© Матюхин А., 2023

© Elena Iargina / Shutterstock.com

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Бабушка и дедушка появлялись в нашей квартире редко и – это совершенно точно! – были очень странными людьми.

Поймите правильно. Мне двенадцать, я умею отличать странных родственников от обыкновенных. Как выглядят обыкновенные? Бабушки одеты в халаты, мило улыбаются, у них морщинки, платочки, от них пахнет пирожками. Дедушки молчаливы, с седыми волосами, читают газету или разгадывают кроссворды. А, и ещё они частенько заглядывают в гости или живут где-нибудь в домах за городом, куда можно приезжать на выходных.

Теперь посмотрите на наших.

Во-первых, бабушка и дедушка жили непонятно где. Вроде бы в центре Петербурга, но никогда не говорили конкретно. На Фонтанке? У Садовой? Может быть, возле Петроградки? Неизвестно. Ни я, ни мой младший брат Макс никогда не были у них в гостях. А сами бабушка и дедушка если и заглядывали к нам, то порознь. Например, бабушка иногда пила чай на кухне, или дедушка – едва переступит порог, потреплет папу по плечу, да тут же уходит, будто ему не хватает на нас времени.

Во-вторых, внешним видом они сильно походили на грибы-поганки, тянущиеся к бледному свету лампы. Были очень худые и высокие, с одинаково острыми носами и бледным цветом кожи. Одеты во что-то длинное, бесформенное, тёмного цвета. Странный стиль, поверьте. Встреть я их на улице, решил бы, что это актёры одного спектакля, забывшие переодеться.

В-третьих, от бабушки пахло не пирожками, а водорослями. От дедушки тоже запашок был так себе… будто он искупался в реке и вот пришёл к нам домой, развалился в папином кресле, вытянув тощие ноги в клетчатых носках, чтобы, значит, высохнуть. Мама объясняла, что это у них работа такая, связанная с очистными сооружениями рек и каналов, но я не очень-то верил. Скорее, бабушка и дедушка не заботились о себе как должно.

В-четвёртых, как я уже и говорил, оба они появлялись у нас так редко, что иногда я вообще забывал об их существовании. Не то чтобы я собирался помнить – кто в двенадцать лет постоянно думает о родственниках? – но, когда они время от времени оказывались в квартире, искренне удивлялся. То есть вроде бы они есть, но на самом деле их как бы и нет, понимаете?

Должно было произойти что-то из ряда вон выходящее, чтобы родители оставили нас под присмотром этих двух чрезвычайно странных родственников.

Например, цепочка событий, случившихся на этой неделе. Сначала мама попала в аварию. Её отвезли в больницу и положили под капельницы. Она то приходила в себя, то вроде бы засыпала. Нас, детей, к ней даже не пускали, но мы через папу передали ей книги и домашние тапочки.

Потом папа, оставшийся один на один с нами, не смог перенести срочную встречу на другом конце города. Наша няня, тётя Алла, приболела и уехала куда-то в Подмосковье, то есть очень далеко от Петербурга. В результате бабушка и дедушка появились на пороге квартиры в пятницу вечером, безо всякого предупреждения и, что интересно, сразу вдвоём.

Незадолго до этого папа начал совсем уж нервничать, куда-то звонить, громко спрашивать в телефон: «Может, всё-таки перенесём?» и ещё: «Почему именно на выходные?» и ещё: «Ну на кого я оставлю детей?» Потом всплеснул руками и угрюмо сидел на кухне, попивая кофе. Потом снова куда-то звонил. И потом на пороге появились бабушка и дедушка. А ещё-ещё потом папа быстро собрался и сказал перед уходом:

– Парни, ведите себя, как взрослые. Не подведите меня.

Добавил, подумав:

– Костя, помнишь, тебе надо выучить стих? Займись. Макс, убери перед сном свою железную дорогу. И вообще, не заставляйте на вас ругаться.

Обычно так говорила мама, но сейчас она не могла разговаривать.

Ах да. О странностях.

Едва входная дверь закрылась, бабушка прошла в гостиную и стала внимательно осматривать содержимое полок, шкафчиков и антресолей. Она выдвигала полки, перебирала содержимое, задвигала обратно.

Дедушка же нацепил на нос очки, достал из одежд клочок бумаги, развернул его и принялся разглядывать. На свету было видно, что на бумаге нарисована как будто городская карта. Всякие там здания, дороги, реки и зелёные зоны.

– Что это с бабушкой? – спросил Макс.

– Бабушке нужны разные штуковины, – ответил дедушка.

– Для чего?

Дедушка поднял взгляд из-за бумаги, поблескивающей от грязи и жира.

– Во-первых, у нас собрание через несколько часов. Нужно что-то принести, вроде даров. А во-вторых, будут поиски, – ответил он. Губы у дедушки были тонкие и водянистые. – Никто не ходит на поиски, не подготовившись, дети. Это азы.

– Вы оставите нас одних? – не унимался Макс. Вообще-то я знал, что он только и ждёт, когда взрослых не будет в квартире, чтобы выстроить свою гигантскую железную дорогу из детской комнаты до кухни. Макс был помешан на поездах. Второй год он писал Деду Морозу незамысловатое желание: «Хочу железную дорогу марки «Spinster&Groul». Но дорога эта стоила таких денег, что родители не соглашались ни за какие хорошие поступки и пятёрки.

– Вовсе нет, – тем временем невозмутимо ответил дедушка. – Вы отправитесь с нами. Будем искать большую золотую рыбу. Ну, знаете, важное желание, все дела.

– Не нужно пугать их раньше времени, – сказала бабушка. Она как раз выудила из тумбочки под телевизором две пластмассовые баночки с «лизунами». Они липли ко всему подряд, светились в темноте и были запрещены родителями после одного случая с испорченной мебелью и папиной любимой картиной. – Не бойтесь, мои хорошие. На собрании вас никто не съест, там все добрые. А золотая рыба наша старая знакомая.

– Кто же их пугает? Предупреждён – значит вооружён! – проворчал дедушка. – В моё время дети всегда были настороже.

– Наше время здесь давно прошло. – Бабушка убрала баночки с «лизунами» в карман то ли куртки, то ли пальто. Что примечательно, ни бабушка, ни дедушка не удосужились раздеться или разуться. Это тоже было странно. Как минимум некультурно.

– Какая-то чепуха, – заявил Макс и тут же утратил к происходящему интерес.

Я, впрочем, тоже не собирался развивать разговор. Нужно было зазубрить стих о Петербурге. Что-то про пули, осечки и какой-то овощ. А потом я хотел собрать команду одноклассников в сетевой игре и вдоволь настреляться. Обычно мама разрешала играть не больше часа в день, но сейчас вряд ли бы кто-нибудь запретил.

Тем более, подумал я, мама даже не узнает.

Папа говорил, что с ней всё хорошо, врачи справились, и как только мама придёт в себя окончательно, нас сразу же пустят в палату. Но пока её нет рядом, запреты не действуют, верно?

Однако же не успел я выйти из гостиной, а дедушка снова выглянул из-за клочка бумаги и спросил негромко:

– Кстати, дети, у вас есть дома зонты?

– Это же Петербург, тут у всех зонты, – ответил я.

– Хорошо. Замечательно. Найди их, будь молодцом. Мне нужны два. Или даже четыре.

– Четыре зонта? – уточнил я.

– Именно. Дорога дождливая, а ещё придётся падать раз, наверное, сто. А кто падает без зонтов? Это непрактично.

Если раньше странным мне казался только вид родственников (ну и запах), то сейчас странным было вообще всё.

– Будь другом, – буркнул дедушка и вернулся к изучению листа бумаги.

Бабушка, разворошившая уже все полки в тумбочке под телевизором и в подвесных шкафчиках, стояла сейчас у балкона и разглядывала новенькую пачку дождевиков. Откуда они взялись, я не знал, но у мамы часто что-то лежало про запас. Нарукавники, запасные колёсики для самокатов, набор ножей, пустые фотоальбомы, наборы перчаток, лыжные палки, надувной бассейн, которым никто никогда не пользовался, формочки для мороженого, яйцерезка и вот несколько дождевиков.

– Стих Пастернака? – спросила бабушка, не оборачиваясь. – Это легко. Как в пулю сажают вторую пулю или бьют на пари по свечке…

Она продолжала монотонно зачитывать стих, который нужно было выучить, и теперь мне расхотелось вообще за него браться. Я пошёл искать зонты.

В шкафу в прихожей их не было. В гардеробе тоже не было. Я обогнул бабушку (…он тучами был, как делами, завален…) и заглянул на балкон. Зонтов не нашёл, зато нашёл ножницы, за которыми давно охотился. Они нужны мне были, чтобы вырезать из картона маски, но как назло не находились уже две недели. А теперь вот убрал их в карман и отправился на кухню. Почему-то я был уверен, что на кухне зонты точно будут.

Поиски начинали меня злить. Нельзя было стоять между мной и сетевой игрой. В телефоне уныло переписывались одноклассники, ожидая, когда я присоединюсь.

На кухне, к слову, уже бродил дедушка. Клочок бумаги он куда-то дел, зато заглядывал во все полки, будто, как и бабушка, что-то искал. В тонких пальцах крутилась монетка.

– За холодильником обнаружил. Десять рублей, между прочим, – сообщил он угрюмо. – Хороший знак. Чем больше монеток, тем лучше.

– Для чего? – спросил я, заглядывая в пенал у батареи, где мама хранила разную чепуху. Зонты стояли там, на тонких ручках, в чехлах. Четыре штуки.

– Деньги нужны, чтобы оплачивать услуги. Логично же. Например, чтобы вернуться в то место, где вы их оставили. Или чтобы исполнить желание. Вот у тебя какое желание есть? Самое-самое.

Я пожал плечами.

– Не знаю. Наверное, чтобы родители купили нормальный компьютер и я смог бы играть и развиваться в киберспорте. Это сейчас круто, можно много заработать.

– Похвально. В смысле, что есть желание. Современные дети не очень любят мечтать.

Дедушка подмигнул. Тут я разглядел, что кожа у него не просто сероватая, а с бледно-зелёным отливом. Между морщинок на щеках и лбу торчали крохотные кусочки то ли мха, то ли пушистых влажных водорослей. Это было не только странно, но и страшновато. Передо мной на кухне как будто стоял утопленник.

Я моргнул, и видение прошло. Виной всему был сочный вечерний свет, проникающий в кухню сквозь окна. На улице наступала осень, и закат тоже был осенний, резко удлиняющий тени и лепивший из предметов разную чертовщину.

– Зонты есть, монетки есть, старуха в полном порядке, – между тем сообщил дедушка. – Дети, мы сейчас вам всё расскажем. Понять будет сложно, но если вы будете слушать внимательно, то что-нибудь поймёте.

– А потом, когда дослушаете, мы отправимся в путешествие. Без жалоб, – сказала бабушка. Как оказалось, она стояла на пороге кухни. – Не пугайтесь. Не удивляйтесь. Не задавайте много глупых вопросов. А вот умные можно. Если всё пройдёт хорошо, к полуночи вернёмся обратно. Что ещё? Ах да, мама просила передать, что любит вас.

Интересно, они в самом деле были нашими бабушкой и дедушкой или вокруг происходило нечто такое, чего я не мог понять?

И когда это мама что-то просила передать, если она в больнице?

– Я начну с перемещения, – произнёс дедушка, вертя монетку между пальцев, как фокусник. – Тут много ума не надо. Просто выворачиваешь этот город наизнанку…

В этот момент из-за спины бабушки выглянул Макс. В его кулачке был зажат рыболовный крючок. Массивный, толщиной с мой палец.

– Смотрите, что у меня есть! – просиял Макс.

Родители не увлекались рыбалкой, а даже если бы увлекались, то подобные штуки точно прятали бы подальше от любопытного сына.

– Где ты это взял? – спросила бабушка, осторожно дотрагиваясь кончиком пальца до крючка.

– Кто тебе это дал? – спросил дедушка, не менее осторожно ощупывая взглядом коридор и кухню.

– Дядя дал, – ответил Макс. – Я думал, он с вами пришёл. Там, в гостиной. Великан.

Вот тут я и испугался. Знаете, иногда бывает, что страх приходит в самый неожиданный момент. Вроде, ну что может быть страшного: солнечный осенний вечер, квартира, бабушка и дедушка под боком, по телевизору мультики, а в комнате ждёт ноутбук с игрушками. И вдруг пара фраз младшего брата вызывают чувство холода в затылке, волосы на голове шевелятся, а в груди появляется ощущение, будто острые коготки царапают изнутри.

Дедушка излишне суетливо втащил Макса в кухню и поставил за своей спиной. Я тоже сделал пару шагов назад, для осторожности.

– Стойте здесь, – велела бабушка. – Мы разведаем.

Впрочем, разведывать ничего не пришлось. Из гостиной в коридор вышел упомянутый великан.

Это действительно был очень высокий человек. Высокий, но плотный, с большими руками и круглой головой. Ему пришлось склонить голову на левый бок, чтобы не задевать затылком потолок. Одет великан был в резиновые сапоги, брезентовые штаны с лямками на плечах, в тёмную рубашку песочного цвета, рукава которой были закатаны до локтей, а в правой руке держал рыболовную сеть.

Откуда такой взялся в нашей квартире?

– Вы дверь не заперли, – сообщил великан. Голос у него был грубый, булькающий, будто в горле скопилась вода и не давала звукам выходить просто так. – Глупые люди, как и всегда. Чего ещё от вас ждать?

Большие белые глаза с зелёными зрачками двигались будто бы бесцельно, но потом вперились в меня. От этого взгляда мне стало ещё больше не по себе. Я не из пугливых, но за последние десять минут стал бояться, кажется, всего на свете.

– Чего ждём? – спросил великан вкрадчиво. – Где мой маршрут? Верните по-хорошему.

Я понял, что речь идёт о том клочке бумаги. О карте города.

А дальше произошло вот что: дедушка проворно выхватил у меня из рук зонт, выставил его перед собой и распахнул. Зонт щёлкнул, с острого кончика сорвалась и блеснула короткая извилистая молния. Она ударила великану аккурат в переносицу. Великан же, отшатнувшись, выронил сеть, ударился плечом о стену, зацепил затылком лампу и, потеряв равновесие, стал заваливаться назад.

– Ну теперь нужно быстро и без объяснений… Бежим! – Бабушка сгребла меня и Макса обеими руками и поволокла почему-то в туалет.

Сухо треснула туалетная дверь, слетевшая с петель. Дедушка протиснулся мимо нас к шкафчику, висевшему над унитазом, ухватился за него обеими руками и вдруг с лёгкостью, которая ему совершенно не шла, вырвал с корнем и швырнул в коридор. Шкафчик обо что-то глухо ударился, последовал вскрик, а потом ужасная и неуместная в этой истории брань.

Великан таки упал – громко и шумно, ломая обувницу и срывая вешалку.

Максу нравилось, он испустил восторженный вопль. А вот мне было не до восторгов, я представил, что скажет папа, когда вернётся и обнаружит погром. Впрочем, мои тревожные мысли тоже быстро рассеялись, уступив место ещё большему удивлению.

На месте шкафчика над унитазом зияла дыра. Дыра эта была неровная, большая и потусторонняя. Из её глубин выплыли клочья тумана и стали расползаться по кафельному полу. Дыхнуло водорослями, влагой, мхом – точь-в-точь так же пахли бабушка и дедушка. Где-то внизу сверкнули молнии.

– Нам туда надо залезть? – восхищённо спросил Макс.

Я сделал шаг назад – подходить к дыре не хотелось, – но тут мне в руки всучили зонт и с силой толкнули вперёд. Ноги соскользнули с кафеля.

– Потом объясню, дети, – буркнул за спиной дедушка.

Ну я и полетел в дыру, наполненную туманом, головой вперёд, будто нырнул в неизвестность.

Зонт щёлкнул, распахиваясь. Вроде бы никаких молний он больше не запустил, но зато потянул меня за собой, закружил и отправил куда-то глубоко.

Очень глубоко.

Итак, прошло всего полчаса с того момента, как папа вышел за порог квартиры, а я, вместо того чтобы учить стих и играть на ноутбуке, падал куда-то, крепко вцепившись в деревянную рукоять зонта, и вопил от страха. Никогда не думал, что умею так пронзительно и профессионально вопить.

Где-то неподалёку вопил ещё и Макс (подозреваю, что от восторга), но мне не было его видно сквозь плотный туман и морось, облепившую лицо. Мы летели, летели и летели, как Алиса, но точно не в кроличью нору. Прежде всего потому, что скорость нарастала, воздух становился холоднее, а за шиворот то и дело попадали капли дождя. В какой-то момент мир закружился с такой силой, будто меня выкручивало наизнанку.

Как-то папа возил меня в парк кататься на каруселях. Мне было года четыре, я не понимал, куда иду, и очень радовался предстоящему событию. Разноцветные машинки, ракеты, солнышки и цветочки казались вместилищем непередаваемого удовольствия. Я смело забрался в синюю кабинку. Меня пристегнули, пожелали счастливого пути и отправили в полёт. Спустя где-то два оборота я понял, что крутиться совсем не весело, что в животе начинает болеть, голова вдруг стала тяжёлой, а в горле застрял скользкий и горький ком. Вращение убыстрялось, лица родителей мелькали с бешеной частотой, мне становилось хуже, горше, противнее. Не удержавшись, я разревелся и заколотил руками по кабинке. Мир мелькал и переливался. Голова раскалывалась. Кажется, я крутился так долго, что успел повзрослеть и состариться. Потом ракета стала замедляться и вскоре остановилась. Она-то не кружилась больше, но зато кружился мир и кружился я. Помню папины руки, схватившие и оттащившие меня в кусты, где мне и стало непередаваемо дурно.

Сейчас же кружение закончилось так же быстро, как и началось. Под ногами раскинулся город. Какая-то старая его часть, где любили прогуливаться мои родители. Жёлтые трёхэтажные домики наседали друг на друга ржавыми крышами, окошки светились где-то оранжевым, где-то красным или даже зелёным, а овальные арки удивлённо распахнули рты. Солнца не было, а небо от края до края затянула плотная осенняя пелена.

Подо мной вилась река или канал, каких в городе было видимо-невидимо. Холодный ветер швырнул в лицо очередную порцию дождя. Влажные волосы мигом прилипли ко лбу. Крик застыл где-то в груди.

Это был не мой город – солнечный и по-осеннему прохладный, – а другой, промозглый, дождливый, будто нарисованный художником специально, на потеху туристам. Излишне серый, чересчур тусклый, слишком ненастоящий.

Метрах в трёх планировал Макс, вцепившись в ручку зонта обеими руками.

– Чудеса какие-то! – крикнул он. – Я подозревал! Я вот прям так и думал!

Земля приближалась, вырастали чугунные ограды и мостовые. Тротуары и дороги были непривычно пусты. Я не увидел ни одной машины, ни единого пешехода. Только листья кружились по асфальту и застревали среди камней старых мостовых.

Зато серое небо было полно птиц. Их было много, и выглядели они странно. Не голуби, не вороны. Какого-то коричневого, болотного цвета. Птицы чертили в небе разные узоры.

Ветер направил нас к спуску с набережной, и я быстро нащупал ногами влажные ступени лестницы. Макс приземлился рядом, опустил зонт и тут же сказал:

– Мама будет ругаться, что мы босиком и под дождём.

– То есть больше тебя ничего не смущает?

– Я бы ещё штаны прихватил, – сказал Макс, подумав.

Одет он был в пижамные шорты и футболку. Я, впрочем, не сильно от него отстал. Оба мы при этом были босиком. Хорошо хоть не в трусах…

Резкий порыв ветра выхватил у меня из рук зонт и швырнул в реку. Зонт, кувыркаясь, пролетел несколько метров, упал рукоятью вверх и запрыгал на волнах, будто заправский сёрфер. Макс тут же сложил свой зонт и крепко прижал его свободной рукой к груди.

– И что теперь делать? – спросил он, оглядываясь.

Я ответил:

– Плохо, что телефон остался дома. Придётся как-то действовать своим умом… Давай для начала поищем дорогу домой. Потом позвоним родителям, пусть приезжают быстрее. Бабушка и дедушка не очень-то справились. Тебе не холодно?

– Нет, – ответил Макс. Лицо его было густо покрыто каплями дождя, волосы налипли на лоб, но он и правда не казался замерзающим.

– Мне тоже, – сказал я.

Ещё одна странность в череде странностей. Осенний вечер смешал в коктейль дождь, ветер, низкую температуру и серое небо без солнца. Так почему мы не мёрзнем?

Я задрал голову, разглядывая беспокойных птиц.

– Предвестники, – раздался знакомый голос. – Их называют болотными голубями.

Я обернулся. За спиной стоял дедушка. Что удивительно, он больше не был зеленоватым и от него не пахло водорослями. Обычный, как положено. Рядом с ним стояла обычная бабушка, розовощёкая, с седыми кудряшками, намокшими под дождём. Такими они, наверное, и должны быть. Дедушка продолжил, щурясь разглядывая птиц:

– Сейчас они ещё высоко. Видите? Готовятся. Это танцы болотных голубей, они значат, что где-то в городе разорвался шов, а никто не торопится его зашить. Нехорошо.

– Мы не хотели так торопливо, – затараторила бабушка. – Ох, Рыбак не вовремя. Интересно, как он вообще нас нашёл? Наверное, по запаху. Говорила, что нужно сменить вещи. По запаху всегда находят. Старый, ты вот когда вообще свою одежду менял в последний раз? Гигиена! Двести лет твержу одно и то же. А ты? Как ребёнок, честное слово.

– Великан. Крючок. Дырка в туалете. Зонт. Странные голуби. – Я придвинулся ближе к Максу. Мы стояли на две ступеньки ниже, и от этого бабушка и дедушка казались ещё выше, ещё худее. – Вы точно наши родственники?

– Ещё какие, – фыркнул дедушка. – Вы даже не представляете, дети. Бросили все дела и примчались. А всё потому, что у вас несчастье.

– Дело в маме? – спросил я. – Вы будете за нами приглядывать, пока она не выздоровеет?

– Можно сказать и так. Пойдёмте.

Дедушка с несвойственной старикам ловкостью проскакал мимо нас вниз, перепрыгивая через две ступеньки разом, и оказался на широком выступе из камня. Таких выступов в городе было полно в центре, на каждом канале и на реке. Где-то они были совсем широкие – на них в старину спускали лошадей с телегами, чтобы удобнее было набирать воду, где-то узкие, декоративные.

Мы спустились следом. Тёмные здания и улица скрылись за каменными стенами. Тут, у воды, особенно сильно был слышен шум ветра и тяжёлые всплески волн, пытающихся подобраться к нашим ногам. К босым ногам, на минуточку. Запах стоял тягучий и специфичный, будто специально забирающийся в ноздри. Было в этом запахе что-то узнаваемое.

В тонких крючковатых пальцах дедушки поблёскивала монетка – та самая найденная им десятирублёвка. Дедушка замахнулся и швырнул её в реку, попытавшись сделать «лягушку». Монетка действительно подпрыгнула на волнах пять раз и только после этого пошла ко дну.

– Как бы вам всё рассказать… – начала бабушка. – Надеюсь, в ваши маленькие головы уместится. Иначе не знаю, выдержат ли мозги. Может быть, взорвутся.

Она то ли закашлялась, то ли рассмеялась.

– Что произошло в квартире? – спросил я, идя на опережение. – Что это за великан?

– У него сеть и крючки! – вторил Макс. – Сначала он был добрый, спросил, где наши мама и папа, потом явно стал злой. Как в сказках.

– По порядку, дети, – сказала бабушка мягко. – Один вопрос – один ответ. Давайте так. Великан – это рыбак. Человек, увлекающийся рыбной ловлей. Он готовится много лет, рисует маршрут, а потом отправляется на рыбалку.

– И хочет поймать большую золотую рыбу?

– Верно. Она одна такая осталась. Читали сказку о золотой рыбке? Пушкин написал. Он её не из головы выдумал, а видел лично. Это рыбка из другой сказки. А та сказка тоже была взята из другой сказки, а оттуда взялась из мифов и легенд. Ну а что такое легенды и мифы? Правильно, это старое волшебство, которое давным-давно утратило свою силу.

Бабушка замолчала, улыбаясь так, что на щеках проступили ямочки. Я переваривал услышанное. Знаете, иногда хочется во что-то верить, но не сразу получается. Хотя бывает и наоборот.

– Вас что-то смущает, дети? – спросил дедушка. – У вас сомнения?

– Волшебство, – сказал я. – Это и смущает. То есть не поймите неправильно, я тут недавно прыгнул в дыру в туалете, но всё же…

– Когда-то давно люди жили бок о бок с мамонтами. А до этого с драконами. А ещё раньше с единорогами. А ещё-ещё раньше – с волшебными существами вроде золотой рыбки, чудо-юдо, рыбой-китом, птицей феникс и такими маленькими существами с очень острыми зубками. Их нельзя было кормить после полуночи и поливать водой… Так вот, знаете, что их всех объединяет?

– То, что они выдуманные? – спросил Макс.

– Вы не умеете себя вести, дети, – нахмурился дедушка. – Родители не учили вас манерам? Даже если вы думаете, что собеседник врёт, надо хотя бы немного сомневаться. В конце концов, в годы моей молодости люди думали, что Солнце вращается вокруг Земли.

– А оборотни, вампиры, кентавры и уж тем более русалки – не выдуманные. Просто вымершие большей частью. Кого-то истребили люди, кто-то не справился с конкуренцией… Разное бывает. А наша золотая рыба вот выжила. Как я и говорю, Александр Сергеевич её лично видел и консультировался по разным там нюансам.

– Вы в самом деле верите в это? – уточнил я.

Дедушка пожал плечами.

– Почему бы нам не верить? – сказал он. – Я видел рыбу несколько раз. Вытаскивал неводом, разговаривал. Конечно, сейчас она старовата. Двести с хвостиком лет прошло. Не такая болтливая, злится иногда по пустякам, не хочет слушать… как взмахнёт хвостом, так Нева волноваться начинает. Но всё равно хорошая. Привязался я к ней. К тому же у неё должок. Поэтому Рыбак никак не должен поймать. Никак не должен.

– А вы будто старик со старухой, – ухмыльнулся Макс. Сказку о золотой рыбке он учил наизусть.

– Как будто, – ответила бабушка. – На самом деле это не мы. Там всё сложно.

Волны набросились на камни с новой силой, и холодные брызги зазвенели в воздухе, рассыпаясь у ног. Хотя звон не прекратился, сделался сильнее. Я увидел, как зашевелилась тень у ступеней. Она отделилась от камней и двинулась в нашу сторону.

Тень оказалась женщиной. Она шла неторопливо, сгорбившись. Каждое её движение сопровождалось многочисленным лёгким звоном. Что-то у неё было с лицом… На подбородке, под носом и на висках налип зеленоватый мох. Форма была какая-то… неправильная. Будто из мостовой вытащили один из камней, выдолбили в нём нос, глаза, брови, скулы, губы и вставили под капюшон.

Женщина прихрамывала, опиралась на длинную кривую ветку, покрытую клочьями водорослей. Непонятно было, сколько женщине лет – тридцать, сорок, а может, все сто. Старше моей мамы точно.

Одета женщина был удивительно: напялила на себя мешок и перевязала его на поясе верёвкой. А мешок весь был покрыт монетками. То есть настоящими деньгами. Я разглядел десяти-, двух- и пятирублёвые, а ещё копеечные и десятикопеечные, юбилейные, подарочные, совсем не рублёвые, а иностранные. Именно монетки издавали звон от каждого шага удивительной женщины. Они же поблёскивали в редких лучах заката, разбрасывая вокруг бесноватых солнечных зайчиков. Карманы, грубо пришитые к мешку-одежде, были тоже забиты монетками. А когда женщина подошла ближе, я разглядел, что вместо глаз у неё тоже монетки, аккуратно вставленные в глазницы. Они почти стёрлись, но всё равно можно было увидеть профиль какого-то царя или императора. Жуткое зрелище.

– Я ждал тебя, Дана. Слышишь звон и знаешь, где он! – буркнул дедушка.

– Хорошо выглядишь! – воскликнула бабушка.

– Ходят слухи, вы приманили Рыбака, – произнесла женщина по имени Дана звенящим, как монетки, голосом. Она хмурилась. – Как можно быть такими неосторожными? Ну-ка, малыш, дай крючок.

Длинная рука выскользнула из мешка-одежды и потянулась к Максу. Ладонь у женщины была костлявая, кожа тёмная и грубая, будто покрытая слоем песка или глины.

– Он мой, – ответил Макс, пряча крючок за спину. – Мне его подарили.

– Я не собираюсь отбирать, малыш. Мне нужно посмотреть, – сказала женщина.

– Дай ей, – шепнул я, толкнув брата локтем в бок. – Вряд ли случится что-то страшное.

Макс нехотя подчинился. Женщина аккуратно взяла крючок двумя пальцами, поднесла к собственному лицу и вдруг, без предупреждения, всадила острый кончик в монетку, заменяющую ей левый глаз. Тут только я заметил, что в обеих монетках были крохотные дырочки, будто для этого и предназначенные.

Бабушка и дедушка одновременно выдохнули.

– Ты говорила, что страшного не случится, – сказал Макс. – Но это самое страшное, что я пока видел в жизни.

Хотя он не выглядел напуганным, но я на всякий случай приобнял брата за плечи.

– Прости, малыш, – произнесла женщина. – Дайте-ка мне минутку… чуть больше… знаете, этому рыболовному крючку много-много лет. Я чувствую запах, исходивший от рук, которые его изготовили. Смола. Огонь. Металл. М-м-м. Мелкий крючок, ни одна золотая рыба не сможет на него попасться. Он семьдесят два раза погружался в воды рек и каналов Петербурга и тридцать семь раз находил жертву. Талисман.

Женщина водила головой справа налево и, казалось, разговаривала сама с собой. Голос её сделался глухим и едва слышным. Мы не перебивали. Бабушка с дедушкой тоже. Звон монеток разносился по волнам реки.

– Рыбак долго готовился, – продолжила женщина. – Вынюхивал. Рисовал карту с маршрутом. Но потерял. Глупец. Рассеянный. Выпил кружку облепихового чая, съел кусочек лимонного пирога, забыл на столике клочок бумаги, а когда вернулся в кафе, что на Ваське, карты уже не было. Кто-то её забрал. Кто-то знал, что нужно забирать и в какое время. Теперь Рыбак ищет карту. И рыбу. Сезон открыт.

Женщина повернула голову в сторону дедушки.

– Ты стащил карту, верно?

– Не стащил, а взял, чтобы она не попала в руки случайным там людям, – сконфуженно пробормотал дедушка. – Нечего было забывать. И потом, все мы знаем, что будет, если Рыбак поймает рыбу. А нам карта нужна. У нас форс-мажор, между прочим.

– Что? – спросил я.

– Ничего хорошего, – ответила бабушка. – Когда кто-то насаживает другого на крючок, жди беды.

– Кстати, верните, – попросил Макс, насторожённо разглядывающий женщину.

Женщина вытащила крючок из монетки-глаза и протянула Максу. Сказала:

– Нас забыли представить, простите, малыши. Я Дана, чинительница рек и каналов Петербурга. Каждый, кто касается воды в этом городе, имеет дело со мной. Как видите, собираю монетки, которые бросают с мостовых. По совместительству наблюдаю за жизнью рек и каналов, завожу людей туда, куда бы они хотели попасть – если правильно попросят, конечно! – и открываю тайные тропы. Иногда настоящий путь ведёт только по воде.

– Всё ещё ничего не понятно, простите, – сказал я. – Ни разу не слышал слово «чинительница». Какое-то оно ненастоящее.

– Что в нём ненастоящего? От глагола «чинить». Всё вам надо разжёвывать, дети, – вмешался дедушка. – Давайте расскажу.

…Как вы поняли, мы уже не в том Петербурге, где живёте вы и ваши родители. Это другой Петербург. У любого города есть изнанка. Когда строят город, появляется его обратная сторона, с грубыми швами, следами от строительных работ, потёртостями, заплатками и так далее. Ну, знаете, как если сшить рубашку и вывернуть её. Не очень приглядное зрелище, да? Но на изнанке держится всё. Распусти шов – рубашка развалится. Вот тут на Изнанке и обитают другие люди. Это своего рода обслуживающий персонал, поддерживающий порядок в городе, залатывающий дыры, чинящий разные вещи, о которых люди даже не задумываются. Реки и каналы как будто существуют сами по себе, но куда деваются монетки, которые бросают в воду туристы? Или почему Нева редко выходит из берегов? Или как так получается, что одни каналы осушили и закопали, а другие до сих пор существуют? За это отвечает Дана. Важная шишка, дети. Имена есть только у чинителей высшего порядка. Проявите уважение.

– Когда-то я была богиней, – сказала Дана задумчиво. – Забываю об этом время от времени. Только имя помнит. Не забывайте имён, а то останетесь без прошлого.

– Если есть чинители, – сказал Макс, – то, получается, есть и ломатели?

Дедушка загадочно хмыкнул и покосился на серое небо, изрезанное вереницами болотных голубей.

– Интересная игра слов, – сказал он. – И ты совершенно прав. Есть тут у нас один ломатель. Тот, кому не нравится город. Он обитал задолго до появления богов и людей. Ему хочется вернуть всё как было. Болотные голуби его прислужники. Ищут, где бы распороть лопнувший шов. Сквозь швы проступают грязь, болото и лес. В болотах голубям хорошо. В болотах ломатель ищет успокоение…

Дедушка сделал паузу, давая нам возможность переварить информацию. Потом продолжил:

– Изнанка города не предназначена для обычных живых людей, дети. Но без вас мы ничего не можем сделать. Такой парадокс. Нам нужно завершить дела и отправить вас обратно как можно быстрее. А чтобы завершить и выбраться, нужна большая золотая рыба. Вы, значит, пообщаетесь с ней немного, определитесь с пожеланием, ну и… дело техники.

– А вы, что ли, не живые? – спросил Макс.

Бабушка громко закашляла в кулачок и оттеснила дедушку поближе к Дане, чинительнице рек и каналов.

– Каждому ответу своё время, – сказала она. – Предлагаю двигаться дальше. Открой проход на Изнанку, а?

Последнее предложение было адресовано Дане. Чинительница рек и каналов кивнула, издавая звон десятков монеток, подвешенных к голове, и направилась к каменной стене. Вода Невы лениво перемахнула через мостовую и расплескалась вокруг ног Даны.

Концом кривой ветки чинительница постучала по нескольким коричневым, блестящим от влаги камням в стене. Камни эти задрожали в ответ на стук, выдвинулись вперёд и вывалились на мостовую. Теперь в стене зияла чёрная дыра в человеческий рост.

– Нам туда, – сообщил дедушка и обратился к Дане: – Спасибо, милая подруга. Теперь мы квиты.

– Монетку я придержу пару столетий, не дольше, – отозвалась Дана. – А дальше уж как-нибудь сами.

– Что значит «квиты»? – шёпотом спросил у меня Макс.

– Это значит, что Дана, чинительница рек и каналов, была должна нашему дедушке, а теперь вот расплатилась и больше не должна.

– А что именно?

К нам склонилась бабушка и ответила тоже шёпотом:

– Как-то раз Дану выловили сетями и притащили к императору. Времена были такие, шпионы и гвардейцы шастали по Изнанке как у себя дома. Император распорядился содрать с чинительницы все монетки в пользу императорской казны. А это для Даны верная смерть. Хорошо, что ваш дедушка был славным кузнецом и вызвался исполнить указ. Глубокой ночью он помог Дане сбежать обратно на Изнанку.

– Но как же он объяснил это императору?

– Никак. Дана собрала золото со дна Невы и Фонтанки, и дедушка нашлёпал из них монеток даже больше, чем нужно. Ещё и награду от императора получил – золотой зуб! Потом обменял его кое на что.

– Идёмте! – поторопил дедушка, который, может, и слышал наши перешёптывания, но виду не подал. – Надо торопиться.

– Что с нами будет, если мы здесь задержимся? – спросил я, распираемый любопытством.

Но мне никто не ответил. Бабушка мягко подтолкнула нас с Максом к чёрному проёму в стене. Оттуда снова пахло водорослями и немного затхлой водой. Макс поморщился и закрыл пальцами нос.

– С обратной стороны будет лодка, – сообщила чинительница. – Это последнее, чем я могу вам помочь. Берегите себя, малыши. Изнанка бывает опасна.

Прозвучало пугающе, но кажется, я уже стал немного привыкать к происходящему. Я сделал шаг в темноту – и пропал.

Показалось, что я растворился, буквально как растворяется шипучая таблетка в стакане с водой, а потом собрался вновь. Возможно, я был уже не таким, как раньше, а возможно, это был вообще не я. Странное ощущение, знаете ли.

Спуск с мостовой у реки тоже как будто не изменился, но скорее всего был совсем другим. Полумрак сгустился, мелкая дождевая морось стала плотнее, а очертания города наверху, вдоль берегов, размылись ещё больше. Будто невидимый художник поленился прорисовать чёткие линии. Дома казались небрежными черновыми набросками с кривыми крышами и куполами, без окон и дверей и с кляксами на месте арок и парадных. Нигде не горели фонари, а цвет у неба был иссиня-чёрный.

Болотные голуби рассыпались на несколько групп и кружились вокруг шпилей и высоких крыш. Мне показалось, что я слышу равномерный шорох сотен крыльев: будто рвётся тонкая непрочная ткань.

Бабушка, дедушка и Макс уже стояли около меня. Не знаю, как я не заметил их появления. Возможно, тут подобное было в порядке вещей. На волнах у каменистой мостовой покачивалась небольшая лодка с двумя вёслами.

– Мы на Изнанке? – спросил я.

– У вас ещё не взрывается голова, дети? – спросил дедушка. – Живо в лодку, а потом я всё расскажу.

– Всё-всё?

– Что-нибудь точно.

Бабушка забралась первой, помогла Максу и потом мне. На дне лодки лежали спасательные жилеты, но не оранжевого цвета, как принято, а тёмно-болотного.

– То, что нужно, – проворковала бабушка, натягивая жилет на Макса. – На Изнанке бурные воды. Здесь скопились все наводнения за три сотни лет, все волнения и ветра. Утонуть, понятное дело, не получится, но с жилетами спокойнее как-то.

От жилета пахло не водой и водорослями, а теплом. Знаете, если осторожно понюхать включённую лампу, запах будет такой же. Я пробовал.

Дедушка оказался в лодке последним, уселся на скамейку в центре и взялся за вёсла. Лодка ни к чему не была привязана. Едва все оказались на борту, она стала медленно отплывать от каменного спуска. Стало очень тихо, и плеск волн казался инородным, ненужным.

Стены набережной подёрнулись влажной дымкой, перестали быть реалистичными. Их словно смазал мелкий дождь. За оградками всё меньше различались дома и всё больше – чёрные неясные тени. Кое-где темноту и морось разрезали огоньки окон, похожие на глаза, внимательно наблюдающие за нашей крохотной лодкой.

Течение подхватило нас и медленно поволокло неизвестно куда. Дедушка опустил вёсла в воду, но не грёб, а просто корректировал движение.

– Жил старик со своею старухой у самого синего моря, – начала бабушка негромко и подмигнула мне. – Вернее, не у моря, а у Невы, тут недалеко. Они были обычными крепостными, то есть людьми подневольными, служили у одного барина, жили в небольшой каморке в барском доме. Старуха целыми днями стирала, гладила, прибирала, а старик рыбалку организовывал для своего господина. Выезжал, значит, к озёрам в леса, места рыбные вынюхивал, выискивал. Дар у него был на это дело, и барин старика очень уважал и ценил. А старик думал, что вот-вот – и даст барин ему вольную. Это значит, смогли бы старик со старухою в своём домике жить, никому бы не подчинялись, ловили бы рыбу, живность всякую и тем бы питались.

– А дети у них были? – спросил Макс.

– На тот момент ни единого ребятёночка. В общем, как-то раз барин заболел страшно, слёг с лихорадкой и едва не помер. Старик вокруг него крутился, места не находил, всё ждал, что барин ему вольную подпишет, отпустит перед смертью-то на волю. А барин не отпускал. Между нами, он об этом и не думал никогда. Зачем отпускать того, кто тебе столько пользы приносит? Выздоровел барин, в общем, вызвал к себе старика и говорит: «Осерчал я на тебя (это значит, обиделся). Думал, мы с тобой навек вместе, а ты, значит, уйти захотел, всё на волю смотришь. Грустно мне от этого и одиноко». Старик ему и отвечает: «Тогда отпусти, да разойдёмся с миром. Сил нет терпеть». Барин покачал головой. Не по нраву ему пришлись эти слова. Приказал он отвезти старика в сарай да выпороть хорошенько, чтобы все мысли о вольности из головы вышибить. А после бросил старика в яму надолго, где его кормили только объедками с барского стола, а поили дождевой водой. За то время, что старик провёл в яме, барин разыскал другого подневольного, который в рыбном деле тоже был мастер. Приехал тот со своею женою и занял каморку в барском доме, а все вещи старика и старухи выбросили за забор. Много недель прошло, старик исхудал и поседел. Вытащили его измождённого (это значит, усталого), привели к барину. А барин ему протянул вольную, говорит: «Подумал я и решил, что негоже тебя держать, прав ты, старик. Иди на все четыре стороны. Живи как хочешь». Старик развёл руками: «Куда же я теперь пойду? Все мои вещи разворовали, жилья нет, деньги закончились». Барин ответил: «А ты как хотел, милый друг? Свобода всякому тяжело даётся. Вот и попробуй на свободе-то, без барской помощи». В общем, вывели старика за ворота, и там он встретился со своею старухой, и отправились они в леса, к берегу большого озера. Выжили как-то, стали заглядывать в город. Петербург как раз недавно отстроили. Старик со своим даром не пропал, заработал денег на небольшой дом. Старуха тоже то тут, то там подзарабатывала.

– И всё у них закончилось хорошо? – спросил Макс.

– Почти, мой хороший, – улыбнулась бабушка. – Как-то раз пошёл старик к озеру, забросил невод и вытащил золотую рыбку, как в сказке. Рыбка заплутала, выплыла из Изнанки и угодила в сети. В обмен на свободу пообещала старику исполнить желание, но он был не из тех людей, кто за своей жадностью не видит добра. Отпустил рыбку просто так.

– Я бы загадал железную дорогу, – вставил Макс негромко. – Чтобы только моя была. Построил бы её на всю нашу квартиру. С электровозом нормальным, который можно разбирать.

– Вот поймаешь, тогда загадаешь, – ответил я. – Дай дослушать.

– В общем, так бы всё и закончилось, но в тот момент возле озера прогуливался тот самый рыбных дел мастер, которого нанял барин. А человек этот был не злой, но и не добрый. Такой серенький. Всюду искал собственную выгоду. Служить барину ему нравилось, но ещё больше нравилось подворовывать, таскать жёнушке разные побрякушки с базара да использовать своё положение. Вот и тогда он затаился в кустах и услышал весь разговор старика с рыбкой. За голову хватался, ибо он бы ни за что рыбку просто так не отпустил. Сидел там до вечера, дождался, покуда старик уйдёт, подобрался к берегу сам и стал забрасывать невод. Раз, другой и – повезло! – вытащил рыбку, которая ещё не успела уплыть на Изнанку. А дальше вы большей частью знаете. Загадал он рыбке, чтобы у жены его было новое корыто, потом отдельную избу, ну и так далее.

Но были нюансы. Рыбак этот не отпускал рыбку, а так и держал её в неводе, чтобы не уплыла. А она, бедная, оказавшись в настоящем мире, быстро выдохлась, лишилась сил и не могла сопротивляться. Так бы и выполняла все желания Рыбака в хвост и в гриву, если бы не старик. Пришёл он как-то на берег, когда Рыбака не было, и увидел колышки, что невод держали. Полез распутывать, наткнулся на рыбку и узнал от неё всю историю. Осерчал, отпустил рыбку и пообещал наказать тщеславного Рыбака по всей строгости. Насилу его сдержали, а то натворил бы бед. – Бабушка покосилась на дедушку, который молча подгребал да делал вид, что не слушает. – Рыбка уплыла за Изнанку, взмахнула хвостом – и лишила Рыбака всего, что он там у неё выпросил. Оставила его и его жену у разбитого корыта. И поделом. А старику со старухой сказала вот что: «Есть у вас одно желание. Подумайте и загадайте. Самое важное. Выполню непременно, без всяких оговорок».

– И что они загадали? – спросил Макс.

– Всё, приплыли, – вмешался дедушка, почёсывая нос.

Он сложил вёсла и позволил течению прибить лодку к каменному спуску. Этот спуск был низкий и влажный. Я спрыгнул на него первым, помог выбраться Максу и несколько раз поскользнулся на камнях, прежде чем добрался до ступенек.

– Нам наверх, – сообщил дедушка.

Удивительно, мы вроде бы плыли по широкой реке, но сверху показалось, что это уже не река, а узкий канал, вьющийся между высоких каменных стен и почти незаметный среди домов. По пустынной улице то тут, то там бродили болотные голуби – вели они себя точно так же, как обычные голуби, что-то выискивая среди камней, крутя головами и шелестя крыльями.

– Им нужны швы Изнанки, чтобы полакомиться, – объяснила бабушка, заметив мой взгляд. – А ну кыш отседова! Налетели!

Она взмахнула руками, и несколько голубей взлетели в серое небо и закружились над крышами.

– Куда нас занесло? – спросил Макс.

Дедушка, почёсывая подбородок, осматривался. Как будто не знал, куда идти.

– Сейчас будет собрание, дети, – сказал он. – Пропустить нельзя, мы и так часто пропускали. Ага… пойдёмте.

Он зашагал через дорогу. Голуби испуганно разлетались в стороны. Между двумя низенькими домами дедушка свернул. Мы оказались в небольшом дворе, где в центре находилась детская площадка: вполне себе современная, с пластиковой горкой, песочницей, с мягким покрытием и несколькими качелями.

– Ага, – повторил дедушка. – Все в сборе, ждут нас.

На детской площадке были люди. Если точнее – четыре человека. Если ещё более точно, то вот так: женщина с девочкой и мужчина с мальчиком. Мальчик сидел на лавочке, уткнувшись в телефон. Мужчина поглядывал то на небо, то на наручные часы и заметно нервничал. Женщина, распахнув зонт, ютилась у детского домика, на боку которого были нарисованы звери из сказки про теремок. А девочка возилась в песочнице, хотя на вид ей было лет десять. Девочке, а не песочнице, конечно же.

Все они были одеты не по сезону и вообще выглядели так, будто приехали в Петербург несколько минут назад с каких-то других городов, несомненно, более тёплых и не таких дождливых.

Увидев нас, мужчина встряхнул руку с часами и воскликнул:

– Без пяти! Друзья, мы не можем столько ждать! Собрание вот-вот начнётся!

– Как видите, мы уже тут, – сказала бабушка.

Не замедляя шага, она пересекла площадку и поднялась на крыльцо, под овальный козырёк, к стеклянной двери с табличкой, на которой было написано: «Книжный». Бабушка двигалась столь ловко, что, пока мы её нагнали, она уже выудила из одежд ключ, отворила дверь и скрылась внутри.

Остальные люди с площадки последовали за нами. Я поторопился, чтобы не оказаться с ними один на один, взял Макса за руку и вместе с ним шагнул через порог книжного.

Это в самом деле был книжный магазин. Но не современный новый, с ярким освещением, огромными полками, табличками на каждом стеллаже, а маленький, тусклый, узкий и пыльный. Книжные полки и собственно книжки здесь тоже были. Стеллажи стояли так плотно друг к другу, так неудобно и витиевато, что показалось, будто мы угодили в лабиринт. Шаг не туда – и заблудимся навсегда.

Пыль буквально висела в воздухе, её было видно невооружённым глазом. Многочисленные книжные корешки тоже были покрыты пылью, причём местами так, что нельзя было разглядеть названий.

Впереди я различил дедушкину спину и поторопился за ним, таща Макса. Макс всегда был равнодушен к книгам, да и сейчас тыкал пальцами в пыль, оставляя следы, забавы ради.

Мы вышли в небольшое пространство, окружённое стеллажами. Под потолком тускло светилась лампа на шнурке. Находиться долго в таком книжном я бы не очень хотел.

Люди с детской площадки тоже вышли сюда и встали полукругом, обступив нас с бабушкой и дедушкой. Стало ещё более некомфортно.

– Что тут происходит? – прошептал я.

– Собрание. Раз в четверть века мы собираемся, чтобы поставить правильные задачи. – Бабушка тоже зашептала. – Мы присматриваем за городом. По два человека от каждого времени: настоящее, прошлое и будущее. Есть те, кто чинит изнанку, а есть те, кто присматривает за готовым изделием. Техническое обслуживание, если по-умному.

– Вы, наверное, прошлое, – без тени смущения заметил Макс.

– Верно. Остальных, я думаю, ты тоже определишь.

– Откуда на собрании другие дети? – спросила вдруг девочка звонким голосом и нахмурилась. На волосы у неё был повязан ярко-красный бант.

Дедушка снова почесал подбородок.

– Обстоятельства непреодолимой силы, – сказал он. – Тут, получается, одно на другое. Знаете, как бывает, ха-ха, сунул палец, а откусили по локоть. Поговорка такая. В общем, девать нам их некуда, не на площадке же оставить? Поэтому пока здесь. Они тихие, мешать не будут. И вообще они нужны.

– Вы нарушаете вековые законы, – сказала девочка, продолжая хмуриться. – Сначала посторонние на собрании, потом «я только спросить» без очереди, потом кто-нибудь начнёт подкармливать болотных голубей семечками, и чем это может закончиться? Швы разойдутся, вот чем!

– Ты преувеличиваешь, – хмыкнула женщина с зонтом. – Голуби не едят семечки. У них зоб.

– Время собрания началось! – Мужчина с часами поднял вверх обе руки с раскрытыми ладонями, и все разом замолчали и посмотрели на него. – Настоящим хочу объявить, что четвертьвековой сбор присматривающих за городом открыт. Давайте не будем тратить время попусту, у всех свои дела, верно? Итак, господа, кто достиг своих целей? Давайте по порядку. Будущее, что у вас?

Мальчишка, не отрывая взгляда от экрана телефона, запустил руку за пазуху куртки и вытащил тонкую книжечку с голубой обложкой.

– В метро теперь есть интернет, – сказал он. В тусклом свете, исходящем от экрана, лицо мальчишки казалось слишком бледным и ненастоящим. – Удобная штука. Грохочешь себе под Невой в вагончиках, а у тебя видео прокручивается или та аудиокнига. Принимайте.

Мужчина взял книжечку и поставил её на одну из книжных полок, под табличкой с надписью «Современная отечественная фантастика».

– Я работаю над интерактивными музеями, – подала голос девочка. В руках она тоже держала книгу, но заметно толще, и обложка была яркой, красивой, с изображением какого-то памятника. – Дети и подростки хотят ходить в музеи, потому что интересно. Эмоции положительные, а это влияет на крепость швов. Мило!

Она звонко рассмеялась и передала книгу мужчине с часами. Книга отправилась на пыльную полку под табличкой с надписью: «Искусство на века».

Женщина с зонтом аккуратно сняла тонкие чёрные перчатки, оттопырила поочередно каждый рукав коричневого пальто и выудила оттуда по книге, будто царица из сказки. Эти книги были небольшого размера, в чёрном переплете, без рисунков и даже надписей. На корешке стояли цифры – год и месяц, в котором мы сейчас находились.

– Заметки о настоящем, готовая жизнь города от «А» до «Я», – отчеканила женщина. – История пишется в реальном времени, не нужно этого забывать.

– Там и про нас есть? – спросил Макс.

Бабушка легонько потрепала его по голове и ответила:

– Если будешь мешать собранию, милый мой, от нас останется только белый лист бумаги где-то посередине этих книжечек…

Мужчина с часами взял у женщины книги и ушёл с ними куда-то в глубь книжного. Вернувшись, он демонстративно встряхнул кистью, показывая всем блестящий циферблат.

– Моя очередь, уважаемые. Настоящим заявляю, что в городе на три процента увеличилось количество людей, не наблюдающих часов. То есть, как говорится, счастливых. Лично забочусь о каждом. Телефонный справочник уже стоит в разделе «Информационная среда». Что у вас?

Три пары глаз уставились на бабушку и дедушку. Только мальчишка не отлипал от телефона.

– Пыль, – сказала бабушка. – Собираю городскую пыль и меняю её на воспоминания. Люди засыпают и видят сны о прошлом. Вспоминают свою молодость, связанную с городом. Укрепляют швы. Радуются. У меня ещё много воспоминаний, полный подвал, в бутылочках по литру, с мерными ложечками. На четверть века хватит.

– И я завершу, пожалуй. – Дедушка положил ладони нам на плечи. – Вот моя задача на сегодня. Закрыть долги прошлого. Чтобы все были квиты.

На нас с братом снова смотрели. Стало неуютно и немедленно захотелось выйти.

– Можно нам на улицу? – спросил Макс, словно мысли прочёл. – Вы тут о чём-то странном разговариваете, а мы лучше постоим на свежем воздухе, а?

– И чего же вы хотите добиться с их помощью? – спросила девочка. Судя по наглому тону, брекетам на зубах и яркому банту, она считала себя здесь самой главной.

– О, самую малость. Исполнить желание и посеять в головах людей ещё немного фантазии. Вы же знаете, как это бывает. Дети вернутся к себе, начнут всем рассказывать. Кто-то им поверит, кто-то нет, а у кого-то в голове прорастут зёрнышки отличнейшего вкусного воображения. Через четверть века эти люди выплеснут фантазии в реальность. Будут рисовать, сочинять истории, создавать музыку. Разве это не прекрасно?

Бабушка взмахнула руками, собрала из воздуха горстки пыли и быстро убрала их в карман. Дедушка протянул мужчине с часами две старые книжки. Потрескавшиеся от времени обложки, разбухшие страницы, подранные корешки, почти стёртые названия…

– Прекрасно, – повторил за дедушкой мужчина с часами, взял книги и переместил их на полку под табличкой «История нашего города». – Ради этого и нужно собираться. Теперь перейдём к рутинной части.

Он достал из кармана блокнот, послюнявил палец и принялся листать страницы, зачитывая:

– На сегодня у нас двести шестнадцать швов. Из них… эээ… сорок два в идеальном состоянии. Ещё шестнадцать… эээ… требуют обновления. Шесть нужно освежить. Два в упадке, я бы даже сказал… эээ… их проще разорвать и перешить заново. Кто у нас ответственный за чинителей низшего порядка?

– Я ответственный, – подал голос мальчишка, сидящий с телефоном.

– Не вижу обновлений… эээ… со стороны ответственного. Вы когда последний раз вносили информацию о чинителях в наш общий иллюзорный справочник?

– Давно. А толку? Я и так обо всех знаю. У меня интернет. Заливаю в облако, там стоит скрипт на еженедельное обновление. Мне сразу подсвечиваются все чинители низшего порядка, кто где, кто когда, кто что натворил. – Мальчишка принялся водить пальцами по телефону. – Я вот вам прямо сейчас… так, ну смотрите… всяких там крыс, кошек, псов не считаю. Из относительно разумных… так… ну, горгульи привезённые отлаживают украшения в центре. Шесть горгулий. Ещё одна проходит обучение, из Парижа обменялась. Что ещё. Домовые. Три тысячи двенадцать… одиннадцать… эх, бедолага. Только что в кипяток свалился. Лечиться теперь месяц нужно будет… все при деле. Могу график сбросить на почту. Идём дальше… так… добрые морские девы, которых я завёл в таблицу под названием «русалки», семь тысяч сейчас, все ждут прихода кукушки, чтобы отправиться по рекам и каналам с Даной чистить швы. Тут всё под контролем. Так…

– Хватит, пожалуй! – Мужчина с часами потёр виски. – Достаточно. Мы убедились. Ты молодец. Идём дальше… – Он послюнявил пальцы. – Кто знает, кто следующий по графику уборки центра города от… эээ… вековой дряхлости?..

Бабушка взяла меня и Макса за руки и шепнула:

– Я выведу вас на улицу. Тут ещё какое-то время будет невероятно скучно.

– Но мне уже нравится, – ответил Макс.

– Будущее чувствует конкуренцию. Не хочу, чтобы оно из вредности завело вас в лабиринты книжных стеллажей. Ваши маленькие головы точно взорвутся от такого количества знаний. Читать книжки, знаешь ли, нужно выборочно. Только те, которые могут быть полезными лично для тебя.

Мы подчинились. На секунду возникла пауза: присматривающие за городом молча провожали нас взглядами.

Бабушка провела нас мимо многочисленных пыльных стеллажей, под светом тусклых ламп, к стеклянной двери и вывела наружу, во двор.

С мокрого асфальта вспорхнула стайка болотных голубей.

Бабушка протянула нам какую-то книгу с цветной обложкой и сказала:

– Держите, милые. Мы ненадолго и скоро отправимся дальше. Никуда не уходите, Изнанка может быть опасной.

– Мы это уже поняли, – ответил я.

Бабушка скрылась за дверью книжного, а мы уселись прямо на ступеньки и стали ждать.

Читать книгу я не собирался, а вот Макс полистал её и вздохнул:

– Много букв, мало картинок.

Болотные голуби, видя, что мы не причиняем вреда, принялись вальяжно расхаживать у наших ног, то и дело выклёвывая что-то из земли и трещин асфальта.

Мы сидели так какое-то время, разглядывая пустой двор. В квартирах домов вокруг определённо кто-то был. На нас поглядывали, таясь, отогнув краешки занавесок. Мелкий дождь стучал по карнизам и трубам, по многочисленным окнам.

Дверь книжного отворилась, и на крыльцо вышли бабушка и дедушка. Бабушка, что характерно, осторожными движениями собирала пыль, осевшую на их плечах, волосах и рукавах, и складывала её в карманы.

– Дело сделано. Пойдёмте, дети, – буркнул дедушка, легко спускаясь по мокрым ступеням.

– А где остальные присматривающие? – Макс заторопился за ним.

– Разбрелись кто куда. У всех своё время. Это на Изнанке оно не движется, а в реальности о-го-го.

Вчетвером мы снова перешли дорогу и спустились к лодке. И снова берега реки будто расширились, исчезли в сером тумане.

– Живи ещё хоть четверть века… – пробормотал дедушка, задумчиво вглядываясь в мрак. – Когда увидимся теперь, неизвестно. Снова книжку с начала заполнять. А мне никогда не удаются первые главы. Что ж, плывём дальше.

Он взялся за вёсла. Лодка отчалила от берега, мерно покачиваясь.

– Куда мы теперь? – спросил я, глядя, как каменная стена, спуск и ступени медленно растворяются в тумане.

– Искать большую золотую рыбу, – ответил дедушка. – Именно так.

– А что загадали старик со старухой? – спросил Макс внезапно, вспомнив о сказке. К слову, книгу из книжного вместе с зонтом он прижимал к груди, словно сокровище. – Какое у них было желание? Конечно, не железную дорогу и паровоз, я бы удивился.

– Это была не железная дорога, – подтвердила бабушка, улыбнувшись. – Старик со старухой решили приберечь желание на чёрный день. Это значит, чтобы загадать что-то самое-самое важное. Жизнь у них наладилась. Вдобавок старик нашёл работу на Изнанке. Рыба помогла, посоветовала. Он приходил сюда и помогал залатывать дыры, поддерживать порядок. Всё у них было хорошо до самой смерти.

– …а желание? Пропало?

– Конечно, нет. Перед смертью старик взял с рыбы слово, что его единственное желание перейдет по наследству к его детям. А поскольку он сделал для Изнанки много хорошего, рыба согласилась.

– А дети что?

– Жили долго и счастливо, – вставил дедушка. – Ученье, конечно, свет, но за излишнее любопытство носы отрывают, слышал о таком?

– Нет, – честно признался Макс.

– Не переживай, у этой сказки должен быть хороший финал, – бабушка продолжала улыбаться.

В наступившей тишине послышались далёкие равномерные всплески. Я вглядывался в морось и туман, которые почти закрыли набережные, спрятали домики. Сзади нас, метрах в сорока, в серой пелене сформировался высокий тёмный силуэт.

– Рыбак, – шепнула бабушка. – Гребёт за нами. Настырный…

Запустив руку в карман, она вытащила баночки с «лизунами» и протянула мне.

– Намазывайте на жилеты, дети, быстро, – велела.

– Намазывать?..

– Ага, целиком! – Бабушка откупорила крышечку, выковыряла пальцем вязкую массу и стала размазывать по моему спасательному жилету. В сумраке пятнышки жидкости поблёскивали бледным фосфорическим светом.

Дедушка стал грести сильнее. Лодка сразу же набрала скорость. Острый нос едва не погружался в воду. Волны по обеим бортам стали больше, ударялись сильнее, а капли, попадавшие на кожу, казались ледяными.

Я помогал бабушке размазывать жидкость, хотя не очень понимал, для чего. Всё это мы делали молча, казалось, что любой звук – кроме плеска от вёсел и волн – может навлечь беду.

Лодка мчалась сквозь туман и дождь. Размытые тени домов слились в чёрную неровную полосу, река будто сузилась, а над нами нависли каменные стены. Сзади плыла ещё одна лодка, мы видели её, видели высокий силуэт, орудующий вёслами. Туман скрывал его лицо, одежду, стачивал очертания. Силуэт походил на призрака, разрезающего воды безымянной реки. Я вспомнил это меткое слово: «серый». Точно, Рыбак был серым во всех смыслах.

Он приближался, вскоре это стало заметно. Дедушка наваливался на вёсла что было сил, вены на его запястьях вздулись, а на висках проступили крупные капли пота. Но наша лодка не справлялась. Или Рыбак-великан просто был не такой старый, как дедушка, и грёб лучше.

Волны вокруг нашей лодки как будто взбесились. Они переваливались через борт и заливали ноги. Удивительно, я не чувствовал холода, но речная вода была ледяной, от неё по коже высыпали крупные мурашки. У Макса так и вовсе застучали зубы.

Жидкость из баночек закончилась. Теперь мы оба были похожи на светлячков, слабо освещающих серость и полумрак вокруг. Только вот зачем? Чтобы приманить Рыбака-великана ещё ближе? Или у дедушки с бабушкой был какой-то план?

Мелкий колючий дождь облепил каплями лицо. Чем быстрее мы плыли, тем сильнее дождь становился. Макс обхватил меня руками. Я посмотрел назад, на пенистый рыжий след от нашей лодки, исчезающий в тумане.

Силуэт Рыбака-великана вдруг растворился, рассыпался в мороси и тут же возник очень близко, буквально в полуметре от нас. Я совершенно чётко разглядел овальное лицо, покрытое густой щетиной, чёрные впадины глазниц, блестящий от пота лоб. Рыбак не улыбался, а скалился, предчувствуя скорую победу. Широкий нос его лодки разрезал волны и ударился о левый борт. Бабушка вскрикнула, а дедушка, развернувшись, решительно, с силой, впился веслом в чужую лодку и стал отталкивать её что было сил. Я бросился на помощь, перегнулся, ухватился руками за влажное дерево и отпихнул. Затылком почувствовал, как что-то тяжёлое проносится надо мной – рука Рыбака? Весло? Что-то ещё? – и потерял равновесие. Я бы точно свалился в ледяную воду, но бабушка ухватила меня за край жилета и дёрнула на себя.

Лодка Рыбака-великана вильнула и исчезла в тумане. Частые всплески воды сделались глухими, далёкими.

– Отбились? – спросил Макс. Он так крепко держался руками за скамейку, что побелели пальцы.

– Выиграли время, – пробормотал дедушка. – Нас должны заметить… должны заметить, ну!

Он плюхнулся обратно и стал грести, всматриваясь в туманный сумрак, будто что-то в нём действительно можно было разглядеть.

У меня на затылке до сих пор от страха дрожали волосы. Я сел рядом с Максом, ощупывая взглядом реку. Рыбак-великан был где-то рядом. Он охотился за картой. За рыбой. И стало быть, за нами тоже.

– Зачем мы обмазали жилеты? – спросил Макс. – Я свечусь, как фонарик. Нас же видно.

– Вот именно, видно. Кому надо, тот и увидит, – ответила бабушка.

А дедушка вдруг ухмыльнулся и сказал:

– Ага, мы прибыли, дети. Держитесь крепко.

Я повернулся и разглядел впереди свечение, будто над рекой были развешены слабенькие фонари. Туман и дождь делали свет выпуклым и неопределённым. Невозможно было понять, откуда он исходит.

Лодка подплыла ближе, из тумана возник свод моста. Кажется, это был один из тех низеньких разноцветных мостов, которые тянулись через каналы в центре города. Туристы обожали под ними фотографироваться или, проплывая, дотрагиваться руками до металлических и деревянных перегородок. Дедушка тоже поднялся и дотронулся. Едва лодка заплыла под мост, течение прекратилось. Мы остановились.

Мало того, здесь не было ни измороси, ни тумана. Мир обрёл чёткие контуры. С обеих сторон моста я разглядел плотную пелену, как занавес. Но мы оказались между. В тишине и полумраке, но хотя бы без дождя.

– Что это такое? – спросил я. – Здесь обитает рыба?

Эхо моего голоса разлетелось по пустоте.

– Не совсем, дети. Большая золотая рыба никогда не находится на одном месте. Она плавает по всей Изнанке. Но сейчас у нас есть шансы понять, где именно её искать.

Темнота начала постепенно растворяться. Будто кто-то медленно усиливал свет вокруг, заставляя невидимые фонари гореть ярче. Я разглядел островки берегов с обеих сторон под мостом. На одном из них – каменном широком выступе – стоял человек. Он светился, как мы с Максом, но становился ярче и ярче, заливая собственным светом пространство.

– Здравствуй, дружище! – воскликнул дедушка, увидев человека. – Не представляешь, как мы рады тебя видеть!

Человек молча размахнулся и швырнул что-то в нашу сторону. На борт тяжело упал мокрый хвост каната. Дедушка просунул его в отверстие на носу лодки и завязал в тугой узел.

Мы стали медленно двигаться к берегу. Чем больше становилось света, тем меньше я боялся. А когда лодка ткнулась в каменистый берег, успокоился совсем.

Незнакомец светился сам по себе. То есть на нём не было какой-то специальной одежды, он не был разукрашен фосфорной краской или маркерами. Бледный, мягкий свет исходил от кожи: на лице, на шее, на ладонях. Будто где-то внутри этого маленького, щуплого человечка болталась включённая лампочка.

Он долго, с прищуром, разглядывал сначала дедушку, потом бабушку, потом нас с Максом, а потом произнёс задумчиво:

– Не самый худший вариант. Откуда я вас знаю?

– Это же я, – сказал дедушка, улыбаясь. Он возился с лодкой, затаскивая её повыше на каменную мостовую. Тёмные волны не хотели отпускать лодку, накатывались на неё, цеплялись. – Свечи из свиного сала, фонари, отражения в стёклах, первые дети на Петровской набережной, ну?

Человечек достал откуда-то свечу, щелчком пальца поджёг её и поднёс дрожащий огонёк к дедушкиному лицу. Свет показался мне настолько ярким, что заболели глаза.

– Смотри! – Макс ткнул меня локтем в бок. – Смотри, у него нос светится тоже! Самый кончик!

– Я же говорю, не самый худший вариант, – произнёс человечек, тщательнейшим образом разглядывая дедушку. – Вы могли бы быть, скажем, картофелем. Или чумой. Старым камзолом. Хлебными крошками, которые подсохли на подоконнике. А вы всего лишь те самые старик со старухой. И ещё внуки, да? Я видел их, припоминаю.

– Где вы нас видели? – вырвалось у меня. Если бы я встречал такого – ещё одного странного! – человечка, то точно бы запомнил.

В моей жизни, к слову, странные люди раньше не встречались. Разве что уборщица в школе, про которую все думали, что это именно она украла голос у Русалочки из мультика.

Человечек повернул ко мне свечу. Яркий свет сузился до дрожащего пятнышка в его руках, а вокруг стало черным-черно.

– Хорошо, что вы задаёте вопросы. Ваше поколение не любит задавать вопросы, совсем не любопытные и не суёте нос всюду. И с жилетами хорошо придумали. Иначе я бы вас не заметил, а вы бы не примкнули, как мотыльки. – Человечек шевельнул свечой. – Знаете, в чём сходство человека и мотылька? Мотылёк летит на свет фонаря, его привлекает возможность рассмотреть что-то яркое и красивое. Так же и человек – видит свет в окне и бежит смотреть, разглядывать, подглядывать. Не может сопротивляться. Вы когда-нибудь заглядывали в чужие окна?

Я, признаться, заглядывал. Особенно зимними вечерами, когда темнело рано и приходилось возвращаться из школы в окружении ярких окон в домах. Тут хочешь не хочешь, а будешь разглядывать чужую жизнь, особенно если не задёрнуты шторы.

– Все так делают, – произнёс человечек, то ли прочитав мои мысли, то ли расценив молчание за согласие. – Любопытство не порок, а средство изучения мира.

– Это Дажь, чинитель света Петербурга, – с нотками уважения в голосе сказала бабушка. – Знаете, красивые закаты в городе его рук дело. И таинственный блеск фонарей в центре, на Невском. Но больше всего он любит окна старого города. От них всегда идёт самый тёплый свет. Думаете, почему в центре всегда так красиво? Он чинит. Постоянно.

– У него есть имя, значит, он чинитель высшего порядка, – козырнул я знаниями. Впрочем, никто не обратил внимания.

– Свет жизни. Если горит окно, значит, там кто-то живёт. – Дажь, чинитель света, вновь повернулся к бабушке и дедушке и осветил их лица. – Что у вас? Вы же не просто так снова оказались на Изнанке.

– Ага. Вот. – Дедушка извлёк из плаща лист бумаги, развернул и протянул человечку. – Это маршрут к рыбе. Нужно подсветить точки, чтобы мы добрались как можно быстрее.

– Нам-то всё равно, – добавила бабушка, – а детям очень нужно.

Чинитель взял листок и долго разглядывал, водя свечой над нарисованным маршрутом. На влажном лбу человечка проступили морщинки. Губы шевелились.

– Вы его украли, да? – спросил он наконец.

– У нехорошего человека. Скажем так, изъял по надобности.

– Нехороший человек не делает кражу оправданной. Я чувствую кислый привкус отвратительного поступка. И Рыбак тоже чувствует, между прочим. Идёт за вами по пятам. Скажите спасибо, что сюда ему хода нет. Но я не удивлюсь, если он будет поджидать где-нибудь поблизости.

Свеча погасла, и снова стало узнаваемо серо. Где-то над головами забарабанил дождь. Чинитель заковылял в темноту, под самое основание моста, где металлические распорки вгрызались в камень. Кожа чинителя засветилась, и от света темнота стала гуще, задрожала, а потом вдруг вокруг него стал зарождаться другой свет: желтоватый, белый, зелёный, разный. Свет формировался в прямоугольники и квадраты. Это были окна. Множества окон невидимых в темноте домов. Справа, слева, над головой. Они уходили далеко в темноту, расширяя пространство под мостом до невообразимых величин. Чем дальше шёл чинитель, тем больше вспыхивало окон.

– Вы тоже какое-то древнее божество? – спросил я, вспомнив Дану, чинительницу рек и каналов.

– Задавать вопросы – хорошее дело, – сказал чинитель, не оборачиваясь. – Правильные вопросы зарождают свет знаний и отпугивают темноту невежества. Я люблю такой свет, люблю ухаживать за ним и взращивать. Да, дальний родственник. Уже и не помню, какого колена.

Дедушка и бабушка двинулись за ним. Макс взял меня за руку и буквально потащил за собой. Глаза его горели от восторга и удивления. Он притормозил у первого неказистого оконца, и мы заглянули в него. За занавесками была видна крохотная комнатка, пол её застилала солома, а в углу лежали мешки. Возле печки сидела девочка лет десяти и подбрасывала в огонь прутья хвороста. Словно почуяв движение за стеклом, она резко повернулась. Я успел заметить её испуганный взгляд, испугался сам и отпрянул. Макс тоже отбежал и тут же бросился к другому окну.

– Тут Новый год! – прошептал он. – Подарки! Ёлка! Такой деревянный человечек с большими зубами!

Побежал к следующему.

– Тётя какая-то читает книжку кучерявому мальчишке.

Побежал ещё дальше, обгоняя бабушку и дедушку.

– А здесь нет людей, только много-много одежды, разбросанной по полу, странно…

– Мальчишка с бритвой! Странный, зачем-то бреется, он же маленький совсем!..

– Дядя стоит в ванной, одетый в пальто! Представляешь? В пальто, под душем!..

Он так и перебегал от одного окна к другому, до которых мог дотянуться. Совал нос, разглядывал с полминуты и тут же терял интерес. Я тоже заглядывал, но без интереса. Было неловко вторгаться в чужие жизни, пусть даже и не совсем настоящие.

Дажь, чинитель света, увёл нас так далеко, что уже не было слышно ни дождя, ни шума ветра. Окна наслаивались друг на друга, подмигивали, то гасли, то загорались вновь. За окнами проглядывались силуэты домов, которые застали времена императоров, поэтов, оживших сказок. Казалось, можно дотронуться до жёлтых стен, но я не решался протянуть руку сквозь темноту.

– Напомните, почему за мной должок? – пробормотал чинитель, повернувшись к дедушке. – Откуда такая честь?

– Тебя придавил фонарь, – сказал дедушка. – Ты был молодой и глупый, как и все чинители на Изнанке, которые едва обосновались на новом месте. Бегал по святому городу и заглядывал в окна первых домов. А потом появились фонари. Я их устанавливал, один за другим, сто сорок штук или около того. Ты побежал к первому, как мотылёк, поскользнулся на масле, угодил лбом о столб и повалил его. Ну столб тебя и придавил. Так бы ты и остался под столбом на Изнанке, потому что в те годы никто бы тебя не вытащил, кроме меня.

– А вы вытащили… припоминаю. Мастер фонарей! Ну что ж, сейчас хороший повод расплатиться. Я на несколько минут, подождите.

Дажь, чинитель света, сделал шаг в сторону от ярких окошек и растворился в темноте.

Мы остались ждать среди огней бесчисленных окон. Где-то силуэты людей задёргивали занавески. Где-то выглядывали с обратной стороны, почти невидимые в свете ламп. Где-то стояли горшки с цветами. Были открыты форточки. Белели потрескавшиеся от времени оконные рамы.

Макс перебегал от окна к окну, восхищённо вскрикивая, комментируя, прислоняя лицо к стёклам. Я пошёл за ним, мне тоже было любопытно. Хорошо, что я это сделал: в какой-то момент Макс забрался на козырёк с ногами и прижался носом к окну. Окно сухо хрустнуло, створки провалились внутрь, и Макс кувырнулся следом, исчезнув в дрожащем белом полумраке.

Всё произошло в секунду. Не задумываясь, я бросился следом, перемахнул через подоконник и приземлился на деревянный пол незнакомой комнаты.

Это была детская: небольшая кроватка с железной спинкой, мятая подушка, незаправленная кровать. На кровати, забравшись с ногами, сидела девочка лет десяти или даже меньше, одетая в пижаму. На коленях у неё лежала раскрытая книга, а в руке она держала включённый фонарик, направив его на белые страницы. От фонарика-то и исходил белый свет, создавший тени по углам комнаты.

Девочка испуганно вскинула голову, направив фонарик на нас. Я сощурился от неожиданности, пробормотал:

– Ну не надо же так сразу!

– Ух ты! – это был Макс. – Прикинь, мы оказались где-то в другом месте и времени!

– Какой это год? – спросил я у девочки.

– Шестьдесят седьмой! – выпалила девочка. – Вы кто такие и откуда здесь взялись?

– А что за город?

– Ленинград!

– Слышал?! Ленинград! Ничего себе!

Я обернулся и через окно увидел не темноту, серость и бабушку с дедушкой, а заснеженный двор, который обступили жёлтенькие трёхэтажные домики. Тускло горели уличные фонари, на накатанной до блеска горке шумели дети.

По спине пробежал холодок. А как мы вернёмся обратно? Неужели мы застряли тут, ещё в те времена, когда папа и мама даже не родились? Да я даже слово «Ленинград» видел только в учебнике по истории и на вокзале в Москве…

Макса, впрочем, положение дел не сильно пугало. Он деловито подошёл к кровати и протянул девочке руку для рукопожатия.

– Мы путешественники во времени, – сказал Макс. – Видишь жилет? Новая технология, между прочим.

– Но вы оба босые…

– Так задумано. В будущем все ходят босыми, а ещё не надевают пижаму на ночь, потому что в ней неудобно спать. И ещё это…

Подойдя к Максу, я мягко зажал ему рот и прошептал:

– Ты что, не слышал о временных петлях? Нельзя рассказывать людям из прошлого о технологиях будущего. А то произойдёт что-нибудь непредвиденное, и мы никогда не увидим маму и папу.

Я снова посмотрел на распахнутое окно. Пол за занавесками уже был покрыт снежком.

– Вы с Марса? – спросила девочка, откладывая книгу. – Я читала о вас. Как интересно.

– Не то чтобы с Марса, – начал Макс, но я ловко ткнул его локтем в бок. – Нам вообще-то уже нужно уходить. Где тут у вас выход?

– А я бы послушала про жизнь на Марсе. – Девочка легко соскочила с кровати, посветила фонариком на наши лица. – Думаю, там очень красиво и мило. У вас есть города? Животные? Шоколад? Очень люблю шоколад.

У девочки были длинные светлые волосы, а ещё от неё приятно пахло. Тёплым молоком.

– У нас много чего есть, – сказал я. – Но нам действительно нужно идти. Мы случайно здесь…

Правда, я не знал, куда вообще идти и что делать. На всякий случай шагнул к окну.

Девочка тяжело вздохнула.

– Мама говорит, что я вечно выдумываю всякое. Мне никто не верит. Я однажды шла в школу, прыгнула на лёд и провалилась по пояс. Там был открытый люк. И знаете что? Даже учительница сказала, что я фантазёрка. Родителей в школу вызывали.

– А я один раз закопал в снег игрушечный паровозик, а он через две недели вырос в настоящий большой паровоз, – сказал Макс. – Но это шутка. Мне тоже никто не верит никогда.

Он вдруг подошёл к девочке и протянул ей книгу, которую держал всё это время.

– Держи. Как доказательство, что ты видела пришельцев.

– Нельзя такое… – начал было я, но меня отвлекло резкое движение.

Через окно в комнату перешагнул дедушка. С его-то длинными ногами это было сделать легче лёгкого.

– Балуемся, дети? – спросил он, хмуро поглядывая то на меня, то на Макса. – Лучше этого не делать. Мало ли какой свет в каком окне попадётся.

Девочка прижала книгу к груди обеими руками. Луч фонарика блуждал по потолку. Впрочем, дедушка не обратил на неё внимания.

– Пойдёмте, – сказал он, возвращаясь к окну. – По одному. Живее, дети.

За окном снова было темно, туманно и безлюдно. Где-то горели другие окна. На каменной полоске мостовой стояла бабушка.

Я помахал девочке, перебрался через подоконник и спрыгнул на камни. Привычная морось облепила щёки. Макс спрыгнул тоже, а за ним и дедушка, аккуратно закрывший деревянные оконные рамы.

Макс тут же прилип носом к стеклу и пробормотал:

– Она читает нашу книгу! Теперь ей точно поверят!

Я спросил у дедушки:

– Долго нам ждать?

– Сколько придётся, – ответил он. – У каждого чинителя свои представления о времени.

По моим ощущениям, времени прошло не много. Макс несколько раз перебежал от одного светящегося окна к другому, а затем из темноты вышел Дажь, чинитель света.

Он вернул дедушке лист бумаги. Я увидел, что лист теперь светится несколькими точками. Дедушка внимательно изучил изображение, шевеля бровями. Неопределённо хмыкнул.

– Теперь мы квиты, – сказал он. – Спасибо.

Чинитель молча поковылял обратно. Мы пошли за ним. Макс немного угомонился и взял меня за руку.

Окна постепенно гасли, их становилось меньше, а вокруг темнее, ещё темнее, и вскоре мы оказались в сплошном сером полумраке под мостом. Волны плескались о влажные камни, клочья тумана, прорвавшись сквозь морось, плыли над водой.

– Желаю вам удачи, – сказал чинитель.

– Вы будете заглядывать к нам в окна? – спросил Макс.

– Только если потребуется. Чтобы не угасал свет.

– Тогда имейте в виду, я иногда показываю язык. Но не вам, а собственному отражению.

– Обязательно учту.

Макс направился к лодке. Бабушка и дедушка догнали его, помогли забраться. Я тоже сел на скамейку. Удивительно (хотя чему теперь ещё удивляться?), но «лизуны» на наших жилетах уже почти стёрлись и не светились.

Дедушка оттолкнулся веслом от берега, и лодка, покачиваясь на волнах, поплыла к дождевой дымке, укутывающей границу моста. Я во все глаза смотрел на пятачок берега под мостом, но так и не уловил момента, когда чинитель света исчез. Вот он стоял – а вот больше его нет. Ни пятнышка света, ни единого мистического окошка. Ничего, кроме вечной серости.

– У меня нехорошее предчувствие, – сказала бабушка, едва мы выплыли из-под моста.

Подозреваю, предчувствие было у нас у всех. Я вглядывался в раскинувшийся туман, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь. Морось снова облепила лицо. Волны за бортом беспокоились, ударялись о лодку с неистовой силой, и ветер был с ними заодно, так и норовил схватить за шиворот и опрокинуть.

Река здесь была шире, без берегов, только где-то вдалеке различались шпили башен. Они были особенно чёрные даже в черноте опускающейся ночи.

Отплыв от моста, дедушка убрал вёсла, достал карту и, развернув, долго всматривался в перемигивающиеся точки. Повертел головой. У дедушки не было компаса или хотя бы телефона, так что я не понял, как он вообще ориентируется по карте.

– Почему рыба так далеко? Почему мы не можем её просто позвать? Должны же быть какие-то способы связи? – спросил я, едва перекрикивая шум ветра и волн.

– Она чувствует Рыбака и прячется, – крикнула в ответ бабушка. – А ещё рыба давным-давно не выплывала так близко к настоящему Петербургу. Ей много лет, а чтобы проплыть всю Изнанку, нужны силы. Не всем это удаётся.

Дедушка убрал карту и снова начал грести.

Ветер нарастал, а вместе с ним и дождь. Я по-прежнему не мёрз, но капли оставляли на коже неприятный морозный зуд, будто кусали комары. Ледяные комары. Макс, судя по всему, тоже их чувствовал и то и дело быстрыми движениями стирал дождевые капли с обнажённой кожи.

Бабушка, заметив, раскрыла молнию на своей чёрной одежде, распахнула просторные полы и укрыла нас. От бабушки веяло теплом, а ещё пахло почему-то свежей выпечкой. Я живо представил, как отгрызаю от мягкого хлеба корочку или разламываю надвое пирожок с луком и яйцом, только что вытащенный из духовки. А ведь мы не успели поужинать. Сколько времени уже прошло?

Лодку качало сильнее. Несколько раз мы как будто подпрыгивали на волнах и тут же резко падали вниз. Бабушка крепко держала нас за плечи. Она тоже каким-то образом оказалась внутри своей же одежды, улыбалась по-доброму, шептала что-то успокаивающее.

Скоро приплывём, подумал я. Рыба исполнит желание или что там она должна сделать. Мы окажемся дома. Папа вернётся с работы, а мама придёт в себя, и её можно будет навестить. Я попрошу папу купить мягких хрустящих круассанов.

– Хочу к маме, – всхлипнул Макс. Как не вовремя. Я не любил его за это, за неумение сдерживать эмоции. – Я устал. Можно мы поплывём уже домой?

– Мы и плывём домой, дорогой, – шепнула бабушка, и её шёпот прозвучал громче звуков ветра и дождя. – Там, где рыба, всегда дом. Это каждый знает.

– Почему мы здесь оказались? – спросил я. – Как мы связаны со всей этой историей?

Лодка снова подпрыгнула на волнах. По плащу часто-часто застучали дождевые капли.

– Вы ещё не сообразили, дорогие мои? – удивилась бабушка, хотя было видно, что она ни капли не удивлена. Взрослые часто так делают. – Старику со старухой, которые помогли золотой рыбе, не нужно было ничего, и они попросили сохранить желание для своих детей. А дети попросили передать желание своим детям. А те своим. Какая бы ни была жизнь, сложная или не очень, раз за разом на Изнанку заходили потомки тех самых старика со старухой и говорили рыбе, что не хотят использовать желание для себя, просили передать детям. Рыба соглашалась. Раз за разом, мои хорошие. И сейчас вы здесь, потому что у вас есть желание – одно на двоих. Единственное и очень ценное.

Макс восхищённо улыбнулся и прошептал одними губами:

– Железную дорогу? Компьютер? – но тут же нахмурился.

Мы совершенно точно зашли на Изнанку не за новым крутым паровозиком на радиоуправлении.

– С мамой случилось что-то серьёзное, – догадался я. – Не просто лёгкая авария, как говорит папа. Ей нужна наша помощь.

– Если вы готовы помочь, – сказала бабушка. – Несколько лет назад мама передала желание вам. Распорядитесь им как следует.

– А если мы не захотим? – буркнул Макс. – На тебе… Подарили желание и тут же отбирают. Так нечестно вообще-то.

Бабушка пожала плечами:

– Это вам решать. Мы бы очень хотели рассказать вам всё в уютной квартире и не так торопливо. Но получилось как получилось.

– Так нечестно, – повторил Макс. – Конечно, мы хотим, чтобы мама была жива и с нами. Но тогда мы останемся без желания!

Я попытался его успокоить, но с Максом такие фокусы обычно не прокатывали. Если он хотел плакать и обижаться, то именно так и делал. Макс поджал губы, отвернулся и стал тихонько хныкать.

– Куплю мороженое, – сказал я. – Как вернёмся.

– Его и без тебя покупают.

– Ну, тогда накопим на железную дорогу сами. Делов-то.

– Ага, а деньги где возьмём?

– Заработаем. Ты давно в копилку заглядывал?

– Чтобы в копилке были деньги, нужно мыть посуду, выносить мусор, учить стихотворения и читать книги.

– Это не сложнее, чем падать с зонтом в реку и заглядывать в чужие окна. Да и стих я почти выучил.

Макс хмыкнул, но не повернулся. Нужно было дать ему возможность успокоиться самому. Я посмотрел на бабушку. У меня в голове крутился ещё один важный вопрос.

– Если верить вашей сказке, – сказал я, – тебе и дедушке должно быть лет двести, не меньше. Вы точно наши родственники?

– Очень дальние, – ответила бабушка. – Настолько, что даже на Изнанке о нас почти забыли. Но видишь ли…

Её речь прервал взволнованный крик дедушки:

– Сети! Сети!

Бабушка встревоженно распахнула одежду, и на нас с Максом обрушилась изнаночная непогода. Ветер взъерошил волосы. Кругом поднимались и опускались тяжёлые волны, дождь дёргался в безумном танце вместе с рваными клочьями тумана и облаков. Берегов не было видно, но зато я хорошо разглядел рыболовные сети, медленно поднимающиеся из воды. За ними высился силуэт Рыбака-великана, чья макушка касалась серого небосклона.

Шум ветра и дождя ударил по ушам. Я схватил Макса, прижал к себе. Великан-Рыбак, которому река была едва по пояс, тащил сети к себе, а вместе с ними и нашу лодку. Он был очень большой, гораздо выше, чем в квартире. Неужели Изнанка сотворила с ним такое?

Дедушка грёб что было сил, но сил не хватало. Нас поймали! Как рыбёшку!

В поднимающихся сетях запутались комки водорослей, торчали кривые колёса ржавых велосипедов, куски катеров и носы лодок, вёсла и даже якорь на канате.

Великан-Рыбак склонился над нами, погружая мир в черноту – ещё чернее, ещё чернее! – и я разглядел его большие глаза и ухмылку. Он знал, что улов вышел на славу. Готовил ловушку, пока мы находились под мостом.

Сеть резко дёрнулась в его руках, лодку подбросило над водой. Дедушка выронил вёсла и кувыркнулся через борт в реку, спиной назад. Я и сам едва удержал равновесие.

Вода вокруг бурлила и пенилась. Лодку закружило ещё сильнее, и тут уже бабушка крикнула нам:

– Прыгайте и гребите к берегу! Живее!

– К какому берегу? – закричал Макс. – Тут же ничего не видно! Куда плыть-то!

Никогда в жизни я так не боялся. То есть, конечно, как-то раз я прыгал с высоченного трамплина в бассейн, и ещё однажды убегал от двух злых дворняжек, и был момент, когда не выучил стихотворение и мог схлопотать двойку не только за урок литературы, но и за целую четверть, но те страхи сейчас казались стыдными, иллюзорными. Сейчас же всё было по-настоящему, и страх был такой огромный, как Рыбак, и раздирающий изнутри.

– Ныряйте и гребите! – крикнула бабушка вновь и прыгнула из лодки сама.

Её одежда встрепенулась. Подол превратился в два широких крыла, ворот вздулся, и бабушка не упала в воду, а взмыла в туман и дождь. Рядом с ней оказался и дедушка. Его чёрные одежды тоже вздулись, раскрылись с двух сторон крыльями-рукавами. В руках у дедушки был зонт, это я точно видел. Он распахнул его, с кончика зонта сорвался зигзаг пламени и, разорвав темноту, метнулся к голове Рыбака-великана. Бабушка тоже достала зонт и тоже выстрелила. В одно мгновение сразу несколько коротких белых вспышек осветили небо.

– И я тоже так могу! – заорал Макс восхищённо, распахнул свой зонт и нацелился на Рыбака.

Я не успел отреагировать – да и кто бы успел в такой ситуации? Из зонта Макса тоже сорвалась сверкнувшая молния, разорвала темноту и ударила Рыбаку в подбородок.

Рыбак выронил край сети и взмахнул рукой, словно надеялся отмахнуться.

А потом наша лодка сорвалась и рухнула носом в воду.

А потом я понял, что ноги скользят, ухватиться не за что.

А кругом вода, вода, вода.

А потом нас с Максом швырнуло в сторону, ударило о борт и выбросило в реку.

Вода обожгла холодом. Я открыл глаза и увидел дрожащую, вязкую темноту вокруг. Одежда вмиг потяжелела и потащила вниз, на дно. Я загрёб руками, ногами, забарахтался что было сил и всплыл, глотая ртом воздух. Жилет не давал погрузиться вновь.

Рядом вынырнул Макс, воющий, как сирена:

– Зонт! Я выронил зонт! Как я буду стрелять? Я больше не супергерой?

Задрав голову, я наблюдал за сражением, разворачивающимся в небе. Чёрные облака разрывали зигзаги молний. Две тени кружились вокруг исполинской фигуры Рыбака. Рыбак отмахивался одной рукой, а второй всё ещё держал сеть.

Макс обхватил меня руками, прижался крепко.

– Надо грести к берегу! – закричал он на ухо. – Бабушка сказала, надо грести!

Бабушка точно знала, о чём говорит.

Я поплыл, продираясь сквозь взбесившиеся волны. В чёрной ряби вспыхивали разноцветные огни. То и дело поглядывая на небо, я наблюдал за продолжавшейся схваткой. Хотя… вряд ли это была схватка. Так два комара атакуют человека, который и не подозревает, что они хотят его победить. Бабушка и дедушка выигрывали время.

Макс держался за моё плечо и тоже старательно грёб. Два раза в неделю он ходил в бассейн и потому умел неплохо плавать, но ветер и волны быстро его выматывали. Волны тащили нас в сторону от поднимающихся из воды сетей.

Я услышал крики. Яркая вспышка разорвала полумрак и туман. Бабушки и дедушки не было видно в небе, но зато Рыбак снова ухватился за сети и потащил их на себя.

Я загрёб с новой силой.

– Давай же, ну, – подбадривал брата.

Макс бы и рад был помочь, но сил у него оставалось не много.

Вода вспенилась вокруг. Что-то ухватило меня за ногу и потащило вверх и в сторону. Сеть!

Я затрепыхался, пытаясь освободиться, но понял, что запутываюсь ещё сильнее. Ноги Макса тоже оказались в сетях. Нас подняло в воздух, вытряхивая из ледяной воды. Закружилась голова. Я не сразу понял, где верх, а где низ. Ветер зашумел в ушах.

Попались!

Хотя погодите. Бабушка и дедушка сопротивлялись Рыбаку, так чем мы хуже? Я извернулся, ухватился за толстые края сети, так, чтобы можно было свободно повиснуть на ней. Река стремительно исчезала в темноте внизу.

Дальше не думал, а действовал. Когда страшно, лучше всего что-то делать. Выхватил из кармана ножницы. Это были отличные ножницы, мои любимые. Я вгрызся ими в верёвки сети и принялся разрезать, рвать. Одну, другую, третью. Ячейки лопались быстро, одна за другой, несмотря на влагу и хлёсткий дождь, мешавший делу.

Макс притих. Я бросил взгляд на Рыбака. Тот не замечал, тащил и тащил сеть. Бабушки и дедушки видно не было. Надеюсь, у них передышка и они вернутся с новыми силами.

– Готов падать? – крикнул я сквозь ветер.

Макс кивнул, я разрезал тугой узел, и сеть лопнула в том месте, где мы с братом запутались особенно крепко. Ножницы выскользнули из рук, когда я сорвался вниз.

Мы пролетели несколько метров и упали в воду. Погружение, сотни пузырьков вокруг, запах водорослей. Вынырнул, осмотрелся. Ко мне плыл Макс, по-детски барахтаясь среди волн. Я сгрёб его в охапку, и мы поплыли уже вдвоём в сторону от фигуры Рыбака, от рваной сети, из которой вываливался в воду пойманный мусор.

Рыбак отвлёкся на вспышки молний. Я различил тёмные силуэты среди дождя, вынырнувшие из-под облаков.

Это дало нам время отплыть как можно дальше. Сквозь туман проступили каменные стены, несколько широких спусков к воде. Камни были холодные и скользкие, но мы выбрались на один из спусков и растянулись на суше, тяжело дыша.

– Вот это приключения, – пробормотал Макс. – Всем приключениям приключения!

Тут с ним сложно было поспорить.

Мы поднялись по узким каменным ступенькам на мостовую. Улица была узнаваемая – с одной стороны жёлтые трёхэтажные домики, прижимающиеся друг к другу, с узкими окнами и тёмными арками; с другой – каменная балюстрада, ограждающая пешеходов от случайного падения в реку. Ну и болотные голуби, которых здесь было особенно много.

Впрочем, все улицы в центре Петербурга были узнаваемые, а я по-прежнему понятия не имел, где мы находимся.

С нашего места Рыбак-великан, стоящий в реке, казался не таким уж и высоким. Вода была ему не по пояс, как я думал раньше, просто Рыбак плыл в лодке с узкими бортами, которую из-за волн невозможно было разглядеть. Туман и полумрак скрывали от нас детали, но всё равно было видно, что Рыбак возится с рваной сетью, а бабушки и дедушки рядом с ним уже нет.

– Дождёмся? – спросил Макс. Он облокотился о парапет, болтая в воздухе ногами. – Или сразу рванём на поиски рыбы?

– Интересно, как мы это сделаем?

– О, очень просто. – Макс вытащил из-за пазухи сложенную карту. – Бабушка передала, когда мы сидели у неё под плащом. Я подумал, это для того, чтобы я не плакал, но бабушка так хитро подмигнула, что всё стало понятно.

– И что тебе стало понятно?

– Что это мы должны найти большую золотую рыбу. Желание же наше, а? А бабушка и дедушка отвлекают Рыбака. Всё просто!

Рыбак был далеко от нас, чтобы быстро добраться, но я всё равно на всякий случай перевёл брата через пустынную дорогу и остановился под козырьком старого дома. Кругом было безлюдно и тихо. Город вымер или всегда был таким на Изнанке.

Или за нами безмолвно и незаметно наблюдают местные жители, попрятавшиеся в квартирах.

Карта была влажная на ощупь, казалось, что бумага попросту расползётся под пальцами. Я ожидал увидеть нарисованные улицы, дороги, маршрут, но на листе обнаружились какие-то каракули, лишь отдалённо напоминающие привычный город. Тот, кто составлял карту, не сильно заботился, поймут ли его. Среди дрожащих чёрточек, кривых пунктирных линий, размытых контуров с трудом можно было разобрать купол Исаакиевского собора или Адмиралтейский шпиль. В некоторых местах подсвечивались точки, оставленные чинителем света. Но понять взаимосвязь или выстроенный путь к рыбе я не мог.

Макс, прищурившись на один глаз, крутил карту то так, то этак, но тоже ничего не понимал. Минут через десять мы сдались.

– Всё же придётся ждать бабушку и дедушку, – сказал я.

– Вы неправильно смотрите, – вдруг произнёс кто-то. – Поэтому и не понимаете.

Голос был слабый и далёкий, как шелест дождя, но говоривший явно находился где-то поблизости. Из тёмной арки рядом с нами вышел высокий худой человек. Одет он был в узкий плащ, закрывающий тело от шеи до ног. На голове широкополая шляпа, будто из старых фильмов.

Человек подошёл к нам неторопливо. Я разглядел, что лицо у него тонкое, вытянутое, с острым носом. Человек был бледен, а кожа почему-то оказалась покрыта мелкими дождевыми каплями. Он вообще весь сочился влагой: плащ тоже был мокрый, с краёв его капало, а на мостовой оставался влажный след сапог.

– Вы кто такой? – спросил Макс насторожённо. Он, как и я, видимо, размышлял, надо ли уже улепётывать со всех ног или пока рано.

– Здесь все вещи имеют изнаночную сторону, – сказал человек, остановившись в паре шагов от нас. – Значит, и обращаться с ними нужно изнаночно. Карта ничего вам не покажет, пока вы держите её неправильно.

– И как нам взять её правильно, по-вашему?

– О, ничего сложного. Выверните. Вот так, обратной стороной. Сначала сверху вниз, потом справа налево, встряхните.

Человек зашевелил тонкими серыми пальцами, с кончиков которых посыпались в стороны капли воды. Макс повторил за его движениями, лист в его руках измялся ещё больше, скрипнул, зашуршал и вдруг стал совсем серым и тусклым. Но пятна света на маршруте, наоборот, рассыпались яркими точками. Я заглянул Максу через плечо и обнаружил, что каракули обрели чёткие формы. Вот собор, вот шпиль, вот Заячий остров, метро «Технологический институт», Обводный канал, театр на Петроградке. А ещё от каждой точки до точки прочертились линии. Понятные линии!

– Если мы сейчас пойдём сюда, то окажемся здесь. – Я провёл пальцем по карте. – Потом нужно будет свернуть через мост, мимо места смерти Суворова, к верфям… ага.

Увлечённые картой, мы забыли о странном человеке. Несколько капель упали на моё запястье. Я поднял взгляд и увидел, что незнакомец стоит рядом и тоже навис над картой.

– Погода меняется, – сказал он. – Раньше было хорошо, дождливо. Сейчас с каждым годом теплее и солнечней. Куда это годится?

Его плащ не был покрыт водой. Он целиком состоял из тёмных капелек, которые тесно прижимались друг к другу, слегка подрагивая. Когда одна из капель выдавливалась наружу, её тут же замещала другая.

Макс нахмурился, сложил карту и убрал под футболку. Взял меня за руку.

– Пойдём, я проведу, – сказал он серьёзным тоном и пошёл к арке, обогнув незнакомца.

Честно говоря, мне человек в плаще тоже не понравился. Мы были одни, без взрослых, нас искал Рыбак, и мало ли какие ещё неприятности могли поджидать на Изнанке. А родители учили, что не каждый человек, кажущийся добрым, на самом деле таковой. Всегда нужно быть осторожным.

Незнакомец не стал нас догонять. Он стоял – высокий, худой, мокрый – и молча смотрел вслед.

– Идём. – Макс нырнул в арку. – Я знаю куда.

Мы вышли в типичный для центра двор-колодец, где ветхие, потускневшие от времени домики обступили нас со всех сторон. Все окна были темны, вокруг подъездов скопились лужи, с ржавых козырьков и из труб капала вода. Морось и туман скрывали от нас макушки домов. Казалось, небо опустилось слишком низко, под самые крыши.

Макс уверенно направился к одной из трёх арок напротив. Почему-то к самой грязной: вдоль стен стояли мешки с мусором, местами порванные или опрокинутые – из них вывалился мусор вроде банановой кожуры, пустых баночек из-под йогурта, разбитой посуды. Я обогнул мешки по большой дуге, чтобы ненароком не наступить.

– Скорее, скорее, – говорил Макс, ныряя в темноту арки.

Я и сам почему-то чувствовал, что надо торопиться.

Мы почти побежали: под арку, во двор, мимо тёмных окон и узкой подворотни, сразу к следующей арке, потом в ещё один такой же типичный двор и снова – в темноту, мимо мусора, бездонных луж, жёлто-серых стен. Нависающие дома как будто становились выше, сужая монетку неба над головой.

Свернули. Ещё раз свернули. Я запыхался. Показалось, что сзади мелькнула тень. Обернулся. Никого. В одном из двориков хлопнула закрывающаяся дверь. Я расслышал цокот каблуков. Кто-то гулко закашлял.

Остановились отдышаться. Макс вытащил карту и, хмурясь, повертел её.

– Заблудились?

– Куда-то мы всё равно выйдем рано или поздно, – сказал Макс. – Ещё несколько дворов. Нам направо.

Над головами, на третьем этаже одного из домов, шумно раскрылось окно, наружу выпорхнули края занавесок. Голос, звонкий, женский, вдруг произнёс:

Ветер душный и суровый с чёрных труб сметает гарь…

Распахнулось ещё одно окно, напротив, и оттуда раздался мужской голос, разнеся строки гулким эхом:

В Петербурге мы сойдёмся снова, словно солнце мы похоронили в нём…

И ещё из одного окна, третий голос:

Город пышный, город бедный, дух неволи, стройный вид…

Окна распахивались одно за другим, и из каждого вдруг донеслись голоса, бормочущие, кричащие, читающие стихи. Двор наполнился звуками, как стакан наполняется водой. Какие-то стихи я узнал, мы учили их в школе, какие-то не понимал совершенно. Макс и вовсе стоял с распахнутым ртом и крутил головой.

– Это тени поэтов, что когда-то жили в городе, – из ближайшей арки вышел тот самый человек в плаще и широкополой шляпе. Он остановился на расстоянии, не вынимая рук из карманов. – Соскучились по живым, вот и взволновались. Не бойтесь, послушайте немного, дайте им получить удовольствие. Но не слишком долго, а то вам понравится и вы будете читать стихи о Петербурге при каждом удобном случае.

– Вы кто такой? – повторил я. – Почему вы нас преследуете?

– О нет. И в мыслях не было кого бы то ни было преследовать. Дело в том, что я… везде. И тут, и там. Я Ситив, чинитель дождей в этом городе. Как известно, Петербург почти полностью состоит из дождей. Ещё из рек, света и стихов, конечно же. Но дождя здесь больше. И он был задолго до основания города. А я бегаю латаю дыры на небосводе, проделываю новые, контролирую осадки, в общем. И хотя погода меняется, дожди всё равно остаются. Никто не жалуется.

Из окон шептали:

Петербург, у меня ещё есть адреса, по которым найду мертвецов голоса

Поплыл городовой, зевающий тоскливо

Он тучами был, как делами, завален

Звенели стёкла, хлопали двери, гремели водосточные трубы. Вроде бы голосов было много, но они не мешали друг другу, и я мог различить каждый стих по отдельности.

Макс поволок меня с пятачка двора под очередную арку с распахнутыми воротами. Мы побежали дальше, глубже, сквозь блёклую желтизну.

Мне казалось, что голоса догоняют нас, звучат повсюду, из любого возможного пространства: из трещин, щелей, форточек, труб. Тени поэтов мелькали справа и слева. Они умоляли и вопрошали строчками своих стихов.

Послушайте, послушайте нас! Пока есть мы, есть город!

Волны толкутся. Мостки для ходьбы.

Нева прибывает.

Летит в туман моторов вереница

А воды – горькая полынь!

Ситив, чинитель дождей, возник перед нами, распахнув руки в стороны.

– Сейчас налево, друзья! – крикнул он. С кончиков пальцев брызнули капли воды.

Мы свернули, не останавливаясь. Максу было страшно, я видел, но он держался молодцом.

Звон стёкол. Туман. Дома поднимались выше и выше, окна вытягивались, занавески трепетали. Запах жареной рыбы, мусора, душистого чая, кофе. Тени двигались по неровным жёлтым стенам, застывали на пятнах штукатурки и старой облупившейся краски.

Послушайте, послушайте нас!

Мы нырнули в ещё одну арку, похожую на предыдущие, и выскочили вдруг на пустынную набережную.

Всё стихло. Голоса и звуки пропали, а в ушах стало пусто и глухо, будто в них напихали ваты. Но это состояние длилось недолго.

Макс остановился, и я остановился тоже.

Это был очередной клочок старого Петербурга, вроде бы и знакомый, но на самом деле нет. Через дорогу раскинулась река, тонущая в тумане. Справа – домики. Слева – тоже домики.

А перед нами раскинулась удивительная и страшная картина.

В небе метались болотные голуби. Их были сотни, а то и тысячи. Они расчерчивали над крышами домов невероятные узоры. Шум от их крыльев оглушал.

– Что происходит? – Макс зажал уши.

Впрочем, ответ на его вопрос был перед глазами. На площади стояло существо: высоченное, широченное, бесформенное – мужчина или женщина? – не разобрать. Его голова будто упиралась в серый небосклон. Вокруг макушки метались голуби. В больших глазах сверкали молнии. Густая неухоженная борода трепетала на ветру. Существо было одето в плотную чёрную тучу. Я не шучу и не преувеличиваю: это действительно была туча, клубящаяся, рвущаяся на лоскуты, с фиолетовыми и молочными подтёками по краям. В разных местах её разрывали торчащие наружу обломки мачт, остроконечные шпили, ржавые карнизы и уголки крыш, куски деревянных рам, цепи, корабельные носы. В руках существо держало раскрытый мусорный мешок гигантских размеров.

– Это Ломатель! – восхищённо сообщил Ситив, чинитель дождей. Он вновь оказался рядом с нами. – В какой-то степени вам повезло, вы увидите его работу вживую. И может быть, успеете сбежать.

– Что он делает? – спросил Макс.

– Ломает Изнанку. Распарывает прохудившиеся швы. Предаёт забвению. Как только в настоящем городе какой-нибудь район приходит в запустение, швы истончаются и лопаются, и их оказывается очень легко распороть.

– Но зачем ему это?

– У каждого своё предназначение, – пожал плечами Ситив, чинитель дождей. – Вы же не спрашиваете у ветра, зачем он ломает деревья и опрокидывает лодки. Не спрашиваете у волн, для чего они заливают ваши ноги по щиколотку. Так и с Ломателем. Он – стихия Изнанки. Просто есть.

– И что нам делать? – спросил я. – Может, вернёмся под арку, к поэтам?

– О, это не поможет. Видите ли, если вы хотите добраться до нужного места вовремя, вам придётся пройти через Ломателя.

– Что?

Ситив, чинитель дождей, посмотрел на меня так, будто я этим коротким вопросом сморозил несусветную чушь.

– Видите площадь, которую пожирают голуби? Вам надо пересечь её. С обратной стороны продолжится путь, подсвеченный на карте.

Болотные голуби – а речь шла именно о них – опускались на землю, выклёвывали между булыжников на мостовой тонкие чёрные нити, затем взлетали, держа их в клювах, и сбрасывали добычу в мусорный мешок Ломателя. Мостовая на набережной покрылась тонкой сетью трещин, булыжники ходили ходуном, балюстрада дрожала и изгибалась. Голуби буквально распарывали её по ниточкам.

Ломатель двигал мусорным мешком из стороны в сторону, помогая подданным собирать нити швов. Движения его были неторопливы и вальяжны. Гром был слышен даже сквозь шум сотен крыльев.

Я осторожно пошёл по тротуару, прижимаясь к стенам. Макс взял меня за руку. Налетел ветер, от которого заложило уши. Шум вокруг стоял невероятный.

Шаг, другой. Над головами хлопали рамы и звенели стёкла. Обрывки чужих голосов разносились по площади. Голуби были повсюду. Двух- и трёхголовые, с гигантскими крыльями болотного цвета, с короткими лапками и длинными шеями. Рвали швы, взмывали вверх, к Ломателю.

Ветер пытался стащить нас с тротуара на мостовую, хватал за шиворот, таскал за волосы. Я упал на колени и пополз вперёд. На глазах проступили слёзы, и почти ничего нельзя было разглядеть.

Болотные голуби летали рядом, задевая крыльями. Резко дыхнуло гнилью, духотой и влагой.

В какой-то момент камни мостовой рядом с тротуаром начали осыпаться вниз, в серую туманную пустоту. Накренился и исчез фонарный столб. Со скрипом ухнула в серость ограда. Голуби заметались, раздирая остатки мостовой.

Макс схватил меня за ногу. Я обернулся, увидел его испуганное лицо с вытаращенными глазами. К левой щеке прилипли пёрышки.

Пойдём! – сказал я одними губами.

Это очень страшно! – ответил Макс, отчаянно двигая бровями.

Делать нечего! – кивнул я на площадь. – Мы уже не можем останавливаться!

Давайте помогу, – сказал Ситив, чинитель дождей, оказавшийся вдруг между нами.

Он словно собрался из капель воды, мороси и тумана. Протянул одну руку мне, вторую Максу и, тоже на коленках, потащил нас по тротуару, огибающему площадь.

Домики вздыхали сотнями насторожённых окон. Ветер не оставлял попыток отправить нас на корм болотным голубям. Но мы всё же двигались вперёд, ползли, брели.

Ломатель нагнулся и зачерпнул мешком булыжники рядом с нами, оставляя на их месте пустоту. Часть улицы будто отрезало от остального мира. Несколько жёлтых домиков стали сползать к образовавшейся дыре и остановились на самом краю, покосившись крышами, трубами, металлическими оградками. Распахнулись окна, и я услышал испуганные вопли невидимых обитателей Изнанки.

– Это нельзя остановить?! – закричал я.

Чинитель дождей ответил:

– Нельзя! Такова природа. Кто-то ломает, а кто-то чинит. Сейчас он закончит, и чинители низшего порядка примутся за восстановление.

Мы продолжали ползти по тротуару. В метре от меня клубился туман провала в никуда. Болотные голуби ныряли туда и выныривали с нитями швов в клювах. Ломатель продолжал собирать мусорную дань.

Метр, другой, третий. Я думал, мы будем ползти вечно, но тротуар свернул влево, мы оказались на узкой улице, и Ситив, чинитель дождей, поднялся на ноги. Мы тоже поднялись.

Шум сделался тише. Голуби не залетали сюда. Я обернулся, увидел, что Ломатель неторопливо движется в противоположную от нас сторону, продолжая набивать мешок нитями швов и булыжниками.

– Идёмте, недолго осталось.

Чинитель дождей легко спрыгнул с тротуара на асфальтированную дорогу и зашагал в глубь улицы.

– Всё закончилось?

– Для вас да, – ответил чинитель. – А для нас это всего лишь небольшой эпизод. Ломатель в последнее время появляется часто, работы много.

Ветер затих, и через несколько метров уже ничего не напоминало о нашей встрече с Ломателем и голубями. Вокруг снова был тихий пустой район города.

Чинитель дождей свернул под арку, поманив нас за собой. Мы прошли под овальным куполом, вышли к ещё одной мостовой и увидели на тротуаре у реки бабушку и дедушку.

– Вы живы! – завопил Макс, да так, что распугал бы все тени поэтов, если бы они ещё были здесь.

– Вы живы! – воскликнула бабушка, перебегая через дорогу и заключая Макса в объятия.

– Все живы, все здоровы! – произнёс Ситив, чинитель дождей. – Я бы не хотел, чтобы два молодых человека заблудились во дворах старого Петербурга навсегда. А вам лет через сто стало бы очень скучно слушать бесконечные строки великих поэтов. Они хорошие, поэты, но иногда слишком назойливые. Я же предупреждал. Проклятый город, божий враг… и так далее.

Дедушка подошёл ближе и пожал чинителю руку.

– Как вижу, вы уже познакомились, – сказал он. – Как хорошо, что ты оказался рядом.

– Почувствовал живых. Удивился. Не мог не вмешаться, особенно когда рядом Ломатель. Погода меняется.

– Вы видели Ломателя, мои хорошие? – удивилась бабушка.

– Ага. Он разодрал шов на мостовой и собрал его в мусорный мешок.

– И вы выжили, дети? – Старик снял со щеки Макса прилипшее перо и хмыкнул. – Ничего себе. Можете гордиться. То-то я думаю, откуда здесь такой сильный запах болотных голубей…

– Я знаю, что будет дальше, – хитро сощурился Макс. – Сейчас дедушка скажет, что у чинителя перед вами должок, а за это он подскажет, где найти большую золотую рыбу, да?

– Вы ищете рыбу? – Брови чинителя поползли вверх. – Что-то случилось? Изнанка в опасности?

– Не то чтобы. У нас желание. А ещё за ней пришёл Рыбак, – ответил дедушка. – Ну, знаешь, как это бывает. Снова собрался с силами, начертил маршрут, выпил свой любимый облепиховый чай и отправился на Изнанку искать рыбу.

– Двести лет одно и то же.

– Ага. Я слышал, старуха его всё ещё хочет стать столбовой дворянкой, вот и не унимается. А он держит злобу на весь белый свет за то, что не добился своего.

– Но ты его хорошенько уел в последний раз… – Чинитель и дедушка рассмеялись.

Мне стала очевидна вся предыстория, но я слишком устал, чтобы задавать уточняющие вопросы. Вместо этого спросил:

– Может быть, двинемся дальше?

– Ты совершенно прав, – сказал дедушка. – Дайте-ка карту. Рыбак отправился по реке, а мы попробуем обогнать его по суше. Времени терять нельзя.

Он погрузился в раздумья, водя пальцем по светящимся точкам и линиям на бумаге.

– Недолго осталось, если поторопиться. Нам вот сюда… потом сюда… Ситив, чинитель дождей, считай, мы квиты. Спасибо, что присмотрел за детьми.

– Ну тогда уже расскажите, что за должок был! – воскликнули мы с Максом одновременно.

– О, всё просто, – сказала бабушка. – Однажды дедушка подарил ему шляпу. Вот эту, красивую. Чинитель был так растроган подарком, что пообещал как-нибудь помочь дедушке.

– И всё?

– Для добрых дел многого и не нужно, – ответила бабушка.

В окнах домов начал зажигаться свет. Оранжевые пятнышки разукрасили улицу, добавив теней. Ощутимо смеркалось. Вечер вообще затянулся, ему давно пора было уступить место ночи. Вспыхнули фонари. Я перешёл дорогу и осторожно посмотрел на реку. По поверхности бежала взволнованная рябь, но ни Рыбака, ни лодки видно не было. Последние клочья тумана растворялись на поверхности Невы. Вдалеке, на другой стороне, высились дворцы, и у них тоже горел свет в окнах, и фонари освещали площади и улицы, и всадник одного высоченного памятника, стихи о котором учат в школе, свесился с коня и, казалось, разглядывал меня, будто я стоял перед ним всего в нескольких метрах.

Здесь всё было немного ненастоящее – расстояния, освещение, ощущения. Изнанка, одним словом.

Почему-то подумалось, что я хочу вернуться сюда в настоящем, живом мире. Прогуляться по улице, сходить к памятнику и к дворцам, заглянуть в арки, спуститься к воде и найти мост, под которым можно укрыться от дождя. И ещё заглянуть в окна старинных домиков. Что я там увижу? Чьи тени? Поэтов или обычных жителей? А есть ли какая-то существенная разница между ними? Ведь все мы, кто живёт в городе, и есть его незримые тени, которые останутся тут навсегда. Мы, наравне с реками и каналами, мостами, огнями, дождями и предрассветными туманами, такие же символы. Каждый из нас может стать чинителем своего города в той или иной роли.

Я, например, буду приглядывать за теми большими рекламными экранами в центре. Должен же их кто-то чинить и обслуживать.

А Макс пусть чинит вокзалы. Такая почётная обязанность наверняка существует.

А ещё я подумал, что обязательно нужен тот, кто чинит мам. Обязательно чинитель высшего порядка. Чтобы с мамами никогда ничего не случалось. Это было бы просто замечательно.

Подошла бабушка и негромко сказала:

– Пойдём, мой хороший.

Ситив, чинитель дождей, стоял у арки, освещённый фонарным светом. В руках он держал две упаковки дождевиков, которые бабушка взяла с собой из нашей квартиры.

– Какая радость, какая прелесть, – говорил чинитель. – Наконец я смогу немного просохнуть. Знаете, это ужасно, когда постоянно находишься под дождём. Погода меняется. Теперь сложно предсказать хорошую погоду. Итак, куда вас отправить? Говорите. Я растроган.

– К рыбе. Немедленно к большой золотой рыбе. – Дедушка повернул карту и указал на одну из точек, что светилась бледным голубоватым светом.

– Прекрасно. Подойдите ближе.

Я не успел заметить, что произошло, но вот мы стояли на тротуаре около тёмной арки, а вот уже вдруг оказались в воздухе. Меня плотно облепили капли дождя. Они были везде: на ладонях, на лбу, в волосах, вокруг талии, за шиворотом. Я поднял руку и разглядел шевелящиеся капли на каждом пальце. Кожу приятно холодило. Именно капли потащили меня вверх, к серому небу, и вдаль – мимо реки и домов.

Макс, бабушка и дедушка летели рядом в такой же мелко шевелящейся массе капель. Мы стали частью дождя, и ветер нёс нас, хотелось бы надеяться, к золотой рыбе.

Улицы ярко осветились фонарями. По дорогам и тротуарам сновали люди, с высоты похожие на тени. Город ожил с наступлением ночи. Обитатели Изнанки вышли из домов и принялись за работу, ведомую только им. Не страшны были дождь, ветер, морось, слякоть.

Я разглядел ту самую набережную, разбитую Ломателем и голубями. Вокруг провала суетились люди с фонариками. Латали, чинили, зашивали. Работала строительная техника.

Мы летели, летели долгие минуты в ночи, навстречу полной оранжевой луне, а потом начали снижаться. Дождь лил вокруг, неслышный, плотный, осенний. В такой дождь невозможно укрыться зонтом. Он всё равно настигнет и проберётся куда захочет.

Сквозь пелену время от времени появлялся силуэт чинителя дождей. Края его широкополой шляпы трепетали на ветру. Чинитель ловил ладонями капли и жонглировал ими, будто крохотными стеклянными шариками.

Под нами выросла широкая открытая набережная. Река была так широка, что не получалось разглядеть второго берега.

Едва ноги коснулись мостовой, как капли дождя упали с меня и шумно разбились о булыжники. Я стоял мокрый, немного продрогший и не перестающий удивляться происходящему. Макс приземлился рядом и тут же рассмеялся от удовольствия.

Между нами из дождя сформировался знакомый силуэт в широкополой шляпе. С кончика его носа и с губ сыпались капли.

– Понравилось? – спросил он.

– Ещё как! – воскликнул Макс. Ему явно будет что рассказать одноклассникам.

– Тогда обращайтесь. Пока я растроган. – Ситив, чинитель дождей, подмигнул и растворился.

Бабушка и дедушка, приземлившиеся неподалёку, стряхнули с себя остатки влаги привычными движениями, будто часто занимались подобным. Дедушка тут же достал лист с картой, раскрыл и указал пальцем на бетонный спуск к воде.

– Ну что, дети. Осталось немного, и по домам.

Мы спустились по ступенькам, держась за руки. Внизу у реки дул сильный ветер, волны, ударяясь о камни, брызгали рыжей пеной. Неуютно и темно.

– Кто в этот раз? – спросила бабушка негромко.

– Уступаю, – хмыкнул дедушка, – милой старухе.

Бабушка шагнула вперёд, на самый край спуска. Вода залила её обувь, но бабушка не обращала внимания. Она сложила ладони рупором и крикнула в темноту реки:

– Раз он в море закинул невод! Пришёл невод с одною тиной!

Я невольно тоже посмотрел на реку, ожидая чего-то… странного? Удивительного? На чёрном небе высыпали крупные звёзды, похожие то ли на светлячков, то ли на оконные блики.

– Он в другой раз закинул невод! – крикнула бабушка. – Пришёл невод с травою морскою!

Интересно, где сейчас Рыбак? Всё ещё плавает по рекам Изнанки в надежде отыскать нас или бросил всё и отправился пить свой облепиховый чай и рисовать новые маршруты? Неужели сдался просто так?

– В третий раз закинул он невод!

Перед нами вспенились волны, поднялись в высоту на несколько метров, выше мостовой, выше домов, и из тёмной воды выплыла к нам настоящая большая золотая рыба.

– Чего тебе надобно, старче? – спросила она, поглядывая на нас то одним, то другим глазом.

Завораживающее это было зрелище. Мы с Максом стояли, открыв рты.

– Желание! – сказал дедушка, делая шаг вперёд. Он оказался рядом с бабушкой, взял её крепко за руку. – Пришло время исполнить.

Рыба вздохнула с облегчением:

– Ну, наконец-то. Капризные вы, старик со старухой, ни то ни сё. Один раз получили желание, так затянули с вопросом на двести лет. Моя мама всегда говорила: нельзя доверять человекам, они непостоянные. То крючок в рот, то помощи просят. Ну так чего желаете?

– Это не мы, это они. – Дедушка кивнул на меня с Максом. – Им положено по времени. Потомки наши, живые, здоровые. Созрели, стало быть, для желания. Да, дети?

Я взял Макса за руку, и мы тоже подошли к бабушке и дедушке. Тёмная вода закрыла ступни.

Большая золотая рыба внимательно нас разглядывала, плеская хвостом. В каждой её чешуйке ослепительно искрился свет.

– Ну что же, – сказала она. – Какое ваше желание? Исполню любое. Говорите.

Мы с Максом сказали одновременно. Не знаю почему. Наверное, потому что желать правильные вещи легко и понятно. Потому что если есть самое главное желание в жизни, то ты о нём и думаешь.

Ничего не ответила рыба. Развернулась, шевельнув хвостом, и исчезла в толще воды. Волны рухнули, обдав нас холодными брызгами, и река вмиг успокоилась, потекла размеренно и вальяжно, как и подобает красивым большим рекам, уверенным в себе.

– И что? И как же? – спросил Макс. – Просто так, что ли?..

– Всё в порядке, дети. – Дедушка смотрел на реку и едва заметно улыбался. – Она исполнила ваше желание. Так и должно быть.

Наверх мы поднялись в тишине.

Хотелось, конечно, задать множество вопросов, но я понимал, что никто мне на них не ответит. Уж точно не сейчас. Макс перепрыгивал через две ступеньки и выглядел довольным. Разве что зубы стучали от холода. Я тоже чувствовал подступающий холод. Наверное, это было связано с тем, что мы слишком долго находились на Изнанке. Пора бы домой.

У фонарного столба на краю набережной лежал шкафчик. Я готов был поклясться, что это шкафчик из нашего туалета, тот самый, который дедушка вырвал с богатырской лёгкостью. Рядом валялись два синих пластмассовых паровозика – и уж они совершенно точно принадлежали Максу. Он их очень любил лет с пяти и постоянно таскал с собой, даже в школу.

Что-то со шкафчиком и паровозиками было не так, но я не успел понять, что именно, потому что внимание отвлёк кое-кто ещё.

На площадке находился Рыбак, он замер метрах в пяти, на границе серости и полной черноты ночи. Свет фонарей хорошо освещал его старое лицо и большие глаза с зелёными зрачками.

– Я снова опоздал? – спросил Рыбак.

А ведь он и не был великаном. Да, с таким ростом его бы точно взяли в баскетбольную команду, но всё же макушка не дотягивалась до звёздного неба. До Ломателя ему было ой как далеко.

А ещё Рыбак выглядел уставшим.

Дедушка достал лист с картой и положил его на мостовую. Ветер тут же подхватил его и унёс прочь, в темноту, к реке.

– Ты всегда опаздываешь, дружище, – сказал дедушка. – Давно пора бы смириться. Нельзя одержать победу, если ты плохой человек. Начни меняться, что ли. А то двести лет одно и то же: «Поймаю рыбку… три желания… хочу, чтобы старуха стала царицею морскою, и все такое». Ну кому ты хуже делаешь? Себе? Подумай, может, нужны желания поменьше, которые ты со своею старухой и сам выполнить в состоянии? Вся Изнанка ждёт, когда ты изменишься.

Рыбак тяжело вздохнул. Толстые пальцы теребили рваную сеть.

– Я же не знаю как, – сказал он. – Это ведь заведено. Живу себе спокойно около «Горьковской», никого не трогаю. Потом вдруг приходит ощущение, что надо отправляться на поиски рыбы. Я кручу эту мысль в голове, хожу с ней, развиваю. Потом рисую карту, вычисляю маршрут. Мне кажется, что я точно знаю, где находится рыба. Зуб даю! А потом пью облепиховый чай и отправляюсь на поиски.

– И никогда не находишь, – подытожила бабушка. – Тебе надо что-то изменить. Попробуй не облепиховый чай, а скажем, смородиновый. Или каркаде. В любом магазине продаётся.

– Это мысль, – сказал Рыбак. – Я подумаю.

Макс вдруг отпустил мою ладонь и подошёл к Рыбаку. Как будто он совершенно его не боялся.

– Держи! – Макс протянул рыболовный крючок. – Тут принято давать всем что-то полезное. А это твоя штука. Вдруг ещё пригодится, а ты просто так отдал. Поймай на него не золотую рыбу, а другую. Может, она исполнит твоё другое желание, поменьше.

Рыбак осторожно взял крючок и насадил его на нагрудный кармашек клетчатой рубашки.

– Корюшку поймаю, – сказал он. – Одну, но самую лучшую.

– Если что, мы всегда готовы снова не дать тебе поймать золотую, – сказал дедушка. – А про чай подумай. Первый шаг к изменениям всегда самый тяжёлый. Пойдёмте, дети. Если мы не успеем выбраться из Изнанки к полуночи, может случиться страшное.

– Что именно? – спросил я.

Дедушка направился к валяющемуся шкафчику. Ответил не оборачиваясь:

– Видишь ли, мы обещали вашему отцу приглядеть за вами. Если он вернётся в квартиру и обнаружит, что в ней никого нет, начнёт переживать, суетиться, позвонит в полицию. Никому это не нужно.

– Это ведь тот шкафчик, который ты вырвал в нашем туалете?

– Естественно. Куда, ты думаешь, он мог деться? Отправился на Изнанку, ждёт вас. И вообще, есть такой атрибут в любой хорошей истории. Если вы сделали важное дело, например спасли мир, ну или сразились с величайшим злодеем в истории, должен появиться орёл, который вернёт вас домой в мгновение ока, даже если вы потратили на путешествие много лет.

Мы остановились у шкафчика. Я понял, что с ним было не так. Шкафчик был грязный, облепленный влажной пылью, покрытый влагой и серыми разводами. Петли проржавели, одна дверца перекосилась и потрескалась. В общем, к использованию шкафчик был не готов совершенно.

Макс подобрал паровозики и задумчиво вертел их. Игрушки тоже были пыльные и грязные, изнаночные.

– И вы не собираетесь сражаться с Рыбаком? – шёпотом спросил я. – Ну, там, молнии в него пускать и всё такое? Как на реке.

– В тот раз мы отвлекали внимание. А сейчас зачем? Рыба уплыла, теперь её не поймать даже самыми лучшими сетями. Мы обязательно сразимся, как в кино, но в другой раз. Рыбак не откажется от ловли рыбы, а мы не откажется от её спасения.

– В этот раз вы её не спасали, а привели нас.

– Потому что просто так спасать мир скучно. Всегда нужны дополнительные задачи.

Дедушка ухватился за шкафчик и как будто с силой вырвал его из мостовой. На месте шкафчика была – и это меня нисколько не удивило! – воронка из тумана, как у нас в квартире. Где-то в глубине воронки сверкали молнии, а по краям клубился чёрный дым.

– Вот теперь точно всё, – сказал дедушка. – Вам нужно прыгнуть туда, и окажетесь в квартире.

– А вы? – спросил Макс. Он тоже обо всём догадался.

– Мы остаёмся, дорогие мои, – ответила бабушка.

– Но вы придёте в гости?

– Обязательно как-нибудь.

– И возьмёте нас сюда ещё раз?

– Если подвернётся случай.

Макс обнял бабушку, потом дедушку. Я обниматься не стал, не люблю нежностей, но совершенно по-взрослому пожал дедушке руку.

– То есть у наших детей больше не будет желания, которое бы они могли исполнить? – Этот вопрос мучал меня уже некоторое время.

– А это как получится, – ответил дедушка, хитро улыбнувшись. – Или ты считаешь, что за две сотни лет никто не приходил к рыбке и не просил чего-нибудь для других?.. Подумай об этом на досуге. Ладно, дети, вам пора бежать. Папа очень удивится, если вас не будет дома.

Я бросил взгляд на Рыбака: тот неторопливо скручивал сеть и укладывал её в брезентовый рюкзак. На нас он внимания не обращал, погружённый в какие-то свои мысли. Я его хорошо запомнил. Если встречу где-нибудь в кафе сидящим за столиком и пьющим чай – обязательно узнаю.

И ещё подумал: у нас же нет зонтиков. А вдруг они сейчас понадобятся?