Вера

«Девочка, три пятьсот, пятьдесят два сантиметра», — такое сообщение обычно приносит радость. Но не тогда, когда тайком приходит на телефон мужа. Наверное, я сама виновата, раз всё это время предпочитала не замечать очевидных вещей. Я верила отговоркам, закрывала глаза на поздние возвращения домой и не задавала вопросов. Я старалась не пилить и быть мудрее. Как результат — любовница моего мужа сегодня родила дочку…

Мы познакомились с Маратом, когда я училась в институте. Просто оказались в одной компании, и всё само собой закрутилось. Он был красивым и мужественным. Рядом с ним я чувствовала себя маленькой девочкой, его девочкой. Казалось, что он на сто процентов мой человек. Мы смеялись над одними и теми же шутками. Нам нравились одни и те же фильмы и музыка. Мы могли целыми часами гулять по городу и просто болтать обо всем на свете. А после, вернувшись домой, созвониться и ещё полночи проговорить, пока моя соседка по комнате не начнёт ворчать.

Когда Марату пришла повестка в армию, все его друзья начали говорить, что нам лучше расстаться. Вроде как, я девчонка красивая и общительная, значит, точно не дождусь. Но Марат меня знал лучше, а потому никого не слушал. Я проводила его и весь год, пока он служил, писала ему письма и звонила. Ни разу за всё это время я не дала повода усомниться в себе. А когда он вернулся со службы, подарила ему свой первый раз. Я тогда осталась у него на съёмной квартире. Мы долго лежали в обнимку, целовались, разговаривали в перерывах. Марат с мальчишеским восторгом рассказывал о смешных случаях, что с ним происходили во время службы. Я делала вид, будто не помню, что он уже делился со мной всем этим во время телефонных разговоров несколько месяцев назад.

Я чувствовала, как его стояк упирается мне в бедро. И мне казалось жутко милым, что вместо приставаний Марат ведёт со мной почти светские беседы. В какой-то момент он замолчал надолго и тогда я сказала:

— Мы можем сделать это если хочешь. Но это мой первый раз, поэтому мне страшно.

— Мне тоже страшно, — ответил он и погладил меня по руке. — Как раз потому что это твой первый раз.

В тот момент я поняла, что люблю его по-настоящему, и едва ли в своей жизни встречу человека лучше, чем он.

И пусть коменда из моего общежития говорила, что мы не пара, я не обращала внимания. Кого вообще интересует мнение какой-то старой кошелки?

— Он татарин, а ты русская, — повторяла она. — Ты такая девочка хорошая, умная. Не тратила бы время. Всё равно его родня не даст вам пожениться.

Я была уверена, что всё это стереотипы. Ну, не могут люди в современном обществе мыслить такими устаревшими конструктами. Оказалось однако, что очень даже могут. Через полгода Марат привёз меня в родной город знакомиться с родителями. Я думала, что всё пройдёт примерно как у нас — посидим вчетвером с мамой и папой, чай попьём с тортиком.

На самом деле же знакомство превратилось в настоящие смотрины с застольем и кучей родственников. Я видела, как тётки Марата качали головой, глядя на меня, и обменивались фразами на родном языке. Я старалась не придавать этому значения. В конце концов, мне с ними не жить. Мы с Маратом любили друг друга и собирались пожениться. Его родители не возражали, хотя сразу же спросили про мою веру. Я ответила честно, что крестили меня ещё в детстве в православной церкви, особо не спрашивая моего мнения. Отец Марата сказал, что лучше бы мне принять ислам, чтобы не было споров потом, как крестить ребёнка.

— Вопросов и так не будет, — ответил ему Марат и обнял меня за плечи.

Наверное, именно его присутствие рядом и поддержка придали мне смелости.

Несмотря ни на что я сумела произвести хорошее впечатление на родню. Не зря ведь друзья Марата говорили, что язык у меня подвешен так, что любого заболтаю. Слово за слово, отец обмолвился про никах.

— Никах нужен обязательно, — закивал дедушка Марата. — Жениться вы ещё когда надумаете? А тут уже считай почти муж и жена. И всё по правилам — в мечети.

Я всё-таки немного оробела, когда он начал рассказывать подробно. Но Марат успокоил. Сказал, что это просто красивый традиционный обряд, и мне самой понравится, как только увижу, какие для него бывают наряды.

Родственники говорили много про детей. Даже спрашивали, не беременна ли я. Мне это казалось забавным. Какие дети? Мы ведь были совсем ещё зелёными: я студентка, он только из армии. То, что нам нужно сначала встать на ноги, было ясно, как белый день. Отчего-то я думала, что раз даже я, мелочь наивная, беспокоюсь о таком, то взрослым это тем более очевидно. Сейчас, вспоминая об этом, я удивляюсь, как не обратила внимания на все эти тревожные звоночки. И почему не придала значение словам Натальи, одной из невесток Марата, супруги двоюродного брата. Та подошла ко мне, обняла и сказала:

— Будь готова, что к тебе постоянно будут придираться и осуждать за то, за что татарку бы не стали.

В тот момент она мне показалась грубой и хабалистой бабой, сующей нос не в свои дела. На самом же деле, она говорила о том, через что прошла сама. Впрочем, даже если бы я тогда всё поняла, то едва ли отказалась от Марата. Ведь я любила его.

Друзья! Рада представить вам мою новинку! Поддержите её лайком, комментарием, и не забудьте добавить в библиотеку. Всем приятного чтения!

Четыре года назад

— Верунчик, побудь у сестры до семи, — я тебя после работы заберу.

Марат обнимает меня сзади и целует в макушку. От его прикосновений в голове мгновенно всплывают воспоминания минувшей ночи. Жар разливается по телу. Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Провожаю мужа взглядом до двери. Смотрю заворожённо на его широкую спину и красивые длинные ноги. Если кто-нибудь спросит, почему я когда-то обратила на него внимание, мне придётся честно сознаться, что я купилась на его внешность.

— Люблю тебя, — кричит он уже на выходе.

Я машу ему рукой и улыбаюсь до ушей. Возбуждение проходит, но тепло в душе остаётся. Стараясь не витать в облаках и следить за временем, я собираюсь на учёбу. Немного напряжно, что после пар придётся проводить время с его взрослыми родственниками, но оттуда Марату удобнее меня забирать.

По настоянию дедушки и отца спустя три месяца после знакомства мы с Маратом обвенчались в мечети в присутствии его и моей родни. Как и говорил Марат, это был очень красивый обряд. Расписались мы спустя полгода после этого и почти сразу вернулись обратно в столицу региона. Марат восстановился в институте, и мы сняли квартиру, где теперь и живём.

— Вы малыша планируете уже? — спрашивает меня старшая сестра Марата, Эльвира. Я в ответ удивительно вскидываю брови.

— Так рановато нам пока, — отвечаю мягко, улыбаясь.

— Ну, как рано? — тоном эксперта произносит она. — Полгода прошло уже после свадьбы. Самое время.

Лёгкая дрожь раздражения пробегает по спине. Хочется ответить, что только её забыли спросить. Но надо выказывать уважение старшим. У нас всё-таки пятнадцать лет разница. Я выдавливаю из себя ещё одну улыбку.

— У меня диплом в этом году, да и у Марата пока какие-то непонятки с работой. То берут его в штат, то не берут, — говорю почти виновато. — И потом мне после выпуска тоже бы не мешало поработать немного, чтобы декретные были нормальные.

— О, понятно всё с вами, — бросает она. — И чего женились тогда так рано?

Я, чем дольше её слушаю, тем сильнее градус возмущения внутри. Странная какая-то логика: жениться только, чтобы детей завести. А если, чисто гипотетически, пара не уживается под одной крышей. Ведь многие неприятные вещи именно в браке раскрываются, даже если за плечами есть опыт сожительства. Я уже молчу про тех, кто детей вообще не планирует. Просто живут всю жизнь вдвоём. Но видимо подобные экземпляры в поле зрения Эльвиры не попадают.

С приходом Марата разговоры на «женские» темы стихают. Как обычно сестра спрашивает про работу. Её муж начинает рассказывать о проблемах с автомобилем. Удивительным образом напряжение, что я испытывала эти несколько часов до его приезда, проходят. Я успокаиваюсь и забываю обо всём. Даже Марату не упоминаю, что такой разговор имел место. И, очевидно, зря. Потому что при следующей нашей встрече дома у свекрови Эльвира снова поднимает вопрос деторождения.

— А может, не получается у вас? — спрашивает она настороженно.

Мы сидим вчетвером на кухне: я, она, Наташа и мама Марата. Все в ожидании сосредотачивают на мне своё внимание. Я невольно начинаю сутулиться.

— Что не получается? — спрашиваю я. Трудно поверить, что она снова о детях. С последнего разговора от силы месяц прошёл. Любой здравомыслящий человек поймёт, что я за это время не смогла бы закончить учёбу.

— Ребёночка сделать, — она смотрит на меня жалеючи, хотя я ещё ничего не сказала. Я заливаюсь краской. Становится жутко неловко. Тема, мягко говоря, личная. И я с ними не в таких близких отношениях, чтобы делиться подобным.

Свекровь хмурится и качает головой. Наташа отводит взгляд.

— Ты не переживай, если что, — Эльвира касается моего плеча. — Сейчас медицина чудеса творит. На работе женщина с мужем два года пытались и всё без толку. Врачи ставили бесплодие. Ничего — вылечили, недавно в декрет проводили.

— Да всё у нас хорошо! — отвечаю немного резко. — Мы просто и не пытались ещё. Я ведь говорила, что мы собираемся сначала на ноги встать.

Минуту-другую они переглядываются, видимо, не слишком довольные моим тоном. Напряжённое молчание прерывает свекровь.

— Вера, это хорошо, что вы думаете о будущем, — произносит она мягко. — Но слишком сильно не тяните. У отца Марата здоровье в последнее время не очень. Хорошо бы ему внуков-то увидеть.

— Да и здоровее ты с возрастом не становишься, — добавляет Наташа. — Даже если сейчас всё в порядке, не факт что через пару лет будет также. И чисто физически, чем ты моложе, тем легче рожать. Это я тебе по своему опыту могу сказать.

Понимаю, что объяснять и доказывать им что-то бесполезно, а потому просто киваю, как болванчик, на всё, что они говорят. При этом чувствую, что с каждой минутой теряю всё больше сил. Когда Марат с отцом и братьями возвращаются домой, я уже на грани истерики.

— Что такое, Верунчик? Кто обидел мою сладкую девочку? — спрашивает, замечая моё настроение. Я только качаю головой, не могу объяснить, что не так. Ведь никто мне, по большому счёту, слова плохого не сказал. А я всё равно не могу никак успокоиться.

Только когда мы возвращаемся в нашу съёмную квартиру, я нахожу в себе силы рассказать Марату правду. Он внимательно слушает, а после начинает смеяться.

— И это всё? Я уж думал что-то серьёзное. Не слушай никого. Это не их ума дело.

Марат обнимает меня и прижимает к себе. Мне становится хорошо и спокойно. И пусть он не прав и простым игнором в моём случае не отделаешься, на какое-то время я забываю обо всем и снова кутаюсь в своё зыбкое счастье.

Два года назад

Я всегда думала, что сумею понять, если мной вдруг начнут манипулировать. Вроде бы когда ты наблюдаешь за подобным со стороны, то всё выглядит очевидным. До сих пор не понимаю, как я попалась на этот крючок.

— Я думала, мне конец, — смеюсь, качая головой. — Меня так трясло, что я двух слов сказать не могла. Хорошо, что моя дипломный руководитель заметила, как я разволновалась. Смогла одним вопросом разрядить обстановку.

Мы с Маратом сидим за столом, вокруг полно родственников. Все поздравляют нас с переездом и новосельем. Пожалуй, только Эльвира молчит. После того как Марат с ней серьёзно поговорил, она вообще перестала со мной общаться. И всё было бы хорошо, если б она не распустила слух среди родственников, что я Марата настраиваю против них. Зная Эльвиру, купились, конечно, не все. Но градус напряжения на общих праздниках в моём присутствии явно повысился.

— Умница, Вера! — произносит свекровь с гордостью. — А то, что разволновалась, так это нормально. Всё-таки красный диплом.

Я улыбаюсь в ответ. Марат приобнимает меня за плечи. Слышу краем уха, как на кухне тётки говорят меж собой, что от диплома сейчас ничего не зависит. И вообще, если уж преподаватели решили, что я на красный диплом иду, то в любом случае бы вытянули. Слышать такое обидно. Вдвойне обидно то, что они думают, будто я за два года так и не выучила татарский. Что за дурная привычка недооценивать других людей?

— Всё-таки хорошо, что вы сюда переехали, — говорит ещё одна тётя. — Удобно же, когда вся родня в одном месте. И бабушка рядом будет, когда дети пойдут.

Мы с Маратом переглядываемся. Он сжимает под столом мою руку. Понимаю, что все эти разговоры про детей триггерят его, как и меня. Может, даже ещё больше, ведь на нём, как на мужчине, больше ответственности. Например, за покупку квартиры. И пусть мы изначально с ним обговорили, что оба будем работать на первый взнос, спрос со стороны родни всё равно будет с него.

Равно как по ипотеке, по деторождению мы с ним пришли к единогласному мнению: чтобы ни говорили родственники, нет смысла даже пытаться раньше, чем у нас обоих появится нормальная работа. В идеале Марат планирует дослужиться до такого уровня зарплаты, чтобы я могла в декрете не думать о деньгах. Наученные горьким опытом, планами своими мы не делимся. На словах соглашаемся, но делаем всё по-своему. В конце концов, почему я всё ещё не родила, интересует родню только, когда мы собираемся вместе. Во всё остальное время, им наша жизнь безразлична.

— Завод? — переспрашиваю я растерянно. Марат с улыбкой кивает.

— Это нефтянка, Верунчик, так что зарплаты там нормальные, — начинает он объяснять. — К тому же, у меня образование соответствует требованиям, так что я, немного поработав, вполне могу рассчитывать на повышение. Всё будет хорошо.

Марат обнимает меня. Смотрю на него, нервно покусывая губу. Он выглядит серьёзным и уверенным. Что ж, не доверять ему у меня нет причин. Муж всегда следует своему слову. Раз сказал, значит всё действительно будет хорошо. Вздыхаю и прижимаюсь к нему всем телом. Он, хитро улыбаясь, касается губами моей шеи. Будто опытный сапер находит на ней одну взрывоопасную точку за другой. Я судорожно выдыхаю и отпускаю последние напряжённые мысли.

Он опрокидывает меня на наш раскладной диван. Мои волосы беспорядочно рассыпаются на цветастом покрывале. Марат спускается от шеи к ключицам, а оттуда ниже к груди.

— Я люблю тебя, Вера, — шепчет он, тяжело дыша.

Я не успеваю ответить — его губы накрывают мои. Голову начинает кружить от эмоций, от дикой страсти, от нежности. Его ловкие пальцы расстёгивают пуговицы рубашки и раскидывают полы в стороны. Меня охватывает трепет. Родные тёплые ладони ложатся на грудь. Возбуждение приятной волной прокатывается по телу. Марат припадает к груди губами, ласкает нежно. Я зарываюсь пальцами в его волосы. Низ живота сводит от желания близости. Дыхание становится тяжёлым и частым. Тело охватывает дрожь нетерпения.

Тяну на себя его свитер, а за ним футболку. Касаюсь дразняще загорелой кожи, веду от лопаток вниз до поясницы. Марат рычит от нетерпения, трётся ширинкой у меня между ног. Ловит мои губы жадно целует. Я чувствую, как таю от каждого его прикосновения. В едином порыве мы снимаем с себя остатки одежды и отдаёмся друг другу без остатка.

Я чувствую его внутри, и каждый новый толчок приносит новую волну удовольствия. Стоны сами собой вырываются из груди. Мне так хорошо, что меня будто уносит куда-то в другую реальность. Я цепляюсь за плечи Марата, царапаю ногтями. Мечусь, точно в бреду, пока наконец не достигаю самой вершины удовольствия. Понимаю, что муж тоже на грани, а потому продолжаю раскачивать бёдрами в такт. На мгновение мне приходит в голову мысль: «Что, если он не остановится сейчас?» Я люблю Марата и хочу от него ребёнка. Нашего с ним малыша! И если бы не все эти условности, то я была бы счастлива носить его. Всё заканчивается, как всегда, и мне становится немного грустно. Я успокаиваю себя тем, что мы оба молоды и у нас есть ещё куча времени и возможностей попробовать снова.

Около года назад

— Какая сладкая малышка! Агу-агу, иди-ка к тёте Вере!

Я протягиваю руки и Анютка, подруга, передаёт мне свою дочку. Девочке два месяца, и она уже вовсю улыбается и реагирует на людей. Даже у меня на руках держится очень спокойно, хотя обычно я с детьми не очень лажу. Стоит только взять кого-то на руки, как малыш начинает плакать. Марат в таких случаях шутит, что дети, как дикие животные, чувствуют страх. А ещё бы мне не бояться, если у меня на руках один из его драгоценных племянников, а его мать стоит рядом со мной с видом хранителя музейных предметов в эрмитаже. Анютка же вообще бесстрашная — отдала и пошла суету в доме наводить.

— Ты сама-то не хочешь ещё? — кричит мне из кухни. — Вон у тебя как хорошо выходит.

— Да как тебе сказать? — я немного теряюсь. — В целом, я не против. А с моей собачьей работой давно бы в декрет ушла. Но у Марата сейчас непростой период. Начальство поменялось. Короче, стресс и всё такое.

— Ну, так и сняла бы стресс, — Анюта выглядывает в дверной проём и подмигивает. — Мне ли тебя учить?

— Нет, Ань, мы с ним договорились ответственно подходить к этому вопросу, — отвечаю я, кусая губы.

Анюткина дочка теребит мои волосы, пускает слюни мне на блузку и лепечет о чём-то своём. Я придерживаю её аккуратно, невольно касаюсь пушка на голове подбородком. От неё пахнет молоком и совсем немного детской присыпкой. В груди разливается странное, но в то же время приятное чувство.

— Ой, мудришь ты, подруга, — вздыхает Анютка, качая головой. Подходит ко мне и забирает девочку. — Да, дочь? Мудрит чего-то наша тётка Верка!

Девочка отзывается на возглас матери. Аня сюсюкает и строит ей рожицы. Малышка улыбается в ответ. Я только вздыхаю. Наверное, она права, и мы слишком усложняем. Хотим быть ответственными родителями, а не уповать на то, что «раз дал Бог зайку, то даст и лужайку». Но, в конце концов, предусмотреть всё невозможно. Да и нет никакого стандарта, по которому можно было бы судить насколько ты ответственно запланировал беременность. Мы живём вроде небедно. Квартира хоть и в ипотеку, но своя. Стаж на работе у меня имеется. А Марату вообще со дня на день обещают дать должность с отдельным кабинетом и секретаршей. Наверное, ведь можно уже?

— А у вас сразу получилось? — неожиданно для себя спрашиваю я.

— Можно сказать, что сразу, — кивает она. — Я просто посмотрела по календарю, когда нужно. Ну, и мы, на всякий случай, сделали несколько подходов, чтоб, как говорится, наверняка!

Анютка опять смеётся. А я почему-то краснею, хотя мы с ней раньше и не такое обсуждали.

— Ты, главное, расслабься, Вер, не суетись, — она смотрит на меня прищурившись. — А то я тебя знаю, краснодипломница ты моя. Слышала, что дети от любви появляются?

Я только вздыхаю и закатываю глаза. Аня провожает меня до двери и приобнимает одной рукой на прощание. Её малышка снова находит мои локоны и хватается за них.

— Вот я тоже не понимала раньше, что это значит, а потом как поняла… — её лицо расплывается в улыбке. — Ну всё, давай! Сестре поздравления мои передавай.

Я вообще не верю в приметы, но так выходит, что на свадьбе у моей двоюродной сестры, мы с Маратом ловим подушку-залетушку. Знакомые подтрунивают над ним, мол, готовься. А я ощущаю волнение. Вот так бывает в жизни, что когда чего-то хочешь, то начинаешь во всём искать знаки, верить во всякую бесполезную чушь. Поскольку свадьба проходит в другом городе, нас с мужем определяют «на постой» к тётке. Она выделяет нам отдельную комнату, как супругам. Мне жутко неловко, но смотрю на свой женский календарь и понимаю, что сейчас идеальное время для того, чтобы зачать. Припираю Марата к стенке с вполне очевидными намерениями.

— Верунчик, ты сумасшедшая! — смеётся надо мной Марат. — Ты в курсе вообще, что не у нас сегодня первая брачная ночь?

— В курсе, — шепчу я, целую его в шею, расстёгиваю пуговицы рубашки в нетерпении. — Но разве мне нужен какой-то повод, чтобы хотеть заняться с тобой сексом.

Марат отвечает мне хитрой ухмылкой и расстёгивает сзади молнию моего платья. Дразняще проводит ладонью вдоль позвоночника, вызывая волну мурашек. Шёлк платья струится вниз, оставляя меня полуобнажённой в его руках. Я прижимаюсь к мужу, ощущаю кожей его горячее дыхание. В мыслях пульсирует: «Неужели… неужели сегодня мы сделаем это?»

— Вер, — шепчет он мне, слегка прикусывая мочку уха. — Я не планировал разврат, так что у меня ничего нет с собой.

— Всё нормально, — отвечаю я и тянусь к его губам. — Сегодня можно.

Я убеждена, что это небольшое лукавство — ничто, по сравнению с тем большим счастьем, что нас ждёт. Мы в спешке скидываем с себя всё, что есть. Я тяну Марата на узкую кровать. И обвиваю ногами его бёдра. Выгибаюсь ему навстречу. Он толкается внутрь, и я закусываю губу, сдерживая страстный стон.

— Люблю тебя, — шепчу неистово. Чувствую его желание и трепет. Он мой, а я его. Вместе мы единое целое. Разве может у нас что-то не получиться?

Спустя несколько недель я в надежде делаю тест на беременность. Но к большому сожалению он оказывается отрицательным. Я не понимаю, что сделала не так. И хотя в одной единственной неудаче нет ничего такого, мне всё равно становится не по себе.

Еще больше бесплатных книг на https://www.litmir.club/

— Поздравляю вас с повышением, Марат Ильнурович, — директор пожимает мне руку и провожает в новый кабинет. — Знакомьтесь вот, Альбина, ваш помощник. Она раньше у нас делопроизводством занималась, теперь будет помогать вам с отчётностью.

— Добрый день!

При нашем появлении низкая и полная девушка вскакивает из-за соседнего с моим стола. Смотрю на неё и не понимаю, чем она может мне помочь. Такая пустота и растерянность во взгляде, точно она в кабинетах заблудилась. Очевидно же, что она дочь или племянница кого-то из начальства. Очень сомневаюсь, что у неё есть соответствующее образование, чтобы иметь какое-то отношение к технической документации. Но делать нечего, не мной человек поставлен, не мне её и увольнять. Если будет сидеть тихонько и не мешать мне, то думаю, сработаемся и с такой.

Так я думал в самом начале. На деле же всё оказалось куда печальнее.

— Альбина Раисовна, вы если ничего не понимаете, так какого чёрта вообще лезете?! — кричу на весь кабинет.

Она словно хомяк забивается в угол и смотрит на меня исподлобья. Глаза такие несчастные, виноватые. Мне становится не по себе оттого, что не сдержался. Я же обычно стараюсь решать проблемы мирным путём. Просто в этот раз она слишком уж сильно накосячила. Из-за этого завод едва не понёс огромные потери. Хорошо, что я заметил в последний момент и смог отыграть всё назад. Теперь вот придётся задержаться на работе.

— Простите, — одними только губами произносит она. — Меня теперь уволят, да?

— Я был бы счастлив, будь оно так! — отвечаю жёстко и вижу, как она начинает реветь.

— Марат, пожалуйста, не увольняйте! У меня мама больная. У неё кроме меня никого.

Падаю устало в офисное кресло. Не сказать, что её слёзы меня трогают. Не спохватись я, нас бы обоих выперли. Я больше удивляюсь, как она тогда без связей попала сюда.

— Вы осознаёте, что я теперь должен потратить своё личное время, чтобы всё исправить? — вздыхая спрашиваю я. — То есть вместо того, чтобы пойти домой к своей любимой жене, я вынужден тут с вами сидеть.

— Мне очень жаль, — Альбина закрывает лицо руками и начинает плакать ещё сильнее.

— Клуша… — произношу я смиренно и берусь за исправления.

Проходит минут пятнадцать прежде, чем она успокаивается. Ещё десять прежде, чем подходит и спрашивает, чем помочь. Поднимаю глаза на неё, и с удивлением замечаю решимость во взгляде. Что ж, каждый заслуживает второго шанса. Я даю ей небольшую трудоёмкую задачу, которую она быстро выполняет. Выдыхаю немного. Надеюсь, не всё ещё потеряно.

— Клуша она и есть клуша, — вздыхаю, ковыряя вилкой салат.

— Не говори так про человека, — Вера бросает на меня строгий взгляд.

— Да я просто привык к тебе и теперь думаю, что все женщины должны быть такими же умными, — говорю я. Замечаю её выражение лица и спрашиваю: — А ты чего сердитая такая? Женские дни, что ли?

Она отвечает мне просто убийственным взглядом. Потом бросает ложку на стол и уходит. Я опять не понимаю, что сделал не так. Вроде бы она обычно нормально реагирует на такие шутки. Потом я прикидываю, сколько времени прошло с нашей последней попытки зачать, и осознаю, что, возможно, шутка оказалась не такой уж шуткой. Убираю со стола и иду в комнату. Вера, завернувшись в плед, сидит на диване и смотрит в окно. Как назло у нас рядом с домом детский сад. Просто комбо, блин.

— Не получилось? — спрашиваю я, присаживаясь рядом.

— Не получилось, — почти обречённо отвечает она.

— Ну и ладно, — пытаюсь подбодрить её. — Скоро снова попробуем.

— А тебе лишь бы попробовать! — Вера вскакивает с места. — Полгода уже пробуем, Марат! А толку-то?!

В глазах Веры появляются слёзы. Ощущаю, как груз вины ложится на мои плечи. Знать бы ещё, за что.

— Вер, что я могу сделать? — спрашиваю я серьёзно.

— Оставь меня одну, — отвечает она разочарованно.

Кажется, прямо сейчас вести конструктивный диалог она не настроена. Моя милая огорчена и расстроена. И причина этих эмоций не подвластна только высшим силам. Но на них Вера не может выместить злость, а вот на мне очень даже. Вероятно, мне нужно просто смириться с этим.

Я поднимаюсь, беру бумажник и ключи и выхожу из дома. Первая мысль, что посещает меня — позвонить друзьям. Но я вдруг понимаю, что у меня сейчас нет настроения пить. А на трезвую голову общаться с кем-то у меня сейчас тоже вряд ли получится. В итоге еду к Эльвире, потому что живёт она ближе чем остальные родственники.

— Поссорились, что ли? — с порога спрашивает она, прищурившись.

— Почему сразу поссорились? — отвечаю угрюмо.

— Ты на лицо своё погляди. По-моему, всё очевидно.

Тяжело вздыхаю и иду вслед за сестрой на кухню.

— Дядя Марат! — племянник Ильяс бежит ко мне. Подхватываю и подкидываю кверху.

— Мама, я самолёт! — верещит Ильяска, а Эльвира только качает головой.

— Иди-ка, в зале прибери, самолёт. А-то папа скоро придёт, а на полу места нет ступить.

Ильяс кривится немного, но под строгим взглядом матери уходит.

— Какой! — удивляюсь я, качая головой. — Рожицу строит ещё.

— Это он ещё при тебе слушается. А так обычно ещё спорит, характер показывает. Никакого сладу нет с ними. Так что радуйся, пока своих нету.

Я невольно поджимаю губы. Знаю, что не стоит выносить сор, но слова сами собой слетают с губ. Рассказываю Эльвире обо всём: о попытках завести ребёнка, о психозе Веры и ссорах. Сестра слушает и хмурится.

— Так может вам обследование пройти? — спрашивает, когда я замолкаю. — Запишитесь к специалисту на приём, он вам назначит все анализы. А там уже будет видно, в чём проблема.

Слова Эльвиры звучат как выход. Меня даже отпускает. Я возвращаюсь домой с надеждой. Обнимаю Веру полусонную в постели. Целую тихонько в макушку.

— Вер, Эльвира говорит, может, нам обследование пройти? — говорю неуверенно. Она замирает, а потом резко разворачивается ко мне.

— Ты что, рассказал ей обо всём?!

У меня вновь холод появляется в конечностях. Ну, сейчас-то что не так?

— Ты хоть понимаешь, что теперь вся твоя родня будет знать, что у меня проблемы?

— Да почему только у тебя-то? — удивляюсь я. — Это нас двоих касается.

Вера отвечает мне болезненным взглядом. Плечи её содрогаются, на глазах выступают слёзы. Вера, поднимается и уходит на кухню. Тяжёлый вздох вырывается у меня из груди. Я знаю, что опять получил незаслуженно. Но должен быть снисходительнее в трудный период. Остаётся надеяться, что моей выдержки хватит для того, чтобы вынести это.

— Вер, что мне ещё сделать? — спрашиваю устало. — Я и так сдал уже все возможные и невозможные анализы. Ты ведь слышала, что доктора говорят — мы оба здоровы. Никаких отклонений нет.

— Надо попробовать другую клинику! — восклицает Вера с горящим взглядом.

Я тяжело вздыхаю. Виски сдавливает, кажется, опять начинается мигрень. По правде говоря, я уже начал уставать от всего этого. Моя жизнь в последние несколько месяцев закольцевалась. Всё начинается с того, что кто-то из знакомых Веры рекомендует ей какую-то клинику или крутого врача. Она снова загорается и начинает агитировать меня на обследование. Выбора у меня особо нет, потому я соглашаюсь. Везу её в эту новую клинику, город или область. Там вместе с ней прохожу ряд не самых приятных процедур. Но раз за разом мы получаем один и тот же результат: проблем с репродуктивным здоровьем нет.

В первый раз мы были рады услышать это. Однако после ещё одной неудачной попытки зачать, начали сомневаться в правильности результатов обследования. Сейчас же у меня почти не осталось сомнений. Проблема действительно не в здоровье. Но отчасти я понимаю одержимость Веры. Ведь если бы кто-то из нас был нездоров, то можно было бы пройти лечение. Даже диагноз бесплодие, как я узнал, на самом деле, не так страшен, как кажется на первый взгляд. В этом случае можно было бы попробовать ЭКО.

Из-за того что никаких проблем со здоровьем официально нет, у нашей постели фигурально собралась вся родня. Каждый норовит дать совет как, когда и в какой позе правильно. Я начал понимать Веру в её попытке дистанцироваться от родственников. В последнее время мне пришлось сильно ограничить свои встречи с ними, потому что, в конце концов, разговор скатывается к одной единственной теме, набившей оскомину на языке. И я молчу уже о том, что подобные разговоры в принципе довольно унизительны для меня, как для мужчины. Кто-то, кому просто повезло, кто вообще не прилагал никаких стараний, чтобы заделать ребёнка, начинает учить меня жизни.

Конечно, всё выбивает меня из колеи. И отсутствие какого бы то ни было выхода из ситуации только усугубляет внутреннее напряжение. По иронии судьбы единственным человеком, с которым я могу поговорить и получить какую-то поддержку оказывается Альбина. Она не учит меня жизни, не лезет мне в душу, не требует подробностей. Просто иногда, когда совсем тяжко, говорит или делает какие-то безобидные глупости. Например, с невозмутимым видом начинает травить бородатые анекдоты или пародировать кого-то из начальства. Волей-неволей я отвлекаюсь и забываюсь.

— Марат Ильнурович, у вас всё хорошо? — Альбина беспокойно смотрит на меня поверх своих очков.

— Да, всё в порядке, — бросаю я и прячусь за монитором.

Чувствую себя странно. Меньше всего мне бы хотелось, чтобы мои коллеги или начальник думали, что у меня какие-то проблемы. Не хочется выглядеть слабым. Но я знаю, что Альбина спрашивает, потому что действительно тревожится. За те полгода, что мы вместе работаем, она не раз замечала за мной ошибки и просчёты. И каждый раз они были спровоцированы моими личными переживаниями.

— Если что-то не так, дайте знать, хорошо? — произносит она серьёзным тоном. Мне остаётся лишь кивнуть.

Не знаю, когда именно мне стало тяжело возвращаться домой. Из-за этой гнетущей атмосферы у меня никак не получается расслабиться. А это влечёт за собой недосып. От недосыпа я ещё больше нервничаю. И так круг за кругом будто снежный ком. Порой я просто мечтаю провести спокойно хотя бы один вечер, чтобы не думать ни о чём. Я вспоминаю время, когда мы с Верой только поженились, какими счастливыми и беззаботными мы были тогда, и не понимаю, откуда всё пошло не туда.

— Может, попробуем альтернативную медицину? — спрашивает Вера из коридора.

От неожиданности бритва в моей руке невольно уходит в бок, оставляя на шее небольшой порез. Я ругаюсь чуть слышно и шиплю от боли. Вера же похоже воспринимает это на свой счёт.

— Слушай, чего ты сразу так в штыки воспринимаешь?! — отзывается она обиженно. Нам же ничего не стоит попробовать. Может, поможет.

— Поможет от чего? — слегка раздражённо спрашиваю я оборачиваясь. — Вера, мы с тобой не больны. Иногда не получается просто потому, что не получается.

Вера хмурится. Глаза её начинают блестеть. Но в последнее время я так часто видел её слёзы, что они почти не трогают меня. Я понимаю, что ей тяжело смириться с мыслью, будто что-то в своей жизни она не может контролировать. Но из-за этого её нежелания принимать действительность страдаю я.

— И что ты предлагаешь? — спрашивает она дрожащим голосом.

— Просто успокойся. Займись чем-нибудь. Найди себе хобби. Дети — это хорошо, Вера. Но, возможно, нам с тобой это просто не дано.

Я стараюсь говорить максимально спокойно и подбирать ободряющие формулировки. Однако у неё это почему-то вызывает настоящую истерику.

— А может, это всё потому, что ты просто не хочешь со мной детей?! — кричит она. — Ты поэтому был всё время такой спокойный?

— Нет, Вера, просто в этом звездеце должен оставаться хотя бы один адекватный человек, — возражаю я. Но она будто не слышит.

— Конечно, тебе всё равно! Ты-то отцом хоть в семьдесят можешь стать. А моих ровесниц уже называют «старородящими».

— Блин, да ты вообще слушаешь, что я тебе говорю?! — я невольно перехожу на крик.

— Не ори на меня! Это ты меня не слышишь! Я что, так много прошу у тебя? Я ведь сама плачу за все обследования.

— Естественно, мы ведь договаривались с тобой об этом. А я в свою очередь плачу за всё остальное.

— Ну, спасибо тебе большое за одолжение! Низкий поклон, — в её голосе появляются саркастичные ноты.

Понимаю, что если мы не прекратим сейчас, то закончится это очень плохо. Я уже чувствую себя отвратительно. Будто я не справляюсь с собственной жизнью. Выхожу из ванной и беру со стула первую подвернувшуюся толстовку.

— Ты куда собрался?! — кричит Вера мне вслед.

Я не отвечаю. Отчасти потому, что с ней бесполезно сейчас говорить, отчасти потому, что сам не знаю.

— Ну и катись! — бросает она и хлопает дверью.

Только на улице я понимаю, что не взял с собой ни ключи, ни бумажник. Поднимаю глаза на свои окна, раздумываю, стоит ли возвращаться. Прихожу к выводу, что не сегодня. Впервые за несколько лет хочется курить. В потёмках на детской площадке замечаю местную молодёжь. Иду к ним в надежде стрельнуть сигарету. Настроение и состояние не описать словами. Я впервые в своей жизни совершенно не вижу никаких перспектив впереди. Так наверное ощущает себя человек погрязший в микрокредитах, оформляющий новый, чтобы погасить предыдущий. Всё, чего мне хочется — хоть на время перестать чувствовать этот груз ответственности.

— Здрасте, Марат Ильнурович, — кивают мне парни.

Тянут руки для рукопожатия, прячут бутылку вина подальше от глаз. Я здороваюсь в ответ, спрашиваю сигарету, сажусь рядом, прикуриваю. Как-то сам собой заходит разговор про завод. Ребята спрашивают про работу и зарплату. Смотрят на меня с благоговением. Я вспоминаю время, когда сам был таким, как они. Мы с Верунчиком тогда только-только начали общаться. Думать о том времени невероятно приятно. Слово за слово, мотоциклы, футбол… Незаметно бутылка оказывается в моей руке. Я нахожу пятихатку в кармане и отправляю самого быстрого до ларька за второй.

Меня уносит очень быстро. Я ведь не пью так-то. Из крутого чувака я быстро превращаюсь в душнилу, пытающегося учить молодёжь жизни. Естественно, мои недозрелые собутыльники быстро сливаются, оставляя меня одного. А я как раз в той кондиции, когда хочется задушевного разговора. Причём не с кем-то из родни. Всё, что они могут мне сказать, я знаю наизусть. Хочу, чтобы меня услышали и поняли.

Не могу точно сказать, как я оказался у дома Альбины. Помню, что мы с ней долго сидели на лавочке под цветущей сиренью. Я изливал ей душу, а она изо всех сил отбивалась от комаров. Даже особо не говорила ничего, просто слушала. Но мне было этого достаточно. Потом она позвала меня домой. Пьяной головой я рассудил, что раз идти мне больше некуда, то это не такая плохая идея.

Что именно сделал, я осознаю только утром, проснувшись с Альбиной в одной постели. Оглядываю всё вокруг и не могу поверить. Как я мог?

— Чёрт! — я хватаюсь за голову, которая впервые за долгое время чиста и свежа, будто лобовое стекло новенького автомобиля.

— Доброе утро, — смущённо произносит Альбина, глядя на меня заискивающим взглядом.

— Альбин, я это…

Пытаюсь найти слова, чтобы как-то объяснить всё ей, но в первую очередь самому себе.

— Я люблю тебя, Марат, — говорит она, пряча глаза.

— Прости, — отвечаю я, поднимаясь. — Это всё ошибка, Альбин. Ты ведь знаешь, я женат.

— Знаю, — шепчет она с дрожью в голосе. — Но я всё равно люблю тебя. С тех самых пор, как ты только пришёл к нам на завод. Я была так рада, когда меня к тебе назначили. Мне казалось, это судьба.

Слёзы катятся по её щекам. А у меня дрожь пробегает по телу от мысли, что Вера, наверное, сейчас с ума сходит. Начинаю одеваться лихорадочно. Чувствую себя настоящей падалью.

— Альбин, ты хорошая, — говорю ей на прощание. — Красивая, добрая. Но я умру без Веры. Она моя судьба. Мне правда очень жаль.

Я бегу домой с ощущением, что земля за моей спиной обрушивается в бездну. Знаю, я подонок, и мне нет прощения. И всё же я готов на что угодно, лишь бы Вера простила меня. На одном дыхании я поднимаюсь на наш этаж и звоню в дверь. Кажется, если я прямо сейчас не увижу её, то точно перестану существовать.

Сонная Вера открывает дверь и удивлённо смотрит на меня.

— Где ты был? — спрашивает растеряно.

Смотрю на неё и понимаю, что не могу сказать правду. Будь она такой, как вчера, я, возможно сознался бы. Но она не просто успокоилась. С ней, как и со мной, что-то произошло этой ночью.

— В полиции, — вру я, отводя глаза.

— Напился, что ли? — чуть оторопев, спрашивает она.

— Ага, с мальчишками во дворе.

— Ну, даёшь! — усмехается она и, развернувшись, уходит на кухню. — Ладно, иди в душ. Я сейчас завтрак приготовлю.

Я прохожу в квартиру, не веря в то, что за мой непростительный поступок не последует никакого наказания. Чувство вины гложет изнутри. Я клянусь самому себе, что никогда больше не посмею сделать ничего, что бы могло обидеть её. И соглашусь абсолютно на всё, что она предложит. Мне уже плевать, что там: альтернативная медицина или шаманы с бубнами. Я готов на всё. Сделаю что угодно, главное, чтобы она была счастлива.

— Я решила уволиться и пожить немного у мамы, — говорит она, раскладывая овсянку по тарелкам.

— А почему у мамы? — спрашиваю напряжённо. Чувствую, как руки начинают трястись. Сжимаю свободную ладонь в кулак, чтобы скрыть тремор.

— Прислушаюсь к твоим словам… — пожимает плечами Вера.

— Да забудь ты, что я там наговорил на эмоциях, — говорю, прерывая её. — Мы оба были не правы. Давай просто забудем.

— Нет, Марат, — возражает она резко. — Вчера ты был прав. Я зациклилась. Мне надо отвлечься. Моя школьная подруга открыла школу косметологии. Предлагает обучиться практически даром. Говорит, направление очень перспективное.

— Ты что, серьёзно? — невольно усмехаюсь я. — У тебя высшее юридическое образование, а ты ноготочки собралась делать?

— Ну, во-первых, не ноготочки. А во-вторых, почему нет? — задрав подбородок, спрашивает она. — Не получится, пойду юрисконсультом куда-нибудь. Но пока я не вижу ни одной причины, почему у меня может не получиться.

Меня переполняют непонимание и беспокойство. Но я напоминаю самому себе, что ещё полчаса назад я небом клялся, что сделаю всё, чтобы моя жена была счастлива. Чтобы не быть ещё большим лицемером, я вынужден согласиться. Успокаивает, по крайней мере, то, что она наконец отпустила мысль о беременности.

Вера

Не знаю, как так вышло, что я стала одержима мыслью родить ребёнка. Этой ночью эмоции, вызванные этим желанием, вышли за все допустимые границы. Впрочем, нет. Всё вышло из-под контроля гораздо раньше. Сегодня я наконец это осознала.

Дверь за спиной Марата закрывается, и я чувствую, как стремительно из дома уходит всё тепло. Я будто на корабле с брешью в необъятном космическом пространстве. В пробоину вытягивает всё хорошее, что было между нами: наши чувства, мечты и совместные планы. И как я докатилась до такой жизни? Я касаюсь ладонью своего холодного плоского живота. Сколько раз за последнее время я видела во сне, что там внутри теплится новая жизнь. Наша с Маратом маленькая кроха. Это была моя мечта. Но кажется, я должна отпустить её. Слезы катятся из глаз. Я сворачиваюсь в комок на полу и плачу беззвучно.

Не понимаю, сколько провожу времени в этом забытьи. За окнами начинает светлеть. Я прислушиваюсь к тишине на лестничной клетке с надеждой, что Марат вот-вот вернётся. Я обидела его. Наговорила гадостей и выгнала. Стоит ли удивляться, что он не возвращается? На секунду я представляю, как он уходит от меня навсегда, и меня охватывает паника. Я люблю его. Люблю очень сильно. И если такое вдруг случится, то это разобьёт мне сердце.

Переворачиваюсь на спину и поднимаю глаза к потолку. Почему я позволила себе стать такой жалкой? Смотрю на себя со стороны, пытаюсь вникнуть в мотивы собственных действий. Мне так хотелось забеременеть, и как можно скорее. Но почему? Мне только-только исполнилось двадцать четыре. Кажется, будто времени — вагон. Теперь, когда я отпустила ту мысль, всё становится очевидным. Было тяжело на работе. Бесконечные суды, несправедливые обвинения, огромные сроки. Я в буквальном смысле сходила с ума. Вот и придумала себе выход — декрет. А дальше на эту мысль наслаивалось то одно, то другое. То золовка спросит про детей, то подружка даст свою кроху понянчить. Вот так я и превратилась в одержимую. Но я ведь не об этом мечтала, не к этому стремилась. Мне хотелось быть успешной, обеспеченной, чтобы мама и Марат гордились мной. Чтобы я сама могла собой гордиться.

Я поднимаюсь потихоньку на ноги и иду на кухню варить себе кофе. Надо искать выход. Иначе я действительно потеряю Марата. Даже сейчас я понятия не имею, где он. И пусть доверяю ему, но собственнический страх всё равно шевелится где-то в глубине души. Надеюсь, он по крайней мере не ввяжется в драку на эмоциях и не попадёт по колёса какого-нибудь ночного лихача.

Отгоняю дурные мысли прочь. Надо подумать о чём-то ещё. Смотрю в окно на парикмахерскую рядом с детским садом через дорогу. Её хозяйка — одноклассница Эльвиры, по словам золовки, тупая и безграмотная. И всё же даже у такой хватило ума открыть своё дело. Раздумываю над недавней перепиской с подругой. Та звала меня в родной город погостить, а ещё рассказывала о том, чем сейчас занимается. Я думаю про себя, если мне так тяжело на текущей работе, что я едва не довела себя до ручки, так может бросить всё нафиг! Устроить себе отпуск на пару недель. Марат тут справится без меня. Тем более, он сам говорил про хобби. Всё это звучит очень сомнительно, но в то же время очень соблазнительно — просто одним махом прекратить все мучения, начать с чистого листа. Даже если муж сейчас не поймёт, то потом до него дойдёт. Я ведь знаю себя, если ставлю какую-то цель, я её достигаю.

Не могу точно сказать, как именно это работает. Возможно, всё дело в том, что переключилась на что-то, отвлекла собственное внимание. Но я действительно испытываю настоящее облегчение и даже засыпаю сама, без мучений, и несмотря на выпитый кофе. Меня будит звонок в дверь. Я поднимаю голову и растеряно смотрю на часы — время десять, начало одиннадцатого утра. Господи, как хорошо, что сегодня воскресенье!

Быстро поднимаюсь и иду открывать. Знаю, что там Марат за дверью. И снова ощущаю какую-то растерянность. Это впервые, когда он не ночевал дома. Как я должна реагировать? Скандалить не хочется, мы достаточно всего сказали друг другу вчера. Но просто проигнорировать тоже кажется неправильным. Решаю всё-таки сначала разобраться, где он был, а потом делать какие-то выводы. В конце концов, он мог просто опять к Эльвире пойти.

Открываю дверь и смотрю на него. Он потерянный, взъерошенный, небритый, глядит на меня исподлобья опасливо, видимо ждёт, что начну орать с порога.

— Ты где был? — спрашиваю, складывая руки на груди. Замечаю, что его как будто начинает трясти. Это немного пугает. Неужели случилось что-то?

— В полиции, — отвечает он, стыдливо пряча глаза. Я облегчённо выдыхаю. Картина вырисовывается вполне очевидная: напился и попался патрульным. Мог бы и позвонить, вообще-то. Оглядываю с ног до головы беспокойно. Вроде не били. Значит, тремор от бодуна. Эх, несчастье…

Знаю, что подобные разговоры лучше вести на свежую голову. Но собственное нетерпение подбивает рассказать о планах немедленно. Этим я хочу поставить точку в нашей вчерашней ссоре. И возможно даже извиниться перед ним. Мне действительно жаль, что ему пришлось пройти через этот период. Замечаю, что идея ему не очень нравится. Вероятно, из-за увольнения.

— Дай мне немного времени, Марат, — говорю я, присаживаясь напротив. — Я знаю, что у меня всё получится.

Он бросает на меня снисходительный взгляд. Не верит мне, но отчего-то соглашается. Что ж, со временем он поймёт, что это было правильное решение.

— Может, всё-таки дождёшься моего отпуска? — Марат склоняет голову набок.

— Ты что, мне не доверяешь? — хмурясь, спрашиваю я.

— Доверяю, — отвечает он, отводя глаза. — Просто думал, тебе спокойнее будет, когда я рядом.

— Ну, наверное, так оно и есть, — задумчиво соглашаюсь я. — Но набор заканчивается уже на этой неделе. Там же не один человек, а целая группа. Они не будут меня ждать.

Марат глядит на меня с сомнением, видимо, по-прежнему не воспринимая всерьёз мою идею с обучением. Я не хочу начинать заново этот разговор о том, какая работа правильная, а какая нет, а потому просто отворачиваюсь и продолжаю собирать свою сумку. Марат подходит ко мне сзади и обнимает. Замечаю, что у него как будто то самое настроение. Оборачиваюсь и встречаюсь с его напряжённым взглядом. Не понимаю, в чём дело. Это кажется странным. Может, всё-таки не доверяет? Но он ведь в курсе, что я у мамы буду жить. А она тот ещё надсмотрщик.

— Ну, что такое? — обвиваю его шею руками. Марат обнимает меня за талию и притягивает к себе.

— Хочу тебя, — шепчет на ухо.

Прижимается губами к шее. Он в последнее время какой-то странный. Необычно агрессивный в постели с тех пор, как узнал про учёбу. Переживает, видимо, что долго не увидимся. Хотя мы вроде договорились, что он будет приезжать ко мне каждые выходные. Наверное, просто боится остаться один. Мы ведь особо надолго не разъезжались с тех пор, как он из армии вернулся. Ей Богу, мужики иногда как дети малые!

Я забираюсь руками ему под футболку и поднимаю её вверх. Задерживаю взгляд на мускулистом торсе и закусываю губу. Марат оттягивает вниз мой топ, оголяя грудь, обхватывает одну широкой ладонью, массирует. Другой рукой возится с противной пуговкой на джинсах. Ругается еле слышно. Я усмехаюсь, ловлю его губы. Кладу вторую руку себе на грудь. Расстёгиваю сначала свою ширинку, потом его. Он толкает меня на диван и стаскивает джинсы вместе с бельём. Целует мой живот и внутреннюю сторону бёдер. Потом припадает губами к промежности, ласкает языком. Я схожу с ума от каждого касания. Хочется ещё и ещё. Глубже. Сильнее. Хочу чувствовать его в себе.

— Марат, возьми меня, — шепчу исступлённо.

Он повинуется, входит резко и грубо. Двигается сильно и агрессивно — ещё одно изменение, что я заметила. Я стараюсь ловить его ритм, стимулировать себя рукой. Но отчего-то получить желанное удовольствие никак не получается. Я прошу его замедлится, а после и вовсе уступить мне положение сверху. Взбираюсь на него и устраиваюсь удобно на его бёдрах. Он подо мной выглядит таким сексуальным. Немного потерянным, смущенным, как будто даже надломленным. Так искренне реагирует на каждое моё движение бёдер. Я завожусь от этого, начинаю двигаться быстрее, и совершенно неожиданно для себя кончаю. Стараюсь не терять темпа и продолжать двигаться. Марат поддаёт снизу, придерживая меня за ягодицы. Вбивается всё сильнее и сильнее, пока наконец сам не достигает разрядки. Чувствую, как внутри становится горячо и влажно. Марат выдыхает судорожно и бросает на меня виноватый взгляд. Склоняюсь над ним и целую, а после поднимаюсь и иду в душ.

Я встречаюсь с подругой Ириной за день до начала занятий. Она заново пересказывает мне программу и результат, к которому мы в итоге должны прийти. Описывает мои перспективы после окончания обучения.

— Я бы порекомендовала тебе сначала поработать у кого-то в салоне, — говорит она. — Поднабраться опыта. А там уже и свой салон сможешь открыть. У тебя и клиентура наработанная будет к этому времени.

— Всё бы хорошо, если бы в моём небольшом промышленном городе были подобные салоны, — я с сомнением качаю головой. — Мне, если и практиковаться, то здесь. А клиентов там придётся привлекать с нуля.

— Ну, ничего, — кивает Ирина. — Как я уже говорила, это очень перспективно. Ты можешь себе представить, чтобы ещё пять лет назад все женщины делали бы себе ногти? А сейчас без маника в приличное общество выйти стыдно. В каждом селе есть свой мастер ногтевого сервиса. Так и с этим.

У меня нет сомнений, что у этого направления есть будущее. Я больше беспокоюсь, что мужа надолго оставила одного. Похудеет ещё. Впрочем, если я хочу чего-то добиться в этой жизни, придётся выбирать.

Возвращаюсь домой к маме и решаю посоветоваться с ней.

— И ты ради этого уволилась с работы?! — восклицает она, выслушав меня. — У тебя совсем ума нет?

— Спасибо, мам, я всегда знала, что ты меня поддержишь, — произношу с иронией и вздыхаю.

— Да как можно было уйти с такого хорошего места?

— Хорошего?! Мам, ты на самом деле такая наивная или прикидываешься? Не понимаешь, что ли, какая это была мясорубка? А я хочу делать жизни людей лучше, а не ломать их.

— Эх, Вера-Вера, а о Марате ты подумала? Он ведь или скурвится, или сопьётся без тебя. Нельзя одного мужика надолго оставлять.

— Я буду звонить ему постоянно и проверять, — отвечаю я, чувствуя, что надо заканчивать этот разговор.

Ей и так уже удалось посеять беспокойство у меня в душе. Не хватало, чтобы я ещё и параноить начала. Всё будет в порядке. Мы с Маратом любим друг друга. А двести километров — это даже не расстояние. Если заскучаем, тут же сможем приехать друг к другу. Так я решила.

— Вот так вот всё. А завтра мы уже к практике перейдём, — произношу я с энтузиазмом. — А у тебя как дела?

— Нормально, — отвечает муж натянуто.

— Что такое? — напрягаюсь я. — На работе проблемы?

— Нет. Всё в порядке, — более нервно отзывается он. — Просто устал немного.

Мне не нравится его тон. Он как будто хочет что-то скрыть от меня, чтобы не волновать. Но из-за этого я только больше тревожусь. Возможно, если бы была дома, я бы оставила его в покое — мало ли какие у мужика могут быть загоны. Но из-за того, что я далеко, разные дурные мысли лезут в голову. Хочется увидеть его поскорее. Стараюсь сосредоточиться на его низком волнующем голосе, от которого по коже приятные мурашки. Представляю его объятия.

— Я соскучилась по тебе, — произношу со вздохом. — Мы ведь увидимся в выходные?

Марат медлит с ответом. Видимо, снова не хочет меня расстраивать.

— Малыш, я работаю в субботу, — отвечает с явным недовольством. Чувствую горечь, хотя и понимаю, что такие вещи не всегда зависят от него. — Давай, на следующей неделе?

— Ладно, — говорю смиренно. И пусть мне грустно, но я принимаю такой расклад, поскольку сама всё это выбрала. Видимо, придётся набраться терпения.

Первая половина недели проходит быстро. Мы учимся техникам, пробуем писать бизнес-планы, учимся вести бюджет. Всё это интересно и ново. Я увлечена процессом настолько, что времени на размышления о чём-либо другом не остаётся.

— Марат в пятницу или в субботу приедет? — спрашивает мама за ужином.

— Он не приедет на этой неделе. Занят на работе, — отвечаю я. Мама замирает и поднимает на меня глаза.

— А ты тогда в какой день поедешь?

Я вдруг осознаю, что не рассматривала такой вариант. Но маме, разумеется, я об этом не говорю, иначе она запилит меня до смерти. Вообще, всё кажется логичным. Раз он не может, значит, мне просто самой нужно вернуться. Заодно порядок дома наведу и еды наготовлю ему на неделю. Уже тянусь к телефону, чтобы набрать его и предупредить, но мне в голову вдруг приходит идея сделать ему сюрприз. Я представляю выражение лица Марата, когда я встречу его дома после работы, и прихожу в восторг.

— В субботу поеду с утра, — говорю маме, улыбаясь. — Только ты ему не говори, если вдруг позвонит.

— Это зачем? — удивляется мама. — Хотя ладно, всё равно он мне сам не звонит обычно.

Оставшиеся пару дней я провожу как на иголках. Очень трудно сосредоточиться. Все мысли утекают в выходные домой к Марату. В ночь с пятницы на субботу я не могу заснуть. Получается только под утро, и в итоге я просыпаю самый ранний автобус. Приходится дожидаться другого, что отправляется после полудня. Я успокаиваю себя тем, что Марат всё равно на работе, а значит, я не потеряла драгоценное время рядом с ним. Разве щи-борщи наварить не успею, но это не страшно. Марат не ребёнок, в конце концов.

К моему огромному удивлению муж встречает меня на автовокзале. Выглядит усталым и нервным, хоть и старается прятать истинные эмоции. Он обнимает и целует меня, а после ведёт к автомобилю.

— А как ты узнал, что я еду? — спрашиваю его уже в машине.

— Мама твоя позвонила, — отвечает он. — Встреть, говорит, Веру. Пришлось всё-таки уйти пораньше с работы.

Я мысленно ругаюсь на маму. Чувствую в его голосе раздражение. Не то чтобы я не понимала, что нарушила все его планы, но всё равно неприятно. Сглатываю сухой ком в горле и тяжело вздыхаю. Ладно. Я почти дома, и это главное.

Вторая необычная вещь, которую я замечаю по приезду — это несвойственная для Марата чистота.

— Ты даже постирался сам? — спрашиваю, заглядывая в ванную.

— Вер, я кто, по-твоему,? — отвечает он, качая головой. — Конечно, я и постирал, и прибрался, и даже цветы твои полил. Всё для того, чтобы ты не думала, будто я тут без тебя камня на камне не оставлю.

— А чего ты такой агрессивный? — смотрю на него исподлобья. — Я ведь просто похвалить тебя хотела.

— Ну, вот раз хотела, так и хвалила бы, — он отворачивается и уходит на кухню. — А то начала допрос.

Гляжу ему вслед удивлённо. Потом пожимаю плечами и иду следом. Бросаю взгляд на гору посуды в раковине и отчего-то выдыхаю с облегчением. Марат с досадой смотрит туда же и понимает, что этот момент он упустил. Идёт к раковине, но я действую на опережение. Должна же я хоть что-то сделать. Иначе уеду с ощущением, что не выполнила свой супружеский долг.

— Ты есть будешь? — спрашивает он, заглядывая в холодильник. — Мне Эльвира манты дала. Разогреть?

— Буду, — киваю я, берясь за грязный винный бокал. — Ты винище пил, что ли?

— Ну, так, — Марат отводит взгляд. — Тяжёлый день был.

Я вытираю чистый бокал и возвращаю в шкаф. Парного, как ни странно, нигде не нахожу. Хочу спросить, но отвлекаюсь на разогретые в микроволновке манты, а потом и вовсе забываю. Эмоции от возвращения домой полностью захватывают меня.

После ужина мы уходим в комнату. Марат открывает ноут и садиться за свои документы. Обычно он работы домой никогда не берёт. Понимаю, что он действительно был очень занят. И тем не менее, нашёл время и прибрать квартиру, и встретить меня с дороги. От этой мысли на душе становится теплее. И пусть я очень соскучилась по нему, я решаю оставить его, пока не закончит.

Марат

Я облажался. Потерял контроль, и всё едва не закончилось катастрофой. Я до сих пор не уверен, что всё обошлось. Этот внезапный Верин отъезд и в целом вся идея с какими-то непонятными курсами выглядят, как попытка сбежать от меня. Я успокаиваю себя тем, что Вера, сама по себе, честный и бесхитростный человек. Она не стала бы изворачиваться, а сказала бы прямо, что всё знает.

Иногда мне кажется, что я зря не сознался ей. Проживать каждый день в страхе, что кто-нибудь позвонит и расскажет ей, невыносимо. Но я сам виноват. Мне стоило быть внимательнее в своих словах и действиях. Если бы я сразу провёл черту между мной и Альбиной, то такой ситуации не возникло бы. Сейчас я пожинаю плоды собственной безответственности. И перекладывать этот груз на Веру своим признанием я считаю несправедливым. Это был единичный случай, о котором нужно забыть, сделав соответствующие выводы.

Наверное, это была бы хорошая идея, если бы мы с Альбиной не работали вместе. А так каждый день я вынужден сталкиваться лицом к лицу со своей ошибкой. Мне стыдно перед Верой, но и перед Альбиной тоже стыдно. В отношении её я повёл себя, как настоящий мерзавец — использовал и бросил. Но даже так она продолжает смотреть на меня с обожанием и надеждой. Я пытаюсь игнорировать её взгляды и томные вздохи. Придерживаюсь официального тона в общении и пресекаю все попытки перейти на личные темы. Но всё равно это отдаёт чем-то нездоровым и грязным. Вдобавок я невольно начал вспоминать, что было между нами той ночью.

Должно быть, всё дело в том, что секс с Альбиной запрещён и порицаем, потому и кажется настолько грязным и пошлым. Когда я ловлю себя на этой мысли, мне становится стыдно вдвойне. Я ведь не животное какое-нибудь. У меня есть обязательства. Я обещал заботиться о Вере и быть ей верным. Такое не забывается за одну ночь. Всерьёз начинаю думать о том, чтобы попросить Альбину о переводе в другой отдел. Даже заговариваю об этом с начальником.

— Что, и ты тоже с ней не сработался? — спрашивает он разочарованно. Бросаю на него удивлённый взгляд.

— В каком смысле «тоже»?

— Ну, так она ни в одном отделе больше полугода не работала. Не уживается с остальными. Да и как работник, говорят, так себе. Но у неё мать десять лет у нас проработала. Потому увольнять Альбину, единственную кормилицу в семье, как-то не комильфо. Я бы может и хотел, но у нас в заводоуправлении до сих пор много её знакомых работает, они не поймут.

— Ясно, — вздыхаю я смиренно.

— Ты не падай духом, — начальник хлопает меня по плечу. — Потерпи хотя бы до первого косяка её. А там уж я как-нибудь решу вопрос.

На его лице появляется кривая усмешка. И мне вдруг становится противно от самого себя. Что я творю? Вместо того чтобы поставить Альбину на место прямым ультимативным отказом, я плету какие-то интриги. Возвращаюсь к себе в кабинет и бросаю на неё раздражённый взгляд. Та испуганно вжимает голову в плечи.

— Марат Ильнурович, может вам чайку сделать? — спрашивает осторожно.

Вспоминаю, что в тот вечер между нами всё началось именно с предложения зайти на чай. На минуту меня охватывает злость. Хочется сказать, чтобы она шла со своим чаем в пешее эротическое. Но я понимаю, что подобное поведение уже с моей стороны выходит за рамки делового общения.

— Не надо ничего! — отвечаю я угрюмо.

Потом скидываю на флешку текущий отчёт и ухожу домой. Осознаю, что это временный выход. Так и самому недолго вылететь с работы за прогулы. Надо что-то решать с этим.

— Марат Ильнурович, вы хотите, чтобы я уволилась? — спрашивает меня Альбина дрожащим голосом. Смотрю на неё удивлённо, пытаясь понять, чем спровоцирован вопрос, и с какой стороны ждать удара.

— Почему ты так решила? — произношу, присаживаясь за свой стол.

— Я от девочек в бухгалтерии слышала, что вы на меня начальству жаловались, — слёзы выступают у неё на глазах. — Марат, за что ты так со мной? Что я сделала не так? Ты сказал: «Давай всё забудем», и я согласилась. Пусть мне было нелегко. Очень больно, если честно. Ведь я люблю тебя. А ты так жестоко поступил со мной! Но я всё равно стерпела, не стала устраивать сцен. Не пошла к твоей жене, хотя могла. Почему ты такой жестокий, Марат? Ты ведь знаешь, как мне нужна эта работа!

Альбина закрывает лицо руками и начинает выть в голос.

— Маму недавно второй раз парализовало. Она вообще теперь почти не двигается. Мне так тяжело. Я всё время с ней провожу. Её то в холод, то в жар бросает. То просит добить её, чтоб не мучиться, то начинает умолять, чтобы я её простила и не бросала. Я всё терплю, хотя кажется вот-вот с ума сойду. А потом прихожу на работу, а тут ты сидишь и смотришь на меня волком! Ещё и козни плетёшь за моей спиной. За что ты так меня ненавидишь, Марат?!

За те несколько минут, что она говорит я прохожу путь от неприязни до глубокого сочувствия. Пожалуй, я действительно был к ней несправедлив. В том что случилось, она не виновата. И никто не виноват. Это просто стечение обстоятельств, обернувшееся фатальной ошибкой.

— Прости меня, Альбин, — произношу я и выхожу из кабинета.

— Я прошу прощения, Марат Ильнурович, — Альбина смотрит на меня почти равнодушно. Лишь дрожащие ладони выдают волнение. — Я вам наговорила лишнего. Это больше не повторится.

Отвечаю ей недоверчивым взглядом. Осознаю, что не могу доверять её извинениям. Вчера она казалась очень искренней. Едва ли она могла так быстро изменить своё мнение. Скорее всего, испугалась, что её действительно могут уволить.

— Не понимаю, о чём вы, — отвечаю я ей и замечаю, как плечи её слегка расслабляются.

Да, наверное, можно было сделать вид, что ничего не случилось и жить дальше. Но я уже принял решение уволиться. Я не хочу испытывать судьбу. Я должен хотя бы постараться оставить эту историю в прошлом. Если Альбина не может уйти, значит уйду я. Теперь ни она, ни её страхи не будут иметь ко мне никакого отношения.

— Может, всё-таки подумаешь ещё? — хмурится начальник, глядя на мое заявление. — Сам ведь говорил, что у тебя ипотека.

— Я всё уже решил, — отвечаю упрямо.

— Если дело в Альбине, мы решим вопрос…

— Альбина тут ни при чём, — качаю головой я. — Просто нашёл место получше.

— Это где? В газовой, что ли?

Я киваю, осознавая, что с нашим заводом в городе вряд ли что-то может сравниться по уровню дохода. Разве только предприятия газовой отрасли, но попасть туда ещё сложнее, чем к нам. Меня переполняет чувство сожаления. Я помню, как шёл к своей должности. Как мы с Верой радовались, что я её получил. Вера… Что с ней будет, когда она поймёт, что я уволился. И что с ней будет, когда она узнает про измену. А она непременно узнает. Ведь всё тайное становится явным. Меня не покидает ощущение, что моя жизнь рассыпается кусками пазла. Неужели вот так это и происходит? Я теперь не достоин нормальной жизни, так? Мне что, сдохнуть теперь? Виски сдавливает.

Не помня себя, возвращаюсь домой. На душе паршиво. Пытаюсь собраться с мыслями. Знаю, что самобичеванием ситуацию не исправить. Вера звонит, и я вдруг вспоминаю, что на этой неделе обещал приехать к ней. Не знаю, как быть. Кажется, что не смогу скрывать от неё правду. Я нахожу довольно жалкое, но, пожалуй, единственное решение — соврать.

— Извини, Вер, я не смогу приехать на этой неделе — много работы, — говорю я. — Давай увидимся на следующей неделе.

— Ну… ладно, — соглашается она неуверенно. — На следующей, так на следующей.

Вслушиваюсь в её голос, и на душе всё тяжелее. Прямо сейчас я нуждаюсь в ней как никогда. Но, как и в случае с изменой, я не могу перекладывать на неё ответственность. Правда заставит её отказаться от своей цели и вновь пойти работать на нелюбимую работу. Я должен решить денежный вопрос самостоятельно. От тяжёлых раздумий начинается мигрень. Между таблетками и вином я выбираю последнее. И пусть я сам себе обещал не лезть в бутылку из-за трудностей, прямо сейчас я даю себе волю. Всего на один день. Тянусь за бокалом и случайно смахиваю второй на пол. Тот со звоном разлетается.

— Да ёп… — смотрю на сверкающее стекло на полу. Вера ведь так любит эти бокалы. Знать бы, где она брала их, наверное, можно было бы купить новые на замену. А может, не заметит?

Стараясь не наступить на осколки, я иду в ванную за щёткой и совком. Чувствую себя ещё более гадко. Собираю сверкающую крошку и бросаю в мусорное ведро. Второй бокал одиноко смотрит на меня с полки. И чего я вообще полез за ним? Аристократом себя возомнил, блин? Впрочем, это тоже всё Верино влияние. Она любит чтобы всё было по правилам.

По правилам… Я наливаю в целый бокал вино из холодильника. Не знаю сколько времени оно простояло тут. Запах у него отвратительный, но алкоголь всё ещё чувствуется. С ощущением безысходности я опустошаю бутылку и засыпаю прямо на неразложенном диване. Вино не избавляет от проблем, но помогает забыться.

Утро приходит внезапно с головной болью и чувством сожаления. Две недели отработки — и я свободный человек. Нужно постараться не пересекаться с Альбиной в это время. А ещё неплохо было бы найти новую работу. Первым делом я обзваниваю друзей и знакомых. Родственников беспокоить не хочется, поскольку есть вероятность, что кто-то из них может проболтаться Вере. Муж Эльвиры звонит мне сам. Видимо, кто-то из моих друзей ему рассказывает.

— Что, уволили? — спрашивает каким-то даже насмешливым тоном.

— Уволили, — подтверждаю я, осознавая, что едва ли могу рассказать ему правду.

— Ну, если ничего не найдёшь, в сервис приходи ко мне, — произносит он снисходительно.

Совсем ненадолго меня отпускает. Во всяком случае теперь у меня есть вариант на крайний случай. Да, тяжёлый, да, не особо денежный, но во всяком случае работа мне хорошо знакома, ведь я у него уже подрабатывал до армии.

— Марат, ты увольняешься?! — вечером Альбина нагоняет меня по дороге от проходной до парковки.

— Это вас не касается, Альбина Раисовна! — отвечаю я грубо. В её глазах появляются слёзы.

— Марат, пожалуйста, не уходи, — отчаянно шепчет она, схватив меня за руку. — Я всё поняла! Не буду больше тебя доставать, даже не посмотрю в твою сторону!

— Прекрати, Альбина! — восклицаю я, отдёргивая руку. — Ты не понимаешь, что ли, как ты выглядишь со стороны? И потом, неужели ты действительно решила, что я увольняюсь из-за тебя? Не многовато ли ты о себе возомнила? У меня своя жизнь и свои планы, и я не обязан их с тобой согласовывать.

Это жестокие слова, но так для неё будет лучше. Она должна осознать, что в моей жизни для неё нет места. Чем раньше она отпустит эту влюблённость, тем лучше для неё.

— Вера не вернулась? — спрашивает Эльвира с порога.

— Нет. Ей ещё две недели учиться. А потом она ещё попрактиковаться хотела, — отвечаю разуваясь.

— И как ты так её отпустил? — вздыхает сестра. — Не боишься с рогами остаться?

— Эльвир, не начинай, — поднимаю на неё строгий взгляд. Чувствую, как внутри всё обжигает от стыда.

— Молчу-молчу, — она взмахивает рукой в воздухе и уходит на кухню.

— Дядя Марат! — Ильяс выбегает в прихожую.

— Здорова, сорванец, — я протягиваю ему руку, и он со знанием дела пожимает её. Эльвира усмехается, глядя на нас. Племянник оглядывается на дверной проём, ведущий в зал и замечает, что реклама закончилась и на экране вновь появились персонажи мультфильма. Он смотрит на меня вопросительно, и я, будто разрешая ему вернуться к прежнему занятию, киваю. Ловлю себя на мысли, что в нём всё больше проявляется сестринских черт: и глаза, и улыбка. И мне вдруг очень живо представляется маленький мальчик, похожий на Веру. Эта идея появляется и пропадает так быстро, что я не успеваю толком на ней сфокусироваться. Только волнение, вызванное ею, остаётся.

— Ты к родителям давно заезжал? — спрашивает сестра.

— Неделю назад, — отвечаю. — А что?

— Я слышала от мамы твоей, что дядьке нездоровится, — с тревогой вздыхает она. — Узнал бы, может надо чего.

— Хорошо, позвоню, — говорю, чувствуя как вновь начинает донимать совесть.

Эльвира кивает удовлетворённо и, немного смягчившись, кладёт мне в контейнер манты. Я пытаюсь отказаться, зная, что непременно забуду о них, едва поставлю в холодильник. Но сестра упирается, а потому я в итоге сдаюсь.

Наверное, никогда прежде я был так сильно рад выходным. И пусть отдыхать я не собирался, отсутствие необходимости идти на старую работу обнадёживало. Процесс поиска новой работы в выходные тоже ограничивался лишь скроллингом и рассылкой резюме, что не подразумевает ни нагрузки, ни ответственности.

Однако выдыхаю я слишком рано. В субботу после обеда мне звонит тёща и говорит, что Вера едет домой.

— Ты встреть её, а то она поздно прибудет, — предупреждает она. — Мало ли что.

Я на время впадаю в ступор. Не знаю, как реагировать. Мы вроде бы с Верой договорились. Так что заставило её изменить планы? Ей кто-то что-то рассказал? Или она просто соскучилась. И что мне делать теперь? Оглядываю беспорядок в квартире и понимаю, что он явно не придётся ей по душе.

Ожидая Верин автобус я вдруг осознаю, что я очень рад её приезду. Уже и не вспомнить, когда мы в последний раз расставались так надолго. От того я вновь ощущаю это волнение, точно перед свиданием в самом начале отношений. Когда всё ещё не решился взять её за руку. Я ведь уже тогда знал, что хочу с ней состариться. Так как я мог так сильно налажать?

Вина и беспокойство вытесняют всю радость от предвкушения встречи. Опять начинаю думать о причинах возвращения Веры и о том, как много она может знать. Я так сильно загоняюсь из-за всего этого, что не замечаю, как она выпархивает из автобуса, легко и грациозно, и подходит ко мне. Её лицо сияет улыбкой. Вера слегка удивлена мне, но рада. Я крепко обнимаю её и зарываюсь носом в россыпь волос на плече. Эта женщина совершенна. Даже её запах совершенен. И я счастлив, что она рядом со мной, но в то же время не могу отделаться от мысли, будто я её не достоин.

Пока я опять занимаюсь самобичеванием, она увлечённо рассказывает про свои курсы, подругу и обо всём, что с ней произошло в то время, что мы не виделись. Я вслушиваюсь в тембр её голоса, тщетно пытаясь распознать фальшь. Но Вера остаётся просто Верой. И я постепенно расслабляюсь, возвращаюсь к тому себе, каким я был до той самой ночи. Мне даже начинает казаться, что её и вовсе не было. Не было скандала и моего позорного побега, не было пьянки и похода к Альбине, и ничего после тоже не было. Сейчас, когда Вера рядом и улыбается мне вот так, мне очень легко себя в этом убедить. Единственная проблема, что всё ещё остаётся со мной — это моё увольнение. Но и её я в состоянии решить, это только вопрос времени.

Мне казалось, что я достаточно раскаялся, обдумал всё, сделал выводы. Казалось, что я перевернул эту позорную страницу. Однако возмездие всё же настигло меня в тот момент, когда я уже перестал ждать его и расслабился.

«Марат, я беременна», — читаю я сообщение с незнакомого номера и мой мозг отказывается понимать смысл этих слов.

Никакие другие слова в моей жизни не будут обладать такой же разрушительной силой, как эти. Я чувствую, как реальность рассыпается прямо у меня на глазах. Исчезает всё: моя любимая жена, наш дом, наше будущее. В горле пересыхает. А руки, держащие телефон, деревенеют. У меня нет никаких сомнений относительно того, кто отправил мне это сообщение. После увольнения я заблокировал номер Альбины, и она, вероятно, завела себе новый.

Самая первая реакция — удалить сообщение. Но я вдруг осознаю, что поступаю, как маленький Ильяска, прячущий поломанную игрушку подальше за диван в надежде, что её никто никогда не найдёт. К сожалению, метод этот не работает. И равно как карающий материн тапок всегда настигает моего племянника, так и меня рано или поздно настигнет наказание за мой поступок. А потому я делаю глубокий вдох и набираю номер.

Вера

Я помню то время, когда мне было страшно даже подумать, чтобы уйти с работы. Тогда какой-то там «свой бизнес» воспринимался, как наивная авантюра. Теперь я располагаю всеми ресурсами и полна решимости, чтобы открыть своё дело.

Моё возвращение домой после долгого отсутствия оказывается приятным и до слёз трогательным. Марат почти не отходит от меня дома, как в самые первые месяцы после свадьбы. И со всем, что касается салона, тоже вызывается помочь. Мне даже неловко отказать ему. Но я понимаю, что неправильно полагаться на него во всём. Я должна сама пройти этот путь. У Марата же достаточно забот дома и стресса на работе. И так уже мешки под глазами появились.

С самого начала я понимаю, что моих сбережений не хватает для того, чтобы перекрыть все расходы по смете. Я оказываюсь перед сложным выбором: занимать или ужимать расходы и пытаться как-то работать с тем, что есть. Интуитивное негативное отношение к кредитам подталкивает меня ко второму варианту. Я выделяю основные статьи расходов: это аренда, оборудование и расходники, и то чем можно пренебречь первое время: оформление входной группы, ремонт и реклама. Насчёт последнего долго сомневаюсь, поскольку не уверена в собственных социальных сетях. В итоге делаю выбор в пользу минимальных расходов на рекламу и приступаю к поиску помещения.

Уже на этом этапе понимаю, что смотрела на вещи сквозь розовые очки. Хорошее чистое место с базовым ремонтом найти оказывается не просто. Но мне удивительным образом везёт. Мне звонит та самая одноклассница Эльвиры, Ляйсан, и предлагает мне в субаренду комнату в одной из своих парикмахерских. Поразмыслив, я соглашаюсь. У парикмахерской уже есть своя постоянная клиентура, плюс какой-то определённый процент случайных посетителей, с которыми тоже можно будет поработать.

Оборудование для своего кабинета я начала искать ещё когда проходила курсы. Ирина дала мне несколько контактов тех, с кем работала. Предупредила, что я могу и сама поискать варианты, но за их надёжность она не ручается. Одержимая идеей вписаться в бюджет, я ищу поставщиков с более привлекательными расценками. И нахожу в интернете. Описание и фото меня полностью устраивают, компания выглядит вполне приличной и отзывы о её работе тоже. Единственное, что смущает, это местоположение в удалённом регионе. Но в описании сказано, что они осуществляют доставку по всей стране.

Я оказываюсь настолько взволнованна и перевозбуждена, что даже не придаю значения, что предоплату они принимают на карту. Надо ли говорить, что после перевода контактное лицо этой фирмы просто теряется. Я некоторое время тщетно пытаюсь связаться с ними, пока наконец не осознаю, что меня кинули. Я потеряла весомую часть своих денег. И как восполнить недостающее, не имею понятия. Мне кредит в нормальном банке никто не даст — я ведь безработная. А на Марате и так ипотека и кредит за машину.

Этот инцидент сильно ударяет по моей самооценке и самочувствию. На нервной почве у меня начинается РПП. Я не могу ничего есть, а когда пытаюсь запихнуть в себя что-то через силу, меня тошнит. Марат замечает, что что-то не так. Пытается выяснить, в чём дело. Признаваться, что меня, как дуру, обвели вокруг пальца какие-то мошенники, не хочется. Однако, чтобы не заставлять его нервничать от неизвестности, я всё же рассказываю ему правду.

— Ты написала заявление в полицию? — выслушав спрашивает он.

— Написала, — киваю я. — Но они быстрого разрешения ситуации не обещали.

— Ну, это понятно, — вздыхает Марат и задумчиво потирает подбородок. — Вер, ты, главное, не расстраивайся.

— Ну, как не расстраиваться, блин! Я же юрист, в конце концов!

— Ладно-ладно, иди сюда, юрист, — он обнимает меня. Чувствую его тепло и становится немного легче. Я зажмуриваюсь и прячу лицо в мягкости его свитера. Как хочется прямо сейчас спрятаться там целиком! Сбежать подальше от проблем. Как же я рада, что Марат рядом. Он не орёт на меня, не обвиняет, не требует выкинуть мою затею из головы. Просто гладит по волосам успокаивающе и повторяет:

— Не волнуйся, мы что-нибудь придумаем.

Мне даже физически становится легче. Я успокаиваюсь и впервые за долгое время нормально ем. А вместе с едой и здоровым сном возвращаются и силы. И решение проблемы с деньгами тоже находится, пусть и весьма своеобразным способом.

— Вер, ты вроде говорила, что ищешь, у кого денег занять? — спрашивает по телефону Ляйсан.

— Есть такое, ага, — чуть растерянно отвечаю я.

— В общем, тут есть человек. Подъедь, переговори.

— Ладно, — соглашаюсь всё ещё неуверенно. — А куда ехать-то?

— Администрация городского рынка знаешь где?

— Знаю.

— Ну, вот туда прямо и подъезжай к хозяину. Он до семи на месте.

У меня всё холодеет внутри. Про кавказцев, что держат рынок, у нас разные слухи ходят. И откуда Ляйсан вообще знает хозяина? Минут десять я хожу по квартире, раздумывая. Был бы дома Марат, можно было бы взять его с собой. А так страшно одной. С другой стороны, а чего бояться? День-деньской, в конце концов. И я же не попрошайничать на рынок собралась. У меня деловое предложение к хозяину: вложиться в мой бизнес и получить профит. Надо смелее быть, иначе так я долго с места не сдвинусь.

Хозяин рынка оказывается пожилым армянином с седой шевелюрой. Невысокий сухонький, глядя на него я немного успокаиваюсь.

— Мне Ляйсан рассказала про вас, Вера, — произносит вежливо. — Сколько вам нужно?

Я удивлённо называю сумму. Он кивает, достаёт из сейфа несколько банковских пачек с купюрами, бегло пересчитывает и складывает в файловый пакет.

— Через год отдадите плюс двадцать процентов, — произносит он передавая деньги.

У меня мурашки бегут по спине от того с какой лёгкостью он делает всё это. При этом не требует ни договоров, ни расписок. Сама собой в голову приходит мысль, что если я попробую не отдать через год, то меня найдут и заберут силой всё, что есть.

— Давайте, я хоть расписку напишу, — говорю я взволновано.

— Если вам так спокойнее, то напишите, — кивает он. — Но я не требую. Я вижу, что вы женщина хорошая. Честная.

Наверное, его слова должны были меня успокоить. Но вместо этого я только больше начинаю нервничать. Пишу расписку, прощаюсь и ухожу. Деньги несу сразу в банк, во избежание всяких эксцессов. В тот же день связываюсь с поставщиками, которых рекомендовала мне Ирина. Больше уже не рискую.

Мне часто казалось, то, что началось с такого промаха, просто не может закончиться хорошо. Порой было так тяжело морально и физически, что хотелось всё бросить. Уютный и комфортный корпоративный мир, где ничего от тебя не зависит, манил стабильностью и спокойствием. И только моё упрямство не дало мне опустить руки и поддаться соблазну.

Первые постоянные клиенты появляются у меня уже через месяц после открытия. Вопреки скепсису родственников мои услуги оказываются востребованы. Честно говоря, я даже сама не ожидала, что всё будет настолько хорошо. Неприятной новостью становится желание Ляйсан поднять аренду вдвое без всяких на то оснований. Очевидно, ей не слишком приходится по душе, что мне платят за услуги больше, чем её парикмахерам. Решение проблемы неожиданно подсказывает Эльвира.

— Попробуй напрямую договориться с хозяином помещения, — говорит она.

Владельцем торговой площади оказывается наш с Ляйсан общий знакомый — управляющий рынком. И хотя я с трудом отошла после первого визита, мне всё же приходится набраться смелости и пойти к нему снова.

— Я поговорю с Ляйсан, — отвечает он, выслушав меня. — Работайте пока, как раньше.

— Не знаю, о чём именно он с ней поговорил, но о повышении аренды, она больше не упоминает, — рассказываю я Марату. Он с каждым моим словом хмурится всё больше.

— Вер, почему ты ходила к нему одна? — вдруг спрашивает он.

— Ты был занят, — отвечаю я, как есть.

— Нужно было мне сказать, — говорит он строго. — Я бы отпросился.

— Да ладно тебе, Марат, — улыбаюсь я. — Всё ведь хорошо. Ничего не случилось.

— А если бы случилось?! — он слегка повышает голос.

Не знаю почему, но у меня мгновенно появляются слёзы на глазах. И пусть я со стороны понимаю, как это глупо, но всё равно реву как дитя.

— Почему ты кричишь на меня? Я ведь хотела как лучше. Ты всё время такой замученный и уставший, того и гляди как конь стоя уснёшь. И что они там у тебя на заводе думают о себе? После работы задерживают, в отпуск не пускают…

Марат сначала бледнеет как полотно, но потом подходит ко мне и обнимает. Я обвиваю его пояс руками и уже не отдавая себе отчёта просто вою. Он гладит меня по голове приговаривая:

— Верунчик, прости меня. Я постараюсь больше не задерживаться. Хорошо? Ну, успокойся, ладно? Не плачь, малыш.

Видимо, всё дело в стрессе, не отпускавшем меня на протяжении многих недель. Стоит прореветься и мне становится легче. Настроение меняется на прямо противоположное. Это даже немного пугает. Марат всё ещё успокаивает, а у меня легкая приятная дрожь по телу от его поглаживаний. Вытираю слёзы, обнимаю его и прижимаюсь к его губам своими. Он слегка сбит с толку, но отвечает на поцелуй. Потом заглядывает в лицо и спрашивает:

— Успокоилась?

Я киваю.

— Вот и умница. Но больше не езди никуда одна. Когда женщина одна, она для других мужчин лёгкая добыча.

— Господи, что за ерунда? — смеюсь я. Марат только качает головой.

— Это не ерунда. Я знаю, как думают мужчины, потому что сам мужчина.

— Ладно-ладно. Иди сюда, мужчина, — улыбаюсь я. Пусть в то, что он говорит, верится с трудом, но мне всё равно приятно.

Смотрю на него хитро, и он считывает мои сигналы. Подхватывает меня на руки и несёт в комнату. Я взвизгиваю от неожиданности и перехожу на хохот. После свадьбы я уже и не надеялась, что он будет носить меня на руках. Марат опускает меня на диван и эффектно стаскивает с себя футболку. Несколько секунд я любуюсь его обнажённым торсом. Сердцебиение ускоряется. Я выдыхаю судорожно. Касаюсь его мускулистой груди и веду вниз. Марат припадает губами к моей шей, целует плечи и ключицы. Голову кружит от его аромата. От его сексуального голоса мурашки бегут от уха по спине. Низ живота напрягается, тяжелеет.

Марат медленно раздевает меня, прикасаясь губами к каждой открывшейся перед ним части тела. От его поцелуев лёгкие электрические импульсы расходятся по коже. Кажется, сегодня я чувствительнее, чем обычно. Он сводит меня с ума. Чувствую, что он тоже сильно возбуждён, и практически умоляю его, чтобы он перешёл на следующий этап. Муж ещё немного дразнит, но после всё же даёт такое желанное наслаждение. Всё оказывается как-то не так. По-другому, но в хорошем смысле. Ощущаю его внутри, мечусь будто безумная, следуя за удовольствием.

Капли пота выступают на его коже. Я даю ему передышку — взбираюсь сверху. Марат тянется к моей груди, сжимает её, играется с сосками. Мне безумно хорошо, как не было прежде. Я склоняюсь над ним и целую долго и страстно. Оргазм оказывается яркой вспышкой. Издаю протяжный стон. Всё моё тело содрогается. Сквозь шум в ушах я слышу голос Марата. Он кончает сжимая крепко мои бёдра. Внутри становится влажно и горячо. Мелькает странная мысль, что, наверное, именно с такими эмоциями и нужно заниматься любовью, чтобы сделать ребёнка.

В ночной тишине слышен лишь звук проезжающих под окном автомобилей. Мы лежим бутербродиком на неразложенном диване: Марат — снизу, я сверху. Он одной рукой гладит мои волосы, в другой сжимает мою обнажённую грудь. От макушки и до кончиков пальцев меня переполняет счастье. Наверное, нужно встать и сходить в душ. Застелить постель и лечь уже спать нормально. Но хочется ещё немного побыть в этом состоянии.

— Может, мне кажется, но, по-моему, у тебя грудь стала больше, — вдруг замечает Марат.

— Перед красными днями всегда так, — отвечаю не задумываясь. Потом ловлю себя на мысли, что вообще-то не помню, когда они, собственно, должны начаться. Надо бы в женский календарь заглянуть. Но становится жутко в лом, так что я откладываю на завтра, а потом и вовсе забываю.

— Рада, что у тебя дела в гору идут, — улыбаясь произносит Эльвира.

У меня возникает чувство, будто я вернулась в прошлое. В то время, когда я училась в институте, а она и её муж ещё оба работали в органах и жили в другом городе. Потом Эльвира ушла в декрет, а супруг её решил открыть свой автосервис. Руководствуясь теми же аргументами, что и я, они переехали поближе к родителям. Старые связи помогли решить все проблемы с оформлением документов. Как и ожидалось, услуги с автосервиса и шиномонтажа оказались востребованы. За год они открыли еще две точки. В итоге на работу Эльвира так и не вернулась, занимается теперь домашним хозяйством. Наверное поэтому в её голосе всегда звучит столько сомнения, когда речь заходит о моём кабинете. Видимо, трудно поверить, что женщина сама может организовать какой-то бизнес.

— Я подумываю открыть ещё один кабинет, — говорю я с гордостью. — Уже и место присмотрела, и мастера нашла. Мы вместе с ней учились на курсах. Не думала, если честно, что получится уговорить. Но всё-таки согласилась.

— Ну, вот и ладно, — Эльвира облегчённо вздыхает. — А то когда Марата уволили, я так переживала.

До меня даже не сразу доходит смысл сказанного ею — настолько это кажется удивительным и невероятным.

— Откуда уволили? — спрашиваю я холодея.

— С завода, — отвечает она, округлив глаза. — А он что, так тебе и не сказал?

Я вижу искреннее недоумение и растерянность на её лице и понимаю, что она не шутит. У меня появляется миллион вопросов. Когда? По какой причине? И, самое главное, почему Марат ничего мне не сказал? Но я прекрасно понимаю, что задавать эти вопросы нужно не ей, а ему самому. К тому же своим незнанием я выставлю себя и его в крайне нелепом виде. Приходится сделать вид, будто я в курсе.

— А, ты про завод, — посмеиваюсь я притворно. — Я уж думала опять.

— Ну, я не знаю, как там на первой работе, но с шиномонтажки его никто не выгонит. Только если сам уйдёт. Всё-таки тяжело это — на двух работах работать.

Эльвира вздыхает и качает головой так, как будто это я Марата заставила так убиваться. Чувствую очередное несправедливое обвинение в свой адрес. А я ведь ни сном, ни духом даже.

Изображать, что ничего не происходит, непросто. Особенно, когда мужчины наши возвращаются домой. Я смотрю на Марата испытывающе. Он, как ни в чём ни бывало улыбается и юморит. Словом, ведёт себя так, как будто история с увольнением либо не случалась вообще, либо осталась где-то далеко в прошлом. Ломаю голову, пытаюсь сопоставить события и даты. По всему выходит, что увольнение пришлось на период моего обучения. Но это кажется чем-то невероятным. Мне трудно поверить, что за несколько месяцев, я даже не заподозрила, что он работает в другом месте. Да, я была занята. Были недели, когда я домой приползала только поспать. А ещё плохое самочувствие сыграло не последнюю роль. Но как я могла так сильно не обращать на него внимание?

— Марат, — произношу я как можно мягче, едва мы садимся в машину.

— Да? — улыбаясь отвечает он.

— А когда ты успел с завода уйти? — спрашиваю так же на улыбке. В салоне темно, но я готова поклясться, что вижу, как он бледнеет. В ночной тишине слышится тяжёлый вздох.

— Давно, — произносит он нехотя. — Вер, ты главное не волнуйся. Я с работой проблему решил уже.

— Да я и не волнуюсь, — говорю также тяжело вздыхая. — Просто удивляюсь, почему ты мне ничего не сказал.

Он на ощупь находит мою руку и сжимает её.

— Просто не хотел тебя волновать. Ты бы извелась вся.

Задумчиво закусываю губу. Приходится признать, что он прав. Едва ли мне хватило бы смелости вкладывать в оборудование и материалы сбережения и, тем более, те деньги, которые я заняла, если бы я знала, что нам нечем платить за ипотеку.

— У нас ведь всё хорошо? — спрашиваю на всякий случай. — Ты от меня больше ничего не скрываешь?

— Д-да, — отвечает он как-то странно.

— И что бы это значило? — ещё больше напрягаюсь я.

— Просто ты какие-то неконкретные вопросы задаёшь, — поясняет он. — Если ты про деньги, то всё в полном порядке.

— Ну, ладно, — выдыхаю я. — Извини, если что. Я не собиралась устраивать разборки. Просто представь моё удивление, когда мне Эльвира в проброс говорит, что тебя с завода уволили.

— Да уж, представляю, — говорит он, нервно усмехаясь. — На самом деле, я не собирался скрывать. Просто к слову не пришлось.

Он снова сжимает мою руку, и я ощущаю его тепло. Успокаиваюсь, но внутри остаётся небольшой осадок. Не уверена, что мне нравится такого рода забота.

— Вера, ты поправилась, смотрю, — замечает свекровь. — Вы, может, маленького ждёте?

Я начинаю жалеть, что согласилась поехать с Маратом в гости к его родителям. Сто лет ноги моей у них не было, с чего вдруг решила изменить привычке. Поверила, что свёкру нездоровиться, и сочувствие моё вышло мне боком.

— Мам, не начинай, — предупреждает её Марат, заметив моё выражение лица.

— Да я тебе серьёзно говорю, — она поворачивается уже к нему. — Ты посмотри на животик. Она же тощая у тебя.

Я всматриваюсь в своё отражение в зеркальной дверце шифоньера. По-моему, просто разжирела. Вон какие «уши» из джинсов вываливаются. Что поделать? Питаться на работе нормально не получается. Вздыхаю и качаю головой. Обнадёживать себя лишний раз не хочется. Да и как-то я смирилась уже. У меня вон — бизнес, не представляю, что было бы, если бы я действительно забеременела.

По дороге домой я на всякий случай прошу Марата остановиться у аптеки. Шутки шутками, а месячные у меня и вправду задерживаются. Что бы ни было причиной, в первую очередь нужно исключить самый очевидный вариант.

По возвращении, я переключаюсь на дела и хлопоты и, в конце концов, благополучно забываю про купленный тест. Вспоминаю только утром, когда Марат уже уходит на работу. Как, наверное, сотню раз до этого достаю тест из коробки и делаю всё по инструкции. С полной уверенностью, что он будет отрицательным, оставляю его в ванной и иду собираться на работу. Минут через пятнадцать возвращаюсь, чтобы сделать макияж. Бросаю беглый взгляд на бело-синюю полоску рядом с куском туалетного мыла, и у меня дрожь пробегает по спине.

— Две полоски, — хлопая глазами, проговариваю я вслух и сама себе не верю. — Какого чёрта? Две полоски…

Из груди вырывается истерический смешок. Ноги холодеют от страха. Мысли хаотично мечутся в голове. Я беременна? Серьёзно? Быть того не может! Слёзы катятся по щекам. Я сжимаю тест в руке и сползаю по стене на пол. Чувствую себя одновременно и очень счастливой и дико напуганной. Я буду мамой! Господи Боже…

Слышу, как шумит входная дверь.

— Вер, ты дома? — кричит Марат из прихожей.

— Дома! — отзываюсь я.

— А я, представляешь, права оставил в другой куртке. Вот был бы номер, если б ДПСники тормознули, — он заглядывает в ванную и бросает на меня удивлённый взгляд. — А ты чего тут?

— А я беременна! — выдаю я подвывая. Марат с полминуты анализирует услышанное.

— Беременна? — уточняет на всякий случай. Я киваю.

Марат садится передо мной на пол и обнимает.

— Верунчик, это же круто! — смеётся и целует меня. — Ты чего плачешь, дурочка? У нас ведь получилось!

— А моя косметология? — всхлипываю я. — У меня ведь только-только всё начало получаться.

— Разберёмся со всем, — отвечает он, вытирая мои слёзы. — Всё будет хорошо, Верунчик. Теперь всё точно будет хорошо!

Марат

Мы с Альбиной сидим в машине недалеко от её дома. Оба молчим, не решаясь начать тяжёлый разговор. Из-за холода снаружи окна запотевают, создавая ощущение, будто мы отрезаны от целого мира.

— Какой срок? — спрашиваю я, обрывая мучительную тишину.

— Тринадцать недель, — отвечает она почти шёпотом.

Меня будто обухом ударяет по голове. Тревога в душе оборачивается паникой. Слышал от Эльвиры, что аборт на таком сроке делать уже противозаконно.

— Бля…ха от ремня, — обречённо провожу рукой по лицу. — Когда ты узнала?

— Какая разница? — отвечает она каким-то упрямым тоном. Бесит!

— Когда. Ты. Узнала?! — кричу я, поворачиваясь к ней. Она вжимает голову в плечи, испуганно моргает.

— Месяц назад, — отвечает дрожащим голосом. На глазах её выступают слёзы.

— Какого?.. Почему ты раньше мне не сказала, Альбина?! — ору уже в голос, не переживая, что меня кто-нибудь может услышать

— Я испугалась, — всхлипывая отвечает она. — Подумала, ты пошлёшь меня на аборт.

— Конечно послал бы! — отвечаю жёстко и грубо. — А на что ты рассчитывала? Ты бухого меня затащила в койку, а теперь строишь из себя невинность!

Альбина закрывает лицо руками и начинает причитать.

— Я думала, что сама справлюсь без твоей помощи. Но меня с работы уволили. Новый технолог вообще ни во что не ставил. Я малюсенькую ошибку в отчёте допустила, он из-за этого скандал раздул. Теперь я не знаю, что мне делать, Марат.

Слушаю её и почему-то совсем не удивляюсь. Что и говорить, работник она так себе: рассеянная, недалёкая. Не у каждого хватит терпения возиться с ней.

— Когда тебя уволили? — спрашиваю чуть спокойнее. Возможно, всё-таки не всё ещё потеряно.

— Две недели назад, — лепечет она елё слышно.

— Ты можешь попытаться оспорить решение об увольнении. По закону раз ты беременна, тебя не могут просто выгнать.

Она бросает на меня обречённый взгляд.

— Мне стыдно признаваться. Все ведь знают, что у меня никого нет.

— Ты совсем, что ли, того? — качаю я головой. Просто оторопь берёт. — Не понимаешь своё положение? Или думаешь, раз ты залетела, то я теперь брошу жену и буду жить с тобой.

Альбина начинает подвывать ещё громче. И до меня доходит, что именно на это она и рассчитывала.

— Как ты можешь, Марат? Это же и твой ребёнок тоже? Пожалуйста, не веди себя так, будто ты совсем ни причём.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не послать её. Жду, когда она немного успокоится.

— Альбин, давай на чистоту, — говорю, тяжело вздохнув. — Я тебе когда-нибудь говорил, что ты мне нравишься? Обещал что-нибудь? Давал какие-то знаки? Делал намёки?

— Нет, — отвечает она, поджимая губы.

— Признаю, я повёл себя, как мудак, позволив себе переспать с тобой. И мне очень жаль, что ты забеременела, — продолжаю, глядя куда-то мимо неё. — Но я тебе сразу после той ночи сказал прямо, что люблю свою жену и не собираюсь от неё уходить. Ты помнишь это?

— Помню, — кивает она.

— Скажу, как есть, без прикрас. Если бы ты пришла ко мне сразу, как узнала, я бы оплатил тебе аборт. Но сейчас я без понятия, чем тебе помочь. Ты очень сильно просчиталась. Я не какой-нибудь там олигарх. У меня ипотека и два кредита. После того как я ушёл с завода, мне еле удаётся свести концы с концами.

Стыдно говорить ей всё это. Но это то, как обстоят дела в моей жизни сейчас. Я действительно едва вывожу всё. Я бы никогда не признался в этом Вере, потому что люблю её и не хочу, чтобы она переживала. Но Альбина — другое дело. Да, раньше я сочувствовал ей и испытывал вину. И если бы она пришла ко мне вовремя, то наши с ней отношения могли бы остаться неизменными. Но она полностью отдавая себе отчёт, дождалась, когда будет поздно прерывать беременность. И у меня есть все основания полагать, что сделала она это для того, чтобы разрушить мой брак и привязать меня к себе. Зная об этом, я не могу позволить себе жалость в отношении её.

— Я не просчиталась, — отвечает она, опустив взгляд. — Потому что это был не расчёт. Я ведь люблю тебя, Марат. И мне без разницы, сколько ты зарабатываешь. Думаешь, я денег у тебя пришла просить? Да я просто увидеться хотела, потому что соскучилась.

Слёзы вновь катятся по её щекам, но я им не верю. Зачем-то же она рассказала мне об увольнении. Нет, Альбина хоть и притворяется дурочкой, но совсем неглупая. Она, неплохо меня изучив, давит на совесть, пытается манипулировать. Прямо сейчас мне хочется просто уйти, и я боюсь лишь одного: что она пойдёт к Вере и всё ей расскажет.

— Так чего ты хочешь от меня? — спрашиваю я, терпеливо глядя на неё.

— Сходи, пожалуйста, со мной на УЗИ, — отвечает Альбина, жалостливо выгибая брови.

— Исключено! — отрезаю я. — Ты это как себе представляешь? Я при живой жене пойду с чужой женщиной на УЗИ?

— Ну, пожалуйста, Марат, — она шмыгает носом. Губы вновь начинают дрожать. — Я запишусь в частную клинику на раннее-раннее утро. Тебя ни одна душа не увидит, а если увидит, то не узнает.

— Ай, ладно! Хрен с тобой, — соглашаюсь я. — Но это первый и последний раз. Больше я никуда с тобой ходить не буду. Поняла?

— Поняла, — кивает она, довольно улыбаясь.

Я мысленно начинаю жалеть, что согласился.

— Марат, у тебя всё хорошо? — спрашивает меня мама полушёпотом.

Мы стоим с ней на кухне. Я разливаю чай по кружкам, она из духовки достаёт шарлотку. И всё вроде бы ничего, но тон её сулит явные неприятности.

— Да вроде бы, — отвечаю я, оборачиваясь. — А к чему ты спрашиваешь?

— У подружки моей Альфии дочка тебя видела в гинекологии с какой-то незнакомой девушкой, — говорит мама и внимательно смотрит на меня.

У меня холодная дрожь пробегает по спине. Вот знал же, что не стоит мне тащиться с Альбиной на это УЗИ. Надо было просто денег дать и послать куда подальше. Решил, что в нашей большой деревне можно что-то от кого-то скрыть. Наивный.

— В какой гинекологии? — изо всех сил стараюсь изобразить удивление. — Я уже и не вспомню, когда в последний раз в больницу ходил. Обозналась, наверное, знакомая твоя.

— Наверное, обозналась, — соглашается мама, но в голосе всё ещё звучит недоверие.

Понимаю, что мой ответ её не особо убедил. Впрочем, мама не из тех, кто разносит сплетни. Было бы куда страшнее, если бы я попался на глаза знакомым Эльвиры. Прислушиваюсь к голосам в зале. Там Вера разговаривает с отцом. Я гадаю, был ли мамин вопрос о беременности Веры такой же провокацией или она всерьёз полагает, что та может быть в положении. Я раньше об этом не задумывался, но это вполне возможно. У нас ведь не было никаких проблем со здоровьем. Да и в последнее время мы не особо переживали о контрацепции. Когда я представляю себе нашего с Верой ребёнка, меня переполняет восторг.

Но вместе с этим невольно в голову приходят мысли о ребёнке Альбины. Я не могу думать о нём, как о своём. Наверное, всё дело в том, что Альбина сама мне чужая. Я никогда её не любил, а теперь начинаю тихо ненавидеть. Не представляю, как быть дальше. Я более чем уверен, что эта просьба с УЗИ не последняя. Что за ней последуют ещё и ещё. И вероятно, с каждым разом, она будет требовать от меня всё больше денег и внимания. А потом малыш появится на свет и тогда уже невозможно станет скрывать от людей, чей он.

Есть вероятность, что она беременна всё-таки не от меня. Это было бы для меня спасительным вариантом. Можно было бы сделать тест ДНК. Однако, из практики Эльвиры я помню, что такие тесты нельзя проводить без согласия матери. А Альбина, если я выскажу свои сомнения, может согласия не дать. И вообще поднимет скандал. Люди сопоставят факты: в какое время мы вместе работали, когда уволились, и всё станет очевидно. У меня появляется чувство, что все мои попытки скрыть правду бессмысленны. А если меня всё равно однажды разоблачат, то нет смысла трястись и бояться этого каждую минуту. Всё, что мне остаётся — быть Вере нормальным мужем и надеяться, что когда неизбежное произойдёт, то она рассудит мудро. Ну, или во всяком случае выслушает меня.

Тем более, что помимо этого самого разоблачения у меня достаточно других поводов для беспокойства. Отцу нездоровится. На новой работе тоже не всё так гладко, как хотелось бы. За Верой опять же нужен глаз да глаз, чтобы она ненароком не нажила себе неприятностей со своим бизнесом. Я понемногу отпускаю ситуацию, и мне становится легче.

По дороге домой Вера просит остановить у аптеки. Смотрю на неё с подозрением.

— Накуплю тестов, сделаю и всей родне разошлю, чтобы больше не спрашивали! — поясняет она раздражённо.

— Да ладно тебе, Вер, — пытаюсь успокоить её. — Мама не имела в виду ничего плохого.

— Марат, я всё ещё считаю, что в прошлый раз именно из-за таких вот замечаний у меня и случился бзик на этой теме. Я всё прекрасно понимаю, город у нас маленький, заняться людям нечем. Но я не героиня телешоу. Я живой человек, и хотела бы чтобы остальные люди вокруг меня были хоть немного тактичнее.

— Поверь мне, я бы тоже этого хотел, — отвечаю, вспоминая замечание мамы.

К счастью, дома Вера забывает, что собиралась сделать. А я не напоминаю, чтобы не триггерить. Она садится за свой ноутбук и до самой полуночи шерстит специализированные сайты по продаже оборудования. В последнее время она всё чаще заговаривает, чтобы открыть ещё одну точку. Пока что её идея всё ещё на этапе подготовки, но нет никаких сомнений, что она непременно воплотит её в жизнь.

— Малыш, пойдём спать? — я обнимаю её сзади за плечи.

— Да, сейчас, — кивает она. По голосу ясно, что она полностью в своих мыслях.

— Знаешь, я тут подумала, чисто теоретически. А что если мне расширить спектр предоставляемых услуг? — Вера смотрит на меня в ожидании. Я только пожимаю плечами.

— Вер, я в этом не особо понимаю. Но если решишь что-то поменять, помогу, чем смогу.

Она отводит взгляд и вздыхает. Я перевожу ноут в режим сна и веду её в кровать.

Раньше, когда я думал, что в жизни жены я занимаю отнюдь не первое место, чувствовал какую-то почти детскую обиду. Теперь думаю, что уж лучше так. Она увлечена своим делом и готова отдавать ему всё своё время. Она не требует моего внимания, как та же Альбина, которая вбила себе в голову, что любит меня, и пытается теперь повиснуть у меня на шее. Порой я думаю даже, что Вера может быть счастливой и без меня. Но именно то, что она выбрала при этом жить со мной, и заставляет чувствовать себя особенным. Едва ли Альбина сможет когда-либо понять такой ход мыслей.

Я уезжаю на работу рано утром, когда Вера ещё спит. Однако так и не доезжаю до офиса. На заправке не обнаруживаю водительских прав на обычном месте, в бумажнике, так что приходится вернуться домой. Не знаю, дома ли ещё жена, так что открываю дверь своим ключом. Вижу её пальто в прихожей и понимаю, что дома.

— Вер, ты дома? — кричу, чтобы обозначить своё присутствие. — А я ключи забыл, представляешь?

Обхожу комнаты и кухню, но не вижу её. Заглядываю в приоткрытую дверь ванной и вижу её на полу в обнимку с полотенцем. Она плачет навзрыд. У меня всё холодеет внутри. Первая мысль: «Она знает! Точно знает». С полминуты я стою на месте как вкопанный. Не знаю, что делать. Потом выдыхаю и толкаю дверь. Я знал, что однажды это случится. Так чего теперь прятаться. Настал день расплаты за грехи.

— Вер, а ты чего тут?

— Марат, я беременна! — отвечает она сквозь слёзы.

— Ты беременна? — повторяю я, с трудом соображая от волнения. — Так это же хорошо!

Будто камень падает с души и от этого мне вдвойне радостно. Я сажусь рядом с ней и обнимаю её. Улыбаюсь и вытираю слезы с щёк. Она смотрит на меня перепугано.

— А как же теперь моё дело? Только всё начало получаться!

Слёзы снова катятся из глаз. Я прижимаю её к груди, глажу по голове. Сердце стучит громко. У нас с ней будет ребёнок! Уже не гипотетически и не когда-нибудь, а очень скоро. Прямо сейчас он там у Веры под сердцем. Наш маленький малыш!

— Ну-ну, Вер, успокойся. Мы с тобой будем родителями, как мечтали. Всё будет хорошо.

Она только качает головой. Уже очень давно я не видел её настолько растерянной. И я отчасти понимаю её страхи. Её маленький бизнес целиком держится на ней, и если она не сможет работать, то больше будет некому.

— Ты не понимаешь, — качает головой она. — В моё отсутствие место могут занять конкуренты.

Тон её становится почти обречённым.

— Но ты ведь, наверное, можешь обучить кого-нибудь? — в качестве хоть какого-то решения предлагаю я. Вера бросает на меня злобный взгляд и закатывает глаза.

— Думаешь, всё так просто?

— Нет, Вер, я пытаюсь тебя приободрить как-то, — признаюсь я, опустив взгляд.

Она неожиданно касается моих волос и взъерошивает их.

— Спасибо, — говорит, шмыгая носом. — Блин, чего-то я и вправду расклеилась. Радоваться надо, а я реву, дурочка.

Слышу в её голосе улыбку. Кажется, успокоилась.

Поглаживаю её по плоскому животу, а потом поднимаю на ноги. Она бросает взгляд на своё заплаканное отражение в зеркале и качает головой.

— Н-да, красотка, — вздыхает и берётся за одну из своих кисточек для макияжа. Улыбаюсь и качаю головой. Вот это моя боевая Вера!

— Я снаружи буду ждать, — говорю, выходя из ванной. — Как будешь готова, выходи. Я тебя отвезу.

Оставляю Веру в салоне и еду на работу. Мне хочется обзвонить всю родню и поделиться счастливой новостью. Чувствую, будто мне внезапно стало всё по плечу. Ведь у меня будет сын или маленькая дочка!

Но кое-что всё же оказывается способно омрачить мою радость. Альбина отправляет мне сообщение с просьбой приехать к ней. Я набираю её номер с намерением высказать ей всё, что думаю.

— Алло? — произносит она сипло в трубку.

— Альбина, я работаю и не могу к тебе приехать! — почти кричу я.

— Марат, мне так плохо, — начинает жаловаться она. — Меня всё время тошнит. Я даже за мамой не могу нормально ухаживать.

— Попроси знакомых, — отвечаю я безразлично.

— Марат, пожалуйста, помоги мне, — она начинает всхлипывать. — Я несколько дней не ела нормально. Сил совсем нет. Голова кружится. Я просила подруг меня навестить, но у них дела.

— У меня тоже дела. Я ведь уже сказал тебе. И вообще, не ты ли мне клялась что больше ни о чём меня не попросишь?

— Это непредвиденные обстоятельства. Я не думала, что мне будет так плохо.

— Альбин, а ты вообще когда-нибудь думаешь?

Она не отвечает. Почти минуту я слышу лишь её завывания из трубки. Уже собираюсь завершить звонок, но она вдруг начинает причитать:

— Как ты можешь быть таким злым к матери своего будущего ребёнка? Я ведь совсем немного прошу. Просто приедь ненадолго и побудь со мной. Я совсем одна с больной матерью. Денег нет. На работу не берут никуда. Мне так плохо, что иногда даже жить не хочется! Просто сжалься надо мной, раз уж не любишь. Хотя бы ради малыша.

У меня волосы встают дыбом от её аргументов.

— Альбин, знаешь, я чем больше с тобой общаюсь, тем меньше сочувствия ты у меня вызываешь, — отвечаю сдержанным тоном. — Мне начинает казаться, что ты намеренно залетела от меня. Будто ждала удобного случая.

— Это не так! — пытается возразить она, но я продолжаю.

— Я самого себя ненавижу, что мне приходится думать о ком-то подобным образом. Но именно на это ты меня вынуждаешь своим поведением. Ты называешь себя матерью моего ребёнка? Только вот что, у нас с Верой получилось зачать только после года попыток. А ты вдруг залетела после одного раза, который я, к слову, помню с трудом. Как-то странно, не находишь? И да, ты не ослышалась — моя жена беременна. Так что, если ты рассчитывала, что я буду скакать вокруг тебя, как шаман с бубном, то ты ошиблась. Она мать моего ребёнка и моя законная жена!

Я сам не замечаю, как перехожу на крик.

— Как ты можешь? — заливается слезами Альбина. — Пожалуйста, не говори так, иначе я буду вынуждена рассказать всё ей.

— Чего?! — у меня от возмущения едва не взрывается голова. — А знаешь, давай! Попробуй. А я посмотрю, кому Вера поверит: своему любящему мужу или какой-то сумасшедшей девице.

Альбина снова заходится плачем. Я завершаю звонок с каким-то новым чувством. Будто мне наконец удалось разрешить проблему.

Вера

— Мам, я беременна! — говорю и не верю собственным словам. Слышу какой-то шум в трубке. Она телефон, что ли уронила?

— Господи Боже, наконец-то! — произносит мама, а после начинает засыпать вопросами.

— Мам-мам, успокойся, — прерываю я её. — Я толком сама ещё ничего не знаю. Даже какой срок. Мы ведь как-то в последнее время и не старались даже. Само собой случилось.

— Ну, так запишись к доктору, — произносит мама назидательно, будто я сама не догадаюсь.

— Я уже, — отвечаю. — Ты не волнуйся. Как будут новости, я тебе напишу.

— Слушай, а может, мне приехать? — спрашивает она озадаченно.

— Зачем?

— Ну как, помочь по дому. Мало ли… Тебе беречься надо сейчас. Ранний период самый опасный.

— Да всё хорошо, мам. Мне Марат, если что, поможет. Он вообще в последнее время не отходит от меня.

— Ладно, как знаешь, — смиренно вздыхает мама. — Но имей в виду, что есть вещи, которые мужчинам лучше не знать.

— Да будет тебе, — смеюсь я. — Не такие у нас с ним отношения. Это же мой Марат, у нас друг от друга нет секретов.

— Секреты всегда есть, — предупреждает мама зловеще.

Я только вздыхаю и пожимаю плечами. То, что она мужчинам не доверяет — это факт известный. Обожглась в отношениях с отцом и теперь боится. Но я с самого начала старалась не переносить родительский опыт на свою семью. Мы с Маратом совсем другие. И пусть порой он, как в случае с работой, не договаривает, но делает это исключительно для того, чтобы сберечь мои нервы.

Мне казалось, что самое ужасное во время беременности — это токсикоз. Но после того, как он закончился я поняла, что перепады настроения на самом деле проживать ничуть не легче. Особенно на работе трудно держать себя в руках. Клиентки разные попадаются. Некоторые как будто специально стараются вывести из себя. Хорошо хотя бы Марат к моим закидонам относится спокойно и вообще постоянно поддерживает.

— А мы пол сможем узнать? — спрашиваю я перед УЗИ.

— Вер, я не доктор, конечно, но нам, по-моему, ещё рано. Пол неделе на двадцатой определяют.

— Ты-то откуда знаешь? — удивляюсь я.

— А сколько, думаешь, у меня сестёр? — улыбается Марат смущённо.

— Сколько?

— Гораздо больше, чем братьев, потому некоторые вещи для меня совсем не новость.

Наверное, мне и вправду повезло, что Марат интересуется моим физическим и моральным состоянием. Я вспоминаю, как Эльвира и Наташа жаловались на своих мужиков, что они совсем не помогают им с детьми и почти не участвуют в воспитании. Полагаю, что мне не стоит бояться подобного.

— Вера, у вас получилось! — Анютка обнимает меня. Её малышка улыбается мне из коляски.

— Знаешь, я долго не могла понять, что ты имела в виду, когда говорила, что нужно расслабиться, — признаюсь я. — А теперь до меня наконец-то дошло.

— Я бы хотела это более популярно объяснить, если бы только могла. Но к сожалению, некоторые вещи нужно просто почувствовать, — Аня вздыхает и толкает коляску вперёд. — А вы надолго приехали?

— Да завтра уже обратно, — разочарованно вздыхаю я. — Марата опять приняли на завод. Так что он постоянно на стрёме. На день-то еле согласился. Мне нужно было здесь со знакомыми по курсам встретиться. Ищу замену себе на время декрета.

Я с упоением поглаживаю себя по округлому животу. Никогда бы не подумала, что это настолько приятное чувство. Мой малыш растёт очень быстро, и моё тело сильно меняется. Но я бы ни за что не отказалась от этого. Я буду мамой — и это невероятное счастье.

— Вы пол знаете уже? — спрашивает Анютка, выводя меня из раздумий.

— На последнем УЗИ не видно было, — с улыбкой отвечаю я, вспоминая. — Нам сказали, бывает так. Малыш скрытничает, не хочет показываться.

— А ты сама-то, как думаешь?

— Марат, считает, что будет мальчик, а мне всё равно, — я пожимаю плечами.

— Я, как мне кажется, с самого начала знала, что у меня будет девочка, — смеётся подруга. — На мороженое-пирожное тянуло постоянно. Да и по циклу выходило, что девочка.

— Сколько всего нового я от тебя узнаю, — удивляюсь я, глядя на неё.

— Как говорится, обращайтесь! Передам мудрость поколений: мамы гинеколога и двух старших сестёр, — Анюта подмигивает мне, а после склоняется над коляской.

В груди разливается приятное чувство от мысли, что скоро мы также сможем гулять. И хотя перед этим нас ждёт довольно тревожный период, я верю, что мы справимся. Я провожаю подругу с дочкой до подъезда и набираю Марату. Линия оказывается занята. Приходится набирать снова и снова. Внутри появляется беспокойство. С кем он так долго болтает?!

Стараюсь не накручивать себя, понимая, что по работе ему могут звонить и в выходные. Но неприятный осадок остаётся.

— Кто тебе звонил? — интересуюсь я, когда дозвониться всё же получается.

— Да так, по работе, — нервно отвечает он, подтверждая мою догадку. — Ты закончила уже?

— Ага, у Аниной малышки дневной сон, так что они пошли домой. Я уже не стала заходить, чтобы не мешать.

— Хорошо. Сейчас приеду забрать тебя, — произносит Марат, и у меня на лице появляется улыбка. Всё-таки какой же он у меня замечательный.

— Марат? — я смотрю на его фото на заставке.

— Что? — с интересом спрашивает он.

— Я люблю тебя, — отвечаю, прижимая трубку к уху.

— Ты чего это? — удивляется муж.

— Да просто так, — вздыхаю я, отчего-то чувствуя легкую грусть.

— Я тоже люблю тебя, малыш. Скоро буду.

— Марат! — кричу я из прихожей. — Помоги, пожалуйста, сапоги застегнуть.

Муж спешит ко мне. Присаживается на корточки и застёгивает молнию.

— Может, ботинки наденешь всё-таки? — спрашивает, поднимая на меня глаза. — Опять ведь ноги отекут.

— Да всё нормально будет, я на пару часиков всего, — отвечаю улыбаясь. — Посидим в кафешке, чай попьём, посплетничаем.

— Тогда давай я хотя бы отвезу тебя? — говорит поднимаясь.

— Да не надо, я уже такси вызвала. Просто отдыхай, отсыпайся. А то не глаза, а чёрные дыры уже.

Марат кивает, хотя по лицу вижу, что мои аргументы его не успокоили. Слышу, как в его кармане вибрирует телефон. Муж нервно вздрагивает. Это происходит уже некоторое время. Поначалу я даже боялась, что это из банка звонят, чтобы сообщить о просроченной задолженности. Но проверка состояния ипотеки и кредитов показала, что всё в порядке. Как и обещал, Марат платит всё вовремя. Мне хочется спросить его в чём дело. Но я решила, что лучше дождаться, когда он сам расскажет. В конце концов, у меня нет оснований не доверять ему.

— Ну всё, я побежала, — целую его и закидываю ремешок сумки на плечо.

Марат обнимает меня, потом касается живота.

— Давайте, осторожнее. Сын, смотри за матерью.

Издаю смешок и выхожу за дверь. Тревожно за него, но я понимаю, что иногда мужчине нужно просто дать больше личного пространства. Он в последнее время очень много старался для меня и малыша. Из-за большого срока я почти не работаю сама, так что стала получать меньше денег. Но Марат справляется. И даже ремонт в детской полностью сделал сам. Понимаю, что это не просто — нести за всё ответственность, ещё и терпеть мои беременные гормоны. Я просто рада, что он рядом и позволяет мне ни о чём не беспокоиться.

Посиделки с моими мастерами — это способ для меня самой немного отвлечься и развеяться, а ещё попытка дать Марату передышку, один спокойный вечер, который он может провести с самим собой.

— Вера, ты так хорошо выглядишь, — замечает Настя, одна из моих мастеров.

— Приходится, — усмехаюсь я, чувствуя смущение. — Кто бы ко мне пришёл, если бы я выглядела неухоженной. Кстати, лайфхак вам для успешного ведения дел.

Девчонки смеются, но соглашаются. А я смотрю на них и радуюсь, что смогла построить свою команду. Теперь я могу со спокойной душой провести несколько месяцев дома и не переживать, что дело, в которое я вложила столько сил и средств, просто загнётся. Если уж на то пошло, то поводом для наших посиделок стал именно мой условный декретный отпуск, в который девчонки вырвались меня проводить. Это жутко приятно. Вдвойне от того, что такой коллектив я собрала себе сама. Мы очень душевно проводим время, а после я возвращаюсь домой в приподнятом настроении. Даже малыш в животе расходится — становится очень активным.

Открываю дверь своим ключом и ощущаю винный запах. Прохожу в зал и нахожу мужа дремлющим перед телевизором. Щёлкаю пультом и укрываю Марата пледом. Потом иду на кухню. Вижу початую бутылку вина, откупориваю и вдыхаю аромат. Эх, я б сейчас тоже жахнула, если б можно было. Усмехаюсь этой мысли и убираю вино в холодильник. Замечаю телефон Марата на столе. Он его в последнее время вообще из рук не выпускает. Любопытно, но ему будет неприятно, что я проверяла его мобильный. Просто откладываю его в сторону, чтобы вытереть крошки со стола. И именно в этот момент на телефон приходит сообщение.

Переворачиваю трубку и читаю бегущей строкой сообщение: «Девочка, три пятьсот, пятьдесят два сантиметра…» В висках начинает пульсировать. Вспоминаются недавние звонки с несохранённого номера. Могу поклясться, что именно с этого.

— О, Вер ты вернулась уже? — муж заглядывает в приоткрытую дверь, видит свой телефон в моей руке и бледнеет. И его реакция оказывается красноречивее любых слов. Я вижу вину в его взгляде, перечитываю доступную часть сообщения, и у меня внутри всё холодеет.

— Что это значит, Марат?! — дрожащими руками я протягиваю мужу телефон. Слёзы застилают глаза.

— Малыш, успокойся, я тебе сейчас всё объясню.

— Разблокируй телефон! — произношу резко.

— Слушай, давай успокоимся и сядем. Помни, тебе нельзя волноваться, — пытается урезонить меня муж. — Это просто ошибка.

— Разблокируй свой чёртов телефон! — кричу я истерически.

Он дрожащими руками берёт трубку и вводит пароль. Я открываю сообщения и читаю: «Девочка, три пятьсот, пятьдесят два сантиметра. Я подумала ты должен знать. Марат, мы с малышкой очень ждём твоего звонка». Нет, тот кто писал это сообщение явно не ошибся адресатом. Чувствую, как земля уходит из-под ног. Опираюсь рукой на стол и потихоньку сажусь. Марат спешит ко мне, но я выставляю другую руку не давая ему приблизится.

— От кого это сообщение? Что всё это значит, Марат?! У тебя дочь? Ты что, бабу себе завёл на стороне?!

Я сама не верю в то, что произношу. Это всё звучит как какой-то бред. Марат, мой идеальный любящий муж, мне изменяет? В висках стучит. Я стараюсь дышать ровно, держать себя в руках. Я и так сегодня заставила моего кроху поволноваться. Но эмоции всё равно рвутся наружу. Как он мог? Когда успел? Чего ему не хватало? Что я сделала не так? Слёзы появляются на глазах и стекают по щекам.

— Вер, выслушай меня, — произносит Марат усаживаясь на стул напротив. — Возможно, это и не мой ребёнок вовсе. Этой девице нельзя доверять.

— Марат, ты себя слышишь вообще?! — взвизгиваю я. — Что значит «возможно, не твой»?! Если ты произносишь это слово «возможно», это уже говорит о том, что ты трахался с кем-то на стороне! Ты думаешь для меня сейчас есть разница, твой он на самом деле или не твой?! Мне больно, Марат. Ты мне нож вонзил исподтишка! Я не знаю, как мне быть теперь!

— Вер, прости, — он падает на колени к моим ногам. — Милая, дорогая, хорошая моя… Прости меня. Это было всего раз, я клянусь!

Я вижу слёзы в его глазах, а ещё страх. Он очень сильно боится меня потерять. Но у меня просто не укладывается в голове, если Марат так боится, то как он мог так поступить со мной?

— Уходи, Марат, — шепчу, почти не соображая. — Видеть тебя не могу.

— Вера, постой! — Эльвира хватает меня за руку. — Да постой же, дурная! Куда ты собралась на ночь глядя?

— Отпусти! — одёргиваю руку. — Не могу оставаться здесь. Противно.

— О ребёнке хотя бы подумай, — говорит она, сильнее сжимая запястье.

Я инстинктивно кладу руку на живот, будто защищаясь. Никогда бы не подумала, что буду воспринимать Марата, как врага.

— А он почему о нём не подумал? Как он мог нас предать? — шепчу, глядя куда-то в пустоту.

— Вер, просто успокойся. Знаю, это тяжело. Но не ты первая, не ты последняя. Мужики есть мужики. Им свою пипирку сунуть много ума не надо. Идём-ка в кухню. Я тебе чай сделаю успокоительный.

Мне не хочется чая, да и жить, если честно, тоже не хочется. Но Эльвира крупнее меня раза в полтора и на голову выше. Даже с животом и поправившись, я ей уступаю в весовой категории. Да и полицейский опыт её сказывается.

Она ведёт меня в кухню и усаживает на табурет. Гремит чайником, потом воюет с нашей индукционной плитой. Я невольно отвлекаюсь. Беспокоится из-за чайника гораздо легче, чем из-за давшего трещину брака.

— Вот ведь, — с досадой произносит Эльвира и присаживается за стол. — Модерн технолоджи.

Я опускаюсь на стул. Смотрю в одну точку. За фазой истерики наступила фаза апатии. Эльвира, заметив переменившееся настроение, начинает потихоньку расспрашивать. Я рассказываю то, что знаю. А знаю я не так много. По всему выходит, что в то самое время, когда я проходила курсы, у него появилась другая. Примерно в то же время случилось его загадочное увольнение.

— Вер, не может этого быть, — качает головой Эльвира. — Я Марата знаю, не такой он человек.

— Не ты ли говорила недавно, что мужикам много ума не надо, чтобы изменить? — едко усмехаюсь я.

Внутри черным-черно. Не осталось ничего кроме злости. Знаю, Эльвира хочет выгородить брата. И поэтому её я воспринимаю также, как и его.

— Всё равно, — отвечает она. — Тут точно дело нечисто. Может, она приворожила его?

Я гляжу на золовку исподлобья и не верю, что она это всерьёз. Хотя, если подумать, то когда-то она подобное и про меня говорила. И откуда только эта манера перекладывать ответственность за решения людей на сверхъестественные силы?

— Нет, Эльвир, раз он ей ребёнка заделал, значит, хотел, — произношу со вздохом. — И случилось это как раз тогда, когда я отказалась от этой идеи. Решил, видимо, что раз со мной не выходит, можно с другой попробовать.

— Ну, ты тоже не выдумывай, — она смотрит на меня с сомнением.

— А что мне ещё думать? Сама посуди, жена за порог, а он к любовнице.

Эльвире не остаётся ничего кроме как снова тяжело вздохнуть. Её телефон издаёт сигнал о сообщении. Она заглядывает осторожно, потом бросает на меня тревожный взгляд.

— Марат? — предполагаю я, поднимаясь, чтобы выключить плиту.

— Марат, — подтверждает она. — Он, как вы поскандалили, сразу к нам пошёл.

— Можешь передать ему, что завтра я съеду, — каким-то чужим голосом произношу я. — Так что может приводить свою лахудру. У нас и детская комната для её ребёнка приготовлена.

— Вер, ты чего? — Эльвира бледнеет.

Руки у меня опять начинают трястись. Ставлю чайник обратно на стол от греха подальше.

— Я хочу подать на развод, — отвечаю, не глядя на неё.

— Ты не пори горячку. Успокойся, подумай. И с переездом тоже. Тебе не сегодня завтра в роддом. Не в том ты положении, чтобы как стрекоза скакать туда-сюда. Он, конечно, не прав. Он и сам это понимает. К нам пришёл белый весь, трясётся будто призрака увидел. Я его ещё потом отругаю и присмотрю за ним, если что. А ты просто сосредоточься на малыше пока. Глядишь, всё само собой рассосётся как-нибудь.

Я слушаю её и не понимаю, как всё может рассосаться? Любовница моего мужа сегодня родила дочку. Едва ли наша жизнь может стать прежней. Даже если Марат не признает её, это никак не отменит её существование. Она будет расти с каждым днём всё больше и больше, пока однажды не начнёт всё понимать. И в её глазах он, я и наш сын навсегда останемся плохими людьми, что обошлись с ней несправедливо. Почему-то сейчас мне больше всего жаль даже не себя, а эту малышку. Она только появилась на свет, а уже стала проблемой для взрослых.

Эльвира долго не уходит. Только когда я начинаю откровенно раздражаться, она наконец сдаётся. Но обещает прийти завтра с утра. Я согласно киваю, лишь бы выпроводить её. Закрываю за ней дверь и начинаю собирать вещи. Беру только самое необходимое. Потом звоню Насте и прошу её об услуге.

— Можешь, пожалуйста, отвезти меня к маме? Это срочно. Я заплачу.

— Случилось что-то? — спрашивает она беспокойно.

— Да, но это не телефонный разговор.

— Поняла, — говорит она. — Сейчас приеду.

Спустя полчаса мы уже мчим по ночной трассе прочь из города. В динамиках играет какая-то ночная романтическая подборка с радио. Я почти не плачу, только шмыгаю носом иногда. Настя беспокойно поглядывает на меня.

— Вер, ты если вдруг рожать соберёшься, ты мне скажи, ладно? — бросает она.

— Насть, не переживай. Я вроде пока не собираюсь. Да и роды это долгий процесс, пока воды отойдут, пока схватки начнутся. Мы при желании ещё два раза туда-обратно скататься успеем.

Настя нервно усмехается. Я вздыхаю и отворачиваюсь к окну. Совсем не так должен был закончиться этот день.

Марат

Мне казалось, если Вера узнает правду, я смогу ей всё объяснить. Это была ошибка. Она уже в прошлом. Я всё осознал и не собираюсь повторять то, что сделал. Я думал, что мы сможем пережить это вместе. Но заблуждался.

Я задрёмываю всего на пару минут, а когда прихожу в себя, слышу шум на кухне. Понимаю, что Вера вернулась. С полминуты лениво потягиваюсь под тёплым пледом. Думаю, что в этом вся Вера — заботливая и любящая. Я всегда буду ей благодарен за то, что из всех мужчин она выбрала меня. Я очень боюсь потерять её. Осознание этого заставляет оглядеться по сторонам в поисках телефона. В последнее время Альбина не перестаёт донимать меня звонками. Я заблокировал уже несколько её номеров.

Поднимаюсь и иду на кухню. Заглядываю в приоткрытую дверь. Вера вздрагивает от звука моего голоса. Я вижу в её руках свой телефон и понимаю, что то, чего я так боялся, случилось…

Я в ступоре сижу на кухне в квартире сестры. В голове нет ни единой мысли, лишь кромешный мрак. Ильяска бегает вокруг, радуясь моему приходу. Его отец периодически отсылает его в зал, чтобы не мешался.

— Ты не переживай, — успокаивает меня параллельно. — Эльвира ушла к вам, так что всё нормально будет.

Я не представляю, может ли всё быть нормально между нами. Разочарование во взгляде Веры оказалось красноречивее любых слов. Она даже не дала мне толком объясниться, просто выставила меня за дверь. Я не стал спорить с ней. Но не потому, что не хотел, а потому что побоялся, что сделаю только хуже. Уже придя сюда, я несколько раз порывался вернуться. Но, дойдя до двери, останавливал себя. Сейчас мы оба на взводе, нам нужно сначала остыть.

Слышу, как скрипит замок входной двери. Сердце громко ухает в груди. Поднимаюсь и словно зомби иду в прихожую. Эльвира появляется на пороге с отрешенным взглядом. Замечает меня и суровеет. Хватает с вешалки длинную металлическую ложку для обуви и замахивается на меня. Я едва успеваю выставить руку, защищаясь. Узкая металлическая полоска ударяется о предплечье, оставляя красный след и жгучую боль.

— Кобелина! — шипит сестра. Её муж быстро закрывает дверь в зал, лишая любопытного Ильяску возможности наблюдать ругань взрослых. Сам же бросается к жене.

— Эльвир-Эльвир, ты чего? Покалечишь брата. Или решила детство вспомнить?

— Не била я его в детстве! — она бросает строгий взгляд на мужа. — Кто бы мне позволил нашего золотого-бриллиантового Маратика обидеть? И зря, видимо. Может, если бы лупила за проступки, совесть бы появилась у человека!

Она снова замахивается, но муж перехватывает её руку.

— Давай потом вот это всё. Скажи сначала, как она?

— Ожидаемо в истерике. Про развод заикнулась. Ещё сказала, что съедет завтра. «Живи, — говорит. — Со своей лахудрой, как хочешь. Тут вам и детская обустроена». Ты вот объясни мне, как ты умудрился чужой бабе ребёнка заделать? Совсем, что ли, мозгов нет? Уж раз решил гульнуть, так надо было натягивать! Что за инфантильность?!

— Да не собирался я изменять! — кричу я в ответ на её тираду. — Это было один раз по пьяни.

Чувствую, как холодеют руки и ноги. Развод? Она это серьёзно? Ни разу за всё время нашего брака мы не ссорились с Верой до такой степени, чтобы заговорить о разводе. Эта мысль повергает меня в шок. Эльвира, глядя на меня, немного смягчается.

— Так, может, и не твой ребёнок? — говорит задумчиво.

— Может, и не мой, — отвечаю угрюмо.

— А раз ты не уверен, что он твой, так какого хрена ведёшься на чужие провокации?! Эх, Марат-Марат, ты как теленок наивный. Не знаешь, что с бабами нужно ухо востро держать.

Я перевожу взгляд на мужа Эльвиры. Тот кивает, соглашаясь с женой.

— Ладно, теперь уже поздно голову пеплом посыпать. Надо думать, что делать, — вздыхает сестра, а потом поворачивается к мужу. — Сөекле, сходи, проверь Ильяску. А то чё-то он притих.

Тот уходит в зал, оставляя нас наедине. Чувствую себя будто на допросе.

— Рассказывай давай, — произносит сестра в приказном тоне.

Я невольно повинуюсь. Рассказываю, начиная с наших попыток завести ребёнка и скандала, потом подхожу к Альбине. Эльвира внимательно слушает, периодически что-то тыкает в своём телефоне.

— Это она? — спрашивает, показывая мне страницу Альбины в соцсети.

Я киваю. Сестра качает головой.

— Ну, и шмара. У тебя совсем, что ли, никакого вкуса нет.

— Эльвир, — я смотрю на неё исподлобья. — Мы сейчас что, будем её внешность обсуждать? Я ведь сказал тебе, что по пьяни всё было. Нет и не было между нами ничего серьёзного.

— Ну, ребёнка она от тебя зачем-то ведь решилась родить, — возражает она. — Значит, всё-таки питала надежду.

Хотел бы я понимать логику и мотивацию Альбины. За всё то время пока она была беременна я ни разу ничем не помог ей, за исключением того первого УЗИ. Но она всё равно почему-то решила, что мне есть дело до неё и её ребёнка. Теперь из-за этой женщины рушится моя семья.

— Не знаю, — вздыхаю я обречённо. — Я ей сразу сказал всё, как есть. Что не люблю её и жену не брошу. Но она похоже не поняла.

— Вот оно как? — говорит задумчиво Эльвира. — Понятно. Ладно, разберёмся. Утро вечера мудренее. Я тебе у Ильяски на полу постелю. Постарайся выспаться. Завтра тебе тяжёлый день предстоит.

Сам не понимаю, как смог уснуть. Вероятно, помогло то, что меня положили с племянником в одной комнате. Он очень перепугался, когда Эльвира начала ругаться. Решил, что из-за него. Пришлось притвориться, что всё хорошо. А потом и вовсе успокоиться ненадолго, чтобы утром попробовать исправить то, что натворил.

Я без конца прокручиваю в голове план действий. Вот я приезжаю домой, поднимаюсь и открываю дверь. Вера скорее всего сразу начнёт кричать. Может, попытаться как-то отвлечь её внимание. Организовать ей миллион алых роз из окна. Хотя она навряд ли поведётся на такую банальщину. Но за цветами всё же стоит заехать. Главное, подобрать правильные слова. Мы в принципе так долго вместе, потому что всегда умели найти общий язык. Я виноват, не отрицаю этого. Но мы ведь счастливы вместе, и у нас скоро ребёнок родится. Это же что-то значит для неё?

Я тяжело вздыхаю, понимая насколько жалко это звучит. Но я не знаю, что ещё ей сказать. Прошлое мне неподвластно, а значит, всё, что я могу, это вымаливать у неё прощения.

С самого момента пробуждения меня не покидает дурное предчувствие. Быстро собираюсь и еду домой, словно счёт идёт на минуты. Почему-то кажется, что оставить её одну вчера было не очень хорошей идеей. Отпираю дверь и с порога замечаю, что её обуви нет на месте. Внутри всё холодеет. Я сбрасываю ботинки и прохожу в комнату. Обхожу дом и убеждаюсь, что её нет. И чемодана её тоже нет. В спальне вещи небрежно разбросаны.

Меня начинает трясти. Когда она ушла? Куда направилась? Я набираю её номер, но он недоступен. Повторяю снова, но результат всё тот же. Придурок! Как я мог оставить её? Будто не знал, на что она способна?! Я с размаха бросаю телефон. Он разлетается на части.

— Чёрт, чёрт, чёрт!

Около минуты я под действием эмоций переворачиваю комнату. Потом, тяжело дыша, опускаюсь на кровать. Провожу рукой по лицу. Мысли в мозгу мечутся хаотично. Нужно найти её! К кому она могла пойти. К маме? К подругам? В первую очередь нужно позвонить тёще. Я лихорадочно начинаю собирать свой телефон по частям. Ругаю сам себя за недальновидность. Внезапно мой взгляд упирается в обручальное кольцо, лежащее на ковре. Сердце пропускает удар. Нет, Вера! Ты не можешь так поступить со мной. В горле встаёт ком. Мозг решительно не желает принимать такой расклад.

— Я исправлю! — повторяю себе под нос. — Я всё исправлю.

К счастью, телефон мой оказывается в рабочем состоянии. Я выбираю из списка контактов номер мамы Веры. Долго слушаю длинные гудки. Когда звонок остаётся без ответа, я набираю снова. Руки трясутся. Я безуспешно пытаюсь совладать с эмоциями.

— Алло? — раздаётся наконец в трубке знакомый голос. Я пытаюсь понять, какой он: приветливый или обвиняющий. Но тёща больше не издаёт ни звука.

— Здравствуйте, — произношу я взволнованно. — Это Марат. А Вера у вас?

По долгому молчанию я понимаю, что она всё знает. Более того, Вера скорее всего меня слышит сейчас по громкой связи. Я решаю пойти ва-банк.

— Вер, я знаю, что ты меня слышишь. Прости меня! Если бы я мог изменить прошлое, сделал бы это. Но подобные вещи не в наших силах. Мне правда очень жаль. До конца жизни я сам себе не смогу простить то, что сделал. Но, малыш, я люблю тебя. Пожалуйста, дай мне ещё один шанс.

Я слышу всхлипы и тяжёлые вздохи в трубке. Сам едва сдерживаюсь. Я в жизни не плакал ни из-за чего, но мне страшно прямо сейчас. Я не представляю, что со мной будет, если потеряю её.

— Веры тут нет, Марат, — отвечает вдруг тёща ледяным тоном. — Не звони сюда больше.

— Постойте! — кричу я в трубку, но звонок прерывается.

Я откладываю свой многострадальный телефон в сторону и закрываю руками лицо. Почти уверен, что эта женщина мне соврала. Скорее всего, Вера просто не хочет меня видеть.

Не знаю, сколько времени проходит прежде, чем мне звонит Эльвира.

— Ты где? — спрашивает строго.

— Дома, — отвечаю каким-то чужим голосом.

— Помирились?

— Я её не застал. Кажется, она уехала рано утром. Скорее всего к матери.

— Чёрт! — с досадой произносит Эльвира. — Знала ведь, что нельзя её оставлять.

Она тяжело вздыхает.

— Ну, это ничего. Заберёшь, когда время придёт. Сейчас надо с этой твоей шмарой разобраться.

— Эльвир, не надо. Оставь ты её в покое.

— В смысле «не надо»?! — возмущается она. — Ты проблему собираешься решать или нет? Так, я сейчас заеду за тобой. Никуда не уходи.

— Я тут узнала про эту мадаму, — начинает сестра, выезжая с парковки. — Ты знал, что она ни на одной работе подолгу не задерживается? Сейчас вообще похоже на материно пособие по инвалидности живёт.

— Ну, живёт и живёт, — угрюмо пожимаю плечами я. — Дальше-то что?

— Как это «что»? Она же аферистка, Марат! Толком не рабатывала нигде, а теперь так вообще решила тебе на шею сесть!

Я только качаю головой. Понимаю, что нет смысла спорить с Эльвирой. Сестра везёт меня к Альбине домой. Мне жутко неловко возвращаться в это место. Всё это время я, как мог, обходил его стороной.

— Марат?! — Альбина радостно улыбается, завидев меня на пороге. Даже позволяет войти. На Эльвиру смотрит настороженно. Замечаю, какой беспорядок вокруг. Видно сама она не справляется с ребёнком и с больной матерью. Выглядит тоже неважно — растрёпанная, с тёмными кругами под глазами.

Мы невольно проходим на кухню — в маленькой прихожей места для нас троих недостаточно. Вижу старую детскую коляску на кухне. В ней, закутанный в миллион пелёнок, спит маленький ребёнок. Ощущаю себя очень странно, глядя на него. Альбина опускает взгляд в пол и поджимает губы.

— Хочешь подержать? — спрашивает, едва заметно улыбаясь.

— Притормози-ка, подруга, — отвечает Эльвира. — Давай присядем, поговорим.

— О чём? — спрашивает Альбина напряжённо.

— Ты утверждаешь, что это ребёнок Марата, так? — произносит сестра тоном дознавателя.

— Я не утверждаю. Она и так Марата, — чуть обиженно отвечает Альбина.

— Ну, если ты так уверена, значит, не станешь возражать против экспертизы на отцовство?

Альбина меняется в лице. Глаза заволакивают слёзы. Она с надеждой смотрит на меня.

— Марат, о чём она говорит? — спрашивает с дрожью в голосе. Мне становится противно от всей этой ситуации и от самого себя.

— О том, что если ты рассчитываешь на какую-то помощь от Марата, то сначала докажи, что ребёнок его, — отвечает Эльвира.

На лице Альбины появляется возмущение. Она встаёт посреди кухни, прикрывая коляску спиной.

— А ну, пошли вон отсюда! — её голос разрезает тишину. — Не нужна мне помощь от таких людей, как вы! В задницу себе её засуньте. Экспертизы захотели? Будет вам экспертиза! Но тогда, когда вы и думать о ней забудете!

Слова Альбины звучат как проклятье. Дрожь пробегает по спине. Эльвира с довольным видом выходит на лестничную клетку. Видимо, думает, что смогла вывести мошенницу на чистую воду. Я же не знаю, что думать. И чем я вообще занимаюсь, вместо того, чтобы поехать к Вере?

Я думал, что хуже уже быть не может. Но едва мы с Эльвирой расходимся, мне звонит мама. Ещё до того, как принять вызов, я понимаю, что что-то не так. Мама никогда не звонит мне в такое время. Она в последнее время вообще звонит редко. Первая моя мысль — она всё знает. Вопрос «откуда» не стоит. От Веры, от мамы Веры, от Эльвиры… И это только самые очевидные возможные информаторы. А есть ведь ещё всякие знакомые подруги тётиной золовки, работающие повсюду от домоуправления до того самого роддома, в котором рожала Альбина. Предвкушая разбор полётов, я принимаю вызов. В конце концов, я заслужил порицание и готов к нему.

— Марат, папа умер, — произносит мама каким-то чужим голосом. — Приезжай.

У меня что-то обрывается внутри. Тело перестаёт слушаться. Я хочу что-то сказать, но язык не поворачивается. Понимаю, что нужно срочно ехать к маме, но не могу пошевелиться. Разум отказывается верить её словам. Нет, не может этого быть. Я ведь совсем недавно разговаривал с ним. Он, конечно, болел в последнее время, но при смерти не был. Даже звал на садоогороде крышу у бани перекрыть. Сажусь за руль. Взгляд упирается в грязное лобовое стекло. Не могу пошевелиться. Виски сдавливает. Где-то в глубине сознания всплывает упрямое — это расплата мне за всё плохое, что я сделал. Я потерял отца, потерял жену. И больше всего сейчас я боюсь, что что-то может случиться с сыном.

Я вдруг понимаю, что мне даже неважно будем ли мы растить его с Верой вместе, или она возненавидит меня и не захочет подпускать такого мерзавца к ребёнку. Главное, чтобы он родился здоровым. Я прикрываю глаза и опускаю голову на скрещенные на руле руки.

Когда я приезжаю домой, отца уже забирают в морг. Мама с абсолютно отсутствующим видом и белая как полотно оглядывает меня и спрашивает:

— А где Вера?

Я бросаю короткий взгляд на Эльвиру и понимаю, что та ещё не успела ничего ей рассказать.

— Мам, Веру на сохранение положили. Тонус, — отвечаю я. Ложь сама собой генерируется в мозгу. Сам поражаюсь, насколько убедительно выходит.

— Не говори ей ничего, — просит мама, отводя взгляд. — Ни к чему ей знать пока.

— Ладно, — соглашаюсь я, чувствуя жгучий стыд.

Внезапно я оказываюсь перед непростым выбором: остаться со своей семьёй или ехать к Вере.

— Хочешь уехать? — вполголоса спрашивает Эльвира, глядя на мои терзания.

Мне остаётся только молча кивнуть.

— Знаю, ты всегда выбирал Веру, но может всё-таки подумаешь сейчас? Мама совсем плохая. Ты мало с ней общаешься обычно, потому не замечаешь. Но ей сейчас очень тяжело.

Понимаю, что Эльвира права, и я должен оставаться. Но у меня такое чувство, что если я не поеду к Вере сейчас, то потеряю её окончательно.

— Я поговорю с ней и сразу вернусь, — обещаю сестре и сажусь в машину. — Присмотри за мамой.

— Тебя забыла спросить! — со злостью и обидой отвечает она и поднимается по ступени крыльца. Ей тоже тяжело, как и маме, но из-за своего характера, она держится. Мне стыдно уезжать от них в такой момент. Я лишь обещаю самому себе, что скоро вернусь и обо всём позабочусь.

Заезжаю на заправку, а после сворачиваю на трассу. Те два часа, что провожу в дороге, я думаю об отце, о том, какую роль он играл для меня всю мою жизнь. Он не был идеальным в современном понимании, но лично для меня отец был и останется примером во всём. Теперь я сам без пяти минут отец. И хочу я этого или нет, но мой сын в скором времени начнёт брать пример с меня. А это значит, что я должен поступать так, чтобы не было стыдно перед ним. По некоторым пунктам я уже облажался. Остаётся надеяться, что хоть что-то ещё можно исправить.

Я долго стою перед знакомым до боли подъездом кирпичной пятиэтажки. Вспоминаю, как в самом начале наших отношений вот также караулил Веру с букетом полевых цветов. Как вечером позже мы долго целовались вон на той лавочке. Тогда самой большой проблемой было то, что в любой момент может позвонить мама Веры и начать ругаться, что той до сих пор нет дома. Сколько воды утекло с тех пор. Всё изменилось. Остался бы только прежним код от их домофона.

Звоню в дверь и мне некоторое время никто не отвечает. Смотрю на часы и понимаю, что тёща ещё скорее всего не вернулась с работы. Не уверен, что Вера откроет мне. Она полностью игнорирует мои сообщения и звонки.

— Нету дома никого, — говорит мне пожилая соседка, выглядывая из-за своей двери.

— А вы не знаете, когда вернутся? — растерянно спрашиваю я.

— Да Бог его знает когда, — бабушка пожимает плечами.

— Может, они в больницу поехали?

— Этого я не знаю. Я за ними не слежу.

Она вздыхает и скрывается за дверью. Я спускаюсь по лестнице и думаю про себя, насколько тяжело, наверное, подниматься Вере до квартиры на пятый этаж. Почему я позволил ей уехать? Выхожу на улицу и замечаю знакомую фигуру вдалеке. Замираю, не зная, что делать.

— Вера, — поднимаюсь и иду навстречу.

Она вглядывается в моё лицо и едва не поворачивает назад.

— Вер, постой! Давай поговорим, — кричу я.

— О чём? — спрашивает она уязвлённо. — О том, как ты меня на какую-то мымру променял?

— Всё было не так, — отвечаю я терпеливо. — Да, мы переспали один раз. Но мы не любовники. Я идиот и долбонафт, но не предатель.

Вера смотрит недоверчиво. Не могу сказать точно, что заставляет её дать мне объясниться. Скорее всего, мой жалкий потерянный вид.

— Рассказывай, — холодно произносит она, присаживаясь на лавку.

— Что, прямо тут?

— Да, прямо тут! — отвечает резко. — А ты думал, я тебя с караваем встречу и в дом заведу? Либо так говори, либо скатертью дорога.

Мне становится больно от её холодности, но я понимаю, что заслужил это.

— Ладно-ладно, — соглашаюсь я и начинаю сбивчиво рассказывать всё, что считаю нужным. Вера слушает меня и всё больше хмурится. Когда я дохожу до части с нашей с Эльвирой поездкой к Альбине, Вера брезгливо морщится.

— Ты, и правда, долбонафт, Марат, — произносит она разочарованно. — И жить я с тобой не хочу больше.

Вглядываюсь в глаза Веры и понимаю, что она озвучивает мне не сиюминутную эмоцию, а вполне обдуманный вердикт. Обида и сожаление заполняют разум. Я бросил родных в такой тяжёлый момент и приехал сюда, чтобы получить такой ответ?

— По крайней мере, до тех пор, пока ты не поймёшь, в чём именно ты не прав, — добавляет Вера, поднимаясь. Я спешу подать ей руку, но она отталкивает её.

Вера

Мама смотрит на меня ошалело, не понимает, что я делаю на её пороге посреди ночи. Позади меня зевает Настя с чемоданом в руке.

— Вер, а можно я у вас переночую? Ночью обратно ехать вообще не вариант.

— Можно, — с тяжелым вздохом говорю я и обхожу маму, застывшую статуей. — Мам, я погощу у тебя какое-то время. Это, кстати, Настя, Ольги Александровны, географички моей школьной, племянница.

— Здрасьте, — Настя проходит за мной следом.

— Здравствуйте, — растеряно отвечает мама, а потом поворачивается ко мне. — Вер, а что происходит?

— Если в двух словах, то мы с Маратом разводимся, — отвечаю, присаживаясь на кухонный табурет.

— Да может, ещё не разводитесь, — мягко возражает Настя, опираясь плечом на дверной косяк. — Чё ты пугаешь мать раньше времени? Ты отдохни сначала, отоспись. А там на свежую голову сядете вместе с Маратом и решите, как дальше будете жить.

Мне тошно даже слышать о чём-то подобном. Злость и обида рождают в душе деструктивные порывы. Хочется кричать, швырять вещи, делать больно физически и морально. Также больно, как сделали мне. Не знаю, о чём ещё можно говорить с Маратом, кроме как о разделе имущества.

— Да объясните мне толком, что случилось-то?! — восклицает мама, хватаясь за голову. — Мы же только утром с тобой разговаривали. Всё было в порядке. Какая муха тебя укусила, Вера?!

— У Марата любовница, мам, — отвечаю я с тяжёлым вздохом. — И у неё ребенок от него.

Мама без сил опускается на табурет. Силится найти слова, но, по всей видимости, ничего приличного в голову не приходит.

— Вер, а это точно? — спрашивает слёзно. — Может, слухи всё? Мало ли болтают.

— Он сам сознался, — я в ответ мотаю головой.

Замечаю, как у неё слёзы выступают на глазах. Она облокачивается на стол и закрывает лицо руками.

— Это всё я виновата, — произносит она сквозь всхлипы. — Сама не смогла судьбу свою устроить и тебе не помогла гулящего распознать.

— Мам, ты чего такое говоришь? — у меня у самой слёзы наворачиваются. — Как бы ты поняла это? Да даже если бы и поняла, думаешь, я бы тебя послушала?

Я придвигаю стул ближе и обнимаю её. Не ясно, кто кого успокаивает: я её или она меня. Настя только качает головой, глядя на нас.

— Вам бы накапать чего-нибудь, — произносит вздыхая. — Хотя тебе, Вер, нельзя.

Вероятно, успокаиваемся мы только благодаря ей. Мама, постепенно придя в себя, озадачивается нашим ночлегом. Я же сижу в полнейшей прострации. Чувствую пустоту в душе. Пытаюсь отвлечь себя. Взгляд цепляется за знакомые с детства детали: плинтусы, которые мы с мамой вдвоём меняли, обои в цветочек, шторы — новые, но в знакомом и привычном стиле. Стоит только на секунду отвлечься, расслабиться, как мысли уносятся к Марату. В затылке сразу начинает мерзко саднить. Мозжечок сам себя наказывает за безупречную работу. Мы ложимся с мамой вместе на раскладном диване.

— Вер, — шепчет она мне тихонько. — Как же всё-таки так вышло?

— Не знаю, мам, — отвечаю, глядя в потолок.

— Может, у вас что-то не в порядке было в том плане?

— Мам, ты чего? — я поворачиваюсь к ней. — Про половое воспитание со мной спустя столько лет решила поговорить? Нормально у нас всё было. Во всех смыслах.

— Ну, отчего-то он ведь пошёл налево, — вздыхает мама. — Значит, чего-то не хватало.

Чувствую, как снова саднит в затылке. Грудь сдавливает. Знаю, мама не хочет этого, но делает больно. Моё и без того измученное сознание стремится ужалить в ответ.

— А отцу чего не хватало?

Она отвечает не сразу. Я уже даже успеваю пожалеть о своём вопросе.

— Твой отец — другое дело, — вздыхает она. — У него с алкоголем проблемы были.

Она замолкает. Понимаю, что если мы продолжим этот разговор, то точно наговорим друг другу неприятных вещей. В конце концов, я забываюсь беспокойным сном.

Утро не приносит облегчения. Я к тому же остаюсь одна. Настя уезжает обратно, поскольку у неё на сегодня ещё есть клиенты, а мама уходит на работу. Невольно я опять начинаю думать о вчерашнем дне. Он буквально поделил мою жизнь на «до» и «после». Очень жаль, что нельзя бахнуть успокоительных или чего-нибудь покрепче. Больно думать о том, как муж поступил со мной. А ещё пугает неизвестность…

— Я не представляю, что будет со мной, что ждёт нашего ребёнка. А с ипотекой, что делать? Как быть с моим бизнесом? Даже сам процесс родов пугает до жути. Кажется, что я осталась совершенно одна, и мне неоткуда больше ждать помощи.

Анюта терпеливо слушает мою исповедь, не прерывая и никак не комментируя. Просто даёт мне выговориться, и я благодарна ей за это.

— Вер, а почему ты решила, что ты одна? — спрашивает она, когда я замолкаю.

Я смотрю на неё растерянно. Кажется, что ответ на этот вопрос очевиден.

— Начнём с того, что вокруг тебя по-прежнему всё те же люди: мама, родственники, друзья, коллеги. Ты не одна. Я знаю, что соблазн закрыться в свою раковину и уползти под камушек, чтобы не нужно было смотреть людям в глаза, очень велик. Измена мужа — это очень стыдное событие. В первую очередь для жены. У нас почему-то считается, что, если тебе муж изменил, то это с тобой что-то не так. Но это всё полная ерунда. Кто изменил, тот и несёт ответственность. А ты в этом случае сторона пострадавшая. Это, во-первых, А во-вторых, ты ведь не обязана ни перед кем отчитываться, что у тебя в семье происходит. Ни перед знакомыми, ни тем более перед незнакомыми людьми. Ваши с Маратом тёрки — только ваше личное дело. Твоё взаимодействие с окружающими не на них строится.

— Но ведь если мы разойдёмся, вопросы по любому начнутся, — возражаю я.

— И опять-таки, ты не обязана ни перед кем отчитываться, — с улыбкой отвечает Аня. — Ты вот знаешь, из-за чего я с первым мужем разошлась?

— Характерами не сошлись? — предполагаю я, припоминая историю её взаимоотношений с бывшим.

— Именно! А как оно было на самом деле — никому знать не положено.

Анютка касается моей руки. Я тяжело вздыхаю.

— И, Вер, даже несмотря на поступок Марата, он не перестаёт быть отцом твоего ребёнка. А значит, обязан оказывать тебе помощь. Не переживай, с тобой и малышом всё будет хорошо. Стольким людям вокруг ты не безразлична! Ну, а самый главный человек, который постоянно вытаскивал тебя из любых проблем и передряг, всегда будет с тобой. Потому что этот человек — это ты сама.

Разговор с Аней не становится волшебным средством от тревог, но напоминает мне, что все самые важные решения в своей жизни я принимала самостоятельно. Марат поддерживал меня, но я никогда не была его безвольным придатком. А значит, и теперь у меня нет причин чувствовать себя такой. Вероятно, будет трудно. Но мне придётся позаботиться о себе и о малыше.

В первую очередь мне нужно решить, переезжаю я к маме насовсем или всё же остаюсь там, где прожила с Маратом последние несколько лет. Решение непростое, но таких мне предстоит сделать ещё много. Взвесив всё я делаю выбор в пользу последнего варианта. Знаю, что здесь у мамы мне было бы проще — тут она и Анюта, с этим местом связанно много хороших воспоминаний, которые не дают мне сейчас впасть в отчаяние. Но там те, с кем я общалась в последнее время, друзья, бывшие коллеги, вся моя клиентура. Там же мой врач, у которого я собиралась рожать. И пусть вероятность встретить Марата или кого-то из его родни куда выше, но преимущества всё равно перевешивают недостатки.

Появление Марата и разговор с ним только убеждают меня в верности решения. Смотрю на него и смешанные чувства появляются в душе. Вроде бы такой родной, такой мой, и если забыться на секунду, то как будто ничего и не случилось. Но я понимаю, что это очень детское поведение. Если прикопать сломанную лопатку песком, то она со стороны может и будет выглядеть, как целая, но явно не будет такой. К тому же саднить начинает внезапно и без предупреждения. И снова по кругу начинается этот хоровод вопросов: «Что я сделала не так? Как он мог со мной так поступить? Как теперь жить дальше?» Каждый вопрос точно дробь, попадает точно в пошатнувшуюся нервную систему. И огромных усилий стоит не упасть снова в яму жалости к себе и бессильного уныния.

— Это было всего один раз, — повторяет Марат. — Я её не люблю и не хочу быть с ней.

Какая же жестокая ирония. Мы с ним столько времени пытались завести ребёнка. Я почти дошла до отчаяния. А у какой-то девицы получилось залететь от него после одного раза. Мне обидно от этой несправедливости. И не хочется думать о каких-то фатальных вещах, но они сами лезут в голову. Может, это судьба? Всё ведь не просто так, верно? Вдруг изначально вся его родня, не любившая меня, была права, и нам с Маратом на самом деле не суждено быть вместе?

Эти мысли пугают. Но если принять их, то становится легче. Ведь если это случайность, то ситуация просто пугающе абсурдная: муж с женой поругались из-за того, что не могли заделать ребёнка, затем муж пошёл и по пьяни заделал ребёнка с какой-то случайной женщиной. Но если это была судьба, то тогда от меня изначально ничего не зависело. Ведь где я, а где Всемогущий космос, или Бог, или Злой рок?

И я понимаю, что возможно совершаю огромную ошибку. Но решаю всё же испытать эту самую судьбу.

— Не хочу я с тобой больше жить, Марат, — говорю я мужу. — По крайней мере, до тех пор, пока ты не поймёшь, в чём именно ты не прав.

Он смотрит на меня растерянно. Вид у него по-настоящему измученный и несчастный. Я чувствую, что ему больно. Но прямо сейчас вынуждена быть упрямой. Ведь это одно из тех лекарств, что-либо возвращает отношения к жизни, либо добивает их окончательно.

— Что ты хочешь от меня, Вер? — спрашивает он обречённо.

— Чтобы ты взял на себя ответственность, — произношу я без тени эмоций на лице. Внутренний голос кричит: «Одумайся! Что ты делаешь? Ты ведь сама подталкиваешь его к другой!»

— В каком смысле? — округляет глаза Марат.

— Ребёнок твой? — спрашиваю угрожающим тоном.

— Вер, очень может быть, что не мой, — начинает отмазываться он. — Девушка не заслуживает доверия.

— Марат, если он не твой, докажи это! — прикрикиваю я. Вижу, как у соседнего подъезда на нас оборачиваются люди. Но мне всё равно. — Ты с ней спал, так?! Но продолжаешь делать вид, будто тебя там не было. Хватит инфантильности! Сделай тест на отцовство.

— Вер, ты хоть понимаешь, что ты несёшь?! — восклицает он. — Соображаешь, что это будет значить для нас?

— Я это прекрасно понимаю, Марат! Но только так я смогу вновь начать доверять тебе!

Он издаёт полустон-полурык от бессилия. Проводит рукой по лицу. Я вижу, что его трясёт. Часть его волнения передаётся и мне.

— Если я пойду на это, ты вернёшься ко мне? — спрашивает он в отчаянии.

— Если ребёнок не твой, то возможно, — отвечаю и захожу в подъезд.

Выдыхаю и наваливаюсь спиной на дверь. Живот тянет. Хочется выйти обратно к Марату. Показать, что я передумала, смягчилась. Но нельзя.

— А что, если ребёнок всё-таки его? Не стоило тебе настаивать на тесте, — мама качает головой. — Сойдётся ещё с той, другой.

— Раз сойдётся, значит, все эти его слова, про случайную ошибку и любовь ко мне — просто пустой звук. Я люблю его, мам, но не хочу бояться до конца своих дней, изменит он мне снова или нет. Не хочу ждать, что однажды он придёт и скажет, что уходит к той другой семье.

— Ой, мудришь ты, Вера. Как бы не вышло тебе всё это боком. Останешься вот, как я, одна с ребёнком на руках.

Я поднимаю глаза на маму.

— Скажи честно, так ли тяжко тебе жилось со мной на руках?

— Тяжко? — задумывается она и вздыхает. — Да, в целом, нет. Бывало иногда тяжело. Но больше грустно, от того, что не могла тебе всё самое лучшее дать.

— Я знаю, что смогу дать своему сыну всё, что будет нужно, — произношу с уверенностью. Мама только качает головой.

— Ты ведь даже не представляешь, как много всего детям нужно, Вер.

— Но я знаю себя, мама, — возражаю я. В голове звучит упрямая мысль: «Я пройду через всё это с высоко поднятой головой и стану счастливой, с Маратом или без него».

Эльвира звонит мне на обратном пути. Мне не хочется брать трубку, но так уж вышло, что с ней я ближе всех из родни Марата. Разговор с ней обещает быть неприятным, но по нему можно будет понять, какие на той стороне витают настроения.

— Вер, ты всё ещё у матери? — спрашивает она как-то отстранённо.

— Нет, я как раз сейчас еду обратно, — отвечаю я и добавляю, чтобы она не надумала себе лишнего. — Мне к врачу надо.

— Понятно, — вздыхает она. — Вы так и не помирились?

— Эльвир, ты ведь знаешь всё, так зачем спрашиваешь? — задаю встречный вопрос.

— Вер, ну ты тоже не подарок, знаешь ли, — замечает она едким тоном.

— Ты поругаться, что ли, хочешь? — отвечаю напряжённо. — Но учти, мне терять уже нечего. Если рот откроешь, я тоже молчать не стану.

— Уймись, Вера! Я на твоей стороне вообще-то. Даже вместо тебя ездила разбираться с этой прошмандовкой!

— Спасибо, конечно. Но я об этом не просила. Вечно вы лезете в чужие дела.

— Дура ты! — бросает Эльвира. — Я в такой тяжёлый момент тебе позвонила, потому что переживала. А ты…

— Какой момент? — чуть напрягаюсь я.

Но Эльвира вместо того, чтобы ответить, завершает звонок. Я захожу на её страницу в соцсети и вижу пост с фотографией отца. Внутри всё холодеет. Живот начинает тянуть. Понимаю, что в тот момент, когда Марат приезжал ко мне он скорее всего уже знал. Тем не менее и словом не обмолвился. Я гадаю почему. Возможно не хотел обсуждать это после того, какой скандал я закатила. Внезапно я совершенно перестаю понимать, как должна поступить. Я знаю, как сильно Марат любил и уважал отца, и представляю, каким ударом для него стала его смерть. Не могу злиться на него. По крайней мере, пока не буду знать, что он в порядке.

Беру такси на вокзале и еду домой. Я должна была сегодня идти смотреть съёмную квартиру, но мне нужно срочно увидеть его. Поднимаюсь на лифте на свой этаж и внезапно ощущаю боль в животе. Это страшно. Пытаюсь понять, что не так. Раньше вроде бы такого дискомфорта не было. Захожу в квартиру, стараюсь дышать спокойно. Становится чуть полегче, а потом и вовсе отпускает.

— Марат! — проверяю на всякий случай, хотя почти уверена, что его нет.

Обхожу квартиру. За неделю моего отсутствия почти ничего не изменилось. Только опять полная раковина посуды. Вздыхаю и закатываю рукава. Знаю, что не стоит этого делать. Но также понимаю, что если не помою, то гора эта до прихода Марата будет действовать мне на нервы. У меня появляется ощущение, будто я через всё это уже проходила. Я поднимаю глаза к навесному шкафу, за стеклянной дверцей которого виднеется одинокий винный бокал. Чуть подумав, открываю дверцу и тянусь за ним.

— Ай! — снова болезненное ощущение.

Я невольно хватаюсь за живот. Сердце от неожиданности начинает колотиться быстро-быстро. Всё это пугает и настораживает. Помню, как спрашивала своего врача, как понять, что у тебя схватки. Она ответила, что это ни с чем не перепутать. Она об этом говорила? Стою некоторое время, держась за кухонный стол. Вспоминаю все советы, что мне давали. Опять дышу, успокаиваю себя. Появляется мысль о скорой. Но вместо этого набираю Марату.

— Ты где? — спрашиваю беспокойно.

— С работы выезжаю, — отвечает он слегка удивлённо. — А что?

— Ничего, — выдыхаю я. Мысль о том, что он скоро вернётся, приносит даже физическое облегчение. — Давай, я тебя жду дома. Надо поговорить.

Ходить оказывается легче, чем сидеть или просто стоять. Пишу Анюте в мессенджере. Она успокаивает меня — отвечает, что схватки скорее всего ненастоящие. Что так бывает, когда матка приходит в тонус, но это проходит. Советует на всякий случай засечь время между схватками. Если они не учащаются, значит, не стоит беспокоиться.

К приезду Марата мне начинает казаться, что интервалы всё же становятся короче. К тому же боль как будто становится сильнее. Я решаю отложить все наши разногласия на потом, поскольку сильно беспокоюсь. У меня срок только через две недели, но кажется, что всё уже началось.

Марат с порога смотрит на меня с виной и досадой. Замечаю у него в руках большой конверт. Дрожь пробегает по спине.

— Что это у тебя? — спрашиваю осторожно, хотя уже догадываюсь, что он мне ответит.

— Тест на отцовство, — говорит Марат, пряча конверт за спину.

— Да твою жешь! — снова хватаюсь за живот.

У меня не остаётся сомнений в том, что схватки стали чаще. Мне резко становится фиолетово на тесты, чужих детей и любовниц. Становится страшно за ребёнка и за себя.

— Вер, ты пойми, это всё ошибка, — произносит Марат, опустив взгляд.

— Марат, тут у нас посерьёзнее проблемы, — отвечаю я. — У меня по ходу роды начались.

Марат

Я смотрю на Альбину и у меня не укладывается в голове, как она могла поступить со мной так. Всё то время, что мы были знакомы, я относился к ней с сочувствием. Мне казалось, человеку просто не повезло. В том числе и со мной. Но я не злился, даже когда она отправила то сообщение, я винил больше самого себя. Теперь я держу в руке конверт с заключением лаборатории, проводившей экспертизу ДНК, и у меня нет больше никаких иллюзий относительно того, что Альбина за человек.

— Зачем ты соврала? — спрашиваю её, прищурившись. Она прячет заплаканные глаза.

— Я ведь уже говорила, что люблю тебя, Марат, — лепечет еле слышно, прижимая дочку к груди.

— На что ты надеялась?! — я чуть повышаю голос. — Что я не стану проверять, мой это ребёнок или нет?

Альбина вжимает голову в плечи. Кусает обветренные губы.

— У меня не было выбора, Марат. Настоящий отец ребёнка никогда его не признает, — её подбородок начинает слёзно трястись. — А я ведь совсем одна. Мне стало так страшно, когда я узнала, что беременна. Ты всё время был рядом и поддерживал. И в тот вечер пришёл расстроенный. Я подумала: «Может это мой шанс?»

— Так что у нас было? — я смотрю на неё пристально.

— Только орально, — она снова прячет глаза. — Пыталась раскочегарить как-то. Но ты был пьян, так дальше дело не пошло.

Я припоминаю те самые моменты, что врезались в память. Альбина на коленях передо мной. Значит, вот что это было. Я тяжело вздыхаю. Противно от всего этого. От неё, от себя, от всей этой ситуации. И вроде бы мне должно стать легче, что ребёнок не мой. Но я понимаю, что не тот это случай, когда можно нацепить белое пальто и сказать, что это всё её вина, а я весь такой ни при чём.

Стыдно, что Вера столько всего пережила накануне родов. Я могу думать только о ней и о малыше. Кажется, у мамы была какая-то знакомая в роддоме. Надо бы позвонить ей и узнать, что происходит. Я поднимаюсь со скамейки, той самой и делаю пару шагов в сторону машины.

— Марат, постой! — бросает Альбина вслед. — Не уходи, пожалуйста. У меня ведь никого ближе тебя нет.

— Альбин, я тебе никто, — отвечаю со вздохом и встряхиваю конвертом в воздухе. — Теперь уже официально.

На глазах у неё выступают слёзы. Она опускает голову и касается лбом края одеяльца, в которое обёрнута девочка.

— И, может, не мне говорить тебе такое, но научись уже не перекладывать ответственность за свою жизнь на окружающих людей, — добавляю я. — Ты ж мать, в конце концов.

— Да пошёл ты! — отвечает она мне злобно. — Давай, поучи меня ещё жизни, лошара!

Она кладёт девочку в коляску и быстро катит её по ухабам до подъезда. Я секунду ещё смотрю на это, а потом разворачиваюсь и иду к машине.

— Да успокойся ты, Марат, — качает головой Эльвира, стоя у гладильной доски.

— Не могу я успокоиться, — отвечаю я. — И чего я вообще полез смотреть в интернете, что из себя представляют преждевременные роды.

— Не преждевременные у неё роды! — возражает мама. — Так, может срок неправильно посчитали. Не переживай, всё нормально будет.

Я в нетерпении подскакиваю с кресла и начинаю мерить шагами комнату. В зал заходит муж Эльвиры.

— Чё, молодой папаша, очкуешь? — с усмешкой бросает он. Эльвира запускает в него недоглаженным полотенцем.

— Не начинай! Видишь же на нервах человек. Зачем ещё масла в огонь подливаешь?

— А может, ему накапать чего-нибудь успокоительного?

— Я тебе накапаю!

Оглядываю комнату. Пытаюсь найти, на что бы отвлечься, чем занять себя. Я раньше не понимал, как некоторые мужики, у которых жёны в роддомах, могут пить. Но сейчас до меня дошло, что это нечто, что ты вообще не можешь никак контролировать, и просто сходишь тихо с ума.

— И почему она так долго не отвечает? — говорю я себе под нос и вздыхаю.

— Марат, давай из тебя человек выйдет, да? — кричит мне Эльвира с другого конца зала.

— А её в родовую увезли уже? — мама смотрит на меня.

Я пожимаю плечами. Это странно, но от того, что меня постоянно кто-то о чём-то спрашивает, я как будто переживаю чуть меньше. Всё же хорошо, что мама с Эльвирой вызвались помочь мне с подготовкой к встрече Веры. Пусть за последние полчаса я и узнал то, о чём предпочёл бы забыть. Но главная ценность того, что все они оказались тут, в нашей квартире, состоит в своеобразном подтверждении того, что тёмная полоса для нашей семьи закончилась. Нам всё ещё тяжело без папы, но сегодня мысли каждого заняты другим событием. Мы ждём Веру и нашего сына.

Я знаю, что нам с Верой ещё предстоит продолжить тот непростой разговор. Да, результаты экспертизы оказались отрицательными, но это не отменяет моего похода налево. Как бы мне ни хотелось, чтобы и он оказался чьим-то наговором, от правды не убежишь. Подруга Веры Аня посоветовала найти хорошего семейного психолога. Не уверен, что в нашей глуши такие имеются. Но если нужно будет, я найду.

— Слушайте, а где Ильяска? — Эльвира вдруг поднимает голову.

— На кухне был, — отвечает ей муж.

— Марат, а телефон твой где, — мама поворачивается ко мне. Я ощупываю карманы и понимаю, что телефона нет. Вот только что в руках держал, когда на кухню заходил. Я спешу обратно и вижу племянника с моим телефоном в руках.

— Сын, ты как его разблокировал? — удивляется Эльвира. Тот пожимает плечами.

Я дрожащими руками забираю у него трубку и открываю сообщения.

— Мальчик, четыре пятьдесят, пятьдесят восемь сантиметров! — кричу, улыбаясь. Слышу, как из зала все спешат в кухню.

Он похож на маленького меня. Всё время хмурится. Часто кричит. Мне страшно брать его на руки, ведь он кажется очень маленьким и хрупким. Я поражаюсь Вере, что так уверенно носит его на руках, кормит и переодевает. Мне хочется ей помочь, но страшно облажаться. Мама говорит с первым ребёнком всегда так. Но когда я держу его во время купания или просто когда Вера занята, меня переполняют эмоции. Раньше я думал, что нет на свете второго человека, кроме Веры, про кого бы я мог сказать, что люблю. Но сейчас я держу этого человечка на руках. Мне хочется кричать на весь мир, что это мой сын. Я отец…

Первые несколько дней после их возвращения из роддома мы проводим так, будто того «неприятного инцидента» и не было вовсе. Просто не до того. Вера чувствует себя неважно. Малыш не сразу адаптируется к дому и плачет. Мама и Эльвира часто приходят, чтобы как-то помочь, показать, научить. Мы рады всему, любому совету. Иногда я вижу, что Вера раздражается, но даже моя родня понимает, что это из-за стресса.

Примерно через пару недель всё приходит в норму. Мы оба постепенно привыкаем к роли родителей, задаём уже меньше вопросов и в целом реже паникуем. Вера лучше высыпается и всё чаще заговаривает на отвлечённые темы. Появляется обычный её боевой взгляд. Я понимаю, что нужно расставить все точки над i. Ведь напряжение между нами никуда не делось, просто стало фоном для совместных дел.

Малыш засыпает после кормления, и у нас появляется время для разговора. Я достаю тот самый конверт, и замечаю, как её передёргивает. Мне не хочется портить ей настроение, разрушать эту видимость безмятежности, но только так мы сможем прийти к какому-то осознанному решению.

— Это результаты теста ДНК, — опускаю конверт на стол. Вера смотрит на него. В её глазах страх.

— Что там? — спрашивает, тяжело вздыхая.

— Ты не взглянешь? — удивляюсь я, припоминая, как она настаивала на экспертизе.

— Просто скажи, — отвечает она, устало опираясь локтем на стол.

— Он не мой, — произношу я и вижу, как она выдыхает с облегчением.

Но меня интересует ответ на главный вопрос:

— Я могу остаться с тобой?

Вера отвечает не сразу. Я вижу, как внутри неё идёт борьба. Как она тщательно подбирает слова.

— Кажется, я уже говорил, но повторю ещё раз: я люблю только тебя, — говорю так, будто это моё последнее слово на суде. — И да, я виноват. Но если ты позволишь, я искуплю свою вину, докажу, что я достоин быть твоим мужем.

Она смотрит на меня, поджав губы. Потом отводит взгляд и коротко кивает. Конечности холодеют. Пульс сходит с ума. Я с улыбкой поднимаюсь, чтобы подойти к ней и обнять. Но она вдруг произносит:

— Но учти, Марат, второй шанс даётся всего один раз.

— Я понимаю, — отвечаю серьёзно. В голове поселяется мысль, что если я ещё раз облажаюсь, то потеряю их навсегда. Но она не пугает, ведь я не намерен больше совершать ошибок.

Это первое семейное застолье для нас после рождения ребёнка. Вера не находит себе места, постоянно прислушивается, поглядывает в сторону детской. Я сжимаю её руку под столом. Она переплетает наши пальцы, смотрит на меня с улыбкой. Мне очень трудно удержаться и не поцеловать её при всех.

— Ты очень красивая, — шепчу ей на ухо вместо этого.

Вера закатывает глаза, видимо, воспринимая мои слова как лесть. Мне немного жаль, что она не верит. Потому что я и правда думаю, что она необыкновенно красивая. Я поправляю её наспех уложенные волосы.

— Ты посмотри на них, — усмехается Наташа. — Ну что, молодые родители, когда за вторым.

Ощущаю, как напряжённо дёргается ладонь Веры в моих руках. Она сдержанно улыбается, однако я знаю, какие чувства её переполняют.

— Сейчас явно рано об этом говорить, — отвечает она, сделав глубокий вздох.

— Да и в целом, что плохого в одном ребёнке? — добавляю я, глядя на Наташу невозмутимо. Та осознаёт, что шутку её не поняли и переключается на Эльвиру, начинает расспрашивать её о чём-то.

— Спасибо, — шепчет Вера одними только губами. Я в ответ сжимаю её руку крепче.

Вера

Никто не знает, что ждёт нас в будущем. Я простила измену и решила дать Марату второй шанс. Знаю, что даже среди самых близких есть те, кто считает, что я поступила неверно. Кто-то думает, что мужики, как маленькие дети, изменив один раз и не получив наказание, они продолжают «поступать плохо». Но я убеждена, что всё в конечном итоге зависит от человека.

Когда мне было тяжело, и не ясно, что делать, я спросила свою подругу: «Как можно доверять человеку, предавшему однажды?» Она ответила, что доверие — это всегда выбор, ты либо доверяешь, либо нет. Это трудно понять, если прежде ты никогда о таком не думал. Никто не даст тебе никаких гарантий относительно надёжности другого человека.

Я выбрала довериться Марату снова, дать второй шанс. Мне не хочется подозревать его, дёргаться из-за любого подозрительного жеста или взгляда. Я намерена жить с ним счастливо и в любви. Растить и воспитывать нашего сына вместе. Поддерживать друг друга во всём, как бы банально это ни звучало. Марат знает, что произойдёт, если он вдруг снова «ошибётся» или «оступится». Потому стал более осторожным во всём, что касается других женщин. Вероятно, так люди и становятся более зрелыми.