Юля стояла на балконе в теплой куртке и смотрела на Москву-полуночницу, блиставшую огнями. Трассы светились, как звездные пути, сливаясь и пересекаясь друг с другом, подобно пылающим кометам летели сотни машин, и свежесть осени упоительно ранила сердце. Отец и мать, пожелав дочке спокойной ночи, легли спать, и она могла тайком выкурить сигаретку на балконе. Правда, то и дело оглядываясь на двери. Так не хотелось оправдываться лишний раз за своеволие и убеждать, что она – двадцатилетняя хозяйка своего здоровья, а равно и своей судьбы. А также понимать, что родители правы, и она легко могла бы обойтись без этой дурной привычки. Но сигарета в двадцать лет значит порой так много! Это еще не физиологическая зависимость – это ощущение жизни, свободы и даже счастья. Особенно – пронзительно золотой осенью, когда в юное сердце вдруг вторгается светлая печаль, и хочется, взмахнув руками, как крылышками, взлететь и раствориться в ней. «Вам, мамам и папам, – с чувством превосходства думала Юля, – этого уже не понять!»

Потом она выстрелила бычком в темноту, и огонек, прочертив дугу, ушел вниз крохотной звездочкой; он падал на фоне деревьев, исполинского двора и опавших листьев. Убедившись, что никому не прижгла макушку, и мысленно пожурив себя за легкомысленный поступок, Юля открыла балконную дверь и вошла в свою комнату.

Попав в тепло, она сбросила куртку и сразу увидела вызов по скайпу.

А когда подошла к монитору, то ощутила, как радостно забилось ее сердце. Ее вызывал не кто-нибудь, а Кирилл Белозерский! Из далекого города Семиярска. Она никогда не забывала о Следопыте, своем мужественном Крокодиле Данди, однажды спасшем ей жизнь. Вот для кого в ее сердце на всю оставшуюся жизнь осталось место. И она помнила тот поцелуй на дороге, у Черного городища, которым наградила его, поцелуй благодарный и нежный одновременно, и была уверена, что и Кирилл не забыл его.

Юля поспешно нажала на клавишу, экран вспыхнул, и она увидела пылающие щечки, пышные седые бакенбарды и бешеные глаза за толстыми линзами очков.

– Ба! – не удержалась от восклицания Юля. – Вот это явление!

– Не ожидала, столичная штучка? – рассмеялся Феофан Феофанович Позолотов. – Признавайтесь, Юленька?

– Не ожидала, – покачала она головой. – Вы коварством и хитростью завладели компьютером Кирилла?

– Точно! Удивительная техника, я об этом переговорном пункте! Вот она – цивилизация! Воплощение фантастических замыслов мечтателей прошлого. – Вдруг его седые брови сдвинулись к переносице. – Вот он, суррогат живого общения! – И совсем уже мрачно добавил: – Вот она, деградация задушевной беседы!

– Начали за здравие, кончили за упокой, – констатировала Юля.

– Я шучу, Юленька, мне нравится это ноу-хау.

– Слава богу.

У плеча Феофана Феофановича появилось лицо Следопыта.

– Привет, Юля! – улыбнулся он.

– Привет, Кирилл! Решили посвятить учителя в тайны компьютерных инноваций?

– Что-то вроде того, – сказал он. – Как вы живы-здоровы?

– Все отлично, спасибо. А как вы?

– Тоже неплохо. Вы готовы послушать нашего Мерлина? Он хочет рассказать вам нечто интересное. Я уже выслушал – это достойно внимания.

– С удовольствием, – кивнула Юля.

Кирилл скрылся, и осталась одна пылающая щечками физиономия архивариуса Позолотова с облачками бакенбард, светящимися от электрического света. Взгляд за толстыми стеклами линз так и сверлил студентку.

– А рассказать есть о чем, Юленька, – молвил Феофан Феофанович. – Нам как историкам это особенно интересно. Событие из ряда вон выходящее…

– Говорите же.

– В областном городке Семиярской губернии – Лещёве случилось страшное событие. На одной из центральных улочек ночью услышали странный стук деревянной палки об асфальт. Люди, которые видели это, не были знакомы друг с другом и не могли сговориться. И все они утверждали одно и то же. Люди увидели огромного медведя, он шел по центру улицы. Но как он шел! На костяной ноге, Юленька. Он смотрел на окна, ревел и причитал: «Где моя нога?! Отдайте мне ногу! Кто взял мою ногу?» И ведь смотрел на окна, даже, ковыляя, подходил к домам, вот в чем все дело!

Юля изумленно смотрела на экран.

– Вы это серьезно, Феофан Феофанович? – Она даже не знала, как ей реагировать – удивляться или смеяться. – Это розыгрыш такой?

– Нет, – покачал головой Позолотов. – Это правда.

– Кирилл, – требовательно обратилась Юля к Следопыту, остававшемуся за кадром.

– Аюшки? – Тот вытянул голову и попал в объектив у плеча своего учителя.

– Скажите честно, вы это сейчас выдумали с Феофаном Феофановичем? – Она даже кивнула призывно, желая услышать подтверждение своего вопроса. – Чтобы меня повеселить? На ночь глядя?

– Нет, Юля, это правда, – очень серьезно ответил Белозерский. – Но это далеко не все. Это – присказка. Слушайте дальше.

Феофан Феофанович снисходительно усмехнулся:

– Выдумать, Юленька, я бы мог что-нибудь и поинтереснее. Например, тарелку с инопланетянами на окраине все того же Лещёва. Но уж точно не медведя на одной ноге. На деревяшке! Как в басенке. Бред какой.

– Не тяните, Феофан Феофанович, – за кадром поторопил его Следопыт. – Рассказывайте дальше.

– И что было дальше? – спросила Юля со все возрастающим любопытством. – С вашим медведем?

– Он прошелся по улице, его увидели несколько горожан из окон, два командированных из гостиницы «Колос», они тянули на балконе пивко и скрылись тотчас, как медведь остановился под их балконом и зарычал, а потом медведь исчез.

– Как исчез?

– Просто испарился. Шагнул в темноту, и нет его.

– Может, розыгрыш?

– Может, а может, и нет, – убедительно кивнул в мониторе Позолотов.

– Что это значит?

– Для того, чтобы ответить на этот вопрос, надо заглянуть назад, – усмехнулся Позолотов. – Все дело в том, что этого медведя уже видели в этих краях. В Лещёве!

– И когда же?

Позолотов вызывающе рассмеялся – ему нужна была театрализованная пауза, полная внутреннего напряжения.

– Говорите уже, – потребовала Юля.

– Давно, ваше высочество. – Глаза Феофана Феофановича за толстыми линзами очков через расстояние в тысячу километров цепко впились в Юлю.

– Год назад, пять, десять? – Юля нахмурилась. – Как давно?

– Зачем вы издеваетесь над нашей Юленькой? – Следопыт знал ответы, но не переходил дорогу учителю. – И надо мной тоже?

– Он это любит, – пояснила Юля. – Издеваться.

Лицо с красными щечками и седыми бачками приблизилось к Юле так, точно Позолотов хотел стремительно залезть головой в ее комнату, а то еще и чмокнуть ее в нос или в губы. Буравчики глаз за толстыми линзами устрашающе сверкнули:

– Более века назад – в самом конце девятнадцатого столетия, вот когда!

– Да ладно вам…

– Вот вам и да ладно. Я же историк, краевед, архивных дел мастер, собаку съел на этом деле. – Он отстранился от монитора. – Тут мне равных нет, сами знаете. Что хочешь из-под земли достану. Любую спрятанную информацию выужу. С корешком вырву!

– И при каких обстоятельствах это случилось?

– А вот это самое интересное, – заметил Кирилл.

– Цыц! – властно оборвал его Позолотов. – Не лезь поперек батьки в пекло. Прости, Кирюша, сорвался. При обстоятельствах самых что ни на есть жутких, Юленька. Эту историю я нашел в архиве Семиярска. Шла очередная барская охота, травили медведя. Богатый помещик Грачевский, предводитель дворянства, был заводилой этой охоты. Сказал: «Будь я проклят, если не добуду шкуру этого медведя!» Долго за ним ходили, за зверем, многих собак он задрал, но попал в конце концов в трехпудовый капкан, для него в кузне сконструированный. Купился медведь на свежий кусок мяса. Подобрался, хлоп, и в капкане зверюга. А капкан тот был привязан цепью к дереву. Не оторвешь. Куда деваться? И вот этот медведь, точно волк, отгрыз себе заднюю лапу и ушел. Когда охотники подобрались к капкану, то увидели только кровавый след, который тянулся до реки, а потом и он пропал. Медведь точно почуял, что только так сможет уйти от погони – прыгнув в воду и уплыв по ней. И псы уже более его следа не взяли. А спустя три года, три месяца и три дня, слышите Юленька, все именно так, того медведя увидел в лесу, на тропинке, крестьянин Грачевского. Медведь был на деревянной ноге. Крестьянин так и сел на землю от страха. Приготовился принимать смерть лютую. А медведь-то и вымолвил: «Скажи своему хозяину, Фомич, что я приду за ним на Иванов день, в полночь. Беги, Фомич, ветром лети, слуга супостата!» Крестьянин, разумеется, обделался со страху, бросил кобылу и дал деру. Прибежал к усадьбе весь изодранный, заикался, но весточку из леса передал.

– Жуть какая, Феофан Феофанович, – поежилась Юля. – В вашем духе, кстати.

Рядом она услышала смешок Кирилла.

– И тем не менее, Юленька, это правда. О том печатала семиярская газета «Городской вестник» в 1897 году.

– И что дальше?

– А дальше то, Юленька. Прошел еще месяц, и вот представьте себе: усадьба предводителя дворянства помещика Грачевского, главного из охотников. Кому и принадлежал капкан, кстати. Ночь. Вдруг все псы, охотничьи и дворовые, поднимают скулеж. На все поместье! Так воют, точно смерть за ними пришла. А потом визг, словно рвут их на части, и рычание страшное. – Лицо Феофана Феофановича исказилось, словно это он принимал смерть лютую. – Когда дворня-то вооружилась, то нашла только тушки дворовых псов, охранявших усадьбу, и увидела огромную страшную тень, уходившую в лес. Да криво уходившую, потому что хромала.

– Не верю, – замотала головой Юля.

– Да какая разница, верите вы или нет; так было, и все тут, – раздраженно пожал плечами Позолотов. – До конца ведь не дослушала.

– Простите, продолжайте.

– То-то же. – Лицо Феофана Феофановича с вращающимися глазами приблизилось к монитору. – А через три дня все повторилось.

– Как это так?

– А так – он вернулся! Медведь! Только в этот раз он наведался в псарню помещика Грачевского, где уже скулили и плакали на все голоса те охотничьи псы, которые и травили прежде медведя. Никто из дворни уже не осмелился приблизиться к псарне. С вилами и косами – стояли поодаль и тряслись от страха. Издалека смотрели, как ни кричал на них Грачевский, как ни грозил. А потом увидели все, как вышла из псарни вперевалку и остановилась исполинская тень. То был силуэт медведя на одной ноге. Призрак будто. «Огонь!» – заревел Грачевский. И палить стали все – и дробью, и пулями. Рассеялся дым – стояла тень. Она смотрела на них – дворовых. И так была черна, что даже свет луны бежал от нее прочь. И стояли, языки проглотив, дворовые, в пороховом дыму. И вдруг тень раскатисто прорычала: «Верни мне ногу, человек! Не вернешь – хуже будет!» Замер Грачевский, затрепетал. Тут дворовые, кто не сел рядком от страха, побросали ружья и вилы и сорвались – кто куда. А черная тень медведя отвернулась и вперевалку двинулась в сторону леса. Треть людей Грачевских в тот же день бежала из его имения, разнося слух о том, что в тот капкан попался не простой медведь, а сам дьявол в шкуре медведя и в образе чудовища приходил к ним и требовал ногу.

– Это невероятно, – пробормотала Юля.

– Еще бы! Но было ведь, было! Писали о том со всей серьезностью, без дураков. В ту ночь притихли Грачевские. Только утром самые смелые дворовые и крестьяне вошли в псарню. Все охотничьи псы были разодраны. А на стене была надпись кровью: «Отдай мою ногу!»

– Брр! – передернула плечами Юля. – А дальше?

– Понаехала полиция, урядники, казаки, даже из семиярского запасного полка пригнали роту солдат. Событие-то уникальное! Охотников съехалось со всей округи – тьма. Прошли по окрестным лесам – нет никакого медведя. То есть двуногие-то медведи попадались, их тогда перебили изрядно, сократили, так сказать, популяцию бурого мишки, – совсем негуманно рассмеялся Феофан Феофанович, злобно поблескивая линзами очков, – но медведя-оборотня не нашли. Ну, и как-то рассосалось после это войско. Объели Грачевских и ушли. – И вновь лицо архивариуса приблизилось к монитору. – А на следующую ночь…

– Ну?! Феофан Феофанович! Издеваетесь?

– Он ведь не просто мстил, как потом оказалось, – горячим шепотом проговорил Позолотов. – Он дорогу себе освобождал: вначале дворовых псов вырезал, чтобы не путались под ногами, не мешали ему, а потом уже кровных своих врагов – гончих всяких, легавых. Грачевские как раз вещи собирали – утром хотели до Парижу податься. Да не успели. Тень появилась в ту роковую ночь. Третью! Некому было выть да подвывать, будить хозяев! Впрочем, они не спали. Черная громада надвинулась на окно, загородила собой лунный свет, а потом проломила рамы. Грачевский держал три заряженные винтовки, но успел выстрелить только один раз. Да разве спасет такой выстрел? Что-то страшное сотворилось в опочивальне Грачевских. Страшно закричала его жена, а потом смолкла разом, да и сам Грачевский вроде бы как умолял помиловать его. А потом наступило затишье. Только несколько слуг, самых преданных, остались в доме, они и зашли на рассвете в хозяйскую спальню. И что же они там увидели? Жена Грачевского, надменная барыня, была разорвана напополам, повсюду была ее требуха, а хозяина и след простыл. Только кровавая дорожка вела через выломанное окно, двор и далее – в леса. После такого дела губернатор Семиярска тайный советник Зубчанинов-Волховский велел уже войскам прошерстить всю округу. Вся полиция губернии съехалась сюда, были и петербургские сыщики. Только через три дня жандармы нашли странную берлогу, похожую на человеческое жилище. Да-да, именно так! И там, над охладевшими угольями, висела свежая шкурка, изодранная когтями. Это была кожа помещика Грачевского!

– Страх какой, – прошептала Юля.

– Еще бы! – тем же горячим шепотом поддержал ее Позолотов.

– Кирилл! – вдруг, словно очнувшись, позвала Юля.

На экране монитора, за спиной пылающей физиономии Позолотова с пышными седыми бакенбардами, в очередной раз появился Следопыт.

– Я тут, Юленька, – откликнулся он.

– Все это правда? Не розыгрыш? Я про медведя.

– Все правда, Юленька, – подтвердил Белозерский рассказ учителя. – Наберите в Интернете «Чудовище Семиярской губернии», – он кивнул, – много чего вылезет.

– Наберу, – пообещала Юля. – Но ведь этого быть не может.

– Некоторые так и посчитали, рационалисты, в смысле, – пояснил Кирилл, – но факт остается фактом. Хотели списать произошедшее на революционеров, мол, это они устроили побоище. Грачевских, в прежние времена злобных крепостников, якобы люто ненавидели – вот и отомстили народовольцы. А списали на призрак медведя.

– Вот видите, – с долей облегчения вымолвила Юля.

– Кирилл, – четко потребовал слова ученика Позолотов.

Белозерский кивнул и продолжил:

– Но десятки людей видели хромую тень медведя, Юленька. И собак, и жену Грачевского разорвали-то клыками, а не пилой распилили. И все было со звериной живостью и быстротой. Какими бы животными ни были революционеры, они все-таки не умели летать по воздуху. А тут на поверку все выглядело сверхъестественным.

Юля выдохнула:

– Да уж! Но ведь это еще не все? Я угадала?

– Феофан Феофанович. Прошу вас. – На этот раз Кирилл предложил ответить учителю.

Позолотов ухмылялся и сверлил глазами-буравчиками взволнованную девушку.

– Вы правы, Юля, это еще не все.

– Правда? – Юля даже откатилась от монитора, словно не хотела слушать дальше об этом происшествии ровным счетом ничего. – Я надеялась, что ошибалась.

– Нет, Юленька, вы не ошибались. Мы ведь не зря заговорили поначалу о происшествии, которое было три дня назад. Все дело в том, что следующим утром, после той ночи, когда хромой медведь шел через город, нашли неподалеку от своего дома мертвого пожилого человек. Убитого. И знаете как?

Девушка машинально сдула золотистую челку со лба.

– Как?

Позолотов рассмеялся.

– У него была колото-рваная рана.

– Что за рана? – загипнотизированная речью Феофана Феофановича, пробормотала Юля.

– Думаю, вы уже знаете ответ. Это были медвежьи когти.

– Да быть такого не может!

Вновь на экране появилась голова Следопыта.

– Может, – кивнул у плеча учителя Кирилл. – В Лещёве у меня друг в уголовке. Вместе в армии служили. Я позвонил ему по просьбе нашего Феофана Феофановича, и тот мне сказал, что ошибки нет. Они сделали экспертизу крови и ДНК. Беднягу задрал медведь.

– История жуткая, – задумчиво проговорила Юля. – И что вы надумали? – Она хитро прищурила глаза. – Ведь вы что-то надумали, не так ли, Феофан Феофанович? У вас же все на лице написано. Кирилл?

Те переглянулись перед компьютером.

– Скажи ей, – попросил Позолотов.

– Сами скажите, – с усмешкой откликнулся Кирилл.

– Нет, ты, Кирюша.

– Ладно, – согласился Следопыт. – Мы завтра выезжаем в город Лещёв. Я уже забронировал номер в гостинице «Колос», в той самой, откуда двое командированных разглядели одноногого медведя.

– Ну да? – совершенно натурально изумилась Юля.

– Да, – кивнул Белозерский. – Нам достался как раз тот самый номер, где жили свидетели. Мы решили сообщить об этом вам, Юля. О нашем десанте. Потому что вы, – Кирилл улыбнулся, – не простили бы нам, оставь мы вас в неведении. Раз не так? – Он хитро прищурил один глаз.

Следопыт и Позолотов вновь перегнулись, насколько им могла позволить тесная обстановка перед монитором.

– Да я бы вас возненавидела, – честно призналась Юля.

– Вот и мы о том же, – кивнул Кирилл.

– Ну так что, дерзкая девушка, приедете к нам? – вопросил Позолотов.

Его глаза за толстыми линзами очков смотрели требовательно, буравили ее взглядом.

– Я должна уладить кое-какие дела, – очень серьезно ответила Юля.

– Написать завещание? – вопросил Позолотов.

– Идиотские шутки у вас, Феофан Феофанович! – вспыхнула праведным гневом Юля.

Одновременно старик получил тычок локтем от своего ученика. Но что ему с того? Позолотова это только раззадорило. Еще пуще вспыхнув лицом, архивариус уже покатывался обезьяньим смехом, трясясь в компьютерном кресле, точно к нему подключили двести двадцать вольт.

– Мы-то свои уже написали! – надрывно захлебываясь, икая, лепетал он. – Правда, Кирюшенька?!

Скоро уже смеялась Юля, и хохотал сам Кирилл Белозерский. Без Феофана Феофановича жизнь была бы куда преснее. Тем более грядущее путешествие.

Когда она попрощалась со своими неординарными друзьями, то сразу набрала три слова «Чудовище Семиярской губернии», и полезли заголовки, один страшнее другого, а с ним и старые рябые фотографии, сделанные еще огромными фотокамерами на штативах, и даже старинные статьи с ятями.

Часа два Юля сидела перед монитором, поглощая информацию. В сущности, опытный рассказчик Позолотов посвятил ее в самое главное, ничего не упустил. Может быть, за исключением сотен домыслов, которые еще долго будоражили буйное воображение общественности. Нельзя было и отбрасывать версию о хитрых бестиях-народовольцах, решивших расправиться с бывшим крепостником Грачевским, но оперативность и театрализованность преступлений в этом случае зашкаливали. Да просто стрелка уходила из мира реальности и погружалась в вязкую субстанцию самой откровенной мистики. И потом, была и отгрызенная лапа медведя, попавшего в капкан, и разорванные клыками псы, которые никогда бы не подняли такого жалобного лая при появлении человека, и была разорванная надвое помещица Грачевская. Но разве медведь мог бы освежевать помещика и повесить его кожу над огнем сушиться? Это даже не смешно. Юля отхлебывала у компьютера чай, и одна и та же мысль все навязчивее овладевала ею: «Такое могло сделать только разумное существо. А стало быть, если и был медведь на одной ноге, то в него действительно вселился злой и непримиримый дух». Одним словом, ужас!

Юля Пчелкина не любила лгать и всегда испытывала угрызения совести, когда говорила неправду. Особенно близким людям и тем, кого она искренне уважала. Но можно себе представить ситуацию. Вот она приезжает утром в МГУ, заходит к профессору Турчанинову и говорит: «Венедикт Венедиктович, мне надо смотаться на пару-тройку дней в Семиярск, а то и на недельку. Я хочу поучаствовать в охоте на медведя-призрака, который ходит на костыле. Причем, можете себе поверить, он шатается вот так уже сто с лишком лет. И еще говорит по-человечески. А самые умные утверждают, что в медведя вселился дьявол. Так хочу узнать, в чем тут дело! Отпу́стите?» Что она могла бы услышать в ответ? «Если ты меня не перестанешь терроризировать, Пчелкина, пеняй на себя». Или что-то вроде этого. Поэтому рано утром Юля пошла в поликлинику к знакомому врачу и пожаловалась на давнюю травму ноги, которую получила, когда еще была юной фигуристкой. Взяв больничный, она позвонила любимому профессору и сказала, что захворала. Родителям она преподнесла еще одну, но куда более правдоподобную легенду.

– Я решила полечить сустав, – сказала она. – В Семиярске есть минеральная лечебница. – Тут она не врала, в Семиярск ездили лечить почки и суставы. – Эффект, как за границей, но в десять раз дешевле. Дайте копеечку, дорогие родители, на лечение, а? – Ей было горько-горько говорить вот так, заставлять переживать за себя. Но куда деваться? Она смягчила трагическую ситуацию и добавила:

– Я для врача сгустила краски, разумеется. – Юля даже улыбнулась любящим родителям. – Просто постанывает щиколотка, но лучше не запускать.

– Лучше не запускать, – четко кивнула ее красавица-мать.

– Лучше не запускать, милая, – подтвердил отец, бесконечно влюбленный в двух прекрасных женщин – первую, волевую и властную, интеллектуальную тигрицу, вторую – хитрую и нежную, его маленькую смышленую лису.

В три часа дня Юля приехала на такси в Домодедово. Через час, слушая мерное гудение турбин, она смотрела на облачный ковер под серебристыми крыльями авиалайнера. Юля думала о загадочном медведе, нагнавшем столько страху на жителей городка Лещёв. Но ведь было, было!

Мистика, фантастика, страшный сон.

Время от времени Юля покручивала ступнёй, не накаркала ли она себе беды. Но щиколотка, на которую она пеняла перед врачами, и не думала ее доставать. Одним словом, все складывалось на удивление хорошо.

Полет занял ровно пятьдесят пять минут, и уже около пяти часов вечера, когда по-осеннему стремительно начинало смеркаться, Юля спускалась по трапу в аэропорте города Семиярска.

Когда она вошла в здание аэропорта с походной сумкой через плечо, то сразу увидела Кирилла. Он пристально разглядывал гостей Семиярска, табором устремившихся на него. Сколько радости и теплоты разлилось по ее сердцу! Вот кого бы она хотела иметь в старших братьях. А может быть, и не только в братьях…

– Юля! – устремляясь ей навстречу, радостно крикнул Кирилл.

Она бросила сумку, подпрыгнула и повисла у него на шее, как это делают маленькие девочки. И сразу почувствовала сильные объятия этого мужчины. Нежно, словно она была хрупким цветком или котенком, он поднял и прижал ее к себе.

– Привет, Кирилл! – горячо прошептала она ему на ухо.

Он опустил ее на расчерченный квадратами пол залы. Посмотрел глаза в глаза.

– Похорошела? – прищурился он.

– Неужто раньше была плоха? – нахмурилась она. И тут же вздохнула: – Вот куда мне еще хорошеть-то, а?

Белозерский засмеялся.

– Как всегда остра на язык.

– Ну так! Это ж я! Или кого-то еще ждали?

– Вас, Юленька, вас…

– Может, все-таки на «ты»? – спросила она.

– Действительно, пора, – кивнул он и подхватил ее сумку.

Они двинулись к выходу в город.

– Надеюсь, мы не на «Запорожце» поедем? – спросила гостья Семиярска.

– На мотоцикле.

– Куда ни шло, – бросила Юля. – Хотя тоже не ах. Шучу, я соскучилась по вашему «Уралу». Прости. – Она поймала и сжала его свободную руку. – По твоему.

– Сама предложила на «ты», – напомнил он.

– Я помню. А куда едем, кстати? В гостиницу? – спросила она на всякий случай.

– Зачем? – нахмурился он.

– К тебе или?..

– В штаб, – коротко ответил Кирилл.

– Ясно, – кивнула Юля.

Скоро они вышли из здания аэропорта и прошли на стоянку. На дежурные дружеские вопросы: «Как там Москва?» – Юлия и отвечала дежурно и дружески:

– Стоит Москва, наш Третий Рим, куда она денется? Сумерки сгущались, и аэропорт и прилежащая к нему местность уже вовсю лучились огнями.

Они вошли на охраняемую стоянку, двинулись вдоль ряда машин.

– Вот она, люлечка, – кивнула Юля на блестящий зеленый спутник мотоцикла. – Помню, как мы с вами… с тобой… рассекали по окрестностям Раздорного. Весело было… за маньяками-то гоняться.

– Ой весело, – согласился Следопыт. – Я тоже все помню.

Сколько раз они созванивались, сколько раз общались по скайпу, но никогда не заводили разговор – даже намеком! – на тот поцелуй, которым Юля так нежно попрощалась с ним, Кириллом Белозерским, на обочине дороги у Черного городища. Потому что тот поцелуй был совсем не братским. Сердечным, благодарным, нежным, женским, это да…

Юля уселась в люльку.

– Класс!.. Скажи честно, а машины у тебя нет, ну там, хоть какой-нибудь?

– Честно? Есть. Но я же оригинал.

– Как мы все: Феофан Феофанович, ты и я. Разве обыкновенная девушка поехала бы на охоту за медведем-призраком?

– Но ты же необыкновенная.

– Вот и я о том же.

– Как там Георгий? – вдруг спросил Следопыт.

– Учится Георгий, – прохладно ответила Юля и надела шлем.

Она не хотела говорить на эту тему, закрыла ее, и он не стал приставать с расспросами. «Урал» зарычал и медленно поехал назад, из ряда машин…

Через полчаса они въехали уже в ночной город, ярко светившийся огнями. Странно, думала Юля, в этом городе у нее так ярко вспыхнула любовь, чтобы, не разгоревшись, погаснуть. Эх, Гоша, Гоша! И все-таки что-то связывало ее с этим городом, связывало через сердце, что-то звало ее сюда. Так бывает – мудрецы называют такие ощущения интуициями, они есть в каждом человеке. Главное – услышать, почувствовать…

Скоро они остановились у ветхого особнячка на улице Репина. Домишко с подслеповатыми арочными окнами чуть клонился на левый бок. Юля помнила эти крохотные балкончики с декоративными портиками над ними. Кирпичи по-прежнему грозились случайным падением. Уродливые карагачи пожелтели. Тускло горели фонари по краю тротуара. Несомненно, семиярцы экономили на электричестве.

Они вошли во двор, замок на дверях был все так же сломан, дверь открыта.

– Там высокий порог, – предупредил Кирилл.

– Да помню я. Гоша чуть не расшибся тут летом.

Они переступили порог из одного мира в другой. Тут жил сказочник, маг и чародей, теперь назад ходу не было. Так подумала Юля, когда почувствовала запах сырости и плесени, сейчас, осенью, особенно сильный.

– Ну, впрямь ведь как в могиле, – вырвалось у нее. – Раз волшебник, значит, должен жить вот так. В тридевятом царстве, в тридесятом государстве.

Кирилл только улыбнулся и промолчал. Как там сказал еще вчера по скайпу маг и волшебник: «Столичная штучка!»

Они преодолели один марш и оказались все в том же длинном коридоре, свернули направо и скоро стояли перед дверью с номером «8».

– А сейчас будет звонок, как будто мы мертвецов будим, – весело обронила Юля.

Следопыт нажал указательным пальцем на кнопку звонка, и подъезд содрогнулся. Ожила и квартира – они услышали торопливое шарканье тапочек по полу.

– Кого принесло? – нарочито строго спросил знакомый голос.

– Белоснежка приехала! – не удержалась Юля. – Открывайте, старый гном!

– А-а! – радостно заверещали уже у самой двери; защелкали замки и задвижки, и дверь пошла назад, в темноту. – Приехала, принцесса?

Из темноты выглянула расплывшаяся в улыбке физиономия старого тролля с красными щечками и воздушными седыми бакенбардами. За толстыми линзами очков весело блестели безумные глаза старого архивариуса.

– Здрасьте, Феофан Феофанович!

– Здравствуйте, принцесса! – выпалил тот и шагнул назад. – Дождались-таки! Проходи, молодежь.

– Приятно слышать, – пропуская вперед Юлю, улыбнулся Кирилл. – Это я про молодежь, – пояснил он, обращаясь к спине девушки.

– А разве он не прав? – обернувшись к нему, спросила Юля.

– Сейчас чайник поставлю, – засуетился Позолотов. – Овсяное печенье купили?

– Эх! – вздохнула Юля. – Забыли ведь.

– Две пачки, – поспешно сообщил Кирилл, чтобы не волновать старика. – У меня в сумке. А еще копченая колбаса и сыр.

– Это другое дело! – довольный Позолотов потопал на кухню. – Тапочки где обычно, принцесса!

– В ваших тапочках еще ваш прадедушка ходил, – капризно проворчала Юля.

– А вы эти тапочки не трогайте, они для Кирилла, – отозвался хозяин дома, включил на кухне кран, и струя громко ударила в дно чайника. – Вам прабабушкины полагаются. Вот ведь привереда!

Они пили чай с овсяным печеньем и бутербродами и разглядывали примитивную карту, нарисованную Феофаном Феофановичем Позолотовым. На карте был изображен отрезок улицы Краснознаменной в городке Лещёв, по которой предположительно и топал одноногий медведь.

– У гостиницы «Колос» его увидели двое командированных, – ткнул крючковатым пальцем в квадратик, изображавший гостиницу Феофан Феофанович. – Они хоть и выпивали, но не настолько, чтобы им черти виделись. Они только подтвердили слова других свидетелей. Ты уже позвонил нашему Борщову? – спросил он у Кирилла.

– Сейчас позвоню, – кивнул тот.

– А кто такой Борщов? – поинтересовалась Юля.

– Мой друг из уголовки, – пояснил Следопыт. – Я вам говорил – он ведет это дело.

– А-а! – кивнула Юля. – Помню. А почему «нашему»?

– Он тоже мой ученик, – напомнил Позолотов. – Троечником был этот Борщов. Его все Кирилл тянул за уши. – Белозерский достал из кармашка телефон и набрал номер. – Вот в полицию и пошел, – добавил архивариус. – Балбес.

– Тсс! – прервал его воспоминания Следопыт. – Алло, Игнат? Привет, Белозерский. Не помешал? Хорошо. Есть какие-нибудь новости? Тайна следствия? Да ладно тебе. Что, никаких новостей? Да почему не верю? Верю. Я буду проезжать мимо вас, хотел наведаться в Лещёв. С меня коньяк… Что есть? – вдруг нахмурился он. – Кино? Какое кино? Про медведя? – Кирилл поймал взгляд Юли. – На Ютубе? Набрать «Медведь на костыле»? Ладно, наберу. Завтра буду у вас. Да, пока. Две возьму коньяка, две! – усмехнулся он и дал отбой. – Невероятно, – покачал головой Кирилл. – Кто-то записал медведя на одной ноге, в ту ночь, в Лещёве, и выложил на Ютубе.

– Мы так и поняли, – кивнула Юля.

Она уже взяла со стола свой айфон и теперь выходила в Интернет.

– Мы сейчас увидим это чудище? – с горящими глазами прошептал Феофан Феофанович. – Не верю!

– Сейчас и увидим, что это за зверь, – отозвался Кирилл.

– Ну, храбрецы – записали! – не слушая его, твердил Феофан Феофанович. – Невероятно!

– Эх, если будет ряженый, я разозлюсь! – вздохнул Белозерский. – Заранее прошу прощения, Юленька.

Но девушка не слушала ни того, ни другого – она сосредоточенно набирала текст.

– Ну же, Юленька! Ну же! – простонал Феофан Феофанович.

И вдруг они услышали звериный рев.

– Вот оно! – воскликнула Юля. – Чудище!

Это было невероятно. Страшно. По ночной улице, бледно освещенной фонарями, вразвалку шел медведь на нижних конечностях. Как в цирке! Но правой ноги у него не было – он шел на костыле. На протезе! Как человек-калека. Но это не был человек, переодетый в медведя. И это была не кукла. По улице ловко шло огромное животное, чуть пошатываясь, стуча деревяшкой по асфальту. Зверя то словно тянуло к домам, и он подходил ближе, то вновь возвращался на середину улицы. Но страшнее всего был его рев. Он ковылял, задирал морду и ревел, но этот рев был особенный. От него мороз бежал по коже, потому что через медвежье рыканье была слышна человеческая речь. «Ногу! – услышали они. – Ногу!» Особенно четко эти слова прозвучали в тот момент, когда медведь проходил мимо безымянного кинооператора.

– Слышите?! – вопросил Следопыт. – Юля?! Феофан Феофанович?!

– Тише! Тише! – зашипел на ученика Позолотов, таращась в маленький экран. – Что же ты перебиваешь его, Кирюша?!

– Мы всегда можем прокрутить еще раз, – успокоила архивариуса Юля.

Но она и сама, взволнованная до предела, не могла оторвать взгляда от экрана айфона. Она быстро вернула ролик к началу, и медведь вновь начал свой путь от продуктового магазина. С раскатистым ревом, гортанным хрипом. Но теперь по мере его приближения к кинолюбителю они разобрали едва различимые слова: «Где моя нога?!» Медведь прошел мимо того, кто его снимал, справа налево, и, проревев: «Отдайте мне ногу!» – проковылял до самой гостиницы «Колос», затем направился в тень на другой стороне улицы и там исчез, словно его и не было. Они просмотрели ролик еще пару раз, затем еще. Прослушали его с таким вниманием, словно он хранил в себе государственную тайну. Выучили все слова наизусть. Они были различимы именно тогда, когда медведь проходил напротив безымянного кинооператора.

– Невероятно, – пробормотал Кирилл Белозерский. – Я такого не ожидал…

– Я тоже, Кирюша, – горячо прошептал Позолотов.

– Не зря я приехала в Семиярск, – заключила Юля. – Ой не зря…

– Ну что, вернемся к чаепитию? – предложил Кирилл.

– Если получится, – улыбнулась Юля.

У них получилось, но теперь они пили чай с овсяным печеньем в молчании. Было слышно, как скупо причмокивает Феофан Феофанович. Сам похожий на маленького ученого зверька, он сверлил безумными глазами пространство и чему-то улыбался. От него так и веяло одержимостью.

– Что скажете, коллеги? – наконец спросил он.

– Это был медведь, – кивнул Белозерский.

– Резонно, – согласился хозяин дома.

– Медведь на протезе, – добавил Следопыт.

– Ага, – и тут согласился Позолотов.

– И это не киномонтаж, – заметила Юля. – Движение, тени на асфальте, свидетели, все это подтверждает реальность произошедшего в городке Лещёв.

– Очень хорошо, Юленька, – отчасти безумно, как он это умел и чем настораживал неподготовленных собеседников, улыбнулся Феофан Феофанович. – Можно сказать, в самую точку!

– Если мы выедем в Лещёв прямо сейчас, то через три часа будем на месте, – предложил Кирилл.

– Именно так, Кирюшенька, – кивнул Позолотов; он сиял в предвкушении новых приключений. – Именно так!

– Вот прямо сейчас, после чая с овсяным печеньем? – изумилась Юля.

– Два номера в гостинице «Колос» уже заказаны, – как ни в чем не бывало сообщил Кирилл. – Двухкомнатный для нас с Феофаном Феофановичем и однокомнатный для тебя, Юля. Все чин чинарём.

– Поехали, – уверенно кивнула Юля. – А на чём поедем, кстати? – встрепенулась она. – Кирилл, ты говорил про свою машину…

– Не нужна мне его машина, – отрезал Позолотов.

Юля нахмурилась:

– Что, на рейсовом автобусе?

– Совсем вы, матушка, из ума выжили, – победоносно рассмеялся Феофан Феофанович. – Сказали бы еще на поезде-стреле!

– Да что такое? – возмутилась она.

– У нас же ракета есть. Межгалактический спутник. Мой конек-горбунок. Ковер-самолет. – Он тоже был возмущен. – Зачем нам автобусы?

– А-а, вы про вашу летающую мухобойку с воздушным охлаждением, – вскинула голову Юля. – Тогда ясно.

– Не тронь святое, девочка-припевочка! – погрозил ей пальцем Позолотов. – Как еще язык-то поворачивается говорить такое?! Московская штучка!

Кирилл уже смеялся, откинув голову и закрыв лицо широкими ладонями.

Через час упакованный вещами красный «Запорожец» выехал из гаража, спрятавшегося в глубине двора. Когда вспыхнули фары, Юля разглядела двух котов на асфальте, среди охристых листьев. Кажется, это были те самые зверюги, которых она наблюдала еще летом. Тогда они спали в садике. Теперь коты воинственно преградили дорогу, нагло щурились и не уходили, показывая характер.

– Федька и Сенька, местные бандиты. – Феофан Феофанович нажал на клаксон. – Вон, стервецы! – Коты дерзко повели ушами, но не двинулись с места. Это была психологическая атака, не меньше. – Мало того, что ревут и дерутся, так еще мешают проезду, – и он нажал на газ. – Тьфу на вас, паразиты. Раскатаю по асфальту, в стельки превращу!

Поняв, что чудак-человек не шутит, коты рванули в стороны.

– То-то! – обедоносно воскликнул Позолотов и стал выезжать со двора.

– А он у вас не сломается? – спросила Юля. – Конек-горбунок, в смысле?

– Что ж вы каркаете, Юленька? – возмутился Феофан Феофанович. – Как вам не стыдно? Перед дальней дорогой-то?

– Простите, – вздохнула та. – Уж больно сказочная машина!

– Вот именно: сказочная, – вполоборота заметил Следопыт. – Двадцать лет знаю эту машину – ни разу не забарахлила.

– Чудеса в решете, – откликнулась гостья Семиярска.

– Он у меня заговоренный, – гордо подытожил Позолотов.

– Вот мы на заговоренном коньке-горбунке в сказку-то и направляемся, – сказал Кирилл. – Обычная машина, какая-нибудь «Тойота», нас бы мимо пронесла, а этот доставит по назначению.

Три осторожных поворота при выезде из двора – и они оказались на улице Репина. Тут уж конек-горбунок набрал скорость и, рыча и фырча, смело полетел по вечернему городу.

«Если бы папа и мама увидели мою компанию, – думала Юля, – они бы меня не поняли и в лучше случае обратились бы за помощью к психологу. А если бы я их посвятила в предмет поисков, они бы, пожалуй, забеспокоились куда основательнее. Тут бы одним психологом не обошлось…»

– А кто-нибудь из вас был в этом городке, в Лещёве? – спросила она.

– Я бывал пару раз, – первым отозвался Позолотов, – еще когда работал в библиотеке. Налаживал работу их архива.

– И я пару раз, – признался Следопыт. – Мы там охотились с моим другом, с Игнатом Борщовым, ментом, – пояснил он. – Леса там – чудо!

– Вот именно, чудо, – негромко добавила Юля. – Говорящие медведи водятся.

– Это ж замечательно, Юленька! – услышал ее архивариус. – Разве нет? Где вы еще найдете такой сказочный городок?

– Пожалуй, – согласилась девушка.

Что и говорить, он был прав. Иначе бы она вряд ли заявилась в этот город.

– И все-таки, мужчины, что мы собираемся найти? – спросила Юля.

– Ответы на самые потаенные вопросы, девочка, – накручивая баранку, вымолвил Позолотов.

– На какие?

– Может ли кто-нибудь выйти из мира духов и обрушиться на наш мир с огнем и мечом, например. Где эта дверь и кто ее открывает? Может ли дьявол влезть в шкуру медведя и мстить людям?

– Ничего себе вопросики, – усмехнулась Юля.

– А другие и задавать не стоит, – ободрил ее Феофан Феофанович. – А еще, сможем ли мы воспрепятствовать князю тьмы вершить свои дела.

– Он так шутит, Юля, – успокоил ее Кирилл. – Не бери в голову.

– Хочется верить.

– И ничего я не шучу, – возразил Позолотов. – Готовьтесь к великим битвам!

– А кто мы по основной версии? – спросила Юля.

– По основной версии мы научная группа из города Семиярска, занимаемся изучением паранормальных явлений, – объяснил Белозерский. – Представляем исследовательский институт. Наш центр в Москве, филиалы в больших городах России. Что скажете?

– Мне нравится, – кивнула Юля.

– Во главе нашей группы академик Феофан Феофанович Позолотов, автор научно-популярного труда по демонологии. Мы – его ассистенты.

– Из числа наиболее способных, как я понимаю?

– Именно так. У нас даже корочки есть на такой случай.

– Круто.

– Будут у нас и другие корочки. Но поскольку наши пути-дорожки в Лещёве то и дело станут пересекаться с правоохранительными органами, специальными корочками лучше всего не злоупотреблять. А то можно сильно вляпаться.

– Специальные – это представляющие карательные органы?

– Можно сказать и так.

– А кто в них Феофан Феофанович? Генерал ФСБ?

– Хочу быть генералом ФСБ! – вскричал Позолотов. – Хоть раз в жизни!

– Нет, спецагент.

– Феофан Феофанович спецагент? – удивилась Юля. – Как Джеймс Бонд?

– Хочу быть Джеймсом Бондом! – заново вскричал Позолотов. – Хоть раз в жизни! И чтобы два нуля было.

– Он спецагент по паранормальным явлениям, которыми, несомненно, тоже занимается ФСБ. И не простой спецагент, а старейший в своей области. Его сам товарищ Сталин на руки брал.

– С какой целью?

– С ласкательной.

– Могу себе представить. Качал и песенки пел? – засмеялась Юля. – Баю-баюшки-баю, не ложися на краю? Придет серенький волчок и укусит за бочок?

– Что-то вроде того.

– Так это ему от товарища Сталина энергия перешла? Паранормальная?

– Точно, – усмехнулся Кирилл. – Что скажете, учитель?

Они двигались в потоке машин по освещенной городской улице.

– В гробу я такую энергию видел, – ответил Позолотов. – С такими энергиями оглянуться не успеешь, как в аду окажешься.

– Если в двух словах, то это все, Юленька, – заканчивал инструктаж Кирилл. – Я – старший ассистент академика, ты – младший. Не обидно?

– У академика Позолотова почетно быть даже младшим ассистентом, – согласилась девушка. – Слышите, Феофан Феофанович?

– Слышу, балаболы. А как на счет спиртного, для бодрости? – поинтересовался он. – Сколько галлонов взято на борт?

– Баклажка домашнего вина и фляжка с коньяком, – доложил Кирилл.

– Отлично! – кивнул ночным огням архивариус. – Живем!

Через полчаса они вылетели на окраину города, а потом и на трассу, и тут уж «Запорожец» так завелся, так рассвирепел, что и Феофан Феофанович, как показалось Юле, был ему не указ. Машина яростно рвалась через темень, преодолевая расстояния.

– Я как в утлой лодочке, – клюя носом, прошептала Юля, когда они неслись по ночным трассам, а вокруг были только две черные стены леса да редкие вспышки фар встречных автомобилей. – Посреди бушующего океана. Мы точно не разобьемся?..

– Точно! На самом деле мы в космическом челноке бороздим просторы Вселенной, и мимо нас пролетают звезды, – бросил назад Феофан Феофанович. И тотчас рассмеялся присущим ему безумным смехом. – Жизнь есть сон, Юленька. Только сон!

«Папа и мама меня бы точно не поняли, – засыпая, в очередной раз думала она, чувствуя себя в огромной колыбели, которую кто-то легко и нежно покачивал заботливой рукой, при этом не менее заботливо подпуская ей под нос пары бензина. – Они бы в сумасшедший дом упекли меня за такую выходку, ей-богу!»

Юля открыла глаза в тот самый момент, когда ее колыбельку кто-то прихватил рукой и она резко остановилась.

– Неужто приехали? – сонно пробормотала девушка.

– Да, – ответил Феофан Феофанович. – Долетели!

– И где мы? – спросила она.

– А вы догадайтесь, соня. Мы в самом сердце города Лещёва! – рассмеялся Позолотов. – На пятачке земли, который привлек к себе внимание всего мира. – Он открыл дверцу своего роскошного автомобиля. – Или привлечет со дня на день. «Таймс», «Вашингтон пост», «Фигаро» – скоро все будут здесь как миленькие. Пошли, коллеги!

– А ведь я тоже вырубился, – заметил Кирилл и открыл дверцу со своей стороны. – Со «всем миром» это он загнул. С «Фигаро» тоже.

– Разумеется, – откликнулась Юля.

Она зевнула и, прихватив сумку, на которой так сладко спала, полезла вперед; ткнулась спросонья головой в сиденье, но выбралась-таки наружу. И тут обнаружила, что стоит у трехэтажного здания с ярко освещенным парадным, над которым читалась горевшая золотыми огнями вывеска «Гостиница «Колос». Была и вторая, чуть поменьше, выполненная курсивом и пылавшая изумрудно-зеленым светом: «Hotel «Harvest».

– Скромненько и со вкусом, – пробормотала Юля. – Даже не верится, что мы на этой улице…

– Именно так, – кивнул Позолотов. – Но не подавайте вида, зачем мы тут. Не будем привлекать к себе излишнее внимание.

– Ладно, не будем, – согласилась Юля и все еще сонно поплелась к парадному. – Забыла спросить, а чем этот городок славен? Ну, там, есть города Золотого кольца, есть промышленные гиганты…

Феофан Феофанович уже поднялся по ступеням.

– До революции это был городок купцов-мукомолов, потом большевики их перевешали и устроили колхозы, потом тут выросла макаронная фабрика «Заря». – Он взялся за рукоятку двери. – Макароны «Из Лещёва» неужто не ели?

– Да как-то не пришлось.

– Многое упустили, Юленька. – И Позолотов потянул дверь на себя. – Закрыта.

Мимо Юли прошел Кирилл.

– Неужто вы думали, Феофан Феофанович, что после истории с медведем они будут держать двери открытыми? – Он двинулся по ступеням вверх. – Там звонок должен быть.

Маленький ростом архивариус встал на цыпочки и нажал на кнопку звонка.

– Пугливые лещёвцы! – мелко рассмеялся он.

Скоро за внешней дверью открылась дверь внутренняя. Послышались шаги.

– Кто? – спросили оттуда.

– Гости дорогие, – откликнулся Позолотов. – У нас бронь!

Щелкнули задвижка и два замка. Дверь открылась. Ночной администратор посмотрела на трех гостей с сумками как на больших чудаков. Прежде, как видно, никто по ночам не врывался в Лещёв, да еще с таким заговорщицким видом.

– Белозерский, Позолотов и Пчелкина, – сообщил Кирилл. – Мы бронировали места.

– Вы уже вторая компания за эту ночь, – заметила администратор. – Проходите.

– Заперлась! Она уж точно не гостей опасается. – Феофан Феофанович подмигнул спутникам. – Не людей, в смысле.

Следопыт кивнул.

– А ресторан у вас работает? – поинтересовалась Юля. – Есть хочется.

– Ресторан уже закрыт. Могу предложить пряники и печенье, – проговорила та.

– Вы – филиал буфета? – спросила гостья.

– Точно, – кивнула администратор.

– Не капризничайте, Юленька, у нас все есть с собой, – напомнил Позолотов. – Даже хлеб. На ужин хватит. А завтра, глядишь, и ресторан откроют.

Они достали паспорта, быстро оформились и, получив ключи, двинулись на второй этаж. Номера «24» и «23» оказались друг против друга.

– Однокомнатный этот, – кивнул Феофан Феофанович на дверь с номером «24». – Наш, двухкомнатный, – он понизил голос, – должен быть тем самым, откуда видели медведя. А ваш, Юленька, этот, с окном во двор, я так думаю. Тихий и милый. Кельица.

Юля отперла дверь и вошла. Кирилл и Позолотов входили в свой номер за ее спиной. Но очень скоро она вышла в коридор.

– Кельица ваша, Феофан Феофанович, – сказала она своим компаньонам, которые в ту же самую минуту выходили из своего номера с вещами. – Этот – двухкомнатный.

– Да, Юленька, мы ошиблись, – вздохнул архивариус. – Неразумные лещёвцы все напутали. Этот однокомнатный, – кивнул он через плечо. – Это из вашего номера наблюдали за медведем. Какая жалость! А я так хотел ночью помедитировать у окна. Пу́стите меня к себе, Юленька, ночью?

– Нет, – сказала как отрезала она.

– Ну и ладно, переживу, – пожал плечами Позолотов.

Следопыт подмигнул ей:

– Ничего не имеешь против такой замены? Однокомнатный номер-то – «страшный».

– А куда деваться? – пожала плечами Юля. – Буду бояться.

Мужчины прошли в свой двухместный номер, девушка вошла в свой.

– Юля, – окликнула ее Кирилл.

– Ау? – обернулась она.

– Я сейчас быстро накрою на стол, вскипячу чай, и будем ужинать. Полчаса. Пока располагайся. Я постучусь.

– Спасибо. А я родителям позвоню, скажу, что благополучно добралась, – и закрыла дверь в номер.

Конечно же, бросив сумку, она первым делом подошла к балкону и открыла застекленную дверь. Постояв, вышла на свежий воздух. Теперь Юля точно поняла, что оказалась в сказке или даже зазеркалье. Еще вчера вся эта история казалась ей почти выдумкой. Фантастической историей. Авторским кино. И вот – она тут. В этой гостинце. В том самом номере, из которого два командированных, глотавшие пиво, увидели страшного зверя на одной ноге. Юля даже поежилась. И ведь все это было на самом деле – она видела запись! Ночная улица городка Лещёва умиротворяла провинциальной тишиной. Кто мог предположить, что в означенную ночь он станет свидетелем подобного чуда? Три дня назад на улице появился страшный медведь на костыле, да еще говоривший по человечьи. Он проковылял метров сто, требуя вернуть ему ногу, а потом исчез. И что самое страшное, в ту же ночь он задрал подвыпившего прохожего. И более никак не подавал о себе знака…

И нужно ей такое приключение, подумала Юля, взяла телефон и набрала номер. Отец ложился поздно, она это знала. Полуночник! Она вся в него. «Алло? – спросили далеко отсюда. – Это ты, детка моя?» – «Ага, – ответила она. – Я поселилась, папуля, номер отличный, завтра к четырем врачам, или даже к пяти, и на три процедуры». – «Тогда ложись спать», – посоветовал отец. «Поцелуй мамочку за меня». – «Обязательно». Еще несколько нежных слов, чмоки-чмоки и прощание.

Стало быть, нужно, думала Юля, если она здесь. Трехэтажный дом напротив, барачного типа, кто в нем живет? Интересно, кто-нибудь из этих людей мог видеть зверя? Юля прицельным взглядом прошла по окнам и вдруг на втором этаже, как раз напротив своего номера, в одном из окон заметила движение. Там колыхнулись шторы. На нее несомненно кто-то смотрел. Что ж, гостиница, люди приезжают отовсюду, часто не задергивают шторы, потому что тут все временно, ни до кого нет дела. Другая планета. На всех плевать. И, сами того не желая, гости становятся предметом внимания для доморощенных вуайеристов.

Стоит задернуть шторы, решила она.

Вспомнив о времени, Юля быстро пошла в душ, а едва вышла и упала на гостиничную кровать, как в номер постучали. На пороге был Кирилл Белозерский.

– Ужин подан, мадам.

– Да какая ж я мадам, сударь? – с улыбкой вздохнула Юля. – Я самая что ни на есть мадемуазель. Забыли?

– Прости, – махнул он рукой он. – Пошли. У Феофана Феофановича уже есть идеи.

– Трепещите, жители городка Лещёва, – усмехнулась Юля, и они пошли в соседний номер.

За ужином, сытным и вкусным, с рыбными консервами и вареной картошкой, копченой колбасой и сыром и чаем с овсяным печеньем, а также вином и коньяком архивариус и поделился своими мыслями.

– Будем ловить на живца! – отпивая из пластмассового стаканчика домашнее вино, бойко сообщил он двум коллегам.

– Как это? – изумилась Юля, которая и сама быстро раскраснелась от стаканчика крепкого домашнего вина. – Расскажите!

– Мы добудем медвежью ногу, вы, Юленька, положите ее в сумку и будете ходить по улице туда-сюда, приговаривая: «Кому медвежью ногу? Отдаю недорого! Одноногим медведям скидка!» – Юля быстро уже поняла, что Позолотов издевается, и только кивала, мол: ну-ну, валяйте. – И так, пока наш зверь не появится. А мы с Кирюшей сзади красться будем. С ружьями! – на последних словах Позолотов уже весело смеялся. Лицо его вспыхнуло, зарделось. Под толстыми линзами плясали круглые сумасшедшие глаза.

Кирилл не сдержался – и тоже захихикал.

– Как вам такой план, Юленька? – икая, не унимался Позолотов. – Я уже и маршрут нарисовал.

– Щас, разбежалась. – Юле шутка не понравилась, она даже легонького саданула Белозерского кулачком по коленке. – Это смешно, да? А вдруг медведь появится и съест меня? Вы и тогда ржать будете?

– Прости, Юленька, – виновато вздохнул Следопыт.

Но ловля на живца с Юлей в главной роли никак не выходила у него из головы, и это мешало ему стать серьезным.

– Шучу, это будет делать Кирилл, – указал на ученика пальцем Феофан Феофанович. – Он ловкий, как Мцыри!

– Я?!

– Ну не я же! – Позолотов развел руками и потянулся к куску колбасы. – Я – мозг операции! А вдруг медведь мне голову оторвет? Кто тогда вас направлять будет? Ладно, – бросив колбасу в рот, махнул он рукой, – пошутить уже нельзя. Какие вы нежные. Но медвежья нога нам все равно понадобится. Мы незаметно подвесим ее, ну, не знаю, к фонарю или к балкону. И будем ждать. Ваш балкон, Юленька, выходит на эту злосчастную улицу. Вот к вашему балкону и подвесим.

– Класс, – сама развеселившись, отреагировала девушка.

– Я думаю, что мы завтра разузнаем у Игната Борщова, что к чему, – трезво решил Следопыт. – Из этого будем уже исходить.

– Мне нужны удостоверения журналиста, научного работника и офицера Управления внутренних дел, – откинувшись на спинку дивана, сказала Юля. – Ведь я многоликая.

– Все есть, принцесса, – уверенно усмехнулся Кирилл.

– Покажешь? – потянулась вперед она.

Белозерский встал, направился к сумке, оставленной в углу, порылся в ней и выудил из тайника несколько корочек. Вернулся на место.

– Вот. – Он открыл первые. – Безобидные. Юля Пчелкина – внештатный корреспондент газеты «Аргументы и факты». Издание это все знают, оно на слуху, и пойди докажи, что это не так, они всюду суются, – он протянул корочки Юле. – Вторые – на младшего научного сотрудника «Института паранормальных исследований». Ну, и третьи, проверенные. Лейтенанта спецотдела ФСБ все той же Юлии Шмелевой. – Он отдал ей удостоверения. – Они когда-то развязали язык тому алкашу, забыл, как его, и спасли жизнь младшей ведьме с Холодного острова. С ними лучше не попадаться, использовать в самом крайнем случае. Лещёв – не Раздорное – все-таки город.

– Постараюсь быть скромницей, – кивнула Юля и завладела сразу тремя корочками. – Паинькой буду! Верите?

Мужчины только переглянулись. Кажется, они ей не верили. Ну и ладно, она всегда полагалась на интуицию, и так будет поступать и впредь.

Вино приятно ударило Юле в голову. Поздний ужин продолжался, но время подходило к полуночи. Пора было задуматься о сне. Завтра утром они намеревались заглянуть к старшему следователю по особо важным делам Борщову и броситься с головой в пучину самых фантастических событий. Так им казалось.

Юля попрощалась с мужчинами, вернулась к себе и, взяв пачку сигарет, вышла на балкон. Пахнуло свежестью, а потом и ночным холодом. Она с удовольствием закурила. И вдруг ей захотелось сегодня и сейчас коснуться этих самых событий. Хотя бы их краешка! Она потушила сигарету в оловянной пепельнице на подоконнике и вошла в номер. Надела в прихожей куртку, заперла за собой дверь и двинулась к лестнице. Где-то на том же втором этаже бубнили несколько мужских голосов. Там явно шла пирушка.

Юля спустилась, подошла к администратору:

– Я бы хотела на парадном постоять. Можно?

– А балкона вам мало?

– А я на улице хочу. Или нельзя? И у вас карантин?

– Отчего ж нельзя, можно, – пожала плечами та. – И нет у нас никакого карантина. – Администратор прицелилась к Юле взглядом. – А вы… про медведя-то нашего слышали? Про убийцу? Одноногого зверя?

– Что-то краем уха, – поморщилась Юля.

– Да неужто краем уха? – усмехнулась администратор.

– На что вы намекаете?

– Да ни на что. А он еще и говорил, этот медведь. Идемте, я вам открою. – Она встала и вышла из-за конторки. – Только далеко не отходите, ладно? Искать не будем, – она открыла двери – первую, за ней вторую. – Даже не надейтесь. У нас теперь каждый за себя. Позвоните потом.

– Да уж, – пробормотала Юля, когда вышла на парадный, и за ней щелкнул замок. – Городок Лещёв…

Юля даже вздрогнула, когда за ней демонстративно захлопнули дверь. И тут же поежилась от подступающего осеннего холода. На балконе грело то, что дверь в одном шаге назад и тепло, а тут…

Подумав, она спустилась по ступенькам, которых насчитала семь, сделала еще десять шагов вперед и оказалась на пересечении двух улиц, которые сходились под тупым углом; именно здесь, в качестве его завершающей точки, и стояла гостиница «Колос». Широкой улицей справа, на которую, собственно, и выходил парадный, была «Краснознаменная», как прочитала Юля, разглядывая таблички на гостинице, худенькой левой – «Пасечная». Худенькая улица ее интересовала в меньшей степени, и Юля решилась пройти по Краснознаменной. Она достала айфон, надела наушники и включила запись. То и дело Юля поднимала голову и с замирающим сердцем смотрела на дома: вот трехэтажный бледный с балкончиками, вот слева «Булочная», за ней «Аптека», вот справа магазин «Ткани» с большими стеклами.

Юля шла навстречу медведю. Камера выхватила кусок неба. Та же луна, в том же самом месте, над левой стороной домов, те же тени от деревьев! Съемка велась справа. За магазином «Ткани», напротив следующего дома, она остановилась. Тут остановился медведь, ясно сказав: «Отдай мою ногу!» Юля цепко разглядывала правую сторону и почти сразу увидела то, что ей было нужно.

Темный проулочек за крошечным палисадником между домов. Широкая черная щель, не более того. Тут прятался смелый кинооператор, сумевший запечатлеть страшного гостя городка Лещёв. Черная тень, провал между домов, расселина так и манила ее. Юля была смелой девушкой, но не решалась подойти и нырнуть туда. Словно в этой тени ее мог кто-то поджидать.

Впереди вспыхнул свет фар, Юля перешла на левую сторону, и скоро, ярко осветив дорогу, мимо пробежала легковая машина, свернула у гостиницы и скрылась за поворотом налево, на улице Пасечной. Юля вновь вышла на середину Краснознаменной и двинулась в обратную сторону – к гостинице.

Она шла так, как шел вперед медведь, буквально наступала в его следы. Что он видел, этот зверь, только ли пустые темные окна? Или что-то еще? Она остановилась напротив гостиницы «Колос». Когда медведь прошел мимо и направился в сторону гостиницы, спрятавшийся кинооператор вышел из черного проема между домов и снимал его через ветки садика.

В освещении, падавшем от парадного гостиницы, медведя было видно как на ладони. Вот он остановился, на этом самом месте сейчас стояла Юля, затем поднял голову и увидел двух человек на балконе. На ее балконе! Там, за стеклами, горел свет, который она не выключила, когда уходила. Медведь заревел, до смерти напугав двух командированных, а затем обернулся на окна противоположного дома. Туда же посмотрела и Юля. А посмотрев, почувствовала, как мурашки бегут по ее спине. Из окна за ней наблюдали. В комнате на втором этаже горел приглушенный свет бра, и на фоне окна ясно читался силуэт человека, но он был невысок; человек, скорее, сидел у окна, чем стоял. И несомненно наблюдал за ней – полуночницей. Которая, тут любому было ясно, шла по следам недавнего медведя-призрака.

А вслед за этим Юля увидела и другое – широкое пространство между домами: тем домом, откуда за ней следили, и соседним, слева. Именно там исчез медведь на костыле, в той самой тени, растворился, будто и не было его. Если присмотреться, это был тупик, и в глубине он заканчивался палисадником и дорожкой, ведущей к подъездам двух домов. Юля вновь перевела взгляд на окно – неподвижный силуэт следил за ней. Его можно было принять за выставленную мишень, но вдруг рука поднялась и приблизилась к лицу. Ее рассматривали в бинокль! Так и она однажды следила за недобрыми людьми…

За дверью гостиницы послышались шум, голоса, затем дверь открылась, и на парадный вышли двое крепких молодых мужчин. В джинсах и теплых кожаных куртках, в кроссовках. До Юли донеслись обрывки фраз: «И на сколько мы тут застряли, как думаешь?» – «Пока не подкараулим его. Славик платит», – был ответ. «Надо что-то предпринять…» – Разговор перемежался матерными словами. – «Надо. И что?» – «Надо найти медвежью ногу». – «Мысль!» – усмехнулся первый. «А еще лучше убраться отсюда подальше. Допить водяру и убраться». Они щелкнули зажигалками, закурили.

Ещё одни охотники за привидениями! И тоже хотят ловить на ногу. Но эти, в отличие от Феофана Феофановича, кажется, говорили серьезно. Юля сразу привлекла их внимание.

– Куда держишь путь, красавица? – спросил первый.

– В свой номер, – нейтрально ответила девушка.

Про себя она назвала их «обормотами».

– Компанию не составить?

«Обормоты» были явно подшофе. А тут – прекрасная незнакомка…

– Спасибо, у меня своя компания, мальчики.

Впрочем, «мальчикам» было лет по тридцать.

– Ты вроде как с дедушкой приехала?

Дверь не закрыли, и Юля уже потянула ее на себя.

– И со старшим братом. – Она вдруг решила, что от них лучше избавиться. Они будут мешать, путаться под ногами. И еще, не дай бог, чего натворят. Ведь им кто-то оружие продал, этим обормотам. – Он на государство работает, – добавила Юля. – Понимаете, о чем я?

– Ух ты, – усмехнулся первый.

Юля отпустила двери.

– А «дедушка» – эксперт по привидениям, между прочим.

– Да ну? – еще пуще удивился первый.

Но в тоне звучала снисходительная усмешка.

«Стоит поставить их на место», – решила Юля.

– Ага. И экстрасенс большой силы. Руку наложит – и трындец. Можешь венки заказывать, в смысле.

– Заливаешь? – поперхнувшись дымом, спросил второй.

– Не-а, не заливаю. Его даже в Кремль вызывают. Время от времени.

– Зачем?

– За советом. Поговорить с товарищем Сталиным. С призраком, в смысле.

– Да ладно? – Второй даже лицом переменился.

– Вот вам и да ладно, мальчики. Дедушка уже старенький, он когда был маленьким, его товарищ Сталин на ручки брал и качал, у них была духовная связь. – Она говорила холодно и с предельной убедительностью. – Вот его и вызвали – сам президент вызвал. Посоветоваться хотел с вождем народов, как ему быть с политикой по отношению к США. И к Евросоюзу.

– Врешь ведь… – нахмурился первый.

Второй осторожно толкнул его локтем, мол, не нарывайся.

– А вы грубиян, сударь, – улыбнулась девушка.

– А ты что в этой компании делаешь?

– С каких это пор мы на «ты»? – грозно спросила Юля.

– Ну прости, прости, – усмехнулся тот. – Что вы, сударыня, делаете в этой компании?

– Я – любимая правнучка и снайпер.

– Да ладно? – взвился первый. – Заливаешь ты! Никитá, блин!

– Ты прав. Я могу пройти туда, куда никто другой не пройдет. Все подумают: студентка. А еще у меня память феноменальная. Раз посмотрю на человека – как сфотографирую. На всю жизнь запомню. Очень нужное качество в нашем деле.

– В нашем? – тяжело сглотнул второй.

– Не в вашем – в нашем, – поправила она его. – Даже если кто пластическую операцию сделает – не уйдет. – Она смерила обоих презрительным взглядом. – Походку запоминаю, повадки, интонации голоса. Вот вас один раз увидела и услышала, мальчики, и больше никогда не забуду.

– Да ладно? – с опаской усмехнулся первый.

– Ага. Даже если вы пол поменяете.

– Ты давай не остри, – кивнул первый.

– Да чо ты, шутит она, – подтолкнул его локтем второй.

– А мне не нравится, как она шутит.

– Какие уж ту шутки. – Юля хладнокровно кивнула: – У нас вся семья на государство работает. Так уж заведено.

– Уважаю, – кивнул второй.

– А чего это вы всей семьёй на «Запоре» рассекаете? – не унимался первый.

– Для конспирации.

– А! – Он перекусил окурок и хлопнул ладонью в ладонь. – Ну не верю я ей!..

– А я верю, – со всей искренностью возразил второй.

– А зачем ты нам все это рассказала? – потребовал ответа первый. – Такие вещи в тайне держат. – Он все-таки набрался смелости и перешел на ты. – А ты треплешь. А?

Кажется, этот вопрос придал и второму смелости. Что это за тайные агенты такие, которые болтуны болтунами?

– А тут все очень просто, мальчики, – вздохнула Юля. – Зачем вы сюда приехали? Чтобы поохотиться. На кого? На медведя-призрака. Чего глаза выпучили? Все я знаю, и не отпирайтесь. Еще небось и винтовки с собой самые обыкновенные привезли, да? В призрака пострелять. Ну так вот, мы – охотники за привидениями. Самые настоящие. Экстрасенсы. И у нас свои подходы. Медведь на одной ноге – это призрак. В засекреченной лаборатории ФСБ, о которой вам ничего знать не полагается, уже сто раз просмотрели пленку и пришли именно к такому заключению. При специальном освещении он, призрак, искрился изумрудным светом…

– Да ладно? – изумился первый.

– Еще каким изумрудным, – кивнула Юля.

– Докажи, что ты оттуда! – вдруг потребовал он. – Из органов!

Ей надоели фамильярности.

– Не ты, а вы. Еще раз оговоришься – занесу тебя в список.

– В какой еще список?

– На отстрел, – холодно улыбнулась она.

– Ой ты! Ну хорошо, вы, вы! Ну, докажите, девушка!

– А кто вы такие, чтобы я вам что-то доказывала?

– Брешет, – зло отмахнулся первый.

Юля запомнила, какой документ у нее лежал ближе к сердцу. Вытащила удостоверение, открыла его пальцами одной руки, сунула наглецу в нос.

– На, посмотри, ушлёпок, – бросила она. – Лейтенант Шмелева. Тринадцатый отдел.

Парень недоверчиво захлопал глазами. Даже отступил.

– А что это за отдел? – спросил второй. – «Тринадцатый»?

– Самый тайный. Паранормальный.

– А-а!

– Наша задача – найти портал, через который этот медведь попал сюда, – как ни в чем не бывало продолжала Юля. – Тут хоть целую армию пришли с бронетехникой, ничего не найдут. Только такие, как мы, – она ткнула пальцем себя в грудь, – и можем это сделать. А вы нам со своим пушками будете мешать. Ясно вам?

– Ясно, – осторожно кивнул первый. – Почти…

Юля покачала головой.

– Поэтому я вам и говорю напрямую, кто мы такие и зачем здесь. И чтобы вы у нас под ногами не путались. Сидели тихо как мыши. Я вам же лучше делаю, – убедительно пояснила она. – А завтра вы мне принесете каждый по бумаге за подписью о неразглашении. Я про этот разговор. И потом, вдруг вы увидите то, чего видеть вам не полагается? Для вас это нежелательно. Ну, а сболтнете лишнего – пеняйте на себя.

– Да не, мы молчать будем, – заверил ее второй.

– Очень на это надеюсь. Это в ваших же интересах. Да? – Она внимательно посмотрела на первого, несговорчивого.

– Будем, – хмуро заверил ее тот.

– Отлично.

Юля вновь потянула дверь на себя.

– Слушай, ой, прошу прощения, – поправил себя второй, – слушайте, а что сказал товарищ Сталин, в смысле, его призрак, по отношению к США и Евросоюзу? Я про политику. Что он Кремлю-то посоветовал?

Юля с холодком встретила его вопросительный взгляд.

– Сказал: расстрелять их всех к чертовой матери. Спокойной ночи, кибальчиши.

Сказала, переступила порог и закрыла за собой дверь.

Поднявшись на второй этаж и подойдя к своей двери, она обернулась к номеру напротив. Юля подумала, что стоило бы предупредить ее друзей о конкурентах, а заодно и о том, какие роли она им так легко выдумала. Но потом решила, что новость можно отложить до завтра. Тем более ее друзья несомненно уже легли спать.

Юля отперла свой номер. Уходя, она оставила включенным бра. Портьеры были плотно задернуты. Юля разделась, сходила в ванную, умылась и почистила зубы, легко намазала лицо питательным кремом. Но, выключив свет, направилась не в постель. Зачем-то на цыпочках она подошла к портьерам и отвела одну из них в сторону. Окно дома на той стороне улицы, в котором она видела следившего за ней человека, несомненно пожилую даму, было пусто. Наблюдательница уже легла спать.

Юля нырнула в постель. Легкая доза алкоголя выветрилась во время ее прогулки и беседы с придурками, но дорога и утомительная перемена мест заставили ее сладко зевнуть и закрыть глаза.

И она сама не успела заметить, как быстро уснула.

Будильник запищал в восемь. Юля потянулась, потом вспомнила, где она. Городок Лещёв! Она вспомнила дорогу и ужин, прогулку по ночной улице, двух мужланов-охотников и… таинственную женщину в окне. Вот что тревожило ее больше всего! Несомненно, эта женщина могла увидеть многое из того, что занимало воображение гостей этого городка.

Юля привела себя в порядок, вышла в коридор и постучалась в номер «24». Открыл ей Кирилл – уже выбритый, в джинсах и клетчатой рубашке, сейчас особенно похожий на Крокодила Данди.

– Привет, – переступила порог Юля. – Я должна вас предупредить. Тебя и Феофана Феофановича, – уточнила она, прошла в гостиную и села на диван. – Вчера, после нашей пирушки, я решила выйти на свежий воздух и столкнулась на парадном с двумя обормотами. Это те самые охотники, о которых нам говорила администратор.

– Ну-ну, – кивнул Кирилл.

– Они приехали охотиться не на оленей, зайцев или куропаток, а на медведя-оборотня.

– Серьезно?

– Именно. Они со мной заговорили, с вызовом, заигрывали, и мне пришлось остудить их пыл.

– Это уже интригует. – Кирилл сел в кресло. – И как именно?

– Мне пришлось сказать, что мы тоже охотники, но за привидениями, посланы сюда Москвой, спецотделом, в нашу задачу входит найти портал из одного мира в другой, через который предположительно и прошел медведь-призрак.

Белозерский даже подался вперед:

– Ты так шутишь, Юля?

– Да какие уж тут шутки! Посмотрел бы ты на эти наглые хари! Главное, они мне поверили.

Скрипнула дверь.

– Вот в это я верю, – почесываясь, сказал с порога своей комнаты Феофан Феофанович. – Что они вам поверили. – Его прозрачные седые бакенбарды были помяты, заспанные глаза сузились от доброго ужина и крепкого сна. – Лапшу вы умеете вешать на зависть барону Мюнхаузену.

– Но это еще не все. Я сказала, что все мы – семья экстрасенсов. Работаем на правительство. Вы – знаменитый профессор экстрасенсорики, да-да, – кивнула она Позолотову, – услугами которого пользуется Кремль, что вы по просьбе правительства разговаривали с призраком самого товарища Сталина; ты, Кирилл, работник органов и мой старший брат, а я – ваша правнучка, Феофан Феофанович, и снайпер. Правда круто?

– Снайпер? – поинтересовался Кирилл.

– Правнучка? – поморщился старик. – Вот ведь не могла внучкой назваться, а? Надо было правнучкой! Состарить меня надо было! Чего ж не праправнучкой-то, а?

– Это единственное, что вас интересует в этом вопросе? – взглянул на учителя Кирилл.

Феофан Феофанович зевнул так, как он это умел, превращаясь в маленького хищного зверька.

– А что? Мне нравится быть профессором экстрасенсорики. Причем, работающим на Кремль. – Он даже непроизвольно выгнул стариковскую грудь. – И всегда хотелось поговорить с духом товарища Сталина. Сказать этому злодею все, что я о нем думаю.

– Я еще сказала, что вы наложением рук можете и жизни лишить.

– Серьезно? – Феофан Феофанович растопырил короткопалые волосатые стариковские ручки. – Вот этими?

– Это ты лишнего хватила, – покачал головой Следопыт.

– Почему? – вдруг мягко возмутился Позолотов. – Всегда мечтал. – Он поднял руки и бойко зашевелил пальцами в направлении ученика: – У-у-у!

Юля рассмеялась. За ней и Кирилл.

– Подходит, Юленька, – уверенно кивнул Позолотов.

Кирилл пожал плечами:

– Ладно, будем семьей экстрасенсов из Кремля. Но они точно поверили тебе, Юля?

– А это мы скоро узнаем. Они должны принести бумагу за своими подписями о неразглашении государственной тайны.

– Вот даже как?

– Ага.

– Ладно, подождем.

– Может, нам пора позавтракать? – предложил архивариус. – Чего у нас там осталось? Печенюжки и пряники? Маловато будет.

– Кофе с печеньем придаст нам силы, – успокоил его Кирилл. – А там и ресторан откроют. Поможешь, Юленька?

– Конечно! – Она быстро поднялась с дивана. – Я в твоем распоряжении, Кирилл.

– Только я вначале своему другу позвоню.

– Полиционеру? Следователю?

– Ага. Скажу, что мы в городе. Может, он сам навестит нас?

Где-то через час, когда они завершали свой скромный завтрак, к ним в номер постучались.

– Да-да! – откликнулся Кирилл.

Дверь подалась вперед, и на пороге Юля увидела одного из вчерашних охотников. Того, который предлагал своему напарнику смотаться из Лещёва как можно скорее.

– Здрасьте, – кивнул он.

– Заходи, кибальчиш, – бросила ему Юля и подмигнула своим друзьям. – Принес доки о неразглашении?

– Принес, – вновь кивнул он. – Меня Пашей зовут, кстати.

– Привет, Паша, – доброжелательно поздоровалась Юля. – Давай док…

– А вот мой друг, Гриня, и особенно наш спонсор Славик… они против.

Юля и Кирилл переглянулись. Выходили осложнения.

– Черт! – вдруг воскликнул гость. – Вот и они!

И почти тотчас же его оттолкнули двое: впереди был толстый бугай, которого Юля еще не видела, – их третий, Славик, спонсор предприятия.

– Вы тут чего устроили, а? – спросил он, входя в номер. – Вы кто такие? Экстрасенсы, блин. По какому праву вы нам тут указы раздаете? Я не понял, а?

Паша как-то сразу сдулся и попятился назад.

– Выйдите из номера, гражданин, – мягко попросил Кирилл.

– Чего?

– Ты слышал, – кивнула Юля.

– Вот эта что ли снайпер? – бугай вдруг ткнул пальцем в Юлю. – Да какие она могла корки показать? – набросился он на своих. – Студенческий билет? Вам спьяну всё привиделось!

– Выйдите из нашего номера, – вторично попросил Кирилл.

– А то чо? – усмехнулся бугай.

У Кирилла желваки заходили по скулам. Феофан Феофанович смотрел на свои руки, повернув ладошки кверху, и шевелил пальцами.

– Чего он у тебя пальцами шевелит? – спросил толстый бугай Славик.

Юля всё поняла. Странно, но ее мысли и мысли старого чудака работали в одном направлении.

– Сейчас увидишь, – кивнула Юля.

– Чего я увижу?

– Я сейчас на тебя руки наложу, недоросль, и узнаешь, что к чему, – нахмурился Феофан Феофанович. – Внучка права: только вот энергии наберусь…

– Чего? – кисло спросил тот.

– Того, – ответил Позолотов. – Приложу к одному месту – отсохнет и отвалится, – очень просто пообещал Позолотов. – Под корешок.

– Еще как отвалится, – вздохнула Юля. – Тут на меня один мажор посягал, так дедушка прихватил его, и все – теперь мажор тооооненьким голосочком щебечет!

– Чего?! – весь собрался главарь компании. – Да я, в натуре…

Мигом собрался и Кирилл – превратился в пучок мускулов.

– Гм-гм! – За спинами трех гостей, у порога, грозно кто-то откашлялся. Охотники обернулись, сразу засуетились и разошлись в стороны. Перед ними стоял подполковник полиции, одних с Кириллом лет, подтянутый и грозный. – Что за вече, господа? – спросил он.

– Да мы… – попытался объясниться Паша.

Для него в этом появлении не было ничего необычного.

– Да я… – пробормотал опешивший Славик. – А вы?..

Подполковник, не глядя на тройку охотников, подошел к вставшему Кириллу, обнял его и поцеловал троекратно.

– Рад, очень рад, – сказал он.

– А как я рад, – откликнулся Следопыт и поверх плеча старого друга взглянул на трех присмиревших охотников. – Если бы не ты, пришлось бы применить крайние меры.

Подполковник протянул руку Феофану Феофановичу:

– Добрый день, профессор.

– Добрый, Игнат, – привстал и ответил рукопожатием Позолотов. – Что с ними будем делать? – и он кивнул на двери.

– Ворвались в номер, – поддержал его Кирилл. – Пытались сорвать операцию…

– Да мы не пытались! – вдруг ожил Гриня.

– В натуре… – поддержал его спонсор поездки.

– А вот я бумагу сразу принес! – воскликнул Паша. – О неразглашении.

– Я так даже с ходу и не скажу, что с ними делать, – задумчиво посмотрел на них подполковник. – Тут надо подумать…

– Да чего тут думать?! – вдруг грозно взвился Феофан Феофанович. – Я обид не прощаю! – Он подскочил с места, выбросил руки вперед и, вызывающе шевеля пальцами, запел: – У-уу! У-уу!

Трое охотников попятились из номера задом.

– Феофаныч по-прежнему чудит? – за спиной Юли тихонько спросил Борщов.

– Ну так! – подтвердил Следопыт. – Он был бы не он!

Юля все решила сама. Она быстро встала и, мягко отстранив Позолотова, первой подошла к двери.

– Сейчас ваша жизнь решается, – твердо сказала она и выдернула из рук бледного Паши бумагу. И только потом уничтожающе посмотрела на толстого бугая Славика и недоверчивого Гриню, осознавшего всю серьезность положения. – Вон пошли, – тихонько добавила девушка. – У нас совещание будет.

– Ладно, – тяжело сглотнул Гриня. От его вчерашней дерзости не осталось и следа. – А как же мы?

– И по поводу вас в том числе. Вы же свидетели.

– Мы больше не будем, – потряс головой Гриня.

Он говорил за всех.

– В обед, кибальчиши, жду от вас доки о неразглашении. – Юля презрительно взглянула в оплывшее лицо спонсора Славика. – В натуре, понял?

– Да понял я, понял, – кивнул тот.

– И вообще, сидите тихо, как мыши. А еще лучше свалите из этой гостиницы, чтобы мы вас больше не видели. А то ликвидирую вас на фиг, будете тогда знать.

И, выпихнув недорослей в коридор, захлопнула за ними дверь. Подполковник Борщов снял фуражку и, оглядев компанию, весело спросил:

– У вас что, шоу «Скрытая камера»?

– Мы сейчас тебе все объясним, – успокоил его Кирилл. – Чайку?

– Да уж извольте, – развел руками полицейский.

– Юленька, поможешь? – попросил Белозерский.

– А как же!

– Коньяку в десять утра не предлагаю, – предупредил Кирилл.

– И правильно. Этот вопрос будем решать вечером.

Они быстро вскипятили чай, собрали в кучку оставшееся печенье и пряники и за нехитрой трапезой рассказали подполковнику, зачем они тут, почему и что у них появились непрошеные хамоватые конкуренты, да еще с ружьями.

– Ну, конкурентов мы ваших нейтрализуем. Мне такие архаровцы в городе самому не нужны. – Он вдруг рассмеялся. – А что, Феофан Феофанович, – я так всегда считал, что у вас есть экстрасенсорные способности. Помните, как я вам в стол белого мыша подложил? И диктофон с записью: «Дайте мне поесть, Феофан Феофанович, не будьте жмотом». Помните?

Юля прыснула.

– Правда?

– Дурацкая шутка, между прочим, – пробурчал Позолотов, – как и все твои шутки. Потому что я поверил. И на Страшном суде тебе этого не прощу, Борщов, – очень серьезно погрозил ему пальцем Позолотов. – У меня чуть сердце не остановилось!

Кирилл и подполковник, не сговариваясь, дружно заржали. Когда-то, видимо, эта шутка была хитом сезона. Юля представила себе несчастного Феофана Феофановича, человека странного, живущего богатой внутренней жизнью, которому уже тогда было лет шестьдесят, как он открывает стол и видит – а главное, слышит! – говорящую мышь.

– Какие нехорошие дяди, – покачала она головой. – А-я-яй! – Она дотянулась и погладила старика по плечу. – Еще и потешаются над вами! Бедненький.

– Очень плохие дяди, – обиженно согласился Позолотов. – Особенно этот – Борщов. Двоечник.

– А что с мышкой стало? – поинтересовалась девушка.

– Скажите ей, – кивнул Следопыт.

– Да-да, скажите, – попросил подполковник Борщов.

– А что с ней стало? – Щечки Феофана Феофановича вспыхнули, он вытаращился на Юлю: – Прихлопнул я ее!

– Как это прихлопнули? – заморгала девушка.

– А так это! – И без того округлившиеся глаза Позолотова грозились вылезти из орбит. – С перепугу, вот как! Схватил башмак и звезданул эту мышь каблуком. И всмятку, – пояснил архивариус.

– А вы думали, Юленька, он ее в зоосад или в цирк сдал? – заикаясь от смеха, спросил Борщов. – Или на программу «Ребятам о зверятах» отнес?

– Ну, знаете, Феофан Феофанович! – тут уже не сдержалась Юля. – Да как же можно было несчастную белую мышку вот так взять и убить? Единственную в мире мышь, говорящую по-человечески?! Да еще каблуком?

– А нечего мышам со мной разговаривать, – вдруг заключил Позолотов. – Ясно?

– Ужас, – расстроилась Юля. – И вы, Феофан Феофанович, ужасный!

Тот поднял руки и, страшно вращая глазами, зашевелил пальцами в сторону Юли:

– У-уу! У-уу!

Кирилл и его друг вновь покатились со смеху.

– Ну вас! – отмахнулась Юля. – Всех троих! Стоите друг друга.

Потом они пили чай. Страсти по белой мышке, жертве студенческой выходки, жестоко убитой каблуком ботинка, улеглись. Заговорили о деле. О ЧП городского масштаба. За чаем подполковник Борщов рассказал, что история с медведем заставила напрячься все местное УВД. Но все только пожимают плечами и хмурятся, глядя друг на друга. Концов нет!

– Собаки взяли след, – объяснил Борщов. – Но он оборвался во дворе напротив этой гостиницы. С той стороны, где парадный. Медведь исчез в том самом дворе. – Юля сразу поняла, о каком месте идет речь. Этой ночью она всматривалась в ту темь кромешную – в широкий коридор между домами. Он вел как раз к дому, где на втором этаже жила таинственная наблюдательница. – Две овчарки закрутились юлой, сам видел, но дальше не пошли, – продолжал Борщов. – Точно зверюга испарилась в том самом месте. Как будто развоплотился медведь. Разлетелся на атомы. Представляете?

– Но если собаки взяли след, стало быть, медведь – не призрак, – заметил Кирилл. – У призраков запахов не бывает, так ведь?

– Ты знаешь, Кирилл, я к призракам не принюхивался, – ответил Борщов. – Это первый призрак за всю мою жизнь.

– В фильме «Охотники за приведениями» призраки источают вонь и слизь, – вспомнила Юля. – Причем в больших объемах. Так-то.

– Это все голливудские глупости, Юленька, – хмуро произнес Позолотов. – Не верьте этому. Призраки бесплотны и поэтому никаких запахов и слизи источать не могут. Они точно сложены из микроскопических фосфоресцирующих частиц. На самом деле это одно из бесплотных тел, которое присутствует у нас, мы называем это аурой, астральным телом, биополем.

– А того несчастного старика тоже биополе разорвало? – с вызовом посмотрел на него Кирилл. – Или все-таки его разорвало существо реальное? С клыками и когтями? Феофан Феофанович?

– В исключительных случаях, Кирюша, призраки – это сгустки энергии, и они могут повторять действия реальных существ. Это азбука!

Откусив печенье, подполковник тихо засмеялся. При этом он качал головой.

– Что ты ржешь, Борщов? – недовольно вопросил Феофан Феофанович. – И чего головой трясешь?

– Надо об этих ваших предположениях моему начальнику рассказать. Про сгустки энергии. Полковнику Жилину.

– Не поперхнись смотри.

– Постараюсь. Воняют призраки или не воняют. И про астральные тела. Вот он обрадуется.

– А скажите, Игнат Сергеевич, – Юля доверительно посмотрела на подполковника, – вы всех свидетелей опросили? Я про те дома, из окон которых люди могли увидеть медведя.

– Разумеется, – кивнул Борщов.

– И вы всех помните?

– Можно сказать, что да. С половиной из них говорил я сам.

– Напротив моего балкона, на втором этаже, живет какая-то женщина. Она все время смотрит в окно. И, как мне кажется, подглядывает, что происходит на улице. Причем часами. У нее, кажется, даже бинокль есть.

– А-а, есть там такая, – кивнул подполковник Борщов. – Она вроде как парализованная. За ней ухаживают дочь и ее муж. Мне о ней доложили. Но медведь-то прошел по улице ночью, она тогда спала. Ее укладывают часов в десять.

– Странно, я выходила вчера около полуночи и видела, как она смотрит на меня в окно.

– Ну, может, вчера ее забыли уложить? – пожал плечами Борщов. – Эта семья ничего не смогла рассказать такого, что помогло бы следствию.

– Ладно, – согласилась Юля.

Когда чаепитие подходило к концу, Юля спросила:

– А что с жертвой? Кто этот человек?

– Да обычный пожилой дядька. Пенсионер Калявин. Выпивоха. Как же его по имени-отчеству? – Подполковник задумался. – Фёдор Иванович, точно. Он жил неподалеку, в старом городе. Возвращался домой из питейной. Есть тут забегаловка дальше по улице. Медведь порвал его у дома.

– Это точно был медведь? – поморщился Белозерский.

– Точнее некуда. Лапа угодила в живот и вырвала все внутренности. Следы от когтей, медвежьи волосы даже нашлись. Эксперты подтвердили. – Он вдруг стал предельно серьезен, взглянул на друга юности: – Поверить не могу, Кирилл.

– Но что же это получается: медведь может воплотиться где угодно, в любом месте и в любое время? – удивился Белозерский. – Перемещаясь по воздуху? Так, что ли?

– А призраки именно так и перемещаются, Кирюша, – заметил Феофан Феофанович, допивая очередную чашку кофе. – Раз – и тут, раз – и там. Не успеешь оглянуться – он уже за твоей спиной. Как черт. Оглянешься – а его там уже нет. Перед тобой стоит!

Борщов осторожно скосил глаза за свое плечо, кивнул на архивариуса.

– Учитель знает. Эх, сейчас приеду к полковнику и скажу: товарищ Жилин, нам бы пару-тройку аппаратов для ловли призраков, а иначе не выйдет. По старинке, дедуктивным способом, сами ищите!

– Товарищ подполковник, – наконец обратилась к нему Юля, – я тут не просто так. С Кириллом и Феофаном Феофановичем. Я – тоже историк и пишу книгу о таких вот невероятных происшествиях. Правда? – Она по очереди посмотрела на обоих своих спутников.

– Правда, – не моргнув глазом, подтвердил Кирилл.

Что-то надумала их Юля.

– Правда, – поддержал его Позолотов. – Пишет.

– Вот, мои товарищи знают. Можно у вас попросить сведения о родственниках и друзьях убитого Калявина? Я бы хотела поговорить с кем-нибудь из них о покойном. Узнать что-то интересное.

– А как же тайна следствия? – прищурил глаза Борщов.

– Пожалуйста, – умоляюще посмотрела на него Юля.

– Когда она так просит, ей невозможно отказать, правда? – спросил Следопыт.

Глядя на милую девушку, Борщов рассмеялся.

– Правда, – кивнул он. – Но это не государственная тайна, наконец.

– Вот и я о том же! – обрадовалась Юля.

– Их уже допросили, – сообщил Борщов. – В двух словах там все просто. Они выпивали в кафешке-забегаловке «Радуга». Это не ханыги, просто старые выпивохи. Делать им больше нечего, пенсионеры, вот и заливают зенки и вспоминают молодость. Примут по сто, покурят на улице и опять к стойке. У нас так полстраны общается. В тот вечер их уже выгонять стали – пора было закрываться. Они еще у кафе по сотке раздавили. И около полуночи попрощались. «Радуга» в четырех кварталах от дома Калявина. Он – одинокий, ночью его никто не искал. Калявина нашли на следующий день после явления медведя, рано утром, в садике, у его дома. Сосед с собакой вышел на прогулку. На этой вот самой улице его и нашли – с распоротым медвежьей лапой животом и свернутой шеей.

Юля кивнула:

– Обстоятельный рассказ, и все же… Посмотреть бы краешком глаза… – Борщов и Следопыт переглянулись. – Тем более мы с вашим учителем Феофаном Феофановичем будем книгу на эту тему писать. Да, Феофан Феофанович?

– Какую книгу?

– «Призраки города Лещёва, или Медведь-убийца».

– А-а, эту книгу, – кивнул архивариус. – Будем.

– Я с тобой съезжу, посмотрю на материалы, – попросил Следопыт. – Ну, может, кое-что покажу нашей красавице. А потом сразу же верну.

– Хорошо. Я вам дам нужные фамилии, Юленька, – улыбнулся Борщов целеустремленной девушке. – Если поможете следствию – вам зачет. Помешаете – пеняйте на себя.

– Мы поможем, – уверенно кивнула Юля.

Через пятнадцать минут подполковник прощался с гостями Лещёва.

– До вечера, Феофан Феофанович, Кирилл, Юлия, – очень по-джентльменски поклонился Борщов девушке. – С меня, Кирюха, коньяк. У дамы будут особые предпочтения?

– Да ладно вам, – сцепив руки позади, нарочито застеснялась Юля. – Я как вы, мужчины… тоже коньяк буду.

– Она – умница, – улыбнулся Белозерский.

На этой ноте они и попрощались.

– Мы его обскачем, – возвращаясь в комнату, изрек Феофан Феофанович.

– У нас что, соревнование? – шутливо спросил Кирилл.

– Да, – без обиняков ответил Позолотов. – И мы на десять шагов впереди этого оболтуса в погонах!

– Почему? – удивилась Юля.

У Кирилла был в глазах тот же вопрос.

– Борщов, как и вся его контора, не учитывает фактора иррациональности происходящего, – поднял вверх указательный палец Феофан Феофанович. – Он не берет в расчет мистической подоплеки этой истории! – и, вытаращив глаза, потряс этим пальцем перед лицом Кирилла и Юли. – Ее дьявольской подоплеки!

Через пару часов они втроем сидели и внимательно разбирали документы следствия. Борщов пошёл на этот шаг по одной причине.

– Если бы не мистическая составляющая этого дела, не дал бы я вам этих доков, Кирилл, – объяснил он, – но с такой чертовщиной мы еще не сталкивались. А Феофан Феофанович у нас – специалист по русалкам, лешим, вурдалакам и прочим демонам. Так что привлекаю его как стороннего специалиста из центра в ранге советника. И вас заодно как его любимых учеников. Все понятно?

Кирилл оценил этот шаг:

– Под мое слово и мою ответственность.

Этого друзьям хватило. Юля внимательно читала сведения об интересующих ее людях: имена, адреса, возраст, род занятий. Кто и каким боком коснулся дела «Медведя-призрака». Так окрестили в управлении кровавую и страшную историю, более подходящую для юношеских страшилок, нежели для уголовного расследования. И то и дело вносила записи в свою книжку.

– Сухо, коротко, но полезно, – пробежав глазами по тексту, заключила девушка-детектив.

Она надела куртку, прошла в комнату и отдернула шторы; с треском потянула на себя застекленную дверцу и вышла на балкон. Осенний день выдался погожим, солнечным. Провинциальная улица Краснознаменная преобразилась – она казалась приветливой, с магазинами, желтеющими кленами, редкими пешеходами. Забытый всеми провинциальный уголок цивилизованного мира. И не скажешь, что три дня назад, ночью, по этой вот улице топал медведь на костыле и требовал назад свою ногу. А также, по случаю, задрал местного выпивоху – буквально распотрошил его.

Оглядев улицу, Юля устремила взгляд на окно напротив. Откуда за ней не так давно наблюдали. Там сейчас стекал светлый тюль.

Вдруг ее сердце забилось куда быстрее. «Боже, – прошептала Юля. – Она там!..» Да, присмотревшись, она разглядела за тюлем все тот же силуэт женщины, сидевшей у окна. Но теперь Юля знала, почему эта женщина сидела у окна часами. Она была парализована, или что-то вроде того. Одним словом, ее не слушались ноги. Оттого она и смотрелась зловещей наблюдательницей, часами, как цербер, следившей за улицей. Словно кем-то вверенной ей. Ее звали Ираидой Иннокентьевной Золотарёвой. Она, давно уже вдова, калека, жила с дочерью и ее мужем, шофером, разнорабочим местного цирка. Их фамилия была Карпухины. Как, когда и при каких обстоятельствах пожилая женщина обезножила, этого в отчете не значилось.

В два часа дня они с Кириллом подошли к кафе «Радуга». Солнце спряталось за тучи. Холодный осенний ветер задувал по улице Краснознамённой, крутил листья на перекрестке с улицей Заречной. Местное кафе стеклянной витриной выходило на перекресток. Недалеко от дверей топтались пожилые и похожие друг на друга пожилые мужчины, в куртках и плащах, кепках и шляпах. Лица у них были розовые. Все курили и балаболили. Громко. Один размахивал руками, то показывал в одну сторону, на улицу Краснознаменную, в сторону гостиницы, то в другую, вдоль улицы Заречной. Юля могла бы поклясться, что оратор очерчивал путь медведя-убийцы. Половина компании усиленно кивала.

С особым вниманием его слушал мрачного вида полковник, наверняка отставник. Он был на полголовы выше других и при форме – привычный зеленый мундир, плащ и фуражка, надетая на выбритую тяжелую голову. Словно только что с построения. По всему он был вождем и жрецом этой компании. Например, провещевал, будет война с Америкой или нет и когда вернется социализм. Его пунцовая физиономия пылала огнем и время от времени искажалась гневом. Он то и дело стремительно поднимал руку и тряс пальцем перед носом рассказчика: «Именно, Семеныч, именно!»

Кирилл остановил Юлю в двадцати шагах от компании.

– У них перекур между очередной соточкой, – сказал Следопыт, – этим можно воспользоваться. Но смотри, подходить к ним сейчас небезопасно, это как в вольер с дикими кабанами прыгнуть. Ты готова?

– Всегда готова, – отозвалась Юля и прибавила шагу.

Когда они подходили, то услышали голос: «Я б за Иваныча шкуру с него живого спустил! Да где ж его найти-то?» – это говорил пожилой полковник.

Кипевшая на быстром огне компания старых говорунов даже не заметила, как в их ряды ворвалась юная дева.

– Привет, герои! – звонко выпалила Юля. – Как жизнь?

Она будто пальнула у них под ухом! Все замолчали и расступились. И уставились на гостью. Перед ними стояла симпатичная девушка в короткой куртке и кепи. Позади нее остановился спортивный мужчина средних лет с фотоаппаратом. С такой наглостью мало кто врывается в незнакомую компанию, разве что полиция или вездесущие репортеры. Но эти были явно не из органов.

– «Аргументы и факты», Москва! – с прежним энтузиазмом объявила девушка. – Корреспондент Юля Пчелкина, – она хлопнула корочками перед глазами заядлых выпивох. – Расскажите нам, пожалуйста, о гибели Фёдора Ивановича Калявина. Ведь вы были с ним знакомы, правда? – и она посмотрела чистыми, ясными, зелеными глазами на местных алкоголиков.

Неожиданно вперед выступил полковник, отстраняя руками остальных товарищей.

– Никого мы не знаем! – мрачно произнес он. – Никаких Калявиных!

И посмотрел на своих, точно предупреждая: молчите! Грубый отпор смутил Юлю, но лишь на мгновение.

– А мне сказали, знаете, – смело возразила она. – А еще сказали: полковник, здоровенный такой, больше других знает.

– Кто сказал?

– А вы сами догадайтесь. – Она обвела взглядом выпивох. – И вы все были последними, кто его видел живым, не так ли?

– Предатели! – вырвалось у полковника. – К стенке таких ставить надо!

Пожилые джентльмены, хорошо подогретые выпивкой, засуетились.

– Да что ты, Мироныч, – забубнили они. – Что скрывать-то? Все всё знают!

– Вот именно, что скрывать? – поддержала Юля. – Расскажите нам про Калявина и про медведя-убийцу.

– Щас! – прорычал полковник. – Разбежались мы вам рассказывать! Вы же только лжете! Всех оболгали! Всю страну грязью облили! С головы до ног!

Юля решительно выдохнула: вот ведь старый задира! Не то чтобы она полностью разделяла взгляды товарища полковника на прессу, но во многом он был прав. Но сейчас надо было держать марку.

– Может, вы нас с кем-то путаете? – невинно спросила она.

– Да чего вас путать? «Аргументы и факты»! «Факты и аргументы»! Вести-перевести! Комсомольские правды! Все вы одним миром мазаны! – Он погрозил Юле пальцем: – Желтизна!

– Мироныч, да ладно тебе! – вновь попытались образумить его. – Смотри, дивчина-то, ребенок совсем!

– Молчать! – оборвал он коллег по времяпрепровождению. – Знаем мы этих деток! На что они способны! Голые по сценам бегают, ляжками сверкают! Разврат сеют! – и он вновь потряс пальцем в направлении девушки: – Пороли вас мало!

Юля перехватила взгляд Белозерского. Пора было применить секретное оружие.

– Наша газета предлагает эксклюзивное интервью тому, кто лучше расскажет о недавних событиях, – деловито сообщила она, – о загадочной гибели Фёдора Ивановича Калявина. А также мы выплатим гонорар за статью, – как ни в чем не бывало добавила Юля.

– Гонорар?! – выдохнули старые выпивохи.

– А то! – откликнулась Юля. – Мы щедрые!

– Купить хотите? – выступая на Юлю, прорычал полковник; от него так и разило свежаком. – Продали Россию, проговорили! Ничего вам не скажем!

– А сколько это? – поинтересовался один из пожилых мужчин, затрапезного вида, в помятом пальто и кепке. – Сколько заплатите за него, за интервью?

– Да какая разница, Никитич! – еще страшнее прорычал полковник и даже руки раскинул в стороны, чтобы оградить соратников по «Радуге» от искушений. Он был огромный, этот старый вояка, и стеной навис над Юлей. – Езжайте обратно в свою Москву, дéвица! Мы вам ничего не скажем! Ни за какие деньги!

– Фу! – Юля помахала ручкой у самого носа и предусмотрительно отступила. – У меня сейчас обморок будет.

И уперлась спиной в Кирилла, едва не отдавив ему ногу.

– Ишь ты! – устрашающе свел седые брови полковник. – Приехала к нам в глубинку – терпи!

– Еще чего, – огрызнулась Юля, чувствуя за спиной надежную защиту.

И вновь ситуация показала, что мнение старого вояки разделяют далеко не все.

– Да что ты, Мироныч? – забормотали пенсионеры. – Ты прям чистый зверь. Погляди, девушка-красавица, вопросы будет задавать. – Каждому хотелось и поговорить, и кусочек отломить, если удастся. – Ну? И потом, у тебя какая пенсия-то, а? Полковничья! А у нас?

– Так сколько это, гонорар-то ваш? – повторил вопрос все тот же Никитич, в стареньком пальтишке, клетчатом шарфе и кепке.

– На две бутылки коньяка потянет, – за Юлю ответил Кирилл. – И на закуску.

– Ого! – залопотали все, мысленно переводя коньяк в деньги, а деньги в более дешевое и доступное питьё.

– О-о! – протянул Никитич. – Хорош гонорар!

Огибая вросшего в землю полковника, упершего руки в боки, выпивохи потянулись к девушке. Волны алкогольных паров и кислятины так и стреляли Юле в лицо, она крепилась изо всех сил, чтобы не зажать рот и нос ладонью. За ее спиной стоял Кирилл, готовый дать отпор самым активным пенсионерам.

– Не соглашайся, Никитич! – рявкнул полковник в спину собутыльнику. – Они ж всё переврут! Да и без тебя всё напишут! Точно, красотка? – с особой издевкой ухмыльнулся он. – Вы ж брехуны! – Он быстро растолкал своих. – Шагом марш отсюда! – вдруг четко скомандовал полковник. – Откуда пришли! Крууу-гом!

– Вы не на плацу, дедушка, – резко сказала Юля. – А я не ваш рядовой. Ясно? Не наорались за всю-то жизнь? Вы своих солдатиков, наверное, батогами лупили? Перед строем? Угадала?

Кто-то из компании усмехнулся дерзкой шутке. Полковник побагровел – так с ним еще никто не разговаривал. По крайней мере у кафе «Радуга». Вот ведь чужестранка! Без обычаев, без порядка! И лезет!..

– Ты мне!.. – Он потряс у нее перед носом пальцем.

– И не тыкать мне! – вновь отстраняясь, оборвала его Юля.

– Товарищ полковник, – убирая Юлю за спину, вмешался в разговор Кирилл Белозерский. – Интересно, а с полицией вы так же разговариваете? «Не подходи. Не спрашивай. Заткнись. Шагом марш». Это что за пещерные разговорчики? Вы помните, где вы находитесь? Вы что, в казарме, в самом деле?

Пока он ровным голосом читал нотацию старому вояке, Никитич подмигнул Юле. Она смекнула, что к чему, и шагнула к пожилому выпивохе.

– Смолянская, 56, – шепнул тот. – Это в двух шагах отсюда. Квартира четыре. Через пару часочков, ага?

– Ага, – кивнула Юля.

– Приз не забудьте!

– Ну так!

Следопыт уже заканчивал нравоучительную тираду:

– Товарищу Борщову, подполковнику, старшему следователю, вы так же будете отвечать, если он вас спросит? «Заткнись». Молчать. Мы вот с ним только что разговаривали, и он пошел нам навстречу, кстати. Рассказал о вашем происшествии. А вы, значит, не желаете? Только вот почему?

– Что вы скрываете, гражданин полковник? – вновь выходя на первый план, подхватила эстафету Юля. – Какие секреты?

Полковник с кирпичным лицом сразу заткнулся. Видимо, товарища Борщова тут знали, и хорошо. И то, что его знают эти прохвосты из столичной прессы, явно было не в пользу громовержца – отставного полковника.

– Ничего я не скрываю, я знаю столько же, сколько и вы, – огрызнулся Мироныч. – А чего ты ей на ухо шептал, а? – вопросил он у Никитича. – Говори!

– Марку коньяка спрашивал, вот чего, – дерзко ответил тот.

Из кафе выглянула полная официантка.

– Эй, гренадеры! – Она поежилась от холодка. – Мне ваши стаканы убирать, что ли?

– Отставить, Марья! – обернулся полковник.

– А чего тогда на ветру-то балаган устроили? Сейчас полиция еще приедет, нам уже выговаривали, что тут у вас сходки прям на тротуаре! Митинги! А вы их санкционировали? А? Сколько можно?

Полковник махнул рукой на своих:

– Вот и общайтесь с вашей прессой. – И широким шагом двинулся к кафе. – У меня водка стынет! Щас всё выпью, вам не оставлю!

Это была угроза, и, как видно, небезосновательная. За ним потянулись еще несколько человек. Те, что остались вместе с Никитичем, в двух словах рассказали уже известную историю. Мол, разошлись поздно, а утром узнали – убили! И кто? Медведь!

– Это мы и без вас знаем, – ответил Кирилл. – Тут и на стопку водки не тянет.

Когда те уходили, Никитич вновь многообещающе подмигнул Юле, и она ответила ему легким кивком: «Через пару часиков!»

Они шли обедать в ресторан гостиницы «Колос». Юля по дороге набрала номер.

– Алло, мам, привет! Да, все нормально. Сейчас иду обедать. Потом целебные ванны… – Она поймала осуждающий взгляд Феофана Феофановича, тот даже покачал головой.

Юля показала ему кончик языка.

– Лиса! – прошипел Позолотов.

Следопыт посмеивался.

– Не надо тебе консультироваться у главного врача, – строго проговорила Юля. – Не-хо-чу. Если будешь вмешиваться в процесс лечения, я соберу вещи и вернусь в Москву. Да, ты меня знаешь. Ванны с солями, грязевые ванны, прогревания, ультрафиолет, лазер, много чего еще. Целый комплекс! Воздух тут свежий, кругом фонтанчики журчат. Тут все располагает к творчеству. Пишу статьи. А как у вас дела? – Юля слушала и кивала. Они уже входили в столовую. – Ну ладно, мамуля, буду есть свой диетический суп. Молочный с лапшой. Да. И котлетки на пару. Папулечке привет! Горячо целую вас обоих. Пока! – Она убрала телефон и села на стул, галантно отодвинутый для нее Кириллом. – Ну, что? – спросила она у Позолотова.

– Врушка ты! – плюхнувшись на свой стул, бросил тот. – Любого вокруг пальца обведешь.

– А вы бы хотели в компаньонки дуру набитую? – парировала девушка.

– Нет, – честно признался Феофан Феофанович, – ты мне нравишься такой, какая есть.

– То-то же, – кивнула Юля.

– Но вранье родителям я не приветствую.

– Переживете. – Она потянула носом пар от первого блюда и блаженно зажмурилась. – Класс!

– Хорош диетический супчик? – насмешливо поинтересовался Белозерский.

– Солянка – чудо! – проглотив первую ложку солянки, ответила Юля.

– В провинции умеют готовить простую еду: блины, солянки, котлеты, – тоже принимаясь за солянку, бросил Кирилл. – Пироги! Ты рассказывай, рассказывай, – кивнул он Юле.

Они еще не успели поведать Феофану Феофановичу о встрече с выпивохами у кафе «Радуга». Ко второму блюду, хорошо прожаренной отбивной, она уже пересказала в общих чертах их недавнюю словесную баталию под открытым небом.

– Теперь у нас есть зацепка, – резюмировала Юля.

– Если только этот старый алкаш не хочет выудить у вас две бутылки коньяка, – тоже резюмировал Позолотов.

– Каким образом? – спросила Юля.

Позолотов рассмеялся от души.

– И кто меня это спрашивает? Великая лгунья! Обдурить вас проще простого. Уверен, он уже сочинил для вас какую-нибудь байку. И скоро вы ее услышите. Получит свой коньяк или деньги, а вы – гадайте! Так было или не так.

– Это возможно, – согласился Кирилл.

– Мне кажется, он что-то знает.

– Почему тогда он не поделился этой правдой со своими выпивохами, а? – спросил Позолотов. – Да они должны были друг другу все рассказать за пузырями-то. Даже лишнего. Не верю в секреты этого вашего Никитича! Впрочем, скоро мы все узнаем. Жду вас, детки мои!

Вдова и дочь Калявина жили на другом конце городка Лещёва. Борщов дал полную информацию об этих женщинах. Антонина Дмитриевна Калявина разошлась с мужем давным-давно; он ее бросил, она его так и не простила. И дочь настроила против отца. Как поняли Юля и Кирилл, благодаря неверному мужу и плохому отцу эти женщины мужчинам не доверяли патологически. Людмила Сабрыкина, дочь Калявина, вернулась в родной город после развода два года назад и поселилась у матери. У нее был сын, которому сейчас исполнилось пять лет. Так они и жили втроем в двухкомнатной квартирке на окраине Лещёва. Антонина Дмитриевна работала на макаронной фабрике «Заря» и туда же устроила свою дочь. Бытовая ситуация, каких миллионы, самая что ни на есть будничная и неприметная жизнь.

– Ну, ты уже придумала, как им представишься? – после легкого перекуса в гостинице, когда они возвращались в номера, спросил Белозерский. – Или еще нет?

– У меня есть корочки ФСБ, ими и воспользуюсь. Но представлюсь работником спецотдела, который занимается паранормальными явлениями.

– Хитро! – пробубнил топающий сзади Феофан Феофанович.

– «Секретные материалы» по-русски? – улыбнулся Следопыт.

– А почему нет? – пожала плечами Юля. – Уверена, в органах есть такой отдел.

– Умно! – вставил Позолотов.

– Сейчас позвонишь?

– А чего тянуть? – спросила Юля. – Надо – значит надо.

Город Лещёв был сравнительно небольшой, и через полчаса они уже подъезжали на «Запорожце» к дому женщин-одиночек на другой его окраине. Это был частный сектор, и перед ними стоял старый, но еще крепкий на вид одноэтажный деревянный дом. На звонок у ворот быстро открылась дверь – их ждали! – и по ступенькам торопливо сбежала моложавая русоволосая женщина в джинсах и свитере, в наброшенной на плечи куртке, с милым уставшим лицом. Очень быстро подошла к калитке.

– Это мы вам звонили, – сказала Юля. – Лейтенант Шмелева. Специальный отдел.

– Я уже поняла, товарищ лейтенант, – кивнула та. – Сейчас впущу! Мать у родни гостит, с внуком, а я вот отдыхаю. – Она поймала зоркий взгляд спутника молодой работницы спецотдела, кивнула: – Здрасьте.

– Здравствуйте, Людмила Федоровна, – уважительно сказал тот.

– Лейтенант Белозерский, – представила его Юля. – Из моего отряда. Оперативник.

– Круто, – кивнула молодая хозяйка. – Вот бы мне свой отряд! С оперативниками. Уж я бы развернулась.

Она была милой и обаятельной и сразу приглянулась гостям, особенно Кириллу.

– Тут и ответственность большая, – деловито заметила Юля.

– Тоже верно, – вздохнула хозяйка. Они двинулись по тропинке к дому. – А вы на чем приехали-то? Что-то я смотрю – пешком…

– Да мы решили прогуляться, – быстро ответила Юля. – Осмотреть городок. Такие события, знаете, не каждый день происходят.

– Это верно, – мрачно заметила Людмила. – Не каждый. А у вас, как я понимаю, опасная работа?

Юля перехватила взгляд Кирилла.

– И очень сложная, – добавила гостья.

Они поднялись по крыльцу, вошли в дом.

– Проходите в гостиную, – пригласила Людмила. – Не разувайтесь.

– Как это так? – возмутился оперативник. – Мы разуемся.

– Да не надо!

– Надо, – строго произнес лейтенант.

Юля усмехнулась: вежливые спецы? Ладно. Они вошли в убранную гостиную с коврами и скатертями.

– Чаю? – предложила хозяйка.

– Не откажемся, а, товарищ лейтенант? – спросил оперативник.

– Если только с домашним вареньем, – весело проговорила Юля.

– С крыжовником, например? – улыбнулся добрый оперативник.

– Можно и с крыжовником, – живо кивнула Людмила. – Сейчас только чайник поставлю.

И заспешила на кухню.

– Мне стыдно морочить людей, – поморщился Белозерский. – Особенно бедных одиноких женщин. И очень милых, кстати.

– Разговорчики в строю, товарищ лейтенант, – оборвала его Юля. – Дело прежде всего.

– Это ведь не полковник Мироныч, алкоголик.

– Тем не менее, – она поймала и сжала его пальцы, – терпи.

Они сели на старые стулья, расставленные вокруг большого круглого стола, застеленного белой скатертью. Пока закипал чайник, Людмила выставила чашки, нашла печенье, поставила на стол банку с вареньем. Скоро уже перед ними из чашек поднимался пар. Кирилл брал из розетки чайной ложкой одну ягоду за другой и кивал:

– Вот именно таким оно и должно быть, варенье из крыжовника.

Юля решила действовать, пока ее помощник не раскис в гостях одинокой и симпатичной женщины.

– У нас очень много вопросов, Людмила Федоровна, и все один важнее другого. Давайте сразу перейдем к делу. Итак, расскажите нам, когда вы последний раз виделись с вашим отцом. При каких обстоятельствах. Вообще, как часто вы с ним встречались?

– Очень редко. – Людмила отбросила русую прядь волос со лба. – Он нас бросил, когда мне было всего семь лет, я его плохо помнила. Мать все говорила, что пока он работал в комсомоле и в партии, то бросить не мог, она бы на него пожаловалась и ему бы устроили головомойку, а когда все посыпалось, тут же и ушел. Это ее слова. У моей матери сложный характер, с ней не всякий стерпится, вот отец и не стерпел. Я так думаю. Он мне об этом потом и сам сказал, еще до того, как я вышла замуж. Деньги он нам переводил исправно, кстати. Но он был холодным человеком и, мне так кажется, не испытывал ко мне тех отцовских чувств, которые должен испытывать к дочери родной отец. И у меня не сложилось с ним. И мать настраивала против него. Короче, семьи не вышло, привязанности тоже. Было только чувство утраты. И чувство, что все должно было случиться в жизни иначе.

– Он ведь был охотником?

– Еще каким! Фанатиком! Мать так говорила. Она ненавидела его охоту.

И за чаем Людмила рассказала, как и почему не сложилась их семья. Отец, как она понимала, жил исключительно своей жизнью и свои интересы ставил на первое место. Хотя зарабатывал он неплохо и укорять его в том, что он не обеспечивал семью, было нельзя. Что до охоты, то она была лишь лакмусовой бумажкой его отношения к близким. На нее Калявин мог променять все что угодно. Родных и близких в том числе. Он был партийным вожаком, но высоко не пошел, дослужился до второго секретаря чего-то там, кажется, райкома. Потом работал в нефтяной промышленности. Его и так дома видели только время от времени. А тут еще он уезжал на долгие дни со своими друзьями. Иногда на недели, на Урал. А мать с ним после этого днями и неделями не разговаривала. А иногда и месяцами. Она считала, что так себя женатые не ведут. А отец все чаще говорил: хочешь – разводись.

– Это то, что я поняла из их отношений, – в конце своего рассказала заключила Людмила. – Он вообще был одиночкой, сам по себе. А потом однажды, как она сказала, взял и переменился. Просто стал другим.

– Как это – другим? – спросила Юля.

– Замкнутым, мрачным. Он и так не баловал ее вниманием, а тут просто отдалился. Точно стена между ними образовалась.

– Но что послужило причиной? Может, другая женщина?

– Кажется, нет, – покачала головой Людмила. – Мать поначалу так думала, а потом поняла – причина другая. Куда худшая…

– Но что может быть еще хуже для женщины? – поинтересовалась Юля. – Хуже предательства, измены?

– У него на душе был великий грех, – вдруг услышали они от двери.

И втроем обернулись. На пороге стояла хмурая пожилая женщина в куртке с капюшоном. Резкие вертикальные черточки в уголках ее губ говорили о суровости и неприветливости натуры.

– Привет, ма, – кивнула Людмила. – Как тетя Зина?

– Жива-здорова, тебе привет передает.

– А Юрочка где?

– На лавке сидит, – кивнула та на двор.

– С Котофеичем?

– Ага. Соскучился.

– У нас товарищи из органов, – объяснила молодая хозяйка.

– Это я уже поняла. Со смертью Федьки, да еще такой, – она покачала головой, – удивляюсь, как наш дом еще по кругу не обложили.

Гости «из органов» представились.

– А что вы думаете по поводу этой смерти, Антонина Дмитриевна? – спросила Юля. – Вашего бывшего мужа.

– Что я думаю? – цепко глядя ей в глаза, усмехнулась женщина. – По поводу Федькиной смерти?

– Да, именно вы.

Людмила опустили глаза: кажется, она знала ответ своей матери.

– Думаю, чёрт его забрал, – зло рассмеялась Калявина. – Пришел, вспорол ему брюхо, чтобы смерть медом не показалась, и забрал его черную душу. Вот что я думаю.

Молодая женщина даже покачала головой. Несомненно, за последние дни она уже не раз слышала эту версию. Кирилл тяжело вздохнул. Да, семьи у них точно не вышло. Бедные женщины…

– А если правда? – пристально смотрела на нее Юля.

Антонина Дмитриевна прошла в дом, сбросила куртку.

– А я вам правду и сказала, – ответила она. – Черт – он ведь разные обличья-то принимает. Сколько Федька-то живности перебил, а? Я ему говорила: поостерегись. Тебе за твою охоту придется ответить. Особенно за медвежат. Вот за Федькой-то черт в облике медведя и пришел. По-моему, так оно и правильно. И сколько он нам зла сотворил. У него ведь еще первая семья была. Там какой-то ребенок остался, тоже, кажись, девочка, он оттуда тоже ушел.

– К вам?

Она вдруг смутилась.

– Да.

– Стало быть, не он один виноват? – Юля вроде как оправдывала ее мужа.

– Вы, товарищи из органов, задавайте свои вопросы, а то нам пора ребенка кормить.

– Да мы, в сущности, уже все узнали, – сказала Юля. – Пожалуй, еще такой вопрос, Антонина Дмитриевна. Сколько лет прошло с тех пор, как Федор Калявин ушел от вас?

– Двадцать пять, четверть века. Людмиле тогда семь было.

– Ну вот, выдала мой возраст, – улыбнулась ее дочь.

– Мы пойдем, – засобиралась Юля. – Людмила Федоровна, вы нас проводите?

– Конечно, – кивнула та.

Они вышли из дома, спустились с крыльца. По саду бегал мальчишка за котом, тот убегал от него перебежками.

– Это мой Юрочка, – кивнула Людмила.

– Мы уже поняли, – ответил за обоих Следопыт. – Милый мальчик.

Тот обернулся и показал им маленький розовый язычок.

– Хулиганит только, – улыбнулась она, глядя на сына.

Они прошли по тропинке до калитки.

– А скажите, – вдруг обернулась Юля к женщине. – У вашего отца были ночные кошмары? Может быть, мать вам говорила об этом? – И Юля, и Кирилл сразу заметили, что этот вопрос взволновал женщину. – Не стесняйтесь, говорите.

– Были, – кивнула Людмила. – Мне мать говорила, что он по ночам стал стонать и кричать, чего раньше не было. Это случилось после очередной охоты. «Не будем ее убивать, не будем!» – иногда говорил он. Так рассказывала мне мать. Дострелялся по своим медведям, говорила она. Звери за ним во сне приходить стали. Так ему и надо, окаянному. И так далее и тому подобное.

– Ее убивать? – переспросила Юля.

– Ага. Ну, охотникам все равно: медведь, медведица. Зверь, и все тут.

– А когда они с вашей матерью разошлись, он что же, вновь к другой женщине ушел?

– Просто ушел. А там кто его знает, – пожала она плечами.

– Когда повзрослели, вы с ним нечасто встречались?

– Очень редко. Как с чужим человеком. Больно было. До слез. Словно все мы потеряли в жизни что-то важное. И безвозвратно. – Людмила пожала плечами. – Но ведь так оно и есть. Он мне как-то еще сказал…

Женщина осеклась. Юля внимательно взглянула на собеседницу:

– Что?

Кирилл тоже устремил на Калявину вопросительный взгляд.

– Глупо это как-то, – покачала головой Людмила. – Это года три назад было, я только что развелась, вернулась домой. Он был нетрезв. Договорился о встрече, передавал деньги для Юрочки.

– Так что он вам сказал?

Людмила взглянула в глаза Юле:

– Сказал, что в Бога не верит, но молит Его, если Он все-таки есть, чтобы его проклятие не перешло на меня и на сына. Говорил посмеиваясь, а глаза так и бегали…

– Но что за проклятие?

– Он сказал, что зверь приходит за ним по ночам. За его грехи…

– Зверь? – поморщилась Юля.

– Да, так он сказал. Я подумала, мало ли. И что за выдумки? Что за зверь? Может, допился. Мне говорили, что он стал много пить. Я забыла об этом, почти забыла, пока все это не случилось. Пока его не задрал медведь. Этот призрак. Ужас ведь какой. До сих пор поверить не могу.

– Но не ваша мать, правда? – спросила Юля.

И оглянулась на дом – в окно на них смотрела Антонина Дмитриевна. Даже через стекло Юля разглядела улыбку на ее лице. На окно оглянулась и Людмила.

– Нет, мать верит, что за ним пришел дьявол. Представляете?

– Представляю, – честно ответила Юля. – Работа у нас такая. Паранормальная.

– Бывает страшно? – участливо спросила Людмила.

– Еще как, – ответила Юля. – Но мы крепимся. Да, товарищ лейтенант?

– Крепимся, – подтвердил ее слова Следопыт.

В глазах молодой мамы блеснуло любопытство:

– Насмотрелись, наверное, всякого, да?

– Врагу не пожелаешь, – не стала вдаваться в подробности гостья. – Телефон оставьте нам. На всякий случай.

Людмила продиктовала. Кирилл набил в свой сотовый.

– Ну что, я пойду? – посмотрела на гостей молодая женщина.

– Идите, – кивнула Юля. – Если что, мы вам позвоним. И да, не говорите о нашем визите никому. Даже полиции. У нас свое расследование. Особенное. Мы к вам из самого центра приехали, – добавила она. – Нам никто мешать не должен.

– Ладно, – пообещала Людмила.

Она наконец-то отворила калитку. Юля и Кирилл вышли.

– Всего вам доброго, – искренне пожелал Следопыт.

– И вам, товарищ оперативник, – ответила та.

Попрощалась и Юля. Они пошли туда, где оставили машину. Юля обернулась. С дорожки перед домом на них смотрела Людмила. На прощание еще раз кивнула гостям. И Юля ответила ей кивком.

– Жутковатая история, – усмехнулся Кирилл, когда они подходили к «Запорожцу». – Неправдоподобная. Темная и страшная.

– Как детская страшилка, – добавила Юля. – Только с летальным исходом. И, мне кажется, это только начало.

Они забрались в красный автомобиль. Кирилл включил зажигание, и автомобиль радостно ожил.

– Почему ты так думаешь?

– Интуиция, – ответила Юля.

Уже через час они пили чай в номере Следопыта и Позолотова. Феофан Феофанович раздобыл овсяное печенье, купил аж пять пачек.

– Когда его нет, я нервничаю, – сказал он. Печенье пришлось кстати.

– А что у нас местное телевидение? – Юля стала нажимать на кнопки пульта.

– Прогулялся я по городку, – глядя на смену программ, усмехнулся Феофан Феофанович. – Народ только об одном и шепчется, как я успел понять. Все о медведе толкуют…

Внезапно на экране возникло простенькое, но симпатичное лицо дикторши, какие бывают только у провинциальных телеведущих.

– Медведь-призрак. Небывалое бывает, – многозначительно вещала она. – Такова тема сегодняшней программы: «Круглый стол». Перед вами выступит ряд экспертов…

Она стала представлять одного бородатого чудака за другим. Затем предложила совершить экскурс в историю. Возбужденные эксперты – краеведы, уфологии, парапсихологи – пустились перетолковывать историю про легендарного одноногого медведя, загрызшего семью помещика Грачевского и перепугавшего округу сто с лишним лет назад. Но каждый на свой лад. Краеведы очень быстро переругались. Местный уфолог кричал: «Это был призрак! Тому сотни свидетелей! Он исчезал прямо на глазах! Понимаете?! На-гла-зах!» Второй выступающий, краевед, перебивал его: «Да какой это призрак? Что за детский лепет вы несете?! Это был дрессированный медведь, а дрессировщиком был один из врагов Грачевского, его незаконнорожденный сын, которого он лишил наследства! Мстил он всем Грачевским, понимаете?!» А третий, тоже краевед, перебивал первых двух: «Да какой еще незаконнорожденный?! Революционеры это были! И мстили они бывшему крепостнику и всей его семье! Разыграли кровавый спектакль с духе народовольцев! А вы: сыновья! призраки! Тьфу!» Его «тьфу» получилось чересчур оскорбительным для предыдущих ораторов. Тут уже краеведы сцепились не на шутку.

– Я выключу? – спросил Кирилл. – А то под их крики кусок в горло не лезет…

– Вырубай, – махнул рукой Позолотов и, когда Следопыт выключил телевизор, продолжал с удовольствием: – Перепугался народец-то! Ишь как взвился. – Он отхлебнул чаю. – А вы хорошо поработали, мои ученики. Хвалю! (Юля подробно пересказала ему разговор с Людмилой.) Стало быть, этот самый Калявин верил в проклятие? С ума сойти! – Он сверкнул толстыми линзами очков, за которыми горели пытливые глаза сумасшедшего ученого. – Я тоже с вами хочу!

– Куда? – посмотрела на него Юля.

– С людишками поговорить.

– И в роли кого вы хотите предстать?

– Вашего начальника. Ветерана спецслужб.

Юля уставилась на Позолотова.

– Не-е, – покачала головой девушка. – Вам с нами нельзя, вы на домового похожи.

– Что?!

– То, что слышали.

– Кирюша, она опять мне дерзит. – Белозерского уже разбирал смех, и он старался не подавиться печеньем. – Вы могли бы выдать меня за того же экстрасенса, но экстра-класса. Люди бы ко мне потянулись. Что? – Он требовательно глядел на компаньонов. – Да я бы Чумака за пояс заткнул!

Юля объяснила:

– Мы и так рискуем, Феофан Феофанович. Тут, в гостинице, выхода не было. А если мы поедем с вами по городу, пойдут слухи. Особенно если появится легенда про экстрасенсов. И сразу настоящих копов вызовут.

– Что, правда? – Позолотов не желал верить приговору. – Кирюша?

Юля также ожидала поддержки.

– Это возможно, Феофан Феофанович, – наконец проглотив печенье, ответил Белозерский. – Не исключено. У вас очень… незаурядная внешность.

Седые брови старика над вытаращенным глазами хмурились, физиономия пылала. Измятые после дневного сна бакенбарды, два белых куста, торчали в разные стороны.

– Впрочем, именно сегодня мы смогли бы взять вас на дело, – вдруг сказала Юля.

– Да? А к кому мы пойдем? – радостного захлопал глазами Позолотов.

Кириллу тоже было интересно.

– В том-то и дело, что ни к кому. А куда.

– И куда? – вопросительно моргнул старый чудак.

– В опечатанную квартиру Калявина, – четко ответила Юля. – Устроим там обыск.

– Отлично! – вырвалось у Позолотова.

– Но это противозаконно, – попытался предостеречь девушку Кирилл.

– Ну и что? Почти все, что мы делаем, противозаконно.

– А как мы туда войдем?

– Пока не знаю – придумаем.

– Ты что-нибудь придумаешь, Кирюша, – многозначительно усмехнулся Феофан Феофанович.

– Что вы имеете в виду? – подозрительно посмотрел на него Белозерский.

– Ты знаешь, что я имею в виду, – ответил его учитель.

– А я не знаю, – заинтересовалась Юля.

– А вам, барышня, и не положено было знать до поры до времени.

– Кирилл? – нахмурила брови девушка.

– У меня есть таланты. Хобби.

– Да в чем, собственно, дело? – возмутилась Юля.

– Кирюша – отменный токарь. Он умеет подделывать ключи. Отмычки всякие создавать. Я об этом узнал случайно, лет десять назад, когда потерял последний ключ от дома. Все думал: закажу, закажу. Позвонил своему ученику, спросил, как быть? Есть знакомые? Кирюша мне и говорит: сейчас приеду. Приехал и… сделал. Открыл, в смысле.

– А чем открыл? – поинтересовалась Юля.

– А вы догадайтесь, – усмехнулся Позолотов. – Вы вроде как умная девушка.

– Прям отмычкой? Ведь ключа-то у вас не было? Универсальной?

Позолотов вдруг уставился в потолок и засвистел. Кирилл сдерживал смех.

– У него целый арсенал, Юленька! – не удержался Феофан Феофанович.

– Какой интересный талант, – покачала головой Юля. – И кто тебя научил такому? Если это не секрет?

– Не секрет, – улыбнулся Кирилл и скромно потупил взгляд. – У нас во дворе был один умелец по кличке Сухой, медвежатник. – Он весело посмотрел Юле в глаза, – с тремя ходками…

– А по-русски можно?

Феофан Феофанович хмыкнул.

– Сидел он, Юленька, в тюрьме, за свои проделки. Три раза. Рецидивист.

– А-а!

– Он потом исправился и на милицию стал работать – сейфы открывать. Как-то меня попросил ему помочь, я еще мальчишкой был, а меня дед кое-чему на токарном станке учил. Навыки уже были. Когда я ему помог, пару деталей сделал, Сухой сказал: «У тебя, парень, талант. Я тебя кое-чему подучу – тебе цены не будет. Надо кому-то секрет передать». И передал. Одним словом, так и появилось у меня хобби. Одно из.

– Какая интересная подробность из твоей жизни, Кирилл, – заметила Юля.

– Вот такая. И теперь это умение может нам пригодиться. Рискуем, конечно…

– Кто не рискует, тот не пьет шампанское! – выстрелил Феофан Феофанович, хлопнул себя по коленям и бодро встал. – Поехали на хазу этого жмурика!

К дому Калявина они подъехали затемно. Обошли строение. Вот и подъезд. Юля и Кирилл переглянулись – у этих окон они стояли сегодня днем.

– А кто нам откроет? – спросила Юля.

Феофан Феофанович подошел и нажал первую попавшуюся кнопку. Динамик замурлыкал, потом захрипел. «Кто?» – недовольно спросил мужской голос.

– Полиция, – смело ответил Позолотов. – Пришли по делу убитого Калявина.

– А-а, – примирительно выдохнул голос. – Открываю! – Дверь щелкнула и открылась. – Нормально?

– Благодарю, – откликнулся Феофан Феофанович. – Уважают, – кивнул он, когда динамик затих, и потянул дверь на себя. – Прошу вас, Юленька.

Дверь покойного Калявина они нашли тотчас же – она была обклеена лентами, ведь шло следствие.

– Ну, мастер, давай, – кивнул Феофан Феофанович.

Кирилл Белозерский надел перчатки, вытащил набор отмычек в кожаном футляре и нагнулся над замком.

– Знаем такую конструкцию, – сказал он, разогнулся и стал выбирать отмычку.

Натянули заранее приготовленные перчатки Юля и Позолотов. И стали похожи на злоумышленников.

– Как у хирурга, – Юля кивнула на открытый кожаный чехол.

– А то, – отозвался Кирилл. – Сейчас приступим к операции. – Он достал отмычку и протянул ей чехол. – Ты, Юленька, будешь моим ассистентом. Крепко держи.

– А я кем буду? – с вызовом спросил Феофан Феофанович.

– Духовным наставником, как всегда, – ответил его ученик и вновь нагнулся к замку. – И на стрёме заодно.

– Разумно, – кивнул Позолотов.

Следопыт уже колдовал отмычкой в стальном чреве замка, когда едва слышно открылась дверь напротив и в коридор осторожно выглянула, а потом и вышла бабка. Юля и Позолотов, в перчатках и с отмычками, захлопали глазами. За их спинами, у дверей покойного Калявина, увлеченно сопел Белозерский. Соседка остолбенела и тоже захлопала глазами.

– Воры?! – Она закрыла рот руками.

– Мы из органов, бабушка, – шагнул на нее Феофан Феофанович.

– Из каких?! – заикаясь, пролепетала та.

Нужно было еще заслужить ее доверие!

– Из таких, – твердо ответил Позолотов и указал пальцем в грязный потолок подъезда с мутной лампочкой. – Из самых-самых!

Кирилл быстро распрямился. Юля поняла ситуацию, выдернула из кармашка корочки и открыла их перед бабкой.

– ФСБ. Специальный отдел.

– Какой такой специальный? – пробормотала бабка.

Юля замешкалась.

– Самый специальный, – ответил за нее Фофан Феофанович. – Спецотдел по борьбе с привидениями. Я – экстрасенс высшего класса. Ловлю призраков. – Он прижал открытую ладонь к губам и хрипло прошипел: – Мы охотимся на медведя.

– Какого медведя?! – шарахнулась от него соседка и прижалась к стене.

– На медведя-призрака, – выдохнул Позолотов. – Какого ж еще-то? Который убил вашего соседа.

– Того самого?

– Да, – кивнул архивариус.

В дверь просунулась голова мальчишки. Он вытаращился на подозрительную компанию. Его шкодливое лицо лучилось открытием истины.

– Они охотники за привидениями, ба!

– Кто?

– А мальчик прав, – кивнул Феофан Феофанович.

Юля едва сдержала улыбку. Кирилл опять засопел у замка.

– Так он может быть здесь?! – не унималась соседка. – Медведь-то?!

– Еще как может.

– Так страшно ведь!

– Мы привычные, – заметил Позолотов.

– А чего, дверь заела, что ли? – напуганная, но не желавшая покидать площадку, спросила соседка.

– Кто-то испортил замок, – кивнула Юля. – Мы разберемся.

– А можно я с вами? – спросил мальчик.

– Куда ты! – одернула его бабка. – Иди ложись!

– Щас! – огрызнулся мальчишка. – Возьмите, а?

– Во-первых, это секретная операция. А во-вторых, это очень опасно, – погрозил ему пальцем Позолотов. – Очень! А вдруг призрак медведя вновь окажется здесь?

– Здорово! – выдохнул мальчик. – Вот бы оказался, а?

– Это дело государственной важности, – строго посмотрела на мальчика Юля. И обратилась к его бабушке: – Напишите расписку, что вы ничего не видели. А если сейчас увидите что-то необычное, может быть, страшное, то об этом никому и никогда не расскажете. Если все мы живы останемся, конечно, – с ледяной улыбкой добавила она.

– А где у вас рюкзаки? – спросил мальчик.

– Какие еще рюкзаки? – нахмурился Позолотов.

– Как какие? С молниями! Которыми вы будете привидения ловить.

– Он так шутит, – прихватила мальчика за плечи бабушка.

– Ничего я не шучу! – рванулся тот. – У охотников за привидениями должны быть рюкзаки за спиной! С молниями! – еще раз пояснил он. – Как вы будете медведя ловить? Если он вылезет?

Юля все поняла. Вспомнила фильм!

– Теперь, мальчик, рюкзаки не нужны, – твердо проговорила она. – Мы теперь без рюкзаков работаем. И потом, у нас сегодня только разведка.

– А если он вылезет?! – требовательно воскликнул мальчик.

В сущности он был прав – истинным охотникам за привидениями нужно быть готовым к любым ситуациям.

– Мы его голыми руками возьмем, – ответил Феофан Феофанович.

– Не-е, – замотал головой мальчуган. – Голыми руками вы его не возьмете. Он вас сожрет. Его молниями надо!

Бог знает куда бы их завел этот профессиональный разговор, но помог Следопыт.

– Готово, – после щелчка произнес Кирилл, отошел от двери и взглянул на подельников. – Операция по поимке медведя-призрака начинается. – Он строго взглянул на соседей. – Дедушка шутит, мальчик. Прибор с молниями у меня в сумке, – и погрозил пальцем. – Но про него нельзя говорить.

– Покажите, – попросил мальчик.

Кирилл отрицательно покачал головой:

– Нельзя. Государственная тайна. Посторонних прошу удалиться.

– Зайдите к себе, – приказала Юля. – И сидите тихо-тихо. Ясно вам, гражданка?

– Ясно, – прошептала та.

– Я жду расписку, – еще строже бросила Юля.

– Хорошо.

Мальчика мгновенно затащили, и дверь захлопнулась.

– У нас минут пятнадцать, – переступая порог, предупредил Кирилл. – Потом шок у соседей закончится, они станут задавать вопросы, и за нашу безопасность я не дам и гроша.

– Вы очень строги с обывателями, Юленька, – пробормотал Позолотов. – Впрочем, иногда это полезно.

Они закрыли за собой дверь и включили свет. Обычная хрущевка.

– Что мы ищем? – спросил Белозерский.

– Все, что сможет указать на страхи Калявина. На присутствие медведя в его жизни.

– Медведя-призрака, – поправил ее Феофан Феофанович.

– Именно, медведя-призрака, – согласилась Юля.

– Мы с Юленькой будем работать внизу, – решил Позолотов. – А ты, Кирюша, по верхам давай. Так, что ли?

– С каких это пор вы стали отдавать команды? – удивилась Юля. – А, Феофан Феофанович? Вы – ученый. Ваше дело – улавливать энергии. Вот и улавливайте. Впрочем, Кирилл, он прав – давай по верхам. А я по полкам.

– Идет, – согласился Белозерский.

Феофан Феофанович усмехнулся.

– Мне нужны письма, альбомы, любой архивный материал, – решительно заявила девушка.

Перерыть две комнаты в хрущевке – дело нехитрое. Кирилл рванул по антресолям. Феофан Феофанович бросился по шкафам и скоро выудил охотничье ружье:

– То самое! Присвоим?

Юля нахмурилась, даже работать перестала.

– Я бы покрутила пальцем у виска, да не удобно, вы уже старенький.

– Да шучу я, шучу! – поморщился Позолотов. – Что вы как дети?

– У вас была жена, Феофан Феофанович? – запуская руки в одежду, сложенную в серванте, спросила она. – Как-то раньше не интересовалась.

Кирилл хмыкнул из другой комнаты.

– Ушла жена, – как ни в чем не бывало ответил Позолотов. – Бросила меня. – Он развел руками. – Сказала: я с тобой с ума сойду. Давно это было!

– Извините, Феофан Феофанович, – вздохнула Юля.

– Да ничего, – пожал плечами архивариус. – Она уж покойница. И муж ее второй покойник. А я вот в свои восемьдесят жив, бодр и охочусь на медведей-призраков. И ничуть об этом не жалею. Так кто из нас выиграл?

– Вы, – с улыбкой откликнулась девушка.

На антресолях хранился хлам, семейных альбомов не было. Но зато на одной из полок буфета нашелся огромный целлофановый пакет с фотографиями. Юля жадно начала просматривать его. Бледные фотографии, лица незнакомых людей, которые либо состарились, либо давно ушли на тот свет. Были тут и дочь Калявина, причем, разного возраста, с пеленок, и его жены. В том числе и моложавая Антонина Дмитриевна. И другие женщины. Особенно хороша была одна, брюнетка с большими сияющими глазами. Самые любопытные фотографии Юля щелкнула телефоном. Библиотека Калявина, в спальне, в буфете за стеклом, была небольшой и характерной: тут оказалось много охотничьих книг. Оружие, виды охоты. И все разных авторов. Русская классика тоже была. «Записки охотника» Тургенева и Аксакова, например. Юля взяла томик Куприна. Закладка оказалась на рассказе «Вальдшнепы».

– Да он помешался на охоте, – заметила она.

Юля машинально пролистала книгу, и вдруг из нее выпорхнул и спланировал на пол твердый листок. Юля нагнулась и подняла его. Это была фотография. С ее глянцевой поверхности счастливо улыбались три охотника в защитных костюмах. Бравые, тоже моложавые, с наглыми глазами. Тот, кто в середине, с седеющей шевелюрой, был на голову выше и Калявина, и третьего охотника, смотрелся вожаком. Ружья держали каждый на правом плече. Прям гвардейцы. Всем было лет по сорок пять. Фотка из девяностых годов. За спинами стоял «уазик». Перед охотниками лежала туша медведя-великана. Каждый из охотников поставил правую ногу на тушу убитого животного. Юля перевернула фотографию. Небрежная надпись с неровными округлыми буквами на обратной стороне гласила: «Лев, Федор и Матвей – друзья навеки!» И размашистые подписи. Юля перетряхнула все охотничьи книги, чем привлекла внимание Позолотова, но больше фотографий не оказалось. Она вновь устремила взгляд на бравурную строчку и три подписи. – Писали под хмельком, – заметил Феофан Феофанович.

Архивариус смотрел на фото через ее плечо.

– Согласна.

В спальню вошел Кирилл.

– Пора убираться отсюда, а то неровен час. Слышите? Все равно ничего толкового нет.

– Я бы так не сказала, – возразила Юля.

– Она права, – подтвердил Позолотов. – Кое-что есть.

Кирилл обошел их, сказав: «Можно?» – взял из рук Юли фотографию, пристально рассмотрел ее с обеих сторон и вернул девушке.

– Да, это кое-что.

– Три друга, три охотника, – задумчиво произнесла Юля. – Этой фотографии лет двадцать пять. Крайний слева – наш Калявин.

– Перед охотниками – убитый медведь, прямо великан, – заметил Позолотов.

– И фотография почему-то не с другими лежит, а отдельно, – задумалась Юля. – Среди книг про охоту, в спальне, куда не каждый заглянет.

– Юленька, ты эти же лица встречала на других фотографиях? Сейчас, когда перебирала? – поинтересовался Белозерский. – Я говорю о двух друзьях Калявина.

– Не-а, – качнула она головой.

– Это кое-что, – повторил Следопыт. – Он прятал фотографию и не хотел, чтобы эти люди как-то фигурировали в его реальной жизни. Только в его воспоминаниях.

– Именно так, – заключила Юля. – Это люди из его прошлой жизни, из которой он когда-то сбежал, бросив, кстати, родную дочь. Которую несомненно любил. Ее фотографий, в раннем детстве, у него море.

– Дела, – почесал нос научный советник и экстрасенс номер один при правительстве. Взял из рук Юли снимок, положил его на ладонь, накрыл другой рукой и закрыл глаза. – М-м-м, – запел Феофан Феофанович, мгновенно впадая в транс. – М-м-м!.. У-у-у!..

– Пора уходить, – с улыбкой заметил Кирилл Белозерский.

Юля выдернула из ладней Позолотова фотокарточку.

– На самом интересном месте оборвали, Юленька! – недовольно проговорил он. – Души уже подходили ко мне. Стекались!

– Чьи? – поинтересовалась она.

– Покойничков.

– Чьи именно?

– Разные. В том числе и Калявина. А вы все испортили.

– Уходим, – настаивал Следопыт. – Фотографию берем с собой.

– Еще бы, – поддержала Юля. – Такая находка.

Через пару минут они открыли дверь и стали осторожно выходить на площадку. Напротив тоже открылась дверь. За ними следили! Выглянула все та же бабка.

– Ну что? – спросила она. – Нашли чего?

– Есть контакт, – со знанием дела кивнул Феофан Феофанович.

– Да ну?

– Точно.

– А с кем?

– Вышли на след медведя.

Кирилл повернулся к ней спиной и заработал отмычкой. В дверь высунулась голова Никитки.

– И какой он?

– Большой и злой, – ответил Феофан Феофанович. – Может вернуться.

– Да ну?! – теперь уже воскликнул мальчишка.

– Поэтому будьте осторожны, – предупредил Позолотов. – Духи не дремлют!

– Расписка готова? – поинтересовалась Юля.

– Да, – кивнула бабка и протянула листок бумаги.

Они поспешно вышли из дома, где жил Калявин, сели в «Запорожец» и были таковы. С быстрым тарахтением раритетный автомобиль несся по ночному Лещёву. «Теперь налево, – иногда командовал Следопыт. – Теперь направо. – У него была фотографическая память.

– Не сдаст нас эта семейка, как думаете? – обратилась к ним Юля. – За нами самими не начнут охоту? Тот же ваш Борщов?

– Да кто ж его знает, – задумался Следопыт. – Будем надеяться.

– Только если случайно, – заметил Феофан Феофанович. – В смысле, сдаст.

– Случайно? – переспросила Юля.

– Дикие все-таки у нас люди, – усмехнулся Позолотов. – Всему верят! С такими только коммунизм и строить. Понимаю, почему их большевики с потрохами купили своими байками. Живут в вечном ожидании сказки. Вот чем эта старуха отличается от бабки, жившей лет пятьсот назад, которая верила в леших и кикимор? Да ничем. Внучок тоже хорош. Голливуд в помощь. С другой стороны, если ты интеллектуал, – рассуждал архивариус, – вот как я, к примеру, интеллектуал самой высокой пробы, да к тому же еще экстрасенс, можно сказать…

– Тоже самой высокой пробы? – усмехнулась Юля.

– А как же! Так вот, если все так, то из аборигенов можно веревки вить. Манипулировать их сознанием. Они теперь растрезвонят про охотников за привидениями, можете мне поверить. Через пару лет о нас в этом районе будут легенды слагать. – Глядя на ночную улицу за лобовым стеклом, он задумался. – А может, нам с вами залы собирать? А, ребятки?

– Какие еще залы? – не понял Следопыт.

– Как это какие? Больше! Чтобы денег побольше!

– А, эти залы!

– Ну так!

– А что мы будем впаривать? – спросила Юля.

– Жизни учить будем. Семинары проводить. Ну, и общение с духами, конечно. Массовые спиритические сеансы. Вас бы, Юленька, как внучку великого экстрасенса, нарядили бы в бикини, вы бы со шляпкой ходили по рядам и деньги собирали. Попкой туда, попкой сюда.

– Щас! – выпалила Юля. – Размечтались.

Городок был небольшим, и минут через десять «Запорожец» притормозил у входа в гостиницу.

– Приехали, – сказал Феофан Феофанович. – Зря отказываетесь, Юленька.

Следопыт хитро взглянул на нее.

– Что? – спросила она.

– Представил тебя в бикини и со шляпой в руках.

– Ну и как?

– Золотое дно!

– Ну-ну, мечтать не вредно.

Они вышли из автомобиля. Когда перешагнули порог номера, Кирилл воодушевленно воскликнул:

– Есть отличная идея! – Набрал номер сотового телефона. – Алло, Людмила?

– Да, а кто это?

– Включи громкую связь, – уже догадываясь, к чему этот звонок, торопливо попросила Юля.

Тот кивнул.

– Мы сегодня с вами разговаривали, – сказал Следопыт.

– А, оперативники…

Ее голос зазвучал на весь номер.

– Они самые. У нас есть фотография, на ней ваш отец. Как мы ее нашли – тайна следствия, но вы можете посмотреть на нее и определить, кто с ним? Или, для верности, показать эту фотографию вашей матери?

– Могу, конечно.

– Сейчас перешлю и перезвоню.

Кирилл отключил связь. Юля положила снимок, похищенный из дома Калявина, на стол, Следопыт сфотографировал его. Затем отослал и вновь набрал номер Людмилы Калявиной.

– Получили?

– Да! Тут папа еще молодой! Ну, относительно. Только я этих людей не помню.

– А мама?

– Сейчас спрошу.

Она пошла по дому. Где-то весело визжал ее сын. Затем был короткий разговор:

– Вот, посмотри, следствие интересуется. Знаешь их?

– А-а! – усмехнулась на дальнем плане мать. – Как не знать? Это ж два его дружка закадычных. И по комсомолу, и по партии, и по бабам. Охотнички!

– Спрашивают, кто они.

– Ну, в центре, это Лев Семенович Соколовский, наш бывший мэр.

– Ну да? – удивился Следопыт.

– Они спрашивают, ты не ошиблась? – уточнила у мамы дочь.

– Он самый! Третий – Матвей Чепалов. Они все в комсомоле начинали, потом в партию подались. Но Федька и Матвей тормозили, а вот Соколовский вперед летел. Ну так у него и внешность какая! Бабы на него так и вешались, на паразита…

– Мама, – прервала Антонину Дмитриевну ее дочь.

– А ты не мамкай, не знаешь.

Антонина Дмитриевна занималась хозяйством и то отходила от телефона дочери, то приближалась к нему. А иногда грозно нависала над ним, и тогда ее голос становился пронзительно четким.

– Так они все из Лещёва? – спросила Юля.

– Все отсюда. Живоглоты.

– Мама…

– Знаю, что говорю.

– А где они сейчас?

– Где? По домам сидят, если живы еще. Они пенсионеры уже давно! – Ее голос стал уходить все дальше. – Старые пни!

Юля приблизилась к телефону.

– Людмила, если мама не слышит, спросите, они всегда ездили на охоту втроем?

Антонина Дмитриевна вернулась к телефону. Эта тема ее несомненно волновала до сих пор. Оказывается, да, они всегда ездили втроем. И ездили часто – и далеко от Семиярской губернии. На Урал, к примеру. Где леса были дикими, где можно было побродить как следует и подбить настоящего зверя. Они целый год готовились к такой охоте, ждали ее. Бредили ею. А потом уезжали – и надолго. Возвращались счастливыми. С блеском в глазах. Кроме последнего раза.

– Когда они дьявола встретили в лесу, – услышали трое детективов голос Антонины Дмитриевны, она даже повысила его специально для них. – Так и скажи господам сыщикам: когда нечистую подстрелили. – Женщина с вызовом усмехнулась. – Я это точно знаю! Я его, Федькины, глаза увидела и голос его услышала, когда он приехал с той охоты. Мне хватило. Не узнала я его. Что он там пообещал нечистой силе, не знаю. Но изменился он после той поездки. Спятил. Другим человеком стал. Говорила уже: сам в черта стал превращаться.

– Вы слышали? – теперь уже говорила с Кириллом Людмила. – Ой, зря я ее спросила, теперь она неделю отца будет вспоминать.

– Да какой он тебе отец?! – услышали они голос Антонины Дмитриевны. – Пёс он был шелудивый! Скольким людям в душу плюнул! Старый чёрт.

– И проклинать, разумеется, – добавила Людмила.

Следопыт горячо поблагодарил молодую женщину, пообещал завезти коробку конфет и попрощался.

– Ну так что, дамы и господа, скажете?

– Скажем, что мы вышли на медвежий след, Кирюша, – усмехнулся Позолотов. – Это уж точно.

– Три охотника, три фанатика, – согласилась Юля. – Что-то они сделали не то в те давние времена. Двадцать с лишним лет назад. Не того медведя подстрелили, раз он призраком стал к ним являться.

– Но как может медведь на одной ноге расхаживать по городу? Пусть даже по Лещёву? Говорить человечьим голосом? Звать кого-то? Требовать вернуть лапу? Невероятно.

– А это нам и надо узнать, – решила Юля.

– А что тут узнавать? – усмехнулся Феофан Феофанович. – Трое охотников год за годом убивают медведей. Убивают медведиц, а потом, как я понимаю, и медвежат. Как это и положено у этих убийц, которые именуют себя охотниками. И вот, призрак того одноногого медведя, который еще в девятнадцатом веке тут кружил и всех резал и рвал на части, не вытерпел и решил отомстить стрелкам. – Он посмотрел на товарищей. – Что скажете?

– Отличный сценарий для фантастического фильма, Феофан Феофанович, – похвалила его Юля. – А если серьезно?

Следопыт усмехнулся:

– Пока что это самая убедительная версия, Юленька. Она всё объясняет.

– До мелочей, – добавил Позолотов.

– Нам надо найти этих двух людей, если они еще живы: Соколовского и Чепалова.

– Это сделать легче лёгкого, но только утром. А сейчас легкий ужин перед сном, – предложил Следопыт.

– Мы так сегодня перенервничали, – хитро посмотрел на него Феофан Феофанович.

– Это вы к чему?

– Да все к тому же, Кирюша. Интересно, бар еще открыт?

– Думаете, стоит?

– Какой-нибудь настойки, – предположил самый старый и самый мудрый член экспедиции. – Ну, там, рябины, например?

– Я схожу, – предложила Юля.

– Уверена? – спросил Кирилл.

– Да, конечно, – ответила Юля. – А вы пока ужин приготовьте. У меня все равно так классно, как это делаешь ты, Кирилл, не получится.

– Хорошо, иди.

Юля взяла в номере деньги и спустилась на первый этаж. Ей не просто так хотелось оторваться от компании. Она решила посидеть за стойкой, выкурить сигарету, например. Юля это делала редко, но с удовольствием. Запретный плод сладок. Но курить при Кирилле, таком правильном, ведущим здоровый образ жизни, она стеснялась. И тем более при Феофане Феофановиче. Вот он потом будет над ней потешаться! Девочка-припевочка с сигаретой.

Бар был открыт. Всего-то начало десятого. Призывно светилась стойка, все остальное помещение было погружено в сумрак. Юля встала у пустой барной стойки – та оказалась пустой. Ну что тут поделаешь. Маленький город, маленькая гостиница, может, наконец, бармен на всех плюнуть и отлучиться по делам? Зато так приятно пахло спиртным!

– Есть кто? – спросила Юля.

– Иду! – откликнулся женский голос из дальнего помещения.

Вскоре вышла барменша в фартуке, она вытирала руки.

– Рябина на коньяке есть? – спросила Юля.

– А двадцать один год есть? – насмешливо спросила барменша.

– Я не для себя – я для своих коллег, – пожала плечами Юля. – Для моего учителя, профессора черной магии, который приехал изучать ваш феномен – медведя-призрака. – Она видела, как менялось лицо барменши. – И для его старшего ученика, магистра магических наук. Тоже черных. Это они хотят бутылочку перед сном раздавить. Я только молоко пью.

– Так вы с ними? – Она понизили голос. – С тем самым профессором?

– Ага. Только тсс! – Юля приложила палец к губам.

– Вам продам, – кивнула барменша.

– А куда делись три здоровых балбеса-охотника? Они тут все время бухали и галдели.

– Неужто сами не знаете, девушка? – удивленно посмотрела барменша.

– Понятия не имею.

– Так они после разговора с вами и с полицией тотчас и уехали. Лишили вы нас клиентов.

– У них энергетика плохая, – поделилась Юля. – Честное слово. Когда три агрессивных дурня собираются вместе и еще что-то планируют, эфир накаляется.

– А ваш профессор-то, он-то как?

– Что – он как?

– Черная магия-то – не шутка.

Юля снисходительно улыбнулась:

– А, вон вы о чем! Ну, вы меня неправильно поняли. Он изучает черную магию, чтобы с ней бороться, а не чтобы ее распространять. А вы что же подумали?

– Да я так, – протирая бокал, опустила глаза и пожала плечами барменша. – Ничего я не подумала…

– А если честно?

Барменша подалась к клиентке, легла грудью на стойку и перешла на шепот:

– Думаю: надо же, и полиция в черную магию подалась! Ну, куда дальше-то, думаю, деваться? Ужас!

– Мир на месте не стоит.

Барменша оживилась:

– И насчет старичка вашего тоже подумала: такому скажи что поперек – заколдует еще. Скажите честно, – она оглянулась на двери, – ведь может, а?

– Может, – кивнула Юля. – Профессор владеет всеми приемами черной магии. Но, повторяю, только в целях борьбы со злом. Попадется злодей, профессор наложит руку – мало не покажется.

– Да ну?

– Ага. Силен старик!

– А вы, значит, тоже кое-что умеете?

– Угу, – качнула головой Юля. – Ну, если я его любимая ученица, как вы думаете?

– Да уж, если любимая…

– Вот так, – Юле резко надоел разговор с барменшей, она расплатилась, взяла бутылку и пошла к одному из полукруглых гнездышек, где можно было спокойно посидеть и подальше от чужих взглядов выкурить сигарету. – Только обо мне никому ни слова, – вполоборота бросила она. – Расписку с вас брать не надо?

– Нет-нет, не надо, я молчок, – торопливо бросила барменша.

Едва Юля села в дальней ячейке на диванчик, взяла сигарету и закурила, как в вестибюле послышались голоса, и в бар вошли двое мужчин. Они говорили между собой горячо, барменше бросили: «Привет, красотка!» Она им ответила:

– Привет, работяги.

Юлю двое не заметили, сели за стойку, и один сказал:

– По двести коньяка, Веруня.

Заказывал крепкий мужчина с длинным хвостом сивых волос за спиной, второй был шатен с короткой стрижкой. Длиннохвостый был уже поддат и вел себя развязно, второй держался скромнее. Им налили коньяка, они чокнулись, сделали по хорошему глотку. Длиннохвостый закурил и стал рассказывать спутнику сцены из цирковой жизни.

– Ну все, затарахтел, – бросила барменша.

Она направилась к музыкальному центру и нажала клавишу – из динамиков полетело бодрое диско. До Юли долетали обрывки фраз, но все-таки она смогла уловить суть рассказа. Длиннохвостый рассказывал о цирковом номере с собачками, которые во время выступления забыли про то, что они дрессированные собачки, и устроили грандиозную свару, но зрители решили, что так и надо, и покатывались со смеху, потому что все было натурально: лай, визг, укусы, беготня, крики обалдевшего от непослушания своих питомцев дрессировщика, махавшего кнутом, и многое другое. Друг длинноволосого, сидевший спиной к Юле, время от времени начинал смеяться. Юля и сама в какой-то момент заулыбалась.

– Веруня, что говорят про медведя-то? – спросил длинноволосый барменшу.

Веруня открыла было рот, но что-то вспомнила, стала быстро искать глазами юную посетительницу, разглядела ее и тотчас ответила:

– Да ничего не говорят. Боятся! Вот и все.

– Ну это правильно, что боятся, – ответил длиннохвостый. – А вознаграждение еще не назначили? – в шутку спросил он.

– Да кто ж его знает, Юра. – Она наконец-то назвала посетителя по имени. – А что, хочешь изловить?

– Так все смелые люди города хотят, а? – Он кивнул своему другу.

– И как же ты подманишь этого призрака? – поинтересовалась женщина.

– Я ж со зверями на «ты». Сама знаешь. Прикормлю, заговорю, усыплю бдительность.

– Ты вон свою бабу заговорить не можешь, – кивнула она в сторону улицы.

– А вот сюда ты не лезь, Веруня. – Он готов был обидеться. – Не твоего это ума дело.

– Ну уж прости, Юра. Сам начал этот треп. А как ты приведешь призрака?

– Да на поводке, вот как.

– На каком – на призрачном?

– Да найду, на каком.

На эти вопросы Юра явно ответы не знал.

– Ты его подманишь, а он тебе брюхо-то и располосует, – уверенно заявила барменша Веруня, подумала и легла грудью на стойку. – Я не трусиха, но только когда передо мной живой человек. Тут я ему скажу все, что о нем думаю: что он козел облезлый, например, что он дерьмо, а не мужик. А с призраками связываться – фиг там. Коли вы такие умные, ребятки, – она по очереди посмотрела на обоих мужчин, – вот и ловите вашего призрака.

– Ну-ну, – кивнул длиннохвостый. – Допиваем?

– Давай, – ответил второй, шатен с короткой стрижкой. – Мне еще домой добираться, мотор вызывать.

Юля потушила окурок сигареты, но решила подождать, когда двое мужчин выйдут из бара. Она была уверена, что увидят ее и начнутся разговоры, кто да что, а ей придется отвечать, а может быть, дерзить и пугать. Особенно этого – хвостатого. Вот он точно был приставучим. А ей этого не хотелось – ее ждал ужин в номере друзей. Но хвостатому позвонили, он взял трубку, сказал: «Да я уже рядом, у дома! Чего ты бросаешься? Ну все, все, иду!» – сбросил и прибавил:

– Зовет!

– Труба? – спросила барменша.

– Точно! Сирена. Белуга. Северный олень. Трубит!

– Ну, значит, точно пора, – сказал второй. – Я с ней ссориться не хочу.

Они расплатились, сползли с табуреток и двинулись к выходу.

Вскоре за ними встала и Юля. У барной стойки, держа в руках рябиновую настойку, спросила:

– Кто этот разговорчивый? С хвостом?

– Кто, Юрка, что ли? Да живет напротив. В цирке работает. Болтун болтуном. В клоуны не взяли, так он на подхвате и по хозчасти.

– А друг его?

– Я его редко видела. Раза три всего. Так, болтаются оба. А Юрке щас жена-то врежет. Она у него строгая.

– Ясно, – кивнула Юля.

Когда она вышла в холл, то оглянулась на стол консьержки – той не было. А потом посмотрела налево – и сразу увидела на той стороне улице циркача с хвостом. В эту минуту к нему из-за дома быстро вышла женщина в джинсовом костюме, с короткой светлой стрижкой и стала что-то нервно говорить. Размахивать руками. Несомненно, это она звонила хвостатому, когда он сидел в баре. «Строгая жена!» С которой, по словам барменши, тот не мог справиться. Хвостатому пришлось сдаться и идти вслед за женщиной.

Юля подошла к прозрачной стене. Двое были жителями этого самого двухэтажного желтого дома. Дочь парализованной женщины в кресле, это было ясно, и ее нерадивый муж. Но не они сейчас занимали мысли девушки, а черный провал, в темноте которого исчез медведь на одной ноге. Юля поставила бутылку рябиновой настойки на журнальный столик, подошла к входной двери и потянула ее на себя…

Она вышла на улицу. Ее так и притягивало это черное пространство, где исчез медведь. Где его следы оборвались так резко, что сбились даже опытные собаки-ищейки. Юля огляделась по сторонам и перешла улицу. Было еще не очень поздно. По дороге проехала одна машина, притормозив и повернув с Краснознаменной на Пасечную, за ней другая. Девушка прошла еще немного вперед и ступила на эту терру инкогнито. Что же было там?

Слева и справа, прижатые к домам, два разросшихся садика за низкими заборчиками. И уже за ними – широкий дворик. Большой черный пятачок. Мистическая земля. Где испарился призрак. Развоплотился. Разлетелся на атомы. Еще дальше, в глубине, асфальтовая дорожка, а за ней – типовой детский сад за высоким забором, с качелями и беседками. Туда идти смысла не было. Самое интересное таилось на этом пятачке – черном, «слепом». Под ногами Юли хрустели и ломались сухие веточки, приминались опавшие листья. Но когда девушка в очередной раз остановилась, веточка громко хрустнула у нее за спиной. Юля замерла – льдом обожгло спину. И тотчас стремительно обернулась.

На фоне улицы и ярко освещенного парадного гостиницы «Колос», на другом конце темного пятачка, виднелся мужской силуэт. Юле показалось – знакомый. А ведь она подумала о медведе-призраке!..

– Кто вы? – осторожно спросила девушка.

– Пешеход, – усмехнулся тот. – Я вас напугал? – Мужчина двинулся к ней.

– Стойте там, где стоите, – предупредила его Юля.

– Хорошо. – Тот остановился.

– Вы следили за мной?

– Я?! – Он рассмеялся. – Ни в коем случае!

И голос его показался ей знакомым.

– А почему вы подкрались ко мне со спины?

– Не крался я к вам со спины – я тут своего друга жду. Какая-то вы странная, девушка…

Юля осторожно подошла к нему. Это был тот самый молодой мужчина, приятель длиннохвостого. Они сидели в баре. Теперь ей стало все ясно: когда жена циркача выбегала из дома, друг этого Юрия просто скрылся. Наверное, решил избежать скандала.

– Это вы сидели в баре у нас за спиной? – вдруг спросил мужчина.

– А вы наблюдательный.

– Есть такое дело. Я вас разглядел краем глаза. Вы – хорошенькая. Живете в «Колосе»?

– Ага.

– Идемте на свет, что ли? – предложил он. – Или вы так и будете блуждать на этом пятачке?

– Идемте, – согласилась она.

Они вышли на тротуар. Теперь Юля могла разглядеть его. Мужчина был красив и хорошо сложен. Джинсы и кожаная куртка придавали ему вид ковбоя. Только вот глаза его были чересчур печальны.

– Меня зовут Юля, а вас?

– Мстислав.

– Очень приятно. Вашего друга уже не отпустят, – усмехнулась она.

– Да, женушка у него что надо. Мегера. А как вас занесло в Лещёв, милая девушка Юля?

– В командировку. – Он рассмеялся. Даже покачал головой. – Чему вы смеетесь?

– Хотите поймать медведя?

Юля нахмурилась:

– С чего вы взяли?

– Вы появились сразу после этого кошмарного случая. Живете в гостинице. Осматриваете место, где исчезло это пугало. Гадаете, как это могло случиться. Вы – журналистка?

– Нет, частный детектив, – сама пошла в атаку Юля.

– Ну да? – рассмеялся он.

– А что, не верите?

– Верю, верю. – Нет, он ей не поверил. – Сюда скоро многие съедутся. Такой пиар городу этот мишка сделал!

– Ничего себе – «мишка»! Человека распотрошил. Старика к тому же.

– Может, на то были причины?

– Да уж это точно.

– Ну и как? Рассмотрели место, где он исчез? – Мстислав кивнул назад. – Что-нибудь обнаружили, детектив? Какие выводы сделали?

– А такие, что быть всего этого не может. – Юля даже покачала головой. – Я о медведе-призраке на одной ноге. Какая-то страшная сказка!

– Вот, – он выставил вперед указательный палец, – в самую точку, Юля! Представляете, какие легенды будут ходить по городу лет этак через десять-двадцать?

– Да детей просто будут пугать этой страшилкой. На ночь рассказывать.

– И вновь в яблочко. Ладно, – вздохнул он. – Юрку мне не дождаться. Надо вызывать такси и ехать домой.

– Далеко живете?

– За городом, в частном доме.

– А, тогда да.

Мстислав достал из кармана сотовый и стал набирать номер. Через минуту такси было вызвано.

– Ну что, я пойду, – сказала Юля. – Приятно было познакомиться, Мстислав.

– Взаимно, всего доброго. Еще увидимся, может быть.

– Может быть, – кивнула Юля.

Она перешла дорогу, поднялась по ступеням парадного и потянула на себя стеклянную дверь. Открыв ее, обернулась. Новый знакомец следил за ней. Он поднял руку. И она махнула ему. В холле прихватила бутылку рябиновой и помчалась наверх.

– Чего так долго, принцесса? – с порога спросил Феофан Феофанович. – Мы уж хотели вас идти искать.

– Так получилось – сейчас расскажу, – ответила Юля.

Стол уже был накрыт. За ужином она рассказала о двух мужчинах, доверчивой барменше и нервной блондинке из дома напротив.

– Это и есть те самые Карпухины, которые ухаживают за женщиной-инвалидом, которая подсматривает за всей улицей.

– Хватит всех подозревать, тем более на ночь глядя, – заявил Позолотов. – А «рябинушка» хороша! А, Кирюша?

– Отличная «рябина», – согласился тот. – И ужин на славу. И день вышел удачным. Многое узнали. Многих увидели. История темная и запутанная, – он взглянул на друзей. – Но спать буду сегодня как убитый.

Засиживаться не стали. Вскоре Юля попрощалась с друзьями и вернулась к себе. Но не стерпела, взяла театральный бинокль и вышла на балкон. Та же темная Краснознаменная улица с редкими фонарями и жидким светом нескольких витрин. Ее взгляд притянуло окно напротив. Кажется, там сейчас не было никакой преграды: ни штор, ни тюля. И хотя движения тоже не наблюдалось, что-то притягивало внимание детектива. «Ну и что? – решала она. – Оттуда то и дело смотрят на меня, а я буду смотреть отсюда на них».

Не скрываясь, Юля приложила бинокль к глазам и направила точно на окно. И тотчас замерла: вот она, женщина в кресле! Из темной комнаты она смотрела прямо на нее. Несомненно, уже пожилая. Только кресло было чуть отодвинуто от окна, поэтому невооруженным глазом разглядеть хозяйку было невозможно. И женщина смотрела тоже в бинокль.

Сердце Юли билось учащенно – ведь между ними была почти дуэль! Почему ей казалось, что эта женщина каким-то образом замешана в этой истории с медведем? Потому что не могла не видеть чего-то очень важного, что укрылось ото всех других. С ней надо было поговорить! Обязательно! Но как?

Вдруг женщина словно вздрогнула и голова ее дернулась назад. Юля догадалась – в дверь калеки постучали. Рука с биноклем опустилась на колени, а другая рука потянулась к губам. Лицо открылось – исхудавшее пожилое лицо. Указательный палец лег к губам, что означало: «Тсс!» После этого кресло провернулось вокруг своей оси, и женщина поехала назад, возможно, к дверям. Да, все так и было! Дверь открылась – и бледное освещение сразу разлилось по комнате с ветхой старинной мебелью. Молодая женщина, оказавшаяся в проеме, стала нервно жестикулировать. Она была в джинсах, с короткой стрижкой. Внезапно молодая женщина обернулась и двинулась к окну. Юля быстро заскочила в свой номер и вновь направила бинокль в сторону окна напротив. Но те уже быстро закрывали шторами.

Контакт был! – понимала Юля. Но что хотела сказать этим «Тсс!» пожилая женщина напротив? О чем предупреждала или предостерегала Юлю?..

Утром Кирилл позвонил Борщову:

– Я тут со старыми выпивохами разговаривал, собутыльниками Калявина, они мне рассказали о давних его друзьях по охоте. Пробьешь фамилии?

– Присылай, – ответил тот. Вскоре Следопыт получил ответ:

– Матвей Григорьевич Чепалов, 71 год, пенсионер, бывший партийный босс средней руки, хозяин строительной конторы «Мастерок», живет по адресу улица Сурожская, 53, в частном доме. Лев Семенович Соколовский, бывший мэр Лещёва, пенсионер, предприниматель, 71 год, живет за городом, в Зеленом поселке на речке Лещёвке, в особняке. Соколовский – личность привилегированная, желательно не беспокоить.

– Зачем тебе бывший мэр понадобился? – не смог не спросить Борщов по телефону у своего старого друга. – Если честно?

– Ты понимаешь, они когда-то были друзьями: Калявин и Соколовский. Оба – охотники…

– И что? – перебил его Борщов. – У Соколовского сотни таких друзей по городу. Он целым мэром был! А до этого вторым секретарем компартии Лещёва, когда тот еще Красноармейском назывался. Мало ли с кем он ни охотился. Темнишь, брат!

– Да не темню я! – возмутился Кирилл. – Говорю же, они старые друзья и могут многое знать друг о друге.

Борщов делано рассмеялся в трубку:

– Ну, знаешь! У нас ту много кто друг о друге чего знает! Да все молчат! Короче, мой совет: не трогай этого человека. У Соколовского куча друзей, и не только пенсионеров, которые вершили судьбу нашего городка, да и теперь вершат. Понял?

– Понял, понял…

– Отлично. Пока.

На том они и попрощались.

– Спасибо Борщову: существенное замечание, – сказал своим компаньонам Следопыт. – Если мы заявимся с нашими липовыми документами к бывшему мэру города Лещёва, нас мгновенно схватят за одно место, и товарищ подполковник не поможет. Предлагаю начать с Матвея Григорьевича Чепалова. А, коллеги?

Предположение поступило сразу после завтрака, в номере мужчин.

– Согласен, – одобрил его выбор Феофан Феофанович.

– Этот вариант наименее опасный, – подтвердила Юля.

– Но и Чепалов, если почувствует подвох, может обратиться за помощью к влиятельному товарищу, – продолжал Следопыт. – Тут надо подходить с умом. С большим умом! Сделать все так, чтобы у него не было причин звонить Соколовскому.

– У меня есть идея, – сказала Юля. – Но ты хотел что-то еще сказать, Кирилл?

– Да, – кивнул тот. – Также есть информация о родственниках двух охотников. У Чепалова жива бывшая жена, Евдокия Михайловна, 68 лет, бывшая учительница. Есть адрес и телефон. Детей нет. У Соколовского Льва Семеновича, наоборот, детей аж пятеро, но все разъехались кто куда. Двое заграницей живут. Вдовец.

– Уже две идеи, – как бы про себя проговорила Юля.

– Говори, девочка, – потребовал Позолотов.

– Как вы думаете, Евдокия Михайловна Чепалова разделяла пристрастие мужа к охоте?

– Вряд ли, – покачал головой Следопыт.

– А теперь давайте ей позвоним.

Юля набрала номер, поставила на громкую связь.

– Алло? – послышалось в телефоне.

– Здравствуйте, это Евдокия Михайловна Чепалова?

– Да, – откликнулся голос. – Здравствуйте.

– С вами говорит общероссийская организация «Школа против охотников», мы выступаем за защиту животных в наших лесах. Меня зовут Анастасия. Вы можете нам уделить пару минут?

– Пожалуй, – не сразу откликнулась женщина. – Впрочем, почему пожалуй? Очень даже могу…

– Спасибо. Как я уже сказала, мы пытаемся защитить диких зверей от ежегодного истребления охотниками и считаем убийство животных пережитком прошлого.

– Тут я с вами полностью согласна, девушка. Это варварство. У меня был муж охотник…

– Так-так, очень интересно…

Следопыт и Позолотов обратились в слух.

– Только не подумайте, я никогда не разделяла его взглядов.

– Мы вам верим.

– Каждый год он уезжал с друзьями на охоту, знаете, готовился к ней подолгу, точно на войну собирался…

– С несчастными животными, – вставила Юля.

– Именно так.

– А на кого они охотились, Евдокия Михайловна?

– На все, что движется. Но более всего на медведей.

– Очень грустно!

– Вот именно: очень!

– И вот однажды охота поломала его.

– Как это так?

Феофан Феофанович и Кирилл тотчас потянулись в сторону телефона, дышать перестали.

– Это было давно. Муж приехал с охоты сам не свой. Я его не узнала. Был молчалив, угрюм. Рычал все время на меня, потом извинялся. Делал вид, что ничего не произошло. Но человек изменился. Понимаете? Полностью! Надо было что-то делать. В конце концов я его вывела на разговор. И он признался, что они убили медведицу, но не сразу. Они отметили берлогу и поставили капкан. И привязали его на цепь к дереву. И эта медведица попала в него задней лапой. И стала страшно орать на весь лес. Она почти отгрызла лапу, когда они подоспели к месту. Медведица уже истекала кровью. А рядом были ее медвежата, метались вокруг матери.

– Какой ужас…

– Да, трое медвежат. Она ревела так страшно, говорил муж, что они и подойти боялись. А потом с расстояния застрелили ее.

– А медвежата?

– Он сказал, что им пришлось застрелить и трех медвежат. Они тоже кричали у мертвой матери. Плакали как дети.

– А когда это случилось? Вы сказали, давно…

– Более двадцати лет назад, где-то на Урале, куда они все время уезжали с друзьями. Муж замкнулся в себе, очень скоро мы перестали находить общий язык. – Невеселые воспоминания вдруг закружили ее и увлекли за собой, она тяжело вздохнула, – я как будто жила с чужим человеком…

Она замолчала.

– Евдокия Михайловна…

– Да, я тут, девушка… Вы не поверите, но перемены в муже были так сильны, что через какое-то время мы развелись.

– Вот даже как? И всему виной – охота?

– Да, именно так. Я считаю, что именно охота и убийство животных поломали наш брак. И не только это убийство…

– А что было еще?

– Видите ли, девушка, мой муж был человек не слабого десятка, опытный охотник, конечно, что-то могло очень сильно тронуть его сердце. Но он всякий раз знал, на что шел. Убивать и убивать. И не важно: медведица это или медвежата. Они были готовы к этому. Но тут случилось что-то особенное. И не только с ним, но и с его товарищами. Что-то случилось между ними. Они перестали видеться. А, я забыла самое главное, – оживилась она. – Охотиться они тоже перестали. По крайней мере Матвей. Из альбома пропали все фотографии, где он на охоте. Он словно вычеркнул всю свою охотничью биографию из памяти. Я всю жизнь преподавала в советской школе и ни в какую магию не верю, и вообще я материалистка, хочу сразу сказать, но там что-то было нечистое.

– Как это так?

– Я же вам сказала: он как будто стал другим человеком. – Пожилой женщине несомненно хотелось выговориться. – Точно в него вселился кто-то. И ночами… он стал говорить во сне. «Уходи, уходи! – кричал он. – Прочь отсюда! Выйди из меня, выйди!» Так и кричал. На очередной мой вопрос, что же еще случилось на той охоте, он очень странно засмеялся, а потом сказал: «Я продал душу дьяволу».

– Да, история, – выдохнула Юля.

– Увы, девушка, вы верно заметили: история. Жизнь наша стала невыносимой. И мы разошлись.

– А когда же это случилось? Ну, знаете, бывают, например, «черные пятницы», или «пятницы, 13-е», может быть, совпало так?

– Ну, я в эту чепуху не верю. Но год я помню хорошо: 1995-й, самый разгул перестройки. Конец лета. Как не помнить, мне это лето всю жизнь поломало. Вот такая охотничья история, девушка.

Очень скоро Юля сердечно поблагодарила натерпевшуюся женщину, сказала, что та внесла огромный вклад в борьбу с охотой и звероубийцами, попрощалась и повесила трубку.

Втроем, они молчали. Каждый глядел перед собой. Но все и так было понятно: в конце лета 1995 года нечто страшное случилось с тремя охотниками: Калявиным, Соколовским и Чепаловым.

– Стало быть, дьявол все-таки был? – вдруг усмехнулся Феофан Феофанович. – И теперь он пришел за первым из охотников?

– Да, история темная, – заметил Кирилл. – И ведь ясно, что никто из оставшихся словом не обмолвится о том, что там было: в тот летний день. Убийство медведицы и медвежат стало чем-то бóльшим, чем просто охота.

– Вот именно: бóльшим! – воскликнул Позолотов. – Они вызвали призрака того медведя, из прошлого! И тот отгрыз себе лапу, и эта медведица тоже.

Юля встала и принялась ходить по комнате.

– Матвей Григорьевич Чепалов, что же случилось с вами? – наконец проговорила она. – Свидетелем какого ужаса стали вы?

– Юленька, у вас так голова закружится, – предостерег ее Феофан Феофанович.

– Есть темный платок? – спросила девушка.

– Какой еще темный платок? – удивился Кирилл. – Женский?

– Ну, не мужской же…

– Мы на похороны не собирались.

– Значит, купим. Траурный платок. Я думаю, нет, – она сжала кулачок, – я уверена, что Калявин не показывал фотографии уже взрослой Людмилы своим старым товарищам по охоте. Ранние они видели, это точно. Но потом они разбежались в стороны. Людмиле сейчас тридцать с хвостиком, мне двадцать. У нас у обеих русые волосы. Один типаж.

– А что вы хотите у него узнать, Юленька? – поинтересовался Феофан Феофанович.

– Я надену темные очки, повяжу голову платком, – не слушая архивариуса, строила она планы. – А сыграть я смогу.

– Но что ты ему скажешь, Юля? – теперь уже спросил Следопыт.

– Найду что сказать. Поплачусь, вспоминая папеньку. Посмотрю на его реакцию. Задам пару вопросов. Вдруг он проговорится?

– А что, может сработать, – оживленно кивнул Позолотов. – А, Кирюша? Ей и прежде такие фокусы удавались. И с монстрами в том числе. Чем теперь клиент хуже?

Но Кирилл был в замешательстве:

– А не подставим ли мы так настоящую дочь Калявина?

– Я буду благоразумна, – пообещала Юля. – Мне главное понять, насколько правы две женщины: Антонина Дмитриевна и Евдокия Михайловна. О последней охоте их мужей… – она сделала паузу, – и встрече с нечистой силой.

В три часа дня Юля поднялась на крыльцо большого частного двухэтажного дома и позвонила в дверь. Окна похожего на крепость особняка закрывали толстенные витые решетки. Все тут было прочно и надежно. Даже высокая железная крыша с трубой походила на крышу крепостной башни.

Дверь открыл кряжистый старик. Сейчас за ними наблюдали в бинокли двое пассажиров красного «Запорожца», стоявшего на другой стороне улицы.

– А старик-то на палача похож, – заметил Феофан Феофанович. – А, Кирюша?

– На охотника он похож, убийцу медведей, – ответил тот. – И на хозяина строительной конторы. Со зверями и работягами пообщаешься всю жизнь, вот таким и будешь. А еще он бывший партийный босс, командир, одним словом. Морда мне его не нравится – угрюмый он.

– Ага, – кивнул Позолотов. – То-то дело – моя физиономия, душа-человек! Точно, Кирюша?

Следопыт взглянул на красные щечки учителя, на воздушные белые бакенбарды, на сумасшедшие глаза навыкате за толстыми линзами очков. Улыбнулся очень по-доброму:

– Вы – ангел во плоти, Феофан Феофанович.

– Вот и я о том же, Кирюша, – всем сердцем согласился тот.

В этот самый момент Юля как раз обращалась к «охотнику», «строителю» и «бывшему партийному боссу»:

– Здравствуйте, Матвей Григорьевич.

– Здравствуйте, девушка. – Он подозрительно оглядел ее. – Что нужно? Вы из ЖЭКа?

– Меня зовут Людмила. Я дочь Федора Ивановича Калявина, можно войти?

– Кого дочь? – прищурился он.

– Вы слышали: вашего старого друга Федора Калявина.

Еще как слышал! Сразу напрягся.

– И зачем вы пожаловали?

– Вы же знаете о смерти моего отца?

– Предположим.

– О его страшной смерти. По телевизору уже показывали.

– Ну, предположим, знаю.

– Я хотела поговорить о нем.

– Не о чем нам говорить, – замотал он головой.

– Но почему?

– Мы более двадцати лет не общались с вашим отцом, вот почему. – Она хотела вставить слово, но он не дал. – Жизнь развела, так бывает. Были друзья, стали никто друг другу. Так о чем нам с вами разговаривать?

– Об охоте, – вдруг вырвалось у Юли – она и сама не ожидала такого.

– Что? – почти прорычал тот.

– Вы слышали: об охоте.

– О какой такой еще охоте?

– На медведей.

– Куда вы клоните, девушка?

– Я же говорю: давайте поговорим, Матвей Григорьевич. Только в доме.

– Уходите-ка вы подобру-поздорову, девушка.

– А то что? Застрелите меня? – Она отчаянно улыбнулась ему: – Как медведицу?

Старик напрягся еще сильнее. Хмуро поглядел по сторонам.

– Уходи, девочка, – повторил он. – И не возвращайся сюда никогда.

Он уже повернулся и хотел было перешагнуть порог, но гостья бросила ему в спину:

– Август тысяча девятьсот девяносто пятого года. Урал. Охота на медведей… и медвежат.

– Что?! – буквально – именно медведем! – взревел Чепалов и обернулся: – Что ты сказала?!

– Вы, – поправила она его. – Вы сказали.

– Что вы сказали? – вкрадчиво, совершенно другим тоном, повторил Чепалов.

– Вы слышали. Так мы поговорим или нет?

Сейчас в машине тоже разговаривали двое:

«Она сказала ему что-то такое, отчего этого Матвея Григорьевича перекосило, – переживал Кирилл. – Не поспешить ли нам к ней на помощь? Стоп, заходят в дом…» – «Ну, не съест же он ее, как ты думаешь, Кирюша?» – «Не знаю, этот Чепалов взбешен…» – «Ну так Юленька умеет взбесить. Она в этом деле мастерица. Она для этого и пришла к нему…» – «Я за нее очень волнуюсь, учитель…» – «А как я волнуюсь! Ты не прихватил с собой фляжку конька?» – «Что?!» – «Ты прям как этот Чепалов! В лице изменился. Ну, что я такого сказал? Я уверен, она знает, что делает! Она же – умница!»

Матвей Чепалов закрыл за гостьей дверь и тотчас спросил:

– Что вам намолол этот старый дурак? Да-да, я о нем, о вашем отце! Об этом старом пропойце…

– Зря вы так о нем…

– Не зря! Уж поверьте мне. Так что он намолол вам про август того года? Ну?

– Охота у вас в тот день была необычная…

– Это точно, а что еще? – Он вдруг схватил Юлю за плечо и прижал к косяку, вторая рука его непроизвольно легла на ее шею. – Что он тебе рассказал об этой охоте?

Юля не на шутку испугалась. Хватка была мертвой – не вырвешься.

– Пустите.

– Не пущу, пока не скажешь.

Он не шутил!

– Пустите, – повторила Юля.

– Сама напросилась – терпи.

– Закричу.

– Еще и пугать меня вздумала? – Матвей Чепалов был грозен. – Так что он рассказал об этой охоте?

Но руку с шеи убрал. Перед Юлей встал выбор. Быть до смерти напуганной или идти напролом. Но уж больно рука у него была тяжелая. Она выбрала второй путь, но двинулась осторожно.

– Сказал, что вы медведицу и детенышей ее застрелили. Жестоко.

– Все охотники жестокие, девушка. – Он прищурил глаза. – Да как же Федька это сказал, если он с вами не общался?

– А вот решил-таки. Прощение решил попросить у матери и у меня.

– Ишь, как его разобрало.

– Да, вот так и разобрало. – Юля терла шею.

– Что еще сказал? Не крути – говори.

– Много чего, – на свой страх и риск, глядя крепкому старику в глаза, бросила девушка. – И главное сказал…

В глазах старика появился металлический блеск.

– Ну?

Юля вдруг поняла, что этому старому медведю ничего не стоит сломать ей позвонки. А его рука, ей так показалось, готова была вновь оказаться на ее шее.

– Сказал, что вы прокляты все.

Матвей Чепалов неожиданно рассмеялся:

– Так и есть! Тут он не соврал, красавица.

– И что с дьяволом заключили сделку, сказал.

Старик приблизил к ней лицо.

– И это он верно сказал. Ну а что за сделка-то, открыл тебе твой болтун-папаша?

И тут чувство самосохранения неожиданно остановило Юлю Пчелкину. «Стоп! – услышала она. – Хватит!» И чувство ответственности за настоящую дочь Калявина, Людмилу, тоже заговорило. Чересчур беспощадным был взгляд старого силача. Точно у него души не было. Страшно было смотреть в его глаза. Разум был, речь, все человеческие эмоции, но только не души! Ее словно украли у него. И поэтому он мог сделать всё что угодно. Прихлопнуть ее, как букашку. Обладавшая кошачьей интуицией, Юля поняла это всем своим существом.

– Не открыл, – ответила она. – Вот я к вам и пришла узнать, что это за сделка. Потому что отцу моему медведь брюхо разорвал, и этого медведя на одной ноге видели и даже записали и в Интернет выложили. Сейчас только о медведе-призраке все и говорят. И в городе, и по телевизору. Хочу знать, что ждет меня и моих детей. Какое проклятие на меня свалится? Поэтому к вам и пришла.

– Стало быть, и впрямь не открыл… И то хорошо. Потому что если бы открыл, то и перешло бы проклятие на всю семью, а так живи себе поживай да добра наживай, девочка. – Чепалов открыл дверь и кивнул на улицу: – А теперь уходи, скатертью дорога.

У Юли отлегло от сердца, едва она переступила порог. Ее шея была цела. Но она тут же осмелела и не сдержалась:

– Он ещё кое-что мне сказал. За день до того, как его медведь задрал.

– Что он тебе сказал?

– Что ваш дьявол, с которым вы столкнулись в тот день, там, на Урале, еще вернется.

– Да неужто?

– Ага. Что придёт за каждым из вас. По очереди. И возьмет к себе.

– Пошла вон! – прорычал хозяин. – Вернешься – смотри! – Он даже пальцем погрозил. И захлопнул дверь.

– Миленько, – потирая плечо, пробормотала Юля, когда спускалась по ступеням. – Добрый человек…

В красном «Запорожце» тоже сейчас обсуждали этот визит.

– Она довела его, – увидев Юля живую и здоровую, с облегчением констатировал Кирилл.

– И так быстро! – поддержал ученика Феофан Феофанович. – Какая молодчинка! Знает, что сказать, дивчина!

Юля двинулась по улице, перешла дорогу и скоро оказалась у «Запорожца». Кирилл выбрался наружу, поднял для нее переднее сиденье и пропустил на заднее. Сел сам, захлопнул дверцу.

– Ну, рассказывай.

Она рассказала. История про ее визит в дом мрачного хозяина башни заставила компаньонов призадуматься. Для всех медведь был только призраком, появляющимся из ночного мрака, но не для тройки охотников. И еще она добавила, что увидела в глазах этого человека страшную пустоту. Отсутствие души.

– Час от часу не легче, – пробормотал Кирилл.

– Мне кажется, я все-таки подставила Людмилу Калявину.

– Мне тоже так кажется, – удрученно кивнул Следопыт.

– Вот оно, настоящее дело! – восторженно прошипел Феофан Феофанович. – Стопроцентное! Темные силы, в них вся разгадка. Сердцем чую, – он постучал мохнатым кулачком в грудь. – Они продали душу дьяволу, и я даже знаю, как и почему!

– И как же? – спросила Юля.

– И почему? – вторил ей Следопыт.

– У них были на то причины. Вспомните: все, кто продает душу дьяволу, что-то очень хочет получить взамен. Фауст – великие знания, молодость и любовь, например. Другие, что попроще, оболтусы, просят богатство. Но кто-то и жизнь. Если такова ситуация! Мне думается, что какой-то матерый медведь уже готов был разорвать их, что он их загнал в ловушку, и у этой тройки был только один выход: вызвать кого-то себе на помощь. А может быть, это дьявол обратился медведем, чтобы одурачить их и заполучить души. А? Кирюша? Юленька?

– Да, Феофан Феофанович, – покачала головой Юля, – работа над книгой по демонологии необратимо изменила ваше воображение.

– Вот вы шутите, Юленька, а я говорю совершенно серьёзно! – Он потряс пальцем.

– Это меня и пугает, что серьезно, – честно призналась девушка.

– Коллеги! – вдруг прервал их разговор Кирилл. – А наш старый здоровяк куда-то собрался.

Юля и Позолотов тотчас взглянули на дом, откуда торопливо, совсем не по-стариковски, сходил по ступням Чепалов. Он открыл гараж рядом с домом, воротами выходивший на улицу, и скоро оттуда выехала «Нива». Затем Чепалов закрыл гараж, вновь сел в машину и вырулил на дорогу.

– За ним! – скомандовал Следопыт.

– Не учи ученого! – бросил Феофан Феофанович. – Только у него «Нива».

– А мы на «запоре», – нервно бросил Кирилл. – Были бы на моей «Тойоте»…

– Твоя «Тойота» – обычная консервная банка, – проворчал Позолотов. – А это – конек-горбунок!

– Да еще на красном «запоре», – прибавила Юля. – На коньке-горбунке, в смысле.

– Цыц! – оборвал и ее Феофан Феофанович.

– Будем надеяться, что Чепалов нас не заметит, – пробормотал Следопыт. – Сейчас его голова занята другим. Но куда же он сорвался? Есть у меня догадка…

– И у меня, – кивнула Юля.

Их не заметили! И оттого только яснее они могли себе представить волнение этого человека. Машина которого очень скоро оказалась за городом.

– На трассе мы от него отстанем, – уверенно сказал Феофан Феофанович, разогнав свою машину на полную. – Я бы взлетел, да не хочется привлекать лишнего внимания. Понимаете?

– Еще бы! – усмехнулся Кирилл.

– Зато вам место уступают, – заметила Юля. – Никто не хочет аварии.

Машины с резким шумом пролетали мимо по противоположной полосе. На их трассе «Запорожец» то и дело обгоняли.

– Знают, что с пенсионера взять нечего, – поддержал ее Позолотов. – Кроме геморроя.

То и дело открывались привольная речка Лещёвка и ее пологие живописные берега. Но белая «Нива» улетала все дальше, и нагнать ее не было никакой возможности. Матвей Григорьевич Чепалов торопился. Ракетой летел!

– Мы его потеряли, – очень скоро признал Позолотов.

– Но ведь мы знаем, куда он едет, а? – расплылся в улыбке Следопыт.

Он уже следил на своем айфоне за картой местности.

– Я точно знаю! – выпалила Юля.

– И я, – усмехнулся Феофан Феофанович.

– А куда впадает речка Лещёвка? – спросила Юля, когда им в очередной раз открылась солнечная гладь воды.

– Она впадает в речку Любимовку, а та уже в Оку, – ответил Следопыт.

– Опередил меня! Я хотел рассказать! – воскликнул Позолотов. – Битва на ней была лютая, на Лещёвке! Русские против черемисов. Знаете, кто такие черемисы, Юленька?

– Я ж на историческом учусь, забыли? Мордва это, мордва.

– Точно! Гордая, непокорная мордва! Мордатая и непокорная. У меня ведь одна бабушка мордовка. Вот мои предки с обеих сторон и схватились на этой самой Лещёвке. Прям вот где-то здесь.

– А мы уже подъезжаем, дамы и господа, – прервал их беседу Следопыт. – Видите баннер?

И почти тотчас они промчались мимо дорожной вывески «Поселок Зеленый».

Они медленно проезжали по центральной просеке, когда увидели «Ниву» с искомыми номерами.

– «Соколовский – личность привилегированная», – повторил Кирилл слова Борщова, – желательно не беспокоить». В наши планы это и не входит. Только проследить.

Они припарковались невдалеке. Очень скоро сыщики заметили, что на их удивительную машину смотрят с большим интересом. В поселке жили исключительно обеспеченные люди, и личный транспорт у них был соответствующий.

– Подумаешь! Бедные родственники приехали, – вальяжно откинулся на спинку кресла Феофан Феофанович. – Да мало ли! Денег просить приехали! Что, не может быть такого? Полстраны побирается! Чем мы хуже?

Прошел час, другой. Третий. По очереди выходили по разным надобностям. Съели три шоколадных батончика, припасенные заранее. Выпили бутылку минеральной воды. Все обговорили. А именно: Чепалов приехал к Соколовскому на совещание после разговора с «дочкой Калявина», а самое главное, после ее предостережения, что медведь-призрак придет за всеми.

– Они сейчас вырабатывают стратегию поведения, как им быть дальше, вот что я думаю, а заодно и стратегию борьбы, – предположил Следопыт. – Других вариантов нет. Но это может затянуться.

– А если он еще и с ночевкой приехал к старому корешу, – вздохнул Позолотов.

– Все может быть, – кивнул Следопыт.

Феофан Феофанович широко зевнул:

– Ну, а если они выпивают!..

– Тогда Чепалов за руль не сядет.

– Не-а, не выпивают, – покачала головой Юля. – Чепалов, мне кажется, не пьет. Я это поняла. И ненавидит всех, кто пьет.

– Закодированный, стало быть, – заключил Кирилл.

– Очень может быть, – кивнул Феофан Феофанович. – Они все – сумасшедшие.

Еще через час сыщики заскучали. Стемнело. В особняках вспыхнул свет. В доме Соколовского ярко горело только одно окно – именно там сейчас и шло совещание.

– Он ведь тоже один живет? – спросила Юля. – После смерти жены? Этот шишка Соколовский?

– Ага, – кивнул Кирилл.

– А когда его жена умерла, интересно?

– Как я понял, не так давно. Жениться уже было поздно. Да и потом…

– Что? – спросила Юля.

– Они все стали одиночками после той охоты. Вот в чем все дело.

Еще через час все трое заскучали смертельно.

– Пора возвращаться, – сказал Кирилл.

– Пора, – согласился Позолотов. – Я уже в кресло стал врастать. Юленька, что скажете?

– Да пора, конечно, – согласилась она.

– Ничего мы тут не высидим, поехали, – решил Феофан Феофанович, но тут в особняке Соколовского произошло движение. Вспыхнул свет в коридоре за рифлеными окнами, затем и на парадном. А потом открылась дверь…

На порог, в яркий свет фонаря, вышел Чепалов. Собранный, как и прежде. А за ним вразвалку, в майке и трико, с брюхом, вывалился второй старик. Огромного роста, с седой шевелюрой. Сам Лев Соколовский! Его лицо горело пунцовым цветом. Не было сомнений, один – пил, другой оставался трезвым. Но говорили они долго. Только до чего договорились, вот был вопрос. Одноклассники, друзья, комсомольцы, «партейцы». Охотники. Встретившие, если верить слухам, дьявола на охоте и разбежавшиеся в стороны. На долгие годы. И теперь вновь встретившиеся из-за смерти одного из товарищей.

Они спустились с крыльца. Соколовского чуть пошатывало. Дошли до ограды. Соколовский, раскинув руки, горячо обнял Чепалова, который был на голову ниже, поцеловал его три раза. Матвей Григорьевич вышел из палисадника, забрался в «Ниву». Автомобиль завелся, развернулся и пронесся мимо «Запорожца». Трое наблюдателей отвернулись. Юля так и совсем утонула в сиденье. Затем выпрямилась. Гигант-старик Соколовский упрямо глядел вслед уехавшему товарищу.

– Странные у него глаза, – вдруг проговорила Юля. – Приглядитесь! Пустые какие-то.

– Без души? – усмехнулся Кирилл. – Очень может быть.

– А мне было несмешно, когда я заглянула в глаза этого Чепалова. Когда он схватил меня за горло…

– Пора на трассу, – заявил Позолотов. – Может, приклеимся. А, молодежь?

– Звучит как песня, – расплылся в улыбке Следопыт.

Когда Соколовский огляделся по сторонам и, заметно пошатываясь, двинулся к дому, «Запорожец» затарахтел и был уже готов к погоне.

Им повезло: они не потеряли Чепалова из вида. Он вырвался вперед, но они то настигали его на железнодорожном переезде, то на мосту, то догоняли на светофорах уже в городе. Но Феофан Феофанович выжимал из своего конька-горбунка все силы.

– Куда едем? – спросил Позолотов.

– До конечной станции, – ответил Кирилл.

– Куда сегодня нашу девушку подвозили?

– Да!

В городе «Запорожец» уже был раскалённым, хрипел и тарахтел с особым мучительным напряжением.

Они остановились через перекресток от дома Чепалова.

– Кстати, а что мы тут забыли? – спросил Феофан Феофанович. – На сегодня представление закончено. Кирюша?

– Кстати, а действительно, что? – устало вздохнула Юля. – Старый громила добрался до дома. А я устала и в душ хочу.

– Я должен был проследить, не заглянет ли старый прораб к Людмиле Калявиной. Мало ли? После твоего, Юленька, маскарада… А ты уже и забыла?

– Забыла, – призналась она, – пристыдил… А чего это собаки развылись?

– А точно, – удивился Феофан Феофанович.

Они прислушались. По ближней округе протяжно и жалобно выли несколько псов.

– Да обычный ночной концерт, – решил Следопыт. – Одна завыла, и пошло. Ладно, кажется, все обошлось, и можно ехать. Чепалов уже ставит машину.

– Так поехали? – спросила Юля.

– А, Кирюша? – поинтересовался водитель.

– Подождите, Феофан Феофанович, сейчас он зайдет в дом, и тогда. Не будем привлекать его внимание.

Чепалов запирал гараж. Сидя в «Запорожце», они видели его темный силуэт, возившийся у дверей… И тут Юля заметила другой силуэт – гигантский – через перекресток. Он темной горой вынырнул из заросшего пустыря на углу и теперь вразвалку двигался через дорогу.

– Смотрите! – Она ткнула пальцем в лобовое стекло. – Вперед смотрите!

И так у нее это получилось: горячо, страстно, жутко! Взахлеб! До мороза по коже!

– Что вы так кричите, Юленька? – вздрогнул Позолотов. – Вы точно призрака увидели. Что там такое?

– А это и есть призрак, – с трудом пробормотал Следопыт и полез рукой в карман. – Бог мой… – Он достал телефон и нажал на камеру. – Вон он, идет!.. На нас смотрит!

То же самое дрожащими руками проделала и Юля со своим телефоном.

– Мамочки, – едва выдавил из себя Феофан Феофанович.

Ту же дорогу, на которой стоял их автомобиль, только за перекрестком, переходил медведь на деревянной ноге. И двигался он в сторону дома Чепалова. Он шел неуклюже, хромая. Вокруг него пылал золотой ореол – шкура светилась! Это падал свет уличных фонарей из глубины улицы. Грозно постукивала деревяшка. Но на полдороге медведь остановился и уставился на машину. Он смотрел прямо на них, трех пассажиров «Запорожца»! А они всё снимали на два телефона! Неровно, урывками, но снимали.

Дрожащая рука Позолотова вцепилась в ключ зажигания. Но медведь не рванул на них. Хромая, он пересек дорогу на перекрестке и, вынырнув из-за угла, заковылял по тротуару к дому Чепалова. А увидев человека, которого искал так долго, сразу подал голос: его рык покатился по ночной улице. И тотчас еще пуще завыли окрестные собаки. Матвей Чепалов застыл на месте. Трое пассажиров «Запорожца» едва видели его. Чепалов истошно закричал – медведь заковылял быстрее. Расстояние между ними стремительно сокращалось. Чепалов уже не успел бы подняться по лестнице и заскочить в свой дом. Поэтому он развернулся и бросился прочь по улице. «Дьявол! Дьявол!» – закричал он и тотчас пропал из поля зрения трех потерявших речь наблюдателей.

– Едем туда! – бросила Юля.

– Страшно! – прошептал Позолотов.

– Едемте, Феофан Феофанович! – горячо взмолилась Юля.

– Нет, – замотал головой водитель.

– Едем! – грозно приказал Кирилл.

Феофан Феофанович провернул ключ в замке зажигания, но мотор не заводился.

– Черт, уже сто лет такого не было!

Следопыт рывком открыл дверцу и выскочил из машины.

– Сидите здесь! – крикнул он. – Я сам!

Но Юля молнией последовала за ним. Они добежали до перекрестка и тут услышали вопль. Крик погибающего человека! Погибающего мучительной смертью! Которого беспощадно рвут на части. Сюда уже ковылял и Позолотов.

– Стойте! – выкрикнул Кирилл, мигом раскинул руки и преградил путь своим друзьям. – Сказал же, сидите в машине…

И тогда они увидели тень зверя на дороге. Непривычную глазу тень! Медведь на костыле обернулся на них.

– Боже, – прошептала Юля. – Нет-нет-нет! Призрак, не надо…

Перед медведем лежала другая тень – несомненно, это был убитый Чепалов. Несмотря на опасность, Кирилл и Юля продолжали съёмку. И ждали, что будет дальше.

– Чур меня, чур! – страстно прошептал Феофан Феофанович. – Изыди, нечистая!

Так они и смотрели друг на друга – медведь и три человека.

– Отступаем, – проговорил Следопыт. – Слышите? Мне кажется, он готов броситься на нас…

Медведь раздумывал, куда ему рвануть – в их сторону или прочь. Исчезнуть! Ждали они, ждал медведь. Но так продолжалось недолго. Зверь грузно шагнул в темноту – точно провалился в одну из ночных теней, тяжело лежавших по обе стороны улицы.

– А вдруг он сейчас несется сюда? – спросил Позолотов. – Только мы его не видим?!

И едва он это сказал, как они услышали нарастающий стук палки. Тук! Тук! Тук! Резкий, пронзительный! Тук! Тук! Тук!

– К машине! – завопил Кирилл. – Феофан Феофанович, ради бога, скорее!

Но Феофан Феофанович, хоть и старый, и хромый, а бежал вприпрыжку, тем более что стук нарастал – он катился за ними по темной улице. Они влетели в машину, захлопнули дверцы, прилипли к окнам… Никого не было!

– Призрак! – вымолвил Позолотов, дрожащей рукой пытаясь провернуть ключ зажигания. – Верю в это! Верю!! – горячо повторил он.

– Точно призрак! – кивнул Следопыт. – Не верю, но это он! Заводите мотор, учитель!

– Я пытаюсь, пытаюсь!

И надо же, мотор завелся. Отдохнула машинка! Феофан Феофанович выкрутил руль, нажал на газ, и его «Запорожец» рванул по ночной улице. Они то и дело оглядывались назад: не несется ли за ними медведь на одной ноге. Но призрак исчез, словно его и не было.

Следопыт достал из кармашка куртки телефон.

– Борщову? – догадалась Юля.

– Конечно! Теперь нам в полиции объясняться, все эти ужасы рассказывать. А главное, надо придумать, зачем мы у дома Чепалова оказались. А то мы такие свидетели, что почти участники. И этого их, местного бонзу, хозяина особняка, нельзя трогать. Потом хлопот не оберемся. Выставят нас из города. Борщова подведем. Нужно что-то придумать, Юленька, и поскорее.

– Будем думать, – кивнула та. – Ну, звонишь?

– Да. Притормозите, Феофан Феофанович.

Позолотов припарковался на центральной улице Лещёва, у тротуара. Мимо пробегали машины. Рядом скудно светилась витрина продуктового магазина.

Кирилл набрал номер подполковника Борщова и сказал:

– Игнат, это Белозерский. Прости за поздний звонок, но мы стали свидетелями жестокого убийства на улице Сурожской. Да, ты угадал, друг Калявина – Чепалов, я тебя спрашивал о нем. Думаю, что убит. Уверен в этом. Мы убежали с места преступления: боялись, что с нами будет то же самое. Что убийца погонится за нами. А главное, мы все трое видели убийцу. Он стоял над Чепаловым в центре улицы. А теперь самое главное, я про убийцу… Это был наш медведь-призрак на одной ноге. Да, честное слово. Пять минут назад. Да. Посылай туда всех спецов. У Юленьки стресс, у Феофана Феофановича тоже. Я должен отвезти их в гостиницу. Отложим беседу до утра. А теперь самое главное: мы засняли место преступления и медведя. Да, сейчас мы тебе вышлем материал. Да, действуй. – Кирилл покачал головой. – Тебе сегодня не позавидуешь, дружище.

В ближайшие минуты они послали съемку на адрес Борщова.

Через четверть часа компаньоны входили в номер Кирилла и Позолотова. Все трое валились с ног, но впереди было совещание. Утром всей честной компании предстоял настоящий кошмар в полиции. Предстояло давать показания и лгать; целый спектакль надо было разыграть перед следователями.

– Я все придумала, дорогие мужчины, что мы скажем полиции, – начала Юля, когда они сели по диванам и креслам в номере Позолотова и Кирилла и жадно выпили по рюмке коньяка.

– Серьезно? – искренне удивился Феофан Феофанович. – А вот у меня так в голове ураган. – Он даже обхватил голову с седой шевелюрой. – Ужас!

– Так что, Юленька? – обратился к ней Следопыт. – Моя версия для властей только оформляется, – он приложил указательный палец к виску, – давай вначале ты.

– Хорошо. Наш Феофан Феофанович свято верит в мистическую подоплеку дела. Верите, Феофан Феофанович?

– Верю, – даже привстав, кивнул тот. – Верю!

– Ну вот. Полиции мы скажем так: мы решили предупредить одного из друзей Калявина, тоже охотника, что ему угрожает опасность. От медведя-призрака, – пояснила Юля. – Да, мы верим в призраков. Приезжали к Чепалову днем, но он и слушать не захотел. Выставил нас вон. Решили проследить за ним, еще раз поговорить с человеком – и тут все пошло по самому худшему сценарию. Как узнали, что охотников трое? По фотографии. Спросят, откуда она? Досталась нам от одного из выпивох, друзей Калявина. Их там туча трется у «Радуги». Мол, тот хвастался среди своих, что он крутой охотник, да еще друг бывшего главы города. Главное: мы хотели предупредить – и Чепалова, и Соколовского, если надо. Потому что мы верим в призраков, – убедительно повторила девушка.

– Но я и впрямь верю в призраков, – пробормотал архивариус.

– Вот, – указала на него рукой Юля. – Они только посмотрят на Феофана Феофановича и сразу нам поверят. – Она задумалась. – После сегодняшнего я тоже верю в призраков.

– Я с вами солидарен… почти, – пробормотал Следопыт. – Еще по рюмочке?

– Да! – почти выкрикнул Позолотов.

– Мне на самое донышко, – сказала Юля.

Они выпили. Юля улыбнулась, но по-особенному.

– Чему так загадочно улыбаешься? – спросил Следопыт.

– Я ведь маме и папе сказала, что поехала ногу лечить в Семиярск, а сама глушу коньяк после того, как стала свидетелем убийства, сбежала от медведя-призрака и готовлюсь давать показания в полиции. Вот этому и улыбаюсь.

– Так, насчет убийства. – Кирилл набрал номер Борщова и спросил: – Игнат, ну, как там? – Слушая товарища, он покусывал губу. – Ясно, потом созвонимся. – Он отложил телефон и взглянул на компаньонов. – Борщов только что прибыл на место. У Чепалова вырваны кишки, видимо, все той же медвежьей лапой. История с Калявиным повторилась один в один. Верим мы в призраков или не верим, но ко второму убийству, говоря между нами, мы были готовы, не так ли?

Все согласились.

Юля проснулась от настойчивого мурлыканья будильника. Из-за охристых штор просачивалось солнце. Пора было вставать. Их ждал тяжелый день. Изнурительная дача показаний. Искусное вранье.

По дороге в полицию Юля рассказала мужчинам о ночном разговоре с пожилой циркачкой.

– Даже не могу себе представить, как ей тяжело и одиноко вот так таращиться в окно день за днем, год за годом, – честно признался Кирилл. – Тут все что угодно покажется. Любой кошмар станет явью.

До обеда они рассказывали, что видели, слышали и в чем участвовали. Впрочем, все вязалось с первым преступлением. Тот же одноногий медведь. Те же вырванные кишки. Их обостренный интерес к этому делу вызывал некоторое недоумение у следователя, но знакомство с Борщовым сгладило все неровные углы. Феофан Феофанович – автор книги по демонологии, академик какой-то полуфантастической академии. Кирилл Белозерский и Юля Пчелкина – историки, его ученики, собиратели легенд и преданий. Позолотов так и сказал: «У меня, товарищ следователь, есть железная версия. К вам вернулся призрак столетней давности, того медведя-убийцы, который разворошил все поместье предводителя дворянства Грачевского. Нравится вам это или нет, но все именно так! Он мстит бывшим охотникам-медвежатникам за убитых сородичей. Калявин и Чепалов убили много медведей, и вот результат. Для этого мы здесь. Разобраться».

Одним словом, все было нормально. Следователь смотрел на них, как на больших чудаков, но с уважением – рисковали жизнями. Тем более они предоставили бесценный для следствия материал.

– Вы поосторожнее будьте с призраками, граждане. Да еще с такими кровожадными. Хорошо, что ноги унесли. А то трупов было бы значительно больше.

– Риск – благородное дело, – отреагировал Позолотов.

– Ну-ну, – вздохнул следователь.

Когда они проходили по коридору, то увидели крупного важного старика с высокой седой гривой, отёчным после перепоя лицом и бегающими глазами. Он выходил в сопровождении офицера из кабинета начальника полиции. Офицер что-то с почтением рассказывал ему.

– Узнаете? – шепнула Юля своим друзьям.

– А, Соколовский, – откликнулся Следопыт. – И его пригласили. Борщов постарался. Ну, правильно. Как без третьего охотника?

– А ведь если бы не мы… – заметила Юля.

– Тсс! – зашипел Кирилл. – Не будем обострять на этом внимание.

Сзади к Соколовскому подоспел Борщов.

– Лев Семенович, – окликнул он бывшего главу города. – Мы хотим дать вам двух человек для охраны…

– Мне не нужна охрана, подполковник, – ответил тот. – Со мной водитель, он и мой охранник. – Соколовский говорил низким повелительным голосом. – Есть и второй на всякий случай. Люди тренированные, бывшие военные. Справимся как-нибудь. Не дети малые.

– Ну, как знаете, Лев Семенович, – кивнул Борщов. – Кирилл! – окликнул он проходившего мимо товарища. – Я чуть позже позвоню. Или заеду.

– Хорошо, – откликнулся Белозерский.

– Вы, Юленька, бесстрашная девушка! – похвалил он гостью города.

– Спасибо, товарищ подполковник. Мне не впервой.

Борщов даже покачал головой.

– За нашим волшебником следи, – привлекая внимание Следопыта, он кивнул на учителя истории. – За академиком. За демонологом нашим. Не позволяй ему бегать за чудовищами. А если бы его медведь нагнал и порвал?

– Я – шустрый, – отмахнулся Позолотов и тихонько пробурчал: – Двоечник.

От внимания Соколовского не укрылось, что компания знакома с Борщовым. Что компания оказалась в эпицентре событий и ей известно нечто важное, а самое главное, что эти люди имеют научные степени, а значит – специалисты и оказались тут не просто так.

Тройка вышла на улицу прямо за бывшим мэром. И тут он остановился и преградил им путь.

– Так это вы были свидетелями смерти Матвея Чепалова? – спросил человек-гора. – Кто вы такие? Что еще за волшебники и академики? – он мрачно взглянул на Феофана Феофановича. – Откуда взялись?

– Мы-то? – поднял брови Позолотов. Соколовский был в два раза больше многоликого семиярского архивариуса, и тот должен был набить себе цену и раздуться в размерах, чтобы уравновесить разницу. – Из Москвы мы, товарищ, приехали разбираться с вашим привидением. Академик Феофан Феофанович Позолотов, – и, глядя снизу вверх, протянул мохнатую лапку Соколовскому.

Тот поймал ее в свою лапищу, как в капкан. Представился:

– Слуга партии, бизнеса и народа – Лев Соколовский.

Поздоровался с Кириллом, который отрекомендовался «ассистентом академика», а потом и с Юлей, тоже назвавшейся ассистенткой.

– Какая у вас сильная рука, – честно призналась она.

– Так я еще рабочие руки жал, девушка, когда в партии работал, тысячи рук жал на дню, когда на заводы приезжал, вот где были руки! Каждое рукопожатие – как жим на силовом эспандере. А нынешние – это что, руки? У офисного планктона? Тьфу, а не руки, – символически сплюнул он в сторону. – Так что вам Чепалов сказал?

Сразу было видно, что его очень занимает эта тема: что им сказал Чепалов и что не сказал. Также как Чепалова интересовало, что Юле сказал или не сказал Калявин. Соколовский внимательно читал их взгляды. Требовательно. Даже испытующе. Он был психологом, как и все представители его породы: комсомольцы-коммунисты-предприниматели. Деляги-хитрецы.

– Если честно, он был довольно груб с нами, – ответила за всех юная ассистентка профессора.

– Это на него похоже, – усмехнулся Соколовский. – Я видел оба ваши эпизода, которые вы сняли. Молодцы. Медведь на костыле, а? Жуть!

– Жуть, когда смотришь на него со ста шагов, – сказала Юля.

– И когда знаешь, что он уже задрал двух человек, и одного на ваших глазах, – добавил Кирилл.

– Говорю же: кошмар, – подтвердил Соколовский. – Это не у каждого сердце выдержит! А вы, значит, за призраками следите?

– Это так, – кивнул Феофан Феофанович. – Нашими услугами даже правительство пользуется.

Следопыт поймал взгляд Юлии: старика понесло!

– Ну да? – удивился Соколовский. – И кто из правительства?

Позолотов победоносно усмехнулся:

– Мы давали подписку о неразглашении.

– Ясно. Поехали ко мне домой, у меня особняк за городом. Там и поговорим о нашем медведе, – и так это у него прозвучало уверенно: «о нашем»! – Только вечерком, у меня сейчас дела в городе. Мы вас подберем. Позвоним вначале. А потом вас доставят обратно. Что скажете? – Компаньоны переглянулись. Такой задушевный разговор входил в их планы. Но Феофан Феофанович задумался, словно решал: а нужен ли ему этот визит? – У меня коньячок отменный, – продолжал Соколовский. – Откажете – обидите.

– Ну, если коньячок, – вздохнул Позолотов. – Тогда не обидим. Звоните, ваше высокопревосходительство. Пойдем на сближение.

– Отлично. – Теперь бывший мэр сам поймал волосатую лапку архивариуса в свою клешню. – До вечера, академики и волшебники.

Когда они вернулись в гостиницу, то сразу ощутили, что не выспались в эту ночь. Напереживались, издергались. И все разошлись спать. Юля, свернувшись на своей кровати и глядя на зашторенные окна, размышляла о длинноволосом чернорабочем цирка, любителе выпить, его вздорной жене с короткой сивой стрижкой и ее мечехе-калеке, наблюдающей за всем и вся. Семья у них вряд ли была дружной. Мачеху не любили – терпели. И вся ее жизнь была терпением. «За что люди страдают вот так? – размышляла Юля. – И почему хвостатый спросил о вознаграждении за медведя-призрака? И так это у него получилось легко. Обычная бравада выпивохи? Или он что-то знал и ждал? А еще это красавчик-Мстислав, вдруг оказавшийся у меня за спиной…» Но темнота во дворе между домами, в которой исчез медведь, никак не выходила из головы. Ведь собаки потеряли след именно здесь…

Поднял тройку детективов звонок Соколовского.

– Ну что, экстрасенсы, готовы? – спросил тот у мужчин.

– Мы, как пионеры, готовы всегда, – ответил Феофан Феофанович. – Буди мою ассистентку, – сказал он Кириллу.

Ехали на джипе Соколовского. Крепкий водитель, которого Соколовский называл Саней, был его и телохранителем. Он сразу оглядел каждого из гостей патрона, вопрос вызвал только Кирилл, ни в чем ему не уступавший, но милая девушка и смешной старик могли рассеять подозрения самого дотошного охранника.

– А что за коньячок-то? – поинтересовался Феофан Феофанович, дабы напомнить, что он не лыком шит. – Я ведь, собственно, на него в первую очередь и купился.

– Ха! – баском выстрелил Соколовский. – Молодчина, старче!

– Да ты сам не юноша, – возмутился Феофан Феофанович и широко зевнул, показав пасть старого хищного зверька.

Лев Семенович хохотнул вновь.

– Говорю ж – молодчина! Коньячок у меня непростой, армянский, домашней выделки, выдержанный, – обрадовал он мужчин. – Отменный коньячок! – Он обернулся и открыл опухшую физиономию своим гостям. – Ишь ты какой ершистый, академик-экстрасенс! И разборчивый к тому же по части выпивки.

– Да, я такой, – согласился Позолотов. – Педант! Кремль научил!

– Так и не скажете, кто у вас Кремле хозяин?

– Так в Кремле один хозяин, – усмехнулся Феофан Феофанович и вдруг стал очень суровым. – Говорю же: военная тайна!

– Ну ладно, ладно, – рассмеялся Соколовский и покачал головой. – Педант, мать вашу за ногу.

По дороге бывший мэр предавался ностальгическим воспоминаниям. Рассказывал о советских временах, когда он работал секретарем райкома партии и все граждане страны Советов, как он утверждал, жили хорошо и в ус не дули. Потом они поднимались по ступеням известного им дома, у которого они вчера проторчали до ночи, отчего тот успел им опостылеть. Одно радовало – сегодня их тут собирались потчевать: коньяком и, если повезет, интересным рассказом. А вдруг бывший мэр разговорится?

Мой дом – моя крепость, это было про особняк Соколовского. Громада из камня, с башнями. Гости поднимались по ступеням.

– Такой дом и без собаки? – заметил Кирилл.

– Была пес – ротвейлер Ратибор – сдох, – зло ответил хозяин. – Видать, кто-то отравил.

– Жаль.

– Нашел бы – убил. Своими руками придушил бы гада.

– И когда это случилось?

– Да недавно – две недели назад. Сейчас думаю двух щенков взять, а то и трех. Пусть вырастут и друг друга стерегут. Теперь таких цепных псов из них сделаю – рядом никто не пройдет!

Внутри дом тоже был хорош: все дорого и надежно. Много мореного дуба. Большой камин с витой решеткой. Просторную гостиную украшали охотничьи трофеи: рогатые головы оленей и лосей, клыкастые – кабанов, зубастые – волков и медведей и просто рога всевозможных размеров. Одним словом, рыцарский замок!

Они сидели друг против друга в огромных креслах.

– А теперь признавайтесь, что у вас за версия такая? – когда коньяк был разлит, спросил Соколовский и кивнул трем гостям: – Как мне менты сказали: мистическая! Феофан Феофанович, господин академик, прошу вас!

– Что ж, – провалившись в огромном кресле бывшего мэра, с бокальчиком коньяка, многозначительно вздохнул Позолотов. – Я скажу. Как на духу. Порадую ваше воображение. – Он нарочно тянул с речью, давая осознать всю свою важность. Уж слишком огромен и богат был этот Соколовский! Так хотелось его укоротить маленькому нищему архивариусу! – Вы слышали о семиярском помещике Грачевском, предводителе дворянства, погибшем в самом конце девятнадцатого века?

– А должен был? – спросил Соколовский.

– Теперь должны, – хитро усмехнулся Феофан Феофанович. – Погибшем от лап медведя-призрака на одной ноге?

– Я весь внимание, господин академик, – кивнул хозяин дома и залпом опрокинул бокальчик конька. – Слова не пропущу!

В ближайшие полчаса Феофан Феофанович поведал бывшему мэру уже известную трагическую историю про гибель предводителя дворянства, охотника Грачевского, со всей его семьей и собаками.

– Это что, выдумка такая? – спросил к тому времени принявший еще пару бокальчиков коньяка Соколовский, чье лицо стало откровенно пунцовым.

– Нет, уважаемый Лев Семенович, – ответил Позолотов. – Это чистая правда. Все зафиксировано в архивах города Семиярска. Это история вашего края. Странно, что она прошла мимо вас.

Соколовский взглянул на Кирилла.

– Чистая правда, – кивком подтвердил тот.

Хозяин перевел взгляд на очаровательную Юлю, требуя ответа у нее.

– Зафиксированная, – тоже кивнула та. – Как историк говорю.

– Я, знаете ли, атеист, – наполняя очередной бокальчик, признался хозяин дома. – И ни в каких потусторонних чудищ никогда не верил, и поэтому мне очень странно все это слышать…

– Верю, голубчик, верю, – с чувством превосходства кивал Позолотов, – но куда деваться? Смерть ваших друзей Калявина и Чепалова, причем во втором случае заснятая на видео, говорит сама за себя.

– Да уж, – протянул Соколовский. – Насмотрелся… Раз по сто… Каждый ролик…

– А перед вами свидетели этого ужаса; я в жизни никогда так не пугался, – уже честно признался «академик». – Не так ли, Юленька?

Девушка пожала плечами:

– Ну, я не знаю, Феофан Феофанович, жизнь-то у вас была долгой, но за время нашего знакомства, пока я работаю у вас ассистенткой, – убедительно уточнила она, – вы действительно так не пугались. Да и я прежде тоже, если говорить честно.

– Присоединяюсь, – подтвердил Следопыт и пригубил коньяк. – Было страшно. Я больше всего за руководителя нашей экспедиции переживал – добежит ли до машины. Но Феофан Феофанович такого жару дал! Вы бы видели.

– Да немудрено, – согласился Соколовский.

– А потом нас еще этот стук преследовал, – вставила Юля.

– Какой стук? – подался вперед Соколовский.

– Деревянной ноги, – заговорчески прошептал Феофан Феофанович. – У медведя же одна нога деревянная. Вот он когда пропал в темноте-то, а стук его ноги так и покатился за нами по ночной улице.

– Страшно было, – кивнула Юля.

– Брр, – поежился Следопыт.

– Запугали вы меня вконец, ребята. – Соколовский отвалился на спинку кресла. – И ведь оба моих старых друга. Хотя я их и не видел по двадцать лет. Даже с хвостом.

– А вот об этом мы как раз и хотели вас спросить, – легкомысленно молвил архивариус.

– О чем? – нахмурился хозяин дома.

– Об этих двадцати годах. С хвостом. Жили себе поживали, дружили, работали в комсомоле и партии, охотились каждый год, не разлей вода были – и вдруг: раз! – Он даже ударил ладонью об ладонь. – И все! Ни дружбы, ни охоты.

– И что с того? – на глазах помрачнел Соколовский.

– Да то с того, Лев Семенович. В чем причина этого мгновенного разрыва между закадычными друзьями?

Соколовский усмехнулся, покачал головой:

– Есть старинная поговорка: не суй нос в чужой вопрос.

– Да?

– Да. Это дело частное. И к призракам оно отношения не имеет.

– А вот мне так не кажется, – самоуверенно возразил «академик».

Наглость гостя озадачила бывшего мэра. Даже его седые брови на лоб поползли.

– Да неужто?

– Именно так. – Позолотов сделал большой глоток дорогого ароматного напитка. – А-а! Хорошо. – Он утерся маленькой мохнатой ручкой. – Вы нас попросили вам помочь, так? Так, – утвердительно кивнул он. – Но для этого мы должны знать всю подоплеку дела. Все его хитросплетения, Лев Семенович!

– Какие еще хитросплетения?

Позолотов нервно пожал плечами:

– Разные! Для нас всякая мелочь важна!

– Да мало ли чего было?! – рявкнул Соколовский. – Рассорились друзья! Всякое бывает! Мне что, перед вами душу вывернуть? Бывает, сокровище найдут друзья и тут же в глотку друг другу вцепятся! Или бабу встретят… – он вдруг осекся, – и втрескаются в нее все втроем – и вновь готовы задрать друг друга.

Даже его тон неожиданно изменился. Кровь отхлынула от лица. Это не укрылось ни от Кирилла, ни от Юлии. Соколовский наполнил еще бокальчик и опрокинул его залпом.

– Профессор, – осторожно окликнул патрона его ассистент, – у господина Соколовского эти воспоминания вызывают отрицательные эмоции. Не стоит обострять…

Но и сам Соколовский не договорил:

– Всякое бывает, профессор! Или академик?

– И то, и другое.

– Ну так вот, и то, и другое, мало ли чего случается? Или трон поделить не могут друзья, а так бывает еще чаще! – но эту фразу он произнес уже куда спокойнее, и вновь по лицу его пошла рдяная краска.

Но Позолотов тоже выпил доброго коньяку достаточно, что было заметно по его пылающей физиономии, и теперь лез в бой.

– Бывает-то оно бывает, – не услышав ни своего сотрудника, ни резкий тон Соколовского, согласился Феофан Феофанович, – ссорятся друзья. И разбегаются. Но уж коли ты охотник, то охотником остаешься навсегда. Независимо оттого, кто твой друг. Что скажете, коллеги? – обратился он к Кириллу и Юле, которые уже ерзали в своих креслах, понимая, что затронули сложную старую драму, о которой не хотел говорить Чепалов, не хочет говорить о ней и Соколовский.

Аргумент гостя затронул бывшего партработника за живое. Феофан Феофанович был прав: при чем тут охотничья страсть? Но зачем открытая конфронтация?

– Я бы хотела выслушать мнение Льва Семеновича, – деловито предложила Юля. – По поводу охоты. Почему все втроем вы оставили свое хобби?

– Присоединяюсь, – поддержал ее Следопыт.

– А откуда вам все это известно? – подозрительно спросил Соколовский. – Про то, что мы с охотой завязали. Неужто Матвей наговорил? Да ни в жизнь не поверю!

– Жена его бывшая, Чепалова, рассказала, – открыл секрет Позолотов.

– Чертовы бабы! – вырвалось у Соколовского. – Языки как помело!

– Были и другие свидетели, из собутыльников Калявина. Они же видели и знали, что человек не охотится уже много лет, – пояснил Феофан Феофанович. И чтобы еще сильнее накалить атмосферу, добавил: – Да и наговорил он по пьянке собутыльникам своим немало. А пил он последнее время, судя по рассказам, о-го-го как. – А потом и еще добавил: – И Чепалов кое-что рассказал кое-каким людям. В гневе-то. А Матвей ваш гневлив был!

Эти слова произвели самое негативное впечатление на бывшего мэра. Он вмиг потемнел лицом.

– Калявин – слабак и трепло был. Что Матвей рассказал? – чуть ли не с угрозой в голосе спросил хозяин дома. – Каким это кое-каким людям? И когда?

– За двенадцать часов до смерти, – уточнила Юля.

Несколько секунд Соколовский соображал.

– А-а, – с некоторым облегчением кивнул он. – Дочке Калявина! Людке. Верно?

– Именно ей, – утвердительно кивнула Юля. – Про убитую вами медведицу и ее детенышей. Про то, как медведица вначале попала в капкан и стала грызть себе лапу…

Соколовский мрачно усмехнулся.

– Это было, – с облегчением признался он. – На охоте всякое бывает, девушка. – Он тяжело и с насмешкой взглянул на Юлю. – И вы что же, решили, что эта медведица и тот ваш медведь, из прошлых веков, теперь вернулись, чтобы отомстить нам всем, да? Это и есть ваша мистическая версия, так?

– Это очень похоже на правду, – заметил Феофан Феофанович.

– Да-да, похоже, – согласился Соколовский. – Только вот, повторяю, я – атеист и в эти глупости с возмездием с того света не верю. Ну не верю, – с вызовом и той же насмешкой развел он руками, – и все тут!

– А призраки – они не разбирают, кто атеист, а кто верующий. – Глаза Позолотова бешено завращались под толстыми линзами очков. – И верите вы или нет в это самое возмездие, им на это плевать, – тоже с вызовом заметил «профессор и академик». – Тьфу! – демонстративно плюнул он в сторону. – И все тут! – и опрокинул очередные остатки коньяка из своего бокальчика в рот.

– Ты чего это плюешься, академик? – весело спросил Соколовский. – Смотри, полы мыть заставлю!

Юля потянулась к архивариусу и ущипнула его за локоть.

– Ай! – выдохнув, дернулся тот. – Но-но, Пчелкина! Они, призраки, приходят ко всем и, как правило, без предупреждения, – закончил он начатую мысль.

– От этого медведя шерсть осталась, – хоть уже и набравшийся коньяком, но все хорошо понимавший, сказал Соколовский. – Так что вы мне тут про призраков не вешайте. – Он как-то сразу стал груб и неприветлив. Коньяк и разговор сделали свое дело. – Ну а коли ты такой, академик, во все это верующий, – он конкретно перешел на ты, – то и скажи мне: говорить-то с покойниками будем, а? Нынче же? Я бы перемолвился со своими дружками, с Калявиным и Чепаловым, разузнал бы у них, как и что? Кто им брюхо-то вспорол? Призрак или настоящий медведь?

Феофан Феофанович оценил вопрос, хоть и был уже на взводе. Он даже протрезвел немного, и ответ его оказался выше всяких похвал.

– Тут без вина надо, – он деловито щелкнул себя пальцами по шее, – дорогой товарищ Соколовский. По трезвому!

– Резонно, – осмыслив его слова, согласился хозяин дома.

– А то такие демоны придут, – подавшись вперед, завращал глазами Позолотов, – что мало не покажется! – Он задергал ножками в кресле, хотел было встать, но не вышло. Оно было слишком огромным для него. Позолотов смотрелся в этом кресле как горошина в ладонях, как жемчужина в раковине, тут попробуй выпрыгни. Подергав коротенькими ножками, поерзав, Феофан Феофанович угомонился. – И все-таки капелька веры для вызова духов необходима, – важно продолжал он. – Иначе они просто не услышат вас.

– Да неужели? – усмехнулся гигант Соколовский.

– Но поверь, Лев, – Позолотов выбросил мохнатую лапку вперед, выставив ладошку в направлении седого гиганта, – нашей веры, моей и моих коллег, хватит на всех – и на тебя в том числе.

– Вашей веры? – Он оглядел всех трех гостей по очереди. – Ну-ну.

Юля понимала, что пора двигать из этого дома, и пыталась найти предлог, чтобы увести архивариуса. Соколовский тяжело качнулся, встал с кресла и вразвалку подошел к камину. В эти мгновения Юля взглянула на Следопыта и прошептала:

– Пора!

Тот утвердительно кивнул. Но Соколовский не дал им договориться.

– Вы тогда, еще в полиции, вроде сказали, что к вашим услугам правительство прибегает. – Он обернулся. – Это шутка была, так?

– Нет, правда! – уверенно воскликнул липовый академик. – Всякий раз прибегает, когда сталкивается с неразрешимой задачей.

– Неужто всякий? – все так же мрачно вопросил Соколовский.

– Именно так! – без тени сомнений выпалил Феофан Феофанович. – Просит! Умоляет! За ценой, говорит, не постоим!

Юля и Следопыт во все глаза глядели на руководителя экспедиции. А тот извернулся и все-таки выпрыгнул из объятий кресла-великана. Ему никак не хотелось отставать от хозяина дома. Пошатнулся, указал на свой пустой бокал.

– Плесни! – кивнул он ученику.

– Вы уверены? – спросил Белозерский.

– Уверен.

– Точно уверены?

– Да плесни ты своему начальнику, коли просит, – приказал Соколовский.

Он уже со всеми перешел на ты.

– Ладно. – Перехватив взгляд Юли, Следопыт наполнил бокал учителя на треть.

– Полный! – приказал тот.

– Ладно, будет вам полный. – Кирилл выполнил указание.

Феофан Феофанович прихватил бокальчик, направился к огромному камину и встал по другую его сторону, напротив гиганта Соколовского. Тот мрачно оглядел своего мелкого гостя.

– Вот прямо в Кремль вас и вызывают?

Его как бывшего партийного руководителя очень взволновала эта тема.

– Разумеется!

Хозяин дома перевел взгляд на Следопыта и Юлю.

– А вы что скажете, ассистенты?

– Мы подписку давали, – за обоих ответила Юля. – О неразглашении. У нас с этим строго.

– Ты же комсомольцем был, Семеныч, – кивнул ему Позолотов. – Давал же клятву не разглашать военную тайну. Было?

– Вы сейчас издеваетесь надо мной? – хрипло спросил Соколовский. – Вы все? Ты сейчас издеваешься надо мной, Феофан? – вдруг перешел на самый простой язык Соколовский.

– Я?!

– Ты.

– Что ты, Лев?! Как можно?! – запротестовал и даже обиделся на недоверчивого собеседника профессор-демонолог. – Я говорю чистую правду! Я бы дал тебе, Лев, парочку кремлевских телефонов, да не имею права разглашать. Под страхом жестокого наказания.

– Наказания?

– А может быть, и смерти. – Он даже пальцем погрозил. – Кстати.

– Ух ты. Смерти.

– Представь себе. Нам, работникам невидимого фронта, разговаривающего с духами, живется совсем нелегко. Вот их спроси, – он ткнул пальцем в двух ассистентов. – Большая ответственность! С нас, разумеется.

– Ну разумеется, – кивнул Соколовский, все еще плохо понимая, говорят с ним серьезно или измываются самым наглым образом.

– Ведь иногда такие тайны открываются, Лев! Какой там государственного – мирового значения!

Соколовский, чье лицо уже запылало огнем от алкоголя, во все глаза смотрел на своего гостя.

– С кем же ты говорил, Феофан, по просьбе Кремля?

Надо было приоткрыть хотя бы завесу тайны.

– С товарищем Сталиным, – кивнул Феофан Феофанович. – Просили разузнать у него, как бы он поступил в той или иной ситуации. Это к примеру.

Злющая усмешка исказила черты Соколовского.

– И что же, ты с самим товарищем Сталиным говорил?

Позолотов задумался.

– На сто процентов никогда нельзя сказать, был ли это именно тот дух или нет, который нужен, всегда возможна встреча с искусным имитатором, но, судя по тем советам, которые давал вызываемый нами дух, очень большая вероятность, что это был сам! – Позолотов поднял коротенький указательный палец и ткнул им в потолок. – Вождь!

– Расскажи!

Это была дуэль! Поединок насмерть. Кто кого! Дуэлянты стояли по краям от огромного холодного камина, целого грота, и держали в руках бокальчики с коньяком. Целились они друг в друга взглядами – и каждый мог повалить насмерть.

– Как сейчас помню. Мы сидим за столом и вызываем. Я вызываю! Они молчат, – кивнул он на ассистентов. – Говорю: «Иосиф Джугашвили по кличке “Сталин”! Приди ко мне»! И так несколько раз. Тут своя специфика: надо подождать. Ждем! А потом говорю: «Если ты здесь, постучи три раза в стену». И тут мы слышим: бух! бух! бух! Помните? – Позолотов обернулся к Следопыту. – Помнишь, Кирюша?

– Как сейчас, – скромно ответит тот.

– А я: приветствую тебя, вождь народов! А ты меня? Он: бух! бух! бух! Я: готов ли ты говорить со мной? Если да, то ударь один раз, если нет, то молчи. Так готов? Слышим – удар. Один! – Позолотов кивнул: – Готов, значит.

Юля протянула руку к креслу Следопыта и что есть силы сжала его пальцы. Она говорила этим: пора удирать! Пора! И он тихонько сжал ее пальцы в ответ: мол, сейчас, надо поймать минуту!

– И что же ты, Феофан, спросил у него? – спросил Соколовский. – У вождя народов?

– Да много чего. Нам правительство и разведка целый список вопросов предоставила. Уж будь покоен, Лев! И все – секретные!

Разговор принимал сюрреалистический поворот. Коньяк возбудил не только бывшего партработника и бывшего мэра Соколовского, но и ученого-демонолога, который вдруг забыл всякую скромность. Юля и Кирилл то и дело переглядывались, отчаянно решая, как безобиднее увести профессора домой. Но нельзя же было его схватить и вытащить из особняка Соколовского за шкирку…

Тем не менее Юля встала, за ней поднялся и Кирилл.

– И что же вам сказал вождь? – вперив тяжелый взгляд в старенького гостя, спросил хозяин дома. – На все вопросы ответил?

– Что хотели от него услышать, то он и сказал. Большую часть. Спросили и по поводу нынешней смуты. Как быть-то?

Юля наконец решилась:

– Нам пора, Феофан Феофанович.

– Да, господин профессор, – подключился Кирилл. – Пора отдыхать хозяину дома. И вам пора отдохнуть, набраться сил перед сеансом.

Но ни Соколовский, ни Позолотов не услышали их. Бывший мэр, держась за край камина, потянулся к собеседнику:

– Так что сказал вождь? По поводу смуты? Секрет? Али как?

– Отчего же секрет? – тоже держась за свой край камина, вскинул голову с прозрачными бачками Позолотов. – Сказал: каждого десятого недовольного к стенке поставить, и все уймутся. Еще и Ленина вызывали в тот день. Так он предложил каждого десятого оставить, а остальных – в расход!

Соколовский рассмеялся:

– В точку! Ну, тогда это точно были они!

Но оставалось ощущение, что хозяин дома размышляет вовсе не о советах призрачных вождей.

– А то! – хвастливо поддакнул Феофан Феофанович. – Я и мои школьники, – он кивнул на Кирилла и Юлю, – даже не сомневались! Мне самый главный потом сказал: «Вы, господин Позолотов, кудесник! Колдун! Мерлин вы!»

– Мерин ты сивый, – покачал головой Соколовский.

– Но-но! Не хами, Лев! – пошатнулся Позолотов.

– Я любя, – пошатнулся и бывший мэр.

Кирилл и Юля подступили к Позолотову, прихватили его под руки и потащили в холл.

– Нам пора! – обернулась Юля.

Феофан Феофанович недовольно забрыкался:

– Оставьте меня! Я еще не все сказал!

– Кто будет его обувать? – спросила Юля.

– Я, конечно! – отозвался Кирилл.

Соколовский, пошатываясь, последовал за ними. Но обуть Феофана Феофановича, дрыгавшего ножками, было не так-то просто. Он отбился и плюхнулся в кресло.

– Сам! Я сам!

– Хорошо, сам так сам, – согласился Кирилл и поставил перед Позолотовым его поизносившиеся сандалии.

– Ну, вот что, кремлевские мудрецы, – уже в холле заговорил Соколовский, но теперь с Кириллом и Юлей, – что будем делать с медведем? Советуйте, если знаете. – Его взгляд и перемена в настроении только подтвердили догадки гостей. – Вы же понимаете, что никакой это не дух. Не верю я в духов! Не верю! Так откуда он взялся, этот медведь? А если не знаете, так и скажите, черт бы вас подрал! Ну?

– Этот медведь – порождение тьмы, Семён, – держа в руках сандалии, со знанием дела заявил Позолотов. – Это надо понимать!

– Какой еще тьмы?

– А такой, Лев! Призраки – дети ночи! – Даже голос изменился у профессора-самозванца. – Плоть от плоти ее!

– Вот что, Феофан, или ты говоришь по-человечески, или я тебя сам вынесу из хаты! – пригрозил Соколовский.

– Вынесите его, пожалуйста! – взмолилась Юля.

За их спинами появился сторожевой пес Соколовского – водитель и охранник Саша. Он появился практически мгновенно, на зависть любому призраку, едва услышал раздраженные нотки в голосе хозяина.

– Все нормально, Лев Семенович?

– Да ни хрена не нормально, – ответил тот.

– Если хочешь, Лёва, мы завтра же спиритический сеанс устроим, – предложил Позолотов, – вот прямо у тебя дома и устроим.

– Иди к черту со своим сеансом, – откликнулся Соколовский. – Тук, тук, тук! Тьфу! – сплюнул он. – Ни черта, Феофан, ты не знаешь, вот что я тебе скажу. Ни-чер-та, – добавил он по слогам.

– Мы вызовем такси, – сказал Кирилл.

– Не надо такси, – грозно возразил Соколовский. – Я обещал, что вас отвезут назад. Так что спрячь свой телефон, ассистент.

– Как скажете, – пожал плечами Белозерский.

– Сашка, вызови им такси, – приказал шоферу Соколовский.

Тот вытащил из кармана телефон и стал набирать номер. И тут Юлю осенило.

– А хотите, мы завтра гипнотический сеанс устроим? – вдруг предложила она, и все мужчины посмотрели на девушку с большим интересом. – Лев Семенович?

– Какой еще гипнотический сеанс? – удивился бывший мэр.

– Самый настоящий. Откроем ваши потаенные двери. В прошлое, например?

– А зачем это? – с особой мрачностью спросил Соколовский.

Охранник Саша уже называл адрес.

– Вдруг это поможет найти ниточку, которая нас приведет к медведю на одной ноге, который охотится за вашей компанией?

– А вы и так, стало быть, можете?

– И так можем.

Соколовский задумался.

– Не приведет. – Он отрицательно покачал головой. – Туда, куда надо, не приведет.

– А вдруг мы узнаем нечто такое, о чем вы забыли? – предположила Юля.

Соколовский покачнулся, но удержался на ногах.

– Сашка! – окликнул он охранника. – Что там такси?

– Я вызвал, Лев Семенович.

– Молодец. Проследи, чтобы они сели. Феофан, надевай сандалики. Что ты возишься? Помогите ему. Я устал и пойду спать. Пардон, мадам.

– Мы не против, – кивнула Юля.

Кирилл согнулся и стал помогать Позолотову. Но «профессора» вдруг осенило.

– Не зная точки отсчета, Лёва, – воскликнул он, – невозможно угадать траекторию полета!

– О чем ты?

– Нам нужна причина, по которой медведь охотится за вами!

– Иди к черту, Феня, – отмахнулся Соколовский и направился в гостиную. – Задолбал ты меня со своей мистикой! – Он уже поднимался по лестнице. – Будьте вы все неладны…

Позолотов был обут. Ожидание в доме выходило томительным, и гости попросились на свежий воздух, куда и были с радостью отпущены водителем и охранником, бугаем Сашей. На улице было темно и холодно, и пронзительная свежесть разом отрезвила их, кроме Позолотова, которого они поддерживали. На холодные лавки садиться не хотелось.

Вскоре прибыло такси.

– В машине говорить не будем, – предупредила Юля. – Кто знает, что за водитель?

– Ну, ты даешь, – покачал головой Следопыт. – Впрочем, согласен. Только это надо профессору и академику сказать. Он-то сейчас задаст жару.

– Чего мне надо сказать? – Тот сонно захлопал глазами под толстыми линзами очков. – Чего вы от меня скрываете? Кому задать жару? Предатели…

Но в машине Феофан Феофанович мгновенно заснул и проспал до самой гостиницы «Колос», еще расталкивать пришлось самозваного академика.

– Где так папаша-то нажрался? – спросил шофер, и Юля с Кириллом поняли, что зря таились. А потом академика пришлось тащить. Впрочем, он был маленьким и легким, как балерина. Кирилл справился без труда.

Когда Позолотова доставили в номер и положили на диван, Юля села в кресло.

– Ты помнишь, когда мы заговорили о том, как могут рассориться друзья, Соколовский стал версии выдвигать. Причины такого разрыва.

– Помню, – кивнул Кирилл.

– У меня отличная память, – призналась Юля. – Он ведь так и сказал: рассорились, мол, друзья, всякое бывает. Сокровище могут найти друзья и в глотку друг другу вцепиться. Помнишь, Кирилл?

– Да, и очень хорошо.

– А потом сказал: или, мол, бабу встретят. И тут Лев Семенович осекся. А потом добавил: и втрескаются в нее все втроем…

– И это помню.

Юля кивнула:

– «И вновь готовы задрать друг друга». Это были его слова. Но я увидела, как его это взволновало. Насколько! Даже голос его изменился. Кровь от лица отхлынула. А почему? Он проговорился и сам понял это!

– Шерше ля фам, хочешь сказать? – спросил Следопыт. – Ищите женщину?

– А почему бы и нет? – испытующе посмотрела на него Юля. – Поссорились, бросили охоту.

– Но при чем тут медведь на одной ноге? Который ходит и убивает людей одного за другим? Да еще вот так, появляясь из темноты?

– Понятия не имею, – покачала головой Юля. – А помнишь, я предложила Соколовскому гипнотический сеанс устроить? Предложила открыть его потаенные двери? В его прошлое? Я ведь не просто так это сделала. Хотела увидеть его реакцию.

– Разумеется, помню.

– И после этого он резко закруглил встречу и выставил нас. Потому что испугался Лев Семенович. В состоянии гипноза люди говорят всю правду, даже против воли. Он и расспрашивать ни о чем больше не стал!

– Ты считаешь… – прищурил глаза Кирилл.

– Да, он испугался даже того, что мы можем вот так, по ходу беседы, ввести его в транс и что-то узнать.

– Какая же ты! – многозначительно повторил он.

– Какая?

– Проницательная. И догадливая. Вот мне это даже в голову не пришло. На счет транса. Чтобы его так ловко развести…

– А мне пришло. У них ведь должны быть еще общие друзья той поры? Хоть кто-то? И лучше всего – знакомые женщины. Кому хочется рассказать о многом…

– Резонно.

– А лучше всего те, чьи чувства когда-то были затронуты.

Юля непроизвольно зевнула. Голова работала хоть куда, но коньяк и усталость сделали свое дело.

– Ладно, пора спать, – глядя на девушку, заключил Кирилл. – Утро вечера мудренее.

– Пора, – согласилась Юля. – Спокойной ночи.

Она зашла в свой номер, зажгла свет. В эту ночь Юля решила не раздвигать шторы и не выглядывать калеку-циркачку напротив. Усталость была сильнее – хватило только на короткий душ. Спала она крепко, и сон был только один: ей снился бывший мэр Лещёва – Лев Семенович Соколовский. Они сидели друг против друга в его огромных креслах и говорили о чем-то очень важном. Юля понимала, что Соколовский – это, собственно, не Соколовский, а сундучок, в котором хранилась нужная ей информация. Их разговор длился очень долго. Она пытала его, а он ее. Она – своей настойчивостью, он – своим упорством. Юля подбирали ключи один за другим, но не могла его отпереть. И вдруг поняла, что сундучок запаян. В нем крылось что-то столь важное, что хозяин даже не понадеялся на свой ключ. И более того, он не собирался воспользоваться содержимым сундучка. Никогда! Ключ был давным-давно выброшен, а сундук намертво заварен. Она могла расшибиться об стену, но все оказалось бы тщетно. И когда она поняла, что ей не открыть заветного сундучка, то Соколовский стал беззвучно смеяться. Его пунцовое от алкоголя лицо смотрело на нее, отечные с перепою глаза смеялись. «Убирайся отсюда, девочка, – сказал он, встал и, пошатываясь, направился к лестнице. – А то хуже будет», – добавил Лев Семенович, под которым неприятно скрипнула половица. Юля обернулась – за ее левым плечом неподвижный и словно немой стоял… но кто? Телохранитель и шофер Соколовского – Саша? Или кто-то другой?

Тут она и проснулась…

– Бог мой, – разом открыв глаза, прошептала Юля. – Сундучок…

И поморщилась от настойчивого попискивания походного будильника – он был преступно навязчив. Она потянулась, но спросонья сбила его с тумбочки. Дешевый пластмассовый будильник, кажется, разлетелся: шумно покатилась батарейка. Писк мгновенно умолк.

Юля закрыла глаза, откинулась на подушку и повторила:

– Сундучок.

Завтракали в кафе на первом этаже. Феофан Феофанович отек лицом, под глазами набухли мешки; он был угрюм, молчалив и вообще походил на приговоренного к смерти, которого кормят последний раз перед казнью.

– Ну, вчера дали вы жару, – наконец-то решилась на реплику Юля.

– Даже не напоминай, – вяло покачал тот головой.

– Отчего же?

– Оттого же, – глотая манную кашу, ответил Позолотов.

Кирилл не смел попрекнуть учителя. Но Юля могла себе это позволить.

– Как с товарищем Сталиным разговаривали, помните?

– Лично?

– С духом его.

– А-а, – кивнул архивариус. – Ну, с духом его у нас полстраны разговаривает. Тайком. Ждут не дождутся второго пришествия!

Юля не могла отделаться от улыбки. Переглянулась с Кириллом.

– Что на Кремль работаете, помните?

– А кто вам сказал, девочка, что я не работаю на Кремль? – многозначительно спросил Феофан Феофанович и стал очищать вкрутую сваренное яйцо. – Много вы обо мне знаете.

– Ах, вот вы как?

– Ага.

Кирилл тоже улыбался, слушая их.

– Может, вам рюмочку заказать? – поинтересовалась Юля.

– Не похмеляюсь, – бросил Позолотов.

– Уважаю, – многозначительно кивнула Юля.

Первый ее звонок после завтрака был Людмиле Калявиной.

– Людмила, это Юлия Шмелева, вы сейчас можете говорить? – Она понимала, что тревожит эту семью расспросами, но куда было деваться.

– Конечно, Юля Николаевна, – доброжелательно откликнулась та.

– Нам необходимо, чтобы вы кое-что спросили у мамы.

– Сама спрашивать не хочу, я ей трубку передам.

– Давайте так.

И скоро трубку взяла ее строгая мать, натерпевшаяся от своего мужа-охотника.

– Да, Юлия Николаевна? Или мне вас называть по званию?

– Нет-нет, вы можете просто по имени-отчеству. Антонина Дмитриевна, вспомните, пожалуйста, была ли у трех мужчин – вашего бывшего мужа, Соколовского и Матвея Чепалова – общая знакомая? Женщина, близкая подруга? Которая, возможно, привлекала бы всех троих?

– А зачем это вам?

– Нужно для нашего следствия. Вы можете не отвечать, конечно, но это очень важно.

– Представьте, была, – вдруг ответила Калявина.

– И можно узнать, кто?

– Отчего же нельзя? Конечно, можно. Актриса.

– Актриса?

– Да.

– Драматическая?

– Точно. В нашем лещёвском театрике работала. Звезда! – усмехнулась Калявина. – Средней руки звезда. Фамилию не помню, кажется, Верхопятова, или Верхотурова, или Вертихвостова, вот как-то так. Это я потом только узнала, – добавила Антонина Дмитриевна, – от добрых людей, а то бы я его сама еще раньше взашей прогнала. Лет на пять раньше, мерзавца.

«Началось», – подумала Юля.

– А как они познакомились?

– Ну, как? Через Леву, конечно. Он же великий политработник! Шишка. Через него, распутника. Как мне потом сказали: они ее даже на охоту брали с собой.

– Неужели?

– Да, возили все туда же, на Урал. Охотиться ее научили, стерву эту.

– И долго они так, втроем?

– Видать, долго.

– А кто был с ней, ну, как спутник?

– Как мужик, что ли?

– Да. Лев Семенович Соколовский?

– Ну, он-то был точно, если с него все и началось. Но только вначале. А потом, видать, она была и не только с ним.

– Это ваши предположения?

– Это мое убеждение, девушка, основанное на разговорах. Актриса! – пренебрежительно бросила Антонина Дмитриевна. – Что с нее взять? Проститутка. Не хотела я про их похождения вспоминать, о чем мне добрые люди напели, честное слово не хотела, да вы сами попросили!

Пора было закруглять разговор.

– Значит, фамилию вы ее не помните?

– Вертихвостова она, точно! – бросила Калявина.

Следующий звонок был Евдокии Михайловне Чепаловой. Юля изменила тон, внесла металлические нотки в голос и представилась работником прокуратуры, на этот раз повысив себя в звании до капитана.

Сухарева сразу вспомнила актрису:

– Эльвира Марковна Верховодина.

– Какая простая фамилия, – вырвалось у Юли.

– Простая? – не поняла та. – Ну, может быть, и простая, не знаю…

– Вам известно, что у Льва Семеновича Соколовского с ней был роман?

– С кем у него только не было романов, у этого Соколовского. У него все было: деньги, власть. Женщины к нему липли, разумеется. И потом, чего бы ей, этой Верховодиной, без романа таскаться с мужиками по охотам? – Она вздохнула. – Я ведь не сразу узнала, какой теплой компанией они разъезжают. А то бы не пустила своего. Или бы сказала: разводись, а потом разъезжай с актрисами.

– А в каких это годах было?

– В начале девяностых, насколько я помню.

– Мы узнали, Евдокия Михайловна, что после очередной охоты все три охотника – Соколовский, Чепалов и Калявин – оставили своё хобби. Свою страсть. Это так?

– Да, это так. И переменились все как один. Насколько я помню и знаю.

– Могла тому стать причиной Эльвира Марковна Верховодина? Подумайте, прошу вас…

– Я уже думала. Да, могла. Это как раз и по годам совпадает. А что у них там произошло, тут вам уже никто не расскажет. А двух человек уже и на свете нет. Вам надо с ней самой увидеться. С Верховодиной.

– Мы обязательно с ней увидимся. Но вначале хотели поговорить с теми, кто был в курсе дела.

– В курсе дела – это громко сказано. Эта тройка закадычных друзей в свои дела никого не допускала. Поэтому и разлетелись три семьи. Нет, две. Моя и Калявиных. А вот с Соколовскими-то что-то другое случилось.

– Что именно?

– Темное дело. Катерина от него тоже ушла, от Льва Семеновича, но вначале у нее сердечный приступ был. Это ведь случилось все в том же девяносто пятом году, а ей и было-то всего пятьдесят лет. Она разом переменилась. И к мужу, и к нам. Замкнулась в себе. А потом уехала жить к сыну. Там и умерла. От сердца умерла, несчастная.

– Надо же.

– Да-да, тот роковой год всем нам насолил. С горкой!

Скоро они попрощались. Юля думала недолго, сделала пару звонков, в том числе в местный театр «Чайка», представилась корреспондентом «Аргументов и фактов». Потом сбросила ноги с кровати, обулась в тапочки и пошла в соседний номер; постучалась, торопливо открыла дверь.

– Мужчины! – окликнула она своих друзей.

– Аюшки! – отозвался из глубины комнаты Позолотов.

– Выходите!

Дверь открылась, и на пороге появился Феофан Феофанович все с тем же отечным лицом, но теперь в семейных трусах до колен, весь покрытый седой шерстью.

– Где-то и когда-то я это уже видела, – вымолвила Юля и отвернулась. – Оденьтесь, профессор, дама пришла!

– Ну, а коли видела, так чего одеваться?

Рядом гудел душ.

– Оденьтесь, говорю.

– Ладно, так и быть, – вздохнул он и отправился назад, бурча: – Дама! Соплюха.

– Но-но, повежливее! – осекла его Юля.

– Профессору указывать! Академику. Благоговеть должна! Падать ниц.

– Разбежалась. А где Кирилл? В душе? Кирилл!

За дверью ванной комнаты смолкла вода.

– Я в душе! – откликнулся Белозерский. – Сейчас буду!

– У меня новости! – громко сказала Юля, чтобы услышали все. – И у меня идея!

– Кто бы сомневался, – вновь выходя к ней, но уже в трико и в майке, бросил Позолотов. – Что придумала на этот раз, лиса?

– Сейчас Кирилл выйдет и я расскажу. Есть прогресс!

Позолотов плюхнулся в кресло, за ним вышел и Следопыт в спортивных трусах и майке – хоть сейчас на ринг.

Через пару минут Юля сосредоточенно рассказывала о существовании актрисы Эльвиры Марковны Верховодиной, сыгравшей, как видно, в судьбе трех охотников исключительную роль. И об этой роли им предстояло узнать.

– Я уже позвонила в театр и узнала: она на пенсии. Живет в двухкомнатной квартире на улице Маяковского.

– Ты хочешь одна к ней пойти? – поинтересовался Следопыт.

– Наверное, – задумалась Юля. – Мне кажется, так будет лучше.

– Но найдем мы ее вместе.

– Хорошо, – согласилась девушка.

– А что академику прикажете делать? – спросил Феофан Феофанович и зевнул.

– Отсыпаться, – посоветовала Юля.

– Ладушки, – ответил тот и отправился в свою комнату, где тут же упоительно протяжно скрипнула кровать. – Буду умирать в гордом одиночестве. Как слон.

– Вы больше на мамонтенка похожи, – не удержалась от реплики Юля. – На старенького, сморщенного, волосатого мамонтенка.

– Но-но! Вот ведь змея какая!

Актриса жила в девятиэтажке на окраине Лёщева. Едва узнав ее телефон в театре, Юля позвонила Эльвире Марковне и представилась внучкой ее старого друга. На свой страх и риск. Она сказала, что не может говорить по телефону, что это личный разговор и никто не должен стать его свидетелем. Актриса, немного подумав, согласилась. Юля запомнила ее хриплый голос, кокой часто бывает у заядлых курильщиц. Кирилл остался в машине на дороге за домом.

Юля нажала на код, на хриплый вопрос «Кто?» ответила: «Я вам только что звонила», – зашла в подъезд, поднялась на лифте. Ее уже дожидалась открытая дверь в общий коридор на три квартиры, и приоткрытая дверь в дом актрисы…

Она перешагнула порог, закрыла первую дверь, затем подошла ко второй двери.

– Это Юля, можно войти?

– Входите, девочка, – хрипло пригласил женский голос.

Гостья перешагнула второй порог. Из кухни на нее смотрела женщина в цветастом халате с сигаретой в зубах. Она стояла напротив света и казалась моложе своих лет из-за фигуры, в которой еще сохранились стать и даже формы. Но когда хозяйка, покачивая бедрами, двинулась вперед и вышла в освещенный электричеством коридор, Юля поняла, что перед ней очень пожилая женщина.

– А ты красотка, – усмехнулась Эльвира Марковна. – Значит, внучка Льва?

– Да, – ответила та. – Льва Семеновича. Дочь его старшей дочери.

– Да, припоминаю, что у него было две дочки. Ох уж мне этот Лев Семенович. Товарищ Соколовский. Идем на кухню, девочка, – она быстро перешла на ты. – Тапки вон, у тумбы. Чай будешь?

– С удовольствием. Я шоколадку купила.

Она переобулась, прошла на кухню, выложила две плитки шоколада.

– Ух какая ты умничка, – усмехнулась хозяйка.

Юля жадно всматривалась в нее. Все еще яркая, когда-то несомненно очень привлекательная, теперь эта женщина представляла собой кладбище былой красоты.

– Садись вон туда, в уголок. – Она ходила, и за ней всюду тянулся шлейфом сигаретный дым. – А то кухня маленькая. Чтобы я об тебя не спотыкалась.

– Как скажете.

Юля села на табуретку, сжала коленки и превратилась в беззащитную маленькую девочку, какую хотела в ней видеть хозяйка дома. Ох, и хитра была гостья! Хозяйка включила чайник и повернулась к девушке:

– Но я буду курить.

– Вы и сейчас курите.

– А я буду все время курить. – Она раздавила в пепельнице окурок. – Меня это спасает.

– Понимаю.

– Ничего ты не понимаешь, – незло усмехнулась та. – Впрочем, окошко открыто.

– Я и сама курю, – призналась Юля. – Иногда. Так что все нормально. Правда.

Эльвира Марковна усмехнулась, достала из буфета и поставила на стол чашки. Несмотря на возраст, она двигалась все еще очень по-женски, естественно покачивая бедрами. В ней все еще оставалось что-то кошачье. Так бывает только с теми дамами, в которых когда-то бушевало очень много сексуальности и страсти.

Чайник закипел, хозяйка разлила кипяток по чашкам, поставила две коробочки с пакетиками: черного и зеленого. Юля взяла зеленый и опустила его в кипяток.

– Ну, девочка, рассказывай, – кивнула хозяйка.

– Вы знаете про медведя на одной ноге?

В больших темных глазах хозяйки дома пролетела насмешливая искра:

– Эту глупость? А при чем тут она?

– Но вы слышали про это?

– Про это весь город слышал. – Хозяйка затянулась сигаретой. – Но мне даже говорить об этом странно. Призрак в городе! Чушь какая! – усмехнулась она.

– Глупость, вы считаете? А вы думаете, я к вам просто так пришла?

– Не понимаю тебя, девочка. Хватит уже говорить загадками.

– Вы хотя бы знаете, кто стал первой жертвой медведя-призрака?

– Кто стал его первой жертвой?

– Ваш старый друг Федор Калявин.

– Что?! Федька?

Она замерла, и дым потек вверх по ее темным подведенным бровям.

– Вы действительно не знали?

– Нет.

– Могли бы хоть по телевизору посмотреть.

– Я ненавижу телевизор. Когда стану совсем старухой, вот тогда и упрусь в него. Но до этого еще далеко, – с вызовом бросила она.

– С этим не поспоришь, – польстила ей гостья.

– А с чего вы взяли, что Федя стал именно жертвой медведя?

– У него были вырваны кишки. Вырваны медвежьей лапой. На теле покойного найдена и медвежья шерсть.

– Бред какой-то…

– А знаете, кто стал второй жертвой медведя-призрака?

Хозяйка раздавила и этот бычок в пепельнице.

– Кто стал второй жертвой?

– Матвей Чепалов.

Тут Эльвира Марковна закашлялась.

– Что?! Матвей?!

– Странно, что вы это узнаете от меня, – покачала головой Юля. – Для всех эти смерти никак не связаны. Но не для меня. И не для моего дедушки – Льва Семеновича Соколовского. Он напуган.

Хозяйка, все еще приходя в себя от изумления, покачала головой.

– Боится, значит, старый хрыч? Немудрено.

– Как-то вы не очень дружелюбно о нем…

– А как заслужил, так и говорю.

– Тем не менее. Я узнала об этом случайно. Мне никто ничего не рассказывал. Но ходят слухи, что эти смерти связаны с каким-то темным прошлым трех друзей-охотников.

– Дождались-таки расплаты? – добавила вдруг Эльвира Марковна и засмеялась. – Комсючье проклятое. Партейцы-сволочи. Пустомели. Гореть им всем в аду.

– Почему вы так говорите?

– Потому что знаю больше тебя, девочка.

– Я в этом не сомневаюсь, но все же… Один из них мой дедушка…

– Да к черту твоего дедушку! – вдруг довольно резко бросила она.

– Мне сказали, что нынешний кошмар имеет свое начало в прошлом. В их прошлом: Калявина, Чепалова и Соколовского.

– А наши нынешние кошмары всегда имеют начало в прошлом. А у них, у этой тройки, было прошлое, и еще какое!

– Вы мне расскажете?

– А с какой стати?

– Просто. Мне же интересно.

– А мне безразлично, что тебе интересно.

– Я лично в чем-то виновата, что вы со мной так?

Кажется, этот вопрос растрогал хозяйку, но несильно.

– Мы все виноваты. – Даже ее лицо стало суровым. – Невиновных нет.

– А вот я за собой этой вины не чувствую, – совершенно честно призналась Юля Пчелкина, не имевшая ни малейшего отношения к роду Соколовских. – Как вы познакомились с дедушкой?

– С дедушкой! – елейным голосом передразнила ее Эльвира Марковна. – Сейчас расплачусь! – Она вытащила из пачки новую сигарету, щелкнула зажигалкой и закурила. – Мы с твоим дедушкой познакомились на премьере. Мы ставили «Трамвай «Желание». Я играла Стеллу. Хотела Бланш, но дали Стеллу. Для Бланш у меня была слишком роскошная фигура. Та должна быть посубтильнее. Отличная была постановка. Ну и втюрился же в меня твой дедушка, он тогда был одним их помощников мэра. Высокий, здоровенный. Властный. А мне уже было тридцать семь, я уже четырех мужей поменяла…

– Четырех мужей? – удивилась Юля.

– А что тут такого? Много?

– Да. Мне так кажется…

– Ах, тебе так кажется. – Эльвира Марковна сделала затяжку. – Милая девочка, жизнь – это книга. Огромная толстая книга! Роман твоей жизни. Твоего сердца. А мужчины – только страницы в нем. Перевернула одну, перевернула другую. Это и есть жизнь. Сколько тебе годков, девочка?

– Двадцать.

– А сколько было страничек? Ты – красотка. Так были странички?

– Были, – честно призналась Юля.

– И не одна страничка?

– Не одна.

– Вот видишь? Твой роман только еще начинается! Книга только в самом начале. И кажется, что так будет всегда. Так кажется лет до тридцати восьми, а потом женщина понимает: что-то не так! Не то лицо, не та кожа. Все куда-то исчезает! Уходит! Как в страшном сне. Это она попала в кризис среднего возраста, в шторм. Молодость уходит стремительно, к этому возрасту от нее не остается и следа. Но если ты красива, то у тебя еще есть годков пять-семь, когда ты будешь гордо держать голову и смело смотреть в глаза всем соперницам. Перед тем как понять, что вся жизнь – злой обман. И самообман. Но я отвлеклась, милая девочка. Вот когда я попала в этот шторм, я и встретила твоего дедушку. Сильного, богатого, наделенного властью. Он сделал меня своей любовницей.

– Прямо-таки сделал?

– А что ты хочешь? Когда у мужчины есть власть, и деньги, и сила, и воля к победе, он просто делает. Никого не спрашивает.

– Мы что, в диком лесу живем?

– А где, на облаках? – ответила вопросом на вопрос хозяйка и хрипло засмеялась, и смех ее быстро перешел в кашель. – Нет, девочка, на облаках это будет потом, попозже. Если еще туда пустят. А пока что мы все в лесу, и тут все построено по законам леса. Сила, деньги, власть – с одной стороны. Красота и умение ею пользоваться как оружием – с другой.

– А как же искусство, которому вы служите? Служили…

– Искусство? Ты про театр? Про лицедейство? Театр – площадное искусство, оно зависит от любви толпы и меценатов. Может, есть отдельные гении со своим мнением, свободной душой и гордым сердцем, но большинство актеров, даже самых талантливых, – марионетки и на сцене, и в жизни. И все, что им нужно в первую очередь, во вторую и в третью, и в десятую, – это любовь и признание. Признание и любовь. Толпы и меценатов. Твой дедушка был груб, по большому счету – хам хамом…

– Что ж вы так о нем?

– А как заслужил. Но я не договорила, – он пустила дым по кухоньке, – но в нем чувствовалась сила, а за это качество женщина готова простить и хамство и много другое. Главное, чтобы любил. А меня он полюбил. И я полюбила его. Пока он не решил подложить меня под своих друзей – уж больно у них слюнки текли!

Юля даже ушам своим не поверила.

– Как это так – подложить?

– А так это. Поначалу все было хорошо. Мы даже вместе ездили на охоту. В уральские леса. Вот где была сказка! Охотились на медведей. Два года так продолжалось. Вчетвером ездили. С Федей и Матвеем. Обычно мне мужики раньше надоедали, чем я им, у меня было больше секретов…

– Как это?

– А так это, девочка. Почему Шахерезада так долго избегала смерти? Потому что прерывала сказку на самом интересном месте. Пока у тебя есть секреты, твоему партнеру интересно с тобой. То ты одно предложишь, то другое. Умная баба растянет удовольствие на долгие годы. То так откроется, то сяк. А дура и себя выложит сразу и все про себя выложит в первый же день. Так что тут интересного, когда все и так ясно и видно? Тебе чаю налить еще?

– Нет, спасибо.

– Ты заслушалась, я смотрю.

– Так интересно, Эльвира Марковна, – честно ответила Юля. – Опыта набираюсь. Жизнь-то долгая впереди. Когда еще такое услышу?

– Набирайся, набирайся, деточка. Жизнь и впрямь долгая. Кстати, он не спился еще, дедок-то твой? Он уже тогда принимал по пол-литра коньяка в день – как ложку микстуры слизывал.

– Да, дедушка выпивает, – признала Юля. – Он большой мастер. Только пьянеть стал быстро.

– Ну, ясно. Не то уже здоровье-то.

– Значит, изменял он бабушке? Царствие ей небесное.

– И не только со мной. Он вообще никого не пропускал. Если что красивое видел. Брал! А ведь он жениться на мне обещал! – вздохнула она и покачала головой. – Говорил: разведусь со своей старухой! А я-то верила, дура, а? Так вот, остыл он ко мне разом. Я это поняла быстро. Была оскорблена до глубины души. Решила отомстить ему – закрутила роман с Матвеем, ему назло. Дура! Потому что назло. Оказывается, они уже обо всем договорились. Матвей упросил его передать меня ему.

– Правда?

– Еще какая правда. А ты не знаешь, как мужики баб передают друг другу? Вот и тут как по нотам разыграли! А потом и с Федей было. Они всем делились! Три скота. Говорю же: гореть им в аду.

– И дедушке? – вздохнула Юля.

– Ему в первую очередь. Но ты не мучайся, девочка. За таких дедов внучата не в ответе. Хочется так думать. – Она сделала затяжку, а заодно и паузу. – Но меня он не просто так бросил. Вот в чем все дело. – Она взглянула Юле в глаза. – Он себе другую нашел, на смену. Совсем молодую, как мне сказали. Там темное дело – поди разберись. А ту, небось, тоже другой заменил. И так по кругу, пока они в стариков не превратились.

– Когда они вас бросили?

– Вся эта команда охотников? В девяносто третьем году. Кажется.

– А в девяносто пятом году они прекратили и поездки на Урал и перестали быть охотниками.

– Как это так? – нахмурилась Эльвира Марковна.

– А вот так. И разбежались раз и навсегда. Перестали быть друзьями. Перестали даже общаться друг с другом.

– Быть такого не может, – изумленно покачала головой хозяйка дома.

– Я ведь грешным делом думала на вас, что это они из-за вас так разругались, не поделили…

– Из-за меня?

– Да.

– Ха! Из-за меня. Хотелось бы. Нет. Увы. Эх, – она покачала головой, – вот бы они переубивали друг друга из меня. Вот потеха была бы! Сердце бы мое успокоили. И душу.

– Что вы такое говорите, – укоризненно произнесла Юля.

– А что чувствую, девочка, то и говорю. Чего врать-то? Значит, по нашему городку расхаживает медведь и убивает бывших охотников, моих проклятущих любовников? Как интересно. И как страшно-то, а.

– Очень страшно.

– Твой дедуля небось забаррикадировался в своей крепости за городом? Он же за городом живет, в особняке, так?

– Да, так. Забаррикадировался.

– И стало быть, все думают, что смерть Федьки Калявина и Матвея Чепалова связана с их поездками на Урал? С охотой?

– Именно так. А в какие угодья вы ездили?

Юля поспешно вытащила из сумки блокнот, открыла его, щелкнула авторучкой.

– Хотите задокументировать?

– Ага. Можно?

– Пожалуйста. Мы ездили в Челябинскую область, в Кугарьякские, так кажется, угодья, под городком Бахчеевым. Там у них места были прикормленные.

– Запомнили все названия?

– Еще бы, столько пережито! Конечно, девочка. Я могу фотографию показать: мы там вчетвером.

– Покажите! – обрадовалась Юля.

Эльвира Марковна вышла из кухни. А Юля вспоминала фотографию трех охотников, украденную ими из дома Калявина. Оказывается, они ездили не только за медвежьими шкурами и острыми ощущениями охотников, но и за иного рода приключениями.

Актриса вернулась с фотографией, положила ее перед Юлей. На опушке леса четыре охотника в костюмах хаки. Все лица хорошо знакомы, но все моложе. Мужчинам лет по сорок пять, и моложавая дама с блестящими глазами и вообще в расцвете сил и женской красоты.

– Да, разница есть, – проговорила Юля.

– Ещё бы, девочка. Двадцать пять лет! Мне тут тридцать девять – я все еще хороша! И могу пленять мужчин. Может быть, не юношей, для них я уже дама в возрасте, но зрелых мужчин – легко.

– Это как раз те самые угодья?

– Они, Кугарьякские. Медведи, лоси, волки, лисицы. Любой зверь! Выбирай на вкус.

– А вот мне зверьков убивать жалко, – призналась Юля.

– И правильно, девочка, не надо никого убивать. Зверьков надо жалеть. Только мы это понимаем слишком поздно. Потому что потом эти звери, вон, как наш медведь на одной ноге, приходят к тебе и рвут тебя на части. Бог мой! – вдруг опомнилась она. – А ведь я тоже кой-кого убила! – Эльвира Марковна покачала головой. – Я про зверюшек, девочка. А если тот медведь и за мной придет? Ладно, – махнула она рукой и закурила уже четвертую сигарету. – Избавит от страданий! – и тотчас засмеялась. – Бац лапой, и готово.

Юля поморщилась:

– Дурная шутка.

– Какая жизнь, такие и шутки! В двадцать лет человек – слепой щенок и живет чувствами и мечтами, а вот потом… когда розовая дымка проходит и резкость картинки вдруг проясняется, милая девочка, – усмехнулась хозяйка, – и когда ты видишь перед собой шиш с маслом, вот тогда и приходит истинное понимание всей картины в целом.

– Печально вы рассуждаете.

– Вот что я забыла тебе рассказать. У этих трех барбосов, включая твоего дедушку, в тех угодьях был наводчик.

– Какой наводчик?

– Ну, как он там называется, кто говорит, куда надо бежать, чтобы подстрелить зверя? Забыла уже. Короче, лесник, егерь. Не важно. Звали его Филин.

– Филин?

– Ну да, сова. Он фантастически кричал совой. У-гу, у-гу, – тихонько прокричала хозяйка. – Не отличишь.

– У вас тоже хорошо получается.

– Спасибо, деточка. Я ж актриса. Так вот, он точно знал всех их секреты до единого. Потому что люди вокруг трех этих мудаков менялись, то и дело приходили новые, а егерь оставался все тот же.

– А имя его вы помните?

– Помню фамилию: Панкратов. Геннадий, кажется. Если он, конечно, жив. Если его еще медведи и волки не сожрали.

Юля записала, как зовут лесника.

– А сколько ему лет?

– Он их был постарше лет на десять.

– То есть ему должно быть уже лет восемьдесят?

– Ну да.

– Вряд ли жив.

Хозяйка пожала плечами:

– Он – маленький, сухой, а такие долго живут. Филин – живчик! Зверобой, блин.

Они допивали чай.

– А почему вы из театра ушли? – поинтересовалась Юля.

– Да это меня ушли. За дело. Могла загулять. Кризис стареющий дамы. Перевалит за сорок, начнешь познавать жизнь во всем ее великолепии, девочка.

– Телефон можно у вас взять?

– Конечно.

Хозяйка продиктовала – гостья набила номер.

– Ну, я пойду? – приготовилась встать Юля.

– Конечно. Иди, беги, лети! – пожелала ей Эльвира Марковна. – Ветром лети, голубка! Пока молода! Дыши полной грудью, ищи больших чувств и острых ощущений, ничего не упускай!

– Непременно. – Юля уже обувалась в коридоре.

– Чтобы потом не жалеть, что годы пропали напрасно. И влюбляйся почаще, девочка. – Эльвира Марковна уже открывала перед Юлей двери. – Помни, жизнь тебе предлагает огромную книгу, где каждый мужчина – новая страница. А у тебя, красотки, в руках целый фолиант!

– Тут бы не надорваться, – усмехнулась Юля.

– Ничего, ты спортивная. Крепкая. Все запомнила?

– Ваши наставления я запомню на всю оставшуюся жизнь. – Юля даже приложила руку к сердцу. – Честно слово, Эльвира Марковна.

Они распрощались очень тепло, почти приятельницами. Разве что не пообещали звонить друг другу.

На улице, пробежав под солнышком до машины, ярко сверкавшей красным капотом, Юля распахнула дверцу и прыгнула на сиденье.

– Возможно, нам придется слетать на Урал.

– Шутишь?

– Не-а.

– А что у нас на Урале?

Юля достала записную книжку.

– Челябинская область, город Бахчеев. Кугарьякские лесные угодья. Егерь Геннадий Панкратов восьмидесяти лет. Именно он готовил охоты для нашей тройки и знал все их секреты. Если Панкратов жив, надо будет лететь к нему.

– Это чересчур дорогие планы.

– А куда деваться? Но вначале надо узнать, жив он или нет. Для этого нам нужны Интернет и телефон. Все у нас под рукой. Поехали в «Колос»!

Через полчаса они уже знали все. Или почти все. Юля нашла номер кугарьякского охотничьего угодья, которое теперь называлось «Уральский медведь», и там ей рассказали, что егерь Геннадий Егорович Панкратов жив, но после второго сердечного приступа вышел на пенсию. Живет в Бахчееве у дочери. Иногда приезжает на прежнее место работы – поохотиться. Юля представилась дочерью одного из клиентов Панкратова и выразила желание приехать с мужем, пострелять по зверькам, а заодно набраться опыта у Геннадия Егоровича. И поскольку она лучше других умела забалтывать людей, то получила и домашний номер егеря, и сотовый. Оставалось позвонить, но компаньоны не решались. Что они скажут этому старику? Если они заденут тему, которой сам он не хотел касаться, то Панкратов положит трубку и больше никогда не заговорит с ними.

– Вот если бы нагрянуть и поставить его перед фактом, – лежа на диване в номере у мужчин, размышляла Юля. – Это было бы да. Прижать старика к стенке.

– А если бы еще переодеться привидением, а, Юленька? – вторил ей Феофан Феофанович, развалившись в кресле. – Как вы это умеете! У-уу! – Он вытянул волосатые ручки вверх и засучил пальчиками. – Говори, старик, хуже будет!

– Да-а, – мечтательно протянула Юля. – И сказать ему: я все знаю, не лги! Пришло время ответ держать, охотник!

– За зверушек и птичек! – вторил Феофан Феофанович. – У-уу!

Внезапно, словно решив поддержать архивариуса Позолотова, на улице завыла сирена – и вой стремительно приближался…

Любая сирена, завывающая на улице, вносит неприятное беспокойство в нашу жизнь. Если воет сирена медицинская, мы думаем: вот, у кого-то уже инфаркт. Или инсульт. Или на худой случай аппендицит, осложненный перитонитом. Везут спасать человека в стационар. А спасут ли? Тут еще бабушка надвое сказала. Но это еще ничего, главное, что твое-то сердце бьется ровно и тебе еще далеко до нервных судорог и агонии на ковре в гостиной.

Когда завывает сирена пожарная и совсем близко, ты интуитивно начинаешь принюхиваться: не слышен ли подозрительный запах? Подходишь и смотришь в окно: нет ли поблизости коварного дыма? Не тычут ли прохожие ротозеи на тротуаре пальцами, указывая на крышу твоего дома. А то мало ли. Сколько людей вот так, лежа на диванах, попивая пиво и глядя в телевизор, оказывались на пороге беды. Сколько беспечных людей превращалось в зарумяненное барбекю.

Если воет сирена полицейская, тоже неприятно, ведь ты знаешь, что сейчас где-то кто-то кого-то грабит, насилует или даже убивает. А поскольку в нашей стране три четверти всех преступлений совершается на бытовой почве в кругу семьи или близких соседей, то, стало быть, чья-то сковорода или утюг, очень возможно, совсем недавно безжалостно размозжили чью-то голову. Но ведь у тебя-то все в порядке. В твою дверь никто не ломится. И кухонный нож, зажатый в руке близкого тебе человека, пока над тобой не занесен. Так что расслабься, живи счастливо и безмятежно слушай беспокойную музыку улицы.

– Пожар? – услышав сирену, лениво поинтересовался из кресла многоликий архивариус.

Кирилл встал и подошел к окну. Вой уже раздавался около гостиницы «Колос».

– Не-а, два полицейских бобика.

Едва один вой стих, как возник новый. И вновь с нарастанием. И опять пролетая мимо окон.

– Чегой там? – все так же лениво спросил Позолотов.

– Еще один «бобик».

– У них что, демонстрация в поддержку оппозиции? – зевнул Позолотов. – Разгонять едут?

– В такой городок должен сам Господь спуститься, чтобы тут оппозиция появилась, – по-прежнему стоя у балкона и глядя на улицу, молвил Следопыт.

– Кирилл? – насторожилась Юля. Она пантеркой разлеглась на диване мужчин, оттеснив их в кресла. – Неужели еще одно убийство? – Девушка даже привстала. – А мы ничего не знаем? Что ты думаешь?

– Не исключено.

– Может, Борщову позвонить, а?

– Есть предположения. – Кирилл отошел от окна и включил телевизор. – Где тут местный канал? Вот же он. Я так и думал…

Из телевизора неслись те же завывания сирен, которые они только что слышали на улице. Камера неровно снимала центральный вход у местного цирка «Глобус». Толпа из нескольких сотен человек скандировала: «Медведей, покажите нам медведей! Всех покажите – их у вас четыре! И не по очереди – вместе! Тащите медведей, клоуны, а то сожжем вас на фиг!» В стеклянные стены и двери цирка уже летели комья земли. Некоторые жители были вооружены охотничьими винтовками.

Юля тут же сбросила ноги с дивана и уставилась в экран. Потянулся в ту же сторону и Феофан Феофанович.

– О, линчеватели! – с какой-то особой радостью сообщил он.

– Тут покруче любой оппозиции будет, – заметил Кирилл.

– Да много как! – возликовал Позолотов.

– Чему вы радуетесь? – спросила Юля.

– «Стихийное проявление народного гнева в Российском обществе» – была тема моей курсовой на истфаке, – с важностью сообщил Феофан Феофанович. – Люблю поглазеть, как народ волнуется! Разинщина, Пугачевщина. Всё ведь через Семиярск прокатилось. Пугачеву Семиярск сам ворота открыл. С хлебом-солью встретил. Дворян Емелька повесил, солдатушек бравых ребятушек перебили казачки-разбойнички, священников утопили. Три дня пировали бунтовщики. Погуляли, так сказать. По-русски. С размахом. Крррасота!

Юля взглянула на Кирилла, тот утвердительно кивнул:

– Было. Перебили, в Волге перетопили, повесили. Кого-то сожгли. И три дня пировали. Потом дальше пошли.

– Ясно, – кивнула Юля.

Речь девочки-комментатора была сбивчивой, она больше думала, как не угодить под раздачу. Что-то скороговоркой говорила про медведя-призрака, терроризирующего город.

«И укротителя покажите! – ревела толпа. – Укротителя давай! А ну, выходи, убийца!»

Девочка-корреспондент напомнила, что горожанам не забылось представление прошлого года, в котором укротитель Лавров, заслуженный артист РСФСР, коварно заставлял ездить медведей на велосипеде, ходить по канату и выполнять много других своих укротительских прихотей.

«Где он?! – кричали в толпе. – Укротителя на мыло!»

– Мутит городок, – резюмировал Кирилл.

– Интересно, они его в Лещёвке утопят али как? – поинтересовался Феофан Феофанович.

– Кого? – спросила Юля.

– Как это кого? Укротителя, разумеется. А может, и директора цирка. И клоуна заодно. Чтобы не паясничал.

– Да ну вас, – отмахнулась Юля.

– А чего да ну? Сами сейчас увидите, Юленька. Станем свидетелями проявления средневекового образа мышления наших удивительных соотечественников. – Позолотов вновь вытянул ручки и вновь пропел, шевеля короткими волосатыми пальчиками, но на этот раз еще более страшно: – У-у-у!

А Лещёв переволновался не на шутку. Появление медведя-призрака наконец-то взбудоражило большой провинциальный городок. Второе убийство на улице парализовало одну часть горожан, другую толкнуло к реальным действиям. Завывали полицейские сирены. Уже были видны взволнованные охранители правопорядка, которым совсем не хотелось лезть в протестующую массу. Тем более, что они были такими же гражданами Лещёва и тоже опасались медведя-призрака. А граждане кричали: «Медведей давай! И тигра тоже показывай!»

– А тигр им зачем? – удивилась Юля.

– До кучи, – усмехнулся Кирилл. – Зверь как-никак… А вот эти физиономии мне знакомы, – Следопыт оживленно кивнул на экран телевизора и даже подошел ближе. – Смотрите, смотрите!

Трое крепких откормленных молодых мужчин, отдаленно напоминающих спортсменов, скандировали громче всех: «Дре-си-ров-щи-ка! Дре-си-ров-щи-ка! Ди-рек-то-ра! Ди-рек-то-ра!»

– Паша, Гриня и Славик, – узнала Юля. – Симпатяшки.

Гигант Славик, с винтовкой в руках, ревел со всей страстью, двое друзей только подвывали ему из чувства солидарности и мужской дружбы.

– Линчеватели из глубинки, – с удовольствием вздохнул Феофан Феофанович. – Когда думаю, на кого этот мир оставлю, сердце радуется! Вот ни них, Пашу, Гриню и Славика, потомков Пушкина и Лермонтова, Толстого и Достоевского.

К ревущим мужчинам пробились двое молодых полицейских. Камера снимала именно их, активистов.

«У вас есть разрешение на оружие?» – спросил у Славика первый полицейский, с неохотой готовый вступить в схватку.

«А как же?! – взревел Славик. – Я – охотник! Со стажем! Как по вашему городу без оружия-то ходить?! У вас же медведи людей рвут на части на глазах у прохожих!»

– Тут он прав – прямо на глазах, – заметила Юля.

– На наших, – кивнул Следопыт. – И хотели бы забыть, да куда теперь.

«Предъявите», – попросил полицейский.

Камера не отпускала их.

«Вот мои документы! – рявкнул Славик. – Братва, – окликнул он товарищей, – кажи наши документы!» – Достал удостоверение охотника и сунул их полицейскому.

Журналистка не удержалась и ткнул в нос активистам микрофоном:

«Представьтесь, кто вы и откуда?»

«Вячеслав Топорков, – представился он. – Из Семиярска. Частный предприниматель. А родился я тут, в Лещёве, кстати! Так что это и мой город!»

«А зачем вам дрессировщик, Вячеслав? И директор?»

«А затем, девушка! – возопил Славик. – Больше медведей в округе ни у кого нет! Или вы хотите, чтобы мы в привидение поверили?! Да фиг там! Тут ведь настоящий медведь-живодер гуляет! А в цирке вашем их целый выводок! Чего они по ночам-то делают, кто ответит? Чему их этот маньяк Лавров научил, вы знаете?!»

– В чем-то он прав, – сказала Кирилл. – Я тоже в призраков не верю.

– А вот я верю! – воскликнул Феофан Феофанович, подтвердив свое прежнее убеждение. – И где вы медведя на одной ноге возьмете?

Позолотова неожиданно поддержал Гриня:

«А вот я, девушка, верю в медведя-призрака!»

«Правда?» – радостно воскликнула она.

«Конечно! – кивнул тот. – Это что за медведь, который исчезает в пространстве? Сами подумайте!»

«Заткнись, Гриня», – прервал того громогласный бугай Славик.

«И ведь только ночью появляется, девушка!» – не слушая его, продолжал Гриня.

«Да-да-да!» – горячо подхватила она эту догадку, как видно, придерживаясь мистической версии.

«Молчи, Гринька! – рыкнул Славик. – Каким дебилом нужно быть, чтобы в призраков верить?!»

«И самое главное, девушка, сюда, в Лещёв, уже команду из Москвы прислали, охотников за привидениями», – выдал наконец-таки главный аргумент словоохотливый Гриня.

«Какую команду?!» – вытаращила глаза корреспондентка.

Но камера тут же потеряла ее и уперлась объективом в туповатую физиономию Грини.

– Слышите?! – воскликнул Феофан Феофанович. – Я так и знал, что пришлют команду колдунов из столицы! Понял, Кирюша?!

– Понял, понял, – ответил тот. – Дураков много!

«А такую команду! – вскричал на вопрос журналистки Гриня. – Они в гостинице «Колос» живут. Подтверди, Пашка!» – потребовал он у третьего друга, который прятался у него за спиной.

«Точно, прислали», кивнул тот.

«Мы с ними немножко поругались вначале, – продолжал Гриня. – Они тут работают по поручению правительства, ФСБ и с разрешения полиции. Точно знаю! Сам видел всю команду! У них такой старик есть, древний, экстрасенс, он одним прикосновением лишить силы может…»

«Какой силы?» – вопросила журналистка.

«Любой!» – ответил охотник.

– А это он о нас, – только и успел проговорить Феофан Феофанович.

– Понял уже, – мрачно откликнулся Следопыт.

«У него знаете какие глаза? – продолжал Гриня. – Ненормальные! Жуткие глаза! Как рентгены!»

– У меня что, ненормальные глаза? – негодующе спросил Позолотов, снял очки и взглянул на друзей. – Жуткие?

Юля и Кирилл с трудом подавили улыбки.

– Глаза как глаза, – успокоила его Юля. – Только навыкате немного. И когда вы их вытаращиваете специально, вот тогда жутковато… и смешно.

– Как будто вам электричеством в одно место угодили, – дополнил ее Следопыт. – Пардон, учитель.

– Подлецы, – буркнул Позолотов.

Тем временем легкомысленный Гриня, забыв о предостережениях и угрозе расправы со стороны мстительного государства, рассказал о случайной встрече со специалистами из «тринадцатого отдела». Сказал, что экстрасенса, когда он был маленьким, Сталин на руках держал. Разумеется, Гриня справедливо предположил, что экстрасенса такой силы просто так из Москвы не вызовут. Только для экстренного случая.

«Я вот думаю, а если они встретятся на улице, ночью? – говорил в микрофон Гриня. – Этот старик с жуткими глазами и медведь, а? Они как в фильме «Большой переполох в маленьком Китае» молниями из глаз будут друг друга жечь! Клянусь!»

– А ведь этих оболтусов сейчас весь Лещёв слушает, – заметил Следопыт.

Вокруг говорившего уже собралась небольшая толпа. С особым любопытством слушали полицейские. Корреспондентка почувствовала свой звездный час и привлекла к диалогу митингующих. А те в связи с появлением в их городе экстрасенса из Москвы задавались все более экстремальными вопросами. Один дядечка с бородкой и лихорадочным взглядом воскликнул: «Товарищи! А вдруг у нас в Лещёве образовалась пространственно-временная дыра?» То, что теперь всякая нечисть будет сигать к ним, совершать преступления и вылетать обратно, удручала лещёвцев.

Мистический поворот дела отвлек митингующих от работников цирка и направил их энергию в иное русло. Микрофон в руках девочки-корреспондентки то и дело подлетал к устам то одного бунтаря, то другого. Перебранка на улице давно переросла в диспут из серии «Есть ли жизнь на Марсе?». Скоро все были тут. Даже о дрессировщике Лаврове забыли. И страстный крик Славика: «Мы цирк-то будем брать приступом или нет?!» – остался без ответа. Полицейские воспользовались разобщенностью бунтующих и новыми романтическими идеями, овладевшими толпой, разоружили разгоряченного охотника и затолкали его в «бобик». На этом волнения и закончились.

– А Гриня молодец, – кивнул на экран Феофан Феофанович, – спас работников цирка от суда Линча. Дрессировщик Лавров в его честь должен новый номер придумать: «Танец маленьких медведей», к примеру. Медведи в пачках! Если они у него по канату ходят, так неужто лебедями не прикинутся?

– А еще этот Гриня создал нам восхитительную рекламу, – закончил его мысль Кирилл.

– А ведь я его предупреждала, что болтунов мы убираем, – холодно сказала Юля. – Думаешь, будет резонанс? – поинтересовалась она у Следопыта.

– Даже не сомневаюсь, – покачал головой Кирилл. – Готовьтесь, профессор.

– К чему? – вопросил Позолотов.

– Как это к чему? – усмехнулся Следопыт. – К выходу на большую сцену. Говорить с духами, угадывать будущее. Отвечать на вопросы страждущих, вот к чему.

– А-а, – отмахнулся Феофан Феофанович. – Это я всегда пожалуйста! Только деньги, баламуты лещёвские, вперед! – погрозил он пальцем экрану телевизора. – А то я вам без денег такое будущее нагадаю! Апокалипсис вам сказкой на ночь покажется.

Прямой эфир подошел к концу. День тоже подходил к концу. Нужно было выяснить, как продвигается официальное следствие. Кирилл позвонил подполковнику Борщову, тот сам предложил встретиться. Раздавить бутылку коньяка. «Съезди, Кирюша, раздави с двоечником пузырек, – посоветовал Феофан Феофанович. – С тебя не убудет». – «Поезжай, конечно, – поддержала старика Юля, – узнаешь, как продвигаются дела у конкурирующей организации». – «У МВД?» – спросил Следопыт. «Ну, разумеется», – ответила Юля. «Ясно». Следопыт уехал.

Стар и млад остались вдвоем.

– Ну что, Юленька, покер или бридж? – поинтересовался Феофан Феофанович.

– В смысле?

– Вот что играть будем? Как будем время коротать? Или в дурака?

– В покер надо на деньги играть, а в дурака можно и просто так.

Феофан Феофанович задумался.

– Ну, в дурака тоже можно на интерес.

– И какой будет интерес?

– На раздевание, к примеру.

– Щас!

– Что такое?

– Я же в обморок упаду, если вас голым увижу.

– Да, много женщин попадало, – согласился тот. – Было дело! Штабелями ложились. К моим ногам.

– И сама я перед вами раздеваться не собираюсь.

– А то бы порадовала старика.

– Говорю же: щас! Ладно, давайте на спички. Или на щелбаны.

– На щелбаны – унизительно. Мы с вами, Юленька, интеллектуалы, нам не должно бить друг друга по лбу. Тем более вы – дама. Неужто я вас ударю?

– А вы сначала обыграйте меня.

– Неужто так сильна? – Он требовательно поглядел на девушку. – Можно на нежные касания, а?

– Хватит, а? – одернула она бодрого старика. – Что это такое? Так будем играть или нет?

Сыграв с Позолотовым тридцать пять конов, из них оставив партнера в дураках тридцать раз, Юля поймала Позолотова на жульничестве. Тот крыл не в масть.

– Вы – старый прохиндей, Феофан Феофанович, – сказала она.

– Каждый выживает как может, – ничуть не смутившись, ответил тот. После этого Юля отправилась в свой номер.

Она посмотрела в окно напротив, но то было наглухо зашторено. Кирилл не возвращался – посиделки с подполковником Борщовым затягивались.

Пора было спать.

Но заснуть так быстро не получилось. Откуда выходил этот медведь, чтобы расправляться со своими жертвами? Из какой пространственно-временной двери? Был ли он проявлением реального мира или ирреального? Она принципиально не верила в привидения, но ведь все это происходило в реальном времени и реальном пространстве. И разыграно было как по нотам. Прямо иллюзион! И бороться с этим явлением или предупредить его пока ни у кого не получалось. Она подождет до утра, какую весточку им принесет Следопыт. А пока – спать, спать…

Кирилла она увидела только утром, когда они все отправились на завтрак в кафе. Лицо рыцаря и джентльмена выглядело помятым.

– Пил вчера со своим Борщовым? – спросила она.

– Еще как пил, – ответил тот. – А куда было деваться? Информация просто так не дается. Я ее как старатель добывал – буквально золотники из породы выдалбливал.

– Ну и как?

– Я уже учителю сказал, – признался Следопыт, – полное лукошко.

Позолотов утвердительно кивнул:

– Жду с трепетом оперативки!

– Но только после завтрака, – пообещал Кирилл, – в кафе об этом ни звука.

– Заметано, – согласилась Юля.

Когда они вернулись в номер, Следопыт усадил друзей в кресла.

– Ну так вот, мы едва не попали в капкан. Только все по порядку…

И начал свой рассказ. Начальник Борщова, полковник, ведущий особо тяжкие уголовные преступления, мистическую версию полностью отверг. Так и сказал: «Вы мне тут сказки не рассказывайте! Медведя ищите! Живого! Хоть на одной ноге, хоть на двух!»

Найти дрессированного медведя в регионе – легче легкого. Все цирки известны, все дрессировщики наперечет. Если у кого из жителей хоть города, хоть деревни есть ручной медведь, об этом знают сотни людей. Не иголка в сене. Да и никто не разрешит держать дома страшного хищника. А найти одноногого медведя совсем уже не представляет труда. Увидишь медведя на костыле – вовек не забудешь. Ведь его еще надо выучить ходить на деревяшке.

Другое дело, если такой медведь живет в особняке на сто комнат, за пятиметровым забором да на отшибе где-нибудь. Тогда другое дело. Следствие уже выбрало и направление действия.

– Полиция была в курсе, что две жертвы – Калявин и Чепалов – бывшие друзья. И при этом охотники на медведей. Но выбрали они своеобразную линию. Очень, надо сказать, рабочую. Нам о такой только мечтать.

– И что они выбрали? – спросила ревнивая до чужих версий Юля.

– Лев Семенович Соколовский совсем не так прост, как хотелось бы.

– Ну, это и так понятно, – кивнул Позолотов. – На таких должностях простые не сидят.

– Вот-вот, – согласился Кирилл. – В точку. Товарищ Соколовский был не только бывшим партийным боссом, а потом и мэром Лещёва. В прошлом город знал его как очень крупного бизнесмена, кстати. У него даже эмблема красовалась повсюду, как мне сказал Борщов: медведь на задних лапах.

– Ух ты, – не смог удержаться от реплики Феофан Феофанович.

– Вот именно: ух ты, – кивнул Следопыт. – Нападающий медведь. А нападал он на многих, и многих разорил. Пользуясь к тому же привилегиями мэра. Врагов у него была – тьма. Но все они вышли калибром меньше Соколовского. С полицией он ходил в друзьях, с генералами коньяки пил и по баням ходил, поэтому, разумеется, против него и рыпнуться никто не мог. С губернатором Семиярска тоже дружил. Потом Соколовский получил инфаркт, да-с, – кивнул Следопыт, – разом сдал и постарел и понял, что пора на покой. Распределил большую часть своих предприятий по детям, а сам, оставив капитал, ушел в частную жизнь. В особняке в поселке Зеленый. Где мы с вами пили его редкий коньяк.

– А при чем тут его друзья? – спросила Юля. – Калявин и Чепалов?

– Правильный вопрос. У них, оказывается, тоже были общие дела с товарищем Соколовским. Какие-то там частные предприятия. Но это еще в девяностых. И теперь полиция рассматривает особую версию «медвежьих преступлений». Возможно, они были связаны с их стародавним бизнесом. А может быть, это психологическая атака.

– Что это значит? – не поняла Юля.

– Кто-то пугает Соколовского. Что-то от него хочет. Не за детей же Соколовского браться его врагам? А тут – старые одинокие друзья. Чем-то с ним повязанные. Мы даже не знаем чем.

– Резонно, – вздохнул Позолотов. – Но в таком деле нам с органами не равняться. Даже если мы напряжем все наши серые клеточки. До одной! Даже если воспользуемся нашими недюжинными экстрасенсорными способностями.

– У них – архивы, за ними – сила, – рассуждал Следопыт. – Сейчас начни задавать вопросы по старым коммерческим делам, полиция первой к нам привяжется. Борщов враз на дверь укажет. – Юля была озадачена. Кирилл и Феофан Феофанович запели в унисон. Редкий случай! – Но даже не в этом дело, – продолжал Следопыт. – А сами понимаете, в чем.

– Могут убить? – напрямую спросила Юля.

– Вот именно. Если та сторона, которая убирает товарищей Соколовского, узнает про нас, про нашу инициативу, то найдут нас всех в Лещёвке. Вместе или по очереди. Или наедет на наш революционный броневик настоящий танк – какой-нибудь «КАМАЗ», и все. Они же тут все повязаны друг с другом.

Аргумент показался более чем убедительным.

– Так как нам быть? – спросила Юля. – С «нашим» медведем?

– А никак, Юленька, – отозвался Кирилл. – Подождем пару дней, поглядим, что следствие покажет. А куда деваться? Я сюда не помирать приехал. Я только хотел медведя-призрака увидеть. Потешить воображение. И уж точно не сражаться с нашей государственной системой. С ней только Господь Бог справиться сможет.

– И я, Кирюша, и я не хочу помирать, – согласился Позолотов. – Хоть я и долго пожил, но хочу пожить еще. Поглядеть по сторонам. Мир еще удивляет меня! Есть еще порох в пороховницах. А у вас, Юленька, так и совсем вся жизнь впереди. Еще детей рожать. Кучу. Против системы мы не пойдем.

Она собралась быстро. Друзьям ничего не сказала. Вышла на улицу, поймала машину и через десять минут оказалась у цирка «Глобус», стоявшего на высоком берегу речки Лещёвки. Стеклянная цитадель, похожая на небольшую летающую тарелку. Типовой советский цирк. Юля подошла к афишам. Репертуар оказался насыщенным: Медведи, собаки, кошки. Попугаи. Тигр! Эквилибристы. Клоуны. Среди последних – коротышка с огненными волосами. Что еще?..

– Ух ты! – воскликнула она. – Какие молодцы!

В небольшом провинциальном цирке был каток! Как она поняла, в полуподвальном помещении. Там устраивались представления из амплуа цирка на льду, в основном шли спектакли для детей.

Пора было зайти в эту крепость. Высокая стеклянная дверь была заперта. По одной из стеклянных стен шла трещина – след гнева митингующих лещёвцев. Наверняка кто-то запустил камнем. Юля долго звонила, пока не увидела охранника в костюме. Тот подошел, огляделся и понял, что девушка тут одна, и только потом открыл дверь. Но даже не открыл ее, а приоткрыл, словно боялся, что гостья бросит внутрь что-нибудь опасное. Например, газовую шашку. Или даже гранату.

– Что вам, девушка? – спросил он.

– Я пришла на работу устраиваться, – ответила та.

– Куда устраиваться? – недоверчиво поморщился он.

– На работу, на работу, по телевизору реклама была: требуются две акробатки.

– А вы акробатка?

– Да, я акробатка.

Охранник вновь огляделся по сторонам: не рванут ли за красоткой в открытые двери бандиты-лещёвцы, и только потом впустил и запер за гостьей дверь.

– Нашли время, – заметил он. – Цирк едва не сожгли.

– Ничего, я смелая. К директору проводите?

– Его сейчас нет, он в администрации города, – шагая с ней через холл, сказал охранник. Они вошли в полутемный дугообразный коридор, по которому гуляли отголоски цирковой жизни, в том числе и задорные звуки духовых инструментов. – Я вас кому-нибудь поручу. Пусть вам покажут цирк.

– Отлично, – согласилась Юля. – А кому?

– Мне! – услышали они за спиной. – Мне препоручи ее!

И Юля, и охранник разом обернулись. У стены стоял широкоплечий карлик в жилетке, с медно-рыжими волосами, лысеющий ото лба. Он их точно подкараулил. Карлик отделился от стены и косолапо подошел к ним. Даже в сером свете его волосы горели приглушенным огнем.

– А, Жук, – усмехнулся охранник.

– Я для тебя не Жук, я для тебя Гаврила Саныч, понял?

– Понял, понял, – кивнул с легкой неприязнью охранник.

– А то ведь я как бультерьер, брошусь, укушу за яйца, потом не оторвешь. – Глаза карлика опасно поблескивали. – Чуешь?

– Чую, чую, – кивнул охранник.

Кажется, они не ладили.

– Представь меня даме. Хотя нет, я сам, – и карлик низко поклонился, прямо к ее коленям: – Гаврила Александрович Жуков! К вашим услугам, принцесса!

Охранник усмехнулся.

– Я ведь не шутил по поводу яиц, – бросил его в сторону карлик.

Тот отступил и насупился. Несомненно, карлика тут побаивались. Он был из тех отчаянных людей, кто способен на поступок и не боится ничего потерять. Этакий Сирано! Но был ли этот «Сирано» благороден, вот вопрос?

Он так и поедал Юлю глазами.

– Для друзей просто Жук.

– Очень приятно, – сделала легкий реверанс гостья. – Юлия Шмелева, гимнастка и танцовщица на льду.

– О-го-го! – потер короткие ручки с большими клешнями карлик. – И вы тут, принцесса, чтобы…

– Хочу получить работу, Гаврила Александрович.

– Вы приняты!

– Ишь ты! – забыв о предупреждении, рассмеялся охранник. – Директор нашелся!

Карлик зарычал псом и бросился на него. Он был похож на взбешенного бульдога, который пытается прихватить за икру или щиколотку непонравившегося ему прохожего. Охранник тоже собрался и, выставив кулаки, стал отступать. Он превосходил грозного коротышку и весом, и ростом, и, несомненно, силой, но в ярости проигрывал. А Жук неистово хрипел, искусно подражая собаке, и упрямо наступал на него. Юля опешила. Она попала из обычной городской обстановки с обычными людьми в мир зазеркалья. Буквально в цирк! А тут еще выехала на одном колесе девочка-подросток и пронеслась мимо них с криком: «Кусай его, Жук, кусай!»

– Я ведь тебя пну сейчас! – отступая все дальше, тоже рычал охранник. Юля во все глаза следила за представлением. А потом тот сдался. – Иди к черту! – И когда Жук остановился, подобно псу, прогнавшему неприятеля за незримую черту, повернулся и двинулся прочь по коридору. – Уволюсь на фиг из вашего балагана. Чтоб этот цирк на вас рухнул!

– Ррррры! – зарычал ему вслед рыжеволосый карлик.

– А вы, девушка, бегите из этого сумасшедшего дома! – уже издалека громко посоветовал охранник.

Вытащив из кармана платок, Жук на обратном пути утирал лицо. Он ковылял так сильно, точно с каждым шагом в нем смещался центр тяжести. Остановился перед Юлей и вновь поклонился:

– Злодей изгнан за пределы королевства, принцесса!

– Так, значит, я принята на работу, Гаврила Александрович?

– Конечно! Чтобы не взять такую красавицу? Но, надеюсь, вы умеете делать все то, о чем говорили?

– Конечно, – пожала плечами Юля.

Она подумала, что наобещала про себя слишком много. Она сейчас не сделает ни одного толкового упражнения как гимнастка, сразу выдаст, что давно забросила профессию. Другое дело – каток. Ее недопетая песня! Прерванная, злодейски отнятая…

– Я потянула плечо, – улыбнулась она гордому карлику. – Но если у вас есть лед…

– У нас есть лед, – кивнул тот. – У вас знакомее лицо…

– Правда?

– Да, но где я вас видел.

Юля игриво пожала плечами:

– У меня лицо среднестатистической красотки.

– Принцессы!

– Можно сказать и так. Кто-то говорит, что я похожа на Монику Поттер, другие – на Сару Геллер, третьи – на маму. Она у меня, – Юля даже руку приложила к груди, – королева!

– Ах, принцесса! – Карлик цепко схватил ее за руку, и она поняла, как силен этот Жук, что она, даже если захочет, не вырвется из его лапы. Видимо, о силе Жука хорошо знал и охранник. – Вы – настоящая! – Он приложил ее ладонь к своему пылающему лицу, и она не посмела отнять руку, а в этом жесте было много чувственности. – Я уже вас люблю! Все сердцем! Всем своим существом!

– А руку все-таки больно.

– Простите. – Он тотчас отпустил ее.

Все его жесты были театральны, и театральна была его страсть.

– Так что, коньки будут? – спросила она. – Тридцать шестой размер?

– Найдем!

– И еще, Гаврила Александрович, я бы хотел знать, как буду смотреться на вашем льду. Камера есть? – Она устремила на него требовательный взгляд. – Видеокамера?

– Конечно! – возликовал Жук. – Пошли!

Мимо то и дело проходили работники цирка. В том числе прошагал клоун в огромных ботах, он курил сигарету в мундштуке, чтобы не опалить накладные щеки. Клоун бросил: «Ты где зацепил такую красотку?» – «Наша новая гимнастка», – ковыляя, гордо ответил Жук. «Супер! – откликнулся клоун. – Вы – супер!» – обратился он к Юле. «Я знаю», – просто ответила та. Вновь проехала девочка-подросток на одном колесе, ловко притормозив, она спросила: «Ты его загрыз, Жук?» – «А как же? – ответил карлик. – Я даже успел его обглодать! Скелет этого урода лежит у дверей!» – бросил он в спину уезжающей девочке, и та отозвалась: «Молодец, Жук, так ему и надо!»

А потом они спустились на два пролета и оказались в небольшом зале, мест на сто, с вылизанным и разукрашенным разными красками катком.

– Ну, где мои коньки?

– Сейчас будут! – отозвался Жук. – Пошли в гардеробную! Там есть с десяток пар, иногда к нам приходят кататься.

Показав, из чего она может выбрать, Жук заковылял назад – за камерой. Скоро Юля нашла довольно сносные ботинки с фигурными коньками. Обулась, зашнуровалась. Как раз вернулся и ее «карла» с камерой.

– Сами будет снимать, Гаврила Александрович?

– Разумеется, принцесса! Я ведь еще и оператор! – Он улыбнулся своей жутковатой улыбкой. – Снимать – мое хобби!

Юля кивнула:

– Обожаю, когда меня снимают на видео. Что скрывать, я выхожу всем на зависть. Ну, пошли?

– Идем. – Он галантно протянул ей руку и помог дойти до льда.

Юля набрала больше воздуха в легкие, ступила на лед и… полетела! Именно – полетела! Когда-то она была прекрасной фигуристкой, но вот взяла жизнь и повернула в другую колею. Порванные связки, предательство дорогого ей человека, с которым они грезили брать самые первые вершины мира, глубочайшее отчаяние. Всю жизнь пришлось перевернуть. Но сейчас, тут, в этом провинциальном городе, на этом льду, она превратилась в птицу. В ту, которой и была всегда, которую прятала в себе год за годом. Она слышала, как ее коньки резали лед, и это был упоительный звук! Ей бы, конечно, стоило поберечь свои травмированные связки, но она решила на авось. Путь будет так! Сегодня! Сейчас! Коньки резали лед. Она разогналась, повернулась, сделала петлю, восьмерку, скобку, ловко остановилась.

– Ты снимаешь? – крикнула она.

– Да, моя принцесса! – восторженно ответил карлик.

Потом пошла вновь, полетела – и ушла в новый круг, затем сделала крюк и выкрюк, параграф с тройками и параграф с петлями, восьмерку с тройками и восьмерку с петлями, и наконец восьмерку со скобками, и все это быстро, стремительно, как ее учили с детства, почти не останавливаясь, на одном дыхании. И всякий раз, когда она поворачивалась или пролетала мимо карлы, она цепляла его взглядом. Тело все делало само – автоматически, она же следила, когда ей это удавалось, за Жуком. И видела, что коротышка не мог устоять на месте, как вразвалку и торопливо передвигаться по проходу, едва успевая за ней, подобной ветру. Юля вновь вспоминала недавний диалог с покалеченной цирковой артисткой: «Это был хромой человек или просто урод. Он шел косолапо вдоль стенки. Переваливаясь с ноги на ногу. Точно у него по гвоздю в подошве. Его походку ни с какой другой не перепутаешь. Когда медведь нырнул в наш двор, человечек вот так же косолапо бросился обратно и тоже скрылся в тени между домами на противоположной стороне улицы». Юля уже не сомневалась, кто вел съемку первого появления медведя-призрака на улице Лещёва. Косолапый оператор! С «гвоздями в подошве»! Подумать только, как точно было сказано. И вот почему медведь казался особенно высоким, даже огромным – оператор был маленького роста, детского.

Это был карла. Это был Жук!

Когда ее выступление на льду подходило к концу, она краем глаза увидела, как дверь в зал открылась и вошли две тени. Мужчины. Они сели на верхнем ряду, не желая мешать фигуристке. Что ж, пусть насладятся зрелищем!

Юля выполнила обязательную программу безупречно. В конце ее даже хватило на двойной тулуп. «А вдруг не упаду?!» – подумала она. Ведь когда-то легко выполняла эту фигуру. Вспорхнула надо льдом… И не упала! Услышала оживленные хлопки. Жук снимал, значит, хлопали те двое мужчин. Напоследок сделала круг по всему катку, чтобы перевести дух. Вот такой, с зардевшимся от удовольствия и счастья лицом, все выполнившей безупречно, она и подкатила к Жуку. Вцепилась рукам в барьер.

– Браво, принцесса, браво! – закричал тот. Глаза его навыкате сверкали, он даже хрипел от удовольствия. – Брависсимо, принцесса!

Двое мужчин наверху встали и захлопали еще громче. Юля поклонилась.

– Какая девушка, а?! – обернулся к ним Жук.

Но они уже спускались к ним.

– Ты с какого конкурса увел эту красоту? – спросил один из них, бледный, в джинсе, с небрежной русой косой за плечами.

– Сама пришла.

Второй, худощавый, смуглый, похожий на цыгана, первым протянул руку Юле.

– Я восхищен.

– Вы?! – не удержалась от восклицания Юля.

Хвостатый и карлик уставились вначале на девушку, а потом на друга. Пауза вышла напряженной.

– Вы что, знакомы? – нахмурился длинноволосый.

– Да, именно так, – ответил его друг.

Он был кареглаз, с острым взглядом.

– И когда ты успел? – ревниво спросил карлик.

У Юли лихорадочно застучало сердечко. Все трое оказались приятелями! Но вот загвоздка: одному из них она представилась детективом, а другому – фигуристкой. Поди разбери, кто она на самом деле. А врушек не любят!

– Я все объясню, мужчины, – сказала Юля. – А то еще напридумаете себе. Я – приезжая, живу с двоюродным братом и дедушкой с гостинце «Колос». Недавно ночью вышла и решила пройтись по тому маршруту, по которому ходил ваш медведь. И встретила Мстислава. Он меня напугал – подкрался сзади. В той тьме кромешной. У меня едва сердце не остановилась – подумала: медведь!

Карлик с вызовом кивнул товарищу:

– Ты зачем девушку напугал?

– Случайно, – повысил голос его товарищ.

Юля решила доиграть спектакль:

– А теперь давайте познакомимся еще раз. – Она улыбнулась своему недавнему знакомцу: – Не возражаете? Юля Шмелева.

– Мстислав Беженцев, – представился тот и поцеловал ее руку.

Жук даже зарычал от ревности.

– Юрий Карпухин, – кивнул хвостатый.

Фигуристка пожала его руку.

– Очень приятно.

Беженцеву и Карпухину было лет по тридцать пять. Как интересно, думала Юля, не просто так сегодня она пришла в этот цирк…

– Вы, наверное, чемпионка? – спросил смуглый Мстислав.

– Я-то? Да, – кивнула она. – Шла по прямой. Летела! Могла бы стать чемпионкой России, наверное, но травма остановила меня. Увы. Фигурное катание осталось позади. Пришлось уйти в танцы на льду. Надо еще найти партнера. Мой бывший рассорился со всеми и уехал за границу. Звал с собой, умолял, но я осталась.

– Меня, возьми меня в партнеры! – с жаром вцепился в ее руку Жук.

Карпухин заржал. И Беженцев улыбнулся.

– Укушу, – пригрозил первому Жук.

Тот отмахнулся. Жук щелкнул зубами в направлении его руки.

– Черт, ведь укусит! – бросил Карпухин.

– Пойдемте кофе пить, – предложил Мстислав. – А потом я поеду. – Он взглянул на товарищей. – Пса надо покормить.

Карпухин кивнул:

– Ясно.

– С коньяком кофе будем пить? – спросил Жук.

– Ну, кто-то с коньяком, а кто-то без, – ответил Беженцев. – Я так за рулем. Что скажете, Юля? Кофе за знакомство выпьем?

– Вы идите, я переоденусь и отдышусь, – сказала она. – Где кафе?

– На втором, – пояснил длинноволосый Карпухин.

– Жду тебя, принцесса! – с жаром бросил огненно-рыжий Жук.

Она подмигнула ему. Мужчины ушли. Жук торопливо ковылял, переваливаясь с ноги на ногу, за товарищами. Юля не поленилась, вышла за ними и убедилась, что в зале никого. Переобуваясь, она думала только об одном: этот день, этот час, эти минуты принесли ей немало открытий! Жук бесстрашно снимал сцену явления медведя-призрака на улице Краснознаменной, длиннохвостый Карпухин был зятем покалеченной актрисы, во дворе дома которых, прямо напротив окон ее номера, и пропал медведь после своего легендарного променада. А еще красавчик Мстислав… Несомненно, эти люди знали многое в этой мистической истории, но что именно? Вот бы заговорить с ними на эту тему!

Юля достала телефон и набрала номер.

– Алло, Кирилл? Слушай меня, есть след. Да, след. Не спрашивай ни о чем, не могу говорить. Я в цирке. Да, в местном цирке-шапито. Я познакомилась с людьми, за которыми нужно будет проследить. Я их задержу минут на пятнадцать-двадцать, а потом выйду вместе с ними. Двое мужчин лет по тридцать пять – сорок. Возможно, с нами будет карлик. Да, карлик. Нет, не образно, а человек маленького роста. Все объясню вечером. Ты должен будешь проследить за ними. Еще один – с косой, сивый, зовут Юра, он наш сосед, живет в доме напротив отеля. Третий – Мстислав. Смуглый. Живет за городом. Выбирай на свой вкус! Прошу тебя, не опоздай. Пока. Это очень важно, Кирилл, – шепотом добавила она. – Очень!

Когда Юля вышла из раздевалки, она вдруг подумала: а стоит ли ей туда идти? История фигуристки висела на волоске. Ее видела скандальная жена сивого и даже догадалась, что между калечной циркачкой и любопытной девушкой из гостиницы через дорогу существует информационная связь. Успела ли она об этом сказать своему мужу? А если да, тогда что?

Будь что будет, решила Юля.

Она быстро нашла цирковое кафе. Мужчины уже заказали кофе и булочки. Ждали ее. Жук подскочил со своего стула, он все делал показно быстро и ловко, галантно отодвинул перед ней стул. Юля сказала: «Спасибо», – и потрепала его по рыжей голове, тот извернулся и чмокнул ее в ладонь. Ну, совсем как домашний пес. Это заставило улыбнуться многих, и не только за их столом. Жук давно привык, что он не такой, как все, поэтому и вел себя как хотел. Вызывающе, агрессивно, любвеобильно. Одно слово: Сирано! Юля привлекала внимание, взгляды Мстислава и Юрия тянулись к ней.

– Будете пялиться на нее так, – сказал друзьям косолапый коротышка, когда подпрыгнул и вновь уселся-таки на стуле, – загрызу по очереди обоих. – Мстислав и Юрий переглянулись. – Слышите?

– Разве мы тебе конкуренты? – улыбнулся Мстислав.

Печаль и насмешка были в его глазах, но вряд ли они имели отношение к Жуку и принцессе. Коротышка перевел нарочито злющий взгляд на хвостатого.

– Даже не думаю! – кивнул другу-карлику Юрий. – Я женат! И разве бы я осмелился перейти тебе дорогу?

– То-то, – зыркнул на них глазами навыкате Жук.

«Как миленько, они меня уже поделили, – размышляла Юля. – Вот она, мужская логика, выдрессированная тысячелетиями!» А взгляд Юли притягивал этот смуглый Мстислав. Все у него было ладно, у этого Беженцева: спортивный, здоровый, сильный, только выдавали глаза. Они казались отрешенными от всего. Ничего не видевшими. Тем не менее он нравился Юле – обаянием, выдержкой. А вот Юрий отталкивал – с сальными волосами и сальной улыбкой.

– У вас все задатки звезды, – сказал Мстислав. – Где выступали?

– В разных местах, – неопределенно ответила Юля. – По всей России. А вы тоже здесь работаете? – уводя разговор от себя, спросила она. – В цирке?

Да, длинноволосый Юрий Карпухин работал в цирке разнорабочим. Иногда выходил в массовке, иногда подыгрывал клоунам. Мстислав Беженцев, как поняла Юля, сюда залетел по случаю, к друзьям. Юля наврала с три короба про свою карьеру, но лгать ей было легко и даже приятно: это вдруг вернуло ее в мир спорта, в мир выступлений. А поскольку она занималась и легкой атлетикой, и гимнастикой, то могла запросто оперировать терминологией, придумывать ситуации. Короче, была как рыба в воде.

– А как давно вы в Лещёве, Юленька? – спросил Мстислав.

– Я приехала в те самые дни, когда у вас этот медведь шастал по улицам. – Юля передернула плечиками. – Брр! Мне кто-нибудь объяснит, как такое может быть? Медведь на одной ноге ходит по ночам и вырывает людям кишки. Что за бред? – Она посмотрела по очереди на трех мужчин, но их лица были, скорее, бесстрастны, а в глазах Жука так и совсем гуляла насмешка. – Я хотела сразу развернуться и уехать обратно. Но я тут не одна, с дедушкой, – призналась она. – Он сам родом из Лещёва, вот и притащил меня сюда. А тут у вас цирк свой, хоть и не большой, но симпатишный.

– Цирк у нас что надо, – согласился Юрий. – У нас же знаменитый клоун родился, Пушкарев, его весь СССР любил; вот он когда-то и пробил строительство этого цирка. Сам Пушкарев умер давно, теперь цирк его имя носит. Ничего, выживаем.

– Так что вы, лещёвцы, скажете про своего медведя? – Юля решила не уходить от темы. – Что он такое?

– Призраки существуют, – глядя Юле в глаза, с жаром кивнул рыжеволосый Жук.

– Да ладно? – промолвила она.

– Еще как существуют! Они окружают нас и следят за нами!

– Вот не поверю.

– И они всегда могут оказаться за нашей спиной, – добавил Жук.

Девушка перевела скептический взгляд на длинноволосого:

– Юрий?

– Что? – встрепенулся тот.

– Вы слышали. Я о призраках. Есть они или нет?

Карпухин замотал головой, и сальная коса его пришла в движение:

– Ума не приложу. Сам хожу и оглядываюсь. Как и все горожане. Всё думаю: вот так вот идешь по ночной улице – и вдруг силуэт. Медведь! Жуть.

Юля улыбнулась: еще недавно, в баре, он собирался выдать медведя-призрака за вознаграждение. Лжив был Юрий Карпухин!

– Мстислав?

– Я не лещёвец, – пожал плечами Беженцев. – Но думаю, что Жук прав. Призраки существуют. Они выходят из темноты, из наших страхов, из нашего прошлого. Мы создаем их сами, и не только своим воображением.

– Как это так? – нахмурилась Юля.

– А так это. – По его смуглому лицу пронеслась волна эмоций, но это было мимолетно, едва уловимо. – Мы создаем призраков нашими поступками, Юленька. – Печаль и насмешку в его глазах сейчас вдруг заменило другое чувство, что-то неистовое появилось в них. – Мы творим этих призраков ежечасно на протяжении всей жизни, копя и преумножая зло, а потом удивляемся, когда за нашей спиной вырастает чудовище. Но ведь мы его создавали сами!

Юля заметила, как Жук весело скривился и толкнул локтем Юрия, который тоже едва сдерживал улыбку.

– У-у, – протянула она. – Да вы философ, Мстислав!

– Еще какой! – пропел Жук.

– А если серьезно? – пошла в атаку Юля. – Если без мистики? Вот полиция в мистику не верит. В данном случае. Я-то знаю. У меня в вашем Лещёве двоюродный дядя – подполковник полиции.

– И кто? – неожиданно переспросил Юрий Карпухин.

– Какая разница? – смело ответила вопросом на вопрос Юля. – Вы знаете всех сыскарей, да еще подполковников?

– А вдруг?

– Не думаю, – отмахнулась Юля. – Не то чтобы мы были очень близки, но тем не менее он нам с дедушкой много чего порассказал. У них три версии. Одна ужаснее другой. В одной из них действует одноногий маньяк, который одевается в шкуру медведя. Он настоящий артист. Искусно овладел походкой медведя. Всеми его повадками. Перевоплотился в зверя.

– Ха! – вырвалось у Жука.

– А что? – спросила Юля.

– Да ничего, – ответил карлик. – А мне кажется, что медведь настоящий.

– Как бы там ни было, на это дело сейчас десятки людей работают в вашем Лещёве. Так мне сказал дядя.

– Ну, об этом весь город знает, – махнул рукой Карпухин. – Все сыскари землю роют.

– И каковы результаты? – поинтересовался Мстислав. – Дядя что сказал?

– Да, каковы? – кивнул Жук.

– Кто мне об этом расскажет? – усмехнулась Юля и глотком опрокинула остатки кофе. – Я дядю-то вижу раз в пятилетку. Но дедушке он сказал, что след они уже взяли. Тот самый, с маньяком.

– Серьезно? – удивился Юрий.

– Да.

– Одноногий маньяк переодевается в шкуру медведя и в таком вот виде нападает на людей? – вдруг изрек Мстислав. – Такого психа найти легче легкого! Только как он мгновенно скрывается с места преступления?

– Следствие как раз над этим вопросом сейчас и работает, – призналась Юля.

Теперь усмехнулся Мстислав:

– Видать, в полиции Лещёва большие фантазеры работают! Нет, я верю в мистическую версию, – утвердительно кивнул он. – Он убивает и растворяется в ночи. – Он делился не только с Юлей, но и со своими товарищами. – В самой ночи, понимаете?

– На убитых найдена медвежья шерсть, – сообщила девушка. – Шерсть настоящего зверя. А значит нет никаких призраков, все реально.

– Вот и проговорилась, – махнул рукой Юрий.

– Женщины! – снисходительно согласился Жук. – Все следствие коту под хвост.

– Не скажите, Юленька, – не слушая товарищей, заметил Беженцев. – Призраки бывают разными. Иные воплощаются и обретают телесность.

– Что, правда? – удивился Юрий.

– Да, правда.

– Куда ты загнул!

– В призраков стоит поверить, – заключил Мстислав.

– Не-а, – помотала головой Юля. – Я – материалистка.

– Как бы там ни было, мне пора, – прервал их беседу Беженцев. – Поеду.

– Ну что, мальчики, и мне пора, – вздохнула Юля. – Спасибо за кофе и булочку.

– А вам, принцесса, спасибо за выступление! – пропел Жук. – Идемте все вместе на выход. Надеюсь, сегодня демонстрантов там нет? Брошусь на них и загрызу! – потряс огненной головой карлик.

Через несколько минут они вышли из цирка и стали прощаться.

– Юля, может, вас подвезти? – вдруг спросил Беженцев.

– Нет, спасибо, у меня еще много дел, и я пока не решила, за что возьмусь вначале, – быстро отговорилась она.

– Ладно, – кивнул Мстислав. – Тогда пока.

Он спустился по ступеням, подошел к бежевой «десятке», обернулся, махнул им рукой. Втроем они помахали ему. Скоро его автомобиль выехал со стоянки. Через несколько секунд Юля увидела, как от тротуара, до того прятавшийся за кустами, отъехал и красный «Запорожец». Преследователь! Единственный и неповторимый в своем роде. Суперсекретный! «Нет, – подумала она, – преследовать кого-то на такой машине невозможно. Это – преступление!»

В семь утра они вылетели на Урал. Юля и Следопыт. Летели в город Челябинск, на восточный склон великого хребта, когда-то названного Камнем. Смотрели на облака. Юля в голове прокручивала сценарий. Один из возможных. Самых сильных. Но за этот сценарий ее могли привлечь к уголовной ответственности. А заодно и Кирилла, который только подозревал об этом. Но ведь он ее рыцарь и не бросит девушку на произвол судьбы. Поддержит ее. Ладно, решила она, прилетят, разберутся по обстоятельствам. В этот день она была в костюме, точно спешила на совещание. Наряд прибавил ей годков пять. Но именно так и было задумано. Подумав, Юля положила руку на сильную руку Следопыта, сжала его пальцы. Он повернулся, поймал ее взгляд.

– Все будет хорошо, Юленька.

– Очень на это надеюсь.

Потом внизу, за рваными облаками, пошли Уральские горы – до Челябинска оставалось всего ничего. Город поднялся на азиатской стороне России, по двум берегам Миасса. Через несколько минут река уже вовсю сверкала серебром. Самолет пошел на посадку…

В аэропорту они нашли маршрутку до Бахчеева и уже через час вышли в небольшом провинциальном городке.

Потом нашли улицу Бахтырова и дом, где жил у дочери Геннадий Егорович Панкратов. Они уже знали, что его дочь – женщина одинокая, работает на почте, внук живет отдельно. Большую часть дня Геннадий Егорович проводит один. Гуляет, готовит. Опять гуляет. Юля набрала номер.

– Алло? – спросил сухой голос, несомненно принадлежавший старому человеку.

– Здравствуйте, – пропела Юля. – Это Геннадий Егорович Панкратов?

– Он самый, а кому я понадобился?

– Я тут недавно с директором Кугарьякского охотничьего хозяйства говорила, с господином Кураевым, он мне вас как лучшего охотника всех времен и народов посоветовал.

– Ну, спасибо, конечно…

Голос его потеплел. Лесть – великая штука! Кого хочешь купить можно.

– Мы с мужем начинающие охотники, – продолжала Юля. – Хотим взять у вас несколько уроков, Геннадий Егорович, за плату, разумеется.

– А на кого охотиться думаете?

– На зайцев, оленей, волков, лис…

– На всех, короче.

– На всех, – согласилась она. – Даже на медведей.

– Ну, начинать-то, барышня, лучше с зайчишек, а то с непривычки можно и самому у волка на обеденном столе оказаться. Или у медведя в лапах.

– Вот-вот-вот, – обрадовалась она, – именно за этими советами я к вам и приехала.

– А вы знаете, где я живу?

– Улица Бахтырова, дом восемь.

– Точно.

– Я, собственно, рядом…

– У нас тут во дворе беседка есть, лавочки. Я через полчаса выйду и ждать вас буду. Тут и познакомимся.

– Хорошо, – согласилась она.

Когда через полчаса Юля подходила к беседке, там уже сидел старичок с палкой. Она вошла в беседку в темном костюме, в белой рубашке с отложным воротником, в темных очках. Менее всего она походила на соседскую девчонку или девушку-путешественницу. Было в ней сейчас что-то официальное, ледяное, даже опасное. Леди! Но и старик был не промах! Вот какие глаза должны быть у охотника, подумала она, глядя на Панкратова. Он смотрел на нее цепко и колко, пытаясь понять, кто перед ним. Уж больно ее внешность не соответствовала голосу. Оборотень точно…

– Здравствуйте еще раз, Геннадий Егорович, – кивнула она и, задержав на старике взгляд, подняла очки на макушку.

Кажется, взгляд ее зеленых глаз заставило старика вздохнуть свободнее.

– Юлия Николаевна Шмелева, – представилась она и протянула руку.

И вновь в этом движении, таком мужском, он увидел что-то предостерегающее, чужое, неясное ему.

– Так это вы решили научиться охотиться?

– Я, Геннадий Егорович, я, – вздохнула она и села рядом. – Денек нынче хороший, правда?

– Очень хороший, – согласился он.

И стал нервничать.

– Правда, охотиться я уже давно умею, – вдруг призналась молодая дама. – И лучше многих.

– Да неужто? – не понял он этой похвальбы. – А я тогда зачем?

– У вас особая роль. Меня и впрямь интересует охота. Но иного рода. Волки, медведи, лоси – это так, мелочь. Меня интересуют люди.

– Люди? – шепотом спросил старик.

– Люди, Геннадий Егорович, люди. С их жестокостью, жадностью, с их тайнами…

– С тайнами?

– Да, именно так. Когда-то вы были отменным егерем и проводником многих и многих охотников, приезжавших в Кугарьякские охотничьи угодья. И были среди них трое, три разудалых друга, все партийные работники: Соколовской, Чепалов и Калявин. Помните их?

– Кто вы? – хрипло спросил Панкратов.

– Помните эту тройку?

– Ну, предположим…

– Так помните, или предположим?

– Я ничего вам не скажу.

– Скажете, Геннадий Егорович, – она обернулась к нему, и он заглянул в ее насмешливые ледяные глаза, – еще как скажете. Меня интересует девяносто пятый год, август месяц. Помните это время?

– Кто вы? – шепотом повторил он.

– А вы догадайтесь.

– Да как же я могу… Ну, кто, скажите? Кто вы?..

Юля достала из кармашка корочки, открыла их и показала старику.

– ФСБ. Специальный отдел. Старший лейтенант Юлия Николаевна Шмелева.

Бывалый егерь сразу весь сжался.

– А-а, вон оно что… Старый я, не помню ничего, товарищ старший лейтенант…

– А вон там, на лавочке, – кивнула она в сторону, где ее поджидал Кирилл, – меня мой оперативник ждет. По кличке «Истребитель». Вот кто охотник так охотник. Все ясно?

Панкратов вытянул шею в указанном направлении.

– Кажись да.

– Ну, а если «кажись да», то тогда я бы хотела услышать ответы на свои вопросы. Мне больше от вас ничего не надо.

– Говорю же: память отшибло. После инфаркта. На голову повлияло. Тут как бы свой подъезд припомнить и квартиру… Я пойду, Юлия Ивановна…

– Николаевна.

– Я пойду, Юлия Николаевна?..

Он хотел было встать и уйти, уже оперся на палку, но Юля не позволила ему – цепко взяла за руку.

– Да, вы старый. Вам испортить жизнь трудно. Но у вас есть близкие люди.

– Что?! – захрипел старик.

– Сядьте, – приказала она. – Вы нас не интересуете. Нас интересуют три человека, и эти фамилии я вам уже назвала. Тем более, что Матвея Чепалова и Федора Калявина уже нет в живых. Убиты.

– Как убиты?!

– А вот так. Сядьте, говорю!

Старик безвольно плюхнулся на лавку.

– Убиты самым страшным образом. Телевизор не смотрите?

– Да что случилось-то?

– Им вырвали кишки. В городке Лещёве.

– Да как же такое может быть?

– А вот и может. Но вы еще не знаете, кто убийца, – интригующе произнесла она.

– Кто?

Юля улыбалась, глядя ему в глаза.

– Предположительный убийца – медведь.

– Кто?! – Старика затрясло.

– Медведь, медведь, – пояснила девушка в деловом костюме. – Зверь. Он был заснят на камеру. Видео выложено в Интернете. В общем доступе. Можете увидеть сами, если захотите. Хотите посмотреть прямо сейчас?

– А можно?

– Можно, можно…

– Хочу, – признался Панкратов.

Юля достала айфон и нашла первое видео, где медведь идет по улице Краснознаменной в сторону гостиницы «Колос» и ревет: «Отдай мою ногу!»

– Бог мой, бог мой, – словно увидел чудо, шептал Панкратов.

– Все это происходит за день до смерти Калявина. А вот второе видео, на котором медведь убивает Чепалова, – и Юля открыла сюжет, который сняла сама. Старик с ужасом смотрел на происходившее. – А третий охотник, Соколовский, самый главный из этой тройки, сейчас трясется от страха в своем особняке и ждет, когда медведь придет за ним.

– Лев Семенович, – кивнул Панкратов.

– Он самый. – Юля вздохнула. – И вы тоже предполагаемый объект расправы.

– Я? – Старик даже голову вжал в плечи, на этот раз совсем по-черепашьи.

– Вы, Геннадий Егорович, вы. А теперь расскажите, что произошло в те августовские дни далекого девяносто пятого года.

Панкратов, сжав трость так, что костяшки пальцев побелели, вдруг закивал головой:

– А ведь знал я, что рано или поздно спросят меня об этом…

– Да неужели?

– Ага. О тех деньках.

– Значит, так тому и быть. – Она нажала на запись. – Так и быть.

– Мне нужны гарантии, что это никак не коснется ни моей дочери, ни моего внука.

– Даю вам слово.

– Точно?

– Клянусь памятью Феликса Эдмундовича Дзержинского, который был очень уважаем в нашем доме. Что вам еще нужно? Кем еще поклясться?

– Господом Богом!

– Ну вот еще! Хватит с вас и Феликса Эдмундовича. Я вас внимательно слушаю, Геннадий Егорович.

– Хорошо, хорошо… Я познакомился с ними еще в конце восьмидесятых годов, девушка.

– Юлия Николаевна, – поправила она его.

– Юлия Николаевна, – с почтением повторил он. – Три молодца, хоть и не молоды уже были, с деньгами. Пострелять им хотелось. Но они уже были подготовлены, я скажу. Я и повел их по звериным тропам. Особенно им хотелось медведя завалить, и покрупнее. А я сам медвежатник, все про это знаю. Иногда неделями выслеживал зверя, вот и их учил этим премудростям. Они оказались хорошими учениками. И безжалостными. Каким и должен быть охотник. Ранил зверя – пристрелил. Убил медведицу, медвежата остались – опять же пристрелил. Так положено. Им это доставляло удовольствие. А потом они решили свои походы повеселее обустраивать. Не только с коньяком и шашлыками, да с банькой. Они ж из дома сбегали. От жен своих, от забот!

– Это я уже поняла. А как повеселее?

– Стали с собой баб привозить.

– Женщин?

– Точно, женщин. Когда совсем уж раззадорились. Все ведь бывшие партейцы, они до этого дела охочие. Это я еще со старых времен знаю. А у комсомолок – долг. Перед партийным вожаком. И это тоже нам известно. Я поначалу против был, да они на меня осерчали. Ну, платят, решил я, и хрен бы с ними. А бабы те – одна лучше другой. Загляденье просто. Как уж они их там делили, я не знаю, не мое это дело. Хотя сливки в этой компашке Соколовский снимал. Он же был самым главным среди них. И по партийной линии, и в жизни, и по бабской части. Чепалову и Калявину доставалось опосля него, – усмехнулся старый охотник. – Помню, телеведущая у них была… Люся, Людмила Ивановна… Хороша! Они ее стрелять учили. С подругой она приезжала. Та тоже ничего так себе. Потом артистка была…

– Верховодина? – подсказала Юля. – Эльвира Марковна?

– Точно, Эльвирка, Верховодина. Помню, как она однажды после шампанского да коньяка голышом в снегу купалась. У-ух, загляденье! – кивнул он. – Она с ними со всеми крутила. По очереди, разумеется, – усмехнулся охотник. – Озорница. А потом… – Старик вдруг осекся.

– Кто был потом?

– Дуня потом была, – разом помрачнел Панкратов. – Так, кажется… Дуняша…

Юля поняла, что ради этих вот немногих слов она и прилетела в далекий зауральский городок и теперь не должна пропустить ничего.

– И что же Дуняша?

– Она из Челябинска была. Работала в каком-то магазине. Жила в общежитии. Ей около тридцати годков было. Красавица тоже. Скромная. А у нее вроде ребеночек имелся лет десяти. Мать-одиночка. Искала счастья, как и все бабы. Помню, Соколовский все говорил: вот какой должна быть жена! И все обещал на Дуняше жениться. А те ему: если ты на ней не женишься, то мы женимся! Обещали ей горы золотые. А время-то какое было – шальное! Вся страна обещаниями жила. Губу-то развесила страна Советов. А уж бабы!.. Тогда мужик с деньгами, когда все голодали-то, все равно что царь. – Он небрежно махнул рукой. – Бабы сами падали, и просить не надо было. Знаю, Дуняше было строго-настрого запрещено говорить, с кем она и куда ездит. Ребенка она на какую-то няньку оставляла. Соколовский за все платил. Ну вот, пошли они как-то охотиться. Они с ней не раз приезжали, кстати. Она у них невестой Соколовского так и числилась…

– Так что случилось в те августовские дни девяносто пятого?

– Что-то случилось, – кивнул охотник. – Я их на всю жизнь запомнил, те дни. Приехали они двадцать первого августа. Немного попировали, утром на охоту. Ушли они вчетвером, не было их трое суток. И так и не вернулись на нашу стоянку. Приехал один только Калявин. Собрал вещи и уехал. А потом мне сказали, что видели их втроем. Когда они уезжали. Паренек один деревенский сказал. Так, мимоходом. Он молоко привозил. Приехали вчетвером, а уезжали втроем. И быстро так, поспешно. Я спросил, а кого не было? А паренек мне: да той красавицы. Он их спросил, а они ему: мол, отправили ее в город. Занедужила она, вот и отправили. – Старик развел руками. – Ну, отправили и отправили. И на том все. Молчок! Не видел я их более и не слышал… Только сумма мне потом пришла от Соколовского.

– Сумма? Деньги?

– А что ж еще? Именно. Большая сумма. За добрую службу. И был один звонок. От того же Соколовского. Он мне так и сказал: «Геннадий, спасибо тебе за все. И еще, ты запомни, мы все люди женатые и к тебе ни с какими бабами не приезжали. Ты же не хочешь карьеры нам разрушить? Мне особенно? Я – большой человек, и одно неверное слово обо мне может стать причиной большой беды. Очень большой беды!» А чьей беды, не сказал. То ли его, а то ли моей. Как хочешь, так и понимай. «Ты все понял, Геннадий?» Я ответил: все понял. Не дурак. Тайна есть тайна. Тем паче между мужиками.

– То есть они откупились от вас?

– Откупились, – кивнул Панкратов. – На том, повторяю, мы и попрощались. Я печенками почуял, что дело нечистое. Огромная сумма была тому подтверждением. И мне в него, в дело это, лучше не соваться. Пока не припрут к стенке. Вот как сейчас. Как вы это сделали. Но ведь какое облегчение, как гора с плеч.

Юля поверила его нечаянно вырвавшейся фразе.

– И они больше с вами не связывались? Никогда?

– Говорю же, никогда! – Он перекрестился, но как-то неловко.

– А вы верующий?

– Да не больно.

– А чего ж тогда креститесь?

– Да того, чего. Так положено.

– А-а.

Он убедительно кивнул:

– Молчок! Все эти двадцать с хвостом лет. – Он задумался. – Двадцать два, кажись.

– А как фамилия той женщины, Дуняши?

Он замялся.

– Я ж говорю, сколько лет прошло, не помню уже.

– Ясно. Думаю, нам поможет ваша информация. – Юля задумалась. – Хотя у меня такое чувство, что вы чего-то не договариваете. А?

– Чего не договариваю? – встрепенулся Панкратов.

– Вот именно, чего, Геннадий Егорович?

– Да все, кажись, я рассказал…

– Вы должны помнить, что эта мистическая история уже забрала две жизни. Двух охотников. И сколько еще будет жертв, пока неясно. Так что поберегите себя.

– Поберегу, – мрачно ответил егерь. – Вот уж сколько лет берегусь.

Юля встала.

– Ваши координаты у нас есть. В случае чего свяжемся.

– У меня вопрос к вам, Юлия Николаевна.

– Да, гражданин Панкратов?

– Что ж такая молодая-то? Я про вас, – кивнул он на нее. – И в такой организации?

– А-а! – усмехнулась она.

– И на таком деле? С убийствами. Другого кого не нашлось?

– Ну, тут все просто. Я очень способная. Интуиция, опять же, как у зверя. Да-да, я такая. Ну, а еще… Папа – генерал ФСБ, – опустив на глаза темные очки, честно призналась она. – Старший брат – полковник этой же организации. Средний брат – майор. Дедушка… даже говорить не буду, кем был. И у кого работал. Я по их стопам пошла. Только мама у нас из дипломатического корпуса. Звала к себе, но я сказала: «Буду как папа». До свидания, Геннадий Егорович. Думаю, не стоит предупреждать, что нашего с вами разговора не было. И если вы расскажете о нем хоть кому-то, последствия будут самые печальные.

– Да понял, понял, товарищ старший лейтенант, – кивнул он. – Все пугают, и вы туда же!

Охотник Панкратов тянул шею и выглядывал из беседки, когда девушка из разведки подошла к своему тайному агенту, спортивному мужчине, и щелкнула у того перед носом пальцами: так зовут собаку или слугу. А сколько в этом жесте было властности и силы! Папа – генерал!

– Извини, – сказала Юля. – Но так надо.

– Даже не сомневаюсь, – вставая с лавки, подавил улыбку Кирилл. – И как наш клиент?

Под взглядом Панкратова они двинулись по солнечной улице.

– Ты даже себе не представляешь. Мы попали в десятку!

Визит в городок Бахчеев принес долгожданные результаты. Зайдя в кафе пообедать, два детектива строили предположения. Выходит, была еще одна женщина, любовница одного из охотников, а может быть, и всех трех, кто его знает, и она пропала двадцать два года назад. Именно после ее исчезновения три друга оставили свое хобби и перестали ездить в Кугарьякские охотничьи угодья. Сомнений не оставалось: в те августовские дни и случилось что-то страшное, о чем никто из них не хотел ни говорить, ни вспоминать.

– Ближайший самолет в Семиярск только завтра, – поедая омлет, сказала Юля. – Я приду в местное МВД и прикинусь репортером «Аргументов и фактов», чтобы написать статью о ветеране провинциальной полиции, о нескольких ветеранах, не важно. Кто-нибудь да расскажет о пропавшей в девяностых годах женщине, тем более, что мы знаем ее имя.

– На это уйдут дни.

– А вдруг нам повезет?

– Попробовать можно, конечно.

– Едем в Челябинск. Тонкости дела продумаем по дороге.

Представителей центральной прессы в провинции уважают. Через полтора часа Юля с достоинством вошла в здание УВД города Челябинска, представилась корреспондентом «Аргументов и фактов», показала удостоверение, попросила назвать несколько фамилий сыскарей-ветеранов управления. Из наиболее матерых. Сказала, что ее интересуют пропадавшие в 90-х годах люди. Как велись расследования. Кого нашли, а кого нет. А еще хочет написать пару портретов героев тех лет. Дело-то благородное! Управлению польза.

Дежурный офицер, глаз не отводя от очаровательной московской штучки, позвонил выше и отрекомендовал гостью. Там ей дали сразу несколько имен.

И Юля стала звонить. Звонок полковнику Сухонину, спецу из спецов, недавно вышедшему в отставку, остался без ответа. Но откликнулись другие пенсионеры. Первый визит – нулевой. Минус два часа. Второй визит – то же самое. Все это были рядовые сыскари. Каждый из них отвечал за свою территорию. Не могла ведь московская штучка сказать: расскажите мне про то-то и то-то. Про такую-то женщину, про Дуняшу. Тогда бы и ее попросили: поведайте о себе, девушка, и поподробнее. Кто вы такая на самом деле. И зачем вам все это нужно.

Ближе к вечеру у Юли голова кружилась от рассказов про убийц и насильников. Она уже готова была сказать Кириллу: «Все, с меня хватит!» – но тут дозвонилась до полковника Сухонина. И все началось сызнова: я корреспондентка из «АиФ», хочу написать очерк, и так далее. Полковник пригласил ее домой. Похожий на старого легионера, он усадил Юлю напротив и стал рассказывать одну страшную историю за другой. Она слушала и чувствовала, что еще немного – и упадет в обморок.

– А как самые таинственные пропажи? – спросила она.

Работники полиции не любят говорить о своих провалах, но Юля вновь, как и с охотником Панкратовым, вдруг попала в точку. Полковник Сухонин занимался пропажей Евдокии Паниной, продавщицы из универмага. Он помнил это дело. Женщина исчезла бесследно. Села в какую-то машину, как говорила одна соседка, и пропала. У нее остался десятилетний сын. Но люди в те годы, в штормовые девяностые, пропадали десятками тысяч, и она, эта Евдокия Панина, была только песчинкой в беспощадном море-океане. Тем более она была красива, уточнил полковник, и никто не сомневался, что ее пропажа имела особую черту: «насильственный характер на сексуальной почве».

– А что ее сын? Куда он делся потом?

– Да кто ж его знает? – усмехнулся полковник. – Эта Евдокия сама была сиротой. Из какой-то деревни. Ее и не искал никто из родных. Какие-то тетка с дядькой позвонили пару раз, и все. А мальчишку в детдом отдали. Висяков тогда, в девяностые, было столько, девушка, что вам и не снилось. Кто простыми людьми занимался, их исчезновением, когда страну делили и разбирали на части? Когда трупами вся Россия была покрыта? Когда от бандитских разборок деваться некуда было? Когда все тащили всё, и никто никого не жалел. Удивительно, что я еще запомнил эту женщину. Просто была красавицей – русской красавицей. Жалко ее было. И мальчишку ее. Кажется, Илюшей его звали. Вот и всё.

Юлю пошатывало, когда она вышла от полковника Сухонина, мастера рассказывать страшные истории. Пока она общалась с ветеранами уголовной полиции, Кирилл узнал, что в одиннадцать часов вечера отходит поезд Челябинск – Москва.

– В полдень будем в Семиярске, – сказал он. – Билеты я уже забронировал.

– Отлично. Выжата как лимон, – призналась Юля. – В поезде вырублюсь мгновенно.

– Взял верхние полки. Ты не против?

– Я только за. – Она взяла его руку, улыбнулась. – Будешь охранять мой сон?

– Как верный слуга и рыцарь, – признался Следопыт.

Они неторопливо поужинали в привокзальном кафе, дожидаясь, когда подадут состав. Как это отрадно заходить в пустой вагон! Обживаться. Пусть и на короткий срок, тем не менее. Когда рядом хороший друг и есть о чем поговорить. Вагон был занят только наполовину. Юля и Кирилл забрались на верхние полки. В их купе были только они. Только поговорить не удалось: когда состав лязгнул замками и тронулся, стал набирать ход, Юля мгновенно провалилась в сон.

Как и все старики, Феофан Феофанович вставал рано. Вспомнив, что друзья оставили его одного, бросили в кошмарном городке с медведями-убийцами, он затосковал. Но выручил телевизор. По местному каналу шли новости, говорили и про «лещёвского медведя» в том числе. Уже знакомая девочка-корреспондентка брала интервью у жителей города, и те делились своими впечатлениями. Большинство жителей Лещёва готовы были объединиться для борьбы со зверем. Три человека мечтали покинуть городок навсегда. Многие решили, что в Лещёве, как и сто лет назад, вновь появился дьявол. Но какова причина такого появления? Одна старушка утверждала, что все это явилось наказанием Божьим за грехи человеческие в общем и за разрушенные большевиками-лещёвцами пятнадцати церквей в частности.

– А старушка-то права, – попивая кофе с печеньем и рассыпая вокруг себя крошки, заметил Позолотов. – Толковая богомолица. Мудрая!

Нервный старичок ворвался в экран, назвал старушку дурой и сказал, что если бы памятник Ленину не облили краской в прошлом году, то и никакой медведь бы не появился. Слушая старичка, Феофан Феофанович брезгливо морщился. Уже знакомый бородатый краевед, оттеснивший старичка, напомнил, что призрак медведя, вырезавшего всю семью помещика Грачевского, появился в Лещёве не просто так. «А какие у нас улицы, а?! – взревел краевед. – Что ни улица, то фамилия нехристя. На какой улице медведь появился? На Краснознамённой! А какой она прежде была? Предтеченской! Вот и думайте!» Краевед сказал, что медведь-призрак – знамение будущих бед, которые охватят всю Россию. И призвал к покаянию. Нервный старичок и его обозвал дураком. Одним словом, мнения жителей разделились. А журналистке только этого было и надо. Дискуссия! Уличные прения! Идеологические разногласия! Пусть даже переходящие во взаимные проклятия и угрозы. Энергия бунта! Как известно, телевизор все стерпит. И уж если он терпит центральные каналы с их дебатами, похожими на драку в обезьяньем питомнике, то провинциальные разборки как-нибудь да перенесет. И подарит пару-тройку очков и телевизионному каналу, и его ведущим, сделав их популярнее.

И тут Феофан Феофанович увидел знакомый городской пейзаж. Уголок славного городка Лещёва. А именно – парадный гостиницы «Колос». Затем объектив стал подниматься и поймал два окна и балкон номера Юли.

Корреспондентка за кадром сказала:

«По нашим сведениям в Лещёв приехала комиссия из трех экстрасенсов, работающих непосредственно на правительство. Академик, которого нянчил сам товарищ Сталин, его сын и внучка. Или даже правнучка, – говорилось все это тоном очень серьезным, доверительным, без доли юмора. – Наши специалисты сказали, что этот дар в их семье передается по наследству…»

– Ни хрена себе, – пробормотал Позолотов. – Это ж о нас, это ж обо мне!.. А что за специалисты сообщили? Эти лопухи с ружьями: Паша, Гриня и Славик?

«Мы узнали об этом случайно от их соседей по отелю, – продолжала всеведущая корреспондентка, – которым семья экстрасенсов предложила переехать в другое место, чтобы те не нарушали их покоя…»

Он угадал! Даже по коленке себя саданул!

«Этот номер с балконом, по нашим данным, занимает внучка академика. – Камера выхватила корреспондентку и ее указательный палец, направленный на балкон Юли. – Сам академик не только предсказывает будущее, но и лечит наложением рук. Их бывшие соседи по отелю сказали, что академик обладает огромной силой. Возможно, как созидательной, так и разрушительной».

– Мамочка дорогая, – вновь не удержался от реплики Феофан Феофанович и посмотрел на свои волосатые ручки с растопыренными пальцами. – А стоит попробовать, кстати. Наложить на кого-нибудь. У-у-у!

«Чтобы не выделяться из толпы, так они сказали сами, семья экстрасенсов передвигается на автомобиле «Запорожец», но у нас есть подозрения, что это не просто машина…»

Заинтригованный Феофан Феофанович даже подался в сторону экрана:

– Серьезно? А что это за машина?

Корреспондентка сделала большие глаза:

«Что эта машина, смешная на первый взгляд, представляет собой определенный аппарат, способный на многое…»

– На межгалактические полеты, например. Ну так я всегда об этом гооврил!

«Также наши специалисты из уфологического центра сходятся на том мнении, что если в наш город приехали такие сильные экстрасенсы, то опасность действительно угрожает городу, и даже есть мнение, что в нашей местности мог быть открыт древний портал из одного измерения в другое…»

– И тут она в точку, – согласился Позолотов и откинулся на спинку кресла. – Умная девица! Далеко пойдет.

Репортаж закончился. Далее был концерт симфонической музыки, и Феофан Феофанович, несмотря на выпитый кофе, сладко задремал в золотых крошках печенья.

Проснулся он через часок, шел футбольный матч. Позолотов зевнул и вспомнил, что Юля говорила ему о зеленом чае, который привезла с собой. Заодно, решил он, и посмотрит за ее номером, как она ему наказала уже в аэропорту.

Через пять минут он открывал дверь ее ключом…

– Солнечный номерок, – заметил Феофан Феофанович.

Все тут было в золотых полосах и пятнах. Особенно много света падало через балконную дверь, лишь отчасти задернутую шторами. «Погляжу-ка на улицу Краснознаменную, – решил гость. – На безбожную улицу». Он подошел, отдернул шторы и потянул на себя дверь, но та не пошла; он потянул еще раз и еще, и вновь, пока та, задрожав, с грохотом не открылась. Свежий ветер приятно обдул его лицо и грудь, и старенький, но бодрый архивариус блаженно зажмурился.

Стоит сказать, что Феофан Феофанович Позолотов был одет в трико и майку, как он всегда ходил по их с Кириллом номеру. Одним словом, был в домашнем. Позолотов перешагнул порог балкона и сразу почувствовал: ЧТО-ТО НЕ ТО. Но что? И тогда он посмотрел вниз. На него в свою очередь тоже смотрели. Человек этак десять. Это были не просто прохожие. Так бездельники ждут солнечного затмения, например – тупо смотрят вверх. Так ждут гонцов из-за моря с добрыми вестями. Или с дурными. Не было сомнений, эти люди собрались перед гостиницей «Колос» не просто так. Едва Позолотов величаво показался на балконе, буквально по-королевски, как небольшая группа оживилась.

– Это он, это он! – закричали из группы.

На архивариуса стали кивать, в него тыкали пальцами.

– Он! Он!

– Да, это я! – крикнул в ответ Феофан Феофанович, еще плохо понимая, что происходит. – Это я!

Он просто не мог оставить их без ответа! Они ждали – и он давал им.

– Тот самый! Из Кремля! Академик! Экстрасенс!

– То самый?!

– Да! Который силой обладает!

– Какой силой?

– Да той! Огромной! Ну, говорили же: силой, силой!

– А, силой!..

Только тут до Позолотова стало доходить, что сейчас происходит под балконом. Тем более, что народ стайками потек в сторону гостиницы «Колос». И он против воли почувствовал легкое головокружение. Такое головокружение наверняка чувствовали триумфаторы, въезжающие в Рим на колесницах, в золотых лавровых венках, под восторженный рев тысяч людей.

Феофан Феофанович низко поклонился. Он даже хотел было сделать изящный реверанс, развести в сторону руки, словно он какой маркиз или герцог, но решил, что этот жест будет лишним, чересчур изысканным для простоватых лещёвцев. К десяти первым товарищам под балконом уже прибилось еще человек десять, а за ними еще пятнадцать. Люди липли друг к другу! Влезли в толпу и двое алкашей, одетых немногим лучше новоявленного кудесника.

Опьяняющее вдохновение и предвкушение большой славы оказались сильнее здравого рассудка. Слишком долго он сидел в одиночестве и писал книгу по демонологии и никому не был нужен. Тут же были видны перспективы широко общения.

Феофан Феофанович воздел руки к чистому осеннему небу.

– Лещёвцы! – выкрикнул он. – Я пришел к вам, чтобы излечить вас! Исцелить ваши души и ваши сердца! Подарить вам благодать!

– Давай, старикан! Действуй! – выкрикнул один из алкашей. – Излечи нас! – Алкаш даже хлопнул себя по груди. – Душа горит!

На них немедленно зашипели и с криками: «Испепелит дураков! Пошли вон!» – прогнали. На фоне общего одобрения этот хрупкий инцидент прошел незаметно, и гость городка Лещёва никого не испепелил. Подняв руки и закрыв глаза, он словно медитировал. «Энергий набирается!» – объяснил какой-то подготовленный лещёвец. Все, кто проходил по улице Краснознаменной в этот час, забывал о своих каждодневных обязанностях, даже о работе, врастал в тротуар и устремлял взгляд на балкон второго этажа гостиницы «Колос». Где парил, как тучка, маленький и важный человечек, совсем старичок, в трико и майке, с седыми бакенбардами и всклокоченными после сна остатками шевелюры.

– Я – учитель! Учу мудрости! Как завещал мне великий Агван Лобсан Бензин Гьяцо! – Задумавшись, он тут же поправился: – Тензин Гьяцо! Вот ведь… – тихонько процедил он, – не проснулся еще… – И тотчас повысил тон: – Задавайте вопросы, мои дорогие лещёвцы! Просите, и вам воздастся! Настаивайте и будете услышаны! Требуйте и получите! Я жду!

– Это тот, который лечит от всех болезней! – продолжали кричать люди. – Наложением рук!

– А это правда, что он личный врач президента? – спрашивали другие.

– Да он весь Кремль, небось, лечит! – утверждали третьи.

– Здравствуйте! – кланялись ему четвертые, но с легкой опаской. – Здравствуйте, профессор! – Кто знает, что у волшебника на уме? Такого лучше не злить!

– А какая энергия перешла к вам от товарища Сталина? – спросил кто-то с надеждой в голосе. – Когда вы еще ребенком были?

– От товарища Сталина ко мне перешла сила! – потряс руками Феофан Феофанович. – Великая сила!

«У-у!» – радостно понеслось по толпе. А уже собралась толпа!

– Что вы думаете о нашем медведе, господин профессор?

– Это живой зверь или призрак?

– Если он призрак, то как он может разрывать людей на части?

Не зря «профессор» слушал по телевизору спор трех краеведов. Ему было что ответить.

– Думаю, лещёвский медведь – порождение другого мира, – голосом оракула провозвестил Позолотов. – Думаю, – он сделал многозначительную паузу, – нет, уверен, что медведь проходит через пространственно-временной портал и поэтому может оказаться где угодно и когда угодно!

«О-о!» – нерадостно выдохнула толпа.

– И поэтому вы здесь, профессор?

– Да, поэтому я здесь! – ответил он. – Мы должны найти этот портал! Иначе – беда!

– А что может быть, профессор?

– Как это что может быть? – неожиданно разозлился Феофан Феофанович. – А если в него войдет не только медведь-призрак? Что тогда? А если через него пройдет дух Чингисхана? Или Тамерлана? Или Наполеона? Или Гитлера? И вновь орды врагов заполонят Русь! Что тогда?!

– А дух товарища Сталина может через него пройти?

– А как же? И товарища Ленина! – Феофан Феофанович ненадолго задумался. – И даже товарища Троцкого и товарища Берии! Что тогда начнется, можете себе представить? Репрессии и расстрелы! А если еще и латышские стрелки восстанут? Вам медведь на костыле мамой родной покажется!

«О-о!» – уже неслось по улице.

Были и другие вопросы: «Встанет ли Россия с колен?» «Когда закончится экономический кризис?» «Упадут ли цены или будут расти?» «Будет ли третья мировая война?» И так далее и тому подобное.

Феофан Феофанович чувствовал, как воспаряет над толпой. Как его подхватывают потоки ветра, энергии земли и неба и поднимают над балконом, несут к облакам. Это была эйфория нежданно-негаданно свалившейся на него славы. Прежде над ним только смеялись и прогоняли отовсюду, даже из родного музея прогнали за свободомыслие и темперамент, а тут он чувствовал себя Колумбом, ступившим на острова Нового Света и встретившим безобидных и доверчивых аборигенов. Ты им стеклянные бусы – они тебе золото.

– А проведите нам сеанс гипноза! – предложил кто-то умный. – Настройте на позитив!

– Хорошо! – крикнул с балкона Позолотов. – Я покажу вам тибетско-кремлевскую гимнастику! Готовы?

– Готовы! – радостно завыла толпа.

– Встаньте, ноги на ширине плеч, поднимите руки и глубоко вдохните!

Толпа повторила все в точности.

– Теперь скажите на выдохе: Оо-оммм! Но медленно, граждане, медленно! Животом говорите! – Он постучал себя мохнатым кулачком по солнечному сплетению. – Утробой!

Толпа послушно поставила ноги, подняла руки, набрала в легкие как можно больше воздуха и стала выдыхать: «Оо-оммм!»

– А теперь скажите: боо-оммм!

Гулкое «боо-оммм!» понеслось по улице.

– А теперь скажите: аа-аммм! – жадно попросил «академик».

За ним повторяли всё беспрекословно.

– Работает, – тихонько прошептал Феофан Феофанович. – Работает!! А теперь закройте глаза, поднимите голову к солнцу и повторяйте как заклинание: «Я самый мудрый! Я самый богатый! Я самый бессмертный!» И про себя думайте, про себя! – погрозил он пальцем. – Верьте в то, что говорите!

Толпа страстно забормотала:

– Мудрый!.. Богатый!.. Бессмертный!..

– А теперь крутите головой слева направо!.. Теперь справа налево!.. А теперь руками!.. А теперь тазом!.. И еще разок тазом!.. И еще!..

Именно в это самое время Юля и Кирилл подходили к гостинце «Колос». Толпа человек в сто, запрудившая улицу под балконом Юли, заставила их внутренне собраться.

– Что там происходит? – спросила Юля.

– Собрание? – предположил Следопыт. – Или что?..

Не сразу они заметили маленького человечка в трико и майке на балконе. А тот простер руки в направлении толпы и что-то время от времени выкрикивал.

– Боже, – прошептала Юля и схватила руку Кирилла. – Мне это кажется?!

– Нет, это происходит на самом деле, – ответил Кирилл.

Они подошли ближе. Толпа глубоко дышала, крутила головой, руками, но чаще бедрами и выкрикивала малопонятные слова. Они подошли еще ближе. Юля взглянула на окна дома напротив, где жила калечная циркачка, но эти окна были наглухо зашторены.

Внимание Юли вновь переключилось на Позолотова. Его белые бачки сияли на солнце. Улыбка блаженно озаряла лицо. Было в нем что-то ангельское, воздушное. Его не портило даже затрапезное трико и майка. В нем было что-то от дервиша, искателя мудрости и вечности. А может быть, и от далай-ламы. Того самого – «Бензино Гьяцо».

– Как он умудрился это сделать? – прошептала Юля. – Собрать толпу?!

– Сейчас сама у него спросишь. Нельзя его оставлять с этим даром одного надолго. Только нам через парадный не зайти, – оглядев толпу, сказал Кирилл. – Пойдем через черный вход. Обойдем дом.

Юля последовала за Кириллом. Они долго стучались в закрытую дверь, наконец оттуда очень осторожно спросили:

– Кто?

– Жильцы, – ответил Следопыт. – Не можем пройти через парадный.

– А-а! – Щелкнули замки, и дверь тотчас открылась. – Вы этого старика видели? – спросила администраторша. – Чего он устроил? – Вдруг она захлопала глазами и отступила: – Да это ж вы с ним приехали?!

– Нет, мы не с ним, – переступая порог, отрицательно замотала головой Юля.

– Как не с ним? Я вас с ним видела! Со стариканом этим! Вы ж те самые экстрасенсы?!

– Вы ошиблись, – вполоборота бросил Кирилл. – Но мы сейчас его успокоим.

– Да уж пожалуйста! – с гневом услышали они в спину. – Угомоните пенсионера!

– А что он там говорит?

– Да не говорит, а сеанс исцеления проводит!

– Исцеления чего?

– Да всего! Говорит, что экстрасенс из Кремля! Что в транс может всех ввести. Полицию сейчас вызову!

– А вдруг правда? – обернулся Кирилл. – Не подумали об этом?

– Что правда?

– Что экстрасенс? Из Кремля?

– Да ладно вам? – опешила та.

– Что мы все втроем оттуда? – Следопыт кивнул в потолок. – Сами же видели, что приехали вместе.

– Ну, видела…

Юля остановилась в коридоре. Вздохнула. Тоже обернулась.

– Не подумали, гражданка? – решительно спросила она. – Что нас к вам послали?

– Да ладно… – У той даже голос дрогнул.

– Сумел бы обычный постоялец собрать такую толпу? – продолжал Кирилл. – Устроить гипнотический сеанс? Заставить людей войти в транс? Сумел бы?

– Даже не знаю…

– Неправильно одно – что наш учитель превысил свои полномочия, – продолжал Кирилл. – Что выдал себя. Вот это плохо. Но он уже старенький. Людям хочет помочь…

– Исцелить, – подтвердила Юля. – А мы ведь его ученики и тоже обладаем способностями. Я так еще бóльшими. Ясно вам, гражданка?

– Ясно, – кивнула администраторша. – Ухожу!

И мгновенно испарилась.

– Наверх! – бросил Кирилл.

В два счета они оказались перед дверью Юлиного номера и ворвались внутрь. Кирилл подходил к балкону на цыпочках, как охотник к легкомысленной птице, заливисто поющей от полноты жизни. Что до Феофана Феофановича, то он был похож на тетерева, который в момент тока, весеннего брачного беспамятства, ничего не слышит, кроме зова природы к размножению, и тут его можно брать голыми руками.

Феофан Феофанович общался с толпой под балконом как во сне. Как в бреду! Возможно, именно в таком состоянии разговаривал с богами дельфийский оракул или римские весталки.

Остановившись в пяти шагах от компаньона, Кирилл грозно сказал:

– Профессор! Профессор! Очнитесь! – Но Позолотов не слышал его. – На линии Кремль! Профессор! Академик! – Позолотов вздрогнул. – Феофан Феофанович, вашу мать! – сжав зубы, громко процедил уже за его спиной, у самой двери, за шторами, Кирилл.

Только тут Позолотов очнулся.

– Ась?

– Закругляйтесь! – пропел Следопыт. – Они же полицию вызовут! Сдадите нас с потрохами, профессор! Кремлевский чародей!

– Люди! – окончательно протрезвев, громко крикнул Позолотов. – Лещёвцы! На сегодня сеанс закончен! Глубоко вдохните! – На улице послышался глубокий вдох. – Теперь выдохните! – Последовал выдох. – Скажите: я счастлив!

– Я счастлив! – пропела улица.

– Молодцы, лещёвцы! – похвалил своих адептов профессор и академик. – О следующем сеансе я вас оповещу через телевидение! Благодарю за внимание! Мысленно я с вами!

– Закругляйтесь! – повторно прорычал Кирилл.

– Да пребудет с вами сила! – сказал напоследок Феофан Феофанович, вошел в номер и с треском закрыл за собой балконную дверь.

– Ну, что вам, мои бедные ученики?

– Вы что вытворяете, Феофан Феофанович? – вопросил Белозерский.

– А что?

– Совсем спятили, да? – подступила к счастливому старику Юля.

– А! – махнул на них рукой Позолотов. – Разве вам такое понять? Это был мой звездный час! Мой триумф! Теперь и умирать не жалко!

– И что вы делаете в моем номере? – спросила Юля. – Почему вы тут хозяйничаете?

– Сама же просила проверить, что и как, – зашаркал он тапочками в направлении двери. – Вот я и проверил. Триумф! Триумф! Завтра устрою второй сеанс кремлевско-тибетской гимнастики! – пел он, уходя из номера Юли. – За такие выступления надо деньги брать! Это ведь искусство! Откровение! Если вы такого не испытали, – распахнув первую дверь, перешагнув коридор, а потом распахнув и вторую, крикнул он уже с порога своего номера, – то, считай, и не жили вовсе!

И демонстративно захлопнул за собой дверь.

С Феофаном Феофановичем не разговаривали до самого вечера. Ему объявили бойкот. Но в девять часов Кириллу позвонили.

– Алло? – откликнулся Кирилл.

Номер не определился.

– Я звоню Кириллу Белозерскому? – спросил знакомый мужской баритон.

– Да, а кто это?

– Соколовский, вы же меня не забыли?

Кирилл недоумевал.

– Да куда уж там. Вас забудешь.

– Хорошо. Мне нужно, чтобы вы приехали ко мне с вашим старым фокусником. Всей вашей командой.

– Зачем? Вы нас сами спровадили.

– Я поторопился.

Юля услышала этот разговор и навострила уши.

– Говорите толком, Лев Семенович.

– Соколовский?! – прошептала Юля.

Кирилл сосредоточенно кивнул.

– Тут дело нечистое, – сказал бывший мэр. – И без вас никак не обойтись.

Но Кирилл был тверд:

– Я должен знать, в чем дело, Лев Семенович. И после этого мы уже решим, поедем мы к вам или нет.

– Старый фокусник с вами?

– В своем номере.

– Пригласите его и включите громкую связь.

Юля кивнула и быстро вышла. Через минуту она привела за руку отчасти обиженного Позолотова.

– Он здесь! – громко сказала девушка. – Слышите, Лев Семенович?

– Слышу. Пусть подаст голос.

– Ав! Ав! – громко и очень убедительно пролаял гордый Феофан Феофанович.

– Он издевается? – спросил Соколовский.

– Разумеется, – ответил Кирилл. – И с самого утра.

– Феофан, ты меня слышишь?

– Слышу, Лёвушка, слышу.

– Хорошо.

– Да ничего хорошего, Лёвушка. – «Академик» был недоволен всем происходящим. – Чего звонишь? Зачем беспокоишь провидца?

– Слушай, провидец. Слушайте все: меня преследует призрак.

– Какой призрак? – быстрее всех встрепенулся Позолотов.

Все подошли к лежавшему телефону и превратились в слух.

– А вы догадайтесь…

– Медведя? – предположила Юля.

– Да, девушка, медведя. Я слышу его рев. Приглушенный рев. В своем саду. На улице. Он повсюду. И появляется внезапно. Точно этот медведь ходит вокруг моего дома. Я уже позвонил в полицию. Они приехали, осмотрели дом и уехали. Еще за спиной посмеялись, тупицы. Но он тут, этот медведь…

– Все как я и думал, – кивнул Феофан Феофанович.

– А что ты думал? – спросил Соколовский.

– А то, что я оказался прав. Может, не я первый выдвинул эту версию, но она полностью подтверждается.

– О чем вы? – спросила Юля.

– Да, о чем ты, Феофан? – раздраженно переспросил бывший мэр. – Не тяни кота за хвост! Уже два трупа! Моих друзей, кстати!

– Серьезно, Феофан Феофанович, – поддержал других Следопыт. – Хватит набивать себе цену.

– Это открывается портал из одного мира в другой, – очень серьезно сказал Позолотов.

– Какой еще на хрен портал? – раздраженно прохрипел Соколовский. – Феофан?!

– Да такой, Лёва. Коридор, если хочешь. Через этот портал и проходит из прошлого, или из другого измерения, этот монстр.

– Медведь? – вопросил Соколовский.

– Разумеется. Другого объяснения нет. А то, что ты его слышишь, но не видишь, лишний раз подтверждает эту теорию. Он уже близко, он уже на подступах к тебе. Еще немного – и он воплотится здесь.

– Да что за чертовщину ты несешь?! – взревел Соколовский.

– Хочешь – верь, хочешь – не верь, но это так, Лёва.

– Тогда приезжай и закрой этот портал!

– Встать на пути у медведя-призрака? – усмехнулся Феофан Феофанович и посмотрел на своих друзей. – Я что, самоубийца?

– Вы это серьезно, Феофан Феофанович? – спросил Следопыт.

– Едем к Соколовскому, – сказала Юля. – Я хочу сама это услышать.

– Приезжайте, Юленька, у меня есть запись, – куда нежнее пропел Соколовский. – Я нажал на кнопку диктофона, когда стоял на балконе и услышал это.

– Поедем? – спросил у друзей Белозерский.

– Сколько? – нарочито громко поинтересовался Позолотов.

– Что сколько?

– Каков гонорар?

– Полцарства, – грозно пошутил бывший мэр.

– А если серьезно?

– В долгу не останусь. По сто штук каждому.

– Мало, – бросил архивариус, он же «профессор» и «академик».

– По двести, – хрипло произнес Соколовский.

– Что скажете, Юленька? – кивнул Феофан Феофанович. – Кирилл?

Белозерский и Юля многозначительно переглянулись: духовный учитель оказался завидным прагматиком!

– Так я пришлю за вами машину? – спросил Соколовский. – Прямо сейчас?

– Так и быть, – вздохнул Позолотов. – Присылай.

– Ждите! – бросил бывший мэр. – За вами Сашка приедет. Берите все, что вам нужно, всю вашу аппаратуру, – и повесил трубку.

Первые две минуты они молчали.

– А что нам нужно, кстати? – спросил Феофан Феофанович. – Из аппаратуры?

– У нас нет аппаратуры, – заметил Кирилл.

– Серьезно, Кирюша?

– Серьезно.

Позолотов, кажется, был удивлен:

– Никаких там специальных ранцев, излучателей, ловушек?

– Никаких… Вы уверены, что это хорошая идея? – поинтересовался Следопыт.

– Нет, не уверены, – покачала головой Юля. – Но ведь интересно.

– Еще как интересно! – подтвердил Позолотов. – И цену подняли. Надо было по полмиллиона просить, – разочарованно вздохнул он.

– Деньги еще надо заработать, учитель, – сказал Кирилл. – Первый наш визит был спектаклем. А этот – бог знает.

– Рискнем, – смело кивнула Юля.

– По миллиону надо было требовать, – повторил гуру. – Куда вы все торопитесь, молодые люди? Он бы согласился! Вон как дрожит за свою партейную жизнь!

Они промчались через спящий Лещёв, вырвались на другую сторону города и полетели дальше. Светало. Хилые домишки за косыми заборами и крепкие особнячки, новострой за каменными оградами, стояли вперемежку вдоль дороги. Пригород спал мирным сном. Потом пошли разбросанные дачные участки, многие густо заросшие садами. На одну из улочек и свернул черный джип Соколовского.

– Ты хорошо запомнил тот дом? – спросила Юля.

– Я же Следопыт, – усмехнулся Кирилл. – Я запоминаю все, что вижу. А что хочу запомнить, не забываю никогда.

Это были огромные садовые участки, буквально покрытые фруктовыми садами и огородами или просто заросшие кустарником и бурьяном. Тут на сотни метров тянулись покосившиеся ветхие заборы, едва проглядывая из-за желтеющей зелени. Ближе к центру такие участки стоили бы огромные состояния, но здесь, на забытых просторах России, они были почти дармовой землей.

Белозерский притормозил, заглушил мотор, вытащил ключ зажигания.

– Выходим. Я, конечно, ловкий и умелый, но будьте осторожны. Слышите, Феофан Феофанович?

– Я тоже ловок и умел! – откликнулся тот. – Старый и мудрый лис!

– Тише, профессор, – предостерегла старика Юля. – Кстати, а у вас есть оружие? «Парабеллум», например?

– У меня есть сила! – обиженно напомнил он и перебрал волосатыми пальчиками перед носом Юли: – У-у! Великая сила!

– Точно! – Юля даже хлопнула себя по лбу. – Забыла!

– Я жалею, что взял вас с собой, коллеги, – очень серьезно прервал их Кирилл. – Мы ведь на тропе войны.

Его тон заставил всех разом замолчать. Они осмотрелись. На этой улочке стояла гробовая тишина. Только вовсю запевали птицы и одиноко покрикивали по округе петухи. Кирилл отпер калитку и кивнул на дорожку:

– Входите.

– Вперед под пули толкаешь? – спросил Позолотов.

– В точку, – кивнул Следопыт.

Они шли по тропинке, с двух сторон глухо заросшей кустарником и фруктовыми деревьями. От земли терпко пахло осенней лесной сыростью.

– Райский сад, – прошептала Юля.

– Сейчас увидим, какой он райский, – проворчал Белозерский.

Перед ними уже был и дом – старая развалюха, вся заросшая желтеющими кустами.

– Тише! – Следопыт приложил палец к губам. – Слышите?

До них ясно доносились стоны. И сбивчивый разговор.

– Сердце. – Позолотов приложил руку к груди.

– Что сердце? – спросил Белозерский.

– Бьется часто! – прошипел Феофан Феофанович. – Выпрыгивает!

– Бьется – уже хорошо. Юленька, ты готова? – спросил Следопыт.

– Еще как, – ответила та.

– Двери справа, еще надо дойти. Рискуем.

– Пошли, Кирилл. Им сейчас не до нас, – резюмировала Юля.

Они вычислили самое короткое расстояние, быстро преодолели его и оказались у дверей избушки.

– Заходим, – сказал Кирилл.

Он потрогал двери – не скрипят ли, но те оказались бесшумными. Кажется, ловушек тут не было. Они вошли в сенцы, прокрались до следующей двери, и Кирилл, подождав, распахнул ее настежь. Юля была вооружена своим «малышом», однажды уже спасшим ей и ее друзьям жизнь.

Едва они переступили порог, как тут же остановились. Перед ними стояли двое. К ним спинами! Первый – с длинным сивым хвостом, второй – в пол человеческого роста. Рыжеволосый карлик. Они были так взволнованны и напуганы, что даже не услышали гостей. Третий обитатель избушки лежал на кушетке с перебинтованной рукой и корчился от боли.

– Говорю тебе: ему все хуже, – нервно сказал карлик. – Он держится, потому что мы ему обезболивающего вкатили слоновью дозу. Его в больницу надо. Ты что, доктор? Хирург? У него от руки почти ничего не осталось.

– В какую больницу? – взорвался сивый, с хвостом волос за спиной. – У него стреляная рана. Они сразу полицию вызовут. И всех нас загребут. Всех, понимаешь?!

– Соврем, скажем, что он сам разряжал охотничье ружье…

– Ему три пули в ладонь вкатили! Как ты думаешь, после трех выстрелов в поселке Зеленом его оставят в покое? А там еще два трупа! Забыл?

– Не поеду я в больницу, – стонал раненый. – Юрка прав! Это для нас для всех приговор.

– Юрка прав! – передразнил его длиннохвостый. – А приговор ты нам сам обеспечил со своими фантазиями. На черта мы тебя послушались? Все пройдет гладко! – передразнил он. – Прибил бы ты его где-нибудь потом, когда бы он вылез из своей башни! Разбогатели, называется. На кой мне теперь твои деньги?

Рано или поздно эта сцена должна была закончиться. Следопыт вопросительно кивнул Юле, она ответила ему утвердительным кивком.

– Ну все, лицедеи, концерт окончен, – грозно произнес Кирилл.

Двое мгновенно обернулись. Забегали глазами. Они искали оружие! Одноствольное ружье стояло в стороне, прислоненное к стенке, и несомненно было заряжено.

– Стойте на месте, – предупредил их Следопыт. – На куски разнесу. Тут дробь на лося – потроха по всем стенкам разлетятся.

Оружие в руках гостей охладило их пыл. Они присмирели. Но лица гостей хозяева разглядели не сразу. Особенно девушки, под козырьком бейсболки.

А когда разглядели…

– Юля?! – хрипло проговорил карлик.

– Ага, – ответила девушка. – Она самая.

У длиннохвостого гневно и зло блеснули глаза:

– Точно, Юленька! Наша красавица-фигуристка…

– Наша – размечтался, – перебила она его.

– А что это за ковбой с тобой рядом? – продолжал длиннохвостый. – И мухомор еще? Кто это?

– За мухомора ответишь, – пообещал Позолотов. – Надо было мне второе ружьишко-то взять! Подлецы.

– Профессор, – сказал Кирилл, – возьмите вон то ружьишко у стены, прошу вас…

– С удовольствием. – Позолотов осторожно подошел к стене, взял ружье и вернулся в строй.

Теперь все три гостя были вооружены. Шансы у хозяев выйти из ситуации победителями равнялись нулю.

И тут длиннохвостого осенило:

– Да ведь это вся команда, что поселилась напротив моих окон! Они же за нами с самого начала следили! И в первую очередь она, – кивнул он, – Юленька-красавица! Подружка наша. Вражья душа.

Это были минуты откровения! Но оно осенило не одного только хвостатого.

– Точно! – вторил ему карлик. – Вот где я ее видел, наша красотку. Ночью, на улице… – Он вдруг осекся.

А где видел, не договорил. На постели, найдя в себе силы, на локте приподнялся раненый.

– Ах, Юленька, не ожидал, – прошептал он. – Хитрая лиса!

– Даже не представляешь, Мстислав, какая хитрая, – подтвердила девушка.

– Сама ведь призналась, что детектив, а я, дурак, не поверил…

– Все мы ошибаемся, – заметила Юля; странно, а ведь он ей приглянулся, этот Мстислав. Почему-то буквально сразу. Выразительными глазами, поведением, серьезностью. – Феофан Феофанович, Кирилл, – обратилась Юля к свои друзьям, – представляю вам трех друзей-заговорщиков: первый работник цирка, Гаврила Александрович Жуков, – она кивнула на карлика, – по прозвищу Жук; второй работник цирка, Юрий Карпухин, и их друг, приезжий, Мстислав Беженцев. Три друга, три неуловимых мстителя…

Юрий Беженцев и Жук тотчас переглянулись. И вновь уставились на Юлю.

– О чем это вы, девушка? – спросил длиннохвостый Карпухин.

– Да, о чем? – кивнул Жук.

– Ну, говори, – дал ей зеленый свет Кирилл. – А мы послушаем все вместе.

– Слышите? – спросила Юля. – Я буду говорить, а вы меня поправлять. Если я совершу ошибку. Хорошо?

– А зачем нам это делать? – стал упираться Карпухин. – Сознаваться в чем-то? Оговаривать себя? С какого ляда?

– А с такого ляда, – ответил Следопыт, – что на вас три убийства, и за вами, фраеры, сейчас гонится вся полиция Лещёва, – усмехнулся он. – И не только Лещёва.

– У вас Кремль на хвосте, – вставил Феофан Феофанович.

– И мы, очень может быть, ваша единственная надежда на спасение, – дополнила своего друга Юлия. – Но все будет зависеть от ваших ответов. Или отдать вас на растерзание полиции? От вас мокрого места не останется. Поэтому еще раз для тех, кто в танке: я говорю – вы поправляете. Ясно?

– Ясно, Юленька, – за всех ответил рыжеволосый карлик.

– Двадцать два года назад десятилетний Илюша Панин потерял мать и попал в детдом, – пророческим голосом произнесла Юля.

– Откуда ты знаешь?! – выкрикнул с постели Мстислав.

Назвав имя, она как будто священный код произнесла. То, что никогда не должно было быть озвучено!

– Мы – семья экстрасенсов, всё знаем. Илюша взрослел с этим горем. Больше родственников у него не было. Я не знаю, чем он занимался, когда подрос, но он поставил себе задачу узнать, что же стало с его матерью. Так бы поступил любой нормальный человек. Бросила она его или просто исчезла в те жуткие годы? Но разве могла она его бросить? Единственного сына? Родную душу? Никогда он не верил в это.

– Не увлекайся, Юленька, – с улыбкой проговорил Следопыт. – Это – эмоции.

– Но ведь это правда. – Она взглянула на раненого. – Это правда?

Мстислав молчал.

– Да скажи ты ей! – рявкнул Карпухин. – Она, вон, все знает!

– Она – умничка, – поддержал его карлик.

– Правда, – хрипло ответил Беженцев.

Юля кивнула.

– Когда Илья вырос, то стал искать по-настоящему. Я не знаю того пути, который он прошел, но кто-то ему сказал, что были три охотника, с ними и дружила его мать, что в одного из них она влюбилась. Но после очередной охоты не вернулась. Кто это был?

– Я обещал никому не говорить, Юля, – через силу проговорил Мстислав.

– Мне можно.

– Да скажи ты ей! – на этот раз нетерпеливо выкрикнул Юрий.

– У нее была подруга. У матери. Единственная. Мама ей все рассказывала. От нее откупились, ей угрожали. Сказали, что сломают жизнь. Она молчала. Чтобы разговорить ее, мне самому пришлось ей угрожать…

– Ясно, – кивнула Юля. – И тогда Илья решил мстить. К тому времени он сменил имя и фамилию. Мстислав – «месть и слава». Беженцев – вечный беглец. От прошлого, от всего мира, от самого себя.

– Юленька, – окликнул ее Следопыт.

– Трое преступников жили в одном городе, – продолжала девушка. – А еще в этом городе бытовала легенда про медведя-призрака. Страшного медведя-мстителя. Этой легендой новоиспеченный Мстислав и решил воспользоваться. Покажите нам железную лапу, ребята…

– Какую лапу? – испугался Юрий.

– Ты знаешь, какую. С когтями. Мстислав надевал ее на руку и потом расправлялся с врагами. И не тяните, ребята, не злите нас.

– Она права, не злите, – подтвердил ее слова Кирилл. – Мы все на нервах. Уже не первый день. Делайте все, что вам говорят, и глядишь, повезет.

– Покажи им лапу, Юрка, – тяжело дыша, попросил Мстислав.

– Я ее в колодец выбросил, – признался Карпухин.

– Умно, – кивнула Юля. – Еще нужен был медведь. Где вы приобрели одноногого медведя?

– Я тоже охотник, – выдохнул Мстислав. – Специально научился. Думал, пристрелю их. Как они, скорее всего, пристрелили мою мать. Вгоню каждому по горсти дроби в башку. Однажды я убил медведицу и ранил медвежонка, повредил ему лапу. И тогда мне пришла эта идея…

– С одноногим медведем? – спросила Юля.

– Да.

– Изысканная месть. И все можно списать на легенду. Появился в городе медведь-призрак. Как ты растил этого мишку? Небось сам из соски молоком поил?

– Нет, няньку нанимал! – раздраженно бросил Мстислав.

– Ясно. Все было тут? На этом участке? В сарае, в подвале? Где сейчас медведь?

– В погребе, в большом погребе.

– Поил его снотворным, чтобы он не ревел на всю округу?

– Как догадалась?

– Обычная дедукция, – пожала плечами Юля. – Я бы поступила именно так же. Ты нашел кузнеца, тебе смастерили когтистую лапу, или сварил ее сам?

– Сам, конечно, зачем мне были нужны свидетели?

– Разумно. Купил в Лещёве участок на отшибе, нашел друзей, предложил им денег за работу. И стал готовить преступление. Так?

– Возмездие! – гневно поправил он ее. – Это было возмездие. И оно было справедливым, черт меня подери!

– Хорошо, пусть будет возмездие.

– Все так и было, – выдавил из себя Беженцев. – Умная Юленька, умная девочка…

– Жук заснял первый проход медведя по улице Краснознаменной, – продолжала девушка, – затем несчастное дрессированное животное нырнуло в темный двор, где живет с женой и тещей Юрий, там медведь прыгнул в фургон… А чей фургон, кстати?

– Я купил его для нашего дела, – ответил Мстислав.

– Все верно. Медведю сделали укол снотворного и увезли сюда, на базу. Встретить на улице выпившего Калявина и распотрошить его железной лапой, думаю, не составило труда? А, Мстислав?

– Нет, не составило, – отозвался тот.

– И медведь был никакой не нужен. Железная лапа, немного волос. Ты сказал Калявину перед смертью то, что он должен был услышать?

– Еще как сказал. Они должны были знать, кто пришел за их жизнями.

– Ясно, – кивнула Юля.

– Как ты все это делаешь? – спросил у девушки Жук. – Откуда ты взялась такая?

– Из Москвы. Второй проход медведя был самым опасным. Вы могли бы от него отказаться, но хотелось произвести впечатление.

– Это точно, – усмехнулся Юрий. – Вот долбаки!

– Но ведь получилось! – заступилась за них Юля. – Мы были там и все видели. Медведь вышел из кустарника, кто его держал в тех кустах? Только не Мстислав. – Она поймала взгляд маленького циркача. – Ты, Жук?

– Я, – усмехнулся карлик.

– Медведь сам по себе был безопасен и побежал на сигнал к хозяину, а Чепалов метнулся от него – и как раз на железную лапу Мстислава. Ну же, Мстислав? Все так и было?

– Так, так.

– А находчивый Жук стучал палкой по дереву или забору, пугая нас, имитируя приближающийся стук медвежьего костыля. А, Жук?

– Я тебя люблю, Юля, – рассмеялся карлик. – Ты – идеальна!

– О да, я такая, – кивнула девушка. – И вновь медведя увез Юрий на своем фургоне. Ну, а третий выход был тоже без мишки. Рисковать вы не стали. Запугали Соколовского рычанием и прочими шумами, записанными на цифру, подготовили его, можно так сказать. Кстати, заранее отравили его собаку. Вчера ночью медведь мирно спал в своем погребе, накачанный лекарствами. Мстислав проник в дом, вырубил охранника, пока другой ездил за нами, за экстрасенсами, да-да, – она поймала их удивленные взгляды, – все было именно так, господа заговорщики. Еще у вас была балаганная медвежья шкура – это в ней Мстислав заявился к Соколовскому. Не так ли?

– Она тоже в колодце, – заверил ее сивый.

– Я сейчас вырублюсь, – теряя силы, пробормотал раненый.

– Держись, – приободрила его Юля. – Мстислав поднялся на второй этаж, но встретил сопротивление.

– Что с Соколовским? – борясь с забытьем, спросил Беженцев.

– Убит.

– Отлично.

– Короче, месть удалась. Но руки, как я понимаю, ты почти лишился?

– Три выстрела разнесли ему всю кисть и пальцы, – бросил Юрий.

– Тоже расплата, – кивнул Следопыт. – Ничего не проходит бесследно.

– Да кто вы такие? – спросил Юрий Карпухин. – Откуда свалились на нашу голову?

– Повторяю: мы – три экстрасенса, изучаем самые таинственные дела, которые происходят на белом свете, – честно призналась Юля. – Вот – профессор, – она указала на Позолотова, – мы – два его ученика, из наиболее талантливых.

– Но ведь мы не для того рассказали вам все, чтобы вы немедленно побежали в полицию, да? – спросил Жук. – Юленька?

– Нет, не для этого. Скажу вам честно, ребята. В первую очередь тебе, Мстислав. Если бы с моей матерью поступили бы так же, не дай бог, сломали бы жизнь мне, я бы поступила с преступниками не лучше. Они этого заслужили. Твою мать случайно ранил Соколовский, ранил смертельно, а потом они решили добить ее и похоронить в тех лесах. – Она тяжело вздохнула. – Они утопили ее тело в болоте.

– Боже, – отвернулся к стене Мстислав.

– Я это выведала у него перед самой смертью. Лучше все наконец-то узнать, чем мучиться до конца жизни в неведении. – Теперь Юля вопросительно взглянула на Кирилла – и он кивнул в ответ. – Вот что, мы сейчас уйдем. Мы не имеем права судить вас. Сумеете выкрутиться – хорошо, не сумеете – такая ваша судьба. Пусть она все и решает.

– Что, правда? – спросил Юрий. – Оставите нас?

– Правда, правда, – кивнул Следопыт. – Только ружье у вас заберем.

Жук посмеивался, кажется, он быстрее других понял, чем закончится этот неформальный допрос.

– Не наделайте глупостей, – посоветовала Юля. – Вам еще думать, как быть с его рукой.

– Отрежьте ее, – посоветовал Феофан Феофанович, – и дело с концом. Только инфекцию не занесите, умники. А тебе, Юрий, надо голову мыть чаще. А еще лучше постригись.

– Спасибо, мухомор, – ответил тот.

– На медведя будем смотреть? – спросил Кирилл.

– Он спит и видит сны, – усмехнулся Карпухин.

– Убьете ведь его? – поинтересовалась Юля.

– Придумаем что-нибудь, – за всех сказал Юрий.

– Живодеры, – бросил Феофан Феофанович. – Легко отделались.

– Выкручивайтесь как сможете, – сказала Юля. – Теперь вы – дичь, кругом флажки, и охотников целая армия. Прощайте, мстители.

– Ты удивительная. Я буду тебя любить всю свою жизнь, – признался Жук. – Честное слово!

– Верю тебе, Гаврила Александрович, – улыбнулась Юля. – А теперь дайте нам слово, что даже если вас поймают, вы не расскажете о том, что мы все знали.

Это требование трое заговорщиков выполнили немедленно. Следопыт положил винтовку на плечо. То же проделал и Позолотов.

– Ну что, пошли? – спросил Белозерский.

Юля спрятала пистолет в карман:

– Пошли.

– Привет Кремлю, – подмигнул липовому профессору Юрий Карпухин.

– Передам, не сомневайся, – строго ответил архивариус. – Скажу – от немытого клоуна. – Юрий зло усмехнулся, но промолчал. – Ладно, мои добрые ученики, двинули на свежий воздух.

Юля подняла руку:

– Подождите…

Она подошла ближе к кровати, на которой лихорадило главного мстителя. По его лбу катил пот. Беженцев то и дело сжимал зубы, тяжело дышал. Но он твердо встретил ее взгляд.

– Что? – спросил Мстислав.

Юля приложила руку к его щеке, потом нагнулась и что-то прошептала ему на ухо.

– Поменяй имя, – распрямившись, сказала она. – Если выживешь, конечно.

Тот не ответил. Но на его лице осталось подобие улыбки. Юля повернулась и двинулась к дверям.

– Что она тебе сказала? – спросил Юрий.

– Неважно, – хрипло ответил Беженцев.

У дверей Юля остановилась.

– Где клетка с медведем?

– А зачем вам? – спросил Юрий.

– Хочу убедиться, что он существует. Что все это не сон. Только за этим.

Жук расплылся в чуть уродливой, но такой обаятельной улыбке.

– Вы пришли по главной тропинке, моя королева?

– Да, – ответила девушка.

– Есть другая тропинка. Как выйдете – берите правее. Она тоже приведет вас к воротам. Там есть железный люк. Справа от дорожки. Постучите в него.

– Спасибо, – кивнула Юля.

И переступила порог дома. За ней вышел Позолотов, и только за архивариусом, готовый к любому выпаду неприятеля, Кирилл.

– Что вы ему сказали, Юленька? – озадаченно спросил Позолотов. – Этому мстителю?

Юля улыбнулась:

– Он же ответил своему волосатому другу: неважно.

– Но я-то не волосатый!

– Еще какой волосатый! – обернулась к нему девушка. – Старый гном!

– Белоснежка! – фыркнул старик.

– Ага, я такая.

– Ладно, не хотите – не говорите, – топая за друзьями, пожал плечами Феофан Феофанович. – А мне вот интересно.

– Уймитесь, профессор, – осек его Кирилл. – Мне тоже интересно, но я молчу. Нельзя узнать все тайны этого мира.

– Точно! – подтвердила Юля.

Они сразу нашли другую тропинку, которая шла правее от дома, и быстро углубились в желтеющий сад. Шагая, все чаще тянули головы и смотрели вправо от дорожки.

– Вот он, люк, – первым остановился Следопыт.

В трех метрах от дорожки и впрямь был укрытый желтыми листьями железный люк. Они осторожно подошли к нему. В петлях висел огромный замок. Сколько тайн хранил в себе этот погреб! Юля присела на корточки рядом с люком и… постучалась в него. Она как будто стучалась в другой мир – страшной сказки. В мир медведя на липовой ноге.

– Эй, Медведь! – позвала она. – Ты меня слышишь?

Только эта сказка, ставшая явью, была куда страшнее любого народного мифа.

– Эй, Медведь, откликнись! – громче позвала она. – Пожалуйста!

И тут они услышали из-под земли тихий приглушенный рёв. Он не был разъяренным или негодующим – лишь настороженным. Им просто ответили. Чужакам. Но это был рык зверя – сомнений не оставалось…

– Нам пора, – оглядываясь в сторону дома, сказал Кирилл.

– Прощай, Медведь, – сказала Юля. – Прощай навсегда.

Скоро они пересекли по тропинке густой желтеющий сад и вышли к калитке. У машины тройка детективов остановилась.

– Как вы думаете, мы поступили правильно? – спросил Следопыт у друзей. – Ведь мы только что совершили тяжкий проступок. Не сообщили о преступниках.

– Мы железную лапу видели, Кирилл? – спросила Юля. – Шкуру? Нет. Живого медведя на одной ноге в этом домике видели? Тоже нет. Слышали голос из-под земли – и все. Нам даже не показали прострелянную руку предполагаемого преступника. Так, один окровавленный бинт! Так что мы видели? Да ничего мы не видели. Сон!

Белозерский покачал головой:

– Лиса.

– Еще какая! – согласился с ним Позолотов. – Мы поступили как гуманисты. Хотя я не уверен, что так поступать правильно. Кто знает, чего еще натворят эти оболтусы?

– Мое сердце спокойно, – садясь в машину, сказала Юля, – а это значит, что все случилось так, как и должно было случиться. Едем в гостиницу!