<p>Антон Леонтьев</p> <p>Остров вчерашнего дня</p>

Истина – это крошечный остров в океане лжи и заблуждений.

Аноним

Она едва не опоздала на поезд. А все потому, что вместе с убийцей выбирала книги.

Или с предполагаемым убийцей, хотя Нина не сомневалась, что в гибели как минимум десятка людей виноват именно он.

В смерти «десяти негритят».

Тех самых десяти, сумевших уйти от правосудия и заслуженного наказания преступников, каждый из которых был виновен в чьей-то гибели; тех, кого он, убийца, тщательно спланировавший и осуществивший всю эту жуткую операцию возмездия в строгом соответствии с детской считалочкой, заманил на Негритянский же остров на юге Англии, в паре миль от побережья Девона.

Тех самых «десяти негритят», жизнь и смерть которых друг за другом от руки крайне изобретательного и столь же изворотливого поборника карающего меча неотвратимого правосудия (а также шприца с ядом, топора, револьвера и трости со свинцовым набалдашником) выдумала и живописала в своем всемирно известном романе, признанном лучшим детективным произведением всех временем и народов, королева этого жанра – Агата Кристи.

Ну да, вот так банально едва не опоздала на поезд с Паддингтонского вокзала, который отправлялся в Плимут, графство Девон, в двенадцать сорок.

Убийца, старый судья Уоргрейв, которого в первом советском триллере играл неподражаемый Владимир Зельдин (Нина именно таким его себе и представляла – до того, как оказалась в самом знаменитом, шокирующем и столь безнадежном романе Агаты Кристи), в реальной жизни был ничуть не похож на персонажа фильма Говорухина.

Ну просто ничуть.

Хотя жизнь, в которой она оказалась, шагнув через литературный портал – свою деревянную темно-синюю лакированную дверь с ручкой в виде разинутой пасти льва, – основывалась на событиях выдуманного произведения и авторской фантазии, была, с одной стороны, фиктивная, однако с другой – абсолютно настоящая.

Просто она разворачивалась в своей особой, параллельной, литературной вселенной, доступ к которой открывался лишь избранным и только через этот самый портал и свою собственную дверь.

Нина, одетая, как полагалось по моде середины тридцатых годов, ничуть не выделялась из толпы пассажиров, сновавших по заполненной угольным паровозным дымом платформе. Она и не имела права выделяться – не хватало еще, чтобы ее разоблачили и, чего доброго, арестовали.

Хотя она могла в любой момент вернуться в свой мир, открыв собственную дверь.

Если та, конечно же, была готова выпустить ее из литературной вселенной, в которой она оказалась, ведь иногда случалось, что дверь не открывалась, потому что задание, с которым Нина прибыла в эту художественную вселенную, не было выполнено до конца.

А она и прибыла – чтобы, если получится, остановить гибель пусть и замешанных в убийствах, но не заслуживающих подобной жуткой участи «десяти негритят».

И изобличить убийцу, того самого, который, посмотрев на большие часы, показывавшие половину первого, неторопливо зашел в книжный магазинчик на Паддингтонском вокзале.

Понимая, что без старого судьи Лоуренса Уоргрейва она в поезд не сядет, Нина, то и дело посматривая на наручные часики и теребя кружевные манжеты, послушно последовала за ним.

Объект не следовало упускать из виду.

Судья, облаченный, несмотря на достаточно жаркую погоду начала августа 1936 года, в длинное пальто и котелок, держал в одной руке, затянутой черной кожаной перчаткой, массивную трость с диковинным набалдашником (уж не ту ли, при помощи которой он расправился с одним из «негритят», старым генералом, роль которого в советском триллере исполнял Михаил Глузский, с силой опустив массивный набалдашник на затылок вояки, виновного в том, что еще во времена Первой мировой он отправил на неминуемую смерть во фронтовой мясорубке любовника своей жены?), а в другой – объемистый саквояж, в котором наверняка покоились предметы, необходимые для ряда прочих убийств на острове, остановился около стенда с детективной литературой.

Уж не с романами ли Агаты Кристи – той самой, продуктом воображения которой он, в сущности, сам и являлся?

Нина, вновь беспокойно посмотрев на часы и понимая, что до отправления поезда остались считаные минуты, все размышляла, как же ей поступить – старый судья что, передумал ехать на Негритянский остров и решил остаться в Лондоне?

Или он просто забыл о времени – и стоит ему тактично напомнить? Только вот как? Подойти и, взяв под локоток, душевным голосом произнести: «Ваша Честь, поезд сейчас отправится вместе с «негритятами», но без вас, их убийцы. Не соблаговолите ли пройти в салон первого класса? Может, вас проводить на платформу? Разрешите помочь вам с вашим наверняка тяжеленным и полным смертельных вещиц саквояжем?»

И он, вручив ей забитый орудиями будущих убийств саквояж, позволит проводить себя на перрон к вагону первого класса.

И это при том, что она сама, как и надлежало особе ее положения, ехала в третьем.

Понимая, что такого точно не будет и что подобное она никогда не скажет, Нина вновь посмотрела на часы: до отправления поезда оставалось шесть минут, а старый судья Уоргрейв, к которому, явно распознав в нем солидного и, что важнее всего, состоятельного клиента, тотчас подлетел услужливый, с зализанными волосами, молодой продавец.

Если старый судья не торопился, даже поставив тяжелый саквояж, в котором было невесть что, на пол, значит, это было частью его плана. Это ведь роман Агаты Кристи начинался со сцены с ним в купе, однако Нина еще во время своего самого первого путешествия, которое завело ее в дебри до той поры не особо ею любимого романа Федора Михайловича Достоевского «Братья Карамазовы», убедилась, что литературная вселенная, пусть и порожденная фантазией автора, жила по своим собственным, ни от кого не зависящим законам, и зачастую там все было не просто иначе, а шиворот-навыворот[1].

Как и в реальной жизни. Впрочем, это и была реальная жизнь, и призывный гудок их паровоза на Плимут, самый большой город графства Девон, был красноречивым, вернее, трубогласным тому подтверждением.

Автор создавал своего рода литературный каркас, а вселенная мира его фантазии, получив путевку в жизнь, обвивала его причудливо переплетенными лианами, зачастую пускавшими крайне экзотические литературные цветы.

И в «Братьях Карамазовых» тогда все оказалось далеко не так, как у Федора Михайловича, и хоть насильственную смерть старика Карамазова она предотвратить не смогла, однако сумела вычислить его убийцу, который оказался совсем не тем, кого все поколения читателей считали таковым.

А затем, в «Анне Карениной», она сумела-таки спасти главную героиню от смерти под колесами поезда, а также от любовного адюльтера с Вронским, а помимо этого вывела на чистую воду целую отлично законспирированную банду великосветских убийц.

За прошедшие с тех пор несколько лет она побывала в разных местах и много чего изменила: нет, не в книгах, сюжет которых всегда остается незыблемым, подчиняясь только воле автора – что на бумаге, что в цифровом варианте в Интернете, а в отпочковавшихся от произведений параллельных литературных вселенных, не менее реальных, чем тот мир, в котором жила сама Нина.

Кто знает, может, и она сама – тоже героиня чьего-то романа?

Если это и было так, что ничего против этого Нина не имела, а доступ к порталу в литературные миры стал ее жизнью – подлинной и изменению не подлежащей.

А потом была «Лолита» Набокова, которая не только не умерла юной, успев пережить годы сексуального рабства у своего жуткого отчима, а затем у шайки извращенцев, но и вообще избежала участи стать чьей-то жертвой, вместо этого наслаждаясь счастливым детством обычной резвой девчушки[2].

Ну а затем последовало путешествие в другой роман Кристи, «Убийство Роджера Экройда», и все для того, чтобы установить, что и там все было далеко не так. И что он крайне странным образом связан с «Собакой Баскервилей» Конан Дойла.

Крайне хитроумного и насквозь порочного злодея, наследившего и тут, и там и обладавшего способностью путешествовать, как и она сама, по литературным мирам, являясь при этом, однако, персонажем романа, Нина в итоге разоблачила, но какой ценой!

Пришлось совершить путешествие в «Десять негритят».

Делая вид, что она сосредоточенно изучает путеводители Кука, примыкавшие к стенду с произведениями королевы детектива, Нина бочком приблизилась к старому судье Уоргрейву, который пролистывал подсовываемые ему продавцом романы в мягкой обложке.

– Сэр, разрешите предложить вашему вниманию вышедший в прошлом месяце роман миссис Ариадны Оливер «Убийство в Ассирии». Я просто всю ночь читал, не в состоянии отложить.

Ну да, не Агаты Кристи, а Ариадны Оливер – Нина это уже знала. Это был сатирический образ великой детективщицы, выведенной Кристи в ряде романов, и шарж на саму себя. Нина помнила: в мире романа Достоевского никто не знал самого Федора Михайловича, что неудивительно.

А в романах Агаты Кристи ее произведения, выходит, сочинила та, кого писательница и изобрела – ее «второе я»: взбалмошная Ариадна Оливер!

Никакого романа с названием «Убийство в Ассирии» Кристи, конечно же, не писала, из-под ее пера вышло хрестоматийное «Убийство в Месопотамии», и вот Ариадна Оливер создала это произведение и, судя по обилию ее романов, была здесь королевой детектива.

И в этой вселенной Ариадна Оливер ну никак не могла написать «Десять негритят», зато, вероятно, создала иной роман, по своему драматизму и гениальности тому не уступающий, но в мире Нины никому не известный.

Вот только какой? Жаль, что узнать этого Нина еще не могла: в ее мире Агата Кристи написала свой шедевр в 1939 году, и если дата создания этого произведения здесь не изменилась, то предстояло ждать еще целых три года, потому что на дворе стоял август 36-го.

О том, что была суббота, восьмое августа, свидетельствовали свежие газеты, заголовки которых гласили у серьезных изданий: «Олимпийские игры в Берлине продолжатся. Весь мир в потрясении от Джесси Оуэнса, выигравшего стометровку». Или: «Власть после переворота в Греции перешла к военным». А также: «Вести с поля битвы в Испании: кардинал провозгласил крестовый поход против коммунизма». Ну и, конечно, у бульварной прессы: «Король, по слухам, сделал предложение миссис Симпсон».

Нина, к путешествию в тридцатые тщательно готовившаяся, знала, что все эти события и в самом деле произошли в августе 36 года.

И даже король был все тот же, дядя Елизаветы Вечной из ее мира, тот самый Эдуард, который ради брака с разведенной американкой отрекся в декабре того же года от престола, тем самым открыв к нему путь девочке-принцессе, которую Нина всю свою жизнь знала пожилой, очень пожилой и крайне пожилой дамой с седыми волосами и в нарядах пастельных тонов.

Но имелись отличия. Так, «Бизи Би», специализировавшаяся на сплетнях из мира знаменитых и богатых, ставила своих читателей в известность: «Голливудская дива Габриэлла Тёрл тайно сочеталась браком в Каннах с американским миллионером Элмером Робсоном III».

А еще: «Пилот Майкл Сетон готовится к перелету через Тихий океан». И – «Новая информация о сэре Мэтью Сетоне, его дяде и самом богатом человеке Британии и орнитологе-любителе: диагноз рака вскрытие не подтвердило. Его самоубийство морфином в конце июля после того, как он впервые за двадцать три года покинул свое поместье в Шотландии и отправился наблюдать за птицами: фатальная ошибка врача, фантазии богатого чудака или фамильное проклятие? Все подробности только у нас!»

Чувствуя дрожь в пальцах, Нина взяла это издание, приятно пахнущее свежей типографской краской. Имена дяди и племянника Сетонов о чем-то ей говорили, но она сконцентрировалась на фото голливудской звезды.

Она была рада за незнакомую, судя по черно-белому фото, более чем прелестную кинематографическую диву, которая, однако, существовала только тут – и в мире романа Кристи была, по слухам, одной из предыдущих владелиц Негритянского острова, который, выходит, купила у своего нынешнего мужа, американского миллионера; того самого острова, который в здешней литературной действительности приобрел неторопливо рассматривавший творения альтернативной королевы детектива (и сам являвшийся таковым) старый судья Уоргрейв, судя по всему, ничуть не торопясь на скорый в Плимут, отправлявшийся через четыре, нет, уже три минуты.

Тот самый судья Уоргрейв, ничуть не похожий на актера Владимира Зельдина: с неприятным вытянутым лошадиным лицом, острыми, как лезвия, тонкими бескровными губами, ухоженной седой эспаньолкой и пронзительными, близко посаженными, темными глазами.

Глазами убийцы?

Если не убийцы в настоящем, так в будущем.

Или нет?

Вот чтобы это разузнать, Нина и прибыла сюда через свою дверь литературного портала.

– Это я уже читал, – заявил скрипучим, далеко не самым приятным голосом судья, – автор не имеет ни малейшего представления о реалиях наших протекторатов на Востоке!

А этот крайне неприятный субъект, выходит, имел?

Крайне неприятный и явно не торопившийся на скорый в Плимут.

Краем глаза заметив Нину и с некоторым пренебрежением оценив ее скромный костюм, сделав вывод, что клиентка далеко не самая важная птица, в отличие от этого импозантного джентльмена, продавец обратился к девушке:

– Мисс, если вы хотите читать «Бизи Би», то прошу вас купить ее!

Нина, смутившись, поняла, что он принял ее за стесненную в средствах особу, которая, околачиваясь в книжной лавке и не покупая периодику, листает газеты и знакомится с актуальными событиями.

– А романы Агаты Кристи у вас есть? – спросила она на всякий случай, и продавец процедил:

– Агаты кого? Впервые о такой слышу! Она что, поваренные книги пишет?

Ну да, нечто вроде «Как приготовить идеальное убийство».

Так и есть, Агату Кристи в этом мире никто не знал.

– А вы не подскажете, с какой платформы отправляется скорый на Плимут? – спросила Нина намеренно громко на тот случай, если старый судья Уоргрейв все же забыл, что ему уже давно пора расположиться в салоне первого класса, перебирая в уме все детали предстоящих серийных убийств.

Обращалась она к продавцу, хотя реплика была адресована именно что судье, а торговый работник, нервно дернув шеей, заявил:

– Мисс, я вам не справочное бюро, а книжный агент!

Ну да, будь она в норковом манто и с длиннющим жемчужным ожерельем вокруг шеи, он бы выскочил из лавки и, узнав, что требуется богатой и, вполне вероятно, знатной покупательнице, с льстивой улыбкой проинформировал бы ее.

Вполне закономерно надеясь на щедрые чаевые. А так, зная, что от этой скромно одетой девицы, к тому же явно иностранке, говорящей по-английски хоть и бегло, но с акцентом, не только чаевых, даже скудных, не дождешься, но и даже свежую «Бизи Би» ей не продашь, он откровенно грубил, предпочитая обихаживать явно выгодного клиента.

«Вашу Честь» судью Уоргрейва, легендарного лондонского юриста и по совместительству – в скором будущем – убийцу «десяти негритят».

А затем подобострастно принялся подсовывать судье другие романы королевы детектива Ариадны Оливер.

– Ах, сэр, да вы, я смотрю, отлично разбираетесь в детективах! Всегда приятно иметь дело со знающим человеком. Тогда вот, прошу вас, один из последних романов миссис Оливер «Почему позвали Робертс?».

Ну да, опять роман с иным названием – в реальности, ее реальности, это должен был быть «Почему не позвали Эванс?».

Судья, повертев книгу, буркнул:

– Тоже знакомо. Сцена дознания коронером – полная нелепица, ничего более смехотворного я в своей жизни еще не читывал.

А затем, стоя сутулой спиной к Нине, произнес:

– Скорый на Плимут отправляется с шестой платформы, мисс. Причем через две минуты. И если вы не поторопитесь, то опоздаете на него.

Нина замерла. Нет, явно не забыл, но, выходит, все же переменил планы? Если так, то и она изменит свои, потому что она не должна упускать из виду убийцу.

Вероятного убийцу.

Ведь чтобы узнать всю правду здешней литературной вселенной, она и попала сюда через свой портал.

– Ах, сэр, да вы просто знаток, каких мало, сэр! Ну, вот, к примеру, один из не самых новых, «Загадка Хорс-хауса».

Ну да, это была ариадноливерская версия агатокристовской «Загадки Энд-хауса».

– Гм, а вот это я, в самом деле, еще не читал.

Сияя, продавец заявил:

– Сэр, вам завернуть?

Судья, наконец подняв стоявший у его ног тяжелый саквояж, заявил:

– Нет, не надо, милейший! Вот, держите, сдачи не надо. Мне пора, иначе мой поезд сейчас уйдет.

Прихватив «Загадку Хорс-хауса», судья, сопровождаемый певшим ему осанну продавцом, направился к выходу.

Нет, не забыл и не переменил планы. Судя по всему, субъект этот крайне хладнокровный, не поддающийся панике и умеющий выжидать.

Идеальный серийный убийца.

Уже на пороге лавки, снова не оборачиваясь, судья опять обратился к Нине, так и замершей около стенда с газетами:

– Мисс, поезд уходит через минуту. Или вы передумали?

Он обернулся, и Нина заметила на его губах странную ухмылку.

Положив газету на место, Нина быстро проследовала за судьей, который, как оказалось, несмотря на свой возраст, обладал быстрым шагом (а также железными нервами и тяжелой рукой), на шестую платформу.

Состав, походивший на тот, в котором ученики Хогвартса ежегодно с платформы 9¾ отправлялись навстречу новым колдовским знаниям и очередным захватывающим приключениям, уже был окутан клубами дыма.

Раздался резкий свисток проводника, и Нина заметила, как судья, вполне по-молодецки вскочив на подножку, оказался в вагоне первого класса.

Она сама, понимая, что поезд вот-вот тронется, унося к острову «негритят», а также их убийцу, а ее саму оставив на платформе Паддингтонского вокзала, вцепилась в поручень первого попавшегося вагона, и проводник помог ей забраться в уже пришедший в движение состав.

– Мисс, в следующий раз прошу вас так не делать. Это только в приключенческих фильмах героини могут лихо садиться в уходящий с платформы поезд. В этот раз я, так и быть, закрою на это глаза. Вы меня поняли, мисс?

Заверив проводника, хоть и журившего нарушительницу порядка, но явно не собиравшегося ни ссаживать ее, ни штрафовать, что она поняла и больше так не будет, Нина протянула ему свой билет, который тот возжелал увидеть.

Ну да, поняла, это так, и уж точно больше не будет, потому что вряд ли ей придется снова сесть в скорый на Плимут, который уносил ее, все разгоняясь, в сторону побережья Девона.

– Мисс, у вас место в третьем классе, а это – второй. Разрешите, я вас провожу!

И, отконвоировав ее в общий вагон с жесткими и неудобными деревянными сиденьями, прямо как в старых советских электричках, проводник с неизменной британской вежливостью пожелал ей доброго пути и удалился.

Вежливость вежливостью, но всяк знай свое место: кто, как судья-убийца, в первом классе, а такие, как она, в третьем: сословно-финансовых различий в Британской империи никто еще не отменял.

Ощутив внезапно накатившую на нее от переживаний последних минут усталость, Нина опустилась на свободное место. И вдруг заметила, что напротив нее восседает с абсолютно прямой спиной, словно аршин проглотив, облаченная во все черное чопорная, совсем не старая, но блеклая и малопривлекательная особа, одетая немодно и бедновато: в уродливой, в стиле старухи Шапокляк шляпке, с тусклой камеей, приколотой к тугому воротнику, и с резко посверкивающим на горбатом носу пенсне.

А в жилистой руке, сжимавшей небольшую сумочку, стоявшую у нее на острых коленях, попутчица держала бледно-синий листок, на котором было что-то напечатано: что, Нина прочесть не могла, но бумага была знакомого оттенка – у нее самой в сумочке покоилось точно такое же приглашение.

Приглашение на смерть на острове у побережья Девона.

Сердце у Нины забилось сильнее – ну да, это же и есть старая дева Эмили Брент, одна из «негритят»!

Та самая, которую судья убил, впрыснув ей в шею из шприца, наверняка покоившегося в бездонных глубинах его саквояжа, цианид, а затем, в полном соответствии со считалочкой, прикрепил ей к воротнику, сейчас украшенному дешевенькой викторианской камеей, осу.

Вина мисс Брент заключалась в том, что, узнав о беременности своей служанки, она выгнала ту из дома, после чего несчастная утопилась. Ну да, поступок, без сомнения, абсолютно бесчеловечный и крайне жестокий, но все же наивная дурочка, соблазненная каким-нибудь смазливым приказчиком (тут Нина отчего-то подумала о продавце книжной лавки с Паддингтонского вокзала), или даже совсем не смазливым, топилась сама, ее голову в рукомойнике своей жилистой, сильной рукой мисс Брент не держала.

Если кого и следовало карать, так этого безымянного отца убиенного малыша, но для Агаты Кристи, придерживавшейся, по всей видимости, далеко не самых феминистских взглядов, что с учетом эпохи было вполне понятно, виновником всех бед была или глупышка-служанка, в минуту отчаяния принявшая сиюминутное решение и покончившая с собой, или ее бывшая хозяйка – малоприятная, явно придирчивая, без сомнений, скупая старая дева.

А вот Нина на месте судьи разузнала бы, с кем разводила шуры-муры несчастная, и пригласила бы на Негритянский остров именно его, а не эту, надо сказать, малосимпатичную особу.

– Вы тоже на Негритянский остров? – произнесла Нина, натужно улыбаясь.

Ну да, туда же, куда эта старая перечница, впрочем, судя по всему, не такая уж и старая, потому что не могла же она ехать куда-то еще?

В романе Кристи не могла, а в литературной вселенной – запросто.

Мисс Брент, поджав губы и сверкнув пенсне, подозрительно уставилась на нее.

– Не знаю, о чем вы ведете речь, мисс! Никогда не слышала ни о каком Негритянском острове!

Выходит, не мисс Брент? Или все-таки мисс Брент, но едущая в скором на Плимут, скажем, к старой приятельнице, например, мисс Марпл, а вовсе не по приглашению судьи.

Нет, именно что по приглашению, сомнений быть не могло: бумага послания у руке мисс Брент точно такая же, что и у того, которое лежало в сумочке Нины.

Значит, врет?

Старая дева мисс Брент, как помнила из текста Нина, практически выучившая роман за недели подготовки к визиту в эту литературную вселенную наизусть, никогда не обманывала, не грешила и, вероятно, даже не пользовалась услугами уборной.

Но зато выгоняла в штормовую осеннюю ночь несчастную глупую служанку, соблазненную каким-то проходимцем, ничуть не заботясь о судьбе девушки и ее ребенка.

Ничуть.

Может, и прав судья, выбрав ее в качестве «негритенка»?

Тут подал голос один из сидевших на соседней скамье попутчиков, смазливый молодой тип, правда, не из разряда приказчиков или продавцов, а, вероятно, мелкий провинциальный джентльмен с изысканными манерами и без гроша за душой – иначе он ехал бы хоть вторым, а не третьим классом.

– Мисс, если позволите мне встрять в вашу беседу, то я тоже отвечу, что никогда о таком острове не слышал. А где он расположен?

Взглянув на молодого человека и отметив его энергичный подбородок и темные синие глаза, Нина отвела взгляд.

…Ну да, такой прекрасно знает, что женщины от него без ума, и он наверняка этим пользуется. Только вот о чем она думает, у нее же есть ее Женя – ее доктор Дорн!

Да, она ведь теперь была официально женой доктора Дорна, Евгения Сергеевича: ну прямо как в чеховской «Чайке». Да и сам Женя походил на Антона Павловича со старомодной, а теперь ультрасовременной бородкой и пенсне.

И пусть они не ходили регистрироваться в загс, а просто, обменявшись кольцами, решили, что отныне стали мужем и женой. Жаль, что кольцо ей пришлось оставить в своей вселенной. Но вряд ли бы его наличие остановило этого нахала, который со нескрываемым интересом пялился на нее.

В загс они не пошли, потому что у доктора Дорна документов не было, по крайней мере, современных: он ведь, хоть и обитал в ее вселенной, был выходцем из иной, литературной.

Только вот какой, она не знала, ибо Женя упорно скрывал это, явно не желая втягивать ее в какую-то неприятную историю.

Чтобы помочь ему и отвести от него ищеек, контролировавших все литературные порталы и подозревавших его в каких-то жутких злодеяниях, Нина тогда и отправилась в «Убийство Роджера Экройда», а позднее в «Собаку Баскервилей».

Подозрения в итоге удалось снять, но отношение литературных «силовиков» к Жене не изменилось: он был пришельцем, вторженцем, подселенцем, безвизовым путешественником из одной вселенной в другую, причем из литературной в реальную, а это было строго-настрого запрещено.

Почему, отчего и в связи с чем, Нина до сих пор не понимала, но договор был дороже денег: чтобы те «силовики», которых они промеж собой называли еще литературными дементорами и литературным КГБ, отстали от него окончательно, она и приняла их предложение, от которого нельзя было оказаться.

Отправиться в «Десять негритят» и узнать, как же все было на самом деле.

Если раньше она могла путешествовать ради своего удовольствия, то теперь у нее было спецзадание.

Ну да, литературное КГБ направило на задание ее, литературную Мату Хари.

Все еще чувствуя на себе взгляд нахального попутчика, Нина произнесла:

– Я, видимо, перепутала.

Да, но как она могла перепутать? Остров был Негритянский, точнее, в английском варианте назывался он еще похлеще, в ее вселенной теперь абсолютно неполиткорректным словом.

Но как могло быть, что никто из приглашенных туда об острове не слышал?

Ведь и судья, и мисс Брент куда-то ехали: один, чтобы совершить убийства, другая, чтобы быть убитой.

– Неудивительно, мисс, ведь вы явно иностранка, – заявила, пряча в сумочку приглашение на Негритянский остров, мисс Брент. – Вероятно, из России?

Нина, все еще чувствуя на себе пристальный взгляд нахального попутчика, ответила:

– Нет, мадам, из Германии.

– Мисс! – строго поправила ее собеседница. – Я никогда не была и уж точно не буду замужем!

Послышалась реплика еще одного пассажира, который, казалось, спал и их беседе не внимал.

– И зря! Хотя в вашем случае, мисс, вероятно, очень даже и нет.

Нина улыбнулась, а мисс Брент, фыркнув, извлекла из сумочки небольшую Библию и стала ее штудировать, демонстративно быстро переворачивая страницы.

– К вашим услугам, мисс. И я, хоть и знаю наши острова отлично, ни о каком таком Негритянском острове еще не слыхивал. Вы точно уверены, что он называется именно так? – произнес попутчик-остряк, и Нина немедленно поняла: это еще один «негритенок», полицейский в отставке Блор, имевший связи с криминальными кругами, виноватый в убийстве и также приглашенный судьей на Негритянский остров.

На остров, о существовании которого никто из туда приглашенных, получается, не имел ни малейшего представления.

Блор, как она помнила из романа, ехал на остров, выдавая себя за некого Дэвиса, потому что судья нанял его в качестве охранника для драгоценностей хозяйки дома, что на самом деле было всего лишь еще одной уловкой, дабы заманить алчного экс-бобби в ловушку.

На остров, которого, как Атлантиды, не существовало.

Но куда тогда держал путь Блор-Дэвис, наверняка также получивший приглашение на бледно-синей бумаге?

В советском фильме его играл Алексей Жарков, а реальный Блор-Дэвис (а он был более чем реален, потому что Нина ощущала аромат дешевого парфюма, исходившего от него, вперемежку с табаком и потом), был невзрачным типом с бегающими глазами и жидкими рыжими волосами.

– Нина… – произнесла девушка и осеклась. Ну да, Нина Петровна Арбенина она звалась в своем мире, и тем более в России, а тут, в литературной вселенной, базировавшейся на романе Агаты Кристи, да еще в Британской империи лета 1936 года, была совсем иным человеком.

Точнее, должна была быть, чтобы получить возможность оказаться на Негритянском острове.

Если тот, конечно же, существовал в действительности.

Пусть и литературной.

– Вера, – ответила она. – Вера Клейторн.

…Ну да, если она и могла выдавать себя за кого-то, то только за няню и учительницу Веру Клейторн, которую в первом советском триллере играла Татьяна Друбич, за последнего «негритенка», чья вина заключалась в том, что она намеренно позволила вверенному ее попечению мальчику, стоявшему между ее любимым и деньгами с аристократическим титулом, выплыть в открытое море – и, конечно же, быть унесенным течением и утонуть.

Только вот любимый, интуитивно разгадав истинную подоплеку того, что все считали трагическим несчастным случаем и шалостью непослушного ребенка, за которую тот столь жестоким образом поплатился собственной жизнью, ничуть не виня коварную гувернантку, отвернулся от нее, а затем, наклюкавшись на океанском лайнере, излил душу первому встречному, который участливо внимал его пьяной исповеди.

Тем чутким слушателем был судья Уоргрейв.

Раздался чей-то вздох, а мисс Брент захлопнула Библию и заявила:

– Фамилия у вас английская, но вы ведь из Германии, как вы сказали?

Ну да, от акцента она избавиться не могла, было бы глупо выдавать себя за истинную британку, поэтому пришлось прибегнуть к трюку.

Немка – потому что теперь, выйдя замуж за Женю, она стала Ниной Дорн.

Хотя и не меняла фамилию.

– Моя матушка была англичанкой, а отец немцем, – пояснила Нина.

Мисс Брент, сверкая пенсне, заявила как отрезала:

– Вашим родителям следовало привить вам английский без акцента! Говорите вы понятно, но сразу слышно, что иностранка!

Подчеркивать этот момент мисс Брент явно нравилось, и живи она на век позднее, наверняка бы являлась безоговорочной сторонницей «брексита» и выдворения «всех этих» иностранцев с территории благословенной Британии (наверное, и «этого французского лягушатника» Пуаро с радостью тоже бы выслала, на что детектив-сладкоежка и ценитель серых клеточек на границе, конечно же, с истинно галльской экспрессивностью возразил бы, что он – parbleu![3] – никакой не француз, а бельгиец, и это бы все только лишь усугубило: «столица евро-монстра Брюссель»), впрочем, уже давно потерявшей статус империи и скукожившейся до изначальной территории околоевропейских островов.

Ну да, островов, к которым Негритянский, судя по всему, не принадлежал.

Пока Нина раздумывала, что ответить, нахальный попутчик, все время не сводивший с нее взгляда синих глаз, вдруг выдал:

– Gnädiges Fräulein, aus welchem Teil des Deutschen Reiches kommen Sie genau?[4]

Нина, знающая немецкий намного хуже, чем английский, обеспокоенно заерзала. Если ответит по-немецки, то этот настырный субъект, явно владеющий этим языком на высоком уровне, сразу поймет, что у нее не только английский не родной, но и немецкий тоже, хотя она только что утверждала обратное.

Ее спасла все та же мисс Брент, заявившая:

– Говорить в английском поезде на немецком непатриотично! Но я готова признать, что их новый канцлер, мистер Гитлер, весьма успешен, в отличие от наших мягкотелых британских аристократов. Нам, как и Германии, как и Италии, нужны железная рука, порядок и диктатура, и тогда все станет на свои места!

Да, мисс Брент оказалась не только старой ханжой, но еще и поклонницей фашизма. Впрочем, в тридцать шестом, еще задолго до начала Второй мировой, таковыми были многие британцы.

В разговор вмешался Блор-Дэвис, заявивший, что это не так.

– Я воевал и помню, как зверствовали эти ваши любители железной руки и порядка в Бельгии. Если вы такая патриотка, мисс, то как можете считать, что их канцлер лучше нашего премьера?

Оказалось, что даже у такого скользкого и не вызывающего доверия человека, как Блор, есть свои положительные черты.

Пока мисс Брент и Блор-Дэвис вели спор о политике, нахальный попутчик медленно произнес:

– Что же, рад познакомиться с вами, мисс Клейторн. Меня зовут Ломбард, Филипп Ломбард…

Ну да, еще один «негритенок», роль которого в советском фильме исполнял Александр Кайдановский. Только этот Ломбард был совершенно иной тип: с гривой темных волос и синими глазами.

– Очень рада. Вы по делам едете? – осведомилась Нина.

Ломбард, вина которого заключалась в том, что он во время экспедиции в Африке, когда что-то пошло наперекосяк, сбежал из буша, бросив на произвол судьбы пару десятков местных жителей, оставив их без запасов еды и, что важнее, воды, был явно опасным типом, который ни в грош не ставит человеческую жизнь.

И чертовски притягательным.

Ну нет, у нее есть муж – ее Женя.

И только ее.

Ломбард, наконец, отведя от нее взор, посмотрел на пейзаж, мелькавший за окном, и ответил:

– Да нет, по приглашению одного приятеля на остров, который теперь принадлежит ему…

Сердце Нины снова резко застучало. Так и есть, он едет на Негритянский остров – тот, которого не было.

– Могу ли я полюбопытствовать, на какой? – спросила Нина, на что Ломбард, усмехнувшись, ответил:

– Можете. Но только если и вы мне скажете, куда едете вы, миссис Клейторн.

Нина, улыбнувшись, бросила взгляд на мисс Брент, лицо которой во время политической баталии с Дэвисом-Блором пошло багровыми пятнами, заявила:

– Я тоже не миссис, а всего лишь мисс.

Хотя все это было враки: конечно же, она миссис, то есть замужняя женщина, потому что если штампа в паспорте о браке с Женей, ее Женей, и только ее, не было, она все равно являлась его женой.

А он – ее мужем.

Но не говорить же это Ломбарду, ведь тогда можно сразу выложить, что на остров его заманил судья, дабы покарать за смерть несчастных туземцев, и что эта вселенная – плод выдумки королевы детектива.

То ли Ариадны Оливер, то ли Агаты Кристи.

А она сама пришла из параллельной вселенной.

Ломбард, посмотрев на ее руку, промолвил:

– Мне показалось, что я увидел полоску от обручального кольца. Но, наверное, я ошибся…

Нина, быстро спрятав руки под сумочкой, ответила:

– Кольцо было, но не обручальное, а доставшееся в наследство от моей покойной матушки. Увы, не так давно мне пришлось его заложить. Поэтому я с радостью приняла предложение нового места на…

Она запнулась.

– …у одной обеспеченной четы.

Кивнув, Ломбард ответил:

– Понимаю, мисс Клейторн. Что же, я еду не в Плимут, как, вероятно, вы, а до Оукбриджа, это одна из промежуточных станций. А оттуда до Стилкхэвена. А это уже самое побережье, и оттуда рукой подать до острова.

Нина закрыла глаза. Ну да, так и есть – он ехал туда! Как и мисс Брент, как и Блор-Дэвис.

Как и судья Уоргрейв.

Как и она сама.

– А на какой… остров? – спросила она, и Ломбард, снова усмехнувшись, ответил:

– На остров Альбатросов. Вы наверняка о нем читали в газетах.

Нина на мгновение прикрыла глаза, мысли ее напряженно работали. Итак, сомнений быть не могло, в этой вселенной никто не слышал о Негритянском острове, зато тут имелся аналогичный ему остров Альбатросов.

Выходит, тогда это были никакие не «десять негритят», а «десять альбатросов»?

– Кажется, читала, но не могу точно сказать… – произнесла осторожно Нина, а Ломбард продекламировал:

– «Десять альбатросов слетелись пообедать, один вдруг поперхнулся, и их осталось девять». Что, неужели никогда не слышали? Это же каждый ребенок с детства знает!

Нина, поняв, что да, в этой вселенной никакие не негритята, а альбатросы, заявила:

– Вы забываете, что я выросла в другой стране.

Ломбард, снова пристально взглянув на нее, сказал:

– Да, вы правы, извините. Я как-то об этом не подумал. Так вы в Плимут?

В этот момент, к счастью, появился контролер, и Нина, воспользовавшись подвернувшейся возможностью, поднялась с жесткого сиденья, от которого у нее затекла спина, и вышла в тамбур.

Глядя в окно, за которым мелькали дома, деревья, мосты и машины, она задумалась. А затем вынула из сумочки письмо, которое было адресовано Вере Клейторн и которое Нина забрала у нее – потому что настоящая Вера Клейторн была мертва.

Кем-то убита.

Его содержание она знала наизусть, и теперь Нина понимала, отчего возникла путаница с названием острова. Верхняя часть письма, на которой значился адрес отправителя, а также запечатлены первые строчки послания, была залита водой из опрокинутого бокала: то ли самой Верой, то ли ее убийцей.

Поэтому-то она и не смогла прочесть название острова, который был не Негритянский, а Альбатросов.

«…рекомендовали нам вас как опытную и крайне ответственную няню, которая и необходима для нашего, увы, капризного малыша. Именно такая помощница, как Вы, нужна моей жене и мне, поэтому просим вас как можно скорее прибыть к нам на остров. Билет на восьмое августа на скорый на Плимут с Паддингтона в 12:40 прилагаю, как и пять однофунтовых купюр на текущие расходы. Искренне Ваш, Eu. R. Dudd».

…Нина отлично помнила: когда, покинув свой уютный особнячок с двумя львами перед входом, где располагалась букинистическая лавка «Книжный ковчег», которой заведовали она и Женя, и где в тайной комнате на втором этаже, между лестницей и кухней со старинными тикающими часами, имелась скрытая книжной полкой тайная комната, а за ней – дверь, ее дверь, темно-синяя, лакированная, с ручкой в виде разинутой пасти льва, ее литературный портал, она, начав свое новое путешествие, миновав холодную тьму, вдруг вышла в узкой, грязной ванной комнате, в которой неприятно пахло хлоркой и шумел неисправный бачок унитаза.

Где именно она окажется, попав в новую литературную вселенную, Нина никогда заранее не знала, зачастую места оказывались самыми странными, и в этот раз она, похоже, вдруг очутилась в чьей-то квартире или, судя по всему, дешевом отеле, или пансионе.

Тут жила, судя по засаленному халату, нескольким расческам и паре поношенных дамских туфель, женщина.

Осмотревшись в ванной, Нина осторожно подошла к двери, которая вела в комнату, и прислушалась. До нее донеслись приглушенные звуки – там кто-то был.

Ну да, если она вдруг появится из чужой ванной, примерно, как в стихотворении Маршака «Мойдодыр», то вызовет тем самым панику и привлечет к себе ненужное внимание.

Поэтому, склонившись к замочной скважине, Нина попыталась провести рекогносцировку на местности.

То, чему она стала невольной свидетельницей, навсегда врезалось ей в память. Она увидела, как облаченный в темный плащ и шляпу субъект, с большой долей вероятности, мужчина, ни лица, ни даже фигуры которого она увидеть не могла, взгромоздившись на стул, стоявший посреди комнаты, просовывает в петлю, что свешивалась с одинокого крюка с потолка, то ли находившуюся без сознания, то ли уже мертвую молодую женщину.

А затем этот некто проворно затягивает на шее несчастной узел и отпускает тело, которое с легким шелестом свешивается вниз.

Все происходило считаные доли секунды, так что Нина сначала не смогла поверить тому, что увидела. А когда поняла и осознала, то было поздно – несчастная уже качалась в петле, не выказывая ни малейших признаков жизни, а мужчина, проворно спрыгнув со стула, перевернул его и положил его женщине прямо под ноги, как будто это она сама встала на него и, сунув голову в петлю, оттолкнула.

Уже немного придя в себя от шока, Нина рванула на себя дверь ванной, желая ворваться в комнату, чтобы помочь несчастной, которую, быть может, можно было еще реанимировать, однако дверь не открывалась.

Пока Нина возилась с ручкой, убийца, сделав свое черное дело, уже покинул комнату через входную дверь. Бросив бесполезное занятие, Нина снова припала к замочной скважине и увидела, как он удаляется, осторожно закрывая за собой дверь затянутой в перчатку рукой. А при этом на другой руке, уже без перчатки, которую он только что стянул, девушка заметила перстень-печатку с перевернутой восьмеркой, математическим символом бесконечности.

Убийца исчез, а Нина, оглушенная увиденным, опустилась на пол. Похожий перстень с точно таким же знаком бесконечности она уже видела – у изворотливого убийцы во время своих прошлых литературных приключений.

Только тот убийца был, без сомнений, теперь мертв и никак не мог творить бесчинства в другой литературной вселенной.

А вот перстень с перевернутой восьмеркой, похоже, продолжал преследовать ее.

Нина снова рванула дверь на себя, и та наконец поддалась – оказалось, что ручку надо было повернуть, а не тянуть на себя. Она подбежала к повешенной женщине, поставила валявшийся на боку стул, вскарабкалась на него и попыталась вынуть несчастную из петли.

И тут заметила у нее лиловые кровоподтеки – шея несчастной была сломана, и она умерла еще до того, как тот, кто, вероятно, задушил ее, засунул ее голову в петлю, создавая видимость самоубийства.

Понимая, что вынуть жертву из петли не получится, Нина спрыгнула со стула и бросилась к секретеру, на котором валялись вперемежку бумаги. Она искала нож или ножницы, однако ей попались только маникюрные ножнички, которые были абсолютно бесполезны.

Взгляд Нины при этом упал на бювар, на котором в лужице воды из опрокинутого бокала лежало явно недавно распечатанное письмо, а также железнодорожный билет и пять однофунтовых купюр. Пробежав письмо глазами, Нина задумалась, а потом отыскала в корзине для бумаг надорванный конверт, на котором красовался лейбл лондонского агентства по найму персонала и было напечатано: «До востребования мисс Вере Клейторн, Сент-Олбанс, Хартфордшир». Имелось и краткое послание от этого самого агентства, которое извещало мисс Клейторн о том, что ее услугами заинтересовалась чета крайне перспективных клиентов и что ей пересылается их приглашение, а также сопровождающие документы и деньги.

Конверт аккуратно спланировал на пол, потому что Нина выронила его от осознания того, что повешенная женщина была Вера Клейторн, десятый «негритенок». Да, ее жизнь, по задумке Агаты Кристи, действительно должна была завершиться в петле: на Негритянском острове, после смерти всех прочих жертв.

И после того как Вера застрелила Ломбарда, полагая, что преступник – это он, не ведая, что якобы убитый ранее судья Уоргрейв на самом деле жив и только инсценировал свою кончину, дабы, выйдя из игры и считаясь трупом, иметь возможность беспрепятственно перемещаться по особняку и совершать очередные убийства.

Однако в литературной вселенной Вера умерла не в самом финале визита на Негритянский остров, а еще до поездки туда.

План последующих действий созрел за считаные мгновения. Веру уже спасти было нельзя, ее убийца ушел и отыскать его представлялось делом безнадежным. Кроме того, что это был мужчина с перстнем-печаткой со знаком математической бесконечности, Нина о нем ровным счетом ничего не знала.

Абсолютно ничего.

А вот некто, подписавшийся как Eu. R. Dudd, приглашал Веру Клейторн к себе на остров и даже прилагал билет и пять фунтов на текущие расходы.

Какой, однако, добрый и щедрый убийца!

Воскресить Веру было нельзя, хотя, если хорошенько подумать, очень даже можно: Нина поняла, что займет место Веры Клейторн, отправившись на остров по приглашению.

Никакое семейство с избалованным малышом ждать ее там не будет, это все ловушка, поэтому разоблачения опасаться не стоило.

А убийца, который поймет, что она не настоящая Вера Клейторн, вряд ли заявит претензии.

Если вообще поймет.

Конечно, не исключено, что он попытается убить ее, но дело в том, что он и так звал всех на остров, чтобы уничтожить их всех. Она будет начеку с самого начала, и ее преимущество в том, что она знает, кто убийца.

Или все же нет?

Тем более, по задумке судьи, который должен был оказаться убийцей, уничтожавшим «негритят», Вера Клейторн, вина которой представлялась ему отчего-то наиболее тяжелой, должна была погибнуть последней. Ну, или предпоследней, если бы не она застрелила Ломбарда, оказавшись проворнее, а он ее.

В любом случае убийца, действовавший по своим педантичным маньяческим представлениям, в массе своей весьма и весьма строгим и спонтанных отклонений схемы и внезапной отсебятины не предусматривавшим, и, что важнее всего, в соответствии со считалочкой, должен был оставить ее на закуску, а не ликвидировать сразу.

Даже если и осознает, что она фальшивая Вера.

Во всяком случае, Нине хотелось так думать.

Очень хотелось.

Тем более что она за этим и прибыла сюда – выяснить правду. Однако от этой мысли Нине стало тогда страшновато.

Среди вещей покойной Веры Клейторн она нашла немного денег, брать которые, однако, не стала (благо, что при подготовке к каждому литературному вояжу она заранее подбирала гардероб соответствующей эпохи, а также знакомилась с тогдашними обычаями, нравами и модами), а вот паспорт несчастной, которая мертвым грузом свисала с крюка в потолке, прихватила.

Он ей больше явно не понадобится.

С Верой Клейторн, которая ничуть не походила на Татьяну Друбич, Нина сходства не имела, однако, уже имея опыт в подобного рода делах, ногтем осторожно подцепила черно-белую фотографию Веры на паспорте и аккуратно отклеила ее.

На пустое место она, посетив фотографический салон, прикрепит свою собственную.

В чемодане несчастной Нина между страниц романа Ариадны Оливер «The Z.Y.X. Murders» обнаружила также пачку перевязанных лиловой ленточкой писем, просмотрев которые покраснела и отложила их в сторону. Это были любовные эпистолы той, что свисала с потолка. Вера строчила в свое время полные любви послания некому Хьюго Хэмилтону, тот отвечал ей в подобном же тоне – до той поры, пока Клейторн не убила его племянника.

Того самого, который стоял между Хьюго и наследством с дворянским титулом.

Последнее послание от Хьюго, датированное 19 сентября позапрошлого (по местным меркам) 1934 года, было крайне сухое, извещавшее ее, что ничего общего с ней он иметь более не намерен, отсылает ей обратно все ее послания и больше не любит ее, а только ненавидит.

Хотя, судя по эмоциональности пусть и короткого, но емкого послания, мужчина определенно продолжал испытывать к Вере чувства.

Понимая, что эти послания или окажутся в руках полиции и коронера, который будет вести дело о кончине Веры, или, что хуже, попадут к хозяину этой сомнительной гостиницы или пансиона, который наверняка сначала перероет весь незамысловатый скарб покойной, прежде чем известить власти, Нина решила, что заберет письма с собой.

Потому что, как и паспорт, Вере, свисающей с потолка, они больше уже не понадобятся.

В чемодане Нина наткнулась на стопку детских вещей, но разве у Веры Клейторн были дети? Пока она размышляла над этим вопросом, в дверь комнаты вдруг постучали.

Нина, потерявшая счет времени, замерла.

– Мисс, завтрак заканчивается через четверть часа! – услышала она громкий женский голос.

Нина, прижав ко рту ладонь, произнесла:

– Благодарю вас, но мне нездоровится. Я завтракать не буду.

Она надеялась, что ее акцента не заметили или не обратили на него внимания, потому что настоящая Вера Клейторн говорила на английском, конечно же, без оного.

Нина пролистала роман королевы детектива этой литературной вселенной, под обложкой которого она обнаружила любовные письма. Это была здешняя версия отлично знакомого ей романа Агаты Кристи «The A.B.C. Murders», который на русском назывался «Убийства в алфавитном порядке» – одно из ее любимых произведений.

А здесь это были «Убийства в обратном алфавитном порядке».

Наконец, там же, в чемодане, под стопкой детских вещей, она обнаружила набор ножниц.

Обведя взором комнату Веры, Нина поняла, что делать ей здесь больше нечего.

Хотя нет, есть еще кое-что.

Взяв самые массивные ножницы, Нина снова взгромоздилась на стул и, стараясь не смотреть в распухшее лицо покойницы, попыталась перерезать веревку.

Конечно, она могла просто так удалиться, прихватив и паспорт, и приглашение, и билет, и даже любовные послания, но ей было жаль Веру Клейторн, место которой она намеревалась занять.

Пусть она и была преступницей и даже убийцей ребенка, но она же совершила это из-за любви. Впрочем, это ее не оправдывало.

Но и оставить Веру свисать с потолка, хотя поступить именно так и было бы наиболее разумно, Нина не могла.

Просто не могла.

Поэтому она намеревалась снять ее с крюка и уложить хотя бы на кровать. И накрыть одеялом, ведь Вера была в исподнем, а если ее обнаружат в петле, то комната, заполненная любопытными мужчинами, превратится в посмертное судилище.

Вернее, выставку смерти, экспонатом которого будет Вера.

Однако разрезать веревку даже большими ножницами оказалось проблематично, и Нина, понимая, что придется оставить все как есть, вздохнула. Похоже, надо было просто уносить ноги.

Едва она так подумала, как дверь номера, убийцей только прикрытая, вдруг внезапно распахнулась, и Нина увидела молодую румяную полноватую девицу в форме горничной, которая держала в руках стопку полотенец и наволочек.

– Ой, мисс, извините, я думала, что вы на завтраке, вы ведь всегда в это время обычно… – начала она, глядя с порога на смятую кровать.

А потом, переведя взор чуть в сторону, увидела неприглядную картину: Веру Клейторн с распухшим лиловым лицом и вывалившимся языком, в одном исподнем, свисающую с потолка, и Нину, балансирующую рядом с ней на стуле, с большими ножницами в руке.

Горничная дико завопила, да так, что уши у Нины сразу заложило. Крик был такой, что мертвого разбудишь – однако Вера продолжала свисать с потолка не шевелясь.

Понимая, что ситуация дурацкая, к тому же очень опасная, Нина, спрыгнув со стула, приблизилась к горничной, желая ее успокоить.

– Вы не так все поняли, я подруга мисс Клейторн, я пришла к ней и обнаружила ее, поэтому решила снять…

Горничная, на мгновение замолчав, уставилась на нее, и Нина ободряюще ей улыбнулась.

А затем взгляд горничной переместился на большие ножницы, которые Нина держала в руке, и девушка, бросив чистые полотенца и наволочки на пол, снова заверещала, причем сильнее, чем в первый раз, что с точки зрения законов физики было практически невозможно, и, повернувшись, метнулась прочь.

Понимая, что встречаться с полицией в ее планы ну никак не входит, Нина, быстро схватив одну из чистых наволочек, засунула туда все, чем успела поживиться в номере покойной Веры Клейторн, а затем вышла в коридор.

Двери соседних номеров открылись, показались пузатый господин в подтяжках и с пеной в пол-лица, пожилая сгорбленная дама в больших очках, анемичная дама в лимонно-желтом пеньюаре с янтарным мундштуком, в котором сизыми кольцами дымилась длинная сигарета, и молодой темнокожий мужчина – тот выглянул из-за плеча женщины с мундштуком.

– Крысу увидела, – произнесла Нина, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно спокойнее и убедительнее. – Из водостока вылезла.

Дама в пеньюаре, хмыкнув, заявила, что вопли такие, как будто Джек-потрошитель вернулся и снова принялся за работу, захлопнула дверь, увлекаемая своим спутником. Мужчина в подтяжках, заявив, что в этом клоповнике водятся не только крысы, последовал ее примеру, а пожилая леди дребезжащим голосом заметила:

– Но вы ведь не мисс Клейторн, так ведь?

Нину так и подмывало спросить, как зовут соседку, уж не мисс ли Марпл, однако времени на подобные светские беседы в коридоре третьесортного пансиона в Сент-Олбансе, графстве Хартфордшир, у нее не было.

Ничего не отвечая, Нина осмотрелась и не рискнула идти к центральной лестнице, куда и убежала застукавшая ее с телом Веры горничная.

Но в противоположном конце коридора имелась другая лестница, погрязнее и потемнее, видимо, для персонала, к ней-то Нина и направилась.

Вдогонку ей донеслось:

– Но если вы не мисс Клейторн, то почему выходите из ее номера, мисс? И вообще, вы тут не живете! Я здесь обитаю уже шестой год и знаю всех постояльцев наперечет. Мисс, вы кто?

Вопрос был резонный – действительно, кто? Была Нина Арбенина, а потом превратилась, хотя бы и неофициально, в Нину Дорн, а теперь, выходило, сделалась Верой Клейторн.

Убедившись, что на лестнице никого нет, Нина принялась спускаться вниз.

– Мисс, я вас запомнила! У меня хоть и плохое зрение, но отличные очки. Вы откуда, мисс?

Этот вопрос был еще интереснее, чем предыдущий. Если быть точной, то из ванной комнаты. А если еще точнее: из параллельного мира.

Но скажи она это пожилой леди, та бы вряд ли ей поверила. Как вряд ли бы поверили этому занимательному факту полиция, коронер и судья, перед которым она бы оказалась за убийство Веры Клейторн: ведь горничная застукала ее с поличным.

И какой-нибудь местный Уоргрейв без зазрения совести приговорил бы ее к виселице – ведь вздергивали на ней в Британии до семидесятых, кажется, годов.

– Мисс, почему вы не отвечаете? Я с вами разговариваю!

Спустившись на первый этаж, Нина, слыша возбужденные голоса и топот, подождала пару минут, которые показались ей часами, а затем двинулась вперед по не менее грязному и темному коридорчику, который вел куда-то на свет.

Она попала в небольшой, обставленный претенциозно и крайне безвкусно, холл этого пансиона. Выглянув из-за угла, она увидела, как через распахнутую дверь в холл шагнул бравый полицейский, которого пузатый и усатый мужчина тотчас препроводил по центральной лестнице наверх.

Выждав еще несколько мгновений, Нина поспешно двинулась из темного коридорчика к входной двери.

На ее счастье, никого в холле не было – наверняка все сбежались в комнату Веры, чем Нина и могла воспользоваться, дабы дать деру.

Она заметила сиротливо лежащую на конторке книжку в мягком переплете, перевернутую обложкой вверх: очередной роман Ариадны Оливер.

Ну да, в мирах по романам Агаты Кристи читали произведения Ариадны Оливер: смычка по литературной «кротовой норе» обеих вселенных. На мгновение задержавшись, Нина полюбопытствовала, какой же роман на этот раз.

Ага, «Убийственный бридж» – наверняка здешняя версия романа «Карты на стол», в котором расследуется убийство во время покерной партии и преступником является один из четырех игроков. Своего рода прообраз «Десяти негритят»: убийство в закрытом помещении, совершенное одним из небольшого количества подозреваемых.

Причем каждый из этих подозреваемых был убийцей, и созвавший их на званый вечер хозяин дома, эксцентричный миллионер, наслаждался тем, что, зная об их оставшихся без наказания со стороны закона прегрешениях, демонстрировал подозреваемым свою над ними власть.

Неудивительно, что один из убийц опять прибег к оправдавшему свою действенность методу и нанес новый удар – кинжалом в горло шантажиста.

Не такой ею любимый, как «Убийства в алфавитном порядке», но, как считала Нина, вполне крепкий и увлекательный детективный роман, с типичными для Агаты Кристи поворотами сюжета, где до самого конца непонятно, кто же главный злодей.

Кстати, так кто там оказался в итоге убийцей?

Все эти мысли промелькнули у Нины в голове в те доли секунды, которые потребовались ей, чтобы, вывернув из входной двери пансиона, оказаться на достаточно шумной, типично британской улице.

Она помнила, что, судя по конверту от фирмы по найму персонала, находилась в городке Сент-Олбансе в графстве Хартфордшир.

Занятно, что здесь, как она помнила, родился детский писатель из ее мира, Майкл Морпурго, автор «Маленького альбатроса». Знала бы, что сюда попадет, изучила бы топографию подробнее.

Заметив бегущих по направлению к ним трех полицейских в своих смешных объемных шлемах, Нина внутренне напряглась, а затем, понимая, что, хоть и облаченная по моде тридцатых (в отличие от своего первого литературного вояжа, когда она попала в «Братьях Карамазовых» в современной одежде, чем ввела в смущение и даже во искушение провинциального попика, попавшегося ей на пути), но с наволочкой в руке, к тому же забитой невесть чем, девушка, спрятав ношу за спину и попытавшись изобразить как можно достовернее на лице ужас, провозгласила, указывая другой рукой в сторону входа в пансионат:

– Джентльмены, сюда! О, это ужас, просто настоящий ужас! Мне надо глотнуть свежего воздуха, иначе сознание потеряю!

Один из полицейских даже поблагодарил ее, явно приняв за постоялицу пансиона («Спасибо, мэм»), а другой на ходу спросил, где произошло убийство, и Нина охотно поведала, что на втором этаже («Вам нужна медицинская помощь, мэм?»).

Проводив взглядом вежливых британских полицейских, которые наверняка стали бы не столь любезными, если бы узнали, что главная подозреваемая находится у них перед носом, Нина, минуя большой указатель «К могиле Фрэнсиса Бэкона в церкви Святого Михаила», быстро зашагала прочь.

Философ Бэкон похоронен здесь? Какая, по сути, разница где, самое важное сейчас: сориентироваться, попасть на вокзал и оттуда уехать в Лондон, потому что легче всего затеряться именно в столице.

– Вам нужна медицинская помощь, мэм? – услышала Нина вопрос и, вздрогнув, стряхнула с себя накатившие воспоминания последних дней.

Перед ней стоял один из проводников, к счастью, не тот, который читал ей нотации.

– Нет, нет, все хорошо. Все в полном порядке.

Проводник, тотчас потеряв к ней интерес, прошел мимо, а Нина посмотрела на пустой коридор. Если двинуться по нему и миновать второй класс, то она окажется в первом, где едет судья Уоргрейв.

Тот самый, который и пригласил своих жертв на Негритянский остров. Да нет же, как она теперь узнала: на остров Альбатросов.

Но почему, собственно, альбатросов?

Наверное, потому что в этой литературной вселенной в ходу считалочка не о десяти негритятах, а, как она поняла теперь, об альбатросах.

Как там продекламировал этот темноволосый синеглазый нахальный Ломбард, который так таращился на нее, будто хотел проглотить живьем, и которого Вера Клейторн должна на острове застрелить?

«Десять альбатросов слетелись пообедать, один вдруг поперхнулся, и их осталось девять».

Ну да, вот и очередное отличие литературной вселенной от самого романа: однажды сочинив его, автор больше не имел власти над выдуманным им миром, который развивался по своим собственным, невесть откуда взявшимся законам.

Но какие-то параллели прослеживались. Вере Клейторн не довелось отправиться на… остров Альбатросов, вместо этого она стала жертвой убийства, оказавшись в петле.

И это был своего рода отголосок судьбы Веры Клейторн из романа Агаты Кристи – там она тоже стала жертвой пусть и не убийства, но хитроумного и беспощадного преступника, который своими действиями довел ее до самоубийства.

Того самого, который сейчас, упиваясь своим интеллектом и наслаждаясь мыслями о предстоящей кровавой оргии, ехал в первом классе. Почитывая при этом роман Ариадны Оливер «Peril At Horse House». Тот самый, который в мире Нины написан Агатой Кристи и называется «Peril At End House».

Он наверняка бы убил Веру, если бы она не стала вешаться, а что было бы логичнее и практичнее, просто стала ждать помощи с материка, которая рано или поздно пришла бы.

Сама Нина так и поступила бы, да и с пожилым судьей, неизлечимо больным раком и находящимся не в лучшей физической форме, она бы в итоге справилась, тем более, в отличие от Веры, уже знала, кто на острове уничтожает одного «негритенка» за другим.

Ну, или, пользуясь реалиями этой литературной вселенной, одного альбатроса за другим.

И альбатросы, сменившие негритят, были вовсе не данью политкорректности, о которой в Британской империи года 1936-го никто и слышать не слыхивал, а просто тамошней топографической данностью.

Был остров Альбатросов, и все тут.

Мысли Нины вновь вернулись к судье Уоргрейву, который, как она представляла себе, в данный момент читал приобретенный в книжной лавке Паддингтонского вокзала роман Агаты Кристи «Загадка Хорс-хауса», являющийся местным вариантом «Загадки Энд-хауса».

Этот роман был очень даже неплох, хотя в нем Кристи впервые использовала криминально-литературный трюк, к которому позднее прибегала неоднократно: убийцей оказалась та, на которую якобы совершались ею же самой инсценированные покушения.

Ну да, подобное было потом, правда, десятилетия спустя, и в «Объявлено убийство», и в «Зеркало треснуло». Интересно, что убийцами, которые на первый взгляд являлись жертвами, во всех трех романах являлись женщины.

Почему Агата была так пристрастна к слабому полу и снисходительна к сильному? Как будто мужчины не могут прикидываться жертвами и инсценировать покушения на себя.

Как Нина уже успела заметить (а прибыв тогда без приключений в Лондон, благо что Сент-Олбанс располагался недалеко от него и поезда ходили бесперебойно, она если не первым, так вторым делом отправилась в самый большой книжный магазин), все романы Агаты Кристи в этом литературном мире были написаны Ариадной Оливер и носили иные, хоть часто похожие, названия.

По опыту предыдущих вояжей Нина знала, что это своего рода подсказка. Потому как она сама угодила в детектив, причем, вероятно, в такой, где, несмотря на то что убийца известен изначально, все было далеко не так, как на страницах книги.

Потому что если кто ей и мог помочь, так это создательница детективных литературных миров, частью одного из которых она, наверняка этого не подозревая, сама и являлась. Но Агату Кристи в этом мире никто не знал, а вот как обстояли дела с ее местным литературно-криминальным клоном Ариадной Оливер? Агата Кристи, как Нина знала, жила в Девоне, отлично зная те края, поэтому могла живописать их в той же самой «Загадке Энд-хауса» и «Десяти негритятах», действие которых и разворачивалось именно там.

Как и в некоторых других романах, к 1936 году еще не написанных.

А любительница яблок и эксцентричных причесок миссис Оливер, кажется, постоянно обитала в Лондоне.

Нина обратилась в издательство «Collins Crime Club», которое имелось и тут, а в ее мире издавало все романы королевы детектива, и, представившись немецкой журналисткой Ниной Дорн, осведомилась о возможности взять интервью у миссис Оливер.

Но оказалось, что миссис Оливер жила не в Лондоне и даже не в Девоне, где у нее в самом деле было поместье, а вообще вне пределов Британии – в целях сбора материала для новых романов она два месяца тому назад укатила в Японию.

Далековато.

Поэтому пришлось действовать своими силами, но к этому Нина привыкла. И тогда она отправилась на поиски судьи Лоренса Уоргрейва, который уж точно к тому времени должен был сидеть в Лондоне.

Так и оказалось, и Нина два дня следила за ним, а потом наступило восьмое августа.

8.8. Нину как током ударило – две восьмерки, знаки математической бесконечности: одна в ее мире, а другая в здешнем.

Как и перевернутая восьмерка на перстне убийцы Веры Клейторн.

Впрочем, Верой Клейторн была теперь она сама.

– Мисс Клейторн! – донеслось до нее, и Нина увидела Филиппа Ломбарда, также вышедшего в коридор.

Только вот его ей еще не хватало! А может, в самом деле не хватало?

Ну нет, не нужен ей никакой синеглазый Филипп, у нее есть ее Женя, и только ее, такой теплый, уютный и в пенсне.

– Вы курите? – спросил Ломбард, протягивая ей портсигар, Нина отрицательно качнула головой.

– Это вагон для некурящих, мистер Ломбард, – сказала она, и тот, чиркнув зажигалкой и затянувшись, усмехнулся.

– Ну, пусть меня оштрафуют, я могу себе это позволить.

Если может, то отчего едет третьим классом?

– Вам не кажется, что мы раньше с вами встречались, мисс Клейторн? – произнес он, и Нина едва сдержала вздох. Ну да, провинциальный нахал клеится к барышне в поезде.

Причем незамысловатым способом.

Крайне незамысловатым.

– Не кажется, – отрезала она, желая одного: чтобы этот сердцеед, выбравший ее в жертвы, оставил ее наконец в покое.

– А вот я отчего-то уверен, что да, – заметил он, пуская дым через ноздри и походя при этом на дракона в человеческом обличье.

Но бывают ли синеглазые драконы?

– А я вот уверена, что мы с вами увиделись в первый раз в жизни в вагоне только что! – воскликнула девушка, и тут на ее счастье появился проводник, который тотчас обратился к Ломбарду, указав ему на то, что курить в этом вагоне нельзя.

Воспользовавшись заминкой, Нина приняла решение и двинулась вперед по коридору, чуть шатаясь от вагонной тряски. Миновав второй класс, она оказалась наконец в первом.

Шторки на стеклянных дверях некоторых купе первого класса были задернуты, однако в том, которое ей требовалось, к счастью, нет.

Его честь судья Уоргрейв, сидя в купе на кожаном сиденье один, спал – голова свалилась на грудь, губы подрагивали.

Нина, обернувшись и убедившись, что никого ни с одной, ни с другой стороны нет, дернула дверную ручку.

Дверь, как и полагается оной в купе первого класса, отъехала без малейшего шума, и Нина, прикрыв ее за собой, быстро задернула шторку с одной стороны, чтобы не было видно, чем она занимается.

Ее взгляд был прикован к уже знакомому ей саквояжу, стоявшему на сиденье напротив того, на котором полулежал судья, на коленях которого покоился роман Ариадны Оливер «Peril At Horse House». Убедившись, что Уоргрейв, посапывая, крепко спит, Нина с бьющимся сердцем приблизилась к саквояжу и распахнула его.

Ей была нужна бутылочка из крепкого стекла особой формы, пачка сургуча и портативная пишущая машинка.

Джентльменский набор серийного убийцы.

Потому что если она их не найдет, то это будет плохо. Или, наоборот, хорошо?

Нина и сама этого не знала.

Комплект нижнего мужского белья. Это ее уж точно не интересовало. Темно-красная кожаная папка с газетными вырезками о каком-то пилоте и его самолете – ну, это к делу отношения не имеет. Небольшая фарфоровая коробочка, в которой, как оказалась, покоилась бритва. Ну, это тоже, хотя бритва опасная – такой можно запросто перерезать горло.

Но в «Десяти негритятах» никому из жертв горло не перерезали. Одному несчастному, правда, разрубили затылок топором, но такого инструмента в саквояже явно не было.

Но это в «Десяти негритятах», а как обстояли дела с «Десятью альбатросами»?

Еще одна коробочка, на этот раз металлическая. Теперь кое-что поинтереснее: шприц.

Мисс Брент, ее соседке по третьему классу, старой (ну ладно, не такой уж, но все же) ханже и поклоннице фашистских идей, впрыснули цианид именно шприцом. Правда, украденным у доктора, который должен был по роду службы возить с собой таковой, но в этот раз свой собственный шприц у судьи также имелся.

В романе он был умирающим от рака юристом на пенсии, который, понимая, что вот-вот отдаст концы, решил осуществить свою давнишнюю мечту.

И совершить идеальное убийство, причем не одно, а целых десять.

Нина помнила, что в романе судья, который на острове только разыграл свою смерть, то есть прикончил или довел до смерти всего лишь девять человек, не мог отказать себе в удовольствии убить все же именно десятерых, и поэтому в качестве последнего «негритенка» убрал с дороги некого Морриса, крайне сомнительного субъекта, который, помимо прочего, помог ему приобрести на подставное имя остров, а до этого промышлял наркотиками и пристрастил к ним дочь друзей судьи, которая от этого умерла, то есть он также подходил на роль жертвы.

И еще до того как отбыть на остров, дабы прикончить там девять человек, добрый судья, зная, как Моррис трепетно относится к своему здоровью (как и целая куча злодеев и убийц), вручил ему желатиновую капсулу, нашпигованную снотворным в убойной дозе, и сообщил, что это новейшее средство для улучшения пищеварения.

И первый «негритенок» скончался во сне, пусть и не по считалочке, еще до открытия сезона охоты на острове.

Третьим делом (после визита в самый большой книжный магазин Британской империи тех лет и неудачной попытки пообщаться с королевой детектива) Нина, используя самый надежный стимул для получения сведений от лиц полукриминального и криминального толка – шуршащие банкноты крупного номинала с портретом покойного короля (с изображением нового, который как раз переживал упоительный роман с миссис Симпсон, отпечатать еще не успели, а потом это стало неактуально по причине скорого отречения его величества от престола), которые она предусмотрительно и в большом количестве прихватила с собой из своего мира, готовясь к литературному вояжу, сумела разыскать этого самого Морриса, которого, правда, в отличие от романа, звали не Айзек, а Альфред, но это точно был он.

Сведений от этого тертого калача она уж точно не получила бы, да и слушать ее он не стал бы, а кто знает, еще и убил бы или наслал на нее своих дружков, но Нина все же попыталась спасти жизнь этому крайне неприятному и насквозь порочному типу.

Приватный разговор ни к чему хорошему, в особенности для нее самой, не привел бы, поэтому она написала и засунула ему в почтовый ящик его офиса на Бейкер-стрит (правда, не 221b) анонимное послание.

Трюк простой, но крайне эффективный.

«Если вам дорога жизнь, достопочтенный сэр, не принимайте чудодейственную желатиновую капсулу, которую даст вам судья Уоргрейв».

Кратко и со вкусом. И без всякой подписи – это должно было только усилить воздействие.

Если он после этого примет «лекарство», то сам виноват – Нина сделала все, что могла, и искренне надеялась, что тем самым спасла первого или, если уж быть точной, десятого «негритенка».

Ну, или, выходило, альбатроса.

А потом… Пришло время отправиться на Паддингтонский вокзал, дабы сесть в вагон третьего класса по билету, заботливо купленному и присланному ей судьей Уоргрейвом, что она и сделала.

Пусть едва и не опоздав на поезд – по его вине. Ну, и отчасти из-за королевы детектива, выбором романов которой в книжной лавке судья был так увлечен.

…Итак, шприц. Сам по себе он ни о чем не свидетельствовал. Без яда он не являлся таким уж страшным оружием, хотя иглой можно было засадить, скажем, в глаз – мало не покажется. Ну, или ввести кому-то воздух в артерию, тоже будет не очень весело.

Ей требовалась какая-то склянка или шкатулка, в которой судья вез с собой яд. По роману он начал с того, что отравил сразу за ужином Тони Марстона (которого в советском триллере играл Александр Абдулов), всучил такую же, как и Моррису, капсулу с убойной дозой снотворного миссис Роджерс, горничной, а потом впрыснул раствор цианида в шею мисс Брент, старой (или не очень) ханже и поклоннице фашизма.

Запасов у него должно быть немало.

Погрузив руки на дно саквояжа, Нина что-то нащупала – и в самом деле извлекла плоскую стальную коробку с шершавой поверхностью. А что, если, пока судья дрыхнет, явно усыпленный содержанием романа Ариадны Оливер «Загадка Хорс-хауса», высыпать все его токсичные запасы в туалет?

Что он будет делать тогда, когда прибудет на остров?

Мысль была гениальная, и Нина подумала, что лучше всего заменить цианид сахаром или солью – вот ведь будет потеха!

Она открыла коробочку, но вместо ампул или конвертиков с ядом узрела там вставную челюсть.

– Мисс, позвольте полюбопытствовать, отчего вы копошитесь в моем саквояже? – раздался у нее за спиной уже знакомый неприятный голос судьи. – Если вы ищете там что-то определенное, то не проще ли спросить меня?

…И почему она вообще решила отправиться в «Десять негритят»? Не решила – ее послали. После всех пертурбаций в «Убийстве Роджера Экройда» и «Собаке Баскервилей» и снятия подозрений как с нее и, что важнее, с ее Жени Нина через некоторое время имела долгий разговор с главной литературной дементоршей, облаченной во все черное неулыбчивой особой, навевавшей ужас и возглавлявшей целую силовую структуру, в задачу которой входило контролировать перемещения через литературные порталы.

Один из которых и находился в доме Нины, на втором этаже ее «Книжного ковчега».

Именно там и проходил этот разговор – обычно в таких случаях литературная дементорша вызывала провинившихся к себе на ковер, и некоторых, по неподтвержденным слухам, потом никогда больше не видели.

Нет, их не убивали, просто насильно отправляли через свой портал в какую-то из не самых уютных литературных вселенных – без возможности вернуться.

Нина всегда думала о подобном с суеверным страхом. Одно дело попасть в криминальный роман, по которому бродит убийца. И совсем другое – очутиться в романе Стивена Кинга в городке, населенном вампирами, в канализации, где обитает веселый клоун Пеннивайз, или во дворе с бешеным сенбернаром, готовым разорвать тебе горло.

А ведь есть и совсем другие литературные миры – и пострашнее, и покровавее, и побезнадежнее.

Но так как коллизия разрешилась благополучно, и дементорша, вероятно, сама получила по шапке от своего еще более грозного литературного начальства, то она заявилась к ним в особняк с двумя гипсовыми львами у входа и букинистическим магазинчиком «Книжный ковчег» на первом этаже, правда, в сопровождении уже известных Нине молчаливых молодых мужчин в темных костюмах на веренице черных джипов.

И с огромным тортом «Птичье молоко».

Не оставалось ничего иного, как радушно поблагодарить незваную гостью (хотя званую – визит был заранее согласован, вернее, объявлен), проводить ее без свиты на второй этаж, где была их кухня, недавно разгромленная этой самой свитой и теперь еще не до конца приведенная в порядок.

Поставив чайник, Нина лихорадочно размышляла, как поддержать разговор с литературной дементоршей, тем более она была с ней один на один: Жене принять участие в этих дамских посиделках с «Птичьим молоком» было строго воспрещено и даже было рекомендовано любезно, но крайне настойчиво, покинуть на два часа дом, прогуляться в близлежащем парке, подышать свежим воздухом.

Большие старинные часы на стене кухни отсчитывали ритм: тик-так, тик-так, тик-так.

Молчание у нее за спиной затянулось, и Нина, не выдержав, выпалила:

– Скажите, а отчего вы все всегда в черном и в темных очках, даже в помещении?

Дементорша, впервые немного осклабившись, что походило на жуткую улыбку, сняла свои черные очки, и Нина отметила, что она, в сущности, миловидная, хотя и явно надменная молодая женщина.

– Для острастки. Если бы на мне был розовый мини-топ с аппликациями, а мои ребята щеголяли в бермудах, вряд ли бы вы так напряглись, как сейчас, Нина Петровна.

Ставя перед ней большую кружку, Нина заметила:

– Понимаю, своего рода униформа. Но ведь вас в самом деле боятся.

Дементорша, взяв нож (отчего Нина на мгновение затаила дыхание) и разрезая торт, заявила:

– Так и должно быть. Мы же не цирковые клоуны, чтобы нас любили. Давайте тарелку!

Это была не просьба и не вопрос – приказание.

Безропотно подав тарелку дементорше, имени которой она не знала, но с которой чаевничала, Нина произнесла:

– Ну, если вы такие клоуны, как небезызвестный стивенкинговский Пеннивайз, то вас любить не за что.

Облизывая испачканный кремом большой палец, дементорша ответила:

– Да, соглашусь, парниша он далеко не самый приятный, что правда, то правда. И жутко живучий, как его не уничтожай!

Уставившись на нее, Нина спросила:

– А вы что, с ним… встречались?

Дементорша, вздохнув, сказала:

– У вас чайник кипит.

Нина поняла: встречалась. Вот это да! И то, что встречалась, и то, что осталась живой после этого рандеву. Потому что обычно никто после такой встречи не выживал, если Пеннивайз этого не хотел.

Нина даже прониклась уважением к дементорше, которую до сей поры считала никчемной, беспричинно самоуверенной, ничего в литературных вояжах не понимающей садисткой в сопровождении опереточных «людей в черном», задачей которых было наводить на всех страх и ужас и мешать другим работать и пользоваться литературным порталом.

Какое-то время они, попивая чай и смакуя торт, болтали о пустяках, причем уже без напряжения, которое вдруг улетучилось (слава Пеннивайзу!), а затем дементорша спросила в лоб:

– Вы опус нашего французского друга прочитали?

Кивнув, Нина вышла из кухни и вернулась, держа в руках книжицу, название которой гласило: «Все, что вы должны знать и что от вас упорно скрывали: Кто на самом деле убил „Десять негритят“ – вся правда и даже немного больше».

Это было очередное разоблачение парижского профессора, который почти ежегодно выдавал на-гора популярные не только среди литературоведов, но и у обычной публики занимательно написанные работы, цель которых сводилась к тому, чтобы, взяв известное произведение мировой литературы, вдруг доказать, что на самом деле все было далеко не так.

Он занимался примерно тем же, чем и сама Нина, однако, в отличие от нее, не был хранителем портала и не имел доступа к таковому, однако все равно, получая сведения от информаторов, рассказывал всему миру о реальных событиях в том или ином произведении – реальных не в романе автора, а в соответствующей литературной веселенной.

Женю, ее Женю, подозревали ни много ни мало в том, что именно он является отлично законспирированным информатором профессора, и кто-то упорно пытался создать впечатление, что так и есть.

Того, кто валил вину на Женю, ее Женю, и сам был тем информатором, Нина во время своих головокружительных приключений смогла вычислить и обезвредить, причем навсегда, и при этом не прибегая ни к каким силовым приемам, однако французский профессор вышел сухим из воды и, отъехав из Парижа на лечение, был пока что недоступен ни для кого, в том числе и для французских литературных дементоров.

Но до отъезда он сумел-таки выпустить новый опус, в котором рассказывал о том, что на самом деле произошло на острове и кто убил всех «негритят».

Ибо, как заявлял парижский литературовед, убийцей был вовсе не старый судья Уоргрейв, а совсем другой человек.

Тик-так, тик-так, тик-так.

– И что скажете? – спросила дементорша, и Нина пожала плечами.

– Ну, понимаете, это не ново. Наш парижский друг, как вы его изволите величать, доказывает, подтверждая это цитатами из романа Агаты Кристи, что убийца не судья, а старая дева мисс Брент. И что она мстит судье за то, что он осудил на смерть ее незаконнорожденного сына-преступника. Старая ханжа, которая выгнала несчастную дурочку-служанку, понесшую от соблазнителя, после чего девчушка утопилась, сама была еще той штучкой, ведя в своей замшелой деревушке двойную жизнь.

Дементорша кивнула, и Нина живо спросила:

– А это на самом деле так? Ну, не в романе, а в той литературной вселенной, я имею в виду?

Дементорша пожала плечами и отпила из кружки.

– Понятия не имею, но похоже на правду.

Нина качнула головой.

– Именно что похоже! Там все за уши притянуто! В особенности с незаконнорожденным сыном старой девы мисс Брент. Так ведь можно наплести, что Вера Клейторн была содержанкой какого-нибудь герцога и родила от него ребенка, шантажируя его этим, а генерал Макартур убил свою жену, потому что та оказалась лесбиянкой. Или что доктор Армстронг сбагривал из больницы налево наркотики, а веселый юноша Тони Марстон распространял их среди лондонской золотой молодежи! А заведовал всей этой наркомафией отставной полицейский Генри Блор.

– Можно, – согласилась дементорша, – но он же не написал этого!

Нина предложила гостье еще кусочек торта, от которого та отказалась (вот ведь сила воли – ну, и, соответственно, фигура!), и положила себе на тарелку еще один ломтик – малюсенький.

Ну, или почти малюсенький.

– Знаете, ведь я провела кое-какое литературоведческое исследование, и оказалось, что давно уже имеется компьютерная игра по роману Кристи, и там убийцей является не судья, а именно мисс Брент, которая на самом деле знаменитая голливудская актриса, купившая остров и мстящая судье за то, что он осудил на смерь ее любовника. Знакомо, не так ли? Думаю, наш парижский друг просто слямзил сюжет компьютерной игры и переиначил его в своем опусе.

– А что если нет?

Дементорша уставилась на нее, и Нине стало не по себе.

– Понимаю, вы хотите мне предложить отправиться туда и узнать, как все было на самом деле, ведь так? Мы уже об этом говорили. Но даже если выяснится, что убийцей был не судья, а мисс Брент, то что с того?

Нина смолкла, а часы продолжали отсчитывать неумолимо ускользающие мгновения жизни.

Тик-так, тик-так, тик-так.

Встав, дементорша прошлась по просторной кухне и наконец сказала:

– Вы вот все нас ужасно не любите. Вы, хранители порталов. Те, которые регулярно совершают литературные вояжи. Мы же для вас «люди в черном», литературное КГБ, дементоры…

Нина покраснела, а дементорша продолжила:

– И это, надо сказать, еще самые безобидные прозвища. Вы нас не любите, презираете, считаете паразитами. А мы при этом вас защищаем.

Поставив чашку на стол, Нина заметила:

– Защищаете? Это как? Вы и ваши ребята ворвались ко мне в дом, перевернули все вверх дном, запугали моего… моего мужа, едва не отключили мой литературный портал и чуть не забрали меня с собой, чтобы, вероятно, сослать в гости к Пеннивайзу. Это такая защита?

Без тени улыбки посмотрев на нее, дементорша отчеканила:

– Вы вышли замуж? Поздравляю. За вашего доктора? Неплохой человек, хоть и литературный пришелец.

Не выдержав, Нина закричала:

– Никакой он не пришелец! И кто пришелец, а кто нет, какое это имеет значение. Он ведь человек! И я его люблю. Вы сами вообще кого-нибудь любили?

Она осеклась, понимая, что хватила лишку, а дементорша, вдруг резко отвернувшись, подошла к окну, за которым сгущалась тьма.

– Любила. Я ведь не машина, хотя именно такими вы нас представляете.

– Извините… – пробормотала Нина, а дементорша продолжила:

– Извиняю. Ну хорошо, будем говорить начистоту. Вы, Нина Петровна, правы, ведь, по сути, это невинное хобби: шляться по великим и не очень произведениям и заниматься там черт-те чем. Какая разница, кто убийца: судья или старая дева. И кто погиб под колесами поезда – Анна Каренина или все же ее старый муж?

Нина усмехнулась – дементорша была явно в курсе приключений самой Нины в «Анне Карениной».

– Разве это что-то меняет? Ну да, в их мире все, а в нашем?

Она снова уставилась на Нину, и та медленно произнесла:

– В нашем, наверное, тоже. Не всегда, но потенциально такая возможность есть.

Она вспомнила одного литературного пришельца, который, желая исправить измененное ею же в литературном мире, явился в наш – и терпеливо ждал этого двадцать с лишним лет.

Много чего при этом наворотив.

Дементорша, усевшись за стол, с грохотом отложила испачканный кремом нож и сказала:

– Не просто обладает, и не наверное. Каждое путешествие меняет что-то не только там, но и тут! Пусть мелочь, незначительную деталь, но меняет. И за этим нужен контроль, потому что если шастать туда беспрестанно и все менять в тех мирах, кое-что может измениться и в нашем, причем кардинально.

Посмотрев на нее, Нина выдавила:

– И вы именно этим и занимаетесь?

Дементорша энергично кивнула.

– В том числе и этим, Нина Петровна. Но вернемся к нашему парижскому другу…

Она постучала пальцем по опусу французского профессора, и Нина вдруг воскликнула:

– Понимаю! С личностью убийцы в «Десяти негритятах» каким-то образом связаны возможные существенные изменения в нашем мире?

Дементорша впервые за все время улыбнулась, причем не натужно, а по-настоящему.

– Это вы сказали, учтите, а не я! Я вам ничего такого не говорила, это я отмечаю так, на всякий случай!

Их что, подслушивали? Или, вернее, прослушивали?

Тик-так, тик-так, тик-так.

– А что именно изменится, если… если убийцей окажется не Уоргрейв? – спросила Нина, а дементорша сурово ответила:

– Не вашего ума дело, Нина Петровна!

Обидевшись, Нина заявила:

– Раз не моего, так сами туда и отправляйтесь. И штурмуйте со своими ребятками Негритянский остров, берите под стражу всех приглашенных туда, проводите очные ставки, пытайте, засовывайте в канализацию к Пеннивайзу или отправляйте на изысканное суаре к Ганнибалу Лектеру – в качестве десерта. Зачем вам я?

Дементорша, вздохнув, помолчала, а потом сказала:

– Вы сами знаете, что через литературный портал пройти может не каждый, кто пожелает, а только избранные. Наш парижский друг страстно этого желает, но он не избранный.

Нина заметила:

– Ну, пусть ваши ребятки не в состоянии, но вы-то можете, раз с танцующим клоуном Пеннивайзом встречались.

Дементорша упрямо качнула головой.

– Никто из нас не может, это железное правило. Чтобы не было соблазна.

Нина заявила:

– Но вы-то с клоуном встречались – или вы все мне наврали?

– Встречалась. Я с вами честна, как ни с кем ранее.

– Ну, тогда у вас была возможность открывать портал, а потом исчезла, что ли? Я о таком только слышала.

Она осеклась и, вскочив из-за стола, да так, что задела при этом о край – чашки загрохотали – и выпалила:

– Господи, да это не вы в мир Пеннивайза перемещались, а он в наш! Ведь так?

Дементорша, мрачно глядя на нее, ничего не отвечала, и Нина в ужасе поняла: да, именно так.

– А он… точно уничтожен? – спросила она срывающимся голосом, и в этот момент раздался невинный звук: капля, оторвавшись от протекавшего с некоторых пор кухонного крана, упала на металлическую мойку.

Раньше бы Нина попросила Женю, ее Женю, озаботиться починкой крана, а теперь она в страхе уставилась на мойку, словно ожидая, что оттуда…

Прямо оттуда, из канализации, донесется сатанинский хохот?

И как после этого она будет ванну принимать?

Дементорша дернула головой и снова встала.

– Уничтожить его нельзя, но мы сумели вернуть его в литературный мир.

Нина облегченно выпалила:

– Надеюсь, в его литературный мир, а не в какой-то другой…

И снова осеклась, осознав: именно что в другой.

Девушка истошно закричала:

– Куда вы сбагрили этого монстра? Неужели в «Десять негритят»? А теперь на полном серьезе заявляетесь ко мне и хотите, чтобы я наведалась туда? Вы что, с ума сошли?

Дементорша прервала ее крики.

– Это вы, Нина Петровна, с ума сошли. Нет, он совсем в ином литературном мире, там, где даже такой твари, как этот Пеннивайз, не поздоровится.

Это в каком таком?

– В рассказы Лавкрафта, что ли, его отправили? К Ктулху и иже с ним? – предположила она, и дементорша поцокала языком.

– Это государственная тайна. Если я вам скажу, и вы, и я окажемся там, откуда мы уже никогда больше не выберемся. Вы же этого не хотите?

Нина не хотела.

– Но точно не в «Десять негритят»? Точно? Или там не Пеннивайз, а какой-то иной монстр?

Дементорша же, выйдя в коридор, вернулась с портфелем, из которого извлекла папку и положила ее на стол перед Ниной. Та раскрыла ее и увидела пожелтевшие листы с текстом на английском, напечатанном на машинке.

– «Мое признание. Кто же всех их убил».

И, уставившись на дементоршу и тотчас забыв о веселом клоуне Пеннивайзе, выпалила:

– Это же признание судьи, ведь так? В романе он все изложил на бумаге, засунул в бутылку и бросил в море. А ту спустя какое-то время выловили рыбаки и передали в Скотленд-Ярд.

Нина лихорадочно пролистала страницы. Ну да, это текст из романа Агаты Кристи – точнее, текст признания судьи Лоуренса Уоргрейва, именем которого и было подписано разоблачение этих жуткий деяний.

– Да, это так, – согласилась дементорша. – Рыбаки с траулера «Эмма Джейн» извлекли запечатанную сургучом бутылку в порту Плимута. Это тот же самый текст, который представляет собой финал романа Кристи. Признание судьи и описание того, как он всех убил.

Нина, вчитываясь в строчки зловещего признания, от которого у нее пошли по коже мурашки, сказала:

– Ну, тогда и причин отправляться в «Десять негритят» нет. Убийца, без сомнений, судья.

Дементорша сказала:

– Да, но на острове не нашли остатков сургуча и кастрюльки или иной тары, в которой судья должен был растопить его, чтобы запечатать бутылку.

– Ну, он мог элементарно выбросить кастрюльку в море.

– Мог, но зачем?

Нина сообразила.

– Чтобы прибывшим на остров следователям это не помогло выйти на его след. Ведь он хотел одурачить всех, сделать так, чтобы никто не понял, кто же убийца, а потом довериться судьбе, бросив бутылку с признанием в море: найдут – узнают, может, вообще через триста лет, а нет, значит, так навсегда и останется тайной.

Дементорша удивленно посмотрела на нее.

– Вы, Нина Петровна, явно не дура.

– Благодарю, я в курсе. Но, вижу, у вас есть иные аргументы. Какие, к примеру? Может, мы найдем всему объяснение и мне никуда не понадобится вояжировать?

Дементорша кивнула.

– Бутылка особая, напитков в такой таре на острове не было: ни полных в кладовке, ни пустых в отходах, ни в комнатах жертв.

Нина усмехнулась.

– Проще простого! Судья привез ее с собой. Он заранее знал, что ему нужна особая, не простая, легко разбивающаяся, бутылка, видимо, из толстого стекла, и он взял ее с собой на остров. А там мог просто поставить в кладовку или еще куда-то, ведь на пустую бутылку все равно никто не обратит внимания. А потом, когда все закончилось, по крайней мере, для его жертв, взять и вложить в нее признание, запечатать также привезенным с материка сургучом и швырнуть с обрыва в море.

Дементорша, взирая на нее в явном восхищении, заявила:

– Вам только у нас работать, Нина Петровна! У меня как раз место заместителя освободилось…

Ее заместитель, как выяснилось, и был помощником того самого информатора и пришельца из литературного мира, который едва не убил Нину и приложил колоссальные усилия, чтобы очернить в глазах литературных дементоров Женю.

Ее Женю.

Интересно, куда несчастного предателя сослали – в тот же мир, куда удалось выпихнуть Пеннивайза?

– Да нет, как говорится, уж лучше вы к нам… – пробормотала девушка и добавила: – И это все? Ну, тогда вояж отменяете, вы оставляете нас с Женей наконец в покое и…

Дементорша кашлянула, и Нина поняла, что нет, не все:

– Признание, как вы видите, написано не от руки, а напечатано на печатной машинке. На острове одна такая была обнаружена, но совсем другой модели и с совершенно иным шрифтом.

Нина заявила:

– То же, что и с кастрюлькой с сургучом. Судья привез машинку с собой, а потом швырнул в море – все элементарно, Ватсон!

Она явно гордилась собой.

– Ну что же у вас все в море сбрасывается, Нина Петровна, прием избитый! Да и экологический баланс явно не улучшает. Ну хорошо, а что вы скажете на то, что на рукописи не обнаружено ни единого отпечатка пальца. Повторяю, ни единого! Кто-то приложил огромные усилия, чтобы избежать этого!

Нина, несколько озадаченная подобным поворотом, нашлась с ответом:

– Судья все делал в перчатках.

– Зачем, Нина Петровна, зачем? Он ведь и так подписал признание своим именем и детально все изложил, к чему пытаться скрыть свои отпечатки?

Действительно, как-то глупо получалось. А старый судья Уоргрейв глупцом уж точно не был.

Нина не сдавалась.

– Ну, мало ли почему он не снял перчатки. Такой у него был пунктик.

Дементорша заявила:

– Перчатки у него нашли, как и летнее пальто и котелок, но, вероятно, вы, Нина Петровна, скажете, что он пользовался другими, которые потом швырнул в море.

Нина поняла, что дементорша подтрунивает над ней.

– Скажу, да! Разве это так уж невероятно? Может, как-то странно, но допустимо, вы не находите?

Дементорша медленно кивнула и ответила:

– Да, все это допустимо, хотя в некоторых случаях и с большой натяжкой, и мы бы на этом закрыли дело судьи Уоргрейва, если бы не одно последнее «но»…

Она сделала драматическую паузу, и Нина, не выдержав, спросила:

– Какое еще но?

Дементорша наконец принялась говорить.

– В тридцатые годы все, даже самые тупые преступники, слышали об отпечатках пальцев и старались не оставлять их, дабы не быть изобличенными. Но о ДНК никто еще представления не имел. Тот, кто бросил это признание от лица судьи Уоргрейва в море, соблюдал все меры предосторожности почти столетней давности. Отпечатков, и это правда, нет, но есть микроскопические, глазу не заметные, частицы кожи, которые попали на бумаги, прекрасно сохранились и были подвергнуты анализу.

Нина ахнула.

– Вы раскрываете преступление из литературного мира методами из нашего? С ума сойти!

Дементорша слабо усмехнулась.

– Повремените. Много этот анализ не дал. Тем более что все тела давно рассыпались в прах, по крайней мере, в том мире, и пробы для сравнительного анализа взять негде. Однако все исследования показали одно и то же: эти микрочастицы, которые попали на признание судьи при его написании, несут в себе ДНК не мужчины, а женщины! Причем все – одной и той же!

Нина потрясенно молчала, а потом предположила:

– А судья точно был… мужчиной?

Дементорша захохотала, наверное, первый раз в своей жизни.

– Нина Петровна, вы не сдаетесь, и это качество мне очень по душе – сама такая. Нет, поверьте, он точно не был женщиной, которая все годы жила под видом мужчины.

Нина заявила:

– Тогда наш парижский друг прав. Это наверняка старая дева мисс Брент!

Дементорша не без скепсиса уставилась на Нину.

– Может, и она, может, и нет. Благодарю за информацию о сюжете компьютерной игры, я этого не знала. Но не думаю отчего-то, что наш парижский шер-ами так нагло скопировал ее. Хотя кто знает… И не забывайте, помимо мисс Брент там были по крайней мере еще две другие дамы – гувернантка Вера Клейторн, особа весьма хладнокровная и себе на уме, во всяком случае, в романе, и, более того, готовая идти для достижения своих целей буквально по трупам, и «серая мышка» миссис Роджерс, горничная, которая умерла в самом начале и никакой особой роли в развитии интриги не играла. Но это, повторюсь, в романе Кристи…

Нина кивнула, прекрасно понимая, что имела в виду дементорша: то, как это происходило в романе, было одно, а то, как в возникшей из этого романа независимой от него литературной вселенной – совсем другое.

Поэтому-то дементорша вела речь о том, что на острове находились и две другие женщины – в романе да, но кто знает, сколько их было в реальности.

– А я слышала, что по ДНК можно получить информацию чуть ли не о внешности человека, о том, где он родился и вырос… – произнесла Нина с надеждой и вопросительно посмотрела на дементоршу.

– Не переоценивайте возможности современной науки, Нина Петровна. Пол, безусловно, и это ДНК женщины, причем, повторюсь, одной и той же. Женщины европейки. Цвет глаз, вероятно, светлый, волос – темный, а вот все остальное…

Она смокла, и Нина вздохнула.

Тик-так, тик-так, тик-так.

– Негусто, – вздохнула она, и дементорша подтвердила:

– Вот именно, Нина Петровна, негусто. Поэтому требуется доскональное и тщательное расследование на месте преступления, в данном случае преступления готовящегося, которое, не исключено, вы сможете даже предотвратить. Неужели вам не хочется спасти жизни десяти человек?

Нина быстро ответила:

– Девяти. Судью мне не жаль, спасать его я не буду.

– А что, если он такая же жертва, как и все остальные? И убийца – вовсе не Уоргрейв?

Нина заявила:

– Ну, тогда мисс Брент! Ладно, это было ироничное замечание, не более того. Но скажите, отчего так важно установить истинного убийцу именно в «Десяти негритятах»?

Ответ, причем не самый лицеприятный, она от дементорши уже получила, но не сдавалась – та же сама только что похвалила ее упорство.

Не сработало.

– Нина Петровна, повторюсь, это не вашего ума дело. Может, звучит и обидно, но это так. Я и сама многого не знаю, и я вас не обманываю.

Нина ей поверила.

– А что, если я отвечу нет? – быстро спросила она, уже зная, что скажет да.

Точнее, понимая, что уже сказала – себе самой.

– Тогда, Нина Петровна, погибнет десять человек. Пусть и не невинных, а очень даже виноватых, но разве вы сможете жить с осознанием того, что могли остановить маньяка, и не сделали этого, позволив ему отправить на тот свет кучу людей?

Нина ответила:

– Знаете, если подсчитать количество жертв всех детективных романов, написанных хотя бы только в двадцатом веке, то мы получим население мегаполиса. А то и не самой маленькой страны. Мне что, всех их жалеть и спасать?

Но она понимала, что решение принято, и дементорша наверняка тоже это знала.

– Не всех, а этих десятерых. Ну, или сколько получится. Даже если ни одного не спасете, это не ваша вина. Главное – узнать, кто убийца!

– А что если это все же Уоргрейв? Просто он так тщательно запутал следы, чтобы самому прикинуться жертвой?

– Значит, это Уоргрейв, Нина Петровна. Только сами подумайте, что следы он хоть и заметал, но не все, потому что жаждал признания, как любая творческая личность, а он сам считал себя таковой, правда, в сомнительной сфере серийных убийств.

С этими словами дементорша презентовала ей еще один выцветший листок, и Нина пробежала его глазами.

– Приглашение на казнь, так сказать? Одно из посланий Уоргрейва, точнее, убийцы с Негритянского острова, которым он заманивал туда свои жертвы?

Так и было – данное послание адресовалось мисс Брент.

Опять эта старая ханжа!

– Только подпись странная, – заявила, прочитав это незамысловатое послание, Нина. – В английском оригинале послания подписывались, за исключением пары случав, именем Ulick Norman Owen или Una Nancy Owen. Ну, если опустить полные имена, то получалось: U.N. Owen, что можно прочитать и понять в английском как послание от Unknown, то есть от Анонима, Невесть-Кого, Человека-Без-Имени.

Дементорша слегка осклабилась, явно довольная ее выводами.

– В русских переводах это передавали по-разному. И как У.Н. Оним с пояснением в сноске, или А.Н.Оним. То есть аноним. А тут какой-то Eu. R. Dudd.

И сама же, чувствуя небывалое волнение, дала ответ:

– Ну да, одно дело – текст романа Кристи, а совсем другое – реальности тамошней литературной вселенной. Это в романе U.N. Owen, то есть звучит как «unknown», без имени, а в действительности это был именно что…

И она выговорила:

– Ю.Ар. Дадд. Прошу прощения за мое произношение, оно далеко не идеальное, я знаю, но сколько над ним ни работаю, улучшается незначительно. Кстати, это ведь тоже станет проблемой, если я туда отправлюсь, за англичанку выдать себя не получится, придется играть роль иностранки?

– И в «Убийстве Роджера Экройда», и в «Собаке Баскервилей» у вас это неплохо получилось, Нина Петровна.

Ну да, она там выдавала себя за иностранку, в одном случае – за секретаршу Эркюля Пуаро, а в другом – за помощницу Шерлока Холмса.

И ведь поверили!

Нина продолжила:

– Если я правильно понимаю, то это Ю.Ар. Дадд звучит похоже на английское же you are dead. Ну, то есть «вы мертвы»! Ничего себе псевдонимчик!

Дементорша подтвердила:

– Да, кто-то явно постарался. То ли судья, то ли мисс Брент, то ли еще невесть кто. К Агате Кристи это отношения не имеет – правда, в Америке ее романы выходили в издательстве «Dodd, Mead and Company», но оно перестало существовать уже лет тридцать с лишним назад, как и то, которое издавало романы Кристи в Британии, «Collins Crime Club». Вот отправляйтесь туда и выясните все, Нина Петровна. Вы ведь сможете?

Нина, все еще глядя на пожелтевшее приглашение на казнь, кивнула. И, подняв глаза на дементоршу, сказала:

– Думаю, смогу. Я попытаюсь, хотя гарантию дать не могу. Но только с одним условием…

Сузив глаза, дементорша заявила:

– Условия решили выдвинуть? Ну что же, давайте, Нина Петровна. Наверняка что-то касаемо вашего крайне подозрительного пришельца и вторженца доктора Дорна? Хотите, чтобы мы оставили его в покое и перестали держать его на мушке?

Нина, конечно же, хотела этого, причем страстно, но понимала, что вряд ли кто-то исполнит ее желание.

– Да нет же, не напрягайтесь вы так. Просто вы все время зовете меня по имени и даже отчеству, а как я могу величать вас? Вы вот торт принесли, мы чай вместе пьем, рассуждая о том, как спасти жизни десяти жертвам, а я не знаю, как вас зовут. Так как вас зовут?

Остолбенев, дементорша уставилась на нее, а потом ее лицо озарилось – правда, всего на мгновение – теплой человеческой улыбкой.

– Вообще-то как и вас – Нина!

…Заслышав голос судьи Уоргрейва у себя за спиной, Нина даже не вздрогнула, потому что хоть и не думала, что такое случится, подсознательно была настроена на подобное развитие ситуации.

Нечего без спроса копаться в чужих саквояжах, даже если это вещи убийцы.

Возможного убийцы – или невинной жертвы.

Пока что она не нашла ничего такого, что доказывало бы невиновность судьи, но и ничего, что бы прямо свидетельствовало в пользу его причастности к убийствам на острове.

Острове Альбатросов.

Медленно развернувшись (и все держа в руках коробочку со вставной челюстью судьи), Нина увидела Уоргрейва, который злобно уставился на нее, явно готовый устроить скандал и вызвать проводника, а потом наверняка и полицию.

– Милая барышня, вы что, язык проглотили? Я ведь задал вам вопрос и прошу дать на него ответ!

Нина, понимая, что нести околесицу о том, что она «случайно» открыла саквояж и «бессознательно» запустила в него обе руки, не стоит.

И что нападение – лучшая форма защиты.

Поэтому вызывающим тоном и звонким голосом она произнесла, глядя прямо в глаза судье:

– Ваша Честь, я думала, что вы ушли в отставку, а ведете себя по-прежнему как в зале суда во время перекрестного допроса не внушающего доверия свидетеля.

Уоргрейв, сглотнув, выпучился на нее, а потом заявил:

– Вы точно ведете себя как не внушающий доверия свидетель на перекрестном допросе, милая барышня, потому что явно тянете время, пытаясь сообразить, как лучше мне наврать. Но у меня нюх на ложь, уж поверьте!

«Ваша Честь» был безусловно прав, сказывалась долгая практика в судебной мантии и парике с молоточком в руке.

– Своего рода профессиональное заболевание, Ваша Честь? Как «угольное легкое» у шахтеров или сенсоневральная тугоухость у трубачей?

Судья Уоргрейв, приподнимаясь, заявил:

– Мое терпение лопнуло, милая барышня, я застукал вас с поличным при попытке обокрасть меня. Я немедленно оповещу проводника и потребую сдать вас на руки нашей британской полиции на ближайшей станции. Кстати, вы ведь иностранка?

Адекватным ответом на последний, весьма бестактный, вопрос было бы: «А вы, Ваша Честь, серийный убийца?»

Но если на остров всех пригласил все же Уоргрейв, то серийным убийцей он еще не был – они только ехали на место будущего преступления.

И если кого он и убил, так это первого «негритенка», вернее, конечно же, альбатроса: Морриса. Впрочем, Нина надеялась, что сумела своим анонимным письмом предотвратить это убийство.

– Сэр, вы хотите знать, что я искала в вашем саквояже? Так вот, буду с вами откровенна: револьвер!

Не только его, конечно, вернее, даже совсем не револьвер, но с правдой Нина решила повременить.

Потому что в этой литературной вселенной, как ей отчего-то думалось, все временили с правдой, и она решила не быть исключением.

Потому что ни портативной печатной машинки, ни особой бутылки, ни цианида, ни сургуча судья с собой не вез.

Хотя сургуч и цианид он мог транспортировать в небольшой, не замеченной ею коробочке или вообще в кармане пальто, положив в обыкновенный конверт.

А вот бутылку и тем более пишущую машинку он в кармане пальто везти вряд ли мог.

Но он мог элементарно сделать так, чтобы все эти необходимые для его жутких задумок предметы были доставлены на остров Альбатросов загодя, действуя через того же Морриса.

Простая, но все объясняющая мысль.

Опешив, судья уставился на нее, а потом, брякнувшись обратно на мягкое сиденье первого класса, столь разительно отличающееся от деревянного в третьем, сдвинул в сторону покоившееся рядом с ним свернутое летнее пальто, поверх которого возлежал котелок, и извлек скрытый этими вещами массивный том в дорогом кожаном переплете.

Нина заметила золоченые буквы: «Francis Bacon. The Colours Of Good And Evil». И чуть ниже цифры, вероятно, дату написания сего трактата: «1597».

Ого, судья, потенциальный маньяк-убийца, почитывал в свободное от убийств время философа Фрэнсиса Бэкона – одну из его работ под названием «Цвета Добра и Зла».

А философ тот был погребен в церкви Святого Михаила в Сент-Олбансе. Городке, где она вышла в этот мир, где убили Веру Клейторн и где родился автор «Маленького альбатроса», реальный писатель Морпурго – также Майкл, то есть Михаил.

Уф, и что это значит? Нина понятия не имела.

Наверное, судья морально готовился к уничтожению десяти вышедших сухими из мутной водицы собственных неразоблаченных злодеяний убийц.

Уоргрейв на глазах у Нины раскрыл трактат философа Бэкона, и Нина увидела то, что много раз видела в различного рода криминальных фильмах: внутри, в особой контурной выемке прямо в книжных страницах, покоился револьвер.

– Вот и мой револьвер, милая барышня. С шестью зарядами. Дополнительной амуниции я не брал. Вы удовлетворены?

Нина не ожидала от судьи подобной честности – театральной и от этого весьма и весьма подозрительной.

А будет ли он столь же откровенен, если она попросит его продемонстрировать ей место хранения сургуча, бутылки и цианида.

И в особенности печатной машинки.

– Более чем, Ваша Честь. Теперь я знаю, что вы везете с собой револьвер. На остров Альбатросов, ведь так?

Судья, усмехнувшись узкими бескровными губами, проскрипел:

– Милая барышня, я удовлетворил ваше любопытство, весьма, смею думать, непраздное, теперь моя очередь. Кто вы и отчего вам нужно знать, везу ли я с собой револьвер?

Принимая правила игры судьи, Нина в тон ему ответила:

– Ваша Честь, это ведь два вопроса, поэтому отвечу только на первый, а на второй после того, как вы ответите на мой, уже заданный. Меня зовут Вера Клейторн.

Не говорить же, что на самом деле она Nina Petrovna Arbenin, то есть теперь, конечно, пусть и без штампа в паспорте и смены фамилии, Nina Petrovna Dorn.

Она внимательно наблюдала за реакцией судьи – ведь если он и есть маньяк-убийца, зазвавший «альбатросов» на одноименный остров, то должен выказать свое удивление или вообще выдать какую-то реакцию.

В особенности если он понял, что она назвалась именем той, каковой отнюдь не являлась.

Интересно, а судья мог быть убийцей Веры? И не в будущем, там, после совершения всех иных злодеяний на острове, а в прошлом: в третьеразрядном пансионе в городке Сен-Олбанс в графстве Хартфордшир?

Нина уставилась на руки судьи – нет, в пансионе она видела руки молодого еще человека, а не эти, с набухшими венами, сморщенной кожей и пигментными пятнами.

Перстень-печатка у судьи, в самом деле, имелся, но на нем был какой-то античный воин в шлеме, а вовсе не перевернутая восьмерка.

Знак математической бесконечности.

Может, у него, конечно, куча перстней, или хотя бы эти два, но там, в пансионе, она видела руку иного человека, отнюдь не Уоргрейва.

Однако судья не выказал никакой реакции – вообще, что само по себе было так же крайне подозрительно.

Или нет?

– Благодарю, милая барышня. Что же, продолжим нашу увлекательную игру, вы задали вопрос, я отвечу на него, чтобы вы потом ответили на мой, также уже озвученный. Да, я еду на остров Альбатросов, хотя не понимаю, как вы об этом пронюхали. И, кстати, о том, кто я такой. Я ведь помню вас, мы столкнулись с вами в книжной лавке на Паддингтоне. Вы ведь там следили за мной, милая барышня?

Нина, понимая, что ни звать проводника, ни тем более полицию Уоргрейв не намеревается, решив вести свою собственную, наверняка опасную, игру, парировала:

– Ваша Честь, столько вопросов, и все без соблюдения порядка очередности. Отвечаю на ваш уже заданный: мне надо знать, везете ли вы с собой револьвер, потому что у меня такое задание.

И мило улыбнулась судье, который, пошевелив узкими губами, ответил:

– А вы, милая барышня, не такая простая, какой кажетесь. И сдается мне, что никакая вы не Вера Клейторн.

Ну точно, он имел представление, как выглядит настоящая Вера, и раскусил ее. Он – убийца с острова Альбатросов.

И из романа Агаты Кристи (или все же Ариадны Оливер?) «Десять негритят».

– А предваряя ваш вопрос, милая барышня, о том, как я узнал, дам вам бонусный ответ: потому что вы иностранка! Говорите бегло, но с явным акцентом.

Как мило, что британцы норовят каждый раз провозгласить это, как будто она сама не в курсе.

– Ваша Честь, вы крайне любезны. То, что я говорю с акцентом, причем, как не менее любезно отметили, сильным, я, естественно, до вашего замечания понятия не имела. Премного благодарна.

Несколько мгновений они помолчали, и Нина наконец произнесла:

– Хорошо, нарушим правила нашей игры, которую отложим на потом.

Если это потом, конечно, еще будет.

– Ваша Честь, я, как и вы, еду на остров Альбатросов. И мой клиент нанял меня в качестве… в качестве детектива для того, чтобы я еще до появления на острове всех гостей выяснила, везет ли кто с собой оружие и если да, то какое именно.

Звучало не очень убедительно, но что в данной ситуации сумело бы развеять сомнения крайне подозрительного судьи Уоргрейва.

В особенности если он и был убийцей?

Вот именно, вероятно, вообще ничего, так что версия была не лучшая, но и не самая плохая.

Пусть этот ушлый крючкотвор еще докажет, что она говорит неправду.

– Кто ваш клиент? – заявил судья тоном, каким наверняка обычно вел допрос во время заседаний, и Нина ответила:

– А почему я должна вам говорить?

Судья осклабился.

– Потому что, милая барышня, иначе я вызову проводника, а потом и полицию. Я – судья в отставке, я – столп общества, я – добропорядочный пожилой джентльмен, а вы – крайне подозрительная инородка!

И, не исключено, серийный убийца.

Во всяком случае, в самом недалеком будущем.

– Крайне рада за вас, Ваша Честь, но, уверена, что никого вы не вызовите. Потому что если бы хотели, то уже бы вызвали. Я ведь тоже еду на Негри… я хотела сказать, конечно, на остров Альбатросов.

Снова молчание, во время которого судья крайне внимательно изучал ее с ног до головы, как мясник рассматривает животное, которое предстоит забить.

Или маньяк свою жертву.

– Ну хорошо, – прервала Нина затянувшуюся паузу, – моего клиента зовут… Eu. R. Dudd.

Наконец-то в черепашьем лице судьи Уоргрейва что-то изменилось – он облизал тонкие губы и переспросил:

– Как-как?

Нина четко и с намеренно усиленным акцентом (она же иностранка!) повторила и спросила:

– Вижу, Ваша Честь, вам это имя знакомо, ведь так?

На что последовал его скупой ответ:

– Никогда ранее не слышал.

Нина могла поклясться, что он лгал. Значит, слышал. Значит, он и есть этот самый Eu. R. Dudd, разославший приглашения на остров Альбатросов.

В том числе и Вере Клейторн.

– Точно не слышали, Ваша Честь? Прошу вас хорошо подумать. Так как, слышали или нет?

Судья, буквально сжигая ее взором, заявил:

– Не припомню, милая барышня, чтобы со мной кто-либо и когда-либо в зале суда говорил подобным тоном!

– Ваша Честь, мы не в зале суда, а в скором на Плимут.

Они вновь помолчали, и судья вдруг спросил:

– Что хочет этот ваш… Eu. R. Dudd, милая барышня?

– Он такой же мой, как и ваш. Весьма щедрый джентльмен, если судить по солидному гонорару, полученному за это задание. Я ни разу в глаза его не видела, меня наняли через одно лондонское агентство, я специализируюсь, как вы видите, на деликатных заданиях.

Так оно и было – на деликатных заданиях в параллельных литературных вселенных.

– Что, теперь стали и дам привлекать? Куда только катится наша Британская империя! Король на полном серьезе хочет жениться на разведенной американке, а шпиками у нас теперь работают милые барышни.

– Гендерное равноправие, Ваша Честь! – ответила Нина, борясь с искушением сообщить, что к концу года Британская империя закатится еще глубже, когда король отречется от престола ради брака с этой самой разведенной американкой.

Впрочем, к тому времени судьи Уоргрейва не будет в живых, и матримониальные проблемы правящей династии его не должны были более занимать.

Судья же, скривив тонкие губы, ответил:

– Впрочем, задумка, надо признаться, гениальная. Если подослать милую барышню копошиться в саквояже почтенного судьи в отставке, то он может решить отпустить ее, а вот был бы это шпик-мужчина…

Да, если бы он застукал того же Блора, копошащимся в своих вещах, то тотчас сдал бы его на руки проводнику, вероятно, предварительно угостив своей тростью с массивным металлическим набалдашником, выполненным в виде то ли волка, то ли химеры.

Не тем ли самым, которым кто-то позднее приложился к черепу генерала Макартура?

– Ну, теперь вам известно, что я везу с собой револьвер, только вот отчего это желает знать ваш, как его… Eu. R. Dudd?

– Ваша Честь, рекомендую вам задать этот, без сомнения, животрепещущий вопрос самому мистеру Ю.Ар. Дадду. Ну, или миссис или даже мисс Дадд, потому как половая принадлежность моего клиента мне не ясна. Кстати, я поведала вам много интересного, так что, будьте добры, расскажите и вы мне, кто пригласил вас на Негри… я захотела сказать, на остров Альбатросов!

Судья, не став ерничать, извлек из того же трактата Бэкона тонкий светло-синий листок бумаги и протянул его Нине.

Она пробежала его глазами – как и в романе Агаты Кристи (или Ариадны Оливер?) судью Уоргрейва на остров Альбатросов у побережья Девона приглашала его старая приятельница, леди Констанция Калмингтон.

А вовсе не Eu. R. Dudd, которым, не исключено, являлся сам судья.

А, не исключено, и нет.

– Ваша приятельница, леди Калмингтон, крайне состоятельная дама, раз купила себе целый остров, Ваша Честь!

– Думаю, да. Ее покойный супруг был крупным и крайне успешным финансистом в Сити и наверняка оставил ей гигантское состояние, которое она теперь с наслаждением транжирит.

– И давно вы видели ее в последний раз, Ваша Честь?

Судья задумался – или сделал вид, что задумался.

– Гм, давненько. Нет, не в этом году, и даже не в прошлом. Она колесит по миру, одну неделю тут, две там. Наверное, мы встречались года три или даже четыре назад, когда ее супруг был еще жив.

Ну что же, это могла быть заранее обдуманная байка – или сущая правда.

– И вы решили принять предложение леди Калмингтон, не задумываясь?

– А почему бы и нет? Об этом острове Альбатросов много писали в прессе. Намекалось даже, что его купил король для тайных свиданий с миссис Симпсон. А так как мне не чужда сословная спесь, то я решил не упустить возможности и навестить леди Констанцию, в гостях у которой, кто знает, могут оказаться в одно со мной время и его величество с нашей будущей королевой!

Ну, не королевой, а женой бывшего короля и всего лишь герцогиней, хотя кто знает, как обернется эта душераздирающая история любви одного из Виндзоров, словно предвестник будущих любовных пертурбаций принцессы Дианы и ее невестки герцогини Мэган, в этом мире.

Может, в этом мире миссис Симпсон в самом деле станет королевой, а во время Второй мировой король заключит пакт с Гитлером.

Мисс Брент будет наверняка в восторге – не по причине королевы-американки, к тому же разведенной, а из-за союза с нацистами.

Хотя, не исключено, и по причине королевы-американки тоже. Хотя та ведь иностранка…

И даже говорящая по-английски с американским акцентом.

Oh my God!

Нина вернула судье приглашение, не исключено, написанное им же самим от лица леди Калмингтон, а Уоргрейв, захлопнув трактат философа Бэкона, заявил:

– И как этот ваш… Eu. R. Dudd обосновал необходимость установить, у кого из гостей есть оружие и какое?

– Посредством более чем солидного гонорара, Ваша Честь. Сами понимаете, что в нашей работе лишние расспросы не приветствуются. Но официальная версия такова, что мой клиент – весьма мнительный человек, помешанный на безопасности, и хочет знать, кто из приглашенных им лиц везет с собой на остров оружие. Потому что там будут пребывать инкогнито крайне значительные персоны, тревожить покой которых ну никак нельзя!

Если Уоргрейв не писал приглашения и к смертям на острове не причастен, пусть в самом деле думает, что туда пожалует король со своей любовницей.

Судья, медленно кивнув, вдруг быстро сменил тему:

– Так на какое агентство, как вы говорите, вы работаете, милая барышня?

Точно уловка из одного из судебных заседаний «Вашей Чести».

– Я ничего такого не сказала, Ваша Честь. Но, так и быть, в ознаменование наших доверительных отношений сообщу вам, что меня нанял…

Вера сделала паузу, понимая, что не знает ни одного названия детективных агентств тех лет – такими вещами она при подготовке литературного вояжа не интересовалась.

Как выяснилось, зря.

– …нанял мистер Моррис. Альфред Моррис. Вы же его знаете?

Судья, сверкнув глазами и пожевав губами, ответствовал:

– К счастью, нет, но репутация мистера Морриса мне отлично известна.

Это прозвучало как приговор, окончательный и обжалованию не подлежащий.

– Ваша Честь, а что из категории оружия вы еще везете с собой?

Судья, осклабившись, ответил:

– Только револьвер.

– Ваша Честь, вы всегда берете с собой револьвер, отправляясь на уик-энд, на котором вы полагаете встретить короля? Надеюсь, вы не готовите покушение на его величество или его… пассию?

Явно возмущенный ее предположением, судья Уоргрейв заявил:

– Я всегда беру с собой револьвер, потому что уж слишком хорошо знаю способную на все человеческую натуру. Сорок лет в судейской мантии меня многому научили. Человеческое существо – это вместилища огромного зла и очень небольшого количества добра. Бэкон вот об этом и пишет!

И он ткнул узловатым пальцем в трактат философа «Оттенки Добра и Зла».

– Если вы так цените Бэкона и его взгляды, то отчего изуродовали его трактат, Ваша Честь? Ах, я не хотела показаться бестактной…

В дверь купе почтительно постучали, и появился проводник.

Тот самый, который читал Нине нотации.

– Сэр, прошу прощения, я хотел осведомиться, не желаете ли вы что-либо выпить или перекусить?

«Ваша Честь» не желал, а проводник, явно узнав Нину, процедил:

– Мисс, ваше место в третьем классе! Вы пытались усесться во втором, а теперь перебрались аж в первый и докучаете джентльмену. Я вынужден взыскать с вас штраф, причем с учетом предыдущей ситуации в двойном размере.

Судья Уоргрейв, нахмурившись, проскрипел примерно так, как, вероятно, зачитывал в суде смертный приговор:

– Милейший, эта дама – мой личный гость. Вы имеете что-либо против? А если надо доплатить разницу, то я немедленно сделаю это!

Проводник, явно пристыженный, пробормотал извинения, уверил, что все в полном порядке, и тотчас ретировался.

– Спасибо, Ваша Честь. Но вы ведь могли запросто сдать меня ему на руки и вообще вызвать полицию.

Уоргрейв усмехнулся, и Нине эта ухмылка отчего-то очень не понравилась, несмотря на рыцарский жест судьи.

– Тогда бы вас точно ссадили с поезда, и вы бы пропустили уик-энд на острове Альбатросов. А этого, мисс Клейторн, мы никак не можем допустить, ведь так? Наш совместный уик-энд, если я смею это так сформулировать.

От этих слов Нине сделалось страшно, и она вдруг поняла, что ухмылка Уоргрейва похожа на волчий оскал.

Еще раз поблагодарив судью, Нина поняла, что вытянуть из него уж точно больше ничего не получится, и если он и есть Eu. R. Dudd, то не расколется, не признается и не раскается.

А станет планомерно осуществлять свой кровавый план на острове Альбатросов.

Поэтому не оставалось ничего иного, как вместе с судьей и прочими «альбатросами» отправиться туда и внимательно следить за развитием событий, стараясь наиболее печальные из них предотвратить.

Нина не знала, какого она мнения о «Вашей Чести»: виновен или нет?

Может, да, а может, и нет.

Что же, разведку боем она провела, и скоро поезд должен был сделать остановку на станции Оукбридж, где всем, приглашенным на выходные на остров Альбатросов, надо было сделать пересадку.

В том числе и ей самой.

Настало время распрощаться с судьей и отправиться в вагон третьего класса, чтобы продолжить общение со второй потенциальной подозреваемой – старой (ну, или не очень) ханжой и поклонницей фашизма мисс Брент.

– … Ты точно уверена, что надо, Ниночка? – спросил доктор Дорн, вернее, конечно, Женя, ее Женя, и только ее, когда они накануне литературного вояжа провели вечер вместе – праздничный ужин, приготовленный Дорном, прогулка по вечернему парку, а потом просмотр душещипательного фильма.

Он, сидевший рядом с Ниной на софе перед телевизором, положил ей руку на плечо, привлек к себе и нежно поцеловал в лоб.

– Женя, что значит надо? – спросила она, а муж (пусть и без штампа в паспорте!) спросил:

– Это ведь будет опасно.

– Да, Женя, будет.

– Даже очень опасно.

– Да, Женя, очень.

– Даже очень и очень опасно.

Нина вздохнула. Он был прав.

– Все верно. Но так надо…

Муж, снова поцеловав ее, заявил:

– Тогда давай вместе рванем? Я могу проникнуть туда через другой портал, у меня же есть контакты, ты знаешь…

Нина положила ему руку на колено и ответила:

– Нет, ты останешься здесь. Это всего лишь семь минут, Женя! Какие-то семь минут – я вернусь обратно!

Любое ее путешествие, даже занимавшее в литературной вселенной дни, а то и недели и месяцы (а были и такие), длилось в ее мире всего семь минут – не успела она уйти, как уже возвращалась обратно, пока Женя готовил и пил кофе.

Почему именно семь минут, Нина понятия не имела, у хранителей других порталов были свои собственные интервалы, у кого значительно дольше, у кого даже короче, но она всегда знала: что бы там ни произошло в литературной вселенной, она вернется через свой портал обратно – к Жене, своему Жене, и только своему, которого оставила всего семь минут назад.

«Семь минут, семь минут, это много или мало?…»

Муж, сняв пенсне и положив его на тумбочку, тихо спросил:

– Ты ведь из-за меня это делаешь, Ниночка? Ты выторговала у них для меня… послабления, если ты подвергнешь себя риску и ввяжешься в эту авантюру, ведь я прав?

Нина, поцеловав мужа в нос, ответила:

– Честное пионерское, Женя, нет! Они бы на это и не пошли.

Хотя, может, она просто плохо торговалась?

– Тогда зачем? – продолжал настаивать он. – Это тебе не «Братья Карамазовы», не «Анна Каренина», даже не «Лолита» и не «Собака Баскервилей». Ты будешь один на один с жестоким, изворотливым, беспощадным серийным убийцей!

Нина и сама это знала, и ей было боязно, но в то же время она очень хотела оказаться в этом пусть и тревожном, но столь увлекательном мире.

И докопать до правды.

Правды Негритянского острова.

– Ты, Женя, как всегда, прав. Но, поверь, в «Собаке Баскервилей» тоже было более чем опасно, и тот, с кем я там столкнулась, был не менее кровожадным, чем убийца с острова. И в «Анне Карениной» меня тоже пытались убить. А Г.Г. из «Лолиты», узнай, что это я разлучила его с вожделенной нимфеткой, наверняка бы разорвал меня своими литературными ручками на тысячу клочков. Или даже на миллион. Опасно везде и всегда. Ну, почти везде и почти всегда. Даже в «Колобке» имеется лисица-людоед.

Женя, вздохнув, сказал:

– Ты хотела сказать, колобкоед.

Они долго хохотали над этим новым словом. Нина понимала мужа и причину его волнений, но поделать ничего не могла.

И ведь он знал, куда она направляется, а вот где регулярно пребывает он, по крайней мере, до того, как литературные дементоры лишили его этой возможности, Нина, несмотря на их любовь и отношения, теперь уже брачные, понятия не имела.

Женя упорно не говорил.

Как не признавался, откуда он пришел – из какого произведения. И был ли Женя, ее Женя, и только ее, вообще Женей.

Доктором – это да: он был настоящим врачом, но из какой литературной вселенной? И почему он так упорно утаивает это, даже после того, как они стали мужем и женой, пусть и без штампа в паспорте?

Этого Нина не понимала и обижалась.

Сильно. Наверное даже, очень сильно. Но поделать она ничего не могла.

Пусть тогда и Женя смирится с тем, что у нее есть своя жизнь – и свои литературные миры, раз у него наличествуют его собственные.

Ведь Женя, хоть и не имея права больше перемещаться по порталу, все же тайно делал это: Нина делала вид, что не в курсе, а муж не считал нужным информировать ее.

Но Женю, ее Женю, и только ее, она от этого любила не меньше, наверное, даже больше, но вместе с тем сердилась на него и понимала, что вечно так продолжаться не может.

Но что вообще длится вечно?

И почему только супружеская жизнь – такая сложная штука?

– Лучше давай кино посмотрим! – заявила Нина, и Женя, вздохнув, предложил ей на выбор несколько фильмов. Нине было все равно, и Женя отдал предпочтение какой-то лирической комедии.

Однако вместо оной на экране телевизора вдруг возникли кадры военных действий, кажется, из Первой мировой, судя по обмундированию, а также лошади, несшейся по фронтовой линии с юношей на спине.

– Что за ерунда? – возмутился Женя, произведя манипуляции со своим смартфоном. – Я же ставил вовсе не это…

Привлекая к себе Женю, ее Женю, и только ее, Нина, обняв его, прошептала мужу на ухо:

– А не все ли равно, что за фильм, пусть идет этот. Кажется, Спилберг снял? Потому что мы все равно займемся кое-чем более насущным…

А после сеанса любви перед телевизором, на софе, они, поглощая вместе приготовленный Женей попкорн, все же досмотрели до конца фильм о дружбе коня и молодого человека, прошедших через ужасы Первой мировой.

Когда побежали титры и Нина, взглянув на часы, поняла, что еще немного – и она, выспавшись, откроет свою дверь в свой литературный портал, Женя, откашлявшись, произнес:

– Ниночка, у меня для тебя подарок! Вот, смотри, какую я тебе заказал книгу! Ты ведь давно хотела…

Он протянул ей упакованный в серебристую бумагу и перевязанный лиловым бантом презент.

Нина затаила дыхание. Они с Женей только и говорили что о книгах, старых, новых, очень старых, очень новых, и ей не терпелось узнать, какую же он выбрал для нее в качестве подарка перед ее очередным литературным вояжем.

Книга, врученная им накануне путешествия, стала их своеобразным ритуалом, и он означал, что все пройдет хорошо.

И что Нина вернется через семь минут, пока Женя, ее Женя, и только ее, пьет на кухне кофе, живая, невредимая и полностью выполнившая литературную миссию.

И каждый раз так и было!

Она перед началом вояжа читала первые семь страниц (потому что семь минут), а потом, по возвращении, дочитывала книгу до конца.

У Нины была даже специальная отдельная полка, на которой находились все книги-талисманы, подаренные ей Женей до начала каждого из литературных вояжей. Презентов собралось там уже порядочно, и он ворчал, что скоро надо будет привинчивать новую полку.

– Спасибо, Женечка! – она поцеловала мужа, а тот, улыбаясь, произнес:

– Распаковывай давай! Не сомневаюсь, что будешь очень рада.

Нина тоже не сомневалась, однако, отбросив в сторону серебристую бумагу, приложила усилия, чтобы сдержать вздох разочарования – книга была явно не та, о которой они вообще когда-либо говорили, и точно не из тех, которую она хотела прочитать.

Но придется, раз Женя подарил.

Книга была небольшого формата, на английском языке – и явно детская. Называлась она «Little Albatross», и обложка была соответствующей: веселая картинка с изображением этого самого маленького альбатроса на фоне моря и каменистого острова вдали.

– Откуда это? – выпалил Женя придушенным голосом. – Я заказывал вовсе не ее!

Нина, пролистывая книжку (тонкую, своего рода сказку-причту о том, как маленький альбатрос преодолевал опасности, взрослея), произнесла:

– Ну, ты сам знаешь, такое бывает. Прислали не ту.

– Не может быть! – кипятился Женя, явно раздосадованный, более того, крайне расстроенный, он попытался даже изъять у Нины книгу. – Дай сюда, я сейчас же позвоню этим идиотам, они мне экспресс-доставкой пришлют в течение ночи то, что я заказал и оплатил…

Нина, не желая расставаться с книгой, сказала:

– Ну нет, пусть будет эта. От этого подарок только дороже. А может, он не для меня, а для…

И она смолкла, пораженная мыслью о том, что это был своего рода знак свыше: детская книга для их с Женей ребенка?

Нет, возвращать книгу она ни при каких обстоятельствах не намеревалась.

Пока Женя возмущался, сетуя, что его сюрприз не удался, Нина, крайне довольная подарком, внимательнее рассмотрела его. И воскликнула:

– Ах, посмотри, автор – Майкл Морпурго, весьма известный британский писатель книг для детей и подростков.

И тут из телевизора как раз донеслось: «по одноименному роману Майкла Морпурго…»

Озадаченная, Нина уставилась на экран и поняла, что фильм, который они только что частично посмотрели, пошел опять – и этот фильм о судьбе подростка и его коня в том числе на поле брани Первой мировой, так и называвшийся в русском переводе «Боевой конь», снятый Стивеном Спилбергом, в самом деле являлся экранизацией произведения Майкла Морпурго под названием «War Horse».

– Нет, я так это не оставлю! – продолжал исторгать возмущенные реплики доктор Дорн. – Это что такое, зачем тебе детская книжка?

Потрепав мужа по щеке, Нина сказала:

– Спасибо тебе большое, Женечка. Я очень довольна этим подарком. Правда, очень! А тот, который сейчас не дошел, ты вручишь мне в следующий раз, перед следующим литературным вояжем. А раз будет следующий, то это автоматически означает, что предстоящий пройдет без сучка без задоринки. Тебе ведь в первую очередь это важно?

Муж, мгновенно успокоившись, заявил, что именно это, после чего они под повтор «Боевого коня» снова занялись любовью.

А уже поздно ночью (или даже рано утром) Нина все же прочитала «Маленького альбатроса», причем даже не первые семь страниц, так как объем был небольшой, а картинок много, всю книгу.

А затем, обняв лежавшего на боку и мирно спящего Женю, ее Женю, и только ее, прижалась к нему и уснула.

А следующим утром, позавтракав, переодевшись в наряд тридцатых годов двадцатого века и прихватив сумочку с самым необходимым, Нина, не прощаясь с мужем (таков был их ритуал – он уже готовил на кухне кофе), открыла книжную полку в коридоре на втором этаже, миновала узкий проход, подошла к кирпичной стене, зажмурилась, концентрируясь…

И прикоснулась к прохладной металлический ручке, возникавшей в стене двери, ее двери, деревянной, синей, с бронзовой ручкой в виде разинутой пасти льва.

Двери ее литературного портала.

Раньше она попадала туда, куда портал сам считал нужным переместить ее, но времена изменились, и с некоторых пор Нина могла самостоятельно определять конечную цель своего вояжа.

Она знала, что отправляется в «Десять негритят» Агаты Кристи. И, чувствуя легкий мандраж, как обычно в таких случаях, решительно открыла дверь и шагнула во внезапно угодливо распахнувшуюся перед ней тьму…

…Чтобы мгновение спустя выйти в ванной комнате пансиона в городке Сент-Олбанс в графстве Хартфордшир, в которой убийца Веры Клейторн с перстнем-печаткой с перевернутой восьмеркой, знаком математической бесконечности, вскарабкавшись на стул, как раз прилаживал к петле бездыханное тело несчастной гувернантки-убийцы.

Железнодорожная станция Оукбридж оказалась сущей дырой, и скорый на Плимут остановился там всего на две минуты, чтобы позволить сойти тем, кто желал остаться в этой весьма унылой местности.

Окинув взором людей, оказавшихся на перроне, Нина поняла, что это все приглашенные на остров Альбатросов: судья Уоргрейв с тростью и своим вместительным саквояжем, мисс Брент с сумочкой и небольшим чемоданом, синеглазый нахал Филипп Ломбард с модной сумкой наперевес, остряк мистер Дэвис, он же отставной полицейский Блор, вообще без вещей (он что, ходит всегда в одном и том же?), если не считать крошечного портфельчика.

И она сама, Вера Клейторн.

Ну, или Нина Петровна, некогда Арбенина, а теперь Дорн, пусть и без штампа в паспорте.

Четверо «альбатросов» из десяти, которые должны были оказаться на одноименном острове, чтобы к началу следующей недели быть убитыми.

Только вот кем? Флегматичным судьей Уоргрейвом? Чопорной старой девой мисс Брент?

Или синеглазым нахалом Ломбардом? Решившим отчего-то пуститься во все тяжкие Блором-Дэвисом?

Тем, кто выбрал себе зловещий псевдоним Eu. R. Dudd.

И весь вопрос: кто же из них будет, не исключено, уже через несколько часов именно dead?

Нина искренне надеялась, что не она сама, хотя если убийца – судья, ее появление и копошение в его вещах должны были вспугнуть его. И какую стратегию он изберет: нанести удар немедленно или, кто знает, вообще отказаться от осуществления своего кошмарного плана и после скучного уик-энда десяти незнакомых людей позволить всем разъехаться по домам?

Но не для того Eu. R. Dudd покупал остров Альбатросов, а также наверняка долго разрабатывал весь этот зловещий алгоритм смерти, дабы отказаться от своей сумасшедшей задумки.

«Кто вы, мистер Дадд?»

Хотя если это мисс Брент, то «Кто вы, мисс Дадд?»

Ну да, как говорилось выше: гендерное равноправие.

Появился пожилой шофер, оповестивший их, что пассажиров ожидают два такси, которые доставят их в близлежащую деревушку Стилкхэвен, откуда на баркасе им предстоит переправиться на остров Альбатросов.

– Сэр, – обратился один из водителей к судье, который выделялся из группы и возрастом, и статусом, – такси два, поэтому кому-то придется остаться тут и дождаться скорого из Экстера. На нем прибудет еще один джентльмен. А мы к тому времени вернемся обратно и заберем вас.

Пока все, как у Агаты Кристи! Нина помнила, что по роману она, входя в роль гувернантки-секретарши своих новых работодателей, должна была проявить инициативу и остаться дожидаться вместе с Ломбардом, который любезно изъявил желание составить ей компанию, прибытия другого поезда с генералом Макартуром.

Но как раз этого Нина делать и не хотела.

Подойдя к старой ханже мисс Брент, она произнесла:

– Мисс Брент, быть может, вы хотите дождаться скорого из Экстера…

Та, вскинув на нее тонкие брови, заявила:

– Мисс, меня зовут Блор, а не Брент! Мисс Эмили Кэролайн Блор! И нет, я не хочу ждать, я ведь гость, а вы, мисс, прислуга!

И поклонница фашистских идеологий прошествовала к одному из такси, дверь которого уже почтительно распахнул шофер.

Блор, но почему Блор? Она должна быть мисс Брент!

Ну конечно, это в романе она Брент, а в литературной вселенной – Блор. Нина украдкой посмотрела на мистера Дэвиса, рассказывавшего явно не внимавшему его разглагольствованиям синеглазому нахалу Ломбарду что-то якобы смешное.

Подойдя к мужчинам, Нина, пытаясь вести себя так, как это делала бы на ее месте подлинная секретарша, распорядилась:

– Мистер Ломбард, вы можете пройти к такси.

Блор-Дэвис, который, вероятно, был Брентом-Дэвисом, живо заявил, хотя обращалась она и не к нему:

– О, вообще-то я хотел поехать с нашими ископаемыми! Ну, я имею в виду отставного судью и эту старую деву, которая боготворит Гитлера и Муссолини. В политике, как и все женщины, ничего не соображает, а туда же. Ах, мисс, прошу прощения!

Он расхохотался, и Нина настояла на своем:

– Поедет мистер Ломбард, а мы с вами, мистер Блор… Я хотела сказать, мистер Дэвис, останемся и дождемся генерала.

– Дэвис? – удивился тот. – Вы ошибаетесь, мисс, это не мое имя! Меня зовут Брент!

Он и старая дева просто поменялись фамилиями. И выходит, Блор тут вовсе не Дэвис и даже не Блор, а вообще Брент: ну и дела!

Ломбард, прищурившись, взглянул на нее.

– Я думал, вы не в курсе того, какие гости ожидаются и сами едете на остров в первый раз. А если так, то откуда вы знаете, что из Экстера прибудет генерал?

Нина сурово заявила:

– Из телеграммы от мистера Дадда, которую я получила накануне. В ней сказано, что мне надо остаться в Оукбридже и встретить поезд из Экстра, на котором прибудет генерал. Мистер Ломбард, не заставляйте судью и мисс Бр… я хотела сказать, мисс Блор ждать!

Брент добавил:

– Старая ханжа же вся не своя, потому что без вас не могут отчалить. Ух, как она мне мою тетку Милли напоминает, та еще была карга! Когда померла, оставила все молодому смазливому помощнику церковного органиста, а не мне, своему единственному племяннику, а ведь у нее было настоящее поместье и чертова уйма денег. Эта Блор из такого же теста сделана, даром что фашистка.

Вещал ли Брент о своей подлинной тетке или изобрел ее на месте, Нина понятия не имела.

Ломбард лениво заявил:

– А что, если я не хочу ехать, а желаю остаться с вами? Тем более мистер Брент так рвется продолжить свой ненужный политический диспут со старой девой, что мне будет сложно отказать ему в этом сомнительном удовольствии.

Мистер Брент энергично закивал головой и уже направил стопы к такси, но Нина ухватила его за локоть.

– Вы, мистер Брент, останетесь со мной, а вы, мистер Ломбард, поедете в деревню. Джентльмены, вам все ясно?

Никто возражать не посмел, хотя по кислой физиономии мистера Брента Нина поняла, что ждать на легком ветру в его планы не входило. Ломбард, не настаивая на своей точке зрения, походкой леопарда направился к такси и подсел к судье, а не к мисс Блор, которая уже поучала шофера, явно чем-то недовольная.

Нина и сама сказать не могла, отчего она не хотела остаться наедине с синеглазым нахалом.

Вероятно, по той простой причине, что это и был синеглазый нахал.

У нее ведь имелся Женя, ее Женя, и только ее.

Мистер Брент продолжил канифолить ей мозги рассказом о своей жадной тетке Милли, той самой, что якобы завещала все смазливому помощнику церковного органиста, а Нина, всматриваясь в даль, пыталась понять, в какой же стороне располагается еще не видимый отсюда остров Альбатросов.

Хоть был август, ветер с моря дул весьма прохладный.

Наконец, прибыл, правда, с существенным опозданием, так что оба такси уже вернулись, скорый из Экстера. Пыхтя, он подкатил к перрону, и на станции сошел один-единственный пассажир: осанистый, полностью лысый старик с роскошными моржовыми усами и давно вышедшими из моды бакенбардами а-ля кайзер Франц-Иосиф, держащий в каждой руке по небольшому саквояжу.

Понимая, что это и есть генерал Макартур, Нина, вживаясь в роль секретарши-гувернантки, направилась к нему.

– Генерал, рада приветствовать вас! – произнесла она, и старик, поклонившись, поставил оба саквояжа на землю и не без улыбки заметил:

– Всего лишь полковник, мэм. Полковник Маккинзи к вашим услугам. С кем имею честь?

– Вера Клейторн, ге… я хотела сказать, полковник. Извините, меня неверно проинформировали.

Ну да, свои сведения, как выяснялось, не самые надежные, она черпала из романа Агаты Кристи.

Но тут все было иначе!

– Мисс Клейторн, рад, что вы произвели меня в генералы, но, увы, до этого чина я так и не дослужился, хотя, наверное, мог. Однако предпочел уйти после войны в отставку и посвятить себя заботам о супруге, которая обладала слабым здоровьем…

Той самой супруги, которая, по крайней мере, по роману Кристи, завела роман с подчиненным генерала, то есть полковника, за что тот, прознав об измене, отправил молодого человека во время военной операции на верную смерть.

– Брент, сэр! – раздался веселый голос Брента. – Генри Уильям Брент к вашим услугам! Сэр, вы хотите ехать с дамой или со мной? Думаю, компания прелестной юной леди будет вам намного приятнее, чем моя, не первой молодости болтуна…

Но полковник Маккинзи сел в машину вместе с Генри Уильямом Брентом. Пока такси, на заднем сиденье которого Нина находилась одна, петляло по проселочной дороге, за горизонтом то появлялось, то пропадало море. Девушка размышляла о том, что Кристи на основе романа написала и пьесу, и генерала там действительно звали Маккинзи (так изменила его имя сама автор) – пьеса шла на сцене во время Второй мировой, и не последнюю роль в военных действиях вселенской мясорубки, развязанной столь ценимым мисс Блор немецким рейхсканцлером, играл подлинный американский генерал Дуглас Макартур, который, помимо всего прочего, являясь верховным командующим союзными войсками на Тихом океане, принял на борту американского линкора «Миссури» капитуляцию Японии в сентябре 45-го.

Впрочем, до того момента оставалось еще более девяти лет.

Наконец, они въехали в деревушку Стилкхэвен, состоящую из уютных, типично английских домиков. Однако мысли Нины были заняты не этой деревенской идиллией, а островом, который она наконец узрела на горизонте.

Он располагался не вблизи берега, а на солидном расстоянии – так что в случае опасности, даже в хорошую погоду, вплавь добраться с него на материк было невозможно.

И смертельно опасно.

Впрочем, вряд ли опаснее, чем оставаться на острове, где серийный убийца одного за другим уничтожает приехавших на уик-энд.

– А как далеко до Нег… я хотела сказать, до острова Альбатросов? – поинтересовалась Нина у шофера, и тот охотно пояснил:

– Мили три с половиной, а то и все четыре! А течение здесь, несмотря на гладь моря, на самом деле крайне сильное и коварное, сколько людей тут утонуло…

Да, пытаться бежать с острова вплавь в случае чего было бы задумкой крайне глупой.

Нину успокаивала мысль о том, что она в любой момент может вызвать собственную дверь и вернуться в свой мир.

Если, конечно, дверь соизволит пропустить ее обратно.

Но если она это сделает, то так и не сможет разгадать загадку острова Альбатросов, который массивной темной громадой зловеще застыл вдалеке, и вправду чем-то походя на парящую в полете крупную птицу.

Альбатроса?

– А кто его купил? – спросила Нина, и шофер стал вываливать ту информацию, которую явно почерпнул из бульварной прессы.

Ведь его купил через Морриса судья Уоргрейв – или нет? В то, что остров могла купить мисс Брент, точнее, мисс Блор, Нина верила с большим трудом: старая (ну, или не очень) ханжа, судя по всему, явно не входила в число миллионеров. Хотя, наверное, в 36-м году такой остров стоил намного меньше, чем почти сто лет спустя, однако на нем имелся отличный особняк, и даже в былые времена его цена составляла десятки или даже сотни тысяч фунтов стерлингов.

Но кто же тогда?

Наконец, проехав по узким извилистым улочкам деревушки, такси замерло перед гостиницей, гордо называющейся «Семь рысаков», что подтверждалось выцветшей вывеской с изображением разномастных лошадей.

Нина помнила, что в романе деревенская гостиница носила название «Семь звезд», но звезды стали лошадьми, а вот число осталось неизменным.

И пойми, почему!

В гостинице она обнаружила судью Уоргрейва и мисс Брент, нет, конечно же, мисс Блор, попивавших у камина чай, а также Ломбарда, слонявшегося по холлу с руками в карманах. Синеглазый нахал, завидев ее, встрепенулся, Нина же, намеренно игнорируя его, подошла к, как их именовал Брент, ископаемым и, продолжая играть роль секретарши-гувернантки, осведомилась, все ли в порядке.

– Чай тут отвратительный! – заявила мисс Блор громче, чем следовало. – Надеюсь, в пансионе на острове качество будет лучше!

Брент, оказавшийся тут как тут, подмигнул Нине и тихо заметил:

– Как я люблю общество ископаемых, мисс!

Встрепенувшись, судья произнес:

– Леди Констанция вас тоже пригласила на уик-энд?

Мисс Блор, поправляя пенсне, отчеканила:

– Какая такая леди Констанция? Не имею честь знать такую! Меня пригласила обладательница ужасного почерка, с которой я познакомилась несколько лет назад в Шотландии на съезде «Добродетельных незамужних дам Британии», хотя я там познакомилась со многими особами и все пытаюсь понять, какая из них была столь любезна, что пригласила меня, причем совершенно безвозмездно, на остров, где она открыла пансион…

Присоединившийся к ним полковник Маккинзи, которому тоже подали чай (Брент же отказался, потребовав вместо этого виски, что спровоцировало возмущенный взгляд мисс Блор), быстро нашел общий язык с судьей.

Нина, наблюдая за ископаемыми, вдруг услышала позади себя голос Ломбарда:

– Странная компания, не так ли? Причем, как я успел выяснить, у всех приглашения на остров от разных лиц…

Нина, взглянув на синеглазого нахала, сухо спросила:

– А у вас приглашение от кого?

Ломбард, посмотрев на нее, ответил:

– А вот не скажу, мисс Клейторн. Да, не нравится мне это, не нравится…

Тут послышался громогласный голос и взрывчатый смех, появился еще один гость – пухлый, краснолицый, говорливый тип, на физиономии которого была написана принадлежность к Харли-стрит, на которой, как Нина отлично знала из тех же романов Агаты Кристи (а вовсе не Ариадны Оливер!), в те времена располагались кабинеты самых престижных лондонских врачей. Да и в нынешние, кстати, тоже.

– Уф, нет, чая мне не надо, а вот от хорошего кофе не отказался бы! – заявил, заполняя собой и своим голосом всю каминную комнату, появившийся медик. Нина поняла – доктор Армстронг, которого в советском триллере играл ничуть на него не похожий Анатолий Ромашин, тоже гость и невольный подручный судьи Уоргрейва: тот для инсценировки собственного «убийства», умело манипулируя не особо смекалистым эскулапом, направил его подозрения на совершенно иного человека и, якобы для слежки за ним, подговорил Армстронга подтвердить смерть судьи, как будто убитого выстрелом в голову.

После чего судья, дабы доктор не проболтался и равно или поздно не понял, что к чему, следующей же ночью столкнул доктора с террасы в море, на скалы.

Уничтожив тем самым еще одного «негритенка».

– Рада приветствовать вас, доктор Армстронг! – заявила Нина, подходя к врачу, а тот, сияя белозубой, но такой фальшивой улыбкой, непонимающе воззрился на нее.

– О, мисс, ужасно рад такому приему моей скромной персоны, и да, я доктор, с учетом привезенного со мной саквояжа, забитого медицинским хламом, при помощи которого я регулярно отправляю на тот свет своих пациентов, не забыв сначала потребовать от них оплаты солидного счета за мои услуги, однако зовут меня не Армстронг, а Роджерс! Доктор Джеффри Роджерс к вашим услугам, хотя, думаю, по причине своей молодости и явного здоровья вы ими воспользоваться не поспешите, чего нельзя сказать о пожилой леди и двух не первой молодости джентльменах, с одним из которых, с судьей Уоргрейвом, я даже шапочно знаком, так как выступал свидетелем со стороны защиты на процессе, где он председательствовал, чинно восседающих у камина, которым я хочу немедленно засвидетельствовать свое полное почтение…

И, не дав Нине опомниться от целого словесного водопада, произнесенного с небывалой скоростью, медик направился к уголку ископаемых.

Ну да, не Армстронг, а Робертс. Да нет же, Роджерс. Но почему тогда в голову пришло ей именно Робертс?

Ну да, конечно, доктор Джеффри Робертс – персонаж другого романа Агаты Кристи «Карты на стол», того самого, который здесь написала Ариадна Оливер, здесь он назывался «Убийственный бридж». А доктора в нем звали – Армстронг! Именно этот роман читали за конторкой того самого пансиона в Сент-Олбанс, где убили Веру Клейторн.

Вот «потерянное» имя эскулапа-убийцы и всплыло.

Что не меняло того факта, что и в ее мире, и в этом (как убедилась Нина, быстро пролистав финал в самом большом книжном магазине Британской империи), в романе именно доктор оказался хладнокровным, беспощадным убийцей, причем сразу нескольких человек.

Наблюдая за тем, как веселый доктор-убийца, хохоча и хохмя, болтает с ископаемыми, Нина подумала, что такой не даст судье провести себя на мякине.

Если, конечно, этот доктор Роджерс был, как и доктор Робертс из романа, убийцей. Но Нина не сомневалась, что это так и что на его совести, в отличие от «Десяти негритят», не только убитая во время операции женщина, которую он, точнее, доктор Армстронг, проводил в пьяном виде, но и целая вереница жертв, выбранных целенаправленно и методично.

И вообще, если Робертс тут Роджерс, то какая же фамилия у четы слуг в особняке на острове – ведь те в романе Агаты звались именно что Роджерсами! Примерно как мистер Брент и мисс Блор.

Может, тогда Робертс? Путаница на букву «р».

Подошедший к ней Брент тихо произнес:

– А вот и докторишка пожаловал, причем на такой крутой «тачке», что закачаешься! И почему я не стал эскулапом и не гребу деньги лопатой, как этот шарлатан?

Ответ дал Ломбард, явно подслушавший его реплику:

– Потому что, несмотря на свою явно скользкую сущность, доктор далеко не идиот, не так ли?

Пока Блор, точнее, конечно же, Брент тужился, соображая, что синеглазый нахал только что элегантно оскорбил его, Нина продолжала раздумывать.

А что если убийца – доктор Роджерс, который, как она сама убедилась, выглянув в окно «Семи рысаков», был обладателем роскошного красного гоночного автомобиля?

Деньги у него водились, и немалые, так что, кто знает, может, его слова об отправленных на тот свет пациентах были вовсе и не шуточками – в особенности если эти пациенты завещали ему крупные суммы. В романе Агаты Кристи доктор этим и промышлял.

– Как его зовут? Роджерс? – переспросил Ломбард, а Брент, явно трусивший перед синеглазым нахалом, поддакнул:

– Ну да, мистер клистерная трубка с Харли-стрит, у него там шикарный офис. Я сам его не знаю, но наслышан. Любимец богатых вдов и юных наследниц. Моя тетушка Милли всегда говорила, что доверять валлийцам нельзя! Обманут за милую душу. Как и этот Робертс!

Нина вспомнила, что нечто подобное, весьма, надо сказать, дискриминирующее, в адрес валлийцев в романе Агаты Кристи говорила писательница Ариадна Оливер, вместе с Эркюлем Пуаро расследовавшая это дело (в ее мире, а в этом – данный роман, пусть и с другими именами, но такой же канвой, и написавшая). Выходило, что Робертсы – валлийцы и доверять людям с такой фамилией нельзя, и Нина потом всегда вспоминала это, когда смотрела фильмы с Джулией Робертс или ее братом Эриком, который обычно и специализировался на ролях злодеев и негодяев.

Но доктор же Роджерс, а не Робертс – Брент что, перепутал? Интересно, а Роджерс – фамилия тоже валлийская?

– Вообще-то он Роджерс, а не Робертс. А Роджерс – английское или шотландское, но никак не валлийское имя, Брент. Плохо вы в этом разбираетесь, хоть и полицейский, правда, уже бывший, по причине смрадных скандальчиков.

– А вы откуда знаете? – спросил, сразу насупившись, Брент, а Ломбард усмехнулся:

– Я много чего знаю. А вам, Брент, доверить можно?

Споры альфа-самцов Нину мало занимали, и она отошла в сторону, поглядывая на часы. Они, как сказал хозяин «Семи рысаков», ожидали еще одного гостя, но тот явно запаздывал, и лодка на остров отправлялась через десять минут.

Ну да, доктор Роджерс, с учетом его литературной биографии, а также неисчерпаемых финансовых ресурсов (это вам не участковый терапевт в провинции!), был вполне подходящим кандидатом на роль того, кто пользовался зловещим акронимом Eu. R. Dudd, но Нина не могла представить себе этого весело хохочущего и наверняка полностью лишенного моральных принципов доктора в роли поборника абстрактной справедливости.

Да, пациентку, завещавшую ему солидную сумму, он без зазрения совести отправит на тот свет, впрыснув ей какую-нибудь гадость и засвидетельствовав, что несчастная скончалась от инфаркта, но зачем ему карать ушедших от правосудия убийц, тем более что он является одним из них?

И все же за доктором Роджерсом нужен был глаз да глаз, в особенности если Eu. R. Dudd пригласил его для того, чтобы, как и в романе Кристи, провернуть какую-то махинацию, инсценируя собственную кончину.

Наблюдая за тем, как Ломбард с надменной ухмылкой втолковывает что-то раскрасневшемуся Бренту, Нина вдруг поняла: Брент – сам скользкий тип, конечно, наверняка замешанный в чем-то неблаговидном, может, и в убийстве, и даже не одном, но он отнюдь не из разряда инквизиторов, что карает обманувших закон убийц сверкающим мечом правосудия.

А вот синеглазый нахал Филипп Ломбард…

При мысли о нем сердце Нины забилось сильнее, и она, закусив губу и отвернувшись, велела думать себе о том, что дома ее ждет Женя, ее Женя, и только ее, который, пока она тут размышляет черт знает о чем, попивает кофе.

И ждет, когда же Нина через семь минут вернется домой.

– Мисс, вы ведь все собираетесь на остров Альбатросов? – услышала она простоватый голос и, обернувшись, заметила переминающегося с ноги на ногу паренька, облаченного в бушлат и капитанскую фуражку.

Краснея, конопатый юноша сдернул головной убор и, неловко поправляя рыжие космы, представился:

– Нарракот, мисс. Я вас повезу.

Ну да, Фред Нарракот, местный житель, который переправлял «негритят», точнее, «альбатросов», на остров.

Только в романе это был пожилой человек, а тут – совсем еще зеленый пацан. Впрочем, присмотревшись, Нина поняла, что, вероятно, он все же старше, чем она сначала подумала, однако сути это не меняло: возраст Фреда Нарракота в этом мире существенно изменился.

Еще одно отличие в литературной вселенной.

– Альберт Нарракот, к вашим услугам, – запинаясь, произнес конопатый, явно смущенный тем, что говорит с юной дамой.

– А разве не Фред? – произнесла Нина, и молодой человек кивнул:

– Это мой дядя, но у него вот уже три дня как жуткий приступ люмбаго, и он попросил меня перевезти вас на остров, мисс.

Нина снова взглянула на часы, и до нее донесся пронзительный голос мисс Блор:

– Как я поняла, мы уже пять минут назад должны были отправиться на остров, но все еще сидим здесь. Не терплю ненужной траты времени!

Доктор Роджерс расхохотался:

– Ах, как ни старайся время наверстать, все равно каждому из нас предстоит свой смертный час, рано или поздно! Мне ли, врачу с Харли-стрит, этого не знать!

Он заливисто расхохотался собственной сомнительной шутке, а Ломбард громко произнес:

– Лучше поздно, чем рано, доктор.

Тот, резко смолкнув, заявил:

– Ну, все в руках Господа нашего всемогущего. Ну, или вашего лечащего врача!

И снова загоготал.

Опоздавшего гостя, которого, как сообщил Нине хозяин «Семи рысаков», согласно полученной им от мистера Дадда инструкциям, звали Энтони Марстенс, ждать не стали.

Ну да, в романе это был Энтони Марстон, а тут Марстенс, и в советском фильме его играл Александр Абдулов. Этот Марстон-Марстенс был первой жертвой, отравленной всего несколькими часами позднее, за ужином: его вина заключалась в том, что, будучи отвязным «мажором» тех лет, он, гоняя по проселочным дорогам с большой скоростью, сбил насмерть двух ребятишек.

В своем признании судья Уоргрейв объяснял, почему выбрал Марстона в качестве первой жертвы: вина его, по сути, менее тяжелая, чем прочих гостей-убийц, так как у этого типа напрочь отсутствовала совесть, поэтому и нечего ему страдать за содеянное – можно, подсыпав в шампанское цианида, избавиться от него сразу же.

Нина вспомнила процитированную Ломбардом считалочку из этого мира: «Десять альбатросов слетелись пообедать, один вдруг поперхнулся, и их осталось девять».

И дала себе слово, что не допустит, чтобы Энтони Марстона-Марстенса убили – ни первым, ни вторым. Она помнила кадр из советского фильма, когда игравший Энтони Абдулов, закашлявшись, падал лицом прямо на стол, а когда в следующей сцене его поднимали, все видели окровавленное мертвое лицо, в которое впились осколки разбитого бокала.

Эта сцена навсегда застряла в памяти Нины, она даже перешла в разряд повторяющихся сновидений, которые есть у каждого, время от времени в разных вариациях являясь ей по ночам и заставляя просыпаться в холодном поту. Именно эту сцену Нина считала самой пугающей и неприятной в этой экранизации романа Кристи, единственной, в которой все «негритята» умирают и претендующее на роль добра зло в лице судьи Уоргрейва в финале безраздельно торжествует.

А что, если Энтони Марстенс, тип явно ненадежный, так и не приедет – тогда план мистера Eu. R. Dudd с самого начала пойдет наперекосяк.

Было бы неплохо!

А так как с каждой минутой ожиданий увеличивались шансы на то, что лишенный совести и моральных принципов представитель «золотой» молодежи Британской империи с оглушительным ревом на своем автомобиле, не уступавшем по навороченности и цене машине доктора на букву «р», все же ворвется в деревушку Стилкхэвен, Нина активно поддержала мисс Блор.

– Джентльмены, мисс Блор права! Мы не будем ждать, а отправимся на баркас, который доставит нас на остров. Прошу вас!

Молодой Нарракот, которому помогали два мальчика-посыльных из пансиона, резво взялся за багаж гостей, никто из которых не возразил на реплику Нины. Но тут раздался спокойный голос Ломбарда:

– Думаю все же, что нам не следует так торопиться. Я бы выпил чаю!

Мисс Блор, пылая негодованием, проходя мимо него, бросила:

– Только не в этой дыре! Решение принято, мы едем! А вы, если хотите, оставайтесь!

Да, старая (ну, или не очень) ханжа явно не была приятной особой, но являлась ли она убийцей? Нина в этом сомневалась все больше, но кто-то из разработчиков компьютерной игры сделал ее таковой, хотя на самом деле эта игравшая роль провинциальной старой девы голливудская дива Габриэлла Тёрл была просто смехотворна.

Тем более, как помнила Нина из заголовков газет в книжной лавке Паддингтонского вокзала, выдуманная Кристи в ее мире и реально жившая в этом голливудская «звезда» Габриэлла Тёрл накануне в Каннах вышла замуж за американского миллионера, прежнего владельца острова.

Интересно, тогда уже имелся Каннский фестиваль?

Поразмышляв над этим животрепещущим вопросом и решив, что нет, – первый Каннский фестиваль прошел сразу после войны, Второй мировой, к которой этот мир еще готовился, наивно полагая, что сумеет предотвратить бессмысленную бойню и смерть многих миллионов, Нина подумала, что могла бы прямо сейчас отправиться в Германию и убить там Гитлера.

И тогда никакой войны не будет.

А что, если осуществить это после того, как она разгадает загадку острова Альбатросов, в качестве, так сказать, бонуса – или, кто знает, может, это и была истинная, ей не ясная, цель ее данного литературного вояжа?

Но проблема заключалась даже не в том, как, совершив это, остаться в живых (просто так к фюреру, которым восторгалась мисс Блор, было не подобраться), а в том, чтобы его убить, причем быстро и наверняка, потому что Гитлера наверняка отлично охраняли: что в его многочисленных дурновкусных резиденциях, что в бункере в саду под Старой Рейхсканцелярией на Вильгельмштрассе, 77, в Берлине, где этот окончательно спятивший и озлобленный на весь цивилизованный мир бункерный сиделец в итоге и нашел свою заслуженную смерть, правда, слишком поздно, наворотив много чего. Сложность для Нины была и в том, чтобы после этого успеть открыть свою дверь (которая могла и не открыться), дабы уйти в свой мир. А ведь, ликвидировав главу нацистов, она предотвратит Вторую мировую и спасет многие миллионы жизней.

Но только в этом мире, а не в своем.

Пусть даже так, и пусть она изменит ход истории в этом мире, а не своем – идея была более чем занимательная.

Но на дворе стоял август 36-го года, фюрер находился в Берлине, где выказывал всем «доброе» лицо рейха зла, патронируя проходившие там Олимпийские игры, и до войны было еще несколько лет.

А вот до смерти Энтони Марстенса, который запаздывал, оставалось всего несколько часов.

– Вы не поедете? – любезно спросила Нина синеглазого нахала, а тот, одарив ее странным взглядом, произнес:

– Мисс Клейторн, давайте останемся, а они уедут.

Остолбенев, девушка спросила:

– Почему?

Неужели убийца – Ломбард? От этой мысли у нее защемило сердце. Ну нет, он не убийца, и вовсе не потому, что она, как ни крути, испытывала к нему чрезмерную и такую опасную симпатию (мисс Блор вон боготворила немецкого рейхсфюрера), и даже не потому, что Ломбард был, судя по всему, не такой уж состоятельный, несмотря на все свои слова, которые представлялись попыткой пустить пыль в глаза, а по той простой причине, что, будь он мистером Eu. R. Dudd, он бы ни за что не стал отговаривать Веру от поездки на остров Альбатросов.

Ни за что.

У Нины даже от сердца отлегло: значит, она уже исключила одного «альбатроса» из списка подозреваемых?

Но ведь этот Eu. R. Dudd был хитер и коварен, строил ловушки и умел стратегически планировать свои злодеяния, поэтому, могло статься, это всего лишь одна из таких «загогулин», дабы все запутать и…

И, расположив ее к себе и сделав своей марионеткой, манипулировать ею, дабы иметь возможность претворить план по убийству на острове девяти человек в жизнь.

Точнее, в смерть.

Ломбард, нахмурившись, сказал:

– Не нравится мне все это. Странные люди, подозрительные приглашения от разных лиц. Это что, какой-то розыгрыш?

Он говорит правду – или, намеренно откровенничая, пытается добиться ее расположения и завладеть ее доверием?

– Так вы не поедете? – спросила с тайной надеждой Нина. Если Ломбард не поедет, а Энтони Марстон, точнее, Марстенс, опоздает, то уже два «альбатроса» сумеют избежать гибели.

А если Моррис последует совету, который содержался в отправленном ею анонимом письме, то даже три.

Ломбард, пристально глядя на нее, спросил:

– А вы?

– А почему вы отвечаете вопросом на вопрос?

– А вы почему, мисс Клейторн?

И он добавил:

– Думаю, нам надо кое о чем поговорить, и сделать это лучше на материке, а не на этом острове.

Ну да, поговорить и обсудить предложение о том, что лучше провести уик-энд не в компании ископаемых, а вдвоем в соседней деревушке – и в одной кровати.

– Мистер Ломбард, я не заинтересована в ваших предложениях любого рода! – заявила Нина и, резко развернувшись и кляня себя за то, что повелась на дешевые уловки этого провинциального сердцееда, направилась к причалу.

Тот бросился за ней, пытаясь оправдываться и весьма жалким тоном что-то лепетать, но она не слушала его, а нагнав полковника Маккинзи, произнесла:

– Сэр, вам наверняка во время войны пришлось многое повидать!

Она-то думала, что этой репликой спровоцирует нескончаемый поток воспоминаний старого вояки, который спасет ее от общества Ломбарда, но полковник, всматриваясь в даль, заметил:

– Ах, мисс, это было так давно, я ничего уже и не помню…

Ну да, он упорно не хотел говорить о войне, потому что она была связана для него с изменой жены и с намеренной отправкой на смерть подчиненного и, кто знает, друга.

– Лучше скажите мне, кто этот мистер Дадд? Я с ним не знаком, но он прислал очень любезное письмо, даже оплатил мне билет в первом классе, сообщил, что будут старые армейские друзья и мы отлично проведем время…

Ну да, Eu. R. Dudd отлично знал, как заманить на остров каждого из «альбатросов».

Нине пришлось признаться, ничуть не кривя душой:

– Я его не видела и, как и вы, полковник, впервые еду на остров…

…Вещи уже были погружены, небольшой моторизированный баркас покачивался на волнах, а Альберт Нарракот старательно помогал судье Уоргрейву, который ступил на палубу последним, а до этого флегматично дымил на причале сигарой, пройти к своему месту, когда Нина заметила большую белую птицу с черной окантовкой на крыльях, которая величественно кружила прямо над ними.

– Это альбатрос? – спросила она, и в этот момент птица, спикировав вниз, выхватила из воды извивающуюся серебристую рыбу и, зажав ее в крепком клюве, полетела с ней прочь, куда-то в сторону острова.

Там, где у нее наверняка было гнездо.

В котором ее ждал маленький альбатрос?

– Да, мисс, – подтвердил молодой капитан, заводя мотор. – Полно их тут, хотя дядя рассказывал, что раньше, еще при старой королеве, их вообще были целые полчища. Безжалостные птицы, хотя и красивые…

Как и мистер Дадд, который и пригласил их на остров Альбатросов.

Синеглазый нахал Ломбард вдруг завораживающе продекламировал:

…И напоследок Альбатрос К нам прилетел из тьмы; Как, если б был он человек, С ним обходились мы. Он пищу брал у нас из рук. Кружил над головой. И с громом треснул лед, и вот Нас вывел рулевой…

Мисс Блор одобрительно заметила:

– Отрадно, что молодое поколение читает классику. Жаль, что мистера Шелли в наши дни незаслуженно забыли!

Старая (или не очень!) дева имела в виду поэта-романтика Перси Шелли, друга Байрона и мужа той самой Мэри Шелли, которая написала «Франкенштейна». Тот Шелли в возрасте неполных тридцати утонул в Средиземном море – как приятно, однако, было думать об этом, глядя на нескончаемую водную поверхность! Хотя старая дева что-то напутала: разве Шелли? Не зря же Нина была кандидатом филологических наук – хоть и не в этом мире.

Ломбард поправил:

– Мистера Кольриджа, а не Шелли, мисс Блор.

Та, фыркнув и возмущенно сверкнув пенсне, ответить не удосужилась, а Ломбард даже словно виновато пояснил:

– В детстве садист-гувернер в качестве наказания заставлял наизусть учить, до сих пор в памяти сидит намертво!

Ах, вот оно что…

Нина припомнила из далеких времен универа неудобоваримый оригинал на намеренно устаревшем, даже по меркам конца XVIII века, английском и лучистый, хоть и не во всем точный перевод Гумилева: старая дева (ну, или не очень) имела в виду поэта-романтика Самюэла Томаса Кольриджа «Сказание о старом мореходе», в которой у альбатроса была не последняя роль, а также появлялись силы ада и рая, живые мертвецы, «Летучий голландец» и сама Смерть, игравшая на человеческие жизни в кости.

Как и мистер Eu. R. Dudd, в партии которого ставками тоже были человеческие жизни: их собственные.

– Вижу, мисс Клейторн, вы не входите в число почитателей творчества Кольриджа? – спросил Ломбард. – Ну да, вы же выросли в другой стране. А я вот знаю эту поэму, до сих пор наводящую на меня ужас, наизусть! Уж не поэтому ли этот унылый клочок суши назвали в честь альбатросов? Думаете, там тоже обосновалась смерть?

Eu. R. Dudd – однозначно Ломбард?

А потом имело место дежавю. Баркас уже отдал швартовы, как вдруг, оглушительно сигналя клаксоном, на пирсе появился сверкающий белый автомобиль.

Так было и в романе Кристи, и в советском фильме. Там молодой красавец Энтони Марстон предстал едва ли не мистическим явлением и своего рода посланцем богов – и все запомнили эту сцену, даже убивший его через пару часов судья Уоргрейв.

Тот, кто показался из автомобиля, юностью и красотой и вправду походил на посланца богов, лучи полуденного солнца сверкали в его волосах, и показалось, что вокруг головы его вспыхнул и погас нимб.

– Стойте же! – произнес чистый громкий голос. – Без меня нельзя!

Только принадлежал этот голос (как и целых четыре клетчатых чемодана, которые Альберт Нарракот послушно перетащил на баркас) не молодому мужчине, а женщине, правда, в самом деле облаченной в мужской костюм.

Элегантно вспрыгнув на корму баркаса, посланница богов спросила, обращаясь к Ломбарду:

– Сигаретки не найдется? Черт, свои забыла в этой старой колымаге! Какая же я растяпа!

Она имела в виду дорогущий белый автомобиль, который небрежно бросила на пирсе.

И Ломбард, и сидевший около него Брент словно по команде протянули ей сигареты – Ломбард из затейливого портсигара, который Нина уже видела у него, а Брент из мятой пачки.

Интересно, чьим предложением посланница богов решит воспользоваться?

Третьим, кто с небольшим опозданием пришел на помощь красотке, был полковник Маккинзи, и именно его сигарету девица в мужском костюме взяла, прикурив, однако, от зажигалки Ломбарда.

Единственным, кто и не подумал услужить девице, был судья Уоргрейв. Он восседал на скамье, скрестив руки в перчатках на тяжелом (нет, не уродливая собака, а что-то мифическое?) набалдашнике своей трости, рядом с которой стоял его массивный саквояж – нести его судья не доверил ни молодому капитану, ни мальчику на побегушках из «Семи рысаков».

– Уфф, ну, теперь жить можно! Эй, куда ты отчаливаешь, я заберу свои сигареты, мне их из Египта присылают, такие же тамошний король курит…

Представительница «золотой» молодежи в самом деле намеревалась вернуться на пирс, дабы забрать свои сигареты, но мисс Блор заверещала:

– Мисс, мы и так вас ждали и больше задерживаться не будем. Отчаливайте, милейший!

Баркас наконец отвалил от причала, и девица, затянувшись и лихо подмигнув Нине, заявила:

– Прелестная компания, просто прелестная! И что, вы все на секс-вечеринку к старине Барсуку Бидону?

Мисс Блор, явно до глубины своей ханжеской души шокированная столь неслыханным вопросом, превратилась в каменную статую, полковник Маккинзи усмехнулся в моржовые усы, судья Уоргрейв блеснул стеклами очков, Брент хрюкнул, и только Ломбард любезно ответил:

– Не то чтобы именно так, мисс…

Та, не удержавшись от качки, плюхнулась прямо ему на колени. Нина вдруг поняла, что эта развязная особа, явно полагающая, что за деньги можно купить все и всех, крайне ей не симпатична.

Только она что, замена Энтони Марстону?

– Марстенс, дорогой мой. Меня зовут Энтони Марстенс, хотя ты можешь звать меня Тони.

Брент шепнул кипящей от возмущений Нине, с явным отвращением наблюдающей публичный флирт девицы в мужском костюме с синеглазым нахалом.

– Ну да, Энтони Джей Пи Марстенс. Что, не слышали?

Нина отрицательно качнула головой, а Брент пояснил:

– Дочка и единственная наследница старика Джей Пи Марстенса, короля бензоколонок по всей Англии. Папаша пару лет назад окочурился и оставил дочурке все свои миллионы. А он был богатейшим человеком Британской империи или одним из них – богаче разве что чудаковатый птицелюб сэр Мэтью Сетон. Тот, что покончил с собой из-за неверного онкодиагноза. Вот и доверяй после этого всем этим врачам-рвачам!

Нина вспомнила заголовок газет на вокзале – еще один из персонажей этой вселенной.

Энтони Пи Джей Марстенс, которую Ломбард деликатно, но настойчиво спихнул с колен, во всеуслышание вещала:

– Так я ведь вообще не опоздала! Вы должны были в пять тронуться в путь, старина Барсук Бидон так мне и телеграфировал, указав, чтобы я не опаздывала. Знает, паршивец, что я всегда приезжаю последней. Ну, имею право как самая богатая невеста Британии.

Нина помнила: Тони Марстон в «Десяти негритятах» Кристи получил телеграмму от своего друга Барсука Бёркли, а вот Тони Марстонс в этой литературной вселенной – от Барсука Бидона.

С ударением, конечно же, на «и», а не на «о».

Имя было знакомое, и девушка вспомнила: опять замена имен, Барсук Бидон был проходным персонажем в романе Агаты Кристи «Почему не позвали Эванс?», который тут написала (кто же еще!) Ариадна Оливер и который именовался «Почему позвали Робертс?».

Черт, в самом деле, почему? Но это был явно не тот вопрос, над которым в данный момент следовало ломать голову.

Бывший явно в курсе всего Брент просветил упорно размышлявшую Нину:

– Ну та самая молодая миллионерша Британии, которая, задавив двух ребятишек, смогла нанять лучших крючкотворов во всем Лондоне, которые отмазали ее от тюрьмы. Вы что, прошлогоднего скандала не помните?

Нина, взирая на насупленного судью Уоргрейва, с брезгливой ухмылкой рассматривающего юную аморальную наследницу, вдруг поняла, что дрожит.

И вовсе не от холодного, достаточно пронзительного ветра.

– Припоминаю не без труда, – ответила она.

Ну да, столичная «мажорша», которая при помощи денег, заработанных не ею, ушла от ответственности – именно такого «альбатроса» мистер Дадд и должен был пригласить к себе в гости на смертельный уик-энд.

Он и пригласил.

– Что вы все такие смурные и квелые? – продолжала солировать Тони Марстенс. – Ах, старина Барсук Бидон меня надул. Эй, ты, красавчик в фуражке, разворачивай свою посудину и вези меня обратно к берегу. Я помчусь обратно в Лондон, там сегодня в полночь у молодого герцога групповое купание в шампанском…

Нина помнила, что к полуночи Энтони Марстон будет мертв – и причиной этому станет, в самом деле, шампанское.

С цианидом, подложенным ему, то есть, конечно, ей судьей Уоргрейвом.

Молодой Нарракот почтительно заметил:

– Мисс, увы, это невозможно, баркас на остров ходит один раз в сутки. Если желаете, я заберу вас завтра с утра, когда привезу свежие продукты и газеты…

Девица вспылила.

– Идиот, ты знаешь, с кем говоришь? Да я куплю и тебя, и твое корыто, и всю вашу деревню, если захочу. Причем в течение двух часов или даже одного.

Да, типичная отвязная «мажорша», причем самого отвратительного пошиба. Но не только эта мысль пришла Нине в голову, но и та, что эта особа, так кичащаяся своими, вернее, папашиными, миллионами, пожелай она того, действительно могла без малейших финансовых потуг приобрести не только деревушку Стилкхэвен, но и остров Альбатросов.

Только зачем этой инфантильной «мажорше», весь смысл незатейливого существования которой сводится к развлечениям сомнительного толка, карать ускользнувших от наказания убийц?

Вот именно, не за чем. Да и будь она убийцей, точно не опоздала бы и не стала требовать развернуть уже отошедший на милю или больше от берега Девона баркас в обратном направлении.

Или все это – крайне тонкая игра и попытка создать впечатление, что она ну никак не хочет ехать на остров, дабы отвести от себя подозрения?

С учетом того, что Энтони Марстенсу предстояло погибнуть первым, вернее, первой, попытка была обречена на провал.

Мисс Блор заголосила:

– Мисс, я требую, чтобы вы вели себя цивилизованно. Если у вас есть деньги, это не значит, что вы имеете право вести себя, как вам заблагорассудится.

«Мажорша» в искреннем недоумении ответила:

– Конечно, имею! У меня миллионов больше, чем у вас морщин, мисс!

Так бы все и продолжалось, если бы голос не подал судья Уоргрейв.

– Я знал вашего отца, мисс. Хороший был человек, но все время уделял своему бизнесу, что только делает ему честь. Как жаль, что ваша матушка умерла в родах и вашим воспитанием занимались иностранные гувернантки…

Он бросил едкий взгляд на Нину.

– Что и привело к тому, мисс, что из вас получилась далеко не приличная юная леди. Если бы не лондонские адвокаты, вы бы предстали перед заслуженным судом, на котором, не исключено, председательствовал бы я, и я бы без малейших колебаний вынес вам смертный приговор.

Нина не сомневалась в этом. Может, он уже и вынес, пригласив «мажоршу» Тони Марстенс на смертельный уик-энд на остров Альбатросов.

Хоть спесь с кичливой наследницы миллионов и не слетела, она несколько поутихла и перестала требовать доставить ее обратно на берег.

– Ничего, завтра с утра рвану обратно в Лондон. Купание в шампанском у молодого герцога пропущу, зато завтра будут танцы голыми на карнавале вампиров…

И, с явным наслаждением выговорив это, с вызовом посмотрела на судью Уоргрейва.

– Я вас шокировала, Ваша Честь?

Тот, все еще держа руки скрещенными на тяжелом набалдашнике трости (нет, не волк и не химера, а, похоже, крайне уродливая собака), ответил:

– Отнюдь, мисс. Я за свою судейскую карьеру перевидал таких, как вы. Многие кончили на виселице, некоторые – на каторге. Или заживо сгнили в тюрьме. Там им самое место.

Вспыхнув, Тони Марстенс заявила:

– И почему все считают, что я распущенная, вульгарная, невыносимая?

Нину так и подмывало ответить, что, быть может, потому что так и есть, но она сдержалась.

– Да, у меня есть деньги и я спешу наслаждаться жизнью, потому что она может в любой момент закончиться. Моя мать, производя меня на свет, умерла молодой. Отец помер от инсульта прямо в рабочем кабинете, днюя там и ночуя. Что они оба получили от своего богатства? Ровным счетом ничего! Смерть идет за всеми нами по пятам, дышит в затылок, она сцапает каждого, и это может случиться намного раньше, чем нам хотелось бы надеяться…

Мысль для эгоистичной «мажорши» была необычайно глубокая, и Нина подумала, что Тони права. Мисс Марстенс ведь не знала, что смерть, дышащая ей в затылок, должна сцапать ее буквально через пару часов.

– Все меня этими детьми попрекают, думаете, мне их не жаль? Да я их семейству, этой тупой мамаше, у которой, кстати, еще шесть других отпрысков, и ее жадному, пропитанному потом и дешевым элем, папаше отвалила офигительную кучу гиней. Не обязана была, но сделала это. Детишек жаль, но они сами виноваты, вылезли на дорогу в самый неподходящий момент. А мне что, надо было в стену церкви Святого Михаила врезаться и самой окочуриться, чтобы их не сбить?

Отчего-то Нина вспомнила увиденный ею в Сент-Олбансе указатель: «К могиле Фрэнсиса Бэкона в церкви Святого Михаила». И о чем она только думает!

Голос наследницы дрожал от негодования, и Нине даже стало ее немного жаль.

Совсем немного.

– Живу, потому что знаю, что все может кончиться в любой момент. Может, эта посудина даст течь, и мы все утонем. Хотя утонут в первую очередь старики, то есть все вы, а я из вас самая молодая и шустрая, сумею выплыть!

Посмотрев на Нину, она добавила:

– Ну, может и вы, мисс, тоже еще сумеете до берега доплыть. И вы тоже…

Она бросила нежный взгляд на Филиппа Ломбарда, и всяческая жалость к богатой «мажорше» у Нины испарилась без малейшего следа.

– И вообще, есть люди и похуже, чем я, и нечего меня стращать виселицей за мои деяния. Скольких убийц, мошенников и проходимцев я узнала, вращаясь в высшем свете, просто уму непостижимо! И ничего, столпы общества, обладатели древних титулов и недавно сколоченных фантастических состояний. Все их любят, все ими восхищаются. Или чего даже далеко ходить, мой дальний родственник, которого я, к счастью, только пару раз в жизни и видела, да и то ребенком, уж чего не наворотил, по нему не только исправительный дом, а виселица плачет, и ничего ему за это не было… И все потому, что он из благородной семьи, а если, как мой отец, из низов и сам себя и свои миллионы сделал, то как ни старайся, все равно будут косо смотреть. Если ты молодой герцог, то можешь приходить нагишом в Ковент-Гарден на «Травиату», и все будут в восторге от твоей эксцентричности, а если мой дед держал скобяную лавку, то все, что я делаю, дурновкусие и выходки нувориша!

Баркас по левому борту накрыла небольшая волна, и Нина, чувствуя на губах соленую морскую воду, посмотрела на раскрасневшуюся наследницу миллионов, вдруг превратившуюся в обычную несчастную молодую девушку.

Нет, мистером Eu. R. Dudd она уж точно не была.

Или все это часть сложной игры, каждый ход в которой – смерть очередного «альбатроса»?

Над головой она увидела этих величественных птиц, распластавших крылья на все усиливающемся ветру, а также стаю чаек, а потом вдруг поняла, что остров, казавшийся таким далеким, внезапно будто вырос перед ними из морских глубин.

Да, его скалистые очертания, если обладать достаточной фантазией, вполне можно было принять за парящего альбатроса.

Баркас обогнул остров с южной стороны, которая, в отличие от крутой северной, полого спускалась к пенящейся воде. Дом был спрятан в гранитной нише и защищен от ветра. В романе это был особняк современной архитектуры, в фильме – некое подобие небольшого вычурного замка (съемки происходили в «Ласточкином гнезде»), а в этой реальности – какая-то замысловатая помесь и того и другого, придуманная американским миллионером, который, если верить бульварным газетам, а им иногда можно было верить, женился в Каннах на голливудской звезде Габриэлле Тёрл, якобы новой владелице сего эксклюзивного клочка суши посреди морских вод.

А ею, если следовать сюжету компьютерной игры, была мисс Брент, она же мисс Блор, старая (или не очень) ханжа и поклонница фашизма.

Нет, на голливудскую звезду, даже очень хорошо загримированную и вжившуюся в образ, мисс Блор, все еще возмущенно поджимавшая губы, ну никак не походила.

Тем более на звезду, пленившую американского миллионера, намедни женившегося на ней в Каннах.

А походила она на пропитанную пылью, желчью и сексуальной неудовлетворенностью старую (или не очень) деву, которой доставляло огромное удовольствие измываться над глупышками-служанками.

И которая боготворила диктаторов-фашистов.

Но тогда кто? Ведь, если уж на то пошло, никто, за исключением доктора Роджерса, не подходил на роль мистера Eu. R. Dudd, да и доктор точно бы не стал тратиться на дорогостоящую покупку острова и карать ушедших от правосудия убийц.

Потому как был типом крайне меркантильным, чрезвычайно практичным и полностью зацикленным на себе и своих гедонистических желаниях.

Пациента убить он вполне мог и наверняка, если сие сулило ему прибыль, так делал, но зачем ему весь этот театр на острове?

Нина взглянула на неподвижно застывшего, будто уснувшего, судью Уоргрейва, чьи затянутые в черные перчатки руки по-прежнему цепко охватывали тяжелый набалдашник трости с мордой невесть какого зверя.

Выходило, что никто, кроме судьи, убийцей быть не мог: ни в романе Агаты Кристи, ни в литературной вселенной, из этого романа возникшей.

«Вы стопроцентно виновны, Ваша Честь!»

– Причаливаем, леди и джентльмены! – раздался голос молодого капитана. – Будет немного качать. Добро пожаловать на остров Альбатросов.

Судья Уоргрейв неожиданно распахнул глаза.

Рыжеволосый Альберт Нарракот, выгрузив багаж, был готов отчалить обратно, а Нина, улучив момент, когда все прочие уже двинулись к дому, сопровождаемые четой слуг, мистером и миссис Роджерс, как она помнила по роману, этот багаж на себе и тащившими, обратилась к молодому человеку:

– Вы ведь завтра приедете?

Тот, непонимающе уставившись на нее, произнес:

– Да, мисс, непременно. Баркас приходит всегда в девять. Доставлю свежие продукты и газеты.

Нина помнила, что в романе жителям деревушки сообщили, что на острове имеет место эксперимент и им следует игнорировать любые призывы о помощи. А Фреду Нарракоту заплатили, чтобы он не приплывал на остров.

И чтобы никто из «негритят» не мог спастись из смертельной ловушки.

– И никто… никто вам не заплатил, чтобы вы не приплывали? – спросила Нина, и молодой человек шокированно уставился на нее.

– Мисс, вы о чем это? Конечно же, нет! Завтра в девять, ну, самого позднее, в четверть десятого, если будет волнение, я причалю вот к этому же месту.

Нина, чувствуя, что от сердца отлегло, потому что молодой капитан явно не водил ее за нос, спросила:

– А вашему дяде… Ему не платили?

Альберт Нарракот рассмеялся.

– Ну, он и так лежит с приступом люмбаго и оклемается только через неделю, его пока я замещаю. Но если бы кто-то и пришел с таким странным предложением, он бы его с лестницы своего старого маяка, где живет, спустил. Почему кому-то надо, чтобы мы не доставляли на остров продукты и газеты?

Просвещать молодого капитана Нина не стала и осторожно добавила:

– А у вас в деревне никто не рассказывал, что… что если на острове будут, к примеру, жечь костры и подавать знаки SOS, например, при помощи зеркальца, то не надо реагировать, так как имеет место научный эксперимент или даже пари на выживание?

Еще более шокированный молодой капитан заявил:

– Мисс, да нет же, ничего такого я не слышал. Мы люди простые, не то что вы, из Лондона, но нас на мякине не проведешь. Если кто-то подобное и стал утверждать, я бы первым делом сообщил нашему констеблю, а тот сразу бы наверх доложил, уж поверьте! И не только я!

Нина безоговорочно поверила и вздохнула полной грудью, вдруг ощутив, какой тут, на острове, небывалый, пропитанный йодом и солью, воздух.

Ну да, в романе Кристи данный момент ей всегда казался весьма надуманным и малореальным, но надо же было королеве детектива хоть как-то объяснить то, что никто из жителей деревни не сподобился отправиться на остров, пока была возможность.

Потому что потом, словно по расписанию, пришла буря, отрезавшая остров от материка на пару дней и ночей, за которые судья – в полном соответствии со считалочкой – отправил на тот свет всю группу собранных им грешников.

Ну да, шторм, который прервал сообщение между материком и островом, был не за неделю до смертельного уик-энда, и не на неделю позднее, а именно в те дни, когда это так требовалось судье. Конечно, писательский прием, но, как считала Нина, весьма неуклюжий.

Понятно, что объяснить все как-то иначе было бы еще более надуманно, но уж слишком вовремя пришел шторм, причем в первой половине августа, а не в октябре или ноябре, что было бы более логично, правдоподобно и, главное, метеорологически достоверно.

И почему Агата не послала «негритят» на верную смерть весной или осенью?

Вообще, нужные для развития сюжета погодные феномены в ее романах с завидной частотой имели место именно тогда, когда это было нужно. Взять бы хотя бы те же снежные завалы, из-за которых «Восточный экспресс» с трупом и двенадцатью подозреваемыми застрял где-то на Балканах.

Ну ладно, тогда, до глобального потепления, зимы были в самом деле многоснежные и суровые, и дело в том романе происходило, кажется, в январе или феврале.

Однако «Восточный экспресс» мог бы, как обычно, и не попасть в заносы и не застрять невесть где, причем именно в тот рейс, когда в одном из купе прирезали пассажира.

Не за рейс до или после сего трагического события. И все потому, что поезд, застрявший в снегах, был нужен для развития сюжета детективного романа.

Но это все выдумка, а она оказалась пусть и базировавшейся на литературном вымысле, но в самой что ни на есть реальной вселенной.

И клякса помета одной из чаек, что с гиканьем носились над берегом, упавшая на чемодан Нины, была наглядным тому подтверждением. На чемодан Веры Клейторн в романе никто, конечно же, не гадил.

Все потому, что невоспитанная чайка для сюжета ее литературного вояжа никакой важности не имела.

Но раз она столь интенсивно размышляла о погодных катаклизмах, Нина, тревожно глядя на вспенившуюся барашками волн поверхность моря, спросила:

– А шторма точно не будет? Ну, такого, который бы отрезал остров от материка?

Молодой капитан успокоил ее:

– Мисс, в августе тут всегда так. Поволнуется и уляжется. Нет, штормы придут не раньше октября, ну может, конца сентября.

Нина настаивала:

– И ни завтра, ни послезавтра, ни послепослезавтра не ожидается? Вы уверены?

Жаль, что приходилось полагаться на мнение моряков, потому как в 1936 году никаких супер-пупер-мощных компьютеров, прогнозирующих погоду на полгода вперед, конечно же, не было. Как не было и метеоприложения на смартфоне.

Вообще никаких компьютеров еще не было и смартфонов, конечно же, тоже.

Ведь жили же люди – и, судя по вечеринкам с купанием в шампанском и нагими плясками аристократии на карнавале вампиров, весьма неплохо.

Юный Альберт Нарракот, снисходительно усмехнувшись, произнес:

– Мисс, уверен. Завтра в девять я прибуду на остров. И послезавтра. И послепослезавтра.

А потом они все на баркасе молодого капитана вернутся в деревню – и…

И никаких смертей на острове Альбатросов не будет?

Нине очень хотелось на это надеяться.

Но на душе все равно было как-то муторно.

Она все еще провожала взглядом баркас, который, пыхтя трубой, сновал по волнам к невидимому отсюда причалу в Стилкхэвене, когда услышала за спиной вкрадчивый голос:

– Мисс Клейторн, смею предположить?

Обернувшись, она заметила высокого, сутулого, с глубокими залысинами и следами старых угрей слугу, облаченного в униформу и белые перчатки – мистера Роджерса.

– Да, я Вера Клейторн, – произнесла Нина. – А вы ведь мистер Томас Роджерс?

Тот, склонив костистую голову (на которую по воле королевы детектива должен был через сутки с небольшим опуститься топор, зажатый в руке судьи Уоргрейва), прошелестел:

– Томас Олдрин, мисс, так меня зовут.

Олдрин? Но почему Олдрин?

Пока они молча следовали в дом (не спрашивать же ей, в самом деле, тут ли мистер Eu. R. Dudd, его миссис и их избалованный малыш, прекрасно зная, что их тут быть не может), Нина вдруг не смогла сдержать восклицания.

Олдрин, тащивший ее чемодан, что Нине было весьма неприятно, но зато крайне удобно, осведомился:

– Все в порядке, мисс Клейторн?

Нина ответила:

– Да, только вот на камень неловко наступила.

На самом деле причина ее восклицания была в ином. Ну да, по-английски Олдрин, это, конечно же, Aldrin. Веселый доктор-убийца (в чем Нина ни мгновения не сомневалась), который не Armstrong, а Rogers, как она уже верно предположила, словно позаимствовал у четы прислуги на острове Альбатросов их первоначальную романную фамилию.

То есть, по сути, доктор и чета слуг обменялись фамилиями, хотя бы и несколько переделанными, как в случае четы Олдрин.

А ведь эти два «а», первые буквы алфавита, что русского, что латинского, то есть Armstrong и Aldrin, в самом деле были первыми. Ну, или, если уж быть совсем точным, первым и вторым.

Первым человеком, ступившим в июле 1969 года на поверхность Луны, был Нил Армстронг. А вторым, непосредственно за ним, Базз Олдрин.

Что, неужели поэтому Armstrong и Aldrin?

Но при чем тут высадка американцев на Луну, которой, как уверены поклонники соответствующей «теории заговора», по мнению Нины, смехотворной, как, собственно, и все «теории заговоров», но крайне завораживающей, вовсе не было, а была инсценировка в голливудской студии.

Не в той ли, где в свое время снимала свои фильмы божественная Габриэлла Тёрл, на днях вышедшая замуж в Каннах?

Чувствуя, что голова у нее идет кругом и она путает этот мир, свой мир и вообще какой-то еще, Нина спросила:

– Мистер Олдрин, как вы считаете, люди когда-нибудь высадятся на Луну?

Она даже могла сказать ему, когда именно это случится: меньше, чем через тридцать три года – 20 июля 1969.

Слуга, пыхтя под тяжестью ее чемодана (по причине чего Нина пожалела, что напихала туда всего, что ей явно не требовалось – как и обычно в поездке), причем далеко не первого за последнюю четверть часа, ответил:

– Мисс Клейторн, вам лучше спросить мою жену, она человек умный, увлекается современной наукой. Я же предпочитаю романы миссис Ариадны Оливер.

Тем временем они подошли к дому. Нина рассмотрела его вблизи – да, архитектор, выстроивший его, сумел невероятным образом объединить и современные тенденции, и многовековые традиции.

И выглядело это не уродливо или смешно, а крайне стильно.

– Вы любите Агату… хотела сказать, Ариадну Оливер, мистер Олдрин?

Нина знала, что вообще-то должна называть его без «мистер», просто по фамилии: и он, и она прислуга, но она – белая кость, секретарша и якобы гувернантка несуществующего малыша несуществующего мистера Ю.Ар. Дадда, а тезка второго астронавта, ступившего на поверхность Луны, «всего лишь» лакей.

Но Нина не могла заставить сделать себя это, тем более что с нее взять: она же иностранная секретарша.

И по совместительству гувернантка.

– Ах, даже не знаю. Она так умеет завязать интригу. Думаю, последний «Убийства в обратном алфавитном порядке»!

Опять! Именно этот роман она видела в номере Веры и в лавке на Паддингтоне, не говоря уже о самом большом книжном магазине Британской империи.

Если это знак, то какой? Что, их будут убивать по алфавиту? Или в обратном порядке? Тогда жертвой должен стать судья Уоргрейв, что было крайне невероятно: ведь он и есть убийца! А если все же по алфавиту, то первым должен идти именно Олдрин: Aldrin.

Только вот Томас или его жена, которая в романе Кристи звалась Этель, то есть Ethel. Если имя, а не только фамилия, играло роль, то умереть должна именно она, а не отравленный за ужином Энтони Марстон.

То есть Тони Марстенс.

Или она все нафантазировала, и никаким знаком это не являлось?

– Отличный выбор, мистер Олдрин! Это тоже один из моих любимых.

Ее самый любимый, «Пять поросят», Кристи в 1936 году еще не написала.

Ну, то есть Ариадна Оливер. У которой это будет «Пять овечек», «Шесть козлят», «Семеро мышат» или нечто в этом роде.

– Томас, одному из джентльменов нужна твоя помощь! – раздался повелительный женский голос, и Нина увидела крошечную, опрятную, с напряженным бесцветным лицом особу в униформе, чепчике и белых перчатках.

Заметив Нину, она поклонилась и произнесла словно автомат:

– Этель Олдрин к вашим услугам, мисс. Разрешите проводить вас в вашу комнату.

Сценка была небольшой, но наглядной: в романе королевы детектива в чете прислуги тон задавал муж, который и подтолкнул, согласно сюжету, свою безвольную жену на то, чтобы вызвать к старой даме, у которой они работали и которая завещала им небольшое состояние, врача немного позже, чем требовалось для ее спасения.

Поэтому служанка, находившаяся под влиянием мужа в градации вины судьи Уоргрейва, погибла от отравления убойной дозой снотворного второй, после бездушного эгоиста Марстенса.

А вот в реальности все оказалось иначе: муж был слизняк, а всем управляла его маленькая волевая жена.

Та самая, которая, распахнув тяжелую дубовую дверь комнаты, провела Нину в просторное помещение с окнами, выходившими на море.

Но еще до того, как осмотреть свое новое пристанище, Нина заметила на стене ее.

Считалочку.

И, ринувшись к ней, уставилась на желтоватый, стилизованный под пергамент, лист в металлической рамке под стеклом.

На нем были изображены важные, в разнообразных головных уборах – кто в канотье, кто в цилиндре, кто в котелке, матроской фуражке или даже сомбреро – пестрые альбатросы. Сначала, на самом верху, их было десять, но с каждым двустишием становилось на одного меньше.

– Это же остров Альбатросов, мисс, тут в каждой комнате такое. Не могу сказать, что одобряю, но мы всего лишь прислуга, мисс.

Однако вердикт миссис Олдрин был понятен: будь ее воля, она бы сняла все эти считалочки и выбросила их в море.

На самом деле или только прикидывается?

Нина же, чуть не уткнувшись носом в стекло, пожирала глазами считалочку про десять альбатросов. Первой стишок она знала благодаря синеглазому нахалу Ломбарду, а вот как звучали остальные девять?

Ведь это и есть новый алгоритм смерти, по которому должны произойти убийства на острове Альбатросов – и которым она поклялась себе воспрепятствовать.

И заодно вывести на чистую воду того, кто их задумал и кто находится сейчас в доме.

Десять альбатросов Десять альбатросов слетелись пообедать, Один вдруг поперхнулся, и их осталось девять. Девять альбатросов, кружась, упали оземь, Один не смог подняться, и их осталось восемь. Восемь альбатросов пошли кормить гиен, Один не был проворен, и их осталось семь. Семь альбатросов играли с топором, Один не увернулся, остались вшестером. Шесть альбатросов надумали стрелять, Один прохлопал пулю, и их осталось пять. Пять альбатросов заспорили о сыре, Одного хватил удар, и стало их четыре. Четыре альбатроса в шах-мах играть пошли, Один продул всю партию, и их осталось три. Три альбатроса заметили вдруг льва, Он сожрал нерасторопного, и их осталось два. Два альбатроса уселись между льдин, Второй замерз до смерти, и первый стал один. Последний альбатрос посмотрел устало, Нырнул с обрыва в море, и никого не стало.

Эти детские стишки против ее воли буквально втесались в мозг, и Нина, прочтя считалочку дважды, уже знала ее наизусть.

И даже стала ее напевать, чем вызвала крайне изумленный взгляд миссис Олдрин.

– Мисс, если я вам больше не нужна, то разрешу себе удалиться. Пожилая леди требует сменить постельное белье. Ужин будет через сорок минут.

«Десять альбатросов слетелись пообедать, один вдруг поперхнулся, и их осталось девять».

Ну да, во время этого ужина и предстояло умереть – но кому? Самой миссис Олдрин, если убийства совершались по алфавиту? Ее мужу? Все-таки Тони Марстенс как местной версии Энтони Марстона?

Или, если это убийства в обратном, по сравнению с романным, порядке, даже ей самой – она ведь тоже один из «альбатросов», но если все пойдет, как в романе Агаты Кристи (или Ариадны Оливер – кто тут разберет!), то должна умереть последней.

В оригинале ее повесили, а, следуя здешней считалочке, она должна нырнуть с обрыва в море.

Бррр…

– Да, благодарю вас, Олдрин.

Интересно, что обращаться к этой явно себе на уме особе без «миссис» для нее проблемой не являлось.

Ну да, ужин! В голову Нине пришла важная мысль, и она позвала:

– Только один вопрос, Олдрин.

– Да, мисс?

Нина запнулась, не зная, как бы попонятнее сформулировать. И так, чтобы это не вызвало подозрений. Хотя наверняка вызовет.

– Вам или вашему мужу хозяин острова, мистер Ю.Ар. Дадд, не оставлял или не присылал пластинку с указанием поставить ее на заведенный граммофон в определенный час?

Миссис Олдрин уставилась на нее с выражением полного непонимания, о чем ведет речь Нина, и та поняла: нет, не присылал.

– Чего не было, того не было. А нашего хозяина, мистера Ю.Ар. Дадда, мы, мисс, до сих пор не имели чести видеть, он должен прибыть завтра.

Куда там, мистер Eu. R. Dudd уже прибыл – и являлся одним из гостей, вернее, замаскировался под одного из гостей.

И все для того, чтобы очень скоро начать свою охоту на людей.

Точнее, на «альбатросов».

Как там было? Считалочка не выходила у нее из головы. «Десять альбатросов слетелись пообедать, один вдруг поперхнулся, и их осталось девять…»

Так и они должны слететься пообедать – и одному из них суждено покинуть трапезу мертвецом.

– Значит, точно ничего не присыл, не оставлял, не передавал? Никакой пластинки и никакого граммофона?

Ведь именно так в романе, следуя инструкция судьи Уоргрейва, слуги, уверенные, что всего лишь позволяют гостям насладиться музыкой, поставили пластинку с красноречивым названием «Лебединая песня» на граммофон в соседней комнате, раструб которого был прислонен к отверстию, что вело в столовую.

И зловещий голос предъявил всем десяти обвинения в убийствах, ими совершенных и послуживших причиной их приглашения на остров.

Где они сами должны были стать жертвами убийцы.

Голос был не судьи, конечно, а специально нанятого продекламировать присланный ему текст актера, который считал, что делает запись для любительской постановки детективной пьесы.

Пьесы смерти.

Миссис Олдрин была явно раздражена вопросами Нины, еще бы, ведь та, как и она сама, являлась прислугой, хоть и была выше по статусу.

Но отчего-то корчила из себя леди и задавала крайне странные вопросы.

Крайне странные.

Миссис Олдрин скривилась, однако тон ее остался британски любезным.

– Нет, мисс, я же сказала, что никто нам ничего не присылал, не оставлял и не передавал. Ни мне, ни моему мужу.

Она бесшумно удалилась, а Нина приняла решение расспросить ее супруга, недалекого Томаса, который, может, проговорится и скажет правду.

Но отчего-то девушка не сомневалась, что миссис Олдрин уже поведала ей правду. Но как же так, ведь если зловещий голос на пластинке не предъявит обвинения, то никакое смертельное судилище на острове Альбатросов не откроется?

И пусть детали, причем во многом существенные, реальности литературной вселенной отличались от сюжета романа: общая канва должна быть схожа!

Мистер Ю.Ар. Дадд пригласил их, чтобы ликвидировать одного за другим – или он намеревался оповестить их о своих планах и предъявляемых им обвинениях каким-то иным способом?

Но каким?

Повторяя про себя считалочку про альбатросов, Нина отправилась в ванную комнату, чтобы освежиться с дороги – она ощутила, что устала.

…Когда она вернулась в спальню, то вроде бы ничего не изменилось и все лежало на своих местах, но у Нины было чувство, что кто-то, пользуясь тем, что она находилась в ванной, здесь побывал.

Любопытная миссис Олдрин – или коварный мистер Eu. R. Dudd?

Нина внимательно осмотрела содержимое распахнутого ею самой чемодана, лежавшего на комоде. Что-то забрали – или, наоборот, подложили? И почему она вообще решила, что тут кто-то побывал?

Внезапно она поняла, почему. И громко рассмеялась. Выходит, невоспитанная чайка все же не зря нагадила ей на чемодан.

Потому что засохшая, похожая на корочку, бурая клякса, которая до того, как она ушла в ванную, однозначно виднелась на крышке чемодана, теперь, в результате того, что кто-то рылся в ее вещах, отвалилась и лежала на краю ковра.

Если бы отпала сама по себе, то была бы около чемодана, а не в двух метрах от него.

Нина убедилась в том, что из чемодана ничего не исчезло и чего-то нового в нем не появилось. А что если мистер Eu. R. Dudd, наметивший ее в жертвы, насыпал ей яду? Только куда? На одежду? В коробочку с зубным порошком? Во флакон с духами?

Внимательно все осмотрев и обнюхав, Нина высыпала зубной порошок в унитаз, а духи поставила на полку в ванной – пользоваться она ими уж точно не будет.

Пока она проводила все эти манипуляции, желая обезопасить свою жизнь, раздался отдаленный звук гонга, что означало: «Леди и джентльмены, кушать подано!»

Нина спустилась в просторную столовую с небольшим опозданием, сменив костюм для поездки на поношенное и более чем скромное бледно-желтое платье, которое следовало носить секретарше-гувернантке, тем более иностранке.

«Альбатросы» в самом деле уже слетелись и даже приступили к еде – чета Олдрин бесшумно обходила большой стол, подавая аппетитные блюда.

Доктор Роджерс, вскочив, подлетел к Нине и произнес, отодвигая ее стул:

– Вы обворожительны, мисс Клейторн! Кстати, я слышал, что мать у вас немка?

Нина не успела ответить на его вопрос, который вновь сводился к тому, что она – иностранка, потому что заметила посреди стола фигурки из разноцветного нефрита, как две капли воды похожие на иллюстрации к считалочке, что висела в ее комнате. Да и не только в ее.

В канотье, цилиндре, кепке и котелке, в разных смешных позах, затейливые и смешные, по прихотливой моде конца модерна и начала конструктивизма, застыли они: альбатросы.

Проследив ее взгляд, доктор добродушно усмехнулся.

– Ну мы же на острове Альбатросов, поэтому эта тематика, правда, несколько навязчивая. Как я узнал, у каждого в комнате висит эта идиотская детская считалочка!

И он стал ее декламировать.

Мисс Блор, как всегда, в черном, с пенсне на носу, со старомодной камеей на тугом кружевном воротничке, прервала его:

– Доктор Роджерс, мы не на детском празднике!

Доктор, подмигнув Нине, шепнул:

– Эту старую каргу я бы с большим удовольствием отравил стрихнином и выдал бы свидетельство о смерти в результате прободения язвы желудка. Ну, если бы сначала она завещала мне все свое состояние. Без перспективы барышей не убиваю!

Он оглушительно расхохотался, и Нина поняла, что если это была шутка, то всего лишь отчасти.

Но это лишь подтвердило ее предположения о том, что доктор убивал исключительно ради прямой личной выгоды, а не во имя идеи торжества правосудия.

Ужин удался на славу, чему способствовало то, что еда была выше всех похвал. Насытившись и чувствуя, что ее тянет в сон, Нина даже перестала таращиться на фигурки альбатросов, которые красовались посреди стола.

Она множество раз пересчитала их: десять.

– Мой комплимент, миссис Олдрин, – произнес Филипп Ломбард, который, как отметила Нина, сидя напротив нее, все время бесстыдно пожирал ее глазами.

Нет, склонить ее к быстротечному адюльтеру у этого синеглазого нахала, явно переоценивавшего свои чары провинциального ловеласа, ни за что не получится.

У нее был Женя, ее Женя, и только ее.

Миссис Олдрин угрюмо ответила:

– Благодарю вас, сэр, однако готовила не я, а мистер Олдрин. Он, вы правы, делает это превосходно.

Мисс Блор, конечно же, не смогла удержаться от критики.

– Баранина жестковата, а артишоки переварены. А рыба недосолена и слишком костлява!

Полковник Маккинзи, усмехаясь в моржовые усы, пробасил:

– Такое у нее уж свойство, мисс Блор, у рыбы – быть костлявой! Как у некоторых людей – быть всегда чем-то недовольными…

Задохнувшись от возмущения, мисс Блор не знала, что сказать, а Тони Марстенс, сменившая мужской костюм на еще более шедшее ей великолепное вечернее платье, похожее на кольчугу из серебра, и с необычным платиновым обручем-бандо, в центре которого таинственно посверкивал огромный овальный сапфир, по-гусарски расхохоталась.

– Жрачка тут первый класс! Даже у королевского семейства готовят хуже, а я знаю, о чем говорю, ведь наш новый монарх – мой хороший приятель. И если бы только приятель…

Нина закусила губу, чтобы не рассмеяться: как бы отреагировал британский истеблишмент, если бы его величество бросил свою разведенную американку миссис Симпсон и изъявил желание сочетаться законным браком с истинной британкой, внучкой владельца лавки скобяных товаров и самой богатой невестой империи?

Привело бы это к династическому кризису или нет?

Брент фривольно хрюкнул, а доктор Роджерс, как водится, громогласно заржал и произнес:

– Милая моя, вы должны поведать нам во всех подробностях! Быть может, мы сегодня имеем честь ужинать с нашей будущей королевой?

Судья Уоргрейв, восседавший во главе стола и явно не желавший обсуждать личную жизнь его величества короля, скрипучим голосом заметил:

– Благодарю вас, Олдрин. А теперь можете подавать кофе и десерт.

Нина все ждала, когда же это случится. Но случится что? Смерть одного из «альбатросов» – может, даже ее собственная?

Но девушка была такой голодной, а еда такой аппетитной, что она не только съела все то, что положила ей миссис Олдрин, но и попросила добавки.

Так что если еда и отравлена, то ничего теперь не поделать – оставалось только надеяться на профессионализм доктора Роджерса, который, несмотря на свои убийственные качества, являлся – Нина ничуть в этом не сомневалась – отличным медиком.

Нет, до первой смерти должен быть голос, но его не было. Нина, улучив момент, последовала за Олдрином на кухню и, пользуясь тем, что его супруга как раз подавала в столовой десерт (лимонное желе с ванильным мороженым и вымоченной в роме смородиной), поинтересовалась:

– Мистер Олдрин, а вам не поступало задания поставить в определенный час, в особенности после ужина, граммофонную пластинку?

Тот, вытаращившись на нее, ответил отрицательно, и Нина поверила: конечно, жена могла предупредить мужа о странных расспросах гувернантки, однако тон его был убедительный и он явно ничего не пытался скрыть.

Или она ошибалась?

В коридоре дорогу ей преградил Ломбард, выглядевший более чем сногсшибательно в смокинге.

– Вижу, вашего малыша здесь нет? Так за кем же вы должны присматривать на острове Альбатросов, мисс Клейторн?

Нина, отодвигая его руку, которой тот держался за косяк, мешая ей пройти обратно в столовую, холодно ответила:

– Уж точно не за вами, мистер Ломбард!

Тот, одарив ее белозубой улыбкой, сказал:

– Можете называть меня Филиппом. А могу ли я звать вас Верой?

Не оборачиваясь, Нина четко ответила:

– Нет, мистер Ломбард.

В столовой «альбатросы», разомлев после сытного и вкусного ужина, внимали откровениям Тони Марстенс, глаза которой подозрительно блестели, а лицо мелко дрожало.

Она что, наркоманка?

Нина подумала, что, вероятно, так и есть, а из этого можно сделать вывод, что она вряд ли мистер Eu. R. Dudd.

Наркоману задумать и в особенности осуществить весь грандиозный план смерти было бы элементарно не под силу.

Но, может, отсутствие голоса и первого убийства и объяснялось тем, что тот, кто заманил их на остров Альбатросов, был просто не в состоянии сделать это?

– Мой папаша страстно желал мальчика, а появилась на свет я. Поэтому он назвал меня мужским именем, Энтони. Ну, а Пи Джей я потому, что второе имя у меня – Пруденс, а третье – Джорджина. Кошмарно, правда ведь?

Генри Брент болтал с полковником Маккинзи, доктор Роджерс явно обхаживал Тони Марстенс (надеясь, что ли, заполучить ее в свои пациентки, заставить завещать ему все свое гигантское состояние и затем отравить стрихнином?), Филипп Ломбард подошел к курившему в задумчивости во главе стола судье Уоргрейву и о чем-то спросил его.

При этом косясь в сторону Нины, которая демонстративно отвернулась.

Чета Олдрин обходила гостей, подавая кому кофе, кому спиртное. Нина ничего пить не стала: не потому, что боялась, что ее отравят, ведь если мистер Eu. R. Dudd желал того, то сделал бы это с необычайной легкостью, а так как все бы отдала, чтобы подняться к себе в комнату, на стене которой висела считалочка о десяти альбатросах, быстро раздеться, почистить зубы (чем вот только, зубной порошок она выбросила – не у Ломбарда же занимать, в самом деле!) и, нырнув под одеяло, немедленно заснуть.

Но не могла, потому что было только восемь вечера – и ничего не случилось.

Секундная стрелка подтянулась к двенадцати, минутная, дернувшись, пришла в движение, увлекая за собой и часовую.

Восемь часов, а никакого тебе зловещего голоса.

Вдруг она увидела перед собой Ломбарда, который сказал:

– Видно, что вы устали, мисс Клейторн. Вы хотите покинуть нашу дружную компанию?

Нина, чувствуя, что веки ее смыкаются, заявила:

– Отнюдь, я, конечно же, останусь!

Синеглазый нахал усмехнулся.

– Ну, как знаете. Какое-то все странное, словно театральная постановка. И такое впечатление, что вот-вот что-то случится.

Он внимательно взглянул на Веру, и та отрезала:

– Ничего не случится! Я, так и быть, выпью черного кофе, а потом присоединюсь к беседе мисс Марстенс и доктора.

– Кофе я сейчас вам сам принесу. А, если хотите, приготовлю. Я умею варить восхитительный кофе. Мне об этом говорила женщина, которую я любил…

Слушать откровения этого донжуана было выше ее сил, и Нина, поднимаясь из кресла, заявила:

– Не понимаю, почему вы говорите мне, незнакомой вам даме, подобные вещи!

Ломбард прищурился.

– Тогда позвольте вам объяснить, мисс Клейторн. Быть может, пройдем в библиотеку, там нам никто не помешает?

В душе у Нины боролись два желания: сказать этому синеглазому нахалу в лицо нет и демонстративно подсесть к Тони Марстенс, которая задорно хохотала над шуточками доктора Роджерса – или, приняв его предложение и ответив да, последовать за ним в смежную со столовой библиотеку.

А что, если это уловка убийцы, и тот – Ломбард?

Пока Нина размышляла, какой же ответ дать, раздалось странное шипение, а потом громогласный, грозный, не терпящий возражений голос возвестил:

– «Леди и джентльмены, добро пожаловать на остров Альбатросов. Вам предъявляются следующие обвинения:

• Томас и Этель Олдрин, 16 июля 1932 года вы обрекли на смерть Летицию Шарлотту Блэклок.

• Эмили Кэройлан Блор, вы виновны в смерти Глэдис Мартин, последовавшей в ночь на 31 октября 1929 года.

• Генри Уильям Брент, вы стали причиной убийства Джейка Аргайла, имевшего место 8 ноября 1934 года.

• Вера Элизабет Клейторн, 13 августа 1934 года вы намеренно убили юного Сириуса Хэмилтона.

• Филипп Ломбард, вы в декабре 1933 года обрекли на гибель двадцать два человека – аборигенов из восточноафриканского племени.

• Полковник Джон Гордон Маккинзи, вы 4 февраля 1917 года намеренно послали на смерть любовника своей жены Артура Ричмонда.

• Энтони Пруденс Джорджина Марстенс, вы 2 января 1936 года лишили жизни юных Эдварда и Люси Коул.

• Доктор Джеффри Роджерс, вы 14 апреля 1929 года убили Луизу Мэри Кинг, 5 мая 1934 года – Викторию Энн Грейвс, 30 июня 1935 года – Джорджа Виктора Крэддока и 17 ноября 1935 года – его вдову Фелисити Александру Крэддок.

• Лоуренс Роджер Уоргрейв, вы, зная о невиновности Леонарда Воула, намеренно приговорили его к смертной казни, последовавшей 27 сентября 1931 года.

За все эти преступления вы понесете заслуженное наказание. Обвиняемые, вам есть, что сказать в свое оправдание?»

Демонический голос смолк столь же внезапно, как и начал вещать, и Нина, так ждавшая чего-то подобного, была в полной прострации – она ведь уже сумела убедить себя, что голос не раздастся.

А вслед за этим раздался протяжный стон, и Томас Олдрин, державший в ходивших ходуном руках поднос с собранными грязными чашками и бокалами, вдруг нелепо накренился, а затем повалился на пол.

Доктор Роджерс среагировал мгновенно и ринулся к слуге, щупая его пульс и одновременно разрывая тугую манишку у него на тощей груди.

– Коньяку, живо! Ну, не заставляйте повторять дважды! Ломбард, помогите перенести его на диван…

Пока миссис Олдрин, на лице которой Нина впервые увидела некое подобие эмоций, бегала на кухню, откуда вернулась с бутылкой, доктор и синеглазый нахал перетащили слугу на диван.

Все прочие гости, словно парализованные, следили за происходящим, ничего не говоря и не предпринимая: Тони Марстенс закрывала и раскрывала рот, Генри Брент глупо улыбался, мисс Блор сцепила руки, полковник Маккинзи крутил ус.

И только судья Уоргрейв был абсолютно спокоен, продолжая как ни в чем не бывало попыхивать сигарой.

Нина вдруг отчетливо поняла: он, как пить дать, он. Не кто иной, как он – что в романе королевы детектива, что во вселенной, из этого произведения отпочковавшийся.

Убийцей был старый судья, и взирал он на поднявшуюся суету с явным наслаждением.

– Выпейте, Олдрин! – произнес требовательно доктор Роджерс, разжимая челюсти уже приходящего в себя дворецкого. – Это коньяк, вам сразу полегчает.

Он приложил ему к посиневшим губам бокал, а Нина, вдруг сорвавшись с места, выдернула у него бокал из рук и закричала:

– Нет, не давайте ему это!

Потому что она не сомневалась: коньяк отравлен, вероятнее, заранее. И не кем иным, как флегматично попыхивавшим сигарой судьей Уоргрейвом, который предвидел подобное развитие событий.

Доктор, выпучившись на Нину, заявил:

– Мисс, не время для идиотских выходок! Отдайте бокал мне!

Нина, вылив его содержимое на ковер, заявила:

– Ни за что!

И, повернувшись к миссис Олдрин, спросила:

– Бутылку вы нашли в шкафу?

– Да, мисс.

– И она уже был початой?

– Да, мисс.

Что и требовалось доказать – судья всыпал яд еще до начала ужина или, кто знает, например, неделю назад, когда инкогнито побывал на острове и подготавливал дом для серии убийств.

– А запечатанные есть?

– Да, мисс.

Конечно, отраву можно подмешать и в запечатанную бутылку, но намного сложнее.

Нина, отправившись со служанкой на кухню, придирчиво осмотрела в кладовой шкаф, на одной полке которого выстроилась целая батарея бутылок. Она взяла не ту, что ближе, и не ту, что у самой стены, а одну из незаметных, сбоку.

Осмотрев ее в мертвенном электрическом свете, Нина пришла к выводу, что пробка не повреждена и никто шприцем туда яд не впрыснул.

Конечно, яд мог попасть в коньяк иным способом, даже во все бутылки, но тогда мистер Eu. R. Dudd рисковал тем, что в первый же вечер перетравит всех «альбатросов».

А это в его планы явно не входило.

В планы «Вашей Чести» судьи Лоуренса Роджера Уоргрейва.

– Прихватите штопор! – велела Нина, а потом, забрав его у миссис Олдрин, вымыла его под краном и тщательно обтерла его полотенцем.

Может, не в содержимом бутылки дело, а в обмазанном ядом штопоре?

Так-то лучше!

…Когда они вернулись, то застали поистине ужасную картину: Филипп Ломбард попивал коньяк из того же бокала, который предназначался Олдрину, и из той же бутылки, которую миссис Олдрин нашла откупоренной в шкафу.

А доктор поил маленькими глотками уже заметно оклемавшегося дворецкого, полулежавшего на софе, этим же самым коньяком из кофейной чашки.

Ломбард при их появлении отсалютовал Нине бокалом с коньяком.

– Чертовки хороший, могу вас уверить. Наш хозяин, подобно владельцу заколдованного замка в «Красавице и чудовище», не спешит присоединиться к нам после того, как выдвинул поистине чудовищные обвинения.

И добавил, преспокойно допивая коньяк:

– Кто красавица, можете решать вы на пару с мисс Марстенс.

И, взглянув на старую ханжу и поклонницу фашистских идеологий, лицо которой было белее мела, поправился:

– Пардон, триумвиратом вместе с мисс Блор.

Нина все ждала, что и дворецкий, и Филипп Ломбард захрипят, начнут биться в судорогах, а потом, как и Александр Абдулов в советском триллере, упадут лицом на стол, разбивая посуду, но этого не происходило, Ломбард стоял посреди комнаты, а Томас Олдрин полулежал на диване.

– Ну вот, Олдрин, пульс у вас почти в норме, – заявил доктор, отпуская запястье пациента.

– Сэр, какой конфуз, я не знаю, что на меня накатило. Я с вашего позволения встану.

Доктор безапелляционно заявил:

– Оставайтесь на диване, так лучше, иначе опять брякнетесь в обморок.

И, переведя взор на Нину, произнес:

– Вам, мисс, тоже требуется медицинская помощь. Понимаю, индивидуальная реакция на эти идиотские обвинения, которые вообще-то нам зачитал кто? Где этот чертов шутник, который посмел выдвинуть их?

Нина вдруг заметила, что, несмотря на то что на губах доктора Роджерса играла улыбка, с каждым словом трансформировавшаяся в гримасу, голос его становится все визгливее и истеричнее.

Да он сам был под явным впечатлением от произнесенного.

Верно: кем, собственно?

– Истерика – признак плохого воспитания, – отчеканила мисс Блор. – А молодое поколение им грешит, в особенности выросшее за границей…

Ну да, кто о чем, а она об одном: кошмарные иностранцы!

Полковник Маккинзи произнес дрожащим голосом:

– Я не понимаю, что это за выходка.

– Я тоже! – закричала вдруг Тони Марстенс, явно теряя самообладание. – Нет, мы так не договаривались, я хочу обратно в Лондон! Прямо сейчас!

– Не получится, мисс, – произнес мрачно Ломбард и плеснул себе еще коньяку, который залпом и выпил. Нина же подумала, что мистер Ю.Ар. Дадд мог использовать не быстродействующий, а долгоиграющий яд.

И смерть наступит много часов спустя, ночью.

Их первой и одновременно последней ночью на острове Альбатросов: ведь уже через двенадцать часов или чуть больше прибудет, как обещал, капитан Нарракот и заберет их отсюда.

Тут голос подал молчавший доселе судья Уоргрейв.

– Дело не в том, что это за выходка, без сомнений, совершенно безумная, а кто за ней стоит.

Нина, глядя на него и поражаясь его самообладанию, прекрасно знала ответ: за ней стоит сам судья.

Мистер Eu. R. Dudd.

Она сказала, поражаясь тому, как тускло и испуганно звучит ее собственный голос:

– И зачем?

– Что вы сказали? – судья воззрился на нее, а Нина повысила голос:

– Зачем это было сделано, вот в чем вопрос!

Затем, чтобы убить их всех.

Тот, благосклонно кивнув, ответил:

– Что же, мисс, это дельное замечание. Судя по воздействию, которое произвел непонятный голос, это если и выдумка, то лишь отчасти.

Брент, сорвавшись с места, бросился к миссис Олдрин и, схватив маленькую служанку за плечи, стал трясти ее.

– Слышно же было, что не человек говорит, а граммофон! Если его кто и мог завести, так это вы!

Та же, разом потеряв самообладание, заявила, едва не плача:

– Сэр, я уже говорила, что никто никакой пластинки нам ставить не велел и мы, конечно же, этого не делали!

Судья, прервав ее стенания, громогласно спросил:

– Кому говорили?

Миссис Олдрин кивнула на Нину. Брент ринулся к ней, но дорогу ему преградил Ломбард.

С пеной у рта отставной полицейский выплевывал ругательства:

– Немецкая шпионка, пособница фашистов! Это все ты, чую я! Она сделала!

Ломбард, осадив Брента, отчеканил:

– А может, и вы, а теперь разыгрываете дешевый фарс. Но прежде чем разбрасываться обвинениями, следует узнать, откуда шел этот голос.

– Дельное предложение, – одобрил судья Уоргрейв. – Вот и займитесь этим, а я, с вашего позволения, докурю сигару.

Разделившись на группки, они принялись обшаривать столовую и примыкавшие к ней библиотеку и бильярдную. Именно в последней Тони Марстенс и ее напарник доктор Роджерс и наткнулись на хорошо замаскированную нишу, своего рода стенной шкаф, дверцы которого были обклеены точно такими же темно-зелеными с золотым орнаментом обоями, что и стены комнаты, что их отлично замаскировало.

В нише на столике располагался массивный граммофон, раструб которого, как и в романе, был повернут к вмонтированной в стену столовой решетке.

Пластинка, что интереснее всего, все продолжала крутиться. Доктор опустил на нее игровую головку с иглой, и уже знакомый суровый голос оповестил:

«Вера Элизабет Клейторн, вы…»

Тони с визгом опрокинула столик, на котором стоял граммофон, отчего пластинка треснула. Поднимая ее, подоспевший Ломбард мрачно произнес:

– Мисс, вы только что уничтожили ценную улику!

В романе такой сцены не было, а вот в реальности литературной вселенной – запросто.

– Кто завел граммофон? – произнес, тяжело дыша, доктор Роджерс. И ткнул в Нину: – Вы?

Нина, выдержав его полный ненависти взгляд (и вдруг понимая, что никакой доктор не весельчак, а крайне жестокий и опасный человек), ответила ему в тон:

– Или вы! Или любой из нас, ведь так?

Из столовой донесся голос судьи Уоргрейва, в самом деле, все еще восседавшего в кресле и курившего сигару:

– Мисс Клейторн абсолютно права. Это мог сделать любой из нас, включая меня, конечно же, потому что под подозрением находятся все!

И так как никто ему не возразил, он продолжил:

– Леди и джентльмены, прошу вас пройти обратно в столовую. Думаю, нам есть о чем поговорить.

Нина ужаснулась – он что, вдруг объявит во всеуслышание, что это он все подстроил? Ну, если так, то они в два счета обезвредят судью, свяжут его и запрут в самой дальней комнате.

Или еще лучше – в подвале.

А завтра, после того, как придет баркас молодого Нарракота, сдадут мистера Eu. R. Dudd на руки местному констеблю.

Только вот зачем судье разоблачать себя в самом начале, еще до того, как произошло первое убийство?

Все беспрекословно подчинились требованию, и девушка поняла, что сказывается авторитет и властность Уоргрейва, председательствовавшего на сотнях, если не на тысячах, судебных процессов за свою долгую карьеру и приговорившего невесть сколько человек к смертной казни.

Как он приговорил и всех их.

Он, мистер Eu. R. Dudd.

– Как вы? – спросил тихо Ломбард, задерживаясь с Ниной в бильярдной, и она, благодарная ему за это, ответила:

– Я в порядке.

Ну, или почти.

Когда они присоединились к остальным, то судья, уже полностью прибрав к рукам расследование, вещал:

– …причем, как получается, каждый из нас получил приглашение именно в такой стилистике, которая не возбудила его подозрений. Вы, мисс Марстенс, от вашего приятеля по прозвищу…

Он смолк, и наследница прошептала:

– Старина Барсук Бидон.

– Благодарю вас, мисс Марстенс. Вы, мисс Блор, от некой дамы – ее имени вы не помните, – которая ссылалась на ваше общее шапочное знакомство. Вы, полковник, со ссылкой на ваших старых армейских друзей, вы, мисс Клейторн, как и чета Олдрин, были наняты на работу неким… неким человеком, подписавшимся Eu. R. Dudd.

– Что за имя такое дурацкое, – заявила Тони Марстенс, – звучит прямо как…

Она смолкла, и Нина вдруг поняла, что теперь до каждого в столовой дошло, что на самом деле означает псевдоним их несуществующего хозяина.

You are dead.

Судья, кивнув головой, заявил:

– Вижу, что вы поняли, на что намекает этот господин, заманивший всех нас на остров Альбатросов под разными благовидными предлогами. На то, что мы все скоро умрем!

Мисс Блор, резко отодвинув стул, поднялась.

– Я не стану слушать это, я почтенная леди и не желаю иметь дела с этой криминальщиной…

Судья, вперив в нее злой взгляд, ответил:

– Но эта, как вы изволили выразиться, криминальщина, мисс, имеет дело с вами. Прошу вас сесть. Ну, или если вы не хотите сидеть, то стойте, однако настоятельно не рекомендую вам покидать столовую. Брент!

Генри Брент возник в проеме двери, которая вела к коридору с лестницей на второй этаж.

– Мы что, ваши заложники, Ваша Честь? – спросил с наигранной веселостью доктор Роджерс, и Нина едва сдержалась, чтобы не закивать.

Ну да, игрушки его полного безумия и небывалого тщеславия.

– Отнюдь, доктор, но пока мы не выясним, кто стоит за этой мерзкой выходкой и не обезвредим этого шутника, никто не покинет столовой. Думаю, вы все хотите этого, леди и джентльмены?

Никто не возразил. Точнее, не посмел сделать этого.

Судья, попыхивая сигарой, продолжал:

– Итак, нам всем предъявлены обвинения, и я уверен, что этот пункт важен для установления личности нашего мистера Дадда. Начну, если позволите, с себя, так как не исхожу из того, что кто-то из вас горит желанием поведать нам о своих секретах. Меня обвинили в том, что я намеренно приговорил к смерти Лоуренса Воула, якобы невиновного, к смертной казни. Это, конечно, не так. Он был виновен и поэтому закончил свою преступную жизнь на виселице!

Нина помнила этот момент в романе Агаты Кристи: все думали, что судья отправил человека на смерть, руководствуясь какими-то скрытыми личными мотивами, а на самом деле обвиняемый был виновен.

И, как ни странно, именно тот момент, что судья, по сути, никого намеренно не убил, по крайней мере, именно в этом случае, и служил зацепкой, которая могла привести к парадоксальному, на первый взгляд, выводу, что в таком случае убийцей на острове должен был быть именно что не виновный в предъявленном ему обвинении судья Уоргрейв.

– Вы уверены, Ваша Честь? – произнесла Нина, и судья, наградив ее тяжелым взглядом, произнес:

– Стопроцентно, мисс Клейторн. А почему это вас так занимает? Может, поведаете нам подробности обвинения, предъявленного вам?

Не ей, а Вере, убитой невесть кем в дешевом пансионе в Сент-Олбансе.

Но, думая, как ей отреагировать на выпад судьи, Нина отметила: имя жертвы, которую он якобы намеренно, а выходит, вполне законно, с учетом тогдашних суровых юридических нравов, отправил на виселицу, было иное, чем в романе.

Там он звался Эдвардом Ситоном, а здесь – Леонардом Воулом.

Причем Нина, хорошо разбиравшаяся в творчестве королевы детектива (а вовсе не Ариадны Оливер!), помнила, что так звался убийца из рассказа «Свидетель обвинения», даже когда-то экранизированного со стареющей Марлен Дитрих в главной роли.

И Леонард Воул в этом рассказе был именно что виновен – в убийстве завещавшей ему крупное состояние пожилой дамы.

И в романе, и в рассказе обвиняемый являлся преступником – а, значит, как ни алогично это звучало, судья Уоргрейв не был виновен, потому как он не совершил намеренное убийство, а лишь исполнил свой юридический долг.

В отличие от всех прочих, собравшихся на острове – вернее, им же и собранных.

Да, Eu. R. Dudd – это бесспорно старый судья, куривший сигару и корчивший из себя апофеоз правосудия на острове Альбатросов.

Но все «альбатросы» ждали от нее ответа, и Нина сказала:

– Речь идет о смерти моего подопечного воспитанника, увы, утонувшего по недосмотру и из-за собственной бравады.

Не могла же она сказать, что она, то есть покойная Вера, позволила мальчику выплыть в открытое море, зная, что ребенок с большой долей вероятности утонет, дабы обеспечить его дядю, своего возлюбленного, состоянием и титулом?

В сущности, могла, но тогда бы все пошло шиворот-навыворот!

Но и так все шло шиворот-навыворот.

Ломбард со стуком поставил бокал на стол, а Нина, дерзко глядя на судью Уоргрейва, заявила:

– Но вернемся к вам.

Тот, опешив и словно съежившись, произнес:

– Почему ко мне, мисс Клейторн? Думаю, пусть каждый из вас поведает о том, в чем его обвиняют, и тогда мы сможем…

Нина прервала его.

– Ваша Честь, мы не в зале суда, на процессе, который ведете вы, а на острове Альбатросов. Все указывает на то, что нас собрали здесь, чтобы покарать за преступления, за которые мы не ответили перед законом. Поэтому я изменю свою только что озвученную версию относительно моего подопечного: да, я убила его, позволив выплыть в открытое море и зная, что он утонет, потому что после его смерти мой любовник, его дядя, автоматически становился наследником состоянии и титула. Что, довольны?

Мисс Блор охнула, Брент снова хрюкнул, на этот раз вроде бы даже одобрительно, полковник закрыл лицо руками, а Тони Марстенс вздохнула.

И только Ломбард никак не проявил себя, глядя в сторону, мимо Нины.

Ну да, разочаровался в своей потенциальной пассии – вот и хорошо, хоть оставит попытки приставать к ней!

Нина же, глядя на него, произнесла:

– Вы, мистер Ломбард, ведь и в самом деле бросили на произвол судьбы этих несчастных туземцев, ведь так? Не смейте отрицать!

Синеглазый нахал, избегая смотреть на нее, только кивнул и отхлебнул прямо из бутылки.

Нина перевела взор на Брента.

– Вы ведь причастны к махинациям, которые привели к смерти невиновного Джейка Аргайла, ведь так?

На самом же деле Джеймса Ландора, ведь Аргайл был умершим в тюрьме осужденным за совершенное не им убийство в романе Кристи «Испытание невинностью».

Словно тем самым подчеркивалось, что жертва Брента была невиновна, что опять же по странной логике острова Альбатросов означало: он сам тоже – и не являлся мистером Даддом.

Брент, обведя всех собравшихся в столовой презрительным взором, заявил:

– Ну, вы и крутая баба, мисс. Так запросто признаться в убийстве. Ну да, понимаю, все равно все шито-крыто, ничего доказать нельзя, и можно потом все отрицать или заявлять, что ляпнула не то, поскольку была в шоке от происходящего. Юридической базы все эти признания не имеют, это я как полицейский говорю.

– Бывший полицейский, Брент, – поправил его судья Уоргрейв. – Вас едва не уволили за связи с преступным миром, а, чтобы скандала не было, позволили подать в отставку. А зря, вы должны были оказаться на скамье подсудимых и получить по заслугам!

Он и оказался – на острове Альбатросов.

Брент расплылся в хитрой улыбке.

– Ну, сэр, мы же тут все свои. Вот я вам не верю, что вы не знали о невиновности этого Воула. И мало кто верил. Знали, но отчего-то решили его отправить на виселицу. У вас с ним были личные счеты, Ваша Честь?

Судья предпочел ничего не ответить, а бывший полицейский продолжил:

– Ладно, вы все же судья, трусите признаться, Ваша Честь, в том, что убили, пользуясь своим служебным положением, невиновного. Ну, этот Аргайл не был агнцем, еще тот тип. Не тогда бы убил, позднее бы наверняка кого прихлопнул. Так что я обществу услугу оказал, выведя его из оборота заранее!

Мисс Блор ахнула:

– Господи, вы в самом деле только что признались в том, что убили человека?

Брент улыбнулся еще хитрее.

– Мисс, ни в чем я не признался, Ваша Честь вам подтвердит. Но получил этот мерзавец по заслугам – не надо было крысятничать и стучать на меня моим же коллегам, что я…

Он смолк, а Нина в уме закончила за него фразу его признания – в этом мисс Блор была права: «…что я работал на преступный мир».

Судья, попыхивая сигарой, произнес:

– Узнаю воровской жаргон, Брент: крысятничать. Да, это дело в тех сомнительных сферах, где вы вращались, не любят, поэтому причина для устранения Аргайла была более чем весомая…

Брент быстро вставил:

– Я ни в чем не признался, Ваша Честь!

Тот предпочел промолчать, и Нина поняла: мистер Eu. R. Dudd услышал то, что ему требовалось.

Взглянув на доктора Роджерса, Нина сказала:

– А вы, доктор? Не хотите ли поведать о том, как убили аж трех человек? Вы просто маньяк какой-то!

Доктор, невесело хмыкнув, кивнул на Филиппа Ломбарда:

– Этот только что признался глазом не моргнув в убийстве двадцати двух!

– Это, как понимаю, завуалированное признание, сэр? – произнес саркастически Ломбард, и доктор снова хмыкнул:

– Понимайте, как хотите, сэр!

Нина помнила, что прозвучавшие имена носили персонажи романа Кристи «Карты на стол», и там их доктор Роджерс, вернее, Робертс, действительно убил.

Значит, он был невиновен.

– Полковник? – произнесла тихо Нина: старика ей было жаль. Тот, вдруг всхлипнув, заявил:

– Да, это правда, я послал на смерть Ричмонда. Он был… был любовником моей жены…

Он заплакал, и Нина, подойдя к нему, положила ему руку на вздрагивающее плечо.

Убил, но из-за любви.

Не из корысти, как доктор, не из трусости, как Ломбард, и не из боязни оказаться разоблаченным, как Брент.

Он наверняка любил свою жену, как она – Женю, своего Женю, и только своего.

А могла ли она ради Жени пойти на убийство?

– Сэр, ну, не стоит… – начала Нина, а старик вдруг произнес:

– Стоит! Я ношу это в себе уже без малого двадцать лет. Да, я убийца, и моя жена это знала. Вернее, подозревала, потому и отдалилась от меня, а потом захирела и зачахла. Потому что любила она только его, а меня нет…

И он снова заплакал.

Судья Уоргрейв произнес:

– Ну, за давностью лет и отсутствием всяческой доказательной базы подобное признание всерьез не будет рассматривать никакой суд.

Кроме судилища, инсценированного на острове Альбатросов самим Уоргрейвом.

Миссис Олдрин поднесла полковнику бокал и откупорила новую бутылку коньяка. Старик судорожно опрокинул в себя спиртное.

Нина же, глядя на маленькую служанку, спросила:

– А вы и ваш муж, Олдрин? Вы ведь убили свою хозяйку, завещавшую вам свое состояние, намеренно не посылая за врачом, и дождались ее смерти во время очередного приступа?

Деталей убийства, совершенного четой слуг, Нина не знала, но полагала, что это было примерно так.

Миссис Олдрин сразу же ощетинилась.

– Это господа пусть балуются тем, что делают чистосердечные признания, а от нас, простых людей, такой дури не дождетесь!

Судья Уоргрейв со смешком произнес:

– Значит, самого факта убийства вашей хозяйки вы, милейшая, не отрицаете?

Хозяйки, которая звалась именем сразу двух сестер из романа Кристи «Объявлено убийство», Летиции и Шарлотты Блэклок, последняя из которых сама являлась убийцей.

Сразу трех человек, а в финале она еще пыталась убить четвертого.

Миссис Олдрин, теряя присущее ей самообладание, завопила:

– Ни в чем мы не признаемся!

Но этот вопль был красноречивее любой явки с повинной.

Ее муж, пытаясь подняться с дивана, пролепетал:

– Этель, быть может, нам все же стоит очистить совесть и…

Жена, подлетев к нему, отвесила мужу знатную затрещину и прошипела:

– Молчи, дуралей! Молчи! Больше от тебя не требуется. Господи, за кого я, несчастная Этель Робертс, умудрилась выйти замуж?

Вот и фамилия доктора из романа Кристи, который здесь не Робертс, а Роджерс, всплыла: эскулап и горничная, оба убийцы, ими просто поменялись. И она, выходит, из валлийцев, которым, как общеизвестно, доверять нельзя. Нина и не доверяла. В самом деле, за кого она вышла: за пугливого убийцу, похоже, обуреваемого приступами раскаяния?

Нелюбимый ею Федор Михайлович был бы в полном ауте.

Нина, переведя взор на притихшую Тони Марстенс, сказала:

– Вы, мисс, и не скрывали с самого начала, что сбили несчастных ребятишек.

Та, обретая прежние нагловатые манеры, заявила:

– Сложно было бы отрицать, когда на меня все репортеры Британии охоту открыли! Мой родственник, тот, что благородных кровей, и похуже, говорят, дел натворил, но его никто не ищет днем с факелом, как меня. И вообще, это было сразу после встречи Нового года, ну, я еще в себя не пришла и ехала обратно в Лондон. А что, надо было тогда въехать в стену церкви и самой угробиться, пытаясь спасти этих идиотиков? Ладно, дело прошлое, теперь меня шофер возит: ну, когда я не в кондиции!

Судья Уоргрейв сурово произнес:

– Надо, мисс, изначально было соблюдать правила дорожного движения и не носиться на сумасшедшей скорости по деревушке в пьяном виде.

Наследница миллионов показала судье неприличный жест.

Остался только один «альбатрос», который во время чужих исповедей упорно молчал. Нина взглянула на старую (или не очень) ханжу и поклонницу фашистских диктаторов мисс Блор.

– А вы, мисс, не хотите поведать нам о смерти Глэдис Мартин?

Той самой, которая в романе звалась Беатрисой Тейлор, а в литературной вселенной – именем другой, также убитой, глупышкой-горничной из романа Кристи «Зернышки в кармане».

Экранизированного в Советском Союзе под названием «Тайна «Черных дроздов».

Поджав губы и гневно посверкивая пенсне, мисс Блор отчеканила:

– Не хочу! Я потрясена до глубины души тем, что Господь свел меня с вами, исчадиями ада и убийцами! А о трагической кончине моей горничной сказать мне нечего.

Брент грубовато заметил:

– Мисс, как судья верно сказал, мы тут все свои. Не кривляйтесь, раз вас сюда наш мистер Ю.Ар. Дадд пригласил, значит, вы тоже кого-то пристукнули. Что, горничная у вас что-то сперла и вы ее тесаком пырнули?

Мисс Блор, демонстративно глядя мимо него, заявила:

– Я знаю, что каждому воздается по его заслугам. И по грехам. Глэдис Мартин, к которой я была так добра, совершила грех – и сполна расплатилась за него. И вообще, я не намерена слушать это!

Она, прямая, как палка, поднялась, демонстрируя свое предельное возмущение, но к двери отчего-то не направилась.

Брент, хихикнув, спросил, обращаясь к судье Уоргрейву:

– Ваша Честь, такую старую ханжу вы бы с большим удовольствием приговорили бы к виселице, ведь так?

Судья, докурив одну сигару, вынул из кармана смокинга другую и ответил:

– Брент, в первую очередь я бы приговорил к виселице такого, как вы. Итак, мы все виновны…

Нина, понимая, что настал момент разоблачения судьи Уоргрейва, то есть мистера Eu. R. Dudd – заявила:

– Не все, Ваша Честь! Вы не виноваты!

Судья, уставившись на нее, крутил в руках сигару, и Нина вдруг поняла, что узловатые старческие пальцы мелко дрожат.

– Что вы хотите этим сказать, мисс Клейторн?

Нина, выступив вперед, сказала:

– А то, Ваша Честь, что если мистер Ю.Ар. Дадд собрал нас, убийц, в чем мы более или менее все признались…

– Мы не признались! – вставила миссис Олдрин, но Нина, игнорируя ее реплику, продолжила:

– Причем пригласил, чтобы, если верно интерпретировать его незамысловатый псевдоним, покарать нас за совершенные нами злодеяния…

Филипп Ломбард скрестил руки на груди и склонил голову, крайне внимательно слушая Нину.

– …то из общей картины выбивается то, что вы, Ваша Честь, по своему уверению, невиновны, ведь Леонарда Воула вы справедливо покарали за совершенное им убийство, то есть отправив его на виселицу, убийства, по крайней мере, по тайным личным мотивам, не совершили!

Судья молча засунул сигару в рот, а затем стал нервно копошиться в карманах смокинга, ища спички, которые никак найти не мог.

– А это, как ни парадоксально сие звучит, означает, что покарать нас, собранных на острове Альбатросов убийц, может только тот, кто доселе сам убийств не совершал, что и выделяет его из нашей общей, так сказать, убийственной массы и, согласно собственной извращенной логике, дает ему моральное право ликвидировать нас!

Руки судьи дрожали уже явно, и он, нащупав спички, ломал их одну за другой, но все никак не мог зажечь сигару.

– А так как вы заявили, что Леонард Воул виновен, то тем самым признались, что вы не убийца, следовательно, в отличие от нас, вы тут лишний. То есть вы и есть мистер Eu. R. Dudd.

Судья сломал очередную спичку и прохрипел:

– Чушь! Какая это чушь! Кто-нибудь поможет мне закурить эту чертову сигару?!

В полной тишине (все пялились на судью Уоргрейва) к нему подошел Филипп Ломбард и щелкнул зажигалкой. Судья, весь в клубах дыма, заявил странным утробным голосом:

– Мисс, ваша логика только на первый взгляд безупречна, и я сейчас объясню вам, почему я никак не могу быть этим самым мистером Ю.Ар. Даддом…

Он кашлянул. Потом еще раз. Затем несколько раз подряд. Наконец, уже даже не кашляя, а как-то судорожно хрипло лая, судья Уоргрейв поднялся из кресла, сигара выпала из его перекошенного рта, он пошатнулся…

И беззвучно повалился лицом прямо на стол.

Все в оцепенении смотрели за тем, как тело судьи еще несколько мгновений судорожно дергалось, словно через него пропускали электричество, а потом внезапно затихло.

Первым опомнился доктор Роджерс, который, подбежав к судье, осторожно поднял его голову со скатерти.

Нина увидела повторение своего кошмарного сна – и сцены с Александром Абдуловым из советского триллера. Мертвое лицо с осколками стекла, глубоко впившимися в щеки, лоб и подбородок.

Тони Марстенс завизжала, мисс Блор плюхнулась в кресло и закатила глаза.

Пока Брент и полковник пытались успокоить визжащую самую богатую невесту Британии, а миссис Олдрин вместе с Ломбардом приводили в чувство мисс Блор, Нина подошла к доктору Роджерсу, пытавшемуся нащупать пульс на сонной артерии судьи, и тихо спросила:

– Он мертв?

Доктор, хмыкнув, отчего-то с веселой улыбкой заявил:

– Мертвее не бывает!

Нина и сама видела, что судья вряд ли притворялся – с массивными стеклянными и фарфоровыми осколками, впившимися ему в лицо.

Но ведь в романе он инсценировал свою смерть, хотя и не так жутко, и именно доктор помог ему подтвердить факт кончины, дабы официально выйти из игры и втихую продолжить убивать.

А что, если и в этот раз доктор заодно с судьей, а окровавленное лицо, в которое впились осколки, это – резиновая маска?

Но кровь, которая капала из многочисленных ран на лице судьи Уоргрейва, была более чем настоящей.

Да и таких абсолютно реалистичных резиновых масок в тридцать шестом году еще не было.

Даже в литературной вселенной.

И все же Нина сама прикоснулась к шее судьи, пытаясь уловить сердцебиение. Но так и не смогла.

Выходило, что главный и, собственно, единственный подозреваемый на роль мистера Eu. R. Dudd, затеявшего всю эту катавасию с островом Альбатросов, «Ваша Честь» судья Лоуренс Роджер Уоргрейв, только что отдал концы.

Причем в полном соответствии с первым стишком считалочки: «Десять альбатросов слетелись пообедать, один вдруг поперхнулся, и их осталось девять».

Судья Уоргрейв в самом деле поперхнулся – и их теперь действительно осталось девять. Убийца стал действовать в обратном алфавитном порядке. Тогда, выходит, следующий – доктор Роджерс, он же Робертс? А затем – самая богатая невеста Британии Тони Марстенс, которая вообще-то и должна лежать с порезанным лицом на мятой скатерти?

Да, сердцебиения, как Нина не пыталась его нащупать, не было – судья не имитировал смерть, он действительно был мертв.

Зато она уловила весьма явственный запах – запах горького миндаля.

Цианид!

Нина в ужасе поняла: это не нелепый несчастный случай, а убийство. О возможности самоубийства речи и быть не могло: не такой тип был старый законник. Судья Уоргрейв, по роману злодей и последняя жертва Негритянского острова, на острове Альбатросов стал жертвой первой.

И это означало одно: в данной литературной вселенной он злодеем и мистером Ю.Ар. Даддом быть ну никак не мог.

Потому что кто-то отравил его, как и полагается, цианистым калием. Только вот как?

– Сердечный приступ? – произнесла, ничуть не теряя самообладания, мисс Блор – надо же, какая выдержка у старой (или не очень!) девы и поклонницы фашизма.

Или она знала, что судья умрет, потому что… Потому что сама отравила его? Такая могла – присутствия духа ей не занимать. Нина подумала, что именно мисс Брент, ну, точнее, мисс Блор оказалась убийцей в компьютерной игре.

Ну а в романе убийцей был судья Уоргрейв – тот самый, который с окровавленным, вздувшимся от вызванного ядом цианоза сине-красным лицом неподвижно лежал на столе.

Нет, такое не сыграешь, такое не изобразишь…

Бывший полицейский Брент, вразвалочку подойдя к ним, цинично произнес:

– Ну вот и отправился на суд божий великий и ужасный судья Уоргрейв! Хотя, вероятно, все же на суд чертовой дюжины чертей в преисподнюю.

– Мистер Брент! – произнесла назидательно старая дева, а Ломбард, крайне осторожно принюхивавшийся к сигаре, что вывалилась из руки судьи и тлела на ковре, спросил:

– Так от чего он умер, доктор?

Тот, хмыкнув, произнес:

– От отравления одним из соединений цианида, вероятно, цианистым калием!

Эта новость, что само по себе удивительно, никого не шокировала, а Тони Марстенс сипло произнесла:

– Он что, покончил с собой? Прямо здесь, на глазах у нас, не завершив свою фразу?

Ломбард, уставившись на Нину, сказал:

– Фразу, которой он хотел доказать, что, в отличие от вашего предположения, мисс Клейторн, не является нашим негостеприимным хозяином мистером Ю.Ар. Даддом!

Все воззрились на Нину, и Ломбард продолжил:

– Вы ничего не хотите нам сказать, мисс Клейторн? Или, быть может, мне?

Нина, взглянув на каждого из присутствующих, в тон ответила:

– А вы мне, леди и джентльмены? Ну, почти все признались в убийствах – кроме вас, мисс Блор. Так, может, кто-то решит покаяться в том, что только что отравил судью Уоргрейва?

Полковник Маккинзи нервно заявил:

– Он мог совершить самоубийство…

Генри Брент расхохотался.

– Кто угодно, но только не судья Уоргрейв! Да еще в таких обстоятельствах! Доктор, это же было убийство?

Доктор Роджерс весьма жизнерадостно ответил:

– Это задача полиции – установить, было ли это убийство, самоубийство или несчастный случай. Хотя последний вариант, думаю, можно исключить изначально. Но умер судья, как я уже сказал, от отравления соединениями цианида, о чем свидетельствует и ярко выраженный цианоз, вы только посмотрите на его вспухшее лицо, и то, как он умер на наших с вами глазах, и, наконец, сигара!

От ткнул тлеющую сигару носком лакированной туфли.

– Яд содержался в ней! И только судья сунул ее в рот и поджег, вдохнув дым, как практически немедленно скончался.

Ломбард с явным восхищением протянул:

– Неплохая задумка убийцы! Там что, была капсула?

Доктор, схватив со стола салфетку и обернув ей руку, осторожно поднял сигару, стараясь держать ее на порядочном расстоянии от лица. Запах горького миндаля сделался теперь еще более явственным.

– Думаю, все намного проще. Кто-то заранее вымочил сигару в концентрированном растворе цианистого калия, дал ей высохнуть – и сделал из нее орудие идеального убийства!

Мисс Блор заявила:

– Тот, кто убил судью Уоргрейва, причем столь изуверским способом, настоящий сумасшедший.

Генри Брент возразил:

– Или крайне сообразительный малый. Но, выходит, он не мог контролировать время убийства, потому что судья мог взять из коробки и не отравленную сигару. Или тут все сигары отравлены?

И хохотнул:

– Как хорошо, что я курю папиросы, которые всегда таскаю с собой!

Ломбард принялся обшаривать смокинг судьи, и явно шокированная мисс Блор заявила:

– Как вам не стыдно!

Генри Брент заявил:

– Мэм, судье уже все равно. Он сейчас сам восседает на скамье подсудимых на том свете!

И снова хохотнул, и к его гоготу присоединился жизнерадостный доктор Роджерс.

Обшарив карманы судьи, Ломбард заявил:

– Сигары он принес свои, одну он выкурил на наших глазах, а потом принялся за вторую, оказавшуюся отравленной. Думаю, многие знали о привычке судьи курить сигары и носить их в кармане смокинга. Не представляло сложности в сумятице, вызванной зачитанными нами жутким голосом обвинениями, незаметно подменить сигару судьи на такую же, но заранее пропитанную цианидом. Прекрасно зная, что он в ближайшие минуты раскурит ее – и отдаст концы!

Тони Марстенс прошептала:

– Звучит крайне логично. Как будто…

Она уставилась на Ломбарда, а тот усмехнулся:

– Нет, судью я не убивал. Потому что сделай я это, то раскрывать вам механизм того, как осуществил это, точно бы не стал. Но теперь я знаю, леди и джентльмены: один из вас – убийца!

Доктор расхохотался:

– Если верить нашей умной юной леди, то мы все убийцы! И одним стало меньше. Хотя, если подумать, при этом одним и больше: потому что тот, кто раньше то ли убивал, то ли нет, лишил жизни судью.

Он залился смехом, а Нина, чувствуя, что силы покидают ее, опустилась на диван рядом с замершим там мелко дрожащим, с зеленым лицом Томасом Олдрином.

Девушка закрыла глаза. Да, предотвратить убийство она не смогла, потому что и представить себе не могла, что первой жертвой в литературной вселенной станет тот, кто в романе был злодеем.

Путешествие на остров Альбатросов, которое представлялось ей прогулкой на выходные, внезапно превратилось в триллер.

– И что нам теперь делать? – произнесла визгливо Тони Марстенс. – Я так не могу, этот покойник выглядит ужасно. Он будет мне теперь постоянно сниться. Уберите его!

– Отличная мысль, – заявил Ломбард. – Эй, Брент, помогите мне! Доктор, вы тоже, он тяжелый.

До Нины донесся веселый голос медика-убийцы:

– Нет уж, вы вдвоем наверняка справитесь. Вот только куда деть тело? На дворе август, думаю, скоро покойник даст о себе знать…

– В подвал? – предположил, сопя, Брент, а доктор обратился к миссис Олдрин:

– У вас же имеется некое подобие ледника?

– Сэр, дом оборудован по последнему слову техники, у нас имеется даже целая комната-рефрижератор для хранения скоропортящихся продуктов. Виллу-то построил американский миллионер…

– Только не туда! – заявили в один голос мисс Блор и Тони Марстенс. – На чердак?

В итоге тело судьи отнесли в самую дальнюю комнату нежилого западного крыла. Когда мужчины вернулись, миссис Марстенс, уже убравшая разбитую посуду и следы крови, подала им виски.

Брент, явно не решавшийся отпить первым, смотрел исподтишка на Ломбарда. Тот, иронично подняв бровь, спросил:

– Хотите, чтобы я выпил первым? Боитесь, что там тоже яд?

Брент, выказывая мелкие прокуренные желтые зубы, заявил:

– Боюсь. Потому что не нравится все это мне, крайне не нравится.

– Ну, тогда мы одного мнения об этой передряге. Ваше здоровье, Брент!

И Ломбард залпом опорожнил свой бокал. Выждав несколько томительных секунд, Брент осторожно поднес к губам свой бокал.

– Горьким миндалем вроде бы не пахнет…

Нина, все еще сидевшая на диване, произнесла:

– Он мог использовать другой яд, медленного действия!

Все в очередной раз уставились на нее, и полковник Маккинзи дрожащим голосом спросил:

– Кто он, мисс?

Нина любезно пояснила:

– Мистер Ю.Ар. Дадд. Тот, который заманил вас… я хотела сказать, всех нас на остров Альбатросов. Первый альбатрос ведь уже мертв. И все, как в считалочке: «Десять альбатросов слетелись пообедать, один вдруг поперхнулся, и их осталось девять»!

Ломбард, пронзая ее взглядом, сказал:

– Ведь нас в самом деле было десять. А теперь девять.

Мисс Блор, поднимаясь со стула, на котором восседала с совершенно прямой спиной, заявила, направляясь к двери:

– Ну, знаете ли, мистер Ломбард! Еще скажите, что этот безумец решил убить всех нас по этой детской считалочке.

Тот громко произнес:

– Вот это я и хотел сказать, мэм, но вы меня опередили. Думаю, следующий из нас умрет, упав и разбившись или каким-то подобным образом.

И Нина на всю столовую продекламировала:

«Девять альбатросов, кружась, упали оземь, один не смог подняться, и их осталось восемь».

Доктор Роджерс хохотнул:

– Нет, на прогулку к скалам меня никто и силком не вытащит. Падать с обрыва в море я не намерен.

Нина, конечно же, не стала ему говорить, что его литературный прообраз, доктор Армстронг, именно так и закончил свои дни, будучи сброшенным со скалы судьей Уоргрейвом.

Тем судьей Уоргрейвом, который сейчас покоился в самой дальней комнате западного крыла.

Мисс Блор, сверкая пенсне, громким голосом заявила:

– Спокойной ночи, леди и джентльмены! Завтра с утра прибудет молодой капитан и заберет нас всех отсюда. Я закрою свою дверь изнутри на ключ и никого не впущу, что бы не произошло!

Она вышла, а Генри Брент, уже не опасаясь быть отравленным, набулькал себе виски полный бокал и, осушив его, заявил:

– Это она, как пить дать, она!

Доктор Роджерс живо поинтересовался:

– Думаете, эта старая дева и есть наш таинственный хозяин? И по совместительству убийца?

Брент, ткнув бокалом в сторону Нины, заявил:

– Мисс Клейторн говорила о том, что убийца на острове тот, кто до этого таковым не был. А мы все с вами убийцы! И даже признались в этом. А старая ханжа все отрицала!

Ломбард протянул:

– Ну, она, если я правильно интерпретировал ее слова, всего лишь довела до самоубийства несчастную служанку, а не сама ее топила.

Брент кивнул в сторону скомканной скатерти, на которой в электрическом свете бриллиантами поблескивали еще не убранные крошечные осколки и виднелись подсыхающие бурые брызги.

– Судья тоже никого сам не убивал, а всего лишь сделал так, чтобы подсудимого, которого он хотел видеть на виселице, туда и отправили. Причем, как все были уверены, невинного подсудимого. Но он все равно убийца, поэтому наш мистер Ю.Ар. Дадд и подсунул ему в карман аналогичную сигару с цианидом!

Нина заметила:

– Да, он лично сам никого не убивал, но затеял интригу, чтобы кто-то потерял жизнь. И раз мистер Ю.Ар. Дадд внес его за это в свой список, точнее, решил сделать альбатросом из стишка, то тот же принцип должен действовать и для мисс Блор, также никого своими руками не убившей. Значит, она тоже жертва, а не убийца!

Блор, вытаращившись на нее, осушил еще бокал и заявил:

– Слишком, мисс, для моего разума мудрено. Нет, старая ханжа мне очень подозрительна, и точка. Это я вам как бывший полицейский говорю. За ней нужен глаз да глаз!

– Вот будет конфуз, если ее завтра утром найдут в постели убитой! – заявил крайне жизнерадостным тоном доктор Роджерс. – Тогда станет ясно, что убийца – это кто-то из нас!

Тони Марстенс закричала:

– Никаких смертей больше не будет! Хочу наслаждаться жизнью и своими миллионами! Завтра с утра нас заберут из этого проклятого места.

Брент, скалясь, подлил себе еще виски.

– Дело говорите, мисс.

И оглушительно икнул. Ломбард иронично спросил:

– Может, вам достаточно, Брент?

Полковник Маккинзи, одним махом постаревший лет на двадцать, шаркающей походкой направился к двери, а Нина, глядя ему в спину, вдруг подумала, что он вполне может быть убийцей, несмотря на свой возраст.

Да и не такой уж он пожилой.

Замерев в дверном проеме, военный, не оборачиваясь, сказал:

– Никто с этого острова не уедет. И баркас завтра не придет. Мы все должны платить за наши грехи, и судный день настал!

Он даже не скрылся из виду, как Брент намеренно громко заявил ему в спину:

– Старик спятил. Может, это он судью порешил?

Доктор захохотал:

– Вы только что подозревали старую деву, а теперь этого безобидного пожилого вояку. Определитесь, Брент! Так вы еще и меня в убийцы запишете!

– Но вы ведь и есть убийца, доктор? Причем убийца даже целых трех человек? – спросил его Ломбард, и в этот момент раздался истошный вопль Тони Марстенс:

– Господи, альбатросов же только девять!

Усталость как рукой сняло. Нина, как и все другие, сгрудилась вокруг стола, таращась на смешные разноцветные нефритовые фигурки альбатросов в его центре – их в самом деле было только девять.

– Кто ее взял? – спросил с дрожью в голосе Блор, а Ломбард ответил:

– Может, вы, может, я. В общем, любой из нас. Возможностей за сегодняшний вечер было предостаточно.

Брент глуповато спросил:

– А куда он ее дел?

В этот момент раздался глухой удар, и Нина, уверенная, что произошло новое убийство, обернулась и увидела, что Томас Олдрин опять осел на ковер.

Новое убийство?

Оказалось, услышав, что фигурок стало девять, слуга снова перенервничал и потерял сознание. Кое-как приведя Олдрина в чувство, Блор помог отвести его в спальню прислуги.

– И почему я вечно надрываюсь? – спросил он злобно, возвращаясь в столовую, где Ломбард курил, а доктор стоял у темного окна и всматривался во мрак.

Ломбард пожал плечами.

– Карма, наверное, такая. Вы знаете, что такое карма, Брент?

Тот, багровея, заявил:

– Я знаю, что такое хорошая взбучка, сэр. А где наследница?

Пока он отводил дворецкого в его комнату, Тони, ни с кем не прощаясь, выбежала прочь.

Вместо ответа на его вопрос доктор произнес:

– В плохом детективном романе ночью разыгралась бы буря, не позволившая баркасу выйти в море и превратившая нас в пленников острова Альбатросов. Но погода отличная, почти полный штиль. Завтра с утра мы без проблем вернемся на материк.

Он был прав, и Нина подумала о том, что если доктор и убийца, то своих пациентов, а не приглашенных на уик-энд гостей с сомнительным прошлым.

– Наведаюсь я к Олдрину, дам ему успокоительного. А то он такой впечатлительный и нервный тип.

Блор заявил:

– У них явно всем жена заправляет. Похожа на одну бандитшу, которую я знавал, такая же маленькая, но с гонором. Но ту все равно в итоге подстрелили.

И, обращаясь к Ломбарду, заметил:

– Думаете, эта она мозговой центр и подговорила мужа обречь на смерть их хозяйку, как ее там, Блейк…

– Блэклок, – произнесла Нина. – Летиция Шарлотта Блэклок.

Он уставился на нее:

– Вы что, знали старую каргу?

Не говорить же ему, что читала и о Летиции, и о Шарлотте в романе не существовавшей в этой литературной вселенной Агаты Кристи!

– Вы слишком много знаете, мисс Клейторн, – сказал Ломбард. – Слишком много.

И предложил проводить ее до ее спальни, но Нина, наотрез от этого отказавшись, быстро вышла вслед за доктором. В коридоре она услышала пьяноватый голос Брента, продолжавшего с феноменальной скоростью наклюкиваться:

– Может, гувернантка? Такая выстрелит вам, Ломбард, прямо в сердце и глазом не моргнет!

Ну да, в романе Вера и выстрелила – и не моргнула. А если бы ей самой пришлось оказаться на месте Веры – застрелила бы синеглазого нахала?

Ну, чтобы вывести из строя, не обязательно целиться в сердце, достаточно прострелить ногу. Или даже обе ноги.

И о чем она только думает!

Но в данный момент Нину занимало иное – она шла по пятам за доктором Роджерсом, который, невзирая на все события, не утратил хорошего расположения духа, и, шествуя по темным коридорам, даже что-то насвистывал.

Второй жертвой в романе стала горничная, которой судья дал убойную дозу снотворного, сказав, что это доктор велел. Судья был мертв, вместо горничной в прострации был дворецкий, но кто знает, чем намеревался напичкать его веселый доктор, чтобы, когда тот потеряет сознание, вытащить из дома и швырнуть, скажем, со скалы или с балкона.

«Девять альбатросов, кружась, упали оземь, один не смог подняться, и их осталось восемь».

Пробыл доктор у пациента крайне недолго и, продолжая насвистывать какую-то забавную мелодию, удалился прочь.

И не боялся же шествовать по полутемному, такому пугающему дому, как будто знал: для него опасности никакой нет.

Потому что он и есть мистер Eu. R. Dudd.

Войдя без стука в спальню дворецкого, Нина успела вовремя и буквально вырвала у него несколько таблеток, которые тот намеревался проглотить.

– Но мисс, доктор же сказал, что мне от них сразу полегчает!

– Доктор велел передать, что он ошибся. И что утром даст вам другие. А теперь заприте за мной дверь и никого не пускайте!

Дворецкий пробормотал:

– И даже жену?

Тут появилась и миссис Олдрин, которая, увидев Нину, скривилась, причем даже не стараясь это скрыть.

– Чем могу вам помочь, мисс Клейторн?

Нина на ходу придумала:

– Да вот хотела проведать вашего мужа. Рада, что он чувствует себя получше. А доктор Роджерс таблеток, порошков или капель для него вам не передал?

Кто знает, Роджерс мог действовать и через несведущего посредника, жену дворецкого, вручив ей какую-то гадость и велев проследить, чтобы муж принял ее на ночь.

Хотя если только сам вручил ему что-то ядовитое, то вряд ли поручил бы делать это еще и горничной.

– Мисс, вы вечно задаете крайне странные вопросы. Нет, доктор мне ничего не давал. Это все?

Это и в самом деле было все, и когда миссис Олдрин буквально выставила Нину прочь, та услышала, как щелкнул поворачиваемый в замке ключ.

Итак, дворецкий Олдрин в безопасности, конечно, весьма относительной, как и все они: но, по крайней мере, он не один, а с женой, и мистер Eu. R. Dudd вряд ли нападет сразу на двоих.

Прокравшись к столовой, она услышала, что Брент и Ломбард все еще ведут беседу, вернее, солировал Брент, нудно рассказывая о том, как он докатился до того, что из честного трудяги-полицейского превратился в подручного преступного мира.

Среда заела.

За этих двоих тоже волноваться не было причин, зато она испытывала беспокойство за Тони Марстенс.

Та вполне могла стать следующей жертвой. Полковник Маккинзи сумеет за себя постоять, мисс Блор наверняка тоже – дама она высокая, жилистая и спортивная.

А она сама?

Ну да, мистер Eu. R. Dudd начал приводить в исполнение свой дьявольский план, и Нина, то есть, конечно же, Вера Клейторн, была одним из «альбатросов».

Эта мысль пришла ей в голову, когда она, желая насладиться ночным морским воздухом, вышла на один из балконов. Море, освещаемое нереально гигантской полной луной, было удивительно спокойным.

Баркас придет завтра, точнее, уже сегодня. Всего несколько часов продержаться – и…

Неужели она уедет с острова Альбатросов, так и не разгадав его тайны? А что, если полковник Маккинзи прав и остров покинуть им уже не суждено?

Услышав подозрительный шорох (который, впрочем, оказался пронесшейся во тьме вдоль балкона птицей, не исключено, альбатросом), Нина быстро вернулась.

Пока она думала о своем и таращилась на луну, любой и каждый мог, незаметно подкравшись к ней, спихнуть ее вниз – и она бы стала очередным «альбатросом».

Значит, оставалось одно: узнать, кто же убийца.

Нина непрестанно думала об этом все те часы, прошедшие с момента убийства судьи Уоргрейва.

И ни к какому удовлетворительному выводу не пришла. С точки зрения аморальности: доктор Роджерс. С точки зрения безжалостности: мисс Блор. С точки зрения причастности к методам криминального мира: Генри Брент. С точки зрения финансовых возможностей для покупки острова: Тони Марстенс.

Чету Олдрин и полковника Маккинзи она серьезно на роль мистера Eu. R. Dudd не рассматривала. Во-первых, потому что у них и денег для всей этой грандиозной махинации не было, и убийца в классическом детективе, в котором она оказалась, должен быть одиночкой, а старого вояку она исключала потому, что он был ей симпатичен.

Оставался Филипп Ломбард. Нина вздохнула. Синеглазый нахал, похоже, подходил не по одному, а по всем вышеперечисленным параметрам.

И даже по параметру симпатичности.

Нина держала путь туда, где была уже пару часов назад, последовав за Брентом и Ломбардом, убравшим из гостиной тело судьи.

Почему она решила, что сюжетная канва иная, чем в романе королевы детектива? Если там убийца – судья Уоргрейв, то он должен быть таковым и здесь!

Дверь в комнату, в которой покоилось тело, была незаперта. К чему, скажите на милость, закрывать на ключ комнату, в которой лежит покойник?

Они же в детективе, а не в «ужастике» с ожившими мертвецами. Хотя некоторые трупы все же имеют обыкновение оживать, в особенности если они не такие уж и трупы.

Включив яркий, неприятный свет, Нина подошла к судье, покоившемуся на кровати. Она была внутренне готова к тому, что тот вдруг дернется, откроет глаз или даже бросится на нее.

Не мертвый Уоргрейв, конечно, ставший зомби, а вполне себе живой, понявший, что его интригу раскусили.

– Ваша Честь, сейчас произведем следственный эксперимент, – сказала Нина и ущипнула судью за ногу. – И объектом оного станете вы.

Она ущипнула сильнее. Затем со всей силы ударила кулаком по грудной клетке. Наконец, стараясь не смотреть на изуродованное лицо, двумя пальцами крепко-накрепко зажала судье нос.

Ничего не происходило. Никто не дергался, не вертелся, не стенал, не пытался увернуться. И тело, как она убедилась, медленно, но верно начало остывать. И даже выказывать первые признаки трупного окоченения.

Такое не сыграешь.

И все же Нина решила идти до конца. Открыв ящик комода, она обшарила его и нашла то, что требовалась: старую булавку в одном из пазов.

– Ваша Честь, на моем месте вы бы поступили точно так же!

Но, к счастью, судья не был на ее месте, а она на его. Нина с силой всадила булавку в плечо судьи.

Бесчеловечно, конечно, но что поделать. Может, у него небывалая выдержка или, наоборот, никудышная, и хитроумный судья намеренно принял несмертельную дозу яда какой-нибудь рыбы фугу, чтобы даже выглядеть как покойник и прийти в себя много часов спустя?

И опять ничего. Нина ткнула булавкой несколько раз в разные части тела, но судья и не пошевелился.

Даже если он йог и может контролировать рефлексы, то вряд ли способен управлять кровотоком до такой степени, чтобы от глубоких тычков булавкой не выступило ни капли.

Да, судья Уоргрейв был мертв – мертвее не бывает. И он не прикидывался покойником, а являлся таковым.

Вздохнув, Нина даже извинилась перед ним и, погасив свет, вышла из комнаты.

А что если Уоргрейв все же был убийцей, но что-то пошло не так, и он сам лишил себя жизни? Примерно как, по развенчанной историками легенде, зловещий Папа Римский Александр Шестой Борджиа хотел отравить крайне состоятельного кардинала, дабы на правах главы церкви заполучить его наследство, но слуга перепутал кубки, и отправился на тот свет сам папа.

И поэтому судья закурил случайно вымоченную в цианиде сигару?

Нет, мистером Eu. R. Dudd он, похоже, не был.

– Что вы тут делаете? – услышала она вдруг знакомый голос и буквально подпрыгнула на месте, завидев Филиппа Ломбарда у двери комнаты, в которой находился труп судьи.

Сказать, что пришла отдать дань уважения маститому законнику, поэтому и истыкала его булавкой, прямо как куклу для церемоний вуду?

– А вы что? – спросила столь же нахраписто, как это сделал синеглазый нахал, Нина. Тот усмехнулся.

– Сбежал от нудных исповедей Брента. Вспомнил, что комнату с телом судьи мы не закрыли, и решил сделать это. А теперь вы!

Нина холодно заявила:

– Надо же, мне в голову пришло ровным счетом то же самое, мистер Ломбард.

Тот внимательно посмотрел на нее:

– Вы лжете, причем почти на каждом шагу, мисс Клейторн. Вы крайне подозрительная личность. А на острове, где происходят убийства, это далеко не в плюс.

Чувствуя, как гулко у нее колотится сердце, Нина заявила:

– Пока имело место одно убийство. Или вы заранее знаете о том, когда и где произойдет другое, мистер Ломбард? Знать это может только один человек: убийца!

– Мисс Клейторн, я не убийца, а вот насчет вас не уверен. То, что нас будут убивать по считалочке, смекнул даже уже Брент. Ладно, вы все равно мне не скажете, что делали тут. Разрешите вас проводить до вашей спальни? Так мне будет спокойнее.

Ломбард закрылся в комнате с телом судьи и, как она видела через щелку, зажимал ему нос и хлестал по щекам, а затем вышел, запер дверь, а ключ положил себе в карман. Все это время Нина раздумывала, что же ему ответить.

– А почему вы взяли ключи себе?

– Потому что себе я доверяю, мисс Клейторн. А вам нет.

Несмотря на поведение синеглазого нахала, Нина позволила ему проводить себя до дверей спальни. Он ведь тоже, как она сама, хотел убедиться, что смерть судьи – не имитация.

А раз так, то он сам ищет мистера Eu. R. Dudd, что позволяло сделать неизбежный вывод, от которого у нее гора с плеч свалилась: Филипп Ломбард – не убийца.

Она вспомнила о двадцати двух несчастных, которых он обрек на гибель.

Убийца, еще какой, даром что синеглазый нахал. Но явно не мистер Eu. R. Dudd.

Но почему у нее словно гора с плеч свалилась?

– Разрешите осмотреть вашу комнату? – произнес он, и Нина вспылила:

– Обыскать, мистер Ломбард?

– Осмотреть, мисс Клейторн. Мало ли какой сюрприз он мог вам устроить.

Он – мистер Eu. R. Dudd.

Нина позволила и даже ощутила себя несколько более комфортно, когда Ломбард, закрывая дверь ванной комнаты, сказал, что все в порядке.

Они стояли на пороге, смотрели друг на друга, тяжело дыша, и не знали, что сказать.

А потом Ломбард вдруг привлек к себе Нину и поцеловал. И, тотчас развернувшись и ничего не говоря, вышел в коридор.

Остолбенев, Нина не знала, как реагировать. Да за кого он ее принимает!

У нее был Женя, ее Женя, и только ее. А кто у Филиппа Ломбарда, она не знала и знать не хотела.

Если вообще у него кто-то был.

Из коридора раздался голос синеглазого нахала:

– Запритесь на ключ, мисс Клейторн. И никому, кроме меня, не открывайте, поняли? Спокойной ночи!

Нина долго ворочалась в кровати, так и не погасив свет, то и дело тревожно приподнимаясь и стараясь понять, не ходит ли кто-то у ее двери.

И не пытается ли проникнуть в комнату, чтобы сделать из нее очередного мертвого «альбатроса».

Уже стало светать, когда она, наконец, погасив лампу, провалилась в недолгий тяжелый сон без единого сновидения.

Главное, без того, повторяющегося, со сценой отравления из «Десяти негритят».

Пришла в себя она от громкого стука.

– Мисс Клейторн! – услышала она голос Ломбарда. – Мисс Клейторн, с вами все в порядке?

Вскочив с кровати, Нина подбежала к двери, уже готовая распахнуть ее, но, передумав и отойдя на порядочное расстояние, осторожно спросила:

– Что-то случилось?

Ну да, нашли новый труп!

– Уф, у вас все хорошо? Все уже спустились к завтраку, а вас все нет.

Сообразив, что уже девятый час и, значит, скоро придет баркас, чтобы забрать их, Нина, повеселев, ответила:

– Заспалась, извините. Спущусь через десять минут.

Спустилась через семь. Ну да, «семь минут, семь минут, это много или мало?»

Прочие гости, увидев ее, крайне любезно осведомились о ее самочувствии, доктор Роджерс по-джентльменски отодвинул стул, а мисс Блор проворно налила кофе.

Настроение у всех было приподнятое, еще бы, вот-вот их заберут с этого острова, и Нина была этому рада.

Ну да, тайну острова Альбатросов она не разгадает, зато хоть в живых останется.

Миссис Олдрин подавала завтрак одна, и Нина с внезапно пробудившейся тревогой спросила:

– А ваш супруг, Олдрин? С ним все в порядке?

Та нелюбезно буркнула:

– Мисс, он оклемался. Он готовит, я подаю. И кстати, мы тоже решили покинуть остров. Мы не хотим тут работать ни за какие деньги и вернемся в отель, где трудились до этого!

Доктор Роджерс, попивая чай и запихивая в себя сладкие булочки одну за другой, стоял у окна с видом на море и, то и дело посматривая на настенные часы, стрелки которых приближались к девяти, явно нервничал.

Погода была великолепная, никакого намека на бурю, солнце неистово било в глаза, едва не слепя.

– Да прибудет сейчас, а если и опоздает, то минут на десять, не больше, – заявил благодушно Брент и поднялся. – Что же, пойду уже на причал. Нарракот вот-вот причалит. Было приятно познакомиться с вами, леди и джентльмены, но, надеюсь, наши дороги больше не пересекутся.

Ломбард, еще не закончивший завтракать, сказал:

– Не надейтесь, Брент. Придется давать показания в суде по поводу кончины Уоргрейва – нам всем.

Мисс Блор, сверкая пенсне, поднялась, шумно отодвигая стул:

– Мне нечего сказать суду! Это было испытание господа, которое я выдержала с честью.

– Суду наплевать, есть вам что-либо сказать или нет, – произнесла Тони Марстенс, облаченная на этот раз в мужской фрак, правда, ярко-красного цвета, с эксклюзивным рубиновым ожерельем оригинального дизайна. – Будете давать показания, иначе упекут в каталажку. Мне ли не знать! И кстати, Олдрин, пусть ваш муж принесет на причал мои чемоданы! Немедленно!

Убежал и доктор Роджерс, явно не желавший задерживаться на острове, хотя кто желал?

Нина тоже не намеревалась.

Даже полковник Маккинзи, уже видевший все далеко не в таком сумрачном свете, как накануне, удалился. В столовой остались только Нина и Ломбард.

– А что делать с телом? – спросила Нина. И, запинаясь, добавила: – Оно еще… на месте?

Ломбард, выкладывая на стол ключ, кивнул.

– Я лично убедился. И обнаружил кое-что весьма тревожное, о чем говорю только вам. На комоде, прямо около головы покойника, стоит бледно-изумрудная нефритовая фигурка альбатроса в матросской бескозырке. Наверняка та самая, которая пропала вчера из столовой. А вечером, как вы отлично знаете, в комнате, куда мы перетащили Уоргрейва, ее еще не было!

Цепенея, Нина прошептала:

– Думаете, мистер Ю.Ар. Дадд ночью принес и поставил?

Ломбард медленно кивнул.

– Вне всякого сомнения. Но ночью или сегодня утром, сказать невозможно. В любом случае это доказывает, что у него есть ключи от комнат, наверное, от всех помещений этого дома!

Нина в ужасе молчала, а Ломбард сказал:

– Но это ему ничего не даст, мы ведь сейчас отсюда уедем. Кстати, зачем вы истыкали судью булавкой или чем-то подобным, мисс Клейторн? Эти следы не скрыть.

Нина молчала, а Ломбард добавил:

– Уверен, чтобы убедиться в том, что он действительно мертв. Было бы гениально притвориться покойником и убивать нас всех одного за другим. Но нет, он труп, я в своей жизни их видел немало.

Нина заявила:

– Но тела обреченных вами на смерть двадцати двух несчастных жителей вам увидеть так и не довелось, не так ли, мистер Ломбард?

Если уж на то пошло, то истинным рекордсменом по количеству покойников среди них всех был именно что Ломбард – даже ретивого доктора Роджерса оставил далеко позади.

Тот, странно взглянув на нее, ответил:

– Мы все живем с осознанием своих грехов, мисс Клейторн. А как вы живете, зная, что убили своего воспитанника из-за любви к какому-то проходимцу?

– Он не был проходимцем! – заявила Нина, вдруг понимая, что защищает настоящую Веру Клейторн, которую даже не знала.

Только видела повешенной в комнате пансионата в Сент-Олбанс.

Кем-то, носившим кольцо со знаком математической бесконечности.

Она взглянула на руки Ломбарда – нет, никаких колец на них не было, не такой он тип, чтобы носить подобные финтифлюшки.

– Тогда расскажите, каким был ваш любовник, мисс Клейторн! – потребовал грозно Ломбард. – Расскажите все, что знаете! А вы ведь много знаете, ведь я прав?

Ее спасло появление полковника Маккинзи, который крайне любезно попросил Нину сопроводить его на причал.

Буквально вцепившись в локоть старого военного, Нина вышла из дома, в одной из комнат которого покоился труп судьи Уоргрейва, истыканный ею булавкой, и, не бросая прощального взгляда, зашагала вперед.

Но, кое о чем вспомнив, попросила полковника подождать ее. Влетев обратно в дом и взбежав по лестнице, она увидела отдувающегося Олдрина, он тащил сразу три чемодана Тони Марстенс.

– Я вам помогу, мистер Олдрин, подождите!

– Нет, нет, мисс, ни в коем случае!

Нина вбежала к себе в комнату, сорвала со стены рамку со считалочкой, вынула стилизованный под пергамент лист и быстро вернулась наружу.

Там, снова взяв под руку полковника Маккинзи, она медленно двинулась с ним к пристани.

Часы показывали четверть десятого.

Но ни в половине десятого, ни в десять, ни в четверть одиннадцатого баркас молодого капитана Нарракота не пришел.

Сначала все подбадривали друг друга, шутя, что вот-вот все закончится, потом разговорчики сменились тревожным ожиданием, которое перешло в кошмарную уверенность: по неведомой причине баркас не пришел.

И не придет.

Полковник Маккинзи, нахохлившись, восседал на одном из чемоданов Тони Марстенс, и внезапно глухо произнес:

– Я же сказал, что никто не покинет этот остров. Во всяком случае, живым!

– Сэр! – раздался вопль, который издал раскрасневшийся и явно нервничающий доктор Роджерс. – Сэр, не порите чушь!

Весь его внешний лоск и нарочитая приветливость улетучились без следа, и Нина поняла: доктор, совершивший убийства, причем, если верить пластинке, как минимум три, сам ужасно боялся стать жертвой.

Мистера Eu. R. Dudd.

– Почему он не пришел? – стенала Тони Марстенс, рыся туда-сюда по крошечному причалу. – Когда я выберусь отсюда, я засужу этого малого!

Нина, помня о том, что сказал ей молодой капитан Нарракот, не сомневалась, что он приехал бы сегодня утром на остров, чтобы, как водится, привезти свежие продукты и газеты.

Но отчего-то не смог.

Она вздрогнула при мысли о том, что этот деревенский парень мог быть уже мертв – убит мистером Eu. R. Dudd, желавшим помешать сообщению между материком и островом Альбатросов.

Но если мистер Eu. R. Dudd на острове, то как он мог убить отчалившего вчера на их глазах обратно в деревушку Стилкхэвен капитана Нарракота?

Не на вертолете же, в тридцать шестом году еще не изобретенном, перелетел лунной ночью сначала в одном, а потом в другом направлении?

Переплыл на лодке, которая была спрятана на острове?

Нина обвела взглядом скалы – не исключено, что там, где-то там вполне можно было спрятать и лодку, и даже небольшую бригантину, но в подобные авантюрные повороты сюжета она не верила.

Такого в реальной жизни не бывает. Ну, или в литературной вселенной.

Все было проще – во-первых, у Нарракота могло что-то случиться, например, его старый дядя Фред ночью умер, и он не приплыл. Во-вторых, могла иметь место техническая неисправность. В-третьих, иные неотложные дела.

Но в таком бы случае явно обязательный Альберт Нарракот наверняка бы прислал кого-то вместо себя. А так баркас не пришел вовсе.

В деревне же был не один баркас, и даже если он вышел из строя, то имелись другие.

Значит, если что-то и случилось, то нечто трагическое. В-четвертых, молодой Нарракот мог стать жертвой несчастного случая. В-пятых, его убили по заказу мистера Eu. R. Dudd.

И последняя версия, с учетом кровожадного характера неведомого хозяина острова, была приоритетной.

Никуда ночью мистер Eu. R. Dudd с острова и обратно, конечно же, не переправлялся. И вряд ли нанял через того же Морриса головорезов, которые, прибыв в девонскую деревушку, избили бы до смерти молодого капитана.

Еще непонятно, кто кого избил бы.

Мистер Eu. R. Dudd не позволил бы кому-то узнать хоть часть его убийственных секретов, поэтому действовал без подручных.

Он ведь мог, как в случае с Моррисом или с горничной в романе, просто дать таблетку или что-то подобное, уверить, что это спасет от всех недугов и завтра все будет иначе, и велеть принять ее на ночь.

Ну а завтра для молодого Нарракота, последовавшего совету одного из гостей острова Альбатросов, уже действительно не настало.

Звучало логично, но стал бы молодой капитан, ничем, наверное, не хворавший и не страдавший, в отличие от не первой молодости Морриса, излишней мнительностью, принимать невесть какой медикамент из рук первого встречного?

Не стал бы, но ведь мистер Eu. R. Dudd мог организовать все иначе, прислать по почте, передать якобы из аптеки с мальчиком на побегушках, просто подменить какую-то микстуру в доме Нарракота заранее.

Как бы там ни было, Нина поняла: молодой капитан с большой долей вероятности стал одним из «альбатросов», и это прямо как в романе, где один из приговоренных, тот же Моррис, был убит не на острове, а на материке.

Но если мистер Eu. R. Dudd пытался убить Морриса, то зачем ему убивать еще и молодого капитана? Нет, этот приятный молодой человек не мог быть убийцей, ушедшим от возмездия, значит, его убрали, чтобы…

Чтобы он не прибыл сегодня утром и не забрал их с острова!

Нина поняла, что дрожит.

– Я хочу в Лондон! – буквально визжала тем временем Тони Марстенс и вдруг жалобно заплакала, как маленькая избалованная девочка, каковой, в сущности, и являлась.

Доктор Роджерс, подскочив к девушке, закатил ей оплеуху и заявил:

– Я тоже хочу, но не ною! Держите себя в руках, мисс!

Ломбард, оттеснивший доктора от Тони, холодно заявил:

– А вы, доктор, держите свои руки при себе. Иначе не ручаюсь за свои.

Понимая, что Тони еще хуже, чем ей самой, Нина подошла и, прижав к себе, попыталась утешить самую богатую невесту Британии.

И пока Тони приходила в себя, Нина переводила взгляд с одного из столпившихся на причале и прибрежной полоске галечного пляжа на другого.

Доктор Роджерс? Брент? Ломбард? Мисс Блор? Полковник Маккинзи?

Утешаемая ею самая богатая невеста Британии, Тони Марстенс?

Миссис Олдрин? Мистер Олдрин?

И тут Нина сообразила, что на причале и подле него их не девять, а восемь. Не хватало дворецкого.

– Миссис Олдрин, а где ваш муж? – спросила она, и та, стоявшая на самом краю причала и смотревшая в море, заявила:

– Да здесь же он, мисс, вы что, не видите?

Ломбард громко сказал:

– Не видим, потому что его нет! Миссис Олдрин, где ваш муж?

Та, обернувшись, уставилась на собравшихся и заявила:

– Но он должен быть здесь! Он что, так и не пришел? Томас отправился за вашим последним чемоданом, мисс, самым тяжелым!

Тони Марстенс, подняв заплаканное лицо, вдруг произнесла совершенно обыденным тоном:

– Черт, одного не хватает, а там, в тайном отделении, у меня цацки! Не то что бы я о них очень пекусь, но все равно потерять не хотелось бы. Ваш муженек что, с ними сбежал?

Нина, оторвав руку от спины самой богатой невесты Британии, вдруг поняла, что та – великолепная актриса.

– Вы что, не заметили отсутствия своего мужа больше часа? – рявкнул доктор Роджерс, и миссис Олдрин ощетинилась:

– Я что, сторож ему?

Мисс Блор отчеканила:

– Вы ему жена и давали клятву перед Господом!

Ломбард, спускаясь с пристани на пляж, заявил:

– Вернусь в дом. Странно все это.

И вынул из кармана легкого плаща револьвер.

Брент, в последние полчаса нарезавший бесчисленные круги по пляжу, преградил ему дорогу и сказал:

– Э нет, сэр. Я тогда с вами!

Ломбард усмехнулся:

– Боитесь, что присвою цацки мисс Марстенс?

– И этого, кстати, тоже. Но больше всего боюсь, что вы прихлопните дворецкого, а потом скажете, что уже нашли его покойничком. Знаем мы эти проделки мистера Eu. R. Dudd!

Доктор Роджерс боязливо сказал:

– Гм, мне надо вернуться в дом, чтобы… Ну, процессы метаболизма человеческого организма не останавливаются вне зависимости от того, приходит баркас или нет.

– Сэр! – вспылила мисс Блор, а доктор, к которому, похоже, после истеричной сценки возвращалось прежнее веселое настроение, продолжил:

– И у вас, мисс, кстати, тоже!

Коротко хохотнув, он заявил:

– Уверяю вас, что смогу установить, если мы наткнемся на труп, когда дворецкий стал таковым: только что или все же уже час назад.

Нина прервала его:

– С чего вы взяли, что мистера Олдрина нет в живых?

Ей было неприятно, что веселый доктор вел речь о дворецком как об умершем, но она и сама была обеспокоена его, как выходило, часовым отсутствием.

Очень обеспокоена.

– А почему мы должны верить вам, доктор? – задала резонный вопрос мисс Блор. – Вы, сами являясь убийцей, будете пудрить нам мозги, и никто не сможет проверить, так это или нет.

Подмигнув старой (или не очень!) ханже и поклоннице фашизма, доктор Роджерс парировал:

– Я вру только тем пациентам, которые платят мне за это колоссальные деньги, мисс!

Ломбард, сопровождаемый Блором, и с доктором Роджерсом на небольшом расстоянии, двинулись по тропинке к дому, а Нина крикнула:

– Может, он этого и хочет?

Мужчины обернулись, уставившись на нее, а Тони спросила:

– Он?

Нина энергично кивнула.

– Мистер Eu. R. Dudd. Нам нельзя разделяться. Что, если он устроил вам западню?

– Нас трое, – заявил Брент, а доктор, явно струсив, заявил, разворачиваясь:

– Уже двое!

Ломбард спокойно заявил:

– Это не исключено, но маловероятно. И у меня, и, полагаю, у Брента есть оружие.

Тут подала голос мисс Блор:

– Как и все мужчины, вы думаете только о себе! Уходите отсюда, оставляя нас без защиты и без оружия! Может, этот безумец притаился в скалах и откроет по нам огонь, как только вы скроетесь из виду?

Брент явно колебался, задумался и Ломбард, а Нина внесла предложение:

– Да, разделяться нам нельзя.

Это как в триллере или фильме ужасов: герои, угодив в заварушку, вдруг отчего-то принимают абсолютно идиотское решение разделиться на группки и идти в разных направлениях – осматривать замок сумасшедшего ученого, склеп вампиров или котельную маньяка.

И в итоге всегда оказываются по очереди жертвами.

Конечно, законы жанра, но ведь в классическом детективе, в котором она находилась, тоже были свои.

Только вот какие именно?

И добавила:

– Мы подождем все вместе!

Ломбард кивнул, пряча револьвер обратно в карман плаща.

– Идея неплохая. Одобряю.

Мисс Блор, беспомощно снимая пенсне, заявила:

– А кто понесет мой чемодан?

Нина, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно более дружелюбно, что с учетом запросов старой (или не очень) ханжи и поклонницы фашизма было более чем сложно, ответила:

– Все вещи оставим здесь. С ними ничего не случится!

Мисс Блор не унималась:

– А если ему это и нужно и он их украдет?

Тони Марстенс, смеясь, схватила ее за локоть и потащила с причала.

– Ну да, только ваши жалкие шмотки старой девы ему нужны. У меня в доме осталось цацок тыщ на сто, если не на все двести, и я ничего, не парюсь по этому поводу.

Они растянувшейся по дорожке группкой двинулись вперед к дому. Брент и Ломбард, шедшие первыми, дождались их, пока все подошли к центральному входу.

Отчего-то Нина ожидала увидеть дворецкого с пробитой головой прямо на пороге, но все было, как обычно: августовское солнце, вступая в предполуденную мощь, палило немилосердно, над ними носились и кричали чайки, а еще выше – скользили в хрустальном морском воздухе величественные альбатросы.

– Дверь заперта, – сказал, дергая ручку, Брент. – Придется лезть через окно…

Подходя к двери, миссис Олдрин вытащила связку и произнесла:

– Ключи есть у меня и у мистера Олдрина.

Распахнув дверь, она первой вступила в темноватый холл и громко позвала:

– Томас?

Ответа не последовало.

Они все постепенно втянулись в холл, и Нина ощутила благословенную прохладу.

И еще жажду, а также голод: позавтракать она так толком и не успела. Ведь они все ринулись на причал, ожидая баркаса.

Баркаса, который не пришел.

– Томас, ты где? – произнесла визгливо миссис Олдрин, следуя из холла в коридор. – Почему ты не отзываешься? С тобой все в порядке? Ах!

Она не закричала и не завизжала, а просто испуганно выдохнула, но с такой силой и отчаянием, что Брент и Ломбард сразу же ринулись за ней.

Остальные не особо спешили, и Нина, сопровождаемая любопытной Тони Марстенс, проследовала по короткому коридору и вышла к большой лестнице, что уводила наверх.

У ее подножия в странной изогнутой позе с неестественно вывернутыми конечностями и шеей лежал дворецкий.

Голова у него была задрана под углом, который был явно несовместим с жизнью, а рядом с ним валялся расколотый кофр Тони Марстенс.

– С лестницы, оступившись, упал! – произнесла та в ужасе. А Ломбард, быстро осмотрев дворецкого и тяжело вздохнув, произнес:

– Ну, или столкнули.

А тут раздался крик – и вопила на этот раз мисс Блор. Прижав руку к тощей груди, она указывала перстом другой на перила лестницы, с которой свалился дворецкий Олдрин.

Там, на тумбе меж двух пролетов, стояла желтая нефритовая фигурка смешного альбатроса в котелке.

– Думаю, понятно, что это сделал кто-то из нас? – произнес Брент, важно прохаживаясь по бильярдной, в которой они собрались. Большой бильярдный стол мужчины сдвинули в сторону, и Нина, решившая не сидеть, стояла, прислонившись к стене, обитой темным деревом, чувствуя, ей очень и очень страшно.

Конечно, она с самого начала понимала, что ее ожидает – вернее, выходит, нет. Она была уверена, что сумеет предотвратить убийства, а получилось, что не смогла.

Все прочие гости острова Альбатросов также находились в бильярдной, рассеявшись по большой комнате и избегая смотреть друг на друга. Нина отлично понимала почему. Потому что один из них был убийцей.

Мистером Eu. R. Dudd.

Только кто из них?

Похоже, этот же вопрос занимал и Брента, который теперь, после гибели судьи, пользуясь тем, что когда-то был полицейским, хотя и вынужденным уйти в отставку из-за связей с преступным миром, взял на себя функции следователя.

Нина бросала взгляды на своих товарищей по несчастью, которые, как и она сама, расположились кто где, то сидя, то стоя, около обитых темным деревом стен, украшенных декоративными фонарями и массивными гербами четырех исторических частей Великобритании: Англии, Уэльса, Шотландии и Ирландии.

Брент же, явно чувствуя себя в своей тарелке, изображал великого сыщика. Дойдя до середины бильярдной, он резко остановился и переводил взгляд с одного из собравшихся на другого. Как будто действительно ожидал, что мистер Eu. R. Dudd сейчас закричит от ужаса и сделает чистосердечное признание.

Или рассмеется во весь голос?

Но никто не смеялся, даже вечно веселый доктор угрюмо молчал, таращась в покрытый темным ковром пол.

Нине даже отчасти было интересно узнать: кем он себя, интересно, чувствует, Эркюлем Пуаро или Шерлоком Холмсом, с которыми она едва не познакомилась лично, побывав в знаменитых романах?

Или, может, мисс Марпл?

Брента перебил Ломбард, который, скрестив руки на груди, внимательно следил за происходящим, походя на чуткую гончую.

– Хватит паясничать, Брент, это и так понятно. И нечего нагонять на нас страх, мы и так все дрожим. Ясно, что мистер Ю.Ар. Дадд – кто-то из нас. Может статься, даже вы сами!

Брент, исподлобья взглянув на него, заявил:

– Ну, или вы, Ломбард. Вы крайне подозрительная личность.

Голос подал доктор Роджерс:

– Как и вы, Брент, как и вы.

Чувствуя, что ее бьет озноб, Нина воскликнула:

– Да мы все – подозрительные личности! Поэтому он и собрал нас здесь, ведь так?

Тело дворецкого к тому времени уже убрали, поместив его по настоятельной просьбе миссис Олдрин не в один из дальних апартаментов, а в комнату-рефрижератор («Там Томасу будет лучшего всего!»): перечить новоиспеченной вдове никто не рискнул. А она, эта новоиспеченная вдова, миссис Олдрин вела себя на редкость собранно, даже, удалившись на кухню и громыхая посудой, вернулась оттуда с подносом, на котором стояли бокалы и бутылки со спиртным, но никто, кроме Брента, так и не приложился.

То ли накачиваться алкоголем в разгар дня не желали, то ли попросту боялись, потому что вдруг выпивка отравленная?

– А ведь это вы последней видели моего мужа живым, ведь так? – произнесла вдруг горничная, уставившись на Нину. Той стало не по себе, и, поежившись, она произнесла:

– Откуда я знаю, была ли я последней или нет? Наверняка это может знать только убийца!

Тот, кто, по всей видимости, подойдя к спускавшему по лестнице несчастному Олдрину тяжелый чемодан Тони Марстенс, толкнул дворецкого в спину, и тот полетел кувырком вниз, не имея ни малейшего шанса выжить.

«Девять альбатросов, кружась, упали оземь, один не смог подняться, и их осталось восемь».

И сделать это мог любой и каждый, даже женщина, тем более что все дамы, которые находились на острове Альбатросов, слабыми отнюдь не являлись.

А пожилой полковник Маккинзи, который, казалось, не следил за происходящим и, сидя в кресле, задумчиво смотрел куда-то в стену, словно погрузившись в прошлое.

В то самое, в котором он совершил убийство, намеренно послав в мясорубку любовника жены.

Вот уж кто убийцей не был, так наверняка он – убийцей нынешним. А вот Брент, мисс Блор или, скажем, миссис Олдрин на эту роль подходили вполне.

И Филипп Ломбард. И доктор Роджерс. Да и она сама.

– Вы возвращались в дом, я видела это из окна! – продолжила миссис Олдрин, с подозрением вперив в Нину свой тяжелый взгляд, и та заявила:

– Ну да, чтобы снять со стены считалочку и прихватить ее с собой.

И воскликнула:

– Уж поверьте, если бы я была мистером Ю.Ар. Даддом, то не стала бы это делать. Он или она наверняка знает ее наизусть.

Она и сама теперь знала.

И обратилась к полковнику, прося подтвердить его, что вернулась со считалочкой буквально пару минут спустя. Которых ей, конечно же, хватило, чтобы, минуя тащившего чемодан Тони дворецкого, дождаться, пока он начнет спускаться по лестнице – и не толкнуть его что есть силы в спину.

Как сделал кто-то из собравшихся в бильярдной!

Полковник ничего не ответил, погруженный в свой мир.

– Я бы тоже прихватил считалочку или бог весть что, если бы обеспечивал себе фальшивое алиби, – произнес Брент, и Ломбард заметил:

– Думаю, вам часто приходилось делать это, Брент: обеспечивать себе фальшивое алиби?

Бывший полицейский, выказывая свои мелкие плохие зубы, заявил:

– Повторюсь: убийца – один из вас! Потому что я не убивал ни судью, ни дворецкого. И мистером Ю.Ар. Даддом не являюсь.

Да, такой удушился бы, а остров для устранения десяти убийц точно не купил бы. Брент, как и доктор, убивал ради своей сиюминутной выгоды, зачем ему карать ушедших от правосудия преступников, тем более являясь таковым?

Он бы вполне убил одного из них, если бы это ему было нужно ради собственных корыстных интересов, но вот всех и ради идеи абстрактной справедливости?

Какая-то мысль мелькнула в голове у Нины, и она вдруг поняла, что в состоянии нащупать тропку, которая в итоге могла бы вывести ее к мистеру Eu. R. Dudd, но ее сбил с толку громкий голос мисс Блор:

– Я тоже знаю, что не являюсь, так что не понимаю, для чего мы тут вообще собрались?

Нина только помнила, что мысль была связана с тем романом Агаты Кристи, вернее, Ариадны Оливер, который она уже многократно видела в этом литературном мире: «Убийства в обратном алфавитном порядке».

Но при чем здесь «Убийства в обратном алфавитном порядке», ведь убивали их отнюдь не в таковом: сначала был лишен жизни судья Уоргрейв, последний в списке, а потом вовсе не хохотун-доктор и не наследница миллионов, а дворецкий Томас Олдрин, шедший после жены вторым: алфавитной логики не прослеживалось.

Да и связи с хронологией убийств в романе королевы детективов тоже не было: второй должна была умереть горничная, а скончался ее супруг.

Но тогда отчего она подумала об «Убийствах в алфавитном порядке»? Нина попыталась припомнить, понимая, что идея эта безнадежная: мысль уже ускользнула, и все из-за мисс Блор.

Может, убийца все же она? Ну да, Нина была так уверена, что убийца – судья, что прошляпила его смерть.

Значило ли это, что следующей умрет старая (или не очень) дева и поклонница фашистской идеологии?

Нет, конечно же, потому что только один человек знал, кому отведена роль следующей жертвы, третьего «альбатроса»: мистер Eu. R. Dudd.

А что, если ей самой?

– Думаю, нет смысла оправдываться, – заявил доктор Роджерс со странной ухмылкой, – потому что убийца, конечно же, будет все отрицать. Или наш мистер Ю.Ар. Дадд решит все-таки сделать чистосердечное признание и остановить бойню?

– Гиены. Следующим орудием убийств будут гиены. Тут есть гиены? – спросила нервно Тони Марстенс, и Брент ухмыльнулся, облизывая тонкие губы.

– Отличный вопрос, мисс! Я ведь тоже об этом подумал. Может, игра слов какая? Я в таких делах не мастак. Это вы ведь были в тех краях, где водились гиены, ведь так, Ломбард? Может, захватили парочку с собой?

Тот в тон ему ответил:

– Ну да, и в кармане плаща привез сюда, чтобы натравить их на вас, Брент. Все именно так!

И тем не менее он уставился на миссис Олдрин, как, впрочем, и все другие.

Та, хмурясь, отчеканила:

– Мы с мужем приехали на двое суток раньше вас, леди и джентльмены, так что остров мы досконально не изучили. Однако никаких таких гиен тут, поверьте мне, нет. Только загаживающие все вокруг чайки и эти невыносимые альбатросы!

Почему, собственно, невыносимые?

– Вы заметили, что фигурок на столе стало уже восемь? – подал голос доктор Роджерс. – Я сразу бросился, чтобы посчитать их.

Все, конечно же, заметили.

– Их надо спрятать! – продолжил он. – Чтобы мистер Ю.Ар. Дадд не имел возможности пугать нас!

Ломбард резонно возразил:

– У него же, судя по фигурке, которая появилась в комнате, где покоилось тело судьи и которую я лично запер, имеются ключи от всех комнат.

– Нет, это возмутительно! Я протестую! Я честная незамужняя женщина! – заявила мисс Блор, трясясь от негодования, а доктор Роджерс расхохотался:

– Дорогая моя мисс, он покушается не на вашу честь, что удовольствие, скажем так, весьма и весьма сомнительное, а на вашу жизнь! Ему нравится убивать людей.

И добавил:

– Давайте запрем фигурки в сейф. Тут, кстати, есть сейф?

Ломбард заметил:

– Думаете, если у него есть ключи от комнат, то нет от сейфа? Предлагаю оставить их на месте – так будет проще следить за тем, кто к ним прикоснется.

Брент горячо возразил, и мужчины заспорили о том, что делать с нефритовыми фигурками альбатросов, которых оставалось теперь восемь.

«Восемь альбатросов пошли кормить гиен, один не был проворен, и их осталось семь»

Какие гиены – этих обитательниц африканских саванн на острове в самом деле отродясь не было!

– А львы? – спросила громко Нина. – Львы тут есть?

Может, вообще имелся частный зоопарк – прямо как в поместье наркобарона Пабло Эскобара?

Тут миссис Олдрин, подумав, огорошила ее ответом.

– Есть, не настоящие, конечно, а каменные, стоят на входе на террасу, вы что, не видели?

Не видела. Значит, тут имелись каменные львы: прямо как в ее особнячке в родном мире.

Правда, там они были гипсовые.

– А я видел! – провозгласил Брент. – Что так уставились, я на террасе курил! Как можно убить при помощи каменного льва? Его ведь на голову просто так не скинешь, он абсолютно неподъемный!

Брента, вернее, конечно, Блора, в романе убили, сбросив ему на голову часы в виде медведя – ведь по тамошней считалочке его должен был заломать медведь.

Он и заломал, вернее, проломил продажному полицейскому голову.

– А часов в виде льва нет? – спросила с надеждой Нина, не припоминая, чтобы видела таковые.

– И в виде гиен? – спросил иронично Ломбард. – У кого-то должен быть весьма эклектичный вкус, мисс Клейторн.

Брент пожал плечами.

– Она права, надо все тщательно обыскать. Наш убийца мог заранее привезти, так сказать, аксессуары смерти, необходимые ему для убийства. В том числе и все эти часы в виде льва или гиены!

И, обведя всех взором, заявил:

– Предлагаю сделать это немедленно! Потому что двое из нас мертвы, и скоро настанет черед третьего.

– Вы-то откуда знаете, что скоро? – подал голос Ломбард, а Брент усмехнулся:

– Полицейская интуиция подсказывает!

Собравшиеся, за исключением так и оставшегося сидеть в кресле в бильярдной полковника Маккинзи, безо всякого энтузиазма стали прочесывать дом. Предложение Брента разделиться на группки все единогласно отмели.

Тот заявил:

– Что, будем ходить из комнаты в комнаты толпой? Иным способом ведь время сэкономим!

– Зато все на глазах у всех! – заявил доктор Роджерс. – И вообще, что мы ищем, неужели гиен или львов?

Они сами не знали, что искали, но Нина понимала: им ведь надо было чем-то заняться.

Они заглянули и в подвал, на редкость прибранный. И на чердак, где также царил идеальный порядок. В комнату-рефрижератор на кухне, откуда Нина, дрожа, выскочила, как будто на Северном полюсе побывала: уже покрывшийся инеем мистер Олдрин по-прежнему сидел в углу. При этом она не забыла украдкой ткнуть уже порядком оледеневшее тело симпатичного ей дворецкого булавкой в трех разных местах – так, на всякий случай. И окончательно убедиться, что тот смерть отнюдь не разыгрывал, а в самом деле был мертв.

– Запасов надолго хватит. Можно хоть месяц, хоть два тут продержаться в случае чего! – заявил иронично Ломбард, а Тони Марстенс закричала:

– Я хочу уехать сейчас же! Мне страшно. Почему нас не забрали?

Никто дать ответа не мог.

И самая богатая невеста Британии жалобно произнесла:

– Баркас придет завтра, ведь так?

Снова все молчали.

Только доктор Роджерс хохотнул:

– Ну, если наш мистер Ю.Ар. Дадд в среднем убивает раз в двенадцать часов, то от нас к середине новой недели уже никого не останется.

«Последний альбатрос посмотрел устало, нырнул с обрыва в море, и никого не стало».

Какая ужасная, однако, судьба! Даже в детской считалочке. Хотя, как отмечалось в одном из романов Агаты Кристи, дети зачастую более жестоки, чем взрослые. И кому, интересно, суждено стать последним альбатросом?

Нина понимала: она, несмотря на весь кошмар, может в любой момент открыть дверь в свой мир, а эти несчастные вынуждены оставаться на острове и ждать, пока таинственный убийца расправится с ними.

Потому что баркас не придет и завтра: она в этом не сомневалась.

Нина решила, что воспользуется дверью в свой мир, если ситуация будет тупиковой. Если кто-то возникнет у нее за спиной с топором, то придется, конечно, все бросить и сбежать отсюда прочь, но она попытается избежать участи стать жертвой мистера Eu. R. Dudd.

И уберечь от этого же других.

– Я устала, я хочу есть! – запричитала самая богатая наследница и по совместительству невеста Британии. – И вообще, может, пока мы тут ходили, он убил полковника?

Тот по собственному желанию остался в полном одиночестве, но так как они ходили большой группой и никто никуда не отлучался, даже ненадолго, то, соответственно, совершить новое убийство никто элементарно не мог.

Брент заявил:

– Мисс, это невозможно! Вы все у меня под присмотром!

– А вы у нас, Брент! – захохотал доктор. – Вы у нас!

Мисс Блор, снимая пенсне и нервно потирая красную переносицу, заявила:

– Я устала, мы ничего не нашли, и вообще, что именно мы все же ищем?

Льва или гиен, но на острове их не было. Точнее, львы на террасе в самом деле были, и Нина даже попыталась сдвинуть одно из весивших многие сотни килограммов каменных изваяний с пьедестала, но, конечно же, не смогла: вряд ли эти скульптуры могли послужить орудием убийства.

Вряд ли, но полностью это исключить было нельзя.

– А когда будет ленч? – спросила Тони и с надеждой уставилась на миссис Олдрин. Та невесело усмехнулась.

– У меня не было возможности озаботиться этой проблемой, мисс Марстенс. Да и вообще, за готовку был ответственен мой муж, а он, как вы прекрасно знаете, мертв.

Мисс Блор с готовностью заявила:

– Да, вам стоит прилечь. Я приготовлю всем нам ленч. Думаю, можно прекратить поиски невесть чего. Я пойду на кухню и…

Брент грубо велел оставаться ей на месте.

– Никто не отойдет без моего разрешения!

– Письменного? – осведомился Ломбард. – Я могу вам помочь приготовить ленч, мисс Блор. Не возражаете?

Та сухо поблагодарила его, а Брент, видя, что и все другие устали от бесплодных мотаний по огромному дому, заявил:

– Ну хорошо, однако без фокусов!

Мисс Блор возмущенно заявила:

– На что вы намекаете, милейший? Я отлично готовлю!

Когда она и Ломбард удалились на кухню, доктор хохотнул:

– Надеюсь, они не добавят нам в чай стрихнина!

Брент с усмешкой заметил:

– Что-то вы постоянно говорите о стрихнине, доктор. Многих уже при его помощи отправили на тот свет? Ну, мы же все свои, так что не стесняйтесь!

Эскулап снова хохотнул.

– Смотрите, как бы вас не отправил, Брент!

Нина заметила:

– На вашем бы месте, доктор, я бы не делала таких замечаний. Вот убьют следующим мистера Брента, тогда подозрение на вас падет!

Но ей не давало покоя то, что они оставили полковника в полном одиночестве. Потому что мистер Eu. R. Dudd, как она уже знала, был крайне изобретательным.

Да, в романе третьей жертвой был именно старый вояка, правда, не полковник, а генерал.

Наконец под ее нажимом они всей гурьбой вернулись в бильярдную, и Нина к своему ужасу увидела полковника, покоившегося с безжизненно упавшей на грудь головой в кресле.

– Он мертв! – не без восхищения проговорил торжественно Брент, подходя к телу полковника. – Но как и когда его убили?

Тут «тело» зашевелилось, и полковник, зевнув, открыл глаза: он просто заснул в кресле. Брент, подпрыгнув от ужаса, протянул, таращась на него:

– Полковник, вы живы?

Тот, встав из кресла, шаркающей походкой направился к выходу.

– Пока еще да.

– Эй, вам не надо уходить, мы решили, что будем держаться вместе…

Маккинзи, не останавливаясь, печально ответил:

– Я не все. Мой час настал, мне надо приготовиться…

И ушел прочь: вероятно, в свою комнату.

Миссис Олдрин заявила:

– Пока мисс Блор и мистер Ломбард готовят для нас ленч, надо бы перенести багаж обратно в дом. Баркас ведь сегодня точно не придет?

– А может, вечером? – спросила с тайной надеждой Тони, но миссис Олдрин ответила:

– Нет, он всегда приходит утром. Или вы предпочитаете, чтобы ваши вещи так и остались на причале?

Нина, взглянув на Брента и доктора Роджерса, сказала:

– Что же, джентльмены, мысль дельная. Мы вам поможем, ведь так, леди?

Когда они, отдуваясь, втащили багаж в холл, там их встретил Ломбард, заявивший:

– Мы с мисс Блор уже обрадовались, решив, что баркас пришел и вы все побежали туда, не предупредив нас. Благодарю, что прихватили и мои вещи.

Нина ответила:

– Нет, они все еще стоят на берегу, мы за один раз все не унесли. Если вы не заняты, мистер Ломбард, то можете нам помочь.

– Занят, – ответил тот, а Брент, ставя на пол два чемодана Тони Марстенс, заявил, стряхивая пот:

– Что вы там везете, моя дорогая мисс, булыжники? Вас же на уик-энд пригласили, а не на целый месяц!

– Кто знает, как долго мы тут задержимся, – заявила мрачно миссис Олдрин. – Я вас оставлю и начну накрывать на стол.

Нина посмотрела на Брента, который уселся на один из чемоданов, вытирая лоб грязным носовым платком.

– Там еще осталось, мистер Брент.

– Знаю, но больше таскать чужие вещи не намерен, я вам не носильщик на Паддингтонском вокзале, мисс. Не мои, пусть там стоят! Завтра меньше носить надо будет, когда баркас придет.

Доктор Роджерс, на этот раз без тени улыбки, заметил:

– А если нет, Брент? Если не придет?

Тот, категорически подтвердив свой отказ перетаскивать остатки вещей, удаляясь в бильярдную, провозгласил:

– Нет ничего лучше перед ленчем, как виски с содовой. И без содовой тоже. И после ленча тоже!

Нина посмотрела на доктора, и тот, явно не горя желанием тащить на себе чемоданы прочих гостей, сказал:

– Ах, давайте поручим это Ломбарду после ленча! Лучше пойду подышу свежим морским воздухом на террасу, к нашим львам! Может, и гиен встречу! Ну тогда они меня растерзают, и я стану жертвой номер три!

Смеясь, он удалился, а Тони Марстенс вздохнула:

– И как он может постоянно быть в хорошем настроении?

Вспомнив пощечину, которую он дал самой богатой невесте Британии утром на причале, Нина ответила:

– Ну, не всегда…

Но та продолжала настаивать на своем.

– Он подозрительно веселый, этот доктор Роджерс. И не боится один выходить на террасу. Я бы не рискнула.

Нина, чувствуя, что Тони ей симпатична, несмотря на то что переехала двух ребятишек и не испытывала по этому поводу, кажется, ни малейших угрызений совести, спросила:

– Думаете, это он?

Та честно ответила:

– Очень даже возможно! И пошел не на террасу, а совершать новое убийство!

Девушки быстро проследовали туда – и доктора Роджерса там в самом деле не обнаружили.

– Вот видите, о чем я говорила, – заявила возбужденно Тони. – Он сейчас кого-нибудь убивает!

Нина быстро спросила:

– Но кого именно? Полковника Маккинзи?

– Делаю ставку на миссис Олдрин. Пока она накрывает на стол, доктор незаметно к ней подкрадывается и…

Она сделала паузу, явно не зная, что сказать далее.

– И натравливает на нее гиен, которых мистер Ломбард привез в кармане своего плаща? – спросила иронично Нина, и Тони Марстенс заявила:

– Он ведь жутко умный, он что-нибудь придумает! Может, это яд такой есть, который называется гиеной?

О таком яде Нина ничего не слышала: ни в английском, ни в русском. Не «новичок» же, в самом деле.

– Отличная мысль, – похвалила она, – можно в библиотеке посмотреть в Британской энциклопедии, какое значение имеет слово «гиена».

– Леди, вы что, преследуете меня? – спросил появившийся на террасе доктор Роджерс, сияя и потирая руки. – Некоторые мои пациентки в самом деле вдруг начинают питать ко мне неподобающие чувства.

– Где вы были? – спросила без обиняков Тони, а доктор подмигнул ей.

– Вопрос, не достойный настоящей леди, мисс Марстенс. Зов природы, если вы понимаете, о чем я!

Самая богатая невеста Британии ответила:

– Я не леди. Да и вы, доктор, не джентльмен.

Тот, ничуть не обидевшись, подошел к одному из каменных львов, потрепал его по загривку и произнес:

– Дружище, а где твои младшие кузены-гиены? Или, может, ты вдруг из каменного превратишься в живого и загрызешь нас всех? Хотя лучше только одного – мистера Ю.Ар. Дадда!

Нина поняла, что доктору тоже страшно, просто он скрывает это под маской весельчака и балагура. То, что ему страшно, не исключало, однако, возможности, что он и есть тот самый мистер Eu. R. Dudd.

Потому что тот ведь тоже наверняка боялся, совершая очередное убийство. Хотя в первую очередь получал от этого наслаждение.

И опять Нина подумала о романе королевы детективов «Убийства в алфавитном порядке».

Так каким образом один из ее любимых романов связан с событиями на острове Альбатросов?

Ее любимых – и дворецкого Олдрина. Которому уже не суждено прочитать новые произведения Ариадны Оливер.

Нина принялась думать, но ей мешали хохмы доктора, которыми тот буквально сыпал. Он явно был в отличнейшем расположении духа.

Почему, интересно?

Не в состоянии выносить этого уж слишком хорошего настроения, Нина буквально уволокла Тони Марстенс с террасы.

– Пойдемте в библиотеку, посмотрим, какие значения есть у слова «гиена», – предложила она.

Там, в прохладной тиши, Нина листала нужный том Британской энциклопедии.

– Знали ли вы, что слово «гиена» происходит от древнегреческого и восходит к слову «свинья»? В древности считалось, что гиена раскапывает могилы и пожирает трупы.

– Конечно, не знала! – распахнула глазища Тони. – Откуда? Вы разве знали?

Нина вдруг подумала, что девушка, которая была ей симпатична, уж слишком пытается отрицать возможный факт наличия случайного знания подобного занятного факта для игры «Кто хочет стать миллионером?»

А что если мистер Eu. R. Dudd – именно она? Только у нее да, пожалуй, у доктора Роджерса была финансовая возможность купить остров Альбатросов для осуществления серии убийств.

Чтобы развеять тревожные мысли, Нина продолжила цитировать энциклопедию:

– Аристотель пишет, что это животное «бывает то мужского пола, то женского и является нечистым животным, поскольку меняет свою природу». Занятно, правда ведь?

Ну да, так же, как и мистер Eu. R. Dudd – мог оказаться и мужчиной, и женщиной.

Тони Марстенс зевнула.

– Отец хотел, чтобы я получила классическое образование и даже посещала университет, но мне все это было неинтересно. Я ведь и так самая богатая невеста Британии, зачем мне еще читать всех этих аристотелей?

Действительно, зачем?

– Может быть, затем, чтобы в экстремальной ситуации, как та, в которой мы с вами оказались, иметь возможность при помощи знаний спасти и себя, и других?

Тони снова зевнула.

– Ну, узнала я, что гиена – это по заумному представлению давно померших идиотов свинья. И вы процитировали этого древнеримского философа, что с того? Это помешало двум убийствам и не даст случиться остальным?

– Аристотель был философом древнегреческим, – вздохнула Нина, понимая, что самая богатая невеста Британии, в сущности, права.

Ни о смерти, ни от разного рода невзгод начитанность и образование не защищали. Но позволяли справиться со вторым с минимальными потерями и в максимально короткие сроки.

И принять первое как неизбежность.

Или, в том случае, если кто-то хотел ускорить этот процесс, противостоять ему.

По крайней мере, так хотелось думать.

Но как противостоять коварным планам мистера Eu. R. Dudd на острове Альбатросов?

Это даже в Британской энциклопедии не написано.

– Гиене приписывали мистические свойства, а также возможность имитировать человеческие голоса, обманывая пастухов и нападать на них и на их стада, а Плиний считал, что она может вызывать град.

Нина задумалась. Может, вот она, логическая связь. Кого-то побьет град?

Точнее, убьет?

– Чушь! – прокомментировала кратко Тони, и Нина, с громким хлопком закрыв толстый том, признала, что та права.

Это как с тем, что творилось в тридцать шестом году в Берлине, где как раз шли Олимпийские игры: вроде самая читающая нация в мире, давшая миру столько писателей и философов, а в итоге никакое образование не защитило ее от безумного, преступного диктатора, который в удивительно короткие сроки, подмяв под себя целую страну и весь народ, вверг и Германию, и чуть ли не весь мир в пучины невиданной доселе войны и холокоста.

Раздался звук гонга, и Тони, сидевшая в кресле, живо вскочила.

– Наконец-то подают ленч! Кстати, тебе не кажется, что мы можем называть друг друга по имени?

Нина кивнула, и Тони заявила:

– Вот закончится все, приглашаю тебя на классную вечеринку к себе в поместье под Лондоном. Там, в Сент-Олбанс, у меня имеется свой замок, папаша выстроил. Ты была в Сент-Олбанс?

Ну да, именно там она и вышла в ванной комнате номера пансиона Веры Клейторн, которую кто-то как раз прилаживал к петле.

– Проездом.

И, следуя за говорливой самой богатой невестой Британии, Нина прошла в столовую.

Ленч был крайне аппетитный. Набросившись на гренки, Тони заявила:

– С ума сойти! Лучше, чем в самом дорогом парижском ресторане! Там все стоит бешеных денег, а подают на тарелке один пшик.

– Мисс Марстенс, вы забываете о манерах, – призвала ее к порядку мисс Блор. – За столом еще не все.

Та, жуя, заявила с набитым ртом:

– Да, забываю, но все это находят очаровательным, потому что у меня так много денег. А кто опоздал, сам виноват. Я ужасно проголодалась!

Доктор Роджерс тоже приступил к трапезе, а Ломбард, обведя собравшихся взглядом, спросил:

– А где Брент?

Нина просветила его:

– Мистер Брент, крайне устав от транспортировки багажа обратно в дом, взял тайм-аут.

И поняла, что понятия не имеет, куда именно направился Брент.

Мистер Eu. R. Dudd – это Брент?

– Брент! – крикнул синеглазый нахал, выходя в холл. – Мы вас ждем. Немедленно пройдите в столовую!

Никто не появился.

Доктор Роджерс, с аппетитом завтракая и нахваливая стряпню мисс Блор, заявил:

– Может, он на диете?

И, как водится, захохотал.

Мисс Блор сухо заметила:

– Готовил в основном мистер Ломбард. И я с вами согласна, это получается у него неплохо. Хотя я придерживаюсь мнения, что у плиты должна сновать женщина, а не мужчина.

Тони Марстенс грубовато спросила:

– А что вы в этом понимаете, мисс Блор? У вас что, были мужчины?

Еще до того, как старая (или не очень) дева и поклонница фашизма задохнулась от возмущения, в столовую вернулся озабоченный Ломбард, сказавший:

– Брент пропал. Нам нужно немедленно отправиться на его поиски.

Доктор Роджерс, наваливая себе на тарелку омлета с беконом, заявил:

– Вам надо, вы и отправляйтесь, Ломбард. Как по мне, я пока что вкушаю отличный ленч. Вам бы работать в ресторане, милейший. Вот выберемся с острова, нанимайтесь туда шеф-поваром, я буду каждый день у вас ужинать!

Брента они после недолгих поисков обнаружили в бильярдной – продажный экс-бобби сидел в кресле, в котором не так давно заснул полковник Маккинзи, только кресло было повернуто так, что далеко не сразу можно было понять, что в нем кто-то находится.

Брент был мертв: кто-то аккуратно, но крайне эффективно размозжил ему череп при помощи трости, которую оставил тут же, прислонив к боку кресла.

Трость принадлежала судье Уоргрейву, и Нина в ужасе уставилась на массивный металлический набалдашник, заляпанный кровью, с прилипшими рыжеватыми волосами.

И только сейчас до нее дошло, что тот изображал вовсе не мифическое чудовище, не волка, не уродливую собаку и даже не химеру, а оскалившую пасть гиену.

Этот же факт не ускользнул и от Ломбарда, который, внимательно рассмотрев трость, продекламировал:

«Восемь альбатросов пошли кормить гиен, один не был проворен, и их осталось семь»

– Мистер Ломбард! – вскричала мисс Блор, но на ее возмущение никто не обратил внимания.

Да, гиена на острове все же была, и мистер Eu. R. Dudd крайне изобретательно использовал трость судьи с мордой гиены, чтобы лишить жизни Генри Уильяма Брента.

А миссис Олдрин указала на подлокотник кресла, на котором стоял забавный молочно-белый альбатрос в цилиндре.

– Но их в столовой до начала завтрака было восемь! Я сама считала!

– И я тоже! – послышались голоса. – И я!

Нина знала, что горничная, ставшая вдовой, права: альбатросов на столе было восемь, она пересчитала их несколько раз во время завтрака, завершившегося столь ужасным образом.

Они все метнулись обратно в столовую, и мисс Блор охнула – нефритовых фигурок теперь стало семь.

Брента (Нина и его успела кольнуть булавкой, правда, всего один раз, но с учетом до мозга размозженной головы и так было понятно: коррумпированный экс-бобби однозначно мертв) Ломбард и доктор оперативно перетащили в комнату к телу судьи, а потом все собрались в столовой, притихшие и подавленные.

Еще не было полудня, а уже имело место второе убийство в этот день, воскресенье, девятого августа 1936 года.

Ломбард, словно по наследству от Брента принявший на себя функции главы их группы, точно так же, как недавно сам Брент, расхаживал по комнате и рассуждал:

– Итак, доктор, вы имели возможность осмотреть тело – как давно его убили?

Доктор Роджерс, безмятежно попивая кофе, заявил:

– Недавно. Тело еще теплое. Не далее как час назад. Больше сказать не могу, нужно вскрытие. Да я и не полицейский патологоанатом, а специалист по нервным заболеваниям!

А что, если доктор, пользовавший в том числе и психов, и сам сдвинулся по фазе и, возомнив себя орудием справедливости, решил, несмотря на всю свою меркантильность, уничтожать ускользнувших от правосудия убийц?

Такое тоже не исключалось.

– Негусто, – заметил недовольным тоном Ломбард. – Итак, последний раз Брента видели живым в холле, когда он, отказавшись продолжить перетаскивать багаж обратно в дом, удалился в неизвестном направлении. Это было примерно в начале двенадцатого, ведь так?

Нина и Тони кивнули.

– Отлично. Его убили в этот неполный час между моментом, когда он ушел из холла, и началом ленча в полдень. Проверим алиби. Мисс Блор и я все время были на кухне, готовя всем вам ленч…

Старая дева затрясла длинным носом.

– Нет, не все! Вы уходили минут на пять, мистер Ломбард!

Тот, уставившись на нее, медленно произнес:

– Да, припоминаю. Я искал специи и не мог найти их, поэтому решил спросить у миссис Олдрин, однако, поднявшись к ней, передумал, потому что было бы крайне нетактично будить вас, если вы в этот момент спали, чтобы получить ответ на столь несущественный вопрос.

Горничная ответила:

– Специи в крайнем шкафчике над плитой. И да, я все время была в своей комнате, точнее, в нашей с Томасом. И нет, я не спала, а плакала.

Нина подумала, что подобная особа никогда не плачет, даже потеряв не очень-то любимого мужа, которым она вечно помыкала.

– Значит, вы могли убить Брента! – подытожила мисс Блор, и Ломбард, посмотрев на нее, ответил:

– Вы, однако, тоже. Вы ведь, как и я, остались на эти пять минут без присмотра, могли выскользнуть с кухни, взять заранее припрятанную трость судьи, пройти в библиотеку, шандарахнуть ничего не подозревавшего, вероятно, задремавшего в кресле Брента и вернуться обратно еще до меня. Думаю, все заняло бы минуты две, не более.

Старая дева затряслась от возмущения, и ее пенсне вместе с ней:

– Да как вы можете такое про меня думать? Я примерная христианка!

Ломбард отрезал:

– А вы про меня, мисс Блор? Мой двоюродный дядя, кстати, епископ!

Нина и Тони поведали, что были на террасе – их рассказ подтвердил доктор Роджерс – и в библиотеке.

– То есть вы находились в нескольких метрах от Брента, – заметил Ломбард. – И каждая из вас, дамы, могла за несколько секунд убить его и незаметно для другой вернуться обратно, пока вы, мисс Клейторн, листали книги или вы, мисс Марстенс, рассматривали свои ногти.

Нина, понимая, что он прав, не стала возражать, заметив только:

– Как и доктор Роджерс, который большую часть времени между одиннадцатью и двенадцатью провел в одиночестве.

– Я гулял по террасе, что вы подтверждаете, мои дорогие леди, а затем вышел к скалам! – заявил тот, широко улыбаясь, и тут Тони подрезала его:

– Еще вчера вы уверяли, что на скалы вас и силком не вытащишь, доктор!

Тот, расхохотавшись, ответил:

– Ну, то ведь было вчера! И мы вели речь о том, откуда можно упасть и расшибиться, как в считалочке. А так как упал и расшибся Олдрин и опасность подобной кончины миновала, почему бы там не пройтись и не подышать свежим морским воздухом, столь полезным для легких?

То, что он был прожженный циник, Нина уже знала.

Ломбард кивнул и обратился к миссис Олдрин:

– Вы были у себя в комнате и… горевали о своем муже. Но подтвердить этого никто не может?

Та огрызнулась.

– Как свежеиспеченная вдова я не имею привычки приглашать к себе свидетелей, чтобы порыдать, мистер Ломбард.

Наконец, остался полковник Маккинзи, который кратко, по-военному, доложил, что все время был у себя и смотрел в окно на море.

– Следующим буду я, – заявил он. – Поверьте мне, буду я!

Ломбард, подойдя к висящей в столовой рамке с вездесущей считалочкой, произнес:

– Следующего раза не будет. Так, что у нас по плану? Вернее, конечно, у мистера Eu. R. Dudd?

И еще до того, как он прочел, Нина продекламировала:

– «Семь альбатросов игрались топором, один не увернулся, остались вшестером».

Синеглазый нахал и она смотрели какое-то время друг на друга и словно по команде спросили:

– Миссис Олдрин, а сколько у вас тут топоров?

Топор они нашли в примыкавшей к кухне пристройке, где хранились дрова: выдернув его из небольшого полена, в котором он плотно сидел, Ломбард строго произнес:

– Придется избавиться, хотя он может нам еще пригодиться. Вот так.

И, подойдя к стене, за которой начинались скалы, а под ними – море, на глазах у всех, кто последовал за ним, швырнул топор вниз.

– А чем же будем дрова колотить, чтобы печку топить? – хохотнул доктор Роджерс, а миссис Олдрин пояснила:

– Отопление во всем доме центральное, от генератора в подвале, а он работает на масле. Печь газовая, а дрова нужны для камина.

Ломбард поддержал ее.

– В августе, думается, можно вполне обойтись и без зажженного камина. Но это один топор или у вас имеется еще и другой?

Миссис Олдрин, подумав, сказала:

– Ну, есть еще кухонный, небольшой топорик, для разделки птицы. И, кажется, такой декоративный, для колки сахара…

Топорик для разделки птицы последовал за своим большим собратом в море, а вот третий, что предназначался для колки сахара, миссис Олдрин, открывавшая и закрывавшая все шкафчики, никак найти не могла.

– Я его видела, он такой броский, он тут был! Еще вчера вечером лежал вот тут, около дуршлагов!

И, подозрительно посмотрев на мисс Блор и Ломбарда, спросила:

– Ну кухне орудовали вы, может, вы его взяли?

Ломбард усмехнулся, отрицательно качая головой, а мисс Блор в негодовании заявила:

– Да как вы можете даже предполагать такое! У меня отец – кавалер креста Виктории!

Тони Марстенс перебила ее.

– А у меня – один из самых богатых людей Британии, был, во всяком случае. Пока не помер. Но это вовсе не значит, что я не могу вас всех убивать.

– Так это вы, мисс? – ахнул с широкой улыбкой доктор Роджерс. – Или мне лучше называть вас мистер. Мистер Ю.Ар. Дадд. Недаром вы, моя милая, любите носить мужскую одежду…

Явно саркастическое замечание, но нацеленное на то, чтобы поддеть Тони – отплатить, что ли, за ее колкость о прогулках в скалах?

Та, вспыхнув, заявила:

– Что вы плетете, доктор? Если у меня куча бабла, зачем мне всех вас убивать?

Тот, улыбаясь еще шире, подтвердил энергичным кивком головы:

– Вот я придерживаюсь точно такого мнения, мисс Марстенс. То есть ни вы, ни я, слава богу, не мистер Ю.Ар. Дадд.

Ломбард заметил:

– Рад, что вы пришли к столь гениальным и моей логике, увы, не подвластным выводам, но повторюсь: мы все – потенциальные убийцы. И мисс Марстенс права, то, что ваш отец был кавалером креста Виктории, мисс Блор, делает ему честь, но не освобождает вас от подозрений!

Та, явно с этим несогласная, тряслась от гнева, но не возражала.

– Итак, исчез декоративный топорик для колки сахара. Как понимаю, небольшой. Таким убить можно, как вы считаете, миссис Олдрин?

Та, мрачно уставившись на него, ответила:

– Это что, вопрос-ловушка? Потому что дать на него ответ может только тот, кто при его помощи убивал. Понятия не имею!

Доктор Роджерс встрял в их беседу.

– Не зная, о чем идет речь и, естественно, не держав его в руках, посмею сделать вывод: да, можно! Поверьте моему медицинскому опыту, убить можно буквально всем, даже теми предметами, о которых вам подобное в голову никогда не придет!

Нина заметила:

– Я думала, что вы специалист по нервным заболеваниям, а не полицейский патологоанатом.

Доктор захохотал:

– Говорю на основании личного опыта, мисс Клейторн. Но это шутка, а я вам доверю, ведь моя фраза отнюдь не для цитирования в зале суда! И это снова шутка!

Он все ржал и ржал, а мисс Блор, явно этим крайне недовольная, обвела их взором через гневно посверкивавшее пенсне и, несколько изменившись в лице, задала простой вопрос:

– А где полковник Маккинзи?

Полковника Маккинзи они обнаружили в столовой, на том же месте, где он находился во время ленча. Он по-прежнему сидел на стуле, правда, откинувшись на спинку. И из его лба торчал небольшой декоративный топорик, с витыми узорами, фальшивыми разноцветными камешками и дурацкой птичкой наверху.

Доктор Роджерс, быстро обследовав тело, произнес:

– Мертв.

И, поймав на себе скептические взгляды, раздраженно заявил, указывая на топорик, торчавший изо лба:

– Думаете, с такой раной можно выжить? Если мне не верите, можете сами убедиться – покойников на одного прибавилось.

Тони Марстенс, подойдя к висящей на стене рамке со считалочкой, нараспев прочитала:

«Семь альбатросов игрались топором, один не увернулся, остались вшестером»!

И утробно захохотала. Не желая, чтобы доктор Роджерс снова наградил самую богатую невесту Британии оплеухой, Нина подошла к Тони, обняла ее и отвела к дивану.

Тому самому, на котором еще недавно возлежал дворецкий Томас Олдрин – тот самый, который покоился теперь в одной комнате с судьей.

– Игрался и доигрался, – заметил со вздохом доктор Роджерс и осторожно дотронулся до рукоятки топорика. – Сами понимаете, что самоубийство абсолютно исключено. Кто-то засадил ему в лоб эту милую штукенцию. И оставил тут другую…

Он указал на пустую тарелку, что стояла перед убитым полковником Маккинзи: на ней чьей-то рукой была размещена очередная фигурка смешного альбатроса из темно-зеленого нефрита, на этот раз в кепке.

– Их в самом деле шесть! – заявила мисс Блор и резко опустилась на стул. – Дьявол, в того, кто совершает эти кошмарные вещи, вселился сущий дьявол!

И надрывно заплакала.

Миссис Олдрин – скорее из приличий, чем по зову сердца – налила старой (или не очень!) деве и поклоннице фашизма чаю из стоявшего на столе чайника, но та грубо отпихнула горничную.

– Не буду это пить!

Чай расплескался. Горничная, оставив чашку, оскорбленно заявила:

– И нет нужды, мисс! Что, думаете, цианида вам туда подсыпала?

Ломбард, кратко поблагодарив ее за добрые намерения, добавил:

– Не вы, а мистер Ю.Ар. Дадд. Кто знает, что он еще задумал.

Тони Марстенс, все еще стоявшая у рамки со считалочкой, ответила:

– Понятно, что! Застрелить одного из нас. «Шесть альбатросов надумали стрелять, один прохлопал пулю, и их осталось пять». У кого из вас, джентльмены, имеется оружие? Требую его немедленно принести, мы все вместе выбросим его в море!

Доктор заулыбался.

– Нет, у меня только шприцы, скальпель и клистирная трубка. Револьвера я в жизни в руках не держал. Не то что вы, Ломбард! Кстати, из джентльменов остались только мы с вами, не находите это в более чем существенной степени ущемляющим наши мужские права? Почему пока что убивали одних мужчин, а наших прелестных леди не трогали? Это что, заговор, как модно ныне говорить во фрейдистских кругах, по гендерному признаку?

И, отчего-то глядя на Нину, весело добавил:

– Вам есть что нам сказать, мисс Клейторн?

Та, выдержав взгляд его крошечных глазок, столь же весело ответила:

– Нет. А вам, доктор?

Тот смущенно стрельнул глазами в сторону.

Ломбард заявил:

– Револьвер был у Брента, и мы его изымем, вы правы. Не знаю, возил ли с собой подобную штукенцию, необходимую каждому мужчине в наши непростые времена, полковник или судья…

Нина, перетряхнувшая саквояж судьи в купе первого класса, помнила, что возил, но блистать подобными знаниями было бы крайне неблагоразумно.

И, помимо этого, в высшей степени подозрительно.

– Что с вашим мужем, миссис Олдрин? У него был револьвер?

Та криво усмехнулась.

– Томас ни разу в жизни не прикасался ни к чему подобному. Нет, никакого оружия у моего мужа отродясь не было.

– А что с вашим револьвером, мистер Ломбард? – спросила мягко Нина, и нахал сверкнул синими глазами.

– Мой револьвер я не отдам. И вы у меня его не заберете. Он нам нужен, потому что было бы верхом глупости выбрасывать все оружие в море, оставаясь на острове с безумцем, убившим уже четырех человек, причем трех за сегодняшнее утро.

Тони Марстенс, бросаясь на него с кулаками, закричала:

– Отдайте ваш револьвер! Я требую! Я самая богатая невеста Британии!

Ломбард, легко справившись с девушкой, усадил ее на диван к миссис Олдрин и, строго цыкнув, сказал:

– Мы не на разнузданной вечеринке у молодого герцога, где все, напившись, пляшут голышом, мисс Марстенс, так что ведите себя соответствующе. Револьвер я не отдам. А если вам не нравится, то можете попробовать его у меня изъять. Не советую!

Нина поняла, что синеглазый нахал может быть жестоким и очень, очень опасным.

Наверняка двадцать два брошенных на произвол судьбы несчастных были не единственными жертвами на его совести.

Если она, совесть, у мистера Ломбарда вообще была.

И почему она испытывает к нему такое влечение – она, у которой был Женя, ее Женя, и только ее?

Доктор Роджерс весело заметил:

– Ну, не отдавайте, если хотите, я не против. Если надо, прирежу вас скальпелем. Об этом в считалочке ведь речи нет?

Он загоготал, а мисс Блор, уже придя в себя, спросила:

– А зачем специалисту по нервным болезням возить с собой скальпель? Вы же не хирург?

Доктор пожал плечами.

– Спросите лучше, зачем мистеру Ломбарду возить с собой револьвер, он же не на линию фронта отправился, а на уик-энд.

– Это не ответ на вопрос мисс Блор, Роджерс! – заявил Филипп Ломбард, а доктор ехидно засмеялся:

– Вот сдайте свой револьвер, тогда и расскажу, отчего таскаю с собой скальпель. Так что, сдадите?

Конечно же, не сдал.

Доктор же продолжал:

– Надо изъять из оборота имеющееся оружие, потому что мистер Ю.Ар. Дадд всегда на три шага впереди нас. Хотели изъять топоры, а он уже зарубил полковника. Хотим изъять оружие, он наверняка одного или, точнее, одну из нас, пока ходить туда-сюда по дому станем, пристрелит. Но хоть слышно будет, если это случится!

– Имеется же глушитель, не так ли? – заметила Нина, и Ломбард пристально взглянул на нее.

– Вы для женщины отлично разбираетесь в новинках оружейного дела, мисс Клейторн.

Нина, вдруг вспомнив, как он поцеловал ее вчера вечером (вернее, уже сегодня утром), ответила:

– А что, знания о револьверах распределяются, по вашему мнению, мистер Ломбард, как принято говорить во фрейдистских кругах, по гендерному признаку?

– Значит, обыщем комнаты судьи, полковника и Брента, изымем все оружие, какое есть, и утопим в море, – провозгласил доктор. – Крайне не хочется, чтобы меня пристрелили из одной из этих милых штукенций. А если так и случится, то будет понятно, что сделали это вы, Ломбард!

Он снова зашелся в смехе.

– Значит, так сейчас и сделаем, – заявил Ломбард. – Мы все пойдем сначала в комнату к полковнику…

Мисс Блор запротестовала, да так, что пенсне свалилось с ее носа:

– Не намереваюсь таскаться всюду гурьбой и делать то, что противоречит моим христианским принципам. Вы с доктором идите, мы же с леди останемся здесь.

Ломбард пожал плечами и взглянул на Нину.

– Вы с нами или останетесь здесь?

Нина его вопроса не слышала, потому что то и дело посматривала на декоративный, с дурацкой птичкой наверху, там и сям инкрустированный фальшивыми разноцветными камешками, топорик для колки сахара, столь живописно торчащий изо лба полковник Маккинзи.

И понимала, что уже читала о подобном орудии убийства в одном из романов Агаты Кристи.

Не Ариадны Оливер.

Хотя не исключено, что в этом мире та тоже сочинила нечто подобное – или, если уж на то пошло, должна была написать после Второй мировой.

В романе, в название которого тоже была положена считалочка, «Mrs McGinty’s Dead», который по-русски переводился и как «Миссис Макгинти с жизнью рассталась», и как «Миссис Макгинти мертва», именно таким топориком для колки сахара убийца укокошил эту самую крайне любопытную и совавшую нос не в свои дела миссис Макгинти и едва не отправил на виселицу невиновного бедолагу, которому подсунул орудие этого жуткого преступления.

И теперь этот топорик для колки сахара попал на остров Альбатросов – надо же!

– Я с вами, – заявила Нина и отправилась вместе с Ломбардом и доктором в комнату полковника.

Вещей у старого, теперь мертвого старого вояки было немного, и среди них они быстро обнаружили зловеще поблескивающий массивный «маузер».

Повертев его, Ломбард сказал:

– Древняя модель, наверное, с войны сохранил на память.

На память об убийстве любовника жены? Может, он даже тому и принадлежал?

В комнате Брента они наткнулись на небольшой револьвер под подушкой, а Ломбард вынул точно такой же из кармана своего пиджака.

– Его я нашел у Брента в кармане, мертвецу ведь он не нужен. Понятное дело, что он таскал его с собой, но, как я и предполагал, у него имелся еще один.

Наконец, они оказались в комнате судьи. Нина следила за тем, как Ломбард методично проводил обыск.

– Гм, у Уоргрейва оружия нет, – заявил он наконец, и Нина, мотнув упрямо головой, заявила:

– Есть!

Доктор Роджерс сразу же спросил:

– Откуда вы знаете, мисс Клейторн?

Ломбард, усмехнувшись, ответил:

– Мисс Клейторн много чего знает, даже больше, чем возможно, но никогда не говорит откуда.

Игнорируя замечания мужчин, Нина подошла к лежащей на самом видном месте – на прикроватной тумбочке – философской работе Фрэнсиса Бэкона и откинула кожаную обложку с уже знакомой ей золоченой надписью «Francis Bacon. The Colours Of Good And Evil. 1597».

Однако никакого револьвера в выемки внутри книги не было.

Присвистнув, Ломбард с явным уважением протянул:

– Ага, нашли, где он хранил оружие, но куда оно делось?

– На трупе нет? – осведомился доктор, и синеглазый нахал ответствовал:

– Вы же сами его обыскивали, кроме отравленной сигары у него при себе ничего не имелось. Было бы странно, если бы он взял револьвер на ужин.

– Но вы же берете? – спросила Нина, и Ломбард, захлопнув фолиант, посмотрел на нее.

– Вы были в курсе, что у судьи имелось с собой оружие, и вполне могли его похитить, а теперь ломаете перед нами комедию, мисс Клейторн.

Нина заявила:

– Вы, мистер Ломбард, также могли его похитить, потому что предполагали, что оно у него могло бы быть. Или вы, доктор!

Медик, занервничав, заявил:

– Я? Почему я? Зачем оно мне?

Нина предположила:

– Чтобы защищаться от убийцы? Или, если вы сами и есть убийца, чтобы привести в исполнение смерть следующего «альбатроса».

– Ну, знаете ли… – протянул доктор, а потом, зло усмехнувшись, добавил: – Думайте, что хотите!

И Нина поняла: ну да, он вполне мог украсть револьвер судьи, о котором тот обмолвился во время светской беседы за ужином.

Или все же Ломбард?

Или некто другой – таинственный мистер Eu. R. Dudd?

Нина ничуть не сомневалась, что дело обстояло именно таким образом. Ее внимание привлекла блеклая папка из темно-красной кожи, которую она уже видела в скором на Плимут, когда рылась в вещах судьи Уоргрейва. Нина открыла ее и увидела ряд вырезок – как из свежих газет, так и из старых выпусков.

На этот раз она решила рассмотреть сей небольшой архив повнимательнее – зачем его судья взял на остров? Заголовок одной из статей гласил: «Майкл Сетон готовится к беспосадочному перелету на «Альбатросе» через Тихий океан».

На «Альбатросе»?

Поэтому Нина пробежала глазами небольшую заметку, а также пролистала другие. Все они были посвящены летчику Майклу Сетону, который, как выяснилось, являлся известным пилотом, собиравшимся в ближайшее время совершить беспосадочный перелет через Тихий океан на самолете-амфибии собственной конструкции.

Самолет носил название «Альбатрос».

– Обнаружили что-то занятное, мисс Клейторн? – спросил заинтересованно Ломбард, и Нина, захлопнув папку, так как не хотела привлекать внимание синеглазого нахала, отрицательно качнула головой.

Доктор тем временем заявил:

– Нет, когда это все закончится, я закрою свой кабинет и подамся на блаженные острова где-нибудь в Тихом океане!

На это Ломбард саркастически заметил:

– На деньги, которые завещали вам убитые вами пациенты? Мысль хорошая, но на вашем месте я бы не был столь оптимистичен. Не когда все закончится, а если. И то далеко не для всех из нас!

Пользуясь тем, что Ломбард, найдя в лице доктора Роджерса нового мальчика для вербального битья, на котором он мог оттачивать свое злобное красноречие, Нина словно невзначай открыла снова папку и, стараясь не шуршать страницами, принялась проглядывать заметки.

Как выяснилось, не все они были посвящены пилоту Майклу Сетону, который, судя по фотографии, был улыбчивым светловолосым молодым мужчиной, в некоторых упоминался и его дядя, сэр Мэтью Сетон, легендарный орнитолог-любитель.

Нина наморщила лоб. Это имя она уже слышала. Точнее, читала. Только вот где?

Ну конечно, в книжной лавке Паддингтонского вокзала, когда она столь неуклюже следила за судьей. Заголовок одной из бульварных газет, помимо бракосочетания в Каннах мисс Габриэллы Тёрл и мистера Элмера Робсона III, двух владельцев острова Альбатросов, предполагаемого и реального, писали также о сэре Мэтью Сетоне, самом богатом человеке Британии, впервые за многие годы, если не десятилетия, покинувшем свое поместье.

Его же упоминала и Тони Марстенс, и, кажется, Генри Брент.

И у племянника этого до чертиков богатого орнитолога имелся самолет под названием «Альбатрос». А сами они находились на острове Альбатросов, куда судья Уоргрейв, первый «альбатрос», и взял свой частный архив о самолете «Альбатрос».

Случайность – или нет?

Нина ощутила, как кто-то весьма небрежно взял у нее из рук папку – был это, конечно же, Ломбард.

– Так-так, посмотрим, что здесь. Ага, Майкл Сетон, легендарный авиатор.

– Отдайте! – заявила Нина, но синеглазый нахал и не подумал этого сделать, продолжая шуршать вырезками.

– И Мэтью Сетон, его дядя, который обожает птиц и ненавидит людей. Чудаковатый мизантроп и мультимиллионер, если не больше того. И что из этого?

Буквально вырвав у него папку, Нина крикнула:

– Ровным счетом ничего! И вообще, у вас отвратительные манеры, мистер Ломбард!

– И это правда, – поддакнул доктор Роджерс, явно не без наслаждения наблюдавший за этой сценкой.

Ломбард не остался в долгу.

– А вы вечно говорите неправду, мисс Клейторн.

Доктор загоготал.

– Ну, и это замечание не лишено справедливости!

– Что вы намерены сделать с этими вырезками? – спросил Ломбард с явным подозрением, и Нина, прижав папку к груди, заявила:

– Возьму с собой. Или вы против?

Ломбард пожал плечами.

– Мне все равно, просто интересно, зачем они вам.

Нина и сама не знала, но ведь речь шла об «Альбатросе».

Это указание на разгадку тайны острова Альбатросов – или нет?

Когда они снова оказались в столовой (убитого полковника в кресле развернули к стене), то застали там трех столь разных дам, сидящих порознь и молчавших. Завидев их, мисс Блор заявила:

– Я думаю, что ваша мысль выбросить обнаруженное оружие в море неправильна, мистер Ломбард. Если револьвер будет только у вас, то мы будем лишены этого жизненно важного преимущества. Предлагаю разделить оружие между нами всеми при помощи жребия! Пусть Господь укажет нам верный путь!

Ломбард оскалился:

– Пусть преимущество будет на моей стороне, мисс Блор, я не против. Беспокоить Господа не станем, у него имеются дела и поважнее. А обнаруженное огнестрельное оружие вместе с боеприпасами я только что выбросил в море – мисс Клейторн и доктор Роджерс могут подтвердить.

Старая (или не такая уж) дева и поклонница фашизма, фыркнув, удалилась.

Ломбард в спину ей произнес:

– Нам лучше держаться вместе!

Мисс Блор ответствовала:

– На все воля Провидения, и я на нее полагаюсь. И мистера Ю.Ар. Дадда я не боюсь! Теперь же я пойду и прилягу – у меня ужасно болит голова!

Доктор весело крикнул:

– Могу предложить вам таблетки, которые я прихватил с собой, но, боюсь, вы пить их не будете. Я бы тоже не стал!

И, хохоча, добавил:

– Но и свои вам лучше тоже не пить, мало ли чего, он мог их подменить, как сигару у судьи, на яд!

Мисс Блор, ничего не отвечая на эти реплики, удалилась, а Тони Марстенс спросила:

– Думаете, это она? Она такая… беспощадная!

Ну да, если бы они были в компьютерной игре, то убийцей оказалась бы мисс Блор, которая вовсе не мисс Блор, а голливудская звезда, мстящая за казнь своего возлюбленного судье.

Но если и так, то судью она убила первым – их-то за что карать?

За компанию, что ли?

Доктор провозгласил:

– Пусть упрямая старая дева сидит в своей комнате, если наш мистер Ю.Ар. Дадд будет резать ее кусочки, то ее воплей никто не услышит – далеко! Я же обустроюсь прямо здесь! У него все равно есть ключи от наших комнат, какой смысл сидеть в мышеловках? Лучше на обозреваемом, открытом пространстве с несколькими входами и выходами. Он ко мне не подкрадется, потому что я спать не намерен, да и ко мне не подойти – я возьму с кухни пару ножей и никого из вас к себе, если придете меня убивать, леди и джентльмены, не подпущу.

– Где – здесь? – осведомилась миссис Олдрин. – В столовой?

Доктор засмеялся.

– Ну, почти – в библиотеке, там есть удобная софа, там себе и постелю. Точнее, вы, миссис Олдрин! Вы не перенесете мои вещи сюда?

– Не перенесу, – заявила та. – Если надо, сэр, таскайте свое добро сами!

Доктор хохотнул.

– И притащу, уж не беспокойтесь. Ломбард, подсобите?

Синеглазый нахал, задумчиво расхаживавший по ковру и куривший, только отрицательно качнул головой.

– Ну вы и товарищи по несчастью! Если будете помирать, потому что мистер Ю.Ар. Дадд оттяпал вам консервным ножом голень, помогать не стану! Наплюю на клятву Гиппократа!

– Так вы же на нее давно уже наплевали, – заметил вполголоса, о чем-то размышляя, Ломбард.

Нина подумала было помочь доктору, но решила не делать этого – уж слишком он был ей несимпатичен.

Только вот кто ей из оставшихся в живых был симпатичен? Точно не мисс Блор. Явно не миссис Олдрин. В какой-то мере Тони Марстенс.

Ну, и, вне всяких сомнений, синеглазый нахал Филипп Ломбард, стряхивавший пепел прямо на дорогой персидский ковер.

Доктор ускакал, миссис Олдрин хмыкнула:

– Вот ведь нервы у этого медика – хочет расположиться там, где убили Брента!

Ломбард заметил:

– Меня это тоже удивило. Не запереться в комнате, никого не пуская, а переселиться в библиотеку со множеством открытых дверей. Хотя определенная логика в этом, конечно же, есть!

– Логика убийцы? – спросила Нина, и Ломбард кивнул.

И вдруг она поняла, отчего имена пилота Майкла Сетона и его дяди, эксцентричного миллионера-птицелюба, Мэтью Сетона, показались знакомы.

Ну конечно, это же персонажи, хотя и третьестепенные, романа Агаты Кристи «Peril At End House», который в русском переводе то «Опасность Энд-хауса», то «Загадка Энд-хауса». И который в этой литературной вселенной написала Ариадна Оливер, назвав его «Peril At Horse House», то есть «Опасность Хорс-хауса».

Гм, и что это значило?

Выходило, что и Майкл Сетон, и его дядя Мэтью были реальными жителями этого мира. Как был таковым и доктор Роджерс, персонаж другого, правда, с видоизмененной фамилией. Как и прочие личности, которые перечислялись голосом на пластинке – имена были частично из прочих произведений Кристи, еще не написанных.

Но у Майкла Сетона был самолет-амфибия «Альбатрос», и в этом заключалось все отличие.

Но заключалось ли?

Ломбард, докурив сигарету, заявил:

– Итак, нам необходимо опередить мистера Ю.Ар. Дадда!

– Это как? – заметила Тони, сидящая на диване с подобранными ногами и похожая на испуганного, несчастного ребенка.

Каким, вероятно, и являлась – правда, убив, хоть и по неосторожности, двух других несчастных испуганных детей.

– Нам всем совершить коллективное самоубийство, например одновременно сиганув со скалы вниз, на камни, чтобы он не имел возможность убить нас поодиночке? Ты это имеешь в виду, Филипп?

Ломбард громко засмеялся, кажется, впервые за все время пребывания на острове.

– Можно и так, Тони, но я предлагаю кое-что иное…

Они уже Филипп и Тони – как же, однако, быстро! Не исключено, что мистер синеглазый нахал еще заарканит самую богатую невесту Британии и женится на ней.

Когда, вернее, если им суждено остаться в живых.

– И что же именно? – спросила миссис Олдрин, явно заинтригованная, и Ломбард ответил:

– Четверо из нас мертвы, что бесспорно, а мы шесть живы. Пока. Но, думаю, мистер Ю.Ар. Дадд намерен укокошить нас всех. Вы согласны?

Три женщины одновременно кивнули, и Ломбард сказал:

– Итак, он убивает, причем весьма изобретательно, следуя схеме детской считалочки.

Тони нараспев произнесла:

«Шесть альбатросов надумали стрелять, один не увернулся, и их осталось пять».

– Прекратите! – завизжала вдруг миссис Олдрин, закрывая уши. – Как вы можете мучить меня этим кошмаром? Я же только что потеряла мужа…

Самая богатая невеста Британии даже пробормотала некое подобие робких извинений, а Ломбард, молча выждав, пока горничная успокоится, продолжил:

– Но мисс Марстенс права – следующий из нас должен быть застрелен, и я конфисковал и выбросил в море все оружие, имеющееся на острове.

– Все, кроме собственного, – заметила сухо Нина, и Ломбард ответил:

– Он у меня его ни за что не отнимет.

– А если вы и есть мистер Ю.Ар. Дадд? – не сдавалась Нина, и синеглазый нахал отозвался:

– Придется уж довериться мне, мисс Клейторн. Но могу вас уверить, он – это не я! Ну, или я – это не он, это как уж вам угодно. Но мы отвлеклись. В его распоряжении, по всей видимости, револьвер судьи Уоргрейва…

– Что? – дернулась миссис Олдрин. – Почему вы допустили это?

Ломбард не счел нужным отвечать на глупый вопрос.

– Так что придется быть начеку. Еще один аргумент, чтобы мой револьвер оставался у меня. Я отлично стреляю.

– Я тоже неплохо, – заметила Тони, и Нине не понравился нежный взгляд, которым она одарила синеглазого нахала.

Она что, тоже положила на него глаз? Хотя что значит тоже – Нина не положила!

У нее есть Женя, ее Женя, и только ее. И вообще, она женатая дама!

Ну, почти.

– Охотно верю, но я все равно стреляю лучше. Так что пусть останется у меня.

Нина, которую выводила из себя непоколебимая самоуверенность Ломбарда, отчеканила:

– В считалочке не сказано, что стрелять будут из револьвера и вообще из огнестрельного оружия. Может, из арбалета или пращи!

Ломбард усмехнулся.

– Неплохо, мисс Клейторн, совсем неплохо, я тоже над этим размышлял. Но тут ничего не поделаешь, правила игры устанавливает мистер Ю.Ар. Дадд. Но это не значит, что мы не попробуем их изменить!

– Как? – гаркнула миссис Олдрин, и Ломбард сказал:

– С оружием все сложно, я признаю. Но шестая жертва должна умереть от сыра!

Ну да, «пять альбатросов заспорили о сыре…».

– Он начал с отравления, почему бы не продолжить, положив что-то в сыр? Миссис Олдрин, в кладовой много сыра?

– Да полно, – ответила та, и ее напряженное лицо вдруг осветилось улыбкой, хоть и злобной. – Я все выброшу в море!

Да что же они все в море выбрасывают и экологии вредят – хотя, в самом деле, куда?

– Вижу, вы поняли мою логику. Не исключаю, что он привез сыр с собой, поэтому прошу вас отныне не потреблять сыр ни при каких обстоятельствах. Мисс Блор и доктора мы предупредим.

Тони возбужденно стала перечислять:

– Так, седьмой альбатрос проиграет раунд в шах-мат и умрет. Шахматы!

Ломбард кивнул.

– Вы заметили искусный шахматный столик с игровыми фигурками, конечно же, в виде альбатросов, в библиотеке? На первый взгляд ничего зловещего, но я тотчас осмотрю его внимательнее.

– Как можно убить шахматами? – размышляла вслух миссис Олдрин. – Запихнуть фигурку в рот и заставить проглотить, чтобы жертва подавилась? Очень сложно. Забить до смерти доской? Очень шумно.

Нина прервала ее криминалистические рассуждения.

– Это всего лишь значит, что кто-то умрет за столиком для игры в шахматы. А убить можно как угодно.

Тони заявила:

– Тогда давайте его тоже в море выбросим!

Нина захохотала, чувствуя, что не может остановиться. Наконец, чувствуя, что у нее на глазах выступили слезы, и видя, что ее собеседники с тревогой взирают на нее, кое-как совладала с истерическим приступом и сказала:

– Извините, нервы. Просто мы тогда все можем в море выбросить! Например, каменных львов, о которых наверняка идет речь в восьмом стишке. Других тут попросту нет! Он наверняка убьет жертву на террасе, у подножия львиных фигур. Ну, или перенесет ее туда.

Он – хотя мистером Eu. R. Dudd могла быть и она. То есть женщина.

Мисс Блор? Миссис Олдрин? Тони Марстенс?

Она сама?

Уж да, нервы у нее явно были расшатаны: хватило всего неполных суток на острове Альбатросов.

Ломбард, кивнув, сказал:

– Идея великолепная, но нам надо убедиться, что нет других львов. Это как с рукояткой трости судьи, кто бы мог подумать, что набалдашник – гиена!

Мистер Eu. R. Dudd, естественно!

– А какие такие льдины в августе? – спросила Тони. – Мы же не в Антарктике. Или он имеет в виду оконное стекло, которое выглядит как лед. Например, перерезать кому-то глотку осколком. Брр…

Ломбард заявил:

– Сначала миссис Олдрин и я перетащим тело полковника в импровизированную мертвецкую, к судье и Бренту. А потом предлагаю, пока не произошло новое убийство, прочесать дом и отыскать все те предметы, которые могут служить орудием убийства по схеме считалочки. Не думаю, что стоит откладывать на завтра, которое, боюсь, для некоторых из нас может и не наступить. Вы, леди, как хотите, а я займусь этим немедленно и примусь за шахматный столик. Только прошу всех оставаться в пределах голосовой досягаемости на первом этаже. И каждые пять минут мы все будем обмениваться репликами, чтобы убедиться, что все еще живы. Когда доктор вернется со своими пожитками, тоже получит задание. Мисс Блор пусть отдыхает, все же возраст…

Последняя фраза была произнесена с явной издевкой.

После того как тело полковника было унесено, Ломбард отправился в библиотеку, миссис Олдрин двинулась на кухню, а Тони посмотрела на Нину и жалобно сказала:

– Может, не будешь бросать меня, мне ведь так страшно, Вера!

Ну вот, теперь и она для нее Вера, как и Ломбард для самой богатой невесты Британии – Филипп.

Вдруг в голове у Нины мелькнула странная мысль, и она спросила:

– А ты и мистер Ломбард до приезда на остров… уже были знакомы?

А что, если они заодно? Нине отчего-то вспомнилась фраза Аристотеля о сущности гиены из «Британники»: та бывает и мужского, и женского пола одновременно. А что если убийца не один, а их двое: мужчина и женщина?

Например, Филипп и Тони.

– Да нет же, с чего ты так решила? Филиппа я не знала, но ужасно рада, что познакомилась. Он такой… надежный!

Ну куда там! Вот что-что, а это качество Нина с ним уж точно не связывала.

– Не думаю, что брошенные им на произвол судьбы двадцать два несчастных придерживались этой же точки зрения.

Тони искренне удивилась.

– Но то же какие-то туземцы!

Ну да, туземцы для самой богатой невесты Британии, конечно, люди второго сорта, если вообще люди, а дети, наверное, даже третьего – дави пачками с большого бодуна после Нового года, тебе только спасибо скажут.

– Думаю, что и какие-то туземцы тоже умирать не намеревались. Тем более от жажды, как я понимаю.

Спорить с самой богатой невестой Нина не стала, да и не хотелось. И вообще, что она так завелась: неужели из-за синеглазого красавца, к которому Тони, кажется, дышит весьма неровно?

– Выйдем на террасу и внимательно осмотрим каменных львов. Может, там есть тайный механизм, при помощи которого их можно сдвинуть и задавить человека.

Ее новая подруга запротестовала, заявив, что так далеко не пойдет. В этот момент раздался голос Ломбарда:

– Миссис Олдрин, все в порядке?

Издалека послышался ее ворчливый голос:

– Еще жива, мистер Ломбард!

– А вы, леди?

Нина и Тони в один голос подтвердили, что мистер Eu. R. Dudd пока к ним не наведался.

Повеселев, Тони резво вскочила с дивана и заявила, взяв Нину за руку:

– Давай Филиппу поможем осматривать шахматный столик! Я в шахматы играть не умею, и слава богу!

Нина, увлекая ее в другую сторону, ответила:

– Нет, лучше поможем миссис Олдрин. Не стоит ее бросать в одиночестве, тем более она мужа только что потеряла.

Тони скривилась.

– Неприятная особа, даже еще противнее старой девы. Та хоть с принципами, пусть и идиотскими, а служанка явно безо всяких моральных устоев.

И это говорила самая богатая невеста Британии, задавившая двух ребятишек и ушедшая от наказания при помощи изворотливых адвокатов и пусть и крайне солидной, но взятки?

Нина все же привела ее на кухню, где миссис Олдрин занималась тем, что методично вытаскивала из кладовки головки сыра.

– Весь в море, весь пойдешь в море, мой пригожий… – твердила при этом она и, заметив двух молодых дам, окинула их неприветливым взором и заявила: – Убивать меня пришли? Учтите, так просто не получится!

И помахала длинным ножом, который сноровисто вытащила из кармана передника.

Тони позорно бежала с кухни, да и Нина без промедления последовала за ней. Задыхаясь, самая богатая невеста Британии произнесла:

– Она что, правда с сыром разговаривала? И называла его «мой хороший»?

– Мой пригожий, – поправила Нина, и две девушки стали безостановочно смеяться.

Наконец, когда хохот сменился слезами, Тони сказала:

– Такая нож в печенку засадит – и глазом не моргнет. Поди кур потрошит живыми.

– И рыбу тоже! – вставила Нина.

Они снова захохотали, хотя ничего смешного не было. Чувствуя, что от безостановочного смеха начались спазмы в животе, Нина, не в состоянии прекратить хохотать, схватилась за первую попавшуюся дверь, та, щелкнув, открылась, и в лицо ей ударил арктический холод.

Это отрезвило и ее, и Тони, и, переводя дух, девушки зашли в небольшое помещение, на полу и металлических стенах которого виднелся толстый слой снега, а с крюков свисали свиные туши, бараньи ноги и выпотрошенные курицы.

– А рыба тут имеется? – прыснула Тони, и Нина указала на ящик, откуда выгладывали раскрытые в смертельной агонии и схваченные морозом морды обитателей морских глубин. Дворецкий Олдрин, уже превратившийся в ледяную статую, апатично сидел в углу.

Снова заливаясь истеричным смехом, они выбрались из комнаты-рефрижератора и, продрогнув и проведя перекличку, отправились все же на террасу.

Каменные львы возвышались на постаментах прочно, и никакая сила, во всяком случае, человеческая, сдвинуть их не могла.

– Тайного механизма точно нет? – заглядывая в тончайшую щелку под пьедесталом, спросила Тони. – У меня в поместье близ Сент-Олбанс имеется, можно пройти в так называемую нишу священника, где во время гонения на католиков скрывались монахи.

И опять Сент-Олбанс, куда она прибыла из своего мира, выйдя через литературный портал в ванной номера Веры Клейторн.

Зевнув, самая богатая невеста Британии потянулась и вдруг спросила:

– И что ты скажешь о Филиппе?

Нина смешалась, не зная, что и ответить.

– Ага, вижу, он тебя тоже пленил. Еще бы, очень занятный тип. Но скажу сразу, своих мужчин я ни с кем не делю! И женщин, кстати, тоже! Что, шокировала?

Нина, не желая обсуждать синеглазого нахала, ответила:

– Меня после кровавого уик-энда на острове Альбатросов уже ничто шокировать не может. Но если он тебе так нужен, бери. Я мешать уж точно не стану. Потому что у меня есть…

Не говорить же, что муж, иначе последуют неизбежные ненужные вопросы.

– …человек, которого я очень люблю.

Женя, ее Женя, и только ее.

– Ну и отлично! – заявила, подставляя лицо полуденному солнцу, Тони. – О, как хочется в Ниццу или в Канны! И почему я только повелась на это подставное приглашение от Барсука Бидона!

Упоминание Канн навело Нину на мысль о бракосочетании голливудской звезды и бывшего владельца острова Альбатросов, и с них ее мысль перепрыгнула на Майкла Сетона и его дядю.

– Тони, скажи, ты как-то упоминала сэра Мэтью Сетона. Ну, только он богаче твоего отца. Ты с ним знакома?

Тони, ничуть не удивляясь ее интересу к орнитологу-мультимиллионеру, ответила:

– Ах нет, с ним вообще никто не знаком. Он жил, пока в глуши где-то с собой не покончил, в своем гигантском шотландском поместье с тысячами птиц, ни с кем не общался, а если приходилось, только с мужчинами, женщин он на дух не переносил! Чокнутый тип, но действительно самый богатый в Британии. Даже Виндзорам и Кавендишам, ну те, что герцоги Девонширские, до него далеко.

– А с Майклом Сетоном? – забросила удочку Нина. – Может, ты на его самолете-амфибии летала?

На «Альбатросе»?

– Шапочно знакома. Неплохой малый, но как его дядя помешан на птицах, так и Майкл на своих самолетах и всех этих рекордных перелетах. Эта зацикленность на одной тематике у них, похоже, семейная. Дядя вот на днях отравился, так как решил, что у него рак, и Майкл, его единственный племянник и вообще родственник, теперь получит все его миллионы и наверняка остепенится. Отличная для тебя партия, Вера!

Нина так не думала, тем более помнила, что в романе Кристи у Сетона была невеста. Но и ему, и ей было суждено умереть молодыми, так и не соединившись: он пропал без вести на просторах Тихого океана, пытаясь установить свой авиационный рекорд, а она была ликвидирована расчетливым убийцей, желавшим завладеть миллионами дяди жениха.

Но это в романе в ее мире, а как обстояло дело в реальности этой литературной вселенной?

И какое это имело отношение к острову Альбатросов – или никакого, кроме случайного совпадения названия птицы?

Птицы, которую так обожал сэр Мэтью.

Снова потянувшись, Тони весело ответила на отдаленный зов Ломбарда, который они услышали через специально открытые окна – на тот случай, если мистер Eu. R. Dudd заявится их убивать и им придется оглушительно завопить, призывая синеглазого нахала на помощь.

Потому что не приходилось рассчитывать на миссис Олдрин или доктора. И уж точно на старую ханжу и поклонницу фашизма мисс Блор.

– Ну, мы искали и ничего не нашли, – промурлыкала самая богатая невеста Британии. – Думаю, Филиппу все же нужна моя помощь. Ты не возражаешь, Вера, если я навещу его одна?

Нина это только приветствовала. Оставшись в одиночестве, она уселась на ступеньки террасы и, чувствуя смертельную усталость, уставилась на удивительно красивое в лучах полуденного солнца море.

Слово смертельно наилучшим образом подходило для описания ситуации, в которой она оказалась.

В небе над ней парил альбатрос, и Нина даже помахала ему. Он-то не виноват, что его имя кто-то решил использовать в криминальных целях.

Альбатрос… Мысли вновь вернулись к самолету с таким странным названием.

Просидев так, ни о чем не думая, минут десять (потому что два раза подавала голос в ответ на клич Ломбарда), Нина увидела вышедшую на террасу миссис Олдрин с горой головок сыра в руках.

– Вам помочь? – спросила Нина, а горничная, подойдя к перилам, швырнула сыры вниз. Подойдя ближе, Нина увидела, как те полетели в море, а некоторые, попав на скалы, застряли там, к вящей радости немедленно спикировавших на них чаек.

– Прощайте, мои пригожие! – заявила миссис Олдрин со странной кривой ухмылкой, и Нина подумала, что горничная вполне могла спятить – например, после шока от убийства мужа.

Или уже давным-давно, задумав убийства и планомерно осуществляя их. И то, что она при этом ликвидировала собственного супруга, отнюдь не лишало миссис Олдрин статуса подозреваемой.

Скорее, наоборот.

– Это все, что было? – спросила Нина, и горничная рявкнула:

– Не задавайте идиотских вопросов, мисс Клейторн. Конечно же, нет! Марш за мной!

Нина беспрекословно последовала за ней, то и дело думая о ноже, который миссис Олдрин носила в кармане передника.

На кухне их поджидал Ломбард. Что ж он не задержался в библиотеке в компании самой богатой невесты Британии?

– Доктора не видели? – спросил он, и миссис Олдрин безучастно проинформировала:

– Видела.

Глубокие морщины на лбу синеглазого нахала расправились, он облегченно вздохнул.

– Отлично, а то он как поднялся к себе, чтобы вещи перенести в библиотеку, а это было больше часа назад, так и с концами. Он где?

Миссис Олдрин отчеканила, подхватывая очередную партию сыра.

– Понятия не имею, сэр. Вы же не уточнили, когда я его видела. А я его, как и мы все, видела, когда он удалился к себе за пожитками, чтобы переселиться в библиотеку. Дурная идея, но я же только прислуга и не могу запрещать господам делать то, что им заблагорассудится. А хозяину острова, думаю, все равно!

И, вдруг поцеловав головку сыра, притулившуюся у нее под самым подбородком, просюсюкала:

– Пойдем, мой пригожий, в море искупаешься…

Ломбард, проводив ее долгим немигающим взором, заметил:

– Да, что тут сказать…

А потом быстро добавил:

– Пусть хотя бы занимается тем, что швыряет сыры в море. Лучше, чем будет истерить или решит нас всех перебить.

– Думаете, это она? – спросила Нина, и Ломбард уклонился от ответа, сказав:

– Меня больше интересует, где же наш доктор. Не может же он собирать вещи больше часа, уже почти полтора!

Нине тоже показалось это крайне странным, и по пути в комнату доктора (Тони присоединилась к ним, без умолку стрекоча), когда они поднимались по лестнице, у подножия которой виднелись плохо затертые кровавые пятна – следы падения дворецкого, произнесла:

– И как успехи с шахматным столиком?

– Ничья, – ответил таинственно Ломбард, а Тони вдруг выпалила:

– А что, если доктора убили?

Доктора Роджерса в самом деле убили – хохотливого эскулапа они обнаружили в его же собственных апартаментах, решив сначала, что его там нет. Он лежал в примыкавшей к спальне ванной комнате, как две капли воды похожей на ту, в которой Нина оказалась, выйдя через литературный портал в номере Веры Клейторн в Сент-Олбансе. Разве что тут было почище, да смывной бачок не шумел.

Доктор, словно в открытом гробу, покоился в сухой ванной, с большой кровавой, с вывороченными краями, дырой во лбу.

И со сложенными на груди руками, в которых он держал нефритового альбатроса, нежно-сиреневого, на этот раз в пиратской треуголке.

Нина не помнила, как долго они таращились на этот кошмар, и первое, что она спросила, сиплым голосом прервав затянувшееся молчание:

– Он точно мертв?

Потому что в романе Кристи судья именно так и инсценировал собственную «гибель»: конечно, не в ванной, а при свечах, в красной мантии из душевой занавески и парике из мотка шерсти. И нашлепки из глины, создававшей иллюзию раны в голове.

Отдернутая занавеска в ванной была в самом деле алого цвета.

А доктор, тамошний доктор, который был невольным подручным убийцы, подтвердил факт смерти, чем помог судье выйти из игры, перейдя из разряда живых в мертвые, и без стеснения продолжать творить кровавые бесчинства.

Ломбард, склонившись над телом в ванной, приложил палец к шее доктора Роджерса.

Нине все чудилось, что тот вдруг распахнет глаза и попытается откусить этот палец, но ничего такого, конечно, не произошло.

– Мертв, разумеется. У него череп разворочен. Мгновенная смерть.

Но Нина возжелала сама убедиться в смерти доктора. Пересиливая страх и отвращение, она перевесилась через край ванны и, вынув из кармана булавку, с силой вонзила ее в толстую ляжку эскулапа.

Тот не завизжал, не дернулся, не скривил губы.

И кровь не вытекла – сердце доктора не билось, он, вне всяких сомнений, был покойником. Да и рана была не нашлепкой из глины, которую только при свечах, наверное, было можно принять за реальное повреждение, а вполне настоящей.

С мешаниной из опаленной кожи, развороченной кости, свернувшейся крови и сероватых мозгов.

– Ну вы и женщина, мисс Клейторн! – заявил Ломбард не без уважения. – Другая бы на вашем месте при виде столь изуродованного трупа брякнулась в обморок, а вы проверяете, не инсценирует ли наш доктор-убийца свою собственную смерть? Нет, не инсценирует, меня не проведешь!

– Филипп, я к твоему сведению тоже в обморок не брякнулась, – протянула обиженно Тони. – И вообще, это не так страшно, как те детишки, которых я по булыжникам размазала. Вот там был кошмар, я всю новую крутую тачку заблевала, пришлось потом быстренько сбагрить…

Нина закрыла глаза – самая богатая невеста Британии в самом деле в циничном, а для нее абсолютно нормальном тоне рассуждала об участи задавленных ею детей и о заблеванной машине, которую пришлось продавать?

Да, рассуждала.

И почему мистер Eu. R. Dudd укокошил не ее, а доктора – тот тоже был мерзавцем, причем отпетым, но хотя бы с чувством юмора, пусть и крайне своеобразным.

Может, еще укокошит? Она тогда даже останавливать его не станет.

– А вот из этого его и пристрелили! – заявила Тони, и Нина, обернувшись, заметила покоившейся чуть поодаль, на туалетном столике, револьвер – такой же, какой она видела в тайнике из философского трактата Бэкона в саквояже судьи.

Только к дулу было привинчено нечто массивное, длинное, цилиндрической формы.

– Глушитель, – произнес Ломбард, рассматривая его со всех сторон, но в руки не беря. И, посмотрев на Нину, сказал: – Вы недавно вели речь о глушителях, мисс Клейторн!

– И поэтому вы решили, что его убила я? – осведомилась Нина с вызовом. – Да мы все время с Тони были или в доме, или на террасе! Подтверди, пожалуйста.

Та, заразительно зевнув (вид покойника в ванне явно ее не смущал и настроения не портил), произнесла:

– Ну, почти все время. Минут десять-пятнадцать ты оставалась одна, пока я была с Филиппом…

Ах вот оно что!

Ломбард заметил:

– Перекличка у нас каждые пять, шесть или даже семь минут, а то и десять, я за часами не следил. А чтобы сразу после очередной вбежать в дом, подняться по боковой лестнице, пройти в комнату доктора, прихватив заранее припрятанный где-то револьвер судьи и привезенный на остров глушитель, застрелить доктора, перетащить в ванную, сунуть в руки фигурку альбатроса и проделать весь обратный путь до новой переклички понадобится, как ни странно, минут пять или шесть, не более! Тем более если четко представлять, что и как делать. А мистер Ю.Ар. Дадд явно представлял.

– Или миссис. Он ведь приглашал на остров, где якобы обитает с женой… – произнесла томно Тони, и Нина поняла, что ненавидит самую богатую невесту Британии.

И вовсе не из-за буржуазных предрассудков и классовой борьбы.

Собравшись с мыслями, Нина возразила:

– Вы так отлично все живописали, мистер Ломбард, как будто сами это и проделали. Вы ведь тоже могли осуществить все то, в чем меня обвиняете. И ты тоже, когда покинула террасу и якобы пошла в библиотеку.

Она холодно взглянула на Тони.

– И вообще, миссис Олдрин и в особенности мисс Блор, которая вообще была без малейшего контроля, могли сделать это с невероятной легкостью.

Встрепенувшись, Тони заметила:

– Господи, мисс Блор, мы о ней совершенно забыли, концентрируясь на несчастном медике. Да, доктору Роджерсу не придется больше травить своих богатых пациентов. И обдирать их как липку, предъявляя огромные счета, впрочем, тоже.

И выпалила:

– Он ведь тоже мог ее убить?

Мисс Блор им не открыла, и они долго барабанили в ее комнату, убежденные, что она также покойница, но, к своему великому удивлению, отыскали ее в столовой, живой и невредимой – вместе с миссис Олдрин она накрывала на стол.

– Садитесь, будем обедать, – произнесла старая дева, по-учительски посверкивая пенсне. – Сыра, как я узнала от миссис Олдрин, у нас больше нет, но обойдемся и без него. А где, собственно, доктор Роджерс?

Тони, уже давясь от смеха, ответила:

– Ванну принимает!

И согнулась от хохота.

Нина, на этот раз не идя на поводу у жуткого юмора самой богатой невесты Британии, подошла к столу и попыталась сосчитать кривлявшиеся в его центре фигурки альбатросов.

Получилось только с третьего раза, до этого все сбивалась: настолько она была на взводе.

– Пять! – заявила она. – Их стало пять!

Миссис Олдрин, как раз вносившая большую супницу, от которой поднимался аппетитный аромат чего-то наваристого и овощного, вполне будничным тоном поддакнула:

– Я уже заметила. И поняла, что еще одного убили. Так как вы все тут, то, выходит, доктора кокнули?

И, ставя супницу на стол, провозгласила:

– Жаркое вот-вот будет готово, мы можем приступать к еде!

То ли обед, то ли ужин, то ли вообще поминальная трапеза, прошел на редкость безмятежно. Словно не было пяти трупов в разных частях дома, словно только что не обнаружили очередного «альбатроса», застреленного в ванной.

Суп был пальчики оближешь, жаркое из баранины выше всех похвал.

– Десерт не успела, прошу извинить, – буркнула миссис Олдрин, которая уселась за стол вместе с господами: раньше прислуга питалась отдельно, на кухне, но теперь никто, даже мисс Блор, не придумал указать ей на это.

Старая (или не очень!) дева и поклонница фашистских идеологий даже похвалила стряпню миссис Олдрин, хотя сделала это более чем скупо:

– Уже лучше, Олдрин. Зря вы поручали готовить мужу, у вас вкуснее. Мужчин до плиты допускать нельзя.

– А до ванны? – выкрикнула с набитым ртом Тони и снова зашлась в смехе, да так, что, подавившись, с багровым лицом, едва не отдала концы.

Если бы не Ломбард и Нина, пришедшие ей на помощь и долго стучавшие по спине, то на острове Альбатросов стало бы на один труп больше. Причем без малейшего вмешательства мистера Eu. R. Dudd.

С презрительно поджатыми губами пронаблюдав за спасением самой богатой невесты Британии, мисс Блор, сверкая пенсне, крайне сухо прокомментировала:

– Когда я ем, я глух и нем. Вас этому не учили, мисс Марстенс?

– Учили, – ответила та, отдышавшись, уже с нормальным цветом лица. – Как и – позднее – тантрическому сексу и технике куннилингуса. Вы в курсе, мисс Блор, что такое техника куннилингуса?

Та явно была не в курсе, потому что среагировала на это прямое оскорбление со стороны Тони еще более презрительным взглядом сквозь пенсне и ответила:

– А надо было учить хорошим манерам за столом, мисс Марстенс. Мне крайне жаль ваших покойных родителей – их дочь выросла такой распущенной и никчемной!

Вот в чем, в чем, а в этом Нина была полностью со старой девой согласна.

Тони, как уже сутки назад в отношении судьи Уоргрейва, показала мисс Блор неприличный жест.

Та резко отодвинула стул, поднялась, отерла салфеткой уголки губ и, блеснув стеклами пенсне, заявила:

– Благодарю, было очень вкусно, Олдрин. От десерта откажусь. Всем спокойной ночи!

Миссис Олдрин мрачно заметила:

– На десерт, сказала же, времени не хватило. Мне надо было сыры в море купать.

Тони снова визгливо захохотала, а Ломбард, стоящий около нее и положивший ей руку на плечо, буквально вдавливая ее в стул, отчего самая богатая невеста Британии перестала смеяться, произнес:

– И вы на полном серьезе намереваетесь идти спать в свою комнату, мисс Блор?

Та непонимающе заметила:

– А в чью же еще, мистер Ломбард?

Тони скороговоркой выпалила:

– Ну, к мистеру Ломбарду не ходите. Может, к судье или доктору? С последним можете принять вместе ванну!

Мисс Блор, возмущенно тряся головой, заявила:

– В былые времена я всыпала бы вам розог, мисс Марстенс, но вы не в себе, потому что натура у вас тонкая, чувствительная, держать себя в руках, как полагается истинной молодой леди, не умеете.

– И немолодой тоже, – произнесла сурово миссис Олдрин, и Нина, все еще таращась на пять фигурок альбатросов посредине стола, приняла решение.

Ломбард же продолжал:

– Идея доктора была неплоха, я спать не лягу, а останусь в столовой. И стану патрулировать с револьвером по дому. Увижу мистера Ю.Ар. Дадда, застрелю на месте! А вы все закроетесь в своих комнатах и не будете выходить!

Мисс Блор заявила:

– Делайте, что заблагорассудится, мистер Ломбард, джентльмены всегда так поступают.

Тот спросил:

– Вы не задали ни единого вопроса о том, что случилось с доктором Роджерсом. Вас это не интересует? Или… или вы и так в курсе, мисс Блор?

Нина, тихо поднявшись со своего места, обогнула стол и остановилась напротив нефритовой доски, на которой в смешных позах застыли «оставшиеся в живых» пять альбатросов.

– Что за нелепое предположение, мистер Ломбард! Доктор убит, вы сами это сказали, а как, меня ни капельки не интересует. Господь дал, Господь взял.

Тони злобно выкрикнула:

– И пусть вы станете следующей, вы, старая, мерзкая, гадкая ханжа!

Мисс Блор, сверкая стеклами пенсне, отчеканила:

– Желаю всем доброй ночи. В особенности вам, мисс Марстенс!

Нина же, протянув руку, взяла одного из альбатросов – в мушкетерской шляпе. А затем сгребла и оставшихся четырех.

– Что ты намерена сделать? – спросила ее Тони, а Нина, не отвечая, подошла к окну, которое выходило на сторону моря, распахнула его и, посмотрев на начинающее волноваться море, одного за другим швырнула альбатросов вниз.

– Ты тоже с ума сошла? – произнесла потрясенно Тони. – Одна кидает в море сыр, с которым разговаривает, называя его «мой пригожий», другая фигурки…

Нина, закрывая окно, что упорно не получалось, произнесла:

– Не знаю, но, думаю, еще нет. Я не сошла с ума.

Ломбард, подойдя к ней, помог закрыть заевшее окно, и на мгновение их пальцы переплелись. Нина, словно ошпаренная, отдернув руку, отошла в сторону.

– Мисс Клейторн поступила крайне здраво. Она уничтожила пятерых альбатросов, так что у мистера Ю.Ар. Дадда теперь не будет возможности декорировать места своих новых преступлений. От жажды убийств его это, думаю, не удержит, но досадит. Так ведь, мистер Ю.Ар. Дадд? Точнее, миссис. Потому что, леди, я знаю, что я – не убийца, значит, это одна из вас. Поэтому предлагаю говорить теперь о миссис Ю.Ар. Дадд. Или о мисс?

И он посмотрел на мисс Блор.

Та, гордо подняв голову, прошествовала к дверному проему.

– Если намекаете, что убийца – это я, что само по себе смехотворно для всех, кто знает меня, то скажу, что это, конечно же, не так! Да, я могла убить доктора, это бесспорно, но не делала этого. Как не убивала и всех остальных. И вам, мисс Клейторн, тоже надо работать над выдержкой. Она у вас получше, чем у мисс Марстенс, но весьма далека от идеала.

И удалилась, заставив каждого думать о том, что идеалом была она, Эмили Блор, выгнавшая в штормовую ночь глупышку-служаку, понесшую от соблазнившего ее прохвоста.

И утопившуюся от отчаяния.

– Это точно она! – безапелляционно заявила Тони, когда старая дева ушла. – Я знаю, что не убийца. Тебе, Филипп, я верю, ты тоже непричастен. Вера также не у дел. А убийц, которые разговаривают с сырами, просто не бывает! Во всяком случае, на острове Альбатросов!

Она имела в виду собиравшую грязную посуду миссис Олдрин.

– И что нам делать? – завершила она свой небольшой монолог, а Ломбард заявил:

– Вечереет, поэтому предлагаю отправиться на скалу и развести костер, который будет видно с берега. Там должны узнать, что нам нужна помощь.

Это они и сделали, натаскав из сарая дров и сумев их зажечь при помощи кухонного полотенца, милостиво выделенного для этих целей миссис Олдрин, которая как ни в чем не бывало осталась на кухне, дабы перемыть посуду.

Трудились Ломбард и Нина, а самая богатая невеста Британии, слоняясь по верхушке скалы и поеживаясь на прохладном ночном воздухе, вещала:

– А может, не старая дева, а новоиспеченная вдова? Мужа в холодильник засунула и сама как ни в чем не бывало шурует рядом, вот ведь нервы! Одна из них, это точно! Та, которую убьют следующей, будет оправдана, а другая автоматически окажется нашей миссис Ю.Ар. Дадд, предлагаю к этому подготовиться и сразу же наброситься на ту, что будет в живых, и обезвредить. Филипп, может, ты ее застрелишь?

Тот, подбрасывая в бушующий костер, от которого мириады оранжевых искр устремлялись в вечернее, на этот раз совершенно безлунное небо (накрапывал мелкий дождь, который впрочем не усиливался и явно не грозил перейти в бурю столетия, столь необходимую для продолжения интриги любого детективного романа с элементами убийств в закрытом пространстве), сказал:

– Не имею обыкновения стрелять в людей, в особенности в женщин!

Тони надулась.

– Ну туземцев же ты обрек на смерть, и ничего! А, понимаю, ты же в них не стрелял. И они все были мужики. Господи, какие вы, потомки Адама, зачастую занудные и глупые. Вот поэтому я и сплю с вами, а люблю только женщин!

И добавила:

– Ах, Вера, будь добра, принеси мне из дома плед или что-то подобное. Послала бы тебя к себе в комнату за моей кашемировой шалью, но ведь, знаю, откажешься.

Ломбард строго произнес:

– Мисс Марстенс, сходите и принесите сами. Мисс Клейторн вам не прислуга.

Самая богатая невеста Британии злобно выкрикнула:

– Ах, значит, вот мы как? Именно что прислуга! Пойду в дом и останусь там. И меня вполне могут убить!

Но уходить явно не торопилась.

Ломбард резонно ответил:

– Если пойдет мисс Клейторн, то убить могут ее. А я не пойду, потому что надо поддерживать огонь.

Нахальная миллионерша сменила тон.

– Филипп, будь добренький, дай мне тогда свой револьвер. С ним меня никто тронуть не посмеет, а если полезет, я его изрешечу. Вернее, конечно, ее, это ведь одна из этих жутких баб.

Ломбард ответил:

– Попытка не удалась, мисс Марстенс. Ступайте в дом, уверен, что с вами ничего не случится. Миссис Олдрин уничтожила все запасы сыра, вам ничего не грозит.

Тони, выплевывая проклятия в адрес мужиков, унеслась прочь. Нина осторожно спросила:

– А что, если он или, вернее, она нападет на нее?

Ломбард, пошевелив носком туфли догорающее поленце, ответил:

– Значит, так тому и быть. Я не жесток, просто всех защитить не могу. И буду защищать того, кто для меня важнее!

Он что, имел в виду ее?

Они долго молчали, а потом Нина спросила:

– Неужели… неужели вы не раскаиваетесь в том, что обрекли на верную смерть двадцать два человека?

Ломбард ответил не сразу.

– А вы, мисс Клейторн, не раскаиваетесь, что ради своего любовника обрекли на смерть его любимого племянника и своего воспитанника?

Нина знала, что сама бы никогда не пошла на подобное, а вот каяться за подлинную Веру, которую кто-то вздернул на потолке, не намеревалась.

– Да что вы обо мне знаете! – произнесла она, и Ломбард ответил:

– Действительно, мисс, ничего. Стопроцентно знаю только одно. Вы – не Вера Клейторн!

Онемев, Нина ощутила приступ дурноты. И, понимая, что ноги стали ватные, пробормотала таким чужим, сдавленным голосом:

– С чего вы взяли? Конечно же, я Вера Элизабет Клейторн, родившаяся…

Ломбард перебил ее:

– Не надо, мисс. Вы врете постоянно и на каждом шагу. Не понимаю, правда, до конца, зачем. Одно из объяснений: вы и есть Ю.Ар. Дадд!

Нину затрясло, и она поняла: если Ломбард решит ее пристрелить или сбросить со скалы, с ним она не справится.

Вызывать свою дверь и уходить обратно?

– Что вы такое говорите! – произнесла она, еле ворочая языком. – С чего вы взяли, что я – не она?

Ну вот, фактически выдала себя этой нелепой фразой.

– Мисс, вы – не она по одной крайне простой причине: я знал Веру Клейторн лично. Очень хорошо. Даже лучше, чем мне хотелось бы.

Нина, понимая, что игра проиграна, прошептала:

– Это другая Вера Клейторн, просто имена похожи…

Ломбард повысил голос:

– Не врите, мисс! Это именно та! Та, что подарила мне портсигар и зажигалку, которые вы упорно не узнали, хотя я их вам много раз показывал. Та самая, что служила в семействе Хэмилтон в Корнуолле и была воспитательницей их сына Сириуса Хэмилтона, утонувшего, как абсолютно верно сообщил нам голос на пластинке, 13 августа позапрошлого года, причем под чутким руководством и в результате злонамеренных действий Веры Элизабет Клейторн.

– Это была случайность… – только и пролепетала Нина, оправдываясь за преступление незнакомой женщины. Незнакомой мертвой женщины. Незнакомой мертвой женщины, убитой человеком с перстнем-печаткой со знаком бесконечности.

Самим Филиппом Ломбардом?

– Это был жуткий план, мисс! – Голос Ломбарда звучал так же грозно и безапелляционно, как в былые времена голос судьи Уоргрейва на процессе. – Но вы – не она! Я, за что мне крайне стыдно, даже, пока вы освежались сразу после приезда, порылся в вашем чемодане, но ничего, указывающего на вашу истинную личность, не нашел. Так кто вы, мисс? Ведь вы прибыли на остров Альбатросов под именем Веры Клейторн. На остров, где убивают людей. Мисс, вам есть, что сказать в свое оправдание?

…Ворвавшись к себе в комнату, Нина со всего маху захлопнула дверь и прислонилась к ней, тяжело дыша. Ничего в свое оправдание она сказать, конечно же, не могла. Если бы начала плести что-то о литературном портале и литературной вселенной, то Ломбард наверняка бы решил, что она, давно сдвинувшись по фазе, прибыла на остров, дабы убивать гостей одного за другим.

Поэтому она просто позорно сбежала и, ворвавшись в дом, стремительно поднявшись по лестнице и миновав темный коридор, оказалась у себя в комнате.

Щеколды – и это бросилось Нине в глаза еще прошлой ночью – на двери не было, наверное, мистер, ну, или миссис Eu. R. Dudd позаботились, поэтому она, отдуваясь, подтащила к двери и прислонила к ней тяжелый комод.

Так-то лучше. Если мистер, ну, или миссис пожалует, то потратит время, выбивая дверь, открывающуюся, к счастью, изнутри и забаррикадированную комодом, а она успеет вооружиться.

Хотя бы вон той ночной лампой или массивным бронзовым шаром с кроватного столбика – он откручивается, Нина проверила еще вчера. При этом все вспоминала роман Кристи «По направлению к нулю», где убийство было совершено именно подобной блямбой.

Спасибо, Агата, что подсказала оружие самообороны.

Если уж на то пошло, то Агата и запихнула их всех в этот сущий кошмар. Нина-то, идиотка, думала, что пожалует сюда и в два счета все решит. Еще и помешает убийце уничтожать гостей.

Нет, действительно идиотка.

Хотя Агата в происходящем в этой литературной вселенной виновата не была и ответственности за это не несла. А кто тогда, Ариадна Оливер, что ли?

Ну нет, конечно же, только мистер Eu. R. Dudd. Или, с учетом того, что она не до конца верила, что таковым являлся Ломбард, миссис: одна из четырех.

А вдруг он/она уже здесь и только поджидает в ванной ее возвращения?

Чтобы убить.

Открутив дрожащими руками злосчастный шар, который, конечно же, выпал из ее потных от страха рук, причем целых два раза, на дощатый пол, издавая малоприятный гулкий звук, Нина, наконец, с грехом пополам зажала его в обеих руках, словно трусливая белка гигантский орех, наверное, кокосовый, и осторожно двинулась по направлению к нулю.

Да нет же, к ванной!

Ей все мерещился доктор Роджерс с вывороченной раной в черепе, покоившийся в глубокой ванне и сжимавший в руке нефритового альбатроса. Тот, кто сделал это, подобным образом инсценировав место убийства, был глубоко болен.

Глубже не бывает.

Она зашла в ванную и оказалась у занавески, конечно же, алой. Нина несколько секунд или даже минут, сама сказать не могла, стояла и думала, отодвигать ее или нет.

А что, если он притаился там, в ванной, с топором и ринется сейчас на нее?

Ну, или она.

Если и прятался, то без топора, ведь все такие инструменты были выброшены в море. Хотя нет, не все, декоративный, узорчатый, с разноцветными камешками, из романа Агаты «Миссис Макгинти с жизнью рассталась», так и торчал изо лба полковника Маккинзи – никто вытаскивать его из черепа старого вояки, перенесенного в импровизированную мертвецкую, к судье и Бренту, не стал.

Улика как никак.

И Нина рывком распахнула занавеску, уверенная, что там ее поджидает Eu. R. Dudd – мистер или даже миссис.

Никого в ванной, конечно же, не было.

А больше в ванной прятаться негде. Вздохнув и по-прежнему зажимая в руке бронзовый шар, Нина опустилась на край ванны.

И встрепенулась, вспомнив о платяном шкафе. Он небольшой и неглубокий, но залезть в него и дождаться, пока она уснет, было бы проще простого.

Она галопом понеслась обратно в комнату.

Но и в шкафу тоже никого не было.

Кровать была слишком низкой, чтобы кто-то мог под нее залезть, однако Нина долго глядела в пыльное пространство под кроватью, распластавшись на полу.

Миссис Олдрин явно пренебрегала своими прямыми обязанностями.

Ну, и покойный мистер тоже.

Немного успокоившись и положив бронзовый шар на прикроватный столик, Нина быстро умылась, так и не рискнув набрать и принять ванну, хотя очень хотелось.

Спа-процедуры, так и быть, она внесет в свой список, когда все закончится. Точнее, конечно же, если.

Нина понимала, что закончиться могло в любой момент: оставалось только закрыть глаза, сконцентрироваться, представив во всех деталях дверь, свою дверь, темно-синюю, с ручкой в виде разинутой пасти льва, и та бы возникла где угодно.

А потом открыть и вернуться к Жене, ее Жене и только ее, которому никакой синеглазый нахал Ломбард не чета, и весь ужас останется в прошлом.

Точнее, на острове Альбатросов.

Но к разгадке это не приблизит ее ни на шаг.

Лев! Ну конечно, ручка ее собственного литературного портала была именно в виде льва, а они все искали, где на острове львы, кроме двух каменных на террасе.

Господи, но как мистер Eu. R. Dudd может убить при помощи ручки двери ее собственного литературного портала?

Электричество через нее, что ли, пропустит?

Понимая, что находится на грани истерики, причем уже давно, Нина вернулась в комнату и в изнеможении повалилась на кровать.

И в ужасе подпрыгнула – а что, если убийца разместил что-то под одеялом, например ядовитую змею?

Или карликового льва?

Смеясь, Нина залезла под одеяло не раздеваясь, чтобы в любой момент быть готовой к бегству.

Никакой змеи и тем более карликового льва там не было.

Некоторое время она не могла уснуть, оставив свет что в комнате, что в ванной, конечно же, включенным, но потом, постепенно успокоившись, все же задремала.

Стук был тихий и осторожный, но Нина, чей сон был чуток, тотчас проснулась.

Кто-то стучался, точнее, почти скребся в дверь ее комнаты со стороны коридора. Часы на стене показывали без пары минут половину третьего.

Понимая, что ее бьет крупная дрожь, Нина, натянув под подбородок одеяло, лежала и таращилась на дверь, за которой кто-то был.

И этот кто-то, перестав стучать, видимо, ушел.

Ломбард? Тони Марстенс?

Мистер Eu. R. Dudd?

Чуть не плача от страха, Нина не знала, что и делать. Так и подмывало встать и вызвать свою дверь в собственный мир.

И бежать отсюда без оглядки.

Но все прочие-то, в отличие от нее, останутся.

Она даже снова неглубоко задремала, занятая этими тревожными мыслями, как вдруг в дверь забарабанили, на этот раз громко и настойчиво.

Подпрыгнув от ужаса, Нина сипло спросила:

– Кто это?

Если бы за дверью кто-то завыл, кошмарно захохотал или даже утробно заквакал, было бы не так страшно, как то звенящее молчание, которое было ей ответом.

– Кто это? Прошу вас, ответьте!

Ну да, еще стоило бы прибавить: «…иначе я тут от страха поседею, дорогой и любимый мистер Eu. R. Dudd, который пришел ко мне, чтобы или попугать меня ночью, или убить. Или сначала то, а потом уж и другое. Какой же вы, однако, распрекрасный человек. И будете еще лучше, если спрыгнете со скалы в море. Прямо сейчас».

Ответа снова не последовало, и стук опять прекратился. Нина сидела и смотрела на дверь, все ожидая, что кто-то постучит в третий раз.

Но никто не стучал.

Так она и сидела с одеялом под самым подбородком, и таращилась на дверь, пока стрелки не показали десять минут четвертого. И ее вновь стало неумолимо тянуть в сон.

И тут в дверь даже не постучали и не забарабанили, а забухали. Нина, вскочив с кровати, схватила бронзовый шар.

Понимая, что сойдет с ума от страха, если так будет продолжаться до утра, она, пересиливая собственный ужас, подошла к двери.

Никакие детские вопросы этому кровавому монстру она задавать, конечно, не будет. А в том, что там, в коридоре, то есть в нескольких сантиметрах от нее, стоял и ломился в дверь ее комнаты мистер Eu. R. Dudd, Нина не сомневалась.

Не исключено, конечно, что бесшабашная Тони, жутко обидевшись на Нину из-за Ломбарда, таким образом стращает ее, но Нина не верила в это – даже такая оторва, как самая богатая невеста Британии, не будет ночью шляться по темным коридорам дома, где почти в каждой комнате по трупу.

И убийца, личность которого они не знали.

Тони могла сделать это в одном случае: если сама была убийцей.

Нина, решившись, положила бронзовый шар на комод, которым забаррикадировала дверь, а потом, пыхтя, стала отодвигать его.

Раздался немилосердный скрежет, и вся процедура заняла не меньше минуты, а то и полутора.

Ну да, не исключено, что мистер Eu. R. Dudd этого и дожидается и, к примеру, выстрелит ей в лицо или вот таким же бронзовым шаром заедет с порога прямо в лоб.

Тут никакая дверь в свой мир уже не поможет.

Но, значит, так и будет, и она станет очередным «альбатросом», но тогда, по крайней мере, весь этот кошмар закончится раз и навсегда.

Раз и навсегда.

А затем, не позволяя страху свести ее с ума, крепко сжав бронзовый шар и решительно повернув ключ, Нина рывком распахнула дверь.

Никого на пороге не было. Как, впрочем, и в коридоре, в который Нина быстро выглянула.

И только потом заметила стоящего под дверью забавного воскового оттенка нефритового альбатроса в ковбойской шляпе.

Схватив его, Нина быстро закрыла дверь, повернула ключ и проделала всю скрежещущую процедуру в обратном порядке.

И, усевшись на кровать, принялась рассматривать нефритовую фигурку.

Да, именно такая и была среди тех, которые она выбросила прошлым вечером в море.

Мистер Eu. R. Dudd, что, надел еще не существовавший в тридцать шестом году прошлого века акваланг (или все же уже существовавший? Нина никак не могла сконцентрироваться), нырнул со скалы в море, отыскал на дне нефритовых альбатросов и принес ей одного к двери?

Нина на полном серьезе стала ощупывать фигурку, желая понять, не мокрая ли та.

Нервы ни к черту.

А у кого были бы к черту (или в таких случаях надо говорить: к ангелу, если бы кто-то ненароком оказался на ее месте)?

Этого она сказать не могла, но была отчего-то уверена, что ни у кого.

Даже пославшая ее сюда литературная дементорша – и та бы описалась от ужаса.

Причем отнюдь не фигурально. Даром что веселого клоуна Пеннивайза обезвредила. А ты попробуй вычисли мистера Eu. R. Dudd!

Нет, и почему она поддалась на уговоры и пошла на поводу у своего несносного любопытства?

Поставив фигурку альбатроса на прикроватный столик, рядом с бронзовым шаром, Нина вздохнула. Объяснение было проще простого: где-то в доме или его окрестностях у мистера Eu. R. Dudd имелись идентичные нефритовые малыши.

Ну, или у миссис.

Как ни странно, но эта здравая мысль помогла снять напряжение, и Нина, уже не опасаясь того, кто бродил по темному дому в самый разгар ночи и ломился к ней в дверь, быстро заснула.

Никто в ту недолгую августовскую ночь к ней больше не заявился.

Последней ее мыслью перед тем, как провалиться в тяжелый сон, была такая: «Ломбард же хотел нести вахту и даже патрулировать коридоры, так это он, что ли, буянит?»

А проснулась Нина все же от стука и, вздрогнув от знакомого звука, вдруг поняла, что уже давно утро, часы показывают начало десятого и вся комната залита светом: она ведь так и не задернула шторы.

Стук при свете дня уже не был столь жуток, как ночью, однако Нина, схватив бронзовый шар, приблизилась к двери и задала тот же вопрос, что и вчера, на который ответа ей никто не дал:

– Кто это?

Послышался взволнованный голос Тони:

– Господи, ты жива? Филипп спит, да так крепко, что я никак не могу его добудиться!

Нина чрезвычайно оперативно отодвинула комод, открыла дверь и только потом поняла, что убийце ничего бы не стоило просюсюкать нечто подобное, чтобы она впустила его к себе.

Ну, или ее.

Однако самая богатая невеста Британии была не на шутку напугана, причем, как поняла Нина, спала, как и она сама, в том же, в чем была вчера.

Мистер Eu. R. Dudd так бы поступать не стал, понимая, что ничего бояться ему не надо.

Или миссис. Точнее, в случае незамужней Тони, мисс.

– Где он? – спросила Нина, пока они бежали по коридору, и Тони пояснила, что на диване в столовой.

Когда они ворвались туда, то увидели миссис Олдрин, которая отпаивала кофе и вправду выглядевшего далеко не лучшим образом заспавшегося Ломбарда с всклокоченными волосами и в мятом костюме.

– Господи, ты жив! – закричала Тони и бросилась тому на шею. Ломбард, поморщившись, увернулся от девушки и сказал, осторожно крутя шеей:

– Это что, радость или сожаление?

Миссис Олдрин строго произнесла:

– Вы всех так нас напугали, мистер Ломбард! Больше так никогда не делайте!

И она указала на пустую бутылку, стоящую около дивана.

Ломбард, усмехнувшись, попросил еще кофе и сказал:

– Миссис Олдрин, там было на донышке, не думайте, что я оприходовал всю бутылку в одиночку. Но даже если бы я это сделал, то не провалился бы тотчас в сон, причем такой крепкий, что вы сочли меня мертвым и еле растолкали. Уверен, что кто-то подсыпал в бутылку, которую я уже приготовил для себя вот тут на столе, снотворное!

– Вас хотели отравить! – безапелляционно отрезала горничная, а Ломбард, массируя шею, ответил:

– Не думаю. Потому что если бы мистер Ю.Ар. Дадд хотел, то осуществил бы это. И использовал бы отнюдь не снотворное, а цианистый калий или нечто подобное, гораздо более эффективное. Он хотел меня вывести из строя до утра. Сделать так, чтобы я не поддерживал огонь в костре и не патрулировал ночью дом. Но вижу, все живы и здоровы, мои прекрасные леди?

Ну да, и перепуганы насмерть, в особенности визитом ночного гостя. Незваного ночного гостя.

Его ирония вернулась к нему, значит, все было хорошо.

Хотя на самом деле все было очень и очень плохо.

– Мисс Блор пропала, – сказала будничным тоном вдова дворецкого. – Впрочем, может, еще спит, хотя старые девы обычно встают спозаранку. Или решила прогуляться по острову, несмотря на дождь.

Утро, действительно, выдалось хмурое и промозглое, но никакой бури столетия не было и в помине.

– Баркас! – закричала Тони, бросаясь к двери. – Уже почти половина десятого! Он здесь! И эта старая ханжа в пенсне на нем одна и уехала, нас не предупредив!

Миссис Олдрин, презрительно глядя на нее, ответила:

– Никакого баркаса, мисс, конечно же, сегодня тоже нет. И мистер Нарракот точно бы зашел в дом, а не отвез обратно одну пассажирку. Это заговор, поверьте мне! У них там вся деревня полна чокнутых! Мне хмурый тамошний люд сразу не по душе пришелся.

И это на полном серьезе говорила женщина, которая вела беседы с сыром и называла его «мой пригожий».

– Это сущее безобразие! – заявила Тони. – Да я их всех засужу, когда…

И она осеклась и заплакала.

Ломбард, допив кофе, поблагодарил миссис Олдрин, а та сказала:

– Да не за что. Завтрак я еще не приготовила, уж извините. Но могу подать ветчину с яйцами.

– Есть мне не хочется! – заныла самая богатая невеста Британии. – Хочу, чтобы баркас пришел! Хочу!

Все хотели, но никто не вел себя, словно маленькая избалованная девочка.

Ломбард заявил:

– Значит, мисс Блор исчезла? Что же, понимаю, почему меня вывели из строя на всю ночь, мистеру Ю.Ар. Дадду не требовался тот, кто ходил бы по дому, мешая его темным планам.

– Он вас не убил! – вырвалось у Нины, которая ужасно рада была видеть синеглазого нахала не трупом.

Тот, избегая смотреть на нее, видимо, после вчерашней сцены у костра на скале, отрывисто произнес:

– Мисс, это он всегда сможет наверстать. Итак, мы точно знаем, что она не лежит, нуждаясь в помощи, у себя в комнате?

Интересно, что имени после «мисс» он не добавил. Ну да, он же в курсе, что она не Вера Клейторн.

…Пришлось снести запертую дверь комнаты мисс Блор с петель, однако помещение оказалось пустым, хотя сразу бросалось в глаза, что кровать хоть и заправлена, но на ней кто-то лежал.

Самой мисс там не было, и даже в ванной, за задернутой алой занавеской.

Тут в доме все занавески алые?

Коря себя за то, что думает о всяких пустяках, Нина вслед за Ломбардом вышла из дома. Вчерашний погожий день сменился серым, унылым, дождливым, гораздо более холодным, однако, несмотря на бурное море, баркас вполне мог бы прибыть и забрать их сегодня.

Но он снова не сделал этого.

Почему, черт побери?

Вернее, конечно же: мистер Eu. R. Dudd побери.

– Где она, как вы думаете? – спросила она Ломбарда, и тот усмехнулся.

– Это тест на сообразительность, мисс… Клейторн?

Пауза, которую он сделал перед ее именем, от внимания Нины, конечно же, не ускользнула.

– Только убийца может наверняка знать, где сейчас находится мисс Блор.

– Думаете, он до нее добрался? – спросила со смешком Тони и процитировала: – «Пять альбатросов заспорили о сыре, одного захватил удар, и стало их четыре». Может, старушку в самом деле удар от переживаний хватил?

– Такая на наших с вами похоронах простудится, – ответил Ломбард, когда они поднялись на скалу, где обнаружили давно потухший костер. – И да, я не исключаю такой возможности. Точнее, она более чем очевидна.

Тони обратилась к миссис Олдрин, которая безучастно двигалась вместе с ними, ничего не говоря.

– А вы точно сбросили в море весь сыр? Ну, всех своих пригожих?

Та, то ли не понимая, то ли игнорируя иронию, заявила:

– Весь. Да и как сыром можно убить?

Самая богатая невеста Британии начала перечислять:

– Шандарахнуть по голове, заставить подавиться, нашпиговать ядом, растопить в кипящем котле и велеть туда окунуться…

– Прекратите! – закричала Нина. – Мисс Блор, вполне вероятно, мертва, а вы намеренно издеваетесь над ней! Может, она была и не самым приятным человеком на белом свете, но…

Она осеклась, а Тони, присмирев, тихо сказала:

– Ну да, наверное, одним из неприятнейших, если уж на то пошло. Старая мерзкая ханжа, к тому же боготворившая этого мерзавца Гитлера. Но если наш мистер Ю.Ар. Дадд до нее добрался, то где она?

Мисс Блор они обнаружили на склоне, по пути к причалу, около небольшой группы скал. Там она и лежала, и Нина издали узнала ее истоптанные туфли и старое черное пальто, поверх которого был накинут желтый дождевик.

– Что он с ней сделал? – вскричала Тони, бросаясь вперед, но Ломбард удержал ее и первым подошел к телу, вокруг которого расплылась солидная, впрочем, уже впитавшаяся в землю лужа крови. И там же лежало треснувшее пенсне.

Пенсне мисс Блор.

Его обладательница была придавлена огромным валуном, который расплющил всю верхнюю часть ее туловища. Тони попыталась откатить валун в сторону, но Ломбард заявил:

– Ничего не трогайте, это место преступления!

– Так, может, он случайно на нее так скатился?

– Откуда? – спросила резонно Нина. – Кто-то намеренно притащил сюда мисс Блор, вероятно, уже мертвую, а потом придавил валуном.

– Но зачем? – не унималась Тони, а миссис Олдрин заявила:

– Вы не находите, что этот камень – вылитая головка сыра?

Ну да, так и было, он действительно походил на гигантскую головку сыра. И Нина вспомнила: в английском слово «сыр» могло означать не только продукт из молока и не только важную персону, примерно как в русском «шишка», но еще и нечто массивное, округлое, большое.

Например, как этот валун, своего рода гранитная головка сыра.

– Не хотите с ним поговорить, раз это сыр? – произнесла любезно Тони, обращаясь к горничной. – Назвать его «мой пригожий»?

– Это же камень! – ответила на полном серьезе та, а Нина, толкнув самую богатую невесту Британии в бок, прошептала:

– Прошу, прекрати.

Та же визгливо ответила:

– Это ты прекрати меня толкать! И пытаться забрать у меня моего любимого! У тебя свой есть, сама же говорила!

Ну да, Тони отчаянно ревновала ее к Ломбарду!

– А она точно мертва? – спросила Нина, склоняясь над ногой покойницы, и, скрытая прочими валунами, на всякий случай вонзила ей в икру булавку – реакции, конечно, не последовало, мисс Блор была мертва.

– Ну, жить с превратившейся в полное месиво головой, продавленной грудной клеткой и частью живота, думаю, не может даже великий Гудини. Да, я тоже склоняюсь к версии, что он сначала, например, оглушил мисс Блор или вывел иным образом из строя, принес сюда, заранее заприметив это место с валуном, похожим на головку сыра, и придавил ее им, чтобы все было, как в считалочке.

– А может, это все-таки несчастный случай? – произнесла Нина, сама в это не веря, а миссис Олдрин сказала:

– Ну а тогда что он тут делает?

И указала на не замеченного до сей поры розоватого нефритового альбатроса, на этот раз в сомбреро, стоящего на выступе валуна, который покоился на теле мисс Блор.

– Покушала сыру, так сказать! – хихикнула Тони и небрежно ткнула ногой туфлю мисс Блор. – И что будем делать с этим трупом, точнее, его нижней частью? Вон чайки уже кружат, поди, тоже, как и я, желают позавтракать!

– Тело мы оставим лежать тут. Когда полиция прибудет, оно будет важно для проведения расследования, – заметил сухо Ломбард. – Леди, позвольте обратить ваше внимание, что нас осталось четверо. Теперь понятно, для чего мистер Ю.Ар. Дадд вывел меня из строя при помощи снотворного? Чтобы иметь возможность убить мисс Блор сегодня утром!

– Может, ночью, откуда вы знаете, что утром? – заявила миссис Олдрин. – Может, вы вообще притворились, что крепко спали, и пудрите нам мозги? Ни одной из нас сдвинуть этот валун не под силу!

Она была права, и все три женщины уставились на Ломбарда. Даже Нина смотрела на него в ужасе. А ведь имевшая привычку разговаривать с сырами горничная была права.

Абсолютно права.

Ломбард совершенно спокойным тоном ответил:

– Уверен, что кто-то намеренно заранее расшатал валун, дабы его можно достаточно легко откатить в сторону. А сделать это может и женщина. Я действительно всю ночь проспал, а вот вы, мои прекрасные леди?

Нина не сочла нужным ставить их в известность о том ужасе, который ей пришлось пережить. Интересно, убийца не только к ней наведался?

Или это был не убийца, а ревнивая Тони?

Но если так, откуда она взяла дополнительную нефритовую фигурку? Она могла быть исключительно в распоряжении мистера Eu. R. Dudd. Или миссис. Или даже мисс.

– Я вам не верю! – заявила грубо миссис Олдрин. – Но я тоже хочу есть и предлагаю вернуться в дом. Готовить я вам не буду, передумала, пусть каждый себе сам готовит. А то еще помрете от моей стряпни и решите, что я и есть убийца!

– Но вы же в самом деле прихлопнули уже одну старушку, которая что-то вам с мужем оставила, как ее… Так почему бы еще одну не убить?

– Летиция Шарлотта Блэклок, – проговорила Нина, и миссис Олдрин, вздрогнув, оторвалась от их группы и зашагала к дому.

Самая богатая невеста Британии в возбуждении заявила:

– Это она, точно она! Потому что никто из нас убийцей быть не может!

И это говорила самая настоящая убийца, задавившая двух ребятишек. И говорила она это в том числе человеку, обрекшему на гибель на двадцать человек больше.

– Филипп, ты ведь тоже так думаешь? – произнесла игриво Тони, видимо, уже не дуясь на него за вчерашнее. – Или… Ну, чего ты молчишь, Филипп?

Ее тон зазвучал угрожающе.

– Филипп, я хочу знать, кого ты подозреваешь! Потому что если это не горничная, то одна из нас. Это точно не я, значит, она!

И Тони ткнула в Нину.

Та, не оставшись в долгу, парировала:

– То, что я не убийца, мне отлично известно. Это или ты, или мистер Ломбард, которого я бы исключать не стала. Алиби с якобы подмешанным в спиртное снотворным уж слишком неубедительное.

Синеглазый нахал саркастически заметил:

– Уж какое есть. Будь я убийцей, то выдумал бы себе получше. Не находите, что это вполне можно счесть как аргумент в пользу моей непричастности ко всему этому кошмару?

Нина была готова с ним согласиться, однако что-то заставляло ее относиться настороженно к словам Ломбарда.

Наверно, тот факт, что в живых их было только четверо.

– Вот когда все закончится, полиция проведет анализ и обнаружит на дне бутылки спиртное вперемешку со снотворным, и невиновность Филиппа будет очевидна! – заявила Тони, а Нина, сама не верившая в его вину, точнее, не хотевшая верить, ответила:

– Я бы тоже подмешала снотворное в спиртное, но пить не стала бы, а выплеснула в раковину. Мистер Ломбард – весьма смекалистый малый, он так бы и поступил, так ведь, мистер Ломбард?

Тот, кивнув, подтвердил:

– Точно так, мисс…

Пауза затянулась.

– …Клейторн.

Тони сказала:

– Черт, баркаса опять нет и уже точно не будет. И что у них там, в деревне, творится? Может, их всех перебили? Может, весь мир уже мертв, а живы только одни мы. И то ненадолго?

Ну да, примерно как в типичном зомби-апокалипсисе: пока все остальное человечество, превратившись за ночь в разлагающихся прожорливых мутантов, бродит по опустевшей Земле, группка невесть как выживших людей обороняется от несметных орд зомби, погибая самым разнообразным образом.

– Смотрите, на горизонте яхта! – закричала вдруг Тони и замахала руками, подпрыгивая. – Мы здесь, заберите нас!

В самом деле, на горизонте возник алый (прямо как занавеска в ванных комнатах особняка на острове!) парус, но до него было много миль, и никто их не видел и не слышал.

Что было свидетельством того, что человечество за ночь все же не вымерло. Однако лучше от этого не было: понедельник, десятое августа, началось с очередного трупа.

– Надо снова разложить костер! – вещала возбужденно самая богатая невеста Британии. – Только прямо огромный, и не на скале, а на берегу. Они нас увидят, они приплывут…

– Или, решив, что это чудачества богатых идиотов на острове Альбатросов, сделают солидный крюк, – ответил Ломбард. – Увы, погода не располагает к тому, чтобы снова разводить костер. И это к вопросу о том, откуда я в курсе, что убийство имело место сегодня утром. На мисс Блор дождевик, и мистер Ю.Ар. Дадд явно не проникал к ней в комнату, что сделать, как мы лично убедились, проблематично и уж точно крайне шумно, значит, он дождался, пока она выйдет, встав, вероятно, раньше всех, из дома на прогулку, что вполне логично, ведь старые девы, как кто-то сказал, поднимаются рано, надев дождевик, а потом осуществил свой план…

Нина поняла, что так оно и было. Только откуда Ломбард знает все в таких деталях? Элементарно, Ватсон, – он всего лишь использовал свои серые клеточки.

– Тогда надо поджечь дом! – огорошила их предложением Тони. – А что, тогда это на материке все увидят и тушить прибудут. А что, отличная мысль! Мы же сможем, если что, спрятаться в скалах.

Нина подумала, что мысль, в сущности, не такая уж безумная. Дом ведь был ловушкой – и пристанищем мистера Eu. R. Dudd.

Так зачем же там ошиваться, ожидая, пока он нанесет новый удар?

Но тело мисс Блор под валуном, похожим на гигантскую головку сыра, красноречиво свидетельствовало о том, что убийства имели место и вне дома.

Весь остров Альбатросов был гиблым местом.

– Подумаем над этой гениальной идеей за завтраком, – произнес уклончиво Ломбард. – Предлагаю все же пройти в дом, дождь ведь усиливается.

Тот в самом деле перешел в достаточно сильный ливень, впрочем, быстро закончившийся – и тогда снова засияло солнце.

Баркасу ничто не мешало прибыть после полудня, но он так и не пришел.

Закончив завтракать на кухне, где сновала молчаливая миссис Олдрин (каждый взял себе по консервной банке с ветчиной и лично вскрыл ее, жадно поглощая содержимое прямо оттуда), Тони икнула и сказала:

– Черт, а не так уж и плохо! Я еду имею в виду: отчего я раньше ходила в «Савой» да «Клэридж»?

Дать вразумительного ответа на сей животрепещущий вопрос ей, конечно же, никто не мог. Посмотрев в окно, самая богатая невеста Британии заявила:

– Вот и снова солнышко. Теперь точно можем идти жечь костер на берег. Или все же подпалим дом?

Миссис Олдрин заявила:

– Никто дом поджигать не будет, это сущее безумие!

Тони завопила, в ярости швыряя пустую консервную банку в стену.

– А говорить с сырами, называя их «мой пригожий», это, вероятно, свидетельство особого ментального здоровья? Если не хотите, я сама тогда этот дом с мертвяками подожгу! Эти деревенщины немедленно сюда приплывут, другой возможности обратить на себя внимание нет!

Нина представила себе пылающий особняк и их, стоящих на берегу и в отдалении наблюдающих за этим жутким и одновременно завораживающим зрелищем.

Ну, примерно как горящий отель, населенный призраками, в финале стивенкинговского «Сияния». Или охваченное вселенским пожаром полное раритетных книг и трупов аббатство опять же в финале умбертоэковского «Имени розы».

Отчего если что-то горит, то непременно только в финале? Ну да, апогей развития сюжета, нельзя же спалить отель на середине романа или аббатство в самом начале, ведь о чем же тогда автору повествовать, но в реальной жизни можно все повернуть иначе.

И действительно поджечь особняк прямо сейчас.

– Где спички? – вопила, носясь по кухне, Тони. – Или зажигалка? Филипп, дай мне свою!

Она залезла в карман Ломбарда, но вместо зажигалки, той самой, что подарила ему настоящая Вера, вытащила оттуда револьвер.

Еще до того, как самая богатая невеста Британии смогла с ним что-то сделать, Ломбард скрутил руку девушки и резко вырвал у нее оружие.

– Ты мне чуть запястье не сломал, Филипп, – простонала явно шокированная поведением Ломбарда Тони. – Почему ты со мной такой жестокий?

Да, синеглазый нахал явно умел быть жестоким – совестливый и добрый человек вряд ли бы обрек на смерть двадцать два человека.

Положив револьвер во внутренний карман своего пиджака, Ломбард заявил:

– Никто поджигать дом не будет!

– Филипп, но почему? Это же гениальная идея, ты не можешь не признать это! Гораздо лучше твоей с костром, которая не сработала. Почему ты не хочешь – потому что ты и есть мистер Ю.Ар. Дадд?

Выпалив это, Тони замолчала, тяжело дыша. Миссис Олдрин провозгласила:

– Думаю, я сделаю нам всем кофе!

Пока они пили кофе, на этот раз в столовой, царило гробовое молчание. Причем никто не решался отпить первым, явно опасаясь, что напиток отравлен, и тогда миссис Олдрин отхлебнула приготовленную ею же самой, правда, под неусыпным надзором трех прочих «альбатросов», горькую бурду, которую она гордо именовала кофе.

Молока добавлять никто не стал.

– Думаете, я смазала днище кастрюльки цианидом? – произнесла она саркастически, а Ломбард, наконец, отпив свой кофе, ответил:

– Не вы, а хозяин острова. Кто знает, что еще он нам всем уготовил.

И, посмотрев на молчавшую Тони, сказал:

– Идея подпалить дом, в сущности, не такая уж и плохая.

Та, послав ему самую очаровательную улыбку, на которую была способна, пропела:

– Вот давайте допьем кофе и займемся этим. У моего папаши тоже постоянно были гениальные идеи, иначе бы он не стал одним из самых богатых людей Британской империи.

Вторым в списке после недавно умершего сэра Мэтью Сетона, дяди Майкла Сетона, сконструировавшего самолет-амфибию «Альбатрос».

Нина поняла, что все еще подспудно размышляет о возможной взаимосвязи, в наличии которой была уверена, но ни до чего путного не додумалась.

Видимо, потому что ее собственный папаша, в отличие от родителя Тони, склонности к гениальным идеям по наследству не передал.

А Тони, настроение которой явно повысилось, принялась болтать о пустяках, как будто они вели small-talk на стандартной вечеринке аристократов-дегенератов.

А не находились в окружении шести трупов на острове, по которому разгуливал серийный убийца. Точнее, в данный момент вовсе не разгуливал, а сидел в гостиной и попивал премерзкий кофе.

Или сидела?

Нина переводила взгляд с говорливой Тони на насупленную миссис Олдрин, а с нее на непроницаемого Ломбарда.

Кто из них?

– Знаете, а он ко мне приходил сегодня ночью, – произнесла Нина, наблюдая за всеми тремя, желая видеть их реакцию на свое откровение. – Мистер Ю.Ар. Дадд. Ломился в дверь, пугал, а потом оставил на пороге нефритового альбатроса. К вам он тоже наведывался?

Миссис Олдрин пожала плечами, как будто она сообщила ей, что подгорел бекон. Ломбард, отхлебнув из чашки, уставился на нее своими пронзительными синими глазами, а Тони возбужденно затараторила:

– Да ты что? Ты его видела? А где фигурка? И почему ты раньше не сказала?

Реакция была ожидаемая, и никто себя не выдал. Ну конечно, у мистера Eu. R. Dudd были железные нервы. Просто железобетонные, если уж на то пошло.

Или у миссис. Или даже у мисс.

Ведь в самом деле так: напротив нее сидели и мистер, и миссис, и мисс. Выбирай, кто тебе больше по душе.

Так кто?

– Ладно, это теперь уже неважно. Давайте поджигать дом! – заявила, срываясь с места, Тони, страдавшая, как уяснила для себя Нина, чем-то наподобие синдрома дефицита внимания и гиперактивностью. – Филипп, дай же мне свою зажигалку. А как сделать, чтобы все побыстрее занялось? Дров в столовую натаскать и на диван навалить? Или с занавесок начать?

Она бегала по столовой, а Ломбард, не спешивший вручать ей зажигалку, подаренную ему Верой Клейторн, заявил:

– Сейчас определимся с местом. Думаю, лучше начать с библиотеки, там полно книг.

– Великолепная идея! – завопила радостно Тони и ринулась туда, походя на увлеченного погоней за стрекозой глупого щенка.

Или на крайне умную и расчетливую особу, играющую роль эксцентричной миллионерши, самой богатой невесты Британии, и убивающую одного гостя за другим на купленном ею же самой острове.

– Вы в самом деле намерены позволить ей поджечь дом, мистер Ломбард? – спросила Нина, и тот пожал плечами.

– Разве ее остановить, мисс… Клейторн? Уж лучше пусть делает это под присмотром и с наибольшим эффектом и минимальными потерями, чем по собственному почину.

Он был прав: как всегда.

Миссис Олдрин, встав, провозгласила:

– Я категорически против этой дурацкой затеи!

И уплыла на кухню.

Нина тихо спросила:

– Она что, хочет остаться на острове и умереть здесь?

Ломбард усмехнулся.

– Или остаться на острове и довести свой план до завершения.

– Вы думаете…

Нина смолкла. Ну да, если кто и мог быть убийцей, так миссис Олдрин.

– Так кто вы на самом деле, мисс… Клейторн?

Вопрос, которого Нина ожидала, застал ее все же врасплох. Вздрогнув, она поднялась и сказала:

– Я вам расскажу, но когда нас спасут. Я вам точно расскажу, мистер Ломбард.

Тот, кивнув, заявил:

– Иной возможности у вас не будет, мисс… Клейторн. Я лично проинформирую полицию о том, что вы самозванка. Кстати, можете называть меня Филиппом. А мне как прикажете к вам обращаться?

Попытка была не лишена элегантности, но Нина ничего не ответила и прошла в библиотеку, где Тони занималась тем, что снимала с полки тома «Британники», выдирала из них страницы и разбрасывала их по комнате.

– Прекрати! – заявила Нина, забирая у нее несчастный том. Она терпеть не могла, когда уродовали книги.

– Филипп, ну где же ты? – кричала в упоении Тони. – Иди сюда, подожжем книги и будем плясать вокруг них!

Нина заявила:

– На моей родине так недавно и поступили. И ни к чему хорошему это не привело.

Ну да, нацисты жгли книги неугодных авторов, а она, по легенде, родилась и выросла в Германии.

В библиотеке появился Ломбард, и самая богатая невеста Британии, повиснув у него на шее, завизжала:

– Можно я подожгу? Мне так хочется, Филипп! Ой…

Она вдруг смокла и уставилась на стоявший в углу шахматный столик.

Нина, присмотревшись, вдруг поняла, что у нее начинают шевелиться на затылке волосы. Потому что помимо черных и белых фигурок в виде альбатросов на шахматном столике стояла фигурка побольше: нефритовая, воскового оттенка, тоже изображавшая эту птицу в ковбойской шляпе.

Точно такая же, какую мистер Eu. R. Dudd оставил у нее ночью на пороге комнаты.

И которая стояла в ее комнате на комоде.

– Что это? – произнесла Тони, подходя к столику, но до фигурки не дотрагиваясь. – Почему она тут стоит?

В библиотеку вошла миссис Олдрин, громко заявившая:

– Нет, я решительно против порчи чужого и столь дорогого имущества! Хозяева будут недовольны!

Она что, имела в виду мистера Eu. R. Dudd, что ли?

Горничная смолкла, увидев фигурку на шахматном столике.

– Кто-то умер? – спросила она, обводя всех собравшихся взором, и сама же дала ответ: – Еще нет!

Ее лицо озарила злая улыбка, и Нина уверилась: да, именно она и есть мистер Eu. R. Dudd точнее, миссис.

Ломбард, подошедший к столику, вдруг произнес:

– А белая пешка сдвинута! Еще вчера вечером все было на своих местах. Тони, это ты сделала?

Та, отшатываясь от шахматного столика, замотала головой, и Нина увидела, что белый альбатрос, изображавший пешку, располагался на черном поле.

Точнее, на серебряном, потому что поля были выложены серебром и покрытой зеленой патиной медью.

– Что же, мистер Ю.Ар. Дадд предлагает нам сыграть партию в шахматы! – произнес громко Ломбард, усаживаясь вдруг на стульчик со стороны черных фигур. – И я принимаю ваш вызов!

И он усмехнулся, поочередно бросив взгляд на трех женщин, замерших в разных углах библиотеки.

Миссис Олдрин вдруг пробасила:

– «Четыре альбатроса в шах-мат играть пошли, один продул всю партию, и их осталось три». Сэр, вы точно умеете хорошо играть и уверены, что эту партию не продуете?

Тот без тени улыбки ответил:

– Не как Капабланка, конечно, или Алехин, или нынешний чемпион мира Эйве, но, смею думать, лучше, чем вы, мистер Ю.Ар. Дадд!

И взялся за черную пешку.

Нина заявила:

– Филипп, прошу, не надо идти у него на поводу! Это ловушка, его цель – убить одного из нас.

Ломбард, усмехаясь, заявил:

– Леди, он – один из вас! И если мистер Ю.Ар. Дадд хочет сразиться, то пусть сядет напротив меня, и мы разыграем нашу партию! Что же, испанский гамбит? Отлично! e2-e4, e7-e5. Ну так как, мистер Ю.Ар. Дадд, вы готовы?

И с этими словами он передвинул альбатроса-пешку на темно-зеленое медное поле.

А потом свершилось невероятное – тело Ломбарда вдруг затряслось, голова задергалась, на губах возникла кровавая пена. Нина, будто парализованная, следила за этой кошмарной сценой, которая длилась считаные мгновения.

А затем, дернувшись в последний раз, Ломбард упал на шахматную доску грудью, сметая шахматы. И затих.

А нефритовая фигурка альбатроса в ковбойской шляпе, упав со столика, раскололась надвое.

Первой ринулась к нему стоявшая ближе всех Тони. Нина закричала:

– Не прикасайтесь к нему!

Она едва не плакала, потому что Филипп Ломбард, этот синеглазый нахал, не мог быть мертв, просто не мог.

Но мистер Eu. R. Dudd, судя по всему, добрался и до него. Но только как?

В голове что-то зашевелилось, и, стараясь перебороть шок от того, что на ее глазах умер Филипп Ломбард, Нина поняла, что читала о подобной экзотической кончине в романе Агаты.

Нет, не умер – был убит!

– Он не дышит! – завопила Тони. – Господи, он не дышит! У него пальцы судорогой свело…

– Надо реанимировать, может, еще не поздно… – заявила Нина, бросаясь к шахматной доске, но вдруг остановилась, как вкопанная.

Ну да, она вспомнила, как при помощи шахмат в романе Агаты Кристи «Большая четверка» совершили убийство. Как и там, жертва сдвинула фигуру – и упала мертвой. На самом деле шахматный столик представлял собой хитроумную конструкцию, и недаром поля шахматной доски были из металла: через центральную ножку столика шел провод, по которому подавалось электричество, а шахматная фигурка была с металлическим стержнем внутри, и тот, попав на нужный контакт, прогнал смертельный разряд по телу жертвы.

Как и на их глазах через тело Ломбарда.

– Столик – под напряжением! – заявила Нина, а плачущая Тони, все же оттащив тело Ломбарда, завопила:

– Это одна из вас его убила! Одна из вас! Я не убивала, я его любила!

И заревела еще сильнее. Нина, приблизившись к телу Ломбарда, постаралась не смотреть на кровавую пену, которая стекала у него из раскрытого рта, и на остекленевшие глаза.

Нет, реанимации тут уже ни к чему – он был однозначно мертв.

Тыкать булавкой смысла явно не имело, да и не хотелось: синеглазый нахал был ей симпатичен.

И, судя по истерике Тони, не только ей.

Да и булавка куда-то делась: наверняка она в суматохе потеряла ее. Значит, так тому и быть…

Склонившись над телом Ломбарда, Нина с трудом выдрала из его скрюченных, но еще теплых пальцев черную пешку-альбатроса и, перевернув, увидела то, что и планировала увидеть: металлический стержень, проходивший изнутри шахматной фигурки и выступавший наружу.

Так, чтобы он мог соприкоснуться с металлическими квадратиками шахматной доски, которая вообще-то была не шахматной, а электрической доской.

Миссис Олдрин со смешком заметила:

– Говорила же я ему, что не надо садиться играть с мистером Ю.Ар. Даддом, если только уверен в своих силах. А мистер Ломбард сел и продул всю партию на первом же ходу. Смерть дебютирует белыми и выигрывает.

Тони, бросив на нее испепеляющий взгляд, вдруг выхватила из нагрудного кармана револьвер и навела его на миссис Олдрин.

– Это вы его убили! Кто же еще. За это я вас сейчас застрелю!

Горничная фыркнула, явно не воспринимая угрозу всерьез, а Нина, выступив вперед, попыталась успокоить разбушевавшуюся наследницу миллионов.

– Тони, не надо!

Дуло револьвера качнулось в ее сторону.

– Если не она, так ты! Одна из вас! Я точно знаю, что не убийца!

Нина, также знавшая это в отношении себя, сказала:

– Уверяю тебя, я также не мистер Ю.Ар. Дадд.

– Может, тогда мисс?

Миссис Олдрин, ляпнувшая это, ухмылялась.

– Это вы! – заявила возбужденно Тони. – Мы вас изобличили! Вера, помоги мне справиться с этой ведьмой! Пойди на кухню и отыщи веревку. Мы ее свяжем, а потом подожжем дом. Лучше всего вместе с ней, но, увы, придется оставить в живых до прибытия полиции. К вечеру я наконец-то буду в Лондоне!

Миссис Олдрин, не выказывая ни малейшей паники, усмехнулась:

– Не слишком ли вы торопите события, мисс?

Нина бросилась выполнять приказание самой богатой невесты Британии и даже нашла веревку в кладовке, однако, держа ее в руках, вдруг задумалась.

А что если убийца – не противная миссис Олдрин, а решительная Тони Марстенс?

И, выведя из строя горничную, Нина останется один на один с убийцей, в руках которой к тому же заряженный револьвер.

Поэтому она медленным шагом вернулась в библиотеку, где миссис Олдрин спокойно вещала, обращаясь к наставившей на нее револьвер Тони:

– Повторяю вам, это не я! Сами посудите, мисс, это у вас есть жуткие деньжища, чтобы все это великолепие купить и тут людей убивать, а не у меня и моего покойного мужа!

Нина застыла на пороге: аргумент, ей изначально известный, все еще не потерял своей актуальности.

– Ну, давай, вяжи ее! – приказала Тони. – Чего медлишь?

Миссис Олдрин оскалила крепкие зубы.

– Я не дамся. Буду царапаться, извиваться, кусаться. Волосы вам выдеру, глаза выцарапаю. Мы, простой люд, такой ведь, мисс, не то, что вы, белая кость и изнеженная аристократия.

Нина побоялась подойти к этой хоть и маленькой, но полной решимости особе.

Да и не хотела.

– Что ты не вяжешь ее? – спросила раздраженно Тони, а Нина ответила:

– Если хочешь, сама ее и вяжи. Давай поменяемся: ты отдашь мне револьвер, а я тебе веревку.

И она даже положила моток на пол перед ногами самой богатой невесты Британии.

Та, отпихнув от себя веревку, прокричала:

– Вера, не будь идиоткой! Делай, что я тебе приказываю.

Она говорила с ней в таком тоне, как с обычной прислугой. Но Нина ей не прислуга.

– Сама и делай. Отдай револьвер, а я подержу миссис Олдрин на мушке.

– Ты не умеешь! – заявила, кусая губы, Тони, а Нина решила блефовать.

– Ты же сама слышала, как Филипп хвалил меня за глубокие познания в оружейном деле. Справлюсь.

Но Тони явно не спешила отдавать ей револьвер.

Миссис Олдрин заметила:

– Леди, вы уж решитесь, что к чему, иначе я пойду на кухню.

Она развернулась и двинулась к двери. Револьвер в руке Тони задрожал.

Выстрелит в спину горничной или нет? Опыт убийства у самой богатой невесты Британии имелся, но одно – задавить с похмелья несчастных детишек, явно не намереваясь этого делать, а совсем другое – выстрелить намеренно и целенаправленно в спину безоружной женщины.

– Это вы, миссис Олдрин! – произнесла она вдруг не гневно и не требовательно, а жалобно. – Признайтесь, что это вы! Игра закончена. Филипп – ваша последняя жертва. Себя я убить вам не дам! И убить Веру не позволю.

Какая, однако, добрая!

– И вообще, кто знает, сколько вы от этой бабки в наследство получили, может, достаточно, чтобы целый остров купить!

У Летиции Шарлоты Блэклок.

Повернувшись, миссис Олдрин осклабилась.

– Жалкие семь тысяч фунтов, мисс! Да и то неполные и без вычета налога на наследство. Семь тысяч! Вы в год на гардероб тратите в пять раз больше. Мы с Томасом были уверены, что у старухи больше, но просчитались. А на семь тысяч этот остров и такой шикарный дом, понятное дело, не купить.

И, облизав губы, она добавила:

– А в вашем распоряжении многие миллионы. Так что если кто и убийца, этот Ю.Ар. Дадд, так это вы. Но я, как вы видите, не схожу по этому поводу с ума и не пытаюсь вас убить. А если хотите, то стреляйте мне в спину.

И добавила, взирая на Веру:

– Но, убив меня, она потом убьет и вас, мисс. Богатая, избалованная, жестокая девочка сошла с ума и решила убивать по считалочке. Такое сплошь и рядом бывает, и мисс Блор была права: все дело в плохом воспитании. Ну, или, как утверждают ученые, в этих новых штучках, которые якобы влияют на наследственность, в генах!

Она вышла прочь из библиотеки, и Тони со стоном опустила револьвер.

– Черт, не смогла ей в спину выстрелить! Ну я и дура! Просто не смогла!

Нина протянула руку:

– Прошу, отдай мне револьвер!

Но самая богатая невеста Британии делать этого не стала, засунув оружие в карман мятого красного фрака, в котором ходила уже второй день.

– Не дам. Лучше помоги мне Филиппа на диван уложить. Хотя не здесь, в библиотеке, а в другой комнате. Не хочу, чтобы тут лежал покойник. Тем более будем готовить библиотеку к поджогу и потрошить книги.

Мысль о вселенском пожаре она, как поняла Нина, еще не оставила.

По команде Тони они перетащили тело в комнату, смежную с террасой, уложили на диван и накрыли шотландским пледом, словно саваном, с головой. Нина ощутила, что на глаза наворачиваются горячие едкие слезы.

Столько людей мистер Eu. R. Dudd на острове Альбатросов перебил, а она ни разу не прослезилась. А вот стоило тому укокошить синеглазого нахала, как она вот-вот заревет.

А как же Женя, ее Женя, и только ее?

Она вышла на террасу, где еще недавно сидела и думала о том, что все будет хорошо. Но, судя по всему, ничего хорошо уже не будет.

И почему убийство синеглазого нахала так выбило ее из колеи?

Присоединившись к ней, Тони заявила:

– Ю.Ар. Дадд – это не ты, ведь так?

Нина обреченно кивнула. Самая богатая невеста Британии продолжила:

– Я и тебе верю. Не знаю почему, но верю. И я скажу тебе, что Ю.Ар. Дадд – это тоже не я. Ты мне веришь?

Вопрос был на миллион долларов. Точнее, на билет на баркас с острова Альбатросов.

Если баркас соизволит прийти.

Верила она ей или нет? У Тони были и финансовые возможности, и интеллектуальные способности для разработки и осуществления этого жуткого плана, и наверняка масса свободного великосветского времени, и жгучее желание испытать нечто «эдакое».

Но: зачем ей это? Нет, правда, зачем? Убийство ради убийства? Но, как Нина убедилась, никто из собравшихся, вернее, собранных тут убийц из удовольствия не убивал: из-за денег, из любви, из принципов, из мести, из чувства сохранения. Что-то упорно не давало ей покоя, что-то, связанное с альбатросом.

Или именно что «Альбатросом», самолетом отважного пилота Майкла Сетона?

И еще с чем-то в любом случае, с романами королевы детектива, но не Ариадны Оливер, а не существовавшей в этой литературной вселенной Агаты Кристи.

Но что именно?

Вероятно, то, что помогло бы ей понять, кто же мистер Eu. R. Dudd.

Вот именно, вопрос уже не на миллион, а на все состояние самой богатой невесты Британии и чудаковатого орнитолога-любителя.

«Кто вы, мистер Дадд?»

Но в любом случае не Тони Марстенс. Вернее, так: почти со стопроцентной уверенностью не Тони.

Нина медленно кивнула, понимая, что полностью исключить девицу из числа подозреваемых не может.

Ну просто не может.

– Вот и отлично! А если не мы, то кто? Все остальные мертвы. Это старая ведьма, ведь так?

Нина снова кивнула. Выходило, что так. В отличие от романа Кристи, подложных убитых «альбатросов» на острове не было – она самолично проверяла и убедилась.

– Предлагаю ее пристрелить! – заявила кровожадно Тони, а Нина строго сказала:

– Ни за что! Вот пойдет на нас с топором, тогда да.

– Забыла, что топоры все утопили! Как и сыры.

– Ну, с ножом. А так надо дождаться прибытия помощи и сдать ее на руки доблестной британской полиции.

Тони, хихикнув, заявила:

– Ладно, пристрелить ее, если надо, всегда успею. А теперь подожжем дом!

Что за особа – то кого-то пристрелить намеревается, то особняк спалить.

Неуемная?

Или, не исключено, что называется, без тормозов. С учетом того, что она насмерть задавила ребятишек, это было именно так.

– Что, прямо сейчас? – спросила несколько испуганно Нина, завидев в руках Тони зажигалку Ломбарда, ту самую, которую тому подарила Вера Клейторн и которую прыткая наследница мультимиллионов уже оперативно прибрала к рукам.

– Ты что имеешь в виду, старую ведьму или поджог? – мило улыбнулась самая богатая невеста Британии. – Ладно, так и быть, старую ведьму я пристрелить могу и позже, а вот дом подожжем прямо сейчас. Ужасно хочу в Лондон или хотя бы в свое поместье под Сент-Олбанс. И не желаю, чтобы старая ведьма меня следующей прикокнула. Тебя, впрочем, тоже.

Нина автоматически отметила то, что привлекло ее внимание уже ранее: поместье Тони было около того города, где она проникла в этот мир.

И того, который, как она помнила, был местом рождения английского детского писателя Майкла Морпурго, книгу которого, сам того не желая, преподнес ей перед началом литературного вояжа Женя, ее Женя и только ее.

Книгу под названием «Маленький альбатрос».

– Свои тряпки я тут оставлю, пусть горят синим пламенем, у меня их четыре комнаты.

Не четыре шкафа, а четыре комнаты – ну да, в полном соответствии со статусом самой богатой невесты Британии.

Интересно, в пересчете на современный курс: каково состояние, которое оставил Тони Марстенс ее незабвенный, так и не дождавшийся наследника мужского пола, папаша – наверняка не в миллионах даже исчисляется, а миллиардах.

– А вот цацки лучше все же прихватить. Не то что бы я себе новые не справлю, могу, конечно, но брюлики все равно не сгорят, так что же цацки портить, да и страховая компания мне все возместит, хотя не знаю, возместит ли, если станет известно, что я сама подожгла дом, но… Можешь, скажешь, что это ты подпалила?

Она с надеждой взглянула на Нину, и та, все еще размышляя о непонятной, но явно существовавшей связи между современным детским автором Морпурго, местом его рождения, его книжкой «Маленький альбатрос», на обложке которой был запечатлен скалистый остров, и это в ее мире, и остров Альбатросов, на котором творились жуткие дела, Верой Клейторн, убитой в Сент-Олбанс, в ванной комнате которой Нина и оказалась, самой богатой невестой Британии, чье поместье располагалось там же, и самолетом отважного пилота Майкла Сетона, носившего название «Альбатрос», и все это в литературном мире, где она теперь находилась.

То, что связь была, Нина просто знала – ее не могло не быть. Но где та нить Ариадны, которая выведет ее из запутанного лабиринта реальных убийств и постоянных литературных аллюзий из произведений королевы детектива Агаты Кристи?

Ну да, нить Ариадны – Оливер, что ли: альтер-эго великой писательницы в этом мире.

Мире острова Альбатросов и мистера Eu. R. Dudd. Точнее, с учетом того, что убийцей могла оказаться или миссис Олдрин, шуровавшая на кухне, или болтавшая без умолку Тони Марстенс, именно что миссис или мисс.

– Ну да, ну да… – пробормотала Нина, пытаясь нащупать в плотном, словно из одноименного стивенкинговского рассказа «Туман», по ее мнению, самого лучшего из его творчества, эту самую нить Ариадны.

Ну, или в данном случае: нить Агаты.

Но нить никак не нащупывалась, и Нина помнила, что из стивенгкинговского тумана повылазили всякие монстры и чудища, скушавшие несчастных пленников супермаркета.

Примерно как и мистер Eu. R. Dudd отправлял их одного за другим на тот свет (хотя какой тот свет у литературных героев – «Инферно» Данте, что ли?), не ведая ни малейшей жалости.

Тони чмокнула ее в щеку.

– Вот и прекрасно, Вера! Ты отличная подруга! Значит, так полиции и скажем, что ты подожгла, цацки я сейчас быстренько из своей комнаты притащу, припрячу на себе и скажу, что они у меня пропали во время пожара. И получу выплату по страховому полису – лишние сто тыщ фунтов никому не помешают, ведь так? Даже самой богатой невесте Британии!

И она снова чмокнула Нину, на этот раз в другую щеку.

Не понимая, что именно имеет в виду Тони, Нина с горечью отметила, что туман рассеиваться пока не собирается, и нить Ариадны (или Агаты!) она нащупать никак не может.

– Что ты сказала? – произнесла девушка, но Тони уже тянула ее за руку по коридору.

Осторожно подкравшись к кухне, они заглянули туда и увидели миссис Олдрин, быстрыми движениями шинкующую что-то на разделочной доске.

Большим-пребольшим ножом.

Переглянувшись, девицы отошли прочь, и Тони возбужденно зашептала:

– Старая ведьма пока готовит. Ну, или готовится – убить одну из нас или даже сразу обеих. Ничего у нее не выйдет. Я за цацками! Да и тебе лучше свои вещички, которые нужны, немедля забрать. Иначе все сгорит!

Она взбежала по лестнице, а Нина крикнула ей вслед:

– Подожди, я с тобой, нам лучше быть вместе.

Но самая богатая невеста Британии, то ли не слыша ее, то ли делая вид, уже унеслась прочь.

Оставшись в одиночестве, Нина уставилась на впитавшиеся в ковер кровавые пятна у подножия лестницы и на одиноко стоявшего на тумбе перил одного из пролетов желтого нефритового альбатроса в котелке – безмолвного свидетеля произошедшего здесь всего какие-то сутки назад убийства дворецкого.

А что, если миссис Олдрин сейчас вывернет из-за угла с большим-пребольшим ножом в руке?

Наверное, можно ее в таком случае любезно спросить:

– А когда вы подадите ленч?

А она, выказывая свои острые зубы, ответит, надвигаясь на нее:

– Скоро. Вот только сейчас мяса для филе раздобуду… Не оголите ли вы шею, мисс Клейторн?

Хотя для филе ей придется оголять вовсе даже не шею.

Отрывисто рассмеявшись, Нина поняла, что, похоже, начинает сходить с ума. Тони права – поджечь все немедленно и ждать на скале, пока не подоспеет помощь.

Оставаться у лестницы, пялясь на коридор, что вел к кухне, откуда в любой момент могла появиться крошечная миссис Олдрин с большим-пребольшим ножом, было выше ее сил, и девушка также взбежала по лестнице, отправившись к себе в комнату.

Вещи-то надо какие-то взять, если они будут много часов или даже пару дней и ночей куковать на скале под открытым небом.

Тем более под дождем и ветром.

Несясь по коридору, Нина думала о том, что миссис Олдрин ну никак не может поджидать ее в комнате – она осталась на кухне.

А вот Тони Марстенс?

Перед приоткрытой дверью своей комнаты она замерла, потому что была совершенно уверена, что плотно закрывала ее, когда сегодня утром спускалась к завтраку. Нина заколебалась.

Войти или нет?

Пересилив себя, она распахнула дверь ногой и, влетая, произнесла:

– Тони, если ты здесь и хочешь меня убить, то должна сказать, что буду стрелять на поражение, у меня ведь револьвер…

Она запнулась, не зная, кому приписать фейковый револьвер, который у нее якобы имелся.

Но в комнате никого не было – в ванной, впрочем, тоже. И даже в ванне, полуприкрытой алой занавеской.

Наспех схватив несколько теплых вещей и не забыв взять с собой извлеченный еще вчера «пергамент» со считалочкой, Нина помчалась обратно.

Спускаясь с лестницы, она увидела Тони, прячущую в декольте невероятно длинную нить отборнейшего, нереально крупного жемчуга.

Как в агатокристовской «Смерти на Ниле»?

– Ты где была? – спросила Тони, и Нина пояснила:

– За теплыми вещами ходила.

Тони кивнула:

– А я об этом и не подумала. Ну ты же со мной поделишься.

Это был вовсе даже не вопрос: самая богатая невеста Британии была уверена, что все в этом мире принадлежит ей.

Засунув остатки сверкающих драгоценностей в карман мятого фрака, Тони сказала:

– Ну вот, теперь можем устроить небольшой пожарчик. Ух, какое будет зрелище эффектное. Всегда мечтала что-ничуть поджечь, и вот наконец довелось.

А убить кого-нибудь, или даже сразу десять человек, она случайно не мечтала?

Или даже не случайно.

– Надо миссис Олдрин предупредить… – произнесла Нина, а Тони фыркнула.

– Ну да, еще чего! Пусть сгорит заживо – так с ведьмами всегда поступали.

Они проследовали в библиотеку, где самая богатая невеста Британии продолжила выдирать страницы из «Британники» и швырять их направо и налево.

Одна из страниц угодила Нине прямо в лицо, и она, взяв ее в руки, отметила, что это статья о львах.

«Три альбатроса заметили вдруг льва, он сожрал нерасторопного, и их осталось два»

Случайность или нет?

– Чем ты там зачиталась? Новый детектив Ариадны Оливер, что ли? Лучше помоги мне!

– А ты Ариадну Оливер знаешь? – спросила она Тони, просматривая энциклопедическую заметку о львах. Ну да, очередной «альбатрос» должен стать жертвой именно льва.

То есть или Тони, или она сама.

– Эту болтливую зануду? Она тебя до смерти заговорит, причем все вертится вокруг одного: какая она гениальная писательница. Не люблю зацикленных на себе теток!

Гм, самокритичность была далеко не самым ярко выраженным качеством Тони Марстенс.

А если Eu. R. Dudd – это и есть Тони? Тогда, выходит, следующая жертва – или сама Нина, или…

Миссис Олдрин!

Нина выронила страницу.

– А где она? – спросила она, вдруг уставившись на разбрасывающую страницы по библиотеке Тони.

Та ведь, заранее набив карманы драгоценностями и только делая вид, что намерена забрать их, вернулась раньше ее – кто сказал, что такого быть не могло? Ведь самая богатая невеста Британии вполне могла, взлетев по лестнице и затаившись за углом, увидеть, как Нина поднялась наверх и по другому коридору направилась в противоположное крыло.

И наведаться на кухню к миссис Олдрин!

На то, чтобы совершить очередное убийство, мистеру Eu. R. Dudd, уже отточившему за последние часы свое кровавое мастерство, потребовались сущие секунды, от силы, пара минут.

Ну, или мисс.

– Да черт с ней, дорогуша! Давай поджигать!

Она чиркнула зажигалкой Ломбарда, а Нина, задув пламя, строго сказала:

– Сначала разберемся с миссис Олдрин, а потом подожжем дом, это понятно?

Но если мистер Eu. R. Dudd, вернее, выходит, мисс, нанес за последние десять минут новый удар и ликвидировал еще восьмого «альбатроса», то он практически достиг своей цели: оставалось расправиться с предпоследним, точнее, конечно, последним, не считая себя.

С ней – с Ниной, то есть Верой Клейторн.

– Да что ты заладила одно и то же! На что тебе старая ведьма? Сказала же я, пусть горит синим пламенем…

И снова чиркнула зажигалкой.

Нина вырвала у нее зажигалку, и самая богатая невеста Британии зашипела:

– Отдай, это мое!

– Неправда, это мистера Ломбарда, а не твое. А ты у него украла.

– Не украла, а позаимствовала!

Тони попыталась вернуть себе зажигалку, но Нина не намеревалась ее отдавать.

– И вообще, это я ему ее подарила, так что забираю свой подарок обратно!

Он же сам сказал, что это презент Веры Клейторн, а если она и есть Вера Клейторн, то у нее бесспорное право на зажигалку.

– Когда это ты успела ему подарить? Врешь ты все!

Самая не зная когда, Нина выскочила в коридор, а оттуда рысцой направилась на кухню, сопровождаемая истерящей Тони Марстенс.

– Миссис Олдрин! – крикнула она, входя на кухню.

На плите, пузырясь, в большой кастрюле бурлило что-то темное и наваристое – ведьмино зелье, не иначе. На столе лежала разделочная доска с мелко порезанной зеленью, а около нее – большой-пребольшой нож.

Но никакой миссис Олдрин на кухне не было.

Зато имелись кровавые брызги – на стене, кухонном столе и стоящей на нем посуде – причем брызги явно свежие.

И многочисленные.

– Что ты с ней сделала? Отчего тут свежая кровь? Где она? – произнесла Нина, оборачиваясь и пристально всматриваясь в лицо Тони, а та, пожав плечами, кажется, отнюдь не удивившись факту отсутствия на кухне миссис Олдрин, парировала:

– Откуда я знаю? Тот же вопрос я могу задать тебе, дорогуша – где она? И кровь, может, курицы?

– Замороженной и выпотрошенной? Ты убила ее, это факт!

Так, словно дуэлянты перед решающей схваткой, обе девушки стояли друг против друга у клокочущей на плите кастрюли, и каждая с большим подозрением таращилась в напряженное, перепуганное лицо своей визави.

Если Тони и разыгрывает смятение, то она не только самая богатая невеста Британии, но еще и великолепная актриса.

Ну, тот, кто совершил уже восемь убийств (а с учетом двух сбитых ребятишек – целых десять!), безусловно, должен обладать завидными актерскими качествами.

Или та.

– Чего ты на меня так пялишься, дорогуша? – буквально выплюнула ей в физиономию Тони Марстенс. – Ты меня в чем-то подозреваешь?

– А должна? – спросила Нина и выключила плиту, однако ведьмино зелье в кастрюле все еще продолжало пускать пузыри.

Тони завопила:

– А я тебя должна? Ты не понимаешь, что это ее проделки? Старая ведьма заставляет нас подозревать друг друга, наблюдая откуда-нибудь из-за угла.

Нина не могла не признать, что и такой вариант развития событий не исключен.

– Ты могла никуда не ходить, а, убив старую ведьму, подняться по боковой лестнице прямо отсюда наверх и, пробежав по коридору на втором этаже, спуститься по центральной, делая вид, что была у себя! – продолжила она, и Нина, ощущая, что ей становится тяжело дышать, сказала:

– Ну и ты могла точно так же, дождавшись, пока я не скроюсь из вида, прошмыгнуть на кухню и…

Она красноречиво замолчала, а самая богатая невеста Британии завизжала:

– Да откуда я вообще могла знать, что ты тоже пойдешь наверх? Ты могла все время там стоять и ждать меня!

Нина совершенно спокойным голосом ответила:

– Ты сама мне это предложила сделать. И вообще, если бы я и осталась стоять, никуда не отлучаясь, ты бы точно так же могла со второго этажа спуститься к кухне по боковой лестнице, убить миссис Олдрин, снова подняться наверх и спуститься по центральной лестнице, делая вид, что забирала цацки, которые ты с самого начала таскала с собой в кармане.

Тони, вдруг резко сбавив обороты, мило заметила:

– Могла. Но не делала этого. И вообще, ты что, читала слишком много романов Ариадны Оливер?

Не, не Ариадны, а Агаты!

Тони же тем временем продолжала:

– Но если я убила ее, то где тело?

Нина резонно предположила:

– Там, где львы. А единственные львы тут, как мы узнали, на террасе.

Кивая, Тони отчего-то радостно потирала руки.

– Вот туда сейчас и наведаемся, а потом подожжем дом. Или прямо сейчас! Не хочешь отдавать зажигалку – сделаю это по-другому!

Она схватила с полочки большой коробок со спичками.

Что-то для убийцы Тони вела слишком беспечно. Хотя и этому было вполне логичное объяснение: она чувствовала себя так расслабленно и вела себя столь уверенно, потому что знала: остался один-единственный «альбатрос», и с ним она, укокошив восемь других, точно без проблем расправится.

Точнее, с ней – с Ниной, или в представлении самой богатой невесты Британии и по совместительству мисс Eu. R. Dudd, гувернанткой-убийцей Верой Клейторн.

– Ну пойдем же, посмотрим! – заявила Тони, и Нина, уверившись, что это очередная, точнее, финальная ловушка для последнего «альбатроса», то есть для нее самой, качнула головой.

– Нет, не пойду.

И, развернувшись, выбежала прочь. Тони следовала за ней по пятам, приговаривая:

– Нет, пойдем! Ты сама сказала, что львы только там, значит, старая ведьма может быть лишь на террасе. И почему ты не хочешь, уж не потому что если она мертва, то станет понятно, что убийца – это ты, дорогуша?

– А может, ты? – ответила Нина, влетая в библиотеку и, ступая по шелестящим под ее ногами страницам «Британники», направляясь оттуда в смежную бильярдную.

В любом направлении, лишь бы избавиться от дышавшей ей в спину Тони.

Которая в любой момент могла ей в эту самую спину всадить нож – причем далеко не в переносном значении.

А в самом что ни на есть прямом.

Понимая, что поворачиваться спиной к Тони смертельно опасно, Нина то и дело оглядывалась, хотя так шагать вперед было затруднительно.

Но лучше так, чем с тесаком для колки сахара в затылке.

Хотя вряд ли мисс Eu. R. Dudd дважды прибегнет к одному и тому же орудию убийства.

– Зачем мне это, самая подумай? Ну зачем? А вот тебя в роли убийцы я вполне могу представить, ведь ты такая благовоспитанная, тихая и правильная, а убила ребенка!

– А ты двух! – закричала Нина, и в этот момент услышала протяжный вздох. Лицо следовавшей за ней Тони, на которую она, снова повернувшись, бросила пристальный взгляд, вдруг мертвенно побледнело.

Интересно, может ли хорошая актриса по команде побледнеть?

Проследив ее взгляд, устремленный куда-то вбок (они как раз вошли в бильярдную), Нина посмотрела в том же направлении – и остановилась.

На бильярдном столе неподвижно возлежала миссис Олдрин, из горла которой торчал тонкий нож. А поверх нее, делая ее похожей на погребенного павшего рыцаря времен крестовых походов, покоился сердцевидный щит, на котором один под другим были изображены три золотых, с изогнутыми телами и хвостами, льва, из разинутых пастей которых торчали синие языки.

А поверх этого щита стоял забавный нефритовый, белый с зелеными вкраплениями, альбатрос в феске.

Девушки медленно, с разных сторон, приблизились к этому импровизированному катафалку, и Тони, таращась на солидную лужу крови, набежавшую на зеленую поверхность бильярдного стола и уже начавшую впитываться, воскликнула:

– Да эта же штуковина, что поверх нее лежит, вон там на стене висела!

И указала куда-то вбок. Проследив движение ее пальца, Нина заметила сердцевидный контур на темной стене: ну да, там в самом деле висел этот щит с изображениями льва.

Как только никто, концентрируясь исключительно на каменных львах на террасе, не обратил на это внимание? Хотя почему же, кое-кто обратил: Eu. R. Dudd.

Наверное, потому что то, что постоянно находится прямо под носом, вообще не привлекает к себе внимание – как, к примеру, улика, изобличавшая личность истинного преступника, длиной шесть футов, то есть добрых два метра, в «Загадке Ситтафорда» Агаты Кристи.

Интересно, а как в этом мире назывался аналогичный роман Ариадны Оливер?

– Это же герб Англии! – заявила Тони. – Это я знаю и даже помню. А вон тот, позади тебя, золотой дракон, это герб Уэльса. Справа, белый единорог, конечно, Шотландия. А слева золотая лира на лазурном фоне – Ирландия! Все исторические территории Соединенного королевства на четырех стенах бильярдной.

Нина бросила беглый взгляд на гербы – так оно и было. Остались ли они как часть интерьера от прежнего владельца – или мистер Eu. R. Dudd, купив остров, намеренно их повесил, дабы иметь на острове льва.

– Старая ведьма мертва! «Три альбатроса заметили вдруг льва, он сожрал нерасторопного, и их осталось два». Лев в самом деле сожрал ее. То есть ты и я, дорогуша, ты и я!

Голос Тони буквально вибрировал от напряжения, а Нина тем временем склонилась над раной в шее миссис Олдрин, смертельной и явно не фейковой, не требовавшей теста булавкой, из которой торчала рукоятка глубоко засаженного ей в горло тонкого ножа.

Только это был не нож, а скальпель.

– Наверняка скальпель, украденный у доктора Роджерса, – пробормотала она и посмотрела на Тони. – Ведь так?

Та, извлекая вдруг револьвер и кладя его перед собой на край бильярдного стола, хмыкнула:

– Ну, тебе лучше знать, Ю.Ар. Дадд!

И это ей говорила та, которая и была Eu. R. Dudd!

Странно, но вид заряженного револьвера ничуть на испугал Нину. Снова наклонившись и рассмотрев на скальпеле крошечное клеймо, она воскликнула:

– Ого, это знак фирмы-производителя! И ты ведь прекрасно в курсе, какой!

Тони, уставившись на нее, мотнула головой:

– С чего это я должна знать? Это ты у нас все знаешь, дорогуша! Или мне лучше обращаться к тебе мисс Ю.Ар. Дадд?

Вера выкликнула:

– Немедленно прекрати ломать комедию! Я осталась одна, твоя последняя жертва! Ты ведь отлично в курсе, что это торговое клеймо в виде льва! Поэтому и выбрала орудием убийства миссис Олдрин скальпель, а не нож!

– Врешь ты все! – взвилась Тони, явно обозленная. – И сама не ломай комедию, дорогуша! Я не убийца, значит, это ты!

Нина спокойно ответила:

– Уверяю тебя в том, что не убийца – это я. Значит, таковой являешься ты, дорогуша!

Самая богатая невеста Британии, а по совместительству, как выходило, мисс Eu. R. Dudd, обежав бильярдный стол, возбужденно заявила:

– И где там клеймо в виде льва? Все ты сочиняешь!

Нина, отступая в сторону, слишком спокойно произнесла:

– Ну, если не насмотрелась еще, когда только что всаживала скальпель доктора ей в горло, то взгляни снова.

Тони, склонившись над телом, стала с явным интересом рассматривать скальпель.

– Гм, точно лев! Черт, значит, тут на острове львов гораздо больше, чем я думала! И не только на террасе. И на гербе, и на скальпеле! Выходит, что зря…

Она обернулась, обращаясь к Нине, стоявшей рядом с ней, но той там уже не было. Потому что Нина, пользуясь невероятным стечением обстоятельств, пока Тони рассматривала скальпель, торчащий из шеи миссис Олдрин, обогнула бильярдный стол и завладела револьвером Ломбарда, что лежал на краю с другой стороны.

– Ты что? – остолбенело произнесла самая богатая невеста Британии, видя, как Нина наставила на нее вороненое дуло.

Та же, чувствуя необыкновенное облегчение, практически эйфорию, продекламировала:

– «Два альбатроса, спасаясь, уселись между льдин, второй замерз до смерти, и первый стал один»

Тони смачно плюнула прямо на бильярдный стол, тяжело вздохнула и произнесла:

– Ну ты и редкостная дрянь, дорогуша! Ну да, я сама виновата, прошляпила. Но ловко ты меня надурила. Чувствуется отличная подготовка, Ю.Ар. Дадд!

Нина, не скрывая улыбки, крикнула:

– Мисс Ю.Ар. Дадд, сказала же, не надо ломать дешевую комедию. Я тебя обезвредила, и меня ты не убьешь. И если думаешь, что я не выстрелю, то ошибаешься!

Тони снова вздохнула.

– Еще и издевается, гадина. Давай, стреляй в меня. Или сажай на льдину. Только вот где ты ее в августе возьмешь, интересно?

И, хитро улыбнувшись, добавила:

– А что, если я вынула патроны?

Нина, не веря ни единому слову мисс Eu. R. Dudd, которую держала на мушке, действительно готовая стрелять на поражение, пусть и не смертельное, вдруг поняла, а что, если та не блефует?

Ведь убийца просто не мог позволить допустить подобную досадную, просто самоубийственную ошибку и оставить револьвер без присмотра?

А что, если это, как и сигара судьи, вещица «с секретом», как две капли похожая на настоящую, но на самом деле заранее приготовленная мисс Eu. R. Dudd?

Например, револьвер, стреляющий в обратном направлении и поражающий того, кто нажимает на курок. «Убийство в обратном направлении», так сказать.

В романе Агаты такое было? Нина, возбужденная до предела, никак не могла сконцентрироваться.

Может, не Агаты, а Ариадны?

Ведь пропитанной цианидом сигары в произведениях Агаты Кристи не было, а вот в произведениях Ариадны Оливер?

– Значит, долбану рукояткой по башке, мало не покажется, дорогуша! – произнесла твердо Нина. – Или думаешь, что не смогу?

Тони как-то уж слишком громко произнесла:

– Охотно верю, Ю.Ар. Дадд. Ты укокала как минимум восьмерых и намереваешься убить сейчас и меня. Ведь так, дорогуша?

И почему она упорно в лицо ей говорит, что убийца она, Нина, хотя таковой является, и никаких сомнений в этом нет, сама Тони Марстенс?

– Прекрати меня так называть, Ю.Ар. Дадд!

– Не прекращу! Иначе что, убьешь меня, дорогуша? Ах, какое невезение – ты ведь все равно убьешь меня! Дорогуша! Дорогуша! Дорогуша!

Тони оглушительно вопила, и Нина заявила:

– Понимаю, чистосердечного признания, столь типичного для финалов романа Агаты Кристи, на этот раз не последует. И бросать в море бутылку с исповедью ты явно не станешь.

– Кого? – вытаращилась на нее Тони, и Нина поправилась:

– Ариадны Оливер, конечно же. И не надо вопить!

Тони проорала:

– Хочу и воплю! Если не нравится, застрели меня прямо здесь и сейчас, Ю.Ар. Дадд! Хотя нет, тебе же надо по считалочке всех убить. Льдина тебе требуется. Когда прибудет курьер из Арктики? И, кстати, когда ты меня убьешь, то что, сиганешь со скалы в море?

И начала громогласно петь, ужасно при этом фальшивя:

– «Последний альбатрос посмотрел устало, нырнул с обрыва в море, и никого не стало»!

И добавила:

– Можешь, поменяем смерти местами? Ты сначала в море прыгнешь, а я тут останусь и курьера из Арктики со льдиной под мышкой ждать буду?

Нина, которой надоели выкрутасы мисс Eu. R. Dudd, упорно не желавшей признавать поражение, заявила:

– Прекращай. И не вздумай на меня бросаться, иначе я выстрелю, даже не сомневайся.

Вот что с ней теперь делать? Она ведь подчиняться приказаниям вряд ли будет. Придется, что ли, вывести из строя, выстрелив в ногу?

Нина поняла, что стрелять в человека, даже в серийного маньяка, который явно намеревался растерзать ее, она не готова.

Не способна!

Но мисс Eu. R. Dudd, конечно же, не должна смекнуть это, иначе пиши пропало. А становиться последней жертвой Тони Марстенс Нина не собиралась.

Итак, загадка острова Альбатросов решена, она сможет вернуться в свой мир и…

И?

В голове вдруг словно что-то щелкнуло, и Нина поняла: теперь она знает, где в августе на острове можно отыскать льдины.

Элементарно, Ватсон.

– Руки за голову, дорогуша! – произнесла Нина твердо. – Мне что, повторять дважды или лучше выстрелить в коленную чашечку?

Тони, ничуть не сомневаясь, что Нина готова, если что, спустить курок, подняла руки и заложила их за голову.

– Дорогуша, мне следовало тебя пристрелить, пока оружие у меня в руках было. Я, признаюсь, думала над этим, когда увидела труп старой ведьмы, но ты, надо отдать должное, крайне ловко объегорила меня. Ну да, теперь и все мои миллионы меня не спасут. Точнее, не мои, а моего покойного папаши, который не думал и не гадал, что его дочка, появившаяся на свет вместо сына, будет убита какой-то безумной иностранкой!

Весь этот поток сознания излился на визжащей ноте, и Нина, понимая, что мисс Eu. R. Dudd намеренно действует ей на нервы, вынуждая допустить роковую ошибку, велела:

– Вперед, дорогуша!

– А какой именно перед ты имеешь в виду, дорогуша? Вот этот, этот или, быть может, этот?

Тони явно забалтывала ее, вернее, завизгивала, и Нина уже знала, как положить этому конец.

– Связать тебя у меня не получится, придется запереть, – сказала она.

Только вот где? В любой комнате было окно. Даже, не исключено, и в подвальных каморках.

Но не зря речь шла о льдинах. Ну да, единственным местом, где в августе на острове можно было отыскать лед и снег, была комната-рефрижератор рядом с кухней.

И в этой комнате, в отличие от всех прочих, не было окна, а только дверь, которая запиралась на массивный засов снаружи.

Дверь тяжеленная, металлическая, такую никто, и уж точно не хрупкая мисс Eu. R. Dudd, из петель не высадит, как ни старайся.

Морозить Тони до смерти там Нина не намеревалась, а покоившийся там оледенелый дворецкий убийцу не тронет (они же не в романе Кинга!), тем более в коридоре имелся рубильник, при помощи которого можно было отключить подачу электричества в комнату-рефрижератор: на это Нина обратила внимание, когда они проводили обыск.

Это как в детективном романе Агаты Кристи: ключевой для решения головоломки может оказаться любая, казалось бы, случайная или мимолетная деталь, упомянутая в тексте.

Ну, или в романе Ариадны Оливер.

– И куда ты меня ведешь? – вопила Тони. – Учти, если к обрыву, чтобы в море прыгать, я не стану. Придется меня застрелить, дорогуша! Понимаю, что ты так, наверное, и хочешь, но дай мне напоследок хотя бы сигаретку выкурить. Или даже две. Я твоя последняя жертва, кроме нас на острове никого нет, тебе нечего торопиться или скрывать свою подлинную мерзкую сущность, Ю.Ар. Дадд!

– Прекрати меня так называть!

– Смотри-ка, какие мы нежные! И так нельзя называть, и сяк. Ладно, тогда опять буду называть тебя дорогушей, Ю.Ар. Дадд! Дорогуша, дорогуша, дорогуша!

Они миновали кухню (Нина автоматически отметила, что ведьмино варево в кастрюле уже не булькает, хотя от него поднимался пар) и оказались перед дверью комнаты-рефрижератора.

Нина едва не выронила от ужаса револьвер.

Потому что дверь была распахнута настежь, а на пороге, сразу за дверью, стоял черно-зеленый нефритовый альбатрос – в мушкетерской шляпе.

– Что это ты задумала? – воскликнула с дрожью в голосе Тони. – Черт, ну да, если льдины, то только там! И как я раньше не догадалась!

Нина же заявила:

– Вот только не надо. Понимаю, уже подготовила плацдарм для моего убийства, но не получится, дорогуша.

– Это ты подготовила, это ты дорогуша!

Так, препираясь, они подошли к дверному проему, откуда бодряще веяло арктическим холодом, и Тони, заглядывая туда, воскликнула:

– А что ты с телом дворецкого сделала?

Она была права – тело Томаса Олдрина, помещенное сутки назад в рефрижератор, бесследно исчезло.

Хотя во время обыска там было.

– Это тебя надо спросить, дорогуша, – ответила озадаченная Нина, крепко вцепившись в рукоятку револьвера. Не нравилось ей все это, ой как не нравилось.

Хотя бы потому, что за те неполные десять минут, которые были в распоряжении Тони, та бы физически не смогла сначала имитировать, что идет к себе наверх, потом обежать по коридору, спуститься, сломить сопротивление миссис Олдрин, засадить ей в шею скальпель с клеймом льва, перетащить в бильярдную, уложить на стол, накрыть гербом, висевшим на стене, а потом еще распахнуть дверь комнаты-рефрижератора и подготовить все для последнего убийства – Нины, то есть Веры Клейторн.

Ну, или в любой другой последовательности, но сути это не меняло.

Не имея представления, сколько времени понадобится на все эти действия, пусть и крайне четко слаженные, Нина все же подозревала: явно больше семи или даже десяти минут, которые были в распоряжении мисс Eu. R. Dudd.

Но как же тогда…

– Черт! – вскричала Тони. – Тела дворецкого нет, зато там, где оно было, еще один!

Неужели еще один труп – один исчез, другой появился? Ну прямо в самом деле Стивен Кинг!

Но, всматриваясь в угол комнаты-рефрижератора, Нина поняла, что самая богатая невеста Британии, а по совместительству серийная маньячка, имеет в виду вовсе не труп.

А еще одного альбатроса, который в тусклом освещении морозильной комнаты, прямо на заледеневшем полу (вот она, льдина!), весело изгибаясь, смотрел прямо на них: почти прозрачный нефритовый альбатрос, на этот раз десятый и последний.

Во фригийском колпаке.

– И как это понимать? – спросила саркастически Тони. – Ты со мной решила померзнуть, дорогуша? Ну, милости прошу! Вдвоем умирать будет веселее, того глядишь, еще и в объятия перед смертью друг друга заключим, и не только это…

Тыкая самой богатой невесте Британии в спину дулом револьвера, Нина все же заставила ту шагнуть на заледенелый пол комнаты-рефрижератора. Она подвела ее к девятому альбатросу и велела:

– Подними его!

Тони, намеренно громко стеная, неохотно выполнила это, и Нина спросила:

– И зачем ты поставила двух, дорогуша?

– Прекрати издеваться, дорогуша! Тебе лучше знать, ты же это сделала. Хотя не понимаю, как и когда, времени у тебя элементарно не хватило бы. Но сделала, и это факт! Так можно выкурить сигаретку-то, или ты прямо тут меня и пристрелишь…

И тут случилось совершенно невероятное – тяжелая дверь морозильной камеры вдруг с глухим ударом закрылась, а потом снаружи до них донесся еще более кошмарный звук.

Звук запираемого со стороны коридора засова.

Нина метнулась к двери, налегла на нее плечом, но та, конечно же, не поддавалась.

А потом погас свет: выключатель ведь находился снаружи.

– Что ты сделала! – закричала у нее под ухом Тони. А потом Нина ощутила, как руки той вцепились в ее запястья и принялись их выкручивать.

– Отдай револьвер, дорогуша!

– Не отдам, дорогуша!

– Отдай, иначе…

Тут грохнул оглушительный выстрел, и Нине, немедленно выпустившей револьвер, показалось, что у нее лопнули барабанные перепонки. Несколько минут в ушах звенело и ничего слышно не было, хотя привыкающими к темноте глазами она уже могла разглядеть контуры фигуры Тони, которая явно что-то вопила, бурно жестикулируя и зажав в руке наконец-то отобранный револьвер.

Наконец, до Нины дошел ее пронзительный, но еще приглушенный звоном в ушах голос:

– Мне надо тебя прямо сейчас пристрелить, дорогуша, но ты сначала скажешь, как ты сделала этот трюк с дверью и в особенности с засовом. Это что, какой-то особый механизм?

Нина произнесла (хотя на самом деле тоже прокричала, так как была не в состоянии оценить силу своего голоса):

– Это ты скажи, дорогуша! Что ты намерена сделать, заморозить нас тут обеих?

И только потом она ощутила, что у нее зуб на зуб не попадает от пронизывающего холода.

Наконец, звон в ушах более или менее прошел, и Нина услышала:

– Нет, как-то все это странно…

Действительно, крайне странно! Дверь могла закрыться сама по себе, но вот засов задвинуться никак не мог.

Это сделал тот, кто находился в коридоре и видел, как они обе зашли в морозильную комнату.

Но ведь все прочие, кто находился на острове, были мертвы.

Нине сделалось дико страшно.

– Ты понимаешь, что… Что это сделал кто-то другой? – произнесла она, чувствуя, что уже непроизвольно начинает выбивать чечетку на ледяном полу, ведь одета она была по-летнему.

Тони, помолчав, сказала, причем на удивление мирно и уже больше не вопя:

– Ну да, кто-то другой. Выходит, ты не Ю.Ар. Дадд.

Нина, приплясывая и приседая, что ничуть не помогало, заметила:

– Ты, получается, тоже. Но кто тогда! Ведь они все… покойники!

Тони шумно вздохнула, со стуком роняя револьвер, и Нина с большим подозрением спросила:

– Ты что-то знаешь? Ну да, ты что-то знаешь! Ну конечно, покойники, но не все, ведь так?

Как и в романе Агаты Кристи, и тут тоже имелся фальшивый мертвый «альбатрос». Но как такое возможно, Нина ведь убедилась, что все, кто погиб, на самом деле были мертвы, но и даже проверяла это!

Доктор Роджерс? Миссис Олдрин? Господи, да неужели, как и в первоисточнике, судья Уоргрейв?

Кто угодно, но только не Ваша Честь. Но ведь тот точно мертв, мертвее не бывает, все физиологические признаки были налицо, точнее, и на лице, и на теле, и это не была инсценировка или грим. И булавкой она его истыкала будь здоров.

Точнее, будь мертв – и судья именно что был.

Нина внезапно поняла, что не тыкала булавкой только двух последних «альбатросов»: миссис Олдрин, которой на самом деле загнали в горло скальпель (хотя любой театральный или киношный гример сможет создать полную иллюзию, что из горла торчит орудие убийства!).

И Филиппа Ломбарда.

– Это ведь Ломбард? – произнесла она, и Тони снова шумно вздохнула, а потом, хныча, заблеяла:

– Ну да, он сам со мной завел разговор. Ну, что я не убийца и он тоже. Потом еще поцеловал даже.

Как и ее! Господи, ну конечно, Ломбард, кто же еще: он с великой легкостью лишил жизни целых двадцать два человека, и убить еще десяток для него было раз плюнуть.

Для мистера синеглазого нахала Eu. R. Dudd.

Синеглазого нахала, который отлично знал, какой эффект он производит на женщин, и без зазрения совести пользовался этим.

Для того чтобы совершить убийства и выйти сухим из воды.

Нине захотелось удариться головой о стену, желательно побольнее. Ну и дура она, непроходимая стоеросовая дура, что повелась на дешевый шарм этого ловеласа.

И серийного убийцы.

Она же сама читала, готовясь к литературному вояжу, что многие из них обладают особым даром располагать к себе людей и усыплять их бдительность.

Как Ломбард, который запер ее на пару с Тони, которую также с легкостью обвел вокруг пальца, в морозильной камере, где им предстояло умереть – мистеру Eu. R. Dudd даже убивать не потребуется.

Ну да, поэтому и два альбатроса – последних. А чтобы все пошло по считалочке, он, когда войдет сюда и обнаружит два закоченевших трупа, швырнет один с обрыва в море.

«Последний альбатрос посмотрел устало, нырнул с обрыва в море, и никого не стало».

Дура, дура, дура!

И то, что Тони Марстенс, как раз вещавшая о том, как Ломбард надул ее, была таковой тоже, Нину ничуть не утешало.

Она поняла, что от холода не чувствует пальцев ног.

– И я, признаюсь, поплыла. Я ведь сразу на него запала, да еще как. И мы все обговорили на скале, так, что никто не мог нас подслушать. Он сказал, что подозревает тебя, а я – что думаю на старую ведьму Олдрин.

Пикантно: мистер Eu. R. Dudd, который едва до смерти не запугал ее прошлой ночью, подозревал ее.

– И он поведал, что, исследовав шахматный столик, обнаружил, что тот представляет собой хитроумное устройство для лишения жизни. И что один из нас наверняка будет убит именно так. И что он перерезал электрический провод и теперь бояться нечего. И он предложил следующий план, от которого я была в восторге…

Точно так же, как в романе Кристи судья Уоргрейв обманул доктора Армстронга, велев тому засвидетельствовать своею «смерть», так и здесь Ломбард, запудрив мозги Тони Марстенс, подговорил ее помочь ему в организации своей собственной «гибели» за шахматным столиком.

– Он сказал, что сам станет жертвой шах-мата и изобразит свою кончину. Ну, конвульсии, закатившиеся глаза, кровавая пена изо рта при помощи мыла и консервированных томатов. И что я должна воспрепятствовать тому, чтобы вы уж слишком тщательно исследовали «труп». И в особенности тому, чтобы ты его булавкой колола, поэтому я у тебя ее и украла.

Все очень просто – элементарно!

– Он-то вещал, что следующая после его собственной смерти должна быть связана со львом, а те только на террасе, поэтому я должна сделать так, чтобы его «труп» перенесли в комнату, из которой можно выйти на террасу. И что он будет лежать и ждать, пока Ю.Ар. Дадд не появится там, чтобы устранить очередную жертву, и там-то он его и схватит!

А в итоге столь незамысловатым, но, надо признать, крайне действенным способом Ломбард устранит их обеих – двух последних «альбатросов».

– И почему только я ему поверила?

Нина, уже корившая себя за чересчур жестокое отношение к Тони, которую считала Eu. R. Dudd, которым являлся Ломбард, ответила:

– Не казни себя. Если бы он предложил мне нечто подобное, я бы, вероятно, тоже согласилась.

Ну да, так и есть: согласилась бы. Но он предложил не ей, а другой.

– И извини, если что, дорогуша!

– Ты меня тоже, дорогуша! Я ведь сейчас едва не застрелила тебя по-настоящему… Черт, так холодно. Можно к тебе прижаться?

Нине не осталось ничего иного, как заключить самую богатую невесту Британии в свои объятия. Но ничего эротического в этом не было, только голая борьба за выживание.

Точнее, одетая по-летнему и очень и очень холодная.

– Сколько, как думаешь, мы продержимся?

Нина явственно слышала, как стучат зубы Тони и ее собственные.

– Не знаю. Не думаю, что долго. Говорят, смерть от замерзания не такая страшная – закроешь глаза, уже не чувствуя тела, и…

В этот момент случилось то, чего они точно не ожидали: раздалось глухое лязганье засова, а потом дверь резко распахнулась.

На пороге стоял Филипп Ломбард – живой и невредимый. Нина от ужаса даже на пол осела.

Тони сипло прошептала:

– Рано ты пришел, гадина, мы еще живы!

Ломбард скомандовал:

– Немедленно выходите!

Делать было нечего, они, шатаясь, как белые ходоки из «Игры престолов», вышли из комнаты-рефрижератора. Ломбард ринулся к ним, но Нина последним усилием вскинула ледяную руку, в которой она держала револьвер, инстинктивно поднятый ею сразу после того, как Ломбард открыл дверь.

Синеглазый нахал заявил:

– Без глупостей, Вера. Хотя вы не Вера. Но настоящего вашего имени я не знаю, так что буду называть вас Вера. Я вас освободил, но закрыл тут вас вовсе не я!

Чувствуя, что ее хладная рука дрожит, Нина прохрипела:

– Не верю, мистер Ю.Ар. Дадд!

Ломбард усмехнулся:

– Если я – Ю.Ар. Дадд, то отчего выпустил вас? Не проще ли было пождать часок-другой и наведаться только потом?

Он был прав.

– Как вижу, миссис Олдрин все же убили, я нашел тело в бильярдной, и львы на террасе ни при чем. Мы просчитались, Тони, и это моя ошибка. Ю.Ар. Дадд оказался хитрее.

– Это вы – Ю.Ар. Дадд! – заявила Нина, а Ломбард энергично замотал головой.

– Нет, нет и еще раз нет! Я хотел ему помешать, но не вышло. Но я зато его видел! Потому что он тут, на острове!

– Что ты сказал? – произнесла сидевшая на полу и растиравшая ноги Тони. – Ты видел убийцу?

– Не верь ему, он сам и есть убийца! – заявила Нина, но какой-то голос внутри нее словно твердил: «А что, если Ломбард говорит правду?»

– Да, видел, Вера. Правда, я не видел лица, просто кого-то, облаченного во все черное, с черной же маской на лице, как у лыжников. Этот субъект, не большой и не маленький, который мог быть и мужчиной, и женщиной, быстро прошел мимо двери комнаты с выходом на террасу. Я видел его всего одно мгновение. Повторяю, мы на острове не одни! Один из мертвых «альбатросов» жив!

Тони запричитала:

– Но кто из них? Они ведь все мертвы? Старая ведьма все еще лежит в бильярдной?

Ломбард кивнул.

– Значит, не она! Черт, поняла, это дворецкий! Недаром его тело исчезло!

– Он в замороженном состоянии под окнами столовой, причем мертвый, сомнений в этом нет!

– Тогда один из тех, кто наверху!

Ломбард подтвердил:

– Так и есть. Надо немедленно проверить, кто исчез, это и будет Ю.Ар. Дадд. Но мы станем делать это исключительно втроем, потому что он наверняка наблюдает за нами и даже подслушивает нашу беседу, ведь так, Ю.Ар. Дадд?

Он повысил голос.

– Молодец, Тони, что кричала все время, я понял, что у вас нелады, и пришел на помощь.

Нина перевела взгляд с серийного убийцы на самую богатую невесту Британии. Они были заодно.

Ну да, как про гиену у Аристотеля: и мужчина, и женщина! То есть криминальный тандем.

Но если так, то почему она сама еще жива? Ну да, потому что у нее в руке, пусть и ледяной, револьвер.

Ломбард, щурясь, приблизился к Нине.

– Отдайте револьвер, Вера, он у меня будет в большей сохранности, Я же слышал, что в морозильной комнате была пальба. Женщины не умеют обращаться с оружием.

Вот ведь шовинист поганый! Помимо того, что серийный убийца.

Тони поддакнула:

– Дорогуша, отдай Филиппу револьвер. Мы сейчас вместе прочешем дом, обнаружим недостающего покойника, и все разрешится…

Ну да, или как только она отдаст револьвер, единственную гарантию своего выживания на острове Альбатросов, мистер и мисс Eu. R. Dudd немедленно ликвидируют ее.

И почему она вновь поверила Тони? Потому что та немного померзла с ней в комнате-рефрижераторе?

– Ломбард, отойдите! – велела Нина, но тот все надвигался на нее.

– Вера, не надо глупить. Тони, скажи ей, чтобы отдала револьвер!

Его тон сделался угрожающим. Самая богатая невеста Британии заявила:

– Дорогуша, Филипп на нашей стороне, я все тебе рассказала…

Ну да, поведала заранее сочиненную историю, нацеленную на то, чтобы задурить ей мозги.

– Вера, дайте мне револьвер! Это мой, а не ваш! Вера…

Он попытался вырвать у нее оружие, и Нина без малейших колебаний едва гнущимся пальцем спустила курок.

Грохнул выстрел, их окутал пороховой дым, и Ломбард со стоном повалился на пол. Нина не без удовлетворения поняла, что попала ему в икру правой ноги: болезненно, но не смертельно.

Заживет до свадьбы – уж не с самой ли богатой невестой Британии?

Та же, шипя, бросилась сначала к нему, а потом на Нину.

– Дрянь, ты что наделала? Ты едва его не убила…

Нина выстрелила еще раз, но не в Тони, а в стену.

– В следующий раз достанется и тебе, – заявила она, увидев смертельно побледневшее лицо Тони Марстенс. – А теперь помоги мистеру Ломбарду проследовать в морозильную комнату.

Тони смачно выругалась, а Нина любезно поинтересовалась:

– Мне прострелить твоему сообщнику вторую ногу?

– Тони! Делай, что она велит! – скомандовал корчившийся на полу Ломбард, и самая богатая невеста Британии помогла ему, прыгавшему на одной ноге, пройти в комнату-рефрижератор.

Затем она захотела было выйти, но Нина угрожающе повела револьвером.

– Нет, придется подрожать еще. Ничего, вы, мистер и мисс Ю.Ар. Дадд, согреетесь в объятиях друг друга, опыт наверняка имеется. Вот, на жгут для остановки кровотечения!

И она швырнула в лицо Тони два кухонных полотенца. А потом закрыла массивную дверь и задвинула засов.

С обратной стороны раздался отчаянный стук.

– Дрянь, как ты можешь! Нет, надо было тебя все же пристрелить!

Нина громко произнесла:

– От холода не умрете, я, так и быть, отключу электричество, и у вас потеплеет. А к моменту приезда полиции вообще все растает.

Она повернула рубильник вниз, и легкое гудение, сопровождавшее бесперебойную работу комнаты-рефрижератора, немедленно прекратилось.

Морозить до смерти мистера и мисс Eu. R. Dudd она отнюдь не намеревалась, а вот вывести их из строя – вполне.

Чувствуя небывалую радость, Нина, положив пистолет на кухонный стол, прошлась по дому и вышла на террасу: небо очистилось от туч, вновь сияло солнце.

Она разрешила загадку острова Альбатросов, поймав не одного, а целых двух убийц.

Делать ей здесь было больше нечего.

Она подошла к стене, крепко зажмурилась, открыла через мгновение глаза – и увидела в стене дверь, деревянную, темно-синюю, с ручкой в виде пасти льва – свою дверь.

Да, она выполнила свою миссию: пусть убийства и не предотвратила, но преступников поймала. Доблестная британская полиция, совсем не такая тупая, как в романах если не Агаты Кристи, так наверняка Ариадны Оливер, обнаружив мистера и мисс Eu. R. Dudd в морозильной комнате, разберется, что к чему.

И ее присутствия больше не требовалось.

Нина положила дверь на ручку и уже множество раз испробованным движением легко повернула ее.

Дверь не открывалась.

Нина попробовала снова. Дверь не шелохнулась.

Такое бывало, хотя и крайне редко, и означало, что литературная миссия еще до конца не доведена.

Но быть того не могло, она же поймала убийц, что от нее еще требуется? Остаться на острове, сдаться полиции и выступить на грандиозном судебном процессе свидетельницей обвинения?

Нет, пусть эту роль играет Марлен Дитрих – или в этом мире наверняка Габриэлла Тёрл.

Дверь исчезла, и Нина, глубоко вздохнув, снова вызвала ее. С бьющимся сердцем она повернула ручку.

Дверь упорно не желала открываться.

Когда дверь вновь пропала, Нина уставилась на море и заметила яхту с красным парусом, которую они с Тони видели – когда, собственно? Вчера, сегодня, в прошлой жизни?

Ну да, привет от «Зла под солнцем».

Литературная вселенная не желала выпускать ее, и ей следовало принять это как данность. Но что она должна была еще сделать, чтобы вернуться к Жене, ее Жене, и только ее?

Нина задумалась и вдруг услышала шаги. Не понимая, как «сладкой парочке» удалось покинуть комнату-рефрижератор, она с ужасом поняла, что в уверенности, что опасность миновала, оставила револьвер лежать на кухонном столе.

Нина подняла глаза и увидела фигуру, вывернувшую из-за угла дома и стремительно шагающую к ней.

В руках у нее был большой-пребольшой нож, тот самый, которым миссис Олдрин резала, но так и не дорезала ингредиенты для своего ведьминого варева.

Фигура была точно такая, какой ее описал Филипп Ломбард: не большая и не маленькая, то ли мужчина, то ли женщина, вся в черном, включая балаклаву, полностью закрывающую лицо. И эта фигура неслась к ней определенно с одной целью: немедленно убить.

Нина бросилась бежать. Ноги, в которых кровообращение все еще полностью не восстановилось после сидения (точнее, стояния) в морозильной комнате, не слушались ее. Опершись о стену дома, Нина обернулась.

Некто в черном, явно понимая, что жертва никуда не денется, сбросил темп и взметнул руку в черной перчатке, в которой был зажат нож.

Не говоря при этом ни слова – и это было кошмарнее всего.

Зло под солнцем шло за ней по пятам.

Держась за стену дома, Нина упорно ковыляла дальше. Слезы лились по лицу, она поняла, что не в состоянии снова вызвать дверь.

А если бы вызвала, то та бы наверняка не открылась.

Неужели от нее требовалось остаться здесь, чтобы сделаться жертвой…

Мистера Eu. R. Dudd, который – и сомнения в этом не было! – намеревался убить ее.

Выходит, она совершила ошибку, когда не поверила Ломбарду и заперла его с Тони в комнате-рефрижераторе, тем самым обрекая на неминуемую гибель: убийце стоило только повернуть рубильник вверх, что он, вероятно, уже и сделал, и…

Смертельную ошибку!

Завернув за угол, она, как и рассказывал Ломбард, увидела окоченевшее, похожее на большую куклу, тело дворецкого: явно покойник. Значит, это вовсе не он.

Но тогда кто?

Обернувшись, Нина прохрипела:

– Кто вы? Вы меня сейчас убьете, хоть разрешите узнать, кто лишит меня жизни?

В романах (Ариадны Оливер? Агаты Кристи?) убийца бы стянул маску и позволил вовлечь себя в разговор, выдавая на-гора детальное признание, и у главной героини получилось бы взять над ним верх.

Но хоть она и была в романе, непонятно только, какого автора, ничего такого не произошло. Убийца, не замедляя шага, молча, игнорируя ее вопрос, приближался к ней, намереваясь вонзить в нее нож.

Нина упала и поползла дальше, оказавшись на небольшой смотровой площадке на скале. Она ползла и ползла, то и дело поворачиваясь: убийца почти настиг ее.

Сил у нее больше не было, тело отказывалось ей подчиняться. Смотровая площадка закончилась, Нина с трудом перевалилась через декоративную оградку и оказалась на камнях.

Всего в нескольких милях от острова виднелась яхта с красными парусами, но даже встать, завопить и замахать руками Нина была не в состоянии.

«Краснеет парус одинокой в тумане моря голубом…»

А перед ней был обрыв, а за ним – море.

Убийца осторожно перешагнул через ограду, еще мгновение, и он убьет ее.

Или она? Ну да, как у Стивена Кинга: «Оно!»

Нина все поняла. Избегая смотреть в раскинувшуюся перед ней морскую гладь, она убедилась, что выпиравших из воды камней под обрывом не было.

Но могли быть подводные, которых она видеть не могла.

Могли, но лучше попытаться спастись, чем отдать себя в руки убийцы.

С трудом встав во весь рост, шатаясь, чувствуя приятный морской бриз, трепавший ее слипшиеся волосы, Нина приблизилась к обрыву. Убийца не рисковал подходить так близко и ждал, что же будет дальше. Солнце нестерпимо ярко сверкнуло, отразившись в лезвии ножа, Нина закрыла глаза, а потом легко оттолкнулась, чувствуя, что земля сыпется из-под ног, и полетела.

Кажется, она читала, что в воду надо входить сгруппировавшись, это спасет от последствий удара о поверхность моря.

«Последний альбатрос посмотрел устало, нырнул с обрыва в море, и никого не стало».

Нина, так и не открывая глаз, услышала резкий свистящий звук ветра в ушах, ощутила обжигающий холодок на лице и попыталась поджать ноги и обхватить их руками.

«А почему люди не летают, как птицы?» Выходило, что летают.

Как же долго она летела, прямо как Алиса в кроличьей норе! Может, сейчас все закончится, и она окажется если не в волшебном мире, столь отличном от кошмарного мира острова Альбатросов, то у антиподов?

И о чем она только думает!

Нина открыла глаза, узрела изумрудно-лазурную гладь, мирно раскинувшуюся прямо под ней, и сделала глубокий вдох.

А потом была тьма.

– Вера Элизабет Клейторн! Суд присяжных нашел вас виновной в убийстве семерых человек на острове Альбатросов в августе этого года! За это преступление вы на основании закона и суда Божьего проговариваетесь мной к смертной казни! Приговор, в силу жестокости и изощренности вашего преступления, будет приведен в исполнение немедленно! Все ваши апелляции отклоняются. Стража, уведите осужденную на виселицу!

Судья, председательствовавший на процессе, стукнул деревянным молоточком, да так, что в ушах у Веры заныло. Она в ужасе обернулась – и увидела среди публики тех, кто, собственно, был давно мертв: полковника Маккинзи с топориком для колки сахара во лбу, дворецкого Олдрина со свернутой шеей, доктора Роджерса с дырой во лбу, миссис Олдрин со скальпелем в шее.

Подняв глаза, Нина посмотрела на того, чей голос гремел по нескончаемому, обшитому темными деревянными панелями залу, на стенах которого вперемежку висели гербы со львами, драконом, единорогом и лирой.

И увидела, что на столе, рядом с деревянным молоточком, вытянувшись в ряд, кривлялись веселые разноцветные нефритовые фигурки альбатросов в разнообразных головных уборах.

Судья снова ударил молоточком, и Нина вдруг поняла, что вместо мантии у того на шее алая душевая занавеска, а вместо парика – моток пряжи.

Она взглянула в лицо того, кто только что приговорил ее к смертной казни. Это был Ваша Честь судья Уоргрейв собственной персоной, с дымящейся сигарой во рту и сине-красным от цианоза лицом. А рука, которой он сжимал молоточек, была истыкана булавкой.

Нина закричала – и открыла глаза.

…И поняла, что находится вовсе не в зале суда: ну конечно, все это было страшным сном, кошмаром, который навалился на нее и подмял под себя.

Как наверняка и все то, что было в действительности. Но что, собственно, было в действительности?

И что такое эта действительность, где, в ее мире или в литературном?

Нина уставилась в белый, с желтыми разводами, потолок. И увидела тонконогого паука, сидящего в углу.

Где она, собственно?

С трудом приподнявшись, она заметила, что находится в просторной комнате. Переведя взор вниз, поняла, что лежит на кровати и облачена в какую-то хламиду наподобие ночной рубашки.

Выходило, что кошмар продолжался?

Она заметила, что ее правая рука подключена к резиновому шлангу, который уводил к висевшей на металлической стойке емкости. Ну да, допотопная капельница!

И тут до Нины дошло – ну конечно же, она не спит, и это отнюдь не ночной кошмар.

А больница, в которую она угодила после того, как прыгнула, в полном соответствии со считалочкой, вниз с обрыва в море.

Что было после того, как она оказалась в море, Нина не помнила. Или все же помнила? Она уже не могла сказать. Внезапно она ощутила в саднящем горле вкус морской воды.

Она, кажется, тонула? Ее, кажется, вытащили из воды? Она, кажется, оказалась на палубе, глядя в спокойное лазоревое небо и устремлявшееся ввысь красные паруса?

Ну да, яхта с красными парусами из «Зла под солнцем» Агаты Кристи, на которой третьестепенный подозреваемый, введенный в роман, что называется, для антуражу и увеличения числа потенциальных убийц, перевозил наркотики.

Дверь дернулась, и Нина увидела чью-то широкую спину – так и есть, в коридоре стоял бравый британский полицейский!

Она быстро закрыла глаза и притворилась, что все еще спит. Раздались шаги, кто-то дотронулся до ее руки, раздался неприятный мужской голос:

– Доктор, вы можете привести подозреваемую в сознание?

Подозреваемую! Ну конечно, ее вытащил из воды тот, кто был на яхте с красными парусами, наверняка он видел, как она сиганула вниз с обрыва, и подоспел ей на помощь.

И передал ее в руки полиции? Той самой полиции, которая, прибыв на остров Альбатросов, обнаружила семь трупов? Или, не исключено даже, девять: тот, кто преследовал ее с ножом в руке и чьего лица она не могла видеть, убил и Тони Марстенс с Ломбардом, а потом…

Да, собственно, а что потом?

А потом, сдав ее то ли полицейским, то ли медикам, то ли сначала одним, а в итоге другим, привлек внимание тех, кто находился на материке к творившемуся на острове.

Потому что просто так гости мистера Eu. R. Dudd с утеса не прыгают.

Того самого мистера Eu. R. Dudd, который едва не зарезал ее и внимательно наблюдал за тем, как она упала в море.

Выходит, она совершенно правильно поступила, поэтому и выжила. Нина похолодела, понимая: выжить-то она сумела, но оказалась в больнице и, судя по разговору, который шел в палате, где она лежала, подозреваемой.

Главной подозреваемой в убийствах на острове Альбатросов.

– Гм, инспектор, я всего лишь провинциальный врач, а не пророк, – раздался тихий, но властный, спокойный голос. – Этой юной леди пришлось многое перенести. Мы едва вернули ее к жизни.

Инспектор! Ну да. Конечно, инспектор доблестной британской полиции, который взялся за расследование! Нина поднатужилась и постаралась припомнить, как же звался инспектор, который в финале романа ломает голову над загадкой острова, на котором были обнаружены десять трупов без указания на то, кто является убийцей.

Ну да, инспектор… Как же было его имя? Нина упорно не могла вспомнить.

Но это в романе Агаты Кристи, а в литературной вселенной? Впрочем, не все ли равно – полиция на полном серьезе подозревает ее в том…

Что она и есть Eu. R. Dudd!

Впрочем, на месте доблестной британской полиции она бы наверняка так и поступила. Только почему ее, а не, скажем, Ломбарда или Тони?

Нина похолодела. Потому что они тоже мертвы – тот, кто намеревался зарезать ее большим-пребольшим ножом, тем самым, которым миссис Олдрин до того, как со скальпелем в шее и накрытая гербом Англии оказалась на бильярдном столе, шинковала что-то для своего ведьминого варева, вернулся в дом, открыл засов на двери морозильной комнаты и убил двух последних «альбатросов»!

Нина почувствовала, что против ее воли из закрытых глаз струятся слезы.

Как ей хотелось остаться одной, вызвать дверь в свой мир и покинуть этот. Но ведь она понимала: дверь элементарно не откроется, обрекая ее на участь быть главной подозреваемой.

А вовсе не свидетельницей обвинения.

За многочисленные убийства ее, конечно же, приговорят к смертной казни, в то время вовсю практиковавшейся в Британской империи.

И вздернут на виселице как убийц, попавших в руки британского правосудия, в романах Агаты Кристи, особы весьма пуританских нравов и строгой морали, такой финальный вид наказания вполне одобрявшей.

Или Ариадны Оливер?

Да какая разница – ее повесят, и она умрет, и то, что она погибнет в мире литературном, не сделает ее живой в своем: смерть хоть где была настоящей.

А умирать-то не хотелось, тем более за преступления, которых она не совершала, ведь виноват в них был исключительно мистер Eu. R. Dudd.

Или миссис, или даже мисс.

– Доктор, это дело государственной важности! И не надо ставить мне палки в колеса! Вот уже и Скотленд-Ярд обещался, потому что о трупах на острове только вся Британская империя и говорит. И вы не в состоянии привести в чувство подозреваемую.

Скотленд-Ярд!

– Гм, инспектор, у кого диплом доктора медицины, у вас или у меня? Думаю, все же, что у меня. Поэтому не давите и не поучайте. Человеческий организм – одна сплошная загадка, и точного ответа вам никто дать не в состоянии. Может, сегодня проснется, может, завтра, может, через неделю, может, вообще никогда не откроет глаза!

Нина, даже не видя доктора, была премного ему благодарна.

– Что значит – вообще не откроет глаза? Поставьте ее на ноги, процесс будет поистине грандиозным! Еще бы, это небывалая серия убийств на острове Альбатросов, и подозреваемая жива!

И снова доктор.

– Но, я слышал, есть и другие выжившие. Мужчина и женщина, которых обнаружили где-то там, в продуктовой камере.

Ломбард и Тони Марстенс!

– В морозильной, доктор, в морозильной. Вы газет лучше не читайте. Да, им сказочно повезло, и они уже дали показания, и те проверяются. Они не могут быть по определенным причинам убийцами, а вот эта – очень даже может!

– И почему, позвольте вас спросить, инспектор?

Тут раздался почтительный голос, видимо, полицейского, который охранял подходы в палату, где лежала Тони.

– Инспектор Мэйн, вас к телефону. Скотленд-Ярд на проводе, сэр!

Ну да, инспектор Мэйн, все так.

Тот удалился, а Нина, продолжая лежать с закрытыми глазами, все размышляла, как ей поступить. И услышала спокойный, чуть насмешливый голос доктора:

– Можете не притворяться. Я же вижу, что вы пришли в себя. Да и все медицинские параметры об этом говорят. Не бойтесь, он ушел, а я вас не выдам.

Нина медленно открыла сначала один глаз, потом другой. И увидела долговязого, с копной рыжих волос, и некрасивым, но умным и добрым веснушчатым лицом молодого доктора в белом халате.

– Добро пожаловать в больницу Святой Агаты, – сказал он, скупо улыбаясь. – Меня зовут доктор Лорд. Питер Лорд.

Больница Святой Агаты – надо же, какой литературный экивок! Ну да, не иначе, как сама Агата ее при прыжке со скалы и спасла.

Доктор Питер Лорд? Ну да, так и есть, доктор из романа спасшей ее Святой Агаты «Печальный кипарис», который приложил все усилия, дабы спасти обвиняемую в двойном отравлении молодую героиню, и обратившегося для этого к гениальному сыщику Эркюлю Пуаро.

Молодую героиню, представшую перед судом, которую все, даже сам Пуаро, считали виновной, во всяком случае, в начале, потому что абсолютно все улики указывали на это. И только доктор, тайно влюбленный в нее, решительно этому верить не хотел.

Конечно, в финале был изобличен подлинный убийца, а доктор женился на главной героине.

Неужели на ее месте окажется теперь она – и рыжеволосый доктор женится теперь на ней? Ну нет, у нее же есть Женя, ее Женя, и только ее, она уже вышла за него замуж.

Хоть и без штампа в паспорте.

Но, думая о Жене, Нина вдруг представила отчего-то лицо синеглазого нахала Филиппа Ломбарда.

Он был жив, и это невероятно грело ее сердце.

– Нина… – она запнулась. Ну да, она же в этом мире совсем даже не Нина, а Вера. – То есть я хотела сказать, Вера… Вера Клейторн.

Доктор, потрепав ее по руке, произнес:

– Добрый день, мисс Клейторн. Скажу сразу, что я в курсе, кто вы, о вас все газеты только и пишут. Вот, сами смотрите! Сиделка, которая вообще-то неотлучно находится при вас, но в данный момент пьет чай, штудирует всю желтую и не только прессу Британской империи.

Он поднял пачку газет, лежавшую на стуле, что стоял у кровати. И, развернув одну за другой, показал их Нине.

Заголовки аршинными черными буквами гласили: «Ужасная трагедия на острове Альбатросов! Семь трупов – кто виноват?». Или: «Смерти по считалочке: массовая бойня на острове близ побережья Девона. Подозреваемая пыталась покончить с собой и была спасена отважным яхтсменом». Как и: «Двое остались в живых: самая богатая невеста Британии Энтони Пи Джей Марстенс едва не стала жертвой убийцы с острова Альбатросов». Помимо этого: «Подозреваемая, Вера Клейторн, уже ранее была причастна к таинственной смерти своего воспитанника. Инспектор полиции Мэйн заявляет, что следствие продвигается семимильными шагами».

Ну да, все газеты, что «Дейли баджет», что «Бизи Би», что «Таймс», знали только одну тему: убийства на острове Альбатросов.

Глаза Нины скользнули на иные заголовки, набранные гораздо менее крупными буквами: «Переполох в Букингемском дворце: тайная свадьба короля и миссис Симпсон?». И: «Медовый месяц на самой большой яхте в мире: миллионер мистер Робсон и голливудская звезда мисс Тёрл совершают кругосветное путешествии». Как и: «Оглашено завещание покончившего с собой сэра Мэтью Сетона: самое большое состояние Британии получает его тайная любовница-француженка. Племянник-пилот отказывается оспорить последнюю волю дяди-мультимиллионера».

А рядом лежал роман Ариадны Оливер «The Z.Y.X. Murders». И опять эта книга, которая то и дело попадалась ей на глаза. Если это подсказка, то какая? Она понятия не имела.

Нина в изнеможении откинулась на жесткую подушку, и доктор, положив газеты на стул, произнес:

– Конечно, вы можете и дальше разыгрывать из себя находящуюся без сознания, но долго вы так не протянете. Даю вам медицинский совет, мисс: притворитесь, что потеряли память! Доказать обратное не смогут даже светила медицины.

Нина с благодарностью взглянула на доктора Лорда. Ну да, заполучить такого в мужья – редкостная удача. Он ее не знает, а дает советы, как спастись от деловитого инспектора Мэйна, явно нацеленного на то, чтобы не только засадить ее на скамью подсудимых, но и отправить на виселицу.

– Но вы же меня не знаете, а помогаете… – Нина запнулась. – Спасибо вам большое. А что, если… если я на самом деле убийца?

Доктор, внимательно посмотрев на нее, произнес:

– А вы, мисс, на самом деле убийца?

Нина отрицательно качнула головой, понимая, что такие аргументы инспектора вряд ли убедят.

– Ну вот видите, мисс, значит, все в полном порядке. Просто у меня, в отличие от инспектора, есть знания человеческой натуры. Но сразу предупреждаю, что он жаждет увидеть вас с петлей на шее!

Ну да, Вера Клейторн должна завершить свои дни с петлей на шее – точнее, уже даже завершила, что в романе Кристи, что в литературной вселенной.

Но и она, принявшая ее личину, тоже могла запросто оказаться там. И хоть инспектора она не знала, но здравым суждениям доктора доверяла абсолютно: она предстанет перед судом, который, не исключено, признает ее виновной и…

Что будет дальше, думать не хотелось.

– Сейчас вернется сиделка, так что закройте снова глаза. Думаю, еще день-два можно разыгрывать беспамятство, но не больше.

Тут дверь распахнулась, и в комнату вплыла массивная, с большим бюстом женщина, облаченная как медицинская сестра из старых фильмов. Нина так и не успела закрыть глаза, и сиделка воскликнула:

– Доктор, наша пациентка пришла в себя, надо немедленно проинформировать инспектора!

Доктор Лорд сухо заметил:

– Сиделка Хопкинс, это я возьму на себя. Вы же лучше позаботьтесь о мисс Клейторн.

Ну да, сиделка Хопкинс тоже была персонажем романа «Печальный кипарис», но выглядела как другая подобная особа из этого произведения, сиделка О’Брайан.

К тому, что люди меняли имена, внешность и даже пол, Нина уже привыкла.

Сиделка, подплывая к ней, проворковала:

– Мисс, давайте температурку проверим. Вот и градусничек, вы ротик раскройте!

Вела она себя с ней как с маленьким неразумным ребенком.

Доктор, кивнув, вышел, а сиделка продолжала тараторить:

– О, это так захватывающе, мисс! Я аж вся дрожу! Вас обвиняют во всех этих жутких убийствах, но вы ведь невиновны?

Нина отрицательно качнула головой: ответить она не могла потому, что изо рта у нее торчал градусник.

– Вот и хорошо, потому что я бы от разрыва сердца умерла, если бы мне надо было ухаживать за убийцей, тем более семерых человек.

И, понизив тон, заговорщическим голосом произнесла:

– А как там все было, мисс? Настоящий убийца гонялся за вами с топором?

Если бы так! Впрочем, перед тем как она прыгнула в море, гонялся – правда, не с топором, а с ножом. Топоры они ведь сбросили со скалы в море – как и сыры.

Нина пожала плечами, ведь ответить все равно не могла, но сиделке Хопкинс собеседница и не требовалась, ей хватало самой себя:

– О, в газетах такую жуть пишут! Одному старому военному в лоб всадили топор! Пожилому уважаемому судье подсунули отравленную сигарету. Служанку закололи в шею скальпелем, а доктора пристрелили и положили в ванну! Господи, доктора-то за что? Ведь доктора – такие душки, в особенности наш доктор Лорд! Он, кстати, еще не женат….

Переход от смертей на острове к матримониальным планам самой сиделки, которая была явно не прочь стать супругой рыжеволосого эскулапа, произошел на одном дыхании, а оно у сиделки Хопкинс было невероятно долгое.

– Он такой хороший, правда, наивный. Ему нужна практичная и умная жена, а ведь доктора часто женятся на сиделках или медсестрах, ведь так? Мисс, а теперь посмотрим, какая у вас температурка!

Дверь резко распахнулась, и в палату буквально промаршировал мелкий лысый человечек в мятом плаще и с жидкими рыжеватыми усиками.

– Сиделка, покиньте нас! – произнес он неприятным голосом, и Нина сразу узнала голос инспектора Мэйна.

Та, засуетившись, выплыла прочь, а инспектор, подойдя к Нине, вдруг склонился над кроватью и уставился ей в лицо. Девушке был крайне неприятен его пронзительный взгляд, как и его поведение, явно нацеленное на то, чтобы запугать ее.

– Что, мисс, очухались? Хотя подозреваю, что вы все эти дни нам голову морочили, прикидываясь, что без сознания. Ничего, я вас на чистую-то воду выведу!

Дни! Сколько же она провела в беспамятстве? Нина перевела взор на лежавшие на стуле газеты – все они были от четверга, тринадцатого августа.

А со скалы она прыгнула в понедельник, десятого.

И тут она поняла: тринадцатое августа – ровно за два года до этого Вера Клейторн, настоящая, а не фейковая, пошла со своим воспитанником на пляж в Корнуолле и намеренно позволила ему выплыть в море.

Вера была мертва, а вот она отдувалась за нее.

– Смотрите на меня, мисс! И только на меня! Чего молчите? Думаете, что я вас не расколю? Конечно, расколю, и никакой Скотленд-Ярд нам не потребуется!

Нина, вынув изо рта градусник, ответила:

– Инспектор, молчу, потому что у меня во рту градусник. Не могли бы подержать?

Она протянула градусник инспектору, и тот рявкнул:

– Стоун!

Дверь немедленно распахнулась, в палату заглянул совсем молоденький полицейский.

– Звали, сэр?

– Конечно, звал, Стоун! Заберите у подозреваемой градусник!

Полицейский, приблизившись к Нине и взирая на нее с суеверным ужасом (еще бы, судя по всему, он уже уверился, что она – жестокая серийная убийца с острова Альбатросов), почтительно забрал у нее градусник и, держа его, словно заряженный револьвер, спросил:

– Что с ним делать, сэр?

Инспектор Мэйн, побагровев, заявил:

– Как думаете, Стоун, что? В рот себе засуньте, конечно!

Фраза была колючая и саркастическая, но юный полицейский прямо так и поступил, зажмурившись, засунул себе в рот градусник.

– Пошел вон! – заявил инспектор, и его подручного как ветром сдуло – вместе с градусником во рту.

И, снова склонившись над Ниной, инспектор прошипел:

– Наша доблестная девонская полиция сама проведет расследование, мисс, и вы во всем сознаетесь! И вездесущему Скотленд-Ярду здесь делать нечего!

Нина любезно заметила:

– Я вижу, какая у вас доблестная девонская полиция, инспектор…

Тот, дернувшись, отвалился и забегал по палате туда-сюда.

– Издеваетесь, мисс? Считаете себя самой умной? Убийцы все такие. Раз укокошили на острове семерых, то уверены, что выйдете сухой из воды.

С учетом того, что она прыгнула со скалы в море, фраза была так себе.

Нина еще более любезно пояснила:

– Инспектор, я не понимаю, о чем вы говорите. Я ничего не помню.

Тот, подскочив к ней, прошипел:

– Ну да, я так и знал, что будет балаган. Конечно, теперь вы ничего не сможете вспомнить. Как это там называется? Амнистия?

– Амнезия, инспектор, – поправила его Нина, и тот захохотал:

– Значит, помните. Мисс, вот я вас и поймал! Никакого расстройства памяти у вас нет.

Нина пояснила:

– Амнезия не значит, что я забываю слова и их значение, инспектор, это доктор Лорд вам охотно и доступно для дилетантов объяснит. У меня все же не болезнь Альцгеймера. Просто я не в состоянии вспомнить, что было со мной до того, как я оказалась в больнице.

И пусть докажет, что она врет! Но Нина понимала: даже если она все время, в том числе и на процессе, будет изображать потерю памяти, то от обвинительного приговора это ее, увы, не спасет.

А в то, что будет оправдательный, верилось с трудом. С очень большим.

Может, спросить доктора Лорда, не обратится ли он, как и в «Печальном кипарисе», к месье Пуаро? А что, мысль дельная!

У Агаты Кристи Эркюль Пуаро расследованием смертей на острове, естественно, не занимался и делать этого не мог, это была иная литературная вселенная, а вот в литературной реальности все могло быть по-другому.

– Не верю! – рявкнул инспектор, шевеля жидкими усами. – Не верю, мисс. Кстати, вы задаетесь вопросом, отчего я не называю вас по имени? Сюда вы поступили как Вера Клейторн, эти документы обнаружили у вас в кармане. Но фото, как выяснила наша доблестная девонская полиция, было туда специально вклеено. Не в курсе, мисс, кто это сделал?

– Тот, кто мне этот паспорт выдал? – спросила Нина, понимая, что инспектор хоть и крайне неприятный человек, но отнюдь не дурак и свое дело, похоже, знает.

– Не пудрите мне мозги, мисс! Тем более что Верой Элизабет Клейторн вы быть не можете, потому что та была обнаружена повешенной на прошлой неделе в пансионе в Сент-Олбанс! Мне это только что по телефону оттуда подтвердили.

Нина похолодела.

– Что, думали, мы не докопаемся? Документов у нее не было, потому что вы их с собой забрали, ведь ваше описание соответствует тому, которое давала видевшая вас горничная пансиона: она стала свидетельницей того, как вы, мисс, прилаживали петлю на шею настоящей Веры Элизабет Клейторн.

Нет же, она пыталась вынуть уже мертвую Веру из петли, но Нина понимала: звучало крайне неубедительно.

Крайне.

– Вы убили ее, дабы потом отбыть на остров Альбатросов и совершить серию новых убийств. О том, что мы докопались до происшествия в Сент-Олбансе, пресса еще не знает. Она взвоет от радости, когда я сообщу об этом журналюгам!

Нина понимала: инспектор Мэйн уже до начала процесса настраивал общественное мнение против нее, а так как присяжные будут из разряда тех, кто, как и сиделка Хопкинс, читает желтую прессу, то шансов убедить их в своей невиновности у нее не было.

Не было вообще.

– И так как она жила в пансионе уже достаточно давно, то ее знали там именно как Веру Элизабет Клейторн. То есть ваш трюк удался лишь отчасти, мисс, но это только начало! Кстати, я же по акценту слышу, что вы иностранка. Вы шпионка? Ведь в Девоне есть секретная военно-морская база! Это она вас интересовала, а убийства так, для отвода глаз, чтобы сбить нас с толку? Но меня, инспектора Мэйна, не обманешь, у меня на такое нюх!

Так, инспектору хотелось сделать из нее не только самую кровожадную женщину-убийцу за всю историю Британии, но и новую Мату Хари.

– Я же говорю, что ничего не помню, инспектор! – заявила Нина.

Тот в возбуждении потер руки.

– Это вы этому нахальному докторишке врите, а не мне, мисс! Мы выясним, кто вы такая и кем сюда засланы. О, процесс будет греметь не просто на всю Британскую империю, а на весь мир!

Он расплылся в крайне неприятной улыбке, и Нина ему поверила.

Без промедления.

Похоже, виселица ей обеспечена: если не за преступления на острове Альбатросов, так за убийство Веры Клейторн. Или за мифический шпионаж. А в худшем случае и за одно, и за второе, и за третье.

Но достаточно будет чего-то одного.

– У меня амнезия, инспектор! – Нина поняла, что отказываться от этого утверждения уже поздно, да и бессмысленно. – Я ничего не могу вам сказать.

– А и не надо, мисс! Говорите или молчите – все равно на виселице болтаться будете. Или, может, передумаете? Если чистосердечно во всем признаетесь, так и быть, приложу усилия, чтобы вас не казнили, а поместили в психушку…

Нина ему не верила – дешевый трюк, чтобы заставить ее сознаться в преступлениях, которых она не совершала.

Но весь ужас заключался в том, что, по сути, никто, кроме милого доктора Лорда, в это не верил.

А этого было мало. Очень мало.

И это уж точно не спасет ее от виселицы, к которой ее упорно тащит инспектор Мэйн.

Дверь вновь открылась, и молодой полицейский произнес:

– Сэр, прибыл старший инспектор Скотленд-Ярда Джепп.

Старший инспектор Джепп – тот самый, который знал самого Пуаро. Может, его о помощи попросить?

Инспектор Мэйн, скривившись, протянул:

– Ну, Скотленд-Ярд пожаловал, будь он неладен! Понятно, что им тоже хочется поиметь дивиденды с этого сенсационного дела. Нет, с этих сенсационных дел!

Снова зависнув над Ниной, он прямо ей в лицо прошипел:

– Даю вам последний шанс – Джепп из Скотленд-Ярда настоящий садист. Лучше вы мне сдаетесь с потрохами, и тогда я посмотрю, что смогу для вас сделать, мисс. А теперь мне пора лебезить перед этим надутым столичным ничтожеством.

Он вышел в коридор, и Нина услышала его на редкость добродушное восклицание:

– Ах, старший инспектор Джепп, как я рад, сэр, что имею честь познакомиться с вами! Вы – поистине легендарная личность!

Нина, понимая, что теперь ее будет обрабатывать не один, а целых два инспектора, свесила ноги на пол и осторожно ступила на дощатый пол.

Из коридора донесся раскатистый бас.

– Вы Мэйн? Местный инспектор? Джепп, Скотленд-Ярд. Подозреваемая уже созналась?

Подозреваемая! Ну да, Джепп, может, и не садист, как уверял ее, намеренно запугивая, Мэйн, но ей тоже не поверит.

Так, может, хотя бы сведет с Эркюлем Пуаро?

Нина осторожно встала на ноги и, чувствуя, что они гудят и толком ей не подчиняются, сделала шаг, сразу схватившись за столбик кровати. Без бронзового шара.

– Еще нет, сэр, но почти. Думаю, это вопрос даже не дней, а часов. Правда, она теперь разыгрывает карту якобы поразившей ее амнезии, но это все вранье!

Нина приблизилась к стене и закрыла глаза, вызывая дверь.

Эта попытка должна сработать, просто должна!

Дверь – темно синяя, с бронзовой ручкой в виде разинутой пасти льва – появилась в стене немедленно.

– Ну, теперь каждый третий убийца валит на амнезию, все у нас нынче начитанные, все знают, кто такой Зигмунд Фрейд и что такое психоанализ. Вы, Мэйн, в курсе, кто такой Фрейд?

Нина повернула ручку – дверь, как и на острове, упорно не открывалась. Девушка опустилась на стул, чувствуя, что лишилась последней надежды.

– Немецкий шпион, сэр?

– Вы дурак, Мэйн! Это основатель психоанализа. Ну, потолкует с вами и выяснит, что вы такой нерасторопный, потому что в детстве испытывали преступную страсть к своей бабушке. А вы испытывали, Мэйн?

Нина не знала, что и делать. Будет придерживаться версии об амнезии, но и она ее не спасет.

Не спасет от виселицы.

– Никак нет, сэр! Вы желаете увидеть подозреваемую?

– А зачем, по-вашему, я сюда на скором из Лондона прибыл? Дело запутанное, по зубам разве что моему приятелю Эркюлю Пуаро. Но старина Эркюль путаться под ногами у нас не будет, потому что он сейчас в отъезде, навещает старину Гастингса на ранчо в Аргентине.

Даже Пуаро не поможет. К тому времени, когда тот вернется из-за океана, она будет уже болтаться на виселице.

Нина была готова заплакать, и вдруг дверь открылась. Правда, не ее дверь, уже исчезнувшая, а другая, смежная и закрашенная, почти сливавшаяся со стеной и разглядеть которую было, намеренно не присматриваясь, мало реально.

Она заметила доктора Лорда, который поманил ее за собой, приложив палец к губам.

– Но прежде чем я дам вам мастер-класс, Мэйн, и расколю подозреваемую в два счета, хотелось бы перекусить. У вас тут имеется приличный паб, где подают прожаренные стейки и приемлемый эль?

– Сэр, безусловно! Тут за углом. Сочту за великую честь проводить вас, сэр!

Нина прошла через смежную дверь, и доктор осторожно закрыл ее. Она оказалась в небольшой пустой палате.

– Больница Святой Агаты старая, тут много ходов и выходов, мисс Клейторн. И если вход к вам в палату охраняет полиция, то мы откроем другую дверь, ведь так?

Он протянул ей вместительный бумажный пакет.

– Тут униформа сиделки, мисс. Я оставляю вас, вы переоденетесь и выйдете вот через эту дверь. Пойдете направо, потом снова направо и еще раз направо. А там уже и лестница. Спускаетесь до самого низу, и там черный вход. Потом вы на свободе.

Нина, чувствуя невероятную благодарность к рыжеволосому доктору, произнесла:

– Почему вы это делаете?

– Потому что оставить вас в их лапах было бы неоказанием помощи пациенту, а я давал клятву Гиппократа, мисс. Увы, предоставить вам убежище не могу, но зато вот это.

И он положил поверх пакета с одеждой несколько крупных банковских билетов с портретом покойного короля Георга Пятого.

– Вокзал вверх по улице. Скорый на Лондон отходит через пятнадцать минут, до Плимута через сорок. Сами решайте, куда вам ехать. Мне лучше и не знать, мисс.

Нина, подойдя к доктору, быстро поцеловала его в щеку, и тот сразу же зарделся.

– Спасибо вам, доктор Лорд. Уверена, что вы скоро обретете ту, с которой будете счастливы. И просто так, на всякий случай: если еще одна невиновная юная леди попадет в криминальный переплет, обращайтесь к месье Эркюлю Пуаро в Лондоне, вы поняли?

Доктор, усмехнувшись, кивнул. А потом, неловко развернувшись, вышел прочь.

Нина, размышляя над тем, что подала ему идею, которая позднее спасет жизнь героине «Печального кипариса», а в итоге приведет ее под венец с милым доктором, быстро переоделась и, походив немного по пустой палате, разминая ноги, открыла дверь в коридор.

Слева у двери палаты, в которой, по мнению всех, она и находилась, застыл молоденький полицейский, и Нина повернула, как и велел доктор Лорд, направо.

А потом еще раз направо. И еще. Вот и лестница, по которой, к ее ужасу, поднималась сиделка Хопкинс. Отворачивая от нее лицо, Нина прошмыгнула мимо – впрочем, сиделка была занята тем, что, жуя, читала на ходу свежую газету, заголовок которой гласил: «Новые эксклюзивные подробности о кошмаре на острове Альбатросов! Та ли обвиняемая, за кого себя выдает?»

Доблестная британская желтая пресса, выходит, не дремала и уже разнюхала о происшествии в Сент-Олбанс.

Спустившись по лестнице, Нина оказалась перед несколько замызганной, столь не британской, дверью где-то на подвальном уровне. Толкнув ее, она вышла на улицу.

Вокзал, сказал доктор, был вверх по улице. Ноги еще не полностью слушались ее, поэтому быстро идти она не могла и издали узрела, как, издав пронзительный гудок и пуская в небо клубы дыма, от железнодорожной станции отвалил паровоз.

Поезд на Лондон ушел, значит, она поедет в Плимут.

Что будет дальше и как она поступит, Нина не ведала, но оставаться в больнице, в компании уже даже не одного, а двух крайне честолюбивых и не особо разборчивых в средствах инспекторов было бы сущим безумием.

Она брела по улице, до станции было рукой подать, как вдруг прямо у нее под носом распахнулась дверь, и на тротуар шагнул инспектор Мэйн в сопровождении высокого, солидного, с представительными усами мужчины в плаще и шляпе – старший инспектор Джепп из Скотленд-Ярда.

– Неплохая у вас тут харчевня, Мэйн, неплохая. А теперь наведаемся к нашей кровавой мисс.

Тот же, уставившись, как назло, прямо на Нину, вдруг задергал острым кадыком и завопил:

– Да вот же она, в форме сиделки! Сэр, она бежала из больницы и явно направляется к станции!

Нина рванула в первый попавшийся проулок. Позади нее слышались крики, кто-то оглушительно засвистел в полицейский свисток. Девушка понимала, что силы ее на исходе, она просто сейчас упадет на тротуар – и все, окажется в руках доблестной британской полиции.

Которая сочтет ее побег чистосердечным признанием.

Нина вывернула из проулка, оказавшись на многолюдной улице. И слева, и справа шла какая-то суета и мелькали полицейские. Она в западне!

А тут еще ей дорогу преградил шикарный длиннющий автомобиль. Нина в отчаянии остановилась, и тут дверь автомобиля распахнулась, и она заметила ту, кого ожидала увидеть меньше всего: самая богатая невеста Британии Тони Марстенс, в умопомрачительном наряде и с сияющей бриллиантовой звездой во лбу, протянула ей руку.

– Вера, сюда!

Нина, недолго думая, схватила протянутую руку, Тони буквально втащила ее в салон автомобиля, и тот немедленно двинулся в путь.

Оказавшись на узорчатых, небывало удобных сафьяновых сиденьях, Нина все никак не могла поверить, что произошло. Тони же по внутреннему, инкрустированному малахитом телефону дала команду шоферу за рулем, отделенному от них перегородкой:

– Едем обратно, Джордж!

Джорджем звался шофер, которому надлежало возить самую богатую невесту Британии, когда та была не в кондиции. Автомобиль покатил по улице, мимо суетящихся бобби в их смешных касках, мимо рыщущих по тротуару инспектора Мэйна и старшего инспектора Джеппа. Нина пригнулась, а Тони Марстенс усмехнулась:

– Они нас не видят, стекла в салоне специальные, затемненные. Мы их видем, а они нас нет.

А затем с поцелуями бросилась Нине на шею.

Пока автомобиль, покинув городок, в котором они находились, шелестел шинами по дороге, Нина постепенно приходила в себя, попивая коньяк, чуть ли не насильно врученный ей Тони.

– Но что ты делаешь здесь? – спросила Нина, и самая богатая невеста Британии ответила:

– Тебя приехала спасать, что же еще! Хотела подкупить персонал в больнице, а тут ты влетаешь прямо нам навстречу. Что, сбежала? Молодчага! Кстати, форма сиделки тебе к лицу. Может, хочешь поработать?

И рассмеялась.

Затем снова повисла у Нины на шее, а потом абсолютно неожиданно дала ей легкую пощечину.

– Это тебе, дорогуша, за то, что ты нам не поверила.

И по другой щеке.

– А это, дорогуша, за то, что ты заперла нас в комнате-рефрижераторе.

И вновь повисла у оторопевшей Нины на шее.

Откинувшись на подушки нескончаемого салона длиннющего автомобиля, Тони заметила:

– Но ты, дорогуша, тем самым спасла нам жизнь, моему любимому мужчине и мне. Более того, избавила от подозрений. Потому что когда полиция нас обнаружила, мы все еще сидели в запертой снаружи на засов морозильной камере, правда, уже растаявшей. Но я все равно заработала простуду!

И она оглушительно чихнула.

– Ладно, дорогуша, проехали. Лучше простудиться, чем жизнь потерять. Или, как ты, оказаться под подозрением. Хотя ты моему любимому мужчине ногу прострелила, она теперь у него в гипсе. Двигаться нельзя, а так бы он со мной приехал.

Чувствуя, что сердце у нее бешено колотится, Нина произнесла:

– Мистер Ломбард? С ним все в порядке?

– Говорю же, ты ему ногу прострелила, рана не самая серьезная, но из-за того, что ее далеко не сразу обработали и мы еще в леднике сидели, не совсем беспроблемная.

Нина, ощущая себя виноватой, спросила:

– Он в больнице? К нему можно?

Тони, наливая коньяка и себе, ответила:

– Он у меня в небольшом загородном домике. Мы туда и едем. А что, ты так хочешь его увидеть?

«Небольшой загородный домик» Тони Марстенс оказался средних размеров старинным замком с гигантским парком, в котором трудилось сразу не менее дюжины садовников.

– Это все твое? – спросила Нина, которая большую часть пути от побережья до Сент-Олбанс продремала: коньяк и переживания сделали свое дело.

Тони не без гордости ответила:

– Дорогуша, признаю, что статус самой богатой невесты Британии имеет кое-какие свои преимущества. Кстати, ты можешь тут жить хоть до конца жизни – никто не задаст лишних вопросов, не настучит полиции и не будет мешать.

Перспектива была более чем заманчивая, но Нина понимала, что хочет вернуться в свой мир, несмотря на все преимущества этого.

А для того чтобы дверь впустила ее, она должна сначала разгадать тайну острова Альбатросов полностью.

Впрочем, как она поняла, именно это хотела сделать и Тони. И находившийся у нее в гостях Филипп Ломбард.

С ним они встретились в изумительном, обставленном китайским фарфором салоне, когда после прибытия в «небольшой загородный домик» миновали величественный холл и три дюжины прочих помещений, ничем не уступавших по пышности резиденции монархов.

Впрочем, Тони и была принцессой – пусть без титула, но зато с бесчисленными миллионами, доставшимися ей от покойного родителя.

Ломбард, восседавший в глубоком кресле, читал детектив Ариадны Оливер, а его правая нога, вся в гипсе, покоилась на приставном пуфике. А на другом стояли сразу три телефона – один золотой, другой серебряный и третий – инкрустированный лазуритом.

Зачем ему столько?

Заметив Нину, он, чуть изменившись в лице, произнес:

– Мисс… Клейторн, рад вас видеть!

И добавил, обращаясь к Тони:

– Ты просто гений, раз вытащила мисс… Клейторн оттуда!

Тони, падая на диван, заявила:

– Это она сама себя вытащила. Но да, я гений.

Затем, столь же энергично вскочив, она заявила:

– Пойду освежусь после дороги. А вам, голубкам, все равно надо кое о чем поговорить. А ужин подадут через полчаса!

Она с таинственной улыбкой исчезла, и Нина, присев на диван, произнесла:

– Как у вас дела, мистер Ломбард?

Тот, чуть пошалив загипсованной ногой, ответил:

– Как видите, обречен в ближайшие недели на полную обездвиженность.

– Мне очень жаль, что так получилось…

Ломбард усмехнулся.

– Я вас не виню, я бы и сам вас, не исключено, подстрелил, будь у меня возможность. Но тем самым вы нам с Тони спасли жизнь. Однако что мы все обо мне. Как дела у вас? Вы теперь – главная подозреваемая?

Он кивнула на стопку газет, лежавших у кресла.

Нина кивнула.

– Но вы хотите докопаться до истины?

Нина снова кивнула.

– Мы с Тони тоже. Но тогда для начала должны поведать друг другу правду, так ведь, мисс… Клейторн?

Понимая, что он прав, Нина сказала:

– Я не Вера Клейторн.

Ломбард кивнул.

– Да, это я знал с самого начала, мисс. Не буду вас подгонять. Начну с себя. Я вовсе не Филипп Ломбард!

Девушка в остолбенении уставилась на него.

– А кто тогда?

Тот, кого она знала как Филиппа Ломбарда, ответил:

– Меня зовут Хьюго. Хьюго Хэмилтон.

Нина прикрыла глаза, понимая, что голова у нее идет кругом – от Хьюго!

– Вы дядя Сириуса? – спросила она тихо. И тот, чьи письма к Вере и ее к нему она обнаружила у нее в номере пансиона и даже прихватила с собой. Правда, они остались на острове и наверняка попали теперь в руки обоих инспекторов.

Да, он был дядей того самого мальчика, которого Вера Клейторн – не фейковая, а подлинная, теперь мертвая, – обрекла на смерть.

Ее собеседник кивнул.

– Так и есть. Все очень просто: да, Вера и я любили друг друга тем невыносимым летом. Я знал, что это неправильно, но ничего не мог поделать с собой. А когда…

Он помолчал, явно собираясь с силами.

– А когда умер мой племянник, то она сама, придя ко мне в спальню той ночью, призналась, что сделала это ради того, чтобы я получил титул баронета и семейное состояние. Да, я получил и то и другое, но ценой жизни ребенка, которого очень любил!

Потрясенная, Нина молчала.

– Я расстался с ней. Ей пришлось покинуть наш… мой дом на следующее утро. Она долго преследовала меня, писала, заверяла в своей неземной любви. А затем тон писем изменился. Она стала мне угрожать. Что заявит, что мы были заодно. И что это была моя идея убить Сириуса.

Он снова сделал паузу.

– А потом сообщила, что… что ждет от меня ребенка. Я не поверил, но она прислала через некоторое время фотографию малыша. Он был моей копией в детстве! Вера требовала денег. Причем очень много. И заявила, что если она их не получит, то я никогда не увижу своего сына. И что ему будет очень плохо.

Нина поняла, что Веру, нашедшую столь страшный конец, ей уже не жаль.

– Она, как я понял, связалась с какими-то преступниками. Или была с ними с самого начала заодно. Мне требовалось время, чтобы собрать нужную сумму. А через свои каналы я пытался найти ее. И через агентство по найму персонала узнал адрес, на который ей пересылали письма в Сент-Олбанс. Занятно, что у Тони поместье тоже тут.

Ну да, а еще это родина автора детской книжки «Маленький альбатрос». И место последнего упокоения философа Бэкона.

– Я нашел ее в том дешевом пансионе, она была в панике, даже просила ей помочь, потому что те преступники, с которыми она связалась, теперь имели на нее зуб. Я ей не верил, посчитав, что это жалкая попытка обелить себя. Тем более она отказалась сказать, где мой сын. А когда я пришел на следующий день, то узнал, что она умерла…

– А как вы попали на остров, мистер… Хэмилтон? Да еще под именем Ломбарда? – спросила Нина, и тот вздохнул.

– Когда я был у Веры в номере, то случайно увидел письмо-приглашение на остров Альбатросов. Прочитал его, пока она, застигнутая мной врасплох, одевалась в ванной. А потом, вернувшись в Лондон, уже после ее смерти, я все думал, что мой сын может быть там, на этом проклятом острове. Попытался разузнать об этом месте, но ничего не вышло – никто не знал, кто им владеет. И тут в игру вступил мистер МакФатум. Я был в Сохо в пабе «У Роджера», куда заходил ежедневно, и в тот вечер увидел там одного из клиентов, который, напиваясь с друзьями, вынул и положил на стойку точно такое же письмо, какое я видел у Веры. А потом возникла потасовка, один из его же друзей пырнул его ножом. Он, а это был настоящий Филипп Ломбард, скончался прямо там. Все, конечно же, еще до прибытия полиции разбежалась, и я тоже. Но прихватил при этом с собой его приглашение на остров Альбатросов, куда поехал под его именем, зная, что мне никто не помешает.

Случайность, какая могла быть только в детективном романе или в литературной вселенной, из этого романа возникшей!

– Понимаю, история невероятная, но именно так и было, мисс. Жизнь порой преподносит нам сюрпризы, которых никто никогда не ожидает.

Что правда, то правда.

Нина рассмеялась, вдруг вспомнив, что это в романе Ломбард умирает, будучи застреленным Верой. А в пьесе, которую сама Агата Кристи написала на основе романа, был, в угоду сентиментальным пожеланиям публики, переделан финал: Вера стала не хладнокровной убийцей мальчика, а просто неопытной, ничего дурного не замышлявшей гувернанткой, и она и Ломбард спаслись, разоблачив убийцу, все того же судью Уоргрейва, но при этом выяснилось, что Ломбард был не Ломбард, убийца множества людей, а его друг, который под видом погибшего Ломбарда поехал на остров.

И в литературной вселенной обе версии самым причудливым образом переплелись! Вера была виновна, да еще как, и не только в убийстве ребенка, зато Ломбард, найдя свою, вероятно, заслуженную смерть в пабе, позволил Хьюго под его именем отправиться в смертельный уик-энд.

– Выходит, что Ломбард был самым первым «альбатросом», – сказала Нина, и Филипп, да нет же, Хьюго, кивнул.

– Ну вот, вы теперь все знаете, мисс. Теперь ваша очередь!

Он явно ждал, и Нина понимала, что не может заявить, что ничего рассказывать не будет: человек ей душу излил, а она?

Ну да, поведает ему и о своем мире, и о литературном портале, и о синей двери с ручкой в виде пасти льва.

И в особенности о ее Жене, и только ее, который ждал ее там, за дверью.

Но если расскажет, то и Тони, и Филипп, да нет же, Хьюго, сами сдадут ее на руки или санитарам психушки, или инспектору Мэйну и его старшему коллеге из Скотленд-Ярда и приятелю «старины Пуаро» Джеппу.

– Я тоже не та, за кого себя на острове выдавала, – произнесла наконец Нина. – Меня зовут… Нина. Нина Дорн.

Ну да, штампа в паспорте не было, ну и что с того!

– Я из… Германии, но некоторые мои предки – из России. Германию мне пришлось покинуть, иначе те, кто там сейчас у власти, лишили бы меня не просто работы и имущества, но и жизни…

Филипп Ломбард, точнее, баронет Хьюго Хэмилтон сочувствующе кивнул. Нине было крайне противно врать, к тому же выдавая себя за жертву национал-социализма, но все лучше, чем говорить правду.

– Здесь, в Англии, на своей новой родине, я пока не пустила корни и не добилась успеха. Кому нужна подозрительная иностранка, к тому же из Германии. Я жила в том же пансионе, что и Вера, и знала ее, хоть и плохо.

Нина вздохнула, проклиная себя за ложь, но Ариадна Оливер могла бы гордиться ее фантазией – звучало вполне складно.

– Когда Вера умерла, я сделала то, что не должна была делать. Она рассказала мне о том, что ее пригласили на новую перспективную работу к богачам на остров Альбатросов. И, улучив возможность, когда по причине обнаружения трупа возникла суматоха, я зашла к ней в номер и преспокойно взяла ее паспорт и приглашение, лежавшие на столе. И вместо нее поехала на остров, наивно полагая, что это поможет мне начать новую жизнь.

И, взглянув на Хьюго, проронила:

– Вы меня презираете?

Себя Нина презирала – за гору лжи, которую она презентовала этому славному человеку.

Хьюго на полном серьезе ответил:

– Я вами восхищаюсь, вам так много пришлось пережить, мисс Дорн!

Степень презрения к себе у Нины помножилась на само себя.

– Мы оба, вы, мисс Дорн, и я, неудачники, бесцельно плывущие по реке жизни и хватающиеся за первое попавшееся бревно, которое нам случайно подвернется.

Нина не только себя презирала, ей было еще и стыдно, очень стыдно.

Но ее ложь сработала, тут уж ничего сказать было нельзя. Сработала – да еще как.

В салон ворвалась Тони, облаченная в умопомрачительный халат, стилизованный под японское кимоно.

– Ну что, мои пригожие, поговорили по душам? Ты, дорогуша, теперь в курсе, что мой любимый мужчина не Филипп, а Хьюго – он все мне рассказал, когда мы спина к спине сидели в морозильной камере, уверенные, что превратимся в ледяные глыбы. Я так ревела!

Хьюго сухо заметил:

– Тони, не думаю, что мисс Дорн интересны такие подробности.

– О, так твоя фамилия Дорн, а не Клейторн? А как зовут?

– Нина, – ответила Нина и пересказала Тони то, что только что поведала Филиппу.

Да нет же, Хьюго!

Расчувствовавшись и заключив ее в объятия, расцеловав в обе щеки, Тони взяла ее за руку.

– Дорогуша Нина, какая ты смелая! Все ведь отчего-то думают, что смелая я, но просто у меня много-премного денег и я могу делать, что захочу, зная, что адвокаты меня всегда отмажут. А так я ужасная трусиха. А как ты, бежать из чужой страны сюда, отказаться от прежней жизни, никогда бы не смогла.

В сущности, так и произошло: открыв дверь из своего мира в мир этот, Нина в самом деле отказалась от прежней жизни.

А так как дверь упорно не желала выпускать ее отсюда, не исключено, что этот мир и станет ее новым домом.

Навсегда.

Хотя если ее обиталищем в новом мире станет особняк Тони, как та на полном серьезе предлагала, то почему бы и нет? Так в России жили только олигархи, да и то не все.

Но там ее ждал Женя, ее Женя и только ее.

Зато тут был Филипп, точнее, Хьюго.

Вот тебе и выбор!

Тони хлопнула в ладоши, и слуги вкатили столики с различными яствами, от одного вида которых у Нины засосало под ложечкой.

Когда она в последний раз ела по-человечески? На острове, вкушая совсем даже не плохую стряпню миссис Олдрин?

Объедаясь, Нина следила за тем, с какой нежностью Тони обхаживает больного Филиппа.

Нет, Хьюго!

Она явно положила на него глаз, о чем сама и говорила, и Нина могла ее понять. Хьюго, в отличие от Ломбарда, не был ни в чем виноват и убийств не совершал – и к тому же красавец, сам богач и еще с дворянским титулом?

А что еще для счастья нужно?

Она поняла, что завидует самой богатой невесте Британии, и вовсе не по причине ее миллионов.

А по причине Филиппа.

Да когда же она, наконец, запомнит: не Филиппа, а Хьюго.

За ужином втроем они говорили о том, что занимало их всех: об острове Альбатросов.

И о мистере Eu. R. Dudd.

– Для всех убийца я, – вздохнула Нина, – точнее, Вера Клейторн, но кто же стоит на самом деле за этим кошмаром? Ведь Тони мне сказала, что кроме вас живых, запертых в камере-рефрижераторе, и семерых трупов на острове никого не обнаружили? Тогда кто это, призрак, что ли?

Тони фыркнула, а Хьюго сказал:

– Нет, вполне себе живой человек, правда, очень жестокий и, вероятно даже, отчасти безумный. Вот это мы и хотим узнать. Потому что убийца ушел от ответственности. Более того, он или она в курсе, что мы живы – кто может гарантировать, что Ю.Ар. Дадд не решит довести свой безумный план по уничтожению гостей до конца, пусть и на материке?

Тони завопила:

– Тут, в моем маленьком загородном домике, мы в полной безопасности! Будем просто жить, не вылезая отсюда, все равно все есть, и никто нам не страшен.

И Хьюго, и Нина, посмотрев друг на друга, поняли: нет, не пойдет.

Нина, колеблясь, произнесла:

– Вы были правы, я его видела, точно как вы, Филипп, извини, Хьюго, его и описывали: весь в черном, с лицом в маске. Он намеревался меня убить, поэтому я предпочла прыгнуть в море.

Тот кивнул и сказал:

– Более того, он пытался убить и нас! И вполне мог это сделать после того, как вы оказались в воде, ему больше ничто не мешало, надо было элементарно открыть засов и перестрелять нас или перерезать: мы были слишком измождены, чтобы сопротивляться.

– Ты что, сожалеешь, что эта гадина так не поступила? – надула губки Тони, а Хьюго ответил:

– Просто стараюсь понять, отчего он так не сделал. Потому что, видимо, решил не связываться хоть и с ослабленными, но сразу с двумя, притом ожидавшими нападения. Поэтому он, прежде чем невесть как покинуть остров, вновь включил морозильную комнату! Ведь когда нас наконец обнаружила и освободила полиция, рычаг был поднят, то есть морозилка включена!

Нина затараторила:

– Я, когда вас заперла там, выключила ее, клянусь!

Хьюго опять кивнул.

– Это мы слышали, потому что прекратилось жужжание, свидетельствовавшее о подаче электричества. И, не понимая, в чем дело, мы решили воспользоваться этой счастливой случайностью…

– Ты решил! – заявила гордо Тони. – Ты, мой рыцарь!

И крайне нежно поцеловала его в щеку.

Смущаясь, Хьюго продолжил:

– Проводка идет поверху внутри камеры, и, понимая, что она не под напряжением, я позаимствовал у мисс Марстенс бриллиантовый перстень из ее обширной коллекции, как она выражается, цацек, в карманах…

– И в декольте! – заявила та. – Хотя нет, там у меня был жемчуг!

– …И перепилил при помощи острых граней алмаза провод. Так мы не замерзли, что непременно произошло бы, если бы камера вновь заработала – мы бы отдали концы до прибытия полиции вечером в понедельник. Но убийца, включив морозилку, не подозревал, что подача электричества нарушена, и не стал убивать нас иным способом, ведь этот был для него гораздо проще. Тем более ему надо было уносить ноги с острова, и времени уже было не так много. И, считая, что вы, мисс Дорн, уже мертвы, а мы с мисс Марстенс вот-вот замерзнем до смерти, он ретировался.

– Или она! – заявила Тони. – Не забывай о гендерном равноправии, дорогуша. Только вот как Ю.Ар. Дадд бежал с острова? Вплавь, что ли?

Нет, подобный способ был бы натяжкой даже для детективного романа, хотя убийца в агатокристовском «По направлению к нулю» именно так и поступил: переплыл через реку, совершил убийство и преспокойно переплыл обратно, создавая себе железное алиби.

Но то была относительно тихая речка шириной в пару сотен метров, а здесь – около пяти морских миль и сильнейшее морское течение.

Такое было бы не под силу даже хитроумному и всесильному Eu. R. Dudd.

Филипп, хотя, конечно же, Хьюго, не без торжества посмотрел на обеих юных леди.

– А вот и нет. Пока ты, Тони, ездила за Ниной в Девон, я при помощи своих контактов и, каюсь, прикрываясь твоим именем и выдавая себя за твоего секретаря, используя только телефон, точнее, все три, которые у меня под рукой, кое-что узнал! Все же телефон – самое выдающееся изобретение в истории человечества!

Нина была готова поспорить. Живи Хьюго в ее мире и в наше время, наверняка бы при помощи смартфона, имеющего доступ в Интернет, узнал бы все намного быстрее и детальнее. Но они все же были в тридцать шестом году.

– Лучше бы не секретаря, которого у меня отродясь нет, а мужа, дорогуша! – заявила самая богатая невеста Британии, и Нина поняла, что это отнюдь не шутка.

Хьюго, пропустив это мимо ушей или сделав вид, что не заметил намека, продолжал:

– Сначала кое-что на затравку. Какая, как вы думаете, была девичья фамилия у матери судьи Уоргрейва?

Нина пожала плечами, а Тони предположила:

– Ю.Ар. Дадд?

Хьюго присвистнул.

– Ну ты даешь! Не Ю.Ар. Дадд, а просто Дадд. Люсилла Мэри Дадд.

Значит все-таки судья? Ну нет, он был мертв – без всяких подставных «альбатросов».

Убит самым первым на острове при помощи отравленного цианидом сигары.

Так вот почему Уоргрейв так странно себя повел, когда возник вопрос, знаком ли кто-то с мистером Даддом. Ведь сам судья получил приглашение не от него, а от своей старой знакомой леди Констанции Калмингтон.

– Так он что, тоже Дадд, а не Уоргрейв? – спросила Тони, и Хьюго пояснил:

– Уоргрейв – это имя его дальнего родственника, который, когда судья был еще молодым человеком, оставил ему более чем солидное состояние с условием, что тот примет его фамилию, что тот и сделал. А его мать, родившаяся в городишке Вичвуд в графстве Радфордшир, вышла замуж за некого Дрейка и из Люсиллы Дадд стала Люсиллой Дрейк!

Нина едва сдержала улыбку. Люсилла Дрейк – третьестепенная, крайне болтливая, героиня агатокристовского романа «Сверкающий цианид», который в США стал известен под названием «День поминовения» – и вышел в издательстве Додд.

И эта самая болтливая Люсилла была матерью жестокого и расчетливого убийцы. Интересно, а мать судьи тоже была родительницей кровавого преступника?

Может, даже Eu. R. Dudd, взявшего девичью фамилию мамаши?

– Старая ведьма родилась в подходящем местечке! – заявила в сердцах Тони.

Ну да, Вичвуд, ведьмин лес. И где только она это название уже слышала?

– Но это же просто не может быть судья! – сказала Нина, и Хьюго согласился:

– Да, никак не может, однако факт сам по себе интересный. Может, мы вернемся к нему позднее. А теперь основное блюдо.

Собравшись мыслями, он провозгласил:

– Мисс Дорн спас яхтсмен Хорас Блатт…

Точно такое же имя как у наркокурьера под красными парусами в «Зле под солнцем» – интересно, этот тоже промышляет гнусным преступным бизнесом?

– И он, и пара рыбаков, которые возвращались в деревушку Стилкхэвен после ночного лова, готовы поклясться, что видели очень странную моторную лодку. Крайне быстроходную и, что важнее всего, совершенно бесшумную! Мистер Блатт только видел ее издалека и подивился этой гениальной инженерной конструкции, с которой раньше не сталкивался, но он была занят тем, чтобы откачать Нину и доставить ее на берег.

Наркокурьер, выходило, спас ей жизнь – может, зря она грешила на тезку преступника из романа Агаты?

– А рыбаки разглядели ее в деталях. Она крошечная, но сверхскоростная и отчалить могла только от острова Альбатросов. Она обогнала их в два счета, и они разглядели, что в ней был всего один человек…

– Кто? – спросили хором Нина и Тони, и Хьюго вздохнул.

– Кто-то в рыбацком плаще с капюшоном, низко надвинутом на лицо – типичный житель деревни! Но такого, как уверяют рыбаки, там точно нет, как нет и подобной суперлодки. Они охарактеризовали его как джентльмена – странно, не так ли? Джентльмен, одетый как обычный рыбак, мчавшийся сразу после того, как Нина прыгнула со скалы, к берегу.

– Это он! – закричала, скача на диване, Тони. – Точно он! Ну, или она!

И, плюхнувшись на подушки, спросила:

– Но кто из гостей – фальшивый «альбатрос»?

Хьюго, усмехнувшись, продолжил:

– А почему, собственно, из гостей? При помощи такой суперлодки, в два счета доплывающей с материка на остров и обратно, причем бесшумной, можно в любое время дня и ночи переправляться туда-сюда. И, совершив убийства, снова скрыться, а потом вернуться – никто и не заметит, и не услышит!

– Значит, мистер Ю.Ар. Дадд был не на острове? – выдохнула Нина. – А только время от времени наведывался туда, чтобы…

Совершить очередное убийство!

– Убийства происходили в быстрой последовательности, так что у него не было бы времени опять унестись на материк. Нет, он наверняка или большую часть времени, или даже постоянно был там, тем более ему надо было оценивать развитие ситуации и контролировать процесс убийств – отлучаться надолго он элементарно не мог. Если только…

Он замолчал, и Тони завопила:

– Не тяни кота за хвост, Хьюго, иначе я сейчас описаюсь от любопытства!

Хьюго последовал ее совету.

– Если только у него не было на острове сообщника. Или сообщницы! Тогда мистер Ю.Ар. Дадд мог бы время от времени покидать остров и возвращаться снова, а его сообщник продолжал бы убивать…

Нина опять вспомнила цитату из Аристотеля про суть гиены из «Британники»: и мужское, и женское начало.

Два человека, точнее, два убийцы – мужчина и женщина, что было логично: именно супружеская чета и приглашала Веру Клейторн на остров Альбатросов.

Мистер и миссис Eu. R. Dudd.

– Сообщники! – заявила уверенно Тони. – Но кто с кем снюхался? Доктор Роджерс с миссис Олдрин? Брент с мисс Блор? Судья Уоргрейв с…

Она смолкла, так как контингент женщин на острове был исчерпан.

Остались только две дамы: сама Тони и Нина.

Хьюго пояснил:

– Нет, все эти люди мертвы, это бесспорно, полиция проверила и перепроверила, и все сходится. Все они уехали на остров Альбатросов и не вернулись.

– Но кто же тогда? – произнесла уже тихим голосом Тони, и Хьюго ответил:

– А вот это уже интересно. Думаю, один член убийственного тандема был постоянно на острове, а другой курсировал на суперлодке между островом и материком.

– Зачем? – спросила Нина, и Хьюго признался, что и сам не знает.

– Пока не знаешь, – заявила решительно самая богатая невеста Британии. – Но мы узнаем! Итак, один Ю.Ар. Дадд был среди нас, а другой, нам неизвестный и в число гостей не входивший, помогал ему.

– Или наоборот, – произнесла Нина, и Тони отмахнулась:

– Не придирайся! Они убивали на пару, что объясняет скорость смертей и ловкость. Но…

Она внезапно смолкла, а Нина, уверенная, что Тони смутило то же, что и ее саму, сказала:

– Но если кто-то из гостей – сообщник, то он должен был спастись! Семеро мертвы, а трое выжили. Это мы. То есть сообщник – один из нас!

Воцарилось гнетущее молчание, и Тони, застонав, зарыла лицо в разноцветные подушки.

– Опять двадцать пять! Я не Ю.Ар. Дадд и не его правая рука и левая нога! Он же хотел нас убить, включив рубильник, и умчался с острова, уверенный, что к моменту приезда полиции мы превратимся в ледяные статуи.

– Это все могла быть инсценировка, чтобы отвести подозрение и снять вопросы, почему же вы смогли выжить, – проронила Нина, но что-то все равно не сходилось.

А главное, она не верила, что Тони и Филипп, да нет же, Хьюго, были если не самим Eu. R. Dudd, так его помощниками.

– Но вы же сами видели его! – сказал мягко Хьюго. – Это был не я и не Тони, вы сами только что заперли нас в камере-рефрижераторе!

– Значит, помощник – один из вас! Или помощница! – заявила Нина. – А другой – просто случайно выживший гость…

Все равно не верила.

– А зачем он хотел убить сообщника или сообщницу, дорогуша?

– Чтобы замести след и не оставить свидетелей!

Вперив в нее долгий взгляд, Хьюго сказал:

– Но тогда и мы можем предположить, что ассистент убийцы – это вы, и, не поделив что-то или перейдя из помощниц в жертвы, вы прыгнули со скалы, а он умчался на суперлодке прочь.

Такая версия также имела право на существование.

Они затравленно смотрели друг на друга, и безнадежная ситуация на острове грозила повториться, но Нина вдруг улыбнулась:

– Я вам верю. Вы – жертвы, а не убийцы!

Тони, снова заскакав на диване, заявила:

– Дорогуша, ну ты и подозрительная! Романов Ариадны Оливер, что ли, начиталась, что подозреваешь любого и каждого?

Ну, почти: Агаты Кристи.

– Но это не отменяет вопроса о том, кто же помощник или помощница убийцы, – заметил прагматично Хьюго. – Если не один из нас, а это так, то кто-то из гостей. Но они все мертвы!

– Может, в суперлодке было два человека? – с надеждой спросила Нина, а Хьюго отрицательно качнул головой.

– Нет, исключено. Она прошла на близком расстоянии, и рыбаки видели, что джентльмен в плаще рыбака только один, и никто больше там не притаился и на дне не распластался…

Тони хмыкнула.

– Вывод один: он ликвидировал свою правую руку, чтобы, как ты верно заметил, не оставлять свидетелей.

– И личность, посвященная в планы убийства, просто так дала себя укокошить? Нет, не сходится…

Нина морщила лоб, пытаясь понять, что к чему: остров Альбатросов упорно не желал выдавать свои секреты.

Пронзительно затрезвонил один из телефонов (серебряный), и Тони, сорвавшись с места, взяла трубку. Мило почирикав с кем-то, она повесила трубку на рычаг и сказала:

– Ладно, мы и с этим разберемся. Знаете, кто был на проводе? Моя старая знакомая Габриэлла, раньше мисс Тёрл, а ныне миссис Робсон. Она и ее супруг-миллионер сейчас совершают кругосветное путешествие на своей самой большой яхте в мире по случаю своего бракосочетания, однако они зашли по моей настоятельной просьбе в Дувр – и запасы провизии пополнить, и с нами покалякать.

– О чем? – спросил Хьюго, а Тони улыбнулась:

– Душка, ты разве забыл, что супруг Габриэллы был последним владельцем острова Альбатросов? И он наверняка сможет нам сообщить, кому его продал!

– Нет, как раз этого я, увы, сказать не могу! Не потому что не хочу, просто не знаю! – заявил моложавый, но уже почти лысый мистер Элмер Робсон III, который вместе со своей умопомрачительно элегантной женой, голливудской звездой, принимал их в гигантском салоне своей яхты «Эсперанса».

Прямо как яхта южноамериканского плейбоя в романе «Глупость мертвеца»!

Голливудская дива была помесью Греты Гарбо и Марлен Дитрих и, как пояснила во время начального светского трепа, готовилась к роли в экранизации романа Ариадны Оливер «Убийство в Адриатическом экспрессе».

– Я буду играть испанскую герцогиню, о, это так захватывающе!

Судя по всему, у мисс Тёрл, теперь уже миссис Робсон, все было захватывающим.

После того как новоиспеченная чета пожелала в подробностях узнать, что же случилось на острове Альбатросов, Тони наконец-то смогла задать сакраментальный вопрос о том, кому мистер Робсон продал остров.

Ведь тот, кто купил его, и был Eu. R. Dudd!

– Этим занимались мои адвокаты, – заявил он, – и я подписывал бумаги, не вникая. Какой-то то ли трест, то ли фонд…

Час от часу не легче!

– За любым трестом или фондом всегда кто-то стоит, – трезво заметил Хьюго, и миллионер, поцеловав жену, на пальце которой сиял невероятных размеров квадратный бриллиант, вздохнул:

– Каюсь, будучи холостяком, купил остров и построил там дом, чтобы закатывать сенсационные вечеринки, считал его самым своим ценным капиталовложением. Но, встретив Габи, понял, что самое ценное – это она!

Голливудская дива, все в персиковом, откинула длинные платиновые локоны и мягко улыбнулась.

– Не нужны нам никакие острова, тем более на которых убивают! Думаешь, самое ценное – это я? А разве не «Звезда Запада», которую ты подарил мне на помолвку?

Она погрозила мужу пальчиком с квадратным бриллиантовым булыжником.

Ну да, сенсационный алмаз из рассказа про Пуаро «Приключения «Звезды Запада».

– Габи, мне нужна ты и только ты! – Миллионер поцеловал по очереди каждый пальчик на ее обеих руках.

– И даже не «Сердце огня»? – спросила та лукаво и прикоснулась к груди, на которой на платиновой цепочке, вернее даже, цепи, покачивался сердцевидный рубин еще больших размеров, чем квадратный бриллиант.

Рубин из «Тайны «Синего экспресса», принадлежавший раньше Екатерине Великой: из-за него его несчастную новую владелицу в этом самом поезде и задушили, умыкнув камешек любвеобильной русской императрицы.

– Вам лучше поездами не пользоваться… Особенно идущими в Ниццу. Особенно «Синим экспрессом», – произнесла осторожно Нина – так, на всякий случай.

Голливудская дива, ничуть не удивляясь ее более чем странному совету, прижала к тугой, обтянутой персиковым шелком груди, поверх которой кроваво сверкало «Сердце огня», руку, на которой нестерпимо сияла «Звезда Запада».

– Ах, никогда не могла терпеть поезда, хотя теперь вот придется играть роль в фильме, где мы все попадаем в снежный затор и происходит убийство! Но поезд идет в Швейцарию, а снимать будут на студии в Голливуде!

Так-то спокойнее.

– И вообще, с некоторых пор единственное мое любимое средство передвижения – яхта!

Супруг-миллионер снова стал целовать пальчики жены по очереди.

Тони заявила:

– Но ведь адвокаты вам доложат, если вы спросите, кому продали остров?

Актриса лукаво посмотрела на мужа, и тот заявил:

– Да, велю им связаться с вами. Но почему это так важно?

Хьюго, несмотря на уговоры, не пожелавший остаться в особняке Тони и допустить, чтобы расследование шло без него, участия в светской болтовне практически не принимал, но наконец вступил в разговор:

– Его у вас купил убийца!

Габриэлла, вскочив, грациозно заскользила по устилающим гигантский салон персидским коврам.

– Ах, об этом надо снять фильм! Я в роли… В роли тебя, милая Тони! Мы ведь почти ровесницы!

Тони ухмыльнулась – голливудская звезда была как минимум на добрый десяток лет, если не на все пятнадцать, старше ее, о чем она неоднократно напомнила на пути из Сент-Олбанс в Дувр, в порту которого на приколе стояла яхта.

– О, я получу наконец «Оскара», это будет фильм-сенсация, крайне мрачная драма с сексуальным подтекстом. Убийца, вожделея главную героиню, знаменитую актрису…

– Я не актриса, дорогуша!

– Ничего, сценаристы сделают, как я им скажу. Так вот, вожделея главную героиню…

Супруг-миллионер качнул практически лысой головой.

– Преступников так и влечет к нам! Мой остров купил убийца. А помнишь свою секретаршу, которая, проработав всего три месяца, бежала со всеми твоими драгоценностями?

Это отвлекло голливудскую диву от речитативного декламирования возможного содержания еще не написанного сценария предполагаемого фильма-сенсации, который должен был принести ей наконец долгожданный «Оскар».

Габриэлла сразу переключилась на новую тему.

– О да! Эта негодяйка Нина!

Нина вздрогнула, а актриса пояснила:

– Она назвалась, представив блестящие и полностью поддельные рекомендации, Ниной Инес Верон, испанкой, вышедшей замуж за француза. Но вот овалом лица и глазами, душенька, она была похожа на вас! Вы с ней случайно не в родстве состоите?

Нина поежилась – что ее, подозрительную русскую, помимо убийств на острове Альбатросов обвинят и в краже цацок голливудской дивы?

В памяти что-то зашевелилось. Опять же нечто, связанное с произведениями Агаты Кристи.

Но кинодива сбила ее с мысли, старательно, прямо в духе дантиста Шпака из фильма «Иван Васильевич меняет профессию», скрупулезно перечисляя похищенные цацки:

– Три колье, два бриллиантовых и жемчужное, девять перстней, в том числе и уникальный из коллекции княгини Полины Бонапарт-Боргезе, брошь с александритами, принадлежавшая русской царице, сапфировая тиара, диадема из аквамаринов, еще одна из бериллов и гиацинтов, кулон с редчайшим голубым карбункулом («О, это уже не Агата, а Конан Дойл!», мелькнуло у Нины), два бандо, золотое и серебряное, византийская камея, изумрудный браслет с огненным опалом, мне его подарил король, и даже платиновую лорнетку с бриллиантами и рубинами, и ту увела, и не потому что та дорогая, хотя не без этого, а потому что девица близорукая была…

Нина все пыталась вспомнить, но никак не могла.

– Король, Габи? Какой король?

Кусая губы, Нина поняла, что мысль столь же стремительно, как и пришла, исчезла, и все из-за болтовни голливудской красавицы.

– Ах, душенька, не все ли равно какой? Не будем разглашать тайны одной из царствующих династий. Его величество был крайне галантен и очень, очень дряхл, тебе ревновать меня нет причин…

Хьюго остановил зарождение первой семейной сцены новоиспеченных супругов, спросив:

– Скажите, ведь дом на острове Альбатросов строили по вашему проекту?

Миллионер кивнул, и Хьюго продолжил:

– А были ли там тайные комнаты?

Элмер Робсон III, дернувшись, переспросил:

– Какие такие тайные комнаты?

На этот раз голливудская дива проявила настойчивый интерес к тайнам супруга.

– Да, какие, дружочек? Что, они были?

Миллионер молчал, но его кадык нервно дергался. У Нины даже ладони вспотели от волнения.

Хьюго мягко продолжил:

– Ну да, такие помещения, которые сразу не видны и в которые просто так не попадешь? И о которых, не исключено, никому, кроме хозяина и строительной фирмы, не известно!

Миллионер молчал, и жена взяла его руку.

– Ах, скажи все, что знаешь, Эл! Что за комнаты там были?

Тот наконец промямлил:

– Ну, было одно помещение, не в самом доме, а специально вырубленное в скале и отлично замаскированное. И соединенное с домом небольшим туннелем, который вел в подвал. Это была своего рода комната для… для…

Все ждали, что же он скажет.

– Для моей коллекции! – выдавил он наконец, и жена тут же спросила:

– Для какой такой коллекции?

– Ах, монет и марок, очень ценных. Я не захотел хранить их в доме.

– Ты, Эл, никогда не собирал ни монеты, ни марки. И кто привозит ценную коллекцию на остров, где бывает всего несколько раз в год?

…На пути из Дувра в Сент-Олбанс они подводили итог разговору с великосветской четой.

– Он этот бункер выстроил для каких-то своих секс-забав, на которые в доме не решался! – подытожила Тони. – Это как пить дать! А Габи теперь с него не слезет, пока не узнает, что же он там хранил. Интересно, что?

Сексуальные фетиши мистера Элмера Робсона III Нину ничуть не занимали, и она все пыталась извлечь из недр памяти ту мысль, которая ей пришла во время визита на яхту.

Какой-то то ли роман, то ли рассказ Агаты Кристи, который мог указать, в каком же направлении им двигаться по лабиринту, раз нити Ариадны у них не было.

Хотя им требовалась нить Eu. R. Dudd.

– Меня занимает другое, – ответил Хьюго. – Ведь если или сам Ю.Ар. Дадда, или его правая рука прибывали на остров и убывали с него, то дополнительному, чужому человеку надо было где-то прятаться. Я планомерно прочесал все помещения дома и осмотрел подвал. Да, двери в туннель не обнаружил, но она, как сказал бывший владелец, отлично замаскирована, а я искал не тайную комнату, а того, кто прячется в обычных помещениях.

– И что нам это дает? – заметила капризным тоном Тони, и Хьюго посмотрел на Нину. Та уже смекнула, к чему он ведет.

– Это и было убежище Ю.Ар. Дадда или его помощника или помощницы, где они могли переждать и, например, хранили то, что им требовалось для совершения цепи убийств. И, думаю, кое-что еще.

– Что? – осведомился Хьюго, и Нина медленно произнесла:

– Дополнительный, возможно, даже не один комплект нефритовых альбатросов. Я ведь тогда оставшихся в море выбросила, но они все равно не перестали возникать на месте убийств. И на пороге моей комнаты тоже…

Ну да, никакая не мистика, просто фигурок было не десять, а двадцать или даже тридцать. И хранились они в тайном логове Eu. R. Dudd, который, не исключено, вполне предвидел подобный поворот событий и запасся ими впрок.

– Как же все банально! – протянула самая богатая невеста Британии, а Хьюго мрачно произнес:

– Все самое кошмарное в основном банально. Банальность зла, я бы сказал…

Гм, на этот раз, видимо, в виде исключения, не Агата Кристи, а Ханна Арендт!

– О секретном помещении надо сообщить полиции, – сказала без колебаний Нина, и Тони заявила:

– Ни за что! Это мое расследование, точнее, я хотела сказать: наше! И вообще, они готовы все на тебя повесить и на виселицу отправить, а ты им помогать будешь?

Хьюго поддержал Нину:

– Иного пути нет, полиция, не исключено, без нашей информации не обнаружит секретную комнату.

– Ну и пусть! – не сдавалась Тони. – Нет, не буду никому ничего говорить.

Хьюго, пристально взглянув на нее, произнес:

– Скажу я.

– Да вы, смотрю, заодно! Может, еще и поцелуетесь?

Тони надулась и до конца поездки с нами не разговаривала.

На следующий день в «небольшой загородный домик» Тони курьер доставил пакет документов. Это был договор купли-продажи на остров Альбатросов от мистера Элмера Робсона III.

– Фьють! А руки-то муженек Габи на перепродаже нагрел! – присвистнула Тони, лихорадочно их листая. – Где тут имя нового владельца? Черт!

Прежнее расположение духа к ней уже вернулось, и она больше не дулась. Оказалось, что Элмер Робсон III не ошибся: остров был приобретен не частным лицом, а некой компанией с ограниченной ответственностью Diomedes Ltd.

– Пусть мои адвокаты немедленно узнают, кому эта шарашка принадлежит! – бушевала Тони, швыряя листы по фарфоровому салону, которой превратился в штаб-квартиру по расследованию убийств на острове Альбатросов.

А газеты тем временем вовсю живописали бегство главной подозреваемой и сообщали жуткие подробности об убийстве настоящей Веры Клейторн.

Все желтые (да и не только) издания Британии задавались вопросом: если Вера была мертва до начала смертельно уик-энда, то кто же под видом ее прибыл туда?

Ответ был очевиден: мисс Eu. R. Dudd!

Подбирая разбросанные документы, Нина сказала:

– Понимаю твое нетерпение, но картина начинает вырисовываться…

– Какая? – топнула ногой Тони. – Никакой картины я не вижу, только массу крошечных мазков, прямо пазл какой-то!

Ну да, как водится в детективном романе: масса сюжетных линий, вроде бы друг с другом не связанных, в шокирующем финале сходящихся воедино.

Хьюго, как всегда, сосредоточенный, внимательно просмотрел бумаги и сказал:

– Интересы этого Дайомидис Лтд. представлял некий мистер Дэвис!

Нина вздрогнула, а потом улыбнулась. Ну да, этим именем должен был назваться отставной полицейский Генри Уильям Блор (в романе), то есть Генри Уильям Брент (в этом мире), но он прибыл на остров не под фальшивым именем, а под своим настоящим.

И вот этот мистер Дэвис всплыл – не исключено, что он даже и побывал на острове, осматривая его перед покупкой по заказу своего клиента.

Но кого?

– Где, какой Дэвис? – Тони вырвала у него страницу и стала ее изучать.

А Хьюго заметил:

– Знаете, как я убедился на острове, «Британника» – сущий кладезь полезной информации. Я вот читал там занятную статью про альбатросов и узнал, что их считали душами погибших моряков. И что убить альбатроса, как Кольридж в своей поэме с жуткими подробностями и живописал, считалось несчастьем.

– Только не для Ю.Ар. Дадда, – вставила быстро Тони.

– И что слово «альбатрос» только на первый взгляд связано с латинским «alba», то есть белый, так как в массе своей они как раз не белые, а происходит от искаженного арабского «лопасть водяного колеса», на который походил нагрудный мешок пеликана, с которым альбатросов часто путали. И что альбатрос и знаменитая тюрьма Алькатрас – одного и того же происхождения.

– Жутко занятно, дорогуша! Аж в сон тянет. И главное, как полезно для нашего расследования! – зевнула Тони.

Хьюго усмехнулся.

– Мисс, вы склонны к поспешным выводам, в отличие от Нины. Знаете, как по научной латинской классификации они называются? Diomedea! От греческого мифического героя Диомеда.

Который по-английски был именно что Diomedes.

Тони словно подменили, она, чмокнув Хьюго в лоб, провозгласила:

– Ты настоящий гений! Господи, фирма с таким же именем, как по латыни зовутся эти чертовы птички, купила остров Альбатросов. Это что, совпадение?

Хьюго ответил:

– Не исключаю!

– Зато я исключаю! Это надо сразу проверить, этим надо заняться! Мои туповатые крючкотворы должны тотчас узнать, кто этот Дэвис и кто на самом деле скрывается за этой фирмочкой на букву «д»! Ты и я! А ты, дорогуша, займешься всем остальным!

Она сладко посмотрела на Нину.

Та поняла, что Тони в качестве помощницы Хьюго она совсем не нужна. Потому что Тони положила глаз на Хьюго и все боится, как бы Нина не сделала то же самое.

А что, может, уже сделала?

Тони быстро заявила:

– Я, кстати, уже поговорила с Майклом Сетоном.

Пилотом самолета «Альбатрос».

А ведь Тони упорно не желала этим заниматься, считая разговор с Сетоном пустой тратой времени.

Надо же, как быстро переменила мнение.

– Мы разделимся. Ты, дорогуша, болтай с ним. Он парень неплохой. А мы с Хьюго займемся выяснением того, кто же такой этот мистер Дэвис, это намного важнее.

Кашлянув, Хьюго заметил:

– Думаю, Нине не стоит расхаживать в том виде, в котором ее разыскивает полиция всей страны.

– Дорогуша, у меня шмоток четыре комнаты, пусть выбирает все, что заблагорассудится!

Хьюго заявил:

– Все равно это опасно. Кто, как ты говорила, твой постоянный стилист?

Нина сказала:

– Ну нет, я не думаю, что стоит…

– Стоит, – заявил Хьюго, и Нина вдруг поняла, что он беспокоится о ней. – Стоит!

Тони же, загоревшись новой идеей, заявила, что все сделает сама. И, усадив Нину в своей гардеробной напротив огромного зеркала, уставленного батареей флаконов, флакончиков и флаконищ, произнесла:

– Можно тебя состарить или попытаться омолодить. Можно волосы выкрасить или натянуть парик. Но они же ищут женщину. Значит, сделаем из тебя, дорогуша, мужчину!

Получился, правда, не мужчина, а так, подросток, постепенно превращающийся в молодого человека, с тонкими усиками и нарисованной еле пробивающейся бородкой, но Нина сама не смогла узнать себя в зеркале.

Тони, явно оставшись довольной результатом, заявила:

– Хорошо, что я и мужские шмотки ношу, так что сможешь обновить гардероб!

Именно в таком виде Нина и направилась в Кройдон, где на территории тамошнего аэропорта Майкл Сетон снимал собственный ангар.

За время поездки (она наотрез отказалась от услуг частного авто самой богатой невесты Британии, которое только привлекало бы внимание не одних зевак, но и почти всех прохожих), Нина несколько раз попадала на глаза полицейским: на вокзале, в поезде, в метро, около аэропорта.

И каждый раз те, равнодушно скользя по ней взглядом, ничего не предпринимали.

И уж точно не бросались на нее с криком: «Вот она, подлая убийца с острова Альбатросов!»

Майкл Сетон оказался невысоким, коренастым, светловолосым молодым мужчиной, облаченным в измазанный пятнами масла и краски темно-синий рабочий комбинезон. Нина прибыла под видом корреспондента немецкого издания, герра Дорна, который намеревался взять у авиатора интервью о планируемом им пересечении Тихого океана.

С явной гордостью проведя Нину вокруг того самого «Альбатроса», небольшого самолета-амфибии собственной конструкции, стоявшего в ангаре, Майкл Сетон, уверенный, что его гость разбирается в авиации, тем более немецкой, сыпал именами: Август фон Парсиваль, Иоганн Шютте, Вильгельм Хофф.

Люди, о которых Нина ровным счетом ничего не знала и никогда о них не слышала.

Нина, точнее, конечно же, герр Дорн, поддакивал, отвечая невразумительно и выражая восторг по тому или иному поводу.

Наконец, бросив в угол ангара тряпку, которой он полировал крылья «Альбатроса», авиатор произнес:

– Кстати, раз вы из специализированного издания, мистер Дорн, то вы наверняка знаете отличия «Юнкерса T13» от Юнкерса W33».

Герр Дорн, запинаясь, пролепетал:

– Понимаете, я только начал работать, я раньше отвечал за… за обзор детективной прозы!

– Гм, понимаю. Значит, и суть новых технических решений «Блэберн В-20» вы тоже мне кратко перечислить не в состоянии?

Герр Дорн не мог.

– Ну хорошо, а о слабых местах «Пьяджо Р.7» вы хотя бы в курсе?

Герр Дорн не был.

Майкл Сетон снова вздохнул и потрепал герра Дорна по хлипкому плечу.

– Понимаю, взвалили на эти хрупкие юношеские плечики непосильную ношу. Но хоть скажите мне, вы перед тем, как ехать в Англию, имели беседу с шефом вашего издания, легендарным Вильгельмом Крессом?

Герр Дорн, радуясь, что в состоянии дать ответ, затараторил:

– Герр Кресс передает вам большой привет и пожелания всяческого успеха…

Лицо авиатора потемнело, он, подняв с пола тяжеленный гаечный ключ, сказал:

– Великий Вильгельм Кресс, авиаконструктор и авиапилот, умер еще до Первой мировой! Вы вообще кто такой?

Он грозно двинулся на Нину, а та, отступая, поняла, что не надо было темнить.

– Ну хорошо, я сказал вам неправду, мистер Сетон, за что прошу извинить. Я не разбираюсь в авиации, но все же нахожусь под впечатлением от вашего плана и от вашего «Альбатроса». А почему, кстати, вы его так назвали?

Положив гаечный ключ на крыло самолета, авиатор ответил:

– Так-то лучше. Раньше капитанов, совершивших кругосветное плавание, называли альбатросами. Так что вам надо, герр Дорн, или как вас там?

Если герр скажет, что он не герр, а фрау, то авиатор точно сдаст его на руки полиции, а этого допустить было ну никак нельзя.

– Ну, я хочу побеседовать не о вас, а о вашем покойном дяде, сэре Мэтью.

Он был орнитологом и разбирался в птицах. А в альбатросах тоже?

Майкл Сетон, снова схватив гаечный ключ, ринулся на Нину.

– Репортеры, мерзкие писаки! Только старый черт помер, как вы хотите получить у меня интервью. Я сказал все, что хотел. Я рад его смерти, он получил по заслугам. Мне плевать на его деньги, они мне не нужны, и пусть он самый богатый человек Британии. Он завещал все какой-то парижской шлюхе? Ну и пусть! Ничего я оспаривать не намерен. А теперь прочь!

Нина и сама толком не знала, что спросить о покойном дяде, но получается, что авиатор и сам все выложил.

Только почему столь эмоционально?

– Вы с ним были… не в ладах? – спросила она, а авиатор, сплюнув на бетон, заявил:

– Я его ненавидел. А теперь вон!

И указал на ворота ангара.

Нине не оставалось ничего иного, как подчиниться. Она ничего не добилась, да и не знала, чего, собственно, добиваться: она пальнула на удачу и, кажется, зацепила.

Но Майкл Сетон упорно не намеревался изливать ей душу.

Нина ведь помнила, что, по крайней мере, в романе Агаты Кристи он сам пропадет без вести над Тихим океаном, во время своего перелета, попав с «Альбатросом» в аварию. А его любимую, на которой он намеревался жениться, застрелит коварный убийца.

Как будет здесь, она не знала, но лучше предупредить. О чем, чтобы не летал? Все равно ведь полетит. Ну, хотя бы чтобы до начала перелета женился – тогда у убийцы не будет мотива убивать ту, с которой он тайно обручился, но о чем никто не знал.

– Мистер Сетон, прошу прощения, но мне надо предупредить вас, что…

Нина, вновь переступив порог ангара, вдруг услышала странные звуки и увидела авиатора, облокотившегося на крыло и плачущего.

Заметив Нину, то есть герра Дорна, он с искаженным, залитым слезами лицом прокричал:

– Идите вон!

И снова заплакал.

Зрелище плачущего взрослого мужчины было до того странное, что Нина растерялась. А потом, подойдя к Сетону, сказала:

– Вам нужна помощь, я это знаю.

– Вы очень мне поможете, если немедленно исчезните! Учтите, то, что вы видели, никто и никогда не узнает, иначе я за себя не ручаюсь.

– Обещаю. Но что с вами случилось? Вы так страдаете из-за смерти дяди?

Авиатор вдруг утробно расхохотался, и смех в сочетании со слезами выглядел ужасно.

– Мой дядя? Тот самый, который лез ко мне со своими деньгами, считая, что может купить меня? Что я забуду то, что случилось, если он спонсирует мой перелет? Нет, лучше я буду собирать по пенни, но от него ничего не приму.

Так за что же он ненавидел своего дядю, этого чудаковатого орнитолога-мультимиллионера, жившего отшельником?

– Но почему? Он что, плохо к вам относился?

Авиатор снова расхохотался.

– Он? Да он любил меня. Очень любил. Понимаете, он любил меня даже больше, чем можно!

И внезапно спокойным тоном добавил:

– Уходите, прошу.

Нина продолжала стоять, думая над тем, что предпримет Сетон: даст ей по голове гаечным ключом или вытащит за шиворот за ворота ангара?

Что он имел в виду, сказав, что дядя любил его… больше, чем можно?

Кошмарная догадка пришла ей в голову, и Нина прошептала:

– Он вас… бил?

– Дядя Мэтью? Да нет, он был добродушный и никогда не повышал голоса. Он меня не бил… Ладно, уходите, прошу вас.

Но тон у него был усталый и бесконечно грустный.

Но тогда что?

– Если он не бил, то…

Она замерла. Предположение было слишком кошмарное.

– Он… он приставал к вам?

Майкл Сетон отвернулся. Прошелся по ангару. Взял отброшенную им на бетон тряпку и положил ее в ящик для инструментов. Повернулся.

Лицо у него было собранное и волевое.

– Я скажу вам сейчас то, что никому еще не говорил. То, что заставляет меня постоянно идти на риск, бежать прочь, мчаться как можно дальше. Хотя от себя не уйдешь. И мне, в сущности, уже все равно, скажете вы кому-то или нет, потому что он мертв. Дело в том, что дядя Мэтью никогда меня не бил. Он всего лишь…

То, что в последующие десять минут авиатор поведал Нине, заставило ее волосы шевелиться под кепкой – от ужаса, отчаяния и жалости.

Самый богатый человек Британии, чудаковатый добродушный затворник-орнитолог, любил, оказывается, не только птиц. Но еще и маленьких мальчиков. В том числе и своего собственного племянника.

Но это было далеко не все. Оказалось, что таких, как сэр Мэтью, ныне покойного, было много. И что они, объединившись в своего рода тайное общество, задействуя те неисчерпаемые ресурсы, которые давало им непомерное богатство дяди Майкла, предавались жутким преступлениям в течение многих лет, а то и десятилетий, не будучи ни изобличенными, ни наказанными.

Преступлениями, жертвами которых были беззащитные дети: как мальчики, так и девочки.

– Свое общество они назвали ложей Диомеда. Что-то из античной мифологии, на которой все эти скоты были жутко помешаны, уверяя себя, что нет ничего лучше, чем любовь взрослого мужика к ребенку. Причем любовь, как я вам рассказал, отнюдь не платоническая.

Земля (точнее, бетон ангара) ушла у Нины из-под ног, и не только из-за кошмарных признаний Майкла. Хорошо, что авиатор ей вовремя подставил деревянный ящик, на который она со всего размаху и села.

А из-за того, что именно такое название носила фирма, купившая остров Альбатросов: Diomedes Ltd.

Это она знала от Хьюго еще до приезда в Кройдон, но теперь, после информации о ложе Диомеда и ее жутких преступлениях по отношению к детям, все предстало в ином свете.

Совершенно ином.

– А те, кто… кто входит в эту… ложу Диомеда, вы… вы их знаете?

Майкл Сетон криво усмехнулся.

– Только тех, с кем дядя меня знакомил. То есть кому отдавал, чтобы…

Он запнулся, а Нина не стала настаивать.

– Их много, это все мужчины. В основном не первой молодости, даже пожилые, состоятельные, солидные, с отличной репутацией. У многих имеются жены и дети, и они – образцовые мужья. Еще бы, свои тайные адские страсти они выпускают наружу, когда из благопристойных столпов общества превращаются в членов отлично законспирированной ложи Диомеда. Мне известны только некоторые, далеко не все.

И стал перечислять:

– Сэр Юстас Педлер, член парламента и заместитель министра.

Убийца из романа «Мужчина в коричневом костюме».

– Алистер Блант, финансовый воротила из Сити.

Убийца из романа «Раз, два, пряжка держится едва».

– Нувориш Джордж Стаббс.

Убийца из романа «Глупость мертвеца».

– Эндрю Рестарик, глава концерна.

Убийца из романа «Третья девушка».

Конечно, в этой литературной вселенной они были совершенно иными людьми, но с такими же именами: и, судя по всему, с точно такими же криминальными повадками.

Они и убивали, если не взрослых людей, как в романах, то детские души. Вначале, правда, разрушая их тела.

Нина так сжала кулаки, что ногти впились во внутреннюю сторону ладоней, понимая, что просто так этого не оставит. Все эти мерзавцы, все до последнего, предстанут перед справедливым британским судом.

Интересно, имелся ли шанс отправить их на виселицу?

– И…

Тут голос Майкла заметно сел, и по щекам снова покатились слезы.

– И еще один, который приглашал меня к себе и… Много лет, каждый вторник. И автомобиль из гаража дяди отвозил меня к нему в лондонский особняк около Ковент-Гардена. А когда кошмар остался позади, я вырос, а он от меня отстал, приставал, желая оплатить мне постройку «Альбатроса». Уверял, что гордится мной, следит за моей карьерой, мол, я оправдал его надежды. Все деньги совал, словно желая заставить меня забыть былое, но такое не забывается, поверьте мне. Да я бы лучше умер, чем допустил это!

Нина ничего не говорила, понимая, что авиатору надо выговориться.

– Он хотел, чтобы я называл его по имени, Лоуренс. Но я всегда звал его Ваша Честь. Это самый ужасный, наверное, ужаснее даже дяди, человек в моей жизни. Ваша Честь судья Уоргрейв.

Нина свалилась с ящика, и Майкл подал ей руку.

Майкл Сетон – ну да, снова Майкл, как детский писатель Морпурго, как церковь Святого Михаила, в которой похоронен философ Бэкон, чьи труды очень уважал покойный судья Уоргрейв.

Растлевавший, вероятно, годами этого самого мальчика Майкла.

– Мистер Дорн, понимаю, что ошарашил, но мне стало лучше, вы уж извините. Кошмары приходят ко мне практически каждую ночь, но так я хоть смог поведать об этом мраке в моей душе. Я даже своей невесте сказать это не могу…

Уоргрейв был членом ложи Диомеда и, как все они, растлителем малолетних? Ну да, он не был никогда женат, не имел семьи. Теперь Нина понимала, почему судья даже на остров Альбатросов взял папку с вырезками об успехах Майкла Сетона.

Мальчика, у которого он украл детство. Вернее, всю жизнь.

– Уоргрейв мертв. Его убили…

– Да, я читал. Поделом ему. Но не дрожите, это не я. Я уже больше года днями и ночами торчу тут, в ангаре, кто угодно подтвердит. Да, не я, хотя надо, наверное, было. Они ведь этими гнусностями до сих пор занимаются. Старые диомеды уходят, им на смену приходят новые.

Диомед! Не только воин-герой Троянской войны, но и одноименный царь из подвигов Геракла, у которого были питавшиеся человечиной кони.

Кони, ну да, кони! Поэтому гостиница «Семь рысаков» в Стилкхэвене, а не «Семь звезд», как в романе? И эти диомеды были каннибалами, хотя и являлись всеми благовоспитанными джентльменами старой школы с безупречными манерами.

Нина верила Сетону, что он не Eu. R. Dudd. У него был более чем весомый повод убить Уоргрейва, но остальных? Или они все были диомедами? Нет же, он сам сказал, что это были только мужчины.

– А прямо в те же дни и дядя вдруг покончил с собой где-то в глуши, куда птиц смотреть поехал. Да нет же, это тоже не я! Знаете, кто?

Ю.Ар. Дадд?

– Провидение. Оно их всех убивает. Карает за их грехи. Теперь понимаете, почему мне не нужны ни деньги «Вашей Чести», ни миллионы дяди?

Странная, не до конца оформившаяся мысль зашевелилась в голове Нины, но она была слишком взволнована, чтобы в тиши развить ее.

– Мистер Сетон, вам надо обратиться в полицию!

– Нет! – его голос звучал резко. – Я совершу этот перелет, я покажу всем, на что способен, докажу, что мне не страшны любые преграды!

В первую очередь самому себе.

Он понизил голос.

– Я люблю свою невесту, и если она узнает…

Нина проронила:

– Она поймет.

– А что, если нет?

– Тогда она не для вас.

Авиатор задумался. Нина осторожно добавила:

– И если ложа Диомеда существует до сих пор, то ее надо остановить! Например, архив вашего дяди…

Если у него был архив своих мерзких деяний.

– Не у него, а у Уоргрейва. Дядя был кошельком, а судья мозговым центром ложи Диомеда. Мой дядя хоть и самый богатый человек Британии, но, по сути, добродушный идиот.

Ну да, добродушный идиот, любивший беззащитных птичек и маленьких мальчиков.

– Он сам мне давным-давно показывал комнату-сейф у себя в библиотеке, за одной из книжных полок. Там картотека, досье, фотографии и даже кинофильмы. Они же, зная, что дети рано или поздно вырастут, заранее собирают материал, чтобы заставить выросшие жертвы молчать.

Да, кони, жрущие человечину.

– Значит, вы полетите? – спросила Нина, и Сетон, лишь молча кивнув, взял гаечный ключ и швырнул его к прочим в ящик, вынул оттуда тряпку и стал вновь полировать крылья «Альбатроса».

Полетит. И, быть может, даже не попадет в аварию, как в романе, а сумеет пересечь океан и станет героем.

А что, если нет?

Даже если станет, от коней-каннибалов, поглощающих его душу до сих пор, это не спасет. От коней Диомеда.

– Вы целеустремленный, это похвально. Но прошу вас об одном: женитесь на своей невесте до вашего перелета. Причем не тайно, а публично. Вам не нужна помпа, всего несколько свидетелей и никакой прессы. Поверьте, она будет крайне рада.

И это спасет жизнь если не самому авиатору, так по крайней мере его невесте и жене: у убийцы отпадет повод стрелять в нее. Хотя он, собственно, уже отпал, ведь Майкл отказался от многомиллионного состояния дяди. Но все равно: пусть женится.

– Думаете? – спросил, все еще сомневаясь, Майкл Сетон, а Нина, похлопав его по плечу, заверила:

– Знаю. Это приносит удачу, разве не в курсе? Как альбатрос, прилетевший к вам. Тогда перелет точно пройдет без инцидентов. Женитесь прямо сегодня или завтра. Вы ведь сделаете?

Майкл, расплывшись в мальчишеской улыбке, той, которой был лишен конями Диомеда в детстве, ответил:

– Черт, мистер Дорн, а вы ведь правы! Я брошу все и поеду к ней. Мы поженимся до конца недели. А через месяц я отправлюсь в путь. Не хотите быть свидетелем?

Нина, понимая, что ее ждут дела иного рода, ответила:

– Премного благодарен, мистер Сетон, но не могу. Удачи вам. И привет будущей миссис Сетон.

Интересно, если он погибнет в Тихом океане, сумеет ли стать за месяц, остававшийся до начала перелета, отцом?

Сообщать Хьюго и Тони все детали ее разговора с Майклом Сетоном Нина не стала. Просто заявила, что ей требуется помощь профессиональных взломщиков.

– Не воров королевских драгоценностей из Тауэра? Не похитителей картин из галереи Тейт? Не лондонских карманников? – иронично уточнила Тони, однако подсобила. И уже на следующий день Нина в сопровождении плотного неприметного, как и она сама в мужском облике, человечка подошла к большому, темному и такому зловещему особняку покойного судьи Уоргрейва, расположенному, как и сказал Майкл, недалеко от театра Ковент-Гарден.

Здание было опечатано полицией, прислуги в нем не было, никаких родственников у судьи не имелось.

Ведь он был единственным отпрыском своей мамаши с девичьей фамилией Дадд.

Взломщик, вразвалочку обойдя особняк, направился к черному входу, скрытому от взглядов случайных прохожих с улицы.

А уже через минуту они оказались на большой, очень похожей на ту, что была на острове Альбатросов, кухне, погруженной во тьму: в особняк они наведались ближе к полуночи.

– На этом все, приятель! – произнес домушник, получивший заранее солидный гонорар, и исчез тем же путем, каким заявился. За вскрытие сейфа он не отвечал, а прежде чем приглашать «медвежатника», стоило убедиться, с чем имеешь дело.

Нина, включив фонарик (зажигать электрический свет в доме, хозяин которого мертв, было бы верхом безумия), двинулась с кухни в коридор.

Библиотека располагалась на первом этаже, и Нина, задернув плотные шторы, щелкнула настольной лампой.

Она подпрыгнула от ужаса, узрев большой портрет судьи Уоргрейва, висящий на противоположной стене. Он с ехидной улыбкой взирал на нее.

– Что, Ваша Честь, не думали, что я наведаюсь в ваше логово? – спросила Нина. – В берлогу одного из диомедов? У меня, кажется, вошло в привычку рыться в ваших вещах. И все же, какая вы редкостная мразь, Ваша Честь!

И если бы портрет судьи вдруг грозно нахмурился, Нина бы ничуть не испугалась.

Она подошла к книжным шкафам, которыми по периметру был обставлен кабинет. Майкла Сетона, о спешной женитьбе которого даже была короткая заметка в утреннем выпуске «Таймс», она не расспрашивала о деталях, да и он наверняка их уже не помнил.

Книги, книги, везде книги! Получается, они не делают людей ни лучше, ни благороднее, ни порядочнее? Зачем они тогда вообще нужны, эти книги?

Видимо, чтобы через литературный портал проникать в них и менять развитие сюжета. Ну, или переворачивать вверх дном ход вещей в литературной вселенной, как это она и делала.

Нина попробовала сдвинуть один из книжных шкафов с места, но ничего не вышло. Тогда, помня подобную сцену в одном из произведений Агаты, она опустилась вниз и стала, подсвечивая фонариком, присматриваться к скрипящему паркетному полу.

Ага, вот здесь, около этого шкафа, видны достаточно глубокие отметины в виде полукруга – так и есть, они возникли от того, что шкаф на шарнирах регулярно, как дверь, открывали туда-сюда.

Оставалось только выяснить, как приводился в действие механизм секретной двери.

Мощный фонарик освещал корешки книг с золотыми буквами и цифрами – произведений древних и не очень философов, которые не смогли повлиять на то, что судья Уоргрейв был гнусным преступником.

Похоже, даже еще более жестоким, чем в оригинале Агаты Кристи. Там он хоть убивал взрослых, к тому же ушедших от наказания убийц.

А в этом мире он калечил и уничтожал детей.

Но как же все-таки открывалась дверь в виде книжного шкафа?

Нине бросилось в глаза, что труды каждого определенного философа занимают отдельную полку. Был Платон (но не было Аристотеля), был Гегель (но не было Канта), был и…

Фрэнсис Бэкон!

Ну да, тот самый, который похоронен в церкви Св. Михаила в Сент-Олбанс.

Дрожащими пальцами Нина провела по корешкам творения основоположника эмпиризма и материализма, сделавшего головокружительную карьеру при английском дворе, став хранителем Большой королевской почты, а затем и лордом-канцлером.

И, как потом вскрылось, слишком уж нарочито этот свой материализм претворявшего в жизнь, будучи мздоимцем и казнокрадом.

Палец Нины замер на томе, на корешке которого читались золотые буквы: «Francis Bacon. The Colours Of Good And Evil». А также зеркальное их отражение в нижней части корешка.

Ну да, трактат философа-коррупционера о цветах добра и зла – причем в зле почитатель Бэкона судья Уоргрейв разбирался отлично, и не только в силу своей профессии.

А в первую очередь в силу своих тайных страстей, снедавших его черную, как воды Стикса, душу. Если таковая у «Вашей Чести» вообще имелась, что было весьма спорно.

Нина попыталась снять книгу с полки, но та, подобно клавише, просела, и книжная полка вдруг с легким скрипом пришла в движение.

Отскочив, Нина позволила ей открыться и увидела за шкафом массивную металлическую дверь в кирпичной кладке. Дверь была на замке – кодовом, с цифрами.

Какая же комбинация у тайного архива судьи Уоргрейва? Вернее, даже всей ложи Диомеда?

Это только в детективном романе главную героиню осеняет гениальная мысль, и она если не с первой, то уж точно с третьей попытки сумеет разгадать код.

Нина не имела ни малейшего понятия, какова нужная комбинация. Значит, через Тони придется все же отыскивать специалиста по сейфам, чтобы тот вскрыл дверь секретной комнаты, а это займет несколько дней.

Но ведь она и была в детективном романе!

Сконцентрировавшись, Нина попыталась представить, какой же цифровой код мог быть у судьи. Она таращилась на переплеты книг философов, и в глаза ей бросилась вроде бы совершенно несущественная деталь.

Помимо имен авторов и названий опусов на всех корешках можно было рассмотреть четыре цифры – год написания или издания данного труда.

На всех, но только не на «Цветах добра и зла» Фрэнсиса Бэкона.

Но в поезде она видела дату на том экземпляре, в котором судья прятал револьвер.

Какой это был год?

В памяти само собой всплыло: 1597.

Нина ввела цифры в кодовый замок, однако ничего не изменилось – дверь не шелохнулась.

Значит, какой-то другой код, но какой?

Снова посмотрев на корешок опуса Бэкона, Нина отметила: название давалось дважды, написанное обычно и в зеркальном отображении!

Ну да, зеркало! Прямо как в романе Кристи «Они сделали это при помощи зеркал».

Ну, или в обратном порядке – пусть не алфавитном, так цифровом!

И она ввела год написания философской работы в обратном порядке: 7951.

Дверь, тихо щелкнув, дрогнула, и Нина потянула ручку на себя. Она оказалась в кирпичной каморке, которая была заставлена деревянными, уходившими ввысь полками.

И на них располагались папки, картонки, бобины с кинопленкой.

А также целые горы фотографий. Нина с сильно бьющимся сердцем взяла одну из них…

Особняк судьи Уоргрейва она покинула несколько минут спустя, закрыв дверь и задвинув книжную полку, вновь прикоснувшись к опусу Бэкона, чувствуя, что ее продолжает мутить. То, что она мельком увидела на фотографиях, было…

Так ужасно, так мерзко, так бесчеловечно.

Но члены ложи Диомедов были не людьми, а конями, пожиравшими человечину.

Пожиравшими детей.

Она ничего не взяла с собой, потому что любое из этих черно-белых фото словно жгло ей руки. Ей и думать не хотелось о том, что было запечатлено на кинопленке.

Хорошо, что автомобиль Тони ждал ее неподалеку. Откинувшись на подушки, Нина тихо заплакала.

– Значит, эти диомеды – члены секты педофилов? – произнес с гневной гримасой Хьюго, когда следующим утром они проводили в фарфоровом салоне совещание. Тони, облаченная в брюки и тончайшую изумрудно-зеленую блузку, украшенную невероятно длинной нитью отборнейшего жемчуга, той самой, которую она на острове лихо прятала в декольте, заявила:

– Может, все «альбатросы» имеют отношение к этой ложе, и их за это карают бывшие жертвы?

Нина возразила:

– Ты имеешь? Вера Клейторн разве имела? А мисс Блор? По возрасту и социальному положению подошел бы только полковник Маккинзи, но он искренне горевал о жене и уж точно не развращал малолетних.

– Но при чем тогда эти диомеды? – капризно надула губы самая богатая невеста Британии, которую, оказывается, ничуть не занимали страдания детей, жертв этой проклятой ложи.

Ну да, чего можно было ожидать от особы, переехавшей двух ребятишек и откупившейся от суда!

– Надо сообщить в полицию! – заявила твердо Нина, всю ночь не спавшая и размышлявшая, как поступить, а Хьюго протянул ей свежее издание «Бизи Би», броский заголовок которого гласил:

«Инспектор Мэйн триумфально обнаруживает на острове Смерти тайное логово убийц. Их было двое! Скотленд-Ярд опозорен!»

– Такой вот Мэйн загребет себе все лавры. Стоило сообщить ему, что на острове имеется тайная комната, как он все заслуги приписал исключительно себе.

– Мне все равно, кому они будут приписаны, ложу Диомеда надо уничтожить и покарать всех ее членов! – отрезала Нина. – Там, в библиотеке судьи, имеется картотека – они все названы пофамильно, с перечнем их… пристрастий и особых тайных желаний.

Хьюго положил свою руку поверх ладони Нины, и это не ускользнуло от Тони, немедленно плюхнувшейся на диван между ними.

– Местечко освободите! Это мой диван!

Ну да, как и «небольшой загородный домик», как и Хьюго!

– Полиция все узнает, но, думаю, не стоит спешить. Ты сможешь использовать архив Уоргрейва для торга за свою неприкосновенность.

– А в это время диомеды продолжат измываться над детьми? – вспылила Нина.

Тони, явно скучая, безостановочно крутила дорогущее жемчужное ожерелье на манер пропеллера.

– Ладно, хватит об этих детях, это отношения к острову Альбатросов не имеет!

Хьюго ее поправил:

– Думаю, очень даже имеет. Сегодня утром поступил звонок от одного из твоих адвокатов…

– Так что же ты меня не позвал? – заявила Тони, а Хьюго указал на свою загипсованную ногу.

– Так вот, фирма, купившая остров, Diomedes Ltd., была куплена другой компанией, которая в свою очередь является частью третьей.

– Да что ты тянешь! – закричала Тони. – Кто основной владелец всего этого конгломерата?

Ответ потряс Нину. Хотя, если подумать, не очень.

– Сэр Мэтью Сетон. Он и купил остров Альбатросов!

Тони заявила, начав метаться по салону:

– Убийца – этот чудак-орнитолог, к тому же покончивший с собой еще до начала смертельного уик-энда?

А по совместительству, как теперь твердо знала Нина, растлитель малолетних, в том числе и собственного племянника Майкла.

– Ну нет, он незадолго до смертельного уик-энда умер где-то в глуши, покончив с собой, потому что вообразил, что у него рак, хотя вскрытие показало, что это не так. Уж не этот ли коновал, наш доктор Роджерс, его консультировал? Может, он ему все свое состояние и отписал?

Нина задумалась. Эта странная кончина что-то определенно ей напоминала.

– Нет, Роджерс был специалистом по нервным болезням, – ответил Хьюго. – И сэр Мэтью тут ни при чем. Тем более что остров Альбатросов был, как оказывается, сдан в краткосрочную аренду!

– Кому? – спросили в один голос Тони и Нина, и мужчина ответил:

– Некому мистеру А.М. Харрису! А если я правильно помню Диккенса, то это джентльмен, которого в природе просто не существует!

Ну да, на это имя в «Убийстве в “Восточном экспрессе”» было забронировано место, чтобы никто не подсел в вагон и не помешал совершить это самое убийство.

Жертвой которой стал человек, виновный в похищении и жестокой смерти маленькой девочки.

– Да кто этот А.М. Харрис! – завопила Тони, Диккенса явно не читавшая, а Нина ответила:

– Думаю, это псевдоним Ю.Ар. Дадда, ведь так?

Хьюго кивнул.

– Кто стоит за А.М. Харрисом, установить пока нельзя, потому что это требует времени и скрупулезной работы адвокатов и частных детективов. Нам придется подождать.

– Не хочу ждать! – заявила Тони. – Мы так близки к разгадке.

Нина не была с ней согласна, но не сомневалась, что в темном лабиринте удалось нащупать сразу несколько нитей Ариадны, знать бы только, какая приведет к выходу. А какая – к Минотавру.

Точнее, к коням-людоедам царя Диомеда.

– И что нам делать? – спросила Тони, по-детски топая ногой. – Ждать?

Нина, закрыв на мгновение глаза, сказала:

– Меня все это время занимал один и тот же вопрос…

– Дорогуша, и меня тоже – кто такой этот чертов Ю.Ар. Дадд!

– Нет, даже не этот, а несколько другой. Почему юный капитан Нарракот так и не прибыл за нами ни в воскресное утро, ни позднее?

Подпрыгивая на ухабах сельской дороги, автомобиль Тони катил к побережью. Нина избегала смотреть вперед, чтобы не увидеть на горизонте его – остров Альбатросов.

Хотя она была на материке и в безопасности, сердце у нее колотилось как бешеное: ей было страшно.

Вместе с Тони, опять в обличии герра Дорна, они заглянули в «Семь рысаков».

Хорошо еще, не в «Семь коней Диомеда».

Хозяин, узнав Тони, с благоговейным ужасом бросился к ней, а та, явно польщенная статусом знаменитости, стала важно отвечать на вопросы о своем самочувствии и со страшными подробностями, намеренно преувеличенными, о событиях на острове.

Нина же, пользуясь тем, что всеобщее внимание было сосредоточено на Тони, обратилась к жене хозяина гостиницы, которая сидела за конторкой – и читала роман Ариадны Оливер.

– А как поживает мистер Нарракот?

Та, вздохнув, ответила:

– Напился, как водится, вдрызг, упал с причала в море и утонул. Причем около него видели огромного альбатроса. Не к добру это, ой не к добру, эти птицы – посланники загробного мира. Причем помер он вечером того дня, когда на остров отправились гости.

Напился вдрызг, упал с причала в море и утонул? Понятно теперь, почему баркас не пришел. Смерть Нарракота была уж слишком подозрительна – и по времени, и в особенности по обстоятельствам: молодой капитан не производил впечатления пьяницы или забулдыги.

Нина помнила, что подобные смерти в романах Кристи всегда оказывались намеренными убийствами.

– Как жаль, был ведь еще такой молодой… – произнесла она, искренне жалея юного капитана, который ей пришелся по душе.

– Кто, старый Нарракот? Ему было под семьдесят, и пил он по-черному с тех пор, как его жена умерла, а было это лет двадцать назад!

Под семьдесят? Ну нет, тому Нарракоту, который перевозил их под вечер восьмого августа на остров Альбатросов, было от силы двадцать пять. Или двадцать семь.

Ну, тридцать.

– Вы ведь имеете в виду его дядю, Фреда Нарракота, это он упал с причала и утонул? – спросила Нина, припоминая, что дядя тот лежал восьмого августа с острым приступом люмбаго дома. По крайней мере, так утверждал его племянник Альберт.

Разве с острым приступом люмбаго, даже будучи синюшным пьяницей, напиваются вдруг и, главное, прогуливаются по причалу?

Оттуда можно или самому упасть, или упасть, потому что тебя кто-то столкнул.

Жена хозяина «Семи рысаков» взглянула на нее в изумлении:

– Сэр, да, помер старый Фред, но он – единственный и последний Нарракот у нас в Стилкхэвене и вообще в своем роду!

Настал черед Нины уставиться на нее в полной прострации.

– А как же его молодой рыжеволосый племянник Альберт, тоже Нарракот? Он же в тот день нас перевозил, еще и чемоданы таскать помогал.

Хозяйка, явно с трудом припоминая, ответила:

– А, ну да, был какой-то шустрый молодчик в капитанской фуражке, но я его в тот вечер первый раз в жизни видела. Подумала, что он с вами из Лондона приехал…

– Так это не Альберт Нарракот? – продолжала допытываться Нина, и женщина заявила:

– Сэр, нет у нас никакого Альберта Нарракота, вы ошибаетесь!

И тут Нина вдруг вспомнила, где уже слышала это имя – Альберт Нарракот. Так звали главного героя книги Майкла Морпурго «Боевой конь», того самого, что написал и «Маленького альбатроса».

И именно экранизированный Спилбергом эпос про коня этого самого славного юноши Альберта Нарракота на поле брани Первой мировой она и смотрела с Женей, ее Женей, и только ее, накануне литературного вояжа.

Когда он еще вручил ей по ошибке «Маленького альбатроса».

Или не по ошибке?

Конь – как кони Диомеда. Альбатрос – как остров Альбатросов.

И Альберт Нарракот, которого в деревне никто не знал.

И которого, как мистера А.М. Харриса, в природе элементарно не существовало. Но ведь не привиделся же он ей и всем остальным!

Еле оторвав Тони от беседы с осадившими ее зеваками, Нина запихнула ее в салон авто и поведала обо всем, что узнала.

– Дорогуша, и поэтому ты помешала мне беседовать с этими милыми деревенщинами? Они ведь до конца жизни будут вспоминать об общении со мной и своим внукам благоговейно рассказывать!

Самая богатая – и самая эгоистичная – невеста Британии была в своем репертуаре.

Хьюго же по достоинству оценил информацию, добытую Ниной.

– Думаю, это он.

– Кто? – спросила Нина, холодея, потому что уже сообразила, кто отвозил их на остров Альбатросов и уверял, что прибудет со свежими продуктами и газетами на следующее утро.

И так и не прибыл: ни тогда, ни позднее.

Это не был племянник старого пьянчуги Фреда Нарракота, молодой капитан Альберт Нарракот, тезка главного героя «Боевого коня». Коня царя Диомеда?

Это был мистер Eu. R. Dudd собственной персоной.

– Это был он? – завопила Тони, когда Хьюго поставил ее в известность. – Господи, это был он! Ну да, перевез на остров, удостоверился, что мы все в сборе, отбыл обратно, пообещав, что приедет на следующее утро, а вместо этого, задействовав свою суперлодку и сообщника на острове, принялся за убийства. Мы его видели, мы сможем его найти.

Нина произнесла:

– Думаю, он играл роль молодого наивного капитана, а в действительности выглядит совершенно иначе. У него незаурядные актерские способности. Я ведь чувствовала, что этот капитан далеко не так юн, каким хотел казаться…

Тони зачастила:

– Местные балбесы поведали мне, что их предупредили: Королевский ВМФ проводит на острове Альбатросов жуткий психологический эксперимент, и какие бы знаки о помощи оттуда ни поступали, отправляться туда и сообщать о происходящем там куда-либо было запрещено! Констеблю пришло письмо с гербом, печатями и подписью якобы из самого Адмиралтейства, и он ревностно следил за тем, чтобы требования властей соблюдались, пока нас там одного за другим отправляли на тот свет!

И кровожадно добавила:

– Найду этого Ю.Ар. Дадда – лично растерзаю!

Нина, понимая вдруг, что в их руках оказалась и вторая нить Ариадны, задумчиво произнесла:

– Он ведь должен был находиться поблизости. Тем более у него была суперлодка. Он переправлялся с материка на остров и обратно. Но в деревне он остановиться не мог, чужак там бы сразу бросился в глаза. Тогда где?

Хьюго, усмехаясь, ответил:

– Думаю, я знаю где. Для этого он и убил старого Нарракота. Он поселился в его доме!

Тони, издав боевой клич, задала резонный вопрос:

– А где его дом?

Обитал покойный Фред Нарракот, как сообщила всезнающая жена хозяина гостиницы, а по совместительству и горячая поклонница творчества Ариадны Оливер, не в доме и не в коттедже в деревне, а в старом, пользовавшейся дурной славой маяке, стоявшем на некотором отдалении от деревни, примерно в полумиле, на небольшом мысу.

– Он все просчитал, – говорил Хьюго, пока они ехали туда по узкой колее, даже не заслуживавшей названия проселочной дороги. – Избавился от старого Нарракота, который, останься в живых, еще бы вздумал отправиться на остров, несмотря на запрет, и воспользовался его жилищем, к которому местные жители не приближаются кто из-за суеверий, а кто из-за расстояния. И они бы уж точно не рискнули наведаться на маяк даже после гибели Нарракота.

Маяк походил на устремленный ввысь костлявый палец скелета. Вечерело. В пламенеющем небе метались чайки, а над ними величественно парили альбатросы.

Тони, побежав к двери, дернула ее и тоном капризного ребенка заявила:

– Заперта!

И, подняв булыжник, швырнула его в окно.

Не имеющий привычки задавать вопросы шофер Джордж, проникнув через разбитое окно внутрь, открыл им дверь. Следуя за ковылявшим на костыле (и походящим при этом на легендарного пирата Долговязого Джона Сильвера из «Острова сокровищ») Хьюго, Нина вошла в скудно обставленную комнату.

И тотчас заметила батарею пустых бутылок, а также почерневший банан на столе.

– Вряд ли старый Нарракот вообще знал, что это такое, да и в деревне бананы уж точно не продаются, – сказала она. – Наверняка остались от продвинутого мистера Ю.Ар. Дадда.

Они перевернули весь маяк вверх дном, но ничего, по сути, не нашли: кроме забытого черного банана, мистер Eu. R. Dudd тщательно замел следы. Хотя было видно, что на кровати кто-то спал, в раковине брился. Нина заметила несколько волосков, причем, судя по светлым корням, явно крашенных: они были точно такого же оттенка, как медно-рыжие волосы молодого капитана Альберта Нарракота.

Вот бы взять их с собой и провести анализ ДНК!

– Он наверняка оставил массу отпечатков пальцев! – заявила Тони, явно раздосадованная отсутствием улова.

Хьюго качнул головой:

– Думаю, нет, он же не дурак. Наверняка все время был в перчатках. Понимал, что не оставить следов вообще элементарно не сможет, поэтому попытался свести их к минимуму.

– Я бы маяк сожгла! – заявила Тони, вечно мечтавшая что-то подпалить.

Нина возразила:

– Он убил старого Нарракота, и если бы дом того еще и сгорел, это вызвало бы слишком явные подозрения. А это опасно, лучше всего было оставить маяк ветшать, приводить в негодность и превращать в местный дом с привидениями, к которому никто на пушечный выстрел не приблизится.

Появился шофер, произнесший:

– Мисс Тони, я там кое на что наткнулся…

Нина поняла, что за все это время впервые услышала его голос. Надо же, под влиянием самой богатой невесты Британии она тоже начала превращаться в снобистскую особу.

Шофер привел их к примыкающему к маяку сараю, который служил крытой стоянкой для лодок, покачивающихся на воде. А на дне виднелась другая лодка – алюминиевая, странная, плоская, с необычной формы мотором. И с несколькими проделанными топором отверстиями в днище – топором, который покоился там же, под толщей морской воды.

– Это и есть его суперлодка! – завопила Тони, явно намереваясь прыгнуть в воду, и Нине стоило больших усилий удержать ее от этого опрометчивого поступка.

Поблагодарив шофера Джорджа, который, хоть и кивнул сдержанно, но зарделся от удовольствия, Нина сказала:

– Ну да, лучше всего спрятать лодку в доме с привидениями, ну, как иголку в стоге сена.

В голове, отпочковавшись от этого замечания, вдруг вихрем закружилась мысль, Нина поняла, что вот-вот все встанет на свои места…

– Джордж, лезь в воду! Ну, живо! – заявила Тони. – Надо ее оттуда извлечь!

Мысль сгинула, и Нине с Хьюго стоило неимоверных усилий убедить самую богатую невесту Британии, что шофер – не водолаз и заставлять его нырять на глубину пяти метров – не самое разумное решение.

Тем более утопленную лодку оттуда он все равно достать без специального оборудования не смог бы.

– Так если надо, то его сюда доставят и поднимут, дорогуша! Как хорошо быть жутко богатой!

И утерянная мысль, словно подстегнутая этой фразой, вновь завертелась, но Нина опять потеряла ее, не сумев ухватить, потому что Тони умудрилась-таки, балансируя на краю дощатого настила, полететь в воду.

Пока ее доставали, укутывали в одеяла, в поисках которых шофер Джордж метался по маяку, поили грогом, кстати, неплохим, который у старого Нарракота имелся в огромном количестве, уже наступила ночь.

– А давайте тут останемся! – заявила, блаженствуя от всеобщего внимания, Тони. – Может, он сюда вернется?

Нина, понимая, что Eu. R. Dudd сюда никогда уже не вернется, все же испытала неприятное посасывание под ложечкой.

Крайне неприятное.

– Он заявится, чтобы забрать забытые улики, а мы его схватим! Что, разве так уж невероятно?

Хьюго сказал:

– Вряд ли полусгнивший банан, которых в Стилкхэвене отродясь не водилось, можно считать весомой уликой, способной привести его на виселицу. И даже потопленная суперлодка мало что дает. А других улик, боюсь, нет!

Имелись волоски, прочие следы ДНК, но ведь стоял 1936 год! Жаль, что нельзя было передать их по особому каналу в свой мир и получить оттуда вердикт.

А если и можно, то что бы они узнали? Что это мужчина? По видимости, европеец? И что у него светлые или, наоборот, темные глаза?

Нина попыталась вспомнить, какого цвета глаза были у капитана Альберта Нарракота, то есть, конечно, Eu. R. Dudd, с которым она еще любезно чирикала, но не смогла.

Он был всем – и одновременно никем.

– Мисс, – раздался почтительный голос шофера Джорджа, – а не может ли вот это быть уликой?

Он положил на стол дамский бюстгальтер.

– Гм, качество выше среднего, не самый дорогой, но далеко и не дешевый, – заявила, осмотрев его, Тони. – Наверняка в «Дебенхэмс» куплено. Только зачем это старому Нарракоту, он что, любил наряжаться в женские вещички?

Она хихикнула, довольная своей скабрезностью по отношению к покойнику.

– Это может быть частью экипировки, которую и в самом деле забыл Ю.Ар. Дадд, – заметил Хьюго. – И тогда он женщина.

Нина заявила:

– Нет, капитан Альберт Нарракот был однозначно мужчиной!

– Я с этим согласен, Нина. Следовательно, это или часть экипировки дамы сердца старого Фреда Нарракота, что мы, думаю, можем смело исключить, или часть одеяния помощницы Ю.Ар. Дадда!

Тони, прихлебывая грог, отмахнулась.

– Ну, что это женщина, я давно установила.

Надо же, она!

– Но из тех женщин, которые были на острове Альбатросов, мисс Блор и миссис Олдрин мертвы, и их тела вскрывал самый известный лондонский судебный медик. А две другие – это Нина и я, причем такого барахла никто из нас не носит. Я заказываю свое нижнее белье в Париже, у Баленсиага!

Не у Шанель, дорогуша?

– Значит, бюстгальтер или любовницы Нарракота, или самого Нарракота. Старый хрыч, похоже, был еще тем шалуном. Мир его праху!

И она снова приложилась к оловянной кружке с грогом.

Шофер, не вмешиваясь в дискуссию господ, тихо кашлянул.

– Ну что еще, Джордж, вы там нашли? Кружевные трусики старого моряка или его лавандовое неглиже?

– Никак нет, мисс Тони. Вот, только это.

Он положил на стол пенсне.

Тони небрежно заметила:

– Что вы притащили эту ерунду, Джордж? Лучше принесите еще бутылочку грога, он мне по вкусу пришелся…

Нина вздрогнула и посмотрела на Хьюго, который с крайне сосредоточенным выражением лица, взяв в руки пенсне, принялся крутить его.

– Пенсне, но почему пенсне? Старый Нарракот его уж точно не носил. Не думаю, что и Ю.Ар. Дадд. А на острове Альбатросов пенсне было только…

Нина завершила его мысль, понимая, что они нащупали не просто нить Ариадны, а целый трос.

Как альбатрос?

– …только у мисс Эмили Кэролайн Блор!

…Автомобиль вкатил на территорию идиллической, прелестной, словно с картинки – а может, из романа Агаты Кристи или Ариадны Оливер – деревеньку.

Деревеньку, расположенную в графстве Радфордшир, где проживала мисс Блор до того, как отправилась на остров Альбатросов.

В деревеньке со старинной церквушкой, небольшим кладбищем, изогнутым каменным мостиком над речкой, более походившей на большой ручей, и носившей название Сент-Мэри-Мид.

Точно как деревенька, в которой обитала героиня романов Кристи, прозорливая и вечно встревавшая в криминальные интриги мисс Марпл.

Интересно, она тут также проживала?

Прямиком с побережья Девона, только заночевав в гостинице неподалеку от Плимута, они следующим утром рванули в расположенную в центральной Англии Сент-Мэри-Мид: у Хьюго имелся список адресов всех жертв острова Альбатросов.

По пути Тони строила самые невероятные версии.

– Это ведь ее сестра-близнец, ведь так? Или дочка, которая играла роль убитой матери? Хотя не понимаю, никто ведь не играл, ведь этот каменный «сыр» так расквасил ей голову и грудную клетку, что только кровавое месиво осталось. Или это был голливудский грим? Надо у Габриэллы поинтересоваться…

Хьюго заметил:

– Думаю, все гораздо проще. Да, помощницей Ю.Ар. Дадда была мисс Блор. Точнее, та, которая заняла место мисс Блор! Ведь никто из нас ее не знал, а свою роль она играла великолепно: старая дева, ханжа и поклонница фашизма!

Не такая уж и старая, автоматически подумала Нина и не стала ставить никого в известность, что реальность в этом мире следовала сюжету компьютерной игры по роману Кристи, где убийцей оказывалась именно мисс Брент, которая здесь мисс Блор.

А если быть точной: никакая не мисс Блор, а невесть кто, принявшая ее личину и на пару с Eu. R. Dudd убивавшая гостей на острове Альбатросов.

– Он бы один не справился, – подхватила Нина, – и ему была нужна сообщница среди гостей!

Как в случае с доверчивым доктором в романе Кристи, которому судья запудривал мозги. Впрочем, тут никто никому мозги не запудривал: Ю.Ар. Дадд, состоявший, как гиена, из двух сущностей, мужской и женской, изначально замыслил и привел в исполнение жуткий план при помощи своей ассистентки.

– Часть убийств совершил он, а часть она, и это все только запутывало. Это был еще один фальшивый альбатрос, ведь на острове их было уже два, Хьюго и я, а с той, которая играла роль мисс Блор, стало три.

Бог любит троицу. Точнее, черт. А если уж совсем точно: мистер Eu. R. Dudd.

– А что они сделали с настоящей мисс Блор? – спросила Тони, и Хьюго заметил:

– Вывели из строя, вероятно, накачав наркотиками, и держали в маяке старого Нарракота. Думаю, если снабдить судебного эксперта нужной информацией, то он найдет в ее крови дозу чего-то сильнодействующего. А потом…

Нина тоже вздохнула и сказала:

– А потом, как в романе… ну, я хотела сказать, как могло быть в каком-нибудь детективном романе, пришел черед для «мисс Блор» сойти со сцены и подтасовать собственно гибель.

Как это сделал судья Уоргрейв в оригинале Кристи.

– Но ведь это был настоящий труп! – заявила в раздражении Тони. – Ю.Ар. Дадд что, убил сообщницу?

– Да нет же! Он просто ночью на лодке, усыпив опять же при помощи фальшивой мисс Блор Хьюго, который намеревался нести вахту у костра и патрулировать по особняку, привез на остров на своей суперлодке еще живую, находящуюся под действием накротиков, подлинную мисс Блор. Вместе с сообщницей они укокошили несчастную при помощи «головки сыра», то есть огромного валуна, в полном соответствии со считалочкой. И вместе с Ю.Ар. Даддом подложная мисс Блор или отправилась на материк или, что вероятнее, спряталась в тайной комнате миллионера Робсона.

Хьюго кивнул и сделал комплимент ее дедукции, а Тони, явно этим страшно недовольная, запальчиво заявила:

– У меня тоже дедукция отличная! Понимаю, ее надо было убить так, чтобы несхожесть реальной мисс Блор с поддельной не бросилась в глаза. Значит, надо было настолько изуродовать ее верхнюю часть тела, чтобы от головы ничего попросту не осталась!

Нина поняла, что так и было. У Агаты в романах частенько использовался, по сути, незамысловатый прием: чтобы скрыть замену жертвы, роль которой для алиби играла убийца или его помощница, той postmortem уродовали лицо.

И Eu. R. Dudd, сам того не подозревая, вместе со своей сообщницей также задействовал этот несколько избитый, но крайне эффективный детективный трюк.

– Ну вот, мы уже знаем, кто была помощница, так живенько доберемся и до самого Ю.Ар. Дадда! – заявила Тони, и Нина поправила ее:

– Мы знаем, чью роль она играла на острове, но не имеем понятия, кто она в действительности.

В памяти что-то зашевелилось. Так ли не имеют?

Заехав на почту, они узнали, что коттедж мисс Блор располагался на Мэйн-стрит.

Ну без назойливого инспектора тут явно не обошлось.

Коттедж был прямо игрушечный, с несколько привядшими вьющимися розами и невинно-персиковыми занавесками с рюшечками.

– Вряд ли помощница убийцы там сидит и нас ждет! – резонно заметила Тони. – Но все равно неплохо бы прошерстить этот домик!

Хорошо, что только перешерстить, а не поджечь.

Тут дверь коттеджа мисс Блор распахнулась, и оттуда вышел высокий, несколько сгорбленный, священник с изумительной серебристой копной волос и книжкой под мышкой.

Вслед за ним выбежал, мурлыча, большой рыжий персидский кот.

Тони, пулей вылетев из авто, закричала:

– Хэлллоу, викарий! Мисс Блор дома?

Тот, вздохнув, попытался взять кота на руки, но тот, зашипев и выпустив когти, вырвался и удрал в палисадник.

– Увы, нет, мисс, потому как мисс Блор умерла. Была убита. Причем крайне жестоко. Она – одна из жертв острова Альбатросов, может, читали в газетах? А я вот ухаживаю за ее любимцем Пухом, пока пытаюсь найти ему новых хозяев.

Рыжий перс Пух, своенравный и кусачий, играл далеко не последнюю роль в романе Агаты «Убить легко».

– О, викарий, так я сама была на острове Альбатросов и осталась в живых. Я – Энтони Пи Джей Марстенс, может, слышали?

Викарий уронил книжку на дорожку, и Тони, увлекая его, подмигнула Нине.

– Вот приехала в своего рода паломничество, отдать дань памяти жертвам, которым повезло меньше моего. Меня ведь под конец заперли в холодильнике, хотите, расскажу?

И, уводя растерявшегося священника прочь, состроила Нине и Хьюго страшные глаза.

Мол, начинайте.

Нина, оставив Хьюго в салоне авто, вместе с шофером Джорджем, который был немногословен, но прозорлив, быстро открыла калитку и направилась к двери коттеджа мисс Блор. На дорожке сиротливо лежала потерянная викарием книжка.

Это был роман Ариадны Оливер «Убийства в алфавитном порядке». Да что он ей постоянно попадается – что это за знак? Она его использовала, чтобы получить доступ к архиву диомедов.

Значит, роман намекал на что-то еще?

Нина испытывала угрызения совести, копошась в вещах старой девы, подлинной старой девы, той самой, которая на самом деле выгнала из дома забеременевшую служанку, от отчаяния утопившуюся, однако они искали то, что могло навести их на след Eu. R. Dudd и его помощницы, ведь те, отбирая «альбатросов», наверняка не только следили за ними, но и, не исключено, проникали в их жилища.

Но ничего, ровным счетом ничего, в вещах старой девы они обнаружить не сумели. Впрочем, не совсем так: Нине в глаза бросился шкаф с книгами – скажи, что ты читаешь, и я скажу, кто ты. Мисс Блор, настоящая мисс Блор, читала душещипательные романчики, религиозную литературу, а также классику – среди прочих фолиантов Нина узрела потрепанный томик Шелли, а также «Сказание о старом мореходе» Кольриджа с жутковатыми иллюстрациями Гюстава Доре. Как ни крути, а образование у пуританской дочери кавалера креста Виктории было фундаментально-классическое. И настоящая мисс Блор никогда бы не спутала поэму Кольриджа с поэмой Шелли. А вот мисс Блор подставная – вполне! Литературная истина ведь в самом деле была все это время где-то рядом.

А со дна комода Джордж, явно обладавший детективной интуицией, извлек плоскую шкатулку, в которой обнаружились черно-белые фотографии.

Фотографии крайне усатых и бородатых, в цилиндрах да котелках и более ни в чем голых джентльменов.

Мисс Блор крайне сурово относилась к проступкам других, в особенности в области морали, но к себе и к своим женским слабостям, судя по всему, была крайне снисходительна.

Помимо этого Нина нашла на кухне, под мойкой, ведро, забитое пустыми пузырьками от спиртовой настойки календулы.

Мисс Блор, настоящая мисс Блор, что, тайно это принимала на свою стародевичью грудь?

Ну, и под матрасом в обставленной крайне безвкусно и приторно спальне отыскалась большая тетрадь, в которой содержались записанные округлым почерком наблюдения наподобие:

«Мисс Сайрес ворует у бакалейщика, я сама это видела. В аптеке всегда обсчитывают. Садовник мисс Дюморье завел с ней интрижку. Викарий тайком от жены курит. Миссис Тэй лежит в саду в шезлонге абсолютно голой. Адвокат изменяет жене с младшей горничной. Его сын целовался за церковью с учителем латыни. Почтальонша Марш вскрывает письма и читает их. Мисс Хайсмит запускает руку в кружку для церковных пожертвований. Мисс Марпл вечно сует во все свой длинный нос…»

Мисс Марпл! Значит, старая дева из романов Агаты тоже жила здесь?

Ну, не из романов, а совсем другая, просто носящая то же самое имя. Кстати, насчет имен: забавно, что все виновные в тех или иных прегрешениях деревенские леди, что упоминались в записях мисс Блор, настоящей мисс Блор, звались так же, как и известные – по крайней мере, в ее мире – англоязычные детективщицы.

Наконец, покинув коттедж, Нина, дождавшись возвращения раскрасневшейся Тони, заявила:

– В следующий раз устраивать шмон буду я, дорогуша, а ты отвлекать этих милейших сельских зануд! Господи, я чуть с ума с ним не сошла!

И, сгорая от любопытства, спросила:

– Ну, что нашли?

Нина протянула ей одну позаимствованную древнюю, еще довоенных времен, фотокарточку голого джентльмена.

– Ух ты, какая прелесть! И что за смешные шляпы мужики тогда носили! Об одежде судить не могу, потому что ее на нем элементарно нет.

Нина поведала о том, что им с Джорджем удалось обнаружить, не забыв при этом процитировать кое-что из записей шпика мисс Блор – подлинной мисс Блор.

– Вот ведь старая ханжа! Норовила узнать чужие секреты, всех осуждала, а сама любовалась этими уродливыми фотографиями. Так и не продвинулись.

Нина была с ней согласна, а шофер Джордж кашлянул.

– Джордж, если так уж кашляется, выйди вон! У нас серьезный разговор.

Нина, уже убедившаяся, что водитель замечает многое, включая то, что от внимания других ускользает, приветливо ему улыбнулась.

Приободренный ею, шофер прочистил горло:

– Мисс Тони, я вот думаю, что зря мы искали то, что там могло бы быть!

Та взорвалась.

– Ах да, дорогуша? А что, как считает его светлость, надо было вам искать?

– То, чего там не было!

Нина уставилась на шофера – что он хотел сказать? Как можно искать, чего нет?

Конечно, можно, но что это значит?

– То есть я хотел сказать, что наше внимание привлекли все эти странные и забавные находки, которые сами по себе безобидны…

– Вот это волосатое страшилище в древней шляпе – точно не безобидно! – заявила Тони, тыча пальцем в фотокарточку голого джентльмена.

– Мисс Тони, важно не то, что есть, а чего нет!

Тут не выдержал Хьюго, спросив:

– И чего же там не было?

Джордж кашлянул и ответил:

– Сэр, в доме мисс Блор не было ни единого пенсне!

Викария Нина нашла около церкви Святого Михаила (как же иначе-то!), где тот как раз прощался с пожилой грузной дамой, несмотря на относительно теплую погоду второй половины августа облаченную в драповое пальто с великолепным воротником из чернобурки и шляпку с цветочками. Дама громогласно вещала:

– И когда эта старая перечница Марпл вернется в Сент-Сэри-Мид, я публично обвиню ее в том, что она оболгала меня! Как можно подумать, что я краду церковные пожертвования! Я буду жаловаться самому епископу!

Она, задрав массивный складчатый подбородок, удалилась, а Нина поняла, что да, крадет. Наверняка это та самая мисс Хайсмит из записей мисс Блор.

Словно в подтверждение ее мыслей, викарий затараторил:

– Мисс Хайсмит, вы не так все поняли! Вас никто не обвиняет, но мисс Марпл уверена, что видела, как вы…

И не одна мисс Марпл.

Притягивая викарию потерянный им роман Ариадны Оливер «Убийства в обратном алфавитном порядке», Нина сказала:

– А мисс Марпл в отъезде?

Тот, сияя, забрал у нее роман и произнес:

– Мисс, вы сущий ангел! Я не мог понять, где же потерял этот шедевр миссис Оливер. А мисс Марпл гостит у племянника в Лондоне, он известный архитектор.

В произведениях Агаты тот был известным писателем.

– Я ведь еще не добрался до финала и умер бы от любопытства, не узнав, чем все закончится и кто подлый убийца.

Примерно как и сама Нина во время расследования тайны острова Альбатросов – только она умерла бы не в переносном смысле.

– Вы потеряли книгу на дорожке коттеджа мисс Блор, – пояснила Нина, которая сама вызвалась поговорить с викарием, потому что Тони, заявив, что это выше ее сил и что она вообще голодна, как аллигатор, велела везти ее в местный паб.

Нина же отправилась на поиски викария, прихватив потерянный им роман, чтобы иметь повод завести беседу. И резонно предположила, что найдет его около церкви.

– Теперь узнаете. Но жительница вашей милой деревушки сама стала жертвой цепочки убийств.

Викарий, закивав, пустился в рассказ о том, что Нина и так отлично знала – о событиях на острове Альбатросов.

Все же она там сама присутствовала.

Ловко прервав нескончаемый поток его оттренированного в сотнях, если не тысячах, проповедей красноречия, Нина спросила:

– Скажите, а мисс Блор носила пенсне? Или, быть может, очки?

Ни того, ни другого, и в этом Джордж был абсолютно прав, они в коттедже ничего такого не обнаружили.

– О, несмотря на ее почтенный возраст, у нее было отличное зрение, чем она очень гордилась. Заявляла, что это у них в роду Блоров по женской линии передается. Она видела все на расстоянии ста ярдов.

Ну да, в особенности кто что крадет, с кем обжимается и с кем изменяет.

Не слушая болтовню викария, который пересказывал то, о чем ему только что поведала Тони, Нина ощутила странное возбуждение.

Итак, пенсне было не аксессуаром старой девы мисс Блор, обладавшей отличным зрением, а тем, что требовалось помощнице мистера Eu. R. Dudd. Интересно, она была близорукой или дальнозоркой?

И где она не так давно слышала нечто подобное? Тут в голову ей пришла крайне странная идея, и она вздрогнула.

– О, и полковника зарубили топориком для колки сахара, бабахнув его по затылку.

Вот так и возникают «фейк ньюс» – полковнику Маккинзи топорик для колки сахара засадили прямо в лоб, а не втемяшили в затылок.

Но что это дает? То, что им требовалось искать особу беспринципную, хладнокровную, готовую убивать, обладавшую явными актерскими способностями.

И носившую пенсне или очки.

Потому как она не нацепила бы их, если бы они не требовались ей, изображая мисс Блор, ничем таким не пользовавшуюся.

И Нина вспомнила, где недавно слышала то, что всплыло у нее в памяти. Голливудская дива Габриэлла Тёрл вела речь о своей секретарше, которая сбежала, прихватив ее драгоценности, в том числе и золотую лорнетку, потомку что сама была близорукой.

Случайность или закономерность?

С учетом того, что эту секретаршу звали Нина Инес Верон, то закономерность.

Это Нина знала по опыту предыдущих литературных вояжей. Как и в романах, незначительные на первый взгляд детали, которые в итоге оказываются крайне существенными, имелись во всех литературных вселенных, ею посещенных.

И эта наверняка не была исключением.

Надо просто быть внимательной – прямо как при чтении детективного романа, и замечать любую мелочь.

Нина остановилась как вкопанная, понимая, что только что увидела эту мелочь.

Хотя вряд ли было правильно назвать мелочью солидную, стоящую вертикально, гробовую плиту (они, беседуя, шли вокруг церкви по небольшому примыкавшему к ней кладбищу – точнее, викарий сыпал во многом неточной информацией о событиях на острове Альбатросов, а Нина молчала, думая о своем).

Сделав несколько шагов в обратном направлении, Нина уставилась на эту каменную плиту, уже несколько истертую дождем и ветром, и прочитала: «Люсилла Дрейк, урожденная Дадд. 1844–1913. Любимой матери от любящего сына. Покойся с миром и забудь навсегда о невзгодах».

Это была могила матери судьи Уоргрейва.

Чувствуя, что вот-вот упадет в обморок, Нина схватилась за кривой каменный крест и облокотилась на него.

Вот так совпадение – прямо как в литературном произведении! Но она и была в нем.

Одна из жертва острова Альбатросов и мать второй находились в одной и той же деревушке – впрочем, одна до недавнего времени жила в своем милом, полном тайн старой девы коттедже, а другая вот уже много лет лежала на кладбище.

Та, которая подарила жизнь Вашей Чести судье Уоргрейву – пусть и не серийному убийце с острова, но влиятельному члену ложи Диомеда и мерзопакостному растлителю малолетних.

Совпадения, однако, которые бывают и в реальной жизни ее мира.

– Это… это мать судьи Уоргрейва? – спросила срывающимся голосом Нина, а викарий развел руками:

– Кого, простите? Я тут всего два года, человек еще новый. Понимаете, когда меня перевели из моего старого прихода в Джиллинге сюда, в приход Вичвуд, к которому относится и деревушка Сент-Мэри-Мид…

Нина крепче схватилась за крест.

– Вичвуд? – прошептала она. – Он тут рядом?

– Да в неполных трех милях к западу! Странное название, не находите? Но там в старину в самом деле жгли ведьм…

В Вичвуде происходило действие романа «Убить легко». Там же, как она помнила из рассказа Хьюго, родилась и мать судьи Уоргрейва, похороненная в соседней деревушке Сент-Мэри-Мид.

И, помимо всего прочего, там совсем недавно покончил жизнь самоубийством дядя Майкла Сетона, сэр Мэтью, сообщник судьи Уоргрейва по гнусным преступлениям ложи Диомеда, – того самого авиатора, у которого имелся самолет-амфибия «Альбатрос»!

И тут у Нины в голове словно ниоткуда возник вполне закономерный вопрос: а кто сказал, что он покончил с собой?

И тут детали головоломки, ранее разрозненно лежавшие без движения, вдруг дернулись и начали вертеться, собираясь в единое целое.

Ведь сэра Мэтью вполне могли убить, а если так…

Мысль рвалась вперед, и Нина чувствовала, что ее колотит, а викарий участливо спросил:

– Вам нехорошо, мисс?

Да нет же, очень хорошо. Она, кажется, начала понимать, как все эти разнообразные нити сходятся воедино.

Ей требовалось поговорить с Хьюго!

Ее взгляд упал на роман Ариадны Оливер, который она сама же принесла священнику. В алфавитном порядке? Нет, на острове их убивали далеко не в алфавитном порядке, а более чем вразнобой: начали с Уоргрейва, то есть с W, и закончили Олдрин, то есть А.

Ну да, так и есть, не «The A.B.C. Murders», а «The Z.Y.X Murders»: не с начала алфавита и до конца, а с конца и до начала.

Тоже не сходилось: посередине жертвы шли вразнобой. А что, если никакого принципа, ни алфавитного, ни обратно-алфавитного, ни по тяжести или легкости вины, вообще не было? А если так, то…

Нина уставилась на местного викария, имени которого она даже не знала. Его фраза поставила все по местам. Так оно и было. И она поняла все – или почти все.

Ибо, черт побери, все же именно в алфавитном порядке!

Да, Нина поняла почти все, а вот кто был мистером Eu. R. Dudd она так и не раскусила. Зато имела четкое представление, кто была его правой рукой и ассистенткой по серийным убийствам на острове Альбатросов.

И фальшивой мисс Блор. И не только мисс Блор.

– Мисс, у вас крайне бледный вид. Может, пройдете ко мне в дом, я живу вон там. Миссис Баббингтон вам приготовит чаю или куриного бульона…

– Миссис Баббингтон? – переспросила Нина, и викарий кивнул серебристой шевелюрой.

– Моя добрая супруга, мисс. Я ведь Стивен Баббингтон. Ах, ну да, как неучтиво, я даже не представился вам…

Стивен Баббингтон был викарий из романа «Трагедия в трех актах», который был отравлен на вечеринке коктейлем.

Причем в качестве абсолютно случайной жертвы.

Еще до того, как Нина переварила обрушившиеся на нее открытия, на дорожке показалась молодая служанка, запричитавшая:

– Она снова буянит! Заявила, что ребенок ей не нужен. И что лучше укокошит его, чем будет заботиться о нем.

Викарий извинился перед Ниной:

– Мне пора, мисс. Тут одна приезжая дама, мисс Эмма Джейн, которой сводная сестра доверила свое дитя, не справляется с ним и закатывает истерики, грозясь причинить вред этому ангелочку. Он и так мать потерял и оказался под присмотром дурной тетки, так что я не имею права не помочь!

Он бегом бросился прочь, а Нина, поглядев ему вслед, вдруг ринулась вдогонку.

Случайности, если уж начались, то, похоже, не заканчивались. Как будто автор торопился завершить роман, сводя воедино все то, что, явно довольный самим собой, нагородил до этого в припадке литературного ухарства.

И имя этой приезжей: Эмма Джейн. Так звался рыболовный траулер, в романе Кристи выудивший из вод бутылку с признанием судьи.

– Мистер Баббингтон, – спросила Нина, едва поспевая за длинноногим и широкошагим викарием. – А что случилось с матерью малыша? Это ведь мальчик, да? Года полтора?

– Чуть меньше. Прелестный ангелочек, поверьте. А его мать, увы, кончила плохо – ее убили! В газетах недавно писали: в пансионе в Сент-Олбанс горничная видела, как ее какая-то прыткая особа, наверняка грабительница, в петлю засовывала.

Нина уже знала: этой особой была она сама. Что бы сказал викарий Баббингтон, сообщи она ему об этом? Наверняка элементарно не поверил бы.

В особенности в то, что она не засовывала Веру Клейторн (а речь шла о ней!) в петлю, а вытаскивала ее оттуда.

Они оказались у дома викария, где на втором этаже им встретилась снимавшая там комнату особа лет сорока, сильно похожая на Веру Клейторн, правда, порядком потрепанную и постаревшую.

Из комнаты доносился плач ребенка, и особа раздраженно заявила:

– Я оставляю ребенка вам и уезжаю! Мне его моя сводная сестрица, которая теперь окочуриться соизволила, доверила. Якобы папаша мальчишки их терроризировал. Хотя наверняка врала. Как всегда! Вера была на редкость лживой и нацеленной на собственную выгоду особой. Велела мне уехать куда-нибудь в неприметное местечко. Сначала деньги высылала, а потом прекратила. А затем вообще в газетах написали, что ее убила какая-то мошенница!

Сводная сестра Веры Клейторн изрядно удивилась бы, узнав, что эта мошенница только что вошла к ней в комнату следом за викарием.

Тот с большой нежностью взял на руки темноволосого синеглазого мальчугана, который сидел на кровати и громогласно рыдал. Ребенок сразу успокоился, прильнув к Баббингтону, явно умевшему управляться с детьми.

– У меня своих семеро, так что меня этим не испугаешь, – заметил он.

Да, малыш был очень похож на своего отца – синеглазого нахала, но не Филиппа Ломбарда, а Хьюго Хэмилтона.

Именно вещи этого малыша Вера хранила в своем чемодане. Интересно, она сына, которого родила от Хьюго, ставшего жертвой ее шантажа, хоть немного любила?

Теперь это было неважно.

Оставив викария Баббингтона возиться с малышом, сыном Хьюго, Нина обратила свое внимание на сводную сестру Веры, особу не менее подозрительную и, вероятно, не самых прочных моральных устоев.

– Мисс Джейн, на кого работала Вера? – спросила она сухо, и особа дернулась, как будто ее огрели хлыстом. Таращась на Нину, она прошептала:

– Вы деньги на маленького уродца привезли? Вера обещала…

– На кого работала Вера? – повторила Нина и заметила панику в глазах своей собеседницы. – Я же вижу, что вы в курсе. Вы вместе с ней проворачивали аферы? Ну еще бы, решили шантажировать богатого аристократа его ребенком.

Особа, едва не плача, запричитала:

– Если и так все знаете, чего спрашиваете, мисс? Мы ничего плохого не делали! Только полицию не привлекайте.

Наверняка за этой особой, как и за самой Верой, тянулась целая вереница грешков и грехов.

– Если немедленно сообщите, на кого она работала, а также отдадите ребенка и смоетесь прямо сейчас, то не скажу.

Особа схватила с гардеробной стойки пальто и шляпку и, натягивая их, ответила:

– Она называла его всегда только по имени – Роджер. Говорила, что он очень страшный человек. Что убивал и будет убивать еще. Фамилию не знаю, Вера никогда ее не упоминала. А, и еще у него есть перстень с перевернутой восьмеркой. Забыла, что это означает!

Символ математической бесконечности – бесконечности зла.

Особа бесшумно выскользнула прочь, а когда викарий минут через десять спохватился, где мисс Эмма Джейн, Нина сообщила, что тетка мальчика ушла.

– И уже не вернется.

Викарий, прижимая к себе заснувшего у него на руках сына Хьюго, в растерянности спросил:

– А как же ангелочек? Тетка сбежала, мать мертва. Кто о нем будет заботиться?

Нина, зная простой ответ на этот сложный вопрос, ответила:

– Отец.

Наверное, даже отец на пару с мачехой, самой богатой мачехой Британии: это Нина поняла, когда, отыскав Тони, Хьюго и шофера Джорджа в единственном пабе Сент-Мэри-Мид под названием – ну конечно, как могло быть иначе! – «Веселый Роджер», прямо как отель в романе «Зло под солнцем», сообщила, что им надо наведаться к викарию, причем безотлагательно.

– К этому старому зануде? – скривилась Тони. – Ни за что! И вообще. Почему?

– Потому что, – сказала Нина, смотря на ничего не понимающего Хьюго, – я нашла его.

– Кого? – спросил он. – Мистера Ю.Ар. Дадда?

Ну, и его тоже – почти, во всяком случае.

– Твоего сына.

Вот тут-то и проявился весь талант Тони Марстенс, которая, как оказывается, вовсе не была детоненавистницей, хоть и задавила двоих малышей: она превратилась в самую восторженную и добрую няньку, которую только можно было найти во всей Британский империи.

В няньку, которая взяла в оборот не только новообретенного сына Хьюго, но и отца новообретенного сына, то есть самого Хьюго.

Последующие события, которые разыгрались в квартире сбежавшей сводной сестры Веры Клейторн, были полны слез, стенаний, радостных воплей и благодарственных молитв.

За последние был ответственен викарий Баббингтон, который иначе, как перстом судьбы, вернее, чудом Господним, не мог счесть появление отца малыша из ниоткуда в тот момент, когда сам викарий уже серьезно раздумывал, не станет ли брошенный на произвол мальчишка его с женой восьмым, приемным сыном.

Ну, не говорить же ему, что это очень похоже на благостный поворот сюжета литературного произведения, ведь иначе и быть не могло: они все сами и были в романе.

Нина поняла, что среди этой невероятной кутерьмы она – лишняя. И не потому что это не ее мир и не ее роман (хотя очень даже ее!), а потому что Тони завладела и малышом, и его отцом, и даже викарием, который восторгался ребенком и давал наставления его до слез счастливому отцу, чье сходство с сыном бросалось в глаза любому и каждому.

– Нина, я не знаю, что и сказать… – произнес наконец Хьюго, на руках которого покоился мирно посапывающий сын.

– Тогда и не говори! – заявила Тони, развивая бешеную деятельность. – Итак, у него будут свои детские апартаменты, да что там, отведем этаж! Джордж, сходи к викарию и забери у него одежду его младшего сына, которую мистер Баббингтон столь любезно предложил нам, а мы с Хьюго-большим и с Хьюго-маленьким пока…

Да, Нина была тут лишняя, но проблемой это для нее не стало. Конечно, она была рада тому, что сын Хьюго нашелся, да еще именно здесь и сейчас, что типично для сентиментального романа, но они-то были в детективе.

Даже в триллере.

А у того были свои законы жанра. Итак, Вичвуд, родина матери судьи Уоргрейва, находилась всего в паре милей отсюда. И там же покончил с собой сэр Мэтью, большой любитель птичек и детишек.

Нина не сомневалась, что он был убит. Ей требовалось наведаться на место преступления – прямо сейчас.

Оставив Тони и обоих Хьюго, она вышла вслед за викарием и шофером Джорджем.

– А в какую сторону Вичвуд? – спросила она Баббингтона, и тот указал на дорогу, ведущую к лесу.

Интересно, а ведьмы там живут? Не исключено, что мамаша судьи была одной из них, раз породила такое чудовище.

Нина подумала о малыше Хьюго. Ведь и судья тоже был когда-то подобным созданием. А превратился в монстра, намного хуже книжных.

– Может, вас отвезти? – спросил взмыленный Джордж, а Нина его успокоила:

– Нет, нет, не требуется, Джордж, лучше принесите детские вещи, это сейчас важнее.

А викарию напоследок дала совет:

– Вам лучше не ходить на чужие вечеринки и в особенности не пить там коктейли!

Ну да, а не то его отравят!

Тот изумленно посмотрел на нее:

– Меня, собственно, никто и не приглашает…

– А если и пригласят, то не ходите, поняли?

И еще до того как викарий обрушил на нее град ненужных вопросов, быстро направилась по тропинке к лесу.

По пути в Вичвуд (солнце постепенно садилось, воздух был прозрачен и полон насекомых) Нина сумела рассортировать известные ей факты. Да, сэра Мэтью, дядю Майкла Сетона, убили, выдав это за самоубийство и наверняка распустив слухи о том, что тот был уверен, будто у него неоперабельный рак.

Но какое отношение это имело к бойне на острове Альбатросов?

Лес, не такой уж черный и совсем не страшный, внезапно закончился, и она вышла к городишку, вернее, большой деревне, над которой нависала, словно волна, кривая гора.

Нина не знала, что именно ищет, но была уверена: все равно найдет!

Она помнила, что сэр Мэтью умер то ли в пансионе, то ли на постоялом дворе. По общему мнению – покончил с собой.

По ее версии – был убит.

Она нашла то, что искала, Нина поняла это, когда, миновав кукольную центральную улицу, свернула на соседнюю и увидела вывеску гостиницы с падающими звездами.

Так и есть – «Семь звезд». Вот и всплыло из литературного Мальстрёма название гостиницы, которое вообще-то было позаимствовано в деревушке Стилкхэвен.

Нина зашла в гостиницу и, заметив, что средних лет дама за стойкой читает роман Ариадны Оливер «Убийства в алфавитном порядке», поняла, что да, ей именно сюда.

– Добрый вечер, – произнесла она как можно весомее и, скосив глаза, увидела пачку газет на столике. – Я – внештатный корреспондент «Бизи Би» и хотела бы побеседовать с вами о кончине сэра Мэтью Сетона…

Дама, отложив детективный роман, поставила у нее перед носом табличку с надписью «Закрыто».

Нина протянула ей целых две бумажки по пять фунтов, и дама немедля переменила свое решение.

– Ах, мисс, конечно же, я вам все в подробностях расскажу! – затараторила она. – А то приходят всякие, хотят получить информацию бесплатно, а мы надрываемся, работаем…

Ну, или читаем день-деньской романы Ариадны Оливер!

И дама поведала Нине следующее.

– Богатый джентльмен прибыл к нам, чтобы за птичками наблюдать. Говорят, что альбатросов, которые у нас тут обосновались, приехал смотреть.

Альбатросов!

– Но мы же не на побережье, откуда они у нас?

Ну да, ниоткуда. Но если увлеченному птицами сэру Мэтью подбросить идею, что в Вичвуде, вопреки всему, видели альбатроса, то он наверняка покинет свое огромное шотландское поместье, больше похожее на крепость, в котором жил безвылазно, развращая детей, и поедет смотреть птичек.

Чтобы найти свою смерть. Кто-то знал, как его выманить из своего добровольного заточения.

– Поздно вечером прибыл в своем авто, я его только мельком видела, со мной общалась его секретарша, которая раньше него прибыла, а потом снова в Лондон уехала…

Какая такая секретарша? Не было у сэра Мэтью секретарши – он ненавидел женщин. И очень, просто очень обожал детей.

– Приятная дама средних лет, с замысловатым двойным именем, я его, увы, не запомнила, щедрая…

– Случайно не в пенсне? – спросила Нина, и ее собеседница ответила:

– Нет, но в очках.

Ага, помощница Eu. R. Dudd обладала далеко не лучшим зрением.

– Джентльмену был заранее забронирован один из наших коттеджей, расположенных там, в саду, у пруда, где никто не мешает. Самый лучший и самый дорогой – Хорс-хаус!

– Как-как? – опешила Нина, а дама повторила:

– Хорс-хаус, там давным-давно была когда-то конюшня, поэтому такое название, но мы его отремонтировали и…

«Опасность Хорс-хауса» в этом мире вместо агатокристовской «Опасности Энд-хауса».

Ну вот она этот опасный домик и нашла.

– А на следующий день наш гость, вместо того чтобы птичек смотреть, захворал. И потребовал нашего адвоката мистера Джереми Фуллертона.

Ну да, провинциального адвоката прямо как из агатокристовской «Вечеринки в Хеллоуин».

– Видимо, завещание составить хотел. Врача же категорически видеть отказался. Ну, мы не вмешивались, мало ли у богачей причуд.

Или у тех, кто этих богачей намерен убить.

– Мы-то считали, что ему полегчает, а на следующее утро, когда Глэдис пошла к нему в коттедж, то нашла его мертвым! Принял смертельную дозу снотворного и записку оставил, что, мол, он неизлечимо болен и предпочтет лучше такой конец, чем ужас без конца!

И Нина наконец поняла, как убили сэра Мэтью – точно так же, как в романе «Почему не позвали Эванс».

– А кто из прислуги был в доме и видел его? – спросила Нина, и последовал ответ:

– Только Глэдис. Она его и в коттедж, когда Тони приехал, проводила, и тело нашла.

– Глэдис Эванс? – спросила наобум Нина, и дама захлопала ресницами.

– А вы ее знаете?

Ну да, Нина понимала, почему не позвали Эванс – потому что в Вичвуд приехал настоящий сэр Мэтью. И бездыханное тело настоящего же сэра Мэтью обнаружили потом в коттедже. А вот нотариуса к себе вызывал и составлял завещание не настоящий сэр Мэтью, который, наверняка одурманенный, лежал в соседней комнате, а фейковый.

Как фейковая мисс Блор позднее под видом настоящей прибыла на остров.

Для этого и нужна была вся комбинация: разыграть эту подмену в поместье орнитолога-педофила не вышло бы, приехал бы адвокат, отлично его знавший.

А так выманили птицелюба-мультимиллионера слухами об альбатросах в то место, где эти птицы водиться просто не могли, и когда пришел нужный час, позвали местного юриста, который сэра Мэтью в глаза не видывал. И этот «сэр Мэтью» подписал завещание с теми условиями, которые бы настоящий никогда бы не подписал.

Ну а затем миллионера убили, инсценировали самоубийство. И подмену никто не раскусил, еще бы, ведь настоящего сэра Мэтью никто толком не видел, а фальшивый наверняка под него тщательно загримировался.

Так же, как загримировался позднее под капитана Альберта Нарракота.

Мистер Eu. R. Dudd!

Точно такая смертельная интрига и была разыграна в романе Агаты Кристи «Почему не позвали Эванс», правда, с другим миллионером.

А горничная Эванс была единственной, кто видел подлинного сэра Мэтью во время прибытия. И хоть мистер Eu. R. Dudd и загримировался под сэра Мэтью, но не настолько, чтобы горничная не обнаружила подмену.

И поэтому заверить завещание, как это требовалось, позвали не ее, а слуг, которые его в глаза не видывали.

Вот поэтому-то и не позвали Эванс – ни в романе Агаты Кристи, ни в этой литературной вселенной.

А вот кого вместо Эванс позвали?

Это Нина спросила у самой Глэдис Эванс, особы молодой, но явно себе на уме и не деревенской дуры: такую на мякине не проведешь и фейкового сэра Мэтью после того, как она видела настоящего, пусть и мельком, не презентуешь.

– Да, богатый джентльмен был пожилым, но больным или подавленным совсем не выглядел. Ужас, что он всего день спустя отравился морфином!

Не отравился – был отравлен!

– Все твердил о колонии альбатросов, которые якобы живут у нас на горе, но я о таком не слыхивала. Может, его обманул кто?

Ну да, точно, Глэдис Эванс: обманул!

– А секретарша в очках тоже при нем была? – спросила Нина, и горничная охотно пояснила:

– Ну нет, она была до него и уехала до его прибытия. И потом снова прикатила уже только на следующий день.

Ну да, не могла же она крутиться около подлинного сэра Мэтью, у которого секретарши элементарно не было. Поэтому избегала прямой встречи с ним, но была рядом, чтобы обтяпать убийство самого богатого человека Британии.

Мистер Eu. R. Dudd тоже был в Вичвуде: в обличии шофера, другого постояльца, старого священника или молодого повесы: личины он мог менять мгновенно.

А потом, когда сообщница вывела из строя сэра Мэтью, он занял его место и потребовал не знавшего его в лицо адвоката, чтобы составить завещание.

И отписать все миллионы – кому? Не мистеру же Eu. R. Dudd, в самом деле?

Нина бросилась к столику и отыскала одно из старых изданий «Бизи Би». Заголовок, который она видела еще в больнице, гласил: «Оглашено завещание покойного сэр Мэтью Сетона: все получает его тайная любовница. Племянник-пилот отказывается оспорить последнюю волю дяди-миллио– нера».

И поняла, что смутно показалось ей странным уже некоторое время назад. Убийцы и мошенники не были в курсе, что у сэра Мэтью ну никак не могло быть никакой тайной любовницы – ведь сэр Мэтью очень любил детей.

Тут они и просчитались, не будучи в курсе истинных наклонностей самого богатого человека Британии и члена ложи Диомеда, о которой, конечно, понятия не имели.

Пробежав статью глазами, Нина наткнулась на имя этой «тайной любовницы» – Маргарет де Рашбриджер!

Так звали таинственную даму (и по совместительству третью жертву подлого отравителя) в «Трагедии в трех актах».

– А кого позвали? – спросила Нина, и Глэдис Эванс усмехнулась:

– Мистера и миссис Робертс. Они у нас недавно работали, семейная чета, свое дело знали, но были какие-то… уж слишком правильные! Как будто что-то скрывали.

Мистер и миссис Робертс? Чета слуг? Слишком правильные?

Нина бухнулась в стоящее в холле кресло.

Была ей знакома чета слуг – мистер и миссис Олдрин. Но ведь…

И тут она вспомнила, как в пылу миссис Олдрин выкрикнула свою девичью фамилию: Робертс!

Наверняка, убив пожилую леди, свою бывшую хозяйку, они слиняли, так как за ними ползли слухи об их причастности к этому преступлению, и не только переехали на другой конец Англии, но и сменили имя.

И тут Нина вполголоса засмеялась. Наконец-то стало окончательно ясно, отчего в ее мире роман Агаты Кристи назывался «Why Didn’t They Ask Evans?», то есть «Почему не позвали Эванс»? а вот в этом: «Why Did They Ask Roberts?», то есть «Почему позвали Робертс»?

Ну да, почему? Потому что были нужны те, кто сэра Мэтью не знал.

– Мисс, я сказала что-то смешное?

– Глэдис, вы сказали нечто крайне важное!

Горничная, слегка улыбнувшись, порозовела от похвалы. Наверное, нечасто ей в «Семи звездах» доводится слышать похвалу.

– А где сейчас эти Робертсы? – спросила Нина, и девушка ответила:

– А они практически сразу, получив какую-то гораздо более высокооплачиваемую работу, отбыли восвояси.

Ну да, им предложили новое место на острове Альбатросов.

Но кто предложил? Точно не покойный сэр Мэтью, который, как она уже знала, и перекупил остров у супруги голливудской дивы.

А мистер Eu. R. Dudd, который был замешан и в убийство в Вичвуде, и в убийства на острове.

Это не совпадение, потому что таких совпадений даже в плохих детективных романах не было, а если Нина и находилась в одном из них, то не самом плохом.

Eu. R. Dudd просто решил избавиться от четы Робертс, точнее, Олдрин, чтобы те, если афера с завещанием все же вдруг вскроется, не могли поведать ничего разоблачительного.

Ну да, вот поэтому позвали Робертсов, а не Эванс!

– Спасибо вам, Глэдис! Вы очень сообразительная девушка.

В голове у Нины еще одна деталь головоломки легла на нужное место.

Вернувшись уже с закатом в Сент-Мэри-Мид, Нина наткнулась около церкви Святого Михаила на Тони, которая сияла от счастья.

Заметив Нину, она слегка нахмурилась: ну да, все у самой богатой невесты Британии было на мази, даже сын будущего мужа отыскался, а тут та, которая его отыскала: непорядок!

– И где ты так долго гуляла? Мы немедленно едем ко мне!

Ну да, Тони заберет к себе обоих Хьюго и…

Нина вдруг ощутила укол ревности – она что, ей завидует?

– Занималась расследованием, – пояснила она, но Тони, обретя новую цель в жизни, уже не хотела ничего знать о тайне острова Альбатросов.

А вот Нина очень хотела, тем более была уверена, что почти знает.

И хотела узнать целиком.

«Небольшой загородный домик» Тони в Сент-Олбанс с прибытием двух Хьюго был перевернут вверх дном: слуги получили распоряжение за день очистить целый этаж – для Хьюго-младшего, с которым возился Хьюго-старший.

Шкафы разбирали, диваны вносили, картины снимали со стен, а тут подоспели штукатуры, маляры и декораторы, начавшие превращение целого этажа в детский рай.

Наблюдая за тем, с какой нежностью Хьюго-старший возится с Хьюго-младшим, Нина отметила, что Тони тут как тут: и малыша заставит засмеяться, и дурачится с ним вовсю, и прыгает на шикарном диване.

Планомерно и стратегически, как и полагалось дочери второго в списке богачей Британии человека, завоевывая сердце Хьюго-старшего.

С ним, с этим папашей Тони, она столкнулась в одном из коридоров, едва не налетев на гигантский парадный портрет сухого, не самого приятного, но волевого сухопарого господина с золотой цепочкой от часов поверх жилета и хитрой усмешкой.

Слуги, надрываясь, потащили портрет, висевший в одной из высвобождаемых под детский рай комнате дальше, а Нина вдруг завопила:

– Подождите!

Те замерли, и, ощущая себя хозяйкой-самодуршей, Нина, извинившись, поблагодарила их (слуги вытаращились на нее) и внимательно рассмотрела портрет, деталь которого бросилась ей в глаза.

Помимо золотой цепочки от часов у папаши Тони имелся и другой аксессуар: перстень с перевернутой восьмеркой.

Влетев в фарфоровый салон, который из штаба расследования превратился во временную детскую, Нина закричала:

– Откуда он у твоего отца?

Тони, плясавшая с Хьюго-младшим на потеху Хьюго-старшему, решительно ничего не понимая, спросила:

– Что ты имеешь в виду?

– Перстень с перевернутой восьмеркой! – ответила, хватая воздух ртом, Нина.

Тони, наморщив лоб, ответила:

– Господи, я-то думала, что-то важное! Ну да, был, он его постоянно носил. Какое-то студенческое объединение в Оксфорде, где он учился.

Хьюго-старший со смехом заявил:

– Хорошо, что я учился в Кембридже!

Тони добавила:

– Причем это дешевка, ничего ценного, так, даже не золото, а позолоченное серебро.

– Где этот перстень? – спросила Нина.

Тони пожала плечами.

– Откуда я знаю? Хотя подожди… Отец много чего и кому завещал, и о перстне имелся особый пункт. По особым правилам студентов перстень мог получить и носить только тот, кто сам в этом объединении состоит. Ну, типично мужская муть какая-то. Вот он и достался моему дальнему родичу, ну, о котором я рассказывала, благородных кровей, но жутко преступному, но он в том же объединении, что и мой папаша, состоял и тоже в Оксфорде учился, пока его оттуда за финансовые аферы и недоказанную попытку убийства не выгнали. И у него также имелся перстень с перевернутой восьмеркой.

Нина верила Тони: врать ей было не за чем. И она, как Нина точно знала, не была ни Eu. R. Dudd, ни его помощницей.

А вот ее бедовый дальний родич, которого она видела всего пару раз, да и то ребенком, был.

Он был мистером Eu. R. Dudd.

Тони задавила двух ребятишек, а ее родственник убил кучу людей.

Гены!

– И как его найти? – спросила Нина.

– Кого, Роджера? Да он перекати-поле, а после одной крупной аферы, да еще связанной с убийством, бежал, говорят, за границу, потому что иначе бы в тюрьму до конца жизни угодил. И там умер.

Роджер, конечно, Роджер! И нет, не умер, а только инсценировал смерть, чтобы лишать жизни других. И вернулся в Англию, дабы провернуть новую аферу, которая бы обеспечила его до конца жизни.

Тот, кого боялась Вера Клейторн и кто в итоге ее убил – и кого Нина видела у нее в номере с перстнем с перевернутой восьмеркой на руке, о ком она рассказывала сводной сестре, никогда не называя его по фамилии, кто убил доктора Роджерса и чету Олдрин-Робертс, в романе Агаты Кристи тоже звавшихся Роджерсами – да, имя ему было Роджер!

Да и у преступного судьи второе имя было Роджер: Лоренс Роджер Уоргрейв. Роджер все это время ошивался где-то поблизости, и, судя по всему, не только в переносном смысле.

– А фамилия? – спросила Нина, уже зная ее. Ну да, если этот Роджер делал все, как в агатокристовском «Почему не позвали Эванс?», то надо было только знать, кто там главный злодей – и даже читать роман Ариадны Оливер «Почему позвали Робертс?» не требовалось!

Тамошнего очаровательного, умевшего расположить к себе любого и обладавшего великолепными актерскими способностями убийцу-интригана звали Роджер Бэссингтон.

А как звали здешнего?

– У Роджера? Бэссингтон. А что?

Нина посмотрела на нее, потом на Хьюго-старшего и, наконец, на Хьюго-младшего.

– Потому что это тот, кого мы ищем. Это и есть мистер Ю.Ар. Дадд.

…Когда Хьюго-младший угомонился, наконец заснув, Нина изложила свою версию. Тони сначала и слышать не хотела, а потом заинтересованно прислушалась и, наконец, вздохнула.

– Ну да, так похоже на Роджера! Я его лично не знаю, видела пару раз мельком еще девочкой, но о его преступлениях наслышана.

И вдруг вскричала:

– И он меня позвал на остров, чтобы убить? Вот ведь мерзавец!

Хьюго-старший спросил:

– Но не понимаю все же, как связаны жестокие убийства на острове Альбатросов со смертью сэра Мэтью?

Нина усмехнулась.

– Все, что кажется очень запутанным, на самом деле распутывается крайне легко.

Ну да, в алфавитном порядке!

– Думаю, он приглядывался и к тебе, Тони, чтобы завладеть твоими миллионами…

Та вздрогнула и присвистнула.

– Но с тобой провернуть аферу, какую он задумал, было бы нереально. Нужна была иная жертва. И тут попался самый богатый человек Британии, чудаковатый орнитолог и по совместительству большой друг детишек сэр Мэтью Сетон. Кому сэр Мэтью, как вы думаете, на самом деле завещал свои деньги после того, как родной племянник категорически отказался иметь с ним дело, чего Майкл не скрывал?

Тони пожала плечами, и Хьюго предположил:

– Наверняка этой кошмарной ложе Диомеда, кому же еще!

Нина кинула.

– Я тоже так считаю. Но не всей ложе, а кому-то определенному, кто всем там и заправлял. То есть судье Уоргрейву! Узнать, на кого оформлено завещание сэра Мэтью, Роджеру Бэссингтону с его связами и криминальным талантом не представляло труда. Думаю, он хотел сорвать финальный куш и удалиться на покой.

Обычно только об этом суперзлодеи в романах и думают – в реальной жизни, вероятно, также.

– И чтобы добраться до баснословных миллионов сэра Мэтью, надо было, во-первых, изменить завещание, во-вторых, устранить сэра Майкла, в-третьих, устранить судью Уоргрейва, дабы тот, конечно же, знавший о последней воле своего подельника по ложе Диомеда, не поднял небывалый гвалт, ведь юрист-крючкотвор с отличными связами разоблачил бы аферу, если бы кто-то презентовал завещание сэра Мэтью, в котором наследником был не Уоргрейв, а кто-то иной.

Тони, хлопнув в лошади, заявила:

– Поняла! Сэра Мэтью они, выманив в Вичвуд, убили, инсценировав самоубийство, заранее распустив слухи о том, что он якобы болен раком, там же Роджер под видом сэра Мэтью подписал новое завещание, по которому все получила…

Она посмотрела на Нину.

– Некая Маргарет де Рашбриджер, якобы тайная любовница сэра Мэтью, которой у него физически быть не могло. Ее роль исполняет теперь помощница мистера Ю.Ар. Дадда, та же самая, которая была и горничной Габриэллы Тёрл, и секретаршей сэра Мэтью в Вичвуде, и мисс Блор на острове Альбатросов!

– А она кто? – спросила Тони, и Нина ответила:

– У меня есть идея, но надо еще проверить. В любом случае особа беспринципная, жадная, изобретательная и крайне жестокая. Сэр Мэтью «покончил с собой» в ночь на двадцать шестое июля, а уже на восьмое августа мистер Ю.Ар. Дадд пригласил гостей на остров. Все было рассчитано до секунды – судья, не сомневаясь, что стал наследником состояния своего подельника, спокойный и явно в радостном настроении отправился на уик-энд на остров, зная, что на следующей неделе наконец огласят завещание его покойного подельника – и он официально станет самым богатым человеком Британии. А к тому времени на острове уже находилась чета Робертс, то есть Олдрин, которых заманили туда фантастически большим жалованьем. Те, бросив все в Вичвуде, в великой спешке уехали в Девон. И этих троих надо было убить: судью как помеху, и слуг так, на всякий, что говорится, случай, потому что они тоже личности криминальные, могли бы со временем начать доставлять неприятности.

Хьюго в восхищении произнес:

– Значит, истинной целью были эти три человека, а основной мишенью именно что судья Уоргрейв? И его убили, сделав жертвой цепочки зловещих смертей, якобы карая ушедших от наказания убийц, чтобы никто не задался вопросом, если бы его убили одного и в Лондоне: кто и с какой целью это сделал. А тут все ясно: безумный маньяк, помешанный на торжестве правосудия!

Ну да, убийства в алфавитном порядке, которые сопровождали ее на каждом шагу: в одноименном романе Кристи ведь тоже казалось, что маньяк уничтожает жертв по алфавиту, но на самом деле требовалось убить только одну-единственную, а остальные служили прикрытием и созданием легенды о серийном преступнике.

Преступнике, который желал завладеть многомиллионным состоянием жертвы.

При том, что в очередности самих убийств на острове Альбатросов, в отличие от романа Агаты, принципа-то никакого не было: ни алфавитного, ни обратно-алфавитного, ни по тяжести, ни по легкости вины. Надо было просто устранить тех, кого требовалось, и заодно, для создания дымовой завесы, прикончить и других.

Одно-единственное необходимое убийство, искусно запрятанное среди других, якобы серийных: точь-в-точь как в «Убийствах в алфавитном порядке» Агаты и «Убийствах в обратном алфавитном порядке» Ариадны.

Тони в потрясении заявила:

– Обалдеть! Укокошить семерых, чтобы лишить жизни троих или вообще только одного? Обалдеть!

И это вещала особа, насмерть задавившая двух ребятишек.

– И чтобы никто не заподозрил, что маньяк был поддельный, приглашать и убивать на остров требовалось не абы кого, людей случайных и невиновных, что быстро бы вскрылось, а именно ушедших от наказания убийц – мотив ведь жуткий, гениальный и даже внушающий трепет, – добавила Нина.

Хьюго подумал.

– А как они собрали информацию об ушедших от наказания убийцах? Ходили по городам и весям и спрашивали, не знает ли кто ушедшего от наказания убийцу? Им кто-то помогал? Частный детектив? Или кто-то из криминального мира?

Нина вдруг поняла кто.

Хьюго же тем временем продолжал:

– И самое пикантное, что Ю.Ар. Дадд снял остров Альбатросов, принадлежавший самому сэру Мэтью. У него же и снял, чтобы потом убить и самого сэра Мэтью, и его законного наследника, судью Уоргрейва.

– А зачем эта скала посреди моря старому птицелову? – спросила Тони, и Нина похолодела.

– Думаю, чтобы… чтобы иметь уединенное, недоступное посторонним место, да еще с тайным бункером, где ложа Диомедов могла бы абсолютно беспрепятственно…

Она сбилась, не желая и думать о том, для каких именно гнусных целей сэр Мэтью купил остров Альбатросов. Так что то, что и его, и самого Уоргрейва убили, причем последнего именно на острове, было…

Карой Провидения?

Ну, или писательским ходом! Но они же были не в романе, а в литературной вселенной, развившейся из романа и жившей по своим собственным законам.

Тони не без восхищения заметила:

– Узнаю почерк своего родича Роджера Бэссингтона: о его аферах все газеты писали! Не просто нагло и нахраписто совершить ряд дерзких убийств, причем крайне прибыльных, но еще и снять у жертвы остров, чтобы на нем же и творить бесчинства. Кстати, ты узнал, через кого Роджер действовал?

Хьюго кивнул.

– Ну да, через ряд подозрительных личностей из лондонского преступного мира, которые работают на некого Морриса – очень скользкого и осторожного человечка, зацапать которого у полиции нет возможности!

Ну да, Моррис – конечно, Моррис: Нина уже ведь поняла это: если кто и помог Eu. R. Dudd отыскивать убийц, то именно Моррис при помощи своей разветвленной агентуры среди криминалитета и почтенных британцев.

Что, как продемонстрировал кровавый уик-энд, зачастую было понятиями тождественными.

– Думаю, этот Моррис – единственный, кто может связать убийства на острове Альбатросов с Роджером Бэссингтоном. Все прочее, о чем мы только что вели речь, всего лишь шаткие предположения и голословные утверждения. На их основании Роджера Бэссингтона, если его вообще найдешь, посадить на скамью подсудимых никак не выйдет.

– Он что, выйдет сухим из воды и еще зацапает самое крупное, даже больше моего собственного, состояние в Британии? – возмутилась Тони. – Мы должны этому помешать!

Да, Моррис знал – он не мог не знать.

Хьюго сказал:

– К Моррису не подберешься, он будет молчать хотя бы потому, что сам увяз по уши. Да, правду мы знаем, но твоего родственника остановить, увы, не сможем.

Нина, посмотрев на них обоих, без тени улыбки сказала:

– Думаю, все-таки сможем.

Моррис оказался невысоким, желтолицым, с глубоко посаженными глазами мужчиной лет шестидесяти, облаченным в черный, плохо сидящий на нем костюм. Сей «крестный отец» лондонской мафии расположился за огромным столом, делавшим Морриса еще более маленьким, чем он был на самом деле.

И на столе, под лампой, лежал роман Ариадны Оливер «Убийства в алфавитном порядке». Она на верном пути!

Нина находилась в его офисе – в том, куда она принесла свою анонимку.

Это был ее козырь. Но если она просчиталась, то те развязные молодчики, которые проводили ее к своему боссу, не забыв при этом отпустить скабрезные замечания, наверняка не выпустят ее отсюда живой.

Но она прошла через остров Альбатросов – этого ли ей бояться?

– Мисс, мне доложили, что вы хотели видеть меня по поводу… острова Альбатросов? – произнес Моррис тихим вкрадчивым голосом, от которого шли мурашки по коже.

Если бы было неинтересно или не имел отношения, не принял бы, а так – сработало.

– Не совсем, – сказала Нина. – Ну, и по поводу острова Альбатросов тоже. Но вижу, что мое письмо вам помогло, мистер Моррис, вы еще живы!

Тот, вдруг дернувшись, прошептал:

– Что значит – я еще жив?

Нина знала, что шла ва-банк, но другого выбора у нее не было.

– Вы ведь не приняли ту капсулу, которую вручил вам…

Нет, не судья Уоргрейв, в этом она дала маху, а Роджер Бэссингтон! Ну, или его помощница.

– …ваш клиент!

Моррис, встав из-за огромного стола, прошелся, и Нина отметила, что каблуки его туфель до смешного высокие.

– Значит, это вы прислали мне это… информативное послание?

Тон его был не угрожающий, а любопытный. И даже дружелюбный.

– Я, – не стала отрицать Нина, – только я ошиблась, капсулу вам дал не судья Уоргрейв, ведь так?

Моррис, долго меряя ее взглядом, произнес:

– На полицейскую шпионку вы не похожи. Кто вы, мисс?

– Я издалека, – ответила, не кривя душой, Нина. – Мне кое-что стало известно, абсолютно случайно. И я решила спасти вам жизнь, мистер Моррис! Так кто дал вам капсулу?

Моррис, снова пройдясь и резко развернувшись на скрипящих высоких каблуках, произнес:

– Ситуация очень странная, с такой я никогда не сталкивался прежде. Но у меня нюх на людей, и опасности от вас не исходит, мисс. Поэтому отвечу на ваш вопрос. Да, это правда, вы спасли мне жизнь. Я никогда не отмахиваюсь от сведений из анонимных источников. Поэтому когда мне через день дали капсулу, уверяя, что если я ее приму на ночь, то все мои проблемы с пищеварением как рукой снимет, я насторожился. Да, это был не судья Уоргрейв, которого я знать не знаю, а…

Он запнулся.

– Дама. С которой у нас была взаимная симпатия!

– В очках или пенсне? – осведомилась Нина, и Моррис подтвердил:

– Да, в очках, мисс. Вижу, вы и об этом знаете. Она отбыла за границу…

На остров Альбатросов под видом мисс Блор!

– …а я принимать капсулу после вашего послания, конечно же, не стал. А отдал знакомому химику для анализа, и он установил, что там смертельная доза морфина! Если бы я ее принял, то точно не проснулся бы на следующее утро.

– Но от проблем с пищеварением, по крайней мере, избавились бы! – констатировала Нина.

Моррис впервые за все время улыбнулся и добавил:

– Жаль, что эта дама бесследно исчезла, словно в воздухе растворилась. Ее имя, конечно же, было ненастоящим – Дафна Теодофалус.

Героиня романа Кристи «Пассажир во Франкфурт».

– Но мои ребята ее упорно ищут и рано или поздно найдут…

Он поморщился и добавил:

– Крайне вам признателен, мисс. Вы пришли за гонораром за мое спасение? Сколько я вам должен? Назовите любую сумму!

Он подошел к столу и извлек из ящика чековую книжку.

Нина ответила:

– Мне нужны не деньги, а информация, мистер Моррис.

– Какая?

Момент истины настал.

– Расскажите, кто заплатил вам, чтобы ваши ребята собрали информацию на благопристойных граждан, которые совершили убийства и ушли от правосудия!

Трясясь в вагоне третьего класса, Нина понимала, что расследование стремительно движется к завершению. Моррис не стал ходить вокруг да около и подтвердил, что заказ поступил от Роджера Бэссингтона, который и в самом деле не умер, а вернулся в Лондон под именем доктора Шеппарда.

Убийцы-рассказчика из легендарного агатокристовского «Убийства Роджера Экройда».

Пикантно: сам Роджер назвался именем своего убийцы, ведь доктор Шеппард подменил собой Роджера, планировавшего убийства!

Но Морриса было не провести, тем более он через посредников знал Бэссингтона по ряду прежних криминальных деяний.

Конечно, Моррис, сообщив ей это, никогда бы и ни при каких обстоятельствах не дал бы показания полиции или в суде, но этого и не требовалось.

Нина ведь выдвигала версию, а теперь знала наверняка: мистером Eu. R. Dudd был Роджер Бэссингтон.

Да, Моррис сдать британскому правосудию Eu. R. Dudd точно не поможет и в зале суда давать показания не станет, и Нина решила разыграть последнюю карту, которая у нее была.

Она долго мозговала, как бы еще выйти на Бэссингтона и при этом заполучить доказательства его вины – кто бы ей мог помочь?

И, наблюдая за плескавшимися в огромном фонтане в парке «небольшого загородного домика» Тони Хьюго-младшим и его отцом, поняла кто.

Имени она не знала, поэтому связалась с авиатором Майклом Сетоном.

– Герр Дорн? – радостно прокричал тот из телефонной трубки. – Не знаю, как вас и благодарить! Вы дали мне самый важный совет в моей жизни – я женился на своей Магдале!

Поздравив его с этим знаменательным событием, о котором она читала в прессе, Нина побеседовала о планах авиатора о вояже над Тихим океаном. Нет, даже несмотря на бракосочетание он отказаться от него не раздумал.

Что же, его персональные демоны заставляли его быть в постоянном движении и, кто знает, быть может, в отличие от романа Кристи, теперь ему повезет и он не закончит свои дни на океанском дне, в кабине потерпевшего крушение самолета «Альбатрос».

А проживет со своей женой и детьми долгую счастливую жизнь.

– Мистер Сетон, желаю вам всего наилучшего и будьте осторожны – дома вас теперь ждет супруга! И у меня к вам просьба…

– Все, что угодно!

– Понимаю, вы специалист по самолетам, но, быть может, все равно дадите совет: если мне потребуется суперлодка особой конструкции, то кто сможет спроектировать и изготовить ее для меня, причем не болтая об этом лишнего?

Сетон задумался.

– Наверное, с этим к Роджеру Экройду, он очень своеобразный тип, но гений. Все, что связано с водой, его стихия.

Ну конечно, Роджер Экройд, ведь в этом мире роман Ариадны Оливер, сделавший ее в одночасье знаменитой, в котором убийцей оказывался тот, кто и вел повествование, назывался (а как же иначе-то!) «Убийство доктора Шеппарда».

И убил доброго доктора его лучший друг, от лица которого и шло повествование: Роджер Экройд.

Роджер Экройд, не книжный убийца, а его реальный полный тезка, действительно оказался очень своеобразным типом: жил под Лондоном, в городке Саутенд-он-Си, в устье Темзы, на плавучем доме собственной конструкции. Нина, тщательно загримированная Тони под средних лет даму, чем-то сильно напоминавшую мисс Блор, даже в пенсне с обычными стеклами, навестила его и, зная, что о визите немецкого журналиста герра Дорна его предупредил Майкл, сказала:

– Герр Дорн заболел, я – его сестра, фройляйн Дорн!

Экройд, ничуть не смущенный ее неуклюжей ложью, даже не пожелав узнать, зачем она пожаловала, потащил ее в свою мастерскую, располагавшуюся в длинном сарае, стоящем на воде, и Нина увидела лодки: большие, маленькие, модели, чертежи, уже готовые экземпляры.

И постепенно добралась до того, что ей требовалось. По ее заданию шофер Джордж всего за ночь и последующее утро смотался в Девон и, проникнув в дом старого Нарракота, сделал фотографии затопленной лодки.

Именно их она и показала изобретателю.

– Какое варварство! Ну да, это я делал для одного клиента.

– Как его зовут? – спросила Нина, понимая, что Бэссингтон наверняка использовал фальшивое имя.

Тезка убийцы понизил голос и прошептал:

– Вы никому не скажете?

Нина замотала головой.

– Точно никому, мисс Дорн? Эта уникальная суперлодка, которая скользит по воде абсолютно бесшумно, так что вы даже в лунную ночь ничего не услышите…

Вот именно, проверено на практике – убийцей с острова Альбатросов.

– …сделана по заказу величайшего сыщика, самого Эркюля Пуаро. И его друг и хроникер капитан Гастингс лично побывал у меня и дал мне этот заказ!

По пути обратно в Лондон, все еще посмеиваясь над тем, за кого выдавал себя Бэссингтон (ведь в этом мире Пуаро был не литературным персонажем неизвестной тут Агаты Кристи, а реально существующим частным детективом), Нина везла с собой то, что окончательно и бесповоротно уличало Eu. R. Dudd.

Дело было закрыто, оставалось только найти его самого и его сообщницу и…

Взгляд Нины упал на двух пассажиров, которые привлекли ее внимание ранее на вокзале в Саутенд-он-Си. Строгая особа из разряда училок – в пенсне. И молодой развязный субъект – с золотым зубом.

Сидели они порознь, не переглядывались, но сердце у Нины екнуло.

Их и искать не надо было, они сами ее нашли, несмотря на ее грим и новый имидж: провести британских «бобби» она была в состоянии, а двух матерых убийц – нет.

Мистер Eu. R. Dudd и «мисс Блор» следили за теми, кому было предназначено умереть и кто выжил.

Нина, поднявшись, прошлась по вагону (Джорджа она решила не беспокоить и направилась к изобретателю на поезде – шофер самой богатой невесты Британии и так как очумелый выполнял наказы Тони, смотавшись при этом еще в Девон и обратно), а потом, вдруг потеряв равновесие, пошатнулась, схватилась за спинку деревянного сиденья, на котором восседала училка, сбила с нее пенсне, сама же подняла его и с великими извинениями вернула.

Нет, на мисс Блор ну ни капельки не похожа. Хотя если присмотреться…

Довольная собой, Нина, прибыв на вокзал Ливерпуль-стрит, добралась оттуда на вокзал Сент-Панкрас, где, заглянув в книжную лавку, отправилась на платформу, чтобы сесть в поезд в Сент-Олбанс. Тот уже, пыхтя и пуская клуб пара, подходил, как Нина ощутила резкий толчок в спину – и полетела прямо на рельсы.

Точнее, полетела бы, если бы ее не подхватил стоявший рядом крепкий матрос.

– Барышня, вы что, перебрали? Смотрите в оба, а то бы в фарш превратились!

Так и не сев на поезд, Нина, словно оглушенная, опустилась на лавочку, чувствуя, что ее сердце колотится.

Именно так убийца попытался избавиться от Пуаро в «Миссис Макгинти с жизнью рассталась».

Пуаро, именем которого прикрывался Роджер Бэссингтон.

Платформа опустела, и Нина увидела двух человек на ее противоположных концах: уже знакомую ей училку в пенсне и молодого повесу с золотым зубом.

Те, помахав ей, медленно, ничего не боясь, с обеих сторон двинулись к ней.

Нина же, сжимая в руке другое пенсне, то самое, которое она намеренно сбила с лица «мисс Блор», отдав ей то, что они нашли на маяке старого Нарракота, почувствовала, что вот-вот его раздавит.

– Мисс Клейторн, какая, однако, радостная встреча! – произнес Бэссингтон и, преобразившись, вдруг сделался отважным молодым капитаном Альбертом Нарракотом, отрапортовал его голосом:

– Лодка придет завтра ровно в девять, мисс!

А его спутница голосом мисс Блор произнесла:

– Милочка, а почему у вас такие растрепанные волосы? Вы плохо воспитаны! Пойдите утопитесь!

Они в унисон расхохотались, явно чувствуя себя в полной безнаказанности.

– Знаете, в чем ваша ошибка? – обратилась Нина к Eu. R. Dudd. – В том, что молодые люди в наше время не будут вставлять себе золотые зубы!

Ухмылка с лица убийцы немедленно исчезла.

Ну да, именно по этой детали Пуаро, которым прикинулся Бэссингтон, в опубликованном аж в 1933 году романе Кристи «Смерть лорда Эджвера» установил, что история, поведанная им о мифическом юном преследователе с золотым зубом, – выдумка. Нина обратила внимание на эту поразительную деталь еще при первом прочтении романа: надо же, золотые зубы в Британии уже тогда были не в моде!

И в этом же романе Пуаро, как и она в поезде, позволил ассистентке убийцы водрузить себе на нос пенсне, обнаруженное там, где его не должно было быть, – и тем самым выдать себя.

– А вы, графиня Руссакова, не такая уж мастерица перевоплощения, потому что ваше плохое зрение вас подводит.

Ну да, лазерные операции по коррекции зрения тогда еще не делались.

«Мисс Блор» с искаженным лицом отшатнулась.

Правой рукой Роджера Бэссингтона была графиня Вера Руссакова, если она вообще графиня, родом из России, бежавшая оттуда после революции и осевшая в Европе, промышляя преступлениями. В рассказах и нескольких романах Кристи – хоть и преступница, но очаровательная и совестливая – и единственная, правда, судя по всему, платоническая любовь Пуаро.

А вот в литературной вселенной – жестокая, беспринципная убийца – и любовница Eu. R. Dudd, нагло прикрывавшегося именем Эркюля.

Кросс-литературная месть, так сказать.

И русская «графиня», говорившая по-английски не просто без малейшего акцента, а с типичным прононсом провинциальной старой девы, мастерски сыграла роль мисс Блор, дочери кавалера креста Виктории, сторонницы всего английского и большой поклонницы фашизма.

«Какой же русский не британец!» Нет, не А.С. Пушкин, а Eu. R. Dudd. Тот самый, который с подергивающимся лицом взирал на нее. Нина понимала, что убийцы хоть и напуганы, но быстро придут в себя и нанесут удар. Смертельный удар.

А что, если они решат выместить злобу на Хьюго-младшем?

Взгляд Нины упал на забытую газету, лежащую на соседней лавочке. Заголовок гласил: «Старший инспектор Джепп из Скотленд-Ярда уверен, что поймает убийцу с острова Альбатросов в ближайшие дни».

То есть ее! И это при том, что истинные убийцы были в паре метров от Нины и едва не спихнули ее несколько минут назад под поезд.

– Я даю вам двадцать четыре часа, чтобы вы совершили явку с повинной. Если этого не сделаете, то я вернусь на остров и заберу улику, которую вы прохлопали и которая приведет вас обоих на виселицу, помешав насладиться миллионами сэра Мэтью!

– Какую такую… – начала графиня Вера (ну конечно, Вера, как она раньше-то не догадалась!), говорившая по-английски без малейшего, в отличие от самой Нины, акцента.

Не поэтому ли «мисс Блор», сама иностранка, так ущучивала ее этим?

Роджер Бэссингтон, подняв руку, на которой сверкнул перстень с перевернутой восьмеркой, заявил:

– Молчи, Вера, это блеф! Мы все предусмотрели.

Нина усмехнулась, прижимая к себе то, что забрала у инженера-лодочника.

– Не все. Вы в западне. Скоро о вас напишут газеты: «Убийцы с острова Альбатросов пойманы и предстанут перед судом. Смертная казнь им гарантирована». И знаете, что, мистер Бэссингтон и графиня Руссакова? Я хоть и против смертной казни, но в вашем случае, так и быть, готова сделать исключение!

И, поднявшись, Нина зашагала прочь к лестнице мимо полицейских, очень кстати появившихся на платформе.

…Вот он, остров Альбатросов, вздымается на горизонте – она вновь была в деревушке Стилкхэвен. Прибыла она туда на авто Тони, в компании с Джорджем, и почти весь путь до побережья Девона они молчали.

Сентябрьская погода была туманная, моросил дождь. Смеркалось.

– Прошу, мисс! – сказал Джордж, подавая руку Нине, находившейся на причале.

Там кроме них никого не было – окна всех домов были плотно задраены, словно люди боялись выходить и смотреть на зловещую громаду острова, что виднелась вдалеке.

Наверное, в самом деле боялись.

Может, если получится все, как она задумала, то перестанут?

На громко гудящей моторной лодке они отправились сквозь все сгущающийся туман на остров. Когда пристали к причалу на острове (и Нина к своему ужасу заметила среди камней чей-то саквояж, кажется, полковника Маккинзи, забытый тем утром, когда они с багажом ждали здесь лодку, которая не могла прийти), туман усилился.

Чайки, вспорхнувшие с причала, разразились возмущенными криками. А два альбатроса, расправив величественные крылья, взмыли в сизо-блеклое небо.

Джордж, качая головой, с сомнением спросил:

– Мисс, не нравится мне это. Почему вы не хотите, чтобы я прошел с вами в дом?

– Джордж, спасибо вам за все. Вы – прирожденный криминалист Или автор детективных романов. Не пробовали?

Джордж задумался, и Нина поняла: попробует. И, кто знает, обретя успех, купит себе «небольшой загородный домик» не меньше, чем у своей нынешней взбалмошной хозяйки.

Шофер вздохнул. Но сделал так, как потребовала от него Нина: сев в лодку, он отправился обратно на материк.

Вслушиваясь в мерное тарахтение мотора, быстро угасающее в молочно-нефритовом тумане, Нина развернулась и отправилась к дому.

Тут побывала доблестная британская полиция, перевернувшая все вверх дном (и просмотревшая саквояж в камнях у причала). Но сейчас тут никого не было.

Не должно было быть.

Тела жертв давно увезли, а место преступления в океане так и осталось.

Подойдя к двери, Нина остановилась.

Дверь была приоткрыта – забыли закрыть?

Нина медленно прошла в холл, заглянула сначала на кухню. Кастрюли с ведьмовским варевом миссис Олдрин там, конечно, уже и в помине не было.

Затем девушка заглянула в библиотеку – шахматный стол исчез, а вот отдельные листы «Британники» все еще кое-где валялись. Подняв один, Нина увидела статью о генах.

Мужское и женское начало: Роджер Бэссингтон и графиня Вера Руссакова.

Гендерное равноправие, как постулировал «немецкий шпион» Зигмунд Фрейд.

Оттуда она проследовала в бильярдную. Один щит, со львами, забрала полиция, три других все еще висели на стенах. Остался стоять и бильярдный стол, в поверхность которого впитались черные пятна крови.

Нина вышла в столовую.

Все, как тогда?

И замерла. Да, все как тогда. Даже десять разноцветных смешных нефритовых альбатросов в разных головных уборах посреди стола.

Но откуда они? Одних она выкинула в море, а другие, запасные, наверняка забрала полиция.

Нина подошла к столу и отыскала ту фигурку, что воскового оттенка и в ковбойской шляпе. Убийца – то ли Роджер, то ли «графиня» и ее «тезка» Вера – принес и оставил у нее перед дверью той ночью, когда запугивали ее.

Или ломились, желая убить?

За спиной у нее раздался шорох, и, обернувшись, Нина узрела графиню Руссакову – в черном маскировочном наряде, на этот раз не в пенсне, а в очках, плотно прилегающих к голове при помощи эластичной ленты.

А со стороны центральной лестницы пружинистой походкой надвигался некто в черном, в вязаной балаклаве на лице – и с большим-пребольшим ножом.

Остановившись, он стянул маску и расхохотался, положив нож на стол.

Мистер Eu. R. Dudd собственной персоной, то есть Роджер Бэссингтон.

– Добрый вечер, мисс Клейторн! Хотя, выходит, вы не мисс Клейторн?

– Вам ли не знать, – ответила сухо Нина, – вы ее сами убили. Ведь так?

Роджер вздохнул.

– Вера, оказывавшая мне кое-какие мелкие услуги, решила выйти из игры, завела себе ребеночка, стала сентиментальной и невесть отчего такой уж добродетельной. Все мечтала выйти замуж за синеглазого баронета. Грозилась, что разоблачит меня. Пришлось ее ликвидировать.

Он снова театрально вздохнул и продолжил:

– Конечно, мы знали, что вы не Вера, но захотели просто понаблюдать, зная, что все равно убьем и вас. Знаете, ведь убивать так легко!

Ну да, такого же мнения придерживалась убийца в одноименном романе Агаты.

– Как вас зовут? – спросила графиня, и Нина ответила:

– Скажу, если сообщите, настоящий ли у вас титул, ваше сиятельство!

«Графиня» Вера скривилась, а Роджер рассмеялся, снова взяв нож в руки:

– Поддельный, как и вся остальная Вера. Но именно поэтому я схожу по ней с ума. Нам было так классно убивать всех этих недотеп, зная, что мы вот-вот обретем несметное богатство!

– Мы его уже обрели, – заявила «графиня» и с намеренно шаржированным французским акцентом прокудахтала: – О, мон шери Матьё завещал все мне, Маргарет де Рашбриджер, большой любви своей далекой юности. Как упоительны были наши совместные ночи в Париже в далеком 1887 году! О, как это романтично! И так приятно! Да, я вступаю в права наследства, самого крупного во всей Британской империи! И даже сполна заплачу все причитающиеся, такие грабительские, британские налоги.

Нина заметила:

– Мистер Бэссингтон, деньги-то ее, точнее, на ее фальшивое имя. Она с вами не поделится!

Тот, играя ножом, ответил:

– Это мы еще посмотрим, но Вера знает, что меня лучше не злить. Не будешь, рыбка?

Та ответила ему в тон:

– Не буду, поросеночек!

Нине сделалось тошно.

Надвигаясь на нее, Бэссингтон, продолжая играть ножом миссис Олдрин, промурлыкал:

– Зря вы сболтнули, что на острове осталась улика, изобличающая нас с головой. На всякий случай я в порт Плимута, где ее точно найдут, подбросил бутылку с признанием в убийствах от имени судьи Уоргрейва, отпечатанным Верой, моей Верой, чтобы все окончательно запутать. Ведь убийца кто угодно, только не он!

О, если бы Роджер только знал, если бы он знал…

– Так вот, об улике, Вера или как вас там. Хотя точно не Вера. Я все думал, какая улика, но так и не понял, что вы имеете в виду. Как вас, кстати, зовут?

– Это для моей могильной плиты вам нужно? – осведомилась Нина, и Бэссингтон расхохотался:

– У вас неподражаемое чувство юмора, мисс. И колоссальная выдержка.

«Графиня» Вера, явно недовольная его комплиментами в адрес Нины, буркнула:

– Не будет никакой плиты, мы вас в море сбросим. Как в тот раз хотели, но вы сами прыгнули. И, черт, выжили! Как в романе.

– Почему как? – сказала Нина, понимая, что убийцы, мужская и женская ипостась Ю.Ар. Дадда, отсекли ей пути к выходу. В руке у нее был зажат нефритовый альбатрос.

– Дура! – заявила ей в лицо «графиня». – Говори, какую улику мы просмотрели? Ты ведь за ней приехала?

Нина мотнула головой, а Роджер Бэссингтон направил на нее лезвие ножа.

– Повторяю, с вашей стороны было большой ошибкой отправиться на безлюдный остров. Мы следовали за вами, а пока вы вкушали обед в пансионе, переправились на позаимствованной у местных рыбаков лодке сюда, зная, что и вы направитесь на остров. Зря.

– Не зря, мистер Бэссингтон.

Тот уставился на нее.

– Но мы сейчас доведем до конца то, что не вышло в первый раз. Мы убьем вас.

– Как убили Веру Клейторн? Как убили семерых человек на острове?

«Графиня» завопила:

– Да, как всех их убили! Но, знаешь, игра стоит свеч – я теперь самая богатая женщина в Британии!

– Рыбка моя, я сверял данные: в мире! А так как мы поженились после успешной криминальной операции на острове, то половина моя!

Нина заметила:

– Смотрите, как бы ваш муж не поспешил стать вдовцом.

Как хитрый убийца в «Смерти в облаках», быстренько избавившийся от сообщницы, принесшей ему долгожданное богатство.

Eu. R. Dudd, вдруг выйдя из себя, завизжал:

– Говори, какая такая улика свидетельствует против нас? Говори, иначе…

– Перережете мне горло, мистер Бэссингтон? Думаю, вы сделаете это независимо от того, скажу я или нет. Ну хорошо, скажу. Улика вообще-то не на острове, а там, где вы ее оставили. У мистера Экройда из Саутенд-он-Си. Ваши чертежи, Ю.Ар. Дадд, которые вы принесли ему, объясняя суть заказа. Он ведь их не уничтожил, и вы их так и не забрали. А на них полно ваших отпечатков, Бэссингтон!

Она говорила правду. Роджер Бэссингтон побледнел. «Графиня» завопила на «графа»:

– Гений преступлений, ничего не скажешь! Такую примитивщину проморгал, дурень Роджер! Даром что в Оксфорде учился! Поделом тебя оттуда выгнали!

Пользуясь тем, что ссорящиеся убийцы отвлеклись, Нина швырнула нефритового альбатроса в окно.

– И чего вы этим добились? – хмыкнул убийца. – Сейчас мы убьем вас, хотя можно перед смертью помучить…

– Я дала сигнал! – ответила Нина и вдруг, выхватив из кармана плаща полицейский свисток, оглушительно засвистела.

Тут все изменилось: только что пустой особняк вдруг наводнился полицейскими в форме и без. Командовал ими бравый старший инспектор Джепп, которого Нина, связавшись с ним и поведав тайну особняка судьи Уоргрейва, убедила в том, что она – не убийца с острова Альбатросов, заодно предложив план по поимке настоящих преступников с поличным.

Полицейские, знавшие, куда держит путь Нина, а также те, кто вел за ней охоту, загодя расположились на острове, прячась в секретном бункере. Остров не был безлюден – тут имелось не меньше двух дюжин британских «бобби».

Первой скрутили «графиню», которая, отчаянно брыкаясь, попыталась оказать сопротивление, которое было быстро сломлено.

Eu. R. Dudd оказался проворнее: засадив одному из полицейских нож в плечо, он выпрыгнул в разбитое окно.

Его нашли на том самом месте, откуда Нина спикировала в море. Туман уже полностью окутал черные скалы, и почти стемнело.

Роджер Бэссингтон, дрожа, с горящими от ненависти глазами, стоял на краю обрыва, а около него сгрудились полицейские. Старший инспектор Джепп, выйдя вперед, заявил:

– Хотите прыгать, Ю.Ар. Дадд, ну, прыгайте, дело ваше. Вас внизу встретят мои ребята, они под видом рыбаков патрулируют морские подступы к острову. Вы с вашей подельницей наговорили при свидетелях да и на заранее нами тут спрятанные магнитофоны столько, что присяжные даже совещаться не будут, вынеся вердикт: «виновны». Вас обоих ждет хорошая добрая британская виселица.

Идею с магнитофонами, уже существовавшими, но крайне громоздкими, и, главное, со специальными, предоставленными Би-би-си особыми сверхчувствительными микрофонами, конечно, тоже гигантскими и хитро спрятанными под потолком по всему периметру комнаты, подсказала Нина, а Джепп, брызжа энергией, реализовал, приписав все лавры усовершенствования добычи доказательств одному гению – своему собственному.

Нина, наблюдая за этой сценой из-за угла (тут когда-то лежало окоченелое тело дворецкого), увидела, как Бэссингтон, дрожа, отошел от края обрыва и, протягивая руки ринувшимся на него полицейским, пафосно произнес:

– Запомните этот великий исторический момент, о котором будут писать во всех учебниках криминалистики, вы защелкнули наручники на запястьях самого…

И тут свершилось невероятное: с ног до головы его обдал обильной жидкой белесой струей молнией промчавшийся над ним альбатрос.

Нина, подобрав нефритового альбатроса в ковбойской шляпе, при помощи которого разбила окно, причем неповрежденного, вернулась в дом и увидела ковыляющего к ней Хьюго.

Он с Тони и Хьюго-младшим на другом авто ехал в Девон следом за ней с Джорджем, и тот, как и было оговорено, только что привез Хьюго-старшего на остров.

– Все закончено, – сказала Нина, возвращая альбатроса на стол, в компанию его девяти собратьев. – И Ю.Ар. Дадд, и его «графиня» в руках доблестной британской полиции.

Хьюго, поколебавшись, сказал:

– Тони осталась на материке. Но намерена заглянуть сюда. Она все жаждет поджечь этот чертов дом!

Нина ответила:

– Виноват не дом, а люди, которые в нем жили.

И умирали. Точнее, были убиты.

Убиты мистером Eu. R. Dudd, который, перемазанный птичьим пометом, истошно вопил, уводимый бравыми британскими полицейскими.

– И пока Тони нет, я хочу сказать…

Хьюго запнулся.

– Она предложила мне стать ее мужем, вот именно так. Она жаждет усыновить Хьюго, ее адвокаты уже готовят документы. Мы будем жить в ее доме…

Нина произнесла:

– Поздравляю! Она – великолепная партия, хотя и сорви-голова. К тому же сказочно богата.

Ну, и убившая, хоть и по неосторожности, двух ребятишек.

– Нина, она мне нравится, но люблю я тебя. Понимаешь, я готов от всего отказаться, и мы втроем, мой сын, ты и я…

В столовую вошли старший инспектор Джепп, с порога радостно заявивший:

– Мисс Дорн, это сенсация! Одного разоблачения этой лиги Диомеда мне бы хватило, чтобы стать главой Скотленд-Ярда, а за разгадку убийств на острове Альбатросов и убийства сэра Мэтью дадут, наверное, дворянство. Как думаете, король произведет меня в рыцари?

– Если по причине династического кризиса не отречется до конца года, сэр, то да!

Джепп заявил:

– Не понял вас. Ну ладно, побеседуем на кухне, мисс. Вам надо кое-что мне объяснить.

Кое-что? Почти все!

– Следуйте за мной!

Нина, положив Хьюго руку на плечо, сказала:

– Тони наверняка сделает счастливым твоего сына.

– Нина, я готов немедленно жениться на тебе! Я прошу тебя стать моей женой!

И он в самом деле попытался встать на простреленное ею же колено. Удержав его, Нина сказала:

– Поговорим позднее. А сейчас меня ждет инспектор.

Она убежала из столовой, чтобы не оставаться наедине с синеглазым нахалом.

Да нет, романтиком.

И почему на сердце было так тоскливо? Ведь у нее был Женя, ее Женя, и только ее.

Бредя по коридору, Нина размышляла над тем, что скажет инспектору. Ведь ничего толком объяснить она не могла, потому что…

И внезапно заметила дверь, которой в стене коридора быть не должно – свою дверь, темно-синюю, лакированную, с ручкой в виде разинутой пасти льва.

Понимая, что раз дверь сама появилась, то ее литературный вояж подошел к концу, Нина, посмотрев по сторонам и убедившись, что коридор пуст, распахнула ее – и решительно шагнула в клубящуюся за порогом тьму…

…и вышла, минуя короткий коридорчик, на втором этаже своего особняка. Свет на кухне горел, ведь прошло всего семь минут.

Нина сбежала вниз, зная, что Женя, ее Женя и только ее, терпеливо ждет.

– Нет, это самое захватывающее и опасное литературное приключение, которое мне довелось пережить…

Но Жени на кухне не было. Только чашка кофе еще курилась паром на столе.

Из коридора послышались шаги, Нина ринулась обратно.

– Женька, ты не поверишь, что мне пришлось пережить!

Это был Женя, но в компании с литературной дементоршей, ее тезкой.

Та, сияя, обняла ее, словно старинную подругу, и заявила:

– Мне только что был звонок. Откуда, сказать не могу, но то, что вы сделали, выполнено на пять с плюсом.

Повиснув на шее Жени, Нина покрывала его лицо поцелуями, чувствуя, что плачет.

– Ну, Ниночка, будет, будет, мы не одни.

Тон у него был отстраненный.

Бухнувшись на «свою» табуретку у окна, Нина заявила:

– Хочу твоего кофе, Женечка!

Тот, взяв уже приготовленный, протянул его литературной дементорше.

– Нина, не будь неучтивой, сначала нашей гостье, потом тебе.

– О, помню, помню, кофеек вы готовить умеете отличный. У нас, в литературном КГБ, такого никто не умеет.

Отхлебнув и явно наслаждаясь, тезка села напротив Нины:

– Я обещала вам сказать, когда все закончится, и сдержу свое обещание. Я же говорила, что события в литературной вселенной могут оказывать влияние на происходящее в нашем мире. Вы, отыскав истинного убийцу в «Десяти негритятах»…

– В «Десяти альбатросах». И не убийцу, а двух убийц, – поправила ее Нина.

– Альбатросы? Вот это да! Вам это знакомо?

Она вынула смартфон и, отыскав что-то, продемонстрировала Нине стильный символ в виде парящего альбатроса.

– Издательская группа «Альбатрос», самая крупная в мире. Если бы вы не нашли истинного злодея, она бы оказалась в чужих руках.

Например, Роджера Бэссингтона и «графини» Веры.

– И тут я открываю вам страшный секрет, именно одним из подразделений «Альбатроса» и являются литературные порталы и мы сами…

Она закашлялась.

– И это значит…

Она снова закашляла, и Нина вдруг почувствовала себя как в дурном сне – неужели кошмар, который она пережила на острове Альбатросов, повторяется и в ее мире?

Продолжая кашлять, литературная дементорша привстала и вдруг рухнула на пол.

Испытывая дежавю, Нина, истошно закричав, бросилась к доктору Дорну и прижалась к нему.

– Она мертва! Господи, Ю.Ар. Дадд здесь!

Муж, тряхнув ее, произнес:

– Нина, она всего лишь без сознания, но придет в себя часа через три-четыре.

– Ты думаешь? – тряслась Нина. – Он проник оттуда сюда! Надо его поймать, Женя. Он – литературный вторженец.

Муж, сам бывший таковым, снова ее тряхнул:

– Нина, это я подсыпал ей снотворное.

Девушка, уставившись на Женю, ее Женю и только ее, вспомнила, что он и сам литературный оборотень, который пришел в ее мир из литературного, упорно не желая сообщать, откуда именно.

– Но почему, Женечка, зачем? – произнесла Нина, чувствуя, что ей страшно.

Очень страшно. Вероятно, даже страшнее, чем в ту ночь, когда Eu. R. Dudd буянил за дверью ее комнаты на острове Альбатросов.

– Нина, так надо. Пойдем, я тебе все объясню.

Он взял ее за руку, и Нина послушно отправилась за ним. Они вышли в коридор, подошли к распахнутой книжной полке.

– Понимаешь, – сказал доктор Дорн, входя туда, – все дело в том, что так надо.

– Что именно надо, Женечка? – спросила Нина, последовала за ним – и увидела вдруг распахнутый литературный портал, но не свой собственный, а совершенно иной: дверь была Женина.

Но ведь он вроде бы лишился возможности открывать порталы?

– Так что ты имеешь в виду? – спросила Нина, а муж, быстро поцеловав ее в щеку, ответил:

– Вот это, Ниночка. Учти, так надо.

И толкнул ее во тьму своего портала.

…Вылетев из тьмы на огромную кухню, где что-то булькало и шипело, Нина в растерянности попыталась сообразить, что же произошло.

Женя, ее Женя и только ее, намеренно выпихнул ее в литературный портал. Причем свой, что делать было категорически запрещено.

Категорически!

Нина осмотрелась, чувствуя, что кухня пропитана крайне аппетитными ароматами. Кто-то явно умел первоклассно готовить. Она подошла к сковородке, на которой шкворчало что-то нежное и розовое.

И вдруг увидела на разделочной доске человеческий палец.

А из недр то ли дома, то ли гигантской квартиры донеслось сказанное по-английски с явным американским прононсом:

– Доктор, вам на кухне помочь?

И вкрадчивый баритон ответил:

– Вы уже помогли мне, придя ко мне на эксклюзивной ужин. Обещаю, что он будет – пальчики оближешь! Ну, или даже откусишь.

Прежде чем доктор, неужели, как предположила Нина, доктор Ганнибал Лектер, людоед и психоаналитик из серии романов Томаса Харриса, вернулся на кухню, где готовился эксклюзивный ужин из ингредиентов, от которых выворачивало наизнанку, Нина, сконцентрировавшись, попыталась вызвать дверь.

Или имелся в виду другой доктор?

А что, если дверь не появится?

Появилась.

А что, если не откроется?

Открылась.

Ликуя, что не попала на ужин (или, кто знает, не стала ужином) каннибала Ганнибала, Нина буквально вывалилась из портала. Дверь за ее спиной захлопнулась, причем со странным скрежещущим звуком. Обернувшись, Нина увидела, что из щелей между порталом и дверной рамой повалил едкий сизый дым, сама дверь вдруг пошла пузырями синего лака, потом на ее глазах треснула и принялась съеживаться, как будто ее скатывали в рулон.

Нина схватилась за ручку в виде пасти льва, но тотчас отдернула пальцы: ручка была раскалена. Что-то словно громко лопнуло, и дверь исчезла, а дверная горячая ручка с гулким звоном скатилась на пол.

Ничего не понимая, Нина попыталась вызвать дверь, но та не появлялась. Она что, потеряла способность открывать дверь?

Да нет, скорее всего, судя по отвалившейся ручке и съежившейся двери портала, та просто уничтожалась.

Навсегда?

Обескураженная, Нина решила, что тотчас займется проблемой неисправной и невызываемой двери, как только потребует от Жени, ее Жени, и только ее, объяснений, почему он толкнул ее в портал, да еще в гости к милому доктору Лектеру?

Или уже не ее?

Вот это он пусть ей сам скажет! Что такое – едва не убил ее. И чуть не сделал ужином психопата-людоеда.

Хотя любивший хорошо закусить доктор Лектер был, кажется, еще и социопатом.

Ей и Жене (ее или уже нет?) предстоит очень серьезный разговор.

Нина из мрака вышла в коридорчик, миновала открытую книжную полку и пожелала было направится на кухню, но поняла, что никакой кухни в привычном направлении нет – там только глухая кирпичная стена.

А откуда-то сбоку послышался душераздирающий, полный отчаяния женский вопль.

Вздрогнув, Нина обернулась, чувствуя, что цепенеет, и до нее наконец дошло: это вовсе не ее мир.