Я родился в городе Алагире Северо- Осетинской АССР девятого марта 1954 года. Ровно за год до моего рождения — девятого марта 1953 года хоронили Сталина. Мама впоследствии рассказывала, что папа плакал, как и миллионы советских людей, когда объявили о смерти Сталина. Я очень любил отца, поэтому, когда вырос, стал интересоваться личностью и учением Сталина и в конечном итоге тоже стал убежденным сталинистом. Но об этом подробнее расскажу позже.

Когда я появился на свет божий, в нашей семье был уже мой брат Тимур, старше меня на один год и два месяца. Мама была родом из селения Суадаг, оно расположено в шести километрах от Алагира на правом берегу реки Ардон. А еще, кроме нее, в семье были трое младших — два брата и сестренка. Ее отец — мой дедушка — был расстрелян в 1937 году по обвинению в антисоветской деятельности. До расстрела он руководил в колхозе полеводческой бригадой. Маме шел тринадцатый год, когда пришли арестовывать Батырбека Темуркановича. Арестовали его одиннадцатого октября. Рано утром приехали двое верховых из Алагирского НКВД, два молодых старших лейтенанта Мулухов и Каболов. Их в Суадаге хорошо знали, потому что их мамы до замужества проживали в том же селе, и фамилии у них были одинаковые с дедовской- Бритаевы. Через две недели — двадцать пятого октября его расстреляли в подвале Алагирского НКВД. Таким образом он разделил судьбу трехсот «врагов народа из Алагирского района».

Мама моя очень тяжело переживала смерть отца. До конца жизни она не могла спокойно говорить о дне его ареста. Так семья моего репрессированного деда стала семьей «врага народа», и с этим тяжким грузом бабушка продолжала работать учительницей в Суадагской школе. Нелегко пришлось ей после этого.

Но это еще не все, каждую субботу мама и бабушка варили курицу и пешком отправлялись в алагирскую тюрьму, где передавали варенную курицу надзирателю для «Бритаева Батырбека», затем забирали подштанники арестованного на стирку и отправлялись восвояси. В следующую субботу все повторялось по установленному алгоритму. Так продолжалось полгода. Но ведь Бритаев Батырбек, как потом выяснилось, постановлением Тройки НКВД был расстрелян через две недели после ареста! Выходит, что каждую субботу мама с бабушкой кормили варенной курицей благодарных надзирателей, да еще и стирали еженедельно их грязные подштанники. Самое постыдное и позорное в этой истории заключалось в том, что все эти отребья были осетинами.

Тяжело без мужчины в доме поднимать четверых несовершеннолетних детей. До замужества бабушка проживала в соседнем селе Цаликово — на осетинском — Пысылмонхъæу, сейчас оно Новое село называется или Ногхъæу. Звали мою бабушку в девичестве Леска. У ее отца Биска Сокаева было пять дочерей и был он весьма зажиточным, судя по наличию торговой лавки. Однажды ночью, в 1917 году, к ним в дом постучались. Биска пошел посмотреть на позднего гостя, но, когда открыл двери в воротах, получил пулю в лицо из нагана. После его смерти младший брат взял на себя ответственность за судьбу его дочерей. По мере того, как им исполнялось восемнадцать лет, он их поочередно выдал замуж.

Первой в 1923 году отцовский дом покинула старшая Леска, ее выдали в Суадаг за Батырбека Бритаева, бывшего поручика царской армии. Он был старше бабушки на шестнадцать лет. Служил при царе в Сибири, там женился на местной учительнице. У него было четверо детей, когда к нему приехали его младшие братья и передали волю его отца — вернуться домой. Русская жена Батырбека ехать в Осетию категорически отказалась и детей не позволила забрать, предполагая, наверное, что этим удержит его от переезда, и он останется. Но просчиталась — Батырбек с братьями вернулся на малую родину. Ему исполнилось тридцать четыре года, когда он женился на восемнадцатилетней Леске Сокаевой.

Много позже мы узнали, что причиной ареста Батырбека Темуркановича стал донос, написанный одной служащей Алагирского районного отдела народного образования (РОНО). У этой учительницы был двусторонний коксартроз с рождения (врожденный подвывих тазобедренных суставов), она хромала на обе ноги. Этот дефект вызвал у нее чувство обостренного самолюбия, и за неуместную шутку в ее адрес мой дедушка поплатился жизнью. Весной 1937 года в Суадагской школе сделали кувд по случаю празднования Дня учителя, присутствовали и служащие РОНО из районного центра. Хозяева и присутствующие высокие гости ели, пили и танцевали. Среди приглашенных был и мой дедушка, он неплохо играл на скрипке и аккомпанировал женщине, которая великолепно исполняла осетинскую танцевальную музыку. Но Батырбек и танцевал неплохо, и когда его «вытолкнули» в круг, он вдруг увидел напротив себя гостью из Алагира. Гармонистка начала играть танец «Приглашение», но как бы эта женщина ни старалась, кроме как жалость ее танцевальные движения ничего другого не вызывали. Батырбек никак не мог попасть с ней в такт и через минуту остановил эти мучения фразой: «Девушка, что- то у нас танец с тобой не получается. Думаю, проблема в моей нетрезвой голове, или же в твоих ногах». А через пять месяцев его арестовали. Да и не он один пострадал от нее, своими доносами она умертвила более тридцати человек в районе, вошла во вкус, как говорится. Но в 1942 году, когда Алагир заняли фашисты, правда, ненадолго, ее настиг закон бумеранга: в гестапо на нее посыпались доносы пострадавших родственников о том, что она фанатичная коммунистка. За что и была казнена — ее то ли расстреляли, то ли, может быть, повесили.

Однако история с семьей расстрелянного Батырбека Бритаева на этом не закончилась. Однажды зимним вечером 1968 года в двери Лески кто- то настойчиво постучался, когда домашние открыли дверь, то увидели односельчанина — сына того самого Каболова, что арестовал с Мулуховым ее мужа. Парень, поздоровавшись, обратился к Леске:

— Меня папа прислал, очень просит тебя, Леска, прийти для какого-то важного сообщения. Сам он прийти не может, постельный больной, у него онкология и он постоянно нуждается в постороннем уходе. Леска молча оделась и в сопровождении старшего сына Жоры вместе с посыльным они втроем отправились к Каболовым. Когда вошли к умирающему, тот заметно оживился в постели и предпринял безуспешную попытку хотя бы сесть перед женщиной, но, не имея сил на это, извинился за свою беспомощность. Затем попросил ее присесть рядом, на стоящий у кровати стул:

— Леска, я умираю, однако твой покойный муж Батырбек не пускает меня в тот мир без покаяния перед тобой. Я повязан подпиской о неразглашении моей деятельности в органах НКВД и прокуратуры. И все же нашел выход в этой ситуации. Расскажу тебе о последних днях твоего мужа, и кто его расстрелял, ты тоже узнаешь. Однако ты должна дать слово, что никто никогда не узнает содержание нашего с тобой разговора. Знаю, какой тяжелый груз переложу на твои плечи. И еще, пообещай, что сделаешь мне два пирога и дашь мне возможность встретиться с Батырбеком…

Леска согласилась и поклялась детьми. Каболов тотчас попросил всех домочадцев и гостей удалиться и закрыть двери в комнату, затем жестом пригласил присесть ее на край кровати. Около часа она безмолвно слушала собеседника, и лицо ее окаменело, покрылось мертвенной бледностью к концу разговора. Затем она, попрощавшись с хозяином, молча вышла из комнаты и, одевшись, в сопровождении Жоры пошла домой. Слово Леска сдержала и отнесла ему два пирога. Этим же вечером Каболов скончался. И Жора, и моя мама не раз пытались узнать содержание ее разговора с умиравшим оперативным работником, однако все усилия были бесполезными, она только беспомощно улыбалась… Тяжелый груз, сказанного ей наедине, унесла с собой в могилу. Умерла она через три года в возрасте 62 лет и на ее похоронах присутствовало более двух тысяч человек. Об уважении к человеку у нас в народе и его месту в обществе узнают на похоронах — по количеству пришедших проводить его в последний путь людей. Уже пришло время митинга, а колонны людей все прибывали потоками по центральной улице Суадага…

Все дети Лески получили высшее образование. Мама, Рима и Тимоша стали учителями, и только Жора окончил агрономический факультет. Мама преподавала в одной из алагирских школ историю и географию. Там ее и приметила одна из моих бабушек — сестер моего дедушки по отцу, ее звали Адто, но проживала она в Ардоне и после замужества носила фамилию Зембатовых. Адто и настояла, чтобы избранницей отца стала именно она. Папа был круглым сиротой — отца его Илаева Дадока Ахматовича — кермениста и коммуниста — в 1919 году повесили в Пятигорске деникинцы. А был ему всего лишь двадцать один год. Через год после рождения моего отца Наташу Лекову — его маму и мою бабушку- забрали братья, но сына оставили фамилии Илаевых по закону адата. Папу воспитывала вначале бабушка, а когда она умерла в 1936 году, его забрала в Ленинград Гагаш (Шурочка) — одна из сестер дедушки. Гагаш была замужем за Диамбековым Александром, бывшим полковником царской армии, что весьма неудивительно, ибо более трех тысяч осетин до революции служили офицерами в войсках Его Императорского Величества. Одних генералов — выходцев из Северной Осетии было сорок восемь. Сам Александр Диамбеков окончил Санкт — Петербургское Александровское военное училище и успел повоевать в русско- японскую и первую мировую войны. Однако в Гражданской войне участия не принимал, отсиживался дома в Ардоне. Последний раз его батареи трехдюймовых орудий били в отместку по ингушским селам Далаково и Кантышево в 1918 году, это когда ингуши напали и разорили селение Старый Батакоюрт.

После женитьбы на Шурочке Илаевой (Гагаш) он остепенился и работал инженером на строительстве Гизельдонской гидроэлектростанции, однако после взрыва на объекте строительства в 1920 году многих «бывших» ГПУ стали понемногу арестовывать. Бывший полковник был вынужден скрываться вначале на обогатительной фабрике в Армении, затем они перебрались в Ленинград, где он устроился инженером на Путиловский завод, ныне именуемый Кировским. Вот так мой папа оказался в Ленинграде. В 1937 году окончил десять классов в одной из Ленинградских школ и поступил на первый курс Кораблестроительного института, где преподавал самый младший брат Дадока Ахматовича — Хаджумар Ахматович. В 1946 году он утонет в Карском море, спасая студентов с перевернувшейся лодки, а в 1961 году в его честь назовут бухту на Архипелаге Франца- Иосифа — Острова Александры — Бухта Илаева.

Вскоре началась война с белофиннами и учебу пришлось прервать, папу призвали в армию. Служили тогда три года, и даже после окончания боевых действий ему пришлось дослуживать. Затем эта война плавно перешла во Вторую мировую, и лишь в 1944 году после ранения его уволили на «гражданку». Получается, что он прослужил на действительной срочной пять лет. После увольнения из вооруженных сил папа поехал к Хазби в Бугуруслан. Хазби был четвертым братом Дадока и предпоследним по возрасту, а в Бугуруслане он работал на нефтеперегонном заводе мастером. Хазби Ахматович Илаев в 1943 году за свой самоотверженный труд был награжден орденом Трудового Красного знамени. Орден ему вручал лично Байбаков Константин Семенович, которого через год Сталин назначит наркомом нефтяной промышленности.

А произошло следующее, после досрочного ввода Бугуруслановского нефтеперерабатывающего завода в 1943 году состоялся банкет, где присутствовало много высоких гостей, в том числе заместитель народного комиссара по нефтяной промышленности К.С. Байбаков. Хазби Илаев был приглашен на этот банкет как передовик производства и секретарь партийного бюро цеха, а также как исполнитель зажигательной лезгинки. Народный талант — самоучка Хазби поразил присутствующих своим быстролетным танцем. Байбаков был настолько покорен его выступлением, что пригласил за свой стол. Так состоялось их знакомство. Он же и был инициатором присвоения Хазби Илаеву высокой награды Родины. Охваченный высоким чувством патриотизма Хазби записывается добровольцем во вновь формируемую в Бугуруслане 358 стрелковую дивизию, где его, бывшего секретаря партийного бюро цеха, сразу же назначили младшим политруком роты. Однако при отправке на фронт его с эшелона снимет тот же Байбаков. Вот такой ценный кадр был Хазби Илаев.

Я лично видел и держал в руках его пояс с серебряными украшениями и пряжками, серебряные газыри и серебряные подвязки для сапог, а было это в 1981 году, когда, будучи лейтенантом медицинской службы Черноморского флота, приехал в свой очередной отпуск к родителям домой в Осетию. Черкеска, в которой танцевал Хазби, давно истлела и не сохранилась. Но рассказы дедушки Хазби, мы подростки, слушали с открытым ртом, а в финале своего повествования он доставал из деревянной шкатулки свой орден Трудового Красного знамени и давал каждому из нас подержать его в руках.

Подростком я внимательно слушал старших нашей фамилии, когда они перечисляли имена предков, совершавших подвиги и вошедших в историю осетинского народа, и восхищался ими:

Дзыбырт Илаев занимался разбоем и хищениями скота у кабардинцев, в 1859 году совершил акт возмездия в отношении попа Ардонской церкви, когда указанный священник, находясь в подпитии, порвал платье племяннице Дзыбырта. Он отрезал его голову и унес с собой. Его задержали через три года и повесили во Владикавказе в 1861 году. Перед смертью он станцевал со связанными руками и сам подбил под собой стул на виселице. До сих пор поют в народе песню о его славных делах.

Тотырыхъ Илаев ходил в набеги на ставропольских казаков, угоняя стада их коней, но однажды его лошадь ранили во время очередного налета, а его самого захватили в плен. Казаки облили его керосином и сожгли живьем. Позже его товарищи завернули его останки в бурку и передали родным.

Ахмат Илаев был участником Ашиновской экспедиции в Эфиопию. Руководители экспедиции основали там форт, но были разбиты и изгнаны французскими колониальными войсками в Египет. Деньги закончились, а возвращаться на родину надо было на корабле. Десять осетин бросили жребий, и он выпал на Ахмата Илаева. Он убил и ограбил каирского ювелира, но пожалел его сына — подростка, который впоследствии описал его полиции. Ахмата объявили в розыск. В результате все ушли на родину на корабле, а Ахмату пришлось добираться пешком через Турцию и Грузию. И лишь через год он попал обратно в Ардон. Умер он от сибирской язвы, сидя за столом в белой черкеске — окруженный близкими, покрытый гнойными язвами и презирая смерть.

Сын его Хаджумар Илаев, как я отметил выше, увековечил нашу фамилию в названии бухты на Острове Александры — Архипелага Франца- Иосифа — Бухта Илаева Хаджумара Ахматовича.

После того, как Илаева Дадока Ахматовича — отца моего папы и моего дедушку — в 1919 году повесили в Пятигорске в возрасте двадцати одного года, моей фамилии стали известны непосредственные исполнители его ареста и убийства — подполковник контрразведки при штабе главнокомандующего войсками Терско- Дагестанского края Александр Васильевич Икаев и хорунжий Захар Иванович Икаев — оба уроженцы станицы Ардонской. После разгрома белой армии Захар Иванович был арестован в Баку и расстрелян бакинской ЧК, но вот его дяде Александру Васильевичу Икаеву удалось сбежать. Женившись на оперной певице Лещинской из Ростова- на- Дону, они открыли в Париже магазин турецких ковров. Однако его младший брат оставался в Ардоне и был живым воплощением Александра Васильевича, так были внешне похожи эти братья. Многие Илаевы, хорошо знавшие их обоих, порой застывали на месте, когда внезапно встречали его. Долго это продолжаться не могло, и однажды летом 1938 года его обнаружили в поле с воткнутыми в горло вилами. Убил его по законам кровной мести Бабе Илаев…

Каждый из нас, подростков, после услышанного от старших, хотел и стремился также войти в историю своего народа и прославить фамилию. Когда мои дети подросли, я им также описывал и перечислял факты о наших славных предках, называя их имена и подвиги.

Но вернемся в 1952 год. В один из июльских вечеров по единственной затемненной улице Суадага поднимался «Москвич 401». Вскоре машина остановилась и из салона вышла женщина с фонарем «летучая мышь». Освещая дорогу перед собой, она направилась к одному из домов и подойдя к воротам стала громко в них стучать. Двери в воротах открылись и после короткого разговора женщина с фонарем, а это была Адто, вошла внутрь. Так началось сватовство моего отца к моей матери…

После свадьбы родители переехали в Алагир, где мама продолжила работу в школе, а папа устроился нотариусом, хотя вскоре его перевели помощником судьи. На эту должность его назначили после окончания в 1952 году заочного юридического факультета Бакинского университета. В Алагире мои родители снимали комнаты в доме родителей матери будущего главы республики Вячеслава Зелимхановича Битарова, его самого еще даже и в проекте не было, потому что мама его была еще молодой незамужней девушкой.

В 1958 году троцкист Хрущев со своими приспешниками решил вернуть репрессированные народы на места постоянного проживания, чтобы создать некий баланс антисталинских сил и большинства народа, придерживавшегося сталинских принципов. Однако в суете Хрущев «забыл» о крымских татарах, вероятнее всего из- за присоединения Крыма к Украине в 1954 году. Высланные народы Северного Кавказа массово стали возвращаться на места прежнего исторического проживания, однако в их домах, оставленных в 1944 году, вот уже четырнадцать лет проживали русские и армяне, грузины и евреи. Теперь они в спешном порядке были вынуждены покидать насиженные места переезжая на Ставрополье, Краснодарский край, Ростовскую область и дальше на север. И когда чеченцы, ингуши, балкарцы, карачаевцы вновь осели в своих селах и аулах, оказалось, что среди них нет врачей, учителей, юристов и служащих с экономическим образованием, не хватает инженеров и агрономов.

Русские категорически отказались ехать к ним, ни за какие коврижки. Остались специалисты- осетины, которых обком Северной Осетии в приказном порядке обязал отправлять на территории этих репрессированных народов для оказания им помощи в деле подготовки местных кадров. Обком возложил на районные партийные комитеты выполнение своих директив. Первый секретарь Алагирского района на собрании партийного актива предложил определиться по кандидатурам из числа коммунистов персонально. Многие категорически отказывались работать в соседних республиках, аргументируя отказ любыми причинами — объективными или субъективными. Папа также отказался выезжать в Чечню для подготовки местных кадров в отрасли работы силовых структур — прокуратуры и милиции. Однако события, последовавшие в самом ближайшем будущем, вынудили отца изменить решение и принять предложение первого секретаря Алагирского района. А произошло вот что: бывший полковник царской армии, а ныне довольно престарелый «труженик востока» — 82 летний Диамбеков Александр, находясь в одной компании с близкими Илаевым родственниками, привел себя добровольно в нетрезвое состояние и разоткровенничался. Позволил себе искренне рассказать о своем прошлом — о взрыве в 1920 году на Гизельдонской гидроэлектростанции, где работал инженером, и о том, как ему потом пришлось скитаться и прятаться на просторах необъятной страны от ОГПУ. Родственники наши пришли в восторг от услышанного, но среди них оказался инструктор районного комитета партии, который этим же вечером написал на своего зятя донос в КГБ. Но он забыл, что на дворе 1958 год и что режим уже не тот, как десять лет назад. В результате письмо попало к первому секретарю Алагирского райкома партии, и он, торжествуя и ухмыляясь, дал почитать его моему отцу:

— Ну что, Георгий Дадокович, собирайтесь в Чечню, будете прокурором в Веденском районе работать — самом большом районе Чечено- Ингушской АССР с населением двести тысяч человек, а письмо можете забрать с собой. Вы ведь понимаете, что дело могло принять несколько другой оборот, если бы я дал ход этой бумаге. Вам на сборы дается десять дней. В республиканской прокуратуре Грозного получите все дальнейшие распоряжения и инструкции. Желаю успеха!..

Папа с убедительными доводами руководителя Алагирского района был вынужден согласиться и поспешил «обрадовать» маму о новом назначении. А где- то через час он навестил Диамбекова Александра — мужа сестры своего убиенного отца и дал ему прочитать письмо — донос на него. Ошеломленный от прочитанного, старый полковник заплакал навзрыд, чем окончательно обескуражил и расстроил папу. Находясь под впечатлением от увиденного и ошеломленный предательством нашего близкого родственника, отец этой же ночью ворвался к автору доноса домой, где в присутствии его жены, нанес последнему телесные повреждения средней степени тяжести. А еще через три дня папа выехала из Беслана в Чечню для оформления документов на должность прокурора Веденского района Чечено- Ингушской АССР…

Мне было четыре года, когда наша семья волею судьбы и первого секретаря Алагирского района оказалась в чеченской глубинке. Отца назначили прокурором Веденского района, ну и мы с мамой последовали за ним. Мы — это мой пятилетний брат Тимур и я. Хотя на руках у мамы мне было абсолютно все равно, куда мы едем. Папа работал в районном центре Ведено, но жили мы в селении Шатой, по — русски оно называлось Советское. Нам выделили частный дом на территории сгоревшей пекарни. В доме было две жилые комнаты. В общем дворе напротив проживала пожилая пара с маленькими детьми, где- то моего возраста, мальчика звали Адам, а девочку — Мака. Родителей у них не было — они погибли в автокатастрофе, и их воспитывали дедушка с бабушкой. Папа с мамой обсуждали это, а я подслушал их разговор. Не понимал, что означало жить без родителей, но, тем не менее, мне почему- то это явно не понравилось. Дедушка с бабушкой у Адама и Маки были добрыми, ребенок всегда чувствует характер взрослых и искренность их отношений.

Нас с братом родители определили в детский сад, Тимура — в старшую группу, меня — в младшую. Детский сад находился рядом со «старой крепостью», недалеко от нашего дома, и маме было удобно забирать нас после работы в школе. Неудобство же заключалось в том, что я говорил только на осетинском языке, русский вообще не знал. Воспитательницы в садике были молодые девушки — русские и чеченки, они- то и занялись моим обучением, проявляя при этом большое терпение. Вскоре я уже сносно разговаривал, по крайней мере, мог вполне объясниться, что хочу есть или в туалет. Общение с другими детьми приучало меня к коммуникабельности в коллективе, терпению и согласию к очередности в исполнении желаний. Вскоре я подружился со всеми воспитательницами и детьми в группе. Мама говорила, что я был добрым увальнем и ласковым ребенком.

Однажды вся наша детская группа насторожилась от того, что воспитательницы особо шумно себя вели и при этом еще и прыгали как мы, когда играем. Они кричали незнакомые мне слова «космос», «Гагарин», «мы первые». Но так как они искренне радовались, наши подозрения об опасности вскоре рассеялись, а мы успокоились и занялись своими игрушками. Дома я рассказал маме, как вели себя наши воспитательницы, она начала смеяться тому, как я их пародировал и прыгал. Вечером пришел папа с работы и мне по просьбе матери пришлось повторить все с начала — прыжки на месте с криками «космос», «Гагарин», «мы первые». Отец тоже развеселился, а я был рад, что смог поднять им настроение.

Вечером следующего дня я отправился в разведку к ближайшим домам в селе. Через два дома увидел скопление мужчин с большими бородами, которые пели что — то заунывное и протяжное, раскачиваясь при этом ритмично из стороны в сторону, как наш домашний мятник в часах. Говорили и пели они на гортанном непонятном мне языке, чем очень меня напугали. Затем, стоявшие в центре стали, мелко перебирая ногами, бегать по кругу. Это развеселило меня, и я тоже решил побегать с ними по кругу. К бегающим по кругу дедушкам стали присоединяться остальные присутствующие, и вскоре по кругу бегали все. Но когда они разом завыли и перешли на рысь я очень испугался, и что есть силы побежал домой к маме. Взахлеб рассказал ей увиденное мной у соседнего дома и спросил, кто они и что делают. Говорил я на осетинском, и мама, видя мой испуг и волнение, взяла меня на руки и стала спокойно объяснять, что это плохие дяденьки, и что мне больше подходить к ним не надо. И тут я рассмешил ее, спросив, могут ли они покусать меня или затоптать ногами. Мама объяснила, что кусаться они навряд ли будут, но вот близко подходить к ним нельзя, иначе они меня могут не заметить, и кто- нибудь наступит мне на ногу или собьет с ног. Я пообещал больше к ним не подходить и пошел во двор играть с Адамом. Через год меня перевели в старшую группу, а моего брата — в подготовительное отделение. Тимура стали готовить к школе: он изучал буквы и цифры до десяти, а мама потихоньку начала его учить читать. Мне же все это было неинтересно, и я продолжал играть с игрушками в старшей группе. Все же мама иногда показывала мне какие- то буквы и громко произносила значение того или иного звука. Через год и меня перевели в подготовительную группу, и со мной тоже занималась строгая тетенька — «методист», ее все воспитательницы побаивались и за глаза звали Екатерина «Методьевна». Вначале мы изучали звуки, а затем из двух звуков составляли слоги, и громко их произносили, отрабатывая правильное произношение. Дома мама повторяла со мной заданное и выученное днем в детском саду, закрепляя его у меня в памяти. Очень скоро я научился считать до десяти и читать по слогам. Помню, как мама долго и терпеливо обучала меня правописанию, но старательно выводимые мной буквы будто нарочно ложились в разные стороны, и линии были неровные, как если бы они дрожали от холода.

Когда я пошел в первый класс средней школы в Шатое и проучился месяца четыре, мы неожиданно переехали жить в Ведено, где отец работал в прокуратуре. Ведено был районным центром, и треть населения проживала в двух- и трехэтажных корпусах, а по окраинам располагались дома частного сектора. Дом, который предоставили нашей семье, располагался прямо у кромки леса, а рядом проходили туристские маршруты. Поэтому мимо нашего дома часто шли шумные группы туристов с рюкзаками в направлении леса и дальше в горы. В основном это были веселые молодые ребята и девушки — студенты из грозненских среднетехнических и высших учебных заведений.

Однажды утром мы с братом стояли у дома и провожали очередную туристическую группу, когда неожиданно к нам подошли двое ребят и заговорили с нами на осетинском. Мы удивились и обрадовались. Эти двое были студентами Грозненского нефтяного института, они не меньше нашего были удивлены встрече с маленькими земляками. Однако худшее было впереди, когда наши земляки- туристы, не спрашивая разрешения у наших родителей и старшего инструктора, усадили нас верхом на плечи и понесли с собой в горы. После пяти часов похода объявили привал, все побежали собирать землянику, кизил, боярышник, дикую грушу и облепиху. Старший инструктор и его добровольные помощники, быстро собрав сухие сучья и ветки, разожгли костер и скоро на углях стали готовить шашлыки. Чтобы завоевать их расположение и благосклонность, я начал читать им стихи — «Федорино горе» и «Мойдодыр». Над моим выступлением они очень громко смеялись, что даже одна растроганная туристка полезла ко мне целоваться. Жаренное мясо мы с братом заслужили. Поход был дневной — без ночевки, и вечером они вернулись обратно в Ведено. Помню, как отец сильно ругался с руководителем туристической группы, а когда узнал, кто непосредственные виновники нашего «похищения», отвел их в сторону и перешел на родной язык. Студенты как могли, оправдывались, а мама плакала, прижимая меня к себе — уставший брат стоял молча рядом. Оказывается, нас уже с утра объявили в розыск и начали искать по всем заброшенным и злачным местам Ведено, пока одна местная жительница не сказала маме, что видела нас на руках у туристов, направляющихся в горы…

Как- то раз я решил навестить папу на работе после окончания уроков. Зная приблизительно расположение прокуратуры, очень скоро нашел это двухэтажное здание и не нашел ничего лучшего, как стал поочередно заглядывать в окна первого этажа. В третьем окне разглядел своего папу, что- то пишущего за столом. Я постучал по стеклу костяшками пальцев, оторвавшись от своей писанины и увидев меня, он от удивления выронил ручку. Немедленно выйдя на улицу, строго спросил, как мне удалось уйти так далеко от школы без разрешения старших, и повел меня домой. По дороге объяснил мне, что, если мои уроки закончились раньше, надо дождаться старшего брата на выходе из школы и вместе с ним отправляться домой. Вечером он рассказал маме про мой вояж к нему на работу и добавил, что я нигде и никогда не пропаду, и назвал меня копией и потомком Дзыбыртта. Но я учился во втором классе и еще не знал нашего прославленного предка, и мне не были известны дела, сделавшие его легендой. Скорее всего, папа имел в виду мою неуемную самостоятельность и инициативу, а также способность чувствовать опасность, исходящую от окружающих меня людей.

Однажды папа взял меня с собой в гости к своему другу Осмаеву Юсупу в соседний районный центр Шали, в котором тот занимал должность первого секретаря райкома. Семья Осмаевых была многодетной, а сам хозяин был крупным и высокий ростом мужчиной, как мой отец, по характеру веселый и добрый. Старшего его сына звали Амин, следующего — Султан, а затем — Магомед, Фатима, и Аслан… Имена других я уже и не помню. Всего их было восемь. С Магомедом мы были одногодками, и много позже я встретился с ним в Северо- Осетинском государственном институте, куда оба поступили на первый курс. Через год сюда же поступила Фатима, его младшая сестра, весьма интересная и симпатичная и с хорошими пронзительными вокальными данными типа, как у Фроси Бурлаковой.

В это время папа и остальные гости сели за большой стол в зале и что- то праздновали, женщин за столом не было- им вообще не положено сидеть за одним столом с мужчинами у чеченцев, как, впрочем, и у осетин, а также у других народов Северного Кавказа. Я же играл с остальными детьми в соседней комнате, сидя на ковре мы смотрели, как по игрушечной железной дороге бегал паровозик с вагонами, а за нами тихо присматривал Амин, он сидел на диване и читал книжку, изредка посматривая на нас, когда мы, чересчур увлекшись, поднимали шум. Вскоре к нам в комнату зашел Султан и что- то тихо начал говорить старшему брату, тот удивленно вскинул брови, и затем они чему- то рассмеялись. Султан позвал меня и еще двух малышей в зал, где сидели взрослые. Старших за столом было четверо, естественно, и папа среди них. Они сидели с красными лицами, но, судя по их выражению, посидели они хорошо и в удовольствие. И наконец дошли до планки, когда захотелось «хлеба и зрелищ». Хлеба на столе у них хватало, а вот зрелищем должны были быть мы. Они поспорили, чей сын лучше и дольше протанцует лезгинку. Поставили пластинку с «гудермесской лезгинкой» и скачки понеслись, уступать я был не намерен и скакал по комнате как горный козел- высоко подпрыгивая и что- то гортанно выкрикивая. Очень скоро из танцующих я остался один, не снижая скорости и продолжая как молодой джейран скакать и прыгать. Остановил меня хозяин дома, говорить он уже не мог, поэтому махал руками, по его лицу катились слезы восторга. Все гости стали меня оживленно обсуждать, щипая за щеки и дергая за чуб. За мой дикий танец я получил от присутствовавших гостей по десять рублей и подзатыльник одобрения от Амина. Честно заработанные тридцать рублей, по рекомендации отца, я гордо отдал дома матери в руки.

Иногда вечером родители сами ставили пластинки в патефон с осетинскими песнями и танцами, и мы все начинали танцевать. Я смотрел как танцует папа с мамой и старался повторять их движения. Дома мы разговаривали на осетинском языке, но мама обратила внимание на то, что некоторые слова я и брат стали менять на русские — нам было так удобнее, ведь разговорной практики с одногодками практически не было. Родителей это обеспокоило, и ими было принято решение отправлять нас на лето на два- три месяца в Суадаг к бабушке, где все, от мала до велика, разговаривали на родном языке. В селе без мамы и папы вначале было плохо, мы с Тамуриком по ним очень скучали, но затем познакомились с другими детьми, нашими одногодками, стали вместе играть, и как- то свыклись с тем, что родителей нет рядом. У маминого брата Жоры был сын Олег, младше меня на два года, с ним мы сблизились более всего и каждый день проводили вместе. Бабушку мы звали «Нана», а она нас называла Тамурик и Русик, но, когда мы ее не слушались, обращалась к нам официально, как к чужому «дæлæ лæппу» — «этот мальчик». Реже нас направляли в Ардон к Адто — сестре моего дедушки по отцу, которая жила одна в большом доме. Разговаривала она с нами как со взрослыми, проклиная представителей фамилии, убивших ее старшего брата и нашего дедушку. С шести лет я помню ее наказы — никогда не садиться с представителями этой фамилии за один стол, не присутствовать на их свадьбах и похоронах, не жениться на их девушках и не выдавать за них наших девушек. Представьте, когда шестилетнему ребенку ежедневно в течение трех месяцев вбивают в голову, что определенная фамилия является самой отвратительной и опасной на земле и ее следует остерегаться и держаться от их коварных представителей подальше. Агитационно- пропагандистская работа бабушки Адто, несомненно, повлияла на мое сознание, и жениться на девушке из этой хитрой и подлой фамилии в возрасте своих шести лет явно не имел никакого желания. Эти поездки «на село» продолжались до нашего возвращения в Северную Осетию в 1968 году, когда мне исполнилось четырнадцать лет.

Отец был все же неплохим прокурором, если раскрываемость преступлений у него в районе была признана одной из лучших в республике. Хорошо была налажена оперативно- агентурная сеть, и через нее он получал необходимую информацию, что говорило о высоком доверии населения своему прокурору. В Грозном обратили внимание на рост показателей в раскрываемости преступлений в Веденском районе. Однако честность и порядочность сыграли с ним злую шутку- был ограблен товарный поезд, перевозивший большое количество мануфактуры (рулоны дорогостоящей ткани) в столицу Азербайджана Баку. Но как это всегда бывает, один из подельников оказался недоволен распределением нетрудовых доходов и затаил обиду на главаря преступной группировки- своего близкого родственника. Желая ему отомстить, позвонил отцу по телефону и договорился с ним о тайной встрече на стороне. На этой встрече он передал фамилии и адреса всех участников ограбления товарного поезда и указал место хранения похищенной мануфактуры, но хуже всего было то, что родной брат главаря организованной преступной группировки был хорошим знакомым моего папы и занимал высокую должность в одной из силовых структур в столице Чечено- Ингушетии. Этим же вечером он выехал в Грозный, где на встрече с этим знакомым изложил ему сложившуюся ситуацию и указал роль его родного брата в этом деле. Доложил, что обыск и изъятие спрятанной мануфактуры прокуратура и милиция будет проводить завтра утром по указанному адресу. Однако вместо благодарности «возмущенный» заместитель министра этой силовой структуры в категорической форме потребовал назвать фамилию информатора. Не ожидавший такого поворота событий, отец, тем не менее, отказался сообщить имя своего агента, ибо отлично знал, чем для того закончится эта история.

На следующий день склад с похищенной мануфактурой был «обнаружен», а похищенные ценности были возвращены государству. Все участники организованной преступной группировки были арестованы и осуждены на различные сроки, главарю определили восемь лет колонии строгого режима. Следующей ночью при возвращении домой в отца стреляли из винтовки, пуля прошла на расстоянии двух метров от него. Убивать прокурора не входило в их планы- шум был бы большой, но это было предупреждением, чтобы он покинул регион.

Папа был не робкого десятка, фронтовик — участник Финской кампании и Великой Отечественной войны. Однако после ночного покушения на него он не стал обращаться в органы КГБ или МВД. Думаю, что у него на это были весьма веские основания. В первую очередь он беспокоился о своей семье, то есть о нас, а не доверять местным силовым структурам было единственно правильным решением, ибо все чеченцы повязаны не только кровными узами и единой религией, но и тейповой системой — вот иди и познай, кто есть враг, а кто друг.

После недолгих раздумий он принял единственно правильное решение — работу в прокуратуре придется оставить, ибо заместитель министра был куратором именно этой силовой структуры в республике. За пять лет в должности прокурора Веденского района папа все же обзавелся хорошими знакомствами и поддержкой вышестоящего руководства. Группа «поддержки» и посоветовала, что было бы лучше перейти в систему министерства внутренних дел, куда руки злыдня не дотянутся. Высшее юридическое образование позволяло провести эту ротацию, практически, безболезненно, однако переход в другое ведомство предполагал понижение в должности и в звании на одну ступень. И еще друзья ему объяснили, что территорию Чечни также придется покинуть, ибо в республике были сильны родственные связи, и работать ему не дадут. Как раз в Малгобекском отделе внутренних дел Ингушетии образовалась вакантная должность начальника следственного отдела, и отцу было предложено возглавить ее. Варианта лучше этого в ближайшей перспективе не предвиделось, и он дал согласие. Вечером он обсудил с мамой предложенный ему вариант, и она безропотно согласилась. На следующий день папа выехал в Грозный за предписанием о переводе в систему МВД и назначением на должность начальника следственного отдела в Малгобекский ОВД со званием капитан милиции. А еще через сутки к нашему дому подкатил огромный ЗИЛ- 157, и мы, загрузив мебель и скарб, отправились к новому месту проживания — в город Малгобек.

Около десяти утра мы выехали из Ведено в пункт назначения Малгобек- к новому месту работы отца в Ингушетии, и прибыли как раз к полудню. Оказалось, что городов с таким же названием два — Малгобек — 1 находится на гребне Сунженского хребта, его еще называют Верхний Малгобек, это и есть районный центр, где проживало двадцать пять тысяч населения. Районное отделение внутренних дел (РОВД) находилось, именно, там, куда был направлен мой отец начальником следственного отдела. Если спуститься вниз по серпантину на южную сторону Сунженского хребта, то прямо у его основания располагается город Малгобек- 2, или его еще называют Новый город. У основания хребта на северной стороне начинается асфальтированная трасса в сторону города Моздока Северной Осетии. От Нового города — в пяти километрах располагался рабочий поселок нефтяников со странным названием Собачевка, вот там мы первоначально и поселились в частном двухкомнатном доме. Между Новым городом и Собачевкой находилась современная двухэтажная среднеобразовательная школа. Современная в том смысле, что ее недавно построили, как раз перед репатриацией чеченцев и ингушей в 1958 году. В эту школу мы с братом и начали ходить в новый учебный год — брат в пятый класс, а я — в четвертый.

Мама работала в Новом городе, преподавала историю и географию в интернате № 4. В нем учились дети, потерявшие одного или обоих родителей. Вскоре мама перевела меня к себе, ей так было спокойнее. Директором в интернате был высокий худощавый мужчина средних лет со смешной фамилией Легкий, завучем — строгая дородная казачка — Евдокия Мефодьевна, два завхоза — ингуш Макшарип и кумык Абу Агапыч. Восьмой класс, куда меня определили, был многонациональный- осетин было вместе со мной четверо — Кусов Марат, Нанишвили Олег и еще девочка Вера Цаболова. Мама объяснила мне, что настоящая фамилия Олега — Наниев, но так как его родители переехали из Грузии, то и фамилия у него на грузинский манер с окончанием на- «швили», их там грузины заставляют менять осетинские фамилии.

На территории Ингушетии уже со второй половины 18 века располагались линейные казачьи станицы: Лермонтово, Вознесеновская, Троицкая, Карабулак, Слепцовская, поэтому со мной в классе учились и сироты из этих станиц с чудными казачьими фамилиями: Мозговая, Маестреенко, Чайкина, Загребельный, Сербин, Вознесенскова. Но превалировали все же «репресированные» сироты — помню фамилии некоторых из них: Борис Карохоев, Алик Укуров, Уйгумов Шаму- чеченцы; Боков Ахмед, Баркинхоев Шамиль, Энгиноев Исса, Бекбузаров Магомед, Кузигов Борис, Руслан Цычеев — ингуши типа того. Еще две двоюродные сестры — Аза и Пайзат Хучубаровы из Средних Ачалуков, да еще одна девочка Фаина, больше никого не могу вспомнить. А всего учеников в классе было сорок один. У Пайзат мамы не было, а отец тяжело болел и умирал от онкологии. Мама моя хотела ее удочерить, посоветовалась по этому поводу с папой, но он согласия не дал. Училась она на «отлично» и школу окончила на золотую медаль. Поступила в Ростовский государственный технологический университет, но на третьем курсе, неожиданно для всех, покончила с собой — повесилась в комнате общежития. Мне об этом Алик Укуров рассказал при случайной встрече в аэропорту Мин. Вод. Вера Хубецова по окончанию школы вышла замуж за местного ингуша Казбека Бокова, но не совсем удачно, ибо ее муж стал рецидивистом и постоянным клиентом тюрем и колоний. Следы Олега Наниева затерялись, и более я никогда его не встречал. Что касается Кусова Марата и его младшего брата Валеры, то их мама после развода с осетином Кусовым вышла замуж за ингуша Яндиева — директора школы в селении Пседах. Оба брата впоследствии добровольно сменили фамилию Кусовых на Яндиевых, а также поменяли свою национальность осетин на ингушей. В дальнейшем они поступили в наш Орджоникидзевский Горский сельскохозяйственный институт, и больше я с ними не встречался. Слышал, что они могли свободно изъясняться на ингушском и осетинском языках. А еще я случайно узнал, что впоследствии они снова сменили фамилию на мамину и вновь стали осетинами.

Учился со мной в классе добрый русский мальчик Юра Загребельный, его родители были терскими казаками из станицы Слепцовской, но, когда ингушей вернули, его семья переехала на Дальний Восток. Проживали они в поселке, где — то под Владивостоком. У него был еще старший брат Коля и красивая — сестра Настя. Однажды он вдруг поведал мне, как его мама убила топором своего мужа — отца Юры, и закопала в подвале дома. А дом был в том поселке, где они жили на Дальнем Востоке. Я передал его рассказ папе. Он внимательно выслушал меня и сделал запрос на Дальний Восток в поселок, где раньше проживали родители Юры Загребельного. Милиция действительно обнаружила в подвале останки мужчины, о чем они сообщили моему отцу. Мать Юры была арестована и отправлена на Дальний Восток, где ее осудили на двенадцать лет.

Территория Ингушетии после ликвидации Чечено- Ингушской АССР в 1944 году вошла в состав Северной Осетии как Назрановский район. Но после возвращения ингушей начался массовый отток осетин и русских обратно в Северную Осетию, а те осетины, что остались пока на местах, не имели возможности на скорый переезд — не было жилья и работы по специальности. В основном все жители в Малгобекском районе работали в нефтедобывающей и нефтеперерабатывающей отраслях. А в недрах Северной Осетии нефти не было, и, естественно, не было нефтеперерабатывающих заводов. Многие из них, несомненно, переехали со временем в Осетию, определившись с жильем и местом новой работы.

Через год папе выделили трехкомнатную квартиру в Новом городе в трехэтажном доме по адресу улица Ленина, дом 63А, кв. 3, находившемся в центре города рядом с котельной. Котельной заведовал веселый татарин Семигулин, перебравшийся с семьей из Самары в Малгобек, поэтому зимой у нас всегда было жарко, и форточки были все время открытыми. Слева от нашего дома находилась большая территория детского сада, огороженная высоким кирпичным забором, а рядом располагался такой же жилой трехэтажный дом, как наш. Справа возвышались три огромных пятиэтажных корпуса, имевшие по три подъезда, с благоустроенным общим двором: детские площадки, столы со скамейками, круглые беседки для отдыха. До интерната теперь мне можно было дойти за пять минут. На обратной наружной стороне одной из «пятиэтажек» располагался ресторан, где подвыпившие ингуши частенько устраивали поножовщину, и нередко со смертельным исходом. Днем в нашем общем дворе всегда было спокойно — мамы сидели в беседках, дети играли на площадках, пенсионеры «резались» в домино.

Соседи по нашему дому были разные: на третьем этаже жила чеченская семья Музраевых. Хозяин в гневе выгнал жену— за супружескую неверность, а детей — Хусейна и Муслима, воспитывал один, работал он на нефтяной вышке в Лермонтово. Мне кажется, что он был хорошим человеком, хотя казался слишком замкнутым. Его бывшая систематически приходила пообщаться с детьми и все пыталась выпросить у мужа прощение, но он был неумолим. Рядом на площадке- семья Картоевых с двумя взрослыми детьми — Олегом и Фатимой, супруга русская. После трагического землетрясения в Ташкенте очкарик Олег уедет восстанавливать столицу Узбекистана и случайно погибнет там в автокатастрофе. На втором этаже жила еврейская семья — Александр Васильевич, его жена и их двое несовершеннолетних детей. Он преподавал музыку в музыкальной школе по классу «баян», а в интернате руководил хором. Человек он был абсолютно безвредный, но любил выпить. Компанию ему обычно составлял наш учитель труда — Владимир Петрович, но через год он женился на казачке из Ардона, и вскоре они переехали в Северную Осетию. На одной площадке с Александром Васильевичем проживала еще одна странная молодая молдавская семья, непонятно каким образом оказавшаяся в Чечено- Ингушетии. На первом этаже справа от нас семья ингушей Зауровых с тремя ребятами — Колей, Тагиром и Бесланом, с ними жила бабушка — осетинка из Заманкула, моя мама часто общалась с ней.

Вот в такой интернациональной обстановке мы и жили. Однако в 1963–1964 годах в стране резко ухудшилось продовольственное снабжение населения, коснулось оно и нашего Северо — Кавказского региона. В хлебные магазины потянулись очереди, часто его вообще не было в продаже. Однажды мы с мамой стояли в очереди, и нам не хватило хлеба, мама громко сетовала, что дети сегодня останутся без хлеба. А вечером в двери к нам негромко постучались, и когда мама пошла открывать, то увидела на пороге ингуша Мальсагова — он проживал недалеко от нас. В руках он держал пакет из газеты и протянув его маме, объяснил, что сегодня стоял в очереди и слышал все, о чем она говорила. Он принес нам полбуханки хлеба и очень просил взять его. Вечером, когда пришел отец с работы, мама рассказала ему о случившемся. Папа объяснил маме, что этот Мальсагов не ряженный, а действительный фронтовик, воевавший под Сталинградом в звании старшего лейтенанта и получивший там тяжелое ранение и контузию. Его в госпитале выходила русская медицинская сестра, которая впоследствии стала его женой. У него три взрослые дочери и сын. Двое из дочерей учатся у нас в Орджоникидзе в медицинском институте. За участие в боевых действиях награжден двумя орденами. А еще через месяц после описанных мной событий с должности генерального секретаря был снят Никита Хрущев — клоун и авантюрист. Это мой папа так его назвал. Перебои с хлебом прекратились.

В начале пятидесятых в Малгобек из Бугуруслана переехал Хазби — единственный из оставшихся в живых братьев моего дедушки. У Хазби было три взрослых сына: Хаир, Хасан и Аслан. Жили они в трехкомнатной квартире на втором этаже двухэтажной «сталинки». Жена Хазби, урожденная Дзарахохова, была родом из Нижнего Бирагзанга, что рядом с Алагиром, а звали ее Маруся. Мы довольно часто ходили к ним в гости, к тому времени сыновья Хазби покинули отчий дом и разъехались кто куда. Хаир женился на местной девушке Морозовой, и они переехали жить в Актюбинск Казахской ССР. У них родились сыновья Костя и Валера. Сейчас Кости нет в живых, он умер месяц назад в Калининграде на руках у своего сына Сергея от сахарного диабета. Валера окончил Самаркандский кооперативный институт и долгое время возглавлял ресторан Актюбинского аэропорта. В 1995 году вместе с женой немкой он навсегда покинет Россию, переехав на постоянное место жительства в Германию. Он живет в Мюнхене с супругой под фамилией Шмидт. Здесь же в Казахстане трудился на целинных землях Хасан. Самый младший сын Хазби Аслан поступил в Актюбинский государственный медицинский институт.

Когда мы переехали в Новый город, Хазби или «деда» — так мы обращались к нему, уже не работал нефтяником. Выйдя на пенсию, он освоил новую профессию — заведующего городским рынком. Рано утром, когда женщины выходили торговать на рынок зеленью, овощами, фруктами и другой всячиной, дед раздавал талоны — разрешение на продажу ими своего товара и взимал налог на продажу. Иногда по субботам и воскресеньям он обучал нас, осетинскую детвору, стрельбе из малокалиберной винтовки. Деда уводил нас за город и перед стрельбой всегда проводил тщательный инструктаж — как заряжать винтовку, как целиться в мишень, учил стрелять лежа, с колена и стоя. Мишенями были стеклянные бутылки и жестяные банки. Очень редко к нам присоединялся папа, разрешая сделать каждому из нас по три выстрела из своего пистолета Макаров.

С пистолетом отец практически не расставался и даже когда ложился спать, клал его под подушку. И на это были веские основания. Как — то вечером мы всей семьей смотрели телевизор — показывали новый югославский фильм «Козара», когда я вдруг заметил, что кто- то смотрит на нас из открытой форточки. Тихо доложил об этом отцу на осетинском языке, он ответил мне, что также видит его и предупредил всех, что сейчас будет стрелять из своего табельного оружия. В ту же секунду раздался выстрел. Папа не хотел его убивать и стрелял на десять сантиметров правее от его головы. Наблюдавший за нами ингуш от неожиданного выстрела свалился вниз на землю с двухметровой высоты, а затем, петляя как заяц, стремительно побежал и скрылся за соседним домом. Я хорошо рассмотрел его — мужчина лет тридцати, худощавый с залысинами. Доложил свое мнение отцу, он кивнул головой в знак согласия. Я еще подумал, что никогда ранее не видел и не встречал его на улицах нашего города.

Усиление негатива я и брат прочувствовали на собственной шкуре. Как- то мы купались на пруду в парке, когда к нам подошла группа местных ребят старше нас по возрасту на три- четыре года. Они беседовали между собой на ингушском языке, разговор шел о нас, вернее, вначале о нашем отце — следователе, который посадил дядю Муссы — двоюродного брата его отца. Затем стали обсуждать нас, и, судя по всему, были прекрасно осведомлены, что мы сыновья следователя — осетина. Ну а затем они нас жестоко избили, что даже проходивший мимо мужчина вмешался, но, когда узнал кто мы, молча пошел своей дорогой. Естественно, рассказали отцу о происшедшем, но подобные случаи имели место все чаще. Когда я выходил за пределы своего квартала, всегда происходили приключения, как будто кто- то намеренно управлял ситуацией с последующей провокацией. Обязательно подходил какой- то старший из местных парней и заставлял драться с кем- нибудь из их компании. Происходила жестокая драка, я избивал представителя, а затем получал подлый удар кулаком по лицу от любого старшего этой группы негодяев. Но однажды поведение местных дегенератов перешло все границы дозволенного. Началось все по старой схеме, как всегда, старшие заставили меня драться с какими- то незнакомыми ребятами. За каких- то пять минут я переломал челюсти и носы троим, когда внезапно получил сильнейший удар по левому локтевому суставу деревянным бруском. Левая рука мгновенно повисла, наверное, удар пришелся по нерву. А против меня с бруском в руках стоял разъяренный абориген со сломанным носом и огромным желанием раздробить мне голову этой дубиной. Закон драки явно был нарушен, однако никто из окружавшей нас толпы не осуждал держателя деревянного подспорья. В сложившейся ситуации терять было нечего. Бросившись резко в ноги, правой рукой выхватил их на себя, одновременно резко толкнув его левым плечом в корпус. Взгромоздившись ему на грудь, здоровой правой рукой превращаю его лицо в месиво. Вытерпеть поражение своих трех бойцов толпа не могла. Я вдруг почувствовал резкий рубящий удар по голове, глаза залило кровью, и я потерял сознание. Очнулся в больнице. На рану наложили швы. Рубанули меня по голове кинжалом, длина раны была более двадцати сантиметров. Убивать не хотели, решили напугать, однако кроме ненависти — внутри ничего. Рядом ошеломленные родители и деда. Приехали домой около восьми вечера. Деда рассказывает отцу с матерью:

— Я видел все с самого начала, но подойти мне было нельзя — разъяренная толпа меня просто убила бы. За какие- то пять минут трое участников драки лежали избитыми на земле, но из толпы выскочил мужчина и как саблей рубанул его кинжалом. Толпа сразу разбежалась. Однако, судя по всему, история будет с продолжением. Дело в том, что те трое получили серьезные увечья: переломы челюсти и носа, а у одного еще часть уха откушена. По закону адата с наступлением темноты, то есть сейчас, придут двое старших и будут требовать компенсацию за нанесенный ущерб, ибо всем участникам драки исполнилось четырнадцать лет. А поэтому кровь на лице не смывайте, и то, что повязка на голове пропиталась кровью, а также рубашка в крови тоже хорошо. И левая рука, обездвиженная в гипсе — это просто великолепно.

Затем, обращаясь ко мне, с нескрываемой гордостью произнес:

Ты сегодня стал мужчиной в моих глазах, у нашей фамилии появился еще один защитник. Ты, конечно, еще не Дзыбырт, но назвать тебя его потомком можно! Удар руки у тебя тяжелый и реакция отменная, но меня удивило то, что ты интуитивно определяешь, куда наносить следующий удар… Раздался звонок в двери, деда показал мне рукой в направлении соседней комнаты, я и мать в ней мгновенно растворились. Отец направился к дверям и, не спрашивая, распахнул их. На пороге стояли двое стариков. Отец пригласил их войти и предложил сесть, гости сесть оказались. Тогда и деда встал. Гости начали говорить, деда и папа молча их слушали не перебивая. В конце своей «программной речи» они озвучили сумму компенсации. Деда поднял руку и попросил меня войти в комнату. Я вышел из темноты соседней комнаты- окровавленный с головы до ног и левая рука в гипсе. Старики потеряли дар речи от увиденного, затем старший выразил вслух общее мнение — «компенсации не надо!!» Гости ушли… А шрам в двадцать сантиметров — от уха к уху, остался напоминанием четырнадцатилетнему мальчику на всю жизнь.

Начиная с 1966 года в Новом городе резко увеличилось количество тяжких преступлений с применением холодного оружия. За огороженными корпусами интерната — на расстоянии трехсот метров находился городской парк с искусственным прудом и отстойником, рядом с ним возвышалось деревянное здание «синего павильона» — ресторана, где чаще всего начинались раздоры, заканчивающиеся поножовщиной, и нередко со смертельным исходом. Машину скорой помощи в те годы чаще вызывали к павильону, нежели к сердечникам и гипертоникам. Первым секретарем Малгобекского района был вначале Санько, но, когда его старшего сына жестоко избили в подъезде дома, где они проживали, он с семьей тихо и внезапно куда- то выехал.

Санько сменил чеченец Карнаев из Грозного, который жесткой рукой стал восстанавливать порядок в городе: было установлено совместное ночное патрулирование улиц города представителями милиции и дружинниками, «синий павильон» в парке был окончательно закрыт, а его деревянный остов разобрали на дрова. Дочь первого секретаря была моей сверстницей, и родители устроили ее на учебу в наш интернат. Училась она в параллельном классе и была весьма общительной девушкой. Однако у нее был ярко выраженный экзальтированный характер и непредсказуемость действий. Если она предполагала опасность, исходящую якобы от одноклассников, то немедленно била боковой поверхностью ботинка по гребню большеберцовой кости ничего не ожидающей жертвы. Лицо, получившее столь подлый удар, мгновенно приседало или же валилось на пол от нестерпимой боли. Вскоре одноклассники потеряли к жестокой девушке любой интерес и стали обходить ее стороной. Такое безразличие окружающих часто вызывало у нее депрессию, сопровождающееся рыданиями. Поистине, была странная девушка. Мы все вздохнули свободно, когда родители, наконец, перевели ее в городскую среднеобразовательную школу.

Однажды, когда мы находились в гостях у дедушки Хазби, я услышал, как мой отец жаловался ему на бесполезность дальнейшего пребывания в Малгобеке и желание переехать в Северную Осетию. Хазби папину идею о переезде поддержал. Добавил, что многие осетины из числа остававшихся еще в городе уже переехали на родину или сидят на чемоданах, и что он сам неоднократно думал об этом. Отец рассказал дяде, что на днях ингуши убили одного руководителя МВД, когда тот заходил к себе домой- лишь только за то, что его мнение не совпало с мнением муфтия. Следующим утром я отправился в интернат на учебу, перешел улицу по переходу и вступил на тротуар, как со всех сторон послышались крики, обращенные именно ко мне. Как раз хотел шагнуть, но так и остался с поднятой и вытянутой ногой… Я вдруг увидел на асфальте большую лужу крови, прикрытую развернутой газетой! Забыв об учебе, подошел к группе стоящих на обочине женщин, которые меня предостерегли криками от «ошибочного шага» по крови убиенного. Взволнованные женщины рассказали, что покойный уже давно встречался с Настей Загребельной, и что это не понравилось ее ингушскому поклоннику. Между ними произошла ссора, но при Насте они выяснять отношения не стали. А рано утром ингуш подкараулил русского парня, когда тот направлялся на работу, и убил его охотничьим ножом. Прохожие, обнаружив тело, вызвали опергруппу на место происшествия. Но самое главное в том, что убивец сам явился в милицию, где ему оформили явку с повинной. В конечном этапе суд определил ему семь лет в колонии строгого режима за убийство в состоянии аффекта, вызванного ревностью и оскорблением со стороны покойного. Мой папа был шокирован решением суда по приговору убийце. Но суд хоть — и последняя инстанция, однако решение местного суда можно было оспорить в вышестоящей инстанции — в Верховном суде. Но этим родственники покойного не стали заниматься. После этого случая мой отец окончательно утвердился в своем решении о переводе на работу в Северную Осетию.

Через день папа выехал в отдел кадров министерства внутренних дел Северной Осетии и переговорил с полковником милиции Ивановым — начальником отдела кадров. Иванов предложил ему вакантную должность начальника уголовного розыска в РОВД Ардонского района и должность старшего следователя в Пригородном районе. От первой должности отец решительно отказался, честно объяснив Иванову, что задержать, а тем более посадить родственников в родовом селе Ардон он не сможет. Договорились о назначении его на должность старшего следователя в следственный отдел Пригородного РОВД. А еще через неделю к нашему дому опять подкатил огромный ЗиЛ- 157, и мы вновь, загрузив мебель и скарб, отправились к новому месту проживания — селение Октябрьское Пригородного района Северной Осетии. Блудные дети возвращались на родину, а десять лет жизни в Чечено- Ингушетии остались далеко позади.

«С высоты птичьего полета видно, как Пригородный район подковой охватывает город Владикавказ — столицу Северной Осетии- Алании, расползаясь по ее плодородным равнинам и высокогорью Кармадонского и Кобанского ущелий, красоты которых просто неописуемы…»

На малой родине ничего не изменилось, когда через десять лет мы, покинув Чечено- Ингушетию, наконец, вернулись в свой родной дом. Правда, название у республики осталось прежним — Северо- Осетинская автономная советская социалистическая республика, а столица продолжала именоваться неприятным моему слуху именем Орджоникидзе. Районный центр Пригородного района — Октябрьское, в 1968 году представлял собой огромное село с населением в десять тысяч человек, где все дома практически были частные и одноэтажные, за исключением школ и административных зданий. Но нам повезло. К моменту нашего переезда в Октябрьское, было построено силами заключенных местной колонии общего режима единственное двухэтажное жилое здание для сотрудников милиции. Моему отцу- новому старшему следователю Пригородного РОВД- посчастливилось. На первом этаже ему в этом здании была предоставлена двухкомнатная квартира, куда мы в августе с разбега и вселились. Родители так и проживут в ней до конца своей жизни. Из этой квартиры я их впоследствии и провожу в последний путь с разницей в 21год. И похороню их рядышком на родовом кладбище в Ардоне.

Мои родители никогда не претендовали на улучшение жилищных условий, исходя из некрасовского опуса, что «барин сам увидит, что плоха избушка, и велит дать…». Однако барин (читай — руководители ведомств отца и матери), так и не увидел, и они, в конечном итоге, состарились и умерли в этой двухкомнатной квартире, продолжая слепо верить в справедливость и незыблемость социалистического строя. Значительно позже я несколько расширил квартиру за счет пристройки, увеличив количество комнат на два помещения.

В нашем доме проживали работники милиции и местной тюрьмы- колонии общего режима, кроме третьей квартиры, где поселился главный врач Пригородной районной больницы со своей многочисленной семьей. В трехкомнатной квартире их было семеро. Через пять лет главный врач построил на соседней улице дом, и они съехали, однако в неполном составе. Его старшая сестра с мужем и маленьким сыном остались жить в квартире. На сегодняшний день в живых из старожилов осталась лишь она одна. А в квартиры вселялись и выселялись по многу раз новые жильцы, не имевшие никакого отношения к правоохранительным органам.

Осенью я пошел в восьмой класс Камбилеевской среднеобразовательной школы, она находилась за рекой Камбилеевкой, и мы — «октябрьские», пройдя через огромный массив пастбища, добирались и переходили ее по навесному мосту. Школа четырехэтажная, но была одна беда — туалетов внутри здания не было, приходилось по нужде выходить на улицу и вместе с девочками идти первые пятьдесят метров, затем развилка, и далее, как в кадрили — направо уходят мальчики, налево — девочки, а по центру — туалеты для учителей. А еще рядом с туалетами — футбольное и баскетбольное поля, где мы постоянно гоняли мяч. Нашим девочкам и учительницам было не всегда удобно пройти к цели, вот они и ходили парами или четверками. В классе со мной обучалось сорок два школьника, для нормального учебного процесса это многовато, за урок опросить всех не получится никому. Поэтому я старался основной акцент делать на самоподготовке и постоянном повторении пройденного. Плохо давалась математика и русский язык, возился до тех пор, пока не начинал понимать суть изучаемого материала. Наш суровый родитель не раз заявлял нам с братом, что у нас нет влиятельных и богатых родственников и надо хорошо учиться, чтобы чего- то добиться в этой жизни. Но не криминальными действиями и нарушениями установленного законодательства, а умом и сообразительностью. Поэтому мы с братом охотно учились. Но иногда, когда начинали одолевать естественные инстинкты молодого поколения или другие отвлекающие желания, мне приходилось решительным образом их отклонять, как и все, что препятствовало подняться на следующую ступень совершенства. Хочешь добиться верхних ярусов, будь готов пожертвовать, иногда даже, своим личным благополучием на каком- то этапе своего стратегического роста. Отец также учил нас с братом быть бескомпромиссными и никогда не прощать никому нанесенной обиды. Но никогда не показывать в открытую своей нетерпимости к кому- либо и, как он однажды выразился, — «надо не быть открытой книгой для всех». Мудрым человеком был мой отец, я любил папу и очень уважал его мнение.

Учителя в Камбилеевской средней школе были высочайшей квалификации, чего, например, стоила наша математичка Хадиза Хатуевна Зангиева. Она методично и настойчиво вбивала в наши головы основы алгебры и математики, добиваясь усвоения материалов своего сложного предмета всеми учениками класса. Она всегда добивалась своего, и мы понимали, что алгебру и математику мы знаем в пределах, позволяющих нам поступить в любые высшие учебные заведения, где превалирующими являлись точные науки. Однако по жизни она была очень невезучая: муж — кандидат математических наук- преподаватель физико- математического факультета Северо- Осетинского государственного университета, несколько лет назад, был, откомандирован в город Ростов- на- Дону на трехмесячные курсы повышения квалификации. Однако оказавшийся один, он не справился со своими чувствами и поддался чарам одной красавицы — еврейки, проживавшей в столице Северного Кавказа. Потеряв голову, он начисто забыл о жене и пятилетнем сыне, ожидавших дома его возвращения. Однако домой он так и не вернулся, предпочтя Ростов- на- Дону селению Октябрьскому. Но на этом ее беды не закончились. Во время осетино- ингушского конфликта в 1992 году в бою за освобождение поселка Карца погиб ее единственный сын Володя — последняя опора и надежда. Пуля снайперши ударила его в грудь, но убила вместе с сыном и мать. Хадиза Хатуевна ненадолго пережила смерть сына.

Второй учительницей, оставившей на моем сердце шрам, была Лариса Федоровна Голованова — учительница немецкого языка. Головановой стала, выйдя замуж за осетина, а ранее была Боровенко, родом откуда- то из российской глубинки. Немецкий язык она знала великолепно, и ей почему- то очень захотелось, чтобы немецкая группа нашего класса знала его в объеме ее требований. А требования у Ларисы Федоровны были как в римской гладиаторской школе. Огнем и мечом прошлась она по нашей центральной нервной системе. И взялась за мой немецкий так, что он действительно стал мне нравиться. Через год мой словарный запас с помощью все той же Ларисы Федоровны катастрофически возрос, то есть все слова и выражения, что были в словаре учебника за 8- 9- 10 классы и отдельного немецко- русского словаря В.Б.Линднера и И.В. Рахманова, включающего до двадцати тысяч слов, запоминались мной до 80 %. Но самое главное заключалось в том, что я заговорил на немецком языке, да так сносно, что мама Виктора Эйриха- моего одноклассника, была искренне удивлена и обрадована моими познаниями в их родном языке. Но я решил после окончания школы поступать в медицинский ВУЗ, а там при вступительных экзаменах немецкий язык не требовался. Тем не менее, я его учил наравне с физикой, биологией и химией: во- первых, знание чужого языка никому еще не помешало, а, наоборот, обогащало развитие культурного воспитания, во- вторых, в жизни всякое может случиться, например, попадешь в плен к немцам, и, может быть, перед смертью тебя пытать не будут, если их на родном языке попросить поскорее тебя расстрелять, ну, а если говорить серьезно, он мне нравился. И еще я обратил внимание на схожесть наших осетинских слов с немецкими, и в смысловом значении они обозначали одинаковую суть схожих слов. В одном из своих рассказов «Лингвистика» я привожу более сорока примеров одинаковых по произношению и по смыслу осетинских и немецких слов. Правда, сейчас их уже насчитывается пятьдесят шесть. Ниже в таблице я их воспроизвожу. Это я к тому, почему вдруг Екатерину II в 1774 году заинтересовал язык, на котором разговаривала первая посольская осетинская делегация, и зачем язык наш так тщательно, с пристрастием изучали придворные, ученные по ее указу. А дело в том, что сама российская царица и большинство ученых при дворе были немцами по происхождению, и их крайне удивило совпадение слов языка прибывших с Кавказа туземцев с германским языком. И это по разумению Екатерины II осетины были впервые причислены к потомкам сарматов и алан, а педантичные немцы историю народов всегда изучали досконально.

Привожу слова, которые заинтересовали ученых двора Ее Величества в период общения с первой посольской делегацией осетин в Санкт- Петербурге в 1774 году:

Меня всегда интересовало, почему сарматы и аланы с легкостью сошлись в четвертом веке с племенами остготов. Ведь аналогичного сближения остготов с племенами гуннов, даков, галлов, аваров и или же с другими племенами, населявшими Европу, почему- то не произошло. Даже с Римом все заключенные союзы сарматов и алан носили временный характер. А тут вместе с остготами они проходят через всю Европу, переселяются на Пиренейский полуостров. Затем переправляются через Гибралтарский пролив и участвуют в создании нового алано — вандальского государства на территории нынешнего Туниса. Аланы совместно с остготами разрушили целостность Римской империи, трижды разграбив «вечный город».

В чем заключался секрет таких искренних и доверительных отношений? А через сто лет визиготами — католиками это государство было уничтожено под корень. А ведь остготы и визиготы по сути — одно германское племя. Откуда такая религиозная нетерпимость к своим соплеменникам? А дело тут вот в чем. Когда племена остготов и сарматов- алан впервые повстречались, они были удивлены не меньше нашего.

Во- первых, племена по вероисповеданию были христианами- «арианами», и папу римского не уважали, во- вторых, остготы и сарматы- аланы были родственными друг другу племенами. Оказывается, что они могли вполне сносно общаться друг с другом, ибо языки были удивительно схожи. Имеется в виду древнеготский язык, а не современный язык немцев, сильно видоизмененный веками. На древнеготском, например, «дверь» — tuar, на современном немецком языке — das Tur. На аланском языке — duar. И общались аланы и остготы как родственные племена, объединяемые общностью языка, культуры, схожих обычаев и традиций. Ибо относились они к единой индоевропейской группе народов. Вот что дало мне общение с германской культурой и немецким языкам. Однако вернемся к школе.

Директором школы был при нас Александр Алексеевич Агаев — это его заслуга в том, что преподавали нам и готовили в большую жизнь учителя высочайшей подготовки и знаний психологии школьников. Александр Алексеевич сам подбирал учительские кадры, а результаты его селекции не заставили себя долго ждать. Резко повысилась успеваемость школьников, о чем говорил стремительный рост количества поступивших в высшие учебные заведения республики, а также за ее пределами. И происходило это по ежегодной нарастающей. Школа наша стала образцовой и одной из лучших в Северной Осетии. Молодые специалисты — будущие учителя, проходившие практику в Камбилеевской среднеобразовательной школе, многому научились у наших педагогов. И как подтверждение этому через два года нашему директору присвоили почетное звание «Заслуженный учитель Российской Федерации». Когда умер Александр Алексеевич Агаев, учителя знаменитой школы внесли предложение в районный отдел народного образования о присвоении Камбилеевской средней общеобразовательной школе имени Александра Алексеевича Агаева, что и было осуществлено в самое ближайшее время. Лично мне Александр Алексеевич запомнился великолепным танцором. С каким природным шармом и обаянием он однажды протанцевал вальс с самой красивой учительницей по физике в школе — Ниной Андреевной на одном из школьных вечеров! Пара так грациозно двигалась, что все старшеклассники уже через месяц овладели движениями этого танца и на очередном школьном вечере продемонстрировали присутствующим. Кстати, само возникновение школьных вечеров было также заслугой нашего директора Агаева. Вот вам подъем культуры на селе и организация школьного досуга.

В классе со мной учились пять местных немцев: Рихтер, Шмидт, Юнг, Эйрих и Лидке. С одним из них- Виктором Эйрихом я особенно сдружился. Учился он хорошо и производил хорошее впечатление своей воспитанностью и природной скромностью. У него были еще старшие брат и сестра- Альберт и Марина, а также младшая сестра — Эрна. После окончания школы Виктор поступил в Ростовский государственный технический университет — факультет ядерной физики. Я же по настоянию своей матери выбрал своей Аlma mater — Северо- Осетинский государственный медицинский институт. Но на четвертом курсе принял твердое решение стать военно- морским врачом и перевелся на военно- медицинский факультет при Горьковском государственном медицинском институте. Последний раз я встретился с Виктором Эйрихом в аэропорту Беслан в 1995 году, когда он с семьей принял окончательное решение выехать на свою историческую родину — Германию. К тому времени он был женат на своей бывшей однокурснице Валентине и имел шестилетнего сына. Валя была русской и на полторы головы ниже супруга. Виктор представил мне их в аэропорту. Более я никогда его не встречал. Его сестра Марина, бросив в Германии своего прежнего российского мужа по фамилии Буджераков, ускоренно вышла замуж за немца. А брошенный и униженный Алексей Буджераков вернулся в Октябрьское и вскоре скончался в тоске и одиночестве. Марина тотчас приехала в Октябрьское для оформления продажи дома бывшего мужа и по завершению сделки благополучно убыла на фатерлянд к своему новому избраннику. На младшей сестре красавице Эрне женился бывший следователь Пригородного РОВД капитан милиции Джагиев Валера, он учился с моим старшим братом, и разница в возрасте у них с супругой составляла три года. Он так же эмигрировал в Германию, а позже перетащил туда и своего младшего брата с семьей. Позже осетин Валера сменит свою фамилию Джагиев на Эйрих и окончательно станет немцем.

Первым секретарем райкома в тот период был Павел Резоевич Тедеев — умнейший человек, о которых обычно говорят, что он на своем месте. Он ранее работал в Дигорском и Алагирском районах, так вот, ему дали самые неперспективные и отстающие колхозы. Гений Павла Резоевича заключался в том, что колхозы под его руководством через два- три года становились колхозами- миллионерами. Вновь ему дали самый отстающий колхоз имени Ленина в Пригородном районе, и что? Через три года колхоз вышел в передовые и опять вошел в число колхозов — миллионеров. Вот тогда на Павла Резоевича руководители Северной Осетии обратили серьезное внимание. Поднять три отстающих колхоза и вывести по всем показателям в передовые и еще в кратчайшие сроки никак не может быть случайным явлением. Такие руководители и хозяйственники- редкость и ценятся на вес золота, и как говорится- их днем с огнем не сыскать. Руководство республики по достоинству оценило незаурядные способности Тедеева и назначило его первым секретарем Пригородного районного комитета партии. За два года моей учебы в школе район преобразился на глазах. Была выкуплена часть частных домов в селении Октябрьское, а на их месте построен большой жилой массив пятиэтажных домов, был построен современный стадион с навесом на бывшем пустыре, а рядом посажен парк из лиственных и хвойных деревьев, сейчас те посаженные нами деревца превратились в стройных великанов. Были заасфальтированы дороги, связывающие села района со столицей республики. Асфальтирование улиц в селах также продолжилось, строились новые школы в районе, велся капитальный ремонт нуждающихся в нем школах. Но Павлу Резоевичу и этого было мало, он договаривается с Кабардино- Балкарским правительством и министром лесного хозяйства этой республики, и из заповедника «Голубые озера» привозят редкие породы хвойных деревьев — голубые ели. Их посадили вдоль дорог района, а ведь до его руководства ели вдоль дорог никто и никогда не сажал. Они и сейчас стоят вдоль дорог района, восхищая взоры проезжающих через села Пригородного района гостей, мы- то местные, привыкли к ним и думаем, что она так и была всегда- эта красота. А великолепный спортивный комплекс с бассейном в двадцать пять метров! Во всех селах района он строил спортивные залы и комплексы для массового привлечения в них молодежи. Грамотен был поистине Павел Резоевич и обладал масштабным видением. Часто вспоминают его жители района добрым словом.

Незаметно пролетели школьные годы. Начиналась пора взрослой жизни, и каждый выпускник нашей школы выбирал сам свой дальнейший путь. Я решил стать врачом, как мой дядя и старший брат. Родители мой выбор одобрили, и кропотливая работа по изучению обязательных предметов, необходимых при поступлении в медицинский институт, продолжилась и стала основной на текущий момент.

Выпускники среднеобразовательных школ, заканчивая десятый класс, получают аттестат с оценками и определенный багаж знаний, наивно считая, что этого вполне достаточно для поступления в любое высшее учебное заведение. Однако после приобретения программы для сдающего вступительные экзамены в тот или иной ВУЗ эйфория сменяется ужасом. Абитуриенты начинают осознавать, что полученных за десять лет знаний явно не хватает для уверенного вхождения в выбранный институт. У них поневоле возникают мысли, что первый шаг, сделанный во взрослую жизнь, начинается с обмана тебя и таких как ты твоими же учителями. То же самое пережил и я, когда вник в содержание вопросов программы, поступающих в медицинский институт. Практически все представленные в ней вопросы оказались повышенной сложности, и формулировка их была настолько запутанной для восприятия, что я понял: нужна помощь со стороны. Во- первых, это обязательное посещение подготовительных курсов при институте, а, во- вторых, дополнительная подготовка у репетиторов по трем предметам — физике, химии и биологии. Поставил в известность родителей. Получил их одобрение и подал документы на подготовительные курсы в Северо- Осетинский государственный медицинский институт. Затем через объявления, расклеенные во множестве на наружной стене медицинского института рядом с входными дверьми, нашел телефоны репетиторов по необходимым предметам. Сразу определился с полом, только женщины — репетиторы, с ними легче общаться, и они более коммуникабельны.

Решил, что вначале буду готовить физику, а лишь потом биологию и химию, иначе в голове все перемешается и результат будет плачевный. «Физичка» попалась грамотная и с хорошим профессиональным опытом — женщина лет сорока, как я понял, она окончила физико- математический факультет СОГУ им. Хетагурова. За двадцать дней передо мной ею были разложены с подробным изложением решения всех вопросов и практических задач из программы по физике. Подробно объяснила, как отвечать экзаменаторам на них кратко — письменно и устно. Наконец я почувствовал уверенность, что физику сдать смогу. Поблагодарив, отдал оговоренную сумму. «Физичка» сдала меня своей подруге «биологичке», сказав ей, что я чего- то стою… Как я понял, трудились они методом бригадного подряда, который связал их весьма давно. Мы прозанимались с преподавателем биологии всего десять дней, когда она вдруг заявила, что ей со мной неинтересно, ибо я подготовлен к экзаменам на все сто процентов. Мне ее уверенность в сказанном показалась убедительной и откровенной. С ней я тоже расплатился в размере предыдущей суммы, оказавшейся стандартной для всех трех подруг. Считаю и сейчас, что она соответствовала их рангу в подготовке меня и остальных стажеров. Очередной преподаватель по органической и неорганической химии оказалась асом своего предмета, мы прозанимались три недели и оба остались довольными друг другом. Действительно, это была бригада высокопрофессиональных специалистов.

Русским языком и литературой со мной занимались Ирина Тотикова — сводная сестра моего отца и преподававшая эти предметы в Камбилеевской среднеобразовательной школе. По многу раз, под ее внимательным контролем, я писал изложения на разные темы, предполагаемые и возможные на вступительных экзаменах. Они тщательно проверялись ею с указанием на мои ошибки. Потом все повторялось снова и снова, пока мое изложение не доводилось до идеального правописания и автоматизма. Она меня достала своим педантизмом и придирчивостью. Таким образом было освоено около пятнадцати предполагаемых тем. Из ее устной рекомендации следовало, что если попадется какая- то новая тема, нами не писанная, то я свободно смогу склеить сочинение из предложений тем, изученных с ней.

Через неделю в институте на доске объявлений вывесили график расписаний и очередность сдачи экзаменов абитуриентами. Прочел, что первым предметом буду сдавать литературу письменно. Указаны дата и время начала экзамена, обозначен номер аудитории и продолжительность письменного экзамена. Мама меня одного не оставляла ни на минуту. Вот так вместе мы и ходили на все экзамены. Когда я заходил в аудиторию, она безропотно ждала во дворе. Мы пришли за час до письменного экзамена и сидели в тени деревьев во дворе института, когда она вдруг окликнула по имени военного в полковничьей форме. Мужчина резко обернулся и вдруг радостно обнял мою маму. Елкан Хадарцев — так звали военного, был родом из Суадага, и они, судя по их разговору, хорошо знали друг друга. Они не виделись лет тридцать, но он разговаривал с ней как младший со старшей, а она с какой- то любовью, как будто была его старшей сестрой. Они говорили об общих знакомых, вспоминали Суадаг и какие- то мелочи, имевшие значение только для них. Я тихо сидел и ждал начала экзамена. Полковник вдруг обернулся ко мне и спросил маму, не ее ли я сын. Она утвердительно кивнула головой и сказала о предстоящем сегодня экзамене. Он вдруг спросил у нее, за какой фамилией она замужем и как меня зовут. Мама ответила. А полковник внезапно заторопился, объяснив маме, что он возглавляет военную кафедру медицинского института и ему сейчас надо срочно отойти по делам. Мама встрепенулась и спросила, не может ли он чем- нибудь помочь мне при поступлении. Хадарцев весело засмеялся и ответил, что таким, как ее сын, помощь не нужна и что он абсолютно уверен в моем поступлении. И тут до меня дошло, что, спросив у мамы мою фамилию и имя, он взял под личный контроль мое поступление в институт. Так оно и было, какой бы экзамен я не сдавал, все время ощущал его невидимое присутствие и внимание к моим успехам.

Тем временем подошло время идти сдавать письменный экзамен, мы, вчерашние десятиклассники, послушно поднялись на второй этаж здания довоенной постройки, прекрасно сохранившегося, и вошли в огромную аудиторию. Столы стояли в четыре ряда и мы, рассевшись, стали с любопытством разглядывать друг друга. Затем нас поделили на «варианты» и вслух объявили тему изложения каждому ряду по номеру варианта. Тот же строгий женский голос объявил, что на работу нам предоставляется три часа, затем работы необходимо будет сдать. Между рядами столов начали передвигаться наблюдатели, думаю, что они были из разных ВУЗов. Мне повезло, тема изложения была из тетушкиного набора, и я заученно накатал ее за тридцать минут. Подождал еще минут десять, затем проверил еще раз написанное. Вроде все правильно, пора сдавать. И только я хотел встать из- за стола, как вдруг слышу сзади шепот:

— Мальчик, а мальчик, обернись, я позади тебя!

Удивленно оборачиваюсь на голос и вижу смуглое красивое девичье лицо с большими черными глазами. Я даже залюбовался ее восточной красотой. Это существо, довольное произведенным эффектом, ибо его результат был отражен на моем лице, бесцеремонно продолжило:

— Давай обменяемся сочинениями и проверим их друг у друга, может ты найдешь у меня ошибки и исправишь, а я посмотрю твою работу.

Предложение мне явно не понравилось, так как наблюдающие преподаватели передвигались свободно между рядами и следили не только за «своими», но и за всей аудиторией. А рисковать мне явно не хотелось. Я ответил, что могу посмотреть ее работу, но свою не дам. Протянув руку назад, забрал написанную работу и внимательно прочел, ошибок я не обнаружил, и, осмотревшись, вернул лист тем же путем. Затем встал и пошел по направлению к женщине — руководителю этим «хуралом». Положив на стол свой лист с печатью медицинского института, громко назвал свою фамилию и попросил разрешения выйти из аудитории. На улице мама сидела с какими- то женщинами, вероятнее всего, это были мамы сдававших со мной письменный экзамен по литературе. Мы вышли из ворот института, и я подробно поведал ей, как проходили экзамены. Не забыл и о предложении девушки, сидевшей позади меня, высказался, что это было крайне неосторожно с ее стороны.

«Красивая девушка» в институт поступила, и мы проучились с ней еще четыре года, пока я не перевелся на военно- медицинский факультет при Горьковском медицинском институте. А звали красавицу Роза Газдарова. Через тридцать лет, когда мы случайно встретились, она представилась Розалией. Однако я ее все равно называю Розой, она так же красива и вежливо бесцеремонна со мной, но ей это даже идет, хотя я уже далеко не юноша. Через день- два после экзамена на стендах были вывешены фамилии абитуриентов, сдавших экзамены на «хорошо» и допущенных к следующему экзамену. Сам я уже не ходил, отправлял маму посмотреть на результаты. Потому что, несмотря ни на что, я продолжал ежедневно готовиться к каждому экзамену.

Следующий был по физике, он обошелся без приключений. Два вопроса по теории и задача по предмету были мной преодолены за полтора часа подготовки, затем двадцать минут устного ответа. Решение задачи на отдельном листе бумаги я передал экзаменатору на руки.

Биологию сдавали устно и почему- то одновременно на трех столах. Столы стояли рядом, а некоторые абитуриенты так громко отвечали, что заглушали отвечающих за соседними столами. Я ответил на два первых вопроса, когда за соседний стол присел парень в солдатской форме и стал отвечать так громко, что я не мог сосредоточиться на своем третьем вопросе. А вопрос мне достался очень сложный по генетике — три закона Иоганна Менделя. И тут меня прорвало! Повернувшись к отвечающему солдату, я вежливо попросил его сбавить тональность на два оборота, на мое замечание он среагировал поворотом головы в мою сторону, но кричать не перестал. Экзамен я сдавал лично заведующей кафедрой Калитиной, и она ждала ответа от меня на третий вопрос билета. И вот когда я открыл рот для ответа, солдат вновь начал орать. Смеялись все три экзаменатора, я же побелел и потерял дар речи от того, что говорить в такой обстановке было просто невозможно. Солдата пожалели и отпустили, и я, наконец, досказал свой монолог до конца — речь шла о генетике и опытах Менделя на горохе и суть его опытов сводилась к трем законам: закон единообразия гибридов первого поколения, закон расщепления и закон наследования признаков. Ахинея дикая, но меня готовила монстр по биологии. И когда я доложил ей суть трех законов и дошел до доминантных и рецессивных признаков, Зинаида Ивановна остановила меня и почему- то шепотом спросила:

— А ваш отец не из Ардона? Вы на него очень похожи. Мы с ним учились в одном классе. Как он сейчас поживает?

Еще минут пять я ошалело рассказывал ей о своем отце и его работе. Потом она меня благосклонно отпустила и попросила передать ему приветы от Зинаиды Калитиной. Привет папе я передал, и он предался воспоминаниям, как он учился в Ардонской семинарии. Я и раньше слушал его рассказы о школьных годах, и том, что из всего класса осталось в живых лишь трое, остальные пятнадцать ребят погибли на фронтах Отечественной войны. Затем он спросил меня, как прошел экзамен по биологии, и поинтересовался, когда следующий и по какому предмету. Я ответил, а он, спокойно, не волнуясь, продолжил читать свою газету. Мама не скрывала своих переживаний и каждый раз, когда я входил в аудиторию на очередной экзамен, она мучительно ждала моего выхода и по моему лицу пыталась определить результат моего очередного вояжа. Я как- то поинтересовался у отца, почему он так спокоен за меня, ведь я мог допустим не сдать и завалить очередной предмет. На что папа ответил, что у него никогда не было сомнений в отношении меня, ибо он видел, с какой серьезностью я готовился к экзаменам — подготовительные курсы, репетиторы и ежедневная самостоятельная подготовка. Мне понравилась его уверенность и логика.

На последний экзамен по химии мы опять приехали с мамой. Все, как всегда. Мама осталась во дворе, а я поднялся на второй этаж в уже знакомую аудиторию. Все расселись за столы — и абитуриенты, и экзаменаторы. Мне достались вопросы — два из неорганической химии и третий из — органической. Сел и стал вникать в суть вопросов. Первый вопрос включал в себя периодической закон Менделеева, порядок построения элементов в таблице по порядковым номерам и атомной массе. Надо было описать расположение в таблице металлов и неметаллов… И тут случилось невероятное — меня заклинило!! Я впал в ступор, ничего не мог вспомнить и сколько бы не старался вернуть себе уверенность и память, ничего не выходило! Решил попробовать начать со второго вопроса, результат нулевой! Что за чертовщина! А за столом напротив сидит мужчина лет пятидесяти — худощавый, волосы кучерявые и на лбу обозначены две большие залысины. Видно, этот мужчина заметил мои мучения и нервозность и с большим любопытством за мной наблюдал. Я не знал, что мужчина — Тимур Николаевич Плиев и что он является заведующим кафедрой неорганической и органической химии, но почему- то проникся к нему доверием. Терять было нечего. Встретившись в очередной раз с его вопрошающим взглядом, я встал и решительно направился в его сторону. Мужчина с любопытством оценивал мои действия и, несомненно, видел чистый лист в моих руках. Подойдя к его столу, я без обиняков вполголоса доложил:

— Меня заклинило, и что делать, не знаю, ничего не могу вспомнить.

Мужчина улыбнулся моей наглости, и вдруг неожиданно поддержал меня участливо:

— Присядьте на стул у окна и когда будете готовы, сообщите мне. Но сдавать экзамен будете мне лично. Я заведую кафедрой химии, но отвечать будете не по билету, а по всем разделам неорганической и органической химии, согласны?

Выбора у меня не было, я ответил кивком головы и направился к стулу. Вот это поворот событий — «не жди меня мама хорошего сына, твой сын не такой, как был вчера…». Уже полчаса, как я сидел на стуле, и не было никакого результата — память не возвращалась, как я не старался. Подошел заведующий кафедрой и спросил меня о готовности отвечать. Я твердо ответил, что мне нужно еще немного времени. Он отошел к своему столу. В аудитории осталось пять абитуриентов, когда я покинул свое убежище и легкой походкой направился к нему:

— Я готов отвечать.

И тут мне профессор выдает очередную «оплеуху» и осложняет мое бытие и сознание:

— А Вы знаете, что как бы Вы не ответили, я сниму у Вас один балл с оценки. Ну что, все еще согласны?

Вот тут профессор и совершил большую ошибку. Он мне начал угрожать, а это обычно приводит к обратному. Внешне я оставался спокойным и милым, однако передо мной был уже не экзаменатор, а враг, бросивший мне вызов и пытавшийся меня уничтожить. И между нами начался бой. Он перевернул мой билет лицевой стороной вниз и начал опрос по всем темам обоих учебников. Уже все абитуриенты ответили и ушли, а две экзаменаторши присели за соседний стол и молча безучастно смотрели, как их заведующий кафедрой меня уничтожает. Уже час длился наш поединок, однако не было ни одного неправильного ответа на его беспощадные и порой сумбурные вопросы. Наконец он остановился, и смотря почему- то на своих подчиненных, а не на меня, произнес:

— «Отлично»! Однако я Вас предупреждал, что сниму один балл, поэтому ставлю — «хорошо», согласны?

Я ответил, что согласен. Затем встал и устало направился к выходу. Мама стояла перед лестницей и с тревогой, не отрываясь, смотрела на мое лицо. Я успокоил ее, что все в порядке и я сдал на четверку. Уже дома рассказал подробно о профессоре и его твердой четверке, выставленной в финале часового опроса. Я всегда говорил родителям всю правду, потому что они единственные, кому можно говорить все.

До первого сентября шло формирование групп и сдача всевозможных документов в канцелярию ректората, а еще мы заполняли различные формуляры. Иногородних опрашивали на вопрос дальнейшего проживания, а еще прибыла партия поступивших студентов из Чечено- Ингушской АССР, их насчитывалось около пятидесяти человек. Кстати, группы формировались вначале по полу раздельно — мужские и девичьи. Зачем это было сделано, я и сейчас не понимаю, однако через два года нас все же объединили в смешанные. Но это будет потом, а пока, наконец все утряслось, и первого сентября состоялось торжественное общее собрание, где я увидел впервые воочию административное руководство медицинского института и заведующих кафедрами. Вначале выступал ректор Адырхаев Агубечир Хатахцкоевич — он поздравил всех вчерашних абитуриентов с поступлением в высшее учебное заведение и пожелал нам успехов в новом учебном году. Затем выступали проректоры и заведующие кафедрами. Голова шла кругом от обилия именитых фамилий имен и отчеств, все равно я никого не запомнил. Настроение у всех было праздничное. Впереди — шесть лет напряженной учебы и масса новых знакомств.

Начались будни учебы, знакомство и слаживание взаимоотношений в новом коллективе. Между прочим, тот солдат, что мешал громкими ответами сдавать мне биологию, оказался со мной в одной группе — он был грузин по национальности и звали его Валера Надыбаидзе. Таких солдат оказалось еще двое — Валера Будтуев и Олег Карасаев. В целом ребята попались хорошие и коммуникабельные. Каждый обладал каким- то особым талантом. Калоев Заур мог на ходу сочинять стихи- шаржи. Дзапаров Олег- дамский угодник — он был изыскан в одежде и манерах. Хамикоев Марат — член сборной института по баскетболу. Леня Чинаев — кабардинец из Моздока — юморист, но уж очень болезненно переносил любую несправедливость. Игорь Субботин — парень с блестящей памятью. В группе учились и два блатных наркомана из Грузии — Белкания и Хуриев, они в целом были безвредные, но у меня они интереса не вызывали, и я с ними практически не общался. Их периодически отчисляли за неуспеваемость, но они через некоторое время умудрялись восстановиться, и почему- то снова в нашей группе. А всего нас было четырнадцать парней. Сейчас нас осталось двое, остальные уже по разным причинам покойники. Первыми ушли в мир иной Калоев и Дзапаров, не проработав и десяти лет. Субботин был убит в Грозном в первой чеченской войне. Валера Кайтуков умер месяц назад — прочел некролог в газете «Северная Осетия». Судьбу остальных узнавал из коротких встреч с однокурсниками. Несколько дней назад, например, Лиза Алепопуло сообщила о смерти однокурсника Дадьянова Герика, они с женой Аллой только вернулись из Калининграда, и через несколько месяцев его не стало. А ведь мы с ним одногодки.

На третьем курсе ректор Адырхаев узаконил своим приказом смешанные группы, и я оказался в «цветнике» из одаренных девушек, то есть окончивших школу с золотой медалью. По его странному желанию такая группа и была создана, но, скорее всего, как образцово- показательная. Со мной учились Тома Букановская, Люда Бандовкина, Наташа Айриян, Рита Томаева, Тома Габуева, они, конечно, все сейчас уже мамы и бабушки, но, думаю, что еще продолжают работать в медицинской отрасли…

В конце третьего курса у меня появилось желание перевестись на военно- медицинский факультет при Горьковском медицинском институте, но туда принимали после четвертого курса, пришлось ждать еще полгода. Почему я решил перевестись?

Ежемесячная стипендия слушателя составляла девяносто семь рублей, когда зарплата инженера была в пределах ста двадцати. Лейтенант военно- морского флота зарабатывал от двухсот пятидесяти рублей и выше. Но, когда он выходил на боевую службу, ему шла еще и валюта — боны. Питание и одежда — за счет государства. Не все знают, что офицер флота имел тринадцать форм одежды, которые он носил по объявлению номеров командованием флота. На пенсию офицеры Советской Армии и Военно- Морского флота выходили: майор и подполковник — в сорок пять лет, а полковник — в пятьдесят лет. И размер военных пенсий был несоизмерим с «гражданскими». Отпуск у офицера составлял до пятидесяти суток. Обеспечение жильем было обязательной заботой командования. А дисциплина и престиж военных моряков! Неоспоримые факты. О своем решении я доложил родителям, и как, не странно, получил полное одобрение своего отца. Маме идея не очень понравилась, пришлось привести убедительные, неоспоримые доводы, и она также согласилась. Впрочем, и ранее наши студенты переводились на военно- медицинский факультет при Горьковском медицинском институте, но это были единичные случаи- Таймураз Алборов, Казбек Дзарахохов, Эльбрус Черчесов. А тут целая группа в одиннадцать человек изъявила желание стать военнослужащими, такого в истории Северо- Осетинского государственного медицинского института еще не было. Вернее, нас вначале было четырнадцать, но трое затем передумали и вернулись обратно. Ситуация была настолько неординарная, что нас в ректорате собирал Агубечир Хатахцкоевич Адырхаев, желая посмотреть лично на каждого из нас. Присутствовал и заведующий военной кафедрой Елкан Муссаевич Хадарцев — полковник медицинской службы. В своем напутствии он что- то говорил об авторитете нашего ВУЗа, который надо высоко держать, и помнить о славных героях Северной Осетии…

В свою очередь мы горячо заверили Агубечира Хатахцкоевича и Елкана Муссаевича, что не опозорим наш медицинский институт и будем поддерживать его славные традиции… Присутствовали на высоком собрании будущие офицеры: Аслан Цакоев, Саша Жук, Слава Алборов, Игорь Мартюшев, Михаил Дзагоев, Игорь Тумасов, Володя Дегтярев, Тамик Толпаров, Руслан Карсанов, Саша Арсеньев и ваш покорный слуга. А в середине августа 1975 года, попрощавшись с родителями, мы отправились в грядущее на скором поезде по маршруту Орджоникидзе — Москва — Горький.

Впервые я услышал о строительных отрядах на втором курсе медицинского института в мае 1972 года. В перерыве на лекции кто- то из наших студентов рассказывал, что Саша Сопливенко назначен приказом ректора института командиром строительного отряда, а Жора Туриев — комиссаром, и они сейчас набирают в свой отряд желающих. Саша и Жора были студентами четвертого курса и были активистами студенческого совета, а также членами бюро комсомольской организации и были для нас, первокурсников, авторитетами на недосягаемой высоте. Студенты всех курсов их неплохо знали и уважали за доброту и отзывчивость.

Сашу я нашел в ректорате и обратился к нему с просьбой зачислить меня в его отряд, он пообещал и поставил в блокноте напротив моей фамилии большой плюс. Через неделю всех студентов, записавшихся в стройотряд, собрали в актовом зале. Нас набралось человек тридцать парней и четыре девушки. Выступил представитель ректората, он проинформировал нас, что это первый строительный отряд, сформированный на базе медицинского института и направляемый за тысячу километров на восток от Северной Осетии в Казахстан. Поэтому ректор распорядился откомандировать его в распоряжение сводного штаба, созданного на базе представителей четырех ВУЗов и трех техникумов, и что этот орган будет осуществлять общее руководство и контроль за всеми отрядами из нашей республики. Всего из Северной Осетии отправляется более четырехсот студентов. В нашем отряде уже были определены командир и комиссар, завхоз и мастер по строительству, а также назначен врач — студент четвертого курса. Пищу готовить будут наши студентки, они все со старших курсов и, несомненно, обладают хорошими кулинарными способностями. Строить будем одноэтажные дома- коттеджи в селах и аулах многонационального народа Казахской ССР, а также кошары для овец, которых в Казахстане сотни тысяч. Предположительно работать будем в северных областях союзной республики. Выступающий обозначил, что взять с собой. Необходимо приобрести в строительных магазинах рабочую униформу для наружных работ и кирзовые сапоги, а также предметы личной гигиены.

Когда мы поступили на первый курс института, нас сразу же отправили на уборку кукурузы в Красногорский совхоз Ардонского района. Работали все в спортивных формах и легких куртках, это, может, и было удобно, однако после окончания работ пришлось все выбросить, дорогие вещи через месяц окончательно пришли в негодность. Но и тогда, находясь от дома на удалении тридцати километров, мы ощущали гордое чувство взрослой самостоятельности. А тут ты за две тысячи километров от Осетии и появляются новые чувства романтики и свободы! Два с половиной месяца жизни без контроля родителей! Все в зале были в предвкушении предстоящей поездки. Радовало и то, что наши труды будут оплачиваться в пределах двухсот рублей. Выступающий в конце предупредил присутствующих — любое неподчинение или пререкание с назначенными руководителями строительных отрядов, а также грубое нарушение дисциплины предполагает обязательное исключение из института. Вглядываюсь в лица. Из знакомых мне — только два моих однокурсника Олег Дзапаров и Руслан Бекузаров, остальные — студенты с третьего и четвертого курсов.

Дома я поставил родителей в известность о планах на поездку в составе строительного отряда в неведомый Казахстан. К моему удивлению все домашние отнеслись с пониманием на мое решение и высказывали одобрение положительными репликами. Думаю, они находились еще в состоянии эйфории от того, что оба сыны поступили в престижный институт с первого раза. У них не было сомнений и в том, что нет в мире ситуации, из которой бы я не вышел целым и невредимым. Брат мой, по причине известной только ему, в строительный отряд вступить отказался. По случаю моего отъезда был приобретен «фронтовой» вещмешок с двумя лямками, где были уложены все вышеперечисленные атрибуты молодого строителя, в том числе новые кирзовые сапоги с укороченными голенищами.

Отъезжали мы от Орджоникидзевского железнодорожного вокзала вечером. На перроне — масса провожающих. Царили всеобщее возбуждение и ажиотаж. Наконец поступила команда, и мы загружаемся в плацкартные вагоны. В вагонах — шум и гам, все ходят в гости друг к другу, знакомятся. Легкая экзальтация сменяется всеобщей пьянкой и песнями. Проходит часа четыре, и все засыпают, даже самые стойкие, а в вагонах стоит устойчивый запах водки и араки. «Утро начинается сначала», уже все перезнакомились, и некоторые полупьяные студенты начинают приставать к проводницам, объявляя их во всеуслышание самыми красивыми образцами. Но эти «Дульсинеи» — битые бабы и умеют отшить любого нежелательного кавалера, пользуясь большим жизненным опытом. Однако некоторым «самцам» везет, и они получают искомое глубокой ночью, возвращаясь довольными котами под утро на свое ложе.

Проехали Гурьев — крупный железнодорожный узел, далее начинаются бескрайние казахские степи. Мы впервые увидели диких верблюдов, пасущихся повсеместно. Из нор выбираются какие- то огромного размера грызуны, становятся на задние лапы и молча смотрят на проходящий поезд. Этих откормленных существ размером с хорошего кота в великом множестве и зовут их сурками — байбаками. Рядом прыгают тушканчики и бегают суслики — вот она — великая степь! Иногда приходилось стоять часами на каких- то перегонных путях или узловых станциях, пропуская встречные поезда. Гуляя по перрону, я впервые увидел такое большое количество лиц азиатской расы! Казахи в основном люди без талии, с приплюснутыми широкими лицами и крупной головой на короткой шее. Лобные кости выпуклые, глаза узкие и широко поставлены. В основной массе мужчины предрасположены к полноте. Я ходил и смотрел на них с любопытством, ведь отцы и деды этого народа отстояли Москву, и дивизия казахов первой штурмовала рейхстаг, будучи практически полностью уничтожена при его взятии. И Знамя Победы на здании Рейхстага водрузили первым казах — лейтенант Рахимжан Кошкарбаев и русский солдат Григорий Булатов, а не Михаил Егоров и Мелитон Кантария. Но героя Кошкарбаеву не дали, ведь его родители были репрессированы в1937 году. Второй казах, кем я восхищаюсь до сих пор, Бауыржан Мамышулы — младший политрук Панфиловской дивизии. Его книга «Волокаламское шоссе» потрясла меня и стала моим любимым произведением. Много позже я узнал, что она была настольной книгой Фиделя и Рауля Кастро. Больше всего поразило, как Мамышулы перед строем солдат расстрелял труса — своего двоюродного брата!

В областном центре города Павлодар нас выгрузили и дальше на грузовых машинах доставили в село Башмачное Железинского района, где устроили на постой в местной одноэтажной школе. Там уже стояли металлические койки, а на сетках свернуты ватные матрасы и рядом аккуратно сложены постельные принадлежности. Поинтересовались насчет душа. В селе, оказывается, имелась общественная баня для обоих полов. Отопление было газовым, а баня работала круглосуточно. А что еще бедному христианину надо! А мы с поезда потные и грязные, вот все и ринулись мыться и купаться. Утомление и усталость сразу прошли, кто- то сел смотреть телевизор, другие легли спать. Пришли наши девушки с печеньем и электрочайником, все сели чаевничать, так закончился наш первый рабочий день.

Мастер по строительству — молодой парень по имени Марат, серьезный и немногословный профессионал. Он уже знает объекты строительства, они располагаются в соседнем селе Береговое. Будем строить одноэтажные трехкомнатные типовые дома- коттеджи, всего поступило заказов на пять домов. Марат ушел в свои расчеты на потребности строительных материалов, завтра ему предстоит рассмотреть план застройки с местным районным архитектором и затем подготовить предварительную заявку и смету.

Наш командир Саша Сопливенко доволен, все вроде пока проходит благополучно и без приключений. Они сидят рядом — Саша и Жора — и пьют с нами чай, не предполагая, что через 32 года в 2004 году после трагедии в Беслане его — министра здравоохранения РСО- Алания — вызовут в Москву, где объявят его действия и работу подчиненного медицинского контингента в Беслане правильными. Александр Валентинович будет награжден высокой правительственной наградой. Однако, когда он вернется в Северную Осетию и переступит порог своего кабинета, вслед за ним зайдет О.С. Хацаев. Первый заместитель председателя правительства, он же куратор медицины республики, Олег Хацаев вежливо попросит его собрать подчиненный коллектив министерства здравоохранения. Саша пригласит всех работников министерства в свой кабинет, польщенный высоким вниманием своего непосредственного начальника и в предвкушении одобрения его действий в Беслане руководством республики. Однако куратор вышел и сообщил присутствующим, что главой РСО- Алания Таймуразом Дзамбековичем Мамсуровым принято решение освободить от занимаемой должности Александра Валентиновича, а вместо него министром здравоохранения назначен Реутов Александр Викторович, который сейчас здесь присутствует. Вот это был посыл! И нового министра представили теперь уже его непосредственным подчиненным. Сопливенко получил удар «ниже пояса», от которого он уже никогда не оправится и спустя месяц внезапно скончается на городском рынке. Это произойдет через 32 года, а сейчас он сидел с нами, и мы весело обсуждали предстоящие строительные работы, и был ему всего лишь 21 год. Рядом с ним за столом — наш комиссар Жора Туриев — абсолютный трезвенник и принципиальный правдолюб. В девяностых годах он не сможет согласиться с распадом страны и развалом социалистической системы. К тому времени Жора был уже кандидатом медицинских наук и работал в республиканском эндокринологическом диспансере. В 1993 году мир для него перевернулся, и он запил, заглушая боль и тоску по прошлому. Ушла жена, и семья распалась. Жора умрет в 2022 году, пережив Сашу на восемнадцать лет. А сейчас они сидят вместе с нами — наши командир и трезвенник — комиссар и мы пьем чай и обсуждаем завтрашний июньский день 1972 года.

Утром на общем построении мастер Марат довел до сведения всех, чем мы будем заниматься два с половиной месяца. Объяснил подробно, как возводится одноэтажный дом, опросил всех, кто и что умеет делать и на что способен в ходе строительных работ. К удивлению, среди нас нашлись и каменщики, и штукатуры, и кровельщики. Нас разбили на бригады, и работа закипела. С утра до позднего вечера мы месили совковыми лопатами бетон и заливали его в обозначенные опалубкой траншеи. Цоколь будущих домов возводили в пяти местах, определенных чертежами Марата. И получилось, что четыре бригады бетонщиков из четырех человек в каждой за три недели залили бетоном все планируемые и обозначенные опалубкой траншеи. Глубина траншеи должна быть семьдесят сантиметров, ширина — сорок сантиметров — эти параметры я запомнил на всю жизнь. Когда мешали бетон, цемент не жалели, соотношение цемента и песка должно было быть один к двум. Один совок цемента на два совка песка. Но в траншеи вначале надо уложить арматурные прутья — четыре прута соединяют мягким проводом на одинаковом расстоянии и укладывают на дно траншеи, заливают бетоном под завязку. Затем процедуру повторяют еще раз поверх залитой бетоном арматуры. Эти же прутья арматуры накладывают друг на друга при пересечении углов, для укрепления фундамента. Цемента было много и арматуры в достаток, так что не экономили ни на чем. Затем началась работа каменщиков и их помощников. Каменщики сами отбирали себе помощников, обучая их по ходу своему искусству. Стены уже были возведены в трех домах, и мы из бетонщиков плавно превратились в подсобников каменщиков. С начала работ в Береговом к нам прикрепили десятиклассника — по национальности казаха. Этот мальчик стал всеобщим любимцем за безотказность и исполнительность. Звали его Серик Ортанбаев, и лишь через две недели он признался, что его отец — начальник Железинского ОМВД в звании полковника. За какую провинность прислал суровый начальник районной милиции своего сына на трудотерапию, мы не знали, но работал он на совесть. Вначале он был бетонщиком, а затем — помощником каменщика, в конце наши ребята научили его штукатурить и работать на укладке кровли. Отец его приезжал на стройку и со стороны незаметно наблюдал за сыном, а Серик не гнушался никакой работы и делал все стремительно и с охотой.

Как- то приехал мастер Марат и объявил, что темпы работ можно снизить, ибо мы перевыполнили план. Марат предложил заканчивать работу в пять часов в будние дни, в субботу работать до двух часов и воскресенье объявить выходным днем. Однако в пяти недостроенных домах скопилось большое количество строительных материалов: доски, кровля, цемент, рамы и листы стекла. Это необходимо охранять. Надо установить график дежурств по охране объекта ночью. Охранников должны быть не менее двух человек. Мы согласились с его доводами, ибо Марат был поистине мудрым прорабом. С его легкой руки у нас появилось личное время для отдыха и развлечений.

И только сейчас мы обратили внимание на архитектуру села Башмачное. Часть домов была выкрашена в яркие цвета, другая, большая часть, — в обычные серые тона. И еще, в домах, где преобладали веселые тона, кирпичные стены были покрыты штукатуркой. Разгадка оказалась простой: в веселых домах жили немцы, а в остальных, что попроще, — русский люд. Село Башмачное находилось на берегу реки Иртыш, ширина реки здесь доходила до восьмисот метров. Вода была теплой, и мы часто купались и загорали на ее песчаных берегах. Иртыш богат рыбой и раками, местные научили нас ловить живность сетями, периодически одалживая их нам. Таким образом мы обогащали наш кухонный ассортимент жаренной на подсолнечном масле рыбой и ухой. Мяса и фруктов было также в достатке.

Как- то в очередное воскресенье я подговорил местного рыбака с лодкой на одну авантюру. Я решил переплыть Иртыш, однако без страховки это было бы опрометчиво с моей стороны. Попросил этого парня грести на лодке впереди меня на расстоянии десяти метров, когда я буду переплывать довольно быстрое течение реки. Он согласился и внес весьма умное предложение, мол, надо подняться выше по течению метров на триста, ведь течение реки будет меня сносить, и я окажусь на той стороне, как раз напротив их сельского пляжа. Иртыш был взят!

В понедельник утром выехали на объект в Береговое. По дороге, мимо нас, на опережение проехал милицейский УАЗик, ну и что, мало ли кто в патруле. Однако наш ЗИЛ обогнали еще две милицейские машины и служебная «Волга» начальника районного отдела милиции — отца Серика. У всех появилось чувство беспокойства и тревоги. Ночью в охране оставались Хетагуров Костя и Зураб Маглабашвили, может быть, с ними что- то случилось?! Подъехали к нашим «пятихаткам», и тревога за товарищей возросла, когда рядом с нашими Костей и Зуриком увидели людей в милицейской форме, что- то записывающих в блокноты. Вокруг группами стояли жители Берегового и что- то живо обсуждали. Мы подошли к ребятам, когда милиционеры провели их опрос. И вот что они рассказали, днем к ним подъехали двое чеченцев с просьбой одолжить бетономешалку на воскресенье. Наши не дали, объяснив, что они могут обратиться к начальству в Башмачном, и если оно разрешит, то, пожалуйста, можете забирать. Чеченцы отошли в сторону посовещаться, а в это время мимо проходила девушка и видать приглянулась одному из них. Он стал приставать к ней, схватил за руку. Она подняла крик, и на шум вышел из дому ее муж, подошел к «насильникам» и двумя ударами вырубил обоих… Около двенадцати ночи к дому Васи — «моряка» подъехали две легковые машины с шестью чеченцами, они выломали наружные двери в доме и выволокли полуголого мужчину во двор, где начали наносить ему резаные раны со стороны груди и спины. Затем закинули его в багажник и пытались увезти с собой. Зури и Костя, схватив лопаты, смело бросились на помощь к истекающему кровью Васе- «моряку». Не знаю, как, но парня они отбили. На шум прибежали односельчане и вызвали по телефону милицию и скорую помощь. Этой же ночью нападавших задержали, а Васю скорая помощь отвезла в районную больницу. Мы гордились поступком товарищей, но и переживали за возможные последствия. Однако полковник Ортанбаев был опытным милиционером и руководителем, в село выделили постоянный круглосуточный наряд, охранявший дом пострадавшего.

Хетагуров Костя — студент четвертого курса. Был худющим, но по характеру добрым и порядочным, носил усы и бороду. Иногда перед сном мы просили его пересказать очередной мультфильм. Костя был мастером импровизации и наизусть знал озвученные тексты многих мультфильмов. Но более всего мы любили, когда он рассказывал нам «Али Баба и сорок разбойников», меняя мужские голоса на женские, или же угрожающие интонации разбойников, на жалостливые — их жертв. Но боже упаси перебить его или рассмеяться во время его импровизаций — он немедленно прекращал декламацию, а заставить или попросить его продолжить было бесполезным делом.

Зураб Маглабашвили был, напротив, огромным и толстым грузином, но добрейшим человеком, часто насмехающимся над своей полнотой. При ссоре с кем- либо говорил угрожающим голосом, что если оппонент не угомонится, то ночью он намеренно ошибется и ляжет случайно на его кровать, а там пусть будет, что будет. Представить, как он заваливается сверху на кого- либо своей огромной тушей весом более 180 килограммов, было смерти подобно. И еще Зури был великим знатоком вульгарной поэзии. Сколько он нам стихов прочел не счесть, но мы всегда смеялись от души. Я запомнил некоторые из них:

Я смотрю в унитаз хохоча, у тебя голубая моча,

Но и кал у тебя голубой, и вообще ты довольный собой!

Зури утверждал, что стихотворение написано Есениным, но мы ему не особенно верили- он был большой хохмач.

Ночь, луна, лежу с женой, трусы прилипли к жопе,

Куем мы кадры Советской стране назло буржуазной Европе!

А это стихотворение принадлежит перу Маяковского — говорил наш Зури.

Дайте мне женщину синюю- синюю, чтобы уши свисали до пят,

И чтобы шея была лебединая и толстый морщинистый зад…

Опять Есенин, уверял нас с серьезным лицом Зури, но мы не особенно верили, он мог приврать, не краснея.

После стройотряда Зури и Костю я более никогда не встретил, и где мне их было встретить, если вскоре я перевелся в Нижний Новгород на военно- медицинский факультет, а домой вернулся через двадцать семь лет, отдав из них двадцать пять военно- морскому флоту.

Строительство домов в Береговом было практически завершено и три наши бригады перебросили в Башмачное- достроить большой закрытый загон для мелкого рогатого скота. У местных такие загоны назывались «кошары», стены возводили из блоков, а крыша была из грубых досок и необструганных стропил, но утепленная стекловолокном. Стены возводил наш умелец Слава Кулумбегов — студент четвертого курса и два его помощника, но они «отвлекались» на приготовление раствора, и работа не спорилась. Нас прислали для рационального использования возможностей и скорейшего завершения строительства объекта. Работа закипела и через неделю была завершена. Интересно сложилась судьба этого студента Кулумбегова. Вячеслав Николаевич выберет профессию хирурга и после окончания института в 1975 году двадцать лет отработает в городской больнице города Нижний Тагил. Затем вернется в Северную Осетию и будет работать врачом — хирургом в Октябрьской районной поликлинике Пригородного района. Спустя два года Слава перейдет дежурным хирургом в Октябрьскую районную больницу. Однако в 2021году его обвинят в невнимательном отношении к поступившему больному, приведшему к смерти, и уволят. А еще через два месяца он скончается от инфаркта…

Но всему есть конец, и к двадцатому августа все строительные объекты были закрыты, то есть сданы. Все пошло в обратном порядке, из Башмачного нас на грузовых автомобилях отвезли на железнодорожный вокзал города Павлодар. Вечером посадили в плацкартные вагоны, и двое суток мы наблюдали знакомый ландшафт бескрайней казахской степи — дикие верблюды, суслики, скачущие тушканчики, упитанные сурки- байбаки, стоящие на задних лапах, и провожающие нас настороженными взглядами. Кстати, один из наших студентов Ваня Кучиев умудрился провезти в поезде толстого сурка- байбака, который прожил у него дома два года, пока не стал жертвой дворовых собак…

На Орджоникидзевский железнодорожный вокзал прибыли вечером на третьи сутки, уставшие и довольные впечатлениями, полученными от пребывания в Средней Азии. Через тридцать минут я добрался в Октябрьское на такси и оказался в объятиях мамы, папа сдержано хмыкал, а брат почему- то поздоровался со мной за руку…

Староста потока Аслан Бацазов оповестил на лекции присутствующих о предстоящем открытом общем собрании в актовом зале сегодня в семнадцать вечера. Явка обязательна. Все приняли к сведению информацию «беспалого». У Бацазова от рождения не было указательных пальцев на обеих кистях- его за глаза все так звали, и задумался. Если при этом приглашают и всех прошлогодних участников строительных отрядов, значит поездки в Казахстан возобновили. Поехать в Казахстан или же остаться дома? Не вопрос, конечно поеду. Что ни говори, но там было интересно — новые люди, новые знакомства и разговаривают по- другому, новые ощущения, природа, совершенно отличающаяся от нашей. Но кто будет командир отряда, и кто из студентов поедет в этот раз? Определимся. Ведь главное куда едем? В какую область Казахстана?

На собрании увидел своего старшего брата — значит он на этот раз решил поехать?! Приятно удивлен. Вторым парадоксальным явлением было решение моих однокурсников Олега Дзапарова, Лени Чинаева, Игоря Мартюшева и Олега Елоева поехать в составе строительного отряда. Вот уж не ожидал. Все названные, хорошие ребята. Но самым удивительным был внезапный отказ Саши Сопливенко возглавить отряд без объяснения причин. Вернее, причины наверняка были, но нам об этом не докладывали. Естественным было, что и Жора Туриев также отказался от комиссарства и поездки в знак солидарности с другом. Новым командиром был назначен Таймураз Ревазов — однокурсник брата, фамилию комиссара не помню, а вот завхозом был избран Виталий Хамицев. Личность крайне интересная и заметная, хотя и склонная к авантюризму. Родом он был из Грозного. Отец его был несомненно осетин — судя по файсу и фамилии. Что касается его матери, то здесь было несколько вариантов — молдаванка, ингушка, цыганка… Интригу закручивал он сам. Внешность азартного мужчины, любителя женщин и красивой жизни. На выразительном лице черные усы, опускающиеся и расходящиеся с обеих сторон от подбородка, отсюда и кличка- «Бармалей», еще одна кличка «Чабус». По характеру импульсивный и вечно живой. Как сложилась его дальнейшая жизнь, не знаю, но Валера Малиев рассказал мне как- то, что после института Виталик — «Чабус» некоторое время работал в медицинском училище, но затем уволился.

На собрании объявили, что работать будем в Тургайской области. В 1991 году эту область упразднят, и ее территория войдет в состав Костанайской области, но это будет потом. А сейчас предстояло строить одноэтажные дома — коттеджи и «кошары» — загоны для мелкого рогатого скота, дело знакомое и нудное. Снова предстояло два месяца месить бетон и носить его ведрами, вначале — для заполнения фундамента возводимых зданий, а затем — каменщикам для возведения стен этих же строений. Дома нашел свои старые прошлогодние гимнастерку и брюки цвета хаки, вытащил из кладовки кирзовые сапоги. Всё, я готов к поездке. Когда в прошлый раз выезжали, все постриглись «налысо», ибо в степи постоянно дуют пыльные ветра, и волосы на голове сразу же набивались песком. Решил, что постригусь перед самым отъездом.

Через неделю вечером мы с братом выехали на железнодорожный вокзал, оба постриженные и с минимумом багажа. Правда, мама умудрилась всучить нам черный увесистый пакет с вареной курицей и яйцами, сваренными вкрутую. Отъезжали мы от Орджоникидзевского железнодорожного вокзала вновь вечером. Опять в плацкартных вагонах, однако коллектив, в отличие от прошлогоднего, был иной — много новых лиц. Большинство были однокурсники командира, то есть студенты четвертого курса, как и мой старший брат. В вагонах, как всегда, шум и гам, все ходят в гости друг к другу, знакомятся. Обращение на «Вы» через полчаса сменяется всеобщей пьянкой и песнями. В час ночи все засыпают, даже самые стойкие, а в вагонах, как и в прошлый раз, — стойкий запах водки и араки. Утро для многих начинается с трудом, все просыпаются по- разному, через час сели кушать. Умяли нашу курицу и яйца вкрутую, запивая еду — кто аракой, кто — водкой. Проехали Гурьев — крупный железнодорожный узел, далее начинаются бесконечные казахские степи.

Опять знакомый ландшафт: стада пасущихся диких верблюдов, огромного размера грызуны, стоящие на задних лапах и смотрящие на проходящий поезд. Это мои старые знакомые сурки — байбаки. А рядом весело прыгают тушканчики и также стремительно снуют суслики. Ничего не изменилось с прошлого года! Опять подолгу стоим на каких- то перегонных путях и узловых станциях, пропуская встречные поезда. Утром следующего дня прибыли в город Целиноград, объявили пересадку через три часа. Вещи сгрудили на перроне в кучу, остались с вещами самые ленивые и утомленные, остальные пошли смотреть город.

Целиноград — красивый современный город построенных с размахом высотных домов, изобилующий несметным количеством фонтанов и утопающий в великолепии зеленых парков. Огромное цилиндрическое здание стационарного цирка, а рядом по обе стороны от него возвышаются громады, выполненные столичными архитекторами, здания спортивного комплекса и закрытого ледового дворца. Улицы широченные и упираются в площади, где присутствуют гигантских размеров фонтаны, а рядом обязательно парк, строго ухоженный. На улицах и в парках царит болезненная чистота. Мы ходили и молча восхищались чистотой и великолепием города. Много позже Целиноград станет столицей Казахстана под именем Астана. Затем местный бабай Назарбаев Нурсултан, возглавлявший Республику Казахстан с 1989 года по 2019 год (более тридцати лет), скромно предложил переименовать Астану в Нур- Султан. Но казахам это пришлось явно не по душе, и после маленькой заварушки, (погибших было несколько сотен) городу вернули прежнее название Астана.

Но тогда в 1972 году, Целиноград утопал в зелени, и мы три часа восхищались его красотой. Затем вернулись на вокзал и пересели на другой поезд, что повез нас дальше в славный город Аркалык в Тургайской области, и далее — на легком грузовом транспорте в районный центр Амангельды с населением три тысячи человек. В самом Амангельды надо было строить одноэтажные дома- коттеджи числом пять, а в восьми километрах от Амангельды в ауле Есир — загон — «кошару» на пятьсот овец. В прошлом году ее начали строить москвичи, но не достроили — по времени не уложились. Поэтому командир принял решение отправить часть отряда достроить объект. Начал опрашивать желающих поехать в Есир, нас таковых оказалось десять человек. Не откладывая в долгий ящик, мы — «добровольцы» выдвинулись в аул, хотя, вообще- то, местные не говорят аул, для них привычнее аил — это на казахском наречии. В Есире нас определили в школу- «семилетку», в спортивном зале нас уже ожидали металлические солдатские стандартные койки с ватными матрасами и заправленные постельным бельем. Судя по всему, нам предстояло провести здесь полных два месяца. Завтрак, обед и ужин будут привозить из кухни села Амангельды. Встречала нас директор школы — существо маленького роста, худющая, в очках, да еще и с кривыми ногами, Роза Рамбетовна. Однако по — русски говорила очень даже правильно, ибо окончила филологический факультет Целиноградского педагогического института. Родилась и выросла здесь, сюда и вернулась после окончания института.

Утром пошли смотреть недостроенный москвичами объект, он находился в километре от аила. Директор школы настоятельно рекомендовала каждому из нас взять в руки длинные трехметровые прутья, не объясняя причины своей настойчивости. Прутья мы все же взяли в смутном предчувствии чего- то недоброго. И оно сбылось через сто метров — поперек дороги неподвижно лежал «шланг» толщиной с мое предплечье и длиной около трех метров. Роза Рембатовна вдруг резким криком осадила идущих впереди, затем ударила по серо- коричневому шлангу длинным прутом. Послышалось громкое шипение, и «шланг» зигзагами сместился на обочину дороги, директор вновь хлестнула по нему прутом. Змея продвинулась дальше и обвилась вокруг колючего куста, затем замерла, и мы ее больше не различали, а ведь она находилась на расстоянии всего десяти шагов! Женщина произнесла лишь одно слово «Гюрза» и пошла вперед по глинистой дороге, приглашая нас последовать за ней. Ошарашенные увиденным, мы молча следовали по середине и подальше от обочины дороге, зорко озирая прилегающую к колее траву. Пока шли к недостроенной «кошаре», Роза Рембатовна не менее десяти раз пользовалась своим длинным прутом, сгоняя огромных змей с нашего праведного пути. Ошалевшие от размеров змей и их количества на квадратный метр, испуганные и подавленные, мы наконец добрались до недостроенного объекта. Директор, обращаясь ко мне, просит поднять верхний камень с недостроенной стены, указывая, какой именно, своим знаменитым прутом. Спокойно отнимаю камень со стены и в испуге отскакиваю с камнем в руках, а в том месте, где только что лежал булыжник, настороженно подняв изогнутый хвост с жалом сидит огромный скорпион. И тут я не выдерживаю и срываюсь, произнося следующую тираду:

— Твою мать! Мы, блин, куда приехали! Чтобы погибнуть здесь смертью храбрых?!

Все молча соглашаются, но назад дороги нет — осетины отступать не умеют и не любят этот термин вообще. Розалия Рембатовна невозмутимо продолжает показывать новых членистоногих под другими камнями, затем радостно сообщает, что нашла и демонстрирует нам еще одно чудище, похожее на паука, размером с пол — ладони и покрытое черными ворсинками.

— Это тарантул, — радостно сообщает она нам, — он тоже ядовитый!

Радость- то какая — гюрзы, скорпионы, а вот и тарантулы подтянулись, кто же еще ею не назван! Оказывается, все, живность ядовитая закончилась. Директор объясняет, что перед работой необходимо осмотреть объект на наличие змей, скорпионов и тарантулов и лишь после этого можно приступать. Кто- то из присутствующих задает ей неожиданный вопрос:

— А что, Роза Рембатовна, москвичи сбежали, когда увидели вашу дикую природу и ее обитателей?

Директор делает вид, что не расслышала вопрос. Но мы теперь твердо уверены, что московский стройотряд сбежал отсюда именно из- за наличия змей, скорпионов и тарантулов. В голову закрадывается нехорошая мысль: а что, если кого- то из москвичей укусила одна из этих особей? Но никто не осмеливается прямо спросить ее об этом. Удрученные, возвращаемся с директором в школу. Над воротами, перед входом в ее светоч знаний, на красном полотнище изречение на казахском языке, которое старательно читаю: «ХАЛАТЫРНЫН УЛЫ ДАСТАФЫ ЖАССЫСЫН!». Спрашиваю у Розы Рембатовны перевод написанного. Оказывается, надпись банальна и означает «ДА ЗДРАВСТВУЕТ СОВЕТСКИЙ НАРОД!». Не отстаю от директрисы, спрашиваю ее об изречении на плакате в умывальнике: «САБЫНАН КУРТАТЫН КИСЕЛЬДЕР!». Она переводит, что с казахского это означает «МОЙТЕ РУКИ ПЕРЕД ЕДОЙ!». Каждый день я видел эти надписи по нескольку раз в течение двух месяцев. Прошло сорок девять лет с описываемых мной событий, но и сегодня помню, как они пишутся и звучат. Сцены с огромным количеством пресмыкающихся и членистоногих произвели на нас неизгладимое впечатление. Каждую ночь мы инстинктивно обыскиваем все потаенные места нашего ночлега в поисках этих тварей, но за два месяца не обнаружили ни одной.

В нашем маленьком отделении мастером своего дела был ингуш из станицы Слепцовской Башир Богатырев, ибо он мог делать все — класть кирпич, блоки и камни, штукатурить и провести любые кровельные работы. Делал все аккуратно и столь стремительно, что к концу рабочего дня всех нас исключительно выматывал. Но мы не роптали и подавали ему непрерывно камни и раствор, или раствор и камни. Длина строимого нами сооружения должна была составить сорок метров, ширина — восемь. А еще надо было настелить крышу и покрыть ее шифером, предварительно утеплив. В конце работ предстояло своими силами создать подобие двухстворчатых ворот и укрепить их на трех металлических петлях — каждую к торцам стены. Через три недели мы уверовали в необыкновенные возможности Башира. Стены кошары заметно поднялись по высоте и стали захватывать и длину загона, да так ускоренно, что местные жители приходили посмотреть на работу чудо- богатыря — Богатырева Башира. В 2021 году волей случая я оказался в станице Слепцовской. Разыскал в больнице Башира. Он возглавляет хирургическое отделение Слепцовской районной больницы — кандидат медицинских наук. Трое детей — два сына и дочь. Один из сыновей также защитил кандидатскую, пошел по стопам отца. Внешне Башир практически не изменился, однако возраст берет свое. Раздобрел, поседел, семейные заботы… Однако вернемся в Есир 1972 года — надо же было завершить строительные работы.

У некоторых наших товарищей также стали проявляться весьма заметные таланты. Никогда не думал, что студент четвертого курса Андрей Цховребов обладает такими возвышенными способностями. Однажды, проснувшись утром, мы увидели на стене нашего спортзала нарисованный образ Христа во весь рост. Картину Андрей нарисовал цветными мелками. Я показал ее Розе Рембатовне. Минуты две она внимательно изучала произведение, написанное мелом на стене. Затем зашла в свой кабинет и выложила перед Андреем ящик с акварельными красками. Студент рисовал ночью при тусклом освещении одной лампочки, но проснувшись утром, мы обнаруживали очередную композицию на религиозную тему из Евангелия. К концу второго месяца все четыре стены школьного спортзала были в картинах из святой жизни и образах святых. Было в этом что- то торжественное и высокочтимое. Нам нравилось. А, может, они и сейчас там сохранились на стенах школы. Кстати, Андрей Цховребов стал впоследствии художником- профессионалом. Однажды, осенью 2022 года, в передовице газеты «Северная Осетия» я прочел статью об организации выставки осетинских художников в Париже. В перечне именитых художников Осетии обнаружил знакомые мне еще по Казахстану имя и фамилию.

Алан Джиоев, член нашего небольшого коллектива, увлекся невероятным — ловлей змей, чем откровенно ввергнул всех нас в ужас. Первая жертва Алана — живая и шипящая гюрза — была принесена на обозрение коллективу. Мы все находились в спортзале, когда он ее принес, пальцами правой руки он сдавил шею змеи у основания головы, другой он держал извивающееся тело. Длина ее составляла около двух метров, широко открыв пасть, особь мечтала лишь об одном — вонзить острые зубы в сдавливающую шею руку. Все в ужасе начали вразнобой кричать и просить Алана выкинуть змею за пределы общежития, и обязательно при этом убить ее. И тут Алан, ожидавший скорее похвалу, чем порицание, внезапно вспылил, и, перехватив змею за хвост, начал ее вращать вокруг своей головы, а затем резко ударил ее о пол. То есть вначале убил ее, и осталось ее только выкинуть. Мы спокойно объяснили парню, что не все готовы к таким экстраординарным встречам с ядовитыми змеями, что их не надо более приносить в места нашего проживания, ибо мы их очень боимся, в отличие от него. Змей он продолжал ловить и далее, снимал с них шкуру и дубил формалином. Он объяснил нам, что ремни из натуральных шкур змей весьма дорого стоят на рынке.

В Есире проживали в основном казахи и ссыльные крымские татары. Русского населения практически не было. И если казахи были вежливыми и доброжелательными с нами, то крымские татары и не думали скрывать даже внешне свою неприязнь и при встрече всегда ее подчеркивали. По вечерам к нам повадился ходить один татарин лет тридцати с аккуратно подстриженной бородой, но без усов, голубоглазый с европейским типом лица. Цель его визитов была непонятна, но почему- то все время в отношении нас старался проявлять вседозволенность и хамство. Заходил без приглашения, садился на стул посреди помещения и молча слушал наши разговоры. Ни здравствуй, ни прощай! Молча приходил и молча уходил. На наши вопросы не отвечал, попросту их игнорировал и вел себя с каждым разом все распущенней и наглей. Долго это продолжаться не могло, и однажды я не выдержал, схватив его за шиворот, выволок на крыльцо и выбросил на улицу. Больше он к нам не приходил. А я усвоил урок, что незваный гость хуже татарина!

Как- то утром заявился завхоз Виталик — «Чабус» в сопровождении каких- то военных — младших офицеров. Объяснил — на охоту дескать идем в степь на сайгаков. Пообещал привести гору мяса, но просил одного человека от нас в помощь. На сайгаков охотиться ехали на машине военных ГАЗ- 66. В помощники дали ему молодого Беслана — ингуша, студента второго курса. Вечером машина вернулась, набитая доверху тушами сайгаков. Скинув нам шесть туш, машина продолжила движение в сторону Амангельды. Смертельно уставший Беслан отказался от ужина и душа и завалился в одежде спать. Туши до утра пролежали на кафельном полу умывальника. Затем четыре из них передали директору школы на ее усмотрение. Остальные две освежевали и сварили мясной суп, часть пустили на шашлыки. Пришедший в себя Беслан рассказал, что у сайгаков сейчас период миграции на пастбища в Иран. Вся степь в движении огромными волнами — на юг. Стада сайгаков насчитывают сотни тысяч голов, и ими заполнено все пространство до горизонта. Охоты как таковой нет, ружья там не нужны. Машина вначале идет параллельным курсом с движущимся стадом, затем внезапно поворачивает и начинает их сбивать. Погибших сайгаков осматривают, раздавленных оставляют, остальным перерезают горло, чтобы кровь выпустить. Охоту ведут на грузовых машинах многие. Беслан насчитал не меньше полусотни грузовых машин. Добытого мяса нам хватило на две недели, а разделанные туши хранили в морозильных камерах местного магазина. Там морозились и четыре туши, что мы передали Розе Рембатовне. Она же и помогла с холодильниками — директор магазина оказалась ее двоюродной сестрой.

Тем временем наш «стахановец» Башир закончил возводить стены загона и перешел к установке крыши. По центру кошары линейно были врыты столбы на расстоянии четырех метров друг от друга, на них сверху уложили стропила. Затем начали укладывать вплотную доски от обеих стен на стропила, прибивая их «сотками». Под руководством Богатырева возвели кровлю, одновременно укладывая на доски рулоны стекловолокна для утепления. Настала очередь шифера. Всех «тяжелых» Башир с крыши убрал, а как положили шифер, сверху на всем протяжении аккуратно прибил жесть, закрыв стыки шифера от дождя и снега. На ворота у Башира ушло пять дней, Два слоя досок он усилил брусками по периметру, а центр — крестом из того же материала. Затем прибил на каждые половинки ворот длинные металлические петли. Другие петли он закрепил внутри стены, не жалея бетона и арматуры, а когда бетон взялся, одел ворота на петли. Снаружи Башир из брусков и оставшихся досок смастерил уголки для задвижки. Это чтобы овцы не разбежались, когда закроют ворота загона на ночь. Принимать объект приехали второй секретарь Амангельдинского райкома партии, председатель Есирского сельского Совета и наш командир Таймураз Ревазов. Судя по удовлетворенному выражению лиц прибывших высоких гостей и местных жителей, загон для овец был великолепен. Сняли деревянную задвижку, и прибывшие вошли внутрь, естественно, мы прибрались перед их приездом — выровняли земляной пол и убрали мусор. В загоне темно, щелей нет и ветер не гуляет- свой микроклимат! Все остались довольными. Местные партийные руководители искренне нас поблагодарили. Командир объявил, что завтра переезжаем в основной лагерь, необходимо так же успешно завершить строительство пяти жилых коттеджей. До окончания работ и нашего отъезда осталось три недели. Справимся. Командир и высокие гости уехали. Перед отъездом к нам подошел водитель из райкома и незаметно передал Баширу большой пакет, как он пояснил, «от партийных органов». Мы еще раз убедились, что кадры в партийные органы все же умели подбирать. В пакете оказалось четыре бутылки армянского коньяка и столько же больших шоколадных плиток. Вечером мы тихо и чинно отметили завершение работ. А вокруг со стен укоризненно наблюдали за нами цветные лики святых — плод творения нашего народного художника Андрея.

В течение оставшихся трех недель мы завершили строительство всех запланированных объектов. Старались на совесть, ведь дома предназначались для многодетных семей. Члены приемной комиссии также остались довольны, недостатков и замечаний не выявили, но и подарков более не оставили. Да и где столько коньяка взять на тридцать человек. Честно говоря, не очень — то и хотелось, настроение уже было у всех «чемоданное».

Далее все пошло в обратном порядке, из Амангельды нас на автобусе доставили на железнодорожный вокзал города Аркалык. Затем в Целинограде пересели в плацкартные вагоны поезда, направлявшегося в Минводы, а далее двое суток мы наблюдали знакомый скучный ландшафт казахской степи — верблюды, суслики, скачущие тушканчики, упитанные сурки- байбаки… В Орджоникидзе прибыли вечером на третьи сутки, уставшие, но довольные оттого, что уже на родной земле.

Через полгода мой старший брат переведется на военно- медицинский факультет при Саратовском медицинском институте. А спустя год я переведусь на военно- медицинский факультет при Горьковском медицинском институте. Мы станем офицерами — Тимур Советской Армии, а я — Военно- Морского флота.

На третьем курсе Северо- Осетинского государственного медицинского института нам начали преподавать серьезные клинические дисциплины, определяющие склонность обучающихся к выбору будущей профессии: патологическую физиологию, общую хирургию, пропедевтику внутренних болезней, дерматовенерологию. Однако я свой выбор уже сделал ранее, избрав будущей профессией службу военного врача — морского офицера. Но перевод на военно- медицинский факультет предстоял лишь в августе следующего года. А до этого времени перечисленные выше предметы необходимо было изучать и по окончанию цикла каждый раз сдавать зачеты или экзамены. Предметы были повышенной сложности и требовали тщательности в изучении. Наиболее сложной дисциплиной оказалась дерматовенерология ввиду неподкупности и патологической приверженности своему предмету преподавательского состава этой кафедры. Семинарские занятия проходили на улице Маркуса на кафедре дерматовенерологии СОГМИ в старом дореволюционном здании, принадлежавшем ранее купцу Арутюнову. Здание многократно меняло хозяев, пока в 1939 году его, наконец, не передали в распоряжение медицинского института. Занятия в нашей группе проводил Бетрозов Валерий Тазретович, кандидат медицинских наук и хороший специалист, но педантичный до невозможности. Своей придирчивостью и дотошностью он достал и довел многих студентов до нервного истощения. А учитывая, что изучение предмета продолжалось и на четвертом курсе, а в феврале будущего года надо было еще сдавать по нему зачеты и экзамены, становилось весьма некомфортно. Я думал о решении этой проблемы и возможных поисках дефиле, чтобы обеспечить выход из положения наиболее безболезненным путем и с минимальными потерями, пока меня не осенило. Любой преподаватель, даже самый свирепый, никогда не трогает своих сторонников и союзников, то есть таких же, как он сам. Надо было только изобразить интерес и приверженность к предмету и стать членом кружка по дерматовенерологии, хотя бы до февраля следующего года. Сказано — сделано. Лекции нам читал заведующий кафедрой Тотоонов Борис Амурханович, высокообразованный и интеллигентный человек, преданный данной науке. Он же лично отбирал студентов в свой кружок, который сам и вел. Обмануть его было сложно, но каждую осень он предлагал студентам выехать в Терский лепрозорий Ставропольского края, что было непростым решением для многих, своего рода проверка на преданность. Кто из студентов желал бы добровольно посетить закрытое лечебное учреждение больных проказой? Думаю, немногие. Я стал демонстрировать интерес к дерматовенерологии, пересел на первый ряд в аудитории, когда Борис Амурханович читал нам лекции, и даже дважды задал ему вопрос по теме, чем вызвал у него некоторый интерес к своей особе. И наконец я первый поднял руку, когда он предложил присутствующим студентам посетить Георгиевский лепрозорий. И процесс моего признания пошел, это я понял, когда Тотоонов поставил меня в пример остальным, четко назвав мою фамилию (надо же, он ее запомнил!). Назад дороги не было, и я стал готовиться к поездке.

Первым делом взял в институтской библиотеке книгу Георгия Шилова «Прокаженные» и внимательно изучил это художественное произведение. Затем в медицинской энциклопедии вычитал все о проказе. И вот что я узнал: проказа или лепра — это инфекционное заболевание, поражающее кожные покровы и периферическую нервную систему человека. Болезнь считается одним из древнейших заболеваний, упоминания о котором встречаются еще в Ветхом завете. Клинические симптомы лепры (в переводе с испанского — проказы) описаны еще в Библии. Древнейшая болезнь до сих пор остается одной из самых малоизученных. Говорят, что проказа — возмездие за грехи предков, нельзя вступать в брак с близкими по родству, то есть жениться на двоюродных и троюродных сестрах. А это происходило практически у всех народов Северного Кавказа и Закавказье, за исключением осетин, где инцест в категорической форме осуждался. Учеными же установлено, что палочка Генза- распространитель болезни, передается воздушно- капельным путем при длительном контакте, но только в том случае, если у человека существует генетическая предрасположенность к этому заболеванию. То есть если от нее страдал кто- то из его родственников. Первые признаки- потеря чувствительности тканей, человек может обвариться кипятком, не почувствовав боли. Затем кожные проявления, трофические язвы, “львиное лицо”, потеря конечностей и слепота. Человек как бы отмирает по частям, заживо гниет. Со времен существования человечества, прокаженные подвергались гонениям. Об этом в пятом веке до нашей эры писал еще Геродот. Даже в советское время лечение в лепрозориях больше напоминало пожизненную изоляцию больных от общества. И в наши дни этой болезни сопутствует древний, генетический страх, который тяжело преодолеть. Прежде в России было четырнадцать лепрозориев, теперь всего четыре — остальные закрыли за ненадобностью. Проказа обычно сопровождается обширными поражениями кожи. Очаги поражения могут быть представлены пятнами, бляшками, папулами, лепромами (узлами). Кожа между утолщена. Чаще всего страдают лицо, ушные раковины, запястья, локти, ягодицы и колени. Характерный признак- выпадение бровей. Для поздних стадий болезни характерны «львиное лицо» (искажение черт лица и нарушение мимики из- за утолщения кожи), разрастание мочек ушей. Первыми симптомами болезни часто служат заложенность носа, носовые кровотечения, затруднённое дыхание. Возможна полная непроходимость носовых путей, ларингит, охриплость. Перфорация носовой перегородки и деформация хрящей приводят к западению спинки носа (седловидный нос). Проникновение возбудителя в переднюю камеру глаза приводит к кератиту и иридоциклиту и в конечном счете к полной слепоте… Передается проказа воздушно- капельным путем и контактным, но заразиться может лишь тот, у кого наследственная предрасположенность к данному заболеванию, то есть было доказано, что кто- то из родственников ранее болел проказой. Инкубационный (скрытый) период, от момента заражения до проявления первичных признаков, может длиться до семи лет.

Своего транспорта у кафедры не было, поэтому, обычно, она нанимала большой автобус типа «Икарус» в туристической фирме, располагавшейся в Орджоникидзе. Деньги на поездку собирали с «туристов», то есть со студентов, где- то в пределах десяти рублей. Стипендия у нас была семь рублей, поэтому пришлось просить недостающие у родителей, не вдаваясь в подробности поездки, ибо ни один из них не дал бы разрешения на нее, если бы они только узнали, что это за больные. Думаю, руководители этой фирмы тоже не догадывались о цели и месте поездки «нанимателей», смутно представляя себе эту экзотическую болезнь. А то, кто бы рискнул сесть в последующем в автобус, пассажиры которого довольно тесно общались с прокаженными в лепрозории. Услышав об этом, они сломя голову покинули бы салон, а бедное транспортное средство подверглось бы неоднократной дезинфекции, а, возможно, и сожжению.

Наш интернациональный коллектив выехал утром. Двадцать восемь студентов и два преподавателя, вернее один — Бетрозов, а первым номером шел заведующий кафедрой, сам Борис Амурханович — он восседал спереди. Всю дорогу наши девушки безостановочно щебетали на разных языках, их в автобусе большинство — двадцать две барышни и шесть ребят. В нашей команде осетинки, русские, грузинки, чеченки, ингушки и армянка из моей группы Наташа Айриян. Из студентов я знаком лишь с Валерой Малиевым, мы вместе учились в Камбилеевской среднеобразовательной школе, правда, в параллельных классах, остальных я даже по именам не знал. В поездке начинаем понемногу знакомиться. Через три с половиной часа мы миновали поворот на Пятигорск и повернули направо. На указателях стрелки показывали направление на Георгиевск, Минеральные Воды и Ростов. Расстояние до Георгиевска не более тридцати километров, однако, когда мы въехали на окраину Георгиевска, автобус резко повернул налево по направлению на северо- запад от города, и мы стали подниматься по гористой дороге вверх и минут через двадцать оказались в поселке Терском, до революции называвшимся станицей Александровской Георгиевского уезда. Останавливаемся на небольшой площади перед местным клубом, где нам предстоит переночевать и завтра отправиться восвояси. Входим в здание клуба, девушки направляются вглубь с сопровождающей их директором клуба, а мы — в какое- то боковое помещение, где для нас стоят уже заправленные койки — ровно шесть. Наши руководители пошли устраиваться в гостиницу. Через час собираемся у входа в клуб, все налегке. Вновь садимся в автобус и минут через десять останавливаемся перед воротами лепрозория. В воротах нас встречает главный врач учреждения — плотный средних лет мужчина, явно с кавказской внешностью. По фамилии он, похоже, карачаевец, они с Тотооновым хорошо знакомы, судя по доверительному разговору. Интеллигентный и доброжелательный руководитель приглашает всех войти в подведомственное ему учреждение. Мы проходим через железную калитку, и он начинает рассказывать об истории открытия лепрозория и создания его уже как лечебного учреждения. Проходим в административное двухэтажное здание и начинаем наш экскурс с музея лепрозория на первом этаже. На стенах и под стеклом витражей фотографии и копии указов Его Величества и Совета Народных Комиссаров о создании и проводимой в дальнейшем реконструкции лепрозория.

Первые официальные сведения о проказе на Северном Кавказе появились в 1843 году, когда сюда приехал профессор Киевского университета Минх, направленный по Высочайшему Соизволению для обследования региона на наличие тяжелейшего недуга и определение масштабов его распространения. Результатом его поездки стал обстоятельный закрытый труд «История проказы в Терской области», где были указаны наиболее неблагоприятные по проказе места с проживанием местного туземного населения — карачаевцев и черкесов. В указанную местность был командирован областной врач, действительный статский советник Войновский- Кригер, который определил точные сведения о количестве больных — пятьдесят три карачаевца и девять черкесов. Однако первый приют для прокаженных был создан в станице Александровской лишь спустя пятьдесят лет, в 1891 году, по инициативе местного священника Промовендова. В 1893 году он обратился с просьбой к епископу Владикавказскому и Моздокскому Владимиру (в миру Сеньковскому) о помощи в постройке приюта для прокаженных в станице Александровской. Епископ Владимир, человек большой чести и добрый христианин, полный искреннего сострадания к ближним, обратился к Императрице Марии Федоровне, которая посвятила этому благому делу много трудов и забот. Александрийский приют для прокаженных был официально открыт в 1896 году, и до 1898 года больные просто жили там в изоляции. Но с 1899 года колонию прокаженных впервые возглавил городской врач Георгиевска Гюберт — человек высоких моральных качеств, автор многочисленных работ по лепре. Он организовал в лепрозории столярную мастерскую, библиотеку для больных, а для неграмотных устраивал громкие читки по вечерам. Заслуга Гюберта заключается в том, что он стал первым заведующим лепрозория. Ввел в штат смотрителя, двух фельдшеров, медицинскую сестру и священника… Вот что мы узнали из рассказа главного врача лепрозория.

Структура медицинского учреждения мало изменилась: вначале «здоровый двор», где проживали врачи и медицинские сестры с семьями, здесь же размещались административные корпуса больницы. Далее располагались основное здание и вспомогательные строения самой больницы, где больные проходили обследование и лечение, а затем шел «больной двор», где в одноэтажных домах- коттеджах проживали больные проказой — семейные или одиночки. Всего на момент нашего посещения здесь проживало шестьдесят два человека. Мы начали с больницы, где больным проводили всевозможные процедуры. Затем переместились к коттеджам, многие из них сидели перед домом на скамейках и радостно приветствовали нас. И тут я совершил ошибку. Еще перед началом посещения больных на дому главный врач не рекомендовал касаться их обнаженных участков тела руками. А тут больной протянул руку, поздоровавшись с нами, а я и пожал ее машинально. Конечно, я нарушил инструкцию, но знал, что, если твои предки никогда не болели проказой, шанс заболеть ничтожен. Тем не менее, доложил о случившемся главному врачу в присутствии Бориса Амурхановича. Оба снисходительно усмехнулись, а главный врач предложил мне протереть руки ваткой со спиртом, что я немедленно и сделал. Мои действия вызвали у них новый взрыв хохота, я их откровенно развеселил. Прогуливаясь по территории лепрозория, я вдруг заметил за кирпичным забором верхушки кладбищенских крестов. Кладбище лепрозория?! Оно может многое рассказать. Я прошел за кладбищенские ворота и осмотрелся, прямо за аллеей стояли могилки с православными крестами, слева — камни с высеченными арабскими письменами, далее памятники со звездами Давида, и даже буддийские надгробья. Внимательно читаю фамилии умерших: русские, евреи, карачаевцы, ингуши, чеченцы, дагестанцы и черкесы, а где же мои земляки — осетины? На территории лепрозория нашел главного врача и вежливо обратился к нему с вопросом, вот, мол, был на кладбище, но почему среди похороненных нет осетин? Главный объяснил, что за все время существования лепрозория еще ни один осетин не поступал на лечение от проказы. Он предположил, что наш генофонд не испорчен родственными браками, как у других народов Северного Кавказа. Я согласился с его убедительными доводами. После трехчасового пребывания в лепрозории, мы вернулись к месту нашего проживания под сильным впечатлением от увиденного и услышанного. У себя в комнате стали обсуждать прокаженных в больнице, где еще такое встретишь, и делиться впечатлениями. Пока один из наших студентов по кличке «Директор» не предложил следующую дальнейшую программу:

— Мы все при деньгах, это неоспоримый факт, но и сюда никто не приехал с целью отдохнуть в лепрозории, этого отрицать тоже никто не будет. Однако сегодня мы все подверглись воздействию стресса от увиденного, и особенно наш товарищ Руслан, который за руку поздоровался с прокаженным. Домой уезжаем завтра утром. Предлагаю отметить отъезд в местном ресторане, смиренно пригласив наших руководителей присоединиться к нам. Что скажут присутствующие?

Предложение вызвало оживление, послышались одобрительные реплики. «директор» был несколько старше по возрасту и мудрее многих из нас, что по мне, это был просто хороший актер. Он тотчас направился в гостиницу для переговоров, а мы, абсолютно не сомневаясь в их результате, стали готовиться к знаменательной и заключительной части вечера. Наш уважаемый представитель вернулся с хорошей вестью: руководство поддержало нашу инициативу. Однако, что делать с девушками. Брать их с собой или как? Вновь взял слово наш уважаемый старший и спросил нас прямо:

— Следует ли незамужним девушкам быть вместе с нами в ресторане? И имеем ли мы моральное право показать себя в непотребном виде, если таковое произойдет? А наши животные инстинкты и низменные желания? Где гарантия, что они случайно не возобладают у кого- то из нас? Поэтому предлагаю идти без них, кто за?

С доводами этого пройдохи было трудно не согласиться. Поистине, мудрым был студент «Директор». Кстати, он чрезвычайно был похож на актера Спартака Мишулина, что играл пана директора в передаче «Кабачок — тринадцать стульев». Скорее всего, его прозвище оттуда и пошло.

В ресторане все прошло гладко. Все «снимали стресс» и старались меньше говорить при старших — признак хорошего тона у нашего народа. Несколько тостов подняли в честь присутствующих Тотоонова и Бетрозова, поблагодарив за поучительную поездку и интересные встречи. Разошлись часа через три. Сомнений в отношении зачетов и экзамена по предмету более не было. Утром двинулись обратной дорогой.

Подъехали к Пятигорску. Заведующий кафедрой в хорошем настроении, предложил напоследок посмотреть исторические места города. Особой радости никто не испытал от его идеи, но все оживленно поддержали предложение Бориса Амурхановича. Первым делом проехали к «Провалу», затем — к месту дуэли и гибели поэта Лермонтова от руки Мартынова. Прокатились по городу мимо фармацевтического института, института курортологии, затем спустились вниз по проспекту Кирова к автовокзалу и направились по весьма отменной трассе в направлении Нальчика. По объездной проехали мимо столицы Кабардино- Балкарии и через час, преодолев пост ГАИ, мы, наконец, на родной земле. Через год я перевелся на военно- медицинский факультет при Горьковском медицинском институте. И лишь через двадцать семь лет вернулся домой в звании подполковника медицинской службы военно- морского флота в запасе.

Прошло полвека с той поездки к прокаженным. Недавно заезжал к Валере Малиеву в медицинский колледж, поинтересовался, помнит ли он про ту поездку в лепрозорий. А Валера уставился на меня удивленными глазами и вопросом на вопрос, а разве мы, типа, вместе были там? И то, что в ресторане сидели, не помнит, а вот как заезжали к «провалу» и на место гибели поэта, вспомнил.

В 2006 году я перешел на работу врачом — методистом в Пригородную ЦРБ. Предыдущая должность председателя комиссии медико- социальной экспертизы при Министерстве труда и социального развития республики Северная Осетия- Алания была оставлена мной добровольно и без особого сожаления. Одной из моих обязанностей в новой должности являлось обеспечение выезда главных специалистов для оказания консультативной помощи в подведомственных медицинских учреждениях Пригородного района в соответствии с утвержденным графиком. Один раз в неделю по четвергам мы выезжали в предварительно обозначенные амбулатории или фельдшерско- акушерские пункты для приема граждан в указанных населенных пунктах. Вот таким образом я впервые попал в селение Комгарон, где амбулатория временно занимала два помещения в здании администрации местного самоуправления. Это потом построят отдельное одноэтажное здание амбулатории в пять комнат.

Но не это привлекло мое внимание. Чуть поодаль в метрах пятидесяти от администрации на пригорке возвышался памятник Сталину. Когда я приблизился к монументу, стоящему на постаменте во весь рост, обратил внимание, что он великолепно сохранился и выкрашен дорогой золотой краской. Ограждение металлическое, внутри вокруг постамента все аккуратно выложено плиткой. Честно говоря, был приятно удивлен, что в Комгароне возведен такой прекрасный монумент. Во многих селах и городах Северной Осетии есть памятники Сталину, однако они все представлены бюстами вождя, а тут он во весь рост и в хорошем состоянии. Каждый наш приезд Иосиф Виссарионович встречал с рукой, обращенной к нам, как бы приглашая нас войти.

В тот период я еще не занимался писательским трудом. Не сказать, что не писал вообще, но это скорее было журналистикой — мои статьи и очерки печатались в периодических изданиях. Однако я мечтал писать рассказы, и когда-нибудь попробовать замахнуться на повесть или роман. Но при нынешней работе это было практически невозможно. Она забирала все мое рабочее и свободное время, и тогда было принято простое решение — уволиться и заняться изданием своих произведений. В мае 2022 года ушел из медицины, и уже сейчас выпущены две мои книги рассказов — «Я служил на флоте» и «Хмурый Ленинград». Когда начал писать третью книгу, вспомнил о памятнике Сталину в центре села Комгарон. К тому времени уже точно знал, что он один в необъятной России. И стоит не таясь, во весь рост на государственной земле, не на частной. Оказывается, подобных памятников Сталину в нашей стране нет вообще. Мне также стало известно, сколько препятствий и мытарств претерпели жители этого села, прежде чем монумент был установлен на лобном месте. Трижды его демонтировали и трижды эти замечательные люди восстанавливали статую вождя. Но хотелось знать больше о всех перипетиях, связанных с их борьбой за право установить памятник Сталину в Комгароне.

И пошел я в народ за истиной и правдой. Начал со звонка Жанне Губуловой — медицинской сестре амбулатории Комгарона, изложил подробно ситуацию и причину своего звонка. Жанна предложила начать с Михаила Джигкаева — заместителя главы администрации местного самоуправления селения Комгарон, который знает все и обо всех в виду занимаемой им должности и постоянного проживания на одном месте. Потом посоветовала пообщаться с сыном Дряева Касполата и Любы Маргиевой Константином, памятник ведь установлен рядом с домом Дряевых. Касполат с супругой принимали непосредственное участие в спасении монумента. Касполата и Любы, к сожалению, уже нет в живых, однако их сын, несомненно, в курсе событий, которые происходили в тот период. А там по ходу они подскажут, с кем еще пообщаться.

В первой половине дня я выехал в Комгарон, чтобы восстановить истину по нелегкой судьбе памятника отцу и вождю всех времен и народов, а также постараться упомянуть всех участников тех событий. Ведь, если монумент Сталину восстанавливали трижды, то получается, что жители Комгарона — это особые люди, для которых слова о чести и преданности — не пустой звук. Молча и упрямо — они каждый раз восстанавливали памятник Сталину, тем самым, не смиряясь и не признавая исторической несправедливости в отношении вождя.

Михаила Иосифовича я разыскал в администрации села. Двери его кабинета были приоткрыты, он как раз беседовал с жителем Комгарона по насущным делам. Попросил разрешения войти и представился хозяину кабинета. Однако Джигкаев сказал, что помнит меня по предыдущим приездам с главными специалистами здравоохранения района и по участию в выборах в парламент Руслана Джабиева, которого я поддерживал как доверенное лицо. В свою очередь я доложил Михаилу Иосифовичу о кровном родстве с ним — одна из моих пробабушек по отцу носила фамилию Джигкаевых. Подарил ему две свои изданные книги. Затем объяснил цель своего визита, чем несказанно удивил его, и присутствовавшего при нашей беседе посетителя. Попросил рассказать все что он знал о памятнике, слышал и видел сам лично. Наша беседа длилась минут сорок, когда в кабинет вошел молодой высокий высокий парень. Это был глава администрации местного самоуправления селения Комгарон — Олег Владимирович Туаев. Наш диалог с Михаилом Иосифоовичем проходил при открытых дверях и довольно громко. Думаю, что глава администрации все слышал, потому и подошел. Он высказал сожаление, что сам помочь ничем не может, ибо в период тех конкретных событий он был в несовершеннолетнем возрасте. Однако позвонил при мне кому- то по телефону и о чем- то долго беседовал, и, как мне показалось, с участником тех событий. Я спросил, не касается ли его звонок непосредственно истории памятника и как фамилия его абонента. И помнится мне, что он назвал его Тамерлан Джелиев. Но встретится с ним в этот день не получилось, ибо Михаил Иосифович позвонил Константину, сыну Дряева Касполата, и сопроводил меня к его дому (сельчане зовут его Кот). Присев на длинный стул у его дома, забросал присутствующих вопросами, записывая их ответы в свой блокнот. И вот что получилось, когда я объединил услышанные от местных жителей истории многократного возрождения монумента с политическими реалиями того времени.

В конце 1961 года состоялся 22 съезд КПСС, где троцкистом Хрущевым и его приспешниками было принято решение о выносе тела Сталина из мавзолея и захоронение его у кремлевской стены. Одним росчерком пера Хрущев от имени съезда решил переименовать все, что было связано со светлым именем Сталина, а также снести все памятники вождя и его верным соратникам. Первым секретарем областного комитета партии Северной Осетии был тогда Владимир Михайлович Агкацев, он и был делегирован от нашей республики на съезд. Однако выступить на форуме с осуждением антипартийной деятельности Сталина категорически отказался, за что и поплатился своей должностью. Сразу по возвращению из Москвы, тогда же в ноябре, он был освобожден от занимаемой должности. Сменил его на посту Билар Емазаевич Кабалоев — второй секретарь обкома, при котором и стали сносить все памятники Сталину в республике и переименовывать улицы с его именем. В частности, был переименован наш знаменитый проспект имени Сталина в городе на проспект Мира.

На окраине Комгарона находился учебный центр Орджоникидзевского высшего военного командного училища имени С.М.Кирова МВД СССР, впоследствии в двухтысячных его переименовали в Северо — Кавказский военный институт внутренних войск МВД РФ, а затем и вовсе закрыли. Так вот, на территории учебного центра и стоял наш памятник Иосифу Виссарионовичу. В начале ноября 1961 года во исполнение решений съезда работниками вспомогательных подразделений военного училища монумент ночью демонтировали и сбросили в реку Сунжу. Сверху присыпали песком, однако со временем река смыла песок и гальку, обнажив поднятую руку памятника, по ней механизатор колхоза «Терек» Бязров Тути Шалвович и его односельчанин Константин Газзаев опознали Сталина. Откопали его и установили его на импровизированный постамент на улице Ленина, где он простоял два года. Но в 1963 году первым секретарем обкома Северо- Осетинской АССР было принято решение о его повторном демонтаже. Никита Хрущев был все еще при власти. Лишь через год его самого отправят в мусоропровод истории.

Памятник вновь был сброшен в реку Сунжу, где он пролежал до 1969 года, когда его обнаружил директор Комгаронской восьмилетней школы Дряев Касполат Васильевич и его супруга Любовь Сардоевна, занимавшая на тот период должность председателя сельского Совета. Будучи истинными патриотами своей родины, они приняли смелое решение — восстановить памятник отцу и вождю всех народов в родном селе. Вместе с колхозным экскаваторщиком Алексеем Маргиевым они откопали изваяние и доставили на приусадебный участок Дряевых, где он и был установлен на временном пьедестале. Простоял монумент до 1992 года, когда заместителем председателя исполкома Пригородного района Местоевым Муссой Магомедовичем он был замечен, а может кто и донес из наших коллаборационистов. Местоев был представителем «репрессированных народов» и ему, естественно, было ненавистно одно только имя Сталина. Мусса Магомедович поднял шум и привлек внимание силовых структур Северной Осетии и средств массовой информации на «незаконно» установленный памятник на частном земельном участке Дряевых в Комгароне. В тот период парторгом колхоза «Терек» был Джагаев Лев Хаджумарович, к нему и обратился Местоев от имени райисполкома Пригородного района о его демонтаже. Прислал даже кран и грузовик для эвакуации. Но получил решительный отказ на вывоз. В начале девяностых отношение между осетинами и ингушами начали ухудшаться, в стране произошли события, приведшие к распаду Советского Союза, наступило время «смуты» и временного безвластия. Пригородный район был объявлен спорной территорией, накал страстей достиг своего апогея. Не желая обострять отношений между ингушами и осетинами фронтовиками и жителями Комгарона Макиевым Нани, Валиевым Захаром, Дряевым Касполатом и Качмазовым Исааком было принято следующее решение. Памятник был аккуратно снят с пьедестала и уложен рядом, а сверху накрыт брезентовой рогожей от непогоды и до лучших времен. Вывозить его они не позволили. Тем временем произошли события, кардинально повлиявшие на дальнейшую судьбу страны: окончательный развал Советского Союза и распад союзных республик на отдельные самостоятельные государства, осетино- ингушский конфликт, первая и вторая чеченская войны. В течение этого смутного времени в Северной Осетии неоднократно сменялись руководители, «спорный» Пригородный район был окончательно закреплен за нашей республикой, а Мусса Местоев исчез из обихода навсегда и ушел в небытие в памяти осетинского народа.

А как же монумент вождя, что Константин Дряев аккуратно уложил на своем приусадебном участке, как сложилась его дальнейшая судьба? В таком положении он пролежал до 2004 года, когда жителями Комгарона в очередной раз было принято решение о реставрации памятника и окончательному установлению его на постоянном пьедестале на самом видном месте села рядом со зданием администрации. Спонтанно был создан сельский актив по сохранению и реставрации памятника. Всем селом стали собирать деньги на реставрацию лица и руки, и самой статуи, она ведь пережила три «свержения», да и время не пощадило монумент. Первой реставрации памятник подвергся в 1969 году, неким скульптором Плиевым, проживавшем в селении Октябрьском — им были восстановлены поврежденное лицо и правая рука, а также нивелированы все трещины на корпусе монумента. Однако Плиев вскоре выехал в Среднюю Азию и более в Осетию не вернулся.

В 2004 году памятник был установлен на пригорке по улице Хетагурова рядом с администрацией силами и средствами жителей этой улицы. Активно помогали в этом Джелиев Тамерлан, Касполат Дряев, Болотаев Шота, Теблоев Георгий, Сланов Эдуард и Газзаев Лева. Первоначально монумент был поставлен на бетонный цилиндр, а ограждение вокруг было деревянным. Константин Дряев обратился за помощью к депутату парламента Караеву Виталию, который облагородил площадку вокруг постамента гранитной плиткой и заменил деревянную ограду на металлическую. В 2018 году памятник подвергся повторной реставрации скульптором Геннадием Цховребовым, уроженцем селения Октябрьское. Деньги на реставрацию предоставил Джелиев Тамерлан, а также жители села. Посильную помощь оказала Фатима Бязрова — руководитель Пригородного райкома КПРФ. Вот так всем миром был поставлен в центре села Иосиф Виссарионович Сталин — наш вождь и отец всех времен и народов, да к тому же еще и осетин по происхождению. Недавно проведенная экспертиза, на уровне ДНК- теста потомков вождя, окончательно подтвердила национальную принадлежность Сталина к осетинскому этносу.

Как- то решил просмотреть интернет на предмет наличия памятников Сталину в других бывших союзных республиках Советского Союза. И что я обнаружил?! Ситуация один в один с Комгаронской! Но события развивались за тысячу километров в далекой Южно- Казахстанской области в селении Старый Икан. Жители села сохранили, отреставрировали, а затем установили памятник в центре огромного сада. Но покрасили не золотой, а серебряной краской. Смотрится неплохо. Руководство области неоднократно пыталось демонтировать его в разные годы, выдумывая различные причины. Однако ветераны войны и простые жители села Старый Икан Мурад Набиев, Бабанжан Нишанбаев, Аккажан Зуттарханов и молодой предприниматель Мурат Юлдашев не позволили снести памятник Сталину, и он стоит вот уже шестьдесят лет в их селе.

Хотелось бы врагам народа опорочить честное имя вождя, да крыть нечем. Даже обвинить его в корысти или личном обогащении они не могут, не говоря о других пороках. Сталинизм, как идею, уничтожить тоже невозможно, ибо он превыше любого течения, национального или религиозного, и, главное он за благополучие и верховенство большинства над меньшинством. Он за народ.

В 2006 году товарищи по коммунистической партии предложили мне войти во вновь сформированную общественную организацию — Общественный Совет при МВД Российской Федерации по Пригородному району РСО- Алания. А еще через два месяца члены Совета единогласно выдвинули меня председателем Общественного Совета. И двенадцать лет я возглавлял эту организацию в Пригородном районе. В 2018 году с удивлением это обнаружил, и подумал, что можно и дотянуть до пятнадцати лет — не вопрос, все же круглая дата. Но нужно ли это? И не пора ли? Засим и обратился с письмом к министру внутренних дел Сергею Ивановичу Скокову с предложением об уходе с должности и сложения полномочий, и сдал удостоверение куратору МВД РСО- Алания.

Обернул свой взор на наследие, что оставил очередному Совету, и почувствовал приятное удовлетворение от проделанной работы. Три тома отчетов, протоколов и копий писем, что отсылали по адресатам, передал своему преемнику. Оказывается, за все время, что возглавлял Общественный Совет, сменилось четыре начальника ОМВД по Пригородному району: Лебедкин Юрий Георгиевич, Наниев Роберт Георгиевич, Бароев Олег Валерьевич, Гутиев Алан Русланович, и три министра внутренних дел республики: Аренин Сергей Петрович, Ахметханов Артур Фарвазович и Скоков Михаил Иванович.

Персональный состав Общественного Совета формировался и утверждался лично министром внутренних дел республики на основе предложений граждан, общественных объединений и организаций, и можно представить первый состав Совета, и какой тщательный отбор проводился при этом. Вначале нас было двенадцать, затем было рекомендовано сократить состав Совета до четырех. Остались, не считая меня, Дзукаев Роберт Аронович — ведущий специалист- эксперт отдела защиты прав потребителей Управления Роспотребнадзора РСО- Алания по Пригородному району, Джабиев Руслан Васильевич- тренер по боям без правил и Джиоева Марина Михайловна — редактор газеты «Фидиуаг» Пригородного района, вскоре ее назначили на должность редактора газеты «Северная Осетия».

Родоначальником «Общественных Советов» являлся сам президент Владимир Владимирович Путин, вернее, его указ об образовании Общественных советов при МВД, прокуратуре и других силовых структурах региональных субъектов с целью объективного освещения деятельности этих структур и прозрачности их функционирования для широких масс населения на местах. 20 марта 2006 года в Северной Осетии были созданы районные структуры Общественного Совета при МВД республики. Руководство Совета при МВД взял на себя лично Сергей Петрович Аренин. В конце марта министр МВД собрал всех членов Общественных Советов районов республики в актовом зале на втором этаже здания министерства.

«Отныне, — заявил Сергей Петрович, обращаясь к нам в зал, — жители Северной Осетии имеют возможность обращаться за помощью или с жалобами на противозаконные действия сотрудников милиции, на ущемление их гражданских прав в республиканский Общественный Совет и его районные структуры». Сергей Петрович откровенно обозначил нам наши основные задачи: «…Главное это — возврат доверия населения к работникам милиции. Людям важно знать, что работа Совета не зависит от райотдела милиции. Члены Совета — это представители министра внутренних дел республики. С помощью Общественных Советов я намерен очистить ряды МВД от коррумпированных сотрудников» Однако спустя два года он неожиданно сложил полномочия председателя Общественного Совета МВД Северной Осетии, а нашим новым руководителем был избран Уваров Владимир Иванович- художественный руководитель владикавказского Академического Русского театра им. Е.Б. Вахтангова.

В том же 2008 году Сергей Петрович был назначен начальником Главного управления МВД России по Саратовской области. Его уход был для нас большим огорчением. Человек незаурядных способностей и хороший организатор, с ним было интересно работать. Как- то он пригласил меня к себе в кабинет на Пушкинской. Доложил ему о текущей работе в Общественном Совете района. И вдруг он, неожиданно для меня, стал расспрашивать о моей службе на флоте. Беседа приняла доверительный характер. И он мне рассказал, что с 2000 по 2001год исполнял должность начальника Управления внутренних дел МВД России по Чеченской республике. Как- то раз они вместе с главой администрации Чечни Ахматом Кадыровым по ошибке попали под обстрел своих войск. Тогда машину из- под обстрела вывел Ахмат Кадыров, севший на место водителя. А в августе 2001 года милицейский отряд, возглавляемый им, попал в засаду в Шелковском районе. Восемь сотрудников были убиты на месте, а оставшиеся отстреливались два часа, пока к ним не пришло подкрепление. После этого я еще больше зауважал Сергея Петровича и искренне жалел о его уходе. в Саратовскую область. В 2017 году жители области избрали Сергея Петровича Аренина сенатором Верхней Палаты, где он и по настоящее время исполняет должность заместителя председателя Комитета Совета Федерации по обороне и безопасности.

После избрания в Общественный Совет начались многочисленные вводы и включения меня в состав всевозможных комиссий: по обеспечению безопасности дорожного движения при АМС Пригородного района, аттестационной комиссии при ОМВД Пригородного района, комиссии по уничтожению вещественных доказательств, наркотических и сильнодействующих средств при ОМВД Пригородного района, комиссии по уничтожению наркотических и сильнодействующих средств при Пригородной ЦРБ. А еще я должен был ежемесячно проверять изолятор временного содержания (ИВС) при ОМВД Пригородного района с проведением опроса задержанных по их содержанию и состоянию здоровья. Ежемесячно принимать участие во встречах и беседах в школах с подростками, где совместно с представителем ПДН ОМВД Пригородного района проводилась пропаганда правовых знаний и воспитание у них практических навыков законопослушного поведения. А еще я должен был по субботам присутствовать при проведении приема граждан начальником ОМВД по Пригородному району. Ежемесячно сам должен был проводить прием граждан района по вопросам, связанным с деятельностью органов внутренних дел. Периодически проверять подразделения ОМВД Пригородного района с письменным докладом министру МВД республики своих предложений по совершенствованию их деятельности. Каждый квартал на имя министра отправлял отчет о проделанной работе Общественного совета в электронном и бумажном вариантах. А еще я должен был присутствовать на всех отчетных — итоговых совещаниях ОМВД Пригородного района — месячных, квартальных, полугодичных и годовых. С обязательным пятиминутным выступлением и оценкой деятельности ОМВД Пригородного района за тот или иной период. Обязательно печатать статьи о работе Совета ежемесячно в ведомственной газете «Территория- 02». Правда, новый министр Михаил Иванович Скоков, он же для меня последний, вскоре после своего назначения внезапно прикрыл эту популярную газету. Было очень жаль.

Но никто не освобождал меня и от исполнения своих непосредственных обязанностей врача- методиста организационно- методического отдела Пригородной ЦРБ. Приходилось иногда жертвовать мероприятиями, проводимыми руководством здравоохранения района. Это вызывало неудовольствие у моего непосредственного начальника Василия Семеновича Багаева, что проявлялось в периодическом ворчании и негативных эпитетах. Но в целом я выполнял свои обязанности врача- методиста в требуемом объеме: перманентную организацию диспансеризации взрослого населения района, организацию еженедельных выездов главных специалистов в амбулаторию и ФАПы для оказания консультативной помощи населению района, контроль своевременной подготовки и сдачи врачами и медсестрами экзаменов на очередную квалификационную категорию, проверка наличия сертификатов у медперсонала для своевременного прохождения ими сертификационных курсов и многое другое из текущей работы организационно- методического отдела.

…Как- то я сидел у себя в методкабинете поликлиники, когда в дверях появилась Диана- медицинская сестра врача- психиатра:

— Руслан Георгиевич, здравствуйте! Я месяц назад окончила заочно юридический факультет и хочу работать в системе МВД, помогите мне, пожалуйста.

Я невольно залюбовался говорившей. Высокая и красивая девушка, как и большинство из осетинок, она тем не менее удивила меня своим неожиданным предложением. Диане было известно, что я являюсь председателем Общественного Совета при МВД России по Пригородному району. Я просмотрел ее диплом и оценки в табеле в дополнении к диплому, они были в полном порядке. Судя по оценкам, девушка к тому же хорошо училась. Через час мы с Дианой вошли в районный ОМВД и встретились с начальником, который безразличным голосом объяснил моей подопечной, что девушек сейчас в полицию не принимают.

Мы вышли из ОМВД, и я предложил Диане проехать во Владикавказ к начальнику Управления отдела кадров МВД по РСО- Алания на улицу Пушкинскую 10 «Б» и спросить его лично, ибо кадровые органы занимаются непосредственным рассмотрением и приемом кандидатов в полицию. Мое удостоверение члена Общественного Совета давало мне право на вход в министерство внутренних дел, ибо оно было подписано самим руководителем МВД. Однако Виктор Иванович — начальник Управления отдела кадров нас ничем не обрадовал, сказав, что девушек принимают по ходатайству из районных отделов.

На третьем этаже находился кабинет начальника Управления уголовного розыска МВД по РСО- Алания Роберта Георгиевича, моего хорошего знакомого. Мы с Дианой и поднялись к нему в надежде, что может быть, он что- то дельное подскажет по ее устройству на работу.

Роберт Георгиевич сидел у себя в кабинете и пришивал пуговицу к мундиру, это было настолько комично, как полковник полиции пришивает пуговицу, что я неподдельно рассмеялся. Он оставил свое занятие, и мы поздоровались за руку. Я предложил Диане пришить золоченую пуговицу к парадному мундиру, он не возражал. Вкратце я обрисовал сложившуюся ситуацию, назвал фамилию Дианы. Оба ее брата продолжали работать в Пригородном райотделе полиции, а начинали под руководством Роберта Георгиевича. Отношение к Диане сразу же изменилось и стало гораздо доброжелательнее. Он подсказал, что Михаил Иванович Скоков- министр внутренних дел по РСО- Алания- будет принимать по личным вопросам в ближайшую субботу, то есть через три дня, и Диане было бы неплохо записаться на прием к нему. Объяснил, где надо записаться и у кого. Запись проводилась на четвертом этаже в секретариате, записывали две девушки. Одна из них ранее работала в пресс- центре у Ахполовой Аллы Касполатовны, моего непосредственного куратора, поэтому эту девушку я хорошо запомнил, звали ее Залина. Она и записала Диану на прием к министру на субботу. Как рассказывала позже сама Диана, Михаил Иванович, внимательно выслушав рассказ о ее похождениях, затем на глазах присутствующих набрал телефон начальника Пригородного райотдела полиции, и медицинская сестра мгновенно превратилась в офицера полиции по делам несовершеннолетних. Я позже неоднократно встречался с ней в райотделе полиции и в поликлинике, куда она приходила к своим бывшим подружкам. Полицейская форма ей очень шла, но она больше была похожа на стюардессу- высокая и весьма привлекательная. Последний раз, когда я встретился с ней, она была уже в звании старшего лейтенанта полиции.

Но вернемся к Общественному Совету. В самом начале я ознакомился с руководящими документами, регламентирующими его работу. И вот что я нашел:

«Общественный Совет разрабатывает методические и информационно- аналитические материалы по вопросам деятельности общественных советов при территориальных органах МВД России, которые носят рекомендательный характер».

То есть мы разрабатываем методические рекомендации и просим территориальные органы МВД России их рассмотреть. Вот мы и начали рекомендовать органам МВД прислушаться к нашим рекомендациям по соблюдению всеми категориями граждан установленной административной и уголовной законности. По содержанию писем, что мы отправляли по адресам силовых структур, наши рекомендации выглядели приблизительно следующим образом:

Начальнику ОМВД России по Пригородному району РСО- Алания подполковнику полиции Лебедкину Ю.Г. Убедительно просим Вас обратить внимание на неудовлетворительное содержание объектов и бытовых условий личного состава на постах «Тигр» и «Яхонт» на осетинско- ингушской границе…

Начальнику ОМВД России по Пригородному району РСО- Алания подполковнику полиции Лебедкину Ю.Г. Убедительно просим Вас обратить внимание на охрану Тарского водозабора … Необходимо вырубить кустарник на удаление ста метров от водосборных емкостей и установить прожектора по границе водозабора…

Министру МВД РСО- Алания…, Генеральному прокурору РСО- Алания…, Начальнику УФСБ России по РСО- Алания, Убедительно просим Вас оказать содействие в освобождении гражданина РФ Бекоева Гочи Джамаловича, обманным путем вывезенного органами МВД Южной Осетии в Республику Южная Осетия по ложному обвинению в убийстве гр. Келехсаева, уроженца сел. Хетагурово.

Прокурору Пригородного района РСО- Алания старшему советнику юстиции В.Г. Агаеву. В соответствии с приказом Генерального прокурора РФ 10.07.2014 года проводилась совместная проверка Председателем Общественного Совета при ОМВД России по Пригородному району и помощником прокурора Пригородного района РСО- Алания по соблюдению законодательства по условиям содержания подозреваемых и обвиняемых в изоляторе временного содержания (ИВС)…

Начальнику ОМВД России по Пригородному району РСО- Алания подполковнику полиции Бароеву О.В. Убедительно просим Вас оказать помощь в сопровождении нижеперечисленных граждан, больных открытой формой туберкулеза, и представляющих опасность для окружающих, а также уклоняющихся от обследования и лечения от туберкулеза в тубдиспансере, а их родственников для обследования в туберкулезном отделении при поликлинике Пригородного района. Всего в списке семь фамилий.

Начальнику ОМВД России по Пригородному району РСО- Алания подполковнику полиции Бароеву О.В. Общественный Совет при ОМВД России по Пригородному району РСО- Алания просит Вас оказать помощь в принудительном сопровождении гражданина Х- ва А.Ю., проживающего по адресу…, в туберкулезный диспансер в пос. Южный. Данное лицо болеет открытой формой туберкулеза и категорически отказывается от госпитализации…

Министру МВД России по РСО- Алания генерал — майору полиции Скокову М.И.

Общественный Совет при ОМВД России по Пригородному району просит Вас выделить необходимые средства на приобретение и доукомплектование экипажей ДПС дневной и ночной смен отдела ГИБДД ОМВД России по Пригородному району спецоборудованием:

— измерители скорости движения транспорта «Радар» — 11штук;

— измерители выдыхаемых паров на наличие алкоголя «Алкотектор»— 8 штук;

— измерители светопропускаемости стекол «Тоник»— 9 штук.

Министру МВД России по РСО- Алания генерал — майору полиции Скокову М.И.

Просим Вас надлежащим образом отреагировать и проверить законность нахождения постовых внутреннего поста без смены в течение 12 часов в ИВС при ОМВД России по Пригородному району.

Главе Муниципального образования- Пригородный район Г.П.Джиоеву

Общественный Совет при ОМВД России по Пригородному району просит Вас восстановить маршрут № 37 ГБУЗ Пригородная ЦРБ с. Октябрьское — СКГМИ г. Владикавказ.

Министру МВД России по РСО- Алания генерал — майору полиции Скокову М.И.

03.06.2016 года на встрече с населением Пригородного района Вами публично было заявлено, что в недельный срок будут восстановлены отделы полиции в населенных пунктах Михайловское и Сунжа. Прошло четыре месяца. Общественный Совет просит Вас повторно рассмотреть вопрос о восстановлении в указанных пунктах отделов полиции.

Министру МВД России по РСО- Алания генерал — майору полиции Скокову М.И.

В честь значимого события «День сотрудника органов внутренних дел Российской Федерации» Общественный Совет просит Вас поощрить Вашей властью сотрудников ОМВД России по Пригородному району РСО- Алания за образцовое исполнение служебных обязанностей и высокий профессионализм. Всего 9 фамилий.

Мы работали не покладая рук, ибо других вариантов в этой общественной работе не было. Очень сильную поддержку оказывала нам куратор Общественного Совета министерства внутренних дел — руководитель пресс- центра МВД Алла Касполатовна Ахполова. Каждый квартал председатели Общественных Советов отсчитывались о проделанной работе публично в присутствии министра внутренних дел и нашего куратора. Общаясь, мы обменивались положительным опытом работы. Несколько раз нас собирали на совместные региональные совещания Общественных Советов республик Северного Кавказа. Приезжали коллеги из Чечни, Ингушетии, Кабардино- Балкарии. Было весело и любопытно! Честно говоря, работать с Сергеем Петровичем Арениным было весьма интересно, он мог принять и выслушать членов Общественного Совета, решить вопросы, предложенные нами, в рабочем порядке весьма оперативно. После его ухода, роль районных Общественных Советов несколько принизилась, изменились и задачи Общественных Советов. Следующий министр внутренних дел Ахметханов Артур Фарвазович собирал нас уже намного реже. С приходом Скокова Михаила Ивановича, членов районных Общественных Советов перестали собирать вообще. Затем Михаил Иванович закрыл газету МВД РСО- Алания — «Территория- 02», и общение районных Общественных Советов было, по сути, прекращено и через средства массовой информации. Однако Скоковым Михаилом Ивановичем были открыты два великолепных музея- один на Барбашовом поле, — второй в старом здании МВД, и это его личная заслуга.

Работа в Общественном Совете не оплачивалась, не было и премиальных. Мы трудились на энтузиазме. За двенадцать лет работы в Совете я был награжден настенными именными часами с гравировкой на медной табличке «ИлаевуР.Г от Аренина С.П.» и нагрудным знаком «За содействие МВД», а от А.Ф. Ахметханова имею пять почетных грамот. Часы и сейчас висят на стене моей спальни — отбивают время и являются живым подтверждением изложенной истории.

В июле 1982 года я проводил свой, очередной плановый отпуск в Ленинграде. Проживал в номере на пятом этаже гостиницы «Советская», когда волею случая и судьбы мне довелось в один из вечеров познакомиться с человеком, повлиявшим на мое пребывание в провинциальном Севастополе, население которого составляло едва ли более трехсот тысяч. Я вдруг был приглашен незнакомым полковником медицинской службы, умиравшим от скуки, на коньяк и карты в гостиничный номер 514. А через час после общения со мной Виталий Сергеевич Ласкавый предложил мне, старшему лейтенанту медицинской службы, сменить жаркий юг на умеренно холодный север и перейти к нему в Ленинградскую военно- морскую базу, что я, не раздумывая, и сделал. Пять лет моей службы в жарком регионе должны были остаться далеко позади, а я перемещался на тысячу восемьсот километров севернее. Виталий Сергеевич из своего номера при мне связался с начальником отдела кадров Советской Армии и Военно- морского флота генерал- майором Советовым и в течение трехминутного разговора вопрос о моем переводе с Черноморского флота на Балтийский был решен.

Через два дня я выехал в Севастополь и последующие две недели сдавал дела и обязанности молодому лейтенанту Алексею Ширанову — выпускнику военно- медицинского факультета при Горьковском медицинском институте, прощался со своими многочисленными знакомыми и последний раз прогуливался по Севастопольским аллеям и улицам, наслаждаясь прохладой ее многочисленных фонтанов. Я точно знал, что в этот город более никогда не вернусь, потому что здесь меня ничего не удерживало. И еще эта повышенная влажность и немыслимая жара… Слово свое я сдержал, о чем, собственно, и не жалею. Приказ о переводе на новое место службы получил лично из рук начальника отдела кадров Краснознаменного Черноморского флота — капитана первого ранга Бориса Николаевича Чеканова. По дороге в Ленинград заехал во Владикавказ, где рассказал родителям о новом назначении, пообещал, что как только разберусь с назначением сразу же дам им знать.

И вот я на площади Труда, через которую проходит улица Галерная, где в доме под № 75 на четвертом этаже находится медицинская служба Ленинградской военно- морской базы. Обращаюсь к дежурному о своем прибытии и протягиваю ему документ о назначении. Прошу доложить о себе начальнику медицинской службы Ленинградской военно- морской базы. Затем долгожданная встреча с Виталием Сергеевичем, когда он, разложив передо мной невидимые карты вакантных должностей, пугает меня неизвестными названиями — Ижора, Кронштадт, Ораниенбаум…

В конечном итоге я не выдерживаю и обращаюсь к нему:

— Виталий Сергеевич, эти названия ничего не говорят, мне неведомо даже, где они находятся, и что там располагается! Вы уж сами решите, где я могу больше пользы принести.

Ласкавый, довольный произведенным эффектом, улыбается:

— Руслан, пойдешь служить начальником медицинской части на береговую базу в Кронштадте, через год перейдешь флагманским врачом бригады ОВР 4 дивизии учебных кораблей. Кстати, командиром дивизии в Кронштадте вот уже второй год как твой земляк — контр- адмирал Виктор Александрович Гокинаев. Он, когда мы с ним недавно общались, сказал, что вы знакомы еще с Севастополя.

Знакомство с Виктором Александровичем я подтвердил, оно действительно произошло в Севастополе на его корабле — тяжелом авианесущем крейсере «Минск», куда Гокинаев был назначен командиром. До этого капитан первого ранга Гокинаев был командиром крейсера «Мурманск» на Северном флоте. Предки его сплошь и рядом генералы и полковники еще царской армии родом из Моздока, успешно сражались с Шамилем и в русско- турецкой войне, кровью и преданностью завоевывая дворянские титулы. В Северной Осетии с уважением отзываются о фамилии Гокинаевых, и многие знают их славные дела. Второй раз я встретился с ним у капитана первого ранга в запасе Юры Цахилова и опять в Севастополе. Оказывается, Виктор Александрович великолепно играет на гитаре и у него приятный баритон, этим вечером они с Цахиловым пели дуэтом. Затем ТАКР «Минск» ушел на Северный флот и два года я о Викторе Александровиче ничего не слышал. Известие о нынешнем пребывании в должности командира Кронштадтского гарнизона меня искренне обрадовало.

Приказом командира Ленинградской военно- морской базы № 0125 от 03.09.1982 года я был назначен начальником медицинской части береговой базы дивизии учебных кораблей Ленинградской ВМБ. Само здание располагалось на территории двадцать пятой бригады дизельных подводных лодок, где когда- то служил разжалованный легендарный командир подводной лодки Герой Советского Союза Александр Иванович Маринеско. Затем через восемь месяцев меня перевели на должность флагманского врача войсковой части 22830 — бригады кораблей охраны водного района Ленинградской военно- морской базы. Штаб бригады занимал левое крыло Дворца Меньшикова, а в правом располагался Дом офицеров, а между ними — штаб дивизии учебных кораблей и управление особого отдела Кронштадтского гарнизона. Через год я уже был секретарем партийной организации своей бригады и успел даже вынести партийный выговор своему начальнику штаба капитану второго ранга Банщикову. Подрастали две мои девчонки Дзерасса и Зарина, и я был крайне удивлен и обрадован, когда мне в 1985 году выделили двухкомнатную квартиру на первом этаже 16го квартала. Квартал был заселен преимущественно офицерскими семьями.

В 1987 году я поступил на факультет руководящего медицинского состава при военно- медицинской академии им. С.М. Кирова, которую с отличием окончил. Но в 1988 году мой большой друг и наставник Виталий Сергеевич Ласкавый неожиданно был снят с должности вновь назначенным командиром Ленинградской военно- морской базы адмиралом Ховриным. Поэтому, после окончания факультета пришлось два года провести в 13- ой бригаде строящихся и ремонтирующихся кораблей, что, по сути, была госприемкой новых малых и средних кораблей.

В 1991 году, как раз перед развалом СССР, меня назначили начальником 102 поликлиники Кронштадтского гарнизона, где прослужил еще полные десять лет до дня своего увольнения в запас. В том же году стал депутатом Кронштадтского городского собрания народных депутатов. Создал депутатскую группу по проверке силовых структур, а через два месяца оправдал ее существование, когда мы сняли с должности прокурора города и заместителя начальника по Кронштадтскому ОМВД и уволили еще двенадцать милиционеров за халатное отношение к своим обязанностям. К тому времени Виктор Александрович Гокинаев был назначен заместителем начальника Высших специальных офицерских классов ВМФ по учебной и научной работе. В том же году скончался Виталий Сергеевич Ласкавый, работавший в последнее время в институте культуры.

Наступило время, когда самому пришлось решать житейские и служебные вопросы без помощи сильных друзей- покровителей. Жизнь резко менялась и не в лучшую сторону, приходилось выживать в этих возникших джунглях криминального мира. Убежденному коммунисту, воспитанному на идеалах марксистско- ленинского учения, было нелегко воспринять новую политику рыночных взаимоотношений. Появились новые партии- «Отечество — вся Россия», «ЛДПР», «Справедливая Россия», на которые никто серьезно не обращал внимания, ибо они были созданы бывшими членами КПСС — перевертышами и оборотнями.

Вместо ушедшего контр- адмирала Гокинаева командиром 4ой учебной дивизии кораблей Ленинградской военно- морской базы был назначен контр- адмирал Спешилов Александр Викторович. Маленький ростом удмурт с раскосыми глазами и волос мелкий кучерявый, он командовал дивизией, которая на глазах рассыпалась. Офицеры и мичмана увольнялись массами, все ударились в торговые спекуляции. Жены офицеров, оставив государственную работу, стали «челноками», все, кто мог, везли турецкие товары на рынки Ленинграда. С болью в сердце я наблюдал, как огромная держава разваливалась на глазах, а на мусорные свалки выбрасывались новейшие нетронутые тома наших и зарубежных классиков. Многие из моих знакомых офицеров вдруг вспомнили о своих еврейских, немецких, финских корнях и наскоро продав свои квартиры, уезжали в Израиль, Германию и Финляндию. Таковых тоже оказалось немало. Срок моей службы заканчивался в 2000 году, и я твердо решил дослужить до ее окончания и официально получить военный пенсион, и затем убраться домой в Северную Осетию.

Однажды вечером раздался настойчивый звонок в двери, с любопытством вышел посмотреть на позднего визитера. Оказались прошлогодние знакомые по Вильнюсу, блондин, похожий на славянина, которого звали Данатас, шатен в очках — Бронис. Вспомнил, что они двоюродные братья, и работали на единственном заводе, наладившем производство первых видеомагнитофонов в стране. Воровали с размахом, конечно. Вывозили продукцию в Псков, Новгород Великий, Ленинград. Молодые и наглые, они тогда еще в Вильнюсе у меня выпросили разрешение привезти часть видеомагнитофонов в Кронштадт. Разрешение я им дал, и вот они приехали, как обещали. Смотрят серьезно, и лица выжидательные, а вдруг я их забыл и не приму. Но стоило мне произнести фразу на литовском, выученную в Вильнюсе в ресторане, где мы вместе с ними злоупотребляли — «Kas ieško, tas visada ras», что означало «Кто ищет, тот всегда найдет», их физиономии расплылись в наглых улыбках, и они радостно влетели в прихожую. Быстро организовал стол, и мы, ужиная, параллельно перешли к деловому разговору, в частности по товару, что они доставили на продажу.

Приехали они на грузовой Газели и привезли тридцать коробок кассетных видеомагнитофонов и две коробки литовской бижутерии. Поинтересовались, куда лучше сдать привезенный товар. Объяснил братьям, что лучше сдавать видео оптом в Гостиный двор на Невском проспекте или на рынке в специализированные магазины электронной техники, то же и с бижутерией. Объяснил, почему оптом сдавать лучше, ибо существует опасность в лице местного криминалитета, и чем больше они будут возиться с товаром, тем вероятнее, что им на хвост сядут местные бандиты. Поэтому коробки они сейчас выгрузят в квартиру, а сами завтра налегке проедут договариваться вначале в Гостиный двор, а если не выгорит, то на рынок. Коробки тотчас занесли в зал и сложили до потолка, на ночь литовцы остались у меня, а утром рано уехали в Ленинград. Ребята были шустрые. Где- то около двух часов дня позвонила жена и рассказала, что гости забрали коробки, но один видеомагнитофон оставили нам в подарок. Я ухмыльнулся и пояснил, что, судя по всему, это означает начало их визитов в Ленинград. Следовательно, они удачно сдали партию и заключили договор на последующие поставки. Приезжали один раз в месяц с партией видеомагнитофонов до сорока штук, иногда останавливались у меня, особенно, когда чувствовали опасность от криминалитета или силовых структур. В начале 1995 года Данатас и Бронис решили прекратить свои поездки в Ленинград, пояснив, что российский рынок насыщен видеомагнитофонами. Братья решили эмигрировать в Германию, считая, что жизнь в Литве бесперспективна, и ей в Евросоюзе отведена роль захудалой провинции.

— У нас неплохой начальный капитал, — пояснил Данатас, — и мы хотим открыть в Германии типа кафе или пивного бара, а, может, оба одновременно, как повезет. Спасибо тебе за все, мы тут посоветовались и решили на прощание подарить тебе кое- что.

Бронис развернул простынь и достал две двустволки — двух разных фирм — «Дарнье» и «Манлихер». Оба ружья 1936 года выпуска, на обоих выбиты клеймо- свастика гитлеровской Германии. Напоследок обнявшись со мной, потомки «лесных братьев» уехали…

Как- то возвращаясь домой, я столкнулся с бомжом. Он настойчиво предлагал купить икону, я отбивался как мог от этого алкоголика. Бомж не отставал, и, наконец, из любопытства решил все же взглянуть на икону. Когда он развернул пакет, я спросил, сколько он хочет за нее. Алкаш назвал сумму- пятьсот рублей. Никогда не думал, что икона живописца Рублева будет так дешево стоить!

На улице Ленина встретил главного психолога гарнизона Григория Ивановича Чибрика, у нас с ним были равноценные звания, по национальности он гагауз. Пригласил меня к себе домой пообедать. Он два года, как в разводе, и приглашая к себе, наверняка чем- то хотел меня удивить, ибо какой обед у холостяка? Все разрешилось у него дома, когда Григорий Иванович, представляя молодую женщину, назвал ее своей новой супругой. Тоже гагаузка из его родного села, но младше по возрасту лет на двадцать и весьма симпатичная. Мы выпили за здоровье молодых и приступили к трапезе. Я открыто признал красоту его супруги и ее безупречный правильный русский. Лидия рассмеялась и сообщила, что преподавала русский язык в школе. Тут смеяться начали все за столом. Обстановка разрядилась, и разговор стал более доверительным. Уже третий год, как во главе Кронштадтского гарнизона и 4- й учебной дивизии кораблей Ленинградской военно- морской базы контр- адмирал Мыльников Александр Владимирович, он сменил Спешилова, а прибыл к нам с Тихоокеанского флота. Я его совсем не знаю, а вот Григорий Иванович — его доверенное лицо и службу несет в штабе дивизии. Григорий Иванович его охарактеризовал как умного и хваткого руководителя. Недавно, например, он закупил в Минске холодильники в количестве восьмидесяти штук и сейчас продает их жителям Кронштадта по заниженной цене. Чибрик встал из- за стола и показал холодильник, который приобрел из той партии. А до этого он закупил целую баржу сахара в Венесуэле, а когда она прибыла в Кронштадт, сразу пустил ее в продажу в магазинах Ленинграда и Кронштадта. Григорий Иванович предложил познакомить меня с контр — адмиралом — командиром Кронштадтского гарнизона, и даже предложил удобное время — на одиннадцать часов дня. Я дал согласие.

…На следующий день я подошел к штабу дивизии, вызвал Григория Ивановича, который и выписал мне пропуск у дежурного по дивизии. Затем мы поднялись на второй этаж и подошли к приемной адмирала. Григорий Иванович пошел в кабинет докладывать обо мне, а я остался в приемной с адъютантом в ожидании приглашения. Адъютант взял трубку телефона и коротко предложил мне войти. В этом кабинете я был последний раз десять лет назад, как Виктор Александрович покинул его, и на первый взгляд здесь практически ничего не изменилось, кроме того, что за столом сидел незнакомый мне человек. Я представился, адмирал вышел из- за стола и поздоровался со мной за руку, внимательно всматриваясь в мое лицо. Ростом он был среднего, плотно сложенный, с короткой шеей, глаза маленькие, любопытные и весьма умные. В нем угадывалась доля семитской крови, ибо он не выглядел русским на все сто. Предложил присесть за стол, и мы начали разговаривать, вернее, продолжили изучать друг друга. Разговор шел не более тридцати минут, но оба остались довольными от знакомства, а я почувствовал, что нужен ему, и он нуждается в каких- то моих услугах. Адмирал встал, дав понять, что аудиенция закончена. Но не тут- то было, я решил последнее слово оставить за собой:

— Александр Владимирович, перед тем как попрощаться с Вами, хотел бы поблагодарить за прием и внимание, оказанное мне. В приемной я оставил два предмета антиквариата, которые хотел бы передать Вам в знак признательности и уважения, если не возражаете.

Глаза контр- адмирала наполнились любопытством и ожиданием. Григорий Иванович, сидевший напротив меня, одобрительно кивнул. Я вышел в приемную и тотчас вернулся с большим увесистым коричневым пакетом. Положив на стол, развернул его. Взору Александра Александрович были представлены ружье фирмы «Манлихер» со свастикой третьего рейха и икона в виде изображения лика святого на доске, возраста весьма почтенного. Адмирал подолгу рассматривал каждый из предметов, вглядываясь и молча оценивая его стоимость, затем повернувшись ко мне спросил деловито, как коммерсант:

— Руслан Георгиевич, не скрою, Вы меня удивили и ошарашили бесценными подарками! Что Вы хотите за этот раритет?! Говорите откровенно и прямо, чем могу помочь в пределах своей компетенции.

— Александр Владимирович, десять лет назад Виктором Александровичем Гокинаевым — Вашим предшественником мне была предоставлена двухкомнатная квартира на 16- м квартале. Сейчас на квартале выстроили девятиэтажный дом, который еще не заселен. Мне нужна трехкомнатная квартира, ибо в моей семье уже трое детей. Потому и спрашиваю откровенно и прямо, возможно ли это?

Адмирал садится за стол и пишет, что- то на листе бумаги. Затем протягивает мне его:

— Зайдите на улицу Советскую дом 43 и там возьмите смотровой ордер, затем выберете себе любую квартиру в доме, о котором Вы говорили, и доложите мне о своем выборе…

Со смотровым ордером я вошел в новостройку и в дверях столкнулся со старшим лейтенантом Вениамином Штрейхером, который и заканчивал строительные работы в доме. Он был мне хорошо знаком, только на днях я помогал ему уволиться по болезни в запас властью, возложенной на меня. Он предложил мне посмотреть квартиру на четвертом этаже. Пошли смотреть его выбор, и он мне понравился — в каждой комнате лоджия, большая кухня. Поблагодарив Вениамина, зашел по дороге домой и рассказал жене о смотринах квартиры, она пожелала тоже ее посмотреть. Пришлось вернуться к Вениамину и повторить просмотр с начала. Супруге тоже понравилось, и мы решили остановить свой выбор на ней. Я поспешил в штаб дивизии объявить свой выбор Александру Владимировичу. Григорий Иванович провел меня к адмиралу в кабинет, где я все и изложил. В этот момент в кабинет к Александру Владимировичу ворвалась группа депутатов Законодательного Собрания из Санкт- Петербурга и давай громко о чем- то поздравлять адмирала, вымогая немедленную ответку в виде горячительного. Мы с Григорием Ивановичем решили тихо ретироваться, однако гости нас к дверям не пустили, и пришлось остаться, адмирал не возражал. Разговор пошел в благожелательном направлении для Александра Владимировича. Но он вдруг, неожиданно, достал подаренный мной антиквариат и начал торжественно врать о его происхождении, что даже обычно, невозмутимое лицо Григория Ивановича начало дергаться от сдерживаемого смеха:

— Недавно в здании штаба проводились ремонтные работы, и можете себе представить, вот эти раритеты рабочие нашли в стене и, как видите, в весьма неплохом состоянии…

Депутаты окружили стол, чтобы лучше рассмотреть представленные их вниманию реликвии, а мы с Григорием Ивановичем тихо вышли из кабинета адмирала. На следующий день меня ждал неприятный сюрприз. Вечером ко мне зашел Веня Штрейхер и «обрадовал» неожиданным двойным известием:

— Руслан, я практически уволился и скоро сваливаю в Израиль на постоянное место жительства. Но ты всегда мне помогал, и поэтому я тебя уважаю. Контр- адмирала Мельникова Александра Васильевича вчера вечером сняли с должности, мне об этом сказала его жена и моя родная тетя. Но это не все. Сегодня приходил новый командир гарнизона и смотрел квартиры, ему понравилась твоя, и он решил забрать ее себе. Завтра утром контора, где ты получал смотровой ордер, открывается в одиннадцать часов, но ты должен получить постоянный ордер до ее открытия. Ордера оформляет Тамара Басилая.

Я поблагодарил Вениамина, и он растворился в ночи. Тамару я знал хорошо, она была женой мегрела Вано, моего хорошего приятеля. Но несколько месяцев назад они вроде развелись. До развода они проживали на 19- м квартале. Дважды я был в гостях у Вано, поэтому запомнил дом и квартиру. Через двадцать минут нашел Тамару и рассказал ей все без утайки. Тамара попросила меня подойти к ним на Советскую, 43 к девяти часам утра.

Одним словом, ордер я получил, а Григорий Иванович потом рассказал мне как адмирал в бешенстве топал ногами и ругался из- за потери квартиры…

Недавно смотрел в интернете новости и события, посмотрел, что делается в Кронштадте и на фортах. Город благоустраивается, форты реставрируют и превращают в музеи. Затем заметил некролог, а на фотографии в черной рамке улыбающееся лицо Спешилова: по данным администрации Кронштадтского района, Александр Викторович Спешилов скончался 13 мая 2022 года на 80- м году. Прощание с ним состоялось 17 мая, в 12:00, в Морском соборе Кронштадта. Контр- адмирала похоронили на военном Кронштадтском кладбище.

В 2002 году я вернулся домой, оставив Ленинградскую военно- морскую базу Кронштадт — город воинской славы. Двадцать пять лет жизни, отданные службе на военно- морском флоте, остались позади. И теперь, покинув остров Котлин, сняв погоны, я перешел в гражданское здравоохранение Северной Осетии. Отработав на должности председателя комиссии медико- социальной экспертизы при Министерстве труда и социального развития республики Северная Осетия- Алания два года, я понял, что это не мое, и без особого сожаления покинул это учреждение.

В ноябре 2004 года перешел врачом- методистом в Пригородную ЦРБ по личному приглашению друга моего покойного отца Павла Резоевича Тедеева — главы администрации Пригородного района:

— Будешь работать врачом- методистом в здравоохранении Пригородного района под моим непосредственным началом. Здравоохранение района прошло реорганизацию и сейчас называется Управлением здравоохранения АМС Пригородного района и располагается на третьем этаже здания администрации. Начальником Управления назначен моим приказом Александр Сафарбекович Есиев…

Через полгода его сменит Медоев Михаил Магамедович — до своего назначения он занимал должность главного специалиста (главного хирурга) Министерства здравоохранения РСО- Алания. 17 февраля 2006 года Павел Резоевич Тедеев скончается от инфаркта. А в марте того же года Управление здравоохранения АМС Пригородного района будет ликвидировано и переименовано в МУЗ «ЦРБ» Пригородного района, которое вновь возглавит Василий Семенович Багаев — все вернулось на круги своя.

Больница располагалась в семи минутах ходьбы от дома, и меня это более чем устраивало. Там я впервые и познакомился с действующим главным врачом районного здравоохранения Багаевым Василием Семеновичем. Стройный мужчина без живота, неопределенного возраста, среднего роста, умное лицо с небольшими аккуратными усами, глаза живые изучающие. Да мало ли я видел разного рода руководителей в своей жизни! К знакомству отнесся спокойно, по принципу — «подождем увидим». Единственным положительным моментом было то, что главврач был мужского пола, ибо, как показала практика, из женщин никогда не получаются толковые руководители. Они в основном руководствуются эмоциями и абсолютно не разбираются в планировании. И еще обратил внимание, что женщины не ориентируются в пространстве. Как — то провел эксперимент, спрашиваю одну из врачей больницы, может ли она показать рукой, где располагаются центральные ворота — в каком направлении, при этом мы находимся в замкнутом помещении без окон. Она показывает совершенно в ином направлении. Опросил еще четырех женщин, результат — тот же. Или вот спросите женщину, где правая и левая рука, несколько секунд они определяются, и, что удивительнее всего, не всегда правильно. Женщина- руководитель — понятия несовместимые, а то почему их нет на флоте? Представьте себе: на корабле шторм в пять баллов, а она враскорячку ползет на коленях, и к тому же ее все время тошнит. Картина неприглядная, согласитесь. Несомненно, Василий Семенович, так звали главного врача, ознакомился с моими документами, которые предварительно сдаются в отдел кадров при устройстве на работу. Но для него, как я понял, бумаги были не основным критерием, он любил сам определить цену человеку и его способностям.

Грамотный руководитель и высокопрофессиональный специалист — знаток человеческих душ, что удивительно доступно и легко давало ему возможность максимально раскрывать способности подчиненных и использовать их в полной мере для развития подведомственной ему отрасли. Я вступил в должность, когда Василий Семенович был в расцвете творческих сил и заслуженно добился звания лучшего руководителя здравоохранения районного уровня республики. Он долго присматривался ко мне, предполагая, в каком качестве меня лучше использовать. Часто просиживали мы вдвоем в его кабинете над пачками неисполненных бумаг — резолюций, приказов и различных рекомендаций вышестоящих руководящих органов. Надо было срочно давать ответы об исполнении требований спускаемых бумаг, а Василий Семенович «зашился» в решении вопросов текущих дел, а тут я подвернулся… Короче разгребли мы все кучи фолиантов, и задумался главный врач, чем бы меня еще полезным занять.

А тут пришла ему еще одна грозная директива о предстоящей проверке документации Пригородной ЦРБ по соблюдению техники безопасности личным составом подведомственных учреждений. А в ЦРБ ни одной бумажки по этой теме не найти, не то что журналов. Упустили значит технику безопасности и годами не проводили ее, и главное — подписей по проведенным инструктажам никогда не собирали вообще. Василий Семенович опять руками разводит, и что нам теперь делать? Сроки проверки наших медицинских учреждений буквально на носу, а документации — «ёхтырма», то есть нет и в помине. И главное — не можем найти ни одного образца требуемых документов. Помог его заместитель по хозяйственной части Болат Гаглоев. У него супруга была родом из Алагира, а в районной больнице ее родственник работал заместителем главного врача по лечебной работе. Болат тотчас съездил в Алагирскую районную больницу и привез образцы всех документов. В течение двух суток мы исполнили оформление семидесяти двух журналов, инструкций и листов для принятия зачетов… Затем в течение двух суток бегали и собирали подписи медперсонала и прочих работников. Комиссия, проверив нашу документацию пришла в восторг, нами были подготовлены и разработаны инструкции и требования для всех отделений, амбулаторий и ФАПов. Василий Семенович на радостях оформил мне премию на десять тысяч, но просил более никому из участников не говорить. Однако Болату из каких- то своих источников стало известно об этом, и он помчался к главному. Пришлось премировать и его. После этого случая вотум доверия ко мне со стороны Багаева стал стремительно расти.

Вышел указ президента о всеобщей диспансеризации всего взрослого населения страны, министерство здравоохранения республики определило Пригородному району семьдесят семь процентов взрослого населения на исполнение. Василий Семенович назначил меня своим приказом ответственным за исполнение указа президента. Вначале все шло хорошо, мы ходили по улицам и приглашали население пройти углубленное медицинское обследование в поликлинике. Люди пожилого возраста и старше привозились на санитарном транспорте и после обследования и осмотра их развозили по домам. Процент обследованных равномерно рос, и вроде ничего не предвещало беды. Однако затем ход диспансеризации заметно притормозил. Объяснение этому было в следующем: выходцы из Южной Осетии были прописаны в нашем районе, но многие вернулись на места прежнего проживания после окончания боевых действий, часть населения предпочла уехать на Север или Дальний Восток на заработки, другие жители выезжали в поисках лучшей жизни в ближнее и дальнее зарубежье. Население сократилось в связи с его естественной убылью, а процент подлежащих диспансеризации для нашего района остался прежним. Выход, однако нашёлся.

На территории Пригородного района процветало немало крупных и средних предприятий, и я попросил Василия Семеновича дать нам разрешение включить их работников в список подлежащих диспансеризации. Багаев выехал на консультацию и за разрешением в министерство здравоохранения республики. По скорости проведения диспансеризации мы шли на первом месте в отличии от остальных районов. И если мы проведем рабочих и служащих этих предприятий у себя, потом по месту жительства проводить их будет уже нельзя. Получалось, что мы влезли на чужую территорию. Руководил амбулаторией Андрей Шавлохов, он- то и предложил обследование работников этих производственных объектов. Но другого выхода не существовало, и мы «проглотили» два спиртовых завода и птицефабрику в Михайловском, а затем карьер Дзеранова Алана в Ногире, и пару учреждений среднего разлива опять же в Михайловском. Недовольные, конечно, были, но это было потом.

Единственный инцидент в период диспансеризации произошел на Михайловской птицефабрике, когда ее директор Анатолий Урусбиевич Цалкосов встретил нас с Андреем Шавлоховым крайне негативно. Скорее всего, изначально он не понял предназначения диспансеризации, предполагая, что это очередная прихоть местных органов здравоохранения. Когда мы входили в его кабинет на втором этаже, то даже предположить не могли на что способен этот убеленный сединами руководитель, он же депутат парламента и чем закончится наш визит. На наше предложение о проведении углубленного медицинского обследования его работников, вначале мы услышали гневный рык, а затем в нас с Андреем полетели канцелярские предметы с письменного стола Цалкосова. Пришлось обратиться в бегство не солоно хлебавши. Доложили главному врачу о «горячем» приеме на фабрике, и что потерять сто двадцать человек необследованных, когда каждый человек на счету, — непозволительная роскошь. А план надо выполнять. Василий Семенович от рассказа нашего вначале оторопел, затем позвонил руководителю района и вкратце изложил происшедшее. Георгий Павлович попросил Василия Семеновича лично проехать на фабрику для разрешения и окончательного закрытия вопроса. Обещал немедленно позвонить директору, ибо они состоят в одном депутатском корпусе и хорошо знают друг друга. Снова поехали на фабрику, уже на служебной «Волге» с нашим непосредственным руководителем. В кабинете нас встретил несколько смущенный директор и возложил на меня всю ответственность за происшедшее в его кабинете. С его доводами я полностью согласился, даже не оспаривая. Анатолий Урусбиевич был гораздо старше меня по возрасту и не мог «потерять лицо» в присутствии младших, а я как осетин должен был взять всю вину на себя. Что я и сделал, принеся громко свои извинения. Цалкосов извинения принял и предложил коньяк, Василий Семенович поддержал идею, и мы таким образом окончательно примирились.

Кстати, в ходе диспансеризации на птицефабрике у шести работниц кормового цеха были выявлены онкологические заболевания на ранних стадиях развития. Получается, что смысл в проводимых мероприятиях все же был. Таким образом, задание родины мы завершили первыми в республике. Однако диспансеризация осталась, но не в прежнем виде и форме, а приобрела значение всеобъемлющее в устах Президента Российской Федерации. Вышло несколько его Указов, где углубленным медицинским обследованием должны были охвачены все слои населения- «от мала до велика». Вплоть до проведения комплексного медицинского осмотра проживающих в доме- интернате на базе ГБУ РПНДИ «Милосердие», где проводилась диспансеризация опекаемых инвалидов с психическими заболеваниями. Диспансеризация проводилась врачами специалистами ГБУЗ «Пригородная ЦРБ», а организацию ее обеспечения главный врач возложил на меня. Ему же принадлежит инициатива по организации выездных бригад специализированной первичной медико- санитарной помощи жителям населенных пунктов района, находящихся в отдаленных и труднодоступных местах. Это активное выявление больных для своевременного оказания им медицинской помощи в необходимых объемах с целью предотвращения осложнений и других нежелательных последствий работает и сейчас. К тому времени, мне выделили кабинет в поликлинике, и я выполнял указания, главного, находясь на некотором отдалении, что абсолютно не мешало нашей плодотворной деятельности.

Как только я обосновался в поликлинике, так сразу же обратил внимание на одно обстоятельство. Длительное отсутствие постоянного руководителя в медицинском учреждении привело к падению трудовой дисциплины. На работу врачи и медицинские сестры приходили с ощутимым опозданием, а уходили, когда заблагорассудится. Коллектив был большой — более двухсот человек, а наладить заново механизм и сломать устоявшиеся стереотипы требовало колоссальных усилий и нервов. Необходимо было срочно восстановить расшатанную трудовую дисциплину. Василию Семеновичу было хорошо известно, что как только начнешь требовать ее выполнения, сразу появляются недовольные и раздраженные. Правда была и в том, что в учреждении количественно преобладали женщины, а у каждой из них — свой индивидуальный характер. На меня он надеялся более всего, ибо одному ему было бы не справиться с этой массой простодушных нарушителей.

Я понимал, что за два дня проблему с восстановлением дисциплины не решить, но принимать меры необходимо было в самое ближайшее время. Где- то около девяти часов утра оба входа в поликлинику были закрыты. Главный врач находился в фойе главного входа, а я занял позицию в левом крыле первого этажа и притаился за запертой дверью. Мимо моей засады прошло более десятка знакомых фигур. Закрытые двери непрерывно дергали, пытаясь проникнуть внутрь поликлиники. Не поверите, но через полчаса опоздавших набралось уже более двух десятков. Им участливо сообщили по мобильникам сердобольные коллеги, что ведется проверка по опоздавшим и о том, что обе входные двери перекрыты. В окна не влезешь, на них установлены решетки. Опоздавшие уже знали, кто стоит за дверью на левом крыле, и они хором упрашивали меня открыть ее. Нет, отвечал я, двери вам не открою, и просил проследовать к центральному входу на перепись опоздавших. Подобные мероприятия продолжались и последующие недели, проводились они внезапно и без предупреждения.

Когда информация о наших засадах распространилась по всем учреждениям здравоохранения района, у нарушителей в амбулаториях и ФАП- ах появилось справедливое чувство страха. Количество опозданий, а также самовольных ранних уходов во время рабочего дня в них резко сократились, затем прекратились вовсе.

В целом процесс преодоления дисциплинарных правонарушений прошел безболезненно, главный врач никого не наказал, что в коллективе оценили по достоинству. Василий Семенович был мудрым руководителем. Народ подтянулся, и все вскоре забыли о своих мелочных обидах на его придирки и проверки.

Работать с Василием Семеновичем было интересно, но затем его, почему- то внезапно, отправили на пенсию. Произошло это следующим образом. В 2010 году всех сотрудников поликлиники пригласили в актовый зал, последним зашел глава администрации Пригородного района, рядом с ним стоит Василий Семенович. Первое лицо района неожиданно объявляет всем присутствующим о добровольном желании Багаева Василия Семеновича уйти с должности главного врача на заслуженный отдых. Затем представляет нового главного врача Тамерлана Албековича Кучиева, которого мы все очень хорошо знали, ибо он был заместителем главного врача, уже бывшего.

Василий Семенович возглавлял здравоохранение Пригородного района двадцать восемь лет. На день своего увольнения ему исполнился 71 год. Сейчас, когда я пишу эти строки, прошло двенадцать лет с того памятного дня, и Василию Семеновичу уже 83 года, но он, как я слышал, плодотворно работает — возглавляет частную поликлинику во Владикавказе.

Как- то летним воскресным днем во Владикавказе на проспекте Мира у входа в парк имени Коста Хетагурова мы с отцом случайно столкнулись с одним мужчиной с весьма броской внешностью. Элегантный, с аккуратной стрижкой, одетый в темно серый костюм, удачно подобранным по цвету галстуком, и усами, а- ля Радж Капур (был такой популярный индийский актер), он выделялся среди посетителей парка элегантными манерами. На его шее на фирменном ремешке висел дорогой фотоаппарат «Зенит». Незнакомец, судя по всему, работал фотографом в парке. Но, увидев моего отца, мгновенно сбросив манерность и лоск, заревел на весь парк: «Спаситель!», повис на нем, обхватив руками и ногами. Папа очень смутился, но, судя по всему, был искренне рад встрече с незнакомцем. Прошло лишь несколько месяцев, когда мы вернулись в Осетию из Чечено- Ингушетии, где обитали в течении последних десяти лет. Поэтому эта неожиданная встреча была предрешена обстоятельствами, самым верным, из которых было наше возвращение на землю обетованную. Затем они зашли в «стеклянный павильон» рядом с парком и, заказав четыреста грамм водки и салат из огурцов и помидоров, радостно отметили встречу. Мне в ту пору было четырнадцать лет, и я предпочел остаться снаружи. Тем более, что был весьма удивлен, ведь отец абсолютно равнодушен к алкоголю, а тут он выпивает в обнимку с этим человеком. Явно здесь была какая- то тайна, известная только им одним. Позже, по дороге домой, на мой вопрос о странном поведении мужчины и его реплике папа не захотел дать мне вразумительного ответа, всячески уклоняясь от разговора о нем, и намеренно переводя разговор на другие темы. Думаю, что причина этому заключалась в моей молодости.

Прошло пять лет, когда мы вновь случайно встретились с «фотографом» в парке, опять повторилась бурная встреча, затем посещение «стеклянного павильона», водка и салат. Однако все же произошли изменения — я был уже студентом третьего курса Северо- Осетинского государственного медицинского института. По окончании их посиделки мы продолжили свой путь, а незнакомец неспешно удалился в парк и вновь превратился в профессионала — фотографа, и как мы успели заметить, заказов от посетителей у него было весьма много. Вновь охваченный любопытством и интригой, вызванной повторной встречей со странным незнакомцем, я задал отцу тот же вопрос, что и пять лет назад, почему этот мужчина так экзальтированно реагирует на встречи с ним и каким образом он участвовал в его спасении. Папа сдался и поведал мне его историю:

— Фамилия его Габеев или Гобеев, точно не помню, он вроде родом из Дигорского района. В 1944 году воинскую часть, где я служил минометчиком, хорошо потрепали под Ленинградом, и нас отвели в тыл на переформирование. Однако внезапно, не объясняя причин, из нашего подразделения стали куда- то тщательно отбирать бойцов. Руководил отбором лично полковой комиссар, который с каждым кандидатом работал индивидуально. А через десять дней два отобранных сводных взвода направили на аэродром. Посадили нас на два транспортных самолета, и мы вылетели в неизвестном направлении. Часа через четыре приземлились на каком- то военном аэродроме и только тогда узнали, что мы в Орехово- Зуево, где- то под Москвой. Подошли два старших офицера в малиновых фуражках — подполковники и объяснили, что мы поступаем в распоряжение отдельной части государственной безопасности для выполнения специального задания. Все ГеБисты ходили в малиновых фуражках и погонах, поэтому могли ничего не объяснять, мы и так догадались, что предстоит работа в тылу в рядах ведомства госбезопасности. А это очень серьезная организация, и все внутри как бы подобрались. Сразу же были назначены младшие командиры отделений и взводов — одно из отделений возглавил я. Нас посадили в закрытые брезентом грузовики, и через час мы оказались на территории, обнесенной двойным рядом колючей проволоки. Здесь, практически, весь личный состав и офицеры ходили в фуражках с малиновым кантом. Прибывших построили на плацу и объяснили, что мы прибыли в фильтрационный лагерь, в котором содержаться военнослужащие войск «СС» и наши соотечественники, служившие в полиции у немцев на оккупированной территории и в карательных отрядах. Мы должны были выполнять охранную и расстрельную функции в фильтрационном лагере. Каждый день более сорока следователей вели перекрестные допросы взятых в плен врагов — немцев и полицаев. Ежедневно объявлялись приговоры военного суда, а исполняли приговоры мы — бойцы взвода охраны. В самом отдаленном углу огромного лагеря находился бывший полуподвальный склад для хранения картофеля, площадь его была просто огромная, ведь картофель, ранее складированный здесь, предназначался для снабжения миллионов жителей столицы. Рядом со складом проходила узкоколейка, где все время стоял паровоз — «Кукушка», работавший на угле. Иногда по понедельникам и пятницам он работал на холостом ходу. Это мы потом узнали, что паровоз преднамеренно создавал шум и стрекот во время расстрелов фашистов и их приспешников, ну, чтобы не волновать живых пленных. А расстреливали немцев и полицаев по приговору военного трибунала внутри овощного склада, где толщина кирпичных стен была более метра. Да и сама огромная территория лагеря представляла собой бывшую овощную базу Мосторга, а сейчас складские здания приспособили под блоки для содержания военнопленных и полицаев.

Однажды, чисто из любопытства, просматривал списки полицаев, ведь по этим спискам можно было изучать географию адресов, ранее проживавших по ним изменников родины. И вдруг внезапно наткнулся на фамилию Габеев, еще подумал, что это наверняка совпадение — ведь у многих народов нашей большой страны фамилии звучат одинаково. Например, у татар и башкир эта фамилия встречается довольно часто. Однако, когда прочел его имя и отчество, мне стало предельно ясно — этот экземпляр осетин, и звали его Сослан, а исполнилось ему на 1944 год всего лишь двадцать лет. Получалось по моим расчетам, что он 1923 года рождения. Вот ему не повезло, это был последний призыв на войну, следующий призыв осетин 1924 года рождения был отменен Сталиным ввиду резкого сокращения мужского населения в Северной Осетии. Я задумался, что будет с этим молодым парнем далее, и что он успел натворить противоправного, находясь в плену. Решил поговорить с ним в открытую, и, если у него был хотя бы один шанс, необходимо было дать ему им воспользоваться. Мне самому было двадцать пять лет, и в левом нагрудном кармане гимнастерки находился партбилет. Если бы оказалось так, что Сослан Габеев принимал участие в карательных акциях или истязаниях, я, не колеблясь, лично расстрелял бы его. Позвал дневального и приказал ему привести арестованного Габеева Сослана из такого — то блока. Минут через двадцать его доставили в дежурную, но, когда его ввели в помещение, он почему- то сразу уставился на меня взглядом, полным надежды. А дело в том, что любой осетин узнает своего по глазам, они у нас особые — добрые и откровенные. Я назвал ему себя, он тоже представился. И у нас начался неторопливый разговор. Беседовали около часа. В плен он попал под Великими Луками в ноябре 1943 года, затем находился в лагере для пленных, где- то под Могилевым. Отношение к пленным было ужасным, их гоняли на работы на бетонный завод и загрузку щебня, питания практически никакого не было. Многие умирали от истощения и тяжелой физической работы. Убежать не было никакой возможности, охрана лагеря была в основном из западных украинцев. За любую провинность они спокойно вешали на выходе из ворот. Трупы весели до пяти дней, это проводилось для запугивания военнопленных. Сослан с отчаянием посмотрел на меня:

— А что мне было делать, Георгий, сдохнуть от голода или наложить на себя руки. После тех издевательств, которые я вынес, мне каждый немец — враг, будь он трижды порядочным. Верить этим шакалам нельзя, их надо просто убивать. Георгий помоги мне вернуться на фронт, мне надо реабилитировать себя, вернуться домой с такой репутацией мне нельзя никак. Ты же знаешь, как у нас умеют в народе ставить клеймо на всю оставшуюся жизнь. Когда меня из лагеря вывели, то послали вначале в Могилев, где нам выдали немецкую форму и назвали нас вспомогательной полицией — шуцманшафт. Члены шуцманшафта носили немецкую военную форму со знаками различия «восточных батальонов», на рукаве мы имели нашивку с надписью «Treu, Tapfer, Gehorsam» — «Верный, Храбрый, Послушный». Нам объявили, что эту форму носят выходцы с Кавказа. Затем нам назначили и представили нашего командира — он был из бывших белоказаков, воевал под началом Врангеля. Сам выходец из Ростовской области — фамилия его Осмоловский. Когда меня вызвали сегодня, он просил передать, что, если ты ему не поможешь, он намеренно солжет на допросе, что я был карателем в подчиненном ему отряде…

— Хорошо, Сослан, ты сейчас иди в свой барак, тебя сопроводят два караульных бойца. Вижу, что ты не каратель и руки у тебя не замараны кровью невинных людей, но я не могу обещать тебе ничего, по поводу помощи с моей стороны, пока мы не доведем дело до конца, — с этими словами я отправил его обратно в барак и попросил бойцов привести Осмоловского, что был у него начальником. Бывший начальник полиции сразу повел себя дерзко и по- хамски, словно не был подследственным. Нагло заявил, что ему терять нечего и, если не помогут остаться в живых, то он с собой заберет на тот свет Габеева, оклеветав его на допросе, что тот якобы был активным карателем. Все это говорилось в присутствии двух конвойных…

А дальше произошло вот что. Отец, возмущенный поведением Осмоловского, приказал отвести его обратно в барак. Но затем передумал, опасаясь, что бывший начальник полиции может спровоцировать Габеева на конфликт, и отправил его в одиночную камеру. Затем доложил старшему по команде, своему непосредственному начальнику, о поведении Осмоловского и его угрозах в адрес Габеева. Сказал, что при этом присутствовали двое конвойных, которых также возмутило поведение Осмоловского. Капитан МГБ внимательно выслушал доклад отца и попросил написать на свое имя докладную о происшедшем, а от названных отцом конвойных объяснительные. В рапорте на имя начальника отец подробно указал обстоятельства происшедшего. Затем докладную и две объяснительные передал лично в руки капитану и обратился к нему с вопросом:

— Товарищ капитан, мне Осмоловского вернуть в барак, он сейчас в одиночной камере находится?

— Зачем. В этом нет необходимости. Вот его личное дело — бывшего урядника белого казачества и бывшего начальника полиции. Не в его положении было так разговаривать с представителями законной власти, он наш враг еще с гражданской войны, а судя по тому, что он творил в должности начальника полиции, ему пощады не будет. Вы ведь помимо караульной службы входите в состав расстрельной команды, не так ли? Ну вот, я Вам поручаю и приказываю, сегодня же вечером привести приговор в исполнение. Следователь МГБ присел за стол и красным карандашом на титульном листе личного дела в левом верхнем углу аккуратно вывел «Расстрелять». Назад в барак бывший начальник полиции больше не вернулся, ибо этой же ночью приговор был приведен в исполнение…

К теме этого разговора мы с отцом никогда не возвращались. С фотографом я больше никогда не встречался. А спустя два года перевелся на военно- медицинский факультет при Горьковском медицинском институте, а еще через два года получил свое первое воинское звание — лейтенант медицинской службы. Начинал службу на кораблях в Севастополе, а затем волей случая оказался в Ленинградской военно- морской базе в Кронштадте. В 1994 году у папы неожиданно случился инсульт, однако на удивление всем он очень быстро оправился от опасного недуга. После того, как он прошел реабилитацию в санатории «Осетия», не осталось даже остаточных явлений. Однако не зря в народе говорят, что беда не приходит одна. В 1996 году у отца выявили онкологию в пищеварительном тракте в четвертой стадии распада. Это известие ввергло меня в ужас, но тем не менее я решился на операцию. Отцу удалили часть пораженного раком кишечника, и он вроде стал чувствовать себя гораздо лучше. Однако чуда не произошло, и через два месяца состояние его резко ухудшилось. Я сказал об этом маме и предложил отвезти его в Осетию на поезде, ибо он очень ослаб и с трудом передвигался. После переезда я не отходил от него, ибо видел, что его жизнь неумолимо угасает. Но однажды наедине он неожиданно огорошил разговором, суть которого заключалась в продолжении начатой когда- то темы:

— Ты знаешь, в своей жизни я убил немало людей. Одних — в боях на фронте, других в лагере расстреливал по приговору военного суда. Может быть все это было не нужно, и зря я пролил их кровь, посмотри, что на улице делается.

Я ответил умирающему отцу, держа его руку в своей:

— Послушай, папа, если бы ты убил их в десять раз больше, я все равно одобрил бы твои действия. Если бы ты их не убил, они убили бы тебя! Ты защищал нашу фамилию и свой народ. А сейчас защитить тебя — моя обязанность, но я не могу тебе помочь, и это меня сильно угнетает. Что касается того, что творится на улице, это скоро пройдет, все станет на свои места и порядок будет восстановлен, а многие получат по заслугам. Хочешь, я тебе лимонад принесу?

Вместо лимонада я подавал отцу шампанское, оно ему нравилось и пьянило, и боль несколько приглушалась. Я привез несколько ящиков этого «лимонада», и мы наливали ему по его первому требованию. Папа умер через месяц. Я похоронил его в Ардоне среди «наших», где были захоронены многие из немногочисленной фамилии. Мама пережила отца на пятнадцать лет. Она сейчас рядом с ним у его изголовья…

В 2005 году я начал работать врачом- методистом в муниципальном управлении здравоохранения АМС Пригородного района. Само управление располагалось на третьем этаже здания администрации. Нашим начальником был в ту пору Александр Есиев. Он ранее занимал должность заведующего реанимационным отделением районной больницы, затем в девяностые ушел в бизнес, а сейчас вот возглавил здравоохранение района.

Однажды в начале ноября мне позвонила секретарша главы администрации и предупредила, что Павел Резоевич приглашает меня к себе. Честно говоря, был удивлен приглашением главы района. Последний раз я был у него год назад, когда устраивался на работу в здравоохранение района, а затем все его распоряжения и указания передавались и осуществлялись через руководителя районного здравоохранения Есиева. Тем не менее сразу же спустился на второй этаж в приемное отделение к секретарю и доложил о прибытии. Секретарь — миловидная девушка — предложила присесть и подождать, когда глава администрации освободится и сможет принять. Кроме нас двоих в приемном никого более не было, и очень скоро, минут через пять, мне было разрешено войти. Павел Резоевич, поздоровавшись со мной за руку, и, усадив меня за стол, предельно ясно обозначил мне мою задачу:

— Необходимо объективно проверить состояние всех подразделений здравоохранения района и доложить мне результаты проверки в виде итогового акта, с обязательной оценкой проверяемых объектов и указанием виновных. Сроки осуществления проверки — один месяц.

Столь жесткие рекомендации меня не удивили. На флоте регулярно приходилось участвовать в различного рода проверках, и весьма очень даже строгих, и жестких. Удивило другое, почему это поручение было адресовано непосредственно, а не через начальника здравоохранения. Но приказы начальников не обсуждаются, а выполняются точно и в срок. В течение месяца были проверены три больницы, одиннадцать врачебных амбулаторий и восемь ФАП- в. Результаты проверки были оформлены в виде итогового акта и представлены на рассмотрение главе района. Я указал, что состояние дел во всех подразделениях здравоохранения района неудовлетворительное, и предложил привлечь к ответственности руководителей всех уровней, то есть наказать их. На устранение выявленных недостатков представлялось две недели. Павел Резоевич был доволен результатом итогового акта, а все виновные понесли наказания. Я нажил врагов в лице руководителей подразделений районного здравоохранения.

Думаю, главе района что- то не нравилось в работе Есиева, и потому через месяц его сменил Михаил Медоев — до своего назначения он занимал должность главного специалиста (главного хирурга) Министерства здравоохранения РСО- Алания. В феврале 2006 года Павел Резоевич Тедеев внезапно скончался от инфаркта. Поменялась и структура руководства Пригородного района. Она как бы раздвоилась на главу Муниципального образования — Пригородный район и главу АМС Пригородного района. На должность главы Муниципального образования был назначен Георгий Павлович Джиоев, а главой АМС Пригородного района — Руслан Асланбекович Есиев. А в марте того же года Управление здравоохранения АМС Пригородного района было ликвидировано и переименовано в МУЗ «ЦРБ» Пригородного района, которое вновь возглавил Василий Семенович Багаев — главный врач районной больницы…

И вот этому главному врачу еще совсем недавно, не без моего участия, был объявлен выговор! Но Павел Резоевич умер. Власть сменилась. А защитить меня было некому. К тому же Василий Семенович при личной встрече объяснил мне внятно о нежелании работать со мной. А как могло быть иначе, заслуженный орденоносец, более двадцати лет, руководивший здравоохранением района, получил взыскание от главы района с моей подачи. Наверное, он по- своему был прав, но мне то от этого легче не было, и надо было снова искать себе работу.

Просматривая как- то свежую прессу, обратил внимание на объявление центральной избирательной комиссии республики. Читаю, что некий депутат парламента РСО- Алания Караев Виталий Сергеевич в июне, перешел на работу заместителем главы администрации местного самоуправления Владикавказа, сложив полномочия депутата в связи с переходом на должность в правительство города. В связи с этим осенью предстоят досрочные выборы в парламент республики по Черменскому избирательному участку № 28. Там же были обозначены сроки регистрации и подачи документов в избирательную комиссию на рассмотрение кандидатур. Подумал и решил баллотироваться. Во- первых, район наш Пригородный, во- вторых, ингуши в населенных пунктах преобладают, а я жил среди них десять лет и хорошо знал культуру и обычаи ингушей, да и язык их мне был знаком. К тому же у меня был богатый опыт по участию в выборах: дважды участвовал в выборах в Кронштадтский городской Совет, затем в Законодательное Собрание Санкт- Петербурга, а потому все секреты победы на выборах мне были хорошо известны. Я подал свои документы в центральный избирком республики, где вначале прошел собеседование, а затем рассмотрение и регистрацию своих документов как кандидат- одномандатник. После регистрации мне предоставлялось сорок два дня для ведения агитационной работы среди избирателей.

Я прикинул, что этого времени мне хватит с лихвой, предстояло поработать в трех населенных пунктах, относящихся к Черменскому избирательному участку. Это села Майское, Чермен и Донгарон. В Майском проживало чисто ингушское население, в Чермене преобладало осетинское в соотношении 60 % к 40 %, в Донгароне 136 осетинских дворов и 38 ингушских. Получается, что надо было посетить в среднем до 110 семей в день, а это было более чем реально. Ставку я сделал на подворный обход и личное ежедневное общение с избирателями. Как правило, кандидат в депутаты занимает высокое положение в обществе, или же он при больших деньгах. Далеко ходить не надо, просто обратите внимание на фамилии избранных депутатов любого созыва, и, уверяю вас, бедных и сирот вы там не найдете. В период проведения агитационной работы ни один из кандидатов в Северной Осетии никогда не будет ходить по домам и квартирам и разговаривать с избирателями напрямую. Здесь это не принято. Вместо него ходят обычно молодые девушки и ребята и уговаривают проголосовать за того или иного кандидата. А почему они сами не идут в народ? Причин две: не могут общаться и разговаривать с простыми людьми- стесняются или же им не позволяет тщеславие и гордыня: как же они пойдут по дворам и квартирам разговаривать, им такое в голову даже прийти не может. А вот когда кандидат сам приходит к вам, и вы убеждайтесь, что он простой как Ленин и не посчитал зазорным прийти к таким же простым людям и пожать им руки или ответить на их вопросы, вы за него и проголосуете.

Первым делом я поехал в Майское знакомиться с главой поселкового Совета, звали его Тимурзиев Микаил, представился и показал свое удостоверение кандидата. Рассказал о себе и планах на будущее, попросил порекомендовать мне кого- нибудь из односельчан в помощь. Микаил позвонил кому- то, и вскоре появился мужчина среднего возраста, и, скажу откровенно, не красавец. Познакомились. Мужчину звали Мустафа Погоров. Когда начали общаться, понял, что он начитанный и грамотный мужик.

Он окончил агрономический факультет Северо- Осетинского сельскохозяйственного института и работал в колхозе бригадиром полеводческой бригады. Кстати, Микаил окончил тот же факультет и работал в колхозе в той же должности, что и Мустафа. Это позже односельчане выдвинули его в руководители поселкового Совета, избрав главой АМС Майского. Заручившись поддержкой Погорова на совместные ежедневные подворные обходы и личное общение с избирателями, мы договорились на завтра, когда и с какого времени начнем предвыборную работу. В течение двадцати суток мы с Мустафой обошли все квартиры и частные дома в Майском. Однажды он объяснил, что неплохо было бы встретиться со стариками у мечети после пятничной молитвы, ибо последнее слово все равно за ними. Я согласился. Мустафа поговорил с муфтием, и общение у мечети состоялось. Заручившись их поддержкой, мы с Погоровым продолжили подворные обходы, а когда закончили в Майском, перешли к ингушам- жителям Чермена.

С осетинской частью населения я общался в присутствии и помощью Валеры Багаева и Мурата Габараева. Охотно подключилась Алета Гапбаева, в ту бытность заместитель главного редактора газеты «Глашатай» и ответственный секретарь. На десерт нам достался Донгарон и Среднее Дачное. За сорок два дня была проведена и завершена колоссальная предвыборная гонка с жителями трех населенных пунктов с общей численностью населения до двадцати тысяч человек. За два дня до выборов мы прекратили любую агитационную деятельность. Настало время «собирать камни». Однако перед выборами, буквально за день, я имел непредвиденную встречу с главой нашего района Георгием Павловичем Джиоевым. Он с удивлением констатировал, что моя кандидатура поддержана весьма значительным количеством избирателей, как среди осетин, а что более чем удивительно — ингушей. Попросил объяснить происходящее, ибо, оказывается, я внес большую сумятицу на выборах по Черменскому избирательному участку в сердца и умы весьма уважаемых людей. Я подробно рассказал о методах своей работы среди ингушского населения, подворных и поквартирных обходах, о встречах со стариками у мечети и учителями в школе. Объяснил причину моего решения пойти на выборы и роль главного врача, повлиявшего на это решение:

— Василием Семеновичем была искусственно создана патовая ситуация, когда он отказался принять меня на работу из- за объявленного ему выговора. Поэтому у меня не было другого выхода, как принять участие в выборах в парламент. А учитывая свои возможности и опыт по проведению подобных мероприятий, у меня не было сомнений в победе. Я дважды баллотировался в Кронштадтский городской Совет и один раз в Законодательное Собрание Санкт- Петербурга. Но мои конкуренты об этом ничего не знали. Во- первых, у них не было информации по мне никакой, поэтому они и не предполагали, что я могу как- то повлиять на исход выборов. Во- вторых, среди избирателей половина ингуши, а я вырос в Чечено- Ингушетии и хорошо знаю их менталитет, знаю, с кем говорить и в каком тоне разговаривать. Другие кандидаты такими качествами не обладали, я это сразу понял. Догадывался, что своей победой разрушаю планы руководства республики, и где- то даже предвидел аналогичный разговор со мной по этой теме, но мои действия обусловлены были безвыходным положением, а не тщеславием. Вот и все и никакого секрета.

Георгий Павлович задумался, затем, доброжелательно взглянув на меня, спросил:

— Хорошо, Руслан, но ты же мог подойти ко мне и рассказать о сложившейся ситуации, разве было такое, что я тебе не помог?

— Я несколько раз пытался, — слабо оправдывался я, — однако охрана в администрации не пропустила, телефона у меня не было, чтобы позвонить.

Георгий Павлович усмехнулся:

— Мы с тобой живем в одном дворе, ты спокойно мог зайти ко мне домой, разве нет? Да понял я все. Ты пошел на выборы, чтобы продемонстрировать всем свои возможности и способности, а также опустить их ниже плинтуса. Своего ты добился и показал, кто чего стоит, согласен. Завтра зайди ко мне после обеда, а утром до твоего прихода поговорю с Багаевым, и он тебя примет на работу врачом- методистом. Ну, а теперь решай, что дальше делать. Забирать документы и сниматься с выборов, или же идти до конца, независимо от исхода.

Я выбрал первое предложение и сразу же отправился в центральную избирательную комиссию республики подать заявление о снятии своей кандидатуры.

Меня действительно приняли врачом- методистом и еще дали полставки врача- диетолога. Василий Семенович ни словом не обмолвился о разговоре с главой района, я тоже деликатно промолчал.

В 2010 году Багаева Василия Семеновича неожиданно отправят на пенсию в возрасте семидесяти лет. Мужик, что хотел со мной пообщаться на выборах — Караев Виталий Сергеевич. Это его родной брат Тотик шел в депутаты, он вроде, как и выиграл. А Виталий Сергеевич в феврале 2008 года станет главой администрации местного самоуправления города Владикавказа. А через десять месяцев киллеры банды некоего Аслана Гагиева со странной кличкой «Джако» расстреляют его возле собственного дома. Похоронили Виталия Сергеевича на Алее Славы. А Аслан Гагиев со странной кличкой «Джако» будет задержан в Австрии с болгарским паспортом. В 2017 году его экстрадируют в Россию, и с тех пор он находится под следствием по обвинению в шестидесяти убийствах. Георгий Павлович Джиоев в нашем дворе больше не живет, он переехал во Владикавказ.

Илаев Руслан Георгиевич, 09.03.1954 года рождения гор. Алагир Северо- Осетинская АССР, подполковник медицинской службы в отставке, врач высшей категории с 1997 года по специальности «Организация здравоохранения и общественное здоровье», с 1994 года «Заслуженный врач РСО- Алания», опыт работы руководящих должностях 23 года.

Образование:

1987–1989 г.г. Командный факультет руководящего медицинского состава при Военно- Медицинской академии им. С.М. Кирова (диплом с отличием);

1975–1977 г.г. Военно- Медицинский факультет при Горьковском медицинском институте;

1971–1975 г.г. Северо- Осетинский Государственный медицинский институт (4 курса);

1968–1969 г.г. Камбилеевская Средняя школа Пригородного района;

1964–1968 г.г. Школа интернат № 4 г. Малгобек Чечено- Ингушская АССР;

1961–1964 г.г. Средняя школа с. Шатой, с. Ведено Чечено- Ингушская АССР.

Профессиональный опыт:

2006–2022 г. врач- методист ГБУЗ «Пригородная ЦРБ» РСО- Алания;

2004–2006 г.г. управление здравоохранения при администрации местного самоуправления Пригородного района РСО- Алания, врач- методист;

2002–2004 г.г. председатель комиссии ВТЭК при Министерстве труда и социального развития РСО- Алания;

Ленинградская военно- морская база:

с 2000 г. военный пенсионер, подполковник медицинской службы в запасе.

1991–2000 г.г. начальник поликлиники Кронштадтского гарнизона;

1989–1991 г.г. флагманский врач бригады строящихся и ремонтирующихся кораблей г. Ленинград;

1983–1987 г.г. флагманский врач бригады кораблей охраны водного региона Кронштадтской дивизии;

1982–1983 г.г. начальник медицинской службы Береговой Базы Кронштадтской дивизии.

Черноморский флот:

1977–1982 г.г. четыре боевые службы в составе Пятой Средиземноморской эскадры;

1980–1982 г.г. начальник медицинской службы эсминца "Сознательный";

1979–1980 г.г. врач- хирург тяжелого крейсера "Жданов";

1977–1979 г.г. врач- хирург плавбазы подводных лодок на корабле управления "Виктор Котельников".

Общественная работа:

2006–2018 г.г. Председатель Общественного Совета при МВД России по Пригородному району РСО- Алания.

2006 г. кандидат в депутаты Парламента РСО- Алания Пригородного района.

1998 г. кандидат в депутаты Законодательного собрания Санкт- Петербурга;

1990–1993 г.г. депутат Кронштадтского районного Совета народных депутатов;

1983–1987 г.г. секретарь партийной организации, секретарь партийного бюро бригады кораблей ОВР Кронштадстской дивизии;

Принимал неоднократное участие в организации выборных компаний в законодательное собрание Санкт- Петербурга, в Парламент РСО- Алания по Пригородному избирательному округу.

Иные виды деятельности:

1998 г. по настоящее время. Журналистика. Публиковался в газетах "Новый Петербург", "Вестник Кронштадта", "Северная Осетия", "Вестник Беслана", "Пульс Осетии", "Осетия Свободный взгляд", "Растдзинад", "Глашатай", "Южная Осетия", "Экран Владикавказа", "Территория 02".

В 2021 году вышла книга рассказов «Я служил на флоте»

В 2022 году вышла книга рассказов «Хмурый Ленинград»

В 2023 году вышла книга рассказов «Вехи прожитой жизни»

В 2023 году вышла книга рассказов «Кронштадтские этюды»

Награды:

28 марта 1978 г. юбилейная медаль "60 лет вооруженных сил СССР";

13 января 1986 г. медаль "За безупречную службу третьей" степени;

1987 г. значок "Отличник здравоохранения";

04 февраля 1988 г. юбилейная медаль "70 лет вооруженных сил СССР";

24 августа 1994 г. заслуженный врач Республики Северная Осетия — Алания;

30 марта 1996 г. медаль "За отличие в военной службе" первой степени;

07 июня 1996 г. медаль "300 лет российскому флоту";

19 апреля 1997 г. звание "Ветеран военной службы";

07 апреля 1998 года юбилейная медаль «адмирал флота Советского Союза Кузнецов»

26 февраля 2007 г. нагрудной знак "За содействие МВД" за участие в освобождении заложника Бекоева Г.Д., жителя с. Донгарон;

2008 г. именные часы от Министра внутренних дел РСО- Алания за активную работу в Общественном Совете;

19 января 2023 года памятная медаль «1100 лет крещения Алании»;

22 мая 2009 г. почетная грамота Главы РСО- Алания за активное участие в ликвидации последствий гуманитарной катастрофы в Республике Южная Осетия;

2009 г. почетная грамота начальника отдела информации и общественных связей МВД по РСО- Алания за активное участие в освещении событий и предоставление газете "Территория 02" МВД РСО- Алания своевременной и достоверной информации в период агрессии Грузии против Республики Южная Осетия в августе 2008 г.;

26 мая 2009 г. почетная грамота директора "Кабардино- Балкарского центра медицины катастроф" МЗ КБР за активное участие в организации экстренной медицинской помощи и своевременной эвакуации раненных из зоны боевых действий в период агрессии Грузии против Республике Южная Осетия в августе 2008 г.;

10 июня 2009 г. благодарность министра внутренних дел РСО- Алания за активную гражданскую позицию и формированию положительного образца сотрудника милиции;

07 мая 2009 г. благодарность главы муниципального образования — Пригородный район за активное участие в оказании экстренной медицинской помощи в период агрессии Грузии против Республики Южная Осетия в августе 2008 г.

24 января 2011 года благодарность Министра Внутренних дел по РСО- Алания.

03 декабря 2012 года благодарность Министра Внутренних дел по РСО- Алания.

11 ноября 2013 года благодарность Министра Внутренних дел по РСО- Алания.

05 мая 2014 года благодарность Министра Внутренних дел по РСО- Алания.