Эта история, произошла со мной жарким летом энного года, когда вирус «Ковид-19» имел очень весомое значение, и пугал людей не меньше, чем маньяк в тёмной подворотне. Я по тем временам трудилась в инфекционном блоке, реаниматологом. Несмотря на то, что мама с папой родили меня девочкой, специализацию я себе выбрала очень даже мужскую. И в операционной, и в реанимационном блоке, я вполне чувствовала себя комфортно. Но мой рассказ пойдёт в общем то не обо мне, а о том жарком лете, а точнее одном дне из него, когда и случилась эта история.

Наша бригада, состоящая в принципе из одних мужиков, за маленьким исключением, решила отдохнуть. Сил оставалось в принципе ровно настолько, чтобы махнуть рукой на писк датчиков сердечного ритма на прикроватном мониторе, и рвануть подальше от одноразовых трусов и инфекционных комбинезонов. Идея уединиться на природе взрастала в нас целых полгода, и наконец, мы решились её осуществить. Так как наш город находится на берегу матушки — реки Волги, мы выбрали в качестве релаксанта — речной трамвайчик и сошлись на мнении, что выйдем на станции, под названием «Красная поляна».

Рассказать Вам, друзья мои, как мы устали за этот год от болезней, и как хотели «пожить» для себя в этот погожий июльский денёк, это ничего не рассказать. Мы просто мечтали об этой поездке, и надеялись, что она не сорвётся. И вот, наконец то суббота. Мы встретились все на речном вокзале, возле столба громкоговорителя.

— Лёнька, ты водку взял? — спросил заведующий нашим отделением, Сашка Карасев.

— Обижаете, товарищ начальник. Я с этой бутылкой спал всю ночь, чтобы не забыть — ответил он и обиженно засопел.

— Ну и зачем ты нам тёплую бутылку из-под своего одеяла притащил? Охладить можно было, — понуро сказала Манюнька, операционная медсестра и заодно моя подруга, — тёплая водка на жаре, хуже не придумаешь.

— Ты давай, не унывай. Мы сейчас её в реку охладиться поставим, она вмиг такая как надо станет — успокоила я её, и мы дружно направились к кассам.

Взяв билеты на всю компанию, мы с радостным волнением спустились к причалу. На нас уже смотрел «нос» речного трамвайчика, и прохлада воды манила неимоверно. Тщательно пересчитав всех своих, обведя взглядом сумки с провизией, я облегчённо вздохнула. Вроде всё шло по плану.

Когда объявили посадку, счастью не было предела. Уставшие, голодные, но неимоверно сплочённые в единое целое, мы дружно, в ногу, пошли по трапу, навстречу отдыху. Расположившись на деревянных скамейках, мы смотрели на воду и улыбались. Сашка рассказывал Машке пошлые анекдоты, я пытаясь перекричать мотор трамвая, рассказывала Лёньке, как на прошлой неделе пыталась устроить свою личную жизнь. А Пашка и Федька, втихаря, тягали пиво из рюкзака, заворачивая их в бумажные пакеты, чтобы не смущать пенсионеров, которые перебирались на лоно природы в свои маленькие домики, по ту сторону Волги. И всё бы было хорошо, если бы не внешний раздражитель, который маячил у меня перед самым носом, мешая нашему отдыху. Оным являлась длинноногая девушка, с длинными волосами, длинными ногтями, и полным отсутствием интеллектуальной собственности на лице. Она держала на поводке маленькую, лохматую и очень симпатичную собачку, которая пыталась подружиться с нами сразу, как только мы присели на деревянные скамейки. Путаясь под ногами, поднимая свои малюсенькие лапки, она восхищала своей непосредственностью и умением ласкаться. Я вовсю пользовалась ситуацией и подкармливала малышку копчёной колбасой из пакета с закусками. Нам с ней было хорошо и дружно. Но тут меня отвлёк телефонный звонок от моей ненаглядной мамы, и я на долгих десять минут забыла о существовании лохматика, и как оказалось, зря.

Сашка вовсю увлёкся Машкой, Пашка пивом, а Лёнька — этой длинноногой. Всё бы ничего, но когда я закончила разговор, то вместо собачки, которая так любовно тыкала в меня своим мокрым носом, я обнаружила только поводок. Он как — то странно был натянут, и на конце его я собаки не увидела. Сумки, рюкзаки — были. Собаки — нет. Тревожно оглядываясь вокруг себя, я с ненавистью начала смотреть на зад её хозяйки, которая этот поводок держала, но где сама собака, интересно ей не было. Она вовсю кокетничала с нашим красавчиком, и судьба малыша, не интересовало её от слова «совсем». Я встала со скамьи. Перерыла сумки, открывала свои и чужие пакеты, в надежде, что она «хомячит» чьи-нибудь сосиски. Но нет. Нигде не наблюдалась.

— Мадам, оторвитесь от нашего реаниматолога. Где собака? — проорала я.

— Что вы сказали? — повернув ко мне хорошенькую головку, и хлопая голубыми глазками, спросила она.

— Я говорю, где собака, дура? — снова прокричала я на всю толпу, сверкая гневом.

— Собака? Какая собака? — глупо улыбаясь, спросила «надувная кукла».

— Твою мать, твоя собака. Поводок ты в руке держишь, или это атрибут твоего «лука»? — орала я, и не выдержав её «пустого» взгляда, выхватила поводок из её рук. Он был натянут до предела, что говорило о том, что бедное животное, скорее всего сейчас в беде. Мои повскакивали со своих мест, начали помогать мне, пытаясь обнаружить место дислокации собаки. Когда я, уже с глазами «на мокром месте» начала представлять скорую «кончину» милого пушистика, мне на подмогу пришёл Фёдор. Он быстрее всех сообразил, что глупышка «сиганула» за борт, и скорее всего там и находится, застряв между бортами. Я ухватила его за штаны, Лёнька за ботинки, а Сашка перекрестил свои руки на его животе, чтобы железка не впилась в диафрагму. Так мы и пустили нашего друга на поиски собаки, который в свою очередь, перелез через борта, под общий гомон испуганных людей. Внизу сильно урчал мотор речного трамвая, и при любом неправильном движении, можно было как минимум быть перерезанным мотором, как максимум, перерезанным им же, ну и заодно утопленным в воде. Когда в моей руке поводок ослаб, я увидела в руке у Лёньки собаку. Она лежала на его ладони, и скулила. Глаза её были красные, и язык сильно высунут из пасти. Но она была жива. Когда мы вытащили Лёньку обратно, я обняла его, и забрала мохнатого зверя себе. Тот преданно заглянул мне в глаза, и пошевелил лапой, а потом лизнул мне руку. Внимательно осмотрев его, и не обнаружив существенных повреждений, я повернулась к «кукле».

— Сколько? — спросила я, сжав свои кулаки.

— Простите? — спросила она.

— Я не отдам собаку. Сколько хотите за неё? — уже вовсю рыдая, снова спросила я.

— Десять тысяч — сказала она, и гордо подняла подбородок. Я обняла собаку, и полезла в кошелёк. Но сделать мне это не дали. Толпа взорвалась в эмоциях.

— Ах ты мразь, — орала пенсионерка, махая кошёлкой прямо перед её носом, — ты собаку чуть не погубила, вертихвостка. Хрен тебе, а не деньги. Потом повернулась ко мне, и потрогав за плечо, сказала: — Дочка, забирай. Я подтвержу в суде, что она тварь, чуть не убила животное.

— Спасибо — сказала я и снова заплакала. А моя мохнатая тыкала мне свой мокрый нос в щёку, слизывая слёзы.

— За борт хочешь, шалава? — спросил Сашка.

— Не надо, так забирайте. На кой чёрт она вам всем сдалась? Медики, блин — обиженно сказала «кукла», и демонстративно ушла от готовой «убить» её толпы подальше.

Дальше все начали тискать уже по праву мою собаку, а я ревностно следила, чтобы никто не сделал ей больно, или нечаянно, в порыве любви, не сжал слишком сильно. Сашка схватил собаку, перевернул её попу к себе, и заглянув в «святая — святых» объявил всем, что это девочка. И сообщил породу:

— «Вольпино итальяно». Это итальянский вид шпицев. Кстати, очень дорогая порода. Откуда у этой безмозглой такая собака? Да ещё маленькая совсем, всего полгода от роду?

— Сам знаешь, откуда такие подарки судьбы у таких появляются — сказал Фёдор и начал хватать сумки со скамеек. Наш трамвайчик наконец то причаливал к месту дислокации.

Я схватила свою красотку, и аккуратно начала спускаться по трапу. День для меня был самый счастливый, и благодарности для всех, кто учувствовал в процессе «отбивания» моего подарка, я любила сегодня по-особому. Прямо на кромке пляжа, я раздала советы дачникам, как правильно, и народным методом сбивать давление. А женщине, которая замахивалась сумками, и преграждала путь бывшей хозяйке собаки, когда та попыталась забрать её, я из походной аптечки (всегда ношу с собой) вытащила редкий, Итальянский препарат от варикоза вен нижних конечностей, в котором она явно нуждалась, судя по отёчным ногам с синими вздутыми венами.

— Татьяна, быстро за нами, — кричал Сашка, — сейчас ты на отдыхе, в конце то концов, не устраивай здесь пляжную поликлинику.

— Бегу, бегу — сказала я, и быстро схватив свою девочку, которая крутилась возле меня, рванула в сторону своих друзей.

Мы расположились недалеко от воды, под раскидистыми кустиками. Расстелили пледы, и вытащили долгожданную бутылку. Охлаждать не стали, пили её тёплой, наслаждаясь видами пляжа. Поели быстро, и побежали купаться. Моя маленькая девочка оказалась очень храброй, и бегая по пляжу, свободная от ненавистного ошейника, забавляла всех своим желанием попробовать искупаться, пробуя лапой воду. Когда мы все дружно залезли в Волгу, она попросилась со мной, и запрыгнув мне в руки, начала грести воду, со свойственным этим животным особым способом плавания. Мы передавали друг другу её как «вымпел», и периодически ныряли в воду с головой, снимая «дурь» от водки, и стараясь не «раствориться» в жаре. Я очень хотела доплыть до буйков, и попрощавшись со всеми, «брасом» направилась к красному буйку.

Когда у меня получилось, и я дотронулась до него, мои на берегу мне аплодировали. Вода была очень холодная, и течение сносило быстро, поэтому задерживаться в воде на глубине не стоило. Внимательно оценив свои силы, я, оттолкнувшись от буйка, поплыла обратно. Никто не мешал думать и анализировать, поэтому я сосредоточилась на своей внутренней тревоге. С самого начала пляжной вечеринки, меня что — то напрягло. В моей профессии — это норма. Никогда не знаешь, что может отказать в организме человека, когда тот лежит в реанимации, и подключен к аппаратам. Поэтому «тревожное» состояние мы никогда не выключаем в себе, а наоборот, развиваем и бережём его. Нельзя превращаться в безликую белую массу равнодушия, если перед тобой стоит смерть, и уже посматривает на твоего пациента, с желанием — забрать. Вот и сейчас, под моё ребро была вставлена «шпилька» в виде «начинай думать и осматриваться». И я подчинилась. Пока плыла к своим, поняла — откуда она взялась. На пляже, по другую сторону от нас, сидела компания из пожилых людей. Они мирно отдыхали на одеялах, посматривали за мелкими внуками, и кушали бутерброды с колбасой. Никакого алкоголя, я вроде не наблюдала на их импровизированном столе. Но что — то же тревожило меня? Я уже подплывала к своим, как меня наконец «осенило».

— Лёнька, видишь ту компанию, которые сплошные пенсионеры и детсадовские обыватели? — спросила я, неприлично показывая пальцем на места их «посиделок».

— Ну вижу, — сказал он, и повернулся в их сторону, — что тревожит, «футуролог» ты наш?

— Бабуля, которая слева. Она как — то странно уже двадцать минут сидит. Не двигается, и не реагирует на окружение. Алкогольное опьянение — констатировала я.

— Ты отдыхать сегодня будешь, или тебя насильно накачать? — спросил Сашка, и передав мне собаку, погрозил мне пальцем, — Татьяна, нельзя так. Пожалей и себя, и нас. Мы на отдыхе, в конце — то концов. С этими словами, он потащил меня за руку, и налив беленькую в пластиковый стаканчик, заставил выпить. Подавая мне бутерброд, он потихоньку сказал:

— Если никогда не отдыхать, то можно самой заболеть. Или тебя этому не учили в университете?

— Учили — с набитым ртом сказала я.

— Вот и отдыхай. Ты бы лучше присмотрелась к мужчинам на пляже, а то в старых девах до сих пор сидишь. Одна осталась, незамужняя, хоть и красивая. Вон и собаку уже себе взяла. Ещё немного, и шарфики начнёшь вязать, а там и пенсия на горизонте.

Я, смеясь, врезала ему своим кулачком в его пивной животик, и ничего не сказав в ответ, побежала играть с собакой. Мне было не обидно, он правду сказал. А на правду, не обижаются.

Побегав и попрыгав, я устало остановилась. Песок обжигал пятки, и забежав в воду по щиколотку, я уставилась на проплывающий, не далеко от нас, катер. Он был небольшой, но очень красивый. Мне со своей профессией, конечно его не купить, но посмотреть можно бесплатно, ну и заодно по «белому» позавидовать. Вот я и смотрела. На мужчину, который стоял за штурвалом, и ещё на одного мужчину, который что — то пил из банки, расположившись рядом с капитаном. Ребята явно отдыхали, и имели в принципе, на это право. Полюбовавшись чудо машиной, я присоединилась к нашим, которые снова начали возлияния в свой измученные работой организм тёплую водку.

Я решила, что пора прилечь, и позвала, пока ещё безымянную мою собаку, присоединиться ко мне. Она подбежала, улеглась калачиком на одеяло, и прикрыла глаза. Я любовно погладила её шёрстку, и ещё раз поздравила себя с удачным приобретением, тоже закрыла очи. Помнила только то, что кто — то из друзей, накрыл нас простынёй, чтобы не обгорели.

Проснулись мы от какой-то странной «движухи». Моя реанимационная бригада, которая так мирно бубнила что — то о перфорации двенадцатиперстной кишки, и пути преодоления недуга, вдруг повскакивала с мест. Странные, отдалённые крики прервали отдых. Я сняла простыню с головы, и повернула голову в сторону шума. «Так я и знала» — подумала я, смотря на происходящее. Весь пляж был в воде, пытаясь вытащить бабулю, которую я приметила ещё в начале нашего пикника. Пришлось присоединяться к её спасению, потому что смотреть, как пьяный народ тащит её из воды лицом вниз, было уже явно перебором для нас.

Двумя прыжками, преодолев расстояние до места происшествия, мы одним привычным движением, разогнали толпу сочувствующих и родственников. Я, как самая прыткая из нас, побежала в воду. Выхватив бабулю, и перевернув её лицом вверх, внимательно осмотрела её. «Эпилептический припадок» — поставила я диагноз, и передала в руки тело своим мужикам. Они быстро вытащили её из воды, и начали реанимацию. Я, в свою очередь, спокойно полезла к ней в рот. Нащупав язык, двумя пальцами вытащила его наружу, и полезла глубже.

— Рвотные массы — сказала я бригаде.

— Переворачиваем, быстро — скомандовал Карасёв. Мы начали медицинские процедуры. Через две минуты, бабуля открыла глаза. Мы, все в поту и песке, поздравили друг друга, что отвоевали у смерти, очередного пациента.

— Где Зоечка, рыбонька моя ненаглядная? — испуганно верещала бабуля, которая ровным счётом ничего не понимала, что происходит.

— Здесь я, старая. Сейчас затрещину у меня получишь — орала большая женщина, раскидывая толпу своими огромными ручищами, чтобы подойти поближе к ней.

— О, пришла, кобра — сказала бабуля, и её наконец — то обильно стошнило речной водой. Мы все посмеялись от души, и пошли отмываться от происшествия. Фёдор уже колол пациентки лекарства, а Лёнька, читал всему пляжу лекцию, о вреде алкоголя на жаре. Я же в свою очередь, искала глазами собаку. И неожиданно обнаружила её в руках у…Капитана катера. Пока мы спасали пациента от смерти, они, видя с воды наши манипуляции, пришвартовались ближе к берегу, чтобы помочь. Познакомились, и заодно, договорились об отправке старушки на госпитализацию в наш родной больничный городок. Они любезно согласились. Так как мы изрядно подустали от такого отдыха, воспользовались их душевной теплотой, попросились с ними. Решили на сегодня закончить пикник. Пока укладывали бабулю, пока собирались сами, я вызывала машину скорой помощи на тот берег.

— Танька, ты что ли? — спросил диспетчер скорой.

— Я Артур, я. Отдохнули, блин — говорила я, рассказывая о происшествии.

— Ну вы даёте, реанимационная бригада. Как всегда, ни пациенту умереть, ни отдохнуть спокойно сами вы не можете — смеялся он, слушая рассказ.

Когда всё было готово, капитан катера, которого звали Сергей, завёл мотор. Невольно залюбовавшись игрой волн, и держа собаку на руках, я тихонько вздыхала. «Красота необыкновенная» — думала я, жалея, что этот день так быстро прошёл. Когда на берегу, мы передали пациентку медикам, получили неожиданное приглашение капитана катера, покатать нас по вечерней реке Волге. Моя бригада переглянулась, и согласилась. Снова вернулись на катер. Я вздыхать перестала, хоть и обгорела и жутко устала. Меня, как королеву, положили на шезлонг, накрыли пледом, в руки дали бутылочку холодного пива. Последнее что помню перед сном, это моя мысль: «Отдохнули, так отдохнули».

Прошёл один год. Капитан катера, который оказался настолько добр, что женился на мне, уже качает на руках нашу новорожденную дочь, готовясь стать папой во второй раз, с нетерпением ожидая сына. А моя собака, которую я назвала «Вьюга», по-прежнему сидит у меня на руках, тыкая свой мокрый нос в мою щёку, и другой собачьей жизни ей по-видимому не надо. Не изменилось только одно. Моя реанимационная бригада, которая после того отдыха, сплотилась ещё больше, потихоньку начала обдумывать свой отдых, подальше от потенциальных пациентов. Я с ними согласна. В горы, или пустыню нужно уехать, чтобы больше никого не спасать. Но вот не найдём ли мы и там свою работу, которая скорее всего и есть судьба? Нет ответа на этот вопрос. «Отдыхать, так отдыхать» — говорим мы.