© Шинелева Ж., текст

© ООО «Издательство АСТ»

– Стыдно, Ир, честное слово!

– А что такого я сказала?! Мы купили, принесли, чего она прячет-то?

– Сытый голодного не разумеет, – вздохнул муж, завел двигатель и стал выезжать со стоянки. Дальше они ехали молча.

…Несколько лет назад Ира, Катя, Матвей и Олег познакомились в университете. Как-то сразу сложились пары: Ира и Олег, Катя и Матвей. Они гуляли вместе, дружили, мечтали. По окончании университета, как и планировали, устроили сразу две свадьбы.

Жили не очень далеко друг от друга. Родители Иры подарили на свадьбу молодым отдельную квартиру. Катя и Матвей долго снимали жилье, пытались копить. С работой все никак не везло. С этого момента, пожалуй, и началось их разделение.

Ире и Олегу повезло больше. У Иры был красный диплом, и ей сразу же сделали «интересное предложение», даже два, и девушка еще выбирала между ними. Ее выбор пал на очень хорошую фирму, в паре станций метро от дома. Им нужен был молодой специалист, умный, перспективный, они хотели обучить его под специфику своей фирмы. Ира подошла идеально. А потом, через полгода, она смогла перетащить туда мужа. Очень удачно сложилось: Ира случайно узнала, что коллега собралась уходить, и на ее место никого не было, хотели выставлять вакансию, а Ира набралась смелости, явилась к начальству и вовремя предложила Олега. Дальше все пошло как по маслу. Супруги стали работать вместе и хорошо зарабатывать.

Катя и Матвей мыкались в поисках хорошей работы по специальности. Непонятно почему, но при равных условиях (ведь окончили они один и тот же вуз) перспективы у них складывались совсем другие. Конечно, у них не было красного диплома, как у Иры, но и без него тысячи людей успешно устраиваются на работу. Однако им не везло. В конце концов Матвей вынужден был пойти работать курьером. К тому времени они взяли в ипотеку квартиру: родители помогли накопить на первый взнос. Катя пошла работать продавцом-консультантом в магазин косметики: дипломы о высшем образовании пылились на полке.

Они все просили Иру тоже пристроить их при случае, и она обещала, но что она могла сделать? Ведь Ира и сама там работала «без году неделю», была обычным сотрудником, а тогда с Олегом просто фантастически повезло. Но друзья немного обижались. Однако продолжали общаться и дружить. Вместе отмечали праздники и дни рождения.

Вскоре Катя забеременела, родила сына, а через год – дочь. С деньгами, конечно, стало еще жестче. Тогда как Ира с Олегом «детскую тему» пока откладывали. Они жили на широкую ногу, отдыхали, покупали вещи, технику, словом, все, что хотели.

Друзьям помогали. Приезжали в гости с ворохом подарков и для Кати с Матвеем, и для детей. И еще привозили угощения на стол. Такие, которые Катя и Матвей не могли себе позволить.

Со временем пропасть между парами стала расти. Они все больше отдалялись и, в конце концов, перестали понимать друг друга.

– Олег, ну разве ты не замечаешь, что Катя прячет продукты, что мы привозим? Да, стол у нее не пустой, но он «простецкий». Я не хочу пустую картошку жевать с курицей жареной. Я купила семгу, икру. А она в холодильник сложила все. На стол не поставила. И торт этот вафельный! Ну, это просто выше моих сил! Терпеть не могу вафельные торты! Мы же с тобой специально в маркет заезжали, в пробке стояли, купили торт шикарный, а она его в холодильник спрятала. Вот я и не сдержалась! Высказала ей все. А она в обидки сразу. Что, мол, не знала, что это мы, оказывается, привозим для себя, а не для них! Дело не в этом!

– Да понимаю я все, Ир! – сказал муж. – Но стыдно перед ребятами, ей-богу! Мы же друзья. Что ты считаешься? Ты хочешь семги? Ну, поехали, купим. Сядь и ешь ее сколько влезет. Что ты завелась-то? У них, видать, совсем туго с деньгами. Видишь, бедность из всех щелей прет. И за ипотеку они еще платят, и дети маленькие, Катя не работает. Тебе хорошо рассуждать.

– Мне хорошо?! – удивилась Ира. – Да кто ей мешал вместо гулянок в универе учиться? Я день и ночь сидела, ты же помнишь! Вот и результат – красный диплом. Он, между прочим, и сыграл ключевую роль в нашей «удаче». Только никакая это не удача, скажу тебе, а кропотливый, упорный труд. Ничего не бывает просто так и с неба не падает. Без труда, знаешь ли, не выловишь и рыбку…

– Что ты заладила, Ира? Я понимаю это. Только в любом случае нужно оставаться людьми, я считаю. А деньги, выходит, тебя испортили, – сказал Олег и вышел из кухни, потому что у него засигналил смартфон: звонили с работы. Они оба были очень занятые люди. За этот достаток приходилось «платить» свободным временем. С работы могли позвонить даже вечером и в выходной.

Ира сидела и думала о том, что она все-таки права. А Олег, вероятно, забыл, благодаря кому у него в жизни все так шоколадно сложилось. Свои деньги она заработала честным трудом и вовсе не обязана кому-либо помогать, даже по старой дружбе. Дружба дружбой, а денежки врозь.

Олег же думал о том, что Ира стала уж слишком задирать нос. Вероятно, достаток испортил ее характер. И это его расстраивало. Ведь их друзьям просто не повезло в жизни, разве можно было их в этом упрекнуть?

Катя и Матвей сидели на своей кухне и тоже разговаривали о произошедшем конфликте. Детей Катя уложила спать, и они мирно посапывали в детской.

– Видеть ее не хочу больше, Ирку эту наглую! – заявила Катя. – Совсем от жадности ума лишилась, фрукты на столе пересчитывает! Это надо?! Виноград я ее дорогущий не выложила на стол! А зачем? Там апельсинов и яблок полно было! Ну и что, что кислые?! Кушайте что дают, вы в гостях! А виноград я думала детям потом дать, вот и убрала в холодильник. И икру. Зачем на стол выставлять, стол и так полон?!

– Да успокойся ты, Кать! Пошли они! Богачи. Забыли, как с нами вместе скидывались на бутерброды в университетской столовой. Добро никто не помнит.

– Ага, – согласилась Катерина, укладывая на ломтик хлеба кусок семги из пакета, который привезли Ира и Олег. – Будешь?

– Давай! – согласился Матвей. – Что там еще осталось вкусненького, доставай, что жадничаешь?

– Погоди, я же детям хотела дать!

– Да ладно, доставай, сейчас «заточим»! – веселился Матвей.

Настасья Аркадьевна тяжело поднималась по ступенькам подъезда, опираясь на палочку. Она только что прошла мимо местных кумушек, которые традиционно в это время сидели на лавочке, и прямо затылком чувствовала недобрые, осуждающие взгляды. Только пожилая женщина скрылась за дверью, как неодобрительные взгляды тут же сменились осуждением вслух.

– Во, сама еле ходит, а все таскается к нему-то!

– На кой он ей сдался? Непутевый.

– Совсем из ума выжила…

Непутевый – это внук Настасьи Аркадьевны Вовчик. Бабуля регулярно отвозила ему передачи, потому что внук находился в местах не столь отдаленных…

Вовчик с самого детства был любимцем бабушки. Она ему все разрешала и все прощала. А родителям воспитывать его было некогда и неохота. Сами молодые совсем, по двадцать лет им было, когда он родился, вот и скинули бабушке на воспитание. А она рада была, любила мальчонку безумно и баловала. А Вовчик хулиганистый рос. Все во дворе знали, что если бабуля его на площадку вывела, то не жди нормальной игры: начнутся драки и слезы. Но Настасья Аркадьевна за него горой. Он хоть и драчливый был, однако первым никогда не лез. Просто спуску не давал, и если его кто обижал, то сразу в драку кидался.

А когда подрос и бабуля его в школу отвела, то и там шороху наводил. Мешал вести уроки, шумел и хулиганил, а на переменах бегал, сшибал всех с ног и дрался. Кое-как закончил девять классов и отправился в училище, на автослесаря, да не доучился. Связался с местной компанией, которая воровством промышляла, и срок получил. Сам-то ничего особо не делал, но тем не менее, был там вместе со всеми, значит, участвовал…

– Доброго денечка, Владимир Вениаминович!

– Какая погода-то сегодня хорошая, солнышко светит!

– Доброго Вам здоровьица!

– Добрый день, Татьяна Ивановна, Дарья Никитична и Ольга Петровна! И вам не хворать. Как у вас тут дела, все в порядке? Или еще какие проблемы? Вы только скажите!

– Все хорошо!

– Спасибо!

– Благодаря вам!

Вот как местные «кумушки» раскланиваются, сидя на лавочке у подъезда! А ведь Вениаминович-то – это тот бывший Вовчик непутевый. Только теперь назвать его так ни у кого и язык не повернется.

Когда вышел он из заключения, то приехал к бабке. Родители от него отвернулись. И раньше-то не особо общались, не нужен он им был. Они оба туризм любили, постоянно мотались по стране: палатки, песни под гитару. А Вовчик все с бабушкой. А когда попал он в плохую историю, родители и вовсе отреклись от него, сказали, нет у них сына больше. И девушка Вовчика бросила, как узнала. Была у него девушка, хорошая. Конечно, родители ее не одобряли такую любовь, парень-то беспутный, вот оно и вышло, что не сложилось у них. Вовчик все писем от нее ждал, надеялся, да не дождался. А бабуля жалела и любила его очень.

Вот освободился он, а местные-то все притихли. Боялись, опять буянить начнет Вовчик. И Настасью Аркадьевну сторонились. Еще бы! Из-за нее какой контингент в доме появился! А он тихонько пожил некоторое время у нее, а потом ушел на съемную квартиру. Все поговаривали, что опять нехорошими делами занялся парень. Так и этак подкатывали к бабке, скажи, мол, да скажи, где внучок-то твой ошивается и что делает. А она – молчок. Мол, внук велел никому не говорить, и уходила быстренько от бесед таких.

А Вовчик, не будь дураком, бизнесом занялся, автомастерскую открыл. Пока находился в заключении, завел полезные связи. Так вышло, что авторитету местному помочь смог, случайно. А может, не случайно. Может, так судьбой предначертано было. А фирму они вдвоем с другом открыли. Тоже оттуда друг-то вернулся. Крепко они в те годы подружились, как родные братья стали.

Конечно, не сразу дела пошли, сначала поработать пришлось, денег подкопить. Но все честным путем. Еще тогда, в местах не столь отдаленных решили они больше не иметь проблем с законом, а план придумали и все по пунктам расписали. Когда открыли небольшой автосервис, сначала сами работали, потом денег набили, смогли людей нанять. А много позднее, когда дела совсем удачно пошли, открыли они еще один автосервис, а потом третий.

Когда через пять лет приехал Вовчик на хорошей машине к бабуле в гости, никто не узнал его: пиджак, галстук. Кумушки рты пораскрывали, а он вежливый такой. Остановился, с бабушками поговорил о том, о сем, какие новости. А они ему про проблемы свои. Мол, асфальт во дворе совсем облупился, ямы да канавы. Парковки нет, машины ставят где попало, кусты давят и клумбы. Автобус отменили, что до поликлиники шел. Теперь, говорят, пешком только. А куда ж нам, бабкам пешком-то? Тяжело…

Погостил у бабули Вовчик денек, уехал, а потом через неделю техника приехала строительная. Старый асфальт весь перед домом содрали, положили новый: ровный, красивый. Потом кусты привезли, цветы в ящиках. Клумбы устроили. Парковку заасфальтировали. Бабулям две лавочки новые поставили, удобные, со спинкой. Вовчик сам приехал, все проконтролировал, как получилось. Это я, говорит, бабушкин двор захотел в порядок привести. Детство, говорит, тут мое прошло, негоже, что запустение такое. А все так и замерли от восхищения. Теперь Вовчик, а вместе с ним и Настасья Аркадьевна вмиг самыми уважаемыми людьми стали.

А автобус обратно стал ходить до поликлиники, маршрут вернули. Ведь у Вовчика связи где надо были. И кумушки по-другому запели. Идет Настасья Аркадьевна домой из магазина, так они ей здоровья желают и привет внуку передают. Хорошего, говорят, человека ты вырастила, молодец. Доброго, благородного. Настасья Аркадьевна улыбается, а сама вспоминает, как они о ней еще недавно говорили. Ну да Бог им судья, думает бабушка. Теперь и у нее другая жизнь пошла. Внучек в санаторий ее регулярно два раза в год устраивает, по хорошим врачам возит, беспокоится о ее здоровье. Потому что любит он бабулю и помнит, как когда все от него отвернулись, она ему передачки возила: сгущенку, тушенку да печенье.

– За то печенье, – говорит Вовчик, – я тебя, бабушка, до конца жизни не смогу отблагодарить.

И целует ее в морщинистую щеку. А Настасья Аркадьевна улыбается. Она ведь всегда знала, что Вовчик хороший…

Арина была просто в ужасе. Наконец-то ей повезло, так долго она этого ждала, но вот ведь проблема: может все рухнуть в один момент. Что делать-то? Что?!

Марк был воплощением девичьей мечты. Красивый, умный, перспективный. Ну, подарок просто! А Арине долго не везло с парнями. Совсем не везло. Были встречи, были знакомства, да неудачные, а потом она разочаровалась совсем.

– Ладно… Видимо, одной мне быть на роду написано, – грустно вздыхала девушка, сидя на кухне и грустно попивая чай.

– Что ты несешь?! Какие твои годы? – улыбнулась мама, повернувшись от плиты и вытирая руки кухонным полотенцем. – Тетя Тоня знаешь, когда замуж вышла? В сорок лет! Ну и что? Еще и двоих детей успела родить. А тетя Лида? Что толку, выскочила замуж в восемнадцать? Так до сих пор и скачет. Три раза разводилась. Все идеал ищет. Тьфу! Профурсетка, прости Господи!

Галина Ивановна перекрестилась.

– И выбрось дурь из головы! Придет еще твое время.

– Что тут у нас за разговорчики? – в кухню вошел папа Арины, Иван Леонидович. – Ставь, мать, картошку варить, я селедку купил! Во!

Иван Леонидович плюхнул на стол прямо перед Ариной сильно пахнущий сверток.

– И луку! Луку нарежь. Я люблю, когда с лучком. Эх, сальца не купил! Ладно. Завтра пойду с работы, зайду. Аринка! Чего нос повесила? Поехали со мной на рыбалку в выходной!

– Я те покажу рыбалку! Я те покажу! – мать схватила полотенце и принялась хлестать Ивана Леонидовича по спине. – Если как в прошлый раз вернешься на бровях, не пущу. Так и знай. Рыбу я и в магазине могу купить!

Арина грустно посмотрела на родителей, вздохнула и ушла в свою комнату.

Такой вот простой жизни ей не хотелось: селедка, рыбалка, лук, картошка… Она мечтала подняться повыше. И у нее почти получилось. Окончила школу на одни пятерки. В институт поступила. Родители сразу сказали, что денег на платное нету. Только если на бюджет. А отец вообще не понимал, зачем ей этот институт. Сел за стол напротив Арины, посмотрел на нее своими бесхитростными голубыми глазами и сказал:

– А что, доча, на завод к нам не хочешь? Хорошо платят. И санаторий есть, знаешь какой! Поликлиника своя, ведомственная, доктора хорошие. И столовая. Ух, как там кормят! Знатный борщец! – Иван Леонидович довольно зажмурился и потер руки.

– Папа, – снисходительно посмотрела на него Арина, – я учиться хочу. Выучусь, буду деньги хорошие получать. Квартиру куплю, машину. Замуж выйду.

– Отстань от нее, Ваня! Пусть выучится. А борщ в нашей столовой она всегда поесть успеет, – усмехнулась мать.

Поступила. Выучилась. Но с работой не везло ей пока. Искала-искала, да все не то. То зарплата маленькая, то ехать далеко. А подружка Вероника все приговаривала:

– Нечего пыхтеть, стараться на работе! Ты кто? Женщина! Красивая. Тебя мужчина обеспечивать должен! А ты будешь украшать его жизнь. Надо просто найти достойного и замуж быстренько за него, ррраз!

– Все у тебя просто, Вероник! А сама-то неужто плохо ищешь? Что ж до сих пор не нашла? – усмехнулась Арина. – То-то и оно! Не все так просто. Да и не надеюсь я принца встретить. Хотела сама вообще-то подняться. Просто пока не получается. Хотя, конечно, замуж бы неплохо…

Марк повстречался на пути Арины внезапно. В очереди в МФЦ. Стояла она, скучала, а тут он. Тоже стоит, скучает. Арина стала его незаметно разглядывать: «Вот парень классный! Повезло же кому-то!.. Кольца нет. Ну и что? Может, не носит. Снял». Арина почувствовала на себе его взгляд и смутилась: «Вот дура! Пялюсь тут. Он женат, небось. И дети есть… Стыдно даже как-то», успело пронестись в голове Арины, и она густо покраснела. Подошла его очередь, он встал к окошку, что-то быстро подписал и пошел к выходу. Арина тоже вскоре закончила свои дела и села в лифт, чтобы ехать на первый этаж здания. Приехала. Едва раскрылись двери и перед ней предстал холл, она увидела того парня. Он стоял около прозрачных дверей, у выхода.

– Девушка! Может… может, вы не откажетесь выпить чашечку кофе? Тут рядом кафешка есть. Я угощаю! – парень шагнул ей навстречу, преграждая дорогу.

Он так очаровательно улыбался, что у Арины просто подкосились ноги. Она дрожащим голосом согласилась, и молодые люди отправились в кафе.

Через несколько минут они уже весело болтали и Арина чувствовала себя легко и непринужденно. Говорили обо всем. Он тоже недавно окончил институт, устроился на работу. Говорил, что хочет добиться чего-то в жизни, старается. Потому с девушками не встречается. Некогда. А мама переживает, что без внуков останется. Потом он со смехом рассказал, как мама его пару раз пыталась женить. Но все эти дочки ее знакомых… они не понравились Марку. Он шутя описывал то, как происходили эти чопорные встречи. Как мама суетилась и готовилась к ним. А девушки были все, как на подбор, не симпатичные, бррр… И на третий раз Марк заявил маме, что, мол, с него хватит! И невесту он будет себе искать сам!

При этих словах Арина смутилась и потупила взгляд в опустевшую кружку от кофе.

Но Марк наклонился и заглянул в ее глаза. А потом улыбнулся. Они смотрели друг на друга и молчали. И это было так трогательно и нежно…

С того вечера прошло уже полгода. Молодые люди часто встречались. И Марк, уступив настойчивым просьбам матери, как-то даже пригласил Арину познакомиться со своими родителями. Все прошло гладко. Арина им понравилась.

– Хорошая скромная девочка, – сказала мать Марку, – и красивая. Вроде не лентяйка… Образованная, умная. Надо бы со сватьями познакомиться!

– Мама! – укоризненно посмотрел на нее сын. – Не торопи события! Я еще не делал ей предложения! Какие сватья?!

– Так сделай! Чего ты ждешь? Думаешь, такая девушка будет ждать, пока ты решишься? Уведет еще кто-нибудь! Останешься с носом. Попомнишь мои слова!

– Людмила! – поморщился отец Марка, Георгий. – Что ты такое говоришь! Парень правильно поступает. Еще только полгода встречаются, такое решение не принимается с бухты-барахты.

– Ой-ли? А сам-то? – мама тепло улыбнулась и шутливо поцеловала отца Марка в щеку. Тот тоже улыбнулся и посмотрел на Людмилу с нежностью.

Марк знал историю знакомства своих родителей. Они оба научные сотрудники. Познакомились в своем научно-исследовательском институте. И папа, как только увидел симпатичную молоденькую аспирантку Людочку, которая пришла к ним работать, так пропал. Неделю ходил за ней по пятам, а потом купил роскошный букет роз, торт и явился делать предложение. А Людочка гордая была. Сначала согласием не ответила. Сказала, что подумает. Маме рассказала, а она аж ахнула и села на диван: «Что тут думать?! Он же доцент, ученый! Тебе предложение сделал, а ты? Просто хватай и беги! Только попробуй упустить такую партию!!!»

Заперла Людочку в комнате и ключ спрятала. Отец жалел девушку, тихонько ругался с матерью, уговаривал ее, чтобы прекратила она эти старинные методы воспитания и немедленно выпустила дочь. Но мать – ни в какую. Пусть, мол, посидит, образумится. А Людочка подумала-подумала и решила, что выйдет замуж за этого доцента. Ну, сутулится немного, говорит тихо, очки носит. Зато умный. И ее, Людочку, на руках носить будет!

Сыграли свадьбу. Мама Марка очень полюбила Георгия, уже потом, когда стали вместе жить. И сейчас, спустя годы, любовь между ними не стала меньше, а только пре умножилась. Марк это видел и был очень рад за них.

– Мама… Мам! Я тут подумала… Может нам как-то заняться повышением культурного уровня. Всем вместе. Ну что мы прямо такие простецкие совсем! Вот, давно хотела тебя спросить, мам! Почему ты косметикой не пользуешься? И волосы так по-простому укладываешь? Ни стрижки, ни прически, – Арина сидела на кухне на стульчике, подперев щеку кулачком, и спрашивала.

– Так я ж на конвейере работаю, доча! Там некогда друг на друга смотреть. Там главное, чтоб удобнее было. Собрала волосы в хвост и всех делов. А после работы в магазин забежала, взяла картохи и домой, к плите. А уж дома-то кто меня видит! – улыбнулась мать.

– А папа? Может он не выражаться, а? Что ни слово – то… Ну не культурно как-то! И разговаривает громко, и смеется во весь голос, а уж шуточки эти его!

Мама Арины вытерла руки кухонным полотенцем и села рядом с дочерью за стол:

– Признавайся! Что такое удумала? С чегой-то тебе наш культурный уровень вздумалось повышать? А? Что молчишь?

– Мам… я, кажется, замуж выхожу.

– Вань, а Вань! Поди-ка! – позвала мама мужа из комнаты, оторвав от просмотра телевизора. – Аришка-то замуж выходит! Гляди-ка! Неужто дождалися?

– Поздравляю, дочь! – отец обнял Арину. – А кто жених? Чего не знакомишь?

– Вот я об этом и говорю. Пап, мам… Мой жених с родителями хотят с вами познакомиться… – вид у Арины был совсем обреченный.

– Так пускай приезжают! Милости просим! – улыбнулась мама, а потом нахмурилась и строго посмотрела на отца, который довольно потирал руки и приговаривал: «Повод-то какой, повод! Дочка замуж выходит скоро! Надо отметить».

– Смотри у меня! Много не пей. Я тебя знаю!

А Арина все сидела и думала о том, как пройдет эта встреча. Ведь они такие разные! Между ними пропасть просто! А ну как не понравится родителям Марка ее родня? И не захотят они такую невесту сыну своему? Они-то сами интеллигентные, а ее папа с мамой… ну совсем простые… «Если так, то тогда убежим с Марком и поженимся тайком!» – решила девушка…

– Вы кушайте, кушайте пирожки! Сама пекла! С капустой, с мясом, – Галина Ивановна, улыбаясь, пододвигала гостям блюдо с пирогами.

– Благодарю вас, Галина Ивановна! Вы просто кудесница! – приговаривала Людмила. – Я терпеть не могу кухню и готовку. Всю жизнь маюсь. Видно, на роду мне написано быть такой белоручкой. Я все с наукой больше, химию люблю. А у вас, я вижу, все в руках горит! Раз-два и такая вкуснотища! Очень вы хорошая хозяйка!

– Спасибо вам за добрые слова! – мама Арины густо покраснела. – Иван, отстань от Георгия со своими мормышками! Кому они нужны, ей-богу! – повернулась Галина к мужу, который что-то долго и обстоятельно, а главное, по своему обыкновению, громко, объяснял Георгию.

– Что вы, что вы, Галина Ивановна! Я сам тоже был любителем рыбалки когда-то! А потом наукой занялся, все некогда. А сейчас послушал вашего мужа и решил, что надо бы выбраться как-нибудь на речку, да, Иван Леонидович? Рыбки половить захотелось! – улыбаясь во весь рот, проговорил Георгий.

– Так чего ждать? В этот выходной и поедем! – папа Арины раскраснелся от горячительных напитков, чуб его стал торчком и сам он выглядел залихватски, как обычно и бывало во время принятия им этих напитков.

Мама Арины посмотрела на него укоризненно и покачала головой. Ругаться на него при сватьях она не решалась. Просто тихонечко спрятала бутылку с остатками прозрачной жидкости под стол. Они мило беседовали с Людмилой. Оказалось, что им есть о чем поговорить, и они прекрасно поладили. Под конец вечера мама Марка даже записала пару рецептов.

А Марк и Арина сидели рядышком и смотрели только друг на друга. Всякому при одном только взгляде на молодых людей было понятно, что между ними любовь. Видно, на роду им было написано встретиться и быть вместе. И ничего этому помешать не могло, – напрасно Арина беспокоилась…

Софья Марковна положила трубку стационарного телефона и невидящим взглядом уставилась в окно. Слезы сбегали по щекам, щекотали шею и капали на кухонный фартук. Женщина решила испечь праздничный пирог, вот и надела его, ведь сегодня была памятная дата – годовщина свадьбы с любимым мужем Иннокентием. Кеша, милый друг, как не хватало его Софье Марковне. Но судьба распорядилась так, что он ушел раньше. У них была настоящая любовь, всю свою совместную жизнь душа в душу прожили, слова грубого не сказали друг другу. Сына вырастили, казалось, все правильно делали. Воспитывали, старались и не в кого ему плохим-то быть. Да и не плохой он, вроде… Добрый, заботливый. Позвонил вот сегодня маме, спросил, как дела. Но, правда, потом в своем репертуаре, сразу с места в карьер:

– Мам! Мы тут с Наташкой подумали… Надо тебе твою старую квартиру продать, зачем тебе одной такая площадь? А купить однушку где-нибудь на окраине, подешевле, ну а разницы… как раз нам на первый взнос должно хватить, на ипотеку. Наташка на четвертом месяце, тесно ж будет нам, когда малыш родится!

Софья Марковна опешила. «Они подумали!» – как всегда, а ее даже спросить не хотят, так, походя в известность ставят. «Нет. Ни за что! – гневно подумала женщина. – Тут прошла моя молодость, счастливые годы с Кешей… Каждая вещь пропитана добрыми воспоминаниями… Вид из окна… Береза старая… Двор, лавочка, дорожки, кусты, цветы под окном, все это такое родное и знакомое…»

Очень любила свою старую квартиру Софья Марковна, никогда не думала никуда переезжать.

– Мам! Мам! Ты чего молчишь? Нам надо побыстрее все это провернуть. Ты не переживай, мы все сами быстренько оформим, и не заметишь, как на новом месте окажешься!

Софья Марковна молча смотрела в окно. «Вот так. Им надо. А что надо мне? Сына это никогда не интересовало. Захотел – получил. Вот и опять он рассчитывает осуществить задуманное, наплевав на чувства матери, на ее желания и ее мнение. Ничего не изменилось. Он все такой же избалованный мальчик. Игрушки только дороже стали. Но на этот раз с ней этот номер не пройдет», – решила женщина.

– Я не продам эту квартиру.

– Что? Как не продашь? Мама! Ну я же тебе все объяснил, какая ситуация! – раздраженно проговорил сын.

– Ты слышал мой ответ: нет.

Сын бросил трубку. А Софья Марковна сидела на стуле и плакала. Пирог давно пора было вытаскивать из духовки, но было уже не до него. Подошел кот Маркиз, преданно заглянул в глаза и потерся о ногу. Софья Марковна встала, машинально наполнила миску кошачьей едой, Маркиз принялся есть, а она подумала: «С чего это я так расстроилась? А то не знала, каков сынок! Когда-нибудь должно было случиться нечто подобное. Он думает, я ни на что не гожусь и какая, мол, разница, где доживать свой век…»

– Ошибаешься, дорогой, – смахнула злые слезы женщина, – ошибаешься!

Она решительно вынула пирог из духовки и поставила остывать. Потом вытащила дорогую упаковку чая и решила его заварить в честь памятной даты. «Эх, Кешенька, кабы ты был жив, он бы не посмел предложить мне такое! Ну, ничего, прорвемся. Не получит он мою квартиру!»

Рядом с домом Софьи Марковны располагались курсы рисунка и живописи. Как давно она мечтала заняться рисованием! Всякий раз, проходя мимо этого здания, она представляла, что когда-нибудь осуществит свою мечту. Но как-то все некогда было, потом денег жалко, хотя пенсия у женщины была хорошая, но вот рисование, живопись – это несерьезным казалось, баловством. Но сейчас она подумала: живем один раз! А о себе, о своих желаниях так все и некогда подумать было. И сынок еще! Деньгами-то она ему помогала регулярно. Молодые ведь: то того, то этого хочется, конечно. Софья Марковна всегда все понимала и входила в положение. Полететь к морю – пожалуйста, не вопрос! На телевизор новый добавить – да без проблем. А пора бы уже самим на свои хотелки зарабатывать или аппетиты умерить, – думала женщина, – а для себя-то я пожить и не успела…

Решительно пошла и записалась Софья Марковна на занятия. Обзавелась всем, что было нужно для обучения. Заказала через интернет мольберт, кисти, краски. Все быстро привезли на дом. Женщина чувствовала, что с большим нетерпением ждет первого занятия. Она часто подходила к мольберту, прикасалась к нему рукой, задумчиво перебирала кисти и карандаши, брала в руку палитру. И в эти минуты она ощущала себя как будто совсем молодой. Как будто что-то хорошее вот-вот произойдет, и томительное ожидание рождало трепетное чувство в груди, как в детстве, когда хочется подпрыгнуть и захлопать в ладоши. Но Софья Марковна просто счастливо улыбалась.

…Было немного неловко. В группе она была самая старшая. Но женщина решительно поборола стеснение и стала прилежно вслушиваться в то, что говорил преподаватель. Первое занятие прошло очень успешно. Все-таки в молодости Софья Марковна рисовала немного, для себя, и кое какие навыки остались. Преподаватель, молодой мужчина, похвалил ее и сказал, что все получается очень неплохо. Воодушевленная она пришла домой и снова принялась рисовать. Занятия проходили раз в неделю, по воскресеньям, а между ними Софья Марковна упорно практиковалась сама. Делала много набросков, рисовала натюрморты и даже однажды решила отправиться в парк на пленэр. Пейзаж получился красивым и жизнеутверждающим.

Три месяца занятий она летала как на крыльях, постоянно думала о том, что бы ей хотелось еще нарисовать, была полна планов и идей. Преподаватель рисования ее очень хвалил и говорил, что она самая прилежная ученица и делает большие успехи. В интернете Софья Марковна подружилась с такими же художниками-любителями, и им было о чем поговорить.

А однажды ей даже довелось участвовать в выставке, которая проходила в городе. Несколько ее работ среди прочих гордо красовались на специальных стендах в выставочном зале. А сама художница видела, что ее работы вызывают интерес у посетителей. Это было невероятно приятно.

Сын, с тех самых пор как завел тот разговор про продажу квартиры, еще пару раз пытался уговорить Софью Марковну на сделку, даже приезжал в гости за этим, но она была непреклонна. Он с удивлением посмотрел на мольберт, который в разложенном виде стоял посреди комнаты, и краски, пожал плечами и сделал вид, что, мол, мать совсем уже того… Но Софья Марковна только усмехнулась и выпроводила сына за дверь.

Пусть теперь сами на свои поездки деньги зарабатывают, а она будет наконец жить своей полной, насыщенной жизнью, так, как хочется ей, а не в угоду другим. И почему-то ей казалось, что если бы с ней рядом был сейчас любимый муж, то поддержал бы ее увлечение и был бы только рад за нее…

– Ты чего тут сидишь? – спросила Ира.

– Меня мама выставила…

Ирина поднималась по лестнице пятиэтажного дома. Время было уже позднее, десять часов вечера. Она созвонилась с сестрой – нужно было заскочить к ней по делу на минутку. Но прямо на лестничной площадке между четвертым и пятым этажом в трусиках и маечке сидел мальчик. На вид лет семи. Он сидел, сиротливо прижавшись к шершавой, местами облупившейся подъездной стене, и тихо плакал…

– Ээээ… Света… Там мальчик сидит… Чей он? Может, полицию надо? – запинаясь, сказала Ирина, едва переступив порог квартиры сестры.

– А… – махнула рукой Света, – соседский. Привыкли уже. Это у его мамаши такие странные методы воспитания. Выставляет ребенка из квартиры, в чем есть, хоть в майке, хоть голышом. И сидит. Бывает, что до позднего вечера, пока о нем не вспомнят. Опять, наверное, наказала за что-то…

– Дикость какая-то… И что? Никак нельзя ему помочь? Я так не могу. Сейчас…

Ира вышла из квартиры сестры и опять спустилась на этаж ниже. Мальчик уже не плакал, а тихо сидел, ежился от холода и немножко дрожал.

– Ты здесь живешь? – спросила Ира, указывая на дверь, обитую красным кожзамом.

– Ддда… – у мальчика уже стучали зубы от холода.

Ира решительно нажала на звонок. Дверь открыла элегантная дамочка в шелковом халатике. Вся такая ухоженная, аккуратненькая и на вид совершенно нормальная. Ирина ожидала увидеть маргиналку с синюшным лицом и в грязной одежде, поэтому на всякий случай осторожно осведомилась:

– Это ваш ребенок?

Хрупкая миловидная барышня как гаркнет:

– Мой! Чего надо?

– Может, домой его? Холодно вообще-то и поздно… – нерешительно проговорила Ира.

Дамочка разразилась тирадой, которую щедро приправила отборными ругательствами. Она кричала на Ирину и на всех, кто лезет в ее семью и учит, как воспитывать детей, потому что на самом деле она поступает правильно, ведь сын плохо себя ведет и его надо воспитывать, вот и приходится, а что делать, раз он по-другому не понимает. А тут каждый второй ходит и советы раздает. Попробовали бы сами с таким ребенком пожить, сразу бы узнали!

– Может, к психологу его сводить?

– Да что ж это такое! – снова заорала дама. – Водила я уже, ясно?! Не помогает. Он воровством занимается! Опозорил меня перед всеми! Пусть сидит, пока не воспитается!

Дверь с шумом захлопнулась и остались Ира с мальчиком на лестнице одни.

– Ну? Как зовут тебя? И что натворил-то такого ужасного? – спросила Ира мальчика.

– Сема я. Я в холодильник полез, а там икра красная в баночке лежит открытая. А я никогда не пробовал икру! Мне так захотелось хоть немножечко… Ну я и зачерпнул ложкой. А тут мама. Она сказала, что это икра для гостей и есть ее нельзя. А когда пришли гости, все равно оказалось, что нельзя. Я был голодный, сидел в комнате в углу и играл со своими машинками. А они сидели за столом. А потом одна тетя закричала, что у нее кольцо пропало. А я не брал, честное слово! Зачем оно мне? Но все почему-то обвинили меня. Мама заругалась и стала извиняться перед этой тетей, а меня в угол поставили. А потом кольцо нашлось, оно под стол закатилось. А когда гости ушли, меня все равно выставили. Мама сказала, чтобы я подумал. На будущее. И не смел брать чужого…

– Жуть какая… – пробормотала Ира. – А пойдем к нам! Ты совсем замерз и голодный. Идем, посмотришь, какой у тети Светы щенок!

Ира решительно взяла мальчика за руку и повела по лестнице наверх. Сему обернули пледом и, напившись горячего чая с бутербродами, он быстро согрелся. Ел он так жадно и торопливо, будто боялся, что еду вот-вот отнимут. А щенок крутился около ног мальчика и все норовил подпрыгнуть и лизнуть его в руку, отчего Сема заливисто смеялся. Он то и дело отщипывал кусочки от колбасы из своего бутерброда и скармливал щенку…

– Сема! Сема! Да что же это такое! Сема! Батюшки! Ребенок пропал! – с лестничной площадки послышались истошные визгливые женские крики.

Сема изменился в лице. Рука, которой он потянулся, чтобы очередной раз погладить щенка, застыла в воздухе. Ира и Света переглянулись.

Тут у Ирины в кармане зазвонил сотовый. Это был ее муж, Сергей. Он звонил, чтобы сказать, что волнуется, куда пропала жена, сам он возвращался с работы и решил пойти ей навстречу к дому сестры, чтобы встретить. А Сергей работал в полиции, и сегодня, по случаю приезда в отделение высшего начальства, на нем даже была полицейская форма, поэтому у Ирины в голове быстро созрел план…

Женщина, которая искала ребенка, спустилась на первый этаж, не переставая звать Сему. И тут прямо перед ней открылась дверь подъезда.

– Полиция! Это что у вас тут творится? – Сергей показал удостоверение и решительно шагнул в дверь.

Женщина опешила, попятилась, потом кокетливо поправила короткий шелковый халатик и, быстро придя в себя, сказала:

– Я вас еще не вызывала! Но очень хорошо, что вы пришли! Ребенок пропал у меня! Скорее найдите его.

– Как такое могло произойти? – участливо спросил Сергей. – Давайте поднимемся к вам в квартиру, и вы мне все подробно расскажете. Он ушел гулять и не вернулся? Где вы его видели в последний раз?

– Эээ… он… того… на лестнице сидел. А теперь нету, – у дамочки забегали глаза.

– Что значит на лестнице?! – грозно повысил голос Сергей. – Не май месяц! Вы что? Ребенка одного за дверь выставили?

Тем временем они поднялись до четвертого этажа и увидели Сему, преспокойно сидящего на той же самой ступеньке снова в одной маечке.

– Ой! – дамочка остановилась как вкопанная. – Его же не было!

– Вы не рады, что ребенок нашелся? А он вообще пропадал? – Сергей подозрительно прищурился. – Что тут, черт возьми, творится?! Придется вызывать органы опеки! Соседи давно сигнализируют, что вы бросаете сына на лестнице одного, что он без верхней одежды подолгу находится в холодном помещении! Гражданочка! Это не шутки уже. Есть свидетели. Если еще раз такое повторится…

– Не повторится, нет, честное слово! Может, он и не пропадал вовсе, а мне померещилось. Да и не сидел он на лестнице! Вот. Придумали все злые соседи. Со свету сжить меня хотят!

– Так пропадал ребенок или нет?! Может, вам к психиатру сходить? Так. Справку, значит, принесете в полицию о том, что вменяемы. Я позвоню, проверю. А то ребенок в опасности находится, я смотрю. Не дело это. И сейчас вы мне покажете, в каких он живет условиях. Есть ли у него кровать, стол, он ведь школьник? И как питается. Может, вы его голодом морите?

Тем временем они вошли в квартиру и остановились в коридоре. Дамочка ошарашено кивала головой, прижимая к себе Сему, у которого губы предательски блестели от только что съеденной жирной колбасы.

– Ага. Школьник. Все есть. Все. И еды полно. И кормлю. Хотите – смотрите. А ребенка я вам не отдам. Мой он.

– И все же некоторое время за вами будут наблюдать органы опеки. Так что смотрите у меня! Всего хорошего, – сказал Сергей и аккуратно прикрыл за собой дверь.

– Молодец, Серега! – улыбнулась Ира мужу, когда тот поднялся в квартиру сестры.

– Да уж. Напугал ты ее. Может, подействует. В самом деле, жалко ребенка-то! – покачала головой Света.

Соседка и впрямь стала вести себя тихо и мальчика в подъезд больше не выставляла. А через некоторое время она внезапно вышла замуж и у Семы появился отец. По всему видно, что мужчина он оказался положительный, хороший, и они с приемным сыном поладили. Соседи часто видят их вместе, то с воздушным змеем в руках, то с велосипедами…

– Вот мы и встретились, Эльвира Степановна, – сказала Наташа и устало потерла глаза.

– Деточка… Наташенька… – начала пожилая женщина и тихо заплакала.

…Сын у Эльвиры Степановны вырос красавцем. Половина их небольшого городка знала и саму Эльвиру, и ее сына. Она была учителем начальных классов в местной школе, а мать Эльвиры, Галину Дмитриевну, так вообще весь город знал. Потому что была она директором той школы когда-то. Но подвело здоровье. Эльвира лишилась матери, когда ей было двадцать. Училась она в педагогическом, мечтала, как мама, учить детей. Директором вместо Галины Дмитриевны стал важный, представительный мужчина из области. Много разных реформ задумал он в школе и начал было воплощать, но его быстро перевели в гороно, потому что на месте директора школы он и не смотрелся даже. Ему нужно было широкое поле деятельности. Вот и заметили его и продвинули по карьерной лестнице. А пока директором стала Зинаида Михайловна, учитель химии: представительная дама почтенного возраста, которая знала и помнила многие поколения и директоров, и учеников этой школы. К ней и пришла устраиваться на работу молоденькая Эльвирочка после окончания института.

Там же, в школе, Эльвира встретила своего будущего мужа. Учитель биологии, симпатичный веселый мужчина, на которого вся незамужняя часть женского коллектива школы тотчас же «положила глаз». Но он выбрал яркую девушку Эльвиру. Строгую, с пышной копной каштановых волос, которую в стенах школы девушка собирала в аккуратный пучок. Но вне школы она их распускала и выглядела словно фотомодель с обложки журнала.

Поженились. Через три года родился сын, Семен. Но злой рок, который преследовал их семью, рано забрал у Эльвиры мужа, а у Семена отца. Она не верила в россказни своей прабабушки. И думала, что уж у нее-то такого не случится ни за что. Однако случилось.

Все женщины в их семье рано теряли мужей. Якобы когда-то в их семье дочь выдали замуж против ее воли, по расчету. Девушка Марфа была своенравная, гордая и непокорная. Она противилась воле родителей и хотела выйти замуж только по любви, мечтала об этом. Но судьба девушки была давно предопределена. Каким-то образом Марфу все же уговорили выйти замуж. Полюбить своего мужа она не смогла. Он оказался грубым, злым человеком, много старше ее. Обижал жену и бил. Родилась в том браке дочь, Василиса. И ее стал бить отец. Уж такого не могла стерпеть Марфа и задумала она плохое. Напоила мужа и отправила в баню. А сама гулять пошла с доченькой. Гуляли они, а потом смотрят, люди бегут, кричат, де, мол, баня дотла сгорела у тебя, Марфа. И вдова ты теперь. Марфа для вида поубивалась немного, да и зажили они потом с Василисушкой спокойно. Дело это быстро закрыли: никаких следов преступления не обнаружили. Видимо, по-умному Марфа все обставила. И люди поверили в несчастный случай – Марфа была положительная, благочестивая женщина. Не поверила только старая Марфина свекровь. Уж она убивалась по сыну, горевала, называла Марфу душегубкой и прокляла весь Марфин род до седьмого колена. Марфа смеялась над ней и не верила в проклятия, выгнала старую женщину за дверь и не пускала больше. Однако с тех пор так и повелось в их роду: мужья не доживали до старости…

Растила Эльвира Семена одна. Так и не вышла больше замуж, хотя предложения поступали. Но, видно, одного только мужа своего могла любить Эльвира, никто другой ей не нужен был. Все женщины в их семье были такими: об этом тоже что-то говорила прабабушка…

Пришла пора Семену жениться. Конечно же, Эльвира Степановна уже пыталась распланировать его будущую жизнь и у нее на примете была пара достойных кандидаток. Но Семен привел в дом Наташу: простую, как две копейки, медсестру, плюс немного старше себя. Люблю, говорит, женюсь. Эльвира Степановна «в штыки» приняла новость: «Только посмей!» – заявила она сыну, переходя на высокие ноты так, что зазвенели подвески на чешской люстре. Голос у нее был поставлен хорошо: все-таки столько лет учителем проработала! А пытающейся было вставить хоть пару слов Наташе она ответила:

– А тебя я знать не знаю, и знать не желаю! Вон из моего дома! Вон!!!

Девушка заплакала, а Семен ненавидящим взглядом посмотрел на мать и заявил, что уйдет вместе с ней. И ушел.

По своим каналам Эльвира Степановна навела справки о Наташе. Новости ее не порадовали: беднота, голь перекатная. Мать и отец – простые люди, работают с утра до ночи, а из бедности никогда не вылезали. Наташа у них старшая дочь, еще две младшие есть. Недавно она бросила учебу в медицинском институте в соседнем городе, потому что пришлось пойти работать, когда у родителей совсем с деньгами плохо стало – отец ногу сломал, работать не мог. Сейчас работает в поликлинике медсестрой.

Поселились молодые сначала у старенькой бабушки Наташи, Ефросиньи Петровны, в частном домишке на краю городка. Отопление печное, огород, туалет на улице. Эльвира Степановна полагала, что сына надолго не хватит жить в таких условиях. А нет. Видно, и правда, любовь была между ними.

Бабулечка скоро слегла совсем, и Наташа за ней ухаживала, а через некоторое время остались они в избушке этой вдвоем с Семеном. Родилась дочка у них, Марина. Наташа ловко управлялась по хозяйству и все у них было ладно да гладко. Семен много работал. И время от времени нет-нет, да и слышал, какие сплетни распускает о Наташе его мать. Что ленивая, что не годная и что, наверное, ведьма. Потому что заколдовала сына, окрутила, заставила бросить все, и теперь он живет с ней в грязи, голодный и несчастный. Она не готовит ничего, не убирает, а его опаивает чем-то, чтобы не бросил он ее и продолжал с нелюбимой жить. И ребенка обманом родила она, чтобы покрепче к себе привязать.

Семен молчал, на такие сплетни не реагировал никак. Но мать не унималась. Ведь знакомых у нее было, почитай, весь городок их небольшой. Кто-то сам у нее учился, кто-то уже и детей своих привел. И каждому она про Наташу гадости нашептывала.

Вышла Наташа на работу, как подросла немного Марина. Тогда еще хуже стало. Наташа прямо чувствовала, что за ее спиной шепчутся и на нее косятся. А иногда и в открытую посмеиваются. Что дочка у нее растет «чудная» и, наверное, «того», потому что не похожа на остальных, молчаливая какая-то, с детьми не играет, не шалит, а все книжки разглядывает. Наверное, Наташка и ей какие-то зелья дает, чтобы она такая росла. И дома у нее грязь, печка черная, окна не мытые. Мариночке тоже досталось. Побили ее однажды дети в детском саду. А она тоже побила кулаками детей, когда те обозвали маму ведьмой, а ее саму – ведьминым отродьем.

Так и закрепилась за Наташей обидная кличка «ведьма». Все сходилось: жила на краю города, у леса, молчаливая, смурная, травки собирала.

Наталья и правда любила травы собирать. И медицину любила. Мечтала восстановиться в институте, доучиться и врачом стать. Домик бабушкин они с Семеном подремонтировали, забор хороший поставили, колодец новый вырыли. А потом взяли и в соседний город уехали. Стали квартиру снимать: Семену предложили там место хорошее. Он на заводе отличным токарем был, на месте обучился. С тех пор, как ушли они от Эльвиры Степановны с Наташей, стал Семен работу искать. В институт не поступил, а в армию его не взяли: плоскостопие. Явился на завод, взяли учеником токаря, так и пошло. А у него талант к этому делу обнаружился, просто золотые руки. Даже не хотели его отпускать с завода, да знакомый пообещал ему еще больше платить. Он хотел частную фирму открыть, вот и сманивал специалистов.

Так и переехали в большой город. А домик свой со временем продали. Нашлась семейная пара, желающая его купить, он ведь добротный был, хороший.

С Эльвирой Степановной так и не общались.

Та частная фирма знакомого разорилась, дело не выгорело. Семен поискал-поискал место, да быстро нашел, хорошо устроился. На другой завод, оборонного назначения. А Наташа исполнила свою мечту – восстановилась в медицинском институте, ведь доучиться ей всего ничего оставалось. Мариночка росла хорошей, толковой девочкой, тоже мечтала, когда вырастет, врачом стать, как мама.

– Вам надо ехать в областную больницу на консультацию. Здесь таких специалистов нет, – сказала врач и стала выписывать направление. – Идите в регистратуру, поставьте печать. Все. Потом ко мне опять придете, будем думать с вами.

Эльвира Степановна брела по коридору поликлиники, еле переставляя ноги. «Странный врач. Почему нельзя здесь, на месте все проверить? Зачем куда-то ехать?! – негодовала она. – Да и вообще, зачем все это? Намучилась уже. Не поеду. Чему быть – того не миновать. Буду пить свои таблетки, как и раньше. И ждать конца».

Совсем расстроилась Эльвира Степановна, заплакала. И когда она достала свой номерок, чтобы взять из гардероба куртку, ее заметила та врач:

– Поставили печать? – строго спросила она, сверкнув стеклами очков.

Эльвира Степановна отрицательно замотала головой, не в силах ничего сказать.

– А чего так? Ну-ка…

Врач взяла из рук пожилой женщины бумажку и решительно шагнула за дверь регистратуры:

– Девочки! Тут мне нужно…

Эльвира Степановна бессильно опустилась на мягкий пуфик, который стоял в холле поликлиники.

– Вот! Обязательно езжайте! Там, говорят, хорошие специалисты, проверят все, разберутся! – через пару минут врач вручила Эльвире бумажку с печатями.

– Невозможно, как долго принимает врач! – посетовала полная женщина, обдуваясь и обмахиваясь толстой папкой с разными медицинскими документами. – Ну и жарища, духота…

– Да вроде как быстро было, – ответила маленькая аккуратненькая старушка, которая тоже сидела в очереди. – Это вот та женщина зашла и застряла прямо! Полчаса, наверное, уже не выходит…

В кабинете сидела Эльвира Степановна, а напротив нее – Наташа. Вернее, Наталья Романовна, врач, специалист. Эльвира плакала.

Наташа сразу ее узнала. Эльвира была все такая же статная и красивая, только постарела сильно. Да и что ж, уже почтенный возраст – семьдесят семь лет ей было. А болезнь у нее оказалась не опасная. Наташа хорошо разбиралась в этом. Но то, что она приехала, проконсультировалась, – это хорошо. Назначила ей Наталья лечение, но Эльвира не спешила уходить. Она плакала и очень просила простить ее.

– Эльвира Степановна! Здесь не место для разговоров, меня ждут пациенты! Да и не за что мне вас прощать, все в прошлом. Это было так давно, что быльем поросло. А внуки… Все хорошо с ними, живем, не жалуемся. Да. Маришка школу закончила, поступила, Сережа учится еще. Семен на заводе работает, шестой разряд получил. Денег у нас хватает. Вы идите себе, лечитесь…

– Понятно… – тихо сказала Эльвира Степановна и поднялась со стула. – Я бы тоже не простила…

– Наташ, жалко ее… Все-таки мать… – проговорил Семен вечером, обнимая жену за плечи. Наташа рассказала ему, как Эльвира Степановна приезжала сегодня к ней на консультацию.

– А ей было нас не жалко? Зачем она сплетни распускала? Мстила? Чего она хотела добиться? Жизнь нам испортить? Как так можно, а? Ты ведь сын ей родной.

Семен ничего не ответил, только вздохнул и взял в руку пульт от телевизора. С Наташей он нашел свое счастье и ни о чем не жалел. Она родила ему двух чудесных детей, она прекрасная жена и мать. А его мать… Ну, это ее выбор. Ведь она сама выгнала их. Точнее, Наташу. А он просто ушел вместе с ней. Как было ее бросить?

– Бабушка, а это кто? Ты, что ли? Красавица какая! – Маришка разглядывала старый альбом и, улыбаясь, переворачивала желтые страницы.

Вот уже три раза она приезжала к Эльвире Степановне в гости. После института садилась на автобус и через час была на месте. В тот вечер она слышала разговор родителей. Она давно задавалась вопросом, где бабушка и как она живет. Мама всегда отвечала, что бабушка живет в другом городе и видеть их не хочет. Маришка не понимала, отчего так? А мама не любила говорить на эту тему.

Девушка на следующий день отыскала среди старых писем и документов адрес бабушки и отправилась к ней, ничего никому не сказав.

Пожилая женщина была очень рада внучке. Они обнялись и потом пили на кухне чай. А потом долго разглядывали семейный альбом. Маришке безумно нравилось все это, она была убеждена, что каждый человек обязан знать свои корни, своих предков. И этот семейный альбом многое для нее открыл…

Врачом она быть давно передумала и поступила на филологический факультет. Эльвира Степановна была рада за внучку, она любовалась ею и с улыбкой слушала, как умно та рассуждает. «Молодец, девочка! – все повторяла она. – А как на Семена похожа…»

– Мам, пап! У меня сюрприз!

– Маришка! Где тебя носит?! Мы ждем, за стол не садимся, обещала же, что к трем вернешься! И куда моталась? Что за секреты? – мама вышла в прихожую и набросилась на Маришку с вопросами.

У Натальи был день рождения. В большой комнате стоял стол с угощениями и четыре стула вокруг него.

– Мам! А у нас есть еще один стул? – заглянула в комнату Маришка.

Эльвира Степановна стояла за дверью квартиры на лестничной площадке и ужасно смущалась. Глупо как-то, по-детски… И зачем она повелась на уговоры Маришки и поехала с ней?

– Все, ухожу, – решила Эльвира, но тут приоткрылась дверь и высунулась Маришкина голова:

– Заходи, бабуль! – произнесла она заговорщическим шепотом.

– Мама?! – Семен был изумлен, когда увидел Эльвиру Степановну, робко снимающую обувь в коридоре.

– Что там у вас? Мы за стол сегодня сядем или нет? – спросила Наташа из кухни, нарезая хлеб и выкладывая его на тарелку. – И при чем тут пятый стул, Маришка?

– Знакомься, Сережка! Это твоя бабушка. Правда, классная? – сказала Маришка брату и подмигнула. – Она бывший учитель! А ну!!! Показывай свои тройки!

Маришка шутя надвигалась на брата, угрожающе подняв руки и выпучив глаза.

– Бывших учителей не бывает, – улыбнулась Наташа, входя в прихожую и вытирая руки о кухонное полотенце.

– И бывших врачей тоже, – произнесла Эльвира Степановна и обняла невестку.

– Может… все-таки за стол сядем? – спросил, наконец, Семен, неловко переминаясь с ноги на ногу.

Пауза затянулась. Каждый думал о своем. И только на кухне тихо тикали часы, а за окном шумела проезжающая электричка.

Пятый стул принесли из кухни, и тарелку, и вилку тоже. Сначала Эльвира Степановна чувствовала небольшую неловкость, но потом понемногу расслабилась. Они с Маришкой заранее обговорили, выбрали и купили Наташе подарок – серебряный кулон, и он ей очень понравился.

– Ну, Маришка! Ну, учудила! Помирить нас вздумала! – все повторял отец.

– А то! – хорохорилась девушка. – Так нельзя! Живем рядом и не общаемся. Это же глупо! И надо знать свои корни, своих предков, поддерживать родственные отношения, но… это я уже говорила… Таак! Что тут у нас? Бекончик, колбаска… Сережка! Ты всю красную рыбу съел, оставь сестре хоть чего-нибудь! – Маришка потирала руки и смотрела на стол, выбирая, что бы положить себе на тарелку.

Эльвира Степановна улыбалась, глядя на Маришку, а в глазах ее снова заблестели слезы. Наташа заметила это, тепло улыбнулась и ободряюще положила ладонь на ее сухонькую ручку. И покивала головой: ничего, мол, все же хорошо!

Она больше не обижалась и не сердилась на пожилую женщину. Какой в этом смысл? Все уже в прошлом.

– Во, люди живут, а! – восторгалась золовка Татьяна, хлопая дверьми. – Ах, как богато! Ванная огромная, холл, туалет! На кухне можно танцы устраивать – до того большая…

– Да уж, – буркнула, насупив брови, свекровь, Клара Степановна, – только у нерадивой хозяйки все не впрок. Эх, Ирка… Грязищу-то какую развела! И за что моему мальчику такое мученье?

Ирка – это жена сына Клары Степановны, Бориса. Они недавно поженились. Обоим по тридцать два года. Встретились, полюбили друг друга. Ирина тогда жила одна в однокомнатной уютной квартире, которую ей помогли приобрести родители.

С родителями они жили в просторной трешке в хорошем районе. Когда дети – Ирина и ее старший брат – выросли, родители поднакопили денег и затеяли «великое переселение». Свою большую квартиру они продали, детям купили по однокомнатной, а сами в деревню съехали.

Отец Иры давно мечтал жить ближе к природе, в городе ему было душно. Огород, хозяйство – это была его мечта. Даже в городе он постоянно выращивал на подоконнике огурцы, помидоры, а на балконе однажды все лето жили перепелки в большой клетке. Ира тогда еще маленькая была, но помнила, как забавно было есть маленькие пестрые яички и какие они были вкусные!

По осени вместе с отцом и братом они часто собирали плоды каштанов и маньчжурского ореха, а потом закапывали их в лесу и во дворе – сажали деревья. А иногда и не во дворе, а прямо дома, в большом горшке растили, а потом высаживали. А еще в углу комнаты стояло мандариновое дерево, которое было выращено из косточки и быстро вымахало под самый потолок. Оно было совершенно дикое, никакую обрезку и формирование кроны не принимало, перло только вверх, как на дрожжах, никаких мандаринов на нем отродясь не бывало, и маленькая Ирина, глядя на него, вспоминала сказку про петушка и чудо-меленку, которую ей читала мама. Девочка все ждала, когда же папа прорубит потолок, а потом крышу, а потом деревце дорастет до самого неба и по нему можно будет забраться высоко, до самых облаков.

Мама только вздыхала, видя, как муж и дети в очередной раз собираются проводить экспериментальные посадки. Даже в просторной квартире ставить их было уже некуда. Однако они с отцом очень любили друг друга и на почве садоводства никогда не ругались. Они вообще не ругались, а жили душа в душу.

Переехав за город, отец наконец-то исполнил свою мечту и принялся упоенно заниматься огородничеством и садоводством. И кур завел. И гусей, и уток. А для супруги роскошную клумбу разбил, потому как та цветы очень любит. Ирина и брат часто навещали родителей, а погостив, всегда уезжали, нагруженные свежей зеленью с огорода, тепличными огурчиками и деревенскими яйцами…

Ни Ирина, ни брат долго не могли создать семью. Как-то не складывалось, а потом Ира встретила Бориса. Он приехал в город на заработки, жил на съемной квартире, усердно работал, копил на свою жилплощадь. С Ирой познакомились случайно, в автобусе, по дороге на работу. Он отличный специалист по настройке какого-то сложного оборудования. Какого? Ирина в этом ничего не смыслила и потому не вдавалась в подробности. Зарабатывал он хорошо и был, что называется, нарасхват.

Поженились они по-тихому. Пышной свадьбы не устраивали и родственников не приглашали. Иринины отец с матерью не могли надолго бросить хозяйство, поэтому в город на свадьбу не поехали – далеко, а про своих родственников Борис как-то уклончиво сказал, что, мол, потом как-нибудь в гости к ним съездим и познакомимся. Не стоит, мол, торопиться.

Родственники не одобряли его переезд в город, хоть Борис и помогал им деньгами, добросовестно каждый месяц переводил матери хорошую сумму, однако та не могла забыть, как он заявил, что, дескать, в глуши с ними жить не хочет, хочет в люди выбиться, денег заработать, квартиру сам купить. Все попрекала сына, что тот загордился, уехал и мать бросил.

Отец с ними не жил. Только мать и сестра Татьяна на десять лет старше Бориса. Замуж не вышла, и Борис полагал, что вряд ли выйдет. С ее скверным характером, наглостью и дурацкой привычкой лепить правду в глаза, какая бы она ни была, ей трудно было найти себе пару. Да и в кого ей быть другой? Татьяна – точная копия матери. Та тоже отца вечно пилила почем зря, житья не давала, и он в конце концов не выдержал, ушел, бросив семью. Правда с детьми виделся, и у Бориса о нем остались самые теплые воспоминания.

И вот сейчас мать вместе с Татьяной неожиданно нагрянули к ним в гости.

Хотя почему неожиданно? Вполне себе ожидаемо. Накануне созванивались. Было сказано, что они приедут в воскресенье утром. Ирина все распланировала: поход по магазинам, уборку и приготовление праздничных угощений. Ведь родственников мужа она видела впервые. Хотела навести дома идеальный порядок, угостить, не ударить в грязь лицом, укрепить родственные связи, все, как у приличных людей.

Родственники приехали в пятницу поздним вечером.

Ирина уже успела переодеться в симпатичный комплект для сна, расстелить кровать, как вдруг звонок домофона разорвал тишину. Муж поднял трубку и сообщил, что приехали гости дорогие…

Когда Борис открыл дверь, то увидел улыбающуюся мать и сестру. Кроме обшарпанного чемодана, Татьяна держала сумочку, из которой выглядывала мордочка крохотной собачки. О том, что с ними будут животные, Ирина узнала только сейчас. Она заметалась по квартире в попытке навести минимальный порядок. Уборка планировалась на завтра. Готовка тоже. В холодильнике скучала пара кастрюль с едой, пачка сосисок и десяток яиц.

Первым делом из сумочки выскочила собачка и понеслась по квартире, оглашая ее визгливым лаем.

Пройдясь по коридору, заглянув в ванную, туалет и кладовку, свекровь и золовка чинно уселись на диван и принялись рассказывать о том, какие трудности они преодолели, чтобы сюда приехать. И как они намучились в поездке, и какие злые люди им попадались в дороге, и что они очень голодны и устали, и еще много всяких жалоб…

– Нерадушный прием нам оказали, верно, Тань? – изрекла, наконец, Клара Степановна. – Гостей полагается накормить с дороги. А мы тут уже полчаса сидим, лясы точим. А спать где мы будем? Почему вы не предупредили, что квартира однокомнатная?

О том, что приехали на два дня раньше и тоже не предупредили, родственнички как-то забыли. Ирину так и тянуло высказать этой наглой парочке, что, мол, если им не нравится, то они могут отправляться на все четыре стороны, их никто не держит. И если уж они решили приехать раньше, то могли бы предварительно позвонить, а не сваливаться как снег на голову поздним вечером и портить настроение своими бестактными высказываниями, и вообще… Но муж умоляюще посмотрел на Ирину, и она промолчала.

– Яичница?! Разве так встречают гостей? – Клара Степановна скривилась, но, видимо, голод все же перевесил, и она довольно бодро опустошила тарелку. Татьяна не отставала:

– Ангидрид твою перекись марганца! – заявила женщина, отодвинув пустую тарелку. – Я не наелась. А еще что-нибудь есть?

Борис налил гостям чаю и нарезал бутерброды.

Потом, утерев жирные губы, они огляделись по сторонам и принялись, совершенно не стесняясь хозяев, обсуждать интерьер.

– Кухня большая, мне нравится! Но обои безвкусно подобраны. И полку я бы не стала здесь вешать. Холодильник в угол нужно поставить, а то неудобно. А стол овальный надо, как в лучших домах. Хоть он и большой, да место-то вона сколько, хоть пляши, – заявила Татьяна.

– А главное, убираться надо почаще, – назидательно добавила свекровь, – а то, что это? Грязи тут – скобелем скрести можно! И шторы новые купите, побогаче. Эти выбросьте. Вы ж нормально зарабатываете!

Ирина снова набрала воздуха в легкие, дабы высказать все этим, с позволения сказать, гостям, но муж опередил ее и заявил, что уже поздно и пора спать.

Все засуетились и стали думать, как устроить ночлег. Ира, честно сказать, наивно рассчитывала, что они приедут одним днем, и ни о каких ночевках не думала. Но ее ждало разочарование. Родственники решили устроить культурную программу и погулять по городу несколько дней.

Борис принес из кладовки надувной матрас, увидев который, свекровь ахнула и опустилась на стульчик, заботливо подставленный Ирой.

– Гостей?! В кухне на надувном матрасе спать укладывать?! Да это же… Да просто…

– Мама! Он очень удобный, – заверил Борис и стал двигать стол, чтобы освободить место.

А Ира в очередной раз подумала, что наглость родственников переходит все границы. Она испытала острое желание взять веник и вымести их куда подальше. Но тут все вспомнили про собачку, потому что Борис сильно поскользнулся на луже, которую та, пока все были заняты, бесцеремонно наделала в коридоре, и чуть было не упал. Свекровь прижала дрожащую псинку к себе и стала сюсюкать:

– Ах ты, моя маленькая! Испугалась, бедняжка. Все новое, незнакомое. Иди к мамочке, иди…

Ирина вдохнула и пошла за тряпкой. Лужу вытерли, постель постелили, кое-как разместились и улеглись.

Наутро Ира проснулась от того, что свекровь громко открыла дверь их с Борисом спальни и по-хозяйски прошла в комнату. За ней стремительно пронеслась собачонка и принялась грызть Ирины новые розовые тапки, которые стояли около кровати. Клара Степановна раздвинула шторы и заявила:

– День белый! Сколько можно спать? Гости голодные сидят, а хозяева дрыхнут.

– Ангидрид твою перекись марганца! В холодильнике пусто! – послышался из кухни голос Татьяны.

– Да. Мы не хотели вас будить. Хотели сами как-нибудь уж. А у вас и есть-то нечего. Как вы собирались гостей встречать? – продолжила свекровь.

Муж буквально выскочил из-под одеяла, скатился с кровати, быстро оделся и отправился в магазин покупать разносолы.

В холодильнике было отнюдь не пусто. Просто, по-видимому, свекровь и золовка не захотели есть пюре с котлетой и своротили нос от плова с курицей, который приготовила Ира день назад. По-видимому, они рассчитывали на более изысканное угощение…

И это странное ругательство, которое повторяла Татьяна, просто выводило Иру из себя. «Чем ей не угодила эта перекись марганца? – со злостью думала женщина, пытаясь одновременно переодеться и застелить кровать, после того как свекровь бесцеремонно вторглась в их спальню. – Ах, да! Борис же говорил, что она химию в школе преподает, понятно тогда…»

– У вас что? Телевизор не работает на кухне? – в дверь снова просунулась кудлатая голова свекрови. – Хотела новости посмотреть!

– А полотенца гостям не положены? Где взять свежие? Этими мы уже вчера вытирались! – заявила из-за ее спины Татьяна. – И надо лужу вытереть, Жужа опять там, в коридоре, наделала!

Ирина беспомощно оглянулась. В квартире царил бардак. Да такой, какого не было со времен ремонта. Собачонка бешено носилась по полу и без конца лаяла, делая перерывы лишь для того, чтобы попробовать на зуб все, что попадалось ей на пути. Свекровь, облаченная в голубой шелковый халат, расписанный павлинами, стояла перед шкафом и копалась в ее вещах. Татьяна чем-то гремела на кухне.

– Что за бардак! Ничего не найти! – восклицала Клара Степановна. – В шкафу все вверх дном! А тряпок! Мама дорогая! Сколько же ты на них денег тратишь? Неужели они все нужны?

Ирина молчала-молчала, а потом сжала кулаки да как крикнет так, что на люстре задрожали подвески:

– Хватит! Вы в моем доме находитесь! В гостях. И будьте добры проявлять любезность и уважение! А не нравится, так скатертью дорога! Поняли?!

В этот момент из магазина нагруженный пакетами с угощениями вернулся Борис. Увидев жену в таком состоянии, он не на шутку испугался. Оценив обстановку, он разрешил ситуацию по-своему. Аккуратно, но уверенно вытолкал маму из спальни, Ирину же заботливо усадил на кресло, дал в руки пульт от телевизора и тихо прикрыл дверь. Она так и просидела следующие два часа, бездумно переключая каналы. Сначала слышала за дверью шуршание, возню и то, как недовольно бубнит свекровь. Ей вторила Татьяна, всякий раз добавляя свою фирменную фразочку про перекись марганца. Потом хлопнула входная дверь и все стихло. Через некоторое время вернулся муж и сообщил, что родственниц благополучно разместил в гостинице, правда, пришлось потратиться, но оно того стоило.

Потом они пошли на кухню и устроили себе праздник. А что? Торт уже куплен, почему бы не отметить благополучное избавление от докучливых гостей?

Потом они вместе убирали. После родственниц в квартире как будто Мамай прошел. Они все перерыли, везде сунули свой нос, и их суперактивная собачка нанесла ощутимый урон шторам и мебели…

А в следующий выходной Борис и Ирина отправились в гости в деревню к родителям Иры – те очень хотели поздравить их с бракосочетанием. Вот, где они отдохнули душой! Посидели за столом, погода была хорошая, и стол накрыли прямо в саду. Пожарили мясо на костре, сходили на речку, половили рыбу. Мама Ирины напекла пирогов, и они уехали румяные и довольные! Ирина всю обратную дорогу думала о том, какие же у нее хорошие родители и как же она их любит!

А Клару Степановну с Татьяной решили теперь только в гостиницу селить, если что. Пусть там своими претензиями мучают обслуживающий персонал, тем, по крайней мере, за это деньги платят…

– Лера! Закрой дверь в комнату, твой сын так шумит, что голова разболелась! – недовольно произнесла мать.

Она все время была недовольна. С тех самых пор, как ее тридцатилетняя дочь Лера развелась с мужем и со своим четырехлетним сыном вынуждена была переехать жить к ней.

Лера тихонько прикрыла дверь и подошла к сыну.

– Тише, зайка! Видишь, бабушка ругается. Машинка ведь необязательно должна так гудеть, – улыбнулась она и поцеловала малыша в макушку. Тот протянул ручки и обнял маму.

На душе у Леры было тяжело. Мама… Кто бы мог подумать, что так будет!

…Давно, когда еще был жив Лерин отец, они все вместе жили в трехкомнатной квартире. Потом, когда его не стало, трешку продали, а деньги разделили между родственниками. Так вышло. Лера тогда еще мало что понимала в этих вопросах, но помнила большой скандал. Оказалось, что квартира та не принадлежала родителям целиком, в ней были доли трех братьев отца. Те потребовали разделить имущество, желая получить свои деньги. При Лерином отце этот разговор никто не решался заводить, а как случилось несчастье, так и набежали братья. Лера тогда как раз закончила школу, поступила в институт и переехала жить в общежитие, а мать, Тамара Васильевна, ушла жить к своему восьмидесятилетнему отцу.

Потом, много позднее, она стала владелицей отцовской двухкомнатной квартиры, а Лера в то время уже жила с мужем. И казалось, что все было хорошо. Но совместная жизнь не сложилась. Они развелись, когда их маленькому сыночку едва исполнилось четыре года. Лера пришла к матери. Больше ей идти было некуда. Прописана она была в деревне, в дряхлом домике, оставшемся от старенькой прабабушки. Снимать квартиру она не могла – старалась накопить на свою жилплощадь. На первый взнос денег почти хватало, оставалось чуть-чуть поднапрячься, подзаработать, и можно было брать ипотеку. И на это время Лера решила попроситься жить к матери.

Тамара Васильевна согласилась. Но поставила жесткое условие, что пускает их только на время.

Было очень трудно. Маленький Дима часто болел, Лера то и дело сидела на больничном, а мама наотрез отказывалась помогать.

– Я тебя вырастила сама, никто мне не помогал, бабушек, дедушек рядом не было, крутилась как могла, вот и ты справишься, – поучала она, отправляясь на очередное свидание.

Мама активно пыталась устроить личную жизнь. С тех пор, как отца не стало, она два раза уже выходила замуж. И оба неудачно.

А Лера хваталась за любую работу, и дома тоже все было на ней. Она убирала в квартире, покупала продукты и готовила. Хоть она и старалась, но Тамара Васильевна все равно была недовольна и постоянно раздражалась.

– У тебя все блюда какие-то пресные, – говорила мать, отодвигая пустую тарелку, – так ты и не научилась готовить. Вот муж и бросил тебя. Кому ж понравится такая еда? Ешь, словно траву жуешь.

Лера молчала. Дима сидел на стульчике и, весело болтая ножками, доедал картофельное пюре. Аппетит у него был хороший, да и вообще мальчик был послушный и проблем не доставлял. Он вылез из-за стола и отправился снова играть со своими машинками. Лера молча встала и начала мыть посуду.

– Надо ту игрушечную машину большую спрятать куда-нибудь, – тихонько сказала мама Лере, когда малыш вышел из кухни, – а то когда он ее возит по полу, я все время боюсь, что она своими колесами паркет поцарапает. Да и грохоту от нее! А что? Ничего страшного. Поищет-поищет, поплачет немного, да забудет потом. Дурацкий подарок, неудачный.

Это была самая любимая машина маленького Димы. Лера купила ему ее на день рождения, и с тех пор малыш с ней не расставался. Но мама больше беспокоилась об имуществе, чем о внуке. Лера уже ничему не удивлялась.

Так и жили. Мама постоянно подкалывала дочь и всем своим видом демонстрировала, что они с Димой ей в тягость. Лера молчала и терпела. Куда было деваться? Хотя она не думала, что окажется такой ненужной для собственной матери. Ненужной и лишней в ее жизни.

– Все, милочка моя. Пора и честь знать, – объявила однажды Тамара Васильевна за ужином. Лера пришла в тот день пораньше и успела запечь мясо. Получилось очень вкусно, но мама, как обычно, молча съела и ничего не сказала, говорила она лишь тогда, когда, по ее мнению, было не вкусно. – Я и так долго терпела. Помогала тебе. Но больше не могу. Мы с Виктором собираемся пожениться. Жить будем здесь. Хоть квартира моя и двухкомнатная, да тесно нам вместе с вами будет. И Дима твой уж больно шумный. Знаешь, с возрастом уже тишины хочется, покоя. Надоело. Хочу пожить нормально. Для себя.

Лера молча застыла. Мысли в ее голове завертелись с бешеной скоростью.

– Что ты на меня так смотришь? Ничего. Снимешь квартиру. Даю тебе три дня, чтобы съехать…

Лера ушла в тот же вечер. Собрала вещи, взяла сына за руку и ушла. Позвонила Марине, своей коллеге по работе, с которой дружила, та согласилась пустить их на некоторое время к себе. У нее была крохотная однокомнатная квартира, однако подруга собиралась на месяц в отпуск, а потом планировала взять еще пару недель за свой счет, потому что в другом городе у нее заболела мама и ей требовали сь помощь и уход.

Было больно, было обидно, но, как ни странно, после того, как мать буквально выставила ее с сыном на улицу, Лера недолго горевала и быстро пришла в себя. Она перестала нервничать и переживать из-за ворчания матери, перестала пытаться ей угодить и всякий раз чувствовать себя виноватой за то, что причиняет ей неудобства. Она как будто бы вырвалась на свободу. И с работой все складывалось хорошо. Стояла теплая погода, Дима перестал так часто простужаться, и Лера перестала сидеть на больничных и даже смогла взять подработку.

С квартирой все получилось удачно. Через некоторое время она стала счастливой обладательницей симпатичной однушки. Новоселье праздновали с подругой. Той самой Мариной, которая выручила, предложив им пожить в своей квартире. Мать, с тех пор как выставила Леру, ни разу не позвонила.

Жизнь наладилась. Ипотеку платить было трудно, но у Леры была неплохая зарплата, и очень радовало то, что они с сыном теперь жили в своей квартире и ни от кого не зависели. Дима подрос и осенью пошел в первый класс. По вечерам Лера работала за компьютером. Она брала заказы и успешно справлялась с ними. С деньгами стало полегче.

Маленький Дима рос умненьким и самостоятельным, работать не мешал, а брал свой школьный портфель и важно отправлялся делать уроки за свой стол. Мама занята – и он при деле.

В один из таких вечеров Лере позвонила мать. Женщина немало удивилась. С тех пор, как они расстались, никаких звонков от нее не было, и Лера подумала, что мать может быть и номер-то уже сменила, но нет.

Тамара Васильевна плакала в трубку. Она рассказала, что мужчина, тот самый Виктор, оказался мошенником. Он обманул ее, и она сама не знает, как осталась без квартиры. Сказала, что очень доверяла ему, в бумагах ничего не смыслила, а он был такой добрый, внимательный и галантный. Так ухаживал, такие цветы дарил и комплименты говорил, что Тамара Васильевна совсем потеряла голову. Как она переписала на него квартиру – сама до сих пор не понимает: «Как будто морок навел», всхлипывая, твердила женщина. После сделки они некоторое время пожили вместе, а потом вдруг поссорились из-за пустяка, и Виктор буквально выставил ее за дверь. Тамара Васильевна начала кричать и требовать пустить ее в свой дом, однако когда он открыл дверь, то ткнул ей в лицо документ, подтверждающий, что квартира принадлежит ему, а она – никто и может проваливать на все четыре стороны.

Слушая в телефоне всхлипывания матери, Лера закрыла лицо рукой. Все. Кончилась их с сыном спокойная счастливая жизнь. Тамара Васильевна умоляла дочь пустить ее к себе.

Не смогла она ей отказать. Только тот, кто сам побывал в подобной ситуации, поймет, каково это – оказаться на улице без жилья. Закончив разговор, Лера разрыдалась. Она вспоминала, как с ней самой обошлась мать. Как было больно и обидно. Вспоминала ее равнодушное лицо, когда она закрывала за ними дверь…

Когда Тамара Васильевна через полтора часа появилась на пороге, она была непривычно молчалива. Тихо поставила в углу свои вещи и села на диван. От ужина отказалась, только выпила чаю. Спать ей постелили на кресле-кровати. Благо Лера специально купила такое кресло, чтобы внезапно приехавшего гостя можно было устроить на ночлег.

Так и зажили они снова вместе. Тамара Васильевна понемногу стала помогать с внуком. То из школы встретит, то поможет домашнюю работу сделать, то погулять с ним сходит. Она стала совсем тихой. Все больше молчала и старалась помогать Лере.

Дима по секрету как-то рассказал маме, что бабушка его тоже просила быть маминым помощником, потому что он единственный мужчина в семье, а маме тяжело. И потом бабушка говорила, что сильно перед ней виновата, но он не понял в чем, а спросить не решился. И еще бабушка сказала, что вырастила хорошую дочь и что она только сейчас поняла, как сильно их любит. И его и Леру…

– Бабушка! Спасибо тебе! Ты самая лучшая на свете! – Дима крепко обнимал Тамару Васильевну и целовал в щеки, а она улыбалась.

У него был день рождения, и Тамара Васильевна подарила внуку огромного программируемого игрушечного робота. Мальчик давно о таком мечтал. Они все вместе сидели за столом, пили чай и праздновали.

После того, как мама Леры лишилась квартиры, она изменилась. У них с дочерью произошел откровенный разговор. Тамара Васильевна просила Леру простить ее за то, что выгнала ее.

– Я хотела простого женского счастья, – говорила с горечью Тамара Васильевна, – а оно вон как все обернулось. Ведь это он, этот Виктор настаивал, чтобы ты с Димой съехала из моей квартиры! Постоянно настраивал меня против тебя. Однако, как оказалось, его интересовала не я, а мое жилье. Ишь, аферист какой, все просчитал, а я уши-то развесила и родную дочь выгнала ради него… И после того как он меня выставил, когда вышла в тот день из дома, то шла по улице, плакала и чувствовала себя такой ненужной, такой жалкой, такой одинокой… К кому я пойду? Куда? Не понимала я, что счастье мое родное всегда рядом было, только руку протяни, а я его лишилась, сама за дверь выставила. Ты у меня такая умница, и Димка-то, вон, какой золотой растет и на меня ведь как похож становится! Не зря говорят, что кровь – не вода… Эх… Я не представляла, как после этого смогу смотреть тебе в глаза… Но идти мне было некуда, и я тебе позвонила. Я была готова, что ты отплатишь мне той же монетой, и я бы поняла тебя…

Тамара Васильевна плакала и все никак не могла себя простить за тот поступок. Однако Лера считала, что судьба ее и так достаточно наказала, и уже давно ее простила: ошибиться может каждый. Главное, что мама поняла свою ошибку и стала другой.

Дана терпеть не могла Лизку. До чего противная девчонка! Важную из себя строит. Уроки учит всегда. Что ее ни спросит учительница – она отвечает. В пример ее ставят то и дело: «вот у Лизы черновик, а у тебя в тетради грязь!», «вот Лиза выучила, а ты нет!», «вот Лиза быстро считает, а ты все пальцы загибаешь!»

Дана и правда никак не могла эту таблицу умножения осилить, хоть и была уже в четвертом классе. Потихонечку, пряча руки под партой, так и считала на пальцах. Времени это занимало много, потому примеры она решала медленно.

И лицо у этой Лизки противное было, считала Дана. Прямо так и хотелось треснуть чем-нибудь по этому важно вздернутому носику. Она говорила, что ей мама помогает делать домашнюю работу, а чаще папа – потому что он посменно работает и иногда целый день дома. А Дане никто не помогал, сама колупалась. Вот, наверное, поэтому и получала она тройки, а иногда и двойки. «Вот если бы папа хоть раз отвлекся бы от своих дел и правда взял и помог мне!» – мечтала девочка. Но он все время занят. То на работе. То дома: обед готовит, в магазин ходит. Только ругает ее. То не сделала! Это забыла!

А Дана и так как взрослая была. Мамы у нее не было: давно уже несчастье случилось. Дана и не помнила ее, одни с папой жили. Он работал целыми днями, а Дана самостоятельная росла. На продленку ни дня не ходила. Так с первого класса и шла домой сразу. Грела себе еду в микроволновке. Готовила уроки. Все сама. И уборка на ней: подмести, посуду помыть. Папа сказал – ты хозяйка. Дана не против была, но…

Вот хоть бы раз папа просто сел рядом. Спросил ее о том, как дела, как вообще она сама, о чем думает? А она бы забралась с ногами на диван, обняла бы отца и рассказала бы про обиды свои. Про учительницу, что опять ругалась. Про то, что носок порвался, а она сама зашила! Про то, что забыла взять сто рублей на обед (те, что оставил для нее папа на столе), и потому голодная была, только хлеб из столовой взяла, пожевала немного. А учительница заругала, что, мол, на уроке жуешь. А она ведь тихонечко. Просто живот уж очень сильно урчал… Или пошли бы с папой погулять когда-нибудь. Купили бы мороженое, сели бы на лавочку в парке. Или на аттракционах покатались бы, или в кино сходили…

А Лизка все равно воображала. У нее крутой рюкзак, яркий дорогой пенал, а еще есть красивая коробочка для завтрака. Она в столовой с другими ребятами не ест. Важно так ее с собой берет. Садится, открывает, а у нее там вкуснятина разная: сырники, блинчики с вареньем! А Дана кашу холодную ест, ту, что бесплатно на завтрак в начальной школе дают, жуть, какую противную. Прямо назад идет. А что делать? Есть надо. Утром не завтракала. Папе некогда ее завтраком кормить, он рано уезжает.

А на прошлой неделе Дана даже подралась с этой Лизкой. В туалете было приоткрыто окно. На перемене Дана пошла туда, увидела и стала нос высовывать на улицу: хорошо там как! А потом открыла окно на всю и тихонечко сгребла руками снег, что был на подоконнике, и в раковину положила. А потом водой залила и весь растопила. Весело было! А Лизка увидела и учительнице рассказала. Та прибежала и давай отчитывать Дану. Обидно было! Зачем Лизка ее сдала? Кому было плохо от того, что снег в раковине утонул? Ябеда. Вот Дана и стукнула ее кулаком по спине. Тогда уж совсем конфликт вышел. Отца вызывали. Стыдили, долго беседовали. Что, мол, Дана неуправляемая совсем. Невоспитанная. Отец молчал и согласно кивал. А дома тоже молчал. Три дня молчал. Дана тихонько плакала: хоть бы накричал на нее, наказал что ли, в угол поставил. А он молчит… Что делать – непонятно. Она же ни в чем не виновата! Лизка противная сама виновата, вот поэтому все!

И сейчас, сидя на пятом уроке, Дана размышляла об этом: снова отец молчать будет или начнет все-таки разговаривать с ней? Поняла она уже, что драться плохо! Себе дороже выходит…

В раздевалке после уроков Дана увидела, что в самом углу на лавке сидит Лизка. И плачет. Прямо рыдает. Рядом никого. Все заняты своими делами. Дана подошла, наклонилась к ней, а та все причитает между всхлипываниями: «папа, папа». Дана спросила, что, мол, папа тебя обидел, что ли? А Лиза подняла на нее зареванные глаза и говорит, что приходил брат (он в десятом классе учился) и сказал, что папы не стало сегодня. Несчастный случай. Погиб. Брат должен был отвезти ее на перемене домой (вместо папы), а потом вернуться на какие-то дополнительные уроки. Но Лизка зарыдала и наотрез отказалась идти: как же домой без папы?! Забилась в угол и вот… Брат плюнул и побежал на свои уроки, оставив ее тут.

Дана подумала, что не зря считала брата Лизки дураком. Она и раньше так думала, а теперь уверилась в этом окончательно. Это же надо! Сказать ребенку, что у него не стало отца, вот так вот сразу «в лоб». «Надо было молча отвезти Лизку-то домой! Наврать ей чего-нибудь пока. А потом уж мама сама сказала бы ей», – эти мысли за секунду пронеслись у нее в голове. Дана размышляла как взрослая. Она и была «маленькая взрослая».

А Лизку ей вдруг стало очень жалко. Невероятно жалко. И отца ее. Чтобы не зареветь вместе с ней, Дана села рядом на скамейку и, переобуваясь в свои зимние сапоги, спросила:

– А брат-то чего не ревет вместе с тобой? Такой равнодушный?

Лиза объяснила, что отцы у них разные. И у брата другой отец, а этот – отчим. И брат отчима не любил, потому что тот его строго воспитывал, хотел «хорошим человеком» вырастить. А Лизу отец баловал и очень любил. И она его любила! И как теперь жить?! Без папы?!

Лизка снова зарыдала, прямо завыла. Громко. В голос. Прибежала учительница, громко стуча каблучками по плитке на полу, и гневно посмотрела на Дану, вероятно решив, что та снова ударила Лизу. Но Дана отрицательно замотала головой и демонстративно отодвинулась от плачущей девочки. Учительница стала выяснять, в чем дело, утешать и уговаривать Лизку. А Дана, сама едва сдерживая слезы, наспех натянула куртку и побрела домой.

«Какой ужас! – думала девочка, задевая носками сапог снег на дороге. – А вот если бы у меня так случилось? Папка! Мой папка! Он ведь самый лучший на свете! Как же я без него?!»

Слезы текли по щекам Даны. Холодный ветер дул в лицо, грозя превратить их в маленькие льдинки. Девочка никак не могла успокоиться. Ей было жалко Лизку, которая осталась без папы. Еще только утром она была зла на нее. Опять в столовой она достала свою прекрасную коробочку и ела бутерброды с колбасой (которые, наверное, папа нарезал). А Дана опять смотрела на нее исподлобья, ковыряя в тарелке ненавистную кашу. И на уроке Лизку вызвали к доске и она решила сложную задачу. А Дана чуть под парту не залезла в страхе, что вызовут ее, но, слава Богу, пронесло. А задачу ту папа, небось, помог ей понять. Дома объяснил. Тогда она еще не знала, что завтра его не станет… И он не знал… Ужас. И как теперь жить? Хотя у нее еще есть мама и этот противный равнодушный брат. А у Даны… Случись что – никого нет. Она уже понимала, что в таком случае ей прямая дорога в детский дом. И всегда боялась, что с папой что-то случится. Иногда, когда он приходил очень уставший с работы и засыпал на диване перед телевизором, она прислушивалась к его дыханию. Дане было страшно. Вдруг что?

А теперь она увидела, что такое может быть. Вот же! Совсем рядом.

– Папка! Ты уже дома? – Дана открыла дверь квартиры и увидела стоявшие у порога папины зимние ботинки.

– Привет, стрекоза! – весело ответил папа из кухни. – Да. Так получилось.

Дана, не говоря ни слова, понеслась прямо в сапогах и куртке на кухню, где стоял отец, и со всей силы обняла его.

– Что с тобой? – спросил он, увидев заплаканные глаза дочери.

– Ты ведь никуда не денешься, да? Не пропадешь? Не исчезнешь? Обещай! Обещай!

– Даже не думал о таком… – растерянно ответил отец.

Он сел на корточки, и лицо его оказалось напротив лица Даны. Потом он погладил ее по голове, поправил косичку и тихо сказал:

– Обещаю. Я всегда буду с тобой. И никуда не денусь… только ты не хулигань! – тут же перевел он все в шутку, увидев, как в глазах дочери снова заблестели две слезинки.

Дана уткнулась головой в его плечо и сказала:

– Не буду. Я решила исправляться. Может, даже подружусь с этой Лизкой. Вроде она не такая уж и противная. Просто зазнайка. Совсем немножко. Чуть-чуть…

– А пойдем в кино! – сказал папа. – Хочешь?

– Ура! Пойдем! – подпрыгнула Дана и подумала, что она самая счастливая девочка на свете. Ведь у нее есть любимый папа!

– Аллочка! У нас радость, – торжественно начала мама разговор по телефону, – Олеженька, кажется, нашел работу! Офис рядом с домом, оклад – закачаешься! Вот. На собеседование сегодня пошел. Жду. Должны взять!

Алла, слушая восторженный голос матери, возвела глаза к потолку. «Сотый раз уже его вот так вот «должны были» взять. Но не взяли. Что-то пошло не так. Да он, скорее всего, и не ходит ни на какие собеседования! А матери врет. Ему же так удобно сидеть на ее шее! Но если скажу об этом, ведь опять поругаемся», – размышляла Алла, слушая по телефону мамины восторги.

Олег – младший брат Аллы. Разница в возрасте у них приличная – одиннадцать лет. Алле тридцать четыре года, она давно замужем, родила дочку, живет в отдельной квартире с мужем.

Олежка – мамин любимец, очень похож на отца, которого они потеряли рано: несчастный случай. Алле тогда было уже двадцать, она училась в институте, а брат еще только в третий класс пошел. Мама очень горевала. Родственники и знакомые все в один голос твердили ей, что нужно быть сильной, нужно подняться и жить дальше – ради сына. Аллу в расчет не брали, потому что считали взрослой. Да и характер у нее был сильный, волевой – слезам волю никогда не давала. Ставила цель и шла к ней напролом. Не любила «распускать нюни» – как она сама говорила, не в пример брату. Тот никогда не прочь был поплакаться родителям, и они быстренько бежали исполнять его прихоти. Олежка рано просек это дело и нещадно пользовался всеми выгодами такого поведения.

Придя в себя через год после несчастья, мама всю свою удвоенную любовь и заботу направила на обожаемого сына. Ей казалось, что она это делает еще и в память о рано ушедшем муже, которого очень любила и который тоже души не чаял в сыне.

Олежке покупалось все самое лучшее, не смотря на скромный достаток. Мама, Римма Игоревна, работала на госпредприятии простым инженером. Больше всего она боялась, что Олеженька почувствует себя «безотцовщиной», поэтому старалась как могла. На отдых возила, дорогую модную одежду покупала, гаджеты приобретались по одному щелчку пальцев. Римма Игоревна влезала в долги и кредиты, но сын «выглядел достойно и презентабельно». К слову сказать, Алла ни на какой отдых не ездила – на всех путевки обошлись бы слишком дорого. Кроме того, она уже заканчивала институт и собиралась замуж. Разговаривая со своими подругами, мама часто повторяла, что девочка уже «отрезанный ломоть» – взрослая, сама все может, а сын – мамина гордость, красавец, требует заботы и внимания.

Олег и вправду был красив. Атлетическая фигура, аристократичные черты лица, высокие скулы, правильной формы нос, ярко-зеленые глаза, четко очерченные губы, которые часто кривились в недовольной ухмылке. Ему все было мало. Принесет мама из магазина шницеля для любимого сыночка на обед (сама-то она больше кашами питалась и овощами, это же полезно и дешево), а он скривится недовольно, отведя взгляд от компьютера, и сообщит, что, мол, опять «в том магазине» купила? Мясо же там жесткое продается! Хотя, может, его надо как-то по-особенному готовить… Мама сумки бросает и бежит в другой супермаркет, покупает рубленый бифштекс. Так и жили.

Алла вышла замуж, переехала к мужу. Свадьбу сыграли скромную. Да молодые и не хотели: муж Аллы тоже из простой семьи был, жить привык скромно и по средствам. Ему квартира двухкомнатная от бабушки досталась, там и поселились. А мама Алле накануне свадьбы сказала, разведя руками, что, дескать, денег нет, дочка, откуда они у меня, ты же видела мою зарплату? А сама вскоре после свадьбы компьютер Олежке обновила и кресло новое купила компьютерное. Дорогое, как самолет, но Олеженька захотел, сам выбирал в интернете. Мама сказала, что, мол, сидит целыми днями, спину портит, осанку, – надо хорошее.

А сидел он потому, что школу окончил, но в институт не пошел. И в колледж не пошел. Никуда не пошел. И армия ему не светила – плоскостопие. Римма Игоревна долго всем рассказывала, как трудно было в школе, какие ужасные были учителя, и теперь сыночку нужно от всего этого отдохнуть, подумать и осознанно выбрать свой жизненный путь. Такое с бухты-барахты решать нельзя. Чего торопиться – вся жизнь впереди. Вот Олежка и сидит. Выбирает жизненный путь.

Досиделся до двадцати трех лет и все никак не выберет. Профессии так и нет у него никакой. Выучиться не сподобился. Римма Игоревна не хочет, чтобы на не престижную специальность шел. «Какой смысл потом за копейки работать?» – говорит она. А на престижную тоже что-то никак. Алла пыталась объяснить, что для престижной нужно хотя бы палец о палец ударить, но и этого Олежек не сделал. Ему и не нужно. Ясное дело, что такая жизнь под крылом у матери его вполне устраивает.

И с деньгами все хуже у них. Маму на работе сократили. Ушла на пенсию, совсем жестко стало. У Олежки запросы не уменьшились, а даже выросли. Алла пыталась помогать. Но так, чтобы только матери. Потому что однажды узнала, что все деликатесы, которые она привозила, когда заезжала в гости, съедаются братом, а на переведенные ею деньги для матери ему же покупаются разные «плюшки». Он, кстати, от такой жизни свою атлетическую фигуру подрастерял уже. Алла заметила у него упитанный животик. Но мама все в восторге. Любит и обожает сыночка. Так что теперь Алла покупает только что-нибудь именно маме: одежду или технику бытовую, сынок ведь не помогает совсем.

Однажды они с мамой сильно поругались. Алла предложила ей приехать к ним с мужем пожить на некоторое время, чтобы Олежек «воспитался». Пусть прочувствует, каково это, когда самому о себе заботиться надо, может, тогда бы он быстро нашел работу. Хоть престижную, хоть не престижную, какую захочет. Мама назвала Аллу бессердечной. Разве можно так? Родной ведь кровиночка. Как он один-то будет?

– Да никак, конечно. Что это я говорю? Он же маленький еще, – в сердцах бросила Алла. – Да пойми же! Он тебя использует! Сел и ножки свесил.

Но маму переубедить не удалось. Она была уверена, что Алла злится, а может, просто ревнует и ей наплевать на судьбу брата, вот и наговаривает гадости. Разве можно так к родным относиться? Так и поругались. Созваниваться стали реже, только по праздникам. Во время одного из разговоров мама рассказала, что Олежку опять на работу не взяли. «Непонятно почему», – искренне недоумевала Римма Игоревна. И тогда она сама решила устроиться на полставки. Тяжеловато, конечно, и вставать рано приходится, но хоть какая-то прибавка к пенсии. Алла только покачала головой.

…Как-то придя с работы, Римма Игоревна обнаружила, что в квартире гости. На кухне за столом сидела молодая девушка и пила чай. Олежка достал пирожные из холодильника и выложил перед гостьей на тарелку. Он всегда любил, чтобы дома было что-нибудь к чаю.

– Знакомься, мам, это Ксения. Надо было раньше, конечно, вас познакомить, но все как-то некогда было. Она тут жить будет. Со мной. У нее дома очень тесно, еще трое братьев младших, даже комнаты своей нет, а у нас-то места полно. Ксюшка – талант! Она хорошо поет, но ты же знаешь, как сейчас у нас в шоу-бизнесе, не пробиться. Вот и приходится мыкаться молодым дарованиям.

Ксения сидела, скромно потупив взгляд в кружку с чаем.

Римма Игоревна так и застыла с пакетом молока в руках, который достала из сумки и собиралась положить в холодильник…

– Мама! Они тебе на шею вдвоем теперь сядут! – Алла почти кричала, когда мама позвонила ей с такими новостями. – Похоже, она тоже не работает. Они оба «ищут себя»! Тебя на двоих не хватит!

– Знаю, дочка, – плакала мама, – но как ее выгнать? Она же беременна. Говорит, от Олежки.

Алла устало прикрыла глаза. Случилось то, чего она боялась больше всего…

…Ксения осталась жить у Риммы Игоревны и Олега. Они поженились. Мама впряглась в еще одну подработку. Нужно было приходить на несколько часов в небольшой офис, работать за компьютером. Совсем недалеко от дома, потому и согласилась. Фирма была не здешняя, филиал. Владелец, Юрий Семенович, импозантный мужчина пятидесяти восьми лет, сам проводил там много времени. Ведь в этом городе бизнес он только-только начинал. Он тоже подолгу сидел за компьютером, звонил, договаривался и часто куда-то ездил. Римма Игоревна приходила на работу после обеда на три-четыре часа – пригодилось ее образование экономиста, зарплату получала небольшую, но ее это устраивало.

Как-то так вышло, что бизнесмен стал подолгу разговаривать с Риммой Игоревной. Ему нравилась ее исполнительность, острый ум, всегда ровное позитивное настроение. И утонченная природная красота женщины с годами ничуть не поблекла. Она всегда следила за собой, несмотря на невысокий достаток. И самой Римме нравился бизнесмен. Он был одинок – недавно потерял жену. С головой ушел в бизнес, чтобы забыться, стал расширять фирму и вот так оказался здесь. Незаметно их деловые отношения переросли в нечто большее.

Через несколько месяцев Ксения родила ребенка – Римма стала бабушкой. Олежка так нигде и не работал, зато мама устроилась к Юрию Семеновичу на полный рабочий день и стала получать очень неплохую зарплату. Она летала как на крыльях. Жизнь засверкала для нее яркими красками. Все чаще она стала оставаться ночевать в квартире бизнесмена, а потом совсем перебралась к любимому. В один из дней она пришла домой, чтобы забрать свои вещи, и заявила сыну:

– Мы с Юрием Семеновичем поженились. Я уезжаю. Офис в нашем городе больше не требует его присутствия, и мы будем жить в его родном городе. Это далеко, шестьсот километров отсюда. Так что навещать вас не смогу, помогать тоже. В квартире живите. Только не забывайте, что за нее надо вовремя платить.

Сын был очень удивлен и ошарашен. Он и представить себе не мог, что все может так повернуться. Деньги по-прежнему в их странном семействе приносила в дом мама, но, правда, с появлением на ее горизонте «этого бизнесмена» с каждым разом все меньше…

Они подолгу разговаривали с Юрием о сыне Риммы. Юрий искренне не понимал, почему тот сидит на ее шее, ведь его собственный сын давно повзрослел и теперь помогает отцу, участвует в семейном бизнесе. Инфантильность Олега очень удивляла Юрия, но он считал, что не имеет права вмешиваться, кроме того, скоро они с Риммой должны были уехать.

Алла была очень рада за мать. Наконец-то она увидела в жизни что-то, кроме обслуживания прихотей великовозрастного оболтуса. Дочь пожелала матери счастья и с легким сердцем отпустила ее с Юрием. Бизнесмен Алле тоже нравился. Он оказался добрым, серьезным и очень надежным человеком.

– Мам, – плачущим голосом проговорил сын по телефону, – ты не могла бы приехать? Я не справляюсь. Ксения ничего не умеет – ни готовить, ни убирать не хочет, малыш постоянно болеет, денег не хватает. Стоим на очередь в сад, но не знаю, когда дадут. Я пытаюсь работать, устроился курьером, очень тяжело. Ксюха не хочет работать, да и понятно, пока ведь ребенка не с кем оставить, но она и потом не хочет. Говорит, что семью должен содержать муж. Мам, приезжай, а?

Римма Игоревна сидела на террасе симпатичного загородного дома вместе с Юрием. Они пили чай и любовались на розы, которые Юрий посадил специально для нее.

– Нет, сынок, я не могу. Это твоя семья, твой выбор. А мое место теперь здесь, рядом с мужем. Я достаточно тебя баловала. К сожалению, я не заметила, что ты вырос, и продолжала тебя опекать, но теперь хватит. У меня своя жизнь. А ты мужчина. Ты сильный, я верю, ты справишься. А теперь извини, мне пора. Нам надо ехать на презентацию.

Сын разочарованно нажал на кнопку завершения вызова, забыв даже попрощаться. Он понял, что помогать ему больше никто не собирается. Наступила взрослая жизнь.

– И карниз заберу! Я его сам покупал, между прочим, и вешал!

– Да забирай!

– И вафельницу! И тостер!

Лера скрестила руки на груди и невозмутимо наблюдала за Никитой. Хотя внутри у нее все буквально кипело от негодования…

– Представляешь, содрал с потолка карниз! Дырки теперь. Плед забрал новый, в субботу только купили. А самое смешное – продукты из холодильника выгреб: сыр, молоко, йогурт. Он тоже, видите ли, их покупал на свои деньги. А на мои? Вроде как, на мои ничего не покупали, ага… Жили только у меня. И квартплату я платила. И много чего еще. Тоже мне, герой – кверху дырой! – произнесла Лера и, взяв веник и совок, принялась подметать штукатурку, которая о сыпалась с потолка на пол после того, как Никита «демонтировал» карниз.

Лера позвонила подруге Кате сразу же, как за Никитой захлопнулась дверь. Она сказала только два слова: «он ушел», и Катя бросилась на помощь, приготовившись увидеть подругу, бьющуюся в истерике.

– Он ненормальный, Лер, – пытаясь не рассмеяться, заключила подруга. Она представила Никиту, взрослого здорового мужика, мелочно выгребающего баночки с йогуртом из Лериного холодильника и тянущего за собой двухметровый карниз со ссыпающимися крючками. Смеяться, конечно, тут было нечему. Лера прожила с этим мужчиной два года. Практически муж и жена. Вот так жили тихо-мирно, собирались в скором времени оформлять отношения, да все никак. На отдых ездили, вели совместный быт. А потом скандал, буквально на пустом месте. Психанул Никита и ушел. Он-то мужчина видный, видимо, другую нашел, Лерка – запасной аэродром, вот и не нужна стала. А ведь почему бы по-человечески не разойтись? Прости, мол, не люблю, ошибался. Так нет.

Катя сильно подозревала, что Никита был из тех мужчин, которые долго оттягивают уход, вынашивают план расставания, собираются с мыслями о том, как они все скажут и чем объяснят, а потом цепляются за какую-нибудь мелочь и выкатывают скандал, часто под праздник, дабы усилить эффект, выставляя женщину виноватой.

– Знаем. Проходили такое, – хмыкнула Катя. – Сейчас канун Нового года, а мой бывший перед Восьмым марта меня бросил. У всех праздник – цветы и подарки, а у меня… Я целую неделю плакала с утра до ночи, не могла ни о чем думать. Дурочка была, молоденькая совсем, влюбленная в него по уши. Мне казалось, что такого, как он, я уже не встречу. Дышать не могла без него. Мир потерял все краски. Думала, что жизнь кончена, что пора мне… В общем, я вполне серьезно подумывала спрыгнуть с балкона. Вот какая глупая была! Но нет. Пережила…

Катя, вспоминая свои горести того времени, сама чуть не зарыдала, глядя на вконец расстроенную Леру. В самом деле, она рыдала тогда целыми днями, ей было так плохо, что не брали никакие успокоительные, которые она пила горстями. Не могла спать, не могла есть. Но теперь, с высоты прожитого опыта она могла с абсолютной уверенностью сказать, что все проходит. Что жизнь такая штука и просто должно пройти время. И встретит Лера еще своего единственного и неповторимого. Гораздо лучше Никиты. Который, судя по его странному поведению, возможно, ненормальный. И хорошо даже, что Лера не успела выйти за него замуж, все могло быть гораздо хуже и сложнее.

Катя молчала, собираясь с мыслями, а Лера вытерла слезы, высморкалась и стала доставать искусственную елку с антресолей. Катя мысленно порадовалась за подругу: правильно, праздник есть праздник и нельзя позволять какому-то кхм… нехорошему парню портить его. Но, начав наряжать пластмассовую красавицу, Лера села на пол и снова разревелась. Катя, набрав в легкие воздуха, только собралась произнести свою пламенную речь утешения про жизнь и ее черно-белые полосы, пусть банальную, но выстраданную лично, как подруга, размазав остатки туши, заявила:

– Блин! А кредит теперь я одна, что ли, буду платить за машину?! Купила ее я, а платить он мне помогал! Вдвоем легче было! Ууууу…

– Э… ты в кредит ее взяла? Я не знала, думала, тебе своих денег хватило, она же подержанная вроде, недорогая… – только и смогла произнести Катя.

– Да откуда у меня такие деньги? Это еще когда вдвоем жили… А теперь и вовсе… А подарки! – снова вспомнила Лера и всхлипнула. – Он мне такие подарки дарил! Кольца, серьги классные, у него вкус художественный, кой-какие не покупал… А браслет с гранатами? Кто мне теперь такое подарит? Ууууу…

Лера зарыдала с новой силой.

– Сама купишь, – попыталась утешить подругу Катя. – Погоди, он ведь и их забрал? Ты же сказала, что все подарки забрал тоже.

– Вот именно… – плакала Лера. – Я хотела надеть комплект с аметистом на Новый год, как раз к платью моему новому подходил, а сейчас… И главное – кран! Кран в ванной течет! Кто мне починит теперь, а?! Ушел, поросенок, не вовремя, хоть бы кран починил сначала, а потом уходил! Безответственный! Что мне теперь делать?..

Катя, снова пряча улыбку, посмотрела на Леру и пошла на кухню помочь подруге вымыть гору посуды. Ей было явно не до этого. Катя думала о том, что Лера и Никита друг друга стоили. Бывший возлюбленный, конечно, тот еще фрукт, выгребающий продукты из холодильника и сдирающий с потолка карниз, но Лера удивила… Кран у нее на первом месте в жизни! Чудные дела творятся. И Лерку, видимо, не утешат слова Кати о том, что в жизни все проходит и меняется и все такое прочее. Она практичная женщина, не то, что романтичная Катя. Ей надо лучше сантехника вызвать и починить уже этот несчастный кран… Ну и ладно. Значит, легко переживет подруга разрыв, не настолько все страшно, раз про такие бытовые вещи вспоминает…

– Блин… А пылесосить теперь опять мне?! И мусор выносить?! – продолжали доноситься из комнаты рыдания Леры. Попутно подруга не забывала вешать на елку игрушки и сейчас взялась уже прикреплять электрическую гирлянду.

Катя выключила воду и принялась вытирать полотенцем тарелки и расставлять их по местам. «Ну и Лера…», – думала она, улыбаясь и качая головой.

– Юляшка! А ну надевай валенки-то, все уже оделись, одну тебя ждем!

Баба Вера пригладила шарфик самой младшей внучке – Сонечке, огляделась – ничего ли не забыли? – и, взяв ключи от квартиры, стала открывать входную дверь. Три внучки и бабушка отправились на прогулку.

…Юлю, как и двух ее младших сестер, воспитывала бабуля, Вера Михайловна. Нет, родители у девочек были, но в семье было решено, что они будут работать, а баба Вера с внучками сидеть. Муж у Веры Михайловны давно уже исчез в неизвестном направлении. Когда она еще молодая была, любила его сильно, а он гулял, ни в грош ее не ставил, врал напропалую, но Вера все прощала. А потом, когда занемогла сильно, это случилось, когда дети – сын и дочь, выросли, семьи создали и разлетелись кто куда, то не нужна ему стала совсем.

Как потребовалась его помощь – за Верой Михайловной уход стал нужен, то он просто взял и ушел. Тогда дочка Женечка забрала мать к себе, хотя та до последнего отказывалась, пыталась сама, да и стыдно ей было признаваться, что муж-то бросил ее. А узнала Женя об этом случайно. Мать по телефону не говорила ничего, все хорошо у нее было всегда, не хотела волновать, а как перестала отвечать на звонки, то Женя сорвалась и поехала к ней – недоброе почуяла. И не ошиблась. Мать, оказывается, в больницу попала, но ничего, все обошлось, но дома какое-то время нужен был за ней уход. Вернулась она из больницы, а мужа и след простыл. Так и не появлялся с тех пор. Вот Женя и забрала маму к себе. Так и стали жить вместе.

Потом внучки родились, одна за другой три сестрички. Тут уж Вера Михайловна и взялась за дело. Любила она малышей очень. У себя в городе работала она нянечкой в детском саду. Могла бы и воспитателем, да образования не хватило.

Вера любила свою работу, потому что детишек очень любила. И они ей отвечали взаимностью. Каждого приголубит, утешит, отвлечет, если надо, сказку-прибаутку какую расскажет, проверит перед прогулкой, все ли пуговички застегнуты и на ту ли ножку сапожки надеты, а кто из малышей совсем не умел одеваться, так разохается, поругает его немножечко и сама берется одевать. Все завяжет как надо и варежки наденет.

Очень жалела она тех детей, кто без мамы принимался плакать. Были такие малыши, что весь день напролет проплачут, ни есть, ни спать не хотят, лишь бы их скорее домой забрали. Вот таких и было жальче всего. А что делать? Маме и папе работать надо было, не с кем малыша оставить. Вера Михайловна кормила их из ложечки, возилась больше, чем с другими, книжки читала. Потом детки привыкали потихоньку, но к Вере сильно привязывались, не отходили ни на шаг, ведь она заменяла им маму. Воспитатели вздыхали и про таких говорили: не садовский ребенок…

Вот и взялась баба Вера воспитывать свой маленький детский сад. Трое малышей в доме – та еще катавасия, но бабуля справлялась. Наоборот, говорила дочери, что, мол, вы молодые, что вам сидеть? Идите, работайте, деньги зарабатывайте, а уж я тут сама управлюсь.

Всех трех внучек вырастила бабушка. В детский сад не ходили, все с бабушкой. И в школу потом водила их, и на кружки. Никогда не жаловалась, все с доброй улыбкой, да с хорошим настроением. И пирожков напечет, и петушков карамельных наделает на радость детям. Женя говорила, что, мол, отдохни, мама, не надо, карамельки давно уж можно купить в магазине какие захочешь, разные. А она – нет, свои вкуснее. И правда, ее петушки намного лучше магазинных получались. Так ее и запомнили девочки: доброй, заботливой, ласковой. И когда уж не стало бабушки, то сильно по ней скучали.

Выросли внучки, замуж вышли. Старшая, Юля, позднее всех семью создала, в тридцать пять лет замуж вышла. Все никак у нее не складывалось. Но ничего, и она встретила свою судьбу. Артур был ее немного старше, на пять лет. Как-то так сложилось, что он много работал, командировки, переезды, некогда было семью создавать. А он мечтал о большой дружной семье. Поженились с Юлей. Через год первенец родился. А еще через два – второй сынок. Трудно было с двумя детьми управляться. Юля из первого декрета так и не вышла еще на работу. А очень хотела, потому что складывалось у нее там все удачно, специалист она была хороший. Но как совместить карьеру и семью? Часто она вспоминала свою любимую бабушку Веру. Чудо-женщина! Как же им с ней повезло!

А Юле помочь с малышами было некому. Ее родители далеко жили. Мама Женя с новым мужем на север переехали, так получилось. А у Артура мама, Ульяна Сергеевна, тоже не близко жила, но все же и не так уж далеко. Поговорили они с мужем и решили просить ее помочь с малышами.

Свекровь жила одна. На работе ее сократили, но дома она сидеть не хотела, да и пенсия крошечная у женщины была, вот и подрабатывала Ульяна Сергеевна медсестрой в больнице. Она любила людям помогать. Очень хорошо умела делать уколы – совсем не больно, потому часто приглашали ее на дом для этого дела, и присмотреть за пациентами тоже бралась. Люди, когда выписывались, всегда благодарили – тоже прибавка к пенсии была.

Поехал Артур к матери, и та согласилась помочь с внуками. Сдала свою квартиру, уволилась с работы и переехала жить к Юле и Артуру.

Внуки быстро привыкли к бабушке. Ульяна Сергеевна была добрая, но строгая. У нее не забалуешь. Дети быстро поняли, что бабушку надо слушаться и не вили из нее веревки, как из родителей, которые в малышах души не чаяли и нещадно баловали. А у Ульяны Сергеевны все по науке, все по часам. Подъем, водные процедуры, гимнастика, завтрак, прогулки, развивающие занятия. Накупила она книжек разных, стали с малышами изучать.

– Надо, – говорила Ульяна Сергеевна, – сразу приучать детей к порядку, к труду и учебе, с малых лет. А то потом трудно им будет. Да и вам тоже.

И готовила бабушка на всю семью. Старалась полезной пищей кормить всех: и детей, и взрослых. Малыши сидят – кубики складывают, а когда и азбуку изучают у нее на кухне, магнитные буквы на холодильник прилаживают, а сама Ульяна Сергеевна щи варит или кашу. И одним глазком на внуков посматривает. Так что пошло у них в семье все как надо.

Юля вышла на работу. Прошел месяц. Они с мужем были рады помощи свекрови и очень ее благодарили. Получила Юля первую зарплату, купили тортик, сели на кухне за стол чаю попить, отметить. А Ульяна Сергеевна и говорит:

– Ну что, детки, я все посчитала. Пятнадцать тысяч выходит. Туда и продукты вошли, и уход за детьми и… Ну да ладно! Что уж считаться? Я все понимаю, я же не чужая, деньги и у вас не лишние, поэтому задирать цену не хочу.

– Постой… постой… – опешил Артур и почесал в затылке. – Мам! Ты… ты хочешь, чтобы мы тебе деньги платили? То есть… погоди… Пятнадцать тысяч? Это в месяц? Каждый месяц, да?

– Сын! Что ты заблеял? Я сказала, что все подсчитала. Этого и так мало на самом деле. Но если вы против, я поеду, вернусь к себе. У меня там неплохо выходило, между прочим: работа, плюс подработка. Я все бросила, приехала вам помочь. Ты думал, бесплатно, что ли?

– Эээ… Ну как бы, ты же не чужая нам. Это же внуки твои… Вот я и подумал, – Артур все еще не мог собраться с мыслями.

– Внуков я люблю. Но ты же понимаешь, что каждый труд должен быть оплачен, – улыбнулась Ульяна Сергеевна, – разве не так? А иначе это рабство получается. Так-то. Но если вы не хотите, я поеду. Сегодня же сяду на поезд.

– Н-нет, нет! Ульяна Сергеевна! Вы простите нас, наверное, Артур вас не понял тогда, – сбивчиво принялась объяснять Юля, – сейчас, погодите минутку…

Она поднялась и быстро вышла из кухни.

– Бабушка! Смотри, я слепил зайку! – младший сын Леня прибежал из детской к Ульяне Сергеевне, залез к ней на колени и принялся показывать поделку.

– Умничка! – похвалила бабушка. – Теперь морковочку ему слепи, пусть покушает!

– Ага! Сейчас! – довольный малыш, чмокнув бабушку в щеку, убежал в комнату.

– Вот, – вернувшись в кухню, сказала Юля, протягивая свекрови три пятитысячные купюры, – ровно пятнадцать тысяч. Спасибо вам, Ульяна Сергеевна, вы нам очень помогаете!

…Вечером они с мужем долго не могли уснуть. Лежали в кровати и тихонько разговаривали. Артур возмущался.

– Помнишь, ты рассказывала про свою бабушку Веру? Она же сама вас троих растила, никаких денег с твоих родителей не брала. Вот уж не думал я, что мама такое заявит, не ожидал, – обиженно поджав губы все повторял Артур.

А Юля, десятый раз переворачивая подушку и поправляя одеяло, отвечала:

– Баба Вера – это баба Вера. Такая вот она была. Что теперь вспоминать! А твоя мама права. Каждый труд должен быть оплачен.

– Начала, так договаривай! – Андрей повысил голос на Наталью. – А не знаешь толком, так не трепись зря…

– Знаю, – ухмыльнулась Наталья, пристально глядя ему в глаза, – у нас с ней секретов не было!

…Андрей и Настя познакомились банально. Была зима, гололед. Настя поскользнулась на обледеневшем тротуаре утром, когда шла на работу, и сильно упала, повредив колено. Андрей помог ей подняться и добраться до травмпункта.

Снимок показал, что перелома нет, и Настя была благополучно отпущена восвояси. Все это время Андрей не отходил от симпатичной девушки, даже позвонил на работу и отпросился у своего начальника на полдня. Только посадив Настю в такси, он успокоился и отправился работать, взяв с нее честное слово позвонить.

Насте очень понравился добрый и заботливый парень. Начался самый романтичный период их отношений. Они целыми днями перезванивались и переписывались, болтая обо всем подряд. Андрея волновало и интересовало все, что связано с Настей. Утром он желал ей прекрасного дня, вечером – спокойной ночи. А в течение дня беспокоился, тепло ли она оделась, поела ли, как прошел день.

Для самого Андрея в этом не было ничего особенного. Дома у него всегда так друг о друге заботились. Он жил отдельно в квартире, которая досталась ему по наследству от бабушки, а родители – папа и мама – жили недалеко, в соседнем городе. Они когда-то жили там все вместе, а бабушкину квартиру сдавали. Жили дружно, никогда не ругались, и Андрей рос в атмосфере тепла и полного доверия друг к другу. Потом бабушки не стало, и Андрей переехал в бывшую бабушкину квартиру.

С девушками ему не везло. Он был стеснительным и скромным, чтобы вот так запросто знакомиться на улице, ни на какие тусовки не ходил, и друзей, с которыми можно было бы куда-нибудь пойти, у него тоже не было. А с Настей получилось все спонтанно, но тут другой случай, девушке требовалась помощь, а пройти мимо он не мог, не в его характере. Потому Андрей и решил, что сама судьба свела их.

Через два месяца поженились. Так вышло. Андрей как-то в шутку позвал Настю замуж, а она сказала:

– А давай! Прямо сейчас пойдем и подадим заявление!

Оставался всего час до окончания работы ЗАГСа, когда молодые люди явились туда. Свадьбу назначили на самую ближайшую дату. Родители Андрея немного удивились такой поспешности, но одобрили решение сына, тем более что девушка понравилась им чрезвычайно.

Мама Насти жила в соседнем городе. Настя сообщила ей по телефону. Приехать она не смогла, потому что занемогла Настина бабушка, и ее нельзя было оставить.

Семья у них получилась хорошая. Жили счастливо, не ссорились, романтические отношения между супругами после свадьбы никуда не делись, и, казалось, любовь между ними только крепла. Родился сын, Максимка, счастья в семье прибавилось. Но и забот тоже. И вот однажды, на одном из праздников близкая подруга Насти, Наталья, перебрала лишнего, и пришлось ей вызывать такси, чтобы она благополучно добралась до дома.

Они всей компанией праздновали годовщину свадьбы, собрались в кафе. На празднике присутствовали родители Андрея: Ольга Алексеевна и Георгий Иванович, был пятилетний Максимка, – важно сидел за столом вместе с взрослыми и поднимал бокалы с соком за счастье, а Настя позвала свою близкую подругу Наташу. Они с ней всегда были как сестры, даже ближе. Дружили со школьной скамьи. Правда, у Наташи личная жизнь не складывалась, ей было тридцать лет, как и Насте, но пока она оставалась одинока. Красавице Насте Наталья проигрывала внешне, была полноватой, нескладной, низенького роста, а лицо ее было похоже на неудачный рисунок художника, набросок, который к тому же много раз стирали, да так ничего толкового и не нарисовали, – бледное, ничем не примечательное.

Поэтому с самой школьной поры все внимание противоположного пола доставалось Насте, а не ей. Однако дружба с Настей давала девушке немало преимуществ. Одной мама Насте на свидания ходить не разрешала, а с Наташей – пожалуйста. Поэтому они ходили гулять большой компанией, вчетвером, иногда впятером и Наталье тоже волей-неволей доставалось внимание мальчишек. Однако замуж ее никто не звал, в отличие от Насти, которой предложения руки и сердца начали сыпаться буквально с одиннадцатого класса. Но она выбирала тщательно, абы кого девушка видеть в качестве будущего мужа не собиралась и потому до двадцати пяти лет замуж еще не вышла. А потом встретила Андрея. И закрутилось…

…Наталья тяжело спускалась по ступенькам кафе и три раза чуть было не упала, если бы Андрей не поддержал ее. Наверху на втором этаже кафе его ждали жена, Максимка и родители, а Наталью внизу ждало такси, которое вызвала подруге Настя, но нужно было до него дойти, а женщина буквально не стояла на ногах. Такой Андрей ее никогда не видел, вот и вызвался сопроводить.

– Счастья молодым! Ха-ха! Кому счастья, а кому… Эх, не везет мне! А Настьке везет. И всю жизнь везло! – Наталья повысила голос, люди начали оборачиваться. – С тех самых пор, как мы познакомились. С нее все как с гуся вода! Мужиками всегда вертела, как хотела, а вы, дураки, верите! Мозгами надо думать, а не… Конечно, Настька красивая, вот мозги у вас и отключаются…

Они с Натальей, наконец, вышли из двери кафе, и оставалось только несколько метров дойти до такси, как вдруг женщина резко отстранилась от Андрея, как будто не она только что еле шла по лестнице на подгибающихся ногах, и совершенно трезвым голосом громко сказала:

– А ты знаешь, чьего сына ты воспитываешь? Он ведь не родной тебе!

– Что ты несешь! – Андрей едва удержался, чтобы не влепить женщине пощечину. От услышанного вся улица, освещенная огнями фонарей, вдруг закрутилась у него перед глазами, он резко зажмурился, пытаясь остановить это бешеное движение, захотел грубо схватить Наталью и встряхнуть как следует, чтобы она замолчала, но та безжалостно продолжала:

– Ишь, как побледнел! А то сам не догадался! Максим ваш родился слишком рано! А свадьба поспешная, думаешь, так любила тебя Настька, что срочно под венец ей потребовалось?! Ха! И не похож на тебя сын, неужели ты не видишь?! Был у нее один женишок до тебя. Замуж звал. Мозги запудрил. А потом он изменил ей, бросил, променял на другую! Так ей и надо!

Андрей остервенело затолкал Наталью в такси, не желая дальше слушать ее бред, и захлопнул дверь, но она, когда такси скрылось за поворотом, позвонила Андрею, и, не понимая, зачем он это делает, мужчина ответил на звонок:

– Ты спроси, спроси у своей женушки-то! Ха-ха! А то только мне одной плохо и тоскливо на вашем празднике жизни, теперь пусть и она покрутится! Как уж на сковородке! – произнесла Наталья и грубо рассмеялась…

Ее смех так и звучал в ушах Андрея весь вечер. Как ни старался, он не мог выкинуть из головы слова Натальи. Ведь и правда, Максим родился раньше срока, но он как-то не задумывался, бывают же недоношенные дети, а он был счастлив, да и не собирался думать о таких вещах. Сына Андрей полюбил с самой первой минуты, как увидел, и никогда ему не приходило в голову, что тот не родной.

Родители Андрея тоже души не чаяли во внуке, часто приглашали к себе в гости, забирали на выходные, ездили с ним в зоопарк, в музеи. Проклятая Наталья! Она словно отравила всю радость, все счастье… Он не мог больше ни о чем думать, и подтверждения ее слов постоянно лезли ему в голову. Максим рос щуплым мальчуганом, белобрысеньким, светловолосым, а Андрей был темный брюнет. Мама Андрея, Ольга Алексеевна, говорила, что волосы сто раз еще поменяются, так бывает… Но телосложение-то субтильное откуда? Андрей крупный, Настя высокая… Цвет глаз опять-таки… Мужчина с ума сходил от этих мыслей. Целую неделю он молчал и не задавал никаких вопросов, пока, наконец, не сдался. Он все-таки спросил Настю…

Настя как-то странно на него посмотрела, а потом…

– Я знала, что когда-нибудь ты об этом спросишь. Раз догадался, чего же ждал пять лет? – насмешливо произнесла Настя. – Мог бы сразу сказать! И мы бы развелись. Ты ведь этого хочешь? Я же обманула тебя! Я же нечестно поступила! Ах, какая такая-сякая! Давай, давай! Что же ты не кричишь на меня?!

Андрей отшатнулся от Насти. Зачем она говорит такие вещи? Да он… Да он так любит ее, что, скажи она правду тогда, наверняка все бы ей простил и все равно женился! А сейчас? Она так спокойно об этом говорит, как будто только этого и ждала все пять лет. Разводиться? Да он и не собирался… Максимка… Любимый сын… Он так полюбил его, что пусть говорят все, что хотят, а он не бросит его. А родители? Им-то как сказать? Или лучше не говорить и оставить все как есть? Будут ли они по-прежнему хорошо относиться к сыну и Насте?

Но Настя, видимо, не была уверена в его чувствах. Они сильно поскандалили. Андрей собрал свои вещи и ушел. Бабушкина квартира стояла свободная, хоть Андрей ее и сдавал, но именно сейчас в ней не было квартирантов. Он жил там ровно две недели. Все это время ему было невыносимо тяжело, кроме того, он сильно соскучился по сыну. И по супруге. Он много думал и решил, что пусть все останется как есть. Наталья хотела испортить им жизнь и отнять счастье, но вот не получит она этого! Напрасно надеялась!

Андрей вернулся к Насте и сыну.

– Прости меня! Я наговорила тебе много злых слов, ты не заслуживаешь этого, – Настя плакала, – я думала, что после того, как ты все узнал, ты перестанешь любить меня, и мне казалось, что лучше уж я скажу все это вместо тебя. Пусть уже это, наконец, произойдет, ведь я все время ждала и боялась этого момента!

– Эх, Настя! – произнес Андрей и нежно обнял супругу. – Ты прожила со мной пять лет, да так и не узнала меня. Разве бы я бросил вас? Я люблю тебя и Максимку, этого ничто не может изменить. Я понимаю тебя и не осуждаю… Что ты могла сделать тогда? Ведь ты боялась, что я брошу тебя, потому и не сказала про беременность… У нас настоящая любовь, и никакая Наталья ничего испортить не сможет, поверь мне!

– Да уж, – Настя благодарно прижалась к мужу, и вытерла слезы, – только видеть ее я больше не хочу!

– А что мы скажем моим родителям? – задал все время мучающий его вопрос Андрей. – Они ведь так полюбили нашего сына… И как им сказать?..

…Андрей и Настя сказали родителям. Через полтора месяца. Только не про это. Сказали, что Настя ждет ребенка и скоро внуков у них будет уже двое.

Максимка вышел на школьное крыльцо и стал искать глазами папу. Около школы толпа родителей ожидала первоклассников. Но Максимка не был первоклассником. Он учился уже в третьем классе, однако после уроков его всегда встречали или папа, или мама – так у них в семье было заведено. Мама не работала, сидела с младшим сыном в декрете, а у папы работа была посменная, и он мог иногда помогать жене с детьми, в частности, встречать Максимку.

По дороге сын, как обычно, делился школьными новостями. Сказал, что давали на завтрак манную кашу, а никто ее есть не стал, кроме одной девочки, новенькой. Она очень ловко съела полную тарелку и еще какао выпила.

– В какао пенки, а каша противная, – сказал Максим, перепрыгивая лужу, – она что, не понимает?

Потом Максим рассказал, что дети часто смеются над этой девочкой.

– Она вообще странная, эта Вика, – заявил сын, – все время молчит, не смеется, не хулиганит. Слушается учителя. В играх не участвует. Рюкзак у нее простой и некрасивый, а телефона вообще нет. Васька хвастался своим крутым телефоном, который папа ему подарил, а она сказала, что у нее папа далеко. И он летчик. Подолгу дома не бывает, а когда прилетит, то обязательно ей тоже подарит телефон, получше Васькиного. Они начали спорить и драться – Васька ее немного побил. А учительница, когда увидела драку, Ваську наказала, а девочку обняла и увела, к себе за стол посадила. И еще печеньем угостила. За что ей печенье давать, она же тоже дралась?

Папа остановился и внимательно посмотрел на сына.

– И ты тоже смеялся над девочкой?

– А что такого? – поднял на отца невинные глаза сын.

Они как раз проходили мимо парка. Папа предложил Максимке сесть на ближайшую лавочку и сказал:

– Знаешь, иногда в жизни происходят такие вещи, за которые ты потом можешь всю жизнь чувствовать вину. И ты будешь вспоминать об этом и жалеть, однако ничего исправить уже будет нельзя. Ты большой мальчик, и я могу тебе рассказать одну историю, которая произошла со мной в детстве. И за нее мне до сих пор стыдно.

…Папу Максимки звали Илья, и родился он в небольшом шахтерском городке. Хоть это была и не деревня, однако здесь тоже все друг про друга все знали. Жили дружно, дома в основном двухэтажные были, дети дружили всем двором, родители тоже между собой дружили, по-соседски помогали и зачастую были как родные.

В соседнем подъезде того дома, где жил Илья, проживала супружеская пара. У них была дочка взрослая, ее Илья не помнит, потому что родился тогда, когда она уже школу закончила. Знал тогда только, что она после школы уехала в районный город жить.

Через некоторое время у той супружеской пары, тети Нади и дяди Вовы, появились двое мальчишек. Сначала мальчик подумал, что они приехали в гости, на лето, но оказалось, навсегда. Вот они были ровесниками пятилетнего Ильи – одному было пять, а другому шесть лет. Тетю Надю и дядю Вову они называли дедушкой и бабушкой, и Илья как-то спросил свою маму, отчего они не уезжают к своим родителям или почему мама с папой их не забирают. Мама сказала, что у них нет родителей. Точнее, мамы нет, а папы, считай, что нет.

Так загадочно ответила мама Илье, но он был мал, потому других вопросов задавать не стал, ну, нет и нет, зато дедушка с бабушкой какие! Ох, они баловали внуков невероятно! У них были самые лучшие игрушки: танки, самосвал и настоящий подъемный кран. А еще куча солдатиков. Илья о таких только мечтал. И велосипеды у каждого. А они с сестрой по очереди катались, да и многие во дворе тоже так делали – играли и катались по очереди на велосипедах и самокатах. Но братья держались особняком. Вроде и не хвастались своими игрушками, однако важничали.

Однажды один мальчик взял у них поиграть пожарную машину, да отломил случайно от нее лестницу. Какая ж теперь с ней игра-то без выдвижной лестницы? Вот и перестали они давать свои игрушки другим детям поиграть, да и тетя Надя с дядей Вовой запретили им дорогие игрушки на улицу выносить.

Как-то раз вышел Илья кататься на снежную горку – зима была. Во дворе родители детям горку построили широкую, высокую, водой залили. Все дети ходили кататься и из соседних дворов даже приходили. С санками, картонками и дощечками разными. Катались по очереди. И тут братья вышли со своими санками красивыми – новыми, яркими. И поспорили они, кому первому ехать. Стоят на вершине горки, место заняли, сами не едут и другим не дают. Илья по очереди следующий был. Ждал-ждал, а потом говорит:

– Что вы тут растопырились со своими санками? Дайте другим проехать.

– А где твои санки? На чем ехать-то будешь? – спросил один из братьев.

– На картонке, – ответил Илья.

– Ну вот потому и жди, стой, – сказали мальчишки, – раз санок нету. Первее едут те, у кого есть!

Обидно стало Илье, он возьми да и скажи:

– А у меня зато папа и мама есть! А у вас нету!

Тут послышался вскрик. Дети обернулись и увидели, что по дороге тетя Надя идет, точнее, шла, из магазина, с двумя сумками. Вот она-то и услышала громкие слова Ильи, и в обморок упала, на снег прямо. Все выбежали, засуетились вокруг женщины, кто-то принес нашатырь, привели ее в чувство. А Илью мама отвела домой и сильно отругала. Неделю он на улицу не выходил – наказан был, а потом они с мамой ходили к братьям домой и Илья перед ними извинялся.

Много позже, когда Илье исполнилось уже лет восемнадцать, мама ему рассказала, что, оказывается, мамы-то у близнецов не стало по трагическим обстоятельствам. А виной тому был отец, муж ее, потому что жуть ревнивый какой оказался. Что-то ему там померещилось, что супруга ему изменяет, или кто-то ему наговорил на женщину, неизвестно, но он как-то пришел с работы домой, да не разбираясь, прямо взял и с ножом на нее бросился. А дети тут же рядом играли и все видели, на их глазах произошло. Тогда-то Илья и понял, отчего у одного из братьев нервный тик был – щека дергалась, а другой немного заикался.

Мальчишки они оказались не плохие. Простили тогда Илью и дружили с ним потом до тех самых пор, пока не переехали после восьмого класса. И на гитаре вместе играли по вечерам, и в карты во дворе на лавочке.

Много чего было тогда, и много лет минуло с тех пор, да вот только те слова свои Илья до сих пор помнит. Стыдно ему за них. Ведь и правда, какая ему была разница, есть у них родители или нет? Что он на них тогда накинулся?..

– А девочку ту, что в классе у вас, вы не обижайте. Мало ли что… Вдруг и там кроется какая-то трагическая история, – подытожил Илья и похлопал сына по плечу.

И прав оказался. Через некоторое время девочки, которые подружились с Викой, разболтали по секрету всему свету, что папа у нее был военный, служил на секретном объекте и действительно летал на самолетах, а потом пропал без вести. Вика теперь совсем замкнулась, на переменах прячется по углам в коридоре и плачет потихоньку. А девочки из класса ее утешают, говорят, авось найдется еще отец, а она улыбается сквозь слезы и кивает. Верит. И ждет…

– Ну, мам! Андрюшку-то куда? Мы же хотели…

– Я знаю, сын. Извини, но… Я не могу.

Светлана Матвеевна повесила трубку телефона и подумала, что правда не может. Нет. Надо отказаться. Так не годится. Не по-человечески как-то получается. Или как? Ох, если бы жив был муж, он бы помог, посоветовал, как быть. А она одна. Совсем одна. И никому до нее нет дела, даже собственным детям.

– Надевай варежки, пойдем снежок копать!

– А я уже покопал сегодня немножко! – похвалился Андрюша. – Бабушка, а когда Новый год наступит?

– Скоро, дорогой, скоро, – отвечала Светлана Матвеевна, – ведерко бери и пойдем!

Было раннее субботнее утро. Светлана Матвеевна планировала сегодня выспаться, потом неспешно встать, посидеть, поджав под себя ноги, в любимом кресле с чашечкой кофе, почитать книгу или посмотреть телевизор. Потом надо было бы убрать. На неделе некогда. После работы, что называется, ноги гудят и хочется только отдохнуть, не до уборки. А еще сготовить что-то надо. Хоть и для себя одной, а все же приходится. Никак Светлана Матвеевна не могла привыкнуть готовить меньше. Мужа уже три года, как не стало, а она все не привыкнет. Хотя одной ей побыть-то редко случалось. Как сегодня.

Звонок в домофон вытащил Светлану Матвеевну из теплой кровати в восемь утра.

– Бабушка! Это мы! – услышала она в трубке детский голосок.

Сын с внуком вошли в прихожую, наполнив ее запахом морозного утра.

– Привет, мам! – чмокнув Светлану Матвеевну в щеку, произнес сын. – Мы с Динкой сегодня с утра прямо решили поехать, чего ждать? Раньше уедем, раньше приедем, вот. Кстати, Андрюшка не завтракал еще. Ты покормишь его, ладно? Все. Пока. Завтра заеду, заберу его. Часикам к восьми.

Светлана Матвеевна застыла, держа в руках свой домашний халат, который так и не успела накинуть, после того как вылезла из уютной постели, разбуженная звонком домофона. Когда за сыном захлопнулась дверь, она растерянно оглянулась.

Трехлетний внук Андрюша сидел на полу и, сосредоточенно сопя, пытался снять свои зимние сапожки, рядом стояла сумка, которую принес сын. В ней виднелись вещи Андрюши: сменные футболочки и колготки, а также его любимый плюшевый мишка и пара детских книжек…

Она взяла в руки свой смартфон. Семь пропущенных вызовов. От сына. Понятно. Она так устала, что спала без задних ног и не слышала звонков. Хотя, что бы это изменило? С некоторых пор сын стал так делать. Сваливался как снег на голову в выходной. Ясное дело. Они молодые, им погулять хочется, отдохнуть в выходные дни, вот и привозят внука.

Прямо сразу, как только он родился, так и стали его привозить. Пришлось Светлане Матвеевне вспоминать, как пеленать, как кормить и укладывать малышей спать. Дина, супруга сына, не кормила грудью. Пропало молоко, почти сразу. Неизвестно почему. И пришлось переводить его на смесь. Сама она была очень нервная и чувствительная особа. Если не выспится, то всем в доме караул наступал, поэтому ночами сыном занимался Леня, сын Светланы Матвеевны. Качал, менял памперсы, кормил из бутылочки. И утром супруге тоже надо было давать выспаться. Хотя бы по выходным. Поэтому чуть свет Леня отправлялся с сыном на прогулку. А там и до бабушки недалеко. Всего две остановки на автобусе. Вот и устраивали сюрпризы Светлане Матвеевне. А той вроде и отказаться неудобно. Не по-людски как-то… Внук родной, да и любит она его, но…

После выходных она приходила на работу совсем не отдохнувшей. Женщина работала в регистратуре ведомственной поликлиники. Целый день вереница посетителей, куча бумаг, заявления, оформления, звонки… Иногда приходилось бегать весь день. У невыспавшейся Светланы Матвеевны, бывало, все плыло перед глазами, но она стойко терпела. Что она за бабушка такая, если внука родного будет выгонять! И как это вообще можно представить? Вот прямо взять и выставить за дверь? Бабушки другой у них не было, помогать надо – решила для себя Светлана Матвеевна. Да и дети растут быстро. Скоро в садик пойдет, там полегче будет, сами справятся.

Но и через некоторое время ничего не изменилось. Андрюша по-прежнему проводил у бабушки все выходные. С раннего утра субботы до вечера воскресенья, а иногда и с вечера пятницы.

– Так тебе и повеселей, правда, мам? – говорил Леня. – Одной-то, поди, тоска берет сидеть в четырех стенах…

– Да уж, – отвечала Светлана Матвеевна. – Скоро еще веселей будет. Марине вот-вот рожать.

Марина – это сестра Лени, младшая дочь Светланы Матвеевны. Она тоже, выйдя замуж, жила недалеко от матери. На электричке можно было доехать за десять минут.

– Спасибо, мамуль! Ты самая лучшая! Смотри, у тебя теперь настоящий детский сад! – улыбалась дочь Марина, завозя в прихожую коляску с дочкой. – А малышка-то на бабушку похожа становится, гляди, глаза какие! Твои!

Внуков стало двое. Вся квартира Светланы Матвеевны заполнилась баночками с детским питанием, упаковками памперсов, пирамидками, детскими книжками и еще многими милыми вещами, которые сопровождают малышей. Андрюша уже подрос и поэтому он больше времени проводил, играя с машинками, тогда как четырехмесячная внучка не слезала с рук.

Дочери хотелось помочь. Бедная девочка! Муж у нее совсем не помощник. Работает на двух работах по графику «сутки-трое» и ночует дома только раз в два дня…

– Баю-баюшки, баю, не ложися на краю. Придет серенький волчок и утащит за бочок, – тихонько напевала Светлана Матвеевна.

Она носила на руках внучку Лизочку уже час. Та все плакала и никак не могла уснуть. Андрюша прошлепал босыми ногами в темную комнату.

– Бабушка, мне не спится, я кушать хочу!

– Тише, тише, дорогой, – прошептала Светлана Матвеевна, укладывая засопевшую наконец внучку на кровать. – Пойдем на кухню, я налью тебе молочка.

После того, как внуки наконец улеглись, она не заметила, как уснула сидя на кухонном стульчике, прислонившись к холодильнику. Как и когда она туда села, женщина не помнила. Просто открыла глаза, а уже утро. Лизочка разоспалась, правда, вся раскрылась. А Андрюша, который спал на раскладном кресле в соседней комнате, наоборот, весь закрутился в одеяло, правда, из-под него все же торчали две розовые пяточки…

Светлана Матвеевна без сил опустилась на кровать, в надежде еще хоть немножечко подремать. «Скоро отпуск, скоро отпуск», – на грани сна и яви крутилось в голове у женщины. «Однако, что он изменит, – грустно подумала Светлана Матвеевна, – вообще на весь месяц привезут детей… Нельзя раскисать… Надо помогать… Это мои внуки, мои дети… Нельзя… Надо витаминов каких-нибудь попить…» Светлана Матвеевна начала проваливаться в сон.

Внучка засопела, заворочалась и заплакала. Проснулась. Нужно было ее покормить и переодеть. Светлана Матвеевна с трудом разлепила веки и поднялась с кровати.

Начинался новый день…

– Светлана Матвеевна! Будете брать путевку в санаторий? От профсоюза. Это же дешево выходит! Вы подумайте, у вас отпуск как раз совпадает.

– Нет! – Светлана Матвеевна отвлеклась от заполнения бумаг и посмотрела на коллегу. – Надя, шутишь? Какая путевка? Я не могу.

«Или могу?..» – вдруг подумала женщина, а потом решительно тряхнула головой и сказала:

– Надя, погоди. Я беру. Я беру путевку.

– Ну, вот и отлично! – повеселела Надежда. – Тогда идите сейчас поставьте вот тут печать, потом…

Дочь растерялась:

– Мам, я так не смогу, без отдыха совсем… Ты же знаешь, Сережка на работе все время, так хоть в выходные я отдыхала, может, передумаешь с путевкой-то? Я думала, в отпуске как раз на недельку тебе Лизочку оставить. Сережка, может, отпуск возьмет и мы съездим куда-нибудь… А теперь…

– Ну, извини, дорогая, – наигранно грустно произнесла Светлана Матвеевна, – не только тебе нужен отпуск и Сережке твоему. Знаешь, я без отдыха тоже не могу. Вы думали, я двужильная? Сколько можно – то?

Марина странно посмотрела на мать и ничего не сказала. Ушла. Зато потом позвонил сын.

– Мам, мне Маринка рассказала про твой отпуск… Странно, что ты решила ехать. Ты же никогда не любила санатории. А Андрюшку куда теперь? Может, не поедешь?

Светлана Матвеевна в душе испытывала сильное смятение. Никогда она еще не выражала свои желания столь сильно. И никогда не защищала их так яростно.

– Нет, Леня. Это решено. Я еду, – ответила она сыну и пошла собирать чемодан.

Настроение было великолепным. Светлана Матвеевна мечтала о предстоящем отдыхе. Как хорошо, что она решила отправиться в санаторий! Никогда она больше не позволит на себе «ездить». Все. Хватит. Сначала отдых, а потом другая жизнь.

«Поставлю условия. Пусть как хотят, приспосабливаются, – размышляла Светлана Матвеевна, – мне тоже нужен отдых. На меня им совершенно наплевать. Вот попробуют месячишко без меня, покрутятся, а там, глядишь, и привыкнут…»

Никита ехал в пригородной электричке. Он недавно вышел на свободу из заключения, куда попал совершенно по глупости. Однако глупость эта стоила очень дорого. Все. Никита решил никогда больше не иметь проблем с законом. Хватит. Накушался.

Давно это было… Столько всего переосмыслено, столько понято… И бабуля… Он так мечтал приехать и обнять ее, прижаться к теплой родной щеке! Сколько раз, засыпая на неудобной казенной койке, он видел этот сон про то, как обнимает бабулю. А она плачет от радости и гладит его по голове, как маленького… Но. Не суждено. Нет больше бабушки. Не дождалась. А кроме нее, у Никиты никого не было на всем белом свете. Сейчас одиночество очень остро ощущалось, да и года идут, все по-другому кажется… Тогда он был совсем еще молодым, глупым юнцом. Вот и не хватило мозгов. Попал по глупости…

А бабушка старалась, растила его одна, родителей-то не было. Ехали они как-то на машине, да авария случилась, вот и остался Никита сиротой в три года. Бабушка заменила ему родителей. Тянула, старалась как могла. Но Никита не понимал тогда, расстраивал, бывало, ее. Часто озорничал, баловался. Хоть он и был добрым мальчиком, но хулиганистым. Вот и привела его кривая дорожка не туда. Горевала бабушка, да что сделаешь. На последние деньги адвоката наняла, но не свезло.

Была еще одна бабуля, которая горевала о нем: старенькая баба Настя, и она ему никто, чужая бабушка. Соседка.

Двор у них был уютный, маленький. Посередине дерево стояло, липа раскидистая, напротив дома – сараи. А около сарая у бабы Насти скамеечка была. Вот она там целыми днями и сидела, когда погода хорошая. Ходила она плохо, с палочкой. Доковыляет потихоньку и сидит на солнышке, смотрит, как соседские ребятишки играют, улыбается. И Никитка там, когда маленький был, тоже играл с мальчишками. И в машинки, и в догонялки бегали. Потом, когда подрос, годам к десяти, баба Настя его стала просить сбегать иногда в магазин за хлебом или молоком. Никита бегал. Ему нравилось помогать.

Однажды старушка, как обычно, сидела на своей скамеечке и любовалась на ребят, а потом подозвала Никиту к себе. Он подошел. Думал, что опять ему бабушка поручение даст, а она полезла в карман своего халата и достала серенький кусочек сахара. Обмахнула с него мусоринки и, улыбаясь, протянула Никите:

– На тебе конфетку! Бери.

Никита, конечно, понимал, что это никакая не конфетка, а обычный сахар, но обижать бабушку не хотелось и он, поблагодарив, взял.

После этого побежал обратно к мальчишкам, которые с любопытством наблюдали за ним. И бабушка тоже смотрела на ребят со своей лавочки. А те давай смеяться над Никиткой. Что, мол, чем старуха-то тебя угостила? Конфеткой? Какая же эта конфета? Сахар простой, даже не монпансье! Может, это вообще соль, а не сахар! Ха-ха!

Никита посмотрел на сгорбленную фигурку бабы Насти, которая сидела, положив обе руки на свою палочку.

– Вовсе нет! Это очень даже взаправдашняя конфета, сам ее съем и вам не дам! – выпалил Никита и быстро сунул кусок сахара в рот.

Мальчишки раскрыли рты, а баба Настя улыбнулась.

Бабушка ему потом рассказывала, что у бабы Насти крошечная пенсия, мужа у нее давно нет, детей тоже, помочь некому и ей очень тяжело, потому и кусочек сахара для нее, что конфета, вот и угостила она Никиту по-своему. А мальчик тогда подумал, что правильно сделал, что взял угощение и не обидел бабушку. Своих внуков у нее не было, вот она и полюбила Никитку. И горевала о нем, когда попал он в заключение. И тоже не дождалась, ведь к тому времени она уже совсем состарилась…

…Время было обеденное, и вагон электрички был почти пустым. Немногочисленные пассажиры угрюмо сидели на мягких сидениях. Одни уткнулись в свои смартфоны, а другие равнодушно смотрели в окошко на мелькающие заснеженные деревья. Светило мартовское солнце, синицы перелетали с ветки на ветку и пели весеннюю песню.

Никита вспомнил, как бабушка всегда говорила, что синица «поет весну», значит, очень скоро наступит тепло, значит, пережили долгую студеную зиму, и потому все радуются.

И Никита радовался. С тех пор, как вышел он на свободу, все никак не мог на нее, на свободу эту, нарадоваться. И на красоту. И правда, почему люди сидят и не замечают ничего вокруг? Небо голубое, снег искрится на солнце, птички поют, щебечут. И свобода! Именно ее он научился теперь ценить особенно сильно…

– Добрые люди! Извините меня, что я к вам обращаюся, да больше идти мне некуда, пенсия у меня маленькая, да и ту украли. Как жить? Помогите, ради Господа Бога, кто сколько может, пожалуйста… – в вагон зашла старушка. Она была сильно сгорбленная, а в руке несла холщовую сумку.

Никита бросил бабушке несколько десятирублевых монет. Другие пассажиры не обратили на нее внимания. Он их не осуждал. Сейчас люди не доверяют никому. Всякое бывает. И попрошайничество иногда является для кого-то бизнесом.

Никита опять вспомнил бабушку. Она ему всегда говорила, что добрый человек делает доброе дело не для кого-то, а для себя. Ему самому хорошо станет, если он кому-то поможет. Так устроены добрые люди. А злые, если и воспользуются его добротой, то потом им зачтется. «Но это уже не нашего ума дела, – строго поясняла бабуля. – Тут высшие силы работают».

А Никитка все спрашивал, как, мол, работают? Записывают в особый блокнотик, а потом наказывают? «Нет, – улыбалась бабушка, – про то нам неведомо, но отвечать всякому за свои дела придется, это уж точно».

И бабуля всегда всем помогала и Никиту приучила помогать обездоленным.

А он, как освободился, сразу работу нашел, повезло. Грузчиком в магазин взяли. Правда, смотрели на Никиту там косо, да и Бог с ними, лишь бы деньги платили, думал мужчина. А ему одному много ли надо? Жил он скромно…

– Бабуль! Бабуля! Погоди, – Никита догнал старушку, которая уже прошла весь вагон и открывала дверь в тамбур.

– Что, милок? – она посмотрела на мужчину выцветшими голубыми глазами.

– Ты, это… Правда, как жить-то будешь? До следующей пенсии далеко… А ходить по вагонам… Не очень-то тут насобираешь. На вот, возьми! – Никита протянул бабушке несколько тысячных купюр. Он хотел себе куртку купить новую, да подумал, Бог с ней, с курткой! Весна ведь! Тепло уже скоро.

– Не возьму я такие деньги! Не могу, – замахала старушка сухонькой ручкой, а по морщинистым ее щекам покатились крупные слезы.

– Бери, бабушка! Пусть это будет в память о моей бабуле и о бабе Насте, пусть! Мне не жалко, – сказал Никита и решительно шагнул на платформу, потому что поезд как раз остановился на станции.

Обернулся, посмотрел на старушку, а та, продолжая одновременно плакать и благодарить мужчину, все держала в руке свою холщовую сумку, а второй рукой осеняла его крестным знамением. Никита улыбнулся и зашагал по платформе. На душе было легко и тепло. Как будто парил над землей, так приятно! А зарплату уже послезавтра обещали. Так что продержится он как-нибудь. А бабушке нужнее…

– Не отдам я детей, Коля.

– Конечно, не отдадим, о чем речь? – сказал муж.

– А с Алькой что делать-то?

– А что с ней сделаешь? Свою голову же ей не приставишь? – вздохнул Николай.

…Николай и Катерина жили в деревне. Добротный дом, хозяйство, и все у них было ладно да гладко. Людьми они были добрыми, простыми, работящими. Когда родилась дочь – Алевтиной назвали. Девочка красавица выросла. Родители любили ее без памяти. К труду приучали, к работе. Но не очень как-то с этим делом у нее пошло. Все больше с подружками любила гулять, да с парнями. А когда окончила школу, к слову сказать, так себе, средненько, то отпросилась у родителей в город ехать. В колледж поступать. Не любила она деревню.

Уехала. Поступила. Но училась с большим трудом. Чуть не вылетела с треском оттуда за прогулы. Отец ездил, разговаривал с дочерью, разговаривал с руководством колледжа. Пошли на встречу. Дали шанс.

Кое-как доучилась Аля. Получила профессию. Но в деревню домой возвращаться не спешила. Решила в городе остаться жить. Сняли они с подружкой вдвоем квартиру и завели развеселую жизнь. С работой у Алевтины тоже не заладилось. За год несколько мест сменила. Легкомысленная девчонка оказалась, ветреная. Ни ответственности, ни серьезности. Порхала как бабочка с цветка на цветок и ни о чем не думала.

Родителям иногда звонила, но так, между делом. Ни о чем особо не рассказывала, все торопилась куда-то. Потом позвонила как-то весной и рассказала, что встречается с парнем. Потом с этим парнем стали жить вместе. Вроде как хорошо все у них было. Катерина и Николай приезжали разок в гости, посидели, пообщались. Парень родителям не очень понравился. «Мутный тип», – сказал Николай. Но Катерина считала, что ничего, нормальный вроде, и может, это дочке даже на пользу пойдет, остепенится, глядишь, семью создаст и будет не хуже других.

Потом дочь пропала. Долго не звонила, никаких вестей не подавала. Обеспокоились Катерина с Николаем, засобирались в город. Приехали и узнали много новостей. Сожитель Алевтины сбежал. Просто пропал, исчез, когда узнал, что та ждет ребенка. Пока Аля сообразила, что к чему, пока ждала и надеялась, что он все-таки вернется, время прошло. И застали родители ее уже на шестом месяце. Дочь плакала и заявляла, что будет рожать. «Конечно, рожать – грустно кивала мать, – куда ж теперь деваться?»

Отец вздыхал и молча сжимал кулаки. Руки чесались взять ремень и отшлепать как следует и дочь непутевую, и женишка несостоявшегося. «Хотя сами виноваты. Раньше надо было шлепать, наверное… Все потакали ей, вот и выросла ни на что не годная да беспутная», – грустно размышлял Николай, осторожно ведя машину по ухабистой сельской дороге. Они ехали с Катериной домой.

Родился внук. Беспокойный, крикливый мальчонка. Ни сна, ни отдыха не давал Альке. Подруга съехала, за квартиру стало нужно платить больше. Родители помогали чем могли. Приезжали, денег давали, привозили продукты, сидели с внуком, звали дочь к себе, но Аля категорически не хотела отправляться в деревню.

Однако без денег, без работы, одна с маленьким ребенком на руках она не растеряла желания красиво жить и ничего не делать. Иногда, когда мать звонила, то кроме голоса дочери в трубку телефона слышала и мужской голос. Правда, когда они с отцом приезжали, никого, кроме Алевтины и внука, там не заставали.

Однажды дочь позвонила и сказала, что вроде сын стал поспокойнее, она сама справляется, можно не приезжать пока, не дергаться. Пожалела родителей, что мотаются к ней каждую неделю, поблагодарила и попросила только денег прислать и все. А через некоторое время выяснилось, что Алевтина снова беременна. От кого – не знает. Но будет рожать. Срок уже большой.

Мать так и села с телефоном в руках. Когда Николаю рассказала, тот стал рваться к дочери. Хотел приехать и насильно привезти ее в деревню, домой.

– Пусть тут живет. На наших глазах. А то, ишь! Развела там… А теперь не знает, от кого даже! Совсем без головы! Ты ей напомнила, что ей жить не на что?! Она не работает, живет на пособие и наши деньги и еще шашни крутит! Куда ей второй ребенок?! Как она его прокормит? Даже алиментов не с кого спросить!

Катерине было больно смотреть на мужа. За последний год он сильно постарел, да и сама она стала выглядеть не лучшим образом. Нервы и мотания туда-сюда сказались… Ну почему дочь у них выросла такая никчемная? – горестно думала женщина.

Родился второй внук. Стало тяжелее. Алевтина так и не собиралась браться за ум, и наличие детей этому никак не способствовало. В один не прекрасный момент она заявилась к родителям в деревню. Привезла внуков и оставила. Попросила ненадолго присмотреть за ними, она, мол, собирается немного подработать. Деньги же нужны? Нужны! Вот и будут. Клялась и божилась, что теперь станет ответственнее и серьезнее.

Катерина видела, как ходили желваки на скулах у Николая, который сдерживался, чтобы не накричать на дочь при внуках. Он был очень добрым и мягким человеком, любил детей, и при виде малышей его сердце таяло. Они были точной копией Альки, и один, и другой. Да и его черты проглядывали, и Катерины.

Стали малыши жить в деревне. Благо стояло лето. Огород помог. Николай держал кур, и малышам доставляло особую радость то и дело проверять, не снесли ли они яичко. И вообще малышам в деревне нравилось. Оно и понятно. Простор, раздолье, звери, птицы. Кошка жила у Николая с Катериной, тоже радость малышам.

Прошел месяц. За ним другой. Лето подходило к концу. Дочь опять пропала. Сначала звонила пару раз, просила еще побыть с внуками, так как нашла другую подработку. Николай качал головой, а Катерина верила. Может, и правда, остепенилась дочь? А с малышами не трудно было управляться, они росли самостоятельные и на удивление не хулиганистые, а послушные. Бабушку с дедушкой обожали. И те тоже таяли: все ж родные, свои детки, хорошие.

Звонок из социальной службы застал Катерину врасплох. Она удивилась, что детей разыскивают, так как они на учете состоят. И дочь тоже разыскивают. Катерина дрожащим голосом заявила, что они все живут тут, у них с мужем. И все хорошо. На что соцработник ничего не ответила, но пригрозила проверкой. Приедем, мол, посмотрим, в каких условиях живут дети.

Прошло еще несколько месяцев. Так никто и не приехал. И дочь тоже не объявлялась. Малыши скучали по матери, и Катерина уже не знала, что им говорить. Да и не могло это продолжаться вечно. Нужно было что-то делать. Оставив жену с внуками, Николай собрался и поехал на квартиру, где жила дочь.

– Поеду я, мать. Расспрошу хоть соседей. Может, кто видел, куда она усвистела. Или может, появляется там…

– Езжай, конечно. Знамо ли дело, дети без отца и матери растут. При живых родителях сироты, – Катерина заплакала.

Стыд-то какой. Все в деревне уж косо на них смотрели. Все знали, какова Алька-то. А что поделаешь?

Николай, припарковавшись около дома, где жила Алевтина, сначала решил посидеть в машине, осмотреться. Может, соседка выйдет, баба Тоня с первого этажа, вот бы хорошо. Уж она-то знает все про всех. Или еще кто…

Вдруг дверь подъезда открылась и изумленному Николаю предстала картина: дочь Алька, собственной персоной, жива-здорова, выкатывает коляску с ребенком. Николай закрыл лицо руками. Еще один внук. Или внучка…

История повторилась. Снова неожиданная беременность, снова неизвестно от кого. И снова Алька одна. Отец просто сгреб ее в охапку и вместе с малышом усадил в машину. Закрыл на замок. А коляску сложил и в багажник убрал. Сам пошел в квартиру. Покидал самые необходимые вещи в большую сумку и…

– Все, дорогая. Догулялась. Будешь у нас жить. В деревне. Мало ли, нравится тебе там или нет! Дом большой. Места хватит. За детьми сама будешь смотреть. Мать уже вымоталась вся, а она третьего рожает! Это видано!? Позорница!

Полгода жила Алька в деревне тише воды, ниже травы. Отец денег ей не давал больше и матери запретил. Так и не знала Алевтина опять, кто отец ребенка. Много, говорит, их у меня было, не знаю чей…

А через год Алевтина не выдержала, сбежала. Уехала опять в город. Бросила своих детей и родителей. Всех бросила. Взяла сбережения, что у матери на хозяйство лежали за иконкой, и была такова.

А потом позвонила через некоторое время. Сообщила, что у нее все хорошо и пусть на нее не обижаются. Вышла она-таки замуж. Живет на мужниной жилплощади. Денег ей никаких не надо, у нее все есть, вот!

…Над троими малышами родители Али оформили опекунство. Старший внук уже в школу ходит. Совсем большой стал. И дедушке помогает в огороде и со скотиной: корову завели. Николай молоко продает, все лишняя копеечка. И плюс огород выручает. А средний внук все за книжками сидит, букварь изучает, очень мечтает в школу пойти поскорее.

А младшенькая внученька самая любимая. Бабушкина помощница. Уже пробует пирожки с Катериной лепить. Пальчиками маленькими ловко с тестом управляется. И обнимать любит всех. Такая ласковая получилась. И бабушку, и дедушку, и курочек, и корову Машку. Всех любит.

Так все у Катерины с Николаем и сладилось, хоть и неправильно, наверное, и осудили их многие, но по-другому они поступить не смогли – уж очень они добрые люди…

– Это невыносимо, Юль! Почему он у меня такой?! – возводя глаза к потолку, проговорила Ира.

– Опять с мужем поругалась? – спросила Юля.

– Поругалась. Это многолетний конфликт. Он давно зреет.

– Все так серьезно? – округлив глаза, спросила коллега.

– Более чем! – делано серьезно ответила Ира, а потом не выдержала и рассмеялась. – Сейчас расскажу по порядку и поймешь.

Ира и Михаил женаты три года. Все у них вроде хорошо. И любят они друг друга, и взаимопонимание в семье имеется, и проблемы решают сообща, и поддерживают друг друга. Но! Как всегда, мелкие бытовые неурядицы способны серьезно подпортить любую «бочку меда».

Вот уже месяц назад Ира и Михаил приобрели в гипермаркете симпатичную полочку для кухни. Ну, специи собиралась там держать Ирина. Они у нее в беспорядке раскиданы в кухонном ящичке, в пакетиках, а недавно на работе ей подарили набор баночек для специй, поэтому решено было повесить для них полочку «чтобы все было красиво, как у людей». Михаил обещал повесить ее в тот же вечер. Ну, или завтра точно. Но на этой неделе уж совершенно точно…

– Знаю такое дело, – кивает Юля. – Мой тоже обычно соглашается и продолжает ничего не делать. Я хожу и напоминаю ему. Он молчит. На вторую неделю напоминаний начинает слабо отбиваться: «Да повешу я тебе этот шкафчик-полочку-картину! Сейчас, только вот голова болит, как пройдет, так и повешу». Потом у него срочные дела с друзьями наметятся: «Отложить нельзя – пацаны не поймут». Потом настроения нет, потом деталей, запчастей, инструментов, потом рук… И вообще: «Где мой ужин? Я голоден! А на голодный желудок такие вещи не делаются!»

Ира расхохоталась:

– Один в один! Они что? Все такие?

Юля пожала плечами:

– Не все, конечно, но бывает. И знаешь, один раз мы даже расстались с ним на этой почве. Поругались. Два месяца отдельно жили. Потом помирились.

– Из-за полочки или шкафчика поругались? – удивилась Ира.

– Нет, конечно. Но и это сыграло не последнюю роль. В общем, мы помирились потом, съехались обратно и он повесил, наконец, все полочки, картины, починил кран и прикрутил ручку к ящику комода, которая давно отвалилась.

– Мда… Говорят же, что нет ничего полезнее в доме, чем провинившийся муж. А мой… Прикинь, он решительно подошел к этой несчастной полочке, как спортсмен к штанге перед тем, как ее поднять ииии… Вспомнил, что у него же перфоратор сломался! Новый надо покупать. Этот гад Васька, его друг, взял, когда ремонт делал, и после него тот недолго проработал и сломался. Сразу покупать не стали, сначала муж думал попробовать починить, потом все никак, а потом все об этом благополучно забыли.

– Ну и? – спросила Юля. – Купили?

– Две недели он изучал рынок перфораторов. Изучал сайты, мануалы, видеоролики, отзывы пользователей, новинки, старинки… Купил все-таки. Но и это еще не все. Потом он потерял уровень. «Ну, делся куда-то, вроде всегда тут был, висел…» Купили новый: «а то криво получится, без уровня нельзя». Потом саморезы нужно было купить, дюбеля. Те, что имелись у нас, категорически не годились, они не того цвета, размера, и вообще…

– Слушай, как ты все это вынесла?

– Да не знаю как! Я ему говорю так аккуратненько: «Дорогой, давай, может, я сама как-нибудь повешу уже и забудем об этом?» А он мне: «Нет! Это мужская работа! Уйди, женщина!»

Юля хихикнула:

– Самой не надо лучше. Знаешь, я как-то розетку починила, так же, не дождавшись обещанной помощи от своего. Так он мне до сих пор припоминает, что, мол, розетку-то кто починил? А? Подозревает меня во всем подряд, не верит, что я сама…

– Ну так вот. Позавчера пришел с работы. Сначала опять сидел-сидел: отдохнуть-то надо ему! Думаю, ладно. Потом опять сидел. Еще сидел. Потом чай пил. А потом я была в комнате, читала, слышу, перфоратор включил. Я на часы смотрю – время одиннадцать вечера. И следом звонок в дверь: соседи пришли. Кричат, что с ума, мол, посходили, сверлить в такое время! Я извинилась, закрыла дверь, иду к нему. Он стоит посреди кухни, победоносно возвышаясь над полочкой и обложившись инструментом. Типа вот сейчас! Момент настал и он повесит, наконец, эту полочку! А я ему: «На время смотрел?» Короче, спать пошли. На кухне разгром. А вчера, вот не поверишь, он ее повесил! Боже, наконец-то! Весь вечер ходил гордый, нахваливал свою работу, что, дескать, ровно-то как повесил, место хорошее выбрал и аккуратно-то как получилось! И быстро! А я молчу. Вот, ну не могу уже, нет у меня никаких эмоций!

– Эх, Ирка! – шутливо укорила Юля подругу. – Нельзя так! Нежная мужская душа ждет похвалы, а ты! Он же повесил! Чего тебе еще надо?!

– Да. Ты права. Ждет. Вот и поругались. Обиделся на меня. Ты, говорит, черствая и нечуткая! «Ты попросила, а я – сделал! Сделал, понимаешь?! Вот и делай для тебя потом, эх…» Не разговариваем теперь.

– Мда… Нехорошо как-то вышло, – протянула Юля, – неблагодарная ты, Ирка! Разочаровался твой Михаил.

– Да ладно! – улыбнулась Ира и махнула рукой. – Помиримся сегодня. Эка невидаль! Просто, как факт: почему они такие, а?

– Главное, что мы их все равно любим, остальное – это мелочи! – подытожила Юля, и подруги снова рассмеялись.

– Вам деньги дороже, чем родная дочь?!

– Ну что ты, Вероничка, просто… – замялась мать и беспомощно посмотрела на мужа.

– Все верно мать говорит, – твердо сказал Семен Михайлович, – сколько можно? Совесть твоя где?

…Алла Викторовна и Семен Михайлович старались воспитывать свою единственную дочь Веронику в строгости. А та была – просто ангел во плоти. Все умилялись девочке: до чего хороша, как с картинки сошла! Начиная с детского садика, где появление «ангелочка со светлыми кудрями» никогда не оставалось незамеченным, и заканчивая школой, поликлиникой, почтой или магазином. Везде, как только девочка показывалась на пороге, все начинали восхищаться и говорить комплименты очаровательной малышке и ее маме, которая всегда смущалась и краснела, чего не скажешь про Вероничку. Та с самого раннего возраста комплименты принимала с королевским достоинством. Так принцесса легким кивком головы дает понять своим подданным, что вступительная часть встречи закончена, дифирамбы услышаны и можно переходить к делу…

С учебой дело как-то не сложилось с самого начала. Не заладилось. Вероничка пыталась. Дома папа и мама тоже пытались, помогали, но, видимо, природа, отсыпав ей бонусов в виде ангельской внешности, решила на этом свои милости и закончить. Наука в ее прекрасной головке не задерживалась. Словно ветром ее оттуда выдувало.

Родители пытались отыскать в дочери какой-либо талант, надеясь на то, что если уж не наука, то хотя бы он поможет ей добиться чего-то в жизни. Или хотя бы даст возможность зарабатывать на хлеб. Но и здесь ничего особенного не нашлось. Рисование, пение, танцы, художественная гимнастика – было перепробовано все. Однако с весьма средним результатом. Да еще Вероника относилась ко всему с большой ленцой, что замечали все преподаватели, правда, снова очаровываясь внешностью девочки, закрывали на это глаза. К слову сказать, и характер у нее был не скандальный. Довольно миролюбивый, покладистый. Девочка была не злая, тактичная. И совсем не трудно было научиться добиваться некоторых «плюшек» с помощью всех этих качеств. Что она с успехом и сделала.

Семен Михайлович был более строг к дочери. А мама, Алла Викторовна, делала кое-какие поблажки. Давала потихоньку дочери денег на прогулки и развлечения. Отец запрещал. Он хотел, чтобы Вероника, которая с трудом окончила девять классов, шла в колледж, чтобы поскорее начала зарабатывать деньги и сама себя обеспечивать. Чтобы знала цену деньгам, понимала, как они достаются.

Вероничка поныла, подавила на жалость, и мама принялась ее защищать, мол, пусть уж она, раз хочет, оканчивает одиннадцать классов, ничего в этом плохого нет. Семен Михайлович справедливо заметил:

– А на какие «шиши» она учиться потом будет? Баллов ведь не наберет на бюджет? Опять на горбу тащить?

– Ну… – замялась Алла Викторовна. – Мы же копили с тобой и еще за два года подбавим. Образование – это важно. Надо дать ребенку хороший старт и…

Семен Михайлович проворчал, что, мол, копили-то они на домик с участком, мечтали давно да все никак… Потом махнул рукой и вышел из комнаты.

– Делай как знаешь, – разочарованно бросил он жене.

Вероничка улыбнулась. Опять вышло по ее.

Ну и что? Отучилась до одиннадцатого класса. Выбрала институт. Да не простой. Решила журналисткой стать. Пришлось нанимать репетиторов, чтобы хоть русский язык с литературой подтянуть для этого. Поступила. Отправились родители в банк, сняли все свои сбережения и оплатили учебу. Общежитие Веронике не дали – жили они недалеко от института, в пригороде. Чтобы не ездить, не мотаться, решено было снять ей квартиру. Комната, которую предложил отец, девушку не устраивала. Вероника скривила прекрасное личико, снова поныла, и мама уговорила Семена Михайловича снять именно квартиру…

Училась Вероника ни шатко, ни валко. Так. Без особых успехов, как всегда. Родители молились, чтобы не вылетела из института. Не вылетела, но могла. Было за что. Снова внешность помогла и ангельский взгляд невинных глаз. Пожалели, дали шанс и закрыли глаза на прогулы и долги, которые Вероника клятвенно обещала сдать.

– Мама, я хочу хорошую работу найти, денежную. С моей-то корочкой, думаю, получится. Спасибо вам огромное, что дали мне возможность выучиться! Уж дальше я сама… – сказала Вероника, когда получила заветный диплом.

Семен Михайлович и Алла Викторовна аж прослезились от такого признания. Обнялись, поплакали от счастья и стали жить дальше.

«Сама» не очень получалось. Сначала дочь уволилась с двух работ. Непонятно почему. То начальник плохой, то окружение. Потом вроде нашла хорошее место. Но опять не слава богу. Травят ее там, жить не дают, работой заваливают, а платят мало. Ушла.

И стала Алла Викторовна подозревать, что дело-то не в работе, а в самой Веронике и в ее запросах. Пыталась объяснить это дочери, но та в слезы. Не везет, мол, мне, окружающие завидуют и портят все, куда бы ни пришла.

Опять мать поверила и пожалела дочку. А та без особого труда снова нашла неплохое место. Устроилась и вроде даже понравилось ей там.

Сняла квартиру, стала жить отдельно от родителей. Семен Михайлович и Алла Викторовна вздохнули с облегчением, дескать, наконец-то дитятко выпорхнуло из гнезда и можно пожить своей жизнью. Давно собирались на отдых съездить. Смогли денежек немного подкопить. А потом…

– Я давала ей в долг… Несколько раз по пять, по десять тысяч. Она просила. Но я предупредила, что деньги мы с тобой на отдых откладываем и брать их не желательно. Я же не все отдала, только часть. И она обещала обязательно вернуть, – разводя руками, объясняла Алла Викторовна мужу.

Выяснилось, что в общей сложности за полгода Вероника выпросила у матери целых шестьдесят тысяч, клятвенно обещая их вернуть «как только – так сразу». Сказать мужу Алла Викторовна все не решалась, а тот вдруг решил проверить «кубышку».

– Алла! Ну ты что?! Какой долг? Она вообще понимает, что это такое? – Семен Михайлович снисходительно посмотрел на супругу.

– Сема! Она обещала! Зарплата у нее сейчас вроде хорошая, должно на все хватать. Я, правда, и не знаю, зачем ей тогда нужны были деньги… Но она порадовалась за нас с тобой, что отдыхать поедем, не наговаривай на нее! Не такая она плохая. Отдаст.

– Ну смотри… Уже путевки надо будет выкупать скоро… – с сомнением покачал головой муж.

Однако Вероника не торопилась. Мать много раз ей намекала всякими путями про долг, но дочь была к этому глуха. Пока в один из дней они вместе с мужем не напомнили ей прямым текстом. Вероника возмутилась до глубины души:

– Вам деньги дороже дочери! Как же так? – на глазах у Вероники выступили слезы.

Алла Викторовна чувствовала себя крайне неуютно, а на скулах Семена Михайловича «ходили желваки».

Разругались. Рассорились. Общаться перестали.

Подходило время отпуска. Действительно, дальше тянуть было нельзя. Нужны были деньги на запланированный отдых. С Вероникой мать худо-бедно помирилась, однако заводить речь о деньгах так и не решалась, пока Семен Михайлович не поставил вопрос ребром: или дочь отдает долг, или…

– Мать! Мы с тобой столько лет тащили ее, во всем себе отказывали! Можем мы отдохнуть, хоть раз поехать и сделать так, как хотели и мечтали? Что ж за ребенка мы вырастили!

Вопрос был риторическим. Алла Викторовна и сама расстраивалась. Она, выходит, зря верила дочери, ведь та знала, что деньги лежат на дело, а не просто так, и обещала в срок отдать, а вот как вышло…

Ни на какой отдых супруги не поехали. Остались дома. Вероничка картинно заламывала руки и говорила, что пойдет и возьмет кредит, чтобы вернуть долг «таким меркантильным родителям». Но Семен Михайлович отказался.

– Опять в долг? И мы за тебя этот кредит потом платить будем? Нет уж, увольте. Такого отдыха мне не надо…

– Ну… Как хотите, я предлагала, – легкомысленно пожала плечами дочь и пошла на кухню, чтобы выпить чаю.

Отец в сердцах хлопнул дверью и ушел в соседнюю комнату, а мать долго сидела в кресле наедине с грустными мыслями. Алле Викторовне все казалось, что неправильно так поступать: со своего ребенка долг спрашивать. Она переживала и расстраивалась, однако, поставив мысленно себя на место Вероники, задавалась вопросом: а разве удобно было поступать так с родителями? А потом вести себя как ни в чем не бывало, зная, что подвела их? Кто же прав?

– Твоей маме нужен уход! Я работаю, ты тоже. Врач сказал…

– Оксана, давай позже обсудим, – раздраженно перебил муж, – некогда мне сейчас.

Оксана стояла в больничном коридоре и в растерянности слушала короткие гудки в трубке телефона. «Вот так. Ему некогда. А я? А меня спросили: есть мне когда или нет?» – думала женщина. Потом посмотрела на свекровь, Марию Никитичну, которая сидела на больничном стуле, сиротливо кутаясь в принесенную Оксаной шаль. Она выглядела жалкой и беспомощной и была похожа на нахохлившуюся птицу. Еще недавно Оксана, можно сказать, ненавидела эту женщину. А сейчас… Сейчас она и сама не знала. Столько событий пронеслось за короткое время.

Такси подъехало, и Оксана помогла пожилой женщине осторожно спуститься по больничным ступеням и усесться в машину. Хорошо, что незнакомый молодой человек, который стоял в холле у входа, помог Оксане и поддержал свекровь с другой стороны. Одна она бы не справилась. После операции Мария Никитична была еще очень слаба. Да и не предполагала Оксана справляться одна! Муж обещал приехать и сам забрать маму из больницы. А потом, в последний момент, у него нашлись «срочные дела». Пока свекровь была в больнице, Оксана то и дело порывалась завести разговор о том, кто будет ухаживать за пожилой женщиной, когда ее выпишут и где она будет это время жить, но муж постоянно уходил от разговора, пока не оставил Оксану с этим вопросом наедине.

И вот теперь они едут к ним домой. А куда же еще? Оксана договорилась на работе и взяла пока три недели в счет отпуска, простившись с мечтой о полноценном отдыхе… «Одну недельку потом догуляю, – грустно размышляла Оксана, – может, даже, съезжу куда-нибудь».

…Пять лет назад, когда Оксана и Степан только поженились, они жили вместе со свекровью. Тут-то молодая женщина и хлебнула всех прелестей такой жизни. Мария Никитична была недовольна всем, что делала невестка, постоянно ворчала и монотонно жужжала, словно осенняя муха. Оксана каждый день словно сдавала экзамен по готовке, уборке и другим домашним делам. И все время отправлялась на «пересдачу». Мария Никитична придирчиво заглядывала во все углы, проводила пальцем по полкам, пытаясь найти остатки пыли, которую нерадивая невестка не дотерла, открывала шкафы и перекладывала вещи, вздыхая от того, что они снова «неправильно лежат». На кухне и в ванной тоже все было не так.

Сама Мария Никитична не работала, была на пенсии. Оксана же работала пять дней в неделю. Однако как-то негласно вся домашняя работа была переложена на невестку. Мария Никитична с удовольствием уступила ей место у плиты, оставив за собой лишь контроль. Пожилая женщина была твердо убеждена, что женщине место на кухне. Она даже при своем сыне не стеснялась заводить разговоры о том, что если женщина будет делать успехи на работе и находиться там больше, чем дома, то рискует потерять мужа. Он совершенно точно станет поглядывать «на сторону», а там и до развода недалеко.

Оксана действительно делала успехи на работе, хорошо продвигалась по карьерной лестнице, и Степан ею вполне заслуженно гордился, но на свекровь это никакого впечатления не производило. Степан старался пресекать такие разговоры, однако ругаться с матерью не хотел, а намеков она не понимала и продолжала гнуть свою линию.

Оксана стала ловить себя на том, что начинает верить: муж действительно может уйти от нее к какой-нибудь «профурсетке» (как заявляла свекровь), которая нагло «влезет в семью». Ведь она, и правда, была вечно занята на работе и часто задерживалась.

Как она все успевала – Оксана и сама удивлялась, но жить в таком графике постоянно не хотела, и потому решилась предложить мужу снимать квартиру, чтобы жить наконец одним и не слушать ежедневно это ворчание. Муж неожиданно легко согласился. Видимо, и его Мария Никитична умудрилась «достать». Ну а деньги на съем квартиры «нашлись» благодаря тому, что Оксана на работе получила повышение, зарплату ей тоже прибавили, и можно было вздохнуть свободнее.

Мария Никитична обиделась. Как так? Что такого она сделала, чтобы от нее съезжать на съемную квартиру, платить деньги, лишь бы ее не видеть? Сын горячо уверял мать, что это не так. Что видеть они ее очень даже хотят, но не так часто и вообще… Дело молодое, хочется как-то одним уже побыть… Мария Никитична поджала губы и выдала очередную порцию неприятных выводов о том, что, мол, Оксане-то видно к врачу пора сходить, провериться:

– Четыре года живете, а детей-то все нет, – развела она руками.

В том, что ее сын был здоров, а невестка «имела проблемы», она ни капельки не сомневалась, как и не сомневалась в том, что люди женятся для того, чтобы немедленно завести кучу детей и зажить «как все». Оксанину карьеру она в расчет не брала. Она же считала, что счастье женщины совсем не в этом и придет такое время, когда невестка пожалеет, что не занялась своим здоровьем и не нарожала вовремя деток. Переубеждать Марию Никитичну было бесполезно. На том и расстались.

На съемной квартире сначала жили хорошо. Но потом между супругами стало чаще возникать недопонимание. Степан, как и предсказывала свекровь, стал раздражаться на Оксану за поздний приход с работы, за то, что она не успевает ничего сделать по дому и почти не готовит.

Однажды, когда Оксана все-таки решила сделать мужу сюрприз и пришла пораньше с работы, чтобы и правда приготовить что-нибудь повкуснее и порадовать супруга, то застала дома мужа и Марию Никитичну. Оксана, никем не замеченная, вошла в квартиру, потому что на кухне, где они сидели, шумно закипал чайник. Свекровь кормила Степана своими пирожками и снова вела те же самые беседы. О том, что Оксана ему не пара, о том, что у той проблемы со здоровьем и она, очевидно, это скрывает (а иначе, почему у них до сих пор нет детей?). И, наверное, надо как-то с ней расстаться, пока не поздно, и найти «нормальную», которая будет сидеть дома и варить щи, а не бегать на совещания и сдавать никому не нужные отчеты. Последние слова Оксана разобрала довольно четко. Женщина осторожно прикрыла входную дверь и вышла обратно на лестничную площадку.

Весь вечер она бесцельно бродила по улицам и магазинам, обдумывая услышанное. Было очень обидно. И обиднее всего то, что Степан, похоже, и вправду стал думать об Оксане плохо. Они стали чаще ругаться. То, что детей супруги пока не планировали заводить, устраивало их обоих. И они это решение обсудили в самом начале супружеской жизни. Но почему муж не скажет об этом матери? Только с женой он повышал голос и спорил, а перед Марией Никитичной становился совсем другим. Видимо, она оказывала на него большое влияние. А теперь, похоже, она надумала Оксану и сына развести…

Когда Оксана все-таки вернулась домой, Мария Никитична уже ушла, и было видно, что она снова сунула свой нос везде, где только можно. Вещи лежали не на своих местах, полотенца в ванной были заменены на новые.

– Мама купила посвежее, – пояснил Степан, – сказала, что полотенца и постельное белье надо менять почаще, а наше еще и стирать было пора.

– Она и постельное белье проверила?! – возмутилась Оксана.

– Не заводись, – устало сказал муж, – мама права, ты и правда не очень хорошая хозяйка. Но я все равно тебя люблю и…

– Ну спасибо! Похвалил! – саркастически заявила Оксана. – А нельзя сделать так, чтобы она тут не появлялась и не вмешивалась в нашу жизнь? А то я за себя уже не ручаюсь.

– Мы что-нибудь придумаем, – как-то неуверенно пообещал Степан.

Но свекровь «придумала» быстрее. И вскоре вышло так, что в самом деле супруги чуть не развелись. Хорошо, что Оксана проявила адекватность и все быстро выяснилось. Оказалось, что свекровь придумала план. Всякий раз, когда она приходила к ним домой в отсутствии Оксаны, она незаметно пачкала помадой воротники рубашек Степана, в надежде, что Оксана это заметит и устроит скандал. Невестка заметила и сначала чуть не повелась, поругалась со Степаном, который был ни сном ни духом об этом. Но сопоставив некоторые факты, поняла, чьих рук это дело…

– Мама! Зачем ты это делала?

– Это не я, сынок! Ты присмотрись к жене-то своей, она наговаривает на меня, врет, может, она сама все устроила?

– Мария Никитична! Как же так? Что я вам сделала? – укоризненно сказала Оксана. – Эта помада принадлежит вам. Глупо отрицать, это достаточно редкий цвет. И вы прекрасно знали, что Степан вряд ли задумается, а я психану и, не разобравшись, поверю…

Разругались они сильно. Мария Никитична поняла, что перегнула палку. Извинялась и просила прощения у Оксаны, а сын категорически не брал трубку, когда она звонила, и не пускал мать на порог. Не общались около полугода.

А потом свекровь позвонила Оксане из больницы и рассказала, что у нее приключилась серьезная проблема со здоровьем. Она плакала и умоляла о помощи. Нужны были деньги на лекарства, которые надо было еще и купить, нужно было поговорить с врачом, помочь ей принять выбор с планом лечения и многое-многое другое. Мария Никитична снова плакала и просила прощения. Оксана мигом простила пожилую женщину и помчалась в больницу.

Степан же, узнав печальную новость, повел себя странно. В больницу к матери съездил только один раз, а потом вообще стал сторониться этой темы. Оксана знала, что муж не любит всего, что связано с лечением, и откровенно побаивается медицины, да и многие мужчины такие, но что б так? Это же его мать!

Пока Оксана носилась со свекровью, постоянно отпрашиваясь с работы, Степан стал от нее отдаляться. Разговоры о матери ему были не интересны, они его напрягали, и он не хотел даже думать, как все это «разрулить».

Со всем справилась Оксана. Она нашла сиделку, которая выхаживала Марию Никитичну в больнице первые дни после операции, она же разговаривала с врачом, она же и забирала свекровь домой.

А дома, едва они с Марией Никитичной приехали, Оксану ждал еще больший сюрприз. Степан позвонил и заявил, что пока мама будет находиться у них (раз уж Оксана так решила), то он временно поживет у матери дома. Во-первых, за квартирой присмотрит, а во-вторых… Ну тесно будет всем вместе-то, квартира маленькая, двухкомнатная, да мама еще совсем немощная. Вот придет в себя, переедет обратно и Степан тогда вернется…

Мария Никитична заплакала, когда услышала такие новости. Она и так обижалась на сына за то, что тот проявил к ней такое равнодушие, и бесконечно благодарила невестку, а тут уж совсем расстроилась. Она много плакала и снова просила прощения. А Оксана с грустью думала о том, что, мол, конечно, кто же ей помог бы, если не она? Никто не ожидал от Степана такой «страусиной политики».

Прошло три недели. Мария Никитична поправилась, стала вполне сносно передвигаться самостоятельно. Оксана не жалела денег. Она купила все, что было нужно для ее восстановления. Она готовила диетические блюда и сытно кормила свекровь. Та же стала называть Оксану не иначе как «дочка».

– Спасибо, доченька, вкусные котлетки получились, – улыбнулась Мария Никитична и обняла невестку. – Один уж денечек остался и надо мне возвращаться. Тебе же на работу пора. Иди, конечно! Спасибо тебе огромное! Теперь я уж буду сама привыкать, без помощи. Да и Степан загостился там у меня, пора и честь знать.

Степан так и жил у Марии Никитичны в квартире все три недели. Один раз приехал, навестил мать, посидел пять минут около нее и опять «слинял». Оксана думала с ним поговорить, да не успела даже…

– Сынок! Ты с ума сошел! Как я Оксане в глаза-то смотреть теперь буду? – ужаснулась Мария Никитична.

– А тебе-то чего? Ты можешь смотреть нормально. Это я с ней развожусь, а не ты.

– Ты что? Специально ждал, пока она меня выхаживала?! А теперь ей решил сообщить? – мать была возмущена до глубины души.

– Я не пойму, чего тебе не нравится? – начал заводиться Степан. – Ты же все время хотела, чтобы мы развелись, и я нашел себе другую? Нашел. Теперь что?

– Ты мне не сын больше, – твердо сказала Мария Никитична. – Уходи к ней и живи там. Видеть тебя больше не хочу.

После развода Оксана и Мария Никитична продолжали общаться. От прежней неприязни между женщинами не осталось и следа. А вскоре Оксана снова вышла замуж. Она боялась сообщать эту новость бывшей свекрови, опасаясь, что она на нее остро отреагирует. Но та одобрила решение:

– Конечно, дорогая, тебе надо семью создавать, ты еще молодая. А со Степаном моим, видать, не судьба тебе была жить. А то, что он такую подлость по отношению к тебе совершил, за то наказан. Как и я в свое время, – при этих словах Мария Никитична заплакала и обняла бывшую невестку. – Если б не твоя помощь тогда, не знаю, как бы я была…

А «наказан» был Степан тем, что никак не могли они с той женщиной, к которой он ушел от Оксаны, детей завести. И проблема была именно в нем. Лечение пока не давало результатов. Мария Никитична, которая давно помирилась с сыном и общалась с ним, переживала, конечно, но считала, что Степан сам виноват. Ведь в жизни за все приходится платить.

– Сынок. Не по-людски как-то получается. Нельзя так, – Любовь Викторовна заплакала.

– Мама. Я благодарен ему за полученные уроки. Да. Может быть, если бы он мне помогал тогда, то я бы не добился ничего. Но одному Богу известно, чего мне это стоило! Я чувствовал себя так, словно был один на всем свете. Может, я не прав, но… не могу. Вот веришь? Не могу.

Мама расстроенно покачала головой и, уже в который раз, подумала о том, что сын такой же упертый, как и его отец. И не изменит своего решения.

– Вот, мам. Нашел хороший вуз, – сказал довольный Олег. – Должен поступить. С математикой у меня хорошо, с физикой тоже. Думаю, смогу поступить на бюджет.

– Молодец, сынок. Высшее образование – это хорошо, – одобрила Любовь Викторовна.

– Да уж. Придется тебе смочь. Восемнадцать лет через два месяца. Совсем взрослый. Я в твои годы сам крутился, без помощи. И, как видишь, добился всего, – сказал отец Олега. – Так что на помощь нашу даже не рассчитывай.

При этих словах он строго посмотрел на супругу, Любовь Викторовну, и добавил:

– И ты, смотри, не помогай. А то навоспитывают нахлебников, потом детки так садятся на шею, что не сбросишь. Тянут из родителей все соки.

– Да разве ж Олежка такой?! – возмутилась мать.

– А кто его знает, такой или не такой?

Олег молчал, а Любовь Викторовна совсем расстроилась. Как так? Без помощи? Что они за родители такие?

Но поделать она ничего не могла. Ее муж, Леонид Борисович, воспитывал Олега очень строго. Сам он был из детского дома. Родителей у него не стало, когда мальчику было два годика. Тетка забирать его не захотела: своих, мол, трое… Так и остался Леня один – одинешенек. Но паренек оказался не промах. С самого детства имел ясные цели, умел на них сосредоточиться, умел добиваться успеха. Сам. Без помощи. Даже какое-то удовольствие это ему доставляло. Как будто закаляло. И с каждой небольшой победой он брал новый рубеж, преодолевал еще одну ступень на пути к мечте. А мечтал он подняться, чего-то добиться в жизни. Выбраться из низов. И ему это удалось.

К тридцати годам у Леонида был уже свой небольшой бизнес, машина и хорошая квартира. И решил он, что пора обзавестись семьей. Женился Леонид на скромной девушке Любочке. Вскоре у них родился сын. Прямо с пеленок Леонид принялся воспитывать Олежку в строгости.

Малыш рос беспокойным. Плохо ел, просыпался по ночам. Любочка измучилась, пытаясь утихомирить то и дело плачущего младенца. Она готова была хоть как успокоить его, лишь бы отдохнуть. Однажды Леонид, увидев в очередной раз, как жена ночью кормит грудью и укачивает Олега на руках, отругал Любу. И запретил ей вставать к ребенку. Пусть, мол, плачет. Поплачет и перестанет: нечего ему потакать. Люба пыталась возразить, что, мол, может, малыш голодный, потому и просыпается. Он ведь слабенький родился, молочко не доедал, часто засыпал во время кормления. Леонид заявил, что ничего с ним не будет, подождет до утра. Нечего ночью ребенка кормить.

Спать укладывали малыша так: переодевали, кормили – сколько получится, потом в кроватку. Олежка кричит, надрывается, аж вспотеет весь. Любочка мечется, места себе не находит, хочет на руки взять, успокоить. Но Леонид зыркнет на нее, что нечего, мол, сиди. Потом наплачется Олежка и засыпает.

Так и жили.

И в школу потом Олежку никто не провожал, и после уроков не встречал тоже. И с домашними заданиями родители не помогали. С первого класса ходил он с ключом на шее. Сам приходил из школы, ел и садился за уроки.

И мама, и папа работали. Хоть и достаток был у них в семье, да из-за строгости Леонида они все равно жили в режиме жесткой экономии. Деньги Леонид вкладывал в расширение бизнеса, а также имел счет в банке, который регулярно пополнял. Сколько там было – Любочка и не знала. Муж никогда не обсуждал такое. На отдых они не ездили. Леонид считал, что это неоправданная роскошь, и денег на это жалел. С одеждой тоже были проблемы. Никаких излишеств. У всех в семье вещей было ровно столько, сколько нужно. А цены в салонах красоты, куда по началу еще ходила супруга, Леонид считал слишком высокими. Поэтому маникюр себе Любочка стала делать сама, а стричься перестала: укладывала волосы в пучок…

Так что рассчитывать Олегу, что, не поступив на бюджет, можно было бы пойти на платное отделение, даже и не стоило. И репетиторов Леонид нанимать не собирался. Сам, мол, готовься. Зачем в школу ходил тогда, раз не выучил ничего?

Олег в институт поступил. Уехал в другой город. Стал жить в общежитии. Стипендия у него была крошечная, впрочем, как и у всех. Только другим студентам по возможности родители хоть как-то помогали. Олежка же все пять лет был, словно сирота.

Устроился на работу, по вечерам. Было очень трудно. Учиться было сложно – всегда жутко хотелось спать. И есть. С девушками, разумеется, ни на какие свидания он не ходил. Во-первых, некогда, а во-вторых, девушки и сами не очень-то на него внимание обращали. Сутулый, долговязый, вечно круги под глазами и над учебниками постоянно сидит, как кощей над златом чахнет. А еще… видно же было, что он сам едва сводит концы с концами, нечем ему ни за кино, ни за кафе расплачиваться.

Когда, окончив институт с красным дипломом, гордый Олежка явился в отчий дом, то снова не встретил никакой поддержки. Он думал, что теперь-то, когда он сам выучился и доказал, на что способен, отец, наконец, похвалит его, оценит по достоинству. А еще Олег почему-то думал, что отец поможет ему с работой. Словно голодный бездомный щенок, который тычется в руки, надеясь, что его приласкают и дадут что-нибудь поесть, он снова и снова ожидал от родителей помощи и поддержки. Его специальность позволяла работать на фирме у отца. Но… нет.

Леонид Борисович снова отказал сыну в помощи, аргументировав отказ тем, что брать на работу родственников – это последнее дело. И он на это никогда не пойдет, даже если речь идет о собственном сыне. Любовь Викторовна не перечила мужу. Она давно уже пыталась с ним поговорить на эту тему. Еще когда Олег учился. Она приводила мужу доводы о том, что вчерашнему студенту, даже с красным дипломом, не так легко найти работу, везде требуют опыт, стаж. Вот и помог бы сыну. Но Леонид Борисович снова был верен своим принципам. Никакой помощи и поддержки, ведь родительские поблажки провоцируют лень и нежелание добиваться чего-либо самостоятельно. И может случиться так, что сын станет игнорировать свои обязанности на работе, и тогда придется его уволить. Мама снова пыталась возразить мужу, говоря, что Олег не такой и не станет так делать. Но муж сказал, что «не такой», потому что в строгости находится. А стоит дать слабину и начнется…

Долго мыкался Олег в поисках работы. В конце концов устроился на госпредприятие. Зарплата была небольшая, плюс еще приходилось платить за съем комнаты. Отец считал, что взрослому сыну не место рядом с родителями. Надо самому жизнь устраивать.

Олег работал очень усердно. Молодого старательного сотрудника заметил представитель смежников и предложил парню перейти к ним. Олег согласился. Зарплата там была намного больше, а работа – интересной и ответственной. Через пять лет Олег сделал неплохую карьеру. Он стал задумываться о собственном бизнесе. Получая хорошую зарплату, ему удалось скопить стартовый капитал и вместе с другом, который работал там же, они открыли свое дело.

С семьей Олег общался редко. Иногда заезжал к матери, но старался уехать, пока не пришел с работы отец. Чем старше он становился, тем больше чувствовал, что отдалился от него совсем. Словно тот был чужим человеком. Видеть его не хотелось. А мать… Мать было жалко. Она сильно постарела за это годы. И Олег думал, что на самом деле она так ничего в жизни и не видела, словно они жили за чертой бедности. Зачем тогда нужен был отцу этот бизнес? Зачем тогда нужно было столько работать, если потратить ничего было нельзя?

Когда у Олега появились свободные деньги, он стал потихоньку давать их матери. А однажды подарил ей путевку в санаторий. Мама заплакала и сказала, что нехорошо как-то за спиной у отца, да и не поедет она… Что скажет отец?

Но Олег сказал, что мама и так всю жизнь оборачивается на него и слушает, что он ей скажет. Хватит уже. Не пора ли сделать то, чего хочется именно ей? Любовь Викторовна снова заплакала и сказала, что давно уже не знает, что ей хочется. Забыла…

Мама Олега все-таки съездила в санаторий. Отдохнула. А перед этим на деньги, которые подарил ей сын, сделала красивую стрижку, маникюр и купила два новых платья. Олег был очень рад. А отец, как всегда, ворчал, что деньги бросать на ветер плохо. И стрижка, и новое платье совершенно ни к чему. А уж отдых Любови Викторовны и вовсе блажь. Как будто она устала, ведь и так ничего не делает, кроме того, что ходит на работу…

Через пару месяцев после этого мама позвонила Олегу и сказала, что на фирме отца возникли серьезные проблемы. Очень серьезные. Мама плакала и говорила, что отцу уже давно приходилось брать кредиты и она об этом не знала. А теперь по ним и платить нечем.

Олег в очередной раз удивился, куда же отец девал свои накопления, ведь мать говорила сыну про вклады. Но Любовь Викторовна объяснила, что отец вложился в неудачный проект, он себя не оправдал и принес одни убытки и долги.

Олег разговаривал с матерью и с удивлением чувствовал, что ему ровным счетом все равно. Отец выжег в его сердце все сыновние чувства, и он равнодушно отнесся к новостям. С мамой он по-прежнему часто встречался, давал ей деньги, но теперь подозревал, что они идут на погашение долгов. Любовь Викторовна пару раз пыталась завести с сыном разговор о материальной помощи отцу, но Олег и слышать ничего не хотел об этом.

Друг, с которым у Олега был совместный бизнес, тоже не раз говорил ему: ну чего, мол, тебе стоит? Помоги отцу с выплатой долгов, ведь не чужой все-таки человек! Олег отказывался обсуждать эту тему.

Сам Леонид Борисович Олега ни о чем не просил, только мать. Она считала, что сыновний долг – помогать родителям.

– Мама! Он мне не помогал, и я не буду. Пусть сам, – развел руками сын. – И, знаешь… я бы, может, и рад был бы помочь, но перед глазами сразу встает тот парень, который так надеялся на помощь, но его все время отталкивали и отпихивали, как бездомного щенка. Указывали ему его место и тыкали носом в лужу… Не могу забыть… Да, эти его уроки, наверное, сделали из меня того, кем я сейчас являюсь, но попутно выжгли все мои чувства к нему. Извини. Ничем не могу помочь.

Любовь Викторовна все, конечно, понимала, но все же считала, что нельзя быть таким злопамятным и черствым, особенно по отношению к родителям: ведь отец, наверняка, желал сыну добра, хотя, может быть, методы воспитания он выбрал не самые удачные…

– Аня, я не стану с ней ругаться, она моя мать.

– Предоставь это мне. Пусть считает меня кем угодно, но я этого так не оставлю! – Аня была настроена решительно.

Глеб посмотрел на жену и покачал головой. Он подумал о том, что зря Аня затеяла этот спор. У его матери был сильный характер, и переспорить ее еще никому не удавалось. Лучшим выходом было бы сразу принять ситуацию и не трепать себе нервы. Тем более что они вот-вот станут жить отдельно, своей семьей. Наконец-то настал этот долгожданный момент, и не стоило его омрачать ссорой с матерью…

Аня и Глеб – люди очень серьезные, основательные. Обоим по двадцать семь лет, и, когда они поженились, у них было четкое представления о том, как будет строиться их дальнейшая жизнь. Они встречались два года. За это время хорошо узнали друг друга и поняли, что совершенно точно хотят связать свои судьбы.

И у Ани, и у Глеба имелись накопления. Они оба мечтали об отдельном жилье. После свадьбы некоторое время довольно дешево снимали квартиру, однушку, и упорно копили деньги. Никуда не ездили, ничего не покупали. Как только смогли накопить на первый взнос – взяли в ипотеку двушку в новостройке, на стадии котлована, так было дешевле.

Мама Глеба любезно предложила им пожить у нее до тех пор, пока не построят их дом, чтобы не снимать квартиру. Она ужаснулась той сумме, которую им приходилось теперь платить в месяц за ипотеку. Глеб не хотел об этом говорить. И вообще не очень хотел принимать помощь матери. С давних пор он старался обособиться от нее. У Амиры Львовны был очень тяжелый характер, однако сразу его распознать было трудно. С виду Амира Львовна была сама любезность. Про таких людей еще говорят: «Мягко стелет, да жестко спать». Глеб-то это давно знал, а Аня очень обрадовалась предложению свекрови:

– Ты что?! Хорошо же! Пока с Амирой Львовной будем жить, накопим немножко на мебель и ремонт. Ведь еще столько всего нужно будет, там почти голые стены! Хотя я готова и на полу спать, лишь бы свой угол! Как хорошо, что мы с тобой, наконец, купили свое жилье!

– Да, хорошо! – соглашался Глеб. – Только вот мама…

Он все еще сомневался.

– Глеб! У нее трехкомнатная квартира, а мы снимаем квартиру. Она живет одна! Ладно бы если у тебя были еще братья или сестры, как у меня! Мы ее не стесним. Надо соглашаться!

Амира Львовна выделила детям комнату, всю сплошь заставленную разным хламом. В ее квартире вообще было много лишних вещей. Очень много. Стопки газет, старые коробки, банки стеклянные, банки пластиковые, сумки, пакеты, корзины, наполненные каким-то хламом. На пыльных шкафах стояли огромные пыльные коробки. Что в них было, она забыла. Цветы на подоконниках давно засохли. Амира Львовна умудрилась засушить даже кактус. Занавески… Словом, постирать бы их давно надо было. И окна помыть. И кухню тоже помыть. И ванную с туалетом. И пропылесосить надо было бы основательно. А еще коты. Два шикарных пушистых котяры, с которых сыпалось много шерсти. И Амира Львовна среди всего этого «великолепия», которой было вечно некогда. Все – некогда: ни убрать, ни приготовить. Но у нее всегда находилось время поболтать. С соседкой, с подругой, по телефону, и так и сяк.

Когда приехали Глеб с Аней, в холодильнике скучал вялый пучок укропа, четверть батона сырокопченой колбасы и маленькая кастрюлька картошки пюре. В морозилке – пачка фарша.

Аня и Глеб кинулись в маркет и через полчаса притащили три сумки с продуктами. Аня взялась готовить. Амира Львовна была счастлива.

– А мне, детки, некогда готовить, все на работе допоздна. А вечером чего мне надо-то? Чайку попила, а потом кефирчику на ночь и все. А утром кофе. Обожаю кофе! И бутербродик с колбасой. Это неизменно. А на работе столовая. Там и пообедаю. Иногда беру шницеля, жарю себе. Но это редко. Хорошо, что хозяюшка у меня тут теперь появилась, да?

Амира Львовна обнимала Аню и улыбалась.

Аня рьяно взялась приводить квартиру в порядок. Амира Львовна милостиво разрешила выбросить некоторый хлам, но далеко не весь.

– Это нужно… Это тоже… А из старых газет, знаете, чего только сейчас не выделывают! Оставь, Анечка, вот выйду на пенсию, буду корзинки плести. И коробочки, ну смотри, какие миленькие! Обклеить чем-нибудь и можно хранить в них что угодно! А что, цветок засох?.. Совсем засох?.. Ох, ну ладно, выброси. Надо у Надежды Михайловны на работе отросточек взять будет, посадить новый. А то как же без растений-то? Эта стопка газет пусть на диване лежит. Сесть некуда? А куда же ее? На шкафу все занято, в шкафу тоже и на балконе…

Словом, оказалось, что большинство вещей Амире Львовне нужно оставить. Поэтому преобразования коснулись только комнаты, где поселились Аня и Глеб. Там стоял очень старый продавленный диван, висел ковер советских времен с потрепанным краем и тяжелый колченогий шкаф. Еще стояло трюмо с облупившимся местами зеркалом и журнальный столик, одна ножка которого была сломана и перемотана синей изолентой.

Аня и Глеб, с разрешения Амиры Львовны, вынесли всю эту мебель на помойку. Взамен купили себе двуспальную кровать с хорошим матрасом, потом смогли осилить шкаф и комод. Шторки Аня купила свеженькие, дешевые, но красивые. Стало уютнее.

Так и жили. Не ругались, старались обходить «острые углы», хотя иногда это было нелегко. Амира Львовна была очень властная женщина, и свое мнение считала единственным правильным. Если с ней не спорить и делать, как она говорит, то «тишь, да гладь». Но чуть что не так – жди серьезного скандала. С обидами и молчанием в отместку. Бойкот был ее любимым методом.

– Ох, Аня, потому и папа тогда, наверное, от нас ушел, – говорил Глеб. – Мама, бывало, как замолчит на неделю. А он вокруг нее бегает, не знает, чем не угодил. Ну кому это понравится? Я тогда мальчишкой был, особо не вдавался во все это, но уже понимал, что к чему. Папа ей букет роз притащит, а она и не взглянет. Чуть ни на коленях вымаливал иной раз прощение за какое-то нечаянно сказанное сгоряча слово… Папа у меня золотой был! Жаль, что не стало его. Ушел от нас, а потом вот… недолго прожил, здоровье подвело. Мне только четырнадцать исполнилось. Мать еще жалела, что алименты он не доплатил до моих восемнадцати…

Три года жили Аня и Глеб у Амиры Львовны, потом пришла пора переезжать. Дом был построен, квартира готова к заселению, оставалось завезти мебель и можно было жить.

Амира Львовна заявила, что мебель, ту, которую купили Аня и Глеб, не отдаст.

– А у меня что? Пустые стены останутся? Как это понимать? На кровати вашей я спать буду, моей спине как раз ортопедический матрас нужен, поясница замучила, а свой диван я давно выбросить хочу. И шкаф мне нужен, вещи складывать, и комод. А вы себе все новое купите. Новый дом – новые вещи! Вот еще, надумали – мать обдирать как липку! Уму не постижимо! Я проявила доброту сердечную, пустила вас, пожалела, а вы мне черной неблагодарностью ответить хотите?! Не ожидала…

Глеб молча вышел из комнаты, покачав головой. Мать снова права. Никто же не оговаривал, что мебель они потом заберут! И разговора такого не было. Выходит, что каждый думал по-своему.

– Амира Львовна, но ведь это мы для себя покупали! Думали, на будущее! Все полегче нам сейчас было бы! Мы и ипотеку платим, и ремонт пришлось делать в новой квартире, ни копеечки лишней нету. Куда нам сейчас мебель покупать?! Мы и не думали. Кухню тоже не потянем пока, обойдемся…

– Это, детки, ваши дела, заботы. Можно на надувном матрасе спать пока, тоже вариант. А мебель я не отдам. Или мое возвращайте! Вы мое куда дели?!

Аня даже опешила:

– Н…на помойку выкинули, оно же старое все было, не годное…

– Годное! Вот вернете мое, тогда забирайте свое.

– Глеб, она не в себе, – сказала Аня вечером мужу. – Нам что, на свалку ехать? Искать выброшенную три года назад мебель? Совсем рехнулась, извини…

– Я говорил тебе, – вздохнул Глеб. – С моей матерью сложно…

Глеб и Аня съехали, как можно скорее. Три сумки вещей – это все, что у них было. Самое необходимое. С чем пришли, с тем и ушли.

В новой квартире было уютно. Солнечная сторона, просторная лоджия и кухня. Голые стены и полы. И надувной матрас. Они его все-таки купили. И были абсолютно счастливы. Ведь сбылась их мечта – отдельная квартира! А остальное все потихонечку приложится.

– Все у нас будет свое, Глеб! – улыбаясь, сказала Аня, стоя на стульчике в комнате и вешая на карниз только что купленные шторы.

– Конечно, будет! – поддержал муж, помогая Ане.

А Амира Львовна после того, как дети съехали, перебралась в их бывшую комнату. Она лежала на огромной двуспальной кровати и болтала по телефону с подругами.

– Вот, Миррочка. И детки мне все оставили. И кровать, и шкаф, и комод. Бери, говорят, мама, пользуйся, мы себе новое купим! И я теперь как королева на двуспальной кровати сплю, с ортопедическим матрасом!

– Повезло тебе с детьми, ах, как повезло, Амирочка! – радовались за нее подруги…

– Егорка! Убери свои кубики! – потребовала Оля.

Малыш поднял головку от игрушек и непонимающе посмотрел на маму.

– Ма! Дай денег, девчонки в кино зовут, – проговорила вошедшая в комнату дочь.

Оля отвлеклась от складывания кубиков в коробку и повернулась к дочери:

– Какое кино?! Мы же говорили с тобой на эту тему. Некогда сейчас о кино думать! Садись, к ЕГЭ готовься, экзамены на носу! И почему я за вами всеми убираю?! Иди сюда, помогай давай, в комнате бардак, игрушки раскиданы.

– Это не мои игрушки! С какой стати я их буду собирать? Вон, пусть мелкий сам собирает. А мне «надо готовиться к ЕГЭ»! – с издевкой произнесла дочь и вышла из комнаты.

Оля села прямо на засыпанный игрушками пол и заплакала: «Ну почему она со мной так разговаривает? Что я ей плохого сделала? Ни помощи, ни поддержки, ни понимания. Хочешь, чтобы человеком выросла, заботишься о ней, а она…»

Малыш подошел к маме и молча обнял ее своими маленькими теплыми ручками:

– Не пьячь, мама!

– Все хорошо, мой хороший, все хорошо, – проговорила Оля, гладя его по головке и улыбаясь через силу, но слезы полились еще сильнее.

Так всегда бывало. Она старалась быть сильной, держалась и не позволяла себе расслабляться, но стоило вот так вот искренне кому-то ее пожалеть, так словно плотина прорывалась. Хотя потом становилось легче, появлялись силы и оптимизм.

Оптимизма ей сейчас очень не хватало… С мужем, Сережей, вчера разругались вдрызг. Сегодня наступила суббота, и ранним утром он умчался куда-то. Ничего ей не сказал. Просто ушел. Судя по отсутствию удочки – на рыбалку. Ох, не понимала она этой зимней рыбалки! То ли дело летом – тепло, хорошо, речка, водичка на солнышке так и искрится, сидишь, на природу любуешься, одно удовольствие рыбачить. А зимой? Холодно, ветер, снег да лед кругом и только сиди около проруби этой, бррр… А денег сколько на все эти снасти угрохали! Там же все особенное надо было покупать. Муж сказал Оле, что обычная удочка не подходит и все остальное тоже… Нафига ему это! Нашелся любитель рыбы! Дома бы сидел, помогал. Вон сколько дел!

Ни убирать, ни готовить Оля не успевала. Хорошо хоть выходные наступили, но не для отдыха, а чтобы хоть немного уменьшить гору дел, которая накопилась за неделю. А дочь, Маришка, совсем дерзкая стала. Не слушается, не помогает тоже. Одни гулянки на уме. А если не поступит? Денег на платное обучение нет. Материнского капитала разве что на пару лет хватит… Ааааа…

Хотелось плакать еще сильнее. У соседки девочка-умница сама готовится. В интернете сидит, смотрит видео обучающие, тесты проходит постоянно, наверное, книжки свои наизусть выучила уже. А Маришка… Как ни спросишь, огрызается, дерзит, мать ни во что не ставит. Вот и пусть идет полы мыть, если не поступит. Пусть все идут. Надоели! И малыш, Егорка, тоже уже кулачками своими дерется иногда с матерью. Один раз укусил даже: в сад не хотел идти утром. А Оля что? Виновата? Ей тоже не охота никуда идти. У других дети слушаются: сказал надо, значит, надо, а эти… Самой не до себя: утром встань, завтрак приготовь, все собери, проследи, чтобы все поели, все с собой взяли, ничего не забыли, да еще сама соберись как-нибудь. Оля грустно улыбалась, подумав о том, что рекорд установила: макияж за пять минут. И вроде даже ничего так, получается. Ох… А раньше… Так любила она все это дело! Макияж делала тщательный, подолгу перед зеркалом сидела, потом выбирала, что надеть. А сейчас схватила, что ближе лежит, и побежала. Дети же теперь, не до себя…

А муж сказал вчера, что сама, мол, разбаловала. Сама виновата. Ну да, надо было бросить их, как котят, на произвол судьбы! Есть такие примеры. Родители ни сколько не помогают ребенку, он учится на двойки. Зато сам. Одна мама сказала как-то на собрании в школе: «Я свое отучилась – пусть он сам теперь!» Ну, сам. Только перспектив у него в жизни никаких не предвидится, похоже. Поступать никуда не собирается. И мать, похоже, не ищет и не предлагает ему ничего. Как будто ей все равно… Зато сам. А у него ветер в голове! И делать ведь за него ничего не надо, просто направлять грамотно, контролировать… Но той маме некогда. Правда, живет она одна. Без мужа воспитывает парня.

А что толку, думала Оля, что есть этот муж? Не помогает все равно. Ничего не может сам. Поручила белье в машинку заложить, два часа объясняла, какой порошок взять, куда нажать, а он взял и случайно (так он сказал) к белому белью Егоркину красную футболку кинул. Все белье испортил… Пылесосить он, видите ли, не любит. А она, значит, любит, раз пылесосит? И что за манера у всех: то, что они не любят делать, сваливать на мать?

Как она давно не делала ничего для души! Как она устала от всех! Очень хотелось на необитаемый остров. Хоть на недельку!

– Да что же это такое-то, все забито, ничего приткнуть нельзя! – Оля залезла на стремянку и пыталась засунуть коробку с вещами на самую верхнюю полку шкафа в коридоре. Кошка Плюшка тоже ступила на лестницу передними лапами и начала забираться. – Брысь, брысь, – попыталась согнать ее Оля, – нафиг мы это храним? Выкину все на помойку! Опять Сережка забил тут полки хламом! Маришка! Иди, помоги, забери Плюшку, коробку сейчас уроню, на одной ноге стою, неудобно держать… Аааа!..

Оля со всего маху упала с лестницы. Приземлилась на бок. Поднявшись и сев на полу, она аккуратно пошевелила всеми конечностями. Вроде ничего не сломала… синяк только расплывается. Ушиб. Ладно. Это не так страшно. Сейчас надо лед приложить.

Оля аккуратно поднялась и пошла на кухню. Вдруг зазвонил телефон.

– Маришка! Ну где ты там? Принеси мой телефон, я не могу быстро идти, ногу ушибла!

В коридоре Маришкиной куртки не было… И сапог тоже. «Ушла?! Во дает, – с удивлением подумала Оля, – я же ей не разрешила гулять!»

Номер незнакомый…

– Да! Да. Я. Да, Ольга. Это муж мой. Сергей, муж, да. А что случилось?

От услышанного комната бешено закрутилась перед глазами. Оля подумала, что сейчас опять грохнется. Хотя, может, так и лучше?

Звонили из больницы. Сказали, что Сергей… что с ним произошло несчастье. Он провалился под лед. Его пытались спасти. Привезли в больницу, но… Врач сказал, что они сделали все возможное…

Оля сидела на кухне и пыталась осознать происходящее. Голова отказывалась работать. Все вроде ясно. Но как это осознать? «Боже! Вот стоит Сережина кружка, – подумала Оля, – там чай остался… С утра не допил, видимо… Так и стоит. Надо помыть. Нет!!! Не буду мыть! Сережа! Он больше никогда не будет пить из этой кружки!»

– Нееееет!!! – женщина громко завыла в голос и зарыдала.

Оля просидела полчаса, безутешно рыдая. Малыш Егорка был очень напуган. Он никогда еще не видел маму в таком состоянии. Она просто билась в истерике. Сначала он пытался ее утешить, но потом, видимо, поняв, что она ни на что не реагирует, отошел в угол кухни, сел личиком к стенке и стал ковырять пальчиком обои. Ему было страшно.

У Оли в голове крутились мысли о том, что делать, как все организовать. Сказали, что нужно подождать до понедельника. Справку смогут выдать завтра, а в ЗАГС надо ехать в понедельник. А потом все остальное… Боже, как страшно… Ее трясло.

Оля прошла в комнату дочери. Там царил бардак.

«Ох, ну банановую кожуру-то можно было выбросить! Коричневая уже! Крошки от печенья, фантики от конфет на столе, бумажки какие-то. Мусору сколько… Что это? Тест? Две полоски?!! Нет… Так… Не может быть. Она же еще совсем ребенок! И парня у нее нет даже. Ну… по крайней мере, она не говорила, да и не видел его никто. Беременна?! Маришка?!!»

Оля продолжала машинально собирать мусор в пакет и наводить порядок в комнате. Она поняла, что еще чуть-чуть и сойдет с ума. Или уже сошла? Все свалилось на нее в один момент. Это невозможно выдержать! Очень хотелось зажмуриться, а потом открыть глаза и понять, что это всего лишь сон.

– Так. Не паниковать. Я теперь одна. Совсем. Нужно собраться, – монотонно твердила себе Оля, вытирая льющиеся потоком слезы, но хотелось просто сесть на пол и выть…

– Мама! Я есил тебе помоть, – крикнул из коридора Егорка. – Смотьи!

Оля выглянула из комнаты, держа в руках пакет с мусором и обомлела. Малыш залез на стремянку, на самую высокую ступеньку и ручками пытался затолкнуть большую коробку, которая так и стояла, задвинутая наполовину, с тех пор как Оля свалилась с лестницы.

– Егорка! Слезай оттуда! Нееееет! – Оля со всех ног кинулась к нему, но подхватить не успела. Тяжеленная коробка сшибла малыша, и он, потеряв равновесие, полетел на пол, вниз головой…

– Мам… Мама… Очнись, – Маришка склонилась над Олей, заботливо поддерживая ее голову. – Пап, не надо нашатырь, она очнулась! Глаза открыла.

Дочь принялась целовать маму в нос, лоб, щеки, руки, приговаривая:

– Ты так нас напугала! Зачем ты полезла на эту лестницу? Так упала, что сознание потеряла. А у нас даже нашатырного спирта нет! Папа хотел, вон, к соседям идти, просить.

– Оля! – муж, подбежав к ней, тоже бросился обнимать, – Господи! Ужас. Голова не кружится? В глазах не двоится?

Оля подскочила с пола как ужаленная и тоже принялась обнимать и целовать мужа, приговаривая:

– Живой, живой! Как хорошо-то! Живой! Не езди больше на эту рыбалку! Хватит! Это же опасно! Я без тебя не смогу жить, я просто пропаду, я так люблю тебя! – Оля заливалась слезами.

Потом она что-то вспомнила и повернулась к дочери, ошарашенно наблюдавшей за родителями, которые напоминали ей прощальную сцену из «Титаника».

– Маришка! Скажи правду! Ты беременна?

Дочь вытаращила глаза так, что стала похожа на аквариумную рыбку-телескоп.

– Н..нет… – ошарашенно вымолвила она. – С чего бы это? Мам! Может, тебе в больницу все же? Голову проверить? Такие травмы небезопасны.

– Погоди… Егорка! Он же упал! Ударился сильно!

Оля резко повернула голову, отчего у нее все перед глазами поплыло, и увидела сына, который, держа в руках свою любимую красную машинку, испуганно стоял в дверях. Он переминался с ноги на ногу и ровным счетом ничего не понимал: все плачут, обнимаются и почему-то сидят на полу…

– Оля, – спросил муж, – а про какую рыбалку ты говорила? Ты что, забыла? Я же все снасти продал Леньке! Помнишь, мы потом машинку стиральную купили на эти деньги? Я же решил больше не рыбачить зимой. Ты забыла, да?

– Ой… – сказала Оля, держась за голову. – Точно, забыла. Как же я вас всех люблю!!!

Маришка искоса посмотрела на папу и, сделав удивленную гримасу, пожала плечами. Ведь еще несколько минут назад Оля ругала всех на чем свет стоит. Правда, Сергей этого не слышал, потому что вернулся как раз в тот момент, когда жена уже упала. С лестничной площадки он услышал грохот и даже испугался, гадая, что там такое дома произошло.

Рано утром Сергей уже успел смотаться к своим родителям: в шесть часов утра позвонил отец, нужно было срочно приехать, помочь. Вот он и решил потихоньку съездить, а Олю будить не стал, рассчитывал, что быстро вернется.

Оля прижималась к мужу и крепко-крепко обнимала его. Сзади подошла Маришка и тоже обняла их обоих вместе. И Егорка, так и не выпуская из рук свою машинку, прижался к их ногам. Было тихо-тихо, только слышно, как тикают на кухне часы. А Оля улыбалась и думала о том, какое же счастье, что все они рядом, живы, здоровы и все хорошо!

– Еще два адреса обойдем и все. Обед, – заявил Серега.

– Нее, пойдем сейчас зайдем в магазин, не могу я голодный работать, – важно ответил Антон, поглаживая себя по животу. – Хоть чего-нибудь пожевать купим. А потом уж тогда и пойдем.

– Ладно. И то верно, – согласился напарник. – А то вдруг зависнем там надолго? Закладные забиты все: старый дом. Небось, придется кабель перетягивать.

– Ты что ерунду купил какую-то? Чипсы? Разве этим наешься? – возмущался Антон.

– Да я не особо голодный. Зато ты основательно затарился, – улыбнулся Сергей, – смотри, скоро в дверь пролезать не будешь. Машка тебя твоя не кормит, что ли, совсем, что проголодался так?

– Почему? Кормит, – обиделся Антон. – Вот она-то и велела не чипсы, а йогурт покупать. Полезно же. На! Выкинь свои чипсы. И переходи на полезную пищу.

Антон протянул напарнику баночку питьевого йогурта.

– А пирожки? – хитро прищурился Сергей. – Тоже Машка велела покупать?

– Слышь, Серег, ты это… про пирожки-то Машке не скажи, смотри, – заволновался Антон. – Она меня вообще на диету посадит, тогда все, кранты… Не могу я эту капусту есть! Назад идет прямо. Я ее туда, а она обратно… Анализы, говорит, плохие у меня. Вычитала там чего-то. Холестерин и сахар на пределе… про пирожки ей знать не надобно…

– Да ладно! Что я друга под монастырь буду подводить что ли?! – возмутился Сергей. – Так просто сказал.

Друзья присели на лавочку в парке и разложили нехитрый обед.

– Ох, елки! Йогурт-то испорченный! Фу… Кислый… Гадость какая! – возмутился Антон, открыв баночку. – Вот и ешь полезную еду! Сам Бог отводит меня!

– Погоди… Срок годности еще до следующего четверга… Странно…

– Выброси, выброси свой тоже! – сказал Антон. – С молочными продуктами опасно рисковать.

Оба друга положили баночки с йогуртом в ближайшую урну. Потом не спеша доели пирожки и чипсы и пошли работать.

Антон и Сергей работали монтажниками: проводили интернет. Дружили давно. Вместе работали, наверное, уже лет десять. Сменили три фирмы, все искали, где место получше. В одной хозяин жадный был. Очень плохо зарплату платил, задерживал. А потом совсем всех кинул. Пытались ребята на него в суд подать, да не вышло ничего. Ушлый оказался. Все предусмотрел. Так ни с чем и ушли. В другой – командировки постоянные. Объекты по всей области. Неудобно. У Антона как раз сын родился: Маше помощь нужна была, куда он от них уедет? И Сергей только женился. Стали искать другое место. И вот вроде нашли…

– Быстро как получилось! – радовался Антон.

– Ага, повезло, – согласился Сергей, радостно потирая руки. – Всегда бы так. Только четыре часа, а мы уже свободны! Сегодня наши играют. Футбол буду смотреть… Смотри! Мужик сидит на лавке. Плохо ему, по-моему…

Друзья шли через тот же парк, где еще недавно сидели на лавочке и обедали. Сейчас на той же самой лавочке сидел мужчина. Лохматый, в грязной одежде. Он был похож на бездомного. И было похоже, что ему плохо.

– Вызывай скорую, Тоха.

– Ага, сейчас, – сказал Антон, доставая телефон. – А что говорить-то?

– Мужчина! Что с вами? – обратился к незнакомцу Сергей.

– Траванулся я, похоже… Ох, как скрутило…

– Чем? Чем? Ели? Пили что? – допытывался Сергей.

– Да йогурт, будь он неладен! Нашел… я… его… – мужчина с трудом говорил между приступами боли. – Вижу, нераспечатанный один в урне лежит… а второй открытый… ну… я вот и решил, что просто не понравился кому-то… и вот…

Приехала скорая и мужчину погрузили на носилки.

– Куда его повезете-то? – спросил у врачей Антон, когда те уже закрывали дверь машины.

– В восемьдесят вторую…

Машина включила сирену и быстро помчалась по улице.

– Вот тебе, батюшка, и юрьев день, – сказал Серега и с досады сплюнул в траву.

– А что? Есть захочешь – и не такое съешь, – медленно проговорил Антон. – Вот блин! Гадко на душе. Чувство такое, что как будто я виноват в этом всем. Ведь это же я купил этот йогурт злополучный! Надо было его на помойку выкинуть.

– В чем ты виноват? Это магазин виноват! И чек мы с тобой не взяли! В суд надо на них подать! Да разве ж бомж будет в суд подавать? Эх…

– Пойдем завтра, хоть навестим его, что ли… Неудобно, правда. Как будто из-за нас.

На следующий день Антон с Сергеем опять закончили пораньше. Оставив катушки с кабелем, перфоратор и инструменты на работе, они переоделись и направились в супермаркет.

– Во! Апельсины, бананы, – перечислял Антон, – это больным всегда берут.

– Он на диете теперь, небось.

– Ничего. Фрукты можно, – уверенно ответил друг, как будто он был лечащий врач и точно знал, что можно, а что нельзя.

Сергей пожал плечами, и они пошли на кассу.

– Что вы, ребята! Напрасно вы беспокоились! – мужчина улыбался во весь беззубый рот. – Здесь так шикарно кормят, как на курорте! Тепло, хорошо! Рай просто! А сестрички добрые какие, заботливые, как родного приняли. Кашель мой взялись лечить. С зимы дохаю, не проходит никак, зараза…

Они еще посидели и поговорили. Оказалось, что мужчину зовут Владислав. Он бывший водитель маршрутки. Всю жизнь за баранкой. Сначала пассажирские автобусы водил. В основном ночью. Все отказывались от ночных смен, а ему нравилось! Хорошо, говорит, тихо, солнышка нет, не жарко, пассажиры спят. А потом стал на маршрутке работать. Там брал смены вечерние.

– Ночью, – рассказывал Владислав, – совсем отвык спать. Мыкаюсь до утра, уснуть не могу, а днем – пожалуйста, сплю как сурок. Вот с обеда до позднего вечера и выходил на работу…

Мужчина жил один. Была когда-то семья, да развалилась. Жена ушла от него. А с сыном виделся, да подрос уже парень, женился, в другой город переехал, далеко. Только если по телефону общаются. А жилья и работы лишился по глупости. Да так оно обычно и бывает…

– Запил крепко. Пару раз не вышел на смену, подвел всех. Потом турнули меня. Деньги таяли. Стал с сомнительными друзьями общаться. А те и смекнули, как меня объегорить… Эх! Да что уж вспоминать! Дурак дураком был! Теперь зарекся! В рот ни капли не беру. Только что толку? Прошлого не вернуть.

– Молодые люди! – обратилась к Сергею и Антону врач. – Час посещения окончен. Выходите.

Мужчины вышли из палаты и пошли по коридору. Вдруг Антон остановился и спросил врача:

– Ааа… Что с ним будет… с Владиславом, когда выпишите?

– Что, что… На свободу обратно. Не можем же мы его тут без причины держать, койку занимать, – пожала плечами врач. Потом закрыла за ними прозрачные двери, и друзья оказались на лестнице.

– Слышал? – спросил Антон. – На улицу его опять. Вот как ему жить?

– Эх, Тоха! Такова жизнь. Ничего не поделаешь. Зато сейчас он, видишь, доволен: в тепле и заботе. Кормят три раза в день, а ты переживал…

– Да уж. Не было бы счастья, да несчастье помогло. Только вот дальнейшая судьба его ждет такая же… Хорошо, хоть документы есть у него.

– Да… Слушай, надо узнать, может, ему можно помочь… Я тут вспомнил одну вещь…

– Ну, Виталий Николаевич! Он опять не выйдет сегодня на работу! – сокрушался пожилой мужчина в рабочей одежде сидя на потертом стуле в маленьком кабинетике. – Некому ящики таскать, когда привезут! Вон, поглядите. Спит. Беспробудным сном. Сколько раз я вам говорил: не верьте ему! Такие не перевоспитываются. Главное – желание. А он не хочет ничего менять.

– Зато я ему поменяю! – разозлился Виталий Николаевич, сжимая от возмущения кулаки. – А то ишь, хорошо устроился. Общежитие ему, зарплата… Все! Кончилась малина. Привет, Серега, чего пожаловал? – спросил мужчина и поднялся, чтобы пожать руку вошедшему Сергею.

– Дядя Виталий, тут такое дело…

И рассказал Сергей своему знакомому про Владислава.

Тот почесал затылок и задумался.

– Поручишься за него? – вдруг спросил Виталий Николаевич. – А то мне проблем не нужно. Начальник и так на меня косо смотрит. Пригрел я одного ханурика по доброте душевной. Общежитие выбил, а он наглеет. Зарплата, конечно, не ахти какая. Сущие слезы. Потому и терплю его. Никто другой не идет.

– Поручусь! – решительно сказал Сергей и при этом подумал, что сам не понял, что сказал. Ведь он не знает этого мужчину, Владислава-то! Совсем не знает! Вдруг подведет? Но что-то в душе как будто толкало на этот поступок, и он решительно повторил еще раз:

– Поручусь! Бери его на работу, дядя Виталий, не пожалеешь!

Виталий Николаевич с детства знал Серегу, вместе с сыном его рос на глазах. Отказать ему не мог. Неудобно было.

– Хорошо. Завтра приводи своего знакомого.

– А можно сегодня? – хитро прищурился Сергей, вспомнив о том, что Владислава сегодня должны были выписать, и ночь ему предстояло снова провести на улице…

– Ладно. Хорошо. Что с вами поделаешь? – улыбнулся Виталий Николаевич. – Отцу привет передавай!

– Приглашаю вас, ребята, отметить! Первая зарплата у меня, вот! – улыбался Владислав, едва увидев на пороге склада Сергея с Антоном, которые как-то раз зашли к нему на работу, проведать.

– Ну отлично! Поздравляем вас! – дружно ответили мужчины.

– Если бы не вы и тот йогурт, – при этих словах Владислав поморщился, видимо вспомнив, как тогда болел живот. – Не бывать бы мне уважаемым членом общества. Так и ночевал бы по лавкам и ел бы не пойми что!

– Да! Судьба – она такая, непредсказуемая! – улыбнулся Антон. – И орудием ее может стать даже испорченный йогурт! Во как!

А Сергей шутливо ткнул Антона локтем в бок и спросил:

– Философом заделался? Вот к чему приводит правильное питание! Машке своей спасибо скажи. Любит она тебя, заботится!

– Ага. Ну что? Пирожки сегодня купим? Или шаурму? А может, чебуреки? Время обеденное! Может, и вы с нами, а? Владислав? Я приглашаю! – обратился Антон к мужчине. Тот улыбался.

– Ты не исправим… – покачал головой Сергей, пряча улыбку.

– Сынок… Ты уж сильно не бей его только, – проговорила мать со слезами на глазах.

– Ладно, что поделать? Ведь брат он мне родной. Кровь – не вода.

Витек и Миха – так их все и звали. Два брата. Виктор младший, Михаил старший. Жили с родителями в небольшом городке в частном доме. В семье все было хорошо, до тех пор пока отца не стало от неизвестной хвори. Сыновьям к тому времени исполнилось шестнадцать и семнадцать лет. Так и непонятно было, что подкосило отца, мнения врачей расходились. Мама мальчиков, Валентина Петровна, плакала безутешно и считала, что врачи «проглядели» мужа. Он всегда был сильный, работящий, на здоровье не жаловался, потому и обратился, видно, поздно, даже не успели толком разобраться, как случилось уже. Никто и не думал о таком, не ожидал.

Остались мальчишки без отца. Кое-как доучились, хотя, конечно, трудно было. Ребята росли хулиганистые, только отца слушали, тот с ними строг был. А Валентина жалела обычно. Вот они и привыкли, что с ней все можно. Один за другим отправились в армию. После службы старший, Михаил, быстро женился. На следующий день, как вернулся, отправился гулять с друзьями, отмечать и встретил свою любовь. Ее так и звали – Любовь. Хорошая, положительная девушка была, пока с Михаилом не встретилась. Он ведь стал к бутылке прикладываться.

Люба сначала ругалась и пыталась отучить его, отвадить, так нет. Он – то пил, то не пил. А когда не пил – «золотым» становился. Очень надеялась Люба, что исправится муж, вот и начала стараться «быть ему другом», понять мужа, разговоры с ним долгие вела. Начиталась какой-то психологии. Там винили жену, дескать, у хорошей не будет муж прикладываться к горячительным напиткам. Стало быть, в ней причина. А он ее за стол сажает, наливает. И стала она компанию ему составлять. Еще «веселей» зажили. И все на глазах у матери, Валентины Петровны. Только она и работала нормально, а «молодые» все «отдыхали и праздновали». А в перерывах перебивались случайными заработками.

Вернулся из армии Виктор. Вместе стали «зажигать». Мать вообще не знала, что делать, хоть в петлю лезь. И к «бабке» сходила даже. Та ей травы какой-то дала, сказала в суп насыпать, да сама, сказала, не ешь, только им дай. Валентина Петровна, хоть и была женщина образованная, да от отчаяния поверила в бабкины «лекарства». Смело насыпала щедрую порцию перемолотого снадобья, которое пахло смесью сушеной крапивы и полыни. Побоялась, что заметят горечь-то от полыни, хотя непонятно, была она там или нет, но на всякий случай сварила щи наваристые, лаврушки побольше положила… Словом, пообедали все, да через пару часов одолела их напасть – животы разболелись, да диарея. Больше всех Мишке досталось, пластом лежал.

Испереживалась Валентина, кляла себя, что бабке поверила. Детям, конечно, ничего не сказала, винила мясо, которое в магазине покупала, что, мол, в нем дело. Химией, видать, напичкано. Так или иначе, но в доме тишь да гладь наступила. Никто не пил, не гулял. Бульончиком куриным лечились, пили чай крепкий с баранками. Через день все прошло, как не было.

Этот ли случай помог или что, но Виктор с тех пор горячительного больше в рот не брал ни капли. Уехал в соседний город, снял квартиру и нашел работу – ремонт людям делал, в бригаде. Сначала просто помогал, на подхвате был, потом всему на месте научился. Выравнивать стены, шпаклевать, стелить полы и даже плитку класть. Работы всегда было много. Поиском клиентов занимался их бригадир – парень с хорошей деловой хваткой и чутьем. Заказчиков ребята никогда не кидали, не обманывали, делали честно. Вот и стали передавать их телефончик знакомым да друзьям.

Был как-то перерыв в работе у них, небольшой простой. Поехал Виктор домой навестить мать и брата с супругой на недельку. Узнать, как они там поживают. По телефону мать ничего особо не рассказывала, все больше про него спрашивала, как сам, когда, мол, женится, не встречается ли с кем. Очень Валентине внуков хотелось. Про Михаила она неохотно рассказывала. А ведь внук у Валентины уже был. И родился он год назад. Виктор тогда поздравил мать и брата по телефону – приехать не смог, работы было много.

Оказалось, что внук родился сильно отсталый, с отклонениями. Мать стеснялась сказать и не хотела, чтобы кто-то знал об этом. Для посторонних людей было еще не заметно: лежит малыш в коляске, ничем от других не отличается. А вот подрастет, тогда, конечно, заметно будет. Очень переживала Валя. А Люба решила «поднимать» малыша. Наотрез отказалась отдавать. Хоть и задумалась об этом еще в роддоме, когда врач диагноз объявила. Да как представила свою «кровиночку» брошенную… Прорыдала целый день и решила, что будет растить, выхаживать, а там как Бог даст.

К чести Михаила, он поддержал жену. После того супа с «бабкиной приправой» он тоже за ум взялся. Работу нашел, грузчиком на складе. Денег, конечно, не хватало, тем более, что Люба не работала, а мать, Валентина, стала на ноги жаловаться. С большим трудом на работу ходила, тоже собиралась увольняться, на пенсию выходить.

И тут Виктор, такой весь богатый приехал, успешный. Одному ему много ль надо? Вот и откладывал он денежки, копил. Мечтал квартиру собственную купить. Ведь они так и жили вместе с двумя напарниками, квартиру снимали.

Сели все за стол, разговорились. Михаил пожаловался, что денег нет. А Виктор стал его с собой звать. Будешь, мол, как я, хорошие деньги зарабатывать.

– Хорошо тебе говорить, Витек, – сказал Михаил, – ты-то один, а у меня жена, ребенок. Куда я поеду? Ты мне лучше помоги. Одолжи денег. Я поднимусь и отдам тебе, обязательно отдам. Я бизнесом хочу заняться. Вот чую, что смогу.

Виктор задумался. Жалко ему было денег, ведь с таким трудом копил и почти что накопил уже на первый взнос, думал начать к квартирам присматриваться, а тут… Все планы поменять, перекроить?

Мать вступилась.

– Ох, Витенька, помоги уж брату. Может, и впрямь подымется, из нищеты вылезем. Да и малышу все время нужно то то, то это. Лекарства дорогие, процедуры. Он ведь племянник твой. Неужто не одолжишь? Не поможешь в трудную минуту?

– Ладно, – Виктор решительно ударил ладонью по столу, и тарелки с бокалами жалобно зазвенели. – Хорошо. На племянника дам. И на бизнес. Что за бизнес-то, кстати?

– Кроликов хочу разводить, – улыбаясь, произнес Михаил. – Выгодно, говорят. Мех, мясо. У нас же все условия есть: участок, сарай. А они ж на то и кролики, что плодятся как кролики! Забогатею!

Михаил засмеялся своей шутке и похлопал брата по плечу.

– Спасибо, сынок, – проговорила мать и обняла Виктора. – За твою доброту счастье тебе будет. Денег еще больше заработаешь. Семью создашь, ребятенок родится. Здоровый.

При этих словах Валентины Петровны Люба украдкой смахнула слезы и прижала к себе сына, который сидел у нее на коленях. Он выглядел очень умильно. Только взгляд малыша говорил о том, что с ним что-то не то…

Целых два года не был у брата Виктор. Перезванивались с матерью часто. Она уклончиво отвечала про «бизнес» и кроликов. А когда он брата подозвал к телефону, то тот заявил, что все по плану идет.

– Не боись, братан. Деньги твои в дело пошли. Все чики-чики. Скоро отдам.

Виктору думать особо некогда было: работы выше крыши, даже отпуска не было. Так, по воскресеньям только отдыхали. Воскресенье был для них строго выходной день. И снова он хорошую сумму накопил – дела шли хорошо.

А потом все же вырвался в отпуск. Снова на недельку. Мать повидать уж очень захотелось. Да и интересно было, что там с кроликами-то у брата? Получилось или нет. Ехал в поезде и думал, что, может, брат крольчатиной угостит. Попробовать хоть – интересно же. Говорят, она похожа на курятину…

Около забора стояла битая «Лада». На первый взгляд – блестящая, новая, а когда перед увидел, так обомлел: всмятку. Никаких кроликов, загонов или клеток для них видно не было. Вошел в дом, а там храп раздается. Брат лежит в комнате и выводит рулады. И перегаром пахнет. Мать за ним поспешила, увела на кухню и, поминутно вытирая слезы, рассказала, что к чему.

– Как ты уехал от нас после того, как деньги привез, так он поехал в город, привез трех кроликов. Какое-то время возился с ними. Клетки сам сделал, все по науке. Кормил. Да покосило их что-то. Непонятно. Всех троих разом. Говорят, болезни их часто одолевают. Надо было следить, прививки разные делать. А он же неопытный, Мишка-то, проглядел, видать. Поехал снова в город. Только не кроликов привез, а машину купил. Мне подарочек привез и Любе тоже сережки подарил. Буду, говорит, на машине работать, таксовать, ну их, кроликов, возни только. Обещал работать днем и ночью, чтобы долг тебе отдать.

– Ну? – нетерпеливо спросил Виктор, когда мать надолго замолчала.

– Запил опять, – севшим голосом, совсем тихо проговорила мать, – Мы с Любочкой сначала думали все, что перестанет. А он – по-черному совсем, квасит целыми днями. Машину разбил. Денег твоих нету. На пенсию мою живем. И малышу-то из них не досталось ничего. Люба ушла к матери своей жить. Бросила мужа. На кой он ей нужен? И так такой ребенок на руках, еще и этот как дитя. Ты прости уж… Я не говорила тебе ничего… Все думала, за ум возьмется.

Мать безутешно заплакала. Жалко ему ее стало, так жалко, что глаза защипало, а кулаки сами собой сжались. Мать увидела это:

– Ты уж только сильно не бей его! Не бери грех на душу! Может, одумается, все же! И родной ведь он, не чужой! Брат, как никак.

– Кровь – не вода, процедил сквозь зубы Виктор. – Только что ж уж у нас кровь такая разная?! Отчего я за ум взялся, а он никак?! Что ему мешало? Я ведь тоже, если помнишь, квасил вместе с ним! Как накачу сейчас, будет знать!

– Брррат! Прррости… – услышала Валентина из комнаты. Михаил сам проснулся и, шатаясь, шел на кухню.

– Прррости, – бубнил он, обдавая всех запахом перегара, – я все отдам. Бери машину! Там полно запчастей, можно продать еще, с Любки серьги золотые надо снять, хошь, сгоняю? Тоже ведь на твои деньги купил, а она, вон, умотала! Предала меня. Да… Совсем тяжко мне. Не везет по жизни…

Михаил уселся на табуретку и закрыл лицо руками. Зарыдал.

Поднялся Виктор из-за стола и пошел вон из дома. Не хотелось никого видеть. Не стал он бить Михаила, хотя следовало. Сжал зубы и пошел. Ни капельки его жалко не было. Он сам во всем виноват. Мать только жалко было. Что за жизнь у нее с ним?

Через некоторое время Виктор, как и собирался, купил квартиру двухкомнатную в ипотеку. Мать к себе забрал. А Михаил продолжал пить. Так нигде и не работал: мать ему деньги высылала, пенсию свою, все умоляла за ум взяться, стыдила и причитала по телефону. Виктор знать о нем и слышать не хотел, просто вычеркнул, как будто не было у него брата. Валентина сначала было заговаривала о том, чтобы, может, как-то полечить его от зависимости, помочь. Но Виктор заявил, что и пальцем больше для него не пошевелит.

Матери через два года не стало. Виктор горевал, но утешал себя тем, что хотя бы последние годы она пожила спокойно. Смог он ей это обеспечить, выполнил сыновний долг. А скоро и брата не стало. Отправился он на речку купаться, да утонул. Он ведь так и пил, продолжал.

Приехал Виктор, проводил, все, как надо, устроил, хоть и по-скромному. А дом на матери был записан, стало быть, теперь к нему перешел. Продавать он его не стал, оставил пока. Как оказалось, не зря.

Люба к нему обратилась. Просилась пожить в нем, потому что сама жила в тесноте у матери, вместе с семьей брата. Сынок ее уже подрос и даже немного выправился. Люба в него всю душу вкладывала. И за то ей, видно, счастье пришло: женился на ней хороший мужчина, вдовец. Стали они в том доме жить. Виктор так и решил не продавать его, переписал на Любу. Очень он добрый был.

А через пару лет стал муж Любы ремонтировать дом, вскрыл пол, а там деньги лежат, две пачки. Поступили они с Любой по-честному: пополам с Виктором разделили. Позвали его в гости: он приехал, сам посмотрел, где клад нашли. Думал-думал, откуда он, и вспомнил, что мать говорила когда-то, мол, сыновьям копил отец, все время складывал, да и вообще к деньгам бережно относился, экономно, а зарплата у него была хорошая, и жили они при нем не бедно. А потом, когда отца не стало, мама сетовала, что денег-то нету. Не нашли. Где же накопления? Они с Михаилом тогда еще не понимали ничего особо, не вдумывались в такие вещи, подростками беззаботными были. А сейчас вспомнилось, всплыло в памяти.

– Вот оно, значит, как… – все повторял Виктор. – Дождались, значит, папины денежки, долежались. А Миха, значит, на богатстве, можно сказать, все время жил, да не знал. Правильно, что они ему в руки не дались, он бы их все равно не туда пристроил. Как пить дать, не туда…

– Да он ремонт сроду бы не затеял, – улыбнулась Люба. – Руки у него, прости, Господи, не из того места росли. Ему бы только пить да гулять.

Виктор в память об отце решил деньги в банк отнести, вклад сделать. А по дороге споткнулся сильно, ногу сломал. Какая-то женщина сердобольная остановилась, помогла. Вызвала скорую, дождалась, потом с ним поехала, потом тоже помогала, навещала, выхаживала. А потом Виктор женился на ней. И даже мечта мамина вскоре исполнилась – сын у них родился.

Вот так все и сложилось. Отец как будто с того света помог Виктору свою судьбу встретить. И Любу с сыном поддержал, как-никак невестка она ему. А Михаила, похоже, не хотел он осчастливить, видно, понимал, что во вред пойдут накопления…

– Так и не дождусь внуков, наверное. Я к ним со всей душой, а они подвели меня.

– Ну что ты, Галя! Они же не знали, – сказала сестра.

– Знали. И молчали. Специально. Я теперь понимаю. Обманули меня, облапошили, развели…

На душе у Галины Эдуардовны было очень скверно. А еще было очень обидно. До слез.

Она решила поделиться своими переживаниями с двоюродной сестрой. А та – наивная душа, кинулась защищать молодых. «Что их защищать?! – злилась Галина Эдуардовна. – Ушлые. Все продумали, просчитали и воспользовались. А я ни с чем осталась. Вот так».

Надя молчала. Она осталась при своем мнении и была в корне не согласна с Галиной. Но что ей доказывать? Пусть думает, как хочет. Это уже все равно ничего не меняет. И никто не виноват.

Галя, когда выходила замуж, очень мечтала о детях. Даже раньше мечтала, еще со школы. О крепкой семье, муже любимом и куче ребятишек. Надежде, с которой они крепко дружили от того, что жили неподалеку, все «уши просвистела» на эту тему. А сестра другая совсем росла, не понимала:

– Галька! Зачем тебе куча детей? Возни с ними! Терпеть их не могу! – фыркала Надя, усаживаясь поудобнее на диван с учебником химии. Она мечтала выучиться, устроиться на хорошую работу, стать независимой, строить карьеру.

Галя смотрела на двоюродную сестру свысока и считала ее «синим чулком».

– Смотри, засидишься долго в девках, пока будешь свои учебники штудировать, потом и вовсе замуж не выйдешь!

– Да не хочу я замуж! Что я там не видела? – сердилась Надя.

Так вышло, что двоюродные сестры жили в одном городе, недалеко друг от друга, и очень дружили. У них была небольшая разница в возрасте и множество общих тем. Они бегали друг к другу в гости после школы. Вместе гуляли, ходили в кино. И болтали, и секретничали.

В отличие от Нади Галя очень хотела замуж. И вышла. Как только окончила институт. А вот с мечтой о куче ребятишек не сложилось у нее. С мужем развелись через два года. В браке успел родиться сын, Павел.

Пашу Галя поднимала одна. Замуж больше не вышла, хватило ей впечатлений. Муж пил и гулял напропалую, обманывал Галю и даже не особо старался скрывать свои похождения. Гордая девушка не простила мужа, выставила за дверь. И в сердце больше никого не пустила. Смирилась со своим положением и даже находила в нем плюсы. А со временем уговорила себя, что, мол, подрастет сын, женится, внуки пойдут, вот тогда и натешится она с ребятишками. Родители рано ушли. Сначала отец, потом мать. Галина с пятилетним сыном остались в просторной трехкомнатной квартире одни.

Прошло время. Паша вырос, женился рано. Галя одобрила выбор сына: Вероника была хорошая, серьезная девушка, из простой семьи. А что не богатые, так и они не графья! Галя трезво подходила к этому вопросу, и не было у нее великих мечтаний о невестке «из богатых». Лишь бы мир да лад в семье сына были, это она считала главным. А остальное приложится.

Двоюродная сестра Надя, хоть и не мечтала о семье, но и карьеру построила, и замуж вышла. Двое детей у нее родились: сын и дочь. Все сложилось.

Галина Эдуардовна детям сразу сказала, что если внуки родятся, то хорошо! Она поможет полностью. Готова была и в декрет пойти, если что. Павел и Вероника заверили мать, что пока детей рожать не хотят, так что спасибо ей огромное, но нет. Пока помощь ее не требуется.

Взяли в ипотеку однокомнатную квартиру и поселились там. Галина расстроилась насчет внуков, но Надя, у которой к тому времени уже появился первый внук, заявила ей, что молодые еще слишком молодые. И правда, пусть поживут пока, на ноги встанут.

– Галь! Ты хочешь все и сразу. Так не бывает! Куда им детей? Ты сказала, что Вероника на работу хорошую недавно устроилась. Ипотека, опять же! Туда, сюда, везде деньги нужны. А малыш – очень накладное предприятие! Да и молодые они еще. Посмотри на них! Сами дети!

– Ничего не молодые! – ворчала Галя. – Самый возраст. А наши родители как рожали нас? У тети Тамары в двадцать лет уже ты была! Это моя мама родила меня в двадцать пять. И тогда, заметь, это считалось уже поздновато.

– Вспомнила! – упрекнула сестра Галю. – Ты бы еще об отмене крепостного права заговорила! Все это было давно. Времена меняются. Молодые теперь хотят сначала пожить для себя. Поездить, мир посмотреть. С детьми же никуда потом не сдвинешься: с печки на лавку только. Вероника сейчас сядет в декрет на три года, а потом выйдет, ничего не вспомнит: все изменится, квалификацию подрастеряет. У меня так было. Еле наверстала потом.

– Так я и предлагала свою помощь! Я могла бы в декрет сесть с малышом. Сейчас можно. И пусть работает. Так нет! Не хотят так.

– Это они тебя берегут, обременять не хотят. Хорошо же! – улыбалась сестра. – Не делай из мухи слона, пусть молодые поступают, как им удобно, не лезь.

Но Галина Эдуардовна продолжала «лезть». Она надумала выручить детей, помочь. Продала дачу, которая досталась ей от родителей, и вручила им вырученные с продажи деньги.

– Не нужна она мне. Все равно, что есть, что нет. Я туда не езжу. Не люблю согнувшись в три погибели стоять, грядки эти обихаживать, да и заросло там все, – улыбнулась она. – А вам нужнее. Закроете ипотеку и будете жить спокойно, без долгов.

Вероника и Павел очень благодарили Галину Эдуардовну. Все обнялись и даже прослезились.

И стали жить дальше.

Галина Эдуардовна подождала-подождала и снова разговор про внуков затеяла. Приехали сын с невесткой к ней в гости на праздник, хорошо посидели и когда стали уже уходить, прощаться в прихожей, то Галина Эдуардовна, как бы невзначай, заметила:

– Когда ж внучат-то вы мне подарите, а, ребята? Пора бы уж. Что тянуть? Теперь долгов нет, ипотеку закрыли…

Тогда Вероника откровенно сказала свекрови, что не хочет рожать детей «в однушку».

– Тесно, Галина Эдуардовна! Куда малыша в однушку? Будем расширяться. Теперь возьмем двухкомнатную в ипотеку, а нашу продадим. Ребенку пространство нужно, да и нам тоже. Все равно этот вопрос встанет рано или поздно. А без детей легче будет выплатить.

– Да сколько ж вы будете выплачивать-то? – всплеснула руками Галина Эдуардовна. – До пенсии? Пока то, пока се… Годы идут…

– Мама. Все. Мы так решили, – тихо сказал сын, как бы ставя точку в этом разговоре.

Галина Эдуардовна расстроилась, но ничего не сказала. А потом думала целый день. Ночь не спала – тоже думала. И решила. Она пришла в гости к детям и с порога объявила:

– Паша, Вероника. Я хочу вам предложить другой вариант. Давайте вы езжайте в мою трешку, а я в вашу однушку переберусь. Зачем мне три комнаты? А вам – в самый раз. Поменяемся.

– Мама… – опешил сын. Он не знал, что сказать.

– Спасибо вам, Галина Эдуардовна, вы так нас выручаете! – проговорила Вероника и обняла свекровь.

– Ну что вы! Мы же родные люди! Надо помогать друг другу. Переезжайте, живите. И внуков я дождусь, наконец, да? – улыбнулась она и хитро посмотрела на Веронику.

– Дождешься, обязательно дождешься! – ответил за жену Павел и обнял обеих женщин.

Но внуков все не было. Год прошел, два, три. Сын отшучивался от намеков матери, отвечал: «Мы работаем над этим вопросом». Но Галине Эдуардовне было не до шуток. В трешке дети затеяли серьезный ремонт. Снова понадобились деньги. Опять было не до детей. А потом…

– Да не может она родить, понимаешь?! – сын сорвался и уже кричал на мать. Он как-то зашел к ней в гости один, без Вероники, и Галина Эдуардовна снова завела «песню» про внуков. – Врач сказал, шансов практически нет. Если только ЭКО. С самого начала говорил. Но мы надеялись на чудо…

Повисла напряженная тишина.

– И вы знали? С самого начала?! – Галина Эдуардовна почувствовала, как у нее подкосились ноги. Она села на кресло и невидящим взглядом уставилась в одну точку.

– Знали, – сын отвернулся к окну, засунув руки в карманы брюк.

– Вероника не хочет ЭКО. Боится, – вдруг сказал Павел. – Усыновлять мы не будем. Тоже обсуждали. Не знаю, что делать… Видимо, с внуками мы тебя… подвели…

– Обманули меня, понимаешь, Надя? – Галя плакалась сестре, сидя у нее на кухне. – Вытянули из меня дачу, квартиру. А сами знали все, но кормили меня обещаниями. Вот как так?! Чувствую себя такой дурой!

Пожилая женщина заплакала. Надя молча протянула ей пачку бумажных салфеток и села рядом.

– Галя. Послушай. Они сами надеялись. Верили. И ждали. Эти вещи очень личные. С чего они должны были тебе это все рассказывать? А ты на них прямо танком наезжала с этими внуками. Что им оставалось делать? Вот и тянули время. Думали, получится. Надеялись на чудо.

– Надо бы мне их отправить надеяться на чудо обратно в их однушку! – сердито сказала Галя. – А то, ишь! Я все отдала, а они знали и молчали! Знали, что детей не будет! Просто тянули из меня деньги!

– Галя, – устало сказала Надя и обняла плачущую сестру, – не выдумывай. Ты сама все предлагала. Сама. Никто не тянул. Что теперь сделаешь?

Галина Эдуардовна очень обижалась на детей. Они не встречались и не виделись полгода. Общались, конечно, но только по телефону. И довольно натянуто. Мать чувствовала себя обманутой. То, что от нее скрывали правду, было очень обидно. Что делать, она не знала. Не выселять же их, в самом деле, из вредности? Это было не в характере Галины Эдуардовны. Она ведь понимала, что и в ремонт они сильно вложились. Да и считаться с собственным ребенком не хотелось… Ах, как много бы она отдала за то, чтобы все у них было хорошо!..

– Мама… Мама… – голос у сына дрожал от волнения. Он позвонил тогда, когда Галина Эдуардовна готовила котлеты. Она так и села с руками, вымазанными фаршем, на табуретку.

– Что случилось, Паша?

– Мама… – снова начал сын. – Мы не хотели тебе говорить заранее. Вот… ждали, пока точно все будет известно… В общем… Ты будешь бабушкой! И очень скоро!!!

– П… правда? – тихо сказала Галина Эдуардовна. Опять ее царапнула фраза «мы не хотели говорить», но потом до нее дошел смысл сказанного и радость буквально затопила женщину. Она облегченно вздохнула и улыбнулась. На глазах выступили слезы.

– Мальчик. УЗИ показывает мальчика. Мама! Сын! Будет сын у меня!

– Паша, Паша… Погоди, все хорошо с Вероникой-то? Как анализы? Давления нету? А вес? – засыпала она сына вопросами.

– Отлично все. Ходит как фарфоровая, бережется. Ест только полезную еду, спит, отдыхает, пьет витамины, не переживай, – улыбнулся Павел. – Вот ждали результатов анализов и УЗИ. Сегодня стало точно известно, что все идет хорошо. И я тебе позвонил…

– Поздравляю вас, ребята! Вероничку обними, поцелуй! Хорошо-то как!

Галина Эдуардовна была абсолютно счастлива. Она, конечно же, давно простила их, но ведь материнское сердце успокаивается только тогда, когда у детей все хорошо. И сейчас, похоже, именно так оно и было…

– И куда у него деньги деваются? Пенсия хорошая, да еще работает… И покупает себе ерунду какую-то дешевую вместо еды. Ел бы как король на эти деньги. А он… Может, в казино или карты играет? А что? Есть же подпольные клубы разные… – Нина рассуждала сама с собой, проводя дома генеральную уборку. Женщина взяла отгул и решила разгрести домашние дела. Руки были заняты работой, а разные мысли в голове так и кружились: о себе, о детях, об отце… Хоть и знала Нина, что нехорошо считать чужие деньги, но время от времени задавалась этим вопросом, – а и правда, куда отец их девает?

Отец Нины, Роман Дормидонтович, пятнадцать лет отработал на Крайнем Севере. Потом переехал. Создал семью: женился на хорошей женщине. Только прожили вместе они недолго, несчастный случай забрал маму у малютки Нины, а у Романа любимую жену.

Сильно горевал мужчина, да что поделать. Был он однолюб и ни с кем больше судьбу свою связать не смог, да и Ниночка подрастала, нужно было поднимать. Выросла девушка умницей. Выучилась, рано замуж вышла. Но ей тоже не повезло с семьей. Едва родились дети, двойняшки: мальчик и девочка, не стало у нее мужа.

Нина сильно переживала, плакала по мужу и тоже, как и отец, не смогла создать семью повторно. Сначала не до этого было, а потом боялась, что новый муж с детьми не поладит, а потом уже как-то и не нужно стало – привыкла.

Роман Дормидонтович, не смотря на почтенный возраст, продолжал работать, на пенсию уходить не хотел, хоть и за работу на Крайнем Севере она ему была положена ранняя. Он был очень деятельный человек, не любил сидеть сложа руки. А еще он очень любил работать руками. Такие шкатулки из дерева вырезал, что все удивлялись. Всех родных и знакомых одарил и стал на продажу делать. Считал, что лишние денежки не помешают.

К деньгам Роман Дормидонтович относился бережно. Пустые траты не любил, да и вообще никакие траты не любил. Питался очень скромно. Приходит к нему Нина в гости (он жил отдельно в старой квартире, неподалеку) а у него в холодильнике, как она говорит, «мышь повесилась». Нина начнет причитать да охать, а он говорит, не надо, мол, мне этой еды пластмассовой. А Нина не с пустыми руками приходит. Когда тортик принесет, колбасу, сосиски хорошие покупала. А он отказывается. Стала Нина мясо приносить свежее. Будешь, мол, котлеты делать натуральные, раз сосиски не нравятся, а он заявил, что совсем от мяса думает отказаться, перейти на овощи и крупы. Нина это не одобряла и не понимала, потому что сама постоянно маялась с низким гемоглобином и мясо старалась употреблять регулярно…

Дети Нины, Валера и Дарья, росли в достатке. Нина хорошо зарабатывала, для них все самое лучшее покупала. И немножко даже откладывала. Но только как неприкосновенный запас, попусту не тратила. Крутилась как белка в колесе, даже на отдых не ездила ни разу. Очень мечтала на море поехать. Но Валера и Даша уже в десятом классе учились, скоро в институт было нужно поступать, а Нине хотелось обеспечить детям хороший старт в жизни. Она много говорила с ними о важности высшего образования, потому дети старались, учились. Нина верила, что в детей нужно вкладываться и душой, и материально, чтобы потом они смогли сами подняться и обходиться без помощи родителей.

– Блин, Дашка, хочу комп новый, мой не тянет совсем, металлолом, ей-богу, ведро! – Валера в сердцах стукнул по клавиатуре.

– Что? Опять игра не идет? – улыбнулась Даша, доставая тетради, чтобы начать делать домашнее задание. – Мама не даст на ерунду такую, даже просить бесполезно. Вот если бы у тебя не шел какой-нибудь онлайн курс по математике или нужно было подготовку к ЕГЭ оплачивать…

– А я совру, – догадался Валера, – скажу, что, типа, очень надо, какие-то супер-занятия, а комп не тянет. Что железо пора обновить хотя бы…

– Ну-ну, ага, – засмеялась Даша, раскрывая учебник. – Так она тебе и поверила. Даст подзатыльник и скажет, учись лучше! Помнишь, как в прошлый раз, когда твоя афера раскрылась, на месяц без телефона остался? Еще хочешь?

– А что тогда делать? – погрустнел Валера. – Идея! Я у деда попрошу. Он вроде добрый, неужели для внука пожалеет?

– Ну не знаааю… – недоверчиво покачала головой Даша. – Мама говорит, вообще не понятно, куда он деньги девает. Не ест почти ничего, одежду не покупает. И прям он тебе сразу даст?

– Попытка – не пытка, – пожал плечами Валера.

– Надо учиться. Вот о чем думать надо, а не об играх, – Роман Дормидонтович надел очки и принялся старательно вырезать очередной замысловатый узор на крышке шкатулки. – Правильно, что мать не дает на ерунду. Знаешь, как богатые люди воспитывают детей? По-настоящему богатые? Они тоже не потакают всяким глупостям, приучают к тому, чтобы ребенок знал цену деньгам. А все почему? Потому что, когда их самих не станет, избалованные сынок или дочка все профукают. Все состояние спустят, как сквозь пальцы утечет, потому что привыкли, что только они поныли – им тут же все дали на блюдечке с голубой каемочкой.

Валера молчал и с обидой смотрел на деда. «Ну что они все учат и учат?! Так и сказали бы, что жалко! Жадные просто! Я сам поступлю, на бюджет, мне не нужны эти накопления. А они мне всю плешь проели: не поступишь, в армию пойдешь. Ну и пойду! А комп мне сейчас нужен. А им жалко! И дед – скряга еще тот…»

– Деда… А это что? – Даша держала в руках внушительную пачку денег, перетянутую резинкой. Она пришла к Роману Дормидонтовичу помочь убраться. Соседи Нины отдали бесплатно свой шкаф-секретер, потому что купили себе новую мебель, и нужно было выгрузить из серванта у дедушки все вещи и переложить их в «новый» шкаф. Нина обрадовалась, ведь она давно хотела обновить отцу мебель. Сосед даже согласился бесплатно перевезти на своей «Газели» этот шкаф к дому Романа Дормидонтовича и помочь поднять на лифте.

Шкаф привезли, поставили в большой комнате, и Даша, вооружившись тряпкой, принялась вытаскивать из серванта вещи: какие-то пыльные коробки, фотографии, документы и даже старый сервиз, и среди разного хлама нашла толстую пачку денег.

Дедушка нахмурился и сказал, что это он скоро в банк пойдет. Дома он не хранит ничего, все в банк несет. Потом взял из рук Даши пачку и унес в другую комнату…

Когда Даша рассказала об этом маме, то Нина поругала ее, что, мол, считать чужие деньги нехорошо, и дедушка сам знает, что с ними делать. А Даша слушала и все думала, отчего же деда Рома тогда так скромно живет? Выходит, деньги-то у него все-таки есть?

– Дедушка! Девчонки в поездку собираются, на экскурсию, и меня зовут, а мама не дает денег! Я и так никуда не езжу! Ты – моя последняя надежда! – Даша умоляюще сложила ладошки. – Может ты не отнес еще те денежки? Мне и надо-то всего ничего… Но мама ругается и не дает. Говорит, и так мало скопила, а ну как не поступим с Валеркой на бюджет, придется платить, в долги влезать, кредит брать. А я не хочу уже в этот институт, выйду замуж за богатенького и все! Шучу, шучу… Ну дай, пожалуйста!

Роман Дормидонтович так строго посмотрел на внучку из-под очков, что она запнулась.

– Нет у меня ничего. Нету. Вот выучишься, станешь зарабатывать и будешь тратить, куда захочешь, хошь на поездки, хошь на гулянки. А богатенькие не смотрят на простых, имей в виду. У них свой круг. Разуй глаза, девочка! Принцев на всех не хватит.

Так и не дал дедушка денег ни Валере, ни Даше. Прошел год. Ребята оканчивали школу, впереди замаячили экзамены.

– Мама! Дедушка в больницу попал. Да. Он до тебя не дозвонился, мне позвонил. Говорит, на скорой увезли. Ага. Давление резко упало. Он сейчас под капельницей лежит. Вроде получше уже, – сообщила Даша Нине по телефону.

– Конечно, не дозвонился. Я на совещании была, телефон выключала, – ответила Нина. Она все еще была на работе. – Сейчас попробую отпроситься и к нему поеду!

– Отец! Ты как? – едва переступив порог платы, Нина крепко обняла Романа Дормидонтовича и прижала к себе.

– Все нормально, Нина, ей-богу! Не жми меня так, – засмеялся Роман Дормидонтович. – Сказали, недельку подержат и отпустят.

Неделькой не обошлось. Роман Дормидонтович провалялся в больнице добрых четыре недели. И все это время врачи пытались его убедить, что уже поздно для его семидесяти пяти лет совершать подвиги. И пора уже на пенсию, на заслуженный отдых. И что здоровье надо беречь…

За то время, что Роман Дормидонтович лежал в больнице, произошло много событий. Валера поступил в институт, на бюджет. А Даша, очевидно, от того, что выбрала более популярный факультет – не поступила. Не хватило буквально одного балла. Она очень расстроилась и ревела целыми днями. А еще Валера во время подачи документов в институте познакомился с девушкой, тоже абитуриенткой, в которую тут же влюбился. Молодые люди уже месяц встречались и решили, что друг без друга не могут и как только окончат институт, то непременно поженятся.

Все эти новости Нина рассказала Роману Дормидонтовичу, когда они вернулись вместе на такси из больницы к нему домой. Нина помогла отцу разобрать вещи, сбегала в магазин и кое-что на скорую руку приготовила.

Выслушав новости, Роман Дормидонтович задумался. Он долго сидел на диване, переваривая услышанное, а потом позвал с кухни Нину и сказал:

– Нина. Сядь. Потом котлеты дожаришь, сядь. Я сказать хочу кое-что важное…

Нина вытерла руки кухонным полотенцем и присела рядом с отцом на диван.

– Когда я доработал до пенсии, то решил не увольняться и продолжать работать. Я старался копить деньги. Несколько лет пенсию я не трогал, да и часть зарплаты откладывал, а потом относил в банк. Когда я попал в больницу, то много думал и понял, что, наверное, и правда, не смогу дальше работать и все-таки осяду дома. Хотел я с этим повременить, да, видно, не стоит. Думал еще поднакопить смогу, однако врачи меня убедили, что жизнь непредсказуема. Словом… Валерке и Даше я дарю по миллиону рублей. И тебе, Нина, тоже некоторую сумму хочу подарить. А еще я хочу, чтобы ты съездила на море. Ты же давно мечтала! Как раз конец лета, бархатный сезон!

– Папа! – у Нины на глазах выступили слезы, и она обняла отца. – Спасибо! Большое тебе спасибо!.. Погоди-ка… Теперь же можно будет оплатить учебу Даши, все пять лет! И кредит не нужен… А Валерины деньги можно пока положить в банк и не трогать. А когда он жениться надумает, то будет у них на первый взнос, на ипотеку… Господи, папа! Ты во всем себе отказывал, чтобы нам помочь?! Это поэтому ты так скромно жил?..

– Да ладно тебе, Нинка, развела сырость… Подумаешь, два с лишним миллиона скопил, эка невидаль! Я планировал больше вообще-то. Зато я теперь на пенсии еще больше смогу шкатулок делать, вот! Еще накоплю! Не реви, а то я тоже сейчас начну, ну что ты, ей-б огу, а?! – наиграно сокрушался Роман Дормидонтович.

Нина смотрела на отца и думала о том, как она ему благодарна и как она его любит! Ей стало ужасно стыдно за то, что они с детьми порой считали его деньги и все думали, куда же дедушка их девает. А оно вот как оказалось.

А себе Роман Дормидонтович решил купить большой телевизор. Буду, говорит, одним глазком в него поглядывать, шкатулки вырезая, а то совсем отстану от жизни-то, сидя дома…

– Мама… – Зоя растерянно оглянулась.

– Что-то потеряли, гражданочка? – спросил подошедший полицейский.

– Д-да… Женщину. Она пропала! Она тут была. А теперь…

– Кто она вам? Как давно вы ее видели здесь? Пройдемте в отделение, запишем все, разберемся.

– Она… она мне никто. Наверное, я ошиблась, спасибо, – сбивчиво ответила Зоя и направилась в зал ожидания вокзала.

– Ну, если никто, то тогда не имеем права принимать заявление. Всего хорошего! – произнес полицейский и не спеша пошел к кассам.

Маму Зои звали красивым именем Руслана. Да и сама она была красивая. Только судьба у нее не сложилась. Росла с детства на попечении тетки, родителей своих и не помнила. Что там с ними случилось, Зоя толком не знала, потому что историю эту мать ей рассказывала очень давно, когда Зое было лет семь. А потом не у кого уже было спрашивать, потому что попала Зоя в детский дом.

Нормальной семьи у Зои никогда не было. Родилась она и сразу стала никому не нужная. Родители ее были молодые и бестолковые. Пить любили и гулять. Если Руслана тихая была, то отец Зои, Григорий – вор, дебошир и драчун. В какие только передряги ни попадал. В конце концов, после одной из них его и не стало. Драка. Члены воровской шайки, в которой состоял Григорий, после ограбления магазина не смогли поделить выручку. Григорию досталось больше всех: у одного из дерущихся был нож.

Остальным досталось позднее: всех поймали и посадили. Руслана в этом не участвовала, дома сидела с маленькой Зоей. Горевать сильно не стала, хотя одной, конечно, трудно стало. Григорий регулярно приносил денег, иногда ворованные вещи. Жили неплохо, Руслана не работала: не было у нее ни желания, ни образования. А тут совсем туго стало. Квартиру оплачивать нечем, продукты тоже не на что покупать. И «Зойка противная» все время скулит, ноет. То есть ей, то пить. Надоело. Сама-то Руслана пойдет, купит бутылку и забудется. А эта…

Непонятные личности постоянно толклись в Русланиной квартире. Зоя путалась у них под ногами. Иногда приходила полиция, и Зоя часто слышала слово «притон». Она не знала, что это такое, а после того, как однажды спросила об этом мать, то та ее отругала, мол, не лезь не в свое дело. Игрушек у Зои не было, только старая лысая кукла, которую отдала ей соседка из жалости, когда у той подросла дочка. Лысая она была потому, что Зоя однажды решила ее причесать, но что-то пошло не так и почти все волосы оторвались. Все равно девочка очень любила эту куклу и называла ее Мария.

Именно эту куклу и принесла ей мать в детский дом, когда первый и единственный раз навестила дочь. Руслану лишили родительских прав. Зоя долго ждала мать и надеялась, что та ее когда-нибудь заберет. Но нет. Она приехала и уехала. Любимая воспитательница Зои, Лилия Борисовна, только вздыхала, глядя на это, и думала, что, мол, скучают дети и любят даже таких матерей, которые совершенно не годятся на эту роль. Зато избалованные отпрыски все время недовольны любящими родителями и ищут повода помотать им нервы. Зоя же готова была отдать все, что угодно, лишь бы вернуться домой к этой маме, где ей было голодно, порою холодно, где ее не любили и вообще не замечали, ругали, иной раз и били, но это был ее дом, а не эти казенные тумбочка с кроватью…

Выросла Зоя и уехала из детского дома, поступив в колледж. Это Лилия Борисовна подсказала. Она выяснила, что если Зоя поступит на очное обучение, то будет иметь право на полное государственное обеспечение и дополнительные гарантии по социальной поддержке до окончания учебы. Что ей обязательно дадут общежитие и даже заключат договор о проживании, ведь Зое как раз исполнялось в мае 18 лет. Девушка поступила, выучилась и получила суровую мужскую профессию – осмотрщик железнодорожных вагонов. Потом квартиру ей дали от государства однокомнатную, крошечную в старом-старом доме, на вид прямо-таки дореволюционной постройки. А она и этому была рада. Зато свое жилье, отдельное! Потом Зоя нашла работу: в паре автобусных остановок от дома находился железнодорожный вокзал.

А про мать Зоя узнавала. Пришла по старому адресу, а там семья живет: мама, папа и сын. Рассказала ей бабушка у подъезда, что Русланка допилась до чертиков, однажды даже чуть не спалила эту квартиру. Толпы мужиков к ней ходили разных, что тут делалось! Дым коромыслом! Пили и гуляли целыми днями. А потом исчезла она внезапно. Сначала жилплощадь пустая стояла. А потом в квартиру семья въехала. Поговаривают, что нету ее на белом свете, Русланы этой. И хорошо. Кому она, пройда такая, нужна?

– А тебе она кто? Что интересуешься? – наконец спросила бабушка, внимательно глядя на Зою.

– Знакомая. Так. Никто. Просто.

– А раз просто, так нечего и вспоминать ее! Не заслуживает она этого. Дочь свою бросила. В детском доме росла крошка. Разве ж так поступают! При живой-то матери! Иди себе с миром, и я пойду. Холодно сегодня, ноги уже замерзли сидеть, – сказала бабушка и слезла с лавки.

«Вот оно что! – думала Зоя, идя по дороге к автобусной остановке, – Матери, значит, нет в живых. Потому и дали мне квартиру-то эту. А так бы сюда поехала, к ней. Вот почему она меня не искала и не приехала больше!»

Зоя не сразу привыкла к тому, что она одна на всем свете и никого у нее нет. Мысли о матери нет-нет да возникали в ее голове. Нельзя же взять и вычеркнуть из памяти ночи, проведенные в детском доме, когда она плакала, скучая о ней, и все представляла, как мать придет и заберет ее. Как они поедут вместе домой, а потом… Она не знала, что будет потом… «Что-нибудь да будет», – размышляла девочка. Чаю попьют вместе, посмотрят семейный альбом, наверное, обнимутся и будут сидеть… Она вообще не знала, как живут другие дети. Счастливые. У которых есть мама и папа. Каково это? Потом, уже учась в колледже, она стала видеть других детей и, конечно, в глубине души им завидовала…

– Зойка! Выйди завтра в мою смену, пожалуйста, а потом я в твою выйду! – попросила Тамара, с которой они вместе работали. – Очень надо! Тебе же все равно, а у меня Сережка опять сопливится. Денек посижу с ним, может, вылечу его, и опять в сад пойдет. А муж не может отгул взять. На больничном я только была, начальник ругается уже. Выручай!

– Хорошо, – улыбнулась Зоя.

Ей было действительно все равно. Дома ее никто не ждал.

Она отработала смену, переоделась и решила пройти через площадь перед вокзалом. Тут было много народу. Люди суетились и спешили, везя огромные чемоданы и сумки на колесиках. Она прошла платформы для поездов дальнего следования и увидела стоящие в ряд пригородные электрички. Здесь тоже все спешили, и только несколько людей крутили головами и смотрели на табло, ожидая информации, на какой путь прибудет нужный поезд. Был час пик.

– Подай денежку? Помоги страдалице… Дом у меня сгорел, жить негде и не на что… – страшная на вид, грязная, лохматая женщина сидела на картонке прямо на асфальте. Волосы ее сбились в сплошной колтун, а ноги были обуты в какие-то грязные боты. Да и вся одежда на ней была грязная. Пахло от нее тоже не очень.

Зоя сморщила нос и полезла за кошельком. Она никогда не подавала денег, но тут почему-то проявила слабость. Зоя знала, что на вокзалах промышляют профессиональные «нищие» и это бизнес, не более того. Поэтому девушка обычно не поощряла такое дело и проходила мимо.

– Благодарствую, – улыбнулась беззубым ртом женщина и взяла монетку. – Что смотришь? Страшная я? Да? А знаешь, в твои годы какая красавица была! Эх… Хоть имя у меня осталось красивое – Руслана. Больше ничего у меня нет. Документов тоже нет. И одна я совсем, никому не нужная, бомжую.

– Руслана?! – Зоя, и так, сама не зная почему, стояла перед этой женщиной, слушала и никак не могла уйти, а тут прямо ноги покосились у нее. – Мама?..

Женщина близоруко сощурилась и, кряхтя, поднялась с картонки:

– Зоя, что ли?! Ты?!

Домой они поехали вместе. Весь вечер разговаривали и не могли наговориться. Плакали, рыдали, вспоминали прошлое. Зоя узнала мать. У нее было специфическое родимое пятно на левом виске, прямо там, где начинают расти волосы. Она помнила, как мать часто говорила, что приходится носить длинные стрижки, потому что она стесняется этого пятна. Зоя дала матери свою одежду. Она долго-долго принимала душ, а потом вышла оттуда совсем не узнаваемая. Колтуны на голове Зоя ей состригла. Получилась короткая стрижка, что-то вроде ежика.

Мать рассказывала ей, как скитается, как давно привыкла жить на вокзале. И что жить там вполне можно, хотя раньше она и не думала так. И деньги там можно зарабатывать, если ходить по вагонам электричек. Добрых людей много и даже если подают мало, можно насобирать, чтобы купить еду. Только нужно остерегаться полиции, потому что попрошаек они гоняют, хотя к ней конкретно не сильно придираются и на нарушение порядка часто смотрят «сквозь пальцы». А квартиру она потеряла, ту, в которой жили еще с Зоей. Собутыльники за долги заставили ее переписать имущество на одного из них, угрожали расправой.

– А я дура была. Подписала бумаги и на улице оказалась, выгнали меня за дверь, кто там из них поселился, я и не знаю, – плакала Руслана.

А Зоя рассказала ей, как ждала ее, как мечтала вернуться домой. Руслана плакала и просила прощения…

На следующий день, едва дождавшись окончания рабочей смены, Зоя наспех забежала в магазин, накупила сладостей к чаю и отправилась домой. Входная дверь была приоткрыта. Матери в квартире не было. Зоя прождала ее два часа, все надеялась, что та вернется, а потом полезла в шкаф и обнаружила отсутствие некоторых дорогих вещей. И денег, которые Зоя прятала на дне картонной коробки от конфет, под всякими мелочами.

– Профессионально сработано… – пробормотала она и опустилась на диван. Слезы потекли по щекам.

«Может… она просто не хочет меня стеснять! – вдруг подумала девушка. – Она, наверное, взяла денег, в долг, чтобы было, на что жить дальше! И отправилась обратно. Вот, наверное, что! Я и не подумала об этом. Ну ладно. Пусть… Мне не жалко…»

Зоя, сама не зная зачем, стала снова одеваться. Через пять минут она уже стояла на остановке и ждала автобус, чтобы поехать на вокзал. В этот час людей на вокзальной площади было поменьше. Зоя стала оглядываться, ища глазами мать. Потом прошла в зал ожидания. Там тоже походила между кресел и снова ни с чем вернулась на улицу.

– Женщина… тут сидела женщина вчера. И в другие дни, наверное, сидела, я не знаю точно. Где она? – Зоя обратилась к какому-то мужчине, который ходил по площади и предлагал нехитрые товары: ручки, журналы, газеты и суперклей. Много их таких коробейников ходило и по электричкам тоже. Хотя торговля в них, как и попрошайничество, была запрещена.

– Попрошайка, что ли? – уточнил мужчина. – С длинными патлами такая. Знаю. Видел сегодня. Только уже стриженую, с дружками своими. Они тут драку затеяли. Какие-то деньги делили. Обокрали, небось, бедолагу-пассажира какого-нибудь. В полицию ее забрали, вместе со всеми. А она еще и нетрезвая сегодня была. Кричала, пела песни, ой, что вытворяла! А потом дружки ее пришли. Завязалась у них возня. Тут и полиция подоспела. Я как раз обедал. Пирожков купил, сидел на лавке, чай пил, смотрел на это представление. Так что в полиции она. Теперь не скоро жди. А то и сядет еще… Суперклей не желаешь? Хороший, дешево!

Зоя отрицательно помотала головой и бессильно опустилась на лавку. Мать снова бросила ее. Она даже не собиралась возвращаться.

Зоя все-таки смогла найти в себе силы и забыть прошлое, и прекратить находиться в этом бесконечном «зале ожидания». Она решила, что ей просто необходимо уже перевернуть эту страницу своей жизни и начать новую главу. Мать она с тех пор не видела. Хотя первое время девушку так и тянуло, возвращаясь домой с работы, пройти именно через привокзальную площадь. На картонке больше никто не сидел. А полиция то и дело патрулировала вокзальную территорию. Видимо, с этим делом стало строже. Да и полиции стало больше. Вокзал – место такое… Всякое бывает. И с одним из полицейских, молодым парнем, как-то и познакомилась случайно Зоя. А потом замуж за него вышла. И все у нее теперь хорошо.

Про мать девушка иногда вспоминает. Только уже без слез. А что плакать? Мать сама выбрала свою судьбу.

– Только бабушке и дедушке пока не говори, хорошо? Мы сами им скажем. Потом, – сказала мама.

Алена молчала. Ее терзали противоречивые мысли, она не знала, как поступить. Но ведь мама так просит! Это же мама! Не чужой человек…

Аленка родилась у родителей рано: оба еще учились в институте. Наспех расписались, а через три месяца она и родилась. Мама Алены, Надежда, институт так и не окончила. Сначала взяла академический отпуск, а потом все не до того было, так и забросила учебу.

Жили у родителей Надежды в трехкомнатной квартире. Жили дружно, и им даже было не тесно. А тесно стало тогда, когда в отчий дом вернулась, уйдя от мужа, с годовалым сыном старшая сестра Надежды. Что-то там у них не сложилось, и она развелась. Вот тогда и стали жить буквально друг у друга на головах.

Вечно орущие малыши, теснота и отсутствие места для отдыха, видимо, сподвигли папу Аленки уйти из семьи на вольные хлеба. Сначала он стал задерживаться после работы (в отличие от Надежды, институт он окончил и работу хорошую нашел), а потом и вовсе собрал свои вещи и заявил, что хочет развестись. Мол, ошибся, молодой был, глупый, Надежду никогда не любил, а теперь встретил настоящую любовь и потому готов развестись. Алименты платить не отказывается, ответственность понимает. И вообще, обещал помогать, по мере сил и возможности…

Прошло два года. Сестра Надежды познакомилась с хорошим мужчиной, а потом съехала к нему вместе с маленьким сыном. Они поженились и впоследствии взяли ипотеку. Надежда тоже встречалась с мужчиной, и он тоже звал ее замуж. Только жилплощади у него своей не было.

– Мам! Виталик замуж зовет. И хочет удочерить Аленку. Он хороший. И я его люблю! – заявила матери Надежда.

Надежда и Виталий расписались. Стали жить снова все вместе у родителей Нади. Покупку своей квартиры не планировали, им было и тут хорошо. Аленка подросла и поступила в институт. Вопрос важности получения высшего образования не раз обсуждался в их семье. Бабушка Оля и дедушка Леонид очень хорошо зарабатывали и считали, что Надежда напрасно забросила учебу в институте, поэтому теперь и не может найти такую высокооплачиваемую работу, как они.

Потому Аленка усердно училась в школе, а потом поехала учиться в институт в соседний город. Жила девушка в общежитии. График учебы был очень плотный – Аленка выбрала медицинский – на подработку времени не хватало. Больше всех деньгами внучке помогали бабушка и дедушка. Надежда зарабатывала мало, а отчим, Виталий, так вообще копейки. К Алене, несмотря на то что он ее удочерил, отчим сильной любви не испытывал. Все старался воспитывать в ней самостоятельность, говорил о том, что она уже взрослая и сама должна заботиться о себе. Аленка иногда подозревала, что за этими словами кроется желание как-то от нее избавиться, отодвинуть подальше. А Надежда без памяти любила Виталия, он был невероятно привлекателен и намного моложе ее. Ей льстило, что она сумела очаровать такого красавчика. Потому она старалась ему потакать, даже если и не всегда была с ним согласна.

Однажды Алена приехала на летние каникулы домой и узнала новости, которые поначалу расценила как положительные. Она узнала, что мама и отчим собираются переселяться в новую квартиру. Вроде как предприятие, на которое недавно устроился Виталий, готово было продать своим работникам квартиры на выгодных условиях. Кое-кто купил жилплощадь еще на стадии котлована, и им она обошлась, конечно, дешевле, а несколько квартир осталось, и вот их сейчас распродавали: об этом Виталий узнал случайно. Дом построен. И можно было заселяться. Правда, внутри было кое-что не доделано. А деньги мама и отчим, оказывается, понемногу копили. Как призналась потихоньку радостная Надежда дочери, не хватало совсем немножко.

Вторая новость состояла в том, что бабушка и дедушка вручили Алене деньги. Девушке как раз исполнилось двадцать лет, и они решили подарить ей миллион рублей.

– Вот, Аленка, – говорил за праздничным столом дедушка Леонид. – Либо на счет положи и не трогай пока, либо, если надумаешь, можем помочь тебе купить комнату в общежитии. Все-таки своя жилплощадь – это очень хорошо! Скоро отучишься, замуж выйдешь, будет свой угол. А если захотите с мужем – потом квартиру возьмете, а комнату сдавать можно или продать: стартовый капитал.

– Ой, дедушка, спасибо! – засмеялась Аленка. – Вы так далеко заглядываете с бабушкой! Какой муж? Может, я еще и замуж не выйду. Доучиться бы сейчас! Пока об этом только и думаю…

– Бери-бери, – улыбнулась бабушка. – Мы обо всем думаем. Пока работаем с дедом – можем помочь.

Алена была очень благодарна бабушке и дедушке. Она уже представляла, как будет жить отдельно. Мысль о своем жилье очень взволновала девушку. Никогда она об этом не задумывалась, а тут вдруг внезапно поняла, что хочет комнату. Не квартира, но все же своя! А сложности с покупкой, выбором и оформлением… Ну… дедушка же обещал помочь!

– Дочка! Выручай! – мама вошла тихонько в комнату Алены вечером, когда та уже почти легла. Завтра нужно было возвращаться в институт, близился сентябрь. Деньги в красивом конверте, подаренным бабушкой и дедушкой, лежали в ящике стола. Алена уже объявила, что класть в банк их не будет, а попробует подыскать себе комнату. Правда, брать деньги с собой она пока не хотела: опасалась за их сохранность. – Нам как раз миллион был бы очень кстати. Отдай его нам!

У Алены округлились глаза от удивления:

– Но… я уже… Бабуля с дедулей…

– Не говори им ничего, пожалуйста! Мы сами потом скажем, – горячо зашептала Надежда. – А денежки нам очень-очень нужны. Мы выплатим ипотеку и отдадим тебе. Обязательно! Ты же все равно живешь в общежитии пока, и учиться тебе еще долго, это же медицинский. Какая разница-то?

– Ален, ну мы же не чужие люди, – в комнату вошел отчим. – Мы растили тебя, старались, во многом себе отказывали. Мать, вон, институт бросила, без образования осталась ради тебя, между прочим… Понимаешь, нам ипотеку брать, а так ежемесячный платеж меньше будет. Всего на три года. Нам сильно помогут твои деньги! Ты же вроде не жадная девочка…

Алена под таким натиском родителей не устояла и отдала конверт. Позволила себя уговорить. На душе было паршиво.

Наступил сентябрь. Учеба полностью занимала мысли Алены, однако по вечерам она нет-нет да вспоминала о подаренных деньгах и не купленной комнате. Труднее всего было скрывать это от бабули с дедулей. Они обратили внимание на то, какая она была грустная, когда уезжала, и истолковали это по-своему. Решили, что девушка просто не хочет уезжать из дома. И потом бабушка Оля часто звонила и спрашивала внучку, мол, не определилась ли она насчет комнаты? Алена очень неохотно и с огромным трудом врала про то, что ей некогда, что очень скоро она определится и тогда обязательно расскажет: врать она не умела и не любила.

На новогодние каникулы, приехав домой, Алена обнаружила, что родители уже съехали, а ей даже не позвонили, чтобы рассказать об этом. На вопрос о родителях бабушка ответила, что они съехали только недавно, потому, наверное, и не успели еще рассказать. А все это время в их новой квартире шел ремонт. Шикарный ремонт.

– Ага, шиканули детки, – усмехнулся дедушка в усы. – На какие шиши только непонятно. Кредит, что ли, взяли? Надька не признается, я спрашивал. Улыбается загадочно. Но там, ей-богу, как дворец, даром, что однушка!

– Надо и мне съездить, посмотреть на дворец, – проворчала бабушка Оля. – Ты что плачешь, деточка?

Вопрос предназначался Алене. Она сидела на кухне, смотрела в окно на хмурое зимнее небо, и по ее щекам текли слезы.

– Это на мои деньги ремонт, – тихонько проговорила Алена, она больше не могла скрывать. – Не было никакой ипотеки. Они меня обманули.

– Что ты говоришь? Какая ипотека?! – бабушка даже села от удивления. – Ну-ка, ну-ка… Расскажи нам все по порядку. А я тебе чаю пока налью.

– Секретничать надумали… Ну-ну… Секрет на миллион, – грустно усмехнулся дедушка Леонид, после того как услышал грустную историю от внучки. – А мы ведь им тоже помогли, между прочим. Много денег добавили. Но, видать, мало им показалось. Никакую ипотеку им не нужно было брать. Вот ведь! Это Виталик, небось, подбил Надьку на такое! Больше некому. Сама она, наверняка, не дотумкала бы.

Алена очень обиделась на родителей. Баба Оля звонила матери, стыдила, говорила, мол, как же так, лишили дочь денег, ради ремонта…

Но после этого звонка досталось Алене. Мама выговаривала ей, что она глупая предательница. Ее же просили не говорить бабушке и дедушке!

– Язык без костей! Зачем разболтала? – ругалась мать по телефону. – Мы бы тебе отдали потом. Жалко, что ли?! Для родной матери?!

Вылилось все в большой конфликт. Алена не звонила больше и не общалась с родителями. Бабушка и дедушка тоже не общались с ними. Никаких денег ей никто не отдал. Она сама накопила на квартиру, вместе с мужем, когда окончила институт и вышла замуж. А потом, много позднее, когда Алена уже родила двух дочерей, бабушка и дедушка переехали к ней поближе. Свою квартиру продали, поселились в соседнем доме. Стали рядышком жить и радоваться на правнуков. Теперь уже больше Алена помогала им, ведь они стали совсем пожилыми.

А родители даже не приехали посмотреть на внучек, хотя бабушка им звонила. Мать не простила дочери то, что она разболтала их «секрет на миллион». Так и живут Надя и Виталий в своей шикарной квартире, а о дочери, видимо, и не вспоминают…

– Чтобы духу его здесь не было! И это тоже на помойку!

– Мам, оно же тяжелое… – пробормотал сын-подросток.

– Я что, хлюпиков вырастила, ни на что не годных?! Три здоровых лба не выволокут пианино?! У нас же первый этаж! Шагом марш, я сказала! – кричала Галя.

Пожилая мать Галины, которая сидела в комнате на диване и наблюдала, как внуки-погодки пятнадцати, шестнадцати и семнадцати лет пытаются справиться с транспортировкой пианино, только покачала головой. Если дочь «закусила удила», то пощады не жди. Как-никак, в полиции работает. И потому Витька, муж ее, с огнем играл, когда шашни заводил с этой пустоголовой хорошенькой соседкой Ниночкой. Она, конечно, не то, что Галька-солдафон, – такая вся нежная, чувственная натура, тонкая. О музыке с ней можно поговорить, о поэзии. Ему же близка эта тема! Так зачем, скажите на милость, тогда было жениться учителю музыки на следователе?! Знал, на что шел! Правильно, что Галька его вышвырнула! Пусть катится! Эстет! Но пианино-то зря на помойку. Оно же хорошее. Даже жалко как-то…

– Великолепно! – восхищенно произнесла женщина и смахнула слезы. Она подумала о том, что это был абсурд: стоять около помойки и слушать такую чудесную музыку, да еще плакать от восхищения. И играет кто? Бомж!

Когда музыка стихла, Марина Ивановна зааплодировала. Мужчина смутился, однако заулыбался. Ему было приятно. Столько месяцев не играл! Руки сами потянулись к клавишам, как только он увидел это чудо.

– Превосходный инструмент! Понять не могу, как его могли выкинуть, – пробормотал мужчина.

– А вы музыкант? – спросила Марина Ивановна.

– Д-да… Был когда-то. В прошлой жизни… А потом… словом, это все неважно.

– Пойдемте ко мне в гости! Выпьете чаю, согреетесь и все подробно расскажете, – улыбнулась женщина.

– Право же, мне неловко… Кому могут быть интересны печальные подробности моей жизни? Не стоит…

– Мне. Мне они очень интересны! – горячо заверила Марина Ивановна, а сама подумала, что ей несказанно повезло. Вот что значит провидение!

Марина Ивановна работала в доме милосердия. Она отвечала за культурно-массовые мероприятия. Регулярно для подопечных центра – одиноких пожилых людей – в актовом зале заведения давал концерт местный виртуоз-пианист Вячеслав Борисович Лачугин. Человек исключительно талантливый и такой же исключительно необязательный, а еще (и это был самый главный его недостаток) любящий выпить. Горячительные напитки он ценил даже больше, чем музыку. И он бы наверняка добился высот в музыкальной сфере, кабы не эта пагубная страсть. А так… Он был просто не признанный гений, с которым никто не хотел иметь дело из-за его необязательности. Подвести он мог в любой момент. Буквально завтра он должен был выступать перед пожилыми людьми. Марина Ивановна и афишу повесила. И настройщика пианино вызвала накануне (за свой, между прочим, счет).

Администрация дома милосердия, в лице директора Валентины Петровны, покрутила пальцем у виска, когда она озвучила эту просьбу.

– Ты что, ума лишилась? Какой настройщик? На какие деньги? Нам, вон, окна менять надо в коридоре и туалеты чинить. Не на что! Иди себе, совсем со своей музыкой рехнулась…

– Вы не понимаете! – горячо заговорила Марина Ивановна. – Пожилые люди – они как дети! Они ждут праздника. Они так любят музыку, ценят ее, понимают. Вы видели их лица во время выступления? Они про все забывают, все свои беды и несчастья. Им становится хорошо и радостно! Я не могу их подвести. Инструмент требует настройки.

– Я сказала – нет. Бюджет не позволяет, – заявила Валентина Петровна и тяжело вздохнула: «Сумасшедшая старушка… Такая же, как ее чокнутый музыкант-пианист. Да и кому нужна эта ее музыка?!»

Марина Ивановна все-таки позвала настройщика. Нашла объявление в интернете. Валентина Петровна в очередной раз только покачала головой, когда увидела его, видимо, сочтя пожилую женщину совсем «того», раз она со своей небольшой пенсии решила спонсировать настройку никому не нужного пианино.

К выступлению все было готово, когда Марина Ивановна получила ошеломляющее известие: виртуоз-пианист загремел в больницу. Как сказала его соседка, он напился до чертиков, уснул на лавке в парке и подхватил воспаление легких…

– Вот. Возьмите полотенце. Мыло, шампунь, там все есть. Потом, когда помоетесь, оденетесь в банный халат, – Марина Ивановна включила в ванной свет и закрыла за Борисом Олеговичем дверь. – Мойтесь, не торопитесь.

Мужчина мылся долго. А когда вышел, то стал выглядеть, словно известный актер. Марина Ивановна даже залюбовалась. В ванной нашелся бритвенный станок, который так и лежал на стеклянной полке. Вот уже три года с той поры, как женщина овдовела, она не решалась убрать его. Словно любимый муж был по сей день рядом, и потому, если он пойдет мыться, ему может потребоваться бритва. И пена для бритья. И полотенце. Его Марина Ивановна тоже не забывала вешать. Чистое и свежее. Муж любил порядок и чистоту. Она даже разговаривала с ним иногда. Советовалась, как быть. Так легче было пережить утрату и внезапно свалившееся на нее одиночество. Первое время, чтобы не сойти с ума от несчастья, она придумала себе такую игру. Будто бы любимый муж уехал в командировку. И скоро вернется. И надо чуть-чуть подождать. На кухне тоже так и стояла его большая кружка, в которой он пил чай…

– Так и оказался я на улице. Ничего поэтичного. Проза жизни, – грустно усмехнулся Борис Олегович.

– Не могу поверить! Это же родная дочь! – у Марины Ивановна текли слезы. – Вот и подумаешь невольно: хорошо, что у меня нет детей! Одна живу, кукую.

– Что вы! Дети – это цветы жизни! Просто мне не повезло, – проговорил Борис Олегович.

Он рассказал Марине Ивановне, что его выставила из дома родная дочь, а точнее, зять. Он жил отдельно в маленькой квартирке один, с тех пор как овдовел. А дочь с мужем – в соседнем городе. И вот как-то дочь позвонила и попросила его переехать к ним, мол, им сильно нужны были деньги, что-то там произошло, и они набрали кредитов. Отец согласился помочь. Они просили его немного пожить с ними, чтобы его квартиру сдавать, и тем самым оплачивать долги. А потом уговорили и вовсе эту квартиру продать…

Как он повелся на это, Борис Олегович и сам не понял. Жили ведь они дружно, дочь и зять относились к нему с уважением, вот и потерял бдительность. А тут попала дочь в больницу, остался он один на один с зятем, а у того друзья-братки. Выгнали они пожилого мужчину за дверь и замки сменили. Сказали, что если, мол, будешь мешать тут, ходить, стучать, звонить или в полицию надумаешь обратиться, то худо тебе будет. И дочери твоей. Потому как не банкам были должны дочь с зятем, а им, – криминальным элементам.

С такими спорить опасно. Сильно напугали они Бориса Олеговича, ножом угрожали. Собрал он свои пожитки и пошел на улицу. Дочь с ним разговаривать не захотела. Отвела глаза и шмыгнула в подъезд, когда подстерег он ее однажды у дома.

И понял Борис Олегович, что остался один на белом свете. Сначала на вокзале жил. Потом погнали и оттуда. Летом, пока тепло было, в парке ночевал, в беседке. Днем по электричкам ходил, просил милостыню. Пытался подрабатывать. Подсказали добрые люди, такие же горемыки, что, мол, можно дачникам помогать, за копеечку. Сел он на электричку и доехал до поселка. Там все лето копал, полол. Было получше. Кто продукты давал, кто деньги. А сейчас, осенью, совсем плохо стало. Ноги чуть не обморозил – в шлепанцах так и ходит с лета. И что делать дальше, не знает. Пошел по помойкам копаться. А тут – инструмент. Руки сами потянулись к клавишам…

– Вас мне сам Бог послал! – заявила Марина Ивановна. – Кто бы мог подумать, что мой поход на помойку станет таким судьбоносным?

Она рассказала ему про то, что работает в центре милосердия, про пожилых подопечных и их любовь к музыке. И про концерт, и про Лачугина – виртуоза алкоголика.

– Сможете завтра сыграть? Классические произведения: Вивальди, Лист, Штраус. Что-нибудь такое, для души! Ноты есть. Все есть. Нет только рук, – улыбнулась Марина Ивановна и развела руками.

– Смогу! – приосанился Борис Олегович, а потом стушевался. – Только в чем выступать-то?

В шкафу у Марины Ивановны нашелся и костюм добротный, и рубашка белая. Все было. Осталось от мужа. И все подошло Борису Олеговичу. Ботинки, правда, немного тесноваты оказались. Но в его положении выбирать не приходилось. Проведя почти восемь месяцев на улице, он многое понял и переосмыслил и на многое стал смотреть по-другому.

– Живет себе человек и не замечает, что счастье-то рядом, прямо под ногами у него! Дом есть, пища, работа, стол свой, кровать! Глаза есть, уши! Смотри, слушай: небо какое красивое, птицы поют, даже осенью щебечут синички и воробьи! Да и ворона каркает фактурно так, залюбуешься и заслушаешься. А мы, загнанные, носимся и ничего не замечаем вокруг, пока жизнь нас не прижмет. Вот тогда и будешь ценить все то, что казалось малым и незначительным. А оно и есть жизнь. И счастье. Почему мы ценим только то, чего лишаемся?

Марина Ивановна слушала и смахивала слезы:

– Как вы правы! Как правы… Так вы и не сказали мне, кем работали-то до пенсии?

– В музыкальной школе, деток на пианино учил играть…

Концерт прошел великолепно. Зрителям очень понравилась игра Бориса Олеговича. Оказалось, что он еще и поэзию любил. Между вальсами и польками он декламировал стихи, которые пожилые люди слушали с большим интересом и благодарностью.

И сам Борис Олегович был очень счастлив оттого, что смог подарить людям радость, ведь еще недавно он был никому не нужный бомж, которого гнали и от которого брезгливо отворачивались. А теперь он снова почувствовал себя нужным. На своем месте. А Мариночка (так про себя Борис Олегович называл свою благодетельницу) была обворожительна и выглядела великолепно. Она со слезами на глазах поздравила его с успешным выступлением. Потом они оделись и отправились в кафе, где полакомились мороженым. Они много смеялись и чувствовали себя совсем молодыми.

Директор дома милосердия Валентина Петровна после концерта заявила, что вакансии пианиста у нее нет, однако есть место дворника.

– Посмотрите, какая у нас запущенная территория! Никто не идет на такую мизерную зарплату. Вакансия висит полгода. Были тут пара кандидатов, да погнала поганой метлой. То не выйдут, то запьют. Одним словом, ханурики, – поморщилась директор. – Так что, если есть желание…

– Я не против работать дворником, – заявил Борис Олегович. – Работа мне очень нужна! И я совсем не пью.

– Великолепно! – обрадовалась Валентина Петровна. – Тогда прямо завтра и приступайте! А то дошло до того, что мы с сотрудниками тут подметаем листья. Да, Марина Ивановна? А с пенсией вашей вопрос решим. Восстановим документы. Тут у нас есть и юрист, и социальный работник.

– Куда поволокли пианино?! Ироды! Это наше! – Ниночка свесилась с балкона и громко ругала грузчиков, которые прилаживали к пианино веревки для погрузки. Оно полдня стояло на помойке, пока кто-то все же не подсуетился и не собрался его забрать.

– А раз ваше, чего выкинули тогда?!! – заявили мужчины. – Деньги платят, мы грузим. Не платят – не грузим.

– Мы платим! Мы заплатим вам. Сейчас, погодите…

Ниночка быстро спустилась и вышла из подъезда.

– В одиннадцатую квартиру заносите!

– Сначала деньги, хозяйка…

– Еще чего! Несите, потом расплатимся.

– Ниночка, что случилось? – блудный муж следователя Галины, Виктор, выглянул из комнаты, подслеповато щурясь без очков.

– Пианино твое вернулось! Галька выкинула его, а я вернула. Только сейчас заметила его на помойке, а так бы и увезли! Оно же белое, редкое! Совсем без мозгов твоя Салтычиха! Как ты с ней жил? Мегера! Такой инструмент выкинуть!

– Она ничего не понимает в музыке, – поморщился Виктор. – Не то, что ты: моя муза!

Он подумал о том, что его Ниночка вовсе никакая не рохля, как презрительно назвала ее Галя. Вон как отстояла его инструмент! А Галя уж слишком грубая для его тонкой натуры, да! А сыновей он не бросит, помогать будет, он же не какой-нибудь там…

Так все и сладилось. Пианино вернулось владельцу, а Борис Олегович стал жить у Марины Ивановны. Он очень тушевался и смущался от того, что живет, как он сам выражался, «в приживалках», но вскоре смог отблагодарить женщину. Своими силами сделал в квартире ремонт, починил кое-какую мебель, сантехнику. Не смотря на то, что он был музыкантом, работу по дому он любил делать сам. И оказалось, что жизнь вовсе не закончилась, как он думал еще совсем недавно. Она мудрая и всегда выталкивает на поверхность, не дает утонуть, протягивает спасательный круг, главное – не пропустить этот момент.

А Марина Ивановна в лице Бориса Олеговича обрела сердечного друга, о чем тоже никогда не думала, а оно вон как вышло…

А сынок-то у нее – вылитый Юрка в детстве. А ты все ходишь к этой, заботиссься. Почему я тебе рассказываю? Потому что сама ее терпеть не могу, Райку-то, змеюку. И тебя жалко.

Ульяна, отойдя на приличное расстояние от дома, где жила свекровь, – Раиса Николаевна, бессильно оперлась спиной о ствол старой липы, растущей у дорожки, и заплакала. Что делать? К кому идти за правдой? К свекрови? К мужу? И нужна ли она?

Юра и Ульяна познакомились случайно, в метро. Понравились друг другу, стали общаться, встречаться. Оба студенты, учились в институте. Закончили учебу, сыграли свадьбу. Родители Ульяны жили в пригороде, а мама Юрия совсем недалеко жила, минут двадцать идти пешком. А можно на автобусе, три остановки по прямой.

Молодая семья жила в уютной двушке в новом доме. Юрию когда-то досталась в наследство квартира бабушки, старенькая, требующая ремонта. Раиса Николаевна ее несколько лет сдавала, еще когда отец Юрия был жив. А потом они решили отремонтировать квартирку и продать. Взамен купили поменьше, зато хорошую, в новой семнадцатиэтажке недалеко от дома, где жили. Вот и ждала она часа, когда Юрий женится.

То ли близость к дому сказывалась, то ли активный характер Раисы Николаевны, но свекровь очень рьяно вмешивалась в жизнь молодых. Часто приходила в гости, «на чай». После этих визитов Уля долго ходила расстроенная. Все свекрови было не так: как занавески висят, как белье лежит, как полотенца в ванной расположены. И вроде по-доброму все было, но напрягало. Со вздохами да «охами», что, мол, не так это делается, дескать, современная молодежь ничего не понимает, все бы им лайфхаки свои смотреть и применять, а это неправильно, а надо вот так, как я говорю…

Уля терпела, свекровь не обижала. Юра молчал, да и не касались его эти придирки. Доставалось Ульяне. А когда дочки родились, погодки, то прибавились еще советы по правильному воспитанию детей. Конечно, Уля все делала опять «не так». Но самое плохое было не в этом. Свекровь часто манипулировала сыном, звонила, звала его, когда ей вздумается, на помощь, хоть среди ночи по всяким разным причинам. То лекарство ей вдруг понадобится в час ночи, то какой-то особенный сыр, тоже поздно вечером. Уля спросила потом Юру, что, мол, за лекарство-то покупал? От боли?

– Да нет, – пожал плечами Юрий, – витамины какие-то. Но ты же понимаешь, я не могу послать мать! Что ты хочешь, чтобы я сказал, иди, мол, со своими витаминами, ночь на дворе, я спать хочу?

– Я ничего не хочу, – вздыхала Уля. – У нас двое маленьких детей, и они, да и я в том числе, требуют не меньшего внимания с твоей стороны. Я не прошу тебя в час ночи покупать витамины, но иногда мне кажется, что ты заботишься о ней больше, чем о нас.

– Конечно, забочусь! Она моя мать. Пожилой человек, живет одна. Мало ли что? А почему ты не просишь меня покупать витамины в час ночи? Я и тебе куплю, если нужно будет, – миролюбиво отвечал Юрий.

Уля молчала. «Потому что я адекватный человек и не манипулирую тобой, вот почему! – думала она. – Дело-то не в витаминах!» Но спорить с Юрием было бесполезно. Он не любил эту тему. Мать он очень любил и уважал, а Ульяну тоже сильно любил, и эти разговоры его напрягали и расстраивали. Со временем, все, что касалось матери, а иногда и свои визиты к ней, Юрий стал от жены скрывать. Ведь это всегда приводило к спорам и скандалам.

Три года назад, когда у них только родилась первая дочь, произошло событие, которое много позднее получило неожиданное продолжение. В то время Ульяна ему не придала большого значения. У Раисы Николаевны был день рождения. Юрий отправился на праздник. Свекровь позвала своих родственников: сестру и ее дочь. Уля же осталась дома с малышкой, она как раз разболелась. Все бы ничего, если бы Юрий не остался у матери ночевать. Дом в двух шагах, а он почему-то позвонил и сказал, что не придет. Это было странно. Он не любил ночевать не дома. Уля расстроилась и подумала, что это снова капризы свекрови, но сделать ничего не смогла. Утром муж вернулся очень веселым, с блеском в глазах. Спиртное он не употреблял, поэтому на этот счет Ульяна не беспокоилась, но что способствовало такому приподнятому настроению мужа, так и не поняла. В конце концов, она решила, что ей это показалось.

Как-то свекровь перенесла полостную операцию, и Ульяне пришлось некоторое время ходить к ней домой, помогать и ухаживать, а Юрий сидел дома с дочками. Раиса Николаевна заявляла, что сына она стесняется, ведь ей нужно было помогать переодеваться и мыться. Вот тогда Ульяне и открылись некоторые факты. Не без участия посторонних людей.

Когда она в те дни бегала в аптеку или в магазин, помогая свекрови, всякий раз у подъезда на лавочке замечала пожилую женщину, которая внимательнейшим образом следила за ней. Потом они стали здороваться, потом – разговаривать, помаленьку, познакомились и даже подружились. Старушку звали Олимпиада Максимовна и в один из дней она попросила Улю присесть с ней на лавочку на минутку. Ульяна села, хотя торопилась, нужно было еще много успеть: сходить в магазин, убрать у свекрови, а потом домой, где тоже было полно забот. Но обижать Олимпиаду Максимовну она не хотела: милая была старушка, вот и приготовилась слушать. А та ее просто огорошила.

– Я тут давно живу и все знаю, да и от Райки – свекровки твоей, через стенку. И я кое-что слышала и видела. А еще сопоставила некоторые факты. Похоже, Райка развести вас с мужем мечтает и сына на другой женить! Уж очень ей Надька нравится, девка из соседнего дома. А ведь когда-то расстались они с твоим Юркой по ее воле! Влезла, вмешалась. А какая любовь была у них, долго встречались. Все ведь на глазах у меня! А потом словно кошка пробежала между ними, поссорила их Райка. А позже он на тебе женился, и стали вы отдельно жить. Только Райка Надьку вдруг привечать начала. То пригласит когда, то еще чего. И Юрку зовет в тот день. Я же вижу! А Надька – шмыг в подъезд. Ни с кем не здоровается, морда злая у нее, но красивая, это да! Правда, фигура не очень, костлявая она, ну да ладно.

Так вот, потом у нее сынок родился. И опять она тут толчется. Прямо с ним и приходит, сидит у Райки в гостях. И ведь не замужем, откуда дите нагуляла? Но вот увидела я этого ребенка вблизи и обмерла! Вылитый Юрка в детстве. Он же тут в песочнице играл, мы как родные раньше были с Раисой, друг про друга знали все, помогали: когда я с детьми нашими сидела, когда она. Это потом Райка нос задрала, когда стала в администрации работать. А тогда близки с нею были. Я ее просила мне помочь с мужем, царствие ему небесное, проблемы у него были серьезные, так нет же! Отказала, зараза, а потом даже здороваться со мной перестала, вот и поссорились с ней с тех давних пор. А ты, вижу, девочка хорошая, жалко мне тебя! Вот и решила рассказать тебе правду…

Ульяна плакала, облокотившись на старую липу. «Ну, все понятно. Все сходится. Юрий ездил к матери тогда, когда там была эта Надя. А ребенок ее… В ту ночь, видать, и получился… сын… Господи! Юра всегда мечтал о сыне! Но у них родились две дочери. И вот ЭТА подарила ему сына! Потому и довольный он всегда после поездок к матери. Все сходится…»

Однако прямых доказательств не было. Только слова соседки и домыслы. Юра относился и к Ульяне, и к дочкам с большой любовью. Никаких подтверждений словам Олимпиады Максимовны Ульяна не видела. Только теперь ее еще больше нервировало, когда свекровь звала Юру к себе «на помощь». Она внимательно присматривалась к мужу, пытаясь найти следы общения с другой женщиной, но тщетно. Или он так хорошо маскировался. Что делать с этой «правдой» Ульяна не знала. Она никак не решалась спрашивать мужа напрямую, да и что было говорить-то?

Пока Ульяна так и не решила, как быть с этой информацией, произошло несчастье: матери Юрия не стало. Все случилось очень быстро, никто и не ожидал. Когда спустя пару недель после печального события, Ульяна пришла в пустую квартиру свекрови, пока дочки были в детском саду, чтобы взять по просьбе Юрия некоторые документы, то застала такую картину: Олимпиаду Максимовну на носилках отправляли в больницу на машине скорой помощи. Ульяна застыла как вкопанная, ей стало жаль старушку: у той была перебинтована голова и она была бледная как полотно.

Когда машина, включив сирену, скрылась за поворотом, Ульяна спросила соседку, которая тоже стояла у подъезда и помогала транспортировать Олимпиаду Максимовну:

– Упала старушка? Давление, что ли? Или голова закружилась? Она вроде бодренькая всегда была…

– Да нет, – ответила женщина и махнула рукой. – Язык ее подвел. Сказочница. Чего только не сочиняла тут! Вот Вовчик и не стерпел, ударил. Он-то пьяный был, а ты хоть соображай, что мелешь! Да что с нее взять! У нее болезнь такая… как ее… ну, когда врут по поводу и без повода, и не замечают, что врут. Сама вроде безобидная, для общества не опасная. Наблюдается у врача, стоит на учете, да и ладно. Но вот эти бредни ее всех достали уже. Жалко ее, конечно. Одинокая: ни семьи, ни детей никогда не было, вот и нарушилось у нее там, в голове чего-то… Вовчик вернулся из заключения, а она ему давай про жену его сочинять, дескать, пока его не было, она тут и с тем, и с этим… Ладно бы только Олимпиаде самой досталось, так ведь и жене Вовчика тоже! Да и сам мужик в полиции сидит теперь. Чего хорошего?

– Вовчик? – только и смогла вымолвить удивленная Ульяна.

– Сосед со второго этажа. По пьяни палатку хлебную обнес, сидел два года, вышел вот недавно. Жена его – чудесная женщина, учительница в школе, просто ангел во плоти. А Олимпиада такое наговорила на нее! Вот Вовчик и не сдержался, приложил бабку. А ей много ли надо?

– Она хоть жива? – замерла Уля.

– Жива, что ей сделается. Сотрясение, сказали. Полежит недельку и вернется. Пушкин наш. Или нет… Арина Родионовна, вот! – хмыкнула соседка и зашагала в подъезд.

Ульяна сама не помнила, как дошла до дома, всю дорогу думала об услышанном. Открыла дверь, разулась, прошла в комнату. Юрий играл на диване с дочками. Видимо, он сам решил забрать их из сада пораньше и сделать ей сюрприз. Младшая залезла ему на плечи и заливисто смеялась, а старшая дергала за ногу сестру, намереваясь занять ее место. А Юрий страшно рычал, изображая волка из сказки. Уля смотрела на мужа и дочек и думала о том, как хорошо, что она не стала рассказывать ему эту «правду» и спрашивать его о ней. Не было никакой худой, костлявой Надьки, сына ее и вообще ничего не было. А теперь и свекрови нет, и спросить даже не у кого. И не ездит никуда Юрий. Все больше с ней и дочками время проводит.

Ульяна как-то спросила у мужа о том, работала ли Раиса Николаевна в администрации.

– Нет, – ответил озадаченный Юрий. – С чего ты взяла?

– Да так… Перепутала просто, – улыбнулась Ульяна и обняла мужа. А сама подумала: «Даже этот факт в рассказе старушки оказался неправдой. Ну и хорошо!»

Ту квартиру Раисы Николаевны они продали. Поэтому, как живет-поживает Олимпиада Максимовна, Ульяна не знает, наверное, все хорошо у нее. Бегает себе или на лавочке опять сидит, ловит прохожих, чтобы очередную небылицу рассказать. Бог с ней. Главное, что у Юрия и Ульяны все прекрасно: мир, любовь и согласие. И дочки растут замечательные. А еще скоро и сын появится – Ульяна беременна: УЗИ показало мальчика…

– Машка! Хватит порядок наводить, у тебя уже и так все сияет. Отдохни.

– Ты что? Я полы два дня не мыла, жуть грязища! А все потому, что закрутилась я совсем, все одной приходится делать теперь, – вздохнула Мария, грустно глядя на подругу Катю.

«Откуда у тебя грязь… – обреченно подумала Катерина. – Ты же одна живешь. Эх, да что тебе объяснять!»

Мария – женщина вполне симпатичная, фигурка у нее ладненькая, личико милое, на щечках ямочки появляются очаровательные, когда улыбается. Только улыбается она редко. В основном ворчит как старушка. И не подумаешь, что ей всего-то тридцать пять. Сколько подруга Катя ее знает, столько она и ворчит. И не все могут разглядеть за этим ворчливым, вечно недовольным фасадом ранимую душу и вообще хорошего человека. Вот и муж не разглядел. Точнее, пытался, но не выдержал и ушел. А все потому, что Мария – патологическая чистюля. Она просто «повернута» на этой теме. Бедный мужик смог выдержать только два года и то, Катерина считает, что ему положен орден за мужество и терпение.

– Василий, ну я же только пол помыла! Сколько раз просила тщательнее вытирать ноги!

– Маш, я не виноват, – разводит руками муж, пытаясь снять мокрые от снега ботинки на коврике в прихожей. – Видишь, погода какая! Я все протру, погоди, только разуюсь…

– Не надо, – цедит сквозь зубы Маша и смотрит на мужа снисходительно. – А то опять не ту тряпку возьмешь, как в прошлый раз.

– Ты бы их, что ли, подписала как-нибудь… тряпки свои… – бормочет муж.

Маша не слышит. Она уже наливает в таз воды, для того чтобы протереть грязные лужи от ботинок мужа. А тот понуро идет на кухню.

– Ты руки-то чего не помыл?! – выглядывает Маша из двери ванной. – Разве можно есть с немытыми руками!

– Так я тебе не хотел мешать! Ты же там, в ванной, у раковины возишься. Я и тут могу помыть руки, на кухне.

– Стала бы я возиться, если бы ты грязи не натащил, – обижается Маша и берет швабру.

Василий устало опустился на кухонный стул. Сегодня целый день пришлось по лестницам скакать, ноги просто гудели от напряжения. Он работал электриком и сейчас на работе наступил аврал: сдавали объект. Начальник был недоволен, многое пришлось переделывать…

– Откуда пятно на скатерти? – ахнула Мария, зайдя на кухню. – Я же только сегодня свежую постелила!

– Я это… ну не знаю… я же ел, может, чего и попало, капелька. Суп, наверное, – виновато бормочет муж. Он моет посуду.

– Суп, – передразнивает Маша. – В нашем доме можно только с клеенкой на кухне жить. Никакой красоты не постелить! Тут же угваздается!

Муж молчит, но чувствует, что сейчас сорвется. Все. Сил никаких нету. Куда делась та симпатичная женщина, на которой он женился? Маша только и делает, что учит его и строит. И с ней он давно перестал чувствовать себя мужчиной, а чувствует он себя в основном неким бесполезным, беспомощным существом, способным только намусорить, напачкать и испортить «красоту».

В тот день он сдержался. Но были и еще попреки, в другие дни. Дома обстановка нервная, отдохнуть практически невозможно. Маша не работает, а точнее дома целый день: домохозяйка она. Вот она сама носится как веник по дому и ему не дает присесть. И сказать ничего нельзя – будет скандал. Тогда точно не отдохнуть. Вот ради того, чтобы посидеть в тишине, и терпел Василий, не связывался с ней. Но так же невозможно все время.

– Маш, – тихо спрашивает Василий, – а дети появятся, ты как вообще жить-то будешь? Они же точно мусорить будут.

– Неет! – возводит глаза к потолку Мария, выжимая очередную тряпку. – Не готова я пока. Не надо мне этого счастья! Потом, может быть… попозже…

«Вернее, никогда…» – грустно думает Василий. Он всегда мечтал о большой семье. Он рано осиротел, его воспитывала бабушка, и у них в доме было «все можно». Бабуля разрешала внуку надувать мыльные пузыри в коридоре, а потом они весело оттирали с ней пол от мыльных луж; бабуля разрешала Васе пускать бумажные кораблики в ванне и расстреливать их водой из использованного флакончика из-под шампуня. После той игры иногда приходилось мыть и протирать всю ванную комнату, ведь там были повсюду лужи. А однажды, когда выпал первый снег, бабушка открыла окно и сгребла с подоконника его в большую миску. И Вася лепил из снега маленькую крепость, делал снежки, пока он совсем не растаял. В коридоре были изрисованы обои. Это трехлетний Василий решил их немного украсить своим творчеством. На полках в комнате мальчика была пыль, потому что там стояли бесчисленные поделки Василия, и бабуля, убирая в комнате, боялась их трогать, чтобы не сломать… Бабушка очень любила детей и мечтала о правнуках. Они много разговаривали об этом. Но, похоже, их и не предвиделось. Маша не хотела детей.

И в один из дней Василий ушел от Маши. Достала она его. Даже ночью нельзя было отдохнуть. Он опять сделал много всего «не так». Маша надулась и постелила ему в большой комнате. Он ворочался на неудобном диване и пытался вспомнить, когда же в последний раз они с Машей «спали» как муж и жена. Это было так давно, что вспомнить не удалось. В ту бессонную ночь и решил Василий уйти…

А Маша страдает теперь, плачется Катерине, подруге своей, что одна она одинешенька. Муж бросил, такой-сякой нехороший. Катерина вздыхает и ничего не говорит. Спорить с Машкой бесполезное дело. А ведь была классной девчонкой: заводной, веселой. Может, ей к психиатру сходить? Что-то с головой, может? Хотя, есть идея получше. Надо только все это провернуть…

В офис, где работает Катерина, устроился молодой мужчина, Кирилл. Он там, что называется, «без году неделя», но уже всех утомил. То просит ровнее класть бумагу в принтер, то скрепки, видите ли, кто-то рассыпал (ужас какой!), то цветы на подоконнике принялся переставлять «по ранжиру», дизайн навел. Настасья Михайловна вышла из отпуска и обомлела! Это ведь ее фиалки теперь стояли «черт-те как». Надавала она подзатыльников этому аккуратисту (словесно, конечно), хотя Катя видела, что руки у нее так и чесались треснуть «мальчика». Настасья Михайловна была очень пожилая и имела право называть Кирилла мальчиком.

«Так что теперь, – думала Катерина, – фиалки будут стоять там, где стоят. Хоть в это не будет вмешиваться, зануда». А уборщицу он тоже ведь достал! Но от этого, правда, польза вышла. Весь коллектив страдал от нее. Придет, все передвинет, бумаги со стола смахнет, водой забрызгает. И возится, и бубнит себе под нос. А Кирилл стал учить ее уму-разуму. То укажет на пыль в углу, то на подоконнике, то под батареей, то заявит, что неправильно она моет, слишком мочит пол или слишком сухую тряпку берет. А она бубнила-бубнила, но Кирилла, видать, не перебубнила. И ретировалась. Теперь как мышка ходит. Придет под конец рабочего дня, махнет тряпкой быстренько, стараясь не попадаться на глаза Кириллу, и «сваливает». А то и после окончания рабочего дня приходит, как, собственно, и должна была делать всегда, чтобы никому не мешать…

Вот и задумала Катя свести этих сумасшедших вместе.

– Катя! Ты будешь свидетельницей, я уже все решила, не вздумай отказываться! – заявила Мария подруге. Она была счастлива. Кирилл – красавец. И порядок любит не меньше нее. Наконец она встретила свой идеал!

Свадьба вышла с размахом. И гостей было много – со стороны Кирилла приехали бесчисленные родственники. Все гости были рассажены за праздничный стол по своим местам, о чем свидетельствовали специальные таблички. Не обошлось без неувязок, конечно. Кто-то перепутал место и уронил табличку, сел не там, другому тоже пришлось пересесть. Но порядок был быстро восстановлен. Ведь вдвоем Мария и Кирилл представляли из себя просто нерушимую конфедерацию порядка…

– Мария! Ты поставила сегодня свои туфли на три сантиметра дальше от коврика! Я чуть не споткнулся. Будь добра – убери, – проговорил Кирилл. – А впредь будь внимательнее.

– Да, дорогой. Ты тоже будь: туалетная бумага висит немного криво. Это после тебя! Я недавно повесила новый рулон и готова поклясться, что тогда было все ровно.

Зашедшая в гости на минутку Катерина только покачала головой, услышав такие речи. Тут каждый друг друга стоит. И о детях они, кстати, мечтают. Кирилл убедил Машу, что дети – это счастье. Только не хочется думать о том, что тут будет, когда малыш нечаянно рассыплет, например, стиральный порошок или муку, или компот прольет. Катерина аж зажмурилась от того, как ярко это представила. «Не буду думать о плохом, – мысленно сказала она себе, – разберутся как-нибудь. Главное, что они друг другу очень подходят и, кажется, по-настоящему любят друг друга. Значит, все трудности преодолеют. Нарожают таких же маленьких аккуратистов и будут жить еще счастливее!»

– Эх, Рита, вот и остались мы без мамы.

– Да, сестричка моя дорогая, – вздохнула Рита и вытерла слезы. – Теперь, наверное, и общаться с тобой перестанем. У каждого своя жизнь, своя семья. Мама нас объединяла. Мы были так близки когда-то! Помнишь? Мама всегда говорила, что мы самые родные на свете и должны дружить.

– Почему перестанем? Будем общаться, просто не так часто. Конечно, мы же тут, в основном, встречались, а к маме теперь не приехать, чаю не попить. Квартиру же мы продавать решили? – задумчиво сказала Вика и обняла плачущую сестру.

– Решили, – снова вздохнула Рита и положила голову Вике на плечо. – Продадим – сумму поделим поровну. Так будет по-честному. И надо с вещами разобраться. Тут полно всего. Что-то выкинуть, что-то продать…

Сестры занялись уборкой. Складывали и сортировали вещи в маминой квартире. Многое напоминало о прошлом. О детстве, о родителях.

– Смотри! Альбомы наши семейные… Три штуки аж. Фото высыпаются. Не приклеены, что ли… Ой, гляди, это ведь ты маленькая тут с самокатом стоишь, надулась как мышь на крупу, – улыбнулась Вика.

– Тебе смешно, – обиделась Рита, – а меня, между прочим, этот самокат родители силой заставили тебе потом отдать: «Ты большая! – говорили. – Стыдно жадничать, дай и маленьким покататься!». А я ревела неделю, наверное. Это же мой самокат был. Мой! Мне его покупали. А ты… ты… Разбила его!

– Ну, так вышло, – пожала плечами Вика. – Что теперь вспоминать? Я маленькая была, глупая. Но вообще, это не я разбила. Это Витька меня попросил покататься и упал на нем. Вот там и отвалилось колесо. А папа не смог приделать.

– Так и валялся мой самокат на лоджии потом сто лет, пока не выкинули! – посмотрела Рита на сестру исподлобья. – Если бы не ты, каталась бы я на нем и дальше.

Вика удивленно смотрела на сестру. Спустя почти тридцать лет, она – взрослая тетя в очках – ведущий экономист, сидит и вспоминает про сломанный самокат. Воистину, детские обиды не забываются. Хотя… Ведь и она сама…

– А помнишь, Ритка, как ты меня вязальной спицей в руку ткнула?! Сколько крови было! Никак остановить не могли. Я же просто просила дать немножечко повязать, всего один рядочек! А ты важничала. Типа старшая и все такое! А я маленькая, не смогу, все испорчу… А если бы ты мне в глаз ткнула?! До сих пор вспоминаю с содроганием!

– И поделом бы тебе! – злобно сказала Рита. – Нечего было лезть. И так все тебе, тебе! «Маленькая, слабенькая, надо уступать!» Ненавижу эти слова! Я не хочу уступать! Знаешь, как я жалела, что ты вообще родилась!

– Ах так?! Я всегда подозревала, что ты меня ненавидишь! Это ведь ты моего попугая выпустила?! Ты открыла клетку! А он улетел в открытое окно. Я так плакала! Его наверняка кошки разодрали! А нового мне так и не купили. Не помню почему…

– Я не выпустила, он сам улетел! Следить надо было за своим питомцем, а не других обвинять. А вообще, почему тебе попугая, а мне рыбок? Рыбки неинтересные, молчат и не потрогать их. А мне заявили, что я мечтала о рыбках, и их купили. Давным-давно. А ты родилась и тебе сразу попугая почему-то! Несправедливо!

– Вовсе не сразу! Мне уже лет десять было, когда его купили! Ах…

Альбом упал, и все фотографии посыпались на пол. Сестры нахмурились, бросились собирать их и складывать аккуратно в пакет. Они время от времени сталкивались головами, при этом награждая друг друга недовольными взглядами. Потом обе сели на диван и замолчали. Со стены, со старой фотографии в рамке на них смотрела мама. И как будто с укором.

– Ведь и сорока дней еще не прошло, – наконец сказала Вика. – А мы уже поругались…

– Мы не ругались. Это все фотографии. Напомнили о давних обидах. Хотя я ничего не забыла. Это с тебя как с гуся вода, – Рита отпила воды из стакана и окрепшим голосом продолжила. – И ролики у нас одни на двоих были, и коньки! Я не каталась на них вообще. Все ты! Нечестно.

– Кто тебе виноват, что ты ногу сломала?! Потом родители уже боялись за тебя. Какие тебе коньки, ты до сих пор хромаешь!

– Противная ты, Вика. Как была, так и осталась. И не буду я с тобой делиться. Родителей теперь нет, указывать мне некому!

– Как это не будешь? Будешь! Как миленькая! – подбоченилась Вика. – По закону мы равные наследники! Все должно быть по-честному!

– Гадина! – не выдержав завизжала Рита так громко, что зазвенели подвески на люстре. Это была мамина любимая люстра…

Вдруг у Риты в сумке зазвонил телефон. Она взяла трубку.

– Да. Хорошо. Сегодня нет, но завтра буду точно. Ага. И отчет мне принеси, положи на стол. Хорошо. Да, Ольге Сергеевне передай, что я не буду больше ждать, пока она там сидит, прохлаждается. Я ее предупреждала. Машину? На завтра машину можно уже заказывать. После трех. Да. В филиал поеду, с проверкой. Ну все, пока, Марин.

Пока Рита разговаривала по телефону, Вика убирала злополучные альбомы, которые поссорили ее с сестрой, на самую высокую полку шкафа и думала о том, что не зря говорят и пишут о том, что человек не меняется. Меняются года, прибавляется возраст, а внутри он все такой же. Ритка обзывается, а сама ведь противнее в сто раз, как была, так и осталась. Но ее въедливый характер и цепкий ум помогли построить ей карьеру. Она молодец. Вышла замуж, родила двоих детей. А она – Вика – мягкая, уступчивая, все больше молчаливая, нашла себя в творчестве. И семью создала, муж у нее есть и сын. Вика – художник, занимается оформлением витрин. Тоже хорошо зарабатывает, но мама, царствие ей небесное, всегда качала головой и была недовольна тем, что дочь выбрала такую профессию. И никакие заработки ее не убеждали…

– Ну что? Пока, Вик. Поеду я. Уже звонят, обзвонились. Ни дня без меня не могут, – было видно, что Рите приятно осознавать свою исключительность и незаменимость.

– Пока, Рита. Я тоже поеду. Как-нибудь соберемся, съездим к нотариусу. Хорошо?

– Съездим, – кивнула сестра. Она снова превратилась в ту важную деловую даму, коей уже много лет являлась. Но та Ритка, что грустила по самокату и жадничала, никуда не делась. Она просто скрылась до поры. Пока альбомы со старыми фотографиями не напомнят о ней. Но Вика их в непрозрачный пакет спрятала. Авось, не заметит Рита. Пусть лежат пока. Зачем ворошить старые обиды?

– Пожилой человек голодный сидит! Бросили совсем! Нелюди!

– Баба Саша, ну что вы такое говорите? Кто вас бросил? – возмущалась Оля. – Пойдемте, сейчас картошечки наложу вам с котлеткой, покушаете.

Юля только головой покачала. Мама опять носится с ней как с писаной торбой. С чужой совсем, слепой, одинокой бабушкой, соседкой по коммунальной квартире.

Когда баба Саша еще не совсем ослепла, за ней ухаживала знакомая женщина. По велению души ухаживала, безвозмездно. Помогала мыться, готовила и убирала. А у бабы Саши еще два кота жили. Неухоженные. Конечно, запах там стоял соответствующий. И бабуля плохо видит: где прольет что, где испачкает. Поэтому работы много было. Но женщина справлялась. Забежит, приберет, приготовит, помоет, почистит. Бабуля сидит, как пряник тульский, нарядная, в платочке, чай пьет с печеньем.

Однако бабуле все не так было. Прикрикивала на женщину. А когда и сорвется, кричит во весь голос, что та отравить ее хочет или голодом морит. Юля с папой и мамой все слышали из соседней комнаты и жалели женщину: как она только терпит? Ведь она к бабушке со всей душой. Вот и не хватило ее надолго. Перестала ходить к бабе Саше помощница.

Бабушка совсем себя запустила и комнату свою. И зрение у нее совсем упало. Стала выходить в коридор и просить у кого хлеб, у кого чай. Коты тоже стали выходить в коридор. И метить все подряд. Мама Юли моет, чистит за ними. И бабушку подкармливает, жалеет.

Тогда бабуля предложила Оле свою пенсию отдавать, чтобы та покупала ей продукты, готовила и помогала ей. Мама Юли согласилась. И постепенно бабушка начала и тут прикрикивать.

Юля тоже помогала маме. Всем дело нашлось, однако не впрок. Шумит баба Саша, ругается, что опять ее плохо кормят, голодом морят. Папа Юли вмешался. Что же это, мол, такое! Ты ей добро делаешь, а она грязью поливает! Оля поплакала, да отказалась бабушке помогать. Так и заявила:

– Сил больше нету, баба Саша! Как хотите, сами живите, не могу так больше.

Бабуля поняла, что жареным запахло, на попятную пошла. Извинялась перед Олей. Стала предлагать комнату свою переписать на нее, за помощь.

– Вот характер у меня не сахар, дочка! Но что сделаешь со мной, старой? И зрение потеряла и ослабла совсем. Так бы я и сама управлялась. А тут на поклон идти приходится. Понятно, что мы люди чужие. Бери мою комнату, будет тебе хоть за что меня терпеть…

Поехали оформлять. Сначала справку взяли у психиатра, что бабуля вменяемая. Он ее осмотрел и дал, ведь баба Саша и правда такая. Однако, когда поехали к нотариусу, то она по-другому заговорила. Оля и Юля позору натерпелись с ней. Как закричит:

– Не буду ничего подписывать! Вдруг они меня потом за эту комнату… Зачем я им тогда нужна буду?! Ой! Где я? Не пойму, где нахожусь! Что я тут делаю? Зачем я тут?

Увезли бабулю на такси обратно домой. А она в слезы:

– Не бросайте меня, все подпишу! Поехали назад! Я все подпишу. Не буду притворяться…

В тот день не поехали, поехали на следующей неделе. Но и там все повторилось. Опять кричит и чудит баба Саша.

Вернулись ни с чем. Оля плачет, муж на нее ругается. Она ведь встает в пять утра, чтобы перед работой и на свою семью дела сделать, и бабушке помочь. Юля тоже переживает за маму. Помогает по возможности, ухаживает за бабушкиными котами, убирает. Но бабуля и на нее кричит.

– Невозможно, мам. Она нас грязью поливает, а мы терпим. Зачем? Она же нам никто! – спрашивает Юля.

– Бабушка Саша – старый, немощный человек, инвалид. У нее никого нет. И зрения нет. Закрой глаза на минутку и представь, что это навсегда. Каково? Мне ее жалко. Человек ведь! Кошку и то жалко, а тут…

– Мама, а запах терпеть сил нет! Коты вредные, царапаются, шипят. Я им насыпаю корм, а они, как баба Саша, неблагодарные. И мой велосипед теперь в коридоре из-за них воняет!

– Что поделаешь, Юляшка… Старость – не радость, – отвечала мама. Она решила продолжать помогать одинокой старушке…

Внезапно под Новый год к бабушке нагрянула гостья. Выяснилось, что у нее есть внучка. И она очень мечтала найти свою бабулю. У бабы Саши было две дочери. Одной, которая жила с ней, не стало. А вторая воспитывалась мужем бабы Саши, с которым она была в разводе. У той дочери двадцать семь лет назад родилась дочь, Женя. Потом родителей Жени (отец женился во второй раз) не стало по трагическим обстоятельствам. Девушка стала разбирать семейные альбомы и наткнулась на фото бабы Саши. Жене очень захотелось найти бабушку. Хотя бы узнать: жива она или нет. Она покопалась в старых письмах и документах, которые хранились в жестяной коробке, и нашла адрес…

Бабушку Сашу Женя забрала к себе. Девушка сильно переживала недавнюю потерю родителей и поэтому очень нуждалась в родственной душе. Женя хорошо зарабатывала и была очень деятельной. Она свозила бабулю к докторам и выяснила, что зрение можно частично восстановить. Бесплатно. Только этим нужно было заниматься. Она уговорила бабулю и стала таскаться с ней по врачам, сдавать анализы. Потом встали в очередь. Потом потянулись месяцы ожидания, после чего бабушку прооперировали. Конечно, было трудно: реабилитация и уход, однако один глаз у бабули стал видеть.

Баба Саша много плакала и благодарила внучку. Они с ней сильно подружились, и вместо обузы бабушка стала даже помогать Жене. Та много работала и ничего не успевала делать по дому. А бабушка потихоньку «топталась». Готовила: варила картошку, кашу варила. Делала то, что ей было по силам. И куда только делся ее вредный характер? Она и сама удивлялась. Конечно, главную роль в этом сыграло то, что она стала видеть. И, конечно же, то, что она почувствовала себя нужной и любимой.

Свою комнату в коммуналке баба Саша решила продать. Родители Юли выкупили ее, взяв ипотеку. Теперь вся квартира принадлежала им, а у Юли появилась своя комната. Женя долго благодарила Олю за то, что не бросили бабушку в беде и помогали ей, хоть и трудно было. А еще поделилась радостью, что она скоро выходит замуж. И рассказала о том, что баба Саша тоже радуется и надеется понянчить правнуков.

Котов бабушкиных пришлось оставить на прежнем месте. У Жени была аллергия на кошачью шерсть. Юля с ними подружилась, и они перестали быть такими уж вредными, приняли девочку. А через некоторое время их (ухоженных, отмытых, откормленных и пушистых) удалось пристроить в добрые руки.

– Все хорошо, Марина. И Лиза хорошо себя вела. Мы тут постриглись немножко. Да, зайка?

– Мама… вы там… что? – напряглась Марина и сжала телефон.

– Красоту навели. Приедешь – увидишь, – весело ответила Валентина Романовна, и Марина услышала в трубке короткие гудки.

Почуяв неладное, Марина схватила ключи от машины и помчалась к матери.

Лизочка – необыкновенный ребенок. Как только она родилась, так стало понятно, что это – ангелочек. Белокурые волосики обрамляли прекрасное личико с огромными голубыми глазами. Она родилась уже с кудрями. Даже врач на УЗИ видела их. Марина смеялась и не верила, что будут кудряшки. А как в родильном зале ей показали малышку, так и увидела, что кудри не только есть, они еще и аккуратно «уложены в прическу».

Лизочка росла не капризная, с самого первого дня давала маме высыпаться. Ночью спала крепко, и кормить ее не требовалось. Марина удивлялась, когда подруга ей рассказывала, что совсем вымоталась со своим новорожденным сыном, который путал день с ночью и почти не спал. А если спал, то только когда его держали на руках. И не просто держали, а носили по комнате и качали. Стоило только родителю с малышом на руках сесть, так он тут же просыпался и плакал. Приходилось заново укачивать. И так круглые сутки. Ел мало, спал мало…

Марина же с Лизой и сама высыпалась, и муж на работу шел отдохнувший. От такого спокойствия и молока у Марины было много, а у Лизочки был отменный аппетит. Так они росли до года: спали и ели. Потом Лиза пошла. Стало сложнее, но и интереснее. Все шкафы пришлось наглухо заклеить, ручки закрепить специальными креплениями, углы у мебели тоже замотать, чтобы малышка об них не ударилась. Весь этот период Марина справлялась сама и помощь ей не требовалась. Бабушки с обеих сторон приезжали в гости, играли с Лизой, привозили подарки, но привезти внучку в гости к бабушке (о чем та неоднократно просила) Марина решилась, только когда Лизе исполнилось полтора года.

Мама Марины, Валентина Романовна, была на пенсии. Всю жизнь она работала в детском саду. Сначала няней, потом поваром. Как обращаться с детьми, знала не понаслышке, но Марина очень беспокоилась и не доверяла дочь никому.

Валентина Романовна обижалась:

– Знамо ли дело? Матери не доверяешь! Я что? Чужая? Что может случиться? Лизочка – здоровая малышка, ни аллергии, ни болячек (тьфу, тьфу, чтобы не сглазить), ничего нету такого. Почему ты мне не привезешь ее на денек? А сама отдохнешь. По магазинам пройдешься.

– Мама! Я не устала. Лиза сидит в коляске, и я с ней по магазинам прекрасно хожу.

– Ну, это в супермаркет, за продуктами. А куртку ты хотела себе купить! Никак не купишь. Как ты будешь мерить с малышкой и коляской? Вот пусть у меня побудет, а ты съездишь.

Мама привела решающий аргумент. Куртку и правда Марина собиралась себе купить. Хотела съездить в магазин, хотя бы выбрать, примерить, да все никак. Без Лизы, конечно, удобнее будет. Туда ведь на машине надо было ехать.

Собрав кучу вещей, которые, по мнению Марины, за полдня могли понадобиться крохе, написав список разных ценных указаний, женщина привезла дочку Валентине Романовне.

– Вот. Там листочек лежит в сумке. Написано, во сколько спать укладывать, какое пюре давать. Пюре здесь. Мама! Ты только смотри, она когда свою лошадку вот эту теряет, то плачет очень. Так и не заснет. И ест она с ней. Ты ложку – Лизе, ложку – пони, как будто он тоже ест. И она все прекрасно кушает. А еще там книжка есть, вот эта. Мы с ней часто едим. Я читаю, а Лиза на картинки пальчиком нажимает, там музыка и…

– Марина! – остановила дочь Валентина Романовна. – Ну что ты! Будто я не знаю, как с малышами обращаться! Все будет нормально, не переживай. Чай не младенец уже! Полтора годика.

Валентина Романовна взяла Лизу на руки, понесла в комнату, усадила на диван и стала с ней играть, приговаривая:

– Ладушки-ладушки, где были у бабушки… Кыш, полетели, на головку сели!

Малышке понравилась игра, и она заулыбалась, показывая свои выросшие зубки, маленькие, словно рисинки…

Марина и забыла, как это здорово – отвлечься от забот и просто сесть за руль и поехать туда, куда нужно. Она с наслаждением погуляла по торговому центру. Одна. Это было необычно. Немного позабытое ощущение! Купила кое-что из одежды, потом заглянула в кафе, выпила кофе с кусочком тортика, посидела не торопясь. Потом села в машину и доехала еще до одного магазина. Там она и купила куртку, такую, какую хотела.

За Лизу она беспокоилась. Писала маме на телефон сообщения. Но та отвечала, что все хорошо, и присылала фото довольной Лизочки, которая играла или кушала.

Так прошел день.

Муж, Анатолий, тоже одобрил, что Марина «взяла выходной»:

– Правильно! Мама твоя – не чужая, да и с детьми обращаться умеет. Пусть пообщается с внучкой. Она ведь у нее единственная. Это у моей мамы их уже пятеро. Одним больше, одним меньше – незаметно, – смеялся муж. – Да и ей хватает общения с малышами. Все выходные безвылазно у нее. Братья мои совсем обнаглели, мать не берегут. А твоя – раз сама просит, что ты уж так упираешься?

Перед тем, как поехать за дочкой, Марина позвонила матери и узнала, как там дела.

Оказалось, что Валентина Романовна решила постричь малышку.

– Надо было уже давно стрижку первую сделать. Смотри, они ей мешали. И шейка потела: видишь, потничка даже! А после стрижки волосики еще лучше будут.

– Мама! – чуть не плача повторяла Марина. – Они и так хорошие были. Ну зачем? Зачем?!

– Мудрые люди так говорят. После года малышей стричь надо! Вон Леонидовна ходит со своим Егоркой, так его налысо постригли! И правильно. Так и надо! Когда я росла, в деревне…

– Мама! Он мальчик, тот Егорка! А Лиза… Господи, хорошо, хоть на лысо не постригла… Ты бы хоть спросила!

Валентина Романовна поджала губы:

– А что тут такого?! Я не пойму? О чем скандал такой? Вот недолга – волосики малышке постригла!

Вдруг Лиза заплакала и Марина взяла ее на руки. Потом молча одела, стараясь не смотреть на стриженую головку, при виде которой у нее наворачивались слезы. Посадила в автокресло, взяла сумку и так же молча вышла из дома матери.

Муж немного опешил, когда увидел дочку. Он привык, что Лиза похожа на ангелочка с рождественских картинок, а теперь она, скорее, напоминала детдомовца… Анатолий пожал плечами, почесал затылок и, подойдя к жене, сказал:

– Марин, ну что ты из мухи слона делаешь? Отрастут волосики-то…

– Я ей больше Лизу не дам, – Марина сидела, скрестив руки, и смотрела в одну точку.

– Поругались? – осторожно спросил муж.

– А как ты думаешь?! Ну она хоть бы спросила! Приметы какие-то начала мне перечислять: растущая луна, ясный день! Не думала, что она у меня такая темная и суеверная…

А Валентина Романовна сидела дома и обзванивала своих подруг. Всем она рассказывала о том, как несправедливо поступила с ней дочь. Ведь она хотела как лучше! Стоит ли ругаться из-за такой ерунды? Волосики же отрастут быстро! А мать обижать – это уж совсем…

«Ух, Маринка! Плохо я тебя воспитала… Неблагодарная…» – бормотала Валентина Романовна, набирая на телефоне очередной номер одной из своих многочисленных подруг, чтобы рассказать о «вопиющем случае».

– Как это – не привезет больше внучку?! А ты на нее в суд подай! – посоветовала одна из подруг (которая работала юристом) по телефону. – Семейный Кодекс РФ Статья 67. Право на общение с ребенком дедушки, бабушки, братьев, сестер и других родственников…

– Да не… Ну мы же родные люди! Это уж совсем, – возразила Валентина Романовна.

– Тогда терпи, – вздохнула подруга. – Вот как к нам дети относятся! Мы их растили-растили, во всем себе отказывали, а они…

– А нам кто помогать будет?! – закричала мама.

Соня даже отшатнулась от нее, настолько яростно прозвучали эти слова. Она не узнавала свою мать. Словно чужой человек стоял сейчас рядом с ней. Зато теперь она все поняла. Ведь мама перестала «ходить вокруг да около» и показала свое истинное лицо…

Соня – симпатичная молодая женщина двадцати восьми лет. Живет с мамой, отчимом и младшим братом. Мать развелась с ее отцом, когда девочке было пятнадцать. Папа ушел в другую семью.

Оказалось, что он долгое время жил на две семьи, расставаться с матерью Сони, Раисой Дмитриевной, не собирался. Но правда открылась, и Раиса Дмитриевна указала ему на дверь. Отец, Борис, очень переживал разрыв с дочерью, которую очень любил. Он хорошо зарабатывал и, судя по всему, с той, другой женщиной, дела у него пошли еще лучше, потому что на восемнадцатилетие Сони он подарил ей однокомнатную квартиру. Соня поступила в институт и поселилась в той квартире. С отцом часто виделась, и он помогал ей деньгами.

Матери же было не до Сони. Еще до ее поступления в вуз у матери закрутился роман. Вскоре Раиса Дмитриевна вышла замуж и родила сына.

Соня окончила институт, и отец помог ей найти хорошую работу. С матерью и ее новым мужем она общалась. Во время учебы – меньше, а потом, когда стала работать, общение стало довольно частым. Началось все с того, что Соня помогла им деньгами. Получив первую зарплату, Соня поделилась этой радостью не только с отцом, но и с матерью. Раиса Дмитриевна пригласила дочь в гости, на чай. Посидели хорошо, поговорили. Потом, как бы невзначай, мама упомянула, что у них с деньгами совсем туго. Мужу зарплату задерживают.

– А у меня, ты же знаешь, всегда крохи выходили. Но не могу я оттуда уйти: работу свою люблю и не брошу. Да и куда я пойду в таком возрасте? Уж не буду рыпаться. А Грише надо бы подумать о новом месте. Только вот дадут деньги за прежние месяцы и тогда. А то что же? Так и уйти ни с чем с той работы, пусть сначала долги выплатят! А братику твоему, Женечке, курточка новая нужна. Видишь, коротка стала – ручки торчат, мерзнут. И сапожки я купила дешевые, совсем не греют. То и дело ножки замерзают и болеет. Надо бы теплые, хорошие купить…

Соня, в порыве добрых чувств, выложила матери половину зарплаты.

– Вот. Берите! Вам нужнее. Я одна все равно столько не потрачу. Спасибо отцу, устроил меня на хорошее место. Просто так туда не попасть.

Мать сморщилась недовольно, и Соня поняла, что про отца она зря заговорила. Спустя годы мать на него была все так же зла…

Так и повелось. Соня часто покупала продукты, дорогие лекарства, если было нужно. Помогала. На работе у нее дела шли очень хорошо. Правда загруженность только росла. Сначала она хваталась за все заказы, потому что они хорошо оплачивались. А вскоре Соня начинала понимать смысл фразы «всех денег не заработаешь» и стала уже от чего-то отказываться, потому что уставала. Домой еле «приползала», просто падала на кровать. Готовить ей было некогда. И вообще все было некогда. Мама стала звать ее после работы к себе в гости.

– И отдохнешь, и поужинаешь тут. Я рано заканчиваю, успеваю и по магазинам пробежаться, и обед сготовить. А ты можешь и на ночь оставаться, отсюда на работу поедешь. Комната свободная есть. Чего ты в свою квартиру мотаешься? Только чтобы переночевать?

Соня подумала-подумала и согласилась. Перевезла некоторые вещи, стала жить с мамой, Григорием и младшим братом Женей.

Правда на выходные она еще ездила к себе домой. Потом Соня начала встречаться с симпатичным коллегой по работе. Игорь был на два года младше ее, очень веселый и заводной. Он звал Соню на различные мероприятия, в кафе, в кино и просто погулять. И Соня поняла, что такое наслаждаться жизнью. Она стала тратить просто для собственного удовольствия. И ей это понравилось. Потому что деньги-то она зарабатывать научилась, а тратить их – нет. Покупать себе что-либо ей было некогда, ходить куда-то – не с кем, зато с каждым месяцем она «помогала» своей семье все больше, и потребности их росли. Григорий так и не собирался устраиваться на другую работу, зарплату ему продолжали задерживать. Женечке требовалась все время какая-то одежда, игрушки, потом компьютер, потом еще много всего. Он ведь братик маленький, кровиночка… Почему бы не помочь?

Игорь раскрасил жизнь «загнанной» работой и «помощью» родственникам Сони в яркие цвета. Она влюбилась. Переехала обратно в свою квартиру и стала там жить с ним. С мамой, однако, контакт не теряла, часто звонила, разговаривала. Конечно же, делилась радостью, говорила про свои чувства. Более того – дело шло к свадьбе. Один раз Игорь и Соня приезжали к Раисе Дмитриевне вместе на чай, чтобы познакомиться. С тех пор мать сначала косвенно, а потом прямо стала намекать и говорить о том, что нужно повременить с таким важным решением. Что она переживает за Соню, а Игорь ей не очень понравился, и что он может оказаться ненадежным человеком, и как бы потом не пожалеть.

Так и вышло. Соне позвонила какая-то молодая женщина и сообщила, что давно уже ждет ребенка от Игоря. И пусть Соня не стоит у них на пути. Звала ее на встречу в кафе, чтобы поговорить и доказать свою правоту, если она не верит.

Соня поверила. И в кафе не пошла. Зачем усиливать свои страдания? Они расстались с Игорем, который, к слову, клялся и утверждал, что не знает никакой беременной дамы. Просил показать ее номер телефона, чтобы позвонить и выяснить, кто так глупо пошутил и разыграл Соню. Только Соня в порыве гнева очистила весь список звонков, а Игоря прощать не собиралась. Она безоговорочно поверила звонившей, потому что всегда сомневалась в Игоре. Эту мысль ей активно прививала мама. «Он тебя младше, он слишком общительный и несерьезный, – говорила Раиса Дмитриевна. – Почему он после работы не всегда идет с тобой домой, а задерживается? С кем он проводит время?»

Соня знала, что у Игоря ненормированный рабочий день, и не думала о плохом, однако мама продолжала сеять в ее душе сомнения. И теперь все эти сомнения подтвердились. Игорь обманывал ее.

Соня впала в депрессию. Одной дома оставаться ей было тяжело, и она переехала к матери. Квартиру стали сдавать. Деньги за аренду Раиса Дмитриевна брала сама: Соне тогда было ни до чего. И зарплату Соня почти всю отдавала матери, оставляя себе небольшую сумму. Ей было не жалко денег на «помощь» своей семье.

Спустя некоторое время Соня кое-как выкарабкалась. Стала улыбаться и хотя бы чем-то интересоваться. Конечно, важную роль в этом сыграла ее любимая работа: тотальная занятость, и что самое главное – Игорь, который перешел работать в другое место, больше не попадался ей на глаза.

Так и жили. Личная жизнь после разрыва с Игорем у Сони не клеилась. Она боялась обжечься и никому не доверяла. Однако время лечит, и Соня вскоре встретила свою судьбу. Именно так. Мужчина понравился ей чрезвычайно. Костя спустя месяц после знакомства объявил о своих чувствах и сделал Соне предложение. Вот тут-то и подняли голову все страхи в душе женщины. Она испугалась, что история может повториться. Тогда, с Игорем, все тоже было хорошо, и они тоже собирались пожениться. И чем все кончилось?

На самом деле были существенные отличия от «тогда». Соня инстинктивно боялась кому-либо рассказывать о Косте. И матери особенно. И до поры ей удавалось скрывать свои отношения. Костя знал, что она живет с матерью, правда о том, что у нее есть своя квартира, даже не догадывался. И в один из дней предложил съехаться.

– Переезжай ко мне. У меня своя жилплощадь. Поживем пару месяцев вместе, а потом, как ты хочешь, сыграем свадьбу летом! На самом деле, я не ждал бы ни минуты. Я так люблю тебя!

Костя смотрел на Соню с нежностью. А она все прокручивала в голове разные ужасные сценарии. «Потому что так хорошо просто не бывает…» – думала женщина, разрываясь между своими сомнениями и желанием просто жить и любить.

– Я тоже люблю тебя! Но я хочу убедиться, что мы подходим друг другу, до свадьбы. И, наверное, пора уже рассказать о наших отношениях маме и познакомить ее с тобой…

Раиса Дмитриевна приняла в штыки новость о том, что дочь переезжает к своему будущему мужу. Новости обрушились на нее внезапно. Она опешила. Стала приводить разные не очень убедительные доводы, почему дочери не стоит съезжать. Но Соня была тверда в своем решении. Скандал набирал обороты, и в конце концов мать, потеряв остатки самообладания, сжав кулаки, закричала:

– Ты не посмеешь бросить нас!!! А кто нам помогать будет? Выйдешь замуж, родишь ребенка и забудешь о нас! Мы планировали ремонт! Я уже выбрала путевки на лето! Кредит на машину нужно отдавать и…

– Мама?.. – Соня ошарашенно села на диван. И хорошо, что он там был, иначе бы она, наверное, упала. Она вдруг с ужасающей ясностью поняла, что все эти годы ее просто использовали.

Раиса Дмитриевна тоже поняла, что в порыве гнева сболтнула лишнего и потому пошла на попятную:

– Доченька, послушай мать, я беспокоюсь. Вдруг он окажется таким же негодяем, твой Костя! Помнишь, как тебе было плохо тогда, когда тебя Игорь предал?

Но Соню было уже не сбить с толку. Она все поняла. Мысли закрутились в ее голове с бешеной скоростью. Она подумала о том, что наверняка не было никакой беременной от Игоря женщины. Это мать все устроила, тот звонок. И сейчас, и тогда, Раиса Дмитриевна беспокоилась только о себе и своей обеспеченной жизни. Ведь с замужеством дочери она лишится солидной денежной прибавки. Больше ничего ее не волновало…

Костя на своей машине приехал за вещами Сони. В тот же вечер. Соня позвонила и рассказала ему обо всем.

Так и познакомились. Мать молчала и с ненавистью смотрела на дочь, которая складывала вещи в сумки. Соня ни минуты не хотела больше оставаться в доме матери. И еще. При поддержке Кости она потребовала у матери ключи от своей квартиры и сведения о жильцах, которые там сейчас жили. Она решила взять все в свои руки.

Когда вернулся с работы Григорий, он застал момент, как Соня и Костя выходили из квартиры с вещами. Он равнодушно поздоровался и стал разуваться. Соне показалось, что ему было все равно. И брат Женя все это время играл в соседней комнате на компьютере, который, к слову, был куплен на Сонины деньги, и ни разу даже не вышел, чтобы узнать, о чем так ругаются сестра и мать. Он рос такой же эгоистичный: было в кого.

…Родной отец Сони, Борис, поздравил дочь с предстоящей свадьбой. Они встретились в кафе вместе с Костей.

– Я рад за вас, ребята! На свадьбу-то позовете? – спросил Борис, улыбаясь.

– Конечно, папа, – сказала Соня. Она была счастлива.

– А как же с матерью быть? Раиса, едва меня увидит на свадьбе… – начал было отец.

– А никак, – ответила Соня. – Она заявила, что я ее предала, и что знать она меня не желает, и на свадьбу не придет. Вот так.

– Разбаловала ты их, Сонька. Будет тебе урок… Ничего, дочка. Разное в жизни случается, главное после этого – сделать правильные выводы. Давайте не будем о грустном. Константин, ты обещаешь мне любить, оберегать и защищать мою дочь? – шутливо и торжественно спросил Борис.

– Конечно! – улыбнулся Костя. – Как зеницу ока!

Соня смотрела на отца и Костю и думала о том, как сильно любит их. И как хорошо, что они у нее есть!

А мать пусть живет, как умеет. Бог ей судья.

– На мне и так все! Куда уже больше? – Алла была возмущена.

Муж ничего не ответил. Он, как всегда, предпочел спрятать голову в песок в надежде, что все само собой как-нибудь образуется. Обычно образовывалось не само собой – проблемы разруливала Алла. Она работала удаленно, дома на компьютере. График свободный. Зарплата сначала была не большая, потом Алла повысила квалификацию и зарплата повысилась. Стала получать значительно больше мужа. На ее деньги выплачивался кредит на машину, оплачивался отдых, покупалась бытовая техника, одежда.

Потом декрет. Алла, практически «не снижая оборотов», выносила и родила ребенка. Выматывалась, конечно, но очень не хотелось терять хороший доход.

Малыш пошел в ясли. Стало полегче, и Алла на радостях впряглась еще больше. Кроме того, теперь нужно было оплачивать и сами ясли. Это было не простое заведение, Алла его тщательно выбирала. Для своего ребенка ей хотелось все самое лучшее. Муж, как всегда, доверял в этих, да и во многих других вопросах, жене.

Все это время они жили в отдельной квартире, доставшейся Алле от бабушки. У мужа, Артура, своей жилплощади не было. До того как они поженились, он жил с мамой и племянницей, дочерью его старшей сестры. Самой сестры три года назад не стало. Так вышло. И это очень подкосило мать Артура, Валентину Юрьевну. Здоровье у нее ухудшилось, стало часто повышаться давление до огромных цифр.

К тому моменту, как Артур женился на Алле и съехал, племянница уже училась в институте и была вполне взрослой. Однако у нее была своя жизнь, отдельная. Она гуляла с подружками, ездила в поездки, встречалась с парнями, ни в чем себе не отказывала и дома почти не бывала.

Валентина Юрьевна со всеми своими вопросами и проблемами обращалась к семье сына. Точнее, к Алле. Потому что от остальных не было совершенно никакого толку. Однако Машеньке – внучке – помогать не забывала: оплачивала все ее хотелки. Ведь она сирота, дочь родила ее вне брака. Там была темная история, свекровь Аллы не любила говорить на ту тему. Оно и понятно: что было хорошего во всем этом?

Так и жили. Все было нормально, пока Валентина Юрьевна не «загремела» в больницу. Последствия сильного скачка давления были очень серьезны. Она слегла. В больнице, за три недели ее более-менее подлечили, однако женщина все еще не вставала и никаких прогнозов врачи не делали.

Артур, как всегда, самоустранился, предоставив жене решать эти проблемы.

– Женщины лучше в этих вопросах разбираются, – развел он руками.

– В каких вопросах? – удивилась Алла.

– Ну… уход за больными… там… выхаживание всякое, реабилитация… – задумчиво изрек Артур и почесал затылок.

– Я дизайнер! А не медик. И разбираюсь в этом не больше тебя, – вздохнула Алла. – Ладно. Поеду, послушаю, что скажет врач.

Свекровь Алла недолюбливала. Между ними было дипломатическое перемирие. Поначалу они ссорились и даже сильно. Но потом как-то решили не обострять разногласия, тем более что жили врозь. Каждая из женщин, и Алла, и Валентина Юрьевна, была со многим не согласна, однако они не высказывали это вслух. Алла терпела свекровь из вежливости и уважения. Свекровь терпела Аллу, потому что она была замечательной женой Артуру и такую, как она, надо было еще поискать. Кроме того, она понимала, что сын как добытчик, мягко говоря, «не очень». И весь доход идет от невестки.

Внука она видела редко. То давление у нее поднималось, то головные боли начинались. И как на грех, именно тогда, когда требовалось пару часов посидеть с малышом. Потому рассчитывать на помощь свекрови Алла никак не могла.

Однако теперь все рассчитывали на помощь Аллы. Она забрала Валентину Юрьевну из больницы (она же работает дома, можно отлучиться в любой момент, а Артура на работе не отпускают просто так) и привезла к ней домой. Было решено, что на некоторое время сын с семьей поселятся у Валентины Юрьевны, чтобы помогать.

Поселились. За три недели Алла похудела так, что стала выглядеть как вешалка для одежды. Каким-то образом умудряясь справляться со своей работой, она еще и ухаживала за свекровью. Варила бульоны, протирала овощи и фрукты и кормила Валентину Юрьевну с ложечки, мыла, переворачивала.

Девушка Машенька, любимая внучка, сморщив носик, всякий раз тихонько прошмыгивала в свою комнату и не выходила до самой ночи, сидела как мышка, лишь бы ее не «подпрягли» помогать. А утром в институт. А потом гулять. Жизнь не стоит на месте. Бабушка – это бабушка, а она тут при чем?

Муж тоже мало помогал. Алла пыталась взывать к его совести:

– Это же твоя мать! Помоги хоть. Мне одной тяжело!

– Я… ну не могу я… Это женские дела, – как всегда, мямлил Артур. – Я в магазин сходил, продукты купил. Что еще надо?

Женские дела были очень серьезные. Валентина Юрьевна на поправку не шла, ворчала, злилась на Аллу, сына и всех подряд. Капризничала и часто говорила то, что, по мнению Аллы, не стала бы говорить до болезни. Алла узнала о себе много нового.

Оказывается (по мнению свекрови), Алле несказанно повезло получить хорошее образование и найти такую хорошую работу. Сиди себе дома, чай попивай, да в компьютер тыкай там чего-то. А денежки платят немалые. Очень немалые. А Артурчик – несчастный мальчик. Ему не повезло. С учебой у него как-то сразу не клеилось. Учителя плохие попадались. Потом в институт не поступил. Тоже не повезло просто.

Валентина Юрьевна затянула потуже пояс и взяла кредит на образование сыну. Но учился он кое-как, сачковал и прогуливал. Пару раз чуть не вылетел из института. Несмотря на то, что учился он платно, учиться там все равно было нужно, и прогулы тоже были недопустимы. Сколько было потрепано нервов, прежде чем «мальчик» получил заветную корочку. А все потому, что еще в школе у него были плохие учителя, – считала Валентина Юрьевна. А тут еще дочь старшая: болела, потом не стало ее. Мать разрывалась, пытаясь выжить и вытянуть детей. И внучка школу заканчивала, тоже нужно было думать о дальнейшем образовании. Слава Богу, Машенька (умница) поступила сама, на бюджет, чем безмерно гордилась и что доказывало (по мнению свекрови) важную роль плохих и хороших учителей. Маша училась в лучшей школе. Тогда еще дочь оплачивала ее.

Алла сто первый раз выслушивала все это и понимала, что больше так не может. Все молодцы. Все. Кроме нее. Ведь ей просто повезло.

«Да уж, повезло… Особенно с мужем, – грустно думала Алла. – Что я в нем нашла? Где были мои глаза и мои мозги?» Она все чаще думала об этом. Однажды она предложила Артуру нанять сиделку для матери, а самим переехать обратно в свою квартиру.

– Сиделку?! – удивился муж. – Ну… это дорого вообще-то… Я не потяну… Ты смотри сама. Если тебе надо, нанимай, только сама и оплачивай.

У них с Артуром с давних пор существовала договоренность: он оплачивал коммунальные платежи, покупал основные, самые необходимые продукты. Алла – все остальное. Потому и сиделку нанимать, естественно, нужно было на деньги Аллы.

«Это и ежу понятно, – злилась женщина. – Однако КАК это было сказано! Я что, всем обязана? Нет уж товарищи, вы совсем обнаглели. Я еще жить хочу. А сейчас я стала похожа на свою тень. И никому до этого нет дела…»

В какой-то момент женщина поняла, что больше не может. Не может и не хочет. В один из дней, сказав свекрови, что отправляется в магазин, она позорно сбежала, захватив по пути сына из сада, и приехала в свою квартиру.

«Как хорошо… – думала Алла, лежа на своей огромной двуспальной кровати и глядя в потолок. – Я дома! Ничего не хочу. Только лежать. Как же я устала…»

Она позвала малыша Рому ужинать. Они ели, и Алла думала о том, что там, в доме у свекрови, наверняка ее уже хватились. Она не бросила пожилую женщину на произвол судьбы. Она ее накормила, переодела и примерно через час-полтора должен был вернуться с работы Артур, как обычно. Ему Алла написала записку о том, что она не хочет и не может так больше, и потому уходит. А Валентине Юрьевне она желает скорейшего выздоровления. И просит передать, чтобы не обижалась на нее…

А телефон Алла выключила.

Артур примчался в тот же вечер. Алла не пустила его и на порог. Поговорили прямо через открытую дверь. Говорить-то было не о чем. Мужа не волновала сама Алла и почему она ушла. Он не говорил о любви к ней или к сыну. Он беспокоился только о том, что будет делать без нее.

– Советую тебе все же нанять сиделку. Профессиональный уход, знаешь, он лучше даже, – задумчиво проговорила Алла. – И да. Я на развод подаю. Не хочу быть ломовой лошадью, на которой все ездят. Пока.

Артур ушел ни с чем. Телефон Алла, конечно, потом включила: ведь могли позвонить с работы.

Звонила Валентина Юрьевна. Просила вернуться, не бросать ее и Артурчика. Извинялась за свои слова, за то, что так неблагодарно относилась к ней. Однако в ее голосе сквозили высокомерные нотки. И звучало это так, что, мол, давай быстренько прощай нас и возвращайся к своим обязанностям.

Алла объяснила, что никому ничего не обязана. И у Валентины Юрьевны есть сын. А еще внучка Машенька-умница. Вот они-то и должны принимать самое живое участие в ее жизни, ведь они многим ей обязаны. Свекровь бросила трубку.

Развод состоялся.

Вот так неожиданно Алла стала незамужней женщиной. И, как оказалось, ничего не поменялось. Совсем. Как делала все сама, так и продолжала делать. Только забот меньше стало. И она была благодарна этому случаю, который помог ей раскрыть глаза на отношение к ней некогда близких людей.

А Валентина Юрьевна пошла на поправку. И в этом немалую роль сыграла хорошая сиделка, которая не только грамотно ухаживала за женщиной, но и занималась с ней специальными реабилитационными упражнениями. Артур просто нашел подработку («оказывается, так можно было!» – грустно усмехнулась Алла, узнав новости от Маши, которую случайно встретила) и смог нанять сиделку. А до этого, кстати, до сиделки – Машенька помогала бабушке. И кормила, и ухаживала. Оказалось, что она все это умеет и может. И все у них хорошо сладилось.

«Вот. Всем на пользу пошло то, что я их всех со своей шеи сбросила, – размышляла Алла. – И мне на пользу: впредь умнее буду…»

– Слушай, пес, иди отсюда! Иди! Чего прибился?

Степанида Ивановна запахнула мохеровую кофту и спустилась на первый этаж.

– Иди. Иди, кому говорю!!! Вот морда!

Пожилая женщина открыла дверь подъезда настежь и попыталась выманить пса.

– Чего же тебе дать-то… Мясо? А может, собачий корм? Ну что ты сидишь?

Пес по-прежнему сидел у входной двери в квартиру Степаниды Ивановны и смотрел на нее невозмутимым взглядом.

Вот уже неделю в подъезде не работал домофон – доводчик сломался, и дверь была настежь. Старшая по подъезду Мария Михайловна лежала в больнице, а кроме нее больше никто не хотел заниматься ремонтом.

Квартира Степаниды находилась на первом этаже, сразу у лестницы, и она острее всего ощущала отсутствие домофона. Стала тусоваться молодежь: крики, шум, музыка допоздна. Потом какие-то мальчишки подожгли почтовые ящики. Дважды пришлось выгонять бродячих кошек, одна из которых испортила половик у входа в квартиру Степаниды, за что получила от нее знатный пинок. Степанида вообще не любила животных. Совсем не любила. А тут этот пес. Откуда взялся – непонятно. Сел и сидит целый день. Не уходит. Она его и звала, и манила. Пыталась и по-плохому, и по-хорошему, а он ни в какую. Сидит как на посту. Пес крупный, лохматый, беспородный, не пойми какой.

Соседка из квартиры напротив позвонила в дверь и спросила, чего, мол, твой пес тут сидит? Забери его!

– Да не мой он! Ясно? – злобно сверкнула глазами Степанида, которая и так была зла на собаку, а тут еще соседка.

– Да внучок мой боится выходить, плачет. Он собак боится. И вообще, мало ли что у него в голове, у этого лохматого монстра? Ты бы хоть отмыла его и ошейник надела. А лучше намордник.

– Да не мой он!!! – в который раз повторила Степанида и захлопнула дверь.

– Вот суровая! Ведьма! – проговорила соседка. – Не зря ее не любят. А я еще защищала ее! Ну, Ванечка, ну не плачь, родимый, собачка не укусит. Видишь, сидит смирно! Та авочка, которая тебя укусила, была злая, глупая. А эта умная, видишь?

Женщина запричитала над малышом, который наотрез отказывался выходить из квартиры на прогулку.

– На вот. Ешь, – сказала Степанида псу и высыпала в старую алюминиевую миску, которая нашлась у нее на антресолях, собачий корм. – Что я, нелюдь какая? Животное голодом морить.

Степанида подозревала, что ее в доме недолюбливают. И считают злой и немного «того», ведьмой. А за что? Шут его знает! Нелюдимая такая, молчаливая. На лавке со всеми не сидит, языком не треплет. Наверное, за это. А все потому, что работала она в женской колонии когда-то, старшим инспектором. Несмотря на солидное звание, ничего особенного она там не делала: занималась делопроизводством и документооборотом. С самими осужденными почти не общалась, только с теми из них, кто помогал администрации на хлебных должностях (за примерное поведение). И поэтому не столько работа у нее была суровая, сколько обстановка там такая, не до сантиментов, некогда нюни разводить. Вот и привыкла серьезной быть. Замужем не была, детей не было. Одна-одинешенька как перст. А и хорошо! – считала она. – Зато проблем меньше. И забот. Сама себе хозяйка.

И никогда в жизни у Степаниды не было домашних питомцев.

Пес преданно смотрел в глаза Степаниды.

– Ну? Что уставился? Поел – иди. Я тебя не держу. Целый день с тобой вошкаюсь, корм какой-то покупаю… – проворчала пожилая женщина и скрылась в квартире. Собака посидела немного, потом облизала свою лапу и прилегла на коврике у двери. На новом коврике. Ведь тот, что испортила бродячая кошка, Степанида выкинула.

Утром женщина проснулась от громкого лая, раздававшегося со стороны входной двери. И первая мысль у нее была: «Опять этот пес! Не ушел, значит!» Степанида наспех накинула халат и попыталась открыть дверь. Не тут-то было! Прямо перед порогом собака тянула за штанину какого-то странного на вид мужчину, вцепившись зубами.

– Вы кто такой? Что тут делали? – Степанида смогла наконец раскрыть дверь, оттеснив парочку.

Мужик был явно криминальный. У Степаниды Ивановны глаз был наметан на эти вещи. Чутье.

– Убери свою собаку! Я в полицию сейчас пойду! Она меня покусала! – возмутился мужик.

– В полицию тебе, я думаю, самому не желательно ходить. Зачем светиться лишний раз? – спокойно произнесла Степанида и злобно прищурилась. – А на пса зря наговариваешь, он только штаны твои попортил маленько. Фу! Фу! Отпусти его!

Пес послушался. Будто бы всю жизнь жил со Степанидой и был ею выдрессирован.

– Тьфу! Карга! – бросил на ходу мужик, плюнул и быстро-быстро бросился по лестнице вниз, на ходу выкрикивая ругательства.

– Пес! Ты что, сторожить меня надумал? Спасибо! Ишь, как вовремя ты тут оказался. Что этот товарищ тут промышлял? Явно ничего хорошего…

Послышался звук открываемой двери. Соседка из квартиры напротив высунула голову.

– Опять твоя собака! Ванечка от лая проснулся, насилу укачала! Ух, псина! – она погрозила кулаком.

– Пойдем, пойдем домой, – сказала Степанида псу, а потом, обратившись к соседке, добавила. – Да если бы не он! Может, в твою квартиру вор бы залез!

– Типун тебе на язык, что несешь?! – возмутилась соседка.

Степанида ничего не ответила и закрыла дверь.

– Во! А говорила, не ее пес! Черти что творится! – тихо выругалась женщина и тоже скрылась за дверью.

– Ну что, герой? Есть будешь? Надо хоть имя тебе дать… – Степанида Ивановна задумалась. – Погоди.

Пес послушно присел в коридоре. Степанида раскрыла в комнате шкаф и стала в нем копаться.

– Во барахла сколько! Что я его храню? Не то… Не то… Вот! Знатная подстилка тебе будет. Одеяло когда-то было хорошее, а выцвело все. Страшное, зато мягкое и теплое!

Степанида постелила старое одеяло на пол в углу коридора, сложив его вчетверо. Отошла, посмотрела, потом еще поправила и пригласила пса.

– Иди-ка! Проверь, как тебе? Вот! Будешь как барон на нем лежать, мягко, просторно. О! Точно! Барон! Назову тебя Барон. Пошли в магазин. Будем корм покупать. Сейчас, только умоюсь и причешусь.

Пес разлегся на подстилке и положил голову на вытянутые вперед лапы. Он смотрел на Степаниду преданными глазами и, казалось, даже немного улыбался.

Они купили не только собачий корм. Много чего еще купили. И задумала Степанида Барона искупать. Пес вел себя хорошо, воды не боялся и скоро, после того как высох, снова разлегся на своей лежанке и стал выглядеть вполне достойно. Степанида нацепила на него ошейник и потрепала за холку.

– Красавчик, Барон. Хорош!

Так и подружились они. Стали вместе гулять три раза в день. А еще Степанида много разговаривала с Бароном, рассказывала ему разные истории из своей жизни. Хоть и привыкла она одна жить, да оказалось, что с другом все же лучше: ведь живая душа рядом. И умный какой! Казалось, что все-все понимает, только сказать не может.

Степанида наливала себе чаю, садилась на кресло, а Барон укладывался у ее ног. Она отпивала ароматный напиток и вспоминала.

– А знаешь, Барон, я, когда работала в колонии, была все равно, что сама в заключении. Не пойти никуда, не выйти. Работала с восьми до пяти. Утром у КПП очередь. Всех сотрудников проверяют, досматривают: сумки, пакеты, личные вещи. Как зашел – выйти нельзя уже. Только по специальному пропуску. Даже на обед нельзя. Обедали в столовой. Там их две. Одна для заключенных, вторая для сотрудников. Телефоны запрещены. Утром, как сдавали их на КПП, так только вечером забирали. Да мне звонить-то некому было, однако все же это угнетало. Хотелось свободы. Много работы за компьютером было: справки всякие, приказы, характеристики осужденных и другие документы. В основном все это нужно было для комиссии по условно-досрочному освобождению или амнистии. А иногда целый день ничего. Сидела в «косынку» играла. Тоска. Знаешь, что такое «косынка»?

Пес невозмутимо смотрел на пожилую женщину. Хвост его немного приподнимался, а иногда, ни с того ни с сего, начинал мести из стороны в сторону.

– Это игра, пасьянс такой, на компьютере, – улыбнулась Степанида и потрепала Барона за мощную шею. – А иногда я ездила в прокуратуру в рабочее время. Хоть так прогуляться можно было, и то хорошо. Однако был у этих поездок один большой минус. Прокуратура находилась на территории мужской колонии строгого режима. Дорога от КПП до административного здания проходила у меня без сопровождения. А там корпуса заключенных. Приходилось однажды видеть, как их отряд шел мимо меня на обед. Ух, я тогда испугалась, когда они в полуметре от меня проходили! Был случай, однажды зэк вот так же напал на медсестру, сильно порезал ее… А ты знаешь, что в колонии строгого режима и особого режима попадают только мужчины? Женщин туда не берут… А у женщин свое. Рожают вон в колониях, чтобы послабления получить. Кто от мужей законных, а кто кой от кого. Знакомятся по переписке, а потом на длительном свидании и случается. А там, знаешь, вот чисто городок настоящий. И детский сад даже есть свой для таких детей. Свои воспитатели там, доктора. А с трех лет в детские дома их отвозят, бедолаг… Еще церковь есть на территории и больничный корпус. Гаражи. А еще помещения для проведения разных мероприятий, библиотека, актовый зал. Да… И самодеятельность там есть, и творчество. А собаки – твои сородичи, каждый день там территорию эту обследуют. Сотрудники спецотдела обходят по периметру, проверяют, нет ли следов подкопа, нет ли запрещенных передачек. Иногда ведь через забор умудряются подбрасывать…

– Барон! Барон! Ведь это же ты на фото! Вылитый! – Степанида увидела на толстом стволе дерева почти оторвавшееся объявление: «Пропала собака по кличке Дик. Дворняга, беспородная, но очень большой друг. Просьба откликнуться. Если кто видел или что-то знает про Дика, позвоните по телефону…»

Обычно они не ходили в парке этой дорогой. А вот сегодня пошли. Уже два месяца пес жил у Степаниды. Она к нему очень привыкла и не представляла себе, как жила до этого. Барон оказался очень умным и послушным. А еще интеллигентным, что ли…

Придя домой, Степанида набрала номер.

– Так не годится, Барон. Ты кому-то очень нужен. Может, человек горюет, пропадает без тебя. А я… Ну что ж. Буду одна опять куковать… Женщина! Женщина, я по объявлению…

Через полчаса Степанида и Барон находились в гостях у одной милой женщины, Нины, которая рассказала такую историю. У нее был дедушка, старенький. И вот Барон, то есть, Дик – это был его пес. А потом он потерялся. Случайно вышло. У дедушки стало здоровье пошаливать. И однажды он вызвал скорую, точнее, это Нина ее вызвала, когда дедушка позвонил ей, и она приехала к нему. В суете никто не заметил, как Дик убежал. Дедушку забрали в больницу, внучка поехала вместе с ним, а пес сначала крутился возле машины, а потом, видимо, пытался за ней бежать. А потом пропал. Больше его не видели. Дедушка остался в больнице, а Нина вернулась в дедушкину квартиру, чтобы забрать некоторые нужные ему вещи. Хватилась Дика. Соседка рассказала, что видела в окно, как пес бежал за машиной скорой помощи, пока она не скрылась за поворотом…

– Я повесила объявления. Но никто не отозвался. А дедушки не стало. Вот. Так он домой и не вернулся.

Рано утром в выходной Степанида и Нина поехали навестить ее дедушку. Взяли с собой и Дика-Барона. Пока женщины рвали траву и прибирали возле холмика, который еще совсем не осел, пес грустно сидел у ограды.

– Ну что, Дик, грустишь? – спросила Нина, разогнув спину и выкладывая за ограду пучок травы. – Ну что делать? Такова жизнь, родной! Старенький уже был наш Николай Григорьевич…

Убрали, насыпали пшена на холмик и пошли потихоньку.

– Так можно, значит, что Барон у меня жить будет? – спросила Степанида Ивановна. – Ведь это же ваша собака!

– Конечно, можно! – улыбнулась Нина. – Это ведь он сам вас выбрал! Видимо, все он знал и почувствовал, про дедушку-то. Скитался, скитался и решил к вам прибиться. Вот и встретились два одиночества.

Они стояли на остановке и ждали автобус. Степанида подумала, какой бывает замысловатый узор, который плетет судьба-планида! Никогда она не думала, что у нее будет питомец. А он – раз и появился. Да какой! А Нина думала о том, что Дик, наверное, больше, чем просто собака и все-все понимает. Дедушка всегда говорил, что он очень умный. И вот – доказательство.

– Пойдем, пойдем, дорогой, нам еще далеко идти, – сказала Степанида и потянула Барона за ошейник, когда они вышли из автобуса.

– А мне близко совсем, – улыбнулась Нина. – Пока, Дик! Не обижай Степаниду Ивановну и береги ее!

Барон гавкнул и гордо зашагал рядом с пожилой женщиной.

– Баба Зоя, ну вставай, ну поднимайся!

– Нет, Олюшка. Без Мартика я никуда. Все. Видать, время мое пришло.

– Какое время, бабуля?! Ты только два дня назад бегала и на здоровье не жаловалась! – восклицала Оля со слезами на глазах. – А я? А обо мне ты подумала? Как я буду без тебя?

– Ты девочка толковая у меня выросла, взрослая. Гляди, заневестилась уже! Я только обуза тебе буду. Мартик приснился мне: зовет. Идет к миске своей и жалобно так мяучит: кушать просит и на меня смотрит. А кто ему даст покушать-то, если не я? Да и пора мне, зажилась, восемьдесят семь лет как-никак…

– Бабуля! С чего ты взяла, что Мартика нет в живых? Он же просто пропал. Найдется твой Мартик, вот увидишь! – уговаривала Оля бабушку со слезами на глазах. – Вставай, тебе покушать надо, сутки ничего не ешь уже! Я кашу сварила, твою любимую, пшенную.

– Оставь меня, девочка. Иди к жениху своему, небось заждался тебя, я же слышу, звонит твой телефон. А кашу сама съешь, она полезная…

Бабушка Зоя и Оля жили вдвоем. Родители Оли погибли. Бабушка оформила опекунство и одна растила внучку с двенадцати лет. Жили они дружно, хорошо. Оля была тихая, послушная девочка, а бабушка была очень добрая. И был у них кот Мартик. Бабушка его сама подобрала, на улице, еще котенком. Увидела серый комочек в луже. Как он туда попал, непонятно, мокрый, грязный. Вытащила его баба Зоя из лужи, домой принесла, Олечке на радость. Выкормили кроху, и вырос он здоровенным котом. Мартик очень любил бабушку и даже слушался маленько, хотя как и все коты, был своенравным. А уж она его баловала! Но и Мартик платил ей взаимностью. Как что заболит у бабули, так ложился на больное место и вмиг все проходило. Очень любила его бабушка.

Оля подросла, окончила школу и поступила в институт. Буквально через две автобусные остановки от них располагался филиал областного университета. Потому выбор у Оли и не стоял, куда поступать. Подала документы туда, на химико-биологический факультет. Бабуля радовалась: как хорошо, близко, ездить никуда не надо!

На втором курсе Оля стала встречаться с парнем, Тимофеем. Был он вроде положительный, но уж очень серьезный, даже угрюмый какой-то. А Оля смешливая, с легким характером. Что их связывало – непонятно, но стали общаться. Бабуля говорила, что, мол, ясно, что женихи появляются – возраст такой и красота имеется. И хорошо! Зачем в девках-то сидеть? Только вот учебу бы не забросить… Оля заверяла бабушку, что непременно доучится, не забросит. А встречаться с Тимофеем будет, когда время свободное выдастся, не в ущерб учебе…

С Тимофеем бабуля виделась – на чай один раз приходил. Не очень он ей понравился, мрачный какой-то, с тяжелым взглядом, хоть и красивый. Черты лица правильные, словно точеные, фигура мускулистая, весь накаченный, как с картинки… Но решила она не вмешиваться пока, посмотреть, может, он и сам Оле надоест. Бабуля у него все выспросила. Работает он в автосервисе, на шиномонтаже, живет с родителями, да еще два младших брата у него. Дома тесно, квартира-двушка, спят на двухъярусных кроватях. Он мечтает заработать на свою жилплощадь, чтобы съехать. Бабуля усмехнулась про себя и подумала: сколько, мол, он собирается копить на квартиру, работая на шиномонтаже? Но вслух ничего не сказала: может, халтуры какие, подработки, кто его знает?

А два дня назад пропал кот Мартик. Выскочил за дверь, когда бабушка пошла мусор выносить, и не вернулся. Так уже бывало, и он приходил сам. Но тут… Оли дома не было, она сдавала зачет – шла летняя сессия. Как только девушка вернулась из института, они с бабушкой обошли всю округу, развесили объявления, но пока кот не нашелся. А сегодня была суббота и Оля, как проснулась и умылась, пошла в бабушкину комнату, чтобы позвать ее на завтрак, и застала пожилую женщину лежащей на кровати. Баба Зоя лежала одетая в домашний халат, поверх покрывала, сложив руки на груди и уставившись в потолок. Она так и не встала к завтраку. Да и к обеду, и ужину тоже. Она отказывалась от еды, и Оля ее уговорила только немножечко выпить воды из стакана.

– И говорит, что ей непременно нужен ее Мартик! – рассказывала Оля Тимофею. – Лежит на кровати, не встает. Я так волнуюсь за нее! А ну, как давление подскочит?

– Да маразм у бабки твоей, – сказал Тимофей, – у них у всех с возрастом наступает! Знаешь, как наша чудила? И рассказывать не хочу. Отстань он нее! Что ты можешь сделать? Нету кота! Где ты его найдешь, небось, машина сбила. Успокойся уже. Пусть лежит.

– Да что ты такое говоришь?! – отшатнулась от Тимофея Оля.

Тимофей позвонил вечером и предложил пройтись. Оля никуда не хотела уходить от бабушки, так за нее волновалась, но та как раз и настояла, чтобы Оля подышала свежим воздухом. Они шли по улице, мимо магазинов, потом свернули в парк, посмотрели на фонтан, а потом пошли к пруду. Сели на лавочку. Все это время Оля молчала и слушала, как Тимофей рассказывал про противного клиента, которого сегодня обслуживал. И как ему попало от начальства за то, что он его плохо обслужил. А он не виноват, а виноват клиент, – считал Тимофей. Но никто не стал разбираться, и начальник грозился вычесть у Тимофея из зарплаты некую сумму. Тимофей ругал начальника на чем свет стоит, а потом обратил внимание на то, что Оля молчит. Он спросил ее, вот она и рассказала про кота и бабушку…

– Что я говорю?! То и говорю, что бабка не в себе: кто будет из-за кота так убиваться?! – ответил Тимофей.

– Правильно бабушка мне говорила про тебя! – зло сверкнула глазами Оля. – Нехороший ты человек! А я бы еще добавила: ты тупой и бесчувственный!

– Ах тааак?! Ну и сиди со своей бабкой! Думал, она из-за кота ласты склеит побыстрей, нам ведь даже хорошо будет, в смысле, тебе… Вся квартира достанется! А ты, дура, не понимаешь ничего! Хожу за тобой, на цветы трачусь! А что толку? У тебя одна бабушка на уме…

– Что-что? Ты?! Погоди, погоди… Ты тут причем? А ну договаривай! – Оля закричала на Тимофея, размахивая кулачками. – Я в полицию пойду! Что ты сделал с котом?!

– Ничего я не сделал. Подстерег, пока твоя баба Зоя дверь откроет и к мусорке пойдет, да и словил его, в сумку посадил. Отвез на пустырь за речкой и выпустил. Он старый уже! Ему жить-то небось осталось… И бабе Зое твоей тоже. Так и думал, что сляжет, тем более давление у нее. Она же его уж очень любит, ты мне сто раз говорила. А мы молодые с тобой. Думал, заживем вдвоем!

У Оли в голове не укладывалось, как так можно было говорить? Она встала со скамейки, резко развернулась на каблучках и быстрым шагом пошла по направлению к дому, по пути доставая телефон и блокируя номер Тимофея. Слезы жгли глаза: «Бабуля! Бедная моя бабулечка… С каким страшным человеком я общалась!»

– Иди, иди! Святоша! – сказал ей вслед Тимофей и сплюнул на асфальт. – Неприступную из себя строит! Коты, бабки, тьфу! Зря только время на тебя потратил!

– Куда ты, на ночь глядя? Не пущу! Оля! – бабушка даже встала с кровати.

– Бабулечка, не волнуйся! Еще светло, июнь же! Гляди, день какой длинный! Я туда и обратно. Все, побежала…

Оля схватила спортивную сумку и выскочила из дома, захлопнув дверь.

– С Тимофеем, что ль? Или одна? Не пойму… – успела крикнуть вслед баба Зоя.

Но Оля ее уже не слышала, а быстро сбегала по ступеням вниз.

Автобусы еще ходили. Оля доехала до остановки, которая находилась перед самым поворотом к реке. Дальше автобус шел совсем не туда, куда ей было нужно, и девушка вышла.

– Пустырь… Пустырь… Хорошо, что фонарик взяла, темнеет уже, ничего не видно! – Оля тихо шла по узенькой тропинке и чуть было не подвернула ногу, провалившись в какую-то выбоину.

– Мартик, Мартик, иди, кис-кис! – тихонько позвала Оля. – Ну где же ты?

Ей было страшно. Стремительно темнело. Она излазила весь пустырь и, конечно, никакого кота там не нашла. Надо было ехать домой.

Вдалеке, около реки, сидела компания людей. Громко играла музыка, слышались веселые голоса и видно было, что на мангале жарился шашлык. Желудок у девушки предательски заурчал.

Вдруг от них оторвалась какая-то большая тень и быстро побежала в сторону Оли.

– Арчи! Арчи! Назад! – закричал мужчина из той компании. – Девушка, не бойтесь, он не укусит. Вы только руками не машите!

Но пес проскочил мимо Оли и нырнул в заросли камыша. Оттуда послышалось шипение и утробное рычание. Но мужчина уже подбежал и схватил пса за ошейник.

– Арчи! Отойди, не тронь. Что там? Опять он?

Из зарослей стремительно выскочил Мартик и помчался в сторону дороги. Он испугался пса, но резко затормозил, потому что по дороге шумно поехал мотоцикл. Пока кот с бешеными глазами и шерстью, поднятой дыбом, соображал, куда ему кидаться, подбежала Оля и схватила перепуганное животное. Потом быстро сунула его в спортивную сумку и застегнула молнию.

– Так это ваш кот, что ли? – улыбнулся мужчина, который так и держал пса за ошейник. – Мы еще вчера его видели, пытались покормить, а он так и не вышел из своих зарослей, только глазищами своими сверкал. Испугался, видать, или, может, шашлык не ест?

– Не ест. Он ест кошачий корм, – улыбнулась Оля, потирая исцарапанные руки. Она была рада, что кот нашелся. – Бедный, как он тут жил-то два дня, он же домашний!

Оля успела на последний автобус. Бабушка уже волновалась. Она так и не поняла, куда ринулась внучка, а Оля и не стала рассказывать, чтобы не волновать ее.

– Мартик! Золото мое! Ты откуда? – баба Зоя бросилась обнимать и прижимать к себе кота, когда Оля расстегнула сумку. – Оля! Где ты нашла его? А Тимофей? Это он, что ли, помог?

Пришлось рассказать бабушке, что Тимофей не только не помог, но и сам устроил все это.

– Вот гнилой человечишко оказался! Ну хорошо, что все так выяснилось, – произнесла потрясенная бабуля, не переставая наглаживать кота. – Ведь могло быть и хуже!

– Да уж, – согласилась Оля и вздрогнула. Она представить себе не могла, как можно было так хладнокровно рассуждать о бабушке и о Мартике? И как ее угораздило общаться с этим Тимофеем и не замечать, что он за человек?

– Идем, идем, Мартик, – говорила, улыбаясь, бабуля. – Вот твоя мисочка, кушай. А потом мыть тебя буду! И чесать. Ты же такой грязный! Где ты так извозился-то, а?

А Оля смотрела на улыбающуюся бабушку и думала о том, как она ее любит! И как хорошо, что она больше не лежит без движения на кровати, а снова бодро суетится на кухне в своих стареньких красных тапочках и выцветшем халатике, одновременно насыпая в кошачью миску корм, включая чайник и смахивая тряпочкой крошки со стола! Она была такая милая и родная! Да если Мартик и не нашелся бы, Оля бы объездила все кошачьи приюты и нашла бы похожего, обязательно. Или еще что-нибудь придумала, лишь бы ее дорогая бабушка была снова здорова и счастлива!

– Варь, прости. Я выгнал ее. Это было невыносимо. В нашей квартире такое устроить!

– Это когда-то должно было случиться, – грустно улыбнулась Варя и положила свою ладонь на руку мужа. – Все правильно, Ром, все правильно…

Отца своего Варя никогда не видела и привыкла думать, что и не было его совсем. Ее мама, Антонина, забеременела случайно от парня, с которым всего один раз встретилась. Они весело провели время. Как потом признавалась Тоня дочери, он ее просто-напросто напоил, ведь прежде она никогда так не делала и была довольно скромная девушка, правильная. А парень был ох, как красив. Тоня выглядела и вела себя неприступно, но он «решил» эту проблему. Наутро молодые люди расстались и больше никогда не виделись.

Позже Тоня обнаружила, что беременна. Ее мечты о том, что она вырвется из поселка в город, удачно выйдет замуж и станет жить другой жизнью, не осуществились. Потом она не раз обвиняла в этом Варю. Что, мол, из-за тебя жизнь не сложилась! Решила родить: не смогла живую душу сгубить и вот, что из этого вышло. Ничего хорошего. Личной жизни никакой, перспектив тоже. А все Варя, из-за нее все!

Мать совсем не занималась дочерью, и та была предоставлена самой себе. Варя не раз думала потом об этом, размышляла, когда уже стала взрослой и вспоминала поговорку о том, что мать не та, что воспитала, а та, что вырастила. А ее вырастила улица, значит, матери у нее не было совсем…

Синяки, разбитые коленки: Варя была «пацанка». Целыми днями на улице с мальчишками играла, голодная. Как утром поест, так вечером только приходила, когда мать уже спала. Живот постоянно сводило от голода, и она готова была съесть все, что угодно. С пацанами ходили на речку, на рыбалку, лазили в чужие сады за яблоками, потом песни под гитару пели до поздней ночи.

В поселке была только средняя школа. По ее окончании мать уговорила свою сестру, которая жила в городе, приютить Варю, чтобы та окончила десятый и одиннадцатый классы. Тогда Варя даже подумала о том, что матери не все равно, что она любит и заботится о ней. Но тетка как-то разоткровенничалась и выболтала, что Тоня ее «Христом Богом молила забрать спиногрызку», потому как сил никаких с ней нет и сладу. Хоть два года ее не видеть. А потом, глядишь, вообще «свалит» куда-нибудь в городе…

Понять злость тети на Варю было можно. И так квартира двухкомнатная, своих детей двое, а тут еще ее навязали. И в то же время Варя была благодарна родственнице, что та все же не отказала и приютила племянницу. Она старалась себя вести тише воды, ниже травы и никого не стеснять. Есть скромно и мало она уже привыкла. Правда, растущий организм требовал пищи: Варя росла длинная и тощая как жердь. Голова часто кружилась и темнело в глазах. Но она уже не обращала на это внимания, привыкла.

Выучилась, в институт не поступила, тогда отправилась в колледж – уж очень хотелось самостоятельно жить и поступить хоть куда-нибудь, лишь бы не терпеть эти взгляды и снисходительные вздохи родственников, которых она действительно стесняла…

– Варьк, выходи за меня, а?

– Ты серьезно? Да зачем я тебе нужна такая?!

– Люблю я тебя, глупая, люблю. Вот зачем, – Рома обнял хрупкую девушку и прижал к себе. Он подумал, что никогда и никуда ее не отпустит.

Встретились они случайно в кафе, в котором Варя работала официанткой. Грустный парень сидел за столиком и пил кофе. Варя видела, как от него ушла девушка. Они пришли вдвоем, Варя сразу обратила внимание на симпатичного парня. Подружка Дина, которая тоже работала там официанткой, проходила мимо Вари с подносом и подмигнула ей, многозначительно указав глазами на парня: мол, иди к нему, смотри какой, не упусти…

А Варя сделала страшную гримасу, дескать, ты с ума сошла, он же не один, я не такая, чтобы дорогу кому-то переходить. И тут его спутница вскочила со стула, что-то язвительное произнесла, бросила на стол скомканную салфетку и стремглав выбежала из кафе. Некоторое время парень грустно сидел один, а потом поднялся и пошел к выходу. А тут Варя несла поднос к столику. Он остановился, внимательно посмотрел на девушку, та смутилась, остановилась, а потом аккуратно прошла мимо парня: ведь надо было работать. Руки у нее дрожали так, что она боялась уронить этот несчастный поднос со всеми тарелками и бокалами. Но обошлось. Парень вернулся к своему столику, сделал заказ и сидел долго-долго, пока Варя не закончила работу. А потом он предложил проводить ее. Так и стали встречаться.

Варя снимала квартиру вместе с тремя девушками-студентками. Работу по специальности пока не нашла и продолжала работать официанткой в том же кафе. А Рома жил один, в квартире дедушки, которая досталась ему по наследству. А его мама жила в другом городе. Она была еще молода и, как рассказывал потом Рома Варе, очень активно пыталась устроить личную жизнь, пока, правда, безуспешно, сын ей тоже был обузой и помехой. А дедушка очень любил внука и завещал ему жилплощадь, так Рома и попал сюда.

– Моя мама тоже не очень интересуется моей судьбой, съехал, да и ладно, – признался как-то Рома Варе. – Так что я вполне понимаю тебя. Но мы уже люди взрослые и потому должны сами о себе заботиться. Родители нам дали все, что могли, и за это их надо уважать. Я так считаю.

– Конечно, Ром, я согласна, – вздыхала Варя. – Только иногда мне кажется, что не все…

Когда они решили пожениться, то не думали устраивать праздник. Но своим сообщили, и все родственники вознамерились приехать. Свадьбу отмечали в кафе. Варя познакомилась со свекровью прямо у загса. Женщина веселая, симпатичная, держала под руку плюгавенького мужичка, который пришел на праздник, даже не позаботившись о своем внешнем виде. Джинсы его были все в каких-то пятнах, растянутая футболка знавала лучшие времена. Мама Ромы выглядела аккуратно, но тоже было видно, что сумочка у нее старенькая и туфли совсем потертые. Варе стало жалко эту женщину. Видно было, что она цепляется за этого мужчину, пытаясь устроить личную жизнь хоть как-нибудь, но сама Варя так не хотела. Она давно решила, что выйдет замуж только по любви.

Была и Варина тетя, со своими детьми и мужем. Мальчишки подросли и стали «здоровенными лбами» – как в шутку их назвала родственница. Она улыбалась и даже подарила Варе и Роме подарок – набор хрустальных бокалов. Муж ее стоял в сторонке и, как всегда, молчал. Вара замечала, что он вообще очень редко разговаривает. Зато именно он иногда помогал ей делать уроки, когда она жила в их доме, потому что работал учителем математики, и Варя ему была очень благодарна. Приехала и мама Вари. Одна. Обняла дочь, поздравила и даже прослезилась, что, мол, как быстро идут годы, вот и невестой стала кровинушка…

Варя чуть было не растрогалась, но мама слишком налегала на горячительные напитки, и, когда под конец праздника стала громко кричать, петь песни и приставать ко всем подряд, стало не до сантиментов: Варе было ужасно стыдно. Она готова была провалиться сквозь землю, особенно ей было неудобно перед Ромой. Мать громко вещала о том, как терпела лишения ради того, чтобы вырастить Варю, как отказывала себе буквально во всем, как провожала ее в школу, как встречала, как волновалась за нее, как мечтала, что дочь выбьется в люди, поступит в институт. Но не срослось, ну и ладно, зато дочка жениха хорошего нашла, не то, что она сама. Так и никак не везет ей, вот судьба-судьбинушка горькая…

– И, кстати… Горько! Почему молодые не целуются? Горько! Горько! – скандировала Антонина, обводя гостей мутным взглядом…

Кое-как праздник закончился и Тоню повели к себе ночевать Рома и Варя. Женщина и там продолжала, то кричать и петь песни, то рыдать и оплакивать свою ушедшую молодость. Молодые люди уложили ее на свою кровать, а сами отправились гулять по ночному городу…

Некоторое время мама Вари жила у них. Она никак не хотела уезжать: в городе ей понравилось, кроме того, она решила, что здесь сможет наконец-то удачно выйти замуж.

Дома от нее не было никакого покою. Она постоянно где-то пропадала, часто возвращалась домой под утро, всех будила и требовала вести с ней задушевные беседы. Однажды она снова пришла откуда-то «на бровях» и заявила, что Рома должен ей купить квартиру поближе, ведь она не может жить далеко от любимой дочери. Она часто просила денег, объясняя, что с работы она уволилась и когда поедет домой, то жить ей будет совсем не на что. Рома давал ей деньги, а Варя хваталась за голову и не знала, что делать. Выгнать мать у нее не поднималась рука, но и жить с ней становилось невыносимо.

И вот однажды Рома пришел пораньше с работы домой и застал такую картину: посередине комнаты стоял накрытый стол с обилием горячительного, вокруг которого сидели странные люди, которых он видел впервые в жизни. Да и мать Вари, похоже, тоже их не особо знала. Вся компания нестройными голосами громко пела какую-то заунывную песню. Рома вышел из себя и вытолкал всех за дверь. Вместе с Антониной. А потом переживал и чувствовал вину перед Варей. Так он был воспитан: мать – есть мать, какая бы она ни была.

Тоня кричала на лестничной площадке и била кулаком в дверь, требуя впустить ее, потом сидела на лестнице и грозила, что непременно дождется дочь и уж с ней-то они разберутся с Ромой, который честных людей на улицу выгоняет. Они сами его выгонят, вот! Только пригрозив, что вызовет полицию, Рома смог кое-как вытолкать невменяемую Тоню из подъезда.

Варя пришла с работы и, узнав об этой сцене, села, закрыла глаза руками и долго плакала. Ей снова хотелось провалиться сквозь землю.

С Антониной больше не общались. Она первое время звонила, но Варя не отвечала на звонки. Потом звонки прекратились. Потихоньку Варя успокоилась, все постепенно забылось. У них с Романом были настоящая любовь и счастье. Вскоре Варя уже ждала ребенка. Только звонить матери, чтобы рассказать эту новость, Варя категорически не хотела. Она боялась испортить свое хрупкое счастье…

Вениамин Иванович очень жалел бездомных животных и птиц. Зимой жалел, потому что холодно, и укрыться им от непогоды негде, и пропитание найти сложнее. И летом жалел, потому что жара бывает, а птичкам и собачкам не только есть, но и пить тоже хочется, а где им взять воду-то, когда все лужи пересыхают? Только если люди помогут.

Вот и подкармливал мужчина бродячих животных, и птиц тоже кормил: синичек и голубей. Сам он был на пенсии, но работу себе такую определил. Встанет пораньше утром и идет к питомцам пернатым да четвероногим. Они его уж издали признают, бегут и летят. Нальет он им водички чистенькой в миски. Насыплет голубям хлеба и зерна, а собакам и кошкам корм принесет. Специально для них варил овсяный кулеш на бульоне. Овсянка дешевая, суповой набор тоже…

…Целую неделю стояла тридцатиградусная жара. Вениамин Иванович каждый день наполнял пятилитровую канистру чистой водой и по полдня обходил округу, наливая в мисочки и плошечки водички для питья животным и птицам. Но сегодня с утра ему нездоровилось. Поднялось давление, потому что в квартире было душно, да и ночью поспать в такой жаре мужчина нормально не смог. Принял Вениамин Иванович лекарство, посидел-посидел, да пошел опять со своей канистрой. А то как же питомцы-то, – думал он, – без воды?

Пришел. Стал он наливать водичку в плошечку для большого серого пса. Давно уж они с ним подружились. Пес был беспородный, длинная шерсть на нем сбилась колтунами, которые местами покрылись грязью, и на первый взгляд он выглядел довольно угрожающе и отталкивающе, однако глаза у пса были невероятно умные и добрые. Видно было, что когда-то он был домашний, но его бросили, и он совсем разочаровался в людях, никого к себе не подпускал. Однако сам он был не злой, а добрый и в высшей степени благородный и умный. Постепенно стал подпускать Вениамина Ивановича и разрешать себя погладить. Так вот наклонился Вениамин Иванович к псу, и резко в глазах у него потемнело, да так и осел мужчина на траву…

– Ишь! Нажралися с утра ужо и лежат! Тьфу, ироды, и жара им не помеха! – пожилая женщина, проходившая мимо Вениамина Ивановича, была полна негодования.

– Как ты думаешь, может, плохо ему? Может, врача надо? – робко спросила проходившая мимо девушка парня, с которым шла под руку.

– Ничего. Оклемается. Бездомный, наверное, какой-то. Разморило на жаре. Пойдем.

Никто не обращал внимания на Вениамина Ивановича…

Очнулся он в каком-то шалаше. Это был небольшой пятачок земли, без травы. С трех сторон это место обступали плотные кусты, которые, по всей вероятности, не стригли много лет, и они сомкнулись над головой, образуя крышу. С четвертой стороны кусты были раздвинуты, образуя вход. Тут была спасительная тень и прохлада.

– Ну что? Полегчало? Степаныч у нас настоящий доктор, даже чемоданчик имеется. А там нашатырь. Вот, поди ж ты, пригодился, – засмеялся беззубым ртом один из мужчин, находившихся рядом.

Вениамин Иванович сел, огляделся. В шалаше, кроме него, находились двое мужчин. Оба с длинными, давно не стрижеными волосами и бородами. Один был крупный, такой фактурный, Вениамин Иванович даже сравнил его с Карлом Марксом. Он был человек старой закалки и помнил, как выглядел немецкий общественный деятель. А второй был щупленький, небольшого роста. Вот его как раз «Карл Маркс» и назвал доктором.

– Ох… – Вениамин Иванович ошалело крутил головой, пытаясь прийти в себя. – Спасибо вам большое! А вы кто?

– Мы, можно сказать, местные жители. Такие местные, что прямо тут и живем, – засмеялся «доктор».

– А ты, мужик, здоровьем-то не рискуй. Чего в жару на самое солнце пришел, да еще без головного убора? Вот солнышко тебя и тюкнуло! – назидательно сообщил «Карл Маркс». – В жару надо в тень идти! Видишь, у нас тут тень.

Вениамин Иванович огляделся. Здесь было уютно. Прямо на земле лежала раскрытая упаковка дешевых сосисок и стояла бутылка кваса. Чуть поодаль стоял алюминиевый чайник без ручки и закопченная кастрюля.

– А что, мил человек, приглашаем тебя к нашему скромному столу! Отобедаешь с нами? – преувеличенно вежливо с шутливым жестом произнес «Карл Маркс». – Как говорится, чем богаты…

– Нет, нет, спасибо… Что-то у меня от жары совсем аппетит пропал, – пробормотал Вениамин Иванович. – А вы… Как же вы тут оказались-то?

– О… Это долгая история, – сказал «доктор», – Матвей Леонидович вон, – он показал рукой на «Карла Маркса», – уважаемым человеком был, начальником участка работал, а потом… Потом выпивать стал, дома с женой скандалить. А потом жена его из дома выгнала. Так получилось. Подмахнул он бумаги не глядя и лишился жилья, а у нее, оказывается, такой план хитроумный был. Сама она давно уж полюбовника-то завела, и Матвей ей только мешал… А моя история еще проще. Сергеем Степановичем меня кличут, – сказал «доктор» и протянул руку для приветствия, – дурака я свалял. Когда не стало моей супруги, решил я продать квартиру нашу большую, что еще от родителей моих в наследство досталась, и купить поменьше: уж больно коммуналку было дорого оплачивать. Детей нам с Ниночкой Бог не дал, поэтому подумал я, подумал и стал подбирать варианты. Нашелся даже еще лучше вариант, чем квартирка – домик, хоть и в глуши, зато и земля там есть, небольшой кусочек, думаю, огород посажу, деревья фруктовые. Решился я на сделку, да, как потом оказалось, обманули меня. Свою-то квартиру я продал, а дом… Дом купил по поддельным бумагам – нарвался на черных риелторов. Только въехал в него, явился хозяин и выгнал меня. С осени так и скитаюсь. Сам виноват, надо было бумаги тщательнее проверять, да и, чего греха таить, уж больно дешево было, вот и повелся. Но это я сейчас понимаю, а тогда… Эх… Но у меня хоть документы есть, а у Матвея Леонидовича тю-тю документики, сперли…

Вениамин Иванович слушал этот незатейливый рассказ о двух судьбах и думал, что права пословица-то, про суму, от которой не зарекаться советуют. Вот ведь судьба какая непредсказуемая: жили себе люди как люди, а потом раз – и в одночасье на улице оказались. Как им жить, как выживать? Однако они не растеряли человечности и людской доброты. Вон, позаботились о нем, когда плохо ему стало, в тень перенесли, в чувство привели…

Вернувшись домой, засел Вениамин Иванович за компьютер. Был у него недорогой ноутбук, сын купил: вот, мол, папа, приобщайся к современной жизни. И интернет подключил, все как надо наладил. Сам он в соседнем городе жил, но к отцу ездил регулярно, навещал. Хорошего сына они с супругой вырастили, дельного, самостоятельного. Сам заработал на квартиру и съехал от отца. А матери, супруги Вениамина Ивановича, уж давно не было. Здоровье подвело слабое. Так и жил мужчина один. Но он не скучал. Помимо того, что заботился о бездомных животных, было у него хобби. Очень он любил аквариумистику. Дома стоял у него аквариум большой и рыбы там плавали редкие, особенные. Через интернет заказывал. И вообще интернет открыл Вениамину Ивановичу целый мир, доселе неведомый. И общение там нашел мужчина, и единомышленников, таких же увлеченных людей. А сейчас он искал в интернете одну организацию…

– Ну, спасибо тебе, Вениамин Иванович! – проговорил Матвей Леонидович, крепко пожимая ему руку. – С каким хорошим человеком свела нас судьба, а, Сергей?

– Да… Судьба – она такая. Непредсказуемая. И полосатая. То черная полоса идет. И кажется, что конца ей нет, а потом бац, и белая пошла. Вот так-то. Жизнь – она выталкивает на поверхность, не дает утонуть, нужно только верить и не терять человеческий облик, – выразил свою философскую мысль Сергей.

Это ведь они, те бывшие бездомные, которые Вениамина Ивановича когда-то в шалаше своем приютили. Теперь их не узнать. Без бороды и длинных нечесаных и немытых волос они очень изменились и как-то даже помолодели. И сейчас у них пошла совсем другая жизнь.

Вениамин Иванович нашел благотворительную организацию, которая помогает таким вот людям. Они восстановили Матвею Леонидовичу документы и помогли найти им обоим работу, а также предоставили временный кров. В организации был даже свой юрист, еще социальные работники, которые очень помогали.

Теперь Матвей Леонидович работает на заводе токарем. Очень хороший специалист оказался, прямо талант, руки золотые. А живет в общежитии. А Сергей так в этой благотворительной организации и остался работать. Помогать людям захотел. И вдохновляет теперь всех своим примером.

Он водитель. Возит каждый день продукты по приютам, а также вещи, что люди добрые отдают, развозит. А еще каждый день участвует в раздаче горячей еды для тех, кто оказался в трудной жизненной ситуации. Когда люди приходят за едой, он беседует с ними, убеждает, рассказывает, как может все поменяться, если вернуться к нормальной жизни полноценным членом общества. Очень многие привыкают так жить и не хотят возвращаться туда, где нужно работать, где есть обязанности, и им кажется, что это ограничение свободы, к которой они привыкают, живя на улице. И если сам человек не поймет все это, не переосмыслит, то он будет продолжать возвращаться на улицу. Вот Сергей Степанович и разговаривает с ними, убеждает, опираясь на собственный пример. Я, говорит, решил запустить эстафету добра. Ты кому-то поможешь, а потом тебе помогут или еще кому, цепная реакция получается, так весь мир и облетит твое доброе дело и к тебе обязательно вернется…

А Вениамин Иванович забрал себе того пса. Живут с ним теперь вместе. Когда его длинная грязная шерсть была отмыта – оказалось, что пес никакой не серый, а белый и пушистый. Такой красавчик получился! А уж Вениамина Ивановича как любит: ведь это он вернул ему веру в хороших людей.

– Да что же вы делаете?! Совесть у вас есть?

– Тебе что? Больше всех надо? Это же не твоя девка. Серега, иди, поучим его хорошим манерам, – заржал парень, и на мужчину со всех сторон посыпались удары, один из которых повалил его на пол вагона. Он попытался подняться, но удары продолжались. Носки черных тяжелых ботинок с огромной толстой подошвой больно били по рукам, животу, спине и лицу…

Девушка завизжала. Кто-то вызвал полицию.

Преступникам удалось скрыться. Поезд метро остановился на станции, и они, стремглав выбежав из вагона, быстро затерялись в толпе. Им повезло: это была одна из центральных станций метро, и здесь было всегда многолюдно.

Дело завели. Парней искали. Отсмотрели записи с камер видеонаблюдения и в вагоне, и на ближайших станциях, их лица кое-где даже попали в кадр, но потом они словно растворились. Не помог и фоторобот, составленный девушкой. В большом городе затеряться легко. Однако сколь веревочке не виться, а конец будет. Они попали в полицию по другому делу, тоже драка. И там преступникам повезло меньше. Был суд, и они получили свой срок.

– Паша, ты забыл ключи от машины, – Настя вышла из кухни и протянула связку ключей с брелоком. Павел посмотрел на нее с любовью. Она была такая хорошенькая! Беременность очень ей шла. Правда передвигалась она словно уточка, раскачиваясь из стороны в сторону, но тому была веская причина – они с Павлом ожидали двойню.

В тот день, когда Павел вступился за Настю в поезде метро, она в полном отчаянии ехала домой к маме. Леонид, с которым она жила три месяца, которого любила и который, казалось, любил ее, оказался подлец.

Все банально. Они познакомились в институте. Оба были на пятом курсе, только факультеты разные. Как-то быстро все закрутилось, завертелось: свидания, встречи, признания. Они мечтали, окончив институт, тут же пожениться. Настя постоянно просматривала сайты со свадебными платьями, звонила маме, советовалась. Та украдкой смахивала слезу, удивляясь, как быстро пролетело время, и дочь выросла и повзрослела настолько, что выходит замуж.

У Насти были две младшие сестры, но они еще учились в школе. А еще у Насти был папа и бабушка. Все они жили в большой трехкомнатной квартире. Жили дружно, но, конечно же, им было тесно. Потому Настя не стала отказываться от предложения Леонида переехать к нему в отдельную квартиру, которая досталась ему в наследство от бабушки. Да и что было раздумывать? Они ведь скоро собирались пожениться.

Спустя какое-то время Настя поняла, что беременна. Сначала она немного озадачилась. Но потом вспомнила, что пару раз пропустила прием таблеток и вот… Леониду сразу не стала говорить, хотела убедиться. Убедилась. А еще убедилась в том, что Леонид ее совсем не любит.

Девушка совершила сразу два неприятных открытия. Сначала она застукала Леонида с другой девушкой. В институтском кафе они сидели и мило ворковали за столиком. Когда подошла Настя и заявила, что это вообще-то ее жених, наглая девица нисколько не смутилась, а еще теснее прижалась к Леониду. А он вскочил и, решив, что лучшая защита – это нападение, принялся кричать на Настю, что, мол, она за ним следит и вообще, что она тут делает, ведь у нее уже закончились пары и она должна быть дома!

Настя в слезах вышла из кафе и долго бродила по городу. А вечером, когда явился Леонид, она ему все выложила про беременность. Настя напомнила, что они собирались пожениться. А Леонид заявил, что он лично ничего не собирался, это все Настя напридумывала, а уж беременность тут вообще не к месту. И Насте стоит от нее избавиться. Тем более что он много думал и решил, что им пора расстаться. Ну не подходят они друг другу…

Настя так и села.

– Это из-за той девицы? – спросила она.

– При чем тут!.. – начал было Леонид, запнулся, а потом решительно прибавил – Да! Да, из-за нее. А ты не понимаешь ничего! Я тебе говорил, что надо повременить со свадьбой, что просто пожить надо пока вместе, узнать друг друга. А ты все свое. Вам бы всем замуж, захомутать побыстрее! Что я там не видел, в этом браке? Я еще молодой, погулять хочу. А тут еще беременность твоя. Все. Не будет никакой свадьбы. Не будет!

Настя заплакала, собрала свои вещи и выскочила из дома Леонида. Так хотелось заехать ему по наглой физиономии, но вместо этого Настя сильно хлопнула дверью так, что со шкафа в коридоре что-то громко упало. Леонид выругался, но Настя этого уже не слышала. Она быстрым шагом шла к метро.

Рядом с ней на сиденье в вагоне устроились два каких-то нетрезвых парня. Сначала они нагло и громко над чем-то смеялись, потом начали к ней приставать. Настя пересела, но они последовали за ней. В конце концов какой-то пассажир, который только что вошел на станции в вагон, вступился за нее, и Настя с благодарностью посмотрела на него, потому что парни вконец распоясались и один из них уже начал распускать руки.

Дальше было страшно. Они избили мужчину и убежали. Он лежал на полу вагона весь в крови. Потом скорая, потом полиция. Домой в тот день Настя вернулась под утро. В этот же день она потеряла ребенка: от пережитого стресса случилось кровотечение.

Мужчину звали Павел. Он был на десять лет старше Насти, работал врачом-хирургом в городской больнице. После того страшного случая они стали общаться. Целый год встречались, а потом поженились.

И теперь Настя была очень счастлива. Павел оказался хорошим человеком, любящим, надежным. Они жили в любви и согласии уже пять лет. Настя после окончания института устроилась на работу. Павел продолжал работать в больнице. Малыша они не планировали, решили, что судьба сама распорядится наилучшим образом и всему свое время. Когда Настя забеременела, то и предположить не могла, что будет двойня. Но человек полагает, а Бог располагает…

Бабуля Насти заявила, что у них в семье двойни были, но почему-то все разы выживал только один малыш. И поэтому ничего удивительного нет в том, что Настя ждала сразу двоих. А медицина сейчас шагнула далеко вперед, и потому внучке беспокоиться незачем, все будет нормально. Бабушка у Насти была очень позитивная.

А Павел, после того случая в метро, долго лежал в больнице. Он получил ушибы и множественные переломы, последствия которых до конца так и не прошли: мужчина немного прихрамывал. Сначала пришлось ходить с палочкой, но потом он смог хорошо разработать сустав и осталась лишь легкая хромота. Однако былая травма всякий раз ныла, реагируя на перемену погоды, а еще во время сильного волнения.

– Павел Константинович! Там тяжелого привезли. Множественные ножевые, – операционная медсестра Лена бежала по коридору больницы, пытаясь догнать Павла, который уже переоделся и собирался уходить домой.

– Лен, – тихо сказал Павел, остановившись. – Ты меня не видела. Все. Я домой. У меня Настя скоро родит, а я дома не бываю. Сколько можно?! Эдуард Васильевич же заступил?

– Нет еще. Я ему звонила, задерживается… Обещал, что будет с минуты на минуту. Говорит, в пробке стоит, – торопливо проговорила Лена.

– Обещал он! – раздраженно произнес Павел, скидывая на ходу куртку. – Как он может что-то обещать, когда пробка на дороге?!

Он понимал, что медлить нельзя. И хотя его смена уже закончилась, нужно бежать к больному. Спасать. Каждый раз он испытывал дикий всплеск адреналина, когда ему приходилось вступать в схватку с противной старухой с косой. Он про себя хорохорился и пытался задирать ее. Что, мол, не получишь ты ничего, и если за дело взялся он, то останешься ты, безносая, с носом. Такие мысленные пикировки придавали ему боевое настроение, пока он переодевался и готовился к операции. И обычно все проходило очень успешно. Павел был хирург от бога. Лена очень надеялась, что и в этот раз Павел справится и совершит очередное чудо.

Эдуард Васильевич был не такой. Он все делал правильно, «по инструкции», но без души. И порой Лене казалось, что он использовал не все шансы для спасения больного. У сегодняшнего больного шансов, похоже, было очень и очень мало. Едва взглянув на него, Лена поняла, что дело плохо. Она работала операционной сестрой уже пятнадцать лет и нагляделась всякого.

Операция продолжалась четвертый час. Павел, едва войдя в операционную и увидев бледное лицо больного, сразу его узнал. Сколько ночей он видел этот сон! Наглая ухмылка тонких губ, огромный нос его черного ботинка и дикая боль по всему телу.

Стоять у операционного стола было тяжело: ныла травмированная нога. Пот лился градом. Никак не удавалось ушить разрыв брыжейки. Кровотечение не локализовывалось. В какой-то момент Павел понял, что, кажется, в первый раз проиграет безносой. И почему? Потому что не смог полностью абстрагироваться от воспоминаний.

«Тихо. Соберись. Ты врач. Он пациент. Это твой долг. Неважно, кто попал к тебе, ты должен выполнять свой долг. Должен! Должен, черт возьми!!!» – Павел пытался собраться с мыслями. Усталость и переутомление давали о себе знать, пот градом стекал по лбу и норовил попасть в глаза. Никогда с ним не случалось подобное…

– С вами все в порядке? – тихо спросила Лена, обеспокоенно посмотрев на Павла. – Может позвать Эдуарда Васильевича?

– Д-да… Позови… Позови, – устало ответил Павел.

– Давление резко упало! Пульс нитевидный, – сказала вторая операционная медсестра. – Павел Константинович? Дофамин? Адреналин? Павел Константинович? Что вводить?

– Эдуард Васильевич занят: привезли еще тяжелого, – Лена вошла в операционную.

Все выжидающе смотрели на Павла.

– Так. Надя, вводи дофамин. Где плазма? Позвоните, закажите еще. Так. Лена, иди сюда, постарайся помочь мне. Ты будешь держать…

В тот момент, когда Лена пришла и сказала, что Эдуард Васильевич занят, Павел в отчаянии закрыл глаза. Он впервые не знал, что предпринять. И тут за секунду перед его мысленным взором пронеслось воспоминание о том, как пожилой профессор рассказывал им, тогдашним студентам, про подобный случай в его практике. И как он смог остановить кровотечение. Метод был рисковый. И профессор привел его чисто с иллюстративной целью, потом пояснив, что так делать не надо и это опасно. Но выхода другого не было. Четко перед глазами встала картинка, как и что нужно делать. И он сделал.

– Павел Константинович, – тихо прошептала Лена, беря из его онемевших от напряжения рук инструменты, – это невероятно…

– Давление повысилось. Пульс в норме, – произнесла Надя, глядя на приборы. – Вы его спасли…

В это же самое время Настя родила двойню. Павел стал отцом двух крохотных девочек. У Насти вдруг начались странные тянущие боли, она позвонила своему врачу, и та сказала, что нужно срочно в больницу. Планово она должна была туда отправиться только через три дня. Однако так уж получилось. Настя позвонила Павлу, который задерживался с работы, но ей ответили, что он находится на срочной операции…

– Какие они хорошенькие! Настя! Они точно настоящие? Как игрушечные прямо! – восклицал Павел, увидев впервые своих дочек, лежащих в специальных боксах. Хоть он и был врач, но никак не мог поверить, что на свете могут быть такие крохотные детки. Кесарево было назначено немного позже, но врач Насти заверила, что все прошло «штатно» и с малышками все в порядке. «В отличие от меня» – подумал Павел.

– Кстати, что там у тебя была за срочная операция? – спросила Настя. Она улыбалась во весь рот, глядя на мужа. Ничто не могло испортить ей настроение.

– Ерунда. Ерунда на постном масле, – наиграно весело ответил Павел и чмокнул жену в лоб.

– Ты выглядишь совсем вымотанным. Иди домой. Тебе надо поспать. Мне сказали, что операция была сложная и все могло кончиться плохо. Ты снова кого-то спас? – заботливо произнесла Настя.

– Да, – посерьезнел Павел, – одного из тех, кто избил меня тогда… И знаешь, я получил один важный жизненный урок. Никогда не стоит прошлому позволять испортить твое будущее.

– Наверное, тебе было нелегко… – Настя с участием посмотрела на мужа. – Не знаю, как бы я отреагировала, увидев его…

– Я просто выполнял свой долг. Не более того. Я врач – он пациент.

Настя смотрела на мужа и думала о том, какой же он у нее замечательный, настоящий профессионал своего дела! Наверное, она сама бы растерялась и не смогла спасти такого пациента. Она до сих пор с содроганием вспоминала тот случай шестилетней давности. А еще она думала о том, что в жизни все не просто так. И наверняка Павлу выпало это испытание в качестве своеобразного жизненного экзамена. И он его с честью выдержал. Выполнил свой долг. Как и тогда, когда вступился за нее.

Алена ехала по шоссе. С обеих сторон плотной стеной стоял лес. Уже смеркалось. Машин почти не было. Очень хотелось добраться домой до наступления темноты. Вдруг в свете фар женщина увидела, что на дороге лежит птица. Крупная птица. Прямо посреди шоссе.

Алена припарковала машину и, подойдя ближе, увидела, что птица не лежит, а сидит и вполне себе целая, и на первый взгляд невредимая. И птица эта с виду была похожа на сову. Или филина. Алена не очень разбиралась в тонкостях орнитологии, но когда она протянула руку, чтобы погладить пернатую, то не встретила никакого отпора, а только мягкие, просто божественно мягкие перья, шелковистые и пушистые. Странно. Почему птица не реагирует? Она же хищная. Должна клеваться и кидаться. И почему она вообще сидит-то здесь? Что с ней не так? Не может дикая сова совершенно спокойно давать себя гладить и чесать за ушком.

– Надо отвезти к ветеринару, – решила Алена. – Такое чудо природы, и допустить, чтобы оно пропало? Да ни за что!

Женщина аккуратно взяла птицу, донесла до машины и открыла заднюю дверь.

– Девушка! – услышала она за спиной глухой и скрипучий мужской голос. Он звучал странно. Как будто мужчина был сильно простужен.

Алена, все еще держа в руках сову, повернулась на голос и увидела говорившего. Мужчина держал в руках корзину, доверху наполненную грибами, да и сам был одет как типичный грибник: высокие резиновые сапоги, защитного цвета штаны и куртка, которая, правда, казалось, ему сильно велика. Хотя и сам он был роста немаленького, верзила под два метра.

– Где дорога на Мамонтовку? Я хожу и не пойму. Поле обошел кругом. Пролесок. Вышел сюда. В какую сторону мне идти?

Алена принялась объяснять направление дороги, когда вдруг мужчина посмотрел на нее безумным взглядом, резко схватил ее за руку и потащил к лесу. Женщина даже не успела испугаться, как птица вырвалась из ее рук и стремительно рванулась в сторону сумасшедшего. Он опешил, попятился и, потеряв равновесие, грохнулся на асфальт. Корзина с грибами упала на обочину дороги, рассыпалась, и Алена заметила, что там были сплошь мухоморы и поганки, только слегка присыпанные лисичками… «Точно ненормальный, угораздило же меня встретить его», – успела подумать женщина, как увидела, что мужчина как-то неуклюже петляя, побежал к лесу, бормоча при этом: «Ведьма, колдунья, сова»…

А птица, неловко вспорхнув над дорогой, снова опустилась на асфальт, как будто ничего и не было.

– Слушай! Да ты меня спасла! Этот мужик сумасшедший. Одному Богу известно, что у него в голове и зачем он потащил меня в лес! На нем же не написано, что он не в себе, с виду нормальный. Хотя вечер уже, а он с грибами все ходит. С утра, небось. Однако какие там грибы! Мухоморы! Точно псих. А тебя я теперь просто обязана отвести на осмотр. Почему ты не можешь летать? И колечко на лапке… Ты из заповедника! – догадалась женщина.

Алена аккуратно устроила птицу на заднем сидении и без приключений доехала до дома. Было уже совсем темно, когда она бережно вытащила птицу из машины и принесла домой.

– Вот. Посиди пока тут, – сказала Алена, сажая сову в большую коробку из-под микроволновки, которая, словно зная, что понадобится, лежала в коридоре, ожидая своей участи уже дня два.

Наутро, обзвонив с десяток ветеринарных клиник, Алена наконец нашла то, что нужно. Она договорилась подъехать, орнитолог ждал их через полчаса.

– А кормить-то тебя чем? Мышек придется покупать. А жалко их. Может, просто говядину на рынке купить, а? Ну что ты смотришь так грустно? Не горюй, прорвемся! – произнесла женщина и, подхватив коробку, зашагала к машине.

Пришлось посидеть в коридоре, подождать: срочно привезли попугая, которого случайно придавили дверью. Жалко беднягу. Но ничего, врач сказал: «оклемается». Совка в коробке вела себя смирно и тихо ждала своей очереди.

После осмотра ветеринара выяснилось, что сова не сильно пострадала. Ей, конечно, досталось, но не сильно. Орнитолог предположил, что она обо что-то ударилась на лету. Сделали рентген, взяли анализы.

– Должна прийти в себя, – сказал ветеринар.

А для этого рекомендовал покой и витаминное питание. А еще ветеринар подтвердил догадку Алены, что сова улетела из заповедника. На лапке, на кольце, был номер телефона. Орнитолог предположил, что это телефон заповедника…

Зина была девушка аккуратная, трудолюбивая, но немного наивная. С золотой медалью окончила школу, поступила в институт, выучилась, получив профессию биолога. Она очень любила животных, мечтала работать в заповеднике. Родители говорили ей, чтобы она выкинула глупости из головы и выбрала какую-нибудь более денежную профессию, но Зина ни в какую не соглашалась.

После института, помыкавшись в поисках работы, девушка таки устроилась в заповедник. Но не в соответствии со своей квалификацией. Вняв уговорам Зины, директор заповедника согласился взять ее на полставки помощницей. В основном птицы здесь обитали на воле, за ними вели тщательные наблюдения, но часть из них содержалась в вольерах. В обязанности Зины входило следить за чистотой вольеров, в которых жили совы.

Их было немало. И сов, и вольеров. Так что работы Зине хватало. Она мечтала заслужить репутацию хорошего работника и заниматься не уборкой клеток, а уже чем-то более серьезным. Да еще молодой человек, Богдан, с которым она встречалась, все время подкалывал девушку на этот счет. Зина не обижалась, она вообще не обидчива была, тем более Богдан ведь не со зла. И он, похоже, тоже любил животных и очень часто с большим интересом выспрашивал Зину про птиц, какие виды содержатся в заповеднике, сколько всего сов, про кормление и еще много разных тонкостей. Зина ему все рассказывала и чувствовала себя настоящим знатоком-орнитологом.

Но однажды парень предложил Зине странное дело. Он попросил отдать ему одну из редких сов по имени Аманда. Он рассказал странную историю про то, как сова заинтересовала какого-то именитого профессора-орнитолога, он ее очень просил, но ненадолго, а потом обещал обязательно вернуть. Зина справедливо поинтересовалась, что, мол, почему бы профессору, тем более такому именитому, не обратиться напрямую к руководству заповедника, на что молодой человек пояснил, что сделать это нужно по-тихому…

Они стояли на территории заповедника перед вольерами и разговаривали.

– Никто не заметит, – шепотом уверял Зину Богдан. – Всего на два дня. Тем более, выходные как раз. Лучшего времени и придумать нельзя.

Уговоры продолжались долго. Наконец, девушка сдалась.

– Ладно, – сказала она. – Только обещай, что Аманде не причинят никакого вреда.

– Конечно! О чем ты говоришь?! – горячо заверил Богдан и в порыве чувств обнял Зину, а потом поднял и закружил. Зина засмеялась, а пожилой ветеринар Валентин Сергеевич, глядя на эту сцену через окошко, только усмехнулся и покачал головой. Ему не нравился ухажер Зины. Так он его называл. А Зине не нравилась подозрительность старого орнитолога. А парень очень нравился.

– Богдан хороший, – уверяла она старика. – Добрый и животных любит.

Ветеринар кивал в ответ, но что-то он ему казался слишком мутным типом этот Богдан. Жаль, что влюбленная Зина этого не замечала. Не случилось бы беды…

Прошло два дня с тех самых пор, когда в назначенный час Зина открыла клетку с Амандой и передала ее Богдану. Она очень любила Аманду и немного беспокоилась за нее. Это тогда. А сегодня она беспокоилась уже очень сильно.

Наступил понедельник, Валентин Сергеевич обнаружил пропажу, а Зина все еще верила, что с минуты на минуту явится Богдан и сова окажется на месте, снова в своем вольере, как будто ничего и не было. Девушка даже зажмурила глаза, чтобы открыть их и увидеть, что все в порядке, но нет. Не сработало. Вольер пуст, а Валентин Сергеевич просто в бешенстве и ругает Зину так, как никогда раньше. Он и голоса-то ни разу за все время не повысил на девушку, а тут…

– Ты понимаешь, глупая, что это за сова? Она одна у нас! Редчайший вид! Как ты могла не уследить? Признавайся, это Богдан?

Зина молчала, плакала, закусив губу, и отказывалась отвечать…

Алена никогда не держала дома птиц и не знала, что с ними делать, чем кормить и как ухаживать. Пришлось прошерстить весь интернет в поисках информации. Орнитолог ничего путного не сказал, только посоветовал не кормить сову покупным мясом, а заказывать мышей. Так что в морозилке у Алены, рядом с пельменями и котлетами, скоро появились мороженые мышки… Сова потихоньку приходила в себя. Алена стала называть ее Анфисой – ведь нужно же было птице имя. Она так и сидела в коробке из-под микроволновки. Летать пока не пыталась, поэтому опасаться было нечего.

Однако скоро сова начала выбираться из своего домика и важно расхаживать по дому. Она сопровождала Алену везде, ходила за ней как хвостик. Алена вычитала, что можно порадовать пернатую ягодами и фруктами, и стала покупать ей угощение. Так что рацион совы был богат.

Съездив с Анфисой очередной раз на осмотр к ветеринару, Алена решила, что птице пора домой, в заповедник. Она пыталась туда дозвониться по телефону, указанному на колечке, которое было на лапке, но никто не брал трубку. В конце концов, проведя небольшое интернет расследование, женщина выяснила, что это за заповедник и где он находится…

– Все, Зина. Я больше не намерен слушать этот бред про то, что Аманда вернется. Как она вернется? Придется сообщать руководству. Больше прикрывать я твою халатность не могу, – Валентин Сергеевич очередной раз отчитывал девушку.

Зина кивала и молчала. А что еще оставалось делать? Сова пропала. И Богдан тоже. На звонки не отвечал, у себя дома не появлялся. Только сейчас Зина поняла, как она мало о нем знала. Когда девушка его расспрашивала о нем самом, он ловко уходил от прямых ответов, отшучивался и пудрил девушке мозги. И только сейчас Зина с ужасающей ясностью осознала, что он ее просто использовал. Сова Аманда стоила достаточно дорого, чтобы пойти и не на такие ухищрения. Похоже, что редкую птицу кто-то заказал, а Богдан лишь исполнитель. Насколько слепа она была, чтобы поверить ему! А теперь ей придется отвечать за свою глупость…

– Извините, пожалуйста! Как пройти к руководству заповедника?

Зина увидела женщину, которая держала перед собой большую картонную коробку. Валентин Сергеевич был занят. Только что отловили одного из мохноногих сычей, обитающего на территории заповедника. Его нужно было осмотреть и взять анализы. Зина ему помогала, а теперь вышла ненадолго пройтись. Она задумалась и дошла почти до ворот, где и встретила эту женщину.

– Что вы хотели? – спросила девушка.

Ничего не говоря, женщина приоткрыла коробку, жестом предлагая Зине взглянуть на ее содержимое. Через секунду Зина просто обомлела. Из коробки совершенно невозмутимо на нее смотрела сова Аманда…

– Валентин Сергеевич, я же говорила, что она вернется! А вы мне не верили! Смотрите! Аманда! – без конца тараторила Зина. – Цела и невредима! Спасибо вам! Огромное спасибо! – девушка без конца благодарила Алену.

– От руководства заповедника и от меня лично примите мою искреннюю благодарность за спасение редкого вида! – улыбнулся ветеринар и крепко пожал Алене руку.

Женщина была немного обескуражена таким горячим приемом:

– Ну что вы! Разве я могла проехать мимо? Аманда, значит… А для меня она Анфиса, – улыбнулась Алена. – Я буду по ней скучать.

«Хорошо, что она улетела тогда от Богдана, – подумала Зина, выпуская Аманду в вольер, – о, если бы не Алена, неизвестно, удалось бы сове выжить».

– Зиночка! Звонил директор заповедника. Спрашивает, отпущу ли я тебя, свою помощницу?

– Куда отпустите? – не поняла Зина.

– Тебе предлагают место ветеринара. Будешь настоящим специалистом-орнитологом.

– Ура! – Зина зажмурилась от радости и принялась обнимать по очереди то Алену, то Валентина Сергеевича.

– Хорошо, что я не успел сообщить о пропаже совы. Но ведь такое больше не повторится? – прищурившись, назидательно спросил пожилой орнитолог. Однако в его глазах плясали искорки смеха. Он сам был рад за девушку.

– Что вы, Валентин Сергеевич, на всю жизнь научилась, хватит, – виновато проговорила Зина, и все улыбнулись…

– Тогда я выхожу на работу, а вы как хотите! – заявила Нелли Степановна.

– Ты не посмеешь! Тогда о том, что у тебя есть внук и дочь, можешь забыть!

Нелли Степановна заплакала: как могло дойти до этого? Ведь родные люди…

Нелли Степановне шестьдесят два года. Живет одна. Она на пенсии, но работала до недавних пор. Пока дочь Надя не попросила ее о помощи. Надежде тридцать лет, она замужем. Год назад родила сына. Сидела в декрете, но денег катастрофически не хватало. Муж Вадим зарабатывал мало. Основным источником заработка в семье до декрета была очень хорошая зарплата Нади. Большая часть денег уходила на ипотеку – сразу после свадьбы молодые приобрели отдельную квартиру.

Нелли Степановна пыталась помогать, но с ее небольшой пенсией и крошечной зарплатой это была капля в море.

И вот полгода назад дочь объявила матери, что хочет выйти на работу. С ее-то зарплатой сразу бы стало полегче, и проблемы бы разом решились. А Нелли Степановну Надя просила уволиться и сидеть с внуком.

– А няню нанять? – робко возразила пожилая женщина, осмысливая слова, сказанные дочерью.

– Мама! Мы узнавали. Нам не по карману. Знаешь, сколько она стоит! Сашка маленький еще. Для таких детей няни дорого обходятся. Ответственность-то какая! Выходит, что дешевле мне в декрете сидеть. Да и чужого человека страшно как-то. А ты – своя.

Нелли Степановна колебалась. Зависеть от кого-либо она не привыкла и не хотела. Тем более от родной дочери. Какая ни есть, а зарплата у нее была, плюс пенсия. Ей хватало. А тут… Находиться на содержании? Перспектива ее не радовала.

– Мы помогать будем. За квартиру твою платить. И продукты будем покупать, привозить, – уговаривала дочь.

А у Нелли Степановны так и вертелся на языке вопрос: «Почему бы мужу, Вадиму, не поискать работу с большей зарплатой? Ведь это тоже был бы хороший выход. Ну как же! Да! Образования у него нет. Хорошо, что хоть столько получает. Обсуждали уже эту тему. А идти искать дополнительный заработок он почему-то не хочет…»

В конце концов Нелли Степановна сдалась. Подумала, что в принципе она и сама уже устала ходить на работу. А так – те же деньги, только не выходя из дома. Такая же работа…

Работа оказалась не такая же. Саша рос беспокойным ребенком. Ни минуты не мог усидеть на месте, плохо ел, плохо спал. Иной раз уложить его днем спать не получалось. Или получалось, но держа на руках. Если малыш не вздремнул хоть немного, то тогда бывало еще хуже: капризничал, плакал. Нелли Степановна с ног сбивалась, пытаясь за ним уследить. Хорошо хоть ночью она отдыхала. Внука дочь привозила рано утром на машине и вечером, часов в восемь, забирала. По выходным привозила продукты на неделю. И все бы ничего. Как-то привыкла, приспособилась. Вспомнила, как растила Надю, всякие хитрости и тонкости, постепенно стало полегче, да и внука она любила. Но тут возникли новые обстоятельства.

До этого момента исправно выполнявшие все свои обязательства дочь с мужем однажды вдруг не смогли заплатить за квартиру Нелли Степановны. Дочь промямлила что-то невразумительное, мол, в этом месяце не с чего. Премию не дали. Потом-потом, все обязательно оплатим, возместим все убытки!

Нелли Степановна прикинула и поняла, что этот месяц она сможет оплатить коммуналку сама. Очень она не любила долги. Оплатила. Дочь пожала плечами и сказала, что, дескать, если можешь, оплати, а мы потом компенсируем…

Не очень она могла. Просто в этом месяце не стала покупать себе дорогое лекарство, которое постоянно пила. Решила, что пока хватит на месяц. И ничего к чаю не покупала, и сыр свой любимый тоже, и фрукты. Они ведь договаривались, что дочь будет покупать только самое необходимое: крупу, макароны, сахар, овощи. Сладости и деликатесы туда не входили.

В следующем месяце ситуация повторилась. Точь в точь. Нелли Степановна подумала: «Спасибо, хоть кормят…», и ужаснулась. Она чувствовала себя побирушкой. Было очень неприятно. Опять у них там случилось что-то непредвиденное, и оплата квартиры Нелли Степановны стала для них непосильной ношей. Дочь снова заверила, что уж в следующем месяце они точно все оплатят и все возместят.

Сашенька очень привык к бабушке. Только ее и слушался, дома хоть караул кричи, как говорила дочь: не ест ничего, не играет, ничем не занимается, все кое-как, лишь бы до бабушки, а она уж с ним разберется!

Нелли Степановна вздохнула:

– Конечно… Разберется. С Сашей терпения нужен вагон. Книжки, сказки, шутки-прибаутки. Он рот разинет и ест. И спать тоже приучила. Надо сказку почитать только. Вы так не умеете или не хотите просто…

– Мамочка! Ты у нас самая лучшая няня! Я же и говорю! Разве не так? – произнесла дочь, обнимая Нелли Степановну за плечи.

– Квартиру я сама опять оплатила, – вместо ответа хмуро произнесла она. – Но в следующем месяце точно не с чего будет. Я и так во всем себе отказываю! Надя! Вы же обещали!

– Мама! А кто тебя просит платить эту коммуналку? Ну, будет долг, ничего с тобой не сделают. Оплатим потом, что ты переживаешь, не пойму?

– Не привыкла я в долгах жить. И в побирушках.

Дочь фыркнула и засобиралась домой. Расстались плохо. Так Нелли Степановна и не услышала вразумительных объяснений происходящему, и все больше жалела, что позволила себя уговорить. Работала бы, получала свои тринадцать тысяч и не зависела бы ни от кого. Ишь, нашли прислугу…

А время шло. Снова прислали платежку за квартиру. Нелли Степановна с ужасом ждала, что скажет дочь. Страхи ее оправдались. Снова они не могли оплатить коммуналку. Нелли Степановна устроила скандал. Она наотрез отказалась брать Сашу и продолжать «работать» няней.

– Запру дверь на засов и не пущу тебя! Хоть обзвонись. Куда хотите, туда и идите! Ишь, нашли девочку! Я вымоталась вся! Лучше бы работала. Так у меня хоть выходные были! И на работу обратно буду устраиваться. Я спрашивала. На мое место так пока никого и не нашли. Вот.

– Ах, тааак! – ужаснулась Надя. – Тогда о том, что у тебя есть дочь и внук можешь забыть!

Дочь исполнила свою угрозу. Нелли Степановна тоже: она вышла на работу. Жизнь вернулась в привычное русло. Но по Сашеньке она, конечно, очень скучала. И малыш по ней тоже. Как-то, встретив в торговом центре зятя, она узнала, что Надя нашла няню. За вполне приемлемые деньги. Это оказалась мама ее сослуживицы. Она немного моложе Нелли Степановны и всю жизнь работала в детском саду. Вадим замялся и признался, что Сашенька часто спрашивает про бабушку. Но Надя сильно обиделась на нее и запрещает сыну даже вспоминать о ней…

Приехав домой, Нелли Степановна плакала. Она и сидя в маршрутке уже всю дорогу боролась со слезами. Вот какую дочь неблагодарную вырастила… Как же так получилось? А про долг за коммуналку и вовсе теперь все забыли. Зачем? Она уже все сама оплатила… И внук. Все-таки Нелли Степановна сильно привязалась к малышу, и дочь это знала. Потому и сказала жестокие слова про то, что она может о них забыть. А еще Вадим признался, что денег не было у них тогда потому, что Надя захотела купить дорогой хороший холодильник. Взяли его в кредит на три месяца, вот. В следующем месяце, наверное, уже было бы с чего заплатить Нелли Степановне. Надо было подождать просто…

«Вот так все у них просто, – думала Нелли Степановна. – Обидеть мать – пара пустяков. И отомстить ей. За что? За то, что напоминала об их обещании? За то, что хотела просто жить нормально, не отказывать себе во всем, даже самом необходимом? И ради чего? Чтобы они жили припеваючи, покупали холодильники дорогие и экономили на няне? Не понимаю…»

Пять лет мама Надиной сослуживицы, Галина, работала няней для Саши. Он вырос. На следующий год собирался в школу.

А Нелли Степановна все-таки понадобилась. Когда Галина сильно заболела. Тогда и вспомнила дочь про маму. Приехала с тортом, извинялась. Нелли Степановна сразу поняла, что от нее что-то нужно. Она уже убедилась, какова дочь.

Нужно было встречать Сашу из школы и сидеть с ним три часа до прихода Вадима с работы. Нелли Степановна согласилась. Только на это. И не более. Так и сказала. Отношения между ними так и остались натянутыми…

«А ведь родные люди…» – в который раз с горечью подумала Нелли Степановна.

– Ты с ума сошел!? Я ее и дня не выдержу!

– Зоя. Я не могу ей указать на дверь. Она моя мать. И потом… Может, все не так уж и страшно.

«Страшно. Именно так», – борясь с подступающей паникой, подумала Зоя.

Отношения со свекровью, Ларисой Дмитриевной, не заладились у нее с самого начала, с первого дня. Как говорят, будто кошка между ними пробежала. Слово за слово – каждый раз выходил скандал. Зоя поняла, что сын, похоже, и женился-то на ней вопреки желанию матери. Хотя напрямую об этом никто не говорил, но это прямо читалось в ее глазах.

Матвей – единственный сын у матери. Лариса Дмитриевна пылинки с него сдувала, души не чаяла и, видимо, представляла себе невестку не иначе как королевских кровей. А тут Зоя – простая девушка: мама продавец-кассир в магазине, папа электрик. Мезальянс – считала она. Хотя и Матвей был обычным парнем, простым. Но. Вот так казалось матери.

И потому жить уехали молодые отдельно, Бог знает в какую глушь (где удалось найти квартиру подешевле), лишь бы минимизировать контакт с вечно ворчащей и недовольной Ларисой Дмитриевной. Они, конечно, сильно поругались, и мать обиделась, но что поделать.

С появлением в жизни сына «этой Зойки» все пошло наперекосяк, – считала мать. «И сын, ты гляди, начал характер проявлять – весь в отца!» – с грустью и немного с гордостью думала Лариса Дмитриевна, утирая набегавшие слезы.

Отец Матвея рано ушел из жизни. Здоровье подвело. Работа у него была ответственная и нервная. Но уважали его люди сильно. Хорошим начальником был, как отец родной всему коллективу. И чувствовала себя Лариса Дмитриевна с ним как за каменной стеной. Но… Осталась одна.

Как совладать было со своенравным сыном?! Привел девку – так, ни рожи, ни кожи, простую как две копейки. Люблю, говорит, ее, мама, женюсь. Никакие доводы не подействовали на сына. И плакала Лариса Дмитриевна, и «в обморок» падала (слегка, «для острастки», как говаривал когда-то муж). Нет. Ничего не проняло Матвея. Женился. И что? Пришлось терпеть эту девицу. Жить им, видите ли, негде! Вот и устроила им Лариса Дмитриевна «веселую жизнь». Сами сбежали.

«Ничего! – думала женщина. – Уж не дурака я вырастила! Одумается, вернется к маме! А потом, глядишь, и ровню себе найдет. А не эту простушку чудную».

А вот не вернулся. Время шло. И узнала Лариса Дмитриевна, что скоро бабушкой станет. Сын все-таки звонил ей, контакт поддерживал. А она – дистанцию держала. Губы подожмет, насупится и только тогда трубку снимет. Поговорит сдержанно с сыном и чинно прощается. Чтоб знал. Что в обиде она. Не простила.

И вот узнала она, что «противная Зойка» скоро родит. Совсем расстроилась.

– Эх, ну до чего дурак, Матвей! Теперь не развязаться с ней так просто! – в который раз сокрушалась Лариса Дмитриевна, наливая себе кофе в крошечную чашечку, расписанную золотом.

Эту кофейную пару еще муж ей подарил на день рождения. Дорогая, красивая. Он знал, что Лариса кофе очень любит, вот и сделал супруге приятный презент.

А врач кофе велел пить поменьше. Недавно ходила она на прием, здоровье стало пошаливать, анализы назначили, обследование. А все нервы. Сын расстроил, вот! Слов на него нет!

Лариса Дмитриевна снова заплакала. Потом смахнула злые слезы, поднялась из-за стола, поставила чашку в раковину и стала собираться в поликлинику. Снова пришла пора показаться доктору…

– Будем наблюдать. Ставлю вас на учет, – строго сказал врач и стал записывать что-то в карту Ларисы Дмитриевны. – И с кофе завязывайте! И с нервами тоже. Гуляйте, дышите воздухом. Пейте лекарства. Ну уж, если не поможет, тогда… Словом, приходите через три месяца, снова снимок сделаем. И там видно будет. Всего хорошего.

Лариса Дмитриевна вышла из кабинета и трясущимися руками стала одеваться. Запуталась в шарфе, застегнулась не на ту пуговицу, выронила шапку… Вот так. И мужу так говорили. И чем все кончилось?! Слезы застилали глаза. Она еще и пожить не успела! Сын только женился! Внук родился… А она и не приехала даже… Отказалась. Только на фото малыша видела, которое сын прислал… Ух, Зойка эта!

Лариса Дмитриевна тихо брела домой. Грустные мысли роились в голове. Положение и впрямь было серьезным. Врач не шутил. Поздно она спохватилась.

– Ох! Простите, Бога ради! Иду, ничего не вижу, сшибла вас, – Лариса Дмитриевна извинялась, а сама думала: «Растопырилась старая бабка! Сама виновата!»

Эта старенькая бабушка шла навстречу по дороге, а Лариса Дмитриевна нечаянно задела ее, и она упала прямо на обледеневший тротуар.

– Тихонечко, поднимайтесь, – хлопотала она тем временем вокруг старушки. – Скользко, гололед! Дома надо сидеть! А ну как сломаете что-нибудь?! – все-таки вырвалось у нее.

Старушка с трудом встала на ноги и стала отряхивать снег со старенького пальтишка.

Лариса Дмитриевна неловко переминалась с ноги на ногу, смотрела на бабушку и вдруг подумала о том, что ей, наверное, лет девяносто! А ничего – молодцом держится. Ходит вон сама, без палочки даже! А она… Она… вряд ли доживет до таких лет…

– А я за хлебом, милая, отправилась. Хлебушка-то хочется! Я свежий, ох, как люблю, – объясняла бабушка. – Ты что рыдаешь?

Лариса Дмитриевна и правда уже рыдала в голос. Слова врача так и звучали в ее голове. Хоть это был еще не приговор, но она совсем не верила в хорошее.

Сели они со старушкой на ближайшую лавочку. Лариса и рассказала ей все «как на духу». И про врача, и про диагноз, и про сына, и про невестку.

– Не рыдай и не сокрушайся. Еще ничего не известно, – со знанием дела заявила бабушка. – Слушай, что скажу тебе. Давным-давно и со мною была подобная история…

– Матвей, Матвей! Ну можно что-нибудь сделать, чтобы она передумала в гости к нам, а? – умоляюще смотрела на мужа Зоя.

– Не переживай. Завтра выходной. Я буду рядом. Она же не съест тебя, в самом деле! Погостит и уедет, – улыбнулся муж и обнял Зою.

У малыша Антошки резались зубки, и он всю ночь не спал. Никаких угощений Зоя не приготовила. Уже через полчаса должна была приехать мать Матвея, а дома просто Мамай прошел: не убрано совсем. Матвей спешно сбегал в магазин и принес торт к чаю и фруктов. Потом сел за стол, почистил апельсин, да так и уснул, держа его в руке и прислонившись к стене на кухне. Зоя с улыбкой посмотрела на мужа. Он всю ночь помогал ей. Они попеременно носили Антошку на руках, чтобы он не плакал и смог поспать. У Зои и у самой слипались глаза. Как не хочется ни за какой стол садиться! Поспать бы, пока Антошка спит…

Резкий звонок в дверь разорвал тишину. Зоя пошла открывать.

– Ой… Спасибо, Лариса Дмитриевна… Нет. Ничего. Все хорошо. Да вы проходите на кухню. Матвей? Он Антошку качает. Можно, конечно! Посмотрите. Только тихонечко…

Зоя опешила. Открыв дверь, она увидела совсем другую свекровь. Она очень отличалась от той властной, капризной женщины, которую она помнила. Ведь Зоя с ней не общалась уже два года. И перемены были разительные. Мама Матвея подарила ей очень красивый шейный платок, обняла и даже всплакнула. Зоя точно видела слезы. Но свекровь их украдкой вытерла. Она очень похудела и выглядела какой-то сломленной. Видно было, что она держится и пытается улыбаться. Она сходу попросила называть ее мамой. Потом спросила разрешения посмотреть на внука…

Зоя пошла на кухню ставить чайник, а Лариса Дмитриевна провела с Матвеем и Антошкой довольно много времени.

Зоя даже успела кое-что состряпать на скорую руку к столу. Потом она забеспокоилась и решила заглянуть в комнату. Из-за приоткрытой двери был слышен тихий разговор. Тогда Зоя и узнала, что свекровь серьезно больна. И может быть, ее скоро не станет. Она плакала. И Зое стало ее жалко. Лариса Дмитриевна говорила с сыном, глядя на спящего малыша Антошу, плакала и жалела о том, что так отнеслась к рождению внука. Она много думала и поняла, что некоторые вещи нельзя изменить, но можно попытаться изменить к ним свое отношение. Так и сказала. И вот. Она попыталась. И в последние месяцы… В последние месяцы она хотела бы видеть внука. И сына. И невестку. Быть с ними рядом.

Зоя и сама уже стояла и плакала в коридоре. И думала о том, на какие глупости мы растрачиваем свою жизнь! Надо радоваться, а мы ругаемся. А потом миримся, но уже поздно. Может, и ей самой надо было сделать шаги навстречу свекрови? Кто знает?..

Лариса Дмитриевна очень помогала Зое все три недели, пока у них жила. Не навязывалась, а просто помогала, была на подхвате, видя, что та совсем вымоталась. Она по мере сил готовила, убирала на кухне и часто играла с малышом, пока Зоя занималась делами. У Антоши разом выросли четыре зуба, покою не было ни днем, ни ночью, но, к счастью, через некоторое время все это осталось позади, и малыш стал спокойнее.

Они много разговаривали с Ларисой Дмитриевной. Она оказалась не такая уж и ужасная. Мама Матвея рассказала про старушку, которую тогда нечаянно сбила. Бабуля посоветовала ей покаяться. Попросить прощения у всех, кого обидела. И не с выгодой, а просто так. От чистого сердца. А там, глядишь, и изменится чего. Лариса Дмитриевна призналась, что сначала и представить не могла: как так? Она будет просить прощения! У Зои? За что? Это они с сыном обидели ее!

А потом подумала: да какое это теперь имеет значение, кто кого обидел?! Ей, может, жить-то всего осталось… Думала-думала она об этом и постепенно стала чувствовать, что надо! Надо сделать усилие! Надо. Именно ей самой. И вот… Приехала.

Зоя обняла свекровь и почувствовала, что та рыдает. Ей было ее ужасно жалко. Лариса Дмитриевна казалась такой хрупкой, словно хрустальной, будто бы, обними ее покрепче, и она рассыплется.

– Мама… Не надо… Не плачь, пожалуйста, – тихо уговаривала Зоя, глотая слезы.

Мама… Ведь мамы у нее у самой не стало – совсем недавно несчастье случилось. Лариса Дмитриевна об этом не знала: они же не общались. Рана была еще свежей. Зоя закрыла глаза и тихо сидела, обняв свекровь. Каждый думал о своем.

– Ты ангелочек мой золотой! Солнышко. Иди к бабушке! Смотри, Зоя, он делает первые шаги! Тихо, золото, упадешь! – улыбаясь, Лариса Дмитриевна подхватила внука под животик.

– Я так рада, мама, что все хорошо и ты поправишься… Давай позвоним Матвею и обрадуем его!

…Лариса Дмитриевна, выйдя сегодня из кабинета врача, первой позвонила невестке и сообщила о том, что ее здоровье существенно улучшилось. Она тут же примчалась к ним с Антошей и привезла целую сумку угощений.

– Да. Улучшение. Врач сказал, что так бывает. Хотя наблюдаться пока надо, но есть положительная динамика! Зоечка! Я так рада! Господи, что я пережила! Неужели нам всем нужно пройти через подобное, чтобы понять простые вещи! – свекровь обнимала Зою, улыбалась и плакала одновременно.

– Что тут за слезы у нас? – в комнату вошел Матвей. Он только что пришел с работы.

– У нас все хорошо, сынок. Спасибо вам огромное! Наверное, это ангелочек Антоша мне помог выздороветь, да, мой хороший?

Матвей вопросительно посмотрел на Зою, и она, улыбаясь, кивнула, поддерживая за ручки сына, который снова и снова пытался делать первые шаги своими маленькими ножками. У них действительно было все хорошо.

Соне некогда было думать о всяких там свиданках, гулянках. Она работала. И работала в прямом смысле как лошадь. Такая девушка целеустремленная была. Жила она одна на съемной квартире. Работала дома. Писала тексты для разных заказчиков. И получалось это у нее так ловко, так умело и профессионально, а главное быстро, что заказы сыпались как из рога изобилия. А Соня что? Зачем людям отказывать, клиентов терять? Да и деньги ей нужны были, на квартиру копила. Вот и бралась за все. Сидела с утра до ночи.

Недавно каким-то чудом – при таком-то графике – Соня познакомилась с хорошим парнем, Павлом. Даже пару раз сходили прогуляться. Один раз в кафе посидели. А в основном им приходилось общаться через мессенджер. Соня была неизменно занята, о чем постоянно писала Павлу. Но тот – парень упорный и упускать девушку, которая понравилась ему чрезвычайно, из виду не собирался, а засыпал сообщениями.

И вот несколько дней подряд он безуспешно пытался пригласить Соню на свидание, а та постоянно отказывалась, объясняя, что ей даже поесть некогда, не то чтобы куда-то пойти. И правда, заказчики как взбесились: всем надо было срочно и сейчас. Соня догадывалась, что наверняка расстраивала парня своими отказами, но поделать ничего не могла…

…На часах было девять вечера. Лохматая Соня в домашней футболке с нарисованным котом и в видавших лучшие времена джинсовых шортах сидела на диване, поджав под себя ноги, и пыталась разобраться с бумагами, которые разложила перед собой. Рядом стоял недопитый холодный утренний кофе и уже засохшая, едва надкушенная булочка…

Звонок домофона оторвал девушку от размышлений. Она нехотя встала с дивана, бумаги тут же веером посыпались на пол, Соня тихонько чертыхнулась, намереваясь высказать все, что думает тому, кто в такое время беспокоит честных граждан и трезвонит в домофон.

Но, подняв трубку, она немало удивилась – это оказался Павел. Девушка была не из тех, кто принципиально не пустит на порог человека, который ехал через полгорода только потому, что сказала ему уже, что, мол, сегодня занята… И Соня нажала кнопку домофона, открывающую дверь. А после – опрометью бросилась в ванную не за тем, чтобы накраситься и переодеться – времени на это уже не было, но хоть затем, чтобы схватить расческу и наспех причесаться, дабы выглядеть более-менее прилично…

Павел вошел в квартиру, нагруженный пакетами из супермаркета.

– Что стоишь? Иди, работай. Я все сам сделаю, – тепло улыбнулся он. – Только покажи, где кухня!

Соня, ошарашенно моргая глазами, указала рукой направление.

– Милая футболочка, – заметил парень и, шурша пакетами, удалился на кухню.

Соня покачала головой и, вернувшись в комнату, снова окунулась в работу. Когда через два часа, наконец, все доделав, она пришлепала на кухню и без сил опустилась на табурет, то увидела, что ее ожидает чудесный ужин. Павел, который был не только симпатичен, но и имел красивую, атлетически сложенную фигуру, выглядел просто потрясающе в Сонином фартуке. Он стоял у плиты и дожаривал мясо. Кроме стейков он уже потушил овощи и даже сварил щи на говяжьем бульоне. На немой вопрос, читавшийся в глазах девушки, он заметил, что, мол, первое блюдо – это хорошо, это еда на три дня, как минимум, хоть голодная сидеть не будешь, поставишь в холодильник и потом бери, наливай и грей, когда понадобится…

И они приступили к ужину, который больше походил на обед, что для сидящей целый день голодной Сони было очень кстати. А потом был чудесный вечер. А потом чудесная ночь…

Утром, когда Павел отправился на работу, а Соня снова засела за свой ноутбук писать тексты, она никак не могла сосредоточиться и настроиться на рабочий лад, все отвлекалась и ловила себя на мысли, что такое великолепное свидание она запомнит на всю жизнь… Но все-таки на всякий случай она взяла с Павла честное слово, что в следующий раз без предупреждения в гости он к ней больше не придет. «Хотя в этом что-то определенно есть», – подумала девушка, и взгляд ее снова затуманился от приятных воспоминаний…

Так о ней еще никто не заботился. Павел ее просто покорил. Сразил наповал. Но Соню все же немного смущало то, что он лицезрел ее в таком уж слишком домашнем виде. Как-то не готова она была еще к этому. Но, если честно, все остальное было просто потрясающе…

– Сонька! Ты никак, готовить научилась! – Евгения Борисовна гремела кастрюлями на кухне и громко отпускала обидные комментарии. – Наконец-то! Тогда, может, и мужика нормального найдешь! А то на вид-то ты ничего получилась, а в быту тетеха тетехой. Ничему тебя не удалось научить. Сбежит от тебя муж, когда увидит, как ты дом ведешь… Что «ну, мама»?! Скажешь, я не права? Кому нужна твоя умная писанина, когда ты готовить не умеешь? Путь к сердцу мужчины…

– Да знаю я! – прервала Соня мамин монолог, наверное, сотый раз порадовавшись, что они с мамой не живут вместе, потом мысленно досчитала до десяти, глубоко вздохнула и уже спокойнее спросила:

– Ты надолго? Как там папа?

– А пока не надоем! – хищно улыбнулась Евгения Борисовна, а потом, увидев ужас, промелькнувший в глазах дочери, добавила. – Не бойся, к Тамаре Сергеевне заеду на консультацию и все, завтра утренней электричкой отправлюсь «нах хаус», а то папа твой, такой же умник, но такой же в быту бесполезный, диссертацию целыми днями пишет и без меня пропадет, может упасть от голода, так и не дойдя до холодильника, полного еды…

Мама Сони до пенсии работала преподавателем немецкого языка и кое-какие выражения продолжала активно использовать. Женщина она была суровая и строгая. И с детства именно она приучила Соню не лениться, повторяя немецкую пословицу, которую девушка запомнила наизусть: «Морген, морген нихт нур хойте, заген филе фаулер лейте», что в переводе означает: «Завтра, завтра, не сегодня, так лентяи говорят». А папа всегда баловал Соню, читал ей книжки, гулял с ней, мастерил воздушного змея или кораблики из газеты, которые они вместе ходили пускать в ближний лес по ручью. Жили они в пригороде, и лес был практически за окошком. А Евгения Борисовна была все время занята, и ей было не до дочери. Школа, плюс постоянное репетиторство отнимали все ее время. Выйдя на пенсию, из школы она ушла, но репетиторство не бросила и учеников продолжала брать – ведь дело это прибыльное.

Соня окончила школу с золотой медалью, поехала в Москву поступать в институт. Когда отучилась, нашла работу, сняла квартиру и осела в столице. Мама, конечно, выразила недовольство тем, что дочь решила жить самостоятельно, но Соня была тверда в своем решении и независимость отстояла. Правда, периодически Евгения Борисовна приезжала к Соне, сваливаясь как снег на голову, без приглашения и начинала наводить в доме свои порядки, заглядывая в шкафы и холодильник. А Тамара Сергеевна – это мамин любимый врач гомеопат. Она раз в полгода выбирается к ней на консультацию… Услышав, что мать завтра уедет, Соня вздохнула с облегчением. Значит, не на долго…

– Внуков, видать, нам с отцом не дождаться. Понятно. Тебе ж некогда. Только о себе и думаешь, – продолжала ворчать Евгения Борисовна…

– Соня! Я сегодня пораньше! – послышался из коридора голос пришедшего с работы Павла. – У нас гости?

Евгения Борисовна с хозяйским видом вышла в коридор и сказала:

– Это у нас гости, а не у вас! Кто вы такой? Стойте! – мать повернулась к Соне, которая тоже поспешила к входной двери, и восхищенно произнесла. – Сонька! Никак жениха завела! А матери, значит, и сказать забыла!

Соня прикрыла глаза рукой и подумала: мать в своем репертуаре. Вот сейчас Павел точно сбежит. И не потому, что она плохо готовит, а потому что у нее такая мама, которая с места в карьер заводит подобные речи. Однако Павел не смутился:

– Очень рад знакомству! Очевидно, вы – мама Сони? Очень приятно, теперь я вижу, в кого она такая красавица. А уж какая хозяйка! Вторую такую не найти!

Евгения Борисовна на секунду растерялась, что с нею редко случалось, а потом, кокетливо поправив очки, сказала:

– Какой приятный молодой человек! Надеюсь, мы поладим.

…Через полчаса они сидели все вместе на кухне и дружно пили чай с бисквитным рулетом, который Павел умудрился состряпать на скорую руку, да все с шутками и прибаутками, так, что Евгения Борисовна и заметить не успела, однако она в долгу не осталась и болтала без умолку.

– Вкусно-то как! А я всегда говорила Соне: женщина должна уметь готовить, магазинная еда никуда не годится, – важно произнесла она, отпивая чай. – И мужчина, когда готовит, тоже замечательно. У нас же равноправие давно. А Сонечка умница выросла! Вся в отца, а он у нас ученый… Удивительно! Вы тоже преподаете немецкий язык? А я думала, вы повар! Так вот, кто тут, оказывается, щи-то наварил! Однако…

– Это мое призвание, – сказал Павел. – Готовить я очень люблю. А немецкий – это моя работа. Хотите, я вас отвезу к вашему гомеопату? Сонечке нужно работать, а мы, наверное, мешаем, – очаровательно улыбнулся парень, незаметно подмигивая Соне.

– Не откажусь, может, я даже успею сегодня вернуться домой…

Все прошло удачно. Мама Сони посетила врача и успела на вечернюю электричку до дома, ведь Павел подвез ее на машине, все получилось быстро. А вечером, когда они уже собирались спать, Соня сказала:

– Спасибо тебе огромное! Я больше одного дня не могу ее вынести! Мы бы с ней обязательно поругались. Как это тебе удается? При тебе она совершенно другая.

– Не знаю, – беспечно ответил Павел, а потом с хитрой улыбкой добавил. – Может, это потому, что я такой обаятельный? Или просто тренируюсь в общении с будущей тещей?

Соня удивленно посмотрела на парня.

– Да, да… Я тут подумал и решил тебе сделать одно интересное предложение: выходи за меня замуж!

Соня подозрительно покосилась на Павла:

– И тебя не пугает моя мама?

– Жить-то я буду с тобой, а не с ней! Ну, так что? Ты согласна?

– Да! – улыбаясь, ответила девушка, а потом грустно добавила. – Только я не хочу пышной свадьбы…

– Все будет, как мы решим, не переживай, – обнял девушку Павел.

– Я переживаю! Мать наверняка захочет устроить пир на весь мир, пригласит родственников… Я так не хочу этого! – Соня умоляюще посмотрела на Павла.

– Не волнуйся, мы что-нибудь придумаем. А знаешь, я ведь не просто так ускорил отъезд твоей мамы, – произнес Павел с нарочито серьезным видом. – Боюсь, что ее присутствие могло бы помешать волшебной ночи, которую мы с тобой сейчас проведем!

Павел поцеловал улыбающуюся девушку, и они опустились на кровать. Ночь и вправду была волшебная, как и все предыдущие ночи, с тех пор как они стали жить вместе…

Они поженились по-тихому. Просто в назначенный день пришли в ЗАГС и расписались. Евгения Борисовна поворчала-поворчала, да что поделать. Павел понравился ей чрезвычайно, а она, хоть и была с характером, но все же дочери зла не желала и, быстро смекнув, какой замечательный зять им попался, предпочла занять нейтральную позицию. А папа Сони был очень рад за дочь, и именно он уговорил мать не вмешиваться. Вскоре Соня и Павел смогли переехать в новую квартиру. На первый взнос у Сони деньги были, ведь девушка много работала и усердно их копила, и они взяли ипотеку. И да, скоро мечта Евгении Борисовны должна была исполниться: Соня ждала ребенка.