Девять месяцев назад. Август 1979 года, Эль Сегундо, Калифорния, США

Эдвард Линн, генеральный директор «Аэроджет Рокетдин», компании-поставщика ракетных двигателей для Пентагона, недавно отметил пятидесятилетие. Подтянутый, с густой шапкой темных волос без малейшего признака седины, он выглядел максимум на сорок. Линн почти не употреблял спиртное, не курил, четыре раза в неделю играл в теннис и ежедневно по утрам бегал в парке с реликтовыми секвойями недалеко от своей роскошной виллы.

Сейчас в специально оборудованном, защищенном от прослушивания помещении на сорок втором этаже штаб-квартиры компании он пил минеральную воду и с осуждением смотрел на собеседника, грузного, с нездоровым цветом лица адмирала Бобби Рона Илдмэна, директора ЦРУ и советника президента по вопросам разведки. Адмирал уже в третий раз пополнял содержимое своего бокала односолодовым виски и курил вонючую никарагуанскую сигару, стряхивая пепел на ручной работы персидский ковер. Предстоящее в сенате повторное рассмотрение договора по ограничению стратегических вооружений между США и СССР, по убеждению Линна, следовало обсуждать на трезвую голову.

– Раньше июня следующего года они до этого вопроса не доберутся, – проворчал Илдмэн, – так что время у нас есть.

– Есть, но немного. Если договор ратифицируют, о контракте с Пентагоном можно забыть.

Директор ЦРУ вяло махнул рукой.

– Не ратифицируют. Я держу ситуацию под контролем.

– Надеюсь на тебя, Бобби. – Линн со значением посмотрел на адмирала. – Сам понимаешь, как поведут себя акции, если не будет контракта.

Илдмэн недовольно поморщился. Среди его личных финансовых активов был крупный пакет акций «Аэроджет Рокетдин», и адмирал не любил, когда ему об этом напоминали.

– Ты же знаешь, сколько нам стоило заблокировать закон в этом году. – Линн сделал акцент на слове «сколько». – А в следующем – выборы. Аналитики предсказывают победу республиканцев, демократы нервничают, мы можем не собрать нужного количества голосов…

– Я же сказал, Эдвард, – в голосе директора ЦРУ звучало раздражение, – все под контролем. У них не будет вариантов.

– Надеюсь. – Линн с сомнением покачал головой.

Вертолет взмыл над крышей, сделал круг и взял курс на базу ВВС, где уже прогревал моторы транспортный борт. Илдмэн смотрел в иллюминатор, на открывшуюся с высоты птичьего полета панораму города – ровные кварталы малоэтажной застройки, пики небоскребов и соседствующие с ними виллы с голубыми линзами бассейнов, – и думал, что старый пройдоха Линн знает, куда и когда нужно надавить, чтобы получить результат. Недаром столько лет сидит на миллионных контрактах с Пентагоном. Адмирал тихо выругался. Знает ведь, подлец, что тема акций для него, Илдмэна, неприятна, и все-таки вставил в разговор. Но в одном он прав – ратификацию нельзя пускать на самотек. Нужна изящная оперативная комбинация с громким выхлопом, и он знает, кому эту комбинацию поручить.

11 мая 1980 года, город С.

Медицинский изолятор, в который доставили бригаду скорой помощи, находился на территории воинской части. По эмблемам в петлицах Андрей понял, что часть относилась к химическим войскам. Они с Оксаной никогда здесь раньше не были. Гражданскую «Скорую» сюда не вызывали, особо секретный объект обслуживался исключительно военными медиками.

В санпропускнике у них повторно замерили радиоактивный фон на одежде и, хотя фон был в допустимых пределах, попросили раздеться, выдали больничные пижамы и отправили мыться. Оксана нервничала, переживая из-за возможных последствий их пребывания в квартире пациента с лучевым поражением. Андрей как мог успокаивал девушку. Приехавшие дозиметристы опасного уровня радиации в квартире не обнаружили. Сам пациент, конечно, «фонил», но не критично. Общавшаяся всю ночь с ним жена чувствовала себя нормально.

После душа Андрея и Оксану развели в разные боксы, шустрая медсестра взяла кровь на анализ, а неразговорчивый санитар – судя по короткой стрижке и торчащим из-под халата форменным брюкам, солдат-срочник – прикатил на тележке вполне приличный завтрак.

Яичница с колбасой, сырники и растворимый кофе примирили Сергеева с положением бесправного пленника. Он уже начал поглядывать на аккуратно заправленную кровать, когда дверь распахнулась и в бокс вошел средних лет подтянутый мужчина в небрежно наброшенном на плечи халате, по-хозяйски уселся за стол, сдвинул в сторону посуду, которую не успели убрать, достал блокнот и шариковую ручку.

– Майор Комов, Комитет государственной безопасности, – представился он. Что было совершенно излишним: Сергеев сразу понял, кто перед ним. По манере поведения и по особому выражению стального цвета глаз, которое Андрей не раз видел у сотрудников Конторы².

Некоторое время майор сверлил Андрея взглядом, затем спросил тоном прокурора, выступающего с обвинительной речью:

– Давно знакомы с гражданином Зотовым?

Андрей изобразил на лице искреннее удивление:

– А кто это?

– Пациент, у которого вы диагностировали острую лучевую болезнь.

– Извините, товарищ майор. Не запомнил фамилию, не до того было. Первый раз его сегодня утром увидел.

– Проверим, гражданин Сергеев. – Майор сделал запись в блокноте. – Предупреждаю, вам лучше говорить правду.

– Конечно, товарищ майор. Обязанность каждого советского человека, строителя коммунизма, всеми силами помогать органам государственной безопасности!

Майор посмотрел на Сергеева с подозрением, но встретил ясный и бесхитростный взгляд.

– Что вы делали в квартире гражданина Зотова?

Андрей опешил.

– Как что? Медицинскую помощь оказывали.

– Зотов сказал вам, где находится источник радиоактивного излучения.

По тону майора было непонятно, вопрос это или утверждение.

– Не сказал. Да вы у него самого спросите.

– Спросим.

Допрос длился около двух часов без перерыва. Сергеев отчитался за каждую минуту, проведенную на вызове. Он очень устал, ночь выдалась беспокойной, три вызова плюс последний, «радиоактивный». Андрея клонило в сон, он несколько раз отключался, приходил в себя, снова и снова повторял, что не знает, где Зотов спрятал источник радиоактивного излучения.

Когда майор ушел, взяв подписку о неразглашении, Андрей без сил повалился на кровать. Через час его разбудила медсестра, сказала, что анализы в порядке и Сергеев со своей девушкой могут отправляться домой. Оксана ждала в санпропускнике. Вид у нее был крайне утомленный, глаза покраснели. На военном «УАЗе» доктора и его спутницу отвезли на подстанцию скорой помощи. По дороге Оксана пожаловалась на майора:

– Андрюша, он смотрел на меня как на врага! Все время спрашивал, что сказал пациент, где спрятал изотопы, и не поверил ни одному моему слову.

Андрей взял девушку за руку, заглянул в полные слез глаза.

– Не бери в голову, у него работа такая – никому не верить.

Оксана уткнулась ему в плечо, ее худенькие ключицы вздрагивали. Андрей нежно гладил девушку по спине и думал, какое все-таки счастье, что именно в его бригаду направили на практику два года назад студентку третьего курса Оксану Шурову.

Первый раз увидев зеленоглазую практикантку с копной каштановых волос, Сергеев неожиданно для себя смутился и почувствовал сердцебиение, как после забега в гору. Присутствовавшая во время той сцены фельдшер Загайнова, тайно влюбленная в доктора, рассказывала потом в женской комнате отдыха, как всегда невозмутимый Андрей Леонидович покраснел и язык проглотил.

Практикантка оказалась с характером и острой на язык, в больших зеленых глазах часто плясали веселые чертики. Но будущую профессию она искренне любила, пациентам, особенно мужчинам, при ее появлении сразу становилось лучше, в самые тонкие вены попадала с первого прокола, доктора слушала внимательно, вопросы задавала толковые.

Через месяц дежурства без Оксаны казались Андрею скучными. Через полгода он уже не представлял без нее дальнейшую свою жизнь и ужасно ревновал, когда Оксана ходила в кино со скоровским красавцем и пижоном доктором Чураковым. Андрей не мог понять, как такая умная девушка, обладавшая почти сверхъестественной интуицией, не разглядела в Чуракове недалекого самовлюбленного эгоиста. Впрочем, эпизод с Чураковым так эпизодом и остался, а после нападения на Андрея прошлой весной³ Оксана неожиданно сама пришла к нему в общежитие, чего раньше себе не позволяла, опасаясь злых языков.

А теперь какой-то майор обижает самого дорогого на свете человека. Андрей непроизвольно сжал кулаки. Вызвать бы его на дуэль, как поступали в позапрошлом веке! Так ведь не примет вызов. Такие майоры только в кабинетах храбрые.

Те же сутки

К магазину новобрачных «Весна» Андрей и Оксана прибежали в четверть пятого. Вернувшись домой, они решили немного отдохнуть – и, конечно, проспали. У входа в магазин нервно расхаживал Коля Неодинокий, держа под мышкой пакет. Завидев друзей, он выразительно постучал пальцем по часам:

– На четыре же договаривались!

– Коля, извини. – Андрей пожал протянутую руку и непроизвольно сморщился. Хватка у Николая была железная, особенно когда друг нервничал. – У нас чепэ⁴ было. Потом расскажу.

Николай недоуменно посмотрел на Сергеева, но вопросов задавать не стал.

– Ладно, пошли. Надеюсь, Нина Петровна на месте.

Визит в загс Андрей с Оксаной отметили скромно. К себе в небольшую, но уютную комнату в малосемейном общежитии станции скорой помощи пригласили только близкого друга Колю Неодинокого. По правилам общая комната полагалась исключительно семейным парам, но, учитывая особые заслуги доктора Сергеева, поставившего на ноги после инсульта маму коменданта общежития, для Андрея и его невесты было сделано исключение.

За ужином с Оксаниными пирожками с мясом будущие молодожены похвастались пропуском в магазин «Весна». Осмотрев открытку с печатью загса, Коля небрежно бросил ее на стол.

– И что вы там брать собираетесь?

Андрей с Оксаной переглянулись.

– Ну, посмотрим, что там есть, – за двоих ответил Сергеев.

– Ха, они посмотрят, что там есть! – восхитился Неодинокий наивностью Андрея. – На прилавках там есть ширпотреб и барахло. Что там на самом деле есть, вы не увидите.

– И как же быть? – Оксана с надеждой смотрела на Николая.

– Что бы вы без меня делали, – промычал тот, запихивая в рот сразу два пирожка.

Заведующая «Весной» Нина Петровна, невысокая полная женщина неопределенного возраста с бульдожьим лицом и обесцвеченными пергидролем кудрями, обожала болгарского певца Бисера Кирова. Неодинокий познакомился с ней на «толчке» – участке тротуара у входа в магазин «Мелодия». Официально здесь обменивались грампластинками, а на самом деле процветала подпольная торговля дефицитным винилом. Николай, известный в определенных кругах своей музыкальной коллекцией, был на «толчке» завсегдатаем.

Нина Петровна пришла первый раз и сразу попала в лапы барыги по прозвищу Хорек, который пытался всучить ей бракованный диск по запредельной цене. Обычно Николай в «коммерцию» не вмешивался. Таким было неписаное правило «толчка»: люди все взрослые, у каждого своя голова не плечах, хотят переплачивать за кота в мешке – их личное дело. Но Хорька Неодинокий на дух не переносил. За наглость, жадность, мелочность и неразборчивость в средствах. К тому же подозревал, что Хорек «стучит»: подозрительно легко ему сходило с рук такое, за что другие продавцы давно бы смотрели на небо сквозь решетку.

Обманутая покупательница с выражением полного счастья на лице уже отсчитывала Хорьку деньги, когда подошедший Николай, не стесняясь в выражениях, объяснил, что ей тут впаривают. Хорек сник и растворился в толпе, а Нина Петровна нежданного спасителя искренне поблагодарила и пригласила заглянуть как-нибудь в магазин для новобрачных. Приглашение Николай принял к сведению, но всерьез им пользоваться не собирался, поскольку на ближайшие несколько лет матримониальных планов не строил.

Тем же вечером с Колей пытались «поговорить по душам» Хорек с тремя дружками. Неодинокий спортивными навыками борьбы и бокса не владел, зато в юном возрасте прошел хорошую школу, выходя «стенка на стенку» с пацанами из родной деревни Николаевки против любителей подраться, живших в соседней Колупаевке. Ростом и силой Коля обижен не был, к тому же носил с собой гирьку на цепочке, доставшуюся в наследство от деда, промышлявшего в молодости разбоем на тракте. В итоге нападавшие быстро свернули разговор и позорно бежали с поля боя.

Заглянув в магазин «Весна», Коля убедился, что его помощь на «толчке» не забыта. Нина Петровна угостила Неодинокого чаем и разрешила привести друзей. Для закрепления отношений Николай взял с собой выпущенную ограниченным тиражом для делегатов XXV съезда КПСС пластинку Бисера Кирова, которую вручил заведующей, категорически отказавшись от оплаты. После чего все трое были допущены в святая святых – запасник магазина.

Трудно начавшийся день заканчивался хорошо. Вернувшись домой, Оксана вытащила из коробки новые югославские сапоги, немедленно надела их и, как подозревал Андрей, решила не снимать даже в постели. Впрочем, он и сам бы с удовольствием походил по комнате в лакированных немецких полуботинках, но что простительно легкомысленной студентке – не позволено солидному доктору, заведующему отделением и без пяти минут кандидату медицинских наук, пусть даже солидному доктору нет еще тридцати. Коля с упоением щелкал клавишами новенького комбайна-радиоприемника, совмещенного с кассетным магнитофоном, и довольно мурлыкал что-то под нос.

Насладившись покупками, друзья сели пить чай. Обсуждали, конечно, утренний вызов. Николай потребовал подробностей. Андрей не стал возражать, ему самому хотелось еще раз осмыслить случившееся. А подписка о неразглашении на Колю не распространялась: он же близкий друг, почти член семьи. Что от него скрывать? Он и так не проболтается. Андрей начал рассказывать…

Ведущий инженер НИИ «Химприбор», известного в городе закрытого научного учреждения, работающего на оборону, вернулся домой поздно вечером с симптомами тяжелого лучевого поражения. Где он облучился? У себя в НИИ? Вряд ли. Если там произошла авария с утечкой радиоактивных элементов, инженера не отпустили бы домой. Жена инженера сказала, что после института муж обычно ездил в гараж, где у него мастерская. У мужа было увлечение, по-новомодному «хобби». Он любил и умел работать руками, ремонтировал бытовую технику, мастерил разные устройства, которых не найдешь в продаже. Скорее всего, в своей мастерской инженер и хватанул радиацию. Откуда у него изотопы? Вероятно, вынес из родного учреждения. Сейчас все несут кто что может. Кто ливерную колбасу, кто радиоактивные изотопы. Вот только зачем инженеру радиоактивные изотопы? Не бомбу же он делать собрался. Впрочем, сейчас более важно не зачем, а где. Где он их спрятал?

– Видимо, в гараже, – предположил Николай.

– Нет, в гараже изотопов точно нет. Их бы уже нашли, и комитетскому майору меня и Оксану незачем было бы пытать.

– Что же он инженера не пытает?

– Думаю, что инженер скончался. Или без сознания.

– Получается, что где-то в городе болтается без присмотра источник смертельного излучения?

– Да, и мне это очень не нравится.

– А кому это может нравиться? – проворчал Николай.

– Ребята, – забеспокоилась Оксана, – вы же не собираетесь источник искать?

– Почему бы нет? – пожал плечами Андрей. – Мы же не с бандой цеховиков будем воевать⁵. Только установим место и вызовем специалистов химзащиты, сами даже близко не подойдем. Никакой опасности.

– Все равно я против, – не сдавалась Оксана, – пусть комитетские ищут.

– Как же, – усмехнулся Андрей, – найдут они! Ты же видела майора, он только врагов народа искать умеет.

– Это точно, – подтвердил Николай, радостно потирая руки. – С чего начнем поиски?

Расследования своего друга Коля любил и всегда принимал в них самое активное участие.

Оксана знала, что спорить бесполезно. Характер Андрея она изучила давно и теперь безнадежно махнула рукой. Временами Андрей напоминал ей Павку Корчагина, героя романа Николая Островского «Как закалялась сталь». Такой же упрямый и бескомпромиссный, чувствующий себя ответственным за все, что происходит вокруг.

– Надо узнать, какие были изотопы, – задумчиво произнес Андрей.

– И что это нам даст? – спросил Коля.

– Узнаем какие – поговорю с Сашей Минцем, бывшим одноклассником, для чего такие могут применяться. Это сузит круг поисков. Саша физик-ядерщик по образованию, – пояснил Андрей.

– Надо было тебе у майора спросить.

– Шутишь, Коля, – улыбнулся Сергеев. – Тогда бы он меня сразу арестовал. На всякий случай.

– Слушай, старик, – оживился Неодинокий. – Если инженер изотопы из НИИ «Химприбор» вынес, там наверняка уже хватились и знают, какие именно пропали.

– Должен же у них быть учет, – согласился Андрей. – Только нам это как поможет?

Николай отвел глаза и порозовел.

– Есть у меня приятель в «Химприборе». Давно просится пластинки послушать. Приглашу в выходные.

Андрей хлопнул друга по плечу.

– Отличная мысль. Обязательно пригласи… приятеля, – сказал он, делая акцент на последнем слове.

14 мая 1980 года, город С.

«Идут по улице два еврея. Один тяжело вздыхает. Второй спрашивает:

– В чем дело, Абрам?

– Ой, вот я сейчас иду на работу, а к моей Саре может прийти Зяма и переночевать!

– Что вы, Абрам! Сейчас же день, он не сможет переночевать!

– Ой, вы не знаете Зяму – такой может и днем переночевать!»

Сидящая в обшарпанном кресле очкастая практикантка в коротком халатике радостно хихикала, зажав ладони между костлявыми коленками.

Сосед Андрея по кабинету и старший товарищ, кандидат медицинских наук Белорецкий угощал подопечную чаем с пряниками и одесскими анекдотами. Виталий Исаакович Белорецкий был ветераном скорой помощи и уже много лет руководил кардиологическими бригадами, совмещая заведование с дежурствами. Белорецкий выписывал научные журналы, внимательно следил за специальной литературой и постоянно внедрял новые методы обследования и лечения. Невысокий, с неказистой, кряжистой фигурой и породистым длинным носом, Виталий Исаакович непонятным образом умудрялся очаровывать молодых врачей-интернов женского пола, проходящих на «Скорой» практику. В редкую смену в бригаде Белорецкого не было очередной практикантки, преданно смотревшей наставнику в глаза и старательно фиксирующей в школьной тетрадке премудрости постановки диагноза. Как правило, это были худые и нескладные очкастые создания в коротких халатиках, совсем не во вкусе Андрея. Но как известно, на вкус и цвет…

После смены создания подолгу торчали в кабинете, пили чай с печеньем и пунцово краснели, когда наставник начинал поглаживать их по худым коленкам. Имел ли процесс наставничества продолжение за пределами «Скорой», Сергеев не знал и знать не хотел. Белорецкого он искренне уважал и прощал ему мелкие слабости – впрочем, и крупные тоже. Поскольку количество очкастых практиканток значительно превышало количество любимых анекдотов Виталия Исааковича, Андрей успел их давно выучить и не отвлекался от проверки накопившихся карт вызовов.

«Мойше, когда тебя нету дома, соседи про тебя такое говорят!..

– Ой, когда меня нету дома, так пусть они меня даже бьют!»

Полноправным хозяином половины кабинета номер шесть на втором этаже Сергеев стал недавно. После неожиданного увольнения заведующего неврологическим отделением, колоритного и вальяжного армянина Сурена Владимировича Мовсесяна, Андрея пригласила к себе главный врач и предложила занять вакантную должность. Предложение явилось для Сергеева абсолютной неожиданностью, и он попросил несколько дней на размышление.

Не то чтобы Андрей был лишен честолюбия, да и стать в двадцать семь лет шефом первых в стране «инсультных» бригад, созданных самим профессором Шефером, весьма престижно. Смущало другое. За кабинет шла нешуточная борьба между тридцатипятилетним Колей Широковым и официальным дублером Мовсесяна, врачом с солидным стажем, Галиной Ивановной Фатьковой. Сергеева по молодости лет никто в расчет не брал. У каждого из претендентов была группа сторонников, до мордобоя пока не дошло, но накал противостояния уже набрал нешуточный градус. Влезать в эту свару у Андрея никакого желания не было. Посоветовавшись с профкомовской начальницей Ириной Пархомовой, он предложение главного врача принял. Потому что, со слов все знающей Пархомовой, в случае отказа Сергеева на должность позовут доктора из двадцатой больницы. Сергеев этого доктора знал и иметь в качестве начальника категорически не хотел.

Коля Широков свое поражение залил, как обычно, сорокоградусным напитком и пришел к Андрею с поздравлениями. Фатькова, коварная женщина, отступать не собиралась. Всегда приветливо улыбающаяся и называющая Сергеева Андрюшенькой, написала грязную анонимку в партбюро. Анонимка касалась давно ушедших в прошлое отношений Сергеева с фельдшерицей Валей Зайковой. Правда искусно перемешивалась с ложью, и моральный облик Сергеева, если верить написанному, требовал немедленного обсуждения на открытом партсобрании. Партсобрание не состоялось, поскольку вся «Скорая» знала, что ребенок у Зайковой от доктора Тюленина, а Сергеев совершенно ни при чем. Но на партбюро Андрея вызвали. Для профилактики. После чего вышел официальный приказ о назначении Сергеева Андрея Леонидовича на руководящую должность.

Закончив проверку карт, Андрей достал толстый журнал, куда делал выписки из отобранных для диссертации историй болезни. Он давно уже должен был перенести эти записи на перфокарты⁶, но все время что-то отвлекало.

Методу статистической обработки материала для диссертации на перфокартах научил его Белорецкий. Метод был прост, но требовал времени, усидчивости и терпения, с чем у Андрея всегда были проблемы. Научный руководитель, профессор Скрябин, грозил пожаловаться в отдел аспирантуры на нарушение сроков работы. Поэтому сегодня Андрей пришел на «Скорую» пораньше с надеждой, что утреннюю оперативку отменят и можно будет выделить два-три часа на скучное, но необходимое дело.

В пятницу секретарша Лидочка шепнула, что у начальницы температура за тридцать восемь и в понедельник она вряд ли выйдет. Как бы не так. Что настоящему коммунисту температура тридцать восемь? Недавно назначенная главным врачом, Теплая Валерия Ивановна, бывшая секретарь парткома больницы, явилась на подстанцию, как обычно, в семь тридцать, в своих неизменных «красных революционных сапогах», служивших неиссякаемым источником вдохновения для шутников.

Оперативка затянулась на два часа. Сначала разбирали недостойное поведение доктора Баженова, позволившего себе принять от пациента взятку в виде бутылки коньяка. Затем на политинформации долго клеймили американских империалистов, не желающих ратифицировать договор по ограничению стратегических вооружений. Так получилось, что за рабочий стол Андрей вернулся только к десяти, а до журнала и перфокарт руки дошли лишь к обеду.

Взглянув на часы, Сергеев раскрыл журнал, рассудив, что лучше остаться голодным, чем объясняться с заведующей аспирантурой, теткой вредной и злой на язык. Благим намерениям не суждено было реализоваться. Дверь распахнулась, и в кабинет ввалился Неодинокий.

Вид у друга был возбужденный и довольный, из чего Андрей сделал вывод, что воскресная встреча с «приятелем» прошла на должном уровне.

– Старик, – с порога заорал Николай, – надо поговорить!

Очкастая стажерка подавилась пряником. Внезапное появление двухметрового громогласного гиганта напугает кого угодно. Виталий Исаакович постучал практикантку по тощей спине, с осуждением посматривая на Неодинокого. Сергеев поспешил вывести Колю в коридор.

– Чего ты орешь?! – Он отвел Николая в дальний конец, где никого не было. Они присели на подоконник. – Рассказывай, только не так громко.

Оказалось, что приятель Неодинокого из медсанчасти «Химприбора» поведал, что институт стоит на ушах. Пропал контейнер с радиоактивным материалом. Каким именно – приятель не знает. Сотрудников отдела, где хранился контейнер, целый день допрашивали в Конторе. Начальника отдела увезли на «Скорой» с гипертоническим кризом. Проблема гигантская: ведущий инженер умер от острой лучевой болезни.

– Ну как, интересно? – Николай смотрел на Андрея, ожидая одобрения.

– Молодец, – похвалил Андрей. – Очень интересно. И приятель твой молодец. Это не та кареглазая брюнетка, что была с тобой в кино?

– Нет, – отмахнулся Коля, – та из двадцатой больницы. Что будем делать дальше?

Андрей задумался. Собственно, ничего нового он не узнал. Инженер, как и предполагали, вынес из института изотопы, какие – по-прежнему неизвестно. Плана дальнейших действий у Сергеева, откровенно говоря, не было. Неодинокого он расхолаживать не стал, еще раз похвалил и предложил встретиться в общежитии вечером.

Николай ушел, Андрей вернулся к себе, сел за стол, тяжело вздохнул, пододвинул стопку перфокарт, но тут же убрал ее в ящик. Потому что прибежала Оксана с голодным блеском в глазах, сказала, что у нее перерыв между лекциями, очень хочется есть и спасти ее может только обед в партшколе. Андрей не стал упрямиться, утешив себя тем, что понедельник день тяжелый и не самый удачный для научной работы.

Столовая в партшколе по качеству и ассортименту блюд могла поспорить с лучшими городскими ресторанами. При этом цены там были ниже, чем в дешевых районных столовых. Работникам «Скорой помощи» пропуска в партшколу выдавали в ограниченном количестве, и ценились эти пропуска на уровне бесплатных путевок в санаторий. Андрей, пользуясь благорасположением председателя профкома, оформил целых два – себе и Оксане.

На двух подносах взятые на раздаче тарелки с блюдами не поместились, пришлось взять третий. Обедающих в зале было немного, молодые люди вольготно разместились за столиком у окна. Когда первый голод был утолен, Оксана поинтересовалась новостями «по делу». Андрей насыпал в стакан две ложки с горкой растворимого кофе, сходил за кипятком и рассказал о результатах предпринятого Николаем расследования.

– Так все это мы и без Коли знаем, – разочарованно протянула девушка. – Ничего нового.

– Ничего, – согласился Сергеев. – Зато ясно, что мы не ошиблись в оценке ситуации.

– Продолжишь поиски?

– Вечером я съезжу в гаражный кооператив.

– Где у инженера мастерская? Ты же сам говорил, что там нет изотопов.

– Изотопов нет, а след вполне может быть.

– Я с тобой поеду, – решительно объявила Оксана.

Андрей одобрительно кивнул.

– Я как раз хотел тебя позвать. Вдвоем будет легче свидетелей разговорить.

Те же сутки

Подполковник Дубов, импозантный мужчина, любимец незамужних сотрудниц, высокий, подтянутый, со спортивной фигурой, мужественным лицом и первыми проблесками седины, нисколько его не старящими, вошел в кабинет начальника Первого спецотдела⁷ Управления Комитета государственной безопасности по городу С. полковника Маркова.

– Вызывали, Юрий Иванович?

Марков посмотрел на молодцевато вытянувшегося заместителя со смешанным чувством раздражения и зависти. В свои сорок с небольшим он уже набрал лишних килограмм двадцать и на третий этаж управления поднимался с одышкой. Бегать кроссы и три раза в неделю играть в волейбол, как это делал Дубов, он заставить себя не мог, хотя неоднократно пытался. Молодые женщины не задерживали на нем взглядов.

– Присаживайтесь, Сергей Дмитриевич. – Голос начальника звучал ровно и доброжелательно. Полковник умел контролировать эмоции. Тем более что Дубов был толковым профессионалом и хорошо справлялся с поставленными задачами. – Что у нас по хищению на «Химприборе»?

– Контейнер с радиоактивным материалом вынес ведущий инженер двенадцатого отдела Зотов. Опытный специалист, имеет все допуски. Скорее всего, случайно повредил контейнер и получил смертельную дозу радиации.

– Двенадцатый отдел – это…

– Занимается разработкой нестандартного технологического оборудования по заказам министерства обороны.

– Зачем ему изотопы?

– Мы полагаем, товарищ полковник, Зотов хотел в нерабочее время провести ряд экспериментов. У него в личном гараже хорошо оборудованная мастерская.

Марков снял очки, задумчиво протер стекла салфеткой.

– Взял работу на дом, так, что ли?

– Вероятно, у них было срочное задание. Вы же знаете, министерство любит давать задания, которые нужно сделать «вчера».

– В любом случае это грубейшее нарушение инструкций. Вынести радиоактивные элементы с закрытого объекта! Совсем ученые разболтались.

– Согласен, товарищ полковник. Мы примем самые строгие меры, виновных накажем.

– Контейнер нашли?

– Пока не нашли, но найдем.

– Хорошо, Сергей Дмитриевич, ускорьте поиски и подготовьте копии всех материалов для второго отдела⁸.

На мужественном лице Дубова отразилось недоумение.

– Контрразведчикам-то что на «Химприборе» делать, Юрий Иванович?

– Все шпионов ловят, – махнул рукой Марков. – Приказ сверху, так что вы оформите все как положено. И не затягивайте. Но сам понимаешь…

Марков неопределенно пошевелил в воздухе пальцами правой руки.

– Понимаю, Юрий Иванович, – кивнул Дубов, – сделаю в лучшем виде.

Вернувшись к себе, Дубов снял трубку внутреннего телефона.

– Прокопенко, зайди ко мне.

Через минуту в дверь аккуратно постучали, и на пороге показался лейтенант Прокопенко. Он вытянулся в струнку, преданно глядя на начальника.

– Вызывали, товарищ подполковник?

– Сядь. – Дубов махнул рукой в сторону стула. – Материалы по «Химприбору» у тебя?

– Так точно, товарищ подполковник!

Дубов взглядом пресек попытку лейтенанта вскочить.

– Вот что, Прокопенко… – Подполковник сделал паузу, задумчиво постукивая по столу шариковой ручкой. – Надо подготовить копии для второго отдела.

– Контрразведке? – В голосе лейтенанта прозвучала смесь удивления и неприязни. Он немногим более полугода состоял в штате управления, но уже хорошо ориентировался в сложных взаимоотношениях отделов.

– Контрразведке, – подтвердил Дубов, внимательно глядя лейтенанту в глаза. То, что он прочитал них, подполковника устроило.

– Когда нужно подготовить копии?

– Быстро, но без особых подробностей. – Дубов многозначительно помолчал. – Ты понял меня, лейтенант?

– Так точно, товарищ подполковник. – Прокопенко понимающе оскалился. – Разрешите идти?

– Иди, лейтенант, работай.

Дубов откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Ему многое надо было обдумать.

Те же сутки

Сторож гаражного кооператива «Химик» доброжелательно посматривал на молодую пару, примостившуюся на самодельном диванчике, сооруженном из заднего ряда сидений автомобиля «Москвич». Сквозь дерматиновую обивку сидений прорывались ржавые пружины, отчего симпатичная девушка чувствовала себя неуютно. Очкастый парень игнорировал неудобства, регулярно подливал «Пшеничную» в стакан сторожа и с участием слушал жалобы на жмота председателя кооператива, у которого зимой снега не выпросишь, а в будке буржуйка⁹ дымит, так что задохнуться недолго, и дверь перекосило, не закрывается…

Собираясь на разведку, Андрей кроме водки взял с собой кассетный магнитофон «Легенда 401». Приехав в кооператив, они с Оксаной не стали искать гараж инженера, а сразу направились к сторожу, справедливо полагая его самым информированным лицом. На вопрос, как найти мастера, которого им посоветовали друзья, «вот магнитофон сломался», разговорчивый сторож с готовностью поведал, что мастера они вряд ли найдут. Андреич, инженер с «Химприбора», владел тринадцатым боксом, где ремонтировал все, что ни принесут, и собирал разные механизмы. Даже самоходную машину для уборки снега изготовил. Денег брал по-божески, иногда вовсе не брал.

– Эту игрушку, – сторож ткнул пальцем в магнитофон, – ему починить раз плюнуть было.

На вопрос, что же с чудо-мастером случилось, сторож поведал, как в пятницу понаехали милиция и военные и срезали автогеном¹⁰ навесы ворот в тринадцатом боксе. Потом какие-то люди в балахонах, противогазах и с приборами в бокс вошли, а вышли уже без противогазов. После них милиция и военные что-то долго в гараже искали, но ничего не выносили. Навесы приварили на место, ворота опечатали и уехали.

– Андреича как есть повязали, – вздохнул сторож. – Хороший мужик был. Не знаю, что он там натворил, но что-то сурьезное.

– Может, у инженера помощник был? – поинтересовался Сергеев. – Не один же он машину для уборки снега делал.

– Не, помощника не было, – замотал головой сторож. – Я ж говорю, мастер был, сам все делал. Иногда только Леонтич с инструментального ему детали точил.

– Так, может, Леонтич нам с магнитофоном поможет?

Сторож задумался.

– Может, поможет, а может, нет. Леонтич больше по железкам. Мне вот ключ запасной от будки выточил и денег не взял.

Выйдя из сторожки, Андрей с Оксаной прогулялись вдоль гаражей, издалека посмотрели на опечатанный тринадцатый бокс и заторопились на остановку трамвая. Делать в кооперативе больше было нечего, а в общежитии их уже ждал Николай.

В полупустом вагоне они заняли свободную скамейку. По дороге Андрей размышлял над полученной информацией. Как он и предполагал, в гараже источник радиоактивного излучения не нашли. Люди в балахонах и противогазах – видимо, из войск химзащиты – проверили радиоактивный фон и разрешили милиции провести обыск. Значит, фон нормальный. Из гаража ничего не вынесли, специальной машины для перевозки радиоактивных материалов не вызывали. Сторож, по крайней мере, не видел машины с желтым треугольником и тремя черными лепестками внутри. Если кто и знает, где спрятан радиоактивный контейнер, так это слесарь с инструментального завода Леонтич. Не исключено, что инженер ему заказал выточить какую-нибудь деталь для своей последней работы. Вот только как этого слесаря найти? Не пойдешь же в отдел кадров завода справки наводить: «А не работает ли у вас слесарь, не знаю, как зовут, но отчество у него Леонтьевич?» Не успеешь оглянуться, как под белы рученьки возьмут.

В задумчивости Андрей, кажется, начал говорить вслух. Дремавшая рядом Оксана встрепенулась, наклонилась к нему и зашептала на ухо:

– У Тани Нечаевой с нашего потока жених работает мастером на инструментальном. Поговорю с ней завтра. Леонтьевич отчество редкое, Танин жених слесаря наверняка знает.

– Умница! – Андрей чмокнул девушку в щеку. – Легенда та же: ищем мастера для ремонта магнитофона. Нужен домашний адрес.

Позади, через два ряда сидений, читал газету интеллигентного вида мужчина в черной шляпе. Мужчина сел в трамвай на той же остановке, что и молодые люди. Увлеченный беседой Андрей не заметил, как интеллигентного вида мужчина вышел вслед за ними из трамвая и проводил до общежития.

16 мая 1980 года, город С.

Штаб гражданской обороны Ленинского района размещался в здании вечерней школы. Андрей прошел по гулким пустым коридорам, толкнул дверь без таблички. Майор запаса Крылов сидел за девственно чистым столом, пил чай и откровенно скучал. Увидев Андрея, он вскочил, расплылся в улыбке и сжал доктора в железных объятиях. Улыбка на обезображенном шрамами лице выглядела жутковато. Шрамы остались после пребывания Крылова в качестве советника в одной из африканских стран, где Советский Союз вел необъявленную войну.

При устрашающей внешности и боевой биографии майор был человеком добродушным и гостеприимным. На столе появились пятизвездочный коньяк, лимон и нарубленная десантным штыком твердокопченая колбаса. К Сергееву майор относился с особым уважением. В прошлом году Андрей лечил отца Крылова после тяжелого инсульта. Вопреки прогнозам отцу стало лучше, и майор при расставании даже прослезился, заверив, что в случае чего доктор может на него, Крылова, рассчитывать.

Сегодня такой случай настал. Подруга Оксаны поговорила со своим женихом, мастером инструментального завода, и в результате у Сергеева появился адрес Ивана Леонтьевича Хватова, слесаря механосборочных работ шестого разряда, проживающего в пригородном поселке в частном доме. Хватова надо навестить вечером, днем слесарь наверняка на работе. Предварительно Андрей хотел проверить радиоактивный фон около его дома. Для проверки требовался дозиметр, за ним-то доктор и приехал в штаб гражданской обороны.

Дозиметр в штабе, конечно, имелся, но прежде, чем сходить за прибором на склад, майор трижды щедро наполнил граненые стаканы – рюмок и фужеров здесь не держали. За встречу, за здоровье папы и обязательный – за дам. Со склада Крылов принес ДКП-50А¹¹ и, несмотря на заверения Сергеева, что он прекрасно знает, как с этой штуковиной обращаться, провел подробный инструктаж, объяснив, как по положению нитки внутри корпуса определять дозу облучения. После инструктажа выпили за успех радиационной разведки и в конце, как водится, «на посошок». В голове зашумело, и Андрей решил не ехать на окраину города двумя автобусами с пересадкой, позвонил на «Скорую» и вызвал свободную машину.

По дороге в пригородный поселок Андрей вздремнул в салоне на носилках. Ни он, ни водитель не обратили внимания на серый «жигуленок», следовавший на некотором расстоянии за их автомобилем.

Прибыв на место, Андрей попросил водителя медленно прокатиться по улице вдоль ряда одноэтажных частных домов. Напротив семнадцатого, в котором жил Хватов, притормозили, немного постояли. На двери висел замок. Нитка дозиметра не шелохнулась. Либо контейнера с изотопами у слесаря не было, либо каким-то образом излучение было устранено.

– Поехали обратно в школу, – скомандовал Андрей водителю.

Возвращение дозиметра в штаб гражданской обороны не обошлось без новой порции коньяка, и на работу заведующий неврологическим отделением не пошел – отправился в общежитие ждать Оксану.

Страдающий одышкой автобус, чихая и отдуваясь, медленно полз в гору. Поездка обратно в пригородный поселок на общественном транспорте заняла почти полтора часа. Андрей жалел, что снова не вызвал свободную машину с подстанции. Еще Оксана каждую минуту волновалась: едут в такую даль, а у нее завтра зачет по оперативной хирургии, причем она еще конспекты не открывала.

На улице стемнело, и тревожный синий отблеск маячка-мигалки они увидели, еще не доехав до нужной остановки. Около семнадцатого дома стоял милицейский «газик». В некотором отдалении собралась группа людей в разношерстной, видимо, наспех накинутой одежде. Люди что-то оживленно обсуждали. На крыльце переминался с ноги на ногу милиционер с погонами старшего сержанта. Андрей и Оксана подошли поближе. Задавать вопросы не пришлось. Обитающая в соседнем доме громкоголосая тетка громко рассказывала только что подошедшему немолодому мужчине с козлиной бородкой и тросточкой, проживающему через два дома напротив, как увидела в окно выскочивших на крыльцо слесаря двух подозрительных парней. Парни побежали в сторону железнодорожной станции. Соседка остановила проезжающую милицейскую машину и вместе с патрульными зашла в дом Хватова. Увидела там жуткую картину: лужи крови, изрезанный Иван Леонтьевич еле дышит, все перевернуто вверх дном. В сарае, где мастерская, тоже все перевернуто. На вопрос мужчины с бородкой, что бандиты взяли, тетка пожала могучими плечами. Вроде ничего не взяли, в руках у них ничего не было. «Скорая» приехала быстро, Хватова увезли. Врачи сказали – не жилец, много крови потерял. Сейчас ждут милицию из города.

Оставаться здесь дальше смысла не было. Заметив возвращающийся автобус, Андрей с Оксаной побежали к остановке.

17 мая 1980 года, город С.

Настроение было абсолютно нерабочим. После вчерашней дружеской встречи с майором запаса болела голова, но еще больше мучили мысли об убийстве слесаря. Зайдя в кабинет, Андрей позвонил в ординаторскую реанимационного отделения седьмой горбольницы, куда увезли истекающего кровью Хватова. Трубку взял знакомый врач-реаниматолог, дежуривший ночью. Он сказал, что пострадавший скончался через час после госпитализации. На теле Хватова обнаружили множество поверхностных ножевых ранений, неопасных для жизни. Смертельной стала глубокая проникающая рана в область печени.

Со смертью Хватова оборвался не очень надежный, но пока единственный след, который мог привести к радиоактивному контейнеру. Кроме того, нападение на слесаря свидетельствовало об участии в поисках источника радиоактивного излучения неизвестных, действующих решительно и жестоко. Это явно не Комитет государственной безопасности: сотрудники не стали бы резать слесаря ножом – вызвали бы к себе, припугнули, сам бы все рассказал.

В том, что искали именно контейнер, Андрей не сомневался. Не клад же, в самом деле. Каким образом убийцы вышли на слесаря? Кто-то сделал такое же предположение или… Сергеев вскочил, чуть не опрокинув стул. Подошел к окну, прижался лбом к холодному стеклу. Или убийцы шли по его следам? В буквальном смысле.

Двадцать приседаний и столько же отжиманий от пола, как всегда, помогли успокоиться. Андрей вернулся за стол, взял чистый лист бумаги, нарисовал схему своих перемещений, связанных с поисками контейнера. Привести бандитов к слесарю он мог во время «радиационной разведки». Но «хвост» за ним самим, скорее всего, прицепился раньше, еще в гаражном кооперативе «Химик».

Андрей откинулся на спинку стула, закрыл глаза, восстанавливая зрительные образы: длинный ряд гаражных боксов, будка сторожа, салон трамвая, в котором они с Оксаной возвращаются. Интеллигентного вида мужчина в черной шляпе читает газету позади них. Вот тот же мужчина выходит следом. Они с Оксаной рядом с общежитием, Андрей оборачивается, протягивает руку, чтобы помочь девушке перепрыгнуть через лужу. Боковым зрением видит интеллигентного мужчину в шляпе, читающего объявление на столбе.

Он ударил себя кулаком по колену. Нельзя быть таким беспечным! Что делать дальше? Рассказать все майору, который допрашивал его и Оксану в медицинском изоляторе? Вспомнив выражение стального цвета глаз, Андрей от этой мысли отказался. Как он будет объяснять майору, зачем поил водкой сторожа гаражного кооператива, зачем искал слесаря инструментального завода и пытался с ним встретиться? Никому не доверяющий майор, чего доброго, его еще и в убийстве Хватова обвинит.

Андрей встал, начал ходить по кабинету – так лучше думалось. Итак, у слесаря контейнера нет, след оказался ложным. Где инженер с изотопами работал и что собирал? Явно не снегоуборочную машину. Ему могло понадобиться дополнительное оборудование. Таскать по городу опасный и тяжелый контейнер с радиоактивными изотопами то еще удовольствие. Значит, надо искать хорошо оборудованную мастерскую поблизости от гаража инженера. То есть снова ехать в кооператив «Химик».

Приняв решение, Андрей окончательно успокоился и занялся своими непосредственными обязанностями: проверкой карт вызовов, беседой с докторами, составлением графика дежурств, осмотром оборудования. Мало ли дел у заведующего отделением…

В начале шестого Сергеев поднял трубку прямой связи с диспетчерской, собираясь попросить свободную машину. Очень не хотелось толкаться в общественном транспорте. Но поездку в гаражный кооператив пришлось отложить. В кабинет ворвалась Оксана. По ее счастливому виду, блестящим глазам и раскрасневшимся щекам Андрей понял, что планы на сегодняшний вечер меняются.

– Вот! – радостно объявила девушка, размахивая перед носом Андрея билетами в кино. – «Вам и не снилось», седьмой ряд!

Восторга Оксаны он не разделил.

– Слушай, не люблю я про любовь. И вообще, я хотел…

Договорить ему не дали. Обвинили в косности, ограниченности и в отсутствии вкуса:

– Тебе бы только про войну или детективы!

С некоторых пор Оксана занялась культурным воспитанием будущего мужа. Они посещали театральные премьеры, новинки кинопроката. Драматический театр Андрею нравился, труппу он считал сильной, с удовольствием ходил на спектакли. Но в опере откровенно зевал и с нетерпением ждал антракта, чтобы сбегать в буфет за мороженым.

– Режиссер Илья Фрэз, помнишь фильм «Это мы не проходили»? – Оксана требовательно смотрела на Андрея. Заметив сомнение в глазах, напомнила: – Про студентов-педагогов на практике.

Андрей абсолютно не помнил фильм, но, чтобы не расстраивать девушку, кивнул.

– Вот, – улыбаясь, продолжила Оксана, – новый фильм, только что пустили в прокат. По повести Галины Щербаковой. У нее главных героев звали Роман и Юля. Так представляешь, в Госкино сказали: «Это что же, ваша Щербакова себя Шекспиром возомнила? Не бывать этому!» И Фрэзу пришлось Юлю заменить на Катю! Представляешь? – Оксана дернула Андрея за рукав.

– Представляю, – вяло согласился Андрей. – Ты это в «Советском экране» прочитала?

– Ну как же, – рассмеялась Оксана, – напишут такое в «Экране». Маринка из Ленинграда журнал «Часы» привезла.

Андрей нахмурился.

– Оксана, я же тебя просил, осторожнее с самиздатом.

– Ну, Андрюша, – взгляд девушки остался абсолютно невинным, – вся страна самиздат читает.

Андрей вздохнул и покорился неизбежному.

Те же сутки, поздно вечером

Сеанс закончился в начале двенадцатого. Несмотря на теплую погоду, на улице было безлюдно. После двадцати двух горожане предпочитали не гулять. Редкие фонари освещали лишь небольшой пятачок под столбом, через пару шагов темнота вновь сгущалась. Изредка проезжающие машины на короткие мгновения разгоняли мрак, подмигивали задними фонарями и уносились в ночь. Оксана шла молча, прижавшись к Андрею и склонив голову к его плечу. Фильм ее потряс, на последней сцене она даже плакала. На Андрея, к его удивлению, фильм тоже произвел впечатление, хоть и не являлся детективом.

Когда до общежития оставалась пара кварталов, из темной арки вышли двое и двинулись навстречу упругой спортивной походкой. Андрей оглянулся. Еще два человека столь же целеустремленно нагоняли его со спутницей. Андрей не стал дожидаться, схватил Оксану за руку, втащил ничего не понимающую девушку в ближайший подъезд.

– Беги наверх, стучи во все двери, звони, кричи: «Пожар!»

Подтолкнув Оксану, он ударом ноги отправил обратно на улицу ворвавшегося в подъезд парня и бросился на площадку второго этажа. Мае-гери¹² угодил противнику ниже пояса, что было не спортивно, но нисколько Андрея не огорчило.

Перепрыгивая через ступени, он на бегу расстегнул куртку и достал нунчаки¹³. Андрей уже три года посещал полуподпольную секцию карате. Тренировки проводились по вечерам на пищеблоке областной больницы. Татами – сплетенного из тростника и набитого рисовой соломой ковра – там, конечно, не было, поэтому суровый сэнсэй заставлял учеников делать кувырки и перекаты прямо на бетонном полу. «Тяжело в учении – легко в походе!» – говорил Суворов. Несколько занятий сэнсэй посвятил навыкам боя с использованием нунчаков. Андрей оценил эффективность экзотического восточного оружия для самообороны. Подкупало и то, что ношение связанных между собой коротких палок не преследовалось уголовным кодексом. Только сейчас в руках у Сергеева были не легкие бамбуковые, а весьма увесистые эбонитовые стержни.

Заняв удобную позицию, Андрей раскрутил кистевую восьмерку, перекрывая проход. Преследователи теснились на лестнице и мешали друг другу. Самый смелый сунулся вперед, получил чувствительный удар и, схватившись за поврежденную руку, с матом отступил. Нунчаки со свистом рассекали воздух. Двое оставшихся бандитов выбирали момент для броска. Один был вооружен ножом, у второго на кисть намотана велосипедная цепь – травматичное при умелом использовании оружие. Андрей слышал, как Оксана поднимается все выше, стучит в двери, кричит срывающимся голосом. Крутить восьмерку он мог долго, а время сейчас работало против нападавших.

Внезапно дверь слева распахнулась, и на площадку выкатилась полная тетка в домашнем халате, с накрученными бигуди. Тетка сварливо говорила что-то про шум, безобразия и милицию. От сильного толчка одного из нападавших толстуха полетела на Андрея, едва устоявшего на ногах и успевшего сделать перехват, чтобы отбить руку бандита с ножом. Женщина завизжала и мертвой хваткой вцепилась в доктора, сковывая движения. Андрей пытался освободиться, но защищаться в такой позиции было очень сложно. Оба противника уже ворвались на площадку, и ситуация становилась критической. В этот момент внизу прозвучали два оглушительных выстрела.

18 мая 1980 года, город С.

В дверь постучали в половине седьмого утра. Оксана пробормотала что-то сквозь сон, перевернулась на живот и зарылась головой под подушку. Андрей с трудом разлепил глаза, пытаясь понять, что происходит. Дверь сотрясалась от ударов и в любую минуту могла соскочить с петель. В тамбуре слышались возмущенные голоса соседей.

«Одно из двух, – думал Андрей, садясь и нащупывая под кроватью шлепанцы, – или это Неодинокий, или милиция. С милицией у нас проблем быть не должно. Значит, Неодинокий. Но почему так рано?»

Коля ворвался в комнату, едва не сбив с ног полусонного Андрея.

– Подъем, хорош спать! – заорал он так, что на столе подпрыгнули стаканы.

После ночного приключения Андрей с Оксаной вернулись возбужденные, долго пили чай и даже прикончили флакончик медицинского спирта из неприкосновенного запаса. Вспоминая беготню по лестнице с криками «пожар», Оксана нервно смеялась и вытирала рукой слезы на щеках. Андрей успокаивал девушку, говорил, что все уже позади, но на вопросы, что произошло и что бандиты хотели, честно отвечал – не знаю.

После выстрелов нападавшие забежали в квартиру тетки с бигудями и выпрыгнули в окно. Стрельба в подъезде нарушила их планы. Вышедшие на шум соседи решили, что стрелял охотник-любитель, живущий на первом этаже: только у него в подъезде есть ружье. Воспользовавшись суматохой, Андрей с Оксаной скрылись.

Спать они улеглись в четвертом часу и никак не рассчитывали на раннее пробуждение.

– Ага, пьянствовали без меня! – Николай заметил на столе пустой флакончик из-под спирта.

– Что ты орешь! – поморщился Андрей. – Говори тише, я не глухой. Что случилось? Ты почему в такую рань?

– Какая рань, восемь часов скоро! Чай давай, а лучше кофе.

Коля плюхнулся на табуретку, отчего та угрожающе заскрипела.

– Обойдешься чаем, – проворчал Андрей, отчаянно зевая. Достав пакет с заваркой, он поставил чайник на плитку и опустился на стул. – Ты все же потише, Оксана еще спит.

– Ничего я не сплю, разве можно тут спать.

Оксана сидела на кровати, завернувшись в одеяло, с несчастным выражением лица.

– Сейчас я вам что-то расскажу, сразу взбодритесь! – торжественно заявил Коля.

– Нет, это я тебе сначала расскажу, – прервала Неодинокого девушка. – Нас вчера чуть не убили!

Коля вытаращил глаза и потребовал подробностей. По мере Оксаниного рассказа он мрачнел, а в конце грохнул кулаком по столу. Андрей едва успел подхватить покатившийся стакан.

– Совсем хулиганье распоясалось! – горячился Коля. – Давай пару-тройку ребят позовем, ну хотя бы Сашку-самбиста с пацанами из секции, и походим в том районе вечером, поищем подонков…

– Никого мы там не найдем, Коля.

– Почему?

– Потому, что это не хулиганы.

– А кто?

Гулять в городе по вечерам было небезопасно, поэтому Андрей носил с собой нунчаки. Если раньше уличные хулиганы ограничивались срыванием норковых шапок и вырыванием женских сумочек, то в последнее время шпана действовала крайне жестоко. Одиноких прохожих и припозднившиеся пары избивали, часто нанося серьезные увечья, женщин насиловали, раздевали догола, бросали в беспомощном состоянии. Но вчерашнее происшествие не укладывалось в обычную «хулиганскую» схему. Уличная шпана не нападала молча. Подходили, окружали, просили закурить, к чему-нибудь цеплялись. Им важно не просто избить и ограбить, нужно еще поиздеваться, покуражиться. Получив отпор, они обычно отступали.

Вчера охотились именно на Андрея и Оксану. Скорее всего, убив слесаря и потеряв след контейнера с изотопами, неизвестные решили «тряхнуть» доктора и его невесту.

И еще один вопрос оставался без ответа: кто стрелял и зачем? Выстрелы прозвучали очень вовремя и напугали бандитов. Только это было не охотничье ружье. Звук выстрела из пистолета с ружейным может перепутать только человек, никогда не стрелявший…

Андрей поделился с другом своими догадками. Рассказал и о «хвосте», прицепившемся после посещения гаражного кооператива и вовремя не замеченном.

– Андрей, ты мне про это не говорил! – возмутилась Оксана. – Так нечестно!

– Это было только предположение, – оправдывался Андрей. – Я сам не был до конца уверен. Сегодня хотел тебе рассказать…

На Николая новости произвели впечатление. Какое-то время он сидел, уставившись в одну точку, потом вскочил, опрокинув табуретку, и забегал по комнате. Андрей с опаской посматривал на стоявший в углу телевизор на четырех тонких ножках. Но обошлось, Коля вернулся к столу, сел и спросил почти спокойно:

– Значит, по следам радиоактивного контейнера идет банда?

– Идет, – подтвердил Андрей.

– И значит, мы должны эту банду опередить?

– Мальчики, – вмешалась Оксана, – вы мне что обещали? Кончайте эти ваши казаки-разбойники, надо в милицию…

– Так мы их опередим! – уверенно закончил Неодинокий, припечатав свое заявление очередным ударом по столу.

– Это как? – спросил Андрей, подхватывая покатившийся стакан.

– А так. Я знаю, где контейнер!

Те же сутки, после обеда

Несмотря на возражения Оксаны, операцию по изъятию контейнера решили провести своими силами. С соблюдением всех возможных мер предосторожности. Коля предложил съездить в Николаевку и взять бабкин обрез.

Разменявшая девятый десяток Колина бабушка была известной целительницей-травницей. Она неделями бродила по глухой тайге, собирая известные одной ей растения, из которых готовила снадобья от всех болезней. Лечиться к травнице приходили и приезжали люди из окрестных деревень и даже из областного центра. Денег за свои услуги травница категорически не брала, предпочитая натуральный обмен – продукты, разный хозяйственный инвентарь, колку дров и ремонт прохудившейся крыши. В походы Колина бабушка всегда брала обрез, изготовленный из привезенной дедом в сорок пятом германской двустволки. Зверей она не боялась. «Это от лихих людей и насильников», – отвечала бабушка на вопрос внука. Предположение насчет насильников его озадачивало, но перечить бабушке он остерегался.

Андрей предложение Неодинокого взять обрез отклонил.

– Во-первых, могут быть проблемы с милицией, во-вторых, потеряем время, – объяснил он. – Чем раньше начнем, тем меньше шансов пересечься с бандитами.

Коля нехотя с доводами согласился. Андрей подозревал, что без оружия операция не устраивала Николая не столько из-за опасности, сколько из-за отсутствия перспективы вступить с бандитами в огневой контакт.

Информация о возможном месте нахождения радиоактивного контейнера поступила откуда не ждали – от Колиного «приятеля» из НИИ «Химприбор». Под страшным секретом подруга «приятеля» рассказала, что у инженера Зотова была любовница, лаборантка Ленка, «серая мышка» из десятого отдела. Связь эту Зотов и Ленка держали в страшной тайне, потому что руководство института служебных романов не поощряло, а могли и вовсе с работы попереть. Только когда институтская красавица и язва Ольга Полозова в очередной раз в столовке бедную Леночку «пожалела», дескать, как плохо «мышке» живется, мужики как на пустое место смотрят, та не выдержала и про роман с Зотовым выложила. Вот, мол, серая не серая, а видного хахаля отхватила. Ольга чуть со стула не упала, но, конечно, не поверила. У Зотова была репутация несгибаемого семьянина. После истории с изотопами к этой выдумке стали серьезно относиться, потому что на следующий день после гибели Зотова Ленка на работу не вышла. Позвонила в отдел кадров и взяла отпуск без содержания, якобы для ухода за больной теткой, только никакой тетки у нее никогда не было.

– Коля, – недоумевал Андрей, – ну какой нам прок от любовницы инженера?

– А такой, что в последнее время инженер в гараж ездил работать, а на дачу к своей возлюбленной!

– Откуда это у лаборантки – «серой мышки» дача?

– У нее папа был директором какого-то завода. Разбились вместе с мамой на машине.

– И что, твой «приятель» тебе эту новость сегодня рано утром принес?

– Да нет. – Коля смутился и даже покраснел. – Она… он вечером зашел. Но я как проснулся – сразу к вам, – бодро закончил Неодинокий.

Обдумав, Андрей согласился, что Колина версия не лишена смысла. Если инженер проводил вечера на даче у любовницы, вполне мог и контейнер там хранить. Какова вероятность, что бандиты про это узнали? Весьма высокая, тем более что весь институт уже эту сплетню обсуждает. Надо спешить.

– Адрес дачи мы как узнаем? – спросил Андрей у друга.

В ответ тот вытащил из кармана брюк вчетверо сложенный листок и развернул на столе. На листке аккуратным женским почерком было написано название дачного поселка, ближайшая железнодорожная станция и даже нарисована схема с расположением дома.

– Приятель был несколько раз у этой Ленки на даче, день рождения отмечали и разные праздники. Там, кстати, в сарае прекрасно оборудованная мастерская, досталась в наследство вместе с дачей.

Наличие мастерской было последним доводом в пользу необходимости проверить Колину версию на месте. Оксана пригрозила, что если ее с собой не возьмут, то пирожков с мясом больше не дождутся. Андрей готов был пойти и на такую жертву, но Неодинокий перед шантажом не устоял.

– Знаешь, как уломать непреклонных мужиков, – проворчал он. – Поедешь с нами, только пообещай слушаться и никуда не лезть.

Оксана с готовностью пообещала.

Для поездки в дачный поселок решили взять машину. За папой Андрея, академиком и директором института, была закреплена служебная «Волга», личный автомобиль он давно передал сыну. Машина стояла в гараже на конечной остановке тридцать первого автобуса. Поездка туда занимала минут сорок вместе с ожиданием, поэтому Андрей обычно предпочитал пользоваться общественным транспортом или ходил пешком. Но сегодня был особый случай.

Прежде всего следовало покинуть общежитие незаметно для «хвоста».

– Какая проблема? – удивился Николай. – Сейчас выйду, в лобешник ему дам…

– Не пойдет, – возразил Андрей. – Во-первых, мы не знаем, кто сегодня дежурит. Возможно, не тот тип, что за нами с Оксаной ходил. Во-вторых, он может быть не один.

– И что ты предлагаешь?

– На первом этаже живет фельдшер из кардиологического отделения. Его окна выходят на противоположную от входа в общежитие сторону. Лишь бы дома был.

Фельдшер оказался дома, и друзья беспрепятственно выбрались наружу, сочинив историю про розыгрыш приятеля.

До автобусной остановки добрались, оглядываясь, пару раз разворачивались, возвращались, слежки не заметили. В автобус заскочили, когда уже закрывались двери, никто за ними вслед не рванулся. В длинном, почти с полкилометра проходе между гаражами «хвосту» спрятаться было некуда и любой посторонний был на виду.

Андрей вывел машину, запер ворота. Неодинокий по-хозяйски уселся рядом с водителем, Оксане пришлось лезть на места для пассажиров сзади.

По дороге на дачу любовницы инженера сделали небольшой крюк, заехали в штаб гражданской обороны. Майор запаса Крылов оказался на месте и выдал во временное пользование ручку-дозиметр ДКП-50А. От предложения принять по чуть-чуть Андрей категорически отказался, сославшись на необходимость управлять автомобилем. Майор запаса вздохнул, но настаивать не стал. Правила и законы он уважал.

До дачного поселка доехали без приключений. Правда, последние пару километров пришлось пройти пешком: дорога была малопригодной для легкового автотранспорта.

Нужный участок, ориентируясь по нарисованной Колиным «приятелем» схеме, нашли легко. Двухэтажная добротная дача выглядела нежилой, окна закрыты резными ставнями. Деревянный сарай из крепких струганых досок с маленьким окошком располагался напротив. От дома к сараю вела вымощенная кирпичом дорожка. Дачный сезон еще не наступил, на соседних участках ни души. Все тихо и мирно. Ручка-дозиметр тоже не сигнализировала об опасности. Вот только дверь в дом открыта и замок на двери сарая сорван.

Те же сутки, дачный поселок имени Парижской коммуны

– Говорил же, надо обрез взять, – проворчал Коля, доставая из кармана гирьку на цепочке.

Андрей вытащил нунчаки. Оксана неодобрительно покосилась на друзей.

– Мне это не нравится. Андрюша, давайте уйдем.

– Я думаю, поздно, – возразил Андрей. – Если бандиты здесь, то нас уже обнаружили и уйти не дадут. Если их нет, чего бояться? Давайте осмотримся, трогать ничего не будем.

Первым делом решили заглянуть в сарай. Оксану оставили на шухере.

– И что мне делать? – нервно спросила девушка.

– Стой на месте и смотри на триста шестьдесят градусов, – сказал Коля. – Если кого-нибудь увидишь – свисти.

– Я не умею.

– Тогда кричи, пой, шум поднимай.

– Стучи по бочке. – Андрей показал на перевернутую бочку, выбрал в куче хвороста увесистый сук и протянул Оксане.

– Если враги приблизятся, бей этой дубиной по головам, – добавил Неодинокий.

– Ну, Коля… – жалобно протянула девушка.

Андрей взял Оксану за плечи, заглянул в глаза.

– Николай шутит. Мы рядом, не бойся ничего.

Колин источник информации не обманул: в сарае действительно была мастерская. Когда-то хорошо оборудованная, теперь она представляла жалкое зрелище – словно здесь от души порезвилось стадо бабуинов.

В доме тоже поработали любители хаоса. Мебель перевернута, посуда побита, содержимое шкафов разбросано по полу. Электричества не было, во всяком случае, щелканье выключателями ни к чему не привело. Но через дверь и щели в ставнях в комнату попадало достаточно света, чтобы оценить картину погрома.

Винтовая лестница в конце комнаты вела на второй этаж. Андрей и Николай собирались подняться по ней, и в это время проем двери закрыла тень. В комнату вошла Оксана. За ней следовал какой-то тип, разглядеть которого против света было сложно. Судя по силуэту, неизвестный был крупнее и шире девушки.

– А вот и гости дорогие пожаловали, – раздался насмешливый, чуть с хрипотцой голос.

19 мая 1980 года, город С.

«Береги полускаты от юза!» – грозная табличка проплыла за окном. Вагоновожатый серьезно беспокоился о сохранности загадочных полускатов и, стараясь уберечь их от грозного юза, замедлил ход. Трамвай полз со скоростью пешехода. Поездка в гаражный кооператив «Химик» на общественном транспорте получилась неспешной.

Сидя у окна и провожая взглядом серые панельные пятиэтажки, Андрей думал, что ложный след может быть в любом расследовании и неудача – это тоже результат. Любовница инженера оказалась ни при чем, хотя и скрылась после смерти Зотова. Непонятно только, от кого она пряталась. Скорее всего, не от бандитов – от органов. Видимо, знала о хищении и справедливо полагала, что к ней могут быть вопросы. Но контейнер с изотопами Зотов хранил не у нее на даче. Во-первых, радиоактивный фон там нормальный и при осмотре сарая они контейнер не нашли. Во-вторых, получив смертельную дозу радиации, Зотов просто не успел бы добраться из дачного поселка до дома. И любовнице его тоже бы досталось. Вряд ли она смогла бы на следующий день звонить в отдел кадров и сочинять историю про больную тетку.

Итак, Андрей вернулся к исходной точке – гаражному кооперативу «Химик». След где-то здесь. Нужно еще раз внимательно осмотреться. Хорошо, что Оксана сегодня в институте, а Коля на дежурстве. Друзья, конечно, помогают, но иногда полезно поработать в одиночестве: никто не отвлекает и думается лучше.

В середине рабочего дня в кооперативе «Химик» было пустынно и тихо. Только в самом конце длинного ряда боксов двое мужчин возились у «Москвича». Ворота тринадцатого бокса по-прежнему опечатаны. Андрей осмотрел и даже ощупал его заднюю стену. Обнаружив то, что искал, удовлетворенно хмыкнул. Едва заметная дверь, аккуратно подогнанная, узкая, высотой не более ста шестидесяти, вполне годилась, чтобы пронести компактное оборудование, например контейнер с радиоактивными изотопами. И куда же инженер его отнес? Да вот хотя бы сюда. Через четыре бокса напротив ржавеет полуразобранный «Запорожец», валяются старые покрышки, на земле лужи масла.

Знакомая картина. Такая же была около ворот Саниного гаража, соседа Андрея. Техническое обслуживание и ремонт папиной машины Андрей делал у Сани, чей гараж был оборудован не хуже официального автосервиса. К тому же у Сани руки росли откуда надо, в отличие от горе-мастеров из государственного учреждения. Только беспорядок вокруг гаража Саня развел впечатляющий.

Итак, в этом двадцать седьмом боксе с высокой вероятностью хорошо оборудованная автомастерская, где инженер вполне мог что-нибудь со своим радиоактивным устройством делать. Ему же мог понадобиться подъемник…

Сторож обрадовался Андрею как родному. Водка – зло, но людей сближает. Сегодня бутылки у доктора не было, зато был флакончик медицинского спирта. Отведав «лекарство», сторож рассказал, что в двадцать седьмом боксе по вечерам и в выходные работает Михалыч из автосервиса. Весь район у него ремонтируется. С инженером Михалыч, конечно, знаком. Инженер ему с электроникой помогал разбираться. Иногда сам инженер у Михалыча подъемником пользовался, если что-то тяжелое мастерил.

Собираясь уходить, Андрей спросил, не видел ли сторож интеллигентного вида мужчину в черной шляпе.

– А как же, – обрадовался сторож возможности быть полезным приятному собеседнику, – заходил, в тот раз, как вы с барышней ушли. Спрашивал, не продает ли кто гараж.

– Про нас спрашивал?

– Спрашивал, думал, вы тоже гараж покупаете.

– А ты что ему сказал?

– Так я так и сказал, что вам мастер нужен, а не гараж.

По дороге к выходу Андрей обдумывал, как попасть в двадцать седьмой бокс. Пожалуй, проще всего заехать вечером на папиной машине, тем более зажигание барахлит. Он был уверен, что найдет контейнер в мастерской Михалыча. И узнает, что такое неподъемное хотел сделать инженер, используя изотопы. Не бомбу же, в самом деле…

Три фигуры в темной одежде отделились от входных ворот кооператива и двинулись навстречу. Фигуры походили на вчерашних бандитов как братья-близнецы, а нунчаки Андрей оставил дома, решив, что днем они не понадобятся. Он оглянулся. Ремонтировавшие «Москвич» мужчины куда-то пропали, сторож в драке не помощник. Бежать некуда, слева и справа гаражные боксы, выход из кооператива только один, искусством ниндзя перемещаться по стенам Андрей не владел. Как учил сэнсэй, если драки не избежать, надо бить первым. Расслабившись, насколько возможно, Сергеев пошел вперед, постепенно ускоряясь, – с намерением, используя инерцию, сбить с ног левого из нападающих и рвануть в освободившийся проход, полагаясь на скорость бега. В институтской легкоатлетической сборной он показывал неплохие результаты.

Неожиданно ситуация коренным образом изменилась. Троица остановилась, парни повернулись и бросились к выходу. Андрей не успел ни удивиться, ни понять, что происходит. Выросшие из-под земли крепкие мужики взяли его в железный захват.

Те же сутки, вечер

Старший лейтенант Воронов поднял рюмку с коньяком и широко улыбнулся:

– За успех нашей операции!

Третью звезду на погоны Воронов получил в прошлом году за обезвреживание опасного преступника и предотвращение утечки за рубеж материалов, составляющих государственную тайну. Тогда Воронов познакомился с доктором и его командой. Именно Воронов спас тогда Андрея³.

Кроме Воронова за столом никто не улыбался. Николай скривился и пробурчал:

– Имейте в виду, лично я эту авантюру не поддерживаю!

Коньяк он все же выпил.

Оксана сидела, отвернувшись к окну, крутила в руках бокал с газировкой, участия в разговоре не принимала, но всем видом выражала несогласие.

– Друзья, – примирительно сказал Андрей, – не будем ссориться. Решение принято, я дал слово.

– Как дал, так и обратно возьмешь, – категорично заявил Николай.

– Коля, не будь ребенком. – Андрей поймал сердитый взгляд друга. – Ты знаешь, кому я дал слово.

20 мая 1980 года, город С.

Ведущий научный сотрудник Института ядерной физики, кандидат наук Александр Григорьевич Минц – для своих просто Сашка – выглядел именно так, как, по мнению Андрея, и должен выглядеть настоящий физик-ядерщик: высоколобый, абсолютно лысый, несмотря на несолидный возраст, в круглых очках с толстенными линзами и рассеянным взглядом. Трезвенник Сашка спиртное не употреблял, но был фанатом кофе. Поэтому, собираясь к школьному другу, Андрей изъял из стратегических запасов предпоследнюю банку растворимого ленинградского¹⁴. Что поделаешь, информация требует жертв.

О чрезвычайном происшествии на «Химприборе» Сашка слышал, институты сотрудничали по ряду проектов. Однако все, что выходило за рамки любимой науки, его не волновало. Внезапно появившийся интерес Андрея к вопросам ядерной физики Сашка посчитал естественным для человека с высшим образованием, пусть даже убогим, то есть гуманитарным. Прочитав записанные со слов Воронова названия изотопов, Минц высыпал треть содержимого из банки с кофе в огромную кружку и налил в нее кипяток. Помешивая напиток ложкой, он откинулся в удобном кресле и произнес:

– Нейтронная бомба.

– Не понял, что ты сказал? – Андрей решил, что ослышался.

– Нейтронная бомба, – повторил Сашка. – Знаешь, как устроена нейтронная бомба?

– Откуда мне знать? В «Науке и жизни»¹⁵ об этом не пишут.

Сашка снисходительно усмехнулся.

– Конечно, не пишут. Вдруг какой-нибудь идиот сделать решит.

– А что, можно вот так взять и сделать? В мастерской в гараже?

– Нет, – очень серьезно ответил Минц, – в гараже нельзя. Нужно специальное оборудование, дорогостоящее производство. Понимаешь, это, по сути, две бомбы: обычная атомная и вторая – нейтронная. Сначала активируется атомная, она разогревает второй заряд для преодоления кулоновского барьера.

Заметив вопрос в глазах друга, Сашка пояснил:

– Кулоновский барьер – это отталкивание ядер атомов друг от друга. Когда барьер преодолен, начинается реакция термоядерного синтеза, во время которой выделяется сверхмощный пучок быстрых нейтронов…

– Который прошивает все вокруг, – подхватил Андрей, – люди погибают, военная техника и объекты достаются победителю.

– Примерно так.

Сашка допил кофе и приготовил себе новую порцию.

– А при чем здесь изотопы бериллия и дейтерий-тритиевая смесь? – спросил Андрей.

– Так это и есть основа второго, нейтронного, заряда.

Некоторое время друзья молчали. Сашка шумно потягивал кофе и жмурился от удовольствия, Андрей размышлял над полученной информацией.

– То есть ты уверен, – наконец спросил он, – что бомбу нельзя сделать в кустарных условиях и она не может быть портативной?

– Если бомба работает по схеме Теллера – Улама, когда запускается механизм радиационной имплозии термоядерного топлива и усиление его горения с помощью дополнительной ядерной свечи, то нет. Нельзя и не может.

– Сашка, – взмолился Андрей, – по-русски скажи.

– Так я же говорю, – удивился Минц непонятливости друга, – одна бомба другую поджигает.

– А если не по схеме, как ты сказал?

– Теллера – Улама. – Сашка задумался. – Знаешь, Андрюха, были две публикации в американских журналах, русского физика, сбежавшего в Штаты. Так вот, этот физик утверждал, что кулоновский барьер можно преодолеть, если в нейтронный заряд дополнительно поместить изотоп полония-210. Тогда нейтронная бомба может быть очень компактной, даже в обычный туристический рюкзак поместится. Он пишет, что термоядерная реакция может начаться при низких температурах, например при взрыве бытового газа.

– При утечке из плиты?

– Нет, из плиты недостаточно. Газа нужно много, да и бомба будет слабой. Радиус поражения не более двух километров. Физик этот, Ярцев его фамилия, на симпозиуме в Сан-Франциско сцепился с одним очень авторитетным американским ядерщиком, который его гипотезу просто растер.

– И что?

– Ярцев собирался провести серию экспериментов в доказательство своей гипотезы.

– Провел?

– Не успел. Полоний очень токсичный элемент, тем более радиоактивный. У Ярцева в лаборатории произошел выброс. Погибли и сам Ярцев, и его лаборантка.

Сашка еще что-то хотел сказать, но замолчал.

– Ну давай, не темни, – попросил школьного друга Андрей. – Что там за интрига?

– Андрюха, это только слухи.

– Давай слухи.

– Поговаривают, что не было никакого выброса и Ярцев не погиб. Якобы в ЦРУ заинтересовались его исследованиями и засекретили проект.

Девять месяцев назад. Август 1979 года,

Лэнгли, округ Фэрфакс, штат Вирджиния, США

Советник президента по вопросам разведки, директор Центрального разведывательного управления адмирал Бобби Рон Илдмэн нервно расхаживал по кабинету, то и дело посматривая на часы.

Спецборт ВВС из Западной Германии¹⁶ приземлился с опозданием. Через полтора часа адмирал должен быть у президента с еженедельным докладом, затем почти сразу выступление в конгрессе, другие обязательные протокольные мероприятия, а встреча, ради которой командир стратегического бомбардировщика получил приказ пересечь океан с единственным пассажиром на борту, еще не началась. Адмирал терпеть не мог, когда нарушались его планы, и не раз отказывался от проведения операций, начало которых омрачалось непредвиденными задержками, считая это дурным предзнаменованием. Как большинство моряков, адмирал был суеверным.

Наконец дверь распахнулась, и в кабинет стремительной походкой вошел руководитель восточного сектора полковник Майкл Норрел, как всегда, бодрый и подтянутый, несмотря на многочасовой перелет и разницу во времени. Умница, педант и блестящий аналитик Норрел был тем человеком, на кого рассчитывал адмирал, заверяя генерального директора «Аэроджет Рокетдин» Эдварда Линна, что держит ситуацию под контролем. Неделю назад таким же рейсом ВВС он отправил полковнику пакет и сейчас с надеждой смотрел на тонкую папку в руках Норрела. После обмена обычными приветствиями Майкл разместился в своем любимом кресле у журнального столика, попросил чашку кофе покрепче и, открыв папку, достал единственный лист бумаги.

Читая убористый текст, адмирал удовлетворенно думал, что не ошибся, поручив разработку и проведение секретной операции именно Норрелу, много лет успешно руководившему самым ответственным и сложным сектором управления. Одна только программа «Аэродинамик» по созданию на территории СССР подполья украинских националистов, получившая с приходом Норрела второе дыхание, чего стоила!

– Город С., – спросил он, – это не там, где в прошлом году был выброс бацилл сибирской язвы?³

– Там, – подтвердил полковник.

– Это хорошо – добавит убедительности.

Норрел кивнул.

– А этот агент, которого вы планируете использовать, насколько надежен?

– Он крепко сидит на крючке и уже передал столько информации, что в случае провала русские с ним церемониться не будут. Стенка или урановые рудники в лучшем случае.

– Тот самый офицер КГБ, которого вы завербовали три года назад?

– Да, господин адмирал. Он сопровождал советского физика-ядерщика на конференции в Западном Берлине¹⁷.

– Да, помню, вы докладывали. Блестящая операция.

«Впрочем, как и все твои операции», – подумал директор ЦРУ, но вслух говорить не стал. Ни к чему перехваливать подчиненного, как бы хорош тот ни был. Это расслабляет.

Илдмэн еще раз пробежал текст глазами, посмотрел на часы, убрал бумагу в сейф.

– Майкл, для подстраховки я бы привлек вашего специального агента. Он как раз в С. работал. Сейчас он в Афганистане?

– Да, господин адмирал. Я тоже о нем думал. Отзовем.

Илдмэн снова взглянул на часы.

– Очень хорошо, Майкл. Мне надо ехать к президенту. Отдыхайте, вечером обсудим детали.

Тридцать пять лет назад. Апрель 1945 года, южнее города Пльзень, Чехословакия, оккупированная территория

«Я как верный сын моей Родины, вступая добровольно в ряды бойцов вооруженных сил народов России, перед лицом соотечественников присягаю – для блага моего народа под главным командованием генерала Власова бороться против большевизма до последней капли крови. Эта борьба ведется всеми свободолюбивыми народами в союзе с Германией под главным командованием Адольфа Гитлера. Я клянусь быть верным этому союзу. Во исполнение этой клятвы я готов отдать свою жизнь».

Остап Кривич единственный из осеннего выпуска сорок третьего года в Дабендорфской школе получил чин подпоручика. Он вжался в землю, соорудил перед собой небольшой бруствер, на который положил автомат. Впереди в предрассветном тумане проступали очертания позиций немецкого заслона. За ним в каких-то пяти километрах – авангард четвертой танковой дивизии США. Ночью ротмистр собрал оставшихся офицеров батальона, выдал по фляжке шнапса и сказал, что либо они прорвут заслон, либо их поднимут на штыки красноперые.

«Борьба ведется всеми свободолюбивыми народами в союзе с Германией под главным командованием Адольфа Гитлера», – снова повторил Кривич слова присяги. Вспомнились учебный плац, ровные шеренги курсантов, духовой оркестр, развевающийся на ветру флаг Третьего рейха и Андреевский флаг¹⁸, полковник, вручающий ему погоны подпоручика… Вот и закончился союз с Германией под командованием Адольфа Гитлера. Немецкий заслон – не шутка. Отборные части СС со станковыми пулеметами. Это не польские крестьяне из Липно, которых они сожгли в здании школы за пособничество партизанам. И не чехи из деревни Семетеш, подложившие у них на пути мину, которых они постреляли, а потом добивали раненых штыками. Кому из сильно поредевшего батальона первой дивизии РОА посчастливится добраться до американцев? Кто навсегда останется на этой поляне?

Медленно тянулись минуты. Рядом бубнил молитву фельдфебель Мосийчук. Кривич усмехнулся: кроме него, в батальоне никто не знал, что Мосийчук у красных был младшим политруком и убежденным атеистом. Зимой сорок второго под Ржевом они вместе перешли к немцам, сорвав с петлиц знаки различия. Политрука немцы расстреляли бы на месте, но Кривич не стал его выдавать. Не из дурацкого чувства товарищества, они никогда и не были товарищами. Просто всегда полезно иметь под рукой преданного человека. Как говорится, не за совесть, а за страх. Страх понадежнее совести будет.

Над позицией взвилась красная ракета. Кривич подхватил автомат и, пригнувшись, бросился вперед. Чуть позади, хрипло дыша, топал Мосийчук.

Три года назад. Февраль 1977 года, Западный Берлин

Агент Маргаритка, дежурный портье отеля «Уэллингтон», пожирал глазами развалившегося в кресле с толстой сигарой куратора, закинувшего длинные ноги на журнальный столик. Слегка небритый квадратный подбородок куратора приводил агента в трепет. Не говоря уже о широких плечах, бугрящихся бицепсах, узких бедрах. Маргаритка даже прикрыл глаза, представляя волнующую картинку: шикарная двуспальная кровать в номере люкс и они вдвоем на этой кровати. Уж он бы постарался доставить куратору наслаждение, которое тот наверняка не мог получить ни с одной шлюхой…

– Маргаритка, не отвлекайся. – Грубый голос выдернул агента из сладостных мечтаний. – Значит, говоришь, он делал тебе намеки?

– Да какие там намеки, патрон? Я же сразу понял, что он наш. Вы бы видели, как он меня глазами раздевал. Точно говорю – наш.

– Это хорошо, что он ваш, – процедил куратор, выпуская струю вонючего дыма. – Ты даже не представляешь, как это хорошо. Посиди пока, я сейчас.

Куратор легко поднялся и вышел в соседнюю комнату, плотно прикрыв за собой дверь. Маргаритка проводил его взглядом и грустно вздохнул: вряд ли его мечтам суждено сбыться. Через несколько минут куратор вернулся, протянул ключи и лист бумаги с адресом.

– Запомни.

Заставив повторить адрес несколько раз вслух, куратор забрал у Маргаритки лист, скомкал и в пепельнице поджег.

– В номер он с тобой, конечно, не пойдет, не дилетант. Скажешь, что есть надежная квартира, приятель уехал в отпуск, тебе оставил ключи цветы поливать. Твоя задача привести его туда, ну и… – Куратор неопределенно пошевелил в воздухе пальцами. – Ну, ты понял. Только никаких простыней и одеял. Все должно быть в натуральном виде. – Куратор ухмыльнулся.

– Сделаю, патрон. Будет в самом натуральном виде.

– Здесь твой обычный гонорар. – Куратор показал на конверт, лежащий на журнальном столике. – Если справишься, получишь премию в двойном размере.

– Справлюсь, патрон, – заверил Маргаритка, пряча деньги конверт во внутренний карман. Ближе к разбитому сердцу.

21 мая 1980 года, коллективный сад «Медик» недалеко от города С.

Пирожки с мясом у будущей тещи получались вкуснее, чем у Оксаны. Андрей не мог точно сказать, в чем дело. Возможно, более сочная начинка или тесто тоньше. Невесте этого Андрей не говорил, держал при себе, чтобы не обидеть.

– Спасибо, Антонина Ивановна, – сказал он, сыто отдуваясь и откидываясь на спинку стула.

– Возьми еще, Андрюша.

– Не влезет, Антонина Ивановна. – Андрей с сожалением посмотрел на неохватную тарелку с румяными пирожками.

– Ну, тогда я вам с собой соберу.

Антонина Ивановна Шурова, заведующая районной поликлиникой, несколько лет назад получила садовый участок в сорока километрах от города и теперь с упоением занималась садоводством-огородничеством, ежегодно беря две недели отпуска во второй половине мая для посадок и оставшиеся дни в сентябре для уборки. Дощатый садовый домик с печкой-буржуйкой на зиму рассчитан не был, но летом в нем можно было ночевать и готовить обалденно вкусные пирожки.

«Если я так буду упражняться, то за месяц наберу килограммов десять», – думал Андрей, тяжело поднимаясь из-за стола.

– Чем помочь по огороду, Антонина Ивановна?

– Что ты, Андрюшенька, отдыхай, мы с Оксаной справимся. Я специально для тебя гамак повесила. Сейчас плед принесу.

К будущему зятю Антонина Ивановна относилась трепетно. Считала, что лучшей пары для дочери и быть не может, и мечтала о внуках.

В коллективный сад «Медик» Андрей и Оксана приехали в соответствии с разработанным старшим лейтенантом Вороновым планом.

– Отлично! – сказал Воронов, узнав про сад в сорока километрах от города. – Лучше и быть не может. Вечерняя электричка – идеальное место для похищения.

Энтузиазма старшего лейтенанта Оксана не разделяла, но съездить к маме согласилась. Тем более что давно обещала помочь.

– Сколько идти от сада до станции? – спросил Воронов, рассматривая карту-километровку с циркулем в руках.

– Если через деревню – минут тридцать, – ответил Андрей, показывая маршрут. – Но можно срезать через лес, это минут пятнадцать.

– Пойдете через лес. Последняя электричка во сколько?

– В двадцать три сорок пять.

– Значит, выходите в двадцать три пятнадцать, идете этим маршрутом. – Воронов нарисовал карандашом маршрут. – Никуда не сворачивайте. Наши будут вас подстраховывать.

Узнав, что молодые люди собираются возвращаться в город последней электричкой, Антонина Ивановна ужасно разволновалась.

– Оставайтесь ночевать, – уговаривала она, – я вас в домике размещу, выспитесь. В электричках по вечерам хулиганят. Вот недавно соседа ограбили, чуть не убили.

– Не могу, Антонина Ивановна, завтра на дежурство в семь, – бессовестно врал Андрей. – Вы не переживайте, мы будем очень осторожны.

Вышли, как и договаривались с Вороновым, в пятнадцать минут двенадцатого. Антонина Ивановна проводила до ворот, снова попыталась уговорить переночевать, поняв, что не удастся, горестно вздохнула.

Стемнело, но небо было ясное. Дорогу освещала почти полная луна.

Андрей, как ни старался, обнаружить обещанное сопровождение не смог. Вскоре свернули на лесную тропинку. Темнота сгустилась, приходилось напрягать зрение, чтобы не споткнуться о корни деревьев.

Оксана прижалась к Андрею, вздрагивала от каждого шороха. Внезапно сзади послышались голоса. Двое мужчин громко разговаривали, постепенно нагоняя доктора и его спутницу. Вскоре стали слышны фразы, густо приправленные матом. Андрей сошел с тропинки, потянул Оксану за собой, и они спрятались за разлапистой елью. Мимо них быстро прошли два парня, продолжая ругать местную футбольную команду за бездарно слитый матч. На прятавшихся они внимания не обратили, скрылись за поворотом, видимо, тоже направлялись на станцию.

Больше на дороге никого не встретили. Голосов обогнавших их парней также не было слышно. Или исчерпали тему проигрыша любимой команды, или куда-то свернули. Когда впереди появились железнодорожные огни, Андрей вздохнул с облегчением. Он мысленно ругал старшего лейтенанта Воронова, не обеспечившего охрану.

«Сто раз уже могли нас пристукнуть или похитить», – со злостью думал он, жалея, что вовлек в эту авантюру девушку.

До электрички оставалось пятнадцать минут, станционный буфет уже не работал, сидеть в душном и темном вокзальном помещении на неудобных скамейках не хотелось, и Оксана предложила подождать поезд на перроне. Обогнавших их на лесной тропинке болельщиков видно не было, перрон оказался пуст, только на единственной скамейке под фонарем читал книгу интеллигентного вида мужчина в очках с толстыми линзами, бесформенном плаще фабрики «Большевичка» и шляпе. Чем-то он напоминал школьного учителя.

Электричка прибыла минута в минуту.

В вагоне никого не было, кроме пожилой женщины с садовым инвентарем, которая одиноко сидела на деревянной скамейке. Андрей с Оксаной сели на скамейку, до блеска отполированную спинами пассажиров, у окна в центре вагона. Мужчина с книгой устроился дальше, через несколько рядов.

Когда поезд тронулся и станционные огни, набирая скорость, поплыли назад, двери распахнулись, и в вагон вошли те самые болельщики.

«Откуда они взялись? – с тревогой подумал Андрей. – Началось?»

22 мая 1980 года, пригородная электричка, первый час ночи

Электричка отмеряла километр за километром, приближаясь к городу. На остановках никто не входил и не выходил. Ничего не происходило. Ехали все в том же составе: «учитель» с книгой, пожилая женщина с садовым инвентарем и болельщики. Последние расположились на скамейках около выхода, достали по бутылке пива, карты и начали азартную игру на щелбаны, сопровождая каждый розыгрыш такими забористыми комментариями, что Оксана не выдержала и предложила перейти в другой вагон. Андрей не согласился: болельщики, конечно, попутчики неприятные, но, по крайней мере, мирные, ни к кому не приставали. А кто там, в другом вагоне, еще неизвестно.

«Учитель» попытался сделать болельщикам замечание, но был послан так далеко, что предпочел тему не развивать. Пожилая тетка сидела, уставившись в окно, и делала вид, что происходящее ее не касается.

Андрей не знал, что делать. С одной стороны, следовало как-то матершинников унять. С другой, он получил категорические инструкции от Воронова не вмешиваться, что бы ни происходило. Не приняв никакого решения, он погладил Оксану по коленке и сказал ободряюще:

– Потерпи, у нас с тобой задание.

За четыре остановки до города в вагон ввалилась пьяная компания – пятеро развязных и весьма агрессивно настроенных особей мужского пола. Компания прошлась вдоль вагона, разглядывая немногочисленных пассажиров и отпуская под дружный хохот нелицеприятные замечания. У болельщиков вошедшие отобрали недопитое пиво, тут же опустошили бутылки – одна покатилась по полу, другая полетела в окно. Стекло треснуло, что вызвало бурную радость всей шайки. Из рук «учителя» вырвали книгу, с головы сорвали шляпу, которую водрузил себе на макушку долговязый хулиган, заявив, что давно о такой мечтал. Книгу забрал самый старший, судя по всему, главарь, крайне неприятный тип, узколобый, с безобразным шрамом на лице, дефицитом передних зубов и наколками на кистях рук.

– Будет чем зад подтирать, – заявил он.

«Учитель» издевательства перенес молча, а пожилая тетка, у которой хотели реквизировать садовый инвентарь, завизжала так, что заложило уши.

– Оставьте тетку, – скомандовал главарь, – у нас тут поинтереснее есть.

Компания дружно направилась к Андрею и Оксане.

«Плохо дело, – подумал Андрей, – совсем плохо. Нунчаки Воронов брать запретил, сопровождения не видно. Даже если оно и есть, например, в соседнем вагоне, – на помощь прийти все равно не успеют».

Шайка окружила сидящих. Главарь и один из парней, внушительных габаритов, рыхлый, плюхнулись на скамейки. «Внушительный», плотоядно скалясь на Оксану, сел рядом с Андреем. Главарь развалился рядом с девушкой, разглядывая доктора маленькими злобными глазками. Двое встали у Андрея за спиной, долговязый в шляпе «учителя» – за спиной Оксаны. Воздух наполнился сивушным перегаром, запахом пота, плохих сигарет и гнилых зубов.

– И куда же это мы едем? – хрипло осведомился главарь, не отводя взгляда от Андрея. – Пацаны, нас не уважают, с нами не разговаривают! – продолжил он, не дожидаясь ответа.

Шайка глухо и злобно заворчала.

«Прямо как стая шакалов», – промелькнуло у Андрея в голове.

– У-у, какая телка, – прогудел «внушительный» и протянул грязную пятерню к лицу Оксаны.

Девушка вжалась в сиденье, с отвращением глядя на приближающуюся ладонь. Андрей перехватил руку хулигана, вывернул отработанным движением и надавил предплечьем на локоть противника. Раздался хруст и жуткий вопль. Один из компании выпал из игры. Но осталось четверо. Стоявшие за спиной схватили Андрея за руки, навалились, прижимая к скамейке, лишая возможности двигаться. В руке главаря появился нож. Оксана закричала.

Что произошло дальше, Андрей потом восстановить в деталях не мог: слишком быстро все произошло. Непонятно как оказавшийся рядом «болельщик» выбил нож из руки главаря и отправил того ударом в челюсть в глубокий нокаут. Андрей, почувствовав, что его никто больше не держит, вскочил, обернулся. Второй «болельщик» улыбался, демонстрируя прекрасные зубы и подмигивая доктору. Державшие Андрея парни валялись на полу и громко стонали. Стоявший у Оксаны за спиной долговязый попытался бежать. В проходе ему навстречу поднялся «учитель».

– Зашибу-у! – заревел хулиган.

В воздухе мелькнули руки, ноги. Беглец с грохотом врезался в пол, проехал пару метров и так и остался лежать, не подавая признаков жизни. «Учитель» ловко подхватил на лету шляпу, аккуратно пристроил себе на голову, поправил съехавшие на переносицу очки и посмотрел на оторопевшего Андрея.

– Вы в порядке? Не ранены?

– Вроде нет, – очнулся наконец Андрей.

– Ну и славно. – Мужчина повернулся к «болельщикам»: – Пакуйте этих.

– Есть паковать, товарищ капитан!

23 мая 1980 года, город С.

Школьник Вовка был занят увлекательным делом: сбивал камешками расставленные на скамейке консервные банки.

– Дай-ка мне попробовать, – попросил Николай и одним камнем снес две оставшиеся банки.

Вовка одобрительно хрюкнул.

– Школу прогуливаешь? – поинтересовался Неодинокий, присаживаясь рядом.

– А че там делать?

Не найдя убедительных доводов в пользу регулярного посещения школы, Коля спросил:

– Заработать хочешь?

– А то, – Вовка пожал плечами, – кто ж не хочет. Как в прошлый раз?

– Серьезнее.

Прошлой осенью Вовка помог избежать западни, проявив при этом смекалку и не испугавшись бандитов⁵.

Участие Сергеева в рискованной операции Николай не одобрил, но отговаривать друга не стал.

Выросший в суровой старообрядческой деревне, Неодинокий отца своего никогда не видел, а мать умерла, когда Коле не было и пяти. Воспитывали мальчика дед и бабка. Дед учил внука стрелять из двустволки, крутить кистень и не робеть в драках. Бабка брала мальчика с собой в лес на неделю-другую собирать травы, грибы, ягоды, учила разжигать костер без спичек, спать под открытым небом и есть то, что найдет. Проблемы деревня предпочитала решать собственными силами, сельсовет и участкового обходили стороной. Почти врожденное недоверие Николая к официальным органам заставило его принять собственные меры для обеспечения безопасности Андрея. В этих мерах школьнику Вовке отводилась важная роль.

– Только воровать не пойду, – предупредил Вовка.

– А кто тебя воровать просит? Ты Андрея помнишь?

– Это твой друган в очках?

– Да.

– Помню, конечно. Три рубля мне дал. Мы с сестренкой в столовке от пуза наелись, в кино сходили на «Фантомаса», по два эскимо съели, еще я в тире пострелял…

Вовка даже зажмурился от нахлынувших приятных воспоминаний.

– Надо будет за ним последить, – прервал Коля перечисление выпавших на долю Вовки удовольствий. – Если что случится – сразу мне сообщить.

– Сделаем, – деловито согласился Вовка. – А что случится?

– Ну, например, его похитят.

– Ух ты, – восхитился Вовка, – как в кино! У меня «поджиг»¹⁹ есть, на тридцать шагов бьет…

– Давай без «поджига», – строго сказал Коля. – И без самодеятельности. Твое дело проследить и мне доложить. Понял?

– По-нял, – с разочарованием протянул Вовка. – Я ж как лучше…

– Начнешь завтра с утра, адрес я тебе дам. Куда бы он ни пошел или поехал, ты должен стать его тенью.

– Я велик возьму, – подумав, сказал Вовка. – Если поедет на автобусе или трамвае.

– Велик это хорошо, только один ты не справишься. У тебя надежный приятель есть?

– Есть, – не задумываясь, ответил Вовка. – Толик Утюгов.

– Хорошо, Толика привлеки. Что хочешь за работу?

– А сколько дней следить? – деловито поинтересовался Вовка.

– Пока не отменю.

Вовка почесал вихрастый затылок, сплюнул и, хитро глядя на Николая, сказал:

– Велик у меня фиговый. Мамка квартиру барыг убирает, так они ей отдали старый «Школьник»²⁰. Там вот такие, – он показал какие, – восьмеры на колесах и цепь все время слетает…

– И что?

– Так я же могу за автобусом не угнаться. Вот если бы, – Вовка мечтательно закатил глаза, – у меня «Спутник»²¹ был…

– Ну ты жук! – возмутился Николай. – Ты хоть знаешь, сколько «Спутник» стоит?

– Девяносто три рубля сорок копеек, – без заминки отрапортовал Вовка.

– Чего же ты у отца «Спутник» не попросишь?

Вовка презрительно сплюнул.

– Да где он, отец-то? Я и не видел его никогда.

– А мама что?

– Мамка не купит. Каждую копейку считает. В школе уборщицей работает, в детском садике прибирает, еще по квартирам ходит. Наташка, сестренка, в этом году в школу пойдет. Портфель надо, пенал надо, форму надо, пальтишко зимнее, ботинки… Не, мамка не купит.

Вовка печально вздохнул. Николай внимательно посмотрел на мальчика.

– Ладно, будет тебе «Спутник». Если, конечно, халтурить не вздумаешь.

– Правда будет? Не врешь, дядя? – не веря своему счастью, переспросил Вовка.

– Зуб даю!

Обсудив детали наблюдения и способы связи, партнеры по-взрослому пожали друг другу руки. Перед расставанием Вовка, немного помявшись, сказал, что у Толика велосипеда и вовсе нет. Вот если бы дядя…

– Я что, по-твоему, деньги лопатой гребу? – возмутился Неодинокий.

– Не гребешь, – вздохнув, согласился мальчик. – Ты же доктор, доктора не гребут. Вот у мамки знакомый – грузчик в мебельном, тот гребет.

25 мая 1980 года

Комната доктора Сергеева в малосемейном общежитии станции скорой медицинской помощи обладала неоспоримым достоинством – отдельным санузлом. Таких комнат в общежитии всего было три. В одной проживала комендант, другую занимал никакого отношения к «Скорой помощи» не имеющий восточный человек с золотыми зубами и перстнями на толстых пальцах. В третьей недавно поселились Андрей с невестой. Рядовые жильцы пользовались общими удобствами на три-четыре комнаты.

К привычке Оксаны надолго занимать душ, потом крутиться перед зеркалом, расчесывая и укладывая длинные волосы, Андрей относился с пониманием. Но этим утром девушка чересчур увлеклась. К тому же из ванной доносились странные звуки. Постучавшись и получив разрешение войти, Андрей потянул на себя дверь и замер на пороге. Оксана, в одном белье, поливала из десятикубового шприца висящее напротив зеркало.

– Что ты делаешь? – растерянно спросил Андрей.

– Тренируюсь, – серьезно ответила Оксана.

– Тренируешься?

Оксана набрала в шприц воду из-под крана и неожиданно пустила струю Андрею в лицо.

– Ты чего, перестань!

Он отступил на шаг, прикрываясь рукой.

– Как ты думаешь, что будет, если набрать в шприц уксусную эссенцию в смеси с черным перцем и брызнуть этим в глаза?

Андрей с опаской посмотрел на невесту.

– Будет ожог роговицы и год исправительных работ за злостное хулиганство. Надеюсь, ты это не мне приготовила?

Оксана фыркнула.

– Конечно, не тебе!

– А кому?

– Шпиону.

Несколько секунд Андрей смотрел на девушку в изумлении, потом расхохотался.

– Чего ты ржешь? – обиделась Оксана. – Я же за тебя беспокоюсь.

– Шпи… ону… в глаза не… получится, – выговорил Андрей, давясь от смеха.

– Это почему же?

– Шпионы всегда в темных очках ходят…

Те же сутки, вечер

Тяжело отдуваясь, сто тридцатый «зилок»²² с фирменной бело-голубой кабиной поднимался в гору. Сидящий за баранкой Иван Антонович Пузанов по прозвищу «Пузо» тоже отдувался. Прозвищем Пузанова наградили не только из-за фамилии. В последние годы он такое пузо отъел, что с трудом за рулем помещался. И еще за жадность его «Пузом» прозвали – дескать, ненасытный. Хотя он-то знает: не жадность это, а бережливость.

День сегодня получился удачным, но хлопотным. Кроме обозначенных в путевом листе маршрутов удалось сделать два левых рейса: доставить в подсобное хозяйство школы-интерната десяток мешков картошки на посадку, там своя машина сломалась, и отвезти доски на дачу «академика». Итого пятнадцать ре.

Хозяйственник школы-интерната оказался дядькой прижимистым, торговались до хрипоты. Несколько раз расходились, потом возвращались. В итоге пятерка вместо запрашиваемого червонца²³. Тоже неплохо: ехать недалеко, дорога асфальтированная почти до самого поля. Очкастый «академик» не торговался, сразу десятку выложил. Иван Антонович таких клиентов любил: покладистые, вежливые, слова матерного не услышишь, благодарят после, могут даже накинуть. Этот не накинул, но если по-честному, то красная цена за рейс пятерка.

Пузанов прямо-таки кожей чувствовал, как хрустят во внутреннем кармане новенькие купюры. Дома он добавит их в секретную жестянку, что под половицей спрятана. В сберкассу не понесет, пусть дураки в сберкассе деньги хранят, чтобы в один прекрасный день государство у них эти денежки позаимствовало – безвозвратно, само собой. А он, Иван Антонович Пузанов, давно на свете живет и не дурак.

Пузанов представил, как, придя домой, достанет заветную жестянку, пересчитает деньги и добавит заработанные сегодня честным трудом. Он любил свои сбережения пересчитывать, придумывать, что на них купить можно и как с умом потратить. Хорошо, что один живет, никто мешать не будет. Ни жены нет, ни детей. Значит, и расходов на них нет. Пузанов посмеивался, втихаря, конечно, над женатиками. Вечно они от зарплаты до зарплаты живут, у него же, Пузанова, взаймы просят. Если бы знали, дурни, что он половину автобазы купить может! Да только ничего он сейчас тратить не будет. Вот через три года выйдет на пенсию, тогда и начнет тратить. Домишко в Крыму во время отдыха в санатории по профсоюзной бесплатной путевке он уже присмотрел. Домишко неказистый, зато свой причал имеет. И лодка вполне приличная есть – можно будет рыбалкой заняться. Рыбалку Пузанов любил. К тому же свежей рыбой можно на рынке торговать.

Размечтавшись, Пузанов едва не задел выскочившего на дорогу мужика. С трудом затормозить успел. Покрутил ручку стеклоподъемника, опуская стекло и собираясь высказать мужику все, что о нем думает. И увидел две зажатые в руке десятирублевки.

– Выручай, земляк.

Остановивший грузовик мужчина встал на подножку. Был он в возрасте, ровесник Пузанова, может, немного постарше. Прилично одетый, седой, со шрамом над левой бровью и каким-то говором, отличающимся от «окающего» местного.

«В Крыму так говорят», – вспомнил Иван Антонович впечатления от отдыха на море.

Мужчина попросил перевезти три бочки для полива в сад к матери. Объяснил, что надо срочно, потому что завтра уезжает в командировку на месяц, а мать не простит, если в сезон без бочек останется. Сад этот Пузанов хорошо знал, всего двадцать километров от города, дорога приличная, в конце только неотсыпанная грунтовка через лес. Но дождей давно не было – значит, сухо, проедет.

– А бочки-то где? – спросил Пузанов.

– Да рядом, у меня дом в пяти минутах.

– Грузить-то есть кому?

– Грузчики есть, не переживай.

Два червонца за сорок километров – двадцать туда, двадцать обратно – очень даже неплохо, на дорогу с погрузкой-разгрузкой пара часов уйдет, значит, до девяти он будет на автобазе. Диспетчеру сочинит про спустившее колесо, не первый раз. И полдесятого уже дома. А в жестянку уже не пятнадцать, а тридцать пять положит. Или попробовать поторговаться?

– Пятерку накинь, и договорились.

Седой безропотно вытащил из бумажника пятерку, добавил к двум червонцам. Иван Антонович пожалел, что не попросил десятку.

– Ладно, садись, – проворчал он. – Показывай, куда за бочками.

«Зилок» чихнул, мигнул стоп-сигналами и тронулся с места. Пузанов крутил баранку, думая, что «сорок» даже звучит приятнее, чем «тридцать пять». Он не догадывался, что не суждено ему больше пересчитывать свои сбережения в спрятанной под половицей жестянке. И домик в Крыму с собственным пирсом купит кто-то другой.

Семь месяцев назад. Октябрь 1979 года, 65 километров от города С., узловая железнодорожная станция Дружина

Сидящий в станционном буфете мужчина с тонкой полоской усов «карандаш» над верхней губой напоминал французского киноактера Жана Маре²⁴. Мужественное лицо, волевой подбородок, атлетическое телосложение. Только глаза скрывались за темными очками, поэтому сторонний наблюдатель не смог бы оценить взгляд мужчины. Французский киноактер славился дерзким, вдохновенным и благородным взглядом. Впрочем, стороннего наблюдателя мало интересовал взгляд псевдо-Маре, зато очень интересовало происходящее за столом, вернее под столом.

На узловой станции Дружина фирменный скорый поезд «Москва – С.» по расписанию стоял целых тридцать четыре минуты – пропускал несколько встречных составов. Проводник мягкого вагона Юра Носков уже не первый раз видел, как проводник соседнего купейного вагона Гоша Петрунин идет во время этих стоянок в станционный буфет с портфелем-дипломатом желтой кожи. Хотя что ему в том буфете делать? Ничего, кроме жидкого чая и бутербродов с засохшим сыром, там нет.

Сначала Юра думал, что Гоша кому-то портфель передает. Проводников часто просят отвезти-привезти-передать, не забесплатно, конечно. Но вот что странно: Петрунин всегда с этим же портфелем к себе в вагон возвращался. И так эти походы в станционный буфет Носкова заинтересовали, что решил он за Гошей проследить.

Как только поезд остановился, Юра побежал на станцию и занял в буфете дальний столик за фикусом. Заказал жидкий чай, а минут через пять и Петрунин с дипломатом появился. Оглядел зал, Юру за фикусом не заметил и прямиком направился к столику, за которым сидел пижон в черных очках, похожий на актера, игравшего в кино графа Монте-Кристо. И вот какое совпадение: у «графа» под ногами точно такой же дипломат желтой кожи стоял. Гоша, подойдя, спросил, не занято ли, хотя в зале полно свободных столиков. Сел, тоже чай заказал. Так они и просидели, «граф» с Петруниным, не разговаривали, друг на друга не смотрели, каждый своим чаем занят.

«Граф» допил первым, рассчитался, взял под столом портфель и вышел. Только портфель он взял не свой – Петрунина! Через минуту проводник допил чай, забрал из-под стола дипломат «графа» и ушел. Такая интересная произошла «коммерция», почти как в кино про шпионов. Что было в портфеле Петрунина, который «граф» забрал, неизвестно. А то, что в дипломате «графа» лежала пачка денег, – Носков и не сомневался. Потому что появились у Петрунина в последнее пальто почти новое, югославское, в комке²⁵ купил, ботинки, явно не на фабрике «Сибобувь» пошитые…

Сидя в своем купе, Носков думал, как ему «коммерцию» Петрунина перехватить. Дело, конечно, опасное, но и платят хорошо. А ответственность… Да какая ответственность? Попросил незнакомый мужик на вокзале один портфель передать, а другой забрать. Почему не помочь человеку? А что в этих портфелях, ему, Носкову, и дела нет.

Выйдя из буфета, похожий на французского киноактера мужчина сел в «жигуленок» с заляпанными грязью номерами и по разбитой дороге выехал на шоссе, ведущее в город. В машине он снял темные очки и отклеил усы «карандаш», после чего внешнее сходство с французским киноактером Жаном Маре стало еще более заметным. Собственно, из-за этого сходства, а также из-за пристрастия к молодым людям мужского пола он и получил псевдоним Жан.

Три года назад, когда на научный конгресс в Западном Берлине приехал советский ученый-ядерщик в сопровождении «коллеги», в номер в отеле «Эллингтон», который занимал этот «коллега», по документам советский гражданин Сидоров Иван Иванович, зашли два сотрудника Центрального разведывательного управления. Без долгих вступлений они разложили на столе черно-белые фотографии хорошего качества, на которых товарищ Сидоров и смазливый Пьер, дежурный портье отеля, были запечатлены абсолютно голыми в интимных позах. Фотографии сотрудники ЦРУ любезно оставили на память и сделали предложение, от которого товарищ Сидоров не смог отказаться, став в секретных документах ЦРУ Жаном. На прошлой неделе Жан получил шифровку и, сверившись с расписанием фирменного скорого поезда «Москва – С.», выехал на станцию Дружина для встречи со связным.

Через час пятнадцать мышиного цвета «жигуленок» был остановлен властным жестом милицейского сержанта у поста автоинспекции. Упитанный сержант шел к машине, медленно закипая. Мало того что водитель не выскочил и не побежал «на полусогнутых» ему навстречу, угодливо протягивая документы, так еще посигналил несколько раз, призывая сержанта двигаться быстрее, и заявил, опустив стекло и нахально дымя импортной сигаретой, что торопится.

«Сейчас ты у меня поторопишься», – подумал сержант, решая, начать с обыска машины, проверки водителя на алкоголь или заставить наглеца сперва вылизать языком заляпанные грязью номера.

Однако небрежно продемонстрированное нахалом удостоверение с гербом и аббревиатурой «КГБ СССР», как всегда, оказало магическое действие. Раздувшийся от злости сержант моментально сдулся, как воздушный шарик, из которого выпустили воздух. Взяв под козырек, он пробормотал что-то похожее на извинение и поспешил удалиться. Тем более что на трассе появился красный «Москвич», явно превышающий положенные сорок километров в час. На ничего не подозревающем водителе сержант собрался выместить обиду и раздражение.

Жан докурил сигарету, щелчком отправил бычок в окно и нажал на газ. Он не то чтобы спешил – просто хотел быстрее поместить в тайник содержимое желтого дипломата: крупную сумму денег и инструкцию по сбору некоего устройства, отдельные детали которого, явно заводского производства, хотя и без штампов производителя, прилагались.

26 мая 1980 года, город С., раннее утро

В кабинете начальника второго отдела полковника Константинова стояла напряженная тишина. Руководители групп доложили о результатах операции «Доктор». Собственно, результатов не было. Ни сам агент иностранной разведки, ни его доверенные лица, ни «крот» интереса к Сергееву не проявили. Была, конечно, зыбкая вероятность того, что враг замаскировался и сотрудники контрразведки его проглядели, но никто в эту вероятность всерьез не верил.

Полковник задумчиво протирал очки в тяжелой роговой оправе. Сидевшие за столом для совещаний офицеры старались не дышать. Когда шеф думает, мешать этому процессу чревато. Константинов повернулся к окну, осмотрел линзы на свет, остался доволен и водрузил очки на нос. Однако озвучивать свое решение не спешил. Иногда полковник любил «поиграть в демократию». Офицеры хорошо знали, что полковник в любом случае поступит по-своему, и подыгрывали ему, стараясь угадать правильный ответ.

– Старший лейтенант, – обратился полковник, жестом пресекая попытку Воронова вскочить, – как считаешь, есть перспективы продолжать операцию?

– Есть, товарищ полковник, – уверенно отрапортовал Воронов. – Думаю, шпион пока только приглядывается, оценивает, так сказать, возможности. Но обязательно нанесет удар.

«Не угадал», – разочарованно подумал старший лейтенант, глядя на бесстрастное лицо Константинова.

– А вы, Павел Трофимович, – повернулся полковник к руководителю группы прикрытия майору Макарову, – что по этому вопросу думаете?

– Думаю, Иван Константинович, надо закругляться. Не факт, что шпион клюнет. Весьма вероятно, что со смертью инженера планы противника изменились. Шпион знает, что мы его активно ищем. Он либо залег на дно, либо уже покинул город. Так что гражданских мы впустую используем.

Полковник снова снял очки, мягкой салфеткой протер идеально чистые стекла.

– Переходим к варианту «Б», – объявил он наконец. – Вы, Павел Трофимович, правы, доктора и его невесту из операции выводим, отправим пока в наш закрытый дом отдыха. Есть иные мнения?

Константинов обвел взглядом собравшихся. Иных мнений не было. Посмотрев на Воронова, полковник пояснил:

– В дом отдыха, чтобы не путались под ногами, во-первых, и для их же безопасности, во-вторых.

– Разрешите вопрос, товарищ полковник?

Константинов кивнул.

– С сегодняшним маршрутом как быть?

– Сегодня пусть съездят. В последний раз.

Он посмотрел на майора Макарова.

– Павел Трофимович, удвойте бдительность.

– Сделаем, Иван Константинович. Лучших людей поставлю.

– Хотя вряд ли что-то случится, – проворчал Константинов.

26 мая 1980 года, город С., десять часов утра

Станция скорой медицинской помощи работает без выходных. Бригады выходят на линию в Международный женский день, в революционные праздники и даже в ночь на первое января. Но у администрации станции график, как у всех нормальных людей, то есть пятидневная рабочая неделя с двумя выходными. Так было до назначения нового главного врача. Теплая Валерия Ивановна посчитала два выходных непозволительной роскошью и ввела своим приказом обязательные субботние политзанятия с девяти до одиннадцати.

Сегодня как раз была суббота. Однако заведующий неврологическим отделением Андрей Леонидович Сергеев политзанятия бессовестно прогуливал. После разговора при закрытых дверях между главным врачом и старшим лейтенантом Вороновым он получил персональную «индульгенцию» – право не присутствовать на политзанятиях. Правда, только на время проведения секретной операции «Доктор».

Дежурства сегодня тоже не было, поэтому Андрей проспал до десяти. И спал бы дальше, если бы не поездка к профессору Харламповичу. В половине одиннадцатого пришел Олег Воронов, как всегда, улыбающийся, в прекрасном настроении, рассказал Андрею о предстоящем двухнедельном отпуске в доме отдыха КГБ вдвоем с Оксаной.

– Будет у вас пара медовых недель перед свадьбой, – подмигнул Олег, улыбаясь еще шире. Андрей даже испугался за целостность рта старшего лейтенанта.

За чашкой кофе Воронов поделился другими новостями.

– Не знаю, как ты догадался, – сказал он, – но по результатам радиоизотопного исследования в тканях Зотова обнаружен полоний двести десять. Там целый букет элементов, но убил его именно полоний. Непонятно только, где инженер его взял.

– Олег, – Андрей вскочил и в возбуждении заходил по комнате, – с этого и надо было начинать, а не с дома отдыха! Ты понимаешь, что это значит?

– Нет, объясни, пожалуйста.

– Это значит, что инженер сделал-таки нейтронную бомбу!

Улыбка медленно сползла с лица старшего лейтенанта.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что ты слышал.

И Андрей рассказал Воронову о научной гипотезе сбежавшего в Америку физика Ярцева и догадках на эту тему бывшего одноклассника Сашки Минца. Выслушав доктора, старший лейтенант некоторое время сидел молча, глядя в одну точку и барабаня пальцами по столу, затем посмотрел на собеседника и с надеждой спросил:

– Но ведь это только гипотеза, научного подтверждения нет?

– Ты хочешь, чтобы шпион эту гипотезу у нас здесь подтвердил? – задал встречный вопрос Андрей.

– Не хочу, – ответил Воронов и почесал затылок. – А где эту чертову бомбу искать?

– Там, где Зотов работал с полонием.

– Но в НИИ «Химприбор» двести десятого полония нет, мы проверяли.

– Значит, Зотов получил доступ к нему на выезде, выполняя какое-то задание. Надо узнать, куда его командировали за последние два месяца, и там искать бомбу.

– Почему за два месяца?

– Потому что период полураспада двести десятого полония сто тридцать восемь дней. Инженеру наверняка нужен был «свежий» изотоп.

– Почему ты считаешь, что бомба там? Он же мог полонием заранее запастись, а потом собирать ее где угодно.

– Вряд ли. Двести десятый полоний крайне токсичен. Не стал бы Зотов брать его про запас, это слишком опасно. Скорее всего, когда понадобилось, вернулся туда, где раньше с полонием работал. Там же, на месте, собирал бомбу, но что-то пошло не так…

Андрей замолчал, размышляя.

– Ну, продолжай, – поторопил Воронов.

– Есть слабая надежда, что до конца бомбу собрать у него не получилось.

– Ну хоть что-то радостное.

Одним глотком допив кофе, старший лейтенант поднялся.

– Забегу в контору, доложу шефу. Сделаем запрос в НИИ насчет командировок Зотова. Потом поеду к профессору, буду, как обычно, ждать тебя в подъезде. Не опаздывай.

Они пожали друг другу руки, и Воронов вышел.

Андрей тоже начал собираться. Сегодня он поедет один, Оксана рано утром убежала в институт на зачет, который не могла пропустить. Перед уходом поцеловала сонного Андрея, попросила быть осторожнее и вручила блокнотик, где записала, что нужно купить по хозяйству.

Взглянув на часы, Андрей решил, что успеет побаловать себя второй чашкой кофе. Время позволяло, вот только напитка в последней банке ленинградского растворимого осталось совсем чуть-чуть…

Согласно рапорту офицера группы прикрытия в четырнадцатый автобус доктор сел точно по расписанию, один и с портфелем в руках.

Те же сутки, утро 11.30

По улице Победы, соблюдая правила дорожного движения, сигналы светофоров и регулировщиков, неторопливо катит сто тридцатый «зилок». Бело-голубая кабина заляпана грязью – видно, что машина отмотала не один километр по деревенскому бездорожью. В кузове мешки, укрытые брезентом, за рулем шофер с папиросой в зубах и в неизменной кепке с твердым козырьком. Обычный грузовик-работяга из пригородного совхоза везет овощи на склад Горпищеторга, что подтверждается вложенной в водительское удостоверение путевкой с печатью и подписью. Все честь по чести, марка автомобиля и госномер соответствуют путевому листу. Только на фотографии в удостоверении водитель не очень на себя похож. Что тут особенного? Люди часто на фото на себя не похожи.

Тридцать пять лет назад. Май 1945 года, южнее города Пльзень, Чехословакия, американская зона оккупации

Пятнадцать человек насчитал единственный оставшийся в живых офицер второго пехотного полка первой дивизии РОА подпоручик Кривич. Только пятнадцати счастливчикам удалось пройти через немецкий заслон. Фельдфебель Мосийчук навсегда остался на безымянной поляне. Не помогла бывшему младшему политруку молитва. А жаль, сейчас как никогда преданные люди были нужны.

Как они добрались до передовых частей четвертой танковой дивизии США, подпоручик помнил смутно. Его все-таки зацепило. Осколок мины впился в голову точно над левым глазом, хорошо – на излете. Сознания Кривич не потерял, но кровь заливала лицо, подпоручик чувствовал, что теряет силы. Он упрямо шел вперед, боясь упасть. Понимал, что не поднимется и никто его нести не будет. Не принято в дивизии РОА раненых товарищей на себе выносить.

В американском лазарете заштопавший рану хирург сказал, что Кривичу невероятно повезло. Пара сантиметров ниже – и глаза бы не было. Кривичу слова доктора перевела медсестра, дочка белоэмигранта. Шрам, конечно, останется, но шрам – это ерунда. Глаз цел, и хорошо.

После лазарета Кривича отправили в лагерь. Американский лагерь не чета немецким. Кривич с Мосейчуком несколько месяцев прослужили в роте охраны Сырецкого концлагеря, участвовали в расстрелах и в допросах с пристрастием. Мосейчук особенно над евреями измывался, даже немцы поражались.

По сравнению с Сырецким здешний лагерь – курорт: кормят прилично, лучше, чем они последний месяц на марше питались, работать не заставляют. Тревожит только дальнейшая неопределенность. Похоже, что Власову не удалось договориться с американским командованием. Державшиеся особняком старшие офицеры ходили с мрачными физиономиями. Незнакомый Кривичу полковник повесился в бараке. Обстановка все более накалялась. Прошел слух, что их собираются выдать красным. Кривич начал готовиться к побегу.

Армейский «Виллис» с пехотным капитаном за рулем, въехавший в лагерь ранним майским утром, не привлек ничьего внимания. Мало ли какие у американского офицера могут быть дела в лагере? Когда Кривича и еще двоих вызвали к коменданту, подпоручик вызов с приездом пехотного капитана не связал. И напрасно, потому что капитан был совсем не пехотный и приехал по его, Кривича, душу.

К коменданту троих власовцев заводить не стали, посадили в машину, которая, лихо развернувшись, выехала за ворота лагеря. Кривич подумал, что подвернулся удачный случай бежать. Их трое, капитан один. Пистолет в кобуре на поясе болтается, кобура застегнута. Обезоружить – плевое дело. И на этой же машине рвануть куда подальше. Только за воротами их второй «Виллис» поджидал, с тремя автоматчиками. Капитан как будто мысли Кривича прочитал, обернулся и подмигнул.

Привезли их в расположение американской части. Там, в подвале старого особняка, капитан, прекрасно говорящий по-русски, выложил на стол личные дела доставленных и объявил, что у них есть выбор: сдаться русским, которые их расстреляют, или подписать сейчас бумагу о сотрудничестве. Кривич и незнакомый ему ефрейтор согласились подписать. А рядовой, тоже незнакомый, из другого батальона, заупрямился, заявил, что ничего подписывать не будет, пусть его передают русским. Авось не расстреляют. Отсидит свое и будет жить как честный человек. Капитан пожал плечами и сказал, что Америка свободная страна, раз они находятся в американской зоне, значит, вольны принимать самостоятельное решение. После чего вызвал конвойных. Упрямца увели, только недалеко – в соседнюю комнату, и там пристрелили. Кривич два выстрела слышал, все как положено, второй – контрольный.

Капитан угостил подпоручика и ефрейтора сигаретами.

– Вы, ребята, приняли правильное решение, – сказал он.

26 мая 1980 года, город С., второй час дня

Сознание возвращалось медленно. Андрей открыл глаза, зажмурился от бьющего в глаза света. Попробовал пошевелить руками, не получилось. Руки стянуты за спиной, примотаны к чему-то жесткому. Андрей понял, что сидит привязанный к стулу. В лицо плеснули холодной водой, он зажмурился, поморгал, огляделся. Незнакомая комната без окон. Стол с электрической лампой, на столе разложены какие-то инструменты. Рядом стоит мужчина, держит в руке пустой стакан.

– Очухался? – Голос неприятный, жесткий.

Андрей помотал головой.

– Дайте воды.

Мужчина наполнил из чайника стакан, поднес к губам Андрея, помог выпить до половины, остальное снова плеснул в лицо.

– Очухался, – удовлетворенно произнес он, придвинул другой стул, сел напротив. – Поговорим?

Незнакомец протянул руку, взял со стола большие кусачки, пощелкал перед носом доктора.

Расплывчатые картинки случившегося постепенно укладывались в голове, дополняя друг друга.

Те же сутки, третий час дня

Недавно назначенный на должность начальника Управления Комитета государственной безопасности по городу С. полковник Ильичев был ярым приверженцем здорового образа жизни. Не курил, спиртное употреблял только по праздникам, не превышая наркомовской нормы для танкистов²⁸, пил исключительно «Столичную»²⁹, поскольку считал эту водку самым чистым алкогольным продуктом, каждое утро бегал «от инфаркта» и регулярно играл в волейбол в спортзале управления.

Первым документом, подписанным Ильичевым, стал приказ о запрете курения в кабинетах и коридорах управления. Для безответственно продолжающих травить себя никотином, одна капля которого, как известно, убивает лошадь, была выделена специальная курительная комната в подвале управления. Несознательные сотрудники, составляющие большинство кадровых офицеров, продолжали втихаря дымить в кабинетах, но курилку посещали с удовольствием. Здесь можно было в неформальной обстановке обсудить рабочие вопросы и личные проблемы, даже покритиковать начальство, посетовать на тяготы службы и скромную зарплату. В пределах разумного, конечно: никто не сомневался, что в курилке пишет служба собственной безопасности.

Заместитель начальника 1-го спецотдела подполковник Дубов заядлым курильщиком не был, но в курилку частенько заглядывал, поскольку хотел быть в курсе новостей управления. Сегодня полковника заинтриговал ажиотаж в отделе контрразведки. Взяв пачку дефицитных Marlboro, приобретенных в буфете НИИ «Химприбор», он спустился в подвал. В курилке было дымно и оживленно. Трое офицеров 2-го отдела что-то обсуждали. Предложение Дубова угоститься американским табачком финского происхождения³⁰ они приняли без колебаний.

– Хорошо вам в спецотделе, – с завистью сказал майор Макаров, – имеете доступ к импорту. Мы из заграничных товаров разве что шпионов достать можем.

Офицеры невесело улыбнулись.

– Переходи к нам, – отозвался Дубов, – тебя уже давно начальник зовет.

– Да какое там переходи, – махнул рукой майор, – Константинов шашкой машет, грозит из органов выгнать.

– Не бери в голову, Павел Трофимович, ты же знаешь полковника. Поорет и успокоится. Что произошло?

А произошло нечто из ряда вон выходящее, о чем, жадно затягиваясь, поведал майор Макаров. Во время спецоперации из трамвая похитили и увезли в неизвестном направлении штатского, на которого ловили иностранного агента. Один оперативник сопровождения убит, второй тяжело ранен.

– А что же машины прикрытия? – удивился Дубов. – Или их не было?

– Были, конечно, – тяжело вздохнул Макаров. – Только в самый неподходящий момент появился «Москвич» с левыми номерами, «обозначил» преследование объекта. Машины прикрытия за ним…

– И что?

– Наши потребовали остановиться, тот скорость добавил. Начали по колесам стрелять, «Москвич» с моста в реку сиганул.

– Водителя взяли?

– Какое там, как в воде растворился.

– Ну дела у вас творятся, – посочувствовал Дубов. – Прямо американский боевик.

– И не говори. Дай еще сигарету.

Дубов достал пачку, к которой потянулись сразу несколько рук.

– Ну а штатского как увели? – спросил подполковник.

– Трамвай протаранили грузовиком. Наших устранили, штатского посадили в «Жигули», скрылись.

– «Перехват» объявили?

– Объявили, да что толку.

Макаров горестно махнул рукой.

– Да, дела, – повторил Дубов. – Куда увезли штатского, есть предположения?

Макаров неопределенно покачал головой.

– Есть кое-какие зацепки, проверяем.

Те же сутки, время неизвестно

Андрей так и не понял, поверил ему похититель или нет. На бесстрастном лице мужчины со шрамом не отразилось никаких эмоций. Выслушав Сергеева, он достал финку³¹, ловко вспорол подкладку пиджака, внимательно рассмотрел схему и вышел, не сказав ни слова.

Через несколько минут открылась дверь, и в комнате появились уже знакомые Сергееву бандиты. У одного на руке была гипсовая повязка. «Нечего лезть под нунчаки», – злорадно подумал Андрей, но от комментария вслух предусмотрительно воздержался. Вошедшие молча развязали доктора, забрали инструменты со стола, стулья, настольную лампу и вышли, оставив только алюминиевый чайник и стакан.

Андрей встал, разминая затекшие мышцы и суставы, сделал несколько упражнений, осмотрелся. Комната два на три; грязные обои, местами отошедшие от стен; единственное окно заложено кирпичом; дверь с квадратным окошком, прикрытым створкой. Под потолком лампочка, защищенная металлической сеткой. У стены узкая кровать с тонким рваным матрасом. В углу ведро, видимо, заменяющее туалет.

Андрей подошел к двери. Деревянное цельное полотно – надежно, не чета картонным в новостройках. Подергал – закрыта; замка нет – видимо, на засове. Квадратное окошко прикрывает створка из того же дерева, что и дверь, тоже на запоре. Андрей подошел к кровати, попробовал подвинуть – не получилось. Вернулся к столу, который оказался тоже несдвигаемым. Сомнений в предназначении комнаты не оставалось.

Доктор прошел вдоль стен, простучал костяшками пальцев – кирпичная кладка. Поискал на обоях следы пребывания предыдущих узников. Никаких надписей и календарей с перечеркнутыми датами не нашел. По-видимому, пленников здесь долго не держали. Похлопав себя по карманам, обнаружил Оксанин блокнот с хозяйственными заданиями и шариковую ручку. Похитители не нашли при обыске или оставили, не придав значения? Не важно, этим надо воспользоваться.

Он присел на стол, раскрыл блокнот, положив на колени, и начал писать аккуратным убористым почерком. Андрей часто пользовался этим проверенным способом – когда в голове сумбур, надо взять лист бумаги, ручку и описать все происходящее.

Сначала он постарался восстановить хронологию похищения, затем почти дословно – на память Сергеев никогда не жаловался – занес в блокнот допрос, учиненный мужчиной со шрамом. И вновь зацепился за слово «заряд».

Похититель назвал сделанное инженером устройство зарядом. А что такое заряд? Если исключить заряды электрические, а также эмоциональные, например заряд злобы, остается вполне конкретное пиротехническое значение. По определению заместителя начальника военной кафедры подполковника Гилева, данному на лекции по основам саперного дела, заряд есть некое количество взрывчатого вещества, находящегося в патроне, снаряде, мине, бомбе.

И что из этого следует?

А то, что, рассказывая Воронову про нейтронную бомбу, он не ошибался. Инженер Зотов по указанию шпиона делал бомбу, используя технологическую схему физика Ярцева. Значит, не было аварии в лаборатории, не погибли физик и его ассистентка. Это легенда, придуманная ЦРУ.

Зачем шпиону нейтронная бомба?

Сашка Минц говорил, что она не очень мощная, следовательно, военному потенциалу страны не угрожает. Как и политическому руководству. Не собираются же они бомбу в Москву перевозить и Кремль взрывать.

А что взрывать в С.? Обком партии? Несерьезно. Наверняка дело в большой политике. Что-то такое говорили на последней политинформации про нейтронные бомбы и стратегическое вооружение. А он слушал вполуха, всю политинформацию играл в морской бой с Серегой Семеновым, заведующим реанимацией.

Перечитав записи, Андрей вырвал из блокнота листки и спрятал за куском отошедших от стены обоев. Не самый надежный тайник, но другого нет. Хотел посмотреть на часы, но их забрали похитители. Интересно, сколько сейчас времени?

Неизвестно, как долго он пробыл без сознания. Окна в комнате нет, день на улице или ночь – непонятно. Внезапно Андрей почувствовал сильную усталость. Наверно, еще действовала гадость, которую ему вкололи. Интересно, что это было? Какой-нибудь заморский наркотик, разработанный в лабораториях ЦРУ? В арсенале «Скорой помощи» такого мгновенно вырубающего при внутримышечном введении средства нет. Будут ли потом от него осложнения? Не хотелось бы.

Надо поспать, восстановить силы. Андрей лег на кровать, сетка заскрипела и прогнулась чуть не до пола, выпирающие пружины уперлись в спину. Ложе, мягко говоря, некомфортное. Ворочаясь на тонком дырявом матрасе, Андрей дал себе слово ходить на все политинформации и внимательно слушать. Если, конечно, останется жив.

Восемь месяцев назад. Сентябрь 1980 года, город С.

Антон Андреевич Зотов, высокий мужчина сорока с небольшим лет, с длинным лицом, большими залысинами, сильно сутулящийся, нетолстый, но с заметным круглым животом, выдающим любителя пива и сидячего образа жизни, был ведущим инженером Двенадцатого отдела НИИ «Химприбор».

За пределами окружающего институт высокого забора с несколькими рядами колючей проволоки мало кто знал о существовании Двенадцатого отдела. Даже большинство сотрудников НИИ если про отдел и слышали, то не представляли, чем там занимаются. В общих словах, не раскрывая информации, составляющей государственную тайну, Двенадцатый отдел разрабатывал и испытывал нестандартное технологическое оборудование военного назначения.

Краснодипломник³² престижного факультета математики и механики, Зотов пришел в НИИ «Химприбор» сразу после окончания университета и сделал неплохую карьеру от лаборанта до ведущего инженера. В скором времени ему светила должность главного инженера, а там и до начальника отдела недалеко.

Антон Андреевич любил свою работу почти так же, как жену и пятилетнюю дочку. Тем более работа приносила не только удовлетворение. Платили хорошо, не то что в гражданском НИИ. Плюс многочисленные льготы: детский садик для дочери, бесплатные путевки в Крым, гаражный кооператив, машина вне общей многолетней очереди.

И еще было у Зотова увлечение, по-новомодному «хобби». Еще мальчишкой он бегал в соседний двор, где папин знакомый дядя Толя чинил в сарае велосипеды, мотоциклы, швейные машинки, утюги и прочую немудреную технику. Здесь Антон Андреевич, а тогда просто Антошка, часами пропадал, помогая дяде Толе, и к окончанию школы уже получал от клиентов персональные заказы.

В своем боксе в гаражном кооперативе «Химик» Зотов обустроил хорошо оснащенную мастерскую. Слух о мастере на все руки, который недорого берет, разнесся по микрорайону и далеко за его пределами. К инженеру обращались знакомые, полузнакомые, знакомые знакомых и совсем незнакомые люди. Он безотказно брал в ремонт любую бытовую технику и мог изготовить нужные в хозяйстве дефицитные механизмы: водяные насосы, бензиновые косилки, культиваторы.

Очередной клиент, седой мужчина лет шестидесяти, среднего роста, с характерным южнорусским говором и шрамом над левой бровью, заказал Зотову горелку для сжигания осиных гнезд. «Какое-то нашествие ос в этом году», – пояснил он, представившись председателем садоводческого товарищества.

Заказчик принес довольно грамотно выполненный чертеж горелки, рассмотрев который Антон Андреевич сначала хотел отказаться, что делал чрезвычайно редко. Уж очень горелка походила на ранцевый огнемет, из которого можно спалить не только осиные гнезда, но и весь садоводческий кооператив. Но заказчик выглядел солидно, предложил хорошую цену и оставил аванс в половину стоимости работы. Деньги были весьма кстати, как раз пришла открытка³³ на заветную «тройку».

Горелку Зотов собрал, как договаривались, за неделю. Собирая, еще подумал: зачем сжигать гнезда осенью? В конце концов, садоводам виднее. Зотов хорошо разбирался в технике, но совершенно не смыслил в сельском хозяйстве.

Мужчина со шрамом явился в назначенный день, изделием остался доволен, рассчитался сполна и даже накинул премиальных за скорость и качество. Зотов занялся другими заказами и вскоре о горелке начал забывать. Но дней через десять председатель садоводческого товарищества вновь появился в гараже.

– Горелка не работает? – удивился Антон Андреевич.

– Работает, – успокоил его пришедший, – даже лучше, чем я думал, – и улыбнулся как-то нехорошо.

У Зотова противно засосало под ложечкой.

– Я новый заказ принес, – пояснил мужчина со шрамом и протянул Зотову папку, продолжая нехорошо улыбаться.

Зотов открыл папку. В ней лежали свернутая газета «Вечерний город» и почтовый конверт.

– А где же заказ? – удивился инженер. – И зачем газета?

– Вы, Антон Андреевич, прочитайте заметку на последней странице. Красным карандашом помечена. А я пока покурю.

Он по-хозяйски уселся в старенькое кресло, в котором Зотов любил отдохнуть за чашкой чая, достал сигареты, закурил. Предчувствуя недоброе, Зотов развернул газету, нацепил очки: с некоторых пор он плохо видел мелкий текст. Помеченная красным карандашом заметка была в разделе происшествий и озаглавлена «Ночной пожар». Прочитав короткую статью, Антон Андреевич побледнел и опустился на стоявший около верстака табурет.

– Но это же… Вы же не хотите сказать… – пробормотал он, пытаясь унять дрожь в коленях.

– А вы загляните в конверт, – спокойно предложил мужчина.

Трясущимися руками Зотов достал из конверта черно-белую фотографию. По резким теням было видно, что фотография сделана ночью со вспышкой. На ней человек в длинном плаще и в маске направлял на какие-то строения сопло сделанной инженером горелки.

– На заднем плане, – любезно пояснил мужчина со шрамом, – та самая дача.

Конверт выпал у инженера из рук. Заметка в газете рассказывала о внезапном пожаре на даче второго секретаря горкома. Пожар вспыхнул около двух часов ночи и разгорелся с необыкновенной силой. Секретарь той ночью остался в городе, но пострадала жена. С тяжелыми ожогами она была госпитализирована, сейчас находится в реанимации, врачи борются за ее жизнь. Милиция подозревает поджог.

– Да не переживайте вы так, Антон Андреевич, – с фальшивым участием сказал мужчина со шрамом. – Огнемет с вашими отпечатками спрятан в надежном месте. Милиция его не найдет, если, конечно, вы будете себя правильно вести.

– Что вы хотите? – внезапно охрипшим голосом спросил Зотов.

– Вот это деловой разговор.

Мужчина достал из портфеля пакет и какие-то детали. Пакет вручил Зотову, детали разложил на верстаке.

– Я хочу, чтобы вы собрали одно устройство. В пакете чертеж и подробное описание. Кое-какие детали у вас на верстаке, остальное сделаете сами.

Зотов читал инструкцию по сборке устройства, и буквы прыгали у него перед глазами. На лбу выступил пот, очки запотели. Несколько раз ему приходилось их снимать и протирать. Заказчик терпеливо ждал. Дочитав до конца и рассмотрев чертеж, Зотов откинул бумаги в сторону и встал, выпрямившись во весь рост, сжав руки в кулаки.

– Я не буду это делать! Несите горелку в милицию и убирайтесь!

– Не спешите, Зотов, – в голосе мужчины со шрамом звучала неприкрытая угроза, – посмотрите другие фотографии.

Он поднял упавший конверт, протянул инженеру. На фотографиях любимая доченька Натуська играла с другими детьми в песочнице около дома, гуляла в детском саду, шла из садика за ручку с мамой.

– Сегодня дочку кто забирает? – поинтересовался мужчина и посмотрел на часы. – Уже пора. Супруга, наверное?

Инженер бессильно опустился на табурет.

26 мая 1980 года, город С., за минуту до столкновения

Откуда взялся зеленый «Москвич», Вовка не понял. Как из-под земли вырос. Вовка на дороге не спит, себе дороже. В прошлом году пацана из параллельного класса грузовик зацепил, мало того что велик «убил», так сам пацан все лето на костылях прыгал. Обидно в каникулы на костылях. Поэтому на дороге надо смотреть сразу во все стороны и назад. Как пилоты истребителей делают.

Вовка тоже так делает, и все же «Москвич» проморгал. Только что сзади никого не было – и нате вам: обходит с рычанием слева, прижимает к поребрику, гад. Ладно хоть не грузовик. Вовка чуть не грохнулся, но успел затормозить. Остановился, погрозил «зеленому» кулаком – да так и застыл с раскрытым ртом. Тут такое кино началось!

«Москвич» помчался вслед за трамваем, а ему наперерез «жигуль». «Зеленый» на месте крутанул, даже шины задымились, и драпать. Вовка один раз такой трюк видел, когда гонщики из команды по авторалли трюки показывали. Разворот на месте называется, надо ручник выжать, руль вывернуть и газу. «Москвич» удирает, а за ним «жигуль» и «Волга» двадцать четвертая. Чистый боевик, и главное – из-за чего? Неужто все из-за Вовки? Конечно, наглый «Москвич» чуть его не сшиб, но чуть не считается.

Пока Вовка на погоню смотрел, трамвай далеко уехал. Пришлось поднажать. Вовка уже настроился всерьез поработать педалями, но тут новое кино, вторая серия, и совершенно бесплатно, еще интереснее. Даже зеленый «Москвич» сразу из головы вылетел.

В трамвай со всей дури въезжает грузовик! Не притормаживает, наоборот – ускоряется, точно идет на таран. А перед самым столкновением водитель грузовика ловко так из кабины выпрыгивает, как настоящий каскадер! Вовка тоже мечтает стать каскадером. Жутко интересно, и платят хорошо. Говорят, почти пятьсот в месяц, как академикам! Можно за месяц пять «Спутников» купить и еще останется. И в титрах фамилии каскадеров есть, Вовка сам видел. Вот жизнь – и деньги тебе, и слава.

Ну, в трамвае, конечно, паника, крики, тетки визжат, мужики матерятся. Только Вовке на это смотреть некогда. Потому что два типа выволакивают из трамвая парня в очках, за которым Вовке поручено следить. Очкарик явно в отключке, с трудом ноги передвигает, не сопротивляется. Вовке такое состояние знакомо. Дядя Вася, сосед снизу, каждый раз после получки в таком состоянии домой заявляется. Вроде в сознании, а утром ничего не помнит. У Мишки-одноклассника папа на аэродроме работает. На уроке по выбору профессии рассказывал, что в самолетах есть такая кнопка – «автопилот». Летчик кнопку нажимает, и самолет сам по себе летит. А летчик кофе пьет или стюардессу тискает. Про стюардессу Мишкин папа, конечно, не говорил, Вовка сам додумался. Так вот, у дяди Васи тоже такая кнопка есть. Он в подъезде около гастронома пару «бомб»³⁴ вылакает и кнопку нажимает. Всегда сам до квартиры доходит, а как шел – не помнит.

Типы запихали очкарика в красный «жигуль» и рванули. Вот теперь началась настоящая гонка. Вовка ни за что бы за машиной не угнался, но «жигуль» через пару кварталов резко свернул на боковую улицу, а дальше покатил степенно, как ничего и не было. Это чтобы внимания не привлекать, догадался Вовка. И ехал совсем недолго, еще два раза повернул и во двор пятиэтажки зарулил.

Парня под руки взяли, затащили в подъезд, «жигуль» сразу укатил. Вовка велик к стене прислонил и тоже в подъезд. Поднялся на цыпочках на второй этаж. Выше дверь хлопнула, на третьем слева. Вовка к двери подкрался, ухо к замочной скважине приложил. Ну точно: шаги, голоса, что-то упало. Вовка, перепрыгивая ступени, помчался вниз – надо торопиться с докладом. Вскочил в седло, осмотрелся. Можно вернуться той же дорогой, что приехал, но короче – через стройплощадку напротив. Вовка решает ехать через стройплощадку: каждая минута на счету, если очкарика прикончат, обещанный «Спутник» точно уплывет.

Коварная лужа с мутной водой скрыла глубокую выбоину. Переднее колесо встало как вкопанное, а скорость была приличная. Вовка перелетел через руль и врезался головой в бесхозяйственно оставленный строителями бетонный блок.

Те же сутки, вечер

Каждый вечер, когда не было дежурства, Коля Неодинокий ставил пластинку из своей богатой коллекции на «Электронику ЭП-017»³⁵ с прямым приводом и отключался от действительности.

Ровно в двадцать три он поднимал иглу звукоснимателя, так как уважал правила соцкультбыта. Действительность в лице возмущенных громкими звуками соседей неоднократно пыталась попасть в однокомнатную квартиру на четвертом этаже первого подъезда «дома высокой культуры быта»³⁶, в которой был прописан племянник уехавшей в деревню пенсионерки Лидии Валентиновны. Но усиленная дверь непреодолимым препятствием вставала на пути осаждающих музыкальную крепость. А на звонки и стуки до двадцати трех Коля не реагировал, поскольку не слышал.

Однако сегодня подъезд не сотрясался от ненавистного рока. Умеренно громко звучал печальный Концерт для флейты си минор. Коля нервничал: первый раз за все время слежки его тайный агент не явился с отчетом в назначенное время. Коля мерил комнату шагами, смотрел в окно, подходил к двери и выглядывал на лестничную площадку.

Звонок раздался, когда терпение грозило лопнуть. На пороге стояла Оксана. По бледному лицу и встревоженному виду девушки Неодинокий понял, что дурные предчувствия сбываются. Схватил Оксану за руку, втащил в прихожую.

– Что? Что с Андреем?

– Коля, я не знаю. – Оксана шмыгала носом, с трудом сдерживая рыдания. – У меня сегодня зачет по госпитальной хирургии, он поехал один. Я не хотела отпускать, чувствовала, что-то случится. Но ты же знаешь Андрея, он упрямый.

– Знаю, дальше что?

По щекам девушки потекли слезы.

– Я пришла, жду, жду, а его нет.

– Не реви! Воронов приходил?

– Нет.

Коля выругался, сорвал с вешалки куртку.

– Поехали к профессору.

– Не надо, я звонила профессору.

– И что?

– Андрей сегодня не приезжал.

– Я так и знал! – Коля ударил в стену кулаком, стена выдержала, но вылетел шуруп, на котором висело зеркало. Осколки стекла разлетелись по полу. – Я чувствовал!

От второго удара рухнула вешалка. Не обращая внимания на разрушения, Коля сунул в карман ключ и решительно открыл дверь.

– Пошли, – скомандовал он.

– Куда? – робко спросила девушка.

– Не знаю, – честно признался Неодинокий. – Но надо что-то делать.

26 мая 1980 года, город С., поздний вечер

Заместитель начальника 1-го спецотдела подполковник Дубов задержался на работе. Он ждал ответ из НИИ «Химприбор» на запрос с пометкой «молния». Поднимал трубку телефона, начинал крутить диск, но каждый раз нажимал на рычаг, прерывая связь. В любом случае по телефону ничего не узнает, торопить службистов из НИИ бесполезно. Только дольше ответ будут готовить, из вредности.

Когда был выпит четвертый стакан чая с лимоном и шестой окурок дефицитных Marlboro смят в пепельнице, дежурный офицер принес долгожданный телекс. Прочитав текст, подполковник достал последнюю сигарету из пачки, покрутил в пальцах и убрал обратно. И так сегодня он выкурил месячную норму. Убрав бумагу в сейф, подполковник быстро вышел из кабинета. Ближайшей к управлению телефонной будкой он пользоваться не стал. Как говорится, береженого Бог бережет. Быстрым шагом прошел два квартала. Телефон-автомат напротив сберкассы работал. Здесь всегда дежурил милиционер, и уличная шпана обходила будку стороной. Дубов опустил в прорезь монету и набрал знакомый номер. Ему ответили после третьего гудка.

27 мая 1980 года, город С., ночь

Поспать толком не удалось: нервное возбуждение не отпускало да еще кровать жутко скрипела при каждом движении. Несколько раз Андрей проваливался в подобие сна, в котором перед глазами вставали картинки: то покореженный радиатор грузовика в салоне трамвая, то похититель с кусачками в руках. Андрей вздрагивал, озирался, не сразу понимая, где находится, сердце отчаянно билось, одежда промокла от пота.

Раздавшийся снаружи шум заставил доктора вскочить и подбежать к двери. Слышались голоса, люди спорили или что-то громко обсуждали. Разобрать слова было невозможно. Затем на пол поставили что-то тяжелое, и все стихло. Андрей сделал короткую гимнастику, заглянул в чайник на столе. Воды не было. Хотелось пить, есть тоже хотелось, но кормить его, похоже, не собирались. Андрей подошел к двери, постучал, прислушался – никакой реакции. Он забарабанил со всей силы. Окошко открылось, в проеме показалось недовольная физиономия одного из бандитов.

– В морду хочешь? – поинтересовался бандит.

Вместо ответа Сергеев продемонстрировал пустой чайник.

– Пить хочу. И есть.

– Стакан давай.

Через минуту бандит вернулся, молча передал стакан, захлопнул окошко. Вода была рыжеватая с привкусом железа. По крайней мере, стал понятен район, где находится квартира: Пионерский – старый проржавевший водовод, бесконечные аварии, самая грязная вода в городе.

Андрей вернулся к кровати, не спеша выпил. Его беспокоили затянувшаяся пауза и неопределенность. Поверили ему похитители? Попались в заготовленную контрразведчиками ловушку? Как поступят с ним, когда поймут, что он врал? Успеет ли прийти помощь?

Отсутствие информации изматывало. Он всегда полагался на логику, которая не раз его выручала, но для логических умозаключений нужна точная информация. Беспомощно сидеть взаперти, не зная, что происходит, – тяжелое испытание. Нужно что-то предпринять. Взгляд обежал комнату. Ведро!

Сергеев подошел ближе. Тяжелое эмалированное ведро. Ручка крепкая, надежно закреплена. Не нунчаки, конечно, но можно использовать в качестве оружия. Если с размаху заехать бандиту по физиономии, результат будет впечатляющий. А дальше? Неизвестно, сколько человек в квартире и чем вооружены. Но как говорил коротышка император³⁷, «надо ввязаться в драку»³⁸. И что, собственно, терять – покорно ждать, когда придут его убивать? Теперь главное, чтобы открыли дверь.

Дверь открылась сама. Вошел высокий мужчина с военной выправкой, усиками «карандаш» и в темных очках, похожий на киноактера.

Три месяца назад. Февраль 1980 года, провинция Кунар,

горное ущелье около кишлака Шигал, Афганистан

Над безымянной тысяча пятьсот девяносто метровой вершиной клубился густой туман. Наблюдавший в бинокль за высадкой русского десанта военный советник Алим Мохаммад дал команду не стрелять. Он насчитал двадцать восемь вертушек – значит, не более трехсот бойцов. Минус неизбежные санитарные потери в виде вывихов и переломов ног – из-за тумана вертолеты зависали на высоте 2,5–3 метров, а внизу не английский газон. Пару машин легко можно было завалить «стингерами»³⁹, полевые испытания которых входили в перечень его заданий, расстояние позволяло. Но пропадал эффект внезапности. Кроме того, русские могли отменить операцию, а это не входило в планы советника. После массированного воздушного налета – четыре десятка штурмовиков плюс вертолеты – русские уверены, что не встретят сопротивления. Бомбили военный городок тридцатого Асмарского горно-пехотного полка, перешедшего на сторону Асил-Хана. Только личный состав полка покинул казармы за несколько часов до бомбежки и занял заранее оборудованные позиции на окружающих кишлак высотках. Поэтому вся огневая мощь русских обрушилась на головы двух местных крестьян, забравшихся в казармы поживиться.

Высадка десанта прошла быстро, не каждая элитная часть американской армии уложилась бы в такое время в тумане на незнакомой местности. Сейчас русские наверняка окапываются, занимают оборону, устанавливают связь. Надо подождать, пока прояснится, и начинать штурм. Бой будет непростой, но численное превосходство высоко, да и подготовка солдат Асил-Хана окажется для русских неприятным сюрпризом. Недавно ему процитировали высказывание одного советского генерала: «А что могут эти мужики в широких штанах против такой силы?» Недооценка противника, как правило, дорого обходится, а широкие штаны, между прочим, очень удобны в горной местности. Впрочем, генералов-умников везде полно, и Пентагон не исключение.

Какое-то движение на склоне безымянной вершины привлекло внимание Мохаммада. Он подкрутил окуляры бинокля, добавляя резкость, и не поверил своим глазам. Из тумана в боевом порядке в направлении кишлака быстро выдвигалась пешая колонна. Они что, идиоты? Вместо того чтобы занять и удерживать господствующую над районом высоту – основа тактики войны в горах, известная каждому новобранцу, – русские начали спуск к подножию, оставив позади занятые противником вершины. Может, это тактическая хитрость? Ему не нужно было пересчитывать совершающих марш-бросок десантников. Количество «стволов» в воинском подразделении Алим прекрасно определял на глаз. С высотки ушли все триста, никого не оставив для прикрытия.

Судя по форме и снаряжению, десантировалось подразделение, постоянно базирующееся где-нибудь в центе Союза, на равнинной местности. А значит, абсолютно не подготовленное к боевым действиям в горных условиях. Отсюда и тактическая ошибка со сменой места дислокации. Мало того что «равнинные» солдаты не умеют передвигаться в горах и не имеют специальной экипировки – они даже стрелять прицельно не смогут. Чтобы научиться пользоваться штатным оружием в условиях высокогорья и точно определять расстояние до цели, нужна не одна неделя тренировок. Уж кто-кто, а советник Алим Мохаммад, подготовивший полтора десятка афганских снайперов, это хорошо знает. Что же, задача упрощается.

Вечером в своей палатке, ожидая, когда приведут на допрос взятого в плен русского, Алим думал, что штабные генералы-умники в очередной раз просчитались. Афганская кампания будет долгой и тяжелой. Загнать русского медведя в берлогу очень непросто. Их было всего триста, этих русских парней, но как они дрались!

А когда командир десантников понял наконец свою ошибку и занял ближнюю высотку, ситуация чуть было не развернулась на сто восемьдесят градусов. Ценой огромных потерь высотку удалось отбить, а ведь русских на ней было не более взвода. По подсчетам Мохаммада, до подхода подкрепления в виде колонны бронетехники русские потеряли около сорока человек, один взят в плен. Не так уж много, если учесть внезапность нападения и тактические просчеты их командиров. Эти парни очень быстро учатся. В отряде Асил-Хана шестьдесят восемь человек убиты и более семидесяти ранены.

В палатку заглянул радист, протянул шифрограмму. Алим Мохаммад взял лежащий на молитвенном коврике потрепанный томик Корана, с которым не расставался и часто цитировал наизусть целые страницы, поражая своей ученостью полевых командиров и малограмотных бойцов. Кого удивит наличие Корана у правоверного мусульманина? Скорее удивит отсутствие. И кто догадается, что священная книга используется специальным агентом Центрального разведывательного управления Джейсеном Хансеном не для общения с Аллахом, а для расшифровки посланий из Центра?

Прочитав текст, Хансен сжег шифрограмму в пепельнице и начал быстро собираться. Допрос русского отменяется. Хансена срочно отзывают, вертолет будет меньше чем через час. Значит, новая командировка. Скорее всего, в Союз. В управлении не так много агентов, свободно и без акцента владеющих русским, способных говорить на нескольких местных диалектах и прекрасно знающих местные условия. Тем более руководство высоко оценило проведенную в прошлом году Хансеном операцию в городе С.

27 мая 1980 года, город С., ночь

Машина скорой помощи остановилась около второго подъезда.

Страдающая от хронической бессонницы пенсионерка Мария Кузьминична по прозвищу Гудок прилипла к окну. Прозвище осталось со времен работы Кузьминичны внештатным корреспондентом в заводской многотиражке⁴⁰ «Гудок». В газете печатались все заводские новости и сплетни, в рамках, дозволенных парткомом, конечно. Многостаночница⁴¹ Галочкина Мария Кузьминична без отрыва от станков и не в ущерб плану регулярно поставляла в газету материал. Выйдя на пенсию, Кузьминична свою давнюю страсть не забросила и за неимением печатного органа стала устным рупором новостей в микрорайоне.

Появление «Скорой» ночью около второго подъезда было явлением необычным. В четвертом проживала страдающая бронхиальной астмой Анастасия Марковна, к ней приезжали через ночь. На втором этаже первого подъезда жил инвалид-сердечник, к нему также частенько приезжали. Во втором же хроников не было, жильцы там поселились молодые и здоровые.

Расплющив нос о стекло, Кузьминична наблюдала, как из машины вышел здоровенный доктор в белом халате, за ним мальчишка лет двенадцати в больничной пижаме с повязкой на голове. И пошли они, что интересно, не в подъезд, около которого остановились, а в сторону соседней пятиэтажки. Доктор ящик с лекарствами из машины не достал – значит, не к больному. Привез мальчишку домой? Так почему ночью? И почему прямо к адресу не подъехали, у соседнего дома остановились?

Дальнейшее наблюдение из окна кухни вести было затруднительно. Кузьминична накинула пальтишко и выбралась на балкон. Старенький театральный бинокль, конечно, прихватила: глаза уже не те, что раньше.

Парень с мальчишкой подошли к пятиэтажке, остановились у крайнего подъезда. Мальчишка на какие-то окна показал. Потом они заспорили, слов не было слышно: далеко стояли и говорили тихо. В бинокль Кузьминична хорошо видела, что спорят. Очень кстати фонарь напротив работал.

Парень в халате сердился, рукой в сторону «Скорой» показывал. Видимо, уговаривал мальчишку вернуться. Тот упирался, головой мотал. В конце концов мальчишка побежал к детской площадке, спрятался в тени за кустами, а парень в подъезд зашел. И только за ним дверь закрылась, как во двор въехала машина.

В марках машин Кузьминична не разбиралась, но эту во дворе раньше не раз видела. Седой мужчина со шрамом на лице на ней приезжал, в квартиру на третий этаж поднимался. Трехкомнатная квартира на третьем этаже слева была подозрительной. Прописанная в ней Анька Соболева в городе появлялась пару раз за год, поскольку жила в деревне, где ей мать дом оставила. Квартира же часто пустой стояла, но иногда там разные темные личности селились. Управдом про ту квартиру разговаривать категорически отказался. Участковый на вопрос Кузьминичны грубо ответил: «Кому надо, тот и живет, ты, бабка, туда нос свой длинный не суй». Ее, ветерана труда, корреспондента многотиражки, пусть и бывшего, бабкой назвали! А ей, между прочим, когда на пенсию выходила, сам товарищ Петров почетную грамоту вручал и руку жал. Крепко тогда Кузьминична на участкового обиделась.

Из машины седой мужик вылез и в мешке что-то тяжелое с трудом вытащил. А машина на этот раз как-то странно выглядела. Набок перекосилась и еще… Кузьминична не сразу поняла, в чем дело, потом пригляделась и ахнула: заднее-то стекло разбито! И дырки ровные круглые на багажнике, будто швейной машинкой сделаны. «От пуль!» – догадалась Кузьминична. Только долго разглядывать машину бывшему корреспонденту не пришлось. Седой с поклажей в подъезд зашел, а машина сразу с места сорвалась.

Услышав, как внизу хлопнула дверь, Николай поднялся на площадку четвертого этажа. Кто-то тяжело шел по лестнице, отдуваясь, словно с нелегким грузом. Позвонил в левую дверь на третьем, ему сразу открыли, впустили молча. Коля снял ботинки, тихо спустился на площадку, припал ухом к замочной скважине. Мужские голоса, не меньше трех человек, слов не разобрать. Что-то тяжелое поставили на пол, кому-то отдавили ногу. Матюги Коля слушать не стал, обувшись, выскользнул из подъезда, махнул рукой Вовке. Тот подбежал, начал взахлеб рассказывать, Николай зажал ему рот ладонью:

– Быстро в машину, там расскажешь.

В салоне «Скорой» Неодинокий задвинул отделявшее кабину стекло-перегородку – незачем посвящать в детали водителя, пусть даже своего в доску.

– Теперь говори, только не ори, – повернулся он к Вовке.

Из сбивчивого рассказа мальчика Коля понял, что на машине «Жигули» с разбитым задним стеклом и пулевыми отверстиями в багажнике приехал один из похитителей Андрея. Вытащил тяжеленный мешок и зашел с ним в подъезд. «Жигуль» сразу уехал. Несколько секунд Коля сидел молча, обдумывая увиденное и услышанное, потом отодвинул перегородку, скомандовал:

– Поехали.

– Дядя Николай, – жалобно заныл Вовка, – можно я на стройку сбегаю? Тут рядом, я быстро. Там велик остался.

Сбегать Вовке не разрешил. Заехали на территорию стройки на машине, благо ворота не запирались и сторож где-то гулял. Светили фарами, Вовка нашел место аварии – велосипеда, конечно, не было. Мальчик приуныл.

– Не переживай, – сказал Коля, – будет тебе новый велик, заработал.

Те же сутки, немного позже

Вошедший в комнату мужчина посмотрел на Сергеева, стоявшего с ведром в руках, усмехнулся, аккуратно прикрыл дверь, прошел в дальний угол и поманил к себе.

– Говорить будем тихо, – предупредил он. – Не надо, чтобы нас слышали.

– О чем говорить? – поинтересовался Андрей.

– Постой здесь.

Мужчина бесшумно вернулся к двери, резко распахнул, выглянул наружу, снова закрыл. Подойдя к Сергееву, достал из внутреннего кармана удостоверение, продемонстрировал обложку с гербом и аббревиатурой «КГБ СССР». На несколько секунд раскрыл красную книжицу, загораживая почти весь текст ладонью. На фотографии был, безусловно, он, только без усов и темных очков, и походил на французского киноактера Жана Маре. «Управление по городу С.» и звание – подполковник, – смог прочитать Андрей. Предвосхищая возможные вопросы, мужчина сказал:

– Имя и должность тебе пока знать ни к чему. Так спокойнее будет.

– Кому спокойнее?

– Всем, тебе в первую очередь.

– Мне будет спокойнее, если вы объясните, что происходит.

Подполковник достал пачку сигарет – дефицитные Marlboro, как отметил Сергеев, – предложил доктору. Получив отказ, пожал плечами и неспешно закурил.

– Это, – «Жан Маре» махнул рукой куда-то в сторону двери, – конспиративная квартира Комитета государственной безопасности.

– Так я свободен? – Андрей подался вперед, но уперся грудью в ладонь подполковника.

– Не торопись, бандиты настоящие и работают на шпиона.

– Ну и зачем весь этот цирк?

– Не цирк, а часть секретной операции, в которой ты добровольно участвуешь. – Подполковник сделал акцент на слове «добровольно».

– А вы, товарищ подполковник, на чьей стороне? – поинтересовался Андрей.

«Жан Маре» изобразил искреннее удивление.

– Разве непонятно? Я выполняю специальное задание. Но для них, – он снова показал на дверь, – я свой.

– А моя роль?

– Твоя роль, – подполковник заговорил доверительно и совсем тихо, – крайне важна. Ты поможешь арестовать шпиона. Если будешь выполнять мои инструкции – останешься цел и невредим.

– А если нет?

В голосе «Жана Маре» прорезались угрожающие нотки.

– Тогда я ничего не могу гарантировать.

– А шпиона разве не задержали?

– Ушел, гад. Поэтому и нужна твоя помощь.

– Я вас внимательно слушаю, товарищ подполковник. – Андрей встал по стойке смирно и даже щелкнул каблуками.

Несколько секунд «Жан Маре», сняв темные очки, пристально смотрел в глаза доктору. Кем бы он ни был, «конторским» взглядом владел в совершенстве.

– Выходки твои неуместны, Сергеев, дело очень серьезное. Слушай внимательно, повторять не буду.

Инструктаж не занял много времени. Пособникам шпиона удалось найти сделанное инженером взрывное устройство. Теперь его нужно доставить в определенное место, куда скрывающийся от сотрудников Комитета шпион лично явится, чтобы провести диверсию. Перевозить устройство бандиты планируют на машине «Скорой» с помощью доктора Сергеева. Куда именно, они пока не знают, приказ с указанием точного места поступит перед самым выездом. Контрразведчики установят за машиной наблюдение и возьмут сразу всю банду.

Не особенно рассчитывая на откровенность, Сергеев все же попытался задать несколько уточняющих вопросов, на что «Жан Маре» категорично заявил, что и так сказал больше, чем следует.

– Но как я могу выполнять ваши инструкции, товарищ подполковник, если вы мне их не дали? – настаивал Андрей.

– Инструкции, Сергеев, очень просты: беспрекословно выполнять распоряжения главаря бандитов – ты его знаешь, он сегодня тебя допрашивал, – и ни во что не вмешиваться.

– Понял, товарищ подполковник. Когда выезжать?

– Скоро, пока отдыхай, еще лучше – поспи.

– Есть очень хочется, – пожаловался Андрей.

– Я распоряжусь.

«Жан Маре» ободряюще похлопал доктора по плечу и вышел.

Месяц назад. Апрель 1980 года, окраина города С.

Полустертая, когда-то грозная надпись «Не влезай, убьет!» с размытым дождями изображением перечеркнутого молнией черепа давно уже никого не пугала. Черепу подрисовали рога, темные очки и бороду, в зубы «вставили» папиросу. Старая трансформаторная будка в березовой роще на окраине города выглядела абсолютно заброшенной. Любители бесхозного имущества и просто любопытные много раз пытались проникнуть внутрь, однако все попытки заканчивались безрезультатно, о чем свидетельствовали оставленные на двери и стенах будки обиженные комментарии на великом и могучем⁴².

Мало кто знал, что хлипкая на вид дверь способна выдержать прямое попадание бронебойного снаряда, а в «заброшенном» сооружении не ржавеет электроустановка для приема и преобразования электрической энергии. Будка закрывала проход в укрепленный подземный бункер с системой автономного жизнеобеспечения.

Построенный в начале шестидесятых бункер по-прежнему был готов выполнить свою маленькую, но важную роль в обеспечении безопасности первого в мире социалистического государства. Для чего именно был предназначен секретный объект под номером ПС-127, не знали даже обслуживающие его прапорщик и сержант-сверхсрочник. Раз в неделю они приезжали на военном «уазике», смазывали замки, спускались вниз, обходили помещения, проводили текущую уборку, оставляли запись в журнале и отправлялись на следующий объект.

Остановившийся темной апрельской ночью около будки гражданский «рафик»⁴³ смотрелся здесь заблудившимся чужаком. Впрочем, смотреть на него в столь поздний час было некому. Из микроавтобуса не спеша выбрались четыре человека в спецовках. Старший – высокий мужчина за сорок, в очках с толстыми линзами, сильно сутулящийся, нетолстый, но с заметным круглым животом, выдающим любителя пива и сидячего образа жизни, – посмотрел на часы и достал пачку сигарет. Остальные последовали его примеру.

Через пару минут прибывшие дружно вдыхали свежий ночной воздух с примесью никотина, травили анекдоты и беззлобно поругивали вечно опаздывающих вояк. Еще минут через десять подрулил защитного цвета «уазик». Хмурый небритый прапорщик поколдовал над хитрым замком, открыл дверь и проводил группу в спецовках вниз. Вскоре обе машины уехали, и снаружи будка снова обрела свой заброшенный вид, скрывая от любопытных глаз происходящее под землей.

В бункере же творилось нечто необычное. Мужчины в спецовках, как по команде, сделались серьезными, облачились в костюмы химической защиты и извлекли из принесенных чемоданчиков какие-то изделия заводской сборки, похожие на обычные аккумуляторные батареи. Обращались они с этими безобидными на вид батареями как с очень хрупкими стеклянными сосудами. Потому что на самом деле это были никакие не батареи, а радиоизотопные термоэлектрические генераторы, внутри которых находился радиоактивный полоний-210, убивший в свое время дважды нобелевского лауреата Марию Кюри⁴⁴.

Работы закончили уже под утро. Старший группы проверил все замененные узлы, расписался в журнале технического обслуживания и дал команду выходить. Мужчины сняли защитные костюмы и с явным облегчением выбрались наружу, где их уже ожидал знакомый «рафик». Старший немного задержался, но вскоре тоже вышел, запер будку и сел в машину.

Возвращаясь рано утром домой из коллективного сада, где он подрабатывал ночным сторожем, гвардии капитан в отставке Морозов, бывший командир полковой разведки, с интересом осмотрел оставленные на сырой земле автомобильные следы, окурки и отпечатки подошв, покачал головой и неопределенно хмыкнул. У него было свое мнение о предназначении будки, но делиться этим мнением Морозов ни с кем не собирался. «Болтун – находка для шпиона!» – предупреждал плакат в далеком сорок первом. В мирном восьмидесятом предупреждение по-прежнему было злободневным.

Отныне на ночные дежурства Морозов кроме патронов с мелкой дробью, которыми заряжал привезенную в сорок пятом из Германии охотничью двустволку фирмы «Зауэр», клал в карман куртки два патрона, снаряженных пулями. Посетило старого разведчика нехорошее предчувствие, никогда прежде его не обманывавшее.

27 мая 1980 года, город С., поздняя ночь

В рассказанную подполковником историю Сергеев, конечно, не поверил. Если бы контрразведке удалось внедрить в окружение шпиона своего человека, незачем было огород городить и ловить вражеского агента на живца. Подобраться к шпиону можно гораздо проще, операция «Доктор» теряет всякий смысл. Без сомнения, подполковник – предатель, тот самый «крот», которого ищут люди Константинова. К тому же «Жан Маре» не назвал пароль.

«Запомни, – инструктировал Воронов на прошлой неделе, – если к тебе обратится незнакомый человек и представится нашим сотрудником, пусть даже настоящую ксиву⁴⁵ предъявит, но пароль не назовет, – это враг».

«А какой пароль?» – спросил Сергеев. Воронов подумал, потом хлопнул себя по лбу: «Радиация, конечно же радиация!»

Подполковник сказал, что шпион нашел взрывное устройство. И, видимо, не врет. Возможно, это его с грохотом поставили на пол в соседней комнате. Почему тогда доктор Сергеев до сих пор жив? Чтобы отвезти бомбу на машине скорой помощи к месту диверсии? Безусловно, на «Скорой» проще перевозить сомнительные грузы. «Скорую» не останавливает автоинспекция, она может проехать туда, куда обычному автомобилю дорога закрыта. Но при чем здесь Сергеев? Можно угнать санитарную машину с любой подстанции, они практически не охраняются, переодеть в халаты своих людей и спокойно ехать куда требуется. Зачем доверять перевозку ненадежному доктору, пусть даже под присмотром?

Ответ крутился в голове, несколько раз Андрею казалось, что вот, еще чуть-чуть, и он поймает за хвост ускользающую мысль. Но мысль каждый раз пряталась в глубинах сознания. Сосредоточиться не получалось, Андрей нервничал, беспокойно крутился на скрипучей кровати, вставал, ходил по комнате, снова ложился. Наконец он решил последовать совету «крота» и постараться уснуть. Нужно дать мозгу возможность самому поработать – в конце концов, есть масса примеров, когда озарения приходили во сне и во сне же совершались великие открытия.

Легко сказать – заснуть. Как это сделать, когда нервы на пределе? Андрей решил прибегнуть к проверенному средству – мертвой позе⁴⁶ из учения йогов. В прошлом году в «Науке и жизни» он прочитал статью «Индийские йоги – кто они?» и не то чтобы увлекся, но несколько асан освоил. Промывать нос из чайника – в одну ноздрю заливаешь, из другой вытекает – посчитал чересчур экзотичным, а шавасану иногда практиковал, уж очень хорошо под нее засыпалось. Настоящие йоги, наверное, его осудили бы: все-таки шавасана – поза для медитации, а не для сна. Но советскому человеку медитация чужда, а умение засыпать без таблеток полезно.

Для правильного выполнения позы Сергеев перебрался с продавленной и скрипучей кровати на грязный, зато ровный пол. Свернул под голову пиджак, расслабился, представил себя парящей над морем чайкой. Чайка получилась так себе, скорее ворона, но, в конце концов, важен не образ, а результат.

Семнадцать дней назад, 10 мая 1980 года, окраина города С.

О назначении устройства, которое Зотову поручил сделать заказчик со шрамом, инженер старался не думать. В конце концов, он механик, а не физик-ядерщик. Мысль обратиться в органы он сразу отбросил. Эти бандиты ни перед чем не остановятся. Если дачу секретаря горкома спалили, что им какой-то инженер и его семья.

Зотов хорошо помнил, как сдавило в груди и рубашка намокла от холодного пота, когда заказчик показал фотографии дочки и жены. Отличного качества фотографии, наверняка сделаны импортной оптикой. Он потом осторожно поинтересовался у жены, не видела ли она, что ее снимают. Жена, конечно, почувствовала неладное, пристала с расспросами. Но фотографа она не заметила. Зато Зотов заметил за собой слежку. Причем следили не скрываясь, нагло. Здоровенный лысый бугай со зверской рожей всюду за ним таскался. И ухмылялся, демонстрируя гнилые зубы, когда встречался с Зотовым взглядом.

Особых сложностей с изготовлением механической части устройства не было. Корпус выточил старый приятель Ваня Хватов, слесарь с инструментального, за пиво и чебуреки в «Шайбе», их любимой забегаловке. Часть нужных деталей передал заказчик вместе с чертежом, часть деталей Зотов изготовил у себя в мастерской. С начинкой возникли серьезные проблемы. Изотопы бериллия и дейтерий-тритиевая смесь использовались в институте, но как их вынести? Режимный объект, выходящих сотрудников чуть не до трусов раздевают. Помог заказчик – велел положить контейнеры с изотопами в ведро, что висит на пожарном щите на третьем этаже. Зотов так и сделал, на следующий день проверил – ведро пустое. А еще через день лысый бугай оба контейнера ему около гаража передал и загоготал противно, увидев на лице инженера изумление.

С полонием, Зотов надеялся, вообще ничего не получится. Не работал институт с полонием. Он думал, что теперь заказчик от него отстанет. Как говорится, на нет и суда нет. Но тут, как назло, руководство решило проверить поставленные смежниками экспериментальные радиоизотопные генераторы с этим самым чертовым полонием-210. Зотов хотел от заказчика задание скрыть, но побоялся. Мужик-то явно непрост, судя по всему, своих людей в институте имеет. Вдруг узнает – только хуже будет. Еще, не дай бог, что-нибудь с дочкой сделает.

Заготовка устройства лежала в гараже под верстаком, прикрытая промасленной мешковиной. Осталось зарядить устройство изотопами и передать заказчику. Зотов написал в институте заявление на отпуск. Отпуск у него как у работника вредного производства и без того был длинный, а тут еще два неиспользованных за прошлые года накопилось. Получилось почти четыре месяца. Начальство поворчало, но отпустило.

Зотов ни жене, ни Ленке про отпуск не сказал. Отдаст устройство, посадит жену с дочкой в машину, и уедут куда подальше. Деньги есть, на четыре месяца хватит, а там, может, все утрясется и закончится этот кошмарный сон. Ленку он предупредил, не вдаваясь в детали, что может надолго уехать. Та, конечно, надулась. Решила, дурочка, что он ее бросить хочет. Ничего, подуется и перестанет. А может, и к лучшему, что они на какое-то время перестанут встречаться. Проверят свои чувства.

Лысый бугай, как всегда, остался курить у ворот гаража. Зотов, кряхтя, вытащил тяжеленный корпус из-под верстака, поместил в объемный туристический рюкзак, где уже лежали контейнеры с изотопами. Все вместе потянуло килограммов на пятьдесят. Включив магнитофон на полную громкость – он часто слушал музыку во время работы, – Зотов вышел через заднюю дверь. Зачем предыдущий хозяин бокса сделал заднюю дверь, да еще замаскировал ее так, что не заметишь, пока носом не ткнешься, Зотов не знал и дверью практически не пользовался, но на всякий случай регулярно смазывал замок и навесы. Сейчас он похвалил себя за предусмотрительность. Сам не зная почему, он не хотел показывать лысому место, где хранится полоний.

За гаражом уже ждал сосед на «Запорожце». Зотов ему как-то вентилятор охлаждения отремонтировал и денег не взял. Теперь сосед без вопросов согласился инженера в пригород отвезти. Решил, наверное, что Зотов тайком от жены налево пошел. На всякий случай инженер попросил остановить машину в частном секторе, не доезжая до будки. Дождался, когда «Запорожец» скрылся за поворотом, взвалил на плечи рюкзак и, согнувшись, пошел в сторону рощи, временами останавливаясь, чтобы осмотреться. Лысого нигде не было видно – вероятно, топчется около гаража, уверенный, что Зотов работает.

Дубликаты сложных сейфовых ключей от будки инженер еще в прошлом месяце сделал. Спустившись в бункер, прошел в аккумуляторную. Аккуратно вытащил из паза один из генераторов и перебрался в соседнюю комнату – хорошо оборудованную ремонтную мастерскую. Закрепил корпус устройства в тисках, вставил контейнер с дейтерий-тритиевой смесью и следом контейнер с изотопами бериллия. Хватов молодец, не подвел с размерами, контейнеры вошли легко и встали плотно, не болтаясь. Теперь в соответствии со схемой – блок с полонием-210.

Зотов начал демонтировать генератор и вдруг заметил в воздухе какую-то мелкую взвесь. В носу зачесалось, он чихнул, взгляд упал на пол – под ногами лежала небольшая кучка серебристого порошка. Холодея от ужасной догадки, он повертел в руках извлеченный из генератора радиоизотопный блок. Из разошедшегося шва посыпалась серебристая струйка. Когда и почему был поврежден блок, уже не имело значения. Сколько бэр он только что получил? Наверняка более чем достаточно. Период полураспада двести десятого полония больше четырех месяцев, а генераторы поступили в институт менее тридцати дней назад. Да еще эта пыль в воздухе – он работал без защитного костюма и респиратора, значит, токсичный полоний уже на коже и в легких. Еще хорошо, что все происходит под землей, кроме него, никто не пострадает.

Трясущимися руками, плохо понимая, зачем он это делает, скорее по привычке доводить работу до конца, Зотов закончил сборку устройства. Почувствовал резкую слабость, тошноту. Уже началось или это нервы? С трудом засунул готовое устройство в рюкзак. Тридцать ступеней, ведущие из бункера, показались подъемом на Эльбрус. Цепляясь за перила и стены, жадно ловя воздух ртом, инженер выбрался наверх в будку.

Ноги подгибались, пот лил ручьем, дважды его вырвало. Надо быстрее вернуться домой, лечь в кровать, вызвать «Скорую». В таком состоянии тяжелое устройство не унести. Зотов осмотрелся, пытаясь сфокусировать расплывающуюся картинку. Хорошо, что в будке работало освещение. Какие-то ящики, трансформаторные шкафы. Зотов потянул дверцу одного из шкафов – пусто. Он поставил рюкзак в шкаф, шатаясь, вышел на улицу. Свежий ночной воздух придал сил.

Знакомой дорогой инженер добрел до поселка, где его высадил сосед на «Запорожце», и, почти теряя сознание, увидел спасительный зеленый огонек такси. Уже в машине он понял, что не помнит, запер или нет в будке дверь.

27 мая 1980 года, город С., на исходе ночи

Очнулся Андрей на полу. Он чувствовал себя отдохнувшим, но озарение не наступило. Сделав несколько вдохов-выдохов, или пранаяму⁴⁷, как называют дыхательные упражнения йоги, Андрей поднялся и бесцельно закружил по комнате. Потом подошел к двери. Какое-то воспоминание из недавнего прошлого было связано с такой же деревянной дверью. Андрей не мог определить, из какого материала сделано полотно, но выглядело оно очень прочным. Возможно, из дуба? Из дуба… «Дуб со временем становится только крепче». Где и когда он слышал эту фразу? Ну конечно же… Андрей вдруг понял, где будет взорвана бомба и зачем нужен он, доктор Сергеев. Из «тайника» за обоями он достал вырванные из блокнота листы, быстро дописал несколько строк. Теперь главное – как-то передать информацию в контрразведку.

В коридоре послышались шаги, снаружи отодвинули засов. Андрей быстро засунул записки в ботинок и повернулся к открывающейся двери.

В комнату вошли два охраняющих доктора бандита. Один остался у двери, перекрывая выход, второй, с гипсовой повязкой на руке, поставил на стол корзинку, из которой вытащил булку, два плавленых сырка и стеклянный кувшин с водой.

– Завтрак, – сказал бандит, ухмыляясь, после чего оба удалились.

Андрей голодовку объявлять не стал, есть ему действительно хотелось. Уселся на пол, разломил хлеб, очистил от фольги сыр и приступил к трапезе. Незамысловатая еда показалась необыкновенно вкусной. Несмотря на разыгравшийся аппетит, Сергеев оставил кусок хлеба и половинку сырка, завернул в носовой платок и положил в карман. Неизвестно, что будет дальше и когда удастся перекусить в следующий раз.

Выпив стакан воды, Андрей повертел в руках кувшин с оставшейся жидкостью. Если таким ударить по голове – мало не покажется. Сколько сейчас охранников в квартире? Три, максимум четыре. Надо попробовать прорваться.

Диверсия, которую запланировал шпион, унесет тысячи жизней. Помешать врагу может только он, доктор Сергеев. Нужно немного выждать, полчаса, не более, пока кормившие его сторожа улягутся спать. Тоже ведь люди, сейчас, скорее всего, поздняя ночь или раннее утро, время самое сонное. Одного наверняка оставят часовым.

Сергеев подошел к двери. Если настойчиво стучать – часовой откроет створку. Надо постараться схватить бандита за уши и втянуть голову внутрь. Окошко небольшое, но и сторож не Эйнштейн, голова пролезет. Если получится, пленник ударит противника лбом в переносицу – коварный удар из уличного репертуара. Андрей сам когда-то такой получил, нос с тех пор немного кривой. Потом добавить кувшином по голове и дотянуться до засова снаружи двери. Еще вариант – ударить костяшками пальцев в горло. Такой удар они отрабатывали на макиварах⁴⁸. Очень опасный удар, если его правильно выполнить. Только плохо, что контакт с противником он на время потеряет. Это повышает риски.

Решив действовать по обстановке, Андрей сел на пол, прислонившись к стене. Часов не было, поэтому полчаса он решил отмерить обратным отсчетом. Тридцать минут – одна тысяча восемьсот секунд.

«Тысяча семьсот девяносто девять, девяносто восемь, девяносто семь…»

Два с половиной года назад. Осень 1978 года, садоводческий кооператив в нескольких километрах от города С.

Председатель садоводческого кооператива «Горняк» Олег Дмитриевич Кривцов человек занятой. Садоводческий кооператив – это для души. Ну и общественная нагрузка по поручению месткома. Основная работа и головная боль – главный корпус горного института, где Олег Дмитриевич состоит на должности коменданта. В сентябре начались занятия, и хлопот сразу добавилось. В первую же неделю засорился унитаз в женском туалете. Девчонки бросают туда что попало, несмотря на предупреждающие таблички. В мужском туалете Кривцов навел порядок еще в прошлом семестре: заставил одного студента голыми руками доставать из унитаза все, что там плавало. С женским туалетом в этом плане сложнее. Он, конечно, и девчонок бы заставил очко чистить, но проректор категорически запретил в женский туалет заходить, когда там студентки.

В садоводческом кооперативе сейчас тоже непростое время. Хозяева домиков вернулись в город, приезжают только на выходные, и то не всегда. Сразу активизировались любители поживиться чужим добром. Правда, сад «Горняк» местные стараются обходить стороной. Председатель подрядил на охрану двух бывших уголовников. Да и сам председатель, фронтовик, боевой офицер, в свои шестьдесят легко может с несколькими любителями чужого добра справиться.

В прошлом году сунулись было трое из поселка. Один потом месяц в больнице переломы залечивал. А фото другого в участке милиции среди без вести пропавших висит. С тех пор местные проблем не доставляют, чего не скажешь о «залетных». Поэтому осенью Кривцов часто в саду ночует, лично обходы делает, сторожей держит в тонусе.

Ночи в начале октября холодные и сырые.

Вернувшись с обхода, Олег Дмитриевич снял в прихожей мокрый дождевик и зашел в дом с намерением выпить перед сном граммов сто пятьдесят, чтобы согреться. Сидевший за столом со стаканом чая незваный гость скорее удивил, чем напугал. Да и чего бояться, когда у тебя в руках заряженная картечью двустволка? Удивило то, что дом-то он запер – в этом Олег Дмитриевич не сомневался, с памятью у него все в порядке. И замок на двери не из магазина хозтоваров. Тем не менее за столом сидел незнакомый мужик, нахально улыбался и пил чай из любимого стакана тонкого стекла в серебряном подстаканнике. Взяв наглеца на прицел, Олег Дмитриевич взвел курки и остался стоять у двери. Говорить ничего не стал, пусть стволы за него говорят. С удовлетворением увидел, как улыбка слетела с лица гостя и чуть дрогнула державшая стакан рука. Кого-то Кривцову незнакомец напоминал, только не время сейчас было для воспоминаний.

– Опустите ружье, Кривич!

Председатель кооператива вздрогнул и чуть не нажал на курок. Уже более тридцати лет никто не называл его этой фамилией.

– Опустите ружье, – повторил гость. – Я по объявлению. Вы давали объявление о продаже велосипеда?

Это был пароль.

– Какой вас интересует? Детский трехколесный или взрослый?

Пробормотав ответ, Кривич переломил двустволку, достал патроны. Ружье повесил на крючок, сам подсел к столу.

– Я уже думал, что про меня забыли.

Незнакомец пожал плечами.

– Напрасно, Остап Дмитрович, мы никого и ничего не забываем.

– Зовите меня Олег Дмитриевич, – поморщился председатель.

– Как будет угодно, подпоручик.

Улыбка снова промелькнула на лице гостя и тут же исчезла. Лицо стало жестким, взгляд – тяжелым. Кривич вдруг понял, на кого похож незнакомец. Ну конечно, на журналиста Фандора из «Фантомаса».

– Вы поступаете в мое распоряжение, – сказал «журналист». – Вам было поручено собрать надежную группу…

В сорок пятом, после окончания американской разведшколы, подпоручик Кривич с новыми документами и новой легендой был заброшен в Союз. Задания как такового ему не дали. Он должен был устроиться на работу, жить тихо, не привлекая внимания, и подобрать человек шесть-восемь надежных людей для сбора информации и диверсионной работы.

Боевую группу Кривич уже давно сколотил, народ был разношерстный: уголовники, скрывающиеся от органов военные преступники, просто любители острых ощущений. Кривич сделался заядлым туристом, получил значок «Турист СССР», вывозил своих людей в «походы». Вдали от города и любопытных глаз учил диверсионному ремеслу и рукопашному бою. Для поддержания боевого духа требовались деньги. Они ограбили сберкассу в соседнем районе, купили оружие у вороватого прапорщика, заведующего складом военного имущества. Теперь походы имели конкретную цель: сберкассы, инкассаторские машины, магазины. «Работали» исключительно в соседних районах, после операций уходили под видом конных туристов, минуя населенные пункты, вокзалы и автостанции. До сих пор везло, милиция не села на хвост.

Выслушав отчет Кривича, «журналист», назвавшийся Иваном Ивановичем, открыл портфель, выложил на стол три пачки в банковских упаковках.

– Разбой немедленно прекратить, – потребовал он, – не хватало нам проблем с органами. Деньги на экипировку и расходы будете получать от меня.

Обговорив способы связи, гость ушел. Кривич спрятал деньги в тайник, где хранилась касса боевой группы, и достал из холодильника запотевшую бутылку водки. «Пожалуй, сто пятьдесят сегодня будет мало», – думал он, наполняя стакан.

27 мая 1980 года, город С., раннее утро

«Тысяча шестьсот пятьдесят, сорок девять, сорок восемь…»

Странно все-таки устроен мыслительный процесс. Несколько часов Андрей безуспешно бился над разгадкой, и все это время подсказка была у него перед глазами. Дубовой дверью очень гордился начмед⁴⁹ в городе Таежном – закрытой административной территории в двухстах с лишним километрах от города С. После медицинской консультации он пригласил Сергеева к себе домой на обед.

– Обрати внимание, – хвастался начмед, отпирая дверь, – дубовое полотно, крепче железа! Дуб со временем становится только крепче.

– Тебе-то зачем? – удивился тогда Сергеев. – У вас же не воруют.

– Береженого Бог бережет, – ответил начмед.

Дверь в комнате-тюрьме из дуба. Дверь в квартире начмеда из дуба. Раз – как будто что-то щелкнуло в голове. Закрытый город Таежный, в городе комбинат, производящий, как знает вся область, атомные боеголовки для ракет.

«Тысяча двести сорок четыре, сорок три, сорок два…»

Он вспомнил, как во время одной из шахматных партий с профессором Харламповичем они обсуждали передовицу в «Правде»⁵⁰ о предстоящем повторном рассмотрении в американском сенате договора по ограничению стратегических вооружений между Советским Союзом и Соединенными Штатами. В передовице обличали засевших в сенате тупоголовых воинственных ястребов, желающих развязать третью мировую войну и поэтому срывающих ратификацию договора.

– Какая глупость! – возмущался профессор. – Любому мало-мальски думающему человеку понятно, что дело не в каких-то там ястребах. Военно-промышленный комплекс если не основа, то весьма существенная часть экономики любой сверхдержавы. СССР, кстати, в этом не исключение. Ограничение стратегических вооружений означает заморозку серьезных военных заказов, остановку производства, падение стоимости акций на фондовой бирже. Срыв ратификации, мой друг, имеет весьма конкретные экономические, если хотите, меркантильные корни.

Когда должны быть сенатские слушания? Кажется, в конце июня. Сейчас конец мая. Самое время устроить провокацию, демонстрирующую, что СССР сам нарушает положения договора. Например, продолжает разрабатывать нейтронное оружие. «Случайный» взрыв нейтронной бомбы в месте производства такого оружия будет лучшим доказательством. Можно раздуть скандал на весь мир. Ратификация безусловно провалится…

«Шестьсот девяносто, восемьдесят девять, восемьдесят восемь…»

Доктора Сергеева часто приглашают на консультации в медсанчасть Таежного, на него оформлен постоянный пропуск, его знают на проходной. Как об этом стало известно шпиону? Конечно, от «крота». Сотруднику Комитета государственной безопасности проверить списки на проходной в Таежном ничего не стоит. Машины скорой помощи на контрольном пункте досматривают невнимательно, тем более если рядом с водителем сидит доктор, которого знают в лицо. Небольшую бомбу спрятать в салоне под носилками вполне реально.

«Три, два, один…»

Все сошлось: цель диверсии, место ее проведения и роль доктора Сергеева. Пора прорываться. Андрей поставил кувшин на пол у ног, прижался ухом к двери, прислушался. В квартире тихо, только кто-то мелодично храпит. Значит, пленник рассчитал правильно, бандиты завалились спать. Стучать нужно негромко, чтобы не разбудить спящих, но настойчиво, чтобы сторож услышал и подошел.

Андрей поднял руку…

Сонную тишину квартиры разорвал длинный звонок.

27 мая 1980 года, город С., то же время

Настойчивый звонок, затем стук в дверь разбудил сторожей. Андрей слышал, как бандиты, матерясь, протопали к входной двери, заспорили, открывать или нет. Звонок и стук не прекращались. Затем к голосам бандитов присоединился чей-то бас, показавшийся Андрею знакомым. Значит, дверь открыли.

Бас громко требовал какую-то Зинку и возмущался, что долго не открывали. Длинные слова гостю давались с трудом, судя по всему, он находился под крепким градусом. Шум в подъезде разбудил соседей. Послышались новые возмущенные голоса, мужские и женские, кто-то порывался вызвать милицию.

Внезапно створка, закрывающая окошко, распахнулась. В коридоре стоял мальчишка в куртке с подогнутыми рукавами, висевшей на нем как на вешалке, полы куртки почти доставали до пола. Голову мальчишки украшал бинт. Мальчишку Андрей узнал, несмотря на комичный вид, и старую Колину куртку узнал, а также понял, почему требующий Зинку нетрезвый бас показался знакомым.

– Вовка?! Ты как здесь оказался?

– Через окно, по водосточной трубе залез.

– А этаж какой?

– Ерунда, третий.

– А что с головой?

– Да так, с велика навернулся. Меня дядя Коля послал на разведку.

– Это он там митингует?

– Да, внимание отвлекает. Только я эту дверь не смогу открыть, тут замок висит.

Андрей лихорадочно соображал, что делать. В окошко он не пролезет, мальчишку надо скорей обратно отправлять, пока Колино представление не закончилось. Он снял ботинок, достал исписанные листы и протянул Вовке.

– Держи, отдашь дяде Коле. И скажи, чтобы никому, кроме старшего лейтенанта Воронова, он их не показывал. Запомни, старшего лейтенанта Воронова!

Мальчишка сунул листы во внутренний карман безразмерной куртки и кивнул забинтованной головой.

– Понял, никому, кроме Воронова. Все, я сматываюсь.

– Ты как обратно-то?

– Так же, по трубе.

– Осторожнее…

Шум в прихожей стих. Подвыпивший мужик, заявив напоследок, что Зинку из-под земли достанет, покинул негостеприимную квартиру. Соседи разошлись досматривать утренние сны. Андрей слышал, как захлопнулась входная дверь.

Он сел на пол, прислонился к стене. Попытка бегства провалилась. Во-первых, теперь бандиты будут начеку: Колин визит их потревожил. Во-вторых, даже если удастся одного бандита вырубить, дверь он открыть все равно не сможет. Остается только надеяться, что Коля найдет Воронова и передаст ему записи.

В стоящей около соседнего дома машине скорой помощи Неодинокий читал исписанные мелким почерком листы. Вовка нетерпеливо заглядывал ему через плечо.

– Дядя Коля, ну что там? Что-то важное?

– Ты даже не представляешь, насколько важное! Не страшно было?

– Фигня, что я, первый раз по трубе? Мамка как напьется…

– Про трубу ты мне рассказывал, – перебил Николай. – В квартире, говорю, не страшно?

– Страшно, – честно признался Вовка. – Боялся, что тебя бандиты прикончат.

– Я и сам боялся, – в свою очередь признался Николай, – хорошо, соседи быстро вышли. При соседях они…

Коля не договорил. Дверь машины распахнулась, и в салон ворвался человек в закрывающей лицо черной маске, с пистолетом в руке.

Те же сутки, немного позднее

Оксана сидела за столом, держа в руке стакан с остывшим чаем, и безучастно смотрела в окно. Солнце еще не взошло, но с каждой минутой становилось светлее. Начинался второй день после исчезновения Андрея, а она по-прежнему не знает, что с ним и жив ли он.

Вчера вечером, пока они с Неодиноким решали, что делать и куда ехать, прибежал Колин «агент» – мальчишка лет двенадцати в больничной пижаме и с повязкой на голове. Оксана вспомнила этого мальчишку, он помог им в прошлом году. Оказывается, Николай поручил мальчишке следить за Андреем и обо всем докладывать. Все-таки Коля настоящий друг, не понадеялся на кагэбэшников. А она сглупила. Надо было ехать с Андреем, наплевать на зачет. Теперь сидит, слезы льет. А что толку?

Мальчишка, которого зовут Вова, рассказал жуткую историю. В трамвай, в котором ехал Андрей, врезался грузовик. Мальчишка считает, что авария была подстроена, потому что водитель грузовика даже не тормозил, наоборот, разогнался перед столкновением и выпрыгнул из кабины, как каскадер. После аварии Андрея увезли на машине какие-то мужчины. Андрей вроде был не ранен, но с трудом шел. Вове удалось проследить за машиной, в которую посадили Андрея, но на обратной дороге он упал с велосипеда и расшиб голову, попал в больницу. Поэтому задержался.

Оксана хотела немедленно бежать в милицию или в Комитет, но Коля ее остановил. Сказал, что, пока в милиции разберутся, что к чему, будет поздно. А в Комитете сидит «крот», если информация попадет к нему в руки, Андрея сразу убьют.

Договорились, что Коля с Вовой по-тихому проверят квартиру, где держат Андрея, а Оксана вернется в общежитие и будет ждать старшего лейтенанта Воронова. Это сейчас единственный человек в Комитете, кому они могут доверять. Воронов придет.

«Должен прийти», – сказал Николай, но уверенности в его голосе не было. Как именно Николай будет проверять квартиру, он не объяснил и Оксану взять с собой категорически отказался. Оставалось только сидеть и ждать неизвестно чего.

В дверь тихо постучали. Оксана бросилась открывать, надеясь увидеть на пороге Николая или старшего лейтенанта Воронова. За дверью стоял незнакомый высокий мужчина с военной выправкой, похожий на киноактера Жана Маре.

– Шурова Оксана Викторовна? – Голос у мужчины был приятный, взгляд доброжелательный.

Оксана отступила на шаг, сделала приглашающий жест.

– Да, это я, проходите, пожалуйста.

– Ай-ай, Оксана Викторовна, – сказал мужчина, пройдя в комнату и погрозив девушке пальцем, – как неосторожно открывать дверь и тем более пускать к себе незнакомого. А вдруг я бандит?

– Но вы же не… – встревожилась Оксана.

– Конечно нет. – Мужчина достал из внутреннего кармана красное удостоверение. – Я подполковник Комитета государственной безопасности.

– Ох. – У Оксаны внезапно подкосились ноги, она пошатнулась, чуть не упала. – Наконец… Скажите, что с Андреем?

Подполковник крепко взял девушку под локоть.

– Успокойтесь, Оксана. Жив ваш Андрей. Передает вам привет.

– Он ранен? Скажите мне правду, не надо ничего скрывать!

– Ранен, но не серьезно.

– Так его надо скорее в больницу, почему вы…

– Оксана Викторовна, – внушительно проговорил подполковник, – нельзя пока в больницу. Андрей Леонидович продолжает выполнять специальное задание. Ранение нетяжелое, я же сказал, нужно только сделать перевязку.

– Я могу сделать, у меня все есть, я умею. – Оксана смотрела на подполковника полными слез глазами.

– Очень хорошо, я, собственно, за вами и приехал.

Оксана заметалась по комнате, достала укладку, с которой ездила к профессору Харламповичу, положила туда бинты, стерильные салфетки, антисептики. На мгновение рука застыла над шприцем с уксусной эссенцией. Взять или оставить?

– Оксана, давайте быстрее, – поторопил подполковник, – у нас мало времени.

Девушка закрыла укладку.

– Я готова, идемте.

На улице было пусто, первые ранние прохожие появятся позже. У крыльца стояла машина скорой помощи с работающим двигателем. За рулем незнакомый водитель.

– «Скорая»? – удивилась Оксана.

– Мы для оперативных целей разные автомобили используем, Оксана Викторовна, – сказал подполковник, распахивая дверь в салон и помогая девушке подняться. – Садитесь, пожалуйста.

27 мая 1980 года, город Таежный, 250 километров от города С., 6.55

Начмед медсанчасти города Таежного Федор Ильич Гришенков обычно приходил на работу за час-полтора до утренней оперативки. Вот и сегодня в половине седьмого он уже проверил персонал в приемном покое, сделал замечание ординатору в отделении интенсивной терапии за незаполненные вечерние осмотры и разбудил бессовестно храпящего дежурного врача в неврологическом отделении. Теперь в своем кабинете, отложив в сторону истории болезни вновь поступивших пациентов, Гришенков сидел над чистым листом бумаги и грыз ногти: завтра приедет куратор, а докладывать не о чем.

С куратором Федор Ильич познакомился два года назад перед поездкой по туристической путевке в Венгерскую Народную Республику. Тогда он был еще заведующим терапевтическим отделением и о должности начмеда только мечтал. За неделю до отъезда его пригласили в райком партии. Там в отдельном кабинете Гришенкова ждал человек в штатском, предъявивший удостоверение подполковника Комитета государственной безопасности. Подполковник, похожий на французского киноактера, игравшего в «Железной маске», дал Гришенкову секретное задание.

– Вам, Федор Ильич, – проникновенно говорил подполковник, – мы доверяем. Вы настоящий патриот и без пяти минут член коммунистической партии.

У Гришенкова как раз заканчивался кандидатский стаж⁵¹.

– В вашей туристической группе в братскую Венгрию едет завербованный иностранной разведкой гражданин. Он должен передать связному микропленку с фотографиями военного объекта.

Гришенков выразил некоторое сомнение. Да, он, конечно, истинный патриот и строитель коммунизма, но, не обладая специальными навыками слежки, может упустить пособника иностранной разведки и не увидеть момент передачи пленки. Подполковник снисходительно улыбнулся.

– Никто не требует от вас, Федор Ильич, умения вести слежку. За гражданином будут следить специально обученные люди. Ваша задача – войти к нему в доверие, стать на время поездки лучшим другом и по возможности везде сопровождать.

Задание оказалось необременительным и даже приятным. Тем более что благодаря подполковнику Гришенков поменял на форинты не положенные сто шесть⁵², а целых двести рублей. Пособник иностранной разведки в первый же вечер на предложение Федора посидеть в баре с радостью согласился и дальше всю поездку ходил за Гришенковым как привязанный. Для изобличения истинной сущности предателя Гришенков затащил его на стриптиз. Однако то ли предатель оказался слишком хитер, то ли сам Федор слишком увлекся представлением, но никаких чуждых советскому человеку проявлений Гришенков за подопечным не заметил. Обычная реакция нормального мужика на голых баб. Не удалось Гришенкову проследить и момент передачи микропленки, хотя новый знакомый почти все время был на виду.

Возвращался Федор Ильич в полной уверенности, что задание провалил. Но, к своему удивлению, получил от куратора благодарность. В порыве энтузиазма Гришенков тут же заложил двух других членов группы, закупивших в Венгрии ширпотреб для фарцовки⁵³.

Через неделю куратор приехал в медсанчасть, они заперлись у Гришенкова в кабинете, где Федор Ильич подписал бумаги и стал внештатным сотрудником Комитета государственной безопасности. Отныне раз в месяц он передавал куратору докладные о неблаговидном поведении сотрудников медсанчасти и подозрительных событиях в городе Таежном. Иногда получал небольшие премиальные, а через три месяца неожиданно был назначен на заветную должность начмеда – предыдущего отправили на пенсию вопреки желанию поработать еще несколько лет.

Доверие нужно отрабатывать, и Гришенков старался как мог. Когда материала не было – высасывал из пальца. В этом привычка грызть ногти особенно помогала. Мысль, о чем стучать, на этот раз не заставила себя долго ждать. Старшая медсестра зачастила в кабинет к главному врачу и там надолго задерживалась. К кабинету примыкает комната отдыха с удобным диванчиком… Шариковая ручка бодро побежала по бумаге.

Телефонный звонок отвлек начмеда от эпистолярного жанра. Гришенков поморщился: только расписался, – вздохнул и взял трубку. На проводе был куратор, легок на помине.

– Федор Ильич, сегодня не приеду, дела. Для вас есть очень ответственное поручение.

– Слушаю, Иван Иванович.

Куратора, конечно, звали не так, но он попросил Гришенкова по телефону и в присутствии посторонних называть его Иваном Ивановичем.

– Позвоните на контрольно-пропускной пункт, сделайте заявку на проезд автомобиля скорой помощи, – куратор продиктовал госномер, – врач Сергеев Андрей Леонидович.

– Записал, Иван Иванович, доктора Сергеева знаю лично.

– Очень хорошо! Федор Ильич, я прошу вас, и это крайне важно, лично проследить, чтобы на контрольно-пропускном пункте у бригады не было проблем.

– Сделаю, Иван Иванович.

Гришенков немного удивился. Какие проблемы могут быть у «Скорой», если есть заявка из медсанчасти, а на доктора Сергеева оформлен постоянный персональный пропуск? Но раз куратор просит, значит, надо.

– Лично подъеду на капэпэ, Иван Иванович, и все проконтролирую.

– Спасибо, Федор Ильич. Я знаю, что на вас можно рассчитывать. Моя благодарность на этот раз вас приятно удивит.

27 мая 1980 года, город Таежный, 11.39

Машина въехала на площадку для досмотра, наружные ворота закрылись. Из здания контрольно-пропускного пункта деловито вышел прапорщик в сопровождении рядового с автоматом на плече. Рядового Сергеев узнал, тот также кивнул Андрею, а вот прапорщик был незнакомый – по-видимому, новый.

Знающие Сергеева в лицо начальники караулов обычно ограничивались формальным осмотром и быстро открывали внутренние ворота, давая разрешение на въезд в город Таежный. Новый прапорщик, скорее всего, будет демонстрировать служебное рвение, обязательно обыщет салон. В салоне Оксана и главарь бандитов, тот самый седой мужчина со шрамом над левой бровью, который допрашивал Андрея. Под носилками спрятана бомба. Собственно, как спрятана? Просто лежит на полу, прикрытая противошоковым костюмом⁵⁴. Главарь бандитов вооружен, у него «макаров»⁵⁵ с глушителем, ствол упирается в спинку Оксаниного сиденья. Водитель тоже член банды и вооружен.

Утром в комнату-тюрьму к Сергееву вошли седой и один из сторожей. Предложили пройти в ванную комнату умыться, побриться, привести себя в порядок. Затем дали почти новый и сравнительно чистый медицинский халат и вывели во двор, где уже стоял автомобиль скорой помощи. Андрея посадили на переднее сиденье рядом с водителем, который тут же продемонстрировал пистолет. Услышав сзади сдавленный вскрик, Андрей обернулся, увидел Оксану. Рот ей зажимал седой. Лицо девушки смертельно бледное, глаза испуганные.

– Сидеть тихо, не разговаривать, – прошипел бандит и помахал пистолетом. – Чуть что – стреляю.

Двое вынесли бомбу, матерясь, засунули под носилки, разорвали пакет с противошоковым костюмом, кое-как прикрыли и вернулись в подъезд.

До Таежного добрались без приключений. На выезде из города у поста, где обычно дежурили сотрудники автоинспекции, никого не было. То ли пересменка, то ли чай ушли пить. На трассе они обогнали патрульный автомобиль, еще один проехал им навстречу, но машина скорой помощи патрульных не заинтересовала. По дороге Андрей пытался понять, успел ли Коля найти старшего лейтенанта Воронова. Смотрел в боковое зеркало. Слежки за ними не было, хотя мог и не заметить.

У контрольного пункта «Скорую», как обычно, пропустили без очереди. И здесь случилась первая заминка. Прапорщик решил-таки устроить показательный досмотр. Не доверил рядовому, сам залез в смотровую яму, с фонариком исследовал днище. Сказал водителю открыть капот и долго что-то под ним разглядывал, тоже светя фонариком. Затем приказал всем выйти и открыть двери. Андрей недоумевал, что это: начало операции «захват» или просто прапорщик – дотошный службист? На «захват» не очень походило. У рядового автомат болтается за спиной, у прапорщика кобура на поясе застегнута. Или спецгруппа ждет команды, скрываясь в здании?

Оксана вышла первая, за ней Седой, как привязанный, – молния на куртке расстегнута, встал чуть позади девушки. Пистолет, конечно, за поясом, готов выхватить в любой момент. Андрей встал рядом, намереваясь сбить Седого с ног, постараться отобрать оружие. Водитель подошел поближе к беспечно считающему ворон рядовому. Прапорщик взялся за поручень, собираясь подняться в салон…

Около внутренних ворот с визгом затормозил зеленый «Москвич». Инспектирующий машину прапорщик и выскочивший из машины начмед Гришенков, по-видимому, были знакомы.

– Матвей Алексеевич! – крикнул начмед. – Не задерживайте, пожалуйста, бригаду, у меня пациент в реанимации, консультация срочно нужна!

Прапорщик сразу потерял интерес к досмотру, пробурчал что-то невнятное под нос, расписался в пропуске и махнул Сергееву:

– Проезжайте!

Ворота открылись.

– Спасибо, Матвей Алексеевич! – сказал Гришенков. – Завтра привозите маму часам к восьми, положим в кардиологию.

Лицо прапорщика засветилось улыбкой.

– Вот спасибо, Федор Ильич, мама уже отчаялась ждать, когда место освободится.

Начмед повернулся к Сергееву:

– Андрей Леонидович, жду вас в медсанчасти.

Зеленый «Москвич» лихо развернулся и помчался в город. Автомобиль скорой помощи не спеша покатил следом.

Те же сутки, город Таежный, 11.54

От контрольно-пропускного пункта в город дорога идет сквозь густой ельник. Метров через пятьсот она делает крутой поворот, и здесь уже видны первые пятиэтажки и автобусная остановка.

Зеленый «Москвич» пролетел мимо остановки и скрылся за следующим поворотом. Машина скорой помощи неспешно выехала из ельника. Водитель не торопится, соблюдает ограничение скорости – сорок километров в час. Около автобусной остановки какое-то движение. Наперерез автомобилю выбежали здоровенный парень и худенькая девушка, отчаянно машут руками, что-то кричат.

– Не останавливаться! – скомандовал водителю Седой.

– Нельзя! – вмешался Сергеев. – Привлечем внимание, граждане в милицию сообщат, что «Скорая» не остановилась. Народ здесь бдительный.

Седой выругался сквозь зубы, проинструктировал водителя:

– Притормози, но двигатель не глуши, передачу не выключай, держи ногу на сцеплении. В случае чего рви с места.

Водитель согласно кивнул.

– Вы сидите тихо, не рыпайтесь, – зло сказал Седой, – первые пули ваши.

Для убедительности передернул затвор пистолета. Оксана испуганно вжалась в кресло. Андрей пожал плечами.

– Да мы и так сидим тихо.

Парень с девушкой уже подбежали к машине.

– Там человеку плохо. – Девушка, задыхаясь, показала в сторону остановки.

– Что с ним? – спросил Сергеев.

– Не знаю, за сердце держится, бледный весь.

– «Скорую» вызвали?

– Да, они сказали, что выезжают.

Андрей повернулся к Седому:

– Сердечный приступ, наверное. Мы сделаем укол и передадим больного местной «Скорой». Это не займет много времени, потом спокойно поедем дальше…

Седой пробормотал что-то похожее на согласие. Машина притормозила около автобусной остановки. Водитель, следуя инструкциям, остался за рулем, двигатель не заглушил. Получив разрешение бандита, Андрей вышел, наклонился над лежащим на скамейке мужчиной, проверил пульс и сделал знак Оксане. Девушка подхватила медицинский ящик, вышла, Седой следом за ней. Андрей повернулся к Оксане, забрал у нее тяжелый ящик, сказал громко:

– Остановка сердца, адреналин внутрисердечно, срочно!

– Но как? – растерянно спросила Оксана. – Дай мне ящик, я наберу шприц…

Без замаха Андрей ударил бандита ящиком. Тот оказался на удивление проворным, уклонился, удар прошел вскользь. Бандит отскочил, вырвал из-за пояса пистолет. Худенькая девушка, внезапно оказавшаяся рядом, подсечкой сбила бандита с ног, навалилась сверху, начала выкручивать руку с пистолетом. Силы были неравны, но из-за остановки появился парень в камуфляже, бросился на помощь девушке. Вдвоем им удалось скрутить отчаянно сопротивляющегося главаря банды. «Умирающий» мужчина взмыл в воздух, в два прыжка обогнул машину скорой помощи, выбросил, как тряпичную куклу, оторопевшего водителя, защелкнул наручники.

Андрей бросил бесполезный ящик, подбежал к здоровенному парню. Тот стиснул доктора в медвежьих объятиях.

– Задушишь, черт… – с трудом выговорил Андрей. – Как я рад тебя видеть, Коля!

– А я-то как рад, старик!

Неодинокий расплылся в улыбке, демонстрируя крепкие белые зубы. Оксана без сил опустилась на скамейку, тоже улыбнулась, размазывая по щекам слезы.

Те же сутки, окрестности города Таежного, полдень

Гора Кирель по альпийским меркам несерьезна, немногим больше тысячи метров над уровнем моря. Но на десятки километров вокруг это самая высокая точка. От Кирели до Таежного три с небольшим километра по прямой, и в ясную погоду город с вершины виден как на ладони. В хороший бинокль можно даже таблички с названиями улиц и номерами домов прочитать. Только комбинат скрывается от любопытных глаз за невысокими холмами. Незачем кому попало секретный объект в бинокль разглядывать.

Зима в Таежном долгая и холодная. Снег за городом держится до конца мая, а на вершине Кирели и в июне не редкость. Гору любят посещать туристы. Тропинка от деревеньки в десяток домов у подножия петляет по заросшему лесом склону, по мере подъема становится все круче, а на высоте девятисот метров начинается курумник – каменные глыбы, иногда целые «каменные реки», затрудняющие восхождение. Здесь деревья сменяет невысокий кустарник, а еще выше простирается горная тундра⁵⁶ – местность, совершенно открытая для ветров и недобрых взглядов.

Троих «туристов» в пятнистых комбинезонах, вооруженных автоматами, открытые пространства не радуют. Спрятавшись за поваленной ветром елью, они долго высматривают в мощные бинокли подходы к вершине, отмечают на карте естественные укрытия, оставшиеся заснеженные участки, туристические тропы. Затем расходятся, охватывая вершину в клещи.

Те же сутки, окрестности города Таежного, 12.30

Точку для наблюдения он выбрал отличную, не зря пару дней назад провел разведку на местности. Объект виден практически целиком и расстояние безопасное – по дальномеру три тысячи двести пятнадцать метров. Спецы гарантировали, что радиус поражения не превышает двух километров, но небольшой запас не повредит. Случайная доза радиации, пусть даже полученная в борьбе с Советами, ни к чему.

Только лежать на снегу холодно и ветер ледяной, почти как в горах Афганистана. Но умением терпеливо ждать в любых условиях специальный агент Центрального разведывательного управления Джейсен Хансен владел в совершенстве. Однажды просидел больше часа в ледяной воде без гидрокостюма, выслеживая вражеского агента. И ничего, даже насморка потом не было.

Сейчас над городом висит седьмой «кихоул»⁵⁸. Говорят, он способен различать предметы с поперечными размерами менее четырех дюймов. Однако у спутника есть существенный недостаток – фотопленка попадет на Землю только через три недели. Негативы из камеры Хансена уже завтра, крайний срок послезавтра будут в посольстве в Москве. Вместе с показаниями направленного дозиметра. Как там у русских говорится – надо ковать железо, пока горячо?

Медленно текли минуты, Хансен лежал практически неподвижно, казалось, заснул. Во время ожидания он умел полностью расслабиться, чтобы в нужный момент «взорваться» действием. Хотя полученное от руководства задание особых действий не предполагало: «Подстраховать местного резидента, зафиксировать „акт“ и передать материалы в посольство». Непосредственное вмешательство в операцию допускалось только в самом крайнем случае, при угрозе провала. Интересно, кому из штабных умников пришло в голову такое распределение ролей?

Резиденту, типичному кабинетному работнику, вся предыдущая служба которого сводилась к слежке за учеными и выявлению инакомыслящих, – поручить подготовку и проведение диверсионной акции. А Хансена, лучшего в управлении специалиста по диверсиям, назначить наблюдателем. К тому же резидент был «голубым». Хансен ознакомился с личным делом русского. Его завербовали, подловив на связи с портье отеля в Западном Берлине. Хансен ничего не имел против голубых, среди них попадались забавные ребята, но к себе в напарники специальный агент всегда подбирал людей с традиционной сексуальной ориентацией. Впрочем, эту часть сомнений Хансен держал при себе – в штабе полно голубых.

«Агент лучше знает местные условия», – сказали ему. Одно дело знать условия, другое – действовать в этих условиях. Взять хотя бы историю с доктором. Дважды упустить гражданского дорка!⁵⁹

Пришлось все-таки Хансену вмешаться и увести доктора из-под носа у контрразведки. Джейсен с удовольствием вспомнил свои перевоплощения в пенсионера-скандалиста в трамвае и подвыпившего работягу в автобусе. И ведь никто, включая профессионалов, следящих за доктором и его подружкой, ничего не заподозрил! Недаром на «Ферме»⁶⁰ инструктор по актерскому мастерству предрекал ему блестящую карьеру в Голливуде. Надо обдумать эту перспективу после завершения карьеры специального агента.

В голове звякнул тревожный звоночек. Хансен поднес к глазам бинокль со специальной антибликовой оптикой, вгляделся в заснеженный участок ниже по склону. Если кто-то хочет подняться на вершину, этот участок не миновать. Так и есть, прошел один человек, явно не турист, очень аккуратно шел, старался не оставить следов. Но на снегу следы не оставляют только бесплотные духи, а человек имеет конкретный физический вес. Да вот и он сам, пятнистый рукав торчит из-за валуна. Хансен быстро осмотрел склоны на триста шестьдесят градусов вокруг. Еще как минимум двое, вооружены короткоствольными автоматами. Идут грамотно, скрытно, но место слишком голое, от натренированного взгляда не спрячешься. Сколько у него времени? Минут семь есть, вполне достаточно, чтобы тихо уйти.

Хансен перевел бинокль на город – рядом с объектом никакого движения. Он видел, как перевозящая бомбу машина прошла контрольно-пропускной пункт, затем скрылась в ельнике. Дальнейшее передвижение машины отследить было невозможно, дорогу закрывали дома. Вновь она просматривалась уже перед самым объектом.

Но на объекте машина так и не появилась. Конечно, подручные резидента могли оставить автомобиль, не доезжая, и понести бомбу на руках – не такая уж тяжелая. Но людей тоже не было. Значит, что-то пошло не по плану. И вооруженная троица пришла за ним, а не играет в русскую военную игру под названием «Зарница».

Хансен быстро собрал оборудование и прополз к северному склону. Отсюда вниз уходила отвесная скала. Осторожно выглянул из-за камней, убедился, что его не ждут, и начал спускаться по заранее закрепленной альпинистской веревке.

Дать бы в морду умнику из штаба. Как теперь спасать операцию?

Те же сутки, город Таежный, семь часов назад

Город Таежный делился на две части: сам город – закрытая административная территория, куда попасть, не имея прописки, можно только по специальным пропускам, – и комбинат, делающий что-то совершенно секретное для Министерства обороны. Попасть на комбинат человеку постороннему было невозможно. Работающие здесь перед каждой сменой и после проходили строжайшую процедуру проверки. Все сотрудники комбината давали подписку о неразглашении сведений, составляющих государственную тайну, и не имели права выезда за рубеж в течение пяти лет после увольнения. Впрочем, государственная тайна давно уже тайной не была, и вся область знала, что на комбинате собирают боеголовки для баллистических ядерных ракет.

Город охраняла и обеспечивала пропускной режим отдельная рота охраны. Командир роты Звягинцев давно привык к тому, что телефон в его квартире может зазвонить в любое время суток. Привыкла к этому и семья – жена и маленькая дочка. Поэтому на раздавшийся в полшестого утра звонок жена сонно пробормотала: «Только Сашку не разбуди» – и повернулась на другой бок. Дочка Сашка на телефонную трель никак не прореагировала, продолжая сладко посапывать.

– Слушаю, Звягинцев, – сказал командир в трубку, выходя на кухню с телефоном, к которому был протянут специально для таких случаев длинный шнур, и прикрывая за собой дверь.

– Леха, ты? – раздался жизнерадостный голос бывшего морского пехотинца Олега Воронова, отслужившего срочную в одном со Звягинцевым взводе. Алексей был старше и демобилизовался на год раньше «салаги» Воронова, что не помешало им подружиться.

– Я, кто еще, привет, Олег!

Звягинцев звонку не удивился, но немного напрягся. Он знал, где Воронов работает, и понимал, что в пять тридцать друг разбудил его не без веской причины. По характерным помехам на линии Звягинцев догадался, что Воронов разговаривает по радиотелефону.

– Леха, есть важное поручение от нашей конторы. Наверху согласовано. Я тебе подробности позже нарисую, уже к тебе еду, сейчас основное…

Те же сутки, город С., 10.13

Фирменный скорый поезд «С. – Москва» ежедневно отправлялся с первого перрона под марш «Прощание славянки». По выходным и праздничным дням марш исполнял настоящий духовой оркестр. Но сегодня четверг, и музыку крутят в записи через вокзальный громкоговоритель.

В окно второго купе мягкого вагона на отъезжающий перрон смотрел импозантный мужчина, похожий на киноактера Жана Маре. Провожающие дружно махали руками, кричали прощальные слова, посылали воздушные поцелуи. Мужчину никто не провожал, но его это нисколько не расстраивало, даже наоборот. И еще мужчина надеялся, что в Москве его не будут встречать.

Поезд набрал ход. Мужчина достал из чемодана бутылку «Армянского» пять звезд, фужер. Нарезал тонкими ломтиками лимон, открыл банку с черной икрой. Купе двухместное, но попутчиков не будет: похожий на французского киноактера мужчина заранее позаботился об этом.

Вчера подполковник Дубов согласовал с руководством трехдневную инспекционную поездку по территории области. Обычное дело – область большая, до самых дальних подведомственных объектов добираться по бездорожью часов шестнадцать. Руководство, естественно, такие «дыры» посещать не любит, поэтому выезды подчиненных всячески поощряет.

В течение трех дней подполковника Дубова никто искать не будет. За это время заместитель начальника 1-го спецотдела, он же разыскиваемый контрразведкой «крот», он же агент Центрального разведывательного управления под псевдонимом Жан, с документами на имя американского гражданина Роберта Уильямса Пола Лоренса, успеет укрыться за стенами американского посольства в Москве. Инспекцию пусть другие проводят. От объектов, особенно расположенных в городе Таежном, сейчас лучше держаться подальше. Хотя расчетная зона радиоактивного поражения не очень велика, но при неблагоприятной розе ветров смертоносное облако может накрыть даже город С.

Дубов на треть наполнил фужер прозрачной темно-коричневой с легким блеском жидкостью, приготовил бутерброд с икрой, поднял фужер, приветствуя свое отражение в зеркале. Последнее задание оказалось сложным и опасным. Но и цена немалая. Американские кураторы наконец-то выводят его из игры. Денег на счете в банке в Вашингтоне скопилось достаточно. Можно будет купить домик где-нибудь в Калифорнии. Климат в Калифорнии – рай земной, не то, что в городе С. Конечно, жить спокойно ему не дадут. Такие кадры, как он, на вес золота. Но Дубов готов поработать, будет консультировать, учить агентов. Не бесплатно, конечно.

Подполковник вдохнул тонкий аромат коньяка с легким древесным оттенком, пригубил немного, «размазал» по языку и слизистой, смакуя, проглотил. Закусывать не стал, это потом, после второго или третьего бокала. Откинулся на мягкую спинку дивана, расслабился, закрыл глаза.

Операция закончится успешно, в этом Дубов не сомневался. Первоначально он хотел лично проследить за доставкой в город «груза», подстраховать на КП на всякий случай и, убедившись, что все в порядке, уехать. Потом решил лишний раз не рисковать. Всякое бывает, обидно будет из-за какой-нибудь ерунды провалиться в самом конце. Или, не дай бог, радиации хапнуть, если вдруг бомба раньше времени рванет. Позвонил своему агенту, начмеду медсанчасти, тот надежно прикормлен, костьми ляжет, но «Скорую» через КП протащит. И Кривич не подведет, все-таки старая добрая немецкая школа, оформит как надо. Да и куда ему деваться? Только за прошлые военные грехи ему светит вышка⁶², плюс грехи новые – одна только перестрелка с контрразведкой на второй расстрел тянет. Кривич, конечно, не знает, что взрыв бомбы он не переживет. Думает, что везет обычный тротиловый заряд. Отойдет от места диверсии метров на сто, не дальше. Доктора и медсестру еще раньше прикончат. Так что некому будет потом рассказывать, что на самом деле произошло…

Проводник мягкого вагона Юра Носков сразу узнал пассажира второго купе. Тот самый пижон, похожий на графа Монте-Кристо, что с Гошей Петруниным коммерцию делает. Только без очков и усов. Удача сама спешила в руки. Юра всю голову сломал, придумывая, как ему у Гоши коммерцию перехватить. И вот вам, пожалуйста, жирный карась сидит во втором купе собственной персоной.

Те же сутки, окрестности города Таежного, 15.00

Бежать было тяжело – тайга не лучшее место для пробежек. Нужно все время внимательно смотреть под ноги, чтобы не споткнуться о корни и спрятавшиеся в траве пеньки, не угодить в какую-нибудь яму. Поваленные стволы деревьев тоже не барьеры на беговой дорожке. Перемахнешь с ходу – и приземлишься на скользкий камень или ступня застрянет между толстыми сучьями. Самое глупое сейчас – подвернуть или сломать ногу. Ветки больно хлестали по лицу, он жалел, что на нем нет очков, так недолго и без глаз остаться. Иногда впереди стеной вставали заросли кустарника и низкорослых деревьев, приходилось выбирать более проходимые участки, и на это уходили драгоценные секунды.

Погоня продолжалась уже третий час. Расстояние между Хансеном и преследователями не сокращалось, но и не увеличивалось. Хансен не столько слышал, сколько чувствовал их за собой. Бежать в таком темпе он мог еще долго, Хансен находился в отличной физической форме. Однако идущие за ним тоже не новобранцы-первогодки, те еще волкодавы.

Погоня вышла на след Хансена раньше, чем он рассчитывал. Трюк с веревкой и спуском по вертикальной стене задержал ее ненадолго. Пытаясь запутать преследователей, Хансен сделал несколько петель, менял направления, прыгал в стороны, как уходящий с тропы заяц. Ничего не помогало. Скорее всего, один из преследователей был профессиональным охотником. В лесу невозможно не оставить следов, как бы грамотно ты ни шел. Примятая травинка, содранный с камня мох, погнутая веточка… Далеко не все эти следы видят, и очень мало кто может прочитать. Но если такой «читатель» тебя выслеживает, уйти от него практически невозможно.

Хансен остановился, ориентируясь и накладывая на местность запечатленную в памяти карту. Впереди через полкилометра глубокий и широкий овраг. Коварное препятствие, что обходить его, что спускаться – потерять время. При спуске, если не знаешь тропу, обязательно снизишь скорость, чтобы шею не сломать. Значит, в любом варианте погоня приблизится.

Вправо на тридцать градусов в двух с половиной километрах безымянная вершина. Если подняться метров на шестьсот над уровнем моря – лес поредеет и начнется курумник. На камнях можно поиграть в перестрелку. У него будет фактор внезапности плюс лучше позиция – выше и солнце за спиной. Но противник вооружен автоматами, а у Хансена только пистолет. Пистолет хорош в городе, в ближнем бою. На открытой местности три автомата в руках опытных бойцов практически не оставляют шансов даже очень хорошему стрелку, даже находящемуся в выгодной позиции, но вооруженному пистолетом. Нет, направо идти бессмысленно.

Слева дорога. До нее километра три по прямой. Неасфальтированная, как и большинство дорог в этой стране. Но проезжая, у них это называется грунтовка. Дорога – реальный шанс оторваться. Сейчас сухо, пеший след потеряется, и у охотника не будет перед ним преимущества. А возможно, повезет и проедет машина. На машине он точно от погони уйдет.

Хансен повернул налево. Почувствовал, как через несколько минут преследователи повторили его маневр. Отметил, что сделали они это раньше, чем он рассчитывал. Значит, все-таки догоняют. Значит, решение идти к дороге правильное. Хансен побежал быстрее.

Дорога появилась внезапно. Густой лес расступился, и открылась узкая просека с уходящей за поворот неглубокой колеей. Судя по следам протекторов, дорогой пользовались редко. Значит, на машину рассчитывать не стоит. Хансен прикрыл глаза, вспоминая карту. Дорога соединяла идущее в город асфальтированное шоссе с поселком из нескольких домов со странным названием Газета. Возможно, поселок был заброшенным. Хансен побежал в сторону шоссе, стараясь выбирать наиболее твердые участки, чтобы не оставлять следов.

Шум двигателя он услышал задолго до появления машины. Судя по звуку – легковой автомобиль, мотор явно нуждался в ремонте, а глушитель – в замене. Но это не имело значения, главное, что машина была на ходу и способна ехать быстрее погони. Дорога впереди петляла, и шум слышался то справа, то слева, но явно приближался. Машина двигалась небыстро, может, водитель неопытный, а может, жалеет подвеску, аккуратно объезжая многочисленные ямы. Когда машина должна была вот-вот появиться из-за поворота, Хансен лег поперек дороги на живот, спрятав под собой пистолет, безжизненно раскинул в стороны руки. Рюкзак с аппаратурой снял и положил чуть в стороне. Расчет простой: водитель остановится, чтобы посмотреть, что случилось, и оказать помощь, или остановится, чтобы прихватить валяющийся бесхозный рюкзак. Но даже если просто притормозит, чтобы объехать лежащего, Хансену будет достаточно.

Автомобиль остановился, не доехав до него метров десять. Водитель не стал заглушать двигатель. Хансен услышал, как открылась и закрылась дверь, затем приближающиеся шаркающие шаги и тяжелое свистящее дыхание. По-видимому, пожилой человек или больной мужчина. Больше никто не вышел и не слышно голосов. Значит, один. И это хорошо. Хансен не любил убивать без особой нужды…

Те же сутки, город Таежный, 18.05

Старший лейтенант Воронов пребывал в отвратительном настроении и впервые за время знакомства с ним доктора Сергеева не улыбался. Вторая часть операции «Тайга» с треском провалилась.

– Ушел, гад! – делился Воронов впечатлениями об охоте за шпионом. – Главное, мы его «лежку» точно вычислили, обходить начали, он по веревке вниз сиганул. Надо было там бойцов поставить, но кто же мог подумать, что он еще и скалолаз…

Воронов добавил непечатное слово, посмотрел на Оксану, извинился.

Предположение полковника Константинова о том, что шпион должен быть поблизости и наблюдать за ходом диверсии, подтвердилось. Полковник считал, что, не желая рисковать, шпион будет вести наблюдение на расстоянии, постарается найти достаточно удаленную точку, откуда хорошо просматривается город. Воронов предложил Звягинцеву показать такую точку на карте, на что Алексей сказал, что для этого карта не нужна, подвел старшего лейтенанта к окну и показал на вершину горы Кирель.

– Место, где шпион спустился по веревке, мы быстро вычислили, – продолжил рассказ Воронов. – Пошли за ним, начали помаленьку догонять.

– Вы что, как Зверобой у Купера⁶³, по следам шли? – удивилась Оксана.

– Здесь нас здорово Арнас выручил, – объяснил Воронов. – Арнас – коми по национальности, в деревне охотников вырос, у него врожденное чутье. Мы бы с Лехой ни за что след не увидели – умеет гад не оставлять следов. Арнас же лучше любой собаки. Иногда и работал как охотничья собака: на четвереньки вставал, следы нюхал. Ни разу не сбился.

– Так почему тогда упустили? – спросил Андрей.

– Везучий оказался, сволочь. Вышел на дорогу – там старая грунтовка. По ней пенсионер ехал на «Москвиче», делянку смотреть. Ему под покос выделили. Ну и…

Воронов замолчал.

– Что?

– Убил он пенсионера. Шею сломал, сел в «Москвич» и укатил. – Воронов тяжело вздохнул. – Мы уже совсем рядом были, начали по колесам стрелять, но поздно. Там дорога поворачивает… А на своих двоих за машиной не угонишься.

Те же сутки, город Таежный, вечер

Андрея с Оксаной разместили в отдельной комнате в общежитии комбината. Хозяева оказались гостеприимными, сказали, что молодые люди могут оставаться здесь сколько пожелают. Комната по размеру была больше их собственной в общежитии скорой помощи, кровать – шире и удобней. На следующий день запланировали экскурсию по городу и даже обещали сводить на комбинат.

– А что, может, и в самом деле погостим? – спросил Андрей.

– Можно пару дней, – согласилась Оксана. – Но потом мне в институт надо.

– А мне на работу, – вздохнул Андрей. – Жалко, что с домом отдыха Комитета не получилось. Выдали бы нам освобождение, мне от работы, тебе от института, с гербовой печатью.

Николай, которого поселили по соседству, готов был оставаться в Таежном бессрочно. Сидя на диване в комнате друзей, он пожирал глазами худенькую Марину, старшего сержанта отдельной роты охраны, так ловко сбившую с ног главаря бандитов во время задержания. Встретившись с Мариной взглядом, Коля краснел, на вопросы отвечал невпопад и даже заикался, что случалось с ним лишь в минуты крайнего волнения.

На ужин в городскую столовую решили не ходить. Марина принесла деликатесы, в продуктовых магазинах родного города С. невиданные. Для мужчин на столе появилась «Столичная», Оксане и себе Марина достала бутылку «Токайского».

После второй рюмки Коля пришел в себя, начал шутить и громче всех хохотал над собственными шутками, затем в красках описал, как они с Вовкой, спасая Андрея, с риском для жизни проникли в бандитскую хазу. Во время рассказа все время косился на Марину, ожидая одобрения. Дождавшись, воодушевился еще больше и был готов солировать весь вечер.

Оксану, укорявшую себя за доверчивость, за то, что попалась в ловушку и пошла за похожим на Жана Маре подполковником прямо в лапы бандитов, дружно утешили, сказали, что подполковник – профессионал и любого из них мог обмануть. Зато нарисованный Оксаной портрет предателя теперь поможет его поймать.

Марина призналась, что тоже немного рисует, что вызвало у Коли взрыв неуемного восторга. Обсудили детскую художественную школу, которую закончила Оксана, и кружок рисования в доме культуры, где занимается Марина.

Потом Николай потребовал от Марины подробности задержания бандитов. Сам-то он знал все подробности, но хотел, чтобы услышали друзья. Старший сержант сначала скромно отказывалась, говорила «ничего особенного, обычное дело», но потом увлеклась, рассказ получился захватывающий, и его счастливое завершение встретили дружными аплодисментами. Марина разрумянилась и выглядела абсолютно не по-сержантски. Коля полез целоваться, но губы ему не дали, подставили щеку.

После того как «боевые» темы были исчерпаны, закуски съедены, а в бутылках почти ничего не осталось, Марина сбегала к соседям и принесла кассетный магнитофон. Послушали Высоцкого, потом выключили свет и устроили танцы. Коля бесстыдно прижимал к себе старшего сержанта и шептал что-то на ухо. Девушка смеялась, откинув голову, и попыток освободиться из Колиного захвата не делала.

Вскоре Андрей и Оксана начали дружно зевать – сказывались напряжение и усталость последних дней. Марина засобиралась домой, Николай отправился провожать, громко прошептав на ухо Андрею, что в общагу сегодня он точно не вернется.

– И вообще, старик, – слегка заплетающимся голосом сообщил он, – я, наверное, со «Скорой» уволюсь.

– Да ладно, – не поверил Андрей. – При чем тут «Скорая»?

– При том, что я в Таежный переезжаю. Устроюсь врачом в медсанчасть. У них тут оклады знаешь какие?

Хлопнув оторопевшего друга по плечу, Николай помчался догонять Марину.

Когда в дверь комнаты громко постучали, Андрей решил, что Николай все же вернулся. Но на пороге стоял совсем другой человек.

Те же сутки, шоссе между Таежным и городом С., вечер

Патрульный автомобиль автоинспекции сопровождал «УАЗ» защитного цвета с военными номерами и включенным проблесковым сигналом. Трасса была пустой, и в сопровождении, как и в проблесковом сигнале, никакой необходимости не было, но таково требование инструкции, а инструкций старший лейтенант Воронов старался без особой необходимости не нарушать.

В салоне под охраной двух автоматчиков сидели прикованные наручниками задержанные бандиты. Воронов занял место впереди, рядом с водителем, смотрел на убегающее под колеса машины шоссе и занимался непривычным для себя занятием – самокритикой. Так бездарно упустить шпиона, которого ему преподнесли на блюдечке! Полковник определил направление поиска, а Звягинцев точно указал место. Оставалось только пойти и взять! А он, опытный контрразведчик, все завалил.

«Видимо, не такой уж и опытный», – тяжело вздохнул старший лейтенант.

Первая часть операции «Тайга» прошла почти идеально, и здесь Воронову не за что было себя упрекать. Передвижение машины скорой помощи на трассе отслеживали мобильные посты автоинспекции. До Таежного «Скорая» дошла без происшествий. На контрольно-пропускном пункте случилась накладка, но этот прокол на совести Звягинцева. Хотя Леху винить нельзя, кто мог предвидеть, что заранее проинструктированный начальник караула по пути на службу поскользнется и сломает ногу? Ночью неожиданно подморозило, и лужи затянул ледок. На смену вызвали ничего не подозревающего прапорщика, тот решил устроить шмон по полной программе. Хорошо, вовремя появился заместитель главного врача медсанчасти, спас ситуацию. Кстати, надо будет еще выяснить, почему это начмед так вовремя появился. Служба в контрразведке научила Воронова не верить в случайные совпадения.

Задержание провели образцово-показательно: бандитов повязали без единого выстрела, никто не пострадал. Бойцы у Лехи отлично подготовлены, ничего не скажешь. Для того чтобы Сергеев во время задержания не натворил глупостей – не поняв, что происходит, мог помешать, – по предложению Воронова к операции привлекли Неодинокого. Старший лейтенант, зная Колин характер, лично его проинструктировал, чтобы ни в коем случае не вмешивался и на рожон не лез, и Звягинцева предупредил.

Взрывное устройство изъяли, поместили под надежную охрану. Диверсию предотвратили. А дальше все пошло наперекосяк. То, что главарь бандитов будет играть в молчанку, а второй – водитель – прикинется шлангом, типа, ничего не знаю, выполнял приказы, – в этом Воронов не сомневался и на показания задержанных не рассчитывал. А вот то, что «крот» на КП не появился, стало непредвиденным осложнением. Впрочем, данный просчет на совести полковника. Зато Воронов получил портрет «крота», нарисованный Оксаной, и теперь личность предателя установлена.

Воронов достал из кармана лист бумаги, развернул. На сделанном Оксаной карандашном рисунке легко узнавался подполковник Дубов, заместитель начальника первого спецотдела. Лучше любого фоторобота, это можно было записать себе в актив, да только поздно. Константинов сказал, что в квартире Дубова обнаружили следы поспешного бегства. Взяли под контроль аэропорт, вокзал, автовокзал, выезды из города. Но времени у предателя было достаточно, наверняка ушел.

Шпион тоже ушел, и в этом виноват только он, старший лейтенант Воронов. К точке, откуда шпион вел наблюдение, они подошли вовремя. Но хотя передвигались скрытно, шпион их обнаружил раньше, чем они рассчитывали. Это первый просчет. Место там, конечно, голое, а все равно просчет. Второй – неожиданное бегство шпиона по вертикальной стене с помощью альпинистской веревки. Нужно было предусмотреть этот вариант и устроить внизу засаду, а самим сжимать кольцо. Он недооценил противника, троих для задержания оказалось мало. «Самая распространенная ошибка, – часто повторял полковник Константинов, – недооценка противника».

И третья ошибка – когда они поняли, что шпион повернул к дороге, нужно было не бежать тупо по его следам, а послать одного, хотя бы Звягинцева, срезать угол и выйти на дорогу ближе к шоссе. Ясно же, что шпион пойдет в сторону шоссе: там у него больше шансов остановить машину и скрыться. Так и произошло, еще водителя гражданского убил, гад, и одежду с него снял.

Воронов сжал кулаки. Где теперь шпиона искать? Наверное, чешет со всех ног в свою Америку. Докладывать о провале операции…

«Докладывать о провале», – повторил про себя Воронов и почувствовал, как внутри у него, в области солнечного сплетения что-то неприятно сжалось. Старшего лейтенанта бросило в пот, хотя в машине было прохладно. Воронов не верил в предчувствия, но считал, что у настоящего контрразведчика должна быть интуиция. И в данный момент интуиция старшего лейтенанта завывала, как сирена воздушной тревоги.

«Если не знаете, где искать врага, поставьте себя на его место», – говорил Константинов. А он, старший лейтенант Воронов, как бы поступил, когда задание не выполнено? Бросился бежать, спасая свою жизнь, или…

– Останови! – крикнул Воронов водителю.

Он выскочил из машины, подбежал к притормозившему автомобилю сопровождения, коротко проинструктировал водителя и скомандовал: «Езжайте».

Город Таежный, двадцать три часа десять минут

Миниатюрный радиомаяк – новейшая разработка высоколобых спецов из технической службы Центрального разведывательного управления – позволял с помощью специального приемника довольно точно определять координаты объекта, к которому маяк крепился. Приемник у Хансена был. Но во-первых, бомбу вместе с маяком могли вывезти из города, и в этом случае все потеряно, так как максимальная дальность сигнала всего пятьсот метров. Во-вторых, сам маяк могли по какой-то причине не прикрепить к устройству при сборке. И в-третьих, у маяка просто могли сесть батареи.

Однако сигнал на приемник пришел. Слабый, на исходе, но пришел. Вряд ли это была ловушка контрразведки. Чтобы определить, что маяк установлен и работает, нужны специальное оборудование и время. Ни того ни другого у русских не было, по крайней мере здесь, в Таежном.

Ориентируясь по зеленому лучику на маленьком экране, Хансен вышел к пятиэтажному зданию без табличек и надписей. Однако будка с вооруженным часовым у ворот говорила о принадлежности здания лучше любых табличек. Сигнал от радиомаяка здесь был уверенно сильным, бомба наверняка находилась внутри.

28 мая 1980 года, недалеко от города Казань, полночь

Проводник мягкого вагона фирменного скорого поезда «С. – Москва» Юра Носков был возмущен до глубины души. Он, можно сказать, с открытым сердцем, предложив «карасю» из второго купе чай, тонко намекнул, что может не только кипяток разносить и постельное белье раздавать. Может за «рубчик» помочь постельку застелить, а также готов за скромное вознаграждение перевозить нужные вещи. Например, желтые портфели-дипломаты. Что тут началось!

«Карась», услышав про желтые дипломаты, аж на месте подскочил, Юру за грудки схватил, глаза вытаращил. Юра даже вспотел, испугался, что сейчас его из окна на ходу выбросят. Но обошлось, выбросили только из купе в коридор, да еще с такой силой, что Юра полвагона пролетел. Хорошо, в коридоре никого не было, и пассажиры Юрин позор не видели.

Так что перехватить Петрунинскую коммерцию не получилось. Зато вечером уже своя, законная коммерция нарисовалась – пассажир без билета. Приличного вида дядька на остановке попросился в вагон, червонец посулил. А тут как раз у «карася» свободное место в купе. Червонец за ночь – очень даже неплохо. Правда, бригадир поезда предупредил никого не подсаживать во второе купе на свободное место. Но где он, бригадир? В вагоне-ресторане с Наташкой, проводницей из пятого, ужинает. Потом запрутся у бригадира в купе часа на два. А там уже совсем ночь. Ночью бригадир пассажиров тревожить обходом и безбилетников ловить не будет. Дядька сказал, что сойдет рано утром. В общем, никакого риска и червонец сам в руки плывет. Вот и сунулись они с дядькой во второе купе. И что вы думаете? «Карась» красную «корочку» вытащил и заявил, что если Юра еще раз на пороге купе объявится, то пусть о своей работе проводником дальнего следования навсегда забудет. В лучшем случае будет на пригородных линиях общие вагоны подметать. Совсем конторские обнаглели! Лишили человека честного заработка. Пришлось безбилетника к Петрунину в соседний вагон пристраивать. Вагон не мягкий, цена уже другая, и с Петруниным делиться…

Долго потом Юра в своем купе отходил. Чай пил и даже шкалик⁶⁵ водки из неприкосновенного запаса приговорил. А потом подумал – настоящий ли «карась» комитетчик? Зачем это комитетчику в вокзальном буфете под столом портфелями с проводником обмениваться? Ну и что, что удостоверением помахал. Толком «корочки» рассмотреть не дал. Юра успел только «КГБ СССР» прочитать и звание – подполковник. В прошлом году поезда банда грабила, так тоже удостоверения показывали. Правда, милицейские, но какая разница?

Мысль по поводу фальшивого комитетчика Юре понравилась – за липовые «корочки» можно наглеца очень даже качественно уделать. «Отольются кошке мышкины слезки», – говорила в таких случаях Юрина бабушка. Но нужно все хорошо обмозговать, чтобы сгоряча дров не наломать. Тут и второй шкалик в дело пошел, пусть и без закуски, за размышлениями мягко в желудок провалился. Прижать бы к багажной полке Петрунина, он-то наверняка знает, настоящий это комитетчик или нет. Но Петрунин будет молчать, как Зоя Космодемьянская. А даже и скажет, так соврет. Если подполковник настоящий, то легко может Юре перевод на пригородные линии устроить. С другой стороны, какие к Юре претензии? Сознательный гражданин проявил положенную бдительность. За это не претензии – почетную грамоту надо давать, может, даже медаль.

Когда поезд прибыл на вокзал в Казани, Юра окончательно решился. Была не была, не будет он такие оскорбления терпеть. Стоянка поезда тридцать минут – времени вполне достаточно, чтобы сбегать на станцию и позвонить куда следует. Куда следует о подозрительных пассажирах сообщать – это каждый проводник знает.

28 мая 1980 года, город Таежный, первый час ночи, полчаса до взрыва

На столе для совещаний в кабинете командира отдельной роты охраны развернули подробную карту города.

– Ты говорил, что знаешь, как работает это чертова бомба. – Воронов с надеждой смотрел на Андрея. – Где он планирует ее взорвать? На комбинате?

– Исключено, на комбинат он не пролезет, – заверил Звягинцев, – каким бы ловким ни был. Там охрана посерьезнее, чем в городе, их постоянно на отражение диверсий натаскивают. Тем более начальника охраны я лично предупредил.

Андрей молча шагал взад-вперед по кабинету, вспоминая слова бывшего одноклассника, физика-ядерщика.

– Ну что? – торопил его старший лейтенант. – Соображай быстрее!

– А я что делаю? – огрызнулся Андрей. Внезапно он остановился, подошел к столу, впился глазами в карту. – Не надо шпиону на комбинат, в этом вся хитрость. Взрыв будет где-то в городе.

– Где?! – в унисон выпалили старший лейтенант и командир роты охраны.

– Саша Минц говорил, что кулоновский барьер можно преодолеть, если в нейтронный заряд дополнительно поместить изотоп полония двести десять. Тогда термоядерная реакция может начаться при низких температурах. Изотоп полония, как мы знаем, в заряд помещен…

– Андрей, ты короче и русским языком, пожалуйста! – нетерпеливо перебил Воронов.

– Термоядерная реакция может начаться при взрыве бытового газа.

– Так это что? – Звягинцев побледнел, на лбу выступил пот. – Оно от любой газовой плиты рвануть может? И как мы…

– Нет, – успокоил его Андрей, – у любой плиты не может. Газа нужно много. Очень много.

– Уже легче. – Звягинцев выдохнул и тоже склонился над картой. – Тогда вот здесь. – Он ткнул пальцем в какое-то строение на окраине.

– Что здесь? – спросил Воронов.

– Линейная газокомпрессорная станция, там от магистрального газопровода в город труба уходит.

– Охрана есть?

– Вневедомственная, ночью один дежурный.

– Поехали. – Старший лейтенант подхватил автомат и повернулся к выходу.

– Подкрепление вызывать не будем? – спросил Андрей, шагнув следом.

– Некогда, в любой момент рвануть может.

– Не надо подкрепление, я один его голыми руками разорву, – добавил Звягинцев. – За моих ребят.

Шесть минут тридцать секунд до взрыва

Поскольку дежурной машины на месте не было – ее, по-видимому, угнал шпион, – поехали на машине скорой помощи, той самой, на которой бандиты привезли в город бомбу. Ключей в замке не оказалось. Воронов, сопя, залез под рулевую колонку, вырвал два проводка, соединил. Двигатель пару раз чихнул и заработал ровно.

– Ну ты даешь, Олег, – сказал Андрей с уважением.

– Это проще, чем шпионов ловить, – проворчал старший лейтенант.

За руль сел знающий дорогу Звягинцев, Воронов прыгнул на пассажирское сиденье рядом, автомат поставил между колен, Андрей разместился в салоне. Машина с визгом развернулась и сорвалась с места. Сумасшедшая гонка по ночному городу оказалась недолгой, вскоре впереди появилось ярко освещенное здание газокомпрессорной станции. Мощный прожектор станции бил в глаза, слепил, поэтому мелькнувшую у двери темную фигуру заметили поздно, одновременно со вспышками выстрелов.

Машина вильнула, опасно накренилась, съехала с дороги и врезалась в дерево. Двигатель заглох, из-под капота повалил пар. Андрей сильно ударился о стойку, по лбу полилось что-то теплое. Андрей потрогал рукой – ладонь была в крови.

– Олег, Олег! – хрипло позвал он.

Воронов не отзывался, сидел, уткнувшись головой в треснувшее лобовое стекло. Водительская дверь при ударе открылась. Звягинцев почти вывалился наружу, признаков жизни не подавал.

Андрей посмотрел в сторону станции. Голова кружилась, зрение сфокусировалось с трудом. По дороге в их сторону бежал человек с пистолетом в руке. Светящий из-за спины прожектор придавал фигуре жутковатый вид.

«Сейчас меня убьют», – с каким-то отрешенным спокойствием подумал Андрей. Оружия ему не дали. Сначала даже брать не хотели. Только когда напомнил, кто вычислил место диверсии, – разрешили ехать, но с условием сидеть в машине и ни во что не вмешиваться. Автомат Воронова из салона он достать не сможет, для этого нужно выйти, открыть пассажирскую дверь, если ее не заклинило при ударе. Пистолет командира роты охраны достать еще сложнее.

Хоть и говорят, что безвыходных положений не бывает, но сейчас он, доктор Сергеев, находится именно в таком положении. Или… Взгляд упал на Оксанину укладку с лекарствами. Положила она туда свой шприц с уксусной эссенцией? Вот, смеялся над девушкой, а в данный момент этот шприц – его единственный шанс. Дохленький такой, но шанс.

Андрей открыл укладку и сразу увидел тот самый десятикубовый шприц. Перепутать невозможно: единственный в укладке шприц с набранной жидкостью. Остальные шприцы, как и положено, лежали пустые в стерильных упаковках.

«Молодец, девочка, взяла! Теперь, как в песне поется – „пусть наше сердце не замрет, не задрожит рука!”»⁶⁶

За стеклом мелькнула черная тень. Боковая дверь поддалась не сразу, распахнулась только после третьего рывка. Человек в куртке и шляпе посмотрел на Сергеева и поднял пистолет. Струя из шприца ударила ему в глаза, вопреки расхожему представлению о шпионах, не прикрытые черными очками.

Дикий вопль огласил окрестности. Пистолет выпал из руки и улетел в сторону. Шпион тер глаза, Андрей вскочил с места, схватил железный медицинский ящик, с размаха ударил шпиона по голове. Тот со стоном повалился на землю. Андрей бросился к газовой подстанции. Он уже подбегал к двери, когда понял, что зря оставил вооруженного врага за спиной. Сзади раздались выстрелы. Две пули свистнули над головой и впились в стену, выбивая крошку из кирпичной кладки. Потом что-то сильно ударило в левое плечо, Андрей ввалился внутрь, скатился по невысокой лестнице и потерял сознание.

Тридцать секунд до взрыва

Из детских страхов самым страшным для маленького Андрея был запах газа. Ему было лет пять, когда взорвался газ в соседнем доме. Взрыв произошел ночью, когда люди спокойно спали в своих квартирах. Многие так и не проснулись. Андрюша тогда гостил у бабушки, и они ходили смотреть на взорванный дом. Не специально ходили, по дороге в булочную. Бабушка старалась загородить собой жуткую картину, но Андрюша все равно видел.

В том взорвавшемся доме жила девочка Люся, с косичками и большим красивым бантом на голове. Люся приходила к ним во двор, и они играли в песочнице. После взрыва Андрюша ждал ее два дня, а потом бабушка сказала, что Люся больше не придет.

Как пахнет убежавший газ, Андрюша знал. Бабушка однажды забыла выключить плиту, и дедушка ее долго ругал, говорил, что так и до беды недалеко. В соседнем доме, наверное, тоже кто-то плиту забыл выключить.

Запах беды был нестерпимым. Нос щипало, газ заполнял рот, горло, легкие. Андрей судорожно закашлялся, с трудом разлепил глаза. Он лежал на животе, на ступеньках, головой вниз. Попробовал приподняться и не смог, тело не слушалось. Боли не было, но левая рука висела как плеть. Рукав куртки намок, Андрей прополз немного вперед, оставляя на бетонном полу кровавый след. В ушах звенело, перекрывая гул работающих механизмов и шипение вырывающегося откуда-то газа. Помещение с переплетением труб, приборами и датчиками медленно крутилось перед глазами. «Наверное, давление низкое», – подумал Андрей. Все происходящее казалось нереальным, как будто не с ним, а с посторонним человеком. Что он тут делает? Надо выбираться отсюда, в любой момент может рвануть.

Рвануть!

Андрей вспомнил, зачем он здесь. Шпион заложил бомбу, ее надо обезвредить. Но сначала надо бомбу найти. Легко сказать – найти и обезвредить. Он даже подняться не в состоянии. И рука только одна работает. Времени почти нет. Скоро он задохнется или умрет от потери крови. Если не взорвется еще раньше. Впрочем, какая разница? Нет, разница есть. Взрыв нельзя допустить. Может произойти термоядерная реакция, погибнут тысячи людей.

Почему шпион не пришел и не добил его? Испугался взрыва? Ладно, сейчас не важно. Где же эта чертова бомба?

Устройство газокомпрессорной станции Андрей представлял плохо. Когда-то на уроке труда, классе в восьмом или девятом, их водили на такую же, может, чуть побольше, станцию. Важный толстый газовик в желтой жилетке и каске рассказывал, как все работает. Слушали они невнимательно, радовались, что урок последний и к доске не вызывают, баловались, толкались, болтали.

Кое-что Андрей все-таки запомнил. Хотел утереть нос задаваке Сашке Минцу. Тот на станцию не пошел, защищал честь школы на городской физической олимпиаде. Как синхрофазотрон устроен – это вам любой шестиклассник объяснит. А ты попробуй расскажи, как линейная газокомпрессорная станция работает!

«Газ из магистрального газопровода, – объяснял газовик, – поступает на узел подключения станции». И что дальше? Там должен быть какой-то предохранительный кран, который отключает газ при аварийных ситуациях и для избежания гидродинамического удара. Надо же, запомнил!

Шпион, скорее всего, этот кран вывел из строя и где-то рядом поместил бомбу. Сжав зубы, отталкиваясь ногами, цепляясь за неровный пол правой рукой, Андрей пополз вперед, по направлению к самой толстой трубе, решив, что это и есть магистральный газопровод.

Только бы не потерять сознание!

Пару раз он все-таки отключался, но быстро приходил в себя и продолжал упрямо ползти. Он почти уткнулся носом в железный цилиндр с какими-то наростами на корпусе, когда понял, что это и есть бомба. Андрей попробовал сдвинуть цилиндр, но тот даже не шелохнулся. В отчаянии Сергеев прислонился головой к цилиндру. Ну вот, бомбу нашел, а что толку? Вытащить не сможет. Как остановить взрыв – понятия не имеет. Наверное, поэтому шпион за ним и не пошел. Какой смысл? Будет здесь живой Сергеев или не будет, все взлетит на воздух.

Силы и жизнь покидали Андрея. Он уже не хотел бороться. Просто лежать и ждать, когда все закончится.

Пришла девочка Люся с косичками и красивым бантом, сказала:

– А у меня новые часики есть. Послушай, как они тикают…

Еле слышное тиканье пробилось сквозь нарастающий в ушах звон, вырвало из полузабытья. Что это, ему показалось или… Невероятным усилием Андрей приподнял голову, присмотрелся. Нет, не показалось. Будильник, обычный будильник прямо на корпусе бомбы, и от него два проводка уходят внутрь. Наверное, если один проводок оторвать, то взрыва не будет. Только какой? Проводки абсолютно одинаковые.

Минутная стрелка почти на двенадцати, секундная бежит по циферблату. Тридцать секунд – и будет ровно двенадцать. Для Андрея и тысяч жителей города наступит вечная ночь. Что же делать?

Двадцать восемь секунд…

Непослушными пальцами Андрей осторожно потянул один проводок. Держится крепко. А если он ошибется? Если надо отрывать другой?

Двадцать секунд…

Или сразу оба? Андрей смотрел на циферблат, секундная стрелка неумолимо бежала по кругу.

Пятнадцать, четырнадцать…

Что-то твердое уперлось ему в бок. Андрей пошарил здоровой рукой, вытащил газовый ключ. Видимо, им шпион предохранительный кран сворачивал.

Циферблатов вдруг стало два, и секундных стрелок тоже две, в глазах быстро темнело.

Шесть, пять…

– Не ломай мои часики, – сказала девочка Люся.

Из последних сил, без замаха Андрей ударил по циферблату гаечным ключом. Стекло треснуло. Секундная стрелка замерла, не добежав два деления до двенадцати.

Все погрузилось во мрак…

Начало июня 1980 года, город С.

Окно в двухместной палате Центрального военного госпиталя распахнуто настежь. В окружающем хирургический корпус парке бурное начало короткого северного лета: несмолкаемый птичий гомон, целеустремленные тяжелые шмели размером с небольшого воробья спешат по своим делам, верткие стрекозы зависают в воздухе и стремительно срываются в самых неожиданных направлениях. Пьянящий запах свежей, еще клейкой изумрудно-зеленой листвы дурманит и призывает немедленно покинуть душное помещение, поваляться на свежей травке, побродить под кронами деревьев, ловя теплый летний ветерок.

Два пациента расположились на подоконнике, подставив бледные лица под ласковые июньские лучи. Один аккуратно держит руку на перевязи, лоб его украшает свежий шрам со следами недавно наложенного шва, но повязки уже нет. У второго, голого по пояс, перебинтована грудь. Им уже разрешили вставать и ходить, но только по палате и коридору. На улицу пока не выпускают.

Входит медсестра с железным биксом для шприцев и коробками с ампулами:

– Воронов, Сергеев! Немедленно закройте окно, вам нельзя простужаться. Я заведующему пожалуюсь!

– Ну Анна Сергеевна! – Воронов смущенно улыбается. – Тепло же, мы только пять минут, свежим воздухом подышать.

– Товарищ старший лейтенант! – укоризненно качает головой медсестра. – Ну ладно Сергеев, гражданский человек, ему простительно. Но вы-то порядок должны знать!

– Все, все! Мы уже в кроватях.

Пациенты закрывают окно, расходятся по койкам.

– Сегодня укол куда, в руку или…

– Или… – мстительно говорит медсестра.

Пациенты вздыхают и переворачиваются на животы.

– Пять минут полежать, потом в столовую на обед.

Медсестра забирает использованные шприцы, лекарства и выходит.

Но пообедать в столовой сегодня пациентам не суждено. Дверь снова распахнулась, и в палату ввалился Коля Неодинокий, сразу занявший собой значительную часть небольшой комнаты. За ним последовали Марина и Оксана. Андрей с Олегом быстро натянули штаны, Воронов надел пижаму, прикрывшую повязку на груди.

«Стол» соорудили из двух сдвинутых прикроватных тумбочек. Марина выложила привезенные из Таежного деликатесы, Оксана – собственного приготовления пирожки с мясом. Попытавшийся схватить один из пирожков Николай получил звонкий шлепок по руке – реакция у старшего сержанта была отменная. Оглянувшись на дверь, Николай достал из портфеля «Слънчев бряг»⁶⁷ и маленькие граненые стаканчики.

– Вам ведь можно? – с надеждой спросил он.

– Нужно, – убежденно сказал Андрей.

Возражений со стороны старшего лейтенанта Воронова не прозвучало.

Учитывая место проведения банкета, старались не шуметь и громко не чокаться. Бдительная Анна Сергеевна все же заглянула.

– Нам заведующий разрешил, – авторитетно заверил Николай, на всякий случай прикрывая бутылку огромной ладонью.

Медсестра осуждающе покачала головой и вышла.

После первой, за встречу, Коля выпалил распиравшую его новость:

– Мы с Маринкой подали заявление в загс!

Притянув девушку к себе, он громко чмокнул ее в щеку. Марина скромно потупила глаза.

Новость встретили восторженно и немедленно обмыли. Потом подняли стаканчики, как водится, за дам – офицеры, даже раненые, стоя и до дна, – а следующие, конечно, за быстрейшее выздоровление и здоровье всех присутствующих.

Бутылка опустела быстро, Коля подмигнул Андрею и выставил вторую. Разговор плавно переключился на недавние события.

– Вы почему нас с Маринкой не позвали шпиона брать? – горячился Николай, обличительно тыкая в Воронова указательным пальцем.

– Да где бы мы вас искали, – оправдывался старший лейтенант, – и времени не было. И так в последнюю минуту успели.

– Успели они! – возмущался Коля. – Если бы не Андрей…

– Если бы не Оксана, – перебил Сергеев, – с ее чудесным шприцем, мы бы с вами тут не сидели!

– Вот, а ты смеялся надо мной!

Щеки девушки раскраснелись, и она была такая очаровательная, что Андрей неловко поднялся и поцеловал невесту в губы.

Неодинокий немедленно привлек к себе Марину. Старший сержант не сопротивлялась.

– Так, прекратите немедленно! – возмутился Воронов. – Я один, что ли, пить буду?

– Я не пойму, – спросил Коля, ставя пустой стаканчик на тумбочку. – Шпион-то о чем думал? Его же тоже взрывом бы накрыло.

– Не накрыло бы, – объяснил Сергеев. – Он все точно рассчитал. Таймер на шесть минут поставил. Норматив бега на километр по первому взрослому разряду – две минуты пятьдесят четыре секунды. Так что он бы успел на два километра отбежать, пусть даже с препятствиями. Подготовленный, гад.

– Точно, подготовленный. – Воронов помрачнел. – Алешку первым же выстрелом уложил. Мне вот повезло, хирург сказал, что пуля в трех сантиметрах от сердца прошла.

Не чокаясь, стоя выпили за командира отдельной роты охраны Алексея Звягинцева. Потом за хирурга, извлекшего коварную шпионскую пулю из груди старшего лейтенанта.

– Как все-таки ты его достал, с пулей в груди? – спросил Андрей.

– Сам не понимаю. Хорошо, что ты ему зрение подпортил. Он и тебя только зацепил, и под мою очередь подставился.

– Ничего себе зацепил. – Андрей потрогал левое плечо, поморщился. – Я чуть от потери крови не сдох.

– А как ты все-таки догадался таймер остановить? – спросил Николай.

– Люся подсказала, – вздохнул Андрей.

– Какая Люся? – вытаращил глаза Николай.

– Была у меня в детстве такая подружка… Ни до чего я на самом деле не догадался. Уже почти отключился, и вариантов других не было. Случайность.

Выпили за случайность, потом за газовиков из аварийной службы, вовремя прибывших на место аварии, остановивших утечку и вытащивших Сергеева.

– Олег, – заволновалась Оксана, – а этот подполковник, «крот», которого я нарисовала, сбежал?

– Нет, на вокзале в Москве взяли. Твой рисунок помог, и проводник бдительный позвонил из Казани.

– Так за это надо выпить, – заявил Николай, с энтузиазмом разливая остатки бренди и посматривая на бездонный портфель.

Но выпить не получилось. В палату вошел заведующий отделением и прекратил вопиющее безобразие.