Если верить в феномен просветления сознания в обозримой перспективе, то это необычное и отчасти странное непреднамеренное просветление случится непременно и вопреки всем тёмным препонам жизни извне и изнутри. Время не имеет света и цвета, но оно почему-то искони представлялось и представляется тёмным, возможно, потому, что застывшее время не сдвинется, ни на йоту, и оно же, двинувшееся неизвестно куда и зачем, не остановится по тайному человеческому желанию. В принципе, можно считать время светлым, если вписаться в него и двигаться в нём не со скоростью равнодушного зеваки-пешехода, а передвигаться вперёд, хотя бы мысленно, со скоростью, близкой к скорости света в вакууме, около 300 тысяч километров в секунду. Спорить со временем бессмысленно, особенно с тёмным временем, точнее, с тёмной природой времени, даже придумывая собственное светлое течение времени в жизни и судьбе. Но, даже выдумав и представив себя светлым и независимым от каверз тьмы и тёмного опасного времени, в частности, в нынешних «последних временах», всё равно придётся подчиняться жёстким правилам мигов и периодов быстротекущей жизни, состоящей из секунд, минут, часов, суток, недель, месяцев, годов.

Легко, но и бездарно глупо раствориться неодушевлённым предметом в человеческой ипостаси в тёмном времени, в его безумной тьме, а не попытаться поспорить с его вопиющей тьмой и безнадёгой, представив отпущенное тебе тёмное время не как наказание. А как случайный и удивительный в этой временной случайности подарок жизни и судьбы – с непременным желанием поспорить с тёмным временем, из хвастовства и банального пижонства ничего не знающей юности-молодости – если бы молодость знала, если бы старость могла! – но с желанием поменять жизнь, вписаться во время с помощью феномена внутреннего просветления.

Пётр Пименов, 25-летний выпускник исторического факультета РГГУ был из породы мыслящих творцов местного разлива, по-своему спорящих с тьмой и тёмным временем. К своим годам он успел и в армии послужить, и гуманитарный университет окончить, который называл по старинке «историко-архивным институтом», что окончил рано погибший его отец, школьный учитель-историк. Пётр «по традиции» работал на полставки – как когда-то и его отец – в местном краеведческом музее, водил там экскурсии и читал лекции школьникам. А деньги на жизнь «заколачивал», а иногда даже грёб маленькой лопаткой или детским совочком в одной частной коммуникационной фирме, занимавшейся ремонтов мобильников, компьютеров, поставкой и настройкой Интернета, кабельного телевидения и прочими услугами по профилю.

А о природе тьмы, тёмного и светлого времени Пётр обычно рассуждал вечером по пятницам и субботам, когда в качестве диск-жокея подрабатывал на танцах молодняка в местном городском доме культуры. К этому доходному и необременительному делу Пименов пристрастился ещё в школе, потом продолжил это занятие по душе в армии и университете, имел уникальную по городским понятиям фонотеку из компакт-дисков и редкостного винила, что осталось ему по наследству от отца. Мог не только «крутить голую музыку», но и толково, достаточно лапидарно пояснить, что к чему и откуда и куда ноги растут мелодий и слов групп, исполнителей-солистов, бардов и менестрелей.

Порядок на дискотеке, кстати, поддерживался авторитетом и профессионализмом диск-жокея, хотя пьяного и обкуренного молодняка было предостаточно. После пары-тройки раз, когда худощавому, лобастому блондину Петру, не атлетического сложения и совсем не бойцу-специалисту рукопашного боя, пришлось растаскивать дерущихся прямо на танцполе, он упросил дирекцию ДК обеспечить проведение мероприятий присутствием полицейских, одного внизу на входе, чтобы отсекать ненужный поддатый контингент, а другого в зале непосредственно на танцполе.

А сегодня ближе к концу дискотеки нему быстро и неожиданно подошла, почти подбежала незнакомая симпатичная русоволосая девушка в синих джинсах и кроссовках, с сильно порванной на плече белой блузкой и, перекрывая льющуюся из динамиков музыку, со слезами на глазах прокричала:

– У меня проблемы… Хулиганы… нет, бандиты напали внизу… – она показала рукой на оцарапанное ногтями плечо из-под рваной блузки. – …Здесь некому даже пожаловаться на них… помочь мне … вы не могли бы проводить меня до дома… совсем недалеко… а то мне страшно…

При этих словах Пётр быстро огляделся, чтобы найти взглядом хоть одного из двух обычно дежуривших блюстителей порядка в штатском. Никого из них в зале не было. Про одного, надёжного блюстителя, хорошего знакомца Петра, сержанта Гришку, дежурившего внизу, Пименову было известно, что тот ушел недавно к больной матери в больницу. А другой отсутствующий в зале сержант Димка был патологическим ленивцем и трусом, он ни за что не откликнулся бы на просьбу этой девицы защитить от подвыпивших парней. Но и он отсутствовал в зале и, наверняка, внизу.

– Вы знаете, что делают хулиганы и бандиты в туалете? – вдруг спросил весёлым звонким голосом девица, от которой попахивало вином.

«Она же не трезвая, пьяненькая, поддала, как многие посетители дискотеки женского пола – подумал Пётр, – в средней, не критической степени датости находится. Может, преувеличивает насчёт бандитов? Но ведь кто-то же реально ей порвал внизу блузку, поцарапал плечо». Но решил, поддерживая разговор, не отказывая, разумеется, от просьбы, отшутиться:

– Ясное дело, курят, нарушая правила, а без курева писают и какают…

– А ещё они девчонок трахают, – выпалила зло девица, – а полицейские отсутствуют или делают вид, что не замечают подобных преступлений в мужских и женских туалетах, потому что потерпевшие не кричат, не жалуются им, отсутствующим в нужный момент, скрывающимся… Проводите меня, драчунью, или струсите? Я драться с нечистью не струсила.

– Непременно, провожу, – твёрдо сказал Пётр, – только вам придётся дождаться конца дискотеки.

– Хорошо…

– Хотите, потанцуйте, хотите рядом со мной посидите… Вниз вам не к чему спускаться…

– Посижу, не до танцев… И в туалет идти расхотелось, кстати…

– Как вас зовут? Я – Пётр.

– Я знаю, что вы – Пётр. А меня зовут Катя.

– Значит, Катюша…

Он хотел добавить что-то успокаивающее, возможно, нежное, расспросить её, поскольку не видел её раньше на дискотеке, но она резко перебила, нарушив его благостный настрой.

– …Была бы настоящей катюшей, всех бы этих фашистов-козлов перестреляла бы, без жалости, не задумываясь, залпом…

Он прервал весёлую дискотеку ровно срок, не дав, как обычно, в качестве бонуса один танец по желанию уважаемой публики. Пока публика, не ожидавшая такой подлянки от жокея, неторопливо расходилась, Пётр позвал Катю к компьютеру. Там Пётр забил не только немыслимое количество аудио-файлов хитов всех времён и народов, но и обеспечил персональную связь со всеми видеокамерами ДК. Главный монитор находился в комнате дежурного, а Пётр, на всякий пожарный случай обеспечил параллельную связь на свой персональный ноутбук. Как-никак он же был ответственным исполнителем по хоздоговору ДК и своей фирмы по наладке коммуникации.

Найдя нужную камеру и, отмотав назад диск от текущего состояния, нужное время для фиксации преступления и драку около туалета, он показал на нужное изображение и сказал Кате:

– Да, ваша туалетная история драчуньи принимает мерзопакостный характер. Это, действительно, не заурядные хулиганы, гопники из подворотни… И всё у них схвачено и организовано…

– Вы кого-то узнали?

– Только одного старого знакомца Игоря, он недавно после досрочного освобождения вышел… Двух других амбалов, что вам руки выламывали, в первый раз вижу… Сдаётся, не случайно всё это…

– Что не случайно, Пётр?

– А то, что Игорь не пускал в мужской туалет парней, а перед этим, видите, – он показал на здоровяка, которому Игорь что-то сказал на ухо. – Это полицейский Димка, который слинял сразу же после требования Игоря очистить помещение…

– И городская полиция, выходит в сговор с бандитами?

– Не полиция, а этот трусливый продажный полицейский Дмитрий, которого мы выведем на чистую воду…

– Я ничего заявлять не буду… Себе дороже… Мне бы до дома дойти только с вашей помощью…

Пётр усмехнулся и покачал головой после утвердительного кивка.

– Не волнуйтесь, я провожу вас. Я ведь обещал. Я не из тех, кто не держит слово…

– Это обнадёживает…

Его немного выбило из колеи и удивило нежелание девушки ввязываться в историю с неизвестным концом, к тому же у него не было желания морализировать на тему добра и зла и равнодушия, благодаря которому на земле творится зло и попирается добро. Он только спросил тихим вкрадчивым голосом:

– Каким ветром вас, Катя, занесло на нашу дискотеку? Я вас раньше здесь никогда не видел…

– А я здесь, между прочим, в первый раз… Была на дне рождения у подруги с моим парнем… Парень подшофе стал открыто ухлёстывать за подругой, целоваться с ней, хватать за интимные места. Я это случайно увидела… Скандалить не стала, но выпила больше меры и решила своего неверного парня рогатым сделать… На дискотеке во время медленных танцев-обжиманцев позволила ухажеру лапать свою грудь… Борис, самый высокий и здоровый из троих… Попросила его показать туалет на первом этаже… А дальше вы всё видели сами, драку… Вдвоём с приятелем Вениамином они пытались затащить в мужской туалет и трахнуть…

– А тот третий Игорь, что полицейского дезавуировал, на стрёме стоял… Картина ясная…

– Всё выстрелило в белый свет, как в копеечку…

– Возьмите меня за руку покрепче, Катя, и ничего не бойтесь. – Пётр подумал поначалу, что ему требуется какое-то подкрепление. Но он не хотел Кате показаться неуверенным, суетящимся провожатым, нуждающимся в посторонней помощи. «Игорь по-соседски в драку не сунется. Будет стоять на атасе и отсекать случайных прохожих. А те амбалы? Их можно только силой от нового преступления отвадить… А силу и уверенность только изнутри можно почерпнуть… И не трусить, а назло всему и всем просиять чистым лучезарным светом спасения… Даже искусство не спасает, но спасет Господь и дух святой, возможно…»

На выходе его окрикнули:

– Эй, жокей, девочкой не поделишься?

Он не оглянулся, только крепче сжал ей руку и прошептал свистящим прерывистым шёпотом:

– Не бежим… Ничего не боимся… Но поспешаем нормальным ускоренным шагом… Всё будет хорошо…

– Я тебе верю, Пётр… Не сердись на меня…

– За что сердиться я должен?

– За то, что отказалась настучать на бандитов…

– Не бери в голову, – сказал он весело и подумал почему-то с уверенностью: «Ещё успеешь с ними посчитаться с моей помощью».

Она неожиданно на ходу поцеловала его в щёку и весело предложила:

– Давай перейдём на ты, как будто мы с тобой на брудершафт выпили вина – не возражаешь, Пётр?

– Не возражаю, Катюша. Твой посыл брудершафта принят на ура.

Пётр слышал сзади шаги преследователей, но нарочно не оглядывался, чтобы не сбиться с хорошего темпа. Он вдруг осознал, что даже не спросил Катю, где её дом, куда надобно проводить её? Он шел с ней, крепко сжав ей тёплую девичью ладонь, прямо к своему собственному дому…. «Зачем? Ты что хочешь привести её к себе домой? И уложить в койку? Она тебе понравилась? Конечно! Не то слово, ужасно нравится, как никогда и никакая другая… И прошлая невеста не в счёт… Катя просила защиты, и получит защиту…»

Пётр во время быстрого хода в ночной темноте, как всегда в предчувствии неизбежной схватки, раскалялся, чтобы взорваться в праведном гневе. Но ведь надо же быть форменным идиотом, чтобы драться с двумя, а то и тремя бойцами атлетами. И чем всё это закончится? Его изобьют, и на глазах его, покалеченного, изуродованного изнасилуют во тьме Катю – втроём хором! – и он будет стонать от бессилия и жалости к ней, к себе…

Значит, надо выйти, выбежать хотя бы на свет… А тут даже на фонарях кто-то сэкономил, не горит ни один… Вон, только в конце пустынной улице горит один фонарь… Они вдвоём почти подбежали к фонарю… и обернулись лицом к преследователям… Двое с мерзкими ухмылками, чуть ли не пуская похотливые слюни, вразвалку подходили к ним, разомкнувшим руки, молчащим и сосредоточенным на своих думах…

Пётр отодвинул девушку за железный жезл фонаря, словно поместил её в тень от жезла, а сам спокойно отделился от Кати и фонаря сделал короткий шаг, навстречу преследователям, ещё полшага с раскрытыми для объятий руками… Потом взмах руками, словно крыльями в состоянии невероятного психического напряжения, внутренней экзальтации, мысленного экстаза на грани транса… самого транса без ограничений и границ… И он взлетел над остолбеневшими преследователями с отвалившимися челюстями…

Он абсолютно не чувствовал притяжения земли… Сила поля гравитации исчезла… Он спорил и с тьмой, и с гравитацией в состоянии глубинного просветления, озарения невероятной свободой и собственного всесилия над пространством и временем …

Но земной человек грешен в своих потаённых мыслях и желаниях… Чувствуя, что он этим удивительным феноменом просветления, выигранным спором у гравитации способен не только спасать, но и ещё наказывать, захотелось передвинуться к двум преследователем и врезать им сверху кроссовкой по затылку или по мерзкой похотливой харе… Но он чувствовал, это уже перебор…

Неужели ему хотелось повергнуть бандитов в нокаут ударом ногой по затылку? Или услышать лязг выбитых зубов по асфальту? Ведь так можно и потерять летучесть, способность взмывать в психическом экстазе и мысленном трансе в воздух и передвигаться, совсем не чувствуя никакого поля гравитации, притяжения к земле… Но ведь что-то надо было сделать…

Да, надобно поставить финальную жирную точку унижения над злой похотливой силой… И Пётр не нашёл ничего лучшего, как, взмыв над головой главаря бандитов, атлета Бориса, двумя ногами встать на его голову, спокойно и элегантно сохраняя естественным образом равновесие и оттуда победно махнуть рукой Катеньке с внутренним возгласом: «Эй, запомни меня таким в победе над злом, победителем, никому не причинившим физического ущерба».

Он после секундного парения назад к фонарю тихо спустился, у ног Кати он снова спокойно протянул руку девушке, крепко сжал и устремился вперёд во тьму рыцарем без страха и укора. После нескольких десятков шагов, на безопасном по всем нормам расстоянии, Пётр обернулся назад и презрительно бросил словесный камень в темноту преследователям:

– Отомрите, скоты! И больше не покушайтесь на невинных девушек, а не то накажу!

Они подошли к какому-то дому и остановились. Катя, едва отошедшая от случившегося, когда у неё мгновенно улетучились остатки алкогольных паров, сделала торопливый жест рукой, привлекая внимание Петра необходимостью оценки острой ситуации и даже возражения герою, совершающему под фонарём неожиданные поражающие воображение девушки героические поступки.

– Я не невинная девушка, я просто молодая 22-летняя женщина, как выяснилось, не разбирающаяся совсем в людях, близких друзьях и врагах, – тихо, но твёрдо, с достоинством отозвалась Катя и почему-то расплакалась. – Спасибо, Пётр… Видишь, я хочу быть честной со своим спасителем, и, вообще я не люблю врать по крупному и по пустякам – понимаешь?.. Куда мы идём – к тебе?..

– Нет, я ведь обещал, что провожу тебя до дома, смелая Катюша, гроза фашистов-бандитов, уничтожаемых залпом…

– Я пошутила насчёт залпа «катюши».

– А меня ты вдохновила на феномен просветления…

– Какой феномен, Пётр?.. Я даже не успела сказать тебе, где мой дом… А ты повёл меня в сторону своего дома…

– Да, это мой дом… Я выбрал направление сюда автоматически – ещё до просветления… а после просветления дошёл сюда с тобой по инерции… Инерция кончилась… я тебя провожу до твоего дома, как и обещал… Причём в нынешнем варианте развития событий, по иронии судьбы, я провожу Катюшу от парадного моего дома до дверей твоей квартиры, чтобы доставить тебя домой в целости и сохранности…

– Но ведь дом – это защита… и моя, и твоя, Пётр… Неужели ты не боишься новой встречи в темноте с бандитами?..

– Теперь уже нет…

– Почему – теперь, Пётр?

– Потому что я уверовал… – он хотел добавить «в силу просветления», но разумно промолчал. Ему именно в эту ночь хотелось разобраться в том, что же с ним произошло, и для этого ему нужна была ночная прогулка с Катюшей. Он был мистически уверен, что, окажись они вдвоём с ней у него дома, рухнув с ней в койку, он тут же потеряет свою заряженность на чудотворное действо спасения, потеряет на время или навсегда внутреннюю связь с феноменом просветления, который он обрёл на мгновение под фонарём, споря с тьмой и гравитацией, оспорив гравитацию фантомом или реальностью левитации. – …и хочу разобраться в этом… вместе с тобой… точки над «и» расставить…

– А я думала, что… – Она тоже оборвалась на полуслове и надолго замолчала, ещё сильней сжав его руку.

Тогда он спросил, чтобы как-то сгладить шуткой затянувшуюся паузу после обрыва её фразы:

– Неужели у тебя после всего случившегося с нами не пропало твоё неукротимое желание наставить рога своему неверному парню за его измену на дне рождения подруги?..

– Ты ещё помнишь, – она тяжело выдохнула накопившийся в лёгких воздух, ещё тяжелее вздохнула и уточнила. – …о моём бывшем женихе и бывшей лучшей подруге… уже бывших с этой ночи… – И добавила. – Да, мне хотелось быть с тобой… и я хочу быть с тобой…

– …Как в песне Бутусова и Кормильцева…

Она согласно кивнула головой. А он, сбивая окончательно пафос признания, ещё раз недвусмысленно пошутил:

– И непременно в койке…

Она приняла вызов и ответила:

– Да, непременно в койке… Это признание сделано абсолютно трезвой и в твёрдой памяти, тем более, у меня весь алкоголь под фонарём выветрился, понимаешь…

– Понимаю… Вот мы с этого фонаря и начнём твои воспоминания… Итак, где находится твой дом, улица номер дома и квартиры?

Она ответила как-то нечленораздельно и неуверенно. Но он уже не чувствовал сопротивления, в её облике, в сжимаемой им руке… Он уже вёл её по указанному адресу… Проводнику было важно услышать от провожаемой девушки её интерпретацию событий, случившихся под фонарём в конце тёмной улицы… Говори «от фонаря».

– Что ты видела?.. – он сильней сжал её руку, как бы подчёркивая важность её мыслей, превращённых в слова, «от фонаря».

– Тебе так важно знать моё мнение?

– Необычайно важно, Катюша…

– Те трое преследователей-бандитов остолбенели, превратились в своего рода соляные столбы. И я тоже остолбенела, но в соль не обернулась.

– А я?.. Что было со мной?..

– Что с тобой было… Ты в мгновение ока залез на фонарь… Или мне так показалось… Сейчас я уже не чётко представляю это…

– Залез на фонарь, как кошка, как зверь – как? Пойми, мне это невероятно нужно знать…

– Я даже сама не представляю, как ты наверху оказался… – Она вслух засомневалась в сказанном. – Но ведь потом ты каким-то образом… Опять же на высоте двух-трёх метров переместился по воздуху в сторону бандитов… Слушай, кошмар какоё-то. Свидетель-юрист путается в даче показаний… Всё видела своими глазами, но чётко воспроизвести картину не в состоянии… Возможно, тогда я ещё была под алкогольными парами… Но сейчас-то я абсолютно в трезвом здравом уме и, казалось бы в твёрдой не разрушенной памяти… А трудно воспроизвести всю картину…

Они шли за руку, никуда не торопясь и никого на свете не боясь. И уверенность Петра в их защищенности от инфернальных сил всего подлунного мира передалась Кате. Она ничего на свете не боялась вместе со своим защитником, но ничего не могла поделать с собой, чтобы связно и чётко воспроизвести картину своего спасения.

– Постарайся, Катюш, вспомнить мою вспышку просветления… Пойми меня правильно: у меня могут быть одни чисто субъективные ощущения, отличные от твоих… Ведь из объективных свидетелей только ты и я и мы с тобой… Расспрашивать о ситуации у бандитов у меня нет никакого желания – это нонсенс… Они потерпевшие, пострадавшие своего рода… Моё состояние победителя, воспользовавшегося феноменом просветления, сугубо личностное, явно не объективное… Я хочу поглядеть на себя именно твоими глазами, как бы, со стороны…

– Поняла, почему ты не затащил слабую девушку в койку…

– Слабую женщину, – поправил он, – но это не важно…

– Не цепляйся к словам… – Она покачала головой. – Чтобы мне напрягать голову и гонять сумбурные мысли в мозгу, просто необходимо знать только одно…

– Что именно?

– Я тебе нравлюсь?

– Нравишься… Очень нравишься, Катюша…

– И ты мне очень нравишься… Похоже на любовь с первого взгляда… Видишь, я искренна… Но я хочу, чтобы и ты был со мной искренним и откровенным… Тогда и я смогу напрячь свой недюжинный, как мне кажется, интеллект, помочь тебе в том, что тебе кажется важным…

Она резко остановилась и, поцеловав крепко его в губы, спросила звонким голосом:

– У тебя есть девушка?..

Он ответил не сразу. Процедил с усмешкой:

– Была. Была девушка, невеста. Мы хотели пожениться даже. Но меня не вовремя призвали в армию, сразу по окончания вуза. Невеста требовала, чтобы я заделался уклонистом. А я уклонистом быть не собирался…

– И твоя невеста не дождалась возвращения жениха из армии…

– Видишь, какая ты догадливая… Вышла замуж за другого… Причём родив от меня сына…

– А ты?..

– Она дала моему сыну отчество нового мужа, между прочим моего лучшего друга Серёги… Тоже бывшего друга, как и в твоём случае…

– Даже так, Пётр?

– Даже так… И самое ужасное и нелепое, она запретила мне видеться с сыном и принимать от меня материальную помощь… Но и это не всё, она была первым объективным свидетелем самого первого проявления феномена просветления у меня…

– И в чём этот феномен просветления выразился? Расскажи…

– Обязательно расскажу… Ты же видишь, я не похож на обманщика… Я тоже, как и ты, не люблю врать, привирать и обманывать… Иногда, даже на собственную голову, выходят последствия такого действа, но не люблю… Враньё унижает и даже убивает внутреннюю цельность, свободу… Где-то я прочитал: что от чувства внутренней свободы рыбы выбегают на песок… А в моём случае, рыбы перелетают препятствия… Вот и я на глазах любимой и обожаемой невесты улетел на девять метров в прыжке в длину…

– Но ведь мировой рекорд Бимона восемь метров девяносто сантиметров… Значит, ты, Пётр, побил мировой рекорд Бимона…

– Между прочим, мировой рекорд уже принадлежит Пауэллу и равен восьми метрам и девяносто пять сантиметров…

– Но ты же прыгнул на девять метров… Другие свидетели были, кроме твоей невесты?

– Был… Преподаватель физкультуры… Но я ещё к этому случаю вернусь, я же обещал тебе рассказать, и расскажу… Я обещал тебя проводить и я тебя провожаю… Даже…

– …в койку не затащил не возражавшую против этого… – она взмахнула рукой, призывая к вниманию. – Ладно, я сосредоточилась. Мне показалось, что под фонарём тебе кто-то сверху, считай, с неба бросил верёвку или невидимый канат, и ты на нём плавно переместился к тому высокому бандиту… двухметровому Борису…

– И… что дальше?..

– Переместился плавно на канате… И встал на голову остолбеневшему бандиту Борису… И все бандиты втроём от ужаса застыли… Превратились в соляные столбы… Кошмар, но я тоже остолбенела… Если бы ты не взял меня за руку, не сжал ей, не потащил за собой в темноту, то я бы так и осталась там столбом, не соляным, но сжатым и безжизненным…

– А финт с верёвкой есть в арсенале индийских йогов… Сам видел видео с верёвочным фокусом, как та у уличных артистов превращается в бамбуковый прут из звеньев бамбука, а йог держится за прут одной рукой и якобы парит… но не передвигается….

– Но ты же воспарил и плавно передвинулся по воздуху, словно силы притяжения для тебя не существовало…

– Ты это видела или чувствовала парение?..

– Я это видела и чувствовала, как будто тебе сверху кинули невидимую верёвку… Конечно, это поразило воображение… Этого же не могло быть никогда… И вдруг человек оспорил притяжение и воспаряет…

– Левитация – это чудесно… Но сначала была вспышка просветления, когда мгновенно всё стало просто и ясно…

– Нет, чего не видела, того не видела… Вспышки, говорю тебе искренне и честно, Пётр, как на духу… Но я тоже, наверно, перестала бояться тьмы вокруг и бандитов, на которых сдуру нарвалась… Наверно, тогда весь оставшийся алкоголь выветрился из лёгких, из нутра, мозга…

– …Это мне ближе, ибо у меня не алкоголь выветрился… как-никак я алкоголь не принимаю во время дискотеки… наркотики мне не были интересны никогда… но что-то тёмное и боязливое я выдохнул, как и ты, чтобы обрести внутреннюю свободу, увидев твою драку за свободу…

– Может, ты молитву какую-то особую тайную прочитал про себя и воспарил после молитвы?

– Нет, я не читал и не читаю молитвы, – тяжело вздохнул Пётр, – я, вообще, к сожалению, не церковный человек… С молитвой такое возможно, давно когда-то я вычитал, что после подобной молитвы в 17 веке блаженный Джузеппе воспарил над толпой во время праздничного шествия католиков в Купертино, посвященного святому Франциску Ассизскому…

– Ты знаешь, я тоже слышала об этом, этого Джузеппе сделали святым покровителем итальянских лётчиков и даже всех летающих пассажиров, летающих на авиалайнеров… С девизом: чтобы количество успешных взлётов равнялось числу успешных посадок…

– Видишь, как легко у тебя всплыли старые воспоминания, которые были где-то на периферии сознания до сегодняшней ночи… Точно?..

Она кивнула головой и пошелестела одними губами:

– Точно… А ещё я благодаря тебе неожиданно вспомнила, что этот Джузеппе из Купертино потом взлетал неоднократно, сам произнося молитву или услышав песенные восхваления Богу-сыну Христу или Деве Марии, прежде чем го прославили самого святого летуна… Но мне кажется, что блаженный Джузеппе взлетал не слишком высоко…

– То есть не бил мировые рекорды парения средневековья и, тем более, тёмных библейских времён, – подавив лёгкую внутреннюю усмешку, доверительно произнёс Пётр. – А теперь слушай мою новеллку из моего студенческого прошлого, когда я ещё на первом курсе влюбил в себя мою невесту и тут же отвратил её от себя своей нерешительностью…

– Ты побил мировой рекорд Бимона?.. Фантастика…

– И Бимона, и Пауэлла… Слушай…

– Обалдеть…

– Но предупреждаю, что сегодня был более крутой эксперимент с левитацией, сегодня по моим ощущениям я побил мировые рекорды в прыжках с шестом – без шеста! за семь метров! – и в тройном прыжке за двадцать метров, в один прыжок… Подчеркиваю, опять же субъективно… Если я соврал, то поправь, критика приветствуется…

– Какая может быть критика моего спасателя и спасителя в одном лице, симпатичном и мужественном одновременно…

– Не льсти, Кать… Я о своём лице и своих физических данных атлета весьма невысокого мнения…

– Не принижай… Ты ведь мировые рекорды устанавливал…

– Это случайно и непроизвольно… Это не повторяемо, потому что это неповторимо, в принципе, это заруби себе на носу… Наука и спорт требует повторений эксперимента… А у меня с этим – кот наплакал… Всего два эксперимента с феноменом просветления… Один эксперимент – нынешний – даже ты описываешь, как в тумане… Да и у меня самого всё туманно в мыслях… Хотя знаю точно, это было, и это медицинский факт…

– Вот мы и пришли, Пётр, но без новеллки о рекорде я не расстанусь с тобой…

– Я провожу тебя до самой квартиры, – твёрдо сказал он в ответ, – как и обещал… А новеллка… вот она…

– Ты прелесть, Петя…

– Не называй меня так… Петя, Петух, Пит, Питер от корня «пить» – это не про меня… Это имя может меня обидеть…

– Отлично, Пётр, я не знала, что ты такой обидчивый.

– Ладно, проехали… Слушай… На первом курсе меня невзлюбил молодой преподаватель по физкультуре, хотел мне поставить незачёт и трояк по физре, чтобы лишить меня стипендии… Моя будущая невеста прыгала на шесть метров с копейками, была уже каэмэсом, почти мастером спорта по прыжкам в длину, а я с трудом допрыгивал до четырёх метров, да и то с заступом. Этот препод был влюблён в мою девушку Лиду, из одной и той же группы истфака, что и я, Серый… И вот я, собравшись, на глазах Лиды и препода я улетаю впервые в жизни на пять метров… Препод говорит: заступ… Незачёт… Лида уговаривает дать мне ещё последние две попытки для зачёта… Я концентрируюсь по максимуму и прыгаю на шесть метров… Препод снова говорит – заступ… Тут и Лида возмущается: всё точно, идеальное попадание на планку… Препод ни в какую, заступ и незачёт… Гуляй, рванина, без стипендии… Тогда я просто черчу линию за полметра до планки и отмеряю семь метров от планки на песке… Лида шепчет: это же мастерский результат… И я перелетаю черту в семь метров… У препода отвисает челюсть… Лопочет о зачёте и почему-то спрашивает: «А может и девять метров осилишь? Чем чёрт не шутит…» Я отвечаю: «Как Лида скажет, таки будет». Лида отмеряет девять метров от планки, а прыжковая яма с песком всего рассчитана на восемь с половиной метров. Девять метров уже в шлаке, за пределами ямы… Я разбегаюсь, точно попадаю на доску отталкивания и перепрыгиваю ямы с песком, приземляюсь твёрдо на ноги за чертой девять метров. Препод снимал меня на смартфон ради интереса, но снимок оказался засвеченным, как потом выяснилось… Потом он лопотал, мол, снова был заступ, но Лида уверяла, что никакого заступа не было… Но всё это было разовое мероприятие… Спорт, лёгкая атлетика меня интересовали постольку, поскольку… Мастера спорта и рекордсмена из вашего покорного слуги не вышло… Это Лида из меня змс, чемпиона хотела сделать, сама стала мастером, но после рождения сына забросила спорт…

– Интересная история, Пётр, для размышления на тему о феномене просветления и левитации… Ну, я пошла…

– Я провожу тебя до дверей твоей квартиры…

– Это уже слишком… Я к себе не приглашаю, потому что живу не одна, а с бабушкой…

– А я в койку и не напрашиваюсь… Просто провожу до дверей квартиры, как было обещано, и баста… Для внутреннего спокойствия…

– У тебя какие-то подозрения насчёт?..

Пётр поцеловал её в щёку и тихо сказал:

– Вот что, мы спокойно поднимемся на твой второй этаж… Ты откроешь ключом свою квартиру и скроешься за дверью не оглядываясь назад… Договорились?..

– Конечно, договорились, – тихо и доверчиво ответила Катя, – ты меня снова загипнотизировал… Я подчиняюсь твоей сильной стальной воле…

Она скрылась за дверью своей квартиры. Не обернувшись назад. Если бы она обернулась, то увидела бы на лестнице между вторым и третьим этажом полицейского Дмитрия, её соседа по дому, с которым она ещё не успела познакомиться, потому что в этот дом она вместе с другими новосёлами въехала всего пару месяцев тому назад.

Да и виду остолбеневшего полицейского Дмитрия, превращенного силой мысли в соляной столб, как и недавние преследователи Кати в темноте ночи она бы удивилась, если не испугалась. Это было пустое обезличенное место в человеческой ипостаси соляного столба.

«Перед тем, как идти на свою службу, можешь отмереть, если будет тебе охота, Димка, продолжать свою деятельность продажного полицейского. – Пробурчал, отдавая мысленную команду, себе под нос сосредоточенный Пётр Пименов. – А от Екатерины держись подальше, не то несдобровать тебе. И ещё, на дискотеках ты мне больше не нужен. Ты уволен, козёл».

На следующий день, утром в воскресенье, прежде чем идти в свой краеведческий музей – водить экскурсии школьной детворы и приезжих гостей города – Пётр почему-то решил заскочить на свою работу. Был какой-то плохо осознаваемый толчок из ниоткуда: что-то с его компьютером, возможно, с его безопасностью или ещё нечто, выходящее за рамки штатного режима их организации. Их фирма занимала две комнаты в гостинице на втором этаже неприметного кирпичного здания: одна большая комната была обустроена под кабинет директора и различные фуршеты с заказчиками. В комнате мене значительных размеров сидели три ответственных исполнителя, непосредственно занятых ремонтом и настройкой аппаратуры клиентов. Так уж получилось, что обычно он по воскресеньям он был на работе только в экстраординарных случаях из-за неожиданных заказов или капризов клиентов, требующих присутствия «реального мастера», а не директора для соответствующего разбирательства. К тому же в воскресенье дискотеки в ДК не проводились, не было куража для танцев, ибо молодняку в понедельник надо было собираться в школы и вузы, а более серьёзной публике предстояло деньги зарабатывать на жизнь и пропитание себя и семей.

Но у Петра странное неотвязное чувство, что кто-то пытается взломать пароль и поковыряться в его компе. Зачем только, с какой каверзой – вот в чём вопрос… Несанкционированный взлом? Вор или директор?.. Но ведь пока не взломали комп, не вошли в него, иначе бы мобильник отреагировал, дал бы сигнал… Все электронные письма, приходящие на комп, по работе, дублировались на мобильнике. Вроде нет повода для беспокойства. Их фирма оплачивала все расходы по охране второго этажа – дополнительно с охраной всей гостиницы… Но Петра поразило то, что охранников не было и при входе в гостиницу, и при входе на второй этаж… Неужели воры?..

Он буквально ворвался в свою комнату, дверь которой почему-то была не закрытой на замок, с безумной мыслью: «А у меня не то, что дубинки, даже палки нет для…»

Над его компьютером склонился директор фирмы Мэлс, тат, горский еврей, в шутку называющий себя «Азером», родители которого, правоверные коммунисты из прошлых времён дали сыну имя из аббревиатуры вождей мирового коммунизма – Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина.

– Ты что здесь делаешь, Мэлс?

Тот от неожиданного оклика сильно пёрнул, портя воздух, и, заикаясь, лязгая зубами, проскрежетал:

– Ни-ни-че-го…ни-ни-ни…

Воздух был испорчен окончательно и бесповоротно. К тому же на брюках Мэлса разошлось огромное пятно. «Обоссался или кончил от того, что его застукали?» – с этой мыслью и брезгливым выражением лица Пётр церемонным шагом подошел к окну и нарочито громко и нахально растворил настежь и форточки, и створки оконного перекрытия. И Мэлсу ничего не оставалось делать, как начать оправдываться:

– Я по делу должен был войти в твой компьютер. А пароль, который ты мне дал, не работает.

– Я сменил его уже давно, – спокойно ответил Пётр, внимательно разглядывая несвежее лицо с глазами записного директора. – Что с тобой? Ты в порядке, депутат?

– Я совсем не в порядке, – мне позвонил наш клиент, не местный, их Москвы, с самого верха, – он показал на потолок, – вот я не в себе.

– Зачем клиенту из Москвы и тебе понадобился мой комп?

– Так двое бандитов наведались, напомнили про звонок сверху, видишь.

– А ты, что?

– Не милицию же звать… Они всё и всех подмяли…

– Были Борис и…

– Откуда ты знаешь?.. Откуда?..

– От верблюда, Мэлс.

– Они требовали отдать твой компьютер или переписать у тебя все рабочие файлы…

– Понимаю, захотели переписать музыку, которую слушали на дискотеке…

– Типа этого, Пётр… Но компьютер я не отдал, сказал, что ты сам его купил, это не собственность фирмы… Унести его, значит, ограбить не фирму, а владельца личной собственности…

– Что ещё от тебя потребовал бандит Борис, не тяни резину… – повысил голос на директора Пётр. – Что ещё, вспоминай! – видя замешательство Мэлса и его страх перед бандитами и клиентом из Москвы, презрительно бросил, словно давая шанс уцепиться за соломинку тонущему, запуганному человечку. – Иди к себе и переоденься… Воняет от тебя, Мэлс, за версту, застирай и просуши бельишко…

– Вспомнил… – уже открыв дверь в коридор, он обернулся и выдохнул, страдальчески закатив глаза. – Они потребовали твой домашний адрес и номер мобильника…

– Дал?

– Они и без меня бы узнали и номер телефона, и адрес… Куда мне было деваться?.. Всё равно у них в полиции всё схвачено…

– Всё, да не всё, – жёстко ответил Пётр. – Всё они узнали бы завтра или послезавтра, а узнали от тебя это «всё» сегодня… – Он уже набирал номер телефона своей бабушки. – Иди, сушись, потом переговорим… Если что срочное, я в краеведческом…

И, услышав после долгих гудков вызова голос бабушки, весёлым беззаботным голосом продолжил решение своего частного вопроса:

– Бабуль, это я… Закрой дверь на цепочку и никому, ни в коем случае, не открывай… Так надо… Спрашивай, кто там звонит и разговаривай с посетителями через закрытую дверцу… И ещё, в магазин сегодня тоже не выходи… Я все продукты вечером принесу… Что?.. На улицу тоже не выходи, даже на лавочку под окнами… Посиди на лоджии… Потом я объясню, что к чему и чем вызваны вот такие меры безопасности… Если кто будет меня требовать, отсылай не ко мне на работу в гостиницу, а прямо в краеведческий музей, я там буду через час водить экскурсии и читать лекции – поняла? Отлично!. Если кто придёт и будет спрашивать меня, общайся только через закрытую дверь и посылай… Нет, не на три буквы, а прямо в краеведческий музей… Там всех просящих отблагодарим и отоварим… Обязательно перезвони после контакта с опасной публикой… Ну, хорошо, после эксцесса сразу звони мне… Не беспокойся, во время экскурсий и лекций у меня смартфон реагирует на вызов твой и вызов мамы…

Перед самым выходом из гостиницы, на первом этаже позвонила бабушка и сообщила, что, действительно, приходили по его грешную души, просили открыть дверь. Но старушка была непреклонна и через закрытую дверь несколько раз повторила: хозяина нет дома, а всем домогающимся его хозяин предложил встретиться в краеведческом музее – на экскурсии или его лекции для подростков и всех желающих посетителей музея. Приобретайте билет в музей – и хозяин-лектор к вашим услугам – не опаздывайте только. Потом ищи ветра в поле, а его в Метрополе.

Он не торопился в краеведческий музей, вышел с запасом времени, чтобы можно в уединении пешей прогулки спокойно погонять мысли, что-то вспомнить и что-то предвосхитить. Пётр размышлял на тему, зачем клиенту и бандитам потребовался его компьютер или даже личные файлы с разнородной информацией на многие интересующие его темы. Вряд ли музыка и хиты мировых дискотек заинтересовали бандитов после ДК. Значит, нечто другое, связанное с левитацией, просветлением и столбняком преследователей после просветления и левитации преследуемого.

И вдруг Пётр твёрдо и неукоснительно для себя и своих преследователей решил, что нет у него никакого желания делиться с ними этой информацией, накапливаемой давно и по крупицам… И после своих любопытных рекордов по прыжкам в длину и высоту – при свидетелях – и мистических психологических опытов телепортации предметов, передаче мыслей на расстоянии – считай, без свидетелей – в студенческой общаге.

Его, как жокея, ведь часто после дискотек приглашали в «творческие» компашки музыкантов, поэтов, художников, где под кураж пили обкуривались анашой, кололись разбодяженной наркотической дрянью. Ему это было не интересно, но он всегда ради любопытства спрашивал: «Зачем?» Ему отвечали одно и то же: «Для расширения сознания».

Пётр щадил своих друзей и знакомцев-однокашников, не лез к ним в душу. А надо бы для расширения кругозора и накопления жизненного опыта… Один такой дружок-однокашник Серёга отбил у него невесту, стал мужем беременной от Петра Лиды, пока его друг мотал срок в армии. А ведь друзья оба закончили вуз с красными дипломами, получили рекомендации учёного совета в очную аспирантуру. Но только один стал аспирантом, а другой, Пётр, отказался от стези аспиранта и научного работника со степенью кандидата исторических наук. «Раньше уйду в армию, быстрей приду для больших дел в новейшей истории» – так он отшучивался, как «выкаблучивался» перед однокашниками. И только Лиде честно признался: перебор налицо в гуманитарной науке кандидатов и докторов исторических наук обоего пола, уж больно легко защищаться там и получать степени и звания «кин» и «дин». Возникает пустошь, когда посредственные профессора массово, в промышленных масштабах готовят посредственностей из посредственных соискателей со студенческой скамьи и престарелых чуваков из депутатского корпуса, администраций разного уровня…

Замечал Пётр, что «не расширяется сознание» у музыкантов, поэтов и художников после алкоголя, наркотического курева и ширева. Как были заурядные средней паршивости их творения до приёма алкоголя-наркоты, так и превращались в большее дерьмо огромной паршивости после «расширения сознания».

И вот как-то, набравшись смелости, он спрашивает у обдолбанной и обкуренной компании: «Эй, кто после расширения сознания силой мысли предметы на столе передвинет хоть на метр?» Нет желания двигать предметы у компании. Мол, не тот уровень расширения сознания от курева и ширева с алкоголем в придачу. «А сам попробуй, раз такой крутой и смелый». И он не отказывается: двигает и пустые стаканы, и полупустые, и полные с водкой и вином. Все смотрят на него, обалделые и загипнотизированные. Смеются и подначивают: «А весь стол можешь передвинуть на метр-другой». – «Элементарно!» И стол движется, и все хохочут». А Петр, поймав кураж, кричит: «А сейчас я для вас, хохочущих, устрою представление, где стол затрясётся, как во время настоящего землетрясения». «Валяй, – кричат, – готовы к приколу». А сами готовы стол трясти с посудой – в помощь…

А когда, стол стал трястись и посуда падать на пол, кто-то из сидящих крикнул с ужасом: «Полундра! Пол уходит из-под ног!» Из угла поддержали: «Земля дрожит и потолок трещит, треснул». И вся трухнувшая компания в коридор выскочила с криком: «Звездец! Светопреставление!» Кого здесь записать в объективные свидетели тонкого мысленного эксперимента при очевидном феномене просветления потрясённого случившимся медиума?..

А сколько было экспериментов по передаче мысли на расстояние?.. И всё это Пётр фиксировал на твёрдом диске компа, на электронных дисках, флэшках. А потом фьючерсы… Зачем?.. Для статистики, авось, когда-нибудь пригодится… И вот текущее покушение на эти файлы, на весь компьютер, как носитель какой-то мистической информации, необходимой бандитам для их тёмных корыстных делишек под покровом тьмы или на свету при страхе толп мэлсов и их присных, исполненных равнодушия и бездушия…

И вдруг Пётр стукнул себя по лбу и вслух произнёс твёрдо и осмысленно с жесткими нотками в свой адрес «ахового мыслящего экспериментатора»:

– Прикажи-ка, друг ситный, мысленно, чтобы тебе Катя на смартфон позвонила… Вот он чистый эксперимент… – и он отдал в пространство мысленный приказ. – Звони, подыми жопу с кресла и звони мне на мой номер… Узнай, как дела у твоего спасателя и спасителя…

«Вот, как всегда, и первые проблемы с организацией звонка красотки, – подумал он с внутренним озлоблением, – причина в том, что мы обменялись номерами своих телефонов, подымаясь от двери в подъезд, на лестнице, до двери её квартиры. Даже мне сейчас затруднительно вспомнить номер её мобильника… Возможно, и она в таком состоянии беспамятности… Я-то вспомню, если напрягусь на эту тему в краеведческом музее… А она?.. Что же меня тогда отвлекло, когда я устно ей сообщил номер своего смартфона?.. Ах, да, я проинтуичил, что на лестнице между её вторым этажом и третьим этажом стоит мужик… вдруг ясно и чётко… не просто неизвестный и потому опасный человек, а трус и подлец Димка… Благодаря которому чуть не изнасиловали в сортире девицу, хоть и не благородную целку, но всё же молодую красивую женщину помимо её воли… блузку порвали… Да, Димка на лестнице отвлёк меня от запоминания номера телефона Кати… Но она-то не видела Димки наверху, она меня послушала, вошла в свою квартиру с бабкой, не оглядываясь… Конечно, она не запомнила моего номера, жалко».

И вдруг звонок, точнее, мелодия – от неё? или от кого? – он в неведении нажал кнопку приёма и услышал знакомый, ласково журчащий голос Кати.

– Здравствуй, Пётр! Я тебя не отвлекаю?..

Он от неожиданности закашлялся, долго не мог ничего ответить. Только кашлял не своим металлическим кашлем и тяжело дышал, как загнанный мерин, которому ещё бежать и бежать, а обстоятельства его загоняют в опасности, которых уже не избежать – при всём желании мыслящего, экспериментирующего мистическими категориями мерина…

– Нет, Катюш, я очень ждал твоего звонка. Понимаешь, я сомневался, что ты не запомнила мой номер…

– Ты что… Как можно не запомнить номер моего спасителя возлюбленного… Даже моя бабушка отметила: ты вся светишься, внучка, что это с тобой?

– И что ты ответила?

– Влюбилась, бабуля…

Пётр снова закашлялся, у него перехватило дыхание, но он совладел с собой и тихо сказал:

– Я тебе задам два вопроса. Первый – ты сидела на кресле перед тем, как встать, взять телефон с книжной полки, лежащей на толстой книге и позвонить мне?

– Откуда ты всё знаешь до мельчайших подробностей?.. Именно так, как ты и сказал…

– Книжка под телефоном – «Мастер и Маргарита» Булгакова?

– Да, Пётр… Ты, что ясновидящий?..

– Не без этого, Катюш, после вчерашнего просветления мистика не прекращается, догоняет меня и перегоняет даже…

– Я тебе сейчас тоже удивлю одним фактом, который, честно говоря, меня озадачил…

– Подожди, ты расскажешь об этом после ответа на второй вопрос: ты была замужем?

– Нет, замужем я не была, и абортов не делала… Жених был… У нас была двухгодичная мучительная связь до вчерашнего дня… Он мой первый мужчина… И именно ему, козлу, я вчера захотела наставить рога… Дальше ты всё знаешь… А продолжение вчерашнего вечера обернулось утром…

– …Фактом, о котором ты мне хотела поведать – так? У тебя сосед с третьего этажа полицейский Димка – так? И ты с ним сегодня утром встретилась – так?

– Так… Ты меня снова удивляешь своим ясновидением. – Она вздохнула и продолжила. – Он уверяет, что ты вчера уволил его со службы…

– Не совсем со службы, я не служу в полиции. Я его уволил, да и то устно с должности дежурного на дискотеке. Мне не нужен такой трусливый и продажный полицейский. Уволит его официально директор ДК с согласия его полицейского начальства…

– Он уверил меня, что ты его уволил ночью вчера на лестнице, где он ждал меня, чтобы извиниться передо мной… А за что, не говорит…

– Чует кошка, чьё мясо съела… Точнее, чует жирный кот Димка свою провинность… Ты его не помнишь?..

– С ним бандиты о чём-то шептались перед тем, как он намылился, а меня пытались затащить в мужской туалет… И мне пришлось драться…

– Отлично, ты в трезвом уме и твёрдой памяти, с чем и поздравляю тебя. Не придёшь ко мне в краеведческий музей на экскурсию и лекцию?

– Когда?

– Прямо сейчас…

– Нет, я решила квартиру прибрать, в которую и пригласить своего спасителя не стыдно… Конечно, на радость моей бабушке сразу после того, как обеспечила её и себя продуктами на неделю… А насчёт музея, как-нибудь в другой раз, сегодня не успею всё убрать и вычистить… Можно я тоже тебе задам один нескромный вопрос…

– Пока холост. Подчёркиваю, пока.

– Нет, я о другом, не менее важном… У тебя в квартире порядок или, как у всех творцов, творческий беспорядок, переходящий в бардак?..

– У меня в квартире абсолютная корабельная чистота….

– С чем и поздравляю тебя, любимый… Значит, и мне надо потягиваться к уровню порядка дома и, вообще, жизни моего спасителя и возлюбленного…

– Да, ты права, порядок бьёт класс беспорядка. Без порядка в мыслях никуда и незачем. Одно только рабство тьмы и беспросвета. Я и ты это выстрадали на собственной шкуре. Тебе пьяный жених изменил, и ты изменить ему захотела и чуть не поплатилась за это, а от меня беременная невеста сбежала с лучшим другом – замуж – унизив моё отцовство. Нонсенс и череда кошмаров, ну что ж, начнём всё сначала вместе – согласна?

– Я подумаю над этим. Ты меня озадачил предложением – начать всё сначала.

Когда они вдвоём подошли к Петропавловской церкви, Пётр рассказал короткую новеллку о святителе Петра, проклявшем и погубившем летуна Симона Мага.

– Я – тоже Пётр. Но моя задача показать тебе приме, вдохновить тебя на воспарение и дать тебе зримые азы левитации. Если мне удастся взлететь выше этой колокольни, я натру твои груди амброзией – помнишь ведьму Маргариту? – чтобы ты воспарила, но не высоко, метра на два-три ввысь…

– Амброзией?.. Маргарита натёрла всё тело мазью, которую ей дал Азазелло…

– Но Марго летала высоко и далеко… А тебе надо всего-то взлететь на два-три метра… Между прочим, мировой рекорд болгарки Стефки Костадиновой два ноль девять… Выше двух метров десяти сантиметров никто из женщин не взлетал… А тебе придётся побить рекорд кубинца Хавьера Сотомайора два метра 45 сантиметров… Это не хухры-мухры…

– У тебя есть амброзия?..

– Это неважно, есть или нет, тебе придётся поверить в это, в мою мистическую амброзию – в фантом… Я натру тебе амброзией только груди, точнее, соски… Мне придётся их целовать и возбудить тебя… Так Гомер впервые описал в приснопамятной «Илиаде» натирание грудей и сосков богини Геры, чтобы та вознеслась на крутейшую из крутых гору Ида. Шутка.

– И она воспарила?..

– Ещё как вознеслась, прославив и себя, и Зевса… Одна тонкость, Гомер описал, как Гера сама намазала свои чувствительные соски амброзией, чтобы обрести дар левитации… Это шутка и не шутка – выбирай сама, что?..

– Я поняла твой намёк… Мне бы не хотелось самой ласкать свои соски и смазывать их для возбуждения… Тем более, мои соски очень чувствительные, невероятно нежные. Я сильно возбуждаюсь, когда кручу их безо всякой амброзии. Я не хочу говорить о бывшем женихе, когда он целовал и ласкал соски… – она замялась и выпалила свой вопрос. – А твоя подруга, невеста Лида кончала, когда ты ей крутил соски, целовал их?..

– Само собой, кончала и кричала…

– Вот, видишь, и я кончаю, когда я кручу себе соски, ласкаю их, когда мне их целуют… Слава Богу, я не лесбиянка, нормальная женщина с дико чувствительными сосками… Теку… Видишь, я врать и лицемерить не могу… Говорю, как есть, потому что хочу научиться летать, как ты…

– Нормальная, текущая и кончающая женщина, – глубокомысленно заключил Пётр, – ты просто должна верить мне человеку с чистыми побуждениями, далёкому и от дьявольщины, и от церкви, к сожалению, или радости, не знаю… Говорю честно, отцы церкви, наверняка, были бы против такого эксперимента, обвинили бы и тебя и меня в сговоре с тёмными инфернальными силами… Но это не так… Это делается во имя…

– Любви?.. – робко спросила Катя.

– Вот видишь, как всё хрупко… Скажешь с пафосом: «Да, во имя любви делается мой мысленный эксперимент» и всё погубишь… Это надо подразумевать как-то естественно и бесстрашно, на кураже – но без лишней бравады… Потом я тебе расскажу о Хьюме, короле левитации… Я набрал о нём за много лет учёбы в универе тьму разнородной информации, сразу же после моего рекордного прыжка за девять метров…

– Я тоже читала где-то, что Хьюма никто не уличил в мошенничестве, всех летунов-медиумов разоблачили, а Хьюма нет…

– С тобой приятно начинать великое дело, ты любопытна…

– Пожалуй, ты прав, я очень любознательна… любопытна?.. не без этого… Скажу главное, я бы любому другому отказала в эксперименте, где надо натирать соски амброзией… Это похоже на издевательство…

– Хьюм интересен для меня тем, что он был почти бескорыстен. – Пётр перебил её в самом главном месте. – Конечно, это издевательство, когда ты обкончаешься от поцелуев сосков, а сама не полетишь… А я хочу, чтобы ты летела… А опыт просветления-левитации Хьюма мной изучен досконально. Может, из-за этого у меня на работе чуть не похитили мой компьютер…

– Кто похититель?

– Похотливый Мэлс, мой начальник, директор фирмы.

– Я его знаю… Вроде культурный, обходительный… В моей конторе он слывёт за интеллектуала… Я, по случаю, по иронии судьбы, знаю его жену и любовницу-молодку… Все довольны, и жена и любовница, что знают всё про Мэлса, и Мэлс знает, что жена знает про любовницу…

– Вот он элемент корысти, Мэлс отстёгивает большие деньги всем сторонам конфликта интересов… Но это детали, главное в том, что и Хьюм, и я бескорыстны в своих мысленных экспериментах с левитацией, просветлением… Но мы с тобой заговорились, секреты левитации и других проявлений психической энергии подождут… Психические феномены мысленного обмена мыслящими существами, телекинеза и телепортации вынесем за скобки… Ты готова к взлёту – без страха и сомнения?..

– Да готова… Твой посыл бескорыстия в экспериментах мне близок…

– Тогда расширим мой посыл до: любознательности, бескорыстия и любви, куда же без неё…

Он крепко обнял её и нежно поцеловал в губы, наполняясь невероятно психической и сексуальной энергией. Пошутил:

– Матёрые мужики говорят в подобных случаях: от таких поцелуев яйца трещат… – Хотел добавить: «И сперма в мозг затекает и на нейронные сети капают», но сдержался, грубо и брутально. – Ладно, банальности в сторону… Надо просто подняться выше колокольни этой церкви Петра и Павла… Всего-то… Пётр не возражает… Это я о себе… А святитель Пётр?..

– Он тоже не возражает… Я люблю тебя, мой спаситель Пётр…

И он взмыл в воздух, повергая в прах законы земного тяготения, давая урок ясновидения и левитации, прежде всего самому себе, а потом своей возлюбленной. У него не было никакой крамольной мысли посрамить святителя Петра, не было желанием чародейством пересилить святость святых Петра и Франциска. Как не было никакого договора с инфернальными силами, душа вольная и чистая дьяволу не закладывалась ни частью, ни целиком… Он воспарил значительно выше колокольни… Но сам же ограничил своё продвижение ввысь, к звёздам… Опять же не боязнь неожиданного, не душевный внутренний страх положил ограничение высоты вознесения… Он же хотел выполнить и вторую часть просветления – научившись высоко летать, научить летать чуть пониже и свою возлюбленную…

Он опустился также легко и естественно, как и взлетел. Катя стояла бледная, как вкопанная, возможно, тоже превратившись в соляной столб. Глядела ввысь ничего не видящими глазами, обмерев, в лёгкой прострации… А может, в тяжёлой прострации, из которой её надо выводить?..

– С тобой всё нормально, Кать, – спросил он, сжимая её руки, – ты видела это?

Она тихо выдохнула:

– Да, видела… это феноменально… натирай амброзией мне соски, пока я буду приходить в нормальное состояние… Это же невероятно… И я это всё видела своими глазами… Я даже коснулась твоих кроссовок, когда ты взлетал и приземлялся…

– А я даже этого не заметил, – сказал он глухим голосом, занимаясь второй частью мысленного эксперимента. – Закрой глаза и сконцентрируйся на своих чувствах… Распахнись и ничего не бойся… Всего-то, тебе надо стать мини-Герой, взлетев на три-четыре, максимум пять-семь метров, как тебе будет угодно, под кураж… Предел задай себе сама, но не больше семи метров, так даже шестовики с гибкими шестами ещё не прыгают…

Он задрал ей свитер, расстегнул лифчик и просто крутил ей пальцами соски без всякой амброзии, а потом стал поочерёдно целовать и сосать ей крепкие девичьи груди, соски, засунув свою ладонь ей в трусики… Она бурно текла… и потом содрогнулась всем телом, как будто её прошила разрядом внутренняя молния…

– Ещё… Ещё… Ещё хочу… Я видела звёзды, не открывая глаз…

Но он был неумолим и холоден в своём посыле:

– Кончить – это был побочный эффект, хоть и немаловажный… Открой глаза и смотри на звёзды наяву…

– Вижу…

– Взлетай, воспари потихоньку…

Он опустил свитер вниз с обнаженной груди с твёрдыми распухшими сосками и выпустил её из крепких объятий. Она выпорхнула из объятий, как птаха из гнезда и плавно полетела ввысь.

Он испугался за неё: вдруг она, подчинившись какому-то проклятью тьмы или жутким силам гравитации, рухнет вниз оземь. Хоть молись за неё, хоть самому приказывай ей мысленно: «Хватит! Спускайся! Только плавно, без суеты и спешки!»

Она спускалась… Для чистоты эксперимента он дотронулся до её кроссовок во время её плавного спуска… Не утерпел дотронулся до её зачаточных малоразмерных трусиков, меньше плавок… Там было всё мокро насквозь и пахло амброзией… Это он остро почувствовал тогда, когда она раскинула ноги, приземляясь к нему прямо на шею, закрыв юбкой обзор перед глазами…

Чтобы не напороться в темноте на препятствия, он задрал ей юбку себе на затылок и понёс ей на закорках… Они молчали и думали – каждый о своём… Пётр знал, что феномен левитации надо пережить по-своему, без потрясения сознания, как бы с катушек не слететь… Но он был уверен в одном: инициатива у него в руках, её не надо отдавать…

Он тихо спросил:

– Успела навести в квартире корабельную чистоту и корабельный порядок?..

– Конечно, иначе я не пришла бы к тебе в музей…

– Тогда идём к тебе, Катюша…

– Конечно, ко мне… Бабушка уже спит… Десятый сон видит… И утром меня не будит… Так что вся ночь в нашем распоряжении… Только мне слезть надо, а то увидят и обхохочутся… И ещё, я вся мокрая внизу, мне неудобно перед тобой.

– Тогда слезай, любимая…

– Это было нечто… Такое не забывается, Пётр… Теперь я знаю, что такое левитация и ясновидение…

– Даже так?.. Что же ты увидела так ясно?

– В несколько слов и предложений не передашь… Вот здесь и сейчас, наверху я поняла, что означают слова поэта: «Мысль изреченная, Катюша?»

– Невероятно счастлива, как будто заново родилась, возродилась из пепла, как птица Феникс…

– Милая, ты выпорхнула из моих объятий, как птаха…

– А теперь я хочу снова в твои объятья, любимый, научивший меня летать и не бояться разбиться насмерть, как от проклятья святого Петра, разжавшего свои объятья поддержки в полёте…

– Я другой Пётр… На святителя не похож ничуть… Лишь бескорыстие, любознательность и любовь властвуют над моими помыслами мыслящего творца… И я тоже хочу заключить тебя в объятья… Чтобы ты многажды взлетала, воспаряла в моих объятьях и не падала на острые камни…

– Ты летучий, бесстрашный и бескорыстный Пётр-летун, и я летучая, влюблённая в тебя птаха… зачем нам падать на камни?

Они не торопились вставать утром и куда-то спешить. Лежали, распахнувшись навстречу друг другу душой и телом, абсолютно голые и готовые для новых обычных и запретных ласк, для новых телячьих нежностей.

Правда, Катя, слишком громко кричавшая от страсти ночью, во время её женских взрывов и воспарений предупредила Петра заранее, что бабушка никогда не входит в её комнату во время её страстных криков и стонов телячьих нежностей. И вообще, бабушка считает, что внучка занимается любовью со своим женихом. Потому придётся бабушке объяснить, разумеется, внучке, а не Петру, что она наставляет рога бывшему жениху с новым. Старый жених изменил невесте с её лучшей подругой – вот и получай рога! – изменой отвечаю на измену. Бабушка поймёт, она из понятливых и понимающих нравы современной молодёжи.

– Правда, тебе придётся представиться.

– Ясное дело, жокей, – хохотнул Пётр, – с кем же изменять мстящей внучке, наставляющей рога… – Он сделал паузу, чтобы уточнить имя бывшего жениха. «Говорила или не говорила она его имя?» подумал и спросил деловито и сухо. – Все детали нашего знакомства раскрывать?..

На что она отреагировала мгновенно:

– Ты что?.. Не хватало ещё бабушку посвящать в тайны мадридского двора дискотеки, где её любимую внучку чуть не изнасиловали хором отъявленные подонки… И ещё не заморачивайся насчёт имени бывшего жениха. В этом доме его имя больше не прозвучит…

– Тебе передаётся мысль, не ставшая словами… Это замечательно… Чтоб ты знала, я сформулировал вопрос, и ты тут же мне ответила вслух… Мы с тобой на одной удивительной волне мыслящих креативно личностей… Я потом сформулирую предложение на этот счёт… Я понял так, что с обычной компьютерной грамотностью у тебя всё в порядке… – Он кивнул на компьютер, соединённый роутером в внешним миром, мобильник, лежащий на томике Булгакова. – Но это потом… А сейчас я задам мысленно вопрос на который ты должна мысленно ответить… Но если захочешь получить дополнительную информацию по моему вопросу и желанию, можешь вербально…

– Ты такое практиковал с одной бывшей невестой или со всеми поклонницами жокея?..

Прежде чем начать сеанс «куни» с налетавшейся за ночь красоткой с женственными формами, созданными для плотской любви и телячьих нежностей, он пояснил:

– Только с одной невестой, тебе придётся поверить на слово… Мы же договорились говорить другу только правду… Так мы выйдем на новый уровень наших мысленных экспериментов… Можно что-то недоговаривать, – он вспомнил про «музейный развод» знакомства, точнее, незнакомства бандита Бориса и Кати. – Но если вопрос задан вербально, отвечай, как на духу…

И он начал целовать и лизать её восхитительную звезду, она зашлась в стоне и прошептала:

– Да, да, только так зови её… звезда… звёздочка, звездёнка звучат не вкусно… А ты целовал своей невесте уже рожавшую звезду?.. Кошмар… Я сейчас снова воспарю… Подождать?.. Ты мне задаёшь мысленный вопрос, отвечаю, чтобы не было околичностей и двусмысленностей… Не рожала и не делала абортов… практикую метод Огино… и тебе надо смириться с расписанием моих месячных и инструкций Огино…

– Ты прелесть, – пошептал он, оторвавшись от смачного лизания крупного похотника, – отвечаю тоже, как на духу, рожавшую звезду моей невесты уже не целовал и не ласкал… Хотя и предпринимал неудачные попытки сблизиться… Но она уже к себе не подпускала, потому что была обручена и скоро вышла замуж за моего друга…

Через несколько секунд или минут – ведь время при запретных телячьих нежностях «лизунов» теряет смысл и значение для возлюбленных – Катя громко застонала и, сдерживая крик, содрогнулась всем телом, теряя контроль над женственной «порочной» плотью.

Они снова нежно ласкались и лизались. Он задал ей мысленный вопрос, но чувствуя, что вопрос поставил её в тупик и реакция будет замедленной, без шансов разъяснения пикантной ситуации, негромко и доверительно спросил её:

– Ты делала ему минет?..

Она ответила незамедлительно и с явным вызовом:

– Да… И невинной девушкой, и после потери невинности… – Я получила сигнал мысленный от тебя, но не знала, как и что отвечать тебе… мысленно или вслух… Ты хочешь, чтобы я сделала тебе минет…

– Ещё успеешь сделать согласно порядку Огино… Некоторые называют его метод «методом Ожино». Главное, на твоём примере «метод Ожино» работает… Порядок и любознательность бьют класс даже при гениальном беспорядке… Прежде чем перейти к моим рекомендациям по развитию наших мысленных экспериментов – а они буду эффективны только при дальнейшем развитии и прорывах мысли – я хочу предложить заняться любовью в её традиционной плотской форме… Не возражаешь?..

– Конечно, нет, милый… Я – девушка темпераментная с безграничной природной сексуальной энергией…

– Только не кричи, как ночью…

– А вот это я тебе не обещаю… Особенно тогда, когда воспаряешь, кончаешь, как приговоренная к женскому блаженству, многажды…

– Сколько раз?

– Ты не поверишь…

– Почему же, поверю…

– Тогда я тебе как-нибудь сообщу мысленно количество моих взлётов и сквиртов, чтобы не напугать тебя… – она взяла паузу, сосредоточилась на своих ощущениях. – Раз ты спрашиваешь мысленно, значит, тебе это для чего-то нужно… Сообщаю, что и с бывшим женихом я кончала многажды, может, даже больше за ночь, чем с тобой… И это тебя интересует… Ну, ты даёшь… Чего не сделаешь для чистого мыслительного эксперимента при передаче тайного вопроса на расстояния посредством эфира… Да, его мужское достоинство толще и длиннее твоего… Но всё это в прошлом – бывший жених и его достоинство… Я же тебе не всё рассказала… Они с подругой ванную комнату не закрыли… по дурости или в спешке, в темноте трахались на моих глазах… Я же, открыв дверь туда, чтобы помыть руки после туалета, нарочно на свету долго наблюдала их трах… Чтобы не обломать им кайф с их одновременным оргазмом… Чёрт всегда в деталях… Это на кухне мой бывший хватал подругу за интимные места, а в ванной трахал её, возможно до многих своих и чужих оргазмов… Свет ведь из коридора был приглушенный, они, возможно, наблюдателя со стороны не заметили… Я же с ними больше не общалась… И не собираюсь общаться… Всё в прошлом… Ты в настоящем… А будущее туманно…

Он мысленно поблагодарил её за устный рассказ и так же мысленно предложил перейти от теории достижения постельных воспарений – многажды! – к любовной практике, ибо суха теория, мой друг, а любовное древо, омываемое соками возлюбленных, вечно зеленеет…

– Мы сегодня на работу никуда не идём… Так, Пётр?

– Какая работа, когда Огино дал добро для плотских экспериментов… А мысленные мы скоро сами себе придумаем ещё до моего знакомства с твоей бабушкой… А теперь, Катюш, перед нашей заключительной схваткой я тебе расскажу ответную новеллку…

– Слушаю…

– Она тебе пригодится, как информация к размышлению, когда ты будешь пробовать после сеансов левитации в этой комнате, в рамках феномена просветления, попытаешься передвигать взглядом предметы на столе, на полу, даже на потолке люстру попытаешься раскачать… Никому ни слова, ни полслова… Только ты и я, и мы с тобой… А почем так, узнаешь из моего опыта грезо-фарса… Меня как жокея приглашали в общаге на сборище «расширяющих сознание» художников, артистов, поэтов, музыкантов… Во время, после дискотеки все «расширители» обкуривались, обкалывались наркотой, алкоголизировались… Я предлагаю им, «расшившим сознание» подвигать предметы на столе… Никак, ни в зуб ногой, предлагаю мне, жокею, подвигать предметы после пары стаканов сухого вина, без всякого курева и уколов… Пожалуйста, на глазах у всех двигаются предметы, дрожит стол… Но ведь «расшившие сознание» шутники, по приколу начинают мне помогать, в меру своей испорченности… Посуда летит на пол с лязгом и визгом, стол ходит ходуном, чуть ли он переворачивается вверх ножками… Помнишь, у Маяка, дубовые гробы шагают четверками дубовых ножек… И столы, и гробы шагают… А потом крик: атас, полундра… Толпа «расширителей» выламывает двери и окна… Кто бежит в коридор, кто прыгает со второго этажа на улицу с криками «Землетрясение… Пол уходит из-под ног, потолок обвалился…Шухер… Конец света…» Паника в последних тёмных временах… Звонки в МЧС, скорую, помощь, милицию… И мчат пожарные машины, авто скорой помощи орут на всю катушку… Народ полуголый и одетый с ума сходит…

После звонкого смеха Кати, Пётр, как ни в чём ни бывало, ровным голосом приказывает:

– Сейчас, не отталкиваясь от пола, ты взлетишь по моему мысленному приказу к потолку… С закрытыми глазами взлетишь полетаешь несколько секунд и приземлишься не на пол, а ногами на подушку… Ещё для финального аккорда наших телячьих нежностей…

И она голая, невероятно женственная с одухотворённым разрумянившимся лицом взлетает и плавно парит… Через несколько секунд она уже снова на подушках в его объятьях…

– Ну, как?..

– Восхитительно, Катюш, ты прелесть… Я одну идею проверил, потом тебе изложу… После знакомства с твоей бабушкой…

– А ты не хочешь воспарить и полетать здесь…

– Нет, у тебя с непривычки может заболеть голова, как у Петропавловской церкви, ты можешь остолбенеть… Мужчины после занятий любовью теряют энергию, женщины, наоборот, после оргазмов наполняются психической и физической энергией… Это на спортсменах и спортсменках опробовано, девицы после оргазмов рекорды бьют немыслимые, а парни резко сбавляют, не дотягивают даже до своих личных достижений… это ещё гэдэровская методика с их гениальными пловчихами-рекордсменками… перед заплывами их прикреплённых массажист стимулировал…

– Тогда я ещё раз взлечу, воспарю, после стимулирования моего личного массажиста-жениха – не возражаешь?

– Против зачисления меня в женихи не возражаю… А с полётами и воспарениями повременим… Сейчас ты набьёшь максимально сложные разные пароли на компьютере и на смартфоне… Напишешь пароли на бумажке, запомнишь… а бумажку с паролями запрячешь в заповедное место… нет, сожжёшь в ближайшее время… до начала наших экспериментов мыслительных и промыслительных…

– Неужели всё так серьёзно?..

– А то… Понимаешь, даже с подключением третьего лишнего всё обернётся трагедией и фарсом, как с расширителями сознания в моей общаги… Только я и ты, и мы вдвоём… Начнём эксперименты со строго определённого времени… В это время ты посылаешь мне сигнал и фиксируешь свою переданную мысль на своём смартфоне для последующей передачи по Вотсапу, нет, лучше по Телеграмм … Я получаю сигнал по и даю расшифровку мысли на своём смартфоне… Обсуждаем результаты эксперимента только при личном контакте, со смартфонами в руках…

– Вот это да… как будто ты к этим экспериментам готовился всю свою жизнь…

– Так и есть… И в институте, и в армии… Я же был в особой роте интеллектуалов… Все же были поражены, что я с красным дипломом и рекомендацией в аспирантуру пошёл служить… Мне история и архивы нужны были для развития навыков любознательности… Этот опыт ни с чем не сравним… Мне как жокею все двери и души умнейших ребят были открыты… Я же тебе сказал, что мной движет любознательность, чистота эксперимента и вопиющее бескорыстие… Только так… Я дам тебе пароль от моего рабочего компа, чтобы ты туда входила и читала файлы в тему эксперимента – Хьюм, Давенпорт и тэ дэ и тэ пэ. Туалет мне показывать не нужно, ночью его исследовал… А теперь, дорогая проведи меня в ванную, дай мыло и полотенце, я должен принять душ, чтобы выглядеть соответствующим образом перед бабушкой… Как-никак новый жених-экспериментатор выискался, не хочу перед бабкой ударить лицом в грязь…

– Не ударишь, я уверена… Слушай, чего это я такая влюбленная в тебя и доверчивая… Не боишься, что компьютер твой украдут?

– Потому что ты моя возлюбленная и мы на стадии грандиозных открытий… А компьютер украсть невозможно, все его перемещения на моём смартфоне… Даже если взорвать комп, всё в моём мозгу, так что наши шансы раскрутить безнадежное дело огромны, как никогда ранее… Я тебе ещё про эффект сжатия информации не рассказал… Помнишь, я тебе сказал, что зафиксировал мыслепоток твоего просветления.

– И что увидел…

– Увидел, как и почему погибли в подстроенной автокатастрофе твои родители с сестрой… А машина Мэлса была рядом, не случайно… И теперь твоя боль – уже боль моей души и сердца…

– Да, он был рядом, вызывался в качестве свидетеля следователем… Он же депутат городского собрания, его нельзя трогать… Один из отцов города, владелец магазинов и рынков… С тобой не соскучишься, Пётр… Я думал, что моя боль не затронет тебя, пройдёт мимо… Ан, нет, наши просветления резонировали на одной душевной частоте…

У неё на глаза навернулись слёзы. Он обнял её за плечи, притянул к себе, поцеловал в лоб и губы нежно и ласково, сказал ободряюще:

– Вот ты и загрустила… Не надо… Если даже ты не хотела говорить мне о гибели твоих родных, мысли от эффекта просветления мне передались непроизвольно… Это только подчёркивает то, что я нашёл идеального природного партнёра для моего мысленного эксперимента – не застывшего в текущих достижения а в бурном развитии – и твоя душевная чистота, а ещё сексуальная удивительная энергия и сексапильность есть порука для успеха и прорыва в нашем безнадёжном деле… Так что прорываться будем вместе, увидишь, нам многое удастся, потому что ты веришь в меня, а я верю в тебя – ты ведь природное русское чудо… И прорвёмся, моя нежная, сексапильная удивительная Катюша… Обязательно прорвёмся, потому что мы нашли друг другу, чтобы поспорить с тьмой и последними времена – оспорить их и утвердить новые светлые порядки…

– Знакомьтесь, это моя ненаглядная бабуля Анна Тимофеевна, а это диск-жокей Пётр, с помощью которого я наставила рога своему бывшему жениху, – она сделала решительный жест рукой, – его имя не будет произнесено в нашем доме… Поняла, бабуля?..

– Катенька, доченька, я поняла по твоим традиционным громким стонам и выкрикам, что ты у себя ночью и всё утро до обеда не одна… Но я думала, что ты с ним… Ах, да… ты ему наставила рога с жокеем… Как же это случилось?.. Ты отомстила ему за измену?..

– Ты, как всегда, догадлива и проницательна, бабуля… Тот ещё сукин кот… Изменил мне с Анжелкой… Считай, что на моих глазах изменил… Я пошла в ванную комнату, а там Анжела с ним кувыркается в позах Камасутры, вот, пошла на дискотеку, предварительно напившись с горя или с радости….

– И изменила с первым встречным…

– Почему же с первым встречным? С распорядителем бала на дискотеке, с Петром…

– Так, выходит, Пётр не наездник-жокей на лошадях?.. Диск-жокей – это новое слово в моём лексиконе…

– Нет, бабуль, он не жокей-лошадник, а диск-жокей, самый главный на танцполе, то есть на музыкальном балу в ДК, чтоб тебе было понятней… Вот я и обратилась к Петру за помощью… Ты же приучила меня с младенческого возраста никогда не врать, говорить истинную правду…

– С ума сойти – пойти на день рождения Анжелы с женихом, увидеть там подлую измену жениха с лучшей подругой, напиться и пойти на бал… И упросить распорядителя бала помочь тебе наставить рога бывшему жениху, отныне безымянному… – Она с каждым следующим словом усиливала звучание своей пафосной речи… Это же…

Бабка сделала многозначительную паузу, подняла указательный перст в ввысь, к потолку, сторону люстры на просторной кухне… Пётр почему-то устыдился ей слов праведного гнева, покраснел, как рак, и готов был выслушать от бабки жуткую тираду обличения в сексуальной нечистоплотности, обвинения в покушении на нравственность и традиционные устои. «Звездец, сейчас бабка размажет меня и мои душевные устремления по стенке, превратит в лагерную пыль, а до этого порвёт мою плотскую сущность и клочки разнесёт их по закоулочкам, – подумал Пётр и, покачивая головой, встретился взглядом с Катей, тоже порозовевшей от стыдливого девичьего румянца. – Звездец, да и только, это же форменный звездец…»

Но бабка, метнув громы и молнии во внучку и подвернувшегося под горячую руку её любовника, закончила свою пафосную речь более чем парадоксально:

– Это же… Это же грандиозно… конгениально…

Пётр и Катя выдохнули накопившееся напряжение от ожидания обвинения и назиданий одновременно с одной и той же шальной мыслью: «Пронесло, слава богу». А бабка, опустив указующий на люстру перст, понизила голос и без лишнего, подобающего в подобных случаях пафоса продолжила?

– Если бы твой дед, Катенька, Иван Петрович, мне бы изменил он бы одними рогами не отделался… Наверно, ушла бы от жениха рогатого Ваньки после пощёчины ему в назидание за подлость… – но тут же, спохватившись, добавила с внутренней тяжёлой грустью. – Тогда бы твоей матери не было и тебя тоже, моя Катенька…

– Да, брось ты, бабуль, не хотела тебя расстраивать, – Катя нежно обняла бабку и поцеловала её в щеку, – зато Пётр со мной.

– Помог тебе жокей?

Вопрос звучал двусмысленно, и Пётр с Катей одновременно вздрогнули от неожиданности. И Пётр запустил в мозг Кати нетривиальную мысль, мол, не надо вдаваться в детали спасения – с насильниками у мужского туалета и так далее, до инцидента у фонаря на тёмной улице, но говорить надо правду, не юлить и изворачиваться.

– Помог, бабуля, – она дерзко улыбнулась, смело взяла Петра за руку и представила его бабке, – теперь, отныне и навсегда Пётр – мой жених.

Бабка удовлетворённо и понимающе кивнула головой и протянула руку Петру для рукопожатия и гордо произнесла:

– Анна Тимофеевна, прошу любить и жаловать, Пётр.

– Вот и, слава богу, познакомились, – Катя обратилась к Петру, – выбирай по своему усмотрению, обед или завтрак?.. Я специально вырубила телефон, чтобы меня никто не тревожил… Но на работу мне всё же надо забежать…

– Только чай, крепкий, настоящий, – ответил Пётр, – совместим завтрак с обедом. Я тоже вырубил смартфон. И мне тоже надо идти на работу…

– К Мэлсу? Может устроить разнос за опоздание?

– Какой разнос… У меня свободное посещение… Оплата моего труда по результатам работы на трёх личных компьютерах – дома, на фирме и в ДК.

– А дома никто не будет беспокоиться, Пётр.

– Я послал бабушке эсэмэску, чтобы она не беспокоилась…

Они уже пили чай с бутербродами и вареньем. Долго сосредоточенно молчали втроём. И вдруг бабка Аня задала Петру вопрос с недоумением и некоторой подначкой:

– Ваша бабушку вы обучили коммуникациям посредством эсэмэсок? Ведь это же не просто для пожилых людей… Я была уверена, что среди всех бабушек только одна я обучена компьютерной и коммуникационной грамоте… Меня Катенька всему научила, мол, иди в ногу со временем… Тяжело далось обучение вашей бабушке…

– Она у меня способная, – отшутился, Пётр, – всё на лету схватывает. Она у меня учительница истории… У нас в роду по линии бабушки все историки, отец, я…

– Но вы же, этот, как его, жокей…

Катя улыбнулась и ласково поправила бабку:

– Не только диск-жокей… Пётр работает и в краеведческом музее… Я вчера была на его экскурсии и лекции о князе Михаиле Черниговском…

– Грандиозно, внученька…

– А ещё Пётр после окончания истфака Гуманитарного университета пошёл служить в армию простым солдатом, а вернулся офицером, лейтенантом…

– Старшим лейтенантом, – с улыбкой поправил Катю Пётр, – но это к слову, не важно…

– Да вы ж могли сделать блестящую офицерскую карьеру, Пётр. Зачем же вы ушли из армии.

– Для больших дел по призванию, – серьёзно произнёс Пётр и, глядя прямо в глаза Кате, добавил. – Чтобы найти необходимого для моего грандиозного дела нужного и верного человека и развернуться в развитии своих способностей историка и экспериментатора с человеческим сознанием нетрадиционными методами…

– Вы хорошо учились в школе, Пётр? – не унималась бабка.

– Неплохо…

– А это как?

– На «хорошо» и «отлично», Анна Тимофеевна.

– Как и Катенька… А чего же вы на медаль не потянули в школе?

– Не было таких устремлений… Слишком блатное и хлопотное дело суетиться под получение медальки… У меня в классе медальки получили одни детишки родителей из депутатского корпуса и администрации города…

– Зато Пётр учился на «отлично» в университете, окончил его с красным дипломом? – заступилось за Петра Катя.

– А почему же не пошли в аспирантуру и не стали кандидатом или доктором исторических наук?

Пётр с застенчивой улыбкой ответил:

– У меня была рекомендация в аспирантуру, но у меня не было времени для написания диссертации, потому что история призвала меня к самореализации и призванию сделать своё дело жизни, от которого даже религия может отвлечь… При всей любви и понимании христианства и православия… Кстати, истинная история одна, а религий много, а сект и ветвей религий ещё больше…

– И Катеньку мою искали и нашли?

– Да, искал и нашёл, Анна Тимофеевна…

– Тогда под ваш тезис «истинная история одна» вам, поисковику Петру, пригодится мой рассказ из моей ранней юности, моя история о правде и истине, если хотите, историческая притча из жизни элиты и народа Страны Советов. Когда-то после смерти, нет, трагической гибели её родителей и сестры, я рассказала эту историю Кате, чтобы серьёзней относилась к понятиям правда и истины… Одним словом, никогда не врала и не подвирала в любых поисках истины…

– Это насчёт Валдая и народного артиста… Помню…

Бабка строго поглядела на внучку, мол, не перебивай, когда старшие говорить начали, и заставила внучку извиниться:

– Извини, бабуль…

– Так вот… Начну мою историю с того, что имя народного артиста зашифрую. Как говорится, замнём для ясности. Актёр гениальный, читали, смотрели, Пётр, «История лошади» «Холстомер» Толстого?

– Читал и смотрел.

– А постановку в БДТ Товстоногова одноименной пьесы видели?

– Видел. В записи по кабельному телевидению.

– Похвально, молодой человек. Тогда язык чешется спросить: если вы музыкальный жокей, то на каких инструментах играете?

– На гитаре. На любительском уровне, Анна Тимофеевна. Бард и менестрель местечкового разлива…

– Скромность украшает молодого человека… Катенька, как играет на гитаре твой жених?

Та снова покраснела от неожиданного вопроса, но ответила, как есть:

– Я не знаю. Я не слышала, как играет и поёт Пётр.

– И без этого знания приглашать на свидание?.. И сразу в койку?.. Девушке со средним музыкальным образованием, исполняющей профессионально Рахманинова и Шопена с Бетховеном на фортепьяно…

– Бабуль… Это моё хобби… я учусь на юриста и в юрфирме работаю…

– Ладно, замнём снова для ясности… Тот народный артист, назовём его Бебелевым, а не Лебеде… ну, в общем, главный персонаж «Холстомера» и моей печальной истории, отдыхал тогда в доме отдыха на Валдае. Там была дача Сталина с комплексом хозпостроек, столовой и огромной территорией на берегу огромного лесного озера. По легенде Сталин там не был ни одного дня, приехал, осмотрелся и говорит: «Это ловушка в густом лесу с узкой дорожкой на дачу, безопасности никакой. Какой отдых, когда можно отсечь в лесу охрану и прихлопнуть можно любого здесь отдыхающего». Типа этого. На самой даче тогда жили родичи членов Политбюро и ЦК. А в хозяйственных постройках народ попроще. Одна моя школьная знакомая через своих обкомовских родителей меня туда пригласила. Мы в комнате впятером оказались на одну неделю с пропитанием. Лодки напрокат, культурная программа. С Бебелевым познакомились, предложили принять участие в нашем капустнике. Он выступать отказался, мол, я на отдыхе, а не на работе, но пришёл послушать игру девчонок. Сделал мне комплимент за мастерское владение гитарой, сказал я дилетант перед вами в гитарном деле. Запомнил меня, всегда первым здоровался: «Привет, гениальная гитаристка, от посредственного мастера гитарного искусства». И погорел на знакомстве со мной. Я хотела его сфотографировать рядом с собой или одного, чтобы он на обороте фото оставил свой автограф. Но от почему-то категорически отказывался фотографироваться…

Пришлось фотографировать его тайно на дорожном велосипеде в лесу. Только его сфотографировала из кустов, как он на моих глазах врезался в дерево… Все процессы аварии сфоткала… Втулка переднего колеса полетела… Трансмиссий покорёжилась, цепь слетела… Я даже подумала, может, помочь человеку, попавшему в аварию, в беду… Хотела только высунуться, но что-то меня насторожило… Смотрю озирается по сторонам… Велосипед к дереву прислонил, а сам дёру дал с места аварии…

Вот это да, думаю. Не тащить же велосипед на место стоянки. Там режим свободный, запишись, что берёшь велосипед и катайся хоть целый день с утра до вечера. Но вечером сдай свой велик под роспись в журнале дежурного. А дальше история принимает оттенок смешного криминала. Отдыхающие набрели на этот велик и пригласили дежурного: смотрите, кто-то угробил его и бросил на месте преступления. Доложили директору, тот организовал в тот же день расследовании с целью взыскать ущерб, найдя виновника. Оказалось, что велосипеды в этот день брали несколько человек. Бебелеву показали на его роспись: взял велик. Наверно так получилось, что несколько человек не расписались о сдаче велика. Вот на этом народный артист и сыграл. Я не я, кобыла не моя. Я свой велик поставил на место, но, правда, не расписался. Впервые прозвучало слова «правда». Стали копать глубже: нашли всех, кто не расписался при сдаче велика. Каждый из них доложил, что поставил на место свой велик и показал на его характерные четы. Кто в кобуру платок положил, кто на багажник панаму или газету. Тогда Бебелеву ничего не оставалось делать, как признаться в том, что он оставил велик под деревом – целым – а его увели и разбили злодеи…

Снова стали искать истину: кто разбил велик? Правда или нет, что Бебелев приставил к дереву целый не разбитый велик. И я показываю своим соседкам свои проявленные фото: Бебелев на этом велосипеде у дерева до аварии и после. Оказывается, я успела снять и момент аварии, когда народный артист врезался в дерево. Но мои хитрожопые соседки мне советуют: не ввязывайся, не мути воду, сама же окажешься виноватой с клеймом шантажистки… И тут начинается самое интересная сторона истории: полная правда или неполная с сокрытием частичной истины происшествия…

Иду одна к народному артисту и показываю ему одну фотографию, где он с гордым видом восседает на велике: «Дайте автограф, дорогой артист Бебелев». Он с удовольствием расписывается. Тогда я показываю ему две фотки, как он врезается в дерево на велосипеде и приставляет разбитый велосипед к дереву. Он звереет на глазах, с бледным лицом и белыми глазами шепелявит: «Вы меня шантажировать вздумали?». Я ему: «Идёмте в администрацию к директору. Заплатите за ремонт или купите новый велик». А он наотрез: «Я же публично признался, что у меня велик украли и разбили неизвестные». Я ему с напором: «Но это же неправда». «А вы хотите, чтобы правдой стал мой позор».

И вдруг я почувствовала, что скажи ему сейчас, мол, я иду с этими фотками к директору, он способен задушить меня. Мне передалась его мысль, и я испугалась и заплакала. Плачу и шепчу ему: «Но ведь чего стоит вас заплатить за ремонт или купить новый велосипед. Неужели вы такой жадный, а играете на сцене героев? Неужели ваша ложь перевесит правду, в которой вам признаться ничего не стоит» Он разнервничался: «Дело чести, затронута моя репутация будет. В данной ситуации мне легче заплатить вам деньги, чтобы вы молчали, отдав мне фотографии. Мне тяжело в этом признаться, но я деньги вам дам, лишь бы никто правды не узнал».

Тогда на его глазах я рву две фотографии-улики, достаю фотографию с его автографом на обороте, рву её тоже и швыряю клочки под ноги ему. Точка. Правда и истина унижена, но честь героя, народного артиста сохранена…

– У меня критические дни.

Так ответила Катя при их встрече после работы на предложение Петра обсудить переписку и записи в смартфоне после их экспериментов по передаче мыслей на расстояние, также познакомиться с его бабушкой. И ещё надо будет предупредить свою бабку, что она останется ночевать в квартире у жениха.

– Это не должно менять наших планов по оценке мыслительных экспериментов по прогонке передаваемых мыслей и образов на расстояние. В конце концов, мне интересно, как твои критические дни влияют на твои экстрасенсорные способности, усиливается или ослабляется твой психический дар медиума?..

– А ты упорный…

– Не без этого…

– Но ведь окрасишься…

– Это не обязательно… Ты будешь лежать в моих объятьях в прокладках с крылышками и трусиках… По-прежнему, амброзией я буду мазать твои соски, возможно, похотник… Так что не окрашусь… И мы проведём эксперименты по «заражению» окружающих предметов по методике братьев Давенпорт… Помнишь я послал тебе посыл, чтобы ты открыла у меня на компе файл с их экспериментами?..

– Всё открыла и прочитала про заражение предметов – Даниэла Хьюма, Эусалио Палладина, а также француза Жан Пьера Жирара, израильтянина Ури Геллера, нашей Кулагиной (Михайловой) и прочих… Когда ты собрал такое досье? Зачем?..

– Долго собирал… Зачем?.. Для тебя, милая… Мне нужен был соратник, и я нашёл тебя, совершенно случайно… А Случай с большой буквы – это уже божий знак, промыслительный…

– В институте, армии не нашёл, а здесь на дискотеке меня закадрил, спасая…

– Кстати, у нас не совсем всё безоблачно с той же дискотекой. Пропали записи твоего инцидента, драки с козлами у туалета с монитора дежурного. Разумеется, мой компьютер, который я сдаю дежурному под ключ, не тронут. Там такой пароль, который и квантовый компьютер в нынешнем исполнении не взломает… А записи с монитора кто-то похитил… Не стёр, а похитил… Я опросил дежурных и милиционеров – никто ни ухом, ни рылом…

– А бандиты?.. Слушай, у меня совершенно стёрлись в памяти их образы… Если встречу их, то пройду мимо…

Пётр подумал: «Если она спросит, почему так и потребует объяснения эффекта стирания памяти, конечно, я ей всё объясню, но если не спросит, промолчу, ничего объяснять не буду, для её же безопасности. Меньше знаешь на этот счёт, лучше спишь. Бабка же своей исторической притчей о своей правде и истине в конкретной ситуации даёт мне право что-то сообщать Кате, а что-то умалчивать. А истинная история одна». Пётр знал, что свои размышления об умалчивании правды он не внедряет в мозг своей подшефной и беззаботно парировал:

– Главное, чтобы бандиты тебя не узнали…

– Не узнают?

Здесь нельзя было врать, и Петру пришлось, скрепя сердцем, пойти на относительное признание:

– Мне пришлось и придётся постараться, чтобы не признали тебя бандюки, ради твоей же безопасности. – И, чтобы побыстрей уйти это этой неприятной темы, он начал говорить о необходимости ночёвке Кати у себя и проверки гипотезы «заражения» предметов. – Ведь братья Давенпорт почему-то связывали себя, чтобы усилить свои способности медиумов, для передвижения предметов силой мысли, скручивания ножей и вилок…

– У твоей бабушке много лишних ножей и вилок?.. Кстати, я не возражаю, что мою бабулю Аню обзываешь бабкой, но всё же объяснись, почему, бабка?

– Она ведь у тебя была шишкой?

– Да, она была депутатом горсовета, судьёй…

– А у меня бабушка – простая учительница, хотя тоже был депутатом поселковым… Зато у твоей бабки неподражаемый кураж – грандиозно, конгениально с наставлением внучкой рогов бывшему жениху…

– Тебе это понравилось?

– Очень, Кать, и её исторический рассказ – шик, блеск и красота – в самую точку… чтобы ты и дальше никогда не врала и не подвирала… Тогда мы быстрей подвинемся с нашими экспериментами… И ещё, ты когда защищаешь диплом?

– Скоро, через несколько месяцев…

– А не хочешь кроме юридического образования получить в своём же университете второе высшее образование на психологическом факультете?

– Я подумаю… То, что я почитала за неделю у тебя на компьютере, меня вдохновляет на подвиги… Я ведь девушка способная… Между прочим, тоже, как и ты, иду на красный диплом… А с моей золотой медалью в школе ты попал в точку…

– Я не хотел тебя обидеть, Кать, я и не знал, что у тебя золотая медаль… Я бабке объяснил, почему я не рвался за медалью…

– Но ведь ты оказался прав… Меня на золотую медаль тащили за уши и бабуля-судья, и родители, папа – первый зам в главы администрации, мама – вице-президент банка… Только после гибели родителей пришлось квартиру продавать, с бабулей уплотняться и объединяться, чтобы как-то концы с концами свести… Так что, твой укол бабуля восприняла остро… Но ты ей очень понравился, ещё бы, старший лейтенант…

– …отказавшийся от военной карьеры, – вот я уловил вопросительное движение твоей мысли, ты хочешь узнать причины… Не так ли…

– От тебя теперь ничего не скроешь, хотя этот факт больше взволновал бабулю чем меня…

– Понимаешь, в программировании по заданию воинского руководства в «научной роте», я как дилетант и самоучка пользовался более эффективными методами, чисто интуитивными, чем профессионалы из мехмата МГУ, МФТИ, МИФИ, Бауманки. Поставленные задачи я решал быстрее и эффективнее, вероятно, был близок при программировании к состоянию озарения и просветления. В таком состоянии у меня даже резко повышалось давление, но я контролировал себя, и отказывался принимать таблетки и снадобья для понижения артериального давления… Я же чувствовал себя прекрасно, я сам силой мысли мог увеличивать или понижать давление, частоту пульса… Это мне потом пригодилось… Меня же не хотели отпускать из армии, рисовали бешенные перспективы… Я же начальству в их смартфоны вбивал редкостные интеллектуальные приложения, абсолютно оригинальные и эффективные. А взамен мне предлагали оформлять патенты на мои программные продукты с включением соавторов из воинского начальства. Падок и слаб народец на коврижки интеллекта… А я уже знал, что я под начальством не ходок, теряюсь, совсем могу потеряться… Не терплю подчинения и лизоблюдства… Тебя и искал, как соавтора полноценного… Только ты меня не разочаровывай…

Она неожиданно рассмеялась легко и звонко:

– Не разочарую, бабуле позвоню и предупрежу, что остаюсь ночевать у жениха, которому в свои критические дни феллацио сделаю… Если бабуля не поймёт, то ей как музыканту, знакомой с нотной грамотой поясню что в нотах её внучки-музыкантши ноты «ми» нет…

– Молодчина… Попробуем завязать силой мысли, по примеру братьев Давенпорт, Жирара и Геллера завязать ножи и вилки на буквы «ми», а бабушкин аккордеон заставим играть без ноты ми… А к феллацио, кстати, я равнодушен, меня больше интересует эффект влияния амброзии на соски и клитор моего обворожительного соавтора… Больше думай о получении второго университетского психологического образования за год-два, не больше…

– Ну, ты даёшь, я только об этом и думаю… Неужели и в тебя, твой мозг моя шальная мысль пропечаталось?

– Так точно, ваше величество…

Так шутя и балагуря, в преддверии скорого совместного просветления, они подошли к его дому.

– Я здесь была и готова была рухнуть со своим спасателем и спасителем в койку…

– Это тебе ещё предстоит после знатного ужина. Мою бабушку зовут Мария Андреевна. Она уже наслышана от меня о тебе. Учти, она строгих учительских нравом, так что – ни капли алкоголя… И ещё… Кричать и громко стонать не рекомендуется…

– Так ты же окрасишься…

– Не буду окрашиваться… Только амброзия на соски и похотник… А до этого серьёзная работа сверки смартфонов на посыл мыслей и образов и их расшифровки разумными словами… Это займёт час-другой…

– Слушай, а ты водил сюда девиц, знакомил с бабушкой?

– Ты первая девица, которую я представлю своей любимой бабушке. Мы с ней живём вдвоём. Отец погиб, мама в больнице, у неё тяжелое психическое заболевание после гибели отца. Девицы, конечно, существовали в моей холостяцкой жизни, не без этого. Нет у меня желания тебе врать.

Он открыл своим ключом дверь своей квартиры и попустил вперёд Катю. Их ждали… Был замечательный ужин. Бабушка испекла по случаю знакомства с Катей пирожки с мясом и фирменный фамильный торт «Наполеон» с заварным кремом…

Но время делу, а потехе с угощениями час… Они детально обсудили и проецирование мыслительных настроений, эмоций и образов на расстоянии, передачу мысленных посылов с расшифровкой их при приёме… Пётр был в восторге…

– Катюш, мы с тобой движемся в правильном направлении… Нам удаётся передавать мысленные образы и посылы без всякого волнового аппарата усиления передачи, как у изобретателя Людвига Штирнера… Я просил тебя перечитать роман «Властелин Мира» Беляева в файле моего компьютера – ты успела прочитать?

– Конечно, я исполнительная девушка. Я и раньше читала «Властелина», а здесь освежила память новым прочтением, обратила внимание на детали, на которые раньше не обращала внимание… Принцип радиоволн аппарата Штирнера меня позабавил – разве такое может быть? А где же психическая энергия просветления, как у нас с тобой?

– У нас с тобой поинтересней выходит… Без всякой аппаратной реализации усилителя мысли… Хотя тоже я думаю над этим, как усилить мысль… Меня с детства всегда интересовал феномен Беляева с его тягой к полётам, как Икара… Беляев тоже пытался взлететь, привязывал к рукам веники, прыгал с крыши с зонтом, парашютом из простыни, но у него не было дара просветления… В конце концов, при попытке побороть гравитацию левитацией он упал с крыши сарая и повредил позвоночник и оказался парализованным… Его «Икар», ставящий мировые рекорды по прыжкам в высоту, тоже разбился… А во «Властелине» интересна тема обретения первоначального капитала в банковской сфере через внушение мысли клиентам… Но нажива, корысть…

– Не годится?

– Дар просветления может пропасть… Хотя я думал, может, в брокеры податься и нажиться… А потом раздумал… Мы ещё только на самом начальном развития феномена просветления и левитации, передачи мысли на расстоянии… За год-два, когда ты получишь университетское образование психолога, мы продвинемся… степ бай степ… Но у меня есть опасное предчувствие, что обстоятельства заставят на ускориться… Но, чтобы то ни было, теперь всегда ты можешь обратиться к о мне напрямую мысленно – без всякого телефона и другого устройства коммуникации… Это я заключаю уже через несколько дней наших мысленных экспериментов… Если не пропадёт дар просветления в споре с тьмой, в сражении с нею…

– Может пропасть, Пётр?

– Может, если засуетиться, в шоу ринуться за бабки… Даже Хьюм ввязался в это дело… Помнишь?.. Как богатая вдова Лайон «усыновила» Хьюма и дала ему для развития дара 60 тысяч фунтов стерлингов?

– Помню. А потом потребовала деньги назад через суд под предлогом, мол, утратила капитал под воздействием «духовного влияния» мошенника.

– Ты отлично поработала материалы, прими мои комплименты…

– Мне интересны наши исследования, ты меня завёл в пенаты чудес и вдохновил на ментальные и духовные подвиги, Пётр… Я парю в чудесах, как никогда не воспаряла раньше… Моя бабуля сказала бы: конгениально… Но ты запретил мне говорить её о нас, экспериментаторах, и кому бы то не было… Шоу откладывается на неопределённое время…

– Ни я, ни ты не можем быть уверены, что дар стабилен и появится каждый раз при нашем желании проявить его… Шоу, показуха, корысть дару препятствуют, хана ему при докучливых свидетелях, тем более, разведённых на бабки или кинутых… Там и фантом благодетельницы Хьюма, вдовы Лайон накроет чистых мысленных экспериментаторов медным тазом… Вся наша сила в смелом бескорыстии, любознательности и любовном настрое… Приступаем к сеансу с амброзией и скручиванию ножей и вилок вместо нашей спаренной левитации… Это мне ещё не удавалось, возможно, по причине отсутствия критических дней… Раздевайся до трусов, сейчас будешь одна двигать мыслью предметы на столе, а потом мы вместе скрутим мыслью ножи и вилки до букв «МИ», как загадывали…

Он начал снова с ласк её божественной груди, намазывания чувствительных вскочивших пульками сосков амброзией, потом стал целовать, покусывать соски… Она вздрогнула и громко застонала. Он приказал ей мысленно: не так громко! Она так же мысленно ему ответил: не буду больше громко, извини. А он нежно ласкал уже ей головку клитор, сдвигая вверх и вниз кожицу на головке залезши пальцами в её крохотные трусики и сдвинув вбок прокладку с крылышками. Она постанывала, но уже негромко, потихонечку. И даже сделала комплимент в полной тишине, разумеется, мысленно: «Ты так классно и нежно мне дрочишь, можно с ума сойти». А он ей: «Ты знаешь даже такое весёлое заповедное слово «дрочить» отпетых юных и старых любовников». Она: «Дрочить лучше, чем мастурбировать-осквернять». Он: «Согласен, нежная и вдохновенная экспериментаторша. Я буду тебе дрочить божественный клитор и целовать натёртые божественные сосочки, а ты передвигай по столу чашки и блюдца, двигай и относи их к краю стола, но не роняй на пол, разобьёшь и бабушку разбудишь». Она: «Поняла, начинаю двигать к краю… Мешают ножи, ложки и вилки мельхиоровые…» Он: «Нет, они серебряные, фамильные, их не трогай… Мы их вместе в конце эксперимента скрутим, а потом постараемся раскрутить. Но это уже тогда, когда убедимся, что они скручены». Она: «Я сейчас воспарю, в смысле, кончу». Он: «Подожди, расставь всю посуду по краю стола и передвинь блюдо с пирожными «Наполеон». Она: «А можно я тебе тоже подрочу. Будем вместе дрочунами. Не отвечаешь, значит, можно». Она залезла в его плавки и стала нежно ласкать, дрочить его давно вскочивший член. Он: «А теперь начинам скручивать большие серебряные ножи и вилки, маленькие ложки оставим в покое… Ты можешь воспарить– кончить, раз ты можешь так делать многажды». Он: «Нет меня не доводи до кульминации». Она: «Почему?.. Я уже пару раз взорвалась, а ты нет». Он: «Кроме скручивания ножей я хочу один реальный звонок устроить, так что не пугайся, когда смартфон зазвонит. Я его не выключал. Или не зазвонит?».

И вдруг оглушительно загремела джазовая блюзовая композиция из его смартфона. Пётр оторвал губы от её распухшего соска, вытащил пальцы из верхней части её трусиков и взял смартфон под подушкой.

– Звонит сержант полиции Гришка, – пояснил он, внимательно рассматривая передвинутые Катей к краю стола чайные приборы и скрученные ими серебряные ножи и вилки, – полюбуйся…

– Любуюсь и слушаю Би Би Кинга… Этот блюз из серии моих любимых блюзов…

Он уже говорил с полицейским, включив громкую связь, чтобы весь разговор слышала Катя:

– Чем порадуешь или огорчишь, Гриш?

– Ты же просил звонить в любое время дня и ночи, Пётр… Порадовать тебя нечем… Записи на мониторе нет… Точнее, изъят диск. Кем не ясно. Я бы и не звонил тебе с нулевым и отрицательным результатам. Но уже перед засыпанием одна любопытная мыслишка меня пробила, как искрой. Только что… Я ведь с Димкой созвонился… Его за грудки взял, мол, в твоё время дежурства… это… случилось… Ты же старик не говорил мне про «это». Я же был в больнице, ты знаешь…

– Как здоровье матери…

– Хреновое… Не повезло нам с болящими матерями… Я и твою маму наведал… Апельсины притаранил обеим болящим мамашам…

– Спасибо, Гриш.

– А твоя мама, говорит, что она постоянно с тобой на связи…

– Так она говорит, что на связи не телефонной, а телепатической, понимаешь, Пётр…

– Главное на связи, телефонной или телепатической, без разницы… Говори по делу, что с Димкой?

– Раскололся он… Был инцидент. Он вину свою осознал. Бандиты его напугали. Говорит, что ты его уволил. Так?

– Да, я ему сказал, что я больше в его услугах не нуждаюсь… Пусть увольняется из ДК по собственному желанию…

– Да он согласовал всё с директором и нашим милицейским начальством… Но его совесть пробила… Хочет посчитаться с бандитами…

– Пусть сначала поможет найти диск…

– Он клянётся и божится, что он не брал… Я его направил по адресу… Нет, не на три буквы, по адресу одного нашего общего знакомца, а через него прямой выход на бандюков… Так вот…

– Не тяни кота за хвост, Гриш, что за странная привычка – не сжимать информацию, а наоборот, размазывать манной кашей по столу…

– Хорошо сжимаю информация до минимума: те трое диск не брали. Это медицинский факт…

– А кто же взял, точнее, украл?

– А здесь мне твоя помощь понадобится, Пётр…

– Говори яснее, что от меня требуется?

– Твой начальник Мэлс с Игорем засветился в детективной истории.

– Мэлс?.. Игорь?.. – Пётр тревожно переглянулся с Катей. – Каким боком и припёком – Мэлс?

– Печаль в том, что мы его даже свидетелем не можем допросить… Такая вонь подымится… Депутат городского собрания, связи с верхами, сам из категории отцов города… Так что сегодня ночью меня мысль пробила, потому и звоню в неурочный час… Переговори с Мэлсом лично… Главное у Димки компромат на Мэлса есть стопудовый… Но об этом не по телефону, а при личной встрече перетрём…

– Спасибо, Гриш…

– Не за что ещё, старик… Спокойной ночи…

– Покой нам только снится…

– Чем-то огорчил тебя?..

– Нет, озадачил…

– Лучше озадачить, чем огорчить, Гриш…

– Перетрём на дискотеке? Ничего не отменяешь?..

– Всё по-прежнему, до встречи, Григорий. Спокойной ночи.

Катя была бледнее обычного, когда выдохнула:

– И здесь Мэлс засветился… Ну что ж, гуру, давай вызывать духов моих родителей, мамы и папы… Будем пытать их о причастности, или об участии Мэлса в автокатастрофе с их гибелью…

– Нет, Кать, давай сначала раскрутим ножи и вилки, а потом уж будем думать, как быть с Мэлсом…

– Ты боишься связываться с духами?..

– Я ничего не боюсь, но осторожничаю с этой тёмной стороной общения напрямую живых и мёртвых… Знаешь почему?..

– Почему?..

– Вспомни, что ты увидела, точнее, вообразил в шоковом стоянии, когда я воспарил в просветлении и в состоянии левитации встал голову Бориса…

– Мне показалось, что тебе кто-то сверху бросил верёвку…

– Вот и я тоже думаю об этой «верёвке», это образ, фантом… Но, возможно, в этом открылся портал контакта моего мозга с энергетическим информационным полем Земли или Вселенной… Через этот контакт можно оспорить гравитацию, через левитацию выйти на новый уровень «психического феномена просветления».

Она спросила:

– Хочешь я тебе сделаю феллацио так же классно, как ты мне сделал куни до моих месячных?

– Тогда мы не распрямим ножи и вилки… Попробуй… Я предвижу, что твои попытки обернутся крахом… Братья Давенпорт только скручивали, а раскручивать было слабо… У Геллера, Жирара тоже было одно скручивание… Да и потом выяснили, что всё это было мошенничество и фокусы… Один Хьюм мог скрутить и раскрутить и то, когда делал не в шоу, а под кураж один… Ему одному можно верить, никто в мошенничестве его не обвинил в юности и зелом возрасте… Жаль, пожил мало, совсем ничего…

– Не обвинил, правильно, читала, и мы не обвиняем, но… Мне нужен контакт с духами родителей… Молчишь… Без твоей помощи и я погибну в этом портале… А я хочу правды и истины… И ещё любви… Пока нет решения?.. Тогда ласкай меня и дрочи, а я тебя буду дрочить и будем выкручивать ложки с вилками… И выкручиваться из ситуации будем… Надежда умирает последней… Попробуем?..

– С помощью портала с духами мёртвых, надеясь на контакт живых и мёртвых… Чем чёрт не шутит… Попробуем… Но сначала выкрутим столовые приборы бабушкины, потом выспимся…

Когда они выкрутили все скрученные ножи и вилки, они уснули мёртвым сном до позднего утра, твёрдо зная, что в этом доме обожаемой Петром бабушки никто их не разбудит.

Они открыли глаза одновременно в объятьях друг у друга, как от толчка – пора…

– Слушай, меня осенило прямо во сне… Твои институтские «расширяли сознание» от алкоголя, табачных наркотиков, марафета… А нам морфия не надо, кокаин по боку, тяжёлый и любой алкоголь на дух не нужен… Нам любовные плотские ласки связывают и изменяют сознание, возможно, расширяют сознание естественным способом, взаимно дополняя силы женщины и мужчины… Тут и наш любовный опыт пригодился, ты знаешь, что твоя возлюбленная может воспарять-кончать многажды, а ты умеешь растянуть её и своё наслаждение… Я же видела, как ты заводишься, ещё на первом нашем свидании, когда я нарочно ласкала себе клитор при твоём члене внутри меня… Я ведь специально, чтобы возбудить тебя, сказала, что у моего козла-жениха член толще и длиннее твоего… Вот и имя подобралось вычеркнутому из жизни – козёл… Нечего и незачем мне сравнивать члены мужские… Ты придумал фишку – использовать сексуальную психическую энергию женщины и мужчины, комплементарно, для входа в портал энерго-информационный… Это конгениально, как сказала бы бабуля Анна… Мы ночью сделали невероятное: использовав сексуально-психическое возбуждение вышли на новый уровень постижения портала с духами внутри… Честно говоря после твоего спасения меня от насильников, мне эти бандиты уже не страшны… Я хочу приблизиться к тайне нашего рода, гибели моих родителей… Я пойду до конца, потому что ты заставил поверить меня в собственные дремавшие силы… Но я знаю, что одной мне не дойти до истины, только с тобой… Ты ведь не разочаруешь меня, твою верную Катюшу, маэстро Пётр?..

– Нет, не разочарую.

– Тогда давай скрепим наш союз кровью…

– Это как?

– А так, что ты меня сейчас будешь любить во время моей бурной менструации… В этом что-то есть… Оставить мою красную кровь и твою белую кровь на этой постели… Только не подумай, что твоя возлюбленная хочет показать твоей бабушке Марии Андреевны, что невеста её внука здесь потеряла девственность… Ты же знаешь обманывать я не способна… Я готова отнести эту окровавленную простынку себе, не зная, что с ней делать, сохранить на память или выстирать в стиральной машине?.. В этой клятве красной и белой кровью в их смешении есть моя дань чистому эксперименту – и физическому, и мысленному… У меня это первый акт во время месячных… Козлу своему я не давала, тем более, при бурных обильных менструациях… Ты помешался на своем любопытстве, так ведь я тоже помешанная на любопытстве… Интересно, кончу я или нет? Вдруг будет у меня особая форма просветления? Вдруг будет особая форма воспарения и новой физической левитации?.. Вдруг я войду в портал с духами прямо сейчас, здесь и сейчас?.. Если тебе кажется, что я сошла с ума, я всё равно требую этого эксперимента… Мне показалось, что мой минет был первым в твоей жизни… Признайся, Пётр, первый или какой по счету?..

– Первый, – прошелестел он одними губами.

– Так не будем терять времени, вставайте, граф, вас ждут великие дела в портале с духами…

– Разве ты граф, Пётр, – пошутила, весело хохоча, Катя, – я призвала привстать и полностью и встать, которому я сделаю второй раз в жизни феллацио, чтобы он вошёл в мою звезду, и разбил её вдребезги, в кровь звезду, лишь бы мне одной или нам вместе войти в портал с духами…

– Делай, что хочешь…

– Тогда до феллацио я тебе тоже соски натру амброзией, покручу тебе, как ты мне делал… Не одной же мне мучиться от жутких амброзийных ласк… Но от амброзийных ласк и феллацио не кончай… Отвлекайся… Это уже из опыта моего бывшего упыря-козла с его девизом: «Каждый дрочит, как он хочет. Я дрочу, как я хочу». Нет этого упыря-козла в нынешней моей жизни, это мой сексуальный опыт из прошлой жизни, там и упырь-козёл останется навеки. Вот я тебе и призналась, как этот упырь-козёл научил меня дрочить для своего женского и мужского возбуждения… Но отвлечься помогает… Раз сейчас только наши предварительные ласки до настоящего заключительного финального акта… до входа графа вовнутрь в райские двери последнего наслаждения и блаженства… до бомбометания… до моего и твоего взрыва внутри, только непременно одновременно…. Так надо, так я хочу для эксперимента с нашей кровавой клятвой…

Она ещё что-то шептала нежным шепотом, сходя с ума, и заставляя его тоже сходить с ума, когда мазала его соски своей промыслительной амброзией, ласкала их до феллацио, во время этого сладостного процесса, и он отзывался на ее шёпот… Тоже что-то шептал какие-то заповедные любовные нежные слова…

Есть возбуждающие любовников слова, а есть священнодействие их физической плотской любви… У них всё получилось так здорово и почему-то так остро и быстро, что обо после бурного секса отключились, полностью вырубились, долго в божественном небытии не могли открыть глаз. Потом они, наверно, одновременно открыли глаза, и она сдавленным голосом призналась, как на духу:

– Кошмар… я чуть не умерла… от наслаждения, конечно… Может, вообще, умерла и воскресла… Для главного сексуального эксперимента с нашей потрясающей клятвой кровью… Женской и мужской… Красной и белой… Только не смотри вниз на плотские зверства красногвардейцев и белогвардейцев… Зрелище не для слабонервных… Только потолок зри…

Потом она всё же унесла простынку и даже пододеяльник с кровавыми рисунками, которым она вытерла окровавленного графа. «Оставь всё на месте. Я брошу это в стиральную машину. Потом включу… – говорил он безжизненным голосом. Оставь». «Это даже не обсуждается, – сказала жёстко голосом, не требующим возражения. – Я беру всё это с собой. на память об этом дне нашей кровавой клятвы. Кошмар, ты опустошил меня… У меня сейчас хватит только сил добраться на такси до дома, до бабули. И тут же рухнуть. Не провожай меня. Тебе надо самому вздремнуть, набраться сил». «Рухни… И я тоже сейчас рухну, никуда не выходя. Я краем уха слышал, что бабушка куда-то вышла. Так что, выходя, просто захлопни дверь». «Разрешишь мне взять для бабули торт Наполеон и пирожки? Можно, Пётр?» – «Бери всё со стола, Кать, мне и бабушке всё это будет приятно… только вечером, нет, в полночь мне позвони, как и что… лапидарно… и мы тут же переходим на мысленный контакт, записывая, свои мысли на смартфоны… У меня есть идея, как современный смартфон использовать под идею Штирнера из «Властелина» – кодировать мысли и преобразовывать их в радиоволны Гигагерцевого диапазона… Вместе доработаем идею при удачной попытке шифровки и дешифровки… Я уже даже приложение стал программировать и переносить на свой смартфон… Соавтором моего открытия и изобретения будешь… Всё вырубаюсь… Пока… всё… я вырубился».

Он проснулся, как от толчка из тёмного пространства… Он уже бежал в психушку к матери. Очень скоро, безумно скоро и непреложный факт, и время смерти, не подлежащие никакому сомнению его матери были подтверждены нянечками, сёстрами, лечащим врачом… Он был предупреждён матерью о тёмном опасном мире вокруг, о необходимости спора с ним, оспаривании…

Но так ли он был уверен в себе, победном оспаривании мира, если он стоял в палате, из которой только что оттащили в патологоанатомическое отделение два безжизненного тела, одно из которых принадлежало его матери. Он с побледневшим лицом обратился к врачу:

– Я должен видеть мёртвую маму… Срочно…

Врач вздрогнул. И спросил:

– Вы что не верите нам, что она умерла?

– Пока я не увижу её, я ничему не верю, – Пётр сказал это без тени смущения и усмешки, твёрдо и жёстко с металлом в голосе, набирающим силу. – Я ничему и никому не верю на слово с некоторых пор, пока не смогу убедиться в факте смерти лично… Пусть меня проводят в морг, я там побуду один, попробую оживить маму… я знаю, это вряд ли мне удастся… а вы за это время подготовьте медицинское заключение о причинах её скоропостижной смерти… Просто я знаю, что она не собиралась умирать именно сегодня, а почему-то умерла именно сегодня… Вы-то, доктор, знаете, что душевнобольные живут долго… Да, да, психи, как вы их называете, живут долго…

Он видел, как у пожилого врача дыбом встали седые волосы, растущие ёжиком, и он стал похож на ощетинившегося седого ежа, когда он вперил в него сжигающий, испепеляющий всё живое взгляд…

– Ко-ко-ко-неч-но-но-но… я напишу… но главного врача нет на месте… некому подписать, чтоб печать поставить…

– Главврач на месте, – возвысил голос Пётр, – всё оформите, как положено… И ваше медицинское заключение о смерти, и свидетельство о смерти… Поняли?.. И больше не лгите, тем более, при персонале, публично, это подрывает ваш авторитет врача…

Врач, красный, как рак, обратился к сестре:

– Проводите молодого человека в морг…

– Хорошо, Лазарь Моисеевич, провожу… Непременно провожу, как скажите, Лазарь Моисеевич…

Уже на выходе из палаты Пётр неожиданно услышал вопрос, обращённый к нему в спину и произнесённый дрожащим искажённым безвольным голосом:

– Откуда вы узнали, что ваша мать умерла?.. Мы ведь никому не сообщали ещё, насколько мне известно… Я только что собирался звонить, да и то родственникам другой женщине, умершей на час раньше вашей матушки…Откуда вы узнали, молодой человек?..

Пётр не ответил на этот дребезжащий искажённый голос, вопрос повис в воздухе, смущая и пугая всех вокруг. Пётр, не теряя самообладания, замедлил шаг, остановился за дверью палаты и, не оборачиваясь, приказал голосом, не терпящим возражения:

– Пишите медицинское свидетельство о смерти… А потом оформляйте свидетельство о смерти по всей форме в управлении ЗАГСа… Вы меня поняли?.. Без этих документов я ваше богоугодное заведение не покину сегодня, Лазарь Моисеевич…

– Понимаю… Вам бумаги нужны для организации похорон… Всё, что зависит от нас, сделаем…

– Конечно, сделаете, – не оборачиваясь, откликнулся Пётр, – потому что в смерти двух женщин есть ваша вина, и это вы знаете…

В коридоре сестра тронула Петра за плечо и, жестом попросив его наклониться, прошептала ему в ухо:

– Пожалуйста, не давите на него, молодой человек, Лазарь Моисеевич сам переживает о скоропостижной смерти двух его пациенток, друг за другом… Первая старушка преставилась в час пополудни, а ровно через час в два часа пополудни ваша матушка умерла… Обычно сразу трупы в морг не уносят… А здесь почему-то Лазарь Моисеевич распорядился буквально сразу отнести трупы в морг…

В морге разговорчивая сестра, словно продолжая прерванную в коридоре еле слышным шёпотом обратилась к Петру:

– Вот та старая психичка умерла в час, – она показала пальцем на труп с дряблой отвислой грудью, – а ваша душевнобольная матушка-красавица преставилась ровно в два часа. – Сестра показала глазами на безжизненное красивое стройное тело матери Петра. – Я вас помню, вы часто к матушке своей приходили… Мне всегда дарили шоколадки…

Он взял маму за руку, она была холодная и безжизненная… Глаза её были закрыты, он провёл пальцами по векам, они были такими же холодными и безжизненными… И у Петра сразу же пропало желание делать маме массаж сердца, возвращать её к жизни… Бесполезно…

– У на не принято оставлять живых посетителей с трупами родичей, – сказала, стыдясь своих слов, сестра – у многих случались истерики, а ещё инфаркты, инсульты… Но я могу пойти вам навстречу и даже нарушить инструкции, если…

– …Не надо нарушать инструкции, сестра… Я скоро покину морг… Вот только постою здесь немного… Соберусь с мыслями… Пару минут не больше… Не возражаете?..

– Чего мне возражать?.. Ваша матушка мне много говорила о вас, что вы нежно любите её… И ещё, что у вас, Пётр с ней особая телепатическая связь… Душевнобольные не обманывают сестёр, когда хотят с ними выговориться…

– Она что-то перед смертью успела вам сказать?

– Нет, она сразу после смертельных судорог соседки по палате, – кивок в сторону старухи – сказала, что о времени своей смерти сообщила сыну.

И в это время просигналил смартфон о прибытии нового файла по мэссенджеру Вотсап. Пётр посмотрел на открытый файл и грустно усмехнулся:

– Надо же, как всегда вовремя…

– Неприятное известие?

– Откуда нам понять это и принять как факт прямо здесь и сейчас: приятное или неприятное это известие…

Петру была выслана электронная версия приказа об его увольнения – за прогулы и обоснованные жалобы клиентов на исполнение его работ – подписанной директором фирмы Мэлсом. С соответствующей гербовой печатью фирмы на месте подписи.

Он равнодушно спрятал смартфон в карман и снова взял маму за руку, пытаясь безуспешно отогреть её. Он старался овладеть собой, овладеть ситуацией быстро обрушающегося мира. Настало время принятия быстрых решений. Моментально почему-то вспомнилось, что мама обещала ему в мистическом сне забрать с собой на тот свет бабушку Марию, за какие-то её прегрешения перед ней. Неужели приказ об его увольнении имеет какое-то значение, когда он здесь в морге рядом с холодным трупом мамы, а её обещание насчёт бабушки в силе… Но что он может изменить?.. Неужели всё уже предопределено? Или всё же нет?.. Даже у самого мрачного предопределения есть свои границы, надо только их расширить или снести к чертовой матери…

Можно было бы не соваться в тёмные дела, да и не высовываться в тёмный мир, не начинать «шоу», заткнуться, не спорить с тьмой, не оспорить тьму, но он уже знал, помимо пророчества матери, что уже призван к свету воинственному просветлением, способен на левитацию со своей возлюбленной. Он просто обязан беречь «как зеницу ока» такую же просветлённую, свою возлюбленную, и бабушку он попытается сберечь. Шоу? Да! Мистическое? Да, мистическое шоу! Против него тьма, темень злодейская… Но шоу должно продолжаться… Шоу маст гоу он… Каждый хочет и хохочет… Пусть каждый хочет шоу медиумов и хохочет на этом шоу – делающих деньги медиумов или фокусников (типа Копперфильда, Геллера и несть числа им) на простодушии … А он не будет наживаться на этом тёмном шоу, он просто поспорит с опасной и презренной тьмой оспорит эту тьму по праву просветлённого и влюблённого…

Как не сломаться среди этой конспирологии мрака? Как быть среди этой вражеской тёмной напасти, среди лжи и злобы внешнего враждебного мира, так легко и просто отбирающего у него родных и близко, лишающего средств к существования подлыми приказами исподтишка? Как не сойти тут с ума, не ожесточиться, не предстать перед внешним миром беспомощным душевнобольным, как его мама? Как не повеситься, не спрыгнуть с ума, как с моста под поезд, не возненавидеть правду и свет божий, род людской, а не дьявольское отродье? И ещё, как тут в жестоких обстоятельств последних времён не презирать и ненавидеть себя самого за слабость, бездействие за предчувствие поражений жизненных?

Он из морга рванул в кабинет врача за справкой, медицинским заключением о смерти мамы?

– Справка, медицинское заключение – всё готова… Но свидетельство о смерти будет готово только через несколько часов или завтра утром… – Врач Лазарь Моисеевич бессвязно лопотал о том, что сделал и делает всё, что можно и не можно, но не подымал на Петра глаз, чувствуя за собой неизвестную Петру вину. – Свидетельства о смерти нет, и в ближайший час не будет…

Пётр выхватил у него подписанное, с печатью, медицинское заключение о смерти мамы и понесся к себе домой, к бабушке. Слава богу, она была в здравии и в хорошем настроении.

– Как ты себя чувствуешь?

– Я-то нормально, Петь, а вот на тебе лица нет… Что с тобой случилось? Где ты был?

– Где я был, меня там нет, главное ты здорова…

– Я в магазин успела сходить, пока ты сну предавался, умаявшись в ночных и утренних трудах с Катенькой… – Она лукаво улыбнулась и добавила. – Вежливая культурная девушка… Но темперамент чувствуется, хотя не шумела, сдерживалась… Но так сладко стонала без роздыха…

Пётр прервал её:

– …А вот ты отдохни, пока я на работу сбегаю… На улице дождь, самое время для отдыха твоего и моей работы… Ложись и отдыхай, дверь никому не открывай… Я дверь захлопну… Но телефон не вырубай, мало ли что… Я под вечер тебе с работы прозвоню… Мне там надо уладить одно непонятное дело…

– Неприятности, Петь?

– Какие могут быть неприятности в наши младые лета с уважением времени и царства своего, как пел под гитару отец…

– Чего ты вспомнил отца и одну из его любимых песен Окуджавы?

– Да так, к слову…

– А твой отец, историк от Бога научил меня прочитанным им ранее прекрасным словам Господа нашего Иисуса Христа, явившегося когда-то наяву архимандриту Иоанну Крестьянкину: «Стой и смотри, что попустил я для вразумления вашего без насильственной кончины людей. Никого не вини. Молись. Будь всегда и во всём очень осторожным».

– Вот и я говорю о том же… Только он тебе изложил библейскую мудрость Христа, а мне пропел слова песенки барда на эту же тему: «Вселенский опыт говорит, что погибают царства не оттого, что тяжек быт или страшны мытарства. А погибают оттого – и тем больней, чем дольше – что люди царства своего не уважают больше».

– Да, я передохну немного… но ты не волнуйся… телефон я рядом с подушкой положу…

– Вот и ладненько, договорились… Как чудно, что тебе Катюша понравилась… Она в восторге от твоих пирожков с мясом и торта… Взяла с собой угостить свою бабулю…

– Что она тоже, как и ты, одна со своей бабушкой живёт?

– Выходит, так…

– Так пусть приходит к нам… Я ещё пирожков испеку с сыром, творогом, не только с мясом… И, конечно, испеку для твоей подружки Катеньки, глядишь, твоей невесты-красавицы, торт с шоколадным заварным кремом, тоже Наполеон, но по фамильному испанскому рецепту…

Больше бабушка Мария Андреевна не испечёт пирожков и тортов Наполеон любимому внуку и его подружке-невесте Катюше.

На подходе к гостинице он получил первый телефонный звонок от айтишника Ивана, приятеля-сослуживца с их фирмы. Сообщил, что у него изъят или украден личный компьютер. Мол, он отлучился на четверть часа, в их комнате находились люди Мэлса, двое только принятых на работу «азеров», они тоже якобы отлучились за водой на пять минут. В итоге на рабочем столе Петра отсутствует комп Петра…

Пётр, вспомнив приписку Мэлса к своему приказу, а именно, Пименову необходимо расписаться на приказе, сказал Ивану, что он на подходе, и пусть Иван передаст Мэлсу об этом – летит на крыльях потрясения к директору.

– Так и сказать – на крыльях потрясения?..

– Да, так и скажи, Иван.

И тут же новый звонок на мобильник от сержанта Григория. Тот, не разводя околичностей, сразу взял быка за рога:

– Новые проблемы, старик, посерьёзней старых. Из дежурной комнаты злоумышленники похитили твой фирменный ноутбук. Как же теперь ты будешь поводить дискотеки.

– Значит, все дискотеки накрываются медным тазом… Считай, что уже накрылись…

– Но у тебя же есть сверхпроизводительный комп на работе, если не ошибаюсь…

– Так и его, Гриш, нет на рабочем месте…

– И его, умыкнули?

– Выходит, так… Бери оперативника, старлея, моего тёзку, и выезжай по моей устной заявке… Не забудь включить сирену на козле полицейским, подъезжая к нашей гостинице…

– Зачем?

– Для обеспечении психического эффекта на «азеров», Мэлса в первую очередь…

– Выезжаем… Но не сразу… Мне нужно забить твой вызов и устное заявление о пропаже или краже… Там на месте и разберёмся, что к чему… Жди, старик…

– Жду, старый…

На своём рабочем месте Пётр, действительно не обнаруживает своего компьютера. Два азера пьют за общим столом ароматный кофе. Пётр поздоровался за руку только со своим старым приятелем ещё со школы. Почувствовав в поведении двух протеже Мэлса явную фальшь и лицемерие, спросил, обращаясь к обоим одновременно:

– Мэлс на месте?

– Да, он ждёт тебя.

– Нет, это я жду его для объяснения на моём рабочем месте… Я ведь должен найти у себя в столе свой контракт, согласно которому… В общем, зовите директора, я к его услугам…

Пётр открыл ящик своего стола, никогда не запирающийся на замок. Для проформы порылся там. Он уже догадывался, что не найдёт в ящике твёрдой копии своего контракта, подписанного им и директором, со скрепляющей печатью фирмы.

Вошёл Мэлс и барственно протянул руку:

– Приветствую тебя, Пётр.

Пётр не принял его рукопожатия и сухо, деловито предложил, подмигнув Ивану:

– Лучше нам, Мэлс, перейти на официальный тон, общаясь на вы… Я получил по Вотсапу ваш приказ о моём увольнении… Для начала я хотел бы глянуть на заявления клиентов с жалобами на мою работу…

– Считайте, что заявления были сделаны в устной форме… Разве это что-то меняет по сути дела, Пётр?

– Назовите фамилии клиентов.

– Это ещё зачем?

– Чтобы чётко знать объективные, а не субъективные причины моего увольнения, изгнания…

– Увольнения, увольнения… Вы этого заслужили, Пётр, – Мэлс самодовольно хмыкнул. – Другим молодым сотрудникам ваш пример, Пётр, будет наука… Прогулы и рекламация клиентов…

И здесь под окнами гостиницы раздался рёв сирены. Пётр ожидал увидеть сержанта Гришу, опера-старлея. Но компания, ввалившаяся в их рабочую комнату, оказалась более представительной. Приехал почему-то заместитель начальника городской криминальной полиции, бравый и моложавый подполковник. Сухо поздоровались.

– Кто потерпевший? Что пропало?

– Пропал мой личный, очень дорогой высокопроизводительный ноутбук. – Он назвал марку, главные характеристики и стоимость покупки. Не теряя темпа, добавил. – Пропал мой личный контракт с директором, согласно которому при увольнении меня фирма обязывается обеспечить мне выходное пособие в размере шести моих последних месячных докладов…

– И где же этот контракт, – спросил с ухмылкой подполковник. – Наверняка он есть у директора. Не так ли?

– Мы работали с вольнонаёмным Пименовым Петром без контракта, по устному соглашению.

– И каковы объективные причины увольнения Пименова, – мягко и иронично произнёс подполковник.

– Сегодняшний прогул в серии прогулов и рекламации клиентов на его работу, жалобы клиентов…

– …Нет никаких жалоб, – перебил его Пётр, – нет ничего, а сегодня для отсутствия меня на рабочем месте была более чем уважительная причина… – Пётр хотел вербализировать эту причину, но моментально и решительно отсёк такой вариант. Вынул из кармана листок с медицинским свидетельством о смерти матери и протянул заключение подполковнику. – Вот причина, уважительная или неуважительная, вам делать вывод…

Тот прочитал, покачал головой, вздохнул и произнёс каким-то отрешённым голосом:

– Директор, неудачное время вы выбрали для увольнения Пименова. У него именно сегодня мать умерла… Неловко об этом говорить, но не гуманно это… Сиротой стал Пётр Симонов… Мы со смертью его отца не разобрались полностью… а тут такая новая закавыка…

– Какая разница, – рявкнул Мэлс, – здесь не богадельня. Откуда мне знать, может быть, Пименов сам спиздил свой же компьютер.

– Проблема пропажи или кражи дорогого компьютера с рабочего места Пименова усугублена и тем, что из дежурки ДК похитили второй компьютер Пименова, которой он использовал для проводимых им дискотек.

– Вот и разбирайтесь, господин полковник…

– Подполковник, – поправил тот директора, и будем разбираться… И разберёмся…

И начался опрос свидетелей… Мэлс хотел ускользнуть в свой офис напротив комнаты айтишников, но ему преградил путь опер-старлей, делающий заметки в своём дневнике.

– Вы забываетесь, старший лейтенант, вы не имеете права меня задерживать и даже допрашивать в качестве свидетеля, – возвысил голос Мэлс и стал трясти своим депутатским удостоверением.

– Мы надеемся на вашу гражданскую позицию, господин директор, и ваши свидетельские показания будут записаны наравне с показаниями двух других свидетелей по этому непростому делу.

Спустившийся вниз и возвратившийся наверх чуть запыхавшийся сержант доложил начальству:

– Охрана на выходе утверждает, что сегодня чужих не замечено… Никто ничего не выносил…

Тот удивлённо покачал головой и задал Петру вопрос из разряда парадоксальных:

– На исчезнувших компьютерах были файлы вашего контракта с фирмой, с подписями и печатью.

– Да я скопировал контракт на компьютеры… Между прочим, этот файл есть и на моём домашнем компьютере… Так что это не проблема… По контракту директор оплатит всё, как там прописано… Исковое заявление в суд я подготовлю…

– В туалет-то можно выйти, – издевательским голосом спросил Мэлс и выскользнул за дверь, детективы, мать вашу.

Из коридора было слышно, что директор кому-то звонит, с кем-то договаривается приглушенным голосом. Мэлс вернулся назад ещё более нахальный и сияющий. Зевнул и ухмыльнулся:

– Ну, что нашли похитителей? Не нашли ещё?.. Ищите, ищите и свищите и не взыщите за критику вас, голуби мои… Так скоро ведь баиньки пора, господа сыщики…

– Сейчас оформим протокол и разойдёмся с чувством невыполненного долга… Так, товарищ подполковник? – спросил старлей. – Висяком дело оборачивается, зацепиться не за что…

Тот ничего не ответил, только тяжело вздохнул. Это заметил Мэлс и распорядился:

– Эй, джигиты, угостите господ полицейских фирменным директорским кофе.

Сказано – сделано. Включен чайник Тефаль. Но полицейские отказались пить предложенный им кофе. Были налиты только три чашечки кофе для трёх пьющих «азеров».

И тогда Пётр за спиной Мэлса шепнул сержанту:

– Гриш, пусть подпол предложит директору показать содержимое его сейфа в его личном офисе.

Тот кивнул головой «Бу…сделано» и обратился к подполковнику как к старшему по службе со следующим логичным оперативным предложением по розыску:

– Товарищ подполковник, а нельзя ли от вашего имени обратиться к директору и показать содержимое его сейфа на предмет наличия или отсутствия там личного ноутбука Пименова… Может, по случайности сунул директор ноутбук в сейф к себе, да запамятовал об этом?..

Подполковник даже рта не успел открыть, как Мэлс, оторвав губу от чашки кофе, поставив чашку на стол, вновь полез за депутатским удостоверением, затряс им, разорался:

– Да, вы что с ума сошли… Директора в его собственном офисе обыскивать… Где постановление на обыск… Где решение городского прокурора… Да я вас…

И ещё, и ещё… Его подшефные-азеры с отвисшими челюстями от ужаса и волнения тоже поставили свои более крупные чашки на стол, отвлекаясь от процесса поглощения бодрящего напитка. Затравленно, с круглыми глазами глядели то на орущего директора, то на мастерски держащего театральную паузу (по Станиславскому) подполковника. А тот, покашливая в кулачок, собирался сл своими мыслями, не превращая их в потоки слов и предложений.

И Пётр воспользовался этой затянувшейся паузой, превратив её в мысленную руну мудрости и душевной силы, используемой в благих целях защиты от покушения на своё достоинство. Словно защищаясь от ударов судьбы и негативных воздействий тьмы последних времён, зная, что не пути ему с прохиндеем, а то и преступником Мэлсом, пора устранить преграды на пути своего развития, обойти их… Пора вывести прохиндеев и преступников на чистую воду, причём не закулисно, а публично, на глазах полицейских и коллег по работе… И он заставил силой мысли тронуться с места, двигаться трём чашкам кофе на столе к стульям и хозяевам… Это был миг просветления… При его желании чашки с кофе упали бы на колени их хозяевам, и те не предприняли бы никакой попытки увернуться или остановить движение чашек… Но не было такого желания у Петра ошпарить живот и колени Мэлса горячим кофе, у него было другое желание – обнаружить в сейфе директора свой компьютер и бумажный контракт.

– Мэлс, откройте, пожалуйста, свой сейф ключом, который находится в правом кармане вашего пиджака…

Тот, как загипнотизированный, с подавленной волей покорно кивнул головой, зашёл в свой офис, открыл сейф, на второй полке которого лежал ноутбук Петра, а на нём контракт в целлофановом файле.

– Что и требовалось доказать, – равнодушно выдохнул Пётр, – свидетелей предостаточно для обнаружения пропажи и раскрытия кражи. Самое время оформлять протокол изъятия вещественных доказательств по все форме…

Они долго оформляли протокол. Потом все свидетели-понятые расписывались молча, потрясённые. Пётр уносил из своего офиса «выбитый» компьютер, твёрдую копию контракта в целлофановом файле, какую-то хурду-бурду из своих личных бумаг. Он знал, что никогда уже не вернётся на прежнее место работы, но ему потребуется уйма времени, чтобы оформить про суду или как «выходное пособие» по увольнению. Он был опустошён, но не настолько, чтобы забыть о своей бабушке. Та не отвечала на его телефонные звонки, и он упросил сержанта и старлея подъехать на полицейском козле к своему дому.

– А почему вы считаете, что я вам не пригожусь, – спросил подполковник, – может, ещё пригожусь?

– Неудобно как-то, – поморщился Пётр, – вас беспокоить, отрывать от дел… может, бабушка легла спать… Но на неё это не похоже, она у меня дисциплинированная…

У него бешено стучало сердце, словно подсказывало своим стуком, что случилось нечто непоправимое. Уже при открывании двери Пётр почувствовал сопротивление с жилой стороны прихожей. Там на полу прихожей лежало безжизненное тело бабушки Марии. Пётр закрыл глаза и неожиданно для себя почувствовал смертельный удар, которым её ударили, отправляя на тот свет из этого. Но ведь он просил её не открывать дверь чужакам. Значит, она открыла дверь человек, в котором трудно было заподозрить своего убийцу. Тело мёртвой бабушки положили на диван в комнате Петра, он сел в её ногах и состоянии прострации разглядывал её домашние тапочки и задавал себе глупые вопросы: «За что? Почему? Что же делать ему в череде скорых похорон? Мама, бабушка – а он, что, третий?»

– Посмотри, что пропало у вас?

Он услышал голос Григория, взявшего его за руку. Он встрепенулся, как от морока. Приказал себе: «Возьми себя в руки! Не раскисай! Осмотрись!» Оглядел свою комнату и выдохнул:

– Надо же, с работы принёс сюда украденный ноутбук. А у самого, во время поисков ноутбука на работе, украли домашний компьютер… Но убивать-то зачем…

– Есть подозрения? – спросил посеревший лицом полковник.

– Нет… Кроме компьютера у меня и брать-то нечего… Пётр покачал головой. – Впрочем, я посмотрю на бабушкины вещи в её комнате.

– Ну, есть результат осмотра, – спросил нетерпеливый сержант Григорий, – всё на месте?

– А вот здесь не всё на месте, – отозвался Пётр глухим голосом, – пропал её мобильник, смартфон, который я ей подарил в первый же день своего возвращения из армии.

– Ещё что пропало? – спросил старлей.

– Да, пропала её пенсионная банковская карта Сбера, – Пётр поморщился, – даже её социальной картой пенсионерки не побрезговали сволочи… И её украли…

– Мы заблокируем эти карты и смартфон при вашем заявлении на моё имя, – сказал подполковник. – Хоть сейчас пишите заявление, Пётр, я его возьму с собой…

– А вот это не надо делать… объяснять почему, выйдет долго и нескладно…

– А если кратко, в тезисах, – подполковник напрягся и продолжил с вопросительными нотками, – в чём суть вашего предложения…

– Если кратко, бабушкин смартфон я синхронизовал со своим смартфоном. – О любых попытках снять деньги с её пенсионного счёта я узнаю мгновенно… И ещё я буду знать о местоположении преступника из данных позиционирования бабушкиного смартфона… В случае чего, я свяжусь напрямую с сержантом…

– И со мной, – полковник протянул Петру свою визитку.

То же самое сделал и старлей со словами:

– Подполковнику вы звоните в дневное время… А вот мне звоните по делу, Пётр, в любое время суток… Вот так… Какие ещё есть мысли на месте преступления или убийства… Об убийстве мы можем сделать вывод только после заключения судмедэксперта…

Пётр на секунду задумался и выдохнул.

– Возможно, её ударили в висок… В какой висок, пусть судмедэксперт установит, кто бил правша или левша… Но я знаю, что всё случилось мгновенно в прихожей… Бабушка открыла дверь знакомому ей лицу, и ей тут же ударили… Побрезговали даже передвинуть тело её убили с одного удара. Она даже не осознала того, что её может ударить знакомец… Я почему-то вспомнил профессиональный удар мастера каратэ, ломающего шейные позвонки, когда жертва не успевает даже вскрикнуть…

– В фильме «Ментовские войны» был такой преступный одноглазый мастер каратэ, по кличке «Удав», – тихо сказал старлей, – а здесь пострашней кино, беззащитную старушку погубили сволочи, чувствуется, похожим неожиданным ударом…

– Вызывай дежурного, старший лейтенант, и медиков сюда, преступление налицо, – сказал подполковник, – завтра с утра посмотрят ей и сломанные позвонки и другие причины гибели. Разберёмся с убийством по горячим следам…

Он посмотрел Петру прямо в глаза и спросил:

– Есть мысли, как найти компьютеры, украденные из ДК и отсюда, из вашей квартиры?

– Без проблем… – Пётр посмотрел на показатели своего смартфона. – Один компьютер из квартиры в городе. Я скажу – где. А компьютер из ДК отправился в путешествие… На авто перемещается…

– Вы будете нам нужны… Знайте, похороны матери и бабушки не должны вас выбить из колеи… – Подполковник покачал головой и зябко повёл плечами. Надо же, в один день ушли… Держитесь, Пётр…

Пётр дождался машины, на которой отвезли труп бабушки в какое-то медицинское отделение для заключения судмедэкспертов. Сон, как рукой, сняло… Какой там сон в день сплошных потрясений… А в полночь позвонила на смартфон Катя и сказала всего три слова:

– Готова для сеанса.

И выключила свой смартфон. Дальше они общались, уже за полночь, только мысленно.

Он: «У меня жуткая личная трагедия, в один день я потерял маму и бабушку. Мама умерла в больнице. Был в морге, видел её безжизненное тело. А дома прямо в своей квартире убили бабушку Марию».

Она: «Поняла. Прими соболезнования. Тебе нужна моя помощь в розыске убийц бабушки и в организации похорон?»

Он: «Нет, помощь на похоронах не нужна. Ты какое-то время не должна появляться в моём обществе».

Она: «Поняла. Но чем тебе помочь?»

Он: «Попытайся войти в портал с духами мамы и бабушки. Первые девять дней мне с родными душами, неприкаянными духами входить в контакт бессмысленно. А ты это можешь сделать. Входи в состояние просветления и левитации и входи в портал с духами мамы и бабушки. Вызывай их духи и расспрашивай».

Она: «Не поняла, о чём расспрашивать в портале духи твоей мамы и твоей бабушки?»

Он: «Смерть моего отца и, возможно, смерть моей мамы каким-то образом связана с гибелью твоих родителей. Там фигурирует Мэлс. Знай, что Мэлс у меня визит на крючке. Он попался на вчерашней краже моего компьютера при свидетелях и полицейских. Но меня интересуют дела минувших дней с гибелью твоих родителей и смертью моего отца и психическим заболеванием матери».

Она: «Поняла. По-прежнему общаемся только мысленно? Или можно что-то общаться по смартфону?»

Он: «Я тебе сейчас вышлю простейшее приложение, с помощью которого никто без специального программного обеспечения не узнает, кто ему звонит. Но у меня будет особая метка на твой контакт. Ты контактируешь со мной и «кладёшь трубку» вызова. Сразу после отбоя переходишь на мысленный контакт со мной».

Она: «Поняла. Это связано только с моей безопасностью или с твоими проблемами на работе?»

Он: «Бабушку убили только из-за того, чтобы завладеть моим домашним компьютером. А до этого похитили ноутбук на работе и ноутбук, с помощью которого я вёл дискотеки в ДК, где были забиты все мировые хиты за несколько десятилетий».

Она: «Поняла. Похитителям нужна была не твоя фонотека. Неужели файлы об экстрасенсах?»

Он: «Возможно. К тому же у меня был локальный прорыв в паре-тройке брокерских контрактов по фьючерсам. Я привлёк внимание каких-то неведомых тёмных сил. Я ведь в армии и после армии собрал уникальные базы данных по проблематике отечественных и мировых фьючерсов».

Она: «Поняла. Ты мне рассказывал, что Мэлс пытался открыть твой компьютер на работе. Значит, кто-то его направил на это преступление».

Он: «С преступлением Мэлса и похищением моего компьютера я разобрался. Мэлс у меня на крючке. Мои компьютеры взломать пока невозможно, я тебе объяснял, детали расскажу при личном контакте. Приступай к сбору тёмной информации о гибели твоих родителей и смерти моего отца через контакт с духами моих родичей».

Она: «Поняла. Сделаю всё, что смогу. Только поясни тупице Катюши, почему ты не можешь вступить в контакт с родными духами параллельно со мной?»

Он: «Рано. Могут обидеться родные духи: я ведь не сберёг их земные физические жизни. Навёл бандитов и убийц из тьмы. А не оспорил тьму с их бесами и убийцами. После 9 и 40 дней обиды улягутся. Тогда мы сможем вместе или параллельно общаться с моими родными духами. А после успешного контакта с ними попробуем наладить контакт с другими духами, в том числе и с твоими родными духами».

Она: «Поняла. Когда мы увидимся? Я соскучилась по тебе, мой возлюбленный».

Он: «Придётся тебе смириться со сроками в 9 и 40 дней. Потом многое прояснится. Но не исключено, что всё может затянуться в ещё более тугой узел, который не развязать, только разрубить можно».

Она: «Поняла. Даже то, что ваши фамильные традиции не позволят взять меня замуж год после смерти твоей мамы».

Он: «Как-то так. Я ведь со вчерашнего дня официально безработный, уволенный на фирме. Карьера диск-жокея тоже накрылась медным тазом. Неизвестно когда найдётся мой похищенный ноутбук из ДК».

Она: «Поняла. Будем чего-то ждать».

Он: «Я сейчас тебе скину приложение, благодаря которому ты станешь анонимом при контакте, и ещё один телефон твоего знакомца-соседа. Это полицейский, подставивший тебя на дискотеке, которого должна бы ненавидеть. А тебе придётся пойти на финт, уместный при общении с гадами и соучастниками убийств невинных добрых людей. Если трубку возьмёт Димка, не вступай в контакт с ним, отбой. Если возьмёт трубку женщина, его старая мать или сестра, попроси Димку и спроси, почему он не пришёл на свидание? А потом с помощью нового приложения позвони мне и дай отбой, либо пошли эсэмэску с одним восклицательным знаком. И сразу вступай со мной в мысленный контакт. Звони в любое время ночи. Ведь мне не до сна. А завтра надо с утра заниматься похоронами, да и полицию по своим мрачным делам наведаться».

Она: «Поняла жди эсэмэску с восклицательным знаком. А потом в контакте я сообщу тебе всё, что узнаю и нарою по подлецу Димке.

Через час пришла эсэмэска с жирным восклицательным знаком. А потом Катюша вступила в мысленный контакт и сообщила следующее. Мать Димки сообщила, что Димка пил с вечера водку с его двумя собутыльниками. А напившись, повесился на люстре, затянув удавку. Но повесился как-то подозрительно: перед смертью кричал, не желая кончать жизнь самоубийством. Собутыльники Димки напоили водкой его мамашу, потому что в разгар пьянки его сестру вызвал на свидание её неизвестный любовник, чтобы затащить сестру в койку. Самоубийство висельника Димки. Но пьяненькая мать Димки в разгар ночи засомневалась: «Чего было Димке кричать и звать на помощь, если самоубийство повешением дело нешумное, даже тихое?» А потом неожиданно призналась Кате, приняв её за девку-шалаву из знакомств её непутёвого сына-полицейского: «Когда человеку плохо, как тому же сильно пьющему Димке, то он мечтает в своих пьяных мечтах побыстрее умереть, и это единственная пьяная или трезвая мечта, которая, в конце концов, непременно осуществляется».

Из этого мысленного контакта Пётр сделал заключение: «Бабушка открыла дверь Димке в полицейской форме, поскольку тот неоднократно приходил в их квартиру по поводу организации дискотек. Но вот кто ударил и убил бабушку с одного удара, надо ещё разбираться и разбираться и полицию будировать и держать в напряжении».

И была с раннего утра вереница похоронных дел, как в тумане, для Петра. И где-то рядам зияла опасная воронка полицейского расследования убийства его бабушки Марии и кражи компьютеров и смартфона, и эта воронка уже засосала в себя непутёвого пьяного сержанта Димку.

Во разгар кладбищенских хлопот, после представления в конторку погоста двух свидетельств о смерти и перед оформлением бумаг на рытье общей могилы для двух гробов Петру позвонил сержант Григорий.

До этого несколько раз ему звонил Мэлс, но Пётр раздражённо сбрасывал вызов, мол, не до тебя, бывший директор и депутат. На вызов Гришки он ответил:

– Привет, Гриш, чем порадуешь?

– Когда будешь у нас, Пётр?

– Скоро, прямо с кладбища. Как только оформлю бумаги на похороны двух гробов рядом с могилкой отца… В нашем семейном приделе… Ничего не хочешь рассказать?..

– А что ты хочешь услышать?

– О твоём напарнике Димке-удавленнике…

– Ты уже, выходит, наслышан о нём… Ты его подозреваешь в убийстве бабушки?..

– Она могла открыть только хорошо знакомому Димке, тем более, в полицейской форме. Только вряд ли этот отъявленный трус и слабак мог ударить бабушку в левый висок, как написано в заключении судмедэксперта.

– У тебя есть доказательства его участия в убийстве – как соучастника?

– Нет, только косвенные… Только ему могла открыть дверь бабушка… И ещё он закладывал, но не напивался ведь вусмерть…

– Да, напился, как сапожник, – подтвердил сержант. – Я был со следователем на опознании. – Сдаётся, помогли ему повеситься… Его мать показал, что он перед повешением кричал, звал соседей и мать на помощь. А мать саму напоили, соседи испугались…

– Банковской карты Сбера у висельника не нашли?

– Нет.

– Значит, найдём в другом месте, Гриш.

– Ты знаешь, где искать?

– У вас определимся. Через десять минут я буду у вас. Поскольку с организацией похорон времени у меня – кот наплакал, то твой опер-сталей и машина должны быть готовы, как штык.

– Слушай, а как быть с дискотекой послезавтра?

– Без меня проводите… Слагаю с себя полномочия диск-жокея… Ещё ноутбук с музыкальными файлами надо разыскать… Так что пусть дирекция ДК берёт на работу нового жокея…

– Это твоё окончательное решение?.. Мне же тоже нужно у начальства согласовывать свои дежурства…

– Согласовывай, сержант… Мне не до этого… Из краеведческого музей мне уже позвонили с соболезнования… Я им тоже уже отказал… Пусть ищут другого экскурсовода и лектора…

– Мэлс тут возник у нас, хочет, чтобы мы замяли дело через соглашение с тобой… Тебе он звонил?..

– У вас на руках протокол по краже моего компьютера… У меня копия протокола, на всякий случай… Пусть сначала выполнит свои обязательства по моему контакту с ним…

– Ты что и с фирмы уходишь?

– Я же расписался, что с приказом об увольнении ознакомлен…

– Ну, ты даёшь, старик, с тобой не соскучишься… Ждём тебя… Подполу передать, что ты к нам едешь…

– Как хочешь, старик, в ваших играх я не знаток… Пусть подпол начнёт хотя бы дело о снятии с Мэлса статуса депутатской неприкосновенности… Вот тогда и узнаем, какой он реальный подпол, пекущийся о законности и силе лозунга «Вор должен сидеть в тюрьме». Пока.

Сержант ждал Петра у входа в отделение полиции и повёл Петра сразу к своему большому начальнику. В его кабинете был опер-старлей и следователь в штатском костюме. Поздоровались.

– Сержант сказал, что вы, Пётр, знаете, где находятся похищенные компьютеры, – начал подпол дознание по существу, – не сможете, пояснить откуда.

– Конечно, – кивнул головой Пётр и будничным равнодушным голосом пояснил. – У всех моих компьютеров есть встроенные модули позиционирования. Я эти модули синхронизовал со своим смартфоном. Так что через общую систему позиционирования я знаю, где находятся мои похищенный компьютеры. Один вывезли далеко отсюда, это тот ноутбук, что похитили из ДК. А компьютер, похищенный из квартиры убитой бабушки, находится в доме моего приятеля Игоря… – Пётр назвал адрес проживания. – Я не могу утверждать, что Игорь принимал участие в убийстве. Я почему-то уверен, что Игорь не мог ударить бабушку и проломить висок…

– Шейные позвонки у неё не повреждены, – сказал опер-старлей, – это был не удар «Удава» в шею, но всё равно профессиональный точный удар в висок – насмерть.

– Покажите на своём смартфоне местоположение похищенного компьютера, – попросил любознательный подполковник.

– Пожалуйста, – Пётр нашел нужное место в своём смартфоне для демонстрации позиционирования и чрезвычайно быстро удовлетворил любопытство подпола. – Всё понятно?..

– Понятно, поехали, – подпол взглядом обвёл следователя, опера и сержанта, – во всеоружии, по горячим следам.

Когда они впятером ввалились в квартиру Игоря, тот потерял дар речи, только икал и портил воздух от ужаса момента.

– Сам отдашь ворованный компьютер, или придётся обыскивать, – вежливо спросил подпол. – Одна судимость у тебя уже есть, Игорь… Так сам или?..

– Сам, – пискнул Игорь и полез в шкаф с бельём за компьютером, – отметьте, что сдаю добровольно.

– Отметим, – довольным голосом произнёс подпол. – И премиальные выпишем за раскрытие.

– Игорёк, ты был вчера у моей бабушки, – тихо, но твёрдо спросил Пётр, прожигая гневным взглядом своего приятеля по детству и юности. – Признайся…

– Нет, я не был… – промямлил тот, лишённый воли к сопротивлению. – У неё были Димка и Боб, который меня опекал на зоне.

– Кто принёс тебе компьютер, Игорь, – спросил напористо следователь, чтущий правило «куй железо, пока горячо», – сержант Дмитрий или твой знакомый по зоне Боб?

– Боб… – пискнул Игорь, – мне оставил на время компьютер Пета, а себе оставил телефон его бабушки.

– Где искать твоего опекуна Боба, – спросил ласковым голосом следователь.

– Здесь не-не-по-пода-да-лёку, – заикаясь, прохрипел Игорь, – он после зоны квартиру снимает.

– Сейчас пойдёшь с нами, покажешь, – приказал подполковник, – не вздумай дурковать с нами.

– А где компьютер, похищенный из ДК? – спросил старлей.

– Его Вениамин на своей машине вчера повёз на свою родину, в Таганрог… – Игорь поглядел жалостливо на Петра и в качестве оправдания промямлил. – Он большой любитель рока, джаза, запал на хиты нашего диск-жокея Петра…

А дальше было всё, как по маслу. Перед глазком двери в квартиру, которую снимал Боб, был поставлен Игорь. Звонок, другой. Дверь открыл Борис-Боб и был моментально повален на пол. Ему тут же заломили назад руки опер с сержантом Гришкой и замкнули сзади наручники.

– Где мобильник убитой вчера тобой старой женщины?

– Какой женщины?.. – заюлил здоровяк Борис. – Никого и ничего не знаю, не ведаю. Мобильник, какой мобильник? Предъявите сначала ордер прокурора на вторжение в частную квартиру…

– Будет, будет тебе ордер прокурора, – пообещал с металлом в голосе подпол, – всё будет по заслугам. Пальчики твои откатаем и обнаружим, что они уже дали след в квартире повешенного тобой сержанта.

– Не докажите, – рявкнул Борис, – ничего не докажите… Требую прокурора и адвоката… обучен… не на такого слабака напали, чтобы ломать на счёт раз, два, три…

Пётр с ненавистью прожёг этого бугая, лишившего жизни его дорогую бабушку Марию и тихо произнёс без тени угрозы в голосе:

– Если бабушкин смартфон у этого гадёныша, то он сейчас подаст голос… А тебе придётся признаться в убийстве моей бабушки и сержанта Димки…

Пока Пётр набирал нужную опцию на своём смартфоне, воспользовавшись паузой, Боб в наручниках осмелел и даже снизошёл до рассуждений на общие темы.

– Его я знаю, – он показал глазами на Петра, – я даже на его экскурсии был в краеведческом музее, лекцию слушал о Михаиле Черниговском, о Чернигове с его классным пивом…

Пётр обратился к подполковнику с неожиданным для того предложением:

– Вызывайте понятых… Если смартфон бабушки здесь, то он сейчас даст о себе знать.

Подпол дал распоряжение сержанту, Григорий обзвонил соседние квартиры и призвал для опознания украденных вещей соседей по лестничной клетке.

– Сейчас, звоню на телефон бабушки…

Через мгновение откуда-то из хламья раздалась грустная джазовая тема, которая так когда-то нравилась бабушке Петра.

– Так я же выключил телефон… – у Боба отвисла челюсть. – Вырубил его к чёртовой матери… Как же он включился?.. Мистика бреда, фантом…

– Отдавай, упырь, социальную карту бабушки и её банковскую карту, – тихо, с жёсткими металлическими нотками произнёс Петр. – Где они, говори или здесь и сейчас околеешь муках немыслимых. Я не шучу, ты знаешь это.

– В ящике стола, – Боб показал глазами на письменный стол, – Димка навёл на квартиру. – Какая-то большая шишка денег ему отвалила за компьютер с базами данных. А бабку я не хотел гробить. Бабка какая-то хлипкая оказалась, с тонкой височной костью… Пишите моё добровольное признание… Расскажу, куда Венька-меломан повёз компьютер из ДК…

– На хера мне твоё признание, ублюдок, – не выдержал Пётр, – жалко тогда под фонарём я тебя на тот свет не отправил ударом ноги по твоей наглой роже… Зато бы бабушка моя была, наверняка, жива…

Тот сжался и посерел от ужаса, вспомнив воспарившего над ним Петра и вставшим на его голову двумя невесомыми кроссовками.

– Во всём признаюсь… Как вспомню тот фонарь и ужас сверху, с неба, столбенею, в соляной столб превращаюсь… По фонарём обосрался… кишками и потрохами вытек наружу в темень…

– Под каким таким фонарём, – спросил ничего не понявший подпол, – вы что, Пётр, ранее лично были знакомы с убийцей вашей бабушки Марии Андреевны?

– Приходил как-то этот упырь ко мне на дискотеку, – жёстко дёрнул щекой Пётр, – а потом он на другой день заявился на мою экскурсию, слушал мою лекцию в краеведческом музее, добро постигал, будучи сам порождением зла… Больше никто не услышит ни музыки моей в ДК, ни лекций в музее, отовсюду увольняюсь… Сразу же после похорон…

А в полночь ему прислала свой жирный восклицательный знак Катя и потребовала срочной мысленной связи.

Он: «Извини, я дьявольски вымотался с организацией похорон и поимкой воров моих компьютеров, убийц бабушки».

Она: «Поняла. А у меня плохие новости для тебя. Я потеряла без твоей помощи дар левитации. Нет просветления и портал закрыт. Не могу связаться с духами твоей мамы и бабушки.

Он: «Попытайся обрести дар левитации самостоятельно. И войди после этого в портал для связи с духами твоих погибших родителей».

Она: «Поняла. Моя помощь тебе на похоронах нужна?»

Он: «Нет. До похорон меня больше не беспокой. Потом я сам свяжусь с тобой, и мы поработаем над возрождением твоего утраченного временно дара левитации. Я тебя предупреждал, дар может исчезнуть неожиданно. Он не постоянен. На нём нельзя организовывать шоу и грести деньги лопатой. Он случаен и приходящий. Поверь мне на слово. Верь в меня и себя. Я тебе скажу возродись и ты возродишься. А пока листай мои файлы. Я отнял мои компьютеры у ворья и убийц бабушки. Только бабушку не возродишь. Воистину, главный герой нынешней истории – это случай как инструмент Господа. Не должны были погибнуть моя любимая мама и моя любимая бабушка. Но вышел на арену преступный убийственный случай и с мамой – раньше – и с бабушкой, позже. А ушли они на тот свет в один и тот же день. Я надеялся, что тебе легче будет контачить с их духами, ведь мама и бабушка могут быть обижены на меня, что я не предотвратил их случайную напрасную смерть. Но и ты после случайного всплеска, через моё влияние, также случайно утратила свой дар. Но надеюсь, что эта утрата временная. До встречи после похорон на девять дней или даже на сороковины после случая. Подумай на эту тему. Случайно возродишь свой утраченный на время дар левитации и просветления. Вместе попробуем спорить с тьмой и оспорить вопиющую темень с её бесами ворья и убийц. Но тьму не всегда случайно можно оспорить и осилить через просветление. Целую».

Она: «Поняла. До встречи после похорон, как ты решишь, хоть на сороковины. Целую».

Он: «В качестве постскриптума. Делаю тебе предложение для помолвки. Всё равно после смерти мамы нельзя жениться на тебе раньше года. Ты абсолютно свободна, никто не будет знать о том, что мой мысленный предварительный договор о заключении брака имеет какое-то бытовое или бытийное значение. Целую».

Она: «Не поняла, берёшь или не берёшь меня замуж через мысленную помолвку? Целую».

Он: «Пока помолвка, как мысленное рукобитие о моей женитьбе и твоём замужестве через год после дня ухода мамы и бабушки. Но если мы не разберёмся с гибелью моих родичей и твоих родителей, мы через год пожжем порвать наш мысленный договор о помолвке, по примеру невесты, графинюшки Наташи Ростовой и бравого жениха-князя Андрея Болконского. Надо принять и такой ход развития событий, когда нам не хватит года и даже нескольких лет. Но будем надеяться, что за год мы разберёмся со всеми тёмными обстоятельствами гибели твоих и моих родителей. Это наша фамильная тайна: но в мистическом, метафизическом сне мама назвала свой день и час своего ухода на тот свет. К тому же она призналась мне в этом метафизическом сне, что она вынуждена забрать с собой мою дорогую любимую бабушку Марию, ей мать. Так что ворьё и бандиты-убийцы появились в моей жизни не случайно. То, что удалось их сегодня арестовать и дезавуировать из бытия, казалось бы, обезопасить твою жизнь и, возможно, мою жизнь, – это только начальный этап прикосновения к опасной и жуткой тайны. Целую тебя третий раз на случайное прорывное счастье по русской традиции».

Она: «Поняла, в принципе, всё, вообще, об обручении нашем и сложностей с осуществлением прорыва во времени через минимальный годовой срок от нынешнего обручения к моему замужеству, к твоей женитьбе. Но, как говорится, дьявол всегда в деталях. Детали мне не дадут уснуть, потому что мне надо серьёзно всё обдумать для погружения в портал с духами моих погибших родителей. Расспрошу об их гибели бабулю и свидетелей, конечно, осторожно, чтобы ничего не испортить. Спасибо, что ты предупредил об опасности мне и тебе, ведь мы теперь обручники. Целую тебя тоже третий раз на случайное прорывное счастье по русской традиции».

Снова у Петра всё в его глазах было, как в слёзном тумане. Это были не его слёзы, это были природные слёзы погоста. Он знал, что ни сегодня в день похорон, ни на девять дней, ни на сороковины он не заплачет. Совсем не много родных и знакомых пришло на скромные похороны и жалко толпилось у входа в траурный зал, где должно пройти отпевание мамы и бабушки. Пётр обзвонил только родичей со стороны мамы и бабушки. Пётр отдал им на откуп право приглашения на погост, зная, что родичи отца и родичи матери окончательно испортили отношения ещё на похоронах отца.

К нему подбежала его двоюродная сестра-студентка, помоложе его, и спросила излишне возбуждённым голосом:

– Можно я до отпевания священника прочитаю у гробов два стихотворения, посвященных твоей маме и бабушке.

Пётр поморщился, зная, что всегда был невысокого мнения о графоманских стихах своей сестрицы, взял значительную паузу для размышления. «Может, правда, нет никакой разницы у стихов у гроба, плохих или хороших? И меня в глазах туман и шум в ушах – ничего не увижу и не услышу… Может, и многие в подобном состоянии?.. Не увидят ничего и не услышат стихов юной графоманки. – Подумал, с внутренним раздражением. – А если вслушаться? И глупость и позор дойдут до глубины души и обожгут горечью – зачем, какого хрена ничтожные стихи звучат в траурном зале скорбного погоста? Зачем тебе это?.. Мёртвые не имут срама, вообще, и срама на этих похоронах… Но, может быть, не такой уж и срам выйдет, так – эксцесс, нелепость грусти и тоски?..»

– Зачем, – выдавил он из себя, – для собственного самовыражения в трагических обстоятельствах смертей самых близких мне людей?

– Затем, чтобы ты услышал, другие…

– …Мне это не нужно, – прервал он, не заботясь о дипломатичности своего ответа, – другим читай, только не в этом зале… Я заказал отпевание священника… Она начнёт и закончит траурную церемонию без всяких речей и стихов…

– Но я же их написала…

– Прочитай, кому хочешь, мне не надо… Хочешь отдай их…

– Куда отдать?..

– В газету… В стенгазету… Без разницы… Я газет и стенгазет давно не читаю…

– Обиделся на окружающий мир после того, как тебя с работы уволили? – съязвила двоюродная сестрица. – А напрасно, вон сотрудники твоей фирмы венок роскошный принесли…

Она показала глазами на двух азеров с большим венком. И у Петра тут же бешено в ушах заколотилось сердце. «Этого ещё не хватало. Их шеф не оплатил мне увольнительное пособие по контракту, но имеет наглость высылать венки незнакомым женщинам, которых никогда не знал и никогда не видел. Что он себе позволяет?

Он решительно подошёл к Ивану и быстро прошелестел холодными губами:

– Иди к своим сослуживцам и передай им, что их присутствие с венком от Мэлса не обязательно. Насколько мне известно от Гришки, Мэлс не собирается мне оплачивать выходное пособие по контракту при увольнении. Торгуется, требует, чтобы я отказался от факта кражи моего компьютера на рабочем месте, якобы это, случайным ветром занесло в сейф директора в ходе выполнения рабочего задания…

– Так и сказать, чтобы унесли венок азеры?..

– Так и скажи… Пусть отнесут в магазин цветов, где покупали венок, сдадут его…

– Его же уценят, Пётр…

– Пусть… А ты хочешь, чтобы они возложили венок на могилу убитой бабушки, которую из-за другого компа одним ударом в висок отправили на тот свет…

– Слышал от Гришки… Ты меня не выдавай, что знаю об этой полицейской тайне, вместе с тайной Мэлса…

– Секреты полишинеля… – дёрнул щекой Пётр и приказным тоном прохрипел, – иди к азерам, пусть убираются со своим венком к своему начальничку Мэлсу и напомнят ему о его долге передо мной… А то решил венком отделаться.

Только Пётр с удовлетворением отметил, как азеры после настойчивой просьбы Ивана с венком удалились с погоста, как их всех пригласил священник для длительной торжественной процедуры церковного отпевания покойниц. Во время отпевания Пётр ни разу не взглянул на лица покойниц, он не хотел запоминать их выражения мёртвых, он хотел, чтобы память сохранила только их лица живых и красивых.

Потом служители кладбища на тележках повезли два гроба к могилке отца… Заколачивали гроба и опускали в одну вырытую заранее глубокую могилу… Пётр первым бросил две горстки песка в одну могилу гробов мамы и бабушки в той последовательности, как они уходили из жизни в один и тот же день… Потом с подачи Петра другие бросали горстки песка и земли на гроба… Служители погоста энергично замахали лопатами… И вот уже средь травы и пенья птиц погоста вырос один небольшой холмик из песка и земли напоминанием об ушедших жизнях… У Петра в глазах сильнее сгустился туман, когда он задумчиво разглядывал этот горький для его бешено колотящегося сердца холмик.

Но он, растирая свои красные, от бессонницы, глаза, обретая нормальное дневное зрение, обошёл узкий круг из пяти родичей, которых он пригласил к себе в дом на скромные поминки.

– А меня не хочешь пригласить к себе поминки, Пётр?

Он вспомнил этот хорошо знакомый ему голос. Он обернулся, молча первым протянул руку, равнодушно произнёс:

– А, это ты… У меня соберутся только самые близкие сегодня… Сегодня я не в форме… Вымотался… и бессонница одолела… Позвони завтра, старик…

– Разве тебе не нужны деньги, Пётр?

– Позвони завтра в полден… Может, высплюсь к тому времени… Вот и поговорим тогда о деньгах…

– Я-то думал, что ты сразу заработанные деньги потребуешь… Не отходя от символической кассы на погосте… Насколько я информирован, ты же после увольнения на финансовом нуле…

– Позвони завтра, обговорим забытые детали…

– Хорошо, я тебе позвоню, – он ловко повернулся спиной к Петру, не подав Петру руки на прощанье, – в полдень, так в полдень, как скажешь, старик…

В конце скромных поминок, с минимальным количеством поминальных тостов, Пётр непроизвольно вспомнит о том, что человек с погоста не протянул ему руку для прощального рукопожатия, возможно, потому, что Петру первым самому не хотелось подавать ему руку в прощальном дружеском рукопожатии… «Почему? А хрен его знает, почему, – говорят в подобных случаях. Был он на отпевании или пришёл на могилу сразу? Ничего не помнится, голова как в тумане была. А ведь это был важный, нет даже архиважный контакт в моей прошлой жизни… И был я для этого контакта странным спасателем или спасителем, как и для Кати. И что-то у нас креативное наметилось или намечалось. Но было ли мне интересно и даже жизненно необходимо всё это – вот в чём вопрос. Надо же как прошлые фантомы из прошлой жизни являются на погосте, желают здравствовать, здороваясь, и исчезают временно или навсегда без прощального рукопожатия. Но с Володей завтра на свежую голову будем разбираться. А в день похорон лучше разобраться со своими родичами по линии отца и матери. Вон как у них в тугой узелок завязалось, просто так не развяжешь, А рубить? Так ведь время рубит старые родственные связи лучше любого паласа с топориком».

И Пётр, выпивший на поминках не более трёх рюмашек водки, стал вспоминать, как начался разлад родиче по линии отца и матери, не ища виновных, но приближаясь к истине разлада через смерть отца. Как всё банально и пошло затягивалось в узелок. Отец с родным старшим братом Фёдором купили пополам иномарку и построили гараж в кооперативе. Дядя Фёдор так и не научился толком водить авто, хотя и получил права. Машиной занимался один отец, разумеется, выполняя по первому зову прихоти жены и дочки дяди Фёдора. А потом дядя Фёдор буквально за пару месяцев сгорает от рака после неудачной операции печени. Родичи Фёдора требуют отца продать машину или отдать им половину суммы за иномарку. «Без проблем» говорит отец и на едкость быстро продаёт иномарку, отдаёт половину суммы родичам. Остаётся гараж, по идее его тоже надо продавать, чтобы разойтись миром со «своими», вложенными деньгами.

Отец Петру рассказывал, что финансовый вклад брата в гараж был больше его, но не намного. Но жена и дочка дяди Фёдора решили на своём совете сдавать гараж каким-то коммерсантам под их авто, а отцу предложили забыть о его вкладе в строительство гаража на неопределённый срок. Пётр, будучи тогда второкурсником гуманитарного университета помнил, как отец обратился к нему за советом: стоит ли препираться с женой и дочкой брата Фёдора? И Петру до сих пор стыдно за свой совет, который он дал отцу по поводу гаража: «Не бери с них своих денег ни рубля. Поезжай в гараж на такси и возьми оттуда свои книги и архив, который ты там в гаражном подвале в семи мешках оставил».

И вдруг подозрительно быстро приходит отец, бледный, как полотно, и говорит Петру: «Такси не понадобилось. Наши шустрые родичи подсуетились. Заменили замок. Не предупредив меня. Предупредили бы заранее, я бы не поехал сегодня. Согласовал бы с ними, когда за книгами и бумагами приезжать. Отпустил сейчас такси и решение принял, выкинув ключи от гаража в мусорный бак».

«Давай, я съезжу, – предложил тогда сдуру Пётр, – сейчас позвоню им и сгоняю, чтобы ты не расстраивался».

«Неужели ты, Пётр, не понимаешь, что человек без принципов превращается в слякоть».

«Как это, поясни, пап!»

«Беспринципный человек – это слякоть. Нет у него принципов, убеждений в своей правоте и неправоте, и нет уже у него опор в правде и истине… Одна слякоть фальши и лжи – а как во лжи дальше жить? Выдумывать спасительные зацепки жизни, чтобы перенести безболезненно оскорбления от вроде бы близких людей, через брата, с которым мы были не разлей вода… Нет для меня теперь этих людей, были родичи – и нет их… знать их не хочу… Умру или погибну, твоей матери прикажу, чтобы их не было на моих похоронах… А ты сам решай, с кем ты, со мной, матерью твоей?.. Или сам по себе, со своей особой позицией?..»

А потом мать Петра передаёт свои предчувствия о скорой гибели своего мужа своей матери. И скоро отца сбивает машина, как раз неподалёку от злополучного гаража. Зачем отец пошел туда, до сих пор никому неведомо. Чего там ему было делать? Неужели какие-то книги или бумаги взять, что ему для работы в музее были нужны позарез?..

Разумеется, на похороны отца, мать и бабушка Петра не пригласили на похороны его отца родичей по линии его брата. И матушка Петра тихо помешалась на том, что своё тайное предчувствие о скорой гибели мужа передала, своей матери бабушке Петра, и быстро ушла из школы и угодила надолго в психушку…

А через какое-то время Пётр узнал, что коммерсантом, которому сдавали свой кооперативный гараж дл своей очередной иномарки, оказался ни кто иной, как депутат и бизнесмен Мэлс, бывший начальник Петра, директор его фирмы. И к старому фамильному узлу родственных противоречий добавился «производственный» узел с кражей компьютера Мэлсом прямо с рабочего стола Петра. И смерть мамы, и гибель бабушки Марии добавили только очередной узел проблем, где чёрт ногу сломит, путаясь в них и попытках как-то их понять и развязать.

Откуда же приходят такие мистические сны, как этот под утро. Пётр, ложась спать, ожидал на другой день после похорон увидеть во сне маму или бабушку. А приснился неожиданно отец, умерший значительно раньше любимых им женщин, и от этого почему-то у Петра сжалось в больную точку сердце: он почувствовал, что отец хочет ему что-то очень важное и страшное.

«Вот ты, сынок, и похоронил всех, кому обязан своей жизнью на земле. Каково ощущение от одиночества?.. Или надеешься, что со временем твоё сиротство исчезнет?.. Как-то и в одиночестве сотворишь иную жизнь в новых формах существования?.. Но ведь грусть, тоска по прошлой жизни, где жили и любили тебя твои родители, никуда не исчезнет… Будешь ты грустить и тосковать по твоим родителям… Стоит ли углублять и усугублять твои нынешние печали своим тёмными рассказами… Ведь тьма вырубает слабых… Стоит ли тебе спорить с тьмой, если ты в ней можешь раствориться сникшим и побеждённым, без желания оспорить её, победить… воссиять победителем…»

И Пётр почувствовал, что он своими ледяными устами не может произнести важные слова, мол, скажи, отец, то, что я обязан услышать от тебя, собственно, зачем ты пришел ко мне во сне, – и я всё выдержу, не устрашусь тьмы вокруг, ничего не убоюсь, чего могут убояться слабые духом. И Пётр смог сотворить только одну мысль, без оформления в ложь или страх при её изречении ледяными губами.

«Говори, отец, то, что ты обязан сказать своему сыну. Я не подводил тебя при твоей жизни, я не подведу тебя и после твоей смерти…»

«Гибели, сынок, не смерти… Гибели… Не случайной напрасной смерти под колёсами бешенного авто… Это моя расплата за излишнюю, может быть, мою принципиальность…»

«Почему, излишнюю?.. За смелые и прекрасные принципы, от которых ты никогда не отказывался… Я всегда гордился тобой, папа, и даже старался быть похожим на тебя…»

«Тогда слушай и мотай на ус, Пётр. Мои убийцы не отомщены. Честно говоря, я и сам не знаю, насколько здесь в моей печальной ситуации надо вызывать дух мести, призывать его расправиться с моими врагами и демонами-убийцами… Но я просто хочу тебе кое-что рассказать – ты готов? Или справишь праздник труса или равнодушного обывателя, ибо больше от равнодушия, а не от трусости совершается больше всего преступлений и убийств, до которых живым нет дела…»

«Я готов тебя выслушать, отец, а мстить или не мстить, ты мне сам сделаешь тайный знак, когда я сам всё пойму и осознаю…»

Отец после долгой, мучительной для Петра паузы тихо и грустно заговорил:

«Своими неколебимым принципами я раздражал многих… Но нашлись и такие на моём пути, в самом его конце, что оказались готовыми сжить меня со света… Это жена и взрослая дочь моего любимого брата… Волей судьбы и демонов их жизней они стали любовницами депутата-бизнесмена Мэлса… Сдавали гараж, который мы купили и обустроили с братом на почти равных паях… Это не принципиально, что мой вклад в гараж был больше вклада брата… Ключи от гаража я выкинул, как ненужные в дальнейшем… Новые ключи от гаража у хозяина-любовника Мэлса… И вот этот любовник, который после смерти брата, совратил не только жену брата, но и его несовершеннолетнюю дочку, звонит мне в музей и ангельским голосом сообщает следующее. Не могли ли вы в удобное для вас и меня время прибыть в построенный вами гараж и вывести оттуда из подвала ваши книги и бумаги в количестве семи полных мешков. А то я собираюсь перестроить подвал, углубить его на несколько этажей, и так далее и тому подобное. Конечно отвечаю. Назначает день и час. Не беспокойтесь, говорит Мэлс, я закажу на своей работе, большой автомобиль, чтобы вы там все свои мешки с книгами и бумагами разместили, взяли другие свои вещи из подвала…»

«Ты меня внимательно слушаешь, Пётр?»

«Внимательно, папа».

«И вот я подхожу к гаражу. Мэлс задерживается, очевидно. Но на ближайшей дороге появляется авто и мигает мне фарами. Потом даже сигналит. Первое соображение: шофёр сигналит потому, что не знает точно номер гаража, куда ему приказал прибыть хозяин жизни депутат-любовник Мэлс. И я выбегаю на дорогу, вскидываю руку, мол, сюда… И чувствую, что шофёр только увеличил скорость… Мог он проскочить мимо меня… А он сворачивает ко мне и на огромной скорости сбивает меня… И перед тем, как опасная тьма поглотит меня, последняя мысль царапнет моё сознание: Мэлса на пассажирском сиденье в салоне авто не было, а у незнакомого мне шофёра-убийцы не бледное человеческое лицо, а маска смерти… А дальше ты всё сам знаешь, мои книги и бумаги родичи-любовницы сожгли, довели твою мать до психушки, мол, она мужа погубила…

«Это как, мама тебя погубила, папа?»

«А вот это уже сам, сынок, ты у них, любовниц Мэлса, сам выясняй… Обидели, унизили твоих родителей любовницы Мэлся слухами и домыслами насчёт твоего отца и твоей матери. Сам решай, мстить или не мстить тебе за твоих погубленных родителей… Дело не в гараже, цена ему ломаный грош, пойми, а в поругании бессовестными беспринципными людьми совестливых и принципиальных людей, не захотевших в услугу лжи и злу поступиться принципами правды, добра и справедливости. Тебе решать: с волками жить во тьме, и им тоскливо подвывать, или…»

Пётр проснулся мгновенно, протянул руку к креслу, где только что сидел его отец, хотел дотронуться до его руки… Но рука ничего не почувствовала – одно пустое пространство комнаты проживающего там круглого сироты…

И тут же звонок по стационарному городскому телефону из комнаты бабушки. Пётр вздрогнул, как от удара тока. Он ведь этим телефоном практически не пользовался, это был старый бабушкин телефон, который был в личном распоряжении Марии Андреевны. Свой смартфон Пётр на ночь предусмотрительно вырубил, в твёрдом желании и праве наконец-то выспаться за прошедшие трое суток бессонницы после смертей родных.

«Володя? Вроде рано. Всего девять часов, а он обещал звонить в полдень. И номера городского телефона он никогда не знал. – Он зябко поёжился. – А вдруг это бабушка или мама звоня, узнав о моём мысленном диалоге с отцом».

Он взял трубку, чтобы тут же содрогнуться, услышав загробный родной голос… Но тут же облегчённо выдохнул. Звонил с работы Иван. Сообщил, что только что появилась креатура Мэлся, два азера. Намучились с утра, пропотели, сейчас пошли воду покупать. В их отсутствие и звонит бывший сослуживец Петра. Оказывается, азеры сдуру, после неудачной попытки с уценкой пристроить венок в магазин цветов, нагрянули с венком к жене Мэлса. У той случился сердечный приступ, подумала, что верного мужа-депутата грохнули. Созвонилась с мужем, тот у хозяек гаража оказался почему-то. Мэлс приказал им везти венок к гаражу, а ключи от гаража принесёт кто-то из его хозяек…

– Принесли ключи от гаража, – спросил равнодушным голосом Пётр, – или затерялись ключики?..

– Ты как в воду глядел… Затерялись ключи… Целую ночь хозяева гаража, мать с дочкой, искали. Они Мэлсу с давних пор гараж сдавали. Ключи потерялись… Мэлс тоже ключи от гаража в злополучный день похорон твоих родичей посеял… Вчера весь день искали, ночь… Не поверишь, венок к нам на фирму на ночь азеры оставляли… А с утра пораньше вскрывать гараж пришлось, новый замок решили утром сегодня врезать, чтобы венок с похорон в гараж пристроить… Вот так-то Пётр, такие дела ты замутил вчера на погосте …

Положив трубку, Пётр, вздохнув, подумал: «Неисповедимы пути Господни во тьме и на свету жизни и смерти… Не я замутил, а батюшка мой, мститель не смертью, а шуткой жуткой… Шутник ты великий, мой батюшка светлый, пошутковал из-за гроба над своими осквернителями и убийцами…»

До полуденного звонка коллеги было больше двух с половиной часов и Пётр, заваривая крепкий чёрный кофе, ударился в воспоминания своей армейской жизни, встречи с Володей, наметившейся ещё с армии дальнейшей коллегиальной и профессиональной дружбы и прочем-прочем…

Пётр сблизился с Володей в «научной роте» выпускников вузов. Как и Пётр, тот, как высококвалифицированный специалист по экономической кибернетике, окончивший МГУ с красным дипломом, тоже имел рекомендацию в аспирантуру, но предпочёл отдать свой гражданский долг и отслужить положенный срок в армии. Володя, как и Пётр не стремился к тому, чтобы его понимали, проникли в его кодекс мотивации и дальнейших планов. Наверное, это сблизило и потянуло друг к другу двух молодых людей, уважающих в коллегах профессионализм в делах, независимость и внутреннюю свободу. В рабочее время они сначала, по заданию командования, решали задачи коммуникационной безопасности на программном уровне каждый по отдельности. Когда Володя обнаружил «медицинский факт», что у Петра всё получается значительно быстрее и даже качественнее, эффективнее, он сам предложил объединить усилия в программировании нетривиальных задач методом параллельных вычислений и сшивания локальных промежуточных результатов расчётов в единое целое. И вместе им удалось значительно продвинуться в порученных им заданиях и быть на хорошем счету, на самом видном месте у своего начальства.

Во время творческого сближения интересов, обогащения своего программистского опыта, Пётр с пользой для себя узнал, что Володя является ключевым ответственным исполнителем небольшой семейной фирмой, занимающейся фьючерсными контрактами на бирже, формируя цену спроса и предложения, таким образом, формируя темп развития многих секторов рыночной экономики. Особенно семейная фирма Володя преуспела на контактах по поставке ценных бумаг в будущем ближайшей и даже отдалённой перспективы.

«Считай, что тебе сделано предложение для участия в нашей семейной амбициозной фирме, специализирующейся на прорывных фьючерсных контрактах биржевых товаров и ценных бумаг. – Сказал ему однажды Володя, когда они первыми, быстрее всех в роте закончили один актуальный проект, над которым билось несколько групп сильнейших программистов и системщиков. – Отслужим и объединим наши усилия по баснословно дорогим фьючерсам на самые прорывные и дорогостоящие биржевые товары и бумаги в отдалённом будущем». – «Выходит, есть и такие прорывные продукты, Володя?» – «Есть и такие, Пётр. И за них нашей фирме при удачной сделке по фьючерсам обломится баснословный процент». – «Только я во фьючерсной экономике ни бум-бум. Уровень понимания ниже табуретки». – «Так ты программист-самоучка от бога, старик! – воскликнул тогда Володя. – Галантерейщик и кардинал – это движущая сила фьючерсов. Ты – одновременно кардинал и король программирования, знающий практически все языки методы программирования. Поверь мне на слово, у тебя, в отличие от меня, профессионала в своём классе задач, есть интуитивная сила в инициации самых эффективных алгоритмов и их сборок в эффективные системы. Чего, к сожалению, нет у меня. Зато во мне есть природный авантюризм и фамильная родовая наглость галантерейщика, нахватавшихся нетривиальных знаний рыночной конъюнктуры на экономическом факультете и на продвижения нашей фирмой фьючерсных контрактов до реализации, ещё с первого курса МГУ».

– «Так введи в курс, что это за звери – фьючерсы. Я ведь историк, тоже профессионал по источниковедению и архивам. Но, краем уха слышал в нашем богоугодном заведении, что на фьючерсных контрактах греют лапы брокеры-авантюристы и различные экономические спекулянты. Разве не так, Володя?» – «Именно так, и в этом особая привлекательность фьючерсов в желании и необозримых возможностях нажить огромный капитал, рискуя, разумеется, или, уменьшая риски математическими, системными и чисто экономическими методами. Между прочим, глава нашей фирмы – мой отец. Он – экономист-системщик, доктор экономических наук, профессор, специалист по рыночной конъюнктуре, старший брат-математик, выпускник мехмата, кандидат физмат наук, защитивший кандидатскую диссертацию по теории принятия решений при неполных и обрывочных изначальных знаниях. И я – грешный, выпускник МГУ, специализирующийся по применению методов вычислительной математики и кибернетики в рыночной экономике».

– «Так введи профессионального историка и архивиста в курс фьючерсов на самом знаковом историческом примере, чтобы оценить значимость твоего предложения и определить своё место в фирме. Ведь, объединившись в программировании, мы с тобой усилились не только энергетически, но и получили для развития необходимую важнейшую синергию».

– «Молодец, что оценил мою фишку, синергии, Пётр нашем объединении, слиянии, так сказать, наших интеллектуальных активов. Как такого молодца, интеллектуала и профессионала-программиста не ввести в курс фьючерсов. Так воспроизвожу университетский лекционный курс из истории фьючерсной торговли. В труде «Политика» Аристотеля содержится самое раннее историческое упоминание о торговле фьючерсами: Фалес Милетский разработал оригинальный финансовый приём, который мог в торговле античного общества иметь универсальное применение. Фалес на основании астрономических и, возможно, даже астрологических данных предсказал, что урожай оливок будет исключительно хорош осенью следующего года». Между прочим, ты астролог, Пётр». – «Нет, скорее, нумеролог, Володь». – «А меня батя заставил не только нумерологию, но и астрологию изучать. Но, слушай, Пётр изложение адаптированной для тебя университетской лекции об историческом прецеденте короля фьючерсов Фалеса Милетского. Уверенный в своём предсказании, он заключил соглашения с владельцами маслобоен в Милете и на Хиосе и передал им в задаток свои личные небольшие, но значимые деньги, чтобы гарантировать себе эксклюзивное право использовать их оливковые прессы, когда созреет урожай. Фалес Милетский заключил договоры по самым низким ценам, поскольку никто в Греции не знал, будет ли новый урожай обильным или скудным. Владельцы прессов были готовы подстраховать себя от возможных слишком низких доходов. Когда созрел урожай и спрос на использование оливковых прессов значительно превысил предложение, Фалес Милетский мог продавать свои оговоренные в контрактах права на использование оливковых прессов по своему выбору на выгодных для себя условиях, на чём заработал при продаже конечного продукта-товара много денег.

– «Отлично, всё просто и грамотно изложил, Володя. Прими мои комплименты за ясность и доходчивостью Я понял главную фишку в предсказании на основании будущего прогноза – из звёздной астрономии ли, астрологии ли, мысленной прокачки для прогнозирования и мозгового штурма перспективной ситуации на рынке фьючерсов».

– «Правильно, а дальше, Пётр, из прогнозов следует дело тривиальной или не столь тривиальной техники, поскольку товары несут определенные ограничения для развития биржевой торговли. Соответственно, для их снятия необходимы контракты, которые позволят работать не с самим товаром, а лишь с правом на него. Под влиянием рыночной конъюнктуры, владельцы прав на товар могут продавать или покупать их. Сделки на рынке фьючерсов заключаются не только на товары, но и на валюты, акции, индексы и так далее. К тому же, здесь при большом потенциале прибыли в спектре спроса и предложения присутствует огромное количество рыночных спекулянтов. Что касается расчетных фьючерсов, они имеют чисто спекулятивную природу. По истечению срока контракта никакой поставки товара не предполагается. Именно расчетные фьючерсы доступны всем физическим лицам на биржах. Стоимость фьючерса – это цена контракта на данный момент времени. Эта цена может меняться до наступления момента исполнения контракта. Следует отметить, что цена на фьючерс не является идентичной цене на базовый актив. Хотя она формируется исходя из цены на базовый актив. Разница между ценой фьючерса и базового актива определяется и описывается… Абзац, на сегодня для обдумывания моего предложения от лица фирмы хватит…»

«Буду думать, Володя, до дембеля чего-нибудь придумаю, вдруг что меня или тебя осенит».

И первым осенило Володю при самых неожиданных, даже отчасти драматических обстоятельствах. Отлучился он в воскресенье в осенний лес после обеда – за опятами. С умыслом или случайно оставил свой мобильник у Петра для проверки каких-то своих умозаключений. «Чтобы начальство не приставало, не доставало и к себе не вызывало. Если позвонят, отвечай, как есть, скажешь, что скажешь. Не хочу смартфон с собой в лес брать, потеряю по рассеянности. Нельзя нам с тобой поставляться, особенно, мне, батя и брат ждут меня офицером. К офицерам, страшим и младшим особое доброе отношение на отечественном и мировом рынке фьючерсов. Если буду удачливым на коне и со щитом, последних опят поздней осени нажарим, ребят наших, коллег и конкурентов, угостим. Буду без коня и на щите, тогда жарки грибов не будет, будем тихо и бездарно выпадать в солевой осадок, как говорит народная или природная мудрость, будь она ладна или не ладна».

А ближе к вечеру дико испортилась погода. Причём мгновенно, словно поздняя осень заступила за природную зимнюю черту. Осень за красной или белой чертой резко перешла в зиму: ураганный ветер, осенний шторм с первым в году снегом из разверзшихся. Звонок. А «грибника Володи» в части нет. Почему-то понадобился дежурному он и Володя вдвоём. Позвонил на мобильник сначала Петру, а потом на мобильник Володи. Надо же такому случиться – форменный прокол и крамола, которая может обернуться, чёрт знает чем. Петру деваться некуда, пошёл к майору и рассказал всё, как есть: пошёл коллега в лес ближайший прямо за грибами с ведром из кухни, последними осенними опятами, хотел ребятам приятное сделать, накормить последними дарами. А тут колючий снег в лицо без штормового предупреждения, вот и не вернулся на данный момент. «Заблудился, – спрашивает майор, – или слинял из части куда?» Пётр, как можно спокойнее, объяснил майору, что за грибами пошёл, но задержка с приходом коллеги, оставившего ему на сохранность мобильник, не случайная. «Лес прочёсывать всё равно только завтра сможем, – говорит дежурный майор с серым лицом, – одни неприятности от вас, «научников», на мою голову».

И тогда Пётр, как подсказало ему сердце, предлагает: «Давайте я за ним схожу с фонариком». Майор подумал и говорит треснутым голосом: «Здесь не фонарик нужен, а фонарь гробовщика, чтобы мертвяков в снегу откапывать». – «Заранее не хороните, товарищ майор». – «Ладно, фактически ещё трупа нет. Но сколько он может на таком урагане продержаться, если заблудился в снегу, попёр не в сторону части, а хрен знает куда, от части к чёрту на куличики… Леса он не знает, а здесь леса такие, что в них и чёрт ногу сломит. Он, что по-летнему был одет?» – «Конечно, по-летнему, в одной гимнастёрке, без головного убора. Ведь не было приказа командования о переходе на зимнюю форму одежды, товарищ майор». – «Ладно, деваться некуда, идите, Пименов, выручать товарища и через каждый час мне звоните, докладывайте. Всё равно вам в помощь никого дать не могу, да и некого. Завтра только сумеем команду спасателей набрать. Хотя завтра уже бесполезно мертвяка в лесу искать и откапывать подо льдом и снегом, будь всё, как будет. Идите и удачи вам, Пименов. Возвращайтесь на коне и со щитом. Но сами знаете, Пименов, что с гонцами худых вестей делали? Наказывали по всей строгости воинского закона о несвоевременном докладе начальству о дезертирстве из части. Поняли, Пименов, мой тонкий намёк на толстые преступные обстоятельства».

«Так точно, всё понял» – говорит без тени иронии и с осознанием важности текущего политического момента Пётр, одевается по погоде, берёт с собой сильный фонарик и бежит в лес. Только куда, в какую сторону бежать? Ведь лес-то огромный. Что там впереди? Где искать Володю?.. И вдруг Пётр зримо представил, что тот погибает, что ему худо не вообще, а именно сейчас. И вся надежда спастись от гибели заключена в нём, непутёвом неловком спасателе, который по возвращении в часть без друга будет пригвождён к стене позора и презрения – за недонесение начальству о факте дезертирства из секретной части. И все перспективные проекты с фьючерсами могут накрыться медным тазом, если Пётр не найдёт Володю в вечернем тёмном, заснеженном лесу осени… Куда деваться, как не спасти гибнущего?.. Вряд ли заблудившегося и заблудшего, именно гибнущего, погибающего в данный момент… Он бежал всё сильнее, нет, уже парил и двигался во тьме над снежной почвой леса, споря с гравитацией и тьмой силой просветления и левитации, чтоб нечто светлое видеть в темени над почвой среди голых стволов леса… Возвыситься над почвой, чтобы увидеть ближайшую перспективу своего друга-коллеги не в качестве мертвяка, а спасаемого, спасённого… В конце концов, иллюзия иногда важнее губительной реальности… Тёмная реальность могла погубить Володю во тьме и холоде осени-зимы, а светлая иллюзия левитации через просветление и жажду спасения Петра обязана была спасти друга-коллегу, чтобы когда-нибудь вместе заниматься фьючерсами…

И Пётр нашёл тогда Володю, сломавшего себе ногу в беге вглубь шторма с ведром опят. Он ведь бежал, боролся с обстоятельствами до последнего… Не дезертир он, а честный фраер, бежавший назад в часть, спасавшийся от разбушевавшийся стихии. Да, захотевший накормить коллег последним подарком осени, грибками поджаренными, и угодивший в волчью яму, сломавши ногу, разбив лоб и нос, на какое-то время потерявший сознание… И Пётр в силу спасительной интуиции нашёл в заснеженном лесу бессильного, беспомощного друга-коллегу, потерявшего от ужаса ситуации голос, но зато с полным ведром опят. Но дышит, жив, не в силах произнести ни словечка, как ни тряси, ни ворочай его, охалпевшего и потерянного от ускользания жизни – но найденного вновь для нового существования не во сне, а наяву. И тут же Пётр позвонил майору, сказал кратко: «Нашёл его. Возвращаемся. Скоро будем на месте». И потащил Володю в часть на себе, как добрый санитар леса, только не серый волк, а всесильный спасатель, иногда в состоянии транса входивший в силу просветления и левитации.

Донёс его до части, уложил в кровать. Какой там, в воскресенье в части искать врача и лечить перелом, накладывать гипс?.. Потом всё это, в понедельник… Наложили с ребятами шину на сломанную ногу пострадавшему… Под кураж, ни у кого не спрашивая разрешения опять в состоянии внутреннего душевного транса, отчаянного просветления по горячим следам, «сбегал», может, воспарил за ведром оставленных «посеянных» Володей опят… Не пропадать же собранному добру в лесу поздней осени или ранней снежной холодной зимы… Тем более, оказывается, воспарившему на тёмной гибельной действительностью, светлому, вольному Петру ничего не стоит всё и всех находить… И не поленился Пётр, набравшийся в заснеженном лесу какой-то неведомой раньше чистой и светлой энергии заблуждения пожарить на кухне несколько сковородок фирменных грибков осени… И удалось уже ночью – под кураж! – накормить грибками не только майора с Володей, но и подвернувшихся под руку коллег из научной роты, «научников». Конечно, выпили окаянной водочки из заветной бутылки запасливого майора с красными от бессонницы глазами, за здоровье спасённого и его спасателя ль, спасителя ль…

…И ровно в полдень, как и договаривались, звонок от Володи:

– Привет, старик!

– Рад тебя слышать, старый! Ты откуда звонишь?

– Из гостиницы твоего города?

– Значит, ещё не уехал?

– Нет, мне же надо тебе гонорар передать, переведенный на твою личную банковскую карточку… Первый гонорар, помнишь, ты, Пётр, попросил монетизировать и материализовать в три компьютера, ультра-ноутбуки по количеству трёх фьючерсных контрактов и…

– Стоп, Володя, на этом месте стоп, потом при встрече объясню, почему… Встречаемся в той точке города, где мы с тобой хотели выпить когда-то пивка, да, разговорившись о рабочих проблемах, так и не выпили…

– Разве ты говоришь не по защищённому каналу связи, Пётр?

– Без комментариев, Володя, встречаемся через полчаса в указанном месте. Договорились?

– Договорились.

Они подошли к этому кофе одновременно. Сдержанно, хоть и дружественно, поздоровались. Володя спросил первым:

– Я был уверен, что ты меня пригласишь на поминки. Не скрою, был удивлён твоей холодностью. С чего бы так?..

– Были причины, старый. Интуиция мне подсказала, не надо было, чтобы нас видели вместе…

– Даже так, Пётр?

– Я дал тебе знать, что и мой телефон прослушивается.

– Ты в этом уверен?

– Уверен… Я мог бы защититься… Но тогда я бы не знал, кто меня слушает…

– Что, мог и на нас подумать, Пётр?.. Незачем нам ключевого исполнителя и консультант слушать…

– Отлично, будем считать, что один источник подозрения отвалился в тёмную или светлую сторону… Тогда идём в кафе, помянем моих родичей… Поговорим… Только главные вещи и даже мои новые предложения по сотрудничеству я изложу на откосе, моём любимом и уединённом месте…

– Действительно, мы с тобой ещё тогда собирались посидеть в этом кафе, да что-то не сложилось… А на этот раз я к тебе не с пустыми руками приехал… Гонорар тебе на именной карточке вручу от нашей фирмы по поручению отца-директора… Сразу же после поминального тоста…

– Тогда пошли навёрстывать упущенное… Кстати, я оценил, что ты из-за меня остался ночевать в гостинице… Но поверь своему коллеге по научной роте из лучших вузовских кадров по интеллектуальным системам и программированию, поминки и ночёвка у меня были бы связаны с опасностью и для тебя, и для меня с моей невестой…

– Надо же, у тебя появилось невеста с момента прошлой встречи, у меня появилась невеста… Какой-то нездоровый параллелизм… Воинское звания старлея вместе получили… Правда, здесь ты опередил меня, я ведь попал в научную роту уже лейтенантом после прохождения обучения на университетской военной кафедре… Подозреваю, наш майор нашептал о твоём спасении коллеги в прифронтовом заснеженном лесу… – Володя улыбнулся. – Медаль тебе вручать нельзя, как же, за спасение нарушителя порядка, а то и дезертира, вот и наградили званием старлейским, минуя лейтенантское за это… и за подлодку… Отец и брат заценили твой подвиг…

– …Слушай, старик, ведь ты же был нужен отцу-директору в делах фирмы по текущим фьючерсным контрактам… – Пётр прервал коллегу на излишне пафосном панегирике. – Чего отправил в армию, если нуждался в тебе на рабочем месте?..

– Фамильная традиция, старый… И отец, и брат после окончания универа отдали армейский долг отечеству, вот и меня сподобили для того, чтобы я жизненного опыта набрался… Батя по этому поводу кардинальней выразился: где бы ты, сынок, без своего спасителя ключевого партнёра встретил?

Так, не спеша, прогуливаясь и беседуя около кафе, под его стенами, они, наконец, дозрели до его долго откладываемого посещения. В полупустом кафе их моментально обслужили. После первого поминального тоста за почивших в один день родичей Петра, Володя неожиданно и грустно предложил выпить ещё раз:

– После первой до второй промежуток небольшой…

– Чего так быстро?..

– А я недавно, Пётр, мать похоронил… Сороковины ещё не справили по ней, старик… так-то вот…

Снова после поминального тоста выпили по крохотной рюмке водки. Не чокаясь. С ещё большей грустью, с ещё более глубоким молчанием. После многозначительного молчания Пётр спросил:

– Слушай, а когда ты собираешься жениться на своей невесте?

– После сороковин… – Володя задумался, стоит ли посвящать коллегу в сложные семейные хитросплетения болезни матери и ей похорон, но всё же решился на рассказ. – Отец мне говорил, что безнадежно больная раком мать поначалу даже пилила его: зачем сына отправил в армию? Не увижу вдруг больше нашего Володю? А он маме – терпи, придёт. Это надежда увидеть меня здоровым и невредимым держала маму в этой жизни. Представляешь, если бы ей сообщили, что сын-дезертир погиб, замёрз в заснеженном ледяном лесу поздней осени. Она бы сразу после гнусной вести сгорела бы моментально… А так, благодаря тебе, дождалась меня, обняла, расплакалась: теперь можно и к загробной жизни готовиться и потихоньку, или как там выйдет, исчезать из этой земной грустной жизни…

– А не рано сразу после сороковин мамы замуж невесту брать? Или невеста уже беременная наследником или наследницей короля фьючерсных контрактов Володи?..

Тот поглядел на Петра, как на помешанного, покачал головой и тихо выдохнул:

– Во-первых, невеста ещё не в положении, мы предохраняемся. Во-вторых, как выяснилось по трём самым грандиозным фьючерсным контрактам нашей фирмы, я могу претендовать только на звание принца, а королём безоговорочно является Пётр. Это не только моё мнение, но и брата с отцом, так-то старик…

– И всё же, всё же, почему такая спешка, сразу после сороковин?..

– Какая же ты зануда, король и кардинал фьючерсов Пётр… Приходится кишками хвастаться, раз ты такой настойчивый и неугомонный… Но сначала выполню поручение директора, вручу тебе именную фирменную кредитку… – Володя вынул из портмоне банковскую карту и вручил её сразу после крепкого поздравительного рукопожатия Петру. – Тебя приятно удивит сумма гонорара, это прорыв…

– Налоги-то хоть мои уплачены?..

– Конечно, фирма веников не вяжет, но по фьючерсам продаст… Как мой афоризм?.. То-то и оно-то… Именно после успешного завершения трёх твоих контрактов на энергетическом, сельскохозяйственном рынке и рынке ценных бумаг отцу поступило предложение от двух финансовых магнатов об организации совместного бизнеса, практически, слияния активов… Такие дела, в нашем опасном бизнесе делаются через браки сыновей и дочек президентов, владельцев капиталов… Вот мне и брату нашли быстро богатых невест, между прочим, сестёр и дочек финансового олигарха…

– Вот теперь всё встало на свои места, уважаемый коллега Володя, – Пётр сказал это излишне весёлым голосом, но дал неожиданный совет армейскому и финансовому коллеге. – А нельзя тебе и твоему брату походить какое-то время, от полгода до года, в обручниках?.. Обменяетесь кольцами, притрётесь…

– Насчёт помолвки и матушка не настаивала, между прочим… Это она мне лично, тэт-а-тэт сказала, считай, на смертном одре… Для неё принципиально важным было то, что она дождалась меня живым и здоровым… Перелом не в счёт, ты же понимаешь…

– Понимаю, Володь, да не всё до конца, честно признаюсь… Но об этом мы на косогоре договорим… На откосе, когда малость протрезвеем и кое-что оценим вместе в реальном, а не спонтанном мозговом штурме с затуманенными алкоголем головами…

– Слушай, старик, если ты такой умный, а с именной картой банка с этой минуты уже богатый состоятельный джентльмен, то приведи пример из жизни, чтобы я заценил значимость помолвки для большого финансового дела отца…

– Графиня Наташа Ростова и князь Андрей Болконский, это классика… И мой пример с невестой, внучкой городского судьи… Я ей, обручнице, обещал, что за год, полгода или меньше её обручник найдёт убийц её родителей и сдаст органам правосудия. Ведь ту же процедуру я уже начал с погубителями моих родителей и бабушки…

– А вот с этого места, Пётр, прошу поподробнее…

– Тогда, я расплачусь, и мы поспешим на откос… Тебе предстоит услышать много интересного, друг-коллега Володя…

На откосе монастырской горы Пётр подробно рассказал Володе об убийстве бабушки Марии, о своей инициации полицейского расследования этого убийства и, разумеется, о похищении всех трёх компьютеров, которые он использовал для продвижения трёх фьючерсных контрактов. В каждом компьютере была забита информация по отдельному контракту, архив, вывернутый не в прошлое время, а в будущее на перспективу.

– Брат-математик оценил твою фишку с архивами на перспективу: это как истинная история в единственном экземпляре – что выше религии, ибо религий много, а истинная история одна – и всё это нацелено на взаимовыгодный всем сторонам контракт… Но похитители компьютеров могли прочитать базовую информацию, приближение архивов к фьючерсной сделке?..

– Это исключено… И сам комп под каждый фьючерс был с непробиваемым паролем, и все файлы тоже… К тому же два компьютера я отбил, отжал… Остался третий ультра– ноутбук, который похититель укатил в Таганрог… И его вскрыть невозможно, разумеется… Открыть его невозможно, за ним по следу по данным позиционирования посланы полицейские команды… Найдут или нет злодея – вопрос времени… Но вполне могут ультра-ноутбук раскурочить на части или вообще разбить…

– А там какой фьючерсный контракт продвигался?

– По ценным бумагам, наиболее простой и быстрый, как выяснилось, между прочим… Но знаешь, что меня больше всего смущает, Володя? А то, что мой телефон по мере продвижения фьючерсных контрактов к успешному завершению стали интенсивней прослушивать… Предупреждён, значит, вооружён… Вот и я вооружился, хотя мог бы закрыться, зашифровав канал связи…

– На меня, на нашу фирму подумал? Признайся, Пётр, чего-чего, а в прямоте правды и справедливой оценке ситуации тебе не откажешь… Ведь подумал или мог подумать?

– Не исключал такого варианта, – признался, дёрнув щекой, – контракты дьявольски дорогие… Ты ещё содрогнёшься насчёт одного набора опасных и парадоксальных фактов… Но сегодня, когда ты рассказал о смерти тяжело больной матери, я отбросил последние сомнения насчёт прослушки…

– И на этом спасибо… Дорого бы я дал, чтобы тебя, такого крутого и безупречного, увидеть в состоянии сомнения… Одним глазком бы хоть на такого взглянуть, а не на интеллектуала-супермена… Одна жарка опят чего стоит, майор и все наши ребята обалдели, что мужик дважды в лес ледовый смотался, и коллегу спасти, и грибков принести, и поджарить несколько сковородок, под кураж… Когда я бате и брату рассказал об этом, они сначала не поверили. Поверивши, связавши концы с концами с твоими фьючерсными достижениями, решили тебя удивить, выписав тебе бешеный гонорар. А ты о нашей прослушке… причём ключевого члена команды… исключено…

– А теперь главное, Володя… Ради этого мы с тобой вдали от шума городского, от врагов и потенциальных злодеев… Я ведь нашёл в сети жуткую информацию, что по каждому фьючерсному контракту тёмные, неизвестные нам силы убили по человеку, ровно по одному человеку, включённого нами в продвижение фьючерса…

– Не может быть, Пётр…

– Может быть, голубь мой, может…

– А зачем ты говоришь мне об этом, Пётр?

– Чтобы ты лично знал об этом… – Он на секунду задумался и повторил. – Именно ты…

– Почему я, а не отец, не брат?

– Потому что я сейчас посвящу тебя в одну мою тайну просветления, благодаря этому странному природному дару, доставшемуся мне от погибших мамы и бабушки, я и спас тебя… Ведь ты терял сознание тогда и обретал его на какие-то мгновения… И тогда был наш контакт… И сейчас тоже будет контакт… И ты через минуту перескажешь на словах то, что я тебе передам, нет, внушу мысленно… Сосредоточься… Готов?

– Сосредоточился, готов.

И Пётр без всяких внутренних душевных усилий воспаряет над косогором на метр… два… три… четыре… семь… и плавно приземляется рядом, около Володи с отвалившейся челюстью…

– Говори, что я мысленно тебе передал?

Запинаясь, записным косноязычным заикой Володя спросил:

– Ч-ч-ч-то э-э-это бы-ыло?

– Левитация через просветление и транс сознания… Говори, это принципиально важно для нас обоих…

– Ты подозреваешь, что тебя слушали люди конкурента-олигарха, который выдаёт замуж дочку… В похищенных трёх компьютерах был убойный компромат на его финансовые афёры, по совокупности полностью разоблачающие его… Так?..

– Да, заглянул безо всяких усилий назад и вперёд, как в случае успешных фьючерсных контрактов… Оттуда и информация… Вывод, с женитьбой не спеши… Не дочка же олигарха виновата в убойном компромате на отца по следам его деятельности, а сам олигарх в противозаконных деяниях, в трупах и прослушке, наконец…

– С тобой не соскучишься, Пётр. Ты меня снова поражаешь. И предлагаешь вступить в новый технологический проект с инвестициями отца.

– Выходит, так, старик… Всё впереди… И ты мне будешь нужен, просто необходим для решения одной нетривиальной комплексной научно-технологической задачи на стыке разных наук и технологий… Помнишь повесть «Властелин мира» Беляева об изобретателе-злодее Штирнере?

– Помню, но смутно… Тот мужик мысли на расстоянии передавал с помощь радиоволн… И практически поставил на колени весь мир, внушая ему разные безумные идеи, преступные мысли… Читал в далёком детстве, но тогда это потрясло…

– Всё это можно использовать не только для фьючерсных контрактов, но и для многих научно-прикладных задач, если идею Штирнера и мой дар просветления использовать для внедрения мысли в передатчик смартфона…

– Это возможно?

– Я уже написал приложение на основе алгоритмов искусственного интеллекта… В состоянии просветления, левитации.

– На основе тех, что вместе с системами обучения фьючерсов когда-то передал моему брату-математику?..

– …И получил от вашей фирмы первый гонорар, аванс, на который купил свои три злополучных высокопроизводительных компьютера… Только там раньше был задействован по минимуму потенциал искусственного интеллекта и обучения… Но я не стоял на месте, развил системы более высокой эффективности, нового поколения…

– Поздравляю, старик… Ты потряс меня тем, что я увидел несколько минут тому назад…

– Учти, что всё это у меня нестабильно, в принципе, неповторяемо, но что-то есть и при сильной внутренней мотивации повторяется… Я тебе сброшу информацию по исследованию феномена Нинель Кулагиной (Михайловой), прочих экстрасенсов группой исследователей из института радиотехники и электроники… У экстрасенса Нинель ведь тоже многое получалось, но не стабильно, она стала халтурить, подделывать эксперименты – с узелками, спрятанными магнитиками и так далее…

– Чего-то читал… Но сбрасывай… С отцом, братом перекинуться мыслями можно по поводу увиденного и услышанного?

– Пока рано… Постарайся кое-что у родичей узнать о своём «тесте»-олигархе… и так далее… Как в бытии научной роты при неполной и обрывочной и информации… Так будет лучше, Володя…

– Я ведь не продвинусь ни на йоту при разоблачении наших местных преступлений без твёрдого знания о связи местных злодеев и монстров из центра…

– Тебе это нужно, Пётр?

– Просто необходимо…

– У тебя есть союзники здесь?

– Скорее, союзница…

– Невеста?

– Невеста… Возможно, она пригодится на какой-то стадии наших прорывных исследований…

– Она тоже обладает даром левитации?

– Немного…

– А во мне ты мог бы развить этот дар?

– Я в этом не уверен, Володя…

– А в чём уверен на сто процентов?

– В том, что у нас был контакт сознаний… Иначе я бы тебя не обнаружил…

– Молодец, ставишь на правду и истину…

– Врать в таком деле бессмысленно… Творить истину, историю, технологии коммуникации, передачи мысли на расстояния без временных и пространственных барьеров, развитие и продвижение фьючерсных контактов в рыночной конкурентной экономике – это безумно интересно, мотивация честного и независимого исследователя-экспериментатора, то бишь меня, зашкаливает.

И в это время на смартфон Петра поступил звонок от опера, занимающегося кражей ультра-ноутбука. Опер-старлей без лишних предисловий сообщил:

– Наши коллеги из Таганрога сообщили нами, что потенциальный похититель из местного криминалитета вашего ноутбука имел контакт с криминальным авторитетом, очевидно, на предмет покупку этого похищенного ноутбука. Для опознания ноутбука и его похитителя требуктся ваше участие, Пётр. Как насчёт вашей поездки в Таганрог?

– Всегда к вашим услугам. Надеюсь на вашу оперативность. Дело не требует отлагательств.

– Тогда я заказываю авиабилеты на Ростов. Там нас встретят и довезут до Таганрога. Подъезжайте, Пётр, к нам к 17 часам.

– Надеюсь, что Мэлс задержан… Доказательств его вины в краже моего компьютера на рабочем месте более, чем предостаточно…

– К сожалению, нет, он ведь депутат. В городское собрание послано наше представление о лишении его статуса депутатской неприкосновенности. Единственное, что нам удалось сделать – ограничить его передвижения подпиской о невыезде. Сегодня – ваша очная ставка.

Пётр рассказал Володе о содержании беседы, сути происходящего и текущих происшествиях и о том, что скоро предстоит вылет в Ростов и далее в Таганрог на поиск похищенного ноутбука.

– Заметалась карта в пользу банкомёта, Володя, вот такое предложение. Я включу два своих дезавуированных у преступников компьютера. Дам тебе пароли от них и файлов по архивам на фьючерсы… Поройся в них один или с братом… Вы же более погружены в финансовые махинации, законные и незаконные спекуляции на фьючерсном рынке…

– Отлично. А тебе успеха в нахождении третьего похищенного компьютера… Возможно, без архивной информации по фьючерсным контрактам на поставку ценных бумаг на нём, картина будет не полной… Успеха тебе… И ещё… – Он вынул из сумки новый смартфон и протянул его Петру. – Это тебе для наших непосредственных личных коммуникаций по защищённому каналу и гарантией, что на никто не слушает и даже не дешифрует…

– Спасибо, старик, что ты наконец-то, оценил серьёзность и значимость опасного непростого дела…

– Дело более серьёзное, чем ты полагаешь, Пётр, слишком архиважное и серьёзное, чтобы полагаться на случай… Промахов с нашей стороны здесь не должно быть…

Перед очной ставкой Петра отозвал в укромный уголок для беседы с глазу на глаз адвокат Мэлса и начал издалека:

– Разрешите выразить вам искреннее моё соболезнование с кончиной вашей матери и бабушки…

– Убийства бабушки, – поправил его вежливо и спокойно Пётр, – убийства…

– Разве это важно для выражения соболезнования, – на губах адвоката змеилась тонкая усмешка, – я выразил соболезнование своё личное и моего клиента, чтобы сделать вам предложение, от которого вам трудно будет отказаться…

– Что это за такое предложение, от которого мне трудно отказаться, – спросил с лёгкой укоризной в голосе Пётр, уже твёрдо решивший не благодарить адвоката за суетно выраженное соболезнование, без желания видеть в гибели его родичей злонамеренного убийства. – Поясните суть вашего предложения…

– Не торопитесь, молодой человек, – усмехнулся адвокат, – насколько я и информирована, ваш наниматель, директор Мэлс Хаимович намерен временно задержать вам оплату выходного пособия по увольнению, согласно контракту, принципиально…

– Ну и что, – пожал плечами Пётр, – когда-нибудь оплатит.

– А если никогда не оплатит?

– По решению суда оплатит, раз контракт с подписью нанимателя-директора и нанимаемого на работу имеется на руках у двух конфликтующих сторон…

– Зачем же доводить до суда, уважаемый Пётр, – в голосе адвоката послышались издевательские нотки, – отымать время у судей… Мой клиент сию секунду готов вам оплатить положенное по контракту вспоможение по контракту, с добавлением тридцати тысяч долларов… Если вы, уважаемый Пётр, скажете прямо сейчас на очной ставке, что вы сами попросили спрятать свой компьютер в сейф Мэлса Хаимовича.

– Зачем?..

– Ну, спрятать дорогой компьютер от предполагаемых грабителей, вот зачем…

– Но директор же сам выдвинул против меня обвинение, что лично я похитил компьютер, очевидно, забыв, что я его приобрел за свои личные средства… Петрушка какая-то получается…

– Пятьдесят тысяч долларов или евро вы получите наличными сразу же после очной ставки с моим клиентом, если вы скажете, сами попросили спрятать свой компьютер в сейф Мэлса Хаимовича, и запамятовали этот факт.

– Не утруждайте себя, неуважаемый адвокат, – возвысил голос Пётр. Хоть сто тысяч и хоть миллион… Ваше условие отвергается… Факт хищения налицо… Вор должен сидеть в тюрьме, а не депутатствовать…

– Вы ещё об этом пожалеете, горько пожалеете, Пётр Пименов…

– Вы мне угрожаете, адвокат вора?

– Да, угрожаю, берегитесь.

Всех участвующих в очной ставке подозреваемого Мэлса и Петра собрали в тамбуре перед комнатой заседания. Ждали оператора с телевизионной аппаратурой, который должен зафиксировать на твёрдый носитель информации сам интимный процесс очной ставки. Они стояли, молча, опустив головы, не желая пересекаться друг с другом взглядами. Словно здесь перед входом в зал заседания была запретная зона с постом охраны. Наконец, пришёл оператор. Всё было готово к началу. Преамбула короткая подполковника.

Пётр поднял руку, как школьник и, не тушуясь, изложил суть сделанного только предложения адвоката перед входом в зал заседания, мол, он должен в ходе очной ставки заявить, что он сам попросили спрятать свой дорогой компьютер в сейф своего директора Мэлса.

– Протестую, – взвизгнул адвокат, – это оговор меня со стороны Петра Пименова. Где свидетели этого преступного предложения Пименову?

– Свидетелей нет, – спокойно и твёрдо пояснил Пётр, – это предложение было сделано адвокатом тэт-а-тэт, с глазу на глаз, с предложением мне гонорара от тридцати до пятидесяти тысяч долларов и мгновенной выплатой задерживаемого пособию по увольнению согласно контракту.

– Без свидетелей обвинение Пименова повисает в воздухе… Я подам на него в суд за оскорбление и подрыв деловой репутации… – разъярился адвокат. – Это выходит за все дозволенные рамки… В суд, непременно в суд…

– Пожалуйста, можно и в суд… – парировал Пётр. – Но я записал наш конфиденциальный разговор с адвокатом на портативный магнитофон. Если кому будет интересно, я готов его включить. – Пётр показал на наличие аппаратуры с твёрдым носителем информации у себя в верхнем боковом кармане пиджака. – Воспроизводить запись?..

– Подождите, Пётр, ещё успеете воспроизвести… Но перед очной ставкой на имя нашего поступило два заявления, во-первых, лично от Мэлса Хаимовичса и, во-вторых, от руководителя его партийной фракции по сути процедуры очной ставки. Везде утверждается, что Пётр Пименов сам лично попросил спрятать свой высокопроизводительный компьютер в сейф своего директора Мэлса Хаимовича. Пётр, вы это подтверждаете?

– Нет, не подтверждаю.

– Что вы на это скажете, Мэлс Хаимович?

Тот промолчал, почувствовав руку адвоката на своём колене, с предупреждением, мол, любое сказанное вами слово, может обернуться против вас же.

Затем задавались вопросы сотрудникам фирмы. Азеры оказались хитрожопыми сообразительными ребятами: ничего не видели, ничего не слышали. Иван же подтвердил угрозу директора Мэлса: тот хотел привлечь Мэлса за кражу компьютера из стен фирмы.

– Но ведь похищенный компьютер был приобретён Пименовым на его собственные деньги. Как же так, Иван?

– Наверно, позабыл об этом директор, – не нашёл ничего лучшего сказать простоватый, но искренний в своих чувствах и умозаключениях Иван. – Всего не упомнишь… Алиби с кражей компьютера у директора нет и не могло быть… А Петра обвинять в краже собственной вещи смешно…

И было много чего ещё всякого и разного на этой очной ставке обвинителя Петра и обвинителя Мэлса.

– А вот теперь и послушаем запись магнитофона диск-жокея Петра Пименова, – усмехнулся подпол. – Включайте.

– Адвокат, узнаёте свой голос?..

– Это не мой голос? – просипел красный, как рак, адвокат. – Это провокация и инсталляция, подделка моего голоса.

– Это ваш голос, Пименов?

– Да, это мой голос… И ответная речь принадлежит присутствующему здесь адвокату.

– Чем это можете доказать?

– Элементарно, Ватсон… Я имел в виду, элементарно, товарищ подполковник и господа свидетели должностного преступления адвоката вора Мэлса. Вот, смотрите время записи сделанной записи на моём устройстве… Видите?..

– Видим, – сказал за всех опер-старлей.

– За несколько минут от времени записи до входа в зал очной ставки подделать голос адвоката, смонтировать саму подложную запись технически не возможно, господа и товарищи, физически нереализуем процесс подделки записи с наложением голосов…

После завершения процедуры очной ставки подполковник попросил задержаться оперативника и Петра:

– Воронов и Пименов, попрошу остаться.

Когда они остались одни втроём в зале, он деловито осведомился у опера-старлея:

– Авиабилеты на Ростов готовы?

– Да. Я созвонился с ребятами из местного уголовно розыска. Нас подвезут от ростовского аэропорта до Таганрога. Там всё на мази. Клиент, похитивший ноутбук Петра дал нужные показания и назначил нужную встречу с заказчиком кражи в условном пустынном месте города в чётко обозначенное время. Ребята из угро знают это место, и нас проинструктируют на месте. Главное, чтобы Пётр заранее под протокол засвидетельствовал, что это именно его похищенный ноутбук. А дальше будет всё или слишком просто, или…

– Без или… Но едешь в командировку, с табельным оружием, всякое может случиться… Это опытные уголовники…

– Да мы уже навели справки с местными оперативниками обо всех. Похититель сидел вместе с нашими двумя городскими клиентами, походящими по делу о краже, – сказал Воронов. – Всё в цвет…

– Стоп, – хлопнул себя по лбу Пётр, – ведь была информация от задержанного Игоря и убийцы Бориса, что таганрогский похититель Вениамин является меломаном. Я что-то недопонимаю. Зачем он продаёт ноутбук с музыкальными записями, которые я крутил на дискотеке. – Пётр сыграл под простачка, дурачка, чтобы заранее хоть убедиться в целостности похищенного ноутбука. – Как же так, вместо того, чтобы радоваться музыке и исполнителям, решил продать комп?.. Категорически не понимаю – почему?..

– Так он не сумел открыть ноутбук, – улыбнулся опер Воронов, – там же ваш пароль стоит…

– Совсем зарапортовался, – вздохнул Пётр, – конечно, есть пароль, но неужели он такой сложный для профессионала-меломана?

– Не открыл ноутбук и решил нажиться на краже… Знаете, сколько заломил с клиента, которому назначил место в уединенном месте Таганрога, недалеко от берега мелководного Азовского моря?..

– Ты мне об этом не докладывал, Воронов, – пробасил подполковник, – сколько потребовал?..

– Двадцать пять тысяч долларов, – выдохнул опер, – к тому же мы ничего не знаем о заказчике или покупателе ноутбука… Похититель-уголовник утверждает, что на встречу придёт крупный криминальный авторитет…

– Час от часу не легче, – пожал плечами подпол, – но вам, Пётр, тоже надо быть неподалёку от места передачи и продажи вашего похищенного ноутбука…

– Разумеется…

– Иначе может быть махинация, тот или не тот ноутбук окажется в руках заказчика кражи… Это, во-первых… А, во-вторых, Воронов, деньги заказчика должны быть в руках похитителя… Не докажешь потом, кто продавал и кто покупал… Ищи-свищи их потом… Кстати, Пётр, почему ваш директор не выплачивает по контракту деньги за ваше увольнение? Я же читал этот пропавший контракт, там всё прописано… Почему?..

– Жадность фраера сгубила, товарищ подполковник, – весело ответил Пётр. – Не волнуйтесь за нас со старлеем… Два старлея в засаде – это сила…

– Тогда я за двух старлеев вместе абсолютно спокоен… – улыбнулся суровый подпол. – Но, Воронов, без лишней самонадеянности и самодеятельности…

Они без проблем долетели с оперативником Вороновым до Ростова, в полёте перешли «на ты». В ростовском аэропорту их ждали коллеги Воронова из Таганрога на полицейской машине. Первым делом повезли к задержанному в Таганроге подозреваемому

– Да, это мой ноутбук, – сказал Пётр, – мой любимый ультра-ноутбук с музыкой, которую я в качестве диск-жокея крутил на дискотеке.

– Так он же не работает, ребята, – осклабился хмырь, которого Пётр узнал по записи на мониторе, которую он вывел на этот ноутбук. – Неработающий битый хлам… А вы мне вешаете кражу со взломом… Не годится так, менты…

– Сейчас увидишь своё изображение на этом неработающем хламе, – твёрдо пообещал Пётр, – увидишь, убедишься и прослезишься…

Он быстро набрал сложный пароль, открыл нужный файл, тоже набрал необходимый для открытия его пароль и включив видео соучастника преступления у туалета ДК, спросил хмыря Веню:

– Узнаёшь себя?

– Так это ты девку провожал?

Пётр отреагировал мгновенно:

– Узнал себя, это главное, колись…

Пока полицейские пытались врубиться в смысл показанного видео, Пётр быстро отключил просмотр и с некоторым укором предложил:

– Берите показания по горячим следам, – в качестве примера включил свой портативный магнитофон.

– Пой, – потребовал Воронов, – когда украл ноутбук, кто помогал, всё, как на духу, говори…

– Сойдёт за чистосердечное признание? Так понимаю, мужики?.. Или не сойдёт?

Ему Воронов толково объяснил, что добровольное чистосердечное признание будет учтено на суде.

И хмырь радостно «запел» с упоминанием всех подельников – Бориса, Игоря, Димки. При упоминании имени повесившегося нечистоплотного полицейского Димки лицо Воронова перекосило, он заскрежетал зубами. Но делать нечего, признание по горячим следам выходило на диво успешным и не проблемным.

– Ну что ж осталось начать и кончить так же успешно с задержанием заказчика кражи, – сказал Пётр.

– Какого такого заказчика? – насторожился хмырь. – Вывожу вас на покупателя ноутбука… Получаю деньги… Отдаю ноутбук тому в руки, как договаривались… А про заказчика сами выясняйте и дознавайтесь… Лишней статьи честному фраеру не надо… И так вы меня уломали на многое… Лишнего брать на себя не собираюсь… Хлам взял, хлам отдал…

– За слишком большие деньги за хлам, – усмехнулся Воронов, – в долларах или евро?..

– В долларах, – ощетинился хмырь, – какая разница… Даю, беру, и баста, господа хорошие…

– Что это за запись на видео, – спросил Воронов в полицейской машине, когда они ехали на задержание, – можешь пояснить, Пётр?

– Разве это принципиально, – поёжился Пётр от мысли, что и это придётся объяснять оперу, подполу, другим, но сказал отстранённо. – Потом объясню. Главное, хмырь увидел себя и признался, что себя увидел и что похитил с подельниками ноутбук…

Пётр какое-то мгновение прикидывал: какое место ему занять при передаче денег злоумышленника хмырю в обмен на ноутбук. Взяло верх его природное любопытство с желанием удостовериться в передаче ноутбука и получении баксов хмырём. Он занял место спиной к морю, с выходом на обрывистый берег. Какой идиот побежит от полицейских к морю, тем более, будет прыгать с обрыва – при мрачной перспективе переломать себе ноги. Но Воронов спросил его на всякий случай:

– Может, тебе травмат дать?

Пётр покачал отрицательно головой:

– Никогда не пользовался травматическим пистолетом, хотя из Макарова стрелял… Боевое же оружие не дашь?..

– Не положено… Впрочем, вряд ли кто сюда побежит… Главное, чтобы тот не заметил волнение нашего клиента… Дрожит, как осиновый лист, гадёныш… Садись на лавочку и смотри в сторону моря… Занимайся смартфоном, чтобы тот тебя не срубил, увидев в тебе опера…

– Какой из меня опер?.. Вышел студент воздухом подышать, погулять и пейзажем насладиться…

– Лишь бы деньги у нашего клиента оказались, а ноутбук у того в руках… Тогда мышеловка захлопнется, не отвертятся клиенты… Местные пригласили оператора, чтобы всё на видео зафиксировать… Только нет его почему-то…

«И конь здесь у них не валялся, раз не смогли обеспечить оперативной видеосъёмки, – мрачно подумал Пётр, – но со своим уставом порядка нечего лезть в чужой монастырь, советы бывалым операм давать, как и что им делать в той или иной ситуации. Сиди на лавочке и не рыпайся, твой номер двухзначный, если не трёхзначный, и номер опера Воронова здесь далеко не первый».

Но что-то в этой операции сразу пошло не так. Какой-то здоровяк вынырнул из кустов совсем недалеко от скамейки Петра, махнул рукой хмырю. Тот, словно на ватных ногах, пошёл к здоровяку, держа почему-то ноутбук на уровне подбородка. К ним с разных сторон быстро передвигались оперативники со спины хмыря, но здоровяк моментально оценил ситуацию и рявкнул:

– Давай ноутбук, сука!

– А деньги?

– За что деньги? За то, что навёл на меня ментов.

– Это не я, не я… – Хмырь протянул ноутбук и жалко ждал решения своей участи, догадываясь, что обещанных денег он не получит. – Фрол, это, не я, не я…

– Я – не я, головка от коня! – рявкнул Фрол, быстро вытащил из-за пояса пистолет с глушителем и, не целясь, выстрелил в хмыря. Подбежал к нему и произвёл второй контрольный выстрел.

Пётр видел, как остановились на ходу от неожиданности оперативники. Как вкопанные. От ужаса и неожиданности многие не успели даже вытащить оружие. Здоровяк был спиной к Петру метрах в десяти от него. И стрелял.

В воздух или по живым мишеням стрелял, сейчас это было уже неважно. Пётр рванулся к здоровяку со спины. Он уж знал, что сделает. Он не воспарит тихо и медленно рядом с ним, он взовьётся не слишком высоко над землёй. Нет нужды удивлять и поражать эффектом левитации убийцу. Пётр взовьётся не для того, чтобы поражать и превращать убийц в соляные столбы. Он ударит здоровяка ногой. Как выйдет, так и выйдет, ударит бесстрашно, по возможности, сильно. Он уже оказывался в подобной ситуации, когда мог бы ударить под фонарём преступника в наглую рожу или в затылок. Но вместо этого пожалел того и встал ему невесомой сущностью на голову. А тот, не оценив жалости Петра в состоянии просветления и левитации, убил его невинную бабушку, а до этого повесил на люстре беспомощного Димку.

Здоровяк не успел вскинуть свой пистолет с глушителем на него, только дико удивился, как неизвестно откуда появившийся худенький паренёк взвился футбольным вратарём над землёй, чуть выше полутора метров, буквально параллельно почве, и страшным ударом ботинка в оицо опрокинул наземь убийцу с ноутбуком в руках.

Наверно, Пётр застыл в воздухе на мгновение больше, чем нужно было для произведения эффекта разорвавшейся бомбы. К тому же он упал на бок, а приземлился на обе ноги. Он был в порядке. А здоровяк валялся бездыханным, вместе с никому не нужным в секунды потрясения.

– Ты что его убил ногой? – спросил подбежавший к ним первым местный оперативник. И взял первым делом из рук здоровяка пистолет с глушителем.

– Каратист что ли? В падении захерачил насмерть? – спросил Петра второй местный опер. Подняв с земли ноутбук. – Зачем насмерть-то херачить?..

– Его зовут Фрол, – сказал угрюмо Пётр и набычился непроизвольно, – что мне делать-то, когда он свидетеля завалил и успел произвести контрольный выстрел?..

– Зачем убивать-то? – выдохнул Воронов. – Теперь не отпишемся. Один с пулей в башке, другой с проломанной черепушкой…

– Мужики, да он задышал… – раздался обрадованный голос. – Есть приход… В чувства приходит…

– Вставай, голубь, птицы прилетели… и на головку сели…

Вырубленного, ничего не понимающего здоровяка, в глубочайшем нокауте, посадили на землю, тот мычал что-то нечленораздельное, изо рта и носа обильно текла кровь. Наконец, он прошамкал:

– Кто мне челюсть сломал и зубы выбил?

– Я… А не головка от коня, Фрол, – тихо произнёс Пётр и демонстративно отвернулся от поверженного. – Ты что, думал: головку вырубил контрольным выстрелом в лоб, и с тобой чикаться будут?

Подумал мрачно: «Плюнуть, что ли?.. Нет не стоит. Не время плеваться и гордиться содеянным. Все твои битвы впереди». Взял из рук оторопевшего опера своё высокотехнологичное детище и сказал с металлом в голосе:

– Воронов, я забираю свой ультра-ноутбук…

Нокаутированный здоровяк, как-то с невероятным трудом придя в себя, сказал утробным голосом сквозь шатающиеся осколки зубов:

– Пусть все отойдут от нас… – Он показал пальцем на Петра. – Я только с ним говорить буду…

По почину Воронова, бросившего фразу «пусть он с нашим старлеем поговорит», все опера, задействованные в операции, отошли.

– Значит, старлей… Где таким фирменным ударом с мыса ботинка учат, старлей?

– В армии, Фрол.

– ВДВ?.. Спецназ ГРУ?

– Особая рота, нас в армии называют «научники». – При последнем своём правдивом признании, поставившего здоровяка в тупик, Пётр неуловимым движением автоматически включил портативный магнитофон. – Считай, особисты, смерть шпионам.

– Круто. Я не шпион, но смерть меня быстро догонит, раз ты меня так ловко приёмчиком запретным вырубил. Слушай, старлей, меня всё равно здесь пришьют за то, что я их стукачка пришил. Меня менты и ФСБ вербовали. А я другой денежной системе подался, что над ментами и службой безопасности стоит, тебе скажу про заказчика. – Он, свистя сквозь осколки зубов, назвал фамилию финансиста-олигарха, «тестя» Володи. И ещё моя последняя правда за твою правду. Ты похож на одного мужика, кого мне заказали в одном городе – копия… Ты не Пименов?

– Пименов.

– Твоего отца один депутат Мэлс заказал, я его сбил на машине около гаража Мэлса… Имя не забываемое, не стираемое временем… И ещё, когда этот депутат Мэлс лез в кресло главы города, то он заказал и заплатил мне за то, чтобы я устроил автокатастрофу своему конкуренту, зятю городского судьи… Всё равно меня грохнут, так что выговорюсь напоследок, потому что это недоказуемо и похоже на античный миф… А тебе за удар редкостный рассказал… Сам занимался боевыми искусствами… Заценил то, чему нынешних особистов СМЕРШа учат, «научников» по-нынешнему… Пока, не пукай по пустякам, перди по крупному…

Пётр махнул рукой Воронову. Тот подошёл к ним и спросил:

– Поговорили?

– Поговорили… У тебя приказ подпола везти его к нам или как?

– Кого надо везти, вон с дыркой во лбу лежит… Насчёт этого указания начальства не было. Отвезём в местное угро и я созвонюсь со своими, как и чего дальше… Ты мне не нужен, я попрошу ребят тебя подвезти до аэропорта или жэдэ вокзала.

– Так, отлично я забираю ноутбук и иду… В общем, я жду тебя в машине.

– Тебе придётся покупать билет на свои кровные, Пётр, если будешь добираться своим ходом без меня… Потом за командировку рассчитаемся, когда приедем…

– Без проблем… Скажи ребятам, чтобы посадили на любой первый проходящий поезд… Вам же надо здесь определяться с задержанным, труп оформлять…

Через десять минут Пётр был на железнодорожном вокзале. Первый поезд был экспресс Сочи-Питер. Сопровождающий Петра местный оперативник сунулся к дежурному и принёс неутешительную новость:

– Дешёвых плацкартных и купейных билетов нет. Только дорогущие эСВэ, которые операм начальство не оплачивает… Поэтому, старлей, придётся тебе раскошелиться…

– Без проблем… Пусть дежурный отдаст распоряжение продать билет до Питера в купе эСВэ без очереди… Только я смогу оплатить билет по банковской карте… Спешили к вам в Таганрог, наличные не успел взять…

Через полчаса он уже в одиночестве лежал в купе и приготовился к короткой освежающей дремоте, чтобы, возможно, в иллюзиях своих видений найти разгадку темени реальности и ирреальности бытия. «В Питер, так в Питер, почему бы и нет? Пройдусь по Невскому от Московского вокзала до Зимнего дворца. Разве ты не заслужил несколько дней передыха перед новыми боями с врагами и предателями. Давно в Эрмитаже не был, вот и завалюсь туда на целый день и буду наслаждаться художественным и скульптурным искусством. И думать, и думать обо всём вечном и преходящем». Так размышлял в лёгкой дремоте умиротворённый Пётр, с чувством выполненного долга и первых локальных побед по мере приближения к исторической истине. «Истинная история одна, а религий и сект заблуждений множество, тьма великая, а моя религия любви, основанная на жизненном опыте потерь и обретений – единственно истинная история». Он положил под подушку свой выключенный драгоценный ноутбук, чудный трофей, отбитый с риском для жизни у своих врагов, любимый жокейский ноутбук, из которого первым делом, войдя в купе, удалил видео-файл, где была зафиксирована попытка отвязанных бандитов затащить в мужской туалет одну полупьяную упирающуюся девицу и трахнуть её там. Петру был дорог покой этой наивной девицы в новой для неё жизни, нежной умницы Катюши, ставшей его любимой и тайной обручницей… Как всё случайно и закономерно в приближении к исторической истине, к истине любви и ненависти, к истине жизни и смерти…

Во время своей освежающей дремоты, в чистом незамутнённом видении, его лба коснулась нежной девичьей рукой и лёгким жестом призвала к решительным действиям. Мол, вставайте, граф, вас ждут дела. Он моментально включил три прибора: ультра-ноутбук и два смартфона, свой и Володин. Почему-то с глупой благодарностью вспомнил таганрогского похитителя, ибо тот в своих попытках открыть компьютер, всё-таки основательно подзарядил его, не требовалось никакой дополнительной зарядки. На своём смартфоне, помня видение Кати в своей дремоте или скоротечно на полчаса полусне, он искал восклицательный знак её эсэмэски и, к счастью, не находил. «Слава Богу, не готов я сейчас к мысленному контакту и твоему просвещению как предтечи просветления. Есть дела поважней наших мысленных контактов и посерьёзней телячьих нежностей в битвах за наши жизни – твою и мою».

С этими мыслями он включил отбойный режим «в самолёте» на своём смартфоне. На Володином смартфоне с защищённым каналом связи набрал пару эсэмэсок своим закадычным городским друзьям-приятелям. Сержанту Гришке послал короткое сообщение с требованием обеспечить негласную охрану бабушкиной квартиры, в которой стоят включенными «в спящем режиме» два похищенных и дезавуированных у бандита компьютера. Напомнил, что он в командировке с Вороновым с ответственным поручением подпола. Если что, пусть привлекает для охраны квартиры ресурс подпола. На всякий случай сообщил ФИО и телефоны соседей по лестничной клетке в бабушкином доме.

Сослуживцу Ивану, присутствовавшему на процедуре очной ставки с Мэлсом, аккуратно посоветовал порыться в электронных дисках директора, который вряд ли их держит в своём диске. Открытым текстом Пётр сформулировал свою главную просьбу: «Мне нужен похищенный диск с камеры слежения из ДК, там фломастером должна быть обозначена до аббревиатуры Дома Культуры нужная ему дата – год, месяц, число». За разъяснением ситуации и просьбы командированного он попросил, в случае чего, связываться с сержантом Гришкой. Найденный диск Ивану необходимо было спрятать в надёжном месте гостиницы, для последующей передачи вернувшемуся из командировки Петру – лично в руки.

Вроде всё… А теперь самое главное: пора связываться с Володей и сообщать ему о многом и призвать к решительным поступкам и действиям, без отлагательств. Пётр уже оформил магнитофонные записи очной ставки и «смертельной опасной беседы» с киллером Фролом в звуковые файлы для передачи-отсылки их Володе, но требовалась некоторая преамбула и дополнительное пояснение к отсылаемым файлам.

С этого и начал Пётр, установив надёжную, защищённую, вербальную коммуникационную связь с Володей по новому подаренному ему смартфону. Начал с очной ставки с Мэлсом в отделении полиции и скоро выслал Володе первый звуковой файл. Потом перешёл к ситуации с киллером Фролом, убившего на глазах Петра таганрогского похитителя ультра-ноутбука, где были забиты и систематизированы все материалы по фьючерсному контракту ценных бумаг.

– Как же ты сам-то остался жив, – спросил Володя, – от киллера Фрола живым ещё никто не уходил.

– Значит, знаешь о нём от «тестя», но сейчас уже Фролу грозит гибель от местных полицейских и вышестоящей мафии союзного разлива. Я сейчас отошлю тебе запись нашего разговора с Фролом. Ты прослушай, подумай всё и оцени. Потом перезвони мне, у меня есть к тебе важные предложения.

– Хорошо, Пётр, прослушаю и перезвоню, жди…

Он долго почему-то не звонил ему, и Пётр остро почувствовал, как у него мелко задрожали руки. Он осознал, что это решающий момент борьбы за историческую истину. Ведь Володя на монастырском косогоре рассказал Петру о ближайших планах слияний двух фирм и активов отца Володи и финансового олигарха, «тестя», посредством брака сестёр и братьев для укрепления союза. В конце концов, при слиянии монстров финансового рынка можно пренебречь несколькими убийствами ради интересов общего дела, процветания в перспективе ближайшего и отдалённого будущего.

Наконец, Володя позвонил и сказал изменившимся, надтреснутым голосом:

– Да, старик, ты меня снова поражаешь… Поразил, считай, насмерть… Но надо оживать и жить дальше… Скажи, во время своей левитации на моих глазах, на откосе, ты увидел, точнее, услышал признания Фрола…

– Нет, конечно, Володь, о Фроле я слыхом не слышал, не ведал о его существовании. Просто я зацепился краешком мысли за деяния твоего «тестя»-олигарха, разумеется, не имея ничего конкретного, кроме трёх уже совершенных убийств по каждому из ведомых мной фьючерсных контрактов.

– Какие предложения у тебя ко мне, Пётр?

– А такие, что все три дезавуированные компьютеры включены и находятся сейчас «в спящем режиме». Тебе необходимо в ближайшие два-три дня, пока я вернусь из своей опасной командировки с одним полицейским старлеем…

– …Ещё один старлей?…

– …Да, старлей Воронов, он сейчас в Таганроге. Там решается судьба киллера Фрола, оставлять его там или перемещать его в наш город… Но ты же слышал его крик о помощи, мол, меня всё равно грохнут. На нём обрываются все связи с Мэлсом и твоим «тестем»… Но это, к слову… Мои предложения касаются другой стороны вопроса… Я же тебе сообщил пароли ко всем включённым ныне трём компьютерам… Я тебе эсэмэмкой сброшу места паролей ко всем закодированным файлам на компьютерах… Я же не обращал внимания на возможный компромат на твоего «тестя», сам обнаружь его и делай с ним, что хочешь… Я был заинтересован только в эффективной доводке успешного результата по моим фьючерсным контрактам… Это уже твоё дело, как, впрочем, брата и отца твоего, как вы распорядитесь информацией о финансовом компромате на «тестя»…

– Это я понял, старый, а что ты ещё предлагаешь?..

– Володя, олигарх связан с Мэлсом, который через Фрола убил моего отца, а также родителей моей невесты… Ты же слышал о судье, о её дочке и зяте, заместителе главы города… Пока я был в армии, убили родителей моей невесты в подстроенной Мэлсом и Фролом автокатастрофе… А вот это меня волнует чрезвычайно, понимаешь, сильно необычайно… Не доказать факт гибельной автокатастрофы – это уже моя жизненная катастрофа, после аналогичной гибели отца, ухода матери, бабушки… С одной стороны свидетель убийства Фрол, который уверен, что его грохнут…

– Понял тебя, Пётр… Тебе нужна связь депутата Мэлса и олигарха, а также сохранность жизни свидетеля-киллера Фрола… Можно вопрос на засыпку: ты веришь, что можно сохранить жизнь Фрола, ведь он кручёный из кручёных, раз его все спецслужбы вербовали, включая ФСБ, а он… Уверен, что можно сохранить жизнь Фрола?..

– Один процент из ста, к сожалению… А вот доказать связь Мэлса и олигарха, а потом причастность Мэлса к убийствам родителей моих и невесты – это уже 99 процентов из ста?.. Так что сканируй три моих компьютера и действуй позитивно… Я на связи…

– Я тоже на связи… Удивляй меня дальше, Пётр… Пока…

– Жду, когда ты меня удивишь, Володя… Пока…

«Я ничего не знаю, что будет дальше, ни в чём не уверен, но я всё же спорю с тьмой, привлекая союзников, спорящих с тьмой вместе со мной. Победим? Да кто это знает, кто уверен в победе в нашем безнадежном деле? Да никто и никогда, но всё же, всё же, всё же… А теперь надо мобилизовать и Катюшу на индивидуальные познавательные действия начинающего экстрасенса, приобщенного к дару просветления и последующей левитации».

Он написал Кате пространные инструкции, что ей необходимо выяснить у бабушки-судьи о катастрофе родителей, подстроенной Мэлсом и Фролом, а что непосредственно из мысленного контакта с духами погибших родичей в мистическом портале связи, открывающимся при просветлении экспериментатора. Попросил связаться через день-другой по этому телефону и отчитаться о проделанной работе. Посоветовал не огорчаться при неудачных попытках войти в портал с духами и пожелал успехов. А через какой-то срок, примерно неделю, они попытаются объединить усилия для контакта с духами её и его родителей… И напомнил, что они не просто сироты, а мстительные сироты, мстящие тьме зла и несправедливости…

На Невском проспекте, совсем рядом с Зимним дворцом Пётр получил первую эсмэску от сослуживца Ивана на новый смартфон. «Искомый диск ДК найден. Он у меня. Спрятан. Мэлс не в курсе». Уже в Эрмитаже в зале фламандской живописи на тот же смартфон он получил эсэмэску от сержанта Гришки: «Поймали первых домушников, пытавшихся вскрыть твою квартиру. Доставлены в отделение для дознавания. Наблюдение не снимаем по распоряжению подпола».

Когда Пётр в кафе Эрмитажа пил чёрный кофе, перед вторым этапом лицезрения экспозиций, позвонил Володя:

– Это же кладезь то, что ты нарыл…

– Интересно?

– Не то слово, грандиозно… Теперь вопрос политики нашей фирмы, как использовать этот компромат на нашего олигарха…

– Нашего?.. Пусть будет нашего… Обнаружена связь с Мэлсом или нет на финансовых незаконных спекуляциях?..

– Обнаружена… И зловещая связь… Печаль другая, я понял, что нечистоплотность Мэлса и олигарха первым обнаружил несчастный зять городского судьи, зам главы администрации, за что и поплатился…

– Вот это любопытно, Володя, появилась первая ниточка к мотивации преступления, автокатастрофы, что подстроили Мэлс и Фрол…

– А вот по последнему персонажу есть известия из разряда печальных… Повесился Фрол в камере предварительного заключения… Алло… Ты слышишь?.. Куда пропал?..

– Слышу, Володь, но было бы лучше для нас обоих, что я бы от тебя это не услышал…

– А твоему совету вняли с братом: объявили помолвку с невестами, дочками олигарха, чтобы проверить чувства… Свадьбы, одним словом, отложили на неопределённый срок…

– Отец расстроен?

– Наоборот, говорит, что сыновья исполнили волю покойной матери – повременить после её смерти с торжествами…

– Вот, видишь…

– А если серьёзно, то отец расстроен окончательно после обнаружения убойного компромата на моего будущего «тестя»… В размышлениях по поводу слияния – может, тоже повременить?..

– Принимайте решение сами, я вам в таких тонких деликатных вещах не советник и даже не оракул…

– Слушай, Пётр, я обнаружил в твоих буках кучу интереснейшей информации об экстрасенсах, о левитации… Вопрос – читать дозволяешь неучу неотёсанному?

– Конечно, какие здесь могут быть ограничения, тем более, для коллеги и друга…

– …Спасённого и спасаемого…

– Не надо сладкого пафоса, старый, если тебе полезно, читай и про левитацию Хьюма, изменчивый дар Кулагиной, появляющийся в экспериментах ИРЭ и пропадающий… Главное, не зацикливайся на одном компромате на олигарха… Мне нужны убойные детали преступного сговора его с Мэлсом… Будет здорово, если ты дополнительно выйдешь на то, как Мэлс с Фролом организовали автокатастрофу родителей моей невесты…

– Той самой, у которой бабушка – бывший городской неподкупный судья?

– Так точно, товарищ старший лейтенант?

– И с внучкой судьи помолвлен мой друг и товарищ старший лейтенант Пётр, с обязательством жениться на внучке через год после гибели мамы и бабушки старлея… Как тут не взять достойный пример для подражании – жениться через год после смерти мамы…

– Странностей и печалей много в нашем подлунном мире, Володя, главное, через печали пробиться к истине счастья и любви…

– И ты заговорил с пафосом и философским подтекстом о краткости земной жизни… Смерть Фрола не выходит из моей головы…

– Теперь эта смерть не выйдет и из моей головы…

– Надеюсь, что скоро позвоню тебе, друг-коллега Пётр с более радостными новостями…

– И я на это тайно надеюсь…

Уже выйдя из Эрмитажа, вышагивая вокруг Александрийского столпа, Пётр услышал знакомую джазовую мелодию из старого смартфона. От неожиданности вздрогнул и почуял недоброе. Звонил старлей Воронов.

– Повесился в камере киллер Фрол, убийца нашего клиента, похитителя твоего ноутбука.

– И что из того следует? – Пётр вспомнил, что он вышел «из самолёта».

– Труба тебе и мне следует…

– Поясни…

– Пока я с трудом документы собрал на доставку киллера в наш славный град, так он успел повеситься… Подпол рвёт и мечет, между прочим, грозит подвести меня под неполное служебное соответствие… Всё как-то наперекосяк пошло с задержанием…

– Повесился или повесили?..

– Теперь это уже без разницы… Кстати нашлись такие, что на тебя, Пётр, бочку покатили… Уж больно ты его жёстко отделал, челюсть сломал, зубы выбил…

– Что, лучше было бы, если киллер меня пристрелил?

– В нынешней ситуации это был бы не самый плохой вариант… Шутка, шутка, Пётр… Просто выдвинули гипотезу начальственные люди, что не вынес известный в криминальных кругах мастер боевых искусств унижения от…

– Договаривай, Воронов.

– Ну от непрофессионала… Опера-то думали, что ты старлей по полицейской, а не по армейской линии, из «научиников».

– И чему теперь быть?

– Скандалу, Пётр, скандалу… Другая версия выдвинута против тебя, что киллер повесился от немыслимых физических мучений, полученных в ходе его задержания…

– Хотят сделать меня козлом отпущения?

– Выходит так, не хотел больше мучится от невыносимых болей, вот и повесился…

– Воронов, ты не торопись с отъездом…

– Это почему?.. У меня уже билет на самолёт сегодня куплен, между прочим…

– Сдай билет и останься до…

– Ты что охренел, Пётр, с подполом мой отъезд согласован… Или что есть у тебя?..

– Есть, Воронов, но не для передачи по инстанции… Тебе надо остаться и довести дело до конца – о повешении киллера в изоляторе, в камее предварительного заключения…

– Почему, Пётр?

– А потому, что киллер Фрол мне успел перед смертью наговорить на мой портативный магнитофон… Представь, много чего интересного…

– Не шутишь?..

– Какие там шутки…

– А в чём суть его показаний?..

– В том, что он был уверен, что его убьют после задержания, что в Таганроге, что у нас у подпола… Понял?..

– Понял.

– Какое принимаешь решение?

– А такое, что звоню подполу и вызываю его сюда для расследования… Так и скажу, что есть версия о насильственном лишении жизни киллера неизвестными злоумышленниками…

– Молодец, старлей… Если даже подпол откажется приезжать на расследование убийства, жми до конца… Держись этой линии…

– А чем мне эту версию подкрепить, Пименов?..

– Я бы тебе мог выслать звуковой файл нашего разговора с киллером, но у тебя старый смартфон, не получится расшифровать запись…

– Проиграй аудиозапись мне сейчас, я пойму… Алло, алло… Куда ты пропал Пётр…

– Зарядка кончается, Воронов, действуй без моей магнитофонной записи… Запись никуда не денется… – покричал Пётр. – Пока, действуй, наше дело правое и мы победим, потому что стоим за правду. Пока… – и с усмешкой выключил свой смартфон

Как невероятно быстро летит время. Вот и Пётр приглашен бабушкой Кати Анной Тимофеевной на праздничный ужин по поводу успешной защиты университетского диплома внучкой. «Ты хочешь, чтобы я присутствовал на твоей защите?» – «Ты, что Пётр, ни в коем случае, ты меня будешь смущать только, а лишнее волнение мне ни к чему. Рецензент и научный руководитель оценили работу на отлично. Но мне ведь надо будет реально защищаться от нападок членов экзаменационной комиссии. Там есть ведь недоброжелатели моей бабушки-судьи и отца. Жди приглашения на праздничный ужин от бабушки. В случае оценки «хорошо» вместо «отлично» на ужине будем пить газировку вместо шампанского». – «Отлично, Катюш, тогда к тебе есть срочное дело до твоей защиты». – «Какое дело? Меня сейчас нельзя отвлекать от защиты». – «Дело важное! Отвлечёшься, не переломишься!»

И они бегут на хорошей скорости в ювелирный магазин покупать себе обручальные кольца.

– Откуда у тебя деньги, Пётр? Насколько мне известно, ты ещё не получил по суду деньги от Мэлса, предусмотренное контрактом за своё увольнение.

– Там в суде дело абсолютно выигрышное…

– Я бы так не сказала… Хитропопый Мэлс объявил о банкротстве своей фирмы, лишь бы не платить деньги своим уволенным несчастным сотрудникам.

– Всё ты, оказывается, знаешь без меня… Откуда, если не секрет? – спрашивает на весёлом быстром ходу Пётр. – Откуда? Не говори, что от верблюда…

– Нет, не от верблюда… Это мне уволенный Иван сказал…

– А… Иван… Вон откуда длинные ноги растут… А ещё что он тебе рассказал?

– А то, что Мэлс и на него заявление о краже электронных дисков в полицию подал, ещё до банкротства… Чтобы и Ивану не платить выходное пособие… – Она тоже запыхалась и похорошела, раскрасневшись. – Ты мне ничего не говорил же, что вы с Иваном открываете свою фирму вместо обанкроченной фирмы Мэлса…

– Свято место пусто не бывает… Мэлс уходит, мы приходим… Раз Иван тебе всё рассказал, то знай: в соседней комнате гостиницы мы организуем с Иваном свою фирму. Как только Мэлс с азерами освободит свои две комнаты, мы расширим территорию новой фирмы… Иван – директор, нет, президент… Я – председатель совета директоров…

– Освободит Мэлс? А если он не освободит свои комнаты? Хоть его и лишили статуса депутатской неприкосновенности, но по суду его будет трудно посадить реально… Отделается условным сроком… Кроме факта кражи компьютера у тебя, других компрометирующих материалов на него нет…

– Будут… Вот он на Ивана в суд подал, якобы Иван у него дорогущие электронные диски с конфиденциальной информацией похитил, чуть ли государственные тайны на этих похищенных дисках…

– Да, я об этом слышала от наших университетских ребят и девчонок… Процесс по этому делу будет громкий… На Ивана-похитителя показали свидетели, его сослуживцы…

– Азеры… Так они же лжесвидетели… Под присягой и опасности дачи ложных показаний азеры поплывут…

– Но для этого нужен сильный опытный адвокат, Пётр, без него ничего у одного Ивана не выйдет…

– Почему у Ивана одного, у нас вдвоём с Иваном… Это, во-первых, а во-вторых, есть моё личное к тебе предложение…

– Но ты уже его сделал три месяца с гаком тому назад… Я это помню, милый, и никогда не забывала…

– Это хорошо, но речь идёт о другом предложении к тебе…

– Я не могу быть адвокатом Ивана, Пётр, у меня пока нет лицензии на адвокатство…

– Не волнуйся, адвоката нашёл мой армейский друг-коллега Володя… Он, правда, заломил приличные средства за успешную защиту в суде бедного президента Ивана…

– Откуда же вы, уволенные Мэлсом, возьмёте такие большие деньги?

– Суммы, которые нам задолжал Мэлс по неисполнению контрактов после увольнения, пойдут на погашение расходов на адвоката… А аванс адвокат от меня уже получил… Знай, что всю клиентуру Мэлса мы с Иваном сохраним и преумножим – деньги будут на все судебные издержки, как по факту кражи моего компа, так и по лживому корыстному обвинению Ивана… Верь, что процесс по Мэлсу будет громкий и, я бы сказал, даже оглушительный… И наше дело правое…

– Дай, Бог… А о каком новом предложении от тебя идёт речь? У меня с защитой и нашим бегом за обручальными кольцами и так голова идёт кругом… Как бы от головокружения от воздушных успехов нити земные не порвать…

– Предложение первое – быть юристом на нашей новой фирме и заняться патентованием моей интеллектуальной собственности на программные продукты, а также на технические изобретения в коммуникационной сфере… Принимаешь предложение?

– Конечно, принимаю?

– Попутно продолжишь обучение на профессионального психолога заочно… Универ сама выберешь, местный или МГУ… Во-вторых, есть предложение быть участником, точнее, свидетелем на суде… Я долго не решался сделать такое опасное предложение тебе… Но сейчас время настало, сейчас или никогда… Знаешь, что записано на единственном похищенном диске у Мэлса Иваном? Там есть видеозапись у туалета ДК, как тебя в мужскую уборную пытались затащить трое бандитов и изнасиловать там. Как ты отчаянно дралась м ними. Мэлс знает об этом, раз он способствовал похищению этого диска Димкой и Игорем…

– Димка – это повешенный сержант в моём доме?

– Да. А Игорь и Борис находятся под арестом и ждут решения суда за другие доказанные преступления. Это твои потенциальные насильники, не состоявшегося к нашей общей радости насилия. А третий бандит убит в Таганроге одним киллером по имени Фрол, причастным к убийству твоих и моих родителей. Я после праздничного ужина предъявлю бабушке Анне Тимофеевне его фотографию, с твоего позволения.

– О чём ты спрашиваешь… о каком таком моём позволении или не позволении… Надо так надо…

– Я приду на праздничный ужин не один, а со своим другом-коллегой Володей, он тоже должен узнать о реакции твоей бабушки после предъявления ей фото убийцы твоих и моих родителей…

– Володя – это твой армейский друг, о котором ты мне вскользь рассказывал…

– Да, это тот самый друг Володя, который вместе со своим отцом и братом собирается быть главным инвестором моих программных продуктов и технических изобретений в коммуникационной сфере… А теперь вопрос на засыпку своей невесте… Сейчас мы примерим обручальные кольца, которыми обменяемся на праздничном ужине… Не боишься предложения?..

– Невеста ничего не боится, приняв предложение…

– Я уточню, Катюш, речь идёт о предложении втором – о потенциально возможном твоём свидетельстве против своих насильников, если первым об этом заговорить Мэлс или неизвестная мне пока третья тёмная сила… Ведь кто-то может использовать факт с видео у туалета для шантажа тебя и меня, или нас одновременно..

– Ничего не боюсь, – бросила запыхавшаяся раскрасневшаяся и невероятно похорошевшая Катюша, – с тобой, женихом и мужем будущим, ничего не боюсь… Ибо верю тебе и в тебя, и хочу быть верной мужу до гробовой доски, как говорят в подобных случаях в народе…

В ювелирном магазине они с видимым удовольствием примерили понравившиеся им обручальные кольца. Когда Пётр расплачивался за дорогую покупку по именной банковской карте, Катя удивлённо покачала головой и со смущённой улыбкой заметила:

– А мой жених и работодатель не из бедняков, а из состоятельных джентльменов…

– Возможно, милая… Иногда деньги не зло, а даже благо для свершения браков, которые по определения заключаются благодаря божественным случаям на небесах…

– О случае ты специально напомнил мне?

– Нет, Катюш, под кураж и хорошее настроение от того, что веером на глазах твоей бабушки мы обменяемся обручальными кольцами обручников… Раз надо, так надо…

– Я тоже повторю, если моё присутствие в суде и мои свидетельские показания по поводу того видео необходимо: надо так надо…

Когда Катя убежала по своим университетским делам, в преддверии скорой защиты, Пётр, нащупав в кармане две драгоценные коробочки с кольцами, неожиданно вспомнил, как он договаривался с Володей о его прилёте на праздничный ужин по поводу защиты Кати и их «официальной» помолвки. «Можно, Пётр я приеду на твою помолвку со своей невестой, такой же обручницей, как и твоя Катя?» Пётр долго не отвечал, сжимая судорожно особый смартфон с защищённой линией коммуникации. Володя настаивал: «Ты что-то подозреваешь, что-то нехорошее предчувствуешь? Ответь, старый, не томи». – «Приезжай один, Володя, так надо, – произнёс он, стараясь не пугать друга недосказанностью, – ещё раз поверь мне, так надо». – «Хорошо: надо, так надо».

Конечно, Катя защитила диплом в университете на «отлично». Об этом она радостно сообщила ему, как и было уговорено ранее по старому «незащищённому» смартфону:

– Пьём шампанское, а не газировку. Встретил своего Володю в аэропорте?

– Встретил. Сейчас на рынке покупаем тебе роскошные букеты цветов, чтобы ими сразить и невесту, и её бабушку… Что ещё надо купить к столу?..

– Ничего, конечно, всё есть. Но я должна тебя предупредить, что со мной на праздничный ужин увязались мои университетские подруги, в том числе и изменщица Анжела… Понимаешь? – со значением произнесла свой вопрос Катя. – Им нельзя было отказать, как я им тактично не намекала, что будет мой жених со своим армейским другом…

– Ну и хорошо… Только… – Пётр хотел сказать, что Володя такой же обручник, как и он, но почему-то вдруг решил не распространяться на эту скользкую тему. – Скоро приедем… Володя настаивает на покупке в честь твоей защиты дорогущего алкоголя…

– Ты не понял, Пётр, одна некогда лучшая моя подруга Анжелка хочет со мной замириться… Эта та, из-за которой ты напилась и побежала на ту дискотеку, где мы с тобой случайно познакомились?..

– Именно та, которая отбила у меня парня… Ну, того козла в моей прошлой жизни…

– И что она собирается припереться к тебе на праздничный ужин с козлом?..

– Нет, ты что…

– У них по-прежнему роман с козлом?..

– Вот это мне уже совсем не интересно знать… Просто она напросилась… Они ведь вчера защитились… И ко мне пришли на защиту, говорят болели за меня… Вот и разжалобили… Пришлось простить временно свою университетскую подругу, сволочную Анжелку, изменившую мне с моим козлом – но это всё в пошлой жизни, понимаешь…

– Как не понять… Ещё один нелепый случай выпадает – познакомиться с девушкой козла… Только сдаётся мне, она не просто так случайно напросилась к тебе на праздничный ужин…

– Но сейчас, милый, поздно давать отбой…

– Случай есть случай… В этом есть божий промысел, как говорят знающие толк в этом умные люди, праведники…

– Я в этом мало что понимаю… Не разбираюсь, честно говоря, из-за чисто атеистического воспитания родителями, бабушкой…

– Только у меня есть одно условие…

– Какое, милый?

– Чтобы до начала пиршества, в комнате бабушки Анны Тимофеевны под гитарой, которая с нашей мысленной помощью играла «Кокаинетку», мы обменяемся с тобой обручальными кольцами…

– Почему?..

– Потому что это признак нашего мысленного всесилия, а не бездарного бессилия в споре с тьмой, которую мы вместе всегда сможем оспорить, если понадобится…

– Хорошо, Пётр, я предупрежу обо всём бабушку…

Они с Володей с букетами вошли в эту хорошо знакомую ему квартиру бабушки Анны Тимофеевны, в которой он не был больше ни разу, после мистического посещения её три месяца назад, где они впервые с Катей наставляли рога её упырю-козлу и заставляли силой мысли играть на гитаре «Кокаинетку». В руках Володи была упаковка с бутылкой коллекционного шампанского «Новый Свет Брют» и бутылка такого же коллекционного коньяка «Хеннесси». Пётр представил Володю бабушке, на университетских девиц, подруг Кати ноль внимания, пустил в Катину комнату с накрытым столом друга выполнять свой номер балагура и дамского угодника.

А бабушку Пётр, сопровождаемый Катей, осторожно повёл в её комнату со знаменитой на стене семиструнной гитарой, играющей иногда песенку Вертинского из кинофильма «Морфий» – «Кокаинетку». Подведя к стене достал из кармана драгоценные коробочки с обручальными кольцами и тихо сказал:

– Анна Тимофеевна, мы с Катей хотим получить ваше благословение… Мы сегодня примерили эти обручальные кольца, они подходят нам… Катя выбрала меня, я выбрал Катю… Так надо…

– Надо, так надо, – промолвила в ответе бабушка-судья Анна Тимофеевна, – благословляю вас, дети мои, обменяйтесь обручальными кольцами, обручники.

Пётр надел на тонкий палец женское золотое колечко. Катя надела на палец Петра мужское золотое кольцо.

– Почему так срочно кольца золотые носить, а не после регистрации в ЗАГСе, – спросила ошарашенная обменом колец бабушка Анна Тимофеевна.

– Чтобы нам с Катюшей дожить вместе до золотой свадьбы, – серьёзно откликнулся на вопрос бабушки покрасневший Пётр, с момента обручения. И ещё потому, что я могу повести Катю под венец только через год после смерти моей мамы и бабушки…

– Знаю, – сухо сказала Анна Тимофеевна, – они погибли в один и тот же день. Но срок испытания для жениха и невесты слишком большой. Даже Наташа Ростова не выдержала, изменила жениху Андрею Болконского с Анатолем Курагиным…

– Чуть-чуть не изменила, – поправила аккуратно бабушку внучка, – не было физической измены.

– Чуть-чуть тоже засчитывается на божьем суде, внучка… Брак-то распался, не начавшись… Как после такого нелепого жуткого случая с Наташей, влюбившегося во время разлуки с Андреем в балбеса Анатоля, не разувериться, но поверить в то, что в следующий раз распознаю волю божью и не ошибусь…

– Но ведь брак Наташи с Пьером оказался счастливым, многодетным, кстати… – вспыхнула Катя. – Как ни крути, счастливым…

– Ой, ли, – тяжко вздохнула Анна Тимофеевна. – Я только под старость поняла законы и промыслы божьи. Вот вам наказ мой, дети мои: «Несите супружеские тяготы друг друга – пусть через год ваших испытаний, раз так надо – и так исполните промысел Христа найти друг друга в браке… И ещё напоминание скорее внучке, чем жениху. В отложенном на год браке не может быть иногда сладко и уютно. Но в отложенном браке после обручения важен сильный душевный, если хочешь, духовный рост, когда смиряться учишься, милая, прощать, не помнить страданий, тёмного зла вокруг…

Пётр слушал Анну Тимофеевну и засомневался в своём эксперименте: предъявить фото киллера Фрола одновременно бабушке Кати и Володе. К тому же были и сомнения насчёт Кати: стоит ли и ей присутствовать при опознании убийцы и её родителей, и его отца убийцы. Он стоял, как вкопанный и сосредоточенный и слушал нежное воркование своей невесты, обнявшей свою прослезившуюся бабушку, под семиструнной гитарой, играющей по мысленному приказу удивительную песенку «Кокаинетку».

– Бабуля, милая, ну что так разнервничалась, растрогалась из-за откладывающегося брака… Так надо, милая…

– Надо, так надо, внученька, что я не понимаю, что ли, не могу войти в положение твоего жениха-старлея, потерявшего от рук злодеев в один день и мать любимую, и не менее любимую бабушку…

– Бабуленька, не надо так горько плакать… Ещё миг и я сама расплачусь… Не надо…

– Эх, вы, сироты мои… как донести до вас странные случайные пути неисповедимые господние… когда Господь великий соединяет на небесах двух абсолютно разных по воспитанию, образованию, природе мужской и женской… Но всё же соединяет их на небесах Господь, чтобы они могли учиться друг у друга… Ибо им скоро придётся познать, что брак – это всегда большой душевный и духовный труд… И внутреннее единомыслие достигается договоренностью влюблённых душ, а духовное развитие – общей духовной жизнью возлюбленных… Сироты вы мои, возлюбленные и любимые…

Они втроём вошли в Катину комнату с праздничным столом, где их поджидали гости во главе с Володей, вскружившим голову университетским девицам: сначала жених и невеста с обручальными кольцами, под руку, потом подталкивающая их к почётному месту во главе стола, заплаканная бабушка Анна Тимофеевна.

Застолье удалось на славу. Но в самый его разгар Пётр деловито обратился к университетским подругам Кати:

– Мы сейчас вчетвером удалимся в комнату Анны Тимофеевны на десятиминутный принципиальный коллоквиум… Нам надо посовещаться немного для принятия одного решения по существу одного запутанного дела. – Он был немного на взводе, совсем не от действия алкоголя, а от близости долгожданного мига просветления. – Не скучайте и пригубите настоящего коллекционного коньяка «Хеннесси» за здоровье моей невесты Катюши.

Бабушка Анна Тимофеевна с внучкой подчинились его тихому приказному тону без всякого внутреннего сопротивления. Он махнул рукой Володе:

– А тебе, старый, нужно особое приглашение… Ты на этом коллоквиуме – главный эксперт по прошлым фьючерсным контрактам, не закрытым на сегодняшний день…

Поставив Анну Тимофеевну посерёдке, по правую руку Катю, по левую руку Володю, под гитарой, игравшей «Кокаинетку», он спросил:

– Кто это? – после своего вопроса он вытащил фото ещё живого Фрола, лежащего на земле, после глубокого нокаута. – Видели раньше его, этого спящего человека?

Первой встрепенулась бабушка и с трясущимися от негодования губами грозно пророкотала:

– Как не знать? Это водитель встречной иномарки, по вине которого произошла автокатастрофа первой машины, в которой ехала моя дочка и её муж, родители Кати. Я со знакомыми ехала на другой машине поодаль, так что моё мнение, что в катастрофе виноват этот человек… – тычок указательным пальцем на «спящего» человека. – …не учитывалось… А за машиной моего зятя ехал Мэлс. И он указал прибывшим моментально, что виновником катастрофы является мой зять, выскочивший на встречную полосу и сам угробивший себя и дочку…

– Конечно, я видела водителя при разбирательстве автоинспекторов с ним и Мэлсом… Этот облик катастрофного убийцы родителей не стёрся из моей памяти… Хотя, конечно, я была вся в слезах, потрясенная до основания в безумном состоянии… Земля из-под ног уходила… Запомнилось только одно, что виновником автокатастрофы оказался погибший отец, по словам очевидца-свидетеля Мэлса…

– Что скажешь на этот счёт, Володя, – Пётр смотрел прямо жёстко в глаза коллеги, – тебе знаком этот человек на фотографии?

– Да, знаком, это Фрол, человек для особых поучений олигарха. Это ты его снял, Пётр?

– Да, до нашего разговора, записанного на портативный магнитофон… – выдохнул с удовлетворением Пётр. – Вот и всё, что требовалось доказать – «чтд», как говорили преподаватели в школе и университете – для дальнейших судебных разбирательств.

– Но мы при всём нашем желании не докажем на суде лжесвидетельство Мэлса, – сказала, вспыхнув гневным румянцем, Катя, – ничего не докажем…

– Крупное лжесвидетельство Мэлса не докажем, – согласился, покорно кивнув головой, Пётр, – а вот лжесвидетельство помельче докажем, ещё как докажем.

– О каком мелком лжесвидетельстве Мэлса идёт речь, – спросил угрюмо Володя.

– Он, беспринципный и корыстный Мэлс, обвинил моего бывшего сослуживца Ивана в краже электронных дисков с государственными секретами. А на самом деле сам украл один нужный ему электронный диск из ДК, где я в качестве диск-жокея вёл дискотеки. Эту видеозапись я вывел на свой ноутбук с музыкальными файлами. Правда, потом стёр запись, потому что посчитал, что эта запись может быть опасна для Кати. Но все бандиты, кто изображен на этом видео, как говорится, кого уж нет, а кто далече, то есть в камере следствия…

Анна Тимофеевна непонимающе глядела то на Петра, то на внучку, наконец она взорвалась:

– Катя, объясни, в чём дело?

– Потом, бабуль, потом… Для опознания убийцы папы и мамы это не принципиально… Насколько я поняла, всё это важно для вас, уважаемой Володя. Не так ли?

Тот кивнул головой, но ничего не ответил, замкнувшись в себе, сосредоточившись на своих тревожных внутренних размышлениях и сомнениях. Пётр прервал его сомнения:

– Володь, теперь всё, как выстрел в десятку мишени или в белый свет, как в копеечку. Отдаст или нет твой олигарх своего подельника на «судебную расправу», при априорной вере в торжество справедливости нашего независимого суда?..

Когда они неторопливо возвращались в комнату Кати к праздничному столу, Володя успел шепнуть Петру в ухо:

– По всему, что связано с Мэлсом и покойным повешенным Фролом говорим с тобой только по защищённой линии коммуникации.

– Да я с тобой, вообще, общаюсь только по подаренному мне тобой смартфону, – пожал плечами Пётр, – надо, так надо…

– Всё это серьёзно, но не безнадежно, – констатировал Володя, – ты мне сегодня всё подробно перескажешь о малом лжесвидетельстве Мэлся. Хорошо? Не передумал приглашать меня к себе на ночёвку?..

– Милости просим, старый, сочту зачесть дать покой неунывному и неутомимому в своих открытиях криминального мира страннику…

– Чего ты развеселился?..

– Сейчас сам увидишь… Сдаётся мне, грустному праведнику, что недаром за праздничным столом оказалась Катина университетская подруга Анжела…

– Какая, их две… Та, что целку строит, алкоголь каплями цедит, или та, что коньяк с шампанским лакает, как лошадь?

Сейчас ты увидишь шоу от той, что как лошадь… Пьяным-то море по колено, тем более, вчера защитилась… Но я подыграю ей, раз всё равно тебе когда-нибудь надо будет познакомиться с мастером закулисной игры Мэлсом, лишенного недавно статуса депутатской неприкосновенности…

Они не успели все вместе пригубить отходного чёрного кофе с отменным коньяком «Хеннесси», как зазвенел телефон пышнотелой девицы, пьющей алкоголь, по выражению Володи, «как лошадь». Та коротко переговорила с позвонившим абонентом и обратилась к Кате:

– Подруга, можно сюда зайдёт наш общий знакомый Роберт. Он на машине. И мы с ним договорились, что он отвезёт меня домой… ко мне или к себе…

– Да не хочу я видеть этого козла в своём доме? Пусть ждёт тебя у подъезда…

– Так и передать про «козла», подруга?..

Катя поглядела в глаза Петра и после незначительной паузы сказала чётко и громко:

– Так и передай.

Через несколько минут у той же девицы вновь зазвонил телефон, и она через какое-то мгновение с невинной улыбкой обратилась к Петру:

– Вас, Пётр.

Пётр взял телефон и нарочито равнодушно, зная причину его вызова, сказал:

– Алло.

И услышал гнусный низкий басок неизвестного ему человека неопределённого возраста:

– Меня оскорбила моя бывшая невеста. Её я не могу вызвать на дуэль. Как-никак она женщина, к тому же моя бывшая возлюбленная. Вы отбили её у меня, Пётр. А вот её нынешнего жениха, будущего мужа Кати, я вызываю на дуэль. На честный бой. На голых кулаках, без правил, разумеется. В присутствии наших невест и секундантов. Мне моя невеста сообщила, что вы прибыли со своим другом Володей. Он может быть вашим секундантом.

– Да. А кто будет вашим секундантом?

– Моим секундантом выступит бывший ваш начальник и бывший депутат, оскорбленный Мэлс. Я заеду за вами и вашим секундантом к одиннадцати часам, к подъезду дома, где вы живёте. Хорошо, Пётр?

– Хорошо.

– Что случилось, – спросила Катя, – что «хорошо», раз от этого козла я давно не жду ничего хорошего?

– Банальное дело – дуэль, – грустно сказал Пётр, – козёл-дуэлянт заедет завтра за мной и секундантом Володе к одиннадцати часам. – Он посмотрел на Володю с хитринкой и спросил с внутренним куражом. – Готов к ноше секунданта?

– Всегда готов, – бодро ответил Володя.

– Тогда мне придётся заночевать у тебя, Пётр, – сказала с еле сдерживаемой тревогой Катя. – Не возражаешь?..

Они сели втроём за стол в комнате Петра, где были включены и работали все собранные воедино в сеть компьютеры.

– А что они делают в поздний час, – спросила Катя, показывая глазами на стеллаж с компьютерам, – когда всем пора отключаться и уходить на покой…

– Работают над одним интеллектуальным приложением для быстродействующего смартфона, чтобы акцентировать человеческую в коммуникацию её на смартфон принимающего субъекта для понимания индуцируемой мысли субъекту… – Пётр развёл руками, как бы извиняясь. – Пока не всё получается через чисто программные приложения. Возможно, без нейронных чипов всё будет работать не так эффективно, как задумывалось… Но где его возьмёшь нужные мне нейрочипы в передатчик и приёмник смартфонов… Так что, уважаемые дамы и господа, не ждите чуда в ближайший месяц от нерадивого изобретателя-экспериментатора…

– А через полгода, например, можно будет реализовать твою идею, основываясь только на программном интеллектуально обеспечении коммуникации мысленных сообщений – «а ля Штирнер»?

– Видишь, Володь, сеть пашет, – Пётр показал глазами на включённые компьютеры, – система искусственного интеллекта налицо, матобеспечение мной свёрстано… Теперь программное решение коммуникаций в СВЧ диапазоне смартфонов оформляю методом сжатия данных в эффективное приложение с оптимумом по памяти и системному быстродействию.

– Добивай идею, патентуй системное решение, в этом деле я всегда тебе помощник и финансовый инвестор, – вздохнул Володя побольше воздуха и напомнил. – Секундант в ночь перед дуэлью хочет в доме гуру левитации насладиться обещанной мне игрой «в стопку». Если допустить на мгновение существование загробного мира с его мистическими духами и высшей силы над духами загробья, то есть бога, то коммуникация живых земных существ и духов, в принципе, возможна…

– Чего вы хотите, Володя, – спросила спокойным голосом и почему-то, переглянувшись с Петром, с необычным для неё кокетством и нежностью поцеловала золотое обручальное колечко на тонком девичьем пальце. – Какой дух вы хотите вызвать и что вы хотите спросить у вызываемого духа, уважаемый друг моего жениха?

Постой вопрос Кати почему-то поставил Володю в большое затруднение. Он покачивал головой, словно погоняя от себя оставшиеся в ней алкогольные пары после отменного праздничного стола дипломированной выпускницы юридического факультета университета, и сказал грустно:

– Не торопите меня, я малость не трезв… Алкоголь выветривается, я это чувствую. Я должен принять решение если не абсолютно трезвым, то хотя бы в здравом уме и твёрдой памяти. Чтобы не жалеть ни о чём и никогда, ввязавшись с вами в странные игры… С загробном миром опасные игры… Я ведь этого никогда не делал раньше, обходился. Вы то опытные в этих делах, черти… Муж и жена одна сатана… Не торопите…

– Жених и невеста пока, – поправил его Пётр, – для разогрева Катя под моим опытным руководством сейчас заставит силой мысли передвигаться стопку водочную из запасов моей непьющей бабушки, абсолютной трезвенницы. Следи за ней, стопочкой. Катя напишет ею на поверхности стола какое-нибудь слово, а ты вслух прочтёшь…

– Да вы что обалдели, ребята… Разве такое возможно?.. Хотя невозможного нет или чрезвычайно мало после проводки фьючерсных контрактов жениха…

– Ты мне не рассказывал об этом, Пётр, – почему? Коммерческая тайна?..

– Зачем тебе знать опасные военные тайны, – без улыбки ответил Пётр. Показал глазами на работающие компьютеры, соединенные в сеть. – Всех их выкрали у скромного экспериментатора, лишь бы узнать, что к чему и зачем?..

У Кати расширились от удивления глаза от этих слов жениха, и она не знала, когда и как начинать эксперимент по передвижению стопки на столе. Володя заметил замешательство Кати и спросил:

– Катя, вы начинаете?.. Или вы меня разыгрываете своим обещанием передвигать мыслью стопку и написать понятное мне слово…

– Это Пётр меня смутил неожиданным напоминанием об опасности… Я ведь тоже не изгнала их головы алкогольные пары полностью, до сухого остатка… Помоги мне Пётр, я пока бессильна что-то сотворить мыслью… Мне надо сначала полностью расслабиться, а потом быстро сосредоточиться…

– Понял тебя, Катюш… За праздничным столом в присутствии твоей подруги я упустил редкую возможность, чтобы ты с Володей выпели на брудершафт и перешли в общении на ты… Предлагаю это сделать прямо сейчас: пожмите друг другу руки и поцелуйтесь трижды по-русски…

– С удовольствием, – откликнулся Володя.

– Слушаюсь и повинуюсь, – сказала Катя, – жених приказал целоваться со своим старинным армейским другом.

Они пожали друг другу руки и расцеловались трижды по-русски. Катя, разрумянившись, подняла руку, призывая Володю внимательно глядеть за стопкой…

Через несколько мгновений стопка сдвинулась с места и принялась кружить по полированному столу, выписывая вензеля букв, которые должны сложиться скоро в заветное слово. Володя глядел на стопку, как зачарованный…

– Что ты прочитал, старик, – с лёгкой подначкой в голосе спросил тихо и торжественно Пётр.

– Я отрезвел… Трезв, как стекло в морозное утро… начал говорить потрясенный Володя. – Это что-то из ряда вон выходящее… Вова или Вава, вот что я прочёл…

Пётр расхохотался и со слезами смеха на глазах признался:

– Катя хотела в честь дружбы с тобой при переходе «на ты» стопкой начертать твоё имя «Вова». Но я посчитал это амикошонством… Старик, ты же не называешь меня Петей… За это можно случайно и в лоб получить… Пётр – это не хухры-мухры вам, не мальчик Петя… А невеста посчитала, что Владимира или Володю ей, с переходом «на ты» можно и обозвать и Вовой… Вот я устранил по ходу дела излишнее амикошонство невесты… Вава – это вам, дамы господа не Вова, ковыряющийся в носу… Между прочим, был такой футболист экстра-класса Вава, чемпион мира по футболу, на обыгравший в 1958 году…

– Это правда, Кать, что ты хотела написать стопкой «Вова»?

– Да, – покраснела Катя и спросила, можно я тебя так буду называть с твоего разрешения, конечно?

– Для тебя всё можно, но тета-тет, а в приличном обществе называй меня так, как называет меня друг и твой жених. Он намекнул, что за Петю можно в лобешник получит, за Вову – тоже в лобешник можно под кураж…

– Размялись? – Пётр посмотрел испытующе и прямо в глаза Володе. – Готов?

Тот не отвёл глаз от пристального взгляда Петра, ответил грустно и доверительно:

– Я хочу вызвать дух покойной мамы и спросить у неё, как мне жить дальше, быть, или не быть…

– Как это: быть, или не быть, – спросил Пётр, – гамлетовский вечный вопрос маме?

– Это детали… Вызовите дух мамы, там разберёмся и уточним, на месте и по ходу дела…

– Дьявол всегда в мелких деталях, – он уже достал из ящика стола заранее заготовленный большой лист бумаги с размерами букв русского алфавита ровно под дно стопки. – Стопка будет передвигаться по буквам, составляя нужные тебе слова и фразы. Ты предпочитаешь русский или латинский алфавит.

– Русский… Хотя мама прекрасно говорила на английском, французском и итальянском языках. Но сейчас я хочу почувствовать контакт с её духом и коммуникацию через русские слова… Как мне садиться, Пётр, и что мне делать?..

– Расслабиться полностью и сосредоточиться, Володя, это во-первых, думать о маме, мысленно представляя образ, желательно, как в твоём детстве, где ты видел её самой любимой, красивой, здоровой и счастливой… Когда был контакт родных душ напрямую и без посредников… Мы с Катей только помощники тебе, желающие тебе просветления, потому что скоро сами войдём в такое трепетное состояние… Итак, правую руку положи на мою левую. Левую руку подложи под правую руку Кати… Образовали цепь рук?.. Отлично… А теперь образовываем цепь ног… Сначала попробуем, не снимая обуви… Если не получится, придётся снять обувь… Хотя, главное, замкнутая цепочка рук… Мы с Катей только упрощаем переход от буквы к букве во время контакта твоей мысли с духом… Но для полноты контакта тебе самому надо озвучивать вопросы к духу и читать его ответы по передвижению стопки по буквам алфавита… Поехали или подождать?.. Катя, готова?

– Готова.

– Володя, готов?

– Готов.

– Тогда дышим легко и свободно, как на свежем морозном воздухе, можно даже немного опьянеть от морозного воздуха, почувствовать озноб на коже, по спине мурашки… Володя, вызывай дух мамы и не отвлекайся на посторонние звуки и шорохи, это побочный эффект… Тебе нужна суть ответа по фразе их знаковых букв… Смотрим на перемещение стопки… Потом сверим прочитанное…

Володя был бледен, как полотно, когда они втроём сверили содержание фраз, начертанных передвигаемой стопкой на листе алфавита. Мать скоро обещала забрать с собой отца Володи, потому что жить тому без неё в земной жизни без неё невыносимо. Володя обязан будет занять место отца в руководимой им финансовой корпорации, потому что его старший брат не справится с обязанностями, которые раньше ложились целиком и полностью на плечи отца. И, наконец, самое главное: очень хорошо, что сыновья матери отложили на время своё бракосочетание с дочками финансового олигарха. Слияние двух организаций, отца и олигарха неизбежно, но олигарх тоже долго не задержится на белом свете в земной жизни. Но сыну Володе надо присмотреться, в первую очередь к компаньону будущего тестя, который копает и под олигарха, и под отца Володи, и под самого Володю с его армейским другом Петром. Не «тесть»-олигарх, а компаньон олигарха, соратник Мэлса Хаимовича организовал прослушку и устроил многие земные гадости…

– Вот и поговорили, – тяжело дыша, откинувшись на спинку стула, поговорил Володя, страшно бледный. – Никогда не поверил бы, что такое возможно… Но я хоть теперь знаю, что моё отсроченное бракосочетание через помолвку мне будет на пользу… Всё встало на место…

– Всё ли, – усомнился Пётр, – у тебя серьёзный враг в лице компаньона «тестя»-олигарха.

– По иронии судьбы твой Мэлс и компаньон «тестя» вместе ломали срочную службу когда-то… Спелись и слились в преступное сообщество… Как назвать это сообщество – шайка или банда? – без разницы… Только компромат, который ты нарыл на олигарха и его компаньон мне придётся углубить и расширить и углубить… – Он по примеру Кати поцеловал обручальное кольцо на пальце и выдохнул легко и свободно. – Слава богу, матушка не против моего брака… А впереди смерть отца и тестя – это всё быстро или в долгую? Это я не понял, как и многое мне не дано понять, пока я сам не ввязался в битву с компаньоном, другом Мэлса…

Они и не заметили, как быстро пролетела ночь в их запретной игре с загробьем «в стопку». Пётр уже деловито звонил Ивану и Григорию, чтобы они подъезжали к нему на своих личных автомобилях – согласно кодексу дуэлей, без опоздания и соблюдения писанных и неписанных кодексов дуэлянтов и их секундантов со свитой.

При выходе из квартиры Володя в прихожей спросил Петра:

– Как настроение? Не дрейфишь? – он задержал для разговора тета-тет.

– Ты же видишь, что сеть из трёх компьютеров на всю катушку работает, ждёт возвращения хозяина, мастера уникального эксперимента симбиоза мыслительных человеческих представлений и программных интеллектуальных вычислений… Самому интересно, что выйдет из этого… Одно дело контакт экстрасенсов или духов с экстрасенсами, а другое дело здесь…

– Ты меня уже записал в экстрасенсы?..

– В начинающие экстрасенсы… Володь, ведь многое от тебя в нашем общем деле зависит… Как распорядишься компроматом на своего будущего тестя или на его компаньона…

– Ты читаешь мои мысли, старый, с тобой опасно иметь дело…

– Володь, тебе решать: быть Мэлсу или не быть… Именно Мэлсу, а не тебе, озадачившего нас с Катей своим гамлетовским вопросом, повернутым к себе: быть или не быть… Обрати внимание, у нас цепочка связалась из трёх людей, у похищенных и обретённых компьютеров тоже триединая цепь. Знай, я хочу работать не только по фьючерсам, но и по ним – сетям искусственного машинного интеллекта и цепочкам живых мозговых коммуникаций между собой и между собой и загробными духами…

– Многие радости оборачиваются большими печалями… Честно говоря, я в шоке: насколько можно верить представления о жизни живых из загробья… Неужели мать утащит с собой и отца на тот свет?.. Да он намного старше, и без мамы долго не протянет… Но сколько времени не протянет… Отец давно, как только мама умерла, хотел передать мне дело… Я это не воспринимал серьёзно… А тут… Ты же расшифровал её совет – как можно быстрее встать во главе организации вместо отца… Слияние с компанией тестя-олигарха?.. И тестя несколько большая доля в деле, чем у компаньона… Его наследницы – дочки-сёстры… Разумеется, компромат будет использован не против тестя, а против его главного компаньона, закадычного друга Мэлса… Вот и рассуждай на тему, что браки совершаются на небесах… Это у тебя с Катей… А у нас с братом на грешной земле, через грешные финансы, акции и доли в капитале…

Для дуэли выбрали уединённое место на берегу речки, подальше от людских глаз. Директор новой фирмы Иван с изрядной долей тревоги сообщил своим – Петру, Кате, Володе и Григорию:

– Мужики, сдаётся секундант противоположной стороны пришёл с пистолетом. Что-то у него подозрительный объект из-под подмышки оттопыривается.

– И что шмалять начнёт без предупреждения? – спросил встревоженный Володя.

– У него пистолет на законном основании, – сказал Григорий, – этим его укорять нельзя. Но и мы не пальцем деланные. Тоже пришли при оружии, на всякий пожарный случай. Только он прячет своё оружие, а я не прячу, ношу тоже на законном основании…

– Кстати Гришку можно поздравить с присвоением лейтенантского звания… – сказал Иван с улыбкой и подначкой. – Когда, служивый, проставляешься по поводу обмыва двух звёздочек?..

– Да хоть сразу после этого спектакля… Без проблем… – Но он как-то зябко повёл плечами. – Но меня как-то напрягает пистолет Мэлса… Если повешенное на стенку ружьё в конце спектакля стреляет, то что говорить о пистолетах в руках нервных людей… Ведь до сих пор Мэлс сидит под подпиской о невыезде… Депутатской неприкосновенности его лишили… Сплошные очные ставки с бандитами… Идёт большая игра адвокатов – Мэлса и вашего, Володя, что представляет интересы Петра…

– Ну и как наш, – спросил Володя.

– Ваш зверь… Ему палец в рот положишь, руку по плечо оттяпает… Зверюга опытный… – сказал Иван. – Володь, вон секундант противоположной стороны делает куртуазные знаки, тебя вызывает для приватной беседы.

У команды Петра было время на куражные разговоры и шуточки, потому что противоположная сторона через секунданта попросила дать десять-пятнадцать минут для разминки мастера боевых искусств, атлетически сложенного Роберта.

Когда Володя отошел от группки «своих» и направился в сторону Мэлса для конфиденциального разговора об устройстве дуэли, с глазу на глаз, Катя взяла Петра за руку и, нежно глядя ему в глаза, тихо и быстро поговорила:

– Не волнуйся, я с тобой, как тогда под фонарём… Только сейчас место фонаря занимает солнце…

– Фонарь и солнце на нашей стороне, милая, на стороне правды справедливости и любви… – Сказал он ей в тон и невольно поморщился. – Видишь меня чего-то на пафосные речи повело… Только ты не волнуйся, а то твоё волнение мне передаётся, я это кожей чувствую. Будь спокойной и уверенной, как тогда под фонарём во время нашей схватки с тьмой, с бандитской нечистью…

– Такая же тёмная нечисть и здесь напротив тебя – бандюга Мэлс со своей служкой-шестёркой, козлом вонючим…

Можно было бы поддержать этот тон уничижительной иронии против его тёмных соперников, но Пётр решил не идти на поводу ироничной взволнованной невесты во время своего душевного и духовного сосредоточения перед мигом просветления и обновления, только сказал спокойно и весело:

– Не волнуйся, всё будет хорошо, милая, – нежно поцеловал её в щёку и своё обручальное золотое кольцо на пальце, – надо, так надо выйти из тени и идти до конца…

Секундант Роберта Мэлс ехидно спросил неторопливо подошедшего к нему секунданта Петра Володю:

– Вашему подопечному, наверно, тоже нужно время для разминки, чтобы быть в форме.

Володя мрачно пробурчал:

– Мой подопечный, как всегда, в отличной интеллектуальной и физической форме, чего и вам желаю, милейший.

– До какой грани будет вестись поединок?

– В смысле? – Володя усмехнулся. – Без смертоубийства или со смертоубийством?

– Нет, до первой или последней крови?.. До полной невозможности физически продолжать поединок, полагаю?..

– Последнее предложение принимается… До полной невозможности физически продолжать поединок дуэлянтом…

Володя хотел прервать разговор с Мэлсом, но тот неожиданно затронул щекотливую тему пользы армейской службы для будущей дружбы офицеров-друзей. Намёк был прозрачный: аналогии дружбы Володи и Петра, с одной стороны, и Мэлса с компаньоном тестя-олигарха. Фамилии олигарха и его компаньона не назывались, но Володя кивнул головой: есть любопытные аналогии – и что дальше?.. Он специально развернулся спиной к разминающемуся атлету Роберту…

А Мэлс велеречиво стал рассуждать о том, что коммерческий успех приходит к армейским друзьям, как награда за великий труд и недюжинные усилия, а не просто как подарок судьбы. Во всех традиционных культурах был обряд инициации, после которого молодой человек считался взрослым и обретал все права и обязанности полноценного члена бизнес-сообщества. Почему-то обрядом армейской инициации пренебрегают многие не служившие в армии люди, откосившие от службы.

– Мой армейский дружок мне рассказал про вас, Володя, что вас ваш батюшка послал служить в армию на встречу вашей судьбоносной дружбы с подростком Петей…

– Петром, – жестко поправил Мэлса Володя, – если вы ещё раз назовёте моего друга Петей, я вызову вас на новую вторую дуэль по окончании первой. Ведь вы наверняка знаете из общения с вашим кругом криминальных подельников, что на тюремном жаргоне «петух», «петя» означает «опущенный пидор». Надеюсь, вы хотите извиниться передо мной, иначе…

– Извините, Владимир, я не хотел обидеть ни вас, ни вашего друга, Петра, подростка, в сущности, по своим физическим данным…

– Извинения принимаются, секундант, – сухо произнёс Володя, – а назвать моего друга подростком за его физические данные, это комплимент духовно сильному человеку с подростковой плотской конституцией…

– Да, ваш батюшка рассказал моему армейскому дружку, его ключевому партнёру, компаньону о трагическом случае с вами, когда подросток Пётр буквально спас друга Владимира, обречённого на погибель и клеймо дезертира… Видите, и со мной мой дружок поделился конфиденциальной информацией из уст вашего многоуважаемого батюшки – Видя перед собой непроницаемое лицо Володи, Мэлс продолжил. – Я об армейской инициации и дружбе недаром начал говорить. Когда-то мне Пётр дал почитать, когда у нас были ещё добрые отношения директора и подчинённого, любопытную книженцию. Пётр ведь больше историк, чем программист и спец по фьючерсным контрактам. Видите, Владимир, всё знаю о вашем друге от своего армейского дружка… А я просто долгое время находился под впечатлением от прочитанной книги антрополога Элиаде «Мифы, сновидения, мистерии» и мостков на современность: о первостепенной роли инициации под эгидой службы в армии, выполнения приказов командования и организации порядка из беспорядка. А в обществе беспорядка инициация то ли растворяется, то ли отодвигается в неопределённую даль времени. Люди не становятся взрослыми и коммерчески значимыми, оставаясь несмышлёными детьми, потому что у них нет взрослых задач и обязанностей бизнес-сообщества порядка, а не хаоса.

– К чему вы клоните, уважаемый секундант, – теряя терпение от прослушивания сладких речей Мэлса, рассерженно спросил Володя. – У меня такое впечатление, что вы злоупотребляете моим драгоценным временем и обязанностями секунданта моего армейского друга. О вашем армейском дружке, как вы его называете, я имею достаточно полное представление. Но сейчас вы секундируете не ему, а пустому бахвалу, которого невеста моего друга презрительно обозвала «козлом». Я так понимаю, говоря об инициации, вы хотели подчеркнуть, что именно вы инициировали дуэль, придравшись к словесной перепалке, не заплатив даже ваш долг по контакту при увольнении…

– Вы, правильно поняли ход моих рассуждений об инициации и желание наказать выскочку, подростка Петра, оскорбившего не Роберта, а меня лично ранее, если вам так угодно. И явится возмездием обещанное гарантированное наказание ещё не взрослого амбициозного Петра, а подростка, в сравнении с атлетом Робертом. Вы сейчас будете свидетелем избиения атлетом младенца. И ещё я расскажу о Петре то, что вы о нём не знаете, потому что таким не хвастаются перед другом армейским. А мой дружок, партнёр вашего батюшки, по моей просьбе выяснил весьма компрометирующие сведения о Петре…

– Вот как…

– Да, Владимир, его кинула беременная невеста Лида, не дождалась его из армии, выскочила замуж за его лучшего друга студенческой молодости Сергея и, самое главное, оскорбила его как отца ребёнка… Нет отца Петра, физически нет, его друг усыновил ребёнка обиженного запутавшегося подростка… А он отказался от моих денег отступного, захотел суда, обвинив меня в краже… Он бы в качестве отступного получил бы десять раз, может, в сто раз больше моего долга по контракту… А не получит ничего, кроме физической боли и морального унижения, точнее, полного физического и личностного уничтожения, после которого не восстанавливаются и не возрождаются для лучшей светлой жизни, остаются догнивать в темени. Вы же видите разницу в физических данных бойцов…

– Вижу, конечно, но я вижу и разницу в интеллекте бойцов… В этом мой друг явно превосходит вашего, извините за повторенную цитату из девичьего лексикона, «козла». За моим другом стоит правда и справедливость, за «козлом» и его секундантом – ложь, корыстная тьма и тёмное, бездарное и ужасное зло… Понимаете?.. Впрочем, разве могут дойти эти истины до секунданта вонючего козла. Пойду я, переговорю с коллегами, надо ж как-то скоротать время. Так вы не затягивайте тренировку вашего подопечного, дуэлянта, мы занятые творческие люди, нас ждут великие дела а козлов ждут козлиные обязанности… Ведь правда же говорят о некоторых проворовавшихся бизнесменах: от него толку, как от козла молока.

Мэлс не захотел принимать последнее оскорбительное замечание на свой счёт, только обиженно хрюкнул носом:

– Куда уж нам, сирым, в сравнении с вами, задрипанными интеллектуалами, – процедил Мэлс и пошёл поторапливать своего «козла», укорачивая слишком затянувшего разминку перед кулачной дуэлью.

За спиной Петра стояла плотная группка его соратников: Катя, Володя, Иван и Григорий. За спиной «козла» Роберт стоял какой-то разрозненной толпой шумливый народец с его девицей, университетской подругой Кати, Мэлс стоял в сторонке за ними, поближе к реке. Поскольку секунданты устранились от обязанностей дать знак начала поединка, бойцы, встав на дистанции около десяти метров друг от друга, вправе были начать бой по своему усмотрению. Роберт, подняв правую руку и сделав кистью приглашающий жест – мол, подходи, когда тебя зовут в гости, чтобы отоварить – перебирал ногам в пружинистой стойке на месте.

Но напружиненный Володя стоял на месте, как вкопанный. Он был уверен в себе, сосредоточенный и собранный до предела, зная, что через несколько считанных мгновений парализует волю сопротивления своего визави, превратив мгновенно его в безвольный соляной столб. Последней вольной мыслью его, без лишней обескураживающей ненависти к сопернику, была необходимость правления праведной мести тьме напротив – в святом порыве просветления. Только тьма в нелепом образе атлета с козлиными копытами сделала первый шажок в пространство поединка, как Пётр стремительно взмыл к нему навстречу то ли в десятиметровом высоком прыжке в длину, то ли в полёте стремглав. Тот даже не успел осознать и среагировать на пролетевший над его головой светлый сгусток яростной энергии в человеческом образе. Резко остановившись за головой бойца, Пётр чувствительно ударил его мыском ботинка в затылок, без всякого желания калечить, тем более, убивать своего соперника, только превращая его в окаменевшую безвольную соляную тушу.

Уже на земле, позади соляного столба бывшего мастера боевых искусств «козла» Роберта, Пётр дал ему сильнейшего мыса «с ноги» по соляной заднице, по афедрону, получившему нужный сигнал при все публично справлять свою большую нужду. И жёсткий соляной столб от сильного удара по афедрону рухнул, как подкошенный. У соляного столба от удара головой о землю из разбитого носа сильно пошла кровь, но к ужасу толпы соратников бывшего бойца, а ныне поверженного наземь соляного столб, из всех разверзшихся дыр задристало и захлестало…

Пётр уже знал, что его поверженный противник самостоятельно, без посторонней помощи, не поднимется на ноги. Только кто его в бессознательном состоянии, обделавшегося и обмочившегося поведёт восвояси к машине, посадит в авто, чтобы потом неделю выветривать?..

Пётр шагнул к Мэлсу с отвисшей челюстью и белыми ненавидящими глазами. Тот, ожидая быстрого нападения на себя, подобного прыжка или полёта, который он только лицезрел в исполнении Петра, полез за пазуху, чтобы вынуть оттуда пистолет. А Пётр не торопился справить свою праведную месть над убийцей своих и Катиных родителей. Медленно подходя, в пяти метрах от человека, готовившегося стрелять, чётко и однозначно видя направленный на себя чёрный пистолет убийцы, Пётр тихо сказал:

– Всё равно осечка будет… Даже если бы ты выстрелил, я пулю отклонил бы взглядом от её попадания в моё тело… Ты достоин самой жестокой смерти, но я не хочу тебя убивать, я не палач, я праведный мститель за невинно убиенных… Ты сам убьёшь себя за зло, которое ты причинил моей семье и семье Кати, и многим другим, несть числа им…

Он нажал курок. Последовала осечка. Подошедший Пётр ловко и бесстрашно выбил у него пистолет из рук. Когда Мэлс попытался поднять из травы, наклонившись к нему и повернувшись к Петру своим толстым задом. Пётр с ноги засадил по этому толстому афедрону, как ему показалось сильней, чем «козлу». Из соляного столба бывшего депутата также изнутри всё во все дыры дристало и хлестало…

Пётр хотел отшвырнуть ногой пистолет с берега в речку, но почему-то раздумал. «Будет на суде предъявлять неопровержимый козырь, что у него при свидетелях зарегистрированный на него пистолет похитили. Пусть лучше эти свидетели валандаются с поверженным, загаженным, обделавшимся бывшим депутатом».

Пётр махнул рукой своим: поехали отсюда, пусть представители и свидетели противоположной стороны занимаются дуэлянтом и его секундантом.

В аэропорту при проводах Володи сказал ему тета-тет тихо, как на духу:

– Раньше при защите Кати после дикого случая в ДК я старался оградить её от минимальных поползновений зла, соломки старался подкладывать на каждом её и моём шагу. Даже видеозапись у мужского туалета стёр на своём компьютере. Всё защищались. А сейчас мы не защищаться, а нападать на наших врагов и их пособников должны. Пусть знают все о несчастном случае с моей невестой, ведь большинство насильников и пособников схвачено и уничтожено. Вот Мэлса и козла у меня не было никакого желания убивать при свидетелях – только унизить, а после посадить в тюрьму по закону за совершенные ими злодеяния…

– Да было зрелище, скажу тебе искренне, не для слабонервных, я чуть не блеванул, когда…

Пётр его прервал:

– …Слушай, как у нас всё похоже и переплетено с нашими невестами… Их беречь и защищать надо, с одной стороны, но надо и нападать, переходить от глухой обороны к активным военным действиям против… сам знаешь, против кого… Недаром твоя покойная мать нам в спиритическом сказала, что она «забирает с собой» твоего отца… Тебе надо после информации из загробного мира о скорой смети и твоего тестя-олигарха быть настороже и во всеоружии с его компаньоном, дружком Мэлса…

– Ты что-то имеешь конкретное?..

– Никакой конкретики, я абсолютно не в курсе ваших текущих событий и взаимоотношений…

– Но какое предчувствие тебя тревожит?..

– Только одно: скорые смерти твоего отца и тестя как-то могут коррелироваться через злодеяния компаньона в обозрении ближайшей перспективы…

– Предупреждён, значит, вооружён – так, Пётр?

– Как-то так. Ведь доли и акции дела и компании тестя-олигарха перейдут по наследству его дочкам, на которых вы собираетесь жениться с братом… Значит, вы должны ваших невест защищать и беречь, как зеницу ока, что предпринять превентивное, чтобы в поле боя ближайшей перспективы въехать на конях и со щитами при слиянии компаний…

– Значит, снова поле боя…

– Значит так Володя, нас с тобой ждут великие дела до слияния и после слияния ваших с тестем компаний. И, вообще, покой нам только снится, на этом поле жизни и вечных боёв глобальных и локальных играть надо весело и побеждать легко, технично и весело, под кураж, как бразильцы, где когда-то в нападении играли молодые Пеле, Гарринча и твой тёзка-однолетка Вава…

– Да с «Вава», что ты переделал из «Вовы» невесты на спиритическом сеансе, меня изрядно позабавил – поздравляю…

– Пока, Вава!

В один дождливый день поздней осени Пётр сказал Кате загадочным голосом:

– Вот и настало наше время особого эксперимента с помощью обычного смартфона…

– Ты развил идею Штирнера переда человеческой мысли на расстоянии?

– Преломил голую идею фантаста Беляева, выставившего изобретателя Штирнера записным злодеем.

– Пётр, а разве он не злодей, подчиняющий своей мысли банкиров, военных, стражников и заключённых?

– В его оправдание могу сказать, что Штирнер – влюбленный злодей, хотя та любовная линия с дочкой банкира прорисована как-то бедно, схематично…

– Мне тоже так показалось…

– Не ужели не жаль молодого человека, когда его разлюбила девушка, когда окончилось действо мысленного гипноза?

– Немного жалко, но не очень, – насмешливо ответила Катя, – всё равно когда-нибудь гипноз кончается…

– Да гипноз Штирнера кончился быстро и грустно, но у меня через оригинальное приложение системы искусственного интеллекта будет работать прямая идея передачи мысли на расстояние… Вот мы же можем с тобой общаться, передавая и принимая мысли – не так ли?

– Может! А почему?

– Мы просто используем психологические особенности друг друга, как близкие духовно и душевно живых, к тому же влюблённых объектов… Вот почему… Кстати, с возрастом, с набором болезней наши экстрасенсорные способности могу значительно уменьшиться и даже нивелироваться, обнулиться…

– Ты так считаешь, Пётр?

– Всё может случиться, Катюш… Но это наш с тобой личный опыт и мы не выносим его на люди… Тем более не делаем из него показательные выступления на коммерчески беспроигрышных шоу…

– И что же дальше?.. Я так поняла, что я тебе нужна в данном случае как свидетель психологического эксперимента?

– Да, моя дорога студентка, получающая второе психологическое образование… Мне хочется, чтобы ты зафиксировало то, что произойдёт в твой журнал знаменательных психических событий в толстый журнал регистраций интересных событий… Для будущих размышлений, возможно, научных публикаций… Ты же особый студент, которого консультирует автор пока неизвестного науке идейного открытия и изобретения через оригинальное технологическую и программную реализацию…

– Короче, Склифосовский, журнал открыт на первой странице и номер эксперименту даже придуман сверхоригинальный, – звонко рассмеялась Катя, – под номером один…

– Ну, тогда записывай, сейчас я пошлю одно несуразное текстовое сообщение со своего смартфона одному клиенту нашей фирмы, где ты занимаешь должность юридического директора…

– Куда и на что ты меня толкаешь, ирод, на юридическое и финансовое преступление?

– Нет, никакого преступления нет здесь и в помине. К тому же через пять минут после поступления этого несуразного текста, для обычного человеческого сознания, этот текст на смартфоне приёмника уничтожится, самоликвидируется. Исчезнет, одним словом…

– Предположим, номер телефона передатчика я знаю…

– А чего предполагать, это мой номер телефона…

– Текстовое сообщение?

– Оно будет тебе скопировано, пожалуйста, в твой смартфон, разумеется, в твёрдой бумажной копии оно должно остаться – на память! – в твоём журнале регистраций…

– Смысл? Я могу понять, в чём смысл сообщения?..

– Пожалуйста, мысли, домысливай… Но этот текст сгенерирован программой искусственного интеллекта для эффективности передачи моей мысли на расстояние – без ограничения дальности, лишь бы работала мобильная сеть, где включены мой смартфон-передатчик и смартфон приёмник…

– Именно работающие… А если приёмник выключен, что тогда, дорогой экспериментатор?

– Спасибо и за «дорогого», и за въедливость психолога… Молодец, прими комплименты… Недаром тебя за красный диплом первого образования взяли на бюджетное обучение на психфаке, без обременения финансовой нагрузки нашей фирмы, интересы которой ты представляешь по множеству договоров… Теперь по существу: как в обычном телефоне, непринятая эсэмэска находится в буфере системы сети, а при включении смартфона-приёмника в сеть эсэмэска поступает в его память и высвечивается на экране телефона. Высветится и сообщение, сгенерированное моей системой искусственного интеллекта…

– Идём дальше… Кому звоним, мой любимый жених?

– Вопрос правильный и закономерный… Ты в курсе все перипетий абонентов телефона-передатчика и телефона-приёмника… Если подзабыла, я всё оперативно освежу в твоей девичьей памяти…

– Насчёт девичьей памяти – это шутка?

– Конечно, шутка, пошловатая и язвительная одновременно: мол, в девичьей памяти плохо фиксируются те, кому дают и кому отказывают… А без шуток: телефон-приёмник принадлежит моей родственнице, свояченице, более точно жене брата моего отца… Она настаивала с детства, чтобы я её звал «тётей Верой», но…

– Понятно, тебя с младых ногтей коробило вопиющее безверие и корысть тётушки Веры… Я помню всю историю с гаражом, за который твой отец внёс более значительную долю, чем брат, а после смерти брата тётка твоя стала сдавать гараж богатенькому бизнесмену Мэлса, оставив твоего отца с носом…

– Молодец, насчёт твоей девичьей памяти я погорячился… Прими извинения ль инициатора психологического эксперимента…

– Извинения приняты, милый…

– Поскольку ты будешь вести этот журнал регистраций события, где я отвечаю только за идейную системную и технологическую часть программного воплощения коммуникаций, ты можешь в журнале оставлять свои лапидарные комментарии… Таких экспериментов будет много, так что помимо бумажного журнала тебе потребуется отдельный мощный по памяти и быстродействию ноутбук или смартфон – по твоему выбору.

– Итак сообщением высланным в такое-то время будоражится мысль моей тётушки… Она перезвонит мне – это один результат – ты фиксируешь время отклика, записываешь содержание нашего разговора… Мной будет включена запись разговора… Я это запишу на магнитофон, а ты делай всё на своё усмотрение… Ты ведь студентка, а не я… Считай это тема твоего диплома или диссертации…

– Надо тогда выбирать научного руководителя… В целях конфиденциальности им буду я или Володя… Ведь твоё направление на стыке многих наук и технологий зарождается… Нам люди со стороны ни к чему… Ведь что-то придётся патентовать, а что-то будет подводной частью нашей фирмы…

– Умеешь заразить идеей, профессор, гуру-изобретатель…

– Твои бы слова да богу в уши для поддержки любопытного начинания… Ты же из любопытных и любознательных, Катюш…

– Ты меня по этой части выводишь на новый уровень психических и технологических знаний, Пётр.

– Фиксируй время отправки… Отправляю…

– Не боишься за неудачу эксперимента?

– Волков и корыстных своячениц бояться – в лес психических и машинных коммуникаций на базе искусственного интеллекта не ходить, и в осадок глупости выпадать…

Отклика тётки долго не поступало. Катя немного разнервничалась, высказала первое предположение:

– Неудача? Не поступило письмо? Быстро стёрлось сообщение?.. Я уже не говорю, что мне, психологу, требуется установочное требование сообщение, мотивация передающего и принимающего.

Пётр с лукавинкой в голосе, но на «голубом глазу» чистого психического эксперимента, отбояривался:

– Текст сгенерировала сама система искусственного интеллекта, работающая в сети из трёх компьютеров… Я бы раньше начал эксперимент, но ты была занята поступлением на новый факультет, твои обязанности на фирме… К тому же и у меня потребовало много сжатие информации от сети на язык коммуникаций смартфонов.

– А если долго не будет отклика?

– Будем ждать?

– А если никогда?

– А вот этого, Катюш не может быть никогда, потому что такого не может быть никогда, как говорил один чеховский герой.

Как коротают время ожидании молодые люди с обручальными кольцами, зная, что невесте неприлично регистрировать своё семейное положение в ЗАГСе на любом сроке беременности. Ясно как… Никто ведь не придумал более сладостного занятия, не доверяя методам Огино и прочим, чем чудо поверхностного и глубокого петтинга. Пётр, действительно, не хотел вести в ЗАГС свою беременную невесту в течение годового срока после дня смерти матушки и бабушки, но не приучать же темпераментную красавицу к забытым греховным девичьим опытам самостоятельного самоудовлетворения. А когда вместе занимаются высочайшим искусством петтинга молодые темпераментные люди разного пола, то кто кинет в них камень обвинения в греховности – даже с религиозной точки зрения. Когда двое сильно любят друга и занимаются взаимным петтингом, вряд ли это греховно-недопустимое, неприемлемое занятие.

– Слушай, жених, я становлюсь просто ненасытной кончающей без конца и края невестой… Мне даже как-то неудобно перед тобой… У меня десяток на твой разок…

– Искусство великого психического эксперимента требует жертв – что поделаешь?

– Я не жертва, милый, я тебе безумно люблю… Петтинг – это класс…

И в это время на его смартфон позвонила тётушка. Начала издалека, мол, переживает с дочкой, что Мэлс ему до сих пор не выполнил условий увольнения его по контракту. Но похвалила тут же Петра, мол, вы тоже молодцы, моментально воспользовались ситуацией.

– Это как? – полюбопытствовал Пётр.

– Ну, вы же со своей новой фирмой заняли всё помещение, принадлежащее Мэлсу после объявлении им о своём банкротстве. И я вам тоже подыграю…

– В смысле?

И тётушка пространно стала объяснять Петру, что, наверно, он решил продублировать извещение директора Ивана за ремонт компьютера и смартфона дочки. Не любивший врать Пётр промолчал в этом узком месте разговора. А тётушка разошлась: сейчас у них в семействе кризис, денег кот наплакал. Директору Ивану за ремонт дочка только аванс передала. А полностью заказ оплатить она сейчас не в состоянии. Вот и поняла, что родич Пётр высылкой извещения хотел напомнить о долге. А у неё, тётки возникла идея пособить дочке с оплатой долга через одну «мстительную акцию».

– Каким способом? Что ты имеешь в виду, говоря о «мстительной акции»?

– А вот такой… Мэлс тебе не выплатил средства по увольнению. А сам, гадёныш, в связи с финансовыми затруднениями, мне за гараж третий месяц деньги не платит. Так я направила зятя с дочкой, чтобы они его иномарку на осенний, почти что зимний дождь из моего гаража выкатили. А сама кого-нибудь из новых обладателей иномарок впущу в мой гараж… Давай твою машину?..

– У меня нет машины, тёть…

– Видишь, какой ты бесхозный и безлошадный, к тому же обиженный Мэлсом при увольнении… Когда там по суду с него взыщешь? Не скоро ещё суд-то?

– Скоро, – сухо ответил Пётр, – и с меня тоже бы деньги содрала за простой машины?

– А чего такого, – не поняла издёвки корыстная тётка, – гараж большой. Там зять свою «Хонду» держит, а другое место свободно для денег несчастного семейства создано…

– Несчастного? Почему?… – Спросил Пётр, невольно пожав зябко плечами. – Между прочим, ты, тёть, можешь не торопиться с оплатой нашей фирме, как будут средства, тогда и оплатишь с дочкой. Мы же всю клиентуру городскую Мэлса перевели автоматически после его банкротства под нас. А за то время, когда он уходил, мы новой клиентурой обжились… Так что не торопись…

– Не торопись – это хорошо… Но несчастье греха дочки есть несчастье наше старинное… Ладно у дочки с зятем денег нет, их ещё недавно подсократили по месту работы… А это труба… После свадьбы дочка уже который год забеременеть не может… Сначала зять проверился на предмет способности к деторождению. Пошла дочка в клинику пошла проверяться по женскому делу… И труба вышла с её походом и длительными гинекологическими исследованиям… У неё после первого аборта всё наперекосяк пошло…

– Сочувствую…

– Видишь я тебе сочувствую, что ты не можешь деньги по увольнению получить… так и я дочке сочувствую, что она с Мэлса не может деньги получить по лечению её подорванного женского здоровья абортом… Жадина Мэлс, так мы сегодня окончательно решили Мэлса прищучить…

– Это как?

– После письма с твоей фирмы нас троих как осенило: мы завтра же на Мэлса в суд подаём… Бумаги его по оплате первого аборта 15-летней дочки я сохранила, на всякий случай. Раз деньги не даёт на лечение от его же аборта, так мы подаём на него в суд за моральные издержки… И пусть суд разбирается, был или не был Мэлс насильником малолетней восьмиклассницы…

– А доказательства насилия есть?

– Найдутся, Пётр, найдутся… Я же сама после смерти мужа стала любовницей Мэлса… А ему, гадюке захотелось помоложе наложницы его плотских вожделений… Он же похотлив, как зверь с пятью членами, потому что по рождению тат, то есть горский еврей, француз, одним словом… Слушаешь…

– Слушаю…

– Так я по дурости или из ревности их с дочкой совокупления сняла несколько штук на смартфон, не знала, что потом эти доказательства похоти на суде пригодятся… Там дочка, вообще на двенадцатилетнюю смахивает в свои тринадцать или четырнадцать лет… Доказательства убойные, я нашла её фотографии того возраста – приличные – и неприличные с голой дочкой и Мэлса с голой жопой… Вот и мои чудики звонят в дверь, вернулись из гаража, выгнав на дождь и снег автомобиль Мэлса… Пока, Пётр…

Нет, Пётр не чувствовал себя героем, защитником слабых и неустроенных. Он парил с некоторых пор на крыльях любви, и даже ступая на землю с морями, знал, что любое море ему будет по колено. И ещё: ему было невероятно хорошо, просто волшебно с Катей. В любви, в трудах, неотложных делах на своей фирме с президентом Иваном и опять с юридическим директором Катей… Как тут не воспарить духом и не возрадоваться в серьёзных, часто запутанных дневных делах, да в ночных неустанных ласках с невестой…

Но ведь тревога не покидала ни его, ни Катю: дело о краже компьютеров, главной доказанной краже Мэлса, почему-то к суду шло не шатко, не валко, явно затягивалось. Ускорять его извне усилиями и излишними хлопотами было бессмысленно. Даже опытный адвокат, выступающий на стороне Петра, рекомендованный и внедрённый в дело Володей, только разводил руками и призывал к спокойствию и медленному, необратимому продвижению вперёд: «Вода по малой капельке дело точит». Пётр призывал тогда своего адвоката тонизировать параллельное дело обвинении Ивана в краже им кучи дорогих электронных дисков Мэлса с государственными секретами, со свидетельскими показаниями на этот счёт азеров против Ивана. Да и роль Петра в этом параллельном деле ложного обвинения и лжесвидетельства была двусмысленной и корыстной: именно для него коллега-друг Иван украл у директора Мэлса диск с записью видеонаблюдения из ДК. «Ваша роль, Пётр, здесь подозрительна, к тому же компрометирующие факты о поведении вашей невесты, то ли пьяной, то ли обкуренной, в драке с джентльменами у мужского туалета. Не советую будировать, педалировать продвижение в суд дисковой проблемы – дело явно проигрышное для вас, для невесты и для меня, кстати».

Но однажды во время бурных поцелуев и петтинга с невестой прямо на рабочем месте юридического директора он неожиданно предложил:

– Давай доведём с тобой до конца дело о похищении дисков… И Ивана избавим от необходимости ходить и оглядываться и ждать повестки в суд, и тебя защитим от обвинения в пьянстве и обкуренности не тупой вынужденной защитой, а праведным нападением на лжесвидетелей и тайных подстрекателей… Только тебе придётся идти до конца и даже… – Он остановился в худшем предположении очных ставок с насильниками Борисом, Вениамином и Игорем, стоящем тогда в ДК на стрёме. Постарался сгладить ситуацию. – …Только тогда уже нельзя будет дать задний ход, соскочить при всём твоём и моём желании… Тот диск из ДК будет фигурировать, как вещественное доказательство… Публичность и прочие нежелательные последствия…

– Ты же не побоялся пойти на дуэль, почему я должна бояться какого-то ревнителя морали: девица пришла пьяной на дискотеку и подалась с мужиками у туалета, куда её хотели затащить, чтоб там трахнуть… Меня жених защитил, пошли все эти грёбаные моралисты на хер…

– Вот такой, разозленной и не уклоняющейся от обвинения и боя нечистью, ты мне по душе и по нраву… Адвокат Володин боится за это дело браться из-за возможности проигрыша этого параллельного, мелкого, как он считает, дельца, а мы, милая, с тобой возьмёмся… Причём не ради выгораживания Ивана, а ради нас с тобой… Я же тебе как историк неоднократно говорил, что часто, очень часто, если не почти всегда, историей правит случайность…

– Благодаря нелепой случайности мы с тобой познакомились… Помнишь, я попросила тебя поводить меня… Случайная необходимость… потом случайный фонарь… схватка под фонарём… Я готова с тобой идти до конца, мне плевать на осуждения моралистов драчливой пьяной девки…

– Вот здесь сделаем паузу и обсудим с трезвой головой, абсолютно свободно и трепетно вот такую возможность перевернуть вверх дном ситуацию с диском ДК и лжесвидетельства против Ивана… Не тебя, драчунью в общественном месте, а безропотного Ивана, выкравшего по моей просьбе этот злосчастный диск, хотят осудить за кражу его и вдобавок за кучу других дисков с госсекретами. Азеры – лжесвидетели, с одной стороны, и похитители диска из ДК, дежурный, Игорь, передавший скандальный диск Мэлсу… Мэлс облажался с кражей моего дорогого компьютера, от этого крупного преступления ему не отвертеться… Но есть мелочевка с дисками, которую он не берёт в расчёт… И напрасно… Не знает или позабыл, что великого гангстера из Чикаго засадили в тюрьму не за его многочисленные убийства, которые при его блестящих адвокатах невозможно было доказать, а за доказываемую мелочь – неуплату налогов… Тут уж никакие адвокаты и продажные полицейские не могли помочь, факты налицо.

– А у меня это из головы выскочила… Насчёт мелочёвки убойных фактов…

– Не только у тебя, и у Мэлса, азеров и прочих прохиндеев с той тёмной стороны… А мы с тобой преступную темень оспорим…

– Значит, продолжим эксперименты со свидетелями? Это интересно для психолога к тому же… И к тому же у меня нет желания жалеть ни насильников, ни лжесвидетелей, ни корыстных подельников… Поехали, кому звоним и внушаем крамольную мыслишку покаяться?..

– Покаяться, Кать, это последняя стадия, а вначале необходимость признания в лжесвидетельстве, оговоре честного Ивана и, разумеется, под протокол признания у дознавателя и следователя… Старый знакомец опер-старлей и Гришка-летёха здесь тоже пригодятся.

Сообщения, типа отосланного тётке Вере, были посланы отпущенному на свободу домой, под подписку о невыезде, Игорю, дежурному из ДК, отдавшего диск Игорю для Мэлса. И в течение суток Игорь, вместе с дежурным ДК, напросился на приём к полицейскому следователю, ведущему дело о диске ДК и, якобы краже дисков с госсекретами Иваном. И был оформлен убойный доказательный протокол, что диск ДК с видео драки у туалета украден по заказу Мэлса. Предъявивший это диск под расписку следователю Иван был вызван в полицию для очной ставки с азерами, его бывшими сослуживцами на фирме Мэлса. На этой очной ставке по просьбе Петра присутствовал и его опытный адвокат. И похищенные якобы Иваном электронные диски были предъявлены азерами. И на этих дисках, разумеется, не было никаких госсекретов, так ерунда, рабочие материалы и старые базы данных клиентов, переписка сотрудников фирмы с клиентурой, и прочая дребедень.

Главное, нашлись диски и обвинение с Ивана официально было снято следствием. Адвокат шумел и швырял свои грозные молнии:

– Так где же действительный обвиняемый, похититель, это ещё мягко сказано, настоящий вор глее? Я имею в виду вора Мэлса Хаимовича, бывшего директора фирмы, где произошли нелицеприятные в недалёком прошлом события… Где вор Мэлс?.. Он же, обвиненный в воровстве по двум делам, с доказанным его воровством, может сбежать от правосудия за границу… В тот же Лондон… Его оттуда, как пассатижами, ржавый гвоздь не вытащишь из европейской доски…

– Он болеет, к тому же он находится на подписке о невыезде. – Сказал ведущий дело следователь. – Ваше актуальное предложение принимается, он будет с браслетом на конечности с необходимостью отмечаться в полицейском участке по месту жительства с заданной следствием периодичностью.

Это был решающий прорыв в деле Ивана. На радостях Иван, Катя и Пётр устроили первый фуршет в зале приёмов на их фирме. Пётр предложил Кате пригласить на фуршет своих преподавателей с психфака, которым ей надо было в ускоренном порядке сдавать зачёты и экзамены, дабы уложиться в отведённые два-три года обучения для получения новой специальности. «Преподы твои нужны не только тебе, я ведь тоже хочу подобразоваться в интересующей меня теме – человеческой мозговой психологии, возможностей и ограничении психики живого неисчерпаемого мозга». – «Ты это серьёзно?» – «Более чем, Катюш, из чистого любопытства историка. Ведь нам скоро снова придётся залезать в портал с духами наших родичей и вытаскивать свидетелей их убийств в катастрофах и прочих ситуациях». – «Раз надо так надо, я всегда за продолжение мыслительных экспериментов». – «Сначала эксперименты с нашими родичами по извлечению из небытия свидетелей преступления, их уничтожения. А потом дальше, есть множество исторических жгучих тайн, которые я собираюсь постичь через коммуникации с интересующими меня духами личностей прошлых веков». – «С тобой не соскучишься».

– А пока, милая, пригласи на наш первый фуршет из грядущей радостной серии фуршетов твою бабушку Анну Тимофеевну. Судья – крупный специалист по варке чёрного кофе… Ты по сравнению с ней на этой стезе просто жалкий дилетант…

– Я рада за твой прогресс: от бабки Анны ты плавно перешел к более и куртуазной форме обращения: срочно бабушку Анну Тимофеевну на трудовой фронт по варке кофе…

– И заварке настоящего чая… разумеется, с алкоголем в малых объёмах для приглашённых членов изысканного интеллектуального сообщества на обсуждении разных психо-тем – психического транса, просветления прорывов и отклонений психики – и прочих новостей психологического сообщества по мозгу…

– Тебе это надо?

– Так же, как и тебе, Катюш… Ведь кроме погружения в портал с духами, тебе нужно получить классическое психологическое образование и стать соавтором многих моих изобретений на тему коммуникаций человек-человек, человек-машина, живых и мёртвых…

На первом фуршете «проставлялся» Иван, чудесно избавленный от судебного преследований, от лжеобвинителей лжесвидетелей Мэлса, азеров, Игоря, дежурного ДК. Потом, уже после грандиозного фуршета, где в ударе со своим кофе была судья Анна Тимофеевна, после повода до дома бабушки и возвращения к себе, после пьянящих ласк петтинга, перед засыпанием в объятьях друг друга случилось это тайное признание. Пётр попросил свою подругу, нежную невесту внимательно выслушать его признание об одном эпизоде армейской службы вместе с Володей в научно роте «научников».

– На мозговой штурм под предводительством командира-полковника вызываются самые продвинутые ребята, корифеи в своём деле из мехмата, физфака МГУ, Физтеха, МИФИ. Вопрос на засыпку: как обнаружить подлодку на огромном расстоянии отсюда? Любыми возможными и невозможными методами… Ну, и пошло-поехало…

– Это задолго до твоего ухода из армии?

– Незадолго?..

– После твоего спасения «дезертира» Володи?

– После…

– Полковник знал о твоём спасении друга?

– Мне он не докладывал… Возможно, нет… Возможно, да… Ведь задание для нахождения подлодки было аналогичным нахождению Володьки в штормовом безлюдном осенне-зимнем лесу… Продолжать?.. Ещё вопросы?..

– Вопросов пока нет… Но будут…

– Мозговой штурм в разгаре. Разные крутые идеи генерятся. Авиация, радиолокация с кораблей, подлодок в окрестности, в разном диапазоне частот от СЧ и ВЧ до СВЧ. Полковник: банально, для этого не надо было получать высшее физико-математическое и техническое образование, круче высказанных идеи нужны. Парень-мифист предложил из реактора частицами подлодку облучить и отклик замерить. Полкан: делай, облучай, вези туда реактор. Физтех, мой приятель, классную идею выдал – использовать поток космических элементарных частиц с всепроникающими нейтрино. Полкан: отлично, делай – до завтра успеешь? Ах, много денег нужно на техническую реализацию, блоки не готовы? Месяц – хватит? Не хватит?.. Володька тоже толковую идею выдал насчёт перекрёстной глубинной радиолокации плюс космические или элементарные частицы земного переносного устройства… Мифист, физтех поддержали. Полкан как рявкнет: хватит пиздеть, мне сегодня, сейчас нужно подлодку за тридевять земель обнаружить в Тихом океане… Кто обнаружит подлодку в течение суток, отпускаю из научной роты на время или вообще домой… Пиздеть – не мешки ворочать. И ко мне: «Есть идеи, Пименов?.. Есть идеи, говорю. Нужен изолированный подземный бункер с естественным подавлением шумов, электромагнитных полей и прочих полей и излучений… Полкан шумит: Пименов остаётся, все свободны до нового мозгового штурма в двадцать ноль-ноль…

– И что дальше?..

– Сейчас узнаешь. Находят бункер. Я шучу: какую подлодку будем искать, товарищ полковник, нашу, американскую, европейскую или китайскую. Он шутки не принимает: «И американскую, и нашу. Я указываю ориентировочный район поисков. Реальный контакт с нашей подлодкой проверяем. По американской подлодке проверяем косвенно. Вы должны указать гео-координаты с максимальной точностью». Я ему наше условие в силе: отпускаете из армии?». Полкан: «Отпущу, как только проверим».

– И что дальше?

– Я ему говорю, мол, такие поиски энергозатратные, ищущий здоровьем расплачивается. Его это не удивляет, спокойно отвечает: наслышан. Уже в бункере он говорит, мол, по поиску нашей подлодки нужно дать подписку о неразглашении. Я ему с ходу: тогда переходим сразу к поиску американского объекта. Он соглашается: по нашему объекту сделаем дополнительный факультатив. Устная договоренность: молчок до гроба, если угадаю, но верной жене-молчунье у гроба супруга можно. Ты у меня будешь молчуньей, а не только драчуньей?

– Конечно, буду до гроба верной драчуньей и верной молчуньей. Хотя двусмысленный юмор в признанье моём есть, если спокойно вслушаться и вглядеться в слова – дра, дро…

– Я тебя понял, милая, ты о близости звучанья: драчунья и дрочунья… Потерпи немного, не хочу вести беременную невесту в ЗАГС и под венец, пойми меня со скидкой на ситуацию смерти мамы… Ладно, проехали… Но вовремя идентификации подлодок и контакта мысленного с членами экипажа у меня случился страшный дикий перенапряг, дичайший… Скакануло давление за мыслимые пределы, Хьюм-то тоже рано дуба дал – туберкулёз…

– А угадал координаты… Всё туманно и неопределённо… Но вроде, да, будь оно неладно… Сулили кэпа дать скоро вне очереди, если остаюсь в армии и вписываюсь в какую-то секретную программу…

– Нет, говорю, подлечиться надо, успокоиться. Потраченную энергию взять. Перед отъездом из армии полкан вызывал, о давлении расспрашивал. Чем лечиться будете, чем сбивать давление собираетесь. Я, как на духу, на малой родине, покоем, гармонией с природой, музыкой. А он всерьёз воспринял: «Ах, да, вы ведь у нас жокей. Как надоест жокеем гарцевать на гражданке, к нам возвращайтесь, продвигать будем по службе в случае вашего успеха и развития ваших способностей». Ну, и всё в таком шутливом тоне. А напоследок я ему намекнул, что все эти способности нестабильны, требуют энергетической подпитки, дар экстрасенса случаен и непостоянен, требует машинной помощи и так далее. Это я к тому, что, когда прослушку своего смартфона обнаружил, то первым делом подумал на свой армейский хвост, не только на Мэлса, на ребят-комитетчиков, как-то связанных с Володей, его отцом, тестем-олигархом и компаньоном олигарха…

Потом они снова полночи, если не всю ночь ласкались, дико и нежно любили друг друга и переговаривались. О чём говорили? О том, что их волновало и мучило на стезе любви и мстителей, оспаривающих тьму их оскорбителей и поругателей их ближайших светлых родичей. Пётр признался, что как-то худо-бедно научился управлять своим давлением после эксцессов озарения и просветления до и после левитации, требующих, как выяснилось, огромных психических энергозатрат. Он вспоминал, что тот же Хьюм, по оценкам современников, запросто мог изменять частоту своего пульса, давления, даже увеличивать или уменьшать размеры своего тела. Что эксперименты левитации при большом количестве левитации, не изменяли самочувствия следящих за ней. Но при малом количестве наблюдателей чувствовалось сильное или лёгкое головокружение и даже потеря сознания у экспертов. А у него, Петра, при сильном отчаянии или ненависти к противникам обнаруживается эффект соли, превращения объектов ненависти в соляные безжизненные столбы, иногда даже отключки памяти, как у её насильника Бориса. Он рассказывал о манипуляциях с сознанием противников в краеведческом музее. Рассказывал о состоянии своих диких психических и энергетических потерь после того же дуэльного поражения. «Но силы у тебя всё же восстанавливаются как-то, – страстно целуя его в губы, говорила темпераментная, безумно нежная Катя, – люблю тебя, ты меня как околдовал. Мне всё время отчаянно хочется тебя… только тебя». И он в ответ на этот нежный девичий шёпот снова чувствовал напор плотских и душевных сил. И она снова отдавалась ему, и он снова прерывал своё наслаждение, убедившись наверняка в её взрыве, достигнутого женского блаженства.

И они снова ласкались, петтинговали, тихо и нежно перешептывались о приходящем и уходящем даре просветления, левитации. Катя говорила, что пи сканировании материалов в ноутбуке материалов об экстрасенсах её почему-то больше всего потряс следующий факт. Как под наблюдением комиссии из ИРЭ Кулагина на расстоянии около двух метров производила отделение друг от друга белка и желтка куриного яйца а потом осуществляла соединении белка и желтка в салатнице… «Понимаешь, она двигала жизнью цыплёнка, живого существа, отнимала у нег жизнь и восстанавливала снова… Давай попробуем произвести этот опыт с жизнью… Наверное, должно получиться, раз у нас так много получается вместе вдвоём… Помнишь, как был потрясен твой Вова?» Пётр засмеялся, но тут же поправил любимую девушку: «Больше так не называй его так даже в его отсутствии, потом он обидится и сорвёт все наши дальнейшие эксперименты. Зови его так, как получилось на доске судеб с алфавитом и стопкой – Вава».

Сладкий сон в объятьях друг друга мог быть значительно больше, чем случился в это утро. Неожиданно раздалась призывная джазовая мелодия на смартфоне Петра. Он сначала ничего со сладкого сна не понял, даже хотел сбросить вызов. Он же вчера хотел выключить смартфон, но расслабился на фуршете и в койке с юницей, вот и зарапортовался. Он даже толком не посмотрел на номер звонящего, высветившийся на экране. Оказалось, звонит новоиспечённый лейтенант Григорий.

– Кокнули твоего дуэлянта… Подозрение на людей Мэлса и даже на самого Мэлса…

Пётр тяжело вздохнул и ответил:

– Понял, – и тут же автоматически добавил, – что ничего не понял и ничего не хочу понимать.

– Это твоё дело понимать или не понимать зловещий мир вокруг, но его надо принимать таким, каким он есть…

– А какой он есть?

– Опасный и жестокий…. С этим надо смириться… или не смиряться никогда…

Пётр долго разглядывал нежное красивое лицо темпераментной юницы, ухайдакавшейся за ночь беспрерывного занятия любовью – до потери пульса и подумал: «Будить из-за козла, который ей рога наставил и которому она в отместку рога наставила сразу же после нашего знакомства – дудки… Пусть отдыхает и спит столько, сколько ей требуется для восстановления юных сил для скорых путешествий в портале с духами…»

– Тебе жалко его? – спросил Пётр, не желая почему-то покойника называть «козлом». – Может, вспоминаешь его иногда?

– Без разницы, – грустно произнесла Катя, – честно… А уж про то, чтобы вспоминать этого козла – увольте…

– Но сам факт убийства не подталкивает на какие-то мысли по поводу и без повода.

– Роберт нежелательный свидетель чего-то, не знаю, чего или кого, но свидетель… – твёрдо сказала Катя.

И Пётр порадовался милосердию своей невесты. Она не обозвала бывшего любовника и жениха, как прежде, и этот исторический факт произвёл на него благоприятное действие. «Человек всё же. Мало ли какие у него прошлые грехи. Нет уже его в настоящем, и не будет его в будущем. Зачем тогда его обзывать «козлом». Покойникам не мстят. Бессмысленно мстить покойникам. Он полез в бутылку из-за «козла». Но ведь его Мэлс заставил лезть в бутылку. Но вот обвинить Мэлса в его смерти, как это сделал Гришка, это совсем бездоказательно. Вот век живи и век учись. Ещё один узелок образовался, который неплохо бы распутать. С родичами Катиными убиенными как-то разобрались худо-бедно… И вот новый факт из биографии Мэлса, если действительно он причастен к смерти Катиного прежнего любовника… Или я не во всём разобрался… Вопрос на засыпку – стоит ли в этом разбираться? Или новые знания только усугубят мои новые печали?..»

– Кать, ты бы хотела его забыть – живого или мёртвого?..

– Конечно, – она ответила громко и искренно, – но через его измену я случайно познакомилась с тобой… А это уже, при всём желании, не забудешь, как мне кажется…

Они долго молчали, думая каждый о своём. Он решил нарушить молчание и тихо произнёс:

– До его смерти мне казалось, что я всё или почти что всё знаю о смерти твоих и моих родителей… Помнишь, я тебе давал прослушать аудио-файл киллера Фрола. Казалось бы, больше нет загадок. Вина Мэлса в гибели наших родичей налицо, но её ты или я, и вместе уже никогда не докажем. Нет ключевого свидетеля Фрола… Ясно, что Мэлс многих дёргал за ниточки… Но мне известна связь Фрола с его заказчиками – Володиным тестем, олигархом и его компаньоном, а также Мэлсом… Я к тому, что чего-то мне не хватает, новых разоблачительных знаний о Мэлсе… Портал…

– …В портал с духами одна, честно говоря, я боялась входить… Отсюда, наверное, и все мои неудачи при вхождении в портал… С тобой как-то сподручнее… К тому же нам не надо пользоваться стопкой и алфавитом на листе бумаги… – Она задумалась на мгновение и спросила с неожиданном испугом. – Откуда такая идея возникла для наших игр «в стопку» втроём с Володей?.. Как будто ты заранее алфавит изобразил для игры с загробным миром… Откуда?..

– Бабушка Мария подсказала, что будет ко мне незримо являться шорохами, стуками, движением предметов и тому подобному… Как я мог не поверить ей, коль она меня никогда не обманывала…

– А я трусиха, вот и боюсь одна входить в портал… Вдвоём или под твоим чутким руководством как-то не так страшно… когда войдём?..

– Не утром же… У тебя дела в универе… И мне хочется почаще слышать о твоих успехах там, как на фуршете от твоих преподов… А у меня куча дел на фирме… К тому же мы с тобой за ночь потеряли много сексуальной энергии…

– Слава богу, что ты признался, а то я подумала, что я одна вусмерть ухайдакалась… Теперь как-то легче на душе стало… отлегло… полегчало… Пётр, скажи, что тебя так сильно тянет ко мне?..

– Невероятно сильно…

– Тогда в портал когда?

– Как всё вмиг, так сразу, – пошутил Пётр и подумал с нарастающей тревогой: «А Катюшу надо всё ж как-то оберегать». – У меня из прошлых времён старый но испытанный травматический пистолет. К тому же мне Гришка дал конфискованный электрошокер. Выбирай или бери всё сразу, у меня душа поспокойней будет за тебя…

– Хорошо, всё возьму, лишь бы жених был уверен, что мы с ним вдвоём не попадём в портале времени с духами… Итак, родной и любимый Пётр, когда?..

– Как всё вмиг, так сразу, родная… Если не завтра, так послезавтра, или после послезавтра… Но всё же перед этим порадуй меня своим успехами на психфаке до нового фуршета… Мне нравится, как ты там блистаешь, как бабушка Анна тебе подыгрывает в получении второго образования… бабка-то не простая – судья и депутат, пусть бывший… Договорились?..

– Договорились, средства личной обороны забираю, помня твой девиз, что лучшая защита – это нападение… Мы играем ведь с некоторых пор с тобой и Вава в нападении – не так ли?..

– Только в нападении сама своих коллег и знакомых в университете случайно не порань…

– Случайно не пораню, только закономерно и за дело, конечно, если приставать к замужней женщине будут… Шутка – насчёт замужней женщины… Но только если бы ты знал, как мне хочется за тебя замуж выскочить… Дни и ночи считаю, чтобы этот год, в честь твоей матери, счастливо кончился…

– Когда-нибудь кончится, Катюш…

Наконец, они решились – войти в портал с духами спокойно, уверенно и бесстрашно.

– Главное, мы удачно время выбрал: вечер в день утренних похорон Роберта. – Сказала Катя с сарказмом в голосе. – У нас в университете его помнят многие, хотя на похороны никто не пошёл. Хоронил в закрытом гробу изуродованное тело после катастрофы. Говорят злые языки, что ему за его прошлые грехи тормозную систему неизвестные вывели из строя. А он лихач, вот лихо и убился… О покойниках плохо не говорят, но многие мои знакомые девицы с юрфака открытым текстом лепили горбатого, мол, хорошо, что ты бросила этого мафиози, к тому же беспринципного человека, шедшего к славе и деньгам под девизом «мой принцип – беспринципность». Оказывается, он девок, как перчатки менял… Ещё бы атлет, мастер боевых искусств… У этого мастера половых искусств куча внебрачных детей… Это мне моя изменница-подруга Анжела, на радость поступления в аспирантуру нашептала, что он мне задолго до того её дня рождения изменил… А нашептала по злобе, ибо и он ей тоже изменил, не отходя от кассы олигарха местечкового разлива Мэлса…

Пётр слушал, немного морщился, дёргал щекой, но почему-то давал Кате выговориться, высказать то, что наболело, перекипело, в пар ушло и сверху осадками смрада выпало… Подумал отстранённо и безжалостно и к Роберту, и к Мэлсу, это даже вовремя Катя подтолкнула к осуществлению давно запланированного решению войти вдвоём решительно и смело в портал с духами, только уже не в положении защитников своего безнадежного тёмного дела, а напористых куражных нападающих единой боевой команды со светлой верой в скорую победу.

Они, взявшись за руки, оторвались чуть-чуть от пола, на полметра, не более, в состояние лёгкого воспарения при левитации в пространство свежего морозного воздуха, где невозможно задохнуться, а можно только дышать и радоваться волшебному вдохновенному состоянию духа души. И первым делом, по мысленному настоянию Петра, в открывшемся им временном портале вызвали дух его отца, погибшего в череде интересующих гибелей первым. Пётр задавал духу мысленные вопросы и получал тут же мысленные ответы отца, понятные и Петру и парящей рядом Кате. К разряду неожиданных ответов духа отца следовало отнести, что кроме белой маски водителя-убийцы на переднем сидении была ещё такая же маска подельника убийцы на заднем сидении.

Потом они вызвали духи отца и матери Кати. На этот раз Катя мысленно спросила их, кто сидел на переднем сидении убийцы-водителя врезавшегося в них на полном ходу тяжёлого джипа, и были ли ещё во врезавшейся машине какие-либо знакомые или незнакомые им люди. И последовал мысленный ответ духов: «На переднем сиденье смертоносного джипа восседал подельник Мэлса и его московского дружка-финансиста Фрол. А на заднем сидении несущего нам гибель джипа сидел помощник депутата Мэлса Роберт». Пётр спросил духа отца Кати: «Вы видели когда-нибудь раньше до катастрофы вместе водителя Фрола и Роберта?» И дух отца Кати дал твёрдый утвердительный ответ: «По звонку Мэлса, Фрол и Роберт были у меня на приёме в моём кабинете. Цель их прихода была одна – воспрепятствовать публичной огласке компрометирующих фактов деятельности депутата-бизнесмена Мэлса и его покровителя, армейского дружка, крупного московского финансиста». Пётр спросил: «Какова судьба этих документов, компрометирующих Мэлса и его армейского дружка, московского подельника?» Дух отца ответил мысленно: «Эти документы были в моей машине и предназначались для передачи в прокуратуру. Судьба их мне неизвестна. Их могли взять Фрол и Роберт для передачи Мэлсу с подельником».

Поднявшись чуть выше над полом, всё так же держась вместе за руки в морозном воздухе левитации, они вдвоём вызвали дух матери Петра, который тут же дал им мысленный посыл: «Рад, что вы, Пётр и Катя, отныне теперь вместе».

Пётр решил спросить о том, что его всегда невероятно волновало, но он никогда не осмеливался спросить маму о причинах нарушения её психического здоровья. Как-то не верилось ему в странную причину: мама взяла с собой на тот свет свою мать, бабушку Петра Марию Андреевну только за то, что огласила раньше своего времени предчувствия скорого ухода своего мужа, отца Петра. И осмелевший Пётр задал наконец-то мучавшие его вопросы о причинах психического заболевания матери сразу после гибели в автокатастрофе отца, его похорон в семейном приделе на погосте.

И дух матери стал выдавать что-то умопомрачительное и несусветное. Оказывается тогда матери, обладавшей недюжинными способностями медиума, во сне приснился отец и рассказал о причинах того, почему он оказался у злополучного гаража, приобретённого им на паях с братом. Напомнил о корыстной жене брата Вере, продавшей за ежемесячную плату место в гараже Мэлса, а перед этим вынудившей продать автомобиль братьев, лишь бы нажиться. Рассказал и о том, что вызвал его к гаражу ни кто иной, как Мэлс, и он же подстроил наезд на него…

Дух мамы надолго прекратил свои мысленные посылы, и Петру пришлось даже, по возможности поторопить его: «И что дальше, мама? Может, ты на что-то сердишься на меня, мама?»

– «Да я сердита на тебя за то, что ты отомстил за нас с отцом Мэлсу и Роберту. Я же знаю всё о дуэли. Мэлс ведь стрелял в тебя и мог убить. А ты пощадил и Роберта и Мэлса. А они бы тебя не пощадили, сынок».

– «Но Роберта сегодня утром похоронили на том же погосте. А Мэлса я хочу посадить, как вора и мошенника в тюрьму, и всё к этому движется стремительно и неотвратимо. Но меня всегда убивало твоё неожиданное психическое заболевание. Не было у нас в роду психов-шизофреников, медиумы были, неужели дар медиума тоже связан с психическим заболеванием?»

И дух мамы в связи с последним мысленном вопроса сына подробно осветил тёмные места из родословной матери и бабушки Марии Андреевны. Была ещё там прабабка с уникальным даром ясновидения и яснознания с редчайшими способностями предсказывать будущее, а также внушать мысли на расстояние, двигать мыслю предметы и даже воспарять над землёй в состоянии транса и другие предки, носителей дара. Мама призналась, что она, всё-таки лишена такого мощного дара, как прабабка, но всё же даже минимальных способностей экстрасенса ей хватил для того, чтобы предчувствие о смерти мужа, отца Петра превратить при реально его гибели в весомое обвинение Мэлса. И она пошла на приём к депутату Мэлсу и выложила всё в лицо депутату и его помощнику Роберту. Конечно, разволновалась, была в истеричном состоянии. Те сначала дико испугались при угрозе пойти в прокуратуру, к следователям, потрясая бумагой, на которой было изложено всё о причине похода убиенного мужа к гаражу и гибельных последствий. С прямым обвинением Мэлса и Роберта. А они предложили вдове водички с лекарством успокоительным. А вместо лекарства накачали наркотическими амфетаминами и ноотропами, оказывающими специфические вредные воздействия на высшие психические функции, в лошадиных дозах. Ноотропы вводились в организм в виде таблеток и внутривенно в больнице, по указке Мэлса. «Что хочу, то и ворочу, изменяю высшую нервную психическую деятельность через ноотропные снадобья заграничного происхождения» – вот и наворотили убийцы отца Петра психическое заболевание и угнетение мозговой деятельности его матери…

Опустошенные Пётр и Катя опустились на пол, обняли друг дуга и беззвучно заплакали в объятьях друг друга. Но неожиданно Пётр прервал свои беззвучные рыдания и призвал Катю на последний сегодня акт левитации. Они снова воспарили над полом на полметра, не боле, и Пётр призвал в портале времени дух киллера Фрола и мысленно спросил того:

– «Кто тебя убил тогда в камере, имитируя твоё повешение на собственном ремне?»

– «Роберт по приказу Мэлса и его армейского дружка-финансиста. Дежурный полицейский впустил в мою одиночную камеру Роберта. Он же тоже мастер восточных боевых искусств, как и я, много на своём веку сломавший челюстей с вышибанием зубов. Но на сопротивление каратисту Роберту у меня уже не было сил. Он меня убил коронным мягким ударом ладони упыря Удава Чернова из сериала «Ментовские войны», в шею с переломом шейных позвонков, а потом повесил…»

Они медленно опустились на пол после последнего на сегодня трагического воспарения. Пётр грустно сказал:

– Многие тайные тёмные знания только порождают не менее тайные и тёмные печали… Мне ещё грустнее оттого, что я, к сожалению, не знаю, что мне делать с этими знаниями… Нет, хотя знаю: надо напрячь Гришку, опера и следователя, уверовавшими в самостоятельное повешение Фрола… А вышло всё занятнее и непредсказуемо – Роберт, Мэлс, дружок Мэлса.

– А я потрясена до глубины души тем, что узнала о правду о гибели твоих и моих родителей… Теперь я лучше понимаю Достоевского с его мучившем до конца его жизни определением – всё дозволено, если ничего нет кроме тёмной комнаты с пожирающими друг друга пауками… Раз до сих пор существует тёмное безродное зло в ничтожном бытовом и бытийном оформлении преступных корыстных инфернальных исполнителей, проводников зла в мир света и добра…

До суда над Мэлсом оставалось всего три дня. Дело о краже компьютеров Петра бывшим депутатом объединили с делом о злоумышленном лжесвидетельстве Мэлса и его подельников против Ивана в связи с «хищением» электронных дисков. Адвокат, защищающий интересы Петра и Ивана, считал это дело абсолютно проигрышным для Мэлса, которому светил вполне приличный срок, не условный, а реальный. К тому же за первым судом сразу же должен идти второй суд над бывшим депутатом и по совместительству похотливого развратника растлившего и изнасиловавшего малолетнюю дочку и её половозрелую мамашу, корыстных родичей Петра. Там, как шутил адвокат, Мэлсу светило от пожизненного заключения до расстрела.

– Если я его не добью на первом суде, то его добьют озверевшие мамаша с дочкой. За их общие пять абортов в совокупности. Прознав про это, жена подала на развод с мужем, так что передачи в тюрьму Мэлсу носить будет некому.

Почему-то эти слова адвоката не успокоили Петра, наоборот дали волну тревожных предчувствий. И вот почему: сегодня Пётр получил на свой смартфон большое послание с телефона Мэлса. Разумеется, он, не читая его, моментально стёр его, без возможности восстановления текста письма из корзины. Но сегодня же аналогичные копии письма на имя Петра получили Катя, Иван, Григорий и даже Володя через тестя и его компаньона. Володя даже позвонил Петру по смартфону с защищённой связью. Пётр понял, что письмо ему Мэлсом разослано всем свидетелям дуэли Петра с Робертом…

Володя спросил:

– Что делать с этим посланием?

– Не читай до нашего суда и вынесения решения по осужденному. Я его послание без сомнений уничтожил, не читая. После суда прочитаешь и расскажешь в тезисах.

– Хорошо, так и сделаю. Насколько мне известно от тестя, этот текст письма получили и тесть, и его компаньон, дружок Мэлса. А для тебя, старик, есть позитив. Тесть и отец поручили мне включиться в разработку инвестиционного проекта нового отечественного проекта своей сети смартфонов харда нашей родной наноэлетроники с твоим софтом, на основе нейрочипов для коммуникаций через смартфоны нового поколения искусственного интеллекта и симбиоза человека и компьютера…

Ту же просьбу – изложить тезисно содержание письма Мэлса после окончания суда – Пётр изложил и Кате с Иваном и Гришкой.

А поздно вечером Петру позвонила мать Лиды. А вот это было уже явлением вселенского масштаба: после своего замужества с институтским другом Петра ему никогда уже не звонила сама Лида, не то, что её мамаша.

– В старом телефоне дочери нашла твой телефон, Пётр. Есть повод и причина поговорить с тобой… Не удивлён?

– Удивлён, – не стал лукавить Пётр.

– Тогда тебе придётся дальше удивляться… А с удивление – печалиться или радоваться – это уже сам решишь по обстоятельствам сочувствия или…

Она ждала ответа Петра, а тот как-то нехорошо окаменел, не зная, как и что отвечать, только чувствовал внутри своего потрясенного существа, как почва уходит у него из-под ног, вздрагивает помимо его воли.

– Говорите, – с трудом после длительной паузы выдохнул он, – и совсем неслышно прошелестел ледяными губами, – что случилось?..

Тихий вопрос, слетевший с ледяных губ, она явно не расслышала, так как начала издалека старчески сварливым голосом:

– Наверное, ты наслышан, что в пустыне Египта 31 октября полтора года назад разбился самолёт авиакомпании «Когалымавиа» в результате теракта из-за взрыва бомбы в багажном отделении. Так вот из 224-х пассажиров, отдыхавших в Шарм-эль-Шейхе, разбившихся и погибших в пустыне, двое были тебе хорошо знакомы…

У Петра окончательно и бесповоротно разбилось сердце, когда он выкрикнул?

– Лида?..

– И её муж, твой институтский друг Сергей… Они полетели отдохнуть в Шарм-эль-Шейхе, и вот отдохнули, с продлением своего отдыха на том свете… Слушаешь?.. Так вот, своих детей они так и не завели… Не успели… И уже не успеют никогда… Остался твой ребёнок на моих плечах старухи… Я бы тебе никогда не позвонила, но… Недавно, ещё до их отлёта у меня обнаружили смертельную болезнь, рак, одним словом… Надо срочно ложиться на операцию, безнадежную, по определению… Ложись, не ложись – исход один от рака… Ребёнка не с кем будет оставить, это при опеации на ближайшую перспективу… А более отдалённая перспектива – детский дом или отдать сына в чужие руки для усыновления… Слушаешь?..

– Слушаю…

– Тебе надо взять сына и усыновить его… Ты же не будешь отказываться, что в нём течёт твоя кровь, надеюсь… Только тебе придётся пройти всю мучительную процедуру доказательства своего отцовства по ДНК и прочие процедуры – от начала и до конца… Готов?

– Готов.

– И ещё, тебе надо срочно жениться, потому что ребёнку нужен не только отец, но и мать… Готов жениться?

– Всегда готов…

– Ребёнок ещё маленький, но не простой. Так внучок почему-то уверяет бабку на своём смешном тарабарском языке, что его папа и мама живы. Ничего не желает слышать о гибели в катастрофе родителей. Зачем его разуверять, если у него, действительно, жив отец, и мать для него найдётся. Так что тебе надо объявиться и забрать к себе своего родного сына… И ещё одно условие моё: похорони меня по-человечески. Я тебе сейчас продиктую свой адрес, где бабка с внуком пока вместе живут – перед отправкой бабки в Могилёвскую губернию. Записываешь, зять Пётр, взял бумагу и карандаш?..

– Я запомню, диктуйте. Завтра к вечеру я буду у вас, там обсудим все детали и нюансы усыновления.

Всю ночь они с Катей не спали после рассказа Петра о гибели Лиды, о сыне, больной безнадёжно бабке сына, его названной «тёщи». Решение Петра с утра пораньше идти в ЗАГС и расписываться она приняла философски:

– У канонических правил, выходит, тоже бывают исключения, которые диктует живая жизнь, а не законы мёртвых. Немного мы не дотянули до годового срока с трагического дня смерти твоей мамы. Но нас ведь могут не расписать в ЗАГСе завтра…

– Почему?

– Потому что нужен испытательный срок, как положено, ещё свидетели нужны. Я никого не смогу из университетских подруг предупредить…

– И не надо. Иван и Гришка сыграют роль свидетелей. Директор ЗАГСа – наш старый телефонный и компьютерный клиент. Откажет, его телефон и все компьютеры отключим на неопределённое время. Шутка. Главное, ты готова стать не мачехой, а матерью сына?

– Готова, всегда готова, любимый. И своих детей нарожаем вдогонку.

Утром их очень быстро расписали при удивившихся такому быстрому раскладу и развороту событий свидетелях. Попробуй, откажи такой напористой внучке городского судьи с золотым обручальным колечком на музыкальном девичьем пальчике. После объявления Петра и Кати мужем и женой и бокалов шампанского по поводу такого счастливого случая – с утра пораньше! – Иван повёз юридического директора фирмы на срочное мероприятие в её университете, а у самого Ивана было не менее срочное, не требующее никаких отлагательств дело на фирме.

Петра в аэропорт повёз на казённой полицейской машине старший лейтенант Григорий, получивший только что новую звёздочку за участие в раскрытие дела о краже компьютеров, дисков Мэлсом, азерами, бандитами – со многим количеством жмуриков по ходу этого дела. Перед прощанием в аэропорту с улетавшим в Москву Петром успел шепнуть ему на ухо:

– Последним жмуром в нашем деле бывший депутат Мэлс оказался, он этой ночью зажмурился. Застрелился подлец, через обвинение в изнасилование и совращение малолетней из того же пистолета, из которого пытался убить тебя. Осечка тогда у него вышла – помнишь, старлей?..

«Случайность в истории цивилизаций, земель и судеб человеческих всегда странна, мучительна и поучительна», – подумал Пётр и без подобия улыбки грустно и задумчиво ответил:

– Не забыл, старлей, к сожалению, этот нелепый случай в ряду старых закономерностей хаоса и порядка быстротекущей жизни от случайных развязок к новым завязкам дел навстречу финалу неизвестно чего…