«Я любил этот мир безмерно, потому что с первых мгновений своего появления на свет интуитивно верил в его априорную доброту, любовь, нечто родное, близко-созвучное живой наивной душе. А детская чистая душа по предопределению не могла быть грязной, порочной, пошлой – только безгранично влюблённой и отзывчивой. Неужели придётся уйти из этого мира, так и не осуществив себя до конца, до последнего предела, не удивив своим приходом и данным тебе божественным даром творчества, обожаемый в том далёком детстве мир, но только удостоверившись перед своим исчезновением в его враждебности, порочности, злобной бездарной корысти? А ведь я так любил и верил в мир, куда пришел с какой-то заданной целью, случайным даром свыше для великих дел – только зачем они, великие цели и великие дела, для твоего ненужному никому дара, если замаячила туманная стезя исчезновения из мира злого, чужого, порочно-корыстного? Неужели мне не удастся даже за миг до исчезновения ничего изменить в этом безжалостном чужом и жестоком мире, чтоб сделать его чуть добрей, родней, теплей и любимей, где уже невозможно в безумных масштабах зло, корыстная, порочная ржа, разъедающая человеческую душу?»

Скоро хлюпающий носом, заболевший гриппом Алексей Ветров прочитает эти строки из дневниковых записей своего институтского коллеги. Но это будет уже позже недовольных бурчаний на пороге квартиры поджарого, сурового вида седобрового старика, у которого снимал комнату на окраине Москвы Андрей Лосев. Мол, шастают тут всякие разные, грипп разносят, покоя от таких посетителей нет. Ветров хриплым голосом в который раз пытался объяснить, что его институтское руководство поручило ему сходить к исчезнувшему сотруднику Андрею Лосеву на его квартиру и выяснить, что с ним, почему тот не появляется на работе на финальном этапе сдачи темы. У гриппозного Ветрова потемнело в глазах, когда он узнал у отставника, что квартирант «пошел на диспансеризацию в районную поликлинику по вызову терапевта и пропал с концами». А в отсутствие квартиранта явился некто с доверенностью бухгалтерии и руководства института, чтобы вывезти оттуда все рабочие материалы и дорогие компьютеры, которыми пользовался Андрей для своих круглосуточных исследований.

Старик уже бурчал назидательно, что и таким незваным болящим гостям – кивок свысока в сторону Ветрова – неплохо бы вовремя проходить диспансеризацию, как его квартирант. Мол, тот тоже, наверное, из-за дел бесшабашной молодости пропустил очередную диспансеризацию. Так его, бедолагу, тут же разыскали по телефону, приходите срочно, милости просим в нашу районную поликлинику.

– Сама завотделом терапевтическим позвонила, представилась ангельским голоском. Проверим, подлечим вашего квартиранта, скоро и до вас, Игорь Иванович дойдет срок, ждите оперативного приглашения.

Говорливый старик демонстративно перед сопливо-чихающим посетителем вытащил марлевую повязку из кармана пижамы. Так легко и естественно вытащил, как будто всю жизнь носил это средство гигиены и профилактики в кармане мятого атласного пиджака, и мгновенно нацепил себе на рот и нос, как намордник, став похожим на откормленного сторожевого бульдога. Ветров, морщась, как от зубной невыносимой боли, полез в сумку за своим институтским удостоверением, чтобы предъявить его старику, как-никак они ведь они с ним были шапочно знакомы. Пару-тройку раз, когда Андрей из-за своей вечной «творческой рассеянности» забывал в своей комнате ключи от квартиры, он пользовался дверным звонком. И старик с тихим зубовным скрежетом открывал им с Ветровым дверь, снисходительно кивая головой на их заискивающие пожелания здравия, бурча что-то себе под нос про «молодежь непутево-беспамятную».

Ветров молил Бога в душе, чтобы старик, наконец, вспомнил его, которому просто необходимо было проникнуть в эту квартиру и взять нужные ему бумаги у Андрея в его комнате, даже в его отсутствие. Иначе Ветров не выполнит совместное поручение его институтского начальства, завлаба и завотделом. По злым бдительно-насмешливым глазам над намордником Ветров прочитал, что старик всё же признал его. Но пускать в квартиру гриппозного и чихающего «гостя» не торопился, плюя с высокой колокольни на его сумбурные объяснения срывающимся слабым хриплым голосом – отчет, начальство просило взять у сотрудника нужные бумаги, расчеты, делавшиеся на дому. Просило напомнить, чтобы сотрудник сдал в отдел и лабораторию взятые на время домашних авральных расчетов мощные компьютерные рабочие станции, – сам отвёз или тут же Ветрову отдал.

– Уже пускал одного такого гостя незваного под вечер. Тоже бумажками тряс какими-то с институтскими печатями, мол, у нас аврал, срочная сдача темы заказчику. Вроде как Андрея сразу же после визита в поликлинику отвезли и положили в стационар. Андрей прямо оттуда позвонил в институт, чтобы из института, из его отдела приехали за его расчетами, бумагами… Взяли как его, софтвер и хардвер… Одним словом, все компьютеры Андрея ваш сослуживец вывез с собой. Приехал с шофером. Всё перетащили в иномарку. Понятное дело, аврал, ваш заказчик страху нагнал перед приемкой темы – проходили такое. Я ведь тоже из оборонки, только в отличие от вас, молодых да ранних, погоны носил. Между прочим, с тремя звездочками на пагонах на пенсию вышел, не со старлейскими, а большими звёздами полковника, вот так…

Всё рассказанное стариком Ветрову ужасно не понравилось. Чтобы хоть в чем-то разобраться, по крайней мере, ему надо было тащиться в поликлинику, потом в стационар, потом снова в институт, обо всём по инстанции доложить начальству – что и как. В конце концов, завлаб Серин с завотделом Сориным накачивали Ветрова вдвоём, ничего не говоря о каком-то другом таинственном исполнителе задания, зная, что именно один Ветров уже год тесно по совместной работе общался с Андреем, дружил с ним по-настоящему.

Дружба, правда, между ними ярко разгоралась только в последнее время, когда они, наконец, в совместной творческой работе, не жалея времени, себя, отрешившись от мирской суеты, притерлись, поняли, приняли друг друга такими, какие они есть на самом деле, независимыми и с творческой жилкой. Ветров не комплексовал по поводу того, что Андрей Лосев, недавний выпускник провинциального Ростовского госуниверситета, младше его, но поазартнее, покруче в живом, не всем по зубам деле. Он был явным харизматическим лидером в программировании, притягивающим к себе, как ярчайшая звезда, другие планеты и кометы системщиков и программистов. Вот и планету Ветрова яркая звезда юного друга легко притянула на свою орбиту, не сбила, не покорежила, а притянула весом своего юного таланта, скорее, с жезлом гения в ранце исследователя. Ведь с другими планетами их института провинциальная звезда не сработалась, не притянула, а отринула их. Так и было заявлено без всяких обвинений и обид на летучке начальству – «не может быть совместной, результативной работы, если институту нужен быстрый и позитивный результат». А с Алексеем Ветровым всё тип-топ, Андрей и Ветров сработался, стали необходимыми дуг дугу и за короткий срок сдружился в процессе напряженной, но радостной работы, когда время и всё на свете забывается.

– Вы хоть раньше видели того мужчину из нашего института, что в отсутствие Андрея забирал компьютеры? – спросил Ветров.

– Да нет, не видел никогда того. В первый раз. Вас, между прочим, видел многажды.

– А рабочие бумаги, расчеты из рабочей папки он все взял?

– Одну рабочую папку тот не взял. Отложил в сторону, сам видел. Вот ещё что… – Старик сделал легкую паузу и неопределенно пошевелил поднятой ладонью. – Может вам это пригодится: отвозил всё назад с подачи и распоряжения замдиректора по науке Клопова. Высокий начальственный гнев изволил имитировать тот хрипатый. Видите ли, вздумали дома наукой заниматься, на работу не ходят месяцами.

– Имя и фамилию того посетителя не помните?..

– Его, как и меня, Игорем Ивановичем величают. Фамилию не запомнил. Я сейчас вам, Алексей Ветров дверь открою, и тут же руки вымою, а потом протру их спиртом, – дружелюбно хохотнул старик, – вы же не обидитесь на старика, пекущегося о своем здоровье. Здоровье мне нужно, чтобы ко второму тому своих мемуаров заключение дописать. Первый том Андрей уже давно набрал на своем компьютере, закончил обрабатывать и второй том. По вашему скучному невыразительному виду вижу, что вам это по большому цирковому барабану. Ладно, проехали… Я сейчас, мигом…

Он нырнул в свою комнату, вышел оттуда с ключом, протянул его Ветрову на сильной сухой ладони с листком бумаги. Там каллиграфическим почерком был написан адрес поликлиники и телефон заведующей терапевтического отделения Киры Борисовны, которая вызвала квартиранта на диспансеризацию. А старик продолжал меланхолично бурчать, что его квартира под сигнализацией. Вот почему Андрей не боялся держать у себя большие материальные ценности. К месту или не к месту напомнил, что квартирант обещал хозяину квартиры набить тексты двух томов мемуаров – всё исполнил, как штык. Даже отредактировал. И еще спрашивал: хотите, Игорь Иванович, я из ваших тривиальных бытовых производственных текстов сделаю один философский и детектив, помимо мемуаров ваших?

– Роман и детективы из мемуаров – как это?

– А хрен его знает – как… Андрей говорил на полном серьезе, что с помощью программы искусственного интеллекта, некой системы генерации текстов задам несколько целевых функций и «встряхну» на компьютере с помощью одной своей «нехилой», как он выразился, программки ваши тривиальные тексты с новыми креативными лексиконами известных и неизвестных романистов и детективщиков. И получатся конкурентные коммерческие продукты на книжном рынке.

– Договорились?

– Черт его знает, договорились или нет…

– Как это, – насмешливо повторил Ветров, – не знаете, договорились или нет – не знаете…

– А так вот. – Твердо и даже излишне жестко ответил старик и поднял на Ветрова свои стальные, колючие глаза. – Через какое-то время после нашего разговора он ведь пошел на диспансеризацию к Кире Борисовне. Пошел и не вернулся. А перед уходом мне оставил две пробные главы из двух написанных компьютером романов. Он мне эти две пробные главки сам распечатал вместе с полным текстом двухтомника моих мемуаров без заключения. Это набито на ноутбуке Андрея, который мне он оставил…

– Ничего себе, писатель-надомник, – ахнул с заметной иронией в голосе Ветров и тут же, почему-то поежившись, подумал, что явно недооценивал своего приятеля, стажера-исследователя, отказавшегося от выгодных предложений стать аспирантом-очником, каторжно работавшего в их отделе по контракту, в общем-то «на птичьих правах». – Мемуары, романы…

– За квартиру-то он, между прочим, не платил мне ни копейки. Я его, компьютерщика, взял квартировать с условием, что наберет полностью «под ключ» на компьютере мои мемуары и распечатает. Таково было моё условие, пусть живет бесплатно, но только, оформит, набьёт мне два моих тома. А насчет романов на основе моих мемуаров, честно скажу, я был уверен поначалу, что он просто пошутил.

– Не пошутил?

– Нет, не пошутил. Не из шутников ваш институтский коллега. А для Андрея не было ничего невозможного, насколько я понимаю что-то в этой жизни. Вот так-то… Он словно торопился всё сделать под завязку перед уходом… Чего-то мне грустно стало от всего этого… Кому нужны мои мемуары, живые человеческие тексты, когда игра компьютера, «машинные тексты» посредством генерирующей Андреевой программы запросто за пояс заткнули мои мемуары от руки, из жизни…

В комнате Андрея был хорошо знакомый Ветрову «творческий беспорядок», появление здесь неизвестного «хрипатого Игоря» ничего, по сути, его не нарушило. Всего-то, со стеллажей в углу комнаты исчезли громоздкие блоки трех рабочих станций. Зато два плоских дисплея оказались на своем отведенном месте трехъярусного стола, как раз напротив изящного офисного кресла, в котором хозяин апартаментов, по своему обыкновению, пил днём и ночью крепкий черный кофе.

Ветров почему-то в комнате Андрея вспомнил, как они на расширенных совещаниях в ходе НИОКР несколько раз встречался с представителями заказчика, обсуждая тонкие места требований к системе. То были компетентные мужики, прожженные технари-профессионалы, съевшие зубы на своем рабочем месте – таким туфту никогда и ни за что не впаришь. Выступали они жестко, лаконично, по делу, только всегда поглядывали за поддержкой на своего главного, молчаливого «серого кардинала», с незапоминающимися, как бы стертыми чертами непроницаемого лица.

Тот за время всех совещаний не произнес ни слова, только иногда молчаливо кивал или отрицательно покачивал головой. Этого молчаливого «серого кардинала» никто из его коллег даже по имени не называл, но в отделе Сорина про него шел слушок, что от его кивка или отрицательного покачивания головой зависит: быть приемке, отказу или серьезной длительной доводке сдаваемой институтом системы. Только раз от Андрея Ветров услышал, что этот Сан Саныч, наделенный особыми полномочиями, представитель заказчика очень заинтересовался Андреевыми алгоритмами, новой модифицированной системой. Оказывается, «серый кардинал» из представителей заказчика удостоил обстоятельного разговора с глаза на глаз и по существу только принципиального разработчика системы из стажеров института. А напрямую этот таинственный Сан Саныч, как рассказывал Андрей, общался только с замдиректора Клоповым, даже с Сориным и Сериным принципиально не перекидывался парой слов по делу. Так как-то о своем покровителе-замдиректора обронил словцо Андрей, когда их большой шеф в обход Сорина и Серина дал стажеру «в квартирное пользование» дефицитные институтские рабочие станции. Наверное, на большого шефа надавил молчаливый Сан Саныч после обстоятельного разговора по делу с Андреем, потрясшем «серого кардинала» запредельными перспективами поисковой системы.

И Ветров с Андреем на пару почти круглосуточно запахали над улучшением эффективности алгоритмов, вшивая их в систему, доводя ее «до ума» на старой надежной платформе. Конечно, в итоговый вариант модифицированной поисковой системы вошли только новые прорывные Андреевы алгоритмы, Ветров же занимался обкаткой его алгоритмов на ограниченном спектре задач, сшивкой программных блоков, доводкой системы. Когда всё было готово, обкатанный модифицированный вариант системы Андрей при Ветрове сбросил по Интернету через персональный передатчик Wi-Fi на институтский сервер.

Самое время расслабиться. Только Андрей упросил начальство оставить мощные рабочие станции у себя на два-три дня еще – не более. Ветрову он туманно объяснил, что за эти дни хочет добить в параллельном режиме одну свою новую идею с «машиной генерации идей, концепций, систем, когда с помощью ее можно было встряхивать кристалл знаний, и тот начинал сиять новыми удивительными гранями новых принципиальных идей, концепций, системных решений.

Добил или нет Андрей свою машину «and», с кардинальным улучшением прототипа «машины генерации», Ветров точно не знал. Они, к радости или сожалению, мало говорили на эту побочную тему, поскольку работы по теме заказчика и так было выше крыши. Но что-то подсказывало Ветрову, что его приятель добил своё, прорвался за горизонт и с системами и даже с текстами. Раз позволил себе, плюя на всё с высокой колокольни, по разумению Игоря Ивановича, наконец-то заняться своим здоровьем.

«Только почему такая спешка отъема компьютеров у парня, практически спасшего тему, заслужившего невиданные доселе комплименты лично у представителя заказчика, замдиректора, – недоумевал Ветров, открывая и разглядывая содержимое ящиков стола. – К чему изъятие трёх станций Андрея во время его отсутствия, когда тот прямо из поликлиники угодил в больницу? Дичь какая-то. А тут еще два романных текста возникают из лона машины «машины генерации and».

Ветров, держа в руках папку, задумчиво подошел к окну. Равнодушно хмыкнул: надо же на улице во время его визита начался дождь. Он договорился в институте: вывезет рабочие станции, что взял Андрей к себе, на такси. Только дождь своим шумом за окном напомнил о себе. Посему вызов такси отпадает, нечего вывозить. Отпадает «поручение вывоза». Всё отпадает. Надо приготовиться к новым переменам…

Седобровый Игорь Иванович словно только и ждал того, что ему в дверь постучат и о чём-то начнут расспрашивать. Он тут же кивнул на столик с тремя приготовленными пачками бумаги, в руках же он держал несколько сложенных в стопку листов с текстом для особого пояснения.

– Вот эта толстая пачка – мои два тома мемуаров… – Начал старик без излишней преамбулы. – Вряд ли мои мемуары вас заинтересуют и понадобятся в будущем. Вот это – десятая глава из середки детектива, а всего там двадцать одна глава. А это – глава из некоммерческого романа, тоже из середки, пятнадцатая глава из тридцати четырех.

Ветров тяжело вздохнул и тактично осведомился:

– Вы сами-то хоть главки прочитали? Определили по двум ложкам качество детективного и романного борща – стоит их читать целиком?..

– Стоит, непременно стоит. И детектив, и роман. Они набиты на ноутбуке Андрея тоже, я вам покажу сейчас эти файлы. Но дело не в этом…

– А в чем, Игорь Иванович?

– Вот в этих трех листиках, Алексей. Мне кажется, они напечатаны случайно… Или… Впрочем, кто его знает, может, случайно, по ошибке, а может, и нет, совсем не случайно. Андрей прямо в моей комнате распечатывал на принтере со своего персонального компьютере тексты двух мемуаров. Я уже говорил, концовку второго тома мне посоветовал изменить – сократить даже, чтобы поставить точку раньше или даже навести туману многоточием. Собственно для распечатки второго тома мемуаров он и отдал, нет, просто подарил принтер, что ему без надобности. Только к концу главы романа прилепились при распечатке эти три странички – из личного дневника Андрея и стихи из серьезного романа.

– Я так понимаю, что стихи сочинил компьютер по программе «машины генерации», точнее «машины Андрея», а основа, канва – ваши мемуары… Так?..

– Возможно и так, хотя мне ничего не поясняют дефиниции – «машина генерации», «машина Андрея». Возможно, это стихи самого Андрея, может, стихи, сгенерированные его программой, не знаю, – вот возьмите и почитайте… Одна страничка с пояснением – «из дневника»…

Он протянул Ветрову три «случайные» странички, а сам наклонился над личным ноутбуком Андрея, чтобы показать тут же нужные файлы. Ветров мельком глянул на строфы стихов, не вчитываясь в них, перелистал странички, обнаружив на последней из них: «Я любил этот мир безмерно, потому…»

У него вдруг сильно забилось сердце от этой странной дневниковой записи и он почему-то спросил у старика:

– Он что, вел дневник, набивал текст его прямо в ноутбук?

Старик отозвался мгновенно и подробно пояснил:

– Вот эти файлы: его дневник с «машинными стихами», два полных текста детектива и некоммерческого романа, наконец, два файла моих набитых им мемуаров… Ещё есть… – Вот, что, берите с собой стихи и главы Андрея, будете добираться куда, за чтением время скоротаете…

Они обменялись крепким рукопожатием. Хозяин квартиры проводил его до лифта. Почему-то у самого лифта спросил:

– Может, вам зонт вынести, Алексей?.. Вроде заканчивается дождик, но всё же – не боитесь намокнуть?..

– Ничего, у меня куртка непромокаемая с капюшоном, – улыбнулся напоследок Ветров и раньше времени натянул капюшон на голову и помахал на прощанье рукой старику.

А внизу у раскрытых дверей парадного Ветров почему-то остановился, словно испугавшись встречи с дождем, не таким уж сильным и холодным, расстегнул молнию сумки, открыл папку и вынул те заповедные три листика. Стал читать по порядку стихотворные строки из «машинного романа», отрывки из неполных стихов:

31. «Кто мы, по какому случаю Мы пришли на белый свет За несвободой неминучею В обессмысленный рассвет? Вовсе не рабы, не узники, Смысла жизни лишены. Ах, зачем нам столько музыки И так мало тишины?..»

32. «Признайся, вздохнув, зубы стиснув, Не толпам – хотя бы себе: Нет смысла и ныне и присно В твоей одинокой судьбе. Раз так, то бесплодны старанья Свободу, Покой обрести И чудится, как наказанье, Приказ воли Зла – расцвести…»

33. Душу понапрасну не коверкай, Не закладывая задарма Жизнь, себя, всё меряй честной меркой, От корысти не сходя с ума. Знай, брат, ничего уже не стоит Жизнь, где выше веры похвальба, Где ценой Свободы и Покоя Обернутся смысл, любовь, судьба…»

34. Что ты ждёшь от лона темных улиц, В потрясенье ожиданья нем? С теми ль ты, кто с улицы вернулись, С теми ль, не вернувшихся совсем? Ну, а жизнь опасна за порогом Дома, где еще ты защищен Домовым или иконой Бога. Так чего же тянет выйти вон?..»

35. «Зачем цепляешься за день вчерашний, А нынешнему, адскому не рад? Неужто Суд уже свершился Страшный, И упекли тебя, живого, в ад?..»

36. «В уступках силам зла вновь ропщешь, Хоть перемен не ждёшь совсем Зачем раскаяться ты хочешь, Прощенья просишь всё ж зачем?..»

Наверное, это был большой цикл «машинных стихов» под номерами 1-55, но именно столько, всего шесть стихотворений или шести обрывков вместилось на двух страничках, после самого первого отрывка из дневниковых записей Андрея, вместилось в них. Стихотворные тексты под номерами 1-30 и 37–55 отсутствовали. Может, принтер или компьютер дал технический сбой. Ни больше, ни меньше. Всё оборвалось, как сразу после прочтения стихов оборвался дождь.

Ветров покачал удивленно головой и обрыву шести стихотворений из пятидесяти пяти, забитых на ноутбуке Андрея, и обрыву дождя на улице, стянул с себя капюшон и вышел из пустынного подъезда. Через несколько шагов он невольно оглянулся в сторону дома старика и Андрея. Прощально взмахнуть рукой во второй раз Ветрову было уже неловко, он только странно улыбнулся. А старик его улыбки не принял. В его спокойствии и уверенности было что-то вечное и суровое из высоты, без ненужной, суетной улыбчивости, что-то строгое и всё же доброе, с пониманием чудной мгновенности жизни перед отходом в вечность, которая спокойным и уверенным в себе людям ничуть, ни капельки не страшна.

Через несколько кварталов, уже совсем недалеко от поликлиники, на перекрестке Ветрова окликнул неизвестный прохожий в дождевике и с белой тростью. Он был, как и Ветров, хорошего роста, однако гораздо шире в плечах, мускулистей, жилистей, с резкими, словно вырубленными чертами довольно привлекательного лица. Если бы этот неизвестный застыл в полной неподвижности, из него можно было бы лепить фигуру атлета, седого атлета, из-за его абсолютно седой буйной шевелюры, контрастирующей с его атлетическим сложением и офицерской выправкой. Но стоило ему сделать всего шаг, как что-то мгновенно ломалось в непроизвольных конвульсиях и в атлетическом сложении и бравой выправке. Это было не начало передвижения обычного хромого человека, а конвульсивно-порывистая попытка, равная пытки, тронуться с места, связанная с огромным физическим напряжением и внутренним усилием воли.

– Переведите, пожалуйста, меня на другую сторону улицы. Мне надо в поликлинику. – Прохожий назвал номер той самой поликлиники, что нужна была Ветрову. – Да вот, заклинило и ослепило, как всегда в самый неподходящий момент. То порхаю без проблем, как балерина на сцене, всё вижу то вдруг – бац, заклинило в позвоночнике и конечностях и слепота. Контузия… Черт бы ее со всеми красными дьяволятами подрал…

– Конечно, конечно, не волнуйтесь, – выдохнул Ветров с каким-то облегчением. – Мне самому туда надо, я вас провожу туда. Здесь недалеко уже.

– Это точно, – вытирая лицо от пота, усмехнулся седой, – выходит, мы с вами коллеги по несчастью. Который раз на самом подходе к поликлинике скрючивает и ослепляет. До этого идешь, и в ус не дуешь. Порхаешь, как бабочка. А подходишь, так снова – здорово, прямо с этого проклятого перекрестка… Клинит и ослепляет… потом всё проходит…

– Всё в жизни иногда начинается с перекрестка, креста, – задумчиво помолвил Ветров, думая о своем. – Скрещенья судеб, жизней, событий…

– Меня на этом перекрестке заклинивает, потому что вдруг тревога внутри рождается, не понятная, может, небеспочвенная, что при здешнем постоянном, скоростном движении, кто-нибудь тебя, слепца, раздавит на этом историческом месте – и не оглянется.

– Место мистическое, – улыбнулся своим мыслям Ветров, – перекрестка, креста, здесь кого хочешь заклинит – и здоровых, психически неуязвимых. И всё это по причине возможной неисправности светофора, что дает преимущества водителям, а не пешеходам. Вот и зеленый, наконец, для нас… пока дорогу не перекрыли…

– Идемте, вроде меня отпускает. Клин выбьем клином – движением. Жизнь – это движение, а не стопор…. Из стопора выйти мне – как заново родиться из природного или ментального лона…

Уже на другой стороне дороги, снова вытерев пот со лба, расстегнув ворот рубахи, седой удовольствием затянулся сигаретой. Протянул пачку Ветрову. Тот отрицательно покачал головой – не курю.

– Это я, чтобы расслабиться… Расслабишься – и нет никакого клина… Спасибо за помощь, коллега по несчастью…

– Да нет вроде бы особого несчастья, – пожал как-то зябко плечами Ветров, – может всё же довести вас до больницы, вдруг опять заклинит, что тогда?..

И в это время совсем рядом с тротуаром промчалась на скорости лихая иномарка, из лужи на Ветрова и седого брызнула вода. Ветров поморщился от мстительной мысли в адрес водителя, но ведь «мысли, как и проклятия, могут материализоваться» вспомнил Ветров любимый афоризм Андрея.

– Вы правы, не надо мстить, – неожиданно произнёс Седой.

Они уже шли в сторону поликлиники, и Ветрову уже не было необходимости поддерживать Седого за локоть. К тому вернулось зрение, и отступила конвульсия.

– Вы читаете мысли?..

– Иногда я сам гоню свои мстительные мысли, что с таким надменным отношением к безлошадным соплеменникам нарушивший человеческие законы многолошадный господин, в силу объективных и субъективных обстоятельств, обязан быть наказан. Свыше или как угодно по земным законам, которые нельзя попирать любому господину.

– Вы говорите, как мрачный философ и мистик-проповедник, – после долгой паузы отозвался Ветров, – любопытно…

– Я и есть и философ по жизни, и проповедник по жизненному опыту, молодой человек. Между прочим, как величать моего спасателя…

– Ну, уж это вы слишком – спасатель.

– Я же не сказал, спаситель, просто спасатель. Вот я когда-то был спасателем на войне. Многих спас, к слову. Слава Богу, что враги наши, что друзья, спецназ ГРУ не называют карателями. Вот я и представился. А вы, интуиция моя подсказывает, из творческой или технической интеллигенции – Правильно?.. Итак, спасателя моего величают…

– Алексей. Вы угадали, я – системщик, программист, скромный исследователь из одного НИИ.

– А я Сергей Павлович. Я вам дам мою визитную карточку. Не возражайте. Так надо. Когда вы меня взяли за ладонь, а потом поддерживали за локоть, я почувствовал, что вас одолевает большая тревога. А там, где большие тревоги, там и скорые опасности. Всегда за интуитивными тревогами и страхами грядут большие потрясения, опасности. Кто знает, ещё пригожусь, быть может. Не всегда же меня заклинивает и слепит, когда мне самому от контузии и ранений помощь требуется. Можете на меня рассчитывать. Вы первый, кто не испугался предложить здесь помощь. В основном, шарахаются все от меня, видя, как меня колбасит, клинит и слепит. – Седой сокрушенно покачал головой. – Правда, вслух я не обращался, больше глазами, нутром просил войти в моё состояние – перевести через дорогу, перекресток.

В вестибюле поликлиники Алексей пожевал губами, принимая из рук в руки визитку Седого. Внимательно посмотрел и сосредоточенно произнес, стараясь четче выговаривать слова, не гундося, не срываясь:

– Хорошо, Сергей Павлович, чем черт не шутит, возможно, мне понадобится ваша помощь или моему другу.

– Всегда к вашим услугам, Алексей. Интуиция подсказывает, что я вам скоро понадоблюсь.

Седой ждал, когда ему подадут руку, но Ветров, стеснительно потоптавшись, из-за показавшейся ему неловкости и скоропалительности рукопожатия, поскольку трудно сходился в жизни с малознакомыми случайными людьми, только и сказал, как несколько минут назад седобровому старику:

– Прощайте, Сергей Павлович.

– Почему – прощайте? До свидания, Алеша, – он ловко развернулся и, пошел пружинистой походкой атлета по своим делам в нужный ему кабинет.

В регистратуре Ветров быстро узнав номер кабинета терапевта. У него хватило энергии и куража вызвать из этого кабинета – и это при живой очереди в несколько пожилых пациентов – медсестру, и передать просьбу.

– Пусть доктор сообщит только, куда, в какую больницу она направила позавчера, прямо со своего приема Андрея Лосева. Я не хочу отвлекать её. Сделайте, сестра, доброе дело, прошу вас. Дело-то пустяшное. Не хочу без очереди нарушать порядок.

– А вы, собственно, кто?

– Институтский коллега Лосева, которого отсюда увезли в больницу. У меня поручение нашего начальства.

Кто-то из очереди поддержал Ветрова:

– Поручение начальства надобно исполнять.

– Правильно, надобно, только не надо нарушать очередности.

Сестра мгновенно шмыгнула в кабинет Киры Борисовне, чтобы тут же разрешить «дело пустяшное», наверняка, передала просьбу Ветрова насчет больницы Андрея. Только выходить оттуда почему-то не торопилась. Наконец, появилась встревоженная, в красных пятнах на щеках, осторожно подошла к Ветрову как-то бочком и на ухо прошептала скороговоркой:

– Кира Борисовна хотела бы с вами переговорить. Только не волнуйтесь. Она должна с вами побеседовать с глазу на глаз.

– Со мной – о чем?

– О Лосеве, конечно, будет разговор, – она густо покраснела. – Только без очереди как-то неудобно. Всё же это заслуженные ветераны войны и труда впереди вас. Так что не обессудьте, вам придётся подождать. Хотите, я вам свежую подшивку «МК» вынесу, почитаете, пока очередь рассосется?

Ветров только глянул в ее глаза – и пропал. Он пропал, он влюбился с первого взгляда. Был мгновенный контакт глаз, сердец, душ – «это мой родной человек, которого я мечтал встретить всю свою непутевую жизнь, Боже мой, неужели это она?!» – пронеслись в голове сумасшедшие мысли.

– У меня есть что читать, – грустно отбоярился Ветров, стараясь не смотреть в её глаза, вспомнив про две главы Андрея, распечатанные «по договору» с Игорем Ивановичем. – Не волнуйтесь, посижу, почитаю.

– Вот, действительно, вежливый молодой человек, очередь соблюдает, хотя и чихает сильно, – прошамкала одна старушка. – Хворает, а всех пропускает. Молодец, старость уважает.

Сестра, одарив Ветрова чистой, нежной, обнадеживающей улыбкой, проворно нырнула в кабинет Киры Борисовны и через какое-то время вышла со стаканом воды, держа на ладони две таблетки. Протянула стакан.

– Это вам, от гриппа и насморка. Запейте, молодой человек. Не хочу, чтобы вы разболелись, – она снова ослепила его чудной улыбкой, и от этой девичьей улыбки у Ветрова защемило сердце.

Подумал обреченно: «Не хватало еще втюриться, влюбиться, как мальчишка, без всяких шансов высказать тайную любовь и восторг от общения с настоящим чудом неги и красоты». И сказал оловянным голосом:

– Вы так любезны, так добры, что мне неудобно, я при вас краснею, как будто перед вами чем-то виноват, подталкивая вас к отзывчивости…

Ветров проглотил одним махом таблетки, осушил полстакана воды, поблагодарил одними влюбленными глазами сестру и углубился в чтение двух «договорных» глав Андрея, начав с главы серьёзного романа. Он не заметил времени, когда начал читать, только чтение безумно увлекло его – надо же с самой середины, бухты-барахты в саму стремнину – только из течения романного уже нет сил и желания выбираться. Он даже ужаснулся тому, как быстро дошел до конца главы, потрясенный, опустошенный. Но делать было нечего, и Ветров принялся за детективную главу. И снова невероятно сильно захотелось прочитать детектив полностью, узнать тайну начала, узнать, чем дело кончится в финале, наверняка в кровавом финале…

Он даже не отреагировал на приглашение пожилого мужчины, упомянувшего, что «чихающих можно без очереди пропустить», пройти в кабинет вместо него. Ветров с неопределенным жестом буркнул, что назвавшийся «груздем» и увлеченный чтением глав он полезет «в кузов», то есть в кабинет Киры Борисовны только по персональному приглашению сестры. После этих слов очередь стала сильнее уважать – судя по шепотку и высказываниям вслух – переставшего чихать и кукситься пациента.

– Пусть работает с технической литературой прямо в очереди – это ученым молодым людям очень полезно. – Так прокомментировал отказ Ветрова пройти в кабинет вместо него сердобольный мужчина и скоро сам скрылся за дверями кабинета терапевта.

Замечание мужчины насчет работы с «технической литературой» прямо в живой очереди немного позабавило Ветрова. Он почему-то подумал, как же дальнозоркий мужчина сделал странный, но однозначный вывод о «технической литературе» в его руках. Мужчина-то сидел на скамейке напротив. И Ветров мгновенно перевернул листы текста детективной главки. И с удивлением обнаружил на обороте листа выполненные на компьютере рисунки с электронными схемами, системами. Вот это на тебе.

Возможно, под несерьезную детективную главку Андрей не захотел тратить чистую бумагу под принтер и решил напечатать старику на обратной стороне листов с электронными схемами. «А что это, собственно, за такие схемы, – задал себе вопрос Ветров и стал листать рисунки на обороте детективной главки, – да это же логические и функциональные элементы, глядишь, патентоспособные». И вдруг Ветрова пронзила догадка: на распечатке – «машинные элементы и узлы», сгенерированные на компьютере с помощью тряски традиционной схемотехники и системотехники в «машине генерации идей, концепций и систем».

– Проходите, молодой человек… Вы что-то слишком увлеклись своим чтением… – Сестра уже касалась тёплой девичьей ладонью холодной руки Ветрова, ошарашенного своим новым открытием для себя коллеги.

Вздохнув, Ветров стал неторопливо складывать бумаги Андрея к себе в папку, особенно тщательно презираемую поначалу «детективную главку», аккуратно завязал тесёмки. Вот он и готов для доверительного разговора с Кирой Борисовной. Вошел в кабинет и представился толстой женщине в белом халате и модных дымчатых очках «хамелеон», что он коллега Андрея Лосева и выполняет поручение институтского начальства, обеспокоенного госпитализацией своего талантливого сотрудника, вообще, его судьбой – где он, что с ним, и так далее.

Кира Борисовна, молча, с укором в надменных глазах указала Ветрову на стул, подумав немного, сказала глухо, с внутренним раздражением:

– У Лосева было предынфарктное состояние, я была вынуждена вызвать скорую помощь.

– Это серьёзно?

– Да, более чем…

– Я был уверен, что Андрея поместили в стационар ради профилактики, – выдавил из себя Ветров и после еле заметной паузы сформулировал свою просьбу. – Мне нужны телефоны больницы и отделения, куда поместили Андрея Лосева. – Чтобы рассеять все сомнения насчет своего самозванства он достал свое удостоверение младшего научного сотрудника, подложил его на стол. – Это ответственное поручение руководства нашего института.

Кира Борисовна вскинула на Ветрова удивленные глаза:

– Но я была уверена, что подобное поручение исполняла Лида…

Ветров задумчиво пожевал губами прикрыв свои глаза, чтобы запрятать поглубже, внутрь всего своего существа еще большее удивление, по сравнению с которым показное удивление совсем ничто.

– Я не знал ничего об этом, – открыл глаза Ветров. – По-вашему выходит, Лида приходила сюда и в курсе отправки Лосева в стационар.

– Конечно, Лосев при мне позвонил Лиде, и она тут же пришла…

– Странно, Андрей оставил свой смартфон дома, если бы он взял его с собой в больницу, я бы с ним давно связался. Мы звонили ему на мобильный телефон из института. Он не откликался. И Лида ничего не сообщила.

– По поручению высокого начальства, – куртуазно съязвила Кира Борисовна, – без такого поручения могли бы и не наведаться к больному коллеге…

– Да, не болел он совсем, – вспылил Ветров. – Возможно, от меня подцепил грипп или ангину, но это семечки для молодого здорового организма. Андрей был здоров, как бык…

– Возможно, погружение в воду тоже сыграло свою роль – у него были серьезные проблемы с сердцем, как говорится, сильно изношенное, вследствие плохого физического состояния…

– Какие проблемы, о чем вы говорите, доктор, у спортсмена по жизни, не пьющего и не курящего, способного без сна работать сутками и неделями напролёт. Если бы не поручение институтского начальства…

– …Вам нужен телефон Лиды, – с подковыркой оборвала его Кира Борисовна, сняв дымчатые очки, и в ее близоруких глазах промелькнула лукавая смешинка, – или телефон стационара, куда положили вашего надорвавшегося на работе коллегу…

Что-то не понравилось Ветрову в словах доктора, но он сдержался.

– Телефон Лиды я знаю, мне нужен телефон и адрес больницы.

– Хорошо, я сейчас позвоню заведующему отделением, чтобы он вас принял и сопроводил вас к больному.

Пока она связывалась с больницей, пока искали заведующего отделением, Ветров внимательно и строго глядел на доктора и думал почему-то о том, что судьба Андрея решилась именно в этом кабинете, в больнице было только продолжение какого-то неведомого никому на свете, включая его самого, враждебного сценария. Почему враждебного сценария жизни? Уж больно много странностей и неувязок. Почему Лида сопровождала Андрея в больницу. Да у них с Андреем была когда-то сильная привязанность, но это в прошлом. Разведенными их назвать трудно, потому что они не регистрировали официально брак, жили какое-то время в пробном браке, который сейчас по недоразумению называют гражданским. Ветров во время совместной исследовательской работы с Андреем застал уже только разрыв коллеги с Лидой. И вот вызов Лиды в больницу – кем Андреем или Кирой Борисовной?

– Всё, договорились, вам ждут в отделении, – Кира Борисовна уже писала адрес больницы, номер кабинета и телефон зав отделением. – Семён Борисович просил вас не опаздывать. К сожалению, я не могу дать вам машину. С транспортом, сами понимаете, напряжонка.

– Спасибо, обойдусь, – буркнул незлобиво Ветров, вертя в руках листок с адресом и телефонами.

– Ни пуха, ни пера, коллега Андрея Лосева, мэнээс Ветров Алексей, – весело сказала толстая женщина, возвращая удостоверение Ветрову.

– Спасибо за сотрудничество, доктор…

– В таких случаях обычно говорят – к черту, – усмехнулась Кира Борисовна, – надо соблюдать традиции, молодой человек.

– То перед экзаменом…

– А разве поручение высокого начальство – это не экзамен, – не унималась, подначивая, красивая толстая женщина в очках «хамелеон».

Ветров тяжело вздохнул и выдохнул чуть ли не во всю силу легких, не заботясь о последствиях:

– Идите вы к черту, Кира Борисовна за то, что упекли в больницу гениального, абсолютно здорового парня…

Та вспыхнула и прошипела змеей подколодной:

– Ну, это уж слишком… Вера, проводите… выпроводите…

Подкатившая к Ветрову сестра с пунцовым напряженным лицом нежно и ловко подхватила Ветрова под локоток и зашептала в ухо:

– Идемте… Идемте… Не возражайте… Не волнуйтесь так…

– А я и не волнуюсь, Вера… У вас такое божественное имя, в одно это имя можно влюбиться… В имя прелестное, а есть еще вы, Вера, ещё более чудная в плоти, свете и запахе красоты… Как вы чудно пахните, Вера…

– Хорошо, хорошо… Только идемте, Алексей, скорее отсюда…

У выхода из поликлиники Ветров, сопровождаемый сестрой, буквально нос к носу столкнулся с Седым.

– Сюда, сюда, Алексей, – поторапливала Вера.

Ветров хотел было прошмыгнуть бочком, незамеченным мимо своего случайного знакомого, но Седой вытянул, как шлагбаум, трость.

– Не торопитесь, Алексей… С вами случилось что-то странное и страшное – я это ощущаю, поверьте на слово… Звоните мне в любое время… Вы меня поняли, Алексей?..

– Понял, спасибо…

– И еще, мы с вами не обменялись рукопожатиями при расставании, это не дело. Помните, вы сказали «прощайте», а я сказал «до свидания»… – Он протянул руку Ветрову. – До свидания, Алексей.

Ветров и мысленно констатировал: «А рукопожатие у ветерана Седого мощное, такое бывает только у борцов, тяжелоатлетов, а не у инвалидов-слепцов контуженных. Одним словом, легендарный спецназ ГРУ».

– Алексей, возьмите еще несколько таблеток от гриппа, ангины и насморка. Вера сунула ему в руку бумажный пакетик с лекарствами и, указав рукой на остановку троллейбуса, проводила его нежным туманным взглядом.

«А вдруг я ей тоже хоть немного понравился? Но как мне спросить у нее телефон – не больничный, а домашний? Как, черт возьми? Ведь мы расстаемся – вдруг навсегда, без точки контакта, опоры? Ведь мне теперь не подойти к ней, не найти ее – почему я такой нелепый, робкий, смешной и жалкий? Неужели всё так пошло оборвётся, не начавшись из-за моей ничтожности и боязни выглядеть смешным и навязчивым?» – изводил себя вопросами Алексей, но из-за врожденной стеснительности не прося, не вымаливая телефон красивой девушки.

В полупустом троллейбусе Ветров одним движением сомнамбулы в отчаянии от случившегося высыпал себе в ладонь несколько таблеток и мгновенно отправил себе в рот. Перевернув пакетик тыльной стороной, Ветров обнаружил карандашную надпись, сделанную поспешно девичьей рукой – «Вера» с номером её мобильного телефона. Слава Богу, что Он есть, что Он не позволил Ветрову разминуться со своей случайной – по Его Воле Случая – любовью с первого взгляда… С чудной невероятной развилкой в его жизни, со своей судьбой…

– Нет в больнице Семена Борисовича, – сказал Ветрову мрачный мужик на проходной. Охранник пил кофе и всем видом показывал, что разговор закончен, так и не начавшись. – Ушел по вызову. К нему не пущу, без его звонка сюда, а к больному и подавно… Много вас таких здесь ходят и все норовят проникнуть туда, куда не положено… У нас строго определенные дни посещения…

– Но полчаса, нет минут сорок назад Семену Борисовичу звонила о моем визите Кира Борисовна.

– Кира Борисовна мне не указ. Не знаю никак такого Лосева. Вернется Семен Борисович, вот он пусть и вызывает. Мне по барабану всё это, начальников вокруг тьма, а я один не стреме…

– Мне к родственнику… Понимаете, вопрос жизни и смерти… – Сколько, – уточнил Ветров, – триста хватит?

– Лучше пятьсот, – нагло ухмыльнулся охранник, – если учесть то, что Семен Борисович вообще может не вернуться в больницу. В крайнем случае вернется совсем поздно… По секрету, он выезжает на вызовы гонорарных клиентов…

– Хорошо, если я переговорю с родственником, дам пятьсот, – Ветров покрутил данной купюрой перед носом охранника, – а пока аванс – триста…

Охранник поспешно сунул себе в деньги и стал связываться по телефону с нужной ему сестрой, несколько раз повторив ей фамилию разыскиваемого больного. Через несколько минут вышла неулыбчивая тётка и уверенно сказала почему-то охраннику, не обращая внимания на Ветрова:

– Нет такого.

– Как нет такого, – встал на дыбы Ветров, – позавчера забрали из районной поликлиники из терапевтического отделения.

– Нет, и не было, – лицо сестры было непроницаемым.

Вздохнув тяжко, охранник стал кого-то обзванивать по внутреннему телефону, закрывая трубку ладонью, чтобы секреты его разговоров не стал достоянием общественности в лице еще двух посетителей больницы, стоявших поодаль от Ветрова, которых до этого отфильтровал бдительный страж порядка.

Наконец, охранник снова обратился к Ветрову:

– Пока пусто-пусто… Половину отделений непосредственно обзвонил… Хоть в морг звони…

– В морг пока не надо…

Ветров снова достал заветную папку, вытащил нужные листы и погрузился в изучение «технической литературы» с электронными схемами. Если раньше навскидку он сделал вывод о патентоспособности предложенных элементов и устройств, то теперь после дотошного неторопливого изучения, с карандашиком в руках, отмечая оригинальные решения и связи, Ветров пришел к общему заключению. Что это прорыв в достижении компромисса; быстродействие – минимальная потребляемая мощность – минимальная площадь элементов и устройств на кристалле. Фантастика…

– А вот и сам Семен Борисович пожаловал, явился – не запылился, – услышал Ветров басок охранника. – Плывет, как каравелла в порт назначения с гонораром в трюме.

Ветров уже засовывал вынутые листы в папку. Он хотел выглядеть в момент встречи с доктором предельно сконцентрированным и мобилизованным, чтобы ничто не отвлекало его от важного долгожданного разговора с человеком, в руках которого оказался волей судьбы Андрей Лосев.

– Это к вам, Семен Борисович, посетитель, ищет больного Лосева, – начал говорить охранник. Но его прервали начальственным жестом руки.

– Да, Кира Борисовна звонила, – он демонстративно отвернул голову от Ветрова, не собираясь извиняться и оправдываться. – Но у меня дела, работа, вызов. Итак, молодой человек, изложите суть вашей просьбы.

– Может, пройдём в ваш кабинет, как-то неудобно в коридоре, – промямлил Ветров, теряя такую необходимую ему силу убеждения. Ведь сейчас снова надо будет надувать щеки, мол, он разыскивает коллегу по поручению институтского начальства и прочую ахинею вываливать, лишь бы найти Андрея, поговорить с ним, во что бы то ни стало.

– В этом нет необходимости, молодой человек. Лосев не у меня. Я не успел сказать об этом Кире Борисовне, предупредить вас об этом.

– Как не у вас? А где же он? – вырвалось со стоном не из уст, а откуда-то из глубины души Ветрова.

– В нашей больнице мы не смогли бы обеспечить должного оперативного лечения его сердечного заболевания. Мы сняли вторично кардиограмму больного. И я, изучив ее, принял решение отправить его в кардиоцентр. Сами понимаете, ни в одном из кардиоцентров, с кем связана наша больница, не было свободных мест, чтобы госпитализировать больного… – Он сделал неопределенный жест рукой. – Лосева… На исследование, лечение… Его жена стала обзванивать другие центры…

– Лида? – прервал его Ветров.

– Да, Лида, она тут же приехала и приняла участие в транспортировке… У меня где-то записано, но для розыска потребуется время. – Жестко отрубил доктор. – А его у меня нет, лишнего времени. Понимаете, молодой человек, время – деньги, нет у меня лишних денег… Вы, насколько я понял, выполняете поручение руководства – так?..

– Так, – кивнул головой Ветров.

– Больной что-то там в институте напортачил, как позвонили жене, заныкал, так сказать, заиграл какие-то материальные ценности, компьютеры или что-то ещё… Отсюда проблемы с руководством, с бухгалтерий… Он же не материально ответственное лицо, чтобы брать к себе ценности, держать их у себя без нужного распоряжения, доверенности, наконец… Вот он и решил в критический момент выкрутиться, получив бюллетень, посидев на больничном… А у него на самом деле оказались большие проблемы с сердцем, расшатанное полностью здоровье… Кира Борисовна намерила, по его словам, 160 на 110, а я обнаружил уже 200 на 130… Естественно надо было что-то делать… Одно дело его личные заморочки с заигрыванием компьютеров, понимай, как хищение государственной собственности, а другое дело – диагностика заболевания сердца, его лечение в кардиоцентре…

– Это Лида вам сказала о хищении компьютеров?..

– Причем здесь Лида… – Пожевав губами, осторожно подбирая слова, сказал посеревший лицом доктор. – Были звонки из соответствующих инстанций на этот счет…

– Выходит, только Лида знает, куда доставлен мой институтский коллега? – напирал Ветров, как бы пропуская мимо ушей более чем глупейшее обвинение своего коллеги в хищении материальных ценностей. – И лечащий врач не знает, куда отправили лечиться его больного – так?..

– Не цепляйтесь к моим словам, молодой человек, – он недовольно покачал головой, – у меня где-то записано в рабочих бумагах. – Лучше для оперативности связаться с женой больного, – сквозь зубы процедил доктор, раз вы выполняете поручение института. По розыску пропавших материальных ценностей. Телефон Лиды есть у вас, молодой человек?

– Есть, – заскрипел зубами Ветров, – я сейчас же, при вас позвоню ей. Если она не подтвердит ваших слов, придётся нам всем вместе разбираться.

Ветров вытащил из сумки смартфон, о котором словно позабыл, когда только переступил порог квартиры Игоря Ивановича. С самого начала похождений Ветрова в этот злополучный день смартфон был настроен так, чтобы фиксировать поступающие входящие звонки и эсэмэски, но не отвлекать его хозяина, обеспечивая нужный отбой и отсутствие соединения для контакта. Звонков было много: в основном от завлаба и завотделом, а еще, к удивлению Ветрова, были два звонка от Лиды. Давно было то время, когда Лида звонила ему чуть ли не ежедневно, ой, как давно…

Ветров был уверен, что дозвонится Лиде. Так и случилось, как будто ждали его звонка. Он торопливо говорил, что звонит из больницы Семена Борисовича, вот он рядом, слушает разговор, причем ни словечком не обмолвился о так называемой, утрате материальных ценностей Андреем. Быстро перешел к тому, что ему просто необходимо найти Андрея. Так в каком кардиоцентре он? Лида назвала номер центра, ничего не говорящий Ветрову, и тут же предложила заехать к ней для важного разговора с глазу на глаз. А потом от неё, – пожалуйста, в кардиоцентр. Хоть одному Ветрову, хоть вдвоём с ней… Лишь бы с Андреем ничего не стряслось…

«Полный абзац, – в сердцах обрывая разговор с Лидой, чем дальше в лес, тем толще партизаны и всё беспросветней в этом опасном партизанском лесу. Делать нечего, надо к ней, партизанке, ехать, нечего точить лясы с доктором.

– У вас сохранилась кардиограмма Андрея Лосева и запись с показаниями его артериального давления, Семен Борисович?

Тот, мигом прервав разговор с охранником, испуганно замигал белесыми ресницами, открыв рот для ответа, долго ничего не произнося. Может, подумал в сердцах, что Лида обмолвилась насчет каких-то цифр давления и данных кардиограммы в состоявшемся разговоре, так прочитал мысли доктора Ветров. Наконец, после мучительных размышлений, доктор заплетающимся языком произнес:

– Где-то есть… Только мы долго не держим всё это… Раз больной не оформляется к нам… А может и нет ничего… Всякое бывает, вообще и в частности…

Ветров посмотрел с тихой ненавистью и презрением на этого ценителя денег и, не прощаясь, повернулся к нему спиной. Пора было спешить к Лиде. Благо, она жила неподалеку от больницы, можно было добраться пешком минут за десять. Ветров, несмотря на воспаленное, сильно покорёженное сознание и некоторое явное нездоровье, почувствовал, что кашель и насморк вместе с гриппозным жаром от всех его переживаний отстают от него. «Полный абзац, – мысленно повторял он формулу его состояния и общего положения дел с изобретателем Андреем, которого засунули, чёрт знает куда, и обвиняют чёрт знает в чем, – полнейший абзац».

– Успеем съездить ещё, – сказала Лида, когда она вежливо, как своего старинного друга, с которым всё просто и ясно, усадила Ветрова за круглый столик на кухне. Они поздоровались как-то неловко, поспешно, бессловесно. Она сразу показала рукой в сторону кухни, имея намерение напоить Ветрова кофе или чаем. – Ужинать будешь или кофе с бутербродами?..

– Я не голоден, понимаешь, совсем никакого аппетита нет, не хлопочи, – стал отнекиваться Алексей. – Может, объяснишь, как ты оказалась в орбите Киры Борисовны, Семена Борисовича?.. Как вышла на орбиту кардиоцентра номер…

– Нет, сначала ты кое-что объясни мне, как ты на них вышел?

Не чувствуя никакого подвоха в словах своей старой университетской подружки еще с веселых студенческих лет, на которой он когда-то чуть не женился, Ветров рассказал об утреннем визите в квартиру Игоря Ивановича. Благоразумно опустил темное место с исчезновением из комнаты всех институтских компьютеров, использованных Андреем для проводимых на дому машинных экспериментов. С ходу перешел на визит в клинику с подачи старика-полковника, опуская мелкие детали. Лида это заметила:

– Дьявол всегда в деталях… Но это не важно… Дьявольские советы, как попасть в рай, существенны, но не обязательны для посвященных в процесс… Так сказать, в дьявольский процесс…

– Пожалуй, я всё же выпью чашечку кофе или чая на твоё усмотрение… – Ветров поежился при упоминании о «дьявольском процессе», у него сильно забилось сердце и пересохли губы. Пока она сосредоточенно, без слов, занималась приготовлением чая, он размышлял, что говорить и какие задавать вопросы. Начал с самого, как ему казалось с главного. – Когда я был у Андрея, то его хозяин квартиры поведал мне, что только Андрей отправился в поликлинику, как я понимаю, напоровшись на Киру Борисовну, на следующий день пришел некто неизвестный с какими-то доверенностями из института. Предъявил приказ, подписанный замдиректора, доверенность главбуха – причем на предъявителя, без указания должности и имени лица – и забрал все рабочие станции, которые нужны были нам, точнее, Андрею, для решающих машинных экспериментов… Хозяин был вынужден подчиниться мужчине, назвавшимся сотрудником нашего института и выполнявшим распоряжение руководства…

– То есть ты в курсе вывоза материальных ценностей?..

– Выходит так. Это что-то меняет?..

Она не ответила сразу, разливая по чашкам чай. Что-то смутило Лиду в рассказе Ветрова. Он это почувствовал и невольно насторожился.

– Это мистика, причем опасная мистика. С каких это пор приезжают за компьютерами к рядовому сотруднику, находящемуся на самой низкой должностной ступени, стажеру… Пусть и пользующемуся покровительством замдиректора по науке… Приезжает неизвестный никому человек с приказом замдиректора и странной доверенностью главбуха… Очевидно, что липовую доверенность главбух могла выписать только по телефонному звонку Клопова, при его давлении… И несчастный стажер, как хранитель на дому материальных ценностей, вдруг оказывается в самом вихре мистических страстей…

– Не простому стажеру, а контрактнику-исследователю приехали, – уточнил Ветров и коротко пояснил явную нестыковку между поручением ему завлаба и завотделом забрать у Андрея компьютеры и каким-то более высоким предварительным распоряжением дирекции забрать их днем раньше. – Ты мистикой называешь появление неизвестного в квартире Андрея и Игоря Ивановича или что-то ещё?..

– Всё, всё – сплошная мистика, – с надрывом в горле почти прокричала Лида и нервно, глубоко затянулась сигаретой. – Мне позвонили, что он больнице у «черного доктора» Семена, как его…

– Борисовича… Почему «черного доктора»?.. Почему именно тебе позвонили?..

На последний вопрос она при бывшем женихе не стала отвечать, только вспыхнула и всплеснула руками, рассказывая о Семёне Борисовиче:

– Он был вызван на диспансеризацию, всего лишь. Только когда ему «черный доктор» стал рассказывать при мне о его проблемной кардиограмме, Андрей рассмеялся – у него никаких проблем с сердцем. Насчет цифр его давления тоже высказал сомнение.

Ветров с тихой благодарностью «бывшей подруге» кивнул головой – «пока всё сходится». Вряд ли Лида причастна к мерзкой версии оговора Андрея в «хищении материальных ценностей». Но как же ее вытащили в больницу, кто позвонил ей об Андрее там? Ведь «черный доктор» был уверен, что перед ним жена больного Лосева.

Она раздавила выкуренную сигарету о пепельницу и снова спросила его, насколько уместны сейчас бутерброды с колбасой. Ветров отрицательно покачал головой и задумчиво повторил несколько раз одну и ту же засевшую в мозг фразу.

– Это из-за меня он попал в больницу, я его заразил. Вызвали на диспансеризацию – понятно. Он бы и ее пропустил бы, но заразился гриппом, ангинной от меня, вот и решил наведаться в поликлинику, раз такая оказия вышла – вызывают на диспансеризацию. Но причем здесь больное сердце, если он был здоров и трудоспособен, как бык. И, гениален просто…

Лида подняла во время этих повторов печальные глаза на Ветрова и тихо, затравленно спросила:

– Кому же понадобилось гениального стажера-исследователя выставить в свете расхитителя материальных ценностей? Ведь это же статья, уголовщина, понимаешь, Алексей… Еще мне не понравилось, что с «черным доктором» Борисовичем в больнице какой-то скользкий неприятный тип ошивался… У меня какое-то предубеждение сложилось, что не случайно всё это – «черный доктор» Борисович, этот черный тип рядом… Мне показалось, что он даже в кардиоцентре мелькнул в коридоре… Или я всё преувеличиваю?..

– Успокойся, конечно, преувеличиваешь, – Ветров зябко пожал плечами, подумав, что у нее, как и у него, на сердце скребут черные кошки от всего случившегося. – Мало ли что могло показаться в возбужденном состоянии. Главное, чтобы у Андрея всё было нормально в кардиоцентре…

Она кивнула головой, и тут же заговорила уже о другом. О своём наболевшем. Для него любая жизненная ситуация, всё, абсолютно всё, рассматривалось через призму творческой работы мысли. Он спешил преуспеть в работе, равнодушно относясь к внешним формам успеха, признания, даже к проблескам любви – и Лида чувствовала это – но он в своих вечных поисках, постоянной работе мысли излучал чудесную энергию творца, как звезда, солнце, как нагретая до огромной температуры мыслящая материя, излучающая ультрафиолет. А еще Лида почему-то пожаловалась Ветрову, лучше бы она с ним, Ветровым, осталась после смерти его родителей, когда Алексей ушел в себя, замкнулся – тут уже не до прежней привязанности, прошлой студенческой любви. Ту-то и возник Андрей в ее жизни. Вот ее вызвали в больницу, как жену; какая она жена, если для Андрея существовала только работа.

Ветров, зацепившись слухом за ее последние слова, тоже хотел рассказать Лиде о трех днях и двух бессонных ночах своего коллеги Андрея Лосева. Когда он сотворил помимо своих прорывных алгоритмов, кардинально улучшивших систему для заказчика, еще сгенерированные «машиной and» тексты романов, вкупе с патентоспособными решениями электронных элементов и устройств, но осекся на полуслове. Махнул только рукой и бросил рассерженным голосом:

– Мне срочно надо быть у Андрея – немедленно. Звони в кардиоцентр. Я должен быть там, чтобы переговорить с ним, хотя бы всего пять минут, чтобы тут же расставить все точки над «и»…

– Я с тобой тоже поеду, – Лида решительно направилась к телефону, – поймаем такси, до него на такси всего ничего… Без меня тебе ничего не найти…

– Отлично, едем. Звони.

Лида с новой зажженной сигаретой стала набирать номер телефона кардиоцентра из записной книжки. Поздоровалась, представилась, назвала номер палаты и фамилию пациента. И вдруг у нее опрокинулось лицо, и тут же выскользнула из рук телефонная трубка из безвольных рук.

– Андрей умер, не приходя в сознание.

Утром, после бессонной ночи, только появившись в своей лаборатории, прямо с порога, Ветров с синими кругами под глазами устало бухнул:

– Нет больше нашего Андрея…

Дальше было много бестолковщины, когда, потрясенные внезапностью смерти Лосева, коллеги Ветрова по лаборатории наперебой с каким-то внутренним надрывом, еле сдерживаемой истерикой заговорили о вопиющей внезапности смерти, ее противоестественности, когда так легко, походя вырывают из рядов научных ратников таких молодых, самых сильных и способных бойцов. Разве можно так рано и бездарно умирать – на взлёте, на крутом вираже полёта, полным сил, здоровья, таланта, надежд скорых свершений?

Кому-то из сотрудников лаборатории надо было доложить о смерти Лосева по инстанции наверх. Ветров поначалу даже думал, не заходя в лабораторию, идти прямо из проходной первым делом в дирекцию и отдел кадров. Но потом, несмотря на помутнение рассудка, всё же принял верное толковое решение идти в лабораторию, где Андрея хорошо знали, уважали, даже по-своему любили. Ведь он работал за десятерых, не прося для себя лично ничего, только излучал вокруг редкий энтузиазм и оптимизм, напор и энергию таланта и юности, легко сходясь со всеми, без лишних вопросов тяня самую сложнейшую неподъемную ношу заданий.

Ветров, идя в лабораторию к ребятам с горьким сообщением, словно просчитал, что в дирекцию, отдел кадров и без него позвонят еще, или позвонили уже, кому надо звонить в подобных случаях. Пусть, наконец, дирекции докладывают о смерти своего перспективного сотрудника завлаб или завотделом. Ветров почему-то был уверен, что Серин и Сорин, появившись в своих кабинетах, уловив волну скорби, исходящую из стен несчастной лаборатории, придут туда сами. Но не появились, через лаборанта вызвали Ветрова на ковер в кабинет завотделом для объяснения. «Как для дачи показаний, – горько мелькнула в мозгу Алексея мыслишка, – и ведь придется ведь отчитываться и давать необходимые показания».

На вопрос «с чего начать» Ветрова Сорин равнодушно ответил «с чего хотите», и стал рассуждать, что в таких неумолимых случаях начало приближает конец, а конец смыкается с началом в скорбном круговороте. И Ветров начал с самого конца. Как он с Лидой оказались в кардиоцентре, как увидели безжизненное тело Андрея сначала через окошко. Как потом они потребовали приблизиться к телу Андрея, чтобы дотронуться до него, вглядеться в синюшное, тронутое смертью лицо, убедиться окончательно.

«Без Лиды не обошлось» ухмыльнулся Серин, пока Ветров пытался в двух словах рассказать нечто важное, неизвестное завлабу о своей сокурснице по университету, с которой он познакомил с Андреем после смерти своих родителей в автокатастрофе. Потом замдиректора Лиду и своего секретаря-референта Инну определил в помощь Андрею. А он ни с кем из них не сработался. Ветров бросил взгляд на Сорина, тот кивнул головой, мол, знаю, только с тобой Покойный сработался. Ветров пожевал губами и выдохнул: «Андрей даже думал оформить с Лидой официальный брак, а тут как-то Инна вошла боком в его жизнь».

– Казанова хренов, – хмыкнул Серин, – у него таких гражданских жен и невест по три на каждой грядке. На работе, говорят, горел, но и для творческого вдохновения требовал женского внимания. Прямо липли, как мухи к нему, будто мёдом был намазанный…

– О покойниках, тем более не преданных земле, плохо не говорят, – назидательно сказал Сорин, – не надо так, Стас…

– А чего я сказал такого предосудительного, Пал Палыч, о покойниках ничего кроме правды, – встал на дыбы Серин. – Любвеобильным был наш перспективный исследователь, везде и всюду рвался быть первым и незаменимым.

– Он по праву был и остается первым, – тихо сказал Ветров. – И это не могло остаться незамеченным… Женщины, как никто, чувствовали его редкий талант творца, гениального программиста… А тут какие-то темные обвинения на его светлый облик…

– Что за бред ты несёшь, Алексей, – бросил Серин.

– А то, что его обвинили в хищении материальных ценностей, – выдавил из себя Ветров, – вы, Станислав Серафимович вместе с Пал Палычем посылали меня за тремя рабочими станциями на квартиру Андрея – посылали или нет?

– Конечно, посылали?

– А до меня некто неизвестный, имея на руках приказ замдиректора института и доверенность главбуха, вывез всё в неизвестном направлении. Замдиректора Клопова надо извещать не только о смерти Андрея, но и спросить, где компьютеры Андрея с кучей информации.

– Клопов третий день как в плановом отпуске, – испуганно прошептал Сорин. – Откуда вы знаете о приказе замдиректора изъять компьютеры у Лосева, раз даже я об этом не знаю…

– Да, откуда? Это нонсенс… Мы… – Серин кивнул на завотделом. – Послали тебя, Алексей, к Лосеву вернуть эти чертовы рабочие станции, которые через нашу голову были отданы Лосеву…

– Чтобы подставить – так?.. – спросил Ветров срывающимся голосом.

– Причём здесь подставить, – возразил Сорин. – Разбираться надо.

– Где же эти рабочие станции – в институте или где ещё, – выдохнул Ветров. – Мне один доктор, лечивший Андрея, сказал, что его уже по телефону обвинили в хищении материальных ценностей.

– Так, так-с, – Серин хищно вперил свой взгляд в Алексея. – А откуда утечка информации о приказе замдиректора изъять рабочие станции из дома Лосева, только не виляй, говори прямо.

– А я и не виляю и говорю прямо – от хозяина квартиры, Игоря Ивановича, где Андрей снимал комнату…

– Вот как, – Серин поморщился. – И он подтвердит всё, что ты сказал?

– Конечно, хоть сейчас… – Ветров полез в сумку за записной книжкой с телефоном отставника-полковника.

Сорин с непроницаемым лицом сказал как-то неприязненно:

– Оставьте телефон хозяина квартиры, Алексей, Станиславу Серафимовичу, он позвонит. Мы во всём должны разобраться, чтобы не наломать паче чаяния дров… Но надо же заняться похоронами Андрея. Нет лучшей кандидатуры для этого, чем вы. Есть мнение делегировать от института вас, Алексей. В помощь родственникам в организации, устройстве, так сказать похорон… Он же, если не ошибаюсь, не москвич…

– Из Ростова, что на Дону, ростовский университет заканчивал, с нами по контракту работал стажером-исследователем. – мрачно, подбирая слова, пробасил Серин. – Я его, провинциала, поначалу трудоустраивал… Потом он попал в орбиту замдиректора, чем-то приглянулся…

– Итак, мы оформим вам внеочередной двухнедельный отпуск, – забарабанил по столу костяшками пальцев Сорин. – Хотите хоть месячный отпуск… Только вам надо будет принять участие в похоронах, доставке тела на родину покойного, и так далее… Институт выделит соответствующие средства на похороны, и так далее…

– Но ведь отчет, сдача темы… Андрей ведь днем и ночью работал, чтобы сдать систему заказчику с новыми алгоритмами… – Ветров встал со своего стула и зажестикулировал руками. – Мы всё сделали, чтобы успеть…

– Тему заказчику уже сдали, – сухо сказал Серин. – Всё нормально… Премиальные тебе и Лосеву уже выписаны.

– Как сдали тему, – ахнул Ветров, – Андрей же практически заново переписал систему, заложив в нее новые поисковые алгоритмы…

– Сдали рабочий вариант системы, – невозмутимо парировал Серин, хмуро переглянувшись с Сориным. – Заказчик принял тему, вопрос закрыт.

– А как же новый вариант системы?

Сорин удивленно покачал головой:

– В первый раз об этом слышу. Надо уточнить в компьютерном центре. Меня об этом не информировали. Впрочем, информация могла задержаться. С подачи нашего замдиректора по науке. Но он в отпуске – не теребить же его этим вопросом в далеком санатории.

Ветров судорожно сжал папку с комментариями к алгоритмам Андрея: выходит и папка эта никому не нужна. Но он должен был сказать о существовании этой папки, просто обязан это сделать, раз она оказалась у него.

– Вот папка Андрея с его комментариями к алгоритмам, другие материалы, имеющие отношение к поисковой системе, программе генерации решений… Я взял ее, когда пришел за рабочими станциями, выполняя ваше распоряжение – помните…Что с ней делать?..

– Оставьте ее пока у себя, – мягким вкрадчивым голосом сказал Сорин. – После похорон разберемся. А сейчас мы со Стасом идем в дирекцию решать, как быть с похоронами. Наверное, туда уж звонили о смерти Лосева. А вы, Алексей, непременно дождитесь нас, мы проинструктируем вас, как и что и как с похоронами. Считайте, что приказ о вашем отпуске будет подписан в самое ближайшее время…

– Понял, – помутилось в глазах Ветрова, прижимающего к груди заветную папку с никому не нужными материалами покойного Андрея. – Только выясните, пожалуйста, в дирекции, где рабочие станции?… Мощные компьютеры Андрея… Он специально разрабатывал и обкатывал новую модифицированную поисковую систему в параллельном многопроцессорном режиме… Можно запараллелить не только три-четыре компьютера, но, в принципе, десятки, сотни, тысячи – вот его идея и прорывная программная реализация новых систем… И всё же как-то неспокойно на сердце после пропажи компьютеров из квартиры…

В лаборатории, молодые сотрудники-программисты, услышав от Ветрова самые последние новости насчет его отпуска и делегирования на похороны в Ростов, по-прежнему сокрушались по поводу кончины несчастного Лосева. Кто-то из ребят предложил сбегать в магазин за вином и водкой, нехитрой закуской. Ветров категорически завертел головой: рано, не положено так. Он ждал, что скажут Сорин с Сериным после визита в дирекцию. Несколько раз подряд названивал в квартиру Игоря Ивановича, но там трубку не брали.

«Если не дозвонюсь, придется топать по новой к отставному полковнику, – решил в сердцах Ветров, – и прямо оттуда звонить матери, родичам Андрея в Ростов. – Припомнил разговоры с Андреем о ростовском детстве, юности – Он же безотцовщина, мать выходила замуж не однажды. Отец – сам по себе. С матерью и отцом его я знаком, сам же Андрей и познакомил нас. Мне надо отыскать московского отца, ростовскую маму без меня отыщут».

От ребят из лабораторного Ветров с удивлением узнал, как сдавали тему: сдали тихо и на загляденье гладко старую сырую систему, якобы представитель заказчика в единственном лице даже не возникал по случаю невыполнения конкретных пунктов технического задания. Поговаривали, что ушедший в отпуск замдиректора по науке по своим каналам продавил нужное отделу, всему институту решение. Всё обтяпали быстро и слаженно.

Ветров машинально спросил: «Один человек принял тему?», а его успокоили, мол, тот самый неразговорчивый, увез протокол, акт приемки. Возвратил с нужными недостающими подписями членов комиссии и своего руководства, всё заверено гербовой печатью. «Наверное, всю эту ускоренную приемку темы обеспечил «Сан Саныч», о котором мне рассказал Андрей» – подумал Ветров, придется кое-что уточнить насчет пропажи отосланной из квартиры Андрея модифицированной системы».

Ветров не поленился и сбегал в компьютерный центр – узнать, что такое приключилось на сервере, сохранена ли посланная в институт информация Андрея о новой системе с его последними алгоритмами. Получил странное объяснение: да, получили всё единым пакетом файлов, но ни пакет, ни файлы открыть не смогли, что-то сломалось в шифровке и паролях, как назло. А потом был страшный системный сбой на сервере…

– Чего ты, Ветров, волнуешься, сдали же вашу систему заказчику, – успокаивал Ветрова старый его приятель системный инженер Олег.

– Систему-то сдали, да последний привет от Андрея с его новыми алгоритмами и системными решениями не приняли… Привет последний с кардинальной модернизацией системы…

– Будем извлекать покалеченную при сбое информацию, его последний привет – успокоил Ветрова Олег. – Но это дело не сегодняшнее и не завтрашнее, даже не послезавтрашнее.

– И на этом спасибо… Но не кажется тебе, Олег, что всё это странно… Не исчезают так просто с сервера целые системы – как тебе такой разворот?

Тот посерел лицом и по секрету честно признался, что всё это похоже на детектив, сбой сервера был организован по всем правилам выемки информации, что не могло быть сделано людьми со стороны, внешними силами без разрешения самого высокого руководства вычислительного центра и института. Возможно, изъятая система просто хранится у руководства или представителя заказчика – те сами определят, что с ней делать и когда ее запускать и испытывать.

– Ремонтировать нечего, как и извлекать, только об этом молчок, – Олег приложил палец к губам. – Это мое просвещенное мнение. Тебе-то зачем выступать, против ветра плеваться?

– А надо бы расплеваться… Спасибо за совет, ты мне его вовремя дал…

Олег дал понять, что Ветров вряд ли может на него рассчитывать, используя его доверительную информацию. И Ветров, прощаясь с Олегом до скорых похорон подумал: «Да, друзья познаются в беде. Прощай, Олег, не быть тебе отныне никогда уже моим другом-приятелем».

Придя назад в лабораторию, Ветров увидел там Сорина и Серина, окруженных сотрудниками отдела. В сухой остаток записывалось, что мать Андрея не возражает, чтобы сына похоронили не в Ростове, а в Москве, по настоянию его отца. «С Ростовом отбой, Ветров, похороны в Москве».

– А сейчас поезжайте на квартиру к Лосеву… Там уже его отец… Туда же вечером приедет его мать и родственники из Ростова… Если какие проблемы, звоните, не стесняйтесь нам… – Сорин глазами показал на Серина. – Мы с коллегами… – Он обвел взглядом сотрудников лаборатории. – Поможем, всё сделаем, как надо…

– Действуй, Алексей, – Серин снисходительно похлопал Ветрова по плечу, – будь в контакте, звони мне в институт, домой.

– Мне тоже, звоните, Алексей, домой, не стесняйтесь, – Сорин протянул Ветрову руку.

– Я вашего телефона домашнего не знаю…

Сорин вынул из нагрудного кармашка пиджака визитку и вписал туда авторучкой свой домашний телефон и адрес. С крепким рукопожатием добавил:

– Успехов и удачи!

«Какие могут быть успехи и удачи в таком безнадежном деле, как похороны, – зло подумал про себя Ветров, – хорошо еще не пожелал «ни пуха, ни пера». Послал бы его к черту вместе с Сериным, как холеного доктора Киру Борисовну и «черного доктора». Впрочем, «черного доктора» Семена Борисовича я не успел послать – а зря».

За проходной Ветрова поджидала Инна, инженер-системщик из компьютерного центра, одно время работавшая секретарем-помощником Клопова. У нее были заплаканные глаза. Сдерживая рыданья, она еле выговорила:

– Я всё знаю об Андрее. Совершенно случайно узнала от Олега… Вы, Алексей приходили к нему прояснить, что случилось с сервером… – И тут же без передыха. – Раз вы едите на квартиру Андрея, мно, я поеду с вами…

Ветров честно предупредил Инну, что хозяина квартиры Игоря Ивановича нет на месте, к нему нельзя дозвониться, посему они могут оказаться «у разбитого корыта с намыленной шеей». Правда, в течение дня туда подъедет отец Андрея, чтобы взять оттуда вещи Андрея. Посему всё зыбко, туманно, но какие-то шансы есть.

– В любом случае, мой визит туда не будет неожиданным ни для Игоря Ивановича, ни для отца Андрея.

– Вы знаете их обоих, – вырвалось у Ветрова, невольно подумавшего о соскочившем с уст Серина титуле «Казанова» Андрея – давно или недавно?

– После его разрыва с Лидой. Вы ведь это хотели спросить?

Ветров благоразумно промолчал и не ответил на прямой вопрос, приложив смартфон к уху, якобы занятый дозвоном отставному полковнику. И ему всё-таки удалось дозвониться в последний момент. Отставник сказал дрогнувшим голосом, что уже знает о смерти Андрея от терапевта.

– Что с вами, Алексей, что произошло?.. На вас лица нет…

Обрадованный Игорь Иванович встретил у себя Алексея и Инну как старых знакомых, галантно приложился губами к тонкой руке Инны. Подробно принялся рассказывать о кончине Андрея со слов Киры Борисовны. Ветров не перебивал его, догадываясь, что этот рассказ важен не для него, знавшего всё в деталях, зато много значит для Инны.

За чаем Ветров осторожно спросил:

– Кому вы так подробно рассказывали о кончине Андрея?..

– Сначала его отцу, тот созвонился с его матерью… Они, родители Андрея, уже давно в разводе, как это не печально… Отец Андрея после звонка матери, другим родичам из Ростова позвонил… А потом меня вызвала на диспансеризацию Кира Борисовна… – закончил с грустной виноватой улыбкой свои пояснения Игорь Иванович.

Скоро Ветров, воспользовавшись паузой, возникшей в куртуазном разговоре во время «чаепития в Мытищах» на кухне между Инной и хозяином квартиры, осторожно спросил о мужчине, его тезке, унесшем отсюда компьютеры. Непроизвольно заметил, как навострила ушки Инна.

Полковник с тяжелым вздохом покачал головой:

– Вы прямо в следователи по особо важным делам заделались, Алексей. Оказывается, это ваш сотрудник из другого подразделения института. Он и вас знает, и даже Инну. Между прочим, он и о вас, Алексей спрашивал. Ну, это неважно. А приходил он сегодня рано утром, второй раз…

– Как сегодня утром?

– А вот так. Снова приказ замдиректора, доверенность бухгалтерии… Ему был нужен на время персональный компьютер Андрея… В институте инвентаризация… Вернут…

Ветров молчаливо кивнул головой, ожидая разъяснения, он-то знал, что этот ноутбук – для личной домашней работы и доступа в интернет – они вместе с роутером Wi-Fi выбирали и покупали с Андреем еще в те времена, когда тот только появился в их лаборатории. Отставник-полковник, радуясь своей проверенной годами военной хитрости, подмигнул левым глазом сначала Инне, потом Ветрову, мол, знай наших.

– Из компьютера Андрея, по его совету я скопировал все файлы на электронный диск. Там мои мемуары, тексты Андрея, еще что-то…

– Это правильно, Игорь Иванович – тихо, многозначительно сказала Инна, – всегда всё надо копировать… На всякий пожарный случай…

– Молодец я, что копию сделал, – потребовал себе похвал старик, – мы тоже компьютерной грамоте набрались через специалиста за то время, пока он квартировал у меня… Царство ему небесное… Через час-полтора отец Андрея подойдёт – так мы с ним договорились по телефону.

Пока Инна мыла чашки на кухне, Ветров спросил старика, как всё же выглядит этот сотрудник института Игорь, посетивший эту квартиру дважды и унесший компьютер на инвентаризацию. Старик рассказал доходчиво и кратко, добавляя к атлетическому сложению и росту «хрипатого» особые приметы – невзрачный, глаза с еле заметным косоглазием, шрам над правой бровью. Это уже было что-то существенное.

Они снова втроем говорили об Андрее, о скорых похоронах, об их организации, хлопотах, которые лягут на плечи Ветрова с родичами покойного. В это время в дверь квартиры позвонили. Это был отец Андрея, изможденный отчаянием мужчина, с лысым черепом и cедой бородой. Ему тут же предложили стакан чая. За столом на кухне он разговорился.

– Будем относиться к смерти сына философски. Я был обязан умереть раньше сына. Но случился сбой в господних планах на отца и сына: отец жив, сын мертв. Таков первый парадокс, я был плохим отцом, но мне дарована жизнь. Андрей был славным добрым сыном, безмерно одаренным от природы, но господь раньше времени призвал его на небеса. А второй парадокс заключается в том, что я уже приготовил себе могилу на кладбище моих родителей, деда и бабки Андрея. А теперь это место будет занято вместо меня моим сыном. Его мать ведь хотела похоронить его у себя на родине, в Ростове. Мы с его матерью давно расстались, к слову сказать. У нее своя жизнь, свои дети от разных браков, а у меня своя жизнь, другие браки, а сын один. Потому мать Андрея не возражала против похорон сына в Москве… Инночка, я прав или не прав, что настоял на своем в выборе последнего пристанища Андрея?..

– Вы правы, конечно, правы, – пылко, со слезами в голосе произнесла Инна.

– Будем вместе ходить на могилку Андрея. Я вас, Инночка, в душе уже называл невесткой. А тут такое горе… Какая страшная несправедливость: сыновьям умирать раньше их отцов. Пусть неважных, плохих отцов. Зато я первым из всех разглядел дар божий, талант великий у сына, наставил его развивать и совершенствовать данные богом и родителями дар и талант. Отец своим даром и талантом не распорядился, как следует.

Полковник же разливал по крошечным рюмкам коньяк из своего запасника. Сказал как-то грустно и проникновенно:

– Помянем, друзья, раба божьего Андрея, царствие ему небесное…

Когда выпили и помянули, старик стал вспоминать о квартиранте. Начал с того, что тот обучил ему компьютерной грамотности, набил на компьютере тексты его мемуаров, писанные за долгие пенсионные годы – и всё это составляло под старость особый смысл жизни одинокого человека. И старик нашел понимание и отзывчивость в юном квартиранте, у которого своих дел и хлопот было по горло.

– А он своё драгоценное время отрывал от себя, на меня тратил, не зная о том, что ему ранний конец уготован… Как-то странно говорил, ничего не боюсь – что в жизни, что после жизни… Я ему, как же так, Андрей… Есть же такая поговорка: Бога боюсь – никого не боюсь, а Бога не боюсь – всех боюсь… А он только смеялся своей чистой белозубой улыбкой: с Богом у меня, небоязливого, особые отношения, он меня простит за то, что я и его не боюсь, и он знает об этом, помогая мне в моих исследованиях… С боязнью я бы ничего не сделал бы, а без боязни всё смог и всё смогу… Это он о своих программах, алгоритмах, текстах, стихах сгенерированных на машине Андрея – and…

– Какие тексты, стихи, – округлила глаза Инна, – я не знаю о них.

Тот, не впадая в лишние, досужие объяснения, разливал по новой рюмке, приговаривая, что «Бог любит Троицу, а Бога, любящего Троицу, надо всё же бояться – всё равно надо трижды по-русски поминать усопшего, доброго и талантливого».

Старик всё сделал так, как ему посоветовал Ветров: на его глазах передал с краткими комментариями электронный диск Инне с текстами с ноутбука. Ветров видел всё это своими глазами и слышал собственными ушами его напутственные, проникновенные слова, записного заговорщика:

– Это единственный экземпляр – храните и берегите, как зеницу ока… Мало ли что в наше смутное неспокойное время… Я найду вас, милая…

Улучив момент, подмигнул Ветрову и буркнул:

– Я всё сделал так, как вы меня наставляли, Алексей… Правдоподобно получилось, не переиграл?

– Всё вышло отлично, Игорь Иванович, лучше не придумаешь. Потом я объясню, что так было надо…

– Если доживу до объяснения…

Старик вскользь пояснил, заметив изменение в лице Ветрова, что Кира Борисовна рекомендует сразу же после похорон квартиранта лечь в стационар – подлечиться, укрепляющие и тонизирующие витамины принять – всё бесплатно, как заслуженному ветерану труда и орденоносцу. Ветров подумал, что сразу после похорон, может на поминках, он предупредит старика, чтобы тот не попал в ту самую больницу, куда упекли Андрея, прямо в лапы «черного доктора». Но это потом, а пока он оставляет их всех, Игоря Ивановича, Евгения Александровича, Инну поджидать к вечеру мать Андрея – прямо самолетом из Ростова…

«Как всё запуталось в жизни его, её… Андрей не боялся Бога, бравировал даже этим, по воспоминаниям старика… Не боялся любви… Любовь нужна Богу, любовь страшна дьяволу… Андрей не боялся ничего и никого – ни Бога, ни дьявола… Только уже нет Андрея… А мир, по-прежнему, поле битвы Бога и дьявола – уже после Андрея…»

– Инна, что случилось на сервере? Как пропала зашифрованная информация о системе с новыми алгоритмами, что мы передали с Андреем из этой квартиры, – Ветров кивнул наверх, – посредством вай-фай…

– Диверсия, одним словом, вырубили нарочно, наверняка после того, как прочитали и скопировали ваш последний с Андреем вариант модифицированной системы с новыми его алгоритмами… Это было в смену, когда я дежурила в компьютерном центре…

– Кто устроил диверсию, вырубил сервер?

– Откуда я знаю… Догадываюсь, конечно, но пальцем не ткну на злодея… Догадываетесь почему?.. Потому что мне пора определяться: беременна – это временно или как?.. Вот и вы, первый друг Андрея, не советчик в таких делах…

– Я рад бы называть себя его первым другом… Но я думал, что его первые друзья – его возлюбленные… Выходит, что Лида – это в прошлом, а вы – сейчас, в настоящем… А к ней в больнице и кардиоцентре, где он скончался, все обращались как к жене его, пусть гражданской жене…

– У гражданской жены не было и не будет от него ребенка, а у его тайной и последней возлюбленной может родиться еще сын или дочка… Если возлюбленная или любовница его, как угодно можно называть меня, решится на подвиг, если не совершит убийства или самоубийства…

До дня похорон у Ветрова, как, впрочем, у большинства ребят из его лаборатории, были сплошные хлопоты. Дирекция приняла решение устроить прощание с покойным в институте, в большом холле между актовым залом и аудиторией, в которых проходили заседания научно-технического и ученого совета. Чин церемонии похорон резко повышался даже не выбором места прощания, а тем, что, по слухам, при прощании должны были присутствовать директор и замдиректора по науке. Академика-директора в последнее время, из-за его недомогания и почтенного возраста видели только на заседаниях НТС и ученого совета.

От Сорина и Серина Ветров услышал совсем удивительную новость, что даже Клопов, узнав о скоропостижной кончине Андрея, решил прервать на пару дней свой отпуск, твердо обещав приехать на похороны прямо из санатория.

Рабочим распорядителем похоронной процедуры в институте был завлаб Серин. По его распоряжению и его стараниями просторный холл был превращен в похоронное скорбное место посредством присборенных черных штор на окнах, притушенных люстр с лампами, горящими в четверть накала, прибитых там и сям еловых ветвей вперемежку с черными траурными лентами.

Наверное, из-за присутствия на официальной процедуре прощания народу пришло много, не только из отдела Сорина, но и из других отделов. В длинной очереди ораторов, подобранной Сериным, Ветрову и Инне было уготовано место где-то в самом конце; еще бы впереди столько именитых и заслуженных людей. А самыми первыми должны были выступить директор и его первый зам Клопов.

Сразу после минуты памяти, торжественно объявленной Сориным, когда скорбным молчанием все присутствовавшие, склонив головы, отдали дань уважения покойному в дешевом гробе, в самом центре траурного холла, перед выступлением Клопова, Ветров внимательно разглядел мать и отца Андрея. Они были рядом, отец поддерживал свою супругу, с которой он развелся тогда, когда Андрей, по его словам, переходил из яслей в детский сад. Но траурный зал воспринимал их как одно неразрывное ценное – родителей человека, которого провожали в последний путь. Родители, почерневшие от горя, неотрывно глядели на гроб и что-то тихо синхронно шептали, никому не понятное, совсем не различимое.

Для скорбных речей был приготовлен микрофон, возможно, потому, что длинную очередь ораторов открывал сильно шамкающий директор с его нечленораздельной речью, которую трудно было воспринять на слух без соответствующей техники. Директор сказал что-то общее, что обычно говорят в таких случаях – сожаление о скоропостижной смерти перспективного сотрудника, которому работать бы и работать на благо отечественной науки. Незапланированный конфуз, происшедший в самом конце его выступления, не испортил впечатления от неожиданного появления на траурной церемонии директора. Он сказал то, что о чем не знал Ветров, вообще мало кто знал об этом. Оказывается Андрей, еще до прихода в институт, будучи студентом, опубликовал в международном математическом журнале всего одну авторскую статью с фантастическим рейтингом цитирования, редчайшим по всем меркам, так называемым «импакт фактором».

Директору чуть ли не со всех концов света слали письма мировые светила с приглашением Андрея на конференции, в институты и университеты для работы. Вторая недавно опубликованная статья Андрея в соавторстве с Клоповым, Сориным и Сериным, также набирает рейтинг в научном мире. Но смерть помешала юному, необычайно талантливому исследователю завершить цикл работ по прорывным поисковым алгоритмов распознавания образов и нечеткой логики, которыми он мог, воистину удивить и потрясти мир. Еще бы немного времени отпустить ему, и…

И тут кто-то из глубины зала негромко, но твердо сказал: «И удивил, и потряс уже, а не ещё». Директор то ли не расслышал, то ли плохо расслышал, но как-то скомкал речь, стушевался, заканчивая банальным – вечная ему память…

В выступлении первого зама директора, лощеного и загорелого членкора, звучал красной строкой тезис мэтра, будущего лидера института: Лосев был полон надежд и свершений, он много обещал как яркий и перспективный исследователь. Как много бы успел свершить в науке вообще, в сфере «Computer science», особенно в бурно развивающейся области поисковых и генерирующих решения алгоритмов и машинных систем, если бы не его ранняя трагическая смерть. Какие у него были безбрежные творческие планы, которым не дано было реализоваться и о которых знали его учителя. Имена учителей не были названы, но последовательное перечисление отдела, лаборатории и того непреложного факта, что отдел патронировался первым замдиректора по науке. Всё это свидетельствовало о том, что к научным учителям Андрея должны быть причислены и Клопов, и пишущие докторские диссертации завотделом Сорин и завлаб Серин. Как ни странно этот тезис о нереализованных планах усопшего, о которых знали только его учителя, развили выступившие следом Сорин и Серин.

Стоявшая рядом с Ветровым Инна взяла его за локоть. Легонько призвала склонить к её плечу голову. Прошептала прямо в ухо, чтобы никто из окружающих не расслышал ее гневной тирады:

– Не пойдёшь же на публичный скандал в таком месте и в такой скорбный час. Андрей сам мне рассказывал, как его уламывали его, чтоб он оказался в аспирантах у того же Клопова, или того же Сорина, даже Серина. Хотя всего несколько его гениальных озарений в его нескольких алгоритмах стоят всех научных трудов блестящей продвинутой троицы…

Когда дошла очередь до Ветрова, то тот, неожиданно потеряв дар речи у микрофона, неотрывно глядя на гроб, с трудом осилил несколько предложений, что Андрей был лучшим из лучших, в науке, в дружбе, во всём – только сейчас он это понял и просит за это прощения у друга… После своего скомканного выступления Ветров уже не слышал о чем говорила Инна… Церемония прощания подошла к концу, жизнь продолжалась с выносом гроба их холла… Подставив плечо гробу, Ветров неожиданно зажмурился, неожиданно люстры засияли сильней… Словно кто-то невидимый сверху решил, нечего зацикливаться на смертях, когда столько нерешенных дел и обязанностей у живых…

Вереница траурных автобусов подъехала к старому Кунцевскому кладбищу. Там у отца Андрея был скромный родовой придел. Письма из института и президиума РАН сыграли свою роль – хоронить там разрешили. По просьбе матери Андрея институт даже оплатил вызов похоронного оркестра на кладбище. Об этом уже в автобусе Ветрову буркнул Серин: попробуй, откажи ей, если она затвердила, что у них в ростовском роду всех достойных людей хоронили под оркестр. Понимать приказала так: лишь недостойных хоронят без оркестра… В ответ на улыбку Серина Ветрову надо бы было тоже улыбнуться, но того на кладбище среди могил, крестов и памятников совсем заклинило – ни улыбки, ни слов, ничего лишнего и суетного. И грохнул знаменитым шопеновским траурным маршем оркестр. И Ветров, чтобы никто не видел его слез, нацепил на нос специально взятые на кладбище огромные черные очки.

– А я, дура, не догадалась взять с собой темные очки, – тихо сказала ему Инна, держащаяся с ним рядом, поодаль откуда-то взявшейся на кладбище Лиды. Возможно, она была и в институтском холле на процедуре прощания, только Ветров там ее не разглядел в толпе сотрудников и других родичей Андрея, прибывших туда с его родителями.

Сначала надо было поднимать с могильного холмика мать и отца Андрея, потом Лиду. Самое время – припасть к холмику с цветами и венками Инне, но она не торопилась. Она по-прежнему стояла рядом с Ветровым с гордо поднятой головой, на удивление Ветрову в глазах ее не было не слезинки. Напрасно она что-то недавно говорила о необходимости взять с собой на кладбище черные очки. Не было такой острой необходимости.

Подошла Лида и негромко спросила Ветрова, нарочно, словно не замечая рядом Инны, будто там одно пустое место, где и когда будут поминки. Услышав чёткий подробный ответ, молчаливо кивнула головой и произнесла со значением.

– Правильно, скромно и со вкусом. Я так и думала, что в этом недорогом кафе. В институтской столовой Андрей никогда не закусывал. Да и вообще он мало времени проводил в институте, любил работать в одиночку или с тобой вдвоём, Алексей…

Только Лида отошла, как Инна полушепотом Пожаловалась Ветрову:

– Надо же и здесь она уколола меня… Я не из числа единственных напарников, общество которого выдерживал Андрей…

Кроме ребят из лаборатории и их отдела на скромные поминки пришли еще двое из других отделов. Одного из них Ветров часто видел Андрея, причем не только в стенах института, в кафе, на выставках, спектаклях – то был Влад. Второй «чужестранец» как бы лишенный признаков возраста был некто Жора, эсэнэс, из остепененных. Андрей старался избегать общества этого Жоры, но тот почему-то лип к компаниям молодых людей, где часто восседали Андрей и Алексей. Молодых да ранних Жора покровительствовал советами и поучениями, как надо жить и как надо работать в институтах закрытого профиля. Смешил научными и прочими байками из жизни академиков и членкоров, с которыми был, «на короткой ноге», с тем же замдиректора по науке. Славно и естественно комиковал Жора. Все воспринимали его, как необходимую к столу мебель со старым инвентарным номером, мебель, без которой ничего не происходит.

Ветров знал, что при жизни Андрей почему-то недолюбливал Жору, почти всегда при случайных встречах остро пикировался с ним, но почему-то именно к Ветрову справа подсел шустрый Жора, властно «попросив» освободить место рядом с «источником светопреставления». Ведь, как они когда-то договорились с Инной на кладбище, по левую руку от Ветрова села Инна.

Выпили по первой стопке, стоя, не чокаясь. И тут же, прилипший к Ветрову, как банный лист, Жора зашептал Андрею в ухо:

– Я уже слышал о вашем отпуске, всё подписано. Хоть в Ростов на похороны ехать не надо – странно ведь как-то… Очень странно и противоестественно, словно начальство порешило на какое-то время избавиться от надоедливого, много знающего сотрудника… А ведь не вы только один что-то знаете, Алексей… Я, к примеру тоже что-то знаю неизвестное вам, батенька о том, кто рабочие станции из квартиры Лосева дезавуировал…

– Игорь их с персональным компьютером дезавуировал, как вы изволили выразиться, – одними губами прошелестел Ветров. – Может быть, что-то еще более существенное я не знаю.

– Однако, батенька… – искренне изумился Жора. – В таких случаях говорят, покойник еще при жизни слишком много знал.

– Это Андрея вы имеете в виду…

– Причем здесь Андрей, – свистящим негодующим шепотом выдал Жора, – скорее вас, Ветров. Знаете откуда?

– От верблюда, Жора…. Скоро во всём разберемся… – Эти слова Ветров произнес уже не шепотом, а вполголоса, с надрывом. И подумал почему-то о том, что не видел на траурной церемонии прощания, потом на кладбище тоже отставника-полковника Игоря Ивановича, ведь тот обещал быть там – «как штык».

Жора отпрянул от Ветрова и с ненавистью поглядел на него. Инна, сидящая по левую руку, вызывающе в упор прожгла Жору испепеляющим взглядом и остановила взгляд, почти умоляющий на Ветрове.

– Алексей, я всё слышала, у меня музыкальный слух с детства, посему я должна с вами переговорить с глазу на глаз. Прямо сейчас. Разделяю вашу тревогу и напряжение. Я тоже больше всего удивлена тем, что с нами нет сейчас Игоря Ивановича. Он мне клятвенно обещал прийти в институт на прощание, потом поехать вместе с нами на кладбище. Я ему несколько раз звонила, но никто не подходит к телефону…Возможно, с ним что-то случилось… Нам надо вместе сходить на квартиру Андрея…

– И еще вместе с Лидой, – шепнул в ухо Ветрова Жора. – Весёлая у вас будет компания, Алексей… С двумя гражданскими женами покойного, бывшей и настоящей, к тому двумя аспирантками Клопова, пользованными шефом для мужских утех при фригидной жене Иде…

– Не надо так, – тихо, произнес Ветров, брезгливо поводя плечом, словно открещиваясь от скабрезной реплики Жоры, – пока ещё уважаемый Георгий…

– Понял, понял… – зашептал после очередной поминальной чарки Жора. – Всё, всё понял, как не понять, мы из понятливых. Только на первых импровизированных поминках понимаешь, как безжалостен мир, лишающий нас общества гениев. Я об Андрее, убывающем в вечность и забирающем с собой вечность земную с его любимыми женщинами… О, если бы вечно так было, помните слова из романса, Алексей, где в вечности нега, любовь всех близких мужчине женщин, которые были рядом с ним, светлым и чистым, как говорится и поётся в народе…

Ветров уже не слушал его, алкоголь делал свое черное дело, оглушая всё существо, чтобы не чувствовать хрупкости и беззащитности человеческого существа перед грозными опасными ветрами окружающего мира за его плечами. Он знал, что после пятой поминальной стопки, он поедет с Инной на квартиру Игоря Ивановича.

Так он и сделал, сказав ребятам из лаборатории: «Мы скоро вернемся, не закругляйтесь раньше времени, посидим еще, помянем».

Только вышли они из кафе не вдвоём, а втроём. К Ветрову с Инной за компанию присоединился Влад, из теоретического сектора, что находился в подчинении самого директора-академика. Оказывается, это был он, подавший странную многозначительную реплику во время директорской речи: насчёт «ещё» и «уже». Влад в этом признался сразу. Это была не первая неожиданность в скорбный день похорон Андрея. На квартире Игоря Игоревича они не застали отставного полковника, зато обнаружили сотрудников милиции. Оказывается, сегодня умер хозяин квартиры, почему-то вызвавшей на дом терапевта из поликлиники Киру Борисовну. Она же и позвонила в милицию.

– Он же собирался идти в поликлинику к ней сразу же после похорон, – сказал Ветров, глядя прямо в глаза Инне.

– Да, я тоже об этом сразу подумала, – сказала, еле ворочая языком, в каком-то столбняке Инна, – кошмар за кошмаром… А где же сама Кира Борисовна, – обратилась она к милиционерам, – что вас сюда вызывала…

– А ей самой стало плохо, прямо при нас, – ответил молоденький лейтенант с морской фамилией Морев. – За ней заехал ее коллега, врач… Ага, вспомнил имя, импозантный мужчина такой… Семен Борисович…

На следующий день, когда выяснилось, что вслед за смертью Игоря Ивановича одновременно «слегли» Кира Борисовна и Семен Борисович, Ветрову на мобильник позвонил Седой. Сказал, что пришел к терапевту, а там детектив разворачивается: таинственная история со смертью отставника, что-то мутное с отсутствующим на работе терапевтом. Седой сам попросил у медсестры Веры дать номер телефона Ветрова. Посоветовал тому сделать заявление в милицию по поводу «спаренных смертей» квартиранта Андрея и хозяина квартиры и предупредил: «С заявлением в милицию просто не будет, придётся проявить настойчивость, чтобы его приняли».

Вот Ветров с Владом с подачи Седого и пошли в нужное им отделение милиции, разыскали там того молоденького лейтенанта по фамилии Морев. Он-то в свою очередь дал им телефон и адрес врача-криминалиста, делавшего вскрытие отставника-полковника. Позвонили, представились друзьями квартиранта Игоря Ивановича, хорошими знакомыми последнего. Сказали, что они пишут заявление в милицию по поводу странной смерти друга и что соавтором их заявления должен стать Игорь Иванович, да вот такая странная оказия с ним вышла, сам неожиданно умер, вместо того, чтобы прийти на похороны их друга, сам в ящик сыграл.

Врач, назвавший себя Петром, не принял их немного насмешливого фамильярного тона, тут же на полном серьёзе предложил встретиться, намекнул, что, разговор совсем не телефонный. И ещё, не надо его тревожить по месту работы, лучше подскочить сегодня на полчаса прямо к нему домой – «записывайте адрес».

Точно в назначенное время Алексей и Влад были Петра. Врач, симпатичный высокий худощавый мужчина, встретил их радушно в пустой квартире, поздоровался, предложил раздеться, провел в большую комнату.

– Специально выгнал на улицу детей, жена задерживается на дежурстве, чтобы никто не мешал, – он тщательно подбирал слова – Свидетели лишние в таком деле не нужны. Ни с вашей стороны, ни с моей стороны. Информация будет закрытой, посему на меня ссылаться не стоит. Вам же это повредит. Пусть официально расследуют дело в милиции на основании вашего заявления по поводу череды смертей. Впрочем, я уже сказал лишнее, если у вас включены диктофоны и магнитофоны…

– У меня лично нет диктофонов-магнитофонов, – жестко парировал Влад, – Алексей пусть сам говорит за себя. Даю честное слово, нет.

– У меня тоже нет записывающих устройств. – Сказал Ветров. – Давать честное слово или одного сказанного слова хватит? – Он выразительно глянул на врача. – Как, Петр? Или обыщете без сказанного честного слова?

– Верю… Зачем так сразу – обыщите… При обычно практикуемом вскрытии специалистами моего профиля просто констатируется факт смерти и её медицинские причины – инфаркт миокарда и прочее… Здесь же особый случай… Вряд ли отравление зафиксировали бы в обычном отделении больницы, я же напрямую связан с криминалистической лабораторией, хотя и не криминалист, между прочим… После меня, на основании моего заключения будут работать другие эксперты-криминалисты.

– В чем проблема вашего уклончивого ответа, – в лоб спросил Влад, – то вы написали заключение, то его завтра напишете…

– Неважно, написал ли я заключение об отравлении, или напишу его завтра… В моем праве придержать эти конфиденциальные сведения или дать им ход… В милиции тоже ведь свои правила, когда зажигать зеленый свет для расследования, когда включать красный сигнал светофора, когда желтый… Вы ведь вышли на меня не через начальника, а через рядового неопытного сотрудника Морева…

– Неужели высокое начальство верху, – усмехнулся со злым прищуром Влад, – намекнуло, что надо спустить дело на тормозах – всё шито-крыто, всё тип-топ, загнулся старичок от своей естественной смерти по возрасту?

– Не так, но по сути верно схвачено… Было бы целесообразно, чтобы не наводить тень на плетень, понимаете, на уважаемых людей то есть, дать обтекаемое заключение – возрастные изменения, стресс, случай неблагоприятный, спазм и закупорка сосудов… Вот о каком легком давлении идет речь, если можно вообще говорить о давлении и вмешательстве… Вот что я имел, когда говорил, дать или не дать ход…

– Уважаемые люди – это Кира Борисовна и Семен Борисович, – спросил взволнованно Ветров.

– Эти имена упоминались в контексте разговора, только боюсь, что здесь замешаны более крупные фигуры с умолчанием фамилий и должностей… Это совсем не заведующие отделениями поликлиники и больницы… Не мелкие рыбешки в мутном человеческом озере человеческих страстей и пороков, – акулы… Посему, опасно далеко заплывать…

– И давать ход заключению… – вставил лыко в строку Влад.

– Для очистки совести… Дам ход заключению… Не беспокойтесь напрасно, тем более факт отравления налицо… – Врач задумался в некотором оцепенении. – Только от вашего заявления гораздо больше зависит, чем от моего заключения…

– Почему же? – иронично спросил Ветров.

– Что мое заключение о смерти через отравление почти семидесятилетнего старика, пусть и здорового, как бык, к тому же собиравшегося на похороны своего молодого квартиранта…

– Вот здесь совсем горячо… Без вашего заключения наше заявление насчет синхронности смертей хозяина квартиры и квартиранта совсем ничто… У вас факты, у нас в голове мотивы преступления и подозрения… – Ветров подал руку врачу. – Спасибо, Петр, заранее спасибо…

– Не за что, мужики… Уложились даже в двадцать минут…

Уже отойдя на значительное расстояние от дома Петра, обсуждая многие детали совместного текста заявления в милицию с Владом, Алексей поделился частью своих сомнений, которыми давно и мучительно терзался:

– Слушай, Влад, в истории со смертью много темного, в заявлении нам надо будет логично обосновать требование эксгумации тела Андрея, установления факта его отравления, как и хозяина его квартиры. Это надо написать кратко, толково и убедительно, начиная от его похода к Кире Борисовне, с попаданием его в лапы «черного доктора» Семена Борисовича, из его лап в кардиоцентр. Насколько мне известно вскрытие специалистами криминалистической лаборатории на предмет отравления Андрея не делалось… Но не только это меня мучает… Мне не даёт покоя высказанное вслух вздорное, весьма странное обвинение Андрея еще до похорон Сериным, что тот якобы повинен в хищении трех дорогущих рабочих станций… Но я-то рассказывал тебе, что те компьютеры на глазах еще живого Игоря Ивановича были увезены из квартиры неизвестным, тезкой покойного…

– Насчет дороговизны станций, с одной стороны, абсолютная правда, а с другой стороны, чистейший бред. Двумя словами, бред с правдой…

– Как это, бред с правдой?

– А так… Рабочие станции, практически, безвозмездно были отданы институту американской фирмой «Сан» в рамках долговременной программы научного сотрудничества. Недаром неизвестный посетитель квартиры Игоря Ивановича уже в отсутствие Андрея, по твоим рассказам тряс бумагами за подписью Клопова и доверенностью бухгалтерии, на балансе коей значились дарёные компьютеры, оформленные по остаточной стоимости как «бэу», бывшие в употреблении. Меня, Алексей гораздо больше волнует, кто этот таинственный Игорь, унесший во мрак неизвестности рабочие станции от почившего отставника-полковника…

– С программами, алгоритмами и отлаженной поисковой системой, еще кое с чем, – мрачно добавил Ветров, – но и это не всё. Только этот таинственный Игорь, о котором что-то знает наш велеречивый институтский упырь Жорик, был у отравленного своего тезки Игоря Ивановича дважды, чтоб ты знал, Влад…

– Дважды?..

– Да, дважды, Влад… В первый раз вывез три рабочие «сановские» станции, а во второй личный ноутбук Андрея с его текстами…

– А мне не даёт покоя одна любопытная логическая конструкция. Вот смотри, Алексей, о подарке фирмы институту в лице его директора и зама знал весьма ограниченный круг лиц. По сути, сами принявшие подарок первые лица института, может, кто-то из бухгалтерии, да я, грешный. Ведь сначала именно меня как своего бывшего аспиранта шеф-академик допустил к этим трем станциям – под свои старые задачки математической физики. Только у меня не было опыта распараллелить вычислительный процесс не то, что на три, хотя бы на два компьютера, об этом я честно признался шефу. Он меня стал уговаривать, всё же попробуй на двух, а отдал один своему заму под его задачу поисковой системы распознавания образов. Клопов через головы Сорина и Серина допустил к сановской станции. Тот пощупал станцию, сразу получил какие-то новые результаты с принципиально новыми своими алгоритмами. Наверняка, пожаловался, что в стенах института ему трудно гонять компьютер сутками, попросил его дать в домашнее пользование.

– Да, Андрей разработал систему на одной рабочей станции, а также для мультипроцессорного комплекса – от трех процессоров и выше, до десятков, сотен, тысяч. – Кивнул головой Ветров. – Я ему в этом помогал. Много чего он напахал, это действительно. Я ведь был ему только помощником в автоматизированной системной стыковке блоков, доводке, в чем он нуждался при отладке комплекса. И мы добили систему и отправили на институтский сервер…

– В этом разобраться еще предстоит, кто и почему организовал сбой на сервере… – перебил Влад Алексея. – Меня больше волнует отсутствие нескольких логических кирпичиков в полной логической кладке. Только как так случилось, что сразу после завершения работы над принципиально новой системой с прорывными алгоритмами Андрея вдруг отдаются два параллельных приказа? Первый неизвестному Игорю забрать компьютеры в отсутствии Андрея. Второй тебе, Алексей.

– Я тоже об этом думал. Такое впечатление, что кто-то нанял этого Игоря не только как извозчика для увода в тень трех компьютеров с бесценной информацией.

Оставшуюся часть пути до метро Влад и Алексей шли насупившиеся, молча, каждый в своих тревожных мыслях. Ветров мучительно размышлял, стоит ли в милицейское заявление включать пассаж о сгенерированных электронных изобретениях и литературных текстах. Надо быть лаконичным и логичным, чтобы не превратить документ обвинения в детский лепет на лужайке с мифическими литературными текстами…

Им с Владом предстояла огромная работа по тексту заявления в милицию с обоснованием открытия уголовного дела – о взаимосвязанных убийствах Андрея, Игоря Ивановича. О причастности к убийствам врачей Киры Борисовны, Семена Борисовича, похитителя компьютеров таинственного здоровяка Игоря, других.

– Как хорошо, что меня всё же отправили в отпуск, – уже в вагоне метро, Алексей радостно признался Владу, – можно попахать на ниве частного детектива во имя попранной справедливости…

– Может, и мне попроситься в отпуск?..

– Это идея, Влад, вдвоём мы горы свернем…

– Да, ребята, с вами не соскучишься, – заместитель начальника отделения милиции мельком взглянул на Алексея, закончив читать его заявление, потом на Влада, заявление которого он прочитал первым. – И как вы себе представляете дальнейший разворот событий?

– Представляем так, что нужно открывать уголовное дело по факту двух взаимосвязанных убийств сначала квартиранта Лосева Андрея, а потом и хозяина квартиры Зыкова Игоря Ивановича…

– Сразу же на основании ваших двух заявлений, – майор взял два заявления на нескольких листах, сложил их в стопку и отодвинул от себя. – Как-то всё синхронно у вас получается, господа ученые. Открытия уголовного дела и следствия хотите с этих заявлений…

– И еще с одного официального заключения относительно достоверного факта отравления Зыкова, – сухо и нелицеприятно напомнил Влад, стопроцентно зная, что врач-эксперт Петр дал, как и обещал несколько дней назад, ход своему заключения.

Майор сделал вид, что пропустил мимо ушей ремарку одного из заявителей. Задумчиво почесал затылок и сказал равнодушным голосом:

– О принятии заявлений будем думать. Вы будете извещены о принятии их, когда вам надо будет дать свидетельские показания…

– А почему не сейчас, – с легким напором в голосе сказал Влад. – Лично я затем и появился здесь, чтобы прямо сейчас дать показания, прямо сейчас начать помогать следствию – найти убийц, вывести их на чистую воду.

Ветров молчаливо сидел на низком скрипучем стуле у стены, поодаль от Влада и наблюдал за разыгрывающейся на его глазах мизансценой. Они с самого начала распределили свои роли, кто из них в этой напряженной ситуации приглянется начальнику.

– Вы не могли бы подождать вашего товарища в коридоре, – обратился майор к Владу, словно к надоедливой мухе.

– Я еще не услышал интересующих меня объяснений от Ветрова. – В глазах майора еле тлевшим угольком затаилась угроза в адрес слишком нахрапистого свидетеля Влада: «Ну, подожди, подожди, герой-свидетель, еще поговорим с тобой с глазу на глаз, а пока пощупаем твоего товарища, уж больно гладко всё у вас написано на бумаге, ясно, кто автор, а кто подписант». – Я хочу спросить кое-что лично у господина Ветрова по поводу его персонального заявления.

Влад резко встал со стула, демонстративно фыркнул, как нетерпеливый конь, что-то недовольно и нечленораздельно бурча под нос, скрылся шумно и надменно за дверью. Майор заговорщицки улыбнулся Ветрову и спросил:

– Мне хотелось бы узнать от вас, вы сами писали своё заявление или под диктовку вашего институтского коллеги – сами? – Он сделал сильный звуковой нажим скрипучим голосом на слове «сами».

– Ну, конечно, – подчиняясь как бы его голосовым вибрациям, воскликнул Ветров. – Кто же ещё… Можете не сомневаться… – Подумал отстраненно: «Седой оказался прав, не просто будет сдать заявления». – Отлично, работаем…

– Почему вам понадобилось писать два заявления, а не ограничиться одним, вашего коллеги, – кивок в сторону двери, – почему одного заявления вам показалось мало?

– Мы так решили… Каждый со своей стороны пишет то, что лучше и достоверней знает…

– А вместе выходит складно и дополняемо – так?..

– Я так утверждать не могу, – Ветров насторожился и сказал, как можно, проникновенней. – Есть очевидные факты, свидетельствующие об убийстве нашего с Владом друга. Только после отравления Зыкова, хозяина квартиры, стало очевидным, что две скоропостижные смерти их связаны одной нитью – это убийства…

– Отравление, говорите, откуда вы знаете об этом, – поднял свои темные от гнева глаза майор на Ветрова, – говорите…

– А вы уже ведете протокол допроса? – осклабился Ветров и вежливо осведомился. – Только я не вижу бумаги и ручки, должна же соблюдаться официальная форма, наконец, я этого не вижу. Если я буду, например, после нашего разговора подписывать протокол, как же я его, с вашего позволения или попустительства подпишу его, если там не фигурирует ваш вопрос об отравлении Зыкова. Может, вам вызвать Шохина Влада. Он под протокол всё вам объяснит насчёт факта отравления и медицинского заключения соответствующего ведомства?

Майора тирада Ветрова чем-то насторожила, оказывается, не так прост этот молчун и «тюха-матюха» с виду.

– Вы можете быть свободны, Ветров.

– Я и был свободен, экая тривиальная новость, – улыбнулся Алексей, – лучше бы сказали, открываете или нет следствие, посылать ли нам копии наших заявлений с Шохиным в прокуратуру или МУР?

Майор долгим взглядом смерил Ветрова, тот не отвел взгляда и принял вызов помериться силой воли и твердости во взгляде. Ветров-то знал, что в этом искусстве прямого и бесстрашного взгляда – глаза в глаза – мало было ему равных, об этом он знал еще с раннего детства, когда в мальчишеских компаниях Ветрова постоянно состязались, кто сильней на прямой взгляд.

Через несколько секунд глаза майора заслезились, и он, отводя глаза, полез за носовым платком.

– Идите, Ветров.

– Если вы не примете наши заявления, тогда мы с Шохиным вынуждены были бы пойти к вашему начальству с копиями заявлений, мотивируя наш шаг тем, что у нас не приняли заявление…

– Сколько же вы копий ваших заявлений напечатали?

– Много, на все нужные инстанции хватит, как-никак мы компьютерщики, нам текст набить и сделать тьму копий ничего не стоит, господин майор…

– Приняты, приняты ваши заявления, – пробурчал, теряя самообладание майор, – достали уже, умники.

– Благодарим за содействие и сотрудничество, – господин майор, – ждем приглашения на следственные эксперименты.

– Следователи найдут вас по оставленным вами контактным телефонам. Я с паспортами адреса не сверил. – Увидев, что Алексей полез в карман за паспортом, майор тут же воскликнул. – Ладно, не надо… это лишнее в данной ситуации…. До свидания…

– До свидания, господин майор…

В коридоре Влад молчаливо подал руку Ветрову.

– Я всё слышал. Молодчина. Ты действительно считаешь, что нам нужно раскидать наши заявление в несколько адресов – прокуратура, МУР и прочие…

– Посмотрим, как дело пойдёт. В МУР и орган надзора за следствием неплохо бы, ведь сейчас всё будет зависеть от следователей и их рвения добиться расстановки точек над кучей букв «и», выведения на чистую воду исполнителей преступлений и их заказчиков.

– Слушай, Алексей, давай заскочим на секунду к милицейскому лейтенанту. Скажем, что от нас приняли заявления – пусть он будет в курсе. Заодно спросим, к кому попало заключение врача-эксперта Петра об отравлении Зыкова.

В нужном кабинете лейтенанта Морева не оказалось. Там сказали, что Морев в обеденный перерыв пошел в близлежащую столовую. Решили подождать лейтенанта рядом с отделением милиции.

Морев, завидев Алексея и Влада, сам замахал рукой, мол, есть что сообщить, важное для вас.

– С вами не соскучишься, ребята… Новости печальные, – лейтенант закашлялся, – у нас еще два трупа за три дня после нашего последнего свидания нарисовались…

– Кира Борисовна и Семен Борисович? – Спросил Ветров и сам испугался мрачному смыслу своего вопроса.

– Совершенно верно, – понизил голос лейтенант.

– Это цепочка может продлиться, – грустно подумал Ветров и почувствовал, как у него от внутренней боли защемило сердце. – Я уже знаю, от кого я смогу узнать подробности кончины Киры Борисовны, конечно, у Веры.

– Может, меня тоже включат в следственную бригаду, – лейтенант сделал неопределенный жест рукой, – но это уже как начальство решит, у нас инициатива наказуема. Печаль другая, наше начальство решило без шума и пыли спустить дело на тормозах.

– Как на тормозах? – удивился Влад. – Кто-то сверху давит?

– Не без этого. Только я вам ничего не говорил. – Сказал и отвернулся от Влада Морев. – Так поделился некоторыми личными наблюдениями и соображениями. Считайте, что при вас вынес сор из нашей кухни, от дружной дисциплинированной команды.

Самое странное, что предстояло узнать Ветрову от Веры, так это то, что Кира Борисовна и Семен Борисович были родными сестрой и братом, и брат с сестрой погибли в один и тот же день.

– Погибли? В один день? – переспросил Ветров.

– Представьте себе. В один день – это всем известно в поликлинике.

– Идемте в парк, Вера здесь не далеко… Мне надо вам рассказать что-то очень важное… Хорошо?.. Я должен пригласить для беседы того спецназовца, который брал у вас мой телефон.

– Хорошо. Я его помню, седого атлета, не скажешь, что инвалид.

В парке Ветров показал рукой на удобную скамейку и предложил: «До прихода Седого поговорим о сестре и брате Борисовичах. Вы их давно знаете?» – «Знала, – голос Веры дрогнул. – Вы не курите? Ах, да, вы же из некурящих. А я, как назло сигареты забыла дома». Ветров сделал значительную паузу и твердо произнёс: «Хороший повод вообще бросить курить. Не только повод, но и причина, перед тем, как нам перейти на ты, не курящим. Хочешь узнать – почему?»

– Почему?

– Большинство мужчин, из некурящих, категорически не любят целовать в губы курящих женщин, даже если те им безумно нравятся…

Она нагнула голову вниз, словно хотела что-то разглядеть на своих кроссовках, и тихо, но требовательно, спросила:

– Я тебе, м нравлюсь, Алексей.

– Да, очень.

– Ты хочешь меня поцеловать, но не осмеливаешься, потому что знаешь моем пристрастии к сигаретам – так?..

Ветров тактично промолчал, только снова тяжело вздохнул. Она подняла голову и закинула руки за шею Алексею.

– Поцелуй меня… с этого мига я не возьму в рот сигареты желание.

– Верю, Вера.

– У меня никого нет, Алеша. Мне некому изменять даже. Я свободна, я тебя ждала, понимаешь… – Она задыхалась в новых его поцелуях. – Неужели это любовь с первого взгляда, когда вокруг смерть выкашивает людей…

– Тебе страшно?..

– Очень… А тебе, Алеша?..

– Мне больно, потому что убили моего друга, – Ветров отстранился от Веры и признался. – Пока он был жив и невредим, я рассматривал наши с ним отношения, как чисто рабочие… А сейчас после его гибели считаю, что потерял своего лучшего друга, самого доброго, самого талантливого. Всегда так было, что смерть примеряет своё губительное оружие против самых талантливых и добрых. Ведь талант и внутренний дар добра – это от Бога… Странно, что он не признавал Бога, не боялся Бога… Знаешь одну мудрость, почему надо бояться Бога?..

– Не знаю, но знаю другое, что Бог есть любовь… Я хочу любви…

– Прямо сейчас?.. А я хотел тебя пригласить в кафе или ресторан на романтический обед или ужин…

– Признайся, Алексей – еще до первого поцелуя?

– Как только увидел тебя в клинике…

Седой не заставил ждать себя долго. Тепло поздоровался с Алексеем и Верой как со старыми друзьями. Вера сделала кокетливый изящный жест и напомнила:

– Времени у меня мало. Ждут меня дела в клинике. И мы поговорим коротко и по делу. Алексей хотел о чем-то спросить – про брата с сестрой…

– И я хотел, – вскинул брови Седой, – так Борисовичи родичи?..

– Гордецы они невероятные, порода их такая человеческая. Но я знала, что они плохо кончат. Не любили людей, пациентов Борисовичи. Странно, что выбрали себе такую профессию – лечить людей. Разве можно так – их лечить и не любить. Я пошла учиться на медика, работая медсестрой, потому что хочу любить и лечить людей, а они…

– О покойниках не говорят плохого… Лучше ничего не говорить… – осторожно напомнил Ветров.

– А я говорю правду, которая всё перевешивает… Алеша, мне страшно, но я обязана тебе сказать… Они выполняли чей-то заказ, чтобы погубить твоего друга Андрея… И кто-то выполнил чей-то другой приказ насчет их убийства после выполнения ими заказа и, возможно, после получения вознаграждения… У Киры я видела в руках пачку долларов, когда та отправила Андрея в больницу к брату… Она уничтожила кардиограмму Андрея, я искала ее и не могла найти… И еще она сама вызвалась измерять давление у Андрея, хотя никогда до этого не делала так в моем присутствие… На что тогда медсестра?.. Конечно, любой врач-терапевт часто сам измеряет давление больного, только в нашем конкретном случае она всегда перепоручала это мне… А тут измеряет давление, говорит какие-то дикие параметры верхнего и нижнего… И выдворяет меня за дверь, направляя больного в предынфарктном состоянии к брату…

– Андрей погиб не в больнице у брата. – Сказал Седой. – Проверил.

– Я знаю, но брат и сестра давали ему какие-то пилюли, которые брали не с нашего склада… О Кире я говорю то, что знаю… То же рассказали мне знакомые из больницы о её брате…

– Ты дашь соответствующие показания, если это от тебя потребуется… – Спросил Ветров и многозначительно переглянулся с Седым. – Для начала написать заявление в милицию, вслед за моим.

– Конечно, я не из трусливых…

– А теперь слушайте новости от меня, – сказал Седой. – Я выяснил по своим каналам, как убили врачей Борисовичей… Их утопили в ванной, каждого в своей квартире… Причем примерно в одно и то же время, и всё это было преподано как инсценировка самоубийства… Были люди, и нет людей, ушли с концами под воду, без объяснения причин… Ведь так не бывает, чтобы в одно и то же время, в миг расставались с жизнью – должны быть причины… Чем не доказательство очевидного самоубийства…

Вера закрыла глаза и, твёрдо глядя в глаза Седому, произнесла с каким-то отчаянием и вызовом:

– А я знаю, что это не самоубийство. Кира ненавидела ванну, по каким-то причинам психологического свойства ненавидела принимать ванну – только душ, стоя. Я же была у нее на квартире, у нее запущенная грязная ванна, как у бомжа. Она там грязное бельё стирала, свои постельные принадлежности замачивала, самое главное, меня иногда просила помочь со стиркой. Я её даже подначивала, нельзя так, врачу, Кира Борисовна, ванну запускать настолько, что в неё опускаться опасно, заразу можно подцепить по женской линии. А она хохотала, я туда даже присесть боюсь, не то, что прилечь. Что, разве не убийственная деталь для следствия: не могла она, такая чистюля по жизни, плескаться в ванне, сплошной антисанитарии…

– Это точно? – спросил Седой. – Это уже убийственная улика.

– Точно. С какой стати мне оговаривать покойную Киру?.. – Вспыхнула румянцем Вера. – Про брата её ничего на этот счёт говорить не буду, ничего не знаю, в квартире у него не была, ванну не видела, может быть, он и любил принимать ванну… А здесь имитация, и довольно удачная, коллективного суицида… А их убили, Алёша, расчётливо и жестоко – утопили, и концы в воду с отравлением хозяина квартиры Зыкова и его квартиранта, твоего друга Андрея… Одна длинная череда смертей, и ничего уже теперь не докажешь…

– Ладно, ребята, я покидаю вас… Я должен спешить и сделать заказ на спецтехнику… Фотографировать издали придётся… Убийцы не простые…

Ветров, глядя в спину уходящему Седому, выдохнул: «Всё серьёзно» и тут же поцеловал Веру, прижав хрупкое девичье тело к своей груди. Он уже оценил решимость девушки: она пойдёт с ним до самого конца.

– После твоего дежурства поедем сразу ко мне – согласна?

– Только я должна предупредить своих родителей, что останусь у подруги. Это к тому, что мне не надо завтра выходить на дежурство…

Через два дня Вера неожиданно позвонила Ветрову ранним утром. По ее встревоженному голосу Ветров понял, что утреннего чая у него не будет сегодня и что вообще весь день будет скомкан и пущен в распыл.

– Я в эту ночь не ложилась спать… Понимаешь, милый, ни на секунду… Хотела тебе звонить, но подумала, вдруг ты уже спишь… Так не хотелось тебя будить, доставлять какие-то хлопоты… Я ведь хочу, чтобы от меня исходили только хороши новости, добрые вести, положительные эмоции… Я же видела, как ты радуешься при встрече со мной, что по первому твоему призыву я выбросила прочь из жизни сигареты, чтобы только быть приятней тебе, стать ближе тебе, необходимей… Но мне страшно, милый, понимаешь, страшно… Сначала мне позвонили на работу во время дежурства – это следователь, после моего заявления, вслед за твоими Влада… Меня пригласили для дачи показаний… На сегодня… Я сказала, что приду, если надо… А поздно вечером звонок… Какой-то телефонный хулиган… Попросил маму вызвать меня… И нагло приказал держать язык за зубами про Киру Борисовну с ее братом…

– Он представился, этот телефонный хулиган?

– Нет… Только сказал, что знает про меня всё… Даже то, что я сплю с тобой… Пригрозил, что если я развяжу язык, скажу лишнее про Киру с братом, то не поздоровится не только мне, но и тебе… Всем шибко не поздоровится… Отрежет языки обоим и законсервирует, а потом продаст на рынке в банке под названием «язык болтунов – находка для шпионов»…

– Так и сказал, телефонный мерзавец?

– И самодовольно ржал над своей удачной шуточкой… Я должна тебя видеть… Я ведь иду к девяти ноль-ноль к следователю… Мне сейчас надо определяться – говорить, как есть, или держать язык за зубами, чтобы его не отрезали паче чаяния… Милый, я извелась в своих ночных думах от тебе, о себе, о нас… Это же наглый шантаж, давление… Эти страшные люди знают наши адреса, телефоны… Тот наглый тип бравировал своим знанием…

– Ты не должна ничего бояться…

– А родители?.. Они же могут добраться и до них – что тогда?.. Маленький брат – ему только двенадцать лет… Могут пойти на похищение брата, чтобы меня прижать к стенке…

– Приезжай ко мне, будешь жить у меня, – выдохнул в телефон Ветров, – возможно, это единственно верное решение для нас обоих. – Он чувствовал, она надолго задумалась в сомнениях. – Решайся…

– Вот, я и думаю, но ничего пока придумать не могу… Страшно…

– Только не старайся подыграть всем – и следствию, и шантажистам, – твердо сказал Ветров, – всё равно на двух стульях не усидишь… Либо – либо… Я тебя не принуждаю к выбору…

– Всё равно выбор надо делать, – сказала Вера опечаленным голосом, – кому-то надо нести свой крест до конца, раз судьба диктует свои неумолимые законы и правила игры… Я серьезно обдумаю твоё предложение переехать к тебе… Только можно я скажу своим родителям?.. —.

– Что скажешь родителям?

– Они у меня старорежимные, родной… Я им скажу, что перееду у жениху, который меня хочет защитить от телефонных хулиганов, от давления… А им посоветую не подымать телефонную трубку и обезопасить от посягательства брата…

– Слышу, – еле прошелестел похолодевшими губами Ветров, – после беседы со следователем приезжай ко мне… Скажи родителям, что ко мне переезжаешь… Возьми отпуск по собственному желанию, и ко мне…

– Я тоже хочу быть с тобой… Вместе – мы сила…

Сразу же после разговора с Верой, Алексей набрал номер телефона Влада. Рассказал всё как есть о Вере, о давлении на неё, добавил, что она переезжает к нему. Предложил вечером встретиться у него. Обговорить самые последние новости и наметить ближайшие планы действия. Самое глупое в их ситуации – прятать голову, как страус в песок. Надо действовать на опережение своих жестоких оппонентов. Как-никак, они отпускники с Владом, руки у них развязаны для больших дел и свершений. Только не ждать бездарно ударов исподтишка, но приготовиться сами к атаке.

Влад обещал прийти вечером, чтобы познакомиться с новой обитательницей квартиры Ветрова, причем придет не один. С Коньяком с большой буквы.

Как только вечером к нему пришел Влад, Ветров попросил Веру подробно пересказать о её вызову к следователю, о его вопросах и её ответах. Приход Влада, причем не одного, а с «Коньяком с большой буквы», внёс сумятицу в холостяцкую квартиру Ветрова, где сноровка женской руки пока не просматривалась. «Здесь убираться и убираться, – вздыхала и причитала Вера на кухне во время застолья с испеченным ею в духовке уткой с яблоками. – Здесь чистить и чистить, начать и не окончить с этой чисткой целую вечность».

– Зато ванна чистейшая из чистейших, – возразил с усмешкой Ветров, – не как у некоторых зажмурившихся терапевтов, третируемых медсёстрами.

Вера смутилась, уловив на себе непонимающий взгляд Влада, покраснела, оттого сделалась невероятно хорошенькой в своём сумбурном девичьем оправдании.

– Алёша имеет в виду не ванну в моей квартире, он у нас никогда не был, он имеет в виду другую ванну – Киры Борисовны…

И повторила для Влада, с какой-то странной стеснительностью о том, что молодой следователь тоже обратил внимание на запущенное состояние ванн врачей, сестры и брата, покончивших счеты жизни одновременным суицидом. Вера ожидала реакции Влада и не торопилась делать обобщения, только зябко повела плечами и пригубила из рюмки коньяка.

– Ребята, да это же ритуальное убийство, – воскликнул Влад, – Борисовичей наказали за имитацию на людях внешней врачебной чистоплотности. А утопили в бытовой грязи, в запущенной ванне, подчеркивая накопившуюся за многие годы внутреннюю, душевную нечистоплотность. У кого-то они были давно на крючке, кто-то хорошо знал их слабости и порочную сущность. Может, взяли за заказ предыдущих убийств много – кто знает?

– Вера видела в руках Киры Борисовны огромную пачку долларов в ее кабинете, но ни в кабинете, ни дома денег не нашли. – Ветров поглядел на смущенную девушку. – Так, Вер?.. Это уже не догадка, а факт – так?..

Она кивнула головой:

– Так… Только сдаётся мне, что недаром следователь завёл со мной какую-то тонкую игру, как бы расставляя ловушки… Вас не удивляет, что врачи кончают жизнь самоубийством в запущенных ваннах?.. Вас не смущает, что избран такой нетрадиционный способ сведения счетов с жизнью ваших коллег?.. Что я могла сказать: да, смущает, нет, не смущает?.. А следователь изволил то ли пошутить, то ли посильней уколоть: для студентки медицинского института вы слишком некоммуникабельны…

– Это я дал инструкции Вере – не высовываться, поменьше говорить и побольше думать. – Ветров дернул щекой. – Ей, Влад, уже угрожали по телефону.

– Все мы свидетели обвинения, все мы можем что-то сказать, о чем-то промолчать, чего-то ждать в глухой обороне – Влад поднял коньячный тюльпанообразный бокал на уровень глаз, любуясь цветовой гаммой чудного напитка. – Но мой тост – не за оборону, а за наступление на опасного серьезного противника. За наше наступление в Большой Игре…

Они чокнулись и сделали несколько небольших глотков, наслаждаясь Коньяком с большой буквы Влада. Первой не выдержала Вера, она простодушно спросила:

– О какой Большой Игре идёт речь?

– Сейчас допьём – и увидишь начало этой Большой Игры, – лукаво отбоярился Влад. – Только если боишься проиграть и соскочить, нас с Ветровым слушать не советую, Вера.

– Я с ним до конца, до гроба, – Вера нежно взяла руку Алексея, – значит, мне с ним нечего бояться.

– Хорошо сказано, – подмигнул Влад Ветрову и Вере, – до гроба… – Он сделал многозначительную паузу. – Но пусть гробы убийц нашего Андрея материализуются как можно быстрее. Хватит обороняться, обреченно ждать поражения в страхе и дрожи сомнения, пора наступать с самого начала Игры. Ветров, поставь наших любимых Битлов. Пусть и они слышат, что поют, жужжат наши собственные Жуки Воздаяния по делам их подлым, что готовы жалить злодеев и прохиндеев при случае.

Он уже набирал чей-то номер на своем мобильном телефоне. На другом конце связи долго не подходили.

– Неужто рано лёг наш славный амбициозный Клопов, соблюдая санаторный режим, – чертыхнулся Влад, – или мой высвеченный номер на его мобильнике навел его на грустные мысли?

На второй подряд вызов Влада трубку подняли мгновенно. От, не скрывая своего пьяного куража, вежливо, немного заплетающимся языком представился. Пояснил, что только в таком «подогретом состоянии» решился на звонок. Какая информация? А такая, что в представительстве американской фирмы, в ее московском отделении весьма недовольны несанкционированными перемещениями рабочих станций по Москве. Как узнали? А очень просто: в каждую станцию вмонтирован чип глобальной системы позиционирования – GPS – данные сканируются спутником и передаются, куда надо. Когда было одно перемещение из института по Москве, это в порядке вещей, когда много перемещений – это нонсенс. Так и спросили в представительстве – их, что украли? Кто спрашивал? Да однокашник по университету Михаила Васильевича на Ленинских горах, коллега, так сказать, теперь большая шишка в московском отделении «Сан». Если не урегулировать вопрос в кратчайшее время, фирмачи сами нагрянут в институт – так они не договаривались с руководством, что их высокопроизводительные станции гуляют, черт знает где. Ведь фирмачи с точностью до метра знают о местонахождении и перемещениях дорогущих рабочих станций. Так и предъяву институту и всей Академии выставят. Надо Игорю втык сделать, пистон в одно место вставить, что американцев раздразнил. Какого Игоря? А того, что рабочие станции с квартиры покойного Андрея вывез. Узнают фирмачи, что в гулянии рабочих станций по Москве, может даже области, замешан труп, – всё это может вылиться в большой международный и отечественный геморрой. Почему я немного навеселе? А как тут не набраться, между прочим, настоящего французского Коньяка с большой буквы, если мне уже сделал предъяву мой однокашник из универа имени Михаила Васильевича. Ведь именно я вас с директором-академиком вывел на него и фирмачей. Что советую? Как можно быстрей обеспечить позиционирование рабочих станций в нашем компьютерном центре – по месту их постоянной прописки. Только не задерживайтесь с распоряжением, ибо директора-академика невозможно найти и озадачить нештатной ситуацией. До свидания, кланяйтесь от меня вашей супруге, Иде Марковне. Приятного отдыха. Взаимно.

Влад вытер мокрый пот со лба, и устало покачал головой:

– Весь хмель слетел, как роса с куста… Я ведь точно не знаю, есть у этих станций встроенные чипы GPS… Импровизация. Твой выход на ринг, Ветров… Гонг… Впереди второй и третий раунд… А шеф мне позавидовал, что я еще способен надираться и под кураж большие дела решать… Вот что значит быть когда-то любимым аспирантом директора-академика, ведь Клопов тоже был аспирантом нашего старого доброго шефа… Вряд ли кто из института осмелился бы на ночь глядя звонить первому замдиректора по науке, членкору…

– Не поздно звонить-то Серину и Сорину, Влад? Всё же субординация, и всё прочее…

– Поздно, старик, но лучше поздно, чем никогда. От тебя-то всего требуется – сообщить, что ты нашел в бумагах Андрея указание, что он записал свою новую систему на электронный диск, продублировал то, что выслал на институтский сервер… Где диск?.. Скажи туманно, что Андрей кому-то из своих женщин передал, отправляясь в больницу…

– Понял. Не подставим Лиду с Инной?

– Гарантий никаких, правильно, но это самый верный путь.

– Между прочим, я Лиде один электронный диск давал, но не с новой системой – с другими текстами… потом расскажу… – Непроизвольно вырвалось у него. – Потом…

– Что потом, – не понял Влад и насторожился, – ты, что не собираешься звонить Серину с Сориным? А как же начало Большой Игры? Я-то был уверен в тебе. Сразу после твоих звонков своему начальству я прозвонил бы Жорке. Взял бы его за одно место с Игорем – он бы не открутился. Забил бы Жорке стрелку. Это уж пусть Жорик сам определяется, будет со мной с глазу на глаз говорить, или в твоем присутствии… Ну, звонишь или не звонишь?..

– Это опасно, Лёша, – Вера подняла на Ветрова свои тревожные глаза.

– Это надо для начала Игры, Влад прав. Надо не обороняться, не бегать от кого угодно, а наступать… – У страха глаза велики… Звоню, Влад, пожелай ни пуха ни пера… Хорошо еще, что сам Сорин мне дал номера своего домашнего телефона и мобильного… Куда звонить?..

– Всем звони на мобильный, Алексей, на своё подпитие не дави. Будь сух и лапидарен, и не извиняйся за поздние звонки… Пусть начальство само просечет нетривиальность ситуации с поисковой системой Андрея, затертой на сервере, но существующей в скопированных электронных дисках… Намекни, что Влад вышел на след рабочих станций через московское представительство фирмы – невзначай… Ну ни пуха, ни пера, ни три пера, миль пардон, дамы и джентльмены.

На счастье игроков Большой Игры, трубки последовательно снимали Сорин и Серин. И без всякого извинения за поздний звонок будничным голосом Ветров вещал, сухо и лапидарно, что след пропавших станций обнаружен. Там, наверняка, куча полезной информации, забитой Андреем. И вскользь, мол, обнаружились копии на электронных дисках. Перед уходом в поликлинику, Андрей, словно что-то предчувствуя, передал своим женщинам и старику, хозяину квартиры, у которого квартировал. Ни словечка, что самого хозяина отравили. Вроде как в отпуске он, но дела институтские и в отпуске достали. Может, пораньше выйти из отпуска? Нет? Догуливать на полную катушку? Как скажете…

– Выставляй свою встречную бутылку, – Влад пожимал руку Ветрову с лихорадочной поспешностью. – Сейчас звоню хмырю Жорке, забиваю стрелку… Я должен быть поддатым и куражным, а то с меня весь хмель во время предыдущего разговора с Клоповы слетел… Жорка любит, когда с ним веселым и хмельным разговоры про жизнь ведут – сам откроет бутыленцию, щелчок от пробки в трубку продемонстрирует… Это мы уже проходили…

– Может, я пойду спать, раз у вас всё всерьез и надолго, – сонно потянувшись, проворковала Вера.

– Иди, иди, дорогая, ты права – это не короткий ночной разговор, – Алексей нежно поцеловал ее сначала в руку, потом в щеку, – только не обижайся, если я тебя вдруг разбужу…

– Непременно разбудит, – хитро ухмыльнулся Влад, – надо же невесте услышать отчет жениха о проделанной работе – о начале Большой Игры. Спокойной ночи, мадмуазель… Коньяк под рукой, звоню шустрому хмырю Жорке и забиваю ему решительную стрелку…

Он их ждал в углу небольшой открытой летней веранды под тенистым деревом за столиком, где перед ним стояла наполовину опорожненная чашечка кофе и пустая рюмка. Ветров предупредил Седого о месте стрелки, огляделся вокруг, но не находил на месте соратника по Игре.

– Салют отпускникам, получившим подъемные, – приветствовал он Алексея с Владом, – перед встречей с вами всю ночь читал откровения Иоанна об апокалипсисе. Спешу сообщить – он наступил. Вообще в наше смутное время и конкретно в тот час, когда Влад позвонил мне. Он и не подозревал, верно, что апокалипсический отсчет времени уже начался для многих, включая вас и меня, грешного.

– Что-то тебя, Жорка, на мистику потянуло, – улыбнулся сдержанно Влад, – протягивая руку для рукопожатия, – от кофе или от алкоголя?

– Здравствуйте, Георгий, – Ветров забыл уже, когда он здоровался за руку с ним, поэтому отметил вялость и влажность руки.

– Упоминание об апокалипсисе для нас троих и многих наших знакомых и незнакомых располагает к особым доверительным формам общения, что невозможно без новой порции бодрящего напитка и алкоголя.

– Коньяк или ты, по-прежнему выше всего ставишь водку, – спросил Влад, намерившись направиться к стойке бара.

– Хорошую водку, Влад. – Он хрустнул сцепленными пальцами. «Абсолют» – ты же знаешь мою врожденную слабость к северным алкогольным шедеврам из Швеции. А мы перед ними все слабые и беззащитные в пути на север или юг в своих порывах и надеждах. – Он обвел нетрезвым взглядом Влада и Алексея. – Иди, иди, Влад, за чем пошел – заказывай моего любимца… А я кое о чем спрошу другого отпускника – вы, Алексей знали, что ваш друг Андрей писал стихи? Он вам их читал?

Ветров только на мгновение задумался, но решил говорить правду и только правду в добрую память об Андрее.

– Он никогда мне лично не читал свои стихи. Я читал его стихи.

– Странно, а мне читал свои стихи – и «человеческие» и ранние «машинные»… И за этом столиком как-то год назад, как только появился в нашем институте, в присутствии Клопова поспорил со мной. На пять бутылок моего любимого «Абсолюта». Что заставит компьютер с помощью своей генерирующей тексты интеллектуальной программы синтезировать отменные стихотворные тексты.

– Так и сказал? И спор состоялся? Он выиграл или проиграл? Он демонстрировал машинные стихи? – Ветров задавал вопросы быстро, требуя быстрого прямого ответа, глядя прямо в осоловелые глаза Георгия.

– Наверняка, он выиграл бы, потому что условия спора он скорректировал с одной изящной изюминкой. Он сказал, что стихи разных поэтов, тем более, больших и великих бессмысленно сравнивать между собой. А дальше сделал один воистину безупречный ход. Я могу из текстов, лексикона любого поэта генерировать новые стихотворные тексты на компьютере. И предложил в основу спора положить чистый эксперимент: вот мои стихи, в юности я даже публиковался в газетах и журналах, местных и центральных. Только я предложу свои «машинные стихотворные тексты» – и они будут не хуже, а лучше даже моих, так сказать, «человеческих». Наверняка, у него уже тогда работала первая программа генерации текстов, и он видел, что компьютер пишет стихи не хуже его. Я попался на его предложение – сравнивать только его «человеческие» и «машинные» стихотворные тексты. Спор должен быть уже завершен по срокам. Только нет ни стихов, ни несчастного автора «человеческих» и «машинных» текстов… Ни отчета сравнения, как мы договаривались, на разных этапах генерирования тестов с помощью совершенствующихся программ генерации. Вы чего-то знаете, Алексей, об этой стороне поисков вашего друга?

«Он что-то знает про написанные машинные стихи Андрея, – мелькнуло в голове Ветрова, – он намекает на записи в дневнике Андрея или что-то подобное, забитое на его персональном компьютере?»

Видя, что от стойки уже отделился Влад с подносами с чашечками дымящегося кофе и алкоголем, Ветров благоразумно отмолчался.

– Кофе с коньяком Ереванского завода «Арарат» и водкой «Абсолют», разбирайте алкоголь, господа, – Влад поставил поднос с кофе на столик.

Жорка вместе с чашечкой кофе выбрал стограммовую запотевший от холода фужер шведской водки. Алексей взял бокал с коньяком на пятьдесят грамм, оставив более полный бокал коньяка для Влада.

– Вечная память Андрею, – предложил Влад и, встав, не чокаясь, пригубил коньяка из своего бокала.

– Вечная память и царство небесное, – Ветров последовал примеру Влада, встал, пригубил. – Мы тебя помним, Андрей.

Жорка встал неохотно, пожевал губами, думая, что добавить к поминальному тосту, но только махнул рукой.

– Мы с Алексеем только что говорили о хобби нашего гениального коллеги. Он был гениален даже в своем хобби. Он сделал несколько крупных глотков, плюхнулся тяжело в кресло и обратился к Владу. – Правильно ты, старик, срезал нашего членкора во время его выступления на церемонии… И не гоже к гению подходить с мерками, мол, он много обещал, много было у него гениальных планов нереализованных. И посему за интеллектуальное наследство гения уже развернулась между разными силами битва, грозящая апокалипсисом…

– Какими силам, Георгий? – Ветров упёрся взглядом в его переносицу.

– Есть такие силы, – усмехнулся Жорка, – раз есть светлые силы, то против них выступают и темные. Для равновесия, так сказать. Противоборствующие вам, Алексей, и тебе, Влад, силы с таким же успехом могут сказать: нет, ребята-акробаты мы есть светлые силы, а вы серые т темные…

– Светлые силы не убивают, – тихо, с мощным напором бесстрашного сердца выдохнул Ветров.

– Ну и что, – зло ощерился и воскликнул Жорка, как-то визгливо и тут же осекся. – Во-первых, надо еще доказать свою принадлежность к светлым силам, насколько бескорыстна мотивация их помыслов и действий… А во-вторых, надо еще доказать факты библейских грехов – убийства и прочего – со стороны, так называемых темных сил, ведь это же всё вопросы дефиниции, темный и светлы… Доказательства всегда чреваты…

– Доказывают уже, – как можно спокойней и тверже произнес Ветров, – и докажут скоро…

– Так зачем же вам я, грешнейший из грешнейших, ничтожнейший из ничтожнейший понадобился, именно я и именно вам. – Зло осклабился Жорка. – Может быть, надеялись получить задарма сведения в помощь силовым органам, которые по праву ношения соответствующих мундиров должны что-то доказывать и карать зло… Тогда я умываю руки, потому что вопросы дефиниции зла меня никогда не волновали и не волнуют… Более того я преклоняюсь перед Бодлером, намекнувшим человечеству, что цветы зла для него не менее значимы, чем цветы добра, ибо в цветах зла есть красота, запах, цвет, что волнует, радует, возбуждает… Лично я считаю, что с одними цветами добра мне жить на белом свете скучно и неинтересно, цветы зла обязаны цвести хотя бы в воображении творческого человека. А если перейти от общего к частному, грубо говоря, к пересчету наших баранов. От точки отсчета – смерти нашего юного гения Андрея. Замечу следующее. Меня во всей истории исчезновения из жизни талантливого человека волнует только творческая составляющая наследия Андрея, раз творца не вернуть к жизни. Образно говоря, что он сделал с помощью всех исчезнувших компьютеров, а не сами исчезнувшие компьютеры. Я здесь по ночному призыву Влада только потому, что не хотел бы быть причастным к тому, чтобы кого-то обличать и оказывать помощь в посадке за решетку злодеев, нанюхавшихся цветов зла. Они мне неинтересны сами по себе, так же, как и их антиподы с цветами прописных, банальных истин цветов добра в слишком чистых руках. Итак, я к вашим услугам, господа, для продолжения начатого разговора о равновесии и противостоянии сил света и тьмы, добра и зла…

Теперь уже Ветров сходил к стойке и принес запотевшую стопку «Абсолюта». Поставил перед Жоркой и кротко, без всякого нажима сказал:

– Сведите меня, уважаемый, с Игорем, взявшим у Андрея его личный ноутбук… Пусть отдаст для начала несколько файлов с этого компьютера…

– У меня много Игорей в приятелях ходит, – надменно произнес Жорка, жадно отхлебывая водку из стопки, – не могли бы конкретизировать точнее, какой вам из моих Игорей нужен?

– Тот, кто до кражи ноутбука Андрея вывез в неизвестном направлении три рабочие станции… Вот какой Игорь… – Бесстрастным голосом пояснил Влад. – Только его скоро напрягут некие влиятельные люди вернуть эти станции на место… Его ведь использовали в темную, возможно, пообещали отдать ему для перепродажи один или несколько компьютеров… Позабыли или не знали, что каждая из рабочих станций имеет встроенный чип глобальной системы позиционирования и что со спутника ничего не стоит отследить перемещение объектов…

– С точностью до нескольких метров, – глухо закончил предложение Жорка. – Только я сказал, что меня больше всего волнует творческое наследие компьютерного гения, а не сам инструментарий, те же рабочие станции, с помощью которых он добился прорывных результатов в новой поисковой системе распознавания образов, в программе, генерирующей литературные тексты. Я же рассказывал, что Андрей меня увлек идеей машинных стихов и прозы, генерированием изобретений в разных областях человеческой деятельности.

– Творческое наследие? – с подначкой в голосе спросил Ветров.

– Да, представьте себе, Алексей, – надув щеки, ответил Жорка. – В конце концов, дело принципа, если бы кто-то продемонстрировал «машинные стихи и прозу» Андрея, я бы многое дал за это.

– Ловлю вас на слове, Георгий, – воскликнул Ветров. – Помогите выйти через одного из ваших знакомых Игорей на взятый во временное пользование ноутбук Андрея. Как я уже сказал, пусть он останется у этого Игоря, но файлы мы скопируем для… – Ветров задумался, подбирая слова. – …Для чистоты эксперимента… В конце концов, если обнаружится, что «человеческие» стихи Андрея лучше его «машинных», я вам ставлю полдюжины бутылок вашего любимого «Абсолюта». А если качество его «машинных» стихов выше его «человеческих», то придется вам выставить полдюжины.

– Мы спорили на пять бутылок «Абсолюта», – уточнил немного заплетающимся голосом Жорка.

– Хорошо, – Алексей, – с меня полдюжины, с вас пять бутылок, – пусть будет так. Вы ведь лучше нас с Владом знаете авторские стихи Андрея, надо сверить с «машинными», что качественней, профессиональней? По рукам?..

– По рукам, – Жорка первым потянул руку, – пусть Влад будет свидетелем продолжения интеллектуального спора. Перед интеллектом, перед его превосходством над банальностью, серостью я всегда сниму свою символическую шляпу. – Он сделал жест, имитирующий снятие шляпы и даже попытался галантно привстать. И тут же его маленькие осоловелые глазки налились решительностью. – Откровенность я также высоко ставлю высоко, как и интеллект… Насколько мне известно, станции уже возвращаются в наш забытый Богом институт…

– Отлично, – усмехнулся Влад, – никто никого не укорит в пропаже.

Жорка мигом осушил свою стопку и хохотнул:

– Преклоняюсь перед демонстрацией интеллекта. Кому-то придется раскошелиться из собственного кармана за доставку ценного груза по месту назначения. Жадность фраеров всегда губила и губит. Итак, что будем пить, господа?.. Жорка для Влада, Георгий для Алексея ставит. Что, заметьте, уникальный случай за всё время общения вашего визави с зеленым змием. Поздравляю вас, господа, и себя, вечного обходчика столов с высокопоставленными пьющими. Заметьте, многие из сильных мира сего считали за честь угостить «шустрого Жору».

– Короче помогаешь нам или ретируешься, – пошелестел одними губами Влад, прерывая Жоркину тираду. – Выведешь на тех, у кого ноутбук?

– Это опасно не только для вас, господа, но и для меня… Я тебе прозвоню, Влад… Но заранее предупреждаю… Вы уже перешли опасную черту, обремененные многознанием… Вас будут искушать деньгами, чем-то еще, чтобы вы смирились со злом… Готовы ли пойти на компромиссы, на сговор?.. Молчите, не знаете?.. Так стоит ли вообще впутываться в это темное дело, где много входов и подходов, но мало выходов, раз-два и обчелся – а если нет ни одного, вообще, что тогда?.. Моё дело предупредить, короче… Я это сделал… Пока я иду заказывать вам ваш армянский коньяк, господа, и свою водку, определяйтесь, звонить мне тебе, Влад или нет, этак через сутки-другие…

Когда он вернулся от стойки с подносом, на котором дымились три чашечки кофе с двумя полными бокалами коньяка и полным стаканом «Абсолюта», Влад сказал совсем будничным, немного усталым голосом:

– Звони мне, старина, всегда рад услышать от тебя нечто из ряда вон выходящее… Не обмани надежды, старина, которые, – кивок в сторону Ветрова, – орлов воздаянием за преступления еще питают…

– Дай мне пару-тройку суток, Влад, и жди звонка. Постараюсь устроить вам с Алексеем контакт или даже очень интересную встречу, так вам необходимую в суетной жизни…

Двое суток передышки, данных ему милостиво Жоркой, совпали с двумя выходными днями, посему Ветров предложил Вере на эти дни смотаться из Москвы куда-нибудь неподалеку с ночёвкой на природе в палатке. Самое смешное и удивительное, что на Белорусском вокзале Алексей и Вера столкнулись нос к носу с Лидой. Ветров познакомил девушек, в купе электрички говорили о чём-то общем и постороннем, не имеющем никакого отношению к гибели Андрея. Только перед самой платформой Одинцово, где Лида вышла, Ветров с тихим ужасом подумал о том, судьба распорядилась так, что Лида не только из прошлой жизни Ветрова, но и из прошлой жизни Андрея, оборванной скоропостижной смертью. Лида, глядя на изменившееся лицо Алексей, написала перед выходом из электрички номер телефон своей дачи, суетливо передала его Ветрову и испарилась во тьме, не разбудив дремавшую на его плече Веру.

Утром, после возвращения из путешествия еще не отошедшему от короткого сна Ветрову позвонил Влад. Без всякого вступления набросился:

– Ведь договаривались не вырубать мобильники – а ты… Где ты был? Я тебе и на квартиру звонил – глухо, как в танке…

– Я был с Верой с ночевкой в палатке в чистом поле. Решил черпнуть энергии из природы в коротком путешествии. Без надобности смартфон, когда возникло желание сорваться в путь, чтобы набраться чистой энергии заблуждения перед решающим боем. Нам же дали два-три дня для роздыха.

– Черпанул энергии, – жестким вопросом перебил его Влад, сбивая с Алексея последние крохи сна, – или рассеял последние ее остатки?

– Че-че-рпанул и мно-мно-о-гажды, – сказал в сладкой полудреме минувшего Ветров, растягивая слова, когда перед его глазами вместе с вдохновляющем его образе любимого родного существа с чудным именем Вера промелькнули видения лесов, древней русской земли, ее церкви и монастыри, поля, мелкие речушки, перелески. – Я готов… Говори, что надо… Жорка позвонил?..

– В чем ему не откажешь, так в обязательности и конкретности, когда у него есть какой-то интерес. Честно говоря, я не знаю, какой у него интерес в этой игре, только Большая Игра продолжается. Он, как и обещал, стыкует нам с людьми, взявшими у Андрея рабочие станции и его личный ноутбук.

– Когда и где?

– У тебя на твоё счастье целых четыре часа. Я уж думал, что придется идти одному. А от меня, сам понимаешь, толку там с гулькин нос. Если даже предъявят какой-нибудь ноутбук, откуда мне знать, что он Андреев.

– Условия те же? Жорка ничего нового не добавил?

– Вроде нет. Интерес той стороны прежний. Предъявляют компьютер, ты смотришь, считываешь нужную тебе информацию оттуда и отдаешь, по уговору, заметь, согласованному, им назад компьютер. Не слишком ли жирно?..

– Иначе мы даже и компьютера не увидели бы, Влад? Ни за что не зацепились бы, старина… Здесь мы поймали подброшенную вверх фишку на каком-то странном, не мистическом интересе Жорки – с этим еще разберемся… И есть шанс, пусть и небольшой, встретиться, хоть как-то контачить с людьми, имеющими отношение к краже рабочих станций и компьютера Андрея… Это не убийцы Андрея, его квартирного хозяина, братом «Борисовичей», но хоть какая-то ниточка…

– Хилая ниточка – не находишь…

– Нахожу… У тебя есть другие идеи на счет того, как выйти на убийц, их союзников-посредников…

– А дальше что?

– Пока не знаю… Вот что, возьми с собой диктофон, в конце концов, с ним мы не оговаривали никаких условий на этот счет… Да и камеру неплохо бы включить, чтобы запечатлеть их всех…

– Возьму, мистер Шерлок Холмс…

– Конечно, доктор Ватсон…

– Слушай, Лёх, только не облажаться бы… Я, конечно всё запишу, всё засниму – это рядом с прошлым местом стрелки с Жоркой – только меня не покидает острое чувство, что нам там устроят кидалово. Останемся с носом и будем ещё благодарить Жорку за содеянное благо, поить его «Абсолютом»… У меня в твоё отсутствие, когда я тебя обыскался, плюясь и чертыхаясь, возникла даже одна сумасшедшая идея – подключить оперативников…

Влад оборвался на полуслове. Алексей тяжело вздохнул и подумал, что у него тоже была подобная идея. Он меланхолично спросил:

– А где гарантия, что они предъявят гаджет Андрея?..

– Вот это меня и остановило сразу, когда я поставил себя на место встречи с Жоркой и его «источником», в твое отсутствие, Алексей… Думай, старина, думай… До встречи!

И вдруг необычайное умиление, душевная расслабленность, внутренний покой овладел Ветровым. Он позабыл, что после ночного поезда спал от силы часа три-четыре. С какой-то радостью отметил только, что он готов сражаться, сегодня, как никогда раньше. Слава Богу, что он додумался вовремя сорваться с Верой в очистительное путешествие. Слава Богу, он очистился и напитался энергией заблуждения на просторах, после чего уже не положено заблуждаться, надо действовать безошибочно, уверенно и свободно, без всякого зажима мыслей, ущемления ущербной совести. И ошибок он сегодня не сделает – не дождетесь. Он еще в ночном поезде договорился с Верой, что сегодня после своего дежурства она придет ночевать к родителям, по которым, наверняка, «соскучилась». К нему идти опасно, лучше перестраховаться, нежели сдуру магнитом привлекать к себе опасности. И Вера, без слова возражения, согласилась. Покидая Ветрова утром, спросила: «Когда позвонишь своей спутнице по жизни?» – «Скоро, как разгребу свои дела. Знай, что я тебя люблю и думаю о тебе каждый миг». Эти слова он повторял в коротком освежающем сне до тех пор, пока его не разбудил своим телефонным звонком Влад.

Он должен, просто обязан что-то придумать. У него было такое редкостное ощущение, что он сегодня не проиграет в начавшейся Большой Игре только потому, что он сегодня энергичен, значит, непобедим в противостоянии с неизвестным злом. Сделал только один крупный глоток и тут же пошел включать свой смартфон – он уже знал, кому позвонит и у кого попросит помощи. У Седого.

– Сергей Павлович, здравствуй, это – Алексей. Мне снова нужна ваша помощь.

Ветров начал спокойно излагать и объяснять сложившуюся ситуацию. Как можно четче и конкретней. Продиктовал адрес ресторана, время встречи с неизвестными.

– Как ни странно, но ждал вашего звонка. А сегодня был почему-то просто уверен, что ты не позвонишь – именно сегодня. В прошлый раз я на камеру снял много чего интересного, разных лиц и морд. Ждал звонка.

– Обостренное чувство интуиции?

– Не только. После контузии, на пределе сил в ожидании ступора, заклинивания, всё, понимаете, Алексей, обострено до предела – слух, обоняние, осязание, нервы, всё… Иногда даже, как мне кажется, включается система внутренней радиолокации, как у летучих мышей, вот так-то, Алексей Ветров, шучу, конечно. Так я к вашим услугам… – Отозвался спокойным ровным, немного насмешливым голосом Седой и тут же посерьезнел. – А насчет моей помощи и опасности. Здесь я уже не шучу, в таких делах не до шуток. Я буду там, где надо. И ещё, не удивляйся, если я потом буду звонить по другому телефону с неизвестным тебе номером.

Ветров заклялся не брать ни капли алкоголя, ничего вообще. Впрочем, стакан минералки можно, всё время помня, что они с Владом в западне… А Седой?.. Нет, он не в западне, раз просил позабыть о его присутствие там, где законы и механизмы западни на него не распространяются…

– Ба, какие люди и без охраны, – раскрыл свои объятья, будто и вправду собирался миловаться Жорка, когда они с Владом подошли к его столику. Нарочито громко, чересчур громко удивился. – Какими судьбами?..

Наверное, это входило в план принятой Игры, подумал Алексей, присаживаясь. Влад почему-то нахмурился. По его виду ему не понравились шум и амикошонство Жоркино, явная работа на публику. Он тоже сразу просек, что это западня, куда вход за рубль, а выход за тысячу.

Перед Жоркой стояла непочатая рюмка «Абсолюта» без закуски, даже без кофе. Жорка, привлекая к себе внимание, махнул кому-то развязно рукой. Подошедший официант, заложив одну руку за спинку, вежливо спросил:

– Что желают господа?

Влад поднял глаза на Алексея – твой выбор. Ветров попросил бутылку Нарзана, только обязательно закрытую и непременно холодную.

– Мы сам откроем бутылку, когда придет время утолить жажду.

Влад кивнул головой и улыбнулся своим мыслям. Сказал, обращаясь к Жорке, как-то весело:

– Впервые в жизни Алексей угадал моё желание… Обожаю холодный, пузырящийся нарзан – к месту и времени… Настоящий кисловодский, из нарзанной галереи Нарзан с большой буквы…

Жорка сделал крохотный глоточек и предупредил, показывая глазами на свободный стул:

– Скоро к нам подойдет человек с ноутбуком. Договор в силе?..

– Конечно, я переписываю файлы с его ноутбука на свой ноутбук, – он показал глазами на извлеченный из чехла компьютер, – и все дела, пусть забирают и уносят. Только…

– Что – только, – насторожился Жорка.

– Я должен убедиться, что это именно ноутбук Андрея и скопировать его файлы. Понятно говорю?

Что-то не понравилось Жорке, и тот снова уточнил, чтобы никто из сидящих за столом не дал в «час Ч» заднего хода:

– О том, что ты должен ознакомиться с файлами Андрея прямо на месте, не было уговора, старичок, – глаза Жорки стали злыми и колючими, – тогда может случиться отбой, всего лишь по взмаху моей ручонки.

– Что и как надо сделать мне, чтобы не случился отбой по взмаху твоей ручонки, – спросил как можно естественней Алексей и переглянулся с Владом, – изложи на пальцах, Георгий.

– Ты убеждаешься, что это ноутбук Андрея. На худой конец, открути винчестер с Андреева ноутбука – и забирай, наслаждайся дома файлами…

– У нас отвертки, инструментов нет, – парировал за Алексея Влад, – недовольно смерив Жорку тяжелым взглядом, почуяв очевидную уловку с намеренным кидаловым. – Всё это весьма обременительно и…

– Без проблем, всё организуем, – оживился Жорка, – Я спешу вас обрадовать, коллеги еще одним приятным сообщением: рабочие станции возвращаются в компьютерный центр. Скоро все будут стоять на ушах по случаю их прибытия, Сорина и Серина с их отделами и лабораториями поставит во фрунт, чтобы разобраться, что же выдал на этих компьютерах гениальный покойник…

Ветров спросил глухим голосом:

– Когда Клопов объявляется?

– Замдиректора по науке появится через неделю, а станции появятся через несколько дней, если не послезавтра, то… – Жорка лукаво улыбнулся. – После послезавтра… Но руководству компьютерного центра строго настрого предписано, чтобы со станциями стали заниматься только по его отмашке… Вот видите, коллеги, всегда и везде есть люди, дающие отмашку… Вот я, например, тоже даю отмашку…

Он повернулся вбок, и махнул призывно рукой кому-то в глубине полутемного зала. И скоро к их столу подсел неопределенного возраста, похожий на Жорку, невзрачный человек с ноутбуком в руках. Вежливо поздоровался и положил ноутбук на стол. Андрея сразу узнал в нем ноутбук Андрея фирмы «Asus». Еще бы не узнать, если на крышке его рукой Андрея было нацарапано «and». Ведь и генерирующая система, изобретения электронных элементов и узлов, тексты тоже так называлась.

– Можно открыть и включить?

– Пожалуйста, – шустро отозвался невзрачный человек неопределенного возраста, – питание в порядке.

– Как вас зовут, молодой человек, – осведомился радушно и деловито Влад.

– Игорь… Извините, я не представился… – Он подал суетливо руку Владу и почему-то Жорке. Подавать руку Алексею было бессмысленно, он уже открыл ноутбук и включил питание.

Поначалу всё было прекрасно, операционная система в положенное время загрузилась. Удивительно, но все файлы, которые видел Ветров на этом ноутбуке, когда тот был в ведении отставника-полковника Игоря Ивановича, были на своем положенном месте. Только вот странная загвоздка. Не открывался ни один из них. Ветров и так, и сяк – не открываются ни в какую. Вот и ловушка в западне.

– Не открываются файлы, Влад, – сокрушенно сказал Ветров, – открой нарзан, самое время освежиться и принять решение.

Влад спокойно открыл бутылку и разлил воду в два хрустальных стакана, не предлагая Жорке и Игорю. Отхлебнув глоток, спросил:

– И что же будем делать, если файлы не открываются – может они битые или убитые?

– Что, не открываются?.. Эка беда – выковыривайте винчестер, Алексей… Так берите с собой на изучение жесткие диски… – Голос Жорки был бодрый, но глаза были тревожные и жалкие.

Ветров неторопливо раскурочил ноутбук и доложил как можно спокойней и деловитей, Владу:

– Жесткие диски родные… И здесь клеймо «энд» стоит – фирменный знак Андрея – так что будем делать?

– Решай, Алексей, – Влад недовольно покачал головой, – сумеешь разобраться, скачать информацию?

– Честно говоря, не уверен… Но попробую…

– Попробуйте, попробуйте, Алексей… – заверещал подобострастно Жорка. – Забирайте, что надо, по уговору. От вас требуется сказать Игорю всего два слова – претензий нет…

– Вообще-то, есть, – набычился Влад.

Алексей подумал немного и сказал:

– Претензий нет.

Суетливый, невзрачный человек, назвавшийся Игорем, стал шустро собирать раскуроченный ноутбук, засовывать его в чехол. Встал в полный рост с прижатым к груди ноутбуком и произнес напыщенно:

– Честь имею…

Влад не принял руки и насмешливо бросил:

– Не знаю, не знаю…

Тот смутился и перевел протянутую руку в сторону Алексей. Тот тоже не принял руки. И равнодушно, бесстрашно усмехнулся прямо в глаза:

– Я же вам, да и Георгию тоже сказал – претензий нет… – Дождался, когда тот отойдет на приличное расстояние, и выдохнул, переведя взгляд на покачивающего головой Влада. – Пока нет, но, возможно, будут.

«От чего многие скорби и несчастья как следствие обманувшей тебя реальности быта и бытия. Только нечего дуться на бытие». С такими мыслями и ими подобными ложился несколько дней подряд в холодную холостяцкую постель Ветров. За все эти дни ни на йоту не сдвинулась его работа по извлечению информации из отданных ему жестких дисков, нужные ему файлы Андрея, действительно были «побиты» или даже «убиты» – по выражению Влада. От невыносимой тоски и опустошающей никчемности своей он даже не звонил Вере и Владу – кому он нужен такой неудачник по жизни, ввязавшийся в Игру без шансов на победу.

Владу он не звонил потому, что сам себе назначил срок в три-четыре дня, в течение которых он восстановит «битые» файлы и откроет, наконец, дневник Андрея вместе с его прозаическими и стихотворными текстами. А Вере он не звонил по причине отчаяния: приступая к работе по восстановлению файлов, пользуясь собственными программами восстановления информации после ее удаления, намеренного уничтожения в памяти, он себе сказал: «Если я не открою файлы, ничего у нас не получится путного со «спутницей по жизни» Верой из-за бездарности и непутевости ее спутника».

В сердцах он позвонил Жорке и наговорил ему много дерзостей по поводу того, что его с Владом кинули. На что тот наглым голосом отчитал Ветрова за его якобы беспринципность – всё же было в рамках уговора. «Договор с уговором дороже денег – это дело чести и совести». – «Тебе ли говорить о чести и совести». – «Все формальности договора были соблюдены, – отрезал, как ножом, Жорка, – нечего пенять на других, если не хватает умения вскрыть нужные тебе и мне файлы. Я ведь тоже заинтересованное лицо, я всё же жду от тебя стихотворных текстов Андрея для завершения нашего спора на сколько-то, запамятовал, бутылок «Абсолюта», пока, уважаемый Ветров». – «А когда буду неуважаемым?». – «Когда пойдешь на честного фраера Жорку жаловаться в милицию и суд, что он тебя со своими подельниками кинул».

Ветров в бешенстве оборвал разговор с Жоркой нажатием кнопки «отбой» на смартфоне. Действительно, не идти же в милицию с заявлением о мошенничестве. Или в суд с иском к мошеннику, раз сами полезли в пасть преступником. Одним словом, за что боролись, на то и напоролись.

Иногда Ветров пытался осадить себя – может, и не стоит так рубиться и сокрушаться над «битыми» или «убитыми» файлами. Нужен был сильный ход в Игре, но сделать его Ветрову было не по силам. Он понял, почему не хочет звонить Владу: он не хотел разочаровать Влада, признаться, что не открыл и никогда не откроет злополучных файлов, что их кинули.

В состоянии, близком к отчаянию, Ветров без всякой подготовки и лишних раздумий взял и позвонил Инне. Она сняла трубку и радостно заворковала так, как будто с самых похорон Андрея, когда они перешли «на ты», только и ждала этого звонка.

– Спасибо, позвонил. Я уж сама тысячи раз порывалась звонить тебе. В этом не признаются женщины, но мне почему-то вы с Андреем снитесь вместе. Догадываешься, с какого мгновения снитесь?

Ветров попытался взять себя в руки, набрал побольше воздуха в лёгкие и спросил жестко и требовательно:

– Где диск, который дал тебе при мне Игорь Иванович – помнишь?..

– Помню, почему же… Только у меня его попросил буквально вчера Клопов… – она осеклась и голос ее предательски дрогнул. – Он сказал, что это необходимо для отладки поисковой системы, которую Андрей и ты, Алексей, выслали по электронной почте на сервер… Там на сервере сбой случился и так далее…

– Ты, надеюсь, ознакомилась с содержимым?..

– Если ты имеешь в виду электронный диск, то нет… У меня не было времени, догадываешься, почему… К тому же, как ты помнишь, ко мне за диском должен был прийти Игорь Иванович…

– Нет больше Игоря Ивановича…

Наверное, Ветров сказал это слишком сухо и тихо, настолько, что она ничего не расслышала, либо не поняла убийственного смысла произнесенных слов. Инна, как ни в чем не бывало, продолжала:

– А если ты имеешь в виду рабочие станции, то там тоже какая-то странная вещь… Что-то там стерто, какие-то фрагменты системы сохранились, пока полный хаос… Но с этим хаосом разобраться пока нам, специалистам компьютерного центра не под силу… Уже есть распоряжение замдиректора подключить отдел Сорина, значит, и Серина с его людьми… Возможно, скоро и тебя призовут из отпуска, системой-то вы с Андреем на заключительном этапе занимались… Так что, готовься к очередным поворотам и завихрениям бурной жизни… Может, хватит всё о работе?..

– Как скажешь, – от слов Инны у Ветрова голова пошла кругом. Вот и еще очередная поломка системы, очередной хаос, как будто кто-то издевается над Ветровым и памятью усопшего, порождая снова убийственный хаос.

– Только не осуждай меня в душе, мне так будет легче… Я тебе намекнула, а ты уж делай выводы самостоятельно, без моих дурацких советов… И вот ещё что… После моих странных снов, где вы с Андреем мне являетесь вместе, я вспомнила слова Андрея… Он говорил так: «Я человек великих дел и великих идей, сейчас в смутные времена великие дела и идеи несовместимы, рушатся на корню старые, трудно произрасти новым. Но я уверен, что мне удастся соединить воедино великие дела и великие идеи, как бы кто не препятствовал этому». Он несколько раз подчеркивал, что любит препятствия только по одной причине, он без них – не в своей тарелке. Стипль-чез с барьерами и ямой с водой преодолеет он бежит быстрее, чем гладкую дистанцию, где нет вообще никаких препятствий… Вот такой боевой характер был у Андрея, бойцовский характер… Ты чувствуешь, что я близка к словам покаяния, что я тоже повинна в гибели Андрея, наделенного даром исследователя…

– Хочешь каяться, иди к священникам…

– Я подумаю… Но не вечно же мне будет худо и тошно – должна же оборваться черная полоса в жизни… Я позвоню тебе… Спасибо, что ты мне позвонил тогда, когда мне было худо, невыносимо худо… – Инна всхлипнула и бросила трубку.

А еще через пару дней, в течение которых Ветров безуспешно бился над восстановлением файлов на ноутбуке Андрея, его вызвал срочным звонком главный следователь из отделения милиции по новым обстоятельствам дела. Какого дела, следователь не уточнил, только призвал явиться к нему в кабинет незамедлительно.

Одеваясь, Ветров с ужасом констатировал, что не выходил из дома целую неделю. Почему-то пожалел, что ему сегодня даже не с кем попрощаться. С Верой по его инициативе общались только посредством эсэмэсок, к тому же он настоял на том, чтобы она какое-то время у него не появлялась. А сейчас вдруг перед своим уходом к следователю ему так захотелось ощутить на своей щеке поцелуй ее нежных влажных губ – на прощанье, пусть и кратковременное.

Он шел к следователю без всяких дурных предчувствий, недовольно бурча себе под нос, что его оторвали от важных дел, наверняка, ради какой-нибудь очередной формальности.

В маленьком кабинете его к назначенному времени ждали четверо. Одного из них Ветров хорошо знал, «сердечного» лейтенанта Морева. «Бессердечного» следователя-майора Гуляева видел краем глаза, тот заглядывал к заместителю отделения, когда они с Владом сдавали ему заявления. Двух других – в штатском, высоких, подтянутых, держащихся уверенно, как у себя дома – Ветров видел впервые. Сесть ему не предложили, это немного смутило, а потом и возмутило до глубины души Ветрова.

– Вам, Ветров, знаком вот этот предмет, который у нас оформлен как вещественное доказательство преступления, по-нашему вещдок, – Гуляев сдернул со своего письменного стола легкое покрывало. Под ним оказался до боли знакомый Ветрову компьютер.

– Можно я поближе рассмотрю его?

– Пожалуйста, без вопросов. Смотрите и определяйте – чей он.

Ветров увидел знакомые царапины Андрея – «and» – это был его компьютер. Чтобы совсем обезопасить себя от ошибки идентификации, Ветров, не прося на то разрешения, ловко открыл крышку ноутбука. Так и есть, знакомые дефекты клавиатуры, стертости и искажения «родных» английских надписей.

– Это компьютер Андрея Лосева.

– Уверены?

– Уверен!

– Тогда как вы сожжете объяснить, что этот компьютер оказался в руках вашего коллеги Владислава Шохина?

В кабинете воцарилась напряженная тишина. Ветров от неожиданности отвёл глаза от глаз Гуляева. Надо было что-то отвечать. Причем толково и естественно – но что сказать?

– У меня нет объяснения. Только и вы объясните, что случилось с Владом, почему этот ноутбук лежит здесь в этом кабинете?

Гуляев многозначительно переглянулся со штатскими, пожевал губами и нехотя бросил вопрос, не обращенный никому, в принципе.

– Может, сказать, что случилось с Шохиным? Хотя в этом кабинете мы задаем вопросы, а не нам.

Снова в кабинете стало тихо. Ветров почувствовал себя в очень неудобном, совсем неустойчивом положении, и, увидев один свободный стул у окна, попросил во время затянувшейся паузы в полной тишине:

– Можно мне сесть?

– Почему бы и нет, садитесь. – Улыбнулся одними уголками губ Гуляев. – Придется вам сказать нечто огорчительное для вас… Вы ведь с Шохиным коллеги по институту, друзья, так сказать, соавторы заявлений в милицию – не так ли?..

– Так… – вымолвил с внутренним усилием Ветров. На несколько мгновений отрешившись о всего на свете, немного покачиваясь на стуле, взад-вперед, Ветров смотрел на буковки «and», выцарапанные Андреем на крышке ноутбука. Его летящий подчерк, хотя Ветров видел мало страниц с его рукописным текстом, в основном печатный текст – на мониторе, распечатанный на принтере. Но эти три летящие строчные буковки «and» он распознал бы среди сотен и тысяч предъявленных букв для идентификации.

– Так-то так, – Гуляев снова переглянулся с двумя штатскими. – Только Шохин, шедший поздним вечером с этим компьютером к себе, не дошел до дома. – И тут же резким, начальственным голосом. – Ведь этот компьютер был похищен, как вы написали в заявлении с Шохиным?

– Да этот? Что с Владом? – почти крикнул Ветров. – Что с Шохиным? Что с ним случилось.

– А стряслось то, что Шохина обнаружили с пробитой головой, без сознания, рядом со своим домом. Вот что случилось. – Сказал один из штатских, кареглазый. – В руках компьютер, именно в руках. То ли человек упал, ударился головой об асфальт, потерял сознание, несчастный случай…

– То ли на него напали, ударили по голове, – сказал другой штатский, сероглазый, – эффект тот же, потеря сознания.

– Он жив, – спросил Ветров.

– Жив… Ему сделали нейрохирургическую операцию, причем срочную. Он по-прежнему в стабильно тяжелом состоянии… – Мрачно сказал Гуляев. – Для дачи показаний пока не дошло, ввиду его состояния…

– Его вырубили, на него напали, это совершенно очевидно, – Ветров привстал со стула, обращаясь к штатским. – Какое там падение с ноутбуком в руках, который никогда у него не был? Какой там несчастный случай? Шок!

– Вот мы и пригласили вас, чтобы вы помогли разобраться, что же произошло с вашим коллегой и другом, – сказал сероглазый штатский. – Это в ваших и наших интересах. Согласны?

– Согласен?

– И что следует из вашего очередного согласия с нами сотрудничать, – повысил голос Гуляев, – пока ничего не следует. Вы оперируете неизвестными нам фактами, якобы компьютер был похищен и к его похищению Шохин не и имеет никакого отношения. Только нестыковка логическая получается. Как же похищенный персональный компьютер оказался в руках потерявшего сознание Шохина? Будь нападение на него, злоумышленники похитили бы компьютер в первую очередь. Мы прикинули, что он тянет на тысячи две долларов.

– Возможно, – буквально выдавил из себя Ветров.

– Вот видите, – Гуляев снова улыбнулся одними уголками губ, – зачем же бить человека по голове? Чтобы оставить у него такую ценную добычу? Что-то не стыкуется. С другой стороны, есть какая-то логика в том, что человек, падая, всё же извернулся, чтобы не бросить, не разбить компьютер… Вы нам должны помочь разобраться в этом печальном эпизоде… Снять подозрения с подозреваемого Шохина… Или наоборот…

– Можно мне еще раз взглянуть на ноутбук? И включить, чтобы убедиться в его работоспособности?

– Можно, – Гуляев пододвинул ноутбук к Алексею.

Ветров спокойно ждал, пока загрузится компьютер. Он уже видел, что там новый винчестер, диски памяти. Когда высветились файлы каких-то рисунков, фильмов, текстовые файлы, он спокойно и категорически сказал:

– Да, этот ноутбук принадлежал Лосеву, но в нём не та начинка.

– А где же его «родные» диски, – спросил сероглазый.

Алексей подумал и спокойно, твердо ответил:

– У меня. – Он хотел дать хоть какие-то пояснения, но тут же изменил свое первоначальное решение. Пусть задают вопросы, прямые и наводящие. Зачем свидетельствовать против Влада и себя тоже.

Штатские бесстрастно переглянулись между собой и скрестили свои взоры на Гуляеве. Тот с той же иезуитской улыбкой в уголках губ обратился к лейтенанту Мореву:

– Вот видишь, все заявители о похищении компьютера имели и имеют, оказывается, непосредственное отношение к пропаже. Тень на плетень наведена, что нет компьютера, ан нет, одна часть пропажи в руках у одного заявителя, вторая часть – у другого… Как тебе это?..

Тот втянул голову в плечи, как-то испуганно поглядел на Ветрова, проклиная тот день и час, когда давал тому конфиденциальные сведения, о которых тому по его положению, свидетеля, не положено было знать.

– Вот что, – Гуляев вышел из-за стола и начальственно положил свою руку на плечо Ветрова. – Почему вы нам сразу не сказали нам, что важная деталь компьютера находится у вас.

– Во время подачи заявлений накопителя у меня не было на руках. Она появилась потом. – Ветров тщательно подбирал слова. Он еще при входе в кабинет заметил, как сероглазый и Гуляев включили почти синхронно диктофоны. – Что же я должен вам говорить?

– Говорите по существу, когда накопитель оказались у вас, – строго спросил сероглазый мужчина.

Отдавая отчет, что врать нельзя, Ветров назвал день и час, когда при Жорке получил накопитель. Добавил для убедительности:

– Оказалось, там все файлы битые. Я занимался восстановление файлов Андрея Лосева все эти дни с указанного срока, но безрезультатно.

– Вы готовы предоставить следствию диск долговременной памяти, прямо сейчас или по нашему требованию, – спросил сероглазый.

– Пожалуйста, когда угодно.

– Сейчас мы оформим вам подписку о невыезде, – заключил Гуляев, переглянувшись опять со штатскими, – и идите домой. Ждите очередного вызова. Вы поняли?

– Сначала я к Владу в Склиф.

– Шохин без сознания. К нему вас не пустят. Там охрана. – Процедил холодно Гуляев. – Ваш контакт с ним не желателен, это, во-первых. А во-вторых, вам никто не говорил, что он в Склифе.

– Он там, где положено ему быть, но вам там появляться совсем не обязательно, – сероглазый сказал так совсем неофициально, – лучше я вас спрошу о другом. Подписывайтесь, что никуда не уедете. Вы ведь в отпуске.

– Да, я в отпуске, – машинально ответил Ветров, ставя роспись в подписке о невыезде.

– А вопрос перед нашим прощанием такой: вы с Шохиным в заявлении написали, что в вашем институте пропали дорогостоящие компьютеры – рабочие станции американской фирмы. Как же так получилось, что они вернулись в институт после исчезновения?

– Благодаря Шохину, он их вызволил. Вы спросите – как? Вот он придет в сознание и объяснит. Это его идея и его практическая реализация идеи с возвратом рабочих станций.

– Ну, хоть какой-то проблеск в конце туннеля, – улыбнулся синеглазый, – вот на этой оптимистической ноте и расстанемся с вами. Впрочем, наверное, не гуманно, майор, коллеге и другу Шохина не сообщать его место лечения… Яблоки, соки принести пострадавшему не возбраняется, я так думаю… Только не надо ничего сообщать другим вашим институтским коллегам… Гуляев покраснел и кивнул головой:

– Не возбраняется… В порядке исключения…

Через несколько минут Ветров вышел из отделения и пошел по улице. Он шел в сторону небольшой детской площадки. Ему хотелось побыть одному и всё обдумать на скамеечке под тенистым деревом. Здесь не было никого, ни детей, ни взрослых. Покачивались пустые детские качели, расписные сани в разводах и ожерельях позади лихих деревянных коней в красных и зеленых яблоках. Он глядел замутненным взором на разбросанные детские лопаты и совки в песочницах и думал о том, что он безумно устал. Дело не в том, что его допрашивали, а в том, что он, лично он, ничем не может помочь следователям. Потому что бессилен открыть файлы Андрея, потому что ничем не может помочь Владу в его плачевном состоянии, даже на вырубивших его негодяев, подбросивших ноутбук не выведет. Ну, Жорку вытащит на свет божий перед следовательским оком, а тот: моя хата с краю, ничего не видел, ничего не знаю.

В жизненном тупике всегда что-то даёт сбой. Вот и Алексей, только что давший подписку о невыезде, коривший себя за неудачливость, откинувшись на спинку скамейки, почувствовал, как пробегает озноб по хребту, как гудит странным противным шмелиным гудом голова, как она начинает разламываться на части. Он стал набирать текст эсэмэски. Но вынужден был прервать это занятие. Вызов, звонок. Почему-то он, не дожидаясь высвечивания номера звонившего, подумал: «Вот на ловца и зверь бежит. Славный пушистый и душистый, родной зверёк с именем Вера».

Но это звонил Седой. По его первым словам Ветров понял только одно. Всё очень серьёзно и очень опасно. Но, главное, Большая Игра продолжается. Дурман и гуд с тяжелой башки слетели моментально. Почему-то вспомнил про деда-фронтовика, говорившего, что рукопашный бой, как впрочем, и встречный, штыковой хорошо мигрень лечит. Была – и нет мигрени. Седой срочно предложил Алексею встретиться в определенном еще заранее «укромном» месте.

Ветров сказал, что он под подпиской о невыезде. «Ничего страшного, – заверил его Седой, – я же не предлагаю встречу и дальнейшие действия на территории иностранной державы. Слушай и запоминай».

– Слушаю и запоминаю.

– То-то же. Только знай, в таком деле, в какое мы с тобой вляпались, одной дисциплины «слушаюсь» недостаточно, приготовься финтить и импровизировать по ходу дела…

Согласно инструкциям Седого Ветров должен был заехать домой, якобы по делу, последовательно, так сказать, по субординации к Серину и Сорину. «Так они же в это рабочее время у себя в институте» – слабо возразил он. «Не важно, где они, важно, где будешь ты. Не трать время понапрасну – своё и моё» – услышал он в ответ. Надо так надо. Впрочем, он догадывался, что за ним могут следить, неважно кто – люди из милиции или неизвестные ему злодеи, что на той стороны Игры. А потом вечером они должны встретиться с Седым – через значительный промежуток времени, со всеми мерами предосторожности, в месте, оговоренном ранее.

Так он оказался сначала перед дверью в квартиру Серина. Пока всё было без проблем, он здесь бывал неоднократно, знал код подъезда. Поднялся на второй этаж. Позвонил в квартиру и стал ждать. Автоматически заметил, что сразу за ним кто-то вошел в подъезд и затаился.

– Кто там? – раздался голос тещи завлаба.

– Это Алексей Ветров. Позовите, пожалуйста, Станислава Серафимовича. – У него выпали из памяти имя и отчество тещи. – Это срочно…

– Он на работе.

– Передайте, что его искал по архиважному делу Ветров…

– Но он же на работе.

– Нет его на работе. Я по всем телефонам его обыскался. Скажите, что вечером приду к нему домой. Только это не телефонный разговор. Заранее благодарю. Мне сейчас некогда сообщать тему разговора.

– Еще раз назовите себя. Я запишу вашу фамилию на бумаге. Слушаю вас.

– Ветров. Сообщите, что его сотрудника милиция взяла в оборот.

Он уже мчался со всех ног к Сорину. Вокруг, как и положено ничего подозрительного – ничего и никого. С проникновением к Сорину было всё сложнее, у него Ветров не был ни разу. Адрес и телефон были забиты на смартфоне. Надо было принимать решение с ходу, и Ветров принял. Прочитав на табличке, что нужная ему квартира находится именно в этом подъезде, он тут же вовремя помог вкатить какой-то мамаше коляску с двумя близнецами к лифту. Тоже показалось, что кто-то вошел в подъезд за ними следом.

На третьем этаже Ветров позвонил в нужную квартиру. Дверь безбоязненно открыла девушка лет двадцати.

– Вам кого, молодой человек?

– Мне Пал Палыча Сорина. Срочно.

– Его нет, он на работе.

– Передайте, что по срочному делу заходил его сотрудник Ветров.

– Как, как?

– Ветров. Я вечером к нему домой заскочу, а сейчас мне некогда.

– Конечно, передам. Вид у вас ужасный. Вы не больны?

– При смерти, так и передайте.

– Так и передать?

– Так и передайте, что нахожусь в отпуске, но не выездной, поскольку ограничен в передвижении подпиской о невыезде, что приравнивается к тому, что вы назвали «при смерти». Запомните и передайте, приходил Ветров, что передвигается по Москве из последних человеческих сил несколько часов с подпиской о невыезде. До свиданья, мадмуазель.

– До свиданья.

Ветров с минуту-другую потоптался на выходе из подъезда, как бы плохо соображая, что ему надлежит теперь делать. Потом порывисто или досадливо махнул рукой, определившись. И на скорости неугомонной борзой помчался дальше по одному ему ведомому пути.

Смеркалось. Ветров был уже неподалеку от места встречи с Седым. Он расслабленно присел на корточки, осмотрелся вокруг и обтер глаза. Никого и ничего подозрительного. Посидел на корточках по старинной привычке гопников, с коими водился когда-то в ранней юности, улыбнулся безбоязненно неизвестно чему. Вышел на дорожку остановился неподалеку от фонаря. Фонарь был ориентиром для точки встречи Ветрова с Седым.

«Ну, посмотрим, посмотрим, во что всё это выльется, в радость или несчастье доверчивых слепцов, – билась в мозгу весёлая шальная мыслишка в голове Ветрова, – так говорил, Седой, посмотрим, потешимся и утешимся».

Седой подошел к нему бесшумно сзади и положил руку на плечо. От неожиданности Ветров вздрогнул и тут же обмяк. Он был в легком старомодном плаще, который еще дед Ветрова именовал «пыльником», с неизменной белой тростью, в дымчатых очках. Он был подтянут и спокоен, в губах затаилась добрая благожелательная улыбка. Эта добрая неяркая улыбка вконец успокоила Ветрова в успехе их безнадежного и опасного предприятия.

– Явился и не запылились, Алексей, – сказал Седой насмешливо, – звони своему приятелю Жоре и назначай встречу через полчаса или сколько тому потребуется, прямо у этого фонаря. Он же видит издали из окон своей квартиры это фонарь…

В последних сказанных словах почти не было вопросительной интонации, но некоторая замедленность речи Седого подвигла Ветрова на незамедлительный и точный ответ.

– Да, увидит, в бинокль… Или без бинокля чёткую человеческую фигуру…

– Ну и отлично… Я растворяюсь… Не оборачивайся, не пытайся меня отследить, вычислить моё место… Я здесь рядом и нигде, растворен в пространстве, так считай, но в нужный момент материализуюсь в необходимом и достаточном действии – не сомневайся. Сомневаться в таких случаях неразумно, даже вредно. Но, главное, рядом нас визуализировать – в бинокль или как – нельзя. Это будет непростительная глупость – для тебя и для меня. Через пять минут звони ему. Помни, ты сплав ярости и отчаяния, наглости и невероятной апатии, из-под тебя выбили почву, скамейку с петлей на шее, с тебя взяли подписку о невыезде и пригрозили обыском… То напор сумасшедший, то слякоть слов и мыслей, отчаяние безумное и затухающее… И снова напор – до самого упора… Как в народе говорят, по самые помидоры… И верь в то, что делаешь, в свой праведный выбор…

Через пять с половиной минут Ветров набрал номер Жоркиного телефона, повернувшись лицом к его дому. Он взял трубку и спросил наглым голосом, видя номер высветившегося телефона Ветрова:

– Алле, вас слушают.

– Салют, пионер.

– Это кто?

– Твоя смерть в пальто!

– Шутить изволишь, Ветров? Не монтируется твоя шутка с моим идиллическим настроем на сегодняшний вечер.

– Сейчас я твоё благодушие с идиллией развею в один миг, старик…

– Может не надо развеивать?..

– Надо… Владу проломили голову и подсунули в бессознательном состоянии прямо ему в руки ноутбук Андрея… Ко мне в любой момент могут прийти с обыском, если уже не пришли… Я вырублен подпиской о невыезде… – Начав яростно, кипя от праведного гнева, последнюю фразу Ветров произнес, как бы на полнейшем издыхании, на грани жуткой апатии и безнадежа. – Я рядом с твоим домом, ноги подкашиваются, сил никаких. Я обесточен… Сейчас ты выйдешь к фонарю на пустыре, и я тебе буду бить морду – за себя, и за Влада… Нет, сначала за Влада, потом за себя…

Жорка чмокал губами в трубку, это было хорошо слышно, но не откликался. Наконец, он собрался с мыслями.

– Слышь, не гони волну. Я кое о чем наслышан. Как ты ломился к Серину и Сорину в квартиры. Тоже бить морду? Странно в твоем положении с подпиской о невыезде… – Он снова зачмокал в трубку. – Я вот соображаю, насколько целесообразно мне выходить к тебе. Мне потребуется время, я только что вылез из ванны. А ты вытаскиваешь под сквозняки…

– Если ты не выйдешь на разбор к фонарю, я сам приду к тебе. Выломаю твою дверь, всё разломаю, – и наш разбор состоится… – И тут же слабым, дрожащим голосом. – Георгий… Жора… Бога ради, спустись… Все же мы христиане, соплеменники, соотечественники, «научники», как нас именуют сердобольные женщины в отделе кадров, бухгалтерии… Милиция не отцепится от меня, поскольку я под протокол засвидетельствовал, что жесткие диски ноутбука Андрея у меня – это раз… Опять же под протокол я назвал день и час, когда мы с Владом держали в своих руках ноутбук Андрея там – помнишь? Игорь твой принес и унес – помнишь?..

– Меня с Игорем в протоколе не значится, – спросил с доверительной интонацией в голосе Жорка, – помнишь уговор, чтобы я и люди с моей стороны не должны засвечиваться?

– О тебе и о том невзрачном типе ни слова…

– Это уже лучше, есть плацдарм для мозгового штурма, молодец, что молчал, как партизан, – отвесил сомнительный комплимент Жорка. – А то с ходу, смерть твоя пришла, не конь Блед с всадниками апокалипсиса, а невзрачная худоконка смерть в пальто. Прямо могилой повеяло, тухлой портянкой потянуло. Стариной Шекспиром запахло с отмщениями праведными… Да, жалко мне Влада, что так вышло, тебя жалко, Ветров… Ладно, не лязгай зубами в трубу… Я сейчас возьму бинокль, посмотрю, где ты, а потом приму решение, спускаться или нет… Слышишь?

– Слышу…

Через полминуты послышался довольный барственный баритон Жорки:

– Ты и взаправду какой-то сегодня обтруханный, Ветров. В первый раз вижу тебя на корточках, как на толчке, с мобилой в ухе. Как соберусь, перезвоню. Не выключай мобилу. Пунктуальным быть не обещаю. Уговора о встречи не было. Сиди и жди, сколько надо. За полчаса управлюсь – полчаса жди, за час – час жди. Домой не приглашаю, такие дела лучше с глазу на глаз на пустыре переговорить.

– Постарайся быстрее, Георгий, – почти плаксиво простонал Алексей, – я извелся за день. Мне еще надо к Сорину с Сериным заскочить.

– Так тебя там и ждут. От тебя скоро будут шарахаться, как от зачумленного… Ишь ты, придумал – смерть в пальто под окнами маячит… Зря ты дух Шекспира вызвал, Ветров, зря… Жди, я прозвоню перед выходом… Или на подходе к твоему фонарю… Ночь, улица, фонарь, аптека… Ночь, улица, фонарь – всё есть под моими окнами… Аптеки поблизости нету… В бинокль даже не вижу… Реминисценции – Шекспир, Блок, конь Блед бездарного сочинителя Савинкова с всадником апокалипсиса…

«Вот и закончен бег по кругу, – мрачно усмехнулся Ветров, – вот и возвращается всё на круги своя, к изначальной точке отсвета, к моменту истины. Чем обернется этот миг жизни и смерти?»

Жорка прозвонил только через час с гаком – «Вышел, иду, на подходе». Ветров стоял бледной тенью под жидким фонарным светом, опустив безвольные руки и голову. Изредка, словно подбадривая себя, непроизвольно сжимал пальцы в кулаки, прогоняя безволие. Так можно и переиграть, перегореть в безвольной театральной неге, а этого не следовало делать по правилам Игры.

Подошедший Жорка с мобильником в руках загадочно осмотрел с ног до головы Ветрова.

– И какова ныне повестка дня? – спросил надменно и с вызовом. – Что обсуждаем при наличии кворума?

Ветров не принял его шутливого тона и отказался пожать протянутую Жоркой руку. Перешел сразу в наступление.

– Из-за тебя Влад, получив ноутбук, лежит в больнице с проломленной башкой. О себе умалчиваю. Объясни, что происходит, вообще… – Оборвав яростный поток слов, Ветров выдохнул с плаксивой интонацией. – Что мне делать и куда деваться, Жор?

– А я отвечу притчей на твой вопрос… – Жорка сжал руку, протянутую для рукопожатия, в кулак, ударил себя несколько раз в грудь, выражая таким странным образом недовольство, что здесь подчеркнули, что он «нерукопожатный». – Когда вы с Владом озадачили меня вопросом поиска ноутбука, вы были богатыми и здоровыми, даже всесильными. Я по мере моих скромных возможностей помог вам обеспечить контакт с противостоящей силой. Ты спрашиваешь – как, каким образом Игорь получил компьютер Андрея в руки? А я не желаю отвечать нищему другу нищего Влада. Вот и всё обернулось тем, чем должно обернуться: одни нищие на паперти, а другие нищие в больнице…

– Пусть я нищий на паперти, дожидающийся богатея радетеля почти полтора часа, но, Георгий, так же нельзя с людьми поступать… Обманывать, кидать с убитыми файлами Андрея… Нельзя ноутбук подбрасывать в руки человека, которому размозжили голову… Это низость, Георгий… Влад в больнице, я с подпиской о невыезде…

– Ну, что ты всё талдычишь про свою чертову подписку.… Дал подписку, сдал и порвал свою подписку о невыезде, и помалкивай себе потихонечку в тряпочку… Не в этом суть, старик… – А в том, что вы с Владом раскачали лодку… Считая себя свободными, перешли за грань, за которой ущемляется свобода другой, более страшной силы…

– Говори яснее, Жор, – заплетающимся языком пролепетал Алексей.

– Куда уж яснее, – ухмыльнулся Жорка, – я о философском подходе к жизни, а ты в твоем плачевном положении всё пытаешься меня свернуть на тропу бытовых банальностей… Кинули, обманули, ударили по голове, подложили гаджет, вообще, всех вас, подставили… Я-то здесь причём?.. Я сыграл свою маленькую незатейливую роль в организации контакта… Баста… Обрати внимание, ваш интерес был соблюден, вы что-то получили, всё было по уговору – какие ко мне претензии? Вот и поплатились немного. Я же вижу, отчего ты паришься, бегаешь по Сериным с Сориными, до меня, грешного и ничтожного добежал…

– И отчего же я парюсь?

– Боишься вылететь с работы, боишься порвать трудовую карьеру научного работника… – И с еле сдерживаемой, давно накапливаемой злостью, с тихим шипением и свистом опасного мелкого зверя. – Как был записным неудачником, так им и остался – неужели не ясно, раз в такую кучу дерьма на солнечной чистой полянке вляпался. После того, как по уши в дерьме, уже не диссертация, не научная карьера, вся жизнь твоя несчастная пойдёт к чёрту…

Ветров с неожиданной для собеседника легкостью покорно кивнул головой и отвел в сторону глаза. Горько покачивая головой, после небольшой паузы проговорил срывающимся голосом:

– Может, ты и прав, насчет карьеры… Да и жизни… Хрен его знает – зачем, почему выпали мне такие жуткие и унизительные испытания?.. Только какой-то мрачный у тебя каламбур вышел, Жор… Причем здесь моя диссертация?.. Вон и Андрей не успел защитить, ни кандидатской, ни докторской… Ты что, и его считаешь неудачником по жизни, а защитившегося дважды Клопова, без пяти минут академика корифеем науки?.. В сравнении с неудачником Андреем считаешь удачливыми, без минуты докторов наук Сорина, Серина – так что ли… – И со стоном отчаяния. – Я буду вынужден говорить об убитых файлах, о тебе…

– В убитых файлах, надеюсь, ты, старик, меня не обвиняешь, – перебил его с наглой улыбочкой оживившийся Жорка.

Ветров пропустил его замечание мимо ушей. Только набычился и вздохнул, как раненое смертельно животное, чтобы произнести вслух главное, ради чего сюда был вызван Жорка.

– Я буду вынужден рассказать о тебе, Георгий, о твоем участии в контакте с похитителями ноутбука, твоей связи с нападением на Влада, обо всём, что происходит вокруг Андрея, ноутбука, рабочих станций…

– Причем здесь рабочие станции, они уже давно на месте, – чуть ли не взвизгнул Жорка, – ты решил потянуть за собой меня, друг ситный. Вот для чего ты вызвал меня, чтобы поторговаться, ты – мне, я – тебе… Это опасная торговля, дружок, особенно, когда шантажируют… Шантаж, как и Восток, дело тонкое…

– Да не шантажирую я тебя, просто мне деваться некуда… Загнали меня в угол обстоятельства… Да и ты тоже загнал… А загнанных лошадей, сам знаешь, что с ними делают… Деваться загнанным лошадям некуда, милейший…

– Всегда есть, куда деваться…

– Скажи, что делать лучше?..

– Скажу, скажу… – он суетливо пытался нажать нужную кнопку мобильника, чтобы вызвать кого-то срочно из темноты.

Жорка с хищным злым личиком, сморщенным и сжатым до размера кулачка, кому-то уже жаловался негромко, уверенно в мобильник:

– Всё, как и предполагалось – угрожают-с… Грозят-с сдать с потрохами за контакт-с, за компьютер-с… Надо что-то делать, принимать решение-с… Жду-с… Как говаривал генералиссимус Суворов перед вручением то ли рождественской звезды, то ли знакового ордена – ждём-с… Под фонарем-с ждём-с… Пока еще не на фонаре-с… Типун тебе на язык-с…

Ветров угрюмо и задумчиво покачал головой, словно собираясь со своими непутевыми мыслями.

– Пожаловался? Настучал?

Жорка не удостоил его ответа, зябко дернул плечами. Презрительно отвернулся, мол, чего говорить мне-то философскими притчами, если скоро с тобой, Ветров, будут говорить другие на более простом и доходчивом языке силы, причем не мягкой, а жесткой силы…

Из темноты вынырнул и подошел скорым шагом тот невзрачный, неопределенного возраста человек из ресторана, назвавшийся Игорем. Вместо приветствия сказал с подобием улыбки на невыразительном лице:

– Гора с горой не сходятся, а человек с человеком – однако. – Он неторопливо вытащил из нагрудного кармана пачку сигарет. Щелкнул деловито зажигалкой, прикурил сигарету. – Что, какие здесь проблемы с человеком-горой? – Он с презрительным прищуром выпустил в лицо Ветрову табачный дым.

– Вот у господина Ветрова предложения есть на мой счет, – вякнул тихонечко и подобострастно, как мелкий песик из подворотни при появлении более крупного пса, Жорка. – Очень оригинальные предложения…

– Интересно, какие такие предложения, – дернул щекой невзрачный Игорь, затягиваясь с полузакрытыми глазами табачным дымом.

– Хочет сдать меня, как стеклотару, в милицию – вот какие.

– А почему сдать, – тот театрально развел руки в сторону, – и почему именно в милицию?

– Да, говорит, кинули его с дисками, с ноутбуком, – подыграл Жорка.

– Как кинули?

– Да так, говорит, файлы намеренно убиты. А ноутбук подложили его другу Владу. Представляешь, после предъявы сразу стал угрожать доносом.

– Насчет убитых файлов в первый раз слышу, – наигранно изумился невзрачный Игорь. – А может его друг сам с этим ноутбуком поскользнулся… Помните, как в кино про контрабандистов и лохов: поскользнулся, упал, гипс на руке… Ничего не видел, ничего не знал…

– Чего молчишь, объяснись, – невзрачный, переложив в левую руку сигарету, неожиданно толкнул Ветрова ладонью правой руки прямо в грудь.

– Разве мы уже перешли на ты? – Сказал как можно спокойнее Ветров, глядя невзрачному прямо в глаза.

– А как с тобой иначе, если ты, сука, на честного фраера хвост свой поднял? Если предъявы кидаешь, ментами угрожаешь – как с тобой после такого гнилого базара разговаривать – на вы, что ли?

– Во-первых, не тыкай, – отчеканил Ветров, вспомнив вечную присказку в подобных случаях против «тыканья». Я с тобой свиней не пас… А, во-вторых, это Жорка-то честный фраер?.. Про таких говорят, жадность фраера сгубила…. А жадный кидала – уже не фраер…

– Из умников твой приятель, – меняя театральный тон на более жесткий, пробасил невзрачный Игорь, – придется поучить понятиям, понятным даже лохам. Как Жор, сильно учить или не сильно?

– Подожди… Ветров, может, договоримся, прежде чем тебя будут делать?.. Ты же разумный человек… – Жорка брезгливо поморщился. – Молчи, сопи в тряпочку – и никто тебя не тронет…

– Думай, думай… – Невзрачный неторопливо вытащил из кармана пистолет, в темноте, при слабом освещении фонаря не разобрать, то ли настоящий, боевой, то ли травматический, только всё равно не подарок. Нагло, цинично процедил сквозь зубы. – Но не долго думай, Ветров… Сейчас мы ускорим процесс, чтобы тебе веселее думать…

Ветров невзначай переместился на пару шажков вправо, чтобы случаем чего тот же Жорка не оказался у него в тылу, сзади, чтобы контролировать действия противника.

– Ветров, ты же остался один, как перст, ты же никому не нужен, – взвизгнул Жорка, – не заставляй нас делать страшные, противные для нас вещи… Ты же не полный дурак, не сумасшедший, наконец… Неужели тебя прельщает жалкая участь героя-добровольца Влада с крупной дыркой в голове?.. Ты же, Ветров, один, как перст… Смирись же, наконец…

– Хватит упрашивать, заглохни, – невзрачный устремил на Жорку тяжелый недобрый взгляд, – начинаем разбор.

Под тяжелым недобрым взглядом невзрачного с пистолетом в руке, Жорка, помедлив несколько секунд, сделал, как сомнамбула с закрытыми глазами два шажка назад – от греха подальше и тут же безвольно обмяк.

Невзрачный, держа впереди на уровне пояса наведенный на Ветрова пистолет, с угрюмым сосредоточием приказал:

– На колени! – в его металлическом голосе чувствовались полное самообладание, самоуверенность, наглая сила. Попробуй не покорись. – Кому сказал, на колени, сука…

Ветров присел. Только не на колени, а на корточки – по своей полузабытой детской привычке веселых гопников. И снизу вверх совершенно бесстрашно, даже весело, с вызовом глянул на невзрачного.

– И что теперь, господин хороший? В чем дело?

– Сейчас узнаешь, в чем дело! – хмуро пообещал невзрачный, отводя пистолет, и махнул рукой кому-то в темноту.

По сигналу невзрачного Игоря из темноты бесшумным привидением возникла крупная мужская фигура, и тут же это мрачное привидение, с неразличимыми чертами лица, попыталось ударить мыском ботинка по лицу сидящего на корточках Алексей. Алексей ловко уклонился от удара, кистью отбил летевший в лицо ботинок, сгруппировался и перекатился на спину, чтобы через секунду после кульбита через голову вскочить на ноги – для отражения атаки неизвестного.

Тот шел на Алексея с искаженным от ярости лицом, как же он, такой громадный и всесильный промахнулся с ударом по сидящему на корточках беззащитному человечку. Алексей видел, как тот со сжатыми челюстями шевелил тонкими белыми губами, изрыгая так свои грязные тихие ругательства и проклятия. Он уже занес руку для беспощадного удара ребром ладони.

Но тут же сам из темноты, за пределами радиуса освещения фонаря получил сильный удар ладонью по шее от выскользнувшего из-под земли, как черт из табакерки, в белом пыльнике Седого. Неизвестный, которого всего одним профессиональным ударом вырубил Седой, как подкошенный рухнул на землю. Тяжело и неровно дыша, лежал на спине, вытянувшись на жухлой траве, с повернутой в сторону Седого головой. Наверное, для того, чтобы устранить всякую потенциальную опасность от лежащего на земле высокого коренастого здоровяка, Седой, проходя мимо поверженного, ткнул ботинком его в лоб, вырубая его окончательно.

– Держи своего подопечного, Алексей, – в темноте прозвучала негромкая повелительная команда Седого.

Ветров в два прыжка настиг Жорку. Ударил его без лишних раздумий под дых. И уже со склоненной покорной головой, поставленному на колени Жорке, с дергающимся кадыком от нехватки воздуха, скрутил назад руки.

Невзрачный Игорь то ли от испуга при появлении ниоткуда Седого, то ли ради какого-то хитрого маневра засеменил к фонарю, резко остановился и стал судорожно выдергивать из заднего кармана брюк пистолет. К удивлению Ветрова, Седой не торопился его настичь, шел в сторону фонаря легкой упругой походкой, снимая по ходу с плеч свой невесомый плащ-«пыльник».

– Стоять! Оружие на землю! – приказал негромким четким голосом Седой. Он держал белую трость наизготовку в левой руку, а пыльник, свисавший почти до земли, в правой руке. – Кому сказано, стоять!

– А я и стою, – невозмутимо ответил невзрачный, и тут же выстрелил в Седого из пистолета.

Ветров почувствовал, что звук от выстрела был какой-то неестественный, приглушенный, не «как в кино». И с удивлением увидел, что Седой ловко взметнул вверх свой пыльник, защищая лицо и грудь, наверняка, парировал предназначенную ему пулю и спокойно шел навстречу невзрачному.

– Оружие на землю, – снова приказал Седой, взмахом плаща отражая вторую предназначенную ему в лицо пулю.

Ветров понял, что пистолет у невзрачного травматический. Но при попадании резиновой пули в лицо или шею никому не поздоровится. Об этом знал и Седой, отразивший уже две пули пыльником и готовый к отражению новых пуль.

Ветров пнул ботинком в бок стоящего на коленях Жорку и пошел на помощь Серину, и тут же услышал его порывистый окрик.

– Лежать, Алексей, лежать!

Своим окриком Седой спровоцировал невзрачного бандита на новый маневр. Тот, видя свое окружение с двух сторон, практическую непробиваемость Седого, орудующего своим пыльником с ловкостью циркача, выстрелил в Ветрова. Он попал ему в бедро рядом с пахом. Охнув от боли, Ветров осел на землю. И уже сидя на земле, Ветров видел, как невзрачный пытался перевести пистолет на вытянутой руке и выстрелить в Седого. Только Седой ловким стремительным, почти неуловимым движением трости ударил того по кисти, выбив из руки пистолет.

Они оказались один на один. Невзрачный, утратив пистолет, полез в боковой карман брюк, возможно, у него там был нож… Но Седой не дал тому даже малейшей возможности вытащить оружие из кармана. Тростью он резко ударил невзрачного с левой руки по плечу сверху вниз и тут же ударом кулака справа опрокинул того навзничь. Тот ударился затылком о землю, сделал жалкую попытку подняться, но бессильно уронил голову.

Нокдаун обернулся тяжелым нокаутом. Такое заключение сделал не верящий своим глазам Ветров, видевший в своей жизни несколько классных боксерских ударов – этот был из удивительной мастерской серии.

– Лёш, тащи всех сюда, под фонарь, связанных, этого я сам свяжу, – протягивая веревки, негромко сказал Седой. В его голосе уже не было ноток начальственного приказа, только усталость и удовлетворение от выполнения своего дела. В руках он держал поднятый травматический пистолет и вывалившийся из кармана невзрачного нож. Немного усмехаясь над поверженными противниками, проговорил скороговоркой. – Зачем оружие берут, сволочи, отправляясь на танцы?.. Как будто не знают, не догадываются, что ли: лишнее плохим танцорам всегда мешает…

– Здорово ты орудовал плащом, – выдохнул свое истинное восхищение Ветров, – только в книжках о таких фокусах читал, в кино даже такие финты ничто по сравнении с твоими, всамделишными… Поздравляю…

– Нашел с чем поздравлять, чудак, это моя обычная работа – отбоярился Седой, хотя лицо его с резкими, словно рубленными чертами, светилось от счастья локальной победы. – Кому сказал, связывай и тащи всех под фонарь…

– Жорка кому-то звонил, – Ветров показал глазами на нокаутированного, – может, ему, может, второму или кому ещё.

Седой кивнул головой и шепнул Алексею в ухо:

– Этих двух ночных приятелей твоего Жорки я видел тогда в ресторане с третьим. Будем думать и гадать, как нам третьего сыскать. У меня грешным делом возникла поначалу шальная мыслишка допросить их всех прямо здесь. И прямо сюда призвать милицию, пусть разбираются… Но… А если вмешается в дело тот неизвестный из ресторана, которого я сфотографировал, в составе лихой троицы… Ещё один тип есть у меня на примете, что до ресторана засветился – что тогда?..

– Что тогда, – повторил Ветров, – их могут выпустить из милиции даже.

– Правильно. Что мы против них имеем? По сути ничего. Надо их куда-то отвезти. Ко мне нельзя – причин называть не буду – просто нельзя, как говорится, по определению. Машину вызвать могу, есть такой верный боевой товарищ. Приедет через десять, максимум пятнадцать минут. – Седой показал глазами на ленту шоссе на краю пустыря. – Прямо сюда. Перетащить поможет. Но везти их в руки милиции бессмысленно. Ты прав. Завтра все они будут на воле. Тогда угроза твоей жизни, Алексей, Веры, будет гораздо больше, чем жизни Влада…

– Звони, Палыч, своему боевому товарищу, ко мне на квартиру свезем… Вот такое решение и примем…

– Как скажешь, лучше мы сейчас вряд ли что придумаем…

– Только чем их к батарее приковывать – не веревками же?.. У меня дома из подручных средств – ничего полезного…

– Об этом не задумывайся, не бери в голову чужие проблемы… Я всё, что надо в подобных случаях попрошу привезти моего боевого товарища. – Седой уже набирал номер своего мобильника, вызывая машину.

– Легковушка мала будет для шестерых, – сказал Ветров после завершения разговора Седого.

– Не волнуйся, «газель» приедет, которая пассажиров по городу катает. – Сказал Седой, подобранный, сосредоточенный, размышляющий о чем-то своём. – У тебя в подъезде есть ночной дежурный?

– Нет. – Ветров почесал затылок и поделился своими сомнениями. – А вдруг ко мне заявится с обыском милиция? А у меня здесь трое в наручниках, прикованных к батарее.

– Посмотрим, – хмыкнул Седой, – пока решения по преступникам нет.

– Про тех двоих я ничего не знаю, будут или не будут их искать неизвестно… Но у Жорки есть женщина … Может, она была в его квартире, когда я его оттуда вытащил… Если даже ее там не было, всё равно будет искать… Жорка хвастался, что бабы его любят, из-под земли находят…

– От тебя Жорка позвонит своей бабе, что ночевать будет в другом месте, – Седой сдержанно хохотнул, – у другой своей бабы, поскольку бабник по жизни и своей мелкой сущности любит свободу самовыражения…

Им уже посигналили фарами с шоссе на краю пустыря. «Вот и времечко пришло, а могло бы для меня тут же под этим фонарем оборваться, – подумал Ветров с ощущением хрупкой временной оболочки для каждого человека. – Как легко эту временную оболочку, обрамляющую живую жизнь, наподобие яичной скорлупы проткнуть, разбить случайным или злым преднамеренным щелчком двух пальцев. – Как два пальца об асфальт, и нет человечка. И потекли бы мозги мои из разбитой головы, как белок с желтком из яичной скорлупы… Но ведь, жив… Жив, черт возьми, вопреки всем и всему, только потому что в миг истины моей жизни и судьбы возник седым чертиком из табакерки мой спасатель и спаситель Палыч… Однако пора перебираться со всеми пленными в мою холостяцкую квартиру… Хорошо, что Вера у матери. Ладно, придумаем, как с пленными быть, как их принудить к показаниям… Но ведь и кормить их надо чем-то, а у меня дома шаром покати… Придется бежать в ночной магазин за продуктами».

– Мужики, времени у нас кот наплакал, – сказал Седой на кухне Алексею и шофёру Василию после того, как не святую троицу, Жорку, невзрачного Игоря и амбала распихали по трем комнатам и прицепили наручниками к батареям, – на всё, про всё – полдня, от силы день.

Боевой друг Серина, водитель «газели» Василий, мрачно покачивал головой за кружкой крепкого чая, который заварил Алексей.

– Ну и кашу вы заварили, друзья ситные, такую без пол-литра не расхлебаешь. Дело дюже серьёзное, даже не в том, что милиция может к Алексею в гости пожаловать с обыском. А в том, что мы здесь заложников держим без всякого весомого повода, практически…

– Как без повода, практически, – хмуро усмехнулся Ветров, – если бы не Палыч, лежать бы мне на том пустыре с пробитой головой и вытекающими мозгами, ждать реаниматоров или скорой напрасной погибели.

– Теперь еще надо будет доказывать факт нападения, всё надо доказывать, – пояснил Василий, поглядывая на Седого. – Если упрутся, ничего не покажут, всё может обернуться для нас ядреной хренотенью… Как, Палыч, чего отмалчиваешься?.. Какие мысли по хреновой ситуации?.. Не мочить же их и заниматься расчленением?.. Мало ли что, напали, хотели убить, да не убили ведь…

– Даже не покалечили никого, – равнодушно согласился Алексей – Нет ничего подобного, похожего на раны, к радости или сожалению…

Седой, молча, пил чай и снисходительно покачивал головой, вполуха следя за возникшей легкой перепалкой на кухне.

– Допрашивать надо, – серьезно сказал Василий, – только с подходцем надо допрашивать… Каждый своего… Берем по одному и…

– Ну как, Палыч, начинаем допрашивать?.. Василий дело говорит, и время для нас дорого, как никогда.

– Время – деньги, – засмеялся Василий, – вечно их не хватает, то времени, то денег, будь они неладны…

– Допрашивать надо, – ухмыльнулся хитро Седой, – но каждого… – Он задумался, подбирая нужное слово. – Каждого втроём – с пристрастием…

– Это как с мордобитием, – поинтересовался Василий, – это мы можем, за нами не станет…

– До битья морд и членовредительства может дело не дойти, если задержанные начнут колоться при жестком перекрестном допросе. – Седой снова задумчиво покачал головой. – Мы с Алексеем в теме, мы идем первым и вторым номером. Ты по ходу дела врубишься, Вась, на худой конец, будешь повторять мой вопрос только другими словами, с нюансами…

– Это можно, – согласился Василий, – перекрестный допрос ночью – это могучая штука… Может, до битья и дело не дойдёт…

– У тебя, Лёх, бумага и шариковые ручки найдутся? Или пишешь всё только на своём компьютере?

– Конечно, всё найдётся, – кивнул головой Ветров, – ручки, бумага, есть даже видеокамеры, диктофоны… аппаратура экстра-класса…

– Вот это дело… – Седой снова зло усмехнулся. – Для ускорения процесса дознания оргтехника пойдёт на ура. Ну что, по коням, бойцы?

– Начнём с Жорки? – спросил Ветров, – он самый первый кандидат для перекрестного допроса, трус патологический и психопат… Потом тот хмырь невзрачный, тот самый с травматическим пистолетом, а потом уж амбал…

– Не лезь вперед батьки в пекло, – недовольно ответил Седой, – допрос – дело тонкое, как Восток… Помнишь красноармейца Сухова?

– Кто его не помнит, Палыч.

– То-то, Восток с допросом – дело тонкое… – Седой перевел взгляд с Алексея на Василия. – Для начала обойдём задержанную публику, узнаем о самочувствии каждого, об их претензиях… А потом уже определимся, начнем с того, на кого я укажу… С номерами всё ясно?

– Ясно! – выдохнули одновременно Василий и Алексей.

– Тогда иди, Алексей, за своей хвалёной оргтехникой, – приказал Седой, – быстро настраивай, и за дело!

Через несколько минут, вернувшись из комнаты, где прикованный к батарее содержался Жорка, Алексей в сердцах пожаловался:

– Жорка лужу под собой пустил, извиняется, козёл, за свой хронический простатит… Но весь дрожит, натянулся, как струнка…

– Итак, обходим троицу и снимаем, пока без вопросов по существу. Только о состоянии здоровья и претензиях – я спрашиваю, Алексей снимает на видеокамеру, Василий всё дублирует, записывая на диктофон. На сколько часов он у тебя, Лёх, рассчитан?

– На много, очень много, Палыч, пусть это тебя с Василием не волнует. В случае сего, я подстрахую тебя с другим диктофоном.

– Поехали, – сказал Василий.

Начали с комнаты невзрачного Игоря.

– Назовите фамилию, имя, отчество, – вежливо, с улыбкой, как к старому знакомому, обратился к нему Палыч.

– Не бери на понт, седой кент, – огрызнулся тот и нагло сплюнул на пол, – вызывай ментов или людей из прокуратуры, им всё скажу, как было, как есть и как будет, начиная с ФИО.

– С этим всё ясно, – хмуро заметил Василий.

– Всё да не всё, – сказал Седой, – снимаешь допрос? – Обратился он к Ветрову. – Сними его наглую морду кирпичом крупным планом, чтобы камера зафиксировала его неподдельное удивление.

– Снимаю, – коротко отозвался Алексей, нацелив на «кирпичную морду» портативную камеру.

Тот смотрел не в зрачок видеокамеры, а на Седого, наверное, еще на пустыре, когда его профессионально, со знанием своего дела, вырубил Палыч, тот понял, что тот опасней и опытней других, Алексея и Василия. Он с явным любопытством ожидал новой фразы «седого кента», способной вызвать разоблачительное удивление.

– Итак, Игорь Гальцев, отчество ваше мне было нужно всего для формального протокола. Не хотите его называть, как хотите, дело ваше хозяйское… – И тут же Палыч радостно констатировал. – Вот и требуемое удивление на лице, то есть на морде кирпичом нарисовалось…

Ветров с улыбкой зафиксировал на камеру гримасу неподдельного удивления и подумал тут же: «Наверняка, тот самый, судя по приметам полковника, что приходил дважды на квартиру к Андрею за рабочими станциями и ноутбуком». Он уже открыл рот, чтобы задать ему такой вопрос насчет визита к другу, но Седой, словно почуяв что-то, по изменению лица Алексея, тронул его за плечо.

– Не торопись… Я знаю, о чем ты хочешь спросить Игоря Гальцева… Погоди, немного, еще спросим коллегу по несчастью…

– Какому такому несчастью? – процедил, морщась и дергая щекой. – Игорь Игоревич Гальцев… – неприятно скривился в подобие улыбки. – Записывайте, суки… Только всё равно вам хана… За мной такие большие люди стоят, что вам и в страшном сне не снились… Вытащат откуда хочешь, и отмажут от всего и от всех, ментов, спецслужб, прокуратуры… Ты еще, седой кент, пожалеешь, что черту переступил… Очень опасную черту… А за ней минное поле, и на каждом шагу мина, и нет седого сапера, бабах, и нет его бравого водилы… А ваш пацанёнок сам при первом взрыве в штаны наделает и попросится на коленки папе…

– Какому папе, – неожиданно вырвалось у Ветрова, оскорбленного презрительной кличкой, к тому же просящемуся при виде первой реальной опасности на коленки какому-то неизвестному могущественному «папе».

– Для начала, для знакомства хватит, – Седой дернул Алексея за локоть. – Не обращай внимания на угрозы. Через полчаса этот упырь будет уже по-другому говорить, давать более осмысленные требуемые показания по череде свершенных им преступлений.

– Каких таких преступлений, я никаких преступлений не совершал… Это еще доказать, суки, надо, насчет моих совершенных преступлений!

– Молчать, – грозно воскликнул Седой, – иначе я буду вынужден воткнуть в твою морду кляп. – Злыми-презлыми глазами блеснул в сторону Василия. – Возьми полотенце на кухне, какое погрязней для рта…

– Молчу, молчу, всё, мужики, путём… Молчу… Без проблем… Не надо полотенца с кухни в рот…

– То-то, – погрозил ему указательным пальцем Седой, – молчи, сиди, и не высовывайся. Жди своей очереди. Будешь голос подавать по команде старшего. Понял, кто здесь за старшего?

– Понял, ты, седой кент.

– Нет, пожалуй, я погорячился, дав тебе возможность перейти со старшим на ты. Будем взаимно вежливы, Игорь Игоревич Гальцев. Прошу обращаться ко мне на вы, товарищ майор…

– Когда и куда можно пописать, товарищ майор.

– Через полчаса, максимум, через час, после перекрестного допроса других членов преступного сообщества, – с достоинством отчеканил Палыч. – Скоро вернемся… За мной, ребята…

Амбал в другой комнате изо всех сил симулировал глубокий сон, даже мастерски похрапывал. Но стоило только Седому обратиться к нему по фамилии «Фролов», как тот дернулся всем телом и мгновенно сел, опираясь на стенку и вытянув ноги.

– Вы, Сергей Фролов, подбросили Владиславу Шохину ноутбук, – четким голосом без всякого представления спросил Седой.

– Это еще доказать нужно, начальник.

– Вы избили Владислава Шохина, проломили ему голову?

– И это еще доказать нужно, начальник.

– Записываем?

– Записываем, – отозвался Ветров.

– Фиксируем запись его голоса на диктофон, – спросил строгим голосом Палыч Василия.

– Фиксируем.

– Вот сейчас и сверим голоса, – усмехнулся Палыч, – откуда вам, бандитам с большой дороги было знать, что в кармане Владислава, которого вы избили, был вот такой же диктофон. – Он показал глазами на диктофон в руках Василия. – Все голоса, Игоря Гальцева, твой голос чётко записаны…

– Кто бил битой или металлическим прутом по голове Владислава, – воскликнул Ветров без всякой паузы, – ты или Гальцев?..

Амбал молчал, озираясь по сторонам, видя, как к нему медленно с двух сторон подходят Василий и Седой. Василий занес над ним со свирепым выражением лица огромный кулак, но Седой его остановил резким свирепым окриком:

– Стой, не трогай! Пусть без мордобития сам скажет! Говори!

– Что говорить?

– Кто бил Владислава по голове – ты, Фролов, или Гальцев?

– Гальцев. Железякой.

– Записал?

– Записал, – сказал Ветров, всё нормально.

– Для начала хватит с тебя… – Седой сделал знак приостановить съемку. Присел на корточки перед амбалом и пояснил как можно доходчивее. – Скоро, через полчаса зайдём к тебе снова, всё подробно расскажешь под видеокамеру и диктофон. Потом оформим письменное показание и признание в совершении преступления. Пока обдумай план своих показаний, чтобы не плутать, не растекаться мыслью по древу познания, как шутят филологи. Понял, Фролов?

– Понял, – раздраженно буркнул Фролов.

Перед тем, как идти в комнату к Жорке, Седой пригласил жестом «дознавателей» на кухню. Сказал, обращаясь к Ветрову.

– Здесь нельзя промахнуться даже в мелочах, особенно тебе, Алексей. Иначе он выскользнет. Я буду давить на то, что Гальцев с Фроловым признались в избиении Влада, тебе надо вытянуть, кто стоит за похищением рабочих станций, готовой системы с новыми алгоритмами Андрея – имена заказчика или заказчиков …

– Слушай, Палыч, как ты узнал их имена, Фролова, Гальцева, – спросил Алексей, – они были просто в шоке при упоминании их фамилий.

– Даром, что ли, сидел в гриме рядом с их столиком?

– В ресторане?

– В нём самом, Алексей. – Седой загадочно улыбнулся… – С Гальцевым и Фроловым был еще третий… Он – главная загадка, ни имени, ни фамилии, причем он у них за главного или одного из главных… Этот неизвестный и отправил Фролова с компьютером за ваш столик с Владом, Жоркой… Я должен хорошо всё обдумать, как вычислить этого неизвестного, чтобы хоть что-то узнать о нём…

– Давайте еще по черепушечке чайку, – предложил Василий, – и пойдём обрабатывать Жорку.

– Я не против, – поднял сильную руку Палыч, – самое милое дело подкрепиться, чтобы глаз не замылился во время дознания и чтобы никто из преступного сообщества не соскочил.

Когда троица дознавателей вошла в комнату Жорки, тот жалкий, с трясущимися белыми губами, в мокрых брюках, простонал плаксивым голосом недорезанного козленочка:

– Издеваетесь, господа…

– Это ты называешь издевательством, – отрезал Василий, – а организовывать налет на Влада с Гальцевым и Фроловом как называть – а?

На Жорку было жалко смотреть при упоминании фамилий Гальцева и Фролова, это отметил Ветров сразу.

– Из-за тебя, мразь, Гальцев с Фроловым проломили голову Владу, – Ветров подлетел вихрем к Жорке и схватил его за горло. – Подбросили ему, раненому, в руки ноутбук Андрея…

– Я их отговаривал, – с искаженным страхом лицом невнятно прошамкал Жорка, – но они… Они… Они сами без меня…

– Кто тот третий за столом с Гальцевым и Фроловым, когда ты назначил встречу в ресторане Владу и Алексею? – Спросил Василий.

– Какой третий, – промямлил с отвисшей челюстью Жорка, – никакого третьего я не знаю… Клянусь честью… Даю слово честного человека.

– В дымчатых очках с роговой оправой, – спокойно сказал Седой, – придется нарушить данную клятву.

Жорка, схваченный за руку на крупном вранье, подкрепленным словом честного человека, инстинктивно дернулся и старался подальше отползти от испепеляющего взгляда Седого, отталкиваясь от батареи конвульсивными движениями ног и руки, схваченной браслетами наручников. Заикаясь, проблеял:

– Эт-то стра-стра-шный человек… Оч-чень…

– Короче, без эмоциональных оценок, – нагнулся к Жорке Василий, – не бить же тебя по лицу, чтобы узнать его имя, отчество и фамилию.

– А я и не знаю их, – радостно выдохнул Жорка.

– Как не знаешь, – удивился Седой и громыхнул басом, – говори, что знаешь, не тяни кота за хвост…

– А я и не тяну… Гальцев с Фроловым его боссом называли… И еще он имел какие-то тайные, неизвестные мне отношения с нашими институтскими через военного заказчика… То ли с Сериным, то ли с Сориным…

– Может быть, с нашим шефом Клоповым, – встрепенулся Ветров, – ты ничего не путаешь?

Тот отрицательно покачал головой и тяжело вздохнул, вытирая со лба липкий холодный пот:

– За что купил, за то и продаю… Только не говорите тем двоим… – Кивок на стены, где держались скованными невзрачный и амбал. – Что я что-то вам сказал про авторитета… Они или их дружки меня из-под земли достанут… Даже если вы отпустите меня на волю…

Седой сделал знак прекратить видеосъемку, придвинул к Жорке табурет, положил перед ним стопку, дал в свободную руку шариковую ручку. Приказал строгим голосом:

– Пиши про налет на Влада, кто и как организовывал, потом уже про похищение ноутбука и рабочих станций.

– Я о похищении знаю только со слов Игоря, – попытался оправдаться Жорка, – но ведь станции давно уже вернули… Только ноутбук Владу подбросили после нападения на него… Только я не при чем…

– Причём, – жестко поправил его Седой, – пиши всё по порядку, с чувством, с толком и расстановкой. Не надо вилять, Жора…

– Бить будете.

– Будем, – пообещал Василий, – если обнаружим несогласованность в показаниях Гальцева, Фролова и твоих.

– Понято, понято, – затараторил Жорка, позабыв про свои жалобы насчет мокрых брюк. – Всё понято…

Во время снятия письменных показаний с Гальцева и Фролова зазвонил домашний телефон Алексея, на кухне. Седой сделал знак – не брать трубку. Они втроём стояли у телефона, слушая длинную серию звонков, молча взирая на прочерки вместо номера звонящего на автоматическом определителе номеров.

– В пять часов ночи, странно, – сказал Василий. – В такое время не звонят… Кто-нибудь звонит тебе по ночам.

– Нет, – замотал головой Ветров.

– Определитель нам тоже не в помощь, кто-то опытный звонит, раз шифрует свой исходящий номер. – Размышлял вслух Седой. – Твоя идея, Алексей, сработала, возможно, ты оказался прав, предложив вырубить все мобильники троицы…

– Человек из ресторана? – спросил Василий.

– Он или другие люди, что гуляют на свободе в отличие от этих, – Седой кивнул на комнаты с пленниками. – Кое-кого заснял за пару попыток…

Утром, обсудив ситуацию с Алексеем, Седой велел Василию ехать к себе восвояси с исписанными листами показаний пленников. Заодно попросил Алексея дать тому приснопамятные твердые диски из ноутбука для расшифровки убитых файлов.

– Как прозвонят, включи громкую связь, чтобы я весь твой разговор слышал. – Наставлял Седой – й Коррективы по ходу буду писать на бумаге. Так что следи, будь внимателен. Говори немногословно по нашему плану. – Постараться так построить разговор, чтобы мой неуважаемый собеседник выдавал побольше информации.

И тут же новый звонок. Седой с Ветровым склонились над мобильником. И новый облом – номер звонящего не определен. Алексей, как и договаривались, не торопился включать прием и громкую связь. Включил где-то на десятком гудке.

– Здравствуйте, Алексей, – сказал неизвестный голос.

– Здравствуйте, – сонным, хриплым голосом лениво отозвался Ветров. – Кто это в такую рань?

– Почему же рань?.. Уже половина восьмого. Кто рано встаёт, тому много-много Бог даёт.

– И что дальше?

– А дальше то, что вам, Алексей придется ответить на несколько моих вопросов по поводу вашего вчерашнего времяпровождения.

– Если это милиция, то я в Москве? Только не дома… И представьтесь, пожалуйста.

– Нет, это не милиция. Похвально, что выполняете предписания подшефного с подпиской о невыезде.

– Представьтесь, уважаемый корреспондент, как вас там по имени?..

– Зовите меня Сан Саныч.

Седой уже написал на листе: «По голосу это тот третий из ресторана, очкарик. Тяни, тяни из него информацию. Пококетничай.

– Это кличка, что ли, оперативный псевдоним? А на самом деле, желательно с фамилией.

– Пожалуйста, Александр Александрович Александров.

– Мы знакомы?

– Представьте, да. Я хочу с вами поговорить о важном для вас деле, просто архиважном.

– Прежде всего, поясните повод нашего знакомства. Если мы познакомились давно, напомните, где мы виделись с вами в последний раз – конкретно.

Седой подсунул новый лист, где аккуратно было написано: «Много говоришь. Ничего конкретного от хмыря-очкарика. Возможно, он из вашего компьютерного сообщества. Качай его связи – Серин, Сорин, Клоп?».

– Это уже совсем чудно. Вы пробуждаетесь, вырываетесь из пушистых лап сна. Вы уже почти готовы для серьёзного разговора.

– Отлично, поговорим. Но вы не ответили.

– Ах, да. Выполняю вашу просьбу. Мы в последний раз виделись на траурной процедуре в институте.

– Да? – удивленно воскликнул Ветров. – Я там был, вы были. А директор нет, надо же…

– Напрасно меня проверяете, и директор был, и замдиректора по науке, всё ваше непосредственное руководство…

– Какое такое моё руководство? Я сам себе хозяин.

– Разве заведующий отделом Сорин и завлаб Серин уже не ваши непосредственные руководители?

– И что дальше?

– Вы почему-то меня хотите проверить. Проверяйте. Все вышеназванные господа выступили с речами по поводу кончины безвременно ушедшего, перспективного сотрудника института Лосева.

– Вы представитель заказчика?

– Теплее, теплее, Алексей.

– Вы хотите сказать, что Андрей, я, вся наша лаборатория пахала на вашу организацию, грубо говоря, на вас – так?

– Всё горячее и горячее, но я бы выкинул из вашего пассажа несколько слов – «пахала» и «грубо говоря, на меня». Знаете почему? Не надо со мной грубить, даже если, вы действительно пользовались кредитом доверия моей организации… Кредитом моего личного доверия…

– Короче, Сан Саныч, вы представитель заказчика – так?..

– Да, и А. А. Александров – моё второе ФИО. Надеюсь, вы посвящены в то, что сохранились еще организации с первой формой допуска.

– Это понятно, Сан Саныч, и что из этого следует…

– де Георгий, Алексей? – раздраженным требовательным голосом перебил Ветрова «Сан Саныч» на другом конце связи.

– А можно задать вам вопрос: какое отношение узкий спец Георгий имеет к нашему институтскому заказчику – официальному… Вы же с какой-то целью употребили это слово – не так ли?

Седой подвинул лист бумаги Ветрову, где было написано размашисто и весело: «Молодец! Так держать!».

На другом конце связи взяли значительный тайм-аут. По громкой связи слышалось напряженное дыхание, сопение, нервный барабанный перестук пальцев по столу или корпусу аппарата. И, наконец, окрепший, спокойный голос человека с самообладанием, взявшим себя в руки, сумевшим отбросить наслоившееся за разговор раздражение.

– Я думал, что ваша проверка меня окончена…

– Еще нет, Александр Александрович Александров.

– Надо отдать вам должное, Алексей. Ведя работу по закрытой теме, вы и от собеседника требуете, чтобы он тоже выдал часть закрытой информации, разумеется в объеме, приемлемом для телефонного разговора… Ну, что ж… Считайте, что у меня есть дополнительный официальный паспорт, выписанный на имя Александрова Александра Александровича… И в то же время я фигурирую в составе комиссии заказчика по приемке вашей темы под фамилией…

Он назвал эту фамилию, и Алексей тут же вспомнил эту фамилию и этого человека в очках. Они с Андреем и другими ребятами из лаборатории Серина тогда при встрече с представителями заказчика при согласовании уточненного технического задания – на финальной стадии проекта – с этим человеком не перекинулись с этим молчуном даже словечком. Вообще, как показалось тогда Алексей этот человек в дымчатых очках, один из четырех представителей заказчика, был вообще сбоку и припёку, отмалчивался. Но за кивками и покачиваниями его головы его военные коллеги внимательно следили. Если с кем и общался этот человек, то только с Сориным и Сериным за закрытыми дверями. И здесь в утреннем телефонном разговоре явный намек, что он, то ли из первого отдела «секретчиков», то ли со стороны спецслужбы, курирующей разработку закрытой системы – было о чем задуматься Ветрову. Но времени на длительные раздумья у него не было, надо было реагировать четко, быстро, с обескураживающим напором.

– Интересно, какое отношение имеет шустый Жорка и к нашей закрытой тематике, и к представителю заказчика? Жорка не из тех…

«Хорошо! Гни эту линию! «Источник» – скользкий тип, но он расколется, в конце концов. И мы его слепим, как горбатого» – было написано на листе веселой скорописью Седого.

– Правильно, кандидат физмат наук Георгий, из теоретического отдела вашего института, которого вы, Алексей, амикошонски называете Жоркой, не имеет никакого отношения к вашей закрытой теме, точнее, нашей теме. Он связан с нами по другой, не менее важной теме…

– Вот как… Интересно, какой темы?.. Насколько мне известно, Жорка после защиты диссертации не особенно утруждал себя научной работой… Зато он оказался в курсе исчезновения рабочих станций из квартиры покойного Андрея и появления оных через строго определенный промежуток времени в стенах института… Вы к этим передвижениям рабочих станций имеете какое-отношение?

«Молодец – вопрос в лоб! Как кулаком в морду!» – значилось на новом листе Седого.

– Вы, Алексей, как я заметил, по вашему бодрому голосу совсем проснулись. Позвольте вернуться к нашим баранам: мне важно знать, где находится Георгий?

– Я вам всё скажу только при одном условии, если вы скажете, каким образом вы с Георгием имели отношение к перемещению рабочих станций.

«Перегнул палку, Алексей! Тоньше, тоньше, не так нахраписто надобно!» – было написано на пододвинутом листке Седого.

– Хорошо я отвечу. Георгий о перемещении станций узнал от меня. А я к их перемещению имею всего лишь косвенное отношение. Итак, очередь за вами Алексей. Где наш уважаемый Георгий, вышедший на встречу к вам из своего дома и не вернувшийся туда?

– Вышел из дома и вернулся домой, я сам видел. Побежал даже. А где и с кем спать решил Жорка, я за него не ответчик. – Невозмутимо ответил Ветров и трезво оценил, что его собеседник в данном случае по-своему прав, когда говорит о своем косвенном, а не прямом отношении к перемещению станций. Прямое отношение имеет, конечно, амбал Игорь Гальцев. И веселым наглым голосом Ветров добавил. – Давайте, я прямо сейчас позвоню Жорке, а потом тут же перезвоню вам, один момент. Диктуйте ваш телефон, Сан Саныч!

– А вот это уже перебор, Алексей, – по-отечески и вальяжно отчитал Ветрова собеседник. – Я понимаю, что вам хочется узнать номер телефона человека, носителя государственных секретов. Ан, не положено. Понимаете, не положено знать мой телефон, мои координаты. Вот ваши координаты я уже знаю…

Ветров вытер пот с мокрого лба, он моментально вспотел, – вдруг этот чертов «Сан Саныч» и взаправду вычислил его координаты, знает, что он говорит прямо из своей квартиры, где в трех разных комнатах содержатся прикованными три пленника Седого и его.

«Блефует! Но подстраховка нужна с твоей стороны. Координаты с точностью до десятков метров не вычисляются в стандартных системах мобильной связи. Будь осторожен – не переборщи» – было написано на листе Седого торопливым неровным подчерком.

– Я же вам сразу сказал, что в Москве я… Куда мне из матушки-столицы с подпиской о невыезде… Ради этой подписки, наезда на меня милиции я и вызвал Жорку… Поговорили, и он слинял… Пошел домой к себе отсыпаться…

– А чего с вами миндальничать. Мне нужен Георгий, и вы его найдете хоть из-под земли. Я буду вам звонить и справляться о результатах поиска – вы меня поняли? Или еще будете дурака валять? Сейчас вы услышите голос человека, который ускорит поиски Григория и через него коллег его. Вы догадываетесь, чей это голос. Вы мне находите Георгия, а в обмен получите человека с чудным голосом…

Наверное, «Сан Саныч» пошел в другую комнату с телефоном, потому что по громкой связи передался звук его тяжелых ботинок по паркету. И скоро раздался сдавленный крик Веры.

– Алексей, они меня схватили. На глазах колпак, повязка.

– Где ты, у кого ты, Вера?.. – воскликнул с отчаянием Ветров, перебивая возлюбленную.

И сразу же гудки отбоя. Ветров стоял с каменным лицом, в глазах его сквозило отчаяние: «Вот и допрыгались. Вон как дело повернулось. Как далеко, безумно далеко зашло, за все разумные рамки и границы».

Седой, выключив диктофон, сразу после телефонного отбоя, положил руку на плечо Алексея.

– Не паникуй. Сейчас паника – самое бездарное, гнусное занятие. Надо всё хорошо обдумать и просчитать. Надо надеяться на лучшее…

– Понятно, надежда умирает последний, – отозвался чужим голосом Алексей, на сердце которого скребли черные страшные кошки. «Кошки когтями скребут по сердцу, клопы кусают больно безумно, из-за Жоркиной лихой банды я могу потерять Веру, мою единственную» – подумал он с отвращением к себе, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не заплакать, чтобы не разрыдаться в голос.

Они разделились с Седым, тот обещал использовать старые связи в милиции и спецслужбах, Ветров же решил действовать по собственному плану-импровизации, пойдя на нужный для дела контакт с «подругами-женами» Андрея. В тот же день, когда Алексей с ужасом узнал о захвате Веры в заложники, он позвонил Инне и Лиде, ничего не объясняя, с просьбой о встречи, желательно незамедлительно. Он был уверен, что их встречи состоятся в этот же день, но «жены» попросили тайм-аут, чтобы «собраться с мыслями», «скорректировать свои планы» – позвонят вечером, как соберутся и скорректируют.

Действительно «жёны» вечером позвонили Алексею с интервалом в полчаса: Лида готова была встретить Ветрова завтра утром у себя на даче под Одинцово, «как можно раньше, поскольку во второй половине дня у неё дело в редакции. Инна же предложила приехать к ней завтра вечером.

Ранним утром Ветром выехал из Москвы в Одинцово на ранней электричке. Уже у самой калитки дачи, Ветров заставил себя выждать положенные по этикету десяток минут, чтобы нажать на звонок хотя бы в самом начале восьми часов… Восьми часов с копейками…

А его, оказывается, уже ждали. Тут же провели в просторную гостиную на утренний чай.

– Застыл, путешественник, – улыбнулась Лида в тонком домашнем халате, надетом прямо на голое тело – чай, кофе?..

Ветров решил не скрывать своего предыдущего состояния ночью и утром, отшутился:

– Колотун уже в прошлом… Как шутят в нашем народе веселые путешественники по жизни, если бы не крупная дрожь по телу, совсем было бы худо, замерз напрочь. Ан, нет, жив курилка, просит, если он в праве что-либо просить в его ситуации, крутого крепкого, как чифирь, терпкого зеленого чая, разумеется, без сахара.

– А вот и снадобье к чаю. – Она протянула ему на изящной тарелке несколько горячих тостов с запеченным сыром. – Только не отказывайся, обидишь, сделано по особому рецепту, из Италии вывезла, куда ездила с шефом в Рим на международную конференцию.

– Ах, да, ты же полиглот у нас редчайший, – отвесил ей неуклюжий комплемент Ветров, откусив кусочек тоста, – талант, словом.

– Дар к схватыванию языков, к сожалению, застопорил развитие моих математических и изобретательских талантов. Это я поняла в течение нескольких дней совместной исследовательской работы, тет-а-тет с Андреем. Когда мы что-то делали, что-то там изобретали с шефом, у меня не было такого ощущения, что как математик, программист, уступаю в профессиональном плане шефу. А тут, кошмар, я влюбилась в этого гениального мальчишку, преклоняясь перед его математическим и компьютерным гением. Он был просто чудо из чудес…

– Это точно… – Кивнул головой Алексей. – Но он мне говорил, что он уважает тебя как профессионала своего дела… – Он чувствовал, что она хочет сказать какую-то тайну, и не ошибся.

– Ты здесь из-за темного дела моего бывшего шефа? – спросила она с явным внутренним напряжением.

– Да, – только и промолвил Ветров, не в силах выдержать ее сосредоточенный взгляд. – Только мне непременно нужно кое-что спросить у тебя.

– Спала ли я с шефом? Не он ли подложил меня к Андрею, чтобы тот стал покладистее и стал работать на шефа?

– Ну, зачем же ты так жестоко ко мне? – выдохнул Ветров. – Когда-то мы были с тобой друзьями…

– И даже обсуждали идею брака, – она усмехнулась, – уточняю, пробного брака, по твоему предложению… А дальше смерть твоих родителей, ты ушел в себя, меня сместил на периферию своей личной жизни отшельника – ладно, проехали… Но друзьями мы были в нашей прошлой жизни, это точно… Я от этого никогда не отказывалась и не откажусь…

Зачем он приехал сюда к Лиде. Он чувствовал, что есть тайная связь между гибелью Андрея и шефом Лиды через похищение и возвращение рабочих станций в институт, через кражу ноутбука Андрея и подбрасывание его Владу с проломленным черепом. И, главное, есть ниточка явной связи шефа Лиды и таинственного «представителя заказчика», который вместе с шефом, возможно, вдруг, в один несчастный момент стал обладателем всех программ и алгоритмов Андрея. А там еще комплекс «машины анд» для генерации изобретений схем, систем, машинных текстов, прозаических и стихотворных. Обо всём этом надо было начинать рассказывать, не задумываясь, чтобы в завершении всего выйти на похищение Веры.

«Ведь недаром же судьба так устроила, что на Белорусском вокзале она свела Лиду меня и Веру. Я в середине между двумя моими любимыми женщинами, только одна из такого далекого туманного прошлого, а другая – из настоящего. А будет ли у моей любимой Веры будущее – это уже один большой вопрос, и отвечать надо мне одному. Нет, всё же нам двоим с Седым. И я надеюсь на помощь еще одного третьего союзника – Лиды из прошлого» – так размышлял Ветров, отхлебывая жадно чай из чашки, наконец, он сказал:

– Слушай и не перебивай. Если не ты, то кто? – Он начал свой рассказ обо всём сразу срывающимся голосом, мучаясь сомнениями, как же перейти к захвату Веры, как же взять слово клятвы с Лиды сохранить эту жгучую тайну, от которой зависит судьбу дорогой тебе жизни.

Лида слушала Ветрова с широко распахнутыми глазами, она буквально бледнела на его глазах. После приема каких-то лекарств, в таблетках и каплях она тут же непременно требовала продолжения начатого рассказа. Когда Ветров, уже рассказав о шоке с Владом, его тяжелейшей черепно-мозговой травме, лежащем без сознания Шохине в нейрохирургическом центре, начал формулировать проблему клятвенного слова, которое придется сейчас дать Лиде, у него зазвонил мобильник.

Алексей даже позабыл попросить извинения у Лиды, что он отвлечется сейчас на этот такой нужный ему телефонный разговор. Лида сразу поняла, какой это опасный телефонный звонок. Она бы из-за вежливости сама бы ушла, видя, как Ветров самолично отбрасывает все куртуазные условности, принятые в интеллигентном обществе – значит, что-то случилось – но после принятия успокоительных транквилизаторов Лиде трудно было делать резкие движения. Она осталась и слушала весь разговор Ветрова с неизвестными – всё с теми же широко распахнутыми глазами, только цвет глаз изменился в сторону темноты, сочувствия и отчаяния. Она всё сразу поняла – что-то страшное случилось с Верой.

Незнакомец, «представитель заказчика» сразу же предложил «схватить быка за рога» – обменять Жорку на Веру. Деваться Ветрову было некуда. Он прикинул все возможные варианты, прокрученные в несколько секунд в мозгу. Но получить живой и невредимой Веру он мог бы только после того, как предъявит «заказчику» Жорку.

– Я найду Жорку хоть из-з-под з-з-земли, – Ветров произносил эту фразу, заикаясь, мальчишеским срывающимся голосом перед испуганной окончательно Лидой с круглыми от ужаса глазами. – Но мне нужна В-в-вера и в-в-ваши г-г-гарантии.

– Какие могут быть даны вам, в вашем положении, молодой человек, гарантии, кроме честного слова благородного человека.

Ветров подумал и согласился, только попросил повторить это «честное слово благородного человека» даже трижды. На другом конце связи открыто усмехнулись, даже захохотали – и всё же повторили.

– Когда и куда мне привозить вашего балабола Жорку для обмена его на мою Веру?..

– Вы же говорили, что Жорку, то есть уважаемого кандидата физмат наук Георгия, надо ещё найти… И тут же – сегодня, сейчас… Я вам, Ветров позвоню сегодня вечером и справлюсь, как прошли поиски уважаемого Георгия… Не прощаюсь, до вечера… Ждите… Успехов в поиске, за нами не станет… Дело спасения утопающих в руках самих утопающих…

– Каких утопающих? – спросил Алексей с помутившимся взором. – Вы имеете в виду, что Вера…

– Какая Вера, – зло парировали на другой стороне, – она спит сладко и видит долгожданную встречу с женихом…. Не она, а вы Ветров, из породы утопающих. Разыскивайте на вашем дне Георгия… Обмен, как в фильме «Мертвый сезон» в безлюдном месте… Приводите Георгия и получаете свою невесту… – Фильм видели?

– Видел.

– Тогда ждите вечером звонка, и чтобы Жорка, то есть Георгий был найден и готов к завтрашнему обмену. Поняли?

Когда Ветров дал команду «отбой», зло вырубил свой мобильник с громкой связью, и бессильно плюхнулся в кресло, Лида только спросила:

– Ты связываешь похищение Веры с Клоповым?

– Думаю, – выдавил из себя с трудом Ветров, в глазах которого роились нахлынувшие с разных сторон белые и черные мушки, – и подозреваю…

– Тогда я тебе должна еще много рассказать о моем шефе, даже о нашей альковной связи, об Андрее, обо всём… Время у тебя есть?.. Тебе ведь надо искать какого-то Жорку до вечера…

– Найду… Время терпит… Рассказывай…

– Это что, речь идет о Георгии, бывшем аспиранте вашего директора-академика? Чего его искать-то?.. Ну ладно, это твои проблемы, Ветров… Ну и дела, ведь мой шеф, как и Георгий, были когда-то аспирантами академика.

– Это я знаю, – буркнул недовольно Ветров, прогоняя усилием воли мошки из глаз, давая вкратце понять, что его интересует только шеф Лиды, его темная натура в отношениях с Инной, Андреем, «представителем заказчика» и так далее. – Не отвлекайся, прошу…

– Итак о Клопове. Тебе известно, Алексей, что Клопов всё сделал, чтобы отдалить от меня Андрея. Сначала заставил меня работать под началом Андрея. Это было его условием, чтобы Андрею дали зеленый свет его исследованиям в институте. Клопов нарочно познакомил Андрея с Инной, буквально подложил ее Андрею в постель, оставляя Инну своей девицей по вызову, высокооплачиваемой любовницей. Ведь Инна еще раньше работала у шефа секретарем-помощником, потом он ее перевел в вычислительный центр и передал ее в руки Андрея, чтобы та помогала ему в его работе, оказывала определенные услуги. Так сказать, ни в чем не отказывала юному гению, талант которого поставлен на службу институту, всей академии, лично будущему директору и академику Клопову. Вот так и выбирал корыстно, в своих интересах «гражданских жен» Андрею его благодетель, кого выдвигая, кого двигая. Ты-то, Алексей, догадываешься, что, будучи аспиранткой шефа, я была по совместительству и его штатной любовницей. Слава Богу, у меня без абортов обошлось… Так вот о треугольнике Андрея и Инны с Клоповым я и спрашиваю тебя: чьего ребенка носит в своем чреве любвеобильная Инна, Алексея или Клопова? Есть о чем задуматься, если связать всё в единое целое. Скоропостижную смерть Андрея, меня вместе с Андреем, потом Инну с Андреем, потом беременную Инну – неизвестно от кого – сейчас, вас, всех его друзей и врагов – ну, что скажешь? Чего молчишь – ответь…

Вечером Инна принимала Ветрова с напускным равнодушием. После первых дежурных фраз приветствия прояснила ситуацию, почему она не появляется в институте, словно запамятовала про то, что и Ветров находится в вынужденном отпуске. Инна дважды подчеркнула, что она сразу за больничным бюллетенем взяла отпуск за свой счет. Еще Ветрова поразило, что Инна одета совсем не стильно, как раньше, а носит какие-то старые, давно вышедшие из моды затрапезные вещи. Ветрову надо было хоть как-то растопить возникший между ними при встрече лед отчуждения. Посему, выразительно и сочувственно глянув на Инну, попросил, начиная доверительный разговор по существу дела:

– Инна, я хотел бы быть с тобой предельно откровенен… У нас с тобой предельно доверительный разговор, тебе придётся хранить тайну и суть темы, надо молчать, чтобы не навлечь беду на мою невесту, да и на себя…

Она откликнулась мгновенно:

– Конечно… – И тут же из ее ротика посыпались странные вопросы, как из рога изобилия. – Неужели кому-то в этом безжалостном мире еще надо, чтобы я молчала?

– Прости за мой деревянный язык, почти пару суток не спал, измотался… Конечно, ты была другом Андрея… – не для чужих ушей и глаз… Прости, если что не так, Инна… Видишь, из меня златоуст аховый… Наш Андрей…

Побледнев еще сильней, она со слезами на глазах бросилась на грудь Ветрову, восклицая:

– …Наш Андрей, ты слышишь, наш Андрей так хочет, чтобы доверяли друг другу… Как же я раньше об этом не догадалась – еще траурной процедуре в институте, на кладбище, на поминках в кафе… Когда мы с тобой поехали к старому полковнику Игорю Ивановичу…А тут череда смертей… Нет Андрея, Игоря Ивановича, нет моего ребенка… А теперь речь идет о близких тебе людях?..

– О моей невесте…

– Я ее знаю, Алексей?..

– Нет, но я обязательно тебя с ней познакомлю… Ее зовут Вера, она волей обстоятельств оказалась втянутой в опасную, смертельно опасную игру… Она в заложниках у преступников, бандитов…

– Что ты говоришь… – от волнения она задохнулась на полуслове, обильные слезы буквально душили её. Она сделала пару шагов и безвольно свалилась в кресло. – Воды… Воды… В холодильнике на кухне минералка…

Ветров в три прыжка оказался на кухне, налил полный стакан минералки, вернулся с полным стаканом и початой бутылкой минералки. Инна выпила весь стакан и попросила налить еще. Сделала еще несколько судорожных глотков, вытирая платком глаза и щеки, попыталась справиться с собой, взять себя в руки.

– Прости… Истерика… – Она выпрямилась, сникшая и потускневшая, в своем кресле, черпая силы неизвестно откуда. – Я уже наслышана, что два заведующих отделениями в поликлинике и больнице… с которыми судьба столкнула Андрея… ушли из жизни при таинственных обстоятельствах…

– Это брат и сестра, Семен Борисович и Кира Борисовна, – как можно спокойнее пояснил Алексей. – Вера работала у Киры..

– Какая страшная череда смертей… И вот Вера… – Она вдруг поняла, что сморозила глупость и бросилась извиняться. Даже соскочила с кресла. – Прости, прости, Алексей, не то, совсем не то хотела сказать… Она в опасности, она… Ничего с ней не случится… Хочу надеяться и верить после стольких смертей… – Она гладила Ветрова по руке, по голове. – Прости, прости… Так вышло… Я совсем сбрендила после аборта…

– Не надо, Инна…

Но она не пожелала смолчать:

– Нет, надо, надо… Я же тебе откровенно призналась, что я пошла на аборт, потому что это был ребенок не от Андрея, которого я любила… А от другого, чужого, которого я сейчас ненавижу… И мое откровение, доверительное признание прозвучало ой, как давно… – Она изо всех сил попыталась изобразить подобие улыбки. – Еще до давнего пакта о ненападении, наших особых доверительных отношении…

Наконец, Ветров, спросил ради окончательной и неопровержимой достоверности сказанного: «Твой ребенок был от Клопова?». Она ничего не ответила, только кивнула головой доверчиво, как ребенок, когда открывает взрослым свои детские тайны. Она осушила одним махом стакан минералки и без слов распласталась в кресле. Инна уже взяла себя в руки, сидела в кресле не согбенно, а совершенно свободно, даже голые руки, засучив по локоть, изящно положила на поручни кресла, чтобы спокойно и с достоинством отвечать на все другие прямые вопросы, если они, конечно, будут заданы. Для затравки доверительного разговора она сделала признание, после которого он чуть не упал со стула.

– Андрей знал, что я беременна, знал, что я встречаюсь с ним… Не хочется слишком часто называть его имя и фамилию. Много чести клопу в сравнении с гением, Андрей был весь в работе, он создан для АйТи…

– Настолько был занят, что ему было безразлично, кто отец твоего будущего ребенка… – Ветров покраснел, осознав, что совершил бестактность не только по отношению к Инне, но и по отношению к погибшему другу. Но отступать было уже бессмысленно. – Он говорил мне, что собирается жениться на тебе, значит…

– …Значит, он готов был взять в жены женщину, беременную от другого женатого мужчины, вот что ты хотел сказать – мы же договорились быть предельно откровенными, переходя на ты, – не так ли?

– Так, – кротко выдохнул Ветров, осознавая двусмысленность своего мучительного выдоха «так».

– Задавай вопросы, так будет легче и тебе и мне… Самое глупое ходить вокруг и около, когда твоя любимая девушка в опасности…

– Прежде чем задавать вопросы, я тебе кое-что расскажу, так сказать, поделюсь своими мыслями и сомнениями – не возражаешь?

– Делай так, как считаешь нужным, только… Ладно, самое глупое ставить тебе какие-то рамки… Без всяких условий, без всяких «только»… Считаешь нужным сделать преамбулу к своим вопросам – пожалуйста… – С еле заметной наглецой она попыталась сделать с кресла реверанс с пригласительным жестом. – Милости просим – любой, даже самый наглый и бестактный вопрос, если ты посчитаешь, что тебе нужен для твоей обороны или наступления ответ…

И Ветров четко и доходчиво повторил Инне то, что рассказывал ранним утром под Одинцово другой «жене» Андрея, Лиде. Инна слушала Алексея с огромным внутренним напряжением, которое пронизывало ее лицо, всё тело. Она часто и тяжело вздыхала, нервно теребя в руках носовой платок, показывая, что она еле-еле сдерживается, чтобы снова не расплакаться.

– А потом Серину, Сорину и шефу вдруг потребовалось, чтобы на меня обратил внимание их новый подшефный Андрей. Шеф имел на Андрея виды как на редкую рабочую научную лошадку. Буквально за несколько дней нашего знакомства с Андреем сделали так, чтобы сделать из нас этакую брачную пару – с видами на скорый брак. У нас с Андреем сложились близкие отношения, ты знаешь об этом.

– И всё это при том, что иногда ты оказывалась в постели с замдиректора, при его видах на тебя?

– Представь, именно так…

– Зачем же это тебе было надо – связь с женатым мужчиной, пусть с солидным положением? Зачем, если Андрей был готов связать свою судьбу с тобой?

– Я же сказала, что для Андрея главным делом в жизни была его работа… Он был истинный фанат, об этом предупредил меня, что ты, юная леди, связываешь жизнь с фанатиком науки и его величества АйТи…

– Да, это именно так. Но как же Андрей среагировал на то, что ты, живя, практически с двумя, от кого-то из двух в положении?

– Представь, абсолютно спокойно. Даже пошутил, представляешь, Алексей, мне плевать, от кого будет дитё – от меня или… Лишь бы ты была со мной… Шутил, это во мне комплекс и пример Александра Ивановича Герцена, для которого отмена крепостного права, революционное свержение монархии было важнее любви и жены… А для меня мои алгоритмы и компьютерные программы важнее всех моих жен – принимай меня таким, каким я есть… Герцену было наплевать, с кем его жена спит, лишь бы ему было комфортно в свой революционный колокол бить, будя народные массы, строя их в боевые колонны против крепостного права, самодержавия и деспотизма… Так и мне – кто я, что я без колокола исследователя-бунтаря?.. Представляешь?..

– Уже ты мне задаешь вопросы, – усмехнулся Алексей, – давай уж лучше вернемся к прежнему положению задающему вопросы и отвечающего. А что же случилось в последние дни перед смертью Андрея, перед тем, как он на свою беду пошел в поликлинику?.. А его в больницу тут же – неужели он не чувствовал приближения откуда-то опасности?..

– Он что-то чувствовал… В какие-то темные игры с заказчиком не был посвящен, это точно. Его заставили выдавать потрясающую новую продукцию, а сами Клопов с Сериным договорились за спиной Андрея, тебя, уломать заказчика принять старую систему, с параметрами, не укладывающимися в пределы ТЗ. А новую систему с алгоритмами Андрея временно положить под сукно, а потом выгодно продать каким-либо зарубежным фирмачам. Благо на мировом компьютерном рынке на такие системы и программы повышенный спрос. Вот и возникли идеи создания СП с иностранцами и даже ЗАО, где все акции должны быть в руках Клопова, Сорина, Серина и кого-то из военных заказчиков. Это я сама сделала вывод из обрывочных разговоров шефа с каким-то высокопоставленным представителем заказчика… С ним напрямую по делу был связан Серин, но иногда в срочных случаях он звонил прямо на мобильный телефон шефу…

– Клопову лично при тебе?

– Да, Лёш…

– Андрей знал об этом?

– Он был равнодушен к тайнам институтского, мадридского двора… Он был занят только работой, научным творчеством исследователя от Бога, интриги его не интересовали – ничуть, понимаешь?.. Однако виды на Андрея и его программы с алгоритмами имели и Клопов и представитель заказчика.

– Тебе придётся напрячь память и вспомнить имя и фамилию того представителя заказчика, с которым общался Клопов в твоем присутствии.

– Фамилию вспоминать бесполезно, шеф никогда не называл по фамилии, – сказала она, – а вот имя и отчество я постараюсь вспомнить.

– Постарайся.

– Будь спокоен. На память никогда не жаловалась. – Она налила себе снова стакан минералки. Сделала несколько глотков. Задумалась. – Слушай, Алексей, возьми еще один стакан, для себя. Мы сейчас выпьем минералки, хочешь, на посошок, хочешь на брудершафт, и я вспомню.

– Хорошо, как скажешь. Только на брудершафт пить не обязательно. Мы уже с тобой итак на ты. На посошок можно, перед моим уходом. – Он сходил на кухню, принес стакан. Налил себе в стакан минералки, отхлебнул глоток. Вопросительно и требовательно поглядел на Инну. – Ну…

Она сидела в кресле с закрытыми глазами и покачивалась взад и вперед, как сомнамбула.

– Да, конечно, пить минералку на брудершафт – это глупое предложение. Я это вдруг только сейчас осознала. Ведь после этого принято трижды по-русски целоваться. А у тебя, Алексей, невеста в плену, у меня жених в гробу, в сырой земле лежит. В связи со всем этим целоваться мерзко и пошло. А помочь несчастному жениху надо оказать обязательно… Просто необходимо помочь… Сейчас, сейчас… Уже теплее… Тепло… Горячее… Горячо… Горячо – Пролепетала Инна и через несколько мгновений радостно и победно воскликнула. – Итак, дорогой мой Алексей, интересующего тебя человека зовут Виктор Викторович. И фамилия его Викторов – это чисто женская интуиция… Какая может быть фамилия у Виктора Викторовича – только Викторов… Но ты сам определяйся, довериться или не довериться женской интуиции…

Позднов вечером Ветров дома ждал звонка этого таинственного неизвестного, представившегося Сан Санычем, он же Александр Александрович Александров, он же, оказывается Виктор Викторович Викторов.

Но позвонил Седой с неизвестного Ветрову телефона. Представился так, как договаривались, когда нет никакой опасности для разговора.

– Это Палыч. Рассказывая, что у тебя. У меня пока глухо – нет подходов к твоему клиенту.

– Зато у меня появились подходы…

Алексей коротко, по делу обрисовал текущую ситуацию с предложением их клиента устроить обмен в условленном месте, как в «Мертвом сезоне». Рассказал, что выяснил у Инны имя, отчество и фамилию «представителя заказчика», а раз так, то и многое выяснять ничего не стоит у того же Серина или Сорина. Можно их припугнуть, что знает об их связи с Викторовым в эскалации преступных планов – корысти ради.

– А вот со звонком Серину или Сорину не спеши, – посоветовал Седой, – это шайка-лейка не поможет обмену без обмана. – И Клопову звонить бессмысленно по поводу спасения Веры.

– Ну и что делать? Есть некий шанс, что кто-то из них может надавить на этого Виктора Викторовича, но на это потребуется время – и как же быть с Жоркой, Палыч?

– Везти его на машине на обмен глупо. Будет обман с их стороны, а обмена не будет. Срисуют нашу машину и нас всех – это исторический факт, поверь мне. А вот совершить обмен под честное слово – это реально…

– Только Жорка всё расскажет про Гальцева, Фролова, нагрянут бандиты на мою квартиру…

– Не нагрянут… – Сдержанно хохотнул Седой. – Когда будешь его отпускать, скажи тому, что мои ребята будут за ним наблюдать весь его путь и пользоваться средствами визуализации. Потому ему нельзя заикаться о местонахождении Гальцева и Фролова до особого распоряжения… Думаю, несколько дней он сможет поводить за нос нашего клиента Виктора Викторовича…

– А дальше…

– А дальше, после того, как вызволим из плена Веру, всё равно надо сдавать в милицию Гальцева и Фролова. Если мы немного переиграем, то нас ждёт жалкая судьба: или переход на нелегальное положение, или арест, или судьба Влада…

– Ну, ты же нигде не светился, Палыч, – попытался успокоить скорее себя Алексей, – чего же раньше времени гнать волну?

– Да я не о себе пекусь, старик, о тебе… Мы ведь имеем дело с сущими дьяволами, поверь мне на слово…

– Ты имеешь в виду нашего злополучного клиента, Сан Саныча?

– От него, дьявола есть ниточка к другому опасному дьяволу, и все дьяволы профессионально шифруются. Даже когда будет достигнут уговор на обмен без обмана, всё равно держи ухо востро с дьяволом… Наш клиент, этот чертов Виктор Викторович Викторов – сущее дьявольское отродье с рогами и копытами… Это хорошо, что мы его имя даже фамилию знаем, при случае пригодится… Он же не знает, что мы знаем… Ты молодец, что прокачал Викторова… Он же даже в заказчиках ходил под выдуманной фамилией. Вот открытым текстом намекни, что мы его имя, фамилию и координаты все знаем, а скоро и телефоны все его рабочие и мобильные вместе домашним выясним… Пусть задергается, это скользкому существу полезно задергаться и засуетиться… Только так мы Веру вызволим… Требуй, чтобы ее привезли к ее дому, к родителям…

– Не ко мне?

– Именно к ее родителям. Куда к тебе, если у тебя еще двое парятся у труб батарейных? Жорке накажи строго, чтобы молчал несколько дней. Чем больше будет молчать, тем лучше. Пусть сам выворачивается, не дави на него. Пусть сам решает, как выворачиваться и смываться от опасности к черту на куличики. Он хоть и испуган насмерть, но враль отменный, найдет, что соврать и как выкрутиться – это его проблемы, а не твои. Для тебя главное сейчас – это Вера.

Ветров уже начал засыпать у телефона, когда ему позвонил вальяжный «представитель заказчика». Он начал говорить начальственным голосом, но с осторожными извинительными нотками.

– Я вас не разбудил, многоуважаемый Алексей?

– Разбудили, Виктор Викторович Викторов…

На другом конце символического провода последовало легкое замешательство, переходящее в шоковое. После долгой паузы послышалось:

– Откуда вы узнали моё имя и отчество? И даже фамилию, под которой я никогда у вас не засвечивался в институте?

– Вам это, действительно, так интересно, Виктор Викторович? – ответил с иронией в голосе Алексей вопросом на вопрос. – Или чисто формально, для галочки?

– И всё же.

– Считайте, что скоро к вашей настоящим фамилии, имени и отчеству, а также оперативному псевдониму Александра Александровича Александрова добавятся все рабочие и мобильные телефоны вместе с домашним телефоном.

– Однако вы времени не теряете, Алексей. Итак, перейдем к нашим баранам – обмен состоится по плану? Обмен без обмана?

– Конечно, обмен без обмана, – чеканя каждое слово, громко и ясно сказал Ветров. – Только без всякой шпионской тематики. Без всяких там «Мертвых сезонов». Жорку я нашел. И он придет в указанное вами место сразу после того, как вы привезете Веру домой, к ее родителям.

– Уже вы диктуете мне условия…

– Мои гарантии, как и ваши, Виктор Викторович, – перебил его Ветров, – честное слово благородного человека.

– Где вы нашли Георгия?

– Это длинная история – нашел. Он прятался от двух каких-то подонков в одном укромном месте. Он сам вам всё а расскажет. Какие-то фамилии называл, я толком не запомнил. То ли Ганцев, то ли Гальцев. Ещё какой-то Крылов или Фролов. Это нюансы. Мне в них врубаться не к чему. Прятался от бандитов – будет дальше прятаться, плевать… Бандиты – и бандиты, вот и скрывался от бандитской угрозы… От давления, потенциальной угрозы насилия, когда у Жорки с бандитами что-то расстроилось. Это уже не мои проблемы… Вы меня просили найти Жорку, я его нашел…

– Нашли всё же…

– Я же знаю, где его искать, Виктор Викторович, даром, что ли, не один литр на грудь с ним до того взяли мои друзья, тот же Влад, – залихватски врал по-хлестаковски Ветров. – Как просили, точнее, требовали вы, так и получите. Вы Веру подгоняете, прямо к дому ее родителей, отпускаете, она мне звонит с домашнего телефона на мой мобильник. Я получаю условный звонок и тут же запускаю в условное место Жорку. Даже оплачиваю такси… Обмен без обмана, как вы изволили выразиться…

– Почему у него вырублен мобильник, Алексей?

– А потому что он повздорил, неизвестно из-за чего с какими-то Ганцевыми или Гальцевыми, какими-то Крыловыми или Фроловыми… Бандитами, одним словом… Вы знаете таких, или со схожими фамилиями?

– Нет, – сухо ответил Виктор Викторович. – Значит, настаиваете на обмене без обмана, Алексей.

– Настаиваю. Моя гарантия, как и ваша – честное слово благородного человека. Чем не гарантия?..

А дальше всё было, как по мановению волшебной палочки. Жорка предупрежден, что за ним в четыре глаза наблюдают люди спецназа ГРУ, Седой с напарниками, вся Жоркина одежда и обувь напичканы аудио– и видео-жучками. Молчать или врать, что угодно – на его усмотрение. Если привозит бандитов на квартиру Ветрова, то его напарники самоуничтожаются от пластида на каждой батарее. Про эту квартиру, где его продержали, вообще не заикаться, – лучше будет спать. Кто мало знает, или ничего не знает, тот лучше спит. Пойманное такси вдали от дома Ветрова, деньги в зубы Жорке – и гуляй, рванина, на все четыре стороны. Таксисту указано место встречи, которое никоим образом изменить нельзя.

А перед этим был звонок с домашнего телефона Веры на мобильник Ветрова. Он задохнулся от ее первых слов:

– Здравствуй, любимый, это я… Я уже не в опасности – ты слышишь?.. Мы не должны больше расставаться – никогда, никогда… Я люблю тебя, Алексей, только тебя и никого другого… Я принимаю твоё предложение руки и сердца…

А после путешествия на такси Жорки был другой звонок вальяжного Виктора Викторовича:

– Вы сдержали свое слово, Алексей, как и я. Наш Георгий у нас, ваша Вера на месте. Жизнь продолжается, как говорят в подобных случаях. И она продолжится, если вы, Алексей, и ваша Вера не наделаете больших глупостей. Вы меня поняли?

Скоро в доме родителей Веры Алексей держал в объятьях свою рыдающую невесту, успокаивал ее как мог. Скоро нервы не выдержали и у Алексея, по его щекам заструились слезы. Он только мысленно представил, что бы случилось с ним и с Верой, если бы он ничего не предпринял или опоздал с помощью любимой, без Веры всё на свете обессмыслилось, превратилось в пустоту, светло-серое ничто. Они сжимали друг дуга в объятьях, тихо плакали, не стесняясь своих слез и ничего не говорили, сил не было для слов и задушевных разговоров.

Только на следующее утро он спросил ее:

– Как ты оказалась у них?

– Смутно припоминаю. В парадном моего дома, когда я возвращалась с дежурства, кто-то сзади кто-то схватил за шею, надавил на сонную артерию… И я сразу обмякла… Наверное, они перевезли меня в бессознательном состоянии куда-то к себе на дачу на машине…

– Сколько их было, твоих похитителей? Ты их видела?

– У меня на голове был плотный матерчатый колпак, я ничего не видела. При мне они почти не разговаривали. Но, судя по всему, их было двое. Самое удивительное, из соседней комнаты до меня доносились обрывки фраз на немецком языке, иногда на французском…

– Полиглоты хреновы, – вырвалось спонтанно у Алексея.

– Обращались вежливо… Хотя колпак с лица не снимали… Его сзади на шее фиксировали каким-то миниатюрным замочком… Такой не откроешь ни в жизнь…

– А как же тебя кормили?

– А на маске возле рта была прорезь для удобства… Мне давали только соки и минералку, иногда негорячий суп из стакана… Всё молча… Достаточно аккуратно и вежливо… Горшок дали…

– А когда со мной соединили, что было тогда?

– Мне один человек, тот, что постарше, сказал, что от правильных действий Ветрова зависит и моя и его судьба… Если Ветров сделает всё, как надо, меня отпустят и больше меня не тронут…

– А когда отпускали, какой дали наказ?

– Чтобы я поскорее позабыла этот инцидент, как кошмарный сон и никогда и никому не жаловалась на то, что произошло – так лучше для всех.

– Возможно, это неплохой совет, – Алексей нежно сжал руку Веры и поцеловал ее. – Родители будут настаивать, чтобы ты обратилась в милицию…

– Я им объясню, что не надо этого делать… Они увидели у меня синяк на руке и завелись… Я им не успела объяснить, что сама ударилась случайно, еще на дежурстве в тот злополучный день…

– До свадьбы заживет, – улыбнулся Алексей.

В залитом утренним солнечном светом кабинете следователя кроме самого насупленного хозяина кабинета, майора, находился также светловолосый лейтенант Морев. Перед заходом в кабинет майора Ветров и Седой разыскали Морева и на пальцах объяснили тому, что на квартире у Ветрова есть новые доказательства преступления и вещдоки по открытому уголовному делу. Какие вещдоки, они не расшифровывали. Идея Седого заключалась в том, чтобы вытащить в квартиру хоть одного лейтенанта, хоть опергруппу во главе с Моревым. В конце концов именно Морев был посвящен в детали отравления Андрея, отставника Киры и Семена Борисовичей, ранения Влада – кому как не ему ехать за вещдоками.

Но лейтенант, задумчиво бросил, мол, такие дела без начальственного «добро» не делаются. Их и так всех в оборот взяли за то, что наверху попытались спустить дело с избиением Влада, без связи со смертями Андрея, врачей и отставного полковника, спустить на тормозах. Возникла служба собственной безопасности, всплыли путанные показания экспертов по поводу возможного отравления. Посему Морев пригласил к майору Гуляеву Ветрова и Седого. Ветров согласно кивнул, но Седой отрицательно покачал головой: «Мне светиться в милиции нечего, достаточно того, что ты, лейтенант видел меня и мои документы. Но об этом молчок, причем в интересах обоих, и меня, и тебя в еще большей степени».

И вот в кабинете майор молча, без всяких комментариев, выслушивает своего подчиненного, деловито и неторопливо перебирая бумаги. Ветров осторожно кашлянул, привлекая к себе внимание: это я тот самый, у которого вы, майор Гуляев взяли совсем недавно подписку о невыезде, к которому собирались нагрянуть с обыском за твердыми дисками из компьютера покойного Андрея, подкинутого преступниками Владу с пробитой башкой. Взгляды Ветрова и Гуляева пересеклись в нужной точке, и Ветров был просто уверен, что его мысль телепатически внедрилась в сознание майора.

– Какие там еще новые вещдоки нарисовались, – спросил Гуляев, беря исписанный листок со стола и протягивая ее Мореву. – Это показания Вихрова по делу Шиндлера, отработаешь и поезжай за его «вещдоками». – Кивок в сторону Ветрова. – Сначала допроси Шиндлера, там налицо многомиллионное экономическое преступление, может, миллиардное. Потом… – С еле сдерживаемым поутру раздражением. – Какие там еще вещдоки?..

– Видео– и аудио-документы. – Твердо, глядя прямо в глаза майору, сказал Ветров. – Записи, свидетельства преступления, хищений, убийств.

– Поедешь после допроса Вихрова.

– Хорошо, – покорно кивнул головой Морев, – мне бы машину…

– Какую машину, – рявкнул майор, – на трамвае докатишь. Или вещдоки слишком тяжелые.

– Да, тяжелые и очень дорогие, – сказал с напором, повышая голос, Ветров. – Я бы подчеркнул, драгоценные, представляющие большую материальную ценность. Нужно всё запротоколировать, по описи передать в отделение. Только так, чтобы ничего не затерялось, не стерлось. – И еще тверже и напористее. – Аппаратура уникальной ценности, записи, составляющие государственную тайну, и так далее. Надо ехать срочно, дело не терпит отлагательства, господин майор.

– Товарищ майор, – поправил Ветрова Гуляев и сухо поинтересовался, – кто снимал, записывал.

– Я снимал и записывал. Как-никак я прохожу свидетелем обвинения. – Ветров грозно уперся взглядом в переносицу майора. – Всё-таки я нахожусь в отпуске и не могу выехать из Москвы из-за подписки о невыезде. Надеюсь после полученных вещдоков вы аннулируете подписку.

– Посмотрим, – зевнул Гуляев, закрывая нервно рот, – там видно будет. – И тут же суровым голосом приказал лейтенанту. – Вихровым займешься во вторую очередь. Сначала займись этим свидетелем Ветровым. Бери дежурную машину, сержанта Гусева. Там соседей понятых привлеки, как положено. Если есть возможность снимать на видео, пожалуйста, снимай. Понял, Морев? Давай, действуй и доложи.

– Слушаюсь, товарищ майор, заняться делом по заявлению Ветрова и доложить после исполнения. – Лихо отрапортовал лейтенант.

На воздухе, поджидая лейтенанта с сержантом, занятых оформлением на выезд дежурной машины, Седой сказал Ветрову:

– Мне ехать с вами и присутствовать при официальном аресте Гальцева и Фролова нельзя. На всякий случай я буду подстраховывать у подъезда. Посоветуй лейтенанту сцепить наручниками наших клиентов.

– Думаешь, вдвоем не сбегут? Фильм такой есть американский, в главной роли Сидней Пуатье. Там тоже преступников, белого и негра, полицейские сцепили наручниками, были уверены, что не сбегут. Сбежали.

– То у них, а то у нас, – философски заметил Седой. – И еще, всё снимай, арест, присутствие понятых. Обеспечь понятых, из неподкупных?

– Соседей привлеку, с детства их знаю.

– И всё равно будь, Алексей, осторожен. Всё зависит от тебя, как пройдет арест в квартире, сдача преступников в милиции. Как в камеру их сопроводят. На лейтенанта можно положиться?

– Другого выбора у нас нет, Палыч.

– И пусть возьмут оружие, – улыбнулся Седой, – какие же оперативники, и без оружия. Они же не представляют, с какими вещдоками будут иметь дело. А мобильники их, кроме Жоркиного, придется сдать.

– О Жорке пока ни слова?

– Пока да. – Седой пожевал губами. – Жорка – это наша подстраховка, на всякий случай. Мало ли что. Это наша козырная карта, которая будет вытащена вовремя, если наши клиенты не будут колоться.

– Палыч, это ты всё заранее просчитал, когда посоветовал писать показания троицы на видео на трех разных дисках.

– По инерции или по интуиции, неважно, – Седой усмехнулся, – главное, запись показаний Жорки с диктофонными записями телефонного разговора с Сан Санычем не отдавай раньше времени. Эти улики, очень серьезные дополнительные улики, надо тебе сразу же вынести из квартиры и перепрятать.

– Думаешь, в квартиру могут залезть и обчистить?

– Всё может быть, клиенты серьезные, – вздохнул Седой. – Надо быть готовым к любым непредвиденным обстоятельствам.

За время дороги до своего дома в милицейском «козле» Ветров сосредоточенно думал, кого из своих соседей по лестничной площадке он привлечет к мисси понятых. Ведь тем придется несказанно удивляться и боязливо озираться при виде прикованных к батареям пленных Гальцева и Фролова. Одно дело допрос Гальцева и Фролова, проводимый мастером своего дела Палычем. И другое дело – неопытный лейтенант Морев. Его надо было посвятить заранее, связав задержание преступников с отравлением Андрея, Игоря Ивановича, врачей «Борисовичей», как сделавших свое преступное дело и отправленных на тот свет, будучи опасными свидетелями преступления.

Перед подъездом дома Алексей отозвал в сторону лейтенанта и кратко, четко изложил ситуацию в его квартире, куда они должны войти вместе с сержантом и понятыми. Морев таращил только глаза и чертыхался, вот, оказывается, за какими «вещдоками» они приехали. Тяжело вздохнул, затравленным взглядом поглядел на безмятежно ожидающего его распоряжения сержанта у машины и со злостью вымолвил:

– Вот вы какие дела с тем седым майором из спецназа ГРУ обтяпали… А чего же его не привлекли к официальному задержанию и опознанию?..

– Нельзя ему, – чистосердечно признался Алексей, – он тяжелораненый, контуженный сильно, Палыч находится на бессрочном лечении после командировок в горячие точки. Понимаешь, ранения, контузия, слепота…

– Знаем мы эти командировки, – перебил его лейтенант, – подставили вы меня ребята. Только задний ход давать уже поздно. Придется принимать ваших пленных. Говоришь, допрос оформили с видеозаписью…

– Оформили. Два диска. Есть диктофонные записи.

– Кто вопросы задавал, – усмехнулся хмуро Морев, за следователя.

– Я вопросы задавал, а Гальцев с Фроловым отвечали. Всё по протоколу: фамилия, имя, отчество, год рождения… И далее по плану… Признание, связи и так далее… Конечно, темнили и изворачивались. Мы на них не давили. Что сказали, то сказали. Мы их не заставляли друг друга оговаривать…

– Это хорошо.

– Что хорошо – что не давили на них, не заставляли оговаривать?

– Что вопросы задавал ты, а не твой Палыч из спецназа ГРУ.

– Мы уже перешли на ты?

– А ты как думал, Алексей? В авантюру вы с грушником меня втравили. И задний ход уж не дать, и ведь надо как-то объяснять, что на видеозаписи будут значиться день и часы, когда допрашивали.

– Ведь не подделывать запись, с заменой времени и голоса, – вспылил Алексей, – тогда, вообще, подлог, соучастие в преступлении…

– А ты готов, Ветров, идти до конца, – жестко спросил Мороев, вперив в Алексея свой взгляд человека, втянутого в жуткую авантюру, за участие в которой начальство по головке не гладит. – До конца, до самого упора?

– Да, готов. – Твердо пообещал Ветров и не отвел глаз от бешеного взгляда лейтенанта.

– Это уже лучше. Ты мне тоже не оставляешь выбора. Такова наша милицейская суровая доля – иногда приходится плевать против ветра. Против своего начальства. Ведь Гуляев, наше руководство уже решили спустить дело на тормозах. Гуляев устно распорядился практически приостановить это дело. На него давят, это очевидно сверху еще более влиятельные силы. Тормозили, тормозили, а тут всё снова…

– Потому что сильно тормозили дело, ко мне никто не приходил с обыском за дисками из ноутбука Андрея, подброшенному избитому Влада?

– Правильно мыслишь.

– А моя подписка о невыезде – как?

– А чего подписка? Родилась идея, чтобы ты не высовывался и не бегал впереди паровоза дела, таким способом держать на привязи…

– …И сдать бандитам, – перебил Ветров, – чтобы те разделались со мной, как с Владом.

– Не гони волну. Теперь тебя надо брать под защиту, как особо ценного свидетеля, проходящего по делу об убийствах. Только и убийства и всё прочее надо будет обосновывать и доказывать…

– Хорошо, я пойду до конца, до упора – а ты?

– А куда мне теперь деваться, – вздохнул Морев, – после твоих вещдоков, Ветров. Теперь вся надежда знаешь на кого – помнишь тех ребят?

– Тех двух в штатском?

– Их, родимых…. – Морев задумчиво почесал затылок. – Вся, понимаешь, вся надежда теперь на них, на чекистов… Слушай, а твой седой спецназ не сможет дать показания, тогда всё меняется в вашу пользу… Один же ты при всём твоем желании не смог бы скрутить двух бандитов, взять у них показания, записать всё это на видео… Уж больно белыми нитками шито, подозрительно до нельзя, понимаешь…

– Он контуженый и еще… – Ветров пожевал губами, что-то припоминая для вящей убедительности отказа от Седого. – Он иногда в ступор входит после ранения, вырубается моментально, совсем, слепнет, как дитя малое или старик беспомощный…

– Я знаю про такие контузии, – понимающе кивнул Морев, – ладно, что-нибудь придумаем. Говоришь, что письменные показания по официальной форме, с подписями бандитов, у твоего спецназовца? Как на него выйти?

– Василий сам на меня выйдет, – негромко, но твердо ответил Ветров, – когда надо. Тебе и даже мне на него выходить не надо, бессмысленно и…. – Подумал немного и добавил, глядя прямо и требовательно в глаза лейтенанту. – …И опасно, не только для него, но и для тебя…

– Понял, – сказал Морев, – пошли за вашими доказательствами. – Сначала, Алексей, обеспечь понятыми. Соседями, кем хочешь, такими, которые ни при каких обстоятельствах не соскочили, не отказались от своих свидетельств, подписей… Ну, сам знаешь, не маленький…

– Не соскочат, не откажутся, – пообещал Ветров, – они душа в душу жили с моими покойными родителями, меня знали с самого детства.

– Это хорошо, – сказал лейтенант и махнул призывно рукой сержанту, – пошли за понятыми и вещдоками.

А дальше всё было в голове Алексея, как в тумане. Как вызывали и уламывали соседей-понятых. Как открывали дверь. Камера в руках Алексея. И он снимает по новой Гальцева и Фролова. Вопросы Морева задержанным. Те, смирные, выжатые, как лимон, покорно отвечают. Ужас неприкрытый в глазах соседей-понятых и молоденького сержанта, у которого от удивления отвалилась челюсть. Вопросы Морева и ответы «задержанных» – в разных комнатах, у разных батарей. Вопросы и ответы. Наконец, протокол и подписи понятых по факту ареста. И, как финальный аккорд, предложение сцепить задержанных, наручниками, чтобы не убежали.

И под финиш тоненький голосок пришедшего в себя от ужаса увиденного хрупкого, молоденького сержанта:

– Не убегут, гады. Одного я прикую к своей левой руке. Другого к правой.

– Так принято у вас, – вырвалось из уст Алексея.

– Черт его знает, – без подобия улыбки ответил Морев, – инициатива чудаков не наказуема. – Пошли на выход. Только, Алексей, дай пару полотенец, что ли, на наручники. Чтобы ваших домочадцев, детей и стариков не смущать.

Как в тумане, у Ветрова было новое видение отделения милиции, дежурной части. Как сдавали задержанных, как принимали их. Как описывали сданные видеокамеру, диктофон, диски камеры и диктофона.

Сердце подсказывало Ветрову, не торопись, дождись такого финала, чтобы потом комар носа не подточил. Но на глаза находила черно-белая полоса нечеловеческого напряжения последних суток, когда и уснуть урывками удавалось на несколько считанных часов.

Лейтенант тронул Ветрова за плечо и сказал с добрым прищуром:

– Да, ты старик вырубаешься на глазах. Хочешь, я тебя домой свезу, если не возражаешь на дежурной машине.

Ветров пошарил по карманам, в них было пусто. Выходя из квартиры он не взял ни копейки. Вариант с такси, даже с троллейбусами и трамваями отпадал. Он устало кивнул головой:

– Вези… Только дай гарантии, что задержанные будут сидеть в разных камерах… Желательно в одиночках…

– Насчет одиночек не гарантирую, – улыбнулся добрыми сочувствующими глазами лейтенант, – будут париться, в разных камерах.

Ветров блаженно потянулся и хрустнул пальцами вскинутых вверх безвольных рук. Все чувства, все силы словно мгновенно обесточились. Ну, ладушки, он сделал на сегодня всё, что мог. Выходя из дверей отделения он увидел поодаль Седого, но сделал вид, что не вычислил его. По виду Седого, его скованным судорожным движениям рук Ветров мгновенно определил, что его снова от усталости или напряжения «заклинило». Ведь это же так естественно, что после завершения опасной эпопеи у Ветрова сели батарейки, кончился ток в сети живого организма, а у Седого дали знать о себе последствия старой контузии, сковало, заклинило, ослепило.

«Развязка? Как далеко до развязки, – подумал Ветров, – так же далеко, как и до сердцевины истины, к которой чем ближе, кажется, тем дальше на самом деле. Но ничего, и к сердцевине прорвемся, до корней истины докопаемся. И дело не в мести праведного мстителя, а в принципе. Порядок мироздания, хотя бы относительный должен быть восстановлен. Но только какой ценой? Готов ли ты смириться мудростью павших, что за ценой не постоишь, как павшие, не постояли? Или содрогнешься до боя со злом, с корыстолюбивой нечистью, узнав ниоткуда небесную тайну, в какую цену обернется твое восстановление нарушенного злом порядка мироздания? И вина ли это – уклониться от твоей смертельной сшибки со злом? Или, не уклоняясь, биться не до полной победы, а только до разумного компромисса, равновесия между злом и добром?»

Так думал Ветров, улыбаясь неловко Мореву в ответ на его грустную улыбку, словно не зная толком до конца, что будет с ними, со всеми, сегодняшними победителями, завтра и послезавтра. И потому не было у него покоя, победной радости и уверенности ни в чем, и сердце его обливалось болью и грустью, оттого что всё и все так беззащитны перед новыми неведомыми тайнами и опасностями мира завтра и послезавтра…

В новое время Ветров жил с ожиданием и неким предощущением знака пространства, чтобы следовать в неизвестность в гармонии души и знакового сигнала ниоткуда. Вот и сегодня н просыпался, почти проснулся в столбняке, шоке от сна-видения, промелькнувшего перед глазами в несколько мгновений, но отнявшего у него последние силы на борьбу, сопротивление, волю в стремленье выживать вопреки всем напастям, да и вообще великую охоту дальше жить на белом свете.

Во сне снова, в который раз, у него отнимали Веру, Любовь, Надежду в единственном лице его любимой Верочки. И на этот раз неизвестные палачи всё-таки отняли у него юную жену – убили ее на его глазах – и силой заставили рыть могилу Вере в запущенном осеннем саду на дедовской даче. Одна мысль, что он навсегда и безвозвратно потерял самое дорогое существо в жизни, подсказывало сознанию: зачем открывать глаза, зачем просыпаться, зачем вставать, зачем дышать легким и биться сердцу, если всё кончено.

Но, онемев от ужаса и шока, Ветров попытался всё же открыть глаза, открыл, но, увидев над собой обклеенный цветными иллюстрациями из «Огонька» потолок, весь в подтеках и радужных разводах, с древней паутиной в углах, закрыл глаза снова. Ему достаточно было по хорошо знакомому с детства потолку понять, что он снова один на даче деда, в режиме реального времени наяву, но не хотелось рвать канву жуткого сна-шока. Посему на грани яви и сна представилась еще одна последняя попытка вырулить сюжет свершившегося недавно во сне к вполне благополучному финалу.

Откуда он взял, что у него, несчастного отняли его жену. Тем более убили. Где они ее палачи и убийцы – нет их. Где тело его жены, где гроб, в который тело положили – нет гроба. Ах да, есть яма, действительно есть большая яма, которую он, Ветров, копал уже второй день. Но копал-то не по злому наглому принуждению неизвестных убийц-палачей, а по собственной свободной воле, к тому же в трезвом уме и здравом рассудке. Почему копал – а потому, что решил выкопать погреб-холодильник, чтобы там можно было хранить соленья и варенья всякие зимой и летом, одним цветом.

Конечно, возможно это глупая и непродуктивная затея – копать погреб, бездарно тратить драгоценное время, которого и так-то ни на что не хватает. Но ведь предыдущей работой за столом и за компьютером он заслужил право на здоровый физический труд на благо семейства из трех человек. Жены Веры, дочурки Наташки, да и самого хозяина дачи, к.ф.-м.н, эсэнэса Ветрова, заканчивающего книгу, которая после издании станет докторской диссертацией. Ведь всё же, черт возьми, не так уж всё плохо и во сне и наяву, точнее, на тонкой грани яви и сна, при неполном просыпании, при неполной власти сна.

На грани сна-яви, где уже как-то с грехом пополам удалось всё же порвать мрачный сюжет с преступными сюрреалистическими похоронами жены с добровольным рытьем ее могилы, что оказалась ямой под погреб. Всего-то дел и хлопот – захотелось прорваться сквозь чары колдовства и наваждения, вырваться из болезней духа и несчастий душ и плоти. Ой, как захотелось оторваться от всех интуитивных предчувствий, от фантомных искажений счастливой действительности, от себя, грешного, заколдованного злым духом, гадким троллем из детской сказки. Ведь ты любим и тебя поняли, тебя понимают – и посему ты не сошел с ума от тоски и одиночества, от ненужности никому в этом мире. Ты должен был сойти с ума и погибнуть – а ты не погиб, ты жив, в своем уме, вдохновляем любовью на покорение всех барьеров в жизни, на поиск столбовых путей и тайных тропок к истине.

Тебе уже тридцать пять, к сожалению «не еще», ты что-то успел, но ведь к самому главному в профессии, в жизни так и не приступил, к тому, ради чего ты появился на белый свет, ради чего явился в этот странный и восхитительный мир. Ведь в нем так легко исчезнуть в более раннем возрастам людям не в пример тебе гораздо даровитей, талантливей. Вот ведь нет на свете гениального Андрея, и твои тридцать пять в сравнении с его двадцати пятью неполными – это уже старость, когда пора задуматься не только о старости, но и о скорой смерти. Нельзя же, старик откладывать до бесконечности сущность собственного самовыражения, за что не стыдно перед собой, перед всеми живыми и мертвыми. Не будет этого самовыражения в твои тридцать пять лет, – и твой единственный поезд ушел, и ты вспрыгнул на ступеньки последнего вагона, не зацепился за его поручни. И ты один на мертвой станции, мимо которой не пройдет никакой поезд, ты у разбитого корыта, ты ничто и звать тебя никак. И что толку трепаться про любовь, зовущую тебя на жизненные подвиги?

А ведь позвала, призвала тебя любовь – и к тебе вернулось чувство нужности и счастья, через Веру, ее любовь вернулось чувство веры в себя, свое дело, свою работу, – и эта вера в любовь и ее всесилие переполняет тебя все годы, после того, когда ты постоял за любовь, защитил ее от посягательств. И вот сейчас на грани сна и яви, когда у тебя только что была по неведению или недоразумению лопата в руках, когда ты только что готов был закопать свою любовь, положенную в гроб, под ехидными злыми усмешками палачей любви, нетопырей в смутных очертаниях, – ты просто обязан возродиться и ожить.

И вдруг ночной страх смерти Веры, потери любви, ее похороны, когда тебе жуткая похоронная команда нетопырей вручила в руки лопату и ты горазд копать и копать, хоть до пупа земли на этих проклятых похоронах – разве это не ужасно? И снова страх потери Веры, потери любви, пошлое молчаливое осознание безрезультативности своих жалких попыток спасти Веру, любовь, себя в своих наилучших намерениях прорваться – разве это не ужасно?

Но ведь любовь твоя жива и твои надежды живы, Верочка и Наташка твои, слава Богу, живы и здоровы, в деревне у тещи пьют парное молоко прямо из-под коровки, ты, Ветров, здесь на дедовской даче тоже не случайно. Добиваешь кирпич книги-диссертации, пашешь за компьютером по шестнадцать часов в сутки в законном отпуске эсэнэса. Так в чем же дело – почему такой страшный сон, почему такие горькие и одновременно оптимистические мысли на грани сна и яви?.. А вот почему: пора просыпаться, пора заряжаться током зарядки, пора поутру покопать погребную яму – и снова к компьютеру за численные исследования сложных систем и за отделку книжных и диссертационных кирпичей.

Влад приехал на дачу к Алексею в воскресенье, в середине дня, без всякого предупреждения, без телефонного звонка. Сказал без тени улыбки, как отрезал, не терпящим возражения усталым голосом:

– Есть предложение, старик, сходить на речку. Искупаемся и поговорим, как прежде, кое о чем… Важном для тебя и меня.

– Вода уже холодная, тебя это не смущает? – Осторожно спросил Алексей в раздумьях о странном неожиданном визите друга и добавил неуверенно. – Осень ранняя и холодная ныне…

– С некоторых пор меня уже ничто не смущает, – отозвался Влад, – не купаться я приехал, драгоценное время твоё отрывать. Есть разговор…

– Это я понял, – улыбнулся Алексей, ставя комп о в спящий режим.

– Я отыму у тебя совсем немного времени. А потом садись с новыми силами за компьютер. Наверное, и не знаешь, что сегодня воскресенье?

– Откуда, – улыбнулся Алексей счастливой улыбкой человека, дорвавшегося до дела и забывшего в пылу спорящейся работы о времени, календарей с фиксацией будничных и воскресных дней.

Они неторопливо пошли леском к речке. Алексей знал, что у Влада после выписки из больницы проблема с координацией движения, вообще, со здоровьем, с постоянными и мучительными головными болями. Несколько раз за последнее время ему в рыданиях звонила его жена Инна: «Владу плохо. Приезжай. Надо определяться – оставлять его дома или класть в больницу?» Конечно, Алексей, чем мог, помогал товарищу по несчастью, из которого он, Ветров, вышел живым и здоровым, только с ранней сединой, а Влад практически лишился драгоценного здоровья. На полную инвалидность оформляться не было смысла, пока в институте, проявляя милость и снисходительность, держали его на полной ставке эсэнэса. Потом без шума и пыли руководство перевело его на полставки, с двумя-тремя присутственными днями в институте. «Жалели», как бы, Влада начальники и потихоньку вели дело к одному присутственному дню коллеги и оформлением на четверть ставки – до пенсии по инвалидности.

Алексей сначала пропустил Влада впереди себя, чтобы тот сам определял посильный для себя темп движения к речке. Потом Влад сам робким жестом пригласил Алексея идти с собой рядом, вместе наслаждаться природой: запахами леса, трав на полянах, трепетом листьев на ветках по дуновению ветерка. Влад только вымолвил как-то жалко, слабо, потерянно: «Хорошо-то как. А ведь этого я мог и не увидеть вообще», как у Алексея предательски дернулся кадык от сострадания, он неловко отвернулся, чтобы друг не заметил его проявления чувств: напоминание о больнице, инвалидности, дыхании смерти на фоне благоухания природы кого угодно выведет из себя, даже самого толстокожего.

Влад тяжело вздохнул, заметив неловкость в поведении друга и, обняв за плечо Алексея, вымолвил с каким-то особым значением, давно выстраданное:

– Не надо переживать за меня, старик. Как могу, так и цепляюсь за жизнь.

– Я придумал лучший вариант для нас двоих. Недаром я взял с собой пластиковое ведро с провиантом и два махровых полотенца. Понял зачем, Влад, ведро?

– Понял – окатиться.

Они оба, нагишом, несколько раз окатились прохладной, нет, просто холодной водой – и это в самом начале осени – окатились с головы до ног из ведра. Весело фыркая, растерлись махровыми полотенцами. Алексей радостно наблюдал, как вчерашний разбитый параличом инвалид Влад докрасна растирал себе впалый живот, крепкую грудь, шею. И движения у него были не скованные, а уверенные, широкие, сильные. А ведь когда-то он был полностью недвижим, после опасной черепно-мозговой травмы, если бы не железная сила воли Влада, если бы не помощь и участие в его судьбе Инны, ему бы не подняться, не восстать духом для новой борьбы в жизни. А он взял и восстал духом и плотью, чтобы вернуться в институт, продолжить научную работу – разве это не подвиг назло всем болезням и напастям.

С накинутыми на плечи полотенцами они присели на подстилку. Алексей разлил чай из термоса по маленьким чашечкам. Какое-то время молчали, наслаждаясь видом реки, лесистого берега напротив.

У Влада вдруг пронзительно остро блеснули его серые глаза, он показал рукой на два одиноких дуба на другом берегу и сказал:

– Вон, видишь, два дуба. Это мы с Инной. Ты, конечно, можешь, по праву старожила этих мест, считать, что это вы с Верой. Только тогда рядом должно быть маленькое деревце. А его почему-то нет. Значит, это не ты с Верой и Наташкой. А это мы с Инной – два одиночества.

– Может, еще появится рядом маленький дубок, – осторожно заметил Алексей, только всё равно это будет не наше семейство. Пусть это будет Влад, Инна, и…

– У Инны после аборта не будет никогда детей, – перебил его Влад, – может, это и к лучшему.

Ветров знал, что Инна давно ушла из их института в одну компьютерную фирму, сразу же после того, как приняла решение выходить в больнице и дома Влада, выйти за него замуж. Как ни отговаривал ее Влад от этого шага, мол, не стоит молодой, красивой девушке связывать жизнь с доходягой-инвалидом, она была непреклонна.

– Не отчаивайся, Влад, всё у вас будет хорошо.

– Уже не будет, Алексей, – сухо, со слезами в горле сказал Влад, – она столько лечилась, столько лекарств выпила. Всё напрасно. А на суррогатную мать мы до конца жизни при нашей бедности денег не наберём. Вот он тупик и причина её истерик. – Он помолчал, чтобы собраться и взять себя в руки. – Но приехал я к тебе, старик, не для того, чтобы плакаться в жилетку. Лучше скажи сразу, готов ли выслушать одну убийственную информацию?..

«Готов, только в стенах дома». На даче Влад тут же взял быка за рога:

– Я бы никогда тебе не рассказал то, о чем узнал, но это связано с памятью Андрея… и есть конфиденциальная информация, переданная мне не кем иным, как нашим старым знакомцем Жоркой…

– Жив курилка, – усмехнулся Алексей, – так ведь он за бугор свалил, чуть ли не сразу, как мы его с Седым из плена отпустили. Я слышал, устроился штатным профессором в какой-то европейский университет. И чего же он сообщил тебе такого конфиденциального? Он что в Москве?

– Да, проездом… Между прочим, звонил тебе… Но ты же все свои телефоны вырубил, выйдя на свою финишную прямую… Я, естественно, о твоей даче в укромном уголке умолчал, о твоем отшельничестве отпускника, занятого книгой… Он, собственно, больше тебя искал, чем меня…

Влад пристально посмотрел на Ветрова, словно лишний раз удостоверяясь в желании выслушать вещи, после чего покой будет потерян раз и навсегда, и изо всей силы ударил кулаком по земле за краем подстилки.

– Инна недавно устроилась на работу в Роспатент, внештатным экспертом, – начал Влад с хмурым выражением лица, – для улучшения семейного бюджета и поднятия материальной планки. Так случилось, что она занимается оформлением международных патентных заявок двух уважаемых авторов, двух докторов Серина и Сорини и академика Клопов в соавторах.

– И что дальше… – С сильно бьющимся сердцем отозвался Ветров.

– Я тебе покажу рисунки, – холодно сказал Влад, – возможно, они что-то тебе напомнят, нечто из прошлой жизни, твоей и Андрея. Но это попозже…

– Может, сразу, – воскликнул Ветров, – я уже догадываюсь, какие это рисунки, патенты, чьи они, по сути… Откуда ноги у патентов растут…

– Подожди, – жестом остановил его Влад, – это только присказка, сказка будет впереди. Вот посмотри, что мне презентовал Жорка. В его английском университете проводится международная конференция. Вот список пленарных докладчиков и названий докладов. Жорка кем-то там в программном комитете значится. Он ознакомился с полными текстами тезисов и докладов. И есть один нюанс, в который каким-то странным образом посвящен только Жорка. Вот текст высланного доклада Сорина и Клопова с новыми алгоритмами. Нашлись пропажа Андреева – и доклад высокого институтского начальства тому реальное подтверждение…

– Подожди, Влад… И так голова – кругом… Зачем шустрому Жорке вставлять в колеса своему благодетелю в прошлой жизни, вот что я не понимаю… Помнишь, как он гордился, что с Клоповым были первачами-аспирантами у шефа-академика, посему они на ты, и кореша по жизни и научной судьбе… Вот, такой поворот темы… А пока… Для начала, дай мне пять минут, чтобы сделать заключение навскидку… Дай доклад…

– Бери, бери, дружище. Это мина замедленного действия, нет, просто атомная бомба огромной разрушительной силы. И код доступа к взрывному устройству только у тебя, старик. Ведь только ты, Ветров, единственный свидетель на земле злодейского научного плагиата, да Андрей на небесах…

Алексей углубился в изучение данных ему материалов, резкие морщины обозначились на его лбу, что всегда свидетельствовало о его полном сосредоточении. Влад знал об этой странной врожденной особенности коллеги и даже отодвинулся от него, как бы освобождая пространство для раздумий и поисков. Налил из термоса чай в маленькую чашечку, отхлебнул, похрустел сухариком. Непроизвольно поглядел на часы. Ровно через пять минут Алексей оторвал глаза от текста и с тихим ужасом признался в подложном преступлении доморощенных соавторов доклада.

– Да, что они с ума сошли… Ведь это же всё Андреево, без сомнения… Так какой-то лачок на поверхности их, но по сути, это всё не их…

– Ты отвечаешь за слова, Алексей? Ведь сейчас ты произнес обвинение в научной нечистоплотности, в мерзком плагиате, после которого никто и никогда не подаст указанным в докладе авторам руку… При одном условии, что ты выступишь с обвинением и, главное, докажешь, факт плагиата…

– Ну, ладно, если бы они сослались на Андрея, на его решающий вклад в разработку идеи, численный метод реализации алгоритма, программную часть… А то без его упоминания – это нонсенс… В конце концов, есть такая форма представления научного труда, когда фамилию одного из соавторов обрамляет траурная рамка, черного четырехугольника…

– Рамки траурной, как видишь, нет. Меня больше волнует совсем темное дело. Вот ты мимоходом упомянул о «лачке», обрамлении идеи Андрея, понимай шире, развитии его методов, конкретики так называемыми авторами труда… Поясни, углуби мысль в этом направлении…

– Ты прав, некое развитие идеи Андрея налицо, изящное, но вторичное, третичное. Так что слово «лачок» было брошено мной в пылу чрезмерно жесткого оппонирования. Признаюсь. – Ветров к удивлению Влада, действительно, поднял руки. – Только, всё равно, как можно, без ссылки на Андрея, на его фундаментальное участие в первоначальной разработке идеи, алгоритма, программы, системы?..

– А тебя, Алексей, не смущает, что наш директор, вообще, как бы здесь с боку и припеку? Я это к тому подвожу мысль, что он просто подписал то, что «подсунул» ему Сорин, вроде, красиво, есть шанс сорвать аплодисменты мирового научного сообщества. Как? Закинул наживку рыбак, а крупная рыба проглотила – и на крючок попалась, раз и навсегда – как такая мысль?..

Ветров возмущенным жестом руки рассек воздух чуть ли не перед самым носом увернувшегося Влада.

– И всё равно всё это есть элементарное воровство, гнусный подлог, если ничего не знать про то, что первооткрывателем всего, самой базовой идеи, методологии алгоритмизации, уникальности применения алгоритмов к новому спектру задач является именно Андрей.

– Я ничего от тебя не требую, Алексей. – После выдержанной значительной паузы сказал Влад. – Мне нужно было, чтобы ты высказался по существу, и только. В конце концов, только ты тот единственный человек, который вправе бросить обвинение плагиаторам. Но не кажется тебе, старик, странным вот что… Незадолго до появления этого труда, правда, еще не появления, но предтечи мировой сенсации двух блестящих соавторов тебе эти плагиаторы вдруг и неспроста дали зеленый свет – и кандидатской, и скорой докторской, в завлабы произвели, с видами на завотделом…

– Говори, говори, Влад, – еле-еле выговорил с почерневшим лицом, с дергающейся щекой Алексей, – я тебя предельно внимательно слушаю. Только не прерывай свой поток сознания, не бойся, что я в нем утону. Я хочу услышать именно от тебя и именно то, о чем я сам иногда размышляю – чем мне обошлось спасение Веры, чем мне обходится спасение семьи?..

Влад говорил. А Ветров слушал его, как в тумане, отхлебывая чай из чашки. И было погружение Ветрова в особое состояние иллюзорности действительности, зыбкости истины-правды. Словно па мановению волшебной палочки руководство института, новые заказчики темы поставили на Ветрова и его научную группу, дали ему с его ребятами редкий карт-бланш, который не оправдать было бы величайшей глупостью. Такой шанс выпадает только раз в жизни: финансирование исследований по полной программе, все тебе в рот глядят. Всё, абсолютно всё исполняется для твоей результативной работы: люди, аппаратура все материальные возможности института и смежников зримо и незримо работают на твою работу…

Вот что имел Влад, когда говорил, что Ветрову дали зеленый свет для его исследований, свободный зеленый коридор, как на таможне, когда у тебя в багаже и в карманах не роются, поверив на слово, что у тебя всё в норме, ты «свой» и никого не подведешь. Ты свободен и целеустремлен в этом, предоставленном тебе по праву «зеленом коридоре», ты не можешь, не имеешь права тратить время на пустяки. Тебе верят, на тебя поставили, потому ты должен оправдать надежды людей вверху со ставками, ведь могли бы и не поставить на тебя. Ветров словно закрыл глаза на некоторые странности окружающего его мира. На то, что вдруг Жорка слинял за границу, что таинственный и засекреченный «представитель заказчика» Виктор Викторович вдруг мгновенно исчез с горизонта, испарился, передав все свои властные функции из рук в руки другим ответственным людям. Многим оказалось по нутру и «по барабану», что Ветров не стал добиваться рабочей комиссии по научному наследству покойного Андрея, отказался подымать большую волну по поводу исчезнувшего модифицированного варианта поисковой системы Андрея вместе с его алгоритмами. Всё это незримо учитывалось некими таинственными силами. Перед тем как дать Ветрову зеленый свет светофора и зеленый коридор в его научно-диссертационных исследованиях. Но Влад напомнил о светофоре.

«За всё, за всё в этой жизни надо отвечать. За конформизм тоже, между прочим». Ветров выслушивая Влада, раздумывая о своём, с туманным иллюзорным ощущением что прошлого, что настоящего, что будущего. Загадочно, с легкой улыбкой посмотрел на Влада и спросил:

– Ты-то хоть понимаешь, почему я сам согласился внутренне, без всякого давления на зажженный зеленый свет и данный мне и моим исследованиям беспошлинный зеленый коридор?

Влад уставился на него немигающими глазами и тихо-тихо выдохнул:

– Из-за Веры, из-за Наташи?..

– А еще из-за тебя с Инной, из-за Седого, чтобы всех нас какое-то время не тронули, оставили в покое, черт возьми…

– Пока те двое, как их, Гальцев и Фролов сидят, за всех остальных парятся и отдуваются, никого не выдавая – так?

– Пока – ты прав… Я молчал, никого не трогал… Меня, тебя, всех нас не трогали… Боялись, думаешь?.. Они ничего не боятся, Влад… Просто возникла передышка для любви, для творчества… Было динамическое равновесие сил, всё было уравновешено… Единственный человек, который мог бы меня укорить за – если ты так хочешь – за невмешательство, Андрей… Но он на небесах…. Конечно, можешь и ты укорить меня тем, что я здоров и заканчиваю писать книгу по результатам исследований… Второй человек, который имеет все права меня укорить и даже обвинить в конформизме – это ты, Влад…

– Ты, что, старик, какие укоры и обвинения, – протестующее взвился Влад, – о чем ты говоришь?.. Кстати, о Жорке… Он почему-то уверял меня в беспринципности Сорина с директором на одном, якобы, бесспорном доказательстве. Повторюсь еще раз, может, в другой, более доходчивой форме. Итак, прохиндей, имеющий два гражданства Жорка утверждает, что это именно описание алгоритмов Андрея присутствует в докладе наших институтских коллег. Я задаю четкий вопрос: откуда Жорка знает об этих алгоритмах Андрея – вот в чем вопрос? Он же не работал над системой, как ты, бок о бок с Андреем – так? Тогда откуда?

– Молодец, старина, в самую точку! – Воскликнул Алексей – То-то и оно, Жорка, вообще, не имеет, не должен иметь, в принципе, представления о тех алгоритмах Андрея из нашей пропавшей поисковой системы. Андрей тогда из квартиры Игоря Ивановича не вылезал, даже… – Ветров хотел сказать: «Даже с Инной не общался», но вовремя осекся на полуслове. В пропавшей системе Андрея суть вопроса и всех подвижек с патентами и докладами. Именно она представляет огромный коммерческий интерес за рубежом для потенциальных покупателей. Теперь, смотри, шустрый Жорка за бугром. Наверняка, там же и «представитель заказчика», вальяжный двойной или тройной агент спецслужб Викторов Оборотня Виктора Викторовича даже в отступничестве не обвинишь, он всем сторонам нужен – и тем и другим, всем абсолютно… Всё сходится…

– Что сходится?

– Доклад – это ловушка, наживка для живца… Мы с тобой можем клюнуть, махать кулаками, орать на всех перекрестках о плагиате наших высокопоставленных коллег… А это только пробный шар опасных кукловодов, Виктора Викторовича, других неизвестных… Они хотят знать, смолчим мы или не смолчим, угомонились мы или не угомонились?

– Зачем? Смысл?

– Пришло время продавать полную поисковую систему – вот в чем смысл! И ловушка вовремя. Молчок наш, и аплодисменты редким прорывным алгоритмам на престижной конференции вокруг – значит, пришло счастливое время продажи поисковой системы! Их время обогащаться при молчании.

Влад пожал недоуменно плечами и сказал, глядя в сторону:

– Как знаешь… Я тебя предупредил… Я должен был тебя предупредить, чтобы ты был в курсе… От меня уже мало что зависит в затеянной нами Игре… А тебе, Алексей, принимать или не принимать новые правила этой Игры, вовремя или не вовремя… Отказаться играть, вообще…

– Вовремя, – буркнул себе под нос Ветров, пусть даже и правила Игры меняются, точнее, кардинально изменились…

В первый же день своего появления в институте после отпуска Ветрова вызвал в свой кабинет Серин. После обычных приветствий сухо поинтересовался, закончена ли книга, как дела с «диссертационным кирпичом» и авторефератом. Вопросы были заданы так, словно речь шла о давно решенном деле – сдаче оригинал-макета книги в типографию, чтобы через месяц-другой книга увидела свет, а там и рассылке автореферата.

– Знаете, Алексей, почему в последнее время произошло такое резкое ускорение событий с выходом вашей книги и форсированным решением вашего диссертационного вопроса?

Ветров смущенно пожал плечами, не зная, что отвечать, себя мысленно спросил: «А, правда, почему?», не найдя нужного ответа, честно признался:

– Не задумывался. Не было времени задумываться на эту щекотливую тему, когда работал последние два месяца по двадцать часов в сутки. Может, вы, Станислав Серафимович, знаете ответ на этот щепетильный, может, опасный вопрос?

Тот снисходительно кивнул головой:

– Ах, Алексей, святая простота, – улыбнулся как можно искреннее Серин, но это у него получилось как-то не очень. – Сейчас мы пойдем к Сорину. Он утвердит и завизирует список рецензентов и оппонирующей организации вашей диссертации. Не возражаете, если рецензентами вашей книги будем мы с Пал Палычем – для уменьшения срока рецензий и скорейшего запуска вашей книги в свет в нашей типографии?

– О таком ускорении я даже не предполагал.

– Нечего раньше времени говорить, – с той же широкой улыбкой сказал Серин, – разумеется, две «рыбы» рецензий для меня с Сориным нужно подготовить сегодня же. И непременно отметить хотя бы один легко устранимый недостаток рукописи. Понимаете, Алексей, таковы правила игры и элементы хорошего коллегиального корпоративного тона…

– Понимаю, – промямлил Ветров, зацепившись краешком мысли за н6аконец-то произнесенные важные слова о неких «правилах игры и элементах тона». Он вспомнил Влада с проломленной головой за несоблюдение правил в придуманной и начатой «Большой Игре» и спросил. – И всё же что вы имеете в виду, говоря о правилах игры и элементах хорошего коллегиального тона?

– Настало время пристраивать ноги нашему институтскому коммерческому программному продукту на мировом рынке наукоемких технологий и систем. И вы, Алексей, здесь ключевая фигура…

«Боже мой, а ведь это уже не символическое, а настоящее реальное продолжение затеянной им с Владом Новой Игры. – Пронеслось у него в голове. – И чем всё это закончится? Недаром же именно здесь и сейчас были озвучены слова о неких правилах и элементах хорошего тона?»

Ветров выждал значительную паузу, дав возможность Серину перейти от просмотра «кирпича» диссертации перейти к автореферату. Наконец, деликатно кашлянув, спросил:

– Как же вы восстановили систему с алгоритмами Андрея?

– Что вы, Алексей, в самом деле, привязались к этой странной дефиниции «с алгоритмами Андрея»?.. Наша институтская система… Наши институтские алгоритмы – от первого до последнего…

– Ну, вы-то знаете, кто автор этих алгоритмов?..

– Какая разница – кто, – Серин досадливо, как от надоевшей мухи, отделался от неудобного вопроса. – Система наша, нашего отдела, нашего института, ваша, между прочим, Алексей, ваша и наша одновременно… А вы тут свои дефиниции в ход пускаете… Естественно, Андрей и, вы, Алексей, – главные разработчики, создатели, так сказать, конкурентоспособной на мировом рынке поисковой, оптимизирующей системы с эффективнейшими численными, программно-реализованными алгоритмами… Пора ей, этой классной системе ноги на мировом рынке программ и систем ноги пристраивать – пора, самое время, понимаете ли… Раз вам, Алексей дали возможность свои диссертационные вопросы устраивать за, так сказать, институтский счет…

Ветров насупился, только наивно спросил, прикинувшись валенком:

– А как же наш заказчик?.. Вдруг он возникнет?

– Ему сдали то, что сдали, – поспешно с виноватой улыбкой ответил Серин, – всё это вчерашний и позавчерашний день. А надо жить сегодняшним днем и заниматься именно сегодняшними проблемами.

– Какими же сегодняшними проблемами, с вашего позволения?

– А такими, что надо обкатать поисковую систему на спектре задач невоенного, скорее двойного или сугубо гражданского применения, ее иностранного покупателя на мировом рынке – вот какими первоочередными задачами надо заниматься. И лучшей кандидатуры, чем вы, Алексей, нет – для всего этого. Вас командируем на какое-то время в Германию, потом в Штаты. Всё тип-топ, без пяти минут доктор физмат наук. Поедете, всё уладите с покупателем системы, сначала в Германии, потом… Нет, из Германии вернетесь, защититесь, как раз к тому времени книгу свою, вышедшую в свет увидите – и в Штаты к новому покупателю системы. Как?

– Светлая перспектива, ничего не скажешь. Но систему первым Андрей обкатал на согласованном с заказчиком спектре задач и приложений.

– Андрея не вернешь к жизни, Ветров, – чеканя каждое слово, отрубил Серин, – выбор пал на вас. – Он уже закончил просмотр рукописей и завязывал тесемки папок. – Сейчас пойдем к Сорину со всем вашим наработанным капиталом. – Лукавый, с хитринкой взгляд на «кирпичи» диссертации и книги Ветрова. – Оттуда прямым ходом к директору Клопову.

– А кто еще, так сказать, «главные разработчики» системы, кроме покойного Андрея?

– Как кто, – изумился Серин. – Конечно, вы, Алексей, а еще Сорин, Серин, Клопов, пожалуй, хватит. Моя функция – получить ваше принципиальное согласие для дальнейшего продвижения проекта особой государственной важности для института, для всех его «движителей». Договорились, по рукам?

Серин, не дожидаясь ответа Ветрова, протянул ему руку и Алексей автоматически пожал ее.

– Вот, тог-то же. Это уже дело. – Усмехнулся Серин. – Китайцы ли, американцы ли, европейцы ли, неважно кто, но говорят одинаковую полезную для нашего дела суть, мол, путь в тысячу миль, начинается с первого шага. Мы сейчас сделаем шаг в сторону кабинетов Сорина и Клопова.

Серин распахнул дверь своего кабинета и на правах радушного, всего достигшего сегодня хозяина, с «кирпичами» рукописей Ветрова, пропустил вперед немного замешкавшегося при выходе Алексея.

Вечером дома Вера сообщила Алексею, что ему несколько раз звонила встревоженная Лида, и, не найдя его дома, срочно просила связаться с ней по какому-то очень важному делу. Она по-прежнему преподает в том же техническом университете, оставила телефон кафедры, сказала, что задерживается на работе допоздна – пошутила, «как все незамужние преподаватели».

Трубку на другом конце провода не поднимали довольно долго. Алексей, чертыхаясь в душе, несколько раз порывался даже дать отбой. Потом прорезался чужой женский голос. Алексей от неожиданности замешкался, он был уверен, что трубку снимет Лида. Женский голос спросил, чего молчите, кого нужно – говорите.

– Лиду, пожалуйста, – к своему ужасу он позабыл отчество Лиды и с усилием вспоминал ее фамилию.

– У нас две Лиды, – кокетливо ответили на другом конце провода, – кого звать, представьтесь для начала.

– Ветров Алексей Алексеевич, её коллега по МГУ – оловянным голосом пробубнил он в трубку, – на это имя и место нашего обучения одна из Лид отзовется, извините за беспокойство и хлопоты по нестандартному поиску.

– Одну минуточку, я поняла. – Лидию Илларионовну, выпускницу МГУ… – Другая Лида, не из МГУ, а из ЛГУ… Пожалуйста…

Алексей скоро услышал дробный стук спешащих к телефонному аппарату каблучков – тук-тук-тук-тук.

С какой-то сдержанной, копившейся обидой, Лида воскликнула:

– Наконец-то, слава Богу…

– Что – наконец-то? – попытался перехватить инициативу Алексей. – Что случилась, я – весь внимание…

– Мне надо срочно тебя видеть, Алексей. Понимаешь, совсем не телефонный разговор.

Алексей вдруг понял по ее едва уловимой интонации внутренней тревоги, что ей нужна помощь, причем самая что ни есть срочная. Забыв про свой собственный дефицит времени, связанный с приготовлениями выезда в Германию, потом в другие страны Европы, постарался, как можно, бодрее отреагировать на ее тревожный тон.

– Господи, когда угодно, Лида, только свистни, и я прилечу к тебе, как на крыльях любви.

– Не смеши, я знаю, что ты безумно занятой человек, особенно сейчас, перед дальней зарубежной поездкой. – Она начала говорить с той же серьёзно-тревожной интонацией в голосе, но всё же вынужденно или случайно соскользнула на беззаботный стиль. – Было, было у тебя, Ветров такое весёлое время, когда ты готов был мчат ко мне, как озорной мальчишка, куда угодно, на чем угодно… Крылья любви, говоришь?.. И на крыльях любви летал, как сумасшедший… Знаешь, что?..

– Пока не знаю, Лида, но я, действительно, при всей занятости, готов плюнуть на все дела, даже самые первоочередные, и прилететь к тебе в твой дом, пусть не на крыльях любви, а на такси.

– А я, честно говоря, немного боялась, что ты за прошедшие четыре года сильно изменился, ан, нет. Так, да не так. Понятное дело, любящий муж, отец, глава семейства. Как здоровье дочурки? Прости, я даже не поинтересовалась у Веры…

– Нормально, всё под контролем.

– Рада за вас с Верой… – Лида сделала внезапную паузу. – Домой, говоришь, ко мне… Только вот в дом как раз и не надо ко мне приезжать… Опасно, Ветров… Я могу навлечь на тебя опасности, если приглашу тебя в дом… Мне кажется, за мной следят, возможно, даже прослушивают домашний и мобильный телефоны… А тут еще твой старый знакомец Георгий, как черт из табакерки, откуда-то с запада объявился, названивает постоянно, откуда-то узнал мой телефон, просит, умоляет срочно устроить встречу с тобой…. Так ведь не бывает – столько диких совпадений, даже с использованием теории вероятности всё это более чем невероятно… Потому и звоню, чтобы тебя и себя обезопасить, с кафедры… Мой компьютер не рядом с телефоном, в другой комнате… Ты это понял… С другой стороны, это телефон не прослушивается…

– Понял, – внезапно посерев лицом, сказал Алексей, – говори прямым текстом: это продолжение истории со смертью Андрея, «Борисовичей», Игоря Ивановича?

– С максимальной вероятностью ты попал в точку…

– Ты сейчас на кафедре одна? – Алексей задал нелепый вопрос и тут же, стушевавшись, поправился. Ах, да, по крайней мере, трое, включая двух Лид – из МГУ и ЛГУ.

– Снова в точку, именно трое, но Лидия и Анна скоро уходят. Через полчаса я точно буду одна.

– У вас пропускная или свободная система прохода.

– Пропускная, но если я тебя встречу внизу, то такой проход у нас называется «проход с сопровождающим». Всё равно, имеет смысл взять служебное удостоверение или паспорт. Я ведь часто остаюсь по вечерам и даже ночам работать на компьютерах. – Она усмехнулась. – Вечные, неповторимые уроки Андрея, как никогда, в цене, по организации сетей и мультипроцессорных вычислений…

– Когда? Я мог бы подъехать прямо сейчас… Завтра весь день забит под завязку, хотя… Как скажешь, одним словом…

– Ничего не надо будет объяснять супруге?

– Так и объясню супруге, что по срочному делу вызывает на двадцать два ноль-ноль бывшая любовница… – Весело ответил Алексей.

– Только поясни своей очаровательной супруге, что едешь не к своей бывшей любовнице, а к любовнице Андрея, которую все в вашем институте называли «гражданской женой»… Как, впрочем, и в поликлинике, в больнице, где загубили, убили нашего с тобой Андрея, Ветров…

Последнюю фразу Лида произнесла с еле сдерживаемым надрывом в грудном голосе, с подкатившими к горлу слезами боли и отчаяния.

– Хорошо, – ответил, как можно спокойнее Алексей, – я скажу Вере, что еду к тебе на кафедру. Она всё поймет и, надеюсь, отпустит…

– Все мои нынешние проблемы оттуда, с гибели, точнее, убийства Андрея… Сначала Андрей, потом Влад, потом Вера – это только с нашей стороны… А с той чужой стороны – там череда до сих пор неразгаданных, нераскрытых убийств… Самое лучшее, если меня пасет полиция по тому делу – а если нет?

– Поговорим и всё обсудим. Ровно через футбольный тайм я буду у тебя со служебным удостоверением…

– Я буду ждать тебя у вахтера у центрального входа.

– Договорились. Пока.

После тяжелого разговора с Лидой, Ветров прямо из преподавательской комнаты, на глазах Лиды, позвонил со своего смартфона Седому. Тот, как всегда, взял трубку не сразу.

– Что случилось, Алексей, – пробасил Седой. – Что-то экстраординарное, судя по твоему сапу в трубку? С тобой или с Владом?

– Палыч, снова «Час Че». Да не со мной, черт возьми, – чертыхнулся Ветров, в сердцах, – с Лидой… Ну, помнишь, конечно, по тому делу… Незакрытому… Много там оказалось замешанных и подвешенных… Только сейчас всё обострилось… Всё очень серьезно… И, как назло, перед самым моим отъездом… Мне надо скоро отъезжать в Европу, но как-то на душе неспокойно… Конечно, дело с книгой и диссертацией сдвинулось с мертвой точки – не в этом суть… Есть предложение… Какое?.. Давай сегодня Лиду до дома проводим… Ну ясно, я за руку, а ты, как положено, со стороны. Диктую адрес… Мы от метро пройдем пешком… Под ручку, как положено старым возлюбленным… Ты что не знал, что это моя старая возлюбленная?.. Жду и надеюсь на помощь…

Ветров знал, как себя вести, провожая Лиду от метро до ее дома. А вначале была легкая имитация встречи у входа в метро, по строгой инструкции Седого.

– Лида, я весь издергался, – напыщенно воскликнул Алексей, появившись на пять минут раньше ее у метро, – обзвонился… Хотел бежать к тебе домой… Но что толку… У меня в запасе всего день…

Он нес какую-то ахинею, впрочем, достаточно возбужденно и громко, возможно, его должны услышать неведомые ему уши и увидеть неведомые ему глаза. Где-то краем глаза Ветров зацепил Седого. С изумлением отметил про себя, что он побрил голову на манер «а ля новый русский» – несколько раз победно блеснул бритой головой под фонарями и исчез из поля зрения.

Раз он здесь у метро, значит, он уже отследил всё у дома Лиды, если спросил у Ветрова ее адрес, даже номер подъезда, этаж ее квартиры. Зачем-то ему это было нужно ему, опытному и мудрому Седому, решившемуся войти в опасную, быстротекущую реку чужой жизни второй раз.

Лида была предупреждена, что должна играть роль тайной возлюбленной из прежней запутанной жизни Ветрова перед их долгим прощанием. Она светилась, как наливное яблоко, чистым светом женственности и красоты в вечернем свете московских окраинных фонарей. Чему-то загадочно улыбалась, как от хмеля ранней нехолодной осени, шарф упал на плечи ее плаща, свешиваясь на спину, она не замечала ничего, якобы потрясенная неожиданностью встречи перед долгим прощанием.

– Я на несколько минут стал ближе к защите второй диссертации… Уже без минуты-двух двенадцать, может всего минута сорок пять секунд осталось на часах моей судьбы.

Ветров нес сумасшедшую ахинею, впрочем, довольно громко, радостно и безапелляционно. Он уже заметил двух настороженных типов, внимательно следящих за Лидой и ее неожиданным ухажером, а может и вполне ожидаемым, прислушивающихся к его речам возлюбленного в прошлой жизни Лиды. Ветров даже зафиксировал, что их с подругой снимают на видео, наверняка записывают их сумбурные с Лидой речи на миниатюрные диктофоны.

А Лида старалась изо всех сил подыгрывать Ветрову, не осознавая до конца ни степени грозящей ей опасности, ни степени внешней защиты жертвы, отданной на заклание. Она открыто и непосредственно любовалась букетом роз, подаренного Ветровым, обнимала свободной от цветов рукою шею. Восклицала пылко, как после долгих месяцев разлуки, которые он посвятил работе в отпуске над книгой, как раб на галерах:

– Ой, как ты исхудал за эти месяцы, почернел лицом… И всё-таки какой же ты красивый и мужественный, раз дошел вопреки всему и всем до своей цели… Как я соскучилась по тебе…

Но на душе его было неспокойно и тревожно. Несколько раз он скашивал глаза вправо и влево – Седого нигде не было. Уже подымаясь в лифте в квартиру Лиды, Ветров получил долгожданную эсэмэску от Седого: «Осторожно, ее пасут и у неё в квартире жучки. Как позвоню тебе, срочно иди к метро». Подписано было: Эрл Грей, Седой граф, что по давнишнему уговору означало опасность высшей категории.

Сердце Ветрова готово было выскочить из груди после прочтения сообщения в дверях квартиры Лиды, где он был в последний раз на дне ее рождения, когда ей исполнился двадцать один год.

– Боже мой, – воскликнул Ветров излишне театрально, снимая в прихожей ботинки, оставаясь в одних носках и не ища тапочки, – как это было всё давно и совсем недавно одновременно.

Пока она ходила по кухне, возилась с чайником и чашками, гремела посудой, Ветров написал на листе бумаге: «Тебя пасут и прослушивают. Пока неясно, кто. Возможно, полиция, возможно, бандиты. Тебя будет охранять Сергей Павлович. Тот самый Седой, что помог мне и Вере. Он и я будем звонить тебе только на кафедру. Верь ему и в свою звезду. Он – профи и само воплощение справедливости. Мы защитим тебя – верь нам».

Лида прочитала записку с блестящими тревожными круглыми глазами, накрыла заварной чайник полотенцем, чтобы тот настаивался хотя бы несколько минут, подошла к Алексею, обняла его за плечи, притянула к себе его голову и нежно и доверчиво поцеловала его в лоб трижды.

– Спасибо, Алексей, за всё.

– За что – за всё? За цветы, что ли? – шутливым громогласным голосом отреагировал бурно Ветров.

– За всё, за всё, – ответила Лида уверенно и восторженно, – что здесь, что перед поездкой нашел всё-таки немного времени для меня.

Ветров написал на обратной стороне листа бумаги: «Сейчас мне позвонят. И я должен 6уду идти. Сразу же после звонка попроси меня, чтобы я остался у тебя на ночь. Так надо».

И в это время зазвонил мобильник Ветрова. Алексей, показав пальцем на потолок и приложив палец к губам, затараторил бодро по телефону:

– Вера, я немного задерживаюсь по срочным делам… Да, да, всё связано с моим скорым отъездом… Не волнуйся, ложись… Наталка спит?.. Всё нормально?.. И слава Богу… Скоро буду, не волнуйся… Счастливо…

Лида во время разговора смотрела на него круглыми сияющими глазами, но сразу же после его окончания требовательно попросила:

– Я хочу, чтобы ты остался у меня на ночь… Как тогда, понимаешь?..

– Это невозможно, меня ждут… Новые дела и сообщения – и всё связано с моим скорым отъездом…

Она снова раскрыла объятья, и теперь уже Ветров радостно и благодарно поцеловал ее в лоб, трижды. Она, стоя уже в дверях, с прощальным жестом руки воскликнула:

– Как я боялась, что ты уже другой, что ты непоправимо изменился в худшую сторону за то время, что я тебя не видела. А ты всё тот же, созданный для великих дел, как и Андрей. Я счастлива, что в моей жизни случились вы двое, Алексей и Андрей… Прощай и береги себя…

– Ты береги себя, Лида… Если с тобой что случиться, я не перенесу… Я хочу, чтобы ты была счастливой… Прощай…

Ветров спешил в метро. Интуиция – великая веешь на белом свете – подсказывала ему, что Седой где-то рядом, фиксирует, не увязался ли за ним, Ветровым, какой-нибудь собачий хвост. Когда он подойдет, на платформе метро, в вагоне или при выходе из метро на его станции, Ветров не знал, только чувствовал, контакт будет только тогда, когда Седой по своей профессиональной привычке убедится – хвоста нет, всё спокойно. Ветров почувствовал, что от напряжения и ожидания встречи с опасностью сильно продрог, в какой-то степени ослаб и устал. Но увидев на платформе Седого с сияющей бритой головой, успокоился и приободрился.

Только у самого своего подъезда Седой подошел к нему и протянул свою крепкую руку:

– Здравствуй. Не возражаешь, если я переночую у тебя. Есть разговор. К тому же скоро метро закрывают, а на такси при наших пенсиях увольте.

– О чем речь, Палыч. Мы с Верой будем только рады такому позднему, но дорогому гостю.

– Если Вера не спит, ей тоже есть, что услышать и сказать.

– Не спит, Палыч, верная жена всегда ждет верного мужа.

– Не шибко-то веселись, старик, всё серьезно донельзя… – Перед входом с Ветровым в подъезд он цепким проницательным взглядом еще раз, на всякий пожарный случай окинул ночное пространство. Удовлетворенно кивнул головой за проделанную работу. – Всё чисто, что и требовалось доказать… Подробности и инструкции тебе, Вере и Лиде – дома, за ночным чаем. Напоишь?

Вера обрадовалась, увидев Алексея рядом с Седым.

– Я почему-то так и подумала, что вы на пару действовали… Рада вас видеть, Сергей Павлович, можно поцеловать вас, спасателя и спасителя нашего… А блестящая лысина вам идет – вы моложе стали на десяток лет…

– Чего не сделаешь, чтобы нравиться очаровательным женщинам, – отшутился Седой, сначала поцеловав руку Вере, а потом подставляя под женские поцелуи лоб и щеки.

– Сергей Павлович у нас сегодня ночует… – Разъяснил ситуацию Алексей. – Постели нам в кабинете… Разумеется, раскладушку мне, а королевское ложе на раскладном кресле – это спасателю Палычу… А на кухне за чаем его инструкции тебе и мне – Лиду надо выручать из беды…

На кухне за чаем Седой, внимательно глядя на Веру, начал издалека. Что в продолжающейся Большой Игре она, Вера, должна верить Алексею, верить ему, Седому, как никогда раньше. Ибо для спасения Лиды, спасения всех присутствующих здесь Алексею надо будет до конца, до самого упора отыграть свою роль старого возлюбленного Лиды в театральном действе, где цена спектакля оплачивается не билетами, а жизнями и судьбами.

Вера только охнула:

– Лида в таком же опасном положении, что и тогда, когда меня захватили и держали в заложниках?

– Она в гораздо большей опасности. Она, сама не догадываясь о том, случайно видела убийцу… Возможно, и ты, Вера, видела убийцу…

– Какого убийцу, – выдохнула с неподдельным ужасом на лице Вера.

Алексей, не ожидая такого поворота дела, тоже обернул свое искаженное болью лицо к Седому.

– Какого убийцу, Палыч?

– Убийцу Андрея и врачей, Киры Борисовны, Семена Борисовича. Хотя, по сути Андрея они все втроем убивали: наш клиент и Борисовичи… – Седой дернул щекой и сказал. – Это пока только мои предположения, но и отставного полковника Игоря Ивановича, хозяина квартиры, где квартировал Андрей, тоже устранил этот профессиональный чистильщик…

– Чистильщик? – спросил удивленный Алексей. – А причем здесь тогда Лида, да и Вера тоже?

– А вот здесь всё предельно просто. Просто не удалось пока «расколоть» парящихся на нарах в тюрьме Гальцева и Фролова. С какого бодуна, чего им брать на себя убийства тех же врачей, полковника? Хищения компьютеров – пожалуйста. Наверное, в полиции и прокуратуре, там наверху тоже сильно озадачились синхронной смертью «Борисовичей», один из которых, ближе к истине, Семен Борисович с нашим клиентом причастны к отравлению Андрея. А врачей, брата с сестрой самих очень грамотно устранили, отравили так ловко, что комар носа не подточит. Или не хотят всё дело усложнять, с чередой недоказанных, не слишком взаимосвязанных убийств-отравлений. И второй пик активности криминала на примере Лиды совпадает с отъездом Ветрова за бугор на предмет продажи программного продукта тамошним буржуям… Заказчик – посредник – чистильщик – вот недоказанная цепочка преступного взаимодействия…

– А чистильщик всё и всех, что-то видящих, даже не осознавая этот факт, имеющих отношению к Андрею и его последней модифицированной системе, зачищает – так? И Лида что-то случайно видела, как они считают, так и Вера, возможно, видела его в поликлинике и больнице, когда покойных вызвала к себе Кира – так? – Алексей задавал эти вопросы, не отводя своих глаз от глаз Седого, и чувствовал подтверждение своих слов. – А полиция?

– А в полиции тоже что-то просчитали, что Лида является ключевым свидетелем убийства Борисовичей, в свою очередь, убийц-отравителей Андрея. Посему выставили за ней наблюдение, наружку…

– Те двое у метро – правильно, Палыч? Это всё же полиция?

– Правильно, Алексей, – усмехнулся Седой, – вот и ты тоже приобрел не от хорошей жизни опыт оперативной работы. Тех двоих я срисовал гораздо раньше тебя. Но у них-то совершенно другая функция. Они охраняют главного свидетеля убийства, на которого идёт охота профи, от посягательства. Отсюда и жучки в телефон Лиды, чтобы прослушивать все ее разговоры. Наверняка, она вызывала телефонного мастера, обнаружив неполадки на линии. Тот и поставил ей жучок. С полицией всё ясно – пусть охраняет Лиду. С чистильщиком-убийцей не ясно…

– Может, и нет чистильщика – это твои фантазии, Палыч?

– Какие фантазии, Алексей, если я помимо тех, двоих из полиции еще и третьего срисовал… Даже аккуратно сфотографировал – только на почтительном расстоянии, практически издали и даже без вспышки…

– Сфотографировал? Покажи, Палыч!

– Всё равно, Алексей, ничего в темноте не увидишь. Одни контуры фигуры… Лица даже я при всей моей орлиной зоркости не разглядел… Да и нельзя мне было светиться – вдруг этот чистильщик был не один, а с напарниками… Вот и разыграли мы визит бывшего возлюбленного Алексея Ветрова к своей бывшей пассии Лиде… Вера, ты чувствуешь акцент в моей фразе: я дважды употребил слово – бывшая и бывший… Поняла, Вера, что к чему?..

– Поняла, Сергей Павлович, – кивнула, почему-то густо покраснев, от стыда или от тайной женской ревности Вера, – всё поняла.

– То-то, смотри у меня… – Седой то ли в шутку, то ли всерьез погрозил Вере пальцем. И тут же расцвел в широкой доброй улыбке. – Может, я сам имею на Лиду свои тайные виды. Вот защитим ее всем нашим сообществом вместе с полицией, и сделаю я ей предложение руки и сердца. Как, Алексей?

– Что, как, Палыч? – Ветров задумчиво с улыбкой тряхнул головой, словно трудно, со скрипом выходя из душевного оцепенения.

– А то, говори при законной супруге, не будешь выступать против моего предложения? Готов быть свидетелем с моей стороны на свадьбе?

– Я-то готов, хоть сразу после возвращения из Германии, – улыбнулся Алексей и посмотрел пристально в глаза Седому, – вот и ты, Палыч, готов, только надо еще, чтобы и Лида к твоему предложению подготовилась.

Седой протянул Ветрову свой мобильник, с несколькими нечеткими фотографиями чистильщика на экране.

– Пощелкал, разные ракурсы – в полный рост, в профиль, вид сзади, вид спереди… Только всё издалека, очень далеко, смутно, нечетко.

– Давай, Палыч, я эти фотки скину на свой смартфон, может, смогу улучшить качество изображений…

Пока Ветров придумывал подпись на старом фото, шесть на девять, где были изображены студенты-отличники Лида и Алексей, Седой, задумчиво глядя на Веру, пустился в выстраданные им размышления о любви, верности, таинстве вечных любовных отношений мужчины и женщины во имя сохранения человеческого рода, во имя чуда любви, ведь Бог – это Любовь.

Разведенный, с израненной пулями и ножами плотью и с израненным сердцем Седой говорил, как он испытал жизненный крах от предательства любимой женщины, матери его ребенка.

– Это, дорогая Вера, для тебя, чтобы ты поняла наши с Алексеем действия, чтобы тебе, прежде всего, была понятна мотивация твоего верного супруга. Мы поселили в планы злодеев и убийц определенные сомнения и страхи… – Седой был в ударе. – Они захотят избавиться от Лиды, лишить ее жизни, любви, но и захотят использовать втемную ее бывшего возлюбленного Алексея, еще раз подчеркиваю, бывшего… А мы спутываем все их карты, бьем их своими тайными козырями… Жизнь, любовь вообще и конкретно жизнь и любовь Веры спасают и ее бывший возлюбленный и ее, тайный для преступников, будущий возлюбленный, это я так себя, ничтожного из ничтожных, смело, даже нахально называю… Но мы не только таким образом спутаем их карты, мы заставим их совершать глупейшие ошибки… И мы переиграем зло и нечисть, победа будет за нами… И ловлю вас, Вера и Алексей, если победим, то быть вам, дорогие, свидетелями на моей с Лидой свадьбе…

– Дай-то Бог, Сергей Павлович, – выдохнула Вера.

Алексей протянул пароль-фотографию с общим своим и Лидиным изображением Седому. Там было каллиграфическим почерком выведено: «Лида, верь, как себе, этому дорогому для нас с Верой человеку, Сергею Павловичу, нашему спасателю и спасителю – во имя любви». И подпись – Ветров – число и даже время в часах и минутах под размашистой подписью.

– Наш бесподобный великий мир захвачен ничтожными мелкими и подлыми людьми, знай это, Ветров, отправляясь покорять Европу и Америку. – С пафосом катакомбного философа вещал Жорка, смешно прижав руки к груди, подражая великим прорицателям. – Великие люди в великом мире делают свои великие дела. Однако из-за свое великости не замечают, или не хотят замечать, что их попирают, их покупают на корню, просто паразитируют на них, мелкие наглые людишки. Но именно из-за них, мелких и корыстных, всеядных и прагматичных одновременно великий мир великих идей и людей когда-нибудь надорвется из-за неподъемной тяжести ноши всесильной мелкости. Посему конец великого мира великих людей и идей не за горами, чего там говорить, он наступает с каждым светлым или тёмным мигом, если уже не наступил.

До этого Жорка умалил Влада организовать его встречу с Ветровым – «в его же интересах, в вопросе жизни и смерти» – и сразу же после оформления командировки в Германию, получения «командировочных» в твердой валюте они встретились, наконец, втроем, Влад, Ветров и Жорка. На прозрачный намек Жорки «посидеть в ресторане», как прежде, Ветров спокойно ответил категорическим отказом: «Того, «как прежде», не бывать, прогуляемся. У меня есть ровно полтора часа, два футбольных тайма, ни минутой больше. Никакого дополнительного времени, никаких пенальти». Но Жорку потянуло на философию о «великих и мелких», «захвате мира великих идей и людей мелкими», о «гибели великого мира великих идей из-за корысти мелких».

Ветров слушал Жорку внимательно, только несколько раз нарочно поглядел на часы и переглянулся непонимающим взглядом с Владом. Жорка усмехнулся, покачал головой и сказал:

– Вы уже поняли, господа, что без введения в проблему с использованием высокого философского стиля мои частные, сугубо конкретные пассажи будут восприниматься как стон неврастеника, чего-то добивающегося или даже чего-то просящего. Не выйдет, господа. Я же оценил великодушие Алексея, не сдавшего меня вместе с другими бандитами в руки правосудия…

– Ты об этом жалеешь, что не сдал, – спросил Ветров и поглядел прямо в глаза Жорки.

– Нет, не жалею, – жалко улыбнулся Жорка, – но если бы ты знал, во что ты меня втравил своим спасением, своим великодушием, Ветров. Ты спросишь, зачем я здесь, в Москве, чего я хочу и чего я добиваюсь от своих коллег, которых когда-то я в прошлой жизни сильно подвел, и которым я обязан свободой и даже жизнью? Не думая, что я хочу переделать этот мир на свой лад. И теперь самое время перейти к конкретике опасного мира.

– Ты говоришь о нынешних опасных временах так, как будто в них кто-то продолжает объявленную войну, – сказал Влад, дернув щекой, – я по твоей воле мог быть их очередной жертвой.

– Не по моей воле, Влад, я пешка в их сильных руках, – испуганно отозвался Жорка. – Когда-нибудь и ты меня поймешь. И, возможно, даже простишь, если сможешь… Андрей не знал, что дни и часы его сочтены, только всё равно всё сотворил вовремя – «in time» – на века, на новые фантастические проекты, применения и приложения. Впрочем, кто его знает, может, и он торопился сотворить то, во имя чего он создан матерью природой, волшебной дудкой, чтобы успеть просвистеть свое, самое главное в своей короткой, невообразимо короткой жизни гения…

– Ты чего-то хочешь сказать о его убийстве-отравлении такое, что мы с Владом не знаю, – строго спросил Ветров.

– Стоит мне только раскрыть рот, чтобы только заикнуться на эту тему – и меня нет, прямо вот на этом месте. – Он показал на скамейку и дерево в аллее, где они неторопливо прогуливались втроём. – Поймите правильно, коллеги, я ведь не посвящен в детали гибели-убийства Андрея. Я ведь только кратко был посвящен в детали рабочих станций, на которых вы слепили суперсистему, и ноутбука Андрея… Одного этого достаточно, чтобы меня убрали прямо здесь и сейчас…

– Ноутбука? – переспросил Ветров. – Насколько мне известно, содержимое ноутбука до сих пор в розыске. Накопитель сломан, информация уничтожена, ты же это знаешь…

– Когда-нибудь Гальцев признается и в хищении ноутбука, и подбрасывании его Владу, – тихо прошелестел одними губами Жорка, глядя как-то подобострастно на Влада. – И даже, где хранится, кому отдана информация с ноутбука Андрея. Но в тот же миг дни и часы Гальцева, будут сочтены. А мне надо, Алексей, чтобы с тем седым спецназовце уничтожили мои показания на видео, что я дал в твоей квартире. Помнишь?

– Ты серьезно, – спросил недоуменно Алексей, – зачем тебе-то, ведь судить будут Гальцева и Фролова. Мы тогда в милицию, ныне в полицию на отдали запись на видео твоих показаний.

– Но это взрывоопасная запись, Гальцев и Фролов знают о ней. По крайней мере, они так настроили своих адвокатов. – Надо мне, чтобы эта запись не всплыла. Ведь она существует, раз тот седой боец пригрозил мне, что она гарантия обмена Веры на… Это – повод для торга интеллигентных людей, – поморщившись, быстро проговорил Жорка. – Ради этого я и здесь, чтобы обезопасить себя.

– Но мы не собираемся шантажировать тебя наличием у нас компромата на тебя. – Улыбнулся Ветров. – У меня других хлопот выше крыши…

– Но кто-то из организаторов той гнусной интриги с похищением Веры знает уже о существовании видео с компроматом на меня, что я сболтнул лишнее, от Гальцева и Фролова через Викторова…

– Вот ты о чём…

– Викторов через этот компромат меня на коротком поводке держит…. Как сам Викторов тоже на поводке у кого-то в этой опасной игре не на жизнь а на смерть. На кону большие деньги, даром что ли тебя за бугор посылают систему Андрея на рынке «хайтека» обозначить, Я ведь не зря посвятил Влада в странности скорого появления публикации доклада Клопова и Сорина перед продвижением вашей с Андреем системы. Пойми, но я-то знаю, что Клопов с Сориным способны только на вторичную модификацию прорывных алгоритмов гениального мальчика Андрея. – Жорка еще сильней сжал локоть Ветрова и Влада. – И всё это перед мировым шествием прорывной поисковой супер-системы, распознающей всё, что угодно. На основе обрывочных сведений, знаний, образов в военных технологиях, продуктах двойного, военного и мирного назначения. И так далее…

– И что далее, Георгий, – вздохнул Ветров.

– А далее начнётся время зачистки всех, кто посвящен в игру больших денег. Инфернальные силы, вестимо, никогда не проигрывают в таких играх со ставками на миллиарды долларов высокотехнологическом наукоемком программно-системном бизнесе. Скоро дойдет дело до зачистки самых, казалось бы, случайных и необычайных персонажей…

У Ветрова сильно забилось сердце, когда он вспомнил о Лиде, Вере, Инне. Он хрипло произнес, не отводя глаз от глаз Жорки:

– И кто следующий, я и мои друзья?

Тот отвел первым глаза и почти всхлипнул.

– И я в этой длинной очереди один из самых первых кандидатов… Потому мне и нужно моё видео-компромат с моими показаниями. – Ты мне даешь своего седого спецназовца с видео для моей защиты как «бодигарда». За большие деньги, конечно … Что хочешь, то и проси со спецназовцем, «для меня невозможного мало»… Видео не должно всплыть, для этого я, и приехал сюда, что должен был переговорить с глазу на глаз с тобой и седым… Стыкуй меня с седым, а я выдаю вам, как через Викторова выйти на чистильщика… И новая запланированная череда жертв чистильщика обрывается…

– Я подумаю, Георгий, – сказал Ветров, – и завтра позвоню тебе в течение первой половины дня. Договорились?

– Договорились, Алексей, я был уверен, что мы с тобой договоримся, – он протянул визитку с номерами своих двух мобильных телефонов. – Тот телефон, что вписан от руки, я купил вчера. Его прослушать невозможно, по нему мне никто ещё не звонил.

«Тише едешь – дальше будешь, поспешишь – людей насмешишь» – руководствуясь столь мудрым народным предостережением, Ветров в самый последний момент сдал свой авиабилет и сделал новый предварительный заказ на вылет послезавтра. Он уже был в свободном полете. Все инструкции начальства получены, официальное прощание с ним – на полтора-два месяца – состоялось, только мало ли какие могли возникнуть «технические» нюансы согласования дат выбытия и прибытия, тем более Ветров не был связан с резервированием номера в гостинице. Ведь в Южной Германии, под Штутгартом, Ветров должен был жить в частном коттедже представительства принимающей его фирмы – на окраине городка Людвигсберга, резиденции немецких королей.

И Ветров в один вечер, сразу после достопамятной встречи с Жоркой, памятуя о мудрости путешествующих по жизни «поспешишь – людей насмешишь, тише едешь…» – съездил на Белорусский вокзал и купил себе «горящий» железнодорожный билет на Прагу. Оттуда легко было добраться до Штутгарта, имея полдня в запасе на осмотр «Золотой Праги», в которой к своему стыду Ветрову еще не приходилось быть, и куда тянуло, как магнитом. Ведь Вера ему все уши ему прожужжала о чудной Праге, где она уже дважды была с медсестрами-подругами «по обмену» студенческими делегациями медицинского персонала.

К тому же Ветров с мальчишеской радостью втянулся в придуманную им с Владом авантюру «отъезд с маневром» еще по одной уважительной причине. У него не было с собой громоздкого и тяжелого багажа, только компактный легкий рюкзачок с личными вещами первой необходимости и с невесомой папкой документов. Как тут не рискнуть и не поискать веселых, нестандартных приключений на свою задницу?

К тому же Ветров помнил об обещании, данном Жорке, прозвонить ему в первой половине дня. Но Жорка не брал трубку Но, как говорится, на ловца и зверь бежит: позвонила с кафедры Лида и сообщила, что обязательно придет его проводить, намекнув, что не одна придет, а с провожатым, понимай, с Седым. «Выходит я своё обещание выполнил, Седой скажет в глаза, что компромат против Жорки не будет использован, потом при случае вышлет видео по указанному адресу быстрой почтой. И Ветров сообщил Лиде, куда надо приходить, не комментируя ее недоумение – на Белорусский вокзал, к скорому поезду Москва-Прага. Сказал мимоходом, что Влад с Инной тоже придут – полный набор и полная коробочка провожающих, включая Веру с Наташкой!

Ветров сам удивлялся такому чудному стечению обстоятельств: он уезжает в таинственную неизвестность именно так, как он хочет окунуться в неё с предварительными двухсуточными размышлениями на предмет искуса тайны. И перед началом путешествия в эту фантастическую туманную неизвестность его придут проводить самые близкие на свете люди: Вера с Наташкой и друзья-подруги по жизни. И присутствие на вокзале его мечты и чуда было таким естественным, что Ветров был преисполнен любви и нежности, благодарности и благоговения ко всем его провожающим.

И был кворум провожающих на вокзале. Ветров, глядя на красивых весёлых женщин из своих провожающих, вдруг неожиданно пришел к странному умозаключению, которое он раньше не мог сделать только по одной причине: никогда Вера, Инна и Лида не собирались в его присутствии в одном месте и в одно и то же время. Но именно здесь и сейчас он с улыбкой заключил, насколько красивы и обаятельны «его женщины», особенно в беззаботном счастливом смехе – с лучистыми, воистину солнечными лицами – после смешного семейного диалога отъезжающего папы и провожающей его дочурки, возрастом в три года с хвостиком. Переводя взгляд с одного солнечного женского лица на другое, не менее солнечное, Ветров остановился на Лиде и тут же мгновенно сгенерировал ассоциативную цепочку: Лида – Седой – Жорка. Жорке надо было звонить прямо сейчас, но для этого хотя бы коротко перекинуться парой фраз с Седым. Ветров был уверен, что Седой где-то здесь рядом, он прибыл сюда с Лидой. Правда, Ветрова немного смущало то немаловажное обстоятельство, что, прибыв сюда на вокзал, Седой почему-то не обнаруживал своего присутствия. Ведь это была форменная бессмыслица, смешной нонсенс: зачем прятаться здесь на вокзале, когда вряд ли одна живая душа могла отреагировать на мгновенный маневр Ветрова, предпринятый в связи с его тайным железнодорожным отъездом вместо отлёта. И всё же, всё же, всё же…

Он почувствовал на себе чей-то проницательный взгляд и тут же легко, ещё со смеющимся ртом, обернулся. Вот оказывается что. Рядом с ними в другой большой шумной молодежной группе провожающих стоял Седой. Они с Ветровым только на миг скрестили взгляды, но этого мига Ветрову было достаточно, чтобы изумиться изобретательности в конспирации Седого. Это был явный представитель рок-тусовки с длинными черными волосами до плеч, выбивающимися из-под широкополой шляпы, в рваных джинсах и потертой, видавшей виды кожаной куртке, в каких-то умопомрачительных узконосых мокасинах на высоченных каблуках.

Но главное, почувствовав в мгновение скрещенных взглядов желание Ветрова срочного вербального контакта с ним, Седой успел одними глазами передать пронзительный сигнал – сейчас ни в коем случае! Ветров послушно согласился и тут же перевел взгляд с молодежной группы провожающих на перрон и тут же увидел приближающихся к нему и Лиде упругим спортивным шагом троицу в штатском. Во главе троицы шел ни кто иной, как его старый полицейский знакомец Морев, а в двух его спутниках Ветров признал двух типов, которых зафиксировал не так давно у метро и дома Лиды – наверняка, они тоже были из ведомства Морева.

«Наверное, Морев уже не лейтенант, как четыре года назад, хотя практически и не изменился внешне, – подумал вдруг Ветров, – глядишь, уже капитан или майор. Поди, вырос на службе, что опасна и трудна, и на первый взгляд, быть может, не видна. Только, черт возьми, зачем они здесь, неужели только из-за Лиды? Или есть ещё причины?»

Первой почувствовала нервозность Ветрова Лида, она, возможно, тоже где-то уже видела двух своих добровольных охранников. Оба были, как на подбор, высокие, атлетического сложения, в одинаковых плащах, только один был без головного убора, а другой в модной кепке.

Ветров интуитивно почувствовал, что они вычислили его отъезд с Белорусского вокзала через Лиду и что они идут именно к нему, а не к Лиде, чтобы сказать что-то очень важное, может, даже предупредить, остеречь его.

Ветров сунул руки в карман кожаной куртки, расставил достаточно широко, на уровне плеч, ступни ног, встал неподвижно и уверенно, поджидая их. Словно по уговору или по сигналу Морева они заметно сбавили темп продвижения, но не останавливались у других групп провожающих. Вот они, не переговариваясь, миновали совсем на малом ходу группу провожающих Седого и приблизились к группе Ветрова.

Первым к Ветрову подошел осторожной медленной походкой Морев, попытался улыбнуться сдержанной улыбкой старого знакомца, но это у него практически не получились, только дрогнули губы. Его высокие спутники остановились рядом и тут же демонстративно отвернулись, усмотрев нездоровое любопытство покрасневшей лицом Лиды к собственным персонам.

– Здравствуйте, Алексей, – тихо и проникновенно произнес Морев и протянул сильную в рукопожатии руку. – Рад вас видеть.

– Здравствуйте, – ответил Ветров. – Взаимно.

– Есть совсем короткий разговор. Не возражаете, если отойдем на секунду от ваших провожающих.

– Конечно, к вашим услугам, – равнодушным голосом откликнулся Ветров, но сделал такой маневр отделения от своей группы провожающих, чтобы приблизиться к группе провожающих Седого. Боковым зрением Ветров оценил, что его маневр понят Седым, что тот, сместившись всего на шаг-два, услышит весь его разговор с отведшим Моревым. – Я как увидел вас здесь, почему-то озадачил себя вопросом вашей табели о рангах… Уже не лейтенант – капитан, майор.

– Уже капитан, еще не майор, – сказал Морев. – По-прежнему, среди прочих дел, занимаюсь вашим запутанным делом – по вашим заявлениям с Шохиным.

– Лиду вы тоже охраняете в связи с этим запутанным делом. Ей что действительно что-то угрожает.

– Да, мы охраняем ее как важного свидетеля. До этого дня мы не посвящали ее в наши проблемы. Но сегодня всё изменилось. Ей после ваших проводов придется проехать с нами в отделение для оформления ряда бумаг и особого предписания – в ее же интересах…

– Что же случилось сегодня такого экстраординарного?

Тот пожевал губами и как-то неохотно выдавил из себя:

– Сегодня утром в своей гостинице убит Георгий Васильевич Яблонский – конечно, знаете такого учёного…

– Жорка, – воскликнул с сильно бьющимся сердцем Ветров. – Я ему звонил сегодня, как мы договорились, но он выключил телефон… – Он был абсолютно уверен, что этот разговор слышит Седой всего в нескольких шагах от него с Моревым.

– Яблонский проходил по нашему делу свидетелем. Его имя упоминали Гальцев и Фролов, которых вы… Ну, в общем сдали нам в отделение – помните…

– Помню, Петр. Действительно, как вы верно заметили, воспоминания не из самых приятных.

– Так вот у меня была встреча с Георгием Васильевичем. Мы договорились поддерживать контакт, пока он здесь в Москве. Я оставил ему свой электронный адрес. Яблонский перед самым своим убийством ночью отправил мне странное сообщение о чистильщике. Что тот будет зачищать всех свидетелей, проходящих по делу Лосева, что он может стать очередной жертвой чистильщика, именно Яблонский здесь или за границей…

– Когда вы, Петр, прочитали его мэйл?

– К сожалению только утром. Мы с группой поехали к нему в гостиницу – и обнаружили бездыханный труп.

– Как его убили – снова отравление?

– Это детали, которые следователю разглашать не положено-о-о, – тяжело вздохнул Морев. – Не надо вам это знать, Алексей…

– Пусть та-а-к, – в тон ему, растягивая гласные, произнес хмуро Ветров.

– И Гальцев и Фролов в один голос утверждали, что при их задержании, так сказать, вам помогали два неизвестных.

– Было дело, – неохотно кивнул головой Ветров. – Одного вы знаете. Седой майор себя сам защитит. Лучше Лиду надежней охраняйте, – прошелестел одними губами Ветров, – она и Вера единственные, кто видел чистильщика-профи у в лицо. У вас в РУВД это знают?

– У нас в РУВД большие изменения, – отрезал Морев. – От оборотней в пагонах, сливавших оперативную информацию преступникам, тормозивших расследование освободились давно, еще тогда, когда арестовали Гальцева Фролова, если на то пошло.

– И было служебное разбирательство по вашему представлению в службу собственной безопасности? Разобрались с оборотнями?

– Было, Ветров, было. Разобрались с оборотнями? – Посадили их или уволили?

– Уволили, практически всё руководство РУВД, Гуляева – помните… – Дернул щекой Морев. – Только не было полных доказательств служебного преступления. А пока восторжествовала строжайшая персональная ответственность руководителей, не должно быть такого, чтобы за попытки тормозить следствие, разваливать дела и прочие грехи никто из них не отвечает персонально. Будут неопровержимые доказательства, посадят и высокое начальство.

Из группы провожающих Ветрова отделилась Наташа и, схватив отца за руку, воскликнула:

– Папа, папа, проводник зовет всех занять свои места согласно купленным билетам. А ты место еще не занял…

Морев улыбнулся и сказал, взглянув тепло и добро на Наташу:

– Раз дочка советует занять место в вагоне, мы не против. – Он протянул на прощанье руку и шепнул. – Будьте очень осторожны, Алексей. Я вам дам мою новую визитку. – Он быстро сунул в руки Ветрову визитку. – Звонить вы, наверняка, не будете, хотя кто его знает… Так хотя бы пишите – электронный адрес указан… Напишите, и я буду знать, куда вам писать…

Ветров отошел к своим провожающим и на тревожные взгляды одновременно всех трех женщин, снисходительно бросил:

– Ничего особенного… Ну что ж, давайте хорошенько попрощаемся перед долгой дорогой и новыми испытаниями…

Прощаясь с Владом, по-дружески обняв его, Ветров еле слышно шепнул ему на ухо: «Жорку убили. Так что будь настороже, береги себя и Инну, Влад». – «Сам береги себя, старик»

В тамбуре Ветрову стало безумно грустно и зябко оттого, что таким образом обернулось его прощание с родными и близкими друзьями, так вышел боком хитроумный маневр с отъездом за границу прошлого, настоящего с будущим. Неужели и Жорка кому-то сильно помешал в этом жестоком мире? Неужели и он, Ветров, кому-то мешает и его тоже неведомые силы захотят смахнуть, как шахматную фигурку с доски начинающейся снова Игры?

Поезд мчался в кромешной темноте ранней осени на всех порах. Так получилось, что по «горящему» билету Ветров ехал в купе один. Ночь стояла безлунная и безветренная, звезд на небе тоже не было видно из-за тяжелых низких туч. Он неотрывно смотрел в окно, как будто был прикован к нему, вспомнив о прикованном к батарее рядом с окном Жорке. Наверное, тот тоже пытался что-то высмотреть в окно пустой квартиры Ветрова. Только нет уже на белом свете Жорки. А в то окно этим вечером, может быть, смотрит его жена Вера, уложив спать дочурку.

Именно в этом поезде Ветров, глядя в черное окно, вспомнил свой мистический сон перед встречей с Владом и почему-то задумался о тайных знаках, которые подает нам судьба. «Не хватало ещё того, что сразу за Жоркой в этом купе меня грохнут ночью» – подумал мрачно и мысленно приказал себе бодрствовать настолько, насколько хватит сил, и сделать, на всякий случай, необходимые непреодолимые баррикады для «непременных» ночных бандитов, заблокировав дверь стандартными подручными средствами и дополнительным – ремнями, палками, клиньями. Во время своего бодрствования и работы по возведению баррикад и блокировке двери Ветров слышал, как в тишине остановившегося поезда пассажиры негромко захлопывали дверцы купе и закрывали их изнутри на цепочки, на всякий пожарный случай. Перед продолжением прерванного пограничниками и таможенниками сна.

А потом через несколько часов, после очередной остановки на польской земле Ветров почувствовал, что в его дверь кто-то осторожно скребется, пользует ее на предмет несанкционированного проникновения. И еще перед тем, как окончательно сомкнуть глаза в мертвом сне, он почувствовал легкое газовое или змеиной шипение в нижнем отверстии двери – «для подачи воздуха извне» – и распространение в купе пьянящего и одуряющего газа без цвета и запаха. Только сознание отреагировало как-то покорно и безвольно: «Надо же вместо живительного воздуха из коридора вагона в купе поникает не смертельный, но кидающий в сон угарный газ, как от деревенской печки с закрытой заслонкой». И не было сил сопротивляться, проверять качество и надежность возведенных у заблокированной двери баррикад – против ночных воров и бандитов.

«Твори, Господи, волю высшую свою. Ведь пути к душе человечьей неисповедимы, ведь не знает слабый и грешный человече, как спасать свою душу и, вообще, надо ли ее спасать от разных темных и прочих сил?»

Около восьми часов утра в дверь его купе постучал проводник – Ветров мгновенно посмотрел на часы и удивился своему глубокому сну. Проснулся легко, без усилий, но открыл дверцу купе далеко не сразу. Спросонья, без видимой охоты, автоматически зафиксировав, что дверь находится не на внутреннем запоре и с не накинутой цепочкой, правда, со всеми дополнительными нетронутыми ремнями, клиньями, фиксирующими палками на положенном им месте.

Проводник всё в той же парадной официальной униформе, с кислой физиономией неожиданно с плохо скрываемым состраданием осведомился:

– У вас всё в порядке, ничего не пропало?

По его удрученному виду можно было понять, что в эту ночь у соседей Ветрова могло что-то попасть, нет, не просто могло, а уже попало. Ветров действовал автоматически, не веря признакам не взломанной забаррикадированной двери. Заграничный паспорт с пятилетним сроком годности моментально прощупался в кармане кожаной куртки, с души тут же соскочила тревога – ух, хоть с паспортом нет, и не будет проблем! Что стоит за границей русский человек без подтверждающей его гражданство краснокожей российской корочки?

Поскольку физиономия бравого проводника всё ещё оставалась вытянутой при радостном сообщении, что с паспортом всё в порядке, Ветров также механически нащупал в кармане куртки портмоне. И паспорт на месте, и пухлое от валюты портмоне тоже на месте, только дверь в купе почему-то оказалась не на запоре и не накинутой цепочке. Проводник без лишних комментариев двинулся с тем же вопросами в смежное купе. Он вышел в коридор.

А в узеньком коридоре злосчастного вагона уже бурлили утренние страсти-мордасти. Пассажиры обступили с разных сторон трёх чехов, один из которых ночью при бандитском ограблении где-то между станциями Катовице и Честохова успел поднять шум и тревогу. Благодаря почину чехов растерянные, вялые, заспанные пассажиры стали считать раны и потери, товарищей считать – из пострадавших при ограблении поезда.

У соседского понурого пассажира его портмоне оказалось пустым, четырёхсот американских баксов как не бывало. У бизнесмена из Дагестана Руслана Ехьяевича из дорожной сумки грохнули уже тысячу баксов. На ещё большую сумму, под полторы тысячи баксов, наказали джазмена-авангардиста Натана Марковича из Самары. Для наказания джазиста грабители избрали иезуитский способ, порезали его дорогущий кейс, не справившись с замочным кодом.

Грабители спокойно со знатной добычей ограбленных почти всех купе покинули вагон, когда приспела остановка. Пострадавший джазист, принявший на грудь коньячку по случаю кражи, с его тончайшим врожденным музыкальным слухом сокрушался:

– Да я же любые полутона и обертоны в тишайшей, еле звучащей оркестровке различаю. Между прочим, как и соседка по купе пианистка Елена Борисовна, лишившаяся денег и ожерелья, страдаю профессиональной бессонницей. А здесь мы с пианисткой заснули, как сурки во время зимней спячки. Не почувствовал, как у меня из-под подушки кейс с деньгами вытянули, как замок вскрывали – ничего не услышал… Это нонсенс для джазового музыканта с природным слухом – ничего не слышать, когда к тебе в купе врываются, грабят, под подушку лезут… Хотите рассмешу, если смех возможен еще в нашей ситуации?

Елена Борисовна за всех сказала:

– Хотим!

– Я золотое родовое кольцо на ночь в плавки спрятал, привязал к резинке. Так обрезали резинку и стянули фамильную драгоценность – еще от прапрадеда… Понимаете – нонсенс для человека с тонким музыкальным слухом… Природа таким слухом наделила, а здесь природа отдыхала, когда меня грабили во сне, кольцо умыкали, обрезав резинку… Смешно и обидно до соплей… Кошмар… Шок…

«Шок с шиком, шок без шика, шок, шок» – бесчисленное количество раз повторял Ветров в своем купе. Он понимал, что ему нельзя радоваться, что остался не ограбленным, не беспаспортным, подлежащим экстрадиции из-за рубежа, куда он прибыл с особой важной, если не мистической миссией. Он жив, здоров, не ограблен, по воле случая и его величества Судьбы. Понятно, что вся эта история – сапоги и яйца всмятку, сумятица и смута со счастливым концом не для всех, одним словом, шок…. И он снова без тени улыбки и отчаяния повторял, приближаясь к Златой Праге: «Шок с шиком, шок без шика».

А потом, где-то уже перед Прагой, в купе Ветрова постучался сильно пьяный, расстроенный в пух и прах джазист и попросил какую-нибудь таблетку «от головы». Ветров протянул ему пачку таблеток анальгина и предложил вместо отсутствовавшего алкоголя чая, чтобы «сбить стресс», за чашкой чая они разговорились.

– Никогда не задавал себе вопрос: могут ли одни и те же события повторяться? – Натан Маркович. – Пять лет назад в аналогичном поезде, только из Праги в Москву, также ограбили мою старшую сестру Иду… Её муж, тогда членкор, зам академика-секретаря отделения АН, сейчас уже академик… Так вот, сестра решила ехать поездом, а не лететь… Погода была тогда не лётная… – Джазист мрачно хмыкнул. – И шибко не повезло с валютой Иде Марковне Клоповой, урожденной…

Он назвал девичью местечковую фамилию супруги директора института Клопова, и Ветров тут же почему-то вздрогнул и подумал: «Надо же насколько мир тесен, даже странно, надо же». Спросил изменившимся голосом:

– У неё тоже, как и у вас, украли деньги?..

– Не то слово – деньги… – Пылко воскликнул джазист. – Не просто деньги, как у меня, грешного, у нее, безгрешной сестрицы украли деньжищи, чуть ли не пятьдесят тысяч баксов… Причем, как потом выяснилось, сестрица дверь купе в своем спальном вагоне закрывала на замок и цепочку… Погорела доверчивая и везучая по жизни, денежная сестрица. – Продолжил Игорь Маркович. – Кучу баксов украли воры и потому дали промашку: не сняли у неё фамильное кольцо с ее безымянного пальца, что тянуло на еще большую сумму… Она это кольцо даже не думала прятать, как это делали другие женщины с нашего поезда… – Кивок в сторону двери. – …Себе в лифчик, в другие интимные места… Очевидно, воры были не из ценителей раритета, запав на валюту, а фамильное кольцо много ценней украденной валюты по словам Иды… Она в камушках толк знает, у нее первая коллекция драгоценностей, как говорится, в Москве и Московской области… Так-то вот… Сестра у меня гений… Гениальная жена гениального мужа…

Выждав паузу, Ветров осторожно спросил джазиста, как можно спокойнее и даже равнодушнее, не выдавая даже в голосе своего знакомства с супругом сестры джазиста, супругом, направившим его в командировку.

– В чем же заключается гениальность вашей сестры и ее супруга – в коллекционировании драгоценных камней или в чем-то другом?

Тот не понял сути ироничного вопроса или интерпретировал его по-своему, закрыл глаза, тяжело вздохнул и сказал, понизив голос:

– Гениальность сестры и ее ученого супруга – отношение к деньгам, приходу и уходу их… Непоколебимая вера в то, что денег придет всегда больше, чем убудет. Знаете, сестра совсем не огорчилась исчезновению валюты из купе, даже не заявила полиции о краже своих денег… Сестра, словно ворожея какая, вспомнила нечто любопытное после кражи, на что простые сметные никогда бы не обратили внимания. Примета такая родовая обнаружилась, бриллианты на ее родовом прабабкином кольце, которое воры не тронули, ожили, засветились особым инфернальным светом. Так уже было у наших с сестрой предков, банкиров по происхождению: их обкрадывали или экспроприировали ценности во время революции, а сохраненные родовые кольца с камушками пуще прежнего светились инфернально, новое богатство притягивая…

– Как это?.. – выдохнул вопрос Ветров.

– Не знаю, – ответил Натан Маркович. – Сестре досталось прабабкино родовое золотое кольцо с бриллиантами, а мне прадедовское кольцо без бриллиантов. У меня кольцо сперли как-то буднично, бессмысленно, а у неё кольцо сохранилось и ожило и засветилось бриллиантовым светом новой денежной удачи. Сам видел, свидетельствую… Ей пятидесяти тысяч с гаком баксов не жалко, а мне уворованных баксов жалко до соплей… Ида мужа себе и дочери, зятька нашла, всех к деньгам пристроила, к большим, бешенным деньгам…

– А чем муж Иды гениален, – спросил Ветров, – в чём его гений?

– А муж Иды гениален по-своему, априори, как всякий нынешний долларовый миллионер и скорый будущий миллиардер, женившись на моей сестре, получив все её родовые связи с властью, богатства и вход в мировую закулису, – ответил без всякой задней мысли пьяный в стельку джазист.

И смерив примолкнувшего, задумавшегося Ветрова несколько туманным от выступивших слез взглядом, он закончил свой удивительный пассаж потерпевшего пассажира вовсе редким афоризмом, высказанным в виде летучих вопросов в золотое пространство осени за окном.

– Как будто вы не знаете или не догадываетесь, на ком надо жениться умным и гибким людям, таким как Борис Николаевич Клопов, чтобы стать первачами по жизни, академиками и миллионерами – поняли?.. Вот в чем гениальность Клопова – выбрал себе жену, зятька Не то, что я неженатый лох, которого кинули на деньги, а перед этим из дома своего родичи выперли в свет для лёгкой джазовой походки до самой смерти… Грабанули в поезде, родовое кольцо срезали не с пальца, а из трусов – каково?.. Сестра гениальна, муж ее гениален, а я нет, неудачник с тончайшим музыкальным слухом – что нам с вами, таким неприспособленным делать в этом злом бандитском мире?

– Не знаю, – честно ответил Ветров и развел руками в мрачных мыслях о гениальных супругах, не чета простым смертным. Но, прощаясь с джазистом, почему-то твердо и бесхитростно сказал. – Не в деньгах счастье, Натан Маркович. Я бы при случае так же сказал и Борису Николаевичу с Идой Марковной, если бы они спросили меня, в чем счастье…

– Взаймы дадите потерпевшему хотя бы пару-тройку сотен баксов, Алексей Алексеевич?

– Не вопрос, Натан Маркович, конечно, дам.

Ровно в восемнадцать ноль-ноль к коттеджу Ветрова подкатывает шикарный «Мерседес» представительского класса «для избранных», и Ветрова везут туда, куда он пожелает – «для обдумывания» – ровно до двадцати одного ноль-ноль, когда его привозят к се6е. Здесь, в Южной Германии практически все ездят на «Мерседесах», но только «избранные», такие, как Ветров ездят с прикрепленным к ним высокооплачиваемым шофером. Водителя автомобиля Ветрова звали Ганс.

Впечатляло Ганса, что даже тогда, когда они с «доктором» наматывают километры по горам и весям, в коттедже Ветрова работают на всю свою вычислительную мощность четыре параллельных суперкомпьютера, что считая по заданной программе, и, решив одну задачу, автоматом переходят к другой. И так до бесконечности…

– Мощные компьютеры работают и днем и ночью, – пояснил Ветров с улыбкой. – Не только, когда я путешествую с вами, природным интеллигентом, вечером, но и когда я сплю. Тот скорчил гримасу радостного удивления, мол, надо же «русский доктор» считает его, простого немецкого шофера природным интеллигентом. Обычно он говорил мало на хорошем английском языке, но тут вдруг заулыбался, выдавая комплемент:

– Вы, доктор Ветров работаете, как отлаженная немецкая машина, созданная для результативной работы, поэтом это вызывает уважение. Только намекнули, что вечера будете посвящать обдумыванию планов завтрашнего эксперимента «интеллектуальных игр с машинами» в путешествиях на автомобиле – и вам тут же подыграли.

«И меня вряд ли катал бы и оставлял одного наедине со своими думами, если бы не знал, что за всё это хорошо уплачено, и дальше так же хорошо будет платиться». – Подумал без всякого раздражения Ветров и предложил остановиться у итальянской пиццерии, зная особенность характера Ганса. Тому нравилось, что за все ужины расплачивался док Алекс.

До главного финиша было еще далековато, даже выиграв в Большой Игре первый, второй и даже третий промежуточный финиш, легче не станет ни на йоту. Надо действовать с полной выкладкой сил дальше – грамотно, четко, с точностью часового немецкого механизма, не отступая от предопределенного плана действий, но импровизируя, чтобы не быть обреченной жертвой плана, извлекая победные мотивы из спонтанности.

Викторов появился неожиданно в самый разгар утренней напряженной работы, как из-под земли. Положил мягко руку на плечо Ветрова и еле слышно спросил:

– Как ваше самочувствие, Алексей Алексеевич, как движутся дела? Самое неразумное в наших планах было бы перетрудиться на самом финише.

Ветров сидел на своем передвижном креслице на колесиках перед тремя светящимися мониторами, бил по клавиатуре. Он был поглощен текущей работой, и потому до него не дошел сразу смысл заданного вопроса. Но он вздрогнул, узнав через какое-то мгновение тот инфернальный голос по телефону. Голос того самого человека, с кем четыре года назад он оговаривал условия спасения Веры, обмена без обмана Веры на Жорку.

Ветров подобрался в кресле, сидел прямой и сухой, но не торопился оборачиваться и что-то отвечать про свое самочувствие, показывая свое молодецкое состояние и готовность к вечным компромиссам по первым же обращениям инфернальных сил – что на старте, что на финише. У него хватило сил и воли, не оборачиваясь на голос, сказать как-то буднично, но достаточно сердито:

– Сейчас… Подождите… Пять минут – и я к вашим услугам… – Он и не думал извиняться за столь очевидно высказанное равнодушие к появившемуся неожиданно важному гостю. – Если что-то очень срочное, могу уложиться в три, нет даже две минуты…

– Ничего, Алексей Алексеевич, я подожду пять минут. Хотите, даже десять. Я понимаю, что появился у вас без предупреждения. Но такова специфика нашего общего дела – а дело не терпит.

Ровно через обещанное время Ветров обернулся и вежливо поздоровался все тем же равнодушно-будничным голосом. В одно мгновение Ветров узнал этого «ответственного представителя заказчика» в мужчине в очках, среднего роста, плотного сложения, с ежиком – соль с перцем – на крупной, крепко посаженной, словно вбитой в туловище голове, с короткой мощной шеей борца. Он был в добротном дорогом синем костюме, бордовом галстуке, ногу закинул на ногу и слегка покачивал красивым черным ботинком в кресле напротив.

– Вы просили от трех до четырех недель – укладываетесь?

– Считайте, что всё будет на мази сегодня ближе к вечеру.

– Даже при вашем оптимистическом варианте обкатки всех приложений системы, Алексей Алексеевич, сегодня к вечеру, дел у нас с вами, коллега, выше крыши – начать и кончить – понимаете, о чем говорю?

– Догадываюсь…

– Считайте, что вы уже три недели работаете по жесткому бизнес-плану. Мы с вами уже в выигрыше – неделя… Эта подаренная вами нам неделя, Алексей Алексеевич, дорогого стоит, как ложка, что рот не дерет, к королевскому обеду сегодня… И новые планы и перспективы….

– Настроение бодрое – идем ко дну. – Улыбнулся сдержанно Ветров. – Ничего, в принципе, страшного и неожиданного, и на дне можно продолжать работать.

– И все рано мы не были уверены, что вы уложитесь в четыре недели. А вы уложились в три, с чем и поздравляю. Нормально и хорошо ждать ожидаемого, хотя иногда полезно ждать и неожиданного, но прогнозируемого, в принципе, невозможного… Но иногда и невозможное и неожидаемое возможно… – И закончил неожиданно. – По мне чудно, когда ситуация под контролем, даже тогда, когда будущее представляется невозможным и совсем неожидаемым… Перейдем к балансу – что на весах наших прибылей, что потребует детализации… В ближайшие дни я организовываю закрытую презентацию системы – готовы?

– В ваших же интересах, Виктор Викторович, ускориться на финишной прямой…

– Намекаете открытым текстом: время – деньги? Раз система будет готова к ужину, давайте, Алексей Алексеевич, отужинаем вместе и всё решим за ужином. И на ужине вы и услышите моё решение, когда состоится презентация с демонстрацией всех приложений, послезавтра или завтра.

Ветров покорно кивнул и добавил:

– И еще, если всё сегодня успешно завершится, я бы хотел видеть на ужине хозяйку фрау Зибер с её великолепным русским языком.

– Счастливый талисман?

– Не без этого, – улыбнулся Ветров, – к тому же она будет обрадована, что работы завершены и что она может спать спокойно. Призрак пожара, который ей мерещился от работающих без передыха суперкомпьютеров, улетучится одним нажатием кнопки «останова».

Ветров по пути к их столу в пустом, закрытом для всех ресторане наслаждался уютом и благолепием ресторанного зальчика: белоснежно и прохладно белели накрахмаленные фирменные скатерти на столах и столиках, отделенных дуг от друга деревянными барьерами и стойками с цветами и зелеными ветками. Спокойно, по-домашнему, приглушенным светом горели настольные лампы под красивыми зелеными абажурами, в тени на стенах проглядывали картины – акварели, офорты. Откуда-то из потаенной глубины зальчика выплескивала свои тихие волны классическая музыка релаксации и покоя, наполняя сердца благодатью и негой.

Столик был сервирован на троих. Только легкая закуска. В ведерках со льдом две бутылки мозельского и рейнского вина. Бутылка красного сухого – местного знаменитого «швабского» была заранее откупорена. Ветров неотрывно глядел на сухое швабское красное вино и неловко топтался у столика, положив руки на спинку стула – может быть, имеет смысл дождаться прихода фрау Зибер, поразившей воображение «русского доктора» тончайшим знанием винного этикета.

– Фрау Зибер и шофёр Ганс именуют вас как «доктора Виктора». Это ваше победное имя или фамилия? Я подумал, звать по первому имени победителя вас немцам по-амикошонски, как мальчика, как-то не по чину, не по себе. – Ветров победно улыбнулся в конце своей фразы – во имя скорой будущей победы в его Большой Игре. – Всё же возраст, благородные седины, погоны тайн.

– Меня называют здесь «доктор Виктор» по фамилии, – он ответил с явной неохотой. – Вот и родился на западе ваш коллега с новым ФИО: Виктор Викторович Виктор, трижды Виктор при написании ФИО на латыни и на европейских языках. Просто «доктор Виктор» – вы удовлетворены? Если вы намекаете на мою связь со спецслужбами, то это всё, к радости, или к сожалению, в прошлом.

– Ой ли, бывших в вашем деле не бывает, доктор Виктор. Между прочим, вы кандидат каких наук? Небось, защитили диссертацию с грифом «секретно», а не «ДСП»?

– Кандидат технических наук… С грифом «секретно». – После внушительной паузы ответил Викторов. И уже с нажимом, даже с определенной угрозой в голосе. – Не педалируйте здесь вслух тему с моим прошлым, принадлежностью к службам. Я вас предупредил. Это в ваших же личных интересах, если не хотите нежелательных приключений на свою задницу…

После отменного ужина втроём с фрау Зиберт внизу в ресторане, они вдвоём переместились наверх. Просторный шикарный номер Викторова был отделан под кабинет с двумя спальнями, с письменным столом, секретером, книжными полками, двумя диванами несколькими компьютерами с большими мониторами, факсами, прочей техникой. Викторов жестом пригласил Ветрова занять удобное, обитое кожей, низкое кресло рядом с изящным журнальным столиком. К початой бутылке «Хеннеси» на столике тут же добавилась непочатая бутылка марочного «Наполеона», минералка и порция лимонов..

Доктор Виктор плюхнулся в кресло напротив Ветрова, распечатал бутылку «Наполеона», плеснул коньяк в бокалы, предложил каким-то странным усталым голосом:

– В этих апартаментах будем обходиться без тостов… – Он взболтнул коньяк в бокале перед самым носом и с восторженным выражением лица вдохнул коньячный аромат. – Я пригласил вас сюда в день завершения работ по нашей системе… – Он сделал паузу, подчеркивая важность вербализации – «нашей системы» – прежде чем перейти к обсуждению деловых аспектов. – Потому что здесь никто нас не пишет, как в ресторане, потому что вы можете задавать здесь ваши прямые вопросы, причем на все вопросы получите исчерпывающие ответы. Я же понял, что вы хотели что-то прояснить для себя, обыгрывая скользкую тему: «Кто вы, доктор Виктор?» по примеру фильма «Кто вы, доктор Зорге?» Так?

– Не без этого. Я так и не понял, на кого работает доктор Виктор…

– Ах, как вам хочется узнать обо мне – кто я? Отвечаю, я – давший присягу СССР человек из из научно-технической разведки. Таким даже вы меня знали по прошлой жизни. А потом я принял немецкое гражданство, занимаясь бизнесом в наукоемкой сфере компьютерных и коммуникационных технологий – с моим выбором ключевых партнеров с российской стороны. Вас устраивает ответ?

– Устроит, если вы назовете эти ключевые российские персоналии, – спокойно парировал Ветров. – Вы же обещали поговорить по душам. Естественно, отстаивая интересы моего Отечества, я задаюсь вопросом. Почему в списке ключевых персоналий нет имени человека, внесшего самый существенный, основополагающий вклад в систему… Вы знаете, кого я имею в виду – Лосева. Без его гениальных алгоритмов нынешняя система, со всеми прибамбасами, которыми я её здесь дооснастил, – фуфло тряпочное…

– Хорошо, ключевые персоналии в холдинге с российской стороны – это… – Он нервно хохотнул и изменил официальную тональность на шутливую. – Ты да я, да мы с тобой… А еще Сорин, Серин, Клопов… А дальше – по особому, неведомому мне списку Клопова… Это всё акционеры холдигнгас долями в проекте… Вот так-то, дорогой Алексей Алексеевич…

– А как же Андрей Лосев? Почему его имени нет, доктор Виктор?

– Вы, Ветров, хотите включить в список ключевых создателей и движителей системы покойного друга? Похвально! Но я еще в школе читал что-то из этой мыльной оперы – «Мертвые души» называется… Чичиков, помните такого, был обуреваем подобной идеей нажить капитал, используя неживой человеческий фактор… Кто же покойнику выделит долю в выгодном бизнесе?.. Если вы хотите записать его долю на свое имя – пожалуйста, никто не будет возражать…

– А кому возражать, кстати?

– Есть такие, – отрезал Викторов.

– Господа Клопов, Сорин и Серин, продвинутые системщики и изобретатели, присвоившие себе право распоряжаться интеллектуальной собственностью погибшего гения?

Викторов уставился на Ветрова, как на помешанного. Машинально плеснул ему и себе в бокал коньяку. Осушил залпом и хлопнул в ладоши.

– Вот теперь вы и раскрылись, Ветров… Хотите торговаться… Хотите не продешевить… – Он глянул на часы. – За шесть-семь часов для первой презентации системы. Потому и гнали, чтобы успеть быстрей… Чтобы диктовать условия… Как ни странно, мне всё стало ясно и понятно именно сейчас… Подшефный Клопова, Сорина и Серина показывает характер здорового честолюбца… Раньше ухом не вели, не возмущались, что ваше начальство доклад с публикациями подготовило, где алгоритмы вашего гениального друга «развили» и дали его алгоритмам свои имена… Изобретения вашего друга «забили» тоже под своими именами… Вам тогда было всё по барабану, потому что вам путь к диссертациям, к книге открыли… Тогда вам не нужны были никакие гарантии… А сейчас вдруг на чужбине оные потребовались… Пусть будет так… Вы требуете гарантий – каких, во имя чего?.. – Он пьяно ухмыльнулся. – Ради богатства, славы и чинов, безопасности своей и близких?

– Ради всего, доктор Виктор.

После непродолжительного молчания Викторов тихо промолвил:

– Всё я гарантировать не могу, но кое что, конечно, в моих силах, если будете соблюдать правила игры… Пока вы их соблюдали, вы и члены вашей семьи были в безопасности… – Он снова пьяно хохотнул. – Разве не чудо, что вы до сих пор живы и невредимы в отличие тех, покинувших этот мир…

– Ведь вы догадываетесь о том, что, я работая с системой, получив доступ к ее ядру и оболочке в машинных внутренних кодах, сделал так, что система в любой момент может самоунитожиться, рассыпаться в прах и пыль, если я исчезну… Догадываетесь, что я ее «заминировал» под гарантии безопасности семьи и друзей, включая первостепенность и непреложность первенства имени ее создателя – Андрея…

На доктора Виктора было жалко смотреть. Он безжизненно и пьяно вдавился в кресло, глядя ненавидящими глазами на Ветрова.

– Так я и думал, что вы постараетесь выйти из-под контроля…

– Не волнуйтесь, доктор Виктор, презентация пройдет на самом высшем уровне. Можете не беспокоиться…

– От этой рабочей презентации-демонстрации для узкого круга лиц зависит практически всё – быть или не быть победе в Большой Игре.

– Вы тоже ведете свою Большую Игру?

– А как вы думали, Алексей Алексеевич, неужели вы думали, что я только жалкая подвластная пешка в чьих-то козырных руках?.. Придется вам что-то рассказать, чтобы вы чего-то хоть поняли в моей игре. И всё же хочу, чтобы вы хоть чуть-чуть меня, грешного, поняли… Перед прогоном, вообще и в частности…

– Слушайте и мотайте на ус… Вы же еще месяц с гаком в моем полном распоряжении… А там посмотрим…

– Посмотрим… – Ветров слушал до глубокой ночи Виктора, решившего выговориться в разговоре по душам, чтобы затем смотреть правде в глаза и не жалеть ни о чём.

После презентации с демонстрацией для узкого круга – «прогона», так больше нравилось Ветрову – когда фирма выписала ему чек на круглую сумму гонорара, было много бестолковых с его точки зрения переездов и перелетов вместе с Викторовым из одной точки Европы в другую – по филиалам фирмы, подразделениям ее контрагентов. Дело набирало размах, но в новом мощном обороте дел Ветров иногда чувствовал себя лишним.

Викторов, играя желваками, несколько раз пытался объяснять Ветрову, что множество в высшей степени компетентных людей, профессионалов-юристов, экономистов, маркетологов, пиарщиков, занимаются оформлением нужных приложений к контракту: по защите интеллектуальной собственности разработчиков системы, бизнес-планам от продаж программного продукта в нише мирового рынка и прочих.

А Ветров по своему обыкновению слушал эти речи вполуха и глядел по дороге на аэропорт или с аэропорта на деревья на обочине с облетевшей конной, пустые поля, желтеющие стерни, и думал о своем, тайном и горчащем… О московском доме, где его ждут, где он любим и нужен, любимей и нужнее всех и всего на свете…

Может, потому, что во всех своих переездах и перелетах он находился всегда вместе с Викторовым, то перестал воспринимать его, как опасную инфернальную реальность. Скорее, наоборот, бывший «представитель заказчика» Викторов в прошлой жизни, «доктор Виктор» в нынешней жизни воспринимался только как быстротекущее преходящее состояние, которое надо пережить бегло и без особых потерь, перетерпеть, стиснув зубы, чтобы вернуться назад еще более умудренным и опытным, достичь своей осмысленной жертвенной цели.

Как-то они заговорили о смысле жизни исследователя и вечной погоне за истиной и еще о том, что какие-то тайные вселенские силы, не поймешь до конца, силы света или тьмы, всеми мыслимыми и немыслимыми способами берегут, скрывают от непосвященных, незримо охраняют от «несанкционированного доступа» сердцевину истины. А потом вдруг резко от темы тайны сердцевины научной истины, просто государственной тайны, охраняемой от чужаков «своей» истины, вдруг перешли к таинству присяги… В конце концов, и присяга дается властителям-государям и государствам «своими людьми», когда подразумеваются постоянные попытки чужаков поникнуть в эту глубину и сердцевину истины с дьявольским побудительным искушением разрушения – назло или с корыстью – внутреннего, тайного механизма государственного смысла.

Ведь у данной «своим» присяги нет срока давности, отказываясь от присяги, ты автоматически оказываешься на стороне чужаков, радующихся твоему отказу от старой присяги, и поторапливающих с новой присягой новым «своим». От пожизненного долга присяги освобождает только смерть – в этом смысл присяги, сердцевина истины верности. Отказ от присяги, несколько раз даваемая присяга – это уже не верность истине, измена ей. Но как легко оправдать неверность, измену, лихими оправданиями о бессмыслицы сердцевины и даже мертвечины старой истины, её вопиющей объективной нежизнеспособности, бездарности и ничтожности старой истины в сравнении с новой…

– Я вам благодарен, Алексей Алексеевич за то, что вы ни разу не попрекнули меня дорогим вам именем Веры, криминальной составляющей нашего общего дела на ранних этапах его развития. Наверное, догадываетесь, что вряд ли чем я смогу удовлетворить ваше любопытство… А вот, что касается моей собственной присяги, пожалуй, смогу по одной немаловажной причине… Я не давал дважды присяги, только раз, в прошлой жизни.

– Так что с вас взятки гладки – вы это хотите сказать?

– Почитайте Нагорную Проповедь – что там вам не нравится? Суть Нагорной проповеди: призыв к терпимости как основному правилу поведения, обещание того, что все получат по заслугам на том свете, и требование не грешить. – Напустил тумана Викторов. – Вот какой скачок от истины и долге присяги до мысли о конечности бытия… В том смысле, что не стоит надеяться, что потом, откуда-нибудь с того света или после фантома реинкарнации что-то сможешь подправить или радикально исправить в непутевой грешной жизни…

– В свою реинкарнацию не верите?

– Ни в свою, ни в вашу, – грустно улыбнулся Викторов. – Человек сам должен во всем уложиться в свой конечный земной путь – и совершить ошибки, и их исправить, всё на земле, а не после ухода… К чему это я?.. А вот к чему, многих сильных мира сего озадачил ваш отказ, Алексей Алексеевич, от своей доли в нашем проекте, от продажи системы… Никто не верит в вашу априорную бескорыстность… Самое простое объяснение сему наивному поступку – вы хотите обезопасить себя от ранней и напрасной смерти… Где большие деньги, там большой искус отнять их вместе с жизнью обладателя крупной доли в проекте…

– В любом случае надеюсь, что мое требование при продолжении Большой Игры ваши хозяева или коллеги пусть учтут: есть отдельная доля в проекте Андрея, есть моя доля. Получив гонорар в виде чека за проделанную техническую работу, я прошу освободить меня от моей доли и присовокупить ее к доле Андрея…

– Темните, Алексей Алексеевич… Кому же выплачивать общую совокупную долю Андрею, куда пересылать-то… Нет номера счета на небесах и не заведен счет у не реинкарнируемого… Вопрос не из простых – кому, куда, сколько при вашем отказе от своей доли переводить капитал?

– Обмен без обмана, как прежде. Помните, Виктор Викторович? Или уже позабыли?

– Без обмана, так без обмана… – Весело отозвался Ветров. – Вы мне отдаёте программу генерации Андрея, и файлы сгенерированных текстов, которые была забита им на рабочих станциях и его ноутбуке. Вряд ли всё это было уничтожена. Я верю в благоразумие и, значит, в последнее: не уничтоженное, но скопированное. А я вам – отказ от своей доли… Да и, в принципе, от частной доли Андрея, нашей полной совокупной доли…

– Без обмана – с разминированием вашей мины замедленного действия, заложенной под систему, как гарантию собственной безопасности?.. Точно – без обмана, Ветров?..

– Без обмана, Виктор!

– Я дам вам знать о решении и возможных вариантах после того, как поставлю в известность определенных лиц о вашем предложении, Ветров.

– Будем ждать. Чем быстрее, тем лучше. Меня уже здесь ностальгия по Отчизне замучила, Виктор…

– Только давши слово, держи его, держись и крепись. И не дергайся потом, узнав от какой ты, Ветров отказался суммы… Соответствующей твоей доле…

– Опять вы без моего согласия переходите «на ты»…

– Извиняться не буду… С тобой… С вами не соскучишься… В зобу дыханье сперло, услышав предложение записного бескорыстного бессребреника… И у многих сопрет дыхание в зобу… Так что ни от кого потом не ждите извинений после того, как вами будут подписаны соответствующие бумаги на этот счет… От меня в первую очередь, хотя честно скажу, вы меня поразили – в который раз…

Через день-другой Виктор, строго и жестко глядя в глаза Ветрову, напомнил тому, что процесс обмена без обмана запущен. Перед самым отъездом он получит от него щедрый подарок. Он скопировал на флэшки и электронные диски всё, что тот просил. Викторв внимательно следил за лицом Ветрова и ждал какой-либо ответной реакции, но тот только пожал плечами, мол, хорошо, как договаривались.

– Вы не поняли меня, уважаемый, вам будет два подарка-дубля в рамках обмена без обмана. Только учтите, вам придется подписать много разных бумаг, подтверждающих отказ от вашей доли, от вашего авторства в разработке системы. Таковы правила игры на рынке продавцов с покупателям.

– Хорошо, – равнодушно произнёс Ветров, не приняв его улыбки, нахмурился и подумал: «Вот наступил еще один миг истины, возможно, сердцевины истины в продолжающейся Игре». – Для меня было очень важно, что это человеческое лицо вам знакомо, Виктор Викторович. Это, во-первых. А во-вторых, у меня ведь на смартфоне три нечетких фото незнакомца. На других погонах я запускал на обработку два цифровые нечеткие фото и срывал аплодисменты… Всего по одной причине, они становились с каждым разом всё четче и четче… Только один вы, я заметил, не аплодировали… А этого человека я снял, когда перед самым вылетом сюда провожал от метро до дома мою старую знакомую, которую стал преследовать маньяк… – С этими словами Ветров передал в руки Викторова сложенный вчетверо лист бумаги форматом А4 с фотографией маньяка.

– Вы хотите, чтобы я назвал вам имя этого маньяка с его координатами местонахождения? – Воскликнул Викторов. – Поверьте на слово, я ничего о нем не знаю. Но видел его, не буду скрывать… В прошлой жизни… из спецслужбы… Если вам это так интересно…

– А мне не только интересно, но хотелось бы твердо знать, чтобы он прекратил преследовать мою жену Веру и Лиду, в прошлой жизни «гражданскую жену» Андрея… – Ветров хотел что-то добавить о степени своей близости. Но только махнул безнадежно рукой. Деревянным голосом подиктовал свои условия. – Если он, этот маньяк из ваших, профи по заплечным мокрым делам, работающим за большие деньги, мне бы хотелось через вас, господин Виктор, передать ему мою долю в проекте, полностью или часть её, на ваше усмотрение, чтобы он только отвязался от Веры и Лиды. Получил свои деньги и уполз восвояси во тьму вселенскую, откуда инфернально материализовался, возник, как хрен с горы…

Викторов не проронил ни словечка, только набычился, на его лбу вздулись красные сосуды, на шее резко обозначились жилы. Он напряженно молчал и Ветров мысленно предположил, что сейчас он предложит ему «подарить» в знак любезности три фотографии с его смартфона или сам старый смартфон в обмен на новый. Но Викторов ничего не сказал, только сокрушенно, немного театрально покачал головой и распрощался, пожелав спокойной ночи со скороговоркой.

– Вот и не верь в народную истину – меньше знаешь, лучше спишь. Забудьте о вашем опыте ночной съемки нечетких объектов, извлечения и восстановления образа как сердцевины истины. Это мой дружеский совет – спать будете еще лучше, чем прежде… – С этими словами он взял сложенный вчетверо лист бумаги цифрового фото и положил себе в карман пиджака.

А через какое-то время Ветров обнаружил у себя пропажу своего фирменного смартфона. Он не стал подымать шум. В конце концов, у Седого были эти три злополучные нечеткие фотографии на его мобильнике. Впрочем, при любом раскладе, от Лиды и Веры должны на какое-то время, при живом и невредимом Ветрове «маньяк» должен был отвязаться. Ветров мог считать, что своим новым обменом без обмана в какой-то степени обезопасил на время Веру и Лиду. Просчитывал варианты, что расплатятся с этим маньяком-профи из Ветровской доли, от которой он благоразумно отказался. Легко.

В день отлета, утром, незадолго до отъезда из отеля Ветрову позвонили из административного офиса отеля и сказали, что на его имя от доктора Виктора доставлена «быстрой почтой» до востребования посылка и конфиденциальное письмо. Посылка и письмо, застрахованные на огромную сумму (была оглашена стоимость страховки) упакованы и запечатаны таким образом, что администрация просила бы соблюдения всех соответствующих незамедлительных формальностей в присутствии официальных лиц при передаче конфиденциальной корреспонденции под расписку и по протоколу. Ветров сказал, что скоро будет с требуемым администратором паспортом, с которого по протоколу необходимо будет списать все необходимые данные для соблюдения требуемых формальностей. Он был уверен, что Викторов выполнит свое обещание: даст то, что он …

Мужчина-администратор, звонивший ему в номер, оперативно провел Ветрова к своему начальнику. Тот вежливо поздоровался, показал глазами на дверь сотруднику и назвал фамилии и должности тех официальных лиц, присутствие которых обязательно при передаче застрахованной посылки с письмом. Скоро в кабинете появились двое: один пожилой, высокий, седовласый, с морщинистым лицом. Это был ответственный чиновник местного правового департамента. Другой – молодой человек в форме полицейского.

Ознакомившись с документами Ветрова, седовласый господин еще раз представился и как-то хмуро и официально, совершенно бесстрастным низким голосом сказал:

– Руководство отеля вызвало нас для соблюдения необходимых формальностей. Лицо, пославшее вам посылку и письмо, сразу же после отсылки покончило жизнь самоубийством…

– Вы говорите о господине Викторе или подразумеваете какое-то другое лицо? – спросил Ветров с сильно бьющимся сердцем. – Я знал, что мне будет послана посылка. Но самоубийство? Вы ничего не напутали?

– К сожалению, ничего не перепутали, – отозвался й полицейский, – вы ведь хорошо знали господина Виктора, насколько нам известно?

– Он был мой коллега по работе, – коротко объяснился Ветров. – Он занимался контактом и контактом нашей научной организации с одной крупной коммуникационной фирмой.

– Мы знаем, – сказал седой господин, – потому и огорчены, что так хорошо начавшееся дело было омрачено на самом финише.

Наконец, молодой полицейский заговорил, проявив инициативу:

– Мы отрабатываем все версии. Есть предсмертное письмо покойного с объяснением причин ухода из жизни, с просьбой никого не винить в его смерти – отрабатываем и другие версии. Вы хотите что-либо нам сообщить о причинах самоубийства?

– У меня мало времени, через полчаса я должен отъехать на аэропорт – такси заказано. Поэтому…

– Понимаем, будем уважать свое и чужое время. – Сказал седовласый господин и переглянулся с молодым полицейским. – Впрочем, всё же главной версией является то, что ваш коллега убил себя сам. Объяснил всё в предсмертном письме. Там же и указал, что всё делает осознанно, в трезвом уме и твердой памяти. Из письма мы и узнали, что он послал вам заказной оперативной почтой посылку с письмом. Потому мы и здесь, господин Ветров. Нам нужно ваше содействие следствию.

– В смысле?

– Вы должны вскрыть на наших глазах посылку и показать нам ее. Письмо тоже надо распечатать. Не волнуйтесь. В рамках версий, которые мы отрабатываем, всё предусмотрено. Вы вправе хранить молчание, не оговаривая никого, ни себя, ни вашего коллегу. Но мы обязаны прочитать письмо покойного вам, даже если вы этого и не захотите.

Ветров пожал плечами и покачал головой.

– Я не собираюсь никого оговаривать. Если вы считаете, что здесь требуется представитель нашего посольства для защиты моих интересов, вызывайте. Мне нечего скрывать.

– Нам не нужен представитель вашего посольства, – сказал чиновник и тут же уточнил, – пока не нужен.

– Мне он тоже пока не нужен. – Ветров развел руками. – Ну, что ж, господа, за дело. Вскрывайте. Я долго буду возиться с посылкой. Нет соответствующего опыта вскрытия, господа, с подобными тщательно закрытыми упаковками.

– Хорошо, но мы это занесем в протокол, что вскрытие проведено с вашего принципиального согласия и без всякого нажима с нашей стороны. – Уточнил полицейский и попросил у директора ножницы, если его острый нож не поможет справиться с этой задачей.

– Пожалуйста, с моего принципиального согласия, господа. – улыбнулся Ветров и подзадорил. – И по доброй воле, без всякого давления. Я вас понял, господа, всё подпишу, как есть.

Полицейский с серьезным лицом занимался вскрытием хорошо упакованной – в несколько слоев твердого картона и бумаги – посылки, а седовласый господин, взяв Ветрова под локоть, пытался объясниться пониженным проникновенным голосом добропорядочного чиновника.

– Мы обязаны детально, самым подобным образом ознакомиться с содержимым посылки покойного господина Виктора на официальных основаниях. По роду сложившихся нетривиальных обстоятельств самоубийства с упоминанием факта отсылки вам, господин Ветров, на адрес отеля, с указанием вашего номера.

– Как он покончил с собой?

– Хотел выстрелить себе в сердце или в висок, но не выстрелил. В руках у него был револьвер, зарегистрированный на его имя. Он имел право на ношение оружия. Остаются подозрения, понимаете. Умер-то он от передозировки снотворного и психотропных. Вероятно, он хотел подстраховаться, если не возьмет снотворное, он завершит начатое дело выстрелом в себя. Но револьвер ему не понадобился. Вам придется контактировать с нами, господин Ветров.

– Пожалуйста, – Ветров машинально дал ему в руки свою московскую визитку, со всеми адресами и контактными телефонами.

– Но это не всё. Мы можем вас вызвать сюда, если это потребуется в интересах следствия и организации, которую представлял доктор Виктор.

– Так в чем дело, пожалуйста, вызывайте.

Содержание посылки озадачило чиновника и полицейского вместе с директором отеля. Чиновник и полицейский держал в раздумье несколько компакт-дисков и флэшек, не зная, что им с ними делать. Переглянувшись с чиновником, полицейский спросил:

– Можно, господин Ветров, ознакомиться содержимым этих дисков и флэшек. Здесь у директора есть современный компьютер.

– Вы их не прочитаете, – сухо ответил Ветров, увидев знакомые файлы из ноутбука Андрея – они закрыты сложными паролями. Вскрывать диски в лоб, лезть в их файлы – значит, подвергнуть уничтожению заложенную информацию. Вредная и пустая затея.

– А если мы задержим эти диски?

– Лучше их вам скопировать, – улыбнулся Ветров, – работайте с файлами в автономном режиме.

Полицейский всё же попытался открыть файлы на компьютере. Поняв, что быстро у него ничего не получится, удовлетворился копированием, протянул диски и флэшки Ветрову и сказал как-то грустно:

– Возможно, ничего не откроем, раз закрыто паролем, но поработаем.

– Распишитесь, господин Ветров. Копию письма покойного забираем, оригинал отдаем вам. За этот акт передачи ваша дополнительная подпись. Надеюсь, что всё в порядке – вы удовлетворены процедурой?

– Да, – сухо отозвался Ветров, поглядев на часы, охваченный усталостью и безразличием к процедуре подписания протоколов. Только взглянув на текст письма к нему, он сразу же понял, что это была не рука Викторова, господина Виктора. – Я бы на вашем месте сделал бы экспертизу почерка этого последнего послания и других писем и документов доктора Виктора. Возможно, он торопился или писал под воздействием снотворного, но у меня есть сомнения в почерке и руке подписанта. Он даже подписался необычно для себя. К тому же он дату под подписью ставил обычно, а не над ней. Вот и всё, что я хотел вам сказать, господа, в помощь следствию.

– Мы удовлетворены, что вы пошли навстречу следствию. – Сказал чиновник, выключил свой миниатюрный диктофон и протянул Ветрову сухую сильную руку. – Не смеем вас больше задерживать. Всего доброго.

К несказанному удивлению Ветрова в аэропорту его разыскал угрюмый шофер Ганс. Он протянул ему электронные диски флэшки в прозрачной упаковке и запечатанное письмо с хорошо знакомым Ветрову потрепанным машинописным листом бумаги, сложенным вчетверо, и сказал с каким-то еле сдерживаемым надрывом:

– Господин Виктор просил передать это вам, доктор Ветров лично, перед самым отлетом. – Он дернул щекой и тяжело, горько вздохнул. – Это дубль посылки. Я, видимо, не разумный человек, раз согласился выполнить его просьбу, дав слово хозяину, что никому не скажу об этом выполнении. Но, раз слово дано, раз услуга щедро оплачена, я всё сделал так, как он просил.

– Вы знаете, Ганс, что он, доктор умер?

– Да, – Ганс поморщился, как от невыносимой зубной боли. – Вот это меня и смущает. Медики говорят, что он умер от сильной передозировки снотворного или какого-то транквилизатора, чуть ли не наркотика. Ничего, по моим наблюдениям, он вообще не принимал. Вел здоровый образ жизни, засыпал и посыпался без проблем. Никогда никуда не опаздывал, по нему можно было часы поверять. На раннее утро он назначал время, к которому я должен прибыть, и выходил к автомобилю всегда без опоздания. А тут какие-то транквилизаторы, наркотики, страшные дозы снотворного…

– Вот это и скажите следствию, если вас об этом будут спрашивать. – Ветров подумал и добавил. – Даже если вас об этом не будут спрашивать следователи, все равно сообщите свои наблюдения. Это будет полезно следствию для заключения о смерти.

– Я воспользуюсь вашим советом. И советом доктора Виктора держать язык за зубами насчет его частной посылки-дубля вам.

– Итак, Ганс, вот что остается у нас в сухом остатке. Чтобы не выбил из колеи шок нелегких испытаний. – Подумал с каким-то злым внутренним опустошением: «И меня вместе с тобой – шок, шок с шиком» и сказал тихо, доверительно, с верой в сказанные слова. – Даст Бог, еще увидимся…

Уже в пассажирском кресле самолета он вставил флэшки в смартфон и убедился, что файлы Андрея были открыты Викторовым и Ветров тоже может с ним ознакомиться без проблем. Ветров радостно хмыкнул и машинально вытащил из внутреннего кармана куртки вместе с письмом сложенный вчетверо листок с «той фотографией». Случайно глянул на обратную сторону листка и увидел три заглавные латинские буквы с точками, сделанные рукой Викторова – «R.N.G.» «Инициалы? Кого? Незнакомца, изображенного на этом фото? Возможно. Инициалы, имеющие отношение к приближению к сердцевине шоковой истины – просто шока, шока с шиком, шока без шика».

Тонко и нудно дребезжат стекла на холодном декабрьском ветру, стучат ставни. Сквозь шум ветра, дребезг стекол и стук ставней слышно, как глухо и затравленно в зимнем одиночестве хлопает калитка. Наташа упросила отца взять ее с собой на дачу, когда маме выпали дежурства в ее больнице на выходные. Делать нечего, и Ветров потратил несколько часов, чтобы истопить печку и согреть дом. Вера не советовала им ехать на дачу, но дочка так настойчиво просила взять ее с собой, что он уступил. Не оставлять же ее одну в пустой квартире. Когда мучился с печкой, а Наташа сидела в шубе в холодной комнате, молча, неподвижно, без лишних вопросов и телодвижений, как часовой, он почти отчаялся и проклинал себя за то, что пошел на поводу у капризницы, которой вынужден был всегда подыгрывать. Но вот затрещали поленья в печи, загудела печка, комнаты постепенно наполняло живое доброе тепло, вот он и сам разоблачился до легкого шерстяного тренировочного кос, наконец, пришло время разоблачать и дочку – до свитера с плотными колготками и так далее.

– Если почувствуешь, что жарко, потеешь, говори, что-нибудь придумаем, – наставлял он задумчиво дочку. – В нашем деле важно во всем соблюдать баланс сил и противоречий, балансировать на поволоке, как канатоходцы, чтобы было не холодно и не жарко…

– Будем, – кивнула светлой головкой в кудряшках Наташа. – Калитка хлопает в ладоши, гостей зазывает на представление…

– Почему зазывает?.. На какое представление?..

– Потому что хлопает в ладоши и приглашает в гости. – Весело рассмеялась Наташа, слюнявя пальцы и перелистывая детские книжки отца. – Я открыла твою старую книжку про цирк… У нас дома тоже такая есть, только новая… Мне мама ее часто читала в твое отсутствие, «Гуттаперчевый мальчик» называется… Про акробатов, ходящих по проволоке… А ты про канатоходцев заговорил… И калитка хлопает, как будто в цирк на канатоходцев зазывает…

– Это мы канатоходцы? – спросил Ветров, беря дочку к себе на колени. Поудобней располагаясь в кресле, чтобы полистать с ней свою старую любимую книжку детства. – Вполне возможно, все мы гуттаперчевые мальчики, балансирующие по канату, пока не срываемся…

– И гуттаперчевые девочки… Или каучуковые, гибкие девочки… Я уже мостик делаю – почему я не гуттаперчевая девочка.

– Нет, рассказов про гуттаперчевых девочек я не читал… Но часто слышал из уст нашего директора института, что он в ряде ситуаций он сторонник гуттаперчевых решений. В переносном смысле гибких уклончивых решений, допускающих различные истолкования и выходы из создавшихся положений.

А с рассылкой автореферата диссертации тоже облом вышел: было твердое обещание руководства разослать еще во время командировки Ветрова, ан, нет, не разослали. Приняли странное гуттаперчевое решение устроить вторую предзащиту с вызовом всех оппонентов и даже представителя ведущей организации с их отзывом – «для прогона» или «учёной прожарки».

«Но ведь этот прогон полностью эквивалентен настоящей защите, – высказал свои сомнения вслух Сорину. На что замдиректора резонно возразил: «На то он и прогон, чтобы решать, пускать или прогонять в буквальном смысле слова».

Старинные часы на стенке с гирями и «с кукушкой», кукующей нужное время, неустанно и сонно, впрочем, достаточно громко тикают. «Когда они прокукуют восемь часов вечера, я вскипячу чай, и мы поужинаем с Наташкой, чем Бог послал. Темно, настоящий вселенский мрак. Снова всё покрылось жутким вселенским мраком, как тогда в поезде перед ограблением. Хоть выходи во двор и закрывай, привязывай посильней калитку к столбу, чтобы не хлопала и не приглашала на е представление с падением гуттаперчевого мальчика Ветрова Алексея Алексеевича, жертве гуттаперчевого решения институтского начальства».

Наверное, потому что он непрерывно глядел на часы, где вздрагивали гири, когда их ход замирал и обрывался, Ветров сам резко вздрогнул, чем-то даже испугав дочку, когда вместо кукованья кукушки громко заиграл в заднем кармане брюк мобильник. Он, обретая спокойствие, неторопливо и вежливо ссадил с колен Наташку, оборвавшей чтение, спокойно включил «прием». И услышал слабый, тревожный голос Влада одновременно с хрипловатым от старости голосом кукушки. Поскольку голос кукушки был на много сильней телефонного, он непроизвольно заложил свободное ухо пальцем.

– Алло, говори громче.

– Ты где Алексей?

– На даче, с Наташкой.

– А Вера?

– На дежурстве. Мы с дочкой здесь одни. Кукушку слушаем.

– Я тоже ее слышу…

Голос Влада куда-то пропал и Ветров несколько раз впустую и безуспешно кричал в трубку:

– Алло, алло… Ничего не слышно, перезвони…

Наконец, снова прорезался голос Влада:

– Можно мне тоже послушать кукушку?..

Возможно, Ветров не так понял Влада, он стал объяснять, что это старинные часы, еще прадеда.

– Понимаешь?

– Понимаю, что зимой кукушки в твоих лесах не кукуют. Вот я и хочу послушать у тебя прадедовскую кукушку – в гости к тебе набиваюсь. Это ты понял, старик?

– Разносолами не побалую тебя, а на чай можешь рассчитывать.

– А если мы к тебе вдвоём с Палычем приедем – не прогонишь?..

– Конечно, не прогоню, – машинально ответил Ветров, – почему-то вспомнив свои мрачные ассоциации с этим словом, с «диссертационным прогоном», после которого непременно прогоняют. И снова уловив тревогу в голосе Влада, спросил. – Ничего не случилось?

– Крупных неприятностей нет, но мелких столько, что и не знаешь, что лучше – одна крупная неприятность, чем несколько мелких… Мы к твоей даче проедем на машине Палыча – у него «Нива» с передним приводом.

– Тогда без проблем… Здесь то распутица, то заморозки… Палычу накажи, чтобы не гнал свою «Ниву», поскольку сельскохозяйственный сезон для нее закончен…

– Всё шутишь – на ниве просвещения и науки сезон никогда не заканчивается… О том речь впереди – всё услышишь из первых уст…

– Жду… В случае чего звони на трубу – вырубать не буду…

– Договорились, через полтора, максимум, два часа будем у тебя, старый… До встречи…

Опять сильно хлопнула калитка во дворе. «Буду открывать ворота Палычу, замотаю проводом калитку, – подумал Ветров, отправляясь на кухню разогревать приготовленную Верой пшенную кашу в горшочке для Наташки. – Где-то у меня был запрятан гибкий, как пластилин, провод… Гуттаперчевый провод… Кто же из нас трех, меня, Влада, Палыча – «гуттаперчевый мальчик» для битья… Влада побили, меня побивают, пока что Палыч только один целехонький – и слава Богу, что пока целехонький, хоть один из нас…»

– Кто звонил, папа?

– Дядя Влад, он скоро приедет сюда на машине с одним нашим общим другом.

– А у дяди Влада нет машины – на какой же машине они доберутся до нас. На такси?..

– Нет, не на такси, на вездеходе нашего друга, Сергея Палыча.

– А ты меня познакомишь с Сергеем Палычем?

– Познакомлю, только завтра и при условии, что ты доешь сейчас эту пшенную кашку.

– Конечно, доем… А нельзя сегодня устроить наше знакомство.

– Сегодня, вряд ли. Дядя Влад с Сергеем Палычем приедут сегодня уже поздно, в это время ты должна уже спать.

Скоро дочка уснула, а еще через какое-то время «Нива» Палыча посигналила фарами, полоснув светом по старой дедовской даче.

Ветров оделся, взял фонарь, гуттаперчевую проволоку, молоток с гвоздями и вышел в темень навстречу поздним гостям. Пока открывал и закрывал ворота, пока привязывал калитку и стучал молотком, Ветрова не покидало странное ощущение, что сейчас что-то ломается в его дневном распорядке. Ведь поздний вечер, даже часть ночи он хотел посвятить разбору бумаг, которые он навез на дачу, когда писал книгу и «добивал» диссертацию. Всё хотел разложить по полочкам, а самое необходимое даже взять с собой в Москву.

– По случаю нашего позднего визита нам придётся «поквасить» с хозяином дома, – сказал Влад. – Разговор будет долгим… И посему придется нам с Палычем здесь заночевать.

– Без проблем, – сказал Ветров. – Кроватей много, выберете себе по росту, весу и по желанию быть поближе и подальше от печки.

– Не побоялся взять с собой дочку, – хмуро спросил Седой, – а вдруг не разжег бы печку, что тогда?

– Здесь на дедовской даче две печки, между прочим, их сам дед клал… – Также хмуро, в тон Седому ответил Ветров. – Какую-нибудь из печек все равно разжег бы, куда деваться. Но риск оставался, не без этого. Печки обе старые, растапливаются туго. Но дочка так просила – охота пуще неволи…

– Рискованный ты мужик, Ветров… – Седой на кухонном столе открыл ножом привезенные консервы и водку, разлил водку по стаканам. – Но риск, по определению, благородное дело. Сейчас самое время согреться. Выпьем за встречу и за разумный риск, и еще за то, чтобы никогда не падать духом даже в очень двусмысленных рискованных ситуациях. Ну, поехали, боевые товарищи…

Ветров пригубил водки из небольшой стопки и выразительно поглядел на Влада. Тот только пожал плечами, показывая тем самым, мол, ничего не попишешь, пришлось рассказать о диссертационном стопоре коллеге на самом финише другому боевому товарищу.

– Позавчера были убиты Гальцев и Фролов… – сказал как-то буднично и без должного акцента Седой, разливая водку. – Они после условно-досрочного освобождения обретались хрен знает где, в разных местах. Но только появились в Москве, возможно, по вызову сверху, как были убиты.

– А имитация убийства такова, что перестреляли друг друга сами себя старые подельники, – сказал с заметной дрожью в голосе Влад. – Мне бы, с одной стороны, радоваться надо, что конец моих мучителей настал, чуть ли не в один миг. А с другой стороны, не могу избавиться от ощущения, что не вижу логики их убийства. Зачем им стрелять друг в друга? Зачем кому-то их убивать? Неужели таинственный стрелок получил отмашку устранить свидетелей дела давно минувших дней?

По жесту Палыча, с его присказкой «за всё хорошее, чтобы дурное не цеплялось» снова пригубили и закусили. Палыч поднял голову с жестким седым ежиком и пронзительным взглядом цепких глаз обвел Влада и Алексея. Сказал после паузы, вперив свой взгляд прямо в зрачки Ветрова.

– Об этом стрелке… От Лиды он отстал – это точно… От Веры тоже… Я по своим каналам проверил, мог ли этот деятель, которого я запечатлел на ночном мутном фото, и которого ты, Алексей, идентифицировал с помощью вашей системы, распечатал… – Седой вынул из кармана лист бумаги с копией фото незнакомца, данной Ветрову Викторовым. – И еще узнал, что в состав делегации этот тип не входил. Возможно, ваши директор и замдиректора объединились с ним уже за границей. – Он тяжело вздохнул. – Между прочим, убийство Викторова предположительно этим типом, назовем его ОС, Отравитель-Стрелок, тоже никем не доказано.

– Ос – это классная кличка, Ос как оса мужского рода, особь, стреляющая отравленными жалами. В яблочко, точку, Палыч, попадание, на пятерку с плюсом. – Влад даже хлопнул несколько раз в ладоши, имитируя аплодисменты восхищения. – Ты просто молодчина…

– Викторов туманно намекнул, что твой Ос имел когда-то отношение к спецслужбам, – Ветров выразительно глянул на Седого.

– Ты что предлагаешь явиться в кадры ГРУ или СВР с твоей распечаткой и потребовать личное дело этого типа с кличкой Ос, – улыбнулся Седой. – Во-первых, если информации Викторова можно доверять, у него другой оперативный псевдоним. А во-вторых, нет у меня и моих боевых друзей такой возможности обращаться в кадры и архив спецслужб. Никто меня туда не подпустит, и по моему чиху никто заниматься не будет. Вот полицию, следователей зацепить – об этом нужно помозговать… Насколько это нам полезно или вредно – вот в чем вопрос?

Ветров знал от Влада, что охрана в течение нескольких месяцев Лиды Седым перерастает в иное чувство. «Вот и встретились два одиночества, – подумал Ветров, вспомнив слова популярной песни, – почему бы и не возникнуть любовному чувству, замешанном на благодарности, заботе, защите. Лида привязалась к своему защитнику, а защитник к защищаемой им женщине. И, слава Богу». Но спросить в лоб защитника Лиды Седого, показывал ли он переданный Викторовым ему листок с фото незнакомца, с придуманной только что кличкой Ос, он не мог, как-то язык не поворачивался.

– К Осу мы еще вернемся, – пробурчал после очередной порции водки Седой, – это всё по твоей части, Алексей. Пусть лучше Влад расскажет тебе то, что ты не знаешь. Точнее говоря, о чем смутно догадываешься… Ты ведь должен был после возвращения из-за границы защищаться… А тебе, насколько мне известно, благодаря спонтанной выходке Влада перекрыли кислород, зажгли красный светофор на финишной прямой защиты…

Ветров требовательно и вопросительно поглядел на Влада: придется объясниться, что и как. Влад. Недоверчиво спросил:

– Причем здесь ты, Влад?

– Понимаешь, как-то случайно вышло. Сорин в присутствии Серина м стал распекать меня в своем кабинете за некомпетентность в одном вопросе. Потом открыто пригрозил поставить вопрос о моем сокращении. Меня же перевели на полную ставку эсэнэса с полставки. А тут новые веяния, урезали финансирование отдела Серина…

– Припомнили мне, что я способствовал твоему переводу в отдел Серина, – спросил Ветров.

– В слух это не упоминалось, но явно подразумевалось… Есть такое простонародное выражение, моча в голову ударила… А мне не моча, а обида, злость и горечь в голову ударили… Аж в глазах темно стало… Мне бросили абсолютно неверный, ничем не подкрепленный упрек в научной некомпетентности… Мне бы зацепиться за факт некорректности, развить его… И стал их хлестать по глазам, не отдавая себе отчета, надо ли мне это делать – себе во вред, тебе, Алексей, во вред… Я стал Серина и Сорина обвинять в грехах плагиаторов. Они побелели от моей наглости, которой не ожидали, и слушали, как вкопанные…

– Короче, Влад, в чем конкретно их обвинил? – воскликнул Ветров. – В чем конкретно?

– Я обвинил в плагиате Серина – за кражу изобретений у Андрея… Сдуру проболтался, что узнал от Инны, что на экспертизе в патентном ведомстве находятся заявки на изобретения Серина, хотя ежу ясно, что все технические решения сгенерировал Андрей покойный с помощью своей программы генерации… Сорина обвинил – за доклад, где «развивались» и «модифицировались» алгоритмы, придуманные Андреем для поисковой системы, которая сейчас продается на мировом рынке… Они были в столбняке… «У вас есть доказательства обвинения нас в плагиате, – выдавил из себя Сорин, – предъявите, иначе все эти обвинения ударят бумерангом по вам, Шохин». А мне вожжа под хвост, говорю в полной тьме, как с выколотыми глазами – в материалах Андрея есть, что в руках Ветрова оказались. Тогда Сорин и Серин в два голоса: «Докажите с Ветровым». Я им: «Докажем». Они: «Ведь это и тень обвинения на директора. Он тоже наш соавтор». А я: «И директору тоже брошу то же. Серин вдруг спросил меня: «Почему же я и директор не могли сделать изобретения?» А мне вожжа снова под хвост, заорал: «Потому что вы бездари, чтобы изобрести такое, что Андрей изобрел». Сорин мне слащавым голосом: «Вы меня тоже обвиняете в бездарности, как ученого?». А я, как с катушек сорвался: «И как ученый тоже бездарь». Они: «Лечиться вам надо, Шохин. И увольняться по собственному желанию, если не хотите получить увольнение по статье».

– И что дальше? – спросил Ветров.

– А дальше – я на бюллетене провалялся с припадком… А позавчера узнал, что сразу двое моих собеседников тоже на бюллетене оказались – одновременно Сорин с Сериным…

– В один и тот же день с убийством Гальцева и Фролова, между прочим, – сказал Седой, – это странное совпадение. Просто абзац…

Ветров покачал головой, как бы удивляясь услышанному и, обведя строгим взглядом сначала Влад, потом Седого, остановился на Седом. Спросил, пристально глядя ему в зрачки:

– Влад поставил меня перед выбором: идти против руководства или отмолчаться и не предъявлять материалов Андрея в качестве обвинения троицы… Выбор будет сделан, можете не сомневаться…

– Какой выбор, – спросил Влад, – я же подвел тебя, помешал с защитой. Извини, не сдержался…

– Что взять с контуженного, – смягчился немного Ветров и осведомился. – Палыч, а ты показывал фото нашего ОСа Лиде?

– Показывал, – отозвался Седой и влил себе в горло остатки водки.

– Она узнала кого-нибудь на этом фото? – спросил, волнуясь Ветров. – Вот именно, кого-то похожего определила, – хмыкнул Седой, но кого именно, не сказала.

– Для неё это очень нечеткое фото, вот что она сказала, – со вздохом продолжил разговор Седой. – Она даже намекнула, что неплохо бы Ветрову улучшить системными средствами качество изображения…

«В точку, в яблочко попала Лида. Просто молодчина за подсказку. Почему бы и не попробовать, раз ее подсказка совпала с моими соображениями, высказанными когда-то еще Викторову, до его смерти. Всего-то надо поднять качество идентификации нечёткого образа с двух-трёх раз до порядка. Всего-то дел – огромный воз с маленькой тележкой» – подумал Ветров и сказал после того, как по примеру Седого пригубил водки:

– Есть такая задумка – использовать в поисковой системе, что продается иностранцам, программу генерации решения Андрея. Авось, что-нибудь выйдет…

– Это мысль, – воскликнул Влад, – могу тебе помочь, я ведь теперь тоже, как и ты в свободном режиме. Жду, когда будут подписывать приказ об увольнении по статье. Тогда за миг до подписания я положу свое собственное заявление об увольнении по собственному желанию. Подожду…

– Подождать – это идея… – Ветров перевел свой задумчивый взгляд на Влада. – У меня тоже есть одна идея. Я уже принял твое предложение: ты с понедельника поможешь мне настраивать систему на рабочих станциях в вычислительном центре. Я с ребятами из центра договорюсь. Это хорошо, что сейчас на больничном Сорин и Серин. Директору не до таких мелочей.

– Это верно, он очередную книжку выпускает, не до того, ему, на ниве творчества…

– Подожди, не перебивай, Влад, я не изложил суть своей идеи… – перебил Ветров Влада. – Я бы хотел тебе предложить деньги. Я получил большой гонорар за бугром. Этих денег тебе хватит с лихвой. – Ему было неудобно озвучивать предложение с помощью об оплате услуг суррогатной матери. Он неловко подмигнул Владу одним глазом. – Ну, помнишь, ты мне говорил об одной важной вещи на берегу реки, о дите – помнишь?..

– Помню, помню, как не помнить, – улыбнулся смущенно Влад. – О таких вещах не принято говорить вслух. Но ты меня вынуждаешь, Ветров. – Поздравлять еще нас рано, не с чем еще поздравлять… Но Инна беременна… Она лежит на сохранении…

Ветров встал и пылко обнял Влада к несказанному удивлению Седого. Тот тоже встал, обнял одновременно и Влада, и Ветрова и наставил:

– Не отказывайся раньше времени, в таком деле не отказываются…

– Деньги беру… Только у нас, мужики, более важная задача, – улыбнулся Влад, – довести до победного конца и без потерь с нашей стороны Большую Игру… Без потерь и шока…

– Если уж и с шоком – то по делу и ради поражения наших сильных опасных врагов, – пробурчал Седой. – Наше дело правое, победа будет за нами. В бездействии, без нашего правого дела меня, честно признаюсь, еще по-прежнему клинит, контузия, раны дают о себе знать. Но в деле, боевом строю клин клином вышибается. Я всегда готов драться ради шока-шика врагов рода человеческого с их главным полководцем Диаволом. Не заклинит меня никогда в праведном бою с нечистью, ради нашей правой победы, ради шока-шика врага за ценой не постоим… Хотя о цене всегда надо думать даже при достижении шока-шика вражины…

– Вот именно, для врагов – шок-шик, – заключил Ветров, разливая остатки водки по стаканам и стопкам перед ночевкой.

Поскольку и до вычислительного центра дошло, что инакомыслящий Влад, контуженный эсэнэс, которому настучали по голове некие лихие люди, расплевался с начальством, тронулся рассудком и ждёт увольнения, – то чего его пускать в ВЦ с Ветровым к компьютерам. А Ветров еще не со всеми расплевался, еще гоношится, хочет свою докторскую диссертацию отстоять. Вот почему Ветрову можно и компьютеры гонять с неплановыми задачами отдела, и начальство институтское ему не указ. Тем более Сорин и Серин на больничном листе, а сам директор в очередном творческом отпуске. Вот директор книгу допишет, вот его зам по науке долечится, тогда и выяснится, что с ретивым завлабом Ветровым делать, как оформлять его затраты машинного времени в ВЦ – по институтскому плану или по инициативе?

Самым тягостным для Ветрова в борьбе за настрой на работу было ощущение потери времени в личном плане. Он тратил драгоценные часы быстротекущей жизни без всякой уверенности, что он достигнет искомой цели: сопряжет программу генерации решений Андрея и готовую поисковую коммерческую систему и кардинально улучшит идентификацию фото объекта с кличкой Ос. Это драгоценное время он мог бы посвятить семье, Вере, Наташке, своей диссертации. Ведь все ребята из ВЦ думали, что он гоняет рабочие станции, по примеру Андрея, только с единой целью подготовиться к прогону диссертации – а он синтезировал новый вариант системы, чтобы распознать, «пробить», улучшить идентификацию туманного образа ОСа на один или два порядка.

Движение времени для Ветрова определялось только по качеству идентификации фото. Пускай это были субъективные ощущения, но, главное, ощущения всё-таки были. Он к чему-то приближался, иногда безумно медленно, иногда быстро, когда был в настрое, в ударе. И всё же иногда с тихим ужасом Ветров осознавал, что даже отменный настрой на работу не спасает от научного поражения, когда ни на йоту не удается приблизиться к конечной цели. Он чертыхался, старался взять в руки, чтобы начать всё сначала, и мысленно напевал песенку: «Мы пахали, мы всё вспашем…»

При этом в Ветрове продолжало усиливаться и нарастать предчувствие колоссальной ответственности приближения к цели. Несомненно, этот фантом ответственности был напрямую связан с сигналом из будущего, распространяющегося из неизвестного ему мира. Приблизится ли он к сердцевине истины? Если и приблизится, то насколько? А вдруг приблизится всего на доли процента? Ведь это будет означать, что он топчется на месте. Ведь это означает, что такое драгоценное время, которое он мог бы потратить с чувством, с толком, с расстановкой на семью, на Веру с Наташкой, наконец, на свои диссертационные хлопоты, он потратил впустую, и всё это потраченное время можно легко записать в пассив как «пропавшее или пропащее» время. Попробуй, сладь с накатывающими ниоткуда волнами отчаяния, если даже настрой не помогает – на что тогда, вообще, надеяться?..

По институту пронесся слушок, что скоро друг за другом Сорин с Сериным выходят на работу после бюллетеня, а там и директор возвращается после творческого отпуска, взятого по уважительной причине – завершения работы над рукописью… А Ветров в последние дни словно попал в зону душевной невесомости, он жил другой жизнью, такой, к которой никогда не стремился, и о которой никогда не мечтал. Эта жизнь сама захватила его, втянула в свою орбиту невероятной силой нового жизненного притяжения, подобного земному, только намного сильнее. Он понимал, что нельзя жить сразу в двух мирах – действительном, явном и воображаемом, ирреальном, неявном – и испытывать двойное притяжение, реальное земное и ирреальное, из новой жизни. Он уже слышал и читал о том, что желающий жить сразу в двух мирах и испытывать сразу же два притяжения, в конечном итоге терпит очередное фиаско в жизни.

Для Ветрова неудачей, неуспехом, невезением могло быть только одно – та же степень приближения к сердцевине истине, а надо прорываться кардинально, улучшая точность приближения на порядки. Он каким-то глубинным ощущением осознавал нечто парадоксальное для обычного миропонимания. Неудачу, неуспех терпит тот, кто от страха или бессилия живет только в одном из миров, словно в одном из двух – даже не трех и больше измерений – посему он себя обкрадывает, лишается истины жизни.

Чувство одиночества и фанатизма, охватившее Ветрова с того отчаянного мига, когда он решился вопреки всему и всем приблизиться к сердцевине истины – идентификации таинственного ОС – усиливалось с каждым днем. Особенно ближе к той временной точке, когда были должны на работу завотделом, зам по науке и сам директор. Ветров часто бурчал себе: «Сейчас или никогда» и снова «Мы пахали, мы всё вспашем». Что это означало, он не смог бы объяснить никому, в том числе и себе. Но знал, что времени у него – уже считанные дни и часы. И потому надо спешить, но спешить размеренно и уверенно, чтобы ничего не напортачить в последние мгновения своей спешки.

В один из таких «последних» дней он пришел поздним вечером домой. Вере сказал, что он еще немного поработает с документами. Чтобы она ложилась без него и не о чем не беспокоилась. Сказать-то сказал. Но сил хватило только на то, чтобы вытащить из папки два фото: одно старое с тремя инициалами на латыни рукой Викторова, другое новое, из текущего набора, на выходе новой синтезированной модифицированной системы. Наверное, он долго, безумно долго смотрел на эти два фото, сравнивая и оценивая изменения. То ли глаз его «замылился» в полутьме, то ли устал на работе, только ему перед засыпанием казалось, что всё это одно и то же.

Утром его разбудил ласковый, немного ироничный голос Веры:

– Вставайте, граф, вас ждут великие дела!

– Если бы дела, графиня, а то так, делишки… Хорошо, что хоть есть эти детишки… Ведь без работы пребывая в безделье так легко умом тронуться и душой заболеть – тебе ли не знать?

Вера только вздохнула и ничего не сказала, глядя с укоризной на плохо выспавшегося мужа.

– Слава Богу, что хоть мы трое живы и здоровы… А остальное приложится… – Сказал он с надеждой на новый настрой, с особым тайным значением и намеком, что всё еще впереди. – Верь мне, что мои усилия не напрасны… Её лучистый взгляд проник в глубину его души, когда она спокойно, как-то добро сказала:

– Конечно, я верю тебе, и верю в тебя, любимый.

– Спасибо, это я и хотел услышать. – Он уже встал и раздумывал, стоит ли принять душ или не стоит. Стоит ли делать зарядку или отложить ее вместе с душем? Нет, времени хватит только на душ…

Она случайно подняла с пола два листа с фотографиями, чтобы положить их на стол, и тут же с удивлением призналась:

– Этого мужчину, изображенного на двух фото, я знаю.

– Что? – со спертым дыханием спросил Ветров. – Что ты сказала, Вера? Повтори, пожалуйста.

– Я знаю этого мужчину. – Она показала на первое фото с инициалами Викторова. – Здесь он почему-то мало похож на самого себя, просто не похож. По этому фото я его никогда бы не опознала… А вот здесь… – Она показала глазами на только вчера полученное Ветровым фото на выходе модифицированной системы. – Этого человека я видела раз или два в кабинете Киры Борисовны… Чего ты так недоверчиво смотришь на меня… Точно говорю, видела… Перед самым появлением у нас в отделении Андрея… Дай Бог памяти вспомнить, в конце концов, его странное имя и фамилию…

– Какое имя, какая фамилия – о чем ты говоришь, – он мгновенно погасил внутреннее раздражение, только прошелестел одними ледяными губами, – бред какой-то, фото еще сырое, зато с именем и фамилией.

– Сейчас, сейчас, – Вера наморщила лоб, – если тебе это так важно, я вспомню через несколько минут, может, десятка секунд…

– Когда вспомнишь, скажи мне, но не торопись, не мучайся, – сказал равнодушным голосом Ветров, чтобы не убить раньше времени редкую надежду. «Вдруг ей это всё показалось, привиделось. Пусть сама во всём разберется без давления и спешки с напряжением» – подумал он и сказал. – Это не к спеху…

– Знаешь, что самое смешное?

– Нет. Что же здесь самого смешного?

– А то, что этот человек, изображенный на фото, не знает, что я его видела вместе с покойной Кирой Борисовной. Я была в процедурной, за закрытыми дверьми, о моем присутствии ни врач, ни пациент не догадывались. Потом выяснилось, что и не пациент он вовсе. Но это, кстати… Тебе важно, чтобы я вспомнила его имя.

– Вспомнишь – хорошо, не вспомнишь – плакать не буду. – Сказал Ветров. Но, чтобы не мучиться весь день, вспомни пораньше, утром.

– Уже вспомнила… Его зовут Роберт… Кира Борисовна называла его Робиком… А фамилия у него птичья…

– Это уже зацепка. Теперь я уверен, что ты наверняка ее вспомнишь, по ассоциации. Помнишь у Чеховского героя тоже была лошадиная фамилия – Овсов вроде. Что птицы кушают?

– Вспомнила, его фамилия Грач. Точно Роберт Грач. Так у заведующего отделением в перекидном ежедневном календаре значилось – Роберт Грач и просто Робик.

– Точно?

– Точно… – Вера пыталась что-то еще вспомнить. – А потом, когда полицейский следователь меня допрашивал, меня поразило, что несколько страничек из этого календаря вырвано… Тогда это не вызвало никаких подозрений только по одной причине, Кира Борисовна имела привычку вырывать листки…

– Значит, Робик… Роберт Грач…

– Я тебя таким давно не видела, ты весь светишься.

Светившемуся от радости поделанной работы Ветрову имя и фамилия ничего не говорили, но он тотчас подумал о Его Величестве Случае как апофеозе его ненапрасной каторжной работы пусть с негарантированным результатом, зато с настроем на работу. Когда услышал фамилию, имя этого неизвестного человека, в мозгу что-то щелкнуло: «Они совпадают с двумя инициалами на фото рукой Викторова – «R. N. G. – а третью буковку отчества определим и без Его Величества Случая. Николаевич, Никифорович, Никитич? Разберемся с тобой, господин ОС».

На работе Ветрова ожидала неожиданность. Вышел после болезни или «с больничного листа Сорин, и сразу же вызвал его к себе. «Для разговора с глазу на глаз, – определил Ветров, – входя в просторный кабинет, – обычно он прибегал к услугам Серина, чтобы ловчей расставлять приманки и точки над «и». А здесь решился один справиться. Вот и вызвал на ковер строптивого».

Сухо поздоровавшись, Сорин строго спросил:

– На каком основании вы занимаетесь модификацией системы. Это не в плане работ вашей лаборатории.

– Это неплановая, моя инициативная работа, – твердо отрезал Ветров, – у меня за границей возникли соображения… Ряд интересных соображений… Вот, я и решил этим заняться, раз дело с защитой застопорилось… Застопорили дело…

– Откуда вы взяли, что кто-то застопорил? – Спросил с легкой иронией в голосе Сорин, уловив некоторое раздражение и даже неуверенность в ответе на свой прямой вопрос.

– А как иначе, если все планируемые сроки сдвинуты. Как прикажите понимать, если даже рассылка рефератов сорвана… А тут еще новый прогон с неофициальным приглашением оппонентов…

– Не всех трех оппонентов, а только одного, возможно, двух, – отчеканил Сорин. – Это же в ваших интересах, не провалить защиту. Просто у них возникли вопросы, вот они и хотят их задать просто, прямо и куртуазно, разумеется…

– Пусть и зададут на защите, – порывисто перебил Сорина Ветров. – Как вообще такое возможно, чтобы официальные оппоненты ознакомились с моей диссертацией еще до рассылки авторефератов…

– Вы же в это время были за границей, – вздохнул Сорин, – и мы посчитали, что пусть оппоненты тоже время не теряют, читают ваш труд, пока вы выполняете ответственное институтское задание…

– Когда вы сказали «мы посчитали», позвольте узнать, кто это собственно «мы», – спросил Ветров после короткого молчания, подбирая нужные слова. – Кто принимал решение по моей защите и по книге?

– Извольте, – Сорин перешел на суровый начальственный тон, – директор, заместитель директора по науке и ваш непосредственный руководитель, заведующий отделом, Станислав Серафимович Серин. Вы удовлетворены исчерпывающим ответом или нет, Алексей Алексеевич?

– Вполне… Оперативная работа… Контракт заключен, все узкие места в приложениях системы расшиты… Пора и власть с давлением употребить…

– Есть ряд принципиальных вопросов, от которых вы принципиально уходите, Алексей Алексеевич… От ответа на эти вопросы зависит много в вашей научной карьере, в том числе, и защита диссертации, выход в свет книги и так далее… Вы догадываетесь, о чем идет речь?

– Пока нет.

– Какой же вы, однако, недогадливый… Неужто вы хотите, чтобы я расшифровывал то, что вам давно и хорошо известно? – с недоброй улыбкой и злыми-презлыми глазами обратился Сорин к Ветрову и тут же отвел глаза, встал из-за стола и заходил мягкими неторопливыми шагами по кабинету.

Ветров промолчал, благоразумно посчитав, что не пришло еще время, когда ему придется огрызаться или даже оправдываться. Он сидел, склонив голову, закинув одну ногу на другую и обхватив колени руками. Сорин несколько раз прошел мимо него, ничего не говоря. Наконец, зайдя за кресло своего письменного стола, он повернулся, положил руки на спинку кресла и негромко продолжил:

– Вы осознаете, в какое положение вы ставите себя и нас троих?

– Не осознаю, – честно признался Ветров, – о каком двусмысленном положении идет речь?

Сорин жестким пристальным взглядом посмотрел ему прямо в глаза, и Ветров не отвел глаз.

– Считаете, что правда за вами, не так ли? – спросил с той же нестертой с лица недоброй улыбкой Сорин. – Отказываетесь от доли в проекте организуемого совместного предприятия, это ваше дело… – И уже с нескрываемым раздражением в голосе. – И при этом в качестве ключевого разработчика продаваемой системы не отказываете себе в удовольствии отмолчаться при наглых и беспочвенных обвинениях контуженного, слабого на головку Шохина, вашего приятеля. Абсолютно беспочвенных обвинений и подозрений в плагиате Серина, меня… Ведь Шохин твердил, как заведенный, что все доказательства плагиата у Ветрова… А вы как всегда, отстраненно отмалчиваетесь – как это приказываете понимать?..

– А так и понимайте, как понимаете…

– Не понял, – возвысил голос зам директора, усилием воли сдерживая спонтанный гнев от услышанной реплики. – Не забывайтесь, Ветров! В чем дело, Ветров, что вы себе позволяете?

Ветров распрямился на стуле от этого начальственного окрика «В чём дело, Ветров», немного покачался на стуле с закрытыми глазами и почувствовал интуитивно, что сейчас ему лучше встать, а не сидеть бессловесной мишенью, гуттаперчевым мальчиком для битья.

– Не надо на меня повышать голос. Что вы хотите конкретно от меня? Чтобы я защитил вас с Сериным и директором от оскорбительных обвинений Влада Шохина?

Заложив руки за спину, Сорин снова заходил по кабинету, обдумывая свой ответ, только деловитей и стремительней. Наконец, недовольно произнес:

– Зря вы сейчас упомянули директора в таком контексте… Эта безответственность вам выйдет боком… Мы этого не потерпим… – Помедлив несколько растянувшихся мгновений, он с неприязнью посмотрел на стоявшего перед ним почему-то навытяжку со сжатыми кулаками Ветрова. – Определяйтесь, с кем вы, с контуженным на оба полушария научным инвалидом Шохиным или с нами?

– Как вас понимать?

– А так, что Шохина мы всё равно вынуждены уволить как не прошедшего по конкурсу…

– Ведь конкурс еще не объявлен…

– Считайте, что объявлен задним числом, еще до моей болезни, – вспылил Сорин, – с Шохиным всё ясно, научная работа не способствует его реабилитации от полученной травмы.

– Очередная жестокость…

– Я бы так не сказал, я бы так не сказал, – снова повышая голос, дважды повторил Сорин, поворачиваясь у письменного стола в профиль к Ветрову. – Это напоминание и вам, Алексей Алексеевич, кто не с нами, тот против нас. Вам всё равно надо будет высказаться публично по поводу плагиата. Здесь в этом кабинете вы только предупреждены о последствиях вашего молчания…

– Я не услышал никакого предупреждения, – после паузы сказал Ветров.

– Ой, ли… – хитро прищурившись, усмехнулся Сорин. – Вы же умный человек, неужели вы считаете, что подвешенные вопросы с вашей книгой и диссертацией возникли просто так, на ровном месте, без оскорбительной истерики вашего приятеля Шохина? Определяйтесь…

– Какой даёте срок до… – Ветров посмотрел сверху вниз на Сорина. – Чтобы определиться…

– Чем раньше, тем лучше… После выхода директора мы сразу же вернемся к этому вопросу…

– Понятно. Можно идти?

– Я вас отстраняю от работ по модификации поисковой системы… – Сорин повел глазами в сторону больших настенных часов рядом с его столом. – С этой минуты. Считайте, что есть моё устное распоряжение как исполняющего обязанности руководителя организации начальнику ВЦ на этот счет. Идите, Ветров, и обо всём хорошенько подумайте.

С этим «Идите, Ветров, и обо всём хорошенько подумайте», начальственным предупреждением о его личной ответственности в темной истории с обвинением в плагиате Влада, он вернулся в свой кабинет. Делать было абсолютно нечего. Рабочий план на день треснул по швам из-за того, что соваться в ВЦ после устного распоряжения Сорина было непростительной глупостью. «Зачем гусей дразнить и набиваться на неприятности в ВЦ, – подумал он, – конечно, могу договориться с ребятами из ВЦ, даже с начальником, чтобы пускали на птичьих правах, на нелегальном положении. Но что проку с того? Жаль, что не довел до конца работу по модификации системы Андрея. Интересно, насколько улучшил качество идентификации фото ОС – на порядок или на два».

Зазвонил телефон местной связи. Он поднял трубку и услышал веселый голос Влада:

– Слышал, что тебя вызывал на ковер зам по науке.

– Правильно слышал, всё так.

– Обо мне говорили?

– Не без того.

– Так я и думал, Алексей, – вздохнул в трубку Влад. – А у меня одна новость. Мне позвонили из отдела кадров. Полюбопытствовали, буду ли я подавать документы на конкурс эсэнэса. Речь идет о моем месте – так и сказали. Что посоветуешь? Не мытьем, так катаньем…

– Собери все бумаги и подавай.

– Так собирать-то нечего. Всё в отделе кадров. Только обновленный список научных трудов да характеристику приложить. По иронии судьбы, характеристика подписана, совсем свежая. Еще до твоего отъезда в командировку за границу.

– Значит надо участвовать в конкурсе?

– А что дальше?

– На далекую перспективу мыслей нет. Я сегодня тоже не у дел – есть распоряжение исполняющего обязанности директора не пускать меня в ВЦ.

– А раз так, жди меня, Алексей, на выходе. Я отнесу все бумаги в отдел кадров и поедем к Инне в больницу. Она будет только рада увидеть тебя со мной с букетом цветов. А потом отобедаем в каком-нибудь укромном местечке.

– Какими судьбами! – воскликнула хозяйка одиночной палаты с кровати, увидев в дверях Алексея и Влада с огромными букетами цветов. – Проходите, не стесняйтесь, чего же вы…

Ветров понял, что это больше к нему обращение, чем к Владу, который был в этой палате каждый божий день. Они вошли, Ветров тут же сел на низенький стульчик, предоставив все цветочные хлопоты Владу, тот знал, где найти вазы, где воду. Осмотревшись, увидел холодильник, полки с бельем и книгами, на столике рядом с кроватью Инны стояли вазы с фруктами, пастилой, зефиром, крендельками. Сама Инна лежала, не двигаясь, на деревянной передвижной кровати на резиновых колесиках, она была как бы в забытьи, как будто то ли собиралась уснуть, то ли только что взяла и проснулась.

Ветров был немного удивлен ее состоянием легкой прострации и сразу же для себя определил дальнейший план действий: они с Владом будут здесь совсем недолго, не больше десяти минут. Инна почувствовала неловкость Ветрова в этой палате, потому попыталась как-то сгладить ситуацию.

– Влад рассказал, что у вас были большие успехи во время заграничного вояжа… – Она попыталась слабо улыбнуться. – Я рада за вас…

– Всё нормально у нас, если это можно назвать нормальным… Скажи лучше, как у тебя дела – всё нормально? – Он почувствовал, что слишком обедняет свой лексикон в отсутствии вышедшего куда-то Влада, злоупотребляя словом «нормально», и сделал легкий жест недовольства. – Как твое самочувствие?..

Она снова попыталась слабо улыбнуться, и у неё снова ничего не получилось. Она тихо, обессилено простонала, чтобы после мучительной паузы преобразовать стон в осмысленную речь:

– О-о-о… На какие муки не пойдешь, чтобы испытать радость материнства… Хорошо, что ты меня поддержал вместе с Владом… Ему нелегко, мне нелегко… И я так понимаю, что тебе тоже нелегко…

– Слава Богу, что ты перешла, наконец, на «ты», а то я растерялся… – промолвил торопливо Ветров. – А у меня дела, как сажа бела. – Он хмыкнул, на мгновение нахмурился и скороговоркой пробурчал. – Защита диссертации откладывается на неопределенный срок. Снова будет прогон, еще раз предзащита… Зачем тебе, Инна, слушать мои хмурые перспективы…

– Почему же, – неожиданно оживилась Инна, – ты с Владом поддерживаешь меня в непростой ситуации, а я тебя.

– Всё поровну, всё справедливо, – улыбнулся Ветров, – все мы поддерживаем и все мы держимся.

– Именно так… Возьми пастилу или зефир…

Ветров хотел сказать, что они сразу же после неё пойдут с Владом перекусить в какое-либо близлежащее кафе. Но подумал тут же, что своим отказом он может огорчить Инну, взял клюквенную пастилку.

– Спасибо, вкусно… А куда же Влад запропастился?

Влад действительно сразу же после того, как молча разложил по вазам два букета, исчез и не появлялся уже некоторое время. Ветров слишком быстро смоделировал себе такую картину, они приходят к Инне, справляются о ее здоровье, немного посидят с ней и уходят – обсуждать не менее важные текущие институтские дела Влада и его. Не обсуждать же их, дела-делишки, в присутствие слабой, недвижимой Инны на больничной койке?

Наверное, такое глупое совпадение обстоятельств: отсутствие Влада в палате, большие затяжные паузы в пустом разговоре с Инной, необходимость заполнять эти паузы хоть чем-то, когда пугает невозможность еще более пугающего молчания, вынудили Ветрова задать, по сути, проходной вопрос, на который он уже готов услышать её ответ – «не знаю». Но он задал этот вопрос, о котором думал постоянно, наверное, потому, что сам был «не в своей тарелке», после вызова на ковер к Сорину, исполняющему обязанности директора Института.

– Случайно ты не знаешь такого деятеля, Роберта Грач?.. – он осекся и не стал развивать вопрос: почему он его задал Инне, почему его мысли крутятся вокруг этого такого Роберта Грача?

– Случайно знаю, – спокойно, бесстрастно произнесла Инна. – Молодой человек Роберт Грач – это нынешний зять нашего уважаемого директора института. Пардон, с некоторого времени только вашего с Владом института.

Всё это было сказано так буднично и без всякого акцента, что поначалу сидевший как вкопанный, в столбняке Ветров даже позабыл отреагировать на всё сказанное должным образом.

Мучительно вспоминая инициалы, написанные рукой Викторова, которые он совершенно некстати забыл, задавая неуклюжий вопрос Инне, он неестественно и томно вздохнув, переспросил:

– Знаешь Роберта Грача? А как его отчество?

– Вроде Наумович, – сказала Инна, задумавшись на секунду, – если не ошибаюсь, нет, точно Наумович… Но его по молодости лет никто не величает так по отчеству… Только по имени – Роберт или Робик… Моя институтская подруга с Ольгой, дочкой Клопова, в одной школе учились… От нее я и узнала, что Роберт с Ольгой где-то четыре года назад о свадьбу сыграли… Это второй брак Ольги, первый брак с одним математиком быстро распался… Моя подруга была на первой свадьбе свидетельницей со стороны невесты… Вот такие житейские истории… Что-то еще хочешь узнать?

– Сейчас ты скажешь, что ты со своей подругой была на второй свадьбе – и твоя подруга снова оказалась в роли свидетельницы…

Она мигом стерла подобие улыбки с побелевшего лица. Сказала с плохо скрываемым надрывом в голосе:

– Подруга действительно была на второй свадьбе Ольги… Насчет свидетельницы ничего не знаю…. – У нее на глаза навернулись слёзы. О своем присутствии на свадьбе дочки Клопова – этого я не скажу, Алексей… Не была там… Очень странно ты говоришь сейчас, словно чем-то уколоть меня хочешь… Моими отношениями с Клоповым, в далеком-далеком прошлом… Или я плохо ориентируюсь в событиях, как говорится, не догоняю?.. Зачем ты завел этот нелепый разговор, тем более в отсутствии Влада?.. Мне он не приятен…

Ветров хлопнул себя по колену и воскликнул:

– Извини, пожалуйста, Инна… В какой-то ступор вошел… Еще раз дико извиняюсь, но я тебя прошу взглянуть на фото, мне всё это надо, не требуй объяснений – это он?

С этими словами он вынул из бокового кармана пиджака два фото, старое с инициалами Викторова, и новое, на котором его жена Вера признала в посетителе Киры Борисовны ОСа. Встал со стула и протянул Инне второе распечатанное на бумаге форматом А4 фото.

Она внимательно глянула на фото и без секунды колебаний ответила уверенным голосом, в котором еще сохранялись слёзы:

– Да, это он, Роберт. Новый муж Ольги.

– Ты чего-нибудь можешь о нем сказать?..

– От подруги, самой выпускницы иняза, как и Ольга, я знаю, что Роберт учился в военном институте иностранных языков, на военного переводчика. Потом в каком-то военном ведомстве служил, чуть ли не в военной разведке. В языках преуспевал, а на службе не очень. Потом ушел или его ушли за какие-то его прегрешения. Но выгодно устроился на какую-то денежную работу в какое-то агентство, работает с иностранцами-фирмачами, где денег куры не клюют. Тут его Клопов и подобрал… – Она вдруг зло усмехнулась. – Или Роберт подобрал Клопова…

– Выходит, к тому же, что Клопов им крутит?

– Или Роберт Клоповым… Два авантюрных, тщеславных и по своему порочных создания обычно притягиваются друг к другу, если их объединяет какое-либо корыстное начинание, начинает манить далекий тусклый свет золотой тельца… Но это уже мои фантазии, догадки, что они могли притянуть друг друга в свои орбиты, породниться не просто так, с бухты-барахты… Хотя Клопов при мне никогда не упоминал имени Роберта, не знакомил даже, хотя мог… И сделал всё возможное, чтобы его супруга и дочь Ольга не знали обо мне ни сном, ни духом, даже не догадывались о наших близких отношениях с ним. И вот еще что, если тебе это интересно в связи с Робертом. Мой разрыв с Клоповым и выход замуж Ольги за Роберта совпадают по времени. – Живо, со злой усмешкой на устах промолвила Инна и обернулась на стук в дверь. – Вот и Влад – какими новостями, супруг пропащий, порадуешь? – Инна, показывая на появившегося в палате Влада глазами, сказала как бы извиняясь за его долгую отлучку в палате перед Ветровым… – Он всегда при моем посещении подолгу с врачами консультируется насчет моего здоровья, – что и как, какие изменения?

– Какие изменения? Только благоприятные, дамы и господа. Но осторожность и спокойствие для будущей мамы – непременное условие нормального течения беременности и родов. – На щеках вошедшего Влада вспыхнул стыдливый нежный девичий румянец. – Всё должно быть хорошо, дамы и господа, абсолютно всё.

– Влад, здесь у нас с Алексеем вышел интересный разговор, знаешь, о ком – об Ольге, дочке Клопова, и…

– Инна, – обратился к ней, обрывая её на полуслове, на букве «и» Ветров. – Можно с твоего позволения мы с Владом покинем тебя. Так надо… Мы должны с ним срочно отъехать к одному нашему коллеге…

– Вы же хотели с Владом пойти в кафе отобедать, – изумилась Инна, – куда же вы теперь? Или секрет?

Ветров галантно поцеловал ручку Инне, потом по-дружески щечку и ничего не ответил насчет секрета. Сказал как можно бодрее:

– Держись, Инна. Соблюдай режим и все предписания врачей. Влад, наверняка, еще к тебе заскочит сегодня вечером или завтра утром. А сейчас нам надо мчать и чем быстрее, тем лучше.

Он шутливо, но крепко взял тут же за локоток упирающегося Влада и почти что силой вывел его в коридор, тот толком даже не успел попрощаться с Инной. Ветрову ужасно не хотелось вводить Инну в двусмысленное нервное положение, после информации про таинственного ОСа.

На лестнице, держа цепко и крепко Влада за локоть, Ветров только взволнованно прошептал ему на ухо:

– Срочно едем к Лиде. У нее сейчас там, с большой вероятностью, находится Седой….

– Зачем такая срочность? Почему к Лиде? Мы же хотели перекусить…

Ветров, ничего толком не объясняя, уже набирал номер Седого и при этом несколько раз повторил:

– Надо найти Седого… Надо срочно найти Седого… Надо как можно скорее найти Седого…

– Слушай, Алексей, объясни толком, что с тобой произошло? На тебе лица нет, я тебя давно таким никогда не видел – что случилось, черт возьми? Объясни…

– Потом, по дороге объясню… Алло, Палыч, ты где? У Лиды?.. Отлично… Мы с Владом прямо сейчас едем к вам… Что случилось?.. Как что, кое-что интересное для размышлений в «час Че»… Никуда с Лидой не отлучайтесь… Мчим к вам на всех парусах вместе с Владом…

Вчетвером сидели впотьмах и не зажигали света. Ветров уже давно закончил свой рассказ, он ждал какой-то быстрой реакции Седого, но тот упорно отмалчивался. И все молчали, словно не желая перебивать его заранее с его оттачиваемыми ценными мыслями, не высказываемыми пока вслух. Наконец, он сделал досадливый жест и удивился надоевшей ему темноте вслух.

– Чего это мы в темноте сидим и затосковали впотьмах… – С этими словами он поднялся со стула и щелкнул выключателем, пошутил. – Да будет свет, сказал монтер, и сделал замыкание… – И тут же сильно хлопнул одной ладонью о другую – Вот оно, опасное для них, и полезное замыкание. Надо вывести из себя ОСа с инициалами «РНГ», заставить его совершать непоправимые ошибки. Проблема в том, что мы не знаем его местонахождение. Знает Клопов, возможно, знают, Сорин, Серин… Других подходов к нему нет… От Лиды наш ОС отвязался… Чему я, с одной стороны, рад, а с другой стороны…

– Нет, не надо этой другой стороны, – заметила Лида и зябко передернула плечами. – Я на этой другой стороне надрожалась от страха. Я только сейчас, когда Алексей показал мне его фото, вспомнила. Что этот тип был рядом с врачом Семеном Борисовичем в больнице, у постели Андрея, оба в белых халатах… Голоса его не помню, он вообще ничего не говорил, только Семен Борисович… И его же видела в кардиоцентре, тоже в белом халате. Это точно – вы мне верите?..

– Верим, верим, не волнуйся… Вот лучше припомни вот что: Робертом, Робиком не называл его заведующий отделением, – спросил Седой – Может, еще какие детали, нюансы вспомнишь?

– Имя я бы запомнила – это точно… – Лида задумчиво закрыла глаза. – Нет, по имени заведующий не называл его, но глядел на него как-то боязливо и подобострастно. И еще вот такая деталь, мне показалось, что они хорошо и давно знают друг друга – они были на «ты» одним словом… Бедный Андрей… Попал в лапы эскулапов-отравителей и не догадывался об этом… Вспомнила…

– Что вспомнила, говори, как на духу– поторопил Лиду Седой, – не тормози.

– Андрею этот тип явно не понравился… Андрей его даже уколол иронией: мол, я так и не понял, вы врач «Наумович» или санитар, каково ваше функциональное назначение? А тот ни словечка не проронил, сдержался, только поглядел на Андрея свысока и нелицеприятно. Так и на меня поглядел, с иезуитской издевательской усмешкой на губах, когда я назвалась подругой Андрея. У него тонкие губы, и на губах играла презрительная усмешка – вот что я сейчас восстановила в памяти. Он молчалив, хорошо владеет собой, но презрительная снисходительная усмешка на тонких губах к слабым мира сего выдает его с головой. Люди для него, как мошки, прихлопнет мошку, и не заметит, как и кого прихлопнет. Мошкара – людишки. Наумович – худо на ум ему пришло, об этом я тогда не догадывалась. Отчество Грача всплыло. Как Андрей сверху подсказал.

Седой подошел к окну, отодвинул занавеску, вглядываясь в зимний вечерний пейзаж, затем быстро обернулся и воскликнул:

– Есть одна зацепка, как нам выйти на этого кровожадного Робика. На завтра я договорюсь о встрече с Моревым. Скажу, что нам известно имя отравителя-стрелка и ночного охотника за Лидой. – Он перевел строгий взгляд на Лиду и сказал тоном, не терпящим возражения. – Тебе завтра и послезавтра ни в коем случае нельзя появляться на улице, на кафедре – нигде… А также не отзываться на телефонные звонки и не подходить к двери… Это к тому, что если мы с Моревым начинаем завтра охоту на Робика, то это не означает, что Робик не откроет сезон охоты на кого-нибудь из нас… А вывести из себя Робика имеет смысл на горячем материале через Клопова, на худой конец, через Сорина и Серина…

Седой, стоя у окна вполоборота к Ветрову, неторопливо повернулся к нему и устремил на него выжидательный, проницательный взгляд. Через какое-то время задумчиво обратился к Ветрову:

– Алексей, вот какая штука у меня в мозгу крутится. Тебя ведь сегодня вызывал на ковер Сорин. Требовал быстро определяться – не так ли? С начальством ли ты или против него? Готов поддержать, так сказать, «голословные обвинения» в плагиате Сорина, Седова и даже директора Владом? Тогда надо предъявлять неопровержимые доказательства плагиата, все карты на стол, выходить с открытым забралом на плагиаторов – ты к этому готов?.. Правда, тогда придется на долгое время забыть о защите диссертации, выходе книги…

– С Владом вместе подыскивать себе новое место работы, – в тон Седому продолжил Ветров. – Но зубы показать следует. Наверное, самое время… Только напрасно ты, Палыч, к когорте плагиаторов причисляешь Клопова. Он легко отбоярится, мол, его подчиненные Сорин и Серин «подсунули» под директорские очи сырой материал доклада и заявок на изобретения, он подписал, не глядя и не читая. Как большинство академиков. Посему с него взятки гладки, такова начальственная ноша, когда за всеми своими сотрудниками не уследишь. Не секрет, что большие директора, членкоры и академики, мало создают и пишут самостоятельно, больше подписывают… – Здесь Ветров расцвел широкой белозубой улыбкой. – Но заставить понервничать эту святую начальственную троицу можно. Глядишь, засуетятся, натравят директорского зятька на новый объект атаки – на упертого завлаба Ветрова – скомандуют «Фас!», порвать его на части. Только придется тебе, Палыч, переходить с охраны Лиды на меня…

– У нас все будет разложено, как по полочкам, – с улыбкой ответил Седой. – Лида не выходит из дому. Я неотрывно следую за тобой, Алексей. Ребят Морева подключать или не подключать – это вопрос. Возможно, и не надо. Их срисовал ОС, а меня пока срисовать ему не удалось. Возможно, я ошибаюсь, но это не столь принципиально. Мы срисовали его, знаем имя, отчество и фамилию – разве этого мало?.. Всё взвесь и звони своей святой троице, будь она не ладна… И засуетится, замельтешит неуловимый ОС… Тут мы его и слепим, как горбатого, срубим вместе с горбом…

– Телефона Клопова я не знаю. Звонить ему бессмысленно и глупо. Жалко я у Жорки телефон его мобильника не попросил. – Ветров грустно вздохнул. – Впрочем, чего жалеть о невозможном в прошлом и настоящем… А Сорину, Серину позвоню прямо сейчас, при вас.

– Я, пожалуй, выйду, чтобы не смущать тебя, Алексей, – сказала осторожно Лида, так будет лучше.

– Не бойся, не сглазишь, мне бы только настрой боевой обрести, в кураж попасть. А там, чем черт не шутит, – всё пойдёт, как по маслу. – Улыбнулся хитро Ветров, переглянувшись с Владом и Седым.

– Не боишься поставить жирный крест на диссертации и книге, – негромко спросил Влад, когда Лида вышла из комнаты.

– Трудно сказать, – неопределенно махнул рукой Ветров. – У меня сейчас такое ощущение, что сверху за мной наблюдает Андрей. Он ничего мне не подсказывает, просто наблюдает. Ему интересен мой выбор. Я не хочу его разочаровать там, наверху. В конце концов, работая, как вол, он меньше всего думал о регалиях, о признании, тех же диссертациях… Потому и сотворил гениальные алгоритмы, заложил основы поисковой системы генерации, позволившей идентифицировать лик его убийцы-отравителя, сделал, походя, изобретения, которыми прихватили, заграбастали лихие людишки, подписали своими именами…

– Только не пожалей потом… – сурово начал наставлять Седой.

– Не пожалею, поздно жалеть, – перебил его Ветров. – Лучше посоветуй, звонить со своего мобильника или с домашнего телефона Лиды?

– Хороший вопрос, между прочим, – быстро отреагировал Седой. – Номер определится. Его могут передать, прямо или окольно Робику, через того же тестя. Вариант – стратегически интересный. – Он сильно хлопнул в ладоши. – А ведь это перспективная зацепка, Алексей. Ты же перед отъездом сыграл роль защитника Лиды, тебя видел ОС, как ты входил в парадное Лиды. Пусть думают, что ты снова с Лидой. Звони прямо отсюда, с её домашнего телефона…

– Не подведу её, – спросил Седого Ветров, – неторопливо и задумчиво набирая домашний номер телефона заместителя директора.

– Не волнуйся, настройся на краткий деловой, но злой разговор, – посоветовал Седой. – Ты определился, это самое главное. Ты готов вывести на чистую воду плагиаторов…

– Здравствуйте, можно Павла Павловича… Говорит Ветров Алексей Алексеевич… Где он?.. Вот как… Спасибо…

Ветров вытер мокрый от пота лоб, странно покачал головой и мрачно прокомментировал свой короткий разговор.

– Дочка к телефону подошла. Она меня признала по голосу, когда-то я к ним в квартиру рвался, ища Сорина. Оказывается Сорин поехал на служебной машине в академическую больницу навестить Серина. А там ему самому плохо стало. Давление подскочило, предынфарктное состояние. Его оставили там, поместили по иронии судьбы в одной палате с Сериным. У того тоже давление… Кому звонить, Палыч, на мобильник, Сорину или Серину? Теперь это одно и то же. Начальники любят включать громкую связь, чтобы информировать друг друга о разговоре, я это хорошо знаю…

– Раз тебя вызывал на ковер Сорин, то звони ему. – Твердо сказал Седой и спросил почему-то Влада. – А где находится эта академическая больница, между прочим? Ты же там когда-то лежал…

– В Ясенево, – ответил Влад.

– Рядом с бывшей конторой ПГУ, а сейчас СВР, «наших соседей в лесу». – Звони Сорину на мобильник. – Непременно сообщи, что узнал от его дочери, что он в больнице.

– Звонить с Лидиного телефона?..

– Да, с него… С моим тезкой кратко, напористо, взволнованно, без обиняков… Ты не в себе, этим всё сказано…

Ветров мельком взглянул на Седого, без улыбки подмигнул Владу – где наша, там не пропадала – и стал набирать номер мобильника Сорина.

– Здравствуйте, Пал Палыч. Извините, что беспокою вас. Я узнал от вашей дочери, что вы в больнице. – Ветров говорил громким срывающимся голосом, почти кричал. – Извините еще раз…. Но я воспользовался вашим советом – определяться… Я определился… Я завтра пишу докладную на имя директора по поводу научного плагиата в ваших докладах и статьях в соавторстве с Клоповым… А также о беспринципном плагиате в так называемых изобретениях Серина, тоже в соавторстве с Клоповым… Я оставлю докладную с приложением, подтверждающим факты плагиата, ученому секретарю… А копию докладной с приложением высылаю в президиум академии… Я вас предупредил, несмотря на ваше плачевное состояние, только по одной причине… Вы дали мне короткий срок, чтобы определиться… Вот я и определился… Честь имею.

Холодный пот тек со лба Ветрова градом. Он не вытирал пот и только хлопал длинными ресницами.

– Ну, как?

– Молодец, – похвалил Седой, – расшевелил ты этот муравейник.

– Я бы уточнил, – грустно добавил Влад, – не надо оскорблять муравьев. Не муравейник шевельнул палочкой мстительной Алексей, а гадюшник. Сейчас яд с вонью пойдут, придется затыкать ноздри от змей шипящих…

– Башки змеям отрывать надо – сказал нравоучительно Седой. – Но это уже по моей части. Завтра я иду к Мореву и договариваюсь с ним о твоей, Алексей защите, как свидетеля преступления… Слово-то не воробей, раз выскочило, за него отвечать надо… Понимаешь?..

– Не очень пока… Поясни, Палыч…

– Поясняю для бестолковых… В президиум РАН на имя президента или Главного Ученого Секретаря строчить телегу на свое институтское начальство совсем не обязательно… Успеется… А вот для следствия, для того же Морева просто необходимо написать новое заявление, подобрать все необходимые документы по плагиату… Я так понимаю, что они есть в приложениях Андрея…

– Да, всё там есть, – сказал, посерьезнев лицом, Ветров. – Помните, я вам рассказывал о приложения и текстах с ноутбука Андрея, что мне передал еще до своей смерти Викторов. Я ими практически по приезде не занимался, не врубался в детали. Все силы и всё время отдал идентификации Роберта Наумовича Грача на фото с помощью новой поисковой системы.

– А теперь придется врубиться, – спокойно и твердо сказал Седой, заднего хода уже нет.

Откуда было знать Седому, Ветрову и Владу, что именно в эту ночь после телефонных звонков в палату академической больницы к пациентам Сорину и Серину придет молодой высокий врач в белом халате, в перчатках и в маске – по случаю гриппозной поры. «По срочному вызову и оперативной консультации – как быть и что делать» – это по соображениям еще живых пациентов.

Вместо того, чтобы консультировать и давать советы высокопоставленным пациентам ЦКБ РАН, во время отлучки Сорина в туалетную комнату этой же палаты, молодой врач сделает мгновенный укол шприца с непонятным веществом в шею лежащего Серина и, чтобы тот не трепыхался и не поднимал голоса, призывая на помощь, придушит его аккуратно подушкой. Возвратившегося из туалета Сорина врач легко вырубит профессиональным захватом сзади и давлением на сонную артерию. Укол шприца с непонятным веществом в шею – и нет никакой необходимости душить подушкой на скомканных простынях его кровати.

Затем бездыханные пациенты палаты будут аккуратно уложены на кроватях с не менее тщательно взбитыми подушками, укрыты до подбородка теплыми одеялами. А рядом с их телами будут брошены на пол початые пачки сильного снотворного и вскрытые флаконы с сильнодействующими психотропными средствами. В столиках пациентов найдут объяснительные письма пациентов, почему они решили покинуть это свет и переместиться в иной, ради сохранения честного имени в научном мире, с единой просьбой – не полоскать в помоях их имена, простить им всё, как они простили всем всё и вся. Чтобы шума после их ухода в мир иной не было вовсе никакого.

Примерно всё так, только с другим содержанием предсмертной записки, было в случае странной и мгновенной кончины Викторова – только чуть раньше. Высокий врач в перчатках и маске неторопливо запаковал в свою сумку нужные ему вещи и бумаги из палаты и вышел оттуда в нужную ему сторону, где нет дежурной по отделению сестры. Из отделения и больницы вышел тихо и спокойно, воспользовавшись запасным выходом. И мгновенно растворился в ночи.

На проспекте открыл иномарку, отъехал несколько кварталов от больницы, около метро «Ясенево» увидел приглянувшийся ему таксофон. Остановился, набрал нужный номер и сказал всего несколько слов:

– Алло, это я… Всё путём, баста… Аккуратно, как в аптеке… Ветер ещё дует… Но скоро кончится… Если не к полдню, так к вечеру… За ветром пыль сразу же осядет…

Поднявший трубку мужчина удовлетворенно буркнул сонным голосом всего три слова:

– Окей, зятёк, действуй.

Откуда было знать Ветрову, что под «ветром» ОС имел его, а под «пылью», поднятой ветром, всех остальных: Лиду, Веру, Инну, Влада, Седого. И на ветер надо было найти управу, покончить, и поднятую пыль за ним подчистить в течение нескольких суток или недель…

Ветров только что положил трубку домашнего телефона в Лидиной квартире. Чертыхнулся в сторону Седого:

– Как всегда, молчит сволочь… Посмотри, этот телефон раньше определялся?.. Уже трижды звонил и молчал, сопел только в трубку…

– Определялся, определялся этот телефон, – серьезно признался Седой, – знакомый номер. Главное, что ты определился, Алексей, и решился.

– Я, как пионер, всегда готов. – Так же серьезно отозвался Ветров. – Только не переборщили ли мы? Сначала Лида подходила, потом я… Зверюга ОС – не простая зверюга, опытная тренированная…

– И на тренированного зверя находится управа, когда он торопится побыстрей сожрать свою жертву, – сказал Седой с сильным биноклем в руках у шторы. – Вот и наш клиент собственной персоной. Он перестроился на своем лимузине, чтобы держать под контролем парадное. Выехал на место атаки. Как я и предполагал, что стрелять он будет после наезда. Наезд – его сегодняшнее оружие. Даже номера на машине не сменял. Морев их по картотеке пробил. Наверное, у Робика другие козырные карты в рукаве припрятаны. Впрочем, наезд в полдень в разгар рабочего дня, когда бабушек, свидетелей скорого преступления, на скамейках никого, – чем не вариант…

– То, что ОС не сменил номера машины, это хорошо или плохо, – спросил Ветров, чувствуя, что у него от напряжения засосало под ложечкой.

– Он спешит, понимаешь… Если ты не выйдешь из подъезда, он вынужден сам туда зайти и звонить в квартиру. Тогда он уже будет стрелять в тебя и Лиду. Такой вариант тоже предусмотрен. На этот пожарный случай и я здесь… Не боишься выходить?..

– А куда деваться, – засмеялся Ветров, – без выхода.

– В случае чего, сразу же падай на землю, и закрывай голову руками, – посоветовал всё тем же серьезным голосом Седой. – Я выйду за тобой следом, в случае чего подстрахую. Присядем. Пошли. Звоню на мобильник Мореву…

Лида из дверей спальни, молча, перекрестила их.

Только Ветров вышел из подъезда на тротуар, как тут же взревел мотор стоявшего поодаль автомобиля, который рванул, как зверь, на одинокого пешехода. Но стоявшая сбоку от его пути иномарка в один миг подрезала этот автомобиль. Раздался страшный скрежет металла при столкновении.

– Ложись, – крикнул Седой, выскакивая из подъезда с оружием в руках.

Ветров рухнул, как подкошенный, за ствол дерева, которое в случае чего могло бы стать надежной защитой, как от автомобиля зверя, так и от его выстрелов из пистолета с глушителем. Он видел, как автомобиль зверя на малой скорости после столкновения резко вывернул вправо, чтобы успеть развернуться и рвануть в противоположном направлении.

Этого не могли допустить люди Морева, появившиеся из укрытий. Раздались хлопки выстрелов – стреляли по колесам и почему-то по стеклу ветрового окна. Ветров чуть ли не своей кожей ощутил несколько выстрелов по покрышкам передних и задних колес. Передние шины были тут же пробиты. От трех выстрелов, возможно, совсем не случайных, посередине и внизу в углах стекла появились сквозные отверстия, от которых паутинки мелких трещин разбежались по всей стеклянной поверхности.

Через несколько секунд вытащили из простреленного автомобиля раненного – смертельно или не смертельно, сразу не определишь – Робика ОСа в таком же военном камуфляже, как и люди Морева. Он рухнул сразу безвольной головой на ледяной асфальт, не сделав больше ни шагу, пистолет с насадкой, который он успел выхватить, но которым не успел воспользоваться, ударился об асфальт.

Ветров, с трудом отцепившись от дерева, встал на ноги и попытался подойти к раненному зверю по кличке ОС, чтобы убедиться своим глазами, жив он или нет. Но его не подпустили к нему люди Морева. А Седой силой оттащил его назад.

– Произведен арест трупа, – пошутил неловко кто-то из оперативников впереди неловко.

– Грузим и отчаливаем, – негромко сказал Морев на пути к Седому и Ветрову. – Ну, как всё нормально? – Он протянул руку для рукопожатия.

– Нормально, – ответил за себя и за Ветрова Седой.

– Хорошо, – сказал Морев. – За вами, Алексей Алексеевич, то, что обещано. – Кивок в сторону Седого. – Подробное описание того, что произошло с вами и покойным Викторовым Виктором Викторовичем. Мне уже звонили по нашему запросу следователи из Германии, занимающиеся отравлением господина Виктора. Похоже, это тот же самый сильный наркотик или транквилизатор, что здесь у нас шибко засветился…

– Андрей, Игорь Иванович, другие – Борисовичи? – прошептал ледяными губами Ветров.

– И еще Сорин и Серин… – также шепотом ответил Морев и сделал нервный жест вынужденного прощания.

Ветров открыл рот и оставался с раскрытым ртом несколько секунд, не в силах вымолвить хоть слово.

– Ка-а-а-к?..

– А вот так… Всё ночью… Я не стал тебя, Алексей, посвящать во все подробности при подготовке операции, – кивнул головой Седой. – Ночью Морев сам мне позвонил на мобильник, рассказал про смерть Сорина и Серина в ЦКБ. Их убийство – то зачистка нашего клиента ОСа, он после них нас всех зачистить собирался, начиная с тебя и Лиды. А я после рассказа Морева о «несчастном случае» в ЦКБ его просветил, мол, ранним утром к тебе собирался. Обмозговали все варианты, как организовать ловушку для нашего клиента. Вот такая бессонная ночь для нас с Моревым…

– Для меня тоже, Палыч, была бессонная ночь…

– Так было надо для твоей же безопасности, чтобы ты меньше знал и лучше спал… А ты, оказывается, и не спал… Мы с Моревым решили не говорить тебе про их убийство. – Негромко, размеренным голосом сказал Седой, глядя в спину Мореву и вослед машины, увозящей труп зверя. – Сверху был отдан, оказывается, устный приказ стрелять на поражение при малейшей попытке атаковать тебя, совершить наезд. – И уже с накипевшим раздражением в голосе Седой поморщился. – Тогда всё ясно, последние сомнения отпадают мгновенно… Не нужен был никому наш клиент живым…

– Странный приказ, – покачал головой Ветров. Подумал: «Неужели кто-то коварный и всесильный через высокие связи в полиции, ФСБ, правительстве так подстраховался, чтобы быть в выигрыше от любого варианта с уничтожением меня с друзьями и киллера Робика, «РНГ» и повторил. – Очень странный приказ, очень…

– Ничего странного, – резонно возразил Седой. – Как будто можно представить, что он дался в руки живым и невредимым… Кучу народу перестрелял бы… Да и сбежал под шумок… Чего ты хочешь от такого кента, получившего выучку в военной разведке… Много знал, слишком много знал…

– Но ведь теперь концы в воду, – сокрушенно всплеснул руками Ветров и почему-то со злостью подумал о неуязвимости тестя Робика, Клопова, невозможности обвинения в его адрес как закулисного дирижера, тем более, со смертью Сорина, Серина, Роберта. – Концы в воду, круги по воде, время всё поглотит.

Седой растянул губы в блаженной улыбке:

– Чего загоревал с мыслями о времени, поглощающим круги по воде с концами в воду? Мы то живы – это главное… Какие-то – в воду, а какие-то из воды… Шок, но что поделаешь… Такова спортивная жизнь военных разведчиков и спецназовцев… Он жив, я мертв… Он мертв, я жив… Разве есть повод грустить что тебе, что мне?.. Ей Богу, сегодня же предложу руку с сердцем Лиде… Хоть на свадьбе живого, пусть контуженного, седого, битого, но живого спецназовца погуляешь, Алексей Ветров… Или я неправ, как всегда?..

– Прав, Палыч, всё правильно. Не позабудь только побыстрей пригласить нас.

– Замётано, не позабуду.

Всё, что за этим всем последовало, имело для Ветрова привкус печали расставания с прежними иллюзиями. Вместе с Владом он быстро ушел из института и организовал Общество с Ограниченной Ответственностью, которым стал руководить. Из своей лаборатории перетащил в ООО тройку толковых молодых ребят. Нашлось здесь место и Лиде с Инной и даже Седому, ставшего заместителем директора по общим вопросам, отвечающим за службу безопасности. Службу безопасности пришлось организовать очень скоро, когда на Ветрова вышли его старые зарубежные партнеры с желанием учредить совместное предприятие, с контрольным пакетом акций у Ветровского ООО, для продвижения новых систем и программных продуктов на наукоемкий рынок.

Надо ли говорить, что в названии ООО и СП, в большинстве систем и программ организаций Ветрова были вкраплены три заглавные буквы: «and» в честь его гениального друга, математика-системщика Андрея Лосева.

За два года, прошедших после тех приснопамятных событий, следствию благодаря контактам с немецкими правоохранительными коллегами удалось связать воедино убийства Сорина, Серина с убийством Викторова одним и тем же киллером – с инициалами имени, отчества и фамилии, РНГ. Но из-за гибели киллера при его задержании и не доказанности его связи с другими членами его банды, Гальцевым, Фроловым, Борисовичами и другими, уголовное дело было отправлено на доследование, а потом в архив, завершилось не пышными похоронами, без общественного резонанса. Как это случилось с похоронами Сорина и Седова.

За два года много воды утекло, много хороших и разных изменений: у Инны с Владом родился сынишка, которого назвали Андреем, у Лиды с Седым дочка Машенька, а Вера подарила Ветрову даже двойню, близнецов-мальчишек назвали Андреем и Алксандром. В память о гении при единодушии учредителей фирмы – были выпущены небольшим тиражом забитые еще живым Андреем «машинные тексты» детектива и романа со стихотворной главкой. Тиражи детектива и романа до поры до времени хранились на складе ООО и ждали своего часа. И этот час пришел…

В большом зале Дома Ученых проходила презентация двух романов только что ставшего и. о. академика-секретаря отделения и членом президиума академии Клопова. В холле были накрыты столики роскошного фуршета с ледяным шампанским, коньяком, крохотными бутербродами семги, буженины, черной и красной икры, фуагра с воткнутыми в них пластмассовыми шпильками. Изысканное академическое сообщество мужского пола блистало благородными очками, сединами, лысинами, значками с ликом Михаила Васильевича, их дамы – изумрудными серьгами и бриллиантовыми подвесками.

Председательствующий на вечере академик не сразу предоставил слово автору только что вышедших романов. Он сам решился на преамбулу, пощелкав по микрофону, чтобы убедиться в его работоспособности, с ироничным и одновременно пророческим выражением лица.

– Эти потрясающие книги беллетристики большого мастера, – он потряс двумя солидными кирпичами томов презентера. – Выдающегося отечественного ученого войдут в историю не только большой науки, но и литературы. Не каждый год члены академии привлекают внимание читающей публики такими редкими многостраничными по объему романами, изданными огромным тиражом крупнейшим издательством США. – Он усмехнулся. – Были времена, когда всё общество припадало к истокам отечественной словесности титанов: Алексея Толстого и Михаила Шолохова, избранными в академию в один и тот же предвоенный год. Прежде чем предоставить слово для выступления многоуважаемому Борису Николаевичу, я хотел бы поздравить его с присуждением международной премии математического общества за вклад в развитие теории алгоритмов и интеллектуальных систем после выхода в свет два года назад монографии, дважды переизданной у нас и переведенной на многие языки. Также поздравить с избранием Бориса Николаевича академиком-секретарём и в президиум академии…

После бурных и продолжительных аплодисментов почти всех присутствующих председательствующий продолжил:

– Уважаемые коллеги, я раньше вас, специально к этому знаменательному вечеру ознакомился с этими грандиозными трудами моего коллеги по академии. Ознакомил по собственной инициативе членов нашего отделения литературы и языка Должен признаться, меня и моих коллег по отделению эти удивительные, высокохудожественные произведения просто потрясли. Я, читая романы, забыл о времени мироздания, о днях и ночах, настолько они притянули. Потянули, страница за станицей, как паровоз вагоны, вдаль. Давно я не испытывал такого волнения и наслаждения от чтения, забывая про время. Вам, коллеги, это еще предстоит сделать после сегодняшней презентации, поэтому я завидую вам всем, кому сегодня академик Клопов подпишет свои знаковые для нынешнего времени, захватывающие романы с умопомрачительным сюжетом, бесподобным русским языком. Как заместитель академика-секретаря отделения литературы и языка буду лично рекомендовать коллегу-математика своим коллегам-филологам в качестве нового члена нашего отделения через какое-то время, необходимое для литературной критики и оценки общественно-художественной значимости романов. Надеюсь, вы уже поняли, что это не шутка. Мы выбираем, нас выбирают. Так давайте, господа, всегда выбирать достойнейших…

Выждав легкое оживление, смех, хлопки во всех уголках зала, председательствующий поднял руку, призывая к тишине и вниманию:

– Но вы, уважаемые коллеги, хорошо знаете, что в каждой не шутке есть доля не шутки, то бишь доля сермяжной истины. Я верю, что когда-нибудь эта сермяжная или народная истина восторжествует. Может быть, достаточно скоро придёт такое время, когда полностью и всецело признанный своим благодарным народом, математик Борис Николаевич Клопов будет избран членом академии по отделению литературы и языка, при этом станет единственным в отечественной и мировой истории, так сказать, академиком в квадрате. Такова судьба литератора: сначала его признают коллеги по литературному академическому цеху, а потом признает всё общество, весь народ и приходит всеобщее признание, то бишь мировая литературная слава для всех времен и всех народах. Такова жизнь и таков мировой порядок. Возможно, к тому времени, которое я вижу в розовой туманной дымке, он уже будет вице-президентом или даже президентом нашей академии. И это снова, как вы понимаете, не шутка, дамы и господа… Если в шутке есть доли шутки и не шутки, то и в моей не шутке есть тоже доли шутки и не шутки. Впрочем, как тут не пошутить и не порадоваться одновременно успеху своего выдающегося коллеги, я бы сказал, с редким талантом к точным наукам и изящным искусствам. А теперь на этой веселой, совсем не академической, чопорной волне, разрешите дать слово академику-секретарю отделения, члену президиума Борису Николаевичу Клопову. Большому кораблю – большое плавание в мировой литературе.

Под несмолкаемые, бурные и продолжительные аплодисменты к микрофону подошел сам дородный, седовласый, сосредоточенный на своем выступлении презентер с начальственными барственными манерами.

– Прежде всего, я начну со слов благодарности ряду своих бывших институтских коллег, которым я не сумел выразить признательность в своей монографии по теории алгоритмов. Пусть поймут меня правильно. Упомянешь всуе одно или два имени, поблагодарив ограниченный круг своих подчиненных за помощь при подготовке монографии, а десятки других институтских коллег обидятся, почему их имена не упомянуты в предисловии. Так вот, здесь присутствует Алексей Алексеевич Ветров, представивший два года назад к защите докторскую диссертацию и отложивший на время свою защиту. Вот его персонально, а также моего бывшего аспиранта Андрея Лосева, к сожалению, трагически скончавшегося шесть лет назад, я хотел бы поблагодарить устно в самом начале моей литературной презентации. Упомянутые лица своими локальными прорывами в конкретике разработки ряда алгоритмов для поисковых систем распознавания образов, позволили мне осуществить глобальный прорыв в теории вышеупомянутых алгоритмов и систем. А написанная и признанная мировым сообществом моя общая фундаментальная теория алгоритмов и систем на их основе, охватывающая всю конкретику частных алгоритмов вышеупомянутых авторов, позволила мне отвести душу и в эпистолярном жанре. Спасибо вам, Алексей, Алексеевич…

Оратор показал выразительно глазами на смущенного от неожиданности и потупившего взор Ветрова, стоявшего в окружении друзей, Седого, Влада, Веры, Лиды, Инны. Публика немного расступилась вокруг их компании. Но, поскольку председатель, уловив настроение оратора, что все аплодисменты сегодняшней презентации должны быть обращены к нему и только к нему, не призвал аудиторию к незапланированным аплодисментам в честь «какого-то» Ветрова, к тому же даже не члену академии, и вовсе даже не доктору наук, только обкатывающего свою вторую диссертацию. Оратор, возвысив голос, продолжал:

– Без написания и издания моей фундаментальной научной монографии не было бы, уважаемые коллеги, дамы и господа и вот этих не менее фундаментальных, многостраничных, как правильно заметил председатель, трудов всей моей многообразной трудовой жизни. Не напиши я свою монографию, я бы не реализовался как исследователь, уперся бы в потолок своих возможностей, остановился бы на своих прошлых достижениях, пусть и немалых. Не будь монографии по теории алгоритмов, я бы вышел в тираж, и вы, уважаемые коллеги никогда бы не увидели массовых тиражей моих литературных произведений, которые писались и переписывались всю жизнь… Не будь выхода в свет моей научной монографии по теории алгоритмов и систем, не было бы моего финишного рывка перед выходом в свет этих двух знаковых литературных трудов.

Он сделал легкую паузу, подержал на весу кирпичи романов, затем положил их на столик рядом с председателем, и решительным, излишне резким жестом подчеркнул важность только что сказанного:

– Да, уважаемые коллеги, всю жизнь писал – студентом мехмата, аспирантом нашего академического института под началом выдающегося ученого, члена академии, потом мэнээсом, эсэнэсом, завлабом, заведующим отделом, заместителем директора по науке, наконец, директором института. Не хватало сил самому признаться, что это совсем не хобби, моя давняя юношеская любовь, глубокая, скрываемая до поры и до времени привязанность к эпистолярному жанру, а такое же истинное сердцевинное призвание, как наука, научные исследования, поиски истины. Но от призвания до признания, как известно, путь весьма протяженный. Один путь в науке я прошел до конца. А другой путь давно начат и конца края ему не видно. Мой шеф в аспирантуре, известный вам всем академик рассказал мне в далекой юности чудную новеллку о тогдашнем президенте академии наук, великом химике Александре Николаевиче Несмеянове. Тот всю жизнь писал стихи, но все его стихотворные публикации состоялись только после его смерти. Стихи как стихи, довольно милые, не хуже многих, что публиковались в толстых журналах, может, даже лучше, если вообще можно сравнивать между собой стихи…

Оратор налил минералки в хрустальный бокал, сделал несколько больших глотков, поставил бокал и вознес к потолку указательный палец.

– Александр Николаевич, уже будучи президентом академии, ректором МГУ и строителем высотки нашего первого университета страны, предпринял последнюю в жизни попытку опубликоваться в «Новом мире». Созвонился с тогдашним главным редактором, Александром Трифоновичем Твардовским, и заинтересовал его тем, что большая часть номера его журнала будет посвящена строящейся высотке университета. Я не помню детали, которые мне рассказывал со смешком мой шеф-академик. Может, весь даже номер был бы посвящен возведению высотного здания университета на Ленинских горах – повести, рассказы, стихи, может, роман. Даже какой-то договор был заключен о смычке ученых с писателями. И между делом, Александр Николаевич подсунул Твардовскому свои стихи, сам ли или через своих сотрудников – об этом история умалчивает. Твардовский смекнул, что академик завел с ним разговор и организовал проект номера журнала, посвященному строительству университета, только для того, чтобы вышли в свет его стихи. Когда Несмеянову передали, что Твардовский категорически отказался печатать его стихи, без объяснения причины, Несмеянов в сердцах расплакался и сказал своему близкому окружению: «Сколько серятины, сколько бездарей печатает классик литературы, а мне, классику науки, незаслуженно отказал, ни строчки не взял. Аукнутся ему мои слезы, вот увидите». Его утешили только тем, что, оказывается, многих первоклассных поэтов, таких как Борис Слуцкий, Арсений Тарковский, переведший к семидесятилетнему юбилея Сталина его стихи с грузинского на русский, Твардовский не печатал у себя, не подпускал на пушечный выстрел к журналу с гордым названием «Новый Мир». Этим и утешили гордого амбиционного химика-академика Александра Николаевича, верящего в свой поэтический талант, как и в свой научный, но не признанного при жизни как поэта, «не пробившегося». Лично сам я читал стихи Несмеянова в «Науке и жизни» и скажу – это стихи, совсем недурные… Может, и классик литературы Твардовский излишне строг был к ученому-классику, напрасно огорчил того категорическим отказом в печатании его стихов?..

К чему это я, дамы и господа? Во-первых, сейчас уже не классики литературы определяют – быть или не быть в печати стихам и прозе. А во-вторых, я тоже, как и президент Александр Николаевич, грешил в юности стихами. Так вот, в одном из моих главных романов жизни тоже будут стихи, одна коротенькая стихотворная главка. Кстати… Не будет моих академических слез, если стихи не попадут на страницы журналов… Зато мои отрывки и крупные главы, фрагменты из романов, посланные месяц-другой назад в качестве пробных шаров, готовы печатать чуть ли не все толстые журналы. Крупные зарубежные издательства готовы перевести и издавать мои романы за рубежом. Почему, догадываетесь: сработало имя в науке… А я хочу, чтобы вы, дорогие мои читатели, которым я сегодня подпишу и подарю мои романы – один с детективным сюжетом в унисон нашему непростому опасному времени, другой – философский, космический, с политической интригой – читали меня, писателя, забыв о моих научных регалиях, чинах и званиях… Вот к чему я вас призываю, коллеги, друзья… Сначала созрел план издать эти два романа под псевдонимом… Так и было бы… Но сработал внутренний защитный механизм: достигнут успех, покорена вершина в науке, но вот в литературной работе всё начато с нуля, я для вас никому неизвестный автор… Ни строчки, ни строфы, ни странички стихов и прозы не опубликовано, даже в университетской многотиражке… Но зато сделан такой же главный труд жизни, как и в науке, за много десятилетий непосильного труда: там монография, здесь романы… Этими романами я спас себя как творческого человека, чтобы никто в мире не сказал, мол, своей монографией Борис Николаевич достиг потолка, дальше расти некуда… Есть куда, дорогие коллеги… Вон лежат две стопки моих романов, вот туда и расти – в гармонии с самим собой и собственной спокойной совестью…

Оратор всплеснул руками и воскликнул, выделяя заметными паузами важность происходящего:

– Есть, куда расти, развиваясь и творя, отвечая на трагические вызовы времени, на лихие обстоятельства. Вам судить – зачем человек спасает себя в этой опасной жизни, где легко умирают и погибают молодые и талантливые, никого не убеждая в своей правоте или неправоте.

Вам судить – зачем человек тратит свое драгоценное время, которого совсем немного отведено для каждого из нас, всего-то крохотка, щепотка жалкая. А чтобы создать вам всем хорошее настроение перед фуршетом, я зачитаю несколько фрагментов… Точнее говоря, начну читать, а моя супруга продолжит чтение… Не утомим, не беспокойтесь… Просто я хочу этим актом читки выразить благодарность супруге, которая перепечатала на компьютере два многостраничных тома рукописи, написанной моим неразборчивым подчерком…

Я ведь по старинке статьи и монографии пишу сначала от руки шариковой ручкой, а потом уже мои секретари обрабатывают, так сказать… Редактор-корректоры, обрабатывают, так сказать… Я приглашаю на сцену мою супругу, Иду Марковну, без нее романы бы не увидели своего читателя… Прошу любить и жаловать, господа… Итак, читка, господа…

Под бурные аплодисменты собравшейся публики на сцену поднялась красивая ухоженная женщина пышных форм в вечернем платье, блистая бриллиантовыми сережками, ожерельем на жирной, некогда лебединой шее, кольцами на руках. Сдержанно кивнула публике головой с высокомерно-порочным выражением самодовольного лица и спросила супруга:

– Детектив?

– Нет, с детектива я начну… – То ли шутливо, то ли обиженно надул губы академик, влюблено пожирая глазами свою пышнотелую супругу.

Ветров непроизвольно перевел взгляд с ее красивого наштукатуренного лица на ее руки и остановился на широком фамильном кольце Иды Марковны на ее безымянном пальце. Мгновенно вспомнил рассказ презираемого сестрой неудачника, младшего брата-джазиста Натана в поезде о мистической родовой реликвии банкиров, перебравшихся из местечка в столицу еще до революции. И тут же вздрогнул: широкое бриллиантовое кольцо на безымянном пальце светилось устрашающим бриллиантовым инфернальным светом. «Устрашишься гениальной супружницы и не менее гениального ее супруга-академика, – спросил себя Ветров, – обладателей кольца всесильных банкиров злата, хозяев жизни во все времена? – И твердо ответил себе: «Вряд ли. Не устрашусь инферно».

– Почему же? Начни с серьезной вещи, Боря. – Ида Марковна сделала грациозный жест рукой, полоснув инфернальным светом бриллиантового кольца по глазам Ветрова. – Видишь, как тебя приготовились внимательно слушать твои институтские люди…

Ветров заскрежетал зубами, услышав дерзкие и надменные слова «твои институтские люди», отнесенные к нему лично. «Как крепостные люди, за крепостных нас с Андреем держали в институте будущего члена академии, царя от науки Бориса» – подумал он горько, но не отвернулся и не отвел ненавидящих глаз от презрительного, испепеляющего взгляда «гениальной супружницы». Только усмехнулся своим воспаленным мыслям, мол, еще не вечер и цыплят по осени считают даже на презентации записного гения.

– Хорошо, как скажешь – согласился с ироничной улыбкой удачливый презентер, – я считал, что коллеги от серьезных вещей на работе осатанели… Итак, начнем с несерьезной вещи, авось, на нобелевку потянет… Шутка…

– Боря, – укоризненно пошептала супруга, колыхнув своими пышными женскими формами, – соберись, дорогой, не распыляйся. С тебя сейчас особый спрос. Ты нужен людям собранным и целеустремленным, знающим толк в науке и литературе.

– А я давно собрался, – мгновенно парировал презентер. – Вон заместители академика-секретаря изволили пошутить насчет избрания меня в действительные члены академии по их отделению литературы и языка… Вот и я изволил пошутить по поводу присуждения мне нобелевки… «Доктора Живаго» на русском языке ведь тоже американцы издали на деньги ЦРУ, а с опорой на ЦРУ нобель – дело техники… В каждой шутке есть доля, сами знаете чего… И шутки, и нешутки, как только что было сказано… А сейчас не до смеха… Шутки в сторону… Читка…

Одну книгу взял в руки сам презентер, другую – его супруга. Ветров вздохнул, вспомнив, как хозяин квартиры Игорь Иванович, с легкой руки своего юного квартиранта тоже ранжировал два толстых романа по категориям: серьезная вещь и просто детектив. «Выходит, – подумал Ветров, – не ознакомился бы с новыми алгоритмами Андрея, не имел бы нашей практической программной реализации, и писать было бы не о чем. От обвинений в научном плагиате уйдет академик легко и изящно. Я не изобретатель, я только систематолог, скажет, защищаясь, обобщил неизвестный многим труд своих учеников. Только тогда, господин совравши академик, не был Андрей вашим учеником, как, впрочем, и вашим аспирантом. Отказался поступать в аспирантуру учиться у вас искусству надувать наукообразием смешную ученую публику. Не было времени у него для надувательства ученого народа, делом надо было заниматься. Словно чувствовал, что мало времени у гениев на земле, когда вокруг тести-плагиаторы с зятьками-бандитами корыстными, готовыми за акции и бабки кого угодно устранять, травить, стрелять и давить без всякого разбора…»

Презентер начинал читать, супруга, отличный декламатор, его сменила в читке. Публика слушала, затаив дыхание и открыв от изумления рты. Многие уже держали по две книжки презентера, как и было обещано им академиком, чтоб тот подписал после читки «авторские экземпляры». Рядом с развалившимся в кресле горделивым директором-академиком, закинувшим нога за ногу, восседал председатель мероприятия. Поспешивши оповестить ученую публику, что готов заранее, до очередных выборов в академию написать свою личную хвалебную рекомендацию презентеру романов в отделение литературы и языка. Они изредка перекидывались фразами и были очень довольны собой и всем происходящим в зале.

И здесь Ветров, глядя на презентера, его супругу и председателя, впервые за вечер улыбнулся. Он хотел их запомнить такими, какими они были в миг триумфа – самодовольными и всесильными – перед мигом шока.

Супруга академика дочитывала, вероятно, последний абзац. До фуршета оставались сущие секунды, отводимые в презентационных мероприятиях на бурные, но не продолжительные аплодисменты.

«Сейчас или никогда» – мысленно приказал себе Ветров перед мигом шока, и, воспользовавшись паузой в читке супруги, вышел вперед, уперся взглядом в переносицу презентера и негромко, но четко сказал:

– Борис Николаевич, эти два гениальных романа не вы писали, они принадлежат не вам…

– Как не ему, – охнула супруга. – А кому же, позвольте вас спросить. Я сама набирала эти гениальные тексты на персональном компьютере…

– С готового текста, не принадлежащего вашему супругу, – усмехнулся Ветров, – могу только посочувствовать вам, если даже вы подходили к компьютеру. Дело в том, что истинный автор рукописи романов а небесах…

Ветров не успел добавить: «Истинного автора убили», как его перебил взбеленившийся от ярости и ненависти к ревнителю справедливости Клопов. Он прыгнул к микрофону и сжал его, как гранату, чтобы бросить ее в оскорбителя, срывающего чинную презентацию. Надо было мгновенно придумать ход, чтобы обратить публику на свою сторону. И он мгновенно, как опытный полемист, придумал этот безукоризненный ход.

– Я понимаю, – не моргнув глазом, ответил собравшийся для резкого отпора презентер. – Настоящие романы, всё истинное литературное творчество принадлежат мировому космическому пространству. Я знаю такую великолепную мифологему или, если хотите мировоззренческую космологическую теорию: все большие произведения написаны звездным пространством, а писатели, как антенны только настраиваются на шумы его. Вслушиваются в космический шепот и его записывают на бумаге или на дисплее компьютера. Выходит, я раньше многих других земных писателей со своими антеннами, раньше всех своих конкурентов из писательского цеха подслушал звездный шум и шепот. Я согласен с вами, Ветров, автор всех романов на небесах. Не только моих двух романов. Назовем, этого автора – Космический Разум, Бог, Космос, Господин «Несцио Наме».

В зале раздались жидкие аплодисменты. Академик театрально поклонился, прижав руки к груди. Ветров усмехнулся, продолжал гнуть своё:

– А если звездный шорох и шепот кто-то подслушал раньше вас и к тому же этот шепот забил раньше вас на компьютер… И даже раньше всех издал и первый, и второй роман…

Супруга, ничего не понимая, назвала две близкие по времени даты сдачи в набор и подписания к печати детектива в ее руках. Пояснила для непонятливых оппонентов:

– Для серьезного романа те же реперные точки, даты… Все авторские права соблюдены и защищены законом…

– У меня тоже в руках два романа, на которые распространяются все авторские права соблюдены и защита законом… Но… Они изданы гораздо раньше, чем вы думаете, аж на целых полтора года раньше… Но у этих романов другое имя автора… В этом легко убедиться, взяв книги в руки…

– Как это, – вспыхнул презентер, – что за вздор.

– Отнюдь, – парировал Ветров. – Я гарантирую, что все идеи, сюжеты, мысли, образы главные герои, стиль, лексика, интонация языка одни и те же. Всё одинаково, даже названия, как ни странно, одинаковы… Вы даже поменять название не решились, испугались, что испортите всё… Легко увидеть совпадение текстов главами, страницами, абзацами, всем-всем, аж до запятой… Это докажет любая здравомыслящая неподкупная экспертиза…

– Какая, черт возьми, экспертиза, – громко выкрикнул председатель, – кто вам дал право обвинять уважаемого человека в подлоге, в плагиате?

– Право мне дал Андрей Лосев, автор этих текстов, которые он, как выразился академик, услышал первым в шуме и шепоте космического пространства и оформил с помощью программы генерации решений и поисковой системы в машинные романные тексты… Между прочим, шесть лет тому назад оформил не в твердых копиях, а в электронном виде. На этот счет есть письменные свидетельства небезызвестного многим здесь присутствующим полковника в отставке Викторова… Академик Клопов, вы хотите ознакомиться со свидетельствами Виктора Викторовича Викторова, обвиняющего вас в элементарном низком плагиате?..

– Что за чушь, – рявкнул председатель, – где доказательства плагиата. Предъявите доказательства, а не мемуарные записки покойника-эмигранта.

– Это исключено, потому что это исключено, – пробормотал Клопов с перекошенным ртом. – Ему явно не хватало воздуха. – Он, Викторов, давно за границей… Он давно мертв… Какие могут быть обвинения в мой адрес со стороны мертвеца из гроба?..

– Да его убили, – глядя ему в глаза, ответил Ветров. – И вы прекрасно знаете, кто убил Викторова… Кто убил настоящего автора представляемых сегодня книг, Андрея Лосева, вы тоже знаете… Вот я держу книги истинного автора Андрея Лосева в своих руках, скоро мы рядом со стопками ваших так называемых одноименных романов выставим стопки романов Лосева, изданных полтора года тому назад. Для сравнения и экспертизы на месте…

– Пусть кто-то посмотрит его книги, – запальчиво бросил оседающий в кресле, бледный, как смерть, академик. – Пусть хоть кто-нибудь даст ему отпор, защитит меня от обвинения в плагиате…

– Защитите честь и достоинство члена академии, – подхватила мысль академика Ида Марковна. Она рванула за рукав председателя. – Возьмите же у него книги и сравните. Это возмутительно. Мы так это дело не оставим.

– Не оставите? – насмешливо спросил Ветров. – Перепечатывали рукопись, говорите… Позвольте усомниться. Знаете почему?

– Почему? – запальчиво воскликнула мадам Клопова, сначала покраснев, как рак, а потом покрывшись пунцовыми пятнами на лице.

– Потому что нет нужды перепечатывать то, что уже сотворено в цифровом виде истинным автором этих текстов, Андреем Лосевым, с помощью его генерирующей программы. Академик просто скопировал эти тексты, возможно, внес какую-то свою ахинею при поверхностн6ой правке, худосочном изменении. В итоге, навскидку крохотные изменения и вставок, не более, – это моя оценка. Это, во-первых. А во-вторых, вы же не умеете печатать. Чтобы одним пальцем перепечатать два романа истинного автора Андрея Лосева вам потребовались бы месяцы и месяцы работы за компьютером. Скажете, откуда я знаю, что вы не имеете печатать и что вы не в ладах с компьютерной грамотностью? Есть человек, готовый это подтвердить не голословно. – Ветров показал глазами на Инну, и та сделала шаг вперед. – Подтвердите?..

– Подтверждаю, что Ида Марковна не умеет печатать, в своей жизни не напечатала ни одной странички на машинке и компьютере. Академик Клопов, у которого я когда-то работала секретарем-помощником, сам мне жаловался на супругу, не преуспевшую в компьютерной грамотности… Не так ли, Борис Николаевич?.. – Тот отвернулся от Инны, а та спокойно протянула его супруге вынутый из сумки изящный маленький ноутбук. – Ну-ка наберите на ноутбуке хотя бы название романов или своё имя, отчество и фамилию, Ида Марковна, при свидетелях. И сразу всё станет ясно – умеете ли печатать, грамотны ли вы?..

Пышная потная Ида Марковна, тяжело дыша и прея буквально на глазах публики, в растрепанных чувствах, в перекрестье сотен любопытных глаз машинально приняла ноутбук, опасливо подержала его в руках, как соперничавшую с ней гремучую ядовитую змею. И тут же со вздохом, без слов, вернула, не раскрыв крышку, ноутбук Инне и с каменным пунцово-пятнистым лицом и шипеньем подколодной змеи буквально отползла к поникшему супругу с перекошенным от бессилия и злобы лицом.

– Наш-ш-ли ш-ш-шоковый объект для публичных проверок компьютерной грамотности… Ш-ш-шокинг… Возмутительно… Ш-ш-ш-ок не для слабонервных… Ш-ш-ш-ок.

Пока в зале нарастал с каждой минутой шум и гам, Ветров спокойно передал две книги Андрея председателю. Тот взял эти книги от Ветрова, как коробки с динамитом, готовые взорваться в любой момент.

Воспользовавшись моментом, Седой и Влад выложили из спортивных сумок стопки романов Андрея, поставили рядом со стопками Клопова и жестами пригласили всех желающих ознакомиться и оценить публикации двух авторов в сравнение текстов. Книги Андрея и Клопова, одинаковые по формату и по толщине, с одинаковыми названиями моментально были разобраны, тут же возникло несколько кружков, в эпицентре которых находились «сравнивающие эксперты», тут же громогласно возвещавшие о первых результатах предварительной экспертизе – навскидку.

Председатель, полистав минуту-другую авторские книги Андрея Лосева и Бориса Клопова чертыхнулся – это было хорошо слышно, ибо он сравнивал текст книг рядом с микрофоном – и попытался незаметно ретироваться с эстрады. А до этого нарастающий вихрь и шум всеобщего возмущения вышвырнул из зала опозоренного, держащегося за сердце плагиатора с пепельно-серым, без кровинки лицом – к черту на куличики… И бриллиантовую пунцово-пятнистую супругу его, что-то бессвязно выкрикивавшую в зал, как порывом ветром, сдуло тоже – за компанию…

Ветров подумал без всякого ожесточения и мстительного чувства в сердце, что вряд ли огромные деньги, полученные директором института, единственным оставшимся в живых акционером-миллионером ЗАО, от эксплуатации проданной поисковой системы, перевесят на мистических весах человеческой судьбы публичный позор плагиатора, прижатого к стенке. «Неужели ему бешеных денег и научной славы не хватало, подавай ему вдобавок и литературную, шумную славу, и всё это «на шару», без труда и душевных усилий, только ради неутолимого тщеславия? Он-то приспособился – только зачем других, более талантливых и неприспособленных к этой быстротекущей жизни гнобить и сживать со света, убивать руками своих подлых и алчных зятьков?»

– Что молодого автора убили злодеи и выкрали его рукописи? – с этим вопросом к Ветрову и его друзьями подошел взволнованный мужчина, член академии со значком Ломоносова в петлице и с книгами Андрея и Клопова в руках, наперевес.

– Да, убили и выкрали, – кивнул головой Ветров. – Убили гения Лосева и обокрали – тщеславия и корысти ради!

– Ужас. Всё-всё практически содрано, главами, начиная от названия и до эпилогов. Как такое возможно? – Задыхаясь, выкрикнул мужчина. – Кто теперь подаст руку этому, с позволения сказать, действительному члену академии наук. Это позор академии, нации. Где тот гнилой член, что собирался дать ему рекомендацию на выборах в наше отделение литературы и языка. – Он гневно проводил взглядом позорно убегавшего из зала – под шумок – председателя. – Я этого так не оставлю. Пусть не надеются… Это шок, которого я не встречал никогда в своей научной жизни. Понимаете, шок. Я залеплю ему, Клопову, публичную пощечину только потому, что вчера по телефону я ему пропел признательные дифирамбы благодарного читателя. Я был в восторге от этих книг, а, оказывается у них другой автор. Настоящий, истинный автор. За то, что вы открыли мне глаза на настоящего автора, за то, что выставили в дурном черном свете махрового плагиатора без чести и совести, я вам очень признателен. Догадываюсь, чего вам это стоило. Я вас благодарю за это, это подвиг человека и ученого. Позвольте пожать вашу мужественную руку, молодой человек, за публичный шок!

– Шок без шика, шок с шиком, – меланхолически заключил Ветров, пожимая протянутую ему руку, – я с вами целиком и полностью согласен – все равно одно единственное и верное слово всему произошедшему здесь. Шок. Метафизика. И есть Вето Шока. Отказано в признании, благодати клопу-злодею. Вето Шока выступило на сцену истории в образе иррационального античного «Бога из Машины Времени» Андрея.

Фуршет был провален. Никто не прикоснулся к напиткам и еде, как будто всё было отравлено тщеславным подлым кровососом клопом-презентером. Проходя мимо холла, со скончавшимся на глазах, отравленным фуршетом, Ветров мгновенно вспомнил почему-то отравление газами, приключившееся с ним при последующем ограблении поезда, когда он тоже выслушивал вопли души пострадавших пассажиров, отравленных и ограбленных – «Шок! Шок! Шок!» Он отдавал себе отчет, что вряд ли это достойное занятие сравнивать шоки и ранжировать, какой шок круче, какой шок страшней, беспощадней, мстительней. А разве то, что случилось с Андреем, не шок? А то, что приключилось по воле злодеев с Верой, Владом, Лидой, Инной, с ним – разве это не шок? И почему-то презрительно подумал около столов отравленного фуршета: «Клопает, только пахнет не коньяком, а клопом раздавленным».

Ветров вспомнил строки из дневника Андрея, которые случайно распечатались на компьютере: «Я любил этот мир безмерно…». И, задохнувшись вдруг от подступивших к горлу рыданий и пронзительной боли в сердце, Ветров схватил из последних сил за руку оказавшуюся рядом Веру, чтобы остановить свое падение в колодец времени с потерей сознания ли, жизни ли, в шоковый сон-морок, как при отравлении его газами в скором поезде, с единственной мыслью: «Кому нужен нынешний шок в чудно-мгновенной и неповторимой жизни? Мне? Моей судьбе? Вряд ли! Андрею на небесах? Ему, жизнелюбу, этот шок в Доме Ученых вообще противен, даже на небесах! Вряд ли шок, пусть далеко не бессмысленный, что-то изменил в этом жестоком мире актом отмщенья и наказании зла. А вдруг и это никому не нужно, раз такова и больше «никакова» судьба гениев в природе зла? Так кому же нужен этот смертельный шок, неужели одной только смерти, выкашивающей живую жизнь без разбора, в сухом остатке, при кажущемся провиденциальном выборе ещё живых?».