Мгновенная ночная пыльная буря не напугала её в купе поезда, но она была потрясена до глубины души, увидев, что наделал чёрный вихрь с деревьями парка при входе в ворота Новодевичьего монастыря. Все верхушки, а то и верхняя треть дерев были спилены, как пилой, чёрным вихрем. Но ещё больший ужас переполнил сердце русоволосой сероглазой 40-летней женщины, когда её взгляд упёрся в пустошь над теми местами верхотуры колокольни и купола Смоленского собора, где обязаны быть золотые кресты, – чёрный ночной вихрь их тоже срезал и сбросил наземь…

Она без чувств присела на скамейку, чтобы как-то очухаться от потрясения. И через несколько мгновений после прояснения затуманенного ужасом сознания услышала странный скрипучий голос:

– Удалось отмщенье свыше попам суетным и пастве без истинной веры!

У неё не было сил, чтобы автоматически задать вопрос: «Какое такое отмщенье свыше?», хватило энергии, чтобы только повернуть голову в сторону пожилого сутулого, на голову ниже её человека с неприятным скрипучим голосом. Человек этот ей сразу не понравился какой-то потаённой озлобленностью на мир живой и сущий, который достоин мести. Она ведь догадывалась, что этот странный сутулый низкорослый человек хотел обратить её внимание на себя, догадываясь интуитивно о её душевной надломленности после вида срезанных вихрем дерев и крестов. Она проглотила свой вопрос вместе с глотком слюны и неожиданно для себя, подчиняясь глубинному чувству самосохранения, еле слышно произнесла:

– Здравствуйте…

Тот нехорошо улыбнулся какой-то гадкой пренебрежительной улыбкой и ответил с зубовным скрежетом:

– Нечего здравствовать, когда подыхать всем пора по знамению свыше, глупая женщина… Не видишь, кресты, как бритвой срезало… На тот свет пора сбираться, глупая и сердобольная, а ты здравствовать мне желаешь…

«А ведь он юродивый, этот сутулый городской сумасшедший. Только почему он так озлобился на моё приветствие? Ведь я ему ничего плохого не пожелала, испугалась только. А он и испуган, и зол на весь белый свет. Вот и я под его раздачу попала», так подумав, спросила как можно спокойнее:

– Если вы не здоровы, я вам дам хорошее успокоительное лекарство – таблетки, капли, что хотите?

– На хрена мне ваши таблетки, капли, – прохрипел юродивый ещё с большим озлоблением, – кресты срезало, а мне капли и сахарной водицы от импотенции предлагает баба лукавая… Мир в тартарары катится, когда кресты вихрь чёрный срезал, как бритвой…

Она с удивлением заметила, что за их беседой внимательно следит незаметно подошедший к ним высокий стройный человек с благородными сединами, лет около пятидесяти, который пока не нашёл ничего лучшего как одёрнуть городского сумасшедшего спокойным уверенным голосом:

– Ну, чего ты окрысился шибко на мирную женщину – не стыдно?

– Не стыдно… – проскрипел юродивый, но уже без лишней агрессии. – Мирная, говоришь? Сомневаюсь, коль желают здравствовать, не подумавши, в каком мире мы вынуждены существовать… Миры рушатся, социализмы, коммунизмы… А в капитализмах кресты оземь бухаются с куполов при отмщении за грехи и подлости человеческие… Кому охота здравствовать в перевёрнутом искажённом мире, – и добавил, поморщившись: – Хотите здравствовать, так здравствуйте в отмщенном греховном мире, где свершилось воздаяние небесное, а нас увольте… – Видя смущение на лице побледневшей собеседницы, сказал, несколько смягчившись, голосом бравого служаки. – Здравия желаю вам, женщина… Здравствуйте, коль сможете после того, когда с куполов кресты посрывало… Прощевайте, голуби сизые, разговаривайте и делайте вид, что ничего в мире не произошло и не происходит, с моей прощальной здравицей: здоровейте и не кашляйте…

И низкорослый сутулый юродивый неспешно заковылял от монастыря в сторону метро «Спортивная».

– И на том спасибо, что нет слов проклятья, – вздохнула женщина с горькими нотками в голосе, – за здравицу, пусть и горькую благодарствую…

Высокий бледный человек с карими глазами, немного навыкате, обратился к ней как-то церемонно и по-старомодному:

– Извините, ради Бога за мою назойливость… Вижу, что вам тяжело… И беседа с сутулым юродивым вас выбила из колеи… Вот я решил прийти вам на помощь… А моя помощь, в принципе, и не понадобилась… Он сам что-то понял и отвалил… – Он сделал глубокомысленную паузу. – Но всё же. Можно я с вами сяду, посижу немного, а то ноги и руки у меня дрожат так же, как и у вас от ужаса вида деревьев без крон и куполов без крестов…

– Конечно, садитесь…

– Как вас величать, любезная барышня?

– Вера Алексеевна.

– А меня зовут Фёдор Иванович, как богобоязненного сынка царя Ивана Грозного. Я школьный учитель истории. Между прочим, я в Новодевичий монастырь часто ходил только по причине, что там есть Иринины палаты, супруги царя Фёдора Ивановича, сестры Бориса Годунова… И сегодня, честно говоря, тоже туда шёл, да не дошёл, ввысь поглядевши, узрев купола без крестов после бури… Не знаю, идти или нет…

– А я пойду в монастырь, как только малость приду в себя, успокоюсь… Тоже поначалу испугалась: никуда не пойду поначалу думала, ужаснувшись…

Они долго молчали. И всё же первым прервал молчание Фёдор Иванович, выдавил из себя, поперхнувшись признание:

– Мою погибшую жену тоже родители хотели назвать Ириной, как и царицу Ирину Годунову, а в крещение по святцам назвали Александрой…

– Царица Ирина? Ничего не знала о ней, убей Бог, не слышала о ней…

– Да, несчастная царица… Ирина несколько дней была царицей, после смерти супруга, царя Фёдора Ивановича, моего тёзки… А потом Ирина постриглась и ушла в этот монастырь, небось и царскую историю не знаете…

– Смутно, чего-то в школе по истории говорили… но со временем выветрилось… К тому же я здесь всего во второй раз, Фёдор Иванович, прямо с поезда… А здесь ужас с сорванными крестами…Тёмная жуткая история, скажу вам… У меня тоже до сих пор поджилки трясутся, нет сил встать и войти вовнутрь монастыря – страшно…

Он кивнул головой в знак согласия, мол, и ему тоже страшно, и у него поджилки тоже трясутся, но заговорил твёрдым уверенным голосом:

– История страха у этого монастыря давняя и трагическая, пострашнее нынешнего чёрного вихря, сорвавшего кресты… Только в стародавние времена по этим местам прошёл чёрный исторический вихрь… Само название – Девичье поле – место закладки обители, это чёрное историческое поле получило из-за того, что сюда монгольские и татарские воины, покорившие Русь, в 14 и 15 веках свозили пленных русских девушек, чтобы везти себе в полон в Орду и на невольничьи рынки для продажи… И тогда вихрь истории был чёрен, и сейчас природный вихрь такой же чёрный…

– И эту священную обитель тогда в память о пленённых русских девушках заложили и назвали в их честь – так?

Фёдор Иванович подумал немного и ответил, чтобы не обидеть слишком не сведущую в истории красивую печальную женщину:

– Так, да не так… В названии – главное Девичье поле… Новым Девичьим этот монастырь назвали по отношению к более древнему, старому монастырю, именовавшемуся тогда Стародевичьим или Зачатьевским. А строительство Новодевичьей обители начали в 1523 году на территории этого трагического поля по указу великого князя Василия Ивановича, сына Ивана Великого и отца Ивана Грозного, который отбил в 1514-м город Смоленск у Литвы. За точку основания монастыря Василием Третьим принято считать 13 мая 1524 года и главный Смоленский собор был освящён в 1525-м в честь знаменитой Смоленской иконы Божьей матери… Как только икона Божьей Матери Одигитрии Смоленской была отправлена из Москвы в Смоленск в знаменательном для Московской Руси 1523-м…

Вера Алексеевна заметила неожиданно для себя, что голос рассказчика Фёдора Ивановича, да и сам рассказ действует на неё успокаивающе. Он спросил с куртуазными извинительными нотками:

– Может, это вам не слишком интересно, да и рассказчик навязчив…

– Ну, что вы, даже очень интересно… Я ведь ничего об этом не знаю… Я ведь простая медсестра… А здесь проездом… Рассказывайте, ваш рассказ и учительский уверенный спокойный голос меня только успокаивает…

И он увлечённо рассказывал ей нечто интересное, мол, Одигитрия в переводе с греческого означает – «Путеводительница», «Наставница». Причём древний образ Богоматери, по преданию написан евангелистом Лукой, сподвижником апостола, и хранился он в храме Константинополя Одигон монастыря Панагии Одигитрии. По легенде в русские земли икона попала в середине в 1046 году, когда византийский император Константин Мономах Константин благословил ею в дорогу свою дочь царевну Анну, ставшую женою князя Всеволода Ярославича. Икона стала родовой святыней русских князей, символом преемственности и династической близости Константинополя и Руси Московской. В начале 12 века князь Владимир Мономах Владимир перенёс икону в Смоленск, где заложил собор Успения Богоматери, в котором впоследствии и разместил христианскую святыню. С тех пор икона стала называться Смоленской, а Смоленск – градом Пресвятой Богородицы, а собор – Домом Ея. Церковное предание приписывает иконе помощь в спасении города в 1239 году от нашествия хана Батыя. В 15 веке икона оказалась в Москве. По всей видимости, эту икону дал великий князь литовский и смоленский Витовт своей дочери Софье, супруге московского великого князя Василия Дмитриевича, когда она была в Смоленске в 1398 году для свидания с отцом и получила от него много икон греческого письма. В 1456 году по просьбе посольства епископа Смоленского Мисаила великий князь Василий Тёмный вернул икону в Смоленск. С неё был снят точный список «мера в меру» и в то время поставлен в Благовещенском соборе Кремля. Только 28 июля 1525 года Смоленский образ Пресвятой Богородицы Одигитрии был перенесён в Новодевичий монастырь.

– А почему же икона Одигитрия оказалась в Москве, если её московский князь, как говорите вы, дал разместить в Смоленске.

– О, то интересная история обета великого князя Василия Третьего. Его дед Василий Тёмный отказался от Смоленска и Смоленской земли «навеки» по договору с великим литовским князем Литвы Казимиром в 1449 году. Но при его сыне князе Василии Ивановиче, спор за Смоленские земли и Смоленск возобновился при усилении Москвы. В ходе очередной русско-литовской войны под стенами осаждённого Смоленска русскими войсками князь Василий Иванович в 1514 году дал обет такого символического содержания: «Коли Божией волей доставлю в свою вотчину град Смоленск и земли Смоленские, тогда поставлю в Москве на посаде Девичьем в монастырь, а в нём храм во имя Пречистой Богородицы». Осада Смоленска была короткой, всего один день, 30-го июля 15140го литовский гарнизон, а на следующий день 31-го июля смоляне были приведены к присяге Москве… Навстречу князю Василию, въехавшему в свою Смоленскую отчину, горожане во главе со своим епископом Варсонофием вынесли чудотворную святыню Одигитрии… И обет Василия будет исполнен: город взят, пора строить в Москве Новодевичий монастырь со Смоленским собором…

– Вот, я и успокоилась, Фёдор Иванович… Я готова идти с вами в Смоленский собор…

– К сожалению, он закрыт, Вера Алексеевна… Есть действующая церковь, так что туда мы можем пройти, если её не закрыли по случаю природной катастрофы…

– И палаты Иринины покажите?..

– Конечно, покажу, Вера Алексеевна…

При входе в ворота монастыря она тихо спросила его:

– Как погибла ваша жена Ирина-Александра?

– Её убили бандиты и сбросили с поезда, скрывая следы преступления.

В монастырь их вдвоём и ещё несколько посетителей не пустила милицейская охрана на входе.

– Вы, что не видите последствия урагана?

– Видим, милок, видим… – прошамкала беззубая бабка в лицо молодому милиционеру, – всё видим, но служба-то должна идти независимо от всего-с… Как будто всё нормально…

– Ничего себе нормально, – возмутился милиционер, – крестов нет, а два креста повисли на кровле, на честном слове держатся… Упадут и башку снесут за милу душу… А нам отвечать, коль шустрых посетителей пустили…

– От креста падающего погибнуть не жалко, – прошамкала бабка, – это даже считается за честь от креста или под крестом душу грешную отдать…

Милиционер махнул рукой и стал закрывать ворота наглухо. Фёдор Иванович только и успел спросить:

– А надгробные памятники и могилы не пострадали?

– Пострадали… Особенно сильно могила Дениса Давыдова…

– А что с ней, – успела спросить Вера Алексеевна со слезинками на глазах. Но ответ так и не услышала ответа служивого из-за запертых ворот. – Вот и поэт-партизан пострадал от ночного страшного вихря…

– Какого вихря, милая, от урагана чёрного ночного, бури дьявольской жуткой… – поправила её бабка. – За грехи наши святой монастырь пострадал, и упокоенные там под землёй в гробах перевернулись… Неспроста это, знак какой… Такого ещё в стольной Москве никогда не было…

Видя, как старуха молча и недовольно отошла от ворот, Фёдор Иванович сдавленным шёпотом прошептал в ухо Вере Алексеевне.

– Было, было такое в 1904-м накануне революции… Тоже по Москве слухи ходили – неспроста это… А потом расстрел царя девятого января, баррикады на Красной Пресне… Революция 1905-го… – Он сделал лёгкую паузу и предложил. – Идёмте прогуляемся вокруг знаменитого пруда по набережной. Я вам много чего могу рассказать об этом…

– Хорошо… Только про революцию… контрреволюцию не надо… И так все уши забили этим после 91-го… Хватит, мне современная история революций и контр… как бы это помягче сказать, противна… От них и я, и моя семья настрадались… Жертвы мы этих революций и контр…

Фёдор Иванович только пожал плечами, но не стал ничего больше расспрашивать. Постарался как бы полегче перевести разговор на другую, более отдалённую тему.

– Вы историю своего рода знаете?

– Откуда?.. Ни князей, ни дворян в нашем роду отродясь не было, так что… Историю рода из меня клещами выпытывай, ничего не узнаете… Извините, что взять с простолюдинов…

– Не скромничайте, Вера Алексеевна, наверняка в вашем роду были какие-нибудь давние тёмные предания, легенды… И, возможно, если вспомните, поймёте, что история вашего рода принадлежит всем…

– Вряд ли, – мягко улыбнулась она, – так какие-то рассказы бабушек и дедушек о войне, каких-то семейных тайнах…

– Вот, видите, значит, какие-то родовые семейные тайны, прорастающие издревле, были, есть… Не так ли, Вера Алексеевна?..

– Возможно, есть, только наши тайны никому не интересны, вообще… Вам, например… Так ерунда на постном масле… Вряд ли что вас заинтересует, на чём вы остановите внимание… – Голос её вдруг стал серьёзным и суровым. – Да и ни к чему в чужие тайны чужим людям вникать, совсем ни к чему…

– Как знаете, – мягко ответил Фёдор Иванович, – может, вы и правы, чужакам ни к чему… «А чтобы близкими и родными стать, так для этого время требуется, – подумал грустно он, – много времени», задумался и сказал. – О каких-то тайнах времени, многих легендах как вихрях Новодевичьего вы услышите от меня сегодня, если захотите, конечно…

– Конечно, захочу… Особенно в такой знаковый мистический день 21 июня 1998 года… Исторический по-своему день…

– Да, у меня ночь с двадцатого и на двадцать первое с природным ужасом сопряжена, жутью вселенской…

– Вот видите, и у меня тоже, Фёдор Иванович, душа и сердце в пятки ушли… До сих поджилки трясутся, как вспомню… Как видение в тёмное страшное видение сегодняшней действительности переходит… Ужас смертный…

Они уже неторопливо шли по набережной вокруг монастырского пруда у кирпичных стен обители…

– Какие же легенды Новодевичьего вы хотите услышать, Вера Алексеевна?

– В первую очередь царевне Софье, которую её брат Пётр Алексеевич, ставший царём, заточил в башню на долгое время… И эта башня стало местом силы, особенно для всех несчастных женщин, вот и мне несчастной, хотелось бы приложиться к камням башни… Вдруг поможет и в моих женских несчастьях – жены и матери… Где она, не подскажите?..

– Рядом с вами.

– Да, что вы… Когда же приложиться, прикоснуться можно, Фёдор Иванович?

– Когда хотите… Только о Софье я вам напоследок расскажу для соблюдения хронологии появления в этих стенах известных знаменитых женщин высокого происхождения… А что касается башни заточения Софьи, так издревле, с незапамятных дореволюционных времён, многие женщины верили и верят, что, если коснуться до стен Софьиной башни и мысленно, душевно попросить от решении своей женской проблемы, то всё непременно исполнится…

– Даже так, все проблемы?

– Некоторые дамы, старые и молодые даже записки пишут с просьбами несчастной Софье о молитве и кладут в щели между кирпичами стены башни. Как в Иерусалиме у стены плача…

– Вы были у стены плача в Иерусалиме?

– Да, был, в год убийства жены Ирины-Александры…

– И помогло, всё сбылось?

– А что могло сбыться, – ответил он, покривившись, – чтобы убитые мёртвые стали живыми? Так не бывает…

– Простите, я не хотела вас обидеть…

– Ничего…

– А вы записку у стены плача оставляли?

– Нет. Только приложился…

– Видите, я тоже, наверное, не буду писать записку и класть её в щель между кирпичами, следуя вашему примеру… Только приложусь тогда, когда вы скажете…

– Не обязательно ждать моей подсказки… Но история о заточении царевны Софьи будет после ряда не менее интересных местных легенд… Надеюсь, вам это будет интересно и познавательно…

– Вы историк, вам и карты в руки, любезный Фёдор Иванович… Жаль, что до Ирининых палат мы с вами не дошли…

– Дойдём, надеюсь, когда-нибудь, уважаемая Вера Алексеевна…

– Но у меня всего один день на экскурсию, так сказать, надо к тому же созваниваться с родичами относительно ночлега…

«Предложить ей заночевать у меня? Не рано ли? Как она воспримет моё дерзкое приглашение? Покажется назойливостью и желанием клеиться к симпатичной бабёнке – не знаю, как найти приемлемый для всех выход… Но ведь чем-то она по сердцу вдовцу-учителю. – Подумал он с внутренним напряжением. – Посмотрим, после моих рассказов, чему быть и чего не миновать. Как карта ляжет, тому и быть, как говорится в нашем народе. – Он почесал себе затылок и седые виски, вспомнив любимую присказку Ирины-Александры: «Как карта ляжет, тому им быть».

– Только в вашей лекции об обители сделайте мне всё же скидку?

– Какую скидку?

– На моё среднее медицинское образование, видьте перед собой не студентку вуза, а абитуриентку техникума… Вот, такую скидку, чтобы я всё поняла и не мучилась от непонятных мне исторических терминов и понятий терминов и двусмысленностей квазинаучных…

– Отлично, начнём с первого игумена обители преподобной Елены Девочкиной…

Вера Алексеевна округлила глаза и решилась на первый наивный вопрос?

– Не Девушкина, а Девочкина? Что, Елена была совсем юной, девочкой и даже не девушкой?..

– О дате и годе рождения преподобной Елены ничего не известно, кроме того, что происходила она из дворянского рода землевладельцев Галичского и Суздальского уездов. Известно, что она приняла иноческий постриг в Суздальском Покровском монастыре, причём её имя Елена было взято при постриге в схиму, со строгостями аскетического поведения в быту.

– И замуж инокиня тоже не могла никогда выйти?

– Да, давая иноческий обет, Елена накладывала на себя венец безбрачия. Но самое знаменательное в истории Новодевичьего монастыря это то, что основание девичьего монастыря великим князем Василием Ивановичем совпало с его бракоразводным процессом с Соломонией Сабуровой. У Василия была идея постричь княгиню-жену и поместить её в Новый Девичий монастырь. Но история распорядилась так, что постриженную бездетную супругу Соломонию Василий сослал в Суздальский Покров монастырь, а оттуда взяли в Москву в Новодевичий инокиню Елену, назначив её игуменом. Вот такой исторический размен…

– Как ни странно для вас, я об этом читала, когда ещё в школе училась. Что после двадцати лет брака, Соломония так и не родила престолонаследника, даже дочерей не было. Боясь, что родившиеся сыновья родных братьев станут претендентами на трон, Василий запрещал своим братьям-князья вступать в брак, пока у него не родится долгожданный сын…

– Да, всё верно, уже в 1523-м Василий Иванович добился разрешения на второй брак, а в ноябре 1525 года великую княгиню Соломонию постригли в Рождественском монастыре с именем София. Видите, снова в русской истории – имя София… Против расторжения брака выступили многие, в частности митрополит Варлаам, причём митрополит впервые в русской истории был лишён сана на церковном соборе. Но есть одно благое дело от размена двух инокинь Софии и Елены…

– Какое благое дело от вынужденного размена монахинь?

– Смотрите, вот не удалось Василию поселить здесь свою бывшую бездетную жену, постриженную с именем Софии… Она закончила свою земную жизнь в Суздале в Покровском монастыре, откуда сюда пришла Елена Девочкина. За праведную благочестивую жизнь великая княгиня-инокиня была причислена к лику святых и почитается Русской Православной Церковью как преподобная София Суздальская. Жаль, что закрыта обитель и собор закрыт. Только Южный придел Смоленского собора Новодевичьего монастыря, с которого сегодня сорваны кресты, посвящён мученице Софии, как бы напоминая о семейной драме великого князя Василия Ивановича. Эта драматическая история стала своеобразным прологом к дальнейшей драматической судьбе Новодевичьего монастыря… Вплоть до сегодняшнего дня со срывом крестов с собора черным мистическим вихрем…

– Вы так считаете, что всё это взаимосвязано?

– Представьте именно так, Вера Алексеевна…

И он продолжил свою лекцию, видя по распахнутым, немного испуганным серым глазам воистину огромный интерес своей слушательницы. С игуменом Еленой из Суздаля, которую скоро будут в Москве почитать за святость жития и силу её молитв за княжеский род и московских прихожан прибыло 18 суздальских стариц. И прославилась преподобная Елена как «учительница девственного чина и вождь к спасению душ» и управляла этим монастырём до своей глубокой старости. В духовном завещании преподобная Елена написала о постигших её болезнях – слепоте и глухоте, игуменьей монастыря называет уже старицу Евникею. Составленная ею духовная грамота стала своеобразным уставом, оставленным ею монастырю. В ней также содержит важные данные о первых годах существования аристократического Новодевичьего монастыря, где постриг принимали представительницы знатных княжеских родов. Скончалась преподобная Елена 18 ноября 1547 года и была погребена в монастыре. Почитание преподобной Елены как местной святой было установлено при втором царе новой династии Романовых, Алексее Михайловиче…

– А когда в обитель пришли первые царственные инокини?

– При сыне Василия, Иване Васильевиче Грозном в Новодевичий монастырь поселились его ближайшие родственницы. А за Новодевичьим монастырём закрепился статус придворной обители. 30 апреля 1564 года в монастыре приняла иноческий постриг с именем Александра княгиня Иулиания Палецкая, вдова великого князя Углицого, глухонемого Юрия Васильевича, младшего брата Ивана Грозного. Княгиня Палецкая жила в собственных особых кельях с домовой церковью, содержала штат придворных, имела погреба, ледники и поварни. В 1569 году во время опричнины Иулиания была утоплена по приказу царя в реке вместе с Ефросиньей Старицкой, матерью князя Владимира Андреевича Старицкого. Помните утреннего юродивого, городского сумасшедшего?..

– Конечно помню, как его можно позабыть с его причитаниями о небесном отмщении…

– А ведь тот вихрь, снесший кресты, является косвенным отражением опричного террора… Здесь и террор и жертвы, и Палецкая, и Старицкая косвенно виновна слезами о жертвах Царского гнева Грозного… А позже в 1582 году в монастыре поселяется царевна Елена Шереметева, вдова сына Ивана Грозного, она находилась в Новодевичьем монастыре в почётных условиях, как вдовствующая «царица».

– А когда же здесь появится ваша любимица Ирина Годунова?

– В январе 1598 года, на девятый день после смерти мужа, царя Фёдора Ивановича, процарствовав на троне девять дней, из Кремля в этот монастырь переселяется вдова, царица Ирина Фёдоровна Годунова (в иночестве Александра, между прочим), являющаяся в то время единственной наследницей престола. Её уход в монастырь был равносилен отречению, но монастырь на несколько месяцев становится резиденцией главы государства: царица-инокиня продолжает принимать доклады бояр и подписывать указы. Вместе с ней за стенами монастыря укрывается и её брат, Борис Годунов. Трижды на Девичье поле приходили бояре и народ под предводительством патриарха Иова просить Годунова взойти на православное царство… Но это уже другая история…

– Расскажите, напомните, Фёдор Иванович раз это тоже связано с Новодевичьим монастырём

– Пожалуйста… Действительно, воцарение Бориса связано с Новодевичьим… 22 февраля 1598 года, после благословения сестры Ирины, именно в Смоленском соборе монастыря, откуда сегодня вихрь сорвал кресты, Борис Годунов принял избрание на царство. После торжественного въезда в Москву царь вернулся в монастырь, где провёл Великий пост и Великую Пасху. Значимый парадокс, имеющий, возможно, отношение к сегодняшней драме с вихрем и крестами, что во время царствования Бориса Годунова Новодевичий монастырь пользовался особым царским расположением. Тогда был полностью обновлён Смоленский собор, поставлен новый иконостас, поновлены росписи, «образы чудотворные обложены дорогим окладом с камением», для вдовствующей инокини-царевны были построены обширные кельи, названные Ириниными палатами, с трапезной и домовой церковью во имя Иоанна Предтечи.

– Я вас заслушалась, Фёдор Иванович и не заметила, как время пролетело быстро…

– Но ведь я только треть, нет, четверть рассказал того, что собирался…

– Мне надо о ночлеге и пропитании задуматься вовремя…

– Не сочтите за нескромность с моей стороны… Приглашаю вас к себе, в скромную двухкомнатную обитель, на трапезу и ночлег, если вы соизволите заночевать у вдовца-учителя…

– А вот сейчас, уважаемый учитель, самое время мне подойти к башне заточения Софьи Алексеевны, испросить у неё разрешения и принять окончательное решение с моей стороны…

– Видите, мы так и не дошли до заточения царевны Софьи в башне Новодевичьего… Хорошо, пусть будет по вашему, как вам подскажет мятежная Софья, так тому и быть… Но я очень хочу, чтобы Софья позволила вам трапезничать у меня и после заночевать – ради продолжения моих лекций… Учтите, мой дом на Пироговке, недалеко от нашей чудесной обители, тронутой вихрем истории и черным ночным природным вихрем…

В квартире Фёдора Ивановича на Пироговке Вера Алексеевна во время скромной трапезы думала мучительно: спросить или не спрашивать? И всё же решилась:

– Я всё время думала, когда вы меня крепким или лёгким алкоголем будете опаивать – когда же?

Тот ответил мгновенно:

– Ни крепкого, ни лёгкого алкоголя не будет. Как говорится, не пью, не курю и женщин не дурю. Но если вы хотите вина, я могу сбегать в продмаг купить чего-нибудь по вашему желанию – шампанское, например, марочный коньяк, ликёр…

– Нет, спасибо… Просто у меня с алкоголем связаны не лучшие воспоминания юности… Муж меня тогда ещё до свадьбы пытался спаивать, но неудачно, а потом сам стал злоупотреблять шибко…

«А сам спился и сына пытался споить, – подумала она с вызовом. – Но зачем об этом знать от случайной гостьи московскому гостеприимному хозяину-учителю, тем более, в первый же день знакомства?»

– А моей Саше алкоголь был просто противопоказан… Даже на Новый год она только глоток шампанского пригубливала – не больше…

– У вас была очень красивая жена, – она показала взглядом на потрет молодой смеющейся женщины на стене комнаты, – жизнерадостная, светлая…

– Была…

– Как же её убили?..

– Обокрали, ударили и выбросили из поезда…

– Кошмар…

– Конечно, кошмар, Вера Алексеевна…

– У вас были другие женщины после гибели Ирины?

– Нет… – он тяжело вздохнул и выдохнул. – Я даже коллег-учительниц из нашей школы не приглашал в эту нашу с Ириной квартиру… Вы здесь первая женщина после её гибели… Я фото хотел перевесить, но…

Она смутилась, покрылась стыдливым румянцем и перевела разговор на другую тему:

– А где ваша дочь? – она показала глазами на фотографию в рамке на стене, где рядом с Ириной была изображена симпатичная стройная девушка с развитыми женскими формами. – Она с вами живёт или…

– …Или… – он резко прервал её. – Уехала за границу… Отличница, спортсменка. В перестройку участвовала в конкурсах красоты, была даже каким-то призёром… А потом её какое-то агенство сманило, пригласило в зарубежные гастроли – Европа, Америка, Ближний Восток… А гастроли оказались ловушкой для эскорта… И стала она эскортницей…

– А что такое эскорт, эскортница?..

– Вам лучше не знать об этом, Вера Алексеевна…

– Тонкий намёк на толстые обстоятельства… Это что, проституция под эгидой престижного агентства?.. Она хоть замужем?..

Он грустно кивнул головой, пожевал губами, чтобы найти нужные слова, и прошелестел ледяными устами как-то безнадежно и жалко:

– Она не замужем… К тому же уже никогда не сможет быть матерью, потому что ей насильственно сделали несколько раз аборты по контракту… Она рабыня на рабской службе… И самое страшное, она не хочет сюда к отцу возвращаться, потому что она в долгах, как в шелках… Такой же вихрь исторический закрутил дочку-красавицу и бросил в чёрную бездну…

– Не расстраивайтесь, авось, как-то всё это утрясётся, как говорится, устаканится, улучшится…

– Не знаю… Не знаю, зачем вам я всё это рассказал, вас только расстроил…

«А я вдобавок скажу сердобольному вдовцу и отцу дочери-красавицы, что у меня самой муж-алкоголик лечится в психушке, а сын-боксёр, пошедший по воровской и бандитской тропке, в тюрьме свои дни коротает… Вот, и утешимся и слёзы вдвоём лить начнём, как несчастные супруги и родители… Хватит, нечего тоске-кручине власть давать» – подумала она, прислушиваясь к голосу диктора по радио в FM-диапазоне.

А там вещали нечто знаковое, поставив острейший вопрос: «Страшный чёрный ураган в Москве или гнев на православных святителя Николая?»

Фёдор Иванович тоже с бледным лицом вместе с почерневшей лицом Верой Алексеевной слушал фронтовые сводки с полей: «Ураган в Москве, лишивший жизней 11 человек, сорвавший крышу Кремлёвского дворца, а также кресты с храмов Новодевичьего монастыря, церкви подмосковного Королёва, отрезавший сорванным листом жести голову рабочему за алтарём одного из храмов… В городе вырвано более 45 тысяч деревьев, почти с 300 домов сорваны крыши, произошло 744 обрыва сети уличного освещения и 585 обрывов сети общественного транспорта. Стихию не остановили даже кремлевские стены: упавшими деревьями у них выбило 12 зубцов… Этот ураган пронёсся в дни пребывания в столице мощей Святителя Николая».

Фёдор Иванович вдруг резко встал из-за стола, пошёл в свой кабинет и вернулся через какое-то время с потёртой папкой газетных вырезок и ксерокопий, сел рядом с Верой Алексеевной, показывая бумаги с копиями старинных фотографий.

– Нынешний ураганный исторический вихрь, познакомивший нас в парке скошенных дерев рядом с Новодевичьим, позволил мне провести опасные параллели с чёрным смерчем, который пронесся над городом и окрестностями в знаменательном 1904 году… Посмотрите на…

И он стал рассказывать глухим строгим учительским голосом, что всё это случилось жарким летним днем 29 июня 1904-го где-то после 16:00. Ураган, сформировавшийся в Тульской губернии, прошел над восточными и юго-восточными окраинами Москвы и удалился в сторону Ярославля. За собой он оставил практически полностью разоренные деревни Люблино, Капотня, Карачарово, Чагино и Хохловка. Разрушены десятки строений в Басманном районе Лефортово, Сокольниках. Точное число погибших в результате стихии не установлено – многие сотни. Известно только, что пострадали свыше от 1000 до 10000 человек…

Он остановился и спросил:

– Вам интересны исторические параллели?

– Очень интересно…

– Скоро мы услышим и прочтём детали нашего чёрного урагана, благодаря которому мы случайно познакомились, когда я решился вас спасти от городского сумасшедшего, юродивого, свихнувшегося умом, сбрендившего… А вот так описал смерч 1904 года Владимир Гиляровский на страницах московской газеты «Русское слово».

Он порылся в бумагах, нашёл нужный листок, поднёс близко к подслеповатым карим глазам навыкате и с выражением громко и драматично зачитал:

«…Вдруг все закрутилось… среди зигзагов молний вспыхивали желтые огни, и багрово-желтый огненный столб крутился посередине. Через минуту этот ужас оглушающе промчался, руша все на своем пути. Неслись крыши, доски, звонили колокола; срывало кресты и купола, вырывало с корнем деревья; огромная Анненгофская роща была сбрита; столетние деревья или расщеплены, или выворочены с корнем. Было разрушено огромное здание Кадетского корпуса и Фельдшерской школы. По улицам – горы сорванных железных крыш, свернутых в трубочку, как бумага. Кое-где трупы. Много убитых и раненых…»

– Страшно?

– Очень страшно, пожалуй, пострашней, чем ныне, – Вера Алексеевна зябко поёжилась, повела плечами. – Может, прав юродивый?.. Это природное отмщение – кому, за что?..

– Придётся вам остаться у меня, переночевать… Завтра в понедельник у меня библиотечный день, занятий в школе нет… Как никак, каникулы, пусть и неофициальные… У меня отпуск только с июля. Так что готов продолжить свою лекцию на прогулке по набережной пруда у стен Новодевичьего…

Поняв её молчание как знак согласия, он продолжил свой мистический рассказ с архивными скопированными бумагами в своих руках… Природный катаклизм лета 1904-го встревожило тогда весь город. Люди пытались найти объяснение случившемуся и далеко не всегда обращались к науке. Через несколько дней после стихии свое мнение высказали мистики-спириты, утверждающие, что могут общаться с потусторонними мирами. Их версии пересказывались «Русским словом» в номере от 3 июля 1904 года. Одна точка зрения сводилась к тому, что виной всему воевавшие с Россией японцы, «завравшиеся в своих обещаниях подойти к самой Москве». «Тени убитых и утонувших героев целым корпусом налетели на Москву и наделали массу бед», – повествует автор мистической исторической заметки. Мол, обещание выполнено, только в немного странной для военного дела форме.

– Но есть ещё одна любопытная бытовая версия природной трагедии, – воскликнул Фёдор Иванович, грозно блеснув очами. – Москвичей наказала природа за их алчность. Наиболее пострадавшие районы, как оказалось, это как раз были те деревни и села, территорию которых московские власти хотели отдать для полей орошения. «Цена, за которую было произведено это отчуждение – примерно 3 тысячи 800 рублей за десятину, – обнаружила такую алчность пострадавшего ныне населения, что возмутилась даже природа», – цитировала мистиков-спиритов газета. Всерьез автор заметки, конечно, не рассматривал ни одно из вышеуказанных объяснений, напоминая, что «до таких глупостей, кажется, спириты еще никогда не доходили».

– Да вы, Фёдор Иванович для меня – кладезь знаний…

– Не льстите, любезная Вера Алексеевна, я просто собиратель тёмных легенд минувшего времени… Если мы подружимся, я вам расскажу о своих нетривиальных исторических исследований Новодевичьей обители времён Смуты, Петра Великого… Но знайте одно, что то, случилось летом 1904-го и вчера ночью, всё это, к сожалению, пока за пределами современной науки. Вопросы раннего прогнозирования подобных явлений, точной локализации и зарождения смерчей, ураганных вихрей и тогда в 1904-м и ныне в 1998-м, к сожалению, нельзя… Невозможно при всём желании учёных и мистиков… Но вот, на что я хотел бы обратить ваше внимание. Поверьте мне на слово: в Новодевичьем монастыре кресты были сорваны только с тех храмов, которые оставались музейными. Они не были возвращены монастырю, и в них не проходили православные Богослужения. Те храмы этой обители, в которых шла обычная православная служба, крестов не лишились. И ещё, по рассказам сестёр-инокиней, столбы освещения, электричества и связи пострадали в этот ночной ураган в гораздо большем количестве, нежели кресты Новодевичьего монастыря…

– А я так разволновалась и разнервничалась, что эти рассказы пропустила мимо ушей у ворот обители, на набережной…

– Так соответственно, и нет оснований толковать московский чёрный вихрь, ураган как знак гнева Божия именно на православное почитание креста сына-Бога Христа…

– Это надо признать на веру, или за истину?

– Я выражаю восхищение перед вашей прозорливостью… Ничего не надо принимать на веру… А истина непостижима, мы к ней только приближаемся… Хотите приблизиться к истине?

– Конечно, хочу…

– Тогда приглашаю вас на завтрашнюю экскурсию и мою лекцию об истории Новодевичьего… Но вам тогда необходимо остановиться на ночлег у меня… А лекцию я начну с несомненного гнева Божьего – только на что? На кого? Зачем?

Утром Вера Алексеевна сразу после сна в отдельной комнате, которую ей предоставил Фёдор Иванович, загадала: «Интересно, с какой фразы он начнёт свою лекцию во время прогулки по набережной вокруг пруда – найди там тайный смысл».

А свою лекцию он начал с фразы:

– Нам не стоит искать чужих грехов, своих много…

Она внутренне сжалась, а он продолжал спокойным ровным учительским голосом. Мол, именно мы, православные, или даже стихийные верующие, христиане, не соблюдающие канонов веры, живем так, что Богу приходится нас предостерегать такими чёрными вихрями бурями. Может быть, золотые купола церквей оказались разворочены и золотые кресты мстительно сорваны потому, что слишком много усилий грешные и суетные люди вкладывали в позолоту куполов и крестов вместо проповеди божьей истины Евангелия? Да, крест, сияющий в небесной высоте – это тоже проповедь, тоже напоминание о Боге. Но есть и знаковые евангельские строки, которые наполнены вопиющим призывом: «Некоторые фарисеи сказали Ему: запрети ученикам Твоим! Но Он сказал им в ответ: если они умолкнут, то камни возопиют». Ведь даже камни храмов и иконы внутри соборов проповедовали евангельскую красоту. Те же иконы преподобного Андрея Рублева, русского гения, привели к православной вере больше, чем слова и проповеди любого проповедника. Только звать людей в храм божий можно не голосом колокола, а великим человеческим словом. Не только красотой каменного храма, колоколов и крестов на куполах, но силой мысли и убеждения можно приводить людей к Христу, к христианской вере… – Он посмотрел ей прямо в глаза, взял её за руку и спросил. – Вы понимаете, к чему я клоню, Вера Алексеевна?..

Она наивно и честно призналась:

– Пока не очень… Хотя я слушаю вас внимательно и с огромной внутренней радостью…

– А вот к чему… Может, поэтому ураганом были повреждены именно колокольни? Может, это напоминание о том, что не колоколом, а живой проповедью надо созывать людей?.. Впрочем, это я говорю прежде всего для православных – верующих и стихийно верующих – чтобы своих близких предостеречь от искушения искать в ком-то чужом причину осквернения наших святынь… Но есть особая тёмная сторона природного несчастья со срывом крестов с православных храмов… того же Новодевичьего монастыря… Многие сектанты и оппоненты православия в тёмных природных дебрях вихря, жутком урагане увидели знак того, что Бог сокрушает ложные идолы ложной религии – то есть христианского православия. В урагане они увидели своего союзника в своей борьбе против Христа, Христовой Церкви… Но в давние библейские времена ураган разметал в щепы корабль, на котором плыл святой апостол Павел. Неужели это было признаком того, что Богу не нравилось христианское учение апостола Павла?

– А так было на самом деле, воистину, Фёдор Иванович?

– Представьте, было, Вера Алексеевна, но никто не отшатнулся от апостола, сказавшего «Бог поругаем не бывает, и вера в Него не поругана ураганом».

– Хорошо сказано… Но ведь могли и тогда простые устрашённые люди отшатнуться… и сейчас, ведь страшное испытание…

– Вы правы, наверняка самую большую радость по поводу поваленных крестов испытают лихие активисты секты «Свидетели Иеговы», и наши отечественные, и европейские, и американские. Ведь по их лихому учению, крест вообще символ нехристианский. Они полагают, что Христос не был распят на кресте, а просто был повешен на каком-то дереве, на первом попавшемся под руку столбе. Эта их идея не имеет никакого исторического и библейского обоснования. Но в своей неприязни ко всему, что связано с традиционной христианской церковью, иеговисты дошли до того, что отвергли не то, что почитание, но даже изображение креста как святого символа казни…

– В нашем городе много иеговистов… Меня тоже агитировали сектанты «Свидетели Иеговы», но я хоть не воцерковленная, но, как вы выразились, стихийная верующая… конечно же, православная… не католичка же…

– А знаете, Вера Алексеевна, чем своё неприятие креста оправдывают иеговисты?.. Тем, что в греческом языке слово «ставрос» может означать и крест, и столб. Это верно. Только в греческом языке нет никакого другого слова для обозначения собственно креста. И в греческом языке есть специальное слово для обозначения обычного столба: «стюлон». Оно есть и в Библии: «Церковь Бога живого, столб и утверждение истины».

И, немного волнуясь, Фёдор Иванович стал рассказывать о том, что в 1968 г. могила распятого юноши Иоанна была открыта археологами в палестинском местечке Дживат Ха-Митар. Способ его казни был совершенно аналогичен тому, который традиционно описывался православными христианами. И первые христианские поколения, то есть те христиане, которых Римская империя продолжала распинать тем же способом, что и Христа, описывают распятие как казнь, совершаемую именно через крест. Например, апостол Варнава в ветхозаветных сказаниях узнает пророчества о евангельской жертве: «Чтобы вразумить поражаемых, что они преданы на смерть за свои грехи, Он говорит к сердцу Моисея, чтобы он сделал образ креста и Того, Кто будет страдать на нем. Итак, Моисей положил оружие одно на другое среди возвышения, и ставши выше всех, простер свои руки, – и тогда Израиль одерживал победу, а когда опускал руки вниз, израильтяне были побиваемы». Чтобы сделать образ «столба», а не креста, не надо класть одно оружие на другое. «Свидетели Иеговы» изображают распятие так, что руки Христа подняты над головой, и вместе, одним гвоздем, прибиты к вертикальному столбу. Трактовка иеговистов лишает распятия одного оттенка, который весьма значим для православных. Православные в руках Спасителя, раскинутых по сторонам креста, видят знак любви и примирения, призыва и открытости. А именно «Он раскинул руки Свои на кресте, чтобы обнять всю Вселенную», как писал в 4 веке святой Кирилл Иерусалимский). Распятый Христос православных обращен к людям. Повешенный Христос иеговистов просто вытянут к небесам. Для православных важно, чтобы в распятии было именно две линии: вертикаль, напоминающая о заповеди любви к Богу. И горизонталь, напоминающая о любви к ближнему, к человеку. Вертикаль опускается через горизонталь: Бог сошел с небес, стал человеком. То есть точка пересечения принадлежит и вертикали Богу, и горизонтали – человеку; Христос – и Бог, и человек, и нисходит еще ниже, в мир смерти. У иеговистов этот символизм исчезает. Впрочем, у них, как и у иудеев нет веры в то, что Христос был Богом…

– Но я не иеговист и не иудейка, Фёдор Иванович, я стихийно и воистину верую, что Иисус Христос был Сыном-Богом… Просто верю, как и мои предки, не заморачиваясь религиозными спорами…

– Но споры-то идут нешуточные…Итак, у «свидетелей Иеговы» нет серьезных доводов против традиционного христианского понимания казни Христа как казни именно через распятие. Соответственно, и у нас нет оснований толковать московский ураган как знак гнева Божия именно на православное почитание креста. Ну и дополнительный, скорее, главный аргумент против мщения и гнева Божия, то, что я раньше говорил: кресты сорваны с музеев, в не с намоленных мест храмов, где велись богослужения. Столбы пострадали в большем количестве, вообще, а кресты в наименьшем…

– Это я помню, Фёдор Иванович, хорошо запомнила ваши знаменательные слова…

– Тогда перейдём к нашему Новодевичьему монастырю после моего затянувшегося вступления в связи со стихийным бедствием… Итак после смерти Ирины Годуновой в конце 1603-го Новодевичьему монастырю отошла почти вся её Царицына собственность. Как раз накануне Смуты начала 17 века с разорением обители. Хотя и раньше монастырю доставалось. Ведь с 16 века царствования Ивана Грозного монастырь стоял на страже западных подступов к Москве. Но он всё же не был приспособлен для выполнения оборонительных функций. И посему в 1571 году он был впервые сожжён крымским ханом Девлетом Гиреем. А в 1591 году разорение монастыря войском крымских татар во главе с Газы Гиреем Газы удалось остановить далеко на подступах у Донского монастыря Донского монастыря. Желая превратить монастырь в крепость-заставу, Годунов возвёл каменные стены с зубцами, бойницами, галереями и множеством башен протяжённостью около 900 м, высотой 13 м и толщиной 3 м. К каждой башне были пристроены караульные помещения для размещения до 350 стрельцов. Для несения караульной службы в обитель был прислан гарнизон стрельцов.

К началу 17 века в монастыре проживали 122 старицы, из которых 20 были княгинями и боярынями: Мещерские, Пронские, Шереметевы, Вельяминовы, Ростовские, Плещеевы, Беклемишевы, причём всем насельницам по распоряжению царей Фёдора Ивановича и Годунова выплачивалось содержание из царской казны. Кроме этого, Дворец и Большой Приказ покрывали монастырские расходы на дрова, просфоры, воск, бочечную рыбу и соль. Принадлежащие монастырю сёла находились в Дмитровском, Рузском, Клинском, Бежецком, Кашинском, Ростовском, Владимирском, Верейском, Звенигородском, Вяземском, Углическом, Московском, Волоцком и Оболенском уездах… А потом грянули Смутные времена…

– А Ксения Годунова, дочь Борисова здесь тоже была?

– И Ксения тоже, но уже после пострига с именем Ольга… И короткое пребывание её здесь было трагичным до предела… – Фёдор Иванович втянул голову в плечи и тихо простонал. – Мою несчастную дочь, эскортницу, тоже мы с женой хотели назвать Ольгой…

– Вот как?..

– Да… Но передумали, по святцами назвали Марией… Но вернёмся к временам Смуты… После смерти Бориса Годунова, возможно. через его отравление политическими врагами, Москва присягнула его сыну Фёдору, через полтора месяца враги Годунова, по наущению и приказу Лжедмитрия Первого, на глазах царевны Ксении убили её брата, царя Фёдора… Видите, какая несчастная судьба Ксении, в постриге Ольги, и её брата-царя Фёдора…

«А ведь когда-то, скоро или как выйдет, мне придётся рассказать ему, что моего несчастного сына Фёдора, только не убитого, а убивавшего, тоже зовут Фёдором, как и его…» – подумала про себя Вера Алексеевна и спросила неожиданно изменившимся страдальческим голосом:

– Когда Ксения, ставши инокиней Ольгой, окажется здесь в Новодевичьем монастыре?

– Через пять лет после того, как в 1605-м воссевший на царский престол Лжедмитрий изъял монастырскую казну… Много чего случится в обители, ставшей временным убежищем для царственных персон, ставших жертвами борьбы за власть различных политических и военных сил… Свергнувший Лжедмитрия новый лукавый царь, противник Годунова Василий Шуйский в 1606 году призвал смоленских ратников оборонять Новодевичий монастырь от лихих отрядов атамана Ивана Болотникова… Здесь же в монастыре московские бояре, составившие ядро Семибоярщины, вели переговоры с польскими магнатами о призвании на московский трон 15-летнего королевича Владислава, сына короля Сигизмунда…

– А Ксения-Ольга?..

– Ксения была изнасилована сластолюбцем Лжедмитрием, она была наложницей его около полгода… Здесь тоже историки спорят, зачем Ксения понадобилась Лжедмитрию, который не отпускал царевну вплоть до женитьбы его на Марине Мнишек, католическое вероисповедание отпугивало от «царя» многих горожан… Всем бы потрафил Лжедмитрий, если бы женился на Ксении Годуновой, возможно, и не убили бы его, не удался бы боярский заговор под началом Василия Шуйского… Только в ноябре 1605-го накануне обручения Лжедмитрия с Мариной, Ксения была пострижена и с именем инокини Ольги была отправлена в Горицкий женский монастырь. Там она провела в заточении конец 1605-го и почти весь 1606 год. Как утверждает польский исторический писатель Валишевский, после пострига в Горицком монастыре несчастная Ольга-Ксения родила младенца-сына от Лжедмитрия. Но есть тёмные слухи, что младенец Ольги-Ксении умер в раннем возрасте… если он вообще появился на белый свет, так сказать… Но всё изменилось после убийства Лжедмитрия и воцарения лукавца Василия Шуйского, проливавшего крокодиловы слёзы при торжественном переносе тела Бориса Годунова, убитой жены-царицы Марии и сына-царя Фёдора из второстепенного Варсонофьева монастыря в главную обитель Руси Троице-Сергиеву Лавру. Иностранные хронисты писали о громком плаче инокини Ольги-Ксении по своим любимым царственным родичам при переносе тел, когда она следовала за торжественной процессией в закрытых санях… Затем Ольга-Ксения поселилась неподалёку от Лавры в Подсосенском монастыре, а в 1608-м она бежала от польско-литовских отрядов Сапеги и Заруцкого в Троицу Сергия Радонежского, где с другими ратниками выдержала 16-месячную осаду от интервентов… А дальше новый трагический поворот для Ольги-Ксении: после отхода поляков от Троицы она ушла в Новодевичий монастырь в 1610-м, чтобы навечно здесь обосноваться. Но и здесь её настигло лихо, через несколько месяцев Новодевичий монастырь был взят и разграблен казаками Первого ополчения под началом атамана Ивана Заруцкого. Летописец того времени написал, что злодеи-казаки ограбили донага царевну Ольгу-Ксению, «на которую до сего и зрить не смели». А дальше тоже мистика: старица Ольга-Ксения скитается по монастырям Владимирском, Успенским Княгинином и оказывается – для более строгого послушания в Суздальском Покровском монастыре, откуда когда-то пришла в Новодевичью обитель преподобная Елена Девочкина… Свидетельством пребывания инокини Ольги-Ксении в Суздальском Покровском монастыре является драгоценный сапфировый перстень, выкупленный уже в 1830-е годы для Оружейной палаты Кремля из собрания монастыря. И по всей видимости, умерла Ольга-Ксения там же в Суздальской Покровской обители в возрасте 40 лет в августе 1622 года. Чтобы быть похороненной в Троице-Сергиевой лавре рядом с царственными родителями и братом, Ольга-Ксения перед самой смертью «била челом» первому царю из династии Романовых, Михаилу Фёдоровичу, и получила на то царское согласие… Между прочим, здесь в монастыре приняли постриг вдова свергнутого царя Шуйского Мария, дочь нового царя Михаила, царевна Татьяна, а позже добровольно сёстры царя Петра, Екатерина и Евдокия, а там дошло до того, что приказом Петра была заточена и насильно пострижена Софья под именем инокини Сусанны… А уже после смерти Софьи-Сусанны в 1704-м и императора Петра Первого, его внук Пётр Второй разрешит вернуться и поселиться в Новодевичьем монастыре опальной царице Евдокии Фёдоровне Лопухиной в «Лопухинских» палатах… Но обитель расцветёт при Софье-Сусанне…

– Вот так, через царевну Ксению-Ольгу до низложенной и заточенной Петром сестры-царицы Софьи-Сусанны дошли…

– Выходит так, дошли до вашей любимицы Софьи, Вера Алексеевна. Скажите, что вы вчера загадали у стен Софьиной башни…

– Скажу, только после вашего рассказа…

– Хорошо, слушайте…

И он начал рассказ о заточении Софьи в башне Новодевичьего монастыре после разрешения острейшего династического кризиса на московском престоле. Софью сызмальства отличал тонкий, острый и практичный «политичный» ум. Кода её батюшка царь Алексей Михайлович почил в бозе и на трон взошел хворый телом брат Софьи 15-летний Фёдор, сестра, присматривая за хилым братцем, параллельно завязывала отношения с боярами, смекала, как и на чем строятся придворные интриги. Царство Фёдора Алексеевича закончилось быстро, уже через 5 лет. Двадцатилетний монарх умер, не оставив наследника. Возник династический кризис – с одной стороны за воцарение 16-летнего Ивана хлопотал клан Милославских (его мать, покойная царица Мария Ильинична, в девичестве была Милославской), с другой на трон 10-летнего Петра хотели поставить Нарышкины (вдова Алексея Михайловича, мать Петра, до замужества носила эту фамилию). Перевесили Нарышкины, поддерживаемые будущим патриархом Иоакимом, именно он во всеуслышание объявил, что будущий правитель России – Петр I. Не желая мириться с подобным раскладом, старшая сестра Петра Софья, использовав в своих целях назревшее недовольство стрельцов, которым задерживали жалованье, организовала стрелецкий бунт. Царицу поддержали князья Милославские и часть видных бояр, среди которых были Василий Голицын и Иван Хованский, в честь которого этот стрелецкий бунт стали называть «Хованщиной».

В результате умная и коварная Софья добилась положения регентши при малолетних Иване и Петре. Ее царствование, при котором Милославские получили при дворе неограниченное влияние, продолжалось целых 7 лет. Все это время Петр с матерью жили в летней царской резиденции Коломенское. Когда в 1689 году он по наущению матушки Пётр женился на Евдокии Лопухиной, у Софьи закончился срок опекунства – престолонаследник Пётр получал все права на то, чтобы занять царский престол. Софья ни при каких обстоятельствах не хотела отдавать царскую власть. Стрельцы поначалу были на ее стороне, ближайшее боярское окружение, получившее бразды правления из рук регентши, тоже стояло за Софью. В начале августа 1689 года Петру донесли, что на него готовится покушение. Перепуганный Петр скрылся с несколькими приближёнными в Троице-Сергиевом монастыре. Наутро в обитель прибыли и матушка царевича вместе с его супругой Евдокией Лопухиной. Их сопровождал потешный полк, довольно внушительная по тем временам военная сила. Софья послала было для переговоров в монастырь патриарха Иоакима, да он по прибытии в обитель вопреки воле регентши взял, да и опять объявил Петра царем. Вскоре Петр издал указ и уже в качестве царя призывал всех стрелецких полковников предстать перед ним, иначе угрожал казнью. Софья в свою очередь пообещала казнить каждого, кто на такое решится. Некоторые все же ослушались, и поехали на аудиенцию к Петру. Видя, что дело не выгорает, Софья попыталась было сама переговорить с братцем, но её к нему не пустили верные Петру стрельцы. Постепенно на сторону нового царя перешли все военно-политические силы, кроме начальника стрелецкого приказа Шакловитого, остававшегося верным Софье и удерживавшего стрельцов в Москве. Но Петр с помощью верных людей устранил и его. Шакловского арестовали, допросили с пристрастием и после пыток обезглавили.

Лишившаяся власти Софья по приказу Петра I удалилась сначала в Святодуховский, а потом в более дальний, на окраине Москвы Новодевичий монастырь, там она находилась под стражей. Есть сказания современников, что Софья имела отношение к новому стрелецкому восстанию 1698 года. Однако маловероятно, что она могла руководить им из монастырских застенков. Царь в момент назревания бунта стрельцов находился за границей. Его гвардия жаловалась на неуплату жалованья, часть воинства дезертировала с северо-западных границ России, где несла службу и направилась в Москву «за правдой». Появились письма, якобы переданные Софьей стрельцам из монастыря и взывающие к восстанию. Бунт был подавлен правительственными войсками, а с мятежниками вернувшийся из заграницы царь жестоко расправился. Допрашивал он и свое окружение, родственников на предмет причастности к заговору. В том числе, и Софью. Та от обвинений открестилась. После Стрелецкого бунта 1698 года жизнь царевны круто изменилась. Она лишилась не только свободы, но и своего имени, а соответственно, и малейшей надежды на возвращение власти. Софья против воли была пострижена в монахини под именем Сусанны. Современники утверждают, что вольнолюбивая Софья ненавидела и иночество, и своё новое имя…

– Помните библейскую легенду: Сусанна и похотливые старцы?..

Вера Алексеевна кивнула головой, а учитель продолжил свой исторический рассказ. Именно тогда-то крутой характером Петр и показал сестре Софье-Сусанне свой страшный гнев. По свидетельству австрийского дипломата Корба, недалеко от Новодевичьего были воздвигнуты 30 виселиц, на которых казнили 230 стрельцов. А три главных зачинщика бунта были повешены у самых окон Софьиной кельи. Трупы не убирали полгода, чтобы инокиня Сусанна душой грешной сильно помучилась…

Только по иронии судьбы своей красотой и величием Новодевичий монастырь во многом обязан именно своей царственной пленнице Софье. Как известно, царевна к обители благоволила. Ее указом здесь появились три церкви и колокольня, построены каменные стены, башни. Новодевичий монастырь еще задолго до своего заточения Софья выбрала своей загородной резиденцией. Но в сентябре 1689-го ворота монастыря закрылись за ней навсегда. Сюда затворил свою властолюбивую опекуншу ее младший брат Петр. Скончалась она в любимой обители в 1704 году в 46 лет.

– Спасибо за интересный содержательный рассказ, Фёдор Иванович…

– Не в службу, а в дружбу скажите, Христа ради, в трагические дни природного небесного знамения, что вы загадали у Софьиной башни, о чём подумали, мысленно и душевно сосредоточившись… Я-то сторожил этих мест, давно понял, что Новодевичий – это место силы… А вы очутились здесь впервые, возможно, та же опальная Софья могла бы стать для вас своеобразным Гением Места…

– Я и загадала, и попросила у опальной Софьи только одно, чтобы вы, Фёдор Иванович, подарили мне свою дружбу и верность друга…

– А я вам, Вера Алексеевна, должен сказать хоть сейчас в понедельник о трагическом вчерашнем воскресенье, когда мы встретились… Это был воскресный праздник Всех Святых, в земле Российской просиявших… Так вот, вряд ли святитель Николай Мирликийский, мощи которого прибыли в Москву из итальянского Бари, на нас грешных прогневался, он нас познакомил, сдружил и сблизил душевно, если хотите… А там и до большой любви человеческой совсем не далече… Дай Бог, чтобы и мои надежды и желания оправдались… А я, подарив вам верную дружбу, постараюсь вас ею не разочаровывать…

Вера Алексеевна вернулась к себе домой из Москвы в каком-то странном отрешенном состоянии, которого никогда не замечала за собой. Она словно позабыла, что перед самым отъездом в столицу она почему-то взяла месячный отпуск на работе в больнице, а в душный жаркий день отъезда 20 июня на подходе к вокзалу увидела в размытой облачности, в серой хмари неба необычное радужное явление. У вокзала какая-то женщина сзади её крикнула: «Смотри, какая странная, необычная радуга». Она посчитала что незнакомая или знакомая её женщина обратилась именно к ней, и она обернулась на крик. Лицо женщины было Вере Алексеевне абсолютно незнакомым, да и кричала она «смотри» не ей, а пожилому мужчине с двумя чемоданами в руках. Только этот мужчина с неподъёмными чемоданами и Вера Алексеевна, обернувшись назад почти одновременно, увидели неожиданно для себя, воистину странно-чудную картину в небесной хмари: радужное знамение в несколько необычных по форме слоёв, нанизанных друг на друга в виде ярких многоцветных арок. И эти удивительные завораживающие многослойные арки, словно анфилады конструкции небесного дворца, созданные по воле архитектора-демиурга, уходили куда-то вдаль от площади вокзала. Тогда машинально Вера Алексеевна заметила, что первая нижняя радуга в свои чудные семь цветов была намного ярче остальных радужных слоёв, те наслоенные верхние радуги были заметно бледнее в своём семицветии, а самая верхняя бледнее всех, жидко-тусклая, совсем мутная уже рвалась на части и терялась в гуще сизых облаков.

Вот и просыпалась после возвращения из Москвы, будучи в отпуске и не спеша, как прежде, на работу, надолго позабытым и вспомнившимся неожиданно странным радужным многослойным видением, будто кто-то её толчком будил многослойной радугой. И ранний утренний толчок посылал в мозг сигнал: необычайно красивая и необычная для восприятия многослойная радуга готовила небесный вихрь, ураган, который скоро будет валить деревья, столбы и кресты с куполов церквей и колоколен. И она, всё вдруг вспомнив и очнувшись от своих тяжких дум, при пробуждении повторяла: «Да такая радуга перед отъездом в столицу была неспроста, это было знамение как предтеча чёрного вихря Новодевичьего, вихря, урагана, сбросившего и покорёжившего кресты».

Почему она на несколько дней позабыла многослойную чудную радугу на привокзальной площади, словно отгораживаясь ладонью от скорого вихря, смахивающего ладонью кресты с церквей? Наверное, потому что в русской душе хранится поверье от предков, мол, видеть радугу всегда к счастью, а в дурном внутреннем состоянии всегда верить в то, что надо надеяться и всё как-то обойдётся, утрясётся, «устаканится». Только она-то знала, что даже при виде такой редкостной многослойной радуги лично для неё ничего не уладится и не утрясётся, может, потому и дала себе перед отъездом в Москву мысленный, но твёрдый неотменяемый приказ в мозг – забыть небесное радужное чудо…

А сейчас по возвращении домой, когда уже после видения куполов без крестов Новодевичьего, памятная вспышка многослойной радуги ассоциировалась уже с новыми ощущениями внутренних трансформаций: ничего смертельного и душераздирающего та чудная радуга не несёт. Наоборот, это нечто вроде прощания с чем-то отжившим, пережившим свой здоровый земной срок, это всего лишь предтеча больших назревших перемен, которых не надо никак бояться…

Да после радуги случился смертельный вихрь, и смерть с косой скосила кресты с колокольни и храмов Новодевичьего… Только ей, неразумной и глупой бабе, умным учителем было толково объяснено, что столбов и деревьев чёрным вихрем 21 июня было повалено, скошено смертельной косой, гораздо больше, чем золотых крестов с куполов…Значит, невзирая на мрачный символ вихря смерти с косой, косящей столбы, дерева и кресты, речь идёт не о полном вымирании, умирании всего живого и символического, а о необходимости преображения, трансформации… Это и не финал, и не последний акт жизни, пусть и при душевном потрясении, а мучительный и необходимый переход в новое качество жизни… Печальный переход? Не без этого, насущный жизненный переход, со всеми его печалями и неосознаваемыми пока радостями – ведь радуга всё же является счастливым символом продолжающейся жизни…

Откуда было её жуткое самомучительство, настолько жуткое, что она даже в памяти стёрла небесное радужное знамение? Да всё оттуда, когда она сама вызвала скорую помощь, чтобы отвезти свихнувшегося алкаша-мужа в психушку… Ведь он грозился на её глазах покончить жизнь самоубийством из-за нежелания продолжать жалкое существование на белом свете… А до этого в пьяном виде, на карачках, как говорится, «в положении риз» муженёк бросил Вере Алексеевне тяжкое обвинение, после которого ему окончательно жить расхотелось:

– Вешаться не буду, и под поезд на рельсы не лягу, травиться тоже не буду… Выброшусь с нашего пятого этажа – головой вниз на асфальт – и не вынырну, потому что сил нет дальше жить… – И пополз на балкон, вопя во весь голос. – Сын наш в тюрьме сгниёт, а я в братской могиле для алкашей…

Она связала мужу ноги и руки ремнями и вызвала скорую помощь из психушки, благо, что её там все знали – прилетели мгновенно. Давно знали об её больном спившемся супруге, грозившемся уже полгода покончить с собой, как только их сыну-боксёру по суду определили пять лет тюрьмы за участие в преступной деятельности в банде, промышляющей воровством и разбоями. На счету этой банды были даже убийства, но в конкретных убийствах признались самые старшие и матёрые отморозки, а на сына Веры Алексеевны не смогли найти доказательств участия в убийствах.

Тогда она тоже, как и муж, во время вынесения приговора сыну, потеряла смысл дальнейшего существования. Муж тогда был уже давно безработным, выперли его на улицу с завода, который оказался никому не нужным, ни стране, ни городу, никому. И запил муженёк, и сына к алкоголю приобщил, а сынка, боксёра пьющего, сначала какая-то шайка подобрала, а потом, «завязавшего» спортивного парня лихая банда в свои ряды приняла для «осуществления силовых акций».

Безотказной медсестрой Вера Алексеевна слыла давно в своей городской больнице, сразу после медучилища, а с мужем-алкоголиком и сыном-бандитом сама набивалась на ночные дежурства после дневных работ по графику, лишь бы поменьше быть дома и не видеть деградации окончательно спившегося мужа. Лишь бы сыну в глаза не смотреть и не спрашивать, мол, как твои воровские и бандитские дела?..

А потом суд над бандой, сын на скамье подсудимых в клетке, как дикий опасный для общества зверь, приговор – и идите, родители бандита, «стоявшего на стрёме во время разбоев», сходить с ума и кончать счёты с жизнью. Тогда Вера Алексеевна спрашивала себя: «Так в чём же ты виновата, что несчастный муж на твоих глазах спился и до ручки дошёл, а сын в разбойники подался?» Не существовало разумного, цельного ответа у неё, были только суетные мысли насчёт этого – по поводу и без повода…

Мол, жизнь кардинально изменилась, что «перестройку», что при «воровском и бандитском рынке». Кто-то сумел вписаться, а они не вписались в крутые повороты «рыночной демократии и свободы». При всём желании, работая даже на две или три ставки медсестры, она не смогла бы прокормить их «не святое семейство». Ужас жуткого времени перестройки и рынка заключался в том, что оно без лишних церемоний и экивоков отнял у неё и её семейства понятия перспективы – как и зачем жить дальше? Ведь дальше ехать было некуда и незачем… Безденежье до и невозможность жития-бытия после, когда сын стал приносить домой «грязные деньги», пахнущие кровью и воровством…

Как тут не запить и не спиться окончательно безработному мужу… А она пить, вообще, не умела и не могла, поскольку женский организм не выносил спиртного даже в мизерных количествах – категорически… Вот и не пила, но с ужасом наблюдала, как спиваются бывшие когда-то добрые, близкие не пьющие люди…

И деваться куда? Некуда… Сдала мужа со связанными руками и ногами в психушку, взяла в больнице неплановый отпуск и выехала «в Москву развеять тоску» к родичам, да не доехала до них – после видения сорванных крестов с куполов Новодевичьей обители. А после двух ночёвок у экскурсовода-учителя в двухкомнатной квартире решила вернуться домой: как-то неуютно показалось её гостевать, что в учительской квартире, что у родичей в неспокойных подлых временах, где люди спиваются и лихоимствуют, когда чёрные вихри с церквей кресты срывают.

«И грохаются от вихрей Новодевичьего кресты золотые оземь – для устрашения и потрясения слабых человеческих душ. Вот и моя душа от такого знамения содрогнулась… – думала она, просыпаясь, разбуженная толчками с видениями многослойной радуги. – Как жить-то дальше?..»

В первый-то день после возвращения домой она знала, что делать. Пошла в психушку к мужу. А тот, лёжа на койке «в разобранном виде», под действием сильных лекарственных средств, или впав в ступор, не узнал её или сделал вид, что не узнал и не узнает уже никогда…

Старая любопытна соседка по лестничной площадке спросила равнодушно, прикрыв зевающий рот:

– Была у несчастного мужа? Как он там, Вер?

– Была… Не узнал меня…

– Знать, допился до чёртиков… Ему теперь черти-бесы видятся, раз жену родную признавать не хочет…

– Худо ему…

– Когда, Вер в следующий раз пойдёшь к нему, заскочи перед этим ко мне, я ему крендельков передам… Может, по кренделькам и меня, по-соседски вспомнит, да и тебя заодно…

Вера Алексеевна поморщилась, хотела ответить дерзко и обидно для глупой соседки, лезущей в душу со своими крендельками, она-то знала, что муж не терпел сладкого, вряд ли, когда сподобился до крендельков соседской кумушки, но только кивнула сдержанно головой.

– Хорошо.

– А если какие вещи, Вер, будешь распродавать, то имей меня в виду первой в очереди, по-соседски – идёт?

– Что идёт?

– За четверть полной цены мы всё купим у тебя, Вер…

– Так ведь цены все изменились…

– Так мы всё пересчитаем, есть кому считать… И квартиру у тебя купим, если продавать надумаешь, Вер, имей нас в виду… Не обидим…

– В смысле… Как это, не обидим?..

– Муж-алкаш в психушке, сын-бандит в тюрьме – войдём в твоё положение соломенной вдовы…

– Это вы о чём?..

– Да не бери в голову, Вер, подумала, небось, что «сила солому ломит», а ты не солома, а только ты теперь «соломенная вдова», то есть несчастная жена, которая при пока ещё живом муже временно при его нынешнем состоянии осталась без его внимания и любви…

– Насмешливое это определение, однако…

– Не без этого, Вер, какая теперь любовь от сбрендившего мужа, какое внимание от супруга, когда его в психушку родня жена-медичка со связанными руками и ногами сдала, чтобы тот нигде по пути не хулиганил и бед не натворил тем же соседям…

– Ничего, мы тебе жениха подберём, про мужа алкаша и психа и сына-бандита смолчим, как сватьи добропорядочные, если будешь старые порядки соседей чтить, по мере возможностей и…

– А вот здесь не заморачивайтесь и не утруждайте себя хлопотами, – прервала резко говорливую соседку Вера Алексеевна. Хотела что-нибудь добавить про уничижительный характер обращения с ней, как с соломенной вдовой, «бедной родственницей» при богатых соседях, но только отмахнулась от старухи, как от надоедливой мухи. – Хватит… Не испытывайте моё терпение… Помните мою покойную маму?

– Конечно, помню, как и ты, Вер, была медсестрой, фронтовичкой с медалями и орденами…О ней в газетах писали, помню…

– Хорошо, что помните… Она бы, не в пример мне, сказала бы: «Тьфу на вас», а я смолчу, поберегу свои нервы и душевные силы… Прощайте и живите, если жить с нечистой совестью можете…

Она закрыла дверь на ключ и разрыдалась солёными на вкус, очистительными слезами, думая мучительно и безнадёжно при звонящем телефоне, с вызовом явно по межгороду: «Надо что-то делать – только что что. Вот телефон трезвонит… Наверняка это он, царь-царевич Фёдор Иванович звонит из Москвы… Не родичи же московские, которые за копейку удавятся, на звонок никогда денег не наскребали доныне… Что делать?.. Месяц телефон не беру и не звоню никому… Пора на работу выходить – отвлечёт работа, чужие болезни и боли, при безнадёжном положении, это выход, как утопающему уцепиться за соломинку… Так уцепимся, а там посмотрим, авось выплывем, царь-царевич… король-королевич Фёдор…»

Да, Фёдор Иванович звонил Вере Алексеевне многажды и даже стал волноваться, не случилось ли что худое с ней. А вдруг ей в силу разных причин просто хочется побыть в одиночестве, бывает такое, когда ни с кем неохота говорить. Ни наяву, ни по телефону… Он не догадывался, почему так, но подразумевал, что такое может случиться с каждым человеком на грешной земле, на белом свете – ни слова и ни полслова не хочется произносить и не слышать ничего, ни того же слова, ни того же полслова…

Можно же было ему предположить, что уж больно складно он объяснил Вере Алексеевне природный разор чёрного вихря, валившего дерева и кресты… Мало ли, что дерев повалило, как говорится, «несчётно», а крестов Новодевичьего «счётно», единицы… Только всё равно – ужас… Кресты на земле и на куполе Смоленского как-то «на честном слове» держатся, готовые каждое мгновение упасть…

– Складно было на бумаге, да забыли про овраги, – как-то утром сказал он громко и уверенно сам себе. И решил непременно, во что бы то ни стало наведаться в Новодевичий, чтобы узнать новости с падшими крестами и крестами-инвалидами на куполах Смоленского собора. – Надо во всём самолично.

Взял с собой удостоверение районного депутата и пошёл к воротам Новодевичьего. Впрочем, его должны были признать и милиционеры на входе и святые отцы, священники, и сёстры. Ведь он часто водил туда на исторические экскурсии и своих школьников, и разных экскурсантов – организованных и стихийных.

И вот что он узнал и услышал непосредственно от участников драмы в обители от разбушевавшейся грозной стихии. Испуганные сёстры-инокини, чьи келейные окна выходили на Успенский храм Новодевичьего, наблюдали с тихим ужасом, как тяжеленные листы кровельного железа срывались ураганным вихрем с куполов храма и хаотично носились в воздухе, как лёгкая папиросная бумага. Старинные монастырские липы, тополя и берёзы вырывались вихрем с корнями и камнями из-под почвы, асфальта. Массивный тяжёлый крест на колокольне был вырван с корнем и брошен наземь, три золочёных тяжеленных креста на куполах Смоленского собора были и снесены с куполов ураганным вихрем и повержены наземь, два других креста жалко свисали сломанными, готовыми пасть, представляя страшную картину для взгляда инокинь.

Потрясённые монахини твердили, опустив очи долу?

– Слава Богу, что ураганные вихри не смогли проникнуть внутрь церкви – дома Господа…

– Божией милостью в Успенском храме все окна в храме оказались закрыты, а то при незакрытых ставнях произошёл бы ужасающий погром внутри…

– В обители был бурелом, но внутри Успенского храма ничего не пострадало…

– Не оказалось повреждений храма Успенского снаружи и внутри…

И прояснил Фёдор Иванович для себя, грешного, что ранним утром, когда он стоял с Верой Алексеевной, после речей юродивого «о небесном мщении», в парке со скошенными косой смерти кронами дерев, напротив стен обители, сёстры-инокини уже пробирались через бурелом к храму. Сёстры первым делом открыли двери Успенского храма проверить, нет ли там внутренних повреждений от игр вихревой стихии. Потом, оказывается, двух инокинь благословили отправиться на колокольню, осмотреть её изнутри и сделать фотографии обители сверху для визуализации повреждений, не видимых взглядам «с земли».

По мере возможности сёстры постарались убрать обломки крестов, кровельного железа и веток деревьев с дорожек обители. Матушка настоятельница сообщила о ситуации в монастыре должностным лицам епархии и государственного музея.

Несмотря на достаточно экстремальные условия и до конца невыясненную опасность положения в связи с крышей Успенского храма, праздничная воскресная Литургия не была отменена. Фёдор Иванович с удовлетворением выслушивал инокинь, как с особенным трепетным торжественным чувством пел в то тревожное утро сестринский хор, какие сугубые радостные молитвы возносили Господу священнослужители, причём в храме, несмотря ни на что, кроме сестёр-инокинь, были и другие молящиеся православные – служащие Новодевичьего монастыря и местного музея. Он не спрашивал инокинь:

«Почему было всё так торжественно и драматической ситуации, в трагическое время после разбушевавшейся стихии, похожей на военную атаку с воздуха чёрных природных вселенских сил?»

И так было всё ясно для ума и сердца:

«Жизнь взяла верх над смертью, косой смерти, срезавшей дерева и столбы, а также даже кресты с храмов. Ничего не кончено с падением от стихии крестов. Жизнь продолжается и будет продолжена из века в век, пока это угодно Провидению Высших Сил».

На следующий же день после природной нерукотворной катастрофы обитель посетил Святейший Патриарх Алексий II, объезжавший в этот день приходы и монастыри Москвы.

Поскольку ураганным вихрем Новодевичьему монастырю был нанесен значительный материальный ущерб, многие ремонтные и восстановительные работы были остановлены, все силы и средства пошли на ликвидацию последствий урагана. Не прекращавшиеся затяжные дожди мешали какие-то сроки кровельщикам восстанавливать крышу Успенского храма, временные покрытия давали в некоторых местах течь. Пострадал потолок общей паперти, но инокини с радостью отмечали, что Божией милостью, огромный по площади расписной свод трапезной части храма остался неповрежденным. Это с радостью отмечали и священнослужители: «Дорогостоящая и кропотливая работа по реставрации свода была закончена лишь за полгода до природной катастрофы, и посему милостивый Господь не попустил этой нешуточной беды, которая могла бы надолго отложить службы в обители».

Фёдор Иванович по праву отмечал, что вихревое несчастье в стенах древнего Новодевичьего монастыря не оставило равнодушными множество сочувствующих людей. Не только верующие прихожане, но даже люди не церковные, в основном, туристы приносили свою лепту на устранение последствий природной катастрофы. Среди жертвователей были и пенсионеры, отдававшие часть своего скудного дохода, и владельцы частных фирм, вносившие пожертвования в рублях и иностранной валюте, и отечественные знаменитости, и многие простолюдины. Отчисления на счет музея поступили и от епархии. Фёдор Иванович тоже внёс свою лепту и собственными ушами лично слышал от инокинь монастыря, что сам владыка Ювеналий, в ведении которого находились монастырь и епархия, внес значительный вклад.

Только работы по проектированию, отливке и золочению крестов оказались весьма дорогостоящими, в короткий срок невозможно было собрать необходимую сумму и начать работы. Посему до снятия порушенных свисающих крестов со Смоленского собора монастырь был закрыт для посещения во избежание несчастных случаев, что препятствовало проведению регулярных богослужений. По решению и благословению митрополита Ювеналия богослужения совершались в крестовом надвратном храме Преображения Господня, доступ в который был безопасен для прихожан. Службы в Успенском храме возобновились после снятия поврежденных крестов со Смоленского собора.

В это время Фёдор Иванович много времени проводил в библиотеках, заказывая соответствующую литературу и осмысливая природную катастрофу привёдшую к разрушению крестов и срыва их с куполов колокольни и Смоленского собора. По иронии судьбы, рассадники греха казино, бордели, замаскированные под сауны салоны красоты, оказались нетронутыми ураганом. Да и с опрокинутыми деревьями и столбами не было всё ясно: это он только ласково успокаивал испуганную и потрясённую Веру Алексеевну, мол, число поверженных дерев и столбов «несчётно», а порушенных и скинутых наземь крестов единицы. Число-то не всегда доказательство истины… А ещё Фёдора Ивановича заинтересовал факт, что в Королёве именно с православного храма был сорван крест, а не с католического неподалёку… Вот он и работал в библиотеках, чтобы приблизиться к тайне порушения и срыва православных крестов ураганными вихрями… За грехи?.. Почему так выборочно?.. Ведь спорить надо было и с иеговистами и католиками, молельные дома и храмы которых оказались нетронутыми чёрными ураганными вихрями…

Сначала он зацепился за фразу из одного религиозного трактата: «Евангелие не вмещается в доктрину «Свидетелей Иеговы»». А именно, Евангелие говорит, что по приказу Понтия Пилата надпись «Иисус назарянин, Царь иудейский» была прибита над головой Христа, как об этом свидетельствует Евангелие от Матфея. Если бы всё происходило так, как трактуют иеговисты и как рисуют иеговистские журналы, то надпись была бы не «над головой», а «над руками Христа».

Кроме того, апостол Фома «Неверующий», видевший распятие, но не видевший воскресения, сказал: «Если не увижу на руках Его ран от гвоздей, не поверю». Слово «гвозди» в Евангелие от Иоанн стоит во множественном числе. И речь идет не вообще о гвоздях, использованных при распятии, но именно о гвоздях, прибивших только руки. Следовательно, было несколько гвоздей, которыми были прибиты руки. Значит, руки были прибиты каждая отдельно, а, значит, руки были не сведены вместе, но, напротив, раскрыты, разведены для обозначения формы креста. И, значит, Фома «Неверующий», будучи сомневающимся человеком, которого невероятно сложно в чём-то убедить, видел именно крест, а не столб…

Что поделаешь, такова противоречивая жизнь земная и, тем более, жизнь, сотканная из противоречий, продолжающаяся, якобы, после смерти. И Сомневающийся «Неверующий Фома» имел все основания не верить в Воскресение Христово до тех пор, пока не увидит Христа живым и воскресшим после смерти, пока пальцы не опустит в Его кровоточащие раны. Вот и парадокс жизни и смерти, и Воскресения для двух образов: от Одного идёт и льётся на верующих радость и счастье, а от другого – мучение и недоверие. От Одного Светлого, сквозь всю человеческую историю идёт никогда пресекающийся луч пасхального света, пасхальной радости, а от другого – тёмное мучение сомнения и неверий… Как выбирать и кому поверить?.. Но и в сомнениях своих можно положиться на свидетельство Фомы неверующего: руки Христа, прибитые гвоздями, были разведены, как для объятий верующих в Него…

Только и таких случаях у «Свидетелей Иеговы» есть в запасниках тёмные аргументы заявлять, мол, православный перевод Библии для них не авторитетен и практически подложен. Мол, у них есть своя версия перевода с греческого, то есть так называемый «Перевод Нового Мира». Большинство упёртых русских иеговистов этого перевода в глаза не видели потому, что это перевод с греческого на английский язык, а не на русский. Посему Фёдор Иванович и заказал в Ленинской библиотеке и оригинал, и «Перевод Нового мира» на английском языке. Он нашёл и нужную ему цитату на английском: «…unless I see in his hands the print of the nails». Слово гвозди – nails стоит и здесь во множественном числе. По видимости, ни одна из тысяч рукописей Нового Завета, дошедших до нас от первого тысячелетия, не позволяет это место читать иначе.

Только иеговистская версия перевода Нового завета пробует внушить их оппонентам мысль: будто мучение Христос не был распят на кресте, через фальсификацию одной фразы из послания апостола Павла галатам. Святой Павел пишет, что Христос «повешен на древе». Иеговисты же переводят это место: «повешен на столбе». Но у апостола Павла нет в этом месте слова столб (стюлон). Он пишет – ксюлон. А ксюлон – это любой предмет, изготовленный из дерева (отсюда – музыкальный инструмент ксилофон). Живое, растущее дерево обозначается словом дендрон (отсюда – дендрарий как название ботанического сада). Поскольку же в упомянутом тексте Библии стоит слово ксюлон, должно быть всем понятно, что речь идет о дереве как материале, из которого изготовлен крест, а не о дереве как растении. Самое поразительное здесь по соображениям Фёдора Ивановича было то, что иеговистский «Перевод Нового Мира» слово «ксюлон» трактуется как столб (stake). Но сделанный самими же «Свидетелями Иеговы» подстрочный перевод греческого текста Нового Завета на английский язык переводит слово ксюлон совершенно верно – wood, дерево (с смысле прежде всего древесина, материал). Как понять, что в подстрочнике перевод правильный, а в других изданиях и проповедях – иной? Речь идет о вполне сознательном искажении реального текста… Такое могут себе позволить только сектанты. А стоит ли доверять людям, которые разрешают себе такие фальсификации? Итак, у «свидетелей Иеговы» нет серьезных доводов против традиционного христианского понимания казни Христа, как казни именно через крестовое распятие…

«Соответственно, и нет оснований толковать московский ураган как знак гнева Божия именно на православное почитание креста, – подумал Фёдор Иванович, – раз казнь через распятие на кресте обернётся Воскресением… Бог ты мой всё в Новодевичьем монастыре сшилось в ночь на Воскресение… Какой мучительный парадокс для чуткой русской души, и слава Богу, что ты, царь-царевич Фёдор Иванович отметил это, выделил исторический парадокс вихря Новодевичьего под Воскресенье и свет сопротивления смерти, как воскресения русской православной души, достойной и сопротивления смерти и Воскресения воистину… И в воскресенье, бывшее поначалу чёрным, но ставшее потом светлом мы встретились с Верой Алексеевной… С Верой… А до этого повидались с юродивым, вопящем о мщении свыше за наши грехи… Так было ли мщение?.. И я сомневаюсь насчёт мщения и не мщения, как Фома Неверующий, видевший распятие, но не видевший Воскресения Его… Живи и сомневайся… и верь… Ведь ту женщину, в глазах которых сквозило несчастье и потрясение, тоже звали Верой… Верь, Фёдор Иванович, в наши свинские времена с поруганием социальной справедливости и просто человеческой справедливости надобно верить, как мне верить в Веру… Как мне хочется ей, близкой мне по душе и родительским страданиям, рассказать о сёстрах, сопротивляющихся духу смерти и смертельному разрушению, о сестринском хоре, о скором вознесении на купола поверженных вихрем православных крестов».

Должны же какие-то трагедийные ужасы в мире человеческих душ случиться в пространстве и летнем времени рядом со знамением чёрного Новодевичьего вихря… И они случились в ночь с второго на третье июля в дачном доме подмосковной деревне Клоково окопного генерал-лейтенанта, депутата Государственной думы, прошедшего Афганистан, все «горячие точки» Советского Союза, первую чеченскую войну. Генерал, представленный в январе 1995 года к званию Героя России за успешный штурм Грозного и отказавшийся получать эту высшую награду «без морального права награждения за боевые действия на территории своей страны в ходе гражданской войны», был застрелен в собственной постели на втором этаже дома. Он приехал туда сразу после встречи с бастующими шахтёрами на Горбатом мосту, собираясь рано утром вылететь в Белоруссию.

А всего через полтора месяца после ураганного вихря Новодевичьего случился дефолт и массовое обнищание российского населения, чего бы, по всей видимости, не случилось, не будь трагического убийства генерала-депутата, импичмента и захвата власти мятежными военными под руководством «окопного генерала». И вскоре после дефолта начался стремительный процесс транзита и трансформации российской политической власти и передача рычагов управления страной от сторонников первого президента к нынешнему второму президенту России.

«Девальвации рубля не будет. Это твёрдо и чётко, – безапелляционно и уверенно заявил по всем каналам телевидения первый российский президент 14 августа 1998 года, комментируя финансовую ситуацию в стране. Чтобы придать своим весомым державным словам больший вес, он добавил. – Это не моя фантазия, ситуация находится под контролем. Всё детально просчитано и положение в стране полностью контролируется».

Только всего через три дня, 17 августа 1998 года правительство России устами своего премьер-министра объявило о приостановке выплат по внешнему долгу, фактически объявив вынужденный и необходимый дефолт.

«В один день все цены мгновенно выросли: на рынках, в магазинах черт знает что началось твориться вокруг, – задумался тогда сокрушённо Фёдор Иванович. – Тех, кто после 1996-го не обнищал, чёрный вихрь 1998-го доконает. Мне-то в каникулы нечего рыпаться и просить директора работать на две ставки с первого сентября. А каково ныне Вере Алексеевне, скромной и малообеспеченной медсестре с мужем-инвалидом? Ведь придётся ей устраиваться на подработку в больнице, ведь пойдёт уборщицей, например, ночами полы мыть. И всё равно денег ей хватит только на самую скромную еду, практически придётся ей сесть на хлеб и воду… А чтобы купить что-нибудь из одежды и ещё чего – так ведь о том и речи не может идти… Надо ей позвонить, что ли, и предложить помощь… Поехать к ней с деньгами своими скромными, наконец, что ли?..» В своих размышлениях о звонке Вере Алексеевне, Фёдор Иванович листал газеты. Вычитал сообщение, что вероятной, поворотной точкой в истории с дефолтом следует считать 3 июля 1998 года, когда исполнительный директор МВФ Камдессю заявил, что займа в размере 15 миллиардов долларов, который запросила Россия, его организация, скорее всего, не сможет предоставить, даже если все требования фонда будут выполнены. Что же дало правительству повод для последующих оптимистических заявлений, а первому президенту РФ – для его печально-знаменитой фразы о том, что девальвации не будет, произнесенной в Великом Новгороде?.. Только дело в том, что в последующие дни МВФ все же одобрит для России транш экстренных займов в размере 14 миллиардов долларов, что предотвратило немедленную девальвацию рубля – меньше чем на месяц. Именно на зарубежную помощь и рассчитывало правительство, поскольку внутренних источников для финансирования бюджета не оставалось.

– Чему же быть, того не миновать, – сказал вслух Фёдор Иванович и позвонил Вере Алексеевне.

Неожиданно на той стороне взяли трубку. Они говорили, как старые добрые и надёжные друзья. А через несколько минут он уже мчал на вокзал, прихватив рюкзак с продуктами из холодильника для знакомой «экскурсантки» по нескольким историческим вихрям и все наличные деньги в рублях и валюте. Он знал, на что потратит все свои наличные с валютой.

Она его встретила в самом начале состава поезда со странной печальной улыбкой, но сказала с лёгким сердцем:

– Я только что мужа похоронила, в долгах, как в шелках, но это ничего не значит, потому что словно камень с души свалился…

Он не стал её расспрашивать, что и как, почему камень с души свалился, только предложил:

– Давай до твоего дома возьмём такси.

– А такси брать не будем, пройдём пешком… – Она улыбнулась тихой неяркой улыбкой. – Дело не в экономии средств, просто нам до моего дома идти три-четыре минуты… Может, у тебя рюкзак тяжёлый, Фёдор Иванович, тогда…

– Нет, ерунда… Три, четыре минуты – это не в счёт… Не надо беспокоиться…

– Какие ценности носят сейчас московские учителя в рюкзаке, – шутливо осведомилась Вера Алексеевна, – ценные исторические фолианты или собственные рукописи из хроники последних драматических событий дефолта?..

– Просто хорошие продукты из моего холодильника… Я подумал, раз везде цены на продукты взлетели, зачем тратиться и сжигать свои нервы неудовольствием…

– Вполне разумно… – она замедлила шаг и всплеснула руками. – У нас… Не знаю, как у вас в столице, а у нас везде дикие очереди в сберкассы… Люди обезумели от потрясения дефолтом, снимают «смертные», лишь бы валюты прикупить…

– Я привёз и валюту, чтобы ты не стояла в очереди…

– Очень мило с твоей стороны… Но я не смогу у тебя купить по той причине, что мне дорого обошлись похороны и поминки…

– Ничего не надо покупать и, тем более, мне продавец… – он усмехнулся себе в усы. – Тоже нашёлся продавец аховый… Я тебе просто отдам всё, что у меня есть… Немного, конечно, но и, с другой стороны, и немало по учительским меркам…

– У тебя, что серьёзные виды на меня, Фёдор Иванович? Или легкомысленный форсаж событий, учитывая моё бедственное текущее положение вдовы?

– Конечно, самые серьёзные виды, Вера Алексеевна, я вдовец, и ты вдова, и число нас ровно два… Выходите за меня замуж, Вера Алексеевна… – Видя её немного ошарашенный испуганный вид, он резко притормозил и взял её за руку, чтобы поцеловать. – Вот я высказал то, чего боялся сказать ранее… По телефону как-то несподручно было… Да и ты трубку не брала… Я подумал уже, что ты обиделась почему-то на меня настолько, что и говорить не желаешь…

– С мужем были проблемы… Болезнь его, потом агония в неделю-другую, я всё время там… Потом смерть… похороны… жуть…

– Понятно…

– Вряд ли всё тебе понятно… Не хочу, чтобы тебе стало всё понятно, просто не хочу…

– А как насчёт моего предложения…

– Считай, что я его обдумываю…

На лестнице их встретила говорливая соседка, почему-то решила даже обниматься и целоваться с Верой Алексеевной, краем глаза наблюдая за реакцией её моложавого высокого стройного спутника. А Фёдор Иванович стоял с невозмутимым каменным лицом и молчал, наблюдая, как бы со стороны, за разворотом театрального действа.

Соседка не нашла ничего лучшего, как развести широко руки и изумиться причуде человеческих отношений:

– Чудны твои дела, Господи… Не успела мужа похоронить… всего-то две недели… Сороковин ещё не справили, Вер, а ты уже мужика к себе ведёшь… Как это понимать, Вер?..

– Так и понимай…

– Вот тебе и фунт изюма – получите и распишитесь в оприходовании… В первый раз в жизни ты меня на ты изволила примечать и величать… Ничего себе, Вер…

– Так и ты меня без моего спроса на «ты» давно величаешь – чему же тут удивляться?.. Всё поровну и всё справедливо…

– Ну, ты даёшь огня прикурить, Вер, хоть стой, хоть падай… – Соседка покачала головой и всплеснула полными короткими руками с толстыми, как сосиски, пальцами. – Ладно, на «ты», так на «ты», мне без разницы, мы люди не гордые, но принципиальные насчёт понятий…

– Каких таких понятий?..

– А вот таких понятий, что нельзя чужих мужиков к себе водить и в постель укладывать, Вер…

– А почему нельзя?..

– А потому что твой муж, уважаемый покойник на тебя, такую-сякую, глядит, сверху…

– Скорее снизу глядит из бездны, – поправила соседку Вера Алексеевна, – но это не важно…

– Хорошо, Вер, пусть он из могилы снизу глядит, но ведь устыдить может своим взглядом гневным…

– Не устыдит, потому что… – она не договорила фразы и повернулась к соседке спиной, показывая, что неприятный разговор на лестничной площадке закончен.

Но соседка не унималась. Стараясь как-то больнее ужалить, она нарочито ласковым голосом, но с иезуитскими металлическими нотками попросила:

– Хоть с представительным мужчиной познакомь, Вер, мне приятно будет услышать его имя – кто же он?

– Может, я сам представлюсь, – сказал Фёдор Иванович, – чтобы не накалять обстановку…

– Нет, я скажу… – Вера Алексеевна как-то странно улыбнулась и произнесла со значением. – Это мой недавний московский друг Фёдор Иванович, который скоро будет моим законным супругом…

– Но ведь ещё сороковин не справили, – прошипела с возмущением соседка. – Я же собиралась прийти к тебе на сороковины…

– Сороковины мы справим в Москве, – отрезала Вера Алексеевна, – а в Москву тебе не надо приезжать, не до тебя нам, извини, соседка, отметь сама с кем хочешь, если надумаешь…

– Ну, ты даёшь, Вер, – только и выдохнула соседка, – так резко менять судьбу…

– Радуга многослойная до и вихрь Новодевичьего после призвали меня изменить судьбу, и всё устроили, как надо, ничего не попишешь…

Она открыла дверь в свою квартиру, пропустила вперёд Фёдора Иванович, не оборачиваясь, и догадываясь, что оставила стоять свою соседку в немом изумлении, непонимании её последних слов, возможно, в столбняке потрясения. Хлопнула дверью и за закрытыми дверьми потянулась своими тёплыми нежными губами к губам ошарашенного жениха Фёдора Ивановича, обнимая его. После долгого поцелуя тихо прошелестела губами, хранящими печать крепкого мужского поцелуя:

– Я приняла твоё предложение, Фёдор, я буду твоим верным другом и, разумеется, верной женой.

Какое было наслаждение ощущать тяжесть её головы с русыми волосами на своём плече, а правую её руку на своей груди… Он, охраняя её сон, старался не шевелиться, даже сдерживал своё дыхание, чтобы не разрушить негу мгновений чуда человеческих душ…

Они были вместе в первый раз абсолютно голыми, нисколько не стесняясь своей наготы, и абсолютно счастливыми на широкой супружеской кровати. Он после их бурных любовных объятий уже успел вздремнуть, а её сморил сладкий сон, который он ни за что на свете не хотел прерывать. И тяжесть головы на его плече и красивая рука на его груди просто были ему необходимы, чтобы предаться светлым несуетным думам. Каким он всё же молодцом оказался в Москве после их «экскурсий» в Новодевичий монастырь, не пытаясь затащить Веру в постель. Какой молодчиной оказалась она здесь в своей квартире, раздевшись догола и указывая на разобранную постель с шутливым предложением присоединиться и разделить любовное ложе:

– А вам, что, молодой человек, особое приглашение для раздевания догола требуется?.. Не надо стесняться того, что естественно для женщины и мужчины… У тебя в квартире у меня ночью возникло желание прийти голой на твоё ложе в другой комнате, но я его подавила, и об этом не жалею… А сейчас я просто хочу тебя и не скрываю своего желания, потому что приняла твоё предложение…

Окно спальни было распахнуто и выходило в летний парк, откуда пахло отсыревшей от прошедшего недавно летучего дождя, суглинком и чахлыми цветами клумбы. Он видел за окном звёздное небо, которое его не пугало, наоборот, к чему-то призывало… Ах, да, он вспомнил, как ему хотелось в эту первую ночь любви поговорить с Верой по душам, но она сразу же после бурных ласк извинительно попросила его умерить свой пыл, потому что её слишком разморило и кидает в сон, как парашютистку без парашюта, наверно, из-за того, что давно не занималась любовью… Он хотел спросить её: а как же муж? Но она уже спала на его плече, положив руку с обручальным кольцом на пальце на его грудь…

Он только под утро, при тусклом свете зари обратил внимание, что обручальное кольцо Веры находится не на безымянном пальце, а на среднем пальце. Он неожиданно для себя вспомнил то, что знал когда-то давным-давно, да позабыл надолго. Мол, древние восточные и южные люди, особенно, египтяне верили, что на четвёртом «безымянном» пальце есть линия для крови или «вена», как вена любви, любовника, которая связана с сердцем. Применительно к женщине это означает, что, если мужчина овладел сердцем женщины, он должен надеть на безымянный палец кольцо. Кольцо же на среднем пальце Сатурна, вспомнил он, помогает отчаявшимся и заблудшим женщинам, а ношение на нём золотого кольца творит чудеса с судьбой такой женщины, она вдруг встречает нужного человека для своей жизни, обретает любовь и счастье.

«Убей Бог, не помню, на каком пальце было у Веры кольцо при нашей встрече у стен Новодевичьего, – подумал он с очевидным сожалением. – Да и было ли кольцо на руке, не помню, потому что больше смотрел в её глаза, а не на руки и ноги». Только сразу при её пробуждении, когда она нежно убрала правую руку с его груди, а голову с его плеча, он сразу же спросил Веру:

– Здравствуй, милая, доброе утро… Скажи, когда ты сняла кольцо с безымянного пальца и надела на средний палец Сатурна?

– Доброе утро, здравствуй, родной, – тихо проворковала она, потягиваясь и неожиданно задумавшись.

– Ты не ответила на вопрос…

– Я тебе как-нибудь потом расскажу о странной волшебной многослойной радуге, которую я увидела на привокзальной площади, перед поездкой в Москву… Тогда я ещё не знала, что впереди будет ночной ураган, утром срезанные ураганом кресты Новодевичьего монастыря… Что утром у стен обители увижу тебя – помнишь?..

– О чём ты говоришь, конечно, помню то утро и тебя, милая… Только, ей Богу не помню твоё кольцо – на каком пальце?..

Она снова задумалась на несколько секунда, улыбнулась неяркой нежной улыбкой и ответила:

– Ещё при радуге, до того, как верхние слои стали рассыпаться, при сильном ярком нижнем радужном слое я сняла кольцо с безымянного пальца и надела на средний палец Сатурна… Не задумываясь, интуитивно, не вникая в теории, хотя чего-то читала на этот счёт… Просто красивая радуга здесь и сейчас… В прошлом – в больнице муж, которого я сдала туда самолично, чтобы он раньше времени не покончил жизнь самоубийством на моих глазах…

– Ты что-то загадывала тогда на будущее?

– Нет, ничего не загадывала, сняла кольцо с безымянного, надела на средний палец его и пошла на платформу к своему поезду и вагону, ни о чём не думая… Чисто интуитивно получилось, как бы случайно… А потом ураган ночной, раннее утро, первый поезд метро, Новодевичий, сорванные кресты с куполов… И ты… Я у тебя в квартире, ты у меня… Всё смешалось в будущем, которое через настоящее, уже стало прошлым…

Они долго молчали, думая о своём. Но было и нечто общее: как хорошо, что мы понимаем друг друга, не таимся. Она думала о том, что уже хорошо: он знает её печальную историю с покойным мужем, скоро узнает не менее печальную историю с её сыном. А он, неожиданно вспомнив о пикировке Веры с соседкой на лестничной площадке насчёт Верха и низа, рая и ада на земле и невидимых мирах вспомнил о наклоне перекладины внизу православного креста, и тут же выплыли из мрака памяти библейские распятые разбойники Дисмас Благоразумный и Гестас Безумный рядом с распятым Христом. Из Евангелия от Луки раскаявшийся преступник Дисмас Благоразумный находился справа от Христа, а богохульник и преступник Гестас Безумный находился слева…

Он нежно поцеловал её в правую и левую грудь, в набухшие от ночных ласк соски и спросил испытующе с грустными нотками:

– Ты знаешь такое выражение: меж двух разбойников?.. – Видя её недоумённый взгляд, он уточнил. – Твои соски я взял только для наглядного примера. В переносном значении, быть меж двух разбойников означает испытуемого человека, оказавшегося в стыдной скандальной ситуации, но при этом сохраняющего свои добрые искренние качества, например, несправедливо вовлечённой в скандал…

– Ты имеешь в виду мою перепалку с соседкой, её укор, что я честь мужа не берегу – верх и низ – покойный меня сверху укоряет, а я ответила, он снизу… укоряет или благодарит, неважно…

– Да, это имеет косвенное отношение к верху и низу, к тому, что справа и слева… Просто у меня возникли тогда во время вашей пикировки с соседкой ассоциации с православным крестом – не обязательно сорванным или не сорванным с купола… Так вот, нижняя косая перекладина, балка символизирует жердь, на которую прибили ноги мессии. Только при этом наклон перекладины олицетворяет «праведное мерило», где одна сторона указывает на добрые поступки, а другая – на грехи…

– Никогда не задумывалась об этом… Ты же видишь мой крест православный на груди… – Она мягко улыбнулась. – Да, между правой и левой грудью, меж правым и левым соском… Но я никогда не задумывалась о значении наклона перекладины, поясни…

И он, обняв её, стал тихим, но уверенным голосом рассказывать библейскую легенду, что вместе с распятым Христом оказались распяты два разбойника, один из них левый Гестос Безумный ехидничал над мессией, требуя от «самозваного сына Бога» явить нормальное земное чудо и избежать плотских страданий, мол, если ты Христос, спаси себя и нас. Другой правый Дисмас Благоразумный прямо на кресте раскаялся в своих грехах и попросил Христа вспомнить о нём наверху в Царствии Небесном. Он по памяти процитировал слова Дисмаса из Евангелия: «Или ты не боишься Бога, когда и сам осуждён на то же? И мы осуждены справедливо, потому что достойно по делам наших приняли, а Он ничего худого не сделал. Помяни меня, когда придешь в Царствие Твоё». И сказал ему Иисус: «Истинно говорю тебе, что ныне же будешь со Мной в раю». В итоге, Гестос Безумный оказался в аду, а Дисмас Благоразумный в раю…

– Таким образом, правый конец нижней перекладины указывает на то, что честные добрые люди попадут в рай, а левый опущенный конец намекает на ад для богохульников и злых…

Вера, на мгновение задумавшись, вдруг резко и порывисто оборвала его:

– Муж не был богохульником и злым преступником… Просто несчастный спившийся человек, каких у нас в городе, да и в стране в перестройку и рыночных реформах было пруд пруди… Не вписался он в виражи времени безработным, потому и спился…

– Но ведь на Дисмаса Благоразумного не тянет, скорее к Гестосу ближе, как ни крути… Только я к тебе не с его осуждением, а с предложением… Вот каким… Я взял с собой денег и даже валюту… Ты же намекнула мне, что сильно потратилась на похороны… Не до памятника же мужу тебе… А я хочу, чтобы мы вдвоём поставили твоему мужу памятник, ты выбираешь, какой, а я плачу…

– О памятнике я и не думала, честно говоря… Рано ведь ещё… Занимать-то денег всё равно пришлось бы…

– А я предлагаю тебе ни у кого не занимать, я всё оплачу, поставим памятник, чтобы у тебя легче на душе стало… И я увезу тебя с собой в Москву – к себе, поближе к Новодевичьему… Будем вместе наблюдать, как сбитые кресты с куполов возвращать будут. Принимай предложение – как?..

– Хорошо… Только деньги я тебе возвращу…

– Какой возврат денег может быть в отношениях отнюдь не меркантильных между супругами – ты что?..

– Но ведь долг-то остаётся, Фёдор…

– Я не буду возражать только против исполнения супружеского долга жены-красавицы в постели, а о денежном долге я и слышать не хочу… Вот исполнишь ещё разок утренний супружеский долг… Позавтракаем и едем на кладбище – заниматься памятником…

Радостная и счастливая она возлежала после исполнения «супружеского долга» с ним и размышляла на тему искреннего понимания и непонимания друг друга простых человеческих душ. Ведь она сразу потянулась к нему, Фёдору, понимая его и веря в то, что он поймёт её… Как это невероятно важно для радости и спокойствия женской тревожной души, чтобы её, Веру поняли, полюбили, оценили достоинства личности и снисходительно простили какие-то недостатки… Ведь доброе понимание полезней и целительней любого химического лекарства… Зачем им, красивым и здоровым химические лекарства, когда между ними уже возникла химия душ, судеб, поскольку они понимают друг друга… И даже его шутливое предложение почаще исполнять «супружеские обязанности», отдавать «супружеский долг в постели» понравился ей… Конечно, после душа и завтрака она поедет с Фёдором выбирать и заказывать памятник мужу, конечно, скромный и недорогой, чтобы не слишком разорить нового супруга, с которым она ещё не расписана… Распишется в Москве… Чем не благая идея? Смотреть-то в ехидные глаза соседки – мало радости… Как установят памятник, так быстрее в Москву… в Москву… в Москву к стенам Новодевичьего… И кресты на куполах вознесут на их глазах, и обручальное кольцо на её среднем пальце переместится на безымянный сердечный палец, – даром что ли она увидела чудную многослойную радугу в несколько счастливых этажей?..

Они поехали на кладбище к могиле мужа Веры. Фёдора удивило, что на земляном холмике покоился всего один скромный венок от супруги. Он не хотел портить настроение Вере расспросами: как же так случилось, что всего один венок? а где же венки от других родичей? друзей по работе? «Ах, да он ведь безработным алкашом скончался, – подумал он мрачно и жёстко, – нечего на многие венки рассчитывать».

Вера взяла его за руку и произнесла со слезами в голосе, выдавая свою семейную тайну, которой стыдилась и не хотела выдавать раньше времени, но всё же решилась на откровенный разговор у могильного холмика:

– У меня сын в тюрьме… – Немного хрипловатым голосом произнесла то, что её тяготило. – Получил по заслугам пять лет, мог бы получить и больше, между прочим, за вины тяжкие, много ведь не доказали…

– Я догадывался, что не всё ладно у тебя на душе, Вера, – он дёрнул щекой и попытался улыбнуться. – Так и у меня ведь тоже проблемная дочка уродилась… Ничего, вместе с тобой будем ожидать возвращения к светлой новой жизни и твоего сына, и моей дочери…

– Я тебе должна была обо всём сказать, сказать, как есть, а не купаться в иллюзиях и фантазиях насчёт райских кущ… Сын при спившемся отце в бандиты подался… Отец, сам в юности, боксёр, сам сына обучал боксу… А после тюрьмы сына совсем с катушек слетел… Сказал как-то: вместо боксёра бандитом стал… А я загоревала: тюрьма либо исправит его, либо ожесточит на веки вечные, не знаю, что будет дальше…

– Есть такая присказка: сын за отца не отвечает… Я её переиначу применительно к тебе, милая: мать за сына не отвечает…

– Отвечает, отвечает, Фёдор Иванович, ещё как отвечает…

– Постараемся вдвоём исправить и судьбу твоего сына, и, Бог даст, как-то и судьбу моей дочери… Я ведь без утайки тебе сказал, что дочка выбрала денежную опасную стезю эскортницы – помнишь?

– Помню… Эскортница, проститутка и заключённый-бандит – чем не пара для укора живым оставшимся родителям?

– Да, пара, что надо, – усмехнулся Фёдор Иванович с внутренней грустью, – так ведь всё равно есть шанс как-то им судьбу выправить – парой.

– Как?

– Да, просто, познакомим наших детей и…

– И что? – без тени улыбки спросила Вера Алексеевна. – И что дальше-то?..

– Познакомим, исправим, наставим на путь праведный, и поженим, чем чёрт не шутит…

– Ну и ну, бандит и проститутка – чем не пара?

– Верочка, твой сын и моя дочь ведь не всегда были бандитом и проституткой… В детстве были, наверняка добрыми и светлыми личностями… Вот у меня на могиле твоего мужа и возникли светлейшие мысли… Сами поженимся и, глядишь, детей поженим, с порочной тропы выведем на стезю добра и света… А до нашей женитьбы сначала, в качестве нулевой отметки идём выбирать памятник твоему незабвенному мужу… Начнём всё с нуля… А дальше, как повезёт… Предложение я-то тебе вчера сделал…

– А я это предложение приняла…

В конторке они быстро договорились о кратчайших сроках установления скромного гранитного памятника и такого же скромного могильного обрамления. Вера передала текст надписи на памятнике мужа с обозначениями годов рождении и смерти покойного. Бумажку в конторке взяли, но долго отговаривали, мол, земля могилы должна осесть, уплотниться.

– Вот и займитесь тем, что правильно всё осело и утряслось, как надо, в согласованный срок установки, – настоял на своём Фёдор Иванович. – Аванс за половину работы даю под расписку или квитанцию. В указанный срок оплачу всё остальное по факту исполнения…

– Вы, что тоже из братвы, – спросил хозяин конторки и глазами показал на Веру Алексеевну, – её муж был никакой, а сын в авторитетах ходил, и сейчас в тюрьме фасон выдерживает силой, хвост пистолетом держит…

– Не без этого, – уклончиво ответил Фёдор Иванович, – считайте, что тоже от авторитета заказ…

– Тогда не волнуйтесь, всё исполним в срок, оставьте свой телефон, уважаемая, за день до срока исполнения я вам позвоню… Игоря младшего братва местная уважает… Куда звонить-то?

– Пожалуйста, – Вера Алексеевна протянула визитку своей поликлинику с домашними и рабочими телефонами, – поскольку я сейчас в отпуске, звоните по домашнему телефону…

В согласованный срок, после телефонного звонка из конторки, они снова вдвоём приехали на кладбище. Двое мастеров из конторки повели их к могиле принимать работу.

– Как, нормально? Претензии есть, хозяйка?

– У хозяйки претензий нет, – холодно сказал Вера Алексеевна, – всё хорошо.

– Расплачиваться сейчас будете с нами или в конторке?

– Мы бы хотели здесь задержаться, немного посидеть на лавочке, – еле слышно произнесла Вера Алексеевна.

– Это можно, – сказал один из мастеров, – я могу вам принести квитанцию сюда, при оплате на месте…

– Отлично, получите, – Фёдор Иванович передал из рук в руки мастеру требуемые для расчёта деньги. – Квитанцию нам, пожалуйста, принесите сюда, чтобы было всё в порядке для отчётности Игорю-боксёру…

– Не волнуйтесь, принесём квитанцию авторитету, – пробасил мастер, не глядя в глаза Фёдора Ивановича. – Боксёру всё должно понравиться.

– Тебя уже за авторитета на кладбище у нас признали, – Вера Алексеевна мягко улыбнулась и сжала в своих руках тёплую руку Фёдора Ивановича.

– Не за что благодарить, милая, – отрицательно покачал он головой, – нет никакого, между прочим, логического противоречия. Я ведь всё же авторитетный учитель и не менее авторитетный экскурсовод… Вы с этим согласны, миледи?

– Согласна, согласна, милый…

– Что любил пить твой муж?

– Всё, что горит, пил, крепкое, конечно, сухие и сладкие вина терпеть не мог…

– Тогда твой муж не обидится, если мы выпьем с тобой за упокой его грешной души по глотку отменного коньяка Метаксы… – он вытащил из кармана кожаной куртки две маленькие подарочные 50-граммовые бутылочки греческой «Метаксы», передал одну в руки Веры Алексеевны, посмотрел внимательно на выгравированное на граните имя покойного. – Не чокаясь, родная… За упокой души грешной раба божьего Игоря…

– За упокой, – она тоже отхлебнула глоточек коньяка и пожаловалась, – очень крепкий…

– Но вкусный, согласись, марочный семилетний коньяк, духовитый… Пусть земля ему будет пухом…

– И Царствие ему Небесное… Пусть сверху поддержит наш с тобой союз друзей и возлюбленных… Фёдор, не хотелось произносить «брак», союз лучше и красивее… Согласен?

– За наш союз на могиле пить не будем, дома у тебя выпьем и ещё раз помянем твоего несчастного Игоря… А как твоего сына звать?

– Игорь тоже… Муж настоял… В детстве звали Гера, потом Гарик…

– И за Игоря-боксёра тоже выпьем…

– А как твою дочь зовут?

– Мария… Маша…

– Отлично, и за Машу непременно выпьем, как не выпить и за отца Маши, моего любимого Фёдора обязательно…

Им, как и обещали, уважительно принесли из конторки квитанцию счёта за выполненную в срок работу. Вера Алексеевна спрятала квитанцию в изящную сумочку и пригласила прогуляться по кладбищу. Он кивнул головой, но потом всё же тревожно спросил:

– У тебя здесь похоронены родственники?

– Дальние… Отец и мама на другом кладбище… Разве ты не хочешь посмотреть местные интересные надгробия?..

– Представляешь, нет такого желания, Вера… Просто я рад, что мы с тобой сделали очень важное для нас дело… Я преисполнен чувством…

– Чувством исполненного долга? Или нечто подобным, приближенным к долгу души?..

– Представь так оно и есть, я ехал к тебе с рюкзаком продуктов, чтобы как-то скрасить твоё существование… Но мне больше по душе сам факт того, что я с тобой, мы вместе… что я помог тебе с памятником… Загадай прямо здесь на кладбище, чтобы сын побыстрее вышел из тюрьмы, например, по УДО… Выйдет по УДО, придёт на кладбище на могилу отца и добром свою мать вспомнит… Ты часто у сына бываешь…

– Нет, не часто, редко… Он сам не хочет… Он мне сказал загадочную фразу, что его в тюрьме «люди с воли греют», не надо, мол, моей излишней опеки…

– Как только мы с тобой в Москве распишемся, обязательно сходи на свидание с сыном, расскажи о своей женитьбе и о том, что мы с тобой отцу Игоря памятник соорудили… Это не просто важно, архи-важно, поверь мне на слово учителю истории и словесности русской…

– Обязательно, Фёдор, скажу об этом Игорю… – на самом выходе из кладбища она уточнила. – Ты на самом деле хочешь познакомить Игоря с Марией – не шутишь? О женитьбе это, конечно, шутка… А насчёт непременного знакомства Марии и Игоря – это, извини, пожалуйста, не шутка твоя?

– Какие там могут быть шутки, нет никакого желания шутковать на эту тему – это не вздор и фантазии ближней или далёкой перспективы, просто приглашу всех к себе и познакомлю наших детей, и на экскурсию в Новодевичий приглашу… Тогда, когда там сорванные вихрем кресты на куполах колокольни и Смоленского собора установят… И, надеюсь, всё будет хорошо и у Новодевичьего и у Марии с Игорем, по отдельности и всем вместе…

– А я молиться за всех буду, дорогой ты мой, Фёдор Иванович, надеюсь мои молитвы, матери и супруги дойдут до всепрощающего Господа, простит он всех наших несчастных детей, и Игоря, и Марию, и наставит на путь истинный и праведный…

Ко вторнику 24 июля 2001 года московская семья Фёдора Ивановича готовилась заранее, почти неделю. Тогда с середины июля в Москве и Подмосковье установилась необычайно жаркая для средней полосы погода с суточной температурой на 6-10 градусов выше нормы и дневными максимумами на уровне 30…35 градусов. Этому способствовала сложившаяся в те дни синоптическая обстановка: над московской областью обосновался антициклон, центр которого в середине июля и его двадцатых числах расположился над столицей…

Утром за завтраком в просторной двухкомнатной квартире на Пироговке Фёдор Иванович сообщил своим женщинам Вере и Марии последние данные Гидрометцентра России:

– К сегодняшнему дню 21 июня один сильный антициклон в столице разрушился, центр Москвы оказался в малоградиентном барическом поле. Но через день к юго-востоку от Москвы сформируется новое антициклональное ядро… А 24 июля на столицу обрушится сильнейший ураганный шквал, когда порывы ветрового вихря будут достигать скорости от 25 до 30 метров в секунду…

– Папа, ты снова читаешь нам лекцию, как своим ученицам-школьницам, – с улыбкой на точёном лице белокурой синеглазой красавицы томно обратилась к отцу его дочь Мария, – я и не догадывалась раньше, как ты в пожилом возрасте станешь совмещать функции учителя истории и учителя географии…

– Для вас же стараюсь, чтобы вы в курсе всех новостей и прогнозов Гидрометцентра были… Ведь по прогнозам сильнейшиё вихрь-шквал 24 июля будет сопровождаться проливным ливнем с грозой… Кто предупреждён, тот вооружён…

Мария рассмеялась:

– Ты предлагаешь в духоту за два дня до урагана запереть все двери и окна и задыхаться от жары и страха?

– Нет, я это не предлагаю, – сухо, без улыбки ответил Фёдор Иванович, – вероятно, мы соберёмся с Верой и пойдём к Новодевичьему посмотреть, как там будет куролесить вихрь…

– Помню, помню, Вера мне рассказывала, как вы познакомились у стен Новодевичьего монастыря после того, как чёрный вихрь сорвал кресты с колокольни и крыши Смоленского собора… И ты, Вера, пойдёшь смотреть на новый вихрь к Новодевичьему?..

– Раз так хочет мой муж, я должна исполнить его волю… Хотя мне немного страшновато: вдруг новый вихрь снова сорвёт с куполов установленные кресты… – Вера перекрестилась, тяжело вздохнула. – Между прочим, Маша, мы с твоим папой специально ходили смотреть своими глазами, как с помощью вертолёта устанавливали новый крест на высокой колокольне Новодевичьего…

– Да это было удивительное зрелище… Вертолёт и крест над куполом колокольни… Крест с небес на купол сошёл при сиянии природы, которая до этого в природной катастрофе сорвала крест с купола, бросив его наземь… А пока гармония восстановлена… Пойми меня правильно, Мария, мы с Верой не хотим увидеть низвержения крестов с куполов Новодевичьего, даже наоборот, мы хотим удостовериться своим глазами…

– В чём удостовериться, папа?

– В том, дочка, что в новом времени после Смутного и Мутного времени ураганы и чёрные вихри не срывают больше православных золотых крестов – вот в чём…

– Можно и я пойду с вами?

Фёдор Иванович ответил не сразу, задумался, как показалось Марии, сначала легонько отрицательно покачал головой, но всё же спросил твёрдо:

– Ты очень хочешь пойти с нами?..

– Очень-очень… Закроем все окна наглухо, оденемся в специальные плащ-палатки, чтоб не сдуло… Будем в резиновых сапогах, конечно… Зонты брать не будем, чтобы их не вырвало из рук… И пойдём… Мне так хочется увидеть своими глазами увидеть, как вихрь срывает с крыш кресты, пап… – Упёршись в строгий гневный взгляд отца Мария тут же поправилась, предложив альтернативную версию событий ближайшей перспективы. – Или, наоборот, пап, увидим, что кресты выдержат ураган, не прогнутся под шквальным ветром, тем более, не падут наземь, как подкошены… срезанные косой смерти…

– Подумаем, – Фёдор Иванович удивлённо покачал головой, – утро вечера мудренее…

– Так ведь сейчас утро, а не вечер, пап… Одной без вас идти мне страшно… А с вами…

– Никогда не замечал за тобой таких странных желаний, дочка, но… Я же сказал, посмотрим…

– Чем чёрт не шутит, возьмите меня с собой. – Она устремила на Веру свои прекрасные, огромные глаза, в которых сейчас светилась нега надежды, а не частое наигранное опытом жизни лукавство. – Возьми с собой меня, Вера, и уговори папу взять меня с вами… Если надо, я оплачу все три плащ-палатки, лишь бы…

– Я постараюсь уговорить твоего папу, Маша, не обещаю, что уговорю, но постараюсь… – Вера наклонила свою голову при вышедшем из-за стола Фёдоре Ивановиче и шёпотом спросила. – Скажи, как на духу, что хочешь увидеть в ураган, сорванные кресты с куполов? Или то, что кресты выстоят против природной стихии, вызова инфернальных сил?

Та ответила, не задумываясь:

– И то, и другое… Что будет, то и будет… Смириться надо с крестовым фактом: падут, так падут… устоят, так устоят

Вера отстранилась и с удивлением, почти в упор, глядела в синие лучистые глаза Марии. Спросила глухо, с нескрываемой нотой отчаяния и ужаса:

– Не жалко, что могут упасть кресты…

– За большие грехи душ и тел человеческих могут и пасть… Но если выстоят, то, возможно, и грехов будет в мире поменьше, Вер, я так полагаю и…

– Верь в лучшее… А с твоим отцом я переговорю, попрошу взять тебя с нами…

– Ты счастлива с папой, – неожиданно спросила Мария, – ведь папа мне рассказал, как вы с ним у Новодевичьего в то утро, когда кресты грохнулись оземь и свисали с крыш, куполов познакомились… Ответь честно, как женщина женщине… Ведь он намного старше тебя… Чтобы тебе понравиться тебе, влюбить тебя в него, он даже памятник твоему мужу поставил… Так ты счастлива?..

– Счастлива, – тихо прошептала Вера.

– Всё у вас, не как у людей, а его дочь Мария несчастлива, Вер…

– А ты хочешь быть счастливой, Маш?

– Хочу быть счастливой, хочу в рай, да грехи тяжкие не позволяют стать и быть счастливой… Я не говорю о рае, просто хочу хоть на миг жизни почувствовать себя, осознать, наконец-то, счастливой женщиной… У тебя любовь счастливая, а у меня… Ладно, замнём для ясности… Но так хочется изменений в жизни, судьбе, пусть даже через катастрофы вокруг, природные и прочие… Хочу увидеть, как кресты грохаются оземь или как они воссияют, всё и вся выдержав…

Мария появилась в доме отца неожиданно… Как когда-то неожиданно исчезла за границу после конкурса красоты московских и иногородних красавиц, ещё при живой матери, так и появилась, уже при одном отце, женившемся в её отсутствие на другой женщине… Расцеловались дочь с отцом, как ни в чём ни бывало, без лишних расспросов…

– Машу надо покормить, – сказала сразу после знакомства с Марией Вера. – Как раз к нашему традиционному обеденному борщу я пирожки испекла – с луком и мясом, на выбор – как подгадала…

– Прекрасно, не откажусь…. Какая у тебя хозяйственная супруга, отец… Повезло тебе, пап, а наша мама совсем не умела пироги и пирожки печь… А ты, пап, практически не изменился… Только поседел и ссутулился… Но тебе и седина, и даже лёгкая сутулость идут…

Действительно, высокий Фёдор Иванович после дефолта с резким ухудшением уровня жизни, похудел и ссутулился, только голову старался держать, по-прежнему, высоко и прямо, хотя раньше имел странную учительскую привычку склонять с высоты своего роста в сторону собеседника, как бы уважительно прислушиваясь к его словам. Но после дня падения крестов с куполов Новодевичьего и скорого убийства Рохлина и дефолта вдобавок, резко изменил привычку «прислушиваться», склоняя голову набок, слушал и ходил с прямой высокой головой, мол, нечего и незачем заискивать перед смутными и мутными временами. Переезд в его дом второй, безмерно любимой жены Веры только укрепил его привычки держать голову гордо и прямо, высоко и независимо от любых новых обстоятельств.

Хозяйственная и опытная в бытовых делах Вера отказалась выполнять роль «домашней жены, переехав к московскому мужу на Пироговку, быстро устроилась в университетскую клинику меда, благо, что медсестёр в московских клиниках всегда был явный недобор, в отличие от докторов, профессоров-медиков.

– Как хочешь, что ты считаешь нужным делать, то и делай, – сказал Фёдор Иванович, – вольному воля, спасённому рай…

– Хочешь, я буду тебе приносить обеды в школу, – спросила она нежным беззащитным голосом, – ты же пашешь на две ставки, утром выходишь, поздним вечером усталым приходишь из школы… Это меня ничуть не затруднит, всё рядом, моя больница, твоя школа…

– Это лишнее, милая… Не утруждай себя излишними хлопотами… Ты ведь тоже работаешь на несколько ставок… Это же отнимает силы…

– Не беспокойся обо мне, сил мне на всё хватит, береги себя сам…

Вера понравилась Марии, а Мария – Вере. Ведь это же было здорово: не видя дочку, Вера уже была уверена, что та её понравится только потому, что отец о ней сказал как-то, предупреждённый по международному телефону, что в её эскорте она окажется в Москве и обязательно заскочит на Пироговку к отцу:

– Она истинная русская красавица, наверное, больше в мать, чем в меня… Нет, наверняка, красавицей вышла в мать, сама увидишь и подивишься… Да, писанная красавица с отличной фигурой, недаром призы на конкурсах красоты брала, но только какая-то она несчастная и неустроенная спортсменка и отличница… И её беззащитностью, нежностью, не способностью постоять за себя пользуются злые жестокие люди…

Трафить мужу и не требовалось – подружиться с его единственной и любимой дочерью – они понравились друг другу и быстро подружились, опытная в жизни Вера и беззащитная, неопытная в той же жизни Мария… Ведь опыт в эскорте и защищённом сексе вряд ли можно назвать очень уж полезным жизненным опытом…

И Мария потянулась и к Вере, и к отцу, настолько потянулась, что совсем недавно переехала к ним на квартирку из роскошного отеля, где ей номер снимал, как эскортнице, какой-то высокопоставленный бизнесмен араб. Кинула она араба, не выполнив исполнения какого-то пункта контракта по эскорту с европейской фирмой и её московским филиалом. А здесь на Большой Пироговке, кроме родных и близких душ отца и мачехи вдруг новые потрясения и ожидания природной катастрофы, нового чёрного вихря, когда кресты с куполов и церквей Новодевичьего срываются…

Фёдор Иванович и Вера предоставили Марии в её распоряжение вторую комнату, окружили её заботой и вниманием, буквально пылинки с неё сдували. Мария-то умница, видели, как они вкалывают на несколько ставок в школе и больнице, оставив себе для отдыха только один воскресный день отдыха. А она могла спать, сколько хочешь, вставать утром или в полдень по своему велению и по своему хотению. Только её настолько обрыдла вечерняя и ночная жизнь лучших ресторанов, клубов, театров и стадионов «с клиентами», что она, радостно забилась, как мышка в норку, в скромные апартаменты отца, купив какой-то безумно дорогой телевизор, медиа-радио аппаратуру, управляемую с компьютера, заказав самый быстрый на то время Интернет с оптоволоконной связью. Смотрела телек, слушала музыку, бродила в запутанных сетях Интернета, вела активную переписку с друзьями и недругами в социальных сетях… И ждала с недюжинным страхом рокового дня 24 июля 2001 года.

– Говорила с отцом, Вер, – спросила мачеху Мария, за день до прогнозируемой обещанной природной катастрофы, – только не лукавь, не хитри… Мне же надо покупать три плащ-палатки…

– Говорила… Идёшь с нами… Решено… Отец удивился, но его запрета нет и не могло быть только по одной причине… Он безумно любит тебя, и этим всё сказано…

– А как ты, Вер, к нему относишься…

– Как отношусь? Честно сказать… Сказать, что я его люблю, значит, ничего не сказать… Маша, знай, я просто обожаю твоего отца, и он, надеюсь, догадывается об этом, просто знает… Только мы же не говорим на эту скользкую тему – любить… обожать… Без слов всё видно и всё ясно – понимаешь?..

– Понимаю… Значит, я права была с первого взгляда на вас обоих, как только появилась в квартире моего детства… Но есть и горечь, и тихая зависть…

– Зависть?..

– Да, зависть… Потому что я была уверена, что мой папа должен быть однолюбом, а тут появилась другая женщина… Ты… И он стал однолюбом уже с тобой, будучи однолюбом должником моей мамы… Но это дочкины комплексы… Я просто была когда-то уверена, что мама должна быть единственной любимой моего отца… Хотя я знаю, что маму уже, при всём моём желании, не вернёшь к жизни с того света…

– Твой папа признался, что твою маму он обожал, берёг, как мог, в силу своих возможностей…

– Только не сберёг…Её убили в поезде и труп сбросили на полном ходу состава, чтобы скрыться бандитам и следы скрыть… Вот такие жуткие глюки, маму долго не могли опознать, отца известили не сразу, а он искал, мучился, а я ничем ему не могла помочь, будучи на подлой работе эскорта…

– Он мне рассказывал, но не всё – как искал и мучился, нет…

– И не расскажет… Я знаю, это его ещё мучит и убивает постоянно… Но убили маму где-то недалеко от вашего родного города, Вера…

Вера Алексеевна поёжилась и осмелилась робко Марии возразить слабым ломким голосом:

– Прости, ты ничего не путаешь…

– Нет, ничего не путаю… Но только, ради Бога, не пытайся выспрашивать об этом папу… Он не выдержит, сорвётся, всё, что угодно, может произойти, инфаркт, инсульт, ещё какая-нибудь болезнь прицепится… Вот переждём вихрь Новодевичьего, тогда… Нет, и тогда не стоит отца в стресс вводить деталями о гибели мамы – договорились?..

– Договорились, Маша… Только не траться понапрасну на дорогущие плащ-палатки… Я в вещах твоей мамы обнаружила длинные плащи для непогоды, как раз два для нас с тобой… Резиновых женских сапог нет, но есть высокие боты – нашего размера… А у Фёдора Ивановича и плащ для грибника и охотника есть, прорезиненный, и сапоги и ботфорты тоже для непогоды есть…

– Да, папа и мама любили грибы осенью собирать, да и на рыбалку папа часто брал с собой маму и меня в детстве…

– Вот и договорились насчёт нашей униформы под вихрь Новодевичьего с дождём и грозой…

Утром «дня обещанного шквала» 24-го июля по почину Фёдора Ивановича его любимые женщины встали рано, буквально в 6 часов. Лёгкий завтрак, без лишних калорийных продуктов и разносолов, и ожидание: когда всем сниматься, и в путь недалёкий…

– Рекомендую хороший растворимый кофе, надо быть в тонусе сегодня.

– Слушаемся и повинуемся, – хором послушно выдохнули Вера и Мария. – Будем в тонусе…

– Вот именно, будьте… Учитывайте, что, возможно, весь день придётся быть на ногах, свои плащи и боты складывайте в мой вместительный рюкзак, а сами будьте в удобной лёгкой обуви…Кроссовки и джинсы приветствуются… Ведь жара сменится ветром и ливнем… Надо будет быть готовым ко всему…

– Я всё же предлагаю взять небольшой термос с крепким душистым чаем и пластмассовыми стаканчиками… – сказала бодрым голосом Вера. – Сама заварю по особому способу… Знаю, что кофе не утоляет жажду, а чай и бодрит, и с жаждой на солнце в духоте борется…

– Отлично, одно вытекает из другого… Действуйте, дамы, в семь с небольшим выходим… погуляем по набережной пруда, а потом при открытии монастыря будем одними из первых посетителей…

– В Успенскую церковь на службу, – спросила Мария, – ты же, пап, знаешь, что в тамошних музеях я была многажды, а в церковь как-то не расположена ходить…

– На всякий случай я возьму для тебя, Машенька красивую косынку, она не испортит твоего облика…

– Как скажешь, Верочка, бери косынку, куда мне от ваших забот и наставлений деваться… Папа скажет, пойду и в церковь и поклоны, как надо отобью, не волнуйтесь…

– Ты, жена, недооцениваешь мою дочурку, она ведь когда-то на скромном даре, но благодаря дисциплине и собранности в школе золотую медаль заслуженно получила.

– Ух, ты, – изумилась Вера, – да, где же вы ещё увидите такую писаную красавицу, да ещё медалистку средней школы… Ведь перед ней все двери университетов был раскрыты…

– Всё верно, Вер, – усмехнулась Мария, – могла бы поступить в любой университет… Только, когда папа снисходительно отметил мо скромный дар, он имел в виду мои скромные успехи в точных науках, математике, физике, химии… Однако свой дар я развила… Вот, например, папа свободно владеет английским и французским языком… А я к этим базовым языкам, на которых даже думаю, добавила свободное владение итальянским, португальским, могу бегло объясниться на немецком, греческом…

– Молодец, дивчина, – искренне удивилась Вера, – где же ты столько языков выучила? В каком университете?.. Что за профессия такая у тебя, что заставила языки постигать?

– В инязе я только полтора года продержалась, Вер, чуть там от скуки не подохла, как муха в густой сперме негров… После смерти мамы освоила хлебную профессию эскорта… Думала: как заработаю себе на жизнь, займусь тем, что по душе, чтобы ни от кого не зависеть и никому в ножки не кланяться… Но не люблю жизнь по расписанию, как у папы в школе…

– Ты стала отчасти циничной, – сказал отец и оборвался, чтобы не обижать дочку. – Но твоя мама знала не меньше языков, чем ты…

– Хочешь сказать, что мама, учительница иностранных языков, тоже жила по расписанию и любила порядок в жизни… Только нет больше нашей любимой мамы… – Она с вызовом протянула с нотками торжества. Зато-о-о есть мачеха Вера… Против которой, честно говоря, ничего не имею против… Хотите откровенно? Я несколько дней наблюдала здесь у нас за мачехой… Так она мне очень симпатична… Мы с ней быстро подружились всего за несколько дней… И я, пап, признаюсь тебе, что я горжусь тем, что моя мачеха быстро стала моей подругой, возможно, лучшей подругой в этой стране, если научит меня печь пироги и готовить борщ, харчо и прочие разносолы… Папа, к сожалению, не стал мне другом… иначе я не пошла бы зарабатывать на жизнь на конкурсах красоты и в эскорт по контрактам с зарубежными фирмами… Только всё это времянка… А отец, мать – это вечное, кроме любви должна быть ещё духовная дружба, а папе на меня всегда было мало времени…

– Маша! О чём ты, дорогая? – испуганно воскликнул Фёдор Иванович, – я всегда стремился быть с тобой рядом… быть вместе в радости и горе…

– После смерти мамы было больше горя, чем радости, – отрезала резко Мария. – Не хотела я тебя обидеть и уязвить… Хватит… Меньше слов, больше дела… Между прочим, граф-отец, вас ждут великие дела, за окном солнце, термометр показывал в семь ноль-ноль двадцать три градуса, давление в норме 750 миллиметров ртутного столба, но относительная влажность достаточно большая 91 процент… Раз я обещала следить за показателями внешнего мира по своим приборам на наручном индикаторе часов, я всё выполнила и дальше буду сообщать изменение данных… Годится, Вер?

– Годится, Машенька, спасибо, что свою мачеху записала в свои подруги… Всему тебя, милая, обучу, потому что к тебе отношусь хорошо и никогда ничем не обижу, наоборот, буду тебе помогать для улучшения жизненного настроя…

– Вот и поговорили, – резюмировал Фёдор Иванович, – давайте присядем на дорожку, и в путь… И пусть всё будет сегодня хорошо здесь и сейчас… и потом там позже…

Они побродили по набережной вокруг пруда, отмечая солнечную безоблачную погоду. Вера предложила Марии подойти к Софьиной башне и загадать что-то, попросить…

– После шквала и лицезрения того, что будет-то с крестами, – сосредоточенная на своих мыслях ответила Мария. – Неужели снова грохнутся… Когда хоть пик вихря?.. Через сколько минут, часов?..

– Ну, что ж утренний шквал откладывается на полдень, на обед, – усмехнулся Фёдор Иванович, – а там, глядишь, всё может сдвинуться на полдник и дальше на вечерний ужин… Придётся слушать в наушниках сводки погоды по FM-радио… Возьму эти скорбные функции комментатора природных изменения на себя после того, как вас просвещу исторической короткой лекцией у Ирининых палат… Вера уже о многом наслышана, но и для неё есть нечто интересное… А Маше сам Бог велит послушать о царице Ирине, о моём тёзке, царе Фёдоре Ивановиче и царевне Феодосии…

– Ты мне раньше о царевне Феодосии рассказывал, пап?.. Что-то я запамятовала…

– Боюсь, что только вскользь коснулся…У тебя с детства была удивительно цепкая память, мама гордилась тобой… Потому что пошла по этой линии памятливости и способности к языкам в неё… Но историку нужны не только память, но и логика, свежий взгляд на события и исторические персонажи с современными параллелями-парадоксами…

– Так что с тобой в истории трудно конкурировать, папа, ну что ж просвети нас с Верой о царевне Феодосии… Для начала скажи, когда царица Ирина родила дочку Феодосию…

– Рассказ будет долгим и душещипательным, поэтому предлагаю всем сесть на скамейку около памятника очень уважаемому историку, профессору МГУ Погодину… А перед этим воздадим по пути должное другому философу, профессору МГУ, спиритуалисту Льву Михайловичу Лопатину…

– Его могильный памятник стоит рядом с памятником генералу Алексею Алексеевичу Брусилову, – подсказала Вера.

– Это-то я помню, – сказала Мария, – ещё по предыдущим визитам в Новодевичий монастырь в детстве, вместе с родителями… А о Феодосии – провал в памяти… Знаю только, что это был долгожданный ребёнок царя и царицы Ирины…

Женщины присели на скамейку неподалёку от Ирининых палат, посадив в центре Фёдора Ивановича в центре, положившего свою рюкзак под сиденье, и изготовились слушать историческое сообщение учителя, отца и мужа.

– Да, царь с царицей ждали рождения младенца почти 17 лет… Между прочим, царевна Феодосия, родившаяся 29 мая по старому стилю или 8 июня по новому стилю 1592 года. Особо примечательным для русской истории является то, что дочка царя Фёдора Ивановича и царицы Ирины, единственная внучка Ивана Грозного, является последней престольной наследницей царского московского рода Рюриковичей. Значит, Феодосия идёт по линии прадедов первого князя Москву Даниила Александровича – сына Александра Невского – и Ивана Даниловича Калиты… Уже знаковое дитё Феодосия, на греческом языке «Богом данная». Бог дал и быстро взял…

– Она что, быстро умерла младенцем, – спросила отца Мария, вспыхнув синими пронзительными глазами.

– Сейчас узнаешь, вот что написал о рождении Феодосии в 1592-м «Новый летописец», то есть русская летопись конца 17 века, доказывающая по приказу патриарха Филарета, отца царя Михаила Романову, «священное законное право» династии Романовых на царский престол после Рюриковичей. «В том же году родилась у государя благочестивая царевна Феодосия Федоровна, и была радость на Москве великая. Царь же Федор Иванович опальных, кои приговорены были к казни, заточены по темницам, всех государь пожаловал, из темниц велел освободить, и по многим монастырям давал многую милостыню, и послал в Иерусалим и во всю Палестинскую землю по монастырям с милостью посла Михаила Агаркова с товарищами, со многой довольной милостынею. Они же были в Иерусалиме и пришли к Москве с великой честью». Чувствуете размах чествований последних Рюриковичей перед Смутным временем, которые учинили Романовы и поляки-католики?

– Чувствуем, – выдохнула Мария. – Ты так классно рассказываешь, заслушаться можно, как ученицам школы их бесподобного учителя истории.

– Итак, продолжим, рождение Феодосии сопровождали тёмные народные слухи, что на самом деле у царя Фёдора родился сын-царевич, но его подменил девочкой незнатных родителей его враги. Благодаря этому во время Смутного времени начала 17 века возникло множество лихих самозванцев, выдававших себя за сына царя Фёдора… А теперь специально для Маши о трагической женской судьбе Ирина Годунова, ты это должна запомнить и проникнуться… Ирина Годунова, выйдя замуж за Фёдора ещё в бытность того царевичем в 1575 году, очень долго не могла подарить ему наследника, что делало её положение шатким и опасным. Потому что двух «неплодных» жён его старшего брата, царевича Ивана Ивановича грозный свёкор постриг сослал в монастырь. После смерти Ивана Грозного и восхождения на престол Федора Ивановича в 1584 году положение его любимой жены Ирины и её брата Бориса Годунова стало спокойней, однако окружение царя постоянно жестоко напоминало о бесплодности брака… Здесь важно отметить следующие, археологи по костям скелета Ирины извлечённого из гробницы, обнаружили её специфический узкий таз, что приводило к дефектам зачатия и деторождения. Сестре очень хотел помочь брат Борис. В 1585 году англичанин-дипломат Джером Горсей по поручению Бориса прислал из Англии на Русь акушерку для помощи Ирине. Через Горсея Борис Годунов обратился к лучшим английским медикам за рекомендациями относительно царицы Ирины, указывая, что время своего замужества царица часто бывала беременна, но каждый раз были выкидыши или Ирина неудачно разрешалась от бремени. Обращение Годунова ради спасения сестры к «иноверцам» и «еретикам» привело в неистовство его недругов и политических противников. Повивальная бабка и опытная английская акушерка была задержана в Вологде… Дума боярская возбудилась… И в 1587 году против Ирины возник боярский заговор во главе с митрополитом Дионисием и князем Шуйским, заговорщики потребовали от царя Фёдора, чтобы он разошёлся с женой, как с «неплодной», не произведшей до сих пор на свет наследника престола. Земцы явились во дворец и подали Федору прошение, «чтобы он, государь, чадородия ради второй брак принял, а первую свою царицу отпустил в иноческий чин». Чины требовали пострига Ирины Годуновой, а следовательно, и удаления конюшего боярина Бориса. Но любящий жену Фёдор проявил недюжинный характер, решительно воспротивился. Митрополит Дионисий был лишен сана и сослан в новгородский монастырь.

И вдруг долгожданное рождения Феодосии, царская чета разослала большие пожертвования в российские монастыри и церкви и в православные монастыри Палестины. Царь сделал щедрые «поминки» золотом и соболями православным патриархам, оделил золотом сорок шесть церквей Царьграда и послал щедрую милостыню на Афон. Тогда же был отлит для Троице-Сергиевой лавры колокол по имени «Лебедь» весом больше 10 тонн, связанный с именем Феодосии. Знаете, в чём ирония судьбы, исторический парадокс жизни и смерти младенца-царевны Феодосии, прожившей всего около полтора года?..

– В чем? – выдохнули одновременно Вера и Мария, справа и слева от Фёдора Ивановича.

– Мастер-литейщик Андрей Чохов, отливший и Царь-пушку, и колокол «Лебедь», отлил колокол при жизни царевны, последней в роду Рюриковичей, а внесли этот мистический колокол в Троицкий монастырь уже после её трагической смерти. Звонящий колокол, который должен был напоминать подданным о рождении царевны, уже напоминал только о смерти Феодосии, «Богом данной» 25 февраля 1594-го… А «Царь-пушка», отлитая в 1586-м так и ни разу не выстрелила, вот такая тяжёлая мертворожденная пушка, ознаменовавшая собой конец династии Рюриковичей, через смерти отца-царя Фёдора в 1598-м и дочери-царевны в 1594-м… А дальше Смута в русской земле после переживаний и горючих слёз Бориса Годунова. «Ныне у нас время сетовальное, – говорил Борис Годунов иностранному послу, – у Государя нашего, Царя, и у Государыни Царицы была дочь Царевна Феодосия и её, судом Божиим, не стало, а мне она была Государыня и племянница. И мне в такое время не до послов, я же в нынешнее время не могу на свет зреть».

И есть исторический парадокс почитания царевны Софьи Алексеевны из рода Романовых и царицы Ирины Годуновой. По традиции, многие девушки и женщины, прикладываясь к Софьиной башне, обращаются к царевне Софье помочь им с деторождением. А Софья ни разу никого не родила, хотя считается, что некрасивая, но умная и энергичная Софья состояла в любовной связи с женатым князем-боярином Василием Голицыным. А красавица-царица Ирина, не имея шансов от природы родить дитя, всё же чудесным образом родила Феодосию, «Богом данную». Лично я считаю, опираясь на косвенные доказательства из летописей, что и царя Фёдра, и его дочь Феодосию отравили враги Рюриковичей и Годуновых, чтобы устроить Смуту в русской земле, посадить на трон сначала Лжедмитриев и Шуйского, а потом и Михаила Романова… И ко всему этому ужасу Смуты начала 17 века причастен Филарет Романов, получивший сан митрополита от Лжедмитрия Первого, а сан патриарха от Лжедмитрия Второго…

– И чего же мне делать, папа, если я хочу родить ребёнка, а на рождение у меня столько же мало шансов, как у царицы Ирины? Ты же знаешь обо всём, наверняка, мама о моих женских проблемах тебе перед смертью поведала…

– Да, мама поведала… Но, обрати внимание, Ирина Годунова всё же родила младенца, понимаешь, родила… Не уберегла дитя через козни врагов, отравили «данную Богом» царевну… Так не дай никому дитя отравить…

– Так ещё дитя родить надо, пап…

– Так загадай такое желание у палат Ирининых прямо сейчас, приложись к их стенам, а потом помолись в Успенской церкви, после ураганного шквала, авось…

– Так и сделаю, пап…

Фёдор Иванович с удивлением, хлопая глазами, видел, как поближе к Ирининым палатам со своим «загадом» пошла не только Мария, но за ней последовала и Вера…

– Вот это да, – прошелестел еле слышно Фёдор Иванович, – чудны дела твои Господи… И дочь, и жена просят Ирину о деторождении… Чего же ждать и на что надеяться?..

Когда после своих «загадов» о деторождения у палат Ирининых на лавочку к Фёдору Ивановичу подсели на свои места Вера и Мария, он, выслушав по радио метеосводки, сообщил следующее. Мол, с северо-запада к столице подступает атмосферный фронт, в котором начала формироваться густая кучево-дождевая облачность и монотонным голосом уточнил:

– К трём часам пополудни надо ждать сообщений, что в западных и северо-западных районах ближнего Подмосковья небо затянут грозовые облака, резко потемнеет на окраинах и в центре Москвы, а сильный вихревой ветер будет поднимать вверх клубы пыли… Эпицентр шквала, пик вихрей от трёх с половиной часов до четырёх… Предлагаю выпить по крохотному стаканчику чая Веры и…

– Но ведь ждать-то три, три с половиной часа до шквала… А я приглашаю вас в грузинский ресторан «У Пиросмани». Это, насколько мне известно, удивительный ресторан с отличной кухней, причём это АРТ-ресторан. Там есть колоритные копии картин Нико Пиросмани и оригинальные работы многих знаменитых художников. Пойдём?..

– На какие шиши, Маш? – вскинулся Фёдор Иванович. – Там всё безумно дорого.

– Оплата нашего обеда за мной, – спокойно сказала Мария. – У меня с собой достаточно денег наличкой плюс на личной карте лежат валютные поступления, как говорят в народе, хоть попой ешь… Приглашаю… Между прочим, год назад «У Пиросмани» посетил Билл Клинтон и оставил чаевые в сто баксов за отменную кухню и лучшие в мире шашлыки… Только одно условие для крутизны…

– Какое условие, – оживилась Вера.

– Мы с папой будем всё время говорить на английском и французском языках. На каком языке ты сможешь поддержать беседу, Вер.

– Немного на английском…

– Вот и договорились, – подвела черту под переговорами решительная Мария, – идём и ждём урагана из окон «Пиросмани». Как подойдёт грозовой фронт, выходим…

– А стол, дочь?

– А стол я зарезервирую, заранее всё оплачу, чтобы ничего не убирали официанты… Но говорим только на английском и французском…

– Ты, дочка, авантюристка…

– Немного есть, пап, в тебя… Ты в истории корифей, а я в авантюрах с младых ногтей… Идём… А после бури пойдём на вечернюю службу в Успенскую церковь, когда уже будет всё ясно с православными крестами на куполах колокольни и Смоленского собора…

В грузинском ресторане их приняли по высшему разряду, причём обслуживали их официанты, великолепно говорящие на английском языке. Мария заказала отменной холодной и горячей закуски: лобио, капусты по гурийски, пхали, потрошки, сациви и сацибели, три хачапури по-аджарски, по имеретински и по мегрельски…

– До шквала пьём только «Боржоми», а после шквала нам принесите шашлыки и бутылку «Мукузани», – сказала Мария на чистом английском официанту, – поняли?..

Видя немного растерянный вид официанта, надменно, свысока, но куртуазно пояснила:

– Видите ли, мы сюда приехали ради шквала, объявленного МЧС по прогнозам Гидрометцентра… Во время шквала мы отлучимся, чтобы лицезреть лично, какой ущерб будет нанесён Новодевичьей обители, а после наблюдений за монастырём возвратимся сюда на прежнее место… Шашлыки и сухое красное вино принесёте нам после нашего возвращения…

– Понял, – покорно кивнул головой покрасневший от смущения официант, – я тоже наслышан о сегодняшнем шквале… Летом 1998-го, между прочим, со Смоленского собора и колокольни кресты срывало…

Мария деловито договорилась с официантом об оплате заказа и отпустила официанта. Они непринуждённо закусывали втроём и ожидали прогнозируемого шквала. Действительно, к полчетвёртого заметно потемнело в небе над Новодевичьим. По радио передали, что стало совсем темно в районе метро «Речной вокзал», усиливается ветер…

Они вышли из-за стола, в вестибюле раздевалки одели плащи и боты. Фёдор Иванович оставил в раздевалке свой рюкзак, предупредив, что после шквала он вернётся за ним… Они спустились к пруду, наблюдая, как быстро и необратимо всё темнеет вокруг, превращая светлый день в вечер… К тому же при возникшей ниоткуда темени воздух наполнился при штиле предгрозовой тишиной…

Приблизившись к стенам обители, они почувствовали, что вот-вот начнётся… И первый вихрь… шквальный усиливающийся ветер…

– Начинается, – выдохнул тревожно Фёдор Иванович, – начинается светопреставление…

– Как начнётся, так и кончится, – возразила Мария, – чувствую, не тот напор шквального ветра, которого ожидала…

– Ты, что уже раньше попадал в эпицентр шквала, – спросила побледневшая Вера…

– Приходилось… Давайте перейдём в то место, где ты, пап, встретился с Верой, и откуда вместе наблюдали купола без крестов… со сломанными крестами…

– Хорошо, – сказал Фёдор Иванович и показал рукой на парк через асфальтовую дорогу, напротив стен Новодевичьего, – пошли, Вера Алексеевна, на место нашего первого свидания…

– Ты так хочешь, Маша, – спросила Вера, – интересно, почему… Что-то мне подсказывает, что сегодня мы не увидим срыва с куполов крестов… Не столь сильный вихрь, как я ожидала по прогнозам… Вот и дождь начитается…

– Я должна видеть вас вместе в точке вашего первого свидания, – сказала Мария, – тебя, отец, и Веру, ставшую через какое-то время после вашей встречи здесь моей мачехой… Видите, мне не всё равно, где вы встретились… сошлись, чтобы жить по своему внутреннему распорядку, а потом вместе по общему для вас порядку вещей в мире… А вот и ливень… Здравствуй ливень, рождённый вихрем Новодевичьего…

Действительно сверху по ним ударил сильнейший грозовой ливень, где очертание стен Новодевичьего растворилось в дождевой мгле… Это был очистительный ливень, когда им троим стало окончательно ясно, что шквалистый вихрь, дробивший в воздухе струи дождя, нынче не сорвёт кресты с куполов колокольни и Смоленского собора…

– Юродивого бы того сюда, помнишь, Вер, – сдержанно хохотнул Фёдор Иванович, – убедился бы тот шкет, что мщение неба не бывает постоянным за грехи земные… Не падают ныне золотые кресты с куполов, и не упадут… Не стал бы нынче тот юродивый юродствовать…

– Точно, не стал бы, – подтвердила кивком головы Вера, – как не помнить того чудака, что не принял моего пожелания здравствовать, но поспешил поучать и стращать меня небесным мщением – через срыв крестов по воле Господа…

Самое интересное, что во время этого кратковременного ливня и своего разговора под разверзшимся небом практически не слышали грома и не видели в чёрном небе молний… Через минут десять шквалистый ветер стих, грозовой ливень потихоньку превратился в тёплый дождь, теряющий с каждым мигом свою интенсивность и плотность…

– Кресты на месте, ничего страшного, как, впрочем, и сакрального, не произошло, – сказала Мария, откидывая назад капюшон своего непромокаемого материнского плаща, – как легко и чудно дышится после грозового дождя… Жалко, что молнии воздух в озон не превратили – надышаться озоном хочется для очищения души…

– Ладно, и без озона на душе хорошо и покойно, – отозвалась Вера, – кресты на месте, самое главное… Значит, их хорошо поставили и укрепили, соответственно…

– Не без этого, – хмыкнул Фёдор Иванович, – честно, говоря, я ожидал более сильного шквала… – И тут же громко рассмеялся. – Не тот нынче чёрный вихрь пошёл, ущербным родился…

Вера поддержала:

– Это верно, Фёдор, точно, точно! Как-то всё вышло просто и без заметных природных катаклизмов, ожидавшихся по прогнозам Гидрометцентра и предупреждений МЧС…

– Как говорится, из-за отсутствия гербовой бумаги шквал писался рукой ветра на простой, – ещё раз хохотнул Фёдор Иванович. – Ты, дочка, удовлетворена увиденным?

– Как сказать, – ответила неопределённо и как-то сокрушенно Мария, – наверное, не очень… Я-то, честно говоря, приготовилась при увиденном срыве крестов каяться на коленях за грехи земные, общие и свои собственные грехи своей непутёвой жизни… Как-то нет желания спешить в церковь Успенскую обители… Кресты на месте, и не могли они сегодня упасть… Зато идея одна добрая родилась в моей душе грешной и умной белокурой головке – насчёт Веры…

– Какая такая добрая идея, Машенька, – спросила удивлённо встрепенувшаяся Вера, – поясни, милая…

Мария взяла под руки отца и мачеху и потянула их по косогору вниз к пруду, на набережную.

– Пройдёмся вокруг пруда несколько кружков, я вам подробно изложу суть моей идеи, родившейся в вихрях Новодевичьего под очистительный слёзный ливень неба…

– Хорошо, пойдём и послушаем тебя, – добродушно и покорно согласился Фёдор Иванович.

– Посему бы не послушать, – улыбнулась, как тихое неяркое солнышко, Вера, – тем более, раз это меня касается.

В прогулке по набережной вокруг пруда Мария не торопилась излагать свои идеи, наоборот, своим молчанием и сдержанной внутренней сосредоточенностью подчеркивала важность слов и предложений, которые скоро придётся услышать мачехе и отцу.

– Так вот, дорогая Вера, – начала неторопливо говорить Мария, – мы с тобой завтра едем к тебе в твой город и идём в тюрьму к твоему сыну – вынимать из зоны Игоря… Мне нужен твой Игорь и свидание с ним.

– Так он же бандит…

– Мне и нужен именно бандит, Вера…

– Ему ещё сидеть и сидеть, Маш, – Вера всплеснула руками, – что ты задумала…

– Спасти его от тюрьмы и тебя спасти, подруга, – твёрдо сказала Мария, поставила Веру перед собой, прямо и твёрдо глядя ей в глаза, – вот и суть моей доброй идеи после знамения…

– Ты сказала, что тебе нужен именно бандит – что ты имела в виду, поясни…

– Ты сегодня напишешь письмо начальнику тюрьмы с ходатайством освобождения сына из тюрьмы по УДО…

– Но это же невозможно…

– Нет ничего невозможного, Вер, ты напишешь, а я дам ход ему через…

– Что я должна написать?

– Что мать нашла сыну невесту, то есть меня… К письму подложим копии твоего и моего паспорта… Невеста тоже напишет, что берёт бандита на поруки, потому что пришло время ей выходить замуж за бандита и сделать из него полноценного члена общества, трудящегося человека… и прочую муть-хренотень… Но не это главное…

– А что же, главное, дочка, – строго спросил Фёдор Иванович, – чего-то существенного не хватает в твоей идее-затее…

– Не хватает главного, правильно… Я подключаю к ходатайству матери и невесты своего личного адвоката, которого все знают в Москве и Европе… И он берётся за дело «вынимания с кичи» Игоря… Поверьте на слово, начальнику тюрьмы и всем в городе Веры и Игоря будет лестно, что в это дело вписался такой видный, на редкость подкованный адвокат – из первой дюжины лучших и знаменитых…

– Но ведь это же бешеные деньги нужны, чтобы нанять такого знаменитого дорогого адвоката…

– Пусть тебя и папу вопрос денег адвокату не волнует, всё сплетено в тугой узел: адвокат должен мне, я должна шефу эскорт-агентства, который обслуживает адвокат… И к тому же невесте пригодится жених, выпущенный на волю мастер спорта по боксу и бандит по жизни…

– Что ты задумала, дочка?..

– Пап, только светлые мечты и планы… Как говорится перекуём мечи на орала, то бишь, перекуём бандитизм сводного брата в его свободу на значимую пользу для освобождения от греховности его сводной сестры – понимаете?..

– Как-то ты туманно говоришь, Маш, – сокрушённо и зябко пожала плечами Вера, – разве тебя поймёшь…

– Тогда вопрос на засыпку тебе, уважаемая мачеха Вера Алексеевна, хочешь увидеть на воле своего единственного сына?

– Хочу, но…

– Без всяких «но», послезавтра едем к тебе… Сегодня вечером мы пишем ходатайства начальнику тюрьмы об освобождении Игоря – ты как мать, я как его невеста… Подключаем адвоката, я ему сегодня же вечером позвоню… И завтра трогаемся к Игорю – вытаскивать его из тюрьмы, с кичи… Вот какие мысли и идеи навеял мне вихрь Новодевичьего, что кресты с куполов не сорвал, но взбодрил меня для преображения не только жизни Игоря, Веры, но и моей собственной жизни и судьбы… А завтра…

– Ты готова взяться за это безнадежное дело, Маша, – перебил её, спросивший отец, – неужели только из-за вихря Новодевичьего и ливня нынешнего? Или что-то ещё у тебя есть?..

– Ты же, пап, поставил памятник мужу Веры, ничего не зная о нём – чем не пример мне? Вот и я, ничего, практически, не зная об Игоре младшем, хочу помочь сыну, матери… – она задумалась и лукаво стрельнула в отца и мачеху озорными синими глазами. – Впрочем, и о себе, грешной, не забывая, как надоумил меня вихрь Новодевичьего…

– Ты уверена?..

– Да, пап, уверена… Где похоронена Феодосия, между прочим? Я помню, что хоронили в Вознесенском монастыре, а потом…

– Да сначала погребли в Вознесенском, а потом после его разрушения её останки вместе с прочими княжескими останками перенесли в Архангельский собор, в подземную палату южной пристройки Архангельского…

– Туда можно попасть к погребению Феодосии?

– Не знаю, дочка, но можно попытаться…

– Завтра мы с Верой идём туда в Архангельский к гробнице Феодосии, а оттуда едем в Сергиев посад в Троицу, к гробнице Годуновых, к останкам царицы Ирины…

– Символически можно и к гробнице Ирины, – вздохнул Фёдор Иванович, – там тоже всё перепутано, вскрыли гробницу, все кости смешали, чьи – неизвестно…

– Ничего, пап, главное останки Ирины были там, наверняка, есть и ныне, смешавшись с другими останками рода Годуновых… Нам с Верой надо туда после Архангельского собор – ты с нами?..

– Куда же я теперь без вас, пассионарных и решительных женщин, берущих свои судьбы за рога, не дожидаясь милостей природы и быстротечной жизни…

В грузинском ресторане «У Пиросмани», куда они вернулись втроём после очистительного ливня и разговора по душам им тут же подали отменно приготовленные шашлыки с бутылкой «Мукузани». Были тосты надежды и вдохновенный планы изменить судьбы несчастных близких похорошевших и разрумянившихся женщин – мачехи Веры и дочки Марии. Несколько раз к ним подходил официант и подносил в качестве подарков новые бутылки с вином, сопровождая эти акции комментариями на ухо белокурой синеглазой красавице Марии:

– Это от столика справа…

– Это от стола слева…

– Это от уважаемого члена нашего клуба художников и меценатов…

Фёдор Иванович не выдержал и, наклонившись к дочери, яростно прошептал ей в ухо:

– Но на эти знаки внимания надо реагировать…

– Как, пап, отсылать ответные подарки, бутылки на соседние столы… Это дело мужчин… А женщина отвечает на такие подарки улыбкой, ничего больше, кроме одной обворожительной улыбки… Лучше под финиш нашей трапезы принеси из раздевалки твой рюкзак – сложить в него бутылки с вином и остатки шашлыка и прочего…

– Ты что, очумела, дочка?

– Так положено нам, звёздам эскорта – только одна обворожительная улыбка на прощанье…

Мария, действительно, лично сложила все подаренные бутылки вина в рюкзак, отдала его в руки сопровождающего Фёдора Ивановича, встала из-за стола, показывая невероятно притягательную стать гибкого стройного тела с фантастическими женственными формами, при выходе из зала обернулась и подарила всем сидящим в ресторане мужчинам обворожительную лучезарную улыбку.

В поезде, подъезжая к родному городу Энску Веры, Мария спросила мачеху:

– Слушай, а на кого ты квартиру оставила?

– Да ни на кого… Дала ключи соседке, на всякий случай, вдруг кто сверху затопит или ещё чего непредвиденное случится…

– Соседка-то надёжная?

– Нет, сущая стерва, ведьма приставучая… Но она к моей матери-фронтовичке хорошо относилась, другие соседи ещё ненадёжней и презрительней ко мне из-за моего пьющего муженька, когда его при рыночных реформах с работы выперли за ненадобностью… Она только моего сына-боксёра, мастера спорта, уважала и побаивалась.

– Кошмар… У нас ни отец, ни мама не пили и не курили, учительская профессиональная солидарность…

– Какая разница, учителя или рабочие… Лихое время, Смутное или мутное – и налаженный быт, распорядок жизни, правила и законы чести и совести – всё летит к чертям собачьим…

– Не скажи… Отец даже после смерти мамы не потянулся к бутылке, не запил… Даже не закурил, не подсел на депрессанты… Такой он сильный и честный человек… – Мария сделала лёгкую паузу и неожиданно спросила. – Ты его сильно любишь, Вер?

– Очень сильно… Необычайно… Ты же меня уже спрашивала…

– Счастливая ты. Спрашиваю, чтобы в своей авантюре быть уверенной.

– А ты несчастная что ли… Вон какой красавицей уродилась… Мужики штабелями, как в ресторане, укладываются, глянув на такую красоту лица и на такие сексапильные женственные формы… Небось, гордишься тайно или явно?..

– Да, нет, жизнь обтесала, не до гордыни и даже не до женской гордости…

– Чего так?..

– Когда-нибудь расскажу, Вер, если сочту нужным рассказывать и посвящать тебя в свои девичьи и женские секреты и тайны… Но ты же не приставучая…

– Это точно, не бойся, приставать с расспросами не стану… Это профессиональное у медсестёр… Это только участковые доктора подробности у больных пациентов выпытывают… А мы персонал из другой оперы…

– Сострадающие?..

– В точку, страдающие и сострадающие…

– Вот потому, немного узнав тебя, решила помочь тебе с сыном, сама не знаю, почему… Впрочем, догадываюсь, вихрь Новодевичьего подсказал…

Прямо с вокзала пошли к Вере. В квартире они застали нетрезвую соседку. Та неожиданно замахала руками, прохрипела:

– Здрасьте… – И тут же, не услышав ответного приветствия, попыталась скрыться за дверьми…

– А вещи, мебель где? – только и успела выдохнуть беспомощно Вера Алексеевна.

– Ремонт хотели устроить, Вер, а мебель распродать по дешёвке, как удастся…

– Какой ремонт?.. Какая распродажа? Тебе дали ключи, чтобы ты только за квартирой присматривала…

Соседка, не отвечая, нагло шагнула к двери. Но ей спокойно заградила путь Мария, пристально глядя той в глаза, не желая уступать ей ни йоты пространства.

– И что? Драться будем?

– Будем, – жёстко ответила Мария, – где мебель и вещи Веры Алексеевны, стерва старая?

Соседка опешила и полезла с кулаками на Марию, стараясь подобраться к её хорошенькому личику. Но тут же, получив сильный удар под дых, остыла и присела на корточки.

– Ключи? – грозно потребовала Мария. – Отдавай ключи от квартиры Веры Алексеевны!

– Выпустишь за дверь, молодая, и я тут же тебе лично отдам ключи Верки…

– Пусть так, – она переглянулась с мачехой, – если, отдашь ключи по– хорошему, уходи…

Только Мария сделала шаг вбок, якобы пропуская к двери соседку, как та гаркнула:

– Шиш вам!

И рванулась, как корова на льду, к двери, стараясь проскользнуть туда и спрятаться на лестничной площадке и в своей квартире. Но Мария успела подставить ей ножку, и та мгновенно растянулась, упав всей тушей на линолеум в прихожей, разбив в кровь колени и расквасив нос.

– Придётся вызывать милицию, – заголосила соседка, – милиция… милиция…

– Отлично пойдём тебе навстречу, Вер, вызывай милицию, скажи, что в твоей квартире поймали вора…

Пока побледневшая Вера Алексеевна набирала номер телефона местного отделения милиции, Мария поднесла свой крепкий кулачок к разбитой скуле соседки, и потребовал жёстко:

– Отдавай ключи, старая кошёлка!

Та безропотно протянула Марии ключи от квартиры Веры Алексеевны и простонала:

– Пожалуйста, берите… Подавитесь… Отпускайте

– Не будем давиться, – отрезала Мария, – отпустим, когда милиция разберётся, куда ты мебель и вещи вывезла…Сама же требовала милицию…

Соседку Мария препроводила на кухню, сурово пригрозив ей, чтобы та сидела тихо и «не рыпалась», иначе придётся её стукнуть, побить до приезда милиции.

– Может, отпустим её, Маш, ну её к чёрту…

– Нет, Вер, заднего хода нет… Воровка в квартире… Выскочи она на лестничную площадку или к себе в квартиру, будет шуметь, что ей нанесли телесные повреждения не на твоей законной территории квартиры, а на её территории или нейтральной чужой…

– Ну и что, – удивилась немного ошарашенная Вера, – разницы-то нет никакой…

– Не скажи… Она получила повреждения на твоей частной собственности… А право частной собственности священно в этой жуткой стране спившегося гегемона, как твой муж-рабочий…

Вера Алексеевна с зубовным скрежетом сказала:

– Для рабочих нет заметной разницы между личной собственностью при социализме и частной собственностью при капитализме…

– Не будем дискутировать… Лучше скажи, у тебя квартира приватизирована?

– Конечно…

– Значит, это дело твоё правое… Пойду сфоткаю твою соседку с разбитым носом на кухне… Всегда надо подстраховаться, мало ли что… И до поры, до времени ни в коем случае не покидай квартиры, во избежание провокаций… А то придётся срочно вызывать моего адвоката для помощи тебе и мне…

Только Мария сделала несколько фото соседки с разбитым носом, как в дверь позвонили два милиционера с автоматами на плечах.

– Где воры?

– Воровка на кухне, – сказал Мария.

– Показывайте…

Соседка с разбитым носом заблажила, показывая указательным пальцем на Машу:

– Она мне нос кулаком разбила…

– Не кулаком… – сказал как можно спокойнее Мария. – Она хотела ключи заныкать и побежала к двери с ключами и получила от меня подножку, скрывать мне нечего… А до этого воровка всю квартиру Веры Алексеевны обчистила…

– Кто хозяин квартиры, – просил один рослый крепкий милиционер, – предъявите документы.

– Я – хозяйка, – сказала Вера Алексеевна и протянула здоровяку свой паспорт.

Пока здоровяк вчитывался в паспортные данные, худой милиционер обратился к Марии:

– А вы кто хозяйке квартиры?

– Хозяйка мне мачеха, – спокойно и уверенно ответила Мария, протянув свой заграничный со множеством виз паспорт худому милиционеру, глядевшего пристально на Веру.

– Да, это так, – подтвердила та.

– Какие претензии к женщине с разбитым носом?

– Она обокрала нас, вывезла часть мебели и дорогие вещи, – сказала тихо бледная Вера, – вот какие претензии к соседке…

– Придётся везти вас в отделения для составления административного протокола, – поморщился здоровяк, – работы много прибавится на свою шею, кстати…

– А нельзя ли составить протокол здесь? – улыбнулась Мария. – Свидетелей из соседей подтянуть…

– Можно, – сказал здоровяк, обратившись к Марии, – а зачем вы дверь входную на замок закрыли?

– Чтобы воровка не убежала… Нужных незаинтересованных свидетелей из соседей по дому хозяйка вызовет… Если надо, я могу позвать приехавшего ко мне адвоката, он в местной гостинице остановился… Да и вы можете связаться со своим начальством, чтобы сообщить, что и как здесь произошло… А для начала я вас сфотографирую на кухне вместе с воровкой, для фиксации времени…

– А раньше вы снимали её, – худой показал глазами на соседку, – на этой кухне?

– Конечно, – усмехнулась Мария, – для полноты картины преступления, чтобы воровке нельзя задний ход дать. – И ещё, занесите в протокол, что у меня на ухоженных руках нет никаких ссадин и царапин, полученных от удара в нос и скулу… Сама расквасила нос и скулу, убегая с чужими ключами…

Через какое-то время, созвонившись со своим начальством, здоровяк сообщил, что к ним выезжает следователь, а они готовы начать составлять протокол на месте преступления. Служивые хотели отпустить воровку-соседку, но Мария отказалась ей выпускать, показывая на ключи в своей руке.

– Она просится в туалет по большому, в свою квартиру рядом… Откройте ей дверь…

– Пусть гадит в нашем туалете, гадина не жалко… – огрызнулась Мария. Убежит к себе, запрётся, и её не вызволишь. Вскрывать-то дверь в квартиру как объект частной собственности, можно только по постановлению суда или прокуратуры…

– Вы что, юрист? – удивился здоровяк.

– Представьте, юрист с университетским образованием, – соврала красавица, – лучше скажите, вызывать мне своего адвоката по телефону, или сами справитесь с составлением протокола?

– Сами справимся…

– Отлично, Вер, вызывай соседей-свидетелей, сослуживцев с твоей работы бывших у тебя когда-либо в гостях или по службе, для фиксации пропажи мебели и дорогих вещей…

Вера стала обзванивать нужных людей. Скоро позвонил в дверь следователь, вызванный милиционерами. Протокол был составлен, все свидетели и понятые расписались. Испуганную, потерявшую дар речи соседку увезли в отделение.

– Где ты так насобачилась в юриспруденции удивилась Вера Алексеевна? Я, простофиля, отпустила бы гадину в туалет, она бы, у себя заперлась и плевала на меня с высокой колокольни. Где ты училась на юриста?

– Я училась в инязе, нынешнем лингвистическом университете на филолога, на специалиста по романским языкам… А в юриспруденции поднаторела, когда тянула лямку в эскорте…

– И сейчас тянешь?..

– Нет, сейчас хочу завязать, потому я и здесь с тобой, потому и классного дорогого адвоката вызвала, чтобы постараться освободить нашего Игоря, наставить его на светлый путь, да и помочь нам всем – тебе, папе, мне…

В «зону» они поехали втроём: Вера, Мария и её опытный, известный всем адвокат Олег, договорившийся уже по телефону с начальником тюрьмы о личной встрече.

– Пусть они поговорят тет-а-тет, – сказала шёпотом Мария Вере, – Олег на этих криминальных делах собаку съел, он знает, как действовать, в случае чего, он сымпровизирует применительно к развороту обстоятельств и ситуативных возможностей. Главное, чтобы Игорь принял сценарий женитьбы на мне, его избраннице-невесте…

– Ты не можешь не понравиться, Машенька, – воскликнула Вера, – но знай, Игорь – великий упрямец… Ему кол на голове теши, не сдвинешь его, так что будь с ним понежней и поласковей… Между прочим, вы с ним почти ровесники, он всего на год с небольшим старше тебя…

– И это учтём, ради проформы…

Их вдвоём, мать и невесту пропустили в небольшую по размерам комнату, приспособленную для свиданий женатых заключённых с их жёнами на воле, о чём свидетельствовала кровать. Волнение Веры передалось Марии, но она вслух приказала больше себе, чем побледневшей мачехе:

– Не надо волноваться и следует держать себя в руках, чтобы быть убедительно-спокойной…

– Неужели так заметно моё волнение, – приняла замечание вслух Марии мачеха, – стараюсь, как могу.

Мария ничего не ответила, только тяжело вздохнула, погрозила шутливо Вере пальцем, мол, держись и не давай повода обнаружить своё излишнее волнение, и тут же успокоилась. Они сидели на стульях рядом по одну сторону от кровати. Мария рассудительно посадила Веру ближе к двери, откуда скоро должен был войти в «комнату свиданий» конвоированный Игорь.

– Мать, зачем ты пришла, – обратился он к Вере, даже не поздоровавшись с нею. – Я же запретил тебе сюда приходить…

– Хлопочем о твоём освобождении, сынок, вот потому и пришли к тебе с Марией…

– Это кто такая Мария?

– Твоя сестра и твоя невеста, ходатайствующая за тебя, Игорь, – улыбнулась Мария, – ты знаешь, что твоя мама вышла замуж за моего отца?

– Это за того мужика, который памятник моему отцу-алкашу поставил – так или не так?

– Так, Игорёк, меня зовут Мария, – ещё ласковей нежным воркующим голосом произнесла Мария, – мы все о тебе заботимся, а ты нас огорчаешь… – Она подарила ему свою лучистую обворожительную улыбку и стрельнула в упор выстрелом любви из синих лукавых глаз. – Почему ты с мамой не поздоровался?.. Почему так неласково с ней говоришь?.. Поверь, это достойная сыновней любви женщина – тебе мама, а мне мачеха – между прочим ставшая в короткий срок моей хорошей подругой…

– Здравствуй, мать, извини, зарапортовался… Понимаешь, мам, какая пакость здесь со мной стряслась… – быстро затараторил Игорь, обернувшись к синеглазой белокурой красавице, высокой, стройной с пышными женскими формами, пожирая её взглядом, всё более горячась и распаляясь, в то время как Вера странными жестами рук, мимикой лица и непроизвольным покашливанием призывала его говорить спокойней, без лишнего аномального возбуждения. – Сама знаешь, здесь не сахар, да и не принято здесь часто принимать матерей с распростёртыми объятьями…

– Но ведь это же мать, Игорёк, она произвела тебя на белый свет, чтобы у тебя самого были дети… Ты можешь потом без меня найти себе какую угодно твоей душе невесту, жену… Но, учитывая то, что твоя мама Вера Алексеевна, выйдя замуж за моего отца, стала мне мачехой, мы решили ускорить твоё освобождение… Я – твоя невеста…

– Уж больно ты красива для меня, Маша, так скажу, не шибко раздумывая… Но почему ты решилась стать моей невестой… Мы ведь с тобой через брак наших родителей…

– Брак – не то слово для любви, Игорёк… Замени слово «брак» на слово «союз», так будет лучше…

– Хорошо, через союз твоего отца и моей матери мы стали тоже родственниками… Как это называется, позабыл…

– Я тебе подскажу: ты теперь мой сводный брат, а я твоя сводная сестра, и на это твоего позволения спрашивать не следует… Просто поженились наши родители и мы автоматически стали братом и сестрой, сводными… Но можем стать родными и близкими… Женитьбе нашей ничего не мешает…

– Да, вроде ничего не мешает… Это не инцест родных двоюродных братьев и сестёр…

– Поздравляю, ты даже такое мудрёное слово знаешь… ты – молодец, однако, боксёр…

– Как-то так… – Игорь рассмеялся и обратился к матери. – А мы сейчас проверим невесту на вшивость, только пусть не обижается…

– Готова дать мне прямо на этой кровати?..

– Легко, – улыбнулась Мария.

– Слушай, ты меня пугаешь… Почему так легко соглашаешься дать мне, красавица?

– Знамение было такое у Новодевичьего монастыря – стать твоей невестой, понести от тебя… Вихрь Новодевичьего утвердил знамение…

– Мам, выйди на пять минут…

– Нельзя, Игорёк, маме выходить из комнаты свиданий, по инструкции начальства вашего… – Мария мягко улыбнулась и моментально, как змея шкурку, освободилась от лишней одежды. – Учти, жених на нашу встречу в комнате свиданий отведён короткий срок… – И уже повелительно. – Вер, отвернись, смотри на стенку… Или закрой глаза… Дам жениху, просит…

– Так здесь же всё равно за нами будут подглядывать местные хмыри – как не пугает такой расклад?

– Плевать… Ты же меня хочешь, по глазам похотливым вижу. Не смущает даже факт присутствия при свидании мачехи: отвернётся, не отвернётся… А впрочем, мне всё равно, хочешь смотри, как жених с невестой любовью занимаются – медики, медсёстры ко всему привычные…

Через пару минут Игорь слез с невесты и спросил с мучительным стоном:

– Можно, Маш, ещё разик…

– Хоть два разка, хоть три, без разницы… – Она посмотрела на часы и жёстким голосом предупредила, – Игорёк, у тебя всего семь минут на этом единственном свидании здесь… Дальше будем любить на воле…

– Тогда успеем, и четыре разка… Натерпелся здесь я… А ты, невестушка – огонёк… Нет, чистый священный огонь… Мам, согласный я на то, чтоб женихом быть и жениться на невесте Машеньке… Надо же, полюбил её, истинный Бог, полюбил с первого взгляда, с первого аха-траха…

– Вот так-то лучше сынок… Для тебя стараемся, лишь бы тебя спасти, пораньше дать тебе волю-волюшку…

Вечером в квартиру Веры Алексеевны и решившей ночевать там Марии пришёл адвокат Олег, чтобы втроём обсудить детали досрочного освобождения Игоря.

– Помимо гонорара двум ключевым лицам нашего мероприятия, – он переглянулся с Марией, – в пределах обозначенной нами суммы, ты её, Мария, знаешь, требуется и напор общественности по месту жительства заключённого. Я здесь набросал проект обращения и скопировал фамилии ответственных квартиросъёмщиков и владельцев приватизированных квартир вашего подъезда, Вера Алексеевна. Сбор подписей в защиту Игоря при ходатайстве о его освобождении усилит наши позиции, такого решении свыше… – Он показал пальцем на потолок. – Начальства тюрьмы и контролирующих органов… Но надо делать всё быстро, очень быстро, в ритме фокстрота, твиста, рок-н-ролла, а не душещипательного танго…

– Одной мне трудно обойти все квартиры в нашем подъезде, к тому же многие мало знают Игоря…

– Но он же был здесь известным спортсменом, мастером спорта, местной знаменитостью… Вот я наслышан от Марии, что у вас, Вера Алексеевна случился конфликт с вашей соседкой по лестничной площадке…

В это время в дверь квартиры раздался условный звонок, заставивший улыбнуться Веру Алексеевну и произнести с явными сардоническими нотками:

– А вот и она, ведьма не к ночи будет помянута, только я с ней не хочу говорить…

– А вам и не надо будет с ней ни о чём разговаривать… Она вернёт все ваши вывезенные ею вещи, мебель, это само собой, а дополнительно со своими подельниками из её сыновей и дочек обойдёт все квартиры подъезда… Иначе делу о краже будет дан ход…

– А что от меня требуется, Олег? – спросила грустным голосом Вера Алексеевна.

– Пообещаете забрать заявление о краже вещей соседкой, вот и всё, что требуется… Идёмте… Ты, Маш, не высовывайся, в милиции я узнал, что соседка боится тебя, как чёрт и ведьма, ладана. Ладно, просто дико боится…

Адвокат со списком в своих руках и Вера Алексеевна в дверях о чём-то долго разговаривали с перепуганной насмерть соседкой. Вернулись довольные и просветлённые.

– Обещала завтра же принести заполненные списки… Договорились, что если нет владельца квартиры, подписывает его жена или другое ответственное лицо… Важна в таком деле проформа…

– А почему это нужно начальству и контролирующим органом – списки с подписями, – спросила Вера Алексеевна.

– Пожалуйста, оставьте логику принятия решения освобождения по УДО, там чёрт ногу сломает… Просто попросили усилить давление общественности, и баста. Здесь можно резко задать ненужный вопрос и перегнуть палку… Мария знает, что мы финансово нужных лиц заинтересовали… Раз влезли в это дело с нужной, но не явной, тёмной стороны, то не стоит задаваться новыми вопросами насчёт формальной логики… Просто надо верить, что всё выгорит…

– А если не выгорит, Олег?

– Посмотрим, другой вариант придумаем… Покрасивее этого…

Мария помрачнела, встала из-за стола, за которым они пили чай, нервно прошла по столовой и положила свои руки на голову мачехи. Поцеловала её в макушку и шепнула ей на ухо:

– Интуиция меня не должна подвести… Я верю в план действий Олега, он профи… А у меня самые добрые предчувствия от знамения: духи царицы Ирины Годуновой и младенца-царевны Феодосии нам помогут… Они за нас, на нашей стороне, покровительство духов дорогого стоит Вер…

Когда женщины проводили в гостиницу адвоката, Вера Алексеевна спросила Марию, не отводя от неё взгляда, глаза в глаза:

– Ты, Маш, действительно хочешь забеременеть от Игоря?

Та спокойно, не отводя своих глаз от глаз мачехи, ответила вопросом на вопрос:

– А ты, Вер, действительно хочешь забеременеть от отца?

Кто-то из них должен был ответить первым, и это была мачеха. Она сказала чётко и уверенно:

– Да я хочу ребёнка, неважно, дочку или сына от твоего отца, моего любимого мужа…

Марии ничего не оставалось делать, как ответить вослед мачехи тихо, спокойно, без лишнего пафоса:

– Да, я хочу забеременеть от твоего сына Игоря, таково было знамение у Ирининых палат и позже, у стен Новодевичьего, когда кресты с куполов не обрушились, а потом у усыпальницы Годуновых в Троицкой лавре… Это последний шанс порвать с эскортом и начать новую жизнь в любви и верности…

– Тебе Игорь понравился…

– Пока мне трудно говорить: нравится – не нравится… Поскольку я в плену потрясшего меня знамения «вихря Новодевичьего», способного изменить мою жизнь и судьбу… Только надо сначала изменить жизнь и судьбу нашего Игоря, чтоб он быстрей обрёл волю – на свободу с чистой совестью по УДО…

– А Игорь в тебя, Маш, влюбился с первого взгляда, поверь на слово, я-то знаю, что говорю… Хоть и бандит он и мастер спорта по боксу одновременно, но в душе хороший человек…

– Хоть, видела, Вер, как мы любовью в койке для уголовников занимались…

– Ты, что… Я хоть и не отворачивалась, но глаза-то закрыла, странно, что ты этого не заметила… А Игорь это заметил, и поблагодарил за то, что я и глаза на ваш тюремный секс закрыла, и что ему такую невесту нашла синеглазку-стройняшку с женственными формами, сводящих с ума мужчин… – Она задумалась и спросила. – Он должен знать, что ты звезда эскорта?

– Конечно, он должен знать обо мне всё, как говорят, и плохое и хорошее… Ведь без моих заработанных на эскорте денег, мы бы даже не приступили к этому делу освобождения Игоря по УДО… Так, что тебе, мать бандита и мачеха эскортницы, придётся смириться… Да, замереть и смириться с авантюрой эскортницы… Твори, Бог, волю свою и зри сверху…

– Бандит и эскортница – чем не любовно-супружеская пара?.. Лучшая моя подруга по жизни – падчерица-эскортница, сын у её мачехи – бандит, чем не прелесть жизни и судьбы мачехи и жены любимого человека, мечтающей от мужа, царя-учителя Фёдора Ивановича понести младенца женского или мужеского пола…

И вот, наконец, Вера и Мария дождались выхода Игоря на волю. Он был ни сколько возбуждён, но столько вдохновлён возможностью дышать воздухом свободы.

– Здравствуй, мама…

– Здравствуй, сынок… – Вера бросилась к нему на грудь, целуя его в лоб, щёки, губы. Потом, словно спохватившись, напомнила строгим материнским голосом. – С невестой поздоровайся, без её трудов и хлопот ты бы ещё долго воли не видал. Она тебя спасла, я только на подхвате была…

– Здравствуй, Маша…

– Здравствуй, Игорёк…

– Ну, поехали, мать и невеста, домой, пир устроим…

Вера одёрнула охмелевшего от свободы сына таким же строгим материнским голосом:

– Попировать ещё успеем, сынок, а сейчас постараемся исполнить пожелание Марии…

– Какое такое пожелание у тебя, Маш?..

– Вспомни, как тебя в детстве и юности называл отец? – Мария улыбнулась своей лучистой улыбкой и словно обожгла радостной энергией Игоря…

– Ты вся сияешь, Маш…В комнате свидания я даже не заметил, что у тебя такие красивые лучистые синие глаза – просто с ума сойти можно от такой красоты… Ах, да, даже суть твоего вопроса не уловил, утонув в твоих глазах… Да ты же просто чудо, как хороша… Неужели ты моя невеста наяву, а не в фантомах…

– Как тебя папа называл, жених?.. – Мария поцеловала его в губы, но несколько холодновато, не так страстно, как когда-то в комнате свидания. – Вспоминай…

– А-а-а, вспомнил… В детстве Гера, а потом Гарик, когда отец меня в секцию бокса привёл к своему другу, лучшему тренеру города… Батя сам меня с детства боксу обучал, ибо сам был отличный боксёр в юности, а потом, когда свой тренерский ресурс исчерпал, передал меня в руки более сильного бойца и тренера, заслуженного мастера спорта, между прочим, змс…

– Вот и поедем на могилу твоего отца-боксёра… В хлопотах по твоему вызволению-освобождению не было лишнего времени на его могилу съездить… – Мария обняла за плечи Веру. – Но потраченного нами времени и наших денег на это не жалко…

– Денег?..

– Да, денег, сынок… Ты думал, что тебя за голубые глаза выпустили на волю раньше положенного срока…

– Понял, мать, – Игорь помрачнел лицом, но постарался держаться молодцом. – Буду должен… Поехали к отцу на могилу…

Мария, набрав по телефону номер диспетчера городского такси, назвала адрес и место, куда надо подъехать. Сказала неожиданно повеселевшим голосом:

– Через пять-семь минут такси будет на месте…

– Это твой отец моему отцу памятник поставил?

– Да, мой.

– Как его зовут?

– Фёдор Иванович, как последнего царя первой русской династии…

– Какого царя?..

– Последнего царя династии Рюриковичей, – нежно сказала Вера, – а незадолго до его смерти царица Ирина подарил ему дочь-царевну Феодосию.

Они быстро доехали на такси до кладбища. Вера повела Игоря и Марию, державшихся за руки, по пылкой инициативе освобождённого Игоря, к могиле Игоря Игоревича.

– Да, здесь даже скамеечка и столик есть… Жалко, что нет ничего выпить за помин души отца…

– Почему, ничего нет, – улыбнулась Мария и вытащила из своего миниатюрного женского рюкзачка за спиной три маленьких 50-грамовых бутылочки коньяка и поставила на могильный столик… – Вообще-то, отцы церкви пить на кладбище прихожанам церкви не рекомендуют… Но мы не прихожане, да и повод для радости есть у нас всех…

– Отец не против, – Игорь поднял руку вверх и показал пальцем, – оттуда…Ух, ты, семилетний коньяк Метаха… Не пробовал отродясь такого, честно…

– Метакса, – поправила его Мария, – но это неважно, называй этот коньяк, как хочешь, лишь бы понравился, когда поминать Игоря Игоревича будем.

– Такой коньяк не может не понравиться, сынок… Мы с отцом Марии именно этим коньяком помянули несчастного Игоря Игоревича, когда приехали сюда посмотреть установку памятника… Вот почему, я попросила взять Марию именно этот чудный коньяк на могилку…

– Помянем, отца не чокаясь, – сказал Игорь, но непроизвольно протянул свою бутылочку к бутылочке Марии.

– Так ведь не положено при поминании, – отстранила Марию его руку, – сам же сказал, не чокаясь…

– Извини, Маш, ты такая красивая, так сияешь радостью и негой, что всё притягиваешь к себе – мои глаза, моё сердце… Душой к тебе тянусь, вот и… – он мгновенно посерьёзнел и произнёс глухо. – Помянем отца Игоря Игоревича…

– Нравится тебе памятник, как могилку устроили – скамейку, столик, – спросила Мария, которую Игорь и Вера посадили в центре, как виновницу торжества освобождения Игоря, да и сооружения памятника, обустройства этой могилы. – Теперь и ты на свободе можешь внести свою лепту…

– Деньги?

– Ты, что, дурачок… Какие деньги… Цветы надо посадить, цветничок на могиле организовать так, как тебе душа подскажет…

– Понял, извини, Маш.

– Отец у тебя боксёром был?

– Да, отличным боксёром, каэмэсом… Тебе расшифровать, что это значит для посвященных, отдающих жизнь спорту…

– Отец твой был кандидатом в мастера спорта, – с сияющей улыбкой сказала Мария, – я сама была каэмэсом по художественной гимнастике, между прочим. А ты пошёл дальше отца, насколько мне известно от твоей мамы…

– Да, я стал мастером спортом… Мой тренер считал, что даже титул мастера спорта международного класса – не мой предел, на змс вёл…

– Да, не довёл…

– Да, Маш, не довёл, к сожалению, дружки, спившиеся боксёры с пути славы сбили… Организовали банду боксёров-разбойников и меня туда втянули… Иных уж нет, а многие далече, тянут свои срока или ушли на пожизненное заключение до смерти в тюрьме…

– Твой тренер, который змс, жив здоров?

– Жив курилка, куда он денется, здоров, как чёрт, хоть сейчас выходи на ринг и посылай своих оппонентов в нокаут… У него нокаутирующий удар, причём с двух рук, правой и левой, бешенный… Он и мне такой же удар с левой поставил… Ведь я левша с детства, как и отец… – Он кивнул головой на памятник. – А с правой руки не успел поставить мне удар, поскольку я в тюрьму загремел…

– Хочешь, я верну тебе твоего тренера, и он быстро поставит тебе удар с правой руки…

– Это невозможно, он же отказался от меня, преступника, бандита… Ведь наши ребята-бойцы меня впереди себя ставили, чтобы я вырубал с одного удара жертву, или самого сильного, а они на подхвате… – Вспомнив это словцо «на подхвате», произнесённое матерью, он внимательно посмотрел на мать, которая не отвела от него своего взгляда. – Вот мама всё знает… всё как есть, как было…

– Отец горько запил не только оттого, что оказался безработным, но и оттого, что сын-боксёр, его надежда в большом спорте, в лихие бандиты подался… По-чёрному запил, жизнь хотел самоубийством закончить… Потому и сдала я его, несчастного, с ума сходящего, со связанными руками в психушку… – Вера перекрестилась и, обращаясь к памятнику, произнесла. – Прости меня, Игорь, не сдала бы тебя в психушку, ты бы дома с жизнью своей покончил… Прости, меня и сына прости… – И предложила со слезами в горле. – Давайте пригубим по глоточку за душу его грешную…

– Какой классный коньяк, никогда такого не пил… Пятилетняя Мета… Метакса, как ты изволишь, Маш, выражаться не произвела на меня никакого впечатления… Даже позабыл, что употреблял случайно…

– А ты пьёшь много?

– Иногда бухал с ребятами крепко…

– Когда со спортом завязал?..

– Когда меня за драку в кабаке дисквалифицировали, звания мастера спорта лишили, и когда тренер змс от меня отказался… тогда центровые меня и подхватили, и повели по тёмным коридорам жизни…

– Центровые – это местные отморозки-бандиты, Маш, они-то ему всю жизнь и испортили… – Вера слёзным голосом стала умолять. – Только не связывайся с ними снова, сынок…

– Связаться-то придётся, мать, ведь многие мои дружки, что в тюряге гниют сейчас, большую часть вины на себя взяли, чтобы мне срок скостить… Некоторые друганы уже коня двинули, это те, что с убийствами связаны… Меня не обвинили из-за их молчания во время следствия, суда, а сейчас их нет на этом свете… но их-то дружки на этом свете, могу мне предъявит… Так что мне разбора не избежать…

– Это понятно, Гера…

– Ты со мной, как с маленьким говоришь, Маш…

– Правильно понял, Гера… – Мария снова просияла царственной улыбкой и свысока поглядела на собеседника. – Гариком, а ещё лучше Игорем буду тебя величать, когда в большой спорт вернёшься… Ты же ещё несмышлёный ребёнок, избалованный мамой и папой… – Кивок на могильный памятник Игорю Игоревичу. – К тому же не честолюбивый спортсмен, если позволил банде верховодить тобой, тренера от себя отшатнул… Это не дело, худо, когда своих тренеров кидают… Не он тебя кинул, а ты его кинул… – Она сделала небольшой глоток из маленькой коньячной бутылочки и осмелела. – А я обожаю бокс как самый объективный вид спорта на планете Земля: никогда нокаутированного соперника не признают победителем боя… А по очкам кому угодно победу могут присудить… А самый субъективный вид спорта – это художественная гимнастика… Ушла рано из неё, когда судьи многажды засуживали из зависти к моей женской красоте, рано созревшим формам, к пластике движений, ловкости, цепкости – мячи и булавы не роняла никогда… Выполнила норматив мастера спорта, но не стала чемпионкой, подсудили двум худоконкам, плюнула и не стала мастерский значок получать, дура…

– Выходит, ты тщеславная, Маш…

– Скорее, честолюбивая, Гера… Моё условие тебе, высказанное здесь на могиле отца в присутствие твоей любимой и любящей матери следующее: завязывай пить и возвращайся в большой спорт, завоёвывай дружбу, верящего в тебя тренера, пусть он тебе нокаутирующий удар с двух рук поставит… Против чистого нокаута не попрёшь, не надо напрасно очки считать и подсуживать по блату и за деньги… Понял, давай, я прямо с могилы отца, на фоне памятника ему позвоню твоему тренеру…

– Да я его новый телефон не знаю, а старым домашним он уже не пользуется, сменил давно… Только погонит он меня в шею…

– Не погонит, скажешь, что невеста, мастер спорта, несостоявшаяся олимпийская чемпионка требует… Именно так, не просит, а требует… Говоришь, тренер был лучшим другом твоего отца… Хорошо, сними меня на фоне памятника отцу, чтобы его ФИО было видно и годы пребывания на земле от рождения до смерти… Бери смартфон и снимай… Сделай несколько снимков, чтобы памятник был везде, причём со мной одной, с матерью одной, и ещё, где мы стоим двое, невеста и мачеха… Всё объяснишь своему зэмээсу… Скажешь тренеру, что отец, мать и невеста требуют твоего возвращения в большой спорт под началом великого тренера…

Игорь сделал несколько снимков и передал смартфон в руки Марии, бурча, под нос себе:

– Где же мне сегодня только цветные фотографии распечатывать – хлопотно и долго это у нас…

– Без проблем… Дарю свой смартфон как символ нашей начавшейся в комнате свиданий, так сказать, плотской дружбы… О любви пока не говорю раньше времени, её надо заслужить, дорогой и незабвенный Гера-боксёр… Любовь названной невесты дорогого стоит, бейся за неё везде, на ринге и вне ринга… Но я же тебе призналась обожаю бокс и бойцов-нокаутёров…Всех знаю поимённо от Попенченко и Лемешева до Тайсона…

– Слушай, Маш, но здесь же все твои контактные телефоны запечатлены, – он вертел её дорогущий навороченный смартфон в руках и не знал, что с ним делать. – Как же ты будешь связываться со всеми, кто у тебя здесь в адресной книге?

– Не бери в голову, нужные номера телефонов, за сотню, я наизусть знаю при моей отменной памяти, доставшей по наследству от покойной мамы, учительницы иностранных языков…

– Игорёк, наша Маша все европейские языки знает, вот какая у неё память…

– Деваться некуда, приду к тренеру, покажу твой телефон с фотками и в ножки упаду – берите меня тренировать, всё наверстаю…

– Сколько тебе лет, Гера-боксёр?

– Уже двадцать четыре, Маш…

– Ещё двадцать четыре, чудик… Всё у тебя впереди… А начни с того, что помоги матери вернуть всю мебель невозвращённые и вещи, которые не донесли соседи… Вера тебе всё объяснит и подробно расскажет… Завтра я уезжаю, а Вера тебе поможет на начальных порах… Я оставлю тебе карту-кредитку с большой суммой… Когда приглашу в Москву, потребую отчёта по ней, но, главное, начни тренироваться у своего любимого тренера… Будут успехи у тебя с тренером, должны быть, мне почему-то так кажется…

Вечером, очутившись с невестой в одной комнате с одним диваном, Игорь спросил:

– Как же мы с тобой будем спать?

– На полу ты будешь спать, а я на диване… Хочешь, я на полу, я ты на диване? Пожалуйста, жених, выбирай…

– Я хочу спать с тобой вместе, Маш…

– Но перед тобой, Гера, честная невеста, с которой секс может быть только после венчания и брачного союза с регистрацией этого союза в ЗАГСе – понял? Хотя эти правила можно похерить, если убедишь боями победными.

– Ну, ты же мне там дала трижды…

– Хоть многажды… Всё это было в прошлой жизни, когда я была очень дорогой эскортницей…

– Валютной проституткой?..

– Если тебе так понятней, считай так, пожалуйста, мы тогда были не слишком гордые девушки, но свободные и дорогие, тебе не по карману…

– А зачем же ты меня выбрала и вытащила с зоны, чем я тебе приглянулся?.. Из-за моей матери, ставшей тебе мачехой?.. Зачем ты влезла в это тёмное дело моего освобождения? Из-за идеи? Какой?..

– Не без того… Но хватит об этом… – она быстро разделась и юркнула под простынку… – Знамение было, хочу забеременеть от тебя, но не нынешнего, а будущего чемпиона…

– А вдруг ты уже беременна, Маш?

– Посмотрим… И будем смотреть дальше…

– Но ты же не будешь эскортницей в новой жизни после знамения, надеюсь?

– Нет, к прошлому возврату нет….

– Дай хоть на тебя голую поглядеть… Без простынки…

– Пожалуйста, смотри, но не трогай… Если ты хочешь, я буду спать вообще без простынки…

– Очень хочу… У тебя просто божественная фигура, совсем не спортивная, подчёркнуто женственная…

– Как раз для художественной гимнастики, потому меня всегда и засуживали, не давали никакого шанса стать чемпионкой и мсмк, змс…

– Слушай, а если я тебя изнасилую, как в комнате свиданий, то, что тогда?

– Снова сядешь… С настоящей женщиной мужчина может делать всё, что ему захочется, но при разрешении и дозволении любимой женщины… А без любви секс – это отвратительно…

– Но ты же мне отдалась…

– Чудила на букву «эм», это была моя прихоть и мой сумасшедший план после знамения и вихря Новодевичьего…

– А если ты не забеременела тогда, но захочешь забеременеть от меня, а мы с тобой ещё не муж и жена, что тогда… если бы…

– Если бы, да кабы, то лбу растут грибы… Спи, завтра меня проводишь к поезду – и бегом к тренеру показывать наши фотки с могилы его лучшего друга в прошлой жизни, твоего отца…

– Конечно… Только ты оголись сильней, не надо прятать твою голизну, она меня будоражит, Маш…

– Только не дрочи на спящую голую невесту, сглазишь и её, превратишь в эскортницу из принцессы, и себя из бойца в немогучку, дешёвого фраера-импотента… Хотя, с одной стороны, что естественно, то не стыдно… Но с другой стороны, дрочить на любимую невесту в соку – обидная и незавидная участь… Так, что, мастер, бой выбирай, а от дрочки удирай… Знай, мастер спорта без значка, соответствующего полученной спортивной квалификации бойца-боксёра, следующее. Твоя невеста является продвинутой в плане высокого секса, а не низкого, но для будущего чемпиона дрочилово унизительно, это тебе для размышлений от несостоявшейся олимпийской чемпионки, змс, но всё же от мс неофициально… Не возражаю, если я приснюсь тебе голой, и ты во сне кончишь… Поллюция для сильных и патентных чемпионов безвредна… Спокойной ночи и хороших сновидений, дорогой чемпион в светлом будущем…

На следующее утро Игорь пошёл провожать Марию. По пути на вокзале он спросил невесту:

– А если будут звонить тебе по этому телефону, мне брать трубку и отвечать?

– Отвечай смело и уверенно, ты же боксёр-боец… Грамотно и непринуждённо ответишь, моментально отстанут… Но соображай, не хами понапрасну, могут звонить очень достойные люди, мужчины и женщины… Только мне они сейчас на фиг не нужны, кому надо, я сама позвоню, но в ответах будь лапидарен и корректен… Ты должен понимать, что вместе с подарком телефона я хочу подарить шанс вернуться в большой бокс, через твоего зэмээса тренера… Отвечать тоже над с умом, как в поединке на ринге, не подставляться… Боксёр должен быстрее шахматиста думать – понял?..

– А что отвечать – каков мой статус?..

– А вот что тебя волнует, – усмехнулась она, – смело говори, что ты жених Марии, можешь уточнить – действующий боксёр… На поединки наглецов не вызывай раньше времени, всему своё времени… Помни, что вокруг красивой женщины всегда интриги, сплетни и зависть… Так что драки впереди неизбежны, только драться будешь по моей команде и по моему разрешению, не то снова быстро загремишь в тюрьму…

– Это я понимаю, но…

– Без всяких «но», милый и дорогой Гера… Маме помоги собрать все её домашние вещи и отпускай побыстрее в Москву к мужу… Потому что знамение было не только мне, но и Вере…

– Она что должна забеременеть от твоего отца и подарить ему наследника?..

– Как выйдет, против сестрёнки я тоже не возражаю… Хотя братец маленький мне тоже бы пришёлся по душе… Ещё один боец за любовь родится, а ты бойца боксу бы правильному обучил бы… А тебе совет такой: через своего любимого тренера устраивайся на работу под его начало…

– Я думал об этом, но в школе бокса деньги мизерные…

– Так подрабатывай учителем физкультуры в школе, техникуме, институте…Будут у тебя спортивные успехи, тогда будем думать, как тебя с тренером в центр перетащить для ринга профессионалов…

Около самого вокзала Марии почему-то передалось нервозность Игоря, когда им путь преградила явно не святая троица: наглый парень, державший под руку двух накрашенных девиц в модных шляпках. Наглец загоготал, не здороваясь и не представляясь:

– Вот так встреча, Гарик, ты, что досрочно откинулся? И сразу нашим подругам изменил с заезжей кралей? Нехорошо, порочные девицы по твоим ласкам соскучились, а ты их на другую бабу променял – обидно…

– Он – сутенёр, – нежно с обескураживающей улыбкой негромко спросила Игоря Мария, – а девки, кто – вокзальные, плечевые?..

– Типа того, – вяло ответил Игорь, – только их не хватало… не ввязывайся в перепалку – себе дороже… У тебя же поезд…

– Познакомь, урка, со своей красавицей – кто она?

– Моя сестра, способствовавшая моему освобождению, провожаю её на поезд, – холодно и нервно ответил Игорь, пытавшийся всеми силами избежать скандала перед дорогой невесты. – Не выступай, не выдрючивайся.

– Как тебя зовут, красотка? – спросила толстуха.

– Маша…

– Маша, а хочешь, будешь наша, если любишь путешествия с нами, ласковыми на остров Лесбос. – Подколола Марию худая плоскогрудая девица. – Гарик знает, мы бисексуалки, даём за бабки мужикам и берём красоток за…

Худая девка не договорила фразу, за что она берёт красоток, как Мария сделала разящий выпад правой рукой и метко попала в солнечное сплетение. Игорь только с удивлением заметил, что била Мария не кулаком, а «лопатой» со сжатыми пальцами правой ладони. И худая девка моментально присела на корточки с выпученными глазами и со сбитым надолго дыханием…

– Ах ты вонючка, – запыхтела грозно толстуха, – да я тебя по стенке размажу, как манную кашу – Машу-у…

Но Мария так же мгновенно нанесла разящий удар «лопатой» ей тоже в район солнечного сплетения, потом по печени, но сбить дыхание той толстухе не удалось, она только покачнулась с широко раскрытым от боли вонючим ртом. К девкам в помощь ринулся наглый мужик, но его тут же перехватил Игорь и, заломив назад две руки, тихо, но твёрдо предупредил:

– Не рыпайся, не то покалечу.

– Понял, командир, стою и не рыпаюсь… Пусть бабы сами разбор заканчивают, ты же видишь, я не при делах, тебе подчинился…

Мария отошла назад на пару шагов и приняла стойку опытного мастера то ли рукопашного боя, то ли каратиста. Но толстуха разумно стояла на месте и жутко поливала Марию страшными матерными ругательствами.

– Заткнись, тварь, – предупредила Мария, – а не то накажу, нокаутирую…

– Наказывай, если сможешь…

И снова Игорь, отпустивший руки наглеца, был поражён, как ловко Мария ударом ноги в кроссовки – высоким ударом с ноги «хайкиком» профи – снесла шляпку с головы толстухи, и спокойным голосом прокомментировала свой классный выпад:

– Считай, тварь, что валяешься в нокауте, в лучшем случае в глубоком нокдауне… И на будущее предупреждаю, никогда со своей вонючей напарницей не приглашайте девушек в дешёвое путешествие на остров Лесбос… Лично я придерживаюсь традиционных любовных ценностей и отношений, как и мой брат…

Игорь строго предупредил наглого мужика, чтобы они за ними не ходили, иначе накажет именно его, а не разбитных его девиц, бисексуалок и, взяв Марию под руку, торжественно проследовал с ней в дверь вокзала на платформу.

На прощанье он поцеловал невесту в губы и только прошептал ей, входящей в тамбур вагона:

– Восхищён тобой, Маша… Обожаю тебя…

– Береги себя и маму, мою любимую мачеху, боец Игорь…

В дороге Мария долго не могла заснуть в раздумьях: может быть, и не надо было связываться с противными девками. Но она сразу настроила на позитив, нечего рассусоливать, спускать наглым девкам-проституткам, оскорбившим не только её, признав лесбиянкой, но и Игоря, насмотревшихся многих гадостей «однополой любви» на зоне, да и в банде боксёров. Она хотела сводному брату и потенциальному жениху дать пример самозащиты, готовности сражаться, но не превышая допустимого уровня самообороны.

«Всё должно быть по нравственному закону жизни: подлость в действиях, поступках, словах должна быть наказана. Но должна быть и грань наказания, нельзя жестоко наказывать, даже в таких уличных разборах и схватках по понятийным правилам и без правил, вообще. Чего-то меня вихри Новодевичьего на миролюбивый лад настроили: ещё бы, то кресты срывали, хотя я срыва лично не видела, то кресты выстояли во время шквала. Может, и не настоящий это был шквал, а к настоящим шквалам и вихрям только надо приготовиться… В любом случае надо быть начеку и верить божью правду праведницы, а не великой грешницы в прошлой жизни и свою путеводную звезду любви… Начнётся ли новая жизнь праведницы, возлюбленной, матери – после стольких грехов юности, после двух греховных абортов… А вдруг я уже беременна – что тогда?..»

Зачатие, зарождение живой жизни а организме матери, беременность – само по себе великое чудо. Об этом думала сияющая Мария и поделилась радостью с мачехой в квартире на Пироговке:

– Вера, поздравь меня, я беременна от твоего сынка непутёвого… Уже живот материнский обозначился… Хочешь потрогать на счастье, дорогая мачеха?

Вера улыбнулась в ответ своей неяркой, тихой улыбкой много знающей и столь же много настрадавшейся женщины и ответила в тон сияющей Марии:

– Поздравляю, Маша… Сама такая же…

– Ты что-то тоже мне хочешь сказать, по глазам вижу, не таись, – Мария обняла Веру за плечи и выдохнула, – неужели и ты тоже в положении?

– Да, Машенька, можешь и меня поздравить с моей второй беременностью в жизни… Уже скоро…

Мария была поражена случившимся, но, стараясь не выплёскивать накопившиеся радостные эмоции, сказала как можно спокойнее и сдержаннее, даже холодновато:

– Конечно, поздравляю… Как-то у нас всё оптимистично вышло после второго вихря Новодевичьего и наших тайных молений у Ирининых палат, в Архангельском соборе, в Троице у гробницы Годуновых… Как-то даже не верится…

– Придётся поверить, – рассудительно и задумчиво сказала Вера, – тебе особенно надо беречь себя и быть предельно осторожной… Ходить неспешно и знать, что ты отвечаешь не только за свою жизнь, но и за жизнь будущего ребёнка…

– Я знаю, Вера, – Мария задумалась о чём-то сокровенном и улыбнулась какими-то своим тайным мыслям. – И ещё я знаю, что женщина должна родить столько детей, сколько она сможет вырастить и воспитать достойными, честными и совестливыми…

– Ты не уверена в Игоре – сможет ли он стать тебе достойным мужем?..

– Не без этого… В точку… Одно дело зачать… Помнишь, как это случилось в комнате свиданий на кровати, помнящей о похоти сотен и, возможно, тысяч заключённых, томящихся в неволе, с вольными женщинами, любовницами…

– Я тогда чуть от ужаса не умерла, когда ты мне запретила выходить в коридор и стать свидетелем ваших ласк и соитий…

– Но ты же мудрая женщина, если вышла бы в коридор, охранники подумали, что в комнате свиданий произошла ссора матери и сына-зэка, а с невестой зэк ругается или дерётся… Ворвались бы, как псы, в комнату свиданий, чтобы покусать или насладиться страхом на лицах зависимых от них людей, рабов и рабынь похоти… Но ты молодец, всё проинтучила – закрыла глаза, и твори свою волю провидение…

– Да, так сильно зажмурила глаза, что потом как-то не по себе стало, когда их открыло… Всё в другом свете предстало… – Она неожиданно притянула Марию к себе и робко шёпотом призналась. – Твой отец знал о твоих абортах, тайно и печально говорил мне, что ты уже никогда не будешь матерью, никогда, понимаешь…

– Видишь, он, как всегда, оказался когда-то прав, но и не прав, по жизненной сути, когда его любимая дочка потянулась к новой жизни, загадав в душевных мольбах сотворить новую жизнь…

– Молодец, что решилась, наперекор всем обстоятельствам, куче барьеров и условностей сотворить эту дорогую детскую жизнь…Только не расслабляйся, береги себя, будь максимально осторожной, ибо у девушек, да и у опытных женщин часто бывают непроизвольные выкидыши… Все ходят под богом, и случай может быть несчастливым…

– Пока был счастливый случай в комнате свиданий зоны – это уже чудо небесное…

– Игорю скажешь или – как?..

– Куда же без него, скажу и приглашу его… Догадываюсь, как он ждёт моего звонка, не догадываясь о случившемся…

– Хочешь, я позвоню?..

– Нет, Вер, я позвоню и приглашу его к нам… – прошептала Мария. – А тебе надобно будет предупредить отца о госте, чтобы он знал о его визите…

– Обо мне он всё знает, а о приглашении тобой Игоря он узнает уже сегодня вечером, как только вернётся домой после занятий…

– Вот и договорились.

И на следующий день Мария позвонила Игорю. У неё было не исчезающее хорошее настроение, необъяснимая свежесть в душе и добрая надежда на возрождение жизни и судьбы. В таком чудном расположении духа она просто обязана была воплотить все свои планы, идеи и мечты в жизнь. Ведь она и в Игоря хотела вселить вдохновение, чтобы тот ни в коем случае не смел предаваться унынию и не смел вешать нос, когда узнала от него, как он усиленно, буквально, день и ночь тренируется, выкладывается, отдавая все силы, готовясь к чемпионату России по боксу.

– Я хотела тебя пригласить к нам? Может, отложить…

– Ни в коем случае нельзя откладывать… Я просто обязан видеть тебя… Всего один день… Одна нога здесь, другая там… И я снова в ритме тренировочного процесса… Не бойся, я не выбьюсь из ритма, сам втянулся в него: охота пуще неволи. Да, мой тренер передаёт тебе привет, это дорогого стоит, так и сказал: тебе нужна именно такая жена, которая обожает бокс, сам спортсменка и красавица писаная, к тому же… Я не удержался, рассказал ему, как ты в мгновение ока уделала двух вокзальных проституток… Он даже не поверил в твои нокаутирующие удары прямыми пальцами и кроссовкой по шляпе…

– Отлично, лучше расскажи успел ли твой тренер тебе поставить нокаутирующие удары с двух рук…

– Ставит, дорогая, ставит… Надеюсь к чемпионату поставит, но загадывать и слюни радости пускать не будем… Всему своё время… Он заинтересован, я заинтересован дальше больше его, одним словом, два сапога пара… На воскресенье приеду, и назад – к тренировкам по его правилам…

– Верь в свою звезду бойца… Приезжай… Тренируйся и знай, я тебя люблю…

– А я тебя обожаю… Как буду выезжать, позвоню по номеру твоего мобильника, что у меня высветился… Надеюсь, всё будет без форс-мажоров, милая… Здесь звонили, я отвечал и спуску не давал, отшивал от тебя всех…

Последние слова Игоря почему-то насторожили Марию. Она срывающимся голосом спросила:

– Были неприятные звонки из моей прошлой жизни?

– Неважно, приеду расскажу… Не волнуйся только понапрасну… То, что раньше я никогда бы не разрулил, в нынешнем счастливом вдохновенном жениха лучшей девушки на свете мне удастся разрулить на счёт раз-два-три… Верь мне… Счастливо, любимая…

– Счастливо, любимый…

Она старалась прогнать подступившее чувство неуверенности и даже страха за звонки из её прошлой жизни. Только она не скрывала то, что скрыть было невозможно насчёт её быта дорогой эскортницы. Но она устремилась к новой жизни – и своей, и ребёнка – и этому должны сопутствовать покой, умиротворённость, надежда и любовь. «Куда же без них, родимых… надежды и любви?.. – Подумала, мысленно улыбаясь, Мария. – Некуда без них…Никуда без них не двинешься в райские светлые кущи… Без надежды и любви застопоришься, ибо без них в рай грехи эскорта и абортария не пускают… А мне надо в земной рай прорваться во что бы то ни стало…»

И прилетел на крыльях любви жених Игорь к невесте Марии. Ему хотелось познакомиться с её отцом Фёдором Ивановичем и сердечно поблагодарить за то, что такой памятник поставил грешному Игорю Игоревичу.

– Я даже своего тренера, друга отца ещё со школы, к вашему памятнику на кладбище водил – подивиться… Отблагодарить вас, Фёдор Иванович, хочется, только не знаю, как и чем…

– Не стоит благодарности, Игорь, – смутился Фёдор Иванович. – Просто случился какой-то душевный порыв… Вера Алексеевна подтвердит, совершенно неожиданный странный порыв, как тот знаменитый вихрь Новодевичьего…

– Наслышан от мамы об этом удивительном вихре, когда кресты с куполов срываются… – Игорь закрыл глаза и отрешённо покачал головой. – Жуть земная и небесная…

– А иногда при вихре кресты не срываются, тогда и душа наблюдателей вихря по-своему радуется, Игорь…

Невеста взяла жениха за руку и потянула в свою спальню с сияющими лучистыми синими глазами. Закрыв дверь, положила его руку на округлившийся, заметно выросший животик и спросила:

– Как тебе он?

– Роскошный, невероятно красивый и чувственный, – прошептал он срывающимся страстным шепотом, – я безумно соскучился по тебе, ты даже не представляешь, как…

– Как, милый, – спросила она нежно и чувственно.

– Аж яйца трещат и вот-вот лопнут… Я безумно хочу тебя, если бы только знала, насколько…

– Подожди, милый, я должна предупредить тебя, чтобы ты был предельно нежен со мной… Нежен, как никогда… Ты же видел мой округлившийся животик… Там наше дитя…

Он отпрянул от неё с раскрытым ртом, прерывисто дыша, и только тихо выдохнул:

– Неужели…

– Именно так… Мы с тобой зачали дитя…

– Значит, сон был в руку?

– Не сон, а знамение… Мы сегодня же пойдём с тобой и мачехой Верой в Новодевичий монастырь к Ирининым палатам благодарить провидение, воздать ему за происшедшее с нами чудо…

– Мама тоже ждёт ребёнка?..

– Представь себе, тоже ждёт…

– И вы держали меня в неведении…

– Не хотели отрывать тебя от тренировок… Кстати, тебе поставили нокаутирующий удар с обоих рук?..

– Представь себе, милая, поставили – вовремя, кстати, как раз к чемпионату… Недаром, я тренировался, как бешенный, к радости тренера…

– Тогда ты заслужил моих ласк, иди ко мне, милый, – она привлекла к себе и положила на спину на кровати…

– А отец, мама не войдут?..

– Они деликатные люди, всё понимают… Сами были молодыми, должны быть снисходительны к забавам и страстям невесты и жениха после долгой разлуки…

– Ты хочешь быть сверху?

– Да, наездницей, чтобы контролировать себя, не нанести никакого вреда ему… – Она целовала его в губы и шептала ему. – А мама у тебя воистину молодец. Она не оговорила никого из нас, просто крепко зажмурила глаза тогда в комнате свиданий, когда мы там с тобой занимались любовью, чтобы зачать, она молилась за на… по нашему знамению…

– Обожаю… О-о-о…

Они вышли к обеду в столовую, держась за руки, довольными друг другом, чтобы объявить Фёдору Ивановичу и Вере Алексеевне, что они после обеда идут в Новодевичью обитель, чтобы воздать провидению около Ирининых палат и приложиться к святым иконам Успенской церкви…

– Так и нам с Фёдором Ивановичем есть, за что поблагодарить и царицу Ирину, и провидение Новодевичьего… – откликнулась Вера.

– Возьмёте нас с собой? Или без нас с Верой Алексеевной обойдётесь, в своих молитвенных благодарениях… – пошутил Фёдор Иванович. – Вдруг вам новое тайное от родителей уединение потребуется…

– Как без вас обойдёшься… – улыбнулась Мария. – Конечно, пойдём с вами, ждущими прибавления в святом семействе…

– Игорь не разу не был на новом Новодевичьем кладбище, Фёдор Иванович… Нам с Машей в нашем интересном положении совсем не обязательно идти туда… А Игорь намекнул, что хотел бы посмотреть на могилы знаменитостей отечественного пантеона…

– Без проблем, – сказал Фёдор Иванович, – вы с Машей останетесь на старом кладбище, посидите у Ирининых палат… Столько, сколько вашей душеньке угодно… А я так и быть, буду экскурсоводом по Новому Новодевичьему кладбищу…

– Это царский подарок, – широко улыбнулся Игорь, – Маша меня просветила что вы полный тёзка последнего царя династии Рюриковичей… Мне ваша экскурсия будет вдвойне, даже в тройне приятно…

– Почему втройне, Игорь?

– А потому что моего великого тренера, которому передал меня мой первый тренер отец-боксёр, тоже зовут Фёдором Иванович, и он к тому же заслуженный мастер спорта и меня мечтает мастером спорта международного класса сделать, а потом таким же «макаром», как и он, в зэмээсы превратить, между прочим, без особых блатных хлопот, через золотые победы. Если возьму золото на чемпионате, меня на чемпионат Европы пошлют и государственную стипендию назначат, как… Ладно, чего-то я расхвастался… Но тренер с царским именем обещал, что потерянное время, сами знаете, где, наверстаем, наполним пустошь победами на ринге…

Пока Вера Алексеевна и Фёдор Иванович переодевались и собирались для праздничного воскресного путешествия в Новодевичий, Мария и Игорь вернулись в комнату невесты и снова начали целоваться. Жених снова подталкивал невесту к постели, но получал в ответ её куртуазное изящное сопротивление.

– Мы быстренько, они и глазом не успеют моргнуть, как мы справимся…

– Нет, не хочу, чтобы наши родители дожидались нас, пока мы тут натешимся, Игорь…

– Ты уже стала звать не Герой, а Игорем… Значит мои шансы на то, чтобы стать твоим супругом, явно увеличиваются…

– Не слишком явно, милый, а, я бы сказала, неявно и естественно, но только не торопи меня…

– Прикажешь ждать итогов чемпионата?..

– И прикажу, но нежно, а не жёстко… Я же тебе предложила, не торопи… Я сама скажу, когда… А теперь встаём и идём к родителям… Всё же у нас запланировано прелестное путешествие в обитель…

Встав, с кровати он подошёл к дальнему тёмному углу комнаты и внимательно разглядывал небольшое фото в рамке, на котором была изображена юница Мария в наряде «художницы» перед выступлением в соревнованиях вместе с неизвестной красивой женщиной на арене спортивного зала.

– Это твой тренер, – спросил Игорь, – кто эта красавица, я где-то её раньше видел… Точно видел…

– Это моя мама, милый, обожаемая мама…

– Мама?.. Не может быть…

– Что с тобой, почему не может быть, – удивилась Мария – ты весь стал, как белое полотно… Ты её видел раньше… Или ещё что? Чего ты молчишь?..

Он ничего не ответил и вышел к родителям бледным, опустошенным и опечаленным…

– Что с тобой, сынок, вы, что с Машей поссорились?.. Как же так случилось?..

Он покачал отрицательно головой и пошёл, как сомнамбула в прихожую снимать тапки и влезать в кроссовки… и всё это, как во сне, в состоянии прострации. Чувствуя, что его не видят мать и отец Маши, он привалился у выходных дверей лбом к стенке и тяжело, как паровоз, задышал, не в силах отдышаться… Только думал какой-то опасной частью воспалённого мозга: «Вот тебе и ментальный нокаут без подобия физического удара кулаком в твою физиономию… Не разу в жизни не был в нокауте, и получил его там, где меньше всего его мог получить, из прошлой жизни – по заслугам…»

– Вышедшая из спальни Маша, услышавшая вопрос мачехи, только зябко повела плечами и тихо испуганно произнесла.

– Да, не ссорились мы с ним… – и пояснила ничего не понимающим родителям, отцу Фёдору Ивановичу и мачехе Вере Алексеевне. – Наверное перетренировался перед чемпионатом. Перегорел… Бывает… Но биться за победу всегда надо, независимо от перегрузок и исторических перезагрузок… Пошли вперёд – оптимистично и радостно, без проблем…

Игорь не хотел, чтобы они увидели его смущённое, нет, потрясённое созерцанием фотографии лицо. Он предлагал немыслимые мозговые усилия, чтобы обрести душевный покой и нормальное, не удручённое созерцанием фото лицо.

Наконец, он вымолил на выдохе одно слово:

– Пошли… Без лишних проблем…

– Вот и славно, – сказал Фёдор Иванович, открывая ключом запертую входную дверь, – все в сборе и нацелились на интересное новое путешествие в Новодевичий, для благодарения провидению… Да и для познавательных моментов русской истории для любознательного молодого спортивного человека – для исторических оптимистических приключений-открытий…

– Я всегда, как пионер, готов…к приключениям…

– Вот и легко договорились с тобой, Игорь.

Вера и Мария остались на территории старого Новодевичьего кладбища у Ирининых палат, чтобы потом пойти молиться в Успенскую церковь, а Фёдор Иванович повёл Игоря на Новое Новодевичье кладбище. На вопрос Игоря, кто из знаменитых боксёров здесь похоронен, Фёдор Иванович отрицательно покачал головой и сказал с грустью в голосе:

– Из известных боксёров, мастеров и тренеров боевых искусств только один Анатолий Аркадьевич Харлампиев, вот его могила…

– Один из отцов-основателей Самбо – самозащиты без оружия – знаю, наслышан… У меня многие друзья самбисты и рукопашники…

– Да, вы правы, это выдающийся некогда довоенный боксёр, один из лучших в двадцатых и тридцатых годах, не только спортсмен и, но и педагог, ученик легендарного разведчика-спортсмена Ощепкова. Прославился тем, что досконально за много лет изучил практически все виды боевых единоборств. Именно боксёр Харлампиев соединил воедино в боевое самбо наиболее эффективные приемы различных видов единоборств, бокса, а также использование их комбинаций, чтобы слабый и безоружный всегда мог защититься против сильного и даже вооружённого бандита.

– Слабый телом и духом вряд ли защитится, поверьте на слово, Фёдор Иванович… Жалко, что здесь могил умниц-боксёров нет, таких, как технарь, олимпийский чемпион, зэмээс Валерий Попенченко, получивший впервые из наших бойцов кубок Бейкера.

– Умницы здесь есть, чемпионы мира по шахматам Михаил Ботвинник, Василий Смыслов…

– В бою боксёру тоже надо уметь думать на много ходов и финтов вперёд, это правда – а где всё же похоронен Валерий Попенченко?

– На Введенском кладбище, в могиле, вырытой для Шукшина… Просто, кто-то из высокого кабинета подсказал хоронить популярного в народе писателя и режиссёра Василия Шукшина на более престижном в Москве Новодевичьем кладбище, а вырытая могила на Введенском кладбище пригодилась трагически погибшему олимпийскому чемпиону…

– Да, был гигант и технарь с нокаутирующим ударом, между прочим, Валерий Владимирович, тоже, как и я выступал во втором среднем весе, из 213 боёв победил 200, всего 13 проиграл.

– А вы, Игорь, сколько боёв проиграли?

– Ни одного пока в своём весе втором среднем… Но в тюрьме немного раздобрел без жёстких тренировок, хотя там драться приходилось многажды… Посему перехожу в полутяжи, практически перешёл… Чего здесь интересного, расскажите, Фёдор Иванович, раз здесь нет ни одного боксёра, кроме Харлампиева… Вот вам и престижное кладбище без бокса…

– Вот, могила футболиста Федотова…

– Знаю такого и про клуб Федотова, забивших за карьеру больше ста голов…

– А сами в футбол играли?

– И в футболе, и в хоккее отметился, но больше мне бокс приглянулся с детства, по стопам отца-боксёра пошёл… Мастер спорта, кстати, но тренер, ваш тёзка был покруче был бати… Два тренера у меня по жизни, выходит…

– Знаю, от Маши наслышан о ваших успехах на ринге… Слушайте и внимайте… Вы на Старом Новодевичьем у могилы вашего любимца поэта Дениса Давыдова просили рассказать о самых тёмных историях, так вот одна из самых тёмных могильных историй Новодевичьего кладбища – это тайное похищение головы драматурга Николая Гоголя. Изначально его, как и актрису Ермолову, похоронили на территории Данилова монастыря. Но потом решили провести эксгумацию и положить по соседству на более престижном Новодевичьем кладбище… В какой именно момент исчез череп писателя, так до сих пор и осталось загадкой. Вместо него лежала голова другого человека. По слухам, к краже останков творца мог быть причастен купец, основатель Театрального музея Вахрушин. По тёмным слухам, один из потомков Вахрушина пытался вернуть голову писателя на место, передав её через какого-то моряка. Но моряка кто-то обхитрил и умыкнул череп гения словесности, черепа по-прежнему нет на месте. Помните Булгаковский роман? Случай с отрезанной головой Берлиоза… За нахождение черепа даже в наши дни обещают дать вознаграждение нашедшим череп… Так помните Булгакова и шутку инферно в лице…

Игорь вздрогнул, прокручивая вопрос в мозгу и кивнул покорно головой:

– Всё помню…

И подумал Игорь и вспомнил совсем о другом, как в скором поезде при ограблении пассажиров их бандой он должен был нокаутирующим ударом вырубить здоровенного мужика из купе, а вышла красивая миниатюрная женщина, укоризненно поглядевшая ему прямо и кротко ему в глаза, мол, что вам надо, молодой человек. «А я женщин никогда не бил и бить не буду», – подумал тогда и вырубил с одного удара вышедшего следом за ней здоровяка. Потом ещё кого-то вырубил. А без его ведома бандиты-подельники, пырнули ножами и здоровяка, и красивую женщину, и сбросили их на полном ходу с поезда для сокрытия следов преступления в мчащемся поезде, всё для того, чтобы какое-то барахло и деньги вытащить из двух купе.

А Фёдор Иванович, не замечая изменившегося лица Игоря продолжал вещать о легендах этого кладбища:

– Примечательно, как похоронили великого писателя Антона Чехова, умершего всего в 44 года. Гений короткого рассказа и первый драматург того времен скончался от тяжелых последствий туберкулеза в Германии, попросив перед смертью бокал ледяного шампанского. А его бездыханное тело переправляли на родину в вагоне поезда, где обычно транспортировали устриц. Гения положили рядом с могилой его безвестного бедного отца и оставили странную метку: древнее графическое изображение христианского креста. Хотя гений словесности не отличался большим усердием в религиозных службах, постах и прочем, выступал с острой критикой церковных порядков и нравов… Пойдём дальше…

«Куда дальше… Убитая подлецами женщина, оказывается, была матерью Маши и женой Фёдора Ивановича. Я-то не убивал никого, но был, выходит, косвенно причастен к грабежам и двум убийствам. Но вину убийства взяли на себя убийцы, а меня выгородили, якобы я был не при делах, даже на стрёме не стоял… Действительно, только вырубал кого надо было вырубить для экспроприации денег у экспроприаторов-толстосумов… А Машина мать так пронзительно и грустно на меня тогда взглянула, мол, нашёл кого грабить сынок-дурачок… Этого никогда себе не прощу», – так думал и морщился Игорь, кивая головой в такт рассказу мужа красивой убитой женщины.

– А вот и могила Булгакова. Любите его главный роман «Мастер и Маргарита»?

– Я люблю и Маргариту, и вашу дочь Марию, но Марию гораздо больше, чем ведьму Марго, – ответил он невпопад, – главное, чтобы только Маша легко бы родила…

– Вот вы о чём, Игорь, я тоже думаю о том же, чтобы и Маша и ваша мама Вера легко без лишних проблем родили здоровых доношенных детей… Но вернёмся к Михаилу Булгакову, с вашего позволения. Вы, наверняка знаете, что гениальный Михаил Булгаков был не только писателем, но и врачом, специализирующимся на венерологии. Он искусно разбирался в человеческих натурах, помните, он намекнул на то, что разного цвета глаза Воланда были связаны с перенесённым в давние времена дьяволом сифилисом… Деталь, но какая тонкая и психологическая: дьявол-сифилитик делает добро и мастеру, и возлюбленной его ведьме Марго. И с библейской темой казни Христа всё получалось очень глубоким и психологически точным. Помните, как Булгаков повествует о мучениях Бога-Сына Иисуса Христа?..

– Помню, – сказал кротко Игорь и чем несказанно удивил и обрадовал Фёдора Ивановича. А он вспомнил, как после ограбления и убийства матери Марии и здоровяка, разбойного ограбления двух купе, он с бандитами напился до потери пульса где-то в притоне с проститутками, возможно с теми, вокзальными, худой и толстой оторвой. И в таком виде его повязали менты… «Но взгляд укоризненный матери Маши, направленный вглубь души моей, будет преследовать меня всю жизнь… Да только не убивал я её, не хотел сделать ничего плохого ей, но нет её, а я есть… И в дочку её влюбился и ребёночка дочке-драчунье заделал – как только выкрутиться из этой ситуации, ума не приложу».

– Не оставила эта тема мучений Сына-Бога и после смерти гениального писателя. – продолжал Фёдор Иванович своим монотонным учительским голосом. Видите, Игорь, на могиле Булгакова установлен знаковый памятник в форме камня, его называют «Голгофа» за схожесть с горой, на которой распяли сына Божьего. По легенде, раньше кусок черноморского гранита лежал на месте захоронения Гоголя, потом его передали на хранение в мастерскую кладбища. Там его спустя какое-то время нашла вдова Михаила Афанасьевича, Елена Сергеевна, с которой списан был образ ведьмы Марго, вдова выкупила и приказала установить на могиле умершего мужа всего в 49 лет. Это я к тому, что Булгаков обожал творчество Гоголя, что-то наговорил ещё при жизни своей, что Гоголь его урыл своей шинелью, а вдова его слова приняла всерьёз и обыграла мистику жизней и смертей двух гениев литературы – шинель и Голгофа – понимаете?..

– Понимаю, Фёдор Иванович, мистику, но не всю, местами…

– А вот мистика диалога умерших и любивших друг друга супругов… Видите захоронение автора знаменитого памятника «Рабочий и колхозница» Веры Мухиной и ее супруга-хирурга Алексея Замков. На монументе, возвышающемся над могилой супруга Алексея, родственники сделали знаковую надпись: «Я отдал людям всё». Супруга Вера умерла на 11 лет позже возлюбленного. На ее красивом постаменте красуется продолжение фразы: «… И я тоже».

– Странно написано, что – что именно – они отдали людям?

– Всё, Игорь, всё без остатка, в конце быстро пролетевшей земной жизни…

Они долго вдвоём бродили по Новодевичьему кладбищу, Игорь послушно кивал и поддакивал экскурсоводу. Боксёр сегодня, действительно увидел удивительные памятники знаменитым людям и узнал огромное количество историй и тайн их жизни и смерти, но думал о потрясении сегодняшнего дня: убитая его бандой женщина была женой Фёдора Ивановича и матерью его невесты Маши, которая понесла от него, бандита в прошлой жизни, дитя. «Понесла, да выносит ли? Захочет ли невеста выйти замуж за жениха, причастного к отъёму жизни у ей любимой матери? Всё запуталось, а потом стянулось в один узел, который не развязать и даже не разрубить одним ударом ножа ли, топора ли… А удивительно красивую мать Маши подельники, которых уже нет в живых, ударили ножом и выбросили из поезда. Хоть волком вой, не видя выхода из гибельной трагедии прошедшего, проросшей в настоящее, прорастающей в будущее его, Маши».

– Наверное, нас уже наши женщины заждались на той скамеечке, где вы, Фёдор Иванович встретились с моей мамой. Время и место встречи изменить нельзя – помните фразу из фильма? Опаздывать никоим образом нельзя никогда…

Фёдор Иванович посмотрел на часы и ответил, как и положено учителю:

– Опоздание на пару минут не считается в школе опозданием… Всё под контролем… Но если мы пойдём быстрым спортивным шагом, то наше опоздание сократится до минуты или полминуты… Так поспешим, боксёр Игорь, и людей не насмешим…

Вчетвером от парка напротив стен Новодевичьего они пошли по Пироговке. Около дома их поджидали два хорошо одетых господина, стояли рядом с припаркованными машинами на тротуаре. Мария, зорко увидав господ издали, спокойно сказала твёрдым голосом, не терпящим возражения:

– Папа, Вера, идите домой, мы задержимся на пять-десять минут с Игорем, – взяла жениха за руку и подвела к господам. Представила:

– Это мой жених Игорь.

– А, как же я, – осклабился один из господ, – вроде я когда-то ходил в твоих первых женихах.

– Это было в прошлой жизни, Роберт.

Роберт ухмыльнулся и сказал неестественно слащавыми голосом, нелицеприятно глядя на Игоря:

– Мы с Игорем познакомились по телефону… Я-то, грешным делом, думал, что услышу голос моей сексапильной чувственной невесты, пусть даже из прежней жизни, а мне говорят мужеским голосом: пошёл на хер, и не звони, козёл, по этому номеру, этот телефон мне невеста подарила… Было такое, Гарик?

– Было, – честно признался Игорь, смотря на Машу, – потому что этот козёл стал настаивать на том, что он старый жених со стажем, и имеет права на невесту большие, чем новый жених… И что из этого должно логически следовать? Старый жених должен удалиться к чёрту на куличики, к ядрёной фене, и не домогаться своей сексапильной невесты из прошлой жизни…

– А ведь за козла тебе придётся ответить, Гарик – встрял другой господин, – я тоже звонил по известному телефону эскортницы, чтобы сделать её новое предложение по эскорту нашего дорогого клиента восточных королевских кровей.

– Как тебя зовут, рыло, по телефону, когда ты мне звонил, ты ведь не представился… Но вижу, что вы навели обо мне справки, если величаете правильно меня по имени из прошлой бандитской жизни…

– Меня знают в лучших домах Москвы, Европы и Америки как Рудольфа… И звонил я по телефону моей клиентке, занимающейся эскортом особ королевских кровей и миллионеров из списка Форбс…

– Значит, вы нас по моему мобильному телефону вычислили, – сказала Мария звонко и раскованно, – и потому нашли дом, куда прибыл мой жених… Так что же вы хотите, господа, от меня и моего жениха, которому я подарила свой телефон? Какие проблемы?

– Дарить такой дорогой смартфон бандиту Гарику – это неблагоразумно, Мария, – издевательским тоном протянул Роберт. – Там же забиты все адреса, явки и пароли нашей клиентской базы… Это нарушение условий контрактов…

– Всё это осталось в моей прошлой жизни… – Резко и жёстко перебила Роберта Мария. – Никто не собирается вербально связываться и списываться по номерам телефонов, забитых в памяти смартфона… Я его подарила своему жениху для того, чтобы взбодрить для свершений боксёра, ему вы и ваша вонючая клиентура на дух не нужны – правильно, Игорь?

– Правильно, Маша. Если тебе, им надо, я сотру все номера мобилы.

– Ты не понимаешь, во что ты вляпалась детка-нимфетка… Мы ведь тебя уже поставили на счётчик – и ты пожалеешь о своём неразумном поведении, красотка Машенька. – Зашелся Роберт, перейдя на повышенный тон оскорбительного разбора. – Разреши, я напомню твоему новому жениху, что нимфеткой ты мне и клиентам минеты делала за деньги…

– Врёшь, гадёныш, – спокойно и жёстко, без амикошонства ответила Мария. – Не было такого… Врать и оскорблять женщин отвратительно…

– И что я был твоим первым мужчиной в твоей интимной жизни – скажи, такого тоже не было?

– Почему же… это, к сожалению, было, только мне тогда уже было шестнадцать лет, – спокойно сказала она и улыбнулась своей ослепительной улыбкой своим оскорбителям. – Но всё это эпизоды моей прошлой похеренной жизни. Игорь подтвердит, что я ничего от него не скрывала…

– О Гарике, твоём новом женихе мы тоже навели справки… Обычный бандюган местечкового разлива, урка, вышедший по УДО…

– А вас не предупредили, что этот бандюган – мастер спорта по боксу?

– Какая разница, Гарик, – ощерился Роберт, глядя свысока на боксёра, – у нас в окружении есть и более компетентные мастера боевых искусств.

– За оскорбление невесты тебе придётся ответит… Я тебя, Роберт, заранее предупредил, чтобы ты имел запас времени на принятие боевой стойки… Отвечать-то за свои слова ты не привык… Не бойся, я тебя тихо стукну не больно, в треть силы сначала… Так лёгкий нокдаун… Нокаут будет потом… Но меньше слов, больше дела – не надо было тебе оскорблять Марию… Начинаем бой, мудила, сам напросился, козёл…

Работая корпусом вправо и влево, он изящно пошёл на опешившего Роберта и нанёс ему всего два удара, хука с правой и левой руки, и тот бессильно опустился на колени, не силясь даже быстро подниматься.

– Ну, что ж, Рудольф, придётся тебе пострадать за компанию… Человек ты, как я понимаю, не последний в блядской тусовке, так что на лице я не буду оставлять отпечатков, но поучу гадёныша по понятиям честного боя… За угрозы и оскорбления моей невесты ведь надо отвечать по понятиям…

Также пластично, словно ритмично танцуя, кидая корпус в разные стороны, Игорь пошёл на Рудольфа. Тот пытался ударить Игоря ногой, но удар был ловко отбит, другие удары Рудольфа правой и левой рукой прошли мимо головы атакующего и упёрлись в пустошь. После имитации ударов Игоря в голову, Рудольф, защищая лицо, выставил локтями вперёд кисти рук, только Игорь ловко и быстро ударил его с правой и левой рукой по корпусу серией из трёх-четырёх крутых ударов по печени и тот мгновенно оказался внизуна карачках.

Но побитые оскорбители всё же как-то худо-бедно встали на ноги и о чём-то деловито пошептались и куда-то шустро названивали. Игорь и Мария ждали развязки и никуда не собирались уходить.

Наконец, взбешённый случившимся Рудольф сообщил как-то чересчур театрально:

– Давайте пока разойдёмся на час. А потом сюда подъедут настоящие бойцы, подчёркиваю, настоящие мастера боевых искусств, а не дилетанты, как мы с Робертом… Вот и покажешь нам свой мастерство, Гарик…

– Это как – один против десяти? – улыбнулся весело и бесстрашно Игорь. – Так я тоже свистну своим бандитам, они прискачут сюда с ножами, нунчаками, а то и с пистолетами… А там и ребят из моего города подтяну…

Ответ Игоря озадачил Рудольфа. Он посмотрел на жалкого побитого Рудольфа и, кривя рот, неохотно выдавил из себя:

– Будешь драться один на один до первого нокаута…Приедут три-четыре мастера, придётся тебе биться со всеми, если выдержишь…

– Хорошо, через час на этом месте, Рудольф.

Проходя мимо сжавшегося Роберта, Игорь остановился и ласково и нарочито вежливо сказал тому:

– Не хвастайся, что был первым мужчиной у Марии – неприлично и гадко любовь предавать. А за нимфетку, минеты прими ответку, дилетант… Отстань от Марии, исчезни из её настоящей жизни… Я же обещал тебе глубокий нокаут, так я слов на ветер никогда не бросаю на ветер…

И те же два удара по корпусу с правой и левой руки. И завершающий нокаутирующий удар с левой хуком в челюсть. Роберт с перекошенным лицом паралитика упал, как подкошенный.

Игорь, уходя, небрежно бросил ошалевшему от ужаса Рудольфу:

– Дай этому кретину понюхать нашатыря, чтобы оклематься. Через час выйду… Но до этого позвоню авторитетным людям, чтобы они проконтролировали мои бои – без подстав, чтобы не было лихих козлов с холодным и огнестрельным оружием…

На подходе к лифту Мария поцеловала Игоря в губы и отвесила ему комплимент ценителя бокса:

– Вижу результаты твоих тренировок у тренера зэмээса – нокаутирующие удары с обеих рук – так держать, милый… Не волнуйся, Роберт исчезнет из моей настоящей жизни, потому что он патологический трус и эгоист – после нокаута мой первый мужчина уже исчез, растворился в небытие, ты его никогда не увидишь и не услышишь его…С Рудольфом придётся повозиться… Но этим будет заниматься Олег, это дело адвокатское… Олег берёт за свои труды большие гонорары, но ты же видел на своём примере, что овчинка стоит выделки в мире капитала и рыночной либеральной демократии, где всё решают деньги…

– Между прочим, твоя кредитка в целости и сохранности: сколько я потратил, столько же и доложил заработанных трудовых денег…

– О чём ты говоришь, милый, когда до твоих боёв уже меньше часа осталось… Деньги на карте тебе и мне ещё пригодятся в новой жизни…

– Снова в Новодевичьем было знамение у Ирининых палат и молитв с мамой в Успенской церкви?..

– Не без этого… Потом расскажу после твоего боя… то, что принял вызов Рудольфа, его это напрягло… Как-никак, я разбираюсь в людях…Сопротивление и смелость героев вызывают уважение даже у закоренелых подлецов в десятом поколении…

– Смелость города берёт, согласен с тобой, милая, – звонко нараспев подтвердил Игорь в лифте.

Они вдвоём бесшумно вернулись в Машину комнату и блаженно улеглись на кровать, не разбирая постели. Не обнимались, ровно дышали. Зная, что скоро надо будет вставать и выходить на улицу, она постаралась выглядеть спокойной и уверенной, не выдавая своей тревоги за жениха, заступившегося за неё, что само по себе уже вызывало уважение и признательность.

– А чего ты, мой нежный любовник, не домогаешься своей беременной любовницы, – шутливо подколола его Маша для улучшения настроя всех присутствующих при совещании перед новой схваткой. – Слабо заняться любовью или жалко силы тратить перед боем?

Игорь расхохотался, повернулся на бок, обнял Машу и поцеловал её в щёку и лоб. Сказал весело и непринуждённо:

– Всё же ты у меня прелесть… Не слабо, но не загони жениха-бойца… Ты молодец… Так взбодрить своего нового любовника перед ответственным боем с псами старого любовника-козла… Это надо уметь… Вот она сила недюжинного интеллекта сексапильной женщины, как выразился нокаутированный козёл Роберт, вспомнивший не к месту, что он когда-то до исторического материализма, был первым мужчиной в твоей жизни… Ладно, теперь по делу. – Голос Игоря с шутливыми нотками мгновенно стал серьёзным и суровым, где уже преобладали металлические яростные ноты. – Мне срочно нужны мужские перчатки, понимаешь, обычные мужские перчатки с зимним начёсом изнутри, желательно поплотней. Поищи у отца, наверняка, где-то припрятаны, если не у него в карманах пальто… Только тайно, не привлекая внимания Фёдора Ивановича и мамы… Без шума…

– Зачем тебе перчатки? Поняла, ты не хочешь биться с голыми кулаками… Но если они потребуют, что тогда?

– Не потребуют… А потребуют драться голыми руками, то объясню уважительную причину: готовлюсь к чемпионату… Перчатки мне нужны только для того, чтобы обезопасить руки, пальцы… не разбить в кровь кулаки… а то к чемпионату не допустят по состоянию здоровья с разбитыми в кровь пальцами, основаниями фаланг… Поверь, медосмотр перед боем на ответственных соревнованиях – это серьёзная процедура… К тому же победитель чемпионата едет на чемпионат Европы и становится первым кандидатом на Олимпийские игры. А это мой последний шанс возрождения, как правильно мыслит мой тренер, а меня в этом и убеждать не надо, сам вижу и знаю: пусть много лет бездарно упущено – это шанс пробуждения и возрождения… А тут драка, травмы из разряда бытовой потасовки, тренер не поймёт, и пиши, всё пропало по глупости… Нокаутированный Робик не возникнет? Судиться начнёт, качать права за физическое и моральное унижение…

– А на что мой адвокат Олег?.. Ведь я весь разговор и твои выпады записала на видео с аудио-контентом…

– Ну, ты даёшь, невеста… – выдохнул с восхищением Игорь, – недаром мать рассказывала, что ты дико юридически подкована…

– С волками жить, по волчьи выть… И Роберт не осмелится свой прищемлённый хвост на меня и тебя подымать, да и Рудольф задумается, стоит ли меня унижать и третировать, заставляя продолжать запланированные по контрактам эскорты… Да, я их кинула на деньги – взяла аванс… Твоя кредитка с большими деньгами, это всё из прошлой мыльной оперы неотработанного эскорта… Плевать, выкручусь как-нибудь самостоятельно, но и ты поможешь по возможности…

– Помогу, милая, что хочешь, сделаю, лишь бы тебя защитить и не дать в обиду злодеям-прохиндеям из твоей прошлой жизни…

– Ты хорошо сказал, что у тебя шанс появился редкий пробуждения и возрождения… Значит ты, с моей и божьей помощью вытянул в своей судьбе руну Дагаз…

– Что это за такой зверь – Дагаз?

– Это руна пробуждения и судьбинной метаморфозы, символ перерождения и счастливого возрождения. Руна Дагаз обозначает солнечный свет, делающий тайное явным, и удачу, которая позволяет получить награду без лишних усилий или с небольшими усилиями…

Видя, что жених смотрит на неё с искренним изумлением и восторгом, с невероятной надеждой на лучшее в его судьбе, их совместной судьбе, Мария немного усилила голос пророчицы Пифии:

– Это Руна просвещения, значительного прорыва в делах жизни и судьбы, прорыв становится воистину полезным, благодаря новым духовным знаниям, а также смене цели или реального способа её достижения. Сейчас с новой обретённой руной Дагаз тебе следует выбирать только прямые пути, отказываясь от кривых дорожек, сохранять верность принципам и быть честным с самим собой и со всеми окружающими – всего этого достаточно для того, чтобы удача не покинула тебя. При обретённой силы духа через руну Дагаз у тебя не будет причин для беспокойства, тебе не будут угрожать ни твои недоброжелатели, ни неблагоприятные стечения обстоятельств… Игорь, темнота осталась у тебя позади, вспыхнула заря новизны жизни, начинается новый день жизни и творимой судьбы. Всё, о чём ты мечтал, становится возможным и максимально осуществимым. Только откажись от эгоизма – ослепив тебя, эгоизм станет непреодолимым барьером на пути к цели. Оставайся непритязательным и благородным, будь благодарным за всё, что делают для тебя близкие тебе люди и другие дальние. Помни, боксёр-боец, для реализации твоих смелых и благородных планов тебе необходимы уравновешенность, хладнокровие и душевное спокойствие…

– И ещё… – Мария сделала глубокую заключительную паузу. – Вера в скорый и обязательный успех у тебя должна базироваться на твоём обоснованном позитивном отношении к жизни, когда речь идёт не о слепом или сопливом оптимизме, а о выстраданной оправданной глубинной точке зрения…И, наконец, предупреждение для тонких ценителей подсказки руны Дагаз: надо гармонично и пластично балансировать на грани, на лезвие бритвы, не склоняясь то к одной крайности, то к другой, только так можно добиться осуществления надежд и мечтаний, и даже материального благополучия…

– Ну, ты даёшь огня, невеста, таким спичем жених перед боем одарить… – после долгого молчания выдохнул Игорь. – Как у тебя здорово получилось… получается вовремя, как будто тебя вдохновили духи и вихри удивительной Новодевичьей обители…

– Не без этого… Не только жених должен поражать невесту, но и невеста должна взбодрить жениха перед боем…

– Да я их… Слушай, мы отвлеклись, а надо и перчатки отца поискать… Делу время, а потехе час… Опаздывать нам на назначенный разбор не пристало…

Мария гибкой змейкой соскользнула с кровати, выскочила в прихожую, пошуровала там, даже не зажигая света, и быстро вернулась, держа в руках пару кожаных зимних перчаток.

– Они в кармане твоего отца лежали… – пояснила невеста с лёгкой улыбкой. – Учителя рано на зимнюю форму одежды переходят, чтобы не простудиться перед занятиями в школе…

– Отлично, – сказал Игорь, примерив перчатки, – подошли, в самый раз, между прочим, сидят, как влитые, словно приспособлены для нокаутирующих ударов с обеих рук… А батя твой – просто гигант мысли, такую мне лекцию завернул на Новом Новодевичьем кладбище, век не забуду, столько узнал интересного, столько памятников увидел – голова кругом… Аж обалдел от…

– Пошли, пора… Не волнуйся, я буду всё тайком снимать на видео, чтобы подставы и эксцессов не было… А чего ты не звонил своим знакомым бандитам – московским, тамошним городским?..

– Понты всё это… – спокойно и трезво сказал Игорь. – Они понты кидали, и я кинул… – И вдруг ускорил до предела темп пылкой исповедальной речи. – …Мне не привыкать, это я не о понтах, милая, о жизни в прошлом, когда отец-неудачник спился, прокляв меня, ещё большего балбеса, когда тренер от меня, неудачника-зэка, отказался…Тогда до встречи с тобой весь жестокий мир был против меня, а я был один одинёшенек. А теперь мы вместо с тобой, за меня мама и твой отец, и мне ничего не страшно с моей невестой, хоть есть, что таить от неё и отца твоего… Поймёте и, авось, простите то, что не прощают… Пошли, труба зовёт!

Они пришли на место ровно в срок. Подождав пять минут, Мария, поморщившись, как от неприятной зубной боли, приказала жёстким голосом Игорю:

– Дай мне свой телефон, – взяла смартфон в руки и стала им производить необходимые действия, манипуляции с ним, – делаю твоё фото и видео с места назначенного боя. – А сейчас звоню Рудольфу после отсылки ему медиа-файлов. Включаю громкую связь, слушай, возможно, тебе придётся принять участие в беседе по твоему телефону…

– Ну, и где же ты, Рудик, с твоими знаменитыми мастерами боевых искусств, – нежно и куртуазно промолвила Мария. – Неужто обкакались и мастера, и ты, и Робик?..

На другом конце связи ответили не сразу. Потом удивлённым голосом Рудольфа ответили:

– Получив файлы, пришли в ступор с Робиком – зачем вызывали на бой твоего бойфренда?.. Ведь мастерам боевых искусств надо деньги платить за бой, тем более, против хорошо подготовленного бойца… Они так Робику с дефектом речи и сказали… С Робиком-то беда… Сотрясение мозга, вывихнутая челюсть, возможно, перелом, заикание, провалы в памяти… Стал расспрашивать, кто его кастетом в челюсть звезданул? Как бы в дурку не угодил… Запамятовал он вдруг и тебя, Мари, и твоего бойфренда… Засудить хулигана с кастетом грозится… Вдруг он умом тронулся?.. Ведь засудит же бе ума, на одной ненависти к «кастету».

– Не боись, Рудик, против моего адвоката Олега кишка тонка, что у Робика, что у тебя, Рудик, по отдельности и всем вместе… С учётом того, что я весь разбор с разговорами и лёгким наказанием оппонентов боксёром Игорем, на свой смартфон записала, суд сомнителен… Наказание по делу, лёгкое, замечу… Хочешь вышлю, чтоб и ты не трепыхался…

После долгого мучительного раздумья Рудольф сказал в трубку как-то убито безжизненным голосом:

– Ты всё же сделала это, записала, умница… Всегда восхищался твоим умом и проницательностью гораздо больше, чем женской красотой и формами сексапильной эскортницы… Как говорится, умные женщины на то и умны, что находят пути, чтобы разобраться в разборах и выпутаться в запутанных ситуациях… Но ты же развела меня на бабки, а такое не прощают…

– Это ты будешь с Олегом в суде бодаться и трясти сорванным контактом… Ты же знаешь, что даже в преступных контрактах есть место форс-мажорам… Вряд ли ты и твои европейские партнёры будут светиться в суде…

– Может быть, Мари… А что ты имеешь в виду, когда говоришь и настаиваешь на форс-мажорных обстоятельствах, препятствующих исполнению контрактных обязательств?..

Здесь уже надолго задумалась Мария: говорить всю правду или только часть правды или, вообще, ничего не говорит?..

– Ау, Мари, не томи…

– Слушай внимательно и не падай со стула, запоминая… Я беременна и жду ребёнка от Игоря… разумеется, от Игоря, и ни от кого другого, чужого, нелюбимого… Меня поймут все, кто способен что-то понимать…

– Да, это уважительная причина, которую можно подстелить под форс-мажор. Но мне она понятна и может быть принята во внимание, а для партнёров с запада и востока не знаю… За чужого любовника ты не билась бы… За что, скажи, чужою болью ты память нашу обожгла… Шучу, но что-то надо делать… Деньги – материал, пахнущий кровью… Я тебя не пугаю, просто советуюсь… На большие деньги ты нас кинула, Мари… Боюсь, что твой форс-мажор не прокатит… Впрочем, одна идейка есть, нехилая идейка, вот насчёт её реализации я, с твоего разрешения, и поговорю с Гариком-бандитом… Я же от боя моих мастеров с боксёром не отказываюсь, это Робик выпал в осадок после нокаута, а я ещё могу трезво мыслить после лёгкого нокдауна в печень… Это были удары профи, по здоровой печени, мгновенно ставшей больной и требующей лечения… Болит печень, Мари, мучит… Но время – деньги… передай мобильник твоему жениху… перетрём с ним одну тему… может быть через его и твой интерес подведём черту под форс-мажором и деньгами, на которые ты нас кинула…

Мария передала смартфон в руки Игоря и сказала строго, спокойно, без лишних эмоций:

– Говори с Рудольфом уверенно и чётко, чеканя каждое слово, громкую связь не выключай, я должна всё слышать и участвовать в разговоре и принятии решения.

– Слушаю…

– Видишь ли, Гарик, мы сожалеем, что твои бои, так сказать, выступления сегодня не состоялись … Ты должен понять меня правильно, что только певчие птички за свои выступления денег не берут, а мои мастера боевых искусств – люди серьёзные, обременённые кучей забот и контрактов, без денег биться, выступать не выражают желания… Но мы не против организации твоих и мастеров выступлений не на вашем дворе, а на шоу, где зрители платят деньги… Мари кинула нас на серьёзные большие деньги… Пойми нас правильно, её беременность не причина для форс-мажора в контрактах… Деньги любят счёт… Потеря их чревата жестокими последствиями… У меня родилась идея организовать твои бои с моими мастерами боевых искусств на шоу… Мы ведь навели справки о тебе, Гарик, узнали, что ты под началом великого нашего тренера, моего старинного знакомого, готовишься к чемпионату России… Между прочим, в каком весе будешь выступать?

– Неважно, во втором среднем или полутяжёлом…

– Почему неважно, полутяж дороже ценится на шоу…

– И что дальше?..

– Так мы готовы скостить долг Мари, а то и полностью списать его, если ты согласишься драться на шоу с моими мастерами… практически бесплатно… весь гонорар отдаёшь лично мне в руки… Понимаю, перебор, деньги должны быть заработаны твоим потом и кровью… Но только при таком условии я могу повременить с долгом Мари, а после боёв списать их полностью… Конечно, не очень ароматный душок пойдёт, если ты пожалуешься на меня моим конкурентам, твоим друзьям-бандитам… Но это ерунда… Ты же ведь будешь молчать, если не захочешь подставить Мари… Итак, ты согласен?

Игорь посмотрел на Марию, которая отрицательно качала головой, мол, не соглашайся. Но без лишнего раздумья он твёрдо произнёс:

– Согласен, Рудольф. Разговор записан. Считай, что мы ударили по рукам…

– Ты не понял меня, Гарик, пока это только устная договорённость, так сказать согласование протокола о намерении… Надо потом подписать ещё много бумаг контракта и тебе, и твоему знаменитому тренеру… Одно его имя привлечёт на шоу тысячи зрителей, жаждущих крови и зрелищ смертельного боя боксёра и мастеров каратэ, дзюдо, тхэквондо, боевого самбо… Но о нашем устном договоре молчок… В любом случае, твой тренер не останется в накладе… А ты отдаёшь, практически весь свой гонорар мне в руки… Только так, я смогу защитить временно Мари, взяв на себя расходы по неустойке из-за непредвиденного никем форс-мажора… Кстати, на каком месяце беременности она?

– Не твоё собачье дело… Я согласен и точка… Сам сообщу тренеру о твоём предложении…

– Отлично, твой зэмээс знает меня с лучшей стороны, чем его ученик… Договорились… Это зэмээс поставил тебе страшные удары с обоих рук?.. Поздравляю… Звони или шли эсэмэски с твоего памятного дарёного телефона, жених-боксёр… Я на связи… Мы теперь с тобой, Игорёк одной суровой ниточкой повязаны, рвать её нельзя… Это всё чревато и для тебя, и для твоей невесты… Пока, боксёр.

– Пока, – Игорь тяжело вздохнул, вырубая мобильник, – поговорили, как-то утрясли разбор. Видишь, Маш, и тренера замутили в эту игру…

– Да, именно замутили, а надо всё втроём обсудить и расставить все точки над «И». Я завтра с тобой еду…

– Ты что, тебе беречься надо…

– Решено, еду, – твёрдо сказала Мария, – так надо, ты будешь заботиться обо мне, а я тебе создам все условия для полноценных интенсивных тренировок. Ты должен взять золото чемпионата, чтобы поехать на европейское первенство и потом на олимпийские игры… Тогда и шоу Рудика расцветёт особыми красками…

– Посмотрим, честно говоря, мне и самому интересно побиться в полном контакте с мастером каратэ или боевого самбо… Тоже ведь знамение устроил твой отец, показал мне могилу отца-основателя самбо Харлампиева – к чему бы это? Шоу должно продолжаться… Ладно, едем вместе…Тренер мне открытым текстом сказал, что ради такой жены-красавицы и жизнь можно отдать, погибнуть не жалко…

– Погибать не обязательно, а вот побеждать нокаутом с обеих рук желательно и непременно, милый Игорь…

– Спасибо, любимая, наконец-то, не Гера и не Гарик… Я счастлив с тобой, не имея представления, что такое счастье… Просто вижу тебя и знаю, что ты носишь моего ребёнка в своём безумно красивом желанном теле…

– Не форсируй внимания на этом, старайся не замечать своего счастья, тем более, не гордиться им, не хвастаться. Настоящее счастье тихое и незаметное для суетных взглядов, как здоровье души и плоти, когда оно налицо, то его не замечаешь, пусть и другие, особенно, чужаки не замечают, ибо сглазить могут своими похотливыми взглядами чистое скромное счастье женщины и мужчины…

Утром за ранним завтраком Игорь объявил, что забирает к себе домой в Энск Марию. Его стали отговаривать в один голос и Вера Алексеевна, и Фёдор Иванович. Мария благоразумно молчала и только зябко поводила плечами, мол, надо, так надо.

– Только не говори, что следуешь за ним, как нитка за иголкой или иголка за ниткой, – не выдержал Фёдор Иванович, – да и ты чего, так рано срываешься, Игорь, ты же мне говорил, что время терпит…

– Уже не терпит, уважаемый отец моей невесты, вчера вытянул вечером руну судьбы Дагаз, вот и…

– Но ведь ваша невеста беременная, токсикозом мучается, это, во-первых, а во-вторых, вы, что верите в руны, в ту же руну перерождения и метаморфоз Дагаз?..

– Видите, и вы знаете смысл этой руны…

– Мне положено знать, ведь я учитель истории, но без увлечения рунами судьбы, это знание надолго заморозил в памяти, – сказал Фёдор Иванович, – верить этим рунным формальным радостям и неприятностям, что случайно выпадают, как при раскладе игральных карт – это, между прочим нонсенс…

– А у меня всё в жилу, метаморфозы и возрождение наметились, – твёрдо сказал Игорь, – кстати, я не призывал ехать со мной Марию, она сама… как бы это помягче сказать… напросилась… Нет, подыграла… вот верное слово… Жизнь – игра… Проигрывать никому не хочется…

– А выиграть хочется, так я понимаю тебя, сынок… Готовишься к чемпионату, тренироваться надо много… А кто же о Марии будет заботиться?.. Здесь хоть я на подхвате была…

– Мама, ты сама беременная, – Игорь возвысил голос, – тебе самой на сохранение надо ложиться, а не работать медсестрой…

– А здесь Игорь прав… Вера, тебе надо бросать работу и ложиться на сохранение… Мы же с тобой вчера о наших благополучных родах молились… Мой токсикоз стабилизировался, почти прошёл, как дым, как утренний туман… – Мария улыбнулась мачехе ослепительной улыбкой. – Полежи на сохранении какой-то срок, так и папе будет легче…

– Легче, не легче, – пробурчал Фёдор Иванович, – но, Маша, делай, как хочешь, как считаешь нужным… А с Верой мы всё внимательно взвесим, как нам быть, как мы считаем нужным… Возможно, и посчитаем, что Вере надо лечь на сохранение… А вы, как считаете, Игорь…

– Мама у меня мудрая сама решит, что ей делать и как ей быть, мне с неё пример надо брать, – и Игорь внимательно, ласково с толикой поглядел на мать с немым вопросом: «Как это, зачем ты, за сорок с хвостом лет решилась, завести ещё одного, нового ребёнка, помимо его, такого желанного и такого непутёвого?»

Вера Алексеевна тогда утром впервые и с заметным внутренним чувством страха заметила тот его взгляд, полный откровенного неприкрытого изумления: «Зачем?» Она спросила в то утро отъезда «молодых»:

– Может, мне не надо было стремиться забеременеть?.. Сколько на свете бездетных браков, и все как-то живут и хлеб свой жуют… Или всё же стоило?..

Она свой вопрос адресовала и Игорю, и Фёдору Ивановичу и ждала, кто первым ей ответит.

Дождалась ответа от Фёдора Ивановича:

– Как на духу, скажу… Мария подтвердит… Думал, что мой род оборвётся, жена погибла, дочка намекнула открытым текстом, мол, она после ошибок молодости останется бесплодной… Вот и рискнул жениться, и не жалею об этом… А тут две беременности сразу: не было ни копья, да вдруг алтын, точнее два алтына… Так что, любимые женщины, рад я вашим беременностям, только дитятей надо ещё выносить…

– Может, и не надо мне, то есть нам с тобой, Фёдор думать, как бы ребёночка заводить?.. Видишь, как всё славно вышло у твоей дочки с Игорем… – гнула свою «вопросительную» линию Вера Алексеевна. – Воистину, не знаешь, где найдёшь, где потеряешь…

– Нет, терять ничего не хочу… Желаю родить нормального здорового ребёнка, потому что не курю не пью и не ширяюсь… В последний раз выпила алкоголя, когда сделала три маленьких глотка «Метаксы», оставив больше половины бутылочки под столиком на могилке Игоря Игоревича… Да, посчитала себя бесплодной, и о том пожаловалась на свою несчастную судьбу отцу… Но, выходит, не бесплодная я, а, как Ирина Годунова, забеременела и готова рожать, как рожают все нормальные русские бабы, без кесарева сечения… Без Эко…

– Где рожать-то собираешься – в Москве или у нас? – спросила Вера Алексеевна. – У нас условия похуже…

– Раз так, тебе, Вер, виднее, так ты рожай в Москве… Но я хочу и моему жениху помочь, чтобы тот не угодил в подстроенную западню бывшими моими коллегами, так сказать, по эскорт-бизнесу с долгом моим…

– Ты об этом не говорила нам, Маша, – встрепенулся Фёдор Алексеевич, – мы ничего толком не знали о твоих прошлых делах, и о ваших нынешних, о долгах…

– И не надо тебе всё досконально знать, меньше знаешь, лучше спишь…

– Маша, но папу можно было бы поставить в известность, – укоризненно бросила Вера Алексеевна, – всё же отец…

– А ты, Вера, моя лучшая подруга, вот я и говорю отцу и мачехе-подруге, что я еду с Игорем в его город, чтобы похерить одну западню для него и для меня, устроить комбинацию с его знаменитым тренером, чтобы после золота чемпионата, с шансами на чемпионаты Европы и Олимпийских игр, Игорь выступил на шоу… И чтоб обязательно сорвал везде джек-пот – понятно? Я вчера молилась, чтобы и мне родить здорового, и жениху тоже повезло в его профессии боксёра…

– Я не всё поняла, но раз надо Игорю готовиться к чемпионату, пожалуйста, поезжайте…

– …И разрубайте ваш гордиев узел, раз его развязать невозможно, рубите… Только, дочка, береги себя….

– Я буду беречь и холить мою красавицу, пылинки сдувать с неё буду сдувать, всё сделаю, что возможно и невозможно… – сказа пылко Игорь. – А ты, мам, в наше отсутствие ложись на сохранение… У тебя ведь есть свой защитник и ангел-хранитель Фёдор Иванович…

– Всё смешалось в доме у Облонских, – вздохнул учитель, – но задачи и цели беременностей строго определены и конкретны: наши с тобой, Игорь, женщины должны выносить и родить здоровых детей, так что будем молиться и надеяться…

– Так вы же атеист, Фёдор Иванович, как и я грешный, – заметил Игорь, – и мне тоже прикажите молиться за мать и невесту?

– На войне и при родах мало атеистов, везде выживать надо… А при беременности и родах вдвойне ответственность усиливается – надо выносить дитя и родить его… Так, что молитесь сильно, на всякий случай, Игорь и Мария…

– Давайте присядем на дорожку, – сказала напоследок Вера Алексеевна, – буду молиться за вас, дети… – И перекрестила их, расцеловав обоих. – Не волнуйтесь, лягу на сохранение, чтобы лишь там вам двоим было поспокойнее…

Сразу по приезде в Энск они вдвоём пошли в спортзал к тренеру. Игорь бодрился, шутил, стараясь ничем не выдавать своего внутреннего волнения при запланированной заранее по телефону встрече.

– Как-никак и я, и ты находимся в чудной равноудалённой и равно близкой позиции, между двумя Федорами Ивановичами – твоим отцом и моим тренером.

И встреча состоялась на звонкой высокой ноте. Мария подарила тренеру ослепительную улыбку при знакомстве, когда её, невесту представлял жених:

– Знакомьтесь, это Мария, мастер спорта и знаток всех основных европейских языков…

Тренер сначала просто пожал руку Марии, а потом всё же не выдержал и галантно поцеловал её музыкальные пальчики. Сказал со сдержанным чувством достоинства:

– Рад знакомству… Это вы надоумили Игоря предать грустный привет с могилы моего друга юности Игоря Игоревича?

– Так получилось, – неопределённо ответила Мария, – мой отец, полный ваш тёзка, поставил памятник на могиле отца Игоря, а тот стал по воле судеб моим женихом… Вот я и решила посодействовать возвращению жениха в большой бокс через вас, уважаемый Фёдор Иванович…

– Вы любите бокс, так мне сказал Игорь…

– Не то слово, обожаю, потому что это самый объективный вид спорта для судейства: нокаут соперника и победитель – визави – определён…

– Браво, Мария, – Фёдор Иванович вторично поцеловал ей руку. – Браво, брависсимо! Невеста боксёра должна обожать бокс. А где вы столько иностранных языков изучили.

– Ещё в школе выучила благодаря учителям-родителям, гуманитариям, английский, французский и бегло немецкий, а дальше пошло-поехало гораздо легче новые языки цеплять…

– Она у меня, Фёдор Иванович, школу с золотой медалью окончила, вот какая у меня невеста…

– Где бы мне хоть один язык выучить, Машенька…

– А я вам помогу…

– Я какое-то время буду здесь с Фёдором, буду приходить на ваши тренировки и наблюдать спарринги… Куплю вам самый простой самоучитель, и забью в ваш смартфон тексты разговорного английского применительно к спорту, боксу, и мы будем на тренировках по-английски разговаривать…

– И мне не надо поступать на какие-то курсы или в учебное заведение, чтобы научиться разговорной речи – так, Маш?

– Спешу вас обрадовать: ни в каком учебном заведении нельзя стать образованным человеком, тем более со знанием иностранного языка, на котором можно общаться и даже думать. Но в постоянном тренаже и практике разговорной речи можно быстро стать дисциплинированным и развивающимся человеком и приобрести полезные навыки, которые пригодятся на практике, при спортивном азарте самообразовании…

– Уговорила твоя невеста, Игорёк…

– И у нас с Игорем есть одно дело сразу после чемпионата… Не будем загадывать, но Игорь должен взойти на пьедестал… И сразу вам позвонит Рудольф… – Она назвала его фамилию без лишней фамильярности. – Он организовывает шоу боёв боксёров с мастерами боевых искусств, от каратэ до боевого самбо… Так не отказывайтесь сразу… Вам, как тренеру Игоря, особый почёт и уважение, можно будет хорошо заработать…

– А если Игорь не станет первым в чемпионате, что тогда, – усмехнулся тренер, – Рудольф нас с твоим Игорем тоже будет домогаться и звать к себе на шоу?

– Вряд ли, – спокойно ответила Мария, – нужна победа, причём все бои заканчивать нокаутами, тогда и Рудольф вас найдёт сразу…

– Знаю я Рудольфа, боксёр он был аховый, в камээсах проболтался и перешёл в каратэ, ещё куда-то, там мастера себе выхлопотал… Бизнесмен он крутой… Но шоу боя боксёра с каратистом может цирком обернуться… Когда-то видел по телевизору бой чемпиона мира тяжа Али с японцем Иноки, так вроде того хитрована звали… Лёг хитрожопый япошка на спину и баста…

– И Али его разве не нокаутировал, не размазал по стенке? – спросил удивлённо Игорь.

– Несколько раундов Али вокруг него кружил, боясь подступиться, чтоб его не лягнул хитрован… Ничья в итоге… А я люблю честный бой и победителей воспитываю честных…

– Вот вам и карты в руки, сделайте из моего жениха сначала чемпиона России, потом чемпиона Европы… А до Олимпийских игр примите участие в шоу Рудольфа…

– Что, красавица, деньги нужны…

– Нужны деньги не только на жизнь мою и Игоря, Фёдор Иванович, а нужны они для новой жизни ребёнка, пока плода внутри меня, потому что забеременела я от вашего ученика… – Мария грустно улыбнулась. – Потому что я выбрал его, по мистическому знамению, и он, на счастье, полюбил меня, а я в ответ полюбила его… Видите, как всё просто и сложно одновременно…

– Знамение?..

– О знамении я вам, Фёдор Иванович, расскажу, когда вы возьмёте с Игорем золото чемпионата России и чемпионата Европы…

– То-то я гляжу, такая стройная, пластичная, а живот уже заметно выпирает… Подумал, не беременная ли невеста Игорька?.. А, выходит, так и есть…

– Договорились, приходи на тренировки, учи меня английскому по своим методикам, а из твоего жениха сделаю чемпиона в кубе, отечественного, европейского и мирового… Только дай на счастье и везение к твоему животику прикоснуться…

– Зачем, – удивилась Мария, – ведь это суеверие…

– А верить в знамение – не суеверие, Машенька?..

– Чтобы повезло все бои моего ученика нокаутом заканчивать, на счастье и везение надо его тренеру дотронуться до живота его любимой и верной невесты… Этим правилам меня мои бабки и прабабки в северной деревне научили – и всё путём, тип-топ, сам в заслуженные чемпионы и змс выбился, а теперь надо становиться заслуженным тренером чемпиона с редким нокаутирующим ударом с двух рук, справа и слева…

– Дотрагивайтесь, Фёдор Иванович, – одарила тренера сияющей улыбкой Мария. – На странное спортивное счастье… И ещё… – Она нежно на ухо прошептала тренеру. – Пригласите смотрящего за городом, авторитетов к себе, посидите, поговорите, ваш банкет оплачу по высшему разряду, чтобы от нашего Игоря бандиты отстали… Ведь многажды чемпиона вы готовите…

– Можно, любушка Машенька, – тихо и доверительно прошептал тренер на ухо Марии, – но с оплатой банкета как-нибудь, дорогая моя, как-нибудь сами справимся…

Время ожидания – особое время. И в этом времени шутки в сторону. Шутить изволите – так нам, ожидающим, с вами, шутниками, не по дороге. Только и ожидающим не стоит обольщаться маннами небесными за ближайшим поворотом, за сказочным распутьем: всё опасно и непредсказуемо. Кому охота голову сложить или убиться об углы быта и бытия, если прямо пойти и ускориться, бежать напропалую? Кому охота коня или что-то ещё потерять, если налево пойти?.. И как, вообще, клад найти, повернув направо, если там, в принципе, кладом не пахнет, только одним дерьмом?.. Только время ожидания всегда правильное время, потому что куда угодно можно идти и бежать, ускоряться куда угодно, только назад возвращаться не стоит никогда, ибо нельзя… Нельзя совсем, с главным словом «совсем», нечего там делать сзади…

И был страх – какой-то животный, тёмный, что ничего не выносится, не родится – во времени ожидания у Марии и Веры. Только этот страх, прячущийся от внешнего проявления где-то далеко в душевной глубине, на самом донышке, легко купировался, растворялся в пустоши… Страх страхом, а рожать-то надо, тем более, тогда, когда у Веры, лежащей на сохранение, диагностировали двойню. А природный эффект близких по духу живых существ заразителен: Мария, тоже решившая лечь на сохранение в только что открытом платном центре материнства Энска, с радостью услышала чудную весть, что она носит в своём чреве здоровую двойню, почти что выносила.

Так и узнавали женщины в своих отдельных палатах из телевизионных репортажей, на далёком расстоянии друг от друга, что сын Веры и жених Марии движется чётко и уверенно к финалу чемпионата России, побеждая в предварительных кругах и четвертьфинале убедительным досрочными нокаутами в первом или, на худой конец, во втором раунде А там и полуфинал – и снова уже в первом раунде Игорь посылает соперника в нокаут. Прецедент создан: и в финале у оппонента Игоря нет никаких шансов продержаться на ногах больше одного раунда, тем более, больше двух раундов. «Мистер Нокаут» – это уже было такое прозвище у боксёра второго среднего веса в отечественной и мировой истории бокса. Только «Мистер Нокаут» имел чуть больше десяти поражений на ринге, а доморощенный боец из Энска не имел, вообще, поражений и с младых ногтей в официальных встречах почти все бои заканчивал нокаутом или, на худой конец, за явным преимуществом. Чем для истинных ценителей бокса не «гений Нокаута»?

А что же сам боец Игорь? Именно он настоял, чтобы его любимая легла на сохранение, когда они с Марией узнали от врачей, что у них будет двойня.

– У тебя, родная, как и у мамы, тоже должна двойня… Это что, тоже игра случая, в который невозможно поверить?.. Или двойная волна счастливого вашего знамения, одного на двоих? – позвонил он после своей грандиозной победы на чемпионате, о которой трубили все средства медийной информации. – Я весь в ожидании, милая…

– Не форсируй тему счастливого знамения, тем более, одного на нас с Верой. Как бы не сглазить всё похвальным ожиданием счастья, от волны знамения, – уклончиво сказала Мария. – Сдаётся мне, что ожидание победных счастливых дней иногда бывает лучше и самих дней в их победной ауре, да и самой знаменательной победы… Я так ждала твоего успеха, и вот он достигнут… И пустошь на душе, страх за наше будущее, понимаешь… И ждать мучительно, и страшиться нови мучительно…

– Вот ты, о чём, Маш… Твой Рудольф звонил мне и тренеру Фёдору Ивановича… Соблазнял бешенным успехом грядущего шоу…

– Во-первых, он не мой, а во-вторых, соблазнил всё же тебя с тренером Рудольф?

– Я же человек чести и данного слова… Нельзя уже идти нам на попятную…Ты же видишь, они не тронули тебя, мою семью – с тобой, мамой, твоим отцом… Тренера Рудольф как-то быстро убедил, что не стоит нам ехать на чемпионат Европы – и так всё ясно, кто самый сильный в полутяжёлой категории… Но на тренера давят из министерства спорта, мол, стране нужны европейские, мировые и олимпийские победы… Им объясняют: то победы на любительском уровне, а на профессиональном ринге другие понятия и правила.

– Костяной рисунок глубинного страха меня пугает за нас всех при твоём непременном участии в шоу Рудольфа… Взвесь всё хорошенько… Ты же боксёр, а в шоу другие правила рестлеров…

– А деваться мне уже никуда нельзя… Слово дано, ты спасена, и должна подарить мне двойню близнецов… Если подаришь девочку и мальчика, то это только к лучшему…

– Как будет, так и будет, Игорь…

– А мне безумно хочется увидеть тебя, обнять…

– До родов нельзя, милый, только после…

– Слушай, я просто летаю на крыльях любви в ожидании счастья стать отцом близнецов…Я задыхаюсь в счастливом полёте… Главное, по моим внутренним ощущениям, когда ты окажешься рядом со мной с близнецами на руках, не забыть от трудного бойцовского счастья, как правильно дышать, как, вообще, дышать…

И сразу после разговора с Игорем Мария набрала номер мачехи. Вера не взяла трубку, что было само по себе более, чем удивительно. «Вот оно – опасение предчувствий на тему из мыльных опер: «Давно ждёшь? – Всю жизнь», – подумала она и продолжала снова звонить и даже слать мачехе эсмэсски с разным текстом, но с одинаковым смыслом: «Как там у тебя, что с тобой происходит?» И почему-то с новыми страхами, уже не за себя, а за Веру, моментально и стремглав сконцентрировалась на своих потаённых мыслях: самым главным изменением в её жизни станет новое чувство – перестать ждать. Перестать ждать любви, потому что её любит первый боец страны, а потом перестать ждать отцовской поддержки и осуждения… И ещё перестать ждать благодарности, похвалы, доброго слова от близких и родных – и так всё ясно, лучше вас никого нет и не будет.

«Почему мы внутри себя так всё время, почти всю жизнь стоим с протянутой рукой у воображаемого родительского дома, желая благодарности от отца, от мамы… Но мамы нет, она погибла… Так что не будет благодарности от живой, а не от фантомной мамы… – У Марии на глазах навернулись слёзы. – От отца благодарности?.. Отец сам ждём от своей непутёвой дочери благодарности, частичку тепла её души… Это только в страшно сне может привидеться, что мы всё время чего-то требуем от родителей и ждём… А не надо требовать и брать, давать тепло, добро надо легко и просто, не задумываясь. Только тогда происходящее в настоящем и то, что произойдёт в будущем, превзойдут все ожидание, и жить дальше без мучительного страха стане воистину интересно на чудных волнах вдохновения…»

И вдруг звонок отца, и его взволнованный голос:

– Слава Богу, Вера родила только что девочку и мальчика…

– Поздравляю тебя, папа и Веру, конечно… Я ей звонила, она трубку не берёт, я измучилась…

– Всё в порядке, Машенька… Теперь будем ждать твоего разрешения, будем молиться за тебя и твоих детишек…

– Молиться…

– Да, молиться будем, не придирайся к словам закоренелого атеиста, лишь бы у тебя всё было хорошо… Я Игорю звонил ещё до родов Веры, поздравил его с победой, он тоже весь в новом победном ожидании, связанным с тобой…

– Звони срочно ему, расскажу о том, что всё прекрасно с его матерью. Он ждёт не только вестей от меня, но и от неё, роженицы, только тогда, когда происходящее и произошедшее превосходит все прошлые ожидания, становится жить интереснее… Ибо жизнь наполняется новыми смыслами…

– Звоню… Счастливо…

Мария знала, что скоро ей позвонит Игорь и будет подробно рассказывать о звонке Фёдора Ивановича, беседе с ним, о мыслях, какие пробились у него в головне, в ходе неожиданного и долгожданного контакта. Ведь она, бывшая классная спортсменка-«художница», как никто, понимала истинный характер чемпионского честолюбия. Как ей самой хотелось побеждать, всходить на подиумы… И мама, и отец ей всегда были союзниками – мама больше, папа меньше… Ведь искусство победы требует жертв, пота и горючих слёз… Её когда-то мучил комплекс неудачницы в большом спорте, тогда-то и возник в её жизни первый её парень, первый красавец-мужчина Роберт, сделавший из неё, невинной девочки, страстную опытную в любовных утехах женщину… А после Роберт передал её в руки Рудольфа, одного из богатейших и авторитетных императоров «империи эскорта»…

«Конечно, Робик – полное фуфло тряпочное… Как славно что боец Игорь, несколькими нокаутирующими ударами превратил его в гнусную заику со сломанной челюстью эту пустышку, строящую из себя высокого интеллектуала… А Рудольф, конечно, не фуфло, с ним я всегда держала ушки на макушке, упаси бог, нарушать его понятия и строгие контрактные правила эскорта… – отдавалась игре мысли Мария. – Но всё это в прошлом, Робику придётся долго лечиться от заикания, челюсть латать, а властному Рудольфу долго поправлять пробитую больную печень, которую повредил ему боксёр-нокаутёр… Казалось бы, ерунда, пустячок, а приятно, что печень будет долго давать знать о себе гадкому императору империи, эскорта, сделавших себе десятки миллионов долларов на эскортницах высокого полёта, со знанием многих иностранных языков, с развитыми соблазнительными женственными формами. Но есть ожидание моей нови…»

И она отдалась размышлениям: чему дальше быть и чего не миновать? Как часто Игорь вспоминает, что её отец знаменательно показал ему могилу одного из главных основателей боевого самбо Харлампиева на Новом Новодевичьем кладбище, и в этот же день предложение от Рудольфа устроить шоу боёв боксёра с мастерами самбо, каратэ, прочих боевых искусств. И попал в точку, Игорь зажёгся не только идеей спасения её от большого долга Рудольфу, но и возможность показать себя в шоу, войти в историю бокса, наконец, заработать большие деньги – чем не выход из сложившейся ситуации, накануне рождения двойни матери, невесты?.. Вот уже и тренер Фёдор Иванович – за, просёк фишку… Вопрос один: шоу до чемпионата Европы или после чемпионата?.. А там и чемпионаты мира, олимпийских игр, где боксёры-любители дерутся по традиции в шлемах… А для профи иные правила и требования – и тренер, и Игорь знают об этом… Значит, всё снова в руках спортивного провидения, удачи, везения, случая… Или будет нам новое знамение с Игорем после рождения близнецов – при посещении Новодевичьего, вихрей Новодевичьего?..

Под вечер Марии позвонила, наконец, Вера:

– Меня развеселило, что сын хочет подарить мне, матери свою первую золотую медаль чемпиона, раз я первой родила и опередила тем соревнующуюся невесту…

– Золотую медаль за твоё первенство?.. – переспросила Мария. Услышав утвердительный ответ, постаралась скрыть своё изумление, поскольку сама ожидала получить данный дорогой подарок. – Всё замечательно, Вера, дело не в этом подарке, а в том, что у тебя роды прошли без осложнений… Звонил папа и обрадовал… А сам отец как?

– Лучше не бывает, – хохотнула мачеха, – только теперь уж все мысли с тобой, Маш, чтобы всё удачно прошло. А насчёт первой золотой медали, преподнесённой матери сыном, не сожалей, у тебя ещё всё впереди, будет вагон и маленькая тележка золота…

– Да, Господь с тобой, Вер, о каком сожалении ты говоришь? – Ответила таким же хохотом Мария. – Ты же мечтала о таком подарке сына, наверно?

– Нет, больше его отец мечтал, чем его мать, но это неважно, Маш, главное, он победил, и я для родов удачно выбрала время, сразу после победы Игоря… И у тебя всё будет хорошо, раз мы с твоим отцом Фёдором за тебя молимся…

«А я почему-то запамятовала, не молилась о ней, – подумала Мария, – всё больше загадывала на Игоря, на его победу, да на себя, грешную и недостойную… Зато первое золото уплывает родившей первой матери… А мне опять, вторые и третью призерские места, как в спортивной юности или пролёт мимо подиума, вообще без медалей, даже деревянных… – Но она резко подавила свои внутренние несогласия душевные с реальным положением дел на спортивном фронте с соответствующими золотыми подарками согласно заслугам… – Кто первый встал, того и тапки», но кротко выдохнула:

– Надеюсь и жду, чего неясно…

Мария родила близнецов, мальчика и девочку уже после того, как Игорь и тренер Фёдор Иванович подписали контракт на шоу Рудольфа. Они пришли с цветами к Марии.

– Поздравляю, Машенька от души с рождением малышек, будущих спортсменов, конечно, дочку, ты отдашь в секцию художественной гимнастики, а сынку деваться некуда, пойдёт по стезе боксёрской отца-профи…

– Спасибо, посмотрим, – одарила тренера той же сияющей победной улыбкой Мария, еле оторвавшись от нежных осторожных объятий Игоря, – время покажет и всё и всех расставит по местам… Но у спортивных родителей должны быть и дети спортивные, согласна…

– Рад за вас, ребята, – засуетился вечно занятый тренер, – но мне спешить надо, без меня весь тренировочный процесс завянет, а это не гоже… Молодец, Машенька, держишься дивно и выглядишь, как всегда, потрясающе… А подарок от нас, Игорь сам тебе вручит… Не буду утомлять свои присутствием, ведь вам так хочется наговориться обо всём тет-а-тет… Понимаю, сам был влюблённым и пьяным от любви…

Мария, разрумянившись от комплементов, смотрела весёлым пожирающим взглядом, как уходит из её отдельной палаты тренер, сохранивший великолепную для пожилого возраста спортивную фигуру поджарого тренированного человека.

– Каким подарком вы с Фёдором Ивановичем хотели поразить меня, – нарочито строгим голосом воскликнула Мария, – срочно на стол и поражай немедленно разродившуюся невесту, чемпион в полутяжёлом весе… Не тяни кота за хвост…

– А на детей наших можно взглянуть…

– Успеется, папаша… Они в защитном от посторонних влияний боксе… Вот принесут кормить, тогда и наглядишься… Могу и тебя, если ты голоден, материнским молоком покормить…

– У тебя даже хватает молока на двоих…

– Достаточно, хоть отбавляй, Игорь, – снова весело пошутила Мария, – хоть устраивайся кормилицей в роддом и ясли для орущих грудничков и ползунков…

– Зашибись, – покачал удивлённо головой молодой отец, – и хоть завались от молочного изобилия… Откуда такое чудо?..

– От спортивного образ жизни… Ты рад, что у матери твоих детей столько молока, как у дурака махорки?..

– Конечно, рад такому изобилию…

– А если рад, так не тяни, показывай быстрей свой подарок, чемпион…

Игорь вытащил из спортивной сумки золотую изящную статуэтку боксирующего пластичного бойца и прокомментировал:

– Это отечественный приз – эквивалент мирового кубка Бейкера – который вручается самому техничному и эффективному боксёру на чемпионате, таким признали меня… Так получите, мама, и распишитесь…

– Дай, я тебя расцелую, чемпион, – тихо и нежно промолвила Мария, – вот ты и поразил меня. Я все твои бои смотрела… И честно говоря, сожалела, что за нокауты ещё не придумали призов…

– Но, чтобы нокаутировать соперника, надо ещё технично подобраться к нему, переиграть, обхитрить работой ног, корпуса, рук…

– Я всё видела – просто восторг… Но ты все бои заканчивал в первом, максимум, во втором раунде – неужели специалисты разглядеть в нокаутёре отменного технаря?

– Выходит, так, взяли разглядели… Я и сам не ожидал присуждения такого дорогого для каждого боксёра приза… Осталось только мировой кубок Бейкера на престижной олимпиаде взять за рога и бросить его к ногам любимой…

– Посему ты замолчал, Игорёк?

– Как-то неудобно, расхвастался, да и хвост свой петушиный распушил… это мой тренер придумал такую фишку ведения пластичного боя с переменой правосторонней и левосторонней стойки, разумеется, с мощными ударами с обеих рук… Он мечтал подготовить такого ученика бойца, мастера пластики двух типов стоек… Вот и получилось со мной – отсюда мой хвост петушиный технаря бокса…

– Хвост свой всегда надо держать пистолетом, – нравоучительно заметила Мария, – а не распушать понапрасну… А то петуха возьмут за распушенный хвост и в суп бросят – что тогда?.. – Шучу, милый… Рада тебя видеть победителя… Молодец, что своей первой знаковой золотой медалью маму, мою подругу-мачеху, одарил… Всё правильно, она первой родила двойню близнецов… А я вторая следом, зато мне статуэтка золотая досталось лучшему в мире технарю…

– Лучшему в стране технарю, – поправил её Игорь, – надеюсь, когда-нибудь получить и кубок Бейкера для лучшего в мире технаря… Попенченко получил, чем я хуже?

– Ты лучше… Даже у Валерия Попенченко не было такого отменного нокаутирующего удара с обеих рук… И он не боксировал с такой пластикой, как ты в левосторонней и правосторонней стойку, с переменой их в зависимости от хода боя… Ты просто молодец, любимый, я горжусь тобой…

– Когда тебе принесут кормить детей?

– Скоро, потерпи…

– А их можно будет снять на телефон… Чтобы я всюду наслаждался изображением своего потомства

– Наверно… – неопределённо ответила Мария, – позвони матери и моему отцу и спроси, не нарушаются какие-то понятия и правила, понятные только им… Понимаешь, как бы не сглазить на радостях детишек…

– А вот мой тренер уверен, что я никогда не получил бы приз первого технаря, – он кивнул на золотую статуэтку, – если бы он не дотронулся рукой до твоего живота во время твоей беременности… А ты ему позволила, тоже нарушив какие-то условности и предрассудки, и он на седьмом небе от счастья, раз обучил своего ученика и тонким техническим основам и нокаутирующему удару с обеих рук, и с левой левши, и с правой…

– Я горжусь тобой, милый, но не бронзовей, не застынь в развитии, как многие дурные обленившиеся сдуру спортсмены, решившие почивать на лаврах с первых значительных успехов…

– Не бойся, не застыну и не забронзовею с такой подругой-невестой… женой не по годам мудрой…

– Не торопи меня, я приму решение, когда стать женой…

– И когда?

– Вот покормлю детей… Потом ты мне расскажешь, как обстоят дела с устройством шоу Рудольфа… А пока звони мачехе и отцу…

– Слушаюсь и повинуюсь, принцесса…

– С этим подарком и повиновением мне короля бокса я уже, с твоего позволения, уже королева…

– Пусть будет так, милая, королева, так королева… Звоню нашим по вопросам фотографий близнецов-младенцев…

И была невероятная эйфория радости Игоря при виде родных младенцев-близнецов. Мария позволила ему только поцеловать хорошеньких мальчика и девочку в темечко.

– От вида прелестных двойняшек с ума можно сойти, – признался Игорь, держа двойняшку женского пола на своих руках, наблюдая за тем, как Мария кормит пышной грудью двойняшку мужеского пола. – И от вида твоей груди бесподобной красоты в зобу дыхание спирает… Это вселенское чудо наблюдать за чудесными здоровыми двойняшками и за их кормлением такой красивой женщиной с феноменально упругой, просто роскошной грудью…

Мария, покрывшись стыдливым девичьим румянцем, нежно улыбнулась и произнесла загадочную фразу:

– Если б ты ещё догадался о том, что выхаживать и воспитывать двойняшек, близнецов разного пола – это одно их самых захватывающих приключений в жизни, причём приключение потребует от родителей немалой выдержки и недюжинного терпения…

– Поясни, милая, почему… Вот с этого места поподробнее – от эффекта захватывающего приключения…

Мария, усмехнулась, занятая уже кормлением двойняшки женского пола, и сказала без лишнего пафоса, но как-то по-особому нежно и проникновенно:

– Не зря в нашем народе говорят, что близнецы – это редкое двойное счастье… Но не только счастье – но и двойной физический и душевный труд… Понимаешь, милый, двойное счастье и двойной душевный труд. Родителям, и мне, и тебе надо быть готовым, что порой в конце бурного текущего дня нам придётся просто радоваться тому, что день прожит на полую катушку, и мы как-то со всем справились и счастливы по-своему… Это песня счастья на два голоса…

– Будем петь на два голоса и будем счастливы вдвойне…

– А чего не снимаешь детишек вместе и по отдельности, подчёркнуто сосредоточенный… смартфон зачехлил и в дело не пускаешь…

– Рекомендовали повременить… Успеется… потом как-нибудь снимем, жребий бросим, кому снимать двойняшек и их родителей…

– Ой-ой-ой, – какие сложности, – простонала игриво Мария, сияя своей умопомрачительной улыбкой, показывая ему нарочно свои удивительные белые упругие груди, полные материнского молока. – Принял правила игры?..

– Век живи и век учись мудрости старших родичей… Игра или не игра, но попозже сниму их… Первый день знакомства с потомством особый, спешка и суета впопыхах не приветствуются…

Перед уходом, стараясь не выдавать волнения в голосе, негромко спросил:

– Когда распишемся?

Мария ответила обтекаемо:

– Надо ещё имена дать нашим близнецам, всё это согласовать с Верой, чтобы не повторяться нам в именах… Но это дело не первой важности – созвонимся и уточним с ней… Она своим младенцам, будет выбирать по святцам… Может и нам тоже по святцам имена подобрать?.. Лишь бы не было повторения наших имён с именами детей Веры… Видишь, уже проблемы… – Она задумчиво п внимательно поглядела на Игоря и сказала твёрдо и уверенно. – Главное, у наших двойняшек есть отчество отца, твоё…

– Это понятно, милая, но когда распишемся-то?

– Когда рак на горе свистнет?

– А это когда?

– Когда свистнет, тогда и свистнет, милый… У меня есть какое-то предчувствие, что ты мне хочешь что-то сказать, есть такое предощущение, нет, тайное ощущение, что ты что-то таишь от меня… что-то мучает тебя своим глубинным жаром и или смертным холодом…

Он похолодел, содрогнулся, изменился в лице, подумав: «Вдруг догадывается о моём участии в убийстве её матери», но постарался овладеть собой, пробурчав:

– Твоё дело ждать свиста рака… Но и моё дело тоже… Знай, мне хочется быть не только отцом наших детей, но и твоим мужем…

– Будем думать и гадать, как с проблемой совладать… Мне нельзя нервничать по пустякам, может молоко пропасть… А я не хочу лишних проблем…

– Моё желание быть с тобой официально – не из неразрешимых проблем… Выходи за меня замуж…

– Надо детей выходить здесь в центре, а потом уже решать – выходить или не выходить замуж…

А потом случился эпизод, который Игорь старался вычеркнуть из своей памяти, отключиться, старался не помнить никогда. Почему так всё глупо и пошло случилось?

Федерация бокса настаивала, чтобы Игорь с тренером сначала выехали на чемпионат Европы, защищая честь страны, выступили бы достойно и результативно, в смысле победно, а там, пожалуйста, устраивайте своё шоу, как заблагорассудится вам.

Фёдор Иванович горячился:

– Формально нет никаких противоречий. Выступишь на Европе, победишь, я уверен. Автоматически станешь мсмк, это только укрепит твой авторитет в спортивном мире. Мне-то уже не пристало гоняться за авторитетом. Хотя я бы не возражал, если бы мой ученик стал чемпионом мира и олимпийских игр – понимаешь?.. А это уже ты автоматически становишься змс… Поехали к Рудольфу, он настаивает на шоу до чемпионата Европы… У него есть аргументы убедительные для такого графика событий…

– Когда-то я ему дал устные обязательства по поводу приоритета шоу, – мрачно сказал Игорь, – слово есть слово…

– А у меня другой аргумент, – вспылил Фёдор Иванович, – я залез в Интернет и там освежил свою память о знаменитом бое Мохаммеда Али с японским борцом-рестлером Антонио Иноки… Я когда-то по своей наивности считал японца мастером каратэ, а тот оказался рестлером, даже чемпионом мира по какой-то местной версии. Но это не столь важно, а суть в том, что всё это могло обернуться катастрофой для Али Тогда Али в том позорном бою чуть через тромбоз ноги не лишился от жуткого «лоу-кика» ползающего по полу японца.

Почти всю дорогу до Москвы из Энска тренер рассказывал об истории того боя Али со звездой японского им мирового рестлинга. Поскольку Игорь ничего не знал о бойце Иноки и истории того позорно-знаменитого боя, ему было интересно и лестно услышать о том из уст любимого тренера. Как случайно зародилась идея организации этого скандального боя. В 1975-м Али познакомился с японским промоутером и, как бы, в шутку сказал: «Есть ли на Востоке, в вашей Японии гениев каратэ, дзюдо и джиу-джитсу хоть один боец, кто способен вызвать меня на поединок из стандартных 10–15 раундов? Если японский гений каратэ или дзюдо победит, я заплачу ему 6 миллионов долларов». А дальше случился взрыв бомбы всех медийных средств информации: слова боксёра попали во все газеты, во все теле– и радионовости. Али предложил за бой 6 миллионов долларов, и эти деньги быстро нашлись. И вызов чемпиона мира в тяжёлом весе Али принял японский рестлер, чемпион мира по версии NJPW тяжеловес Иноки. Оба тяжа рискнули биться друг с другом на огромной арене в Японии, при трансляции боя ведущими мировыми телевизионными компаниями за жирный гонорар «всем и каждому по отдельности». Сумма гонораров бойцам по тем временам был фантастической. Когда Али прилетел в Японию, в аэропорте сразу же шокировал репортёров скандальным заявлением: «Перл-Харбора не будет, Мохаммед Али вернулся, чтобы победить». Али был в то время великим шутником и скандалистом. На пресс-конференции он обозвал Иноки пеликаном – за огромную выпирающую челюсть, грозился сломать её. Рестлер на пресс-конференции сохранял знаменитую японскую невозмутимость. Но хладнокровие покинуло его, когда он услышал про свою сломанную огромную челюсть. Иноки в ответ пригрозил сломать боксёру руки или ноги – по выбору боксёра-чемпиона.

Угрозы японца вывели из равновесия Али. Честолюбивый Али догадывался о том, насколько долгожданна встреча ударника-боксёра и борца с приёмами захватов, бросков, удушения. О методах, хитростях борьбы японца боксёр имел только смутное представление. Да и по каким правилам сражаться? Ведь в спортивной общественности бродили слухи, что великий Али приехал в Японию устроить свой постановочный бой, «выставочное шоу». До этого он уже участвовал в подобных постановочных, выставочных шоу. Однако хитрые и коварные японцы, к великому удивлению бесподобного Али, настаивали на полноценной боевой схватке по известным правилам смешанных единоборств. Это совсем выбило из колеи боксёра: биться с голыми кулаками он не желал ни в коем случае. Стал выдвигать свои невероятные требования по правила схватки, причём себя Али всегда видел только в своих боксёрских перчатках. Какие же условия выставил Али японцу-борцу, выходящему на бой с голыми кулаками? А такие, что Иноки не мог бороться в стойке. А бить голыми кулаками в стойке Иноки может? Али настаивал, что в стойке голыми кулаками тоже нельзя. И возникал вопрос: как же побеждать борцу-рестлеру с голыми кулаками великого боксёра Али?

И был необычный бой боксёра с борцом 26 июня 1976 года, который продлился все запланированные 15 раундов. Причём большую часть времени схватки Иноки с голыми кулаками ползал на спине и заднице по рингу и пинал Али ногами. А боксёр Али в своих фирменных перчатках недоумённо ходил по рингу вокруг да около ползающего соперника и нанёс всего шесть ударов. В шутку или всерьёз Али даже намеревался уйти с ринга, но секунданты и организатора боя остановили его, ведь за трансляцию боя были заплачены огромные деньги…

– И кто же победил? – спросил возбуждённый рассказом Игорь, – кого объявили победителем?

– Была объявлена странная ничья, – горько усмехнулся тренер, – по иронии судьбы судья-рестлер отдал бой Али, зато судья-боксёр отдал предпочтение Иноки.

– Почему так поступил судья по боксу, – спросил недоумевающий Игорь, – если и боя-то не было… практически…

– Видишь ли, Игорёк, Иноки, хоть и лёжа, нанёс целых сто семь ударов… Другое дело, не все удары дошли до Али, были лёгкие смазанные касания, а были и серьёзные удары, «лоу-кики». Сильные удары японца ногой по левой ноге Али был достаточно чувствительны…

– Даже так?.. Насколько чувствительны?..

– По факту, Али пропустил пресс-конференцию, которую должен, просто обязан был посетить… Это исторический факт, свидетельствующий о том, что ему сильно досталось от японца… А ещё, ходили упорные слухи, что Али обращался в больницу с травмами ноги, более того, был даже госпитализирован с нарушением кровообращения в ноге из-за тромбоза. Какие-то слухи имели под собой основания. Сильные удары, «лоу-кики» по левой ноге могли, в принципе, привести к развитию инфекции или даже к гангрене, что могло закончиться ампутации ноги, превращению Али в настоящего инвалида-колясочника…

– Странный и какой-то глупый, жалкий конец без самого боя…

– Ты в этом прав, зрители в гневе забросали арену мусором, ибо им поединок не понравился, даже возмутил их… Ведь билеты стоили ого-го… Они-то желали видеть честную схватку сильнейших бойцов мира, корифеев в каждом их своих видов боя, а увидели вольно или невольно цирковое представление… Смех смехом, но и многие журналисты и телевизионщики назвали этот бой боксёра и борца самым позорным в спортивных карьерах Али и Иноки… Вот, так-то, Игорёк… На уборку арены от мусора зрителей, освиставших и зашикавших своих любимцев Иноки и Али, ушли целые сутки…

– Понимаю, Фёдор Иванович, вы мне это всё рассказали с намёком, с дальним прицелом, перед встречей с Рудольфом…

– Правильно, глядишь в корень… Современники назвали этот первый официальный поединок боксёра и борца по усреднённым правилам смешанных единоборств позорным… Но это дало развитие смешанных единоборств, представляющих собой схватки с сочетанием множества техник… Я не тренер по боям без правил… Я тренер по боксу в стойке, а не тренер по борьбе на полу, в партере… Да, я поставил тебе технику боя в стойке, да многому научил, чем сам владел, что подглядел у лучших боксёров мира прошлого и настоящего… Наконец, я поставил тебе нокаутирующие удары с обеих рук… Удар правой Тайсона весил 600 килограмм, а у тебя, левши, удары похлеще: левой 680 килограмм, а правой 640… Но я не гарантирую тебе победы против профи-рукопашника или против аса ММА

– Понимаю, Фёдор Иванович… Разговор с Рудольфом будет сосредоточен о наборе правил боя…

– Это второй вопрос… А первый вопрос, который я поставлю перед Рудольфом таков: ты должен поехать сначала на чемпионат Европы, взять там золото, получить звание мсмк… А за это время Рудольф с его гадской командой должен найти набор правил ММА или ещё каких, по которым должен быть проведён твой бой… Гляну я на этот перечень и определюсь, буду или нет тебя готовить в рамках этих правил, стоит ли быть твоим секундантом… Может, вообще, надо отказаться от боя…

– Нельзя мне отказаться от боёв шоу, Фёдор Иванович, поскольку я слово дал…

– А я постараюсь, найти аргументы, чтобы дезавуировать это слово, которое не надо бы давать сгоряча…

– Я бы не хотел, чтобы вы касались этой темы… Слово-то дал я, и не сгоряча, а вынужденно…

Тренер с явным недоумением поглядел на густо покрасневшего ученика и отчеканил:

– Начнём с приоритета чемпионата Европы… А потом уже будем другие вопросы решать – об отмене боя, сроках, правилах – не дрейфь, я тебя не брошу… Твоя Мария меня тоже нокаутировала когда-то, когда прислала через тебя фотки свои, Веры, тебя с могилы на фоне памятника моему другу-боксёру, бездарно и трагически погибшего в безнадёжной схватке с зелёным змием…

– Это из-за меня батя запил по-чёрному…

– Вот и будем разбираться и рубить туго завязанные узлы… Правда за нами…

– А вдруг вы услышите правду, которая может и вас нокаутировать, – что тогда?..

– А я за всю свою карьеру ни разу не был в нокаутах, в нокдаунах бывал, но всегда вставал до счёта девять… Так что не бзди, будь спокоен за меня, правдой меня не нокаутируешь… Может, ты что-то скрываешь от меня, Игорёк?..

– Знайте, Фёдор Иванович, что я слово дал Рудольфу выйти на бой со всеми, кого он соизволит выставить против меня – вот и всё, что вам надо знать… Остальное, к сожалению, только детали правды… неполной правды…

– Неполной правды не бывает, она либо есть, либо… Ладно, будем разбираться… Я буду настаивать, что сначала ты едешь на чемпионат Европы, к тому же это требование нашей федерации и министерства спорта, а потом – видно будет…

В офисе Рудольфа Игорь с удивлением обнаружил целую команду молодых телохранителей и охранников «короля империи. У Игоря даже немного помутилось сознание от того, что, в принципе, Рудольф может устроить провокацию с потасовкой. «Не хватало ещё того, что они заставят меня драться прямо здесь в офисе с бодигардами, а то и тренера втянут в драку, – подумал отрешённо Игорь и ещё сильнее сжал кулаки. – А ведь меня просто так не возьмёшь. Ножи же не будут совать или стрелять при свидетелях. А на голых кулаках ещё посмотрим, кто кого. Главное, не бздеть до боя и во время боя. Быть хладнокровным и расчётливым. Не показать страха и неуверенности. Плевать на дикое численное превосходства. Хитрить здесь бессмысленно, предельно глупо идти на поводу силы… Мало ли, что говорят, сила солому ломит. Но и солома способна сопротивляться. Мария тоже тонкими, как соломка, пальцами пробила солнечное сплетение и печень проституток-лесбиянок. Так и я смогу сотворить нечто подобное. Меня не остановить, даром, что хорошо могу отоварить с любой руки и даже с любой ноги. Лишь бы не сбили на пол. Драться, как Иноки, на спине не приучен… Успокоиться и ждать… И быть ко всему готовым, ведь за мной стоит уже не одна невеста Мария, а уже святая троица с двойняшками женского и мужеского пола… «Посмотрим поглядеть» на начало шоу, первое его действие, надеюсь, и последнее, однако…»

В кабинете, полном охранников Фёдор Иванович начал говорить о том, что он не против шоу, но хотел бы сначала вывезти своего ученика-чемпиона на европейское первенство…

– У нас были другие планы, – жёстко парировал Рудольф, – и даже обязательства Игоря…

– Позвольте взглянуть на эти письменные обязательства, уважаемый коллега, предъявите – спокойно попросил Фёдор Иванович, – где они у вас залежались?

– То не письменные, а устные обязательства, – Рудольф свысока указал взглядом на Игоря, – ты же не будешь отказываться от своих слов, данных в чрезвычайных обстоятельствах?

– Нет, не буду, – спокойным твёрдым голосом обозначил свою позицию бойца, сидевший раньше, как на иголках, – я готов биться с кем вам угодно и когда угодно, я слово сдержу…

– А почему бы не перенести намеченный бой Игоря на более поздний срок? Ведь для шоу важно, что с нашей стороны мы можем выставить против вашего бойца уже не чемпиона страны, а чемпиона Европы, мсмк? – Фёдор Иванович пожал недоумённо плечами. – Таким образом мы привлечём только новых зрителей, будем содействовать популярности вашего шоу, Рудольф… И ещё я бы хотел увидеть список правил, по которым будет происходить схватка…

– Вот как?.. Утопить в бумагах суть, Фёдор, без самого боя?

– По каким стандартам ММА, уточните, Рудольф, покажите правила… Что запрещено делать? Укусы… Удары в пах, горло, позвоночник, затылок… Тычки в глаза, уши, крючки для разрыва рта, ноздрей… Или у вас нет набора запрещённых приёмов в схватке, например, захват и манипулирование малыми суставами… Давайте, показывайте… Я, недаром обучил драться в двух стойках, с пластичной перемен их, чтоб нарываться на лажу, показывай!

– Дадим и покажем, Фёдор… Это не принципиально, как мне кажется, по факту…

– Как не принципиально, Рудольф, я именитый тренер по боксу, назубок знаю, что там можно и что не можно делать, потому что сам был известным боксёром…

– Знаменитым, Фёдор, не скромничайте, – ухмыльнулся Рудольф, – ваше участие в шоу меня обрадовало, но предложение отсрочки шоу меня не устраивает…

– Но мы же должны согласовать все пункты схватки моего ученика… Иначе выставляйте чистого боксёра…

– В любом весе, Фёдор?..

Фёдор Иванович внимательно поглядел на Игоря и, видя, что тот уверенно кивнул головой, ответил утвердительно:

– В любом весе…

– Это принципиально важно, – задумался Рудольф, – это новый, интересный поворот темы, мы к ней ещё вернёмся… Но, видите ли, Фёдор, вы дали устное обещание, пусть такое же неформальное обещание даст и Фёдор.

– Я согласен драться с боксёром любого веса, от мухача до тяжа и супер-тяжа… Но после чемпионата Европы, как предложил тренер…

– А давайте это согласие формализуем… Подпишем соглашение на этот счёт… – пробубнил сконфуженно Рудольф. Чтобы заднего хода избежать…

– Сначала бой по правилам бокса, потом схватка по правилам ММА – так, Рудольф? И после чемпионата Европы?..

– Возможно, посмотрим… – но у меня есть преимущество в том, что мне Игорь дал мне честное слово участвовать в бою по произвольным правилам немедленно…

– Ну, это же несерьёзно, Рудольф, вы же сами бывший боксёр, кмс или даже мс, для меня важно, что вы не случайный человек в спортивных единоборствах…

– Но меня кинули на бабки, Фёдор, и я вынужден действовать жёстко, чтобы защитить мои капиталы и чтоб другим было не повадно кидать меня.

– А причём здесь Игорь? Он что ли кинул вас, Рудольф, извольте изъясниться…

– Извольте… Мы останемся тет-а-тет с вами, Фёдор, а Игоря молодые люди выведут отсюда…

– Меня не надо выводить никоим образом, я сам выйду своим ходом, раз так надо… – сказал твёрдо Игорь. – Остаётся ли наше условие об организации шоу после чемпионата Европы?..

– Это ты, Игорь, узнаешь после нашей доверительной, предельно конфиденциальной беседы с твоим знаменитым тренером и боксёром… Проводите боксёра-чемпиона за дверь и закройте её с той стороны, – кивок в сторону Игоря. – Пусть не обижается, правда на моей стороне человека с понятиями…

– Ещё посмотрим, на чьей стороне правда по понятиям, – пробурчал Игорь, но вынужден был подчиниться силе, ломающей солому. – От боёв на твоих шоу, Рудольф, не отказывался и не отказываюсь…

Он, не торопясь, чинно и уверенно выходил из кабинета, слыша, как тренер предлагал:

– Вам ведь требуется время, чтобы составить список запрещённых приёмов, для схватки по тем или иным правилам ММА, а ещё согласовать условия остановки, исхода боя… Мы отреагируем мгновенно, но после чемпионата Европы, может, даже в ходе чемпионата на любой его стадии… Согласны?..

С Игорем вышли строем все вышколенные телохранители и охранники Рудольфа. Игорь мрачно пытался оценить свои силы в драке с превосходящем числом и силой противником. Один против шестерых. Такое могло бы быть тогда на Пироговке, когда он попросил у Марии кожаные перчатки её отца… Да, и тогда, и сейчас он бы бился насмерть, а вот победил бы всех шестерых – вряд ли… А поодиночке тех же шестерых по очереди – вполне возможно… Это было испытание временем оценивать свои шансы в схватке, но это тоже не назовёшь приятным занятием… Главное, это было неприятно подсчитывать свои шансы на жизнь и гибель, но, что поделаешь, иногда, не всегда же, надо и считать шансы, как-никак он уже отец, а отец – это не холостяк ветреный и непостоянный…

Отчего же мутилось сознание у Игоря, может быть, потому что Рудольф сейчас выложит все карты на стол о прошлом Марии, о её эскорте, о том, что она кинула своего прошлого благодетеля-императора на большие деньги?.. А кидать на большие бабки не велено никому, ни красавицам, ни дурнушкам, за это надо отвечать… Но он-то встал на защиту своей любимой, несчастной и запутавшейся красотки, вызволившей по своему хотению и странному велению его из тюрьмы… Он готов к любому развитию событий, но ему жалко, безумно жалко, что и тренера его ввязывают, чёрт знает, во что… Вдруг всё это окончится скверно, жутким скверным анекдотом, который и вспоминать-то противно будет…

Из-за двери раздался громкий голос на повышенных резких тонах Рудольфа, а потом он и сам высунул голову и приказал кому-то из своих охранников-головорезов:

– Двое ко мне, проводите известного, так сказать, тренера прочь отсюда, что им не воняло, – под руки и под фанфары.

А вот, что не хотел вспоминать Игорю ни в коем случае, как он ни старался растворить это в своей памяти, так это лицо любимого тренера Фёдора Ивановича, какое-то безжизненное, бесстрастное, стёрто-застывшее, но какое-то презрительное, мол, во что я ввязался под старость лет в игре клоунов и клоунесс. Он шёл, тяжело ступая, как будто ему подвесили к каждой ноге по тяжёлой гире, а его под руки с двух сторон поддерживали, чтобы тот не грохнулся, крепко за руки двое охранников с высокомерными породистыми физиономиями.

Они встретились глазами – учитель и ученик. Игорь выдержал его взгляд, не отвёл в тихом ужасе, хотя ему так хотелось отвернуться или опустить очи долу, но из последних физических и душевных сил сдержался, не отвёл глаз. Охранники провели тренера мимо до кожаного дивана. Наверно, тренер попросил их усадить его на диванчик поблизости, что они с радостью сделали, лишь бы побыстрей отвалиться от него.

Фёдор Иванович долго сидел один отрешённо, как будто в прострации. Потом, постепенно приходя в себя, махнул рукой Игорю – подойди… Игорь подошёл, зная, что не услышит ничего хорошего, так оно и вышло.

– Всё одним махом Рудольф выложил: эскортница Маша кинула его на бабки, как последняя «прости господи».

– Сумму назвал?

Тренер покачал головой и как-то грустно, покачав головой, тихо посоветовал:

– Сам выясняй у неё, она знает… – и сокрушённо покачал головой. – Кошка знает, чьё мясо съела и сколько скушала симпатичная кошечка окатившаяся…

– Не надо так со мной говорить…

– Ничего, извини… Не ожидал от неё ничего подобного… Когда кидают на большие бабки… Но не парься… Долг Маши придётся отдавать нам, будем отдавать постепенно

– Как?.. Что сначала – шоу или чемпионат?

– Сначала первенство Европы… Во время его проведения Рудольф вышлет свой вердикт – бокс с более тяжёлыми соперниками или бои с бойцами смешанных единоборств… по правилам ММА… правила будем согласовывать… но и вес соперников и правила боя с ними мы уже оговаривать не имеем права…

– Понятно, у вас тоже вырвали признания устных соглашений, которые нельзя менять – под честное слово…

– Под честное слово тренера, Игорёк, едешь на чемпионат Европы, – промолвил, сокрушённо покачивая головой, Фёдор Иванович, – а там, как карта ляжет, но будем сражаться и долги отдавать вместе… Но, помни, что Рудольф – известный гадёныш, ему палец в рот не клади, откусит, инициатива у него с выбором регламента боёв… Бокс с тяжами или схватки с тяжами ММА… Но не будем отчаиваться, будем сражаться, тебя не брошу…

– Спасибо, тренер…Но как удалось вам сначала Европу пробить, а потом шоу?

– Припугнул Рудольфа нашими доморощенными бандитами… смотрящий по городу – мой друг и друг твоего отца, к тому же ценитель классного бокса и большой поклонник твоего боксёрского дара, таланта нокаутёра с обеих рук…

– Это ваша заслуга…

– Наша с тобой заслуга, Игорёк… Но Маше не говори, что я знаю о ней то, что мне не надо знать совсем… Узнает, что я знаю, и может молоко у ней вдруг пропасть, как когда-то у моей первой нервной, шибко ревнивой, и не без основания, жены…

– Спасибо, тренер… Спасибо, Фёдор Иванович, что верите в меня, постараюсь не подвести вас…

Проводив тренера на поезд Энск и пообещав, что завтра будет уже дома и готовым к тренировкам, Игорь поспешил к матери и отцу Марии… Шептал как заклинание:

– Между двух Фёдоров Ивановичей заметалась моя карта банкомёта, карта судьбы… Кому-то всё равно надо говорить… Кто окажется дома первым, тому и поведаю сразу обо всём, с открытым сердцем – нечего тянуть резину…

Ему с букетом цветов для матери открыла дверь сама Вера Алексеевна и удивилась его приезду. Принимая цветы без всякой особой благодарности, пробурчала:

– Ты?.. Чего прискакал, когда надо быть подле Маши… Ей тяжелей без опыта, чем мне бывалой роженице…

Он невольно подумал о том, что взгляд с высокой колокольни своего женского опыта как-то ого охладил и ввёл в ступор. Они и поцеловались с матерью, как-то холодновато, не искренне. Промолвил, качая головой:

– Ты не рада мне? Мне кажется, что на меня сердита, как будто я в чём-то виноват… – Он усмехнулся с немного неестественной улыбкой. – Только неясно в каком времени сердишься, то ли в настоящем, то ли уже в скором ближайшем будущем…

– Представь, сердита на тебя неизвестно за что, потому что мне волнение Маши предаётся…

– Как это, за что?..

– Тревожно мне и за тебя, сынок, и за падчерицу… Не случайно же Маша не хочет обременять себя узами брачного союза… Видишь, дело довели до рождения детишек-двойняшек, а Маша чего-то не спешит выходить за тебя замуж… Я её несколько раз пыталась на откровенный разговор вызвать на эту скользкую тему, так она уходит от разговора, машет рукой, потом определимся… А время идёт… И оно работает, поверь моему опыту, против тебя…

– Можно подумать, на неё работает время, если она не торопится замуж выходить…

– Этого не объяснишь, сынок, но меня тревожит твоё холостое положение… Вроде бы гражданский брак у тебя по инициативе красивой невесты, вроде она тебя любит, ты её любишь, но как-то всё у вас зыбко, хрупко… Чего-то она боится и не договаривает, и ты мучишься чем-то…

– Фёдор Иванович в школе, на занятиях?

– Где же ему быть…

– Детишки спят, как я полагаю

– Правильно, сынок, полагаешь… Только что покормила двойняшек, вот и спят без задних ног…

– Тогда всё отлично, успеем наговориться… Поставь чайку, а то в горле пересохло, невмоготу… Надо расставить некоторые точки над «и», чтобы дальше не наступать на грабли и не питать лишних иллюзий…

– Мудрёно говоришь, но и мудрёные слова и понятия можно упростить, – сказала, наморщив свой высокий красивый лоб, Вера Алексеевна, и пошла на кухню ставить чайник.

Пили чай с пряниками и долго не начинали разговора по душам, откровенного разговора. Наконец, не выдержав томительного молчания, первым заговорил Игорь:

– Попробую объяснить одну ситуацию, о которой не знает Мария и о которой ты, мама, не знаешь и не догадываешься… Интуитивно к этой ситуации, как к какой-то тайной вещи в тёмной комнате, прорывается своей пытливой душой Мария, пытается прикоснуться, а дотронувшись, определиться, как быть дальше. Но я не хочу, чтобы она обо всём узнала первой… Лучше ты узнаешь первой и подскажешь, как мне быть… Зачем быть, вообще… У самой Марии есть свои тайны, свои узлы, которые я как-то стараюсь развязать или даже разрубить… Но то ситуации её, с ней связанные страхи переживания… А есть страхи лично мои… вот я и об этом… и главное, я не хочу потерять Машу, после тог, как она узнает всё…

– Говори, как есть, не ходи вокруг да около, если хочешь, чтобы я хоть что-то поняла из твоей околесицы…

– Околесица, мам?.. Сейчас околесица отойдёт на задний план, а на передний план выйдет жуткая конкретика, будь она не ладна… Так вот, перед своей смертью меня видела мама Марии, посмотрела на меня с ужасом и презрением, будто зная, что я косвенно, не прямо, а косвенно буду виноват в её гибели… Её убили другие люди… Как мне сказали, их уже нет на белом свете, они сгинули в тюрьме, но мою вину взяли на себя, чтобы мне сидеть поменьше… Но я, к сожалению, был на месте убийства матери Маши, косвенно виноват в её гибели… И Маша, словно пророчица, что-то знает об этом… Или узнает скоро или не скоро об этом…

– Ты виноват в гибели мамы Маши, – вздрогнула Вера Алексеевна, – этого только мне ещё не хватало… Фёдор не выдержит этого… Это не только одной Маши касается, но и моего мужа… Из полымя да в пламя… Ты о Маше думаешь, а я о Фёдоре Ивановиче… И дочка, и муж обожали её, покойницу убиенную…Твоё признание убьёт и их…

– Вот я и хотел посоветоваться с тобой, что делать… Реальные убийцы не признались в её убийстве… Там с доказательством гибели матери Марии всё было глухо… Нашу банду повязали по другому делу… Но я, как на духу, говоря, я виноват косвенно, сам я не убивал, реальные убийцы, которые два мёртвых тела сбросили с поезда, сами уже на том свете…

– А зачем ты мне всё это рассказал, – неожиданно жёстко спросила Вера Алексеевна, – хотел смертным грехом мать повязать? Не могу я сказать об этом ни мужу своему, ни дочери его… Хочешь, чтобы мы с тобой оба мучились?..

– Не знаю… Но ты права, мучаюсь я, потому что мать Марии безумно на Марию внешне похожа… Что я несу?.. Маша на погибшую мать похожа, я увидел её на фотографии… И всё вспомнил… И во сне мать её ко мне приходит, смотрит пронзительно и укоризненно…

– Зачем ты мне об этом рассказал, – тоскливо повторила Вера Алексеевна, – теперь я буду подходить к той фотографии в комнате, где наши дети с Фёдором спят, и буду мучиться… Зачем?..

– А к кому мне, грешному, идти, к священнику на тайну исповеди?.. Боюсь, положа руку на сердце, честно говоря… Исповедуюсь, ему в греховном действе, а он на меня настучит в органы, и поминай, как звали… Заметут менты, срок прошлый добавят к новому за соучастие в убийстве… И сгноят в тюрьме… И детей не увижу, и дети от меня откажутся, не желая видеть отца, по наущению их матери Марии…

– Грех-то какой тяжкий, содействие в убийстве, считай, что убийство… А может ты, родной, наговариваешь на себя? – пыталась подложить соломки под падающим духом сына ополоумевшая Вера. – Пойдём, ещё раз взглянем на ту фотокарточку дочки и матери… Только близняшек не разбуди, осторожненько… Я тебя за руку возьму, постараюсь тоже проникнуться твоим состоянием… Мария ужасно похожа на мать, но у них есть различие, я не буду говорить, какое… потом скажу, если это тебе так важно… Слушай, ты весь дрожишь, как от холода, бледный весь… Может, давление повысилось или понизилось, давай измерю…

– Нет, мам, не надо мне мерить ничего… Я себя знаю, какой-никакой мастер спорта, чемпион страны… А ты вся горишь, как печка, раскраснелась…

– Нечего на меня стрелки переводить, Игорь, я себя хорошо знаю, когда у меня повышается давление, оно провоцирует приступ стенокардии, кровь к лицу приливает… К тому же я сейчас кормлю, всё на пределе, нервы, физические возможности измождённого беременностью организма… На сохранении столько месяцев пластом лежала.

– Знаю мам, может, не надо нам заниматься психологическими опытам с опознанием по фото убитой матери Маши? – он хотел отдёрнуть свою руку, но она не отпустила её, ещё сильней сжала. – Ну, что ж, подчиняюсь твоей материнской воле… идём… не бойся, не разбудим никого… я тапки сниму даже, чтоб бесшумно передвигаться…

Её горячие цепкие тонкие пальцы стискивали его запястье, где прощупывался его пульс, с необычайной, неожиданной для женщины силой. Он поморщился от боли в кисти, но не стал больше вырываться. Оба, сын и мать, не обращая никакого внимания на посапывающих во сне близнецов, тихо пошли в угол комнаты, где висела та злополучная для Игоря фотография. Молча, почти не дыша, постояли в углу несколько минут, всматриваясь в фото-образ красивой убитой женщины, матери Марии…

Одновременным кивком головы подтвердили друг другу: психологический эксперимент закончен. Так же осторожно, бесшумно на цыпочках вышли из комнаты и закрыли за собой дверь…

– Ты узнал её, сынок, я это поняла по пульсу, нервным токам в твоей руке…

– Да, мама, это она, та убитая, которая до своей гибели посмотрела пронзительным вопросительным взглядом – почему вы хотите меня ударить? за что? что я вам плохого сделала? По её доброму беззащитному взгляду я понял, что она вообще никому не сделала плохого, никому не сделает дурного, в принципе… И ещё… У реальной, живой была маленькая родинка под правым ухом… Совсем крохотная… Я силился разглядеть эту родинку на фото и не смог… Вероятно, разрешение фотоаппарата было не самым лучшим… Или фото не столь большое… Что с тобой, мама, тебе плохо?.. Держись, я с тобой, что бы ни было…

Игорь еле-еле сумел подхватить мать, теряющую сознание, если бы не он, она бы упала без чувств и ударилась головой об пол. Он аккуратно положил ей на диван и попытался, открыв все форточки в комнате, веером нагнать свежего воздуха. Хлопать ладонью по щекам он постеснялся, но положил ей на голову смоченное холодной водой полотенце.

Когда она очнулась, то произнесла, как приговор:

– Это была она, мать Маши и жена Фёдора… Родинку на фото я тоже не увидела, но знала о ней из рассказов мужа её и моего… Фёдор любил целовать её крохотную родинку… у первой жены… Что же нам с тобой делать, сынок… Если рассказать всё, как есть и как было Фёдору, он либо меня прогонит на улицу, а за своих детей будет биться, как сумасшедший… Скажет, это мои дети, а не твои, матери убийцы…

– Скажи я Маше, что я причастен к убийству её матери, она тоже возьмёт детей и пошлёт меня на три буквы: сделал своё мужицкое дело, и гуляй, рванина… Убийства матери не простит…

Они долго молчали и прикидывали в голове различные сценарии дальнейшего своего поведения, молчания или признания… Наконец, Вера Алексеевна встрепенулась, села на край дивана и произнесла срывающимся голосом:

– Знаешь, что я тебе скажу, сын… Беру грех твоей души своей душою на свою душу… Затаись, никому ничего не говори… Страдай сам, я тоже буду страдать за тебя и за себя, грешницу… Ведь ничего уже не поправишь, она в могиле, а дочь её и муж её живы… мы с ними породнились… внуки и внучки её на белом свете живут с нами…

– Молчать и таить, мама?

– Да, молчать и таить, таиться, но каяться и ещё раз каяться… И тебе, сын, причастному к совершению греха, и мне, покрывшей этот грех, взявшей твой грех на себя, принявшей грех твоей сыновней души своей материнскою душою… У нас с тобой крохотные дети, которых мы должны вырастить и воспитать…Ни слова, ни полслова моему Фёдору Ивановичу, ни твоей красавице Марии Фёдоровне… Считай, что твоя мать, великая грешница, так собирается бороться за своих детей и твоих детей… Затаимся на время вместе…

– Сможем затаиться, страдая, душой мучаясь, мама?

– Не знаю, главное, никогда больше не делать плохого ни сейчас, ни после… Но больше никогда не пускать зло в сердце, душу – никогда, сынок, быть на стороне света и добра…

– Само собой, мам…

– Легко на словах быть на стороне добра и света, а на деле всё не так, как кажется, при благих пожеланиях… – Она обняла его голову, притянула к полной молока груди и еле слышно сказала. – Если не можешь к священнику, духовнику подойти с покаянной исповедью, подойди к иконам… В той же церкви Успения Новодевичьей обители – к иконам Спасителя, Богородицы и святого Николая-чудотворца…

В это время осторожно, чтобы не будить близнецов, вошёл без звонка, открыв ключом дверь, Фёдор Иванович, поздоровался с Игорем, ласково обняв его.

– А, Игорь, рад тебя видеть… Каким ветром?.. – и уже живо, без передыха спросил. – Почему ветер помянул? В нашем районе: Лужники, Новодевичий, Пироговка, примыкающая к обители, всё подчиняется особой розе ветров. И ныне снова вихрь намечается…

– Вихрь Новодевичьего…

– Возможно, и вихрь Новодевичьего, только не такой сильный как раньше – помните? Ничего сегодня не сорвёт, ни крестов, ни кровельного железа… Но всё же…

Эти слова Фёдора Ивановича успокоили почему-то Игоря. Он внутренним глубинным чутьём понял, что природной и бытийной катастрофы можно не ждать обречённо, но как-то выживать и трепыхаться, а ещё лучше жить на полную катушек… Он всё же решился сказать нечто важное для сегодняшнего дня:

– Фёдор Иванович, не могли бы сейчас пойти со мной в Успенскую церковь и показать мне, иконы Спасителя, Богородицы и Николая-Чудотворца в Успенской церкви, приложусь к ним… – про себя добавил: «Мысленно покаюсь за содеянное, в чём был и не был виноват. Покаюсь, чтобы не пасовать перед новыми вызовами судьбы, лишь бы старые грехи душу не мучили». – Постою, подумаю, сосредоточусь… А оттуда на вокзал, к Маше, близняшкам… Тренеру, вашему тёзке полному обещал – тренироваться надо, к чемпионату Европы готовиться… И победить постараться, так как отступать уже некуда и незачем…

Он обнял Веру Алексеевну на прощанье, прижал к своей широкой груди бойца и нежно прошептал ей в ухо:

– Я тебя очень люблю и больше никогда тебя не подведу… Только молись за меня, как только матери могут молиться за своих сыновей…

В Успенской церкви, постояв и помолившись у икон Спасителя, Богородицы и святителя Николая-Чудотворца – молитву «Отче наш» каждый крещёный русский знает! – он спустился по ступенькам храма вниз, где его поджидал показавший расположение икон в правом углу церкви блаженный Фёдор Иванович.

Около памятника на могиле поэта-партизана Игорь обратился к нему:

– Прочитайте мне какое-нибудь стихотворение Дениса Давыдова о страданьях любви и страхах признания в любви… Вы же в прошлый раз говорили, что могилу поэта и его памятник вихрь Новодевичьего осквернил, когда кресты с куполов срывал. Всё восстановлено, однако, жизнь продолжается, а любить и страдать русским душам сильно приходится в одиночестве без любви или в любви грешной…

– «Жестокий друг, за что мученья?» – годится?

– Годится, в точку, Фёдор Иванович, лучше не придумать – это и про меня, безнадежно влюблённого в вашу дочь, которая никак не решится выйти замуж за отца её детей, сжигающего себя в тренировочном процессе, чтобы мою королеву золотом осыпать…

– Пафосная речь не мальчика, но мужа, но пылкость боксёра мне отцу, дочери-королевы приятна. Тогда слушайте: «Жестокий друг, за что мученья? Зачем приманка милых слов? Зачем в глазах твоих любовь, а в сердце гнев и нетерпенье? Но будь покойна только ты, а я, на горе обречённый, я оставляю все мечты, моей души разворожённой… И в этот край очарованья, где столько был судьбой гоним, где я любил, не был любим, где я страдал без состраданья, где так жестоко испытал неверность клятв и обещаний, и где никто не понимал моей души глухих рыданий!»

– Страдать без состраданья негоже бойцу за любовь, надеюсь на состраданья вашей дочери, моей любимой Марии!

В день выписки Марии с близнецами из центра материнства, где она рожала, невеста нежно с очаровательной колдовской улыбкой спросила Игоря:

– Не возражаешь, если мы назовём наших детей по имени моих родителей – Александра и Фёдор – а крестить их будем в твоём родном городе?..

– Чего мне возражать, – ответил он с лёгким помутнением бывшего ясным только что сознанием, в котором вызрела мгновенно мысль «будешь окликать дочку и обращаться к духу убитой, и родинка под ухом дочки и убитой матери Марии всё время будет перед моими глазами, как напоминание о грехе».

– Что с тобой? – снова с чарующей улыбкой обратилась к нему Мария. – С чего ты, милый, даже побледнел?.. Неужели имена не нравятся?..

– Очень нравятся, – он попытался взять себя в руки и отогнать мрачные наваждения переменчивых мыслей о взрывоопасном будущем и опасные предчувствия, что вид родинки дочки перед глазами часто, если не всегда будет отдаваться болезненным ощущением непроизвольным сжатием сердечной мысли в груди.

– Отец и мачеха выбрали имена своих детей по святцам в их день рождения – Николай и Марфа – а я даже в святцы не заглядывала… Просто хотела назвать детей в честь их бабушки и дедушки… От бабушки Сашеньке по генетическому коду досталась очаровательная крохотная родинка под правым ухом…

– Знаю, мама мне рассказывала со слов мужа, что Фёдор Иванович очень любил целовать эту родинку у своей жены Александры…

– Ты даже в эту тайну нашего семейства посвящен, – удивилась Мария, – значит, твоё укоренения в наш род по линии мамы и папы происходит более чем успешно, даже быстрее, чем я ожидала…

– Отлично, я польщён словами об укоренении… Пора тебе принимать решение о замужестве…

– Я думала об этом, Игорь… – Мария покачала головой, то ли отрицательно, то ли положительно, в своих сомнениях относительно принятия окончательного решения. – Да и крестить младенцев надо… Одна кандидатура крёстной у меня бесспорна: это мой докторша, наблюдавшая меня на сохранении, моя верная акушерка, принимавшая у меня детей… Давай по мужеской кандидатуре крёстного давай держать совет… Я предлагаю полного тёзку моего отца, твоего тренера Фёдора Ивановича, но ты сам должен обратиться к нему с подобным предложением, чтобы всё было по правилам корректных и поучительных взаимоотношений учителя и ученика…

Игорь вздрогнул, подумав грустно: «Вот ещё одно испытание через напоминание о том, чего не хотелось бы никогда в жизни помнить, что случилось в офисе императора Рудольфа. Только надо терпеть и всё вытерпеть через страдания любви и совести», но сказал, как можно уверенней и спокойней:

– Я с тренером непременно поговорю, хоть сегодня же на тренировке, он не должен отказать… Хотя всякое может быть, он мужик взбалмошный и непостоянный…

– Как будет с крёстным, так и будет, – сказала в тон ему Мария, – и тебе придётся узнать в вашей церкви: возможно ли в один день провести крещение и венчание…

– Значит, ты согласна выйти за меня замуж?..

Мария не ответила прямо и утвердительно, снова задала неожиданный вопрос:

– И ещё: узнай у священника, которого ты выберешь своим духовником, следующее: обязательно ли для венчания в церкви предварительная регистрация в Загсе?

– Непременно узнаю, милая, не волнуйся…

– Как не волноваться, когда всё так волнительно… Всё-таки первый раз замуж выхожу…

– Так и я, Маш, тоже в первый…

– Придётся нам с тобой притираться острыми углами наших с тобой непростых характеров… Сдюжишь?

– Постараюсь – а ты?

– Ты говоришь – постараюсь, а я уже давно стараюсь, – с улыбкой парировала Мария, – прямо с первого дня нашего знакомства и секса на кровати в комнате свиданий…

– Наверно, я неверно выразился, – попытался замять свою невольную погрешность в произнесённом впопыхах словце «постараюсь», и я уже давно старался и стараюсь…

– Принято, милый, моему папе и моей мачехе в их втором брачном союзе гораздо легче притираться друг у другу благодаря опыту, приобретённом в первом браке…

И повенчались они, и крестили своих детей, Александру и Фёдора, и поехал Игорь с тренером на чемпионат Европы с твёрдой решимостью добыть для страны и своей супруги очередное победное золото. Наверно, догадывался глубинным душевным чувством, что так на роду ему написано: придётся всю оставшуюся жизнь напрягать все свои ресурсы воли, чтобы держаться внешне «хорошо и красиво», балансируя на краю пропасти отчаяния и победного прорыва, на лезвии бритвы между возможностями сорваться и воспарить духом. Он понимал нутром души и всем своим сердцем бойца по жизни, что нельзя жить в состоянии постоянного напряжения только потому, что ему наяву будет являться очаровательная родинка дочурки Сашеньки, а во снах тревожных и мистических – родинка её убитой бабки Александры. Потому и нужна была ему физическая разрядка, череда термоядерных взрывов его судьбы, которая достигалась в его искромётных нокаутах поверженных соперников, падающих скошенными снопами от его нокаутирующих взрывных ударов справа и слева, с обеих рук в боксерских перчатках.

После законченных нокаутами боёв в предварительном круге, четвертьфинале и полуфинале, перед решающим финалом чемпионата Европы Игорь на смартфон получил предложение от Рудольфа по шоу. Ему предлагалось на первом этапе шоу биться с боксёрами более тяжёлой весовой категории – с тяжами и супер-тяжами. Он показал проект шоу тренеру, и тот одобрительно кивнул головой:

– Просёк мою предложенную спасительную для всех фишку Рудольф – боксерские бои бойцов разных категорий… И в этом твой шанс, Игорёк, возможно, уникальный и единственный

– Какой шанс?

– Не получить тромбоз ноги, который получил Али в схватке с лягающимся Иноки… Наш с тобой бокс более зрелищный и красивый, чем «бои без правил» смешанных единоборств…

– Я всегда так тоже считал…

– А Рудольф хотел нас втянуть в «бои без правил», обрати внимание, он даже не прислал текст для согласования правил схваток в рамках ММА… Это отличный знак перед финалом… Но с нокаутом не торопись, оттяни удовольствие зрителей и судей на третий раунд, впрочем, сам решай… Но нокаут в первом раунде – не в коня корм…

– Как фишка ляжет, Фёдор Иванович, вы ведь, как никто знаете, бои непредсказуемы, соперник может упасть и в первом, и в последнем раунде, хрен его знает, когда, всех этих падучих…

Но так уж получилось, что в финале Игорь вырубил своего соперника только в третьем раунде. Получая снова золотую медаль чемпиона Европы и не менее важный приз «самому техничному боксёру», Игорь почему-то вспомнил со счастливыми, сентиментальными слезами на своих небритых щеках – выходил биться всегда немного небритым, «как скотобаза» – туманные образы жены Марии и детишек-двойняшек Федьки и Сашеньки с родинкой под правым ухом…

Нет, он не плакал в обычном смысле слова «плакать», его очистительные слёзы проливались только в подтверждение того, что схватку на ринге выигрывает тот, кто твёрдо решил выиграть бой и больше ничего не намерен проигрывать в жизни. Он, не смахивая слёз на небритых щеках боксёрской перчаткой, стоял на высокой ступеньке победителя и думал о чём-то невероятном важном для себя и всех его близких и родных. О том, что он не имеет права проиграть все следующие бои или даже свести их к вынужденной ничье, потому что тогда его и всю его большую семью от мала до велика, всех воистину уничтожат инфернальные силы, с которыми он и Мария вступили в непримиримую неравную битву.

Он сходил с пьедестала с высоко поднятой головой, с золотой медалью на ленточке на шее, не стыдясь своих мужских слёз, мысля победно, потому что тот, кто мыслит победно, всегда побеждает в боях с соперниками, в битвах с недругами и врагами.

Тренер Фёдор Иванович, увидев слёзы на глазах и щеках своего ученика, не стал говорить ему ничего пафосно-поздравительного, просто обнял и прошептал в ухо:

– Раз уж начал побеждать на международном уровне, то и дальше побеждай, парень… Такова судьбина боксёрская: медаль дают, бери, а без медали бьют – беги…

– Постараюсь оправдать ваше доверие, – сказал он пылко, стирая со щёк слёзы, как нечто лишнее, абсолютно излишнее, – чтобы побеждать там, где слабым духом и побеждать-то невозможно.

Тренер помогал снимать с кулаков перчатки, а он спокойно и рассудительно думал о том, что есть победы, ведущие тщеславных бойцов в тупик гордыни и одиночества, а есть победы, открывающие новые пути в мир добра и любви…

Он как никто другой в этом подлунном понимал, что мировое Зло в отвратительном человеческом обличье посрамлено только временно и не окончательно, но что не дремлет, отступив и затаившись, готовится ужалить его и его семейство в самом начинающемся боевом шоу, которое начавшись никогда не кончится, и даже в перерывах и после шоу – в исторических и природных вихрях Новодевичьего, срывающих или не срывающих с куполов храмов православные кресты

Он неожиданно вспомнил о родинке дочурки Сашеньки и подумал уже не трагически и безнадёжно при неизбежном поражении в судьбе, а с чувством вызова судьбе в драматических обстоятельствах жизни: «Бросая судьбе, да и самому себе вызов, ты духовно растёшь, ибо величайшая жизненная победа – это чистая победа нокаутом над жалким и неуверенным, сомневающимся в смыслах жизни собой. Побеждай в вызове судьбе, потому что ты отказался быть побеждённым злом и несправедливостью. Победа твоего освобождённого духа медленно, но верно, меняет и изменит к лучшему твою когда-то ранее нелепую жизнь, судьбу, когда новый взгляд на мир, как после чёрных вихрей, становится жизнеутверждающим, победным. Ты никогда не сдашься злу, чёрным инфернальным ветрам, с тебя никто, никакие обстоятельства и чёрные вихри не сорвут крест веры в любовь, добро и простое человеческое счастье обретения семьи с твоими родившимися детьми любимой женщиной, ставшей твоей новой судьбой».