Когда я служил в армии, у нас был мудрый старшина. И когда мы однажды спросили его, почему, собственно, в этой жизни в общем, и в нашей конкретной службе в частности, все так сурово, и чуть что — сразу марш бросок в ОЗК, «бигус» этот драный и наряды вне очереди. Тогда он хитро усы подкрутил, и привел нам простой и доходчивый пример:

«Вот смотрите, — сказал он: — вам в столовой наливают щи. Хорошие такие, наваристые. И вроде все должны быть сыты и довольны, и вроде всем одной поварешкой раздавали… Но! Одному чуть больше досталось, другому наоборот чуть не долили. Кому-то шмат мяса жирнее, а кому-то картошка с „глазком“. Кто-то вообще щи не любит, а кто-то — любит, но со сметаной.

Вроде хотели хорошо сделать, а в итоге зависть, обида, недовольство, и через это страдает дух товарищества, атмосфера в коллективе, и эффективность подразделения в целом. Невозможно сделать всем хорошо одинаково и сразу.

А вот если вместо щей „бигус“, то все сразу другими красками играет, ибо дрянь эту ненавидят все, причем абсолютно одинаково, так как нету в солдатской душе предела ненависти к этому продукту, а бесконечность, как известно, равна бесконечности. И завидовать тому, что кто-то во время забега в ОЗК меньше упрел в этом „химгандоне“, тоже не получается, а уж обижаться, что кому-то досталось больше нарядов, чем тебе — тем более.

Вот и выходит, что равенство, справедливость, и воинское товарищество возможны только в таких условиях. И не только воинское. Любое. Потому что когда вокруг плохо, то вроде как все в одной лодке, вместе и плечом к плечу. А чуть только похорошело, то сразу начинается социальное неравенство, классовая ненависть и расовая нетерпимость».

А потом мы вышли на плац, и отжимались, пока в глазах не потемнело, а разум не достиг просветления, ибо нефиг старшине тупые вопросы задавать после ужина.

Один друг как-то раз спросил меня: «Мне прислали повестку. А ты служил. Служил срочку. Служил по контракту. Ты знаешь службу. Как там — в Армии»?

И я отвечал ему: «Хреново».

Тогда он спросил: «Если там хреново, идти ли мне в Армию?»

И я ответил ему: «Обязательно. Армия — это как шаолиньский монастырь. Оттуда ты выходишь просветленным и понимающим».

Друг пошел в Армию. А когда он вернулся, я спросил его: «Как там?»

И он ответил: «Первые три месяца я хотел сбежать. Следующие три месяца я хотел сдохнуть. Еще полгода я пытался не сдохнуть. Потом я понял, как там все устроено, и начал жить. Мне там даже стало нравиться».

Я спросил его: «Что ты понял, пока был там?»

«Что нельзя привязываться к вещам. Ты легко можешь их лишиться и эта привязанность несет лишь лишние страдания. Единственное, чего тебя не могут лишить — это твои знания, умения и опыт. Именно они есть истинная ценность, которую стоит приобретать и хранить». — ответил он.

Я спросил его: «А что еще ты понял?»

«Что все твои поступки отражаются на других. А через других и на тебя самого. Что люди оценивают тебя, даже когда ты этого не видишь и это даст о себе знать, когда ты этого не ожидаешь, поэтому не стоит усложнять им жизнь без надобности, чтобы не оказаться одному в час нужды». — ответил он.

Я спросил его: «Это все, что ты понял?»

«Нет. Еще я понял, что острый разум и дух, преисполненный решимости, способны одолеть любые преграды материального мира. Тот, кто твердо идет к поставленной цели, подобен богу, способному творить что-то из ничего, упорядочивать хаос и подчинять время. Например за пятнадцать минут до строевого смотра материализовать из ниоткуда вверенное имущество которое ты, по халатности своей лишился». — ответил он.

Я спросил его: «Считаешь ли ты, что мог бы добиться большего, если бы не ходил в Армию?»

«Не думаю. Если бы родители купили мне военный билет, я бы расслабился. Я бы не стал учиться, потому что стремился поступить в институт только из страха перед Армией. А страх затуманивает разум, поэтому я бы потратил куда больше времени, обучаясь тому, что мне не интересно, и в конце получил бы диплом, который мне не нужен.

Я не стал бы работать, ибо родители, в любви своей, обеспечивали меня всем и это лишало меня стремления трудиться, дабы обеспечить нечто большее, нежели случайные суммы для покупки ненужного хлама под воздействием сиюминутных желаний.

Я провел бы эти два года в развлечениях и праздности, получив в итоге лишь дряблое тело, незрелый ум и нежелание нести ответственность». — ответил он и добавил, — «Сейчас же я стал крепок телом, мой дух исполнен стальной воли, а разум спокоен и сосредоточен. И я могу идти путем жизни не оглядываясь, так как все страхи и сомнения я оставил позади».

Теплым летним вечером я сидел в курилке, и, потягивая омерзительную по вкусу «Приму», задумчиво смотрел на забор, окружающий часть. За забором был лес, за лесом дорога, а за дорогой деревня с сельмагом, самогоном и сочными румяными девками. Замечтавшись о девках, я не заметил, как к курилке, в поисках добычи, мягкими тигриными шагами подошел старшина. Увидев в ней только меня, он разочарованно вздохнул: я к тому времени уже стал сержантом, а сержант, по мнению старшины, был переходной ступенью от солдата к человеку, через что заслуживал, как часть ротной вертикали власти, отношения если не гуманного, то хотя бы более снисходительного. Зная это, я не стал убегать, прятаться и пытаться зарыться в посыпанный пеплом песок, а просто сделал вид, что собираюсь встать, для отдания воинского приветствия. Старшина предсказуемо махнул рукой, сел рядом, и проинспектировал мою папиросу.

— Че, сержант, казенные куришь?

— Курю… Других нет…

Я тоскливо вздохнул и снова принялся бурить взглядом забор.

— Не вздыхай. Хочешь — иди.

— Шутите? — это была явная провокация.

— Ни разу. Ты свободный человек. Кто тебе запретит?

— Устав. Он запрещает самовольное оставление части.

— Устав тебе ничего не запрещает. Вон — крыша казармы. Запрещает тебе Закон Всемирного Тяготения с нее прыгать?

— Нет. Только ноги переломаешь.

— А это уже другой вопрос. Вот скажи: что такое «свобода»?

— Это когда делаешь, что пожелаешь.

— Э, не! Когда делаешь что пожелаешь, это не свобода, а вседозволенность. Свобода — это когда ты делаешь то, что считаешь нужным, и готов нести за это ответственность.

— А разница?

— В ответственности. Свободный человек прежде всего должен отвечать за свои поступки. И Устав и Законы не запрещают, а устанавливают меру ответственности. Не хочешь ты, к примеру, в армию идти — не ходи. Убеги, дай взятку, займись противоестественным сексом с другим мужиком. Масса способов. Но будь готов ответить. Свободой, репутацией, переломанными ногами. Чем угодно. Иногда жизнью.

— А если не интересны мне такие расклады?

— Это тоже решение. Твое. И раз ты так решил, то служи и не жалуйся. Понял?

— Понял…

— Тогда прекрати вздыхать, как дед на завалинке. Японские самураи обязались принимать решения на протяжении семи вдохов. В случае невозможности этого они переключались на что-то другое, поскольку для принятия решения еще не созрели обстоятельства, либо они сами. А ты тут сидишь как пень. И всякую дрянь курить тоже прекрати. Дожили — сигарету уже стрельнуть не у кого!

Старшина встал и пошел в казарму. Я проводил его взглядом, потом снова посмотрел на забор. «А что они мне сделают-то?» — внезапно всплыла мысль в моей голове, — «Наряд вне очереди? Напугали ежа голограммой! Гауптвахта? Да видел уже. Не впечатлило…» На седьмом выдохе я уже перелетал забор. Впереди был чертовски чудесный вечер…

Сидя в каптерке, старшина заваривал чай в маленьком глиняном чайничке. Уловив колебания в Силе, он довольно хмыкнул, пододвинул к себе ежедневник, и записал четким, каллиграфическим почерком: «К….лев. Самоволка. Наказать». Свободный человек должен нести ответственность за свои поступки…

Слово «Армейская Мудрость» многие произносят с иронией. Незаслуженно.

Конечно, когда речь об этом заходит, то вспоминают в основном классику: «Солдат без дела — потенциальное ЧП». Это безусловно так, и личный состав надо досуха выжимать, чтобы после команды «Отбой» они в люлю кидались с разбегу и засыпали еще в полете. Это я как сержант говорю.

Но и иных примеров есть немало. Часто, в процессе службы, возникают сложные морально-этические дилеммы, над разрешением которых сам царь Соломон башку бы сломал. Вот был у нас случай: к солдатику из дальних степей родня приехала. Героический поступок, кстати, учитывая, что им до ближайшего села, откуда автобус ходит, три дня на ишаке ехать, потом автобусом в город, самолетом до другого конца страны и потом еще поездом сутки. Затем снова на автобусе и от остановки через лес три километра пешком.

И тут личный состав КПП, удивленный тем, что перед воротами Ходжа Насреддин со всем семейством нарисовался, ошибку сделал. Вместо того чтобы в роту доложить что к Кур…атаеву родственники прибыли, самого Кур…атаева оповестили. Тот, на радостях, никому ничего не сказав, помчался хомячить мамкины пирожки. Или лепешки. Или что там у них национального? Не суть.

Его хватились и искать начали. Нашли. Привели пред светлы очи комбата, который лично поиски курировал, объяснили ситуацию. Как быть? С точки зрения устава его надо наказать, с чисто человеческой — простить. Комбат выход нашел простой и элегантный — влепил бойцу три наряда вне очереди. Подряд. Наказан? Наказан.

Но наряды ведь разные бывают, и до поросячьего визга радостный Кур…атаев заступает в наряд по КПП. А я — старшим наряда, за то, что за бойцом не уследил. Батя его, Кур…атай-оглы, в ситуации сориентировался мигом: баулы раскрыл, достал хурма, финик, рахат-лукум, всякий разный другой лакомства, и на стол сгрузил, мол «Вот, уважаемый, как на востоке принято, взятка — не взятка, а знак уважения за то, что вы, в своей несравненной мудрости, войдете в положение, и вместо комнаты отдыха тут, на стуле подремлете».

Три дня они всем табором на КПП гостили, периодически нам харчей подсовывая за неудобство, так что все довольны остались: и мы, и боец, и родня его. И не скажешь, на это глядя, что у комбата прозвище было «Гестапо».

Началось это все с того, что Ротный купил телефон. Сотовый. Поскольку это было в те времена, когда «девяностые» с малиновыми пиджаками и их носителями только-только начинали уходить в прошлое, «труба» была вещью диковинной и статусной. Купил ее ротный по дешевке с рук.

Предыдущий владелец рассказал ему грустную историю: купился он на щедрые посулы одного из банков, который робко осваивал нишу потребительских кредитов, и взял оный кредит. Но не просто так, а на «красивую жизнь». Ну потому что жить красиво хочется всем, а денег на это есть мало у кого. А тут, понимаешь, сами деньги предлагают. В руки суют — чего не взять? Взял. Телефон купил, пинжак модный, Жигули «девятку» цвета «мокрый асфальт» с задранной жопой, бабу симпотную в ресторан дорогой сводил. Зажил как человек, в общем.

Но не надолго. Выяснилось, что деньги не просто так давали, а с подвохом. Выяснилось, что их, оказывается, возвращать надо. С процентами. Причем, надо сказать, что как таковых, коллекторских агентств тогда еще не было, и долги по кредитам взыскивала служба безопасности банка. А поскольку банки тогда организовывала пережившая «девяностые» братва, то и структура у них была соответствующая — главари ОПГ становились соучередителями. Те, кто попроще — замами и начальниками отделов. А остальные, стало быть, «сотрудниками службы безопасности».

Заемщик не с Луны свалился, знал, с кем дело иметь будет, поэтому решил, от греха подальше, навестить свою любимую бабушку, живущую в прежде союзной, а ныне независимой республике бывшего СССР. «Девятки» цвета «мокрый асфальт» хватило на билет на самолет, а вот на такси до аэропорта уже нет. Вот и пришлось телефон продавать.

Сейчас с такими историями китайские «Самсунги» у торговых центров впаривают, но тогда телефоны подделывать еще не начали, так что Ротный историю выслушал, посочувствовал, и трубу купил за смешные по тем временам деньги. Правда симку, как продавец советовал, выкидывать не стал — это сейчас их бесплатно раздают, а тогда это денег стоило, и немалых.

Купил он, в общем, телефон. Принес. Похвастался. Заступил в караул. А после караула пришел домой и лег спать.

И тут телефон зазвонил…

Ротный взял его, поискал нужную кнопку, нажал ее и прислонил к уху. Голос в трубке в грубой форме поинтересовался, какого полового органа он, самка собаки, еще не стоит у дверей банка с деньгами, и напомнил, что счетчик тикает. Ротный сдержано и воспитанно, как и подобает офицеру, объяснил, что он не тот, кто брал у них деньги, где на данный момент находится должник, он тоже не в курсе, и посоветовал впредь выбирать выражения. Собеседник некоторое время переваривал информацию. Ротный подождал, пока тот закончит скрипеть шестеренками, не дождался и, сбросив вызов, снова лег спать.

Сон военного свят. Будить человека, который провел бессонную ночь в карауле, не рекомендуется не то что из морально-этических соображений, а просто согласно инстинкту самосохранения, ибо в глаз можно получить не просто легко, а очень легко. И совершенно заслуженно, замечу. Когда телефон снова зазвонил, сонный Ротный уже имел что сказать звонившему. Так что, когда его оповестили, что кредиторов не волнует личность владельца, и что раз телефон у тебя, значит ты, самка собаки, за него и должен, а если нет, то они приедут и ему, самка собаки, этот телефон засунут в то место, которое для этого не предназначено, то он ответил не как офицер, а несколько более красноречиво.

В ходе по-военному четкой и емкой тирады он коротко покритиковал противоестественные и извращенные сексуальные пристрастия собеседника, высказал предположение о его происхождении от распространенного в деревнях рогатого парнокопытного некрупных размеров, посоветовал тому ввести себе документы о кредитной задолженности пер ректум, а в довершении предложил подъехать по адресу несения службы для получения телесных повреждений, после чего нажал на кнопку отбоя.

Телефон опять надрывно зазвенел. Ротный поискал, как его выключить, но не нашел, поэтому засунул его в рукавицу, рукавицу замотал в шарф, засунул все это в валенок, а валенок выкинул в прихожую и вернулся к прерванному сну, в котором ему признавалась в любви известная голливудская актриса. Через час возле КПП нарисовался потрепанный, но черный джип, из которого выбрались два мордоворота, которые, как и машина, носили следы былой роскоши в виде массивных золотых цепей, и, судя по манерам, еще не поняли, что их время уже прошло.

Сперва эти два реликта попытались жестами и нечленораздельными звуками убедить наряд по КПП открыть ворота. Наряд отзвонился дежурному по части, и выяснив, что машину с такими номерами никто на территории не ждет, с легкой душой послали визитеров к черту. Те явно к такому обращению не привыкли, и решили показать «оборзевшим солдафонам», кто тут хозяин жизни.

На их беду, старшим наряда в этот день заступил прапорщик по прозвищу «Маклауд». Прозвали его так потому, что в Афгане моджахеды засадили в него восемь пуль, но убить так и не смогли. Что стало потом с моджахедами — до конца не ясно, однако, зная характер Маклауда, вряд ли они потом жили долго и счастливо. Родом Маклауд был из тех мест, где низкорослые узкоглазые люди ездят на низкорослых коротконогих оленях, так что внушительного впечатления не производил. Однако стрелял отменно, поэтому, когда незваные гости, взяв для солидности биты, сунулись на вверенную ему территорию, он достал табельный ПМ, без лишних разговоров прострелил им коленные чашечки, после чего сделал предупредительный в потолок и доложил в штаб.

В штабе матюгнулись (ЧП с попыткой проникновения и стрельбой на поражение — это не то, с чем можно быстро и легко разобраться), и доложили куда следует. Времена тогда были неспокойные — Чечня, теракты и всеобщее напряжение, поэтому местное ФСБ спало и видело, как задержать каких-нибудь террористов или диверсантов. Микроавтобус с опергруппой нарисовался в части быстрее, чем телефонная трубка долетела до рычагов отбоя.

Задержанные, которые до этого пытались объяснить личному составу части и Маклауду лично, какие у них связи и какие крутые люди сейчас приедут, и что будет потом, притихли. Фсбшники обыскали джип, нашли в нем незарегистрированное охотничье ружье, нож с признаками холодного оружия, гранату без запала, патроны к огнестрельному оружию россыпью и, кровожадно урча, утащили незадачливых коллекторов в свое логово.

Терроризм им, конечно, пришить не удалось, но, основываясь на их показаниях, доблестное ФСБ учинило татаро-монгольских масштабов набег на банк, по результатам которого все возможные планы по посадкам были перевыполнены на пару лет вперед. Ротный получил выговор за то, что сообщил информацию «для служебного пользования» посторонним лицам.

Самый большой гемморой, традиционно, вызвал вопрос правомерности применения оружия: проверяющие сомневались, что все было сделано по уставу, и, технически, были правы, но и сам Маклауд, и весь наряд по КПП, в один голос с честными глазами утверждали, что перед тем как палить на поражение, нападавшие были предупреждены и голосом, и выстрелом в воздух, но не вняли заботе о собственном здоровье считая, что у товарища прапорщика кишка тонка стрелять в живых людей. Проверяющие грустно вздохнули и отбыли, а комбат, по итогу, постановил так делать и впредь. Цитирую: «Боеприпасы — казенные, а дураков немерянно, поэтому предупредительный выстрел делать, если патроны останутся. Если нет — ничего страшного. Хуже будет, если именно этого патрона не хватит».

А телефон, насколько я знаю, служит Ротному до сих пор. Батарейка уже давно сдохла, так что он, подключенный навечно к зарядке, исполняет роль домашнего. Умели раньше делать аппараты, что не говори.

В комментариях был ряд вопросов, так что этот рассказ является пояснением к событиям описанным в рассказе «Телефон».

Начать пояснение следует с личности самого Маклауда. Он, как я уже сказал, был с северных краев нашей необъятной родины. Чукча он был. А может и есть до сих пор, ибо в натуре неубиваемая сволочь. Так вот, кто не знает, чукчи это нихрена не те забавные простачки из анекдотов. Чукчи — это народец свирепый и воинственный, от которых все соседи воем выли.

Свои легендарные восемь ранений он получил, как я опять-таки уже сказал, в Афгане. Надо сказать, что Афган он вспоминал с отвращением. Не нравилось ему там. Привык он к простору, когда вокруг только снег и олени. И до юрты соседа два дня на лыжах. Так что горы, узкие долины и смыкающиеся над головой ущелья вызывали у него приступы клаустрофобии. А еще пыль. Везде. Служил он, однако, исправно. Водил Уазик и возил на нем командиров по заставам. А поскольку парнем он был отмороженным в прямом и переносном смысле, то любил срезать дорогу через какой-нибудь кишлак.

И вот в одном кишлаке его моджахеды и подкараулили, в упор расстреляв машину на узкой улочке. Что там было — никто не знает, но судя по тому, что Маклауд перевязался, починил изрешеченную машину и на ней прибыл в госпиталь, как минимум полчаса он был в том кишлаке один. Совсем один. Еще одна деталь: штопали его под местным наркозом, и в процессе он умудрился «склеить» медсестру, на которой впоследствии, как честный человек, женился.

Однако все остальные, кроме стрельбы по людям, аспекты воинской службы Маклауд воспринимал без энтузиазма, и выполнял свои обязанности «на расслабоне». Чтобы было понятно, насколько без энтузиазма, и насколько «на расслабоне»: он считал клевый фильм по телевизору уважительной причиной забить на построение, и искренне недоумевал, чего это «Васек» (Комбат, которого вообще-то звали Виталием, но это чересчур сложно), так сердится?

Так что есть подозрение, что когда «братки», посланные им в его непринужденно-дружелюбной манере, полезли разбираться, Маклауд меньше всего думал о том, как ему в этой ситуации поступить. У него был пистолет с патронами, и никаких морально-этических барьеров касательно стрельбы по живым людям. А потом, когда пострелял, где-то на задворках сознания всплыло: «Че-то там, где-то, предупредительный выстрел надо было?». Ну надо — получите!

Теперь что касательно следствия. Мой любимый момент.

Это вообще тема очень непростая и достойная отдельного обсуждения, но коротко суть проста:

В течении десяти лет в стране методично уничтожали уважение к правоохранительным органам, закону и законности.

В течении десяти лет героизировали бандитов, «понятия» и «воровскую честь».

В течении десяти лет из органов правопорядка изгоняли профессиональных, честных и принципиальных сотрудников, превращая их в «беззубого пса».

Потому что мешали воровать. Мешали первоначальному накоплению капитала. Мешали жить «по понятиям».

Кто-то там упоминал «правовой вакуум». Это очень мягко. Я бы назвал девяностые временем «беспредела».

А потом «беспредельщики», начиная от знаменитой «семибанкирщины» и заканчивая этими вот «братками», внезапно выяснили, что в той мутной водичке, которую они так любят, оказывается, есть твари крупнее, злее и зубастее. И что ломая систему законности и правопорядка, они ломают стену, которая защищала и их самих в том числе.

По закону Маклауд был неправ. Но те ребята не хотели жить по закону. Они хотели «по понятиям». По которым они были хозяевами, а остальные — «терпилами». Только вот у Маклауда были свои «понятия». Те, которые он принес из афганских гор. По ним он отстрелил им коленки и был прав. Мог вообще завалить. И у остальных были свои «понятия», поэтому и командование, и бойцы, не моргнув глазом, лжесвидетельствовали, чтобы его выгородить. Просто потому, что «русские на войне своих не бросают». Хотели «по понятиям» — получите.

Следствие вела военная прокуратура. Сотрудники приехали, имея из оборудования тетрадку и ручку, а из точных приборов — линейку.

Извлечь пулю? Провести анализ? Установить, в каком порядке их отстреляли? Как? Чем?

Первая пуля пробила ногу навылет (оболочечная пуля ПМ 9х18 армейского образца с бронебойным сердечником шьет ногу навылет с такого расстояния даже через кость без разрушения оболочки в 80 % случаев), отрикошетила от бетонной с мраморной крошкой плитки на полу и через открытую дверь вылетела наружу.

Вторая пуля засела в сосновом брусе стенки.

Третья, «предупредительная», пробила «пустотку» потолочной плиты и разрушилась в ней.

Искать? Выковыривать остатки из этих мест?

Возможно. И куда их потом? В лабораторию? Какую? Половина лабораторий, занимавшихся судебно-баллистической экспертизой, девяностые тупо не пережила. Ближайшая к нам на бумаге действовала, а по факту, здание, которое она занимала, «вернули», в рамках «возрождения духовности», епархии, так что эксперты сидели верхом на ящиках с оборудованием в одной маленькой комнате в помещении УВД и могли только покрутить осколки в руках и сказать: «Походу от „Макарова“».

Другие лаборатории? Да не вопрос. Какие? Те, что в южных областях, в поте лица разгребаются с валом нелегального оружия, идущего с Кавказа.

Столичные? Питерские? Загружены на пять лет вперед наследием все тех же «девяностых».

Севернее? Про криминальную обстановку в сибирских городах, где олигархи нефть и газ делили, думаю, все наслышаны. Вешать на отдел «висяк», который будет портить отчетность, пока где-нибудь не освободится время, чтобы сделать эту несчастную экспертизу? Оно кому надо?

Поэтому следователи приехали. Оценили «роскошь» служебной гостиницы, которая тянула на ползвезды, причем не «мишленовской», а коньячной. Осмотрели КПП, начертили схемку, где кто был. Опросили наряд. Поковырялись карандашом в дырках. Устроили Маклауду мини-викторину на знание положений устава в части применения оружия, которую тот не без скрипа, но прошел. Выписали список подлежащих устранению недочетов в оружейке. Поели с комбатом шашлыка под водочку, после чего сократили список в два раза. Пошарахались по части, убедились, что караульные держат автоматы правильным концом, попеняли одному из лейтенантов за отсутствие тренчика на пистолете и отвалили с чувством выполненного долга.

«Братки» сами хотели именно такие, равнодушные, ленивые, халатные правоохранительные органы, потому что считали, что они самые крутые и зубастые в этом болоте. Что закон им будет только мешать. Они получили что хотели. И да — они настолько тупые. Есть, конечно, и не полные дебилы. Есть те, кто знает, как пользоваться мозгом. Но такие обычно не исполняют, а приказывают. Исполнители же в голову едят. Маклауд, как я уже сказал, впечатления богатыря не производил. И чукча на рожу. А что делает «четкий пацан», которого какой-то чукча, ростом меньше своей фуражки, посылает от ворот в пешее эротическое? Правильно — меньше всего думает о том, что этот чукча, возможно, народу убил больше, чем вирус Эбола.

И в конце особенно пламенный привет товарищу Locky, который написал, цитирую:

Я тебе, родной, больше скажу: у меня еще и высшего образования нет. Можешь тоже использовать как аргумент. Кстати, с грамотностью у меня беда — особенно с пунктуацией. Не понимаю, как ты не заметил.

Все религии утверждают, что платить злом за добро нехорошо. Боженька за это а-та-та и все такое. Но божественное воздаяние дело медленное и уж больно избирательное, так что, зачастую приходится брать дело в свои руки.

Жил был один бизнесмен — назовем его Дуркисян. Держал этот Дуркисян заправку, кафешку и стоянку заодно, на не очень оживленной, но все же федеральной трассе. И считал себя самым умным. В смысле что вместо того, чтобы обустраиваться согласно требованиям законодательства, занес денег кому надо, и обустроился как ему было удобно. То есть положив болт на предписания не только санитарной и экологической, но и пожарной безопасности.

А забивать на пожарную безопасность, когда у тебя столько бензина под боком, чревато. Поэтому, когда жарким летом трава на обочине загорелась от окурка, и ветром это все к заправке понесло, выяснилось, что из рабочих средств огнетушения только брандспойт. Который в штанах… Ну еще песок, которого дохрена, но и огня тоже дохрена, ибо сухостой и мусор вокруг никто не убирал, естественно. В общем, когда пожарные подъехали, заправка уже полыхала вовсю, благо отделана была дешевым пластиком, который не только радует глаз яркими цветами, но и горит не менее красиво.

— А где у вас, уважаемый, гидрант, или, на худой конец, пожарный водоем? — задали глупый вопрос пожарные.

— Нету! — развел руками Дуркисян.

— А почему?

— Так дорого же! Я человек небогатый, не смотрите что на БМВ езжу, на всем экономил, чём мог, чтобы этот храм бензина и солярки построить.

— Это мы видим. — кивнули пожарные и пошли заливать огонь тем, что с собой привезли.

Этого, однако, не хватило, причем сильно — пока ездили за добавкой, полыхнули резервуары, и вопрос о спасении заправки уже не стоял. Лес и деревня бы не сгорели. И тут, как водится, в последний момент, на помощь огнеборцам подоспела Армия. Не вся конечно, а часть, в лице прапорщика Кукушки, прозванного так за привычку ловить бойцов, любящих «давить на массу» в укромных уголках с криком: «Ку-ку, бля!», и Зампотеха. Кукушка возглавлял колонну автоцистерн, а Зампотех, по случаю такого веселья, лично пилотировал Инженерную Машину Разграждения, сокращенно — ИМР. Ну и еще «Урал» с вооруженными лопатами и баграми бойцами.

Все это воинство, воспринимавшее пожар как веселое разнообразие посреди армейской рутины, с ходу укатало так и не успевший начаться лесной пожар, превратило бодро полыхающий лужок перед деревней в уныло булькающее болотце и с интересом уставилось на ревущий фонтан пламени на месте заправки. Дуркисян, бегая кругами, рвал на себе волосы и умолял спасти хотя бы кафешку и стоянку. Зампотех посовещался с пожарными, и, задраив люк по-боевому, пошел на штурм.

План был прост: заливать рвущееся из-под земли пламя было бессмысленно, а ждать, пока само выгорит — долго и небезопасно. Армейские цистерны, конечно, большие, но не бездонные, и долго поливать водой окрестности, во избежание возгораний от пышущего жара, не получилось бы при всем желании.

Так что Зампотех, пользуясь тем, что ИМР, по сути, это танк с ковшом, и, как танк, может вынести много чего и охренеть как долго, сперва нагреб перед резервуарами высоченный вал земли, а потом с разгону спихнул его на бьющий из них столб огня. Пожарные быстро дотушили остальное и разъехались, оставив Дуркисяна горевать на пепелище.

Горевал тот, однако, не долго — через некоторое время Комбату позвонили из прокуратуры и заявили, что Дуркисян подал иск к Минобороны. По его словам, Зампотех своим ИМР, в пылу битвы с огнем, сгреб кусок заправки, в котором находился сейф, а в том сейфе — аццкие миллионы, нажитые непосильным трудом.

То, что заправка могла попасть под раздачу, Зампотех не отрицал — от нее к тому времени остался только покореженный остов, да и видимость была ни к черту, поэтому Минобороны, почесав голову, хотело было пойти на мировую и выплатить Дуркисяну компенсацию, но тот, почуяв легкие деньги, обнаглел, и сумма ущерба скачком увеличилась в 100 раз (я серьезно — без шуток) от первоначально заявленной. Видимо решил, что если платит государство, то надо постараться взять по максимуму.

Военные от такой наглости охренели и послали Дуркисяна на три буквы, а конкретно — в Суд, где у него потребовали документы, подтверждающие, что такая сумма могла быть в том сейфе хотя бы теоретически. Тот, поняв, что переборщил, попробовал прикинуться ветошью и заявил, что все документы сгинули в пожаре, но он может предоставить фотографию, снятую в той самой заправке, где на заднем фоне, между ним и дядей Кареном, виден тот злополучный сейф, а раз сейф был, значит и деньги были. Судья послал Дуркисяна с такими доказательствами на три других буквы и закрыл дело. И вроде бы все закончилось, но, как говорится, «Осадочек остался».

Так вот — к чему я начал про воздаяние? Ночью жильцы многоквартирного дома были разбужены страшным грохотом и воем сигнализации. Неизвестные злоумышленники пробрались на крышу и сбросили на автомобиль марки БМВ, принадлежащий гражданину Дуркисяну, закопчённый сейф, который пробил капот и вколотил двигатель в асфальт. Внутри сейфа были обнаружены документы на имя Дуркисяна и его ООО, а также купюры и монеты на сумму около тысячи деноминированных рублей. Сам Дуркисян утверждал, что видел на месте происшествия двух людей, подозрительно похожих на прапорщика Кукушку и Зампотеха, скрывшихся на белой «шестерке», подозрительно похожей на машину Зампотеха.

Однако проведенной проверкой было установлено, что в это время Кукушка и Зампотех стояли в нарядах, ни на минуту не покидали территорию части, все время были на виду, и даже закрывшись в туалете, продолжали поддерживать голосовой контакт, раздавая руководящие указания через дверь. Весь личный состав нарядов, а также дежурный по части, готовы подтвердить это под присягой. Зампотеховская «шестерка» за ворота части так же не выезжала: прапорщик Ахмед…сов клялся бородой пророка, что примерно в то время, когда сейф падал, он сидел и курил прямо на ней. Даже рвался показать пятно на капоте, вытертое в пыли его штанами, и грязь на самих штанах.

Так что злоумышленники так и остались не найденными, зато нашелся сейф. Прикинув количество имевшейся в нем наличности с количеством указанной в исковом заявлении, прокуратура почесала в затылке и выдвинула против Дуркисяна обвинение в мошенничестве.

Знаете, я в детстве думал, что такие вот, откровенно не голову пизданутые, только в кино бывают. Ну или в дурдоме. Потому как в моей наивной детской голове не укладывалось, что взрослый человек может всерьез верить в то, что легко опровергается не только научными знаниями, но и элементарным здравым смыслом. Причем здравым смыслом десятилетнего школьника. Поэтому, когда на нашу многострадальную страну обрушилась говенная волна всяких экстрасенсов, гуру и потомственных гадалок, я, глядя на весь этот шабаш «тайных знаний» и «эзотерических практик», только озадаченно чесал в затылке.

Была робкая надежда, что психиатрическая экспертиза закроет путь в войска для упоротых, однако выяснилось, что даже она не всесильна. В общем, с очередным призывом приехал к нам «астралопитек». То, что у паренька кукушка собрала вещи и уехала на ПМЖ подальше из его головушки, стало понятно с первого же дня, когда он заявил, что зарядку делать не будет, и другим не советует. А советует он комплекс упражнений какого-то нерусского деятеля с матерным именем, от которого (я только не понял, от комплекса или от имени) аура становится ярче, чакры толще, а астральное тело — крепше.

Уже известный вам Мага, который как раз недавно получил младшего сержанта, и очень гордился оказанным родиной высоким доверием, пробормотал что-то на родном гортанном наречии, пинком по свадхистхана чакре поставил новатора в строй, и встав замыкающим, погнал личный состав на пробежку. Потом было еще несколько причуд, вроде нежелания жрать мясо, брать в руки «инструменты убийства» и жалобы на негативную энергетику в казарме, после чего командование решило, что оружие данному ебанату доверять точно не стоит, и назначило его вечным дневальным.

«Атсральный воин» в долгу не остался и решил показать свой решительный протест жестокому армейскому режиму через самоволки. Но не простые, а астральные. Мы, дурни непосвященные, об этом бы и не узнали, если бы он сам не доебывался до всех с рассказами о том, на каких атсральных планах он сегодня побывал и че там интересного видел. Но, как выяснилось, узнали об этом не только мы. Узнал об этом и Старшина. Который за атсральную самоволку покарал его как за настоящую. Полным комплектом нарядов на очки и прочими прелестями вроде лишения увольнения.

— Но она же астральная!

— Да хоть астральная, хоть анальная… Самоволка — она и есть самоволка. Запрещена в любом виде! — Старшина назидательно поднял палец, — А то сегодня ты в астральную самоволку свалил, завтра тульпу в казарме заведешь, а послезавтра что? Кактусы в комнате отдыха жрать примешься и фаерболами кидаться?

Однако любитель атсрала сдаваться не пожелал и, наивно решив, что все произошедшее просто случайность, продолжил свои вояжи. Старшина тоже оказался не лыком шит, поэтому ловил и карал самовольщика с такой завидной частотой, что тот, бедолажный, не знал, куда деваться. И жаловался мне — кто-то обмолвился блаженному, что у меня предки из глубин Сибири, и он решил, что я, как потомок шаманов, близок ему духовно. Тем более, что в отличие от Маги, который, как и положено правоверному мусульманину, к этим колдунствам относился резко отрицательно, я обладал несколько большим кругозором и бил в торец за всякие непонятные слова заметно реже.

— Я все понял! — с такими словами он появился на пороге комнаты отдыха, где я, по праву дембеля, тупил в телевизор.

— Да неужели?

— Старшина — тоже шаман! Очень сильный! Сильнее, чем я.

— Ах вот ты о чем… — я оформил себе смачный фейспалм и приготовился веселиться, — И что же натолкнуло тебя на подобные выводы?

— Сегодня я его встретил там…

— В сушилке?

— В Астрале… Я пошел на нижние уровни, а он меня уже ждал.

— И как же ты определил, что это Старшина?

— Ну… Астральное тело у него такое… Страшное. Я сразу не разобрался. Но он мне снова вне очереди влепил, так что больше некому.

— Крылья были?

— Были.

— Значит точно Старшина, — я решил, что грех упускать такую возможность поприкалываться, — И это тебе еще повезло, что ты на Комбата не нарвался. На нижних уровнях. У него астральное тело такое, что ты бы обосрался.

— А что? Он тоже?

— Ты как маленький… Простейших вещей не знаешь, а туда же — по астралу гулять вздумал. Эта хуйня уже давно военными используется. Ты думаешь, почему у Гитлера «Анненербе» по всяким Тибетам лазала? Искала, как астральную защиту Кремля пробить. Они как в сорок первом уперлись под Москвой, сразу поняли, что грубой силой тут не пробиться. Поэтому и поперли к Сталинграду — там степи поволжские, где Чингисхан похоронен. Только товарищ Сталин сказал насмерть стоять, задержать насколько можно. И свою экспедицию послал. Официально ничего не заявляли, но судя по тому, что потом немцев рвать начали как тузик грелку — нашли.

— Что нашли?

— Я откуда знаю. Секрет. Знаю только, что то, что Гитлер самоубился, и его сожгли — чепуха. Когда человек сгорает — кости остаются. А там — как взорвалось. Только кусочки. Наверное Адик, поняв что все, ва-банк пошел, и Сталина на дуэль вызвал. Астральную. И проиграл. Сталин его, силой мысли, по всему бункеру распидорасил. Дед говорил, что когда к рейхстагу подходили, там на всех уровнях пусто было. Все духи съебались от греха подальше, такая потасовка была.

— Оаэ… То есть?

— Ага, — глядя на его перекошенную от изумления рожу, я с трудом сохранил серьезное ебало, — А ты как думал? Это тебе не чакры теребить — тут серьезные организации работали. 13 отдел КГБ — слышал про такой? Климов про него писал. Так что скажи спасибо, что сейчас времена другие. При СССР тебя за эту кастаньедовщину на военном объекте тебя бы прямо там, на нижних уровнях, к стенке бы поставили.

— И все военные об этом в курсе?

— Все — не все, а кому по долгу службы положено, те в курсе. Или ты думаешь, случайно что ли, что Москву, что Сталинград, Сибирские дивизии защищали? Учитывая, что я тебе уже рассказал, хуй к носу прикинь и проанализируй. И вали в располагу — у меня киношка начинается…

Атсральщик свалил, а я, посидев некоторое время, решил, что Старшина не простит, если я утаю от него такой кусок веселья.

— Кого? Меня? На нижних уровнях?

Звание и должность не позволяли Старшине ржать при подчиненных, поэтому он сделал вид, что внутри его фуражки что-то срочно требует внимания, и стянув ее на лицо, минут пять беззвучно сотрясался от хохота, потом, уже с абсолютно серьезным лицом натянул ее обратно.

— Видишь ли, мой верный Лан Пирот. Я не наркоман и такой херней не занимаюсь. Все до банальности просто — для внешнего наблюдателя его астральные путешествия выглядят как здоровый крепкий сон. Но если этому телу приятнее считать сие состояние самовольной отлучкой — я не против. Получит как за самовольную отлучку. И как ты понимаешь, за годы службы я научился безошибочно определять, дрых боец до того как я появился или нет. Этим объясняется та легкость, с которой я ловлю нашего странника астрала. Но про Сталина и Гитлера мне понравилось. Держи печеньку, держи чай — потешил старика. И сколько, ты говоришь, я ему там, на нижних уровнях, влепил? Надо будет напомнить в реальности, чтобы поддержать «легенду».

Получив столь исчерпывающее, а главное — логичное объяснение, я успокоился. Потому что та прозорливость, с которой Старшина выпаливал его самоволки, и правду начинала казаться сверхъестественной. А потом атсральщик обосрался во сне…

Как я уже говорил ранее, мне довелось служить в ту переломную эпоху, когда правительство наконец-то вспомнило про армию, и стало лихорадочно исправлять сложившуюся за лихолетье 90-х печальную ситуацию. И одним из результатов этой деятельности стала «свежая кровь» — новые офицеры. А с ними и новые проблемы.

До сей поры командный состав состоял из матерых волкодавов, прошедших горнило войн и локальных конфликтов, и службу прохававших от и до. Естественно, зеленые летехи на их фоне смотрелись бледно. Кое-кого из них это задевало. Попытки доказать, что они тоже «ого-го!», а где-то даже «эге-ге!», само собой, приводили к массе комичных и не очень ситуаций.

Особенно на данном поприще выделялся лейтенант, ну, скажем, Деревянко, получивший от старших товарищей прозвище «Воланчик», за свою неподражаемую манеру ношения шинели. Мы же, между собой, кликали его «Хуев Рейнджер» — в честь «Техасского Рейнджера», кассета с похождениями которого попала в часть одновременно с Деревянко.

Дело в том, что он, производя смену караула, двигался по тропе вдоль периметра с рукой у кобуры, как ковбой, готовящийся к выстрелу. Для тех, кто не в курсе — кобура от «Макарова» не предназначена для быстрого выхватывания оружия в стиле «дикого запада», поэтому сие есть чистой воды позерство. Хотя, возможно, он просто боялся проебать казенный пистоль и постоянно проверял его наличие.

Во время одного из таких караулов и приключилась сия история. Подходя к вышке, мы заметили, что стоявший на ней рядовой, назовем его Бабаев, хоть и стоит вертикально, но слегка и довольно ритмично покачивается. Это означало, что он успешно освоил ценный для всех солдат навык спать стоя, аки конь.

Деревянко это тоже заметил, и приказав нам замереть, начал подкатываться к вышке, чтобы словить нарушителя, так сказать, с поличным. Вообще, подкрадываться к вооруженному человеку идея, честно сказать, так себе. Я пытался сказать об этом лейтенанту, но получив в ответ угрожающее шипение на тему: «Не указывай старшим по званию, щенок», вздохнул, и кивнув остальным караульным укрыться, принялся наблюдать за развитием событий. Все были солидарны в том, что добром это не кончится.

Деревянко медленно, чтобы не спугнуть, забрался на вышку, и, убедившись, что глаза Бабаева плотно закрыты, радостно заорал: «Ага!» Тут надо сказать, что Бабаев был новобранцем. Был бы на его месте кто-то из старшего призыва, история из комичной стала бы трагичной, ибо те могли уже не только спать стоя, но и, не приходя в сознание, выполнять довольно сложные вещи. Например стрелять.

Но Бабаев еще не успел приобрести соответствующие смертоносные рефлексы. Зато в нем, с перепугу, проснулась кровь предков: издав высокий, почти бабский визг, перешедший в обезьянье уханье, он развернулся, и, схватив автомат за ствол, как дубину, обрушил его на голову лейтенанту. Деревянко выпал с вышки и съехал по лестнице, со звуком «Бом-бом-бом» пересчитывая каской ступеньки.

Остальной караул убедился, что дух «Большой Волосатой Обезьяны» покинул Бабаева, и пошел смотреть, не отъехал ли лейтенант в страну «Хорошей Охоты». К счастью, все обошлось — Деревянко был просто в глубоком ауте. Его срочно отправили в госпиталь с расплывчатым диагнозом: «Навернулся с вышки», где диагностировали сотрясение и обещали поставить на ноги и вернуть как нового.

Комбат этому почему-то не обрадовался, и заявил, что предпочел бы сдать дурака по гарантии. Врачи шутку оценили, но сказали что лейтенант с механическими повреждениями, так что на него гарантия не распространяется. А Бабаев был снят с караула, получил десять нарядов вне очереди и оставлен на месяц без увольнений. Не за то, что дал по башке разводящему, а за то, что использовал огнестрельное оружие как дубину. Ну и спал на посту, вдобавок.

Занятия по минно-взрывному делу у нас вела «приглашенная звезда» — полковник Винобондов, которого мы называли «Бонд», за его фамилию и манеру представляться: «Винобондов. Полковник Винобондов». Вообще-то он преподавал в военном училище, но училище «арендовало» у нашей части полигон, а часть «арендовала» у них преподавателя. Первое занятие проходило в учебном классе. Бонд, представившись в своем фирменном стиле, поставил дипломат на стол и, потерев руки, начал:

— В японском фольклоре есть весьма интересные и самобытные монстры. Например, Сагари — лошадиная голова, свисающая с ветки дерева в лесу.

Или Сиримэ — призрак с глазом в жопе.

Хитоцумэ-кодзо выглядит как лысый и одноглазый мальчик, а Хоонадэ — призрачные руки, летающие отдельно от хозяина.

Точно утверждать не буду, но есть подозрение, что причиной появления столь странных существ стало то, что японцы достаточно рано переняли у китайцев порох.

Итак, тема нашего первого занятия: «Техника безопасности при обращении с взрывчатыми веществами».

Вообще, в Российской Армии эта должность называется «Заместитель по воспитательной работе», или как-то так. Но все, по привычке, продолжают говорить «Замполит». Я тоже буду — «Замповос» не звучит. Долгое время эта должность в части была вакантна, и никто особо не переживал. Справлялись и так. Потом, когда в часть начали приходить новые офицеры, подыскали нам и Замполита. Комбат, когда увидел его, сперва не мог подобрать цензурные слова, чтобы, значит, всю глубину восторга передать.

Во-первых, это был «зеленый» летеха. Во-вторых, выглядел он как помесь Шурика из «Операции „Ы“» и Кролика из «Винни-Пуха»- тощее «тело» в очках, да еще и сутулое. Собственно, «Кроликом» его и прозвали. В-третьих — он был «пиджак», то есть закончил не полноценное военное училище, а военную кафедру в гражданском университете, и весь его армейский опыт ограничивался месячным «полевым выходом», перед выпуском.

Кроме того, как выяснилось, происходил он из семьи потомственных интеллигентов крови, так что было совершенно непонятно, что данный персонаж забыл в нашей рабоче-крестьянской Армии. Посовещавшись, отцы-командиры решили, что доверять этой интеллигентщине воспитание бойцов нельзя категорически, поэтому первые полгода он занимался тем, что приводил в порядок библиотеку и обзванивал культурные учреждения на предмет наличия халявных билетов.

Но, как выяснилось, в его в впалой груди билось пламенное сердце истинного красного комиссара. Дело было после парада, устроенного городским руководством по случаю Дня Победы. Парады для военных, как для лошади свадьба: голова в цветах, а жопа в мыле. Репетиции начинаются за несколько месяцев, а ближе к празднику проводятся еще и, что называется, «на местности»- в смысле, на той самой площади, где все будет проходить. Учитывая то, что днем там обычно не порепетируешь, вся подготовка происходит рано утром. Очень рано. И неоднократно. Не выспавшиеся и злые офицеры, не выспавшиеся и злые солдаты…

Поэтому все воинские подразделения старательно открещиваются от участия в данном мероприятии. Мы наивно думали, что сидя в лесах, и имея у командования стойкую репутацию полных отморозков, от участия в каких-либо показательных мероприятиях надежно застрахованы. Но, как выяснилось, заблуждались.

Саму репетицию подробно описывать не буду — признаюсь, я большую часть времени двигался в режиме «зомби», так как к тому времени освоил искусство спать не только стоя, а даже на бегу. Да и скучнейшее это занятие, если честно. Было, конечно, несколько прикольных моментов: например, кто-то отметелил пару местных острословов, решив «остроумно» прокомментировать данное мероприятие. Причем те даже не смогли сказать, были нападавшие в военной форме или нет, настолько все быстро и четко было сработано.

Еще до усрачки напугали зачем-то пригнанный присматривать за порядком патруль милиции. Задремавший на ходу офицер замешкался с командой, и парадная коробка, из таких же спящих на ходу солдат, поперла прямо на милицейский «бобик». Сидящие в «бобике» не менее сонные стражи порядка, увидев, что их сейчас затопчут вместе с машиной, запаниковали, но все обошлось — офицер вовремя проснулся, отдал соответствующую команду, и мы повернули, под их облегченный выдох.

На самом параде все, тем не менее, прошло великолепно — Комбат взбодрил личный состав обещанием отпустить всех участвовавших в увольнение, и наш строй прогрохотал по площади так, что у чертей в аду штукатурка с потолка сыпалась.

И вроде бы на этом все, но внезапно возле нас нарисовались репортеры, желавшие взять интервью. Тогда журналистам еще не успели объяснить, что за казенные деньги надо говорить и показывать то, что нужно государству, а чрезмерно вольное трактование понятия «Свобода Прессы» чревато последствиями, поэтому интервью было своеобразной рулеткой.

Военные, как известно, матом не ругаются — они на нем разговаривают. Поэтому у большинства офицеров, под прицелом камеры, начинаются громадные проблемы с красноречием. Засветиться в телевизоре, конечно было соблазнительно, но командование, быстро взвесив все «за» и «против», решило, что возможная перспектива при малейшей оговорке предстать перед многомиллионной аудиторией полными придурками того не стоит и быстро свинтило, оставив на растерзание акулам пера и микрофона не обладавшего столь молниеносной реакцией Кролика.

Тот, однако, доказал, что является достойным наследником комиссара Клочкова, причем дважды.

Во-первых, как выяснилось, в силу приличествующей мальчику из интеллигентной семьи начитанности, язык у Кролика был подвешен отлично, и он, на хорошем русском языке, как по написанному, зачесал журналюгам такую речь, что те аж поскучнели, и поняв, что нарвались на профи, попытались слиться.

Но тут случилось «во-вторых». Кролика угораздило пару раз отозваться о Советском Союзе в целом, и его военной мощи в частности, в положительном ключе. Репортерша была из «рукопожатной» тусовки, и услышав такое, не смогла промолчать, ехидно спросив, не считает ли товарищ лейтенант, что нужно возвращаться к тем временам, когда весь «цивилизованный мир» считал нас Империей Зла.

— Я вам так скажу, барышня… — Замполит поправил очки характерным движением указательного пальца, — Лучше быть Империей Зла, чем Страной Дураков!

И, развернувшись, пошел прочь, давая понять, что разговор окончен. Из последующих выпусков это, конечно, вырезали, но по местному ТВ репортаж шел в прямом эфире…

В общем, следующие полгода, пока Кролик, переименованный за проявленную сознательность в «Шурика», занимался своими прямыми обязанностями по воспитанию личного состава, Комбат держал оборону от тех, кто считал, что офицеру с подобными взглядами нечего делать на этой должности, обещая всем, кто покушается на его замполита, засунуть древко от Красного Боевого Знамени Части в жопу тупым концом.

Потом страсти улеглись. А когда еще через несколько лет стало понятно, что дружбы с «цивилизованным миром» у нас не выйдет, замполита перевели на должность преподавателя военной истории в один из военных ВУЗов.

Как известно, большинство имен как-нибудь, да переводятся. Многие наверняка нет-нет, да интересовались, что же значит его имя, и выяснив, что, например, «Александр» — это по-гречески «Защитник», с гордой улыбкой откидывались на стуле. Но, поскольку имена у нас принято давать в том возрасте, когда еще нихрена не ясно, вырастет из этого писающегося пупса защитник, или он так и дальше будет писаться по любому поводу, то люди придумали прозвища.

И вот по прозвищу сказать о человеке можно куда больше, чем по имени. Например, человека, известного как «Сашка Ссыкло», девушка вряд ли попросит проводить ее ночью до дому, как бы там его имя с греческого не переводилось. Причем, как правило, прозвища даются не для того, чтобы подчеркнуть выгодные стороны носителя. Как правило — совсем наоборот. Некоторым, самой собой, обидно, один раз не сдержавшись на дружеской попойке, всю оставшуюся жизнь быть известным как «Блювантин», а не Валентин, и они пытаются «обмануть систему».

Например представляться в новой компании: «Евгений, но друзья зовут меня „Вампир“…». Ага — так мы и поверили! Звали бы они тебя «Упырь» — вопросов бы не было. «Вампиром» его друзья зовут… «Сосулей» пока походи, потом, когда «отличишься», придумаем что-нибудь получше. Еще прозвища часто бывают «от обратного». Например, знал я одного двухметрового жлоба с прозвищем «Муха», и «Малыша» размером с трехстворчатый шкаф с антресолью.

Даже если прозвище кажется вполне уважительным, и даже громким, расслабляться не стоит. Есть у меня друг — «Феникс». Получено это прозвище за рискованные эксперименты с протекающей паяльной лампой. Вроде ниче так? Но «Пеникс из Фекла», и прочие варианты на тему, начиная от «Дятел Огненный» и заканчивая «Курой Гриль», никто не отменял, и всплывали они с завидной периодичностью, поэтому ему пришлось всю юность пипец как следить за собой, иначе гордое и красивое прозвище мигом бы превратилось в смешное и обидное.

К чему это я? Дают у нас прозвища всем и везде, от детских садов до кремлевских кабинетов, и Армия в этом смысле не исключение, как вы поняли из предыдущих рассказов. Особо в этом смысле отличался Старшина, у которого имен было, что у Сатаны.

Поразмыслив и поняв, что скоро пытливый солдатский ум изобретет что-то крамольное, а насаждать свою власть и авторитет среди людей, который меж собой величают тебя каким-нибудь «Фунтиком», проблематично, Старшина решил взять этот вопрос в свои руки. Глупый человек попытался бы действовать запретительными мерами, но «эффект Стрейзанд» Старшина знал еще до его появления, и решил действовать тоньше. Он стал налево-направо цитировать сказку Баума-Волкова «Волшебник изумрудного города», и без особого труда заронил в наш коллективный разум семя идеи.

Леха, носивший «подпольную кличку» «Алень», вломился в «располагу» и увидев меня, стоящего в центральном проходе, заорал на всю казарму: «Тебя там Урфин ищет!» Я в это время пытался лицом подать ему сигналы, но «Аленя» так прозвали неспроста… Из-за угла на крик с интересом высунулись нагрянувший с проверкой Комбат и сопровождавший его Ротный.

— Что-что, я не расслышал? — поинтересовался Комбат, разглядывая Леху с неприятным интересом.

— Э-э… Я сказал товарищу Сержанту, что его хочет видеть Старшина Роты…

— А вы что скажете Сержант К…лев? Это ведь ваш подчиненный?

Я дисциплинированно сделал тупой и виноватый вид, изредка метая в лехину сторону испепеляющие взгляды.

— Ну чего стоите тут как дерево баобаб? Раз Старшина у вас Урфин, я так понимаю, Джус…

Комбат замолчал, посмотрел на лыбящегося Ротного. Потом они оба, сперва сдавленно, потом в голос, начали смеяться. Мы с Лехой вопросительно переглядывались. Наконец офицеры выдохнули, поправили головные уборы и посмотрели на недоумевающих нас.

— Они не дотумкали еще, что-ли?

— Не-е… Видать, еще нет. — с довольным видом ухмыльнулся Ротный, — Поясняю, «орлы»: Старшина Роты — Урфин Джус, а вы — его Деревянные Солдаты…

Проиллюстрировав свои слова стуком по табуретке, Ротный снова заржал. Комбат на этот раз ограничился лишь улыбкой, однако пришел в благодушное настроение и почти уже собрался уходить, оставив нас без обычной порции воспитательного воздействия, но остановился в дверях.

— Кстати… — он ткнул пальцем в Леху, — А его вы между собой как называете?

— «Алень»… Через «А». - мстительно доложил я.

— Так вот. Завтра вы, товарищ Сержант, со своим «Аленем», возьмете в библиотеке «Волшебника Изумрудного Города» и прочитаете от корки до корки. Чтобы понимали, на что вам старшие по званию намекают. Я проверю.

Принципы раздачи позывных в армии описываются емким словом: «Бардак». Так что если кто-то утверждает, что он знает, как это происходит, или что это подчиняется неким наставлениям, предписаниям или уставам, то говорит он строго о том, как было именно в его части. В остальных это легко может быть совершенно иначе.

Да — наставления и предписания есть, есть стационарные и не очень стационарные объекты, где это имеет определенную логику и посты на объекте или борта в авиации используют позывные назначенные командованием по определенному шаблону. Общаясь-же по закрытому каналу связи, например телефону на тумбочке дневального, и вовсе позывными могут пренебрегать, сообщая собеседнику фамилию и звание, так как подразумевается что чужие это не слышат.

А вот в случае с каналами связи открытыми, например радиосвязи, все намного веселее. Кто не верит — может посмотреть репортажи из всяческих зон боевых действий, где на полном серьезе фигурируют и озвучиваются всяческие «Чебурашки», «Карлсоны», «Бабаи» и прочие, мягко говоря странные кодовые имена. Причина проста — прозвища в армии есть у всех и об этом я писал, и в случае экстремальной ситуации никто не будет вспоминать, «Ольха» он там, или «Береза». Будут сообщать собеседнику все максимально экспрессивно и доходчиво в стиле: «Чабан! Это Каша! У нас тут полный пиздец!»

И командование это понимает. Такое узаконивание прозвищ иногда проходит как «запасной позывной» а, чаще, принимают к сведению, что командира третьей роты среди своих называют «Нос», а первой — «Якут» и вносят это в документацию, с видом, что так и надо. Но, конечно, старшие офицеры, привыкшие все упорядочивать и контролировать, от такой вольницы не то, чтобы в полном восторге о чем, периодически, сообщают окружающим.

— «Крот», «Тушкан», «Змей», «Ворон», «Ящер», «Енот», — Комполка со вздохом отложил бумагу и со страдальческим видом потер переносицу, — Бля… Не подразделение, а контактный зоопарк какой-то… О! «Зоопарк». Взяв карандаш, он с довольным видом записал внизу бумаги пришедшее ему в голову кодовое имя для данных деятелей. В конце-концов, они заморачиваться не стали, а ему что? Больше всех надо? Да и ассоциация в голове прочная уже сложилась.

Поскольку часть была наследницей Штурмовой Инженерно-Саперной Бригады Красной Армии времен Великой Отечественной, то многие офицеры, как напоминание об этих славных традициях, взяли моду в шутку добавлять к названию подразделения «штурмовой», например у нас был «саперно-штурмовой батальон». Для армейского уха звучало прикольно, а еще бесило до визгу личный состав расположенной неподалеку десантно-штурмовой бригады, с которой у нас были сложные отношения, после того как наши, на учениях, отбили их атаку водометом пожарной машины, умыв армейскую элиту в прямом и переносном смысле. Надо отдать десантникам должное — они приняли во внимание, что инициатива устроить им внеплановую помывку исходила от командования, и ловить нас в увольнении не пытались. Но обиду затаили.

Страшную месть они замыслили произвести на смотре строевой подготовки, приуроченном к визиту высокого армейского начальства. Смысл смотра был прост: каждая часть собирала и до обморока выдрачтренировала парадную «коробку», после чего та должна была лихо и четко промаршировать перед генеральскими очами. Если умудрились не облажаться — испытание пройдено. Простенько и со вкусом.

Все это мероприятие проводилось у десантуры, так как только у них был достаточных размеров плац, и звуковая аппаратура, так как маршировать предполагалась под, что характерно, марш. Какой именно — каждая часть выбирала самостоятельно, после чего записывала марш на кассету и отдавала звуковику, который ставил ее в нужный момент.

Думаю, идею мести вы уже поняли. Когда наша «коробка» встала на исходную, из мощных колонок на весь плац вместо идеологически верного марша зазвучало: «Там-там-там, там-тарам, там-тарам», сопровождавшее в Звездных Войнах появление Лорда Вейдера. Командовавший парадом Зампотех вспотел, но отступать было поздно, и мы промаршировали мимо трибуны с благостно улыбающимся Генералом, багровым Комбатом и довольно скалящимися офицерами из десантуры, чей посыл был ясен и понятен: «Штурмовики, значит? Ну вот получайте тогда»., под музыку из фильма.

Закончив прохождение и заняв свое место в ожидании оглашения итогов, все начали гадать, чем же это закончится. Была некоторая надежда относительно того, что Генерал, как человек пожилой и серьезный, от массовой культуры далек, но, судя по лицам свиты, было понятно, что даже если он че и не понял, то ему сейчас все объяснят подробно и в красках.

Начался «разбор полетов». Генерал слез с трибуны и неторопливо начал двигаться вдоль строя, сопровождаемый командирами подразделений. Судя по цвету лица, перед смотром начальство успело «взбодриться», так что в основном оценки колебались в районе «хорошо» и «отлично». Наконец он дошел до нас. Осмотрел, и повернулся к Комбату:

— Ну, в целом, хорошо! Хвалю! Сразу видно — занимаетесь с личным составом. По форме одежды замечание есть, что они у вас одеты кто в новое, кто в старое. Могли бы уж к строевому смотру подобрать. Чтобы однообразно…

— Устраним, трщ Генерал!

— А так, в целом… Музыкой кто у вас занимался?

Комбат кинул недобрый взгляд в сторону Комбрига, который ажно поскрипывал от сдерживаемого ржача.

— Замполит, трщ Генерал…

— Молодой?

— Так точно!

— Это хорошо. Молодые офицеры сейчас армии нужны…

Генерал задумчиво замолчал. Комбат переглянулся с Зампотехом.

— Трщ Генерал — насчет музыки…

— Вам указания по музыке доводили?

— Никак нет. Сказали только, чтобы марш.

— А это марш?

— Так точно.

— Значит, больше замечаний нет. Инициатива, если она в рамках дозволенного, это хорошо…

Кивнув в подтверждении своих слов, Генерал прошествовал дальше. Комбриг, поотстав, подмигнул Комбату: «В расчете!», и потрусил за начальством. Комбат хмуро посмотрел ему вслед, потом повернулся к Зампотеху.

— На следующих учениях добавить в воду пенообразователь…

Зампотех послушно кивнул и сладко улыбнулся: у него в хозяйстве стоял и дожидался своего часа пожарный аэродромный автомобиль (аэродрома у нас не было, но был склад ГСМ, на котором горючки было как в ста самолетах) АА-60 с баком на 11 тысяч литров воды, и доп. емкостью на 800 литров пенообразователя.

Старшина сидел в позе лотоса, держа в одной руке банку тушенки, а в другой — галету из сухпая, и наблюдал, как мы пытаемся уложиться в норматив по отрывке окопа. Пока нам этого не удалось сделать ни разу: грунты вокруг части представляли из себя смесь глины и камней, накрытых сверху тонким слоем плодородной земли, пронизанной во все стороны сетью прочных, как леска, корней. Однако норматив есть норматив, и старшина был твердо намерен заставить нас его выполнить. А мы были твердо намерены при этом не сдохнуть. Так что каждый, волей-неволей, вырабатывал свой стиль копания.

Одни орудовали лопатой как скребком, надеясь, что им удастся проскрести требуемую ямку 170х60х30 за отведенное время. Другие пытались стесывать сухую глину как стамеской. Самые умные пытались выбрать место, где, по их предположениям, должно было быть меньше корней и камней. Ни угадал никто и ни разу.

Я тоже попытался схитрить и привез из дома дедовскую саперку 1916 года выпуска. По сравнению с теми, что нам выдавали, она была тяжела как муки совести, зато гораздо шире, и ей было очень сподручно рубить. Моя тактика заключалась в том, чтобы орудовать ей как кайлом, потом выгребать разрыхленный грунт. Не помогало — лопатка с честью выдержала такие издевательства, но долбить ей лежа с требуемой производительностью пока не получалось. Часы «Электроника» на руке у Старшины противно запищали.

— Все! Время! — отложив тушенку, он прогулялся вдоль недорытых окопов, недовольно покачивая головой.

— Вы же саперы, мать вашу — волшебницу… Копать должны как кроты наскипидаренные. Эх… Даже стимул не помог. Пять метров вперед и заново. Но теперь я буду не только есть, но и пить. Может, хоть это вас расшевелит… К отрывке окопа — ПРИСТУПИТЬ!!!

Старшина сел обратно, достал термос, куда за неимением саке был налит чай, и снова принялся медитировать на наши злые и потные рожи.

На очередном смотре, чтобы сэкономить время и упростить жизнь проверяющим, зачеты по различным армейским дисциплинам сдавали повзводно. То есть пока один взвод сдает, за весь батальон, физкультуру, другой в другом углу на скорость наряжается в ОЗК, третий еще где-нибудь разбирает-собирает автомат и т. д. Мы молились всем известным богам, чтобы нам выпала огневая подготовка. Кум. аев даже камлал. Но выпали трижды проклятые окопы. «Везет как утопленнику», говорили у нас в таких случаях. С похоронными минами мы загрузились в кузов «Урала» и поехали на полигон, где уже ждали не менее «радостные» делегации от других подразделений нашего округа. Дополнительно напрягало, что Старшина добровольно вызвался нас сопровождать, и пребывал в подозрительно приподнятом настроении, с учетом того что нам предстояло облажаться на глазах не только проверяющих, но и кучи другого постороннего народа.

Правда, выгрузившись и осмотревшись, мы слегка приободрились — грунт в этом месте был куда податливее нашего, так что шансы уложиться хотя бы на троечку повышались.

— Ну что, орлы! — Старшина весело подмигнул нам, — Не подведите. Весь батальон на вас надеется. Не сдадим сейчас — пересдавать будем в полном составе, включая офицеров и прапорщиков. Шансы виновных дожить до дембеля в этом случае, как вы понимаете, призрачны. Ах да: сегодня жарко, так что вы вызвались добровольцами.

— ???

— Первыми сдавать будете, а то мне не охота тут жариться полдня…

Поминая ни в чем не повинную старушку-мать Старшины последними словами, мы потопали на исходную. Подставить батальон было действительно чревато всякими малоприятными последствиями, поэтому по команде проверяющего мы буквально нырнули в землю — только комья во все стороны полетели. «Окоп к стрельбе готов! Готов! Готов! Готов!» — услышав последний доклад, проверяющий щелкнул секундомером, и удивленно покачал головой. Мы, затаив дыхание ждали…

— Ну, вот это я понимаю — инженерные войска… Оценка — «Отлично»! Следующие на исходную…

Вернувшись к грузовику, Старшина дал нам время перекурить, а сам убежал куда-то. Некоторое время все устало курили, потом кто-то поинтересовался нашими результатами. Мы сами время не догадались спросить, поэтому свистнули топчущемуся у своей машины с часами в руках и болеющему за родное подразделение связисту.

— Слушай, ты время не засекал? Сколько у нас?

— Шестнадцать минут…

— Шестнадцать? — мы недоумевающе переглянулись, — А на отлично сколько?

— Двадцать пять саперкой, и восемнадцать — БСЛ…

— Старшина, сука…

Вернувшийся Старшина застал нас мрачными и сосредоточенными.

— Чевой-то вы хмурые, бойцы?

— Товарищ старший прапорщик, разрешите обратиться?

— Разрешаю.

— А за сколько мы должны были уложиться на занятиях?

— За пятнадцать минут…

— А почему по нормативу для малой пехотной лопаты «Отлично» — двадцать пять минут?

— Серьезно? Перепутал, значит… Бывает. А вы куда смотрели? У вас книжки со всеми уставами и наставлениями для чего лежат? Посмотрели бы. Поинтересовались… Давайте в машину, и поехали.

Весело насвистывая, Старшина полез в кабину.

— Вот же ж гад… Ну погоди, будем мы на стрельбище…

— Убийство — грех. Даже его.

— Плевать.

— В ад попадешь. А там — опять он, но с вилами…

Решив, что это аргумент, мы, злобно бурча, начали грузиться в кузов.

— Хотя с другой стороны — знали, с кем дело имеем.

— Да. Эхх… Ну хоть не облажались…

Облажались, к слову, те, кто сдавал огневую подготовку. И мы ее потом пересдавали всем батальоном. Но это уже другая история.

Обычно все хвори, какие могут быть у солдата, быстро и эффективно врачуют в санчасти. Несмотря на нехитрый набор лекарств и лечебных методик, обычная санчасть кроет любую дорогую платную клинику по проценту выздоровевших и возвращенных к активной жизни как бык овцу. Поэтому, если боец загремел в окружной госпиталь, это ЧП с большой буквы «П». Это либо травма, либо отравление алкоголесодержащими жидкостями, либо привезенная из диких глубин азиатской части нашей необъятной родины инфекция, глядя на которую в мелкоскоп, даже бывалые врачи озадаченно скребут лысину, другой рукой накатывая стакан медицинского спирту для дезинфекции. Причем последний вариант для командования еще куда ни шло — закроют всех, конечно, на карантин, как негра с эболой, но хоть не они виноваты. В остальных двух случаях то самое на букву «П» бродить по части будет долго.

И вот, загремел я в госпиталь. Не просто так, а прям из увольнения. Со среды в боку кололо, и башка раскалывалась, но «увал» на носу — не до таких мелочей. На радостях носился по городу и ниче не чувствовал. Скрутило уже на остановке, когда автобус ждал. Увезли на скорой в местную больничку, где меня врач осмотрел, и нехорошо так хмыкнул. Потом другого позвал. Тот тоже осмотрел и тоже хмыкнул. Нехорошо. Потом они консилиум собрали, который постановил, что у меня аппендицит. Который скоро лопнет и тогда привет, периотонит, и прочее веселье. И надо бы меня скорее резать, но температура в районе сорока, и другие симптомы намекают на то, что у меня еще и ОРВИ, поэтому как меня в таком состоянии оперировать, никто не представляет и ответственность брать не хочет, ибо в больнице, по нынешним непростым временам, одна таблетка от всего, и бутыль зеленки от остального.

Тут кто-то форму разглядел, и предложил меня в окружной военный госпиталь отправить. Свистнули санитарку, которая «УАЗ», уложили в нее и рукой помахали. Оглядываясь назад — правильно сделали: в госпитале голову долго чесать не стали, а сразу закинули на операционный стол, и скальпеля точить принялись. Вырезали, зашили, и только потом начали звонить в часть: мол, не волнуйтесь — боец ваш у нас. По словам очевидцев, это было злой шуткой — когда Комбат узнал, что я, вместо того чтобы тихо-мирно опаздывать из увольнения (дело житейское и лечится живительной порцией нарядов), загремел на больничку, предчувствия у него были самые хреновые.

Я, каюсь, солдатом был не самым дисциплинированным, и приключений на жопу найти мог практически на ровном месте, так что простор для фантазии у него был обширный. В госпиталь на разведку выдвинулся Ротный, взяв с собой Зампотеха, у которого, во-первых, была личная машина. А во-вторых, он был мужиком здоровым, и мог, если что, донести бесчувственное тело Ротного назад. Падать в обморок Ротный обычно привычки не имел, но опасался, что я, по своему обыкновению, учинил залет столь эпичный (по мелочи мне обычно удавалось выкрутиться без попадания на больничную койку), что масштаб кары свыше за эти художества может пошатнуть даже его закаленную психику.

Открыв глаза и узрев стоящих надо мной Ротного и Зампотеха с вилами, я решил, что попал в ад. Потом проморгался после наркоза, и рога с вилами исчезли, но Ротный с Зампотехом остались.

— Что с ним..? — спросил Ротный сиплым голосом.

Видок у меня, учитывая все произошедшее был, видимо не очень, и заставлял предположить страшное.

— Ничего страшного, обычная аппендэктомия…

Хирург был хоть и военным, но врачом, и далеким от работы с личным составом человеком, поэтому волнение Ротного понимал несколько иначе.

— Были, конечно, кое-какие осложнения, но операция прошла успешно, температуру мы сбили, так что опасаться нечего.

— А что с ним?

Ротный в свою очередь был далек от медицины, так что «аппендэктомия» была для него просто длинным нерусским словом.

— Я же сказал: банальный аппендицит.

— Аппендицит?

— Да.

— Он не подрался?

— Нет.

— Не с крыши рухнул?

— Нет.

— Не машина сбила?

— Нет. Просто обычный банальный аппендицит.

— У вас есть откуда позвонить?

— Конечно. Телефон как выйдете — сразу направо.

Ротный вышел, и я слышал, как он крутит диск телефона. Дальше состоялся следующий разговор.

— Я в госпитале. Так точно, только прооперировали. Аппендицит… Никак нет — не подрался… Никак нет — не с крыши… Никак нет — не сбили… Точно аппендицит — врач сказал. Не могу знать — возможно. А как я определю — он после наркоза: может с него плющит? Так точно — анализы брали. Ну врач бы наверное сказал…

Ротный засунул голову в палату.

— А он когда поступил, трезвый был?

— Да… — хирург был явно озадачен этим вопросом, — При осмотре ничего подобного не выявили.

— Ага… — Ротный нырнул обратно, — Никак нет — трезвый. Понял…

Ротный повесил трубку, вернулся в палату и снова обратился к хирургу.

— А вы мне бумажку напишете, что он к вам поступил трезвый, без травм и с аппендицитом?

— А вам так не поверят?

— Я сам не верю.

— Ладно — напишем…

Недоумевающий хирург удалился, а ротный снял фуражку и утер рукавом лоб.

— Кажись, пронесло. Даже без карантина. Ладно, сержант — выздоравливай…

Ротный с Зампотехом вышли, на ходу обсуждая варианты, которые крутились у них в голове, пока они сюда ехали, оставив меня отсыпаться.

На следующий день в госпиталь заехал лично Комбат, не особо поверивший в доклад Ротного и желавший лично убедиться, что солдат может загреметь в госпиталь без последствий для командного состава. Уехал довольный и даже (после того как врач его убедил, что аппендицит у человека только один и обратно он не отрастет), не стал лишать меня увольнений после возвращения в часть. Всех пронесло, короче.

Служил с нами один дагестанец. Назовем его, для простоты, Мага. Парнем он был неплохим, хотя и пришлось с ним поначалу слегка друг другу морды побить. Вообще, всем нашим доморощенным нацикам по опыту общения с Магой могу сказать следующее: лично по моему мнению, к русским и русской культуре он и его земляки куда ближе, чем вся эта шелупонь, которая у нас развелась в последнее время. Я имею в виду всю эту хипстоту и «креативный класс», если кто не понял.

Потому, в отличие от них, Мага по-русски изъясняется хоть и с акцентом, но куда правильнее и без лишних англицизмов, в курсе, что не стоит искать Мурманск около Владивостока (в отличии от пары деятелей, которые, при этом, могут без запинки перечислить все штаты США), и мечтает уехать не в Нью-Йорк или Лондон, а в Москву или Питер. На крайняк в Самару. Вопрос: «Кто после этого более русский?» Но речь не про то.

В те времена крышу у украинцев еще не сорвало, но течь уже пошла. И довелось нам поработать бок о бок с бригадой гастарбайтеров из «незалежной», которые в гарнизонном клубе ремонт делали. А нас к ним послали на подмогу с техникой: стройматериалы привезти, краном старые стропила с крыши снять и т. д. Большая часть бригады вменяемой была, и интересовалась только тем, где тут водка подешевле. А один — идейный.

И угораздило Магу, который всю жизнь считал, что все, у кого кожа не смуглый, нос не длинный и бровь не единый — тот русский, этого идейного «русским» назвать. Тот немедленно возбудился и задвинул Маге длинную лекцию на тему того, что «Украина це не Россия», что русские — финно-монголы, в отличие от чистых славян украинцев, и все в таком духе. Мага внимательно его выслушал, и понял. Ну как смог. И все остальное время называл этого деятеля: «Чорт Нэрусский!».

Мага сидел и со скучающим видом смотрел в «Устав Гарнизонной и Караульной Службы», полный непонятных и скучных слов. Я, поставленный Старшиной вести занятия, смотрел в эту книжицу с не меньшей тоской. Остальной взвод спал, читал художественную литературу, и всячески отлынивал от изучения этой кладези армейской мудрости.

Почему они в присутствии целого сержанта так расслабились? Виной тому было мое легкомысленное обещание более не докапываться к тем, кто сдаст импровизированный зачет по обязанностям часового, дневального и дежурного. Я недооценил сообразительность личного состава, и через два занятия мы с Магой остались один на один. Ему это все не давалось категорически.

— Итак. Что запрещается часовому? — я, страдальчески вздохнув, снова начал «допрос».

— Э-э-э… Спат!

— Правильно.

— Э-э-э… Жрат!

— Верно. Еще что?

— Курыт?

— Допустим.

— Э-э-э… — судя по вздувшейся на лбу жилке, Мага выжимал из мозга все, что там могло застрять, — ПысАт!

— И?

— ПЫсат! — он радостно заулыбался, сам пораженный глубине собственных познаний.

— «Отправлять естественные надобности», ладно, зачтено, дальше.

Мага залип, бессмысленно вращая глазами и издавая целую гамму звуков, должных отобразить интенсивность протекавших в его голове мыслительных процессов. Продолжалось это долго, и поняв, что скоро он по новой изобретет горловое пение, и из Тувы приедут ругаться за авторские права, я решил ему помочь.

— Вспоминай, за что тебя еще начкар ругал?

Прервав свои вокальные упражнения, Мага испуганно уставился на меня.

— Чего?

— Таварыщ сержант — я стесняюс…

— Не стесняйся — все свои.

— Э-э-э… Дрочыт?

P.S. Для всех сердобольных, переживающих за судьбу Маги после столь смелого признания: желающих особо сильно дразнить достаточно здорового дагестанца у нас не наблюдалось, так что все ограничилось вариантами на тему «драчун» и «драчливый» в приватных беседах. Сложнее было объяснить Ротному, что мы нашли такого смешного в в общем-то достаточно сухих строках Устава, что ржали всем взводом как кони.

Бессонница в армии — вещь особенная. Чаще всего вынужденная. Не, бывало, конечно, что дембель скоро, или отпуск, и ты уже настроился, предвкушаешь. Через это и не спится.

Или бессонница дебильная. Это когда вместо того, чтобы спать и сил набираться, бойцы херней маются: кто телек в комнате отдыха украдкой смотрит, кто в бытовке форму к последнему писку армейской моды приводит. Потом смотришь на них на разводе — стоят, мотыляются, вырубаются сами по себе при соприкосновении задницы с любой горизонтальной поверхностью. Уж и плохо им, уж и тяжко, а ночью все равно херней страдают вместо сна. Разновидность нонконформизма у них такая. Дебильная.

Но в основной своей массе бессонница в армии вынужденная. Например, когда стоишь в карауле, или наряде. Не — в принципе, заснуть ничего не мешает; только если ты не чуткий индеец, мгновенно просыпающийся от малейшего шороха, то пробуждение может быть больным и обидным. Особенно в этом смысле Старшина лютовал. Он вообще был твердо уверен, что «гуманизм» — это то, чем мальчики в детстве занимаются, на расправу был скор и изобретателен, а главное — ходил тихо, как тигр, и был абсолютно непредсказуем в своих перемещениях.

Любимой его «фишкой» было сооружение вокруг нарушителя дисциплины сложной системы ловушек, в стиле «Машины Голдберга», из подручных средств, срабатывавшей при пробуждении. По окончании «акта творения» Старшина обычно выходил из располаги, потом снова заходил, но «громко». Иногда приходилось повторять несколько раз для особо непонятливых, но принципиально было, чтобы жертва экзекуции проснулась сама.

Спящий, услышав, что кто-то идет, просыпался, активируя ловушку, после чего, к примеру, с «тумбочки» падала каска, при попытке поймать которую жертва наступала ногой в ведро, спотыкалась от швабру, сверху, на голову, падало одеяло, и все это рушилось на заботливо расстеленный матрас, аккурат к ногам вошедшего Старшины, который интересовался, с каких это пор боец так охренел, что не просто спит в наряде, а еще и матрац с одеялом притащил.

«Отмазки», генерируемые сонным «телом», были отдельным десертом. Как правило, солдаты быстро усваивают принцип: «Сумел накосячить, сумей и отмазаться»., но сонный мозг, как правило, пытался сгенерировать правдоподобную историю на основе имеющихся вокруг деталей (каска, ведро, швабра, одеяло, матрац). Какие шедевры абсурда при этом рождались, вы можете представить самостоятельно. Те, кто сумел-таки придумать нечто правдоподобное, получали приз «По шее». (Для желающих ужаснуться рукоприкладству, поясняю — лучше десять раз получить по шее, чем быть снятым с наряда, и заступить на следующий день снова с «паровозиком» из «вне очереди».) Менее изобретательные страдали, и после пары-тройки таких экзекуций либо начинали придумывать правдоподобные «отмазки» на основе практически любых вводных, либо приобретали стойкое отвращение к сну на посту.

Мы болтались по заснеженному лесу уже час. Казалось бы, чего сложного? Найти в лесу подходящую елку, спилить и приволочь. Но! Во-первых, дерево должно было быть строго определенной высоты, причем высоту согласовывали целый совет старших офицеров, с учетом расстояния до потолка в казарме, размеров навершия, имеющихся в распоряжении лестниц (был вариант сперва украсить верхушку, потом привести дерево в вертикальное положение, но его забраковали), количества украшений, соображений эстетики и прочих нюансов.

Во-вторых, мы же не браконьеры, и с лесником договорились. Причем именно на ель. Не то что бы у лесника был выбор — иначе он просеки сам будет чистить. Лопатой. Но договор есть, участок обозначен, и деревья надо выбирать из тех, которые помечены под санитарную рубку (или что-то такое, я не лесник), специальной меткой.

В-третьих — дерево должно быть ровным, красивым, пушистым, но в меру, иначе просто в двери не пройдет, симметричным, без желтизны, проплешин и прочих дефектов. А под санитарную рубку помечают отнюдь не самые красивые и здоровые деревья, как вы понимаете. То есть дохрена звезд должно сойтись, чтобы нашлось требуемое.

Дополнительной проблемой было то, что бойцы, выданные мне в подчинение для этой вылазки, были свежего, осеннего призыва, и в силу разных бюрократических пертурбаций прибывшие в часть в последних числах ноября. Не — молодое пополнение, это отлично. Особенно учитывая, что до этого в части с личным составом все было крайне печально. А тут, вдруг, почти сотня бойцов. Первый раз тогда почувствовали, что времена изменились и армию решили привести в порядок.

Но только вот большинство было из таких мест нашей необъятной родины, где степь до горизонта, и до юрты соседа два дня бегом. А у нас тут вокруг лес стеной, в лесу шайтан шумит, деревья в небо упираются… Их после наступления темноты из казармы волоком приходилось тащить. Натурально падали, хватались за что попало, и орали дурным голосом. Мы-то за елкой днем пошли, естественно, но зимний лес — он и днем того… Неуютный.

В общем, задолбало их там ходить довольно быстро, и решили они вопрос с деревом порешать самостоятельно. Я только поссать отвернулся, поворачиваюсь — один уже на елку влез и верхушку пилит. Решение, надо сказать, здравое: дерево помеченное, снизу уже сохнуть начало, а вверху как раз ровненькое, хорошенькое. Размер нужный прикинул — и готово. Подкачало, как всегда, исполнение. Ежу понятно, что чтобы пилить, надо за что-то держаться. Вот он и держался. За ту самую верхушку, которую отпиливал. А второй его снизу страховал.

Я даже среагировать не успел — пилил боец как бензопила «Дружба», и нарастающее отклонение корпуса от вертикали его ни капли не смущало. Поняв, что меньше чем через секунду пила и гравитация сделают свое дело, я заорал страхующему, в тщетной надежде спасти хоть одного. Тот, поняв, что что-то не так, посмотрел на меня, потом медленно перевел взгляд на товарища. А сверху их накрыло верхушкой…

Комбат, выслушав мою версию событий и посмотрев на помятых бойцов, один из который рассек бровь, а второй вывихнул палец (не считая синяков на пятьдесят процентов площади тела), несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, пристально рассматривая носки своих ботинок.

— Вы, товарищ сержант, насколько мне помнится, в Феврале в запас уходите?

— Так точно!

— Это хорошо… Хорошо, что вы к нам попали служить, а не в РВСН… Елку-то добыли?

— Так точно! Вот она!

— Вижу. Хорошая. Ель — в казарму, этих двоих в санчасть… А вы берете «Талмуд» по технике безопасности, и все новогодние праздники читаете его молодому пополнению. Как сказку. На ночь. Что бы у них он, и в особенности раздел по выполнению работ на высоте, от зубов отлетал. Всем все ясно? Приступайте. Разрешаю бегом.

Тяжело вздохнув, Комбат отослал нас повелительным жестом, и, насвистывая новогоднее, пошел в штаб.

Родо Ротный был из-под Вологды. И знаете, что я вам скажу? Вологодское здоровье, конечно, не так на слуху, как сибирское, но тоже впечатляет. На людей он производил неизгладимое впечатление. Во-первых, он был эталонным русским. Ну, знаете, как обычно всяких крестьянских сынов в советских мультиках рисовали? Косая сажень в плечах, руки как лопаты, и лицо простое «открытое» (что бы это, блять, ни значило). При виде его даже кавказцы начинали в речь подпускать «гой еси», «вельми» и «ото ж». Во-вторых, взращен был он на чистейшем деревенском молоке, хлебе и сметане, да воздухе чистом, да работе крестянской, через что силушка в нем была богатырская.

По характеру он был полной противоположностью Старшине. В нем начисто отсутствовали даже намеки на злопамятность. Меня, например, он как-то лишил увольнения, а через полтора часа, начисто забыв об этом, собственноручно выписал увольняху. Поэтому его любимой мерой воспитательного воздействия был подзатыльник. Тем, кто пожелает возмутиться по поводу рукоприкладства в армии, сразу скажу: идите нахуй.

Да, среднего худосочного хипстера его подзатыльник отправил бы в кому года на полтора, но бойцы у нас были тоже, в основном, рабоче-крестьянского происхождения, поэтому, получив порцию воспитательного воздействия, покаранный лиходей полчасика ходил по синусоиде и путал фонарный столб с мамой, но потом приходил в норму, и только легкое гудение в черепе напоминало ему, что нехрен так больше делать. Весной, когда снег сошел, превратив все не заасфальтированное в грязищу, деревенские решили съездить на тракторе до соседей.

— Ха! — сказала грязь русская, — Да я немецкие танки остановила! Что мне ваш сраный трактор!

— Бля. — сказали деревенские, глядя на влипший по оси трактор, и вызвали на подмогу второй.

— Наивные! — сказала грязь русская, — Не вам со мной тягаться!

— Бля-я-я… — сказали деревенские, глядя как второй трактор влип, даже не доехав до первого.

— Бульдозер? Это что-то новенькое… — сказала русская грязь и поднатужилась.

— Бля-я-я-я-я-я…! Председатель нас грохнет… — Сказали деревенские, глядя, как бульдозер, в попытке вытащить первый трактор, зарылся по стекла кабины, и послали гонца к нам.

Комбат, выслушав ходоков, решил, что, во-первых, «народ и армия едины», а во-вторых, есть отличный повод подрессировать экипаж БРЭМ в условиях приближенных к боевым, и приказал заводить шайтан-повозку. Увидев, что к месту происшествия движется наш плод любви танка и грейдера, русская грязь ойкнула и затаилась, замыслив подляну. Ротный, возглавлявший операцию, и по причине комплекции не любивший ездить внутри, обозрел с брони масштабы катастрофы, после чего решил подойти поближе, чтобы было яснее, куда, кого и за что дергать.

Он хотел спрыгнуть вниз, но зацепился ногой за уложенный вдоль борта трос и рухнул плашмя, уйдя в свежезамешанную гусеницами грязищу сантиметров на сорок. Мы, высунувшись из люков, с интересом обсуждали, нужен ли будет кран, или достаточно будет ломом поддеть. Ротный, однако, оказался сильнее чем грязь. Упершись руками, он со звуком «Чпок» отлепился, встал на ноги и молча принялся соскребать с лица, рук и формы грязищу. Набрав приличный такой комок, он задумчиво помял его в руках.

— Хорошо снега сошли. Землица вона как водой напиталась! Эх, урожай в этом году будет..!

После чего зашвырнул комок далеко в поле и пошел руководить спасательной операцией. Было это не то, чтобы сильно сложно. Сами понимаете, что дури в БРЭМ дохрена. Поэтому вытянуть трактора — не вопрос. Вопрос: одним куском или по частям. Это Ротный и озвучил деревенским. Те, естественно, желали получить свои трактора, по возможности, в том виде, в котором они были до инцидента. Ротный пожал плечами, сказал, что комбат ниче о состоянии спасенной техники не уточнял, и задумался.

Деревенские тоже задумались. Результатом этих размышлений стала пятилитровая баклашка самогона. Ротный продегустировал, одобрил, и велел нам приступать. Вопрос с сохранением целостности тракторов решили просто: у БРЭМа есть стрела с грузоподъемностью двенадцать тонн. Поэтому оба трактора просто повыдергивали из грязи как репу из грядки и переставили, где посуше.

С бульдозером пришлось повозиться — Т-150 крану был «по зубам», чай, не Т-170, но в грязь его засосало крепко, и прежде чем поднимать, надо было как-то его «отклеить». Решение было придумано простое и гениальное: бульдозер отвалом отжимает переднюю часть, а БРЭМ краном поднимает заднюю, после чего лебедкой помогает ему выползти.

После извлечения бульдозера настала очередь УАЗика. Откуда там взялся УАЗик, спросит внимательный читатель? Сам приехал: промчался мимо нас, когда мы цепляли второй трактор, и эффектно застрял в грязи чуть дальше.

— О! Мужики! А тут че? Не проехать, что ли?

— Блять! Два трактора застряло и бульдозер! Армейку вон вызвали! Ты куды смотрел?

— Ну мало ли… Думал, проскочу… — водитель обреченно оглянулся вокруг, — Солдатики, а может того? Дернете?

— Тебе машину как надо? Целиком, али частями? — злорадно поинтересовался тракторист.

— Канешн целиком!

— Тогда газуй за самогоном.

— Дык у меня ж с собой! — довольный своей предусмотрительностью, водитель достал из-под пассажирского сидения бутылку, — Жидкая валюта.

Ротный посмотрел бутылку на свет, и благосклонно кивнув, дал команду вытащить и его.

— Черт. А как мне теперь до Ключевки доехать? — Водила, обстучав грязь с вытянутой машины, оглядел раскисшую дорогу.

— Ты че? Совсем? — один из трактористов покрутил пальцем у виска, — Вон по трассе в сторону Макаровки три километра, а там через Семеновское на Ключевку по нормальному асфальту. Первый раз, что ли?

— Да я просто тут привык. Всегда проскакивал. Ну лады тогда… Спасибо за подсказку…

— Эх, деревня… — советчик сплюнул ему в след, — Сколь живет, а дорог не знает.

— И не говори… Полез, дурень, в самую грязь… — согласились его приятели, потом замолкли, напряженно думая, — Слышь?!! А мы-то сами тогда че там не поехали?!!

Немая сцена. Занавес.

Есть такой тип людей — я их называю «дивные». Они имеют такой легкий флер ебанутости, и постоянно пытаются выглядеть не от мира сего. Знаки, знамения, иные жизни, вещие сны. Ну вы поняли, и скорее всего встречали. Меня тоже не минула чаша сия. Есть у меня друг-фотограф, который послужил «мостиком» в местную творческую тусовку. А творческие люди они такие — только отвлекся, и вот ты уже в окружении волооких дам и юношей слушаешь, как кому-то из них во сне явилось немереной мощи откровение. Ну сижу, тихо ржу, и тут, внезапно, все ко мне поворачиваются. Я уж решил, что воздух ненароком испортил. Но нет — хотят господа узнать, что у меня из этой серии было.

А у меня было. Сон. Вещий. Причем вполне конкретный и немедленно исполнившийся. То есть прям в тему событие. В общем, дело было так. Сплю я себе тихо-мирно в казарме, и снится мне сон. Абстрактный, в смысле, что наркомания полная, почище чем в авторском кино. НО! Через все это сочной такой яркой линией проходит… Сгущенка. Традиционная такая, в жестяной банке с синей этикеткой.

Просыпаюсь среди ночи. Некоторое время лежу, думая, что за хрень мне сейчас снилась; потом думаю, что раз уж такое дело, надо до толчка пройтись. Сделал свои дела, иду назад, и вижу, что в бытовке свет горит. Непорядок. Заглядываю с вопросом: «Хуле не спите» и вижу двоих из младшего призыва — Генеральшу и еще одного упырька, которые делают вид, что подшиваются. И тут мне чей-то сон и вспомнился! Заглядываю под стол, а там у них банка сгущенки початая заныкана, которую они тишком жрут — то есть сон как есть вещий!

Рассказал я это публике — адекватные люди ржут, а у дивнюков еблы повытягивались, и на них отчетливо читается, что если бы не были они все дрищами худосочными, то забили бы меня ногами на месте. Не общались со мной больше не только на эту тему, но и вообще, и я так и не понял, че их так покоробило? Сон, вещий, сбывшийся — чего еще надо-то?

Портянки. Сейчас солдаты с ними уже не сталкиваются, а я застал этот некогда непременный атрибут военнослужащего, и имею сказать по этому поводу: это Дзен. Вот самый что ни на есть армейский Дзен. Ибо словами не выразить и пером не вырубить. Надо попробовать и понять. Но раз уж я взялся за них рассказывать, то попробую объяснить через аналогию.

Есть такая машина: УАЗ. И я искренне сочувствую тем людям, которые пытаются использовать ее для повседневного передвижения по дорогам. Потому что комфорт этой машины сопоставим с комфортом телеги, а атомная ебля с обслуживанием делает из любого УАЗовладельца либо невротика, либо законченного буддиста, который даже бровью не ведет, в очередной раз за месяц отмываясь от солидола после шприцевания подвески.

НО! Если перед вами не дороги, а направления, то УАЗ внезапно оказывается практически незаменим, ибо при его проходимости и весьма скромной для внедорожника массе, вкупе с предельной простотой конструкции, допускающей использование при ремонте палок и камней, конкурировать с ним в передвижении по пересеченной местности может только вертолет. Эту хрень в 74-м на Эльбрус ишачьими тропами затащили, что о многом говорит.

Так вот: с портянками все то же самое. Повседневная их носка — удел мазохистов. Ну или результат длительного привыкания сродни стокгольмскому синдрому. Мотать и перематывать их, вместо того, чтобы как носки — одеть и забыть, развлечение то еще.

НО! Если вам предстоит долгое время носиться там, где даже волки срать боятся, то портянки, пардон за аналогию, начинают играть новыми красками.

Основной прикол, который знают многие из тех, кто их никогда даже не щупал: возможность сушить на себе. Мокрые ноги в полевых условиях — проблема еще та. Начиная от того, что их куда легче натереть, и заканчивая (не гуглить!) «траншейной стопой». Так вот, в отличие от носков, портянка имеет два конца. И они абсолютно одинаковы. То есть если тот конец, который прилегает к стопе, промок, вы можете перевернуть ее, и обмотаться сухим концом, а мокрый обернуть вокруг голени. И он высохнет! То есть чередуя стороны, можно, при наличии более-менее целой обуви, держать ноги в тепле и сухости постоянно.

А почему не взять вторую пару носок, спросите вы? Одну носить, вторую сушить? Можно. Но тут есть второй нюанс: при интенсивном использовании с сапогами, срок службы обычных носков измеряется даже не днями, а часами. И даже особо прочные и толстые носки быстро протираются в районе швов, а штопать их зачастую некогда. Плюс к тому, рано или поздно изотрутся и они. А взять их в походных условиях негде. Тащить запас? Ну тащите.

На портянку-же можно пустить любой подходящий кусок ткани: начиная от рукава «нателки», и заканчивая подкладкой шинели нерадивого командира, заведшего вас в эту глухомань. Особо, говорят, хороши в этом смысле подкладки с шинелей генеральских… Так что, если вы никогда не носили портянки, но дед с бабкой зовут по грибы, можете попробовать достать из гаража кирзачи, и выгулять их «по-правильному». И вам новый опыт, и дед поржет.

Была у нас в казарме комната отдыха. Место такое, куда личный состав, вопреки названию, загоняли в основном смотреть всякие обучающие фильмы, и слушать приглашенных ветеранов, ну и прочие мероприятия, настраивающие, значит, мозг наш неокрепший на нужную волну. Но если особых залетов, способных навлечь гнев ротного на все наши головы скопом, не было, то в свободное время, вечером или по выходным, не возбранялось посмотреть в ней телек, или почитать что-нибудь.

Иногда кто-то из солдат, побывав в увольнении, добывал видеокассету «2в1» с каким-нибудь трешем вида «Гнев Нинзя», и мы устраивали кинопросмотры, с последующим обсуждением данного выкидыша мирового кинематографа, концентрировавшегося, в основном, вокруг «достоинств» имевшихся в фильме актрис. Ну а че вы хотели? Куча здоровых молодых парней, тоскующих без женского влияния — не актерскую игру очередного Дудикова же нам обсуждать?

Естественно, появление кассеты с порно в таких условиях было скорее закономерностью, чем случайностью. Кто ее припер, я уже не помню, да и не важно. Важно, что к делу мы подошли основательно: фильм смотрели без звука, поставили молодого на шухере, а один из опытных и доверенных бойцов держал в руке найденный и починенный по такому случаю пульт от старенького «Фуная», чтобы в случае поступления команды «Шц!» переключить телек на что-нибудь безобидное.

Подвело, как водится, самое слабое звено в этой системе: дух, засмотревшись на дивные для его юного мозга картины, слишком поздно заметил приближающегося Ротного, который, несмотря на внушительные габариты, умел передвигаться с бесшумной грацией амурского тигра. Однако «доверенный боец» доверие оправдал и успел среагировать, переключив, в последний момент, на первый попавшийся канал. Ротный вошел, посмотрел на наши застывшие в напряжении лица, потом на экран… И молча вышел. Через несколько минут в комнату ввалился красный от смеха дневальный.

— Вы не поверите, че сча было!

— ???

— Ротный заходит в канцелярию и говорит летехе: «Надо бойцам кассет каких-нибудь нарыть, а то я в комнату отдыха захожу, а они там того… Сидят и с вот такими лицами смотрят „Сельский Час“».

В те году, когда мне довелось служить срочную, срок ее составлял два года. И, как не сложно вычислить, за это время я справил два своих дня рождения. На первый день рождения накрыли с друзьями стол. Ну как возможности позволили. Естественно было спиртное. И поскольку денежное довольствие солдата срочной службы невелико, финансов мне хватило на пару бутылок самогонки, которые я отдал гостям, и флакон «ацетоновки», которую пил я и мой ближайший в те годы приятель и подельник.

«Ацетоновка» была аццким произведением подпольного алкобизнеса, изготовленным из утилизированного химоружия, и рекламировалась всеми сельскими алкашами как верное средство дешево и быстро окосеть. Приятель был сильно меньше меня габаритами, поэтому после пары стаканов его стошнило, и он отделался просто больной головой. А я оказался крепче, что вышло мне боком — я нехило отравился и две недели лежал в госпитале, пожирая активированный уголь лопатами и пугая медсестер зеленовато-трупным цветом лица.

В госпитале, что самое интересное, причину отравления не угадали — видимо, в той дряни спирта не было ни грамма, а эффект опьянения давали более токсичные соединения. Но Ротный сумел сопоставить дату в календаре с моим состоянием, и от расправы меня спасло только то, что даже после выписки я не выглядел как человек, который будет жить долго и счастливо. В общем, Ротный это запомнил, и весь год использовал меня, как пример пагубного влияния алкоголя на юные и неокрепшие организмы бойцов:

«Вы, товарищ солдат, пьянь бессовестная. Вон, посмотрите на сержанта К-лева! Он уже допрыгался! И вы допрыгаетесь!»

«Я вам сейчас трудотерапию пропишу, для вашего же блага. Лучше грузить уголь, чем жрать его. Вон К-лев подтвердит».

Ну и все в таком духе.

Еще он любил, когда был в настроении пошутить, подойти ко мне, принюхаться, и спросить с притворным изумлением: «Ба! Че делается-то! К-лев! И трезвый! Глазам не верю!»

Я обычно молчал, ибо инстинкт самосохранения подсказывал, что отвечать не стоит, но один раз не выдержал, и совершенно честно сказал, что, мол, деньги кончились, занимать перестали, в долг тоже уже не наливают. Ротный недобро оскалился, и, как выяснилось, запомнил. И припомнил. Правда, весьма неожиданным образом. В канун следующего дня рождения он вызвал меня в канцелярию.

— Что, товарищ сержант, именины справлять готовитесь?

— Так точно, — ответил я, — Готовлюсь.

— Опять, небось нажраться решили?

— Никак нет, — нагло соврал я.

— Не пизди…

Ротный тяжко вздохнул, и встав из-за стола, прошелся туда-сюда.

— Мне вас караулить что ли..? Дык вы все равно нажретесь… Потравитесь все, а мне потом с вашими матерями рыдающими разговаривать… У вас бы башка так на че-то полезное работала, как на нарушения всякие. В общем, слушай сюда, упырь. Поведешь сейчас своих на почту, там по дороге дом с синими воротами. В нем бабанька нормальный проверенный самогон гонит.

С этими словами, ротный засунул мне в нагрудный карман несколько купюр.

— До скотского состояния не нажираться, после отбоя не колобродить, и пьяными по территории не шарахаться. И если утром от кого-то «ацетоновку» учую — башку оторву, так что если запас уже, лучше вылей в унитаз, чтобы соблазна не было. И смотри — старшине не попадись. Он не я. Он тебе устроит «веселье» до самого дембеля, и может чуть-чуть после. Че глазами на меня лупаешь? Считай, что это подарок. Все — вали с глаз моих.

Немного охреневший, я пробормотал что-то среднее между «спасибо» и «так точно», после чего вышел, и немного придя в себя, пошел собирать народ получать посылки с дома. Насчет самогона Ротный, к слову, не обманул.

Весна в Армии время особенное. Молодым организмам хочется любви, прям аж трещат все, причем желательно женской. Поэтому весной бойцы пытаются съебнуть в самоволку чаще чем обычно. И командование об этом знает. Но и бойцы знают, что командование знает. И идет между ними неформальное соревнование: кто кого, что есть естественный отбор в чистом виде.

Самые умные, быстрые и удачливые добираются до самок, а тупых, медленных и невезучих командование отлавливает, таким образом предотвращая их проникновение в окрестных барышень, и, следовательно, перенос дефектного наследия дальше. А учитывая, что военные части у нас по всем уголкам страны, и везде картина одинаковая, то таким образом Армия, в лице бойцов с одной стороны, и командования с другой, фактически проводит улучшение генофонда в масштабах государства, а заодно и, как велел Верховный Главнокомандующий, рождаемость повышает.

Вот и в нашей части нарисовалась делегация в виде злых как Трамп на Ким Чен Ына родителей, тащящих на буксире дочу, по формам которой ясно, что госпрограмма по улучшению генофонда и повышению рождаемости ее стороной не обошла. Дело, в принципе, обычное: солдаты — народ бедный, а презервативы дорогие. А у дочи сиськи отросли, а мозг — нет. Но родителей эти нехитрые аргументы не успокоили, так что потребовали они у Комбата «очную ставку». Чтобы злодея, который невинность их дочуры похитил, привести к ответу, а в перспективе — законному браку, ибо когда еще такой шанс свою лахудру замуж выдать представится.

Для особо одаренных: в селе это довольно распространенный способ принудить к браку. Причем девки часто идут на это вполне осознано — охмурить голодного до женского тела бойца несложно. Даже если внешность такая, что собаки в ужасе разбегаются, все равно небрезгливый найдется. А потом — лотерея. Беспроигрышная. Потому как, либо пойманного на «отцовстве» алименты заставят платить, что, по деревенским доходам весьма неплохая прибавка, либо жениться, и, если повезет, то окажется городским, а если очень повезет, то и с квартирой.

И Комбат был об этом в курсе. Так что, если кто ждет историю о том, как они строй осматривали, ища ебыря, то это не сюда. Заставив Начштаба зафиксировать показания семейки, Комбат удалился под благовидным предлогом, прыгнул в свою «Волгу» и поехал к местному председателю, или как нынче данная должность называется, с целью нанесения превентивного удара. И вместе с ним, под уже неоднократно звучавшим лозунгом: «Народ и Армия едины», учинили следствие на территории села. Лучшая защита — нападение.

Подробности выяснились пикантные — данная доча невинность свою проебала во всех смыслах этого емкого слова еще школу-восьмилетку не успев закончить. И с тех пор жила под лозунгом: «Че теперь терять?!!». А главное — круг потенциальных отцов известен хорошо. Просто родителям эта голытьба ни по доходам, ни по статусу, ни по моральному облику не подходила, и, выяснив, что доча путалась, до кучи, еще и с солдатиками, решили попытать счастья в части, а там уж пусть попробуют доказать, что, как говорится, «не верблюд».

Так что, выйдя из штаба, семейка вместо строя солдат обнаружила понурую цепочку деревенских нищеебов. Понурую потому, что ехать на опознание они не хотели, и имели глупость пытаться от Комбата убежать. А Комбат, как я уже упоминал, в свое время особо отличился на ниве ловли диких ваххабитов в южных областях нашей необъятной. И даже в кавказских горах от него убежать сумел мало кто. А уж по полям бегать, а тем более пытаться оказывать сопротивление смысла было, как бежать от снайпера — только умрешь уставшим. Другое дело, как он их всех сумел в большую, но все же легковую машину затолкать? Хотя, судя по виду задержанных — просто как следует утрамбовал ногами.

В общем, опознание получилось до обидного коротким — драли дочурку все присутствующие, и еще пара заезжих шабашников. Выслушав сие душещипательное признание, Комбат удовлетворенно кивнул, выставил всю делегацию за ворота, и уже после этого построил личный состав, наорал на всех оптом, обозвал сперматозаврами, обрисовал ситуацию, и то, как легко все присутствующие отделались на этот раз, после чего приказал следующее денежное довольствие на руки не выдавать, а централизованно закупить гондоны, и проверять их наличие на каждом осмотре. Во избежание.

Погода была неприятно солнечной. Неприятно потому, что нет ничего хуже, чем тащить службу, когда на дворе такой погожий денек. Не то что бы я прям таки упирался, но все-таки. Очень хотелось в самоволочку, к речке, с пивом и сочной деревенской девахой. Но я был приставлен «овчаркой» к стаду новобранцев, которых еще до «духов» не доросли, так что идея оставить их развлекаться самостоятельно выглядела не очень.

Вот серьезно — такое ощущение, что вместе с гражданкой некоторые сдают еще и мозг. Так что любители пошутить на тему: «Какие военные тупые», имейте в виду — не факт, что вы в данной ситуации сможете блеснуть интеллектом. Потому как резкий переход от маминого борща к армейской перловке на неподготовленные организмы действует адово.

Читаешь личное дело — человек почти на физика выучился. Закон Ома знает. Посылаешь его лампочку вкрутить — в санчасти, сука! Потому, что пальцем контакты в патроне под напряжением проверил! Говорит: «Растерялся!».

Второй себе об голову фрамугу расхерачил. Открывал от души. Сам-то ничего — в шапке был. Обделался, как говорится, легким испугом. Но Старшина полчаса орал матом ни разу не повторившись, ибо вставлять ему. Потому что ни единственный в хозяйстве стеклорез, ни дефицитное стекло он нам, цитирую: «криворуким гиббонам, которые каким-то чудом в детстве себя насмерть в глаз ложкой не затыкали!», хрен доверит.

В общем, отлучаться не вариант: сожгут казарму как минимум, а виноват буду я, и на дембель не пойду, пока обратно все не отстрою. А в ней три этажа. Но сидеть и зубрить устав тоже не вариант — я от этой казенной книжки нахрен засну, и казарму тогда спалят вместе со мной. Пролистнув план занятий в поисках спасения, я выцепил глазами пункт: «Оказание первой медицинской помощи». Это был вариант. Во-первых, всяко веселее «Обязанностей дневального», во вторых — актуально, ввиду вышеизложенных происшествий.

Выстроив подопечных на «взлетке» и приказав дневальному кидать сапогом на поражение в того, кто попытается сделать угрожающее жизни и здоровью личного состава, а также ротному имуществу (то есть любое) движение, я пошел в канцелярию за «наглядными пособиями». То есть за санитарной сумкой, она же «аптечка». На первый взгляд, в канцелярии было пусто. Но это могло обмануть только неопытного бойца. Я, как посвященный в местные секреты, знал, что если в канцелярии пусто, но наряд по роте не занимается херней, а делает вид, что выполняет свои обязанности, значит Ротный в «Нарнии».

Ввиду загадочной прихоти архитекторов, канцелярия имела «аппендикс», который кто-то из сообразительных офицеров заставил шкафом. Вход туда был через заднюю стенку этого самого шкафа. Там стояла кровать, тумбочка с чайником, было тихо, и не беспокоили случайные люди. Я знал об этом месте, потому что помогал Ротному затаскивать туда кровать, которую выносили по поводу инвентаризации. Не то что бы он сам это не мог сделать, но офицер, который лично прет кровать, когда под рукой есть бездельничающие солдаты, выглядит как минимум подозрительно. Нужен был надежный человек, который умеет держать язык за зубами. Старшина порекомендовал меня: и как видите, я продержался больше пятнадцати лет, и раскололся вот только что.

Не, конечно, сержант, прущий кровать — это тоже необычно, при наличии под рукой личного состава, стоящего на более низкой ступени армейской эволюционной цепочки, но мало ли какая блажь Ротному в голову взбрела? Определив местоположение Ротного, я подошел к шкафу, и громко сказал: «Как жаль, что никого нет на месте. Но мне очень нужна санитарная сумка для занятий с личным составом!» Шкаф ответил сонным: «Угу!», так что, взяв сумку, я вышел. Дневальный стоял босой. Пнув в его сторону валяющиеся на взлетке сапоги, я высоко поднял сумку над головой.

— Итак, бандерлоги, кто знает, что это за странный символ тут нарисован?

— Скорая помощь? — раздалась неуверенная реплика из второй шеренги.

— Почти верно. Будешь моей любимой женой. Шутка. Кто умеет оказывать первую помощь? Даю подсказку: это реальный шанс проявить себя, и в будущем, вместо тяжелого пулемета, бегать с вот этой легкой сумкой на горбу.

Поднялся лес рук. Коварно ухмыляясь, я принялся оценивать навыки оказания первой помощи. Новобранцы, наслышанные о нелегкой доле пулеметчиков, гранатометчиков и радистов, старались, как могли. Мираж «легкой сумки» манил их, как призрачный оазис в пустыне. Через некоторое время я выделил пару фаворитов, которые были достаточно толковые, чтобы не удавить раненого, накладывая повязку, а главное — достаточно крепкие… Три месяца спустя.

— Ну и сука вы, товарищ сержант…

Сгибающийся под тяжестью моей туши санитар настолько вымотался, что не фильтровал базар. Его напарник уже не мог говорить, и только тяжело дышал, пытаясь по-собачьи облизать языком мокрое лицо. Я, изображая раненого, удобно устроился на носилках, проделав почти весь маршбросок в горизонтальном положении.

— Ты что, боец? — достав из кармана сигарету, я закурил, — Реально поверил? Не, братан, это армия. Тут легко не бывает. А если бывает, значит, это какая-то засада… А теперь прибавили шагу — если не уложимся в норматив, потащите меня обратно.

Когда я служил срочную, «Второй Пень» считался верхом технического прогресса, а средний ПК уступал по мощности современным телефонам на порядок. Ну и все это воспринималось не как непременный атрибут любого дома и офиса, а как диковина, к которой не все знали с какой стороны подходить.

Как у нас в штабе появился битый жизнью системник с пузатым четырнадцатидюймовым монитором, я не знал. Начштаба тоже не знал. И тем более не знал, что с ним делать — человеком по армейским меркам он был пожилым, а тут нате! Не успели еще электрическую печатную машинку освоить, как новая напасть! Походив вокруг и повздыхав, он хотел было нажать какую-нибудь кнопку, но потом убрал палец. Кнопки — они такие. Мы, конечно, не ракетчики, но все равно куда попало тыкать не стоит — мало ли. Вздохнув, он уселся за стол и начал думать. Недолго. После чего встал и пошел смотреть личные дела. Должен же быть кто-то, кто знает, как с этой бедой обходиться?

В личных делах все было печально — как говорится: «Если набрали здоровых, то нечего с них как с умных спрашивать». Машину починить — могут, корову подоить — могут. Копать могут. Не копать — только попроси! А вот в компьютерной области специалистов нет — тогда это было прерогативой тех, кто в Армию не проходит либо по весу, либо по зрению, либо сколиоз такой, что даже хирурги с медкомиссии разогнуть не смогли.

Но Начштаба не привык сдаваться. Снова взявшись за личные дела, он принялся пристально изучать семейные древа призывников. Навыков-то может и нет, но талант и наследственность не спрячешь! И нашел. Через пять минут пред ним стоял боец, назовем его рядовой Окошкин, чей отец был инженером-разработчиком чего-то авиационного, а мать — математиком. Хорошая комбинация — должон разобраться.

— Что это? — Начштаба тыкнул пальцем в сторону шайтан-телевизора.

— Комп…

— Включи.

Боец воткнул шнур питания монитора в блок питания компа, прикрутил ВГАшник к соответствующему выходу, подсоединил клавиатуру, врубил комп в розетку, и щелкнул клавишей на передней панели. Некоторое время потупил в пустой монитор, потом включил и его, тем самым окончательно выдав себя. Радостно потирая руки, Начштаба немедленно взял жертву в оборот. Окошкин сперва надеялся, что его просто заставят показать, как все это работает, и отпустят. Но быстро понял, что так легко ему не отделаться. Начштаба, употребив все свои связи, добился, чтобы умника выдали в его распоряжение, после чего тот заступил в вечное дневальство по штабу, совмещенное с должностью оператора ПК.

Надо сказать, что приступ паники, вызванный постоянным присутствием в непосредственной близости от верхушки местной пищевой цепи, у Окошкина прошел довольно быстро. Тем более, что наряд по штабу состоял из тех, кого Начштаба хотел всегда иметь под рукой. Всяких художников, чертежников, писцов, и интеллигентного сержанта с фамилией «Иоффе», чьи подходы к командованию резко отличались от брутальных методов остального сержантского состава.

Офицеры так же на них внимания не обращали, воспринимая это все как заповедник интеллигенции. А в заповедниках охота запрещена, да и лесником тут был Начштаба, портить отношения с которым себе дороже. Но, само собой, браконьер все-таки выискался. Это был уже упомянутый мною лейтенант Деревянко, он же «Воланчик». Доподлинно не известно, что они не поделили с Окошкиным — версии разнятся от «недостаточно борзо отдал воинское приветствие», до «послал нахер», но Воланчик взъелся на бойца сильно. Правда применять меры воспитательного воздействия к нему для лейтенанта было проблематично — тот из штаба выходил только поесть, поспать и в баню. Но Воланчик старался. И таки умудрился Окошкина задолбать.

Месть была тщательно продуманной и коварной. Дело в том, что Окошкин, помимо всего прочего, вел у себя на компе всякие графики нарядов, караулов и всего прочего. Раньше все это распределять было сущим мучением: чуть не доглядел — и конфуз, когда один и тот же назначается, допустим, в патруль и в караул. И все бегают как куры без головы. Одни ищут замену, другие не хотят ей быть. А тут — электронная таблица, где все учтено, количество рассчитано и расписано не просто на месяц, а на год. И главное — никаких обид на Начштаба. Это не он — это компьютер. Бездушная машина — че поделать?

Соответственно, легким движением руки, жизнь лейтенанта превратилось в иллюстрацию крылатого выражения: «Через день — на ремень». Воланчик взвыл и побежал жаловаться. Начштаба через очки посмотрел на график и, сказав лейтенанту подождать, пошел к Окошкину. Тот только развел руками.

— Вы сами сказали: на новогодние праздники семейных по возможности освободить. Потом дни рожденья, как свои, так и близких — тоже желательно освободить. У Деревянко день рожденья летом, жены и детей не имеет. Кроме того, товарищ лейтенант у нас с мая, а программа учитывает количество дежурств и караулов за год. Соответственно по ее логике у него капитальный недобор, который она компенсировала таким образом. Зато смотрите, как симпатично вышло — после праздников у всех ровный четкий график, даже с учетом отпусков!

Начштаба питал слабость к четким ровным графикам, поэтому, согласно кивнув, пошел читать Деревянко отповедь, что вообще-то тому грех жаловаться: новогодние праздники на службе конечно не сахар, но вы бы знали, в каком режиме до того все службу несли! Доходило до того, что офицеры и прапорщики с автоматами по вышкам стояли — личного состава не хватало. У большинства считай первый шанс за много лет Новый Год в кругу семьи встретить! Вы хотите, что бы я их на дежурство дернул? Эх — молодо-зелено! Будет семья, тогда по-другому заговорите. И как я вам все править должен? Компьютер считает. Автоматически. Выпало вам так.

Тем более что отпуск он вам, смотрите, как посчитал. В сентябре! Бархатный сезон! Но если настаиваете, то можем все переиграть. Тут у нас в феврале некоторые в отпуск идут. Они с удовольствием согласятся. Не хотите? Ну тогда не смею задерживать — у вас через полчаса развод. Не опаздывайте… Лейтенант вяло кивнул и вышел. Понял он, что произошло, и сделал выводы, или просто задолбался так, что забыл об Окошкине — неизвестно, но на этом их конфликт закончился.

А в феврале я демобилизовался, так что о дальнейшей судьбе Окошкина не в курсе. Но че-то мне подсказывает, что тот и в дальнейшем не бедствовал.

Бодхидхарма определил дзэн как «непосредственный переход к пробуждённому сознанию, минуя традицию и священные тексты». Суть учения Бодхидхармы выражалась в «безмолвном просветлении в созерцании» и в «очищении сердца через четыре действия».

Многие непросветленные не понимают, что именно им дает Армия. Они смотрят и видят только трудности, дискомфорт, конфликты, физическое и моральное напряжение. Мудрые же видят возможность к самосовершенствованию. Мы в последнее время часто слышим это слово. Оно затаскано практически так же сильно, как и слова «любовь» и «ненависть». Про самосовершенствование талдычат все. От манерных пидарасов в телевизоре, до прохиндеев, которые ведут всякие «тренинги личностного роста», (что бы эта ебынь не значила), и гуру всех мастей, втирающие восточные мудрости в дыму дешевых палок-вонючек, под портретом какого-нибудь сморщенного азиата, тонко намекая, что таковое продают только в их ашраме.

И люди ведутся, радостно гробя свое время, деньги и психическое здоровье, ради экзотического антуража и возможности раздувать свое самомнение употреблением длинных мудреных слов, смотря на тех, кто не приобрел это самое самосовершенствование в вышеуказанных местах, насмешливо и презрительно. Некоторые идут еще дальше и едут на Гоа, в Тибет, или еще какую дыру с чумазыми аборигенами, дизентерией и паразитами, чтобы купить самосовершенствование и просветление в еще более пафосной торговой точке и насмешливо и презрительно смотреть уже в том числе и на тех, что выше.

Но если смотреть на это не через призму понтов, а отбросив всю эту внешнюю мишуру, то зачем так далеко ехать? Возьмем, к примеру, буддийский монастырь, точнее то представление, которое имеют о нем наши соотечественники, и безжалостно сотрем с этого налет восточной экзотики. Что получим в итоге? Армию. Чтобы вам было проще, мысленно обрядите послушников в камуфло и сапоги, вручите монахам-наставникам погоны, а вместо ступ с буддами и молельных барабанов поставьте тумбочку с дневальным и стенд с уставами, стенгазетой и ротной документацией. И вот удивленные фанаты восточных практик уже наблюдают обычную воинскую часть, с примерно теми же порядками и законами.

И учат и там и там не только тому же, но и теми же методами. Только вот почему-то, когда наставник пиздит тупого ученика палкой за то что, тот спрашивает, зачем ему разгадывать бессмысленный коан, и таскать воду в дырявую бочку, то это освященная веками традиция наставления малолетнего долбоеба на путь размышления и просветления, а когда старшина выписывает целебный подзатыльник и пару нарядов аналогично стриженному неофиту за глупые опросы о необходимости ровняния сугробов в параллелепипед и изучения устава по восьмидесятому кругу, то это — «армейский долбоебизм, рукоприкладство и унижение».

Возвращаемся к четырем действиям и также безжалостно сотрем с них налет восточной философии.

Первый принцип в Армии понимается быстро и решительно. «Каждый сам себе злобный Буратино». Тебе никто ничего не собирается прощать. Солдат должен осознавать и мириться с последствиями своих поступков. Если ты пошел в самоволку, ты будешь наказан. Если ты считаешь, что оно того стоит, то действуй. Если боишься последствий — сиди в казарме. И не нужно обижаться на Старшину — он просто обеспечивает обратный эффект от твоих же действий.

Второй принцип можно сформулировать как: «Нам, пехоте, все равно: наступать — бежать, отступать — бежать». Есть вещи, которые ты не можешь изменить. От того, что ты будешь заламывать руки и жалеть себя, легче не станет. Легче будет, если ты перестанешь это делать. Вот почему в Армии не любят нытиков — не так тяжело тащить службу, как слушать о том, как тяжело ее тащить. Надо сделать — сделай, плюнь и забудь.

Третий принцип мой самый любимый. У солдата нет ничего своего. Даже трусы и то казенные. В нашем мире, где люди судят друг о друге по моделям машин, телефонов и шмоток, только за возможность видеть пустоту, таящуюся за брендами и ценниками, нужно сходить в Армию. Потому что ты понимаешь, что единственное, что ты не можешь потерять, что у тебя не могут отобрать, единственное по-настоящему твое — это знания, навыки и характер. Именно они определяют твою индивидуальность, а не заставка на телефоне и «дизайнерские» кеды.

И наконец последний, но самый важный принцип: в Армии нет «Я», как бы ужасно это не звучало для некоторых. В Армии только «Мы». В одиночку нельзя победить. Это в кино зло забарывают крутые одиночки. В реальном мире в одиночку можно только выжить, да и то не факт. Один ты слаб, беспомощен и напуган. Но когда рота поднимается в атаку, и твой голос вливается в общий рев, ты перестаешь быть собой, и становишься частью. Нет ни боли, ни страха, ни сомнений — ты капля в волне цунами, противостоять которой может только такая же единая сила.

Отказ от эгоистического или иллюзорного «Я» происходит в дзэн при помощи нахождения внутри себя «структуры, более глубокой, чем „Я“», называемой «подлинным „Я“». Армия и есть такая структура. Не лучше и не хуже тех, в которые валом валят бледнолицые лаоваи, чтобы искать там то, что они могли найти в своем городе за неброскими воротами с красной звездой, перед которыми стриженные налысо послушники метут землю под присмотром старшего наставника. Потому что, как говорил мастер Энго, отвечая на вопрос «Что такое дзэн?»:

А все эти тренинги и гуру — хрень полная.

Не про службу, но про Армию.

Работал я, уже после выхода в запас, на одном производстве. Что конкретно производили, не суть важно. Важно, что связано это было с обработкой на больших станках внушительного вида деталей, и через это требовало от работников физической силы, недюжинной выносливости и крепких нервов, ибо когда у тебя перед лицом вращается с бешеной скоростью тонна металла, от которого тебя отделяет только пятимиллиметровый пластиковый щиток, то это само по себе нагрузка на нервную систему. А в стене за тобой выбоина два на три, кирпичом заложенная. И в первый день тебе ее показали, сказав, что вон че бывает, если эту хрень из патрона вырвет; хорошо, Петрович за ключом потянулся…

В общем, работали там сплошь пролетарии — такие же суровые и мощные, как их станки. Я, каюсь, там больше двух лет не протянул, а некоторые чуть ли не всю жизнь так вкалывали. Стальные мужики, че сказать — вот на них, а не на той шелупони, которая себя «креативным классом» величает, страна держится.

Но кроме рабочего класса, была там еще и обслуга всякая — бухгалтера, рекламщики, и, следуя веяньям моды, менеджеры всякие, по разным вопросам продажи-закупки. С ними мы пересекались только в курилке — в цех эту братию было на аркане не затащить. И был среди них один персонаж, из «молодых и продвинутых», который, как водится, считал, что если он не как мы — в стружке и масле, а в костюме и за компьютером, значит, по жизни лучше устроился. Зарплата-то, конечно, об обратном говорила — неделю после нее он молчаливый ходил, потом обратно начинал всех жизни учить.

В частности, любил этот полупокер хвастаться тем, что откосил от Армии. Рассказывал, какой он умный, по сравнению с нами — дураками, которые в Армии отслужили. А мы слушали его и хитро улыбались, потому что прямо за его спиной, частенько, стоял и слушал все это начальник всея производства, по совместительству — полковник танковых войск в отставке.

И вот настал День Защитника Отечества. По данному поводу всех мужиков поздравили, выписали праздничные премии (хорошая практика, кстати), и дали выходной. Всех, кроме вышеупомянутого персонажа, которому на его претензии было отвечено, что к данному празднику отношения не имеет, ибо отечество не защищал и не собирается, так что пусть заткнется и идет работает. Тот обиделся, конечно, но стерпел. Не стерпел и уволился он чуть позже. Когда его вместе с женской частью коллектива с Восьмым Марта поздравили. Дополнение: в комментариях меня упрекали, что мол: «Обидели мальчонку и хвастаетесь». Так вот — прилетело ему не за то, что не служил, и даже не столько за то, что этим хвастал. А за то, что не смог постоять в стороне в чужой праздник. Есть хорошее выражение: «23 февраля — день защитников отечества, а не просто тех, кто с яйцами». Да — потенциально мы все будем защищать Родину, когда припрет. Только вот я не принимаю поздравления с Днем Учителя, хотя, бывало, учил. И не принимаю поздравления с Днем Медика, хотя перевязки делать приходилось. 23 февраля — профессиональный праздник, а не просто день всех, которых в роддоме синей ленточкой перевязали. И я уважаю тех, кто, не имея отношения к армии, говорит: «Я тут не при чем». Серьезно. В наше непростое время человек, который честен с собой и окружающими, достоин уважения. И на их фоне отдельное веселье наблюдать как те, кто «смешно» шутил на тему «Не служил — не мужик», рассказывал, какие все военные тупые и насколько армия плохое и никчемное место, обижаются, когда в этот день им говорят: «А ты тут каким боком?». Что, ребятки, выходит вы, все-таки, хотите хотя бы рядом постоять с настоящими мужиками? Хотя бы через ритуальные носки и пену для бритья почувствовать сопричастность? Ну бывает.

Снова празднуем День Победы. Праздник, который для нас важнее, пожалуй, всех прочих. Почему? Чтобы это понять, надо понять, почему он вызывает такое раздражение у наших ксенопатриотов. И почему в Европе он отмечается куда скромнее.

Дело в том, что Европа в этот день отмечает свое поражение. Не, я в курсе, что англичане там воевали, у французов Шарль де Голль вонзался с немцами в Африке, и три с половиной клошара партизанили по Парижу. Но тут речь идет о цивилизации в целом. Гитлер ведь был не каким-то из ряда вон выходящим подонком, как его теперь хотят представить. Вспомните, что творили испанцы на Кубе, англичане в Индии, французы в Индокитае. Поэтому гитлеровцы вели себя на оккупированных территориях СССР так, как принято было вести себя «белому человеку» на колонизированных территориях. Если бы он ограничился только СССР и не стал посягать на владения европейцев — славили бы они его как великого борца с коммунизмом и «русскими варварами». Если бы он победил СССР — тоже славили бы.

Но быстро выяснилось, что тут у нас нихрена не Африка, и колонизаторов испокон веку принято встречать так, чтобы на десять поколений вперед отбить охоту в эту сторону смотреть. И после того, как советские танки вкатились в Берлин, попутно размазав гусеницами теории о превосходстве «белой расы», все остальные колониальные империи начали рушиться. Почему? Да потому, что эта война должна была стать кульминацией экспансии европейской цивилизации. Именно поэтому вздыхают отечественные «европиойды», искренне считающие, что если бы мы проиграли, то жили бы сейчас как в Европе, но забывающие, что такой маленькой, покладистой и уютной Европа стала благодаря тому, что ей вышибли зубы.

Так что смиритесь с тем, что для «цивилизованного мира» этот праздник никогда особо любимым и радостным не будет. Это наш День Победы. Над ними.

«Хотят ли русские войны?» Не особо. Но если настойчиво предлагают, то не отказываются. Да, дипломаты дежурно заверяют всех в нашем миролюбии, но если вдуматься: сколько у нас земли? Кто-то серьезно думает, что нам она за хорошее поведение досталась?

Америка — да, большая. Но большую ее часть они купили. Луизианская покупка, например, позволила им практически удвоить свою территорию. Кое-что, конечно, поотбирали у всяких Англий и и Испаний, но то колонии за океаном.

А мы прямо по соседству с Европой. Это сейчас она такая благостная и беззубая, а в свое время там такая банка с пауками была, что только держись. Земли мало, желающих много — резали друг друга с таким энтузиазмом, что над всем континентом кровавый туман стоял.

На нас тоже поглядывали — такие просторы, такие богатства, и не у них. Многие воспринимали как личное оскорбление. Ходили войной. И не раз. Даже не два и не три. Думается, у нас неспроста вся европейская часть страны сплошной чернозем, учитывая, сколько тут всяких, в свое время, зарыли.

Так почему же не срослось, если мы такие мирные? Почему всякие «горячие и воинственные» народы ютятся на маленьких клочках земли в неприветливых горах, а не мы там от них прячемся?

Может потому, что на самом деле мы любим воевать? Любим и умеем, благо учителей было много. Не особо рвемся, ибо дома на теплой печке пироги жрать всяко лучше, чем в окопе жопу морозить, но если хорошо попросят, то бронепоезд выкатим. И много чего еще, из того, про что традиционно говорят «не имеет аналогов в мире». Врут, конечно — аналоги есть, только стоят совершенно неприлично, и работают через жопу.

Почему? Ну, точно пока не установлено, но эксперты называют две причины: во-первых, производители тоже хотят кушать. Понимаю, для некоторых будет открытием, но на Западе полно желающих присосаться к сочной титьке госбюджета. Только там все цивилизованно: не пошлые «взятки и откаты», а «лоббирование». Чуете разницу?

Насчет второй причины точно не ясно, но ходят слухи, что «Crazy Russian» состоят в родстве с орками из Вархаммера, и могут заставить работать всякую хрень при помощи молотка и «Такой-то Матери». Та ли эта «Мать Кузьмы», которой угрожал миру Хрущев, доподлинно не известно, но рисковать никто не хочет.

Потому что опасно — никто не знает, что от нас ждать. Мы можем с равными шансами как налажать на ровном месте, так и устроить в заведомо проигрышных условиях такое чудо, после которого все, кто узрел его и выжил, зарекаются иметь с нами дело на ближайшие лет сто. Вон — педантичные немцы, после того как нарвались, всем честно и открыто говорят, что в гробу видали такие «лотереи». Сколько времени прошло, а их историки до сих пор гадают, что же пошло не так? С Францией вон чудо как хорошо получилось. Рабочая же схема была!

Что им на это ответить? Не знаю.

Слишком тонкие материи тут замешаны, но возможно прав был Блок, со своими бессмертными «Скифами», и, при всей нашей попытке подражать европейцам, внутри мы — дикая азиатская орда? Тоже вариант: вон, как все оживились, как только повеяло схваткой. И сколько у нас презрения к тем, кто в испуге забегал, убеждая нас не ссориться, не высовываться, сидеть тихо, вернуть Крым, уйти из Сирии, бросить все и поднять руки.

Русские не сдаются.

И не любят выкатывать бронепоезд по мелочам. Так что если дело до драки все-таки дойдет, то это будет нихрена не джентльменская дуэль. Это будет ближе к зарубе на топорах. Так, чтобы кровь по стенам, и все вокруг в щепки. И джентльмены это понимают. Надеюсь, что понимают.

2001 год. За предыдущие десять лет пришедшие к власти либералы и западники делали, что могли, чтобы уничтожить Армию. В части — дефицит всего. Запчасти, боеприпасы, продовольствие, потому что приоритет в снабжении отдан частям, которые воюют в Чечне. Комбат вертится, как может, чтобы хоть как-то обеспечить личный состав. Офицеры закупают необходимое для поддержания техники на личные средства. Солдаты одеты в оставшуюся на складах форму советского образца, разрешена неуставная обувь, кто может, покупает камуфляж в частном порядке. Некомплект личного состава — 70 % процентов.

11 сентября я стоял в наряде по роте. Обычно о тревогах известно заранее, поэтому, когда зазвонил телефон, и дежурный по штабу очень спокойным голосом объявил «Боевая тревога», я сперва не понял, что происходит. Из канцелярии вышел ротный, волоча маленький переносной телевизор, и вытянув его, насколько позволял удлинитель, показал высунувшимся в центральный проход бойцам картинку на экране, где в дыму и пламени рушились башни в Нью-Йорке.

Тогда мы еще не знали, что это был теракт. Мы ничего не знали, кроме того, что все, похоже, по-взрослому.

— Время! — Ротный, не заботясь о целости телевизора, швырнул его обратно в канцелярию, — Бегом! Вскрывай оружейку!

От этого крика со всех спало оцепенение. Местоположение частей противнику известно. Поэтому, по тревоге, их надо покидать на максимальной скорости, пока не накрыли, и прихватив максимум из необходимого на войне. Предстояло выгнать технику, вывезти оружие, боеприпасы, продовольствие, документы. У нас для этого категорически не хватало личного состава. И даже если бы он был, то половина техники была просто неисправна.

Мы умудрились сделать все: неисправные машины цеплялись к исправным, в кузов загружалось подлежащее к вывозу в район сосредоточения имущество, инструменты и запчасти. Каждый солдат был буквально увешан «лишним оружием», и нес за плечами «сидор» с патронами. Особенно комично выглядел низкорослый Бухар…ов, которому в неразберихе достался, сверх штатного автомата, гранатомет и пулемет. В таком виде, с торчащим за плечами веером реактивных гранат, обмотанный пулеметной лентой в два слоя, и в каске, натянутой по глаза, он походил на гнома-милитариста, и идеально иллюстрировал тезис о «Воинственных азиатских ордах».

Офицеры, не отрываясь, рулили этим муравейником — никто даже домой не позвонил, хотя, в случае удара по части, офицерский городок, где жили их семьи, был обречен. Пожилой Начштаба проявил чудеса физической мощи, единолично вытащив и погрузив сейф с документами, который обычно таскали вчетвером. Комбат, стоя на капоте своего УАЗа, попеременно глядел то на часы, то на небо, и молчал, ибо чувствовал, что любые слова тут лишние.

Норматив по выдвижению по тревоге был перекрыт с серьезным запасом.

А наш наряд, под руководством старшины, остался охранять оставшееся от возможных мародеров и диверсантов. Еще некоторое время мы по инерции суетились, осматривали территорию на предмет забытых и забытого, устраивали наблюдательные и огневые точки, проверяли связь. Потом внезапно напряжение спало, и огромной, мощной волной всех накрыло Спокойствие.

Бусидо гласит: «Каждое утро думай о том, как надо умирать. Каждый вечер освежай свой ум мыслями о смерти. И пусть так будет всегда. Воспитывай свой разум. Когда твоя мысль постоянно будет вращаться около смерти, твой жизненный путь будет прям и прост. Твоя воля выполнит свой долг, твой щит превратится в стальной щит. Если ты не можешь проследить свой путь прямо, открытыми глазами, с умом, свободным от путаных мыслей, ты не избежишь ошибок».

В случае войны нам был, не извиняюсь, пиздец. Горстка солдат, охраняющих пустую часть, к которой уже, возможно, несется ядерная боеголовка, или падает на парашютах вражеский десант. Лично я очень надеялся, что это будет десант — обидно сдохнуть, так и не успев пострелять. В мой импровизированный форт на крыше казармы забрался Старшина.

— Не курил на позиции? — он подозрительно потянул носом, — Молодец. Давай я подежурю, а ты отползи — накурись и поссы, если надо.

Я радостно воспользовался столь любезным предложением. Вернувшись, застал Старшину, внимательно вглядывающимся вдаль.

— Летят?

— Не. Пока не летят… Скорей бы уже, а то хуже нет, чем ждать и догонять.

Из-за поворота выехала колонна гражданских машин. Около десятка «Жигулей» и «Уазиков» разной степени раздолбанности затормозило перед закрытыми воротами. Оттуда высыпала толпа мужиков в убитом камуфле.

— Че надо? — поинтересовался Старшина, высунувшись с ближайшего к КПП края крыши.

— Мы того… По телевизору видели… Народ говорит, войска подняли… Мы резервисты.

— Вам тогда на сборный пункт.

— Да ну их в качель. Решили сразу в часть.

— Тогда вы опоздали. Сильно.

— Черт! — мужики посовещались, — Вам тут подмога не нужна?

— Справимся…

— Тогда мы по колее поедем — попробуем догнать.

Мужики погрузились в машины и, развернувшись, поехали по лесной грунтовке за уходящей в леса частью.

— Вот что за люди? — Старшина растроганно смотрел им в след, — Сколько их по телевизору учили Родину ненавидеть — ничего не берет… Пойду, остальных проверю.

Следующие сутки прошли в бдении. Старшина бегал между постами, давая возможность отлить и перекурить, а мы смотрели по сторонам, и шепотом, чтобы не демаскировать позицию, материли нерасторопного вражину, ибо ожидание — это действительно неприятная штука. Потом примчался офицер из штаба, желающий лично убедиться, что часть действительно смогла выдвинуться по боевой тревоге. Старшина поводил его по пустым складам и ангарам, предложил чаю, и спросил, что же, в конце концов, творится? Офигевший офицер заверил, что все в порядке, война не началась, и всем дали отбой, после чего, убыл, поминутно оглядываясь, словно думая, что его дурачат, и все на самом деле прячутся за углом, ожидая, пока начальство уедет.

И так случилось, что этот страшный теракт стал для нашей части началом новой жизни. В следующий призыв нас укомплектовали личным составом до штатной численности, пришли молодые офицеры, начала сперва потихоньку, потом мощным потоком поступать новая техника, наладился вопрос с вещевым довольствием. А я теперь каждый раз, когда кто-то начинает прикладную фаллометрию и сравнивает наши шансы на победу с силой вероятного противника, вспоминаю об этом.

Потому что в этих расчетах можно учесть количество танков и самолетов, оклады и довольствия, но вот тот самый пресловутый «Боевой Дух», когда, сжимая автомат старше тебя в два раза, одетый в бушлат, который до тебя носило трое, спокойно смотришь в небо, гадая, успеешь ты пристрелить пару врагов перед смертью, или просто вспышка и все… Ни страха, ни сомнений, ни надежды. Это не меряется. Но на результат влияет серьезно.

В мою бытность контрактником, командовал нами капитан Пл…ков. Ветеран Второй Чеченской Компании, отличник боевой и политической с кучей благодарностей в личном деле. И одним строгим выговором, ажно от командующего округом. Мы долго его «пытали», и наконец он сознался.

После команды «мочить в сортире» боевикам распечатали такую коробочку пиздюлей, что мало не показалось никому. Это, по традиции, очень обеспокоило «мировое сообщество», которое тогда еще считало их не исламистами, а «борцами за независимость Ичкерии». В эпицентр событий срочно отправились западные журналисты, дабы донести до всего цивилизованного мира вести о «зверствах российской военщины». Наши же, наученные опытом первой кампании, журналюг старались держать на коротком поводке.

У тогда еще лейтенанта Пл…кова с английским было все хорошо: мама — лингвист, папа — переводчик, школа с углубленным изучением. В общем, логично, что сопровождать группу англоязычных репортеров доверили именно ему. Путь их лежал на одну из военных баз СКВО, куда недавно доставили задержанного главаря одного крупного бандформирования.

После проверки документов машина въехала на территорию части. Журналисты выгрузились и начали исподтишка осматриваться. Один из них кивнул в сторону спортгородка. Там стоял столб, обложенный дровами. Это вызвало их живейший интерес, и лейтенант понял, что они были не в курсе древнего русского обычая жечь на масленицу чучело.

Из казармы высыпала толпа солдат. Двое выволокли из подсобки чучело, одетое как чеченский боевик, и принялись прикручивать его проволокой к столбу. Видимо шмоток, чтобы обрядить «бабу» как положено, не нашли — ну откуда в части взять платок и юбку, если даже связистки одеты в полевую «ХБшку»? Наряжать чучело в российский камуфляж было бы как-то не патриотично, а одежду пленных все равно надо спалить просто из гигиенических соображений: если в горах месяцами прятаться с минимумом воды и средств гигиены, то вши и чесотка — это меньшее из того что может завестись.

Прикол родился в его голове мгновенно.

— Плиз, дамы и господа: вот и Бидон Отстоев (фамилия изменена). Пойдемте, поговорим…

Под радостные крики бойцов в небо взметнулся мощный столб пламени, мгновенно поглотивший привязанную к столбу фигуру, которой какой-то шутник даже приладил черную бороду из крашеной ваксой мочалки.

— А нет; уже не поговорим… Ладно, пойдемте с остальными побеседуем.

Махнув рукой следовать за ним, он пошел обратно с таким видом, как будто такое тут в порядке вещей. Бледные как снег журналисты послушно сделали три шага в указанном направлении, после чего у одной впечатлительной дамочки сдали нервы, и она плашкой хлопнулась в обморок, довольно сильно расквасив себе холеное личико. Конечно, потом им объяснили и про масленицу, и про чучело, показали живого Бидона Отстоева (фамилия изменена) и заверили, что случившееся было просто «сорт оф арми хьюмор», но видок у них все равно был затравленный.

Дело было в одном маленьком непризнанном тогда государстве. Горная речка, текущая на дне неглубокого ущелья. По одну сторону наши позиции, по другую — не наши. Ширина речки всего ничего, метров двадцать. Само ущелье — от силы пятьдесят. Камнем добросить можно. Но обе стороны уживались довольно мирно: мы не стреляли, потому что нас там как бы не было, а противник — потому, что мы там все-таки были. И обе стороны ходили к этой реке. Кто за водой, кто постираться, кто повыебываться… Вот на этом и остановимся подробнее.

Чаще всего и активнее всего стираться ходили, естественно, медики. Начмедом была бойкая «женщина за тридцать», с повадками, как бы сказала сейчас молодежь, «толстого тролля», и простой женской тоской по семейному счастью. На вид — для своих лет очень даже «ничо», а посему близко знакомая с большей частью офицеров и прапорщиков не только по служебно-медицинским показаниям. Так вот, супостат повадился, когда ее медики приходили стираться, в эту же речку с другого берега ссать не скрываясь. Понятно, что река горная и все моментально уносит, но неприятно. Начмед узнав об этом, решила возглавить постирушки и лично посмотреть на это безобразие. Двигал ей медицинский интерес, или чисто женское любопытство — сие мне не ведомо.

И вот начинают медики постирушки, из кустов на другой стороне появляется вражина, достает свой «прибор» и начинает им воду портить, «прибором» так нагло размахивая. Начмед на это с интересом смотрит… А потом достает бинокль. И начинает в биноклю евойный прибор разглядывать, после чего поворачивается к своим, и делает жест как рыбак… Который показывает, сколько водки ему в стакан налить. То есть пальчиками так: «Э?». Остальные, уже поняв, куда начальство клонит, переглядываются и кивают, мол: «Э…», и разочарованно головами качают.

Супостат аж ссать перестал от возмущения. Покраснел, засуетился, пипиську спрятал, и к своим. На следующий раз они другого отрядили — Начмед и его обфыркала. В общем, пятерых забраковала, потом противник перерыв взял — думал, как быть: баба-то опытная, ее так просто не впечатлить. Начмед тоже готовилась.

И вот настал день «Х»: медики только к речке, а их там уже красавец поджидает, и такой «болт» вываливает, что медсестры аж рты пооткрывали. Во всех смыслах. Только Начмед по-прежнему фыркает пренебрежительно. Тут уже на другом берегу не выдержали, и прямым текстом: «Мол, клевещете вы, злая женщина. Где вы больше-то видели?».

И тут сверху, из стрелковой ячейки, вылазит Илюша… И Илюша, я вам скажу, имя богатырское не зря носил. А еще он носил «Утес» и мог стрелять из него с рук очередями. Чтоб вы понимали масштаб, «Утес», он же НСВ-12,7, это крупнокалиберный пулемет, от отдачи которого УАЗик раскачивает как рыбацкую лайбу в шторм. Илюша, конечно, тоже раскачивался, но меньше. Жрал, правда, больше. Но не суть.

В общем, вылазит наш Илья — богатырь былинный на край ущелья, и со словами: «Че-то пысать хочу… Отвернитесь, девоньки…» достает своего «Змея-Горыныча». Достает, и начинает лупить такой струей, что она сверху бьет аж до середины реки, воду пробивает и со дна камни выворачивает. Начмед, по-врачебному точно рассчитав циклы Илюшиного организма, загодя занесла ему трехлитровочку пива разливного, которую тот парой глотков оприходовал, арбузом закусил и как раз сейчас давление и желание у него достигали оптимальных значений.

А вражины стоят и, не обращая внимания на оседающие на их лицах солоноватые брызги, смотрят на этот заслоняющий солнце монумент торжества русского воина над супостатами, который прям как памятник Петру, работы Церители, только больше, и потряхивающего им Илюшу. Потому как ни сказать, ни сделать тут ничего уже нельзя. Только смотреть и проникаться сознанием собственного ничтожества, ибо они на своей стороне не то что бойца — коня не найдут, чтобы после такого показать что-то смог, хотя бы близко похожее.

В общем, после этогопротивник не то что ссать к речке ходить перестал — сортир закрытый построил, дабы не позориться. А Илюша после сего перфоманса, во-первых, заработал прозвище «Гидрант». А во-вторых, мы поутру частенько начали замечать дам с походкой кавалериста, бредущих от Илюшиной палатки с мечтательным выражением очей. Так что, видать, когда они говорят, что не в размере дело, лукавят немного.

Многие ведь из тех, кому не посчастливилось иметь дом возле «мест компактного проживания» цыган, мечтал хоть раз положить в центр этого гадюшника ракету? Такую, чтобы полцентнера взрывчатки в БЧ? Чтоб все там снесло к хуям, и только зубы золотые с неба сыпались? В общем, я тогда уже был контрактником. Обслуживали мы стрельбы на каких-то там очередных учениях, которыми наша Родина наверстывала проеб в военной подготовке, случившийся в девяностые.

Задача простая — сиди, смотри как за горизонт улетает очередная партия ракетно-артиллерийского пиздеца, в перерывах езди по полигону, обследуй неразорвавшееся, уничтожай, по мере необходимости, чтобы местные не нашли и прямым рейсом в Рай частями не отправились… По армейским меркам — лафа. Палатка у нас на отшибе — мало кто рядом с саперами соседствовать любит. Суеверные, видать, но мы не в обиде. Тем более, что начальство наше далеко, а местное тоже того — суеверное.

В общем, просыпаемся мы, как обычно, от канонады, бивни почистили, покурили, пожрали, вылазим из палатки, а там ебана! Ракета от РСЗО «Ураган» валяется. Ну не совсем валяется, конечно — в армии валяться не положено. Лежит на чурбачках. А на ней бойцы рядком, как воробьи на ветке, устало пыхтят. Старшой на это дело кивает, и спрашивает, мол, чой-то вы ее сюда приволокли? А сержантик ихний отвечает, что, мол, приказали вот к вам отттараканить, чтобы вы разобрались. Она из направляющей выскочила, и почти прямо перед установкой на землю бухнулась. Народ посидел минут десять, штаны сменил, вылез — она лежит. Попинали ее — вроде не взрывается. Ну и решили вам ее оттащить, а то знаем мы этих саперов — подорвут на месте, а нам капонир потом заново откапывать.

Старшой с лица слегка побледнел, мол, вы ебнутые там что ли? Бойцы ржут — мол, эх вы, саперы, че ей будет-то? Взрыватель-то взводится на траектории, после прекращения работы двигателя. Матчасть не знаете! Старшой тыкает в сопло: «Пуск был? Двигатель работает?»… Если бы фраза «Высрать кирпичи» не была фигурой речи, там вокруг полигона можно было бы стену кирпичную, как у Кремля, построить. Бойцы из положения «сидя» вверх стартанули, как «Протон» с Байконура.

Мы посмотрели, как они за горизонтом скрылись, голову почесали, решили взрыватель от греха подальше выкрутить. Выкрутили, ракету откатили подальше, взрыватель рядом положили. Позвали прапора местного, мол, отряди солдатиков посторожить, пока мы машину ищем, что бы эти три центнера пиздеца отвезти и там подорвать без лишних проблем. Прапор покивал, мы пошли машину добывать; не добыли, ибо не до нас сейчас, потом полигон шмонали…

А ночью ракету цыгане спиздили. Бойцы хотели им помещать, да что они без автоматов с десятком здоровых мужиков сделают? Хотя бились отчаянно — один даже в госпиталь с черепно-мозговой заехал. Тревогу пытались поднять, но мы на отшибе, ракету укатили еще дальше, после стрельб все оглохшие. Не доорались, в общем. Погрузили цыгане ракету в газельку и увезли в неизвестном направлении. Командование, само собой, и фебосов, и милицию на уши поставило, но те и сделать ниче не успели — буквально через полчаса в цыганском поселке шарахнуло так, что пара тапок до нас долетела.

Зрелище, говорят, было красивое — воронка на месте сарая, а вокруг, ромашкой, цыганские хаты развалены. Следствие установило, что цыгане оказались сказочно тупые. Хотели, пока их ищут, попилить ракету, благо цветмета в ней хватало. Газовым резаком. Аккурат возле ацетиленовых баллонов. С учетом того, что там внутри невыгоревшего топлива почти два центнера, плюс полцентнера взрывчатки…

Писать, в общем, мы заебались. Я такого количества объяснительных не писал с тех пор, как у нас один «шутник» решил народ попугать и холостым себе в ебало выстрелил. Хорошо, что на цыган всем похуй, а то бы посадить кого могли за халатность, чего доброго.

Про долбоебов знают все. В кого не ткни, с вопросом: «Встречал?» и тебе с ходу случаев десять навалят. Потому как они на каждом шагу. Все с ними сталкивались. Я тоже. И не правы те, кто утверждает, что в Армии их больше чем в среднем по округе. Просто когда ты вынужден наблюдать долбоеба в режиме «нон-стоп» несколько месяцев, а то и лет, он оставляет более яркие воспоминания, чем встреча с аналогичным персонажем в очереди в магазине, или на почте, где ты наблюдаешь его во всей красе от силы полчаса. Но то обычные, скучные дежурные долбоебы, которые творят обычные для долбоебов вещи: сверлят по утрам в воскресенье, продают пылесосы «Кирби» и работают в госучреждениях.

Более интересный и зрелищный вид долбоебизма дали миру модные «тренды». Планкинг, зацепинг, стритрейсинг, руфинг, и прочие «инги» для долбоебов с массой свободного времени и желанием «выделиться», попутно продемонстрировав собственную тупость, обеспечило человечеству не только существенное улучшение генофонда, и долгую жизнь премии Дарвина, но и солидный запас «сказочных» долбоебов, потому что, чтобы стать «сказочным», долбоебу нужно отличиться так, чтобы запомнили все окружающие. И в этом смысле высоковольтные провода, высокие конструкции и бешеные скорости, вкупе со страстью фиксировать свой долбоебизм на видео, безусловно способствуют данной задаче, ибо последствия как правило весьма наглядные, часто со спецэффектами, и засняты с удачных ракурсов.

Моралофаги, утверждающие, что это не повод для шуток и смехуечков — идите нахер. Это очень смешно. Если какой-то придурок ради «крутого» селфи лезет на электричку и там зажаривается до состояния шкварок — то это прям пиздец как ржачно. И полезно, потому как если данный персонаж наглухо проеб инстинкт самосохранения, который, на минутку, является базовым, ради фоточки и одобрения со стороны таких же безмозглых долбоебов, то это красноречиво говорит о том, что его ДНК в нашей популяции сильно лишняя.

Естественно, Армия, как всегда, дает в этом смысле массу новых возможностей, так как в ней долбоеба окружает много вещей, которые способны обставить его долбоебизм красочными спецэффектами, и обеспечить зрителей массой впечатлений надолго. Безусловным лидером моего личного хит-парада является Дурачок. Будем звать его так. Дурачок, до попадания в славные ряды ВС РФ, прошел стандартный путь от тупого школьника до студента-игрозадрота, и по итогам очередной сессии был выпнут из высшего учебного заведения. То, что при этом он успел вкачать паладина 80 левела, было для него слабым утешением, ибо военком, с мешком и киянкой, караулил его чуть ли не у дверей деканата.

В Армии Дурачок первое время сидел тихо, и выделялся только слабой физподготовкой. Первым звоночком стало постепенное проявление его оригинального взгляда на окружающий мир. Дело было в том, что нигеры называют «Респект». То есть «уважение». Дурачок хотел уважения и внимания, для чего пошел по заранее проигрышному пути. Он решил стать «прикольным». Перед его глазами был пример пары человек, которые, благодаря веселому нраву и остроумию, пользовались определенным уважением, так что он усиленно начал корчить из себя клоуна.

По идее, реакция окружающих и прозвище «Петросян ебучий» должны были намекнуть ему, что он делает что-то не то, но он был не только тупым, но и упорным. К чему я все это рассказываю? К тому, что Дурачок таки сумел впечатлить весь личный состав, причем не только своей части. Сперва он раздобыл где-то холостой патрон. Поскольку следили за ними не так пристально, как за боевыми, и иногда легкомысленно давали на учениях бойцам на руки, это было не сложно сделать даже человеку с его умственными способностями.

В общих чертах план его выглядел так: зарядить патрон в автомат, шмальнуть себе в ебало, а когда перепуганные сослуживцы, думая, что он застрелился, подбегут, вскочить и заорать: «Ага! Купились!». А потом смех, веселье, популярность и всеобщее обожание. Вы уже видите слабые стороны в его плане, не так ли?

«Да что мне сделается? Патрон-то холостой!» — думал Дурачок, досылая его в патронник. Физика, однако, имела на этот счет свое мнение: струя пороховых газов в упор — это явно не то, к чему он был готов. Про технику безопасности при обращении с холостыми боеприпасами талдычили, конечно, с частотой церковной проповеди, но недостаточно, чтобы это отложилось в его голове.

Сослуживцы перепугались — в этом Дурачок был прав. Потому как сложно не испугаться, когда человек, со словами: «Смотрите, что ща будет!», сносит себе пол-хлебала нахуй. На счастье Дурачка, его более интеллектуальные товарищи, даже в состоянии близком к панике, сумели сделать все правильно, и доволочь его до госпиталя быстро и с пульсом.

Там опытные армейские хирурги совершили маленькое чудо, сумев собрать его ебало обратно, и при этом почти ничего не перепутать местами. Детям и беременным женщинам его после этого показывать все равно не стоило, но в данной ситуации сам факт того, что это тело в состоянии хоть что-то видеть и хоть как-то жевать, уже можно считать успехом.

А пока он заново учился есть жидкую больничную кашку, весь личный состав части имел массу долгих и увлекательных бесед с военной прокуратурой. И благо, что Дурачок, со свойственным всем дурачкам простодушием, честно рассказал, как все было. Поэтому мы отделались КАМАЗом исписанной бумаги и рядом дебильных нововведений по части учета и использования холостых боеприпасов, что в данной ситуации можно считать нихеровой такой удачей.

Защитники Отечества у нас разные бывают, знаете ли. Например черные. И я не гордых сородичей Маги имею в виду. В общем, хотите верьте, хотите нет, но обитают на территории Абхазии негры. Настоящие. Можете в инете посмотреть — негр в папахе и черкеске даже у подготовленного человека рвет шаблон на раз.

Так вот, эти самые абхазские негры, ввиду оторванности от черной культуры, рэп не читают, наркоту на углах не толкают, штаны носят как все нормальные люди, и в общем очень сильно огорчают своих сородичей из цивилизованных стран таким вызывающим поведением. Некоторые даже дошли до того, что, когда им приносят повестки, вместо того, чтобы с уханьем скрыться на ближайшей пальме, идут и служат.

Тут, собственно, надо рассказать, как абхазский негр получил повестку в российскую армию. Дело в том, что его папа еще при СССР отучился в университете, попал по распределению на севера, отработал свое, потом перебрался поближе к столице, забрал маму и вместе с ней настрогал сына. Нет — не «Максимку». Сашу. В честь Пушкина. Когда Саше стукнуло положенное количество лет, ему, как и положено, пришла повестка, ибо негр ты или не негр — долг Родине отдать обязан. Такой вот у нас толерантный военкомат — никакой дискриминации по цвету кожи.

И попал Саша в морскую пехоту… Оценили шутку юмора? Вот и в части оценили. Прозвище, по аналогии с футболом, дали «Легионер». Прослужил Саша «Легионер» половину срока службы, не тужил, бегал, прыгал, учился военному делу настоящим образом, как тезка завещал, и тут, как снег на голову, учения. Большие. Серьезные. На которые приехали журналисты. Чтобы освещать, значится, все это великолепие для широкого зрителя.

И вот представьте картину — идет отец-командир, с журналистами, а вокруг все бегают, суетятся, исполняют положенные по тревоге действия и всячески демонстрируют, что не в носу ковырялись все это время. Тут надо еще одну вещь уточнить: учения — учениями, а за проеб документации анальные кары идут нихрена не учебные, поэтому вместо подлежащих к выносу и эвакуации сейфов с документами применяются «заменители, идентичные натуральным». То есть ящик, набитый полным собранием сочинений Ленина, и расписанный под хохлому надписями: «Секретно», «Военная тайна», и т. д.

И вот идет командир с журналистами, а мимо них Санек тащит этот самый ящик. А надо сказать, что негр-морпех рвет шаблон похлеще негра в черкеске. И журналист задает резонный вопрос: «А что это, собственно, тут происходит?» Командир сперва хотел объяснить все серьезно, но такой случай — не сдержался.

— Шпион это. Мозамбикский. Сами понимаете — тяжко у них там в Мозамбике с белыми людьми, так что вот так вот. Белее не нашли.

— А че это он у вас бегает до сих пор, раз вы в курсе?

— Ну а чо? Мы ж не звери какие — понимаем ситуацию. Да и парень старается, как-никак… У них в Африке ситуация непростая, ему семью кормить надо.

— Он же секретные документы потащил!

— Да? Смотри ж ты! Урвал-таки, шельма! Ну, пускай — потаскает и вернет. Один хер по-русски читать не умеет…

Усмехнувшись, командир потащил охуевших журналистов дальше.

Зачем я выбрал эти замечательные цитаты в качестве эпиграфа? Страна должна знать своих героев. Особенно мне понравился второй. Какая экспрессия! Какая подача! Жаль, мало.

Но меня критикуют за то, что я вступление затягиваю, так что хватит пинать дурачков — переходим к главному номеру нашей программы. Негру. Нет, не к «Саше-Легионеру». К другому. На этот раз к африканцу с ирландским именем Патрик, приехавшему в нашу страну вечно пьяных медведей постигать мудреную науку управления железными птицами. На родине любой, кто умел взлетать и садиться на самолете больше одного раза, считался круче унгана, так что перспективы у парня были блестящие. Но запомнился он не этим.

Дело было в городе. Патрик, в компании меня и еще пары приятелей, прогуливался по городу. Мой отец преподавал у них, так что я тусовался в тамошней общаге для иностранных студентов практически постоянно. Мы шли мимо рынка, раздумывая, что будем пить сегодня вечером, и каким заковыристым русским матюкам учить нашего нагуталиненного товарища. И тут в него на полном ходу врезалось сдающее задом лицо кавказской национальности.

«Смотри куда идешь, черножопый!» — отреагировал уже знакомый с местными реалиями Патрик. Кавказец, обернувшись и увидев перед собой черного как сажа негритоса, подвис, и вместо воинственных кличей сумел выдавить только:

— Это я черножопый? Да ты себя-то в зеркало видел?

— Э! Ты нье путай, — с неподражаемым акцентом выдал Патрик, — Если я чорный, то йа вес чорный, а ты только там где дырка в задница. Пойэтому я «чернокожий», а ты — «черножопый».

И развернувшись, с достоинством удалился, оставив заехавшего в экспонаты музея мадам Тюссо оппонента размышлять над сказанным.

История, которую я услышал, когда проходил кинологическую практику.

Суть дела такова: очередные пассионарии решили показать свою твердую, несгибаемую гражданскую… позицию. Учитывая, что позиции там обычно такие, что камасутра отдыхает, хрен бы с ними, но нет. Вместо того чтобы один раз вкатать все это шапито танками в асфальт, смыть и забыть лет на…дцать, наши власти, с оглядкой на всякие права человека и прочие сомнительные идеи, стараются не дать толпе придурков поубиваться самим или кого-то поубивать.

А это гораздо сложнее, ибо в толпе даже самый разумный человек данный разум потихоньку теряет, да и желающих данное сборище отмудохать за то, что в самый час пик весь центр перекрыт, тоже очередь немалая. Поэтому куча ни в чем не повинных людей должна торчать на жаре/морозе/дожде, зачастую в свой законный выходной, и бдить, чтобы что не приключилось. Вот и в этот раз — все службы на ушах, бригада кинологов немалая перед началом шоу все осмотрела на предмет взрывчатки, оружия и прочих наркотиков, после чего загнала собачек в грузовичок, от дураков подале, сыпанула им корма в миски, а сами встали, курят и ждут, когда команда сворачиваться поступит.

Отработала команда, надо сказать, хорошо. И через это у организаторов полный провал и скукота: стоит толпа, со сцены бубнит кто-то. Ни стрельбы, ни взрывов, ни неадекватов с пеной у рта. СМИ, и наши, и не наши, тоже скучают — картинка вялая, сенсаций никаких. Как в таких условиях «кровавость режима» обозначить?

Попробовали развлекаться, бросаясь на милицейские кордоны. Но ОМОН не зря пот на тренировках проливал — разбегается герой на щиты сатрапские, а щиты раздвигаются, и он внутрь строя улетает. А потом смыкаются. Видно, конечно, из-за них ритмично взлетающие «демократизаторы», но ни журналистам картинки нет, ни остальным кровавого зрелища. А без крови толпа звереть не хочет. Толпа уже хочет в тенек и пивко. Что делать?

В ход идет последний резерв. Группа отважных повстанцев, притворявшаяся зеваками, по сигналу собирается, и внезапно атаковав, с кличем: «Свободу политзаключенным», оттесняет стоящих в тылу милиционеров, и вскрывает автозак, куда особо упоротых пакуют. Все оживляются и радостно подаются вперед, ибо наконец движуха, месилово, картинка для ТВ.

И все бы было хорошо, не перепутай ребята грузовички. И не обнаружь они внутри вместо плененных товарищей по борьбе стаю охуевших от жары, шума, непривычных запахов, и через это весьма злых овчарок. А овчарки, обнаружив за распахнутой дверью вместо умиротворяющих видов родного питомника толпу непонятных лысых обезьян, которые, вдобавок, имеют что-то против их инструкторов, врубают атакующий режим. И тут все протестующие понимают, что есть вещи пострашнее ОМОНа, ибо собакам похуй на твои политеистические воззрения, мнение мировой общественности, права человека и гаагский суд. Она тебе полсраки откусит, и жалуйся потом куда хочешь.

Омоновцы, кстати, чухнув, что произошло, мигом сообразили забор из щитов, ибо собаки их не знают, и не факт что в званиях разбираются, не смотри что на военной службе. Сами собаки, тем временем, быстро разогнали по крышам и столбам тыловой отряд протестующих, и принялись за основную массу недовольных, превратив митинг сперва в шествие, потом в марш, а потом и в марафон, с главным призом в виде целой задницы.

В общем, по итогам все довольны. Протестующие в лофт-кафе могли хвастаться, что «режим травил их собаками», пресса получила движуху и картинку, которую, правда, иначе как под Yakety Sax крутить было грешно, ОМОН забрал свой улов и с урчанием растащил добычу по околоткам, кинологи — досрочный «отбой», а песики — массу впечатлений и веселья.

Когда говорят о Великой Отечественной войне, чаще всего обращаются к известным Ил-2, Т-34, ИС. Но, на мой взгляд, есть самолет, который служит великолепной иллюстрацией того, почему мы называем русское оружие и русскую армию лучшими. Это У-2 или По-2.

Сперва цифры:

По схеме самолёт У-2— одномоторный двухместный биплан расчалочной конструкции. Общая длина самолёта — 8170 мм. Нормальный полётный вес учебного самолёта составлял 1012 кг, бомбардировщика — 1400 кг, санитарного самолёта — 1472 кг.

На У-2 установлен пятицилиндровый, воздушного охлаждения мотор М-11Д максимальной мощности у земли 125 л. с., на высоте 1670 м — 90 л. с. Скорость максимальная — от 130 до 150 км/ч, крейсерская — 100–120 км/ч, посадочная — 60–70 км/ч, потолок — 3800 м, разбег и пробег — 100–150 м.

Как видите — не поражает воображение. Простенький, если не сказать примитивный самолетик из фанеры и полотна, простой в управлении и дешевый в производстве.

А теперь факты:

Если бы немцам до войны показали этот самолет, и сказали, что это бомбардировщик, они бы плакали от смеха. Потом они тоже плакали. Но уже по другой причине.

Ил-2 и По-2. Два вестника смерти. Первый ждали днем и называли «Черная Смерть». Закованные в броню Илы обрушивали на немецкие окопы огненный шквал, перемешивая живое с мертвым, жгли машины, разбивали доты и артиллерийские позиции.

Надо отметить, что немецкое «Черная смерть» — «Schwarzer Tod». И переводится это как «Чума». После визита Илов немецкие окопы правда весьма сильно напоминали средневековый город, по которому прошлась его тезка. По количеству выживших. Ирония в том, что в Средние Века верили, что чуму насылают ведьмы. И советская крылатая чума тоже шла рука об руку с ведьмами. Ночными ведьмами. А роль метлы у них выполнял По-2.

А если серьезно — по ночам летали потому, что у По-2 не было ни брони, ни скорости, ни высотности. Но то, что для самолетов — недостаток, в руках советских пилотов стало достоинством.

Низкая скорость затрудняла атаку вражеским истребителям. Скорость сваливания у «Мессера» равна максимальной у По-2 при попутном ветре. В бою это означало, что атакующий истребитель не мог «сесть на хвост» и вынужден был нарезать вокруг петли, видя цель в зоне атаки на очень короткое время. А с учетом того, что пилот По-2, благодаря все той же низкой скорости, мог чесать буквально над самой землей, то немец при малейшей ошибке «обнимал» русскую березку, как Качиньский под Смоленском. С аналогичным результатом.

Это если вообще после первого захода находил цель. Благодаря простоте управления, опять-таки низкой скорости и отменной маневренности, пилот По-2, заметив, что объем внимания со стороны противника превышает его скромные возможности, мог сбросить скорость до шестидесяти, и спокойно пилить по просеке (да-да, ПО просеке, а не НАД,) любуясь проплывающими на расстоянии плевка ветвями деревьев и изредка поглядывая вверх, где с воплями «Шайсе! Етот Иффан только што есть биль где-то тут!» мечется немецкий истребитель.

Зенитчикам По-2 тоже активно не нравился. Во-первых, из-за того, что шум его двигателя можно было расслышать только тогда, когда он уже был над самой головой. И к тому времени, когда стволы разворачивались в нужную сторону, По-2 с издевательской неторопливостью скрывался за деревьями. И это если повезло. К менее везучим По-2 в гости наведывались толпой. Сперва вперед выходил провокатор, который, кружась вокруг надоедливой мухой, изображал из себя самолет разведки. Поскольку с высоты верхушек сосен все позиции были отчетливо видны даже ночью, а следом за «ведьмой», с соответствующими последствиями, наведывалась «чума», то не отпустить разведчика надо было любой ценой.

Но когда позиции ПВО расчехлялись и начинали играть в инквизицию, на них, бесшумно подкравшись с тыла, с тыла с криками: «Наших бьют!» обрушивались остальные. Тот факт, что самолеты могут подкрадываться, да еще и бесшумно, вгонял немецких зенитчиков в когнитивный диссонанс и уныние.

В еще большее уныние вгонял тот факт, что русские умудрялись подвешивать к этому куску летающей фанеры вполне взрослые ФАБ-50 и ФАБ-100, причем ФАБ — это «Фугасная АвиаБомба». Если добавить, что цифра — это вес, то причины уныния становятся очевидными. А с учетом того, что один По-2 мог нести четыре первых бомбы или две вторых, становятся понятны и масштабы уныния.

Для тех кто не понял: две сто- или четыре пятидесятикилограммовых авиабомбы, на каждом самолете, которые он может с неприятно высокой точностью (все помним про низкую скорость и высоту полета?) уложить в капонир с «Флаком», как правило означают, что всего пары По-2 хватит для того, что бы сровнять позиции ПВО с землей, обеспечив остальным «шведский стол» в окопах.

А в окопах По-2 не любили особенно. После дневных визитов Ил-2 нервы у немцев и так были не в дуду, а тут еще эта напасть! Главной проблемой была манера пилотов По-2 подходить к цели с выключенными двигателями, сбрасывать бомбы и, врубив двигло, уходить на полегчавшем самолете от ответных «комплиментов» со стороны разбуженного, и через это очень злого, противника. И злиться немцам было с чего — внезапность нападения не давала времени разбежаться по укрытиям, точность бомбометания не оставляла шансов даже серьезно укрепленному блиндажу, но самым неприятным был тот факт, что По-2 могли делать по десятку вылетов за ночь. То есть хрен кто выспится!

Чтобы окончательно заставить вражину нервно икать, советские авиаконструкторы непрерывно совершенствовали и так совершенный, как УАЗ-«Буханка», самолет.

Помните, я вам приводил цифры? Полетный вес бомбардировщика — 1400 кг. А вес пустого самолета — 752 кг. То есть По-2 поднимал в воздух столько, сколько весил сам. Часть этого, конечно, приходилось на летчика и топливо, но оставалось еще достаточно. В зависимости от версии, бомбовая нагрузка варьировалась от 250 кг до полутонны, и в этот диапазон влазило много чего интересного — помимо упомянутых ФАБ-100 и ФАБ-50, при бомбометании использовались ампулы, снаряжённые смесью «КС».

Их загружали в фанерные кассеты со взрывателем. На заданной высоте после сброса взрыватель срабатывал, кассета открывалась и шарики рассеивались на значительной площади, при падении на землю выжигая нехилый кусок немецкой обороны в виде издевательски ухмыляющегося Сталина.

Кроме этого, использовались зажигательные бомбы ЗАБТООтш (с термитными шарами) и ЗАБ-50 (с твёрдым горючим), осколочные АО-2,5, АО-10 и с 1943 АО-25-35, реактивные снаряды. А для повышения культуры летного состава (все таки, как-никак, целый женский авиаполк есть, надо, товарищи летчики, в грязь лицом перед дамами не ударить!) ставили скорострельный авиационный пулемет ШКАС, чтобы пилот прекращал поливать вражин матом и вместо этого поливал свинцом. Струя в 1800 выстрелов в минуту, и пусть сами матерятся!

Так что, учитывая ассортимент, гадания на тему того, что этой ночью посыплется им на голову, доставляли немцам немало «увлекательных» минут. Они пытались обзывать вредный самолет «кофемолкой» и «швейной машинкой», но это давало до обидного мало удовлетворения, потому что с одной стороны догорает ПВО, с другой — склад боеприпасов, за спиной — мост. А впереди горит рассвет, который означает, что сейчас тех, кого не добили ночью, прибьют штурмовики.

И подытоживая вышесказанное, я возвращаюсь к эпиграфу. В руках мастера даже самая простая вещь — грозное оружие. Можно сколько угодно заниматься фаллометрией, сравнивая километры в час, скороподъемность, толщину брони и калибры орудий. Это не важно. Важно мастерство, мужество и воля к победе. Можно, как некоторые сейчас, усраться, доказывая, что «Тигр» — шедевр танкосторения, а Messerschmitt Bf.109 — лучший истребитель той эпохи. На здоровье. А мы их уделали на «посылочном ящике» с крыльями.

Побеждает не оружие, а воин. Сельскохозяйственный инвентарь в руках ниндзя стал легендой, которую с почтением берут нынешние мастера боевых искусств. А в руках наших солдат легендой стала трехлинейка, простой и массовый Т-34 и По-2, который, уступая по ТТХ всем противникам, был для врага ночным кошмаром. Почему? Потому, что наше дело правое и победа будет за нами.

С Днем Победы, товарищи.

Для начала надо объяснить, как работает пресловутое «цыганское проклятье». Работает оно на невежестве и мнительности. Если проклятому на суеверия похуй, его хоть проклинай — хоть не проклинай. А вот если человек необразованный и суеверный, то он начинает думать об этом, и каждую мелкую неприятность, которую забыл бы через пять минут, относить на счет проклятья. Накручивая себя таким образом, он доходит до того, что в ряде случаев начинает натурально портиться здоровье. В медицине есть похожий по действию «эффект плацебо», когда человек, получая вещество с нулевым эффектом, но считая, что принимает либо лекарство, либо яд, просто за счет самовнушения может вылечиться, или, соответственно, двинуть кони.

Итак: как известно, цыгане, как и все попрошайки, очень любят лечебные учреждения, ибо больной и несчастный человек легче поддается внушению и манипуляциям. Гарнизонный госпиталь не стал исключением. Сперва их гоняли. Но по-хорошему эта публика не понимает. Терпение у Нач. Госпиталя лопнуло после того, как мелкий цыганенок попытался стянуть у него из машины портфель, а после выдачи воспитательного пендаля мерзавцу толпа цыганок его обматюкала, оборала, прокляла, а самое мерзкое — кто-то из них плюнул на чистый халат.

И Нач. Госпиталя, отдавая оскверненный халат на дезинфекцию, решил выйти на тропу войны, показав заблудшим всю мощь современной военной, и вообще, медицины. План был составлен за рюмочкой спирта с Психотерапевтом, который предложил использовать против цыган их же оружие. Сперва цыганской ватаге пригрозили, что если они не свалят, то их как крыс вытравят к чертям, благо в военных закромах есть чем.

Угрозам те ожидаемо не вняли, поэтому в один прекрасный день к цыганам вышли два санитара в ОЗК, противогазах и с распылителями для дезактивации-дегазации местности, и с душой окатили грязную златозубую толпу в принципе безвредным, но весьма вонючим дезраствором. Цыгане с воем и причитаниями скрылись в точку на горизонте, и больше не показывались. Выждав для верности недельку, Нач. Госпиталя уже решил праздновать победу, как на столе зазвонил телефон. То был коллега из обычного, гражданского госпиталя, с вопросом: «Вы там че, армейцы, совсем что ли?»

— Что такое?

— Да к нам тут топа цыган ломится — предлагает любые деньги, лишь бы мы спасли их от той дряни, которой вы их траванули.

— Ой, коллега, да вы что — обычный дезраствор, — отмахнулся Нач. Госпиталя, — Даже концентрация детская. Им младенцам попки подмывать можно. Расчет был на мнительность и эффект плацебо. Так что поставьте им клизму поядреней, скажите, что исцелили, и пусть идут себе с богом.

— Эх батенька… — донесся вздох из трубки, — Недооценили вы их мнительность. Четыре трупа, девять человек в реанимации, а выкидыши мы даже не считаем уже…

Для тех, кто интересуется, что же было дальше: да ничего. Нач. Госпиталя отбрехался, сказав, что проводили дезинфекцию территории, а цыгане под раздачу вообще не попали, и просто возводят напраслину на уважаемого человека. Коллеги его не сдали. Массовый падеж цыган списали на эпидемию, ставшую следствием антисанитарных условий и отсутствия прививок. А цыгане после этого обходили госпиталь стороной, ибо нихрена не поверили, что это был просто дезраствор. Врачи, особенно военные, они ж такие — им только дай кого-нибудь умучать.

Есть у меня знакомый, который служит военным переводчиком. Специализируется на персидских языках, и при этом выглядит как мечта фюрера с немецкого пропагандистского плаката времен Третьего Рейха — высокий голубоглазый блондин атлетического телосложения. Такое сочетание рвет всем шаблон нахрен. Причем больше «ихним», чем нашим. Мы-то после СССР привыкли и к раскосым чукчам, и кавказцам, и даже неграм из лулумбария, худо-бедно лопочущим на великом и могучем.

А вот всякие иранцы, афганцы и таджики нехило так теряются, слыша родную речь из уст человека, столь резко отличающегося от облика тех, с кем они привыкли на своем языке разговаривать. Причем это военные и дипломаты, которые в принципе в курсе, что люди бывают разные. Как реагируют остальные — можете себе представить.

Несколько лет назад в Астрахань с визитом приходили два иранских корабля. И знакомого направили эту встречу обеспечивать. Встречаются, значит, наши военные с иранскими, а рядышком он. И начинает переводить. Иранцы сперва не поняли, откуда звук. Потому что Астрахань и так город южный и чернявых там полно, так еще рядом офицеры с «Дагестана», по-моему, толпились. А на корабле с таким названием, ясное дело, не «ивановы» служат.

В общем, когда иранская делегация поняла, что переводчик — это единственный в этой толпе «нордического типа» персонаж, возвышающийся над остальными на голову, даже с учетом фуражек, приветственная часть чуть не сорвалась нахрен, потому что единственным вопросом, интересовавшим всех, было: «А сколько стоит с ним сфотографироваться, а то мне дома не поверят». И когда узнали, что бесплатно, начали занимать очередь.

Зато вся остальная встреча прошла просто дивно — иранцы так внимали всем словам… Так внимали. Они дома, наверное, аятоллу так внимательно не слушали. Конечно, внимание было в основном вида: «Вай, ты веришь-нет, он реально сам эти звуки издает!», но на подобных встречах и это считается большой удачей.

И естественно, убедить их, что это не хитрый ход русских, а просто графики командировок так совпали, не удалось. Другое дело, что иранцы, как народ восточный, к хорошей хитрости относятся с уважением, так что когда наши корабли пошли к ним с ответным визитом, то знакомый был на борту — принимающая сторона очень просила. Теперь он во всякие Тегераны катается как по расписанию — по два-три раза в год. Говорят, что его присутствие очень способствует взаимопониманию. Ну и, как небольшое дополнение, про СКР «Дагестан», раз уж он тут упомянут.

Вообще, кавказцы народ такой — гордый. И гордиться они могут практически чем угодно — горами, суровыми условиями жизни, гостеприимством, знаменитыми земляками, самой низкой в городе «Приорой». И само собой, ракетный сторожевой корабль «Дагестан» не исключение. Он участвовал в обеспечении операции в Сирии и наносил удары по ИГИЛ. Чем, естественно, вызывал гордость у всей республики, в честь которой был назван.

Подмосковная трасса. Шашлычка. За окном — хмурая осень две тысячи пятнадцатого. Шашлычник, и, по совместительству, владелец заведения разговаривает по телефону.

— Ты видел, как наш бахнул! Конечно «Дагестан» наш — чей же еще! Конечно попал! И ты бы видел, как попал…. Все разнесли. Вообще! Мне не веришь — телевизор посмотри! Все в руинах! Вся страна!

Экспрессивно жмет отбой, бросает телефон на стойку. Смотрит на наблюдающих за этим немногочисленных посетителей.

— Завидует!

И, искренне считая, что этим все объяснил, отворачивается к мангалу.

Предисловие: тут мата будет много. Очень много. И я могу нейтрально или даже с некоторой симпатией писать о большинстве людей которые встречались на моем жизненном пути. Даже если сама встреча с ними мне не понравилась. Что поделать — работа некоторых людей заключается в том, чтобы делать то, что мне не нравится. Но вот эти персонажи ни симпатии ни сочувствия у меня не вызывали тогда и не вызывают сейчас. Поэтому пишу я о них именно в таком ключе.

Как первый раз я в госпиталь загремел, писал. Второй раз был уже на контракте. Суть описывать не буду. Длинно. Начну сразу с того момента, как я нарисовался в кабинете у Начальника Госпиталя и толкнул такую речь:

— Глубокоуважаемый (имя-отчество Нач. Госпиталя). Я безмерно благодарен вам за то, что вы вынули из меня все природой не предусмотренные включения. Но есть одна проблема — сейчас у меня реабилитационный период. Перевязки, осмотры, и прочие «зеленкой мазать». А поскольку за окном лето, солнце, и душа рвется на волю, то я, с тоски, наверняка начну спирт воровать, поить им медсестер, и иметь их в перевязочной разными интересными способами. А через это по госпиталю пойдет разврат, моральное разложение и зависть.

Но! Есть способ этого избежать. Поскольку мой родной дом совсем рядом (каких-то сто километров) то вы могли бы меня отпустить на побывку на период реабилитации. И тогда, во-первых, всем вышеперечисленным я буду заниматься там, а во вторых, дома и стены помогают, так что процесс заживления пойдет куда бодрее. Если-же вы опасаетесь, что я без неусыпного надзора врачей останусь, то по счастливому совпадению мой дядя — как раз доктор. И он за мной присмотрит. Вот его имя-фамилия и рабочий телефон.

— Предложение заманчивое, тем более что вы мне, товарищ сержант, и в лежачем-то состоянии все нервы вымотали, — почесал затылок Нач. Госпиталя, — Только дядю вашего я знаю. Нарколог он. Был бы хирургом…

— Не просто нарколог, а зав. наркологическим диспансером. А человек на таком посту обладает обширными связями — кого он только из запоев не выводил! Так что хирургический осмотр и перевязки он мне обеспечит запросто!

— Ну хорошо, товарищ сержант. Но знайте — все это устно и неофициально, так что если влипнете в историю, то я вас никуда не отпускал и знать про это не знаю. Это первое. Второе — пусть вам родственники гражданку привезут и билет на автобус. А то, зная вас, могу предположить, что вы сейчас собираетесь прям в бинтах и форме на трассу идти попутки ловить.

Я понятливо кивнул, созвонился с кем надо, и уже к вечеру жрал домашний суп вприкуску с пирожками. Первые два дня я просто кайфовал. Потом встал вопрос — за чей счет банкет? Поскольку маман у меня нихрена не олигарх, да и бухать на мамину зарплату в приличном обществе не принято, я решил найти себе необременительную подработку. Чтобы днем зарабатывать деньги, а вечером на них кутить.

Открыв газету, я принялся листать объявления. В шашлычники я не подходил по нац. признаку, в продавцы киосков по полу, в грузчики меня не пускали еще не до конца затянувшиеся швы, а в водители — намерение жестко квасить каждый вечер и немного в процессе. Да и права у меня были только на «мотолыгу». Оставались курьеры. Я прикинул, что кататься по городу на трамвае с сумкой, забегать по пути к приятелям, клеить попутных барышень, да еще и деньги за это получать — неплохая такая подработка. Но, как все уже догадались, там оказались совсем не курьеры.

Необходимость явится в контору к семи утра меня не смущала — я привык к ранним подъемам. Смущала толпа соискателей. Причем процентов на девяносто она состояла из людей… Как бы вам объяснить-то? Не то что бы они выглядели совсем ущербными, но то, что шариков и роликов у них в башке конкретно не хватало — это факт. «Секта», решил я: «Сейчас будут про божий замысел чесать, плоскую землю, и то, что пирамиды построили инопланетяне…». Но раз уж приперся, то надо хотя бы развлечься. Подойдя к креслу в первых рядах, я вытряхнул из него какого-то блаженного, уселся и приготовился внимать, чтобы не пропустить ни капли веселья.

Насчет секты я почти не ошибся. Это были те, кого сейчас именуют «сетевой маркетинг». Тогда это было делом новым (возможно, эти мурзилки вообще были первыми в нашем городе), так что я аж перепугался, когда какой-то хер в костюме и с китайским «Ролексом» на запястье вместо «Аллилуййя» сказал «Здравствуйте», и начал чесать что-то про бизнес. Я его особо не слушал — некоторые люди называют эту хрень «интуицией», но где я, а где интуиция. У меня в место нее — «жопой чую». И если я жопой чую, что забить этого хуя насмерть стулом — благое дело, значит дело тут нечисто. А «тамада» (именно такие повадки были у данного пассажира), вызывал острые позывы это сделать.

На его счастье, стулья в зале были как в кинотеатре, только старые, и к полу прибиты. Так что переебать ему было решительно нечем, а марать руки не хотелось. Я принялся оглядывать зал, размышляя, как бы так заложить заряды, чтобы всю эту богадельню крышей накрыло, и сколько их потребуется. За этим увлекательным занятием не заметил, как вводная часть окончилась и на сцену вытащили какого-то Петю, чтобы тот рассказал нам свою историю успеха, и как он охуенно зарабатывает в этом лохотроне.

Петя был дрищ, и бить Петю не хотелось. Хотелось свернуть ему башку, и окончить мучения данного чмыря. Потому что смотреть, как тело с бегающими глазками и впалой грудью корчит из себя хозяина жизни, было прям физически больно. Наконец отфонтанировал и Петя, и начались собеседования на работу. Я хотел было свалить, но так как вызывали не по алфавиту, а по занятым местам, и мое было ближе всего к двери «директора», то «тамада» пригласил меня первым.

По сравнению с пиздецом, творившимся на сцене, само «собеседование» было довольно вялым. «Директор» давил на мое самолюбие и амбиции, и требовал, чтобы я признался, что хочу много бабла и не хочу «работать на дядю», а я гнул свою линию и говорил, что «грязной работы не бывает — бывает низкооплачиваемая», и мне принципиально похуй кто мне платит, если этого хватает на мои скромные нужды.

По итогу он с кислой миной похвалил меня за то, что я «умею отстаивать свою точку зрения», и хотел, видимо, выгнать нахуй, но посмотрев на толпу за дверью, в которой я, одетый в шмотки, которые мать насобирала по соседям (из старых я давно вырос) казался самым платежеспособным и, вздохнув, поздравил с принятием в дружный коллектив их «молодой, динамично развивающейся компании». После чего потребовал документы, которых у меня не было, и которые я этим полупокерам давать не собирался в принципе.

Врубив тумблер «дурак», я пожал плечами и сказал, что в объявлении про документы ниче сказано не было. Тогда он, снова вздохнув, записал мой телефон, и позвал Петю, сказав, что это мой «Коучер». Что это за хрень, я в душе не еб, поэтому мне было насрать. Петя приказал следовать за ним. Если бы не это — я бы свалил отсюда. Но теперь я остро надеялся, что мы отойдем в тихое место, где я смогу разбить этому дрищу ебало, чтобы впредь было неповадно в таком тоне обращаться к сержантам Российской Армии.

Петя, однако, привел меня на склад, где затарил четыре баула дешевой китайской хрени, вроде чайников, утюгов и фенов, при этом не затыкаясь рассказывая, как научит меня толкать эту поебень лохам втридорога. Потом навьючил эти баулы на меня, и так же не переставая пиздеть, повел на улицу. Улица, как назло, тоже была людной, так что без палева отхуячить этого «коучера» его же баулами опять-таки не выходило, и я тащился за ним, высматривая переулок потемнее, чтобы наконец заткнуть фонтан Петиного красноречия.

Таким темпом, мы допехали до перекрестка. Я уже морально был готов забить на обещание не палиться и угандошить Петю прям при свидетелях, но тут он ускорился, перебегая дорогу перед подъезжающим к остановке трамваем, а я ускориться не мог, так как швы уже давали о себе знать. Трамвай разделил нас, и в моей башке мгновенно возник план. Следующее, что увидел высматривающий свои баулы Петя — это отъезжающий трамвай, и меня, машущего ему с задней площадки этого трамвая. Баулы стояли там же.

Сел я удачно. Проехав без пересадок до городского рынка, я встал у входа, и нацарапав на картонке что-то из разряда «все по пятьдесят» (точную цену уже не помню, но она была копеечной), принялся распродавать неожиданно свалившееся богатство, честно предупреждая, что товар — говно, зато дешево. Минут через полчаса передо мной затормозил милицейский «бобик». Я, честно сказать, знатно перепугался — думал, что либо Петя уже успел нажаловаться, либо сейчас за несанкционированную торговлю примут. И пиздец внеплановому отпуску. Но бежать было уже поздно, так что я, максимально бодрым голосом поинтересовался, что угодно стражам порядка.

— У тебя чайники еще остались? — с надеждой в глазах выпалил старшина, — Теща тут проходила, говорила, что вроде были?

— Остались!

— По полтиннику!!?

— Ага.

— Заебись! Давай все, что есть!

— Да не вопрос, только они — гомно китайское.

— Да похуй. У нас ревизия. Сказали — «Рожайте где хотите…».

— Тогда не вопрос…

Я пересчитал оставшиеся чайники (почти два десятка, как сейчас помню), и сложив все в один, баул вручил старшине. Тот отдал деньги, и сказал, что баул сейчас вернут. Я сказал, что не стоит — это подарок оптовым покупателям, а еще могу подарить фен — ботинки сушить после патрулирования. Они поблагодарили, пожали мне руку, посетовали, что в наше время мало кто с таким пониманием относится к сотрудникам органов, счастливо улыбаясь, погрузились в «бобик» и отбыли. А я распродал товар, пустые баулы отдал стоявшему рядом армянину и, пересчитав деньги, понял, что в подработке уже не нуждаюсь. Так что купил ящик водки, и пошел к друзьям рассказывать, какой дивный день у меня сегодня выдался.

Постскриптум.

Внимательный читатель спросит: а как же телефон, что ты оставил в этой шарашкиной конторе? А телефон я оставил дядин. Рабочий. И врать не буду — не застал, когда Петя по нему названивал, но надо думать, что матерый нарколог, когда с него по телефону писклявым матом стали требовать какие-то баулы, не растерялся, выяснил у звонившего его местоположение, и выслал к нему «буханку» с санитарами, потому что ну явно человек в неадеквате и опасен для окружающих.

Написать это меня сподвиг один диалог, который вспомнился во время обсуждения «Вольного Флота». Суть вопроса в следующем: знали ли немцы о Т-34? Потому что, с одной стороны, военно-техническое сотрудничество с Германией в предвоенные годы было, чего уж греха таить, довольно плотным. Да и разведка у немцев работала. С другой стороны, 3,7 cm Pak 35/36, с гордым прозвищем «дверная колотушка» в качестве основного противотанкового средства, и короткоствольные «окурки» на Т-IV, которые не пробивали Т-34 даже в упор, заставляют задуматься. Ну в самом деле — не совсем же они там тупые? Если знали, то почему не запаслись достойными противотанковыми средствами?

Не — я знаю, что найдутся желаюшие объяснить, что все было совсем не так, но, товарищи: надкалиберные кумулятивы, и подкалиберные снаряды с табличной дальностью стрельбы в 300 метров для ПТ пушки и спешное наваривание брони с всовыванием в и так уже потрескивающую подвеской «четверку» длинноствольного орудия, с любой точки зрения выглядит как махровая импровизация на ходу. То есть массового танка с противоснарядным бронированием и трехдюймовым орудием на вооружении СССР немцы не ждали. Почему?

Цитируя героев одного фильма:

— Я его не заметил!

— Это тридцатитонный танк, Канарис! Это тебе, блять, не пакет с орешками!

— Он стоял под дурацким углом!

Дальнейшее есть просто мои рассуждения, не претендующие ни на какую достоверность. Погнали:

Немцы знали про то, что русские разрабатывают новый танк.

Немцы знали, что это дальнейшее развитие танка Кристи.

Немцы были знакомы с серией БТ, которая как раз и была плодом творческого осмысления конструкции Кристи советскими конструкторами.

БТ немцы успели «попробовать на зуб» в Испании, и 3,7 cm Pak 35/36 франкистов республиканские БТ-5 из строя выводила прекрасно. БТ-7 был примерно тем же самым, с несколько другим корпусом и двигателем. Конечно, СССР из испанских событий тоже сделал вывод. БТ-20, более известный благодаря WoT как А-20, создавался именно исходя из этого опыта, как улучшенная и более бронированная версия танка БТ-7. И опять-таки немцы про него знали, пощелкали арифмометрами и решили, что лобовая броня в 20 мм даже под углом — это не то, из-за чего стоит дергаться. А тем более менять хорошую противотанковую пушку.

Чтобы объяснить дальнейшее, представьте, что новая модель Форд «Фокус» внезапно оказалась седельным тягачом. Вы бы слегка охренели, правда? Элементарная логика подсказывает, что новая модель должна развивать сильные стороны серии. А что есть сильная сторона серии БТ? Верно! Подвижность!

БТ-20 с дизелем В-2 на пятьсот кобыл летал по пересеченной местности на скорости за 60 км/ч. Соответственно, немцы логично предположили, что А-32 (кто не знает, Т-34 получился именно из него путем наварки в лоб дополнительных 10 мм брони), жавший по шоссе под семьдесят, это то же самое, просто русские наконец наигрались с комбинированным ходом, и отказавшись от гусенично-колесной схемы, сделали чисто гусеничный быстроходный легкий танк.

Ну потому что разумные люди усиливают сильные стороны техники, А НЕ НАВАРИВАЮТ НА ЛЕГКИЙ ТАНК ПРОТИВОСНАРЯДНОЕ БРОНИРОВАНИЕГУДЕРИАНПУСТИСУКА!!!

Думаю, такой финт ушами для немцев был неожиданностью. Тем более что танк с противоснарядным бронированием — КВ — у СССР уже был. Про него тоже знали, знали про его недостатки и в планах учитывали. Но появление еще одной машины с серьезной броней и не менее серьезной пушкой, да еще и массовой (сравните выпуск Т-34 с КВ), стал для вермахта неприятным сюрпризом. Но, повторюсь, это всего лишь мои предположения.

Как и положено советскому ребенку, лето я проводил у деда с бабушкой. Неподалеку от их дома располагался патронный завод. И естественно, я, с остальными мальчишками, частенько лазал на заводское стрельбище, в поисках всевозможных гильз и пуль. Времена тогда были попроще, и если патроны к армейскому оружию сдавались и уничтожались организованно, то дефектные и осечные патроны к винтовкам «мелкашкам» тупо закапывали прям там на стрельбище. Вот один из таких тайничков нам и удалось раскопать.

Что патроны непригодные, мы уже знали — у большинства родители или кто-то из родственников так или иначе имели отношение к заводу, так что по части боеприпасов познания у нас, несмотря на юные годы, были основательные. Но надо ж с ними что-то делать? Ничего умнее, как бросить в костер и посмотреть, как бумкнет, естественно, не придумали. Развели огонь, присмотрели укрытие…

Да-да, укрытие. Времена тогда, как я сказал, были попроще, за детьми так пристально, как сейчас, никто не следил, чердаки не запирал, стройки не охранялись, а надпись «Не влезай — убьет» на трансформаторной будке считалась высоким уровнем защиты от проникновения, так что дебилы, способные кинуть в костер взрывоопасную хрень и встать вокруг в кружок и наблюдать, до нашего возраста обычно не доживали. В общем, пока мы разрабатывали план, кто кидает, как кидает, и куда ховаемся, нас нашел мой дед. Поскольку игры с огнем и боеприпасами обычно карались отеческими люлями, а в данный момент спалились мы по-полной, то все застыли в тревожном ожидании.

Дед отобрал патроны, дал сигнал залечь, и самолично запустил всю горсть в костер. Фейерверк получился знатный. Поднявшись с земли, дед отряхнул пиджак, стер с лица улыбку и, окинув нас суровым взглядом, изрек:

— Видали? Никогда так не делайте!

После чего мы вместе побежали от заметившей это все заводской охраны.

Крещенские купания в проруби пропустил, каюсь, но в свое оправдание могу сказать, что мне, закоренелому грешнику, это как скидка в пять рублей при покупке мерседеса — сильно не поможет. К тому же я по жизни атеист и верю только светлое будущее. В общем, чтобы следующих Крещенских праздников, или как это все там правильно называется, не ждать, слушайте.

Возле полигона, который уже упоминался, был пруд. Точнее — пожарный водоем, так как стреляли на полигоне по-взрослому, горело часто, и из города воды не на возишься. Военные мелочиться обычно не любят, поэтому пожарный водоем отрыли такой, что в нем можно было Титаник утопить. Среди местных ходила молва, что это на самом деле не отрыли, а взорвали, когда большую бомбу испытывали, и если много в нем купаться — светиться начнешь. Авторитетно заявляю — херня. Потому как Начальник Учебного Центра, которому полигон принадлежал, там баньку построил — самому попариться, и с начальством заезжим коньяк попить. Сами понимаете — были бы там какие рентгены, он бы так делать не стал.

Местные, судя по всему, либо тоже не особо в это верили, либо считали, что пьют достаточно, чтобы радиация была нипочем, так что любили на этом пруду отдыхать. Потому что единственный вменяемый водоем в округе. Само собой, там же проводились и крещенские купания. Выпилили во льду купальню, почему-то в форме католического креста, поп приехал, верующие перед заплывом кагором, а кто и водочкой причащаются — все чин по чину. Ничто, как говорится, не предвещало…

И тут из-за пригорка выскакивают два голых смуглых дагестанца, с криком: «Алах Акбар», ныряют в купальню, вылетают оттуда с воплями и, не переставая блажить, скрываются в точку. А из бани за этим всем наблюдают Начальник Учебного Центра и заезжий Генерал.

— Ну что, товарищ Генерал? Ящик коньяку с вас.

— Срам… Ты как их на это подговорил? Давай, колись.

— Нет такой хуйни, которую бы русский не сделал на спор, хохол назло, а кавказец «на слабо»…

Начальник Учебного Центра, который сам был с Дербента, улыбнулся скромной улыбкой повидавшего жизнь аксакала. Генерал задумался, потом отрицательно покачал головой.

— Не, братец. Так-то да, но нет. Как-то все просто. Я бы вот ни в жисть…

— Спорим? На ящик коньяка? Даю шанс отыграться.

Православный люд, еще толком не отошедший от предыдущего перфоманса, вид голого генерала, который, отстрелив на лету шинель и валенки, «бомбочкой» плюхнулся в ледяную воду и с криками: «Развел-таки, черт нерусский!» рванул обратно в баню, подкосил окончательно. Поп, со словами: «Тьфу на вас, нехристи…» засадил кагору из горла, а прихожане, видя, что торжественность и чинность обряда нарушена, устроили веселый бардак с водкой и хватанием девок за раскрасневшиеся ягодицы. Но в целом все остались довольны. Даже поп. Который оргвыводы все же сделал, и на следующие купания прихватил кадило. Дабы неповадно было.

По предыдущим моим рассказам у читателей могло сложиться впечатление, что я был тем еще распиздяем. Это недалеко от истины, так что встает второй вопрос: как такому распиздяю дали сержанта? Дело в том, что кроме умения найти себе приключений на ровном месте, я обладал еще и рядом полезных навыков и качеств. Думаю, надо поведать и об этом, потому что сам себя не похвалишь — никто не похвалит.

Как я уже упоминал, наш батальон завалил стрельбы, и по этому поводу к нам нагрянула комиссия, возглавляемая ажно целым генералом. Генералы, разъезжающие с комиссиями — это вообще тема особенная. Они как снежинки — ни одного одинакового. У всякого свой прибабах. Понять их можно — это у рядового молодости, идей и энергии столько, что большая часть усилий комсостава на борьбу с ними и уходит. А у генерала уже и возраст, и должность солидная для того, чтобы всякое творить, да и все свои самые смелые идеи он еще полковником реализовал. Через это генеральская жизнь весьма скучная, и вносят они в нее разнообразие кто во что горазд.

Неожиданностей на пересдаче никаких не ожидалось — ежу понятно, что после такого фиаско нас задрочили настолько, что мы бы все эти мишени вслепую холостыми перестреляли. Веселье началось после. Генерал потребовал бечевку, собственноручно подвесил на нее стреляную гильзу, после чего предложил желающим поразить данную мишень с трех попыток. Расстояние было плевым, так что желающие нашлись быстро, однако все их старания оказались на удивление безрезультатными.

Над стрельбищем повисла тишина, в которой отчетливо было слышно, как Комбат скрипнул зубами и пристально посмотрел на Ротного. Ротный медленно повернул голову и посмотрел на меня. Мне смотреть было уже не на кого: то ли гены таежных охотников виноваты, то ли детство возле патронного завода, но стрелял я, без ложной скромности, отлично. И это «отлично» называлось так только потому, что оценка «великолепно» не была предусмотрена.

Так что теперь мне предстояло постоять за честь батальона, и сделав шаг, я провалился в то состояние замедления времени, которое хорошо знакомо всем, кто попадал в ситуацию вида: «Пан или пропал». Пока тело медленно, как в киселе, двигалось на исходную, мозг лихорадочно перебирал варианты.

Банальные промахи отпадали — уж больно плевое расстояние, автоматы все пристреляны, да и добровольцы были не из мазил. Отталкивание гильзы пороховыми газами? Маловероятно — пуля долетает быстрее. Сама пуля ее отталкивает ввиду того что цель легкая и подвешена? Бред, да и следы бы остались.

И тут я все понял. Получив магазин с тремя патронами я, под недоуменные взгляды окружающих, вынул два и вернул. После чего, согласно подаваемым командам, вышел на рубеж открытия огня и произвел единственный выстрел. Генерал осмотрел пробитую почти точно посередине гильзу и довольно хмыкнул.

— А теперь, боец, скажи всем, в чем тут фокус?

— Линия прицеливания и траектория полета пули — это разные вещи! — отчеканил я.

— Молодец, основы знаешь…

Генерал кивком отправил меня в строй, где я получил подзатыльник от Ротного за выебоны с патронами, а сам отправился с Комбатом отмечать нашу успешную пересдачу. Кроме подзатыльника я получил снятие ранее наложенных взысканий и несколько увольнений. Гильзу Комбат оставил себе, и перед дембелем я выпросил ее, отполировал, вставил найденную на стрельбище пулю и оставил себе как талисман.

Теперь послесловие для тех, кто так и не понял, в чем было дело:

Сравните расстояние между стволом и мушкой и размер гильзы. Если целиться примерно в ее середину то пуля проходит ниже почти на сантиметр с лишним. При стрельбе на значительные расстояния и по мишеням размером с человеческий организм это особого значения не имеет. Но помнить об этом стоит, так как мне доводилось в дальнейшем наблюдать бойцов, которые, видя мишень в прицеле, лупят в пень перед собой и не понимают, куда у них деваются пули.

Я уже упоминал, что взаимоотношения между нами и стоявшей поблизости десантурой были не самые теплые. Сейчас расскажу, как к списку обид добавилась еще одна.

Итак, шли большие учения. Весь округ стоял на ушах, бегал, прыгал, отрабатывал и всячески показывал готовность. Нас тоже выгнали в поля, где мы окопались, посдавали нормативы, и успокоились — че с нас взять, если в наши задачи входит рихтовка рельефа? Да — мы можем рихтовать его по-разному — либо медленно и печально, либо быстро и с грохотом, но все равно не так весело как у десантуры и мотострелков. Там и танчики ездят и солдатики бегают — командирский глаз радуют. Лепота.

Мы особо не возражали. Как говорится: солдат спит — служба идет. И когда он бежит — служба все рано только идет. Так уж лучше спать побольше, а бегать пусть десантники бегают — отрабатывают звание элитных войск. Но тут кому-то из начальства на глаза попалась кассета с боевичком «Бегущий человек», и он решил что неплохая, собственно, идея! Комбату приказали выделить людей, которые будут изображать диверсантов, с ящиком тротила рвущихся к нашему же топливному складу. А десантура и прочие будут их ловить и обезвреживать. Я вызывался добровольцем, но меня к тому времени знали слишком хорошо. Поэтому исполнять роль дичи был назначен младший сержант Коля Зайцев (имя и фамилия изменены), который ни в чем противоправном замечен не был, служил без нареканий, и теплилась надежда, что все пройдет без сюрпризов. ЕЩЕ НИКТО НИКОГДА ТАК НЕ ОШИБАЛСЯ!!!

Дело в том, что ловить его должны были в небольшом леске, ограниченном со всех сторон колхозными полями и трассой. И Коля был белорусом. Понимаете? Они отпустили белоруса в лес партизанить, и надеялись, что все пройдет ровно. Наивные. С собой Коле выдали сухпай, опечатанный ящик с «бомбой» и двух носильщиков из «молодых». Вывезли в лес и на вопрос: «А че делать? Что можно? Что нельзя?» покровительственно сказали: «Не парься — все будет быстро…». И уехали. А потом начался пиздец. Изначально все мероприятие планировалось на час — не больше. Трех человек, пиздующих с тяжеленным ящиком по просеке, издалека видно. А пробирающихся с ним же по лесу — издалека слышно. Тем более что водитель грузовика был из десантников и немедленно слил своим, где их высадил. Радостные загонщики ломанулись туда, рассчитывая быстро найти цель и отчитаться. И не нашли. Почесав в затылке, они принялись прочесывать лес вокруг. И снова ноль результата. Скрипя зубами, попросили подмогу: на карте лесок впечатления не производил, но на местности представлял из себя сильно пересеченную местность, густо поросшую сосняком, так что у охотников, намотавшихся зигзагами по оврагам и холмам, уже языки висели на плече. К обеду Колю и его партизанский отряд искала уже вся десантура во главе с младшими офицерами. Старшие офицеры, сбившись в кружок вокруг карты, рассматривали ее с лупой, чесали карандашами в затылках и недобро поглядывали на ржущего в углу Комбата. После обеда к десантникам присоединились мотострелки. К ужину Бин Ладена так не искали, как Колю. Когда стемнело, плюнули, вернули охуевших от беготни по жаре бойцов в расположение и принялись решать, как подкатить к летунам, чтобы завтра дали вертолет. И тут в штаб зашел Коля и доложил, что ящик они отнесли куда приказано, и можно им помыться и пожрать, а то столовая уже закрыта? От немедленной расправы его спас Комбат, буквально заслонив грудью. Партизан накормили, умыли, проверили факт наличия «бомбы» на складе и принялись расспрашивать, как же такое получилось. Посредникам и чужим офицерам Коля доложил как положено, а нам рассказал как есть: Когда их выкинули из грузовика посреди леса и дали понять, что шансов на успех у них немного, Коля решил, что ну его нахуй рвать жилы, если все равно поймают. Но и сдаваться сразу не собирался. Поэтому отойдя по дороге от места высадки буквально пятьдесят метров, он нашел куст над кюветом, под этим кустом расстелил плащ-палатку, сверху натянул еще одну и, прикидав опавшими листьями для маскировки, приказал «молодым» включить режим тишины, пожрал и завалился спать. «Молодые» последовали его примеру. И таким нехитрым образом это все превратилось из поисков продирающихся по лесу людей с неудобным ящиком в увлекательную игру: «Угадай под каким кустом партизан», шансов на выигрыш в которой еще меньше чем в «лохоугадайке» на ночном канале. Несколько раз поисковая партия проходила буквально в сантиметрах от них, но так как никто внутрь не заглянул и «руки вверх» не кричал, то «диверсанты» пожимали плечами и возвращались к прерванному сну. Когда стемнело, Коля, как добросовестный и дисциплинированный солдат, решил вернуться в расположение части. Выйдя на дорогу, они, любуясь звездами, дотопали до склада, постучали в ворота и сказали: «Вот. Сказали сюда отнести». Дежурный прапор видел, что все бегают как наскипидареные, но он был в наряде, так что ему все эти движухи были до звезды. Поэтому пожав плечами: «Заносят — не выносят»., он открыл ворота, показал куда поставить ящик и, выпроводив Колю с бойцами, вернулся к бутербродам и кроссворду. А Коля пошел «сдаваться» в штаб, не подозревая, в какой тупик поставил весь цвет окружной военной мысли. По результатам данного мероприятия десантура невзлюбила нас еще больше, Комбат надорвал себе хохотальную мышцу и еще месяц потом бродил с легкой полуулыбкой на лице, а Коля получил прозвище «партизан» и дембель в первых рядах.

Традиционно считается, что самая жопа — загреметь в праздничный, а особенно новогодний наряд или караул. Все отмазываются от этой сомнительной чести кто во что горазд. Кроме меня. Данный факт в свое время серьезно озадачил отцов-командиров, так как обычно те привыкли слышать от меня отмазки одна охуительнее другой. Поскольку наш Старший человеком был прямолинейным, и к лишним хитростям не склонным, он просто потребовал дыхнуть, а потом, хмыкнув: «да вроде трезвый…», потребовал объяснений подобной покладистости.

Ну а че я ему врать буду? Сказал как есть — что если в наряд с тридцать первого на первое не попаду, то пойду с первого на второе. Не выспавшийся и с больной головой. Ну потому как кто в новый год не будет пить и будет спать? Даже зная, что завтра в наряд? Ограничивать и всячески смирять свою широкую душу для нашего человека вообще мучительно, а уж когда вокруг все гуляют…

Во вторых — гораздо лучше, когда с наряда за праздничный стол, чем наоборот. Очень тяжело себя, после атмосферы праздника, опять в служебную колею вгонять. Невыносимо тяжело. А так я в наряде и предновогоднюю суету с уборками и беготней по магазину профилоню, и вернусь с ореолом мученика смотреть на всех укоряющим взглядом, мол пока вы тут веселились и предавались чревоугодию, я там… Того… Службу нес… И взгляд такой вдаль…

А главное: того кто Новый Год в наряде встречал, к другим работам на праздники уже не припашут. Причем не только на эти. Я весь год могу этим отмазываться, мол отъебитесь от меня уже с праздничным нарядом — мне новогоднего хватило.

— Сука… — Старший от такой откровенности поперхнулся, и почесал нос карандашом, — Больше всего меня пугает то, что я вижу в этом смысл. Я как-то даже расхотел тебя ставить. Я б тебя лучше на майские в наряд загнал, чтобы опять пьяного по лесам не ловить…

— А что, есть выбор? — вкрадчиво поинтересовался я, — Ну если есть желание, можешь, конечно, все переиграть. Точнее попробовать. Я даже останусь тут ради такого шоу. Потому как концерт будет такой, что на Первом от зависти тапки съедят.

— Опять прав, собака…Старший со вздохом поставил галочку напротив моей фамилии и снова глубоко задумался. Потом потянулся к телефону, предварительно скомандовав мне катапультироваться из канцелярии. Я не очень удивился, увидев его на предновогоднем разводе. Выяснилось, что Старшой, регулярно подъебывавший других насчет еврейских корней, сам был таки тем еще гешефтмахером и умудрился обменять у кого-то из офицеров новогодний наряд на отпуск летом. Очень радовался по этому поводу. Ну потому что реально выгодный размен. Так что если вы в новогоднюю ночь на службе — не переживайте. Пусть переживают те, кто придет вас менять.

Несмотря на занятость, День Защитника Отечества пропускать негоже. «Но сейчас же только 22?», скажете вы. Да. Но поскольку 23 я намерен праздновать, то выкатываем заранее, ибо русские в целом и армейские в частности традиции празднования таковы, что не факт, что 23 я буду способен попадать по клавишам. Могу вообще оказаться в лесу на пепелище с головной болью и вопросом: «Где я? Что вчера было? Зачем мне топор? И кто эти люди, которые прячутся от меня на деревьях?»

В общем — лучше заранее отстреляться и праздновать с чистой совестью. Подальше от людей, горючих материалов и колюще-режущих предметов. Поехали. Действие сей истории происходило в той же маленькой горной непризнанной республике, что и истории про Начмеда. Рядом с нами стояли связисты, к которым я периодически наведывался в гости с корыстными намерениями всучить на ремонт бытовую технику и нахаляву пожрать, так как рыцари антенны и паяльника стояли ближе к людям, чем мы, и с едой, через это, у них тоже было не то что получше, но сильно разнообразнее.

Вообще, на мой скромный взгляд, связь — самый распиздяйский род войск после летчиков. Связано это скорее всего с тем, что и те и те по ходу службы часто пребывают в отрыве от основной массы войск и направляющих пиздюлей командования. Только летчиков от оных отделяет высота, а связистов — слабопроходимые ебеня, где те, наедине с приборами, плавают по волнам эфира.

Ну и личный состав туда набирают из всяких студентов-технарей, которых не страшно подпускать к сложной электронике, ибо танк поломать не каждый дурак сможет — он железный. А вот радиостанцию — как нефиг делать. А это не та публика, которая может в армейскую иерархию и дисциплину.

По этой причине я — сержант-контрактник, запросто называл местного самого старшего начальника в звании аж целого старшего лейтенанта «Мегавольтом» (у него были корочки с допуском к работе с высоковольтным напряжением до каких-то диких значений), и совершенно не чувствовал той пропасти, которая разделяет наши звания.

Кроме нас в помещении находился старший прапор — водила предпенсионного возраста, которого все называли «Кабриолет» за привычку сдирать с УАЗика тент и разъезжать с открытым верхом. Командованию это не нравилось, поэтому «Каблиолета» пересадили на УРАЛ с КУНГом где крышу можно было снять только болгаркой, и отправили подале. То есть сюда. Как это правильно все по-связистски называлось, я не в курсе, так что буду называть «позицией».

Позиция представляла из себя притащенный за каким-то хуем еще в советские времена строительный вагончик без колес, где обитали Мегавольт и Кабриолет и несколько расчищенных площадок, между которыми курсировал вышеупомянутый УРАЛ. Зачем было таскать его туда-сюда, я не особо понимал — то ли вражьих диверсантов путали, то ли волну ловили, но не реже раза в неделю Кабриолет заводил машину, переставлял ее на нужную площадку, после чего из КУНГа выдвигалась антенна, и он снова начинал свою невидимую, но, наверное, важную работу.

В самом же КУНГе кроме сложной аппаратуры тусили два бойца. Те самые Биба и Боба — два долбоеба. Не — полными идиотами они, разумеется, не были, но… Слышали историю про вора, который, убегая от полиции, перелез через забор, оказавшись на территории тюрьмы? Так вот Биба, еще служа срочную, убегая от патруля, умудрился забежать во двор комендатуры, а его закадычный друг Боба, по пути сюда, отстать от поезда, заблудившись в беляшной.

Тем не менее этих двоих оставили служить по контракту и даже доверили по сигналу китайского будильника- «пейджера» переключать режимы на аппаратуре. Все остальное время они шпилились на древнем, как говно мамонта, ноуте в третьих «Героев» и шарахались по окрестностям, фоткаясь на мыльницу в стиле: «Мама, мы в горах на войне». Ноут, кстати, они восстановили и подключили к питанию внутри КУНГа сами, что говорит о том, что мозг у них таки был. Только пользовались им они не всегда. В общем, когда дверь распахнулась и на пороге появился Боба с взволнованным лицом, ничего хорошего мы не ждали.

— Трищ стрший лтнт! КУНГ спиздили!

— Чо? — Мегавольт и Кабриолет переглянулись, — Весь?

— Так точно! Я отошел, возвращаюсь — а его нет!

— Пизда… А Биба где?

— В КУНГе был…

— Точно пизда… Стоп! Его что? С машины сняли? Как?

— Вместе с машиной…

История перестала быть фантастической. Кто мог это сделать — вопроса тоже не стояло. Местные прекрасно знали, зачем мы тут. Прекрасно знали, что с ними будет, если нас тут не окажется. Благодарили нас, угощали вином и шашлыком. Но при этом, сука, с упорством, способным свернуть горы, пытались утараканить что-то из армейского имущества, громко возмущаясь, когда его отбирали обратно. Так что угнать УРАЛ горцы могли легко. Не понимая, что аппаратура внутри стоит как весь их аул, если его продать на органы, и что искать его будут, пока не найдут, а потом устроят крадунам такие пытки и казни, по сравнению с которыми испанская инквизиция покажется утренником в детском саду. Они на такие темы вообще не задумываются. Спиздить, а потом разбираться, как это применить и куда продать — вот местный стиль.

Так еще и Биба внутри. Убить его конечно не рискнут — за такое их будут искать уже местные стражи порядка, и найдут — республика маленькая. А вот выкинуть где-нибудь по дороге — могут. Тут, конечно, не Якутия, но зимой в местных горах неподготовленный человек тоже долго не протянет. А Биба нихера не Беар Грилз. Выскочив наружу, мы принялись прикидывать что делать.

— Так, сержант! — бешено вращая глазами распорядился Мегавольт, — Ты беги за своими — по-хорошему такую добычу они вряд ли отдадут, так что нужно будет аргументировать. Рыл десять как минимум надо. А мы найдем следы и поймем, куда они уехали. УРАЛ не мопед. Спрятать тяжело. Главное, чтобы они ничего разбирать не начали — мы потом хер соберем. «Мотолыгу» возьмите — у УРАЛа проходимость хорошая. Могли куда-то в глушь загнать.

— Надо будет с нижними связаться по-тихому — пусть перекроют дорогу, чтобы на трассу не ушли.

— Точно. По трассе они могут хер знает куда свалить.

— Погоди, командир… Не части… — Кабриолет внезапно остановился и закурил, — Боба же долбоеб? Он же даже в беляшной заблудиться умудрился?

Мы замерев, согласно кивнули. Даже Боба кивнул. Кабриолет затянулся и кряхтя полез на крышу вагончика, откуда пальцем указал в сторону одной из позиций.

— Антенну вижу. Оторвать ее они не могли — она к КУНГу привинчена. Вывод?

Мегавольт некоторое время соображал, потом до него дошло, и облегченно бухнувшись на скамейку возле вагончика, он заржал. Все оказалось предельно просто — пойдя прогуляться, Боба со своим географическим кретинизмом выбрел не на ту позицию. Не найдя там КУНГа, он не стал паниковать и пошел на следующую. Но поскольку шел он «короткой дорогой», то закономерно снова заблудился и снова вышел не туда. Позднее, разбирая его маршрут, мы диву давались, как человек, почти год изучавший окрестности, мог так наебаться. Более того — над КУНГом торчала здоровенная антенна. Надо было просто выйти на дорогу и взять направление. Но Боба упорно петлял по кустам, и после того как в десятый раз не нашел искомого, побежал докладывать.

В общем мы, для верности, сходили на позицию, обнаружили там УРАЛ, а в его КУНГе — живого и спящего крепким сном Бибу, после чего, на радостях, даже не стали Бобу пиздить воспитывать, ограничившись обещанием посадить его на цепь, если он еще раз отойдет от позиции за пределы видимости.

Ну и в заключении — всем наверное интересно, как Боба умудрился заблудиться в привокзальной беляшной? Да просто: сие заведение имело два входа — со стороны перрона и со стороны привокзальной площади. Боба, выскочив на короткой стоянке за жратвой, отоварился и, выйдя через другой вход, вместо состава обнаружил площадь, скамейки и трамвайную остановку. Вернувшись назад, он попытался найти нужную дверь, но это оказалось выше его способностей. Пометавшись по туалету и будучи с позором выгнаным из подсобного помещения, он выскочил обратно на площадь и побежал в обход вокзала. Поезд за это время уже, разумеется, ушел, благо добрые люди в лице линейного отдела милиции не бросили дурака в беде и помогли добраться до следующей станции, где Бобу встретили с подобающими почестями, так как беляши он брал на всех, но от волнения сожрал в одно лицо.

Почему такой вопрос? Да потому, что опять понавылезало всякого с весенним обострением, и этих граждан категорически не устраивает то, что мы празднуем этот день. Основные посылы у них просты и незатейливы: «Это не праздник», «Это не ваш праздник», «Это день скорби, а вы веселитесь», «Это было давно, а вы все никак не успокоитесь». Советуют не обращать на них внимания, но это все равно что пытаться не замечать тараканов на кухне. Поэтому пишу. Не им. Вам. Потому что молчать нельзя: глупость, повторенная много раз и не встретившая возражения, становится «Общеизвестным Фактом».

День рожденья мы празднуем. Знаете, как когда человек выходит из смертельной передряги, ему говорят: «Это твой второй день рожденья». Вот это и празднуем. Потому что как бы деятели, регулярно пытающие отмыть репутацию всяких РОА и прочих УПА, ни уверяли, что фашисты были против большевиков и Сталина лично, но нет. В первую очередь они пришли расчищать «жизненное пространство» от «недочеловеков». В которых числились и славяне. Без учета их политических предпочтений.

Наши соседи по данному списку — евреи, празднуют Пурим. Кстати тоже в память об избавлении от истребления. Две с лишним тысячи лет уже празднуют, и это один из немногих не религиозных праздников в их календаре, если не единственный (знатоки, поправьте), и также один из немногих дней, если не единственный, когда правоверному еврею не только можно, но даже рекомендовано как следует напиться.

Так что, несмотря на злобный пиздеж недовольных, праздновать нам есть чего. И праздновать радостно — потому что в первую очередь это праздник жизни. Когда мой дед 9 мая надевал ордена, он не грустил. Он улыбался — для того, кто выжил и победил в самой страшной войне в истории человечества, ничто не может омрачить вид мирного неба над головой. Это именно этот праздник. Праздник мира, и напоминание о том, какой ценой он дается. И это наш праздник. Потому что те, кто отдали все ради этого дня, сделали это не для себя. Для нас.

А если кто-то думает, что радость потомков как-то оскорбляет тех, кто погиб ради того, чтобы сегодня мы жили и праздновали, то он мудак. Просто и без затей, ибо со скорбными ебалами на такой праздник взирают проигравшие. Вот им действительно неприятно смотреть, как те, кто, по их мнению, не должен был жить, живет и радуется. Но этим деятелям уделили время с 20 ноября 1945 по 1 октября 1946, и больше никаких мероприятий для них не планируется.

А всех остальных — с днем рожденья, потому что этот день был в прямом смысле началом новой жизни. С праздником. Радуйтесь ему, потому что ради того чтобы сейчас мы могли жить и радоваться, и сражались наши солдаты на той войне.

В комментариях под историей Бибы и Бобы меня спросили, как, мол, КУНГ мог пропасть не целиком? Я обмолвился, что была история, когда пропало полКАМАЗА, и обещал рассказать. Рассказываю. Дело было в одной гордой и тогда непризнанной кавказской республике, где, для поддержания мира и спокойствия, тусовался российский контингент, занимаясь традиционным для русских военных времяпрепровождением: действовал на нервы Мировому Сообществу и мешал насаждению демократии и европейских ценностей. Это если по крупному.

А по мелочи у нас были свои цели, не столь одобряемые руководством, но нежно ценимые личным составом: море, вино, шашлыки и прочие неуставные способы скрасить суровый армейский быт. Наверху в горах, где сидели мы, перечисленного было мало, но по мере уменьшения высоты над уровнем моря количество данных радостей увеличивалось в геометрической прогрессии, так что на уровне собственно моря оно достигало апогея.

И вот там, в этой самой точке, кто-то додумался поставить автопарк. Часть автопарка занималась обслуживанием дежурной техники, а в другой, дальней части, стояли КАМАЗы на хранении. Чтобы были. Почти сотня машин в два ряда до горизонта. Это я так, на всякий случай поясняю.

Командовал этим капитан, назовем его «Тузиков». Как он и его бойцы умудрились проебать раму с колесами, коробкой и кузовом, и как они обнаружили, что один из КАМАЗов в этих рядах — это тупо кабина и кузов, стоящие на сложенных из камней столбиках, я, признаться, не в курсе, хотя версии есть. Да это и не важно. Самое веселое началось, когда Тузиков начал думать, что делать.

«Явка с повинной… Может срок скостят», — подумал он и пошел сдаваться майору, пусть будет «Алабаеву», который был делегатом от Департамента Любви к Родине и занимался вопросами хищения военного имущества. Поскольку мы, как саперы, имели дело с взрывчаткой, то Алабаев в наших кишках сидел так глубоко, что его шнурки из ноздрей торчали. Но мужик он был, для своей должности, нормальный, закрывал глаза на мелкую дурь бойцов, встретив во время вылазки за чачей в селе, делал вид, что не узнал и, периодически, за той же чачей делился веселыми историями из своей практики, одну из которых я вам сейчас и рассказываю.

Алабаев выслушал Тузикова, потом откинулся на спинку кресла, затрофеенного где-то в раздолбанном санатории, и посмотрел в окно…

— Посадят тебя, капитан… Сто пудов посадят… Как в камеру заходить, знаешь? Я те сейчас объясню…

Побледневший Тузиков сполз по стенке.

— Это если не найдем пропажу…

— А шансы есть? — прохрипел потерявший голос капитан, — Там уже травища, много времени прошло.

— Дело банальное и пера Агаты Кристи недостойное. Не надо Пуаро быть, чтобы понять, что утараканили местные. Он бы воевали хоть вполовину так же хорошо, как воруют, давно бы уже Тбилиси штурмом брали… И мотив тоже кристально ясен — у местных КАМАЗов много, только, по старой кавказской традиции задрочены, они уже как тот ослик. Поэтому кабина с кузовом им не нужна — своих полно, а вот рама с движком и агрегатами еще в масле нужна позарез.

— И как мы его найдем?

— Ты, капитан, правда автомобилист, или купил диплом?

— П-правда…

— Смотри, проверю… Скажи мне, как автомобилист, у тебя КАМАЗы какие?

— Армейские, ясен хуй, полноприводные…

— Он от обычного с виду отличается?

— Да как весь пиздец!

— Ну так в чем проблема? Такие самоделки с гражданской кабиной на армейском шасси и в России-то редкость, а уж по Абхазии — один-единственный катается. Иди ищи его. Как найдешь — ко мне. Будем думать, как заставить отдать.

— А где ж я его искать буду? Ходить и в каждый двор заглядывать?

— Капитан, ты у нас такой дурак по субботам, али как? Это цитата — не обижайся. Нахер им КАМАЗ во дворе держать? Он им нужен чтобы мандарин-апельсин возить. Если там травища уже, то давно «отстояли» его и теперь вовсю гоняют. Садись в кафешку возле Псоу и жди пока он сам к тебе приедет.

КАМАЗ нашелся буквально через два дня. Радостный Тузиков доложил Алабаеву, что искомая машина проехала через границу в сторону Сочи, а на следующий день вернулась обратно и показал записанный на салфетке номер.

— Через границу… — Алабаев хищно улыбнулся, — Договорились-таки там с кем-то… Время скажи — посмотрим кто там такой договороспособный… И чур, коньяк и шашлыки пополам.

— Какой коньяк и шашлыки?

— Которые они тебе занесут, чтоб ты зла на них не держал. С местными говорить не хочу — по своим каналам сработаем. Иди и жди. Скоро придут мириться.

И они пришли. Целая делегация во главе с аксакалами, посыпавшими голову пеплом и каявшимися, что воспитали столь недостойное ворье, позор на их седые головы. Сзади, не забывая поддакивать, толпа родственников катила пижженное шасси. С учетом того, что для того чтобы провернуть хищение, нужна была помощь всего клана, покаяние выглядело несколько наигранным, но на радостях Тузиков их простил, благо объем «извинений» в литрах и баранах был внушительным.

Приехавший за своей долей Алабаев объяснил, как он это организовал. Было все до обидного просто — сообщил коллегам с границы о «договороспособных» сотрудниках и в качестве ответной любезности попросил перекрыть въезд в страну, без объяснений, всему семейству новых владельцев краденного шасси. А это был удар. Учитывая, что в маленькой непризнанной республике с работой было не просто туго — вообще никак, запрет на въезд в Россию ставил крест не только на бизнесе и работе, но даже на возможности завести семью, потому что как ты ее кормить будешь, нищеброд? Огородом что ли? А главное — краденное шасси теряло решительно всякую ценность, поскольку нахер оно нужно тогда?

Вот, собственно, после этой истории все и держали в голове возможность, что машину можно проебать не всю целиком сразу. И небольшая добивочка к предыдущему рассказу, чтобы никто не подумал, что игра шла в одни ворота. Наши бойцы тоже горазды скоммуниздить все, что к полу не приколочено, а что приколочено — взять на заметку и вернуться, когда спиздят гвоздодер.

Ездили на УАЗике вниз в село. Пока «заправлялись» — у нас сперли запаску. Пока отцы-командиры не прознали — спиздили колесо у местных, прикрутили себе и уехали. Местные, почесав репу, разули санитарную «буханку», которая в госпиталь с бельем приехала. Водитель буханки дернул колесо с машины которая во дворе частного дома стояла, и свалил, пока не заметили. К нам заехал, смотрим: «Сука — наша запаска!»

«День Победы» это праздник победителей. Я помню, как в этот день дед надевал ордена и с другими такими же дедами выходил на украшенные алыми знаменами весенние улицы. И помню, как с каждым годом их становилось все меньше. Время беспощадно, и скоро память — это единственное, что у нас останется о том поколении. Память, которую мы должны будем хранить. Да-да — это все сейчас говорят из каждого утюга, и вы все это и так знаете…

Но сперва давайте я вам признаюсь кое в чем. Дело в том, что мой дед был большевиком. Из тех самых, которые:

«Страшное зло и против них действительно любые средства хороши».

И без которых:

«Жили бы как нормальные люди в нормальной развитой стране. Возможно и ВМ не было бы».

И сражался и проливал кровь он не за Родину, а за:

«Страну узаконенного рабства».

Это я не Госдеп цитировал, не Геббельса сотоварищи, а наших, местных ебанько.

Кстати — а что ваши деды, и прадеды? Те герои, которые отстояли нашу страну в те нелегкие годы? Те, кого вы собрались чествовать в этот день? Они кем были? Тоже большевиками? Теми самыми «кровавыми упырями», которые несут ответственность за расстрел царской семьи, раскулачивание, тридцать седьмой год? Ай-яй-яй… О! Вот ты, говоришь, что твой был беспартийным. Значит был рабом… Ну или жертвой безжалостной тоталитарной системы. Как вам такой «демократический выбор из двух и более вариантов»? Нормально? Налазит на голову? Руки в кулачки не сжимаются? Те, кому все норм — свободны. Я скотскому языку не обучен, и разговора у нас не выйдет. Остальным имею сказать следующее. Мне многие выговаривают, что, мол, резок ты, товарищ. Почему, если человек — антисоветчик, то он сразу пиздабол, мудак и ебанько? Ну вот поэтому. А еще потому, что уебан, который рассуждает в стиле: «Победил бы Гитлер, я был бы абажуром пил бы баварское…», это просто финальная стадия эволюции данного вида покемонов.

Дело в том, что невозможно отделить коммунистов, которые подняли красный флаг над Рейхстагом, от тех кто поднял его над Зимним. Не выйдет отделить комиссаров, руководивших коллективизацией, от комиссаров, которые личным примером поднимали бойцов в рукопашную.

Брестскую крепость, в числе прочих, обороняли подразделения 132 отдельного батальона конвойных войск НКВД. Того самого батальона, который конвоировал польских военнопленных, за которых ВВП не смог лично извиниться перед Качиньским. И который был исключён из списков действующей армии как «целиком погибший в боях». Знаменитая надпись: «Я умираю, но не сдаюсь! Прощай Родина!» была найдена в развалинах именно их казармы.

Невозможность провести линию между «красными палачами» и героями, сражавшимися насмерть, требует либо пересмотра тезиса о преступности большевизма, либо оправдания фашизма. И угадайте, что это шайка говноедов выбрала? Начиная со всяких Колчаков и Маннергеймов, к Власову и Бандере, которые «не за фашистов, а против коммунистов», принцип: «Если против большевиков — значит хороший» прослеживается четко. А оттуда от «Гитлер и Сталин одно и то же», до «Лучше Гитлер» — один шаг.

В Прибалтике и на Украине этот шаг уже сделали, под громогласные аплодисменты «цивилизованного сообщества». У нас пока ссыкуют. И это хорошо. Плохо, что все держится в основном на желании наших властей сделать из этой победы очередные «скрепы», попутно пытаясь быть как тот холуй из старой советской киноклассики: «Я не за вас, но и не против вас»..

Хуй там плавал. Пытаться угодить и тем и тем — это все равно что пытаться усидеть на двух стульях. Тех самых, один из которых с пиками точеными… Больно, унизительно и, рано или поздно, прищемит яйца. Поэтому — не ждите их. Определяйтесь. Определяйтесь, кто вы, чьи вы дети, и кто ваши деды и прадеды. Лично у меня в роду рабов и палачей не было. Мои предки были сильными и смелыми людьми, посвятившими свою жизнь тому, чтобы потом и кровью проложить дорогу в лучшее будущее не только для себя — для всех нас.

Да — многое из того что они делали, для нас сейчас жестоко и страшно. Но тогда время было такое — жестокое и страшное. И то, что вы выросли в другое время, более гуманное, доброе и сострадательное — это их работа и их заслуга. И ни мне, ни вам, и уж тем более ни пидорам, о которых предки, пока живы были, ноги брезговали вытирать, судить их поступки.

Как я уже сказал, Армейский Дзен выходит все реже по причине того, что я в армии таки служил службу, а не страдал херней, так что запас историй у меня не бесконечный. А врать и выдумывать я не люблю, хотя… А че бы и нет-то? Ради праздника-то? Итак — встречайте: околонаучная фантастика на тему Погранвойск…

Две тысячи лохматый год. Человечество перешагнуло границы солнечной системы и… И военные решили, что раз есть граница, то её надо охранять. Ученые пытались объяснить им, что «Границы солнечной системы» это такое понятие… Абстрактное… Но если генерал сказал, что крокодилы летают, то хуй ты тут чего попишешь… Он от этих астрономий далек, и вообще…Сегодня, в честь праздника, мы проведем виртуальный репортаж с погранзаставы далекого будущего. Она расположена в Поясе Койпера и считается достаточно удачным местом для службы. Вот на границу Облака Оорта уехать — это да… А тут всего тридцать-пятьдесят астрономических единиц от Солнца. Считай, ближнее подмосковье.

Застава расположена среди астероидов. Это как в лесу, но среди астероидов. Командование потратило много усилий, чтобы найти булыжник достаточно больших размеров, чтобы на нем уместились сразу и казарма, и плац, и столовая. А остальные потратили много усилий, объясняя командованию, что местные объекты — не булыжники, а замерзшие метан, аммиак и вода. Зато потом все пошло как по маслу: собрав несколько крупных кусков, их сморозили в одно целое, протоптали тропинки, возвели здания…

Ровнять сугробы в условиях невесомости оказалось, конечно, тем еще развлечением, зато выяснилось, что в безвоздушном пространстве нет ветра, чтобы их разметать, так что для следующих призывов уборка плаца оказалась сущей формальностью. Дошло до того, что дежурному по части пришлось немного их топтать по ночам, чтобы утром бойцам было чем заняться.

Так же в части успешно действует подсобное хозяйство. Оно расположено на отдельном астероиде и занимается разведением триффидов для получения полезного масла. Остальное, официально, идет на корма, но любой солдат знает, что их стебли, правильно почищенные и приготовленные, почти не отличаются на вкус от жареной картошки. Само собой, их выращивание в данных условиях сопряжено с определенными трудностями: вот, например, занимающийся поливом посадок новобранец не учел тот факт, что в условиях невесомости поливочный шланг дает весьма ощутимую реактивную силу и раскрутил грядки до тридцати оборотов в минуту. Это заметил сержант и кричит на него. В безвоздушном пространстве звуки не распространяются, но сержант про это не в курсе, поэтому зычное: «Бухарметов, еб твою мать..! Космонавтку..!» пронзает космическое пространство.

За этим всем со снисходительной усмешкой наблюдает Старшина, объезжающий владения верхом на Черныше. Черныша несколько лет обнаружила на брошенном буксире досмотровая группа. Его мать и остальной выводок убили браконьеры и все опасались, что осиротевший лицехватик не выживет, но Старшина взял над ним шефство и заботливо выкормил пайковой тушенкой вперемешку с отходами с ЖВК. На таких харчах Черныш вымахал в здоровенного иссиня-черного ксеноморфа, злобного как сатана, и никого кроме Старшины не признающего. Комбат, обнаружив разок дыры от его кислотных плевков на железных плитах плаца, хотел было сдать зверюгу в живой уголок подшефной школы, но выяснилось, что Черныш незаменим при преследовании нарушителей, так как способен передвигаться по потолку, стенам и любым другим поверхностям с впечатляющей ловкостью.

С другой стороны казармы взвод, под руководством офицера, ровняет Контрольно-Следовую Полосу из мелких астероидов. Несмотря на кажущуюся архаичность данного средства фиксации, оно до сих пор великолепно действует против самых современных маскировочных систем. Можно скрыть тепловое излучение и соблюдать полное радиомолчание, но нарушение КСП, вызванное собственной гравитацией корабля, скрыть пока не удалось никому. Так же из старых и надежных средств в руках пограничников можно вспомнить Автомат Калашникова. Несмотря на множество модернизаций, система считается, мягко говоря, не новой, но все равно любимой в войсках, как за огневую мощь: кинетический боеприпас не отражается силовыми полями и способен превратить скаарджа в решето, так и за простоту конструкции. К примеру, опытные бойцы могут не только устранять в полевых условиях причины задержек при стрельбе, но и редактировать прошивку встроенными средствами. Так же из плюсов АК можно отметить сохраненную, в отличии от «М-серии», которая перешла на схему «Отстрелял — выбросил», возможность перезарядки.

В самой казарме у не занятых в караулах и нарядах военнослужащих свободное время. Личный состав собрался в модерируемом замполитом чате части и обсуждает последние новости. В мире неспокойно. В далекой-далекой галактике бушует гражданская война. Император Палпатин встретился с вновь избранным на свой первый президентский срок дубликатом Путина. Палпатин заверял в вечной дружбе и просил технологии клонирования и партию дробовиков «Сайга» для окончательного решения джедайского вопроса. В встрече так же принимали участие Шойгу по делам обороны, Шойгу внутренних дел, Шойгу по вопросам ВПК и протокольный дроид «Премьер 14.1», в просторечии называемый «Мишутка».

Эта новость для личного состава актуальна. Недавно при попытке прорыва был задержан корабль «Тысячелетний сокол», на котором, кроме груза контрабанды для повстанцев, было обнаружено редкое животное. Само животное, правда, протестовало и требовало считать его членом экипажа, но, после того как ему объяснили разницу в условиях содержания между Московским Зоопарком и Бутыркой 4 с её -30 по Кельвину, передумало и начало сотрудничать.

Кроме того, застава активно участвует в пресечении нелегальной торговли органами и мясом тиранидов. Когда-то эти гордые свирепые хищники бороздили просторы вселенной огромными стаями. Но потом какой-то китаец пожарил их филе в кисло сладком-соусе, и теперь некогда процветающий вид находится на грани исчезновения. Замполит кидает ссылку на ролик экологов, где объясняется важность тиранидов для экологического баланса, и последствия их исчезновения: начиная от шаек орков в сырых темных подворотнях и заканчивая шарахающимися по квартирам Тау с брошюрками о Высшем Благе.

В заключение кадры работы пограничников. Вот наряд проверяет вверенный участок — при выходе из караулки наряд дает импульс двигателями скафандров и далее скользит вдоль КСП по инерции. Это позволяет не только экономить топливо, но и быть внезапными для нарушителей, не демаскируя себя выхлопом. Идиллическая картина скользящих в межзвездной пустоте фигурок сменяется кадрами задержания условного нарушителя в невесомости. Пока молодые пытаются гоняться за учебным дроидом по полигону, более опытный боец делает предупредительный выстрел в прыжке, направив оружие в противоположную сторону от цели. Это позволяет использовать энергию отдачи для того, чтобы настичь убегающего и зарядить ему прикладом по башке.

Оканчивается репортаж тем, как рота с песней двигается в столовую через плац. Ходить строем при скромном тяготении астероида солдатам помогают толстые стальные плиты и магнитные ботинки. А петь хором — система внутренней связи и бегущая строка-караоке, проецируемая на забрало шлема. На этом у меня все. Пограничников с праздником, вне зависимости от мест и сред, где проходила служба.

В прессе все выглядело так: «Syria bombing: Russian three star general warned US officials 'we request your people leave». Чинно и с серьезным лицом. Однако человек, общавшийся с непосредственными участниками событий, говорит, что они вспоминают это несколько иначе.

Утро, Багдад, американское посольство, убегающий вдаль водитель из местных… Перед воротами посольства стоит машина. На её капоте, небрежно смахнув папкой пыль, сидит генерал-полковник ВС РФ и смотрит, как майор-переводчик пинает ворота. А еще это все происходит в восемь утра 30 сентября 2015 года. В девять часов наши доблестные ВВС, по просьбе сирийского правительства, начнут мешать с песком и кизяками запрещенных в России ребят, а так же всех, кто там рядом бегает. И до этого времени требуется передать американцам официальную бумагу. А вот с этим моментом пока не клеилось. Майор уже полчаса долбил интерком, но ему не отвечали.

— Не открывают?

— Никак нет!

— Решили на пороге подержать. Плохо! В девять наши начнут, а мы еще валандаемся. Ну — по хорошему не получилось, так что будем как обычно… А ну-ка — потарабань в калитку. Пусть знают, что мы хрен отвяжемся.

Присутствие генералов никогда не стимулировало нижние чины проявлять самодеятельность. Зато всегда способствовало служебному рвению через край. Так что, получив приказ, переводчик принялся пинать ворота посольства. Водила, глядя на все это, развернулся и дал деру. В арабском мире отношение к ногам и обуви сложное и даже указывать ботинком в сторону человека считается крайне невежливым. Что уж говорить про стук ногами в дверь. Так что водила решил не проверять, как на это отреагирует охрана посольства, ибо он тут единственный, кого можно безнаказанно пристрелить со злости.

— Ссыкло… — генерал, посмотрел тому вслед, — Майор? А ты водить умеешь?

— Так точно! Умею…

— Это хорошо. А то я не для того до генерал-полковника дослужился, чтоб майоров катать. Ты чего остановился? Стучи, пока не откроют… Можешь даже поорать что-нибудь.

Переводчик на секунду завис, потом лягнул ворота и заорал: «СОВА, ОТКРЫВАЙ — МЕДВЕДЬ ПРИШЕЛ!!!». Генерал ржал, прикрываясь документами.

— Ну твою ж за ногу, майор… — напряжение последнего получаса разрядилось в неудержимый приступ смеха, — Я когда говорил: «Что-нибудь», я не настолько «что-нибудь» имел в виду…

В западной культуре отношения к вышеупомянутым ногам и обуви несколько проще, но все равно пинать ворота с криками — это хамство на грани фола. От которого в американском посольстве, за последнее время, несколько отвыкли, и решили-таки узнать, чего это русские настолько обнаглели. Генерал к тому времени проржался, но все равно вручал бумагу с неприлично веселой рожей, что американцев напрягло несказанно. Общий смысл документа сводился к: «Мы собираемся забраться с ногами в вашу песочницу, развернуть газетку, закурить, снять штаны и обстоятельно и с чувством обосрать вам все планы». И когда его тебе вручают с улыбкой…

— Мы… Постараемся… Дать вам ответ… — тщательно подбирая слова, сообщил американский дипломат, — Как можно скорее…

— Ответ нам не требуется…

В переводе с дипломатического на обычный это означает, что на ваше мнение по данному вопросу попросту положили, так что Генерал сообщил это американцам с особым удовольствием, после чего развернулся и вышел. А в девять часов полетели бомбы и испачканные российскими сапогами ворота посольства резко стали меньшей из проблем американской дипломатии. Зато об этом эпизоде любил вспоминать в неофициальном кругу Генерал: «К слову о переговорах: был у меня в Багдаде один случай…»

Как уже было упомянуто, наша часть служила своеобразным местом ссылки для колоритных личностей, которых выгнать жалко или, по определенным причинам, невозможно. Зампотех был как раз из таких. С одной стороны, специалистом он был отличным и к вверенной технике относился с почти религиозным трепетом. Учитывая, в какой жопе находилась армия в те годы, данное качество сложно было переоценить. А еще он почти не пил. Не по религиозным соображениям, хотя и был таджиком по национальности, а потому, что рулить любил больше, чем водку. Я в курсе, что есть те, кто пытается совмещать эти вещи, но как я уже сказал, Зампотех слишком уважал технику, чтобы сесть за руль нетрезвым.

И, казалось бы — непьющий и хорошо разбирающийся в вверенной ему матчасти офицер должен быть на вес золота? Проблема была в том, что людей Зампотех не любил примерно настолько же, насколько обожал машины. В его глазах человеки существовали только для того, чтобы портить, ломать и разукомплектовывать вверенную ему технику. А еще, несмотря на военное образование, он слабо разбирался в таких условностях как «вежливость» и «субординация», так что мог легко и непринужденно посоветовать «убрать от машины свои корявые заготовки» любому, невзирая на чины и звания.

Так что, поставив рекорд округа по смене мест службы, Зампотех осел у нас. Комбат к его закидонам относился философски — службу тащить кто-то должен, да и машины хоть как-то, но ездят, и ради такого готовы был терпеть и характер Зампотеха, и его методы добычи запчастей (напоминаю, что на дворе был конец девяностых и снабжение отсутствовало как класс). А потом в часть попала кассета «Люди в Черном», и все встало на свои места. Ну посудите сами — великолепные технические знания, полное непонимание традиций и культуры аборигенов… И очень странная анатомия, заточенная под взаимодействие с техникой.

Зампотех был похож на Слендермена — как будто кто-то взял невысокого человека и удлинил ему руки и ноги в два раза. Любой, кто видел, как он садится в свои «Жигули», надолго впадал в ступор. Потому что Зампотех туда не садился и не залазил. Он туда складывался как столярный метр. А еще это единственный человек на моей памяти, которому показался удобен рычаг переключения передач на «шишиге» — он им себе по колену не попадал. Для тех кто не в курсе, рычаг КПП на «шишиге» за спиной водителя и нормальному человеку туда тянуться весьма тяжко. У Зампотеха же с этим проблем не было — длина его конечностей позволяла с крайнего правого пассажирского места камазовской кабины дотянуться до тормоза и вдавить его вместе с ногой замешкавшегося водителя в пол, так, что водила потом неделю хромал.

Ибо, несмотря столь несуразный внешний вид, силища в нем была громадная. Я лично видел, как он в одно лицо вынул из своих «Жигулей» движок и, буркнув в ответ на предложенную помощь что-то среднее между «Спасибо» и «Чтоб я вам, криворуким, мотор доверил…», оплел его руками, поднял и уволок в мастерскую.

В общем, в том, что под его личиной скрывается застрявший на земле инопланетянин, у нас сомнений не было никаких. Хотя с другой стороны — всем было глубоко пофиг. Как уже упоминалось, к людям Зампотех относился с плохо скрываемым недоверием, так что до техники допускал только вымуштрованных до полуобморочного состояния водителей, которые, будучи разбуженными ночью, могли без запинки отбарабанить порядок ТО вверенной техники и усилия затяжки всех болтов. С остальным личным составом Зампотех пересекался только в одном случае — когда нужно было в город. Так как либо ты едешь на «Дежурке», либо шкандыбаешь до трассы и ловишь попутку. Само собой на «Дежурке» перемещаться было на порядок удобнее, но для этого требовалось договариваться с Зампотехом за масштаб твоей помощи. Из опыта прошлых частей «Дзена» я в курсе, что тут есть много любителей зацепиться к словам и начать делать далеко идущие выводы. Например про «методы добычи запчастей» и про самодурство Зампотеха. Для данных граждан поясняю: жопа была не только с запчастями, но и с топливом, поэтому «Дежурка», которая возила детей офицеров в школу, солдат в увольнение и на дембель, доставляла продукты в часть и документы в штаб, заправлялась и обслуживалась, фактически, на средства Зампотеха. И если офицеры могли скинуться на бензин, то от солдат требовали, в основном, только помочь с погрузкой-разгрузкой. Ну и откопать дорогу зимой. Не по уставу, но по совести. Очень удобно с дивана рассуждать о том, как все должно быть. Однако, было вот так. И, глядя на то, сколько офицеры части, и Зампотех в том числе, вкладывали личного времени, сил и средств, чтобы часть жила и действовала, «качать права» нам совесть не позволяла.

Это весь Армейский Дзен который есть. Перерабатывать или писать что-то новое я не планирую. Да — он был хорошо принят читателями и расползся по интернету, но нам не дано два раза войти в одну и ту же воду. Я изменился, мир изменился, времена изменились. И нет ничего более жалкого чем попытка оседлать былой успех. Новые «Звездные Войны» и новые «Терминаторы» это достаточно наглядно показали. Так что пусть остается таким. Немного хвастливым, немного ностальгическим, злым, хаотичным, так как изначально, это просто писавшиеся «наживо» посты для развлекательного сайта. По хорошему, надо бы разделить это все, отдельно — поздравления с праздниками, отдельно — эпизоды моей службы, отдельно — рассказы знакомых и сослуживцев. И я даже пытался, но потом махнул рукой. «Дао изреченное, не есть дао истинное». Это — поток. Поток эмоций, событий и реакций на них. Тот кто в этом потоке не греб, все равно не поймет, почему меня так кидало. Те же, кто с этим знаком, просто смогут перечитать все в более удобном формате. И этого достаточно. Продавать его я тоже не планирую, хотя, по иронии, это единственное мое законченное произведение, так как и «Вольному Флоту» и «Старшине Тарасову» до финала еще далеко. Но, учитывая, как это все растащили, пытаться впарить то, что лежит уже везде, от «Одноклассников», до сборников анекдотов, довольно тупая затея. Если у кого-то будет острое желание меня отблагодарить не просто добрым словом вот ссылка на ЮМани https://yoomoney.ru/to/4100110182610916 По нынешним веселым временам иных платежных систем у меня нет. Если что-то изменится — внесу коррективы. А так — читайте на здоровье. «Армейский Дзен» ценен именно этим. Он показал, что меня читают, цитирую и что то, что я пишу, людям интересно. Так что свою роль он уже выполнил. Остальное — просто приятное послевкусие.