© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Центрполиграф», 2015

© Художественное оформление серии, ЗАО «Центрполиграф», 2015

Относительно происхождения названия страны – Финляндия – единого мнения не существует. Наряду с другими гипотезами о происхождении этого слова лингвисты выстраивают мост от английского значения слова «fen», означающего «топь», «болото» или «трясина», поскольку первая половина самоназвания страны, финского слова «Suo-mi», также означает «болото», и значительная часть площади Финляндии представляет собой именно болота и топи. Сами финны гордо называют свою страну, свое оте чество Суоми. Суоми, страна озер, лесов и болот, со своими скупыми на разговоры людьми, истинными детьми природы, представляет собой для иностранцев тайну, закрытость и загадку.

В древних преданиях Финляндия именуется «страной между западом и востоком, но лежащей к северу». Древнеримский историк Тацит располагает ее еще дальше к северу, при этом он явно не отличает финнов от лапландцев (саамов), что на самом деле не так.

В современных справочных изданиях Финляндия именуется одним из государств Северной Европы, расположенным между Скандинавией и Восточно-Европейской (Русской) равниной, между Балтийским морем и Северным Ледовитым океаном, площадь Финляндии составляет 337 009 квадратных километров.

В Финляндии 5,3 миллиона жителей, из которых около 7 % (в начале 2010-х 5,7 %) составляли шведы (так называемые финские шведы). На севере страны живут примерно 4500 лапландцев (саамов), ведущих бродячую жизнь владельцев оленьих стад. Официальные языки – финский и шведский. Подавляющая часть населения Финляндии принадлежит к лютеранской церкви.

По сравнению с Центральной Европой Финляндия очень слабо заселена. На одном квадратном ее километре живут в среднем 16 человек. Страна располагает относительно хорошей сетью железных и автомобильных дорог и развитым воздушным сообщением. Средства связи благодаря радио и телефону связывают между собой даже весьма отдаленные друг от друга поселения. Наряду с современными городами, обособленными селениями и далеко отстоящими друг от друга деревнями в Финляндии имеются и многочисленные хутора.

Протяженность Финляндии с севера на юг составляет около 1100 километров; ее территория на севере выходит за Северный полярный круг и приближается к фиордам Северного Ледовитого океана. С востока на запад она простирается от Ладожского озера до Ботнического залива Балтийского моря, вытянувшись на 500 километров. Протяженность ее государственной границы с Советским Союзом – 1246 километров[1].

Геологически Финляндия расположена на древнем гранитном кристаллическом щите, со времен ледниковых эпох лишь частично покрытом наносными породами. Ее гористый север находится за Северным полярным кругом и характерен скудной растительностью, редкими низкорослыми лесами и обширными тундрами, поросшими «оленьим мхом» – лишайником, ягелем и карликовой полярной березой. Чем далее продвигаешься к югу, тем поверхность страны становится все более равнинной, переходит в «страну тысячи озер» и лесов, простирающихся вплоть до островов и шхер Финского залива и островов Аландского архипелага. Со своего крайнего севера и до южных границ страна покрыта преимущественно березовыми, сосновыми и еловыми лесами, а на южных ее побережьях в основном лиственными лесами, в которых растут дубы, клены, липы, ясени и ильмы.

Наряду с урожайным земледелием и связанным с ним животноводством – главным образом в прибрежных областях юга и в плодородных речных долинах средней части страны – Финляндия живет своими лесами и зависящими от них деревоперерабатывающей и целлюлозно-бумажной промышленностью.

Около 55 000 богатых рыбой озер и множество рек образуют вторую составляющую основы жизни финнов. Поваленный в течение зимы лес доставляется по просекам к рекам, по вскрытии которых ото льда сплавляется к лесопилкам и бумагоделательным фабрикам. Часть добытой древесины уходила на переработку на мебельные фабрики и судостроительные верфи; большие корабельные партии теса, бумаги и фанеры расходились по всем странам Европы, создавая здоровый баланс для импорта, в котором нуждалась Финляндия.

Что касается климата Финляндии, то на севере страны он арктический – с длинной зимой и коротким, но все же прекрасным теплым летом, в срединной части умеренно континентальный, в прибрежных же районах преобладает атлантический. Хотя Финляндия расположена на той же широте, что и южная часть Гренландии, она располагает куда более благоприятными климатическими условиями, поскольку теплый Гольфстрим проходит вдоль всего побережья Норвегии и далее, влияя тем самым на климат и погоду всей Скандинавии. В северной части Финляндии лето длится всего только около 60 дней, а на ее юге – почти четыре месяца. Когда Солнце в середине июня достигает своего наивысшего положения, в Хельсинки, столице страны, продолжительность светового дня составляет 19 часов, так что город в течение двух недель даже не включает уличное освещение. Наоборот, зимой, когда солнце очень поздно поднимается над горизонтом, а на крайнем севере страны вообще в течение 51 дня не появляется на небе, в Хельсинки ночь и сумерки длятся 16 часов, и лишь к полудню в городе становится чуть светлее. Однако и полная темнота – довольно редкое явление, поскольку белый снег как зеркало отражает рассеянный в атмосфере свет. Иностранцам, бывающим в стране, иногда удается зимой насладиться редким для них зрелищем полярного сияния, возникающим внезапно и нерегулярно в атмосфере на высоте от 100 до 150 километров, представляющим собой игру красок и полотнищ света и длящимся от нескольких минут до нескольких часов.

Леса и озера, свет и тени, изобилие солнечного сияния в короткое, но почти тропическое лето и сумрак северных зим воздействуют на души людей и делают финнов скупыми на слова, часто закрытыми людьми, в значительной степени определяют образ жизни и характер народа, который с изрядным трудом воспринимается жителями Средней Европы. Ледяная броня закрытости, явственная непроницаемость финской души, однако, могут растаять столь же быстро, как и снег весной на финских реках и озерах, если финн почувствует в иностранце своего друга. Тогда сердечность и гостеприимство этих людей не имеют границ.

Финны – это свободолюбивый и живущий в гармонии с природой народ, люди, словно сделанные из твердого дерева, пронесшие свою сплоченность сквозь все штормы нашего времени, утвердившие свою культуру и свое жизненное пространство. Добросовестные, нетребовательные, наделенные привлекательными чертами характера, они привнесли в мир финское мастерство, стали знамениты своими строителями и архитекторами, композиторами и поэтами, завоевали финнам всеобщее признание как нации.

Олицетворением финского духа, финского самоутверждения и национальной гордости стала прекраснейшая и превосходно сохранившаяся до наших дней крепость Олавинлинна[2], возвышающаяся в типично финском ландшафте Сайменских озер на Карельском перешейке, недалеко от нынешней границы с Советским Союзом, той самой границы, что со стародавних времен была предметом споров и сражений.

Финны относятся к угро-финской языковой группе уральской языковой семьи, состоя в этническом родстве с венграми и эстонцами. Их древнюю прародину надо искать в бассейне Волги, где они некоторое время жили в соседстве с германскими племенами готов. Из этих мест они начали кочевье в различных направлениях во времена Великого переселения народов и частично вливались небольшими группами племен в сообщества других народностей. Часть прародителей финнов уже на заре времен откочевала на северо-запад и расположилась в регионе Балтийского моря по соседству с германскими племенами.

С течением времени через Финский залив произошло заселение нынешней Суоми-Финляндии двумя осевшими в Прибалтике финскими племенами, частично перемешавшимися с германцами. Третье финское племя, карелы, двинулось по Карельскому перешейку и заселило Восточную Финляндию вплоть до Белого моря. Уже обитавшие в Финляндии лапландцы (саамы) были вытеснены на север. Германские переселенцы, пришедшие из области нынешней Швеции, перемешались здесь с обоими западно-финскими племенами, что объясняет также и телесные и психические различия между западными и восточными финнами (карелами).

Из этих трех финских племен стали создаваться другие, более мелкие, память о которых порой дошла и до наших дней в различных топонимах. Этот процесс, равно как и разбросанность поселений и незначительная плотность населения, препятствовал возникновению государственной обособленности.

Заселение территории и дальнейшие процессы происходили в непосредственном соседстве со Швецией и Россией, которые развились в государства, начавшие распространяться за их этнические границы. Область расселения финнов стала объектом притязаний в ходе достижения ими меняющихся государственно-политических целей. Но хотя финский народ в течение столетий пребывал между этими двумя жерновами, он не утратил своего языка, своей культуры и своего самосознания, сохранив, таким образом, все основы для создания финского государства.

Как это часто случается в истории, для решения государственно-политических вопросов была привлечена церковь. В 1157 году Швеция предприняла первый крестовый поход на Финляндию и мечом привела западных финнов-язычников в римско-католическую веру, тогда как восточные финны (карелы) были обращены Новгородским княжеством в православную веру.

Проникновение внешних сил не могло положить конец разобщенности финских племен, и они все больше и больше увязали в борьбе за власть между Швецией и Новгородским княжеством, в ходе которой Швеция здесь все же постепенно одержала верх на территории будущей Финляндии. В 1249 году под предводительством ярла Биргера[3] состоялся второй крестовый поход, который распространил шведское влияние далее к востоку. В результате третьего крестового похода шведы овладели Карельским перешейком, для защиты и обороны которого они основали пограничную крепость Выборг (Виипурилинна).

По условиям Шлиссельбургского (Ореховского) мира 1323 года была определена граница, как мы бы сказали сегодня, «сфер интересов» между Швецией и Новгородским княжеством, которая проходила от северо-восточной оконечности Финского залива (напротив современного Кронштадта) в северном, а затем северо-западном направлении по реке Пюхяйоки до северо-восточного побережья Ботнического залива в устье этой реки. Тем самым Карельский перешеек (западная часть) отходил к Швеции. Для защиты юго-восточной части границы в 1475 году была заложена островная крепость Олавинлинна на озере Сайма.

После того как Западная (Юго-Западная) Финляндия стала шведской, значительное число шведов переселилось в эту область, преимущественно на плодородные полосы земли у побережий Финского и Ботнического заливов, образовав верхний слой крестьянства и большую часть государственных чиновников. Благодаря этому переселению и перемешиванию с финнами их связь со Швецией стала еще теснее. Западная Финляндия стала шведской пограничной маркой[4] Ёстерланд и с 1362 года принимала участие в выборе короля Швеции. Позднее Ёстерланд стала шведским княжеством, затем даже Великим княжеством.

В ходе Реформации финны приняли лютеранство. При короле Густаве-Адольфе II (р. 1592, король 1611–1632, пал в бою) Швеция стала крупной державой, влиявшей даже на события в Центральной Европе. Восточная Финляндия, бывшая вотчиной новгородцев, а позднее московитов (великороссов)[5], и Ингерманландия[6] в результате Столбовского мира[7] в 1617 году вошли в состав Швеции[8]. В это время Швеция достигла своего максимального государственного могущества.

При Петре Великом Россия вошла в число крупных держав и начала шаг за шагом теснить Швецию в регионе Балтийского моря. В 1703 году к владениям России отошел Неванлинна (нынешний Ленинград), а по условиям Ништадского мира (1721) – и весь Карельский перешеек с крепостью Выборг (притом что русские вой ска к 1721 году заняли всю Финляндию, но по договору отступили за согласованную границу). В ходе следующей вой ны Россия продвинула свою границу в Финляндию до селения Кюмийоки, а в результате русско-шведской войны 1808–1809 годов присоединила всю территорию Финляндии.

Согласно заключенному в 1809 году Фридрихсгамскому мирному договору Финляндия стала Великим княжеством в составе Российской империи, а русский царь одновременно и Великим князем Финляндским. Финляндия, в течение 500 лет бывшая полноправной частью Швеции[9], получила другую форму государственного управления и превратилась в автономное государство, управляемое русским генерал-губернатором, назначавшимся на эту должность царем. С начала XIX века началось развитие Финляндии, протекавшее в мирном русле. Столица была перенесена из Турку в Хельсинки. Затем последовала усилившаяся волна русификаторства, которая пробудила задремавшее было национальное самосознание. Элиас Леннрот собрал фольклорные материалы и героические саги и, обработав их, свел в финский национальный эпос «Калевала», изданный в 1835 году на финском языке. Йохан Вильгельм Снелльман стал издавать первую газету на финском языке и добился того, что с 1883 года финский язык получил равные права с официальным шведским. Это привело к повсеместному вытеснению шведского языка финским. Финский поэт шведского происхождения Йохан Людвиг Рунеберг циклом своих баллад «Рассказы прапорщика Столя» заложил основы финской поэзии; первое стихотворение этого цикла стало национальным гимном Финляндии.

Особое положение Финляндии было неприемлемо для многих крупных русских политиков, и, когда в 1894 на трон вступил царь Николай II, эти петербургские круги обрели в лице нового царя именно того правителя, который вместе с ними стал разрабатывать и проводить новую политику в отношении Финляндии. В 1899 году Николай II выпустил манифест, в котором оглашались меры полной русификации Финляндии, а ее государственная самостоятельность сводилась на нет. Финская армия была распущена, финские юноши должны были отныне служить в русских вооруженных силах; однако многие из них избегали такой службы, скрываясь в лесах.

В 1904 году ненавидимый населением страны русский генерал-губернатор Бобриков был убит сыном финского сенатора Эйгеном Шауманом. Русско-японская война за господство над Маньчжурией и Кореей (1904–1905) закончилась поражением России; это, а также революция 1905 года, направленная против царя и его наместников, потрясло империю и еще раз предоставило финнам краткую передышку. Однако в 1912 году Николай II снова вернулся к своим планам русификации. Один из его указов приравнивал финнов к гражданам Российской империи. Начало Первой мировой войны вдохнуло в финский народ новые надежды на обретение государственной независимости.

Настойчивые попытки русификации, исходившие из петербургских правительственных кругов в лице царя Николая II и генерал-губернатора Великого княжества Финляндского генерал-майора Зейна Франца-Альберта Александровича, вызывали все большее и большее пассивное сопротивление финского населения. Ответом русских властей на это были произвол, тюрьмы и ссылки. Когда активность старой гвардии финского освободительного движения стала ослабевать, им на смену выступила финская молодежь, в особенности студенты и молодая интелли генция.

После убийства наследника трона Австро-Венгрии 28 июня 1914 года в Сараево соперничество европейских держав переросло в открытую войну, ставшую кровавой катастрофой для Европы.

В это время финский археолог доктор Герман Гуммерус занимался своими исследованиями в маленьком городке Спалато[10] на побережье Далмации (тогда в Австро-Венгрии). Получив известие об убийстве наследника австрийского трона, он понял, как развернутся события после этого. Он надеялся и предвидел, что в ходе последующих событий станет возможным и обретение Финляндией независимости. Доктор Гуммерус, приговоренный к шестимесячному заключению за оскорбление русского царя, покинул ночью страну, чтобы избежать тюрьмы, и решил как можно быстрее возвратиться в Финляндию. Через Берлин и Стокгольм – где он имел контакты с ведущими политиками и живущими за границей финнами – ему удалось на маленьком шведском пароходике под именем Эберг добраться до Хельсинки, где он и стал нелегально проживать у своего брата Йохана. Вечерами и по ночам доктор Гуммерус, он же Эберг, покидал свое укрытие и встречался со своими старыми друзьями у барона Адольфа фон Бонсдорфа. Все то, что они сообщали, ошеломило Гуммеруса: организации финского движения за независимость разгромлены, их руководители находились в заключении или вынуждены были бежать за границу. Авторитетные бизнесмены предпочитают держаться подальше, рассчитывая на крупные сделки в ходе поставок в российскую армию. Среди активных рядовых участников национально-освободительного движения не было единства: одни из них надеялись на победу в войне стран Антанты, на их старые демократии, которые могут убедить царя предоставить свободу Финляндии. Численно более крупная группа ориентировалась на менее значительные страны Европы – Германию, Австро-Венгрию, Италию – и их победу в войне, которая стала бы и победой над Россией, что могло бы открыть путь к финской свободе. Во время этих ночных сборищ никакого решения так и не было принято, зато все сошлись во мнении, что необходимо подождать, тщательно следя за развитием событий; также было одобрено намерение доктора Гуммеруса снять квартиру в Стокгольме и стать чем-то вроде связного и представителя финского национально-освободительного движения, поддерживая при этом особенно тесные связи с Германией.

Шведский коммерсант, торгующий металлическими изделиями, Свен Эберг, он же доктор Гуммерус, без всяких проблем прошел пограничный контроль в Торнио. Когда он ступил на шведскую землю в городке Хапаранда, будущее Финляндии представлялось ему мрачным, как никогда ранее.

Их Стокгольма Герман Гуммерус направил составленный им меморандум, вполне реально отражавший положение дел в Финляндии, в Берлин, в министерство иностранных дел. Он считал, что своей откровенностью похоронил все надежды на появление свободной Финляндии на необозримое время.

Связь между Берлином, Стокгольмом и Финляндией осуществлялась подставными фирмами с помощью кодированных телеграмм. Их сообщения понимали лишь посвященные в суть дела люди. У южной оконечности Зоологического сада в Берлине, в доме № 20 по Ландграфенштрассе действовало «Финляндское бюро»; в финском приграничном городе Торнио ничем не выделяющаяся скромная фрау по имени Ройтерс, бывшая передаточной инстанцией, регулярно получала странные письма и телеграммы и пересылала их дальше финским посредникам. В Стокгольме над всеми донесениями, указаниями и требованиями работал доктор Гуммерус. Хорошо организованная сеть опорных пунктов принимала финских добровольцев и поэтапно переправляла их дальше; их тайные тропы вели из Финляндии через Стокгольм, далее паромы Гесер (о. Лоланн, Дания) – Варнемюнде (Германия) или Треллеборг (Швеция), Засниц (о. Рюген, Германия) в Германию. В германской действующей армии также нашелся офицер, который, будучи опытным полевым разведчиком, стал залогом достойного обучения прибывающих финнов – майор Максимиллиан Байер.

Холодным днем 25 февраля 1915 года майор Байер на маленьком перроне Локштедтского лагеря со смешанными чувствами ожидал прибытия первых финских добровольцев. С пришедшим поездом прибыло девятнадцать финнов, а на следующий день – еще тридцать шесть. И это было только начало!

Одолевавшие поначалу Байера тревоги относительно дисциплины и субординации рассеялись уже после первого же контакта с молодыми финнами. Собственно говоря, молодые финны были подданными Российской империи и поэтому не могли быть германскими гражданами. С этим обстоятельством тесно связывались права солдат и вспомоществование в случае инвалидности, по большей части не в пользу молодых финнов.

Локштедтский лагерь представлял собой старый тренировочный полигон в Шлезвиг-Гольштейне, и лишь немногие посвященные знали, какие тайны он ныне скрывает. На воротах при входе в него красовалась вывеска, отпугивавшая местных жителей:

На следующий день здесь появились молодые парни в германской полевой форме и в широкополых шляпах для прохождения военной подготовки.

Вскоре число добровольцев в полевой форме достигло 170 человек, так что из них организовали две роты; первой из них командовал капитан Кнач, второй капитан Баде. Саперной подготовкой занимались капитаны Джуст и Хельт, поскольку ей придавалось особое значение, так как предполагалось организовывать акты саботажа и диверсий, разрушение русских военных объектов на территории Финляндии.

Майор Байер остался доволен результатами обучения, однако прохождение курса обучения при всех усилиях и самоотдаче добровольцев не удалось закончить в отведенное время – четыре недели. Байер запросил у командования в Берлине разрешение на продление курса подготовки. 16 апреля 1915 года начальник германского Генерального штаба дал свое согласие на продление учебного курса и на увеличение числа учащихся до 1000 добровольцев.

В то время как в Локштедтском лагере продолжались занятия по внутреннему расписанию, майор Байер снова отправился в Берлин, чтобы сделать там доклад об успехах своего подразделения, но также и затем, чтобы устранить многочисленные дипломатические препоны, которые препятствовали превращению его формирования в единственную в своем роде воинскую часть Первой мировой войны.

В середине августа 1915 года германский император Вильгельм II принял решение о формировании из финских добровольцев батальона регулярной армии. 26 августа 1915 года прусский военный министр Вильд фон Хоэнборн подписал письменное распоряжение, «свидетельство о рождении» финских вооруженных сил в составе германской армии, под новым названием «Учебная группа Локштедт».

Сформированная согласно приказу как «…не находящаяся в мобилизационной готовности воинская часть…», общей численностью до батальона в соответствии с инструкцией D II 3», должна была состоять из четырех егерских рот, одной пулеметной роты и одной саперной роты. Командование и обучение осуществлялось на основании германских армейских уставов, денежное, вещевое и продуктовое довольствие согласно таковым в германской армии. Пункт 3 распоряжения предусматривал: «Созданная часть находится в прямом подчинении заместителя командующего IX армейским корпусом в отношении служебных отношений, равно как и в прочих отношениях. Об использовании воинской части в будущем принимает решение Верховное командование вооруженных сил».

Пожалуй, самым важным был пункт 2 приказа об образовании части, который демонстрировал добровольцам всю громадность риска их участия в боевых действиях: «Личный состав воинской части комплектуется из иностранцев, которые добровольно изъявили желание участвовать в боевых действиях. Военнослужащие части не являются германскими подданными. Командование вооруженных сил не несет никакой ответственности согласно государственному законодательству. Оно также не принимает на себя обязательств по поддержке указанных военнослужащих в том случае, если, действуя в составе германской армии, они вследствие ранения станут инвалидами. Равным образом в случае инвалидности или смерти военнослужащих они не могут предъявлять никаких требований к Германской империи. Эти условия должны быть доведены до сведения каждого поступающего на службу в письменном виде и под расписку. Далее, при вступлении в ряды военнослужащих данного подразделения, иностранец должен быть информирован о том, что его долг состоит в том, чтобы всеми силами служить Германской империи и, невзирая ни на какие обстоятельства, исполнять поставленные перед ним задачи, а также соблюдать законы империи и военного времени, равно как и действующие в военное время ограничения».

Несмотря на всю ту напряженность, которая царила в Европе на протяжении 1930-х годов, Скандинавские страны могли придерживаться в своей политике курса нейтралитета. Однако такое положение изменилось для Финляндии, когда в апреле 1938 года советское посольство в Хельсинки вступило в контакт с финским министром иностранных дел с притязаниями на обеспечение безопасности подступов к Ленинграду путем размещения советских баз на южном побережье Финляндии. Финская республика отвергла эти притязания, но сделала для себя вывод, что в случае конфликта в Европе такое может быть осуществлено насильственно. Намерения Советского Союза контролировать Балтийское море[22] просматривались вполне ясно. Финляндия же стремилась установить более тесные отношения со Скандинавскими странами и разрабатывала совместные со Швецией планы по укреплению Аландских островов, что вызвало советский протест в начале 1939 года.

После подписания германо-советского пакта о ненападении и пакта об экономическом сотрудничестве от 23 августа и 28 сентября 1939 года и, в особенности, секретных дополнительных протоколов от 23 августа 1939 года были обозначены границы германо-советских интересов, причем Финляндия и государства Балтии попали в сферу советского влияния.

Финские политики видели, какие события приближаются к их стране. Маннергейм, который в случае войны должен был снова стать главнокомандующим финской армией, возражал против того, чтобы потакать советским требованиям. Финляндия старалась по всем дипломатическим каналам прояснить для себя ситуацию и зондировала, где возможно получить помощь. Братские Скандинавские страны всячески подчеркивали свой нейтралитет, а Англия и Франция были слишком далеко расположены. Германия демонстрировала всякое отсутствие интереса к финским делам; отношения между двумя государствами с лета 1939 года были более чем прохладными. «Ухудшение германо-финских отношений началось с «захвата власти» национал-социалистами, которые у подавляющего большинства финского народа вызывали откровенную антипатию, так что старая дружба с Германией постепенно улетучивалась. Равным образом экономические круги Финляндии в 1930-х годах стали все более интенсивно ориентироваться на Англию, поскольку закупки англичан впятеро превосходили закупки немцев в Финляндии…» – писал экономист Дитер Аспельмайер.

С началом Второй мировой войны 1 сентября 1939 года положение Финляндии еще более ухудшилось, поскольку теперь от ведущих мировых стран вряд ли можно было ожидать какой-либо помощи. В ходе германо-польской войны Советский Союз по согласованию с Германией с 17 сентября[23] захватил Восточную Польшу[24]. Польша была разделена между Германией и Советским Союзом. Вслед за этим странам Балтии – Литве, Латвии и Эстонии – были Советским Союзом навязаны «договоры о взаимопомощи», что практически означало поглощение Советским Союзом этих стран. 18 октября 1939 года советские войска заняли в Эстонии предусмотренные договором опорные пункты, а 29 октября то же самое произошло в Латвии. Тем самым Советский Союз обеспечил защиту с юга подступов к Ленинграду путем создания опорных пунктов на островах Эзель[25] и Даго[26] и в балтийских портах Либава (Лие пая) и Виндава (Вентспилс).

Претензии Советского Союза, теперь также и на создание баз флота и авиации на южном побережье Финляндии, были изложены финской делегации, приглашенной 5 октября 1939 года для переговоров в Москву. Государственный советник Юхо Паасикиви, возглавлявший делегацию на переговорах в Москве, получил инструкции отвергать любые требования о пересмотре границ. Относительно обещания отдельных островов в виде уступок взамен укрепления Аландских островов шла долгая, но безуспешная дискуссия.

Переговоры начались 12 октября 1939 года. Финская делегация сразу же отвергла договор о взаимопомощи, составленный по образцу советско-эстонского договора. После этого Советы детализировали свои требования, которые по сути означали значительное посягательство на финский суверенитет:

1. Уступка полуострова Ханко в качестве опорного пункта для размещения там баз русских ВВС и ВМФ;

2. Передача СССР некоторых островов в акватории Финского залива;

3. Перенесение финской границы в районе Ленинграда севернее, а в качестве компенсации за это часть советской территории в Средней Карелии будет передана Финляндии.

Финское контрпредложение, предусматривавшее укрепление острова Суурсаари (Гогланд) и уступку небольшой полоски территории в Карелии, а также заявление о желательности нейтралитета Советы не удовлетворило. 13 ноября безрезультатные переговоры были прерваны.

Финляндия осталась практически одна. Англия и Франция, на помощь которых имелись надежды, были слишком далеко, а при военной слабости Скандинавских стран помощи от них – кроме моральной – можно было не ожидать. Шведский исследователь Азии Свен Гедин, который по собственной инициативе обратился к Германии в качестве посредника, услышал в Берлине 15 октября 1939 года от Германа Геринга: «Судьба государств Балтии уже решена, они побеждены. Финляндия также будет поглощена Россией».

Когда Свен Гедин в начале 1940 года разыскал в Берлине германского министра иностранных дел фон Риббентропа, чтобы способствовать установлению мира между Финляндией и Советским Союзом, он также получил отрицательный ответ.

26 ноября 1939 года советский министр иностранных дел Молотов заявил, что финская артиллерия обстреляла советские пограничные части у селения Майнила на Карельском перешейке, и потребовал отвода финских войск на 25 километров от линии границы. Утром 27 ноября 1939 года СССР разорвал пакт о ненападении с Финляндией, подписанный в 1934 году. 29 ноября советские войска на крайнем севере в районе Петсамо (Печенга) открыли огонь по финским пограничникам. 30 ноября 1939 года воинские части Советского Союза без объявления войны перешли на всем протяжении советско-финскую границу.

Финляндия была готова к противостоянию с Россией[27]. Были призваны на сборы резервисты. Гарнизоны приграничных укреплений при первых угрожающих признаках начинающегося конфликта быстро заняли свои позиции. Однако оружие и боеприпасы имелись в недостаточных количествах. Финские «Лотты»[28], женщины-служащие вспомогательных частей, заступили на свои места в различного уровня штабах, в лазаретах и тому подобных службах, давая возможность боеспособным мужчинам сражаться во фронтовых частях. Воля к сопротивлению, готовность пожертвовать собой в борьбе за свою свободу охватили все слои финского общества.

9 финских дивизий и 160 самолетов должны были выполнить труднейшее задание: отразить напор двадцати восьми русских дивизий, многочисленных специальных частей, 800 самолетов и намного превосходящих военно-морских сил[29]. Исход этого противостояния был ясен с самого начала, однако Финляндия все же надеялась в ходе своей борьбы и в зависимости от политической обстановки добиться приемлемых условий мира. В это время величайшей опасности для страны главнокомандующим финскими вооруженными силами – как и в 1917–1918 годах – был назначен генерал Карл Густав барон фон Маннергейм.

Центр тяжести борьбы, естественно, вырисовался на ранее не раз становившемся ареной боев Карельском перешейке между Ладожским озером и Финским заливом. Здесь Финляндия возвела довольно тонкую оборонительную систему, протянувшуюся на 125 (135. – Ред.) километров, оснащенную 96 бетонными укреплениями, так называемую линию Маннергейма[30]. Севернее Ладожского озера к ней примыкал рубеж Сальми, а далее к северу уходили рубежи Лиекса, Центрально-Финский, Салла и Петсамо. Рубежи севернее Ладожского озера перекрывали преимущественно расположенные перед ними пространства с возможными направлениями подступа (о дорогах в этих местах говорить не приходилось) и защищали финские города и пути сообщения. Они проходили в лесной, озерной или пересеченной реками местности или по пространствам северной тундры. На этих рубежах между их центральными позициями располагались протяженные по фронту опорные пункты, основной задачей которых было наблюдение за пространством между рубежами. Протяженность наземной границы с Советским Союзом составляла 1450 километров. Боевые действия военно-морских сил очень скоро оказались связанными наступающей суровой зимой, повлекшей замерзание акватории Финского залива.

Согласно плану Маннергейма финские группы прикрытия, расположенные на границе по Карельскому перешейку, должны были как можно дольше сдерживать боевыми действиями наступающего врага, чтобы дать возможность гарнизонам укреплений линии Маннергейма, расположенным западнее, занять свои позиции.

Главный удар Советов последовал 1 декабря 1939 года на Карельском перешейке силами 7-й армии 1-го танкового корпуса и двенадцати дивизий. Одновременно русская авиация нанесла бомбовые удары по Хельсинки. В оставленном финскими пограничниками приграничном городке Терийоки по приказанию из Москвы было организовано марионеточное правительство под названием «Народное правительство Финляндской Демократической Республики» под председательством коммуниста О. В. Куусинена, которое на следующий день обратилось к Советскому Союзу с просьбой о помощи и заключило с ним договор о дружбе и взаимопомощи – практика, которую с успехом применял Советский Союз и после Второй мировой войны по отношению к различным государствам Центральной Европы.

После двух недель военных действий в предполье русские вплотную подошли к линии Маннергейма, которую удерживали шесть финских дивизий под командованием генерала Эстерманна (всего 100 000 чел.). Отважные финны противопоставили русским свой оперативный план, направленный на скорейшее окончание военных действий, который полностью расстроил боевые порядки наступающих. Атаки многочисленных танков были отбиты с применением бутылок с зажигательной жидкостью, хотя финны еще не приобрели опыт применения подобного оружия в боях. Лишь позднее в ходе боев были созданы истребительно-противотанковые роты.

Один из наиболее трудных периодов в финской истории относится ко времени так называемого «промежуточного мира», от заключения мирного договора в Москве в марте 1940 года и до вторжения германских войск в Советский Союз в июне 1941 года. Во внешней политике маленькой страны 15 месяцев – весьма краткий срок, в течение которого могут редко произойти какие-либо достойные упоминания изменения. Однако названный период представляет собой прямо противоположный случай. На основании интенсивных исследований последних десяти лет можно вполне четко выделить пять отрезков времени, в течение которых происходили изменения внешней политики Финляндии:

1. Восстановление страны весной и летом 1940 года.

2. Новая военная угроза со стороны Советского Союза в августе – сентябре 1940 года.

3. Этап переговоров об образовании союза со Швецией с осени 1940 по январь 1941 года.

4. Этап угрозы новой войны с Советским Союзом.

5. Этап уменьшения напряженности с начала 1941 года.

Этап уменьшения напряженности (5-й) начался с того момента, когда Германия решилась, наконец, открыто выразить свою позицию по отношению к Финляндии, что побудило Советский Союз совершить поворот в своей внешней политике, вершиной которого в апреле 1941 года даже стала попытка снова установить дружественные отношения с Финляндией.

В течение немногих месяцев обозначилось также отчетливое изменение политического направления. Для стороннего наблюдателя, который рассматривал бы этот временной отрезок как некое однородное пространство, подобные происшествия трудно объяснимы. Для конкретных же политиков становилось очевидным, что соответствующие политические шаги финнов объяснялись каждый раз ситуацией определенного периода.

В исторических исследованиях присутствует также международно признанное единство мнений в оценке финских событий второй половины 1940 года.

В мае – июне 1940 года Германия была связана своими военными действиями на Западе. С 25 июня вступило в силу подписанное 23 июня соглашение о прекращении огня с Францией, тем не менее продолжалась подготовка для высадки в Англии – операция «Морской лев» – германских войск на Западе. Советский Союз, напротив, воспользовался предоставленными ему в соответствии с секретными протоколами к договору о ненападении с Германией от августа 1939 года правами и проводил на основании этого в июне – июле 1940 года большевизацию Прибалтийских государств. Эстония, Латвия и Литва с 20 июля 1940 года стали советскими республиками[39].

Таким образом, было создано оперативное пространство для ожидавшегося конфликта с Германией. А поскольку в ведущихся с осени 1939 года переговорах о военных базах Финляндия рассматривалась наравне с Прибалтийскими государствами, то в мире существовало общее мнение, что «рука Москвы» еще крепче сожмется на горле Финляндии. Имелись вполне отчетливые знаки, свидетельствующие о возможном развитии событий в таком направлении. Советский Союз требовал своего участия в добыче никелевой руды в шахтах под Петсамо (Печенгой) и угрожал разрывом договора о советско-финской дружбе, если это требование не будет выполнено. Из различных районов мира от германских послов и военных специалистов в министерство иностранных дел Берлина стекались сведения о том, что на Финляндию в самом скором времени готовится новое нападение (из литовского Каунаса от 24 июля, из Ревеля (Таллина) от 2 августа и из Хельсинки от 8 августа). Посол Финляндии в Москве Паасикиви 10 августа констатировал, что в Стокгольме весьма озабочены судьбой Финляндии. Финский министр иностранных дел Виттинг сообщал 15 августа германскому посланнику в Хельсинки Виперту фон Блюхеру, что Советский Союз увеличил число своих дивизий на финской границе с 15 до 22.

Дело тем не менее до всеми ожидавшегося нападения на Финляндию не дошло. Вопрос о том, почему в сложившейся ситуации не последовало нападения, можно в достаточной мере просто объяснить тем, что Германия – будучи формально союзницей Советского Союза – снова начала выказывать свои интересы к Скандинавскому региону. Вполне ясным знаком этого процесса стали подписанные со Швецией летом 1940 года года и с Финляндией 22 сентября 1940 (а практически уже 19 августа) так называемые соглашения о транзите, которые позволяли Германии отправлять воинские транспорты по железной дороге и автотранспортом из финских и шведских портов Ботнического залива в Северную Норвегию. Поскольку Германия не смогла выиграть воздушную битву за Англию, а также оказалась не в состоянии с имеющимся у нее флотом победить намного превосходящий английский флот осенью 1940 года, Гитлер отдал приказ 12 октября 1940 года перенести операцию «Зелеве» («Морской лев») на начало следующего года. А в январе 1941 года последовал его же приказ об окончательной отмене «Морского льва». Таким образом, Германия с середины октября 1940 года имела возможность развить свою активность в другом направлении, кроме направления через Ла-Манш. Эта изменившаяся ситуация отчетливо вырисовалась во время переговоров с Советским Союзом (с 12 по 13 ноября 1940 года), во время которых Гитлер заявил, что Финляндия пребывает под защитой Германии.

Желание шведов и финнов держаться подальше от пересекающихся интересов великих держав вполне отчетливо просматривалось на политической сцене с осени 1940 года. Этот план, несколько замаскированный предварительными представлениями, был продолжен шведским министром по делам церкви Геста Багге и промышленником С. Польссоном в августе 1940 года, когда они предложили его финскому министру обороны Рудольфу Вальдену. Во главе союза государств должен был стоять шведский король, Верховным главнокомандующим объединенными вооруженными силами предполагалось назначить Маннергейма. Участие в этом плане шведов должно было стать гарантией того, что с финской стороны не будет проводиться реваншистская политика, тогда как объединенная армия, с другой стороны, будет служить гарантом нейтралитета Финляндии и Швеции. Финское правительство приняло в основных чертах это предложение 25 октября 1940 года. После этого подтверждения шведское правительство на своем заседании 5 ноября решило продолжить детальную разработку плана. Все выглядело так, что союз Скандинавских государств имеет все перспективы возникнуть, хотя до сих пор все эти планы обсуждались только в самых узких правительственных кругах. Уже на этом этапе разработки плана Советский Союз, который узнал о нем по дипломатическим каналам, отчетливо высказал свои сомнения. Финский посланник в Стокгольме, Васастьерна, обсудил эти планы создания союза с советским послом в Стокгольме Александрой Коллонтай. После наведения справок в шведских правительственных кругах встревоженная госпожа Коллонтай сразу же поставила в известность Москву, где Молотов в полночь 6 декабря – День независимости Финляндии – вызвал в Кремль финского посланника в Москве, Паасикиви. Молотов советовал Финляндии еще раз как следует обдумать все последствия подобного союза, который, по мнению Советского Союза, мог бы нарушить равновесие сил в Скандинавском регионе. Когда и Германия, имевшая собственные мотивы против создания слишком независимого союза государств в Скандинавии, огласила их, стало понятно, что планы создания союза, вследствие негативного отношения Советского Союза, осуществить не удастся, и от них пришлось отказаться. В середине января 1941 года новое, образованное после президентских выборов финское правительство Рангелла[40], на запрос шведского правительства, которое все еще было заинтересовано в планах создания союза, вынуждено было признать, что при сложившихся обстоятельствах дальнейшее проведение переговоров по этому вопросу маловероятно. Так отрицательным отношением великих держав был лишен всякой основы финский нейтралитет в рамках скандинавского союза. В случае, если бы Финляндия в будущем снова подверглась политическому давлению, ей пришлось бы выбирать между великими державами.

На конечном этапе переговоров о создании союза были сделаны первые попытки начать в Финляндии вербовку добровольцев для германской армии. Особенный интерес выказывали к этому войска СС. Ко времени краткого затишья между войнами, в конце 1940 года войска СС насчитывали около 150 000 человек, тогда они составляли менее 10 процентов численности германского вермахта[41].

В начале декабря 1940 года в оккупированной Норвегии войска СС начали интенсивную вербовку личного состава для полка «Нордланд» (позднее дивизия «Викинг»), в который набирались только добровольцы из стран Скандинавии. Из соответствующей корреспонденции стало понятно, что вербовщики пытались набирать кроме норвежцев также и шведских и финских добровольцев, однако с незначительным успехом.

Управление комплектации личного состава войск СС тем не менее направило в начале января 1941 года одного из своих доверенных лиц, шведского предпринимателя Ола Виндберга, в Хельсинки. Не ставя в известность германское посольство в Хельсинки – что симптоматично, поскольку СС сознательно пытались избавить внешнеполитическое ведомство страны от ответственности за исход своей акции, – Виндберг стал наводить справки, есть ли среди финнов потенциальные добровольцы для дивизии «Викинг». В марте он докладывал начальнику кадрового управления войск СС генералу Бергеру, что он за время своей поездки составил список из 700 фамилий, среди которых было даже 40 человек летчиков-резервистов. Однако ему пришлось уничтожить этот список, поскольку его при возвращении на некоторое время задержала шведская полиция в Мальме.

Эти зондирования, осуществленные не по дипломатическим каналам, имели своими последствиями то, что германские руководители СС Гиммлер и Бергер возлагали большие надежды на вербовочную кампанию, которая официально началась два месяца спустя. Правда, германский посланник в Хельсинки Блюхер, которого обошли в этом вопросе, в своей телеграмме, направленной в германское министерство иностранных дел, пытался развеять надежды на то, что удастся завербовать много финнов.

С точки зрения официальной финской политики, проводить в начале января 1941 года подобные зондирования было весьма опасно. Если бы финское правительство, которое пыталось соблюдать баланс между Германией и Советским Союзом, что-нибудь узнало о командировке Винберга и связанной с ней целью, то эта поездка была бы на данном этапе тут же приостановлена.

В январе – феврале 1941 года – во время так называемого «промежуточного мира» – отношения между Советским Союзом и Финляндией вновь серьезно ухудшились. На этот раз причиной противостояния стали разногласия из-за нового никелевого рудника в районе Петсамо (Печенга). Рудник принадлежал англо-канадскому никелевому концерну, обладавшему большинством акций финской компании «Петсамо-Никель АГ». Финское правительство обязало никелевую компанию на основании межправительственных соглашений уже летом поставить 60 % годовой продукции 1940 года в Германию, а 40 % продать Советскому Союзу, поскольку именно так было согласовано между собой этими странами. Этому противоречило требование Советского Союза в принудительном порядке ликвидировать эту компанию и вместо нее создать новое финско-советское совместное предприятие, поскольку это означало бы нарушение английских интересов.

Апогей этих напряженных и затяжных переговоров наступил 12 ноября 1940 года, когда Вышинский заявил Паасикиви, что законотворческая деятельность должна осуществляться для людей и законы могут меняться, когда в этом возникает необходимость. Высказанное возражение с правовой государственной точки зрения, что финское правительство в данном случае должно защищать свободу предпринимательства для англо-канадской компании, не произвело на Советский Союз никакого впечатления. 14 января 1941 года тот же представитель Советского Союза заявил, что терпение его страны подошло к концу. Спустя неделю Финляндия получила ультиматум, срок которого истекал через два дня, 23 января 1941 года.

Ситуация действительно представлялась весьма серьезной. Советский Союз неожиданно отозвал своего посла и ввел экспортные запреты. Когда затем донесения разведки сообщили о сосредоточении советских войск на юго-восточной границе Финляндии, Маннергейм предложил перебросить в этот район 23 января 1941 года две дивизии. Хладнокровие президента Рюти[42] тем не менее позволило предотвратить эту меру, которая, несомненно, еще более осложнила бы отношения между двумя государствами.

Как только Германия по различным каналам довела до сведения финнов, что она тоже имеет свои виды на никель из Петсамо – что было вполне понятно, поскольку такой необходимый компонент для сталелитейной и военной промышленности, как никель, довольно редок в Европе, – Финляндия попыталась получить со стороны Германии открытую поддержку в ходе переговоров по никелю, которые значительно осложнил предъявленный ультиматум. Но такая поддержка, однако, оказана не была. Поэтому финский посланник в Москве, Паасикиви, предложил в начале января своему правительству вариант, при котором Финляндия просто отказалась бы от всего района Петсамо (Печенги), который порождал только значительные трудности. Свое мнение финское правительство сформировало только в середине февраля на основании совершенно неофициальных предложений Германии, сделанных в противоположность русским. Правительство было готово создать финско-советскую никелевую компанию только в том случае, если Финляндия будет иметь в ней преимущественное положение. Вышинский воспринял это как оскорбление и заявил протест в своей ноте от 19 февраля 1941 года. Плохо обучаемый Паасикиви 20 февраля подал в отставку с должности посланника, поскольку счел новую позицию финского правительства как необъяснимо резкую.

Советский Союз, однако, отступился от своих прежних требований. 15 марта Молотов в своей весьма дружественной речи снова вернулся к этому вопросу и обратился с непрямой просьбой к Паасикиви найти приемлемые шаги, которые позволили бы прийти к устраивавшему обе стороны решению. О прежних угрозах не было и речи.

Хотя этот никелевый кризис миновал так, что широкая общественность даже не узнала о его весьма серьезном характере, он все же имел свои судьбоносные последствия. Финляндия, которая из-за советских возражений была вынуждена отказаться от создания системы интенсивного взаимодействия Скандинавских стран, также была вынуждена в первый раз обратиться за гарантиями своей неприкосновенности в единственно оставленном ей направлении – к Германии. Западные державы были слишком далеко и также не могли попытаться – например, своим советом англо-канадскому обществу продать принадлежащие им доли в капитале Финскому государству – помочь Финляндии в ее угрожаемом положении.

На этот период времени приходятся также официальные запросы немцев дать им разрешение на вербовку в Финляндии добровольческого батальона. Начальник кадрового управления войск СС генерал Бергер направил соответствующий запрос 1 марта 1941 года финскому посланнику в Берлине Кивимяки. Последний тотчас же информировал об этом согласно дипломатическому протоколу германского министра иностранных дел, поскольку складывалось впечатление, что СС снова пытались обойти свое же внешнеполитическое ведомство. Лишь 9 марта министерство иностранных дел Германии дало указание относительно этого вопроса, поручив посланнику в Хельсинки Блюхеру получить у финского правительства согласие на этот план. Кивимяки также был вызван в Хельсинки 8 марта по этому вопросу. На следующий день в Хельсинки должен был прибыть и полковник Дамм, назначенный ответственным за практическое проведение вербовочных мероприятий. Блюхер впервые встретился с финским министром иностранных дел для обсуждения этого вопроса 11 марта 1941 года, но последний уже много раньше был введен в курс этого дела через Кивимяки.

5 марта 1941 года было установлено, что никелевый кризис счастливым образом разрешился, хотя можно было с уверенностью предположить, что этот вопрос все еще беспокоит членов финского правительства. В ходе одного из своих тогдашних приездов в Хельсинки Паасикиви сообщил, что Рюти был уверен – Советский Союз и не помышляет об уничтожении Финляндии. Германия оказывала неофициальную поддержку Финляндии, поддерживая негласно ее внешнеполитические акции, однако каких-либо открытых действий или гарантий, на которые мог бы рассчитывать финский народ, тщательно избегала. Финляндия была обречена на то, чтобы на весьма зыбкой почве в одиночку противостоять восточной державе. А что могло бы произойти, если бы ситуация снова обострилась, а Германия снова отказалась от какой-либо помощи Финляндии? Для Финляндии было бы важно заручиться германской поддержкой на случай возможного кризиса. В подобных обстоятельствах для Финляндии было бы в высшей степени трудно отказать Германии в ее просьбе о разрешении вербовки добровольцев. Наоборот, разрешение стало бы залогом и гарантией продолжения сотрудничества.

Именно поэтому Финляндия ухватилась за эту просьбу как за соломинку и дала разрешение на вербовку добровольцев в своей стране. Тем более что все как политические, так и военные лидеры страны – Рюти, Рангелл, Виттинг, Маннергейм, Вальден – к этому времени имели единое мнение по данному вопросу.

Согласие на вербовку добровольцев в войска СС отнюдь не означало дрейф финской политики к национал-социализму. Это можно доказать множеством деталей. Прежде всего, этот вопрос претворялся в жизнь не публично и не через государственные организации, но частным финским комитетом, председателем которого был бывший егерь-подполковник Рагнар Нордстрем из Ловийсы. После того как последний подал в отставку, на его место встал бывший начальник тайной полиции страны, государственный советник Эско Риекки из Хельсинки, также бывший егерь.

Риекки отнюдь не относился к так называемым «активистам», которые приводили всю систему в ход, но действовал однозначно как получатель приказов правительства или министерства иностранных дел. После того как комитет был образован, финский министр иностранных дел 29 марта 1941 года разъяснил его членам, что министерство официально ничего не знает о его деятельности: «Любой другой способ действий был бы для Финляндии опасен».

И хотя члены этого министерства в дальнейшем по нескольку раз в неделю встречались и часто обсуждали различные моменты финской политики, все же вопрос о вербовке добровольцев никогда больше во время подобных встреч, в духе старой школы дипломатии, не поднимался, вплоть до публикации 05 июня 1941 года в лондонской «Таймс».

Также и финскую армию официально держали в стороне от этих событий; немногие действующие офицеры, записавшиеся в добровольцы, были уволены в запас. Набор добровольцев в Финляндии был проведен, потому что стране требовалась дипломатическая поддержка в будущем; однако, чтобы не провоцировать другие государства и не привлекать к нему особого внимания, он был осуществлен максимально скрытно.

Комитет, во главе которого встал Риекки, с момента своего основания 25 марта 1941 года поставил ряд условий германским вербовочным пунктам, которые должны были осуществлять набор добровольцев. Так, например, финны не должны были использоваться для военных действий против стран Запада. Также они не должны были служить в одних частях вместе с другими добровольцами из занятых Германией стран. Солдатская присяга должна была быть сформулирована в общих выражениях и не приноситься германскому военному командованию. Солдатам нельзя было слепо соглашаться абсолютно на все. Поставленные условия задержали набор примерно на три недели, до середины апреля 1941 года. Когда Дамм тем временем заметил, что эти условия одобряются не всеми ответственными финнами – некоторые правоэкстремистские представители комитета были также довольны ими в весьма малой степени, – Риекки был вынужден отступить и заявил 16 апреля германскому посланнику Блюхеру, что эти условия надо рассматривать лишь как предложения. После этого заявления все принялись ожидать ответа из Берлина, который последовал только 28 апреля 1941 года. Во многих случаях финские пожелания были учтены. После того как условия договора вступили в силу, началась собственно вербовка. Примерно 4 апреля 1941 года уже заработал вербовочный пункт под условным наименованием «Инженерное бюро Ратас».

Следует также упомянуть о том, что финны поначалу пытались сместить службу добровольцев с войск СС на идеологически нейтральный вермахт; в таком случае финские части могли бы продолжить воинские традиции Прусского 27-го егерского батальона. Однако осуществить это не удалось, поскольку инициатива и уже далеко зашедшие приготовления исходили именно от войск СС. Подобная ситуация явным образом устраивала и германских властителей (хотя и не дипломатов). Хотя войска СС в собственно политическом отношении были далеко не самыми активными, в глазах Гитлера они принадлежали к элитным войскам, объединенным европейским мышлением.

Традиции егерского батальона также не были забыты. Так, например, 10 июня 1941 года финский военный атташе в Берлине сообщил, что фельдмаршал фон Браухич[43] высказал желание, чтобы в составе сухопутных сил вермахта также появилась финская воинская часть. Однако это предложение появилось все же настолько поздно, что не могло быть осуществлено. С другой стороны, еще в июне комитет Риекки попытался через Блюхера добиться того, чтобы финский батальон СС мог носить название «егерский батальон». Это настояние было отклонено, несмотря на то что кроме других за этот вариант высказывался также сам командир дивизии СС «Викинг» генерал Феликс Штайнер. Риекки настоял на том, чтобы завербовавшиеся добровольцы – которые представляли собой все партии вплоть до социал-демократов – проходили тщательную проверку государственной полицией Финляндии. Эту задачу осуществлял введенный в «Инженерное бюро Ратас» служащий полиции. Поначалу эта мера была предпринята для того, чтобы предотвратить возможное проникновение в состав добровольческого батальона коммунистов, но одновременно с этим она оказалась необходимой и для отсева многочисленных правых экстремистов. Эта мера вызвала большое напряжение в небольших группках финских национал-социалистов, но Риекки твердой рукой проводил те мероприятия, которые считал необходимыми. Подобная система фильтрации добровольцев была ясным знаком того, что батальон ни в коем случае не будет отправлен в Германию для прохождения его составом политической обработки. Риекки особо настаивал на том, чтобы эта воинская часть оставалась совершенно аполитичной и представляла свою страну только в качестве отличных солдат.

Решение вопроса относительно набора добровольцев было принято в судьбоносное время. С 16 апреля 1941 года решение было теперь за немцами. Соответствующий ответ, на который нельзя было теперь не согласиться, чтобы не оттолкнуть Германию, поступил в Хельсинки 28 апреля 1941 года.

Все на той же последней неделе апреля политика Советского Союза в отношении Финляндии претерпела крутой поворот. На место отозванного в январе из Хельсинки посла Зотова из Советского Союза прибыл новый человек, посол Орлов, чье важнейшее задание состояло теперь в улучшении отношений с Финляндией. 23 апреля Орлов встретился с Рюти. Несмотря на высказанные им наилучшие пожелания, он, естественно, не был в состоянии устранить все препятствия, которые накопились на пути к взаимопониманию как за время Зимней войны, так и постоянной угрозы войны в течение последних полутора лет. Пожелания Орлова были приняты к сведению, но к ним отнеслись больше как к тактическому приему, особенно после того, как не произошло никакого улучшения торговых отношений, хотя для Финляндии недостаток пшеницы был особенно ощутим. Так что даже важные заявления Орлова о том, что Советский Союз больше не имеет никаких возражений против планов создания союза со Швецией, остались без всякого внимания. И когда шведский министр иностранных дел Гюнтер 6 мая 1941 года прибыл с визитом в Хельсинки, на переговорах этот предмет всерьез не обсуждался, хотя Виттинг и заверил его, что Финляндия ни в коем случае не планирует реванша.

Мирные устремления Финляндии ясно проявлялись и были видны, кроме всего прочего, еще и в том, что в стране не осуществлялись никакие меры для защиты гражданского населения и не проводилось никаких экономических мероприятий на случай военных действий, что Блюхер и подверг критике в своем выступлении на коллегии министерства иностранных дел.

Летом 1940 года русские войска оккупировали румынскую Бессарабию. Затем Сталин потребовал также и румынскую Северную Буковину и выдвинул новые претензии к Балканским странам. Недоверие между Гитлером и Сталиным все возрастало и дошло в конце концов до свертывания всякой совместной немецко-советской деятельности. К тому же Германия видела со стороны СССР угрозу румынским нефтяным месторождениям Плоешти, от которых Германия в значительной степени была зависима. В течение лета было окончательно принято решение разработать план «Барбаросса», план нападения на Советский Союз. Разработку планов немцы начали уже в августе 1940 года (первый вариант 5 августа). Общий план (№ 21) был утвержден 18 декабря 1940 года. Содержание его держалось в строжайшей тайне. Даже те соседние страны, участие которых подразумевалось, были информированы об этом плане в последний момент.

«Дозирование информации» – как это назвал Арви Корхонен[44] – началось только в конце мая 1941 года. 20 мая посол по особым поручениям Шнурре встретился в Финляндии с президентом Рюти. Сначала он особо подчеркнул в разговоре, что в ноябре Молотов на переговорах с Гитлером настаивал на «ликвидации Финляндии» в пользу Советского Союза. На подобный вариант Гитлер не согласился. С тех пор отношения между Германией и Советским Союзом начали ухудшаться, и в настоящее время существует опасность войны. Если Финляндия нападет первой, то начиная с этого момента она может рассчитывать на военную поддержку со стороны Германии. Так Финляндия в конце мая 1940 года, даже не думая искать ее, обрела военные гарантии, которых она напрасно много раз пыталась найти в ходе Зимней войны.

Информация о том, что грядет война между великими державами, была получена Финляндией в ходе переговоров, которые провела делегация офицеров под командованием генерала Хейнрикса[45] 25 мая 1941 года в Зальцбурге и в последующие дни в Берлине с высшими военными кругами Германии (Йодль, Браухич, Гальдер). Эти переговоры были продолжены в Хельсинки в период с 3 по 6 июня с германской офицерской делегацией (полковник Бушенхаген и полковник Кинцель). По форме обсуждался теоретический вопрос о том, могла бы Финляндия вести оборонительную войну против Советского Союза, однако все партнеры по переговорам прекрасно понимали, что в действительности немцы планируют нападение на Советский Союз. Политическое и военное руководство Финляндии заявило на это, что Финляндия примет участие в запланированных партнерами военных мероприятиях только в том случае, если сама подвергнется нападению.

После того как ходившие всю весну 1941 года слухи о приближающейся войне между великими державами подтвердились, резко активизировалось и все, связанное с добровольческим батальоном СС. Не было никакого сомнения в том, что прибывшая в Хельсинки в начале июня на переговоры военная делегация выразила через Хейнрикса пожелание как можно быстрее получить добровольцев СС – и в особенности офицеров запаса. В этой новой ситуации соответствующим образом прореагировал и Маннергейм: теперь ему были нужны все его солдаты. Позднее в своих воспоминаниях маршал напишет, что он противился отправке батальона, но на самом деле лишь в начале июня 1941 года – за три недели до начала германо-советской войны – он стал придерживаться этой точки зрения. Пожалуй, можно сказать, что его изменившаяся позиция по отношению к батальону СС стала четким знаком того, что он будет принимать участие в этой войне.

К этому времени, однако, вопрос о возврате батальона уже безнадежно опоздал. Примерно 1200 человек личного состава батальона были отправлены морем в Германию в период с 6 мая по 5 июня 1941 года. К моменту объезда фон Бушенхагена и Кинцеля из Хельсинки 6 июня весь батальон СС уже находился в Германии. «Старые бойцы», имевшие опыт советско-финской Зимней войны, двигались по железной дороге из воинского лагеря близ полигона Хойберг (вблизи границы со Швейцарией) в Силезию, в район сосредоточения дивизии «Викинг». Молодые солдаты из тех же транспортов (три первые транспортные группы), напротив, с другим поездом следовали в тренировочный центр Вена-Шенбрунн. Четвертый транспорт как раз прибыл в Штральзунд, откуда молодым солдатам предстояла дорога в Вену. Пятый транспорт был еще в море, двигаясь из Турку в Данциг; оттуда добровольцы также должны были быть переправлены в Вену.

Вполне понятно, что с немецкой стороны это запоздало выраженное желание вернуть добровольцев не вызвало никакого восторга. Кроме того, это желание – переданное спустя несколько дней через военного атташе посольства в Хельсинки – сыграло психологически отрицательный эффект. Командование войск СС уже направило имевших военный опыт финских добровольцев («первую волну») в дивизию СС «Викинг», личный состав которой был навербован из добровольцев со всей Европы, а молодых, не имевших военной подготовки финнов («вторую волну») определило в учебные центры. При этом финны были информированы о том, что, поскольку совершено разделение добровольцев на две большие группы, их возвращение на родину невозможно, лишь тогда, когда Риекки прибыл 9 июня 1941 года в Берлин. В это время «первая волна» добровольцев уже выступила маршем в места сосредоточения войск, которые должны были осуществлять план «Барбаросса».

С точки зрения руководства СС такое разделение было преимуществом, поскольку всегда можно было сказать, что в крестовый поход против Советского Союза отправились все народы Европы. А так как большая часть добровольцев СС была набрана в странах, завоеванных Германией, то наличие добровольцев из независимых государств, таких как Финляндия, было особенно важно. Впоследствии можно было делать упор на то, что финны с самого начала состояли в рядах добровольцев войск СС. Можно было даже утверждать, что так называемые «солдаты дивизии», как прозвали тех примерно 400 финнов из числа добровольцев, которые летом 1941 года в составе частей дивизии СС «Викинг» принимали участие в боевых действиях на Украине, сыграли там значительную роль. В большинстве случаев это были опрометчивые заявления. Недостаточное владение языком и обученность обращению с германским вооружением и по германским принципам ведения боевых действий заметно выделяли их из числа окружающих. Финские унтер-офицеры и офицеры в ходе боев часто использовались как нижестоящие кадры. Наряду с этим финский батальон СС, обучавшийся в Вене, попал под командование немецких офицеров, в то время как финские офицеры с винтовками в руках, почти не имея командных функций, во время действий на Украине принимали участие в них едва ли не как гости. Пропагандистское значение этих мероприятий пришлось значительно переоценить летом 1941 года. Включенные в дивизию «Викинг» финны лишь в январе 1942 года были объединены с другими финнами, когда полностью обученный финский добровольческий батальон занял отведенную ему позицию на юге германского Восточного фронта на реке Миус. Одновременно с этим излишние офицеры и унтер-офицеры, общим числом почти 100 человек, были возвращены в Финляндию.

Можно задаться вопросом, так ли уж был необходим финский батальон СС с финской точки зрения. Если не принимать во внимание меняющуюся от месяца к месяцу ситуацию или возможные реваншистские намерения финнов либо национал-социалистические грезы, то на подобный вопрос следовало бы ответить отрицательно. Но если рассмотреть весь аспект ситуации, причины создания батальона становятся понятными.

В начале марта 1941 года, когда Германия стала ходатайствовать о создании батальона, «никелевый кризис» в Петсамо еще не получил разрешения. Поскольку не удалось получить иностранной поддержки, то Финляндия была вынуждена искать какие-либо гарантии для разрешения кризисной ситуации. Поэтому ей было трудно отвергнуть первое же ведущее к достижению этой цели предложение, исходящее от Германии. Это была настолько серьезная причина, что даже такие ведущие государственные деятели, как Рюти и Маннергейм, ориентированные прежде всего на англосаксонский мир, приняли решение о формировании батальона СС.

По моему мнению, трагедия финского батальона СС состоит в том, что, спустя два месяца после принятия решения о его формировании, оно, это решение, в новой политической ситуации уже не играло никакой роли. С этого момента батальон представлял собой не более чем представительскую воинскую часть в армии братьев по оружию, как, например, сражавшийся в ходе Первой мировой войны русский экспедиционный корпус во Франции. При его создании новому «финскому егерскому батальону» была определена важная задача: он становился живым залогом спасения отечества, которому пришли бы на помощь политики великой державы в случае возникновения кризиса.

С другой стороны, решение о создании батальона никогда не было бы принято, если бы финны узнали о плане «Барбаросса» не в конце мая, как это случилось, а, например, уже в конце февраля 1941 года. Поэтому также совершенно обоснованно, что формирование батальона СС не рассматривалось на так называемом процессе военных преступников, поскольку согласие на его создание указывает как на первопричину на «никелевый кризис» в феврале, а не на его связь с планом «Барбаросса».

Создание добровольческого батальона стало мероприятием, суть которого возможно понять только исходя из угрожающей для Финляндии ситуации в период «межвоенного мира». Оно стало той единственной соломинкой, за которую ухватилась тогда еще нейтральная Финляндия, чтобы заполучить поддержку по крайней мере одной из великих держав.

Исследование профессора Йокипии освещает обстановку, которая привела к формированию финского добровольческого батальона. Из него также становятся видны запутанные пути дипломатии и ведомственные свары между германским министерством иностранных дел и кадровым управлением войск СС, во главе которого стоял бригаденфюрер СС Готтлоб Бергер.

Деятельность начальника кадрового управления войск СС, как можно видеть, шла полностью в русле представлений Гитлера и Гиммлера о создании «великогерманского Рейха». Однако эти представления – чем дольше продолжалась война, тем больше – сокращались, поскольку недостаток солдат привел к истощению человеческих ресурсов всей Европы. Уже при создании батальона было видно невооруженным глазом, что представление о «великогерманском Рейхе» трещит по всем швам, поскольку большая часть финского народа имеет финно-угорское происхождение (финно-угорская группа уральской языковой семьи); так что лишь финны шведского происхождения являются истинными германцами. Бергер, которому постоянно было необходимо набирать и готовить пополнение для войск СС, уже в случае с финскими добровольцами войск СС понял, что далеко не все так просто. В своем исследовании Штайн и Кросби так пишут об этом: «Лишь двадцать процентов из всех обследованных были шведского происхождения! Дело представлялось так, как будто гауптштурмфюрер СС Такк, специалист по расовым вопросам и пригодности добровольцев, в этом случае едва ли принимал во внимание обычные требования СС относительно расовой чистоты».

В этом же исследовании приводятся основные и весьма достоверные данные о наборе, осмотре и составе добровольцев. Согласно этому исследованию, до 20 мая 1941 года было обследовано 1326 финнов, из которых 1084 человека были признаны годными для несения службы. Среди них было 15,7 % школьников, 14,4 % студентов и абитуриентов, 20,2 % рабочих, 15,7 % крестьян и 34,2 % людей других профессий. Около одной трети добровольцев жили в крупных городах Финляндии, две трети – в небольших городах или в сельской местности.

В числе признанных годными добровольцев имелось 125 офицеров, 109 унтер-офицеров и 850 рядовых солдат (прошедших и не прошедших военную подготовку). Бросалась в глаза диспропорция между офицерами, унтер-офицерами и рядовым составом, которая впоследствии могла создать трудности, потому что не всем офицерам можно было найти применение в батальоне. Много офицеров было отправлено назад в Финляндию.

Мало кто из добровольцев обращал хоть какое-то внимание на те уловки, что творились за кулисами. Сами они стояли на сцене в свете огней рампы и были истинными актерами, которые с юношеским задором или опытностью более старшего возраста, с искренним вдохновением олицетворяли те ценности, которые – как они думали – они отправляются защищать: свой народ, свою страну, свободу и независимость.

Первые из поддавшихся на агитацию добровольцев из всех частей Финляндии получили от посредников билеты до Хельсинки, где они, никому не мозоля глаз, были собраны «Инженерным бюро Ратас», отдельными группами предстали перед отборочной комиссией для решения о зачислении в батальон. В комиссию входили гауптштурмфюрер доктор Такк в качестве эксперта по годности к боевым действиям и доктор Вайс, врач-хирург. Исследование и изучение кандидатов было весьма строгим. Даже незначительные недостатки были основанием для отказа в зачислении и отправки кандидата обратно домой.

6 мая 1941 года первые отобранные комиссией финские добровольцы выехали по железной дороге из Хельсинки в Турку. В Турку прибывшие группами и поодиночке добровольцы были встречены и собраны в неприметном доме. Вечером того же дня 116 финских добровольцев поднялись на борт теплохода «Адлер»[46], который ночью вышел из порта Турку на Данциг (Гданьск). Как и положено при перевозках военных транспортов морем, все молодые финны были в спасательных жилетах. Объявленная по дороге тревога заставила всех несколько поволноваться. Была замечена русская подводная лодка, однако больше ничего не произошло.

Утром 7 мая теплоход «Адлер» вошел в гавань Данцига. Финские добровольцы были встречены одним из немецких служащих войск СС и отправлены по железной дороге в Штральзунд, где их разместили в казарме войск СС.

Таким же образом 14 мая проследовал второй транспорт из 255 человек, а 23 мая третья группа из 330 финских добровольцев прибыла из Турку в Данциг и дальше в Штральзунд.

Тем временем известия о движении добровольцев повсеместно распространялись в Финляндии. Значительная часть финского народа и армии, правые круги политиков и Крестьянская партия относились к движению добровольцев положительно. Финские социал-демократы и коммунисты отвергали его и требовали прекращения вербовочной деятельности.

Во всех крупных городах Финляндии имелись отделения «Инженерного бюро Ратас». Потенциальные добровольцы прибывали из всех областей страны и из всех слоев общества. Многие из них имели уже опыт советско-финской Зимней войны 1939–1940 годов, но мало кто из них был в курсе политической обстановки, которая привела к созданию батальона.

В Штральзунде финские добровольцы получили германское полевое обмундирование и отправили домой свою гражданскую одежду. Затем началась облегченная армейская служба.

Через несколько дней финские добровольцы были включены в личный состав 5-й добровольческой дивизии СС «Викинг», которая в этот момент базировалась в Хойберге – одном из войсковых тренировочных лагерей в Швабском Альбе[47], и в ходе крупных войсковых учений проходили в ее составе окончательную шлифовку.

Из 701 человека, прибывших с тремя первыми транспортами, 421 человек, уже прошедшие военную подготовку в Финляндии или же имевшие опыт финско-советской Зимней войны, были распределены по различным частям и подразделениям дивизии «Викинг», больше всего в 3-й батальон полка «Нордланд». Каждые от десяти до двадцати финнов причислялись к одной из рот и втягивались в проводимое обучение. Финские добровольцы, которые в финской армии были унтер-офицерами или офицерами, должны были поначалу пройти основной курс германского обучения в качестве рядовых солдат, а затем – в зависимости от выявленных способностей – зачислялись на штатные должности дивизии «Викинг» в званиях, полученных ими в финской армии. Равным образом принятые в дивизию «Викинг» финские добровольцы – их затем называли «солдаты дивизии» – принимали присягу в праздничной обстановке.

280 финских добровольцев, не прошедшие воинского обучения, считались новобранцами и были отправлены из Хойберга в Вену, в казарму войск СС «Шенбрунн-Фазаненгартен». Вместе с ними туда же были направлены несколько финских инструкторов. После прибытия всех добровольцев в Вене начался основной курс обучения и подготовки. Здесь, так же как и в лагере Хойберг, параллельно с обучением шли занятия по овладению немецким языком.

Четвертый и пятый транспорты состояли из молодых, не служивших финнов, которым прежде всего было необходимо пройти воинское обучение. Четвертый транспорт (330 человек) вышел в путь 2 июня 1941 года на теплоходе Bahia Laura из порта Вааса в Штеттин (Щецин), а пятый транспорт – 5 июня 1941 года снова на теплоходе «Адлер» из Турку в Данциг. Прибывшие с этими транспортами были также через Штральзунд отправлены в Вену-Шенбрунн.

После прибытия пятого транспорта набор добровольцев в Финляндии был прекращен. С этим же пятым транспортом в Германию вернулись и члены отборочной комиссии (Дамм, Такк, Вайс). Их также сопровождала четырехглавая делегация финского комитета СС – Риекки, Аалтонен, Бакберг и Тамминен, – прибывшая для инспекции финских добровольцев в Германии. Риекки и трое его спутников посетили финских добровольцев и установили, что немцы не соблюдают многие из согласованных условий. Делегация выразила свой протест прежде всего против того, что многие из добровольцев – выходцев из деревень были отдельными группами включены в личный состав полка «Нордланд». Командир дивизии «Викинг» генерал-майор войск СС Феликс Штайнер все-таки смог убедить правительственного советника Риекки и его спутников в том, что «солдаты дивизии» рассматриваются как кадеты и если финны не доверяют немецким боевым и командным методам, то немцы готовы вернуть финский добровольческий батальона на родину. Недовольство финского комитета СС вызвал также тот факт, что финские добровольцы – несмотря на планы финнов – служили в одних подразделениях с добровольцами из завоеванных Германией стран, Норвегии, Дании и Нидерландов. Последние на их родине считались коллаборационистами. Поскольку руководители Финляндии приняли решение оставаться открытыми для этих стран и для Англии, одно из условий формирования батальона было таково: «Финские воинские формирования должны, насколько это возможно, держаться по службе отдельно от остальных».

Когда правительственный советник Риекки и его спутники посещали финских добровольцев в Германии, они – как и все добровольцы дивизии «Викинг» – еще ничего не знали о предстоящей войне Германии с Советским Союзом. Под этим углом зрения вполне понятной становилась антипатия немцев к сводному полку «Нордланд». Однако этот вопрос вскоре стал для добровольцев беспредметным (если рядовых солдат он вообще мог тревожить), когда началась война с Советским Союзом, и немецкая пропаганда начала писать о «крестовом походе Европы против большевизма».

Так называемые финские «солдаты дивизии» очень скоро группами и взводами, ротами и батареями влились в состав дивизии «Викинг», причем ни по службе, ни в военной подготовке они ни в чем не уступали своим товарищам из всех других стран Европы. После усвоения основополагающего курса германской военной подготовки и доказательства своих способностей финские унтер-офицеры и офицеры получили те же звания, которые они имели в финской армии. Во многих случаях благодаря своим знаниям и опыту финские унтер-офицеры и офицеры использовались в штабах «Викинг», в ротах и на батареях для дополнения германских командных методов, они даже играли роль командиров «для особого применения», которым в ходе боев доверяли особо трудные задачи.

Участие в боях 5-й дивизии СС «Викинг» уже было предусмотрено в плане «Барбаросса». Вследствие этого инкорпорацию финнов было необходимо осуществить как можно быстрее. Уже через несколько недель началась переброска частей и подразделений дивизии «Викинг» из Хойберга в район сосредоточения в Силезии.

Особую трудность представляло языковое понимание между немцами и финнами; чужой язык вряд ли было возможно выучить за несколько недель. Это было причиной того, что при тренировках в отдаче приказов финны в качестве унтер-офицеров и офицеров во многих случаях уступали немцам; но командным языком был единственно немецкий, и бои велись согласно уставам германской армии. Понятна и та ситуация, когда, например, финские унтер-офицеры и офицеры, будучи «для особого применения», чувствовали себя «гостями»; но возможно ли было им по причине языковых трудностей и связанной с этим возможности отдачи некорректного приказа доверять высокую ответственность в ходе боевых действий – ответственность, которая во многих случаях является вопросом жизни и смерти? Итак, на первом этапе финские унтер-офицеры и офицеры должны были усовершенствовать свои знания немецкого разговорного и командного языков и изучить германские приемы командования в бою – что тоже требовало известного «учебного времени». Лишь после этого они могли бы командовать подразделениями. Кстати, точно так же обстояло дело и со всеми другими добровольцами дивизии «Викинг».

Финские добровольцы с самых первых дней их зачисления в личный состав 5-й дивизии СС «Викинг» воспринимались ее ветеранами как равноправные партнеры и в доброжелательной товарищеской атмосфере посвящались ими во все секреты повседневной службы и в особенности многочисленных учений различных подразделений. В лице высших командиров дивизии «Викинг», бригаденфюрера (генерал-майора) войск СС Феликса Штайнера и командира полка «Нордланд» штандартенфюрера СС фон Шольца, они нашли истинных отцов-командиров, которые с искренней заботой о добровольцах облегчали им повседневную жизнь в новой обстановке. Очень часто финские добровольцы стояли плечом к плечу в одной шеренге с их немецкими, датскими и норвежскими товарищами. 5-я дивизия СС «Викинг» рассматривалась как экспериментальное боевое соединение, как европейское воинское формирование, в котором впервые граждане различных европейских государств были собраны как равноправные боевые товарищи. Под командой генерал-майора войск СС Штайнера возникла первая сводная дивизия, зародыш будущей объединенной Европы. Молодые люди из различных стран Европы сплачивались в единое воинское соединение. Из ее рядов вышли первые европейские лидеры, которые, как финны или датчане, командовали затем воинскими подразделениями и частями, состоявшими преимущественно из немцев.

Одновременно с финскими добровольцами в тренировочный лагерь Хойберг прибыли контингенты норвежских добровольцев, которые также были разбиты на отдельные воинские подразделения. Таким образом, отдельные части дивизии состояли из представителей четырех или даже пяти национальностей. Обучение в Хойберге было довольно утомительно, но все же юные добровольцы занимались с большим усердием, стараясь достигнуть намеченных в курсе подготовки целей как можно быстрее.

Финские «солдаты дивизии» вместе с другими подразделениями дивизии СС «Викинг» убыли из Хойберга в район сосредоточения в Силезии. Дело явно двигалось к войне. Но с кем она последует, вплоть до последнего времени оставалось загадкой. Но скоро «солдатское радио» принесло весть, что следует готовиться к маршу по России, союзником которой пока что является Германия.

Из Силезии дивизия проследовала на исходный рубеж для наступления под Люблином в Польше. Там стало известно, что проверка боевой подготовки добровольцев дивизии СС «Викинг» пройдет в войне против Советского Союза.

Боевые действия дивизии СС «Викинг» в России подробнейшим образом описаны в книге Петера Штрасснера «Европейские добровольцы», так что не имеет смысла повторять здесь отдельные ее эпизоды. Финские добровольцы, «дивизионные мужики», с первого дня этой войны плечом к плечу участвовали в ней вместе с остальными солдатами дивизии. Рава-Русская, Лемберг (Львов) и Тернополь стали местами первых сражений. За ними последовали бои на реке Збруч у поселка Сатанов, оборона шоссе «Норд» под Киевом и, наконец, кризисная ситуация на Днепре у Смелы, где финский офицер связи и военный пастор Пихкала вместе с другими сотрудниками штаба дивизии пали в бою смертью солдата. Затем последовали бои за Днепродзержинск и Днепропетровск.

Павлоград, бои с отступавшими русскими частями в районе Сталино (Донецк) и последнее наступление перед надвигающейся зимой в направлении на Ростов-на-Дону и Шахты ознаменовали окончание решительного продвижения вперед в 1941 году.

Самой крупной и жесткой проверкой стойкости добровольцев дивизии «Викинг» стало контрнаступление русских в ноябре 1941 года против отступавшей от Ростова-на-Дону 1-й танковой армии генерал-полковника фон Клейста. Здесь измотанные и поредевшие после долгой летней кампании части дивизии «Викинг» отразили сильный удар Советов. На самом горячем участке этого сражения, на северном фланге растянутого далеко на восток немецкого фронта находился полк СС «Нордланд», который в ожесточенном оборонительном бою один отразил наступление пяти русских дивизий и одной танковой бригады, предотвратив этим окружение и уничтожение 1-й танковой армии[48]. В этих боях особое мужество и стойкость проявил 3-й батальон полка «Нордланд» под командованием штурмбаннфюрера СС Плева, в котором служило много финнов. Волноломом в этом сражении стал поселок Балабаново. У Балабаново финские добровольцы держались против накатывающихся на них русских танков и не отступили до тех пор, пока основное ядро 1-й танковой армии не заняло новые позиции на рубеже реки Тузлов[49]. Последующий ее отход привел на рубеж реки Миус, который и стал ее окончательной зимней позицией.

Финские «дивизионные мужики», несомненно, вписали новые страницы истинного и верного братства по оружию в историю 5-й дивизии СС «Викинг» и в германскую военную историю. Большинство из них получили ранения. Многие пали в боях и легли в неглубокие полевые могилы, вырытые в чужой земле, вместе со своими немецкими, датскими и норвежскими товарищами. Но их дух и их готовность к самопожертвованию продолжали жить как знак их верности данному ими слову и Европе.

Собиравшиеся в лагере Вена-Шенбрунн контингенты добровольцев вскоре достигли численности батальона.

15 июня 1941 года из них уже официально был сформирован добровольческий батальон СС «Нордланд».

С 9 июля 1941 года батальон был переброшен по железной дороге в Штральзунд и размещен там в казарме войск СС.

Его командиром стал гауптштурмфюрер СС Коллани. Молодые выпускники юнкерского училища СС в Бад-Тёльце и унтер-офицерского училища СС в Лауэнбурге приняли под свою команду подразделения батальона.

В Штральзунде выявилась необходимость в индивидуальной подготовке добровольцев. Наряду с ней также уделялось большое внимание привыканию финских добровольцев к германским воинским отношениям и установлению доверия к германскому менталитету и знакомство с культурной историей Германии. Во время одного из вечеров-капустников, устраиваемых для здешних солдат, выступили, среди прочих артистов, также Лале Андерсен и популярный диктор германского радио Рольф Вернике. Лале Андерсен спела ставшую впоследствии столь популярной песню «Лили Марлен», которая летом 1941 года начинала свое триумфальное шествие по миру. Рольф Вернике заполнял паузы между номерами различными репризами и шутками. По окончании вечера, во время посиделок за кружкой пива в казино, он в разговоре с Коллани высказал свое удивление тому, что так мало кто из присутствовавших смеялись его шуткам. Но потом уже хохотал он сам, узнав от командира батальона, что большинство зрителей в зале были финнами, очень многие из которых не понимали еще ни слова по-немецки.

Для достижения больших успехов в боевой подготовке 25 августа 1941 года добровольческий батальон СС «Норд-ост» был переброшен в тренировочный лагерь Гросс-Борн[50], располагавший лучшими возможностями, и размещен в тамошних казармах.

В Гросс-Борне интенсивность подготовки еще больше возросла. Финские добровольцы не жаловались, наоборот, они с энтузиазмом восприняли эти новые условия. На полевых занятиях их обучали главным образом ориентированию на местности по природным признакам. В каждой группе был по крайней мере один финн, который худо-бедно, но мог понимать немецкий язык и при случае служил для остальных переводчиком.

Боевая подготовка проводилась согласно утвержденным планам. С 26 августа по 7 сентября шли занятия по индивидуальной боевой подготовке. С 8 по 28 сентября отрабатывались боевые действия в составе отделения и взвода, а с 29 сентября по 12 октября 1941 года – в составе роты. Завершилась же боевая подготовка финских добровольцев несколькими учениями в составе всего батальона.

После завершения боевой подготовки всей воинской части во всех ротах батальона были сформированы четвертые, так называемые егерские взводы. Тем самым до сих пор усиленные взводы были уменьшены до обычной численности германских взводов военного времени. Во второй роте таким взводом командовал унтерштурмфюрер СС Тойво Ваарамо, лесовод из Северной Карелии (финской. – Ред.) и прирожденный лесной охотник. Егерские взводы были вооружены финскими пистолетами-пулеметами «Суоми», которые им пожертвовала финская армия. Пистолет-пулемет «Суоми» был разработан финскими оружейниками генерал-майором Салоранта и капитаном Лахти. Около 1932 года чертежи пистолета-пулемета «Суоми» через финского шпиона обер-лейтенанта Пантикайнена попали в руки русских. Поэтому было ясно, отчего русские пистолеты-пулеметы с барабанным магазином и высокой скорострельностью так похожи на финские пистолеты-пулеметы «Суоми»[51].

В лагере Гросс-Борн батальон уже обзавелся и собственным музыкальным взводом, которым командовал и руководил оберштурмфюрер СС Тауно Пайунен, который и сочинил песню, ставшую гимном батальона.

Офицером связи между германскими и финскими командными органами стал инвалид войны (ампутирована рука) финский полковник Левялахти, который выслушивал все проблемы и заботы своих соотечественников и искал вместе с немцами пути их решения.

13 сентября 1941 года добровольческий батальон СС «Нордост» был переименован в «финский добровольческий батальон войск СС».

Тем временем прибыли транспортные средства – мотоциклы, грузовики и легковые машины, которые поступили в распоряжение батальона, который согласно организации войск военного времени превращался в моторизованный. Технический специалист батальона унтерштурмфюрер СС Конрад Бласс, а также ротные шорники и ремонтники приняли их под свою ответственность и стали пополнять свои технические знания французской автотехники.

Наступило 15 октября 1941 года, день принятия присяги, большой день для молодых финнов. Перед построенным в открытое каре личным составом батальона его командир гауптштурмфюрер СС Коллани отдал рапорт коменданту тренировочного лагеря Гросс-Борн генералу Тоферну и членам финской официальной делегации, возглавляемой полковником Хорном, – генералу Хейсканену, майору Риекки, господам Аалтонену и Раутала и дамам Кайла, Хейсканен, Риекки, Туомола, Бакберг и др. Затем военный атташе полковник Вальтер Хорн, после краткой речи, которая переводилась на немецкий язык, передал гауптштурмфюреру СС Коллани привезенное из Финляндии знамя.

Эскиз знамени батальона был разработан майором Риекки, одним из военнослужащих старого 27-го егерского, и в геральдическом отношении проверен профессором Каролусом Линдбергом.

На белом фоне знамени был изображен голубой крест, а в центре креста, на красном фоне, финский лев. В левом верхнем углу знамени красовались сдвоенные руны SS, а в левом нижнем углу – германский Железный крест. Справа вверху располагался финский Крест Свободы, а справа внизу – егерский крест, знак бывшего 27-го егерского. Хотя компетентные германские и финские армейские инстанции еще не вынесли окончательного решения о продолжении традиций Прусского 27-го егерского батальона, но уже по эмблемам на знамени батальона и из сказанных речей было предельно ясно, что батальон продолжает традиции прежнего 27-го егерского.

На этот же момент указывал также и Аалтонен, написавший: «Финские добровольцы наполнили наследие егерей новым содержанием. Так же они горят – как и их отцы – желанием исполнить свои самые заветные устремления, бороться за свободную и независимую Финляндию[52]. И созданный финский батальон является свидетельством их высочайшей воли к независимости и самозабвенной готовности к самопожертвованию финской молодежи».

После церемонии передачи знамени финским полковником Хорном командир батальона, немец, гауптштурм-фюрер СС Коллани, выступил с ответной речью, которая была сразу же переведена на финский язык:

«Из Ваших рук, господин полковник Хорн, я принимаю это знамя, которым Финляндия осеняет свой добровольческий батальон войск СС. Как военнослужащий бывшего Прусского 27-го егерского батальона, вы также символически передаете мне и традиции Вашего знаменитого батальона, того самого батальона, в котором ваши отцы, мои боевые товарищи, в тяжкие времена сражались за свободную Финляндию и победили в этой борьбе. Своей свободой Финляндия обязана прежде всего ее егерям.

Традиции не могут быть приобретены, они могут быть только обретены. Никто не может взывать к традициям, если он не готов своей собственной жизнью и своими делами приумножать их. И мы все желаем продолжить вашу борьбу, приумножив свершения егерей и покрыв это знамя честью новых побед.

Это знамя будет развеваться перед нами в новых сражениях. Оно поведет в бой солдат, которые добровольно встали в наши ряды, осознав необходимость совместной борьбы.

Господин полковник Хорн, как командир батальона и лидер Ваших молодых финских солдат, в этот час я заверяю Вас: это знамя мы будем хранить, как наши жизни. Мы сделаем все для того, чтобы оно никогда не было повержено в прах. Оно поведет в победоносные бои нас и наших последователей. Под ним мы будем сражаться единой командой, чьим высшим законом станут честь и верность![53]

Теперь я передаю это знамя нашему знаменосцу, унтершарфюреру СС Хоффрену – будьте достойны той чести и отличия, которой вы удостоились, будучи избранными пронести его по всему боевому пути батальона. Крепко и надежно держите его в руках и постоянно думайте о том, что только смерть может освободить вас от этой миссии»[54].

Под звуки торжественного марша, исполняемого музыкальным взводом, унтершарфюрер Хоффрен, сопровождаемый двумя ассистентами, пронес знамя вдоль всего фронта батальона и затем занял место по центру. Снова слово взял гауптштурмфюрер СС Коллани, который перед выстроенным в открытое каре батальоном напомнил о значении присяги:

«В этот торжественный час, в присутствии ваших командиров и представителей Финляндии и германского вермахта, вам предстоит принести воинскую присягу. Мы сейчас возвращаемся нашими воспоминаниями к тому дню, когда вы прибыли к нам. Между ним и днем сегодняшним для вас пролегли недели и месяцы тяжелой и трудной солдатской работы. Однако мне не довелось увидеть среди вас ни одного человека, который бы пал духом от предстоящих вам испытаний. Трудна и сурова была ваша служба, которая должна была сделать из вас хороших солдат. Часть из вас уже была опалена огнем войны и теперь носит знаки различия офицеров и унтер-офицеров. Другим еще только предстоит получить подобные звания. Благодаря вашей энергии и вашей самоотдаче программа вашей боевой подготовки выполнена столь успешно, что батальон в самом скором времени будет направлен на фронт.

Присяга знамени, которую вам сейчас предстоит произнести с полным пониманием происходящего, является не только торжественным актом, означающим окончание вашей боевой подготовки, но также имеет значение в высшей степени знаменательного подтверждения вашей готовности выполнить стоящий перед вами солдатский долг. В принесении присяги профессиональная этика солдата находит свое религиозное воплощение. Солдатская служба и присяга составляют два неотделимых одно от другого понятия.

Каждый из вас ощущает в этот час всю святость и громадность вашей миссии. Клятва верности скрепляется в торжественной форме обращением к Богу. Ваше решение сражаться за свободу, величие и новый порядок в Европе[55] находит теперь свое величайшее воплощение в вашей клятве.

Ваша жизнь солдата навсегда подчинена теперь основному закону: честь и верность. Честь солдата состоит теперь в безоговорочном подчинении своей личности командирам и тому сообществу, в котором он отныне будет жить.

Наше боевое товарищество требует от своих членов братства, которое особо проверяется в нужде и опасности. И я жду от вас, что вы покажете себя верными вашему братскому долгу.

Вместе с вами стоят под нашим знаменем и бойцы бывшего Прусского 27-го егерского батальона. Они будут вместе с вами присягать этому знамени, и они будут верны этой клятве, как все они, будучи финскими егерями, были верны своей клятве в годы Великой войны, в которой они сражались, пока не были осуществлены наши большие европейские цели».

Медленно склонилось знамя. Четверо молодых финнов возложили свою левую руку на знамя и подняли правую для принятия присяги. Выстроенные роты застыли по стойке «смирно», подчеркивая этим всю торжественность момента. Командир батальона – также касаясь своей левой рукой знамени – стал читать текст присяги, останавливаясь после каждого предложения. Молодые финны повторяли вслед за ним: «Клянусь тебе, фюрер Адольф Гитлер, быть верным и храбрым солдатом. Я обещаю повиноваться приказам твоим и назначенных тобой командиров до самой смерти, в чем да поможет мне Господь».

Прозвучали национальные гимны Германии и Финляндии. Знаменосец со знаменем проследовал во главу батальона. Германские и финские высшие офицеры прошествовали вдоль строя батальона и поднялись на трибуну.

Прозвучали команды. Роты пришли в движение и прошли одна за другой парадным маршем перед трибуной с почетными гостями.

Четко чеканят шаг перед трибуной исполненные гордости финские добровольцы. Рота за ротой. Командиры взводов в первой роте возглавляют на правом фланге свои взводы, следуя на шаг правее общего строя. Равнение на трибуну с почетными гостями, которые приветствуют каждую проходящую мимо трибуны парадным шагом роту. После прохождения роты возвращаются в свои казармы.

На трибуне почетных гостей – представители государства, партии и командования, комендант тренировочного лагеря Гросс-Борн, с финской стороны – полковник Хорн, полковник Левялахти, майор Риекки и представительница финской организации «Лотта Свярд» госпожа баронесса Рут Мунк.

После прохождения батальона парадным маршем мимо трибуны почетные гости под предводительством гаупт-штурмфюрера СС Коллани осмотрели выстроенный в безупречную колонну мототранспорт батальона и посетили солдатские казармы.

Подошел к концу день, который навсегда остался в памяти у финских добровольцев. С завершением их боевой подготовки и принятием молодыми финнами присяги их батальон мог считаться готовым к ведению боевых действий. Приближался день, когда добровольческий баталь он должен был отправиться на Восточный фронт для участия в боевых действиях.

На 15 октября 1941 года батальон имел следующий офицерский личный состав:

Командир батальона – гауптштурмфюрер СС Коллани Адъютант батальона – унтерштурмфюрер СС Хирт Первая рота – оберштурмфюрер СС Хой Вторая рота – оберштурмфюрер СС Паллеше Третья рота – оберштурмфюрер СС Хартманн Относительно формирования и боевой подготовки финского добровольческого батальона войск СС в заключение необходимо сказать следующее.

Германские армейские инстанции придавали особое значение основательной и многосторонней боевой подготовке. Последняя поначалу была осложнена имевшимся языковым барьером. Планы такой боевой подготовки и отведенное для них время соответствовали нормальной германской, правда в некоторых отношениях укороченной, подготовке мирного времени.

Поэтому вряд ли можно считать справедливым мнение, среди прочих, также и историка Аспельмайера, который писал: «Около 1400 человек в мае и июне 1941 года отправились в Германию и в качестве «финского добровольческого батальона войск СС» после краткой подготовки были задействованы в боевых действиях на юго-востоке».

Сравнивая со временем, отпущенным в этот период для подготовки других германских частей, можно сказать, что батальон имел куда больше времени на эти цели, ибо какой другой германский батальон в столь горячее время получил целых семь месяцев для своей подготовки?

После энергичного броска летом 1941 года через пространства Южной России 5-я дивизия СС «Викинг» под командованием генерал-майора войск СС Штайнера в составе частей 1-й танковой армии генерал-полковника фон Клейста достигла района южнее Сталино. Начатое еще до наступления зимы наступление на Ростов-на-Дону завершилось, наткнувшись на мощный контрудар русских. 1-я танковая армия была вынуждена отойти за реку Тузлов, а затем закрепиться на рубеже реки Миус[56]. Начавшийся в ноябре дождливый период, русская распутица, превратил всю землю в жидкую грязь, а ударившие через несколько дней морозы чрезвычайно осложнили боевые действия германских солдат, не имевших никакого опыта сражений в зимний период в России. Танки и другая бронетехника тонули в размякшей почве, а потом вмерзали в нее там, где стояли. Снабжение тут же захлебнулось и почти прервалось. Для германских солдат началась полоса страданий, обыденностью стали постоянные обморожения. Неимоверно трудно стало оборудовать в промерзшей земле новые оборонительные позиции. В этих зимних боях части дивизии СС «Викинг», как и других дивизий, стремительно выгорали, обращаясь в горстку шлака. После отхода на рубеж реки Миус из бывших 17 рот полка СС «Нордланд» удалось сформировать только 8 значительно ослабленных рот. 3-й батальон и другие подразделения полка были обессилены и переданы в состав 1-го и 2-го батальонов. Но ослабленный полк должен был занимать оборонительный фронт обычной протяженности, так что на его подразделения ложилась двойная тяжесть. Несмотря на это, свежим русским штурмовым подразделениям не удалось прорвать германский фронт.

После преодоления первого шока от вынужденного отступления германское командование немедленно приняло решение бросить на Восточный фронт для его усиления все имевшиеся под рукой готовые или полуготовые пополнения для передовых частей, даже отдельные батальоны, в том числе и финский батальон.

В первой половине дня 20 января 1942 года гауптштурмфюрер Коллани и командиры рот на КП дивизии СС «Викинг» были ознакомлены с первым оборонительным рубежом, который должен был защищать батальон. Батальону был отведен участок фронта протяженностью около трех километров юго-восточнее поселка Голодаевка. Граница участка проходила следующим образом:

правая: изогнутый ряд родников в километре северо-западнее Калиново – центр поселка Новобахмутский – южная окраина Чернокозовой балки – Голубячий;

левая: южная окраина поселка Белояровка – южная окраина поселка Камышеваха – южная окраина поселка Ольховский – южный берег ручья Оховчик до впадения в Миус – северная окраина поселка Шелобак.

С этого рубежа могли вести огонь следующие артиллерийские части: 2-я батарея 5-го артиллерийского полка СС, 2-й дивизион 64-го артиллерийского полка (батареи легких орудий), 4-й дивизион 5-го артиллерийского полка СС и 844-й артиллерийский дивизион тяжелых орудий.

Батальону были приданы одно тяжелое пехотное орудие и два легких пехотных орудия из состава 13-й роты полка СС «Вестланд».

Против этого участка фронта находилась 31-я стрелковая дивизия советской 9-й армии с приданными ей 75-м и 248-м стрелковыми полками. Противник вел себя пассивно.

В результате на совещании были приняты следующие условия: резервная рота должна отойти в поселок Бишлеровка. Для оборудования позиций батальону придается 2-я рота 60-го саперного батальона сухопутных войск. КП батальона оборудовать в поселке Новобахмутский. Боевые действия батальона должны были происходить следующим образом:

Две роты по два взвода в каждой (при восьми пулеметах) находятся на передовой. Оставшиеся два взвода образуют резерв роты.

Смена частей:

1. Повзводно в составе роты.

2. Поротно в составе батальона. При этом каждая рота проводит 20 дней на передовой и затем отдыхает 10 дней в поселке Бишлеровка.

Для снабжения личного состава на передовой из состава обоза была организована санная колонна. Один взвод 5-го зенитного дивизиона занял позиции в Новобахмутском для отражения налетов вражеской авиации.

Около 15:00 командиры словацких подразделений ознакомили командиров рот и взводов финского батальона с занимаемыми ими позициями. Позиции были хорошо оборудованы и имели перед собой хорошо просматриваемую и простреливаемую территорию. Они располагались на западной возвышенной гряде низменности, протягивавшейся к Миусу. Оборудование позиций почти и не оставляло желать лучшего.

21 января 1942 года роты добровольческого батальона двинулись в путь из мест расквартирования в Амвросиевке. Батальон двигался моторизованным маршем следующим образом:

1-я рота с приданным ей взводом станковых пулеметов из состава 4-й роты выступила на поселок Ольховский;

3-я рота с приданным ей взводом станковых пулеметов – на Новобахмутский;

Вторая рота с приданным ей взводом станковых пулеметов – на Бишлеровку (в резерв).

Обозы 1-й и 3-й рот остались в названных населенных пунктах, а 2-й роты – в Бишлеровке. Свое обустройство финны начали прежде всего с постройки саун, этого финского «источника здоровья»; отныне маршруты их продвижения можно было проследить по построенным саунам.

Ближе к вечеру 21 января 1942 года передовые роты стали занимать свои позиции. На правом фланге участка фронта, отведенного батальону, встала 3-я рота, на левом фланге – 1-я рота. Все солдаты были тяжело нагружены снаряжением, оружием и боеприпасами. В сгущающихся сумерках они, двигаясь вслед за командирами рот и взводом, обустраивались, занимая траншеи и окопы. Немецкие, финские и словацкие слова, серо-зеленые и серо-коричневые полевые формы солдат смешались между собой, делая несколько необычной эту вполне заурядную смену солдат на передовой, которая прошла без всяких проблем. Словаки по ходам сообщения ушли в тыл. Финны остались одни, наконец-то они будут удерживать передовую. Некоторые из них заняли передовые окопы, выдвинутые перед линией фронта, чтобы оттуда прослушивать действия противника. Напряженные нервы, мысли, воспоминания, чувства одних, проверка собственных характеров для других.

На участке батальона в последующие дни стояло относительное затишье, что было хорошо для освоения передовой недавно сформированным подразделением, еще не имевшим опыта боев. И тем не менее фронтовая жизнь не была такой уж спокойной, как можно было бы представить. День на передовой приносил каждому взводу, каждой роте, да и всему батальону множество мелких событий различной степени важности. Следовало постоянно быть настороже, следить за неприятелем зрительно, а ночью – слухом, чтобы отслеживать его действия и своевременно на них реагировать. Даже если что-то в рамках всего фронта и не стоило упоминания, следовало помнить о том, что из мельчайших деталей, из отдельных случаев, из действий ударных групп порой начинаются крупные операции.

На рассвете 23 января наблюдатели в передовых окопах, вооруженные пулеметами, заметили на ничейной полосе земли одиночного красноармейца, который, не скрываясь, приближался к финским позициям. Они очнулись от одолевавшей их дремы, взяли оружие на изготовку. Когда русский во весь рост с поднятыми руками подошел к ним, они поняли, что это русский перебежчик. Красноармеец был взят в плен и отправлен на допрос.

И еще одно событие, случавшееся в этот день, ужаснуло финнов: от пули снайпера пал финн Онни Мартикайнен из 3-й роты. Он стал первым погибшим на передовой солдатом батальона.

Командир полка СС «Вестланд» генерал-майор войск СС Флепс, прозванный Гордым, обсудил с гауптштурмфюрером Коллани вопрос дальнейшего оборудования занимаемых батальоном позиций. Днем позже, 25 января, Флепс снова появился на КП батальона в Новобахмутском, чтобы попрощаться. Флепс возвращался на свою родину, в Трансильванию[58], чтобы сформировать там из этнических немцев румынского происхождения дивизию СС «Принц Ойген»[59]. Командование полком СС «Вестланд» принял оберштурмбаннфюрер СС Маак.

Особое внимание рота на передовой уделяла расположенным по другую сторону фронта, занятым неприятелем селениям Голодаевка и Скелянский. Последнее из них вообще было болевой точкой финских позиций. Оно представляло собой ряд расположенных на удалении друг от друга хуторов, окруженных фруктовыми садами, и располагалось по нашу сторону на низменном берегу Миуса. Скелянский был занят подразделениями 2-го батальона 248-го стрелкового полка 31-й стрелковой дивизии русских. Но все же основные позиции русских находились на восточном берегу реки Миус.

26 января во время вылазки одной из разведгрупп у Скелянского погиб гауптшарфюрер Эггерс, командир одного из взводов в 3-й роте. После возвращения разведгруппы немецкая артиллерия открыла беспокоящий огонь по этому поселку.

27 января русские силы во время сильного снегопада с ветром нанесли удар по участку, занимаемому 1-м батальоном полка «Вестланд», но в результате были отброшены обратно за Миус. 30 января последовала новая попытка прорыва линии фронта русскими несколько южнее. Повышенная готовность была объявлена также и для финского батальона, но все же полк СС «Вестланд» справился с кризисной ситуацией своими силами.

Холодная русская зима со сменяющими друг друга сильными морозами и снежными вьюгами чрезвычайно осложняла жизнь и несение боевой службы. Германская действующая армия была снабжена совершенно недостаточным количеством практичной зимней одежды. Собранная в рейхе теплая одежда по программе «Зимней помощи» поступила на фронт только тогда, когда зима уже закончилась. Солдаты на передовой сами заботились о себе, натягивали русские тулупы и валенки, нахлобучивали на головы меховые шапки. И никто из начальства даже не ворчал на нас за это. Инстинкт самосохранения устранял все формальные соображения. Чтобы часами сидеть в ледяном окопе или стоять на посту в снежную вьюгу, приходилось буквально преодолевать себя. Маленькие землянки, буквально выцарапанные в промерзшей почве, обогревались только самодельными печурками, сделанными из бочек для горючего или металлических коробов для боеприпасов, являлись единственным спасением на долгие дни на передовой. Солдаты по многу дней не мылись и не брились, не меняли нижнего белья. Свитера и белье кишели вшами. То, что пришлось испытать на себе и перенести солдату на передовой в первую русскую зиму, невозможно описать. И ко всему этому – постоянная боеготовность.

В последние дни января усилилось передвижение вражеских войск в районе Голодаевки, которая была занята советским 75-м стрелковым полком. Чтобы понять, что это означает, от батальона к Голодаевке решено было отправить разведгруппу.

В качестве таковой был выбран взвод 1-й роты во главе с командиром взвода, финном унтерштурмфюрером СС Ингере. Прежде всего Ингере и его люди на основании наблюдений с передовых позиций составили схему расположения позиций русских, отметив на ней расположение постовых, маршруты инспекционных обходов русскими офицерами своих позиций. На схему нанесли также расположение минных полей и проходов в них, проволочные заграждения и наиболее удобные места перехода через замерзший Миус.

Заканчивалось 28 января. Разведывательная группа Ингере, вооруженная автоматическим оружием, пистолетами и запасшаяся гранатами, выдвинулась на позицию на левом фланге 1-й роты. Согласовали с находящимися на передовой бойцами, когда, где и как разведгруппа будет возвращаться. Еще раз проверили оружие. Оставили ненужное снаряжение. Никакой лишний балласт не должен был затруднять подвижность разведгруппы.

Уже миновала полночь. Началось 29 января 1942 года. Ясное звездное небо. Тихо шуршал под ногами снег. Разведгруппа Ингере пробиралась по ничейной полосе. Беззвучно миновала выступ речного обрыва, на котором расположились свои же позиции. Незамеченными прошли расположенные гораздо правее русские передовые посты по эту сторону Миуса. Затем по одному, ползком по льду замерзшего Миуса. Скрылись меж деревьев фруктового сада. Впереди – темным силуэтом – ночная Голодаевка. Лежа в снегу, разведчики вслушивались в доносящиеся оттуда звуки. Вот какой-то едва различимый шум. Унтершарфюрер Куккосен определил замаскированный русский наблюдательный пункт. Унтерштурмфюрер Ингере с несколькими своими солдатами ползком подобрались к обнаруженному наблюдательному пункту на западной окраине Голодаевки. Один ли там русский или их двое? Разведчики предельно осторожно продвигались вперед, метр за метром, сантиметр за сантиметром. Теперь! Бросок вперед, словно тигр на добычу, и русский постовой, издав один-единственный вскрик, оказался погребен под грудой навалившихся на него тел. После недолгой борьбы он сдался и связан. Когда разведгруппа возвращалась по льду Миуса, русские дозорные были настороже. В направлении разведчиков были пущены пара пулеметных очередей. Пули свистели над их головами. С позиций на западном крутом берегу Миуса в ответ на стрельбу русских раздался краткий залп. Когда новый день постепенно начал заливать молочным туманом речную низменность, разведгруппа Ингере, не потеряв ни одного человека и выполнив задание, добралась до своих позиций. На КП 1-й роты, в хорошо оборудованном блиндаже, гауптштурмфюрер Коллани и оберштурмфюрер Хой радостно приветствовали унтерштурмфюрера Ингере, который рапортовал им о выполнении задания.

Пленный был допрошен. По нескольким его высказываниям можно было заключить, что в Голодаевку вошли около 1000 красноармейцев, которые в ближайшие дни намеревались нанести удар по немецким и финским позициям или по позициям словаков, их соседей к северу.

В штабах командиры обсуждали эти новости. Проходили совещания с артиллерийскими частями. Постоянно звонили полевые телефоны, велись оживленные приготовления на огневых позициях. С самого утра немецкие и словацкие артиллерийские батареи открыли сосредоточенный огонь по Голодаевке, по всей площади большого села. Уже к вечеру 29 января был замечен отход вражеских войск из Голодаевки, пехоты и обозов. Ночью с тех же направлений были слышны звуки движения транспортных средств, которые больше всего напоминали отход грузовиков.

На фронте снова наступило затишье. Однако свою деятельность активизировали снайперы. 1 февраля снайперы, засевшие в поселке Скелянский, ранили двух солдат из 1-й роты. Финны принялись размышлять, как можно избавиться от этих парней.

Командир 2-й роты оберштурмбаннфюрер СС Паллеше был 3 февраля переведен в штаб полка СС «Нордланд» и передал командование ротой финну, оберштурмбаннфюреру Ладау.

Тем временем в порядке перегруппировки войск и выравнивания линии фронта на южный участок Восточного фронта были переброшены соединения 1-й танковой армии. Среди этих соединений был и 14-й танковый корпус, которому была подчинена дивизия СС «Викинг». Стали прибывать сменяющие части. Танковые дивизии одна за другой отводились с фронта в тыл и пополнялись там танками и транспортными средствами. Весь германский фронт пришел в постоянное движение, одни части покидали его, другие заступали на их место. Все это происходило в рамках армий, армейских корпусов и даже отдельных дивизий. В процессе этой передислокации в соответствии с распоряжением полевого штаба войск СС было предусмотрено переподчинение финского добровольческого батальона войск СС полку СС «Нордланд».

В результате положения, сложившегося при отводе в ноябре, 14-й танковый корпус генерала фон Виттерсгейма занял позиции по реке Миус на северном фланге 1-й танковой армии. У Дмитровки (в 12 километрах севернее Голодаевки) встала 1-я горнострелковая дивизия. Фронт вдоль Миуса между Малопетровском и Скелянским заняла новая, быстро подошедшая сюда словацкая дивизия, офицеры которой частично служили еще в австро-венгерской императорской армии. Оборону участка Скелянский-Алексеевка приняла на себя дивизия СС «Викинг». Ее южным соседом сначала была 16-я танковая дивизия. Правый фланг 1-й танковой армии вплоть до Азовского моря оборонял 3-й танковый корпус генерала фон Макензена. Такова была ситуация до начала перегруппировки германских войск.

Проследим же теперь в ретроспективе перемещения отдельных частей внутри дивизии СС «Викинг».

После прекращения отступления на позициях вдоль реки Миус на северном фланге дивизии у поселка Берестово встал полк СС «Германия», место по центру, у поселка Кучерово занял полк СС «Нордланд», а под Алексеевкой расположился полк СС «Вестланд». Все полки имели лишь около половины своего личного состава. Атаки советских войск, к тому же в условиях русской зимы, вызвали на участке фронта дивизии еще большее перемешивание подразделений батальона, который должен был подтянуться для обороны, поскольку находился ближе других подразделений. 1-й батальон полка «Германия» был вынужден даже сражаться вне фронта дивизии, отражая удар русских войск из района Изюма на Днепропетровск, угрожавший окружением 1-й танковой армии с севера. При этом батальон Дикмана был почти полностью уничтожен.

13 февраля 1942 года в ходе новой передислокации была отведена словацкая дивизия с участка фронта по обе стороны от поселка Малопетровск. Северный отрезок этого участка занял 1-й, а южный – 2-й батальон полка СС «Нордланд». На южном фланге, под Ольховкой, батальон должен был дополнительно принять от словаков два участка, которые прикрывали их роты, а это привело к тому, что позиции на передовой заняла даже резервная рота. Остальные полки дивизии «Викинг» также получили очень протяженные для их сил участки фронта. Смена позиций была проведена в лучших старых традициях без всяких инцидентов.

16 февраля 1942 года батальон вышел из подчинения полку «Вестланд» и вступил в подчинение полку «Нордланд». Тем самым приказ полевого штаба был соответствующим образом выполнен. Левым соседом батальона стал 2-й батальон «Нордланд» – немцы, датчане и норвежцы.

18 февраля командир полка «Нордланд» в первый раз побывал на позициях финнов. Оберфюрер СС фон Шольц, во время Первой мировой войны, в которой он участвовал молодым офицером, был отмечен высокими наградами за доблесть в рядах австро-венгерской императорской армии, а во время летней кампании 1941 года в России показал себя умным и незаурядным офицером и вскоре снискал полное доверие финнов. Простой в обращении и добросердечный, он очень быстро стал отцом-командиром финским добровольцам. С Коллани фон Шольц тоже с первого дня установил тесное сотрудничество.

18 февраля было ясным зимним днем. Для авиации – идеальная летная погода. Русские самолеты-разведчики кружили над передним краем германских войск. Огонь из стрелкового оружия отогнал их в русский тыл. Ближе к вечеру над линией фронта появились 17 русских самолетов со стороны Скелянского и Ольховки, которые сбросили листовки, призывавшие переходить на сторону русских.

19 февраля 7-я рота полка «Нордланд» сменила 1-ю роту батальона на участке у Ольховского. Тем самым семикилометровый участок фронта батальона несколько уменьшился. Командование полка своим приказом определило в качестве новой левой границы выдвинутую вперед скалу восточнее Ольховского, которая была занята финским батальоном. Здесь русские однажды прорвали фронт словаков.

Участок фронта Скелянский – Голодаевка уже был описан. Севернее его линия фронта проходила по обрывистому берегу ручья Ольховчик. Между этим ручьем и Миусом лежала хорошо просматриваемая низменность. Русские позиции располагались на цепочке холмов восточнее Миуса. По ночам обе стороны посылали своих дозорных и «слухачей» на ничейную полосу, которая постоянно меняла свое расположение, чтобы снова и снова минировать проделанные ими тропинки.

В следующие дни на обоих участках, занимаемых дивизией, увеличилась активность неприятельских дозорных и разведывательных групп, а также передвижения в русском тылу. По ночам число дозорных и бойцов на германской передовой было увеличено.

22 февраля батальон понес потери от обстрела русской артиллерией и огня снайперов. Около 16:00 через наши боевые порядки перешли гражданские жители из Скелянского – 3 мужчин, 17 женщин и 23 ребенка. В 19:00 началась первая, впоследствии неоднократно повторенная ночью бомбардировка с воздуха по Новобахмутскому. Всего было сброшено 59 бомб. Благодаря хорошей противовоздушной обороне в батальоне потерь не было, несколько человек получили ранения.

Поселок Скелянский стал самым напряженным участком всей передовой, он был средоточием русских снайперов и соринкой в глазу финнов. Скелянский был непросматриваемым поселком с далеко раскинувшимися друг от друга хуторами и фруктовыми садами в низменности между двумя передовыми линиями. Для стороннего наблюдателя он представлялся спокойным местом и выглядел совершенно вымершим. Но под этой внешностью скрывалось коварство; в нем обосновались русские передовые дозоры, которые сторонний наблюдатель был не в силах распознать. Лишь с западного обрывистого берега, с финских позиций, внимательный дозорный мог заметить всякое изменение в ландшафте поселка. За долгие часы наблюдений его внимательный глаз привыкал отслеживать даже из менения в расположении известняковых плит, которыми были крыты домишки жителей, камней руин и соломы на крышах хлевов. Мощная оптика цейссовских биноклей приближала к наблюдателям эти изменения и давала им знать, что там или тут снайперы оборудовали новые позиции.

23 февраля в различное время к Скелянскому вышли три группы финских разведчиков, их товарищи на обрывистом берегу вели за ними наблюдение и готовы были прикрыть огнем. Они выяснили, что нынче Скелянский занят неприятелем куда плотнее, чем раньше. Уже в сгущающихся сумерках в путь двинулась третья разведгруппа. Русские, похоже, именно в это время меняли свои посты. Их временная невнимательность была весьма кстати и позволила финнам незамеченными приблизиться к поселку. Мгновенно в занятый неприятелем дом была брошена связка ручных гранат. Мощный взрыв. Крики. Выстрелы. Разведчики возвращались, не потеряв ни одного человека. Едва забрезжил рассвет следующего дня, к Скелянскому вышла новая разведгруппа. Крадучись по-фински, она вошла в поселок. Выбранная ими цель – другой дом. Неожиданно для врага разведчики ворвались в него. «Руки вверх – уходите с нами – и живо, живо!» Финны вернулись назад, приведя с собой четверых красноармейцев. Они на допросе рассказали, что брошенная накануне вечером связка гранат унесла жизни пяти их товарищей, что после этого целая рота обратилась в бегство, что русские теперь силами до батальона держатся на узкой полоске земли на окраине Скелянского.

Из-за активности разведгрупп в Скелянском русские заподозрили здесь удар с немецкой стороны и оставили поселок. Предположив далее, что поселок занят немецко-финскими частями, русские предприняли бомбовый удар по поселку. Поскольку после этого все же ничего не произошло, русские 25 февраля снова заняли Скелянский. 26 февраля у финнов снова появились убитые русскими снайперами, засевшими в северной части поселка.

Вечером 26 февраля из громкоговорителя, установленного русскими где-то в Голодаевке, раздались музыка и воззвания на словацком языке. За 13 дней русские даже не заметили, что словаки уже давно ушли с этого участка фронта.

До конца февраля и почти весь март с обеих сторон перемежались артиллерийские и минометные обстрелы, вылазки разведгрупп, огонь снайперов. Военные хитрости обеспечивались пролитой кровью. Позиции продолжали укрепляться.

Поселок Скелянский, это гнездо снайперов, снова стал центром замыслов и планов. Вылазка ударной группы должна была надолго запомниться русским.

25 марта, около 03:00 утра, разведгруппа финнов отыскала надежную тропу для прохода ударной группы. В 11:00 будущие действия ударной группы были рассмотрены на КП батальона в Новобахмутском и обсуждены со всеми прямо или косвенно задействованными командирами взводов и артиллеристами. Унтерштурмфюрер СС Ингере, командир взвода 1-й роты, опять был назначен командиром ударной группы.

Ингере собрал своих людей, поставил перед ними задачу и рассказал о порядке действий. На подготовку оставалось не так уж много времени.

Около 22:40 ударная группа вышла на задание. Напряженное внимание – в том числе и у занявших позиции на обрывистом берегу. Около полуночи все еще стояла тишина. Наступила и прошла полночь. Вот уже на исходе первый час 26 марта. Ингере со своими бойцами выдвинулся к северной окраине поселка Скелянский. Внезапно тишину ночи разорвали резкие взрывы. Над землей взлетели русские мины с нажимным взрывателем и с вышибным зарядом, убив одного и ранив двух человек из солдат Ингере. Вот это колоссальная побудка! Далее события развивались все быстрее и быстрее: заряды взрывчатки полетели в два дома, полные русских. Стоны раненых, крики на русском и финском языках. Повсюду метались темные тени, похожие на привидения. Трещали автоматные очереди, хлопали винтовочные и пистолетные выстрелы, освещая мгновенными вспышками ночь. Разрывы ручных гранат напоминали удары литавр. Русские преодолели шок первых секунд и были готовы изловить финнов ударной группы. В рукопашной погиб один из финнов, еще трое получили легкие ранения. Ингере огнем прикрывал отход своей ударной группы.

Около 04:30 унтерштурмфюрер СС Ингере рапортовал командиру батальона гауптштурмфюреру СС Коллани, который уже дожидался его на позициях, о возвращении своей ударной группы. Ингере доложил, что два дома, занятые неприятелем, уничтожены зарядами взрывчатки, при этом убиты до 20 русских пехотинцев. Ингере сообщил и о собственных потерях. Двое погибших – один убит в рукопашной, другой при взрыве русской мины – и пятеро раненых, цена довольно высока. Все убитые и раненые доставлены в расположение батальона.

Через пару часов при обстреле русской артиллерии на своих позициях был ранен финский оберштурмфюрер Ладау, командир 2-й роты. По приказу командира батальона командование ротой принял унтерштурмфюрер Эртель, но и он в тот же день был вынужден покинуть позиции из-за обострившегося воспаления легких. На хорошо оборудованном КП роты Эртель ждал старшину, который должен был под вечер на запряженных лошадью санях привезти еду для роты. У Эртеля была высокая температура, чтобы чем-то занять себя, он играл с котенком, который крутился на КП. Наконец приехал старшина с едой.

Эртель забрался в сани и закутался в одеяло. Однако когда старшина попытался двинуться в обратный путь, выяснилось, что небольшая лошадка, запряженная в сани, настолько выдохлась, что не может сдвинуть даже легкие сани с такой поклажей и везти их по глубокому снегу. Эртель был вынужден спуститься с саней и с температурой более 40 градусов брести за ними.

Когда они добрались до Новобахмутского, он едва передвигал ноги. Проведя три недели в Новобахмутском – под присмотром и уходом врача батальона доктора оберштурмбаннфюрера Бумке и доктора Неккера, – Эртель снова стал транспортабельным и был доставлен в полевой госпиталь в Мокром Еланчике (Мокроеланчике). Здесь проходили лечение все больные и раненые военнослужащие батальона.

Вся эффективность действий в Скелянском финских ударных групп сказалась в полной мере в последующие дни, за которые линию фронта перешли 19 перебежчиков.

В последующие дни и недели участок фронта, удерживаемый финнами, оставался относительно спокойным. После морозных зимних дней, потребовавших от добровольцев максимального напряжения сил, в них по мере приближения весны пробуждалась новая жажда деятельности. И по ту и по эту сторону Миуса можно было заметить подготовку к новым наступлениям. Продолжалось попеременное обновление дивизий 1-й танковой армии и связанное с этим изменение их позиций.

20 апреля 1942 года гауптштурмфюрер СС Коллани был произведен в звание штурмбаннфюрера СС.

22 апреля адъютант полка оберштурмбаннфюрер СС Ханс Мейер доставил предварительный приказ батальону для сведения и руководства о предполагаемом новом участке фронта. Полк СС «Нордланд» должен был занять участок фронта около поселка Алексеевка и при этом – с удлинением правого участка фронта дивизии «Викинг» на юг – сменить части 16-й танковой дивизии.

25 апреля 1942 года около 21:00 на участке фронта Ольховский – Скелянский батальон был сменен 1-м батальоном 20-го пехотного полка словацкой дивизии. Отходящие подразделения повзводно на бронетранспортерах были доставлены на сборный пункт в поселке Маны, куда последние из них прибыли под утро 26 апреля. Пару часов на отдых, и после этого – подготовка к занятию новых позиций, которая заполнила весь остаток дня. К вечеру этого дня батальон был готов к новому маршу.

Батальон сконцентрировался в поселке Маны. После нескольких часов отдыха и пополнения оружием, снаряжением и боеприпасами ближе к вечеру 26 апреля 1942 года 1, 2 и 4-я роты на бронетранспортерах выступили моторизованным маршем на Александровку. Снявшаяся последней с занимаемых ранее позиций 2-я рота последовала за ними сутками позже. В пути командиры рот и взводов получили указания относительно размещения на новых позициях. Ближе к ночи роты прибыли на позиции и сменили там 2-й батальон 64-го пехотного полка 16-й танковой дивизии на участке фронта у Демидовки. В 21:30 штурмбаннфюрер Коллани доложил в штаб полка СС «Нордланд» в Александровке о полной смене частей.

Новый участок фронта батальона тянулся вдоль излучин реки Миус. Правая его граница (и в то же время граница фронта дивизии) проходила по северной окраине села Шапошниково. Правым соседом была вюртембергская 125-я пехотная дивизия, на штандарте которой была изображена прыгающая ласка. Левая граница доходила до расположенного южнее Александровки села Крынка. Левым соседом был 1-й батальон полка СС «Нордланд».

Река Миус, которая дала свое имя германским позициям на самом южном участке Восточного фронта, протекала перед позициями батальона с северо-востока и, миновав село Крынка, расположенное южнее Александровки, поворачивала к югу, чтобы впасть под Таганрогом в Азовское море.

Долина Миуса у Демидовки была засажена громадными фруктовыми садами, в основном вишневыми деревьями, которые с приходом весны расцвели пышным цветом, привлекая к себе первых пчел и шмелей. Через несколько дней вся долина реки уже представляла собой единое бело-розовое цветущее море, пребывая в котором можно было совершенно забыть об окружавшей войне. Распускающаяся и расцветающая природа стирала в памяти солдат мрачные и холодные дни русской зимы. Все солдаты, пережившие первую военную зиму в России, получили медаль «За зимнюю кампанию на Востоке 1941–1942 гг.». Широкая красная орденская лента с одной узкой черной полоской и двумя узкими белыми полосами должна была напоминать о пережитых трудностях и опасностях, о лишениях и жертвах. Но нельзя было более образно передать значение этих цветов, как в горькой шутке награжденных ею: «Красная полоса на ленте – это Иван, черная – это наше снабжение, а белая – это мы сами!»[60]

Командный пункт финского добровольческого батальона расположился в крестьянской избе в центре Демидовки. На чердаке избы был оборудован наблюдательный пункт, в котором постоянно находился наблюдатель. И без того хороший обзор оттуда становился еще лучше с использованием стереотрубы, позволявшей засечь даже передвижение войск врага даже в его далеком тылу. Рядом с КП находился глубокий и обширный погреб, который использовался для хранения запаса продуктов батальона.

Предписание командования, согласно которому гражданское население должно было быть эвакуировано из района боевых действий и при войсках могли оставаться только гражданские лица, необходимые как рабочая сила для войск, в Демидовке было истолковано весьма вольно. Поэтому в селе находились также женщины, старики и даже дети. Они были заняты как рабочая сила на солдатских кухнях – стирали солдатское белье и топили бани, заботились о коровах и птице. Гражданские лица, работавшие непосредственно в ротах, были зачислены в них на довольствие и получали солдатский паек.

Личный состав постоянно работал над улучшением позиций. Был объявлен конкурс: «У кого самый замаскированный и бомбоустойчивый блиндаж?» Стали оборудоваться новые блиндажи, а один из них специально строили как КП батальона. Каждый, кто направлялся на КП, должен был поработать лопатой. Естественно, активно потрудились на его постройке командир, адъютант батальона и офицер по особым поручениям, а также обе «хозяюшки», Лида и Клава. Новый бункер был даже выложен строительным кирпичом. 15 июня 1942 года, в первую годовщину образования батальона, бункер был торжественно сдан в эксплуатацию. Шнапс лился рекой, а приданная батальону батарея артиллерийских орудий даже произвела – из «сэкономленных» боеприпасов – праздничный салют.

Участок фронта у Демидовки оказался спокойным. Разве что по дорогам во вражеском тылу порой наблюдалось оживленное движение. Перебежчики рассказывали, что перед участком фронта, удерживаемым батальоном, располагаются три русских полка, однако никто из них не мог рассказать, что они замышляют. Однако оберштурмбаннфюрер Коллани предусмотрительно проводил совещания с командирами рот и взводов и проводил в жизнь новые оборонительные мероприятия. Обращала на себя внимание оживленная деятельность вражеской авиации. Неужели русские подозревают на этом направлении германское наступление?

Приведем для примера запись в журнале боевых действий батальона от 2 мая 1942 года: «Наблюдалось передвижение 35 повозок, 8 грузовиков и 3 бронированных транспортных средств на шасси танков в направлении населенного пункта Колония Ротовка. Также оживленное движение в направлении на Матвеев Курган и по дороге, связывающей Матвеев Курган со Староротовкой, на ней замечен также верховой связной. Продолжается прощупывание нашего фронта вылазками вражеских разведгрупп».

В ходе реорганизации полков и батальонов германских сухопутных сил 12 мая 1942 года в соответствии с приказом по полку было осуществлено расформирование 4-й роты батальона. Взводы пулеметной роты вошли в качестве четвертых (тяжелых) взводов в пехотные роты. К каждым четырем станковым пулеметам (два отделения по два станковых пулемета) придавалось еще отделение 81-мм минометов с двумя минометами. Новая организация делала возможным лучшее снабжение и командование. При существовавшей до сих пор системе подчиненности взводы пулеметных рот были разбросаны далеко друг от друга, что значительно осложняло их снабжение. К 15 мая реорганизация была закончена.

Одновременно с расформированием пулеметной роты была сформирована новая тяжеловооруженная рота, состоявшая из саперного взвода, взвода 50-мм противотанковых орудий, взвода легких пехотных орудий и разведвзвода. Личный состав этих взводов был набран из соответствующих специальных частей. Пополнялись они уже финнами. Новую тяжеловооруженную роту 4 июля принял под свою команду гауптштурмфюрер СС Брюкнер.

16 мая финский генерал Талвела (преемник полковника Хорна) с несколькими сопровождающими побывал на КП батальона в Демидовке, где его сердечно приветствовал штурмбаннфюрер Коллани. Талвела осмотрел позиции батальона, поговорил со своими соотечественниками и затем отправился в расположение резервной роты в Александровку. Здесь он побывал в жилых помещениям личного состава, в лазарете, сауне и прачечной. Повсюду проявлялись общительность, взаимное расположение, любезность и тесная связь командования и рядового состава. Перед отъездом высокий гость произнес краткую речь, в которой отметил высокий уровень боевой подготовки и постоянную боеготовность батальона. Штурмбаннфюрер Коллани от имени личного состава батальона поблагодарил за оказанную честь и обещал, что все военнослужащие батальона сделают все от них зависящее, чтобы оправдать надежды командования. Следование традициям 27-го егерского батальона Первой мировой войны для нынешнего батальона представлялось наилучшим символическим выражением немецко-финского братства по оружию.

Небольшим воинским формированиям – таким, как батальоны, – которые в каждом случае лишь на время и в ограниченных рамках были подчинены более крупным, порой слишком часто поручались сложнейшие задания, и нередко они буквально «бросались в топку». В противоположность подобной практике генерал-майор Штайнер всегда прилагал усилия к тому, чтобы использовать в бою подобные подразделения в рамках боевых действий всего полка. Эти соображения дошли до командования войск СС и были закреплены приказом от 23 мая 1942 года: финский добровольческий батальон становился 3-м (финским) батальоном добровольческого моторизованного полка СС «Нордланд», при одновременном переименовании рот в 9-ю (бывшую 1-ю и т. д.), 10, 11 и 12-ю роты. Таким образом, в структуре полка «Нордланд» снова имелось три батальона. С присоединением танкового батальона дивизия «Викинг» официально стала называться 5-й добровольческой моторизованной дивизией СС «Викинг». Одновременно с этим полки СС стали добровольческими моторизованными полками СС.

Батальон отныне стал называться всеми солдатами дивизии «Викинг» коротко и просто – «финским батальоном», и каждый знал, о каком подразделении идет речь. Насмешники – да и немало самих финнов – называли батальон «почти отдельный», поскольку в новом официальном наименовании «финский» стояло в кавычках, и финский лев, воинский символ финнов, изображался перед тактическим гербом самого полка. Отдельные финны могли усмотреть в подобных деталях определенную самостоятельность батальона.

В это же время резервная рота под прикрытием возвышенностей вдоль Миуса возобновила регулярную боевую подготовку. Особое внимание уделялось при этом отработке взаимодействия пехоты с тяжелым вооружением. Да и находящиеся на передовой роты в периоды затишья также отходили за возвышенности для проведения боевой подготовки, оставляя на позициях лишь незначительное охранение.

Немцы готовили новое наступление. Но что-то готовилось и у русских. Обе стороны старались ничего не упустить из виду и на малейшие действия противоположной стороны реагировали контрмероприятиями. Вполне понятно, что русские приложили все усилия, чтобы множественными действиями разведывательных и ударных групп как можно раньше выявить намерения немцев, чтобы иметь возможность их блокировать. В ночь с 20 на 21 мая 1942 года 1-м батальоном полка «Нордланд» было отражено своевременно выявленное нападение русской ударной группы численностью до роты. Отступая, русские оставили 25 человек убитыми, а также миноискатель (перед позициями полка имелось минное поле) и бросили много оружия. Пленные на допросах показали, что ударная группа получила задание потревожить немецкий фронт и взять пленных, чтобы из их показаний понять ситуацию на стороне противника. После этого приказом по полку была повышена степень боеготовности. Для подобных целей русские формировали ударные группы из молодых, но испытанных в боях солдат, которые пытались то тут, то там прорвать фронт. Такой же оказалась и эта группа, хотя в основной своей массе красноармейцы не могли выдержать подобного напряжения, поскольку были измотаны в боях.

3 июня в 2:00 командир 10-й роты оберштурмфюрер Хилкер доложил по телефону в штаб батальона, что с передовых постов его роты слышны шум боя и взрывы мин, а также замечена неприятельская разведывательная группа из 5 человек на восточном берегу Миуса. В 2:10 Хилкер уточнил свое первое донесение, сообщив, что на передовые посты у излучин Миуса вышли три вражеские разведгруппы; одна из них попала на минное поле, две другие отогнаны огнем передовых постов. Русские залегли среди минных заграждений.

Оберштурмфюрер Хилкер, прозванный Бобби, до вой ны был известным спортсменом, занимавшимся современным пятиборьем. Он командовал своей ротой спокойно и осмотрительно.

Сейчас эта рота располагалась как раз на левом участке фронта батальона. Основные ее позиции находились западнее Миуса, КП роты – в центральной усадьбе колхоза рядом с проселочной дорогой Демидовка – Александровка. В полосе излучин Миуса, на восточных обрывистых высотах его берега, располагались сильно укрепленные передовые посты, много раз бывшие целью русских разведывательных и ударных групп. Но финны постоянно были начеку и всякий раз отражали направленные на них удары. Левее, на таких же высотах, но уже западнее течения реки, находились передовые посты 3-й роты полка «Нордланд» (из состава 1-го батальона).

В знак тесной связи финских добровольцев с их родиной и финским Верховным главнокомандующим фельдмаршалом Маннергеймом 3 июня штурмбаннфюрер Коллани отправил Маннергейму телеграмму, в которой от имени батальона поздравил фельдмаршала с днем рождения. 14 июня Маннергейм в ответной телеграмме поблагодарил за поздравление.

15 июня исполнился год со дня образования батальона. В приказе по батальону его командир штурмбаннфюрер Коллани отметил важность создания и успешные боевые действия подобного воинского подразделения. В приказе выражалась надежда на то, что батальон и в будущем будет верно выполнять свой долг, решая все поручаемые ему командованием боевые задачи. Как уже отмечалось, этот день был отмечен окончанием постройки нового блиндажа в качестве КП батальона.

Продолжалось прощупывание неприятелем германского фронта. 17 июня около 21:00 на правом фланге фронта батальона была замечена ударная группа численностью до 30 человек, которая сосредоточенным огнем была отброшена назад.

И снова инциденты на передовых постах. 2 июля около 10:00 штурмбаннфюрер Коллани, который как раз обходил передовые посты, заметил трех красноармейцев, задержавшихся перед проволочным заграждением. Коллани рявкнул на них. Красноармейцы побросали оружие и сдались в плен. Сутками позже, снова утром, вражеская разведгруппа зацепила заграждение, которое было связано с осветительными ракетами. Передовые посты открыли огонь. Русская разведгруппа отошла назад.

С германской стороны артиллерия ежедневно вела уже привычный беспокоящий огонь. 25 июня одна из батарей вела огонь по Староротовке так называемыми «геббельсовскими снарядами». Это были контейнеры из картона, которые при падении раскрывались и разбрасывали листовки, призывавшие сдаваться.

За прошедшую зиму и весну русские силами солдат и гражданского населения выкопали противотанковые рвы, которые в конце концов протянулись от Сталино (Донецка) до Таганрога. Был проделан колоссальный труд – одними только кирками и лопатами. Разве кто-нибудь считал проклятия, стертые до крови руки, пролитый пот? И кто может измерить, сколько тысяч кубометров грунта было переброшено практически голыми руками? Финские добровольцы со своих позиций наблюдали, как ежедневно удлиняются эти противотанковые рвы. Перед их участком фронта они вполне отчетливо протянулись от Матвеева Кургана и до колонии № 23.

28 июня 1942 года началось наступление северного фланга группы армий «Юг» в направлении на Воронеж, которое, однако, развивалось не совсем так, как это предусматривалось расчетами главного командования сухопутных сил. График наступления поджимал и почти уже истек, когда должна была начаться главная наступательная операция 1942 года. Ее цель была четко обозначена: Сталинград с районом Нижней Волги и Кавказ с его нефтяными месторождениями. 13 июля 1-я танковая армия получила приказ: в ходе наступления на Кавказ захватить Ростов-на-Дону и переправы через Дон, чтобы открыть возможности для наступления в южном направлении.

На участке фронта германского 5-го армейского корпуса (генерала Ветцеля)[61], занимавшего позиции в нижнем течении Миуса и имевшего там с юга на север 289, 73 и 125-ю пехотные дивизии, здесь должны были быть проделаны первые бреши в русском фронте. Для развития наступления сюда был подтянут 57-й танковый корпус генерала Кирхнера (оба армейских корпуса входили в 17-ю армию Руоффа[62]), которому подчинялась также и дивизия «Викинг».

На основании этих планов и уже пришедшего в движение под Изюмом фронта 125-я пехотная дивизия занимала часть участка фронта «Викинг». 8 июля 125-я пехотная дивизия «Визель» заняла подразделениями 419-го гренадерского полка правый участок фронта 3-го (финского) батальона добровольческого моторизованного полка СС «Нордланд» (10-й роты) и 13 июля – остальной участок фронта батальона.

Батальон Коллани был переброшен в район поселка Мокрый Еланчик (Мокроеланчик) на отдых. Другие батальоны полка «Нордланд» готовились в Александровке и Алексеевке к новому наступлению.

В отношении дивизии «Викинг» было установлено, что многие части дивизии при начале наступления на Кавказ вследствие выхода из строя транспортных средств оказались небоеспособными и до поступления новых транспортных средств с родины должны были оставаться ожидать их в районе Миуса. Это касалось всего полка «Вестланд» и третьих батальонов полков «Германия» и «Нордланд». С 16 по 19 июля 3-й (финский) батальон «Нордланд» передал свой транспорт 1-му и 2-му батальонам, которые должны были принимать участие в наступлении на Ростов-на-Дону.

3-й (финский) батальон «Нордланд» на долгое время обустраивался в Мокром Еланчике (Мокроеланчике). Нетерпение молодых финнов возрастало. Штурмбаннфюрер Коллани утвердил план боевой подготовки, рассчитанный на три недели. После этого, как все надеялись, батальон нагонит полк.

С 13 июля по 10 августа 1942 года 3-й (финский) батальон добровольческого мотопехотного полка СС «Нордланд» располагался в поселке Мокрый Еланчик (Мокроеланчик). Первые дни пребывания в нем были заполнены приведением в порядок оружия и снаряжения. Для специалистов были организованы особые курсы повышения квалификации, на которых саперы, разведчики и связисты углубляли свои знания. Для последних особенно подробно и интенсивно преподавались чтение карт, работа с компасом и ориентирование на местности, проводились также ночные занятия в усложненных условиях. Другие курсы готовили новых водителей транспортных средств, а штатные водители получали на них углубленные технические знания и практические навыки по работе с моторами и подвижному составу.

Взводы и роты продолжали занятия боевой подготовкой, которые завершались ротными и батальонными учениями. Продолжалась также специальная подготовка расчетов 50-мм противотанковых орудий, легких пехотных орудий, радистов и телефонистов, а также саперов, которые завершались учениями отдельных частей.

Гауптштурмфюрер СС Брюкнер, в 1941 году командир 1-й роты полка «Нордланд», с 4 июля 1942 года стал командовать 12-й ротой (ротой тяжелого оружия). Одновременно он также был заместителем командира батальона. Как и ранее, когда Брюкнер командовал своей 1-й ротой полка «Нордланд», он вскоре завоевал авторитет и симпатию подчиненных 12-й роты, вникал в их заботы и нужды и приходил на помощь. Гауптштурмфюрер Брюкнер 1 августа 1942 года при пристрелке своего тяжелого вооружения был тяжело ранен случайным выстрелом и умер позднее в полевом госпитале. Командование ротой тяжелого вооружения после его ранения принял вернувшийся из госпиталя финн гауптштурмфюрер Ладау.

Во время пребывания батальона в Мокром Еланчике (Мокроеланчике) русское лето показало себя с самой лучшей стороны. Свободного времени и спорта здесь было вдосталь. Постоянно наигрывал различные мелодии музыкальный взвод полка. Мокрый Еланчик (Мокроеланчик) представлял собой живописное село, расположенное в низменности одноименной речушки, окаймленной пологими холмами. Название поселка Мокрый происходит от влажности, распространяемой от речушки. Финские добровольцы смогли наладить хорошие и сердечные отношения с местными жителями. Чудесными солнечными вечерами они часто сидели с молодыми женщинами и девушками на лавочках перед домами, болтали и пели песни.

Большое внимание уделялось гигиене и уходу за телом. За своевременной вакцинацией и общим состоянием здоровья военнослужащих следили военврачи доктор Буреке и доктор Неккер. Дантист батальона доктор Франке постоянно обследовал зубы бойцов и приводил их в порядок. И само собой разумеется, в Мокром Еланчике (Мокроеланчике) сразу же появилась финская сауна.

В начале августа батальон провел несколько крупных учений, в которых отрабатывались наступательные действия во взаимодействии со всеми видами оружия и всеми разведывательными средствами, которые имелись в распоряжении батальона. Этими учениями завершался курс боевой подготовки.

С фронта на Кавказе ежедневно поступали сообщения, в которых задавался вопрос, скоро ли батальон выступит маршем и вольется в полк «Нордланд» и дивизию «Викинг». Естественно, все добровольцы, пребывающие в Мокром Еланчике (Мокроеланчике), горели желанием принять участие в этом походе и боевых действиях. Это сбылось, когда в начале августа из Германии поступили, наконец, исправные транспортные средства. На 8 августа 1942 года финский батальон снова имел в своем распоряжении более чем 78 грузовиков, 4 грузовых автомобиля «Штайр» и 4 грузовых автомобиля «Крупп» в качестве вспомогательных транспортных средств для взводов тяжелого оружия 12-й роты, командирские автомобили – 17 «Мерседесов» и 9 «Опелькадетов» для штабных офицеров и обоза. Грузовики были марок «Мерседес» и «Клекнер – Гумбольдт-Дойтц-Дизель».

9 августа 1942 года батальон получил приказ командира полка для выступления вдогонку полка на соединение с ним в районе Майкопа. Весь день прошел в напряженной работе. Была произведена последняя проверка транспортных средств, на них погружены оружие и снаряжение. А затем наступила пора прощания с местным населением. Тайные слезы в грустных глазах девушек, когда вечером снова в последний раз зазвучали русские и финские песни, песни о родине, песни о любви, о Эрике и Лили Марлен.

Нижняя Волга со Сталинградом и кавказская нефть стали решающими факторами для определения направления германского наступления летом 1942 года. В ходе этого наступления должны были быть перерезаны пути поставок странами антигитлеровской коалиции военных материалов и вооружений через Иран. 30 июля 1941 года Гарри Гопкинс[63] по поручению Рузвельта вел переговоры со Сталиным по вопросу поставок СССР странами антигитлеровской коалиции в соответствии с законом о ленд-лизе. В ходе этих переговоров было решено наряду с поставками северными конвоями создать также второй транспортный маршрут через Иран, для чего временно оккупировать эту страну. Британский премьер-министр Черчилль обосновал этот шаг такими словами: «Война заставляет закон молчать».

25 августа 1941 года две британские и три русские дивизии вошли в Иран (соответственно с юга и с севера) и оккупировали эту страну после четырехдневной борьбы[64]. Тем самым был открыт второй путь для поставок Советам военных материалов странами антигерманской коалиции.

После открытия маршрута поставок через Иран в течение 1942 года этим путем было осуществлено более 30 % общего объема поставок. В 1943 году этот товаропоток вырос до 1 606 979 тонн, что составило даже 33,5 % общего объема. Вполне понятно, что Германия желала в ходе летней кампании 1942 года не только захватить нефтяные месторождения Кавказа, но и перекрыть этот поток снабжения военными материалами.

Основными целями наступления было все же овладение кавказскими нефтяными месторождениями и важным в продовольственном отношении регионом Кубани. Нефть была той самой магической формулой, над которой колдовали Гитлер и его окружение. Без нефти и производимого из нее горючего не сдвинется с места ни один танк и не взлетит ни один самолет. Нефть, перегоняемая прямо на месте, устраняла растянутые коммуникации и делала в значительной мере излишним громадный снабженческий аппарат. Смелые мечты и стремились еще выше: громадными нефтяными клещами зажать весь регион Черного моря и Малой Азии, превратив его в источник германского влияния. Северной составляющей этих клещей должен был стать Кавказ, а южная протянулась бы через Африку и Египет, где действовал Африканский корпус Роммеля, в нефтеносные районы Ближнего Востока.

В плане «Блау»[65], согласно приказу № 41 от 5 апреля 1942 года, были утверждены оперативные цели на 1942 год: удар на восток до района города Калач. При этом окружение в районе Старого Оскола и уничтожение основных сил русского Южного фронта. Затем разворот главных германских сил на юг и продвижение на Кавказ при наступательном прикрытии Сталинграда и Нижней Волги.

Наступление на Воронеж (первый этап плана «Блау») разворачивалось при яростном сопротивлении русских и шло с отставанием по времени, что привело к неразберихе во всем оперативном плане. Создание котла не принесло желаемых результатов. Гитлер и командующий группой армий «Юг» фельдмаршал фон Бок все больше и больше расходились во мнениях относительно проведения операции. 7 июля 1942 года группа армий «Юг» была разделена на группы армий «А» и «Б». Фельдмаршал фон Бок должен был перейти в резерв командования. Группу армий «А» возглавил фельдмаршал Лист, группу армий «Б» – генерал-полковник Вейхс.

13 июля оперативный план кампании был изменен, но тем не менее немцам не удалось окружить и уничтожить основные русские силы до их отвода на восток, что выяснилось лишь впоследствии.

Гитлер считал, что русские на юге страны уже «готовы», и перебросил 11-ю армию из Крыма под Ленинград, вместо того чтобы оставить ее на юге, где она была необходима гораздо больше. 23 июля 1942 года Гитлер в своей штаб-квартире «Вервольф» в лесу под Винницей продиктовал директиву № 45, в которой поставил перед группой армий «А» задачу окружить и уничтожить отходящие к Ростову-на-Дону русские войска восточнее и южнее города. В пунктах 2 и 3 были указаны дальнейшие задачи группы армий «А»:

«2. После уничтожения группировок вражеских сил южнее Дона важнейшей задачей группы армий «А» является овладение всем восточным побережьем Черного моря и тем самым нейтрализация действий советского Черноморского флота и портов Черного моря… Соединившись с приданными силами, в составе которых будут горнострелковые и егерские дивизии, осуществить переход через Кубань и овладеть возвышенным плато с городами Майкоп и Армавир…

3. Наряду с этим сформировать из мобильных частей ударную группу, силами которой овладеть районом Грозного и частью сил перекрыть Военно-Грузинскую и Военно-Осетинскую дороги, по возможности в районе горных перевалов. Затем ударом вдоль Каспийского моря занять район Баку… Группа армий «А» может рассчитывать на подход с некоторым запозданием и присоединение к ней итальянского Альпийского корпуса (который в это время наступал в направлении Сталинграда. – Авт.).

Этой операции группой армий «А» присваивается условное наименование «Эдельвейс».

4. Группа армий «Б» получает задание – как приказано – наряду с созданием обороны на Дону нанести удар по Сталинграду с целью уничтожения находящихся там сил противника, занять город и перекрыть перешеек между излучиной Дона и Волгой.

Вслед за этим задействовать мобильные части вдоль Волги с задачей пробиться к Астрахани и перекрыть в районе города основной рукав Волги.

Этой операции группы армий «Б» присваивается условное наименование «Фишрейхер» «Серая цапля»…»

Сразу же после доведения приказов до исполнителей основные идеи трудновыполнимой директивы № 45 были поставлены под сомнение командующим группы армий «А» фельдмаршалом Листом. Вильгельм Лист, родившийся в 1880 году в Оберкирхберге, закончивший в 1912 году Баварскую военную академию, в начале Первой мировой войны состоявший при баварском Генеральном штабе, повоевавший в ходе этой войны на Западе и на Балканах, имел большой опыт штабной работы. В ходе Второй мировой войны командовал силами вермахта при вторжении в Польшу в 1939 году, на Западе в 1940-м, на Балканах в 1941-м, затем недолго был в Скандинавии. Лист был опытнейшим солдатом и военачальником, но не понимал многих замыслов Гитлера. Вскоре ему пришлось узнать, что его группа армий должна выполнить слишком большие задачи и достичь слишком далеких целей, которые он был не в состоянии осуществить силами своих 1-й танковой армии и 17-й армии.

Недооценка Гитлером противника, русской армии, переоценка собственных возможностей при постановке столь далеко лежащих друг от друга целей, да к тому же еще находящихся под прямым углом друг к другу (Сталинград – Кавказ), привели к тому, что вооруженные силы Германии на Востоке оказались в столь серьезной кризисной ситуации, которая стала началом конца и привела к полному и сокрушительному поражению Германии.

После достижения Большого Кавказа армиям группы армий «А» – 17-я армия на западном фланге и 1-я танковая армия на восточном фланге – были поставлены новые боевые задачи. Состоявшая преимущественно из пехотных соединений 17-я армия должна была наступать на Туапсе и Новороссийск, а затем совместно с 49-м горнострелковым корпусом наступать через высокогорные перевалы на Адлер и Сухуми. 1-я танковая армия тем временем вместе с 3-м и 40-м танковыми корпусами пробивалась вдоль гор на восток. Первой ее целью был определен нефтеносный район Грозного. Затем она должна была развивать наступление на Махачкалу и вдоль берега Каспийского моря на юг до Баку, который становился завершающей целью этой операции. Одновременно 49-й горнострелковый корпус через высокогорные перевалы должен был вторгнуться в Закавказье.

Однако сопротивление русских на пути движения 1-й танковой армии быстро стало усиливаться и стало причиной ее остановки на рубеже реки Терек. 52-й армейский корпус генерала Отта, который пока что продвигался южнее Маныча на восток, чтобы служить связующим элементом между расходящимися маршрутами продвижения групп армий «А» и «Б» (Кавказ и Сталинград), после подхода к Элисте в степях Калмыкии резко развернулся к югу, чтобы в рамках 1-й танковой армии образовать направление главного удара. В степях Калмыкии рассредоточилась 16-я моторизованная дивизия с целью контроля области величиной с Бельгию, раскинувшейся между двумя группами армий.

В то время как 3-й танковый корпус генерала фон Макензена наступал в направлении на Орджоникидзе, начальный пункт Военно-Грузинской дороги, ведущей через Крестовый перевал на Тифлис (Тбилиси), 40-й танковый корпус генерала фон Швеппенбурга пытался форсировать Терек в районе его большой излучины, за которой располагался Грозненский нефтеносный район. Тем временем одна из дивизий 52-го армейского корпуса, 111-я пехотная дивизия, выдвинувшаяся из степей севернее, взаимодействуя с соединениями 40-го танкового корпуса (восточнее) и 3-го танкового корпуса (западнее), образовала 2 сентября 1942 года под Моздоком Терекский плацдарм, который, с привлечением другой пехотной дивизии, 370-й, и 13-й танковой дивизии стал еще обширнее. Но этим силы 52-го армейского корпуса были совершенно истощены. Чтобы снова продолжить наступление, с Западного Кавказа была отведена 5-я моторизованная дивизия СС «Викинг» и придана 52-му армейскому корпусу.

После прибытия в район Майкопа 44-го армейского корпуса 3-й танковый корпус был переброшен на Восточный Кавказ. Теперь и дивизия «Викинг» рассталась с 57-м танковым корпусом и двинулась к Тереку.

В ходе передислокации дивизии «Викинг» днем ранее снятый с позиций 3-й (финский) батальон полка СС «Нордланд» 17 сентября 1942 года в 06:00 выступил из Кабардинской. Батальон двинулся маршем по дороге № 2 на Майкоп. В лесном районе между Хадыженским и Апшеронской, по обеим сторонам дороги, еще можно было видеть остатки километровых лесных завалов, устроенных русскими во время их отступления в горные районы. Деревья, стоявшие по обеим сторонам дороги, были спилены русскими таким образом, что их стволы падали на дорогу, и теперь германским саперам приходилось пилить их на куски своими мотопилами и оттаскивать в сторону от дороги.

Проделав моторизованный марш протяженностью в 145 километров, 3-й батальон полка СС «Нордланд» в 15:30 вошел в станицу Лабинскую[76], где и остановился на ночевку.

18 сентября в 06:00 батальон выступил из Лабинской. Он проследовал через Армавир на Ольгинскую, в которую вошел около 15:30 и остановился на ночлег. Пройденное расстояние составило 135 километров.

На следующий день, 19 сентября, в 06:00 подъем и выступление маршем через Невинномысск на Лысогорскую. В станицу вошли в 12:30. Пройдено 100 километров.

20 сентября в 08:00 батальон выехал из Лысогорской. Теперь целью марша была станица Старопавловская, расположенная между реками Кума и Терек.

Лето снова показало себя с самой лучшей стороны. С безоблачного неба палило жаркое солнце. Передвижение «Викинга» постоянно сопровождалось громадными облаками пыли. По правую руку от маршрута движения тянулась цепь низких гор. Их высоты и долины между ними тонули в золоте осени. Далеко за ними поднимались к небу прихотливые очертания куда более мощных цепей и горных пиков Большого Кавказа, двуглавый Эльбрус с шапкой вечных снегов, а еще дальше – Казбек, главная вершина Кавказских гор[77]. Колонна батальона миновала Минеральные Воды, курорт русской знати (а в советское время – по профсоюзным путевкам. – Ред.), жемчужину на северной окраине гор со множеством целебных минеральных источников и мягким климатом. В этом регионе в изобилии произрастают различные фрукты и виноград. Миновав Георгиевск, колонна батальона повернула на северо-восток. Горы Кавказа остались справа (на юге). В 14:30 часов 3-й (финский) батальон полка СС «Нордланд», пройдя за день 110 километров, вошел в станицу Старопавловскую и остановился на ночевку. Остальные батальоны полка «Нордланд» достигли того же региона.

21 сентября командиры с небольшим сопровождением выехали на рекогносцировку уже рано утром. Боевые действия полка «Нордланд» должны были развертываться на участке фронта 111-й пехотной дивизии. Около 11:00 командир полка оберфюрер фон Шольц и командиры батальонов Полевац, Штофферс и Коллани получили указания от командира 52-го армейского корпуса и командира 111-й пехотной дивизии расширить плацдарм под Моздоком.

В 14:35 3-й (финский) батальон СС «Нордланд», выйдя из Старопавловской, через станицу Советская (очевидно, Солдатская. – Ред.) добрался до селения Штокиянефф (?). Переход составил 110 километров.

22 сентября последовал ставший уже привычным ранний подъем и новый переход, но уже через несколько километров марша финский батальон получил приказ возвратиться обратно. У командования изменились планы боевых действий. Полку «Нордланд» предстояло теперь совместно с танковыми частями «Викинг» и полком «Вестланд» с позиций 370-й пехотной дивизии под Нижней Курской наступать на Малгобек.

В первой половине дня 23 сентября штурмбаннфюрер Коллани выехал впереди батальона вместе с небольшим штабом во исполнение нового задания и для рекогносцировки местности. В 12:00 батальон вышел на Павлодольскую и миновал ее. Станица Павлодольская расположена на берегу Терека. Уже наведенный немецкими саперами понтонный мост связал Павлодольскую с расположенным на другом берегу Терека Гнаденбургом[78]. Около 17:00 финскому батальону поступил приказ: «Продолжить движение! К вечеру занять позиции!»

В 17:35 батальон вышел из Павлодольской. По наплавному мосту был форсирован Терек. Монотонно громыхали колеса грузовиков и другого колесного транспорта батальона по брусчатому настилу понтонов. На другой стороне Терека пришлось преодолевать его обрывистый берег, высокий и мощный, как стена. Одно время дорога тянулась вдоль берега, затем по долине впадающей в Терек реки поднялась к Гнадебургу. Уже в сгущающихся сумерках перевалили за безлесный бугор и по проселку вышли к Нижней Курпской, где стояли германские солдаты около своих грузовиков. Через некоторое время батальон начал сменять подразделения 370-й пехотной дивизии, стоявшей к северо-востоку от Нижней Курпской. Процесс этот продолжался до самого утра 24 сентября. Батальон на своем левом фланге задействовал усиленную 10-ю роту, а на правом – усиленную 9-ю, расположив их на передовой.

25 сентября на занятые батальоном позиции обрушился огонь русских минометов. Для точных выстрелов снайперов наши позиции тоже оказались слишком заметными. Германская артиллерия открыла огонь по Малгобеку. Весь день был заполнен подготовкой к наступлению. После подхода 1-го и 2-го батальонов полка «Нордланд» предстояло 26 сентября развернуть наступление на Малгобек, небольшой городок нефтедобытчиков. Безлесная, покрытая жесткой степной травой холмистая местность в большой излучине Терека в последующие недели и месяцы стала «горячей точкой» борьбы за Восточный Кавказ, ареной сражения за Малгобек и нефтяные месторождения Грозного. Терек и фронт на Тереке почти ежедневно упоминались во фронтовых сводках германского вермахта; сначала в них говорилось о наступательной, а потом об оборонительной операции. Терек стал тем самым рубежом, о который разбился наступательный порыв вермахта. 1-я танковая армия генерал-полковника фон Клейста без остатка сгорела здесь в огне боев[79].

Длина Терека составляет 623 километра. Он начинается с ледников Казбека и впадает в Каспийское море в 150 километрах севернее Махачкалы. Неукротимая буйная река вырывается на волю из узких складок Кавказских гор, сначала на север, а затем у станицы Прохладной, где ее течение уже не такое бурное, круто поворачивает на восток, прорезая Ногайские степи. Терек представляет собой природный барьер, защищающий нефтяные месторождения Грозненского района. Высокие южный и восточный берега реки в обширной излучине Терека давали прекрасные возможности для обороны, которые предстояло сломить с прибытием «Викинга». Но и лежащие за ними холмистые и гористые степные пространства, поросшие только степными травами с разбросанными по ним полями кукурузы, давали неплохие возможности обороняющимся против наступавших на них сил. Советы не упустили случая использовать эти преимущества, что вскоре пришлось ощутить финским добровольцам в горниле грядущих боев.

Германский план наступления поставил перед группой армий «Б» задачу в ходе энергичного прорыва к Волге достичь района Сталинграда, создать оборонительную линию с севера вдоль Дона и взять под контроль все нижнее течение Волги вплоть до Астрахани. Затем 4-я танковая армия должна была быть передана из группы армий «Б» в группу армий «А» и переброшена на Восточный Кавказ. Однако из-за ожесточенной борьбы за Сталинград 4-я танковая армия Гота не могла оставить этот участок фронта, и поэтому 1-я танковая армия фон Клейста получила приказ достигнуть конечных целей на Восточном Кавказе в одиночку. Но подобное было выше имевшихся у фон Клейста сил. Поначалу 1-я танковая армия попыталась произвести перегруппировку, подтянуть все свои резервы к Тереку, перекрыть Военно-Грузинскую дорогу под городом Орджоникидзе и захватить нефтеносный район Грозного, чтобы затем, продвигаясь на восток, достичь города Махачкала, расположенного на берегу Каспийского моря. В результате этого оказались бы перерезаны коммуникации, по которым шли поставки Красной армии военных материалов из стран антигитлеровской коалиции через Иран.

С наступлением 3-го танкового корпуса под командованием фон Макензена на Орджоникидзе одновременно должен был развить наступление и 52-й армейский корпус генерала пехоты Ойгена Отта вдоль северного склона горной цепи и по долине Алхан-Чурт южнее Малгобека и Сагопши. В результате этого наступления горная цепь оказалась бы обойденной с обеих сторон, выход с Военно-Грузинской дороги под Орджоникидзе оказался бы заперт – и была бы открыта дорога для удара по нефтеносному району Грозного.

Путь на Грозный шел через безлесную цепь холмов (Терский хребет, высота здесь 400 – около 600 м) у Малгобека, небольшого, но разбросанного на обширном пространстве городка нефтедобытчиков в 12 километрах южнее Моздока. Остановленный восточнее Терека и южнее Моздока измотанный в боях 52-й армейский корпус получил в качестве свежей ударной силы подошедшую с Западного Кавказа моторизованную дивизию СС «Викинг», которая пока что из пехотных частей располагала только полками «Нордланд» и «Вестланд», так как полк «Германия» еще сражался на Западном Кавказе.

Командир дивизии Штайнер, а также командиры полков «Нордланд», «Вестланд» (и их батальонов), танковых и артиллерийских подразделений несколько опередили свои части и подразделения, чтобы провести необходимую рекогносцировку местности и осуществить подготовку для наступления на Малгобек и Сагопши. Было спланировано, что полк «Нордланд» должен наступать по склонам холмов севернее долины Алхан-Чурт на Малгобек и Сагопши, чтобы исключить возможную угрозу флангового удара по несколько отстававшим наступавшим танковым частям и полку «Вестланд».

В ночь с 23 на 24 сентября 1942 года 3-й (финский) батальон полка СС «Нордланд» сменил на позициях части 370-й пехотной дивизии северо-восточнее Нижней Курпской.

25 сентября с Западного Кавказа подошли 2-й и 3-й дивизионы 5-го артиллерийского полка СС дивизии «Викинг» и заняли огневые позиции у Нижней Курпской. Также подошедшие танковые подразделения под командованием Мюленкампа разместились в готовности к наступлению в многочисленных складках местности у Нижней Курпской.

В 12:00 состоялось последнее перед началом наступления совещание всех командиров на КП 3-го дивизиона 5-го артиллерийского полка СС, в котором принял участие также начальник артиллерии корпуса полковник Лукаш. План наступления выглядел следующим образом:

1-й батальон полка СС «Нордланд» наступает вдоль южного склона цепи холмов (Терского хребта) на Малгобек I.

3-й батальон «Нордланд» продвигается левее 1-го батальона по гребню холмов (Терского хребта), имея задание подавлять огонь неприятеля сверху по 1-му батальону.

2-й батальон «Нордланд» наступает южнее Нижней Курпской на северные склоны цепи холмов и селение Кескем, одновременно с этим ему была поставлена задача подавить фланговый огонь неприятеля по долине.

Танковые части и полк «Вестланд» наступали во взаимодействии с полком «Нордланд» по протяженной долине между двумя цепями холмов (между Терским и Сунженским хребтами. – Ред.) с целью занять селение Сагопши.

Командующий 1-й танковой армией генерал-полковник фон Клейст в телеграмме на имя генерал-лейтенанта войск СС Феликса Штайнера еще раз указал на особое значение Сагопши в качестве ключевого пункта для продолжения наступления на Грозный.

В ночь на 26 сентября на исходные позиции для наступления у селения Нижняя Курпская прибыли последние части 1-го батальона полка «Нордланд».

26 сентября 1942 года, 04:45. Германская артиллерия открывает огонь и начинает обстрел Малгобека и Сагопши. Из складок местности и с проселка, ведущего от Нижней Курпской к Моздоку, непрерывно ведут огонь полевые гаубицы дивизиона Бюлера, звук их выстрелов эхо разносит по холмам и долинам. И тут же у позиций неприятеля вздымаются разрывы снарядов, словно из земли вырастают и опадают прозрачно-серые грибы. На исходных позициях, изготовившись к броску на врага, пока еще вжимаются в остывшую за ночь землю солдаты штурмовых групп, проверяют свое оружие и снаряжение, засовывают за поясные ремни длинные ручки гранат. Укрытые в складках местности у Нижней Курпской экипажи танков Мюленкампа заправляют свои боевые машины, укладывают через башни противотанковые и осколочно-фугасные снаряды в боеукладки башен.

Как было установлено позднее, русские не заметили выдвижение полка «Нордланд». Они одновременно с немцами готовились к наступлению силами четырех батальонов, намереваясь ударить на Нижнюю Курпскую, чтобы помочь своим войскам, прижатым немецкой 13-й танковой дивизией у Эльхотово («ворота Кавказа»). При этом наступление русских намечалось начать всего лишь на полчаса позже немецкого наступления. Тем самым друг против друга стояли почти равные силы, при этом оборонявшиеся, которые находились на оборудованных позициях, имели преимущество. Волею судьбы именно русские оказались в роли оборонявшихся.

Мотопехотинцы, готовые броситься в атаку, лежали на противоположных от неприятеля склонах холмов. Над их головами с завыванием непрерывно проносились к вражеским позициям снаряды. Еще не до конца рассвело, день только начинался. В долинах еще лежал молочно-белый туман. 3-й (финский) батальон «Нордланд» находился на недавно занимаемых 370-й пехотной дивизией позициях, с 10-й ротой под командованием оберштурмфюрера Порше слева и 9-й ротой под командованием гауптштурмфюрера Тройкера справа. 11-я рота оберштурмфюрера Мюлингхауса располагалась за 9-й ротой, готовая к атаке; ей предстояло сыграть роль острия копья. Оберштурмфюрер Мюлингхаус со своими командирами взводов оберштурмфюрерами Ханнусом и Хортлингом и унтерштурмфюрером Сартио, находясь на позициях 9-й роты, не отрывали взглядов от поля боя. Там им придется нелегко!

Ровно в 05:00 утра артиллерия прекратила артподготовку перед атакой; лишь отдельные батареи еще вели огонь по удаленным целям. «Вперед – марш!» – раздался приказ. Батальоны полка «Нордланд» двинулись в атаку.

Оберштурмфюрер Мюлингхаус наступал с позиций своей роты на занятые неприятелем высоты. Командиры взводов Ханнус, Хортлинг и Сартио, находясь в передовых траншеях, подняли своих финских подчиненных и повели их в атаку. В стремительном броске они приблизились к первым высотам. Вся долина наполнилась звуком автоматных и пулеметных очередей, хлопками разрывов ручных гранат. В 06:30 11-я рота доложила командованию батальона: «Первые цели наступления достигнуты!»

Командиры взводов спешно собирали своих подчиненных, перегруппировывали их, ставили перед группами новые боевые задачи. Теперь целью роты была следующая высота.

И снова: «Вперед, в атаку!» Поначалу атака развивалась хорошо, но затем атакующий взвод попал под ожесточенный фланговый огонь с юго-восточного направления и под фронтальный огонь со стороны кукурузного поля, тянувшегося до самой вершины холма. Кукурузное поле было буквально нашпиговано позициями и блиндажами, распознать которые наступавшим было не так-то просто. Штурмовавшие высоту финны открыли яростный огонь по полю. В результате первого приступа в 11-й роте оказалось 4 убитых и 8 раненых. Атака захлебнулась.

Около 07:30, когда 11-я рота была вынуждена залечь, неприятель перенес свой оборонительный огонь на также пошедшую в атаку 10-ю роту, которая вскоре потеряла 3 человек ранеными.

Чтобы дать возможность пехоте снова подняться в атаку, артиллерия и тяжелое вооружение батальона снова нанесли мощный огневой удар по высоте перед небольшим селением Старо-Советское. Наступление на эту высоту имело решающее значение также и для наступавшего южнее 1-го батальона. Новый бросок пехоты через холмистое пространство степи и кукурузное поле оказался чреват множественными потерями. Позиции русских были мастерски расположены и замаскированы, узкие траншеи и окопы обеспечивали им укрытие от огня наступавших, и лишь прямые попадания снарядов расчищали путь пехоте. Кровавый урожай среди немцев и финнов собрали и русские снайперы. Каждая позиция русских была частью общей системы обороны, ее приходилось выбивать из этой системы. Завязался ближний бой, и наступавшие, и оборонявшиеся действовали автоматами и ручными гранатами. В бою погиб командир взвода оберштурмфюрер Ханнус. В 11-й роте за время второй атаки прибавилось 8 убитых и 30 раненых, после незначительного продвижения вперед рота была вынуждена снова залечь. Около 09:00 обессилевшая 11-я рота стала окапываться на той линии, до которой она смогла дойти.

Примерно в то же время заглохла атака и наступавшего правее 1-го батальона полка «Нордланд». Многочисленные потери и полное изнурение солдат смешали весь задуманный план наступления «Викинга». Только 2-й батальон полка СС «Нордланд» смог с боем продвинуться вдоль северного склона цепи холмов на восток. Задействованные здесь легкие пехотные орудия 13-й роты сменили свои огневые позиции и открыли огонь поперек долины по позициям русских перед 3-м и 1-м батальоном, что также продемонстрировало – стоявшая у Нижней Курпской артиллерия из-за невыгодного угла стрельбы по позициям русских не смогла оказать сколько-нибудь действенной помощи 3-му и 1-му батальонам.

Время поджимало. Главной целью при дальнейшем развитии наступления оставалось Сагопши. Несмотря на неприкрытые фланги, сквозь фланкирующий огонь неприятеля в долину прорвались через разрывы в цепи холмов танковые подразделения Мюленкампа и полк «Вестланд». Они преодолели перерезавший долину противотанковый ров и смогли после этого значительно продвинуться вперед, пока фланкирующий огонь с вершин холмов не вынудил их прекратить наступление.

Требования подавить фланкирующий огонь с высот у Малгобека по 3-му и 1-му батальонам становились все настойчивее. Около 10:00 батальоны перестроились и передали в свои штурмовые группы собственные резервы. В 11:30 охранный взвод, группа ручных пулеметчиков и минометчиков 9-й роты выдвинулись в боевые порядки залегшей 11-й роты, одновременно пополнив ее боезапас патронами и ручными гранатами. Батарея легких пехотных орудий и полувзвод противотанковых орудий 12-й роты заняли позиции непосредственно за 11-й ротой.

Около 15:00 наступление возобновилось. И опять отважные финны шли сквозь ожесточенный огонь обороняющихся, который те обрушивали на них с юго-востока, ведя его по флангу наступающих. Вторая цель наступления, протяженная высота перед Старо-Советской, и расположенное на ней кукурузное поле образовывали единую оборонительную систему. Каждый метр продвижения вперед требовал от финнов предельного напряжения усилий. Около 17:00 первоначально усиленная и затем снова ослабленная многочисленными потерями 11-я рота, которой оставалось 20 метров до гребня холмов (хребта), полностью обессиленная, остановилась и залегла почти перед целью наступления. Если бы обороняющиеся смогли нанести контрудар, следовало принять меры к тому, чтобы удержать отвоеванное пространство. Потери атакующих возросли до 25 убитых и 54 раненых; среди последних был и тяжелораненый унтерштурмфюрер Мюллер, командир взвода 9-й роты.

Ситуация в 1-м батальоне «Нордланд» была не лучше. Стало понятно, что после Малгобека 3-й и 1-й батальоны «Нордланд» не в состоянии продвигаться дальше.

Командир полка оберфюрер фон Шольц озабоченно следил за наступлением этих двух батальонов и, лично пребывая на передовой, понял, что об их дальнейшем продвижении не может быть и речи. Он обратился к командиру дивизии с ходатайством об изменении плана наступления и получил от последнего распоряжение прекратить наступление 1-го и 3-го батальонов полка СС «Нордланд» и закрепиться на достигнутом рубеже.

В 17:45 11-я рота полка СС «Нордланд» – когда уже начало темнеть – в соответствии с полученным распоряжением отошла от занятой неприятелем высоты и заняла позиции на захваченном до этого холме.

Таков общий обзор событий первого дня наступления на Малгобек. О том, как выглядел этот день глазами штурмующих, как он протекал перед взглядом неприметного фронтовика, который мог наблюдать только действия своего отделения, своего взвода, в лучшем случае своей роты, но прежде всего своих товарищей, нам повествуют следующие дневниковые заметки Эеро Тулонена из 11-й роты, который вечером 26 сентября 1942 года записал:

«26 сентября 1942 года. Черный день. Около 06:00 утра мы пошли в наступление. Поначалу все шло хорошо. Затем, оказавшись в тумане, мы попали под огонь русских пулеметов. Видеть врага мы не могли. Нас осыпал буквально град пуль, нам оставалось только двигаться вперед. Ханнус, Нисула и Сииместе были ранены, а Алайя убит. Затем погибли Рахту, Луса, Муилу, Саарела и Воутилайнен. Из нашего взвода (которым командовал Ханнус) остались в строю только Туокко, Пенттиля, Салонен и я.

Во второй половине дня мы снова пошли в атаку и неожиданно оказались среди позиций русских; отступавшие русские полегли под нашими пулями. Пенттиля был легко ранен в голову; я схватил его автомат и вместе с Ниеминеном взял в плен нескольких русских. Терявяйнен получил два сквозных ранения в бедро, а позже, уже во второй половине дня, еще и в руку. Пелтовуори возился с русским подрывным зарядом до тех пор, пока тот не взорвался и не выбросил его метров на пять из окопа. Всю верхнюю половину тела Пелтовуори до плеч разнесло на куски, одну его ногу оторвало выше колена. Мы сначала даже не могли понять, куда он пропал. Только когда в заднем кармане брюк мы нашли его солдатскую книжку, после некоторого замешательства мы поняли, что это был Пелтовуори, один из наших лучших товарищей.

Я шел в атаку неподалеку от Турунена. Он крикнул мне: «Ну, как ты там?»

Я еще успел ответить: «Да все нормально!»

Почти сразу же после этого кто-то крикнул, что Турунен убит.

В другой раз менее чем в пяти метрах от меня шел в атаку Ятинмяки. Внезапно я услышал его стон. Я окрикнул его, но не получил никакого ответа.

Ятинмяки был поражен пулей в грудь. Я махнул ему рукой, чтобы он уходил в тыл. Он пополз назад мимо меня.

Атака снова остановилась. Я стал окапываться неподалеку от Ятинмяки. При этом мне пришлось вспомнить все, чему нас учили в лагере Гросс-Борн. Прижимая голову, грудь и локти к земле, подгребать лопаткой, которую держишь в руках, землю себе под грудь таким образом, чтобы перед головой создать защитный бруствер. Ступнями при этом следовало прочно опираться в землю. Когда нам удалось выкопать для себя небольшие углубления или даже окопы, мы стали перекликаться, чтобы выяснить, кто погиб, а кто еще жив.

Еще утром в нашем взводе было 34 человека, к вечеру в нем осталось только 9 солдат. Мы потеряли 8 человек убитыми и 17 ранеными».

Теперь об авиации.

Во время наступления 26 сентября русские имели полное преимущество в воздухе. Снова и снова русские штурмовики типа Ил-2 атаковали наши наземные части. Наши зенитчики сбили несколько русских машин. Из состава нашей авиации в распоряжение 1-й танковой армии была выделена 52-я истребительная эскадра под командованием майора Голлоба. В настоящее время из нее одна группа переброшена под Сталинград, так что нам остались только 3-я группа истребителей да штаб эскадры. Еще недавно она базировалась на аэродроме Минеральных Вод. Для экономии горючего и для того, чтобы быстрее достичь места сражения с неприятелем, майор Голлоб 26 августа организовал новый полевой аэродром. Он нашел ровный луг, который можно будет использовать довольно долго, примерно в десяти минутах лета западнее области боев Моздок – Малгобек.

Во время боев на Тереке простые солдаты-окопники часто критически высказывались по адресу германской авиации. При подавляющем господстве вражеской авиации в воздухе лишь иногда появлялись германские истребители, да и то по большей части, когда советские самолеты уже улетели. Разумеется, этому есть свое объяснение. Истребители «Мессершмитт» Ме-109 испытывали хронический дефицит горючего и вылетали по большей части только тогда, когда поступало донесение о налете самолетов противника. То, что в таком случае им всегда суждено опаздывать, само собой разумеется. Штатный состав 3-й группы 52-й истребительной эскадры – 30 истребителей. В Армавире в составе группы была едва ли половина боеготовых машин. На Тереке могли подняться в воздух в лучшем случае четыре истребителя. Постоянно не хватало запчастей, бензина, бое припасов. Один истребитель 3-й группы сражался в небе над Тереком, как правило, с двумя машинами красных, и вероятный исход такого сражения был вполне понятен. Тем не менее германские летчики делали все возможное. В последние дни довольно часто случалось, что всего два Ме-109 очищали небо над полем боя от русских истребителей и штурмовиков, при этом немало русских машин, чадя красно-черным пламенем, отправлялись к земле. Здесь, над Тереком, майор Голлоб одержал свою 150-ю победу в воздушных боях, здесь же 3-я группа 52-й истребительной эскадры сбила своего 1500-го воздушного противника, а капитан Дикфельд – свой 120-й самолет. Это для понимания ситуации в воздухе над Тереком.

В ночь на 27 сентября 1942 года 3-й и 1-й батальоны полка СС «Нордланд» сменили дислокацию. 10-я рота заняла часть участка фронта 1-го батальона. Направление главного удара сместилось правее.

27 сентября 1942 года, 10:30. 10-я рота под командованием оберштурмбаннфюрера Порша идет в наступление. 9-я рота подтянулась к полю боя, чтобы в нужный момент вступить в битву. Сильно ослабленная 11-я рота осталась в резерве батальона.

Судя по всему, русские удерживали часть своих сил в районе Сагопши, совершенно справедливо предполагая, что именно здесь находится направление нашего главного удара. Наступление 10-й роты развивалось вполне успешно. К 14:30 одна за другой были заняты три высоты. Взяты в плен 15 военнослужащих 59-й советской бригады, на поле боя насчитали до 30 убитых врагов. Нашими трофеями стали 3 станковых пулемета, 5 ручных пулеметов, 4 противотанковых ружья, 10 автоматов и 50 винтовок.

В 15:30 9-я и 10-я роты заняли позиции на занятых высотах. Около 17:30 9-я рота была переброшена для обеспечения прикрытия с севера и блокировала перекресток дорог у селения Осенний. Саперный взвод обезвредил 140 русских деревянных мин[80]. В этот день батальон понес потери: 3 убитых и 8 раненых.

Южнее нас вперед продвинулся также и 1-й батальон, но Малгобек, цель наступления обоих батальонов, все еще далеко от нас. Несмотря на фланговый огонь оттуда, танковые части и полк «Вестланд» пробились к селению Сагопши, однако защитники самого села отражали все германские атаки. Сагопши было ключом ко всей глубоко проникающей операции в нефтеносный район Грозного; поэтому за это село, расположенное уступами на широкой террасе, в последующие дни развернулись бои, неимоверные по своей ожесточенности.

28 сентября разгорелось яростное сражение за Сагопши. Плотный фланговый огонь, также при поддержке тяжелой артиллерии, из района Малгобека, чрезвычайно затруднял продвижение танковых частей и полка «Вестланд». С высот Малгобека у русских артиллеристов была возможность вести прицельный огонь по всем передвижениям пехоты и танков в долине у Сагопши. Поэтому перед взятием Сагопши было необходимо сначала взять Малгобек.

Малгобек продолжал оставаться, как и ранее, целью наступления 1-го и 3-го батальонов «Нордланд». Оба батальона, как и примыкавший к ним с севера 70-й полк 111-й пехотной дивизии, перегруппировались для новой атаки на Малгобек. Русская артиллерия и действия штурмовой авиации препятствовали процессу перегруппировки. Уже в 06:00 утра на левый фланг 3-го (финского) батальона «Нордланд» обрушилась серия залпов «сталинских органов»[81] – и затем они продолжили свой огонь. Начало наступления пришлось сдвинуть. Около 14:30 разведгруппа установила, что высота перед 10-й ротой противником оставлена.

В 16:30 11-я рота (бывшая до этого резервом батальона) сменила 2-ю роту и тем самым заняла часть участка фронта 1-го батальона. 11-я рота одновременно прикрывала смену позиций и новые огневые позиции батарей артиллерийского полка СС в одной из уходящих на юг долин малгобекской гряды холмов.

При наступлении на Малгобек 10-я рота была придана 70-му пехотному полку и должна была на взятой высоте заменить 9-ю роту.

Новые соображения, новые планы зрели в штабах германского командования. Теперь следовало сначала взять Малгобек, а затем уже сосредоточить усилия на взятии Сагопши. В 23:10 10-я рота полка СС «Нордланд» была отведена с занимаемых ею позиций и придана 70-му пехотному полку.

28 сентября произошел ожесточенный бой за Сагопши. 1-й батальон полка СС «Вестланд», на несколько дней до этого переброшенный с Западного Кавказа и сегодня с ходу брошенный в бой, понес тяжелые потери. Быстро росли потери и в танковых подразделениях «Викинг». Начавшееся в утреннем тумане (на который и делался расчет) наступление на Сагопши захлебнулось из-за внезапно рассеявшегося тумана, при этом тяжелые батареи противника открыли огонь прямой наводкой из района Малгобека по наступающим германским силам и прижали их к земле. Ко всем прочим несчастьям, наступление на Сагопши натолкнулось на контрудар русских, поддержанный танками, которые продвинулись вдоль холмов по долине вплоть до противотанкового рва, рассчитывая перекрыть там долину. Изощренный план Советов: плотно зажать немецкие части в долине и затем уничтожить их сосредоточенным огнем артиллерии с холмов. Однако осуществить его им не удалось. Танки Мюленкампа ничем не уступали русским. Началась танковая дуэль на близком расстоянии. В результате русские отказались от своих намерений.

Обозначается резкое расхождение во мнениях между командованием 52-го армейского корпуса и дивизии «Викинг». Командир корпуса генерал Отт не отступался от своего намерения: лобовое наступление по долине на Сагопши. Командир дивизии Штайнер отстаивал свое предложение: наступавшие войска в долине отвести несколько назад, затем подавить фланкирующий огонь с высот по обе стороны долины и лишь затем возобновить наступление на Сагопши. Генерал Отт продолжал настаивать на незамедлительном прямом наступлении на Сагопши – вероятно, исходя из общей ситуации, чтобы взять ее еще до наступления зимы, для чего, собственно, и предназначалась танковая армия. Вечером 28 сентября командир полка «Нордланд» оберфюрер фон Шольц был назначен старшим начальником на участке фронта в долине перед Сагопши. Таким образом командир полка «Вестланд» оберштурмбаннфюрер Гайслер поступал под его команду.

В первой половине дня 29 сентября 10-я рота полка «Нордланд» – приданная 70-й пехотной дивизии – выдвинулась на рубеж готовности к наступлению. При этом рота уже понесла значительные потери от огня русской артиллерии, передовые наблюдатели которой, вероятно, засекли передвижение роты. Из-за этого рота оттянулась назад, в защищенную долину, чтобы занять рубеж готовности в течение следующей ночи. Однако ночью наступление было отменено. 10-я рота «Нордланд» вернулась к 3-му (финскому) батальону «Нордланд», который тем временем занял участок фронта 1-го батальона восточнее Нижней Курпской.

1-й батальон полка «Нордланд» передислоцировался в долину перед Сагопши. 30 сентября началось наступление 1-го батальона полка СС «Нордланд» и 2-го батальона полка «Вестланд» на Сагопши. И опять безуспешное. Потери в ходе наступления оказались весьма высоки. Ближе к вечеру оберфюрер фон Шольц (старший по участку фронта), Гилле (командир 5-го артполка СС) и оберштурмбаннфюрер Гайслер (командир полка «Вестланд») приехали в штаб дивизии, чтобы выразить свой протест против бессмысленного наступления с недостаточными силами и средствами. Штайнер, который всегда возражал против наступления в долине, передал этот протест по телефону вышестоящему командованию, однако генерал Отт упорно настаивал на наступлении, ссылаясь на приказ «свыше», и предложил собрать все возможные резервы из всех фронтовых частей и перебросить их, задействовав в наступлении на Сагопши.

Около 18:00 поступил новый приказ: в течение ночи 3-й батальон полка «Нордланд» принимает фронт у понесшего большие потери 2-го батальона полка «Вестланд». Утром 1-й и 3-й батальоны полка «Нордланд» наступают на Сагопши, а с флангов их прикрывают два батальона полка «Вестланд».

Пока роты 3-го (финского) батальона «Нордланд» восточнее Нижней Курпской покидали расположение 111-й пехотной дивизии и передвигались пешим маршем в новый район боевых действий, штурмбаннфюрер Коллани с несколькими офицерами штаба выехал ближе к передовой для рекогносцировки местности и дачи распоряжений.

Унтерштурмфюрер Дом, командир взвода 9-й роты, должен был после прибытия роты вместе с разведгруппой пробраться ближе к Сагопши и определить наилучшие пути подхода к этому селению. Поскольку незадолго до наступления темноты 9-я рота еще не подошла, на разведку отправился первый офицер для особых поручений батальона унтерштурмфюрер Эртель с несколькими солдатами из состава 10-й роты. Разведгруппа осторожно пробралась по кукурузному полю, миновала позицию наших противотанковых орудий и вышла на край равнины, расположенной перед Сагопши. По возвращении Эртель доложил командиру батальона и командирам рот о результатах своей разведки и сделал соответствующие предложения для действий ударных групп. Лишь тогда Эртель узнал, что унтерштурмфюрер Дом при оставлении прежних позиций под Нижней Курпской был убит осколком снаряда «сталинского органа».

В ночь на 1 октября 1942 года 1-й и 3-й батальоны полка «Нордланд», а также полк «Вестланд» – в нем осталось только два батальона – снова изготовились к наступлению на Сагопши. Идущая во главе наступавших ударная группа на этот раз должна была максимально скрытно подобраться как можно ближе к селению. Для этого каждая рота выделила в состав ударной группы своих лучших бойцов. Порядок следования в финском батальоне был установлен следующим: ударная группа из состава 11, 9 и 10-й рот, за ней остатки 10-й роты. Снова было решено использовать в качестве прикрытия утренний туман. Начало наступления было перенесено на более ранний срок.

1 октября 1942 года, в 04:15 утра, слева направо двинулись в атаку на Сагопши ударные группы 3-го и 1-го батальонов полка СС «Нордланд», а также прикрывавший их полк «Вестланд». Их вели в бой лучшие командиры взводов и унтер-офицеры рот, сами же группы были сформированы из самых отважных и надежных бойцов. С каждой ударной группой следовал расчет станкового пулемета, державшийся чуть позади. Все возможное было продумано и согласовано. Справа бесшумно пробивались вперед ударные группы 1-го батальона полка СС «Нордланд», мужественные солдаты – немцы, датчане и норвежцы. Левее двигались столь же отважные и закаленные в боях финны. За ними замерли готовые к броску вперед роты.

Снова вся надежда на неожиданность покоилась на утреннем тумане. Чтобы сохранить момент внезапности, не проводилась никакая артиллерийская подготовка. Поначалу ударные группы уверенно и незаметно продвигались вперед, но затем они наткнулись на первое охранение русских, те подняли тревогу, и ударным группам пришлось оттянуться несколько назад. Русские открыли заградительный огонь. Тем не менее ударные группы понемногу продвигались вперед. Сагопши было уже рядом, казалось, остался один бросок – и оно в наших руках. Но когда первые ударные группы находились всего в 50 метрах от основных позиций русских в Сагопши, лучи восходящего солнца пробились сквозь утренний туман. Вместе с ними на наступающих мгновенно обрушился смертельный оборонительный огонь русских, прижавший ударные группы к земле. Все последующие попытки все же продвинуться вперед были сведены на нет огнем русской артиллерии и минометов. Ударные группы, лежавшие в долине как на подносе, стали закапываться в землю, чтобы обрести хоть какое-нибудь укрытие от фланкирующего огня, особенно из Малгобека. Лишь с наступлением темноты им удалось вернуться обратно на исходные позиции. В финском батальоне было 2 убитых и 9 раненых, в основном из ударной группы 11-й роты. Среди убитых оказался оберштурмфюрер и командир взвода Эркки Рафаэль Лаутиа из финского города Раума.

В ночь на 2 октября в 3 километрах западнее Сагопши был оборудован новый передний край обороны. В ходе перегруппировки финский батальон был размещен на позициях у селений Пседах и Кескем, с 10-й ротой слева от него (примыкающей к 1-му батальону полка СС «Нордланд») и 9-й ротой справа. 11-я рота стала резервом батальона.

Эеро Тулонен так описывает этот боевой день со своей точки зрения, точки зрения бойца ударной группы Лаутиа из 11-й роты:

«1 октября 1942 года. В полночь мы выдвинулись вперед – формирование из 180 человек, ударная группа 1-го и 3-го батальонов. С наступлением утра нам предстояло пройти по длинному оврагу незамеченными до позиций русских. Мы залегли и стали ждать сигнала к атаке. Я был измотан до предела и заснул прямо рядом с окопом.

Тем временем начало светать, и русские нас опознали. С их стороны внезапно раздался яростный огонь. Я проснулся и бросился в окоп, который отрыл накануне в перерывах между боями. Едва попытаешься поднять из окопа голову, как тут же из расположенного метрах в ста русского пулемета раздается очередь. В длинной лощине застряли таким образом три взвода нашего батальона, но остальных ребят из нашей группы и не видел. Лаутиа погиб в самом начале атаки, а унтершарфюрер Ялканен умер после тяжелого ранения.

Был ранен и Саари. Он еще смог укрыться в каком-то окопчике. Пенттиля хотел было ему помочь, но едва высунулся из своего окопа, как тут же получил несколько пуль в голову. После этого его уже безжизненное тело всякий раз вздрагивало, когда в него попадала новая пуля.

Наконец, Коволуото и мне удалось добраться до Саари. Мы перевязали его раны. В него попали пять пуль, самое страшное ранение пришлось в правое плечо, пуля затем прошла через легкое и застряла в грудной клетке. Еще он получил касательное ранение левого запястья и предплечья, была также рана в правой голени.

Спасение тяжелораненых весьма трудное дело. Мы тащили Саари ползком около полутора километров, буксируя его на наших поясных ремнях. Лицо его горело и искажалось от боли, но ни единого стона не срывалось с его губ. Он сражался за свою судьбу и лишь снова и снова подгонял нас: «Тяните, ребята, тяните – побыстрее!» Он сильно страдал, но ни разу не пожаловался на боль. Его спокойная натура, его самообладание одерживали верх даже в таких невероятных условиях. Когда врач увидел его раны, обработал и перевязал их, он сказал нам: «Выкарабкается!»

Я видел, как Валле вел огонь, как он сам был ранен, как пуля высекла искры из его каски. На каске осталась длинная вмятина. Так же обстояло дело и у Науманна.

К концу первой половины дня мы медленно оттянулись назад метров на пятьсот и заняли там новые позиции – лучше защищенные от вражеского огня. Здесь мы и провели весь день под палящим солнцем – голодные и страдая от жажды.

Несколько человек попытались было оттащить назад и мертвое тело Лаутиа, чтобы снять и переправить его родным его золотые часы, но сделать этого не удалось. Погибшие Лаутиа и Пенттиля так и остались лежать там, где их сразили пули врага.

Вечером, под прикрытием темноты, мы, взводы Ингере и Пенттиля, вернулись к нашим ротам и первым делом набросились на еду, поскольку 24 часа не имели во рту ни крошки.

Командир полка (Фриц фон Шольц), следивший за нашей атакой в стереотрубу, разделял наше мнение о том, что новая атака без поддержки танков и тяжелого вооружения невозможна.

В последующие дни русские вели сильный артиллерийский и минометный обстрел наших позиций у Пседаха. Перемежались удары наших и вражеских разведгрупп. Русская авиация продолжала активные действия и поливала нас фосфором».

Попытка 2-го батальона полка «Нордланд» под командованием Штофферса подойти к Сагопши вдоль северного склона гряды холмов Муссакай также окончилась неудачей.

5-я моторизованная дивизия СС «Викинг» после многочисленных попыток так и не смогла овладеть селением Сагопши. Командир 52-го армейского корпуса генерал Отт потребовал от генерал-лейтенанта войск СС Штайнера разработать новый план продолжения наступления на Грозный. 3-й танковый корпус также не смог продвинуться вперед; фронт остановился перед городом Орджоникидзе. Штайнер продолжал утверждать, что Малгобек является ключом к наступлению на Грозный, что без овладения этим занимающим господствующее положением городом невозможно удержать и линию обороны в долине. Генерал Отт согласился с тем, чтобы предпринять наступление на Малгобек после того, как с Западного Кавказа подойдут полк «Германия» и 1-й дивизион 5-го артиллерийского полка СС 5-й дивизии СС «Викинг».

Всем командирам германских воинских формирований было ясно: дорога на Грозный, цель 1-й танковой армии, идет через Малгобек.

К 5 октября 1942 года к городу наконец-то подтянулись с Западного Кавказа 1-й и 2-й батальоны полка «Германия», 1-й дивизион 5-го артиллерийского полка СС и остальные подразделения дивизии «Викинг», которых сменили на их позициях подразделения егерей и горных стрелков. И лишь 3-й батальон полка «Германия» никак не мог оставить свои позиции под Майкопом. Со всеми этими новыми силами «Викинг» должен был сломить русскую оборону у Малгобека и открыть дорогу на Грозный.

Уже 4 октября пошел в наступление полк «Германия», имея свой 1-й батальон справа и 2-й батальон слева в качестве ударных групп. Танковые подразделения дивизии «Викинг» поддерживали наступление. Правее 1-го батальона полка «Германия» следовал, несколько эшелонированно отставая от него, 2-й батальон полка СС «Нордланд», а левее 2-го батальона полка «Германия» – подразделения 70-го пехотного полка 111-й пехотной дивизии. Наступление началось с возвышенного плато примерно в 6 километрах западнее Малгобека. Около 11:00 полк «Германия» остановился в 500 метрах от Малгобека и замер на месте. Ровно в 11:20 в воздухе появились германские пикиру ющие бомбардировщики «Штука» Ю-87, которые обрушили на город свой бомбовый груз. После этого полк «Германия» снова двинулся в наступление и около 14:00 овладел западными кварталами Малгобека. Измотанные в бою роты перешли к обороне. Только сейчас стало понятно, что протяженный в длину город, состоящий из нескольких не связанных один с другими городских кварталов, невозможно взять одним ударом. В каждом городском квартале снова и снова разгоралось сопротивление, и артиллерии, замолчавшей было во время налета бомбардировщиков, пришлось снова браться за работу.

6 октября, в молоке утреннего тумана, наступление продолжилось. Наши собственные силы, прикрывавшие фланги, сомкнули свои ряды. Около 15:00 была взята также и восточная часть Малгобека, среди трофеев оказался большой резервуар с нефтью. Следующей целью наступления стала станица Вознесенская на Военно-Грузинской дороге. Для этого было необходимо усилить передовые отряды наступающих. Сделать это можно было только посредством перегруппировки, поскольку ни армейский корпус, ни танковая армия не располагали оперативными резервами. В ходе этой перегруппировки 1-й батальон полка «Нордланд» занял также позиции 3-го батальона полка «Нордланд» под Кескемом, растянув свой фронт.

6 октября 1942 года рекогносцировочная группа под командованием штурмбаннфюрера Коллани в районе южнее Малгобека определила пути подхода и исходную позицию для 3-го (финского) батальона полка «Нордланд».

В ночь на 7 октября финский батальон был отведен из района Кескема. Затем последовал марш на исходную позицию, где батальон, пришедший туда разрозненно и небольшими группами, собрал свои последние подразделения в первой половине дня 7 октября.

Утром 7 октября полк «Германия» снова двинулся в наступление в восточном направлении. Однако теперь в бой вступили сильные русские резервы, подошедшие из района Орджоникидзе и Эльхотово, так что германское наступление могло развиваться лишь с серьезными трудностями. Каждая переброска германских сил тут же влекла за собой соответствующую переброску русских частей, так что силы противоборствующих сторон сразу же выравнивались. Началась изматывающая борьба за каждую высоту. Полк «Германия», который уже в ходе наступления на Малгобек потерял около 250 человек, продолжал и дальше уменьшаться в численности. В 13:00 на южном фланге наступательного клина вступил в бой 3-й батальон полка «Нордланд». Из-за сильного фланкирующего огня из противотанковых пушек и полевой артиллерии со стороны Сагопши ему удавалось лишь довольно медленно продвигаться вперед, однако в 16:45 он все же закрепился на отбитой у противника высоте.

Командный пункт батальона располагался на противоположном склоне горы рядом с «белым домом». Этот «белый дом» Малгобека останется в памяти у всех сражавшихся там.

Утром 8 октября в ходе всеобщего наступления вперед снова двинулся и 3-й батальон полка СС «Нордланд». Полоса наступления батальона проходила почти на одной высоте с Сагопши. Около 09:00, вскоре после начала наступления, продвигающийся вперед 3-й батальон полка СС «Нордланд» попал под сильный фланкирующий огонь с юго-восточного направления, с кукурузного поля, и под обстрел русской артиллерией из Сагопши. Пока 11-я рота штурмовала очередную высоту, наступающие 10-я и 9-я роты обошли ее справа и медленно продвигались вперед из-за фланкирующего огня неприятеля с кукурузного поля. Время от времени этим ротам еще приходилось отражать контратаки неприятеля, что им удавалось сделать при поддержке четырех танков. С наступлением темноты эти роты соединились с 11-й ротой на занятой последней высоте. Батальон начал окапываться. В донесении о потерях батальона за день значились 3 убитых и 23 раненых; в бою погиб командир 10-й роты оберштурмфюрер Порш.

В ходе наступления полка «Германия» ему также удалось захватить лишь незначительное пространство. Безлесные холмы и высоты, поросшие лишь жесткой степной травой и кукурузными полями, прорезанные глубокими оврагами, давали значительные преимущества обороняющимся.

Оберфюрер Вагнер, командир полка «Германия», был вынужден снова перегруппировать свои атакующие части, причем ему в помощь были выделены самые незначительные подразделения, которые только и смогла наскрести дивизия. Из-за становящихся все протяженнее флангов обострялась проблема потребных для их прикрытия сил. На следующий день финский батальон уже в составе полка «Германия» должен был наступать на господствующую высоту 701, расположенную между Малгобеком и станицей Воскресенская, которая позволяла также просматривать Военно-Грузинскую дорогу. Высота 701 и оборонительная полоса в поле вокруг Воскресенской представляли собой последний бастион, прикрывавший протянувшийся почти на 60 километров за ними нефтяной район Грозного, столь желанную цель наступавших.

3-й батальон полка СС «Нордланд» был подчинен полку «Германия» и 9 октября около 04:15 передислоцировался на исходную позицию примерно в двух километрах от Малгобека. Около 07:00 сбор на этой исходной позиции, расположенной на обратном скате высоты, находившейся перед высотой 701, был окончен. Ослабленные потерями личного состава 10-я и 11-я роты были – после гибели в бою 8 октября командира 10-й роты оберштурмбаннфюрера Порша – объединены в одну, командование над которой принял командир 11-й роты оберштурмбаннфюрер Мюлингхаус. Около 08:45 командиры рот и взводов получили от штурмбаннфюрера Коллани последние указания относительно предстоящего наступления и согласовали все его детали. Поскольку расположение сил противника было не конца ясно, вперед предварительно должна была отправиться разведгруппа.

Разведгруппа под командованием оберштурмфюрера Похьянлехто отправилась в путь. После ее возвращения около 09:30 Похьянлехто доложил командиру: по направлению наступления примерно в 300 метрах к востоку имеется пологий склон без возможности какого-либо укрытия. На этой открытой местности разведгруппа попала под сильный вражеский огонь из легкого стрелкового орудия с фронта и обоих флангов, в результате которого четыре человека из разведгруппы получили ранения.

Коллани собрал совет из своих командиров рот и взводов. Результаты этого совета он доложил командованию полка «Германия»: при имеющейся угрозе фланкирующего огня противника наступление не может рассчитывать на успех; перед его началом необходимо подавить вражеские подразделения справа на высотах и слева, в полосе наступления 2-го батальона полка «Германия». Чтобы достичь этого, было решено с раннего утра задействовать 1-й и 2-й батальоны полка «Германия».

В штабах заработали полевые телефоны. Провода раскалились от переговоров: все спрашивали, что в данной обстановке следует делать. Было решено применить тяжелое вооружение, которое и подтянули ближе к передовой. Около полудня германская артиллерия нанесла огневой удар по высоте 701. Полк «Германия» безуспешно пытался продвинуться вперед. Около 13:00 оберфюрер Вагнер настоял на том, чтобы в наступление двинулся также и 3-й (финский) батальон полка СС «Нордланд», поскольку он считал, что теперь для продвижения вперед необходимо брать высоту за высотой двусторонним приступом.

Незадолго до наступления финского батальона германская артиллерия обстреляла высоту 701 дымовыми снарядами. В 13:50 ударная группа Мюлингхауса (10-я и 11-я роты) двинулась в наступление. Русские открыли заградительный огонь из артиллерии и минометов; с высоты справа от полосы наступления вели огонь русские танки. К 15:00 финны продвинулись лишь на расстояние от 300 до 400 метров вперед, далее вражеский огонь был непреодолим. В 15:45 командир полка «Германия» приказал своим наступающим батальонам: перегруппироваться и переходить к обороне на достигнутом рубеже. Потери 3-го батальона полка СС «Нордланд» в этот день составили 3 убитых и 24 раненых. Наступившей ночью батальону был придан саперный взвод (24 солдата) 70-го пехотного полка (из состава 111-й пехотной дивизии) и поставлена задача: взорвать препятствия и заставить замолчать вражеские танки.

10 октября, когда финские добровольцы снова были готовы атаковать высоту 701, около 08:55 русская артиллерия нанесла мощный огневой удар по исходной позиции батальона, в результате чего батальон потерял 11 человек убитыми, в том числе двух офицеров. На расположенной справа от полосы наступления высоте были замечены 6 русских танков, изготовившихся к ведению огня по наступающим. На самой высоте 701 тоже находились два русских танка. Советские части явно ожидали германского наступления; их артиллерия вела беспокоящий огонь. Около 10:00 в результате прямых попаданий погибли передовые артиллерийские наблюдатели 1-го дивизиона 5-го артиллерийского полка СС и 607-го артиллерийского дивизиона полевой артиллерии, которые должны были корректировать огонь своих батарей в ходе наступления.

Слева и справа от финского батальона наступали 1-й и 2-й батальоны полка «Германия». Коллани также получил приказ – перейти со своим батальоном в наступление. В 09:50 финны начали наступление, но и на этот раз далеко продвинуться им не удалось. Около 10:00 с востока и юго-востока нанесла контрудар свежая советская 9-я стрелковая бригада, поддержанная 9 танками. Это привело к опаснейшей ситуации. Немцы и финны остановили наступление и перешли к обороне. Их тонкий фронт грозил быть прорванным во многих местах. Группа Мюлингхауса должна была на левом фланге батальона развернуться на север и северо-восток, чтобы поддержать сильно потрепанный 2-й батальон полка «Германия» и устранить опасный прорыв оборонительной линии. Саперы 111-й пехотной дивизии были задействованы для охраны коммуникаций, которые протянулись между высотами, обороняемыми 2-м и 3-м батальонами полка «Германия», и вели к Малгобеку. Штаб 3-го батальона полка «Нордланд» готовился к ведению ближнего оборонительного боя. Весь день ситуация менялась в пользу то одной, то другой стороны. Около 17:00 наступательный порыв русских наконец-то иссяк. Этот день ясно продемонстрировал, что против полка «Германия» сражались сильные вражеские части, которые имели опору в глубоко эшелонированной оборонительной системе, из которой они также и наступали. 10 октября финский батальон потерял 4 человека убитыми и 24 ранеными.

11 октября прошло под знаком отражения русского наступления. Около 08:10 русские предприняли наступление с востока на группу Мюлингхауса (остатки 10-й и 11-й рот) и около 09:00 – на группу Тройкера (9-я рота). Сильный огонь врага из противотанковых орудий и минометов прижал финнов к земле. Около 09:30 контрудар русских был отражен. При этом погибли унтерштурмфюрер Вальгенбах, а также 1 унтер-офицер и 3 солдата.

9-я рота под командованием гауптштурмфюрера Тройкера, почти в одиночестве оборонявшая участок фронта 3-го (финского) батальона полка СС «Нордланд», в течение 12 октября отразила все вражеские атаки. Лишь на правом фланге этого участка более слабым силам неприятеля удалось проникнуть в группу зданий находившегося там колхоза. Отправленная туда поздним вечером наша разведгруппа вернулась, приведя с собой шестерых пленных. По их словам, русские планировали ночное наступление. После этого германская артиллерия нанесла огневой удар по их предполагаемой исходной позиции.

13 октября русские повторяли свои атаки, которые всякий раз поддерживали три танка. Германская артиллерия, уже научившаяся хорошо противостоять вражеской пехоте, заградительным огнем всякий раз пресекала эти попытки. Однако потери, которые во время подобных атак нес финский батальон, оставляли в его участке фронта бреши, которые приходилось закрывать последними имеющимися резервами – саперным взводом 12-й роты и взводом из состава 11-й роты (16 солдат). Самое же опасное место находилось на правом фланге батальона, у 9-й роты, где русские продвинулись до зданий колхоза, располагавшихся в 50 метрах перед правым флангом 9-й роты, и смогли там закрепиться. Отправленная вечером в район колхоза ударная группа выбила русских из строений и вернулась с двумя пленными, принеся также один станковый пулемет, два ручных пулемета и два автомата. 9-я рота после этого несколько сдвинулась вправо. На левом фланге финского батальона около 19:00 были задействованы остатки 10-й и 11-й рот (группа Мюлингхауса). Заболевшего гауптштурмфюрера Тройкера, командира 9-й роты, сменил оберштурмфюрер Палешне. Потери батальона за день 13 октября составили 2 убитых и 4 раненых. Германская передовая у высоты 701 напоминала палец, вытянутый далеко на восток и показывающий, что там, на востоке, находилась цель всего этого наступления – город Грозный. Здесь, среди невысоких гор и цепей холмов, имевших скорее характер степей, проверялись также и силы богов войны обоих противников. Именно здесь бушевали самые напряженные бои. Причем оружие, техника и снаряжение играли далеко не решающую роль. Главную роль играл пехотинец, сапер, здесь царил одиночный боец, который, исполненный мужества и презрения к смерти, всеми силами своего сердца становился решающим фактором победы – победы, которая в последнюю очередь зависела от числа сражающихся. Чтобы изменить нынешний оборонительный характер борьбы в этом вытянутом «фронтовом пальце», ударная группа 111-й пехотной дивизии нанесла удар на север при поддержке танков 13-й танковой дивизии и сдвинула участок фронта здесь еще дальше на восток, преодолев несколько высот. В этот день, 14 октября, боевая активность в районе высоты 701 ограничивалась с обеих сторон деятельностью артиллерии, минометов и противотанковых орудий. Но уже на следующую ночь высота 701 снова появилась в планах германского штаба. 15 октября ударные группы Дикмана (1-й батальон полка «Германия») и Ни келя (70-й пехотный полк 111-й пехотной дивизии) при поддержке штурмовых орудий должны были возобновить германское наступление на Воскресенскую и Грозный. 1-й батальон полка «Германия» изготовился для наступления через высоты, взятые ударной группой Дикмана, батальон Никеля – на высоту 701. Батальону Никеля была придана также 9-я рота полка «Германия». Подошедший с Западного Кавказа 3-й батальон полка «Германия» должен был поротно занимать бреши в позициях полка «Германия».

15 октября 1942 года в 07:00 утра германские ударные группы двинулись в наступление. Бои продолжались весь день, но сколько-нибудь значительного успеха достигнуто не было. Около 16:15 оберфюрер Вагнер отдал штурмбаннфюреру Коллани приказ: силами 3-го (финского) батальона наступать на колхоз, расположенный на правом фланге батальона. 9-я рота оберштурмфюрера Палешке с занимаемых ею позиций перешла в наступление, но вскоре была прижата к земле вражеским заградительным и фланговым огнем. Затем противник с фланга нанес мощный контрудар и, когда обозначилось было окружение 9-й роты, Палешке отдал приказ о возвращении на исходные позиции. Финский батальон 15 октября потерял 13 человек убитыми и 16 ранеными.

Высота 701 продолжала возвышаться как вызов всем отцам-командирам.

Командир дивизии «Викинг» генерал-лейтенант войск СС Феликс Штайнер так написал об этом: «Командующий корпусом генерал Отт требовал взятия высоты 701, которая запирала доступ на Военно-Грузинскую дорогу. На вопрос командира дивизии (Штайнера) «Для чего?» был ответ: «Для артиллерийских наблюдателей, которым это необходимо для продолжения операции». Но на вопрос «И какими силами наступать дальше?» ответа не было. Таким образом, имелась значительная неопределенность, в которой фигурировала армия и необходимость вводить в бой последние резервы… Сознающие свою ответственность солдаты всегда сделают все возможное, чтобы выполнить поставленную перед ними задачу, когда приказ и совесть пребывают в гармонии. Но под Малгобеком это впервые стало невозможным».

Однако 52-й армейский корпус продолжал настаивать на взятии высоты 701. Дивизия должна была снова использовать для этой цели уже атаковавшие высоту батальоны, поскольку других возможностей у нее просто не было. Вечером 15 октября штурмбаннфюрер Коллани пришел на позицию своего батальона для того, чтобы довести до своих солдат новый приказ. Эту встречу и атаку на следующий день описал в своем дневнике Тауно Похьянлехто, его рассказ, как мы считаем, здесь имеет смысл привести целиком:

«У подножия высоты 701, совсем недалеко и ниже позиций русских, в своем довольно просторном блиндаже вечером 15 октября находился взвод оберштурмфюрера Похьянлехто из 9-й роты, когда туда вошел Коллани. Он довел до нас приказ командира на следующий день. Взвод Похьянлехто должен был пробить брешь в обороне русских. Время атаки: вечер 16 октября – весьма необычное время. Вся ставка на неожиданность. Чтобы сохранить момент внезапности, наша артиллерия поддерживать атаку не будет. Одновременно с финским батальоном справа и слева от него столь же неожиданно должны были наступать 1-й и 2-й батальоны полка «Германия», которые также высылали перед собой ударные группы. Все это рассказал Коллани.

Солдаты внимательно его слушали. Все они не раз побывали в боях, все были готовы еще раз штурмовать эту проклятую высоту; но на этот раз это надо было проделать очень быстро – что обескураживало. Кто-то в блиндаже насвистел какую-то мелодию, кто-то пробурчал «Ха-ха-ха!» столь громко, что его, наверное, услышали даже русские. В общем, Коллани ушел из бункера очень поздно.

Утром 16 октября 1942 года плотный туман укрыл высоты и долины под Малгобеком. В распоряжение 3-го (финского) батальона полка «Нордланд» были предоставлены 5 танков из состава 1-й роты танкового батальона дивизии СС «Викинг». Штабы наступающих батальонов и дивизии «Викинг» тщетно попытались еще раз добиться отсрочки или отмены наступления с основных позиций. Приказ остался прежним: наступление! Изменилось только одно: внезапное наступление в вечерние часы без какой-либо поддержки тяжелого вооружения должно было стать вторым этапом операции.

Финны основательно подготовились к наступлению. Ударная группа Похьянлехто получила все необходимые указания от своего командира группы. Они разработали свой план. Русские должны были рассчитывать на утренние атаки, как это было всегда; поэтому они держались в основном на вершине высот, особенно в туманные утра. Ну а если в течение всего дня ничего существенного не происходило, ближе к вечеру их бдительность неизбежно снижалась. Это был именно тот час, который финны избрали для наступления.

В 17:00 ударные группы обоих батальонов полка «Германия» и ударная группа Похьянлехто финского батальона, сформированные для наступления, заняли места на исходных позициях. Солдаты еще раз проверили свое оружие, заткнули за пояс ручные гранаты. Оберштурмфюрер Похьянлехто взглянул на свои часы. Минутная стрелка, по его мнению, двигалась слишком медленно. Висевшее в воздухе напряжение ощущалось едва ли не физически.

Наконец стрелки часов показали 17:30. Сигналом к наступлению был только взмах руки командира. Не произнесено ни одного слова. Подобно тиграм, бросающимся из засады на свою добычу, солдаты ударных групп ринулись вперед и бегом пошли на приступ высоты 701.

В мгновение ока финны добрались до позиций русских на гребне высоты. Едва ли не в упор они разрядили свои автоматы по первой линии вражеских окопов. Окутанные дымом битвы финны стали совершенной неожиданностью для русских, и, едва те успели понять, что произошло, финны уже были среди их позиций.

Однако лишь теперь финны поняли всю глубоко эшелонированную систему русских позиций. Чем глубже они внедрялись в нее, тем выше им приходилось подниматься и тем ожесточеннее становился отпор русских. За спиной солдат ударной группы Похьянлехто вырос, подобно мощной стене, вал вражеского заградительного огня из тяжелого оружия, чтобы отрезать ударную группу от остальных и предотвратить подход к ней подкрепления. Перед ударной группой работала теперь германская артиллерия, разнося позиции русских на гребне высоты. Повсюду вокруг трещали пулеметные и автоматные очереди, рвались ручные гранаты.

Ударная группа Похьянлехто оказалась посреди русских позиций на высоте. Германские танки прорвались сквозь заградительный огонь и стали подниматься вверх по склону высоты 701, но вскоре попали под яростный огонь противотанковой артиллерии с гребня высоты и были вынуждены искать укрытие. Солдаты Похьянлехто сражались как львы. В одну из штурмующих высоту групп под командованием Пиихтю попал снаряд русского орудия, рядовой Кести был буквально разорван на части. Слева от командира ударной группы упала ручная противотанковая граната и ударилась об унтершарфюрера Метца, который попытался ее отбить в сторону. Это ему не удалось сделать. Ручная граната разорвалась между ног Метца и разнесла его пополам.

Унтершарфюрер Миеттинен, идя впереди группы штурмующих, получил едва ли не в упор пулю в живот. Но, даже падая, он успел расстрелять весь магазин своего автомата по русским окопам. Оберштурмфюрер Похьянлехто и его связной Сакари Миеттинен спрыгнули в один русский окоп, не найдя поблизости укрытия для двоих. Скорчившись в окопе, они прижались к его дну, а над ними, едва не касаясь их голов, гремели пулеметные очереди. Неподалеку в другом окопе они заметили русского, тоже присевшего на дно, его автомат лежал на бруствере. Ты или я – это был единственный вопрос. Похьянлехто направил свой автомат, дал короткую очередь и выждал. Еще чуть дальше из окопа высунулась русская шапка, под ней стало видно лицо солдата. Похьянлехто снова нажал на спуск – рррр – и русский получил струю свинца в голову. Вперед!

Финны сражались теперь на последнем участке позиций на гребне высоты. 3 русских противотанковых орудия были уничтожены ручными гранатами. Повсюду лежали тела убитых русских, немногие оставшиеся в живых пустились в бегство. После того как были выведены из строя противотанковые орудия, германские танки смогли подняться на высоту. С ними сюда же поднялся оберштурмфюрер Мюлингхаус, пришли солдаты 10-й и 11-й рот, которые образовали «группу Мюлингхауса». Они доставили ударной группе новые магазины для автоматов и ручные гранаты. Гребень высоты был зачищен. Около роты русских было взято в плен. Нашими трофеями стали много противотанковых ружей и пулеметов, два тяжелых пехотных орудия, много легкого стрелкового оружия. К 18:00 высота 701 была в руках финнов. Бой за нее продолжался тридцать минут. То, что пытались проделать в течение многих дней атак, с огромным числом жертв, удалось совершить 16 октября 1942 года в течение получаса. То, о чем уже никто не мог и подумать, было свершено.

Последние 6 солдат из ударной группы Похьянлехто сидели на гребне высоты и отдыхали. Даже овладение высотой одним штурмовым броском – это большая удача. Все шестеро сняли свои стальные каски. По измазанным пороховой гарью и грязью лицам стекали струйки пота. Трясущимися пальцами они сжимали первые сигареты. Охватившее их возбуждение боя медленно отступало. Затем все началось сначала. Русские стали сосредотачиваться для контрудара. Германская артиллерия, корректируемая выдвинутыми далеко вперед передовыми артиллерийскими наблюдателями, ответила им. Но с наступлением сумерек воцарилась тишина. Высота 701 прочно удерживалась руками финнов».

Таков рассказ Похьянлехто.

Дополнительно к этому журнал боевых действий 3-го (финского) батальона «Нордланд» сообщает о том, что нанесенный противником контрудар был отбит при поддержке танков 1-й роты танкового батальона дивизии СС «Викинг». В плен были взяты 80 солдат противника, трофеями стали 5 противотанковых орудий, 2 противотанковых ружья, 6 ручных пулеметов, 4 станковых пулемета, 30 автоматов и много другого воинского снаряжения. Потери батальона в ходе отражения наступления врага составили 2 убитых и 16 раненых (соотношение потерь – как положено в легендах и баснях. – Ред.).

Высота 701 возвышалась над другими холмами. С ее вершины открывался вид на район станицы Вознесенской, мимо которой проходила Военно-Грузинская дорога. По этой транскавказской магистрали шли союзнические поставки русским военных материалов и вооружения. Надежно перекрыть эту трассу можно было только на ее выходе из гор около города Орджоникидзе. Чтобы осуществить это, 3-й танковый корпус генерала фон Макензена должен был осуществить наступление вдоль гор на восток.

Потеря высоты 701 означала для русских ограничение передвижений их войск, и они будут предпринимать все возможное, чтобы вернуть ее обратно. Это было вполне понятно для германского командования, и, поскольку в его распоряжении больше не было сколько-нибудь значительных резервов, оно с беспокойством ожидало, как развернутся события. Так как пехота была значительно ослаблена, вся тяжесть обороны ложилась на артиллерию. Пространство для постановки заградительного огня было снова пристреляно, запасено необходимое количество боеприпасов.

В ночь на 17 октября вместе с подошедшим обозом к финскому батальону пришло пополнение – 25 солдат.

17 октября русские задались целью отбить захваченную у них высоту 701. Штурм начался на рассвете после обстрела русской артиллерией. С 05:00 началась атака высоты вражескими силами численностью до роты – чему способствовал густой туман. Русские смогли подойти довольно близко к позициям финнов. В воздухе стоял непрерывный треск пулеметных и автоматных очередей. Расплывчатые силуэты противников едва угадывались в утреннем тумане. Это была какая-то война невидимок. Если бы только можно было их видеть!

9-я рота окопалась левее, а группа Мюлингхауса несколько правее, вместе с 10-й и 11-й ротами на высоте 701.

В 9-й роте к этому моменту на позициях осталось только 15 солдат. Душой всей обороны были Элмгрен и Куури, двое отчаянно смелых финнов. Линия обороны роты была тонкой, даже очень тонкой, и в условиях тумана русские могли пересекать ее едва ли не в любом месте. Но на участке роты имелось 5 ручных пулеметов и 1 станковый пулемет. За ними лежал каждый второй ее боец. И финны были готовы продать свои жизни как можно дороже. Тем не менее русские двигались в тумане, наступая на свою бывшую передовую. На командном пункте роты, в мелком окопе сразу за гребнем высоты, истекал кровью раненый командир 9-й роты оберштурмфюрер Палешке. Атака русских была отбита. О ситуации и ранении командира по уцелевшей линии телефонной связи доложили на КП батальона. Там поняли, что ситуация отчаянная, и просчитали, что примерно в таком же положении находится и группа Мюлингхауса. Штурмбаннфюрер Коллани отдал приказ своему офицеру для особых поручений унтерштурмфюреру Эртелю принять командование 9-й ротой. С Эртелем отправились на высоту еще 12 человек подкрепления, до предела нагруженные боеприпасами и ручными гранатами. Еще не рассвело, когда Эртель с подкреплением отправился в путь, сразу после того, как в 05:15 в батальон поступило донесение о ранении Палешке. Дорогу к высоте 701 никак нельзя было перепутать, высота гордо вздымалась в утреннем небе. Красные и белые ракеты обозначали линию передовой и ситуацию на ней. На ротном КП, в неглубоком окопчике, старший из оставшихся в живых бойцов ввел Эртеля в курс дела, но сделать тому что-нибудь не удалось – русские снова пошли в атаку, ухудшая ситуацию. На передовой их все же сдерживали бойцы Элмгрена и Куури. Захлебывались пулеметные очереди, рвались ручные гранаты. Пришедшие с Эртелем солдаты занимали позиции в брешах. Рядом с ротным КП лежал оберштурмфюрер Палешке с перебинтованной головой. Когда солдаты подняли его, чтобы эвакуировать к медикам, он еще стонал, но, когда его доставили на перевязочный пункт, Палешке был мертв.

Справа, в группе Мюлингхауса, была такая же неясная ситуация. На этом участке русские наступали с еще большим ожесточением. Одна группа русских прорвала тонкую передовую и двигалась к КП роты, к бывшему русскому блиндажу, в котором вечером 15 октября собралась ударная группа Похьянлехто. Оберштурмфюрер Мюлингхаус, намереваясь выйти из блиндажа, открыл дверь и упал, сраженный пулей, уже в 05:15. Унтершарфюрер Зальманн и его связной отбили атаку русских. Зальманн принял командование на себя и доложил о ситуации в батальон. Оттуда пришел приказ оберштурмфюреру Похьянлехто принять под свое командование остатки 10-й и 11-й рот и боевую группу Мюлингхауса. Похьянлехто, последний офицер этой группы, лежал сейчас на передовой и командовал обороной, если только в этой ситуации можно было вообще чем-то управлять. Унтершарфюрер Зальман вскоре пал в бою. Оберштурмфюрер Похьянлехто, по профессии чиновник службы лесного хозяйства, стал душой обороны на правом участке фронта финского батальона.

Около 05:30 был ранен передовой артиллерийский наблюдатель 11-й батареи 5-го артиллерийского полка СС. Передовой артиллерийский наблюдатель 3-й батареи этого же полка лишился связи с огневыми позициями своей батареи. Необходимость делает людей изобретательными: связь высоты 701 с КП батальона еще действовала. А от КП батальона имелась проводная связь с артиллерийскими штабами. Таким образом, удалось установить связь с огневыми позициями «кружным путем», своевременно вызывать заградительный огонь и верно им управлять.

Ближний бой, в котором использовались только автоматы и ручные гранаты, продолжался. Финны отражали удары русских с мужеством отчаяния. В эти часы они, поднимаясь над собой, творили невозможное. Воинское братство, готовность поддержать и заменить товарища проявились в эти часы во всем своем совершенстве. Они всячески помогали друг другу, постоянно предупреждая окриками об опасности. Повсюду гремели пулеметные очереди, стрекотали автоматы, над долиной разносились глухие разрывы ручных гранат. Гребень высоты был окутан дымом битвы, смешанным с туманом. Здесь свои позиции отстаивали финны.

И вот новая атака, на участок роты Похьянлехто, на правый фланг фронта батальона. Около 07:00 русские, под прикрытием тумана, подошли метров на двадцать к передовой. Похьянлехто поспешил на угрожаемый участок, приказал приготовить гранаты и послал связного к стоящему на заднем склоне нашему танку с просьбой поддержать его солдат. Затем Похьянлехто сообщил на КП о прорыве его в высшей степени тонкой линии обороны. В результате гранатного боя удар русских был отражен. Однако угроза прорыва не была ликвидирована. Но тут на помощь подошли два германских танка, которые вместе с финнами контратакой отбросили русских назад. Затем германские танки возвратились на свои исходные позиции, поскольку в тумане ближний танковый бой был весьма опасным делом.

Снова собравшись, русские опять пошли в атаку, на этот раз угрожая правому флангу батальона, где находился Похьянлехто со своими солдатами. Около 07:30 снова открыли огонь пехотные орудия и тяжелые минометы батальона, прижав русских к земле и помешав им совершить последний бросок к финским позициям. Советские пехотинцы лежа продолжали вести огонь. Около 07:35 Похьянлехто получил пополнение – 25 солдат, молодых финнов из запасного батальона в Граце, и тут же заполнил ими возникшие бреши. Молодые финны с благодарностью приняли тяжелейшее боевое крещение. Они смотрели на «стариков», повторяли все, что те делали, и в 08:00 в гранатном бою отбили и следующую атаку. К этому времени туман стал рассеиваться, видимость улучшалась.

Всю первую половину дня русская артиллерия вела огонь по высоте 701. Финны в это время все глубже закапывались в землю, улучшая свои позиции.

Около полудня прозвучал на КП 9-й роты звонок с КП батальона. У аппарата был штурмбаннфюрер Коллани и требует унтерштурмфюрера Эртеля. Коллани: «Докладывают, что перед вашими позициями наступающий враг, – это так?» Эртель: «Мне еще этого не докладывали, но я сейчас пойду на передовую и сразу же вам доложу».

Эртель ползком добрался до группы Куури. Унтершарфюрер Куури внимательно всматривался в передний край и не позволил Эртелю отвлечь себя от этого занятия. Эртель тоже всмотрелся и ничего особенного не увидел. Или, может быть, его «глаза для особых поручений» еще не сменились взором офицера-фронтовика?

Внезапно заговорил Куури. Он произнес единственное слово: «Там!» – показал рукой куда-то в пространство перед собой. Затем он еще раз произнес: «Там – оттуда они идут!» Лишь теперь Эртель увидел метрах в двухстах перед собой одетые в коричневую форму фигуры. Он быстро вернулся ползком обратно, доложил Коллани о том, что видел, и потребовал открыть артиллерийский заградительный огонь. Артиллерийские расчеты – как уже говорилось – были постоянно готовы к открытию огня. Эртель лично корректировал огонь 18-й батареи тяжелых орудий армейского резерва. Вскоре над головами финнов пронеслись тяжелые «чемоданы»[82]. Прицел был взят точный, Эртелю пришлось вносить лишь незначительные коррективы. Снаряды ложились непосредственно перед занимаемыми финнами позициями. Тяжелые «чемоданы» неслись в воздухе с относительно небольшой скоростью; если присмотреться, можно было увидеть, как они летят. Было даже слышно, как они врезаются в землю и затем рвутся с глухим уханьем.

Между разрывами снарядов теперь стали слышны и пулеметные очереди. Эртель слышал, как Куури кричал: «Oikealle, vasemalle!» («Правее, левее!»), корректируя огонь из пулеметов. Хотя вражеская атака и захлебнулась в самом начале, ситуация перед группой Куури оставалась не до конца ясной. Вскоре после полудня сюда подошел германский танк под командованием южнотирольца унтерштурмфюрера Николусси-Лека, выдвинулся вперед и огнем пулеметов и орудия зачистил местность перед группой. Пробыв некоторое время на гребне высоты, танк передвинулся в ближайший тыл и в полной готовности замер вблизи КП 9-й роты. Невозможно представить себе, что именно сделал этот танк! Все солдаты 9-й роты воспрянули духом. Вместе с ними теперь сражался сильный «брат».

Около 14:00 снова загремела вражеская канонада. Вся высота 701 задрожала от разрывов артиллерийских снарядов. Теперь группу Похьянлехто атаковало около 300 красноармейцев при поддержке 4 танков. Почти сразу же после начала их атаки, в 14:02, был поставлен заградительный огонь из тяжелого оружия. Русские шли, не обращая внимания на этот огонь, многие были им сражены. И снова враг угрожал прорывом фронта на правом фланге батальона. Около 14:30 сюда подошли 5 германских танков, поднялись один за другим на высоту и открыли огонь по наступающим, что сдержало их порыв. Когда два русских танка застыли на месте, лишившись хода, русские прекратили атаку и оттянулись на исходную позицию.

Около 14:45 – снова сильный артиллерийский и минометный огонь по высоте 701. Финны изготовились к отражению новой атаки. Однако ее не последовало, 337-я дивизия красных идти в атаку не решилась. Около 15:15 стали слышны громкие призывы офицеров и комиссаров, должно быть поднимавшие бойцов в атаку, но «мужики» так и не осмелились наступать.

Высота 701, которую русские сильно укрепили капитальными позициями и блиндажами – частью бетонированными, – осталась, несмотря на все яростные атаки врага 17 октября, в руках отважных финнов.

Верные своему боевому братству, финны и немцы достигли значительного успеха в тот день. Ряды финского добровольческого батальона сократились на 11 убитых и 36 раненых. В плен было взято 22 военнослужащих советских 1127-го и 1129-го полков.

В сгустившихся сумерках унтерштурмфюрер Эртель пошел на правый фланг, чтобы связаться с группой Похьянлехто (остатки 10-й и 11-й рот). Весь день там был самый напряженный и угрожаемый участок фронта. Направляясь туда, Эртель миновал позицию нашего противотанкового орудия. Его расчет указал ему дорогу к КП. На командном пункте роты Эртель встретился с оберштурмфюрером Похьянлехто. Эртель и Похьянлехто были друзьями. Одно время они оба командовали взводами в 10-й роте. Эртель обращался к Похьянлехто запросто, называя его по прозвищу – Поку. На КП Поку обрисовал Эртелю ситуацию. Русские пытались всеми средствами вернуть себе высоту 701. Неподалеку от ротного КП – разбитого русского блиндажа – стояло сгоревшее самоходное орудие, противотанковая пушка русских на самоходном лафете. Затем Эртель рассказал о положении на участке его роты, при этом от его взгляда не ускользнули глубоко залегшие складки на лице его друга. Последние дни сражений оставили свой отпечаток на облике Похьянлехто.

Друзьям захотелось хоть немного расслабиться. Они стали рыться по карманам в поисках сигарет. И тут же им на ум пришли воспоминания о праздных часах под Кировоградом, когда они участвовали в соревновании по выдуванию мыльных пузырей дымом сигарет.

Теперь же обстановка не располагала к подобным делам. Они стали обсуждать свои оборонительные возможности. Чувствуя при этом, что могут положиться друг на друга. Они знали, что остались единственными офицерами финского добровольческого батальона, которые стоят на высоте 701 и в соответствии с приказом должны ее удерживать. Немец унтерштурмфюрер Карл Гейнц Эртель и финн оберштурмфюрер Тауно Похьянлехто были друзьями, символически воплощая дружбу как между солдатами внутри батальона, так и между двумя народами. И когда ночь окутала своим покровом обезображенную землю, двое друзей тихо распрощались.

И 19 октября поначалу все было спокойно. Утренний туман рассеялся, видимость была отличная. Около полудня всю высоту 701 внезапно сотряс артиллерийский обстрел со стороны неприятеля. Обороняющиеся приготовились к отражению наступления. В 12:00 от 300 до 400 красноармейцев пошли в лобовую атаку на высоту 701. Своевременно были предприняты все оборонительные мероприятия. В 12:03 был открыт заградительный огонь из всего тяжелого вооружения. Завеса огня встала перед высотой 701. Тем не менее отдельным группам наступающих удалось в 12:35 подойти метров на пятьдесят к позициям группы Эртеля. Залегшие здесь финны открыли по наступающим огонь, красноармейцы залегли перед их позициями. Опять со стоическим спокойствием командовали огнем финские унтершарфюреры Элмгрен и Куури. В 12:50 был ранен передовой артиллерийский наблюдатель 5-й батареи 5-го артиллерийского полка СС 5-й дивизии СС «Викинг», вскоре на его место заступил другой корректировщик. Мощный артиллерийский обстрел неприятеля продолжал сотрясать высоту 701. Русские смогли приблизиться также и к позициям роты Похьянлехто. Около 13:15 на высоту поднялись два германских танка и двумя контрударами несколько разрядили обстановку. В 100 метрах от передовой финского батальона русские остановились и дальше продвинуться не смогли.

Около 15:35 мужественные русские офицеры и комиссары попытались снова поднять в атаку своих залегших бойцов. В некоторых местах им удалось подобраться к финским позициям на расстояние гранатного броска. Началась гранатная дуэль. Последний решающий бросок русским так и не удалось совершить. С 16:30 их наступательный порыв стал заметно ослабевать. Взятые в плен 19 русских военнослужащих были доставлены на КП 3-го (финского) батальона полка «Нордланд» и там услышали, что они будут препровождены дальше в тыл.

Ближе к вечеру к унтерштурмфюреру Эртелю пришел оберштурмфюрер Хедер, командир 3-й роты саперного батальона дивизии «Викинг», занявшей участок фронта на северном склоне высоты 701, чтобы установить связь с соседом. На вопрос Хедера о ситуации Эртель ответил: «Пойдем, сначала надо выпить шнапса!» Они присели на край одного из окопов, свесив ноги вниз, и выпили шнапса, который им принес связной. Затем Эртель спокойно и подробно обрисовал все положение. Поведение Эртеля так впечатлило Хедера, что он и по сей день не мог его забыть. Во время боя едва ли имеется возможность думать и заботиться о соседях, здесь бы продержаться самим. Однако необходимо знать, что на своего соседа можно положиться, и это понял командир саперной роты Хедер в этот вечер после боя.

Известие об отводе финского батальона с занимаемых позиций пришло совершенно неожиданно – в тот же вечер. Около 22:15 3-й (финский) батальон полка «Нордланд» был сменен на высоте 701 1-м батальоном полка «Германия», поскольку финнам предстояло занять в долине перед селением Сагопши куда более спокойный участок фронта. И это спокойствие солдаты финского батальона с честью заслужили после стольких дней напряженных боев; все, кому выпало на долю сражаться в эти дни, до конца своей жизни не смогут забыть высоту 701. Здесь во всем блеске проявило себя в боях истинно финское упорство.

19 октября, когда стало понятно, что наступление 52-го армейского корпуса в большой излучине Терека на Грозный не достигло оперативного успеха, командующий 1-й танковой армией фон Клейст поставил 3-му танковому корпусу задачу наступать на восток вдоль гор Большого Кавказского хребта на Орджоникидзе. В ходе перегруппировки для сосредоточения сил на новом главном направлении удара в районе Баксан – Терек фронт у Малгобека и Сагопши был прорежен. Это повлекло за собой новую передвижку границ фронтов корпуса и дивизий. Перегруппировка в дивизии «Викинг» происходила в связи с новым наступлением 3-го танкового корпуса генерала фон Макензена. Расположенная справа от «Викинга», у Верхней Курпской (Верхнего Курпа), 370-я пехотная дивизия (генерал-лейтенанта Карла Беккера) сдвинулась вправо и приняла участок фронта 13-й танковой дивизии (которой командовал генерал танковых войск Траугот Херр) в районе Эльхотово, находящемся южнее северном склоне хребта Муссакай (Сунженском). Дивизия же «Викинг» приняла дополнительно к своему уже имеющемуся участку фронта также участок южнее Верхней Курпской (Верхнего Курпа), который ранее удерживала 370-я пехотная дивизия.

20 октября 1942 года, 16:00. Две роты 3-го (финского) батальона полка СС «Нордланд» сменили – после своего прибытия – 3-ю и 4-ю роты полка «Вестланд» в долине перед селением Сагопши. Во время переезда на новый участок фронта оберштурмфюрер Хирт, адъютант Коллани, по ошибке заехал на своем автомобиле на ничейную территорию и подорвался на мине. Хирт был ранен, его водитель погиб. В 23:00 штурмбаннфюрер Коллани доложил в штаб полка «Нордланд» о занятии нового участка фронта. Батальону теперь придавались 1-я рота 5-го саперного батальона СС дивизии «Викинг» с батареей 20-мм зенитных орудий зенитного дивизиона дивизии «Викинг» и 8-я батарея 5-го артиллерийского полка СС дивизии «Викинг» для совместных действий.

Новый участок фронта был довольно спокойным. Обе стороны не давали друг другу скучать, проводя незначительные атаки. Позиции русских располагались в 500 метрах и опирались на систему оборонительных позиций селения Сагопши. Иногда в течение ночи разведывательные команды русских выдвигались почти до позиций финнов. Штурмбаннфюрер Коллани с высокой температурой был вынужден лечь в лазарет. После этого 3-м батальоном полка «Нордланд» командовал его заместитель оберштурмфюрер Вайцдёрфер, а затем командование батальоном принял гауптштурмфюрер Хой.

Во все подразделения поступил приказ из штаба дивизии. В соответствии с ним все штаты обозов должны были быть резко сокращены. Списочный состав ротного обоза не должен был превышать 25 человек. Все необходимые работы должны были выполняться вспомогательными русскими добровольцами, так называемыми «хиви»[83]. Все высвободившиеся военнослужащие-обозники должны были пополнить фронтовой состав рот.

21 октября 1942 года финский генерал-лейтенант Талвела, представитель финского главнокомандования при ставке фюрера (до этого представителем был генерал-лейтенант Эстерманн), посетил расположение дивизии «Викинг» в районе Малгобека. Естественно, прежде всего его интересовало положение финских сограждан. Талвела вручил много финских наград, в том числе и немцам. Среди прочих финским «Крестом Свободы» IV класса был награжден унтерштурмфюрер Эртель, командир 9-й роты полка «Нордланд».

22 октября 1942 года генерал-лейтенант Талвела направил маршалу Маннергейму, своему Верховному главнокомандующему, свой доклад о посещении финского добровольческого батальона войск СС [3-го (финского) батальона полка «Нордланд»].

25 октября началось наступление 3-го танкового корпуса на Нальчик и Орджоникидзе. Каждое действие каждой из сторон тут же вызывало ответное действие другой стороны. Для отражения напора 3-й танкового корпуса с 13-й и 23-й танковыми дивизиями на Орджоникидзе русские были вынуждены в значительной степени оголить ставшие более спокойными участки фронта – в особенности в долине перед Сагопши и у Верхней Курпской (Верхнего Курпа) – и перебросить высвободившиеся таким образом резервы на угрожаемый участок фронта перед Орджоникидзе. Сопротивление русских особенно усилилось на рубеже рек Ардон и Фиагдон. Постоянно недоставало еще одной дивизии, чтобы достигнуть решающего превосходства над оборонявшимися. Из Крыма к наступавшим уже двигалась снятая оттуда 50-я берлин-бранденбургская пехотная дивизия.

В ходе самых последних передислокаций 3-й (финский) батальон полка «Нордланд» в долине перед Сагопши был на время предоставлен сам себе. Участок фронта, занимаемый 9-й и примыкавшими к ней 10-й и 11-й ротами полка «Нордланд», занял 2-й батальон полка «Нордланд» со своей 5-й ротой. Участок, на котором стояла 1-я рота 5-го саперного батальона СС дивизии «Викинг», принял 1-й батальон полка «Нордланд». В результате расширения участка фронта полка «Нордланд» 3-й (финский) батальон высвободился и передвинулся южнее, на участок фронта у Верхней Курпской (Верхнего Курпа).

Ранним утром 1 ноября 1942 года 3-й (финский) батальон полка «Нордланд» – теперь уже снова под командованием штурмбаннфюрера Коллани – сменил 1-й батальон полка «Вестланд» на участке фронта протяженностью примерно в 8 километров южнее Верхней Курпской (Верхнего Курпа). Все бойцы батальона заняли позиции на передовой, и все равно глубина нового фронта оказалась весьма малой. Но и русские также были вынуждены отвести свои боеспособные части к Орджоникидзе, чтобы противостоять новому германскому наступлению. Против финского батальона располагались воинские подразделения с личным составом из народностей Кавказа, обладавшие незначительной боеспособностью. Почти ежедневно линию фронта переходили перебежчики из советской 19-й бригады, многие из которых часто прямо просили взять их в качестве «хиви». Несколько больше раздражал вражеский артиллерийский и минометный обстрел, а также деятельность снайперов, хорошо маскировавшихся на нависавших с запада склонах хребта Муссакай (Сунженского) и поджидавших «добычу».

В районе Орджоникидзе – это просматривалось вполне явно – командование также намеревалось задействовать в боях «Викинг». 50-я пехотная дивизия под командованием генерал-лейтенанта Фридриха Шмидта спешно пешим и конным маршем, а также по железной дороге перебрасывалась под Малгобек, она должна была занять участок фронта дивизии «Викинг».

Вечером 8 ноября 1943 года к участку фронта финского батальона подошел армейский строительный батальон, который отдельными подразделениями стал занимать этот участок, меняя финнов. Должен ли будет этот строительный батальон удерживать участок фронта 3-го (финского) батальона до подхода 50-й пехотной дивизии? Столь ли уж необходима дивизия СС «Викинг» в районе Орджоникидзе? Личным составом строительного батальона были солдаты преимущественно старших возрастов, набившие руку в наведении переправ и оборудовании позиций, но в ходе этой войны еще ни разу не сражавшиеся на передовой. Соответствующим этому было и их поведение. Два дня спустя отделения строительного батальона снова были отведены с участка фронта финского батальона.

Прежде чем 50-я пехотная дивизия добралась до Малгобека, чтобы сменить дивизию СС «Викинг» на участке Верхняя Курпская (Верхний Курп) – Малгобек, ситуация под Орджоникидзе стала критической. Уже в который раз успех и провал германской фронтовой операции балансировали на лезвие ножа. Дело решали часы. И как это часто бывает, не хватило последнего батальона, чтобы в последнюю минуту бросить его на чашу весов.

В ситуации критического положения 3-го танкового корпуса под Орджоникидзе 3-й (финский) батальон полка «Нордланд» в ночь на 12 ноября был отведен с участка фронта южнее Верхней Курпской (Верхнего Курпа) и заменен на передовой 2-м батальоном полка «Вестланд», чтобы передислоцироваться на угрожаемый участок фронта под Орджоникидзе.

С конца октября по начало ноября 1942 года в 5-й моторизованной дивизии СС «Викинг» произошел целый ряд персональных перестановок среди командования. Командир полка СС «Нордланд» оберфюрер фон Шольц был направлен в группу армий «Север» и принял под свое командование латышскую эсэсовскую бригаду. Новым командиром полка СС «Нордланд» стал оберштурмбаннфюрер СС Вольф ганг Йерхель, который до этого командовал 2-м батальоном полка СС «Германия». Командир 1-го батальона полка «Нордланд» штурмбаннфюрер Полевац сдал командование батальоном штурмбаннфюреру Ломану и принял командование полком СС «Вестланд».

С переводом оберфюрера Фрица фон Шольца полк лишился опытного и любимого всеми командира. Ему удалось своей сердечностью и добротой завоевать в том числе и сердца финских добровольцев. Фриц фон Шольц представлял собой истинный образ отца-командира. Ни разу в разговоре он не подчеркнул свое более высокое служебное положение. И никогда он не требовал от своих подчиненных больше того, что мог бы сделать сам. Фрица фон Шольца всегда можно было найти там, где он в данный момент был нужнее всего. Он всегда держался на переднем крае. Он был другом среди друзей, о котором и финские добровольцы вплоть до сего дня хранят любовь и искреннее уважение.

Одним из важнейших путей через перевалы Большого Кавказа является Военно-Грузинская дорога. Она ведет от древнего Владикавказа[84] в Тифлис, столицу Грузии. Военно-Грузинская дорога с давних времен имела большое значение. Некогда она была важнейшей транспортной артерией Османской империи, охватывавшей весь Кавказ[85]. Многие из живущих вдоль нее горных племен были и сейчас являются приверженцами веры в пророка Магомета[86]. Лишь после распада Османской империи русские с севера вторглись на Кавказ[87], в ходе долгих войн покорили горные племена и обратили их в христианство[88]. Присоединение Кавказа к России последовало в 1801 году[89]. На самом высоком перевале был возведен большой крест, по которому перевал и получил свое название Крестовый. Русские, однако, не смогли совершенно подавить волю кавказских племен к свободе. В этом регионе постоянно вспыхивали восстания – даже в сталинские времена. Одним из приближенных Сталина был вождь (пропагандист марксизма. – Ред.) грузинских рабочих и создатель (один из организаторов. – Ред.) советской тяжелой индустрии Григорий Орджоникидзе. В честь его в 1931 году город Владикавказ был переименован в Орджоникидзе (в 1944—1955-м Дзауджикау, в 1954—1990-м Орджоникидзе, с 1990-го Владикавказ. – Ред.). Этот город представляет собой северный исходный пункт Военно-Грузинской дороги, по которой с лета 1941 года шли союзнические поставки оружия, военного снаряжения и материалов из Ирана в СССР. Город Орджоникидзе и Военно-Грузинская дорога занимали большое место в германских оперативных планах. Чтобы оценить значение этой магистрали, снова приведем ее описание в работе Высокогорной школы в селении Фульпмес «Военно-географическое обозрение», созданное на основе допросов военнопленных, описаний и воспоминаний путешественников, русской литературы и агентурных данных. Все горные перевалы в этой работе для маскировки обозначены номерами. Под номером 17 в этой работе мы читаем: «Орджоникидзе через Крестовый перевал – Тифлис (Военно-Грузинская дорога, 214 километров): за исключением января и февраля, из-за снежных заносов на перевале, проходима весь год для всех видов транспортных средств…» Затем следует обстоятельное и подробное описание этой магистрали.

В ходе новой операции германских войск 13-я танковая дивизия подошла к району Орджоникидзе. Эта дивизия и прикрывающая ее 23-я танковая дивизия вследствие длинных флангов были вынуждены задействовать все резервы. Советы бросали в бой все новые и новые силы, чтобы в последнюю минуту свести на нет успех 3-го танкового корпуса. Дивизия «Викинг», которую было необходимо срочно задействовать на этом участке фронта, не могла отойти от Малгобека и Сагопши, поскольку предусмотренная для ее замены 50-я пехотная дивизия все никак не могла добраться сюда из Крыма.

7 ноября 1942 года Советы имели под Орджоникидзе перевес в силах (контрудар силами 3 стрелковых и 4 танковых бригад 6—12 ноября) и поэтому диктовали ход сражения. 13-я танковая дивизия (которой после Херра теперь командовал Кризолли) оказалась окруженной в районе селения Гизель (западнее Орджоникидзе). 23-я танковая дивизия (под командованием генерал-лейтенанта фон Бойнебург-Ленсфельда), которая прикрывала длинные фланги, была не в состоянии пробиться к 13-й танковой дивизии.

Когда обозначилось негативное развитие обстановки под Орджоникидзе, силы дивизии «Викинг» в долине у Сагопши были заменены малопригодными для боевых действий саперными частями, чтобы перебросить силы дивизии на помощь находящемуся в критическом положении 3-му танковому корпусу фон Макензена.

У селения Гизель ситуация обострилась. Первые подразделения дивизии «Викинг» начали подтягиваться к очагу кризиса. В ночь на 12 ноября 1942 года 2-й батальон полка «Нордланд» установил у села Гизель связь с окруженной 13-й танковой дивизией и вывел ее в район расположившихся на берегу реки Фиагдон других частей дивизии «Викинг»[90]. Верное воинское братство дивизии «Викинг» и 13-й танковой дивизии снова принесло свои плоды. Продолжительные бои, в которых 13-я танковая дивизия понесла тяжелые потери, сделали необходимым ее отход в этот район. Это, а также усиливающиеся контратаки русских потребовали введения в бой остальных подразделений дивизии «Викинг».

Вследствие кризиса, связанного с перегруппировкой и необходимостью усиления обороны обращенных к горам флангов, стоявший южнее Верхней Курпской (Верхнего Курпа) 3-й (финский) батальон полка «Нордланд» был заменен на позициях 2-м батальоном полка «Вестланд» и в тот же самый день переброшен моторизованным маршем в район селения Дигора (за 100 километров), куда он и вошел после полуночи, расположившись на ночной отдых. На следующий день батальон был придан полку «Германия» и выдвинулся в район селения Хаталдон, где и расположился лагерем.

14 ноября около 03:30 утра 3-й (финский) батальон полка «Нордланд» сменил 1-й батальон 126-го моторизованного полка 23-й танковой дивизии на юго-восточном участке фронта у Хаталдона – Дзуарикау.

Новая позиция были хорошо оборудована и оказалась относительно спокойной. Она прикрывала основные позиции на реке Фиагдон от флангового удара со стороны гор. Финские добровольцы располагались в тени Казбека. Мощный горный купол Казбека возвышался над всем окрестным пейзажем, своей сверкающей шапкой вечных снегов он сверкал, как драгоценный камень, постоянно притягивая к себе взоры солдат. Это место у подножия Казбека, на берегу Хаталдона, стало самым дальним пунктом долгого марша финских добровольцев по просторам России. Здесь, на Кавказе, действовали совершенно другие масштабы, здесь во всех областях жизни безошибочно чувствовалось влияние Востока, здесь день начинался на два часа раньше, чем в Германии и Финляндии. Здесь, на склонах Казбека, уже царила зима, дожидаясь уже скорого времени, чтобы распространиться и на климатически мягкие регионы Минеральных Вод, Пятигорска и Кисловодска. Здесь можно было бы совершенно забыть о войне, но с окружающих гор каждый день русская артиллерия и минометы обстреливали позиции финских добровольцев, не давая сделать этого.

Довольно спокойная позиционная война скоро закончилась. 21 ноября во второй половине дня штаб батальона передислоцировался в селение Карман-Синдзикау, где на следующий день принялся изучать оборонительные возможности этого места и разрабатывать соответствующий план. В течение этого времени остававшиеся на прежних позициях роты были подчинены 1-му батальону полка «Нордланд».

Около полудня 23 ноября в Карман-Синдзикау вошла ведомая гауптштурмфюрером Ладау запасная и учебная рота финского батальона и заняла подготовленные штабом батальона оборонительные позиции. Запасная и учебная рота состояла из финского пополнения из лагерей в Граце и Генезенене.

С 21 ноября 1942 года линия фронта под Орджоникидзе была поэтапно отведена назад. Соответственно этому охранение флангов, обращенных к горам, развернули на северо-запад.

Утром 24 ноября роты финского батальона в районе Хаталдона были сняты с передовой и заменены на ней подразделениями полка «Германия». Оберштурмфюрер Дек, который – из-за острейшей нехватки офицеров – был переведен из дивизии на командование в батальон, повел его в Карман-Синдзикау, где батальон стал нести оборону этого селения.

В ходе отступления 3-й (финский) батальон полка «Нордланд» прибыл 25 ноября через Дигору в селение Чикола. Здесь он стоял до 28 ноября, неся оборону этого места. Штурмбаннфюрер Коллани исполнял обязанности коменданта селения.

В первой половине дня 29 ноября финский батальон моторизованным маршем был переброшен в Дигору, где и пребывал в качестве корпусного резерва 3-го танкового корпуса. Батальону была объявлена постоянная боевая готовность. Запасная и учебная рота осталась в Чиколе.

Тем временем общая ситуация изменилась в пользу русских. Под Сталинградом в окружение попала 6-я армия генерала Паулюса[91]. Германская 4-я танковая армия генерал-полковника Гота выступила из района Котельниково для деблокады 6-й армии, для этого ей была придана 23-я танковая дивизия с Восточного Кавказа. На Восточном Кавказе, как и раньше, находились следующие силы: 1-я танковая армия фон Клейста занимала далеко выдвинутые вперед позиции; на участке фронта севернее Терека – 40-й танковый корпус генерала Хенрици с группой Фельми, местные казачьи части и 3-я танковая дивизия; в излучине Терека – 52-й армейский корпус генерала Отта в составе 111, 50 и 370-й пехотных дивизий; в «мешке» под Орджоникидзе – 3-й танковый корпус генерала фон Макензена в составе 13-й танковой дивизии, 5-й моторизованной дивизии СС «Викинг», румынской 2-й горнострелковой дивизии и местных частей.

После отражения германского наступления на Грозный и Орджоникидзе Северная группа Закавказского фронта в составе 9-й и 37-й армий продвинулась сначала в «мешок» перед Орджоникидзе, нанося контрудары. Под впечатлением развития событий под Сталинградом советские солдаты повсюду искали теперь возможность отплатить немцам сторицей. Инициатива перешла в руки русских.

Утром 4 декабря силы русской 37-й армии пошли в наступление из горной долины у селения Чикола на северо-восток, намереваясь взять Чиколу и, развивая свой удар, перерезать пути снабжения 3-го танкового корпуса в районе Уруха. Это представляло серьезную угрозу 3-му танковому корпусу.

Позиции у Чиколы занимала собранная с бору по сосенке боевая группа под командованием подполковника Эмсманна, командира 52-го минометного полка. В боевую группу Эмсманна входили части 52-го и 54-го минометных полков, а также запасная и учебная рота финского батальона. Линия обороны была чрезвычайно тонкой и представляла собой скорее пунктирную линию, так как была занята только местами.

Здесь, под Чиколой, многие солдаты запасной роты финского батальона получили свое боевое крещение. Ход сражения можно с достоверностью восстановить исходя из журнала боевых действий батальона и по записям финнов Перттели Юли-Харья и Эеро Тулонена.

Наступавшие с утра 4 декабря силы русских быстро продвинулись в направлении Чиколы, прорвав истонченную германскую линию обороны. Несколько задержала их лишь расположенная южнее Чиколы высота 710,5. На ней занимал позиции взвод финской запасной роты под командованием унтерштурмфюрера Куутти. Во взводе было 26 солдат. Вскоре русские обошли высоту 710,5 с двух сторон, взвод Куутти оказался в окружении.

Тем временем связь взвода Куутти с Чиколой оказалась совершенно прерванной. Между высотой 710,5 и Чиколой вклинились большие силы русских. Унтерштурмфюрер Куутти понимал всю безнадежность сложившегося положения. Он видел только одну возможность спасти людей: отступить со всем взводом в сторону неприятеля, скрыться в горных лесах и затем, описав широкую дугу, снова подойти к германской передовой. Приказ Куури незаметно просачиваться для сбора на расположенном на вражеской территории невысоком холме был передан по цепочке окопов, которые занимали финны на высоте 710,5.

В одной пулеметной ячейке на высоте 710,5 лежали роттенфюрер Калеви Кененен из Хийтолы, рядовые Хауска из Виипури[92] и Валтакари из Микели, а также немцы Хельберг и Матушевски. При попытке добраться до названного Куути пункта сбора Хельберг и Хауска были убиты; Матушевски и Валтакари ранены. Они даже не могли выбраться из пулеметной ячейки. Каждую такую их попытку неприятель пресекал неистовым огнем. Не получившие пока что ранений финны Кененен и Пююхтия не видели другого выхода, как только обороняться до последнего патрона и как можно дороже продать собственные жизни. Так они и сделали. А тем временем унтерштурмфюрер Каарло Берие Куутти из Порвоо с 17 бойцами своего взвода прорвался на юг и прошел тылами русских, скрываясь в горных лесах.

Сразу же после начала наступления русских на Чиколу и жизненно важные транспортные артерии 3-го танкового корпуса подполковник Эмсманн, командир оборонявшейся здесь боевой группы, затребовал поддержки у командования корпуса. Гаупштурмфюрер финн Ладау возглавил оборону Чиколы. Вскоре он должен был осознать, что оказался в отчаянном положении. Первые русские уже появились на южной окраине Чиколы. А от взвода Куутти не было больше никаких известий.

Около 09:00 резерв корпуса, финский батальон в Дигоре, был поднят по тревоге и двинулся на помощь оборонявшимся. Командир батальона и командиры рот обогнали основное ядро батальона и получили у Эмсманна и Ладау информацию о сложившемся положении.

10-я и 11-я роты еще пока что собирались вместе. Поскольку недавно переведенный из дивизии в финский батальон оберштурмфюрер Дек обогнал их и сейчас получал приказания в Чиколе, командование остатками 10-й и 11-й рот, численностью не больше сильного взвода, принял на себя оберштурмфюрер Похьянлехто. О последующих событиях, приведении в боевую готовность по тревоге и выступлении, повествует Перттели Юли-Харья:

«Снег еще не выпадал. Солнечные лучи время от времени пробивались сквозь плотные облака и ласкали все еще пока зеленеющие посевы и холмы надеждой на возвращение новой весны. Наш финский батальон, расположившийся в Дигоре, наслаждался давно заслуженным покоем. Лишь пришедшая несколько дней тому назад запасная рота несла фланговое охранение.

Мы как раз затеяли напечь блинчиков, как вдруг раздался сигнал тревоги: «Немедленно приготовиться к боевым действиям – выступаем через десять минут!»

Все заспешили как на пожаре. Мы быстро собрали свои вещи, и через десять минут построенный батальон был готов к выступлению. Пока грузовики заводили и разогревали моторы, нам быстро и вкратце изложили ситуацию: русские прорвались и крупными силами окружили один из удерживаемых нашими егерями опорных пунктов (высоту 710,5). Мы должны нанести по ним контрудар и дать возможность нашим товарищам выйти из окружения.

В грузовиках занявшие там места солдаты еще заняты последними приготовлениями к бою: проверяют магазины своих автоматов, надевают стальные каски, засовывают за пояс ручные гранаты, крепят чехлы с саперными лопатками.

Машины трогаются с места. Все сидящие в кузовах с решительным видом вглядываются вперед, туда, где русские не только окружили «наших новеньких», но где они также угрожают всему участку фронта, за которым проходят жизненно важные для всех нас коммуникации снабжения».

Примерно в 11:00 германское командование получило точное представление обо всем происходящем. Ситуация вырисовывалась следующая: вражеские силы численностью до двух батальонов продвигаются вдоль горной дороги Хазнидон – Новый Урух. Юго-западнее и южнее Чиколы противник численностью до двух полков продвигается на Чиколу и проходящую севернее селения трассу снабжения, прежде всего намереваясь перерезать маршрут Черепичный завод – Промышленный холодильник. Восточную окраину Чиколы неприятель обстреливал из минометов, пулеметов и пехотного оружия. С юго-запада огонь по селению вела русская артиллерия. Восточная окраина Чиколы находилась в наших руках за исключением группы домов между Черепичным заводом и Промышленным холодильником.

Штурмбаннфюрер Коллани, не размениваясь на долгие разговоры, отдал краткий приказ: 9-я рота прикрывает маршрут снабжения, 11-я рота (и остатки 10-й роты) должна стоять наготове у Промышленного холодильника и отбросить русских к югу от высоты 710,5.

Командиры рот вернулись к своим подразделениям, довели до них боевой приказ и направились к указанным позициям.

Первым позицию для прикрытия линии снабжения занял со своей 9-й ротой унтерштурмфюрер Эртель. К 11:20 рота заняла оборону.

Вслед за 9-й ротой в Чиколу вошли остатки 10-й и 11-й рот. О дальнейших событиях повествует Перттели Юли-Харья: «Безрассудно смело и на полной скорости около 11:00 мы въехали в Чиколу. Наступавший с юго-запада и юга противник уже захватил к этому времени южную окраину поселка и обстреливал движущийся по шоссе транспорт. Мы быстро спешились и залегли под прикрытием домов, проверяя готовность оружия и снаряжения. Затем появился и оберштурмфюрер Похьянлехто с приказом об атаке для взвода 10-й роты и изложил нам положение и план атаки: русские укрываются в оросительном канале, проходящем за окраиной селения. Силы у них довольно значительны, но у них очень мало тяжелого вооружения. Объединенные вместе 10-я и 11-я роты сначала захватывают дома, расположенные по эту сторону канала, а потом широким фронтом наступают в направлении залегших русских, пока не переходят этот канал. Атака будет поддержана двумя германскими танками и двумя самоходными зенитками, реактивной пусковой установкой и минометчиками».

Солдаты 10-й и 11-й рот под прикрытием строений промышленного холодильника приготовились к атаке. Открыли огонь минометные батареи. С мерзким завыванием в сторону противника понеслись реактивные снаряды, оставляя за собой длинные хвосты дыма. В 12:05 началась атака!

«Открыли огонь наши самоходные зенитки и артиллерия, – пишет Юли-Харья, – и над вражескими позициями поднялись тучи пыли и выброшенной вверх земли. Русские остались в своих укрытиях. Мы рванулись в атаку – это была самая быстрая атака, в которой мне приходилось участвовать. Нас отлично поддерживало тяжелое вооружение. Очень быстро мы достигли первой цели нашей атаки. Дальше! Мы перешли вброд какой-то ручей, выбрались из его русла, развернули строй и атаковали неприятеля, засевшего в лощине. Несколько автоматных очередей, пара ручных гранат в будочку электростанции – и оттуда выбрались 15 русских, сдаваясь нам. Быстрее дальше! Из лощины неприятель отстреливается из автоматов и пулеметов. Грохот очередей забивает слух. Вблизи нас рвутся ручные гранаты. Но говорит и наше оружие. Вперед вырывается один из наших пулеметчиков, с Железным крестом на груди, он ведет огонь из своего пулемета на бегу, от бедра. Неподалеку от него заливается финский автомат нашего роттенфюрера, которого невозможно не узнать по его роскошной бороде. Еще чуть дальше, припав к невысокой ограде, прицельно бьет по вражеским линиям командир взвода. Но вот мы уже перед первыми позициями русских. В руках одного из их защитников глохнет автомат. Русский хватается за свой пистолет, но выстрелить не успевает и падает, сраженный пулей. Мы врываемся в импровизированные траншеи с боевым кличем. Враг слабеет. Сначала бросается в бега кто-то один, потом его примеру следуют многие. И вот врагов захлестывает паника! Русские бегут. Мы преследуем их, ведя огонь на бегу. На ходу я «бужу» даже прикинувшегося мертвым противника».

Оберштурмфюрер Дек ведет в атаку состоящую из 10-й и 11-й рот ударную группу. Оберштурмфюреры Хортлинг и Похьянлехто берут под свое командование бойцов из запасной роты. Вокруг не смолкает ружейно-пулеметный огонь. Вскоре напор русских ослабевает, затем они обращаются в бегство назад, в ту горную долину, откуда они пришли[93].

«Теперь неприятель поставил заградительный огонь из минометов. Выпущенные русскими мины взрывались с регулярными интервалами, но, несмотря на это, взвод Хортлинга пошел на штурм склона, выше которого был окружен наш опорный пункт. Другие группы продолжали преследование неприятеля вправо и влево от высоты. Мы взяли много пленных, от нашего огня не ушли многие из бежавших, которые пытались скрыться в лесу».

Взвод Хортлинга из состава 11-й роты пошел на штурм высоты 710,5. И здесь русские были отброшены назад. На страшный вопрос о том, что стало со взводом Куутти, который оборонял высоту, был получен ответ. Об этом написал Ээро Тулонен:

«Мы приблизились к окопам взвода Куутти и пришли в ужас. Вокруг были разбросаны плащ-палатки, фляжки, котелки. Но ни следа наших товарищей. Затем нас окликнули отошедшие в сторону двое наших товарищей. Мы поспешили к ним и в одном из окопов нашли еще живыми роттенфюрера Кененена и рядового Пююхтия, лежащими на одном пулемете, вокруг которого громоздились горы стреляных гильз. Вскоре мы нашли также раненых рядовых Матушевски и Валтакари и уже остывшие трупы Хеллберга и Хауска. Но ни следа остальных бойцов взвода Куутти.

Когда мы поднялись на высоту 710,5, русские открыли по ней плотный огонь из минометов. Мы укрылись от него в окопах. Ефрейтор Ярви был сражен у самого окопа осколком мины. Попала мина и в окоп, в котором укрылся оберштурмфюрер Хортлинг. Вся верхняя половина тела Хортлинга была уничтожена взрывом.

Мы очень беспокоились о судьбе взвода Куутти, от которого не осталось и следа. Мы решили, что их всех увели в плен».

Около 13:00 окружение высоты 710,5 было ликвидировано. В то время как позиции на ней занял взвод Хортлинга, наступавшие 10-я и 11-я рота продолжили свое продвижение. Около 14:00 они развернулись к западу и пошли в атаку на юго-западную часть Чиколы. Атака была для русских неожиданной, ее поддержали своим огнем минометная батарея и самоходные зенитки. Вскоре наступа ющие достигли черепичного завода. Около 14:30 вся юго-западная часть Чиколы была в наших руках. При этом атакующие боевые группы вышли к правому флангу противника. Фланкирующий огонь сломил его последнее сопротивление, и русские солдаты беспорядочной толпой стали отступать в горы. В плен были взяты 13 офицеров и 246 красноармейцев 295-й стрелковой дивизии, нам достались также многочисленные трофеи. Победа была обеспечена действиями штурмовой группы оберштурмфюрера Дека, с остатками 10-й и 11-й рот, и была одержана благодаря выдержке и мужеству запасной роты финского добровольческого батальона. Потери финнов составили 6 убитых и 7 раненых. В числе погибших были оберштурмфюрер Кай Вильям Хортлинг, родившийся 14 апреля 1916 года в финском Ийсалми, и ефрейтор Йоел Матти Ярви, родившийся 28 ноября 1921 года в финской Юлихярмя; оба они погибли 4 декабря 1942 года на высоте 710,5 у селения Чикола в Северной Осетии на Кавказе. Непомерная даль, детство, юношеские годы, мечты и слезы, надежды и несбывшаяся, краткая жизнь лежали между этими датами – годы радостей и страданий, а теперь лишь краткий путь к вечности.

Из данных, полученных в ходе допросов военнопленных, следовало, что 295-я стрелковая дивизия должна была взять Чиколу и пробиваться дальше, в направлении на Дарг-Кох, чтобы перерезать коммуникации снабжения 3-го танкового корпуса и вызвать этим гибель этого соединения.

В заключение Петтели Юли-Харья записал: «Вскоре все завершилось. Неприятель скрылся в расположенном примерно в километре лесном массиве. На нашем участке фронта мы взяли в плен много солдат противника, столь же много убитых неприятелей осталось лежать на поле боя. Среди взятых в плен оказалось два командира полков, один из них вместе с целым его штабом, который мы извлекли из какого-то подвала. В числе пленников – и один полковой адъютант со своей женой. Другую женщину мы обнаружили среди убитых. От пленных мы получили подробнейшую информацию о неприятеле и достоверно установили, сколь плохо его положение. Так, у одного из пленных была при себе голова овцы, которую он получил в качестве пайка. Причем она не была ни сварена, ни зажарена, с нее даже не была снята кожа. Ни у одного из пленных не было при себе ни куска хлеба. Полевая кухня варила им какую-то похлебку из проса и семян травы. Все они были истощены. Силы неприятеля превышали наши в 5 или 6 раз, но, когда их командный состав попал в плен, пошедшие в наступление русские части оказались совершенно бессильными».

Значительную часть успеха финского батальона, однако, обеспечили солдаты взвода Куутти, занявшие и удерживавшие высоту 710,5 и тем самым замедлившие продвижение русских вперед. И до конца занимали позиции на высоте 710,5 двое погибших бойцов, двое раненых и двое готовых сражаться за высоту до последнего финнов, удерживая ее, поскольку никакого другого выхода у них не было. Бог войны дал шанс двум совершенно незаметным солдатам решительно двинуть маятник судеб сражения и, пусть совершенно неожиданно для них самих, совершить поворот этого боя. Как часто бывает так, что незаметные герои своими решительными действиями приносят решающую победу! Отважные финны – роттенфюрер Калеви Кененен, родившийся 29 августа 1918 года в Хийтола[94], и рядовой Ирье Пююхтия, родившийся 20 июля 1922 года в Виитасаари, за этот бой у высоты 710,5 были 27 августа 1943 года занесены в «Почетный список германского вермахта». Однако вручаемую при этом пристежку, свидетельствующую о занесении в «Почетный список», они не могли носить на германской воинской форме, поскольку в августе 1943 года батальон был расформирован.

Что же стало с солдатами взвода Куутти, которые под командованием унтерштурмфюрера Куутти ушли с высоты 710,5 в сторону противника?

Унтерштурмфюреру Куутти и 17 солдатам его взвода удалось прорваться во вражеский тыл. Им пришлось выбрать этот необычный маршрут, поскольку прямой путь к германской передовой был перекрыт крупными силами русских. Группа Куутти блуждала в ближнем тылу неприятеля, случайно наткнулась на колонну снабжения русских войск, двигавшуюся к линии фронта, на их резервные части, шедшие туда же, и даже на полевой госпиталь. Тем не менее они ни с кем не вступали в бой. Унтерштурмфюрер Куутти вел своих солдат на восток, поскольку, по его наблюдениям и мнению, именно в этом направлении находилось место, наиболее удобное для достижения линии фронта и ее пересечения. Они двигались перебежками, из одного укрытия в другое, какие удавалось заметить и обнаружить. Один бросок следовал за другим. Когда начинало темнеть, передвигаться было лучше, поскольку опасность их обнаружения значительно снижалась.

Люди прошли уже 20 километров, они устали и становились все более и более безразличными. Куутти не переставал подбадривать их, вселял в них мужество и надежду. Когда уже совсем стемнело, группа подошла к линии фронта. Все залегли, всматриваясь в темноту и прислушиваясь. Какие-то непонятные разговоры впереди. Должно быть, это именно линия фронта – тогда вперед! Их обстреляли, однако никого пули не задели. На подходе к Дигоре они наконец-то встретили германских солдат. Только тут они выяснили, что перешли линию фронта на участке румынской 2-й горнострелковой дивизии. Что было бы, если бы они не смогли одолеть этот путь? От Дигоры отправлялся грузовик 3-го танкового корпуса в Чиколу, и когда, прибыв туда, унтерштурмфюрер Куутти доложил штурмбаннфюреру Коллани о прибытии своего взвода, у всех с души свалился камень. Унтерштурмфюреру Борьё Каарло Куутти, который родился 5 ноября 1918 года в финском городе Порвоо, удалось еще раз благодаря своему хладнокровию и надежному чутью выйти из положения, которое представлялось совершенно безвыходным. Отважный Куутти, будучи уже оберштурмфюрером, погиб два месяца спустя у станицы Кагальницкой 2 февраля 1943 года. Выжившие благодаря ему солдаты его взвода до конца своей жизни не могли забыть тот сумасшедший марш 4 декабря 1942 года, который они проделали по русским тылам, пройдя от 25 до 30 километров (не бог весть сколько. – Ред.).

Если в последующие дни на участке фронта у Чиколы было относительно спокойно, то 5 декабря Советы предприняли наступление с Военно-Осетинской дороги на город Алагир. Здесь 1-й батальон 99-го горноегерского полка 1-й горнострелковой дивизии[95] и саперная рота 5-й моторизованной дивизии СС «Викинг» отразили наступление русской 351-й стрелковой дивизии. Наступающие части русских на Чиколу и на Алагир имели общую задачу.

7 декабря охранение поселка Чикола вместо финского батальона стала нести румынская 2-я горнострелковая дивизия под командованием генерала Думитраке. Но 3-й (финский) батальон полка «Нордланд» остался в Чиколе, чтобы осуществить давно уже запланированное переформирование.

8 декабря 1942 года из личного состава запасной и учебной роты (158 человек) и бывших унтер-офицеров 11-й роты была сформирована новая 11-я рота, которой отныне стал командовать оберштурмфюрер Ойген Дек. Часть личного состава запасной роты также пополнила другие роты, так что все они теперь имели примерно равную численность. 9-й ротой, как и прежде, командовал унтерштурмфюрер Карл Гейнц Эртель, а 10-й ротой (до этого соединенной с остатками 11-й роты) – оберштурмфюрер Тауно Похьянлехто. 12-й ротой – которая после смерти гауптштурмфюрера Брюкнера была подчинена напрямую штабу батальона, поскольку ее взводы и без того постоянно придавались другим ротам, – стал командовать выздоровевший гауптштурмфюрер Карл Эрик Ладау. С 13 декабря командование 10-й ротой принял оберштурмфюрер Ганс Иоахим Порш.

С 9 декабря 1942 года 3-й (финский) батальон полка «Нордланд» снова стал резервом корпуса. В то время как 10-я и 11-я роты пока что оставались в Чиколе, штаб батальона и 9-я и 11-я роты перебазировались в Дигору.

10 декабря в батальон поступил новый боевой приказ: выступить из мест дислокации и сменить на участке фронта у селения Толдзгун боевую группу Дитриха (батарею реактивных минометов). По исполнении доложить.

Спускающиеся с гор ущелья рек Урух и Лескен давали выгодную для русских возможность выхода по ним для ударов во фланг 3-го танкового корпуса. Из этих ущелий неоднократно наносили удары советские 2-я гвардейская и 11-я стрелковая дивизии.

Эти удары становились чаще и сильнее, и одновременно ухудшалось положение немцев под Сталинградом; 1-я танковая армия ослабевала из-за решения о передаче воевавшей вместе с ней в одной группе армий «А» 4-й танковой армии (деблокада Сталинграда)[96]. Угрожающей становилась ситуация также и для боевой группы Дитриха.

9-я рота унтерштурмфюрера Эртеля добралась до нового района боевых действий и согласно приказу майора Дитриха поступила в подчинение группе Мархи. Эта группа прикрывала Хазнидон со стороны спускающегося со стороны гор ущелья реки Урух. Боевые действия 9-й роты у Хазнидона будут обстоятельно описаны в следующем разделе.

10-я и 11-я роты моторизованным маршем передислоцировались из Чиколы в Толдзгун. Штаб батальона и 12-я рота прибыли туда же из Дигоры.

В последующие за этим дни обе стороны активизировали разведывательную деятельность в прифронтовой полосе и вели беспокоящий огонь из тяжелого вооружения. 24 декабря в предрассветных сумерках два русских батальона пошли в наступление из долины реки Большой Коссолкун, которую перекрывала 10-я рота. Когда они обнаружили, что в этом месте не могут продвинуться, то атаковали охранение 11-й роты, которая была расположена левее десятой. Атака была отражена. В 09:30 и в 11:00 финны снова отбили атаки советских войск: 1-го батальона 875-го стрелкового полка и 70-го парашютно-десантного полка.

Тем временем первые подразделения дивизии «Викинг» начали передислокацию по железной дороге в направлении на Сталинград. В рождественские дни за ними последовали другие подразделения дивизии, так что в конце концов 3-й (финский) батальон полка СС «Нордланд» последним из подразделений дивизии остался прикрывать обращенный к горам фланг 3-го танкового корпуса. Но батальон остался на прежних позициях не в одиночестве. Группенфюрер (генерал-лейтенант) войск СС Феликс Штайнер с 14 декабря 1942 года стал командиром бранденбургского 3-го танкового корпуса. Генерал-полковник Клейст возглавил группу армий «А», которой Гитлер после отставки фельдмаршала Листа сам «походя» некоторое время командовал. Ранее командовавший 3-м танковым корпусом генерал фон Макензен стал командующим 1-й танковой армией, а командир 5-го артиллерийского полка СС дивизии «Викинг» оберфюрер Гилле получил под свое командование дивизию «Викинг».

25 и 26 декабря 3-й (финский) батальон полка «Нордланд» снова отразил советские удары из долины реки Большой Коссолкун, нанеся при этом противнику значительные потери.

27 декабря последовал сильный удар неприятеля по правому флангу фронта батальона. Западнее Толдзгуна в густом тумане русские приблизились едва ли не вплотную к позициям 10-й роты. Но оберштурмфюрер Порш уверенно держал ситуацию под своим контролем. После краткого ближнего боя атака русских была отражена.

В 07:00 и 09:00 последовали новые атаки русских. Туман к этому времени рассеялся, видимость улучшилась. Атаки противника отбиты огнем финнов. Когда около 300 красноармейцев еще раз попытались было прорвать оборону взвода Циннекера, они попали под плотный огонь на ровном пространстве перед траншеями этого взвода. Перед ними на земле осталось лежать 25 убитых, остальные, многие раненые, бегом или ковыляя, отступили.

28 декабря был нанесен новый удар по позициям 10-й роты из ущелья реки Большой Коссолкун, а 29 декабря – более слабый удар из ущелья реки Лескен по позициям 11-й роты. Все эти атаки были отбиты. Перебежчики сообщили, что советский 1125-й стрелковый полк форсированным маршем следует из Карман-Синдзикау, чтобы атаковать Толдзгун.

Тем временем 3-й танковый корпус выбрался из мешка на фронте под Орджоникидзе и в результате нескольких бросков вышел на линию Чикола – Эльхотово, где и соединился с 52-м армейским корпусом.

После Сталинграда явно обозначилась катастрофа Германии. Тем не менее Гитлер медлил с отдачей приказа еще стоящей далеко на юго-востоке 1-й танковой армии об отходе от Терека на рубеж Ростова-на-Дону. Все военное командование видело и понимало, к чему ведет такое промедление; лишь незамедлительное отступление к Ростову могло предотвратить второй Сталинград. Ростов оставался единственной спасительной дверью, к нему уже с боями подходили русские части с рубежа Дона и из района Сталинграда. 29 декабря командующий 1-й танковой армией генерал фон Макензен в своем штабе в Пятигорске обсудил с вышестоящим командованием сложившееся положение и обосновал свое намерение: незамедлительно согласовать уже разработанный штабом план отступления с корпусами и дивизиями. 30 декабря подобное совещание было проведено в штабе корпусов. Действия корпусов и дивизий были скоординированы, все этапы обозначены, так что теперь для приведения этого плана в действие оставалось только нажать кнопку.

В отрыве от своего батальона, будучи подчинена совершенно чужой боевой группе, 9-я рота провела один из тяжелейших, но оказавшийся самым успешным для нее боев.

10 декабря 1942 года 3-й (финский) батальон полка «Нордланд» (резерв корпуса), стоявший в селениях Чикола и Дигора, был поднят по тревоге и направлен на усиление боевой группы Дитриха, закрывавшей выходы из ущелий рук Урух и Лескен. Из этих ущелий русские постоянно наносили удары по обращенному к горам флангу 3-го танкового корпуса, намереваясь зайти ему в тыл и уничтожить. Сражение финского батальона в долинах рек Лескен и Большой Коссолкун уже было описано. Обратимся же теперь к действиям 9-й роты.

9-я рота унтерштурмфюрера Эртеля вышла на новый участок фронта и теперь была подчинена боевой группе Мархи в Хазнидоне. Селение Хазнидон расположено в труднодоступном горном ущелье, добраться до него можно только по каменистой, неукрепленной узкой горной дороге, имевшей много крутых поворотов, то есть по горному серпантину. Это стало первой проблемой, поскольку транспортер для личного состава, тяжелый дизельный грузовик Klöckner-Deutz, не мог пройти по этой дороге, доступной только для телег, запряженных лошадьми или ослами. Решение этой проблемы, однако, было все же найдено: транспорт взвода реактивных минометов Дитриха, полугусеничные вездеходы, смог доставить личный состав и вооружение 9-й роты в Хазнидон.

В Хазнидоне, небольшом тихом предгорном селении, уже расположилась боевая группа Мархи, названная так по имени ее командира. Роту Эртеля здесь с нетерпением ожидали.

Капитан Мархи оказался костлявым мужчиной, типичным жителем Альп, в прошлом полицейским офицером. Он командовал батальоном охранения, состоявшим из солдат старших возрастов. Обычно подобный личный состав нес охранную службу или служил в полевой жандармерии. Батальон был оснащен велосипедами. При батальоне имелась также саперная рота из местных кавказцев.

Эртель доложил Мархи о прибытии роты. С первых же минут между обоими офицерами сложились добрые, доверительные отношения. Мархи оказался опытным горовосходителем, он принимал участие в экспедиции в Анды, на его груди красовался соответствующий памятный знак. Мархи вкратце изложил Эртелю ситуацию: неприятель наносит удары со стороны гор. Во время одного из них врагам удалось добраться до окраины селения. При этом некоторые транспортные средства боевой группы были разграблены и уничтожены.

Мархи также ввел Эртеля в курс относительно местности. Хазнидон расположен на западном берегу реки Урух. Река берет свое начало в горах Кавказа и стремительно несется в ущелье мимо селения. Вокруг селения возвышаются горы. Неприятель засел на юго-западе, там, куда тянется длинный склон, по которому проходит дорога (действительно горная. – Ред.) в горы (к селению Лахумедон). Для создания идеальной обороны надо было бы занять окружающие Хазнидон возвышенности, но туда невозможно доставить необходимые силы. А грузины, из числа которых сформирована саперная группа, не могут быть задействованы в качестве боевого подразделения, поскольку их боевая ценность совершенно незначительна.

После обсуждения всех особенностей местности было принято следующее решение.

Батальон охранения несет оборону у берега Уруха, будучи усилен двумя трофейными русскими станковыми пулеметами, расчеты которых состоят из грузин. Из личного состава 9-й (финской) роты полка «Нордланд» образуются две боевые группы. Оберштурмфюрер Сартио[97] со взводом Шпека и двумя станковыми пулеметами занимает высоты северо-западнее поселка, имея основной сектор обстрела перед ним. Им же придается два 81-мм ротных миномета (которыми командует обершарфюрер Хольмберг). Обершарфюрер Грабов, командир взвода тяжелого вооружения, координирует огонь станковых пулеметов и миномета.

Предполагаемое место, куда будет направлен основной удар неприятеля и сосредоточена наша оборона, находится прямо перед селением. Плохой обзор, ограниченный сектор обстрела и типичные позиции неприятеля на обратных склонах неровностей местности в значительной степени ухудшали оборонительные возможности. Здесь, на некотором удалении от селения, занял позиции взвод обершарфюрера Элмгрена. Ему также был придан один станковый пулемет из группы унтерштурмфюрера Куури, который установили на выдвинутой вперед позиции.

Эртель вместе с командирами взводов и групп определили позиции каждого пулеметного гнезда и каждого индивидуального окопа. Финны и грузины принялись за работу. Кавказцы-грузины из саперной роты оказались отличными строителями, искусными в оборудовании позиций и полевых укреплений. В течение двух дней отдельные опорные пункты и окопы оказались связанными между собой траншеями. От обособленных пулеметных точек и стрелковых позиций траншеи вели к командным пунктам групп и взводов, а оттуда траншеи уходили в тыл, к поселку.

После этого унтерштурмфюрер Эртель выслал несколько разведгрупп, чтобы точно определить расположение неприятеля перед селением. Никакого соприкосновения с противником, русские отошли назад, в горы. Перед селением стояло несколько разбитых транспортных средств – телег и трофейный русский грузовик, – за ними позиции группы Мархи.

Поскольку пока все было спокойно, на следующий день унтерштурмфюрер Эртель на своем бронеавтомобиле отправился на КП батальона в Толдзгун, чтобы доложить командиру о ситуации и узнать про своего ближайшего соседа справа. Этим соседом оказался оберштурмфюрер Дек со своей 11-й (финской) ротой полка «Нордланд»; рота перекрывала ущелье реки Лескен. Между 9-й и 11-й ротами зияла широкая брешь.

Эртель не провел и часа на КП батальона, когда туда поступил телефонный звонок от оберштурмфюрера Сартио: на высоте, которую он занял со своей боевой группой, появились русские, занявшие блиндаж, построенный саперной ротой, но пока еще не занятый финнами, поскольку боевая группа Сартио разделилась было на несколько отрядов. Эртель тут же по телефону приказал Сартио силами ударной группы разрушить блиндаж, а сам немедленно выехал обратно в Хазнидон. Когда он прибыл туда, Сартио уже выполнил его распоряжение.

Командный пункт 9-й роты полка «Нордланд» располагался в одном из домов в южной части Хазнидона, сразу же за группой Куури. Перед домом был отрыт одиночный стрелковый окоп. На заборе, окружавшем небольшой садик перед домом, красовалась издалека видная табличка с надписью «Эртель». Каждый немец и каждый финн знал, что скрывается за этими несколькими буквами. Когда вечерело, этот в дневное время мирный и неприметный дом оживал. Постоянно сновали туда и сюда интенданты и связные. Покой и оживленная деятельность не вызывали никакой реакции со стороны противника – но всегда ли так будет?

В первый день разведка не обнаружила в ближайшей к позициям 9-й роты полосе никаких следов противника, но все обороняющиеся ощущали, что нечто висит в воздухе. Новая разведгруппа должна была проникнуть еще глубже на ничейную полосу.

Это задание было поручено унтершарфюреру Куури с его группой. Куури был испытанным командиром разведгрупп, лесовиком, егерем, истинным обитателем леса – плоть от плоти своего народа. К тому же еще неустрашимый и доверяющий своей интуиции, когда надо было настоять на своем решении перед своими людьми. Группа Куури была поголовно вооружена автоматами; те же, кому не хватило германских, раздобыли себе трофейные русские с барабанными магазинами. Группа Куури отправилась в свободный поиск.

Они отсутствовали уже почти два часа. С ничейной полосы не доносилось никаких звуков боя. На позициях взвода Элмгрена бойцы и командиры с нетерпением ожидали возвращения разведгруппы. Внезапно с того направления, в котором ушла группа Куури, раздалась бешеная перестрелка. Что же случилось? Кое-кто стал высказывать свои мысли и строить предположения. Время текло мучительно медленно, нервы ожидающих были напряжены до предела. Наконец из недалеких от передовой зарослей вынырнул Куури со своей группой – со всеми своими бойцами. Вскоре они уже были на собственных позициях.

Сияющие лица. Всеобщее облегчение. Радость. Вопросы, ответы. Куури сообщил: русские засели глубоко в ущелье. Они надежно закрепились и мастерски замаскировались. Они обитают в лесу, в блиндажах, которые едва можно заметить. Несколько красноармейцев рубили дрова, они-то и навели разведгруппу на блиндажи и позиции. Как и всегда, Куури хотел непременно все подробно разузнать. Он сделал для себя несколько заметок – и домой! К группе во время возвращения неожиданно подкрался один советский офицер, но Куури оказался проворнее, очередь из его автомата свалила офицера на месте. Куури даже успел сорвать с шапки этого офицера красную звезду – в доказательство своего единоборства, что было в обычае у финских солдат. Ошеломленные русские открыли беспорядочный огонь, финны ответили им прицельными очередями из автоматов, прикрыли ими свой отход и невредимыми вернулись к своим.

Солдаты, оборонявшие Хазнидон, были предупреждены. Крупные силы русских были обнаружены, стало известно, что они находятся перед селением. Однажды утром по деревянным стенам дома, где размещался КП роты, прошлась длинная очередь из русского «Максима». Доски разлетелись, как бумажные. Эртель и солдаты его роты – как раз в это время завтракавшие – мгновенно попадали на пол. Пули никого не задели. Через ведущую в другую сторону от врага дверь они покинули неудачно выбранное место, которое остроглазый русский наблюдатель смог опознать как командный пункт. Один из командиров отделений, обершарфюрер Папе, тут же нашел другое подходящее место для КП в 100 метрах от прежнего, новый КП был оборудован в погребе посередине поселка.

22 декабря интенданты доставили на позиции праздничное довольствие к предстоящему Рождеству. Несмотря на угрозу вражеского нападения, командиры рот и групп решили тотчас же раздать личному составу праздничные лакомства. Чего здесь только не было! Эртель и Папе «превратились» в Дедов Морозов. «Кнехтом Рупрехтом»[98] с набитым подарками мешком стал «личный связной» Эртеля Олли Хеласеппя. Они втроем обошли все позиции, беседовали с солдатами и командирами и раздавали рождественские подарки – сигареты, шнапс и шока-колу[99].

Погода была и оставалась неустойчивой. По ночам несколько подмораживало. По утрам в долины рек и на высоты вокруг Хазнидона опускался плотный туман, что облегчало русским приближение к нашим позициям.

Ранним утром 24 декабря защитники Хазнидона были ошеломлены внезапно обрушившейся на них канонадой боя. Станковый пулемет группы Куури бил длинными очередями. Еще толком не рассвело, к тому же небо было затянуто тучами, как и всегда по утрам, лежал туман. Захлебывались автоматы. Эртель отправил своего связного к группе Куури.

Шум боя становился все громче. Теперь слышались уже и разрывы ручных гранат. У Эртеля теперь уже не осталось сомнений: это никакая не стычка разведгрупп, а наступление русских. Связной возвратился и подтвердил это: под прикрытием тумана русские подобрались едва ли не вплотную к группе Куури. Однако расчет станкового пулемета был начеку, это именно они заметили темно-коричневые фигуры в нескольких метрах от своей позиции и открыли по ним уничтожающий огонь из станкового МГ-34.

С рассветом сражение между всем взводом Элмгрена вспыхнуло с новой силой. Русские вели огонь из тяжелых минометов, а также, время от времени, с более далеких позиций из пехотного орудия по селению Хазнидон. Минометное отделение 9-й роты полка «Нордланд» открыло заградительный огонь по пространству перед ротой. Командир роты Эртель постоянно наблюдал за передовым краем русских и не мог заметить нигде никаких перегруппировок или подготовки контрудара. Нигде не было и признака прорыва неприятеля. Русские отражали наш огонь только с собственных позиций.

Около полудня на передовую прибыл артиллерийский наблюдатель и корректировщик огня с румынской батареи горных орудий. Он был посвящен в обстановку и организовал свой наблюдательный пункт на высоте рядом с боевой группой Сартио. Отсюда местность просматривалась на далекое расстояние, вплоть до ложбины в 200 метрах перед взводом Элмгрена, который, впрочем, не мог обозревать ее. В этой ложбине и сосредоточились русские.

Огневая мощь румынской артиллерийской батареи оказалась совершенно недостаточной. К тому же румынский корректировщик лишь изредка появлялся из своего безопасного блиндажа. Кроме того, было похоже, что либо запас артиллерийских снарядов у румын подходит к концу, либо батарея в первую очередь работает по пространству района Толдзгун. Огонь румынской батареи корректировал по большей части сам оберштурмфюрер Сартио. Но даже если время от времени артиллерийский снаряд с шумом падал и рвался перед нашими позициями, все равно такой выстрел не пропадал даром: врагу он демонстрировал нашу силу, а своим людям – моральную поддержку и ощущение того, что они не одни.

Сражение длилось все рождественские дни. Снова и снова приближались русские к позициям Элмгрена, создавая порой критические ситуации. Были мобилизованы даже тыловые службы. Все, без кого в данный момент можно было обойтись, водители, связисты, помощники кашеваров, под командованием «старшины», обершарфюрера Хайнкеса, были переброшены к передовой, образовав здесь «горячий резерв», которому, правда, не пришлось вмешиваться. Взвод Элмгрена продолжал удерживать свои позиции. С неколебимым спокойствием Свен Элмгрен каждую минуту контролировал ситуацию. Он и Куури стали основными командирами, которые не позволили русским сомкнуть руки на горле Хазнидона. Они подавали пример своим солдатам, те равнялись на них, поднимаясь над самими собой, воплощая лучшие черты финского солдатского братства. Солдаты сидели скорчившись в своих окопах и держали ушки на макушке. Быть бдительным означало – выжить. Снова и снова гремели очереди пулеметов наступающих. Свою лепту в симфонию боя вносили автоматы и ручные гранаты. Затем снова наступала тишина – и так до следующего раза.

Оборонительные действия взвода Элмгрена эффективно поддерживал взвод Сартио. С отличной позиции на одной из высот особо помогал фланкирующий огонь танковых пулеметов, который вела пулеметная группа по пространству перед позициями Элмгрена. Выставив на лафетах ограничители хода стволов по высоте и по горизонтали, оба пулемета могли вести огонь даже вслепую, не прицеливаясь и даже не видя цели, что особенно помогало в случае часто ложившегося тумана. С этой высоты пулеметы могли вести заградительный огонь.

Естественно, вели заградительный огонь и наши минометчики. Но в эти рождественские дни минометчики испытывали проблемы с только что полученными новыми боеприпасами. Эти 81-мм минометные мины должны были при падении на поверхность земли сначала подскакивать на три метра в высоту и там рваться, расширяя поражаемую площадь, но подобным образом срабатывали немногие из них. Происходило ли это оттого, что они падали на неровную каменистую поверхность? Тем не менее минометчики вели огонь. Они делали свою работу, а то, что не все мины взрывались нужным образом, – это не их вина.

Капитан Мархи всегда облегченно вздыхал, когда на его командном пункте появлялся унтерштурмфюрер Эртель. 70 солдат Эртеля, занимавшие позиции перед Хазнидоном, заботились о том, чтобы 400 солдат Мархи не подвергались слишком упорному давлению неприятеля. Ни разу Мархи не приходилось задействовать свои резервы, своих миролюбивых самокатчиков. Эртель, который неизменно обходил свои позиции в лыжной шапочке, с клапанами на уши из кошачьего меха, которую ему за блок сигарет как-то сшил один «пан» из Амвросиевки, зайдя на КП Мархи в первый раз, почувствовал там себя несколько неловко, видя вокруг только солдат со стальными касками на головах. В последующем, бывая на КП, он неизменно надевал перед этим каску, чтобы полностью соответствовать предписанной форме одежды.

26 декабря Эртель узнал в батальоне, что вскоре предстоит большое отступление. За ротой будет закреплен реактивный миномет («Дора»), из которого ночью предстоит расстрелять в сторону врага весь боезапас, чтобы при отступлении миномет был легче. К ночи реактивный миномет был нацелен на ложбину перед взводом Элмгрена и на пространство за склоном, на котором держал оборону Куури. В непроглядной тьме сгустившейся ночи над позициями финнов в сторону неприятеля с мерзким завыванием полетели реактивные снаряды, оставляя за собой длинные дымно-огненные хвосты, а их разрывы отразились от горных склонов, подобные дальней грозе.

Ранним утром 31 декабря 1942 года оглушительный грохот боя возвестил о новом наступлении Советов. По позициям Элмгрена и Куури противник вел плотный огонь. Даже в самом поселке разорвались несколько снарядов, так что там тоже было весьма опасно передвигаться от дома к дому. Эртель поднял по тревоге резервы. В роте появились первые убитые и много раненых. На участке Элмгрена финнам удалось отбросить наступающего противника и удержать занимаемые позиции. Тем временем Эртель перебросил резервный взвод от Мархи, чтобы усилить позиции на участке Элмгрена. Около 08:00 положение выправилось. Снова наступило затишье. Тем не менее бойцы сидели как на горячих угольях, поскольку знали, что процесс отступления запущен. Около полудня пришел приказ об отступлении. С наступлением темноты караван грузовиков должен был отправиться в Толдзгун. Оттуда со всем батальоном предстояло перебраться в Лескен. В Лескене встреча всех рот и отъезд. Прикрывающие части должны были оставаться на старых позициях до полуночи и затем следовать пешим маршем.

Караван грузовиков тронулся в обратный путь с вечерними сумерками. Вскоре после начала их движения в том направлении, куда они следовали, вдалеке вдруг возникло зарево пожара. Что должно было означать это зарево? Нам оставалось только гадать. Эртеля одолевали дурные предчувствия.

Наступил канун Нового года. Однако никакого «предновогоднего праздника» ждать не приходилось. Рота Эртеля была арьергардом, последним подразделением, покидавшим Хазнидон. Солдаты доедали свои пайки. На КП роты допивались последние бутылки шнапса. Но вот наступило указанное в приказе время. Солдаты бесшумно, напоминая тени, покидали позиции. Приглушенный шепот. Иногда глухой стук столкнувшихся противогазовых коробок. То тут, то там сквозь зубы прорывались ругательства. Отделения и взводы строились, затем спускались вниз из Хазнидона. Командир роты принимал доклады о наличии всего личного состава и командовал: «Шагом марш!»

В 01:00 1 января 1943 года начался отход 9-й роты полка «Нордланд». Стояла полная тишина. В прошлом году на фронте Миуса наступление Нового года праздновалось куда громче. На стороне русских все тоже было спокойно. Отход роты они просто не заметили. Солдаты цепочкой тянулись один за другим по каменистой горной дороге. Через некоторое время они миновали догорающий грузовик, который не удержался на узкой горной дороге и скатился с крутого склона. Как потом выяснилось, на него было погружено тяжелое вооружение роты.

Отход 9-й роты полка «Нордланд» был скоординирован с отходом 3-го (финского) батальона «Нордланд». Батальон должен был занять промежуточную позицию – начиная с роты Эртеля на левом фланге – на линии Бери – Кессин. Здесь к нему должна была также снова примкнуть расставшаяся с группой Мархи 9-я рота. Таков был план.

После утомительного ночного перехода 9-я рота вышла на новые промежуточные позиции. Далеко за спинами солдат остался Хазнидон, маленькое неприметное горное (предгорное. – Ред.) селение, навечно оставшееся в памяти солдат 9-й роты финского добровольческого батальона. Рота Эртеля снова влилась в солдатскую семью своего батальона, вместе с которой ей предстояло пройти новое испытание в ночь с 1 на 2 января.

За боевые действия в районе Хазнидона унтерштурмфюрер Эртель и унтер-офицеры Элмгрен и Куури были награждены Железными крестами I класса, еще 14 унтерофицеров и рядовых 9-й роты получили Железные кресты II класса.

Гитлер наконец-то отдал приказ об отступлении группы армий «А» из Кавказского региона, которое должно было начаться с отхода от Терека 1-й танковой армии. В ночь перед Новым годом корпус Фельми отошел со своих опорных пунктов в Ногайской степи. 40-й танковый корпус оставил позиции севернее Моздока. Из большой излучины Терека пехотные части 52-го армейского корпуса пешим маршем двинулись на северо-запад. Свой обращенный к горам фланг в несколько этапов оставил и 3-й танковый корпус. Гитлер тянул до последней минуты, не желая отдавать приказ об отступлении; слово «отступление» никак не вписывалось в его программные речи. Еще слава богу, что командующий и штабы 1-й танковой армии предвидели, что от подобного решения ему никак не удастся уклониться, и заблаговременно провели всю необходимую для отступления плановую работу.

Русские энергично наступали в направлении Ростова-на-Дону, намереваясь перехватить здесь отходящие с Кавказа германские части и устроить им здесь второй Сталинград. Календарный график отхода 1-й танковой армии был сорван. Шли гонки со временем, при этом русские дышали в затылок. От людей, лошадей и машин требовались неимоверные усилия. 1-я танковая армия непрерывно находилась на марше. На ключевых участках приходилось держать немногочисленные моторизованные подразделения для отражения возможных ударов противника, чтобы обеспечить здесь проход пеших частей армии. Несколькими днями позже в отступление двинулась занимавшая высокогорные перевалы у Эльбруса и стоявшая под Майкопом 17-я армия. То, что пришлось перенести в эти январские дни 1943 года солдатам группы армий «А», не поддается описанию.

В свой обратный путь в новогоднюю ночь 1943 года пустился также и 3-й (финский) батальон полка «Нордланд».

31 декабря 1942 года стоявший в обороне Толдзгуна батальон получил приказ об отходе на промежуточный рубеж на линию Бери – Кессин. Коллани и его адъютант оберштурмфюрер Хирт разработали для батальона план отхода.

С наступлением темноты тяжелое вооружение было перебазировано на новую промежуточную позицию. Бронетранспортеры и обоз батальона своим ходом вышли в Лескен. В новогоднюю ночь Хазнидон сначала покинула 9-я рота, которая к утру 1 января достигла новой промежуточной позиции. Часом позже оставила свои позиции в долине Лескена 11-я рота, а еще несколько позже – и 11-я рота в долине Большого Коссолкуна. К утру и эти роты также добрались до новых промежуточных позиций, которые располагались в нескольких километрах западнее прежних. Здесь все три роты снова объединились и установили связь между собой. Между 9-й и 11-й ротами существовала небольшая брешь. Новые позиции батальона располагались на вытянутой гряде холмов и давали днем великолепный обзор местности.

Первое утро нового года солдаты 9-й роты провели на поросшем кукурузой холме восточнее реки Лескен. Весь личный состав отдыхал. На небольших кострах сварили из шоко-колы какао. Лучи солнца уже рано утром пробились сквозь утренний туман и согрели солдат. Оберштурмфюрер Сартио с разведгруппой совершил рейд в Хазнидон и, вернувшись, доложил, что русские лишь около 07:00 вошли в поселок. Эртель связался с 11-й ротой и договорился с ее командиром оберштурмфюрером Деком о том, что при отходе вечером 11-я рота подождет отхода 9-й роты, чтобы вместе двигаться в Лескен, поскольку Эртель не был знаком с дорогой туда и местностью вообще.

После того как русские заметили отход финского батальона, они силами одной роты двинулись от Хазнидона на Толдзгун; другие их подразделения пошли из долин Лескена и Большого Коссолкуна. В 07:45 тяжелое вооружение батальона провело обстрел скопления вражеских сил (примерно 600 человек) в Толдзгуне. Около 13:00 расположенная на правом фланге батальона 10-я рота доложила о появлении перед ее позициями русской разведгруппы; неприятель потерял здесь 8 человек убитыми.

Во второй половине дня отделение разведывательного взвода 13-й танковой дивизии подошло к ротам финского батальона, которые с 15:00 образовали арьергард.

В 16:00 в соответствии с приказом роты 3-го (финского) батальона оставили занимаемые ими позиции, чтобы пешим маршем выйти к Лескену. Если отход 10-й и 11-й рот прошел без каких-либо осложнений, то путь 9-й роты оказался тернистым.

В сгущающихся сумерках 9-я рота отправилась к согласованному пункту встречи, однако оберштурмфюрера Дека с его 11-й ротой там не оказалось. Раздумывать над тем, что могло помешать его выступлению, времени уже не оставалось. Тот ли это участок лесного массива, в котором они договорились встретиться, установить было уже невозможно. Время поджимало. Рота самостоятельно двинулась дальше. В 20:00 рота Эртеля должна была прибыть в Лескен, чтобы оттуда продолжить отступление уже моторизованным маршем. Неужели Дек также попал в цейтнот?

Местность была незнакома ни для Эртеля, ни для подчиненных ему офицеров и унтер-офицеров. На карте так называемая дорога – то есть проселочная – вела, изгибаясь широкой дугой, на юго-запад, к единственному мосту через Лескен. Эртелю этот путь казался весьма рискованным, так как русские почти наверняка будут их теснить с тыла. А вступать с ними в бой ни в коем случае было нельзя, чтобы не сорвать весь план отступления. Поэтому Эртель принял решение вести свою роту по компасу.

До поселка Лескен тянулись только горы и лес, а еще речка Лескен, которую надо было преодолеть. Это был тяжелейший марш – время уже страшно поджимало. В воздухе висели команды и ругательства. Темная, разящая потом людская масса едва ли не бежала через холмы и леса, продиралась сквозь густой подлесок. Командир и унтерофицеры закрывали глаза, когда солдаты, которые должны были нести ящики с минометными минами, опустошали их, бросая мины в густые заросли. Своевременное прибытие в Лескен было куда важнее. А быстрее идти вперед можно было только в том случае, если не обременять себя тяжелым грузом.

Наконец лес стал менее густым, а ночное небо над ним – значительно светлее. Часы показывали 19:15. Далеко внизу в долине стал тихо слышен рокот дизельных моторов; стало быть, грузовики для перевозки личного состава батальона уже прибыли на место.

9-я рота остановилась у крутого спуска в долину. Рокот моторов и глубоко внизу неопределенные очертания какого-то селения. Но Лескен ли это? Это может быть только Лескен! Цель их марша уже близко, но перед людьми зияет темная пропасть. Глубоко внизу шумит вода – это может быть только Лескен. В первый раз Эртель усомнился, удастся ли ему своевременно прибыть к сбору батальона. Будут ли они ждать? Тягостный вопрос. Далеко не в первый раз случалось так, что то или иное подразделение из-за неправильного понимания приказа и цепи роковых обстоятельств оказывалось в отрыве от основной воинской части!

Только минута на обдумывание ситуации и перебор остающихся возможностей. Наконец решение принято. Эртель поручил обершарфюреру Шпеку, уроженцу Штайра в гористой Верхней Австрии, как можно быстрее найти спуск в долину. Несколько минут напряженного ожидания – и вернувшийся Шпек доложил, что он нашел более или менее пригодный спуск.

Теперь командование взял на себя Шпек. Пошли! Из мотопехотинцев эсэсовцы переквалифицировались в горных егерей. Приглушенные ругательства. Предостерегающие окрики. Советы друг другу. Прыжки с одного выступа на другой. Один пулеметчик не удержался и пролетел по склону вниз метров пять. Он цел и невредим, но шок от падения на какое-то время парализовал его. Но наконец все солдаты роты уже внизу – на берегу бурной горной речки.

Теперь рокот моторов слышен гораздо лучше – они работали на холостых оборотах. Это придало новые силы. Однако между ротой и готовым к маршу батальоном преграда – около 30 метров течения Лескена.

Эртель поручил командование ротой оберштурмфюреру Сартио, а сам с одним отделением поспешил вперед, надеясь найти путь через реку и задержать батальон до подхода всей роты. Но ни моста, ни мостков нигде не видно. А где здесь искать брод? На это уже нет времени. Небольшая группа спускается в реку. К счастью, она не очень глубокая. Сильное течение пыталось сбить людей с ног. Вода холодна как лед. Все были счастливы, когда выбрались на противоположный берег. Вслед за ними перешла через речку и вся рота.

Эртель со своей группой снова поспешил вперед и наткнулся на заполненный водой котлован водяной мельницы – новое препятствие, которое никак нельзя было обойти. Неужели этот бесконечный марш-бросок еще не закончен?

Вскоре подтянулась вся рота. Начались поиски обходного пути. Кто-то крикнул в темноте: «Здесь какие-то бревна и толстые доски!»

«Давай их сюда – и побыстрее!»

Быстро соорудили импровизированные мостки. Один за другим рота перебралась по прогибающимся доскам и, наконец, выбралась на дорогу, которая вела наверх, в селение Лескен.

На его восточной окраине еще нес охрану взвод прикрытия. Они быстро узнали друг друга после окриков на финском и немецком языках. Охранники не могут скрыть своей радости оттого, что наконец-то и последняя рота прибыла на место. Свершилось! Теперь весь финский батальон будет отступать вместе с 1-й танковой армией.

Около 20:30 унтерштурмфюрер Эртель нашел КП батальона. Когда он зашел внутрь деревенского дома, то штурмбаннфюрер Коллани посмотрел на него, как на привидение. Коллани уже готов был тронуться в путь, на нем застегнутая на все пуговицы шинель и шапка на голове. Когда Эртель доложил о прибытии 9-й роты, Коллани бросился к нему и заключил в объятия – совсем как отец своего потерянного было сына.

Измотанные до предела и насквозь промокшие, солдаты 9-й роты заняли свои места в грузовиках. И ни один из них не смог долго бороться со сном.

В ночь на 2 января 1943 года 3-й (финский) батальон полка «Нордланд» двигался через Аргудан и Нальчик на северо-запад. В 02:45 он въехал в Баксан. Тем самым он покинул зону непосредственных боевых действий, а также вышел из подчинения 3-го танкового корпуса. В Баксане была объявлена остановка для отдыха. Усталые и промокшие, солдаты 9-й роты, а также других рот спускались на землю из грузовиков. Просушка вещей и подобные хлопоты, связанные с моторизованным маршем, заняли практически весь день. А потом отдыхать – и спать, спать, спать… Здесь, в Баксане, унтерштурмфюрер Эртель узнал, что горящий грузовик по дороге из Хазнидона в Толдзгун перевозил вооружение и снаряжение 9-й роты. Унтершарфюрер Бросетте, занимавшийся снабжением военной техникой, клятвенно обещал раздобыть новую технику вместо пропавшей. Как он собирался это сделать, Эртель спрашивать не стал. Очевидно, во время отступления Бросетте представилась благоприятная возможность, поскольку, когда рота прибыла в новый район боевых действий, он доложил об оснащении части всей положенной военной техникой и имуществом.

Утром 3 января 3-й (финский) батальон полка «Нордланд» покинул Баксан и около 14:30 въехал в Пятигорск, где остановился на отдых и ночевку. 4 января батальон достиг района селения Курсавка и остановился на ночевку в станице Алексеевской, где из-за недостатка горючего ему пришлось провести и весь день 5 января.

Утром 6 января наконец-то подошли автоцистерны с горючим. После заправки около 08:00 батальон покинул Алексеевскую и около 11:00 въехал в Невинномысск. Здесь для дальнейшего следования батальона уже было заготовлено горючее. Заправка машин и около 14:00 дальнейший марш на Ворошиловск[100], куда батальон прибыл около 22:00. К этому времени горючее снова было израсходовано полностью, и, как нам это стало уже привычным, надо ожидать подвоза новой партии.

С вечера 6 января и до середины дня 9 января батальон оставался в Ворошиловске, бывшем Ставрополе, тыловом городе, как такие места упоминались в сводках Первой мировой войны. Горячка отступления еще не затронула его. Здесь размещались многочисленные штабы, громадный склад, фронтовой КП, солдатский бордель, эвакогоспиталь и фронтовой кинотеатр. Но 9 января наконец-то прибыло горючее и водители стали заправлять грузовики. Около полудня 9 января выезд из Ворошиловска. Вечером остановка для ночевки в станице Безопасное. Около полудня следующего дня батальон уже втягивался в селение Развильное. Здесь батальон снова поступил под командование дивизии «Викинг», которая, действуя в составе 57-го танкового корпуса Кирхнера и 4-й танковой армии Гота, в ходе оборонительных боев должна была сдерживать быстрое продвижение русских к Ростову-на-Дону. Танковый корпус Кирхнера имел задачу держаться до тех пор, пока 1-я танковая армия не минует лазейку у Ростова.

11 января 1943 года роты 3-го (финского) батальона полка «Нордланд» по приказу дивизии передислоцировались из Развильного восточнее селения Пролетарское, где они должны были находиться в резерве дивизии «Викинг».

Долгий моторизованный марш финского батальона от Терека до Маныча был окончен. Это был утомительный марш сквозь стужу и снежные метели, который потребовал от водителей и техников всего их умения и сил. Тыловые службы и обоз роты добрались до Сальска и расположились так.

После неудавшегося наступления 4-й танковой армии с целью деблокады окруженных под Сталинградом войск предназначавшиеся для деблокады Паулюса силы германской армии вынуждены были еще более мощными русскими силами перейти от наступления к отступлению. После Сталинграда целью русских было уничтожение находившейся еще далеко на Восточном и Центральном Кавказе 1-й танковой армии и занимавшей позиции на Западном и Центральном Кавказе 17-й армии группы армий «А». Снова и снова Сталин требовал от своих военных быстрых успехов; они должны были занять Ростов-на-Дону раньше отхода через него немцев.

57-й танковый корпус генерала Кирхнера, стержень 4-й танковой армии генерал-полковника Гота, получил задание замедлить наступление русских и держать лазейку Ростова-на-Дону открытой для отходящих частей германской кавказской группы армий (группы армий «А»). Все солдаты 57-го танкового корпуса знали, что от них зависит. После провала попытки деблокады окруженных под Сталинградом войск части моторизованной дивизии СС «Викинг» срочно были переброшены по железной дороге в степи, в район Котельниковский (Сталинградская область) – Ремонтное (Ростовская область), чтобы хотя бы частично компенсировать слабость 57-го танкового корпуса перед наступающими русскими армиями, тем более что румынская 4-я армия, потерявшая всякую боеспособность, пешим ходом и на порожнем товарняке, полностью деморализованная, откатилась на запад.

Солдатам «Викинг» пришлось столкнуться здесь с совершенно новой для них боевой обстановкой. Царили крепкие морозы и снежные вьюги. Убогие селения были расположены на расстоянии 30–40 километров друг от друга. Между ними не было ничего, кроме степи, которая, покрытая снегом, выглядела как лунный ландшафт. Эти белые пустоши порой сменяются холмистыми участками и бывают пересечены балками (оврагами), которые невозможно рассмотреть, пока не приблизишься к ним. Здесь не было никаких шоссе с твердым покрытием, никаких деревьев, никаких кустарников. Ледяной восточный ветер летел над степью, не встречая никаких преград, которые могли бы его остановить. Лишь на западе этих степей через пустоши тянулись узкие полоски ветрозащитных лесонасаждений. Из-за этого ледяного ветра местные калмыки дома не строили, а вырывали их в земле, над поверхностью которой едва возвышались их остроконечные, крытые соломой крыши.

Этнически калмыки – потомки Чингисхана, которые в давно прошедшие времена добрались до Центральной Европы[101]. Часть из них (монголо-татар. – Ред.) осела в Крыму. Калмыки были кочевниками; однако при Советах они стали вести оседлую жизнь, перенимая обычаи окружающих их народов. Многие калмыки сдружились с немцами (имеется в виду 1942 год – за эту «дружбу» некоторых отщепенцев-предателей пострадал весь народ, в 1943 году выселенный отсюда (до 1937). – Ред.).

Боевые действия в степи имеют свои законы. Ледяные снежные вьюги и морозы до минус 50 градусов (такого здесь не бывает, крайне редко до минус 35 – минус 37. – Ред.) вынуждали к тому, чтобы оборонительные линии примыкали к селам, железнодорожным линиям и ветрозащитным лесопосадкам. Часовых и полевые караулы следовало менять через короткие промежутки времени, поскольку никто не может при таких температурах долго оставаться без обогрева. Оружейное масло частенько замерзает, делая оружие непригодным к действию. Моторы транспортных средств должны длительно работать даже при стоянках, иначе коробки передач превращаются в ледяные блоки, которые больше не удается использовать. Война в степи вращалась вокруг селений, в которых сохраняется тепло.

Несмотря на совершенно непривычные условия ведения боевых действий, 57-й танковый корпус в течение многих дней сдерживал три русские армии, которые наступали на запад в междуречье Сала и Маныча[102]. Именно здесь «викингам» предстояло пройти и выдержать жесточайший экзамен на стойкость. Селения Ремонтное, Зимовники, Куберле и Орловская стали местами ожесточенных оборонительных боев, которые они вели во имя своих боевых товарищей из выходящих с Северного Кавказа соединении, которые, идя форсированным маршем сквозь лед и снежные вьюги, стремились к Ростову-на-Дону, чтобы миновать это «игольное ушко» до подхода русских.

14 января 1943 года 57-й танковый корпус располагался в 30 километрах восточнее станицы Пролетарской по обе стороны от селения Романовский. На самом левом фланге корпуса находилась испытанная в боях 17-я танковая дивизия, в центре, между селениями Красное Знамя и Романовский – дивизия «Викинг», а на правом фланге, примыкая к Манычу, – 23-я танковая дивизия, которая, выйдя из Орджоникидзе еще до дивизии СС «Викинг», была подчинена 57-му танковому корпусу.

Как изображено на схеме, 17-я танковая дивизия на своем северном фланге имела превосходящие силы советской 2-й гвардейской армии и 51-й армии, поэтому 16-я моторизованная дивизия генерала фон Шверина – которая раньше вела бой на низменности у Маныча – была задействована для прикрытия северного фланга корпуса. Подавляющий перевес русских войск привел к временному окружению частей 17-й танковой дивизии и в конце концов к отводу северного фланга корпуса, мимо которого теперь советские силы продвигались в направлении Спорного и станицы Манычская. Переправа через Маныч у Спорного была в последний момент взорвана боевой группой 16-й моторизованной дивизии, благодаря чему тылы 57-го танкового корпуса не пострадали.

В этот же период ожесточенные бои разгорелись за селения Романовский и Красное Знамя. Романовский удерживали полки «Германия» и «Вестланд». Полк «Нордланд» оборонял с обеих сторон селение Красное Знамя, основной удар противника был направлен на 1-й батальон. Позиции 1-го батальона примыкали к самому селению Красное Знамя.

14 января 1943 года разгорелся ожесточенный бой за селение Красное Знамя. Батальон штурмбаннфюрера Ломаннса отчаянно сражался против намного превосходящих сил русских. Атаки неприятеля, отражения, прорывы фронта и контрудары. У русских были танки. Борьба шла за каждую хату. Солдаты 1-го батальона знали, что они должны держаться, чтобы не позволить врагу перерезать отход отступавшим с Кавказа войскам. Они знали также, что они должны держаться ради многих раненых, которые еще находятся в селении; они знали также, что отступление к следующему селению среди белого дня по открытой степи будет означать конец батальона. Они цеплялись за сделанные из глины дома и развалины саманных строений и, выполняя приказ, удерживали селение Красное Знамя.

Штурмбаннфюрер Ломанн обрисовал по действующей телефонной связи сложившуюся ситуацию командиру полка. Оберштурмбаннфюрер Йерхель обещал прислать подмогу. 12 января 1943 года дислоцированный ранее в станице Орловская и днем позже перебазировавшийся в селение Донское 3-й (финский) батальон полка «Нордланд» в 14:30 получил приказ командира полка срочно перебросить маршем одну роту в Красное Знамя для поддержки 1-го батальона. Уже в 15:05 оберштурмфюрер Дек со своей 11-й ротой выступил в путь. Одновременно с этим две роты 2-го батальона, расквартированные в селении Граков (южнее Красного Знамени), атаки на который были менее интенсивными, были переброшены в Красное Знамя.

Тем временем бой за убогое степное селение Красное Знамя достиг наибольшего ожесточения. 8 русских танков и 400 красноармейцев сумели прорваться в восточную часть села. Передовая линия обороны – если только ее так можно было назвать – проходила через центр поселка. Батальонный врач гауптштурмфюрер доктор Шпитци со своими санитарами взяли в руки оружие и отважно обороняли перевязочный пункт, на котором находилось много раненых.

Около 16:15 прибыл оберштурмфюрер Дек с 11-й ротой полка «Нордланд». Ломанн тут же ввел его в обстановку. Краткое совещание между командирами. За ним последовала контратака с криками «Ура!». В полный голос заговорило оружие. Советские солдаты были выбиты из поселка. Но вскоре они снова вернулись, занимая дом за домом. Мороз подгонял их вперед. Около полуночи подошли еще две роты 2-го батальона.

Началась подготовка к новой контратаке. Ровно в 24:00 в ясное зимнее небо взлетела белая ракета. Началась контратака. Грохот боя заглушал все остальные звуки. Один вражеский танк был уничтожен средствами ближнего боя; сдетонировавшие в нем боеприпасы завершили его уничтожение и навели страх на остальные машины, они повернули назад. В 03:00 часа все селение Красное Знамя снова полностью был в наших руках. Сразу же все раненые были отправлены в тыл, в полевой госпиталь.

Согласно временному графику 1-й батальон полка «Нордланд» к 15 января также должен был быть в селении Красное Знамя. Теперь русские перенесли свой основной удар на Граков; две роты 2-го батальона пришлось перебросить туда. Также для этого 15 января в 07:10 9-я рота полка «Нордланд» вошла в селение Красное Знамя и была подчинена 1-му батальону.

Как и предполагалось, утром 15 января Советы возобновили атаку на Красное Знамя при поддержке танков. Снова началась игра в кошки-мышки с русскими танками. Восточная часть поселка снова оказалась в руках русских.

Около полудня в Красное Знамя вошли 9-я рота и 4 штурмовых орудия из 203-го дивизиона штурмовых орудий (тактическое обозначение – «Элефант»). Капитан, командир штурмовых орудий, и унтерштурмфюрер Эртель, командир 9-й роты полка «Нордланд», были проинформированы об обстановке штурмбаннфюрером Ломанном, после чего прозвучало решение: контратака!

В 9-й роте полка «Нордланд» еще оставалось 35 солдат, которые были разделены на два взвода. Слева от сельской улицы наступал 2-й взвод под командованием обершарфюрера Шпека, справа – 1-й взвод во главе с обершарфюрером Элмгреном. Сразу же за взводом Элмгрена следовали штурмовая группа, отделение станковых пулеметов и минометчики. Здесь же и штурмовые орудия. Вскоре после начала контратаки вспыхнули первые неприятельские танки. Финнов теперь уже не нужно было сдерживать. Они штурмовали дом за домом. Столбы дыма от горящих вражеских танков возвещали о победе. Всем 7 вражеским танкам не суждено было вернуться к своим, их обгоревшие корпуса остались стоять почерневшими глыбами среди домов селения Красное Знамя. Штурмующие уже вышли на восточную окраину селения. Последние уцелевшие русские спасались бегством через небольшую возвышенность. Штурмовые орудия продвинулись еще дальше вперед и возвратились с выведенной из окружения передовой группой прикрытия обершарфюрера Штока из состава 1-го батальона.

К вечеру 15 января к Красному Знамени подошли новые силы русских. Как раз в тот момент, когда батальон Ломанна вместе с приданными ему подразделениями должен был, в соответствии с приказом, вернуться в Пролетарскую, русские снова атаковали. Штурмовые орудия и мотопехотинцы возвратились с дороги и снова выбили русских из поселка. Затем боевая группа Ломанна – в том числе все штурмовые орудия – снова двинулась в путь и после утомительного ночного марша прибыла в Пролетарскую.

В то время, когда 9-я и 11-я рота в составе 1-го батальона сражались за селение Красное Знамя, штаб 3-го (финского) батальона, а также 10-я и 12-я роты двигались маршем из Донского, 15 января около 13:00 они вошли в Пролетарскую и заняли отведенный для батальона участок фронта на самом краю левого фланга образованного плацдарма у Пролетарской. Справа батальон смыкался со вторым батальоном, а слева от него был Маныч.

Плацдарм у Пролетарской перекрывал весьма важную переправу через Маныч между Пролетарской[103] и Сальском. Места переправ через реки, равно как и горные перевалы, являются важными пунктами, которые необходимо учитывать военачальникам в своей тактике и стратегии. Плацдарм может быть трамплином для наступления, но может и превратиться в барьер при обороне. И плацдарм у Пролетарской на какое-то время перекрывал продвижение русских сил. Здесь в обороне плотно друг к другу стояли все три полка дивизии «Викинг», а именно – слева направо – «Нордланд», «Вестланд» и «Германия».

В то время как полки «Германия» и «Вестланд» 17 января отбивали яростные атаки противника, на участке полка «Нордланд» царило относительное спокойствие. Южнее Пролетарской, у поселка Сталинский, саперный батальон «Викинг» отразил вражескую атаку и, перейдя в контратаку, отбросил русских к востоку.

Поскольку советская 28-я армия вследствие энергичной обороны полков «Вестланд» и «Германия» оказалась не в состоянии прорвать оборону плацдарма у Пролетарской, ее командующий генерал Герасименко отдал 99-й стрелковой бригаде приказ: перейти замерзший Маныч юго-восточнее Пролетарской и прорвать германский плацдарм ударом с тыла. Удар должен был быть нанесен через Екатериновку на Сальск. Город Сальск является железнодорожным и шоссейным транспортным узлом и располагается примерно в 20 километрах юго-западнее Пролетарской. Из Сальска еще делали вылеты транспортные самолеты Ю-52, снабжая окруженные под Сталинградом германские войска. Здесь также базировалась авиагруппа 52-й истребительной авиаэскадры, однако становилось все более ясно, что это не могло долго продолжаться. Со сдачей Пролетарской и Сальска прекращалось также и снабжение по воздуху сталинградской группировки, что означало окончательную потерю Сталинграда[104].

В ночь на 19 января 1943 года советская 99-я стрелковая бригада перешла замерзший Маныч и ее передовые части ворвались в Екатериновку. Тем самым возникла непосредственная угроза отходу дивизии «Викинг» с плацдарма у Пролетарской. 17-я танковая дивизия, которая с занятием плацдарма у Пролетарской была перемещена южнее Маныча для прикрытия района восточнее Сальска, распределилась по отстоящим далеко друг от друга опорным оборонительным пунктам и не могла предотвратить вторжение Советов в Екатериновку.

Над дивизией «Викинг» нависала непосредственная угроза. Штаб дивизии стал рассылать тревожные донесения. Ее командир оберфюрер Гилле и начальник штаба штурмбаннфюрер Шонфельдер видели, что на них надвигается: угроза перерезания путей отхода в приемлемые районы, на мост через Маныч и на длинную дамбу между Пролетарской и Сальском. Гилле и Шонфельдер сошлись на том, что менее других подверженный угрозе финский батальон на левом фланге плацдарма целесообразно снять с этого участка фронта и бросить его на Екатериновку. Позиции же 3-го батальона дополнительно к своим должен оборонять 1-й батальон полка «Нордланд». Так что 18 января в 21:30 финский батальон выдвинулся из Пролетарской и через два часа подошел к селению Шаблиевка.

Утром 19 января 1943 года 9-я рота осталась в Шаблиевке для обеспечения прикрытия этого селения и в качестве резерва батальона. Остальные роты финского батальона продвинулись до занятой частями 40-го пехотного полка 17-й танковой дивизии юго-западной части Екатериновки и изготовились для наступления на восточную часть поселка.

Екатериновка представляла собой вытянутое вдоль шоссе селение, восточная часть которого расположена несколько в стороне от остальных строений. В этой части селения находилось около 1000 красноармейцев 99-й стрелковой бригады, которые закрепились здесь прошлой ночью, а к утру подтянули сюда 76-мм пехотное орудие и тяжелые минометы.

3-й (финский) батальон полка «Нордланд» в соответствии с приказом в 09:00 пошел в атаку. Справа вел свою 1-ю роту оберштурмфюрер Дек, которого поддерживали 2 танка и 1 штурмовое орудие, слева наступала 10-я рота оберштурмфюрера Порша при поддержке 1 танка и 2 штурмовых орудий; в первых рядах наступавших шел корректировщик огня из 12-й батареи 5-го артиллерийского полка СС дивизии «Викинг», который наводил огонь орудий батареи на выявленные очаги сопротивления.

Уже в 09:15 часов финны достигли ручья (замерзшего), который делил Екатериновку на две части. После этого наступающие роты развернулись на север и стали занимать отдельные дома, в которых засели упорно обороняющиеся русские. Оберштурмфюрер Порш воспользовался неразберихой в рядах русских и вырвался со своей 10-й ротой метров на восемьсот вперед. Повсюду рвались ручные гранаты, раздавались пулеметные и автоматные очереди. Каждый дом приходилось брать с боем. Около 09:45 сопротивление противника усилилось, теперь приходилось штурмовать не только дома, но еще и хлева для скота, которые стояли в каждом крестьянском дворе. Наступавшая справа 11-я рота продвинулась примерно на столько же, что и 10-я. Русские бросали в бой все новые и новые резервы. Силы неприятеля постоянно возрастали. Вступило в бой со своим мощным гласом и тяжелое оружие русских. В 10:00 погиб командир 10-й роты оберштурмфюрер Порш, пуля попала ему в голову. Командование ротой взял на себя оберштурмфюрер Похьянлехто.

В 10:15 стало заметно движение неприятельских войск перед фронтом 11-й роты; из района колхоза «Красный Яр» двигались значительные силы неприятеля на юг и юго-запад, развертываясь для окружения правого фланга батальона. Для обеспечения безопасности дороги Екатериновка – Новый Маныч было задействовано одно отделение саперного взвода 12-й роты. Остаток взвода продолжал оставаться в резерве. Теперь линия фронта проходила посередине вытянутого вдоль дороги поселка Екатериновка.

Около 10:30 600 красноармейцев с криками «Ура!» атаковали позиции 10-й роты, но финны – под командованием своего соотечественника Похьянлехто – не дрогнули. Они лишь хладнокровно позволили русским приблизиться едва ли не вплотную, после чего расстреляли их буквально в упор. В отдельных местах разгорелась ожесточенная рукопашная схватка. В результате атака была отбита с большими потерями у наступавших. А затем последовал контрудар финнов. Была захвачена и уничтожена минометная батарея врага, во многом способствовавшая его атакам.

Командующий советской 28-й армией генерал-лейтенант В. Ф. Герасименко требовал от 99-й стрелковой бригады добиться успеха и слал ей новые резервы. Около 11:30 новая волна неприятельских солдат атаковала участок 10-й и 11-й роты. Потери финнов стали расти. Противотанковые орудия и легкие пехотные орудия 12-й роты непрерывно вели огонь. Стволы пулеметов от непрерывной стрельбы раскалились докрасна. Снова и снова выли над головами финнов снаряды 12-й батареи артиллерийского полка дивизии «Викинг» и рвались среди скопления вражеских сил; корректировщик артогня показал себя мастером своего дела. В 11:35 бывший в резерве остаток саперного взвода был направлен в расположение порядком поредевшей 10-й роты.

Около 12:15 новая волна из 400 красноармейцев пошла в атаку из захваченной северо-восточной части поселка Екатериновка, но и эта волна была вынуждена под огнем финнов залечь на землю; в 12:45 уцелевшие оттянулись назад.

В 13:00 10-й роте полка «Нордланд» для усиления ее левого фланга был выделен саперный взвод 40-го пехотного полка (17-й танковой дивизии). Последовали новые атаки на позиции 10-й роты, однако далеко не такие мощные и без попыток прорыва. Все атаки были отбиты еще на дальних подходах к германской передовой применением тяжелого вооружения. Под вечер число уничтоженных врагов достигло 300, число пленных составило 159 человек, среди которых были один командир батальона, один офицер-разведчик и один офицер-сапер 99-й стрелковой бригады. Трофеи финнов составили: 2 автомашины с разведывательным оборудованием, 5 тяжелых минометов, 1 средний (82-мм) миномет, 13 противотанковых ружей, 2 станковых пулемета, 5 ручных пулеметов и много легкого стрелкового оружия.

В ночь на 20 января 1943 года Советы подтянули новые силы в занятую ими северо-восточную часть Екатериновки; они намеревались в последующие дни продолжить атаки наших позиций. Чтобы опередить их, штурмбаннфюрер Коллани отдал приказ о контратаке.

20 января 1943 года. Приказ о наступлении приходит в 10-ю и 11-ю роты. Обе роты значительно ослаблены, реально каждая из них имеет численность не более взвода. Изготовиться к атаке? Да что здесь готовить? Финны знают, где находятся русские. Корректировщик артиллерийского огня получил инструкции для обстрела вражеских гнезд сопротивления. 2 германских танка подошли к передовой. Оберштурмфюрер Похьянлехто быстро собирает ударную группу – в ней саперная группа под командованием унтершарфюрера Тойво Вайнио и находящиеся поблизости солдаты 10-й и 11-й роты; в том числе санитар Валтонен и связные Форсс и Силфверберг из ротной группы 10-й роты. Похьянлехто, не тратя напрасно слов, кратк о напутствует солдат ударной группы. Затем он уходит. Пока артиллерия залпами бьет по выявленным как занятые неприятелем крестьянским дворам и домам, а часть пехотинцев отсекает фланкирующим огнем вражеские стрелковые точки и пулеметные гнезда, ровно в 07:55, в соответствии с договоренностью, оберштурмфюрер Похьянлехто со своей ударной группой спринтерским броском пересекает открытое пространство перед северо-восточной частью Екатериновки. Одновременно с этим и 2 наших танка начинают движение по деревенской улице, ведя огонь из всех орудий и пулеметов. Ударная группа Похьянлехто уже достигла северо-восточной части поселка и там открыла огонь из всех пулеметов, автоматов, забрасывая врага ручными гранатами. Все это совершилось молниеносно. Русские были совершенно ошеломлены; как выяснилось позднее, это были люди, лишь недавно призванные в Красную армию и имевшие только незначительный фронтовой опыт. До призыва почти все они жили в низовьях Волги и по берегам Каспийского моря, сюда же были переброшены форсированным маршем. Здесь война предстала им во всей своей суровости и жестокости. Вместо того чтобы выбраться из домов и быстро найти какое-нибудь укрытие, они оставались в домах. Наши танки вели огонь по этим домам осколочно-фугасными снарядами, которые и собрали в них кровавую жатву.

Похьянлехто рвался вперед, подбадривая своих людей. Одна-две гранаты в каждый дом – и снова вперед. Солдаты ударной группы действовали как автоматы, не могущие рассуждать и не имевшие права на промедление. Замешательство в рядах противника должно было быть использовано в полной мере, пока он не опомнился и не перешел к обороне. Такой метод обеспечивает успех, причем ценой малой крови наступающих.

Похьянлехто по-прежнему шел во главе своих солдат. Время от времени он бросал им краткие команды. Из подвалов и домов выходили русские и сдавались. Еще большее число русских просто бросали свое оружие. Несколько солдат из состава ударной группы повели их в тыл, чтобы за спиной ударной группы не оставалось неприятелей.

Когда Похьянлехто наконец вышел на восточную окраину поселка, с ним еще оставалось 5 солдат из ударной группы. Остальные «собирали» пленных. Двое саперов установили на позиции трофейный станковый пулемет и открыли из него огонь по русским.

Зачистка территории была доведена до конца, и около 09:00 вся северо-восточная часть Екатериновки была в руках финнов. Более 100 погибших русских устлали своими телами поле боя. 73 красноармейца отправились в германский плен. Трофеями стали: 3 тяжелых миномета, 1 противотанковое орудие, 3 станковых пулемета, 2 ручных пулемета, 30 автоматов и 200 винтовок, а также 1 полевая кухня и 17 автомашин с боеприпасами, оборудованием и снаряжением.

Согласно показаниям военнопленных, 99-я стрелковая бригада имела задание взять Екатериновку и в ходе дальнейшего продвижения перекрыть шоссе Пролетарская – Сальск, тем самым отрезав находящейся на плацдарме у Пролетарской дивизии СС «Викинг» пути отступления.

Под прикрытием финского батальона полки «Викинг» в ночь на 20 января 1943 года снялись с плацдарма Пролетарская и ушли через мосты на Маныче и по дамбе, чтобы занять новые позиции широким полукругом вокруг Сальска. 1-й и 2-й батальоны полка «Нордланд» на недолгое время передислоцировались в Шаблиевку и Екатериновку, чтобы прикрыть отход финского батальона, который в это время сражался с русскими в Екатериновке.

Начало германского отступления началось и совершалось в полном соответствии с временным планом-графиком. Соединения и части порой отходили с боями. Один за другим достигались промежуточные рубежи. Медленно отходили из Восточного Кавказа войска 1-й танковой армии, которые вскоре установили контакт с 57-м танковым корпусом. 17-я армия с Западного (и Центрального. – Ред.) Кавказа была направлена на кубанский плацдарм, откуда ей предстояло на следующий год снова (по плану) наступать на кавказском направлении; однако события войны и развитие общей ситуации свели этот план на нет.

Перейдя через Маныч, «викинги» оставили у себя за спиной калмыцкие степи. Западнее Маныча, между Сальском и Ростовом, селения снова стали располагаться плотнее друг к другу. Да и дороги тоже стали здесь несколько лучше. Пологие холмы и неглубокие долины, маленькие рощицы и фруктовые сады, текущие в ложбинах ручьи и речки и громадные поля пшеницы придавали всему ландшафту совершенно другой вид. В селениях имелись небольшие мастерские, повсюду были разбросаны колхозы и конные заводы, где разводились отличные лошади. Прежними оставались только холода и снег, заставлявшие обороняющихся прижиматься к селам.

21 января 1943 года по всей линии обороны вокруг Сальска германские войска, в том числе и финский батальон в Екатериновке, отражали атаки русских сил.

В ночь на 22 января дивизия «Викинг» под давлением врага снова отступила. На следующее утро оборона была организована следующим образом: полк «Нордланд» с 1-м батальоном в поселке Гигант, 2-й батальон вокруг селения Печаковский и 3-й (финский) батальон в поселке Целина. 2-й батальон «Нордланд» расположился в Адранове, имея тесный контакт с 23-й танковой дивизией с севера и 1-м батальоном «Вестланда» в Целине. Полк «Германия» сделал еще один бросок (назад. – Ред.) и организовал по обеим сторонам от селения Несселий новую оборонительную линию. Открытый южный фланг контролировали отряды танков и бронетранспортеров из разведбатальона дивизии СС «Викинг».

22 января расположенный на шоссе Сальск – Ростов в районе Гиганта 1-й батальон полка «Нордланд» испытал мощное давление неприятеля. Стало обозначаться возможное окружение батальона с севера.

В 15:00 стоящий в охранении поселка Целина 3-й (финский) батальон полка «Нордланд» получил приказ передвинуться к Верхнему Хутору (между Гигантом и Целиной), чтобы там занять позицию и усилить находящийся в Гиганте 1-й батальон, которому угрожало окружение. Перемещение согласно приказу началось в 16:15. Прикрытие Целины теперь должен был нести один 1-й батальон полка «Вестланд».

Ближе к вечеру неприятель обошел 1-й батальон полка «Нордланд» с севера и перекрыл пути его отступления. Батальон Ломанна все же вышел из Гиганта обходом русского заслона по заснеженному полю, намного западнее снова достиг шоссе и между 19:45 и 21:30 вышел к позициям финского батальона у поселка Верхний Хутор. Выдвинутая вперед дозорная группа финского батальона уже в 21:30 доложила о шуме танковых моторов с направления от поселка Гигант. Когда наши незначительные силы подошли ближе, финский батальон сразу же после полуночи оставил Верхний Хутор и вернулся в поселок Целина, чтобы там снова занять оставленный было оборонительный рубеж.

Как и накануне, основным направлением удара сил врага в субботу 23 января 1943 года также было шоссе на Ростов-на-Дону. После утомительного ночного марша по заснеженным дорогам в жестокий мороз утром 23 января мотопехотинцы вышли из своих грузовиков. Оставив на улице только необходимых часовых, все тут же рассыпались по поселковым домам, чтобы обогреться и почистить оружие. В ходе этого убийственного марша оружие и транспорт были доставлены на место раньше, чем провиант. Водители устраняли на своих машинах небольшие поломки и заправляли их. Дизельные моторы тяжелых грузовиков «Клекнер-Дойтц» нельзя было глушить ни на минуту, потому что иначе на этом морозе моторы и трансмиссии быстро замерзали и выходили из строя. Поначалу именно по этой причине несколько машин пришлось взорвать.

Русские буквально дышали нам в спину и сразу же занимали села и поселки, которые оставляли германские части. Уже было известно примерное время, к которому они должны были подойти к новому оборонительному рубежу. Такое происходило каждый день. Каждый день около полудня наши разведгруппы возвращались и докладывали совершенно точно о приближении или выступлении сил русских.

Около 11:30 русские части, в том числе несколько танков, подошли к поселку Целина и после краткой подготовки пошли несколькими волнами в атаку на поселок. Основной удар направлялся на железнодорожную линию и южнее шоссе.

В ясное зимнее небо взвилась красная ракета. Германские подразделения залповым огнем отражали атаки противника, прижимая волны наступающих к заснеженной земле. Все попытки русских командиров поднять своих бойцов и продолжить атаку пресекались пулеметным огнем и огнем счетверенной 20-мм зенитной установки.

После этого крупные силы русских обошли поселок с севера и устремились к расположенному в 3 километрах севернее Целины колхозу. Чтобы опередить его занятие неприятелем и сохранить контакт со 2-м батальоном полка «Нордланд» в поселке Печапоковский, 9-я рота полка «Нордланд» получила приказ занять этот колхоз.

Приведем здесь сообщение об этом моменте боя командира роты Эртеля:

«Около 13:00 я получил приказ со своей 9-й ротой занять колхоз примерно в трех километрах к северо-востоку от поселка Целина. Моя рота значительно ослаблена, поскольку взвод Элмгрена еще не вернулся из разведывательного дозора, и на него пока что нельзя рассчитывать. Однако вскоре после получения приказа рота выступила. При нас была одна 50-мм противотанковая пушка 12-й роты.

Уже во время преодоления железнодорожной линии наша колонна попала под обстрел справа, вероятно, одной из волн наступавших русских, которые в этот момент залегли восточнее поселка Целина. Обстрел велся с дальней дистанции и был совершенно безрезультатен. На своем Kfz 70¹ я выдвинулся вперед и издалека в бинокль запечатлел в своей памяти колхоз, который мы должны были занять. Когда мы приблизились к нему, я различил на территории колхоза скрытое передвижение.

«Спешиться!» – эта команда была моей первой реакцией. Солдаты спрыгнули с автомашин и пошли, пригнувшись, по обеим сторонам дороги, которая вела в колхоз. Наше спешивание тут же вызвало сильный огонь с территории колхоза. Сначала мы только наблюдали и распозна-¹ Kfz 70 – германский армейский грузовой автомобиль в варианте для перевозки личного состава фирмы «Крупп-Протце».

Или несколько пулеметных точек и одну 76-мм противотанковую пушку, которую выдало сильное дульное пламя при выстрелах. Уютно устроившись, русские поджидали нас и намеревались уничтожить всех одним ударом.

Солдаты моей роты не в первый раз оказывались в столь сложной ситуации и были готовы к ней. Пока наша группа готовилась к атаке, мой водитель и старший команды водителей роты вывели наш транспорт из зоны обстрела.

Старший расчета противотанковой пушки погиб от попадания пули в голову. Очередь трассирующих пуль попала в бензобак тягача противотанковой пушки, и расчет несколько потерял голову. Я, энергично выражаясь, скомандовал: «Колхоз несколько правее нас занят врагом. Пулеметная точка в длинном здании, левое окно. Открыть по готовности огонь осколочно-фугасными!» В мгновение ока орудие было развернуто и открыло огонь.

Тем временем заняли позицию и наши минометчики. Они заняли позицию в придорожном кювете (скорее просто канаве) и вступили в огневую дуэль. Оставшиеся в поселке наши товарищи-артиллеристы, которые, безусловно, наблюдали за нами, поняли ситуацию и принялись обстреливать территорию колхоза. Затем они организовали заградительный огонь, чтобы затруднить русским наблюдение за нами.

Итак, рота пошла в наступление. Хотя – что значит рота? От нее осталось едва ли 30 человек, которые сейчас пытались перебежками сблизиться с врагом. До колхоза оставалось метров восемьсот ровной, как поднос, поверхности. Осознал это я только потом.

Когда рота приближалась, нас догнал на мотоцикле адъютант батальона унтерштурмфюрер Шольц и передал мне приказ командира батальона: «Атаку отставить и отойти на исходные позиции. 9-й роте занять рубеж обороны севернее железнодорожной насыпи». Унтерштурмфюрер Шольц, очевидно, очень спешил доставить нам этот приказ, поскольку на нем не было шапки, шинели и поясного ремня.

Приказ командира батальона тут же начал быстро выполняться, 9-я рота отступила и заняла позиции на железнодорожной насыпи. Пулеметчики теперь выполняли роль передовой дозорной группы. По насыпи к нам подошел и взвод Элмгрена. Хотя это только название, поскольку в данном взводе сейчас двенадцать ребят с двумя пулеметами.

Едва мы более-менее обустроились на насыпи, как снова появился адъютант полка с новым приказом – атаковать колхоз. На этот раз для поддержки нам передавались два танка. По счастью, тут же подошел командир танкового батальона штурмбаннфюрер Мюленкамп, и мы с ним обсудил ситуацию. Мюленкамп также считал приказ бессмысленным и доложил об этом в штаб полка. Атака отменяется. Мы остались на наших позициях на железнодорожной насыпи и с наступлением темноты вместе с двумя танками образовали боевой арьергард».

Как впоследствии было установлено из показаний военнопленных, группировка русских в колхозе насчитывала около 400 человек, которых должны были атаковать 40 солдат 9-й роты полка «Нордланд».

В сгущающихся сумерках силы русских предприняли еще одну атаку на позиции 1-го батальона полка «Нордланд» от восточной окраины поселка Целина вдоль линии железной дороги и шоссе. Но когда один из вражеских танков был подбит стоявшей в северной части Целины 88-мм зениткой, захлебнулась и эта атака.

В темноте ночи «викинги» покинули поселок Целина. 9-я рота полка «Нордланд» унтерштурмфюрера Эртеля шла в арьергарде. Следующий переход должен был завершиться в станице Егорлыкская. Финский батальон вошел в северную часть этой станицы в 22:30.

Станица Егорлыкская, крупный населенный пункт между Сальском и Ростовом-на-Дону, должна была удерживаться в течение двух суток. Южнее Егорлыкской необходимо было сохранять открытым путь отступления для отходивших с Восточного и Центрального Кавказа соединений 1-й танковой армии.

29 июля 1942 года дивизия «Викинг», пройдя в своем движении на юг через Егорлыкскую, овладела затем станицами Средний Егорлык и Белая Глина. Тогда в самом разгаре стояло прекрасное лето, нынче же царила безотрадная зима. Тем летом «викинги» были охотниками, а русские – преследуемыми; нынче же ситуация изменилась с точностью до наоборот. Тогда, как и сейчас, дивизия «Викинг» входила в состав 57-го танкового корпуса генерала Кирхнера. Тогда германские части сплошным фронтом продвигались на юг – ныне же с юга корпус не имел никакого прикрытия и его южный фланг висел в воздухе. Однако это не могло быть основанием для беспокойства: оснащенные радиостанциями дозорные группы разведывательного батальона дивизии «Викинг» постоянно перемещались вдоль открытого южного фланга 57-го танкового корпуса и точно докладывали о силах, взаиморасположении и направлении движения преследующих корпус русских частей. Таким образом, дивизия «Викинг» и 57-й корпус постоянно были в курсе передвижения вражеских частей и могли своевременно предпринимать оборонительные мероприятия. Но не только от Сальска наступали русские соединения, в том числе и танковые части; также и с юго-востока приближались русские пехотные, кавалерийские и танковые соединения, которые должны были встретиться именно у станицы Егорлыкская. Именно поэтому всем силам дивизии «Викинг» было приказано сосредоточиться в Егорлыкской.

В ночь на 24 января 1943 года в Егорлыкскую вступили один за другим полк «Вестланд», полк «Нордланд», саперный батальон и танковый батальон дивизии «Викинг». Вошедшие части и подразделения разместились в домах местных жителей и отогревались после маршей. Все думали, что русские только завтра в первой половине дня – как обычно – будут в состоянии атаковать. Егорлыкская в течение этой ночи была полна жизни и движения. Подходили все новые и новые части, подъезжали автомашины, которые надо было заправлять. Пополнялись боеприпасы и продовольствие. Многие из солдат, измученные утомительным ночным маршем, забивались в какие-нибудь теплые уголки и мгновенно засыпали. Бдительность и осторожность очень быстро упали до минимума. Все были уверены, что русские пойдут в атаку лишь на следующий день.

Однако в ночь на 24 января 1943 года, около 02:00, русские танки обстреляли станицу Егорлыкскую, а спустя 45 минут после обстрела они ворвались в станицу. Большая часть «викингов» даже не осознала грозящей им опасности и не обратила внимания на несколько разрывов танковых снарядов – они все уже давно знали, где они воюют. Да и кто мог в темноте ночи отличить все еще входящие в станицу собственные подразделения от наступающих русских?

В то же самое время к Егорлыкской приближалась 9-я рота полка «Нордланд», которая вышла из поселка Целина, будучи арьергардом дивизии и осуществляя свой собственный отход. В авангарде роды двигались два танка, которые до самой последней минуты оставались в Целине вместе с ротой. Вот что сообщил об этом командир роты унтерштурмфюрер Эртель:

«В темноте ночи перед нами возникла станица Егорлыкская в образе темного пятна на заснеженном пространстве степи. Оба танка, шедшие впереди роты, внезапно как-то зарычали моторами, чему я очень удивился, но позднее никак не мог это разумно объяснить.

Когда затем мы приблизились к первым домам станицы Егорлыкская, там неожиданно загремела стрельба. Несколько в стороне от нас к станице уже подходили вражеские танки. Трассирующие снаряды пронеслись поверх нашей маршевой колонны к станице. Отрывистый лай башенного орудия танка и последовавший почти сразу за этим глухой стук отката дали нам знать, что огонь ведется в непосредственной близости от нас. Моей первой мыслью была следующая: убраться с шоссе! Я выпрыгнул из своего Kfz 70 и жестами приказал транспорту роты свернуть направо, где они смогли укрыться за домами. Затем я вбежал в один из домов и встретил там штурмбаннфюрера Ломанна, командира 1-го батальона. Под его команду я отдал мою роту, которая уже успела изготовиться к бою.

Неожиданно шум боя стих так же внезапно, как и начался. Никто не мог понять, что, собственно, происходит. Когда я и мой водитель, выйдя из дома, подошли к нашей «лоханке»[105], мы обнаружили убитым санитара нашей роты. Снаряд танкового орудия прошел через радиатор автомобиля и на месте убил нашего санитара. Мой водитель позднее заделал дыру в радиаторе русским строительным материалом – глиной с коровьим пометом – и «лоханка» после такого ремонта ездила до тех пор, пока не удалось достать новый радиатор.

Еще этой же ночью я разыскал батальон и отрапортовал о прибытии нашей роты».

Тем временем поднятый по тревоге 3-й (финский) батальон принял на себя оборону северной окраины станицы Егорлыкская.

Воспользовавшись хаосом, русские танки в сопровождении пехоты прорвались к центру станицы и заняли там круговую оборону. Штурмбаннфюрер Мюленкамп в полной тишине задействовал свои танки против русских, выбрав для каждого хорошую позицию. Каждому командиру танка он отдал приказ тщательно навести орудие на выбранный русский танк и стрелять только по его команде, которую он отдаст по радио. Причем этот приказ будет отдан, когда рассветет.

Тем временем в Егорлыкской снова стало все спокойно. Каждая из сторон удерживала свой сектор. Нервы у всех были напряжены до предела, однако сохранялось немыслимое спокойствие. Осуществлялись лишь отдельные перемещения подразделений. Со всеми предосторожностями и всяческими хитростями они пытались подобраться поближе к противнику, чтобы оценить его силы, взвесить свои собственные шансы, понять общую ситуацию и исходя из этого разработать планы на наступающее утро. Командиры батальонов отдавали указания своим командирам рот, однако могли сообщить не так уж и много. Поэтому устанавливалась связь между подразделениями, сохраняя тишину, выставлялись охранения, прорвавшийся русский отряд брался в кольцо. Заметки рядового Силфверберга, связного 10-й роты полка «Нордланд», позволяют пролить свет на положение в ту ночь на 24 января 1943 года:

«Наша рота около полуночи вошла в станицу Егорлыкская после трехчасового ночного перехода. После того как автомобили были заправлены и мы добрались до отведенных нам помещений, чтобы хоть немного вздремнуть, неожиданно русские танки открыли огонь вдоль улиц. После этого наступило определенное замешательство. Трассирующие снаряды танковых орудий подожгли несколько домов, пламя пожаров немного разогнало тьму ночи. Наше отделение быстро выбралось из дома и собралось вместе. Указания, приказы командиров. Вся рота двигается в направлении окраины станицы. Как призраки, мы передвигаемся цепью под командованием комроты оберштурмфюрера Похьянлехто мимо темных домов.

Внезапно словно из ниоткуда у нас на пути появляется юный унтерштурмфюрер-артиллерист. Оказалось, он возвращается из отпуска и разыскивает свою батарею. Как это обычно для отпускников, на нем щегольская фуражка с блестящим шнуром вдоль околыша, безупречная шинель, а на поясном ремне – кобура с небольшим пистолетом. Своей внешностью от решительно контрастирует с нами, одетыми в подбитые мехом куртки-анораки с капюшонами и обутыми в валенки. Все его вооружение состоит из небольшого пистолета; мы же все вооружены пулеметами, а большинство рядовых русскими автоматами с барабанными магазинами[106]. Вскоре все становится ясно:

– Откуда, земляки?

…….

– Ах, так вы финны! И куда направляетесь?

– Да вот, хотим попытаться подбить парочку танков!

– Что?! А можно и мне с вами?

– Ясное дело!

Ответ на его второй вопрос излишен, поскольку у нас только одна-единственная магнитная мина, а к ней лишь несколько ручных гранат и одна ракетница. Почему бы и не ввести в штаты мотопехотинцев также и артиллериста для ежедневных – и еженощных – боевых условий? Он с воодушевлением пошел с нами и сражался несколько часов.

Через некоторое время наша цепочка пехотинцев добралась до какого-то довольно большого здания. Мы осторожно обошли вокруг него и выяснили, что это поселковая школа. Затем мы разглядели на пришкольной площади, метрах в тридцати от входа в нее, одиночный танк. Он должен был быть русским. Но в темноте мы не можем понять, куда направлен ствол его башенного орудия. Мы нерешительно топчемся около угла школьного здания и негромко спорим о том, что нам делать с этим танком. Слева от нас слышится какой-то шум, и спаренный с пушкой пулемет танка тут же дает туда очередь. Теперь по дульному пламени мы знаем, куда направлено его орудие.

Через некоторое время сзади нас проходят два связиста, которые прокладывают телефонную линию. Они спрашивают нас, не знаем ли мы, где находится КП 1-го батальона полка «Вестланд».

– Вероятно, справа от нас! Но будьте осторожнее, метрах в тридцати перед нами стоит русский танк!

Связисты потопали дальше, стараясь потише тянуть за собой свою проволоку. Русский танк снялся с места, а мы заняли школьное здание. Внутри его было холодно и мрачно.

Наш летописец занес в свой дневник: 00:00 (полночь) – 1 танк, 02:00 – 2 танка, 06:00 – 4 танка, 08:00 – 8 танков. Сейчас мы в Motti (от финского motittaa = окружены).

Итак, мы заняли школьное здание и не спускали глаз с русских танков. Когда понемногу начало светлеть, экипажи русских танков начали нервничать и вместе с гусеничными тягачами, которые прикрывали их с боков, двинулись вокруг станицы. Мы наблюдали, как один из танков прямым попаданием снаряда разнес грузовик с продовольствием нашей роты, который стоял за одним из домов, так что хлеб и другие продукты разлетелись в разные стороны. Кое-кто из нас пытался попасть из своих винтовок в головы членов танковых экипажей, когда те высовывались из люков. Два раза в наш школьный дом попадали снаряды танковых пушек, но, поскольку это были болванки (бронебойные снаряды), а не осколочно-фугасные снаряды, мы не пострадали, зато поняли, что у русских боеприпасы на исходе.

В одном из классов несколько парней устроились на полу на корточках и травили анекдоты. Через некоторое время один из них подошел к окну и выглянул наружу, но тут же отпрянул от окна и, обернувшись, сказал своему товарищу, высокому знаменосцу батальона:

– Глянь-ка, Генри, снаружи снова идет снег!

Генри высунулся из окна, но тут же молниеносно втянул голову обратно; перед ним зияло жерло башенного 76-мм орудия танка – и это на расстоянии всего двух метров.

Ни разу за всю ночь нас не потянуло в сон. Мы знали, что Егорлыкская переполнена «викингами» и что с рассветом русскому бронированному чудовищу придет конец. И так это впоследствии и произошло».

Когда рассвело настолько, что цели стали различимы, штурмбаннфюрер Мюленкамп отдал своим танкам приказ открыть огонь. Тут же в станице разверзся настоящий ад. Большая часть русских танков в ту же минуту, как приказ был исполнен, взлетела в воздух. То, что не удалось сделать нашим танкам, завершили в ближнем бою мотопехотинцы и саперный батальон. Все русские танки – общим числом 13 машин – нашли в Егорлыкской свой конец. Захватившие было станицу русские после этого оставили ее и с северной ее окраины стали отходить на восток. Там они наткнулись на полк «Германия».

25 января 1943 года 3-й (финский) батальон полка «Нордланд» был снят с обороны станицы Егорлыкская и переброшен в станицу Мечетинская, чтобы предотвратить окружение дивизии русскими с севера. Около 13:30 часов разведгруппа батальона установила контакт с полком «Германия», который удерживал поселок Коммуна. Около 15:00 часов для прикрытия Мечетинской подтянулся также и 1-й батальон полка «Нордланд». Ближе к вечеру разведгруппа финского батальона уже доложила о подходе русских пехотных и танковых сил к юго-востоку от поселка Коммуна. И в последующие дни поступали сообщения о концентрации в этом районе русских сил. Советы оставили Егорлыкскую в стороне и двигались южнее полка «Германия» на Мечетинскую. Они явно выбрали путь наименьшего сопротивления.

С 27 января события стали развиваться. Уже с раннего утра крупные силы неприятеля в районе между шоссе Егорлыкская – Мечетинская и долиной реки Мечетка стали готовиться к атаке. Около 06:15 они атаковали расположенный на шоссе 1-й батальон полка «Нордланд». Находившаяся несколько севернее 11-я рота полка «Нордланд» открыла по атакующим фланкирующий огонь. Два тяжелых трофейных миномета (120-мм) были установлены на огневой позиции и выпустили по наступающим 400 мин. Два германских штурмовика с воздуха также принимали участие в отражении наземной атаки. Около 11:15 подошли и наши танки от Егорлыкской. После этого неприятель спешно отступил в восточном направлении.

Тем временем наши войска оставили Егорлыкскую. Полк «Германия» отступил из района поселка Коммуна. Все наши части, отступив, заняли новые оборонительные позиции.

28 января расположенный в северной части станицы Мечетинской 3-й (финский) батальон полка «Нордланд» доложил об оживленном передвижении вражеских войск перед своим участком фронта. 29 января выдвинутая в долину реки Мечетка разведгруппа привела с собой 11 военнопленных. Вскоре после этого в расположение части пришли еще 17 перебежчиков. Сосед слева (части 23-й танковой дивизии) оттянулся на позиции 9-й роты полка «Нордланд» к железнодорожной станции Мечетинская. Оставленный ими поселок Кагальничек[107] был занят русскими.

Расположенная примерно в 2 километрах от Мечетинской железнодорожная станция удерживалась 9-й ротой полка «Нордланд» под командованием Эртеля. Вместе с батареей 88-мм зениток из состава зенитного батальона «Викинг» и одной из батарей артиллерийского полка дивизии, которой командовал оберштурмфюрер Пляйнер, рота образовала самостоятельно действующую боевую группу, которая, используя дальнобойные орудия, контролировала пространство к северу от станции.

Утром 30 января направленная из Мечетинской на северо-восток разведгруппа финского батальона вернулась, приведя с собой 22 военнопленных. Результат проведенной разведки: колхоз в 3 километрах восточнее железнодорожной станции Мечетинская занят неприятелем.

Около полудня к позициям охранения финского батальона на северо-восточной окраине Мечетинской приблизился гужевой обоз неприятеля. Они что, заблудились или неверно сориентированы? Финны затаились и не мешали им следовать своей дорогой. В результате русский обоз прямым ходом проследовал в расположение охранения. Велико было изумление и ужас русских, когда они внезапно оказались окружены финнами. Шансов у русских не было никаких, так что они предпочли сдаться. 20 красноармейцев стали военнопленными, а 7 лошадей, 4 верблюда, 5 грузовиков, 1 полевая кухня, 1 легковой автомобиль, 50 винтовок, 7 автоматов и значительное количество продовольствия – нашим трофеем. Американские консервы внесли приятное разнообразие в ежедневное меню финнов.

Ближе к вечеру 30 января, следуя тактике сдерживающей обороны 57-го танкового корпуса, линия германской обороны снова была оттянута назад. На участке фронта дивизии «Викинг» полк «Нордланд» отошел еще дальше на запад и занял новые оборонительные позиции по обе стороны от Зернограда. Полк «Германия» расположился правее (южнее) от него и оборонял хутора и небольшие поселки по обе стороны долины реки Мечетка. Полк «Вестланд» целиком повернул на правый фланг дивизии и занял оборонительную линию южнее селения Новобатайск, где он и установил контакт с пришедшей от Терека 3-й танковой дивизией.

В ходе этого движения (отступления) 3-й (финский) батальон полка «Нордланд» в соответствии с полученным приказом в 17:30 30 января 1943 года оставил свои позиции у станицы Мечетинской и около 20:00 занял новую оборонительную линию у колхоза юго-западнее Зернограда. Собственно Зерноград обороняли 1-й и 2-й батальон полка «Нордланд».

В течение дня 31 января 1943 года на участке фронта 3-го (финского) батальона полка «Нордланд» было спокойно. Разведгруппы установили контакт с соседями слева и справа от батальона. Около полудня силы русских приблизились к Зернограду и обстреляли оттуда из двух 76-мм полевых орудий позиции финского батальона у колхоза.

Однако и эта оборонительная линия удерживалась недолго, и уже во второй половине дня 31 января германские части снова пришли в движение. В 16:00 3-й (финский) батальон полка «Нордланд» в соответствии с приказом отступил к станице Кагальницкая и стал там в качестве резерва полка. Около 17:00 10-я рота 2-го батальона полка «Нордланд» была придана финскому батальону для несения охранной службы в Кагальницкой.

1 февраля 1943 года на фронте у Кагальницкой было спокойно. Русские открыто приближались к передовой.

Утром 2 февраля разведгруппа финского батальона побывала в расположении полка «Германия», который находился в 8 километрах к юго-западу в долине реки Мечетка. Здесь, южнее, русские еще не появлялись.

Около полудня значительные силы русских подошли к Кагальницкой и приготовились к атаке. Несколько позже был атакован расположившийся у железнодорожной станции 1-й батальон полка «Нордланд». В 12:05 9-я рота Эртеля подошла на помощь 1-му батальону и приняла участие в оборонительном бою.

Одновременно с этим расположенный на восточной окраине Кагальницкой 2-й батальон полка «Нордланд» был атакован в лоб крупными силами русских: примерно 1500 красноармейцев при поддержке 6 танков. Положение на этом участке стало критическим. 10-я рота полка «Нордланд», которая была подчинена 2-му батальону, находилась на выдвинутых вперед позициях и уже около 14:00 была атакована вражеской пехотой и танковыми силами с тыла. Рота заняла в колхозе круговую оборону и отбивала все вражеские атаки. Об этом Силфверберг из 10-й роты написал следующее: «В 12:00 последовала атака русских, которую никто из нас не сможет забыть. Тридцать пять солдат роты в течение 6 часов были окружены вражескими танками и пехотой. После этого пропали Куутти, Нюрке, Мансикка, Сюреени и Аалто – погибли или взяты в плен?» Другой солдат роты, Латва-Ранттила, написал об этом позднее так: «Мы тоже бежали перед русскими танками – и очень быстро. Этот день был самым трудным из всех. Больше я не могу писать об этом».

О борьбе за Кагальницкую повествует также и финн Эркки Лиукконен: «Ситуация сложилась для нас неблагоприятная, поскольку за Кагальницкой надо было перебраться через речку Кагальник, причем сквозь игольное ушко – по мосту, а последующий, длинный и хорошо просматриваемый сход с него позволял врагу видеть все наши передвижения как на ладони. Русские видели также и наш транспортный караван, на котором вскоре после полудня вывозилось в тыл наше тяжелое вооружение и бое припасы, и атаковали с еще большим ожесточением. 10-я рота была окружена на территории колхоза. Там вражеские танки кругами двигались вокруг сенных сараев и небольших зданий колхоза. Командир роты Похьянлехто требовал помощи от батальона и усиления, но никаких резервов уже не существовало, а тяжелое вооружение ушло с транспортным караваном. Рота получила приказ с наступлением темноты прорываться к нашей передовой».

В то же самое время, когда 10-я рота под командованием оберштурмфюрера Похьянлехто своим отчаянным сопротивлением до крайности затрудняла русским продвижение вперед, «загорелось» также и на юго-восточной окраине Кагальницкой. Здесь около 14:30 были задействованы в бою последние резервы – 11-я рота полка «Нордланд» под командованием Дека и противотанковое орудие 12-й роты. Около 16:30 выдвинутая вперед перед восточной окраиной станицы рота была вынуждена отойти к самой окраине.

Когда бой за Кагальницкую достиг критического положения, командир 12-й роты гауптштурмфюрер Ладау отдал приказ уводить все ненужные грузовики 3-го (финского) батальона полка «Нордланд» в поселок Гаврилов.

К вечеру фронт у Кагальницкой и на реке Кагальник пришлось оставить. Эркки Луикконен, связной 10-й роты, находившийся в тот момент в батальоне, получил задание дождаться подхода роты и увести ее в тыл. Он этом он вспоминал так: «В 18:00 я должен был взорвать мост через Кагальник. С бьющимся сердцем я долго, очень долго ждал подхода роты. Когда я исполнил приказ и мост взлетел в воздух, о судьбе роты ничего не было известно, ни звука. Когда, казалось, я прождал в этом месте целую вечность, то услышал наконец рычание дизельного мотора «Клекнер-Дойтца», а вскоре появились и три грузовика 10-й роты с личным составом. Я доложил о ситуации Похьянлехто, и мы, съехав с пологого берега, пересекли по льду небольшую речку и отправились догонять батальон. 10 солдат 10-й роты остались в колхозе, скорее всего убитыми».

Вечером 2 февраля начался последний этап сдерживающей обороны 57-го танкового корпуса южнее Маныча и Дона. Постепенно вокруг Батайска, города южнее Ростова-на-Дону, образовался плацдарм. В ходе этого процесса 3-й (финский) батальон полка «Нордланд» добрался до Гаврилова и снова занял там оборонительную позицию.

Тем временем большая часть 1-й танковой армии по дамбе и мосту около Батайска перебралась на северный берег Дона. Изнурительный марш сквозь холода и снежные вьюги подошел к концу. 1-я танковая армия была спасена. Второй Сталинград не состоялся. Но севернее Ростова-на-Дону, на реке Северский Донец, снова стали собираться зловещие тучи: развивая свой успех под Сталинградом, русские замыслили окружение всего южного фланга германского Восточного фронта. Танковая группа Попова уже переправилась через Северский Донец под Изюмом и двигалась на юго-запад. Для устранения этой опасности были необходимы также и силы 57-го танкового корпуса. С плацдарма под Батайском была снята часть сил. В ночь на 3 февраля 1943 года 17-я и 23-я танковые дивизии, которые оборонялись севернее дивизии «Викинг», были выведены из состава 57-го танкового корпуса и переброшены через Ростов-на-Дону для нового использования в районе города Сталино[108]. Таким образом, на восточном участке плацдарма остались следующие соединения (с севера на юг): 16-я моторизованная дивизия, южнее ее встала подошедшая с Терека 111-я пехотная дивизия, и дивизия «Викинг» на направлении главного удара на шоссе и железнодорожной линии из Сальска на Ростов-на-Дону, причем южный фланг дивизии загибался к западу.

3 февраля 1943 года разгорелось ожесточенное сражение на всем фронте плацдарма. Значительные силы неприятеля, следовавшие по пятам за 1-й танковой армией, соединились с силами, которые в течение недель угрожали 57-му танковому корпусу. Русские желали непременно добиться успеха и после разгрома германской группировки под Батайском нанести удар отсюда на юг, чтобы разгромить с тыла 17-ю армию, которая сейчас отходила с Западного (и Центрального) Кавказа на кубанский плацдарм. Штурмбаннфюрер Мюленкамп снова был вынужден бросить в контрудар свои немногие оставшиеся танки, которые, однако, не сыграли никакой роли.

3-й (финский) батальон расположился в поселке Гаврилов, имея на передовой слева 9-ю, а справа – 11-ю роту, хотя в действительности эта передовая состояла из отдельных узлов сопротивления. Слева у батальона был довольно слабый контакт с 111-й пехотной дивизией, справа зияла брешь протяженностью в 4 километра вплоть до 2-го батальона, который занял оборону в долине реки Мечетка у селения Васильево-Шамшево. Последовавшая 3 февраля во второй половине дня атака неприятеля на Гаврилов была отбита еще на дальних подступах к позициям 3-го (финского) батальона полка «Нордланд».

Во время сражения за станицу Кагальницкая (2 февраля) в батальон вернулся пропавший ранее финн Мансикка. Его история достойна отдельного рассказа.

Этот финн попал в русский плен, однако ночью ему удалось сбежать, и тогда он отправился на запад, где, по его предположениям, находились германские позиции. В первой половине дня 3 февраля он подошел к немецкой передовой в районе хутора Злодейский[109]. Но здесь располагалась не дивизия «Викинг», а восточнобранденбургская 111-я пехотная дивизия, которая в ночь на 3 февраля заняла этот участок фронта. Около полудня офицер 111-й пехотной дивизии позвонил своему правому соседу, в 9-ю роту полка «Нордланд», и сообщил командиру роты унтерштурмфюреру Эртелю, что говорящий на ломаном немецком языке человек в германской форме перешел на его участке линию фронта и утверждает, что он финн. Для хорошего прусского офицера было совершенно непонятно, каким образом здесь мог оказаться финн. Унтерштурмфюрер Эртель подтвердил, что такое вполне возможно, и объяснил, как обстояло дело. После этого разговора финн Мансикка был отправлен в расположенный в поселке Гаврилов 3-й батальон, где его радостно встретили его товарищи по 10-й роте.

4 февраля войска на плацдарме у Батайска были отведены к речушке Кагальник. Дивизия СС «Викинг» также снова произвела перегруппировку. Теперь полк «Вестланд» плотно примыкал к Новобатайску, а полк «Германия» занял позиции между ним и полком «Нордланд» и оборонял в долине реки Кагальник село Иваново-Шамшевское.

В соответствии с планом 4 февраля следовало удерживать плацдарм у Батайска и в течение наступающей ночи отвести войска с него, на узкий перешеек у переправы через Дон у Ростова-на-Дону. В ходе этого последнего передвижения плацдарм должны были покинуть также 16-я моторизованная дивизия и 5-я моторизованная дивизия СС «Викинг». После этого 111-я пехотная дивизия должна была еще несколько дней одна удерживать сузившийся плацдарм.

Уже на рассвете 4 февраля полки «Вестланд» и «Германия», а также 1-й батальон полка «Нордланд», разместившиеся в крестьянских дворах вдоль реки Кагальник, были атакованы крупными силами неприятеля. Сражение продолжалось весь день с переменным успехом. «Викинги» держались – они знали, что должны держаться.

Ожесточенной атаке подвергся и 3-й (финский) батальон у поселка Гаврилов. Ранним утром около 150 красноармейцев просочились между двумя опорными пунктами, которые на правом участке фронта батальона занимала 11-я рота. Оборонительную линию было необходимо удерживать, чтобы весь плацдарм не подвергся опасности захвата. Что ж, финны пошли в контратаку, отбросили русских и снова восстановили оборонительную линию. Около 05:00 в контратаку пошел оберштурмфюрер Дек с 20 солдатами 11-й роты. Маленький отряд обошел вражеские силы и неожиданно нанес по ним удар во фланг. При этом были уничтожены 3 вражеских противотанковых орудия и взято 50 пленных. На заснеженном поле боя осталось лежать 30 убитых русских.

Около 08:00 7 русских танков и 400 красноармейцев атаковали правый опорный пункт 11-й роты. При этом германское противотанковое орудие подбило танк типа «Mark III»[110]. Гарнизон опорного пункта отступил к находящемуся северо-западнее колхозу и усилил оборону в том районе.

Около 08:30 танки и штурмовые орудия дивизии СС «Викинг» нанесли ответный удар. Они окружили вражеское подразделение и атаковали их с фланга и тыла. Буквально за несколько минут были уничтожены 3 танка противника; остальные быстро отступили. По бегущим красноармейцам был открыт огонь из танковых пулеметов; около 300 убитых врагов осталось лежать на поле боя.

Об этом сообщил командир действовавшей слева 9-й роты унтерштурмфюрер Эртель: «Обход врага нашими танками является примером тактического мастерства Мюленкампа (командира танкового батальона дивизии СС «Викинг»). Мы с опаской следили за продвижением группы вражеских пехотинцев, которая наступала наискосок справа от нас. Находившийся справа от меня пулеметчик – с МГ-42 – выпустил несколько очередей по приблизившимся метров на шестьсот подступающим русским, которых сопровождали несколько танков. Русские, очевидно, замышляли нанести удар по южному флангу моей роты. Внезапно мы увидели за группой русских пехотинцев еще несколько танков. Нам стало муторно на душе, поскольку мы решили, что к русским подошли дополнительные силы. Но тут же вслед за этим мы пережили драматическое чувство: подходящие к русским с тыла танки оказались нашими. Грохот их орудий заглушил лязг гусениц. Русские были совершенно ошеломлены. Великолепно тактически ведомая наша танковая группа за краткое время уничтожила всю ударную группу неприятеля. На заснеженной плоской равнине не было ни одного места, где бы враг мог укрыться; тщетно русские пытались уйти из-под огня оружия германских танков и штурмовых орудий».

Вскоре после 09:00 сданный было наш опорный пункт снова был занят солдатами 11-й роты. Трофеями роты стали 6 ручных и станковых пулеметов, 4 противотанковых ружья и два миномета. Потери роты оберштурмфюрера Дека составили 1 убитый и 8 раненых.

К 3-му (финскому) батальону полка «Нордланд» в Гаврилове подошли и перешли под его командование две роты 50-го мотопехотного полка (111-й пехотной дивизии). Между ними и соседом с севера, расположенным в селении Казачий 70-м гренадерским полком, зияла изрядная брешь.

Вечером 4 февраля 1943 года части дивизии «Викинг» оставили свои последние позиции в Кавказском регионе. В 17:00 3-й (финский) батальон полка «Нордланд» с двумя приданными ему ротами 50-го мотопехотного полка и одним 88-мм зенитным орудием в соответствии с полученным приказом выступили на северо-запад. В то время как 111-я пехотная дивизия, прикрывавшая подходы к Батайску, еще некоторое время занимала позиции на батайском плацдарме, части дивизии «Викинг» двинулись дальше – по дамбе и через мост на Ростов-на-Дону. Дон, который только полгода тому назад был форсирован в ходе победного наступления на Кавказ, остался теперь за спиной германских солдат и европейских добровольцев, в том числе солдат из Финляндии, но в их разговорах и воспоминаниях будут жить эти дни, этот судьбоносный Дон, будет жить и Ростов-на-Дону – ворота Кавказа.

Дивизия «Викинг» со всеми ее подразделениями, с солдатами со всей Европы, входившая в состав 57-го танкового корпуса под командованием генерала танковых войск Кирхнера, внесла свой вклад в то, что Ростов-на-Дону не стал вторым Сталинградом, обеспечив отход 1-й танковой армии генерала фон Макензена. И значительная часть этого вклада пришлась на долю добровольцев из Финляндии.

Приказом по корпусу были отмечены заслуги дивизии «Викинг»:

Моторизованная дивизии СС «Викинг» с сегодняшнего дня выходит из состава соединений моего танкового корпуса. С первого и до последнего дня пребывания в его составе дивизия непрерывно участвовала в наступлениях и вела напряженнейшие оборонительные сражения, на протяжении многих недель в тяжелейших погодных условиях сражалась с постоянно численно превосходящим ее неприятелем, вынуждая при этом противника нести значительные потери. Своей цели – прорыва обороны и окружения – врагу достичь не удалось благодаря самообладанию ее солдат и офицеров. Поэтому ныне я с тяжелым сердцем прощаюсь доблестными солдатами моторизованной дивизии СС «Викинг», покидающими наши ряды. Выражаю свою благодарность и искреннюю признательность всему ее командованию и личному составу.

Сталин желал большего, чем Сталинград. Вскоре выяснилось, что благодаря сдерживающей обороне 57-го танкового корпуса и спасению 1-й танковой армии кризис на южном участке Восточного фронта был преодолен. После прорыва Советов в верхнем течении Дона на участке фронта итальянской 8-й армии и отсечении ее от оперативной группы «Фреттер-Пико» русские приступили в рождественские дни 1942 года к поэтапному масштабному наступлению на венгерскую 2-ю армию и отбрасыванию ее из района Воронежа и более южных областей на запад[111]. Сквозь возникшую брешь протяженностью более 500 километров русские соединения устремились на запад, имея своей целью уничтожение всего германского южного фронта путем его окружения. После повторного овладения Харьковом стала ясна цель Советов – мосты через Днепр в районе Запорожья и Днепропетровска. Группа армий «Дон», ставшая позднее группой армий «Юг», которой командовал генерал-фельдмаршал фон Манштейн, совместно с оперативными армейскими группами «Фреттер-Пико» и «Холлидт», а также соединениями группы армий «А» (командующий фон Клейст), которые смогли своевременно пройти сквозь лазейку у Ростова-на-Дону, сражалась, выигрывая время для подхода подкрепления и давая возможность создать новую оборонительную линию. Оборона района западнее Харькова была передана оперативной группе «Кемпф». В этот район был переброшен с Запада танковый корпус СС в составе танковых дивизий СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер», «Дас Райх» и «Тотенкопф» («Мертвая голова»), который позднее сражался за Харьков.

В то время как часть русских наступательных сил двигалась вперед к Харькову, другая их часть после форсирования Северского Донца повернула на юго-запад, во главе этой группировки двигалась танковая группа Попова[112]. 5 февраля 1943 года русскими был взят Изюм и в этом районе на широком фронте форсирован Северский Донец. Другая наступательная группировка русских нанесла удар несколько севернее, через Лозовую и Павлоград на Днепропетровск, имея своей целью захватить жизненно важные мосты через Днепр. Цель русских стала ясна: окружение и уничтожение группы армий «Юг».

Численно и вооружением русские намного превосходили немцев[113]. Сталин требовал от своих частей максимальной скорости, поскольку он намеревался именно здесь и сейчас нанести германской армии смертельный удар. Гитлер же настаивал на одном: держаться любой ценой! Но фельдмаршал фон Манштейн, один из способнейших германских стратегов, добился у Гитлера свободы действий и теперь двигал свои части туда и сюда, как шахматные фигуры, на этом опаснейшем пространстве. Это было похоже на состязание в беге, которое в конце концов выиграл фон Манштейн со своей группой армий. По заснеженным дорогам, в жестокие морозы, из последних сил двигались германские части в свой новый район боевых действий – снова и снова подгоняемые своими командирами. Водители машин выбивались из сил. Многокилометровые пробки, постоянные остановки, долгие стоянки перед мостами и прочими помехами, которые в величайшей спешке устраняли саперы и полевая жандармерия.

Фельдмаршал фон Манштейн перенес свою штаб-квартиру в Запорожье. Отсюда он отслеживал каждое передвижение русских войск и отвечал на него контрдвижением. Южный участок фронта, зиявший многочисленными брешами, постепенно превращался в новый прочный фронт.

Армейская группа Холлидта сконцентрировалась северо-западнее Ростова-на-Дону. Она заняла и удерживала «Миус-фронт», который уже зимой 1941/42 года возник на юге Восточного фронта. Сильно поредевшие части 1-й танковой армии генерала фон Макензена, только что вышедшие с Кавказа, собрались в районе Сталино (Донецка). Генерал Брайт со своим 3-м танковым корпусом должен был из района Славянска нанести удар во фланг подвижной группе Попова, тогда как 40-й танковый корпус генерала Хенрици должен был воспрепятствовать Попову при его дальнейшем продвижении вперед. Сконцентрированная в районе Павлограда 4-я танковая армия генерала Гота должна была позже наступать на север, чтобы соединиться с расположенной юго-западнее Харькова оперативной группой «Кемпф» и закрыть тем самым брешь между Харьковом и Павлоградом. Чтобы иметь возможность осуществить этот план, следовало прежде всего остановить продвижение вперед русских.

11 февраля танковая группа Попова достигла населенного пункта Гришино, а еще несколько позже города Красноармейское. Тем самым была перерезана линия снабжения южного фланга германского Восточного фронта – железнодорожная линия Днепропетровск – Сталино – Ростов-на-Дону.

В этот момент моторизованная дивизия СС «Викинг», которая до последнего времени прикрывала отход германских войск с Северного Кавказа у Ростова-на-Дону, находилась на марше в район Сталино, где должна была перейти под командование 3-го танкового корпуса генерала танковых войск Брайта. Там дивизия прежде всего должна была получить несколько спокойных дней для отдыха и срочно необходимого ей пополнения личного состава и вооружения, однако, когда 10 февраля следовавший впереди дивизии ее командир Штайнер появился в штаб-квартире 3-го танкового корпуса в Сталино, там его уже ждало новое боевое задание:

«От командующего 1-й танковой армии в дивизию «Викинг» – срочно!

Сильная группировка неприятеля, танковая группа Попова, форсировала [Северский] Донецк в районе Изюма и продвигается вперед на юг, на Красноармейское. Дивизии «Викинг» немедленно развернуться на запад. Наступать на Красноармейское. Задача: задержать танковую группу Попова.

Чрезвычайно ослабленный 40-й танковый корпус генерала Хенрици совместно с 7-й танковой дивизией генерала фон Функа удерживал Славянск, но генерал Попов нанес удар западнее города в своем движении на юг через почти лишенный германских войск район. В этой ситуации как раз подходящая к Сталино моторизованная дивизия СС «Викинг», вместо того чтобы следовать на север к 3-му танковому корпусу, была развернута на запад и подчинена 40-му танковому корпусу с задачей перерезать путь наступающей на Красноармейское танковой группе Попова. Одновременно с этим из района Славянска был переброшен 3-й танковый корпус и тюрингская 7-я танковая дивизия Функа, а также находившаяся далее к северу силезская 11-я танковая дивизия генерала Балька, которые должны были действовать против фланга танковой группы Попова. 7-я и 11-я танковые дивизии блокировали ты ло вые коммуникации группы Попова, так что его части больше не могли получать снабжения.

Такой была общая ситуация. А теперь снова обратимся к действующим лицам представления, разыгрываемого фон Манштейном, к тем бесчисленным его солдатам, которые в составе своих отделений, взводов, рот и батальонов должны были принять на свои плечи груз изнурительных маршей, погодных невзгод и ожесточенных боев.

3-й (финский) батальон полка «Нордланд», как и все остальные подразделения части моторизованной дивизии СС «Викинг», совершил изматывающий марш с плацдарма у Батайска через Ростов-на-Дону и оставил у себя за спиной реку Миус. 5 февраля 1943 года батальон остановился в поселке Кирилов, где до 8 февраля ликвидировал поломки, возникшие в 3 легковых и 20 грузовых автомобилях. Это были тяжелые дни для водителей и механиков, с утра до ночи заполненные работой в примитивных условиях.

С 9 по 12 февраля батальон двигался через места своих былых позиций на «Миус-фронте». Случались многочисленные встречи с хозяевами былых мест расквартирования батальона (зимой 1941/42 года). Гауптшарфюрер Папе, командир взвода 9-й роты полка «Нордланд», вместе со своим командиром роты и связным даже заехал в гости к своей «хозяйке», у которой он в свое время квартировал. Та по-доброму встретила их. Однако из слов женщин и стариков следовало, что германская гражданская администрация, которая после прохода войсковых частей взяла территорию под свое управление, наделала много ошибок и не смогла завоевать сердца местного населения.

10 февраля 1943 года полк «Нордланд» под командованием оберштурмбаннфюрера Йорхеля, двигаясь во главе дивизии «Викинг», достиг района Сталино (совр. Донецк) и был на основании нового приказа для дивизии «Викинг» о противодействии продвижению группы Попова направлен по новому маршруту. Передовые подразделения полка продвинулись через населенные пункты Галицыновка и Селидово вплоть до селения Даченское и заняли здесь оборону. Тем самым отправной пункт для остальных подразделений «Викинга» был прикрыт от внезапного удара неприятеля.

В ночь на 11 февраля 1943 года, снова в качестве передового подразделения полка «Нордланд», прикрывающего район южнее города Красноармейское, расположенный в Горловке финский батальон получил распоряжение о передислокации на следующий день на новое место.

11 февраля в 06:00 утра 3-й (финский) батальон полка «Нордланд» моторизованным маршем вышел из Горловки, проследовал через Сталино (Донецк) в направлении на Даченское и в 10:50 перестроился для ведения боя с марша. Острие боевого порядка образовала 9-я рота с приданными ей взводами противотанковых орудий и легких пехотных орудий из 12-й роты. Навстречу батальону стали попадаться толпы итальянцев, без всякого строя бредущие на запад, явно намереваясь «захватить как можно больше территории при отступлении». Немцы и финны кричали им: «Avanti, avanti!»[114] Около 13:00 силами ослабленного в боях батальона было достигнуто и занято селение Даченское, организована оборона и отправлены дозорные группы. После возвращения они доложили: на шоссе Даченское – Красноармейское в 4 километрах севернее нашей линии охранения находятся 4 вражеских танка. Около 14:00 оборону западнее шоссе Даченское – Красноармейское занял подошедший 2-й батальон полка «Нордланд».

3-й (финский) батальон полка «Нордланд» получил приказ продвинуться на север до поселка Новопавловка, чтобы занять исходную позицию для атаки полка «Нордланд» на Красноармейское. Поскольку поселок Губин также должен был быть занят нашими незначительными силами, батальон двинулся дальше моторизованным маршем. На острие его удара двигалась 9-я рота унтерштурмфюрера Эртеля.

Далеко растянувшись друг от друга, солдаты роты Эртеля двигались вверх по длинному склону. Мимо колонны пронесся мотоцикл с коляской, на котором кроме водителя были оберштурмфюреры Дек и Похьянлехто. Дек и Похь янлехто улыбались солдатам 9-й роты и с юношеским задором приветствовали Эртеля. Несколько позже из-за склона раздалась короткая перестрелка именно в том направлении, куда, перевалив через водораздел, уехал мотоцикл. 9-я рота еще осторожнее и медленнее стала подниматься к гребню. Когда Эртель с командиром одного из отделений и связным вышел на гребень, он увидел, что произошло. Длинными прыжками Дек и Похьянлехто возвращались обратно. Подойдя к Эртелю, они рассказали ему: думая, что в Губине нет неприятеля, они захотели найти для своих рот наилучшие позиции для наступления на Новопавловку. Во время своей рекогносцировки они были обстреляны русскими. Водитель мотоцикла Пентинен погиб.

Эртель отдал команду своим людям спешиться и занять позиции по обе стороны дороги Даченское – Губин. Под их защитой 10-я и 11-я роты должны были продвинуться вперед и приготовиться к атаке.

В 16:05 3-й (финский) батальон полка «Нордланд» пошел в атаку. Стремительным броском Губин был взят. Слабое вражеское охранение поселка оттянулось в Новопавловку. Финны преследовали их по пятам. Около 17:30 часов красноармейцы были также выбиты и из Новопавловки. Финский батальон захватил этот поселок и занял оборону.

9-я рота прикрывала левый фланг батальона вдоль шоссе Новопавловка – Гнатовка. Прямо на шоссе, у выезда из Новопавловки, залегло отделение станковых пулеметов. Около 18:30, когда уже стало темнеть, по шоссе из Красноармейска выехал какой-то транспорт со включенными фарами, держа путь прямо на наших пулеметчиков. Командир отделения сохранил хладнокровие и сумел передать его своим солдатам. Только когда темный силуэт приблизился метров на двадцать к их позиции, командир приказал: «Длинными очередями – огонь!»

Два станковых пулемета залаяли на вражеский транспорт, как яростные собаки. Их расчеты, несмотря на сгустившуюся темноту, работали четко и точно. Струи трассирующих пуль скрестились на броневом листе и срикошетили от него вверх, превратив ночь в фейерверк. Вражеская машина остановилась. Пулеметы смолкли. Их расчеты осторожно приблизились к темному нечто, оказавшемуся русским бронетранспортером. Смотровой люк впереди был открыт. Три человека экипажа оказались мертвы – сражены пулеметными очередями. Случайность и судьба для одной стороны, счастье для другой. Столь непредсказуемо война выбирает свои жертвы.

9-я рота еще несколько дней использовала свой добытый в бою трофей, но затем сплавила русский бронетранспортер в полк, поскольку он потреблял слишком много горючего и масла.

Неопределенность ситуации, как можно предположить, господствовала и среди русских. Спустя полчаса после захвата бронетранспортера, который благодаря опытному германскому водителю удалось отогнать в тыл, около 19:00 на шоссе выкатились 4 русских танка в сопровождении двух грузовиков с пехотой, двигающиеся на Новопавловку. За несколько часов до этого Ставка, то есть русское Верховное главнокомандование, отдало приказ своему Юго-Западному фронту предотвратить отступление немцев на Днепропетровск и Запорожье и отбросить их в Крым, чтобы они там оголодали и были вынуждены сдаться. И генерал-полковник Ватутин, командующий Юго-Западным фронтом, заставлял спешить исполнить этот приказ в том числе и подвижную группу Попова. Но и Ставка, и Ватутин ошибались: немцы не отступали, они перегруппировывались для выполнения гениального плана фон Манштейна – нанести внезапный удар и зажать опьяненные победами, рвущиеся вперед советские войска в неодолимые клещи. Но время для этого еще не наступило. Еще терзались нетерпением стоявшие на определенных им фон Манштейном исходных позициях германские соединения. Это вело к тому, что противостоявшие неприятелю части, а зачастую и небольшие подразделения переживали кризис, «перегорали», зная, что на карту тогда будет поставлено все.

«Козырной картой» 40-го танкового корпуса и дивизии «Викинг» был финский батальон, который, выдвинувшись далеко по направлению к городу Красноармейск, располагался в Новопавловке. 2-й батальон полка «Нордланд», который должен был стать его соседом слева, и 1-й батальон – соседом справа, еще никак не могли подойти к Новопавловке. Подошедшие к ней около 19:00 советские танки в сопровождении пехоты были встречены финнами огнем. Новый приказ Ставки и командующего Юго-Западным фронтом содержал также указания на то, чтобы обходить очаги сильного сопротивления и занимать как можно большие территории. Русские танки обошли Новопавловку западнее и двинулись на юг, к Преображенскому, оборону в котором занимал 2-й батальон полка «Нордланд» под командованием штурмбаннфюрера Крюгела.

По причине неясной дислокации неприятеля 3-й (финский) батальон полка «Нордланд» был отведен из Новопавловки в Даченское, куда в 04:00 утра 12 февраля вступили роты, и занял оборону в поселке.

В ночь на 12 февраля сосредоточились также и остальные подразделения и части дивизии СС «Викинг». 5-й саперный батальон СС под командованием штурмбаннфюрера Шеффера занял позиции за линией обороны полка «Нордланд» по обе стороны поселка Даченское, чтобы прикрыть Красноармейское с юго-запада. Разведывательный батальон дивизии «Викинг» выдвинулся еще дальше к западу и достиг через село Новотроицкое большого поселка Сергеевка в 15 километрах от Красноармейского. Полк «Вестланд» от Селидово резко развернулся на север и в ту же ночь достиг, пройдя через Лисовку, поселка Ровный в 4 километрах восточнее города Красноармейское. Последняя боевая группа дивизии СС «Викинг» – вошедший в Селидово полк «Германия» – выступила на рассвете 12 февраля 1943 года через Новотроицкое – Сергеевку на Гришино, чтобы охватить Красноармейское также и с запада. Тем самым танковая группа Попова[115] оказалась в кольце, которое, однако, все же было замкнуто не полностью, поскольку его плотность была довольно слабой по сравнению с протяженностью фронта.

Помочь в этом случае могла только артиллерия. Только она могла стать решающим грузом на весах богов войны, которые в конце концов сочли танковую группу Попова чересчур легкой. Оберфюрер Герберт Гилле, бывший в Первой мировой войне артиллеристом, реорганизовал всю артиллерию дивизии «Викинг» для решающего сражения: по одному дивизиону придали полкам «Германия» и «Вестланд», тогда как основную массу артиллерии полков и зенитной артиллерии сосредоточили на огневых позициях позади полка «Нордланд». В эту массу были влиты также тяжелые пехотные орудия полка «Нордланд», управлять огнем которых должен был корректировщик. Меняя время, с разных направлений обстреливали Красноармейское гаубицы и другие орудия, а также пушечные батареи «Викинг». Оберфюрер Гилле показал себя мастером освоенной им на полях Первой мировой войны специальности. Постоянно меняя мощь своих ударов, грохотали залпы артиллерийских орудий по Красноармейскому, постепенно подтачивая силы русских.

В ходе сжатия со всех сторон кольца вокруг Красноармейского финский батальон 12 февраля снова взял Новопавловку ударом с востока силами 9-й и 11-й рот. Роты пошли в атаку в 09:00 и вскоре после этого овладели поселком. Последовавший за этим контрудар, поддержанный мощным огнем вражеской артиллерии, прорвал оборону финнов. Около 14:30 из Даченского в Новопавловку была подтянута 10-я рота Похьянлехто, поскольку были засечены новые вражеские позиции, на которых концентрировались их силы для атаки.

И снова последовала атака русских на Новопавловку! Под огнем финнов русская пехота была вынуждена залечь; около 15:30 в Новопавловку вошли 4 русских танка Т-34. Началась игра в кошки-мышки. Т-34 прикрывали друг друга и старались двигаться меж домов. Финны держали русскую пехоту за горло и выжидали подходящего момента, чтобы подбить танки. Слева на въезде в поселок ближе к вечеру один из Т-34 въехал в глубокую рытвину с грязью и забуксовал в ней, не в состоянии выбраться. Тем временем начало темнеть. Унтершарфюрер Циннекер и рядовой Силфверберг из 10-й роты, командир отделения и связной, пробираясь по поселку, заметили застрявший танк. С ночного неба ярко светила луна. В ее свете друзья подобрались к танку. Башенный люк был открыт, тускло светились лампочки освещения внутри танка. Циннекер и Силфверберг с кошачьей ловкостью запрыгнули на танк и швырнули гранаты в открытый люк. Внутри бронированного чудовища глухо рванули гранаты, затем сдетонировал боезапас. Вырвавшееся к небу из люка яркое пламя обозначило конец Т-34. Экипаж, по всей видимости, к тому времени уже покинул свою боевую машину.

13 февраля возобновились попытки группы Попова во исполнение полученного приказа прорваться на юго-запад. Западнее группы Попова генерал-лейтенант Ф. М. Харитонов со своей 6-й армией продвинулся в юго-западном направлении и приблизился к Днепру. Сталинское «давление» доходило через Ватутина вплоть до самых мелких подразделений Попова. Помимо других районов, русская артиллерия обстреливала Даченское и расположенные севернее его позиции финского батальона. Все атаки 4-го гвардейского танкового корпуса Попова были задавлены в зародыше. Германская артиллерия наносила удары сосредоточенным огнем; часто и согласованно меняя точки нанесения ударов, она добивалась гораздо более внушительных результатов. Кольцо дивизии «Викинг»[116] продолжало сжиматься.

14 февраля 1943 года настало время для того, чтобы проломить оборону «осиного гнезда» в Красноармейском. В то время как полк «Германия» занял большую часть поселка Гришино, а полк «Вестланд» продвинулся вперед, захватив большую территорию между поселком Ровный и Красноармейским, полк «Нордланд» атаковал Красноармейское с юга.

Построение полка «Нордланд» перед атакой: справа 1-й батальон, в центре 3-й и слева 2-й батальон.

Мощь и направление камуфлирующих огневых ударов артиллерии, зенитных орудий и тяжелых полевых орудий дивизии «Викинг» были построены так, что они привели штаб танковой группы Попова к неверному заключению об атаке.

В действительности же его атаковала одна-единственная дивизия «Викинг»[117]. При этом ее полки и батальоны были значительно ослаблены предыдущими сражениями. В ротах насчитывалось в среднем до 40 человек личного состава. Подразделения были измотаны непрерывными боевыми действиями на Кавказе и в калмыцких степях. Пополнение, прибывшее в дивизию, совершенно не соответствовало нормальным требованиям.

14 февраля в 11:00 3-й (финский) батальон полка СС «Нордланд» в составе 10-й и 11-й рот пошел в атаку в рамках общего наступления на Красноармейское, на этот раз через Новопавловку. 9-я рота находилась в резерве. В ходе этой атаки русский танк Т-34 подбил поддерживавшее пехотинцев самоходное орудие из состава противотанкового дивизиона. Новопавловку обороняли многочисленные красноармейцы и три танка Т-34. Продвигавшийся вместе с финнами в первых рядах корректировщик огня 8-й и 9-й батарей артиллерийского полка дивизии «Викинг» провел точнейшую и выдающуюся работу; он так искусно направлял огонь своих батарей, что русские были выбиты из Новопавловки. Финский батальон занял поселок и около 15:00 подошел к высотам, расположенным примерно в километре севернее Новопавловки. На этой гряде холмов батальон сразу развернул новую передовую, которая тут же была прикрыта от возможной атаки русских танков из Красноармейского полем противотанковых мин.

Наступавший справа от 3-го батальона 1-й батальон был поддержан танковым взводом, который двигался по отрезку шоссе Сталино – Красноармейское. Этот баталь он, которым командовал штурмбаннфюрер Ломанн, наткнулся на особо ожесточенное сопротивление и понес значительные потери, в особенности от минометного и артиллерийского обстрела, которые без труда нашли свои жертвы на заснеженной и лишенной каких-либо укрытий равнине. 3-я рота потеряла своего последнего офицера, а также почти всех оставшихся унтер-офицеров. Такая же судьба постигла и 2-й батальон под командованием Крюгеля. Оказалось, что русские все еще сохранили свою боеспособность. Наступление полка «Нордланд» было прекращено.

Утром 15 февраля разведгруппа финского батальона установила контакт с 1-м батальоном, остановившимся северо-восточнее Новопавловки, а также со 2-м батальоном западнее железнодорожной станции Губин. К 10:30 подтянулась резервная – 9-я – рота и заняла оборону на правом фланге финского батальона у небольшого поселка Новоалександров[118].

В течение 16 и 17 февраля на фронте у Красноармейского царила относительная тишина. Друзья и враги подсчитывали свои потери и подводили итоги. Немецкая сторона была измотана, танковая группа Попова (4-й гвардейский танковый корпус. – Ред.) после ударов немецкой артиллерии и прекращения снабжения в значительной степени обессилена. Коммуникации группы Попова все в большей мере становились неспокойными. На слабо прикрытый восточный фланг Попова из района селения Новоэкономическое наступала 7-я танковая дивизия генерала Функа. Один за другим грузовики, пытавшиеся прорваться к группе Попова и доставить ей горючее и боеприпасы, уничтожались германскими частями. Еще дальше к северу подобным же образом действовала 11-я танковая дивизия генерала Балька, так что снабжение группы Попова было уже полностью перекрыто. Ударная группа Попова оказалась в ситуации, из которой не было выхода. 18 февраля группе радиоперехвата 40-го танкового корпуса удалось взломать русский код для радиопереговоров и расшифровать донесение Попова в штаб Юго-Западного фронта, которое начиналось словами: «Весь транспорт стоит…» В нем говорилось, что вскоре ни один танк не сможет больше передвигаться и вести огонь из-за отсутствия боеприпасов и горючего. Пути снабжения через Славянск были перерезаны германскими войсками[119].

Поселок Гнатовка был занят крупными силами русской пехоты. Ее опорой были 3 танка Т-34. Попов напрасно ожидал пополнения своих сил и возобновления снабжения, чтобы иметь возможность продолжить свое продвижение на юг. Подкрепление личного состава и снабжение были перехвачены и уничтожены германскими 7-й и 11-й танковыми дивизиями. Похоже было на то, что именно сейчас наступило время для нанесения смертельного удара по танковой группе Попова.

Во второй половине дня 18 февраля полк «Нордланд» снова пошел в атаку в рамках общего наступления дивизии «Викинг». Около 15:00 9-я рота полка «Нордланд», несмотря на ожесточенное сопротивление неприятеля, захватила поселок Гнатовка. Оборонявшие его русские бежали в Красноармейское. Наступление 9-й роты сдерживалось поначалу огнем вкопанного в землю вражеского танка, который обстреливал роту с фланга, но позже прямое попадание снаряда заставило его замолчать. Однако его огнем был убит один солдат роты и несколько ранено. Связисты роты проложили телефонную линию от КП батальона в Новопавловке до передовой 9-й роты, однако длина провода не позволила дотянуть ее до Гнатовки. В то время, пока солдаты 9-й роты оборудовали новые позиции на северной окраине Гнатовки и посменно отогревались в поселковых домах, унтерштурмфюрер Эртель дежурил у телефона в открытом поле в 30 метрах южнее южной окраины Гнатовки, чтобы быть постоянно на связи с батальоном. Когда начался контрудар русских и Эртель сообщил об этом в штаб, то 13-я рота полка «Нордланд» очень быстро открыла артиллерийский огонь по наступающим, который частично обрушился и на позиции 9-й. К счастью, 9-я рота потерь от этого огня не понесла. Но неужели таблицы стрельбы и поправок для тяжелых пехотных орудий оказались непригодны в сильный мороз?

Унтерштурмфюрер Эртель на протяжении всей ночи держался вблизи полевого телефона, чтобы постоянно оставаться на связи с батальоном[120].

При доставке горячего и холодного питания старший фельдфебель 9-й роты наехал на мину и погиб. Гауптшарфюрер Хайнкес всегда был заботлив в отношении солдат своей роты и в самым сложных условиях ухитрялся доставлять им обед на позиции. Обершарфюрер Папе стал новым старшим фельдфебелем 9-й.

В то самое время, когда 9-я рота атаковала Гнатовку, находившаяся на северной окраине Новоалександрова разведгруппа доложила в штаб батальона о приближении группы численностью до 60 красноармейцев. Штаб 3-го батальона полка «Нордланд» и рота резерва открыла огонь по этим приближающимся русским и снова заставила их повернуть назад. Оказалось, что у убитых русских под воинской формой надеты гражданские вещи. Вероятно, они намеревались к ночи добраться до строений, чтобы обогреться.

Гауптштурмфюрер Ладау, командир 12-й роты, был ранен осколком минометной мины. Поредевшую роту финского батальона принял под свое командование финский оберштурмфюрер Теномаа. За 18 февраля 1943 года батальон потерял двух человек убитыми и восемь ранеными.

Утром 19 февраля саперы сняли ранее поставленные ими мины. В 08:30 началось сосредоточенное наступление дивизии «Викинг»[121] на Красноармейское. С юга наступал полк «Нордланд». Первой целью наступления 2-го и 3-го батальонов был поселок Рог, примыкавший с юго-востока к Красноармейскому. Вдоль железнодорожной линии на Сталино (Донецк), западнее поселка Московский, продвигался к восточной окраине Красноармейского 1-й батальон. Около 09:45 яростное сопротивление русских было сломлено, их оборона прорвана, оставшиеся в живых отступали к центру Красноармейского. Танковая группа Попова оказалась в безвыходном положении. Никаких шансов на спасение для нее больше не существовало. Сопротивление становилось бессмысленным, подразделения распались, ширился хаос. В довершение всего закончилось топливо. Все возможности отхода были перекрыты германскими войсками.

2-й и 3-й батальоны захватили Рог. Один только финский батальон взял в качестве трофеев 15 грузовиков, 2 танка Т-34 и большое количество военного снаряжения. С северо-запада русских поджимал полк «Германия», с северо-востока – полк «Вестланд». Шоссе, уходящее на север, было перекрыто 7-й танковой дивизией. Измотанная группа Попова была зажата в Красноармейском (на северных окраинах – в Молодецком) и Гришино; лишь небольшое число ее первоначального личного состава смогло пробиться на следующую ночь через поля и леса на север, к основным русским силам на Северском Донце.

В 16:00 оборону поселка Рог принял на себя 2-й батальон; 3-й (финский) батальон полка «Нордланд» был передислоцирован в поселок Котлино и задействован там в обороне.

19 февраля стало последним днем танковой группы Попова[122]. Сталин, его командующие Юго-Восточным и Воронежским фронтами, генерал-полковники Голиков и Ватутин, все еще ничего не знали о гениальном стратегическом плане фон Манштейна, о наступлении при отходе. Они по-прежнему гнали свои соединения вперед, настаивая, чтобы те как можно быстрее подошли к Днепру. Они не замечали тех ловушек, которые им расставлял фон Манштейн, или не хотели их замечать.

При переходе через Северский Донец в танковой (подвижной) группе Попова было 145 танков Т-34, теперь же в ней оставалось лишь незначительное число боеспособных машин. Знал ли об этом Сталин? Он не допускал никаких возражений своим приказам. Его слово, его приказ стоял превыше всего. Его военачальники всех рангов покорно склоняли перед ним головы и передавали его приказы дальше, с вышестоящего уровня командования на нижестоящие. Так приводилась в движение роковая судьба его войск; она началась с уничтожения танковой группы Попова; затем последовал разгром советской 6-й армии (вышла из окружения. – Ред.), а в конце было повторное взятие Харькова германскими войсками и образование прочного фронта по всему югу России[123]. О катастрофе под названием «большего Сталинграда» – уничтожении всего южного фланга германского Восточного фронта – в те февральские дни 1943 года речи еще не было – пока что не было!

О танковой (подвижной) группе Попова, ее численности, ее борьбе и ее разгроме написал после своего возвращения из плена и изучения всех доступных материалов начальник разведывательного отдела штаба дивизии «Викинг» профессор Янкун: «Неприятель 18 февраля удерживал Красноармейское силами пяти соединений (9, 12, 14-я гвардейские танковые бригады, 3-я гвардейская моторизованная бригада, 7-я лыжная бригада). Наша атака утром 19 февраля ошеломила его. Не имея никаких сведений о наших атакующих силах, вражеское командование отдало 19 февраля приказ уничтожить прорвавшиеся в Красноармейское германские части вместо того, чтобы предоставить в распоряжение сражавшемуся в Красноармейской 4-му гвардейскому танковому корпусу соответствующие резервы. Группа Попова продолжала сосредоточение 10-го танкового корпуса в районе Доброполья (в 25 километрах северо-западнее Красноармейского, и одновременно отдала приказ о выдвижении 3-го гвардейского танкового корпуса из Краматорска. Лишь только 20 февраля штаб группы Попова получил информацию о потере Красноармейского (занятого полками СС «Нордланд» и «Вестланд») и Гришино (занятого полком СС «Германия»). В то же время оказалось, что поставленная 3-му гвардейскому танковому корпусу задача – двигаться через Александровку (25 километров юго-западнее Краматорска) на Степановку – из-за наступления 11-й танковой дивизии под командованием Балька не может быть выполнена. В результате новых ударов 7-й танковой дивизии из района Доброполье на север и северо-запад и 11-й танковой дивизии из района западнее Александровки на север в район Лавровка – Октябрьский (25 километров северо-западнее Краматорска) неприятель был вынужден изменить свое первоначальное решение – о предотвращении возможного прорыва германской ударной группы на запад путем внезапного удара в район Славянка – Петропавловка. Во второй половине дня 21 февраля группа Попова (в которой во всех четырех танковых корпусах оставалось 25 исправных танков) лишь отдала приказ всем своим частям, испытывавшим значительные проблемы со снабжением, предпринять отступление в район селения Гнилушка, тогда как остатки 7-й лыжной бригады и 9-й гвардейской танковой бригады в западной части Красноармейского были обречены на уничтожение».

23 февраля 1943 года дивизии 40-го танкового корпуса (имевшие около 200 танков) сломили сопротивление последних частей группы Попова в Красноармейском[124] и севернее его и на широком фронте устремились на север. Попов по радио запросил помощи у Ватутина, но вместо помощи получил от него приказ: перехватить германский 40-й танковый корпус в районе Барвенково и уничтожить врага.

День 21 февраля отмечен ослаблением напряжения на кризисных участках фронта группы армий «Юг». Фронт на Миусе удалось удержать. Давление неприятеля на основной участок фронта группы армий в междуречье Миуса и Северского Донца было успешно отбито оперативной группой «Фреттер-Пико»[125]. На участке фронта 1-й танковой армии группа Попова двигалась навстречу своему уничтожению. 4-я танковая армия снова овладела Павлоградом, неподалеку от него окружила силы русской 6-й армии и теперь находилась на пути к Северскому Донцу. Мощь русского наступления явно ослабевала.

В этих обстоятельствах группа армий «Юг» снова взяла на себя инициативу действий и смогла, по крайней мере, разбить находящиеся в междуречье Днепра и Северского Донца силы неприятеля или отбросить их за Северский Донец, после чего смогла создать новый прочный фронт на Северском Донце. При таком развитии событий танковый корпус СС под командованием Хауссера снова овладел Харьковом[126].

Моторизованная дивизия СС «Викинг» после уничтожения острия танковой группы Попова 22 февраля 1943 года начала в рамках действий 40-го танкового корпуса под командованием Хенрици наступление на северо-запад.

В течение 22 и 23 февраля 3-й (финский) батальон полка «Нордланд» нес охранение поселка Андроновка на левом фланге дивизии. Наступающие части 4-й танковой армии находились еще довольно далеко, и поэтому левый фланг постоянно удлинялся. Из Андроновки наблюдались русские силы, которые продолжали двигаться из района поселка Зеленый в южном направлении. Когда Манштейн уже намеревался наступать на север, чтобы закрыть громадную брешь германского фронта на Северском Донце, Сталин гнал свои соединения на юг к Днепру – роковая ошибка!

Осуществляя прикрытие левого фланга дивизии, финский батальон действовал в тесном взаимодействии с разведывательным батальоном дивизии «Викинг». Подобные задания Штайнер часто поручал финнам, поскольку он намеревался использовать батальон в качестве мотоциклетного разведывательного или штурмового батальона в своем новом создаваемом корпусе.

При температуре около нуля – то оттепель, то заморозки – продвижение дивизии «Викинг», как и всех других германских частей, было одной сплошной мукой, но «викингов» все-таки радовало хоть такое движение, ибо это было движение вперед.

24 февраля полк «Вестланд» в районе поселка Богдановка столкнулся с последним боеспособным соединением из группы Попова, 10-м танковым корпусом, который ожесточенно оборонялся. Завязался бой, в котором обе стороны понесли значительные потери. В ходе этого боя и прикрытия открытого левого фланга батальон в этот день был также задействован в обороне в Криворожье и у колхоза «Червона Зирка», а днем позже у поселка Шевченко.

Разбив неприятеля у Богдановки, дивизия «Викинг» проследовала к рубежу Сухого Торца[127]. При этом наступавший справа от нее полк «Германия» обеспечил своему правому соседу, 7-й танковой дивизии под командованием Функа, пространство для атаки на Барвенково. После этого «Германия» заняла населенные пункты Подолье и Архангельская. Наступавший в центре фронта дивизии «Викинг» полк «Вестланд» подошел к холмистой местности у поселка Циглеровка, который противник упорно оборонял. В самом начале боя был тяжело ранен командир полка «Вестланд» оберштурмбаннфюрер Райхель; спустя несколько дней он умер в полевом госпитале в Днепропетровске.

Наступавший на левом фланге дивизии полк «Нордланд» и танковый батальон дивизии «Викинг» предприняли обход противника, «Вестланд» и «Германия» сковывали его с флангов и в результате вынудили отступить на север.

Финскому батальону ставили все новые и новые задачи по охранению занятых территорий.

26 февраля 1943 года батальон переместился через Новоалександровку и Гавриловку в селение Бугаевка.

27 февраля наступление продолжилось, и батальон занял позиции в Даниловке, Красной Долине и Молочном.

28 февраля 3-й (финский) батальон полка «Нордланд» занимал позиции в поселке Молочный. Около 08:15 было замечено оживленное движение неприятеля с юго-запада к поселку, которое своевременно было остановлено точным огнем батальонной артиллерии. Противник повернул назад, оставив после себя три поврежденных грузовика, два полевых орудия и один танк Т-26[128].

Вблизи Северского Донца собрались все оставшиеся силы группы Попова и советская 6-я армия, сумевшая вырваться из боев в окружении, которые она вела значительно южнее этого района. Германское командование еще не представляло, разрешит ли Сталин своим армиям отступить за Северский Донец или же он собирает новые части для удара к Днеп ру. Итак: это сосредоточение сил для нового наступления или для отступления и переправы на северный берег?

1 марта 1943 года 3-й (финский) батальон полка «Нордланд» вместе с разведывательным батальоном дивизии «Викинг» совершил марш через населенные пункты Водяной – Дмитриевка на Петрополье. Вследствие наступившей оттепели все пути и дороги превратились в полосы глубокой липкой грязи. На ночь финский батальон остановился в Петрополье.

2 марта батальон фланкирующим огнем своего тяжелого вооружения поддержал атаку разведывательного батальона дивизии «Викинг» на занятые противником высоты недалеко от берега Северского Донца. Прибрежные высоты оказались в руках немецких войск.

В ночь на 3 марта снова резко изменилась погода. После оттепели снова начали мести ветра со снегом, причем навстречу отходящим разгрозненным русским частям. На рассвете около 06:00 охранение, которое нес финский батальон в Петрополье, заметило передвижение неприятеля в направлении поселка Заводы. Вскоре после этого был слышен сильный взрыв – русские взорвали за собой мост через Северский Донец. Около 07:00 разведгруппа, которая следовала за русскими, доложила, что в поселке Заводы неприятеля нет. После получения продовольствия и заправки транспорта топливом роты финского батальона продолжили свое движение вперед и около полудня подошли к поселку Андреевка, где они расположились на отдых и перешли к обороне.

Почти одновременно с этим все части дивизии «Викинг» и 40-го танкового корпуса вышли к Северскому Донцу на широком фронте западнее излучины Северского Донца у Изюма.

3-й (финский) батальон полка «Нордланд», действуя в составе 5-й дивизии СС «Викинг», вышел к Северскому Донцу и расположился в поселке Андреевка. Входящие в его состав роты заняли позиции по берегу Северского Донца. Первая оперативная цель группы армий «Юг» была достигнута. В ходе второй фазы операции 16 марта танковым корпусом СС под командованием Хауссера был снова взят город Харьков.

Роты моторизованной дивизии СС «Викинг» в ходе многонедельных напряженных боев потеряли значительную часть своего личного состава и нуждались в пополнении и отдыхе. Поскольку теперь новые позиции на Северском Донце обеспечивали дивизии известную безопасность – как и все подобные позиции, отделенные от неприятеля речной преградой, – командование дивизии могло отводить свои потрепанные в боях части и подразделения в ближний тыл побатальонно на отдых.

Местность, на которой находились новые позиции, благоприятствовала обороне. Южнее Северского Донца находились невысокие холмы, резко обрывавшиеся к реке и дававшие хороший обзор. На другом берегу Северского Донца, на вражеской его стороне, тянулась равнина, поросшая густым лесом и кустарником; эта местность мало подходила для действий танков и атак крупных пехотных частей. После того как в начале марта лед на реке растаял, эти позиции обеспечивали высокую степень безопасности для германский войск. Лишь артиллерийский огонь да деятельность русских снайперов, прятавшихся в густых береговых зарослях противоположного берега, вынуждали солдат дивизии «Викинг» постоянно находиться настороже.

С 4 марта 1943 года 3-й (финский) батальон полка «Нордланд» стал обустраивать передовую линию обороны на участке фронта у Андреевки. Были выкопаны траншеи полного профиля, построены жилые блиндажи. На самых вероятных и опасных направлениях созданы искусственные препятствия, заложены мины и поставлены проволочные заграждения.

10 марта русские с плацдарма под Изюмом атаковали стоявшую напротив них 7-ю танковую дивизию. После этого и дивизия «Викинг» предприняла необходимые меры предосторожности: дислоцированная в Андреевке в качестве резерва 10-я рота финского батальона была придана 1-му батальону полка «Нордланд», расположенному в Дмитриевке в качестве резерва корпуса (40-го танкового корпуса). Однако с кризисной ситуацией под Изюмом 7-я танковая дивизия справилась своими силами, так что задействовать батальон Ломанна с подчиненной ему 10-й ротой не пришлось.

В последующие недели последовала смена подразделений на передовых позициях в рамках дивизии, полков и батальонов, проведенная для того, чтобы дать возможность всем частям и подразделениям провести какое-то время в тылу, в покое, для отдыха и пополнения оружия и снаряжения. С прибытием свежих германских дивизий с середины марта 1943 года последовала перегруппировка личного состава в рамках армейских корпусов и армий. Танковые дивизии были пополнены пехотными подразделениями и в ближайшем тылу дооснащены новыми танками и транспортными средствами. Отдельные участки фронта были сокращены по протяженности посредством размещения на передовой новых дивизий.

Финский батальон до 7 апреля также пребывал в относительном спокойствии на своих позициях на Северском Донце, если не считать открываемый время от времени неприятелем артиллерийский огонь да деятельность русских снайперов. 12 марта был ранен командир 10-й роты оберштурмфюрер Похьянлехто, командование ротой вместо него принял оберштурмфюрер Ингере. 26 марта заболел командир 12-й роты оберштурмфюрер Теномаа, ротой стал командовать оберштурмфюрер Сартио.

Стали ходить упорные слухи о том, что батальон будет отведен с фронта и вывезен в Германию. Двухлетний срок обязательной службы финнов подходил к концу. С германской стороны делались попытки продлить контракт. Поскольку окончательная победа Германии больше не казалась безусловной, государственное и военное руководство Финляндии понятным образом настояли на сохранении первоначального срока договора; они хотели – да и кто бы мог обижаться на них – сохранить государственную целостность и народное единство страны при любом развитии событий.

В начале апреля 1943 года стало точно известно, что финский батальон будет выведен из состава 5-й моторизованной дивизии СС «Викинг» и вывезен в Германию.

8 апреля все военнослужащие подразделений снабжения и транспорта батальона были собраны в селении Старые Близнюки. Прибыл передовой отряд 257-й пехотной дивизии и стал занимать позиции финского батальона.

В ночь на 10 апреля 1943 года 3-й (финский) батальон полка «Нордланд» был сменен на позициях 2-м батальоном 457-го гренадерского полка и на следующее утро был передислоцирован из Андреевки в Петрополье, а через несколько дней – в новый район дислокации Серафимовка – Мариенполь – Дунино.

В течение 12 и 13 апреля личный состав батальона занимался чисткой и приведением в порядок оружия, транспортных средств и снаряжения и готовил их передачу подошедшему эстонскому добровольческому батальону СС «Нарва».

Добровольческий батальон войск СС «Нарва» был до сих пор 1-м батальоном 1-го полка Эстонского легиона, которым командовал гауптштурмфюрер Георг Эберхардт. Личный состав батальона формировался из активных офицеров и унтер-офицеров бывшей эстонской армии, которая была распущена после советской оккупации Эстонии в 1939 году. Батальон имел опыт фронтовых сражений, а также действий против партизан[129]. 14 апреля 1943 года эстонский батальон принял оружие, снаряжение и транспорт финского батальона и выдвинулся на передовую.

При увеличении численности личного состава войск СС путем формирования новых дивизий и армейских корпусов, как уже отмечалось, полк «Нордланд» при переформировании моторизованной дивизии СС «Викинг» в танковую дивизию – которая согласно штатам военного времени должна была иметь только два мотопехотных полка – должен был быть исключен из штатов «Викинга».

Полк «Нордланд», как и приданный дивизии легион СС «Недерланд» («Нидерланды»), должны были образовать 3-й (германский) танковый корпус СС.

Поскольку командиром этого корпуса предполагалось назначить Феликса Штайнера, командование «Викингом» должен был принять генерал-майор войск СС Герберт Гилле. Командиром же вновь создаваемой дивизии СС «Нордланд» должен был стать бывший командир полка бригаденфюрер (генерал-майор) войск СС Фриц фон Шольц.

В казарме, где был размещен 3-й (финский) батальон полка «Нордланд», уже царило нескрываемое ожидание перемен. Позади оставались 16 месяцев лишений и ожесточенных боев при палящей жаре и ледяной стуже. Шестнадцать месяцев боевых действий – вдали от родины. Это был изматывающий путь.

30 апреля 1943 года командиру полка «Нордланд» оберштурмбаннфюреру Йорхелю было присвоено звание штандартенфюрера (полковника). В тот же день командир 3-го (финского) батальона «Нордланд» штурмбаннфюрер Коллани стал оберштурмбаннфюрером (подполковником). Этим были отмечены заслуги человека, который с невероятной энергией, осмотрительностью, отвагой и человеческой чуткостью вел преданных ему финнов от одной победы к другой.

Фронтовые заслуги финнов были отмечены 22 апреля 1943 года вручением финских медалей за отвагу 1-го и 2-го классов 112 солдатам 3-го (финского) батальона полка «Нордланд».

Группенфюрер (генерал-лейтенант) войск СС Штайнер, который охотно включил бы батальон в свой новый танковый корпус в качестве разведывательного или штурмового батальона, попрощался с финским батальоном в качестве командира дивизии «Викинг» 24 апреля 1943 года в Серафимовке. Он отдал дань памяти погибшим и еще раз дал оценку боевым действиям батальона: «Всякое, даже самое трудное задание всегда образцово выполнялось вами!»

Все финны, которые служили в других подразделениях дивизии «Викинг», были причислены к финскому добровольческому батальону.

29 апреля 1943 года 16 офицера и 353 унтер-офицеров и рядовых солдат на перроне железнодорожной станции Старые Близнюки сели в транспортный состав и направились в Германию, где 7 мая сошли на плац городка Графенвер, место формирования 3-го (германского) танкового корпуса СС.

7 мая 1943 года 3-й (финский) батальон полка «Нордланд», Финский добровольческий батальон войск СС, прибыл в казарму, расположенную рядом с плацем в городе Графенвер. Спустя сутки сюда же прибыл запасной батальон и был расквартирован вместе с фронтовым батальоном. Теперь общая численность личного состава была следующей: 18 офицеров, 194 унтер-офицера и 546 рядовых. Ранее запасной батальон был расквартирован в Граце и имел своей задачей прием пополнения личного состава из Финляндии, которое после прохождения курса обучения направлял во фронтовой батальон, а также заботился о раненых солдатах батальона, которые после выздоровления снова направлялись на фронт.

С 11 по 27 мая личный состав батальона отдыхал на баварском курорте Рупольдинг. Когда батальон прибыл в этот городок, то был сердечно встречен на перроне местными жителями, а бургомистр произнес приветственную речь. Все военнослужащие батальона были размещены на квартирах местных жителей, с которыми вскоре их соединила сердечная дружба. Финские добровольцы зарекомендовали себя отличными посланцами и представителями своей страны. Вскоре они вместе совершали вылазки в живописные окрестности городка, любуясь красотами Альп. Пресса, радио и кинохроникеры содействовали встречам немцев и финнов, особо подчеркивая их боевое братство. О батальоне был снят фильм, после которого роту Эртеля, которая больше всего фигурировала в фильме, прозвали «киноротой». Репортеры пропагандистских изданий взяли множест во интервью у военнослужащих батальона. Для его офицер ского корпуса директор курорта доктор Дегенер организовал банкет.

23 мая 1943 года Зарубежная организация НСДАП устроила для батальона вечер отдыха, во время которого выступали всемирно известные мастера искусств, среди которых были Гретель Таймер, Пятре Мунтяну (тенор), Мари Ханникайнен и оркестр Лео Эйсолда. На этом вечере отдыха присутствовали также группенфюрер (генерал-лейтенант) Штайнер[130], несколько высших офицеров вермахта, офицер по связи батальона Куркиала и представитель посольства Финляндии.

27 мая роты получили винтовки, и весь батальон парадным маршем прошествовал по Рупольдингу до городского стадиона, где собрались едва ли не все жители. Батальон, построившись в каре поротно, прошел торжественным маршем перед группенфюрером (генерал-лейтенантом) войск СС Штайнером, который принял этот парад.

28 мая 1943 года Финский добровольческий батальон отправился из Рупольдинга на родину. Железнодорожный состав проследовал через Мюнхен – Регенсбург – Хоф – Хемниц (Кемниц) – Котбус – Тильзит (ныне Советск) – Ригу – Тарту – Тапа в Таллин, где 1 июня 1943 года в 05:00 утра батальон выгрузился из вагонов и пешим маршем отправился в порт, а там погрузился на борт транспортного судна «Варте». Уже в 07:00 судно вышло из порта Таллина и взяло курс на Финляндию.

В 14:00 судно подошло к юго-западному побережью Финляндии и вошло в гавань города Ханко, откуда батальон пешим маршем двинулся в казарму.

2 июня состоялась церемония встречи вернувшегося на родину батальона, в которой участвовали группенфюрер Штайнер, который прибыл в Финляндию самолетом, и генерал Мальмберг, главнокомандующий силами территориальной обороны, горячо приветствовавший вернувшихся солдат. В заключение батальон прошел перед обоими генералами парадным маршем.

Намерения финского правительства состояли в том, чтобы по возможности без всякой огласки принять вернувшийся в страну батальон – также и по внешнеполитическим соображениям. После торжественного прохождения перед генералами батальон должен был сдать полученное в Рупольдинге оружие, что привело в раздражение многих добровольцев. Они сражались на фронте с германским оружием в руках и хотели бы сохранить его и в Финляндии. В 16:00 особый эшелон с батальоном покинул Ханко и утром 3 июня прибыл в Тампере.

Весть о прибытии добровольцев в Финляндию распространялась по стране как пожар в степи. Население и члены различных патриотических организаций готовили батальону потрясающую встречу. Батальон вступил на стадион в Тампере для последнего построения. Группенфюрер (генерал-лейтенант) СС Штайнер передал командование Финским Добровольческим батальоном войск СС главнокомандующему силами территориальной обороны генералу Мальмбергу. В своих речах генералы воздали должное боевым действиям и одержанным победам батальона и немецко-финскому братству по оружию. Среди многочисленных выступавших финнов была и баронесса Рут Мунк, которая как сестра милосердия ухаживала за ранеными финнами из Прусского 27-го егерского батальона в Первую мировую войну, а теперь возглавляла организацию «Лотта Свярд» – вспомогательную организацию финской армии. Вместе с ней здесь были также и сестры милосердия Лиза и Лайне Майре, которые в германских госпиталях заботились о своих соотечественниках.

Все присутствующие изливали свои симпатии на финских добровольцев и немецких военнослужащих батальона.

В 17:00 были завершены все формальности относительно их отпуска. Финские добровольцы разъезжались на четыре недели – до 2 июля – в отпуск по местам своего проживания.

Германским военнослужащим батальона от имени финской армии была предложена ознакомительная поездка по Южной Финляндии. Поездка эта продолжалась с 4 по 9 июня, они посетили спортивную школу в местечке Виерумяки, которой руководил полковник Левялахти, первый офицер связи батальона. Затем немецкие военнослужащие посетили городок Ювяскюла, где возложили венки у памятника павшим финнам и у памятника павшим немцам из германской Балтийской дивизии[131] в 1918 году; при возложении венков речь, посвященную памяти павших, произнес оберштурмбаннфюрер Эртель. Затем немецкие военнослужащие батальона наслаждались великолепными ландшафтами Южной Финляндии и побережья у Пяйаннеярви, проехали до Лахти, где осмотрели длинноволновый передатчик, один из самых мощных в мире в то время. В завершение поездки их как гостей принимал гарнизон города Лахти. Оттуда их путь лежал в Хельсинки, куда германским солдатам в ином качестве доступа не было.

В Хельсинки германские военнослужащие батальона пережили несколько незабываемых дней. В остальных отношениях обычно довольно строгая столица Финляндии оказала этим своим гостям все возможное гостеприимство.

В гостинице «Кемп» финны устроили для своих немецких друзей чудесный вечер полностью в финском стиле.

На следующий день во время экскурсионной поездки по городу оберштурмфюрер Эртель внезапно резко остановился, глядя на развевающийся над американским посольством звездно-полосатый флаг, и финская реальность вновь объяла его.

Тем временем, в соответствии с договоренностью с германским военным атташе в Хельсинки, немецкие военнослужащие батальона добрались до того места, где они должны были собраться в конце своего посещения Хельсинки. Оттуда они должны были быть переправлены в Германию и получить там отпуск.

1 июля все офицеры батальона собрались в немецком лагере в Ханко, куда 2 июля прибыли и все остальные военнослужащие батальона.

Когда стал подходить к концу двухлетний срок договора, согласно которому был создан батальон, немецкая сторона еще заблаговременно – в марте 1943 года – начала говорить о продлении этого соглашения. С точки зрения немцев, батальон имел символическое значение, которое можно было использовать для нужд пропаганды. Финны же не усматривали причин для какой-либо спешки. Финское правительство, премьер-министром которого после президентских выборов в феврале 1943 года стал профессор Эдвин Линкомиес, а министром иностранных дел доктор Карл Хенрик Рамсай, отправило весной 1943 года своим неофициальным представителем ректора Хельсиннского университета профессора Рольфа Неванлинна в Берлин, чтобы осведомиться о желании немцев. Он провел в Берлине переговоры с начальником кадрового управления войск СС генералом Готтлобом Бергером и передал полученные сведения и результаты переговоров в Финляндию.

Комитет по внешней политике финского парламента принял 1 июля 1940 года решение о том, что финские военнообязанные во время войны не могут проходить воинскую службу за границей. Текст этого постановления не был опубликован, так что мы не знаем, касается ли оно также и других договоров, действовавших на момент его принятия. Во всяком случае, после его принятия – и после выхода из войны с Советским Союзом – пополнение батальона становилось уже невозможным.

В ходе новых переговоров в начале 1943 года финское правительство ограничило срок новых договоров финских добровольцев войск СС 6 месяцами. Маннергейм продлил этот срок до 1 года.

После истечения периода договора финский батальон был через Ревель (Таллин) доставлен на родину и, с сохранением секретности, высажен в Ханко. При высадке в Хельсинки пришлось бы производить ее только в том случае, когда на столицу страны не было бы воздушного налета. 3 июня 1943 года в глубине страны, в городе Тампере, батальон прошел торжественным парадом перед встречавшими его представителями. Военнослужащие батальона получили месячный отпуск, однако их дальнейшая судьба оставалась пока нерешенной.

Маннергейм, маршал Финляндии, сам взялся за дело и 27 июня 1943 года, к окончанию отпуска добровольцев, передал Вальдемару Эрфурту, «германскому генералу» в его ставке, письмо для Гитлера, в котором он, под предлогом трудностей с пополнением батальона, высказал мысль о нецелесообразности заключения нового договора с батальоном. В разговоре же с Эрфуртом он несколько смягчил свою позицию и высказал свое мнение о том, что бывшие военнослужащие батальона в случае своего желания могли бы снова подписать такой договор, однако при этом никакого пополнения вместо выбывших из строя не было бы. Кое-кто из военных кураторов батальона пытался поговорить с президентом Рюти и премьер-министром Линкомиесом, чтобы те повлияли на точку зрения маршала, но и Рюти и Линкомиес отказались это делать. Линкомиес и министр иностранных дел Рамсай уже довели до сведения Неванлинна, когда тот в начале года побывал в Берлине, что они добиваются прекращения контракта и роспуска батальона. Неванлинна был председателем комитета сейма, который занимался делами добровольцев войск СС.

После того как доводы финской стороны были восприняты как «недружественный поворот» (генерал Эрфурт), Гитлер, Верховное главнокомандование вермахта (ОКВ) и рейхсфюрер СС «отказались» от батальона, «чтобы избежать конфликта из-за финских добровольцев» (Йодль). Известие об этом поступило по телефону в финскую ставку в Миккели, когда там уже готовили было отправку морем возвращающегося из отпуска личного состава батальона.

Со стороны организации СС, которая была уполномочена произвести роспуск батальона, было выражено желание осуществить это мероприятие демонстративно без какой-либо торжественности; соответствующие указания поступили 9 июля в Хельсинки. Однако генералы Эрфурт и Хейнрикс[132] настояли на том, чтобы роспуск батальона был проведен с определенной торжественностью 11 июля 1943 года в Ханко.

С дипломатической точки зрения роспуск батальона стал ясным знаком нового направления в отношениях между Финляндией и Германией. Как затем писал тайный советник Грундхерр из министерства иностранных дел 5 июля 1943 года министру иностранных дел Риббентропу: «Финляндия продемонстрировала тенденцию не только не интенсифицировать отношения с Германией, но, наоборот, начала постепенно и осторожно дистацироваться от Германии».

Роспуск батальона стал одним из первых признаков крутого поворота, начавшего осуществляться в политике финляндии.

По мере того как военное счастье стало изменять Германии, в Финляндии начало расти недовольство сотрудничеством с Третьим рейхом. Думающие о дальнесрочной перспективе финские политики все более открыто стали выступать за дистанцирование от Германии. Окончательное решение о разрыве и осторожной переориентировке на западные демократии было принято 3 февраля 1943 года в ходе совещания Рюти, Маннергейма и других представителей финского Генерального штаба и правительства Финляндии. Несколькими днями позже финский полковник перед собравшимися на секретное заседание членами финского парламента сделал подробный доклад об общей военной ситуации и предложил своим слушателям подумать над обновленным мирным договором с Москвой.

15 февраля 1943 года финские социал-демократы составили резолюцию, в которой имелся важнейший пункт: «Финляндия не участвует в военном противостоянии мировых держав. Обстоятельства, при которых Финляндия оказалась сражающейся бок о бок с Германией против тогдашнего ее врага, не меняют в этом факте ничего. Из этого следует, что Финляндия, когда ей представится целесообразным… оставляет за собой свободу принять решение о своем выходе из войны».

5 марта президент Финляндии Рюти сформировал новое правительство, в котором больше не были представлены политики, дружески настроенные по отношению к Германии. В августе 1943 года последовал меморандум, который имел большое влияние на общественное мнение Финляндии, и в нем провозглашался отказ от ориентации на Германию и имелось требование проведения активной политики мира. Меморандум этот был подписан 33 представителями политической и культурной жизни страны и направлен на рассмотрение президенту страны.

Зная все это, становится понятно, почему фельдмаршал Маннергейм в качестве первого шага для отхода от Германии избрал возврат Финского добровольческого батальона войск СС. Двухгодичный договорный период подошел к концу. Батальон вернулся обратно в Финляндию и был расформирован, его военнослужащие встали в ряды финского вермахта. Многие молодые люди стали курсантами офицерских и военных училищ. Финны, имевшие уже офицерские звания, были приняты на службу в вооруженные силы Финляндии в тех же званиях.

Финские эмиссары и миротворцы, которым было поручено провести зондирование, обратились в советское посольство в Стокгольме; они не делали из этого тайны для германских военных и правительственных представителей, как о том часто сообщала шведская пресса. Тем не менее немцы, в особенности министр иностранных дел фон Риббентроп, настаивали на заключении союза между Германией и Финляндией, при котором партнеры приняли бы на себя обязательство не заключать никаких соглашений о мире с другими странами. Подобные договорные обязательства неизменно отклонялись финской стороной. В ответ на это Германия приостановила свою помощь Финляндии оборудованием и продовольствием.

Постепенный отход Финляндии от Германии основывался также и на том, что у Финляндии не существовало никакого договорного союза с Германией. Когда 22 июня 1941 года началась война против Советского Союза, финское правительство направило во все свои внешнеполитические представительства заявления для правительств их стран, что Финляндия и в дальнейшем сохраняет свой нейтралитет[133]. Финские войска не принимали участия во вторжении вермахта на территорию Советского Союза. Этот так называемый «период нейтралитета» продолжался с 22 по 25 июня 1941 года. Лишь затем Маннергейм разрешил финским войскам отвечать огнем на огонь с советской стороны[134]. При этом всегда подчеркивалось, что Финляндия отнюдь не является сателлитом Германии, но проводит свою собственную политику.

И на самом деле ведущие финские государственные и военные деятели всегда стремились к тому, чтобы держаться на возможно большей дистанции от Германии; этому был особенно привержен Маннергейм, который, хладнокровно обдумав и пережив перенесенные финским народом тяготы, уже однажды – в 1918 году – развернул финскую политику на 180 градусов.

Наряду с этим он был также тем человеком, который умело предотвращал то или иное ухудшение отношений между германскими и финскими войсками. Он отверг предложение немцев стать главнокомандующим на всем финляндском фронте и настоял на том, чтобы генерал Дитль командовал финским Северным фронтом (20-й германской горной армией), а он, Маннергейм, был командующим финским Южным фронтом, на котором действовали преимущественно финские соединения. При этом он был больше сосредоточен на обороне и не намеревался переходить бывшую финскую границу[135]. Лишь незначительная часть финских войск принимала поначалу участие в германском наступлении[136].

Финны избегали определения «союзники» и вместо него употребляли в отношении немцев термин «собратья по оружию». «Тем самым для всего мира должно было быть зафиксировано документально, что Финляндия не заключала с Германией никакого политического договора, никакого официального союза и что военные командования обеих стран лишь сотрудничают между собой, координируя боевые действия, которые Финляндия осуществляет вследствие внешних причин, а в войне против Советского Союза выступает как соратник (cobelligerent)[137]», – писал один из финских политиков.

9 июня 1944 года русские войска на Карельском перешейке неожиданно (очевидно, для оглохших после 10-часовой артподготовки уцелевших на передовой финнов. – Ред.) перешли в наступление и прорвали финский фронт во многих местах. Все политические соображения остались на заднем плане. 19 июня финны запросили германской помощи; оная и была им оказана отправкой на фронт 122-й германской пехотной дивизии, 303-й бригады штурмовых орудий и поставками оружия и боеприпасов. Возобновились также поставки Финляндии пшеницы. Еще раз с германской помощью был локализован прорыв фронта, но на этот раз ценой подписания премьер-министром Рюти так называемого пакта Риббентропа от 22 июня 1944 года, важнейший пункт которого гласил: «Имея в виду ту братскую помощь в борьбе, которую Германия оказала Финляндии в нынешней ситуации, я, как президент Финского государства, заявляю, что я заключу мир с Советским Союзом только при согласовании с правительством Германского государства, а также что я не намерен с действующим финским правительством или иными политическими силами вести переговоры относительно прекращения военных действий или переговоры о мире, а также служащие этой цели переговоры иначе, чем без согласования с правительством Германского государства».

1 августа 1944 года Рюти был отправлен в отставку с поста президента. 4 августа парламентом Финляндии в качестве его преемника президентом страны был назначен Маннергейм. 17 августа Маннергейм объяснил начальнику штаба ОКВ (Верховного главнокомандования вермахта) фельдмаршалу Кейтелю, бывшему с визитом в Финляндии, что «большинство финского народа отвергает то обязательство, которое принял на себя Рюти в письме от 26 июня 1944 года, а поскольку Рюти подал в отставку со своего поста, то, по финскому мнению, взятое им на себя обязательство перед Германией становится отныне несостоятельным».

После отставки Рюти с поста президента Финляндии его соглашение с Риббентропом стало юридически ничтожным, и у Финляндии были развязаны руки, чтобы вести переговоры о прекращении огня с Советским Союзом (25 августа новое финское правительство обратилось к СССР с предложением начать переговоры о перемирии). Такое решение далось, разумеется, Маннергейму нелегко, но в нем он видел единственный шанс для выживания своего народа рядом со столь могучим соседом, как Советский Союз. Это означало полный разрыв с былым братством по оружию с Германией. Маннергейм оправдывал свое решение в письме Гитлеру; в нем снова прозвучала высокая оценка дружбы и воинского братства. 2 сентября Маннергейм передал это письмо через генерала Вальде мара Эрфурта, германского офицера связи при финском Генеральном штабе. Гитлер получил письмо 3 сентября. В нем говорилось:

«В этот час, когда мне предстоит принять тяжелое решение, я испытываю необходимость объяснить вам, что для спасения моего народа мой долг предписывает мне найти скорейший выход из состояния войны.

Неблагоприятное развитие общего военного положения во все больших масштабах ограничивает возможности Германии в тот час бедственного положения, которое можно прогнозировать с высокой долей определенности, своевременно и в необходимых объемах оказать нам ту помощь, в которой мы нуждаемся и которую Германия, безусловно, хотела бы нам оказать. Одна только переброска одной-единственной германской дивизии в Финляндию заняла бы столько времени, что наше сопротивление вражескому превосходству, вне всякого сомнения, было бы за это время подавлено. Возможности же держать в готовности здесь, в Финляндии, необходимое для сопротивления количество дивизий, как я понимаю, попросту не было. И события прошедшего лета подтверждают это предположение.

Приведенная здесь оценка положения на фронте разделяется также и большинством народных представителей в нашем парламенте. Даже если бы я был другого мнения по этому поводу, то я не мог бы противоречить мнению наших парламентариев, которые совершенно отчетливо выражают волю большинства нашего народа. Когда фельдмаршал Кейтель посетил меня в рамках возложенной на него миссии, он подчеркнул, что народ Великогерманского Рейха, какая бы судьба его ни ожидала, без всякого сомнения, мог бы вести борьбу еще в течение десяти лет. На это я возразил, что для народа численностью в девяносто миллионов человек это было бы вполне возможно, тогда как мы, финны, просто физически не в состоянии и дальше вести эту продолжительную войну. Одно только наступление русских в июне этого года полностью истощило все наши резервы. Мы более не можем позволить себе нести подобные невосполнимые потери, которые становятся опасными для самого существования маленького финского народа.

Я особо хотел бы обратить Ваше внимание на то, что, даже если судьба откажет Вашему оружию в окончательной победе, народ Германии все же будет продолжать свою жизнь. Подобной уверенности никто не может предоставить Финляндии. Если наш народ, численностью едва достигающий четырех миллионов, будет побежден в военном отношении, то его победитель, без всякого сомнения, рассеет или вообще сотрет наш народ с лица земли. Я просто не могу обречь свой народ на подобную участь.

Поскольку я вряд ли могу рассчитывать на то, что моя позиция и мои побуждения будут правильно восприняты Вами, то хотел бы еще до Вашего решения сказать следующее.

Наши дороги, по всей вероятности, вскоре разойдутся. Однако воспоминания о наших немецких братьях по оружию останутся жить. В Финляндии немцы всегда были не какой-то деспотической силой, но помощниками и братьями по оружию. Но равным образом и положение иностранцев в стране достаточно трудно и предъявляет к ним высокие требования. Могу заверить Вас, что в течение всего прошлого года в Финляндии не произошло ничего такого, что могло бы заставить нас пожалеть о пребывании германских войск. Я полагаю, что поведение германской армии в Северной Финляндии и ее отношение к местному населению и во взаимодействии с властями являют собой пример корректных и сердечных взаимоотношений в нашей истории.

Итак, я полагаю своим долгом вывести свой народ из войны. Я могу и желаю никогда по собственной воле не поднимать то оружие, которое нам было столь охотно поставлено, против немцев. Я также лелею надежду, что Вы, даже если и осудите это мое письмо, все же будете иметь желание и стремление к тому, чтобы в определенное время возобновить наши отношения без какого-либо чувства горечи.

С уважением и благодарностью, барон Маннергейм, маршал Финляндии, Президент Финской Республики (подпись)».

Ганс Коллани родился 13 декабря в семье кадрового офицера в Штеттине. Он посещал гимназию при главном соборе в Шлезвиге и, сдав необходимые экзамены, поступил в гимназию в городе Фленсбург.

Окончив гимназию, он постигал основы профессии специалиста по морским торговым перевозкам. Во время обучения и после него он совершил много поездок за границу, в том числе в Латвию, Мурманск и Ленинград.

В 1932 году, проживая в Шлезвиг-Гольштейне, вступил в «общие СС» и 17 марта 1933 года был прикомандирован к группе личной охраны Гитлера, которая вскоре была преобразована в «Лейбштандарт Адольф Гитлер». После окончания офицерских курсов в Цоссене он стал командовать ротой и 1 октября 1933 года получил звание гауптштурмфюрера (капитана) СС. В феврале 1935 года командир «Лейбштандарта» поручил ему должность адъютанта полка, на которой Коллани пребывал вплоть до ноября 1939 года.

Во время Западной кампании 1940 года Коллани был офицером для особых поручений 1-го полка дивизии СС «Мертвая голова». В феврале 1941 года был переведен в формирующуюся дивизию СС «Викинг» и первое время был сотрудником ее штаба. Затем он сформировал Финский добровольческий батальон, который и повел в качестве командира в Россию в составе дивизии СС «Викинг». 20 апреля 1942 года Коллани был произведен в звание штурмбаннфюрера (майора) СС, а 20 апреля 1943 года – в звание оберштурмбаннфюрера (подполковника) СС. За время войны он был награжден Железным крестом II и I классов, золотым Германским крестом и финской наградой за мужество. В июле 1943 года оберштурмбаннфюрер Коллани передал свой Финский добровольческий батальон в состав финской армии.

В рамках вновь сформированного 3-го (германского) танкового корпуса СС Коллани стал командиром 49-го добровольческого моторизованного полка СС («Де Рёйтер») 23-й добровольческой моторизованной дивизии СС «Недерланд» («Нидерланды»), с которым он в конце 1943 года отправился на Восточный фронт. Коллани повел свой 49-й полк СС на плацдарм под Нарвой, где полк отличился в обороне плацдарма.

Когда 1-й батальон его полка во время отхода на позиции «Танненберг» был отрезан от остальных сил, Коллани своим собственным решением повел в атаку уже занявший свои позиции 2-й батальон и этим ударом пробил путь отхода для другого батальона.

В ходе тяжелых оборонительных боев на позициях «Танненберг» Коллани получил тяжелое ранение при взрыве артиллерийского снаряда и умер, когда противник приблизился к его командному пункту. Посмертно Ганс Коллани был награжден Рыцарским крестом Железного креста, также посмертно ему было присвоено звание штандартенфюрера (полковника) СС.

Только сухопутной 1340 км – с 1991 года с Россией. (Здесь и далее примеч. ред.)

Олавинлинна (фин. Olavinlinna), или Оафсборг (швед. Olofsborg), – первая шведская крепость, построенная с расчетом на противостояние артиллерии. Расположена в муниципалитете Савонлинна провинции Южное Саво на скалистом острове между озерами Хаапавеси и Пихлаявеси, соединенными с заливом озера Сайма.

Ярл Биргер, Биргер Магнуссон (швед. Birger jarl, Birger Magnusson, 1216? – 21 октября 1266) – правитель Швеции из рода Фолькунгов, ярл Швеции с 1248 года, регент с 1250 года до смерти (в истории известен также как «король без имени»). Основатель Стокгольма. 15 июля 1220 года был разгромлен в знаменитой Невской биве новгородским князем Александром (с того времени Невским), ранившим Биргера в лицо (в этой битве отличился и предок А. С. Пушкина дружинник Гаврила Олексич). В 1256 году вместе с немецкими рыцарями Биргер совершил поход на Нарву, но, узнав о приближении Александра Невского с войском, бежал.

Марка (нем. Mark, фр. Marche) – слово, произошедшее от древнегерманского «marcha» («граница»), у древних германцев первоначально означало границу как частных владений, так и государственных территорий. Во главе марки стоял маркграф. Соответственно этому и самые пограничные провинции назывались «марка». Уже в VII веке марка получила и другое, переносное значение: так назывался округ, расположенный в известных границах и заключавший в себе разного рода владения, состоящие как в общинной, так и в частной собственности.

Новгородцы так же, как и жители Московского княжества, великороссы. В 1471 году великий князь Московский Иван III, разгромив войска Великого Новгорода, подчинил себе новгородское княжество, а в 1478 году окончательно лишил Великий Новгород остатков самостоятельности и включил Новгородские земли в состав Русского государства.

Ингерманландия (Ингрия, Ижора, Ижорская земля; швед. Ingermanland; фин. Inkeri, Inkerinmaa; эст. Ingeri, Ingerimaa; др. – рус. Ижера, Ижерская земля) – этнокультурная и историческая область на северо-западе современной России. Располагается по берегам Невы, ограничивается Финским заливом, рекой Нарвой, Чудским озером на западе и Ладожским озером с прилегающими к нему равнинами на востоке. Ее границей с Карелией считаются реки Сестра и Смородинка.

Столбовский мир – мирный договор, подписанный 27 февраля 1617 года в Столбово (близ Тихвина) и положивший конец русско-шведской войне 1614–1617 годов. Мирный договор был заключен между Русским царством (царь Михаил Федорович) и Шведским королевством (король Густав II Адольф) при посредничестве английского короля Якова I.

Восточная Финляндия в основном была захвачена шведами до конца XVI века (временно в 1583–1593 годах и весь Карельский перешеек с Ингерманландией). В 1595 году по Тявзинскому договору русские вернули восточную часть Карельского перешейка и Ингерманландию. В 1609 году шведам уступили почти всю восточную часть Карельского перешейка и Юго-Западную Карелию с городом Керела (Кексгольм), а в 1617 году по Столбовскому договору шведы, сохранив эти земли, прихватили и Ингерманландию, но очистили захваченные Новгород, Старую Руссу, Ладогу, Порхов, Гдов, получив выкуп 20 тыс. рублей серебром (1 рубль тогда с 48 г серебра). Русское государство вплоть до начала XVIII века оказалось отрезанным от Балтийского моря.

Финляндия была колонией, затем полуколонией Швеции. В 1581 году получила название «великого княжества» и свой местный сейм, но он фактически не собирался. Экономика была подчинена шведам, шведская казна и дворяне выкачивали из страны все ее скудные доходы. В 1640 году в тогдашней столице Финляндии г. Або (Турку, кстати, от русского «торг») был основан университет, работавший на шведском языке, – это усиливало шведское влияние, так как такой университет («академия») выпускал специалистов, даже финнов по национальности, сформированных по шведским лекалам, обычно презиравших родной народ, его историю и культуру.

Спалато – итальянское названия г. Сплит в Хорватии (город возник в VII веке, но в 1420–1797 годах принадлежал Венеции, после чего в составе Австрии, окончательно австрийский с 1813 года (побывал в составе Франции) до 1918 года.

Хельсинки – название, употреблявшееся и в период нахождения Финляндии в составе России.

Николайстад – шведский вариант официального названия города Вааса (в честь Николая I) с 1855 по 1918 год.

Ныне г. Елгава в Латвии.

Ныне соответственно Иецава и Кекава в Латвии.

Ландштурм (нем. Landsturm) – категория военнообязанных запаса 3-й очереди и формировавшиеся из них в военное время вспомогательные части в Пруссии, Германии, Австро-Венгрии, Швеции, Нидерландах и Швейцарии в XIX – начале XX века.

Шюцкор (образовано от швед. Skyddskår, в Финляндии именуемые фин. Suojeluskunta – Охранный корпус, отряд самообороны) – существовавшая в 1917–1944 годах финляндская полувоенная (с 1940 – часть ВС страны) организация-ополчение.

Так в тексте. СССР был создан только в 1922 году.

Шхеры (швед., ед. ч. skär) – скалистые острова, разделенные узкими проливами и заливами вблизи сложно расчлененных берегов морей и озер в области древнего материкового оледенения (Кольский полуостров, Карелия, Финляндия, Швеция, Норвегия, Канада и др.).

Остроботния (Похьянмаа (фин. Pohjanmaa – основа), Эстерботтен, (швед. Österbotten – восточная часть) – историческая провинция в Финляндии, часть исторической территории расселения финнов. Регион Остроботния включает в себя всю территорию губернии Оулу, а также северную часть Западной Финляндии и южную часть губернии Лапландия; его основную часть составляют нынешние губернии Северная, Центральная и Южная Похьянмаа. С запада Остроботнию омывает Ботнический залив, на севере она граничит с Лапландией, на востоке – с Карелией, на юге – с Финской Карелией, областями Савония, Тавастия и Сатакунта.

Куллерво Ахиллес Маннер (фин. Kullervo Achilles Manner, 12 октября 1880 – 15 января 1939[1]) – финский журналист, политик, депутат парламента, председатель Социал-демократической партии Финляндии в 1917–1918, Председатель Совета народных уполномоченных Финляндии в 1918, один из основателей Коммунистической партии, ее председатель в 1920–1934 годах.

Вяйне Альфред Таннер (фин. Väinö Alfred Tanner; 12 марта 1881, Гельсингфорс, Великое княжество Финляндское – 19 апреля, 1966, Хельсинки, Финляндия) – финский государственный деятель, пионер кооперативного движения, лидер социал-демократической партии, премьер-министр Финляндии в 1926–1927 годах.

Только подходы к Ленинграду.

Когда правительство Польши бежало из страны.

Западную Украину и Западную Белоруссию, захваченные Польшей в 1919–1920 годах.

Ныне о. Сааремаа в Эстонии.

Ныне о. Хийумаа в Эстонии.

Финские вооруженные силы к концу ноября 1939 года, сосредоточенные на границе с СССР, насчитывали вместе с обученным резервом до 600 000 чел., около 900 орудий разных калибров, 60 танков, 270 боевых самолетов, 29 кораблей. В ходе войны Финляндия получила от западных государств 500 орудий, 350 самолетов, свыше 6000 пулеметов, около 100 000 винтовок, 2,5 млн снарядов, 160 млн патронов, 650 000 ручных гранат. Из стран Скандинавии, США и др. в Финляндию прибыло 11 500 добровольцев.

«Лотта Свярд» (фин. Lotta Svärd, швед. svärd=меч) – женская военизированная организация в Финляндии, существовавшая в период с 1919 по 1944 год.

В начале войны превосходство в живой силе было не столь велико (а техническое реализовать в условиях театра военных действий и свирепых морозов оказалось сложно), но к концу войны советские войска превосходили финские по численности в 2,3 раза и в 3 раза в артиллерии, по танкам и авиации превосходство было подавляющим.

Линия Маннергейма была мощной системой из 3 полос долговременных укреплений глубиной в 90 км. Они тянулись от Финского залива до западного берега Ладожского озера. Из общего числа оборонительных сооружений 350 были железобетонными, 2400 – деревянно-земляными, отлично замаскированными. Проволочные заграждения имели в среднем по 30 рядов каждое.

Ныне Соловьево – поселок на Карельском перешейке в составе Громовского сельского поселения Приозерского района Ленинградской области.

Толваярви (фин. Tolvajärvi) – ныне российское озеро в западной части Республики Карелия, часть водного бассейна реки Вуокса.

Суомуссалми (фин. Suomussalmi) – коммуна на северо-востоке Финляндии в провинции Кайнуу в губернии Оулу. Боевые действия между советскими и финскими войсками около поселка Суомуссалми в ходе советско-финской войны зимой 1939/40 года, длившиеся с 7 декабря 1939 года по 8 января 1940 года, получили наименование битва при Суомуссалми. Результатом сражения стало крупное поражение Красной армии, мало повлиявшее на исход войны, но значительно укрепившее боевой дух оборонявшихся финнов.

Салла (фин. Salla; до 1936 года – Куолаярви фин. Kuolajärvi) – община на севере Финляндии, в провинции Лапландия.

Командарм 1-го ранга, маршалом он стал после этой войны.

Северо-Западный фронт, а также 14, 9, 8 и 15-я армии находились до конца войны в непосредственном подчинении наркома обороны СССР.

Русская Печенга (у финнов – Петсамо), подаренная Финляндии в 1920 году ленинским правительством, осталась, как и никелевые рудники неподалеку, в составе Финляндии. Печенгу и рудники (а также выход к Баренцеву морю) финны потеряли уже после Второй мировой войны.

Было убито и умерло от ран на этапах санитарной эвакуации 71 214 чел. Вместе с умершими от ран и болезней в госпиталях (16 292), пропавшими без вести (39 369) общее число погибших составило 126 875 человек. Было потеряно много боевой техники, например танков (большей частью легких Т-26 и др.) 1800 – половина из принимавших в боях 3200. Тем не менее советские войска приобрели бесценный боевой опыт действий в невероятно тяжелых условиях (морозы до 40 и даже 45 градусов, глубокие снега, совершенно специфическое сочетание природных препятствий – кто ходил по Карелии, поймет – с мощной обороной прекрасно знающего местность врага). А вот немцы сделали после изучения опыта этой войны неверные выводы, в результате недооценив как боеспособность Красной армии, так и природные факторы, и в декабре 1941 года, при температурах лишь иногда опускавшихся до 30 градусов мороза и на вполне проходимой местности, были разбиты под Москвой и едва удержали фронт до наступления весны.

В республиках Прибалтики были проведены демократические выборы на основе всеобщего, прямого, равного и тайного голосования. Кандидаты народных блоков получили 92,8 % поданных голосов в Эстонии, 97,8 % в Латвии и 99,19 % в Литве. Затем народные сеймы Литвы и Латвии 21 июля, Государственная дума Эстонии 22 июля своими решениями восстановили в своих республиках советскую власть. Народные парламенты приняли решение о вступлении Литвы, Латвии и Эстонии в состав СССР и направили свои полномочные комиссии в Москву. В первых числах августа седьмая сессия Верховного Совета СССР приняла Литву, Латвию и Эстонию в Союз Советских Социалистических Республик в качестве полноправных союзных республик.

Рангелл Йохан Вильгельм (Юкка) (фин. Johan Wilhelm Rangell; 25 октября 1894, Хаухо, Великое княжество Финляндское – 12 марта 1982, Хельсинки, Финляндия) – государственный и политический деятель Финляндии, член Национальной прогрессивной партии.

В декабре 1940 года численность общих СС составляла 227 699 чел. Численность войск СС – 50 074 чел., в том числе 30 000 общих СС. Всего СС в декабре 1940 года – 247 773 чел. А численность вермахта в декабре 1940 года приближалась к 7 млн чел. Проценты взяты «с потолка».

Рюти Ристо Хейкки (фин. Risto Heikki Ryti (3 февраля 1889, Хуйттинен – 25 октября 1956, Хельсинки) – финский государственный и политический деятель, с 1 декабря 1939 года по 19 декабря 1940 года – премьер-министр Финляндии. Президент Финляндии с 19 декабря 1940 года по 4 августа 1944 года.

На тот момент – командующий сухопутными войсками Германии.

Корхонен Арви Хейкки (1890–1967) – финский историк, профессор, исследователь периода Второй мировой войны.

Хейнрихс Эрик (фин. Axel Erik Heinrichs; 21 июля 1890 – 16 ноября 1965) – финский военный деятель; с 1918 года майор, с 1919 года подполковник, с 1928 года полковник, с 1933 года генерал-майор, с 19 февраля 1940 года генерал-лейтенант, с 3 марта 1941 года генерал пехоты. Командующий сухопутными силами с 1940 года, начальник Генерального штаба с 16 мая 1940 по 29 июня 1941 года и с 29 января 1942 по 6 октября 1944 года. В качестве представителя главнокомандующего отвечал за военные отношения с Германией в январе – феврале и в мае – июне 1941 года.

Der Adler (нем.) – орел.

Швабский Альб (нем. Schwäbische Alb) – горный массив на юге Германии в федеральной земле Баден-Вюртемберг. Представляет собой горное плато, изрезанное ущельями, ограниченное с северо-западной стороны относительно резким перепадом высот, в то время как с юго-западной стороны оно плавно и постепенно переходит в предальпийский ландшафт.

Очевидное преувеличение своей роли, как и числа атаковавших советских войск.

Тузлов (разговорн. Тузловка) – река в Ростовской области России. Впадает в реку Аксай, правый рукав Дона. В месте впадения реки Тузлов в Аксай расположен город Новочеркасск.

Ныне г. Борне-Сулиново в Польше.

Советские пистолеты-пулеметы ППД-40 и ППШ-41 действительно похожи на финские «Суоми» М-31, хотя и отличаются от них более простой конструкцией (не имеют вакуумного замедления хода затвора и сменных стволов), однако гораздо более технологичны в производстве благодаря широкому применению штамповки.

В составе армии агрессора, желавшего лишить независимости и просто обратить в рабство народы СССР.

Собачья верность немецкому хозяину, который пообещал территории до Урала – для создания «Великой Финляндии» на русских костях.

Вместе с батальоном знамя попало на фронт. В начале 1942 года, когда снова наметился переход к маневренной войне, командир батальона поручил батальонному врачу, оберштурмфюреру СС доктору Бумке, доставить знамя в Днепропетровск, где дивизия «Викинг» оборудовала базу снабжения и опорный пункт. До сих пор неизвестно, была ли сделана попытка при возвращении батальона в Германию в апреле 1943 года вернуть также и знамя. В июле – августе 1943 года проводилось выяснение относительно оставления знамени и, наконец, поступил приказ о расследовании этого инцидента. Все розыски знамени успеха не принесли. (Примеч. авт.)

Хорошо освещенный, в частности, на Нюрнбергском процессе.

Миус – река, протекающая по территории Украины (Луганская и Донецкая области) и России (Куйбышевский, Матвеево-Курганский и Неклиновский районы Ростовской области) и впадающая в Миусский лиман Таганрогского залива (Азовское море). Во время Великой Отечественной войны (1941–1945) немецкими войсками на реке Миус был создан сильно укрепленный оборонительный рубеж (так называемый «Миус-фронт»), который они удерживали с декабря 1941 по июль 1942 и с февраля по август 1943 года. В августе 1943 года рубеж был оставлен в результате Донбасской наступательной операции 13 августа – 22 сентября советских войск, отбросивших вермахт на рубеж Днепра и реки Молочная. Тогда перешедшие 18 августа в наступление 5-я ударная и 2-я гвардейские армии пробили в «Миус-фронте» широкую брешь. «Миус-фронт» существенно задержал продвижение Красной армии на южном направлении: если Ростов-на-Дону был освобожден в феврале 1943, то Таганрог – лишь 30 августа 1943 года.

Бывшая русская крепость Ивангород.

Трансильвания, Семиградье (лат. Transsilvania – Залесье, рум. Transilvania, нем. Siebenbürgen – Семиградье, венг. Erdély, укр. Семигород) – историческая область на северо-западе Румынии.

7-я добровольческая горнострелковая дивизия СС «Принц Ойген» (нем. 7. SS-Freiwilligen Gebirgs Division «Prinz Eugen») начала формироваться в феврале 1942 года из фольксдойче Хорватии, Сербии, Венгрии и Румынии, названа в честь принца Евгения Савойского.

Ее называли также «мороженое мясо».

Генерал пехоты Вильгельм Ветцель, командовал корпусом с 12 января 1942 по 1 июля 1943 года.

Руофф Рихард (нем. Richard Ruoff; 18 августа 1883, Мессбах – 30 марта 1967, Тюбинген) – с 1939 года командовал 5-м армейским корпусом, участвовал с ним во французской кампании 1940 года, в наступательных операциях группы армий «Центр» с 22 июня 1941 года. 8 января 1942 года был назначен командующим 4-й танковой армией, с 1 июня 1942 по 1 июля 1943 года командовал 17-й армией.

Немецкий военачальник, генерал-полковник (1 июня 1942 года).

Гопкинс Гарри Ллойд (англ. Harry Lloyd Hopkins, 17 августа 1890, штат Айова – 29 января 1946, Нью-Йорк) – американский государственный и политический деятель, ближайший соратник Ф. Д. Рузвельта, один из ведущих политиков «Нового курса» Рузвельта.

В ходе разоружения иранских частей, оказавших сопротивление, погибло около 40 советских бойцов и командиров, ранено более 150, было сбито 3 и не вернулось с задания 3 наших самолета.

План «Блау» (нем. Blau) – план летне-осенней кампании немецких войск на южном крыле советско-германского фронта в 1942 году. Основной идеей операции было наступление 6-й и 4-й танковой армий на Сталинград, а затем наступление на Ростов-на-Дону с общим наступлением на Кавказ. Был заменен 30 июня 1942 года на план «Брауншвейг».

С 1971 года станица получила статус города и называется Новоалександровск.

Кубань берет начало на высоте 2970 м из ледника Уллукам, одного из ледников Эльбруса (высота западной вершины 5642, восточной 5621 м). В старых энциклопедиях писалось, что длина Кубани 907 км от слияния р. Уллукам (название Кубани до слияния с р. Учкулан) и р. Учкулан, а от истока – 941 км. Однако в последних справочниках длина Кубани от истока – 870 км. Близ истока находится ставший хорошо известным в годы войны (1942) перевал Хотютау (3546), через который немцы прошли к «Приюту 11» и далее на обе вершины Эльбруса, на которые поднялись 21 августа 1942 года. Немного выше перевала, на небольшом плато, немцы устроили опорный пункт и «самое высокое кладбище рейха», где просидели до самого отступления с Кавказа, обеспечивая снабжение своих подразделений в районе «Приюта 11», перевала Эхо Войны (послевоенное название) и др., а также обстреливая советские войска, находившиеся в районе Терскола, перевала Донгузорун, дороги на «Ледовую базу».

Ангелис Максимилиан де (нем. Maximilian de Angelis; 2 октября 1889 – 6 декабря 1974) – австрийский, затем немецкий офицер, участник Первой и Второй мировых войн, генерал артиллерии, кавалер Рыцарского креста с дубовыми листьями.

Выведенным из строя.

Вероятно, неточность автора. На вооружении РККА состояли 45-мм противотанковые пушки.

«Ratschbumm» (нем. «бух-трах») – фронтовое прозвище советских дивизионных орудий Ф-22 и ЗиС-3.

Так в тексте. Вероятно, имеется в виду поселок Асфальтовая Гора того же Апшеронского района Краснодарского края.

С 1947 года станица получила статус города и носит имя Апшеронск.

В данном случае – игра слов, основанная на сходстве слов «Tunnelhöhe» (нем. – туннельные высоты) и «Tunnelhölle» (нем. – туннельный ад).

Ланц Хуберт (нем. Hubert Lanz; 22 мая 1896 – 12 мая 1982) – немецкий офицер, участник Первой и Второй мировых войн, генерал горных войск, кавалер Рыцарского креста с дубовыми листьями. С ноября 1940 по декабрь 1942 года – командир 1-й горнострелковой дивизии.

С октября 1947 года имеет статус города и носит имя Лабинск.

Автор, как всегда, путается в географии.

Ныне с. Виноградное – село Моздокского района республики Северная Осетия-Алания. В 1880 году на месте поместья генерала Смыкалова немцами, переселенцами из Прибалтики, была основана колония Гнаденбург. Постановлением № ГКО-698сс от 21.09.41 «О переселении немцев из Краснодарского, Орджоникидзевского краев, Тульской области, Кабардино-Балкарской и Северо-Осетинской АССР» все немецкое население колонии было выселено в Казахстан.

Некоторое преувеличение. Но основную массу танков потеряла, велики были потери и в живой силе.

По всей вероятности, имеются в виду противопехотные мины ПМД в деревянном корпусе с нажимной крышкой.

Немецкое фронтовое прозвище гвардейских реактивных минометов («Катюш»).

«Чемодан» – со времен Первой мировой войны фронтовое прозвище артиллерийских снарядов крупного калибра.

«Х и в и» – сокращение от немецкого слова «Hilfswillige», «добровольные помощники». Набирались в основном из сломленных голодом и каторжным трудом военнопленных, хотя были и «идейные» предатели. Советские воины обычно расстреливали «хиви» на месте, в плен не брали.

Основан в 1784 году как русская крепость, в описываемое время (1942) – Орджоникидзе.

Военно-Грузинская дорога проложена русскими войсками в конце XVIII века (до этого вьючная тропа). Османская империя никогда не «охватывала» весь Кавказ. До прихода русских в конце XVIII века к югу от Крестового перевала Военно-Грузинской дороги (в Восточной Грузии) доминировал Иран, разбитый русскими войсками в двух войнах 1804–1813 и 1826–1828 годов.

Как раз живущие у Военно-Грузинской дороги осетины по большей части христиане; христиане и грузины, живущие вдоль этой дороги южнее.

Русские продвинулись на Кавказ тогда, когда Османская империя была вполне «живой и здоровой» и весьма сильным соперником. Россия вела с ней многочисленные войны начиная с XVII века (1676–1681, 1686–1700, 1710–1713, 1735–1739, 1768–1774, 1787–1791, 1806–1812, 1828–1829, 1853–1856, 1877–1878, 1914–1918), в результате которых Османская империя слабела, теряя земли. А распалась она окончательно после 1918 года.

После подчинения горских племен русскими войсками Россия на их религию не покушалась – как были мусульманами, так и остались.

В 1801 году в состав России была принята христианская Восточная Грузия (с целью спасения ее от полного уничтожения Ираном, для этого же и была ранее проложена Военно-Грузинская дорога). Большая часть Северного Кавказа (в основном мусульманского) была подчинена в ходе долгой войны, закончившейся в 1859 году на Восточном Кавказе и в 1864 году на Западном Кавказе.

Из окруженных частей 3-й танковой дивизии мало кто вырвался в эту ночь. На поле боя осталось более 5000 убитых немецких солдат, советские войска захватили 140 танков, 70 орудий и другие трофеи.

Также и некоторые части 4-й танковой армии и румын.

Виипури – финское название г. Выборг в 1918–1940 и в 1941–1944 годах.

В Чиколу ворвался небольшой советский отряд с легким стрелковым оружием, без какого-либо тяжелого вооружения, даже минометов.

Ныне поселок в Лахденпохском районе Республики Карелия, административный центр Хийтольского сельского поселения.

Ее часто называют дивизией «Эдельвейс» из-за эмблемы – цветка эдельвейса на зеленом фоне.

4-я танковая армия была переброшена на Сталинградское направление задолго до попытки деблокады и даже окружения группировки Паулюса. Это произошло 31 июля. Автор очередной раз путается. Для помощи деблокирующей группировке с Кавказа в начале зимы перебросили только 23-ю танковую дивизию.

То обстоятельство, что унтерштурмфюрер (звание, соответствующее армейскому лейтенанту) командует ротой, а оберштурмфюрер (обер-лейтенант) – взводом этой роты, имеет своей причиной языковые трудности, а также различие в командных методах. В данном случае Эртель вполне был способен командовать батальоном, что подтверждал и сам Коллани, но его команды в данном случае выполнялись значительно лучше. Это случалось не единожды и ни в коем случае не означает недооценку финских офицеров. (Примеч. авт.)

Кнехт Рупрехт (Рыцарь Руперт, Слуга Руперт) – спутник святого Николая в немецком фольклоре.

Шока-кола (Scho-Ka-Kola) – марка немецкого шоколада, который содержит в себе кофеин от какао, жареный кофе и орех колы. Шоколад разделен на части, имеющие форму секторов круга, уложенные в круглую жестяную баночку. Scho-Ka-Kola был создан фирмой Hildebrand, Kakao-und Schokoladenfabrik GmbH в 1935 году и введен во время летних Олимпийских игр 1936 года как «Спортивный шоколад». В течение Второй мировой войны шоколад являлся «Шоколадом летчика», поскольку он входил в рацион люфтваффе.

Ворошиловск – название города Ставрополь Ставропольского края России в 1935–1943 годах.

Монголы (и не Чингисхана, а его внука Батыя) действительно «добрались» до Центральной Европы в 1241–1242 годах, разгромив, после Руси (1237–1240), Польшу, Венгрию, вторгшись во владения Тевтонского ордена, Силезию, Чехию, дойдя до Адриатического моря (Трогир в венгерской тогда Хорватии). Но калмыки, монгольский народ (западные монголы-айраты), пришли на территорию нынешней Калмыкии в первой трети XVII века. Они потомки тех монголов, которые в Европу не ходили!

В междуречье Сала и Маныча наступали две советские армии – понесшая большие потери в предыдущих боях 51-я армия и, с 30 декабря 1942 года, 28-я армия.

Ныне Пролетарск.

Немцы под Сталинградом в январе 1943 года снабжались, помимо Сальска, с аэродромов городов Ростов-на-Дону и Шахты.

Вообще-то название «лоханка» (Kubelwagen) первоначально было применено к германскому автомобилю повышенной проходимости военного назначения Volkswagen Typ 82. Затем во фронтовом обиходе оно распространилось на все армейские автомобили открытого типа, у которых ради простоты изготовления отказались от дверей и крыши или заменили их на брезентовые. Именно таким был упоминавшийся ранее Kfz 70, на котором ездил Эртель со своей ротой.

По всей видимости, имеются в виду ППШ-41.

Кагальничек (Кагальницкий район) – хутор в Кагальницком районе Ростовской области.

Ныне г. Донецк.

Ныне Кировская – станица в Кагальницком районе Ростовской области.

Вероятно, имеется в виду пехотный танк, модель 3, «Валентайн» (англ. Tank, Infantry Mk III, Valentine) – британский пехотный танк периода Второй мировой войны. Состоял на вооружении Великобритании и ряда стран Британского Содружества, также в значительных количествах поставлялся по программе ленд-лиза в СССР. Масса 16,5 т. Экипаж 3 чел. Вооружение – 40-мм пушка, 7,92-мм пулемет. Боекомплект – 61 выстрел, 3150 патронов. Толщина брони: лоб и борт 60 мм, башни 65–60 мм. Двигатель дизель 165 л. с. Максимальная скорость 32 км/ч, запас хода 150 км.

В ходе Среднедонской операции 16–30 декабря 1942 года, Острогожско-Россошанской операции 13–27 января 1943 года и Воронежско-Касторненской операции 24 января – 2 февраля 1943 года советские войска нанесли тяжелейшее поражение 3-й румынской, 8-й итальянской и 2-й венгерской армиям, от которых мало что осталось. В Среднедонской операции было уничтожено 5 итальянских дивизий и 3 бригады, разгромлены 5 румынских и 1 немецкая дивизия, нанесено поражение 4 пехотным и 1 танковой немецким дивизиям. В результате Острогожско-Россошанской операции были полностью разгромлены 15 дивизий противника, 6 дивизиям нанесено поражение, в плен советские войска взяли свыше 86 тыс. солдат и офицеров. В Воронежско-Касторненской операции было разгромлено 11 дивизий противника.

Имеется в виду так называемая продвижная группа генерала М. М. Попова, состоявшая из 4 танковых корпусов (3-й и 4-й гвардейские, 10-й и 18-й). Реально в этих корпусах после предыдущих беспрерывных сражений осталось в сумме на конец января около 180 танков, из них 137 исправных, обеспеченных заправкой горючего и одним-двумя боекомплектами (то есть меньше, чем в одном танковом корпусе, по штату 168 танков, или в немецкой танковой дивизии, по штату около 200 танков и штурмовых орудий, реально обычно 70–80 % от штата, кроме эсэсовских и некоторых других дивизий – так, танковая дивизия СС «Адольф Гитлер» перед Курской битвой, к началу июля, имела 133 танка и 35 штурмовых орудий, всего 168 машин; моторизованная дивизия «Великая Германия» – 175 танков и 35 штурмовых орудий, всего 210 машин). А задачи перед подвижной группой Попова были поставлены непосильные – высшее командование (фронта и отчасти Ставка) пребывали в состоянии некоторой эйфории после блестящих побед предыдущих недель – требовалось выйти через Донбасс к Мариуполю с целью отрезать войскам группы армий «Дон» пути отхода к Днепру.

Немцы превосходили советские войска в танках и, особенно, в авиации, действовавшей с подготовленных аэродромов. Красная армия на высочайшем подъеме боевого духа после предыдущих побед взяла 16 февраля Харьков, имея здесь 80 танков против 200 немецких, рвалась к Днепру и Азовскому морю, когда Манштейн, подтянув резервы, начал контрнаступление.

«Вперед, вперед!» (ит.)

В Красноармейском оказался в окружении только один из четырех танковых корпусов подвижной группы Попова – ослабленный в боях 4-й гвардейский танковый корпус, в котором оставалось менее 40 танков (в 1,5–2 раза меньше штатной численности (59–90 танков) немецкого танкового батальона.

А также 7-й танковой и 333-й пехотной немецких дивизий.

Автор не упомянул 7-ю танковую и 333-ю пехотную дивизию, а скоро подошла и 11-я танковая дивизия.

В немецком танковом взводе было 5 танков.

4-го гвардейского корпуса.

Утром 18 февраля 7-я танковая дивизия атаковала Красноармейское и, в тяжелом бою уничтожив 11 советских танков, прорвалась к центру города. А одновременно с атакой дивизии «Викинг» в середине дня атаковала и 333-я пехотная дивизия. Малочисленные, поредевшие в предыдущих боях 9, 14, 3 и 12-я гвардейские танковые бригады 4-го гвардейского танкового корпуса из последних сил сдерживали атаки трех немецких дивизий, когда 18 февраля с тыла ударила подошедшая 11-я танковая дивизия немцев. Части 4-го гвардейского корпуса были разбиты, их остатки отошли в район Молодецкий, где соединились с частями подошедшего столь же слабого 10-го танкового корпуса. Им приказали наступать, и советские танкисты и мотострелки сумели снова занять северную часть Красноармейского. Но затем под натиском превосходящих сил противника (4 дивизии с 200 танками против 40 танков в остатках 4-го гвардейского, 10-го и оборонявшегося севернее 18-го танковых корпусов) начали отходить.

А также 7-й и 11-й танковых и 333-й пехотной дивизии.

19 февраля не было «последним днем». Только 20 февраля советские танкисты из остатков 4-го гвардейского, 10-го и 18-го танковых корпусов (менее 40 танков против более 200 у немцев) и малочисленная часть поддержки были вынуждены оставить северную окраину Красноармейского, позиции в районах Гришино и Доброполье и отступили.

Перешедшие в контрнаступление войска немецкой группы армий «Юг» превосходили советские войска Воронежского и Юго-Западного фронтов в личном составе и в артиллерии в 1,2 раза, в танках и самолетах в 2,4 раза, на некоторых направлениях еще больше (например, при взятии Харькова немцы превосходили наши войска в личном составе в 2 раза, в танках в 11,4 (!) раза, в артиллерии в 2,6 раза и в авиации более чем в 3 раза. И тем не менее, умываясь кровью, не смогли одержать решительную победу.

Немногочисленных взятых здесь в плен советских воинов, в основном раненых, эсэсовцы расстреляли, мстя за Сталинград и другие поражения зимы 1942/43 года.

Существовала до 16 января. В описываемое время на этом участке фронта – созданная заново (вместо уничтоженной под Сталинградом) 6-я армия.

Немцы овладели Харьковом 16 марта – после нескольких дней тяжелых боев, имея вдвое больше живой силы, чем оборонявшие город советские войска, и в 11,4 раза больше танков.

СухойТорец– река в юго-западной части Донецкого кряжа, левый приток Казенного Торца (бассейн Северского Донца).

Удивительно, что финны встретили в это время этот советский легкий, давно устаревший, в 1941 году самый массовый танк с противопульной броней. Практически все (или почти все) Т-26 были потеряны в начальный период войны. Масса Т-26 10,3 т; экипаж 3 чел. Вооружение – 45-мм пушка, 7,62-мм пулемет. Двигатель карбюраторный 74 л. с. Максимальная скорость 30 км/ч. Запас хода 225 км. Толщина брони: лоб и борт 15 мм, башня 13–15 мм. Если это был действительно Т-26, то это свидетельствовало о том, что советское командование бросало в бой все, что можно, чтобы поддержать затухавшее зимнее наступление 1942–1943 годов, в котором были одержаны великие победы, но к концу которого войска понесли большие потери в людях и технике и были совершенно измотаны.

Эстонские эсэсовцы отличались, как и латышские эсэсовцы, невероятными зверствами по отношению к гражданскому населению, вырезая, сжигая, пытая, сбрасывая в колодцы беззащитных женщин, детей и стариков. Поражали своей нечеловеческой жестокостью и садизмом даже видавших виды немецких карателей.

С июля 1943 года обергруппенфюрер (генерал) войск СС.

По всей вероятности, имеется в виду экспедиционный корпус численностью 9500 человек под командованием генерала Рюдигера фон дер Гольца, участвовавший в подавлении Финляндской Социалистической Рабочей Республики в ходе гражданской войны в Финляндии в 1918 году.

В то время – генерал пехоты, начальник финского Генерального штаба и ближайший советник Маннергейма.

Еще в мае – июне 1941 года в Германии были проведены переговоры, в ходе которых вопрос об участии Финляндии в войне против СССР был окончательно решен. Финские правители договорились с гилеровцами, что Финляндия выступит против СССР несколько позже, якобы вынужденная к этому «вызывающими действиями» Советского Союза. Тогда же были окончательно согласованы сроки начала финской мобилизации и практические вопросы взаимодействия финских войск и вермахта.

Финляндия была готова к войне с СССР на стороне Германии, обещавшей своему союзнику русские земли до Урала. Просто финны выжидали несколько дней, чтобы не прогадать. Увидев, как им показалось, явные признаки скорого разгрома Советского Союза, финны бросились делить шкуру неубитого еще медведя, выкраивая себе «Великую Финляндию», но, как выяснилось, просчитались.

Если под Ленинградом финны действительно были остановлены советскими войсками на старой государственной границе, то восточнее Ладожского озера финские войска вторглись далеко за границу 1939 года – вышли к реке Свирь, захватили земли в Карелии к западу от Онежского озера, включая Петрозаводск и Медвежьегорск, значительно продвинулись к востоку и севернее.

Только до 29 июня – 1 июля, когда, решив, что дело беспроигрышное (увидев результаты приграничных сражений, до этого только обстреливали с 26 июня Ханко), финны ударили всеми силами (2 армии, около 300 000 чел., 307 самолетов), что резко осложнило положение советских войск на северо-западном направлении.

Союзник в войне (страна, участвующая в военном конфликте на стороне другого государства).

4 сентября 1944 года Финляндия заявила о своем разрыве с Герма нией. В тот же день финская армия прекратила боевые действия. С 08:00 5 сентября прекратили боевые действия и советские Ленинградский и Карельский фронты.

Birke (нем.) – береза.

Tanne (нем.) – ель.

Переговоры в Москве между представителями СССР и Англии, действовавшими от имени Объединенных Наций, с одной стороны и финской правительственной делегацией – с другой, проходили с 14 по 19 сентября и завершились подписанием Соглашения о перемирии.

Его предшественник, командующий 20-й горной армией генерал-полковник Дитль, погиб в результате авиационной катастрофы в Австрии. (Примеч. авт.)

Немцы отошли только с территории Финляндии. Изгонять немцев (19-й горнострелковый корпус, имевший в своем составе 3 дивизии и 4 бригады, 53 тыс. солдат и офицеров, более 750 орудий и минометов) с советской территории под Мурманском, а также из Северной Норвегии пришлось в ходе Петсамо-Киркенесской операции 7—29 октября 1944 года («Десятый сталинский удар»).

Каресуандо – пограничный городок на шведской территории. На финской стороне напротив – городок Кааресуванто.

Де Рёйтер (Рюйтер) (1607–1676) – голландский флотоводец времен англо-голландских морских войн, одержавший ряд крупных побед над британским и французским флотами. Смертельно ранен в бою.