В 90-х я был начальником охранного агентства «Оборона», но из-за предательства все потерял. До конца жизни остался простым охранником. А потом погиб в драке и… попал в молодого себя?
На дворе снова 1993 год, я полон сил, а Обороны еще не существует.
Судьба подбросила мне шанс прожить жизнь заново, а еще того самого предателя на соседнее сидение моей машины.
— Слышь дядя, — набычился накаченный прыщавый парниша лет двадцати пяти, — какого хрена ты штангу тронул? Не видишь, мы тут занимаемся?
Не обращая внимания на напор качка, я снял очередной двадцатикилограммовый блин, положил себе под колеса. За его спиной стояли еще двое: невысокий, но крепкий мужичок, правда, жирноватый и жилистый паренек со злым острокостным лицом.
— Мужики, да вы чего? — возразил компании Дима, сын моего покойного друга, умершего в девяностые. Дима, обычно, помогал мне в спортзале.
— Мы тут уже двадцать минут тренируемся, а вас и близко не было! — Продолжил он.
— Отдыхали, — гаркнул прыщавый.
— А после него моя очередь. — Добавил вдруг толстоватый мужичок.
Прыщавый, глядя Диме в глаза, приблизился на шаг. Стал возбужденно, как бык, топтаться на месте. Сложно было назвать Димона щуплым, но на фоне прыщавого он выглядел мелковато.
— Слышь, дед, — обратился прыщавый уже ко мне, — тебе на хрена такому спортзал нужен? Ты давай, шуруй отсюда. Все, пожил уже. Только время у нас отнимаешь. Пойди, что ли, — он хмыкнул, — корвалола напейся.
Я по-прежнему молчал и разбирал снаряд.
— Ты не понял? — Глядя на меня, вклинился худощавый, — это наш зал. Мы тут тусим.
В небольшом подвальном спортзале в это дневное время было почти безлюдно. Ходили тут только несколько девочек-спортсменок, молодая тренерша, да вот эта группа современных полугопников-спортиков. Они, к слову, совсем позабыли о тренировках. Я уже давно краем глаза поглядывал, как эта компания окучивала всех местных девчонок. И, кажется, они уже нашли себе «жертву».
— Дед, харе, — не выдержал прыщавый и положил руку на последний надетый блин.
Я поднял тяжелый взгляд на парня, и тот даже занервничал: стал притаптывать отстающими от крупного тела ногами, а руку с блина убрал.
— Сколько жмешь? — Спросил я.
— Чего? — Выкатил он налитые кровью глаза.
— Жмешь, говорю, сколько? От груди. Судя по весу на штанге, — я хмыкнул, — килограмм девяносто. Что-то маловато для такого бугая.
— А тебе какое дело? — Поднял прыщавый крупный, настоянный на лишних гормонах подбородок. Потом обернулся к остальным. — Слышь, мужики? Спрашивает, сколько жму.
Парни сдержанно засмеялись.
— Ты, хоть дед и крупный, — начал толстый, — но тебе столько и со стоек не снять.
— А вы ж не тренироваться пришли, — сказал я прыщавому, — а к девкам приставать.
Я кивнул за спину качку. Девочка, худенькая, но фигуристая, с шикарными тренированными бедрами и объемной грудью, заключенной в спортивную кофточку, следила за нашей с прыщавым разборкой. Было видно, что она нервничает. Рядом с ней, приобнимая за талию, стоял поджарый рыжий мужичок из этой же компании. Девушка же все пыталась отстраниться, как-то оградить от себя этого рыжего, но безуспешно. Кажется, ее разрешения особо и не спрашивали.
— Ну и че?! — Выкатив глаза, рявкнул прыщавый так, что на его шее выступили вены.
— Давай забьемся на спор, — проговорил я. — Твой максимальный вес на один раз. Если я пожму больше, вы отстанете от девчонки и свалите куда подальше.
Качки разулыбались, кто-то из них засмеялся. Прыщавый ощерил в улыбке большие зубы.
— А если я? — Самодовольно спросил вдруг он.
— Тогда свалю я, и вы меня больше не увидите в этом спортзале. Ну, — я ухмыльнулся и похлопал по подлокотнику, — добавлю вам еще один бонус.
Дима изумленно уставился на меня. Еще бы. Ведь это был единственный спортзал в городе, что оказался мне по карману сейчас. А если тренируешься всю жизнь, без железа начинается ломка. Это, не говоря уже о том, что новый «бонус» я себе и вовсе купить не смогу. По крайней мере, следующие три месяца.
Прыщавый рассмеялся. Потом заозирался по сторонам. Внимание всех немногочисленных посетителей зала было приковано сейчас только к нашей ссоре.
— Хе, — хмыкнул он и утер нос, — ну давай. Мой жим от груди сто восемьдесят пять. Но для тебя я пару килограммов накину.
Внезапно прыщавый опустился ко мне и добавил:
— Будет интересно посмотреть, как ты без этой своей таратайки будешь валить из зала. Змейкой, небось.
Когда прыщавый пожал свой вес, с трудом вернул нагруженную штангу на место и сел, то самодовольно глянул на меня.
— Ну че? Домой, походу, поеду сегодня я, а не ты, дед. Тебе придется ползти.
Дружки его, смешливо улюлюкая, принялись поздравлять прыщавого. Девушка, которую рыжий подтащил к нам, смотрела на меня испуганно и с какой-то мольбой, но молчала.
— Дима, — крикнул я, — давай сто девяносто.
— Да вы че, Виктор Иваныч, — нагнулся ко мне Димон, — такой вес и без разминки? Без разогрева?
— Вон, смотри, — я кивнул на постер, висящий на стене, и Димон обернулся.
Это была реклама спортзала, а с постера улыбчиво смотрел и показывал мышцы прыщавый. Правда, был он белозубый и без прыщей.
— Это местные звезды. Думают, им все можно. Надо спустить с небес на землю.
— Виктор Иваныч… — Возразил, было Дима.
— Нету времени. Давай навешивай.
— Виктор Иваныч, вам уже не двадцать лет, а пятьдесят два. Вы уже давно не тренированный начальник охранного предприятия. Вы…
— А как навесишь блины, помоги мне пересесть с коляски на скамью для жима, Дима.
Я напрягся и опустил много килограммовую штангу, коснулся грифом груди и, с трудом, но вернул ее в изначальное положение. Стойки грюкнули, когда я положил снаряд на место.
Поднявшись, я окинул взглядом изумленные лица качков.
— Ну че? — Сказал я, — давай, валите отсюда. Или ты балабол? Слова своего не держишь?
Прыщавый, темный как грозовая туча, оглянулся, ища поддержки дружков. Правда, встретил он только растерянные взгляды своих и внимательные окружающих.
— Ладно, — сказал он хмуро. — Пойдем, мужики. Нечего в этом клоповнике делать. Тут, походу, все железо скоро старперы займут.
Взглядами мы проводили парней на выход, к раздевалке.
— Спасибо, — сказала мне девушка, когда кочки скрылись в дверях.
— Подыщи зал получше, — ответил я.
Девушка тут же растерялась от моих слов, быстро-быстро заморгала. Потом все же промямлила:
— Я студентка. Мне только этот по карману.
— Не приходи сюда больше, — сказал я, ощупывая поврежденное во время жима плечо. — От греха подальше.
Пропустив очередного посетителя, я привычным делом замкнул автоматические двери проходного тамбура. Сам откинулся на спинке каталки, устало засопел.
В Спа-комплексе «Нимфа» я работал охранником уже двадцать пять лет. Работа была простой: сидишь себе на проходной, в тамбуре, запускаешь и выпускаешь клиентов комплекса.
Расположившись в специальном отдельном кабинете, я мог наблюдать за приходящими сквозь толстое стекло. Они же видели меня лишь наполовину, и инвалидное кресло оставалось вне поля зрения посетителей.
Верх тела у меня был фактурный, тут ничего не сказать: крепкие руки, широкие плечи, мощное сложение. Лицо суровое, как у ВДВшника на пенсии. Обычно моей внешности хватало, чтобы отбить у большинства гостей Нимфы дурные мысли. А людей с дурными мыслями здесь хватало. Все же район промзоны не самое благоприятное место Армавира. Особенно для спа-центра.
Нимфа была городской баней для рабочих местных предприятий, а с развалом СССР, она перешла в частные руки. К две тысячи двадцать третьему превратилась в модный спа-комплекс. Для меня же это место было последним убежищем после того, как я лишился Обороны — частного охранного предприятия, которое я и еще несколько моих близких друзей основали в начале девяностых. Кто же знал, что один из нас окажется такой крысой. Крысой, которая обманом отберет у нас Оборону, у меня возможность ходить, а у моих друзей жизни.
Дверь в мой закуток при входном тамбуре открылась, и вошел Дима. Одет он был в униформу охранника. Уже много лет мы работали вместе, как сотрудники ЧОПа «Феникс», принадлежащего, к слову, хозяину «Нимфы».
— Как патруль? — Спросил я.
— Да нормально, — Дима устало вздохнул. — Но пятница. По-любому, кого-нить выведем. Посетители еще пока не в кондиции. А! Вот, Виктор Иваныч.
Дима достал из кармана и положил на мой стол коробочку дешевенького ортофена — мази от боли в мышцах. После сегодняшнего «рекорда» на жиме ныло плечо и часть левой грудной мышцы. Хоть я и осилил этот вес, но почувствовал себя старым, разваливающимся.
— Спасибо, Дима, — ответил я.
Дима с улыбкой кивнул, помялся немного, будто что-то хотел сказать, но не решался.
— Ну чего ты? — Пряча мазь в ящик стола, спросил я, — че молчишь, как в рот воды набрал? Вижу же, что еще чего-то хочешь спросить.
— Да менеджер, ну тот новенький, толстый такой. Никита, вроде. В общем, он просил передать, что сегодня приедет Шелестов. Забронировал закрытый номер с сауной.
Шелестов… Услышав эту фамилию, я внутренне вздрогнул от подкатывающей неприязни, но быстро взял себя в руки.
— А чего Никита сам не пришел мне сказать?
— Ну Виктор Иваныч, — развел руки Дима, — да вас тут все боятся. Особенно после того, что было в прошлый приезд Шелестова.
— Не разевал бы он рот лишний раз, так ничего бы и не случилось.
Дима, кажется, что-то хотел спросить, но не решился. Видать, интересно было, что же Максим Шелестов, мой бывший друг еще с девяностых, мне в прошлый раз сказал. А собственно, то же самое, что скажет и сегодня. Сукин сын…
— Все же, — начал, наконец, Дима, — попросили меня, чтобы я передал… ну… Чтобы вы были повежливее с Шелестовым. А то в прошлый раз больно много шуму получилось.
Я громко выдохнул. Едва заметно кивнул.
— Спасибо, дядь Вить, — улыбнулся Дима и вышел из комнаты.
Вечер проходил нормально. В комплекс стекались усталые работяги и местные бизнесмены. Привычным делом, я надел наушники, включил на своем стареньком смартфоне мой любимый альбом однофамильца Летова (да, такое забавное совпадение). В наушниках заиграло: «Пластмассовый мир победил…»
Каждый раз, когда открывалась дверь, я ждал, что в тамбур войдет Шелестов. Ну и дождался…
Он приехал в Нимфу часам к восьми вечера. Вошел в заведение, одетый с иголочки в дорогой костюм. Шелестов, казалось, раздобрел с прошлой нашей встречи еще сильнее, а черные его волосы стали сильнее блестеть сединой. А может, это мне только показалось.
Был он не один, а в компании нескольких своих людей, каких-то дружков и девушек. Еще бы… директору одного из самых крупных ЧОПов края ЗАО «Оборона» без охраны ходить не полагается. Особенно после того, что он и его дружки творили в девяностые, используя мою Оборону.
— О, привет, Витя, — Шелестов задержался между дверями, пока остальная компания проходила внутрь. — Ну как твои дела? Мои, вот, неплохо. Челюсть совсем зажила после нашего с тобой прошлого разговора.
— Плохо, — снимая наушники, буркнул я, — надо было бить сильнее.
— Александр Евгеньевич, — вклинился один из его охранников, — Пойдемте…
— Тихо, Гриша. Мы с Витей давние друзья. Если он и рычит, то редко кусается. А если и кусается, то так, по старой дружбе. Понарошку. Да, Витя?
— Проходи, — глянул я на него через стекло, — мне с зарплаты на новое стекло денег не жалко. Могу тебя и через ограду достать.
Шелестов растерянно рассмеялся. Вздохнул.
— Витя, ну чего ты? Столько ж лет прошло, столько воды утекло, а ты все злишься. Прекращал бы. Времена нынче совсем уже другие. Я, и все… хм… мои партнеры, что помогали с Обороной в девяностые, теперь уважаемые люди.
Я подался вперед, глянул на Шелестова исподлобья.
— За то, что ты сделал, тебя убить мало, Саша.
— Я тут при чем? — сказал он напряженно. — Время было такое. Нужно было либо подстроиться, либо умереть. Я вот подстроился.
Гневно засопев, я стиснул кулаки. Потом прикрыл глаза и взял себя в руки.
— Ну смотри, — Продолжил Шелестов, — предлагаю в последний раз и надеюсь, что рожу ты мне больше не разобьешь. Пойдешь в Оборону инструктором по правовым вопросам? Твой опыт нам очень нужен, Витя.
— Нет, Саша, — ответил я, не раздумывая, — из-за тебя я не могу ходить. Из-за тебя погибли мои друзья, отец Димона погиб.
— Ты же помнишь, что это по моей просьбе тебя только искалечили, а не убили, — злобно, но тихо проговорил Шелестов.
— Лучше б убили, — ответил я и глянул, что в тамбур заходят новые посетители. — А теперь вали внутрь, Саша. Не задерживай людей.
Шелестов хмыкнул и вошел в двери Нимфы. За ним последовала охрана. А следом в тамбур ввалилась… та самая компания качков, которую я разогнал на сегодняшней тренировке. С собой они притащили и знакомую мне блондиночку. На девушке не было лица. Казалось, она уже смирилась со своей участью.
— Опа, здорово, дед, — улыбнулся мне уже поддатый прыщавый и поправил зимнюю шапку, упавшую на брови.
Остальные рассмеялись, стали подталкивать девчушку к вдоху в баню. Я немедленно щелкнул кнопкой, блокирующей двери Нимфы. Прыщавый схватился за ручку, дернул. Дверь не открылась.
— Че? Дед, ты че? — Удивился он.
— Мы че, как-то не так выглядим? — Выкрикнул рыжий парень, обнимающий девушку за талию.
Я приблизился к разговорной сеточке в стекле.
— Рожи мне ваши не нравятся. С ней, — я кивнул на девушку, — вы в баню не зайдете.
— Че за беспредел? — Возмутился прыщавый, качки поддержали его дружным галдежом, — давай нам сюда менеджера!
— Хрен тебе, а не менеджер. Сами пройдете. С ней — нет.
— Да это девушка моя! — Растолкал всех рыжий.
— Ага. А я дедушка Ленин. Нечего из меня дурака делать.
— Вот сука… — проговорил прыщавый, потом выругался матом и стал дергать дверь. Повозмущавшись еще немного, спортики вышли из тамбура.
— Ну ниче, тут не открыли, где-нить еще откроют, — сказал мне Прыщавый напоследок.
— Виктор Иваныч, а че тут твориться? — Вошел в мой закуток Димка.
Я не ответил сразу. Сквозь толстые стекла входной двери я наблюдал, как они грубо подталкивают девчонку к серебристому солярису, припаркованному на стоянке Нимфы.
— Ничего, — ответил я, — Ану-ка, Дима, подежурь за меня пять минут.
— Что? Вы куда?!
С трудом я выкатился в тамбур, открыв дверь, выехал на ступеньки и спустился по низкому пандусу.
— Э! — Крикнул я, — девчонку отпустили. Быстро.
— Ты че дед? — Обернулся прыщавый, — чего ты выполз из конуры своей? Вали обратно!
Он набычился и стал между мной и машиной. Не теряя времени, я поехал по февральской слякоти к нему. Прыщавый пошел навстречу. Я ударил первым. Без замаха ткнул того в пах. Качек надул щеки, выпучил глаза и согнулся. Завалился набок.
— Э?! Какого хера?! — Закричал Жирный и бросился ко мне.
Он успел схватить коляску за подлокотники. Видать, решил опрокинуть меня, но не смог. Потому что я успел схватить его за плечи. Раздался щелчок кости о кость. Это я дал ему лбом в лицо. Жирный замычал, схватившись в свою морду. Споткнулся о корчащегося в грязи прыщавого и грохнулся рядом.
Третий уже успел меня опрокинуть. Это был рыжий. Он разбежался и сбил меня с колес. Вместе мы упали через спинку коляски. Он оказался сверху. Я тут же схватил его за шапку. А потом почувствовал острую боль в районе печени. Еще, еще и еще.
— Ах ты… Мразь… — Прохрипел я, ощущая во рту вкус крови.
В последнее мгновение я напрягся и дал головой Рыжему прямо в зубы, услышал, как смачно хрустнуло.
— М-м-м-м-м! — Замычал он и перевалился на спину.
Я тут же ощупал тело. На боку было мокро. Форма охранника стремительно пропитывалась кровью.
— Что тут такое?! — Вскочил на ступеньки Димка, а потом выругался.
— Мужики! Он его порезал! — Заорал Прыщавый. — Порезал! Давай отсюда!
С трудом они поднялись и бросились к машине, оттолкнули от Соляриса девчушку, которая грохнулась попой на тротуар. Колеса буксонули на слякоти, и машина рванулась с места.
— Дядь Вить! — Бросился ко мне Дима, — Еб твою ма-а-а-ать… Да ты весь в крови…
— В печень прилетело, — проговорил я с трудом, чувствуя, как сильно хочется спать. Силы медленно покидали меня сквозь раны.
— Нужно скорую! — Димка достал телефон непослушными руками.
— Не успеют они, — ответил я спокойно.
Я ощущал, как кровь уже пропитала ткань на спине.
— Сука! — Выкрикнул он и, отбросив телефон, принялся запоздало зажимать раны.
— Все нормально, Дима, — ответил я, холодным умом понимая, что сейчас случиться, — все нормально. Только холодно.
— Щас… Щас все будет, дядь Вить.
Димка принялся стягивать с себя бушлат. Я увидел, как подоспела и девчонка. Бледная как смерть она торопливо болтала по телефону. Видать, вызвала скорую.
Последним, что я помню был момент, когда Дима накрыл меня бушлатом. Это оказалось лишним. Холодно мне уже не было.
Мне было холодно. Пальцы ног замерзли особенно сильно, и я машинально, сквозь полудрему пошевелил ими, чтобы немного разогнать кровь.
Вокруг шумело. Странный белый шум напоминал звук радиопомех. В следующее мгновение резко началась песня: Фаина, Фаина Фаина, Фаина, Файна-на.
Она выбила меня из полудремы, которая, минуту назад, казалось, была настоящим глубоким сном. Или… смертью?
Я вскочил и ударился головой о потолочную обивку салона машины. Глубоко дыша, уселся на месте, стал торопливо ощупывать бок. Тело было сухим. Быстро расстегнул дутую кожанку, в полутьме задрал вязаный свитер, оголив поджарый торс. Ран не было.
— Что? — Проговорил я странно моложавым голосом.
Автомагнитола разрывалась песней группы НА-НА: Ай, где же счастье словно талый снег? Где же, Фаина, твой серебристый смех? Прячешь ты глаза от меня…
— Что за черт? — Проговорил я в недоумении.
В следующее мгновение в голове щелкнула новая очень яркая мысль: «Я чувствую ноги».
— Холодно… — прошептал я, — ногам холодно…
Сам не свой я дернул крючок автомобильной двери и выбрался наружу. Замерзшая слякоть захрустела под… ногами. Изумленный я сделал несколько шагов. Это было невероятно… Просто незабываемо!
— Какого… черта? — Сглотнул я, а потом стал осматривать руки, ощупывать свое тело. Молодое тело. Ни живота, появившегося с возрастом, ни боли в суставах, которая стала следствием долголетних тренировок в зале. Ничего этого не было.
Я торопливо опустился к боковому зеркалу заднего вида, под светом уличного фонаря попытался рассмотреть свое лицо.
— Как? Я же умер, — прошептал я.
Я же умер минуту назад! Но сейчас на меня смотрел… я сам! Только моложе лет на тридцать: яркие, решительные глаза молодого амбициозного человека, волевой подбородок, тонкие губы и короткие черные волосы с легкой челкой на высоком лбу.
— Я что? Сплю? — Прошептал я, или я… спал, и вся эта жизнь старого инвалида в коляске была одним сплошным кошмаром?!
Тогда я огляделся. Морозная ночь, одинокий уличный фонарь. Моя собственная пятерка жигулей одиноко стоит у тротуара. Вот только купил я ее подержанной в середине девяносто второго года, а потом быстро сменил на другую машину. Какого хрена творится?!
За тротуарами темным массивом развернулся закрытый рынок. Только маленький зеленый вагончик-ларек подсвечивал пешеходный путь. Возле оконца ларька притаптывал от холода какой-то парень.
Внезапно на запястье что-то пикнуло. Я вскинул руку, чтобы глянуть, что это такое. Когда одернул куртку, меня встретили золотистые в свете уличного фонаря часы Монтана. Мои часы Монтана с орлом на задней крышке… На циферблате можно было разглядеть время: восемь ноль, ноль, и календарную пометку «Fri», то есть пятница. Зажав левую верхнюю кнопку, я увидел дату и месяц: двенадцатый день второго месяца.
— Двенадцатое февраля… — Проговорил я как завороженный. — А год?
Словно пьяный, я пошел к ларьку и тронул парня, что там стоял, за плечо.
— Эй, друг, — позвал я. — Какой щас год?
Мужчина вздрогнул и обернулся.
— Витя, ты чего? — Удивленно глядя на меня, спросил Саня Шелестов.
Это был Шелестов. Молодой, худощавый, одетый в дубленку, высокую меховую шапку и красный шерстяной шарфик. Шелестов обернулся ко мне, держа пакет с какими-то пирожками.
— Витя, ты чего, В смысле, какой год?
Вот он. Тот самый человек, из-за которого жизнь моя и моих друзей пошла под откос. Тогда почувствовал я такую злость, которая могла мной завладеть только в молодости.
Видя мой тяжелый взгляд, Шелестов переменился в лице, испугался.
— Февраль девяносто третьего, — проговорил он полушепотом.
Когда увидел Шелестова, красная пелена застила мне глаза. Все потерял я из виду, кроме напуганного белокожего лица Александра Шелестова. Что-то, над чем я давно уже взял верх в силу возраста, победило меня.
Я стиснул зубы и в следующий момент схватил Сашу за пушистый ворот куртки. Бабахнул его спиной о стенку железного ларька так, что Шелестов выронил пакет с пирожками.
— В-витя! — Хрипло вскрикнул Шелестов, когда мы замерли, глядя друг другу в глаза.
— Э! Вы чего там?! — Выглянула из окошка продавщица. Я не обратил на нее внимания.
— Витя… Т-ты… чего? — Пробормотал Шелестов. — Что на тебя нашло?..
В глазах его блестел настоящий ужас. А еще, сейчас он был прав: что-то на меня нашло. Что-то странное. Отведя взгляд от лица Шелестова, я силой воли подавил в себе желание просто придушить его прямо там. Отпустил Александра, отступил на шаг.
Испуганно глядя на меня, он остался прижиматься к стенке.
— А ну, идите отсюда! А то позову сейчас кого надо! — Закричала на нас продавщица из ларька. — И духу вашего тут не будет!
— Тихо-тихо, — сказал я, взяв себя в руки. — Нормально все, теть. Пирожки, вон, уронили.
Продавщица показала нам побелевшее от страха лицо, потом, забормотав что-то невнятное, спряталась за окошком ларька.
— Да-да, все хорошо, — отдышался Шелестов. — Эт я за пирожками нагибался и на! Прямо головой об стенку!
Он растерянно рассмеялся. Но продавщицы и след простыл. Она укрылась где-то в недрах своего вагончика.
— Что с тобой, Витя? — Спросил Шелестов полушепотом.
А я и сам медленно осознавал, что же со мной происходит. Лишь две минуты назад я умирал в луже собственной крови, а теперь все это: моя старая машина, песни из девяностых по радио, часы Монтана, которые я носил с девяносто первого по, где-то, девяносто четвертый… Неужели я умер и попал?..
Оставив Шелестова в ожидании, я просто огляделся. Армавирская улица Мира — одна из главных улиц в городе. Полная выбоинами, без разметки, грязная, она уходила куда-то вдаль и терялась за поворотом, между низкоэтажной застройкой. Всюду на электростолбах висели фонари, часть из которых не работала. У дороги с одной стороны протянулся тротуар, с другой — большая пустая стоянка. Вдоль тротуара ларьки и торговые лавочки. Их обшарпанные изношенные вывески смотрели на грязную дорогу. На ближайшей лавке витиеватыми буквами написано: «Парикмахерская Елена».
Над головой и немного за спиной пролегает высокий мост через железную дорогу. Старый, давно не ремонтировавшийся, снизу он выглядел как скелет огромного существа: обшарпанные колонны, крошащиеся от времени перекрытия.
Когда за спиной проехала машина, я обернулась. Это бежала по Мира одинокая белобокая восьмерка.
В изумлении я тронул свою щеку. Показалось мне на миг, что это все сон, и сейчас я не почувствую кожи своего лица. Однако я почувствовал.
— Ты чего застыл? Заболел, что ли? — Озаботился Шелестов. — У нас же сегодня важный день ты че? Мы к Злобину едем.
— К Злобину… — Повторил я.
Сергей Злобин — один «бизнесмен», с которым свел нас Шелестов. Злобин поднялся быстро. Разбогател уже к концу девяносто второго. Таких в то время называли «насосами». Шелестов хотел занять у Злобина денег на охранный бизнес. Стартового капитала-то у нас не было. Ну а мы и подкинулись, когда Саня наплел нам в три короба, что Злобин — честный бизнесмен, работает с американцами, а с местными бандосами дел не имеет. Ну мы, по сути, советские еще люди, ничего не смыслящие в том, что такое бизнес, и повелись.
— Да что с тобой, Витя?!
Убедиться мне нужно, что все это не дурацкий очень правдоподобный сон, а реальность.
Ничего не ответив, я просто ущипнул себя за оголенное предплечье. Почувствовал настоящую живую боль. Шелестов, изумленно наблюдая за мной, молчал.
А ко мне потихоньку приходило осознание случившегося: я умер и очнулся вновь молодым. Вот он я! Мои руки, мои ноги! Высокий, крепкий парень Двадцати четырех лет. Тело так и бурлило силой и… гормонами. Именно они сыграли, когда я чуть было не придушил Шелестова прямо у ларька. Благо смог себя сдержать, взять в руки. М-да, самообладания у меня теперь побольше, чем в двадцать лет. Намного побольше.
— Все нормально, — наконец ответил я односложно.
— Ты какой-то сам не свой сделался, Витя. Что у тебя такое? Мож случилось что-то?
— Ничего, — сказал я. — Делай что хотел, а потом давай в машину.
Оставив недоумевающего Шелестова у вагончика, я вернулся в свои жигули, зайдя в салон звонко хлопнул дверцей. Много мыслей крутилось в голове. Это ж, выходит, могу я заново прожить свою жизнь? Могу не совершить прошлых своих ошибок. Могу не остаться инвалидом в девяносто пятом году. Могу спасти от смерти всех моих: Женьку Корзуна, Ефима Иванцева, дядь Егора Елизарова… У Женьки же Димон весной родится…
И Оборона… Моя Оборона! Я смогу сохранить дело всей моей жизни, к которому шел с девятнадцати лет, обивая пороги забегаловок, стоя на их «воротах» вышибалой…
Мда… Сильно меня помотало после развала страны. Родился я в станице Красная, под Армавиром. Школу закончил хорошо, сходил в армию, ну и умудрился поступить в Армавирский Политех, на инженера. Учился строить, обслуживать и ремонтировать станки. Для этого пришлось мне с Красной переехать в город, оставив в станице мать-учительницу, да младшего брата-школьника. Когда был я на втором курсе, познакомился с Женей Корзуном, он и притащил меня на подработку — постоять на «воротах» в одном не совсем легальном кафе Армавира. Нужно было помогать Матери.
После обучения я поступил на работу, на Армавирский машиностроительный завод. А страна тем временем давно уже умирала, да и треснула по швам… В общей сложности проработал я на заводе меньше полугода, поняв, что денег, содержать себя и мать с братом тут мне не видать. Пришлось возвращаться к шабашкам вышибалой.
В Красной тоже было не лучше: Новатор, тамошний колхоз, начал запустевать, и люди спасались приусадебными участками.
А у меня дела шли не так уж плохо. Был я крепким, с железом на ты, ходил тренироваться в спортзал при политехе. Даже был там заведующим одно время. Поэтому крепкие мои руки спасли меня и моих мать и брата от совсем тяжелой жизни. Там, в кафе и ресторанах, на воротах и познакомился я с остальным костяком «Обороны». Там и зародилась у меня идея стать профессиональным охранником.
Это тогда, в девяностых, неопытным молодым человеком, набивал я шишки, да учился на собственных ошибках. А вот теперь я уже ученый. Смогу легко возглавить охранный бизнес. Вот только для того, чтобы спасти всех, самому спастись да сохранить охранное предприятие за собой, придется мне перво-наперво кое-что сделать — исправить главную свою ошибку.
Я протер запотевшее стекло пятерки, глянул на Саню Шелестова, который мялся все еще у ларька.
А все ведь пошло не так из-за Шелестова. Он обманул нас, связался со Злобиным, с бандитами. Ну и договорился с ними за нашей спиной, отдав наш бизнес на откуп… Сукин сын…
Шелестов всегда был прохвостом. В свои двадцать три он имел среднее бухгалтерское образование, отлично считал деньги. Даже работал на одного бизнесмена, помощником бухгалтера. Потом проворовался под руководством своего начальника. Того братки вывезли куда-то в посадку, а Саня отделался тем, что у него забрали машину и квартиру. Пришлось ему снять крохотный жакт почти под мостом. Шелестов всегда был амбициозным и мечтал подняться. Плевать ему было как именно. Главное залезть повыше.
Конечно, обо всех этих историях и его амбициях узнали мы гораздо позже, в девяносто пятом, после того как в офис Обороны нагрянули бандиты…
Эх… мы думали, что Саня — простой открытый рубаха-парень. Да и никаких косяков за ним никогда не было. Работал себе спокойно бухгалтером эти три года, с самого открытия Обороны. А потом вскрылось, что он с говницой в нутре своем, да только было уже поздно.
Глядя на узкую спину Сани Шелестова, я ясно осознавал: если я хочу, чтобы все мои друзья остались живы, а я не стал инвалидом, сделку со Злобиным нужно сорвать. Убедить остальных, что иметь с ним дело — тухлое занятие.
Дверь в салон с хрустом открылась. Придерживая свою меховую шапку в машину, залез Шелестов.
— Ф-у-у-у-у-х, — выдал он, когда сел. — Блин! Холодно тут у тебя! Таким макаром щас наши пирожки заледенеют. Вить? Ты чего такой? Скрытный какой-то, неразговорчивый.
— Ничего, — ответил я.
Я глянул на Шелестова, который пару мгновений смотрел на меня, а потом отвернулся к окну. Зашуршав пакетом, достал пирожок, стал есть. Я же, чувствовал при этом воодушевление. Смотрел на Шелестова, и было у меня такое чувство, будто поймал я мерзкое назойливое насекомое, которое долго портило мне жизнь.
— Знаешь, Витя, а я рад, что с тобой познакомился, — сказал он, быстро съев пирожок и теперь вытирая руки газетой. — Какой-то ты особенный, что ли. Молодой, а люди за тобой идут. Вон, ты даже дядь Егора умудрился уболтать на то, чтобы открыть охранное агентство, а он, старый, етить его, мент в отставке, упирался. А я думаю, хорошо, что он с нами. У него ж в МВД большие связи. В нашем будущем деле будут нелишними. А еще я слышал, что у него даже среди бывших комитетчиков есть друзья.
— Знаю, — буркнул я.
Потом потянулся к плоской крышке бардачка пятерки, открыл. На дверцу тут же посыпались туго уложенные в бардачок кассеты. Музыку я всегда любил. Особенно рок. В основном русский. Решил послушать что-нибудь, чтобы перебить болтовню Шелестова.
— Ого! Витя, где ты их достал? — Спросил Шелестов, рассматривая кассету Наутилус Помпилиус. Альбом «Разлука».
— По знакомству, — ответил я и забрал у Шелестова кассету.
Достав ее, вставил в свой филипс. Ох, как же гордился я этой своей магнитолой. Немало мне пришлось потрудиться, чтобы ее тогда достать и приладить к своей машине. От этих мыслей на душе стало теплее. Все же, в эти неспокойные девяностые года мы умели радоваться малому. Умели жить на всю катушку.
Я щелкнул плей, и в салоне заиграла песня Взгляд с экрана: «Ален Делон говорит по-французски, Ален Делон, Ален Делон не пьёт одеколон…»
Быстро щелкнув стоп, я перемотал кассету, включил снова. Попал на Скованных одной цепью. Бутусов потянул:
— О! Классная песня! — Заулыбался Шелестов.
М-да… Я видел перед собой еще молодого, улыбчивого и, на первый взгляд, доброго Саню Шелестова. Показался он мне жалким, недостойным внимания, недостойным того, чтобы силы на него тратить. Но потом я взял себя в руки, стал держать в голове, какой же мразью он, в конце концов, окажется. При всех ужасах девяностых можно отдать этому времени должное. Люди тогда проявляли себя во всей красе: кто-то оказывался человеком с большой буквы, а кто-то последней мразью. Никакого лицемерия.
Щелкнув замком зажигания, я завел двигатель.
— У тебя дома телефон есть? — Спросил я.
— Нету. Но у соседки, тети Фроси есть, а что?
— Позвонить нужно. — Проговорил я.
— Это кому? — Не понял Шелестов. — Мы ж на сделку опоздаем! Нам к девяти!
— Не опоздаем, — глянул я на него холодно, и Щелестов как-то съежился под моим взглядом.
— Ну… Ну ладно. Если ты говоришь, что не опоздаем, то поехали. Только давай быстро, ладно, Вить? А-то мало ли чего.
Не ответив, я тронул машину. Повел ее направо, под мост, туда, где в конце улицы был поворот к дому Шелестова. Жил он недалеко. Снимал квартиру в одном из небольших жактов, которыми полнился центр города. Люди жили там в одноэтажных многоквартирных домишках по две, по три квартиры, и зачастую делили один крохотный дворик на несколько семей.
Я подъехал к зеленому, облупленному от времени забору. Именно за ним и располагалось нынешнее жилище Шелестова. Когда остановился, то заметил рядом с калиткой, в сугробе, что высился у тротуара, что-то странное. В полутьме, разгоняемой одними лишь тусклыми лампочками на жактовых крылечках, виделось это что-то как куча мусора или тряпья.
— Ну, давай только по-быстрому, — сказал Шелестов и вышел из машины.
Выйдя следом, я пошел не к калитке, как сделал Саня, а к куче тряпья, что оказалась живым человеком.
— Вить, ты чего? — Обернулся Шелестов, едва тронув калитку.
Опустившись рядом с незнакомцем, я отодвинул со лба его старую ушанку. Глянул на грубое лицо.
— Ну кто там? — Подошел за спиною Шелестов. — А! Так это ж дядя Сережа Измайлов. На автобусе работал, а как уволили, так забухал. Ты не переживай, он мужик закаленный. Э! Дядь Сереж! — Крикнул Шелестов.
Мужчина не отреагировал. Ни одна мышца на его лице не дрогнула. Я тронул ему шею. Почувствовал ровный пульс.
— Живой, — проговорил я.
— Ну и отлично. Пойдем. Времени мало. А он щас оклемается. Дядь Сережа, он такой: идет с пьянки, бухнется где-нить. Полежит-полежит и встает. Дальше идет.
— Он тут живет?
— Ну да. Во дворе, третий дом, — ответил Шелестов.
Нельзя его тут бросать. Сам идти он не сможет, а к утру замерзнет насмерть. Так что я решил затянуть его домой. Шелестов должен знать, в каком жакте он живет. Я похлопал мужика по карманам шубы. Забрался в один и вытянул короткий ключик на веревочке. Встал.
— Хватай. Донесем его до дома.
— Вить, ты чего? — Удивился Шелестов. — Да он щас встанет! Дядь Сереж! Вставай!
Мужик зашевелился, что-то пробурчал под нос.
— Во! Видишь?! Нормально все с ним. Не пропадет. А если ты его щас потащишь, так мы точно опоздаем, вон сколько времени уже!
Шелестов задрал рукав куртки, показал мне свои механические Оrient три звезды. Ох и гордился он этими часами. Рассказывал всем, что подарил их ему американец, с которым познакомился Шелестов где-то в Москве, когда гостил у родственников.
— Хватай, говорю, — сказал я, взяв мужика за руки.
— Витя, да ты че?!
— А, черт с тобой, — проговорил я и потащил его сам.
Мужчина заурчал что-то невнятное, когда я вытянул его тело из сугроба. Пнув ногой калитку, я втащил пьяного во двор.
— Ну мы с тобой точно опоздаем! Чего ты вообще такое творишь?!
Шелестов все же схватил мужика за валенки, с трудом оторвал от земли. Так, мы и потянули его к ближайшему жактику, где в крохотном окошке горел свет. Дорогу показал Шелестов, знал, где живет мужчина.
На пороге я постучался. Открыли почти сразу. Из-за двери выглянула и удивленно уставилась на нас полная женщина в теплом жилете и простой юбке.
— Ваш? — Спросил я, кивая на пьяного.
— Сережа! Что с ним?! — Испугалась женщина.
— Пьяный. Упал, до дома не дошел. Но не переживайте, живой.
Опять упал! Скорее, вносите его внутрь! Давайте!
Суетясь, словно курица, женщина широко распахнула дверь, посторонилась, чтобы мы вошли.
— Давайте его сюда, в прихожку, на диван. Тут потеплее!
Мы спустились по крутым ступенькам, пронесли пьяного через крохотную кухоньку, уложили на диван. Хозяйка тут же стала стаскивать с него обувь, снимать шубу.
— Спасибо! Спасибо вам, ребятки! — Глянула она на меня, не отходя от мужа. — Сережа у меня сейчас в беде настоящей! Всю жизнь справным мужиком был. Водителем! А как на городской автостанции пошли сокращения, как уволили, так запил, что сил никаких на него нету! Вот что с ним делать? Второй раз уже так, за зиму. В первый хоть растолкали, а щас бы и помер, если б не вы!
— Да ладно! Чего там? — Разулыбался Шелестов, — нам несложно. Как же так можно-то, пройти мимо, когда человек в беде?
— Ух. Чего-то у него жар, — пощупала лоб женщина. — Горит весь! Вызову-ка скорую от греха подальше!
Она побежала в соседнюю комнату, я услышал характерный звук телефонного диска.
— О. Повезло, — проговорил Шелестов. — Можно отсюда позвонить.
— Чем я вас поблагодарить-то могу? — Вернулась женщина. — Может, чаю? Или голодные? Я тут пышек напекла. Не хотите? С медом!
— Да не, спасибо, — Я улыбнулся. — Можно я от вас позвоню?
— А! Да-да, конечно!
Женщина провела нас в соседнюю, широкую комнату, огороженную от прихожей прибитым к косяку покрывалом. Ну, чтобы теплее было. Тут, на тумбе, рядом с разложенным в кровать диваном стоял дисковый телефон.
— У тебя твоя записная книжка с собой? — Спросил я у Шелестова.
— Ну да. Ты ж знаешь. Я с ней и не расстаюсь совсем. Из дома без нее не выхожу.
— А ну, дай.
— Эт зачем?
— Дай, говорю, — глянул я на него строго.
Шелестов округлил глаза. В них блеснул страх. Однако он все же расстегнул куртку, полез во внутренний карман. Вытащив книжицу в черной дерматиновой обложке, передал мне.
Я полистал, быстро нашел в печатном бухгалтерском почерке Шелестова нужные строчки, неловко покрутил диск (отвык уже от таких старинных вещей). Прислонил трубку к щеке.
— Кому ты звонишь? — Прошептал удивленный Шелестов.
Не прошло и двух гудков, как мне ответил приятный женский голос:
— Да, Алло.
— Здравствуйте, — заговорил я. — Я попал к Сергею Злобину?
— Да, к Сергею Павловичу.
У Шелестова глаза стали как два пятака. Он быстро-быстро заморгал.
— Меня зовут Виктор Летов. У меня с ним встреча в девять вечера.
— Секундочку, сейчас посмотрю.
Пару мгновений я слышал в трубке шелест бумаги. Потом девушка снова заговорила:
— Да, совершенно верно. Летов Виктор и Шелестов Александр. На девять вечера.
— Прекрасно, — ответил я. — Отмените. Скажите Сергею Павловичу, что мы передумали.
— Ты чего творишь, Витя?! — Полушепотом зашипел Шелестов. — Ты с ума сошел?!
— Поняла. Может, что-то передать? — Спросила секретарша.
— Дай! Дай мне трубку! — Тянул к телефону руки Шелестов, но я отмахнулся.
— Нет. Ничего не надо. До свидания.
Положив трубку, я посмотрел на Шелестова.
— Ты чего?! Ты… да ты… — Задыхался он.
Явилась хозяйка, обеспокоенно посмотрела на нашу перепалку, но сказать ничего не решилась.
Я посмотрел на нее успокаивающим взглядом и сказал:
— Не беспокойтесь. Все хорошо, мы уже уходим.
Чтобы не ругаться в чужом доме, пришлось вытолкать возмущенного Шелестова на улицу. Тот сопротивлялся, пытался возникать:
— Витя, что ты учудил?! Ты все нам испортил! Не будет денег, не будет и охранного агентства!
— Ну… Ну спасибо вам! — Несмело закричала вслед хозяйка, но тут же закрыла за нами дверь.
Схватив Шелестова за грудки, я заглянул в его заблестевшие от досады глаза.
— С этого дня, — проговорил я, — мы с тобой больше не работаем.
— Что?! Как это не работаете?!
Ничего не ответив Шелестову, я продолжал оттягивать его от жактов, к центру дворика.
— Да что на тебя нашло, Витя?! Ты так долго уговаривал мужиков основать агентство, а теперь все сам же похерил!
— Успокойся, — встряхнул я Шелестова.
— Да ты…
— Успокойся, сказано тебе.
Шелестов застыл в моих руках.
— Падла ты, Саша, — продолжил я, — думал, не узнаю, что ты с братками, с Черемушек связался?
Шелестов выпучил на меня свои изумленные глаза. Даже рот открыл. Хотел что-то сказать, но закрыл обратно. С трудом сглотнул.
— Я ваще не понимаю тебя… Какие братки?.. — Заговорил он несмело.
— Не притворяйся дурачком. Ты пытался скрыть это все от нас. Знаешь же, что Злобин связан с Черемушками. Вернее, у него с ними терки. Сопротивляется, не дает подмять себя полностью. А ты через Черемушек хотел его шваркнуть. А потом и нас шваркнуть.
— Я… Я вообще не понимаю… — Совсем растерялся Шелестов.
Я отпустил Шелестова. Тот, изумленно посмотрел на меня, поправил ворот куртки. Ум у Шелестова был быстрый, и удивление его очень скоро прошло. Догадался он, что я все знаю, и отпираться нет никакого смысла. Ох и будет же он ломать себе голову: как это я так всю его крысиную схему выяснил?
Подняв упавшую свою шапку, Шелестов добавил:
— Ты мужикам все равно ничего не докажешь. Не убедишь их, чтобы они отказались делать охранное агентство. Где ты возьмешь денег заплатить за помещение? Где возьмешь денег на форму? На оформление лицензий? На оружие, в конце концов?! А у Злобина они есть! И долг ему даже отдавать не придется! А у пацанов с Черемушек есть своя, наработанная клиентура! Клиентуру, где ты возьмешь?!
— Все это не твои проблемы, Саша, — сказал я спокойно. — Ты больше не с нами. Не подходи ни ко мне, не к мужикам. Увижу — зубы повыбиваю. Понял?
— Зря ты это все… Очень зря… — Проговорил Шелестов, глядя на меня волком. — без меня ничего у вас не выйдет! А я без вас и сам поднимусь! У меня за спиной такие люди, что тебе и не снилось! Я с Седым знаком! Знаешь Ивана Павловича Седых? Вот какие люди за мной! Потом все будете на меня горбатиться! Понял меня, козлина?!
Я хмыкнул. Седой — известный бандит в городе. Как раз один из главарей Черемушек. Не удержал ты, Саня, язык за зубами. Изошел на говно.
Я приблизился к нему. Шелестов, до которого дошло, что я хочу сделать, дернулся было, но я снова схватил его за грудки. Дал под дых так, чтобы пробить толстую дубленку, чтобы стало ему почувствительнее.
Шелестов загнулся. С шипением выпустил воздух, повис на моем кулаке. Потом стал издавать такие звуки, будто его сейчас вырвет. Я брезгливо отступил, и Саня грохнулся на колени, потом на четвереньки, схватился рукою за живот.
Пока я шел со двора, на выход, он хрипел что-то за моей спиной. Пытался что-то сказать, но получалось неразборчиво. Я уже ничего не слушал, потому что сказал все что хотел.
Шелестов, больше не пытался говорить, а только глотал ртом воздух, старался восстановить сбитое свое дыхание. Слышал он в вечерней тишине, как под тяжелыми ботинками Летова хрустит замерзшая слякоть, как грюкает за его спиною железная калитка.
Несколько минут Шелестову потребовалось, чтобы восстановиться, встать на ноги и нормально продышаться. Звонкая боль в животе перетекла в ноющую, однако злоба его осталась звонче некуда. И как он, Летов, умудрилась его раскусить? Шелестов, вроде, предпринял все, чтобы «лошки» как он называл мужиков с Обороны перед братками, ни о чем не узнали. Думалось ему, что все свои встречи с пацанами, с Черемушек он тщательно конспирировался, все контакты с Седым прятал, как только мог. А все равно Летов догадался? Как?!
Уж никак он не мог подумать, что такой дуболом, как Витя Летов сможет его как-то перехитрить. От этого сделалось Сашке Шелестову так погано и досадно, что он сплюнул, но потом тут же поморщился от боли в животе.
— Ну ничего… Я тебя, сукина сына, достану… — Прошептал он себе под нос, а потом похромал к жактам.
Шел, однако, Шелестов, не к себе домой. Пройдя мимо приземистой, сделанной из старого кирпича, своей квартиры, он направился дальше, к соседнему полутороэтажному домику. Было в нем две квартиры: одна полуторная, наполовину уходила в землю, другая — первый этаж, добраться до которого можно было только по хлипкой лесенке, что вела на деревянное крыльцо.
Шелестов так и поступил. Скрипя ступеньками, он кривился и пыхтел от боли в животе, поднимаясь все выше. С каждым скрипом росла в нем мерзкая злоба, которая бывает у койота на отобравшего у него добычу волка.
Саня постучался в дверь.
— Теть Фрось? Теть Фрось, ты там?
За дверью послышалось копошение, шаркающие шаги.
— Кто? — Нараспев зычным голосом, раздался вопрос. — Нету у меня самогонки, не нагнала покамест.
— Теть Фрось, да это я, Саша Шелестов, — залебезил он у двери. — Я не за самогонкой. Телефон мне надо. Можно, позвоню?
— А. Ты, Сашенька? — Ответила Тетя Фрося и защелкала дверными замками.
Спустя мгновение она высунула сухощавое, морщинистое свое лицо наружу. Была Тетя Фрося знаменита в округе. Шелестов догадывался, что Серега Измайлов, которого они затянули к жене в хату, с Фросиной самогонкой куда-то гулять ходил, потому как Тетя Фрося всю ближайшую округу неплохо припаивала. Делала бизнес.
Женщина лет под шестьдесят, тетя Фрося была щупленькая и сухенькая, слегка скрюченная. Серые ее, с легкой проседью волосы убирала она в небрежную худенькую косичку.
Шелестова соседка встретила одетая ни то в два, ни то в три грязноватых халата, один на другой. Несмотря на худую и хрупкую свою комплекцию, отличалась Тетя Фрося сильным зычным голосом. Часто Шелестов слышал прямо из своей квартиры, как звонко она ругается с очередным недовольным клиентом.
Сашу Шелестова тетя Фрося любила. И любила в основном за то, что привел он ей за алкашкой ни одного и не двух новых клиентов. Правда, с одним из них получилось не очень: в тот раз тетя Фрося распродавала какой-то левый спирт, и мужик ослеп после литрушки. Про тот случай они с Шелестовым предпочитали не вспоминать.
— Конечно-конечно, Сашенька. Не признала тебя сразу, задремала у телевизора и вот, — Торопливо залепетала тетя Фрося и запустила Шелестова внутрь.
Тот прошел в продолговатую прохладную прихожу, заполненную банками с мутноватой и другой, прозрачной, но какой-то желтоватой жидкостями. Про то, что самогонки у тети Фроси нет, она явно приврала. Банки покоились прямо тут, на застеленном газетами деревянном крашеном полу.
Тетя Фрося провел его вглубь квартиры, в небольшой свой зал. Там, на подоконнике, у телевизора и стоял бледно-желтый с черными кнопками телефонный аппарат.
Саша снял трубку, на память набрал номер. Стал ждать, пока ответят.
— Да? Кто? — раздался на том конце грубый мужской голос.
— Алло, это Саша Шелестов.
— А. Здорова, Санек. — Голос слегка помягчел, но не сильно. — Че надо?
— Вячеслав Евгеньевич, вы это? — Узнал Саня по голосу.
Знал он также что кличка у Вячеслава Ивановича была «Косой», но по прозвищу называть его Саня боялся. Саня позвонил пацанам с Черемушек. Очень он боялся рассказывать им эти плохие новости, что Летов сорвался с крючка. До смерти боялся. Однако последствий, если не рассказать, боялся еще сильнее.
— Ага. Быстрей давай, время не трать.
— Вячеслав Евгеньевич, а Иван Павлович на месте? У меня для него срочные новости. — Заторопился ответить Шелестов.
— Ты время видел? Какой на месте? — Грубовато ответил Косой. — Иван Павлович в баню уехал. Пятница как никак. Че у тебя там за важные новости. Говори.
Шелестов громко сглотнул в нерешительности. Поймал на себе обеспокоенный взгляд тети Фроси. Поборовшись с собой пару мгновений, он, наконец, решился:
— Вячеслав Евгеньевич, Летов с крючка сорвался, — оттого, что Саня только что сказал, у него самого побежали мурашки по спине, и он добавил нерешительное:
— Кажется…
— Че? Ты про че? Говори по-русски, че тебе надо. Не нервируй.
— Летов как-то узнал, что я с вами работаю, ну и отказался от сделки со Злобиным. Не ходили мы сегодня никуда. — Выпалил Шелестов на одном дыхании.
На том конце воцарилось гробовое молчание.
— Но… Но Летов не один в ихней компании рулит. Там и другие есть мужики. — Заторопился Шелестов, как бы себя оправдывая. — Я попробую их как-то убедить еще. Поговорю. Что-нибудь придумаю.
— Значит, сорвался. — Косой пропустил его оправдания мимо ушей.
— Я еще что-нибудь придумаю. Попробую как-то уговорить, как-то… что-то…
— Знач так, фраер, — раздалось на том конце провода. — Я передам Ивану Павловичу. Завтра в три часа у нас как штык, понял? Иван Павлович порешает, что с тобой делать, а что с Летовым.
Холодный пот выступил у Шелестова на спине до самой жопы.
— Да ты не очкуй, Санек, — панибратски заговорил Косой. — Нормально все будет. Нормально. Порешаем.
Да только звучала в этой его последней фразе, какая-то угрожающая нотка.
Домой я вернулся минут через тридцать. Оставил машину под фонарем, во дворе. Отсоединил переднюю панель магнитолы, сунул в карман. Все же не две тысячи двадцать четвертый. Утром придешь, а машина вскрытая, магнитолы нету.
Жил я в небольшом старинном особняке, что расположился на углу двух улиц: Полины Осипенко и Дзержинского. Высокий одноэтажный дом с многочисленными, но небольшими комнатами, высоченными потолками и маленькими окошками, венчал, по армавирскому обыкновению, небольшой купол на фасаде. Особнячок этот до революции принадлежал какому-то мелкому дворянину из черкесогаев. С приходом советской власти в нем были организованы коммунальные квартиры.
Со временем жилье отреставрировали. Многочисленные комнаты и общие помещения переоборудовали в несколько просторных квартир, куда селили советскую рабочую элиту — инженеров, помогавших восстанавливать производства города после войны.
Дочка такого инженера, которую звали Валерия Павловна, как раз и владела самой большой стодвадцатиметровой квартирой в доме, ну и сдавала три из четырех своих спален, не считая гостиной и кухни, в аренду. Как раз тут я и снимал небольшую комнатку. Это место я запомнил на всю жизнь. Больно колоритные соседи по коммуналке тут попадались.
В доме, в оставшихся трех квартирах, проживали и другие соседи: старенькая бабушка-одиночка; молодая семья, занимающаяся, вроде бы торговлей шмотками на рынке (они тоже сдавали комнату, но я уже не помню кому); старый дед-алкаш, который, чуть что, хватался за ружье, если ему не занять денег на синьку. Благо ружье было, обычно, без патронов.
Я вошел в главный вход. Тут протянулся общий коридор. Две из трех квартир располагались справа, моя — слева. Я прошел, к ней. Замер у порога. За дверью говорили приглушенные голоса. Ах да. Вспомнил я, кто ходил у Валерии Павловны в жильцах, в тот период, когда я у нее проживал.
Самую большую комнату занимала молодая семейная пара: милая девчонка, да парень, вроде бы мелкий служащий в какой-то частной конторе. Во второй, самой большой по размеру, жила сама хозяйка. Я же поселился в небольшой, но светлой комнатке с окном. А вот третьего жильца Валерия Павловна подселила себе на голову. Я бы даже сказал, на свою злую судьбу.
Я дернул ручку. Закрыто. Тогда стал хлопать по карманам, искать ключ. Найдя, отпер вход.
— Да-да, Валерия Павловна. — проговорила молодая девушка с пышным начесом на темных волосах. Одетая в цветной халатик по точеной фигурке, она стояла в дверном проеме своей комнаты. — Помню, что через три дня квартплата. Муж вам занесет.
— Простите, у меня такие порядки, — проговорила Валерия Павловна. — Заранее напоминаю. Больно часто мне жильцы попадаются, кто проплату забывает.
С этими словами женщина бросила взгляд на дальнюю прикрытую дверь в комнату третьего жильца.
— Здравствуйте, — закрыл я за собой входную.
Женщины глянули на меня, как только я зашел в широкую прихожую. Тут были очень высокие потолки, старинная лаковая мебель, белые стены и желтоватые разводы на потолке.
— Ой, привет, Витя, — улыбнулась неловко девушка. На щечках ее тут же появился румянец.
Валерия Павловна суховато поздоровалась и тут же заявила:
— Через три дня…
— Квартплата, помню. — Ответил я.
— Ну вот и хорошо. — Буркнула она и обернулась к приоткрытой двери. Несмело к ней зашагала.
Я встретился взглядом с девушкой. Та посмотрела очень смущенно, потом спрятала взгляд.
— А мы, вот, с Сережей на день рождения к его начальнику собираемся, — буркнула она немного неуместно.
— Ну хорошо. — Я пожал плечами.
— Ну да…
Девушка явно растерялась и как-то замялась. В глазах ее поблескивал явный ко мне интерес. Не, извини, девчоночка, как там тебя по имени, запамятовал, но на замужних я не очень. С женщинами у меня и без тебя проблем в молодости не было.
— Ну… Ну пока, Витя, — улыбнулась она, несмелой улыбкой.
— Да, пока, — сказал в ответ, но улыбнулся открыто, хоть и одними губами.
Девушка повременила закрывать дверь, словно хотела еще посмотреть на меня, а потом все же щелкнула дверью.
Я пошел к своей комнате, но замер на входе, глянул на хозяйку. Все потому, что у нее с третьим жильцом — молодым парнем, что работал на загибающемся нынче армавирском мясокомбинате (и, насколько я знал, состоял в Мясуховской банде), начался занятный диалог.
— Ген, Гена! — Позвала женщина и оглянулась на меня.
— А! Да! Здрасте, теть Валь.
— А это у тебя кто? — Удивилась хозяйка, когда парень открыл дверь и она заглянула в его комнату.
— Да друг мой, Игорем звать!
— Здрасте! — Раздалось изнутри.
— Ну… — хозяйка растерялась. — Я же предупреждала, что чужих водить ко мне нельзя… Что…
— Да ниче-ниче. Не переживайте. — Поторопился он ответить. — Игорь уйдет скоро.
— Ген, ну это же уже не в первый раз… Ну можно же как-то…
— Да ниче-ниче!
Валентина Павловна мялась под дверью, а рыжий парень по имени Гена — высокий и жилистый, одетый в вислые спортивные штаны и свитер в серых ромбах, выглядывал в дверной проем, придерживая дверь. Смотрел он на хозяйку снисходительно и немного хитро, будто сам был хозяином.
— И про квартплату напоминаю тебе, — совсем понизила голос Валентина Павловна. — Ты мне в прошлый раз не заплатил, я глаза на это закрыла. Ты так-то мальчик хороший. Потому я тебе навстречу и иду…
Я слышал в ее голосе, что ничего она не идет навстречу рыжему Гене, а боится его. Видать, знает она, что он из Мясуховских. Насколько я помню, через год Мясуховские сильно укоренятся в этой квартире. Они выживут остальных жильцов, а одинокую Валентину Павловну доведут до алкоголизма. А начнется все с него, с Генки.
— Да ниче-ниче. — Проговорил Генка. — Заплачу обязательно, не переживайте!
— Ну… Ну хорошо… — Не решилась возразить Валентина Павловна.
Не успела она попрощаться, как Генка закрыл дверь. Изнутри послышались тихие приглушенные разговоры. Хозяйка хотела было подслушать, но опять не решилась. Ушла в свою комнату. Я тоже пошел к себе.
М-да… Уже и забыл я, как хреново жил в эти времена, до основания Обороны. Эта комната была намного хуже моей съемной однушки из две тысячи двадцать четвертого. Было в комнатке — вот что: шкаф, койка под маленьким окошком, да тумба. На стене красный ковер, на высоченном потолке старинная разлапистая люстра и битая лепнина. В люстре горело только две лампочки.
Ну ничего. Я из этой кладовки выберусь и сделаю это гораздо быстрее, чем в прошлый раз, в молодости. С этими мыслями я лег на кровать и задумался.
Так. Я глянул на свою Монтану. Времени было полдесятого. В десять нужно позвонить в Элладу, там сегодня точно кто-то из наших дежурит, насколько я помнил. Расскажу мужикам, все и про Шелестова, и про Злобина. Нужно решать, что делать дальше. Шелестов раскололся, признался про свою крышу, ну и может побежать к ней за защитой.
Ну, Седой, насколько я знаю, не совсем отбитый, под бизнесмена косит. Можно с ним договориться. Да только пока за нами никакой силы нет, о договорах и думать не стоит. Бандосы только силу уважают. И силу эту надо нам набрать в кратчайшие сроки. Была у меня по этому поводу идея, и было также для мужиков одно деловое предложение, как начать нам бизнес с Обороной.
Чтобы не терять времени, пошел я на кухню, что-нибудь перекусить. Глянул в низенький холодильник, немного растерялся. Был он единственным на всех жильцов и у каждого внутри была своя, отдельная полочка. Вот только забыл я, какая из них моя.
Меня выручили армейские консервы. В банке с желтенькой этикеткой стояла тушенка с мясом. Такое добро могло быть только у меня. Егор Степаныч, у которого в армии было много друзей, угощал, время от времени.
Мои консервы покоились на верхней полке, что была сразу под покрытой толстой наледью морозилкой. Правда, кроме консервов там было негусто: еще одна банка тушенки, паштет, да замотанный в пакет кусок сала. Он тут еще до меня лежал неизвестно сколько времени. Даже в будущем я не раз и не два про него за водкой прищучивал.
Долго думать я не стал, схватил свою гречку, открыл банку. Когда нашел на кухне мусорное ведро, увидел, что лежит там, сверху пустая банка из-под таких же консервов. Моих консервов. Интересно, это я их сам съел? Ну, тот, другой я, что был до перемещения, или кто-то еще? Пожав плечами, я кинул рядом и другую пустую банку.
Гречку с мясом разогрел я на сковородке, да сел у окна. Стал есть, задумчиво глядя на двор.
Минут через пять на кухню ввалились. Мясуховские: рыжий со своим дружком — парнем лет двадцати, который, однако был не ниже меня ростом и почти таким же, широким в плечах, болтали о чем-то своем, неприятно гоготали.
Рыжий почти сразу заглянул в холодильник. Здоровяк же, схватил чужую кружку и полез в раковину, набирать под краном воды, чтобы напиться.
— Не понял… — Прозвучал вдруг недовольный голос рыжего.
Я, смотревший до этого в окошко, потом глянул на рыжего Генку.
— Че за херня? — Продолжал он. — Кто мою гречку спер?
— Гена, — услышал я тихий голос здоровяка Игоря. — А вон.
Бросив на гопников взгляд, я увидел, как Игорь, опершись задницей о тумбу умывальника, скрестил руки на груди. Мясуховский смотрел хмуро, настороженно. Рыжий Гена поднялся от холодильника, закрыл дверцу.
Оба парня переглянулись.
— Извиняй, братан, — вдруг заговорил Гена вежливо, но с характерной для братвы интонацией, — разреши поинтересоваться, а? Ты под кем ходишь?
Знал я, что в те времена у Мясуховских терки были с пацанами из Черемушек. Делили они несколько автосервисов, расположенных на границе промзоны. Ну и, вроде как поделили. Теперь между бандами воцарился хрупкий мир, который ни те ни другие, не спешили нарушать.
— А ты как думаешь? — Спросил я уклончиво, а потом еще добавил: — Только недавно наши с вашими помирились, поделили мастеров с промзоны. Не уж-то хотите, чтобы все похерилось по пустякам?
Пацаны, хмурые как палена, переглянулись. Один приблизился, что-то шепнул другому.
— Ты с Черемушек, что ли? — спросил рыжий.
Я не подтвердил, но и не опроверг. Только хитро хмыкнул, многозначительно посмотрел на пацанов. Те замялись.
— Ясно, — кивнул Гена.
— Ну, — Игорь тоже выпрямился, но рук с груди не снял. — Тут конфликт у нас назревает. Хотелось бы его так, без левых движений порешать. По-человечески.
Приняли меня за одного из братков. Что ж, помню я, что в молодости не раз и не два путали меня с бандитом. Еще бы: крепкий, хорошо сложен, лицо серьезное, взгляд тяжелый. Видели они во мне, по большей части человека, кто на свою силу полагается, кто принадлежит к бандитской стае. И иной раз я этим успешно пользовался.
Не сказав ни слова, я кинул на рыжего такой свинцовый взгляд, что парень даже разнервничался. Зрачки его голубых глаз растерянно забегали. Отвернул он своего дружка к стенке и стал с ним шептаться обо мне.
— Нехорошо у людей без спросу брать, — проговорил я.
— Что брать? — Испуганно глянул на меня рыжий гопник.
— Глянь в мусорном ведре. Что там лежит? — Спросил я.
Парни растерянно переглянулись. В нерешительности рыжий посмотрел на меня.
— Че, западло в мусорку заглядывать? — Продолжил я поддавливать. — А чужие консервы брать не западло?
— Да мы думали, — стал оправдываться Рыжий. — Думали, что они не твои, а кого-то из этих…
— Из чмошников, — пришел ему на помощь здоровый Игорь. — Если бы мы знали, что не лох их какой туда положил, а нормальный человек, то и не тронули бы.
— Ну вы тронули, — вздохнул я. — И че делать теперь будем? Как порешаем вопрос?
— Ну… У меня тут есть лавэ, — проговорил гопник и сунул руку в карман.
Наружу он извлек какие-то копейки, рубли, и несколько железных монет номиналом по сто рублей.
— Мало, — покачал я головой. — Вы, пацаны, не меньше чем на полторы тыщи консервов у меня нажрали.
— Да ты че, брат?! — Стал возмущаться здоровяк. — Тушенка щас по тыща сто, а там…
Он очень быстро утих под моим взглядом.
— Значит так, — я положил ложку и вилку. Откинулся на спинку стула. — На первый раз прощаю. Знаю я ваших, Мясуховских. И не понравится Горелому, если Мясуховские с моими пацанами снова закусятся. Живите пока. Но ты, — я кинул на Игоря. — Вали с хаты по добру поздорову.
Пацаны снова переглянулись.
— А че я? — Удивился Игорь.
— Жрете вы вдвоем сильно много. Пошли вон.
Пацаны снова переглянулись.
— Мы так-то хотели пожрать чего-нибудь. — Сказал Игорь необычно обиженно для гопников.
— Потом пожрешь. Когда другана своего проводишь на выход.
Пацаны, привыкшие к жесткой иерархии внутри банды, не решились идти в контры с незнакомым, как они думали, бандосом. Мало ли что? Когда оба ушли из кухни, я снова отвернулся к окну. Сдержанно засмеялся своему поступку.
Времени уже было начало одиннадцатого. Поужинав, я почти сразу пошел в свою комнату, нашел там несколько тысяч рублями и пятьдесят долларов валюты. М-да, негусто у меня было денег. Нужно поправлять ситуацию.
После, я сразу направился к хозяйке, чтобы позвонить, ну и заранее заплатить за комнату. Вот только заплатить за следующий месяц мне наверняка не хватит. Ну ничего, как-нибудь заработаю.
Пересекая общую прихожую, я снова встретился со здоровяком Игорем. Он вышел из комнаты с большой клетчатой сумкой на плече. Игорь посмотрел на меня хмуро и немного недоверчиво, но пошел к выходу, открыл дверь каким-то ключом.
— Э-э, стой-ка, — позвал я его, пока тот не ушел.
— Чего? — Обернулся он.
— Чей ключ?
— Мой. Гена дал.
— А ну, — я подошел, протянул руку. — Дай.
— Это мой.
— Игорь, — глянул я на него очень холодно. — Ты давай, не доводи до греха. Горелый тебе за это спасибо не скажет. Ты ж знаешь, что у Мясуховских с нами мир шаткий.
Глаза молодого гопника расширились в кратком удивлении, но он быстро задавил в себе эту эмоцию.
— Красавчик, Игорь, — хлопнул я его по плечу, ну давай, иди уже. И языком сильно не болтай, кого тут встретил. Бывай.
Молодых гопников за нос водить было легко. При всему моему отрицательному отношению к понятиям было в них и кое-что положительное: случалось так, что они заставляли людей, даже не самых хороших, вести себя удобоваримо. Все потому, что за любой косяк могли с тебя строго спросить.
Проводив здоровяка, я пошел к владелице квартиры.
— Валерия Павловна, можно вас? — Я постучался в закрытую дверь, прислушался, не звучат ли за ней шаги.
— Кто там? — Послышалось за дверью. А потом по полу ритмично зашарколо.
— Витя. Витя Летов.
Валерия Павловна пощелкала замками, выглянула из комнаты.
— Чего ты так поздно-то? Что-то хотел?
— Квартплату отдать, — я пожал плечами.
— А че щас? Еще три дня же.
— А я заранее, чтобы потом не переживать. Только напомните мне, сколько я вам должен?
Хозяйка удивилась, захлопала глазами.
— Тридцать, как и всегда.
Я достал из кармана доллары, стал отсчитывать.
— Пойдем, пойдем внутри, — опасливо поторопила меня хозяйка и раскрыла дверь, пригласила зайти.
Внутри ее просторной, но заставленной мебельными стенками комнате сильно пахло пылью. Посреди комнаты стоял большой стол с кружевной подстилочкой под вазу. Разложенный диван по обыкновению этого времени покоился у стены, покрытой красно-буро-желтым ковром.
— Вот, — протянул я ей хрустящие купюры.
— Спасибо, — улыбнулась она, но потом понизила голос. — Ты прости, что я так в тихую деньги беру, как будто воровка. Просто побаиваюсь я этих двоих пареньков. Знаю, что они из Мясуховских.
— Уже не двоих, — хмыкнул я.
— Что? Как это не двоих?
Я вынул из кармана ключи, что дал мне Игорь, протянул хозяйке.
— Ой! Дубликат! Это откуда? — Удивилась она.
— Забрал у этого Игоря. Кажется, облюбовали они вашу квартиру, Валерия Павловна.
На лице женщины заиграл настоящий ужас.
— Ой! Уж никак черные риелторы какие? Я слышала от соседей, что у нас в городе завелась такая банда! Бабок обманывают, убивают, а ихнее жилье продают. Я что, на таких нарвалась?!
— Вряд ли, — я отрицательно покачал головой. — Эти просто гопники. С Мясухи. Но для вас они тоже опасные.
— Да знаю-знаю, — она торопливо покивала. — Слышала я про деда одного. Он, правда, квартиры не сдавал. Внук его, что тут, в Армавире, в техникуме учился, прибился к этим Мясуховским. Так там, у деда в хате, потом их человек по десять набивалось. Притон настоящий устроили. Деда в могилу свели. Потому я этого, — Валерия Павловна показала большим пальцем в стену, за которой жил Гена, — этого паренька так и боюся.
— Правильно боитесь. Надо от него скорее избавляться.
— Да только как это сделать? — Женщина развела руками. — Я ему боюсь лишнего сказать. Боюсь, что разозлиться, да придет ко мне со своими дружками, квартиру громить.
— Не придет, если все правильно сделать. Слушайте, Валерия Павловна, — хитровато глянул я на нее. — А давайте мы с вами договоримся?
— О чем договоримся?
— Я вам помогу этого Генку из квартиры выгнать, а вы мне отдадите его комнату. Его ж комната будет побольше.
Хозяйка задумалась, потом выдала:
— Слушай, Витя, да если ты его из квартиры как-то прогонишь, я тебе и квартплату уменьшу. Долларов на пять.
— По рукам, — улыбнулся я.
— А тебе, спасибо большое, что этого Игоря прогнал, Витя. Не знаю я, как ты это сделать умудрился, но благодарна я тебе всей душой. Знаешь, как я их двоих боялась? Я и этого одного боюсь, а двоих и подавно. Вот не заметишь, как он там сначала один, потом уже вдвоем, потом тройкой в комнате сидят… Ну и так далее.
— Пустяк, — я отмахнулся. — И с Геной справлюсь. Без шума и пыли.
— Если я тебя чем-то могу отблагодарить, Витя, то я с радостью.
— Конечно, можете. Можно от вас сделать звонок?
— Да-да, проходи! — Проговорила она и повела меня вглубь комнаты.
М-да… Очень я отвык от всего этого духа девяностых, от которого в две тысячи двадцать четвертом и следа не осталось. А тут все им просто было пронизано: старый ламповый телевизор, стоял на тумбе накрытый кружевной салфеткой; лаковые стенки, полные хрустальной и обычной посуды протянулись у двух из четырех стен; на одной свободной висели блестящие настенные часы, сделанные в виде наручных; на другой — железная картина-чеканка, которая изображала обнаженную женщину.
Телефон стоял на советской раздвижной тумбе, что скромно покоилась у подоконника, рядом с батареей.
— Вот, пожалуйста, — указала хозяйка на телефон.
Я снял трубку с желтотелого аппарата с диском.
— А есть у вас справочник? — спросил я.
— Да-да! Вот!
Женщина засуетилась, нашла на книжной полке и принесла большую коричневую книжку телефонных абонентов Армавира. Была эта книжка за восемьдесят девятый год, потому с номерами выходило хитро. Знал я, что в то время, на месте клуба Эллада, в который мне нужно было позвонить, чтобы поговорить с товарищами, располагался торговый кооператив «Солнышко». Именно туда я и позвонил.
— Алло, клуб Эллада, слушаю, — раздался девичий голос на том конце провода.
— Приветствую, а кто у телефона?
Мой вопрос явно вызвал у девушки краткое замешательство.
— Как это кто? Ну… Я… Маша Агаркова.
— Маша, — я улыбнулся, вспомнив эту девчушку. Ох и красивая она была. Да вот только я так и не узнал, что с ней стало дальше по жизни. — Рад слышать. Это Витя Летов.
— А! Привет, Витя. Что-то я тебя и не узнала, — рассмеялась она растерянно.
— Кто-нибудь из наших там? Пятница же.
— Ну, все там. Вон, вижу отсюда Женю Корзуна у стойки.
— Позови, пожалуйста. Поговорить я с ним хочу.
Странноватое чувство я испытывал, предвкушая разговор со старым другом. Женя Корзун, парень, старше меня на два года прошел афганскую войну. Успел он еще девятнадцатилетним пацаном на своем втором году службы попасть в горячую точку, там и был ранен: на правой руке оторвало ему два пальца. По ранению и комиссовали. Женя мечтал о военной карьере: в спецназ податься. Однако неудачное ранение решило Женькину судьбу и подался он, вместо спецназа, в вышибалы.
— Алло, Витя, ты? — Послышался в трубке низковатый, но моложавый голос Жени Корзуна.
Очень странно было слышать этого человека — моего старого друга, погибшего, по сути, совсем еще молодым мужчиной. Это все равно как слушать призрака с того света. Но все это перерождение было настолько необычным, что я твердо решил больше ничему не удивляться и вести себя как так и надо.
— Здорово, Жека.
— Здоров-здоров. Все ждал, када ты позвонишь. Ну как там у вас дела с Саней? Как с деньгами?
— Денег не будет, — отрезал я. — По крайней мере, у Злобина мы занимать не станем.
В трубке зашипела тишина.
— Как это? Че, встреча не состоялась у вас?
— Я отменил, — ответил я.
— Почему? — Наконец, ответил Женя. — охранное агентство — это ж твоя идея была. Че, передумал уже?
— Нет. Об этом давай не по телефону. — Я глянул на хозяйку квартиры, которая притихла в кресле и прислушалась. — Встретиться надо. Наши все там?
— Щас, погоди. Гляну, — засуетился на том конце Женя. — Были там, но че-то ни Ефима, ни Степаныча не видать. Хотя приходили вечером.
— Ладно. Давай подъеду, и все тебе растолкую. Потом и с остальными поговорим. Давай, Женя. До связи.
Распрощавшись с Валерией Павловной, я пошел собираться в Элладу. Дела не ждали. Ночь, кажется, будет длинной.
Когда я подъехал к клубу, сразу увидел, как вишневая девятка растопырила двери у входа в Элладу. Из колонок громко звучала песня девчачьей группы «Комбинация»:
Пацанчики, в вислых штанах и цветастых олимпийках, которые явно вывалились из своего краснобокого ВАЗа, спорили о чем-то с охранником — крепким парнем в кожанке, стоящем на воротах.
Когда я вышел из машины и направился к входу, двое из четверых гопников глянули на меня.
— Ну че ты, братан? — Причитал тот, что разговаривал с охранником. — Так дела не делаются. Мы щас в эту шарагу завалимся, а там фуфло какое-то, а не заведение. А за вход уже заплачено.
— Сказал — не пропущу. Значит, не пропущу, — стоял на своем охранник.
— Да мы заплатим! Поглядим, как там внутри и заплатим!
Приближаясь, я поймал на себе взгляд охранника.
— О, здорова, Витя, — сказал охранник.
Признаюсь, его я не помнил. Высокий и лысый парень, одетый в черный деловой костюм, смотрел на меня немного меланхолично, но приветливо. Запахнув пиджак, он освободил проход.
— А я думал, тебя сегодня не будет.
— Здорова, — пожал я ему руку и не подал вида, что забыл этого человека.
— Ну, походи.
— Э! — Услышал я за спиной, когда вошел в неширокий тамбур клуба. — А че этого ты бесплатно пропускаешь? А?
Это возмущался один из пацанов с девятки.
— Он тут работает, — сухо ответил охранник.
— Че за беспредел?! С нас бабки трясешь, а он за так входит! — Подключился второй голос.
Я застыл на месте, обернулся. Потом выступил вперед охранника.
— Мой коллега вам русским языком сказал — либо платите, либо не будет хода.
Парень, что разговаривал с охранником, невысокий и худощавый, одетый в дутую куртку на олимпийку, почесал лысую голову. Полминуты мы сверлили друг друга взглядами, но пацанчик отступил. Под моим тяжелым взглядом он как-то растерялся, отступил. Еще бы, я был выше него на голову.
— А че у вас там хоть, музло нормальное? — Осведомился он.
— Ну, заплатишь и послушаешь, — пожал плечами я.
— Ну лады, пацаны, — хмыкнул гопник. — Че мы, лучше других что ли? Пойдем уж, не обеднеем.
Остальная группа его дружков не хило так растерялась, видя, как спасовал их лидер. Однако возникать пацаны не спешили, и мы с лысым охранником пропустили их внутрь. Я украдкой проследил, как новые гости заплатили за вход девочке, сидящей в кассе, в тамбуре, в клуб.
— Вот жеж упертая сволочь эти пацаны, — закурил лысый. — Полчаса я с ними бодался, пока ты не пришел. Все гундят и гундят о своем, пропусти, мол, да пропусти. Уже кулаки от них зачесались. Спасибо за помощь. Думал, не отделаюсь.
— Да не за что, — я пошел к входу в клуб. — Скажу мужикам, чтобы приглядывали за ними.
Клуб Эллада был одним из первых подобных заведений Армавира. Небогатый, небольшой, он все же привлекал к себе внимание разнообразной молодежи одним только фактом своего существования. В те времена это было что-то новое, какая-то новая культура.
Как только я зашел внутрь, по ушам тут же дало громкой музыкой. Внутри, в не очень большом зале скакала толпа народу. Люди толпились у скромненького бара. На небольшой сцене, кося под рок-н-ролльщиков, разрывалась какая-то местная группа. Солист с жутким акцентом пел что-то на английском языке.
Я продрался сквозь шум и толпу к барной стойке, подозвал бармена. Молодой парнишка, одетый в рубашку с бабочкой, подскочил быстро.
— Здорова, Витя! — Перекричал он музыку, — чего-нить налить?
— Да не! Где Женька Корзун?
— Чего?!
— Говорю, где Женька Корзун?!
— А! — Закивал бармен. — Да пришли к нему, и он в подсобку ушел!
— Кто пришел? — Нахмурился я.
— Не знаю!
Тогда я поторопился к выходу из зала. Снова продрался сквозь мокрые женские тела, сдвигал с дороги растанцевавшихся парней. Выбравшись в светлый коридор, прошел мимо бухгалтерии, до упора и направо. Там, в самом конце, и была подсобка.
В конце оказалось потемнее. Ртутные лампы выгорели, и хвост коридора окутала темень. Только узенькая щелочка света пробивалась в приоткрытую дверь подсобки.
Предчувствие у меня было плохое, и я, не раздумывая, дернул дверь. Все, кто был внутри, тут же глянули на меня.
— Здорова, Витя, — сидя на деревянном ящике, среди стеллажей, проговорил Женя.
Шелестов и еще один мужик, что стояли перед ним, обернулись, уставились на меня настоящими волками.
Мужик, что был вместе с Шелестовым, все же показался мне кем-то знакомым, будто бы я его когда-то видел, но потом забыл. Невысокий, но сбитый, был он с ширококостным, скуластым лицом и реденькими светлыми волосами. Смотрел он на меня так же жестко, как и Шелестов. Суки… Пришли мужиков переманивать. Интересно, который Женя по счету? Были ли они у Ефима со Степанычем? Хрен вам. Ничего у вас не выйдет.
— Ты уж определись, Витя, нужно тебе агентство, или нет, — хрипловато проговорил незнакомец не поздоровавшись. — Всех на уши поднял, а теперь заднюю включаешь, трусишь. Нехорошо.
Саня Шелестов при виде меня побледнел, но пытался не подавать виду, что боится. Получалось у него так себе.
— Что они тебе рассказали, Жень? — Проигнорировал я слова лысеющего мужика.
Женя Корзун — худощавый, жилистый, но высокий парень медленно выдохнул. С хрустом почесал трехпалой рукою короткостриженую светлую голову. Несмотря на молодой возраст, взгляд его был усталым, как у старика.
— Да вот, — пожал плечами Женя, — Санек с Капой залетели в Элладу со всех ног и давай голосить, что ты нам все дело срываешь.
Ну вот я и вспомнил. Незнакомого парня зовут Серега Карпов по кличке Капа. Был он Жениным сослуживцем, и сразу же одноклассником Шелестова. По рассказам Сашки, защищал его Капа в школе от хулиганов.
Сначала Серега Карпов был нормальным парнем, общались мы вместе, думали, будет он в костяке Обороны, как и мы все. Через него Шелестов с нами связался. А потом Капа что-то стал сдавать. Довели его воспоминания об афганской войне сначала до алкоголизма, а потом и до наркоты. В Оборону Капа не попал, а закончил свой путь где-то в Ростове.
— Сдрейфил он с братками дело иметь, — насупился Капа. — Он же единственный из нас, кто отслужил, а не воевал. Это мы там насмотрелись такого, что братки против моджахедов просто детишки, которые под себя ходят. А он вместе с нами этого не видел. Вот и испугался бандитов, назад сдал.
— А ты за меня не говори, Капа, — посмотрел я на него холодно, и тот потемнел лицом еще сильнее. Сжал сбитые свои кулаки. — Ты заодно с этим? — Кивнув на Сашку, добавил я.
Шелестов растерянно стал скакать взглядом от меня к Капе, а потом к Корзуну.
— Я заодно с мужиками, — выпятил грудь Капа. — А все мы хотим нашу работу организовать по правильному. А для этого нужны деньги, которые есть у Злобина. Вот только ты отказываешься, Витя. Но я всегда говорил, что ты среди нас белая ворона.
— Хватит заливать, — покачал я головой. — Шелестов с братками связался, с Черемушками.
— Чего?! — Сашка изобразил удивление. — Ты откуда это взял?!
— Нехорошо друга оговаривать, — злобно зашипел Капа.
— Недруг он мне. — Отрезал я. — Шелестов только недавно, несколько часов назад в собственном дворе орал, что натравит на меня братков. А теперь притих, будто ничего и не было.
— Ты что, Витя, пьяный? — Ухмыльнулся Капа. — Каких братков?
— В общем, Женя, — сказал я. — Мое слово против Шелестова. С этими двоими я спорить не собираюсь. Кому ты больше доверишься? Я с бандитами не работал и никогда работать не буду.
— Решайся, Женек, — разулыбался Капа. — Степаныч и Ефимка Иванцов уже с нами. А ты как?
— Брешешь, зараза, — я выступил вперед, и Капа даже сгорбился, как для удара, — Степаныч против меня никогда не пойдет.
— Со Злобиным я договорился, — Несмело пискнул Шелестов, стараясь неловко увести от конфликта. — Он согласен встретиться еще раз, через два дня.
В подсобном помещении воцарилась настоящая тишина. Я посмотрел Жене в глаза. Тот посмотрел мне. Потом заговорил:
— Степаныч и правда не согласился бы. Он больше всего из нас всех доверяет Вите. Дольше всех нас он Витю знает, и к нам его же и привел, — Женя вздохнул, достав из нагрудного кармана две сигареты с фильтром. Одну сунул за ухо, другую в губы. Закурил. — Витя из нас самый разумный, самый деятельный, не смотри, что рожа суровая. Это он нас надоумил делать Оборону. И никогда я не поверю, что он от этой своей идеи отказался, кого-то там испугавшись.
Женя встал с ящика. Я хмыкнул.
— И раз он говорит, что ты, Санек, с бандитами якшаешься, я ему охотнее поверю, чем тебе.
— А мне? — Выпрямился перед ним Капа, который был на голову ниже Корзуна.
— Извиняй, — только и ответил Женька. — Хоть мы с тобой вместе и воевали, для меня Витькино слово крепче.
— Не друг ты мне больше, — выдержав паузу, сказал Капа.
Выслушивая все это, Шелестов бледнел на глазах. На лице его, белом как стена дома культуры, все сильнее и сильнее отражался настоящий ужас.
— Давайте, мужики, — сказал я, — проводим вас на выход.
— А мож, я билет в Элладу купил? — Злобно рыкнул Капа и пошел на меня, повел крепкими плечами.
Все в комнате вздрогнули: Шелестов от страха, Женька, готовясь к драке. Только я остался на месте, когда Серега Карпов замер со мной лицом к лицу.
— Ну тогда покажи квиток, — проговорил я спокойно.
Капа раздул ноздри. Услышал я, как хрустят костяшки его пальцев, как поскрипывают сжатые зубы. Держа руки в карманах, я и сам сжал кулаки, норовя ударить первым, если он дернется. Капа не дернулся.
— Пойдем, Шелестов, — бросил он и потопал к выходу.
Сашка Шелестов поплелся следом. Мы с Женькой замерли, ожидая, пока они не выйдут. Потом Женька заговорил:
— Если б я тебя так хорошо не знал, то поверил бы им, — проговорил он. — Ты среди нас, ветеранов, и правда белая ворона. Многие афганцы тебя не воспринимают всерьез. А я воспринимаю.
— Я знаю, — только и ответил я.
— Значит, братки с Черемушек? — Спросил Женя помолчав.
— Угу.
— Они обидятся, поди. Кто-нибудь из нас может одним вечером домой не вернуться.
Ох, Женя-Женя. Знал бы ты, что именно такая судьба тебя и ожидала, согласись ты на аферу Шелестова. Двадцать пятого февраля девяносто пятого года Женю Корзуна расстреляют в собственном БМВ из автоматов Калашникова, причем в собственном же дворе. Теперь этого не произойдет. Я этого не допущу.
— Прорвемся, Женя, — хмыкнул я. — Прорвемся.
Шелестова привели и посадили за небольшой блестящий лаком деревянный стол. В особом зале ресторана «Павлин», принадлежавшему одному бизнесмену, который ходил под бандой с Черемушек, было сейчас безлюдно. Это пугало Шелестова.
Против своего названия, зал Павлина напомнил не цветастое помещение, которое могло бы ассоциироваться у кого угодно с павлинами, а походил больше на огромный предбанник какой-то сауны. Были тут выстланные деревом стены, деревянные круглые столы и стулья. Декоративные стропила украшали потолок. В общем, Шелестову это место казалось очень странным. А теперь он его еще и боялся.
Шелестов икнул от страха, опасливо задрал голову. Двое молодых крепких парней в кожанках, стали по правое и левое его плечо. Смотрели они холодно и свысока. Так, как смотрят обычно на бесправную скотину. У Шелестова по спине пробежал неприятный холодок.
Дверь открылась, и кто-то стал входит в комнату. Шелестов знал, кто это. Почему-то Александр попытался встать, но один из крепышей быстро осадил его, положив тяжелую руку на плечо. Шелестов плюхнулся обратно на стул.
Иван Павлович Седых по кличке Седой — полный, но не старый мужчина с дряблым лицом темными короткими волосами, зачесанными назад, тяжело вошел в зал. Облаченный в костюм с отливом, был он не один. Следом шел коренастый бородатый мужик. Шелестов с ужасом поймал себя на мысли, что рассматривает косой, живущий, словно бы, своей собственной жизнью глаз бородача. Глаз был каким-то выпученным и покрасневшим, зрачок же глядел куда-то немного в сторону и нервно подрагивал. От страха Шелестов тут же опустил взгляд.
— Ну здорово, Саня, — сказал Седой, когда сел за стол, напротив Шелестова.
Косой же, безумно вращая своим жутким глазом, стал за спиной Седова, сложил руки внизу живота. Другой глаз бородатого умный и проницательный сверлил Шелестова буквально до самого нутра. От этого Александру было вдвойне не по себе.
Седой был из тех бандитов, кто поднялся в Армавире за счет того, что оказался тут одним из первых. Одним из первых стал крышевать местные мелкие и средние бизнесы. Несмотря на то, что к сорока пяти своим годам поплыл он телом, жестокостью своей он остался прежним. Ну, может чуть-чуть присмирел. Шелестов много слышал о том, что творил Седой в молодости. Пока были у них хорошие отношения, Саня старался об этом и не думать. Но теперь при одной только мысли и Седом, у Шелестова тряслись коленки.
— Ну че, Саня, нравится тебе тут? — Спросил Седой, когда Шелестов поздоровался.
— Н-нравится, Иван Павлович, очень нравится.
— А ведь это место, по сути, мое. — Седой откинулся на кресле, вальяжно обвел помещение полной короткой пятерней. — Знаешь, как я его получил?
У Шелестова пересохло в горле и ответить голосом он не решился, только покачал головой.
— Пришел и взял. Потому что мог. Вот так вот, — Седой замолчал, уставившись на Шелестова какими-то рыбьими, безэмоциональными глазами. — Знаешь ли ты, под кем весь Азовский рынок лежит?
— Под вами, — торопливо ответил Шелестов, а потом испуганно добавил, — Иван Павлович.
— Верно. Подо мной. Такой вот у меня по жизни принцип: работают другие, а я прихожу и беру. Потому что могу. М-м-м? Как тебе? У них своя работа, у меня своя. Каждый делает то, к чему больше подходит.
Шелестов закивал.
— Вот-вот. Мне тоже нравится. Вот и тут, Саня, должно было все получиться точно так же. Летов, твой дружок, организовывает охранное предприятие, оно потихоньку растет, потом подсовываем ему своих людей, втихую. Этим, кстати, ты должен был заниматься. Да? — Улыбнулся Седой. — Такая у тебя должна была быть должность. Не все ж только деньги считать, а?
Александр, не в силах отвечать, только нервно сглатывал.
— А через годик другой прихожу я и забираю все себе, а кто не согласен, того чик и все. — Седой провел жирным пальцем по жирному горлу. — Но вот что-то пошло теперь не так. Ты, Саня, где-то прошляпился.
— Я… я не знаю… не знаю, как Летов догадался! — Стал оправдываться Шелестов. — Никто не знал, что я с вами общаюсь! Я никак не мог себя выдать! Я точно уверен!
— Но выдал, Саша. — Седой заулыбался. — Выдал. И что ж мне теперь с тобой делать?
— Я… я еще пригожусь! — Засуетился Шелестов. — Может я помогу как-то с ними договориться! Может, еще не все потеряно!
— Договариваться? С автоматами? — Хмыкнул Седой. — Эти мужики — ветераны. Они поехавшие на голову. С нормальными людьми, с нами, дел иметь никак не захотят.
Седой замолчал. Снова уставился на Саню рыбьим своим взглядом. Наконец, спустя минуту, заговорил:
— Я из-за тебя много денег потерял. Сильно рассчитывал, что ты, Саня, толковым окажешься и все сделаешь как надо. Но, видит бог, похоже не судьба.
— Я… Иван Палыч! Я могу… Думаю… Что можно еще все поправить!
— Хватит, — Седой отмахнулся. — Ты надумал уже. Теперь моя очередь думать. Но ты, Саня, теперь свой косяк отработаешь.
— Да! Да! — Шелестов закивал. — Отработаю! Обязательно отработаю!
— Ну и хорошо. Сдрисни с глаз моих.
Не успел Саня подняться, как его тут же уволокли крепыши, грубо вытолкали из зала.
— Ну че думаешь, Косой? — Спросил Седой, не оборачиваясь к своему подчиненному, — че делать с этими оборонцами?
— Да что с ними делать? Без денег они хрен моржовый сделают, а не охранное агентство. Скорее всего так и будут на воротах стоять. Но что поиметь их не получилось, это жалко.
— Придется самим бригаду организовывать, — засопел Седой. — Да такую, чтобы все по закону. Чтоб не подкопаться. Времена меняются. У нас теперь будет бизнес серьезный. Легальный.
— Пацаны с кирпичного тоже о своем агентстве задумываются. Слышал я от общих знакомых.
— М-да. Конкуренты, мать их, — буркнул Седой.
— Но я думаю, за Летовым с его афганцами нужно присматривать. Чтоб какой-нибудь херни не наворотили.
— Ну вот, давай, Косой. — Обернулся к нему Седых, — присматривай.
На следующий день я должен был встретиться с остальными мужиками, чтобы поговорить обо всем, что случилось вчера. По нашему обыкновению встречались мы у Ефима Иванцева. Ефим — парень двадцати трех лет, снимал однокомнатную квартиру в доме, в районе улицы Маршала Жукова.
Такой же обстрелянный на войне, как и Женя, он при этом, отделался довольно легко: лишь несколько осколочных ранений. Легкий его характер помог Ефиму уберечься от тяжелого отпечатка войны. Однако но была тут и другая сторона — Ефим, предоставленный сам себе, совершенно не мог организоваться и вечно влипал в неприятности. После дембеля он несколько месяцев болтался без дела, пока не познакомился с Женей, и тот не дал ему дело, которого Ефима больше, чем устраивало.
Вспыльчивый и резкий на слова Ефим нашел себя в роли вышибалы. Казалось бы, стоит ли держать такого человека в серьезном охранном бизнесе? Я считал, что стоит, ведь Ефим, если его правильно направить, мог быть очень исполнительным и верным, а самое главное — всегда горой стоял за своих.
Проехав по улице Розы Люксембург, я свернул направо, поехал вниз и завернул во двор нескольких пятиэтажек. В одной из них и жил Ефим.
Оттаивало. Февраль в Краснодарском крае, как всегда, был капризен: то бабахнет мороз, и городская слякоть обернется черной коркой льда, то ударит плюс десять, и вся эта «красота» потечет по улицам неприятными черными ручьями. Сегодня случился второй вариант.
Под песню Егора Летова «Все идет по плану», я въехал во двор, покатился по сырой от слякоти асфальтовой площадке. Объезжая выбоины, погнал пятерку под стену хрущевки, поближе, к Ефимовскому подъезду.
Конечно, после стольких лет, память мне изменяла, и если адрес я запомнил просто визуально (все же Армавир я знал хорошо), то вот с подъездом и номером квартиры было туже.
— Либо третий, либо шестой, — пробормотал я себе под нос, глядя на грязный падик многоэтажки. — Третий этаж, правая дверь.
Ну, два варианта, это не десять, и потому я решил, что разберусь и так, на месте. Решил начать с подъезда номер три.
В колонках читал свои стихи мой певец-однофамилец Летов:
Припарковавшись справа от пятьсот двадцать пятого БМВ. М-да. Очень популярная тачка среди бандосов. Окинув грязного проржавевшего немца без обоих бамперов, я щелкнул магнитолу, вышел из пятерки и закрыл машину на ключи. Направился к подъезду.
Быстро прошел по пахнущему затхлостью падику, поднялся наверх по лестнице, вдоль на треть крашенных грязно-зеленых стен.
Прожив много лет в теле инвалида, я не мог нарадоваться легкости своих живых ног, и мне будто бы хотелось еще раз проверить, на что они способны. Перескакивая через ступеньку, я быстро добрался до лестничной клетки третьего этажа, и даже почти не сбил дыхания. Спортивная подготовка у меня была что надо.
— Дверь справа, — проговорил я, минуя последний пролет.
Когда поднял я голову и взглянул вверх, на клетку, увидел странное. Именно та, правая дверь, которая и была мне нужна оказалась раскрыта настежь, так, будто внутрь кто-то ворвался и забыл закрыть за собой.
Я нахмурился, ускорил шаг. Неужто Ефим попал в какую-то заварушку? Да, он, конечно, мог быть бестолковым, но с головой все же дружил и в опасные истории старался не влезать. А может, зря я так, и Ефим просто решил проветрить квартирку? Это вряд ли…
Я замедлил шаг и пошел так, что бы каблуки ботинок не щелкали о бетон ступеней. Поднялся медленно, стал возле дверного косяка. Осторожность никогда не помешает.
— Давай, тащи ее! — Услышал я приглушенный мужской голос.
— Вот сука! Ноги держи, ноги! Пинается же!
— М-м-м-м! — Прозвучало девичье тихое мычание, кому-то заткнули рот.
Слыша все это, я нахмурился. Подумал: «М-да, точно неверная квартира». А потом украдкой заглянул внутрь.
Практически тут же я наткнулся на большие черные глаза. Глаза были женские. Наполненные смесью страха и чего-то вроде злости, они смотрели прямо на меня.
Когда я, аккуратно, из-за дверного косяка, заглянул в квартиру, то увидел ее. Молодая худенькая брюнетка в руках крепкого амбала. Амбал, одетый в кожанку и вислые спортивные штаны с салатовыми лампасами, стоял ко мне спиной. Девушка же, схваченная сзади, буквально висела в воздухе. Дрыгая ногами, вертя головой, она мычала. Во рту был кляп.
Потом вдруг она совершенно случайно оглянулась, посмотрела на меня поверх плеча бандита. Именно тогда я и увидел ее глаза. Именно тогда в них отразилось еще и что-то похожее на мольбу о помощи.
В следующее мгновение здоровяк затащил девушку куда-то направо, в комнату. В этот момент я спрятался обратно за стену. Притаился, стараясь не издать ни звука.
— Держи! Держи ее! — Послышалось из глубины квартиры.
— Ноги держи! Брыкается же!
Несмотря на то что я видел только одного бандита, в квартире их было двое. Из комнаты слышались два приглушенных голоса: один низкий, другой чуть повыше, но хрипловатый.
Вот м-да… вот попал, так попал. Ошибся квартирой, называется. Во всяком случае, я не колебался. Тело сработало как-то само собой, а ум вместо того, чтобы размышлять: «а стоит ли вмешиваться?» Начал продумывать пути, как незаметно от братков проникнуть в квартиру и вытащить оттуда девчонку.
Я снова заглянул в пустой коридор прихожей. Сделал аккуратный шаг внутрь. Прислушался, как звучит моя обувь по старому линолеуму. Звучала она тихо. Прошел чуть вперед. Линолеум здесь был затоптан свежими грязными отпечатками чужих подошв, поэтому я не беспокоился наследить.
Обстановка в квартире была бедной. Я бы даже сказал запущенной. Постоянных жильцов тут явно не было и, наверняка, ее использовали бандиты как убежище.
— Вяжи! Вяжи ей ноги!
Из комнаты справа слышались звуки борьбы, мужское пыхтение и женские стоны вперемешку с мычанием.
— А теперь кидай ее на койку! Пусть отдохнет!
Я затих, соображая, куда же мне податься. Что твориться в комнате, я увидеть не мог. Приблизившись еще сильнее, я рисковал себя выдать. Спереди, слева, чуть дальше от этой комнаты была еще дверь. Наверняка кухня или санузел.
— Так, ну все. Босс сказал пришлет дальнейшие указания на пейджер. А пока, чтобы мы тут перекатывались. Если все пройдет хорошо, то девку отпустим, как только старик подпишет договор.
— А если не подпишет? Он упертый как старый баран.
— Ну тогда телку в расход.
— Блин, слышь, а давай, в расход ты ее с Васьком повезешь? А то в прошлый раз я кровью всю новую куртку изгваздал.
— Мля, Леня, ну, переоденься!
— Так это ж мне домой ехать. А эта куртка вообще новая. На днях взял.
— Так. Кончай ныть. Следи чтобы сообщение босса не профукать.
— Угу. — один из братков закопошился, зашуршала одежда. — Вот сука! Пейджер в машине забыл!
— Лёня, там, на пейджере, вообще-то, херовинка такая есть, пластмассовая. На ремень крепить.
— Да ну! С одной стороны ствол, с другой пейджер. Неудобно. Мне на хрен давит.
— Ага… Ну да… — Хрипло рассмеялся второй. — Я помню, как мы в баню ходили. Не на что там тебе давить!
— Да пошел ты! — Обиделся тот, кого назвали Лёней. Потом добавил. — Серег, ну не при девушке же…
— Давай, дуй в машину! Напиши Михалычу, что все в ажуре!
— Угу…
Дослушивал я этот диалог уже рядом с дальней дверью. Смог метнуться туда, пока мужики были заняты своим дурацким спором. Потом, не теряя времени, тут же юркнул в дверь и, как и ожидал, попал в кухню. Тут было холодно. Только сейчас, когда адреналин от моего внезапного решения ввязаться, отпустил, я почувствовал, как холодно в квартире, как ходит тут мерзкий сквозняк.
Немудрено, ведь на продолговатой и узкой кухне, было выбито окно форточки. Тут я приник к стене, за дверью. Прислушался к шагам, последовавшим в коридоре. Потом скрипнула и щелкнула замком дверь.
— Серега! Ты чего входную не закрыл? — Прозвучал голос Лени.
— А. Да? Ну извиняй, братан.
— Хера се! Извиняй! А если б к нам кто левый завалился?
— Мля, Леня. Хорош гундеть. Стартуй уже в машину.
Бурча что-то себе под нос Лёня все же стартанул. Спустя минуту, я услышал, как за окном пиликнула сигнализация. Медленно прокравшись к окошку, я выглянул на улицу. Леня мялся как раз у бэхи, аккурат рядом с моей машиной. Веселуха, че.
Значит, девонку похитили как заложника, и, походу, шантажируют какого-то бизнесмена, чтобы тот избавился от своего имущества в пользу нуждающихся. Классика. Ладно, хватит сидеть на месте. Пока браток один, можно что-то по-быстрому предпринять.
Я прислушался. Все, кто был в квартире, притихли. Очень медленно и тихо я вышел из кухни и стал красться к единственной жилой комнате.
Спустя несколько аккуратных шагов, через вход, мне открылось часть комнаты: серые обои в цветочек, красный пыльный диван, а на нем связанная по рукам и ногам девушка. Девушка вновь смотрела на меня. Ее испуганные глаза просто молили о помощи. Внезапно она тихо замычала.
— Заткнись, — грубо прикрикнул на нее хрипловатый, которого назвали Серегой. — Задолбала уже мычать. Голова от тебя болит.
Я посмотрел девушке в глаза, приложил палец к губам, тихо мол. Та едва заметно кивнула. Тогда я аккуратно приблизился и заглянул в комнату.
Второй бандит, худощавый и невысокий, одетый в кожанку поверх спортивок, стоял ко мне спиной, у выхода на балкон. Над его головой клубился сигаретный дым. Взгляд мой быстро зацепился за кое-что важное: пистолет Макарова, лежащий на тумбе у стены. Кто-то из бандосов оставил его там.
Нужно было торопиться, потому что второй мог вернуться в квартиру в любой момент. В то же время приходилось не спешить, чтобы оставшийся бандос меня не засек. Я пошел к пистолету, не сводя с мужика глаз. Тот, ничего не подозревая, затянулся, выпустил дым.
Медленно, едва дыша, я взял пистолет с тумбы. Бросил взгляд на испуганную девушку, потом снова на мужика. Увидел, как тот докурил и щелкнул бычком с балкона. Отхаркнулся и сплюнул.
Обернуться я ему не дал. Врезал рукоятью пистолета по башке. Бандит, который был гораздо щуплее меня, всхлипнул и повалился мне на руки. Не мешкая, я подхватил его и вышвырнул на балкон. Закрыл туда дверь на шпингалет. Потом тут же бросился к девушке.
— М-м-м-м! М-м-м-м! — Трепыхалась она на кровати.
— Тихо, — я принялся развязывать ремень на ее ногах. — Мы еще не в безопасности.
Освобождать ее руки и вынать кляп времени не было. Я помог ей встать, и мы тут же метнулись к выходу, но я притормозил девушку. Первым выглянул наружу, проверить нет ли там кого. Лестница была пуста.
— Давай! Погнали! — Подтолкнул я девчонку.
Когда мы вылетели на лестничную клетку, снизу зазвучали шаги. Наверняка это поднимался второй бандит.
Девушка почти сразу растерялась, запаниковала, взглянула на меня испуганно.
— Вверх. Вверх по лестнице, — шепнул я.
Мы тут же помчали по пролету вверх, застыли между этажами. Я прислушался. Мужик прошагал к двери. Потом пипикнуло, видать ему отправили на пейджер сообщение. После скрипнула дверь, и он вошел в квартиру. Вниз мы побежали, только когда щелкнул дверной замок.
Я бежал по ступеням быстро, но так, чтобы девушка поспевала. Она, с завязанными руками и кляпом во рту, постоянно задыхалась и даже один раз споткнулась. Я подхватил ее, не дал упасть.
Когда мы были на втором этаже, сверху хлопнуло.
— Мля! Как?! — Раздался злобный крик.
— Не знаю! Я не видел! Дали по голове, а когда очнулся — девки нету!
— Быстрее, — обернулся я к ней.
— М-м-м-м! — Не справляясь с собственным дыханием, она замотала головой.
Но думать о женских неудобствах я сейчас не мог и ускорил шаг, буквально потащил ее за собой. Мы пулей вылетели из подъезда и припустили к моей машине. Знал, что добежать до подъезда Ефима мы не успеем.
— Давай сюда, — сказал я, ища ключи от пятерки. — Сядешь назад.
Когда бросил взгляд поверх крыши машины и увидел, как бандиты выскочили из подъезда, то без разговоров просто надавил девчонке на голову, заставив спрятаться за кузов машины. Девушка только тихо пискнула.
Братки стали суетливо оглядываться. Худощавый, которого я огрел стволом, вдруг обернулся, увидел меня.
— Э! — Крикнул он и пошел в мою сторону. — Э! Мужик!
За ним ко мне направился и здоровяк. Девушка всхлипнула внизу, прижалась к кузову. Я сжал в кармане пистолет.
— Мужик! — Обратился худой, морщась и потирая затылок. — Ты тут не видал девчонку? На вид лет девятнадцать, высокая, худая, черные волосы не очень длинные и не очень короткие.
— Мы братья ее, — набычась, добавил здоровяк.
— Одетая в спортивный костюм? — Спросил я. — Зеленый такой.
Девушка заволновалась, когда услышала про свой костюм. Стала хватать меня за джинсы. Я сжал ее плечо, чтобы она вдруг не кинулась бежать.
— Да! — Тут же возбудился худой. — В костюме!
Здоровяк активно закивал.
— Да видел. Вон туда побежала, на выход со двора. — Я кивнул в противоположную нам сторону.
— Вот сука!
— Мля! Она одна была?!
— Не, — я отрицательно покачал головой. — С какими-то двумя мужиками.
Бандиты стали хвататься за головы, а потом бросились к своей машине. Сели, зарычал двигатель бэхи. Машина резко сдала назад и подпрыгнула на выбоине. Когда затормозила, свистнула резина. Потом братки дали газу и помчали вон со двора. Я приводил их внимательным взглядом.
— Все, можешь вылазить. — Сказал я.
Девчонка тут же вскочила, замычала, повернулась ко мне задом, показывая на ремень, стянувший ей запястья. Я снял его, а от кляпа девушка избавилась сама.
— Спасибо! Спасибо! — Она бросилась мне на шею, обняла. — Боже! Они меня убить хотели!
— Все хорошо. — Ответил я. — Сейчас я отведу тебя в безопасное место.
Под безопасным местом я, конечно, имел в виду квартиру Ефима. Мало ли что. Бандосы могут еще вернуться.
— Кто? Кто ты? — Отпрянула она. — Ты от дедушки? Он прислал тебя?
— А кто твой дедушка? — Нахмурил я брови.
Она тут же изменилась в лице. Посмотрела на меня напугано.
— Как ты меня нашел? Кто ты вообще такой? Из милиции?
— Нет. Не из милиции.
— А кто?!
— Витей меня зовут. — я улыбнулся.
Девушка посмотрела на меня недоверчиво.
— Я не причиню тебе вреда. Не переживай.
— Мне нужно позвонить. У тебя мобильник есть? — Спросила она.
— Нету. Но я знаю безопасное место. И там может быть телефон. Оттуда и позвонишь своему дедушке.
— Пойдем! Пойдем скорее! — Девушка потянула меня куда-то за руку.
— Тихо-тихо. Не газуй так. Нам в другую сторону. В соседний подъезд. У меня там друг живет.
Я повел ее в шестой подъезд.
— Так кто ты? Кто такой? — Спросила она по дороге.
— Я же сказал, Витя меня зовут.
— И… ты просто Витя?
— Я не из братвы, если ты об этом, — глянул я.
— Не из братвы? — Она остановилась, а потому и мне пришлось прекратить шаг.
— Я подрабатываю охранником, — сказал я холодновато.
— А как ты меня нашел?
— Ошибся квартирой. — Я сдержанно рассмеялся. — Ну ладно, идем. Они могут вернуться с минуты на минуту.
— Суки, — Серега потрогал ссадину на затылке. — Башку мне разбили, падлы. М-м-м-м… Болит.
— Да звони уже, — Леня обреченно откинулся на сидении бэхи. — Надо все Михалычу рассказать.
— Он с нас шкуры сымет, — поморщился Серега.
После того как девчонка сбежала, бандиты еще долго кружили вокруг пятиэтажек. Проехали Маршала Жукова и Розы Люксембург, но ничего не нашли. Ни единого следа. Тогда остановились у ближайшего телефона-автомата.
— Ну а че делать? Ему ж надо рассказать, что дед прислал за внученькой козлов своих, — выдохнул Леня.
— А че я? — Возразил вдруг Серега. — Давай ты звони. Ты ж знаешь, как на меня Михалыч действует. Потом долго успокоится не могу.
— Э. А че эт я? — Леня привстал, тронул руль, возмущенно посмотрел на подельника. — Это ты ж девку прошляпил, не?
— А если бы ты пейджер в машине не забыл, я бы девку и не прошляпил!
— Ага! Там, походу, какие-нить бывшие комитетчики в квартиру пробрались! Порешили бы нас обоих, мы и пискнуть не успели бы! А так глянули на одного тебя, такого жалкенького, и рука у них не поднялась тебя добивать.
— Да иди ты к чертовой бабушке!
— Сам иди!
Бандиты замолчали. Серега открыл окно, закурил.
— Иди давай. — Пашка посмотрел время на своих часах Касио, — до переговоров осталось всего ничего.
— Ща, докурю.
Когда Серега докурил и выкинул бычок, то все же вышел из машины. Пошел к телефону. Стал звонить. Разговаривал долго. Морщился. Леня знал почему. Это на него орал Михалыч.
Вернулся Леня бледный как стенка. Сел в машину.
— Ну че?
— Не старик это был, — сказал Серега, пялясь в одну точку, перед собой.
— В смысле не старик?!
— Михалыч с ним разговаривал по телефону десять минут назад. Не его люди телку увели, а кто-то другой.
Я позвонил в дверной звонок. Стал ждать. Марина, так звали девушку, нервно топталась на месте. Поглядывала на меня с интересом, но украдкой. Думала, что я ее взглядов не замечаю.
— А там точно есть телефон? — Спросила она.
— Должен быть.
Ефим не открывал. Это было странно, ведь Женя сообщил мне, что они договорились сегодня на три. Я глянул на часы. Подходило назначенное время.
— Ефим! — Крикнул я и стал стучать в дверь.
Только тогда за ней что-то зашевелилось. Послышались шаги.
— Кто? — Услышал я знакомый моложавый голос.
— Да я это. Витя. Че, не узнал?
— А!
Наконец, нам отварили. На пороге стоял Ефим — невысокий, но плечистый парень Короткостриженый и ширококостный, он был одет в тельняшку и тренировочные штаны с лампасами.
Ефим поднял на нас сонные глаза. На его круглом лице остались еще следы сонливости.
— Че, после смены?
— Ага. Стоял вчера на воротах в Меркурии. Трудноватая была ночка. А это кто? — Посмотрел Ефим на Марину.
— Это Марина. — Без затей ответил я.
— Приятно познакомиться. — Ефим вежливо протянул девушке руку. — Ефим.
— И мне приятно, — она пожала. — Телефон у вас есть? Мне очень позвонить надо.
Ефим покивал и пропустил нас внутрь.
— А че, она с тобой, что ли? — Спросил Ефим.
— Нет. С Дедом Морозом, Фима. Ну че за вопросы?
Мы прошли вглубь скромной Ефимовой квартиры, которая, по планировке не отличалась от той, из которой я десять минут назад вызволил Марину: старые желтоватые обои в цветочек, замытый линолеум на полах. В единственной комнате цветной телевизор Горизонт крутил рекламу МММ. Марина тут же бросилась к телефону, который стоял на узенькой тумбе, в углу, рядом с телеком. Мы сели: я на диван, Ефим в деревянное с мягкой красной обивкой кресло.
— Симпатичная. — Все поглядывал на девушку Ефим, — где ты такую красотулю взял?
— Нашел, — шепнул я в ответ. Но это не моя подружка.
— А чья? — Улыбнулся Ефим.
— Потом расскажу.
— У тебя телефон не работает. — Раздосадовано посмотрела на нас Марина, держа в руках мертвую трубку аппарата.
— Да? — Удивился Ефим.
Он встал, взял трубку у Марины из рук. С умным видом прислушался.
— Ну… Да… Видать, забыл заплатить, — рассмеялся Ефим растерянно.
— Вот блин! Мне срочно нужно позвонить дедушке! — Марина всплеснула руками. — Срочно! Иначе…
Она недоговорила, потому что хлопнула дверь. В прихожей закопошились. Я понял, что это пришли Женя со Степанычем.
Ефим поспешили выглянуть. Я остался с Мариной. Услышал только, как они стали здороваться, как Ефим рассказал им про то, что я привел какую-то девушку. Спросил, не знают ли они ее. Марина, между тем, выглядела обеспокоенной и даже напуганной. Металась у телефона, словно бы не зная, куда себя деть.
Потом вошли остальные. Первым делом уставились на Марину, которой, понятное дело, в Ефимовой квартире не должно было быть.
— Привет, — поздоровался Женя, когда минуло пару мгновений неловкой паузы. — А мы знакомы?
Марина застыла, не зная, как реагировать.
— В общем, рассаживайтесь, — встал я, — сейчас я вам расскажу, что вообще тут у нас происходит. Чтобы все было ясно, четко и без недопониманий.
— Ты лучше скажи, — начал хрипловато Степаныч, потирая седой висок, — знаешь ли ты, чью внучку притащил к Ефиму в квартиру?
В квартире воцарилась гробовая тишина. Было слышно, как ходят настенные часы с кукушкой. Нахмурившись, я посмотрел на Степаныча. Тот уперся в меня взглядом своих выцветших, когда-то голубых глаз.
Марина затаила дыхание и бегала взглядом по всем, кто был в комнате. Слова Степаныча напугали ее не на шутку. Это было видно по легкой бледности на щеках девушки, по побелевшим губам и нервному взгляду.
— Так ли важно чью, Степаныч? — ответил я. — Если б ты увидел, как девчонку амбалы крутят, мимо бы прошел?
— Неразумно это, Витя, влазить в разборки авторитетов, — сказал Степаныч. — У нас и так проблем по горлышко, а теперь еще и она на нашу голову навязалась.
Женя бросил на Марину усталый почти безразличный взгляд. Ефим смотрел заинтересованно. Я не показал вида, что слова Степаныча произвели на меня впечатление.
— Какие еще разборки авторитетов? — спросил наконец Ефим.
— Перед нами стоит Марина Иосифовна Кулымова, — проговорил Степаныч безэмоционально. — Ее дед Марат Игоревич Кулымов по прозвищу Кулым. Он в Армавире еще с восьмидесятых годов ходит у братвы в почете. А отец ее — Иосиф Кулымов.
Кулымов? Знаю я эту фамилию. Знаю еще с прошлой моей жизни. Вспомнил я, что было тогда, в девяностые, связано с этой фамилией. Все газеты в ту зиму об этом писали, многие об этом судачили. Когда вспышка памяти прострелила мозг, я вдвойне убедился, что поступил сегодня правильно.
Смутно я припомнил ту историю, когда зимой девяносто третьего, одну девушку, внучку Армавирского авторитета, нашли в квартире мертвую. Тогда в следственном комитете постановили, что стала она жертвой конфликта между преступными группировками. А фамилия у нее и была Кулымова. Редкая, как услышишь — сразу вспоминается.
Все переглянулись. Марина опустила взгляд, ссутулила и обняла собственные плечи.
— А Иосиф Кулымов мразь и подонок, каких поискать, — продолжал Степаныч, совершенно не смущаясь Марины.
Сначала я подумал, что девушка обидится на такие слова Степаныча, но она только помрачнела. Казалось, все в комнате ждали, как же она ответит.
— Что ж, — грустно вздохнула Марина. — Соглашусь с вами. Но родителей, к сожалению, не выбирают. Вот и я не выбирала такого отца.
Степаныч, который сначала относился к девушке с явным холодом, казалось, даже едва улыбнулся ее словам. Посмотрел он теперь на Марину как-то теплее. А может быть, мне все это только показалось.
— А вы откуда меня знаете? — Решилась Марина спросить у Степаныча.
— Я здесь много кого знаю, девочка.
— Может в разборки авторитетов влезать и неразумно, — ответил я. — Но кто б из нас мимо прошел, если бы увидел, как мрази какие-то девчонку крутят?
— Тут сложновато будет пройти, — скрестил руки на груди и согласно кивнул Женя.
— И верно. Я бы не прошел, — Степаныч сцепил кисти толстых, но крепких своих рук спереди, на объемном животе. Потом уставился на девчонку. — Ну да что ж уже поделать? Уже влезли. Теперь нужно до конца дожимать. Как-то выкручиваться.
— Благо, если и влезли, то не глубоко, — сказал я. — Вернем девчонку деду, и дело с концом. Давай, — я обратился к Марине. — Давая я тебя прямо сейчас отвезу домой. Хочешь?
— Который час? — Спросила Девушка. — От тех бандитов я слышала, что их главный на стрелку с дедушкой собирается в половину четвертого.
— Три часа пятнадцать минут, — глянул Степаныч на свои командирские.
— Телефон! Телефон мне нужен! — Вскрикнула Марина. — Деду позвонить! Рассказать, что освободили уже меня!
— Я знаю, где тут телефон-автомат, — сказал Женя. — Совсем недалеко. Несколько минут на машине.
— Ну тогда давай, Марина, — глянул я на нее. — Поехали. Прокачу тебя до телефона, а потом и к Кулыму в гости завезу.
— Давай мы с тобой! — воскликнул Ефим. — Чего он один попрется? А? Мужики? Не отпустим же мы его одного?
— Всем ехать нельзя, — покачал Степаныч головой и обратил свое грубое лицо к Марине. — Кулым хоть и старый, но суровый мужик. За своих рвал в молодости, как надо. Может принять нас за братков, если поедем толпой.
— Я с собой только Женьку возьму, — я посмотрел на Корзуна. — Ну как, поедешь со мной? М-м?
— А почему б не поехать? — Пожал плечами Женя.
Тогда мы оставили Степаныча с Ефимом в квартире и втроем спустились к моей машине. Шли осторожно, чтобы ненароком не нарваться на этих двух утырков, у которых я увел девушку. Сели в машину, поехали.
— Тяжеловато быть внучкой авторитета, — спросил я, глядя на Марину через зеркало заднего вида.
— Да, как ни странно, в основном нет. — Ответила она. — Меня как-то дедовы дела никогда не касались.
— Значит, не каждый день тебя похищают, — хмыкнул Женя.
— Не-а. Это первый раз.
Выехав со двора, я по Жениному направлению, поехал вправо по относительно широкой двухполосной улице Жукова. Там нужно было еще раз свернуть вправо и совсем чуть-чуть проехать до почты, рядом с которой и можно было найти телефонные аппараты.
— А что у твоего деда за терки? И с кем? Знаешь? — спросил я по дороге.
— Не-а, — повторила Марина с точно такой же интонацией, как и в прошлый раз. — Говорю же, я от этого всего далека была. Если я как-то и соприкасалась со всей этой… мерзостью, то только через отца. Деда всегда пытался, чтобы мы с мамой жили как в нормальной семье. Чтобы не видели ничего, что нам видеть не полагается. Чтобы ни о чем таком не знали. Но папа эту дедову завесу удачно рассеивал.
— Рассеивал? — Посмотрел я на Марину через зеркало. Девушка спрятала глаза.
— Мне бы не очень хотелось вспоминать все это.
— Как скажешь, — с улыбкой ответил я.
С минуту ехали мы молча. Женя расстегнул армейский свой ватник, запарился, видать, но ничего не сказал. Я врубил печку посильнее. На улице холодало, а Марина-то была без верхней одежды.
— Играл он много, пил, маму бил, — вдруг заговорила она глуховатым голосом. — Считал, раз дед у нас был когда-то сильно связанный с преступным миром, то можно ему ходить перед всеми бесстрашным. Ну и находил проблем себе на голову.
Мы с Женей переглянулись. Я не стал ничего говорить в ответ. Женя тоже.
— Не раз, и не два проигрывался отец в карты, тем самым крупные проблемы доставлял нашей семье, — продолжала она. — Деду за него постоянно вступаться приходилось. А два месяца назад крепко они с дедушкой поругались, да так, что отец пропал, и я его с тех пор не видала даже. Даже не знаю, жив ли он. Слышала дедов с мамой разговор. Вроде снова тогда отец проигрался в карты.
— Соболезную, — обернувшись, сказал Женя.
— Да нет, не надо. Я не жалею о нем. У нас с отцом сложные были отношения. Тяжелые. Когда он ушел, мне даже как-то дышаться лучше стало.
— Все будет хорошо, Марина, — ответил я. — Не переживай.
Потом недолго ехали молча. Женя не выдержал духоты, но не стал открывать окошко, видя, что Марине вполне себе приятно ехать в нагретом салоне. Вместо этого он стал копаться на пассажирском переднем сидении и стягивать с себя армейский свой ватник. Когда закончил, протянул его назад, Марине.
— Кинь куда-нибудь на заднее, пожалуйста. А то жарковато.
Марина приняла верхнюю одежду молча. Я услышал, как она стала ее складывать, чтобы большой и пышный ватник занял сзади меньше места. А потом внезапно вскрикнула. Да так, что я выдал по тормозам и копейка, что ехала сзади, чуть не врезалась в багажник моей пятерки, но успела затормозить.
Женя обернулся к Марине. Я свернул на обочину и остановил машину.
— Что такое? — Тоже обернулся я.
— Там! Выпало из кармана! — белая как смерть Марина поджала ноги и указала вниз, Жене под сидение. — Закатилась!
— А! — угрюмый обычно Женя даже заулыбался. — Щас, без паники.
Он полез между сидений.
— Ну. Аккуратно. На рычаг передач не ложись. — Буркнул я.
— Ща-ща!
Женя протиснулся назад на целый корпус. Стал лазить руками по полику под ногами Марины.
— Достал, — сказал он немного натужно и полез обратно.
Потом как ни в чем не бывало показал нам обоим ручную гранату Ф1 в осколочной рубашке.
— Ты до сих пор с собой фенюшу носишь? — Спросил я буднично.
— Ага. Не расстаюсь. Без нее, если выйду из дома, то будто голый, — Жека обернулся. — Видать, выпала из бушлата.
Марина все это время сидела тихо, как мышка. Побледневшая, она испуганно смотрела на нас.
— А! Да не бойся, — поспешил я успокоить девушку. — Она у Жеки небоевая.
— Ага, — подтвердил он. — Так, на счастье. Я, когда в Авгане служил, гоняли мы по горам моджахедов. Ну и шел как-то у нас ближний бой. Очень ближний. Мы в одном ущелье сидим, душманы в другом. Идет, значит, перестрелка. Ну и тут бабах! Падает к нам с пацанами граната, прямо под ноги. Ну и вижу я, что отбросить уже не успею. Умирать, в общем, приготовился…
Слушая историю Жени, я тронулся и вклинился в остальной поток, поехал дальше. Женя обычно был довольно угрюмым и неразговорчивым человеком, если, конечно, не находился в нашей компании. Но вот, почему-то, когда рассказывал он эту историю с гранатой, становился таким, каким и был раньше, до войны: веселым, с блеском в глазах. Взгляд его даже как-то молодел, становился ему по возрасту.
Я знал, в чем дело. Напоминал ему этот случай о том, что он еще живой человек. Граната напоминала ему о жизни. Бросит он ее, эту гранату дома, только когда женится на Лерке, да родится у него сын Дима.
— … а она взяла, да и не взорвалась, — продолжал Женя. — Ну я ее с собой и прихватил. Оказалось, взрыватель был неисправный. Ну я гранату разрядил, вынул все взрывчатое вещество, а оболочку оставил. Ношу с собой теперь. На счастье.
— А, вот как… Ну… Тогда ладно, — ответила Марина несмело.
До телефонов-автоматов мы добрались, когда в запасе оставалось у нас еще минут пять. Женя спросил, что мы можем уже не успеть. Наверняка Кулым уехал уже на стрелку.
— Я помню номер дедушкиного сотового телефона, — сказала Марина. — Сумею ему дозвониться. Главное — предупредить.
Я завернул к старому зданьецу почты, что расположилось аккурат на въезде в очередные армавирские дворы. Когда увидел, кто стоит возле телефонов, шепнул Марине:
— Вниз. Прячься.
— Что?!
— Под сиденье! Быстро!
Марина послушалась и легла на заднем. Я же не подал виду, что что-то произошло, а просто припарковал машину под стеной одного из домов.
— Ты чего? — Спокойно спросил Женя, поигрывая своей гранатой.
— Видишь вон тех? — Я кивнул. — Не пялься ты так. Заметят.
— Ну, вижу, — подтвердил Женя. — Те, что на бэхе?
— Да. Это у них я Марину увел.
У телефонных автоматов, что висели на стене почты, под бледно-желтыми защитными козырьками полукруглой формы, стояла уже знакомая мне БМВ. В ней сидели и о чем-то болтали те самые бандитские хари: худощавый Серега и здоровяк по имени Леня.
Оба зыркнули на нас, когда моя пятерка завернула и встала метрах в пятидесяти от них, но быстро потеряли к нам интерес. О чем-то разговаривая, они курили, переругались.
— Подождем. Может, уедут, — ответил с каменным лицом Женя.
— Нету времени ждать, — пискнула Марина с заднего сидения. Блин… Все пропало, кажется…
Первая мысль была о ПМе, который я отжал у худого, но потом прострелило досадой. Быстро вспомнил, что оставил его у Ефима, забыл второпях. Скоро соображая, я глянул на узкий грязный закуток, что остался между зданиями почты и хрущевкой. Быстро осмотрелся. Потом сказал:
— Жень, дай-ка мне твою гранату.
— Зачем? — Удивился Женя.
— Да не бойся. Ничего с ней не будет. Сейчас я расскажу, как мы поступим дальше. Да и еще, Жек. Одолжи мне свой шарф.
— Слушай, завязывай, а? — Вздохнул Серый. — Мне эта иностранщина на нервы действует, сил нет никаких.
— Че? — Удивился Лёня, — не нравится? Это ж эта, как ее… Уитни Хьюстон. Не смотрел? Телохранитель же. Отличный фильм! Хош, кассету дам?
В машине Уитни Хьюстон тянула свое And I will always love you.
— Нет, не хочу, — сжался на сиденье Серый. — Я вообще всю эту зарубежную херню не очень. А есть у тебя чего-нить нормальное? Ну я не знаю… Асмолов там или Березинский?
— Есть Майкл Джексон!
— Тьфу ты! — Сплюнул Серый сухо. — Ди иди ты со своим Майклом Джексоном!
— Ну ты чего? — Нахмурился Лёня. — Джексон вон какой популярный. И песни у него хорошие.
— Вот из-за таких, как ты, Леня, — Выпрямился на сиденье Серый и погрозил подельнику пальцем, — мы СССР и просрали. Наслушались вы иностранного дерьма, и давай свои джинсы носить, да страну разбазаривать.
— Да че ты? — Обиделся Леня. — Че, ты перегибаешь?..
— Да вот у меня уже где твои хьюстены, джексены и прочая попсовая параша! — Схватился за шею Серый.
— Ну ладно-ладно. Выключу сейчас.
— Здорово, мужики, — нагнулся к ним, в открытое окно, какой-то парень с лицом, замотанным шарфом по самый нос. — Ну че вы тут стоите?
Оба бандита, так увлеклись спором, что аж подпрыгнули, когда он появился.
— Мля! — Вскрикнул Серега.
— Мля, мужик! Ты че?! Попутал?! — Закричал ему Леня. — А ну, вали отсюда, пока жопу тебе пулями не начинил!
— Да че вы, мужики? — играючи спросил парень и добавил, — я ж только спросить хотел.
— Чего спросить? — Разозлился Серега и полез за пистолетом, но потом одернул руку, вспомнив, что ствола у него больше нет. — Вали давай!
— Я тебя щас прям тут пристрелю! — Разозлился Леня.
— Спросить, — сказал парень приглушенным через шарф голосом, — как голова, Серега? Болит еще?
Оба бандита замерли в изумлении. У Сереги даже ноги похолодели от услышанного.
— Че ты несешь? — Сглотнул он. — Какая голова?
— Твоя, — хмыкнул парень. — Или надо было тебе сильней ее пробить?
Бандиты в салоне вообще окоченели. Потом рванулись, норовя выбраться из машины.
— Ну-ну, тише, — сказал парень и достал из за пазухи гранату, вынул чеку, показал ее им, зажав рычаг запала взрывателя. — Давайте без резких движений, мужики.
— Ты че? Ты че мужик? — Испугался Серый.
— Руки, чтоб я их видел.
Оба подняли руки.
— А теперь выходите из машины, мрази. Но медленно. Ни то взорву тут все к чертовой матери.
Бандиты медленно, по одному вышли из машины. Оба не спускали глаз с Женькиной пустой гранаты в моих руках.
— Ты кто такой, мужик? Чего тебе надо? — Сказал Леня, пытаясь, чтобы голос не дрожал.
— Закрой хлебало, — ответил я. — Ствол где? У твоего дружка его нету. Это я знаю. И ты свой давай на землю.
Бандит сглотнул и одернул полы кожанки. Достал из-за пояса целую американскую Берету.
— Ого, — присвистнул я. — Где взял такое добро?
— Б-брат из Америки привез, — заикнулся он.
— Ну ништяк. Ствол на землю, быстро. Подтолкни ко мне.
Леня подчинился, и чернобокая Берета загрохотала по асфальту. Демонстрируя им гранату, я поднял пистолет и сунул в карман.
— А теперь пшли оба. Смотреть на меня.
— Эт как идти? Спиной, что ли? — Удивился Серый.
— Как хочешь, так и иди. Только чтобы я твои моргала видел.
Бандюки снова туповато переглянулись, а потом попятились с поднятыми руками через двор.
— Мы ж не видим, куда идти, — резонно заметил Лёня.
— Ниче-ниче. Я подскажу.
Я завел их спиной к пустырю между зданиями. В следующее мгновение, притаившийся там Женя взял здоровяка на удушающий и втащил к себе. Мелкий Серега испуганно обернулся, и я снова дал ему по голове, но теперь гранатой.
Вместе мы ввалились к Женьке, который уже пристраивал здоровяка у стеночки.
— Ну и чего теперь? — Утерся Жека.
Я просигналил Марине, и та побежала звонить по телефону.
— Обыщем их и отвезем к Кулыму. Будут у него теперь свои заложники, — проговорил я.
Мы стали обыскивать бандосов, вытащили немного денег, я снял с пояса Лени пейджер. Стал читать последние сообщения.
— А с машиной их че? — Спросил Женька.
— Возьмем. У нее багажник побольше, а этих двоих куда-то надо деть.
В следующее мгновение пиликнуло. Экран пейджера в моих руках загорелся.
— Сообщение прислали, — буркнул Женя безэмоционально.
— Угу, — вчитался я в сообщение. Нахмурился. — Плохо дело.
— Чего такое?
— На вот, — протянул я ему маленькую черную коробочку. — Сам почитай.
— Бросайте биксу и сюда, старого урыть надо, — проговорил Женя вслух сообщение с пейджера. — Значит, убить они Кулыма собираются. Странно, прямо так? Посреди стрелки? Это ж по-ихнему вроде беспредела будет, не?
— Просто так вряд ли. Беспредел, не беспредел, а у них, сам знаешь, кто сильнее тот и прав, — покачал головой я. — Если они его не сразу стали прижимать, а попытались надавить через внучку, значит, все же с ним считаются. Не станут в открытую, по беспределу стрелять, иначе уже давно бы застрелили. Попробуют убрать иначе, как-нибудь по крысиному. Бомбой там, или расстреляют в машине.
— Ну и что делать будем?
— Возьми пейджер с собой. Покажем Кулыму. Пусть знает, что его собрались прикончить, а там уж с нас взятки гладки. Глубже мы не полезем.
— Верно, — он кивнул. — Глубже и не надо.
— Ладно, Жень. Давай, подгоняй бэху. Будем этих упаковывать.
Пока Корзун пошел к машине, прибежала Марина. Она застыла у входа в закуток, покосилась на двух бессознательных бандитов со смесью страха и отвращения. Наморщила милый маленький носик. Честно говоря, картина получилась умилительная.
— Позвонила? — Спросил я.
— Да. Деда и правда уже уехал, но я ему все рассказала на сотовый телефон.
— Ну и че он?
— Ничего толком не ответил, — покачала головой Марина. — Но спрашивал, кто меня спас. Я сказала, что охранник.
Марина улыбнулась и, глядя на меня, зарумянилась. Отвела свои ореховые, немного нерусские глаза.
Я хмыкнул. Неужто запала? Марина девушка была красивая. Ее необычная немного неславянская красота, несмотря ни на что, была яркой и бросалась в глаза. Хоть в своем смешном салатовом костюме, который болтался на девушке мешком, она походила на обросшего сверх меры мальчишку, я подмечал, как при движениях иногда выделяется ее красивая фигура: небольшая, но округлая грудь, тонкая талия, красивые, стройные бедра. Вот только одно меня тут останавливало: была она внучкой бандита.
— Тогда деда ответил, — продолжала Марина, — чтобы я немедленно ехала домой. Прям тут же.
— Хорошо. Прям тут же и поедем.
Я посмотрел на то, как Женя завел бэху. Черная в налете грязи машина протронулась вперед, потом вправо. Медленно прокатилась назад, к нашему промежутку между зданиями. Женя открыл багажник и выбрался из-за руля.
— М-м-м-м… — Внезапно замычал здоровяк Леня.
Я хмыкнул и опустился рядом с ним на корты.
— Что? Что за херня? — Прохрипел он поврежденным Женей горлом. Стал кашлять.
— С добрым утром, Леня, — улыбнулся я ему.
— Ч-чего?
На это я ответил бандиту еще одним ударом гранатой. Мужик тут же снова отключился. Смешно откинулся на стенку, возле которой его усадил Женя.
— Ну-ну, потише ты, — переступая через Серегу, сказал Женя. — Ты мне гранату поцарапаешь.
Бандитов вязали их же одеждой. Сняли куртки ремни и рубашки, завязали этими вещами конечности. Порвав Ленину майку, потому как была она побольше, напихали им тряпок в рты.
Во время всего этого дела они пытались еще пару раз очнутся, но мы с Женей тут же утихомиривали их увесистой гранатой.
Обоих загрузили в бэху. Серому не повезло. Был он поменьше и отправился в багажник. Крупнотелого Леньку мы с Женей засунули на заднее сидение БМВ. Потом поехали картежом: я с Мариной первым, а Жека с нашими трофеями за мной.
— Ну давай, — сказал я, — говори, куда ехать. Где твой дед живет?
— На другом конце города, — сказала Марина, — на Черемушках.
Черемушки были районом Армавира, разросшимся от второго Сочинского вокзала. Поезда с этого вокзала ходили по южным направлениям. Помнил я, как еще пацаном, будучи в пионерах, ездили мы этим путем в Туапсе, в Анапу на отдых, что предоставляла нам спортивная школа.
Хоть Черемушки и протянулись довольно далеко от центра города, даже в девяностые они считались довольно богатым районом.
Советские люди, которые еще недавно и слыхом не слыхивали о том, что же такое частный бизнес, сегодня наперегонки открывали свои частные лавочки. Ну а что поделать? Нужно же как-то выживать.
Такими частными лавочками, а также кафе, ресторанами, и даже несколькими клубами пополнились Черемушки. Был тут и свой рынок.
Среди всего этого торжества новых для нашего общества рыночных отношений, немым печальным напоминанием о лучшем прошлом, стоял обшарпанный и старый советский кинотеатр Родина. На площади рядом с кинотеатром кто-то притащил и открыл вагончик с куревом, чупа-чупсами и водкой.
Естественно, все это добро, выросшее на Черемушках, крышевала братва — пацаны с Черемушек. Именно те пацаны, что и отобрали у нас Оборону через Шелестова. Был ли среди них Кулым? Я не знаю. Знаю, что главными в группировке было несколько авторитетов, но, когда они подмяли под себя мой бизнес, Кулыма среди них точно не было.
Однако, как сказала Марина, ему уже за семьдесят. Потому через два года, когда Оборона начнет набирать обороты, Кулыма среди Черемушек могло не быть по вполне естественным причинам.
Пока мы ехали по Ефремова и дальше, через Сенной мост по Советской Армии к месту назначения, я думал о том, что Кулым, скорее всего связан с Черемушками. Авторитета, который бы не был с ними в одной упряжке, они не пустили бы на свою территорию, не дали бы иметь там бизнес и дела. Так что это вопрос почти что решенный. Но оставался еще один.
Знал я, что-то обстоятельство, что мы сорвались с крючка Шелестова очень обидело ребяток из Черемушек, и так или иначе, они припомнят мне такое своеволие. Одно дело, что теперь я буду готов к их ответу, другое — а не воспользуются ли они теперь Кулымом, чтобы дать ответ гораздо скорее, чем я думаю? Веяло все это дело, в которое я ввязался опасностью. Да только жалеть об этом смысла не было. Тогда я решил, что буду избавляться от проблем по мере их возникновения.
Из динамиков моей пятерки рвалась песня Летова под названием Человек Человеку волк:
— Ты такое слушаешь? — Спросила Марина, скривив носик.
— Слушаю.
— Звучит мерзковато на мой вкус.
— Может быть, — я пожал плечами.
— Тогда зачем ты слушаешь? Ой, здесь направо. Потом прямо и слева будет ресторан Грааль.
— Деда попросил подъехать туда? — Глянул я на Марину, слегла отвлекаясь от дороги.
— Да. Он там часто бывает. Особенно днем. Так… — она как-то нерешительно помялась. — Может переключить песню? Поставь что-нибудь подружелюбнее, а? Повеселее.
— Не хочу, — улыбнулся я.
— Почему?
— Ну в ней же, в сущности, поют о том, что происходит сейчас в стране, разве нет? — Сказал я, глянув обратно на дорогу, которая бежала под днище машины.
Мы проехали один из светофоров, горящих зеленым, и я глянул в зеркало заднего вида. Там плелся за пятеркой Женя на бэхе. Светофора миновать он не успел и ненадолго застрял. Моргнул фарами, чтобы мы не торопились.
— И для тебя это повод ее слушать? — Удивилась Марина.
— Нет, не повод.
— А что тогда?
— Мне она просто нравится, — я вздохнул, — Да и еще, потому что каждый раз, когда я слушаю ее, убеждаюсь, что кое в чем Летов был тут не прав. И это меня радует.
— В чем же он не прав, по-твоему? — Марина посмотрела на меня очень заинтересованно.
«Стыдно быть хорошим, — конвульсивно пропевал Летов в этот момент, — стыдно быть хорошим».
— А мне не стыдно. И многим моим знакомым тоже, так что когда-нибудь все еще будет хорошо.
Ресторан Грааль располагался в широком, но приземистом одноэтажном здании. Фасад ресторана, богато отделанный и новый, сильно выделялся на фоне соседних обшарпанных зданий.
На стоянке нас уже ждали пятеро крепких ребят в деловых костюмах. Как только я остановил машину, один из них тут же подбежал и дернул мою дверь.
— Вышел, быстро! — Крикнул он.
Другой — молодой набриолиненный парень с зачесанными назад блестящими волосами обежал пятерку справа, открыл дверь Марины.
— Марин! — Крикнул он. — Все нормально? Эти тебя не тронули?
— Эти — нет, — ответила девушка, выходя из машины.
— Мы тебя искали. Уже полгорода обшарили. Я сам, лично, гонял по всему Армавиру, чтобы найти и урыть мразей, которые тебя похитили!
Мужик полез к Марине обниматься, но она стала тактично отводить его руки.
— Ну, не стоит Гош, ну чего ты делаешь?
— Выйти! — Повторил грозно высокий мужик, видя, что я даже и не пошевелился, — выйти, говорю!
— Ага, — я достал гранату, — гранату мою подержи, пожалуйста, а то мне с ней выходить неудобно.
Он переменился в лице от страха и выпучил на меня глаза.
— Граната! У них граната!
Братки тут же повыхватывали пистолеты, защелкали взведенные курки.
— Да тихо вы! — испугалась Марина, — она не настоящая! Небоевая! Да пусти ты меня!
Марина резким движением вывернулась и выбралась из объятий побледневшего от страха бриалинщика.
— Витя с помощью нее перехитрил бандитов, которые меня похитили, чтобы я могла дедушке позвонить!
Хмыкнув, я вышел из машины.
— Шутник, мля, — буркнул мужик, который кричал на меня. — За такие шутки и в башку может прилететь!
— Дать посмотреть? — Показал я ему гранату, проигнорировав угрозу.
— Ну, тихо всем! — Приказал набриолинненный. — Марат Игоревич приказал их пока что не трогать. Спрячьте уже пушки свои! Что светите ими, как херами на параде?!
Остальные братки стали убирать оружие, недовольно бурчать. Кто-то из них, кто, видать, был с нормальным чувством юмора, даже рассмеялся.
Тут причалил немного застрявший на светофоре Женя. Мужики тут же стали подходить к его машине, открывать двери.
— Вы кто такие? — Приблизился ко мне набриолиненный. — Как Марину нашли?
— У нас для Кулыма еще подарочки есть, — сказал я, указывая на БМВ, из которой выходил Женя. — Там утырки, что похитили Марину. И вот еще, — я бросил набриалиненному пейджер. — С кем бы не закусился Кулым, его хотят грохнуть.
Женя, тем временем, распахнул людям Кулыма багажник.
Набриалиненный глянул на экранчик маленькой коробочки.
— Кто вы? — Спросил он резко и даже с нажимом, — чьих будете?
— Свои собственные, — ответил я.
Мы с набриалиненным застыли друг напротив друга. Наши взгляды столкнулись, и никто не хотел отступать.
— Как узнали, где Марина? — Спросил он холодно.
— Случайно, — не менее холодно ответил я.
— Марат Игоревич просил вас подождать его здесь, пока он не закончит дела. — Сказал, не сразу, после недолгого молчания он.
— Да уж обойдусь как-нибудь, — ответил я.
— Марат Игоревич настаивает.
— Будете нас заставлять, или как? Силой затяните, — Я хмыкнул. — Тех, кто спас его внучку?
Некоторое время он снова стоял молча.
— У вас есть оружие? — Спросил он вдруг.
— Есть.
— Марат Игоревич распорядился разрешить вам его оставить. Тем самым показать, что доверяет вам и благодарит за то, что вы… — он раздул ноздри своего тонкого носа. — Что вы спасли Марину.
Я глянул на Женю, у которого сзади, за поясом была Берета, скрытая ватником. Он же глядел на братков безэмоционально и спокойно.
— Марат Игоревич хотел бы с вами переговорить. У него кое-что для вас есть, — добавил набриалиненный.
— Ну что ж. Если хочет на таких условиях, то давай поговорим, — ответил я.
Парень сузил глаза и немного подался ко мне. Заговорил мерзким тоном:
— Но учти — без глупостей. Я буду смотреть за тобой в оба глаза.
— Тебе поручили найти ее, да? — Спросил я, проигнорировав слова набриплиненного.
— А тебе какое дело?
— Если смотрящий в оба глаза из тебя точно такой же, как и спасатель похищенных девушек, то я спокоен.
Набриалиненный потемнел лицом, но ничего не сказал.
— Ну? Куда нам? — Спросил я. — Ведите.
Грааль был довольно большим рестораном. За просторным обеденным залом и кухней располагались шикарные гостевые для особенных посетителей. Дальше пролегли не столь шикарные кладовые, бухгалтерия. За ними самые шикарные комната отдыха ну и приемная. Кулым отгрохал тут себе кабинет. Деньги у него точно водились.
Нас с Женей как раз и привели в эту самую комнату отдыха. Просторная, выполненная в стиле классицизма, она была наполнена дорогой деревянной мебелью. Посреди комнаты же стоял аккуратно убранный бильярдный стол. Шары спокойно покоились в своей треугольной рамке. На стене же в специальных держателях висели кии для игр.
— Ты гляди, — буркнул Женя и кивнул на бильярд — я такое добро только в кино видал.
— Красиво жить не запретишь, — суховато заметил я.
Миловидная молодая официантка принесла нам кофе американо в дорогих чашечках. Я принял его с благодарностью, а Женя сказал, что не хочет сейчас.
— Я не пью такой горячий, — сказал он, подув на кофе. — Но, можно я поставлю, подожду, пока остынет?
— Ну… Да, конечно, — смутилась официантка такому странному вопросу. — Вы можете поставить сюда, на кофейный столик.
— Спасибо, — улыбнулся ей Женя и со стуком поставил чашечку на лакированную деревянную столешницу.
По Жене было видно, что ему гораздо комфортней было бы в окопе с автоматом, чем тут, среди такой относительной роскоши. Видно это было в первую очередь по тому, как стыдливо он прятал от девушки свои искалеченную руку.
— Как тебе? — Шепнул Женя, рассматривая попу уходящей официантки.
— Ничего.
— Мож, познакомиться с ней?
— А чего ты меня спрашиваешь? Как хочешь.
Правда, я знал, что это его знакомство точно пройдет безрезультатно. Женьке же суждено встретить Лерку. Хотя… Я уже изменил будущее тем, что не заключил со Злобиным договор. Что, если и Женькина судьба пойдет теперь по другому пути?
— Простите! — решился Женя, — Извините, можно вас?!
Женя неуклюже махнул рукой, пытаясь подозвать девушку, и сбитая рукавом чашка кофе полетела на пол, расплескала кофе, разбилась.
— А черт! — Подскочил Женя.
Я тоже встал.
— Ничего-ничего, — вернулась девушка и стала собирать горячие осколки, одергивая пальцы.
— Я помогу! — Опустился Женя.
Вернувшись на свое место, я почти сразу услышал в коридоре, ведущим сюда, чужие голоса: мужской и женский. Голоса нарастали, их владельцы приближались.
— Мы не знаем, когда вернется Марат Игоревич! — Твердил женский.
— Ничего. Я подожду, — отвечал ему мужской, низкий и хрипловатый.
— Но вы можете позвонить. Например, завтра.
— Это нетелефонный разговор. Иван Павлович прислал меня передать кое-что Марату Игоревичу лично. Это не терпит отлагательств.
— Ну… тогда вам придется подождать.
— Это ничего страшного.
Разговор они закончили уже в комнате. Когда мужчина вошел, я внутренне вздрогнул, а кулаки едва заметно сжались. Я узнал его и понадеялся, что никто в комнате не услышал, как скрипнули от злости мои зубы.
Это был Косой — один из приближенных людей Седова. Именно Седой в свое время затеял всю эту кутерьму с Обороной. Он захотел прийти на все готовенькое, ну и пришел. Когда я спохватился, понимая, что агентство сейчас отберут, было уже поздно.
Крупнотелый Косой носил просторный деловой костюм. Выглядел он спокойным и даже холодным. Холодным, примерно, как айсберг. Единственный элемент его образа выбивался из всего этого спокойствия — дрожащий глаз, поблескивающий белесым пятном катаракты.
— Принести вам что-то? — Спросила молодая девушка в обтягивающей широкие бедра юбке карандаш и белой блузке. — Может, что-то хотите? Или оставить за вами столик в зале?
Девушка выглядела маленькой и хрупкой рядом с Косым. То и дело бросала она на меня нервозные взгляды, поправляла белые с пышным начесом волосы.
— Нет, ничего не надо.
Седой, казалось, полностью игнорировал нас, хотя его глаз, косившийся в сторону, то и дело наскакивал на нас своим отсутствующим взглядом. Создавалось жутковатое впечатление, что косой смотри и на девушку, и на нас с Женей разом.
— Тогда прошу, присаживайтесь, Вячеслав Евгеньевич!
— Благодарю.
Мужчина прошел мимо нас и сел на другой стороне комнаты. Только сейчас я заметил, что подмышкой он нес газету, которую тут же развернул и стал читать.
— Видал, какая у мужика выправка? — Спросил Женя. — Офицерская. Везде узнаю. И ранение есть. Вон у него глаз какой.
— Угу, — только и ответил я.
— Сука… — Шепотом выругался Женя, — все в бандиты прутся.
— Че? тоже хочешь?
— Боже упаси.
— Галиматья какая-то, — буркнул вдруг Косой в газету и тем самым привлек наше внимание.
Потом бандит отложил прессу, уставился на нас.
— Слышь, пацаны, — позвал он. Мы с Женей подняли на него глаза. — Вы на бильярде играете? Скучно тут просто так сидеть. Мож давайте партийку?
Мы с Женей взглянули друг на друга. В глазах товарища играло явное нежелание ни то что играть на бильярде с незнакомым мужиком, но даже и вставать со своего места. Женя выглядел очень раздосадованным своей неуклюжестью и тем, что разбил кофейную кружку. А такие маленькие неудачки делали Корзуна угрюмым и колючим, ворчливым, как дед.
Прочитав по глазам его настроение, я молча встал. Игра с врагом в бильярд показалась мне иронично-киношной. Тем более, что я был больше чем уверен, что он знает, кто я такой. Что я его враг.
— О! Ну ништяк, — улыбнулся Косой вроде бы вполне нормальной улыбкой, однако в сочетании с его жутковатым глазом она показалось злобной. — Я уж думал, не захочешь. А ты вон, не струсил.
— Почему бы и нет?
Хоть я и был на треть головы выше Косого, его массивное тело вызывало уважение. Крепкий и плечистый я рядом с ним выглядел больше поджарым, чем крепким. Косой снял со стены два кия, протянул один мне.
— Правила знаешь?
— Нет, — признался я. — Да и не играл никогда. Как-то не доводилось.
— Тут все просто, как два пальца обоссать, — проговорил Косой, натирая кий мелом.
Забавно, как изменилось его звучание. С девушкой он общался вежливо, словно бизнесмен. В разговоре со мной в голосе стали проскакивать блатные интонации, а выражения изменились на более фривольные.
— Играть, конечно, будем в русский бильярд. Мы ж в России, а? — Он заулыбался. — Смотри. У нас есть пятнадцать шаров и один красный.
Косой взял со стола красный шар, показал мне.
— Каждый бьет красным шаром по белым. Загнал в лунку — бьешь дальше. Не загнал — передаешь ход. Выиграет тот, кто загонит больше шаров. Играть будем на интерес. Так, чисто время убить. Ну как? Согласен?
— Ну давай, — пожал я плечами.
Я увидел, как задергался глаз Косого, когда я обратился к нему на ты. Его явно раздражала такая не очень почтительная форма, однако лицом он не выдал раздражения. А я сказал так намеренно. Меня, в свою очередь, раздражал его снисходительно-нахальный тон. Пусть я и в молодом теле, но сейчас, по сути, старше этого бандоса.
— Раз уж мы на ты, то давай тогда познакомимся. Меня вот, Вячеславом зовут, а тебя?
Косой произнес эти слова спокойно, но глаз продолжал его выдавать.
— Витя.
Я не видел особого смысла скрывать свое имя. Все потому, что и так знал — Косой прекрасно осведомлен о том, кто я такой. Хоть в Черемушках он и не ходил авторитетом, был на ступень ниже тамошних главарей, но места в иерархии занимал не последнее. Причем далеко не последнее. Насколько я знал, он был начальником чего-то вроде бандитской спецслужбы, разведки то есть. Его главной работой было знать все и обо всех. И справлялся он с этим неплохо.
— Ну что, Витя, давай. Белые смелые.
— Мне кажется, это немножко из другой игры.
— Шахмат тут, к сожалению, нету, — Улыбнулся Косой. — Я бы с радостью сыграл и в них. За черных.
— Не люблю шахматы. Я больше по нардам.
Косой отдал первый удар мне, и я обошел стол так, чтобы стать в носу пирамидки из шариков. Перед ударом глянул на Женю. Он, как и прежде сидел на своем месте, и выглядел, на первый взгляд, угрюмым и скучающим. Однако я достаточно хорошо его знал, чтобы разглядеть во взгляде предостерегающие нотки.
«Не зли его, — говорил этот взгляд безмолвно, — не играй с огнем, Витя. Лишние проблемы нам не нужны».
Собственно, я и не собирался доставлять нам лишних проблем.
Я перегнулся через бортик стола и немного неуклюже расставил пальцы. Это вызвало надменную улыбку у Косого. По правде сказать, я играл в бильярд первый раз, и если даже и выиграю, то это будет скорее везение, чем хоть какой-то навык. На победу я, в сущности, и не рассчитывал.
Прицелившись в центр красного шара, я щелкнул по нему кием. Шар быстро покатился и с грохотом разбил пирамиду. Она прыснула в разные стороны остальными шарами. Те бились о борта, друг о друга, рикошетили, чертя на столе зигзаги. Два из пятнадцати угодили в боковую и правую угловую лунки.
— Отличный удар! — Обрадовался Косой.
Я пристроился за красным шаром, который занял новое положение в центре, выцелил очередной, не очень удобно расположенный шар (остальные раскидало еще более неудобно) и щелкнул. Красный шар ударил по белому, и тот угодил в борт.
— Ну теперь я, — пробосил Косой.
Потом он тоже перегнулся через стол и ловко загнал поочередно три шара в лунки. На столе осталось десять шаров, не считая красного.
— Интересная игра получается, — поднялся он. — Но все равно скучновато. Уважаемая! Можно вас?!
Девушка-официантка, та самая, на которую запал Женя, осталась тут именно на случай, если гость чего-нибудь захочет. Так и ждала она, скромно заняв свое место у стеночки, возле выхода. Когда Косой позвал ее, девушка быстренько побежала к нему.
— Водки! И чего-нибудь закусить.
Официантка также быстренько убежала, а Косой бесстыдно рассмотрел ее попу.
— Хорошая, а? — Подмигнул он. — С такой бы можно было оттянуться как надо! Скажем, в баньке. Не?
Я внутренне хмыкнул тому, как сильно Косой пытается показаться мне своим парнем. И, возможно, будь я самим собой из прошлого, молодым, без опыта и не зная, к чему все в итоге приведет, я бы и попался на его крючок, но сейчас нет. Сейчас не попадусь.
Женя громко засопел. Я посмотрел на него, он сидел чернее тучи. Видимо, причиной тому стали слова Косого про официантку.
Когда принесли водку в студеном графине, две рюмки и фруктовую нарезку, мы уже сыграли еще по два удара. За мной было четыре очка, за Косым три. Хитрый черт хотел, чтобы я почувствовал себя победителем. Я видел, как он поддавался.
— Ну че, притормозим и выпьем? — Откладывая кий, хмыкнул Косой.
— Нет, спасибо. Я не пью.
— Не пьешь? Как это не пьешь? — Притворно выдал он. — Кто ж сейчас не пьет?
— Спортсмены, — я улыбнулся.
— А-а-а. Так ты, значит, спортсмен. Ну ладно-ладно. Не будем нарушать твой спортивный режим.
Тогда Косой выпил рюмку сам, но до водки больше не притронулся до самого конца игры. Хитрая мразота.
Снова сыграли по удару, но теперь никто не забил.
— Грааль, кстати, непростое заведение. Сюда, обычно, только состоятельные люди заходят. Новые русские, как написали когда-то в газете Коммерсантъ — хмыкнул он. — То есть те, у кого бизнес пошел. Ты тоже в бизнесе?
— Своего рода да, — я пожал плечами.
— Чем занимаешься?
— Кручусь. То тут, то там.
— Во как. Крутишься, значит. Знаешь, Витя, к Марату Игоревичу редко заходят те, кто просто крутится. В основном, кто уже раскрутился.
— Как видишь, иногда приходят и те, кто крутятся.
— Это, на моей памяти в первый раз. Мы привыкли разговаривать с тем, кто крутится в других местах и при других обстоятельствах.
— Понятно.
Я не отреагировал на хорошо завуалированную угрозу. Притворился, что не понял ее. Судя по реакции Косого, который стал смотреть на меня холоднее и с каким-то пренебрежением, мое притворство сработало. Однако взгляд его быстро выровнялся и снова стал беззаботным.
Через минут десять игры осталось пять шаров, теперь в счете вел Косой.
— А мы с Маратом Игоревичем, знаешь ли, давние друзья, — сказал вдруг Косой, поднимаясь от стола после неудачного удара. — Хоть и живем не так далеко друг от друга, но видимся нечасто. Вот я и решил проведать старого товарища, расспросить что у него, да как.
— Понятно, — снова односложно ответил я.
— Ну а ты, Вить? Что ты тут со своим товарищем делаете?
— Да так, — я натёр конец кия мелом. — Ничего особенного. По делам пришли.
— Просто так к Марату Игоревичу не приходят.
Я опустился к столу и щелкнул по шару, сравняв счет.
— Ну а мы пришли. — Ответил я уклончиво.
Выходит, он не знает зачем мы здесь. А знает ли про терки Кулыма с какими-то братками? Наверняка да. Может, по этой причине сюда и пришел? В любом случае я не собирался говорить ему подробностей о нашем визите. От греха подальше. Если он хочет узнать, зачем мы здесь, я точно не предоставлю ему такой возможности. Пусть Кулыма выспрашивает.
Наконец, на столе осталось два шара, а я опережал Косого на одно очко. Косой перегнулся через бортик, расставил на столе толстые пальцы, положил на них кий. Ударил. Красный шар побежал к оставшейся паре, загнал в лунку один из шаров, но отрикошетил от него. Покатился к другому, щелкнул и его, оказавшись почти на середине поля. Последний шар застрял в неудобной позиции между угловой и боковой лункой. Положение красного шара только придавало последнему удару сложности.
— Это будет непросто, — проговорил Косой поднимаясь.
Он задумался, сделав вид, будто думает именно о том, как произвести удар. Потом вдруг заговорил:
— Витя, а тебе не кажется, что наша игра получилась больно уж пресной? Нет в ней никакой горчинки. Никакой изюминки. М-м-м?
Я молчал, смотрел на Косого, придавая своему взгляду непонимающее выражение.
— Ну вот, скажем, если выиграешь…
Косой полез в карман, достал дорогое кожаное портмоне. Раскрыв, стал отсчитывать зеленые бумажки. Показал мне стопку купюр.
— Тут полторы тысячи. Загонишь шар в лунку — заберешь их себе.
— А если загонишь ты? — Спросил я.
— Тогда расскажешь, зачем ты приперся к Кулыму, Летов, — ответил он похолодевшим тоном.
— А тебе есть до этого дело?
— Конечно.
— Какое?
— Скажем, спортивный интерес, — явно солгал Косой.
Значит, он и правда ничего не знает. И его это сильно бесит. Глаз Косого, который дергал зрачком в глазнице, сдавал своего хозяина с потрохами. Узнать, значит, хочешь, падла. Но почему это для тебя так важно? Между Кулымом и остальными братками с Черемушек есть какой-то конфликт? Или что?
Поверх плеча Косого я посмотрел на Женю, который все слышал. Женя медленно отрицательно покачал головой, не надо мол. Тут он был по-своему прав. Но полторы тысячи долларов… Ведь эти деньги можно пустить на Оборону… Пусть не очень и много, но уже на что-то. Хватит, на взятки, чтобы быстро оформить предприятие, на юриста, чтобы тот подготовил уставные документы фирмы. Может, даже останется на аренду помещения…
— А если никто не загонит шар? — Спросил я.
— Тогда каждый останется при своем.
— Я согласен.
Косой улыбнулся, вроде бы добродушно, но глаз, как обычно, придал его улыбке жуткий вид.
— Считай, что я промазал, Витя. Твой ход.
Хмыкнув, я взял кий, намазал мелом. Что ж, дают — бери, бьют — беги. Я пристроился за красным шаром, приготовился для удара. На самом деле, я не сильно рассчитывал на победу. Больше на то, что мы оба промажем. Удар и правда был сложным.
Выдохнув, я ударил кием.
— Косой? А ты че тут делаешь? — Раздался за спиной хриплый старческий голос.
— Жду вас, Марат Игоревич.
Внезапный звук чужого голоса заставил меня вздрогнуть. Кий ушел чуть-чуть вниз и в сторону, щелкнул по шару, который немедленно слегка закрутило и отправило наискось. Мы с Косым застыли в ожидании, что же будет дальше.
На первый взгляд казалось, что я промазал, потому как шар пошел правее. Все очень удивились, когда красный шар ударил белый по касательной, заставив того помчаться вдоль бортика. Белый шар проскочил боковую лунку и закатился в противоположную угловую.
Поднявшись от стола, я улыбнулся Косому.
— Новичкам, как говорится, везет, — пробурчал он недовольно. Мне показалось, что он даже скрипнул зубами от злости.
Я взял деньги с бортика бильярдного стола, показал бандиту и сунул в карман. Косой на мгновение кисло скривил рожу, но быстро заставил себя улыбнуться. Только непокорный глаз дрожал зрачком в глазнице.
Вот так наша с Косым бильярдная дуэль, в виде последнего удара по последнему шару, и завершилось. Прошла, пока Кулым — худощавый, болезненного вида старик, шел от входа к двери своего кабинета.
— Кончайте там, — глянул он нас с Косым. Потом взгляд его на удивление живых глаз коснулся меня. — Это были вы?
— Мы, — кивнул я.
Кулым был худым и низкорослым. Однако совершенно точно он не родился таковым. Изможденная его фигура стала результатом преклонного возраста. У Кулыма было треугольное морщинистое лицо, испещренное оспинами и старческими пятнами, по-стариковски крупный нос. Белые волосы, открывающие лысину спереди, на затылке были слегка отросшими.
Носил Кулым светлый деловой костюм и черную рубашку с серебряным узором на воротнике. На необычно, для такого сложения, больших морщинистых ладонях пальцы блестели перстнями.
— Проходите, пацаны, — хрипло сказал он, открывая дверь в свой кабинет. — Переговорим.
— У Седого к тебе послание, — выступил вперед Косой. — Это срочно.
Кулым посмотрел на него, сузив глаза. На удивление светлые и ясные, полные интеллектом, они будто бы не подходили такому старому лицу.
— Если такое срочное, что ж он сам не пришел?
— Неотложные дела, Марат Игоревич.
— Значит, не такое и срочное, — сухо ответил Кулым. — Ну, пацаны? Что стоите?
Женя встал, бросил на меня озабоченный взгляд. Потом пошел в кабинет. Я потопал следом. Прежде чем дверь за нами закрылась, я успел оглянуться и увидеть лицо Косого. Зрачок полумертвого газа дрожал, а на смугловатом лице выступил бронзовый румянец. Губы под усами сжались добела. Косой был в бешенстве.
Кабинет Кулыма больше напоминал библиотеку и совершенно не вписывался в общий интерьер остального Грааля. Это место пылало вычурной, почти цыганской роскошью: мебель красного дерева, красное дерево на стенах, золотые статуэтки в нишах книжных шкафов, старинные книги, соседствующие рядом с ними.
Кулым разместился за массивным столом, который казался большеватым для усыхающего старика. Нас пригласили сесть в удобные кожаные кресла.
— Марина исчезла шесть часов назад, — начал Кулым, когда мы поздоровались и познакомились. — Утром, как обычно, мой человек отвез ее в институт, а забрать уже не смог. Марина исчезла в перерыве между занятиями. Эти ушлепки как-то умудрились похитить ее прямо со двора института.
Голос Кулыма звучал тихо и хрипло, но был басовитым и низким.
— Я отправил своих людей искать ее почти сразу, как узнал, что случилось. И они не смогли найти. Тогда объясните, как вы, сука, умудрились вытащить ее из граблей Михалыча?
Договорив, Кулым вытащил из кармана пиджака пейджер, который я отдал набриалиненному парню. Стал мять его в больших пальцах.
Мы с Женей переглянулись.
— В общем, так было дело, — сказал я и повел рассказ обо всем, что случилось с того момента, как я перепутал третий подъезд с шестым.
Кулым слушал внимательно и не прерывал. Он опустил голову немного вперед, чтобы, казалось, не нагружать глаза лишней информацией, а только слушать. Однако у старика мог быть просто слабый слух.
— Складно базаришь, — откинулся он на кресло, когда я закончил. — Очень складно. Не подкопаешься. Да и докапываться, если честно, не хочется. Вы, ребятки, вдвоем сработали лучше, чем десяток моих пацанов. Хвалю.
— Ну, тут всю работу Витя сделал, — монотонно проговорил Женя. — Я так был. На подхвате.
Кулым зыркнул на меня.
— Да ладно тебе, Жень, — отмахнулся я.
— Кремень ты, пацан, — качнул головой Кулым. — Таких щас хер встретишь. Молодец. Значит так. Я привык хорошо платить за хорошую работу.
Он нагнулся боком, открыл дверцу своего стола. Я услышал, как затрещал замок сейфа, скрипнула дверца.
— Вот, — он бросил на стол пачку зелени. — Тут шесть кусков. За то, что Марину доставили невредимой.
В следующее мгновение к одной пачке добавилась другая.
— А это еще шесть, за информацию. — Кулым показал сжатый в крупных пальцах пейджер.
Мы с Женей снова переглянулись. Я встал и подошел к столу. Молча взял деньги.
— Можете идти, — отпустил нас Кулым. — У вас там какие-то дела были. Да? Надеюсь, бабки компенсируют затраченное время.
Попрощавшись, мы пошли, было к выходу, но старик остановил:
— Слышь, пацаны. А вам работа не нужна? Мне б такие как вы пригодились.
— Извините, — обернулся я. — У нас правило с бандитами не работать.
Кулым хмыкнул, а потом хрипло рассмеялся.
— Ну да. Знаю-знаю. Седой мне уже рассказывал.
Женя удивленно поднял брови, посмотрел на меня. Я же не удивился. Кулым понял, кто мы такие еще, когда мы с Женей ему представились.
— Я ценю людей, которые не отрекаются от своих принципов ради денег. Давайте, пацаны. — Добавил Кулым.
— Это было невежливо с твоей стороны, Марат Игоревич, — сказал Косой, — заставлять человека, у которого к тебе важное дело, ждать.
— А я и не заставлял. Парней сразу принял. А. Или ты о себе, Косой?
Когда Кулым назвал Вячеслава по прозвищу, глаз его нервно вздрогнул. Сам же Косой почувствовал при этом холодную злость к Кулыму, но внешне никак ее не проявил, однако он подозревал, что глаз сдал его и в этот раз.
«Надо носить повязку, — подумал он. — Да не… Черт с ним. Как-то это несерьезно, что ли.»
— О себе, Марат Игоревич.
— Ну, их дело мне показалось важнее. Ну ладно, давай. Выкладывай, с чем они тебя прислали?
Косой поудобнее устроился в кресле, сложил руки на широкие мягкие подлокотники.
— Нас не устраивает, что твориться между вами и Старостаничными. Армавир уже переделили, а мы еле-еле отмахнулись от терок с Мясуховскими. Новых разборок никто не хочет.
— Ну так и я не хочу, — развел руками Кулым. — Но, знаешь ли, Слава, иногда то, что мы хотим, не совпадает с тем, что происходит вокруг.
— Михалыч взъелся на вас из-за долга Иосифа. Сына вашего, — холодно ответил Косой. — Вы можете закончить все одним махом. Заплатите Михалычу всю сумму, что проиграл ему Иосиф в карты.
— Хер ему на рыло, твоему Михалычу. Я отрекся от сына, от этого мудилы и не отвечаю за то, что он там делает. Пусть хоть сдохнет. Пусть Михалыч его зароет, мне побоку. Но денег от меня он не получит. Особенно сейчас.
Кулым кинул Косому пейджер, который принес ему Летов. Косой всмотрелся в зеленый экранчик, прочел сообщение.
— М-да. Печально. — Заключил он. — Тогда вдвойне разумней будет откупиться.
— Прогнешься один раз, — зло ответил Кулым, — тебя будут постоянно загибать. Хрен им на рыло, еще раз говорю.
— Что ж. Тогда я хочу передать вам вот что, — Косой встал и вернул Кулыму пейджер. — Раз уж не хотите платить, то ваши терки с Михалычем это только ваши терки с Михалычем. Так решили Иван Павлович, Максим Сергеевич и Петр Петрович. Они не позволят втянуть себя, и вы останетесь один на один с пацанами со Старой Станицы.
— Очкуете, — улыбнулся Кулым. — Разжирели на Армавирских харчах и очкуете жирок подрастерять. А кто вас на эти армавирские харчи привел? Кто вам свет в будку провел?
— Это все, что я хотел вам передать. До свидания, Марат Игоревич.
Серый встал и сделал вид, что уходит из кабинета, однако, это была только показуха, потому что у него на языке крутился еще один вопрос.
— Да, кстати, Марат Игоревич.
— М-м-м?
— А что от вас хотели эти двое?
— Ну? — Спросил Ефимка, — И что будем делать с деньгами?
Ефим, Степаныч и я сидели за небольшим столиком на кухне в Ефимкиной квартире. Женя курил у открытой форточки. По всей кухне тянуло холодным сквозняком и легким запахом дешёвого табака, но никто не обращал на это особого внимания.
— Стартовый капитал есть, — сказал я. — На первое время хватит.
Вспомнив про мой выигрыш в бильярд, я вынул из кармана и кинул к деньгам еще те полторы тысячи.
— Нужно оформить предприятие, найти юриста, который займется документами, найти помещение и найти где взять лицензии, — сказал я. — Но сначала обсудить, почему не задалось с Шелестовым.
Все молчали, угрюмо смотрели на деньги.
— За эти деньги мы хотя бы никому должны не останемся, — буркнул Женя, выдыхая дым в холодное стекло окна.
— Слушайте, мужики, — заозирался на нас Ефимка. — А мож попробуем на этих бабках еще заработать?
— Как заработать? — Женька потушил окурок в банке из-под армейской тушенки, заинтересовавшись, подошел к столу.
Ефим разулыбался тому, что всех так заинтересовала эта идея. Всех кроме меня. Бесшабашность Ефима настораживала, и я решил, что он предложит что-то не надежное. Хотя с чем черт не шутит?
— А вот щас я вам расскажу, — сказал Ефим.
С этими словами Ефим вышел из кухни. В жилой комнате зашуршало. Фима капался в каких-то бумажках.
— И че он там выдумал? — Спросил Женя, присаживаясь на место Ефима.
— Думаю, ничего хорошего, — проворчал Степаныч. Потом глянул на меня суровым взглядом. — Вить, честно говоря, эта твоя затея с охранным агентством и сначала была для меня сомнительным делом, но сейчас, когда с Сашкой Шелестовым и Злобиным так получилось, кажется мне, что и начинать не стоит.
— Почему ж не стоит? — Сказал я. — Деньги есть. Куй, пока горячо.
— Нервотрепки много, — покачал головой Степаныч. — Бегай туда-сюда, договоры заключай, возись с документами, лицензиями, оружием, в конце концов. А сколько станет бумажной волокиты? Мы, я считаю, и сейчас не самым плохим делом заняты. На жизнь хватает, а что еще надо?
Егор Степанович Елизаров являлся человеком сугубо советским и слабо себе представлял, что же такое весь этот ваш бизнес. Степаныч был в прошлом солдатом. В молодости служил он десантником и оказался в одном из двух воздушно-десантных полков, что высадились в Кабуле двадцать пятого декабря тысяча девятьсот семьдесят девятого года. Мой отец, однополчанином, служил тогда с ним.
Потом долгие военные действия, ранение, комиссование. Несмотря ни на что, Степаныч остался крепким мужиком. Он имел неплохие связи в армии и даже в некоторых спецподразделениях, но, в конце концов, нашел себя в нарождающимся охранном бизнесе. Хотя в полной мере то, чем он занимался, сложно было назвать бизнесом.
Однако, Стеааныча это вполне устраивало. Возраст давал о себе знать, да и на воротах Степанычу стоять было уже как-то не по чину. Потому организовался он со своими друзьями, по началу, вот такое занятное дело: защищать бизнес в Армавире и Новокубанском районе в целом, от рэкетирских налетов братков.
Обычно проходило все это по такой схеме: в гости к бизнесмену заваливались братки и предлагали свою помощь. Если хозяин заведения сомневался, его настойчиво убеждали, что помощь бандосов ему очень нужна (на этом этапе братки обычно били витрины, ломали мебель, запугивали сотрудников). Ну и после этого хозяину часто давалось время подумать.
Тогда и можно было обратиться к Степанычу. Он собирал людей, большинство из которых состояли в действующих спецподразделениях российской армии, и вся эта внушительная толпа, в день, назначенный бандюками, являлась в заведение, и, что называется, занимала его.
Бандиты, чаще всего небольшие, только сколоченные группировки, возвращались к потенциальному «клиенту» и очень удивлялись, видя там целый набор суровых бандитских, как они думали, а на деле солдатских, рожь.
Обычно все кончалось словами: «А че ж вы не сказали, что у вас крыша есть?» И посмирневшие братки скромно удалились. Удалялся и Степаныч со своими людьми. При этом и он, и солдаты получали неплохую шабашку. Так и жили.
Степанычу, дети у которого давно выросли, а жены уже не было, хватало на жизнь, и к большему он особо не стремился. Новое принимал тоже очень тяжело.
К слову, я был знаком со Степанычем с детства, а когда переехал в город учиться, он за мной присматривал, часто появлялся в спортзале политеха, где занимался я. Степаныч взял шефство и над потерянными после войны, по его мнению, Женей и Ефимом.
Хороший он был мужик, этот Степаныч, трудолюбивый. Был только один момент: Степаныч считал, что все это его «предприятие» и так прекрасно работает, и делать для его развития больше ничего не нужно. По сути же, «предприятие» представляло собой компанию людей по интересам, собирающихся по зову Степаныча и разбегающихся, когда себя исчерпал.
Я, будучи еще молодым, не опытным, но амбициозным увидел в этом потенциал, однако, чтобы раскрыть его, нужно было упорядочить работу, легализовать ее. Мы вчетвером могли бы запустить работу Обороны: у меня было понимание, как организовать это дело; Женя имел контакты со многими бизнесменами по всему городу — потенциальными клиентами. Ему часто приходилось стоять на воротах то тут, то там. Ефим был исполнительным, а его старшая сестра-бухгалтер сидела без работы. Степаныч же мог обеспечить приток сотрудников. Имя у него было, и среди афганских ветеранов Степаныча знали и уважали.
Оборона задумывалась мной как учреждение, основанное на армейской дисциплине, настоящем боевом опыте и бесстрашии ветеранов-афганцев, а потом и чеченцев перед организованными преступными группами нынешней России.
В девяносто пятом, когда агентство у нас отобрали, мы активно разрабатывали проект по так называемому «снятию крыш» с бизнесменов нашего города. Этому проекту никогда не суждено было воплотиться в жизнь. По крайней мере, в моей прошлой жизни.
У меня ушло много времени на то, чтобы уговорить Степаныча на открытие Обороны. Теперь я видел, как старик потихоньку сдавал назад. Нельзя было этого допустить.
— Что еще надо? — Повторил Степаныч.
— Тебе хватает на жизнь, а твоим детям? — Спросил я. — Сын у тебя в Краснодаре живет. Ему помощь от тебя не нужна? Поверь, Степаныч, охранный бизнес в ближайшие годы развернется во всей красе. Посмотри на «Боярд», на московский «Алекс», на питерский «Скат» в конце концов. В нашем городе ничего подобного нет, и мы будем первыми. Рынок будет расти, а вместе с ним и мы.
На лице Жени играло озабоченное выражение. Он водил взглядом от меня к Степанычу, как бы выжидая, какой же аргумент приведет в следующий момент старый солдат.
— Весь этот бизнес… Я до сих пор ума не приложу, как этим всем заниматься, с какой стороны подойти. Да и стар я, силы не.
— Степаныч, — я развел руками Женя. — Стар? А кто вывел на прошлой неделе двух гопарей из Казачка, когда те стали приставать к официантам? Да ты еще крепкий мужик!
— Слишком все поменялось, — вздохнул Степаныч. — В союзе за все эти вещи, что мы собираемся сейчас делать, грозил срок. Подумать только! Бизнес, да еще охранный! А тут, ты, Витя, выходит, подбиваешь меня на такое дело, что у меня и в голове не укладывается. Сложно, слишком сложно. Неправильность у меня какая-то в душе по этому поводу присутствует.
— Знаешь, Степаныч, — я улыбнулся. — Будь Союз на месте, и не нужны бы были все эти частные охранные фирмы. Я бы работал себе инженером на Армавирском машиностроительном, ты бы получал нормальную офицерскую пенсию. А Женьку с Ефимом государство не оставило бы на произвол судьбы. Я был бы рад, если бы все могло так получиться. Мало кто хочет в этом мире крутиться и выживать. Все хотят просто жить. Но время сейчас такое, что просто жить уже не выйдет. Ты либо идешь в ногу с чем-то новым, даже если оно, это новое, тебе не нравится, либо остаешься на обочине жизни. А может быть даже помираешь. Помирать из нас никто не хочет. Но в будущем Оборона поможет многим: и нам, и другим людям.
— Это верно, — буркнул Женя. — Помирать рано. Мне еще жениться надо.
Степаныч смотрел на меня с сомнением. Потом с хрустом почесал седую щетину.
— С волками жить — по-волчьи выть, — проговорил он.
— Наступят и другие, более спокойные времена, — сказал я.
— Это откуда ж ты знаешь? — Хмыкнул Степаныч.
«Знаю, — хотел я ответить, — я видел эти времена. Я там жил.»
Однако вместо этих слов я произнес другие:
— Я в это верю.
Женя со Степанычем переглянулись. Во флегматичных обычно глазах, по сути, молодого еще Жени горело выражение, которое можно было бы назвать надеждой. Степаныч при этом только вздохнул.
— Ладно уж. Уже согласился. Может, ты и прав, Витя. Может, оно так, и лучше будет.
— Будет, — подтвердил я.
Тут на кухню вернулся Ефим.
— Простите мужики, что так долго. Все никак найти не мог.
Фима принес свежий выпуск газеты Спорт Экспресс. Бросил перед нами.
— Смотрите, — опершись о стол, он склонился над газетой. Упер руку в бок. — В этом месяце у нас три игры. Можно поставить, и тогда…
— Ставки? Да ты че, сдурел? — Возразил тут же Степаныч. — Че, деньги за так собрался раздавать?
— Да почему за так?! — Обиделся Фима. — Я ж разбираюсь! Точно знаю, куда ставить надо, чтобы выиграть!
— Ага. На вот, — Степаныч потряс стопкой долларов. — Бери, в окно выкидывай. Что так, что сяк, а разницы никакой.
— Ну как я сам не догадался, что он решил учудить? — Хмыкнул Женя. — Ефим с осени на ставках играет.
— И че? Много выиграл?
Степаныч посмотрел на парня с претензией во взгляде. Фима смутился.
— Ну… Пока немного, но выигрыши у меня были.
— И сколько же? Два? Три раза? Сколько выиграл? Триста рублей? — Спросил Степаныч.
— Кажется, два, — равнодушно сказал Женя. — Он меня заколебал этими своими ставками тогда. Весь день ходил и рассказывал, какой он молодец. Даже Ленку пытался на свидание позвать. Все рассказывал, что скоро разбогатеет.
— А мож и разбогатею! Не ну а что такого-то?
Обиженный Фима забрал газету, и в этот момент у меня как раз возникла одна интересная мысль.
— Ефим, дай-ка её.
Поникший Фима протянул мне свежий номер, и я развернул его на странице с анонсами. В этом месяце и правда будут разыграны несколько матчей: тринадцатого, семнадцатого и двадцать первого февраля. В двух из трех матчей Россия играла с США, в одном с Сальвадором.
— Коэффициенты будут высокие, — буркнул Фима.
Я хмыкнул, возродил в памяти смутные воспоминания о том времени, когда Ефим увлекся ставками. На протяжении девяносто третьего и половины девяносто четвертого он активно профукивал деньги в кассе кинотеатра Марс — первой и единственной букмекерской кассе Армавира.
Проигрывал Фима почти всегда, хотя и был уверен, что точно вот сейчас, на следующей игре, заработает хорошие деньги. Как всегда, не зарабатывал. Однако в редкие моменты судьба ему улыбалась и тогда о его победе знали все. Буквально все. Ефим надоедал окружающим так, что деваться было некуда.
Одна из таких ставок мне запомнилась довольно ярко: США — Россия двадцать первое февраля. Все потому, что в тот день Фима выиграл и превратил пятьдесят долларов в полторы тысячи. В победном угаре он запил так, что мы с Женей искали его потом где-то в Майкопе.
— Все думали, наши победят! Вот все! — Кричал тогда все еще пьяный Фима. — Первый матч на тебе! Победили — один ноль в пользу наших! Второй, бабах, победили — два один! А третий! Эх! Вот, видит бог, поставил бы на победу — продул! А я на ничью, и вот тебе ничья!
Хорошо, что к концу девяносто четвертого он прекратил все это дело со ставками. Оборона затянула его в водоворот работы, и Фиме стало просто не до этого. А потом и вовсе его интерес к азартным играм окончательно пропал.
— Ничья, — прошептал я, прогоняя воспоминания.
— Чего? — Поднял на меня глаза от газеты Степаныч.
— Да так, ничего. Поставить хочешь? — Спросил я у Ефима.
— Ага. Тут и тут против наших, а на последний матч на ничью.
— А че эт ты против? — Сузил глаза Женя. — Че, не патриот?
— Э! — Обиделся Фима. — Ты че, шибко в футболе шаришь? А я вот шарю. Наши в такой форме, что америкосов им никогда не выиграть, вот увидишь! Но в последнем матче, думаю, будет все ж ничья.
Я хмыкнул. Взял полторы тысячи, что выиграл у Косого. Отсчитал триста долларов и отдал их удивленному этим Жене. Еще триста Степанычу, триста Ефиму. Триста себе.
— Эт че? — Спросил Женя.
— Деньги.
— Я вижу, что не крышки от бутылок. А зачем?
— Возьмите, — сказал я. — Это на жизнь оставим. Десятку забери, Степаныч, в свой сейф.
Я отсчитал с обеих пачек по тысяче долларов, оставил лежать перед собой. Остальную десятку подвинул Степанычу и тот, покосившись на иностранные деньги с какой-то советской неприязнью, все же взял их, сунул в карман.
— А остальное? — Спросил он.
— Тут две шестьсот. — Ответил я, смешивая отсчитанные деньги в стопку.
— И куда их?
Хмыкнув, я передал эти деньги ошалевшему Фиме.
— Поставим. Слишком большая сумма вызовет много лишнего внимания. Попробуем ограничиться этим.
Женя ничего не сказал, а только встал из-за стола и нервно закурил у окна.
— Витя, — Степаныч сузил глаза, внимательно заглянул мне в лицо. — Ты пьяный? Или под наркотой?
— Ни то и не другое, — рассмеялся я. — Просто мне кажется, что в этот раз Фиме повезет.
— Я даже знаю, как поставить! — Возбудился Фима. — Полторы тысячи на первый матч, потом…
— Нет, Ефим, — перебил я его. — Поставишь на один-единственный матч, тот, что пройдет двадцать первого. Всю сумму. Поставишь так, как ты и хотел. На ничью.
— Ну, Вить, твои деньги, профукивай их так, как сам считаешь правильным, — крякнул Степаныч. — Но, когда Фимка все просадит, что б я от тебя ни одного слова жалобы не слышал.
Женя снова громко затянулся, также громко выпустил дым.
— Да не, Вить, давай лучше я сам поставлю. Я знаю как… — Запротестовал Фима.
— Ну лады. Давай деньги обратно.
Я протянул Фиме ладонь.
— Это зачем? — прижал он к груди пачку.
Не ответив, я только посмотрел на него испепеляюще-суровым взглядом.
— Ну… Ну ладно, ладно. Поставлю, как ты просишь.
— Смотри мне. Я тебе доверяю, Ефим. И надеюсь, что ты меня не обманешь.
Фима стал таким серьезным, будто присутствовал на похоронах кого-нибудь из генсеков партии. Кивнув, он спрятал деньги в карман. Я знал, что Ефим не обманет. Пусть и был он глуповатым, бесшабашным и неорганизованным, но за своих стоял горой. Иначе не оказался бы в костяке Обороны.
— А с чего ты решил, что именно эта ставка сыграет? — Спросил Женя, туша бычок в банке.
— Предчувствие, — пожал я плечами.
Женя не возражал, а только растерянно вздохнул и вернулся за стол.
Тогда, наконец, пошел разговор по поводу того, что случилось с нашей сделкой со Злобиным.
— Я решил, что иметь дело со Злобиным опасно, — говорил я. — Он пытается отвязаться от Черемушек, но у него не выйдет, это уже видно. И тогда все наши долги перед ним могут легко стать долгами перед пацанами с Черемушек. Оглянуться не успеем, как мы на таком счетчике, что не выпутаться.
Остальные слушали молча. Женя выглядел безэмоциональным, но внимательным. Степаныч поджал тонкие губы. Ефим слушал с видом школьника, внимающего учителю.
— Когда я поговорил об этом с Шелестовым, — продолжал я, — он вспылил и проболтался, что работает с Черемушками.
Конечно, все было не совсем так, однако, мне нужно было что-то придумать, чтобы объяснить все мужикам более-менее понятно. Не мог же я сказать, что прожил целую жизнь, потеряв всех их в войне за Оборону, а вместе с ними половину здоровья и способность ходить? Тогда Степаныч точно обвинит меня в том, что я поехал крышей.
— Он мне сразу не нравился, этот Шелестов, — сказал Степаныч. — С самого начала не нравился. Слишком уж он хотел всем показаться хорошеньким. У таких часто за душой одна гниль бывает.
— Ну не знаю, — возразил Женя. — Я знаком с Саней давно, и он никогда не показывал себя с говницой. Простой скромный парень, вроде хороший.
— Да это тебе только так показалось. Если он связался с бандюганами, значит, всегда был червивый, просто негде было себя проявить, — выдал неожиданно умную мысль Фима, и все даже наградили его удивленными взглядами.
— Верно, Ефим. Я тоже так думаю, — кивнул я. — А теперь вот проявил. И я думаю, не пресеки мы это в зародыше, ой какими плохими последствиями все обернулось бы.
— Ладно, — вздохнул Степаныч. — Что сделано, то сделано. Деньги у нас, благодаря Вите, есть. Давайте, работайте. Я в эту бумажную херню не полезу. Но если иная помощь будет нужна — всегда на связи.
— Ниче, Степаныч, — я улыбнулся. — Как и всегда, самую скучную часть работы я возьму на себя.
На этом мы и порешили, разошлись по домам.
В понедельник мне предстояло продижурить свою смену в Элладе, простоять там на воротах. Смена начиналась в девять вечера, а до этого почти весь день я был свободен.
Потому привычным делом, решил я вернуться в политех, в свой родной зал. Тогда, а вернее, уже сейчас, я стабильно занимался здесь три раза в неделю.
В эти времена, времена простых людей, сюда мог войти кто угодно. Пускали как студентов института, так и тех, кто просто хотел позаниматься. Меня же, кроме всего прочего, там еще и хорошо знали. Как никак, два последних года обучения именно я был заведующим в спортзале.
На тренировку с железом я приехал к десяти утра. В это время зал был пуст от студентов, но не от остальных желающих позаниматься. Просторный, наполненный старыми грубыми тренажерами, он представлял собой именно одну из тех самых подвальных качалок, из которых в свое время выходили чемпионы по пауэрлифтингу и бодибилдингу.
Вот только теперь, в эти беспокойные времена, большинство подобных мест выпускало крепких, подготовленных к жестким противостояниям парней, которые находили себя среди многочисленных молодежных и не очень банд города. Точно то же самое происходило и со спортзалом политеха.
Проходя по коридору с деревянными красными полами и белеными стенами, я вспоминал, как в молодости не раз видел в стенах своего зала спортивных парней, которых не пускал потом в Элладу или любое другое кафе Армавира. Которых позже видел среди местных братков.
Несколько раз мне даже встречались, как я потом узнал, воры в законе, решившие поработать над своей физической формой. Тогда я не удивился этому. В девяностые годы такие штуки были будто бы в порядке вещей.
Переодевшись в раздевалке, я взял свои вещи с собой, от греха подальше, и отправился в спортзал. Там уже тренировались несколько парней, и сначала мне показалось, будто я никого из них не знаю.
Поздоровавшись с каждым за руку, я расположил свои вещи на деревянном, крашеном белым подоконнике. Принялся разминаться привычной с детства школьной гимнастикой. Самой эффективной, на мой взгляд.
— Ну че, Вить? Че надумал? — Спросил у меня вдруг один из парней, с которыми я поздоровался минуту назад.
Он обратился ко мне вежливо. Подождал, пока я не закончу разминку.
— Че надумал? — Спросил я.
Парень лет двадцати был невысоким, но поджарым, с развитыми, жилистыми мышцами дворового пацана и суровым не по годам лицом. Короткие волосы его, несмотря на небольшую длину были почти черными. Он утер пот со лба, и я увидел его сбитые костяшки пальцев.
— Ну как же? Не хочешь к нам?
Я на миг задумался, внутренне судорожно стал перебирать в голове воспоминания: старые и не очень. В один момент меня прострелило узнаванием. Старое воспоминание нечетким пятном проснулось в разуме.
— Да не, Марат. Спасибо за предложение, но я откажусь. Я не вступаю ни в чьи группировки.
— Я Игнат, — улыбнулся он, показав сколотый зуб.
Игнат, Марат… Ненадежная память подвела. Еще бы, попробуй сохранить воспоминания больше, чем тридцатилетней давности.
— Да, Игнат.
— Ну и зря, — сказал он, все еще улыбаясь, и пошел вслед за мной к стойке жима лежа. — Я, когда с пацанами стал ходить, почувствовал, будто у меня настоящая семья появилась. Мы все друг за друга горой. Да и жизнь стала как-то налаживаться. Деньги хоть стали водиться.
Тогда я смутно вспомнил, что именно я знал об этом Игнате. Он тренировался в нашем спортзале около двух лет. Пошел в качалку, как только окончил детский дом. Общались мы с ним неплохо. Простой как три копейки парень, хоть и был немного наивным и добрым, постоять за себя умел.
Работал Игнат где-то на промзоне, пока не совершил, наверное, самую главную свою ошибку — связался с какой-то моложавой братвой. Как я узнал потом, это разделило его жизнь на до и после.
— Вот, нашел девушку, — похвастался он. — Красивая, Жанна зовут. Раньше на меня девушки и смотреть не хотели.
Я сел на лавку для жима, вздохнул.
— Хочешь дам совет, Игнат?
Он не ответил, уставился на меня, приоткрыв рот в немом вопросе.
— Уходи от них. Бери Жанну и беги подальше. Лучше в другой город. Пока не поздно.
— Да ты че, Витя, — удивился он. — Это ж братья мои теперь. Мы с ними дом делим, еду, машина у нас одна на всех. Все по-братски. Они за меня горой, я за них.
— Убеждать я тебя не буду. Но ты солоно хлебнешь, если останешься с ними.
Теперь он ничего не ответил. Застыл на пару мгновений обдумывая, будто бы следующие свои слова.
— Ты дежуришь сегодня в Элладе? — Спросил он холоднее.
— Дежурю.
— Тогда давай. Там увидимся. Зря ты так про моих пацанов. Увидишь, что мы стоим друг за друга, как надо.
— Только не безобразничайте в клубе, — ответил я, ложась под штангу, и в общем то, не надеясь, что Игнат станет меня слушать.
В клубе, хотя был понедельник, народ гулял. Люди словно бы торопились жить, торопились получать от жизни все, в том числе и такие простые удовольствия.
Танцы начинались только в одиннадцать, а сейчас Эллада работала чем-то вроде кафе. Я стоял на входе. Привычного современным двадцать первому тысячелетию людям фэйсконтроля еще не существовало и в помине. Потому я должен был следить, чтобы посетители исправно платили в кассу на входе и не буянили в очереди.
Конечно, среди гостей попадались и братки, и гопники. Мы с Женей, который был у меня на подхвате, то и дело напрягались, когда вслед за очередной группой молодых дагестанцев, проходила золотая армянская молодежь. Такое взрывное кавказское сочетание грозило обернуться проблемами для клуба. Долго в Армавире парни из этих диаспор враждовали, и утихать это дело стало только к концу нулевых.
Мы ничего не могли сделать с потенциальными нарушителями спокойствия, пока они вели себя смирно. Если посетитель платит и не нарушает правила клуба, мы должны были пропустить его внутрь.
Вот, в очереди попалось знакомое лицо. Это был тот самый парень из зала, Игнат. Одетый в новый спортивный костюм под кожанку и кеды, он вошел в тамбур клуба с милой чернявенькой девушкой.
Девушка была симпатичной и фигуристой, но очень молоденькой. Едва достигшая совершеннолетия, если вообще достигшая, она носила яркие колготки и джинсовую юбку. Под короткую дутую курточку она надела белый свитерок с горлом и бежевым ромбом. То, что девушка была почти ребенком, я определил по неумелому макияжу и немного небрежному начёсу темных волос.
Следом за ними шли одетые в спортивное парни. Видать, те самые, к которым прибился Игнат. Все они с Игнатом и Жанной держались вместе, как одна компания. Пацаны были типичные гопники.
Зная дальнейшую судьбу парня, я смотрел на входящих в Элладу пацанов холодно. Но в душе не было равнодушия. Мне хотелось не пустить их внутрь. Очень хотелось.
Смена тянулась, как обычно. К двенадцати пошли первые клиенты: несколько кавказцев и какой-то перебравший гопник, цеплявшийся к девушкам.
Потом, когда я уже почти забыл об Игнате и той девчонке, в тамбур клуба вышла его компания пацанов. С ними были брюнеточка и Игнат. Игнат о чем-то спорил с высоким светло-русым парнем. Спор пошел на повышенных тонах, и Женя прикрикнул на них:
— Все разборки давайте на улице!
Гопники злобно покосились на нас, но вышли. Я видел, что на Жанне просто нет лица. Белая как смерть, она повиновалась светло-русому, который тащил ее за руки.
— Неладно что-то тут, — шепнул мне Женя.
— Да. Пошли следом. — Ответил я.
Мы вышли за толпой, увидели, как они тащат девчонку к их белобокой восьмерке.
— Сева! Ну ты че творишь?! — Кричал светло-русому Игнат. — Пусти ее! Пусти, а то я щас…
Один из гопников встал у Игната на пути, толкнул.
— Ты че, падла? — Зашипел он. — Братом называешься? Называешься. Хавку с нами делишь? Делишь! Дом делаешь? Делишь! Так давай, дели и телку!
— Так, все, — сказал я Жене тут же. — Идем. Надо вмешаться.
Вместе, торопливым шагом, мы направились к пацанам.
— Сева! — Кричал Игнат, — да ты че?! Ну также не делается!
Его крики просто игнорировали, продолжали тянуть девчонку в машину. Та, шокированная, даже не сопротивлялась. Словно овечка на бойню, шла к дверям восьмерки как к дверям скотобойни.
Мы с Женей ворвались в толпу пацанов быстро и жестко. Я тут же схватил светло-русого по имени Сева и девушку за одежду. Парня отпихнул, вырвав девчонку из Севиных рук. Сейчас было не до приличий. А потому я пихнул девушку в объятья Игната, который наблюдал за всем этим с изумленным лицом.
— Ты че, попутал?! — Подступил ко мне со спины один из пацанов.
— Ну-ка, мля, — тут же возник у него на пути Женя, прикрывая мня.
Выше парня на голову, он набычился, злобно сверля того глазами. Гопник, возбужденный перепалкой, замялся на месте. Переступая с ноги на ногу, он метнул взгляд в своего лидера, того самого Севу.
— Ты че, попутал? Че за беспредел? — Поправляя олимпийку, обернулся ко мне Сева.
— Этого не будет, понял? — Сказал я ему жестко.
— Да ты кто такой? Это моя телка!
— А ну, пошел отсюда, мразь, — ответил я, нависнув над щупловатым парнем.
Их было больше — шестеро против двоих. Пусть пацаны были и помладше, навскидку семнадцать-двадцать лет, но водились среди них и крепыши. Нам с Женей, случись драка, пришлось бы непросто.
— С чего это? — Выпятил он грудь.
— С того. Я так сказал.
— Да? — Парень тоже стал нервно мяться, оглядываясь по сторонам, на своих подельников. — А если не уйду? Че ты сделаешь, а?
Я среагировал, как только парень произнес свое вопросительное «а». Схватив его за грудки одной рукой (чтобы выглядеть внушительнее), я притянул его к себе, заглянул в глаза сверху вниз.
Его дружки аж вздрогнули от такой резкости. Кто-то хотел было кинуться, но Женя снова был тут как тут, осадил смельчака одним только своим присутствием.
— Че сделаю? — Прошипел я, а потом пихнул его на стоянку.
Парень полетел, поскользнулся на мерзлой слякоти и упал на задницу. Зашипев от боли, он перекатился боком на тротуар. Лицо его неприятно перекосило, и он потянулся к копчику.
— М-м-м-м… Ты че, мужик?!
— Че, кто еще тут не понял, что делать надо? — Окинул я всех злым взглядом. — Валите давайте!
Пацаны, все как один хмурые, смотрели на меня словно злобные шакалята. «Только отвернись, — будто бы говорили их взгляды, — отвернись и быстро получишь нож в спину». Отворачиваться я не собирался.
Пока испуганная девушка прижималась к Игнату за моей спиной, а Женя, набычившийся, стоял со мной плечом к плечу, парни поднимали своего вожака.
— М-м-м-м… — Промычал он и добавил матом, — ходи, оборачивайся…
С этими словами он бросил в меня злобный взгляд.
— Че сказал? — Кинулся я вперед, и парни аж вздрогнули.
— Ниче… — Пробурчал он, пока ему помогали перелезть через водительское место и сесть на заднее сидение восьмерки.
— Вы у меня теперь в списке, поняли? — Кричал я, пока остальные парни втискивались в машину. — что б я ваших рож рядом с клубом больше не видел! Один хер не пропущу!
Мы с Женей подождали, пока их машина уедет. Когда восьмерка отчалила и покатила по ночной дороге, я обернулся к Игнату.
— Попал ты, брат, — проговорил ему Женя, направляясь к входу в Элладу.
Игнат выглядел совершенно растерянным, словно бы потерявшим что-то ценное, что-то, что давало ему смысл жизни. Или же, если сказать точнее, он выглядел преданным. Готов поспорить, и чувствовал себя таковым.
Девушка в его объятьях тряслась, как листочек на ветру, смотрела на меня красными от слез глазами.
— Что это они?.. Как это они?.. — Проговорил Игнат с остекленевшими глазами. — Только вот братались, и потом…
— А я ведь предупреждал, — сказал я. — Предупреждал, что солоно хлебнешь.
— Все же было нормально!
— Теперь ты их враг, Игнат. А врагов они не прощают. Нельзя тебе быть в городе. И ей нельзя. Нужно вам убегать, иначе будет беда.
— Как убегать? Куда убегать? — Испугалась девушка.
— Они будут караулить тебя у дома, на работе или учебе, спокойно жить ты тут не сможешь. Как и ты Игнат. Если были у тебя на их квартире какие-то деньги или вещи — забудь. Заявишься, и они тебя тут же прибьют.
Медленно понимание просыпалось во взгляде Игната. Он поднял на меня глаза.
— И что ж мне делать?
— Сейчас домой вам идти нельзя. Они будут вас выглядывать. Останетесь до утра в Элладе, в подсобке посидите. Я договорюсь. А утром берете билет на электричку и уезжаете.
— Куда?! — Изумился Игнат.
— Куда угодно: Ростов, Краснодар, Ставрополь. Чем дальше, тем лучше. Деньги есть? — Спросил я.
Игнат несмело покивал.
— Хватит снять жилье на первое время?
— Хватит, — он снова кивнул.
— Хорошо. Тогда утром я отвезу вас на вокзал.
— Вокзал? Какой вокзал? — У девушки глаза были на мокром месте. — Я студентка! В медколледже учусь! Какой Краснодар?
— Либо так, либо… — Я посмотрел Игнату в глаза. Тот кивнул.
Потом он крепко-крепко прижал к себе девушку, отстранив ее от своей груди, стал смотреть ей в глаза и тихо что-то шептать. Говорил долго. Когда девушка кивнула сквозь слезы и прижалась к нему, Игнат сказал:
— Хорошо. Но, Вить, можешь свозить нас в общежитии к Жанне? Она вещи заберет.
— Могу.
— Спасибо, — сказал он, поблескивая белками глаз. — Я никогда не забуду, как ты мне помог, Витя. Никогда в жизни. Если б не ты, я, наверное… Наверное, бы лежал в земле через неделю. Знаю я, какие они жестокие. Видал, что умеют. Но я тогда думал, что это они с чужими только такие, а за своих всегда горой. Кто ж знал, что так легко для них чужим оказаться?
— Оно так всегда бывает, — кивнул я.
Когда мы направились обратно в Элладу, я думал о том, что вот, в очередной раз, смог поменять прошлое, в котором оказался. Что все теперь и правда в моих руках и будет только так, как я захочу. Я знал, что теперь, через два месяца в нашем зале не появится фотография Игната, отмеченная в уголке черной похоронной ленточкой. Те мрази преследовали бы его по всему району и, в конце концов, нашли. Что случилось тогда с девушкой, я и думать не хотел. К счастью, теперь этого не будет.
— Я старался, Марат Игоревич. Делал, что мог, — проговорил Георгий Сизов по прозвищу Сизый, убрав с лица прядь набриолиненных волос.
Сизый говорил холодно и не чувствовал за собой вины, скорее злость. Он долго был водителем Марины, долго защищал ее, долго следил за ее благополучием на неспокойных улицах Армавира. За это время у Сизого возникла крепкая привязанность к девушке. Если бы Сизый был перед собой честен, он бы назвал эту привязанность любовью. Правда, любовь эта была безответной, и хоть Георгий и пытался добиться Марины, удачей его попытки не увенчивались. Однако он все еще не терял надежды.
Гоша чувствовал, как злость бурлит внутри. Он так много сделал, и что? Один просчет и он теперь самый виноватый? Чувство глубокой несправедливости присоединилось к злости и стало выедать Сизому душу.
— Знаешь, Гоша, — сказал Кулым, поудобнее устроившись в роскошном кресле за своим столом, — если бы я просто старался как мог, я бы давно уже кормил червей в могиле. Не стараться надо, Гоша, а делать.
— Если бы не эти двое, я бы нашел ее, — буркнул Сизый.
— Че? Че ты там пробубнил?
— Я бы нашел ее, Марат Игоревич.
— Ты искал ее четыре часа, а что толку? Пацан из качалки справился с людьми Михалыча быстрее, причем вдвоем. Вдвоем прикинь? Тогда ответь мне, Гоша.
Кулым выдержал паузу. Живой взгляд Кулымовых глаз уперся в Сизого. Кулым громко, по-стариковски засопел и наконец закончил:
— Ответь мне, Гоша, на кой черт я всех вас кормлю?
«Потому что без нас Михалыч тебя во все дыры поимеет», — подумал Сизый.
Сизый больше обнадеживал себя. Он и его подручные были далеко не единственными людьми Кулыма. Несмотря на это, Гоша чувствовал себя невероятно важным. Ведь кого еще мог подпустить Кулым к своей внучке, как не Гошу?
— Может лучше набрать пацанов с качалки и хватит? Они порасторопней тебя оказались.
— Мне нужно было немного больше времени, — не сдавался Сизый.
— Времени до чего? Пока Маринку не придушили где-нибудь на чужой хате? Михалыч со своими старостаничными — отморозки. Отморозки точно такие, каким когда-то были Мясуховские. Те, хоть, щас подуспокоились, а этот на себя одеяло тянет, м#дак, мля. Если б не те парни, что Маринку привезли, пришлось бы мне прогнуться. Понимаешь? Прогнуться! Я бы никогда не смог ее в жертву положить… Никогда. И ты, Гоша, чуть меня не вынудил прогнуться.
Гоша стиснул зубы, боясь, что они сейчас скрипнут, и Кулым это услышит. Сдавил кулаки, до боли, чувствуя, как стриженные ногти впиваются в кожу.
— Этого больше не повториться, — проговорил он, подчиняясь голосу разума. — Виноват. Больше так не прошляплюсь.
— Конечно, не прошляпишься, — кивнул Кулым, откинувшись на кресле. — Не прошляпишся, потому что к Маринке я тебя больше не подпущу.
Сизого прострелило. Он пытался протестовать, но Кулым ничего не хотел слышать. Так, Георгий и ушел из кабинета авторитета. Чувствуя опустошение, он решил сегодня напиться. Решил не сразу. Еще пару часов перед этим Сизый просто катался по улицам города, слушая радио.
На радиоволне вещали Леонтьев с его песней «Напоминай о себе»:
Сизый выругался матом и выключил радио. Почему-то в этот момент злость захлестнула Георгия. Это была злость на того самого парня, который привез Марину. Как там его звали? Виктор, что ли?
Там на стоянке, когда он столкнулся с этим Виктором, он поглядывал на Марину и ужасался тому, как она смотрела на незнакомца. Во взгляде был явный интерес к Виктору. На себе он никогда не ощущал подобных взглядом Марины, и оттого ему стало еще более тошно.
Сизый на ходу нашел и вставил кассету с песнями группы Любэ, и Расторгуев, после известного вступления, затянул слова песни «Давай наяривай»:
На втором куплете Сизову захотелось прибухнуть еще сильнее. Он ехал близко к центру, по Розочке, и как раз увидел, напротив старого здания педагогического института, вывеску какого-то кабака. На вывеске написали нехитрое название: «РесторанЪ».
Сизый глянул на свой поддельный «Ролекс Уйстер» — красиво-уродливые часы в позолоте. Сизый знал, что они поддельные, зато внушали. Да и никто из пацанов не догадывался. Времени подходило семь вечера, и, недолго думая, Георгий решился заехать в этот кабак.
Моя ночная смена прошла в обычном режиме. Кроме терок с Игнатом, особых происшествий больше не было.
Конечно, мы вывели несколько буйных, пришлось влезть в конфликт между армянами и дагестанцами, выслушать, что нас с Женей найдут и уроют, вывезут куда-нибудь в посадку или за Кубань, что дни наши сочтены и прочее. В общем, обычная рутина вышибалы, кем мы, в сущности, и являлись. Ничего особенного.
Большинство из подобных угроз заканчивались ничем, но, бывало, конечно, что особо обидевшийся посетитель поджидал кого-нибудь из нас у Эллады следующие несколько дней. Иногда даже действительно находил своего обидчика из нашего числа. Однако видя, за моей спиной, спиной Жени или еще кого-нибудь из наших, группу серьезных крепких парней, быстро отступал.
Работали мы, конечно, без всяких договоров, документов и обязательств. Большинству как охранников, так и хозяев и в голову не приходило как-то оформлять эти извращенные трудовые отношения.
Просто приходишь, стоишь свою смену, утром получаешь заработанные двадцать долларов, и все. Больше ты ничем не связан с этим заведением и его хозяином.
Смена, привычным делом, заканчивалась в восемь, в бухгалтерии, мы с Женей получали наши деньги прямиком из борсетки хозяина заведения — немолодого уже армянина по имени Ашот Араратович Танкян и поехали по домам, на отсыпную.
Как ни крути, а в те времена двадцатка за ночь была хорошими деньгами, учитывая местные зарплаты едва ли в сто долларов.
За эту рабочую ночь вышибалы, первую, для меня за столько лет, я даже почувствовал небывалую ностальгию. Смену закончил, в общем-то в хорошем расположении духа, даже несмотря на произошедшее с Игнатом.
Как и договаривались, после работы я, Женя и Игнат с Жанной уехали к ней в общежитие, чтобы девушка могла собрать свои вещи.
Когда отъезжали от Эллады, я видел, как за углом, в паре кварталов стоит, притаившись та самая белая восьмерка бывших дружков Игната. Жанна побледнела, когда заметила машину, и Игнат принялся ее успокаивать. Случившееся никто больше не обсуждал.
Мы с Женей проводили парочку. Даже подежурили у вокзала, пока не отошла их электричка. Все это время упорная восьмерка крутилась рядом, постоянно давая знать Игнату о нависшей над ним опасности.
Потом мы поехали по домам. Я завез Женю, сам погнал пятерку к своему дому. Мне предстояло выспаться, а вечером жала новая смена.
Я должен был стать на ворота в одном кабаке в центре города, названия я не помнил, но помнил место, и это главное.
— Жень? — Спросил я, когда мы ехали к нему домой. — У меня сегодня смена будет в восемь. Можешь подменить? Хочу выспаться и сходить завтра к юристу.
Я хотел как можно скорее основать агентство. Время не ждет, и в любой момент кому-нибудь из Черемушек может взбрести в голову сделать нам какую-нибудь подставу. Чутье говорило мне, что лучше бы поторопиться.
— К юристу? Че там, много волокиты? — Спросил Женя.
— Не так уж. Нужно разработать устав обороны и еще несколько бумажек, а главное — получить лицензию. Пока что для регистрации, только мне. Но, у меня есть мысли, как протянуть всех нас разом. Благо деньги на это есть. Ну что, готов ехать в Краснодар, и проходить там двухнедельное обучение?
— Куда? — Удивился Женя. — В какой Краснодар? Какое еще обучение?
— А как ты хотел? — Улыбнулся я. — Краснодар, потом еще в разрешительной системе регистрироваться.
Женя посмурнел и отвернулся к окну.
— Еще б я по Краснодарам и всяким системам не шастал. А нельзя это как-то без меня? Я на дух не переношу все эти ссаные бумажки. Меня подташнивать начинает, даже когда я в сберкассу хожу, за квартиру платить.
— Ладно, шучу я, — я улыбнулся. — Есть у меня идейка, как сделать все по-быстрому. Без левых движений. Чтоб никого зазря не таскать.
— Шуточки у тебя какие-то дурацкие, — буркнул Женя. — Я уже думал заднюю врубить.
Я хрипловато рассмеялся, Женя же, как бы в ответ, пробурчал что-то невнятное. Я смог разобрать только пару матюков.
— Да ладно. Не переживай. Щас соберу нужные бумажки и пойду в администрацию.
— Куда?
— В совет народных депутатов, — поправился я.
— М-м-м-м, — протянул Женя. Ему и это явно ничего не сказало.
Еще бы. И в прошлый раз, и в этой, всей бумажной и организационной работой занимался я.
— Ну лады. — Ответил он, — подменю, конечно. Смена, по времени, как обычно?
— Ну да. Ты там не работал? По Розочке какой-то то ли пивняк, то ли бар.
— Ресторан, что ли? — Спросил Женя. — Не, там не доводилось. Только раз уж замена, надо предупредить тамошнего хозяина. А то в прошлом месяце я подменял как-то Фиму. Ездил вместо него в одно кафе, в Кубанке. В дневную смену. Ну и че ты думаешь? Не поверили, что я от Фимы приехал, сказали, работать не буду. На бандита, мол, похож.
— Да уж, — я рассмеялся. — Если б я тебя не знал, тоже принял бы за братка. Харя такая смурная, что и подойти страшно.
— Ага. Да только и смену не отработал, и деньги на дорогу потратил, а Фиму вообще больше, после того раза, там видеть не хотят.
— Ладно, — сказал я, заворачивая во двор Женькиного дома. — Если так, то съезжу туда заранее, предупрежу, — я задумался. — Часов в семь, наверное.
Когда вечером, после сна, я вышел из дома, времени было половина седьмого. Ехать тут всего ничего, но погода сегодня подкачала. Когда стемнело, ударил мороз, и поднялся неприятный колкий ветер. На небе бугрились темные тучи, грозящие мерзким февральским снегом.
Я долго прогревал остывшую пятерку, сидел в салоне, прячась от ветра.
Потом пошел открывать старые некрашеные ворота, вернулся к машине и стал выгонять пятерку на улицу.
Дорога у нас освещалась плохо: один единственный фонарь горел на дальнем столбе, подсвечивая перекресток.
Я щёлкнул ручником и уже было хотел выбраться из салона, чтобы затворить ворота, но заметил кое-что странное: два темных силуэта, что стояли на углу, в конце бегущего вдоль дороги перекрестка. Люди стояли в тени, и свет фонаря их не трогал.
Когда я заметил странное между ними копошение, то сразу понял — там происходит гоп-стоп. Быстро покинув пятерку, я побежал туда, к людям.
— Э! — Крикнул я на подходе.
Гопник обернулся, глянул на меня и тут же дал деру, но я был близко. Когда он отпустил какого-то мужика, одетого в шубу и меховую шапку, тот с грохотом осел на железный забор, сполз под него, переводя дыхание.
Грабитель попытался, было убежать, но я оказался слишком близко, схватил его за куртку.
— А ну, стоять!
— От#бись! — Крикнул он, выворачиваясь, пытаясь избавиться от одежды.
Голос показался мне странно знакомым. Я не растерялся и схватил его за ворот свитера. Одежда затрещала в моих руках, когда я дернул изо всех сил, привлекая его к себе.
— Э! Пусти! М-м-м!
Щелкнуло. Это я дал гопнику в рожу. Дал от души. Замах из неудобного положения лишил меня равновесия на скользкой замерзшей слякоти, и мы с гопником грохнулись на землю. К его чести, несмотря на удар, он поднялся первым, растерял награбленное, а потом тут же, пошатываясь, дал деру за угол.
— С-сука… — Бормотал он при этом и отплевывался. — Я тебя найду!
— Милости просим, — поднялся я, массируя слегка ушибленную коленку.
Гнаться за скотиной я и не собирался. Глянул на мужика. Тот, тяжело дыша, смотрел в сторону убегающего.
— Падла малолетняя, — прохрипел мужик.
Судя по знакомому очень моложавому голосу грабителем действительно был какой-то пацан пацан.
— Как вы? Нормально?
Я протянул мужику руку, тот тяжело поднялся.
— Да нормально, сука… — Выдохнул он, потом стал, пошатываясь нагибаться к тому, что пытался отнять у него пацан.
В темноте я смог рассмотреть, что мужик тянется к чему-то вроде кожаной папки. К слову, вместе с ней, гопник потерял и свою плоскую шапку-петушка, которую я подобрал.
Опередив мужика, я поднял и его папку, вручил пострадавшему.
— Сученок, — снова выдохнул он. — Шел-шел себе спокойно, и на тебе.
— Щас по ночам сильно не походишь.
— Ну, — согласился он. — Спасибо тебе, дружище. Скотина врасплох меня застал. Иду себе, спокойно домой, и тут на тебе, — повторил он полушепотом.
— Да ничего. Мож вас домой подбросить? По темени не находишься.
— Да не-не. Я так, пешечком. Недалеко живу.
— Тем более. Давайте довезу. Вдруг снова на него наткнетесь, а меня рядом уже не будет.
Мужик снял шапку, стал отряхивать ее, отряхиваться сам от крупинок старого мерзлого снега.
— Ух, был бы я помоложе, так дал бы ему такого… пистона, что эта падла на своих двоих бы не ушла.
Я хмыкнул. Мужик же уставился туда, куда убежал гопник.
— Ну, пойдемте. Вон моя машина.
После недолгих уговоров он все же поддался. Было видно, что мужчина в основном храбрится. Когда мы вошли в свет фар пятерки, грубое его лицо все еще оставалось бледноватым, а глаза блестели от страха. В машине он некоторое время глубоко дышал, приходя в себя.
— Как вас зовут-то? — Спросил я, когда мы поехали по его указаниям.
— Федя я, Федор Иваныч.
— А меня Витя зовут. Приятно познакомиться, — мы пожали руки. — С работы?
— Угу. В центре работаю, до угла добрался на автобусе, а дальше пешком. Никогда со мной такого не происходило, и тут на тебе! — Снова возмутился он.
— Ну хоть не ограбил.
— Да как не ограбил? Мелочь отобрал. Да и хер с ней. Главное вот, — мужик показал папку. — Документы у меня целы. А этот хрен порылся бы там, да точно их на самокрутки пустил. Там ему ничего ценным бы и не показалось. Еще и шапку хотел отобрать! Представляешь? Но я отстоял!
— Хорошо, — я заулыбался. — Где работаете?
— Да в центре, — уклончиво ответил он. Настаивать я не стал. — О! Вот тут останови. Дальше я дойду сам!
— Точно? Мож, давайте до калитки?
— Не-не! А! Вот мой двор! — Он указал на какой-то домишко.
Ну я не стал спорить, а просто довез его до калитки. Иваныч, при этом, почему-то стал выглядеть растерянным.
— Ну вот, приехали, — улыбнулся я.
— Угу, буркнул мужик. Ну ладно! Спасибо! Бывай!
— Бывайте. И лучше по темноте пешком не ходите в следующий раз.
— А… — Махнул он рукой и вышел из машины.
Странное оказалось дело. Когда я отъехал от двора Иваныча, он не вошел в свою калитку, а потопал дальше и завернул за угол.
— Набрехал, — буркнул я. — Ну лады.
Мужик показался мне странным, но я довольно быстро выбросил всю эту историю из головы, поехал в Ресторан. Там, под несколько вычурной вывеской, где название заведения оканчивалось на царский «Ъ», я встал у обочины дороги, аккурат за чьей-то черной Ауди восемьдесят.
На входе здоровенный мужик, которого я, видать, забыл, поздоровался со мной по имени и пропустил, не взимая платы за вход, как у остальных посетителей. В заведении, в это время, уже было немало народу. Ребята, что были посостоятельнее, заходили забыться в пьяном угаре после тяжелого дня.
Я осмотрелся, приметил пустой стул у барной стойки, прошел к нему.
— Здорова, — сказал я молодому парню в белой рубашке, что стоял на разливе. Надо же, под приличного бармена косит. — А хозяин где?
— Вы что-то хотели? — Спросил он.
Перекрикивая музыку и шум чужих голосов, я кратко объяснил ему, что мне надо. Тот подозвал афицианточку, сказал пару слов, и девочка исчезла в выходе из зала.
— Сейчас! Сейчас позовут! — Кивнул он мне. — Может, чего выпьете?
— Не, я при исполнении! — Пошутил я и добавил, когда парень переменился в лице, — Шучу!
— Э! Слышь! — Толкнули меня вдруг в спину. — Эт мое место!
Я обернулся. Нахмурил брови. Глаза, чей взгляд я встретил на себе, на миг озарились удивлением, потом в них вспыхнули искорки злости.
— Какая встреча, — пробурчал я.
Набриолиненный бандит, которого я видел у, Кулыма молчал, уставившись так, будто хотел прожечь во мне дыру.
— Давай отсюда, — буркнул злобно набриалиненный, и мне в лицо пахнуло запахом алкоголя и табака. — Я поссать отходил, а кто-то на мое место уже жопу посадил. Вон там, с краюшка, у параши, есть свободная табуретка!
— Вот и займи ее, — отвернулся я от бандоса.
— Слышь, ты! — Крикнул он и я почувствовал, как на плечо легла его ладонь.
Обернулся я быстрее, чем он успел меня одернуть к себе. Увидев озлобленное лицо набриалиненного, я схватил его за руку, дернул, вывернул.
— Р-а-а-а! — Зарычал он, когда я выкрутил ему запястье. — Урою! М-м-м-м!
Все в Ресторане затихли, когда я скрутил набриалиненного, заведя его руку ему же за спину. В таком положении я и повел кряхтящего и стонущего мужика к выходу.
— Пусти! Убью! Убью! Мама твоя будет тебя потом по кускам искать! — Орал набриалиненный.
— Ага. Ты сначала протрезвей, — ответил я.
Внезапно он потянулся свободной рукой куда-то себе за спину. Я уловил его движение молниеносно. Под полами пиджака, сзади за поясом, у него было что-то спрятано. До этого предмета и пытался дотянуться бандит.
Я его опередил: поднажал на запястье, задрал руку так, чтобы он нагнулся вперед. Профессионализм, как говорится, не пропьешь.
— М-м-а! — Убрав лапу от предмета, он забалансировал ею, чтобы остаться на ногах и не чебурахнуться вперед, через голову.
Я, между тем, вынул у него из-за пояса пистолет ТТ. Жмякнул на кнопку выброса магазина и полная патронов обойма грюкнула об пол. Ее я пнул куда-то влево. Сам пистолет отбросил вправо.
— Вот мля! Пусти! — Кричал набриалиненный, когда я вел его под руку и за плечо.
Его черные, очень прилизанные волосы растрепались и висели теперь на лице, словно грязные сосульки.
— Чего тут такое, Вить?! — Удивился охранник на входе, когда я подвел бандита к тамбуру.
— С оружием прошел, вывожу вот.
Охранник с перекошенным от удивления лицом вежливо открыл нам дверь, и мы вышли на мороз. Только там я отпустил бриалинщика, толкнув вперед, на тротуар.
Набриалиненный едва не споткнулся, заскользил по льду, но устоял на ногах.
— Ну все, ты труп! — Прохрипел он, когда обернулся. — Все! Уже мертвец! Хана тебе! Урою!
Бриалинщик прямо-таки горел от злости: лицо его раскраснелось, волосы растрепались еще сильнее, костюм, особенно в плечах, сильно помялся. Если раньше он и пытался подражать внешнему виду какого-нибудь зарубежного гангстера, то сейчас это у него слабо получалось.
— Ну давай, — нахмурился я. — Урой.
Видя мой холодный, тяжелый взгляд, он подуспокоился, выпрямился и одернул пиджак.
— Кто тебя просил лезть в Кулымовы дела? А?
Я немного удивился его вопросу. Изогнул от любопытства бровь.
— Че? А при чем тут Кулым?
Словно опомнившись, он замолчал и вроде бы даже смутился. Я совсем недолго соображал, в чем тут могло быть дело. Вспомнил, как он встречал Марину, когда мы привезли ее к Граалю, вспомнил, как Кулым упоминал, что его люди не успели найти девушку достаточно быстро. Вернее, вообще не успели. Ха! У них че? С Мариной че-то было? Или он просто приревновал, как пацан, блин!
Я окинул парня оценивающим взглядом. В сущности, он и был все еще пацаном. Двадцать три, ну максимум двадцать пять лет.
— Не причем, — сказал он, сверля меня взглядом. — В том то и дело, что ни при чём! Я не посмотрю, что он с тобой любезничал, понял? Давай встретимся, побазарим, а? Как нормальные люди, или че? Порешаем, что да как!
— А о чем базарить будем? — Я хмыкнул. — Что я тебе место не уступил за барной стойкой?
— Нахрен ты влез? Я бы нашел Марину Иосифовну, если б ты не заявился! Ты мне дорогу перешел, как там тебя? Летов? Дорогу! Понял? Из-за тебя у меня с Кулымом проблемы были! Я авторитетный человек! — Он ударил себя в грудь. — А из-за тебя на меня теперь мои же пацаны косо смотрят!
— Ну давай, — я спустился со ступенек. — Давай побазарим, раз так.
— Не-не, не сейчас. Давай по-человечески, по-пацански. Завтра в шесть вечера на промзоне, на кирпичном. Побазарим, как надо. Выясним, кто в этой ситуации неправ. Я с тебя и перед своими, и перед твоими пацанами спрошу за беспредел!
— Спрашивай с кого хочешь, — ответил я.
— Че, зассал? — Выпучил набриалиненный глаза.
— Тебя как хоть зовут, припадочный?
— А тебе какое дело?
— Георгий Матвеевич! — Выбежал вдруг из Ресторана полный мужчина. — Вы забыли!
В руках он нес пальто, которое, видать, принадлежало бриалинщику. Видя наши лица, когда мы разом глянули на мужика, он застыл. На физиономии отразился страх.
— Я… я принес пальто ваше. Вы забыли…
— Давай сюда, — буркнул бриолинщик, которого звали Георгием, Гошей, значит.
Мужик деликатно спустился, протянул ему верхнюю одежду, и Гоша грубо вырвал ее из рук мужичка.
— Ваш… ваша… В общем, мы подобрали и… — замямлил мужик.
— Пистолет потом заберу, — сказал Гоша.
Полненький мужичок кивнул и тут же скрылся в дверях Ресторана.
— Гоша, значит, — сказал я. — А ты не боишься, Гоша, что еще сильнее провалишься в глазах своих пацанов, если завтра решишь со мной побазарить?
— Че, зассал?!
— Да нет, не зассал, — я сунул руки в карманы. — Просто если, в итоге окажется, что ты сорвал всех на стрелку из-за девчонки, то будет как-то совсем стыдно перед пацанами.
Георгий побледнел, в глазах его блеснуло что-то, что можно было бы назвать сомнением, но быстро взял себя в руки.
— Завтра. Кирпичный. Шесть часов вечера. — Отрывисто пролаял он.
— Лады, — кивнул я. — Кирпичный так кирпичный.
Когда я вернулся в «РесторанЪ», чтобы отыскать хозяина, оказалось, что тот неловкий толстячок, что вытянул Гоше его пальто и был хозяином заведения. Он, конечно, побухтел, что я устроил в его кабаке беспорядок, но все же мы смогли с ним договориться на то, что меня подменит Женя.
Оказалось, что мужичок владеет несколькими ресторанами, большинство из которых находятся на Черемушках, под крышей тамошних авторитетов.
Домой я поехал спустя минут пять. Нужно было еще сообщить Степанычу о том, что у нас намечаются веселенькие, почти деловые переговоры. Потому, на полпути к дому, я решил завернуть на ту сторону широкой улицы Розы Люксембург и погнал в сторону Жукова, туда, где висели у здания почты телефоны-автоматы.
Степаныч, как обычно, в это время был дома, и я смог дозвониться ему на домашний телефон.
— Что-что? Какая стрелка? — Удивился он, когда я рассказал ему подробности о моей с Гошей встрече. — Вот сукин сын, чего ему спокойно не сидится?
— Да черт его знает. Обиделся на меня что-то, — ухмыльнулся в трубку я.
— Ладно, добро. Я позвоню мужикам. Есть у меня на примете пара человек, кто поддержит, так сказать, грубой силой.
— Степаныч.
— А?
— А не могут они приехать на стрелку в полном обмундировании и с автоматами?
— Ага, и муху с собой прихватят. А как же. Витя, ну ты че, какое полное обмундирование? Они ж из действующего спецназа! Да и с бандюками они могут разговаривать только тогда, когда те мордой в пол лежат. Только по моей просьбе с места срываются!
— Да ладно, Степаныч. Шучу я.
— Тоже мне… — хмыкнул он сердито. — Шутки у тебя.
— А как тут без шуток? Сейчас такие времена, что либо шути, либо плачь.
Распрощавшись со Степанычем, я хотел уже идти в машину. Ветер разыгрался еще сильнее и продувал осеннюю кожанку насквозь. Однако, заметив кое-что на козырьке телефона, я замер.
Внутри, над одним из аппаратов, на клей был прилеплен кусок тетрадной бумаги с номером телефона и припиской «Юрист, адвокат, правовые вопросы». Недолго думая, я сорвал хлипко прикрепленную бумажку, глянул, не повредился ли номер и сунул ее в карман.
В моей прошлой жизни все вопросы по подготовке документов взял на себя юрист, который работал у Злобина. Естественно, услуги его все равно пришлось оплатить. Теперь же специалиста придется искать мне самому.
Я решил позвонить по этому номеру почти сразу, однако услышал только долгие гудки. Ну еще бы, все же было уже довольно поздно. Может, завтра ответят?
Конечно, я знал, что в Армавире работает достаточно юристов, и кое-какой выбор у меня был. Однако, надо же с чего-то начинать?
На следующее утро, когда сосед Сережа с женой уехали куда-то по делам, а рыжий мясуховский гопник Гена и вовсе еще не вернулся, я попросил хозяйку позвонить.
— Да, конечно, Витя, — сказала она. — Кстати, Гена не ночевал.
— Я заметил, — ответил я, входя в ее комнату.
— Это ты? Ты его куда-то спровадил?
— Нет, — покачал я головой. — Пока что не я. Не безобразничает?
— Не! Как ты Игоря прогнал, стал тише воды ниже травы.
— Ну и хорошо. Это он на время притих. Скоро займусь им как надо. Пойдет искать другое жилье.
Юристу я все же дозвонился, на том конце ответил высоковатый мужской голос.
— Да-да, Шнепперсон слушает.
— Я бы хотел… — Начал я, но меня тут же перебили.
— Прежде чем мы продолжим наш разговор, — начали важно на том конце, — я бы хотел сказать, что я ничего-таки не покупаю. Ни вещи, ни украшения, ни эзотерическую литературу. Я не нуждаюсь в услугах экстрасенса или в амулетах, приносящих удачу и деньги. Я не покупаю и не продаю государственные облигации. А также не меняю и не обналичиваю их.
— Ого, — буркнул я. — Прямо крик души.
— Если ничего из этого вы таки не предлагаете, я готов выслушать вас дальше.
— Скажите, я попал к юристу?
На том конце на мгновение воцарилась тишина. У меня на миг создалось впечатление, что мой собеседник потерял дар речи, или и вовсе умер от такого «неожиданного» вопроса.
— Что-что? — Произнес он с придыханием. — Я не ослышался? Вам нужен юрист?
— Не ослышался.
— Значит, вы… клиент?
— Ну да. А что тут удивительного?
Мой собеседник выдал что-то радостное на иностранном языке. Насколько я смог определить, в силу скромных моих знаний, язык был идишем.
— Ну что ж! Тогда Лев Исакович Шнепперсон таки к вашим услугам! — Сказал он наконец. — Какой у вас вопрос?
— Открываю акционерное общество и на его фундаменте охранное агентство. Мне нужно составить уставные документы.
— Хм-м-м-м… — Потянул Шнепперсон. — Что ж. Была у меня такая практика. Опыт таки имеется! Когда желаете наведаться? Я должен знать, чтобы впихнуть вас на какое-нибудь время.
— Сегодня, час дня. Свободно?
— Дайте глянуть. Так-так… Нет. Сожалею, но нет. Занято. Хотя… — Опередил он, когда я уже хотел назвать другое время, — дело у вас серьезное. Вижу, что клиент вы платежеспособный. Так что я с радостью сделаю для вас исключение и приму в час дня!
— А как же другие клиенты?
— Ничего, перенесу!
— А так можно? — Засомневался я.
— А почему нет? Но если вы считаете, что нельзя, то не буду переносить.
— Ну как хотите…
— Тогда, пожалуй, перенесу-таки. Ладно, записывайте мой адрес.
Я попросил у Валерии Павловны листок и ручку и быстро записал, где находится контора этого Шнепперсона. Оказалось, в самом центре, неподалеку от Армавирского, пустующего нынче дома быта.
Там же, через дорогу располагался городской суд, а вместе с ним и несколько юридических контор, которые оказывали гражданам, законопослушным и не очень, свои услуги. Решив, что у меня все равно будет возможность выбрать и других юристов, я подумал заскочить к этому Шнепперсону.
К часу дня так и поступил. Я поехал в центр, но оказалось, что найти офис этого Шнепперсона оказалось гораздо сложнее, чем я думал.
Я ожидал увидеть типичную юридическую контору в арендованном кабинете и очень удивился, когда указанный юристом адрес обнаружил аккурат над лестницей в цокольное помещение старинного, протянувшегося вдоль центрального сквера, дома.
Еще больше удивила меня вывеска, под табличкой адреса. Вывеска гласила: «Юридическая фирма Астарта».
— Астарта, — задумался я. — Я ведь знаю это название.
Астарта была мне знакома, потому что в две тысячи двадцать четвертом являлась не чем иным, как одной из крупнейших юридических фирм города. Удачно пережившая девяностые, она поднялась в нулевые, а потом и вовсе стала богатеть. Да вот только я никогда не интересовался тем, кто там у них, в Астарте главный, и водятся ли в фирме какие-нибудь Шнепперсоны. Хотя рекламу их юридических услуг видел в городе постоянно.
Я осмотрел ступеньки, бетон с которых почти осыпался, обнажив кирпичную кладку, и аккуратно стал спускаться.
Сначала, я хотел постучаться в дверь, но, увидев, что она приоткрыта, опасливо заглянул. В девяностые ожидать можно было что угодно. Вдруг прямо сейчас, в этот самый момент, к юристу завалились братки, оставив дверь открытой?
— Ну что вы таки заглядываете? — Раздался знакомый после телефонного разговора голос. — Пожалуйста, проходите. Я ж ведь не кусаюсь!
Хмыкнув, я вошел в маленький и пыльный кабинет, заставленный книгами, вырезками из каких-то газет и журналов, и невпопад стоящими шкафами.
Посреди этого пыльного великолепия сидел за школьной партой мужчина. Худощавый и кудрявый имел он довольно типичную семитскую внешность: характерный нос с горбинкой, пухловатые губы. Образ венчал слегка скошенный подбородок.
Мужчина поднялся. Одетый в вязаную жилетку на рубашку с галстуком, он поздоровался со мной за руку, сжав мою пятерню в ладони.
— Извините за беспорядок, нынче у Шнепперсона небольшие проблемки. Хе-хе!
— Только открылись? — Спросил я, осматривая низкий потолок и разводы на беленых стенах.
— О нет! Я работаю в Армавире уже немало лет. Правда, в последнее время у меня таки небольшие проблемы с клиентами. Вот и пришлось перебраться в помещение попроще. Мда…
Шнепперсон вернулся за свой стол.
— Про других клиентов, записанных на сегодня, вы наврали, — угрюмо заметил я.
— Ну почему-таки же наврал? Немножко пошутил и все.
— Шутка была дурацкой.
— Да? Ну тогда прошу прощения.
Между нами повисла краткая пауза тишины. Все это время я решал, как же мне относиться к этому странному юристу.
— Прошу, присаживайтесь, — сказал он, указав на простой деревянный табурет, занятый книгами.
Спохватившись, он вынырнул из-за стола, убрал стопку книг и вернулся на место. Я сел на табурет.
— Значит, вас интересует оформление уставной документации к юридическому лицу. Охранная фирма, правильно понимаю?
— Правильно.
— Лицензия у вас имеется?
— А вы знаете, через кого можно сделать? — Спросил я.
— Знаю. — Шнепперсон грустно вздохнул. — Но, к сожалению, я больше не в том положении, чтобы обращаться к этим крайне уважаемым людям.
— А что же с вами случилось?
— У каждого талантливого человека в наше время есть-таки бездарные недоброжелатели, — задрал нос Шнепперсон. — Они спят и видят, как бы обратить чужой талант во зло. А если у них этого и не выходит, стремятся этот талант растоптать!
— Полагаю, — я снова огляделся, — вас, вместе с вашим талантом кто-то стремиться растоптать.
— И у них весьма неплохо получается, как вы видите. Поэтому то, что вы пришли ко мне в качестве клиента, очень греет мне душу!
— Еще бы. Может, перейдем к делу?
— Да-да! Непременно! — Засуетился за столом Шнепперосн, выискивая блокнот и ручку.
Тогда я изложил ему суть дела уже подробнее.
— Х-м-м-м — потянул он в привычной мне уже манере. — Знаете, это дело будет-таки не очень простым. Понимаете ли, все мои наработки, к сожалению, утеряны, и придется писать вам устав с самого, что ни наесть нуля! А это не быстро.
— К сожалению, мне нужно быстро, — я встал со своего места. — Выходит, вы помочь мне не сможете.
— Ну куда же вы таки идете? Разве не лучше ли нам понять друг друга получше?
— А что тут понимать? — Я пожал плечами. — Мне нужно подготовить документацию быстро, а вы быстро не можете.
— Могу. При определенных обстоятельства, — загадочно сказал Шнепперсон.
— Это каких же?
Шнепперосн помолчал полминуты. Посмотрел на меня оценивающим взглядом больших из-за линз очков глаз, и, наконец, решился.
— Вы, в силу вашего рода деятельности, напоминаете мне человека, кто привык и готов решать разного рода проблемами, разного рода силовыми способами.
— Если вы намекаете на то, чтобы я запугал ваших конкурентов, втаптывающих ваш талант в землю, то я таким не занимаюсь. Я не бандит.
— Нет-нет! Что вы?! — Испугался Шнепперсон, — у меня и мысли такой не было! Я бы хотел-таки от вас услуг по вашей прямой работе, связанной с охраной. Взамен, в качестве взаимозачёта предложу вам скидку на свои услуги в пятнадцать процентов. Ну и ускорюсь в вашем деле, как могу.
— До свиданья, — сказал я и направился к выходу.
— Двадцать! — Крикнул мне вслед Шнепперсон. — Ладно! Двадцать пять!
Видя, что я не реагирую, он заголосил:
— Тридцать пять! Сорок! Пятьдесят процентов! Ай! Да черт с ним! Поможете — Я сделаю вам все б… б-б… бесплатно…
— «Бесплатно» иногда может значить некачественно, — я обернулся.
— О нет-нет! Об этом можете не беспокоиться! У меня большой опыт в сфере юридических услуг! И, если вы поможете мне восстановить мою добрую деловую репутацию, я постараюсь вернуть старые связи! А вам, я уверен, они очень пригодятся!
— Бесплатно, — я вернулся к столу. — Даже не верится, что вы на это пойдете.
— Мне и самому таки не верится! Но будем считать это своего рода инвестицией в мое светлое будущее.
— Так, — я вздохнул. — Ну и ладно. Предупреждаю, я все еще не даю вам своего согласия. Ответ будет, только когда услышу вашу историю. Договорились?
— Договорились, — кратко кивнул Шнепперсон.
— Хорошо. Так что у вас случилось?
— В общем, дело было так, — вздохнул Шнепперсон и утер горбатый нос, — долгое время, еще при советах, работал я юристом в консультации. Дослужился до целого начальника. Было бедновато, но в общем-то, ниче, справлялся и таки работал. Когда страна развалилась, пошел в свободное плаванье. Ну, мало-помалу стал прилично зарабатывать, сменил несколько кабинетов, пока, наконец, не осел-таки в центре города. Мож видел? Через сквер, напротив МСТ? Техникума, значит?
— Нужно так издалека начинать? — Поинтересовался я нетерпеливо.
— Конечно! А как же иначе?! Только так вы сможете проникнуться всей беспросветностью моей ситуации! Прочувствуете всю мою драму!
— Ну или мне просто надоест слушать.
Шнепперсон задумался, поднял ореховые глаза к потолку.
— Да, возможно, вы правы. Постараюсь перейти сразу к делу.
— Очень хорошо, — я глянул на Монтану. — У меня сегодня еще очень важная деловая встреча в шесть вечера. Не могу опоздать.
Юрист посмотрел на меня очень внимательно и поджал пухлые губы. Покивал.
— Итак, — продолжил он, — когда дело пошло на лад, ко мне, наконец, зашли люди с крепкими кулаками и физиономиями, очень ярко отражающими их деятельность.
— Бандиты?
— Совершенно верно. Бандиты.
— И они предложили вам «защиту», — догадался я.
— И вновь совершенно верно! Совершенно верно также и то, что я отказался.
— Вот как, — я улыбнулся. — А вы отчаянный человек.
— Шнепперсон скорее богу душу отдаст, чем свои, вот этими руками и мозгами, заработанные деньги!
С этими словами юрист даже из-за стола привстал, погрозил кому-то пальцем. Потом, будто бы опомнившись, присел.
— Прошу меня таки простить. Я всегда отличался живым и активным нравом, а тут еще такое! Прямо в руках себя держать не могу!
— Вы продолжайте-продолжайте.
— Сначала мне велели подумать и просто ушли. Дали время принять «правильное», по их мнению, решение. Ну я и принял правильное решение. Только правильное по моему разумению, а не по их. Через несколько дней вернулись, и услышав отказ, выгнали всех клиентов и удалились. В милицию тут не пойдешь, потому как мне, по сути, ничего дурного и не сделали, кроме как разогнали всех людей из кабинета, но работа, как вы понимаете, была сорвана.
Шнепперсон вздохнул, поправил очки на круглом и полном, как-то не сочетающимся с его сухощавостью лице.
— Еще через какое-то время они вернулись и разломали мне мебель, побили окна. Вот тогда я уже направился к правоохранителям и написал заявление. И что вы думаете? Шнепперсон страдает, а дело до сих пор не сдвинулось с места! Знали бы вы, как сильно это обстоятельство расстраивает Шнепперсона!
— У милиции много работы, — заметил я.
— Знаю. Но мне же от этого не легче! Особенно теперь, когда у меня, в отличие от милиции, работы почти нету, и я сижу в этой жуткой дыре! — Юрист развел руками и оглянулся.
— Да, местечко и правда так себе.
— Вы еще не видели, какие тут водятся тараканы. Некоторые из них такие наглые, что иной раз я не могу разобрать, кто из нас еврей.
— Да ладно вам. Ну, продолжайте. Что было дальше?
— Так, на чем это я остановился? Ах. Ну да. Когда узнали, что я обратился в милицию, меня побили. Вот, видите?
Юрист расстегнул манжет и закатил рукав рубашки. Показал на предплечье свежий шрам, которому, вероятно, не было и пары месяцев.
— Восемь швов наложили, — пожаловался он и спрятал руку. — Когда я отказался и в тот раз, мне просто невозможно стало работать! Какие-то мелкие хулиганы стали портить двери офиса, бить свежевставленные мной же окна, а мордовороты разгонять клиентов! Естественно, при таких обстоятельствах, арендодатель попросил меня на выход. Я таки старался найти себе место где-нибудь еще, но никто не соглашался сдать мне кабинет. Видимо, пошел обо мне дурной слух. Тогда мне пришлось даже закрыть практику на несколько месяцев. Но деньги кончаются, а кушать иногда тоже нужно. К тому же у меня мама болеет. В общем, вот я таки и здесь!
— Снова открылись, — догадался я.
— Да! Из дома работать я очень боялся, потому нашел подработку. А частную практику открыть не мог еще долго, слава богу, эта милая старушка, Светлана Викторовна, согласилась сдать мне помещение. Работаю я уже дня три, и даже появились первые клиенты, пусть их и немного. Но, понимаете, в чем дело…
— Боитесь, что бандиты вернутся.
— Совершенно верно, — он кивнул. — Эти или какие-нибудь другие. Может, захотят отомстить или еще что-то в этом роде. Потому я и хочу обратиться к вам за помощью. Решил, что раз уж вы решились организовать настоящий охранный бизнес, то у вас есть люди и средства, чтобы дать мне защиту. Естественно, взамен я помогу и вам. Оформлю документы бесплатно. А позже, вполне возможно, что и стану вашим клиентом на постоянной основе. Но сейчас ограничимся честным бартером: вы мне свои услуги, я вам свои.
— Вы упоминали влиятельных друзей, — сказал я. — Неужели они не могут вам помочь?
— Старались, — вздохнул Шнепперсон, — но таки ничего не вышло. Милиция даже пару раз ловила негодяев, что чинили мне разгром. Но, кроме как, за простое хулиганство, больше притянуть их было не за что. Так же мой хороший друг из МВД предоставлял специального человека. Он даже ночевал у меня в квартире, но маме очень уж не нравилось, что в доме крутится посторонний, да и человек не мог сидеть рядом со мной постоянно. Ну и все. Больше помочь мне ничем не смогли. Хотя и их можно понять. Не приставят же ко мне милиционера, чтобы он ходил вокруг ежечасно? — Шнепперсон задумался, возвел глаза к желтеющему разводами потолку, — хотя, конечно, жаль, что не приставят.
— Трудная ситуация, — сказал я.
— М-да. Так, Шнепперсон и остался предоставленным самому себе, брошенный на произвол судьбы.
— Вы упоминали про лицензию, — сказал я, — что у вас есть кто-то, кто мог бы помочь ее получить.
— О да! Я знаком с людьми из лицензионно-разрешительной системы. Правда, как стал скрываться от этих мерзких разбойников, то совсем перестал с ними общаться. Понимаете ли, было мне не до дружеских посиделок!
— Давайте так, — сказал я, — вы поможете мне с лицензией и документами, а я помогу вам с охраной.
Щнепперсон задумался.
— Это будет непросто. Ввиду моего характера, кое-кто из старых моих друзей может теперь воспринимать меня как мальчика из сказки, который кричал «Волки!».
— Почему же?
— Во времена опасности я склонен поддаваться панике и иногда могу быть немного навязчивым, — смутился Шнепперсон.
— Ну что ж, — я пожал плечами. — Если хотим работать вместе, придется вам как-то ваши связи восстановить. Пойдете на это? Если да, и я увижу, что дела у нас сдвинулись с места, то с радостью помогу вам с защитой.
К этому времени у меня уже созрел кое-какой план. Мы с мужиками могли распределить неделю по очереди и так дежурить в офисе Шнепперсона. Бесплатная юридическая помощь в обмен на наше время.
— Хорошо, — задумался Шнепперсон, — ну у меня тоже есть кое-какое условие.
— Я слушаю.
— Вы сможете выяснить, какая конкретно банда мне докучает? Как я уже заявлял ранее, нескольких злоумышленников, которые громили мой первый офис, получилось поймать. Но они оказывались просто хулиганами, которые били окна за сто долларов, и не имели никакого отношения к организованным преступным группам.
Я задумался.
— Вы уверены, что это именно бандиты пытаются заставить вас с ними работать? Может дело тут в чем-то другом? Может их требования только для отвода глаз? Скажите, а нет ли у вас конкурентов? Нет ли недоброжелателей?
— Что вы! — Обиделся Шнепперсон, — как у меня, у Шнепперсона, могут быть недоброжелатели? Я никого в своей жизни никогда не обидел! Даже мух мне жалко убивать! Этим, обычно, занимается мама.
— В общем, давайте договоримся так, — Я встал. — Постарайтесь поднять свои старые связи в разрешительном отделе, и если получится, мы с вами договоримся. Я организую охрану и гляну, что можно сделать, чтобы выяснить, кто же ваш недоброжелатель.
На этом мы с еврейским юристом пожали руки. Когда я уже хотел выйти, он вдруг окликнул меня:
— Скажите, пожалуйста, вы на машине?
— Да, а что?
— Не сочтите за наглость, но не могли бы вы подбросить меня кое-куда? Уже почти два часа дня, а к двум мне очень важно там быть! Мы немного заговорились, и теперь я вижу, что не смогу-таки пешком добраться до моей второй работы в срок!
— Второй работы? — Удивился я.
— Ну ты же должен понять, Кулым, что это твои личные дела, — сказал Максим Комаров по прозвищу Комар.
Клум помнил его еще молодым, когда тот был худотелым босяком, почти бродягой, прибившийся к их банде. За эти годы Комар раздобрел и обзавелся лысиной. Холеный как кот он смотрел на Кулыма прищуренными от алкоголя глазами.
Как и остальные подельники Кулыма Комар сидел за большим деревянным столом просторного предбанника одной из больших саун. Сегодня вечером у всех четверых авторитетов с Черемушек проходила важная деловая встреча. Проходила она, по их обыкновению, в Нимфе — бывшей бане номер семь Армавирского машиностроительного завода.
Сначала ели шашлыки с пивом, теперь переключились на раков. Мужики ждали к концу вечера потеху — молоденьких валютных проституток, которых заказали на ночь. Кулым не заказывал и не ждал.
Комар поправил простыню на бедрах, откинулся на деревянную спинку большого жесткого дивана, стоящего вдоль левой стороны стола.
— Ты что думаешь я девка какая, обижаться? — Спросил его Кулым, зыркнув дурным глазом.
Остальные двое: Иван Павлович Седых, по кличке Седой и Петр Петрович Слимов по прозвищу Слива переглянулись, но ничего не сказали. Выглядели она спокойными, тщательно скрывали, что чувствуют и что думают. Кулым знал это.
— Ничего я такого не думаю, Игоревич, ну ты че? Просто говорю, чтобы ничего лишнего ты не думал. Мы тебя сроду кидать не хотели. Просто ты сам понимаешь, сейчас нам терки, которые не за бизнес, не с руки. Жизнь только налаживаться начала. Я настрелялся — Во!
Пальцем Комар прочертил воображаемую линию у макушки.
— Мы просто хотели, чтобы ты себе чего лишнего не думал, — Вклинился Слива — Усатый мужик с короткими волосами и челкой, заходящей на высокий лоб, — Если че, мы все твое возьмем на защиту как свое! Если Михалыч рыпнется на нашу территорию, мы его быстро раскатаем! Но вот за внучку твою вступаться не будем. Ты уж прости. Терки эти Михалыч затеял из-за твоего сына. Мы тут не при делах.
Кулым недобро посмотрел и на него. По правде сказать, он уже давно не верил ни единому их слову. Особенно после того, что узнал о Сливе, который недавно вернулся из Москвы. Уехал он туда внезапно, и Кулым догадывался зачем. Когда он узнал об отъезде подельника, разозлился так, что давление скакнуло под двести.
— Я и не парюсь, Петя, — сказал Сливе Кулым.
— Ну и отлично!
— Меня больше волнует, зачем ты, Петя, ездил в Москву недавно. И почему, уехав, ничего не сказал мне.
— Игорич, — он растерянно рассмеялся, — ну я че, маленький тебе обо всем отчитываться? Жену я катал. Она давно хотела там в одном ресторане побывать, сходить в ЦУМ.
— Чего ты мне чешешь? Вы ведь все знаете, зачем он ездил, да? — Кулым обвел взглядом остальных авторитетов.
— Игорич, — развел возмущенно руками Седой. — Ну че ты начинаешь? Нормально ж сидели!
— Нормально… — Бурнкул Кулым. — Это вы тут нормально устроились! Вообще, берега попутали! Кто тебя, Комар посадил на Кропоткинскую а? На тамашних барыг?
— Ну Кулым, ну успокойся ты, — обиженно сказал Комар.
— Кто?!
— Ну ты. Ты, Кулым.
— А тебя Слива? Кто при деле поставил, когда ты без гроша откинулся с зоны?
— Ты, Кулым, — сказал Слива уже серьезнее, — но мы…
— Брешете вы мне! Ты, Слива, ездил в Москву до Деда Хасана. Знаю, о чем вы договаривались! Этой ссаной афганской дряни на наших улицах не будет! Наркотой барыжить — последнее дело! Это все равно, как пастух станет со своего стада кровь пить! Так и стада не останется!
За столом воцарилась тишина. Седой положил раковую шейку на стол. Вздохнув, откинулся на спинку, показав всем белое большое пузо.
— Если этим займемся не мы, так займутся другие, — сказал Комар.
— Мне похер на других, — ответил Кулым ему жестко. — Мы этой дрянью заниматься не будем.
— А другие будут, — сказал Слива. — И знаешь, что случится тогда? Да денег у них станет столько, что они купят весь город с потрохами. Мы должны быть первыми.
— Легких путей ищешь? — Проговорил ему Кулым, глянув косо, как на врага. — А что будешь делать, когда все, кто под тобой ходят, торчать начнут? Начнут дохнуть как мухи?
— Да есть такие, кто и щас торчит, — пожал плечами Комар.
— Не успеешь оглянуться, как афганской дури тут будет столько, что наркалыга под каждым забором найдется, — сказал Кулым. — Значит так. Я тут старший. Я запрещаю вам тереть за наркоту с Хасаном. На это дело у меня с общака никто ни копейки не возьмет.
— Кулым, ты давай, спокойней, — спохватился Седой, видя, как остальные заволновались. — Лады, не будем спешить с Хасаном. Давай, как ты и хотел, займемся маслозаводом, что скоро снова запустят. Там местные его перекупили. Пресанем их, и он будет у нас в кармане.
— Угу, — сказал Слива, почувствовав, что успокаивается после заявления Кулыма. — Главное, чтоб никто другой первей нас не был. Не занял маслозавод.
— Да не займет, — махнул рукой Комар.
— Не съезжайте с темы, — сказал Кулым и встал. — Я все сказал. Хрен вам, а не торговля наркотой.
С этими словами он, придерживая простынь, скрывающую его по-старчески дряблое тело, вышел вон из предбанника.
За столом стало мрачно как в могиле.
— Как телка ломается, — буркнул Слива.
— Бабки такие мимо пропускать? Да не. Это надо быть конченым совсем, — недовольно проговорил Комар, скрестив руки на пухлой груди.
— Ниче, пацаны, — начал Седой. — Я еще с Кулымом поговорю. Перетру с ним. Может смогу убедить.
— Да вряд ли, — покачал головой Слива. — Если Кулым себе что-то в голову вбил, то хер его заставишь изменить решение.
— Ниче-ниче, — успокоил остальных Седой. — Поговорю, а если че, там посмотрим.
— Шнепперсон ни абы кто, — сказал Шнепперсон, выходя из машины. — Шнепперсон — кандидат юридических наук!
— Вот как, — открывая дверь, сказал я. — Вы тут припадаете, что ли?
Мы приехали к молодому армавирскому юридическому техникуму. Открытое совсем недавно здание представляла собой большой корпус, просторный огороженный двор и корпус поменьше, в котором на двух верхних этажах находилось студенческое общежитие, а на нижних располагались аудитории филиала одного юридического института.
Была, видать, перемена между парами и студенты ходили туда-сюда от одного блока к другому.
— Совершенно верно, — кивнул Шнепперосн. — Пока сидел без работы, нужно было как-то крутиться. Мама у меня очень болеет. Я преподаю тут гражданское, трудовое, административно право и физкультуру. Уж тут меня бандиты терроризировать не будут.
После случая с Мариной, которую украли прямо из института, я бы, на месте Шнепперсона не был бы так уверен.
— Физкультуру? Неожиданно.
— Ну да. В техникуме. Я очень разносторонняя личность!
— Вот как, — я улыбнулся.
— Вот! — Шнепперсон порылся в кармане пальто, достал помятый доллар. — Возьмите за услуги такси.
Я уставился на мятую бумажку, потом поднял глаза на юриста.
— Какие-то проблемы? — Удивился он.
Пожав плечами, я взял деньги. Мы с юристом попрощались, и Шнепперсон пошел к корпусу своей энергичной походкой.
Я обратил внимания, как от корпуса на выход идет другой мужик. Совершенно непохожий на студента. Мужик был высоченный, налысо бритый и с широкой неприятной мордой. Одетый в джинсы, свитер с каким-то геометрическим узором и кожаную куртку нараспашку, он вышел за прутья забора техникума и стал оглядываться, будто кого-то искать. Когда заметил, что я его рассматриваю, то направился ко мне.
— Слышь, — спросил он, — слышь, мужик, скажи-ка, ты тут тачки одной не видал?
— Какой тачки? — Спросил я.
— Черный Пассат, — буркнул он.
— Нет, не видел.
Мужик задумался.
— Слушай, а я, ведь, тебя знаю, — сказал мужик. — Видел у Грааля. Не ты нашу Марину привез пару дней назад?
— А кто спрашивает?
Я глянул на него внимательно и строго. Скрестил на груди руки, оперся спиной о крыло своей пятерки.
— Да че ты? Я… — Начал было он, но тут у него запиликал сотовый телефон.
Мужик отвлекся и взял трубку. Стал с кем-то говорить:
— Да. Нет, нету. Уехал, прикинь? Да, давай веди, щас разберемся.
— Ладно, мужик, бывай, — сказал он и как внезапно появился, также внезапно отвалил.
Тут же, я увидел Марину. Девушка шла от малого корпуса техникума к нам. Сопровождал его такой же, как этот, бандитского вида мужик.
Картина быстро сложилась. Значит, Марина училась здесь. По всей видимости, обучалась она в институте, рядом с техникумом, и именно с этого двора ее умудрились умыкнуть люди того самого Михалыча. После того происшествия Кулым, видать, приставил к ней охрану посерьезней.
По всей видимости, бедную девчонку теперь всюду сопровождала группа братков: дежурила у института, привозила и забирала с пар. Вот уж птичка в клетке.
Марина шла смурная, как грозовая тучка. Недовольная, она о чем-то спорила со своим «телохранителем». Он же особо не реагировал на ее претензии, отвечал кратко, односложно.
— Витя? А ты как тут?
Заулыбалась девушка, когда они вышли с территории, и Марина увидела меня.
— Да так, подвозил кое-кого.
Оба бандоса стояли как безмолвные статуи, внимательно смотрели на нас. Марина мялась в их присутствии. Девушке явно было неудобно в компании амбалов. Я заметил, что другие студенты, возможно, ее одногруппники, поглядывали на нее с подозрением. Каждый раз, когда девчонка ловила на себе такой взгляд, делалась, казалось, еще более мрачной. Однако, когда она увидела меня, почти всю мрачность смахнуло с ее лица.
— Привет, — смущенно сказала Марина после неловкой паузы.
Я поздоровался в ответ.
— Ладно, Марин, — вдруг вклинился тот, что подошел ко мне первым. — Садись в мою, я отвезу тебя домой.
— Ну… — Она замялась. — А Гриша что, уехал? Вроде он должен был меня забрать.
Гоша, подъезжая к техникуму на своей ауди, высматривал людей Кулыма, которые дежурили теперь у техникума, наблюдая за обстановкой. Быстро он заметил и Пассат, на котором Гриша — молодой, едва вернувшийся из армии паренек, ждал девушку.
Кулым поручил теперь ему возить Марину, и Гоша Сизый, относившийся раньше к парню с равнодушием, стал его недолюбливать. Новый водитель был еще зеленью, и Гоша знал, что очень легко заставит его отвалить.
Гоша припарковался у соседнего двухэтажного в облупленной серой штукатурке здния. Зыркнул в сторону Пассата. Покинув машину, тут же направился к автомобилю Гриши.
Он вальяжно подошел, постучал по крыше.
— Здорова, солдатик, — сказал он, — че, дежуришь? И как дежурится?
Гриша внутри спохватился, приоткрыл дверь и выбрался из салона.
— О! Гоша, а ты чего тут? Чего-то надо? Или как?
— Кулым прислал.
— А че такое? Случилось че?
— А тебе какая разница? — Приподнял Сизый подбородок.
Парень замялся, посмотрел на Георгия немного испуганно. Сделал такое движение, будто собирался втянуть голову в плечи, но сдержался.
— Да я так… Ничего… — Пробубнил он.
— Слышь, Гоша, дело у меня к тебе есть. Очень важное и ответственное.
— Ну? Чего такое? — Напрягся парень, изображая, что теперь он весь одно сплошное внимание.
— Знаешь, кабак такой Ресторанъ называется. На конце у него еще «Ъ» в названии. На Розочке, у пединститута стоит.
— Угу. — Покивал парень. — Бывал там пару раз. Пиво у них там — ссанина, и шашлык подают пережаренный.
— Я там вчера ствол оставил. Забыл по пьяни. Метнись-ка, забери. Хозяин в курсе.
Гриша снова помялся. Посмотрел по сторонам, явно ища еще кого-нибудь из людей Кулыма. Сизый чувствовал, как пацану перед ним неудобно. Как он сомневается.
— Но Кулым приказал мне тут ждать. Маринку домой отвезти надо.
— Сколько тут наших?
— Ну… — Парень сглотнул. — Двое вроде.
— Ну вот. А чего ты очкуешь? Довезут и без тебя, не боись. Будет все в ажуре.
— Но мне Кулым приказал…
— Да че ты очкуешь? — Навис над ним Сизый. — Я тут. Ниче с Маринкой не случиться без тебя. Сам довезу. Не вы#бывайся и езжай давай. Мне ствол сегодня нужен. Ясно?
— Да хорошо-хорошо, чего ты, Гош? Шас метнусь. — Он глянул на свои касио, и как бы, успокаивая самого себя, добавил: — тут недалеко. Успею вернуться. Я щас, быстренько!
— Ну, давай-давай. Успевай.
Под тяжелым взглядом Гоши, парень сел в машину и тронулся. Сизый пронаблюдал, как Пассат встроился в поток и зажег поворотник, завернул налево.
Довольный собой Гоша осмотрелся. Никого из людей Кулыма на горизонте не было. Вернувшись в ауди, он сел, спрятался от неприятной сырости февральского южного дня, приоткрыв окошко, закурил.
— Ну, давай тебя подброшу, — сказал я Марине. — Если это такая проблема. Время у меня есть.
Глаза девушки тут же загорелись, и она будто бы посветлела лицом. Улыбнулась, но почти тут же скромно задавила свою улыбку, стесняясь братков.
Мужики напряглись, подозрительно переглянулись.
— Да не, — Сказал один. — Машина есть. Мы довезем.
— Ну… — Марина посмотрела на одного из них. — Я была бы не против поехать с Витей. Не обижайся, Стас, но у тебя в машине табаком пахнет так, что меня укачает. Ты же знаешь, что меня от такого воротит. И потом, это ж Витя. Чего ему меня воровать? Он меня, наоборот, спас. Да и Деда его знает, уважает. Будет все нормально!
С этими словами она как-то странно посмотрела на меня. В глазах ее отразилось, что Марина была не против, даже чтобы я ее «украл».
Не скрою, девушка была приятной, и ее общество казалось мне вариантом гораздо лучшим, чем странные юристы, гопники или братки, что крутились вокруг меня в последнее время.
— Только если мы следом поедим, — подключился второй верзила.
— Валяйте. — Я пожал плечами.
Марина улыбнулась, даже не пытаясь, на этот раз, подавить улыбку. Она хотела было шустренько оббежать машину, чтобы сесть ко мне на пассажирское, но замерла.
— Марин! — Услышали мы знакомый голос.
По тротуару, со стороны серого обшарпанного здания, росшего рядом с общежитием техникума, шел тот самый Гоша.
Приблизившись, он поздоровался с мужиками. Неприязненно глянул на меня.
— А че ты тут, Марин? — Спросил он тут же, — не с кем уехать? Давай я тебя на борт возьму.
— Да не! Я уже с Витей! — Сказал она, обходя пятерку.
— Кулым тебя хочет видеть, — ответил он резко, — прислал меня за тобой.
Гоша проговорил это так торопливо, а на лице его в этот момент взыграло такое выражение, будто он сам удивился своим словам. Бугаи недоуменно переглянулись, а Марина застыла, явно не понимая, что происходит.
Глядя на то, как среагировали окружающие, у меня возникла одна мысль: для всех его слова стали полнейшей неожиданностью. Либо что-то у них случилось, либо Гоша попросту сбрехал. Я склонялся к последнему варианту.
— Нас Кулым не предупреждал, — сказал один из братков. — Если что, позвонил бы.
— Че ему звонить, если я тут? — Строго сказал Гоша, — вот, только двадцать минут назад с ним разговаривал.
— Ща я уточню, — буркнул другой, доставая сотовый.
— Сом, ты че? — Разыграл удивление Гоша. — Ты че? Не веришь мне? Я че, по-твоему, балабол, а?
Гоша набычился, глянул на мужика с ненавистью. Бандит, который точно был в их иерархии пониже Гоши, посмотрел на него недоверчиво, но телефон убрал.
— Я еду с Витей, — буркнула Марина.
— Я ж сказал, Кулым тебя зовет, — пошел он было к ней, но я возник у него на пути.
— К дедушке и я могу ее отвезти, если надо. — Сказал я.
Мы снова застыли друг напротив друга.
— Я ее забираю, — заявил Гоша.
— Она не хочет, потому не поедет.
Гоша дернулся, было в сторону, но я не дал ему пройти.
— С дороги. Я сказал, забираю!
— И что ты сделаешь? — Ответил я. — Силой затолкаешь ее к себе в машину? Мешок на голову нацепишь? Свяжешь и сунешь в багажник?
Между нами повисла напряженная тишина. Никто не отводил глаз, и мы сверлили друг друга взглядами так, будто каждый хотел прожечь в другом дырку.
— Гош, давай уже, прекращай, — один из братков положил Гоше на плечо пятерню, и тот вздрогнул.
Дернувшись, Гоша повел плечом, сбросил руку.
— Садись в машину, Марина, — сказал я.
— Все будет чики-пуки, — вклинился второй. — Мы следом поедим. Проследим, чтобы Маринку довезли в сохранности и куда надо.
Не сказав ни слова, Гоша, озлобленный как черт, ушел. Щелкая каблуками туфель, направился к машине.
— Да что на него нашло? — Сказала Марина, когда мы тронулись и поехали на Черемушки.
Я глянул в зеркало заднего вида. Черная Бэха братков держалась позади, на почтительном расстоянии, но не отставала.
— Да черт его знает. Но тебе с ним надо поосторожнее. Парень, видать, не в себе.
— Дедушка отчитал его за то, что он не успел найти меня тогда. Наверно это сильно на него давит.
— Немаленький. Переживет.
Раз нужно было вести Марину к Кулыму, так я и повез ее к Кулыму. Взял курс на Грааль. Через пятнадцать минут мы были уже на стоянке. Ребята на Бэхе подъехали следом. Двери их машины, открываясь, заскрипели, когда они стали выходить наружу.
— Знаешь, — сказала Марина, перед тем как покинуть салон, — странно прозвучит, но я рада, что именно ты нашел меня тогда. Спасибо, Витя.
— Так уж воспитан, — улыбнулся я в ответ. — Не могу пройти мимо, когда девушка в опасности.
Мне показалось, что Марина хотела сказать что-то еще, но не решилась. Только мило пискнула:
— Пока, Вить. До встречи.
Потом убежала. Я проводил ее взглядом. Посмотрел, как вслед за ней вошли в Грааль и мужики. На самом деле мне было интересно: не приедет ли Гоша следом? Гоша, конечно же, не приехал. Скорее всего, и правда набрехал. Но зачем? Что ему было нужно от Марины? Неужели он просто запал на нее, и устроил все это, чтобы привлечь к себе внимание?
Вечером того же дня мы собирались на промзону, на кирпичный, туда, где ждала нас, в общем-то, бесполезная стрелка с Гошей. Я ожидал, что она не кончится ничем особенным, как и многие из тех стрелок, на которые я ездил еще тогда, в молодости.
Не раз случалось так, что конфликтующие стороны запугивали друг друга во время таких «мероприятий». Они кичились своими связями, своим мнимым влиянием, но в момент заветной встречи, часто происходил обычный пшик.
Бывало, конечно и иначе, и стрелки перерастали в массовый мордобой или и того хуже, в перестрелки. Однако по своему опыту я знал, что настоящие «деловые переговоры» братков, их настоящие стрелки, чаще всего касались денег. Или имущества. В таких конфликтах все становилось по-настоящему серьезно. И даже тогда разрулить пытались словом, понятиями, эмоциями. За пушки браться никто не спешил.
Правда, и тут, на нашей сегодняшней стрелке, нельзя было расслабляться. По всей видимости, бедный Гоша посчитал, что я как-то задел его честь. В сущности же, если отбросить все эмоции и говорить о фактах, он сам был виноват в том, что с ним случилось.
— Ну че? — Спросил я, глядя на дорогу, — где там твои ребята? Приедут?
— Да приедут, — сказал Степаныч с заднего сидения. — Куда денутся. Договорились, что будут.
— И сколько народу будет? — Спросил Женя.
— Поглядим, сколько соберут. Много у кого сегодня смены, но клич я кинул. Кто-нибудь да приедет. Они ребята здоровые, внушительные. Неплохая должна быть подмога.
— Если что, молчите, говорить будут я, — Я глянул на Степаныча через зеркало заднего вида. — Ваше дело — стоять за моей спиной и выглядеть внушительно.
Перестрелка, конечно — это то, чего мы стремились всеми силами избежать. Тем не менее я прихватил мой трофейный ПМ, а Женя нес в кармане ватника Берету. Степаныч взял свою охотничью вертикалку, которую держал на коленях.
Невооруженным оставался только Фима. По крайней мере, я так думал. Правда, Ефим быстро развеял мои сомнения.
— Эт я могу! Внушительность, эт по мне! — Крикнул он с заднего сидения и загрюкал чем-то железным.
Поправив зеркало заднего вида, я взглянул на него. В руках Ефим держал жутковатого вида саперную лопатку. Ржавая в середине, по краям она была грубо заточена, и Фима демонстративно проверял ее на остроту пальцем.
— Ты где это взял? — Удивился я.
— Где-где. В армии! — С гордостью заявил Фима. — Она у меня на балконе обычно валяется. Холодильнику меня того, поломался, а лопаткой я крышку на кастрюле прижимаю. А то соседский кот у меня как-то все котлеты сожрал, сукин сын. Думал его лопаткой как-нибудь оприходовать, а тут вот, случай подвернулся козырнуть ей перед настоящими людьми! Вот! Я даже заточил!
Он протянул лопатку Степанычу.
— Во! Попробуй какая острая!
— Да убери ты от меня эту дрянь! — Отмахнулся старик.
— Ты б еще гранату с собой взял, — иронично заметил Женя.
— Гранаты нету! Зато есть вот что!
Следом я увидел, как он достал из-за пазухи жутковатого вида черный револьвер.
— Во! С гордостью показал он газовый «Айсберг» ГР-205.
— О, дай глянуть, — Заинтересовался Женя. — Ты где его нарыл?
— Занял у одного знакомого. На сегодня. Ты осторожно! Он мощный, хоть и газовый! Ваня сказал, с шести метров человека с ног сбивает! С этой зверюгой, я всех этих м#даков на раз раскидаю!
— Увесистый, — Женя взвесил пистолет в руке, открыл и проверил полный барабан.
— Э смотри тише. Бабахнешь — мы тут все от газа насмерть задохнёмся! — Насторожился Фима.
— Странно, что ты муху не притащил. — Пошутил я.
— А че, надо было?
Все странно глянули на Фиму, даже я отвлекся от дороги и обернулся к нему.
— Да ладно, мужики! Шучу! Откуда у меня муха? Вы че?
Потом, когда все уже расслабились, он добавил:
— Я ее в карты проиграл.
Была ли эта очередная шутка, я уточнять не стал.
Кирпичный завод Армавира, был одним из крупнейших предприятий города. Он же, после развала страны, стал очень лакомым куском для ушлых барыг. Начальство, что было нечистым на руку еще в конце Союза, к девяносто второму быстренько распродало с производства все ценное, и теперь пустой корпус предприятия мрачным трупом возвышался над его обширной территорией.
Сейчас, казалось, стоял этот завод, забытый всеми, и целому городу не было дела до некогда промышленного гиганта.
Уже давно стемнело, но даже на фоне черного неба видны были колоссальные цеховые трубы завода, нависавшие над всей округой мертвыми громадами.
Мы свернули с основной дороги в сторону, покатились по разбитому, когда-то асфальтированному проезду.
Минув заброшенное КПП, шлагбаум которого уже давно сняли на металлолом, мы въехали на огромных размеров территорию завода, вымощенную большими бетонными плитами. Протронувшись чуть дальше, стали у приземистого цеха, возле которого лежали красно-коричневые кучи шлака и битого кирпича.
— Никого нет: не ихних, не наших, — Заметил Женя. — Мы первые.
— Что-то твои опаздывают, Степаныч, — пробурчал Фима.
Я поставил машину фарами к входу, чтобы осветить пространство перед собой и видеть, кто пожалует сквозь неширокий заезд КПП.
Глянув на часы, я понял, что подходит назначенное время. Минут через пять, впереди, в темноте, замаячили фары. Много фар.
— Либо это твои едут, каждый на своей машине, — сказал Женя, — либо…
Он недоговорил. На двор завода вкатились разом три машины: была эта уже знакомая мне ауди, старая Бэха и девяносто девятая в тускло-вишневом кузове.
— Не наши, — буркнул Степаныч.
Двери автомобилей открылись, и наружу повалил народ. В свете фар пятерки я видел, как на нас смотрят разом штук пятнадцать угрюмых бандитских рож. Самой угрюмой была, конечно, харя Гоши. Он демонстративно откинул полы пальто и пиджака, чтобы каждый мог увидеть рукоять его ТТ, торчавшую из-за пояса.
— Ниче-ниче, — нервно заговорил Степаныч. — Наши приедут. Вот-вот, щас уже приедут.
— Главное, — ответил я, — чтобы наши совсем уж не опоздали.
Защелкали багажники, залязгали доставаемые из салонов стволы. Кто-то даже передернул затвор. Люди Сизого вооружались. В их руках мелькали пистолеты, охотничьи ружья, обрезы. Я увидел даже три или четыре автомата Калашникова. Что-то они перегибают…
— Подготовились как надо, — сказал Женя, потирая бритый висок.
Степаныч стискивал в руках ружье, бормотал что-то себе под нос. Фима притих, сжимая свой газовый пистолет в одной руке, а лопатку в другой.
— Автоматы приволокли, ты прикинь? — Хрипловато заговорил Степаныч. — На кой черт им автоматы?
— Если че начнется, они нас похлопают как воробьев, — проговорил Фима. — И пикнуть не успеем.
— Ну и че теперь? Сидеть тут как те самые воробьи? — Возразил Женя. — Надо разруливать, раз приехали.
— Верно, Жек, — сказал я. — Вот я и буду разруливать, раз такое дело. Ну ладно, пойдем.
Мужики переглянулись и стали выходить из машины. Я выбрался первым. Почти тут же закричал:
— Ну здорово еще раз, Гоша. Ведь так, Гоша же? А то я че-то забыл, как тебя звать.
— Георгий Матвеевич, — крикнул он в ответ.
Я хмыкнул.
— Ну и чего ты, Георгий Матвеевич? На перестрелку приехал, или поговорить? У тебя там, я смотрю, вооружения чуть не на роту! Испугался, что ли?
Бандиты одной сплошной черной стеной стояли перед нами. Фары нашего и их авто освещали площадку, на которой сейчас все начнется.
— Коль разговаривать приехал, так разговаривай, — продолжил я. — А коль стрелять, так стреляй!
Мы все застыли за открытыми дверями пятерки. В случае чего машина могла послужить хоть каким-то укрытием, хотя и не надежным. Дробь-то с такого расстояния остановит, но если палить начнут из нарезного, да еще автоматического, кузов пятерки сработает не лучше картона.
— Мне кажется, Летов, — отозвался Гоша с той стороны, — ты щас не в том положении, чтобы свою линию гнуть.
Один из его бандосов подошел к Гоше, стал что-то ему говорить. Они начали спорить. Говорили тихо, и я, конечно, не мог расслышать, о чем шел разговор. В споре, по всей видимости, победил бандит.
— Ну ладно! — Крикнул наконец Гоша, — давай поговорим.
— Вы б оружие спрятали! — Ответил я, — Раз уж приехали мы разговаривать, то оно и ни к чему!
— Слышь, Летов, ты не наглей! Говорить будем так, как я тебе скажу. Ты меня еще не поблагодарил, что я вас четверых до сих пор не грохнул!
— Борзо базарит, — буркнул Женя.
Я хмыкнул, видя, как за спиной Гоши загорелись дальние огни чьих-то фар. Быстро догадался, чьих именно.
— Гоша! Ты это, обернись! Мне кажется, условия у нас теперь равные!
Бандиты занервничали. Гоша и все остальные обернулись, видя подходящую машину. Машина была одна. Спустя полминуты старая белая газель вкатилась на территорию завода. Полукругом пошла она, огибая наше «лобное» место.
В данный момент я думал только о том, чтобы у кого-нибудь из бандитов не сдали нервы, и не началась стрельба. Однако рожи их были достаточно невозмутимыми. Это обнадеживало. Только Гоша следил за газелью дурным взглядом, приоткрыв рот от удивления.
Газель остановилась у нас за спинами. Дверь с лязгом открылась, и наружу стали выходить здоровенные мужики с суровыми лицами. Одетые в гражданское, вооружены они были в основном охотничьим оружием: двустволками, помповыми ружьями, переломками. Видимо, почти каждый прихватил из дома свою игрушку.
Вся эта толпа приблизилась, стала за нашими спинами. Я бегло пересчитал их. Было тут не меньше двенадцати человек.
— Здорово, мужики, — обернулся к ним Степаныч, че-то вы опаздываете.
— Извиняй, Степаныч, — прохрипел один из них. — Долго решали, как такой толпой поехать: на своем, или Ромку попросить на газельке подкинуть.
Высокий, под два метра, он носил камуфляжный ватник и держался первым среди остальных, как лидер. Свет фар его не трогал, и лицо рассмотреть было сложно. Однако гладкая выбритость всех этих грубых лиц, собравшихся позади нас, говорила о том, что они живут по уставу.
— Уберите оружие, — повторил я бандитам, — тогда и мы уберем. Я с тобой поговорить хочу, Гоша.
Гоша нахмурил брови, отчего на лице его появилась неприятная тень. Остальные мужики переглянулись. Один что-то шепнул другому, из первых рядов, и стена бандитов зашевелилась.
Они стали возвращать оружие в машину, оставлять свои стволы на передних и задних сидениях, освобождая руки.
— Степаныч, — шепнул я ему.
Тот попросил мужиков сложить ружья, и багажник, а также салон моей пятерки быстро заполнился оружием.
Когда все снова застыли друг напротив друга, я бросил взгляды на своих товарищей и первым пошел к центру площадки. Женя со Степанычем и Фимой пошли следом. Топали они без оружия: Фима оставил лопатку и газовый в машине, там же лежало и ружье Степаныча. Вооруженными остались мы с Женей. От группы людей Гоши отделилась и пошла нам навстречу их четверка, которую возглавлял Гоша. Остальные наши «группы поддержки» остались дежурить у нас за плечами, внимательно следить, чтобы дело не пошло по совсем уж жареному сценарию.
— Ну? — Начал я, как только мы стали друг перед другом. — Чего звал-то?
Куривший все это время Гоша, затянулся в последний раз, выпустил дым сквозь зубы, а недокуренную сигарету бросил под ноги, притоптал.
— Вчера в ресторане ты на меня по беспределу наехал. Место мое занял, а когда я тебя попросил освободить его, то затеял драку. Не положено так, Летов. Отвечать надо за такие левые движения.
Я хмыкнул.
— Что-то я все помню совершенно по-другому. Просьба твоя была больше похожа на требование, да еще и в крайне грубой форме. За одежду хвататься, это тоже в просьбу входит? Потом еще за ствол. А?
— Мало ли че ты там помнишь. — Набычился он. — Я тут уважаемый человек. И уважать себя заставлю, а кто проявит ко мне неуважение, того я быстро на место поставлю.
С каждым словом он говорил все громче и громче, пока не перешел на крик. Покраснев, Гоша выпучил глаза:
— Ты кто вообще, чтобы мне вопросы задавать?! Кто вообще по жизни?!
Я молчал ухмыляясь. Остальные мужики и с моей, и с его стороны стояли с каменными лицами, терпели.
— Расскажи мне, где я там конкретно на тебя первый наехал?! Вот по фактам расскажи?!
— Ты закончил? — Спросил я, когда он перестал орать, и глубоко дыша, вновь выпучил на меня глаза.
— Я тя спрашиваю, где я первый начал на тебя наезжать?!
— Не закончил, — я вздохнул. — Ну давай, поори еще. Я подожду.
— Ты че, мля, издеваешься?! — Гоша развел руки, сделав удивленное лицо.
— Закончил? — переспросил я.
Гоша, уставившись на меня больше не ответил.
— Ну тогда давай поговорим по фактам, — сказал я. — Все то, что вчера было — херня собачья. Вы, мужики, тут не потому, что кто-то на кого-то вчера наехал, — повысил я голос, чтоб все слышали. — А потому что Гоша ваш на меня очень страшно обиделся и места теперь себе не находит.
— Че? Че сказал?! — Он снова набычился.
— Очень ему не понравилось, что я вместо него его же работу сделал. Что Марину Кулымову вытащил из лап вражьей группировки. А он вот не успел, даже, больше того, не сумел этого сделать!
— Ты с кем говоришь?! Со мной, мля, говори! — Разрывался Гоша. — Я с тобой щас разговариваю, а не они! На меня гляди!
— А вам он че наплел? — Продолжал я, — что я на него наехал? Оскорбил? Наверняка обещал, что денег с меня сдерет!
— Ты мне должен теперь! Шесть кусков за моральную компенсацию! — Как бы, подтверждая мои слова, закричал Гоша.
— Во-во. Только херня это все. Потому что, по факту, он из-за девчонки страдает, и из-за девчонки на меня взъелся. Хочет теперь, как он думает, меня на место поставить.
— Сизый, — вклинился один из тех, что был плечом к плечу с Гошей, — Эт че, правда что ли? Все ж знают, что ты с Маринкой все хочешь, это…
— Да при чём тут Маринка?! — Вскипел тут же Гоша, — Какая нахрен Маринка?! Он на меня в ресторане наехал по беспределу! Ни с того ни с сего! Его наказывать за такое надо, понимаешь?! Наказывать!
— Сорвал людей по херне, — продолжал я спокойным тоном. — А у них, видать, и другие, свои дела были. Ну и че теперь делать будем?
— Ты мне торчишь теперь! — Указал на меня пальцем Гоша. Волосы его растрепались, упали на лицо. — Шесть кусков, ясно тебе?!
— Это ты про те деньги, которые мне Кулым за спасение Маринки дал? Потому что других у меня нету.
Здоровяки за спиной Гоши переглянулись.
— Да мне похер где ты деньги возьмешь!
— Вот так вот, — я улыбнулся. — Сегодня он вас всех из-за девчонки собирает. Выдумал сам себе соперника, мля, в моем лице. Ну и припер кучу народу. Вон, автоматы взял. Небось Кулымовы, да?
Гоша слушал глубоко дыша. Он запыхался от собственного крика. Остальная братва притихла. Те, что были рядом с ним, смотрели безэмоционально, словно статуи.
— Сегодня он вас по херне таскает на стрелки, а завтра что? Будете под Маринкиными окнами петь серенады, пока он ей в любви признается?
— Гош, — буркнул один из мужиков, высокий и короткостриженый. Потом утер свой нос, напоминающий картошку, — слышь? Поехали. Че-то тут какой-то тухляк совсем.
— Если по каждому чиху ездить на стрелки, так скоро все и закончится можем, — заметил другой.
— Ты лучше перетри с Летовым сам, раз на раз, если у вас из-за Маринки терки. Братанов-то нахера втягивать?
— Послушай людей своих, Гоша, — сказал я. — Не смеши народ.
Обе группы моя, и Гоши застыли друг напротив друга. Казалось, воздух между нами задрожал, словно бы наэлектризовался от эмоций, что излучали напряженные люди. Гоша молчал, только его молодое, но жесткое лицо, дрожало от напряжения: подрагивало веко, губа, желваки играли под скулами.
В следующее мгновение он внезапно выхватил сзади из-за пояса ТТ.
— Э! Э! — Заорал один из его братков, и кинулся к Гоше.
Другой тоже кинулся, кинулся и я. Вместе мы схватили Гошу, стараясь держаться подальше от дульного среза пистолета.
— Пустите, сука! Я его щас порешу прям тут!
Когда началась наша возня, и с нашей стороны, и с их мужики занервничали, зашумели. Я уверен, что не среагируй мы так быстро, они начали бы палить.
Я с трудом вывернул из Гошеных пальцев пушку, передал одному из тех братков, что его держал.
— Тихо, Гоша, тихо. Давай без лишней стрельбы, — приговаривал другой бандит.
Когда Гошу обезоружили, то тут же отпустили. Помятый, он глубоко дышал, одергивал одежду и поправлял волосы.
— Летов… — Сглотнул он, — ты…
— Ты щас чуть было не сделал большую глупость, — сказал я. — Очень большую. Радуйся, что мужики с тобой нормальные. Вовремя спохватились.
— Слышь, мужики! — Закричал один из братков Гоши.
Он прибежал от остальной толпы к нам, с телефоном в руках.
— Там звонят! У Грааля херня какая-то случилась! Надо всем туда!
— Сука, — протянул один из бандосов.
На лице же Гоши сменилось три эмоции: удивление, испуг и нервное беспокойство.
— Лады, давайте в Грааль, — буркнул он и, не прощаясь, направился к машинам, где братки уже загружались по салонам.
— Нормальный ты мужик, Летов, — проговорил один из двух бандосов, который держал Гошу, и повременил, когда тот пошел к своим. — Могли б наворотить делов, если б не ты.
— Приглядывайте за ним, — хмыкнул я.
Мужик кивнул и тоже пошел к браткам.
— Вот и поговорили, — Вздохнул Женя.
— Манал я такие разговоры, — пробурчал Степаныч и добавил что-то матом.
Когда вернулись к своим, бандосы уже свернулись и уехали. Было видно, что они очень торопились. Возможно, в Граале случилось что-то из ряда вон. Я думал о том, что те люди, которых Гоша привел на стрелку, должны были крутиться именно у Грааля, чтобы обеспечить там безопасность. Кажется, в своем порыве Гоша поломал Кулыму всю защиту. Интересно вот что: Кулым, вроде, мужик умный. Почему он так много позволяет Гоше? Почему держит этого парня, который едва старше меня нынешнего, так высоко в своей банде?
Когда мы вернулись к машине, друзья Степаныча потихоньку собирали манатки и грузились в газель.
— Ну как? Нормально все? — Подошел именно тот здоровенный мужик в камуфляжном ватнике.
— Спасибо, что подъехали, — сказал ему Степаныч, когда мы пожали руки. — Без вас бы тут явный перевес получился. И не в нашу пользу. А, Вить, ты ж Васька не знаешь? — Спросил у меня Степаныч. — Да откуда ж тебе знать? В общем, это Васек.
— Рад знакомству. А фамилия?
— А фамилию мы пока опустим, — Разулыбался мужик, которого представили Василием.
Он и правда был высоким и крупным. На широкой груди, казалось, не сходился ватник. Бритый налысо, Василий грел череп черной подвернутой над ушами шапочкой. Черты его лица были крупными, будто лошадиные, но резкие: скулы, подбородок, надбровье словно выточены были из камня.
Я знал, что большинство этих людей были действующими участниками спецподразделений, и, конечно, не особо хотели светить перед всеми своими лицами и именами. Потому я отнесся к словам Василия с пониманием. Все же, он видел меня в первый раз.
— Ты молодец, парень. Смело с ними разговаривал. Молодой, а держался как кремень, — заговорил Василий, глядя на меня свысока.
— Весь сыр-бор и выеденного яйца не стоил, — я пожал плечами. — Потому мне было нечего бояться. Особенно когда вы подбежали.
— Ты прикинь, Васек? Эти автоматы с собой приперли, — улыбнулся Степаныч. — Автоматы! Кто их надоумил, мля?
— Главное, что без стрельбы обошлось, — Покивал Вася. — Ну как у вас с агентством-то? Дело идет?
— Идет. Не успеем оглянуться, как народ пора будет набирать, — сказал я.
— Ну если че, маякни. У меня есть мужики знакомые, кто по выслуге уже на пенсии, а работа нужна. Времена такие. Может, кто согласиться к тебе пойти.
— Спасибо, посмотрим.
— Ну лады, — Вася хлопнул в большие ладони. — Погнали мы, уши мерзнут, сил нету. Вот бандосы. Нашли же место для стрелок! Со всех сторон продувает как у черта в жопе!
Когда парни загрузились, мы пропустили их газель вперед, а сами двинули следом. В городе были уже буквально через десять минут. Степаныча я довез домой, а Женю с Фимой высадил возле одного из центральных кабаков.
Женя предлагал мне пойти с ними, пива попить, но я отказался. Нужно было отдохнуть перед завтрашним днем, на который у меня тоже были определенные планы.
Вернулся домой я в восьмом часу вечера. Оставил машину во дворе, зашел в дом. В прихожей было пустовато, все жильцы разбрелись по своим комнатам.
Из-за двери Валерии Павловны хозяйки квартиры, пробивался знаменитый саундтрек к передаче «Маски-Шоу». Не считая этого, вокруг стояла абсолютная тишина. Дверь в кухню была приоткрыта, и там горел свет.
Первым делом я зашел в свою комнату, чтобы переодеться, спрятать пистолет и деньги. Только потом направился в кухню поужинать.
— Ну здоров, Гена, — сказал я, когда увидел рыжего парня с мясухи, уплетающего булку, намазанную маргарином Рама.
Открытая желтая ванночка Рамы стояла на столе, перед ним. Сомневаюсь, что это Гена купил. Наверняка, парень решил позаимствовать этот «чудесный» маслозаменитель у семейной парочки из первой комнаты.
— Здорова, — буркнул он понуро.
— Ну че? Сегодня кашу мою не трогал?
Я открыл холодос, заглянул внутрь. Оставшаяся гречка с мясом была цела. Ее я и решил разогреть ее себе на ужин.
Парень, между тем, не ответил мне. Сидел он, согнувшись, словно бы прятал от меня свое лицо, а когда я вошел, и вовсе засуетился, словно бы занервничал. Я знал, что у него есть причины нервничать.
Гена быстро поднялся и пошел к выходу.
— Слышь, Ген, постой-ка, — позвал его я.
Пацан застыл спиной, обернулся правой стороной лица.
— Ну чего?
— Скажи-ка, а ты недавно шапку, случайно, не терял? Шапку-петушок.
— Нет, не терял, — буркнул он.
— Брешешь. Гена, это ж ты тому мужику гоп-стоп устроил? Я ж тебя узнал, тогда, в темноте.
Гена обернулся. Вся левая половина его лица была одним большим фингалом. Зарядил я ему хорошо: прям под глаз, в скулу. Лицо опухло, нижнее веко подплыло и стало пунцовым.
— А тебе какое дело? Я в твои дела не лезу, а ты че в мои лезешь? — Проговорил он, нахмурившись и сузив глаза.
От этого его подбитый глаз и вовсе закрылся.
— Ты мне еще за это ответишь, понял? Я че тебе фраер какой-то, что ты мне по роже дал? Терпила? Ходи теперь, оборачивайся!
Я не ответил, приблизился, к нему напирая. Парень не растерялся и попытался ткнуть меня кулаком в лицо. Я среагировал, заблокировал его неумелый, мужицкий и размашистый удар предплечьем, перехватил руку, заломил.
— М-м-м-м… — Замычал он.
Схватив его за волосы, я рывком упер Гену рожей в стол, да так, что звякнули ложки в брошенных на нем кружках.
Гена замычал от боли.
— Слышь, мне пофиг че ты там, где делать собрался, но возле своего дома даже цыгане не воруют.
— Пусти!
— Еще один гоп-стоп тут устроишь, отметелю так, что костями будешь срать, ясно?
— Урою! — Брякнул он полуприглушенным голосом.
Я надавил на запястье, вывернул его посильнее.
— Понял? — Повторил я.
— Пошел нахер!
Оторвав Гену от стола, я припечатал его еще раз. Снова дзинькнули ложки.
— М-м-м-м! Мл-я-я-я… — Замычал он, когда отбитая сторона его лица второй раз бухнулась о столешницу.
— Гена, ты пойми, я ж пока по-хорошему. Не дело так поступать. Грабить народ вообще не дело, а возле дома так и подавно.
— Пусти… Сука… Больно…
— Ты меня услышал, Гена?
— Услышал-услышал…
— Ну и хорошо.
Я отпустил гопника, и тот тут же поднялся, отпрянул от меня с таким видом, будто сейчас, вот-вот броситься. Однако Гена только глянул волком, но ничего не сказал. Потом быстро вышел вон из кухни.
Когда распахнул он дверь, я увидел за ней хозяйку Валерию Павловну. Женщина испуганно отскочила с дороги гопника, а тот прошел мимо так, будто не заметил ее. Хлопнул дверью своей комнаты.
— Витя, — заглянула в кухню хозяйка, — у вас все нормально?
— Нормально, теть Валь. Так, воспитательные моменты провожу.
— Ну и как?
— Успешно, — я хмыкнул.
— Ну слава богу, — проговорила она и собралась уже уходить.
— Теть Валь? Не знаете, чья Рама? — Окликнув хозяйку, я кивнул на маргарин, стоящий на столе.
— Ну… моя, — удивилась она тому, что ванночка была открытой.
— Можно мне?
— Да ради бога, Витя, бери, конечно.
— Спасибо, теть Валь. А хлебушек?
— Ну… вон там, — женщина указала дряблой рукой на деревянную засаленную хлебницу. — Там есть сегодняшний, уже начатый. Хочешь, бери.
Я поблагодарил, и когда женщина ушла с кухни, отрезал себе горбушку, намазала Рамой, разогрел армейскую кашу прямо в банке. Сел за ужин.
На самом деле, я прекрасно понимал, что Гена, естественно, даже и не думал усваивать никакие уроки. Он просто набрехал, чтобы я пустил его, но при этом, обида Гены, которая затаилась еще когда я выдворил его дружка отсюда, сегодня только возросла. А это мне и было надо.
Я знал, что скоро он вернется и постарается на мне отыграться. Отыграться в крысу, так, чтобы сто процентов остаться в дамках. А мне только это и нужно было.
Своим поступком, этим гоп-стопом, Гена запустил для меня окно возможностей. Дал вариант, как навсегда избавиться от гопника.
Гоша остолбенел, когда увидел, как на парковке у Грааля милицейские машины и скорая помощь окрашивали городскую полутемень в синие и красные цвета своими мигалками.
По дороге назад Гене снова позвонили и приказали рассасываться и ни в коем случае не заявляться всей толпой в ресторан, убрать подальше оружие. Сообщили, что в Граале сейчас работает милиция и следователи.
Гоша видел, как в раскрытые двери скорой помощи на каталке погрузили раненого мужчину, как тут же, на стоянке, не поодаль от милиции лежали накрытые черным брезентом тела.
— Сука… Да что тут случилось-то? — Прошептал он сам себе, заворачивая на стоянку.
Когда вышел из машины, увидел, как вокруг Грааля суетятся люди: тут и там, внутри здания, рыщет милиция. Кулым со своими людьми дает объяснения следаку, другие следователи опрашивают очевидцев.
Гоша также заметил там и Седого — одного из четырех авторитетов с Черемушек.
Седой был в крови: лицо, белая рубашка, объемный живот — все было забрызгано алым. Вытирая лицо полотенцем, он одновременно разговаривал с каким-то майором милиции. Вокруг него крутились врачи, оказывая помощь.
На тротуаре перед Граалем все было засыпано стеклами и осколками штукатурки. Изрешеченный фасад здания представлял теперь жалкое зрелище: большинство витрин разбиты или помутнели от трещин. Тут и там на стенах видно было пулевые отверстия.
Гоша быстро догадался, в чем оказалось дело. Грааль расстреляли из автоматов, пока он был на стрелке. Вероятно, у Кулыма с Седым была какая-то деловая встреча, которая проходила тут же, прямо в зале для важных гостей. В этот момент и подоспели киллеры. Они выстроились перед Граалем, как у себя дома и открыли огонь по залу.
Жуткая мысль промчалась у Гоши в голове.
— Сука… — прошептал Гоша, — выходит…
Если бы он не забрал с собой семерых человек, чьей работой было дежурить снаружи заведения, налетчики не вели бы себя так нагло. Возможно, они бы не решился нападать сегодня.
И хоть в душу Гоше закралось острое чувство вины, он почти сразу подавил его силой воли. При чем тут он? Это все Летов! Его вина! Если бы он не крутился вокруг Маринки, если бы не пристал тогда, в Ресторане, к нему, ничего бы этого, возможно, и не случилось бы!
Ошарашенно обводя разруху взглядом, Гоша вдруг наткнулся на глаза, которые бы меньше всего хотел сейчас видеть. На глаза Кулыма. Старик, не прекращая разговора с ментом, заметил Гошу и теперь сверлили его таким злым взглядом, что даже мент обернулся.
— Здравия желаю. Лейтенант Зандарян, — приблизился один из ментов, отдавая честь, — документы ваши можно?
Гоша без лишних слов протянул менту паспорт.
— Хотелось бы узнать, что вы тут делаете? — Спросил лейтенант.
— Работаю я тут.
Лейтенант раскрыл паспорт, который Гоша носил в кожаной, выполненной на заказ обложке с тиснением в виде американского флага, потом уставился в документ.
— Слышали что-нибудь, Георгий Матвеевич? Может быть, видели?
— Нет, — буркнул Гоша.
Лейтенант задал еще несколько, в общем-то, ничего не значащих вопросов и, потеряв к Гоше интерес, вернул документы.
Однако к Гоше не потерял интерес Кулым, который то и дело зло поглядывал на парня. «Мы с тобой еще поговорим, — гласил этот суровый взгляд, — обязательно поговорим».
Гоша поймал себя на мысли, что боится Кулыма, однако внешне никак этого не проявил, не показал.
Тут он увидел Сома, одного из Кулымовских людей. Хмурый как туча, Сом приближался.
— Не уходи далеко, — начал он не здороваясь. — Кулым с тобой поговорить хочет. Подожди в машине.
Гоша даже не кивнул. Он почувствовал, как лицо защипало от легкого нервного онемения. Гоша сразу же отвернулся, устыдившись, что он побледнел от страха.
Кулым пришел к нему минут через пятнадцать, когда Гоша Сизый ждал его в своем Ауди. Открыв дверь, Кулым тяжело уселся на пассажирское. Строго сказал:
— Езжай.
— Куда? — Спросил Гоша, стараясь, чтобы его голос не дрожал.
— Езжай-езжай.
Гоша сглотнул, завел машину, сдал назад и покатил куда глаза глядят.
— Троих наших положили, не считая простых посетителей, — начал Кулым. — Налетели ни с того не с сего, когда никто не ожидал. Стали херачить с калашей, мы и опомниться не успели. Хорошо, что я успел под стол грохнуться, со мной и Седой. Я ниче, только ушибами отделался, а вот Седого стеклом посекло.
— Кто это был? Мужики Мехалыча? — Спросил Гоша, у которого стало отлегать, когда Кулым заговорил не о нем и его стрелке, а о киллерах-налетчиках.
— Ну и все они ушли. Ни одной пули в обратку не получили, — продолжал Кулым, словно бы и не слушая Гошу. — Зашли как к себе домой, захерачили наших, и ушли безнаказанно. Пока что безнаказанно. Хотел я им отомстить за Маринку, но теперь получат от меня вдвойне.
— Скажи, что надо делать, Кулым, — сказал холодно Гоша, — я первым буду. Сам им глотки выгрызу! Только скажи где и когда!
Кулым, глядевший все это время в окошко, повернулся к Гоше. Посмотрел на него таким пустым взглядом, что Гоше стало не по себе.
— Сначала ума наберись, баран, мля.
— Кулым…
— Что Кулым? Что Кулым?! Ты, Гоша, конченый. Ты нахера с Грааля людей своих увел? Нахера забрал пушки? Ты, придурок! Мне побоку, какие у тебя там терки с Летовым, враждуй с ним, хоть усрись. Но нехер моих людей в это втравливать?
— Кулым, но я же не думал… Я же…
Гоша от шока аж поперхнулся.
— Знач так, Гоша. Пацанов, что под тобой были, я отзываю. Ты, видать, не дорос еще, чтобы людьми руководить. Дальше. К делам чтоб и близко не подходил. В Граале, чтоб я тебя не видел.
— Кулым… Да ты че? Ты меня че? Выгоняешь что ли? — Гоша изумленно посмотрел на старика.
— Выгоняют у нас только одним образом, — холодно ответил он. — Ногами вперед. Если б ты не был моим крестником, уже прикопал бы я тебя где-нибудь в посадке, Гоша.
— Но… Как же мне? Что же мне?..
— Пока не отсвечивать, понял? Раз киллеры узнали, когда нападать, значит среди наших есть стукач. Кто-то слил им, что мы с Седым сегодня за дела базарить будем. Слил, что ты уведешь мужиков на свою стрелку. Скажи мне, Гоша, ты стукач?
— Я? Да ты че?! — Испугался Гоша, — вот те крест! Какой я стукач?! Да я ж за тебя…
— Я тоже думаю, Гоша, что никакой ты не стукач, а просто идиот. Но не все из наших так думают. Например, Седой может быть другого мнения. А ведь он сам сегодня чуть с жизнью не расстался. Сам потерял двоих своих.
— Ты думаешь, он захочет?.. — Сглотнул Гоша.
— Убить тебя? Не знаю. Все может быть. Потому и говорю, что пока ты не будешь отсвечивать. Не будешь никаких дел иметь. Я прослежу.
— Слушай… Слушай, Кулым? — Заговорил Гоша, когда в голову к нему пришла одна мысль. Вернее, он сам себя в этом убедил, — а что, если это Летов? Что, если он за одно с Михалычем? Как он так быстро нашел Маринку? А вот как: Михалыч сам ему подсказал! А позже он меня спровоцировал на стрелку!
— Нет, это не он, — покачал головой Кулым, — его неплохо Седой знает. Один из его людей был у Летова в компании. Виктор Летов никак не связан ни с кем, кроме нескольких ветеранов-афганцев. Он сейчас так, мелочь. Ни на что он пока особо не влияет. Но парень талантливый. Этого у него не отнять.
— Да нет, Кулым! — Возбудился Гоша, — это точно он! Я тебе говорю! Послушай, щас все объясню!
— Заткнись, Гоша, — холодно сказал Кулым. — Ты уже наворотил херни. Теперь я окончательно понял, что у тебя в башке насрано, и ничего умного там нету. Потому молчи и веди машину.
— Куда едем? — Спросил Гоша понуро.
— Домой, Гоша. Домой.
Следующие несколько дней весь Армавир гудел о том, что произошло в Граале. Я слышал, что там погибло несколько человек, но ни Кулым, ни Седой, ни Марина не пострадали.
Армавирская милиция, загруженная донельзя, пыталась во всем разобраться и отыскать киллеров. Случившееся грозило новой войной между притихшими, было группировками. Я же, ожидая ответа от юриста Шнепперсона, вел обычную жизнь охранника: ходил на смены, думал и прикидывал планы на будущее. Ждал, когда же гопник Гена решится на свой следующий шаг.
Правда, гопник с этим не торопился. Однако торопился он с кое-чем другим — организовать себе «любовные дела».
Однажды утром, когда я пришел с ночной смены домой, а квартира была почти пуста (все ушли по своим делам), то услышал я в кухне занятный диалог:
— Слушай, ну че ты ломаешься? — Звучал голос Гены, — да пойдем ко мне в комнату. У меня там телек есть с видиком. Хочешь, мультики тебе покажу? Том и Джерри. Видела?
— Не надо, дай я пойду, пожалуйста, пусти, — прозвучал испуганный голос девушки, той самой блондиночки из первой от выхода квартиры.
Сученыш этот Гена. Раз дома почти никого нет, решил приставать к девушке. Правда, когда я вошел в кухню, и увидел, как Генка пытается зажимать блондиночку у стола, он сразу отвалил.
Парень одернул руки, которыми пытался мацать девушку за бедра, отпрянул, глядя на меня испуганно. Блондинка же немедленно ушла вон с кухни. Внезапно испуганный Генин взгляд сменился злобным. Парень уставился на меня словно шакаленок.
— Опять срешь там, где живешь? — Спросил я.
Гена ничего не ответил. Он бросился выйти из кухни, но я преградил ему путь. Когда гопник кинулся в другую сторону, я был уже тут как тут и не дал ему выйти.
— Пусти. Че лезешь не в свое дело?
Не ответив, я только коротко, но быстро дал гопнику в солнышко. Гена сначала замычал, повиснув у меня на кулаке, потом стал задыхаться, пускать слюни. Потом, когда я аккуратно снял Гену с кулака, он грохнулся на колени. Согнулся, стараясь вернуть дыхание.
— Я тебя долго терпел, сука, — сел я рядом с ним на корточки. — Ты че, мразь, хочешь, чтобы девчонка настучала, и к нам менты заявились? Так?
Естественно, я не боялся никаких ментов, но это поведение напоминало то, как бы мог отреагировать браток. Роль я свою все еще играл.
Ответить Гена не мог. Его хрипы и откашливания перетекли в неуверенное дыхание, а потом он стал буквально заглатывать воздух, стараясь отдышаться.
— Мой тебе совет, Гена. Либо веди себя по-человечески, либо сваливай с хаты, ясно?
Он ничего не ответил, глянул на меня покрасневшими глазами. Я встал над ним, сложил руки на груди. Гена с трудом поднялся и вышел из кухни, держась за живот.
Тогда Гена пропал на несколько дней. Нет, он пропадал и раньше, но, обычно это ограничивалось парой суток, а тут прошло все четверо.
Тогда Валерия Павловна, решила открыть дверь в его комнату, потому что подумала, что гопник исчез с концами. При этом деле присутствовал я.
— Господи! — Испугалась она, когда мы вошли в довольно широкую, но продолговатую комнату. — Вынес! Мебель вынес!
И действительно, комната выглядела пустовато: койка, шкаф, да какие-то тряпки на полу. А еще холодно, по комнате гулял настоящий сквозняк.
— Телевизор у меня тут был! Старый телевизор, ламповый хранила! Исчез! И тумба! Тумба моя где?! — Причитала хозяйка. — А сколько еще добра пропало-то? Как он это? Я ж только в начале недели к нему заходила! Все было на месте!
— А вот как, — сказал я, приоткрыв отпертое окошко. — Вынесли через окно, суки.
В этот же день Валерия Павловна обратилась в милицию, чтобы заявить о краже. Правда, я предполагал, что сейчас милиция вряд ли ей поможет. По крайней мере, так скоро.
В воскресенье вечером я возвращался с дневной смены в одном небольшом кафе. Уже стемнело, но погода была спокойной. Наступили теплые февральские окна, и по вечерам температура редко опускалась ниже трех градусов, а ветер совсем успокоился.
Привычным делом я ехал по своей улице и завернул ко двору. Фары мои осветили человек семь пацанов, возрастом, на вскидку, от пятнадцати до двадцати двух лет. Пацаны сидели на кортах прямо у ворот моего дома. Среди них был и Гена.
Когда я остановился в проезде, Гена сплюнул подсолнечную шелуху, стряс остатки семечек с ладоней и поднялся, вытирая их о штаны. Вместе с ним поднялись и остальные.
Не растерявшись, я открыл бардачок, достал и украдкой спрятал ПМ в карман ватника. Вышел из машины.
— Че, пацаны, двором ошиблись? — Сказал я, беззаботно подходя к ним, — о, здоров Генка! А ты куда пропал? Мы уже обыскались.
Гена зыркнул на меня так, будто у него от злости сейчас яд изо рта засочится.
— Слышь, — вышел вперед, наверное, самый старший пацан — невысокий, но коренастый, он носил дутую куртку, шапку с козырьком и не носил передних зубов, которые, видать, оставил где-то в драке, — Слышь, ты че-то борзо ведешь себя в последнее время, не? Нас, Мясуховских обижаешь. Вон, сначала Игоря обидел, — парень кивнул на Игорька, который был тут же, среди них, — теперь вот Гене жизни не даешь. Вот мы и пришли поговорить, разобраться че почем.
— Сопли утри, — хмыкнул я, — а потом уж разбирайся.
— Ты че? Попутал? — Набычился Игорь.
— Тихо-тихо, — осадил его беззубый. Потом снова посмотрел на меня, — а ну, давай отойдем-ка. Побазарим с тобой. Ну, как нормальные, ровные пацаны.
— Не дорос еще, базарить со мной, — сказал я похолодевшим тоном. — Значит, давай, я скажу щас, как будет. Ты берешь в охапку своих сосунков, и все сваливаете отсюда нахер. Ни одной из ваших рож я возле своего дома больше, чтоб не видел. Понятно?
— Ты че борзый такой? — Снова попер на меня Игорь, — че, страх потерял? Бессмертный?!
Другие тоже стали наезжать, кричать что-то, набычились.
— Слышь, — ухмыльнулся беззубый, — я ж по-хорошему. Давай отойдем. Порешаем. Вон там, за углом.
— Хрен тебе, — сказал я беззаботно и пожал плечами.
При этом в кармане я уже давно сжимал взведенный пистолет.
— Ну ладно, — ответил он также беззаботно, а потом внезапно дернулся в мою сторону.
Шарахнуло. Эхо прокатилось по стенам соседних домов. У ног беззубого брызнул фонтанчик земли.
— Ствол! У него ствол! — Заорал кто-то.
Остальные пацаны, которые хотели было толпой накинуться на меня, бросились врассыпную. Боковым зрением я видел, как они дали деру в оба конца тротуара.
— А ну, стоять! — Крикнув, я наставил дымящийся ствол Макарова на замешкавшегося Гену.
Парень испуганно поднял руки.
— Не стреляй! Не стреляй, Витя!
— Ну а теперь, Гена, давай с тобой поговорим по серьезному, — сказал я, сжимая рукоять ПМа.
— Хорошо-хорошо! Только не стреляй! — Взмолился гопник.
— Слушай внимательно, Гена, — устало вздохнув, сказал я. — С сегодняшнего дня, ни тебя, ни твоих дружков рядом с домом я чтоб больше не видел. Если хоть одна из ваших рож тут мелькнет — пожалеете.
Гопник весь покрылся белыми пятнами от страха, губы его побледнели. Он трясся передо мной с поднятыми руками. Я просто застыл без движения, направив на Гену пистолет.
— Да! И ноги моей тут больше не будет! Мля буду, не будет!
— Дорогу сюда забудь. Все. Нету для тебя больше этого дома. Если попробуешь мстить, за нами не заржавеет, так и знай.
— Я? Да я никогда! — Гена попятился.
— Стоять.
Гопник замер, пальцы его поднятых рук затряслись.
— Ты только не стреляй, Витя. Христом богом прошу!
Я вздохнул. Спрятал пистолет.
— Вали, пока я не передумал.
Повторять дважды Гене было не нужно. Секунду назад он стоял передо мной, словно вкопанный, а тут просто сорвался с места в карьер. Гулкий звук его шагов помчался следом за гопником по тротуару.
Я вздохнул и открыл ворота, чтобы загнать машину. Когда поставил пятерку во дворе и уже собирался зайти, увидел, как из дома выглянула Валерия Павловна.
— Витя, это ты приехал?
— Ну да, здравствуйте, теть Валь.
Женщина выглядела насторожившейся. Прислушалась.
— А ты ничего не слышал, Вить? Вроде как хлопок был какой-то. Да громкий такой, я аж напугалась.
— Слышал, — я улыбнулся, — эт мальчишки баловались.
— Мальчишки? — Она удивилась.
— Ага. Намешают марганцовки с селитрой, наделают бомбочек и бахают потом.
— Вот заразы малолетние, — выругалась женщина. — Я как вспомню, что на Новый год у меня какой-то оболтус прям под окнами бомбочку свою взорвал, так аж ноги холодеют! Все никак не успокоятся после праздников, черти!
— И не говорите.
Хозяйка пропустила меня, и я вошел в дом.
— Кстати, теть Валь, с Генкой вопрос решенный. Вы больше не увидите его рядом с нашим домом. Никого из мясуховских не увидите.
— Ах, правда? Слава те господи! — Обрадовалась женщина, прижав к груди ладонь. — Вот бы еще этот гад вещи мои вернул! А хотя… — Она махнула рукой, — да и черт с ними. Как я его боялась, Витя, как боялась! Ты не представляешь! То, что у меня теперь на душе будет спокойно, дороже всего краденного. Спасибо! Что б я без тебя делала?!
— Да не за что.
— Вить, как и договаривались, можешь занять Генкину комнату, если хочешь. Она ж просторней твоей будет. И квартплату в благодарность я тебе пока что уменьшу.
— Да ладно, чего вы? — Я отмахнулся. — Деньги-то у меня есть, это не проблема.
— Даже и не спорь, Витя! — Строго сказала женщина, — если б не ты, у меня в квартире уже не один, а пять таких Ген жило бы! Да еще и бесплатно!
— Ладно, теть Валь. Спасибо.
Я улыбнулся хозяйке, и мы разошлись по своим комнатам. Переездом я решил заняться завтра, а сейчас надо было отдохнуть. Впереди меня ждали сложные дни. Например, завтра я договорился встретиться с Шнепперсоном. Пару дней назад заходил к нему в контору узнать, как дела, и он попросил приехать завтра. Нам предстоял важный разговор.
Гоша был зол на Летова так, что не мог нормально есть. После того как Кулым отчитал его, отстранил от всяких дел и отобрал людей, он просто горел от чувства несправедливости по отношению к себе. Решение Кулыма казалось Гоше нечестным, и он стал ловить себя на мысли, что теперь недолюбливает старика.
С братвой тоже не клеилось. Мужики стали смотреть на него косо. Кто-то открыто обвинял Гошу в случившееся. А Сом, чей друган Ваня, погиб во время налета, и вовсе глядел на Гошу иной раз так, что у того кровь стыла в жилах. В общем, Гоша больше не чувствовал себя своим на Черемушках. Его это просто съедало. А корень всех своих бед Гоша видел именно в нем, в Летове.
Ауди Гоши медленно тряслась на гравийке, ползла в горку, туда, где у него была назначена важная встреча. Кулым о ней не знал. Не знал он также, что Гоша выгреб все свое бабло, чтобы нанять этого человека. Такое удовольствие оказалось весьма недешевым.
Гоша ехал на форштадт — место с которого открывался замечательный вид на Армавир. Летом, в теплую погоду, парочки любили бывать там, наслаждаясь друг другом и видами города. Сейчас же на форштадте, на такой высоте, гулял неприятный колкий ветер, а опустившаяся ночь делала трудным даже добраться до небольшой грунтовой площадки, переходящей в пологий склон.
Гоша Сизый был раздражён.
— Вот, сука, — прошипел он, выдохнув сигаретный дым, — и чего он выбрал именно такую дыру? Нет бы увидеться где-нить в кабаке, как все нормальные люди!
Впрочем, киллер, которого Гоша выбрал, отличался определенной эксцентричностью, однако, был мастером своего дела и не оставлял следов. Если все получится, никто, даже Летов, не поймет, что его убили. Этого Гоша и хотел. Хотел, чтобы Летов просто исчез из его жизни так, будто его и не было.
Гоша выкатился на вершину, и сильный боковой ветер толкнул Ауди в кузов. Местная дорога пролегала по холмам и уходила дальше, через хутор Фортштадт к Новокубанску. Гоше не нужно было так далеко, а потому он проехал только до старой автобусной остановки, чьи облупившиеся плиты стояли тут против высотного ветра.
Спустившись по грунтовке влево, он добрался до площадки. Внизу горел многочисленными огнями Армавир. Над городом клубились в ночной темноте бугристые тучи. Ветер клонил к земле сухой бурьян, которым порос склон.
К удивлению Гоши, здесь больше никого не было, хотя он ожидал увидеть еще одну машину.
Гоша засопел, достал сотовый телефон, набрал номер.
— Да? — Ответили на том конце.
— Слыш, Сёма, ну и где Химик? Мы договаривались во сколько? В девять.
Зажав трубку плечом, Гоша включил свет в салоне, глянул на свой поддельный Ролекс. Стрелка уже перешагнула через пять минут. Это означало, что Гоша даже опоздал.
— Гоша, ты, что ли?
— Нет, мля, Дед Мороз!
— Не здрасти тебе, ни до свидания, а сразу с наезда начинаешь. Ну че ты а? — Обиделся Сёма.
Сёма Игнатов по кличке Шайба и сам был киллером, вращался во всей этой среде, но сейчас был занят другим заказом, а потому посоветовал Гоше Химика. О том, кто такой этот Химик Гоша и слыхом не слыхивал. В тот раз Шайба сказал ему вот что:
— Про Химика знают только те, кто надо. Кого он сам к себе подпустил. Но я тебе с ним сведу, через меня состыкуетесь.
— Ну и где твой Химик? Нету его нихера! Че за нагибалово?
— Гоша, — вздохнул на том конце провода Шайба, — Химик — человек творческий, тонкой душевной организации. Ему простительно.
— Опаздывает как баба, — буркнул Гоша.
— Смотри только ему так не скажи. Химик злопамятный как сиамский кошак и вредный как заноза в заднице. Но слово свое держит. Если уж сказал, что приедет, значит, приедет. Не ссы.
— Лады. — Ответил кратко Гоша, — если че, наберу. Давай.
Гоша просидел в машине еще минут пятнадцать. Двигатель грел салон, печка гоняла туда-сюда горячий воздух.
Спустя минуту, когда Сизый уже хотел снова звонить Шайбе, он увидел позади свет фар. Сначала Гоше показалось, будто это просто авто бежит из Армавира в хутор Форштадт, но когда свет изменил направление, осветив кузов его ауди, Гоша понял, что Химик наконец-то приехал.
Неприметная белая девятка вкатилась на площадку, стала рядом с Ауди Гоши. Мужчина, что сидел за рулем девятки медленно, немного неестественно повернул голову к Гоше. В свете отраженного света фар блеснули толстые линзы его больших очков.
Гоше стало немного не по себе, но он переборол это неловкое чувство и вышел из машины.
— Ну, вроде все-таки хорошо, — сказал Шнепперсон, стуча стопкой бумаг о стол, чтобы выровнять их. — Шнепперсон поднял старые связи, наведался в гости к нужным людям, и, вполне возможно, ваша лицензия на работу в охране будет зарегистрирована в разрешительной системе.
— Очень хорошо, — я улыбнулся, откинулся на спинку деревянного стула.
— Но, к сожалению, все не так просто, — Улыбчивый Шнепперсон посерьезнел.
— Имеются проблемы?
— Понимаете, в чем дело, — сказал Шнепперсон, — в Армавире нет еще охранных фирм, вы будите, по факту первым. И… Хм… Скажем так, на вас хотят посмотреть.
— Кто хочет?
— О! Мой друг и товарищ полковник Сидоренко, начальник лицензионно-разрешительного отдела МВД. Он очень хотел бы с вами увидеться, дорогой Виктор Иванович.
Я задумался. Вероятно, хочет посмотреть, кто же этот Летов и что от него ждать. В эти неспокойные годы очень многие братки организовывали свои ЧОПы. Часто, под видом охранного предприятия, они занимались банальным рэкетом, а иногда охранная фирма была «боевым крылом», прикрывающим преступные схемы обогащения. Бывало, доходило до того, что банда открывала ЧОП только, чтобы иметь доступ к легальному оружию охраны.
Подозреваю, что Сидаренко хочет переговорить со мной, чтобы понять, кто я, по факту, такой и чего хочу. Вполне возможно речь тут идет о какой-то взятке. В общем, нужно посмотреть.
— Только предупреждаю, — сказал Шнепперсон, — Денис Евгеньевич хм… Своеобразный человек и многим бывает с ним очень нелегко. Да что говорить? От Дениса Евгеньевича воет весь отдел, такой он противный. Но это человек, через голову которого вы, Виктор Иванович, никак не сможете перескочить. А если оставите о себе неприятные впечатления, сомневаюсь, что получите лицензию даже в обычном порядке.
— Это почему же? — Спросил я.
— Денис Евгеньевич бывает очень дотошным в своем деле, — перекладывая бумажки, уклончиво ответил Шнепперсон. — Лучше бы, конечно, заслужить его расположение.
— Ладно, — я нахмурился. — Посмотрим. Когда мы можем встретиться с вашим Денисом Евгеньевичем?
— Я пока не могу сказать, — юрист помотал головой. — В ближайшее время будет-таки видно. А сейчас мы можем приступить к оформлению устава. А вы, Виктор, можете приступать к тому, о чем мы с вами договорились.
— Хорошо, — я кивнул. — Завтра пришлю к вам кого-нибудь из моих. Кстати, все это время было тихо? Никто не заявлялся?
— Боже упаси! — Шнепперсон даже отпрянул от меня в своем кресле. Сделал такой вид, будто мои слова могли ударить ему пощечину. — Этого мне еще не хватало, чтобы какие-нибудь непорядочные люди околачивался у дверей моего офиса! Правда, Иегова пока что уберег. С другой стороны, я почти все время был не на месте. Возможно, что кто-нибудь из них таки захаживал.
— Плохо.
— Это еще почему? — Удивился Шнепперсон.
— Вы же хотите, чтобы я разузнал, кто устроил вашу травлю?
— Ну да.
— А сейчас я вижу единственный способ найти первую ниточку: поговорить с кем-нибудь из ваших обидчиков. Может и получится чего-нибудь узнать.
— Честно вам признаюсь, дорогой Виктор Иванович, что кулаками они машут, гораздо охотнее, чем разговаривают. Иногда, когда я смотрел в ихние нахальные морды, у меня создавалось такое чувство, будто они и вовсе не могу говорить. А только рычать, как какие-нибудь павианы.
— Возможно, у меня получилось бы разговорить их.
— Кто таки знает? — Пожал плечами Шнепперсон. — Ладно. Я приступаю к работе над вашими документами сегодня же. Вот здесь список того, что мне от вас может понадобиться. Среди прочего не забудьте в следующий раз ваш диплом о высшем образовании. Это будет важно для сбора документов на лицензирование.
Я покивал, и мы со Шнепперсоном распрощались. Внезапно раздался громкий, я бы даже сказал, настойчивый стук в дверь.
Юрист даже вздрогнул и побледнел. Медленно посмотрел на входную.
— Э, еврей! Выходи! — Послышался громкий голос.
Дверная ручка задрожала, заходила вверх-вниз. Тот, кто был за дверью пытался войти. Однако наученный горьким опытом Шнепперсон всегда держал дверь закрытой и замыкался, когда пускал меня внутрь.
— Открывай дверь, жидяра! — Закричали снаружи. — Харе там сидеть!
— Ага! У нас к тебе дело!
— Кажется, вы таки накаркали, — просипел Шнепперсон и пошамкал пересохшими от страха губами.
— Щас, погодите, — заговорил я шепотом и встал с места. — А лучше, спрячьтесь, где-нибудь.
Шнепперсона не нужно было долго уговаривать. Он буквально погрузился под стол, медленно соскользнув туда с сидения своего кабинетного кресла.
Я прошел к двери. Глянул на пустое место юриста, потом щелкнул замком, решительно открыл. На меня тут же вылупились две удаленные пары глаз. Вернее, сначала они были агрессивными, только что искрами не брезжили. Но когда перед их взглядом появился я, изменили выражение на удивленное.
— Чем могу помочь? — Спросил я ледяным тоном.
— А где еврей? — Тут же спросил один из двух детин.
Высокий и плотный с редкими темными волосами на неровном черепе, он поигрывал свинчаткой, которая сейчас застыла в его руках.
— Кто, простите? — Включил я дурачка.
— Ну, еврей, — подключился второй, толстый и лысый в кожаной куртке, которая была ему не по размеру, и обтягивала пухлую грудь. — Юрист Шнепперсон.
— Извините, я такого не знаю, — сказал я.
Жирный удивился снова. Отошел на два шага назад, всмотрелся в вывеску.
— Ну, юридическая фирма Астарта, правильно?
— Правильно.
— А где еврей? — Буркнул мужик со свинчаткой.
Мужики явно ожидали увидеть щупленького еврейчика, а когда перед ними появился я, они крепко призадумались решать ли вопросы силовым способом. По крайней мере, не решились на это сразу.
— Нет, тут только я, — сказал я холодно. — А вы что хотели? От кого будите?
— Че ты нам лечишь, — опомнился лысый. — Где Шнепперсон? Он внутри, по-любому!
Я молча открыл дверь на всю ширь, дал им возможность мельком увидеть кабинет, а потом снова прикрыл так, чтобы можно было с ними разговаривать, оставаясь внутри.
— Видели там хоть одного еврея? — Спросил я.
— Ну… — Лысый почесал лысину. — Нет, не видели.
— Кончай лечить! — Стал злиться мужик со свинчаткой, — я знаю, что он где-то там прячется! Ну-ка пусти! Мы щас с этой сукой пообщаемся!
Он попер на меня, думая, что я сдвинулся с места. Обдав его холодным взглядом, я не сдвинулся.
— А ну, пошел отсюда! — Набычился он.
Еще некоторое время мы смотрели друг на друга, сверлили взглядами. Сделав вид, что я сдаюсь, я вздохнул, распахнул дверь, жестом пригласил внутрь. Свинчатка сделал было шаг, но я тут же пнул дверь, и та с силой впечаталась ему в нос.
— М-м-м-м! — Замычал мужик и я услышал, как он рухнул на ступеньки за дверью.
— Ты че, попутал?! — Закричал второй, лысый, и кинулся внутрь, в открывшуюся по инерции дверь.
Я был тут как тут. Когда он схватился за косяк, чтобы толкнуть дверь, я толкнул ее первым. Мужик взвизгнул, когда дверь защемила ему пальцы. Я поднажал на нее, и пальцы, торчавшие с этой стороны, посинели.
— А-а-а — а! Пусти! — Закричал он.
Второй же мычал, катаясь у входа. Видать, дверь разбила ему нос.
— Кто вас прислал? — Спросил я.
— Пусти, мля!
Я поднажал снова. Мужик завизжал. Испуганный Шнепперсон показался из-под стола.
— Кто прислал, спрашиваю?
— Я не знаю! Не знаю!
— Брешешь, — зашипел я.
— Вот те крест! А-г-х… Видать кто-то из братков! Встретился с нами в кабаке, в Подсолнухе, говорит мол, хотите подзаработать? Надо прессануть одного еврея! По сто долларов обещал!
— Имя? Фамилия? Кличка? — Спросил я.
— Пусти! Кажется, ты сломал пальцы мне! — Закричал лысый.
— Имя? Фамилия? Кличка? — Я повторил.
— Не знаю! Культурный на вид мужик за пятьдесят! И не скажешь, что из этих! В… В пальто и шапке меховой был! А! С папкой! С кожаной папкой! У него папка с собой была!
Я нахмурился, прижимая дверь. Неужели?..
— Брешешь, — снова сказал я.
— Клянусь тебе! Клянусь чем хочешь!
Я отпустил дверь и вышел. Лысый упал на свинчатку, оберегая травмированную руку. Оба стали шевелиться у порога.
— Ну смотри, сука, — проговорил я. — Если сбрехал, я тебе пальцы и на второй переломаю. А ну, пошли отсюда!
Мужики торопливо вскочили и припустили вверх по лестнице. Я обернулся к ошалевшему от всего увиденного Шнепперсону.
Юрист выпучил глаза, надул щеки, а потом его вырвало под стол.
— Не выношу насилия, — отплевываясь, поднялся он.
— Я тоже, — признался я. — Но иногда при помощи него можно узнать интересную информацию. Кажется, есть у нас одна ниточка по вашему делу.
Домой я вернулся вечером. Некоторое время мы со Шнепперсоном обсуждали случившееся, и я рассказал ему про того самого странного дядьку, которого защитил от Генки. Юрист, конечно, о таком даже и не слышал. Образ его, который я описал Шнепперсону, не навел последнего ни на какие мысли. Тогда, решив копать в этом направлении и дальше, мы разошлись.
Дома, практически на пороге меня встретила Валерия Павловна.
— Витя, ты еще не собираешься переезжать в новую комнату? — Спросила она поздоровавшись.
Хозяйку я застал в прихожей, на пути в кухню. Женщина несла туда красную коробку конфет Пралине.
— Собираюсь сегодня, — сказал я, — а что? Торопимся куда-то?
— Да у меня новый жилец намечается! — Похвасталась она. — Если ты хочешь комнату побольше, то переезжай туда побыстрее! Кстати, хочешь познакомиться?
— Почему бы и нет, — пожал я плечами. — Надеюсь, этот не какой-нибудь группировщик?
— О нет! Милейший человек! Мы как раз идем пить с ним чай!
Когда мы с Валерией Павловной зашли на кухню, за столом нас встретил худенький и седоватый мужчина немного за пятьдесят. Одетый в старенький костюм, он выглядел интеллигентным и скромным.
— Знакомьтесь, Петр Ильич! — Радостно сказала ему хозяйка, — это Витя, ваш будущий сосед!
— Здравствуйте, — сказал мужчина высоконьким голосом и поправил большие очки в роговой оправе. Толстые линзы блеснул в свете кухонной лампы.
— Очень рад с вами познакомиться, — Добавил Петр Ильич добродушно. — Валерия Павловна мне много о вас рассказывала. Говорила, что вы буквально выручили ее из беды. Уберегли от злоумышленников.
— Валерия Павловна любит меня перехваливать, — хмыкнул я.
— Да нет-нет! Что вы?! — Запротестовала хозяйка, — я так тебе обязана, Витя! Не знаю, чтобы со мной было, если бы не ты!
— Да ладно вам, теть Валь.
— Садись! Садись с нами, Витя, попей чаю!
Валерия Павловна засуетилась, подставила мне лишний стул. Ее полные руки быстро забегали над столом, легко расправляясь с полиэтиленовой оберткой от конфет Пралине. Открыв коробку, женщина немедленно съела конфету, довольно заулыбалась.
— Любите сладкое? — Заметил Петр Ильич.
— Очень! У такой одинокой женщины как я, мало радостей в жизни, — Валерия Павловна странно посмотрела на старика. — И одна из них — это сладкое.
— Что ж, я это учту, — он улыбнулся.
Валерия Павловна даже зарделась от слов пожилого мужчины. Отвернувшись к печке, стала торопливо чиркать спичкой.
— Ну, может, познакомимся поближе, раз уж нам вместе жить? — Спросил у меня Петр Ильич, когда я сел за стол. — Виктор, правильно?
— Виктор Летов, — кивнул я.
— Чем вы занимаетесь, молодой человек? — Заулыбался мужчина.
Тонкие черты лица и длинноватый нос придавали этому человеку несколько хищный вид, который, однако сглаживался его добродушным выражением.
— Работаю охранником. А вы? Как вас зовут, кстати? Петр Ильич?
— Потапин, — он кивнул. — Петр Ильич Потапин. В прошлом я школьный учитель. В свое время преподавал физику, химию, биологию и математику. Ах, что за прекрасные времена были тогда, до распада страны! Казалось, ни о чем не нужно было беспокоиться, ни о чем не нужно было переживать. Но теперь все изменилось.
— Приходится крутиться, — согласился я.
— Верно, еще как крутиться, — он кивнул. — Вот и кручусь как могу.
— И чем вы занимаетесь? — Как-то восторженно спросила Валерия Павловна, стуча ложкой внутри кружки, перемешивая сахар в чае.
— Оказываю людям определенные специальные услуги, Валерия Павловна.
— Какие? — Я заинтересовался, глянул мужчине в глаза. Сквозь очки они казались большими и светлыми.
— Бухгалтерские. Бухгалтерские услуги. Есть у меня небольшой опыт и в этом деле. А сейчас, сами понимаете, многие люди бросились в бизнес, понятия не имея, как этот бизнес вести. Я же могу, по крайней мере, помочь им с бухгалтерией. Естественно, за небольшую плату.
Сели пить чай. Валерия Павловна, которой интеллигентный Петр Ильич понравился чуть не до блеска в глазах, забрасывала мужчину глуповатыми вопросами. Потапов терпеливо отвечал, шутил.
— А как же так вышло, что у вас нет своего жилья? — Спросил я, — вы не местный?
— Не местный, — он вздохнул. — Приехал в Армавир из Краснодара. По некоторым причинам в этой чудесной южной столице я оставаться больше не мог. Ну и пришлось искать себе прибежище здесь, в вашем прекрасном доме.
— Проблемы с бандитами? — Спросил я непрямую.
— Можно и так сказать. — Он вздохнул, — долги. Долги, которые я получил, заняв денег у серьезных людей. Моей жене нужна была операция, очень серьезная. Через знакомых я договорился с одним отличным молодым хирургом. По крайней мере, так мне его преподнесли. Хирург, как водится, дал мне выбор: либо ждать в очереди несколько месяцев, либо платить деньги и лечь под скальпель прямо сейчас. Нескольких месяцев у моей милой Аннушки не было.
Я слушал Потапина внимательно. Что-то в нем казалось мне странным, даже неестественным: движения, слишком плавные и будто бы заторможенные; то, как он одевался.
В кухне Валерии Павловны было жарко. Большой газовый котел шумел у дальней стены, гоняя по всему дому горячее водяное отопление. Его побочный жар в этом небольшом помещении нагревал воздух так, что даже в редкие для краснодарского края морозы в минус двадцать, становилось довольно жарко. Сейчас снаружи было градуса три, а Петр Ильич сидел с нами в полном костюме тройке и рубашке, застегнутой под горло. Казалось, ему даже нежарко. Даже испарина не вышла на лбу. Закутанный, словно капуста, Петр Ильич, будто бы совершенно не чувствовал дискомфорта.
Мужчина выглядел так, будто он тщательно скрывает почти всю кожу своего тела, кроме лица и кистей с тонкими пальцами.
— И что же вы решили? — Валерия Павловна задала этот, в общем-то, глупый вопрос с полным драматизма придыханием.
— Занял денег у серьезных людей и заплатил хирургу, — грустно пожал плечами мужчина, — но мою бедную супругу это не спасло, и после операции она прожила еще около месяца. Сам же я продал квартиру, расплатился с долгами и уехал из Краснодара. Не могу находиться в городе, в котором умерла супруга.
— Боже! Какая печальная история! — Валерия Павловна утерла глаза обратной стороной ладони.
Потом стали пить чай. Валерия Павловна с Петром Ильичом клевали конфетки, я же не очень любил сладкое и ограничился тем, что намазал бутерброд с остатками Рамы, которую предоставила мне хозяйка.
В общем-то, ни о чем больше существенном мы не говорили. Петр Ильич и Валерия Павловна болтали обо всем и ни о чем, я в основном слушал. У меня же на душе стояло странное чувство, связанное с этим стариком. Было в нем что-то необычное. Что-то тревожное, что-то, что я не мог сам себе объяснить. Будто бы была у Петра Ильича Потапина странная тайна.
— Ну ладно, — прикончив бутерброд, я встал из-за стола. — Пойду я перенесу свои вещи в другую комнату.
— О! — Петр Ильич тоже встал, — я с радостью помогу вам. Сегодня я все еще ночую на старой квартире и переезжаю только завтра.
— Ничего, не стоит. Я справлюсь сам.
— Нет-нет! Мне совершенно несложно! Я с радостью помогу вам перенести ваши вещи, а потом, если захотите, вы сможете помочь и мне!
— Ну что ж, — задумался я на мгновение. — Ладно, если вы предлагаете свою помощь, то хорошо.
Вещей у меня было не так много, и мы с Петром Ильичем закончили довольно быстро. Петр нес в мою комнату предпоследние остатки пожитков, а я вернулся за оставшимися вещами.
— Надо же! Что это? — Удивленно сказал он, видя в моих руках, кроме всего прочего еще и шкатулку с нардами. — Любите нарды? А как насчет шашек? Может, шахмат?
— Я больше по нардам, — сказал я, уложив вещи на кровать. — Но в шахматы тоже умею. Да и в шашки.
— Некогда шахматы были любимой нашей с Аннушкой игрой. Мы часто заседали за многочасовыми партиями, пытаясь обыграть друг друга в меньшее число шагов. — Петр Ильич посмотрел на меня очень мечтательно. — Признаюсь, у меня есть склонность к азартным играм. В молодости было дело, страдал по картам, но несколько раз сильно обжегся на этом деле и бросил. Заменил карты играми более спокойными в плане азартности, однако, скажу вам, что азартным я быть так и не перестал. Тянутся еще иногда ручки.
— Ну что ж, рад, что вы научились держать себя в узде.
— Ну не всегда, — рассмеялся старик. — Слушайте, Виктор, если уж вы любите поиграть в настольные игры, может, завтра составите мне компанию? М-м-м?
— А что будет завтра? — Устроив свою коллекцию кассет с музыкой на прикроватной тумбе, я поднял глаза на Петра Ильича.
— Очередная годовщина. Двадцать девять лет вместе. Было бы, если бы она была жива. Понимаете, мы с ней очень любили играть в шахматы в этот день. Вы бы оказали мне большую услугу, сыграв со мной.
— Почему я?
— У остальных я уже спрашивал. В шахматы играете только вы, — улыбнулся старик. — Давайте так. С меня шахматы и что-нибудь вкусное. Собственного производства, с вас соперник для игры в шахматы. То есть вы. Под вечерок м-м-м?
Я прикинул, что завтра вечером у меня было свободнае время. Смена кончалась рано, и я мог остаться дома. Правда, до этого нужно было заехать в одно место.
— Ну что ж, — я пожал плечами. — Я не против.
— Чудесно! — Обрадовался Петр Ильич, — ну тогда до встречи!
С этими словами он вышел из комнаты. Ильич оставил у меня двойственное впечатление: с одной стороны, он казался совершенно обычным безобидным мужичком. С другой же было в нем что-то, что вызывало тревогу. Я прикинул, что общение с ним, возможно, поможет понять, в чем тут дело.
Когда вечером следующего дня мы с Петром Ильичом встретились на кухне, оказалось, что он позвал на свою «годовщину» не только меня.
— Конь ходит буквой «Г», — объяснял он блондиночке с начесом по имени Света, той, которая жила с мужем в первой комнате. — А вот слон, слон…
— Слон по диагонали, — подсказывал супруг Светы по имени Сережа.
— Совершенно верно, Сергей.
Вся компания разместилась за небольшим кухонным столом, в центре которого стояла шахматная доска, полная фигур. Света и Сергей заняли места справа от Ильича, а Валерия Павловна — слева. Одно мое место оставалось пустым.
При этом соседи и хозяйка пили чай. На столе стояла тарелка с оставшимся кусочком пирога шарлотки. Окружающие активно, за обе щеки, потребляли яблочную выпечку, запивая все это дело чайком.
— Шарлотка — просто чудо, Петр Ильич! — Хвалила его Валерия Павловна. — Вроде бы такая простая вещь, подумаешь, шарлотка! А такая вкуснятина!
— Ну-ну, — смеялся Валерий Павлович, — не налегайте все разом. Оставьте и Виктору Ивановичу. А! Вот, кстати, и он!
Все глянули на меня, когда я вошел на кухню.
— Присаживайтесь, пожалуйста! — Позвал Ильич. — Мы оставили вам пирог и чай.
— Петр Ильич испек для нас пирог, представляете? — Обрадованно сказала Валерия Павловна. — Шарлотку с яблоками! Очень вкусную!
— Пожалуйста, садитесь и угощайтесь, — улыбнулся мне старик.
— Нет, спасибо, — сказал я, присаживаясь за стол. — У меня сейчас активные тренировки в спортзале. Кое-какой режим, потому от сладкого я пока что откажусь, извините. Да я в принципе, небольшой любитель сладостей.
— Ну как же это? — Петр Ильич изобразил обиженный вид. — Я был бы очень рад, чтобы вы попробовали. Лишь кусочек!
— Я уже плотно поужинал по дороге домой, в кафе, — отмахнулся я настойчиво.
Так и было. Мы с Женей и Ефимом были в том самом Подсолнухе, о котором говорил лысый мужик, заявившийся к юристу Шнепперсону.
К сожалению, мужчины с папкой там сегодня не было. Никто из персонала или гостей его не видел. Или же, говорил, что не видел. В любом случае, мы решили зря не посещать такое заведение и поужинали. Борщ со сметаной, и шашлык на второе оказались что надо.
— Ну, вы меня очень обижаете, — сказал Петр Ильич.
— Ну, тогда извините, — я пожал плечами.
— Ну ничего. Не хотите, так не хотите, — сказал Петр Ильич. — Надеюсь, моя настойчивость не отвратила вас от нашего договора? Поиграем в шахматы?
— Почему бы и нет, — я улыбнулся.
Тогда мы устроились поудобнее, наискось, друг напротив друга. Света с Сережей остались посмотреть, а вот Валерия Павловна решила уйти к себе.
— Что-то устала я сегодня, — встала она и даже пошатнулась. Сергей поддержал ее. — Ну еще бы! Полдома намыла одна! Конечно, немудрено тут утомиться!
Я заметил, что Петр Ильич зыркнул на нее как-то странно. Тонкие его губы на мгновение искривились в улыбке, но почти тут же вернулись в нормальное положение.
— Вы запросто могли утомиться, — кивнул он. — В вашем возрасте это немудрено. Я сам через такое постоянно прохожу. Ну ничего. Отдохнете, и все будет в порядке.
— Ничего-ничего, Петр Ильич. Я справлюсь, — сказала женщина.
Я заметил, что она побледнела, а под глазами появились болезненные круги.
— Давайте я помогу вам, — встал Петр Ильич. — Доведу до комнаты. Никто ведь не возражает?
Конечно же, никто не возражал. Петр Ильич взял Валерию Павловну под руку и повел вон из кухни. Вернулся минут через семь.
— Валерии немного нездоровится, но это ничего. К утру придет в норму, — сказал он, присаживаясь на свое место. — Ну что, Виктор? Начнем нашу партию?
— Ну давайте, — пожал я плечами. — Белые смелые.
Петр Ильич, как всегда, по-доброму улыбнулся и тронул белую пешку. Однако убрал руку не походив.
— А знаете, у меня идея. Помните, я говорил вам о том, что остался во мне еще дух какого-то азарта?
— Как тут забудешь?
— Тогда, может, добавим нашей игре немного остринки? Совсем капельку. Поиграем не на интерес, а на что-то. Чисто, чтобы друг друга подстегнуть.
— О чем вы говорите? — я улыбнулся.
— Ну вот я настаиваю на том, чтобы вы попробовали мою шарлотку, Виктор, — он пододвинул оставшийся кусочек, покоящийся на тарелке, поближе ко мне. — Вы же отказываетесь из спортивных соображений. Верно?
— Верно, — улыбнулся я.
— Ну вот! Давайте, если я выиграю, вы попробуете мой пирог. Хотя бы небольшой кусочек.
— А если выиграю я? — Сказал я с улыбкой.
— То я перестану приставать к вам со своими глупыми предложениями о шахматах и шарлотках, — заулыбался Петр Ильич.
— Вы не пристаете, — вежливо покачал я головой. — Но я буду рад, если, в случае проигрыша, вы сами съедите свою шарлотку.
Реакция старика оказалась необычной. Пусть она была только слегка уловима, но я смог различить в его мимике что-то похожее на сомнение. Один-единственный краткий миг сомнения. Потом в глазах его блеснуло и тут же погасло что-то напоминающее настоящую решимость. Такую, с которой рискуют жизнью.
— Ну хорошо, я не против, — сказал он беззаботно и повторил: — белые смелые.
Потом сделал первый ход. Сергей и Светлана недолго следили за нашей партией. Спустя минут двадцать оба ушли, сославшись на накатившую усталость.
— Еще бы! — Проводил их взглядом Петр Ильич. — Время уже позднее, нет ничего удивительного, что вы утомлены.
Я никогда не играл в шахматы серьезно, но сейчас почувствовал разжигающийся азарт. С неменьшим азартом играл и Петр Ильич. То, что я не смогу победить его, мне стало ясно, когда старик забрал ферзя, по моей собственной невнимательности. Тем не менее я старался, как всегда, выложится на максимум и не уступить. Не уступить в этом случае значило сыграть вничью.
— М-да, — со странной не очень доброй улыбкой протянул Петр Ильич. — Неожиданный поворот событий.
— Мне кажется, я смогу убегать так до ишачьей пасхи, — сказал я.
На столе осталось три фигуры: мой король, а также король и слон Петра Ильича. Но и сейчас Петр Ильич не сдавался. Он всеми силами пытался поймать черного короля в ловушку, но тот был всегда на шаг впереди и уходил от частых шахов.
При таком раскладе мы игрались точно около получаса.
— Вы меня не поймаете, — заскучал я. — Я думаю, стоит остановиться на пате.
Петр Ильич застыл над доской. В последний раз обвел взглядом фигуры.
— Неожиданно интересная игра, — сказал он. — Не думал, что вы сможете сыграть таким образом.
— Победить я вас не смог, — покачал я головой.
— Но вы перевели игру в настоящие кошки-мышки. Вы правы, эта беготня может продолжаться хоть до самого утра. Потому я признаю свое поражение.
— Я бы не назвал это поражением. Мне скорее повезло, — с улыбкой сказал я.
То, что случилось в следующий момент, показалось мне крайне странным: Петр Ильич взял последний кусок шарлотки и засунул его себе в рот чуть ли не целиком. Быстро проживав, громко проглотил.
— Все хорошо? — Нахмурился я.
— Очень вкусный пирог. Жаль, вы не попробовали. — Петр Ильич встал. — Что-то я устал. Пойду подышу свежим воздухом.
Я пожал плечами и принялся собирать шахматы.
— Оставьте, — внезапно обернулся он. — Я уберу их сам.
Химик торопливо вышел на двор. Опорожнить желудок нужно было как можно скорее. В его возрасте последствия для здоровья могли быть неприятными даже после нескольких минут нахождения этой дряни в его теле.
Сбежав по низеньким ступенькам, он обогнул угол дома, направился к стене своей комнаты. У Химика было странное ощущение. Ощущение, что Летов о чем-то догадался, стал что-то подозревать. Он заметил это во взгляде парня, чрезвычайно мудром взгляде для человека его возраста. Виктор Летов следил за ним. Следил внимательно и подмечал каждую реакцию Химика. Старика это злило. Именно поэтому он и решился съесть этот последний кусок. Чтобы отвести от себя подозрения.
Химик оглянулся, прислушался, а потом прошел в кусты крыжовника, дальше, к деревянному забору между участками. Спрятавшись под сухую сливу, он принялся вызывать у себя рвоту.
На следующий день, после посиделок с Потапиным у меня было важное дело. Вчера ночью проходил матч Россия-США, в котором стороны должны были разойтись с ничейным счетом. Именно на этот ничейный счет и поставил наши деньги Ефим.
Утром, прежде чем все встали, я поднялся, собрался и выехал за Фимой. По плану мы должны были заехать в центр, в газетный киоск и купить свежий Спорт Экспресс.
Конечно, можно было спросить результат и в кассе кинотеатра Марс, где Ефим делал ставку. Правда, в таком случае имелся риск, что молодые российские букмекеры еще сами не знакомы с результатом игр и только что послали человечка аккурат за газетой. Тогда мы и решили взять наглядное доказательство с собой.
— Ну че ты трясешься, Фима? — Спросил я, заворачивая на улицу Мира.
— Да че-че? А вдруг просрали все нах? Прикинь? Больше двух штук просрать можем!
Фима, сидевший на пассажирском, нервно дергался. Смотрел то в окошко, то в ветровое. Создавалось впечатление, что он хотел занять себя чем угодно, лишь бы не думать о ставке.
— Ну, это же была твоя идея, не? — Хмыкнул я.
— Ну… Да! Я же в этой теме варюсь! Все должно получиться в полном ажуре! Но все равно, какое-то у меня плохое предчувствие. Мож волнуюсь просто.
— Не бзди, — я припарковал пятерку прямиком за линией стоящих в левой крайней полосе машин. — Нормально все будет.
Выйдя из машины, мы направились к ларьку, что вдался в тротуар и расположился прямиком перед одним домом, входившим в сплошную линию зданий, протянувшихся вдоль всей улицы.
Раньше, в советские времена, в этом длинном доме граждане могли отправить свои бытовые потребности, теперь же он стоял почти пустым, а кое-где, в его комнатах, открылись маленькие магазины и конторки частников.
За зданием шумел большой Армавирский рынок. Шум его, через широкие открывшиеся во весь свой размах железные ворота, слышали даже мы, даже здесь. Народ спешил на рынок, и вся эта утренняя улица ожила суетливым народом.
Мы подошли к ларьку. Деревянный и застекленный, он ощерился на нас рядами оконных решеток. Сквозь них, позади стекла, пестрели все еще новые для советских людей цветастые этикетки: Сникерсы, Марсы, Эмэмдемсы, порошковые соки Юпи, пестрые Чупа-чупсы.
Вся эта красота покоилась под большой облупленной вывеской «Табачные изделия».
— Погодь-погодь, — сказал Фима, пялясь на этикетки чипсов Лэйс и шоколадок Сникерс. — Щас глянем, есть ли тут свежий номер.
Он обошел сбоку, глянул на витрину, обвешенную с той стороны первыми страницами газет, поискал глазами, но убедившись, что большинство из газет старые, стал в очередь из школьников, старушек и какого-то алкаша.
Ждали мы недолго. Когда пацаны купили себе по целой жвачке с наклейками, а следом алкаш получил чекушку какой-то мутной бодяги, настала наша очередь.
— Здрасте, — обратился я к худенькой продавщице. — Спорт Экспресс у вас есть? Свежий.
— Восемьдесят рублей, — буркнула женщина.
— И Марс! — Вклинился Фима. — А не! Давайте Сникерс!
— И сникерс, — вздохнув, я закатил глаза.
— Две тысячи пятьсот восемьдесят.
Фима протянул мне деньги, и я расплатился.
— Ну че, ну че там в газете? — Нетерпеливый Ефим торопливо разворачивал сникерс.
— Щас, погоди чуть, — сказал я, на весу ища нужную страницу.
Отыскав, хмыкнул, развернул газету Ефиму. Тот уперся взглядом в черно-белые страницы. Медленно, как завороженный, откусил жесткий сникерс.
— Ха! — Воскликнул он с полным ртом. — Гля! Ты смотри! Выиграл!
— Ну, — довольно кивнул я, сворачивая газету в рулончик.
— Я ж говорил! Говорил, что все получится как надо! Ай да я!
— Молодец, Фима. Ну, поехали. Нужно забрать деньги.
— Там сумма должна быть немалая! Ой немалая! — Смакуя сникерс радостно восклицал он. — Я посчитал через коэффициент. Там кусков девять выходит.
Вернувшись в пятерку, мы поехали в центр, к кинотеатру. Поставили машину не поодаль и остаток пути пошли пешком.
Мы не удивились, когда внутри кинотеатра, у букмекерской кассы, оказалась целая куча народу. К кассе кинотеатра народная тропа как-то подзаросла. Тут в очереди пришлось простоять минут сорок.
— Здравствуйте, — протиснулся наконец к кассе Фима, протягивая женщине квитанцию. — У меня тут ставка.
Кассирша, дама под сорок, взяла корешок.
— Да-да, конечно, — сказала она. — Так.
Женщина стала смотреть куда-то себе на стол, видать, в какие-то бумажки или газету. Я наблюдал за ней сквозь решетку кассы.
— Щас по вашей ставке у нас нету газеты, — сказала она вдруг. — Но мы уже послали за номером в киоск.
— Пожалуйста, — прошел я вперед Фимы и протянул ей наш Спорт Экспресс.
Женщина замялась, но все же взяла газету через окошко. Стала листать.
— Кажется, — наконец сказала она, — ваша ставка сыграла. Щас, погодите минутку, я проверю.
— Куда это вы с нашей квитанцией? — Остановил ее я.
— Понимаете, у нас тут участились случаи подделок. Оказалось, что несколько выигрышей прошли по поддельной квитанции.
— Верните, пожалуйста, — сказал я холодно. — Если у вас какие-то вопросы, проверяйте при мне. Но квитанцию я вам не отдам.
Женщина несмело пробубнила что-то, попыталась настоять, но я возразил.
— Ладно, подождите. Я позову начальника, — сдалась она.
После, кассирша исчезла, и ее место осталась пустым. Игроки, что оставались за нами, в очереди, заволновались. Кто-то возмущенно спросил:
— Ну че там у вас такое?
— Щас-щас, — обернулся к ним Фима.
Женщина вернулась минут через десять.
— Пройдите, пожалуйста, к заднему входу. В арку, во двор, и там увидите черную дверь. Вас встретят и проверят квиток. Если все хорошо, я выдам вам деньги.
Мы с Фимой переглянулись. Хотя все это выглядело очень странно, я кивнул, и вместе мы вышли из кинотеатра в обход заведения. Там, у входа, нас ждали двое каких-то парней: худощавый, одетый в джинсы и дутую куртку, несмотря на мороз носил кепку-каскетку «УСА Калифорния». Жуя жвачку, он уставился на меня. Другой, пониже, но покрупнее, одетый почти так же модно, припал к железной облупленной от черной краски двери. Сунул руки в карманы.
— Здоров, мужики, — сказал парень в кепке и протянул мне руку.
Молча мы с Фимой поздоровались с обоими пацанами.
— Проблема тут одна, — сказал парень в кепке. — Выигрыш у вас крупный, в кассе денег нема. Давайте, подождем начальника. Он приедет, привезет деньги, ну и расплатимся с вами.
Мы с Фимой снова переглянулись.
— А когда приедет начальник? — Спросил я.
— Скоро, — буркнул второй. — Я ему уже позвонил. Минут двадцать, и будет тут.
— Ну, давайте подождем, — сказал я холодно.
Стали ждать. Оба парня, и Фима закурили. Предложил мне, но я отказался. Парни поглядывали на нас странно, с опаской. Впрочем, я знал, что мы производим на них впечатление братков. Именно поэтому я так легко согласился с кассиршей. Знал, какими проходимцеми бывают букмекеры, а также знал, что с братками они связываться не захотят, от греха подальше. Ну а тут, раз уж с гопником Геной прокатило, то с этими прокатит и подавно.
Несколько раз парни уходили внутрь и снова возвращались. О чем-то шептались.
Мне показалось, что они к нам присматривались и не могли определиться, братки мы с Фимой или нет. В общем, вели себя слегка на кипише. Потом к ним добавилась и кассирша. Я видел ее лицо, показавшееся в дверном проеме.
— Мальчики, можно вас? — Пискнула она.
— Ща, мужики, погодите, — сказал парень в кепке и, выбросив окурок, пропал за дверью. За ним пошел и второй.
— Вась, да они бандюки, — прошептала парню в кепке кассирша-Лариса. — Вы зря это затеяли. Они вдвоем выглядят страшнее, чем наш Саныч.
— Ага, Вась. Че-то дело — ваще тухляк, — насторожился второй парень, по имени Илья.
Вася поправил бейсболку, задумался. Вся троица затихла в темном тамбуре кинотеатра.
Их обычная схема была проста: если выигрыш оказывался достаточно большим, они запугивали победителя своим «начальником», которого играл Саныч, дядя Васи. Его черной кожанки и старой Бэхи обычно хватало, чтобы напугать простофилю до усрачки.
Дядя являлся, наезжал на победителя и говорил, что хрен ему, а не деньги. Потом уезжал. И тут подключался благодетель Вася. Всего-то за шестьдесят процентов от выигрыша, он обещал, рискуя собственным здоровьем, договориться с начальником и выдать бедолаге хоть какие-то деньги. Разницу четверка проходимцев делила между собой.
Нехитрая схема сработала уже несколько раз, и начальство даже ни о чем не догадалось. Васю не волновало, что их могли поймать за жопу, а серьезная крыша букмекерской конторы и вовсе могла хм… снести крышу самому Васе. Он копил на билет в Москву, и через неделю должен был уже ехать в поезде по тому направлению.
Однако эти двое вызвали у Васи, чей инстинкт самосохранения отключился еще не полностью, реальные сомнения. А вдруг они тоже бандиты? Видок у обоих мужиков был внушительный. И если начнутся терки, подключится крыша конторы. Тогда все четверо мошенников могли реально оказаться в посадке.
— Ладно, — вздохнул Вася. — Неси деньги. С этими рисковать не будем. Больно у них рожи бандитские.
— Вот, мы нашли деньги, — пискнула женщина-кассирша, которая вышла к нам в одиночку. — Все девять тысяч долларов. Как по выигрышу.
Я взял деньги, пересчитал. Все было на месте.
— Спасибо, — улыбнулся я.
— Простите. Что-то я в кассе деньги недосчитала, — как-то испуганно посмотрела на меня она.
— А как же начальство? — Спросил я.
— Да бог с ним, с начальством, — она растерянно рассмеялась. — Деньги-то нашлись. А босса мы уже предупредили!
— Ну и отлично, — я пожал плечами. — Бывайте.
— И вам счастливо, — крикнула она нам вслед и юркнула за дверь.
— Скорая помощь уже на подходе, Валерия Павловна, — Химик положил трубку ее телефона, глянул на немощную женщину, лежащую в своей постели.
— С-спасибо, Петр Ильич.
— Вам скоро помогут.
Внезапно через стену тоненько запел звонок сотового телефона.
— Что это? — Хозяйка с трудом подняла голову.
— Ничего-ничего. Всего лишь мой телефон. Извините, мне нужно срочно ответить.
Химик бросил еще один взгляд на хозяйку и вышел из комнаты. Он немедленно направился в свою спальню, взял телефон и ушел подальше, в кухню, к окну. Этот разговор никто не должен был слышать.
— Ало? Химик? — Прозвучало на том конце.
— Здравствуйте, Георгий Матвеевич, — сказал киллер холодным голосом. — Зря вы звоните. Я не очень люблю, когда меня беспокоят на рабочем месте.
— Летов еще жив? — Спросил Гоша торопливо.
— Жив. Но сегодня умрет. Я очищаю дом от остальных жильцов при помощи Амотоксина.
— Чего-чего? — Удивился Гоша.
— Амотоксин. Сильнодействующий яд отложенного действия. Содержится в основном в грибах. Например, в бледных поганках.
— Ладно, черт с ним, с ядом. Планы у меня изменились. Вы можете обездвижить Летова? Я хочу прикончить его сам. Своими руками.
Химик замер, уставившись в окно. Поджал тонкие губы.
— Это исключено, Георгий Матвеевич. Я работаю исключительно в одиночестве.
— Вы не понимаете. У меня из-за этой сволочи все пошло наперекосяк! Он испортил мне всю карьеру! Все! Только что я разговаривал с Седым. У меня большие проблемы. Очень большие. И все только из-за Летова!
— Нет, — холодно ответил Химик.
— Я удвою гонорар. Вы получите вдвое больше.
Химик задумался. Думал он недолго, но прокрутил в голове достаточно сценариев, чтобы принять решение.
— Сегодня, в девять часов вечера приезжайте по адресу улица Дзержинского сто сорок три. К этому времени Виктор Летов будет к вашим услугам.
После поездки к букмекерам я завез деньги Степанычу, а Фиму высадил в центре города. У него там были какие-то свои, личные дела. Потом я направился домой.
Я ехал по Осипенко и завернул на Дзержинского, погнал машину к перекрестку, на котором стоял мой коммунальный дом. Когда увидел у ворот скорую, то напрягся. Подъехал так, чтобы не преграждать машине отъезд.
У кареты крутились врачи. Петр Ильич с молодым медбратом вел к скорой ослабшую Валерию Павловну. Женщина выглядела скверно: кровь отлила от ее лица, губы посинели и подрагивали. Казалось, у нее не было сил даже стонать от усталости.
— Что тут у вас? — Приблизился я к остальным. — Помощь нужна?
Врач, наблюдавший за тем, как хозяйку квартиры грузят в скорую, покачал головой.
— Внешне похоже на острое пищевое отравление, — сказал врач. — Молодой человек, вы ведь отсюда?
— Снимаю здесь квартиру, — сказал я.
— Как себя чувствуете?
— Вполне нормально.
— Мне крутило живот с утра, — признался Петр Ильич, — но я принял активированного угля, и вроде отпустило.
— Хм, — врач задумался, а потом велел скорее гнать машину в больницу.
К вечеру, когда Сережа со Светой тоже не вернулись домой, мы узнали, что и они тоже попали в больницу. Узнали от матери Светы, заехавшей за вещами для полаты.
— Вроде пищевого отравления, — сказала она. — У них рвота, диарея, ужас!
И правда, все походило на отравление. Я с ними вместе, кстати, не ел, и в основном доканчивал мои консервы, но Петр Ильич грешил на суп, что стоял в холодильнике уже неизвестно какой день.
— Он показался мне несвежим, — прокомментировал старик.
Вечером, когда мы остались в квартире вдвоем, я сел ужинать. Петр Ильич с пустой кастрюлей в руках вошел в кухню.
— Все. Я избавился от этого мерзопакостного супа, — сказал он, ставя кастрюлю на стол и споласкивая руки в умывальнике. — М-да, неприятная вышла ситуация.
Старик засуетился перед кухонным столом, стал искать кружки, наливать воду.
— Неприятная, — подтвердил я, выскребая дно банки с консервами ложкой.
— Ну ничего. Пищевое отравление — вещь несмертельная. Пусть оно даже и острое. Пару дней наших дорогих соседей подержат в палате, и они выздоровеют.
— Я не сомневаюсь, — сказал я. — Кстати, Петр Ильич?
— М-м-м?
— Я все думал о нашей с вами шахматной партии. Думал, где ошибся в первый раз.
— Вот как? — Орудуя над кружками чая быстрыми руками, старик отвлекся и посмотрел на меня.
— Да. Мне кажется, дело было исключительно в потере ферзя. Не отвлекись я тогда на ту ситуацию с конем и ладьей, я бы его не потерял.
— Ну что ж, — Потапин поставил на стол две одинаковые кружки с чаем, — в следующий раз вы так не ошибетесь. Все это — опыт.
— Я знаю, — кивнул я. — В будущем я постараюсь не совершать ошибок в партиях с вами.
— Похвально-похвально. Чай?
— Да, спасибо, — я принял кружку из рук Ильича. Глянул на настенные часы.
Времени подходило без десять девять. Я отпил чай, и мы со стариком повели разговор о прошедшей партии. Говорили недолго. Когда допил, засобирался к себе.
— Ладно, — я встал, — пойду я в свою комнату.
— В чем дело? Устали? — Странно улыбнулся Петр Ильич.
— Немного.
— Это ничего. — Он снова улыбнулся и тоже встал из-за. Глянул на часы. — Без пяти девять. Сейчас вы потеряете сознание, но не умрете, как несчастные Валерия Павловна, Светлана. Или как бедный Сергей.
— Что? — Собираясь уходить, я замер и обернулся к старику.
Петр Ильич смотрел на меня холодным взглядом убийцы.
— Я отравил их, Виктор. Отравил не столь намеренно, но как раз кстати. Теперь дом очищен от посторонних, — будто бы упиваясь собственными словами, говорил Ильич. — И с вами тоже скоро все будет кончено.
Я рванулся к старику. Когда схватил его за рубашку, пуговицы затрещали, обнажив бледную грудь. Большая тюремная татуировка с куполами, красовалась на теле старика.
— Че ты несешь?! Кто ты такой?! — Крикнул я и с силой прижал Патапина к стенке.
— Можете не стараться, Виктор. — С трудом проговорил он. — Считайте, что вы уже мертвы. Я убил вас пять минут назад.
Я нахмурился, а потом просто насадил старика на кулак. Он ойкнул, согнулся, заплевал себе весь подбородок. С силой я выпрямил его и снова прижал к стене. То, что случилось, было для меня полнейшей неожиданностью. Ильич что, оказался клофелинщиком?
— Говори, мразь, кто тебя подослал, что ты сделал и что тебе от меня надо?..
— Почему… ты не теряешь… сознания?.. — Прохрипел он, когда отдышался. — Клофелин…
Внезапно старик бросил взгляд над моим плечом, и я обернулся. Он смотрел на наши пустые кружки. Одинаковые кружки.
— Я что? Перепутал?! Сукин сын, — Злобно оскалился старик. — Ты, и твои ссаные шахматы! Ты заговорил мне зубы!
Внезапно в кухне появился еще один человек. С удивлением я увидел, как к нам вошел тот самый Гоша. На лице Гоши взыграло не меньшее удивление. Мой взгляд быстро поймал обрез в руках бандита.
— Не сработало! — Выкрикнул вдруг дед.
Гоша вскинул свое оружие. Я среагировал на автомате: бросился в сторону, куда-то под стол. Грохнуло так, что по всей кухне прокатилось эхо, задрожали стекла. Что-то упало за моей спиной, словно мешок картошки. Обернувшись, я увидел обезглавленное зарядом дроби тело Потапина.
— Сука, Летов! Хана тебе! — Истерично заорал Гоша.
Следом раздался звук нового выстрела.
Второй заряд дроби угодил в пол и стены. На меня посыпалась штукатурка и пыль, полетели щепки. Чтобы уберечь лицо, я закрыл голову руками.
— Вот сука… — прозвучал голос Гоши. — Сука, мля!
Потом я услышал звук переламываемого обреза. Гильзы рассыпались по полу. Нельзя было терять время.
Оказавшись под столом, я бросил взгляд туда, где, виднелись Гошины ноги. Он суетился, перезаряжая оружие, и сложенный в боевое положение обрез, наконец, щелкнул в его руках.
— Вот сука… везде мозги Химика… Хана тебе, Летов!
Гоша зашагал чтобы обойти стол, я же напрягся, извернулся и пнул ему под ноги табурет, который скрывался под столешницей. Тот полетел сидушкой вперед, и Гоша тут же ступил между его железных ножек, выругался матом, замешкался.
Я немедленно толкнул на Гошу стол. Мебель загрохотала друг о друга. Гоша потерял равновесие. Я выскочил из укрытия, вцепился в дробовик, которым он балансировал, зажатый между обеденным и кухонным столами.
Гоша тоже схватил ствол. Началась борьба. Он был крепким парнем и не собирался отступать, борясь за свою жизнь.
— Пусти, мля! — Кричал он, когда мы стали топтаться на кухне.
Преимущество в силе все равно было на моей стороне. Я налег на стол, чтобы окончательно обездвижить врага. Потом попытался просунуть пальцы в ушко спусковых крючков. Это должно было лишить Гошу возможности нажать на спуск. Получилось только со вторым. Не успел я зафиксировать палец, как раздался третий выстрел.
Гоша вскрикнул, потому что дробовик разрядился почти на весу, из неудобного положения. Импульс отдачи бабахнул меня по рукам. Обрез вырвало, он завалился куда-то назад, загрохотал по полу.
— М-м-м-м… — Замычал Гоша от боли, одернул руки.
Мне тоже было больно, но я собрал всю волю, чтобы не заметить эту боль. Бросился на бандита. Схватив его за лацканы пальто, прижал, размахнулся. Щёлкнуло. Гоша завалился назад от моего удара. Кровь брызнула на столешницу.
— Так это ты, сукин сын, — проговорил я, переводя дыхание. — Ты подослал его?
Внезапно Гоша кинулся на меня. В руках его свистнул кухонный нож. Я машинально закрылся предплечьем, и лезвие больно полоснуло по руке. Отпрянув, я ударился спиной в стену.
Гоша харкнул кровью, пнул стол и освободился. Пошел ко мне с ножом в руках. Замахнулся снизу, целя в печень.
Я успел выставить руку, схватить запястье и заблокировать его удрал. Тогда он взялся за мою одежду, а я за его. Так, несколько мгновений мы топтались, глубоко дыша, отпинывая куски мебели, топча щепки и осколки посуды.
Наконец, я напрягся, подсел и изо всех сил ударил Гошу головой в лицо. Тот замычал, опрокинулся, упал. Нож зазвенел по жесткому от краски деревянному полу. Гоша приходил в себя совсем недолго. Почти сразу полез к дробовику, оказавшемуся рядом.
Я бросился к Гоше, пнул по руке, когда он уже схватился за оружие. Ружье снова отлетело, а Гоша заорал, схватившись за кисть.
— Сука! Сломал! А-а-а!
Игнорируя его крики, я опустился к нему, схватил за ворот рубашки. Ударил в лицо, потом еще, еще и снова.
Гошины губы лопнули, как спелые вишни, брызнули красным. Щелкнуло где-то в скуле, после чего правый глаз над ней быстро заплыл. Последним ударом я хорошенько приложил Гошу в нос. Бросил его на пол.
Встал, переводя дыхание.
— Ты заказал меня, сученышь. Ты или не ты? — проговорил я. — Вот этому ненормальному деду заказал!
Гоша не отвечал. Катаясь по полу, он держался за разбитое лицо, отплевывался.
— Так, ладно, — размял я сбитые руки.
Тело трясло от адреналина, но нужно было внимательно осмотреться и оценить ситуацию.
На узкой кухне царила разруха. Окно и вся стена под ним изрешечена дробью. Труп Потапина валялся под окном. Вокруг него замерла широкая лужа крови. В полу, там, куда в основном и пришелся второй выстрел, зияла дыра. Обеденный стол развалился, всюду валялись куски табуреток и осколки посуды. За разбитым окном лаем разрывался чей-то пес.
— М-м-м… Мля… — Потянул Гоша, переворачиваясь набок и сплевывая кровь.
Вот зараза… Старик же упомянул, что он отравил чем-то хозяйку и моих соседей. Сучий род… чем? Что за яд отложенного действия? Допрут ли врачи сами или будут лечить им пищевое отравление? Я снова бросил взгляд на труп деда. Старый киллер замолчал навек и уже не сможет ответить мне на этот вопрос.
— Слышь? — Я подошел к Гоше. — Ну-ка.
Опустившись, я отнял руки от его лица. Физиономия бандита заплыла еще сильнее и стала теперь похожа на одно сплошное кровавое месиво.
— Говорить можешь?
— М-м-м-м… Пошел ты… — С трудом проговорил он, шамкая разбитыми губами.
— Можешь, ладно.
Я стал обыскивать его, достал и откинул в сторону заряженный ТТ (почему-то он им не воспользовался), нашел в кармане брюк складной нож, портмоне, пейджер, расческу, ручку Паркер и сотовый телефон. Все вещи отправились в кучу, к пистолету.
— М-мне нужно в больницу, — отплевывался кровью Гоша. — Пожалуйста, отвези меня в больницу… М-м-м-м…
— Ну смотри, — я сел на корточки, рядом с ним. — Что мы имеем? Ты навел на меня этого старого клофелинщика, заявился ко мне домой и разнес полкухни из обреза. Отхватил по роже и теперь просишься в больницу?
— П-пожалуйста… Кажется, у меня сломано лицо! Я не вижу ничего! Не вижу!
— Значит так. Ты знаешь, чем эта гнида пыталась отравить меня? Она ж пыталась, я это понимаю. Да только все мимо. Но из-за тебя, сволочи, пострадали невинные люди. Теперь ты должен сказать, чем он отравил их.
— Я… я не помню. Да откуда мне вообще знать?! Пожалуйста! Мне нужно в больницу! Лицо очень болит!
— Ну, — я пожал плечами. — У тебя два пути: либо вспоминай, либо хрен тебе, а не больница. Ты ж, наверняка, говорил с дедом о чем-нибудь? Может, он что-то упоминал? Молись, падла, чтобы упоминал.
— Да я не помню! Не помню! — Гоша перевалился на другой бок.
— Так вспомни.
— Ну… Ну что-то было… Он, кажется, говорил что-то про яд поганки! Он отравил всех местных ядом поганки!
— Очень хорошо, — я встал. — Молодец, Гоша.
Я взял Гошин сотовый и позвонил в больницу. Трубку взял диспетчер.
— Здравствуйте, — начал я. — Сегодня к вам поступило несколько человек с адреса улица Дзержинского сто сорок три. У всех подозрения на пищевое отравление. У меня информация о том, что их отравили намеренно. Отравили токсином на основе яда поганки. Куда можно сообщить об этом?
— Так, сейчас, — засуетилась на том конце диспетчер. — С кем я говорю?
Я назвал свои имя, фамилию и отчество.
— Хорошо. Сейчас я продиктую вам номер телефона. Позвоните по нему. Вам ответит дежурный врач. Но предупреждаю, что все это мы передадим в милицию.
— На здоровье.
Распрощавшись с диспетчером, я перезвонил по номеру и рассказал все дежурному врачу.
— Спасибо, — серьезно ответил тот, — мы предпримем все необходимое немедленно.
— Эй! — Жалобно позвал Гоша, когда я положил трубку. — Ты обещал, что вызовешь мне скорую!
— Э, не, — я спрятал телефон в карман.
Потом переступил через корчащегося на полу Гошу и взял обрез за еще теплый ствол. Отправил к остальным его вещам. Я перебирал в голове разные варианты, и, честно говоря, не верил, что Гоша мог устроить все это самостоятельно. Наверняка за ним кто-то стоял. Хотя кто его знает? Может он и сам достаточно тупой, чтобы решиться на такой шаг.
— Короче. Сейчас ты расскажешь мне, зачем меня заказал Кулым. На кой черт ему моя смерть, и какого хрена ты пришел сюда, чтобы меня добивать из обреза?
— У меня кружится голова… Помоги мне сесть… Пожалуйста…
Я оттянул Гошу к стене и усадил к ней спиной.
— Ну? — Присел на корточки рядом.
— Это не Кулым, — с трудом заговорил он, щурясь от крови, которая залила ему глаза. — Он тут ни при чем. Это я заказал тебя Химику.
Надо же, значит, все-таки достаточно тупой. Не скрою, что я удивился, но не стал показывать своего удивления.
— Химик, — проговорил я. — Вот значит как. Видать, имя и фамилия, которыми он представился нам, были ненастоящими. Готов поспорить, что и его слезливая история — это тоже лажа.
— Я не знаю! Не знаю, как его зовут по-настоящему!
— И зачем же ты решил убить меня, а, Гоша?
Тот сглотнул, но закашлялся. Сплюнул кровью. С трудом разлепил не заплывший глаз.
— Из-за тебя, Летов, вся моя жизнь под откос пошла. Кулым считай, из братвы попер, держит на коротком поводке. Не доверяет. Седой считает стукачом. Прибить меня хочет, уж я-то знаю. Думает, из-за меня Михалыч узнал, когда нападать на Грааль.
— А, ты про расстрел ресторана?
— Да, — он кивнул. — Но я тут ни при чем. Христом богом клянусь, ни при чем. Да еще и… Еще и Маринка… Я ж люблю ее. Люблю, понимаешь? Мы с ней, с детства дружим. А когда ты нарисовался, она в мою сторону даже смотреть перестала.
— Ты это из-за девчонки, что ли? — Удивился я. — М-да, Гоша, ну ты даешь. Я тебе уже говорил в прошлый раз, повторю снова: во всем, что с тобой приключилось, ты сам виноват. Понял? Но тут уж извини. Спустить тебе то, что ты меня заказал, я просто так не могу. И не хочу. Более того, не стану спускать.
— Убьешь меня? — Сглотнул Гоша.
— Нет. Я не убийца. Но по заслугам ты, сука получишь. А там уж пускай твои авторитеты разбираются, как тебя за косяки привлекать.
— Если так, то я не жилец, — он снова сглотнул. — Нежилец, Витя. Меня ж кокнут. Седой кокнет. В больнице, а может быть в тюрьме, если в СИЗО посадят после всего, что сегодня случилось. Так или иначе, хана мне. А я жить хочу, Витя. Очень хочу.
— Раньше надо было думать, — я поднялся, перевернул все еще целый табурет и сел. — Думать надо было тогда, когда ты нанимал вот ту сволочь, — я кивнул назад. — Причем думать головой, а не яйцами. Вот теперь и расхлебывай.
— Может… Может, тебе деньги нужны? — Гоша, чье лицо уже превратилось в один сплошной ком запекшейся крови, зашевелился. — Я обещал Химику тридцать тысяч долларов за тебя. Теперь ему эти деньги не нужны…
— О, — я кивнул. — Точно. И киллера ты пришил. Поди, у него остались какие-нибудь товарищи, которые, возможно, захотят отомстить.
— Витя, — нервно задрожал Гоша. — Пожалуйста… Я ж знаю, что тебе деньги нужны… Я заплачу… Увези меня куда-нибудь. Ты меня никогда больше не увидишь! Я ж молодой еще! Куда мне помирать?
— Ха, чудак-человек, — устало хмыкнул я. — А вот хрен тебе, Гоша.
— Ты… Ты пожалеешь, если я умру… — проговорил он после паузы. — Пожалеешь. Я крестник Кулыма. Он будет за меня мстить! Прикончит тебя, если я умру!
— Ниче-ниче. Если придет на разговор, я с ним поговорю. Кулым, в отличие от некоторых, мужик умный. Найдем с ним общий язык. А ты, Гоша, лучше определись: умоляешь ты, или угрожаешь.
Вдруг в коридоре, а потом и в общей комнате загрохотало.
— О, — сказал я. — А вот и маски шоу.
— Всем лежать! — В кухню заскочили бойцы в полном обмундировании и с АКС-74У наперевес. — Работает спецназ!
— Так значит ты не знаешь, почему он натравил на тебя киллера? — Спросил Максим Аравич Мкртичан — Старший следователь по особо важным делам, а по совместительству майор юстиции.
Мкртичан был худощавым мужчиной со смуглой кожей, короткими черными волосами и слегка впалыми щеками. Острые черты его немного вытянутого лица выглядели несколько болезненными. Его неновая, все еще советская форма, смотрела на меня золотыми гербами СССР с красных петлиц на лацканах.
Оторвав взгляд от них, я встретился с другим взглядом. Взглядом самого Максима Аравича.
— Нет, не знаю, — пожал я плечами, оберегая повязку на раненой руке. — Я работаю охранником в нескольких заведениях Армавира. А Сизов — парень молодой. Может, я когда-нибудь вывел его пьяного из клуба, и он обиделся.
Следователь засопел и тронул острый подбородок тонким пальцем.
— Ты правда считаешь, что я в это поверю, Летов? Из-за такой херни киллеров не нанимают. Что между вами случилось? Лучше дай показания сразу, прежде чем я сам все распутаю.
Ситуация была интереснейшая. Когда к нам ворвались ребята из ОМОНА, я встретил их с поднятыми руками, и, в общем-то, дал себя задержать. Все же, по факту я не сделал ничего, за что мог бы понести ответственность перед законом. Только защищался. Тем не менее пришлось посидеть задержанным в отделении. К счастью, недолго.
А вот Гоше повезло меньше. Его увезли в больницу и, насколько я знал, после этого парня ждали нары в ближайшем отделении милиции. До выяснения, так сказать.
Тем не менее Мкртичан так и сверлил меня взглядом. Явно не доверял. Ну, в общем-то, оно и понятно. Наверное, я тоже не поверил бы себе, если бы рассказал подобную же историю. Проблема в том, что я бы не поверил себе и в том случае, если бы рассказал правду про Марину и то, что Гоша затеял все именно из-за нее. Из-за девушки, по сути. Не из мести, не из-за денег, а от ревности.
Так мы с майором и сидели в небольшом кабинете следователя по особо важным делам: я рассказывал, а он не доверял.
— Ну, — я пожал плечами, — у Сизова со мной был еще один конфликт.
— Так-так, — напрягся Мкртичан.
— Он считал, что я увожу у него «невесту», которая, по факту, даже не была его невестой.
Следователь одарил меня невероятно холодным и совершенно недоверчивым взглядом. Понятно было, что он не верит ни единому моему слову.
— Вот значит как? И по этой причине он нанял против тебя этого странного киллера-клофелинщика, а потом еще и заявился с обрезом к тебе домой?
— Да.
— Ну ладно, Летов. Просто подпишись под своими показаниями, — наконец пробурчал он недовольно.
Я принял из рук следователя тетрадный лист в клеточку, вчитался в плохо разборчивый, размашистый почерк Мкртичана.
— Тут написано, я избил Сизова.
— Ну. А ты разве не избил? — Хмыкнул следак.
— Пришлось. Но прежде он нанял киллера, чтобы убить меня, а потом хотел пристрелить из обреза. Побои Сизов получил в ходе борьбы. Вернее, самообороны.
— Про киллера там написано, — заметил Мкртичан.
— А про обрез нет, — возразил я. — Перепишите, пожалуйста.
Мкртичан вздохнул, принял и порвал лист.
— Тогда давай заново.
— Давайте.
После, он принялся с обреченным видом записывать мои показания по новой.
— Может, давайте я? Я быстрее, — предложил я.
Армянин снова холодно посмотрел на меня.
— Ну, давай. Подписаться только не забудь. И число поставить. А потом свободен. Вызовем тебя, если понадобишься.
Пожав плечами, я взялся за ручку и принялся писать.
— Ну че? Где твои телочки? — Спросил Комар у заглянувшего в предбанник лысого мужичка — управляющего этим заведением.
— Будут, Максим Сергеевич. Сейчас, уже на подходе.
— Шустрей никак? — Вклинился Слива, утирая губы от пенного.
— Щас, секундочку, — засуетился лысый и исчез в дверях.
Седой развалился на удобном деревянном кресле, за круглым столом. Взял с блюда и отправил в рот кусочек копченой колбасы.
— Хорошо сидим, — расплылся он в улыбке.
— Так а че с Кулымом делать? — Спросил Слива, выбирая шампур с наиболее жирными кусками шашлыка. — Дело с афганкой он рубит на корню. Ты ж, Седой, с ним так и не договорился?
— Не договорился, — вздохнул Седой. — Нас тогда суки Михалыча стрелять приехали. Но там и без базара все ясно. Кулым уперся рогом и не отступит. Он против любой наркоты.
— Ну ты ж сам понимаешь, Седой, какое бабло мимо нас проплывает, — Комар отпил пиво из большого стакана. — Тут руку протяни да хватай. А из-за деда все идет по одному месту.
— Не уговоришь ты его, — сказал Слива.
— М-да. Не уговорю.
Седой задумался. Всмотрелся в деревянную облицовку над головой. Всюду на стенах, почти у самого потолка предбанника, висели украшением кленовые веники. Приятно пахло хорошо просушенным кленом.
— Если крестник Кулымов оказался мразью и стукачом, может, и сам Кулым уже все, ссучился? — Спросил Слива.
Комар закивал.
— Когда он в последний раз с нами бухал? — Комар наградил остальных авторитетов вопросительным взглядом. — Вроде дружили раньше, как нормальные люди. На охоту вместе, в баньку вместе. А щас он откололся. Сам что-то мутит-крутит.
— А крестника надо бы убрать. Он херни наворотил, — добавил Слива. — Щас в больнице, а как оклемается, его сразу на нары, и крутить будут как надо. И тут самое херовое, что он стукачом оказался. Ты ж его спалил, а? Седой?
— Спалил, — уклончиво ответил Иван Павлович. — Косой его видал вместе с людьми Михалыча.
Конечно, Седой лгал. Но всем, по сути, было по барабану, правда, это или же брехня. Зато, это был повод предъявить Кулыму и продавить организацию наркотрафика.
— Ну вот, — Комар кивнул. — Раз настучал Михалычу за вас, так и мусорам настучит. А мальчишка о наших делах знает немало. Знает где общак. Знает, что ты, Слива, того адвокатика прикопал в посадке, под Успенкой. Он же вместе с тобой туда ездил, не? Че будет, когда крестничек колоться начнет?
Слива задумался.
— Завалить его? — Спросил он неуверенно.
— Ну а че нам остается? Малой попалился со всех сторон. Ладно б он сукой не оказался, отсидел бы себе положенное, мы б и слова не сказали. Но раз стукач…
— Кулым, правда, разозлится, станет на нас орать, но я думаю, хер он решится выйти против троих разом. Более того, на него Михалыч наседает, — проговорил Слива. — Может, через Михалыча и продавим Кулыму афганку?
— На кой черт нам нужен Кулым? — Сказал вдруг Седой. — Старик уже все. Сдавать начинает. За собственным родственником не может уследить, что мы дерьмо за ним должны убирать теперь. Короче, мы сами, без него с наркотой дело запустим. И пусть только вякнет. А крестника его замочим на всякий пожарный, чтобы рот не разевал.
Аккурат, когда Седой закончил, дверь в парную отворилась, и внутрь с визгом забежали несколько молоденьких и полностью обнаженных валютных проституток. Авторитеты, с рыком и смехом принялись ловить девушек, сажать себе на колени, лапать. Предбанник заполнился веселым гоготом мужиков и звонким женским ржанием.
В полдень следующего дня меня ждали в больнице, на перевязке. Гоша не слабо распорол мне руку и перед задержанием, в больнице пришлось наложить четыре шва и повязку.
В тот раз, как только врач закончил, за меня взялась вредная медсестра, которой постоянно было что-то не так: то сижу я неправильно, то руку держу низко, то ворочаюсь на стуле, не даю ей наложить повязку как надо.
Я успешно терпел эту женщину, пока она окончательно не стала наглеть:
— Сколько можно крутиться? — Злобно сказала немолодая уже медсестра, лениво работая рубками. — У вас повязка сползает!
— Она сползает, потому что вы ее слабо накладываете, — заметил я.
— Да что вы?! Мож сами тогда? А я тут так, в сторонке постою?
Я обдал ее ледяным взглядом, и женщина даже замерла. В тускловатых ее глазах блеснул страх.
Вырвав бинт из ее полных пальцев, я рукой и зубами с хрустом разорвал конец его на две ленты, с трудом перетянул предплечье и завязал. Затянул, держа конец бинта в зубах.
Женщина смотрела на меня удивленно и даже как-то возмущенно. Я глянул на нее исподлобья и вышел.
Сегодня, когда я возвращался в больницу, на новую перевязку, одна только мысль об этой медсестре делала мерзкое настроение еще хуже.
Гоша и так внес в мои платы серьезные коррективы и доставил лишних проблем, а тут еще и медсестра выделывается.
Тем не менее, делать было нечего. Порез все еще иногда сочился сукровицей, и к обеду сквозь повязку проступило красное пятно. Потому я хотел просто как можно скорее расправится с этим делом и приступить к следующему: пойти к Шнепперсону. Вечером же меня ждала ночная смена.
В больнице я порывался пойти на третий этаж к хирургу, но женщина из регистратуры отправила меня в процедурную на первом.
— Здравствуйте? — Заглянул я в процедурную — небольшое помещение, вымощенное плиткой неприятного сине-зелено-бледного цвета. — Есть кто?
Когда я без стеснения вошел, в нос почти сразу ударил едкий запах спирта, хлорки и еще чего-то лекарственно-мерзкого.
— Да-да? — Прозвучал приятный женский голос.
Процедурная делилась на две комнаты, и из дальней показалась молодая медсестричка. Невысокая, но фигуристая и стройная, она была одета в белый халатик, едва открывающий красивые коленки. Аккуратно уложенные светлые волосы девушка спрятала под шапочку.
На необычайно светлом, почти бледном лице медсестры заиграла и тут же исчезла кокетливая улыбка. Медсестричка была красивой: тонкие черты лица, примой небольшой носик, пухленькие, но бледноватые губки и забавная родинка-пятнышко над верхней губой.
— Мне на перевязку, — улыбнулся я девушке.
— Ну… проходите. Раздевайтесь. — Она тут же замялась от собственных слов. — Я хотела сказать, снимайте верхнюю одежду и…
— Не беспокойтесь, — я снова улыбнулся, сбрасывая куртку с плеч, — я понял.
Девушка зарделась. На ее белокожем лице румянец заиграл особенно сильно.
— Сядьте, пожалуйста, здесь. Я, пока все подготовлю.
Послушавшись, я занял место у белого шкафчика, рядом с тумбой. Девушка же быстро-быстро собирала что-то в дальнем комоде. При этом она нагнулась, показав мне прелести этого мира.
— Как вас зовут? — Без затей спросил я.
— Что? — Девушка обернулась, не расслышав вопрос. Ну или сделала вид, что не расслышала.
— Как ваше имя?
— А что такое? — Медсестричка кокетливо улыбнулась, пряча от меня взгляд голубых глаз.
— Интересно.
— Какой любопытный попался мне сегодня пациент, отвернулась она, готовая новые бинты.
— Конечно. Ты мне понравилась, вот и интересно.
Она снова обернулась, и на треугольном ее лицо опять промелькнула улыбка.
— Антисептика у нас нету, вы взяли свой? — Деловито спросила она.
— А куда ж делся весь ваш спирт?
— Завхоз продает налево, — буднично пожала она плечами. — Только поймать его никак не могут.
Я хмыкнул.
— У меня с собой есть. Предупреждали, что может закончиться.
— Очень хорошо.
Медсестричка пошла ко мне, вооружившись ножницами и свежим бинтом. Разложила все это рядышком, на тумбе, стала осматривать старую повязку, ища, где удобней будет срезать.
— Так как ваше имя? — Снова спросил я.
— На… — Начала она говорить, но не закончила.
В следующее мгновение где-то рядом бабахнуло так, что штукатурка посыпалась с потолка, а все окна разом выбило. Осколки полетели в разные стороны, зазвенели по стенам и полу.
Совершенно на автомате я бросился на девушку, накрыл ее своим телом.
Вместе мы упали на холодный пол. Осколки стекла зазвенели вокруг. Я почувствовал, как они засыпают мне спину. «Вот зараза, — подумал я в этот момент, — хоть бы не за шиворот.»
Перепуганная медсестра свернулась подо мной теплым калачиком, я прижал ее собой к полу, защищая от стеклянной крошки.
После взрыва несколько мгновений вокруг царила настоящая тишина. Я бы даже сказал гнетущая. А потом раздались первые крики. В коридоре визжала женщина.
— Вот сука, — сказал я и встал с девушки. Стекло посыпалось с моей спины. Глянул на медсестричку.
Та, прикрыв голову руками, так и лежала еще мгновение. Лицо ее было напряжено, глаза зажмурены. Потом лицо ее вдруг расслабилось, и девушка зашевелилась, сняла руки, подняла на меня испуганные глаза.
— Как ты? Не порезалась? — Спросил я.
— К-кажется нет, — проговорила она немного заторможенно. — Что это было?
— Взрыв, — я поднялся, аккуратно отряхивая джинсы от извести, пыли и крошек стекла. — Что-то взорвалось. Аккуратно, не порежься. Тут всюду стекло.
Я помог ей подняться, взял за руку. Девушка аккуратно встала, тщательно выбирая место, куда опустить руку для опоры, а потом и поставить ногу.
— Нужно вызвать кого-нибудь, понять, что тут такое, — сказала она.
Лицо ее стало еще более бледным, а руки, обнаженные до плеч, от страха побелели так, что проступили синеватые жилки.
— Без паники, — сказал я. — Щас разберемся. Но давай за мной. Возможно, в больнице еще опасно.
Когда мы выглянули в коридор, я понял, что мои опасения были чрезмерны. Тут уже вовсю сновали люди, кричала женщина, но уже другая. Мужики-врачи и медбратья толпились у двери, что была немного дальше по коридору.
— Значит, добили, — сказала девушка, смотря на них не моргая.
— Кого добили?
— Слухи ходили, что вчера привезли туда побитого бандита. Какого-то молодого парня с переломанным лицом. Вроде он пострадал в ихних разборках. Вроде как не добили его враги. Ну и вот, достали.
Я нахмурил брови, задумавшись. Неужто он? Неужто Гошу прикончили? В принципе, этого можно было ожидать. Я так и думал, что кто-нибудь, например, дружки Химика, придут за ним. Правда, не думал, что так скоро. Вот только правда ли был это Гоша? Мало ли. В Армавире бандитов немало.
— Как его звали-то?
— То ли Георгий, то ли Герман, — попыталась она вспомнить.
— Понятно, спасибо.
Сомнений у меня больше не было. Гошу решили добить.
— Господи-господи, — бежала по коридору полная женщина-врач. — Что твориться-то?
Внезапно она застыла рядом с нами.
— Наташенька, целая? — Схватила она девушку за руки.
— Целая, Ирина Петровна, — медсестричка все еще общалась так, будто была под кайфом. Налицо состояние шока.
— А вы? С вами как? — Спросила у меня полная женщина.
— Порядок.
— Господи-господи! Так прям рядом с вами и взорвалось!
С этими словами она побежала дальше. Туда, где толпились мужчины.
— Милицию вызвали? — Крикнула им она. Кто-то из мужиков подтвердил.
— Спасибо, — проговорила вдруг тихо Наташа. — Спасибо вам большое.
Я опустил к девушке взгляд.
— Если б не вы, я даже не знаю, чтобы со мной было бы, — добавила она.
— Я Витя. Можно на ты. А давай, как поутихнет, сочтемся? — Сказал я, кивнув на старую повязку, оставшуюся на руке.
Она кивнула.
— Ладно. Побудь здесь, Наташа.
Оставив девушку, я пошел к группе людей, которая росла, все увеличивалась. Зеваки прибывали. Протиснувшись к входу, я переступил сорванную с петель дверь и заглянул внутрь.
В палате царил настоящий разгром: у эпицентра взрыва обвалилась штукатурка; окно, через которое, вероятнее всего, забросили взрывное устройство, вырвало с рамой. Пол был усеян кирпичной крошкой, кусками штукатурки и стеклом, щепками мебели.
У дальней стены лежали искореженная койка, разбросанная обивка матраса, какие-то тряпки и крупные фрагменты человеческого тела. Еще один труп, изуродованный осколочным зарядом, притаился под стеной, у входа.
Значит, это был охранник, которого Кулым оставил, чтобы присмотреть за Гошей. Вряд ли охранник был один. Наверняка вокруг больницы авторитет расставил еще своих людей, но они почему-то проворонили киллера.
По виду разрушений было ясно, что сработала тут не простая ручная граната, а какое-то взрывное устройство посолиднее, помощнее. Видать, такое, чтобы убить наверняка.
— Да тут такое уже не в первый раз, — когда мы ушли от места происшествия, сказала Наташа, накладывая повязку в другой процедурной, на втором этаже. — Как-то одного пациента привезли с несколькими огнестрельными ранениями. Вместе с ним, вроде как, целая бригада частной охраны с Краснодара приехала. А потом и вовсе дружки, видать бандиты, забрали. А однажды пропал один пациент. Вроде адвокатом был. Молодой совсем. Гулял, как-то во дворе больницы, а в палату не вернулся. Так его и не нашли.
— Говоришь так, будто привыкла, — улыбнулся я. — А ведь по тебе видно, что не привыкла ты совсем к таким вещам.
— Да мне, иной раз, и самой кажется, что привыкла. А потом, когда что-то такое происходит, отхожу несколько дней.
— В приятной компании отходится лучше, по-моему.
— В смысле? — Улыбнулась она, вроде бы сделав вид, что не понимает, в чем дело.
— Пойдем погуляем куда-нибудь? Когда ты свободна? — Спросил я, хитро посматривая на девушку.
— Вот как. Полчаса назад я чуть не взорвалась, а меня уже гулять зовут? — Рассмеялась она.
— Ну да. А что такого?
— Ничего, — засмущалась девушка, и щеки ее снова тронул румянец. — Ну… Ну, пойдем. Я с радостью.
Да уж. А ведь и правда, если задуматься, каким же будничным для людей девяностых казался тот бандитский мир, который бурлил вокруг них. Это в двадцать четвертом перестрелка в жилом районе что-то из ряда вон. А тут можно попасть в разборки по дороге в магазин, спрятаться от пуль, и как ни в чем не бывало продолжить заниматься своими делами, когда все кончится. Люди, как ни крути, свыкаются с действительностью, легко принимают ее. Жить-то как-то надо.
Через несколько минут после нашего с Наташей разговора приехала милиция, потом подоспели и следователи.
— Летов, ты, что ли? — Удивился старший следователь Мкртичан, когда мы встретились на ступеньках больницы. — Ты че, везде ходишь, где какой-то здец творится?
— Это скорее здец ходит за мной. А я тут был по делу, — сказал я, показывая свежую повязку, которую Наташа наложила мне почти на коленке.
— Ну-ну, — пробурчал мент, — видел что-нибудь? Или слышал?
— Только взрыв. Был в процедурной, через кабинет, когда бабахнуло.
— Ясно, ну глянем, — сказал Мкртичан и, бурча, что-то себе под нос, пошел к входу.
Я же спустился к своей машине.
Михалыч поднялся и вытер нож о предложенную одним из его бойцов тряпку. Глянул на труп парня с перерезанным горлом, который только что свалился в вырытую им же могилу.
— Сученышь, — сплюнул Михалыч. — Будет знать, как на тех, кто подо мной ходит за#%паться.
— Не боишься терок с Горелым? — Спросил стоящий рядом Слива.
— Да пошел он нахер, старпер этот, — рассмеялся Михалыч и пошел вон от могилы.
Несколько пацанов, которых притащили в селскохозяйственные поля, на низ станицы Красная, принялись зарывать тело.
Тихая февральская ночь трещала на коже морозом. Шуршал где-то сухой хрупкий рогоз. Вокруг раскинулись сельскохозяйственные поля колхоза Новатор. Бандиты же встретились на руинах одной из бывших огородних бригад.
Слива с добрым десятком своих людей встретил здесь Михалыча, чтобы поговорить. На самом деле, он думал, что это будут самые обычные переговоры и пройдут они где-нибудь в кабаке, который держал под собой Михалыч. Слива даже и представить не мог, что попадет на казнь.
— А что сделал этот мясуховский пацан? — Спросил Слива.
Михалыч обернулся в свете фар ставших на узкой проселочной дороге машин. Внимательно посмотрел на Сливу. Высокий и худощавый мужик за тридцать пять, он был крепким и сильным. Очень энергичным. Михалыч почти не курил, а пил очень редко. Много занимался спортом сам и своих людей тоже заставлял ходить в спортзал.
Слива уже давно знал Михалыча, чье настоящее имя было Сергей Иванович Михайловский. Знал его по отцу, который погиб несколько лет назад под Краснодаром. Звали отца Иван Михайловский по кличке Миха. Он сколотил вокруг себя группировку еще в восьмидесятые годы, и Михалыч был потомственным бандитом, принявшим управление остатками ОПГ после смерти отца.
А смерть эта была суровой. В ходе разборок с краснодарскими братками немало людей Михи погибло, а самого Миху враги схватили и забили насмерть в чужом гараже. Забивали железной арматурой.
Михалыч же был вынужден бежать с насиженных мест вместе с остатками своих людей и осесть в Армавире. Два года он сидел тише воды ниже травы, и вот прошлой зимой его новая банда, обосновавшаяся за Кубанью, в Армавирском районе под названием Старая Станица, стала поднимать голову.
Михалыч, который всегда отличался импульсивностью, после смерти отца и вовсе стал вспыхивать, как факел. Буквально по любому поводу. Хотя он все еще оставался далеко не первой силой в городе, но отморозком был каких поискать. А самое главное — он был амбициозным отморозком. Ну и хотел больших денег.
— Да есть у меня тут бизнесок, — Михалыч показал в улыбке свой неполный комплект зубов. — Ни че особенного. Квартиры у людей «выкупаю». А два фраера мне с этим помогают. Оформляют купчие. Так эта сука, — он кивнул на мертвого, над которым уже насыпали аккуратный холмик, — гоп-стопнуть его решил. Прикинь? Если б не какой-то левый мужик, что мимо проходил, гопарь моего, мож, ваще бы замочил. Ну и че мне? Спускать это теперь? Хай лучше Горелый за своей ссаной шпаной следит тщательней, а я терпеть такого гована не буду.
— Ну это дело ваше с Горелым, — пожал плечами Слива и стал наблюдать, как пацаны притаптывают холмик, чтоб не сильно выделялся.
— А ты чего хотел, Слива? Че звал? — Михалыч, вальяжно обернулся к нему, упер руки в бока.
На скуластом лице Михалыча играло нахальное выражение. Легкий ветерок трепал его редкую челку темных волос.
— Про Кулыма мы с тобой уже говорили однажды, — сказал Слива.
— Ага, ух и пугнули мы тогда деда! — Рассмеялся Михалыч. Его люди, собравшиеся за спиной полукругом, тоже засмеялись.
— Только Седого чуть не захерачили, — заметил Слива. — Я думал, вы будете поаккуратнее работать. Это все-таки Черемушки.
— Да мне пох. Ты че? — Набычился Михалыч. — Предъяву мне кинуть хочешь?
— Нет, — холодно ответил Слива. — Хочу сказать, что правила нашей игры изменились.
Михалыч напрягся еще сильнее.
— Если раньше твои терки с Кулымом были только твоими терками, а мы стояли в стороне…
— То теперь че изменилось-то? Впрягаетесь за него? — Михалыч опасно ссутулился, пошел к Сливе.
По людям с обеих сторон побежало явное напряжение. Слива заметил, как его человек по кличке Куба схватился за пистолет в кармане.
— Нет, — таким же холодным тоном ответил Слива. — Мы решили, что если в ходе ваших терок Кулым откинется, мы не будем против.
— Чего? — Рассмеялся Михалыч. — Киллера себе нашли? Забесплатно? Ага. Если я кого и шлепаю, то только за лавэ. А так пошел он на хер этот Кулым. Стрясу с него капусту, а дальше пускай сам сдыхает где хочет.
— А как насчет того, тебе чтобы вступить еще в один небольшой бизнесок, а? Вместе с нами.
— Эт какой же? — Хмыкнул Михалыч.
— Прибыльный. Вот только Кулыму он не по душе. А мы с братанами, с Кулымом старые друзья. Нам его трогать как-то неприлично.
— Ага. — Михалыч сделал вид, что задумался. — Так. Ну а мне с этого че?
— О, обделенным не останешься, — ухмыльнулся Слива. — Главное, чтобы получилось все нормально, и никто левый в наши планы не влез.
Сегодня вечером, как и собирался, я ехал на очередную смену. Я дежурил в клубе с говорящим названием Градус. Времени до начала смены было не так много, потому я мысленно торопил долгий красный сигнал светофора, который не дал проехать.
Улица Ефремова, широкая, по две полосы в обе стороны, светилась огнями дорожных фонарей. На улицах, к этому времени, осталось не так уж много машин и движение замедлилось.
Вдруг, в правый ряд, рядом со мной подъехал черный шестисотый мерседес. На пассажирском сидел какой-то мордоворот, который посмотрел на меня. Стекло его двери медленно поползло вниз. Жестом он показал, чтобы я сделал то же самое.
Я хмыкнул, сжал рукоять пистолета в кармане. Потом опустил стекло.
— Слышь, парень. Давай на обочину, — сказал мужик.
— А то что? — Ответил я.
Внезапно стекло задней двери тоже опустилось. Свет в темном салоне зажегся, и я увидел Кулыма.
— Витя, остановись, пожалуйста. Надо переговорить, — сказал старик.
Ничего ему не ответив, я закрыл окно, и когда светофор зажегся зеленым, проехал перекресток, стал в стояночный карман. Мерседес Кулыма остановился рядом. Старик вышел из машины.
— Здравствуй, Витя, — протянул он мне руку.
Даже одетый в деловой костюм и пальто, Кулым казался мне иссушенным и маленьким. Каким-то уставшим. Интересно, зачем он здесь? Неужели это как-то связано с Гошей? Он говорил, что приходится Кулыму родственником. Уж не задумал ли дед мне как-то мстить?
— Я хотел поговорить с тобой, — сказал он, когда я пожал его руку.
— О чем?
— О Гоше. Мне горько, что он влез во всю эту историю. Что был довольно глуп, чтобы нанять Химика и попытаться убить тебя. Я бы хотел извиниться за действия моего крестника.
— Извиниться? — Удивился я.
— Да, — старик поднял воротник своего пальто, когда сильный порыв ветра пронизывал нас насквозь. — Все же, ты спас самое важное, что у меня есть сейчас — мою внучку. И я никогда тебе этого не забуду, Витя.
Потом помолчали полминуты. Кулым смотрел куда-то вдоль улицы, наблюдал, как немногочисленные машины бежали к Старой Станице.
— Мальчишка был сыном одного моего старого друга, — наконец заговорил старик. — Друга, который когда-то очень сильно выручил меня, но потому погиб в одной разборке, в Ростове-на-Дону. Гошу воспитывал я. Парень был способный, и очень быстро стал одним из моих бойцов. Вот только он был еще и самонадеянным и больше действовал, чем думал. Если бы не его глупость, был бы жив.
— Ну что ж, — пожал я. — Если для вас это важно, то извинения принимаются.
— Важно, — кивнул Кулым.
— Еще не знаете, кто его убил?
— Это был Михалыч, больше некому, — сказал Кулым как-то совсем по-будничному. — И я не оставлю это просто так. Будь уверен.
Я покивал.
— Что ж. Это все, что я хотел сказать тебе, Витя. Удачи тебе с твоим бизнесом.
— Спасибо, — ответил я, глядя, как старик возвращается в машину.
Следующие несколько дней, до конца недели, я был занят. Дел было много: Шнепперсон почти закончил с уставом, и нужно было ехать в городской совет, чтобы зарегистрировать фирму; Сережа Света и Валерия Павловна вернулись из больницы, и я помогал им освоиться дома.
Светлане Павловне пришлось объяснить, что случилось с ее кухней, дать денег на ремонт, а потом съехать. Благо, новую квартиру я уже себе снял. Это была однушка в хрущевке, стоящей недалеко от Сенного моста через железную дорогу.
Решения о переезде я принял почти сразу, когда закончилась история с моим покушением. Больше я не мог допустить, чтобы простые, неподготовленные люди вокруг меня страдали. Потому, хоть Валерия Павловна и настаивала на том, чтобы я остался, я собрал вещи и уехал.
Однако, ближе к выходным, у меня была намечена приятная встреча с медсестричкой Наташей. Девушка согласилась пойти погулять со мной. У меня был свободный вечер, а у нее утром кончилось ночное дежурство.
Мы договорились встретиться в парке и немного погулять по центру ночного города, пройтись, поболтать, а потом заглянуть в какой-нибудь из ресторанов Армавира.
— Я хотела попросить тебя, Витя, — сказала девушка, когда я забрал ее на автобусной остановке недалеко от дома.
— О чем?
— Можем мы сначала заехать в одно кафе по Ефремова? У меня брат там часто бывает. Он недавно был в Краснодаре по работе и привез маме кое-что из вещей, да только передать не может, потому что занят вечно. Вот мы и договорились по телефону, что я сегодня заеду к нему.
— А что за кафе?
— Оно называется Подсолнух.
Подсолнух? То самое, в котором мужик с папкой нанял тех двух дебилов, чтобы припугнуть Шнепперсона. Я насторожился. Насколько мне удалось узнать, Подсолнух был местом, где любили крутиться какие-то братки. Из какой именно они были группировки, я не знал, но и в прошлый мой визит я видел там достаточно бандитских морд.
— А чем занимается твой брат? — Спросил я, пока мы ехали к Подсолнуху.
— Он челночник. Покупает вещи на рынке в Пятигорске ну и возит в Краснодар, Ставрополь, даже в Москве бывал. Вот, вернулся недавно. Кстати, мы можем сразу посидеть в Подсолнухе, — улыбнулась девушка.
— Не уверен, что тебе там понравится, — сказал я.
Подсолнух расположился прямо по улице Ефремова. В это время тут уже было достаточно народа, и, естественно, я не стал пускать Наташу одну.
— Ничего-ничего, — сказала она сначала. — У меня же там брат. Если что, он за мной присмотрит.
— А если присмотрю еще и я, то будет вообще красота, — ответил я, выходя из машины.
Девушка согласилась, и вместе мы пошли к входу в кафе, рядом с которым уже толпилась какая-то молодежь. Коротко стриженный парень в спортивках, напоминающий гопника, даже бросил на Наташу взгляд, но увидев меня рядом, отвел глаза.
Внезапно за моей спиной завизжали шины. Я обернулся. На парковку ворвались несколько автомобилей: девятка, Москвич и еще какие-то жигули. Двери их раскрылись, и наружу вышли мужики, вооруженные автоматами. Они несли оружие совершенно не скрываясь и направлялись в Подсолнух.
Молодежь сразу прыснула в стороны от входа.
— Сука, — выругался я и, схватив перепуганную Наташу, бросился с дороги.
Мужиков было не меньше пятнадцати человек. Каждый вооружен автоматом Калашникова разных моделей. Мельком я увидел среди них уже знакомого мне Сома — одного из людей Колыма.
— Что? Что тут происходит?! — Кричала Наташа.
— Тихо! Сюда, быстро! Прячься!
Не успели мы прыгнуть за кузов ближайшей машины, как братки открыли по Подсолнуху огонь.
Загрохотало так, что у меня заложило уши. Бойцы Кулыма выстроились одной шеренгой, и принялись просто разряжать свои магазины в окна заведения. Стреляли от бедра, не считая патронов. Потом, на миг воцарилась полнейшая тишина. Заклацало перезаряжаемое оружие.
— Боже! Боже мой! — Плакала шепотом Наташа.
Вместе с ней мы сидели за кузовом какой-то иномарки. Прижимая девушку, к кузову, прикрывая ее своим телом, я медленно выглянул из-за продолговатого багажника, чтобы найти подходящий момент для бегства.
Когда братки перезарядились, то часть из них довольно профессионально пошла, пригнувшись, словно спецназ. Другая часть осталась снаружи, на шухере.
Штурмовая группа принялась выбивать остатки окон, входить внутрь. В Подсолнухе немедленно раздался автоматный огонь, но теперь ему в ответ зазвучали скудные пистолетные выстрелы. Банда, которую взяли врасплох, старалась отбиваться. Правда не вся. Я видел, как несколько человек свинтили из забегаловки через боковое окно.
Моя машина, как назло, находилась аккурат справа от оставшихся на улице бандосов. Если бросимся к ней сейчас, то рискуем угодить под внезапный огонь. Они вряд ли будут разбирать, кто есть кто. А я и вовсе — фактурная мишень. За случайного прохожего меня принять сложно. С такой-то внешностью.
Грянула новая очередь и Наташа завизжала.
— Тихо-тихо, — успокоил ее я. — Сейчас мы выберемся.
Внезапно в кафе бабахнуло так, что мы разом припали почти к земле. Остальные братки сорвались с места и снова открыли огонь. По ним повели ответный, и один из бандитов согнулся, раненный в живот.
— А-й-а-а-а! — Заорал он. — Пацаны! Маслину поймал!
Бандит осел, и его тут же оттянули куда-то за соседнюю машину, а потом бросились в бой.
Я выждал, пока все не скроются в Подсолнухе и крикнул:
— Давай за мной! Только аккуратно!
Вместе с Наташей, прячась за машинами, мы стали быстро продвигаться к моей пятерке. Когда добрались, я тут же принялся искать ключи, но услышал крик:
— Ай, мля… Хреново мне, постой!
Сначала я думал, что это кричал раненый человек Кулыма и потому бросил взгляд на него, но бандит уже затих, прислонившись спиной к колесу чьей-то машины.
Источник крика я распознал быстро: это были два каких-то мужика, быстро обходивших кафе с другой стороны. Оба были ранены: первый худощавый и высокий бежал, пригнувшись, с левой рукой, странно отведенной немного назад, другой, был ранен в живот и отставал, еле волочил ноги.
— Подожди! Не бросай! — Кричал он убегающему следом.
— Женя? — Уставилась Наташа на приближающихся к нам незнакомцев. — Женя!
Она, было, бросилась туда, к ним, но я тут же схватил ее.
— Куда ты? Там стреляют!
— Мой брат! Это мой брат! — Кричала она, под новый грохот очереди в кафе.
Я зажал ей рот рукой, стал оттаскивать за багажник, чтобы эти двое не увидели. А все потому, что заметил у мужика с вывернутой рукой пистолет.
— Там мой брат! Мой брат! — Мычала у меня в руках Наташа.
— Пойдешь туда — умрешь, — сказал я тихо. Потом выглянул, чтобы посмотреть, что они делают.
Эти двое пробирались по парковке и дергали ручки всех машин, которые им только попадались, видать, хотели найти открытую.
— Я больше не могу… — Услышал я, когда они уже были близко. — Не могу уйти, помоги…
Раненный в живот стал цепляться за худощавого, но тот оттолкнул его.
— Отвяжись!
Раненый упал и больше не встал, а только медленно зашевелился на земле.
Выходит, был брат Наташи тоже из банды. Видать, банды Михалыча.
Потом пришлось спрятаться за багажник. Мужик стал оглядываться, искать что-то взглядом.
— Слышь? — Внезапно прозвучал голос бандита с вывихнутой рукой. — Тачка есть?
— Не! Нету не… — Раздался другой, мужской и незнакомый голос человека, который, вероятнее всего, просто оказался не в том месте и не в то время. Прям как мы с Наташей.
Затем затрещала автоматная очередь внутри Подсолнуха. Следом грянул один короткий хлопок. Зажимая Наташу, чтобы она не наделала глупостей, я привстал, оставаясь спиной к багажнику и через плечо, обернулся посмотреть.
Погибший — застреленный мужчина лежал между машин, а его убийца продолжал дергать двери.
— Наташа, слушай. Сейчас я открою тебе рот, но ты не вздумай кричать. Хорошо? Ты сможешь помочь своему брату, когда все кончится. Скоро тут будет карета и милиция, а сейчас твоя главная задача — выжить. Если мы останемся здесь, он рано или поздно доберется сюда. Меня — застрелит, а тебя, скорее всего, возьмет в заложники.
Девушка пару мгновений просто глубоко дышала от страха, а потом среагировала, закивала, буду мол, молчать.
— Так, хорошо. Видишь вон ту машину, спереди? Белый жигуль.
— Да, вижу, — прошептала она.
— Я отвлеку его, а ты беги и прячься под ней, ясно?
— У-угу… Ладно… — Задыхаясь от страха, пробормотала девушка.
Я снова оглянулся посмотреть, где бандос. Мужик был за две машины от нас.
Стрельба внутри еще не прекращалась, и шандарахнула особо длинная очередь. Мужик аж присел.
— Пошла! — Шепнул я Наташе, и та метнулась к жигулям.
Она полезла под машину, но блестящая дутая куртка не дала ей втиснуться. Девчонка засуетилась и села на колени, чтобы ее снять.
Наблюдая поочередно за ней и за мужиком, я понял, что если ничего не сделать, то она не успеет. Когда он продолжил дергать двери и приближаться, я решился и выскочил из-за машины.
— Стой-стой! — Сразу поднял я руки в примирительном жесте.
Мужик аж подпрыгнул, наставил на меня пистолет и, нервно оборачиваясь к кабаку, покривился от боли.
Кстати, я не видел на нем крови или огнестрельных ранений. Левая рука торчала вниз и немного назад. Торчала она неестественно, и я решил, что бандос получил где-то вывих плеча.
— У меня есть машина! — Крикнул я, когда он наставил на меня ствол своего пистолета Макарова. — Не стреляй! Тебе ведь машина нужна, да?
— Ключи сюда, быстро! — Заорал он и оскалил щербатый рот. Это придало его неприятному скуластому лицу злобное выражение.
— С такой рукой ты далеко не уедешь, — покачал я головой. — Вывих. Отсюда вижу. Тебе будет тяжело сидеть, а ни то, что ехать.
Мужик застыл на месте и нахмурил брови под крупным надбровьем.
— Врач, что ли? — Спросил он.
— Да, — солгал я.
— Вправить сможешь?
— Да, но не здесь, — снова солгал я.
— Это твоя машина? — Он указал взглядом на пятерку.
— Да.
— Чего тебе надо? Нахрена выскочил?
— Я слышал, как ты пристрелил того. А я хочу пожить еще.
— Ладно, давай. Только без глупостей, — сказал он и бросился к пассажирской.
Когда я открывал машину, видел, как он держит меня на мушке, уперев пистолет в стекло своей двери. Забравшись внутрь, я тут же дернул кнопку открытия пассажирской, и бандос быстро ввалился в салон.
— Двигай-двигай!
Я завел двигатель и, врубив скорость, выжал газ. Задние колеса прокрутились, свистнула резина, и я тронулся вперед, пошел в резкий поворот и дал газу со стоянки. По ходу движения бросил взгляд под Москвич, туда, где должна была прятаться Наташа. Рядом с машиной валялась ее куртка, а в темноте, под днищем я заметил живое шевеление. Она успела.
Сразу после встречи Кулыма с Летовым.
Кулым сел в машину, захлопнул дверь. Он посмотрел на Косого, что сидел рядом, на заднем сидении. Его жутковатый глаз привычным делом подрагивал и в темноте салона выглядел как черноватое дрожащее пятно.
— Двигай, Сеня, — сказал Кулым водителю.
— Куда, босс?
— Довезем Вячеслава Евгеньевича, куда ему нужно, а потом домой. Слава, куда тебе нужно?
— Давайте в Павлин, — кратко ответил Косой.
— Сеня, в Павлин.
Двигатель мерса мягко заурчал, и машина покатилась назад, чтобы вновь встроиться в слабый поток машин.
— Ну так че, Слава, на чем мы там остановились?
— На том, что Иван Павлович шлет вам в качестве жеста доброй воли важную информацию. Пусть в нашей хм… компании сейчас некоторые разногласия, но он верит, что мы их преодолеем и потому попросил выяснить для вас кое-что, что было бы вам очень интересно.
— И что же передает мне Седой?
— Михайловский, больше известный как Михалыч, в конце недели будет вместе со своими приближенными членами ОПГ отмечать некий праздник. Скорее всего, день рождения. Свой или кого-то близкого. Они соберутся в баре «Подсолнух», что по Ефремова. Я думаю, вы знаете, что делать с этой информацией.
— А доказательства? — Кулым хмуро глянул на Косого.
Взгляд Косого был холоден, но нотка недоверия, с которой прозвучал голос Кулыма заставил нездоровый глаз дернуться и посмотреть резко влево.
— Конечно, они есть.
Косой потянулся в карман и достал несколько фотографий, сделанных на полароид. Кулым включил в салоне свет и стал перебирать фото.
— Вот, это Михалыч.
— Я знаю, как выглядит эта сволочь, — как-то беззлобно проговорил Кулым.
— Хорошо. Вот он у Подсолнуха. Вот на этом фото он и его люди. Кажется, это Куба и Палец. Тут он разговаривает с неким мужчиной. По моим сведениям, с хозяином Подсолнуха. Договаривается о вечере. Вроде, банда Михалыча крышует это заведение.
— Сученыш со Старой Станицы далеко забрался, — сказал Кулым.
— Он активно развивает свою Банду. Есть информация, что Михалыч тренирует группу киллеров, чтобы продавать их услуги в будущем. Точное количество людей в отряде убийц сейчас сказать не могу, но именно они тогда расстреляли Грааль.
— Амбициозный сукин сын. Ну ничего, я подрежу ему крылышки.
Когда Сеня довез Косого до Павлина, и тот ушел, Кулым решил сделать еще один звонок. Почему-то ему не хотелось разговаривать при Косом. Кулым ему не доверял. Он не доверял так же и Седому, впрочем, как и Комару со Сливой. Время верить ушло. Настало время проверять.
Кулым достал свой сотовый и набрал номер. Стал слушать гудки.
— Да, Марат Игоревич, — ответили на том конце.
— Алло, Ваня. Я тут тебе сейчас привезу кое-какие фотки. Подброшу кое-какую информацию. Проверишь, понял?
— Понял. А что потом, Марат Игоревич?
— Если все хорошо, будем Михалыча валить.
— Хватит мне муру втирать! — Закричал Михалыч, за кружкой пива, — ты на прошлых выходных бухал, тебе щас не положено!
— Ну че ты, Михалыч? — Обиделся Куба. — Верни кружку.
— Спорт, спорт и еще раз спорт! Надо быть сильным, иначе будешь мертвым!
Внутри бара гудела музыка. Звучала песня Апиной «Леха»:
— Да ладно, Михалыч. Все бухают, а я че?
— Да шучу, не ной, — он вернул Кубе стакан. — Пей. Сегодня можно! Да, пацаны?
Сквозь дружное ржание бандосов, Михалыч услышал, как зазвонил его сотовый. Он поднял трубку и крикнул:
— Кто там, мля?!
В ответ услышал неразборчивое бормотание. Музыка была громкой, мешала слушать.
— Кто-кто?
Снова не услышав ответ, Михалыч гаркнул:
— Ану закрыли все хайло! Пашка, укрути звуку!
Один из бандосов встал и отправился к большому музыкальному центру Панасоник, который стоял на баре.
— Да, слушаю, говори давай. — Сказал Михалыч.
— Это Слива, слышно?
— Да.
— Михалыч, Кулым к тебе едет. Мочить тебя хочет.
— Где? — Встал Михалыч.
— Да уже у тебя. Давай. Не помри.
Спустя мгновение, снаружи загрохотало. Пули прошили широкие окна, и Михалыч бросился под стол. Последним, что он видел, перед началом суматохи, это как Куба упал застреленный в спину.
— Ща до одной моей знакомой телки заедем, ты мне плече на место щелкнешь и езжай куда хочешь!
Бандит сидел в неудобной позе, слегка нагнувшись вперед так, чтобы не тревожить раненую руку. При этом пистолета он так и не убрал, держал ствол на коленях, чтобы в любой момент можно было выстрелить.
Я знал, что он врет. Естественно, он не отпустит меня. Не отпустил бы, если бы я даже вправил ему руку. То, как он прикончил того бедолагу на площадке, красноречиво говорило о бандосе, как о настоящем отморозке.
К тому же, единственное, что я мог сделать с его больным плечом — доломать. Впрочем, свою основную задачу я выполнил — не дал Наташе попасть в лапы к этому уроду.
Когда мы уезжали из подсолнуха, то слышали сирены милицейских машин. К слову, милиция не торопилось. Должно быть, у Кулыма была с ними какая-то договоренность, по которой, правоохранители подождали, пока авторитет докончит свои дела, и только потом нагрянули на праздник, когда все уже кончилось.
Теперь все, о чем я думал — спасти собственную жизнь.
С точки зрения физической силы, бандит был мне не ровней. Я крепче, выше, сильней него. Да и просто тяжелее. Главной проблемой был пистолет в руках отморозка. Одно неверное движение я и рисковал схлопотать пулю в голову.
Впрочем, я придумал, как извернуться. Все, что было мне нужно — выполнить последовательность действий без ошибок. Ну и немного удачи.
Ехали мы куда-то в Старую Станицу. Уже прошли мост через Кубань, проехали главную улицу района и завернули налево, на дорогу, что вела на Форштадт. Дорога была не широкой, а по обеим ее сторонам протянулись длинные и глубокие ливневые каналы. Улица была усажена деревьями, выглядящими зловеще в свете фар.
— Не боись, нормально все будет, — продолжал бандос. — Че меньжуешься? Щас приедем до моей, там нас пацаны встретят. Проследят, чтобы ты все по красоте сделал.
— А ты сомневаешься? — Спросил я и ухмыльнувшись покосился на бандоса.
— О! Заговорил! Во даешь! — Возбудился бандит, но тут же зашипел от боли в плече. — Сука, не повернуться с этой рукой ссаной! Мля, мужик, ну хоть заговорил, а то сидишь всю дорогу, как говна наелся! А я…
Договорить он не успел. Я выбросил руку и дал ему в нос собранным в молоток кулаком. Мужик зажмурился, откинулся на сидение, и тут же заорал от боли в руке. Схватил пистолет.
Я немедленно вильнул рулем, и бандос приложился головой о стойку. Бабахнуло. Прозвучал выстрел, лобовое посередине побежало трещинами. В кабине загулял свистящий сквозняк.
— Мля! Сука! — Крикнул мужик, закрывая лицо рукой с зажатым пистолетом.
В следующий момент я резко затормозил и его бросило вперед, приложило рожей о жесткую торпеду. Я тут же полез к нему, забирать ствол. Когда отобрал, увидел, что Макаров стал на затворную задержку. Тогда я просто кинул пушку себе под ноги, на полик.
— М-м-м-м… Сука! Убью! — Мычал он сквозь пальцы.
Потянувшись, я открыл дверь, и бандос, который, сжавшись, оперся на нее всем телом, вывалился наружу. Я увидел, как он покатился в водосток и замер там. Не теряя времени, я полез за своим пистолетом, который хранил в бардачке.
Схватив пушку, я тут же увидел, как бандос поднимается по плите водостока и бежит к чьему-то двору. Мужик перемахнул через невысокий забор, словно не раненный и припустил по чужому огороду. Я пытался выцелить его, но стрелять не стал. Понял, что в темноте даже с небольшого расстояния не попаду.
Оглядевшись, нет ли кого, я закрыл дверь и развернулся. Поехал назад, к городу.
— Ну че, нашли? — Спросил грязный Михалыч, который сидел прямо на столе, в наземной квартире-однушке своей знакомой девчонки.
Ее и ее пожилую мать выгнали на улицу, а в дом затянули нескольких раненных.
— Да, Михалыч, — сказал Палец, утирая со лба кровь беспалой рукой, — вон.
В комнату вошел молодой парень-панк. Парень был студентом-медиком и подрабатывал в основном изъятием из бандитских тел пуль, особенно тех, которых в этих самых телах быть не должно.
Парень осмотрел квартиру холодным взглядом.
— Сколько раненых?
— Пятеро, — буркнул Палец.
— Все с огнестрелом?
— Ага, — покивал он. — Че тебе надо?
— Водки, — заявил панк.
— Сначала босса, — Палец кивнул на Михалыча.
Парень тоже кивнул, потом отложил саквояж, стал осматривать голого по пояс Михалыча, смотреть сустав плеча.
— Знач так, — скривился Михалыч от боли. — Найди мне одного врача. Здоровый, рослый, темные волосы. Ездит на желтой пятерке с простреленным ветровым. Его я сам, лично пристрелю.
— Да, Витя, — вздохнул Степаныч, — плохо дело. Попал ты в знатную передрягу.
Степаныч откинулся на стуле, спинка которого неприятно скрипнула.
— Попал-то попал, — согласился я, — да делать уже нечего. Если бы не решился поехать с тем козлом, может, загубил бы две души: девчонки и мою. Не мог я иначе, сам знаешь.
— Знаю, Витя. Знаю.
На следующий вечер после случившегося я, Степаныч, и Фима с Женей собрались на моей новой квартире. Сидя в небольшой кухоньке, мы обсуждали перестрелку, которая произошла вчера в Подсолнухе.
В маленькой кухне, где мы все и разговаривали, громко гудел старый холодильник «ЗИЛ-Москва». Единственная тускловатая лампочка окрашивала все уютно-желтым цветом. За окном гулял ветер. Он трепал клеёнку, закрывавшую окно от холода с внешней стороны.
— Это сделали братки Михалыча, — буркнул Женя. — Я сегодня дежурил в Элладе. Туда заходил знакомый мой один. Ходит в мясуховских, под Горелым. В бригадирах, вроде как. Пошел по бандитскому пути, в общем. Ну и зацепились мы с ним языками. Заговорили, и как-то пришло все к теме вчерашней стрельбы.
— И че он? — Спросил Фима.
— Да че-че? Вот не перебивай, я и расскажу че. — Женя сердито посмотрел на Фиму. — Короче, говорил он, что это Кулымовские с Михалычем пострелялись. Видать, Кулым ему мстит и за пацана своего, которого в больнице взорвали, и за внучку. Ну а ты, Витя, очень неудачно оказался прямо в самом пекле.
— Угу, — согласился я. — И хочу сказать, что не похоже то было на «пострелялись». Скорее Кулымовские избивали Михалычевских пацанов, как хотели, а те сваливали, прижав хвосты к заднице. Кулым знатно поистрепал Михалычу банду. Трупов было немало.
— Сколько там погибших я не знаю, — покачал головой Женя. — Знакомый по этому поводу ничего не сказал. Но вроде как постреляли, и правада, немало бойцов Михалыча. Егошняя банда должна быть обескровлена. Так что, я думаю, если ты и зацепился с одним из пацанов Михалыча, им щас будет не до тебя, Витя. А, скорее всего, про тебя и вовсе забудут.
— Ты плохо знаешь Михалыча, — покачал головой Степаныч. — А я, хоть и не знаком с этой сволочью лично, да по делам его и так вижу, какая он мразь. Прошлым летом его побили на стрелке, под Урупским, какие-то черкесы. Ну как побили. Он зацепился с ихним главным, ну и отхватил по первое число. Так, потом Михалыч каждого из черкесов, кто на стрелке был, выловил и отделал так, что двое скончались от побоев, а один остался инвалидом.
— А ты откуда все это знаешь, Степаныч? — Заинтересовался Фима.
— Отец одного из тех пацанов обращался к нашим. Черкес, прикинь? Свои того черкесенка отказались прятать, напугались Михалыча. Ну вот и пришлось ему помочь. Ну, за деньги, конечно.
— И куда вы его дели? — Спросил Женя.
— В армию. С осенним призывом ушел. А до того сидел у одного из наших на даче.
Все засмеялись.
Лично я знал о банде Старостаничников еще в прошлой своей жизни. Несколько раз Обороне приходилось ездить на стрелки, в которых принимали участие и парни из Старой Станицы. Вот только Михалыча я ни разу не видел. Самое яркое мое воспоминание об этой банде — перестрелка в банкетном зале Арарат.
Там проходила свадьба сына какого-то не последнего человека в городе, точно не помню кого именно. Ну и на нее пригласили местного авторитета. Вроде даже с Черемушек кого-то. Тогда Мясуховские ворвались на мероприятие и застрелили нескольких гостей. Это событие почти что вымылось из моей памяти, потому как узнал я о нем из газет. Да и был я тогда увлечен строительством охранного агентства. Перестрелки и разборки между бандосами меня мало интересовали, потому что превратились в довольно обыденные вещи.
Однако я примерно помнил, когда случилась та трагедия на свадьбе: февраль — март девяносто третьего. Примерно в это время. М-да. Насколько я знаю, в Арарате творилась настоящая кровавая баня. Не хотел бы я оказаться там в моей новой жизни.
— Если уж Михалыч закусил на кого-то удила, — продолжал Степаныч, — то просто так не отцепится. Ты в реальной опасности, Витя. У Михалыча неплохо выстроена иерархия в банде. Да, в Подсолнухе он бухал только со своими «верхами», иного быть не может. Значит, верхушка и пострадала больше всех. Но фундамент у него отличный. В старой станице есть школа и профтехучилище. В них процветают молодежные банды, которые ходят под Михалычем. Немало у него и бригадиров из мужиков постарше, которые смотрят за мелочью и пацанами. Если будет нужно, Михалыч быстренько отрастит свой костяк заново. И начнет мстить. Возможно, Витя, тебе тоже.
— Я уже думал об этом, — согласился я. — Не уверен, что тот мужик запомнил меня, но мою машину вполне мог. Желтых пятерок в Армавире не так много. Короче, бросаются в глаза мои колеса. Особенно с простреленной лобовухой.
— Я не думаю, что тебя будут искать специально, — задумался Женя.
— Хай искают, — Фима хмыкнул, — нарвутся — получат по башне и отвалят. Вон того ж мы лихо уделали, как его? Набриалиненный который.
— Дурак ты Фима, — Степаныч сердито посмотрел на Ефима. — Специально нарываться на драку будет только дебил. Если уж капитально наезжают, тогда и надо бить первым. А если есть вариант обойти, надо обходить. И все же, я думаю, прав Женя. Михалыч тебя намеренно вряд ли будет искать. У него сейчас по другому поводу жопа в мыле. Но по Армавиру немало его братков шатается. Узнают тебя — будут проблемы.
— Есть какие идеи? — Спросил меня Женя. — Или так пока будешь? Ну… выжидать?
— Машину продам, — сказал я задумчиво. — Куплю другую. Нужно глянуть, че там щас продают. Может есть знакомые?
— О! — Тут же вклинился Фима. — У меня дружбан один есть. Тачки с Тольятти в Краснодар перегонял одно время. А батя у него тоже в восьмидесятые был гонщиком. Ну вот, можно к нему обратиться. Он знает, где машину получше отыскать.
— Ну или можно просто сходить под мост, — пожал плечами Женя. — Там тоже вазовского добра навалом.
— Под какой мост, ты че, Женя? — Поднял брови Фима. — Что б армяне продали тебе «не бита не крашена»? Ага. Не-не. Надо к Ваську. Устроим. Я с ним щас быренько состыкуюсь.
— Состыкуйся, — кивнул я. — Поглядим на твоего Васька. Но и свою тачку я светить пока не хочу. Побуду без колес. Только надо ее куда-нибудь деть.
— Эт можно, — покивал Женя. — У меня от отца остался гараж в кооперативе. Я уже года два туда не заглядывал, замок там висит. Вот такой, — Женя, явно преувеличивая, отмерил искалеченной кистью себе до локтя, как показывают рыбу. — Хлам только оттуда нужно выкинуть, ну и поставишь там свою пятерку, пока вопросы с ней не порешаем.
— Что ж, ладно, — согласился я. — Спасибо за помощь, мужики.
Правда, нам пришлось отложить дело с машиной до вечера, потому что на следующее утро мне на домашний, который был в этой квартире, позвонил Шнепперсон. Он сказал, что закончил документы.
— Шнепперсон таки ждет вас на согласование, придете? — Сказал он. — Желательно во второй половине дня. Кстати, кто сегодня из твоих у меня будет?
— Ефим, — сказал я, быстро прикинув в уме по дням.
— Ага. Ну тогда пригласте, пожалуйста, остальных. И если вопросов не будет, приступим к самому сложному — лицензированию.
Вопросов у нас не было, но были новые задачи. Предстояло найти, где нам пройти обучение, чтобы получить сертификаты. Следом — сдать документы на регистрацию юрлица и охранные лицензии для предприятия и для нас — его участников.
— Ну. Единственное охранное агентство, которое Шнепперсон знает, располагается в Краснодаре, — задумался юрист. — А не! Есть еще в Лабинске вроде. Но ни с теми, ни с другими у меня, к сожалению, нету связи. Тут уж извините. Вам придется выкрутиться с этим самим.
Все, сидя в кабинете юриста, задумались. Обучение можно было пройти в какой-нибудь специализированной школе или просто в чужом ЧОПе. Благо в эти времена все делалось легко: сто пятьдесят долларов, и ты уже дипломированный охранник. В прошлый раз сертификаты нам просто привез Шелестов, и по этому поводу мы не парились. А вот теперь запариться придется.
— Надо позвонить Сидору, — пробубнил Степаныч. — У него, вроде, свояк работает в какой-то охране, в Ростове. Может, подскажет чего.
— Хорошо. Есть еще у кого знакомые в охранках? — Спросил я.
Остальные отрицательно покачали головами.
— Ладно. Ближе всего у нас Лабинск, — задумался я. — Попробую что-нибудь выяснить про Лабинское агентство, может, получится связаться с ними.
— Да и, кстати, — Шнепперсон подался вперед в своем кресле. — Помните, я говорил вам о начальнике разрешительной системы?
— Ну?
— Денис Евгеньевич хотел бы видеть вас в пятницу, в четыре часа дня.
— Хорошо, — пожал я плечами. — Куда мне подойти?
— Сейчас его отдел временно сидит в здании юстиции. Но не беспокойтесь. Шнепперсон напишет вам адрес.
— Ты разговаривал с ним? — Спросил Женя.
— Угу-у, — наигранно кивнул юрист.
— И чего он от нас хочет?
— Узнать, не братки ли мы, — сказал я. — Я так понял, никто еще не регистрировал охранное агентство в нашем городе. Местные только начинают понимать, что так тоже можно работать. Например, братки с Черемушек. Остальные: Мясуховские, Кирпичный, Старостаничники, слабо себе представляют, что это за зверь такой — охранный бизнес. А товарищ полковник хочет прочухать, кто из братков первым додумался зарегистрировать фирму. И из братков ли вообще.
— Угу, — Степаныч кивнул. — Видать, хитрый сукин сын этот Сидоренко. Хочет сразу оценить все риски, понять, что мы вообще такое и, возможно, наладить дружбу. Ну или вражду. Тут смотря что он решит для себя более выгодным.
— Денис Евгеньевич, хоть и работает в министерстве внутренних дел, он таки настоящий деловой человек, — подтвердил Шнепперсон. — Не смотри, что советской закалки.
— Деловые люди настораживают меня больше всего, Шнепперсон, — ответил я.
Вечером того же дня, когда стало потемнее, мы с Жекой повели пятерку к его гаражу. Кооператив располагался в добром полукилометре от пятиэтажки, в которой жил Корзун.
Старые железные гаражи приземистыми домиками стояли тут в несколько длинных линий. Давно не крашенные, они покрылись ржавчиной. Голые ветви тополей тянулись к холодному ночному небу над гаражными крышами.
— Ну? И какой твой? — Спросил я Женю, кося голову так, чтобы видеть сквозь простреленное лобовое.
— Ща-ща. Найдем. Вот сука. Хоть бы один фонарь горел.
— Тут хоть кто-нибудь машину ставит? — Спросил я.
— Не знаю. Говорю ж, уже два года сюда не ходил. Машины у меня нету, и че тут делать? Мож кто, и ставит.
— Да что-то непохоже.
— А! Вон! Вон он мой! С синими воротами!
Мы завернули вправо и покатили по широкой бетонной площадке, что пролегла между гаражами. Подъехали к дальнему гаражу-домику.
Выполненные из металла, все местные гаражи были разноцветными. Возможно, когда-то, когда их только построили, выглядело это очень красочно, даже как-то по игрушечному. Но сегодня краска потускнела, и кооператив представлял из себя печальное зрелище.
Таким же печальным зрелищем был и Женин гараж: покрытого пятнами ржавчины, его с трудом можно было назвать окрашенным в синий цвет. Только большое грязно-синее пятно на воротах выдавало его былую яркую окраску.
Мы подогнали машину носом, чтобы фары осветили гараж и достали до его содержимого, когда ворота откроются. Двигатель глушить я не стал, а просто вышел из салона. Женя двинулся следом.
— А че там у тебя? — Спросил я. — Ну, в гараже. Много барахла?
— Да порядком. Там лежат: запчасти от батиной машины, которые не смог продать после аварии, мебель древняя, папкины инструменты, вроде даже хлам, что он из школы тащил. Ну… — Женя вздохнул. — И вещи батины: книги его, шмотки, пластинки. Бобины с музыкой. Когда папка разбился, маманя все выкинула сюда. Говорила, что не может на все это смотреть, потому как больно ей вспоминать отца.
— И куда все это денем?
— Что-то заберу, что-то выкину, — твердо сказал Женя. — Мы, короче, выносим все сюда и складываем под стенкой. А там уже завтра разберем. Чтоб по светлому. Поможешь?
— Конечно.
Мы приблизились к воротам, и Женя пощупал массивный навесной замок, хмыкнул.
— Чего ты? — Спросил я.
— Да ниче. Щас, погоди.
Он порылся в карманах ватника, достал маленький ключик, приладил к замку.
— Зараза, не вижу. Тень падает, — пожаловался он. — Вить, подсвети, а?
Я достал из кармана Женин электронный фонарик, колпачок которого уже давно потерялся, и вилка в задней части бесстыдно торчала наружу. Стал светить Жене на замок.
— Вот сучье дело… — Буркнул Женя.
— Чего такое?
— Да пальцев не хватает со всем управится. А те, что остались — сгибаются плохо.
— Дай я.
— Не-не, щас.
Женя исхитрился и все же вставил ключ в окошко замка, которое явно было ему не по форме, точнее — шире, чем надо.
— Странно. Ключ не подходит.
— Эт как? — Удивился я.
— Да черт его знает. Будто бы не от этого замка. Мож как-то не так кручу?
— Дай все же я попробую.
Мы поменялись, и уже Женя стал мне подсвечивать. Я же принялся возиться с замком. И действительно, если продолговатый ключ с круглым ушком еще можно было вставить в замочную скважину, то провернуть его внутри никак не получалось. Потом, присмотревшись, я заметил, что ключ входил не ровно, а немного косился.
— Ключ не от этого замка, — сказал я. — Мож ты не тот взял?
— Да не, — Женя отрицательно покачал головой. — Эт вряд ли. Он у меня всегда в одном и том же месте висит — в кладовой, на гвоздике.
Я отвлекся от замка и посмотрел на Женю.
— Так может тогда замок не тот?
— Ну… да… — Женя нахмурился. — Мне тоже показалось, что странно. Какой-то он больно новый, что ли. Но че то я не подумал… внимания не обратил.
— Слышь, а может это не твой гараж?
— Да не.
Женя отошел, осмотрел гараж немного издали.
— Да что ж я, свой гараж не узнаю? Я ж еще пацаном был, когда батя меня сюда водил.
— Ну и че?
— Да хрен знает че, — пожал плечами Женя. — Гараж мой. Замок не мой.
Я задумался. Потом выдал:
— Давай вскроем его.
Женя пару мгновений повременил, но решился:
— Давай. Да только чем? Болгарки у меня нету. Лом есть, но он внутри.
— Давай вот как, — сказал я и пошел к машине.
Открыв багажник, я достал длинную железную трубу.
— Эт че? — Удивился Женя.
— Я в нее ключ вставляю, чтоб болты на колесах срывать. Помогает, когда надо заменить колесо. Ну и в нынешние неспокойные времена тоже может пригодиться.
С этими словами я взвесил трубу в руках. Женя хмыкнул.
Мы вставили трубу в ушко замка. К счастью, оно было достаточно широкое, чтобы труба зашла. Выставив рычаг, я стал тянуть, выгибая скобу. Замок поддался, только когда мне помог Женя, и мы налегли разом.
Щелкнуло. Навесной замок повис на вырванной с мясом скобе. Я взял его и отбросил.
— Че за херня? — Удивился Женя. — Это ж кто мне чужой замок на ворота навесил?
— Сколько, говоришь, ты в гараже не был?
— И то верно, — мрачно ответил Корзун.
Мы стали открывать створки, и петли издали неприятный трубный звук.
— Едрена вошь, — глядя внутрь, Женя снял шапку.
— Точно твой гараж? — Спросил я.
— Ага. Мой. А вот это уже не мое.
В свете фар мы видели, что внутри, в гараже, все было вычищено. От хлама не осталось и следа. Его место заняли странные деревянные ящики. Было их штук двенадцать, все стояли у дальней стены.
Мы переглянулись. Медленно зашли в гараж.
— Надо посмотреть, что внутри, — сказал я.
— Что-то мне не хочется.
— Какая-то сволочь оставила это в твоем собственном гараже, Женя. Надо разбираться.
— Знаю, — буркнул он. — Но мне все равно не хочется.
Он взял у меня трубу, и мы пошли к ящикам. Женя выбрал один, который стоял поудобней и стал отковыривать гвозди на его верхней части краем трубы. Я же, вернувшись к машине, взял пистолет и сунул в карман. Огляделся. Если это «добро» не наше, значит, чье-то еще. Вопрос только чье.
— Витя, — услышал я обеспокоенный голос Жени, обернулся.
Корзун держал в руке килограммовый прозрачный пакет. Пакет был наполнен белым порошком.
— М-да, — я приблизился к Жене, хорошо посветил на пакет. — Кто-то решил в твоем гараже себе нычку организовать.
Мы стали внимательно рассматривать пакет. Если вначале порошок показался мне белым, сейчас я видел, что он серовато-коричневый, отдаленно напоминающий мелкий-мелкий сахар.
— Ну-ка, — сказал Женя и присел. Достал из кармана складной нож-белку. Я опустился рядом.
Женя резанул край пакета и взял немного на лезвие. Понюхал, скривившись и сплюнул.
— Героин, — сказал он поднявшись. — Но не очищенный. Низкопробный.
— Откуда у тебя такие познания? — Удивился я.
— Эту вонь ни с чем не перепутать. В Афгане я такой херни навидался. Бывает, заходим в кишлак, а он вроде мирный, все хорошо. Начинаем проверять саклю за саклей, не прячутся ли там душманы, и в иной хижине берешь да натыкаешься на такое добро.
Женя приподнял пакет, стараясь держать уголок кверху, так, чтобы не просыпать.
— Но этот серый, совсем неочищенный, — сказал он. — Духи своих часто накачивали такой херней, когда те на приступ шли. Вообще, они всем себя пичкали: гашиш, опиум. Еще какая-то дрянь. Бесстрашные становились, как звери. Но и всякое самосохранение у них отбивало. — Он снова сплюнул. — Фу мля. Воняет эта дрянь. Давай закопаем куда-нить поглубже.
Мы вернулись к открытому ящику, и спрятали вскрытый пакет между другими. Наскоро заколотили ящик куском кирпича и перевернули дном вверх, чтобы сложнее было заметить повреждение на крышке.
— Думаешь, и это афганский? — Спросил я.
— Да черт его знает. Но всякое может быть. Тут так просто не угадаешь. Это дерьмище по всему Ближнему Востоку можно найти.
— Ладно, Женя. Пойдем отсюда.
— Что делать будем со всем этим?
— Подумать надо, — ответил я. — Для начала вернуть замок, приладить его как-то наскоро. Если кто сюда и ходит, то сразу поймут, что замок вскрывали, насторожатся. Так что некоторое время нам рядом лучше не крутится.
— Я думаю, что тут и другие гаражи могут использовать, как тайник. — Сказал Женя, когда мы вышли наружу. — А самое печальное — к ментам-то не пойдешь. По документам гараж мой. По-любому притянут. Попробуй им доказать, что я к этому складу наркоты не имею отношения. Плюс, вспомни, как с Кулымом получилось? Пока он в Подсолнухе кого надо не пострелял, милиция не особо-то шевелилась. Может, и этих покрывают.
— Нужно выяснить, чье это добро, — ответил я. — Понять, кто за этим может стоять, а потом уже думать, что делать дальше.
— И что ты предлагаешь?
Я посветил фонариком и нашел свернутый замок. Вернув его на место, защелкнул. Конечно, он уже не держал, и его можно было свободно снять руками, да и чтобы закрыть его, пришлось помучаться.
— Узнают, что тут кто-то был, — заметил Женя.
— Угу. Потому нужно пока и не светиться. Через некоторое время посмотрим, поменялся ли замок. Если да, значит, сюда часто ходят. А потом уже подумаем, как определить, когда мразь, что все это сюда засунула, тут бывает.
Женя покивал, и мы сели в машину. Покатили прочь с гаража. Жене явно было немного тревожно, и он то и дело глядел по сторонам.
— Хоть бы нас никто не пас, — хмуро проговорил он.
— Посмотрим. Нужно держать ухо востро. Наркоты там было столько, что мы явно влезли в чужие дела какого-то бугра.
— Если там кто-то бывает, то, скорее всего, по ночам. А знаешь че? Я поспрашиваю соседей, не находили ли они чего необычного у себя в гараже. А может, видели тут кого. У меня на лестничной клетке дед живет. У него там тоже гараж есть. Может, чего расскажет.
— Попробуй, — пожал я плечами.
— Ладно. — Он вздохнул. — Ну а че будем делать с твоей машиной?
— Подумаю.
Я въехал под трубу теплотрассы и завернул налево, во дворы. Медленно покатил вдоль чужих подъездов.
— Поставлю, значит, машину пока дома. Может, чем-то укрою ее, и пусть пока стоит. А там глянем.
Когда Женя вышел из пятерки у своего подъезда, тот быстро, через ступеньку, стал подниматься на свой третий этаж. На лестничной клетке замер перед дверью своей квартиры. Обернулся, глянул на простую деревянную дверь в квартиру деда Витальки — пенсионера и местного алкаша, который после того, как вышел на пенсию год назад, стал потихоньку спускаться все ниже в алкогольную яму.
Женя подошел к двери, постучал. В квартире было тихо, будто она пустовала. Женя знал, что это не так.
Он поднял глаза на неработающий звонок. Обрубленный пенек двужильного провода торчал от кругленького корпуса звонка вверх, как рогатка. Женя постучал еще сильней, крикнул:
— Дед Виталь! Дед Виталь, ты там?!
В квартире зашумело. Раздался звук упавшей на пол бутылки, потом громкое кряхтение. Кто-то зашаркал к входу. Щелкнул замок и дверь открылась. Снаружи показалось маленькое сморщенное лицо деда Витальки. Кожа его была по-крестьянски красноватой, говорящей о том, что всю свою жизнь он работал на свежем воздухе. Клочок седых редких волос смешно топорщился на черепе.
— А! Здорово, Женя. Ты чего? — Немного невнятно проживал слова он.
— Слышь, дед. А ты в свой гараж не ходишь?
— Какой гараж? — Удивился дед Виталя.
— Ну как какой? Гараж у тебя был в кооперативе. Недалеко от батиного.
— А. Да не, Женек. Уже давно не хожу. Я ж его продал.
Женя нахмурил свои светлые брови.
— Кому?
— Ай. Да я уже не помню. Мужику какому-то. Полгода тому.
— Ага. Не помнишь, как он выглядел?
— Гараж? Красный такой…
— Да не гараж, дед Виталь, а мужик.
— Не. Не помню, — покачал головой старик. — А че такое?
— Да так. Ничего. Ладно, бывай.
Женя пошел к своей двери, но дед его окликнул:
— Слышь, Женек. Займи денег до получки?
— На водку? — Обернулся Женя сердито.
— Да не-не! Честное слово не. На хлеб нету.
— Пропил все.
— Ну… пропил.
— Ну, смотри, дед, — добрый Женя вздохнул и полез в карман. — Увижу завтра пьяным, получишь по шее и в вытрезвитель пойдешь. Понял?
Встреча с начальником лицензионно-разрешительной системы проходила в пятницу, в его кабинете. Проходила она, правда, после рабочего дня. Потому почти все здание юстиции пустовало.
К кабинету меня повел Шнепперсон.
— Кстати, — спросил он, когда мы шли по коридору. — А не удалось ли вам узнать что-нибудь и по моему делу?
— Насколько я знаю, к тебе никто не приходил в последнее время, верно?
— Нет, — Шнепперсон поправил очки. — Не приходил. И я даже удивлен почему. Может, всему виной том, что у меня дежурят ваши люди и вы?
— Может, — кивнул я. — А может, потому что ребятам, которые устраивали на тебя свои набеги, просто не до того. Слышал про перестрелку в Подсолнухе?
— Конечно же, Шнепперсон слышал, — покивал он. — Хотите сказать…
Внезапно юрист остановился и побледнел.
— Э, Шнепперсон, — остановился и я, заметив, что он подотстал. — Чего ты?
Шнепперсон громко сглотнул, а потом с трудом опустил сидушку одного из совмещенных сидений, такого, которые бывали в театрах и советских актовых залах, тяжело сел.
— Вы думаете, что Михалыч точит на меня зуб? — Проговорил он с остекленевшими глазами.
— Очень может быть. Все же те мужики, которые наведывались к тебе, приходили именно из Подсолнуха. А сейчас поговаривают, что бар крышевал именно Михалыч.
— Ну, очень хорошо. — Шнепперсон поднялся. — До свидания, я уезжаю из города.
— Чего? — Удивился я.
— Останусь — тогда нежилец. — Проговорил он. — Но… Куда же я дену мою маму? Виктор Иванович, не хотели бы вы взять мою престарелую маму на хранение, пока я не вернусь?
— Нет, Лев Исаакович, не хотел бы. — Хмыкнул я. — Бежать все равно не выход. Тебя преследовали довольно настырно. Надо будет — найдут и в другом городе.
— И что же вы мне предлагаете? — Развел руками юрист.
— Работай с нами, в Обороне. Будешь под защитой.
— Вы думаете, что сможете меня защитить? Но зачем вам это? Какая вам выгода?
— Вышло так, Шнепперсон, — я нахмурил брови. — Что я тоже с недавнего времени в контрах с людьми Михалыча. Мне так и так придется иметь дело с этим гадом. Рано или поздно. Ну а если ты будешь помогать с правовыми вопросами, бухгалтерией и прочим, окажешься среди сильных, в крепком коллективе, который сможет тебя защитить.
— Хм… Мне… мне нужно подумать, Виктор Иванович.
— Можно просто Витя, — улыбнулся я.
— Ну, хорошо. — Юрист тоже улыбнулся. — Ладно. Пойдемте. Денис Евгеньевич ждет.
Просторный кабинет Сидоренко — начальника разрешительной системы больше походил на архив: всюду на полу, стульях, подоконнике, и даже приставном столе стояли коробки с документами. Потому, хоть и кабинет был просторным, тут было тесно.
Тем не менее удивляло то, что у любого другого такое количество пыльных папок и картона обернулось бы в кабинете настоящим хаосом. Сидоренко же, умудрялся организовать порядок даже среди всего этого «переезда».
Начальник разрешительной системы поднял на нас со Шнепперсоном тяжелый взгляд. Это был мужчина за пятьдесят, не крупный, но строгий, с грубым суровым лицом и усами. Когда-то темные волосы теперь поседели, в усах же и вовсе остались только крапинки черноты.
Сидоренко носил мундир нового российского образца. Меня удивило, то, что китель сидел ему по фигуре. Я и раньше видел новые мундиры на сотрудниках милиции и следователях. Однако те казались сшитыми наскоро, подогнанными не совсем правильно. Было ясно, что их торопились подготовить. У Сидоренку мундир был идеальным. Это проявлялось в том, как китель смотрелся на нем, пока начальник сидел за рабочим столом.
— Здравствуйте, — суховато сказал он. — Лева, это вот он? Летов?
— Совершенно верно, Денис Евгеньевич.
— Очень хорошо. Подожди за дверью. Мне надо поговорить с ним с глазу на глаз.
— Если вам нужно поговорить с глазу на глаз, обратитесь напрямую ко мне, — сказал я.
Меня сразу стал раздражать тон этого начальника. Стало раздражать то, что он говорит обо мне так, будто меня нет в кабинете. Я посмотрел в его холодные мутноватые глаза, которые когда-то явно были карими.
— Вот как, — сказал он ледяным тоном. — Ну тогда давайте обращусь к вам. Если вы намерены гнуть тут пальцы, я вам этого не позволю. Это мой кабинет, мой отдел, и я общаюсь тут с кем хочу, как хочу, и таким образом, каким считаю нужным.
— Отлично, — ответил я не менее ледяным тоном. — Тогда общайтесь с кем-нибудь другим.
С этими словами я вышел вон из кабинета. Последним, что успел увидеть, были удивленные глаза Сидоренко. Он явно не ожидал такого поворота событий. Признаюсь, я тоже. Однако я не позволю общаться с собой таким образом. Не позволю даже пытаться прогибать меня под себя. Сидоренко же решил поговорить со мной, с позиции силы, показать, кто тут главный. Хрен ему. Со мной либо на равных, либо никак. Правда, возникала проблема с лицензированием, ну ничего. Это девяностые. Я найду способ, как решить ее иначе.
— Ого! Вы уже все? — Удивился Шнепперсон. — Виктор? Куда вы… то есть ты? Что такое?
Испуганный юрист бросился за мной следом.
— Пусть научится сначала говорить по-человечески, а потом уже зовет на встречи, — зло ответил я.
Перепуганный ситуацией Шнепперсон метнулся сначала ко мне, потом обратно в кабинет начальника. Я же спустился на первый этаж, пошел на выход, через пост охраны. Неожиданно меня остановил сотрудник.
— Простите, — выглянул он из своего решетчатого закутка, из которого управлял турникетом. — Летов? Виктор Летов?
— Ну? В чем дело?
— Вас к телефону, — мужчина протянул мне трубку.
Я вздохнул и взял ее.
— Виктор? Говорит Сидоренко, — раздался в трубке голос начальника разрешительной системы. — Не уходи. Мы начали, кажется, не с того конца. Вернись, пожалуйста. Поговорим. Думаю, найдем общий язык.
— Не с того конца начали вы, — холодно ответил я.
— Возможно. Но ты нуждаешься в моей помощи. А я, возможно, нуждаюсь в твоей. Глупо в эти времена не помочь друг другу, если есть такая возможность.
Помощи? Какой еще помощи? Признаюсь, это было необычное заявление. Чем я могу помочь целому начальнику разрешительной системы? Ладно, посмотрим, чего этот сноб от меня хочет.
— Хорошо. Сейчас вернусь, — сказал я и отдал трубку на пост охраны.
Потом пошел обратно, зашагал вверх по лестнице.
— Присаживайся, Витя, — сказал подобревший Сидоренко, когда я вошел в кабинет. — Мож выпьешь? У меня коньяк есть.
Теперь за столом он сидел вместе со Шнепперсоном. Юрист скромно занял место за приставной частью для совещаний.
— Я не пью, — ответил я.
— А я, пожалуй, выпью. Вижу, что разговор будет непростым.
Я пожал плечами и сел на стул, слева от юриста. Тем временем Сидоренко вытащил откуда-то из-под стола графин с рюмкой. Налил полную, опрокинул, даже не скривившись.
— Сначала надо мне разобраться, сможешь ли ты вообще помочь. В общем, Витя, давай без длинных предисловий, — подался вперед начальник разрешительной системы. — Ты чьих будешь?
— Своих собственных, — ответил я.
Сидоренко нахмурился. Откинулся в кресле.
— Ну, то есть из какой братвы? Ты точно не из Черемушек. Я б узнал. Если бы организовать охранное предприятие хотели Старостаничники, полагаю, их главарь пришел бы сам. Кирпичный? Или какая-то новая организация, о которой я ничего не знаю?
— Я смотрю, вы «на ты» с бандитами, — я откинулся на спинку стула.
— Держи друга близко, а врага еще ближе, — то ли солгал, то ли выдал один из своих принципов Сидоренко.
Над столом повисла тишина. Шнепперсон водил растерянным взглядом от меня к начальнику.
— Так, значит, ты не из них, — догадался Сидоренко.
— Нет, не из них. За мной стоит группа ветеранов Афгана. Вместе мы и собираемся организовать охранный бизнес.
— Афганцы, значит. Это очень хорошая новость. Очень хорошая.
— Почему? — Спросил я.
— В общем, выкладываю вводные, — и без того серьезный Сидаренко посерьезнел еще сильнее. — Через неделю у одного моего родственника, который тоже служить в органах, на высоком посту, намечается очень важное мероприятие. Торжественное. На нем будет много уважаемых людей города. В том числе таких, — понизил голос полковник, — кто очень переживает за свою безопасность. Соответственно, мой друг тоже переживает за безопасность всех гостей, но отказать этим… хм… уважаемым людям он не может.
Мы со Шнепперсоном слушали внимательно. Юрист выглядел так, будто слушал всю эту историю в первый раз, однако, что-то мне подсказывало, что это было не так.
— Известно, что органы разрешительной системы очень тесно общаются с охранными агентствами по долгу службы, — продолжал Сидоренко. — И меня попросили организовать охрану мероприятия.
— Заставьте милицию дежурить. В чем проблема? — Спросил я.
— Проблема есть. Не всем из гостей понравится милиция в ресторане на каждом углу. К тому же это как-то несовременно. В то же время моего друга не очень устраивает, если охрану возьмет на себя кто-то из гостей.
— И?
— И я предложил пригласить кого-то со стороны, нейтрального. Связался с моим другом — начальником московского охранного агентства Алекс. Он пообещал прислать людей.
— Ну. Не прислал, что ли? — Поинтересовался я.
— Прислал, вернее, пришлет. Но не пятнадцать, как мы договаривались, а только пятерых, пусть и вооруженных. А пятерых нам мало, Витя. Очень мало. Они не смогут обеспечить охрану заведения, не говоря уже о том, что это просто выглядит так, будто у нас не хватило денег на более многочисленную охрану такого высокого уровня. Гости не поймут.
— Короче, — я улыбнулся. — Понт кинуть не получится.
— Совершенно верно, — Сидоренко даже бровью не повел.
— А почему так вышло? Почему Алекс сплоховал?
— В подробности я не вдавался, — покачал головой начальник, — но вроде как в Петербурге чуть было не произошел рейдерский захват их отделения. Большинство людей переправили туда, чтобы объекты не попали в руки конкурентов. Ну и это создало нам проблемы. А времени искать кого-то еще уже нет. Только неделя осталась. Вот я и хочу спросить, сможешь ли ты организовать мне десять человек с оружием, пусть даже с газовым?
— Вы просите, чтобы я охранял вас на вашем мероприятии? — Я хмыкнул.
— Прошу, — терпеливо ответил он. — И взамен выдам тебе и твоим людям лицензии. Подготовим максимально быстро. Начнем еще до мероприятия, и когда все закончится, ты уже сможешь начать работу агентства.
— У нас нет сертификатов об обучении, — заметил я.
— Фигня. Выдадим лицензии, а, потом, как решишь вопрос, задним числом поднесешь. Только попроси, чтобы тебе поставили соответствующую дату.
— В Каком заведении будет проходить мероприятие? Когда?
— В следующую субботу. Название заведения я забыл. Там сейчас ремонт идет, но закончат к четвергу.
— Прежде чем дать ответ, — сказал я, — мне нужно осмотреть место, которое придется охранять. Посмотреть, где выходы, входы. Глянуть конфигурацию и план здания.
— Это не обязательно, — покачал головой Сидоренко. — От тебя нужны только люди. Вы будете работать под руководством сотрудников Алекса. Соответветственно, и план охраны с них.
— Исключено, — покачал я головой. — Я отвечаю за безопасность моих людей. Потому должен подготовиться. Мне нужно осмотреть объект до того, как дать ответ.
— Хорошо, — засопел начальник. — Поехали сейчас, осмотришь.
— Нет, темно уже. Что я сейчас там увижу? Давайте завтра днем.
— Там есть уличное освещение, — нахмурился Сидоренко.
— По темноте можно что-нибудь упустить. Я привык работать со всей тщательностью.
— Ладно, — ответил он немного повременив. — Завтра во сколько?
— Давайте в ваш обеденный перерыв. Во сколько он?
— С двенадцати до часу, — вздохнул Сидоренко.
— Ну и отлично. Добро.
На следующий день я приехал не один, а взял с собой Степаныча и Женьку Корзуна. Фима поехать не смог, потому что был на смене.
Большое здание ресторана располагалось на краю города и явно было новым. Двухэтажное, выполненное в несколько вычурном стиле, высилось оно перед свежезалитой темно-синим бетоном стоянкой. Сидоренко приехал на встречу в штатском.
— Хозяин — мой хороший знакомый, только недавно выкупил это здание, — пояснил он, когда мы встретились на парковке. — Вот, заканчивает ремонт. Мы будем у него первыми посетителями.
После того как Сидоренко вместе с каким-то низкорослым полным армянином, то ли, управляющим, то ли прорабом показал нам входы, которых было три, я увидел, как на стоянку въехал пятьдесят третий Газон, снабженный краном. Следом подъехала грузовая Газель.
Что касается выходов, то один был парадным, с шикарными ступеньками и богатыми перилами, другие два расположились за забором из железных прутьев и служили обслуживающему персоналу с охраной.
— Ну че? Пройдем внутрь? — Спросил Сидоренко.
В самом здании на первом этаже расположился уже законченный шикарный банкетный зал. Он был пустоват, и оставалось только заполнить его мебелью. Сразу за ним находилась большая кухня, несколько хозяйственных помещений и санузлы. На втором этаже был зал поменьше, санузел и выход на большой балкон-террасу. Походу дела я тщательно зарисовывал схему дома.
— Ну, что думаете? — Спросил я, когда мы с Женей и Степанычем отошли в сторонку.
— Нормально. Можно работать, — покивал Степаныч. — Мужикам я сообщил, с нами пойдут еще шестеро. Ты договорился с ним на все десять лицензий?
— Да, — я кивнул. — Сидоренко дал добро.
— Что будем делать с оружием? — Спросил Женя.
— Степаныч? — Глянул я Степаныча.
— Решим вопрос. У мужиков есть газовые пистолеты. Поделятся.
— Ну и отлично, — я кивнул. — Тогда бьем с Сидоренко по рукам.
— Ну, — поддакнул Степаныч.
— Отлично, — скупо улыбнулся Сидоренко, когда я сообщил ему о своем решении и мы пожали руки. — Тогда в ближайшее время свяжу вас с мужиками из Алекса. Они приезжают через два дня. Пообщаетесь, может, заведешь полезные контакты.
— Может, и заведу. Ну что? Давайте на выход. Времени терять не будем, да и обед у вас закачивается.
Мы пошли на улицу. Когда были снаружи, я обратил внимание на то, что рабочие крепили на широком козырьке над входом большие буквы. Это было название заведения. Внезапно мой мозг прострелило узнаванием и пониманием. Я осознал, какая кровавая баня ждет нас в будущем, в этом месте.
— Стой, мужики, — позвал я остальных. — У нас проблема. Серьезная.
Все остановились, Женя и Степаныч обернулись. Обернулся даже Сидоренко, который был уже у своей машины.
— Чего такое? — спросил Степаныч насторожившись.