InessaVlady:”Ты сам виноват, что женился на этой курице, Слава”.

ViacheslavSvechkorenko:”Я женился на ней, чтоб тебя забыть. Напомнить, почему?!”.

InessaVlady:”Любовницей я тебе больше не буду. Пока не разведешься с ней, между нами ничего больше не будет”.

ViacheslavSvechkorenko::”Разведусь в ближайшее время, обещаю. На днях с ней поговорю”…

И дальше, дальше… Слова любви, клятвы, обещания, обвинения. Телефон выпал из моих рук и тихо приземлился на кровать. Я застыла, глядя в пространство перед собой. Но не видела ни дорогих обоев с изящным рисунком, ни своего туалетного столика с большим зеркалом с подсветкой и аккуратно стоящими на столешнице баночками, ни огромную, королевских размеров, кровати с белыми простынями.

Перед глазами снова и снова пробегала переписка. Случайно, случайно увиденная переписка моего любимого мужа с его бывшей женой. С другой женщиной. С любовницей. Слова, от которых сердце на куски…

Я шла наверх чтоб позвать Славу ужинать. Зашла в спальню, а его там нет. Только телефон. С оповещением о пришедшем сообщении на экране.

“Привезешь мне свидетельство о разводе, тогда поговорим”.

Я не из тех, кто копается в телефонах и карманах и никогда не была такой. Случайно увидела. Взяла телефон в руки. Ввела пароль, который случайно подсмотрела, но никогда не использовала. До этого дня. Не знаю, почему я так поступила сегодня…

Сквозь пульс, барабанящий в ушах, я услышала шаги. Дверь спальни открылась и зашел Слава. Босой, в одном только полотенце на бедрах, с влажными после душа темными волосами. Высокий, красивый, широкоплечий и накачанный. С самыми красивыми на свете изумрудными глазами, в которые я без памяти влюбилась давным-давно. С лживыми глазами предателя.

— Женечка? Ты чего? — пытливо заглянул в глаза.

Обеспокоенно так. Заботливо.

— Что-то случилось?

Может быть это просто сон? Или какое-то наваждение? Невозможно, просто-напросто невозможно, чтоб мой любимый, заботливый и нежный Слава мог поступить со мной вот так…

— Н-ничего, — выдавила я. — Идем ужинать, все уже готово…

— Конечно. Сейчас только оденусь, — с облегчением выдохнул он.

Я вышла из комнаты как на автопилоте. Спустилась по ступенькам. Зала. Столовая. Накрытый белой скатертью стол. На нем зажженные свечи в изящных подсвечниках, пузатые бокалы, белоснежные тарелки с красиво выложенной на них едой. Красная рыба, овощи на гриле. Все только что приготовленное к его приезду с работы. Слава не ест разогретое, только свежеприготовленное.

Я женился на ней, чтоб тебя забыть.

Разведусь в ближайшее время, обещаю.

Комната качнулась перед глазами и я схватилась за спинку стула, боясь упасть. Колени стали мягкими, а все тело словно кипятком окатило. А после — холодом. Жутким холодом, до дрожи.

— Красота какая, хозяюшка моя.

Поцелуй в щеку. Холодный и колючий. Щетина больно царапнула кожу. А раньше казалось, что щекотала, приятно покалывала, когда любимый муж целовал меня. Боже… Он же со мной после нее… Как так можно? Как долго это продолжалось?

— Как дела на работе? — спросил Слава, усаживаясь за стол.

— Х-хорошо.

— Точно? Все получается?

— Да, все получается, Слава, — я посмотрела в его глаза.

Те глядели открыто, спокойно, буднично. Словно ничего особенного не происходило. Словно это не он час назад обещал своей любовнице развестись со мной.

— Хотя, чего я спрашиваю. Ты же у меня умница. Еще пару лет попрактикуешься и фору Вадьке дашь, я в этом уверен.

Он наколол кусочек рыбы на вилку и отправил в рот. Слегка зажмурился от удовольствия. Ему вкусно. Я знала, что вкусно. Хорошо готовила. Научилась это делать для него. Успевала заниматься домом, создавать уют и за собой следить несмотря на интернатуру и начало практики врача-стоматолога. Уставала, как собака, но успевала. Все ради него.

— А как же ребенок? — услышала я собственный голос.

— Какой ребенок? — голос мужа зазвенел. — Мы же предохранялись…

И было у нас всего несколько раз в прошлом месяце. Пять. Всего пять раз. Я это точно помнила. Слава пропадал на работе, уставал. Его только недавно повысили до коммерческого директора агентства недвижимости, потому приходилось задерживаться. А иногда даже ночевать в офисе. Он так объяснял. А я верила. Я верила ему. Всегда верила…

— Я не беременна, нет.

Он с таким очевидным облегчением выдохнул, что это не заметить было просто нереально.

— Но мы женаты уже два года…

Господи, что я такое несу? Что я несу, всего несколько минут назад узнав, что у моего мужа есть любовница?

— Женечка, ты шесть лет училась. Грызла гранит науки днями и ночами. С красным дипломом мед окончила и только-только самостоятельно работать начала. Тебе нужно опыта набираться, карьеру строить…

И бла-бла-бла. А я раньше думала, это он говорит из заботы обо мне. Предлагает отложить планирование ребенка и декрет, чтоб не просрать мое образование. А оказалось, вот в чем дело. Вот, почему он не хочет ребенка.

Волна злости накатила и утопила меня с головой.

— Да еще и ты обещал своей любовнице развестись со мной. Поговорить об этом на днях. Чего ждать, давай говорить сейчас!

К концу фразы голос сорвался. Горло сжалось, глаза наполнились слезами, но я все равно увидела, как побледнело и застыло красивое лицо Славы.

— Ты… Как ты узнала? — выпалил он.

— Как ты мог, Слава? — разрыдалась я. — Как ты мог так поступить со мной?

— Женечка, послушай…

— Не называй меня так! — я вскочила из-за стола. — Я ненавижу тебя, понял? Ненавижу!

Сдернула со стола скатерть. На пол полетели тарелки, бокалы, приборы. Разбились вдребезги о кафельный пол.

— Пусть тебе Инесса твоя готовит…

— Женя, приди в себя! — рыкнул он, схватив меня за плечи.

— Как ты мог изменять мне, Слава? Я же так люблю тебя, — захныкала я, глядя в его глаза. — Как ты мог?

— А чего ты ждала, Женя? Я что тебе в любви когда-то клялся или что? Когда мы сошлись, я только развелся… Сам не свой был.

— Тогда зачем, Слава? Заче-е-е-ем?

— Я женился на тебе, чтоб отомстить ей, Женя, понятно? И чтоб попытаться ее забыть! И я пытался, честно пытался, но ничего не вышло. И теперь мы снова вместе.

Он убрал руки, отошел от меня. Запустил пальцы во влажные волосы, растер макушку.

— Ты мог мне сказать, — едва слышно прошептала я.

— Мог. И собирался. Много раз собирался. Но жалко тебя было. Ты же таскалась за мной всю жизнь, как собачонка. Стелилась тряпкой у ног. Да и твой брат. Я ощущал перед ним ответственность…

Боль от предательства разбивала на осколки. Вот бы действительно разбиться, перестать существовать. Исчезнуть. Умереть. Я не выдержу! Не смогу! Как я буду жить без него, без моего Славы?

— Давай все сделаем по-человечески, Женя? Квартиру эту я тебе оставлю…

— Уйди! Просто уйди, я прошу тебя, Сла-а-ава! — заорала я.

— Хорошо, — глухо сказал он и медленно направился к входной двери.

Обулся. Взялся за дверную ручку. Он уходит. Он, мой Слава, мой любимый, мой муж, сейчас уйдет от меня. Уйдет к другой. К своей бывшей жене, которую, как оказалось, не перестал любить, несмотря ни на что. Несмотря на аборт, несмотря на ее измену, несмотря на меня, на наши два года — не переставал.

Я не могу! Не могу…

— Сла-ава! — закричала я.

Бросилась к нему, рухнула на колени, обнимая ноги.

— Не уходи! Не уходи от меня, пожалуйста, не бросай! — разрыдалась я. — Я люблю тебя! Люблю, Слава! Больше жизни люблю! А она — нет! Иначе бы она не убила твоего ребенка, не изменяла бы. Сла-ава!

— Женя, рот закрой! — он выругался. — Перестань уже унижаться, а? Ну, не поможет! Не могу я, понятно? Не могу! Возьми себя в руки, обрети хоть каплю достоинства, а!

И, оторвав от себя мои руки, просто ушел. И дверью хлопнул.

Я разрыдалась, лежа на полу.

— Лучше бы я не трогала этот чертов телефон, Аль. Лучше бы ничего не знала, честно, — прохныкала я.

— Ты в своем уме, Жень? — воскликнула подруга. — Хотя, это я не в своем уме, если спрашиваю о таком. Ежу понятно — во всем, что касается этого мудака разум твой молчит.

— Аль…, - я всхлипнула.

— Я двадцать пять лет уже “Аль”, Женя, — подруга сделала глоток из пузатого бокала. — А ведь я говорила тебе два года назад. Говорила и не раз. Уговаривала держаться подальше от этого мудака. Потому, что не любит он тебя. Где это видано: только развелся с огромной любовью потому, что уже даже его, осла одержимого, достало как эта телка об него ноги вытирала, и вдруг сразу в тебя втрескался по уши. Да так, что через месяц замуж позвал! Но ты не хотела слушать. Ни меня, ни Вадьку, ни родителей. Никого не хотела. Ругалась со всеми… И вот, что в результате.

Я уже жалела, что позвонила Алине. Да, мы с ней с детского сада дружим. Не разлей вода. Как сестры. Во всем, что не касается Славы. Стоило догадаться, что вместо поддержки получу “я же тебе говорила”… Но оставаться одной в пустой квартире, в которой все напоминало, я не могла. Сошла бы с ума… Сделала бы с собой что-то. Не знаю…

— Та-ак! Ты это прекрати, понятно? — девушка почти уронила бокал на стол. Тот чудом не разбился. — Еще раз такое услышу, Вадьку наберу. А лучше Андрей-Андреича! А, нет, сразу санитаров. Мягкие стены, веселые жидкости. Авось хоть это в себя приведет.

Услышав это я поняла, что сказала вслух какую-то из пронесшихся в голове мыслей.

— Это я так, Аль, — я сделала глоток из бокала.

По венам разлилось тепло. От этого становилось хоть немного, но легче.

— Но Вадьку я все-таки наберу, — Алина потянулась за телефоном. — Пусть найдет этого козла и вправит ему мозги.

— Не надо, — я замахала руками. — Ну, пожалуйста, Аля! Не вмешивай его.

Из-за нашего молниеносного романа и последовавшей за ним женитьбы многолетняя дружба моего старшего брата со Славой едва не разрушилась. Они подрались, потом долго еще не общались нормально. Конечно, со временем все устаканилось. Как ни крути, а мы были семьей. На тот момент мой Вадим уже год как был женат на сестре Славы Лоре. А наша свадьба только укрепила эту связь. Но прежних отношений между ребятами все равно было уже не вернуть.

Не хотелось, чтоб они снова разругались в хлам. И Лору расстраивать не хотелось. Она только недавно родила сыночка…

Но что, если….

— Что если Вадим поговорит со Славой? Ну, вразумит как-то… Что бы он вернулся ко мне.

— Женя… Ты думаешь, что говоришь? Ты что реально бы простила этому мудаку измену?

Иссякшие было слезы снова наполнили мои глаза и покатились по щекам.

— Не знаю, А-а-аль! Я так люблю его. Всю жизнь люблю. С тринадцати лет… Я не могу без него жить! — разрыдалась я.

— Зато без мозгов, смотрю, жить можешь, Евгения. Нет, ну скажи, что еще должно случиться, чтоб до тебя дошло — вам не по пути? Не любит он тебя, Женя. Не любил и не полюбит. Он любит эту Инессу. Настолько, что простил аборт, сделанный втихаря и измену. Ты согласна вечно быть для него орудием мести и удобной женщиной, которая согласна подошву ботинок лизать за радость обладания таким сокровищем как Слава Свечкоренко? Зачем это тебе, Жень?

Я закрыла лицо руками. Слова подруги резали по живому, усиливали и без того адскую боль от понимания, что Слава так и не полюбил меня. Что бы я не делала для него, как бы ни старалась быть во всем идеальной — не полюбил. Я ему не нужна. Инесса нужна, вопреки всему нужна, а я — нет…

— Может быть можно еще что-то сделать, а, Аль? — прохныкала я.

— Что, например, Женя? Снова покраситься в блонд и уже окончательно уничтожить волосы, как ты сделала в прошлом году потому, что Славик обмолвился, что твой темно-русый- тусклый? Все же вставить импланты в грудь и потом всю жизнь мучаться от болей в спине? Согласиться терпеть его измены?

— Ах, если бы я забеременела… Может быть тогда бы он не ушел. Сам же рос без отца вместе с сестрой, знает каково это. Но Слава всегда с “резинкой”…

— И хорошо, что всегда. Хоть не накрутишь от него ничего. Но все равно иди-ка ты поскорее к гинекологу и здавай анализы на все. Береженого бог бережет.

— Что ты говоришь, А-а-аль?

— Я, Женя, дело говорю. А вот ты вообще непонятно что говоришь и чем думаешь. Хотеть ребенка чтоб удержать мужика — это дно.

— Я в принципе его бы хотела. А Слава все повременить хотел… Теперь ясно, почему.

— И хорошо. Ребенок вас бы навсегда связал.

Я качнула головой. Аля не понимала. Просто не могла меня понять потому, что никого и никогда не любила по-настоящему, как я Славу.

Я же его с тринадцати лет любила. Как увидела впервые, так и влюбилась. И поняла, что это навсегда. Конечно же, для него я была всего лишь Женечкой — младшей сестренкой лучшего друга. У нас семь лет разницы. На тот момент это целая жизнь. Я это понимала. И ждала. Ждала, пока подрасту… Ждала и страдала каждый раз, как узнавала, что у него девушка… Внимала каждому брошенному на меня взгляду, упивалась крупицами получаемого от него время от времени внимания, мечтала ночами о нем и никого другого не замечала..

А когда мне было семнадцать узнала, что Слава женится на Инессе и решилась признаться ему…

Восемь лет назад

Достав из сумочки зеркало я, кажется уже в сотый раз, проверила не осыпалась ли тушь. Не осыпалась. И стрелки на месте. Я их два часа рисовала, чтоб вышли ровные и одинаковые. С ними я выгляжу старше, а глаза мои — больше и выразительнее. Но какой в этом толк, ведь они карие. Скучного цвета, не то что у этой Инессы.

Я вдоль и поперек изучила ее социальную сеть. Каждую фотку. У Инессы ярко-голубые глаза, светлые от природы прямые волосы и тонкое лицо с высокими скулами. Мне с моими тусклыми непослушными кудрями темно-русого цвета, скучным цветом глаз и пухлыми щеками до нее как до луны. А уж фигура… Инесса невысокая, с большой грудью и крутым изгибом бедер, а я… Долговязая и тощая, как банан. Я уже и капусту ела и упражнения специальные делала — все без толку. А, если набрать пару килограмм, то они откладываются на талии и в щеках, черт бы их побрал и никак не в груди и ягодицах. Это уже проверено.

А еще она старше. На четыре года. Ей двадцать один. А мне всего семнадцать…

Так, ладно. Нечего об этом думать. В этом платье-мини и еще и на каблуках у меня ноги от ушей. Длинные волосы уложены волнами не хуже, чем у Ангелов “Виктории Сикрет”. Зря я что-ли столько роликов в Интернете смотрела? Губы у меня почти как у Анджелины Джоли, причем свои, а не надутые гелем. Макияж, маникюр…

За те двадцать минут, что я ждала Славу у дверей бизнес-центра, в котором находилось агентство по недвижимости, в котором он работал риелтором, на меня уже трое парней посмотрели… Да и одноклассники вниманием никогда не обделяли. Особенно этот Ромка Яшин. Он готов для меня вообще на все с девятого класса. Мог бы, так бы и вообще учился за меня. А год назад даже в драку полез. Причем не абы с кем, а с Климом Черненко и его дружками. Которые, между прочим боксеры…

— Угу. Сравнила ботана-Яшина со Славой, — буркнула себе под нос.

Ромке до Славы как до небес. И дело даже не в его толстых очках и нескладной долговязой фигуре по сравнению с красивым, как греческий бог, Славой… Дело в том, что…. Это же Слава. С ним никто и никогда не сравниться. Его никем не заменишь, он такой один. Особенный.

Пару дней назад проведать родителей заходил Вадик и между делом обмолвился, что Слава и Инесса скоро поженятся. Сказать, что меня словно громом поразило — это ничего не сказать. Хорошо хоть ни брат, ни родители не заметили моего состояния.

В первую ночь я рыдала, вторую просто не спала, а в третью решила действовать. Слава не должен жениться на Инессе. Она его не любит так, как я. Это же очевидно. Его никто так, как я не полюбит.

Именно поэтому я и ждала его сейчас под бизнес-центром. Колени дрожали, ладони потели и я то и дело вытирала их бумажной салфеткой. Во рту была пустыня, хоть я выпила уже целую бутылку воды.

В какой-то момент дверь открылась и вышел Слава. В светло-сером костюме и белой рубашке с уложенными гелем темными волосами и чисто выбритым квадратным подбородком он выглядел таким взрослым и красивым, что дух захватывало.

— О, Женечка, — белозубо улыбнувшись, он шагнул навстречу. — А ты что тут делаешь, малышка?

Вот он этот момент. Вот сейчас я и должна сказать. Но слова застряли в горле, а перед глазами заплясали черные точки. Одно дело признаваться в любви и просить не жениться на другой стоя в ванной перед зеркалом и совсем другое сказать об этом Славе в лицо. Прямо сейчас.

— Женечка? — он заглянул мне в глаза и я потерялась в его изумрудном бездонном взгляде, — Что-то случилось?

— Ты…. Ты женишься скоро, да?

— Женюсь, — улыбнулся он. — Через две недели. В субботу как раз хотел приглашения отдать. Приходи, Женечка. Мы с Инессой будем рады тебя видеть.

Рады они будут. Злые слезы обожгли глаза.

— Не приду, — выдавила я.

— Жалко…

— Слава, пожалуйста, не женись на ней, — выпалила я.

— В смысле? — прямые брови удивленно сошлись на переносице. — Это какой-то прикол, да? Вадька надоумил?

И обвел взглядом улицу в поисках притаившегося где-то моего брата.

— Дело… Дело не в Вадиме, Слав, — как же тяжело давались слова.

Губы дрожали, как и руки, и колени и все тело. Солнечный летний день, а я дрожала, как осиновый лист. Язык прилип к небу, сердце выскакивало из груди.

— А в чем? — Слава весь подобрался.

— Я люблю тебя, Слава, — из последних сил выдохнула я и, обняв его за шею, поцеловала в губы.

То есть как поцеловала? Прижалась ледяными и дрожащими губами к его теплым. Позабыла напрочь все полученные из сериалов навыки. В реальности я же еще ни разу и ни с кем…

Слава не ответил. Стоял и не шевелился. А потом отпрянул…

— Малышка…, - склонившись, взялся за мои голые плечи своими широкими ладонями и заглянул в глаза.

Его зеленые, нет изумрудные глаза, были просто огромными и даже испуганными. Счастья от новости в них не было от слова совсем.

— Женечка… Я тебя очень люблю, но как сестренку. Младшую сестренку, понимаешь? Ты мне очень дорога, но не так…. Ты очень красивая, милая, умная… Ты скоро встретишь, обязательно встретишь хорошего парня. Самого лучшего. Полюбишь его, а он тебя.

— Мне никто не нужен… Только ты, Слава.

— Я Инессу люблю, извини, Женечка, — очень грустно, словно извиняясь, сказал он.

Отчаяние и обжигающий стыд затопили с головой. Я сбросила с плеч его руки.

— Давай я тебя домой отвезу, хорошо? Идем…

— Нет. Не трогай меня! Никогда ко мне больше не приближайся! Ты… Ты…

Столько всего хотелось сказать, но я не могла. Просто не могла. Со всех ног бросилась прочь куда глаза глядят почти не видя дороги от слез. Слышала, как Слава зовет и сгорала от стыда. От страха дрожала, что придется смотреть ему в глаза, если вздумает догнать. Но Слава следом не побежал. И от этого было еще больнее.

Хоть мы и почти поссорились, Аля осталась у меня ночевать. “Чтоб присмотреть за тобой”. Это было условием того, что она не станет звонить брату и все ему рассказывать. А утром отвезла меня на работу в клинику. Мол, лучше тебе за руль не садиться.

Поднять себя утром с кровати казалось непосильной задачей и если бы могла, то я бы так и осталась в постели. Накрылась бы одеялом с головой, которое больше не пахло Славой, поскольку Аля в приказном порядке заставила сменить постельное белье, и лежала бы так. Желательно уснув. Потому, что во сне не чувствуешь боли от предательства. во сне разбитое вдребезги сердце не плачет кровавыми слезами.

Но владельцем клиники, в которой я работала, был папа. В ней же работал и Вадим. Мама тоже врач, только педиатр. У нас медицинская династия, да.

Впервые в жизни я всерьез жалела о том, что поддалась на уговоры родителей и согласилась начать практику именно в отцовской клинике. Потому, что если, например, сегодня возьму и совру что заболела, то папа сразу же узнает, а мама приедет меня лечить.

И тогда они все обо всем узнают. Что Слава мне изменил, что мы разводимся. И будет жуткий скандал.

Именно поэтому я все-таки оторвала себя от кровати, приняла душ, съела приготовленный Алей завтрак и, проторчав час у зеркала, почти идеально скрыла с помощью макияжа следы многочасовых рыданий, а потом дала отвезти себя в клинику.

Там казалось, что все как раньше. По-прежнему. Пациенты, короткие перерывы между ними. Тяжелая и почти ювелирная работа, которой либо отдаешься на все сто процентов, либо не занимаешься. Это было папино кредо, которое я полностью разделяла.

А еще, отдаваясь работе на все сто процентов, можно хотя бы ненадолго отвлечься. Перестать чувствовать боль. Поэтому после того, как Слава женился, я и согласилась поступить в медицинский, хоть до этого момента в принципе не знала, кем хочу быть. Ах, нет, знала. Я хотела быть девушкой Славы.

Он не звонил и не писал. То и дело я проверяла телефон, но от него ни слова. Ждала. Чего именно? На что я надеялась?

Ближе к вечеру он все же написал.

ViacheslavSvechkorenko:”Женя, привет! Надеюсь, что ты взяла себя в руки и у тебя все в порядке. В восемь вечера я заеду собрать собрать вещи. Очень бы хотелось, чтоб ты была дома и мы сели и спокойно обсудили развод, как взрослые люди. Я могу на это рассчитывать?”

Грудь сдавило тисками. Жидкая соль наполнила глаза. Ни извинений. Ни раскаяний. Ни мольбы о прощении. Ничего. Ничего, кроме надежды на то, что мы сможем обсудить развод как взрослые люди. Как взрослые. Специально так написал. Намекнул на мою незрелость…

Я закусила губу. Позволять себе плакать нельзя. Не сейчас. Потом, ночью и в одиночестве. Иначе папа все узнает…

По счастью мне удалось не столкнуться ни с ним, ни с братом до конца смены. Вернувшись домой, я первым делом приняла душ, переделала макияж. Всегда так делала, все эти два года, что мы в браке. Чтоб быть красивой для Славы. Потом — на кухню готовить ужин. Даже дверцу холодильника открыла. Машинально. По привычке. Горько усмехнулась.

Кому теперь готовить? Мне кусок в горло не лезет, да и я не так прихотлива в еде, как Слава. Главное чтоб полезно было. И чтоб кофе с молоком и что-то на сладкое. Фигура позволяла не заморачиваться рационом, но я все равно это делала. Хотела быть красивой. Для него.

Неужели между нами все и правда кончено? Я не буду больше, проснувшись раньше него, смотреть, как Слава спит. Всегда на животе и обняв тяжелыми руками подушку. Не буду кончиками пальцев легонько разглаживать обозначившуюся суровую морщинку у него между бровей и слегка ерошить густые волосы на макушке.

А потом, быстренько приведя себя в порядок, чтоб не видел заспанной, готовить завтрак. Один из трех вариантов — омлет из двух яиц с семгой, авокадо-тост, либо овсянку с фруктами. Другое он не ел на завтрак.

Не будет вечеров, ночей…

От звука включившегося домофона я подскочила и вскрикнула. Оказалось, что почти час простояла посреди кухни, уставившись в пространство погруженная в тяжелые мысли. Бросилась к двери, нажала на кнопку включения камеры.

Слава. Нервный, раздраженный, это даже на плохонькой камере видно.

Открыла. И замок на двери тоже. Пара минут и вот он стоит на пороге.

— Привет. Пройти дашь? — спросил, глядя в сторону.

Я осознала, что преграждаю путь. Отошла… Смотрела, как он, даже не разуваясь, поднимается по ступенькам наверх. Я просила, чтоб Слава снимал обувь у входа, но он частенько забывал это делать. И я молча мыла полы после его ботинок, не делая замечаний.

Поднялась наверх следом за ним. Став напротив приоткрытой двери в гардеробную и начала смотреть, как он собирает вещи. Методично и планомерно упаковывает свои бесконечные костюмы, рубашки и галстуки в чемоданы. Потом мужчина прошел мимо меня, как мимо тумбочки, в спальню чтоб забрать оттуда свой ноутбук. Потом — в ванную.

Я застыла. Истуканом стояла. Почти не дышала даже. Боялась, что лишнее движение усилит обжигающую боль внутри.

— Я все, Женя, — объявил он, вывозя чемоданы из гардеробной. — Идем в залу поговорим?

Пошел вперед, спустил чемоданы по ступенькам. Потом уселся на диван. Большой, светло-серый, он стоял в центре комнаты перед стеной с гигантской плазмой, которую мы почти никогда не смотрели. Рядом с ним стеклянный журнальный столик. Стекло идеально отполировано, ни пылинки. Я очень часто убиралась.

— Женя, как я уже сказал, квартира остается тебе. Мы ее купили с помощью твоих родителей. Хоть я почти всю сумму уже отдал, но…. Считаю это правильным. Больше нам с тобой делить нечего, поэтому можно оформить развод через ЗАГС. Это самый простой и быстрый способ. Что бы это сделать нам с тобой вдвоем нужно подъехать туда и подать заявление. А потом, через месяц, в дату, которую назначит сотрудник, снова вместе заехать за свидетельством. Такая процедура…

— Слава…, - вырвалось у меня. — Я все еще не могу поверить. Неужели… Ты… С ней! После всего!

— Женя, зачем все это? Зачем ты опять начинаешь? — скривился он.

— Зачем я начинаю, да? А что должна? Может быть спасибо тебе сказать за то, что изменил мне? Что растоптал меня?!

— Женя…

— Я все для тебя делала! Все тебе отдала, всю себя… А ты! Ты променял меня на эту стерву, от которой ничего хорошего не видел! Простил ее, да? Убийство вашего ребенка простил, измену!

— Хватит! — он рявкнул так, что я вздрогнула. — Заткнись!

Мы с ним редко ссорились. И он почти никогда не кричал на меня. Никогда до того, как… Он никогда не был со мной грубым. Жестоким. Таким, как сейчас не был. Я просто его не узнавала.

— Или что, Слава? Ударишь меня? Так давай! Ударь, ну! Это же правда….

— Так, все! — шумно выдохнув, он встал с дивана. — Завтра в девять утра буду ждать тебя возле ЗАГСА. Адрес скину в сообщении. Приедь, пожалуйста. Так будет лучше для всех.

— Неужели ты вот просто так уйдешь?! — сорвало меня. — Это просто в голове не укладывается…

Я разрыдалась. Все же не выдержала, не смогла.

— Как ты мог так поступить со мной? За что? За что, Слава-а-а?

— Как поступить, м? Я что тебе плохим мужем был, ну? Ответь? — он встряхнул меня. — Обижал когда-то? Ничего подобного не было!

— Нет, не обижал! Просто, оказывается, никогда не любил! Неужели никогда не любил, Слава?!

— Ты знала, на что шла, Женя! Я ни к чему тебя не принуждал, более того, не лез к тебе! Ты сама таскалась за мной… Даже годы спустя.

Безвольной тряпкой я с рыданиями повисла в его руках. Если бы Слава отпустил, то упала бы на пол к его ногам. Но он держал, продолжая выплевывать жестокие слова.

— В клубе ты сама ко мне подошла. Сама согласилась поехать ко мне домой. Сама раздвинула ноги… Потом сама всему миру растрезвонила, что мы вместе неизвестно почему…

— Ты был не против! — крикнула я.

— Был. Потому, что хотел отомстить ей. Поэтому и замуж тебя позвал через месяц. Да и забыться хотел. И Вадька мой лучший друг и зять…. И не говори, что ты всего этого не понимала. Тебе все говорили, ты не слушала.

— Так это я виновата, да? Я? В чем? В том, что любила тебя? — заорала я, захлебываясь слезами.

— В том, Женя, что ты тряпка. Была ею и остаешься, — он отпустил меня.

Не знаю как, но я все же сумела удержаться на ногах. Рыдая смотрела, как он уходит с чемоданами в руках. Снова уходит. Снова уходит от меня. Снова бросает. Потому, что не любит и никогда не любил. Потому, что я тряпка, которая всегда была у его ног. Была и остаюсь.

Два года назад

— Аль, ну ты где? — пытаясь перекричать музыку, которая даже тут возле уборных лишь немного тише, чем в зале клуба, спросила я.

— Ой, Женька… Женечка, — донесся довольный голос подруги. — Извини, дорогая. Извини, что не предупредила. Не приеду я. Мы с Богданом… Корочем, мы помирились и… Ну, Бодь, ну, подожди-и-и.

С улыбкой я закатила глаза. Четыре часа назада Аля позвонила и в красках рассказала, какой Богдан козел, что между ними теперь-то уж точно “все” и не соглашусь ли я составить ей компанию в одном из столичных клубов и отметить их “разрыв”. Я, конечно же согласилась, хоть подобное бывало уже десяток раз. Не оставлять же подругу одну расстроенной. Они с Богданом бурно ругались как какая-то итальянская пара и так же бурно мирились.

— Хорошо, дорогая. Пока.

— Извини, Же-е-ень.

— Все хорошо. Завтра созвонимся, — ответила я и положила трубку.

Сунула телефон в сумочку-клатч. Скользнула взглядом по своему наряду. Короткое серебристое платье, высокие каблуки. Ко всему этому еще алые губы и крупные локоны. За те полчаса что я ждала подругу создалось ощущение, что я единственный цветок в поле, а вокруг рой пчел. Это было лестно, конечно, но “легкие” знакомства это не мое, а на что-то серьезное у меня банально нет времени. Это уже проверено.

Вспомнилось лицо Дениса, последнего моего бойфренда. Мы с ним провстречались три месяца и расстались потому, что он не смог выдержать мой график, предполагающий встречи максимум раз-два в неделю и не более чем пятнадцатиминутные телефонные разговоры. Ему-то легко — он менеджером работает. Пять на два, восемь часов. Времени полно.

Но я не была на него в обиде. Ни на него, ни на Юру, который был до него, продержался на два месяца дольше и ушел по той же причине. Оба были хорошими парнями, веселыми и страстными. Но я прекрасно понимала, что мало кому нужна девушка, у которой вечно нет времени. Что ж, совсем скоро станет уже полегче и, может быть тогда можно будет уже…

Додумать мысль я не успела. Потому что взгляд выхватил из толпы, сквозь которую я, решив поехать домой, пробиралась к выходу, знакомую фигуру за одним из столиков. Можно было бы решить, что это обман зрения или просто похожий парень, но я знала, что это не так.

Я бы его из тысячи узнала. Из миллиона.

Да, все давно перегорело. Забылось. Юношеская влюбленность — это всегда больно. Это всегда память. Но это не навсегда. Я точно уже знала.

А еще знала, что Слава развелся. Мне об этом Лора по секрету рассказала, когда мы все вместе — она с Вадиком, мама, папа и я — выезжали к нам на дачу шашлыки жарить. Развелся потому, что Инесса ему изменила. У них давно уже не ладилось. Он хотел детей, а она — нет. Мол, рано еще. Нужно для себя пожить. А какое рано? Они уже шесть лет женаты… Были. Мало того, Слава случайно узнал, что она аборт сделала. Вот с тех пор между ними и не ладилось…

А сейчас Слава сидел в десятке шагов от меня за столиком. Сгорбленный, поникший. Перед ним на столе стояла бутылка и стакан. Приблизившись, я заметила, что она уже полупуста. В руке дымилась сигарета.

— Привет, Слава, — голос дрогнул, но уже “хороший” парень этого явно не заметил.

— Женечка? Ух, какая ты стала… Взрослая и красотка.

Виделись мы с ним редко. В первое время после того случая я в принципе избегала семейных посиделок сгорая от стыда и мучаясь от разбитого сердца. Потом сталкивались, конечно, но так… Раз в несколько месяцев. Инесса своей в компании так и не стала. Дело, конечно, не во мне, не в моей к ней предвзятости. Ее не слишком жаловала свекровь, Лора. Мои родители, как и Вадик, соблюдали нейтралитет, как и положено хорошим друзьям. Но все равно в присутствии Инессы никакой тебе легкости и веселья. Все дело в ее высокомерной манере держаться так, словно она делает всем одолжение своим присутствием. Потому присоединялись они нечасто, а один Слава, конечно, приходить не хотел.

— Да, последние несколько месяцев очень сильно меня изменили, — попыталась пошутить я.

— Они всех изменили, — горько сказал он и глубоко затянулся.

Я кивнула. Почувствовала себя очень глупо стоя возле его столика. Зачем только подошла?

— Чего стоишь? Присаживайся… Заказать тебе что-то?

Отказаться? Согласиться?

— И вообще, что ты делаешь тут одна, м? Родители в курсе, где ты? — скользя по мне слегка поплывшим взглядом изумрудных глаз, строго спросил парень.

Затушил сигарету.

Это пробудило старое воспоминание. О том, как когда-то давно Слава забирал меня со школьной дискотеки, на которой я впервые попробовала шейк и он ударил мне в голову настолько, что я решилась позвонить Славе. Хорошо хоть в любви не призналась… Но мой пьяный голос заставил его тут же примчаться и забрать меня. Он тогда говорил со мной вот так же строго, голосом старшего брата. Отчитывал, говорил, что со мной в таком состоянии может случиться беда, а я млела от того, что он за меня беспокоится…

— Я уже взрослая, как ты и сам заметил, Слава. Мне не нужно ни у кого спрашивать разрешения…

— Угу, взрослая. Тогда чего шаришься по всяким кабакам одна, м? Раз взрослая… Сядешь ты или нет?

Вздохнув, я села на диванчик. Он один-единственный и полукругом. Между нами со Славой жалкий метр расстояния. В нос забрался его запах — древесный парфюм, горячее тело, алкоголь…

— Официант! — рявкнул, махнув рукой. — У вас мороженое есть? Ванильное? И сок принесите. Апельсиновый.

Как какому-то ребенку.

Сказав это, Слава нетвердой рукой плеснул себе еще янтарного напитка из бутылки и сделал большой глоток.

— Может и себе какой-то еды закажешь?

— Не-а, мне нормально, — ответил он. — Ну, как дела-то твои? Рассказывай…

— Остался только один год интернатуры. А потом все, в свободное плавание. Практика.

Вот так болтать с ним наедине было очень неловко. Мы никогда одни не оставались. Всегда рядом были родные… Тут, конечно рядом тоже люди, но. Это как-то по-другому.

— К отцу пойдешь или куда-то сама?

— Не знаю, — я пожала плечами.

— Лучше к отцу иди. Они с Вадькой за тобой присмотрят, доучат всему, что надо.

— Да не надо за мной присматривать, Слава! Я уже не маленькая, — крикнула я.

— Не маленькая… Да.

В этот момент принесли мороженое и сок. Красивая пиала, три аккуратных шарика с шоколадной крошкой. Взяв ложечку, я отломила кусочек от одного из шариков и отправила в рот. Поймала Славин взляд. Он смотрел на мои губы. Пристально так. Цепко. И… По-мужски?

— Так чего ты тут одна? Парень опаздывает? Он не офигел?!

— Не парень… Алина. Она не придет, — чувствуя как сердце стучит в горле, сказала я.

Слава кивнул. Снова отпил из стакана.

— Слав, по-моему тебе уже хватит, — решилась я.

Он отрицательно качнул головой.

— Хочу и пью, — рыкнул он, — Сколько хочу, понятно?

— Ладно, — я поднялась. — Ты тогда пей, а я домой поеду…

— Ну, подожди, — теплые пальцы сомкнулись на моем запястье. — Останься еще, пожалуйста. Побудь со мной. Я подыхаю один…

В его слегка поплывшем изумрудном взгляде был просто океан отчаяния и боли. И мольбы.

— Слушай, — я села, а он не выпустил мою руку. Переместился на ладонь, переплел пальцы, — так вышло, что я…

— Ты была права тогда, Женька. Не надо было мне на ней жениться, — сказал он. — Ты была права.

Затаив дыхание я ждала продолжения. Слава снова глотнул из стакана.

— Я ей не нужен… А она…. Как яд у меня в крови, Же-е-нь. И никакого противоядия нет. Я чувствую, что подыхаю. Это не любовь уже, нет. Это-яд.

Мое сердце разрывалось от той боли, которой было пропитано каждое его слово. Протянув руку, я несмело прикоснулась к его щеке. Погладила, пытаясь хоть как-то утешить. Знала, каково это. Любить кого-то, кто не любит тебя. Слава слегка повернул голову и поцеловал мою ладонь. Отпустив вторую руку, взялся за эту и чуть отстранил от своего лица и принялся смотреть, словно разглядывая рисунок. От его касаний по телу мурашки…

— Я хочу забыть, понимаешь? — проговорил, глядя на мою ладонь.

Потом отпустил и снова глотнул из стакана. Когда ставил его на столик, промазал. Стакан упал на пол и разбился вдребезги. Слава выругался.

— На тебя не попало? — обеспокоенно.

— Нет… Слушай, а давай выйдем и подышим воздухом немного?

Он согласно кивнул. Встал на ноги, но не удержал равновесие и покачнулся. Вскочив, я поддержала его и так вышло, что оказалась в объятиях. Сильнее запахло алкоголем, но это не было противно… Его губы были совсем близко, а руки уже уверенно держались за мою талию.

— Давай потихоньку, — чуть задохнувшись, сказала я.

На улице было прохладно. Конец августа, скоро осень. Кожа сразу покрылась мурашками. Стало некомфортно, но это неважно. Прохладный воздух поможет Славе прийти в чувства.

— Прохладно, — неловко сняв с себя пиджак, мужчина набросил его мне на плечи.

Несколько минут мы просто стояли рядом. Смотрели, как взад и вперед носятся машины по дороге. Столица. Она никогда не спит. Слава слегка пошатывался, но было видно, что ему получше. Когда посмотрел на меня, я заметила, что взгляд почти не плавал. Неоновые огни вывески скользили по мужскому лицу, подсвечивали высокие скулы, квадратный подбородок.

— Какая ты красивая, Женька. Как я только не замечал…

Его слова медом по душе. Что он имеет ввиду? Жалеет, что оттолкнул меня? Что выбрал ее? Да, мне было семнадцать тогда. Но теперь уже нет.

И ее теперь нет.

Костяшками пальцев, он провел по моей скуле рисуя обжигающий узор.

— Парень у тебя есть? — спросил, убрав руку.

Почему он об этом спрашивает? Просто так? Нет?

— Нет.

— Почему?

— Учеба, практика. Трудно совмещать с личной жизнью, знаешь ли, — как можно беззаботнее сказала я.

А сердце пропустило удар. Пропустило от внезапно пришедшего осознания. Трудности совмещать — это отмазка. Вопрос приоритетов. Все они были не Слава…

А он вдруг обнял меня за шею и поцеловал в губы. Я задохнулась от неожиданности и от страстного напора, с которым его губы набросились на мои. Поцелуй горчил из-за алкоголя и сигарет, но это пьянило.

Потому, что это Слава. Это он обнимает и целует меня сейчас. Его губы на моих, его руки на моем теле. Самые-самые правильные губы и руки.

— Прости, не удержался… Ты такая… Прекрасная.

— Ничего, — я смущенно улыбнулась.

— А я? — изумрудные глаза смотрели в мои.

— Что?

— Я все еще нужен тебе?

Я не поверила своим ушам. Стояла, тонула в изумрудном взгляде парня. Безвозвратно тонула и не хотела чтоб это заканчивалось.

Кивнула.

А он снова поцеловал меня. Сжал в объятиях, вдавливая в свое твердое, мускулистое горячее тело. Скользнул по скуле, подбородку, шее. Задыхаясь, сминая мое тело своими сильными руками. Голова кружилась, словно это я, а не он пила спиртное. Ни одной мысли, только ощущения. Сводящие с ума ощущения его жажды, которой было пропитано каждое прикосновение, каждое движение рук и губ. Я ощущала что нужна ему. И это было самое нереальное, крышесносное ощущение на всем белом свете.

— Поедем ко мне? — задыхаясь, оторвавшись от меня на секунду.

Я снова кивнула.

Казалось, что все это происходит не со мной. Не я — в красивом платье и на каблуках, с прической и макияжем, несмотря на который видно, что я не спала всю ночь и рыдала, стояла у дверей ЗАГСа в половину девятого утра потому, что выехала заранее, чтоб не опоздать. Как всегда делала, чтоб Слава не ждал. Не я потом смотрела в лицо любимого мужчины, на котором было написано одно лишь чуть брезгливое раздражение по отношению ко мне, хоть я сделала все, как он сказал. Как и всегда сделала.

Не я заполняла документы — заявление на наш со Славой развод. Заполняла так, словно это какая-то самый обычный документ, вроде какой-то платежки, а не практически окончательное материальное подтверждение того, что моя жизнь разбита вдребезги. Окончательное будет пятого июня. Именно в этот день мы должны снова прийти в ЗАГС чтоб забрать свидетельство о разводе. Третье июня — если четко через месяц — это суббота. А по субботам тут свадьбы и свидетельства о разводе не выдают.

Было видно, как Слава недоволен, что придется лишних два дня пробыть моим мужем. Инесса же сказала, что не будет с ним говорить до тех пор, пока он не привезет свидетельство о разводе. Интересно, она сдержала слово? Такая, как она, скорее всего да. Инесса же не тряпка, как я…

Когда сотрудница спрашивала, оставлю ли я фамилию по мужу или захочу вернуть свою, я растерялась. Это как еще один удар. Еще одно свидетельство того, что все, я теперь буду одной. Сама по себе. Больше не женой Славы.

Сказала, что верну девичью.

— Спасибо тебе, что приехала, — сказал Слава, когда мы вышли на улицу.

— В смысле?

— Ну, честно говоря, я ожидал каких-то фокусов, капризов. А ты поступила по-взрослому, — с жестоким спокойствием сказал мужчина.

— Я просто тебя не узнаю, Слава. Ты как будто другой человек. Незнакомый. Как заколдованный.

— Серьезно? — он усмехнулся. — Ты серьезно в такое веришь?

— Я больше ни во что не верю, Слава. Ни в любовь, ни в брак, ни во что… Мне жить не хочется!

Слезы покатились по щекам.

— Женя, не дави на жалость. Хватит, это не поможет. Не в этот раз. И не делай глупостей, я тебя прошу. Это ничего не изменит…

— О чем ты? Что значит не в этот раз? — всхлипнула я.

А он лишь махнул рукой и, ускорив шаг, двинулся к своей машине, оставив меня одну. Мимо прошла парочка. Молодые — примерно, как я по возрасту. И счастливые. И за руки. Девушка наткнулась взглядом на меня и погрустнела.

— Извините, может быть вам нужна помощь? — спросила она, приблизившись.

— Нет, — я замотала головой из стороны в сторону. — Нет…

И почти бегом прочь. Потому, что чувствовала — от сочувствия расклеюсь. Не хочу им, этим ребятам, портить такой день. Ясно же, что они шли подавать заявление…

Я вспомнила, как мы это делали со Славой. Мне его пришлось ждать час в ЗАГСЕ и, я точно это помнила, он ни разу не улыбнулся. Сказал, что на работе проблемы. Завал, который надо разгрести, чтоб мы смогли в свадебное путешествие слетать. И — это я тоже помнила — говорил так, словно бы я была в чем-то виновата.

Я разрыдалась в машине. Смотрела в зеркало заднего вида на себя. Красные глаза, потекшая косметика, дрожащие распухшие губы.

Развалина.

Тряпка.

Да, именно такой я и была.

Включился телефон. Звонил папа. Торопливо вытерев слезы и высморкавшись, я взяла трубку.

— Алло?

— Женя, ты где сейчас? — раздраженно крикнул в трубку папа.

— Привет, пап! Я…Я же отпрашивалась у тебя вчера вечером помнишь? — как можно более бодрым голосом сказала я в трубку. — Но я уже еду! Скоро буду!

— Приедешь, сразу ко мне в кабинет!

— А что, что-то случилось?

— Я жду! Все, едь!

Положил трубку. Я полезла в косметичку и реанимировала макияж. Оценила свое отражение в зеркале. Ну что ж, теперь намного лучше. Не идеально, конечно, но сойдет.

Заведя мотор, я покатила по дороге. Взглянула на часы — успеваю по времени. Отпросилась аж на три часа, но повезло, что пришлось перенести только одну запись. Я же молодой специалист, у меня пока что не прям всегда завал по пациентам. Не все готовы доверять себя двадцатипятилетней девчонке. Предубеждения об опытности, все дела.

Но почему тогда папа уже нервничает?

— Привет, Лиза, — зайдя в клинику, я бодро улыбнулась администратору.

— Привет. Зайди к Андрею Андреевичу, пожалуйста. Он сказал что это срочно.

— Хорошо.

Сразу направилась в папин кабинет. Подойдя к двери, постучалась. У нас строгая субординация. Никаких “пап” в рабочее время и никаких заходов в кабинет без стука. Это одна из многих причин, по которой уважают и папу, и нас.

— Да!

— Можно? — я сунула голову в дверь.

Сосредоточенное лицо отца сразу стало злым.

— Заходи, Евгения. Заходи, закрывай дверь и рассказывай, какого черта я узнаю о том, что мою дочь бросил этот ублюдок не от нее, а от своего сына?

Я застыла, как истукан. Даже дыхание в груди перехватило.

— Ну, что стоишь? Закрывай дверь, присаживайся… Или хочешь, чтоб вся клиника была в курсе?

Закрыла дверь. На ватных ногах подошла к одному из трех светло-бежевых кресел, стоящих по бокам от основания буквы “т”, в форме которой был папин стол. Села. Сил поднять глаза не было. Стыд и боль разъедали изнутри, как кислота.

— Я жду, Женя.

— Как ты узнал? — выдавила я одними губами.

— Вадим сегодня утром позвонил Славе, а трубку взяла шалава эта белобрысая. Как ее? Инесса?

Значит он у нее. У Инессы. Не такая уж она и принципиальная, выходит.

— И не постеснялась сказать, что они снова вместе, — продолжал папа. — Ну, я жду?

Слезы душили. Я не могла вздохнуть. Все, что могла, это поднять на папу полные слез глаза.

— Женя?

— Не могла, — пролепетала я.

— Не могла она! — рыкнул папа. — Красавица, умница… Такие молодые люди ухаживали, а выбрала этого малахольного ублюдка…

— Не называй его так!

— Ах, не называ-а-ать, да? Еще защищаешь его! Еще, может, как его эта Инесса снова выбросит — подберешь, м? Простишь то, что он об тебя ноги вытер?

— Папа, я прошу тебя… Перестань! — прорыдала я.

— Нет, моя милая! Не перестану, твою мать! — он вскочил с кресла. — Я с матерью тебя не такой растил и не для этого! Не для этого бабки башлял на репетиторов и на универ, чтоб дочь моя тряпкой у ног какого-то ублюдка была!

Тряпкой… Слово, как удар хлыста.

Я закрыла лицо руками.

— Хватит рыдать, — взяв за плечи, он встряхнул меня. — Хватит! Не хватало еще из-за такого рыдать!

— Па-ап…

Он грубовато обнял меня. Подержал с минуту, слегка покачивая, как делал это в детстве, утешая своей грубоватой нежностью, когда я разбивала коленки. Отстранившись, он плеснул из графина воды в стакан и протянул мне.

— Пей. Только потихоньку.

Я послушно стала пить маленькими глотками.

— Короче так, дочка. Я один раз стерпел, а второй не стану, понятно? Позвоню Володе, пусть займется вашим разводом…

Сил у меня не осталось. Я ощущала себя воздушным шариком, в который воткнули иголку и он на ошметки. Не знаю откуда внутри взялась способность на этот протест…

— Нет, — услышала я собственный голос.

— То есть как это нет? — папино лицо побагровело от злости.

Он не любил, когда ему перечат. Да и бывало такое крайне редко. Но больше этого он не любил, когда обижают кого-то из нашей семьи. Тем более меня.

— Мне двадцать пять лет, папа. Я больше не маленькая девочка…

— А ведешь себя сейчас именно так!

— Нет, папа. Больше нет. Слава… Он меня предал. Именно меня! И разбираться с ним — это моя задача, а не твоя. И я это сделаю. Мы сегодня подали заявление в ЗАГС. Через месяц нас разведут. Квартиру он оставляет мне, делить нам нечего… Я понимаю, что ті хочешь как лучше, но прошу, чтоб ты не вмешивался… Если мне понадобиться твоя помощь — я ее попрошу. Но пока я справляюсь сама.

Папа выругался. Грохнул кулаком по столу. Это был единственный физический выход гневу, который он крайне редко позволял себе при нас с мамой.

— А хорошо. Давай так. Но знай вот что, моя дорогая дочка. Если как-то так получится, что ты потом пустишь его обратно, я тебя уважать перестану. Это понятно?

Если как-то получится, что я пущу его обратно. Если он, Слава, об этом попросит. А что? Такое может быть. Инесса никогда не сможет ему дать то, что давала я. Он побудет с ней и поймет это. И вот тогда возможно…

— Женя?

— Да, папа. Хорошо.

— Вот и договорились. А теперь давай-ка иди умываться и за работу.

— Мне очень-очень жаль, Женя, — говорила Лора, — Очень-очень! Ума не приложу, как Слава мог так поступить. Он же не такой! Не мерзавец.

Ага. Не такой.

— Я ничего не знала об этом, клянусь. Ты мне веришь?

— Конечно я тебе верю, Лора. Не придумывай.

Представить, что Лора могла с кем-то поступить так подло, а тем более со мной, нереально. Она самая добрая, милая и светлая девушка из всех, кого я знала. Как солнышко.

— А вот Вадик, кажется, нет, — грустно сказала девушка.

Захныкал Тема и Лора склонилась к коляске. Взяла малыша на руки, прижала к груди. Он был такой маленький и милый.

У нас со Славой тоже мог бы быть точно такой же. Я очень этого хотела. Родить для Славы сыночка или доченьку…

Но я не завидовала Лоре. Я безумно радовалась за нее. За них с моим братом. Ему не везло в любви до тех пор, пока Лора не вернулась в родной город после нескольких лет учебы за границей. Это было четыре года назад. Между ними сразу закрутился роман, а через год они поженились.

Их история бальзамом на душу.

Не я, так хоть мой брат.

— Он просто злится, Лора. Но не на тебя, а на ситуацию. В частности на то, что я попросила его не вмешиваться, — вспомнив вчерашний разговор с братом, сказала я.

По счастью оказалось так, что и он в этот день работал в клинике причем с раннего утра. Иначе бы спокойно мог поехать бить морду Славе, как это уже было, когда он узнал, что мы вместе. А так работа. Она всегда на первом месте, если уж не случается какой-то катастрофы вроде необходимости срочно чем-то помочь кому-то из родных. Понимая, что ничто не помешает ему сделать это позже я, улучив минуту, решила его убедить поступить правильно.

— Вадик, пойдем выпьем кофе? — зайдя к нему в кабинет, предложила я.

— У меня пациенты, — рыкнул он, не глядя на меня.

— Через полчаса, я смотрела расписание.

— Я сейчас вернусь, — Марина, его ассистентка, быстренько ретировалась.

— Ух, какая молодец…

— Вадик, ну, пожалуйста! Нам нужно поговорить.

— Нужно поговорить, да? Аж сейчас…

— Ва-а-адик! — я сделала бровки домиком.

Он тихо выругался, но пошел за мной. Мы вышли на улицу и направились к находившейся в двух шагах мобильной кофейне. Шли молча. Вадик недовольно пыхтел.

— Слушай…

— Я что тебе чужой человек, Женя? Почему я не в курсе, что этот ублюдок…

Я глубоко вздохнула.

— Именно поэтому и не в курсе. Из-за того, что я предполагала такую твою реакции на ситуацию.

— Ты еще не видела мою реакцию, Женя и этот хмырь тоже…

— Что ты собираешься делать? Кулаками махать?

— Это мое дело, — рыкнул он, набычившись.

Вадик врач, но не пацифист. Не счесть сколько раз папе приходилось его забирать из полиции за драки. По большей части в юности, но и сейчас прецеденты бывали.

— Нет, Вадик. У тебя жена и маленький ребенок. Ты должен думать о них прежде всего. Незачем зря беспокоить Ларису. И так она расстроена из-за случившегося. А у нее молоко…

— Так я что должен все вот так вот просто оставить? Может еще руку жать при встрече мерзавцу, который предал мою сестру? — крикнул он.

— Ты вообще ничего и никому не должен, Вадик. Но я прошу тебя пощадить мою гордость и не вмешиваться пока я об этом не попрошу. Позволить мне самой разобраться со своими проблемами как взрослому человеку. Мы со Славой разводимся. Вот, сегодня подали заявление. Это будет быстро, за месяц. Пожалуйста, не усугубляй все…

Мы говорили еще долго. Говорили и пили кофе, вкуса которого я не чувствовала. Не знаю как, но мне удалось не рыдать при нем. И вообще вести себя так, словно случившееся мне вообще ни по чем на свете. Возможно именно благодаря этому и удалось его убедить.

— Ой, за это я не знаю, как тебя благодарить, — воскликнула Лора, усаживаясь рядом со мной на скамейку в парке.

Достав бутылочку, принялась кормить Темку. Она стеснялась кормить грудью на улице, потому та всегда была наготове.

— Слава заслужил пару выбитых зубов, но… Вдруг бы заявление написал или еще что? Я же понятия, как оказалось, не имею, на что он способен.

— Я тоже, — проговорила я.

Сделала глубокий вдох и задержала дыхание, чтоб справиться с подступающими слезами. Легко быть сильной и держать себя в руках, когда это нужно чтоб защитить родных людей. Но когда необходимость в этом отпадает…

— Жень…, - сочувственно.

— Все нормально, Лора, правда. Не я первая, не я последняя. Жизнь продолжается.

Она качнула головой. Видно было, что не верит моей браваде, но щадит самолюбие. Более тактичного и чуткого человека было еще поискать.

Жизнь продолжается. Солнце встает, а потом садится. Пациенты один за другим приходят по записи. Словно судьба решила сжалиться надо мной — следующие три недели был самый настоящий аншлаг по записям. И через одного какой-то запущенный случай. Я уставала, как собака, а по вечерам еще и “добивала себя” в спортзале. Каждый день ходила, да. Потому, что потом, отзвонившись маме, которая была на двухнедельной конференции за границей и которую чудом удалось убедить не возвращаться раньше из-за меня, я доползала до душа, в нем плакала, а потом падала в кровать и вырубалась. Часа на четыре, но это лучше, чем не спать совсем, как уже было в единственный выходной, когда я не устала настолько, чтоб валиться с ног.

Похудела. На пять килограммов. Звучит не критично, но только не с учетом моего веса в пятьдесят два килограмма при росте сто семьдесят два сантиметра. Глядя на себя в зеркало я видела призрак. С заострившимися скулами, выпирающими тазовыми костями и ребрами. Хотела избавиться от пухлых щечек? Получи-распишись.

Папа и брат по очереди следили, чтоб я ела. Кусок не лез в горло, но я совершала над собой усилия. Вот только без толку. На стрессе любые калории просто сгорали.

Сходила к гинекологу и сдала все анализы. Глупо, конечно. Мы предохранялись, да и вряд ли Инесса счастливая обладательница букета, но… Узнав, что здорова, я почувствовала себя лучше. Чище что ли… Потому, что до этого меня преследовало ощущение испачканности.

Ведь он ко мне после нее… После другой, после любовницы….

— Женя, у тебя все ок? — спросил мой тренер Паша во время очередного занятия.

— Да… А что?

— Ты сильно худеешь… Только не говори, что решила вдруг превратиться в домашнюю курицу как сейчас модно, — пошутил он.

— Я развожусь, Паш. Стресс. Поэтому и худею, — выпалила я. — Ничего не могу поделать, прости.

— Это ты прости, — смутился он. — Не хотел лезть, просто…

— Ты просто делаешь свою работу, — попыталась улыбнуться я. — И я тебе за это благодарна.

— Протеинчика тебе пропишем и еще кое-что полезненькое, — сказал он. — И завтра скинешь мне что ешь — откорректирую. А пока давай. Тридцать шагов, спина прямая. А то от ореха одна скорлупа останется.

Мысленно поблагодарив его за то, что не стал развивать тему, я взяла в руки гантели и принялась делать выпады. Не любил их за сложность и в то же время обожала за эффективность. Благодаря им по большей части у меня и был пресловутый орешек. И оставался даже сейчас, несмотря на потерю веса.

Закончив тренировку, двинулась домой. Мышцы болели, хотелось спать так сильно, что я еле доползла до дома.

И когда на дисплее телефона высветилось имя Славы, я решила, что это уже галлюцинации от усталости. Но нет, звонил именно он. Впервые за эти недели.

— Алло? — мой голос дрогнул.

— Женя, привет! Как дела?

— Ты за этим звонишь? Чтоб узнать о делах? — откуда-то нашлись силы разозлиться.

— Мы можем встретиться и поговорить? — просяще, — Пожалуйста….

Усталость словно рукой сняло. Казалось, что в кровь впрыснули шампанского, а вместо серого дождливого неба было ярко-голубое и солнечное. Сердце, разбитое сердце, радостно застучало, наплевав на шрамы.

— Это очень важно, Женя! Когда у тебя будет время?

Когда у меня будет время? Хоть сейчас! О чем он хочет поговорить? Прощения попросить! Точно. Скорее всего, да…

“Тряпка”. Это слово эхом в ушах.

— Думаю, что завтра в семь вечера смогу найти час, — после паузы, использованной на то, чтоб мысленно прикинуть, смогут ли меня принять в любимом салоне красоты, как можно холоднее сказала я.

— Спасибо тебе большое. Давай тогда вот в этом ресторане встретимся в семь? — он назвал адрес.

Это было незнакомое мне место. Что ж, так даже лучше. Если бы выбрал какой-то из “наших” мне было бы труднее.

— Хорошо.

— Тогда до завтра.

До завтра. Поднявшись в квартиру, я не сразу смогла попасть ключом в замочную скважину. Открыла дверь, отключила сигнализацию… С бьющимся сердцем заметалась, не зная за что хвататься.

Он позвонил. Хочет поговорить. Зовет в ресторан. Одумался! А ведь я знала! Знала, что так будет, но не могла представить, что случится так быстро…

Позвонила в салон, упросила найти для меня окошко. Я и сама неплохо справлялась с прической и макияжем, но все равно не так, как профи. К счастью мне пошли навстречу, а значит шикарной укладке и мейку быть. Посмотрела прогноз… Никакого дождя, солнечно.

А потом пару часов выбирала платье. Из-за худобы многие сидели на мне как на вешалке, но подходящее все же нашлось. Кремовое, с юбкой бейби-дол. В нем у меня ноги от ушей, а талия теперь безупречно тонкая…

Лежа в кровати я не могла уснуть. Представляла то так, то эдак, как Слава будет просить прощения. Явно купит мои любимые розовые пионы — огромный букет. Возьмет меня за руку своей подрагивающей рукой и будет долго-долго говорить, как сильно ошибся. Как перепутал ностальгию по прошлому и незакрытый гештальт с еще живой любовь. Как не понимал, что на самом деле давно уже любит меня одну…

Незакрытый гештальт! Это точно он!

Вспомнив лекции по психиатрии, я аж на кровати подскочила. Так и есть. И никакая это не любовь.

Иначе бы он не пытался помириться со мной. А в том, что причина его звонка именно такая, я не сомневалась.

Волосы спускались до лопаток крупными объемными волнами, глаза казались просто бездонными на тонком лице с легким румянцем, пухлые губы влажно поблескивали. Спасибо арсеналу косметики и ровным рукам дорогого визажиста — на моем лице ни единого следа бессонной ночи. Он выглядело так, словно я не врач-стоматолог, работающий в среднем по десять часов в день и вдобавок ежедневно рыдающая обманутая жена, потерявшая на нервах пять кило и мало спящая, а просто богатая бездельница, единственное занятие которой — это спа, спортзалы и косметологи.

Тонкая талия, длинные ноги, высокие каблуки…

Я давно уже осознала, что красива. Да, есть и красивее женщины, но так всегда и бывает. А сегодня я ощущала себя безупречной. Королевой… При виде которой, Слава потеряет дар речи. Полностью осознает, кого мог потерять и вот тогда…

Подсознание рисовало множество счастливых картинок. Вот он умоляет меня простить себя, рассказывает, как сильно ошибался и клянется в любви. Вот я решаю дать ему шанс, дать шанс нам (не сразу, конечно. Тряпкой я больше не буду). Вот мы отзываем заявления о разводе. Вот улетаем на второй медовый месяц куда-нибудь на острова. Вот я снова ругаюсь с родными, но потом мирюсь потому, что они видят как я счастлива и как Слава меня на руках носит. А вот я вижу две заветные полоски на тесте…

Сердце стучало как птичка в клетке. Умершие было бабочки в животе возродились и вовсю резвились. Умытые вчерашним дождем улицы купались в жизнерадостных вечерних лучах майского солнца.

Припарковавшись возле ресторана, я проверила макияж. Посидела еще немного в машине. Хоть изо всех сил старалась выехать попозже, все равно вышло так, что приехала без десяти семь.

Пусть не думает, что я к нему лечу сломя голову.

Семь десять. Можно уже и идти. Медленным шагом, покачивая бедрами и с отстраненным видом. Поймала на себе взгляды гостей ресторана. Еще одно подтверждение, что выгляжу как надо.

Слава сидел за дальним столиком. Приближаясь, я жадно вглядывалась в его лицо. Ухоженная щетина, суровая морщинка на переносице. Взгляд изумрудных глаз напряженный, губы сжаты в прямую линию.

Белая рубашка, брюки. Идеально отглаженная. Интересно, это Инесса постаралась или сам Слава. Хотя, какая Инесса? Он же явно ушел от нее… Ушел, чтоб вернуться ко мне.

На столике стояло два бокала с вином и какие-то блюда. Заказал для меня?

— Привет…

— Привет, Женя, спасибо, что пришла.

Не встал из-за столика чтоб помочь мне присесть, хоть раньше всегда так делал.

— Давай к делу, Слава. У меня мало времени, — начала было я, но поймала его взгляд.

Слава смотрел куда-то мне за спину. И взгляд его был совершенно не таким, как несколько секунд назад. Он горел обожанием. До моего слуха донесся стук каблуков. Словно бы он выхватил из всех какофонии звуков в ресторане именно этот…

Инесса обошла стол и, фыркнув, подошла к стулу возле Славы. Я видела ее только в социальных сетях, но там фильтры и фотошоп. Приятно было бы заметить, что она в реальности изменилась не в лучшую сторону за эти два года, но это было не так.

Те же длинные и прямые светлые волосы, женственная фигура — высокая пышная грудь, тонкая талия, крутые бедра. Ни лице ни единой морщинки. Ей двадцать девять, в принципе для них еще рано. Но так было бы хорошо, если…

Слава вскочил на ноги, заметушился отодвигая ей стул и помогая сесть. Потом бросив извиняющийся взгляд, быстро переместил к ней бокал, тарелку и приборы.

Я не дышала. Боль от разрушившейся в дребезги иллюзии грозила обернуться потоком слез. Плакать под циничным и насмешливым взглядом этой стервы?

— Она здесь зачем? — выдавила я.

— Ну, мы с Инессой вместе. У нас нет друг от друга никаких секретов, — неловко помялся Слава.

Я никогда не видела его таким. Чуть сгорбившимся, с бегающим взглядом и беспокойными руками. Нервным. Неуверенным в себе. Каким-то ранимым даже. А вовсе не харизматичным и властным, каким он был со мной.

— Я не буду ни о чем говорить при этой женщине, — я поднялась.

От каблуков слегка подкосились ноги, но я сумела не пошатнуться. Лица Славы и Инессы расплывались перед глазами, но я все равно заметила насмешливую ухмылку, которая растянула губы стервы.

— Я посижу у барной стойки, — медовым голосом проговорила она. — Корона не упадет.

Тонкими пальцами с убийственно длинными белыми ногтями она взяла бокал и, виляя задом, ушла к стойке.

— Ты так и будешь стоять? — раздраженно бросил Слава.

Выпрямил спину, посмотрел на меня в упор. С брезгливой неприязнью посмотрел. Такого взгляда я у него тоже не помнила.

— Я слушаю, — я неловко села.

Изнутри возникла дрожь. Такая сильная, что того и гляди зубы начнут постукивать. Во рту пересохло… Мне бы хоть глоток воды.

— Женя… Обстоятельства сложились таким образом, что мне срочно понадобилась большая сумма денег и… В общем, я не смогу оставить тебе квартиру…

— И что же это за обстоятельства такие интересно?

— Какая разница, Женя? Раздел имущества — это мои законные права, разве нет? Или, — он сделал паузу и многозначительно посмотрел на меня. — огромная, всепоглощающая любовь, пронесенная через всю жизнь, тоже имеет свою цену, как и все на этом свете? Поэтому ты так легко и согласилась на развод, да? Чтоб остаться с квартирой?

Я судорожно хватала ртом воздух. Казалось, он стал густым, тяжелым и почти лишился кислорода. Грудь сдавило железными тисками.

Я не могла поверить. Просто не могла поверить, что Слава действительно думает обо мне так. Я же никогда у него ничего не просила… Никогда. Более того, когда он через год после свадьбы собрался сменить однокомнатную студию на нынешнюю квартиру, я у родителей денег заняла, чтоб ему в кредиты не влезать. Сама инициировала это. Переступила через себя и заняла. А они тоже переступили через себя и согласились дать.

Ради меня. Чтоб я была счастлива и у меня все было хорошо.

— Это ты по своей Инессе судишь? Для этого ты ей и понадобился, да? — крикнула я. — Закончились деньги и она вспомнила о том, кто никогда не откажет? Ну и кто из нас тряпка, м?

Несколько гостей обернулись в нашу сторону. А Инесса, оскалившись, со змеиной грацией сползла с высокого стула у стойки и приблизилась к столику.

— Женя, давай по-хорошему? — охрипшим голосом пробормотал Слава, — Ты съедешь из квартиры, я ее продам, а потом выплачу тебе ту сумму, которая осталась от долга твоим родителям и на этом пожмем руки и разойдемся как в море корабли.

— Или если захочешь судиться, — сказала Инесса, — то очень легко сделать так, чтоб ты осталась вообще без гроша, поверь мне.

— Это ты так думаешь, Инесса, — проговорила я.

— К папочке жаловаться побежишь, да? — оскалилась женщина, — Ну, ожидаемо, маленькая ты наша девочка. Папина дочка. Сама-то по себе никто и звать никак. Небось это он Славу на тебе и женил, да?

— Инесса, подожди, пожалуйста, — попросил Слава. — Дай мне самому поговорить!

— Только это не изменит того, что ты Славе не нужна! Что он любил и будет любить только меня! Всегда будет…

Стало очень больно. Настолько, что не вздохнуть. Правда ранит сильнее любых оскорблений.

— Я предложил хороший вариант, Женя, — сказал мне тем временем Слава. — Не будет никаких судов, длительных разбирательств, лишних нервов, скандалов… Зачем это тебе? Зачем это нам? Мы же взрослые люди….

Ага. Ни судов, ни нервов. И денежки для Инессы будут побыстрее. В том, что дело в ней, нет ни малейшего сомнения. Иначе бы Слава не передумал…

И дело ведь не в квартире. Нет. Мне никогда не было ничего нужно от Славы, только он. А без него… Мне тошно, мне больно находиться в месте, где все напоминает о нем. О нем, о нас. О неслучившемся.

Дело в том, что одно ее слово и Слава готов на все. Что она захочет — он все делает. Потому что любит ее, а не меня. Всегда любил и будет любить, как она и сказала. И этого ничто не изменит.

Слезы подступали к горлу. Сдерживать их оставалось все меньше сил. Я почти не могла дышать…

Нужно валить отсюда. Остаться одной, спрятаться от этого циничного змеиного взгляда. Как-то попытаться прийти в себя.

Я встала из-за стола.

— Женя, не глупи…

— Да пошли вы все! — в сердцах бросила я и со всех ног рванула к выходу, умудрившись ни разу не споткнуться на каблуках…

— Я же тебе говорила, — отчетливо донеслось вслед, — А ты продолжал ее жалеть…

Глубокой и темной ночью я сидела на полу в зале и смотрела в панорамное окно. За ним горели фонари, ездили редкие автомобили по дороге. А еще в нем тускло и блекло отражалась я. Маленькая сгорбившаяся фигурка на полу. Именно так я провела несколько часов.

Сидела. Думала.

Не плакала. Впервые за эти дни слез не было. И больно мне тоже не было. А вообще словно бы отделилась от своего исхудавшего от нервов тела и наблюдала со стороны. Наблюдала за собой не только сейчас, но и на протяжении минувших лет.

Говорят, у каждого случается переломный момент в жизни. Момент, когда все меняется. Открываются глаза, разбиваются розовые очки и что-то там еще происходит…

Думаю, что мои разбились именно этой ночью. Или, быть может, вечером, на встрече со Славой. Не знаю…

И вот, я словно бы со стороны видела себя. Красивую девушку, талантливую студентку, интерна, молодого специалиста. Любимую дочку своих родителей, сестру Вадима, подругу Али. Человека, который никому не делал ничего глобально плохого. Все это я. Все это про меня.

Я сама выстроила свою жизнь, добилась довольно таки многого. Где-то помогала семья, да. Но по большей части я всего добивалась сама.

Как вышло, что такая девушка могла не замечать очевидного? Стать слепой и глухой, придумать себе то, чего никогда не было. Слава никогда меня не любил. Он переспал со мной с горя. А после… После просто плыл по течению, использовал мою глупость, мою любовь к нему. Использовал ради мести этой Инессе, которую, похоже, так же глупо любил, как я его.

Забавно. Хоть в чем-то мы с ним похожи.

Вот только я бы никогда и ни с кем не поступила так, как он со мной. Тем более зная, каково это — пережить предательство.

Я была ему удобной. Влюбленная по уши идиотка, готова на все ради радости обладания им. Он использовал меня, зализывал раны, льстил самолюбию, жил в комфорте.

Не ценил того, что я ему давала. Денег на покупку квартиры, без которых ютиться нам в студии либо выплачивать кабальный кредит. Уюта в доме, вкусной еды, наглаженных рубашек, теплой постели, поддержки во всем и всегда. Принимал как должное. Позволял мне это делать. Для галочки время от времени отвечая крохами чего-то подобного, вроде цветов, подарков и бросаемых слов о том, что я — его спасение, лекарь, тихая гавань. Да, он не клялся в любви. Вообще ни разу не говорил ничего подобного. Зато говорил многое другое и делал тоже.

Замуж позвал. Дал свить семейное гнездышко. А потом дал два года делать ему в нем красиво. А как только ему перестало быть все это нужно, просто взял и выбросил меня, как использованную вещь.

Как тряпку.

А ведь мог бы поступить со мной, с женщиной, с которой два года делил дом и постель, от которой видел только хорошее, по-человечески. Сказать правду. Так мол и так, хочу сойтись с бывшей, прости что так вышло. Да, для меня это тоже было бы адски больно, но не так мерзко и унизительно, как все то, что Слава сделал сейчас. Изменял долгое время. Окончательно растоптал словами, оскорблениями.

Тогда все было бы иначе. Но не теперь.

Черта с два я тихонечко уберусь с его дороги! Черта с два снова сделаю так, как он сказал. Хочет раздел совместно нажитого? Точнее нет, не так. Хочет снова использовать меня, небрежно бросив жалкую подачку в виде оставшейся суммы долга?

Обломится.

Все будет происходить по закону.

Вот только в этих самых законах я ни черта не смыслю. И к папе с его связями не пойду. И нет, дело не в прикрепленном ко мне этой стервой статусе “папиной дочки, которая сама по себе никто и звать никак”. Вообще плевать, что слава и Инесса думают обо мне. Но в том, что разобраться со Славой я действительно хочу сама. На самом деле хочу.

Наказать его хочу.

А еще поставить жирную точку…

Взгляд упал на обручальные кольца на моем безымянном пальце. Я их так и не сняла… Как-то…

Стянув их с пальца, распахнула окно и замахнулась. Конечно же, не видела, как они летели, но это не изменило нереального облегчения от этого и от принятого решения, которое утопило с головой. А еще я почувствовала, что смертельно устала. Еле до кровати доползла и сразу, как легла, вырубилась мертвым сном, а утром чудом услышала включившийся будильник.

Проснулась зверски голодной. А в холодильнике мышь повесилась. А мне нужно на работу… Что ж, ладно. Поем в закусочной возле клиники. Быстренько приняв душ, стала краситься. У меня синяки под глазами и об скулы можно порезаться, потому без макияжа нельзя. Зато впервые за эти долгие, как вечность, дни, глаза эти больше не как у побитой собаки. Да, на их дне тьма грусти, но они снова горят.

Потому, что у меня теперь есть цель. И имя ей даже не месть и не наказание по факту. А просто справедливость.

Собравшись, я добралась до клиники. Поставила машину и бегом в закусочную. Она милосердно работает с семи утра. В ней готовят вкуснейший кофе и блинчики с различными начинками.

Я заказала себе латте и блинчик с шоколадом и бананом. Слишком много углеводов, ну и ладно. За фигуру, мягко говоря, переживать не приходится, а один резкий скачок инсулина мой организм переживет.

Впервые за эти недели у меня был аппетит. Сладость таяла на языке, мягкая горчинка кофе сплеталась с ней в такой восхитительный вкус, что я чуть ли не мурлыкала от удовольствия. Не наевшись одним блином заказала еще.

М-м-м…. Нереально вкусно. Просто замечательно. И день сегодня тоже просто замечательный. По-летнему теплый, солнечный.

Рабочий день пролетел вихрем, а весь вечер я просматривала сайты адвокатских контор. Читала отзывы, сравнивала, выбирала. У Славы адвокат будет матерый. Мне тоже нужен такой. Да, денег у меня не столько, сколько у него, но кое-что имеется. Кроме того, в случае успеха у меня будет кругленькая сумма за половину квартиры. Там хватит и на новую поскромнее, и на долг родителям, и на адвоката.

В понедельник у меня было мало пациентов, а потому к обеду я уже освободилась. И сразу же поехала по адресу выбранной конторы.

Она находилась в новом бизнес-центре на одной из центральных улиц столицы. Офис был стильным и современным, что укрепляло уверенность в том, что здесь профи. Такие ремонты с гонораров за проигранные дела не отгрохать.

— Добрый день! Я к Виталию Александровичу, — сказала я, подойдя к секретарю на ресепшене.

— Добрый день! На который час вы записаны?

— Я не записывалась, — стушевалась я, — Не знала, что это нужно.

— К сожалению, без записи к нему не попасть, — сказала девушка.

Мысленно я обозвала себя дурой. Нет, ну надо а? Меня что заранее звонить не учили или я сама не знаю, какое это “счастье” — люди, думающие, что все прямо-таки сидят и ждут, чтоб их принять в любое время.

— А на какой день можно записаться?

— Сейчас посмотрю, — ответила девушка. — А по какому вы вопросу?

— Я развожусь с мужем, — сказать это вышло очень спокойным, будничным тоном. — Нужна юридическая помощь в разделе имущества.

— Дело в том, что Виталий Александрович не занимается…

— Женя? — мужской голос окликнул меня сбоку.

Повернув голову, я встретилась взглядом со светло-голубыми глазами высокого молодого мужчины в дорогом деловом костюме. Он стоял в двух шагах от меня и белозубо улыбался.

Открытое лицо с высокими скулами и веснушками на носу показалось мне смутно знакомым.

— Я Рома Яшин, — он продолжал улыбаться.

Рома. Яшин. Влюбленный в меня по уши одноклассник. Черт возьми, его не узнать. Вместо худого и долговязого парня теперь высокий мужчина с широченными плечами и бицепсами, рвущими рукава дорогого костюма. Нелепая удлиненная стрижка на темных волосах превратилась в короткую и стильную, которая, как и аккуратная густая щетина, подчеркивала высокие скулы и квадратный подбородок, о существовании которого я в школе и не догадывалась. Ни следа от прыщей, идеальная, благодаря брекетам, которые были в школе, белозубая улыбка. Стильный и дорогой костюм с иголочки…

Да и сама манера держаться, взгляд голубых глаз. Открытый, уверенный, твердый. Ни намека на застенчивость, которая была в школе.

Я была одной из первых красавиц в классе, а он — изгоем. Ботаном, с которого все смеялись. Влюбленным в меня по уши и готовым на все просто за то, чтоб посидеть за одной партой или проводить домой.

Теперь он взрослый и успешный мужчина, а я… Без пяти минут разведенка, на которой женились из мести другой женщине, которую использовали и которой изменяли… которую никогда не любили.

А еще он слышал, что я развожусь.

— Рома… Привет, — я попыталась сделать свой голос максимально жизнерадостным. — Где бы мы еще встретились, а? А ты что тут работаешь?

Что я несу?

— Да, вот уже полгода как получил лицензию адвоката, — в голосе парня звучала совершенно заслуженная гордость по этому поводу.

Рома из небогатой семьи. Рос без папы, а мама работала, насколько я помню, в магазине продавцом. Поступить на юридический, выучиться, так быстро получить лицензию — всего этого Рома добился сам. Помочь ему было некому.

Я помню, что он мечтал стать адвокатом. И не просто мечтал, а все делал для этого. Учился днями и ночами, старался. Мне до такой целеустремленности в то время было далеко, как и многим другим одноклассникам. Жаль, в том возрасте уважение среди сверстников вызывали другие качества. Например, накачанные мышцы, дерзкий язык и анархизм в отношении взрослых…

— Поздравляю.

— Ну а ты? Как твои дела? — он смотрел открыто, без насмешки.

Не было похоже, что это вопрос чтоб поддеть после услышанного.

— У тебя есть время? Может кофе выпьем? — сразу же добавил, не дав мне ответить.

— Да… Да! Почему бы и нет, — затараторила я.

— Рамина, меня сегодня уже не будет, — сказал Рома секретарше. — До завтра.

— Хорошо, Роман Николаевич, — ответила девушка. — До свидания.

Мы вышли в теплый летний день.

— Я врачом работаю. Стоматологом, — чтоб прервать повисшее молчание, сказала я.

— Андрей Андреевич, наверное, в восторге. Династия, — улыбнулся Рома.

— В полнейшем. Я в его клинике работаю, — осознав, как это звучит, я прикусила язык.

Ну, да. Папина дочка и на всем готовом.

— Зная Андрея Андреевича, это та еще работенка, — абсолютно искренне сказал тем временем парень и я расслабилась.

— Еще какая.

Мы зашли в симпатичную кофейню с утопающей в цветах летней террасой и сели за столик.

— Здравствуйте, Роман Николаевич, — сказала молоденькая официантка, подойдя к нам.

— Добрый день!

— Вам как всегда? — хлопнув ресницами улыбнулась девушка.

— Подойдите, пожалуйста, через несколько минут, — вежливо ответил он.

Меню. Есть уже хотелось, а потому взгляд цеплялся за блюда, посерьезнее, чем что-то к кофе. Но Рома обозначил именно такой формат. Да, он сказал секретарю, что его уже не будет, но адвокат — это и не особо офисная работа. Кто знает, сколько у него времени, что входит в его “как всегда” и будет ли уместно заказывать обед.

— Здесь что нет ничего подходящего для твоей грейпфрутовой диеты? — внезапно поддел меня он.

Глаза защипало, губы невольно растянулись в улыбке.

В одиннадцатом классе я считала себя полной (а как же, бедра в девяносто сантиметров, вместо “нужных” восьмидесяти девяти) и села на диету вместе с подружками. Она включала в себя в основном грейпфруты, а потому я приносила в школу именно их…

А Рома до сих пор такую мелочь помнил.

А Слава никогда не мог. Всегда переспрашивал, например, какие я цветы хочу, а еще часто забывал, что не ем творог.

Снова стало грустно, но я приказала себя этого не показывать.

— Я, между прочим, привести фигуру в порядок пыталась.

— Аха, хоть в этом не было необходимости. И нет. Ты замечательно выглядишь, Женя.

— И ты тоже, — искренне отозвалась я.

— Знаешь, я понял, что хочу что-то посерьезнее кофе, — Рома открыл меню.

Он что мысли мои читает?

Выбрав блюда, мы сделали заказ и стали ждать.

— Слушай… Так вышло, что я услышал о причине твоего визита к нам в контору. Буду рад тебе помочь в этом вопросе, — и, помедлив, добавил, — Да, у меня нет десятков лет опыта, зато уже есть успехи.

И назвал пару фамилий очень известных людей, бракоразводные процессы которых вел.

— Рома, про такой мнимый недостаток, как мало опыта я не понаслышке знаю, — улыбнулась я. — Так что… Знаешь, а это будет отлично. Всегда проще работать с тем, кого знаешь.

— Тогда договорились. Как раз пока ждем, можем обсудить детали.

И я не заметила, как рассказала ему… Конечно же не все подробности, нет. Но и то, что рассказала…. Мало кому было бы легко делиться такими вещами с бывшим одноклассником. Да еще и с которым, мягко говоря, были неоднозначные отношения. Нет, я не поддерживала насмешки над ним. Но и, прямо скажем, особо добра не была и чувств его не щадила.

— Нужно будет чтоб твой отец запросил историю банковских переводов. Ну, чтоб было зафиксировано его участие в покупке квартиры, — сказал Рома. — Все остальное я тебе списком пришлю. Дай мне свой номер. И номер твоего бывшего.

И все. Больше ничего. Ни слова, ни взгляда, который мог бы дать повод заподозрить, что он злорадствует. Хоть, по-честному, Рома имел на это полное право. Всегда приятно, когда у девушки, которая тебя отшила когда-то, все плохо, разве нет?

— Рома, а что насчет гонорара?

— А насчет гонорара мы поговорим, когда я выиграю для тебя это дело, — улыбнулся он.

— Слушай… Мне по факту, не столько деньги нужны, просто, — зачем-то принялась оправдываться я.

— Ты пользуешься своими законными правами, Женя. Это абсолютно нормально, — отмахнулся он. — О, еду несут. Еще бы пять минут и пришлось бы есть вон ту пальму.

Я хихикнула. Принялась за еду. Поймала себя на мысли, что не чувствую никакой неловкости и дискомфорта от ситуации, хотя должна бы. Наверное, все дело в Роме. В том, как он себя повел, как держался — уверенно и просто, по-дружески. И при этом профессионально.

У него включился телефон. Галантно извинившись, Рома взял трубку.

— Да, милая. Привет. Обедаю с клиенткой. Угу. А ты что? Разобралась с Барским? Ну и отлично. Я же говорил, что все будет хорошо…

Я не прислушивалась. Сидела и внутренне посмеивалась над собой за возникшую внутри реакцию. Ну а что ты думала, Женя? Что Рома Яшин на всю жизнь останется невзрачным ботаном, который по тебе сохнет? Серьезно? Ну, что ж, смотри правде в глаза. Тебе это последнее время часто приходится делать.

— Извини, — Рома положил трубку.

— Да ничего. Твоя девушка?

— Невеста, — улыбнулся он. — Первая работа, только две недели назад устроилась, нервничает.

— О, как я ее понимаю. Но, если пережила первые две недели, то дальше будет проще.

Я могла гордиться собой за то, как легко поддерживала непринужденный разговор. Потому, что внутри в этот момент расцветал ядовитый цветок обиды и даже злости. У всех все хорошо, Женя. Только твоя жизнь скатилась на самое дно и, самое смешное, винить тебе в этом следует только саму себя. Нравится тебе или нет, но это так.

— Даже не думай, — сказал Рома, когда нам принесли счет и я полезла в сумку за кошельком.

— Ну, мы же не на свидании.

— И что с того? Я не могу угостить тебя обедом?

Я пожала плечами.

— Спасибо.

— Не за что.

— Нет, Ром. Есть за что. За то, что ты взялся за мое дело, например. Знаешь, я могла бы попросить помощи у папы, но… Не хочу, чтоб мои проблемы решал он, словно я все еще маленькая. А так… Ну, теперь мне спокойнее. Что это будешь ты. Ты очень хороший, надежный…

— Да. Это я помню, — его губы дрогнули в грустной улыбке, а я…

Я в который раз обозвала себя мысленно дурой потому, что ясно вспомнила, когда именно говорила ему вот точно такие же слова.

Больше восьми лет назад

— Ничего я на него не запала, — чувствуя, как краснею до корней волос, говорила я Але, — И как только тебе это в голову могло прийти, Аль? Он же…

Высокий, шикрокоплечий, во-он с какими мышцами, а уж глаза… Как два изумруда. И смотреть может… Так, что забываешь обо всем на свете и просто таешь. Голос такой, что от него мурашки по телу…

— Он же старый, Аль! — нашлась я.

Под ложечкой сразу тоскливо засосало. Нет, никакой Слава не старый, конечно. Ему двадцать четыре… Но он — мужчина, а я… Я еще маленькая. Он мне так вчера и сказал.

Мысли вновь унесли во вчерашний вечер. Дискотека. Пронесенный тайком пацанами “шейк”. Совсем легкая от него голова и ощущение, что можешь горы свернуть, стоит только захотеть. А уж позвонить Славе…

И приехал ведь. Точнее примчался через пятнадцать минут. Взвинченный, даже злой.

— Евгения, ты в своем уме вообще? Ты какого черта делаешь, м? Тебе же только шестнадцать! — орал он, усадив меня в машину.

— Типа вы с Вадиком алкоголь первый раз попробовали только в восемнадцать…

— Попробовать и налакаться — это разные вещи, Женя. Во-первых. А во-вторых, ты девушка… Юная девушка.

Он говорил и говорил. А я…. Я наслаждалась тем, что он, Слава, оказывается беспокоиться за меня. Таяла как снег весной от осознания этого факта. Ему не все равно. А что, если я тоже ему нравлюсь, но из-за этой разницы в возрасте…

— … рассказать, какая беда может случиться с пьяной девушкой, м?

— Я не пьяная, — вспышка радости вмиг прогнала туман из головы и голос стал прежним. — Во-первых. А во-вторых, я была не одна. А с мальчиками. А они все воспитанные и джентльмены, а не гопота какая-то…

Приревнует?

— Джентльмены, угу, — изумрудные глаза метали молнии. — Ремень пристегивай, домой отвезу. Что смотришь, Женя? Давай.

А я… Я сделала вид, что не могу справиться с застежкой. Шумно выдохнув, Слава склонился, чтоб пристегнуть меня. В нос забрался запах его древесного парфюма и опьянение вернулось. Перед глазами поплыло, стало жарко, а еще… А еще возникла дурная мысль… если сейчас повернуть голову и чуть приподняться, то наши губы встретятся…

Но я не сделала ничего подобного. Славино резкое движение — миг. И вот, ремень пристегнут, а он снова сидит в полуметре от меня за рулем. Упустила ли я шанс? Нет, скорее спаслась от позора…

— И чтоб больше такого не было, понятно? Бокал вина либо шампанского, это твой максимум на вечер. К нему еда и два стакана воды. И только с теми, кого хорошо знаешь. Это понятно?

— Да, папочка!

— Папочка с тобой отдельно поговорит Женя, — сказал он.

— Нажалуешься?

— Поставлю в известность, — хмыкнул он.

— Ну, Слав, ну пожа-а-алуста…, - мысль о папе вмиг отрезвила. Если узнает, что я выпила, скандалище на весь город будет.

— Ну, не рассказывай папе. И Вадику тоже, — сложив ладошки, я сделала глаза Шрека.

Изумрудный взгляд смягчился. В уголках глаз появились добрые морщинки-лучики.

— Только если ты больше так не будешь!

— Не буду! Чесно-чесно…

— Какая же ты еще маленькая, — качнув головой, он завел мотор.

Эти слова как удар в самое сердце. Маленькая…

— Аха, с каких это пор двадцать четыре года старый? — голос подруги вырвал из воспоминаний. — Сказки другим будешь рассказывать, ага? Видела бы ты свой взгляд, когда он волок тебя к машине. Во-от такие два сердца вместо глаз, как у эмодзи.

— Ты сколько шейков выпила, м, Аля? — я притормозила.

В этот момент на нас буквально налетел Яшин. Стопка книг выпала у него из рук и рассыпалась по полу. Послышались смешки.

— Яшин, у тебя что очки запотели? — хихикнула Аля. — Не видишь, куда идешь?

— Извини, — парень покраснел, как помидор.

— Да ладно тебе, — фыркнула я.

А потом нагнулась и стала собирать книжки. Это меньшее, что я могла сделать в благодарность Яшину за то, что он невольно спас меня от продолжения этого разговора. Да и… Жалко его, если честно.

Пацан как не от мира сего. На уме только книжки. Вон их сколько. Уголовный кодекс, Хозяйственный, Налоговый…

— Не надо, Жень, я сам.

— Да мне не трудно, — я отдала ему книжки.

Наши пальцы соприкоснулись и Яшин чуть не выронил книжки снова. И, кажется еще сильнее покраснел. Опустил взгляд в пол.

— Макс приехал, я пошла, — сказала Аля.

— Хорошо, давай, до завтра, — отозвалась я, широко улыбаясь.

Они так влюблены и счастливы, что каждую минуту хотят проводить вместе. Вот бы и мне со Славой так… Хоть когда-нибудь!

Яшин так и стоял напротив меня истуканом.

— Жень, а ты… Ты сейчас куда? Домой?

— Ну, да, а куда же еще? Уроки закончились.

— А можно… Можно я тебя провожу? — чуть заикаясь спросил Яшин.

Он в меня втрескался и уже давно. И все это знают. Но, даже если б не Слава, то… Да-да, знаю, нельзя так о людях, но… Яшин худой, нескладный и эти очки и дурацкая стрижка… И что с ним делать? В библиотеке книжки читать?

Но он мне всегда списывать давал, рефераты даже за меня делал. Реально, очень помогал. А однажды даже в драку полез, чтоб защитить…

Жалко его.

Что от меня убудет, если разочек домой проведет?

— Хорошо, давай.

Да, конечно, сплетен завтра будет… Ну, пусть только кто-то попробует что-то мне лично сказать!

Мы вышли в сырой и холодный день. Будет когда-то весна в этом году или нет? Середина марта, а ощущение, что январь.

Шли молча. Яшин обнимал книги, которые не влезали в рюкзак и то и дело крутил головой, посматривая на меня.

— Ты на юрфак поступаешь, да? — не зная как нарушить неловкое молчание, спросила я.

— А откуда ты знаешь?

— Ты сам говорил на профориентации и эти книги. Право-то у нас в девятом классе закончилось.

Яшин просиял так, что показалось на небе солнце вышло.

— Ты запомнила?

— Ну, ты единственный из всего класса внятно ответил, кем хочешь стать, — я пожала плечами, а Яшин сник.

— А ты?

— Папа хочет, чтоб поступала в мед, на стоматолога, как он и Вадик. А я… Я не знаю, — сказала я.

— Ну а ты сама, чего хочешь?

Я? Я хочу, чтоб Слава разглядел во мне девушку. Из кожи вон лезу, а он…. он с этой стервой Инессой вот уже целых полгода встречается. Раньше девушки у него так надолго не задерживались…

— Не знаю, говорю же, — вспылила я.

Он замолчал. Шел, сгорбившись и рассматривая свои поношенные ботинки.

Как же бесит! Все бесит!

Ну, почему все так, а? Почему Слава все еще считает меня маленькой? Мне уже шестнадцать… Чем эта Инесса лучше? Внешностью? Так внешность это не все…

И зачем я только вздумала заняться благотворительностью и разрешила себя проводить? С Яшиным только тоскливее. Хорошо, что вон он уже — мой дом.

— Ну все, пришли.

— Угу. Жень…., - он поднял на меня глаза. — Я тебе давно сказать хотел…

Снова покраснел. Точнее пошел алыми пятнами.

Нет, ну не-е-ет, пожалуйста!

— В общем, может давай вместе сходим в кино? Например в субботу?

— Я на выходных занята.

— А на следующих? — пытливо и преданно заглядывая в глаза.

— И на следующих…

— Тогда, может после уроков…

— Ром, слушай. Ты очень хороший. И надежный. На тебя всегда можно положиться. Это круто. Но ты и я… Ничего не получится. Прости.

Пятна на его лице стали еще ярче, хоть это казалось невозможным. А взгляд… Ну как у какой-то побитой собаки, честное слово. Жалкий такой.

— Понятно…

— Ладно, пока.

Уходя я чувствовала, что он смотрит мне вслед. Было некомфортно, неприятно, хотелось поскорее скрыться от этого взгляда и этих эмоций.

Ну, блин, Яшин! Где ты, а где я? А уж о Славе вообще промолчу. Вы как небо и земля, вот честное слово. Чтоб такое случилось, что я забуду Славу и переключусь на тебя, это должен апокалипсис настать не меньше.

Я твердо решила, что перееду. Было невыносимо оставаться в этой квартире, где каждый уголок напоминает о случившемся, а точнее о том, чего так и не случилось. Хоть сколько я старалась — не случилось.

— Ты прекрасно знала, что он тебя не любил, когда женился, Жень. Знала, но не хотела об этом думать. Цеплялась за возможность быть с ним и за шанс когда-то “заслужить” эту самую любовь, вот и все. Придуманный тобой же шанс… Вот и получила…

На глаза снова навернулись слезы и я смахнула их. Хватит уже. Хватит и точка. Что еще должно случиться, чтоб я перестала разрушать свою жизнь? Разрушать себя?

Зазвонил домофон. Вадик… Он приехал, чтоб помочь мне перевести вещи на съемную квартиру. Такое мое решение — не возвращаться в дом мамы и папы — не нравилось ни ему, ни родителям, но я была непреклонна. В итоге сошлись на том, что Вадик поможет выбрать и снять квартиру “чтоб тебя не обманули”. Сказать по правде, это было очень кстати. Как уже говорила ранее — в юридических документах я полный ноль.

Квартира нашлась быстро. Однокомнатная студия на седьмом этаже в доме рядом с тем, в котором жили Вадик с Лорой и Темой. Теперь нянчить племянника будет еще проще, а уж с тем, что и времени у меня освободилось целый вагон…

— Привет! — Вадик поцеловал меня в щеку.

Увидев количество вещей присвистнул.

— И ты все это упаковала сама! Лора же предлагала помочь и мама тоже, ну…

— Лоре и маме делать больше нечего, как паковать мои шмотки, Вадик. Тут, знаешь ли, ничего сложного. Просто долго и все.

— Твое “все сама” уже напрягает, Жень. Особенно в плане развода. Мы этого Яшина твоего пробили, вроде толковый парень, да. Но возраст… Какой там опыт, объясни мне?

— А у меня — какой опыт?

— Ты, Жень, другое дело. Ты у нас на глазах как специалист растешь. Пойми правильно, я твоему мнению доверяю… Но хочу быть уверен, что ты получишь то, что тебе положено по закону за просранные на этого мудака два года.

— Дешево же они стоят, не находишь? — разозлилась я.

— Прости, я плохо сказал. Не это хотел, — расстроился Вадик. — Извини…

— Я понимаю. Ладно, давай делом займемся, — я кивнула на чемоданы и коробки.

Физическая работа неплохо отвлекла ровно до момента, как я в последний раз заперла дверь в квартиру. Звук повернувшегося ключа, наверное, надолго въестся в память.

Все.

Еще одна точка поставлена. Сколько еще их будет, этих самых точек прежде, чем Слава и моя дурацкая любовь к нему останутся в прошлом. Да и возможно ли это? Как вырвать из сердца то, что жило там столько лет? В той или иной форме, но жило. Так долго…

Так. Ладно. Не хватало еще разреветься при брате. Тот и так еле сдерживался и по большей части ради своей любимой жены. Чтоб ее еще больше не расстраивать.

Что до Славы — от него ни слуху, ни духу. Рома говорил, что связался с его адвокатом и что дата слушания назначена. И все. Больше никаких подробностей.

Еще звонила свекровь. Плакала в трубку, извинялась за сына. Она была хорошей женщиной, доброй. Хорошо ко мне и к Вадику относилась. Сильно переживала за Славу в период, когда он разводился с Инессой и вот теперь опять…

Было жаль ее и я пыталась быть максимально мягкой. Но, как ни крути, факт остается фактом. И ничего тут не изменишь.

Помогать разбирать вещи пришла Лора, а Вадик ушел гулять с Темой на улицу. В жилищном комплексе было много деревьев, скамеек в тени детских площадок. Гулять здесь — одно удовольствие.

— Не могла представить, что будет столько барахла, — сказала я. — И это при том, что я не все перевезла.

Подарки Славы. Да, он мне почти ни в чем не отказывал. Шмотки. Украшения. Покупал все, что хотела, не глядя на ценник. Извинялся так за нелюбовь и измену? Вероятно…

Хотелось просто взять и выкинуть, а еще лучше просто оставить в квартире… Пусть Инесса носит!

Но я заставила себя поступить разумно. Денег у меня теперь негусто. Да, зарплата хорошая и сбережения есть. Но в комплект к этому аренда квартиры, оплата услуг Ромы, сумму которой я пока только прикидывала и необходимость учиться жить самостоятельно, вести быт на совсем другие доходы.

Именно эти причины и заставили меня заглянуть в ломбард и в комиссионку. Знаете, будучи “меркантильной” и ставя во главу угла “низменные” потребности я ощущала какое-то особое злое удовольствие.

— Так всегда и бывает. Помню, когда мы с Вадиком переезжали, пришлось грузчиков нанимать, чтоб все перенести, — отозвалась Лора.

Поддерживая легкий разговор, мы довольно быстро разобрали вещи. За день до переезда тут побывала клининговая служба, а потому от необходимости самостоятельно убираться мы были избавлены.

Закончив, перекусили заказанными суши и распрощались. Оставшись одна, я прошлась по квартире.

Все, теперь это мой дом. Только мой, который не придется ни с кем делить. Здесь только те вещи, которые я купила себе сама и расставлены они по моему вкусу. Все здесь устроено именно так — как я хочу.

Вспомнилось, как мы обустраивались со Славой в той квартире. Выбирали шторы, мебель, бытовую технику. Не спорили, нет. Он всегда соглашался со мной. Я тогда считала это одним из признаков его любви ко мне. Да, не крышесносной, а той самой — “взрослой”, когда уступаешь потому, что этого хочется твоей второй половине. А теперь понимала — ему было просто-напросто все равно.

Отогнав от себя грустные мысли, я приняла душ и улеглась в кровать. Восемь вечера, да. Но я так зверски устала, что уже клонило в сон.

Проснулась я в пять утра. Полежала, повертелась и поняла, что все, сна ни в одном глазу. Ну и чем заниматься до работы? Может быть на пробежку пойти? А что, это неплохая идея. Особенно с учетом того, сколько занятий в зале я пропустила. Кстати, нужно будет новый подыскать, ведь в тот ездить теперь неудобно. Жаль, абонемент пропадет, но тут уж ничего не поделаешь.

Утро было уже по-летнему теплым. Яркие солнечные лучи пробивались сквозь молоденькую зеленую листву, воздух был пропитан ароматом цветущих деревьев. Красота…

В наушниках играла веселая, заводная мелодия для тренировок. Я крутила головой, отмечая где здесь и что находится. Кофейня, какой-то салон красоты, доставка воды.

На телефон пришло сообщение.

RomanYashin:”Доброе утро, Женя. Я накидал несколько заметок по делу, хотел бы с тобой обсудить лично при встрече. Когда у тебя будет время?”

Суббота. Шесть утра на часах. А он уже весь в работе?

EvgeniyaSvechkorenko:”Привет! Я сегодня до восьми вечера работаю… Потом свободна, но это уже, наверное, будет поздно для встречи?”.

RomanYashin:”Да нет, нормально. Если тебе удобно, то давай я тебя из клиники заберу и поедем куда-то посидим и все обсудим?”

EvgeniyaSvechkorenko:”Хорошо!”

Мелькнула мысль, а как невеста относится к такому его графику? Выходной день, вечер, а он уносится куда-то по делам…

Хмыкнув про себя, что это не мое дело, я снова бросилась бегом. Сделав хороший круг вернулась в квартиру.

Завтрак. Душ. Сборы на работу.

Здесь все ново, непривычно и поэтому легко. Новая квартира, новая жизнь. Словно бы и не было ничего…

Жаль только воспоминания так же легко не стереть, как сменить место жительства. И сердце не излечить.

— Ты завтракала, Женя? — спросил меня вместо приветствия Вадик, с которым мне предстояло ехать на работу.

Нет, ну а что, зачем тратить деньги на бензин, если на все равно в одно место.

— Да, папочка. Овсянка, финики, кофе. Могу следующий раз тебе фото сделать и прислать, — тоненьким голоском пропищала я.

— Смешно, — фыркнул брат.

Когда приехали в клинику, сходил и купил мне кофе с круассаном. Вся семья из кожи вон лезет чтоб меня накормить. С одной стороны это бесит, а с другой… Что бы я делала, если бы не они?

Перекусив под бдительным оком брата, переоделась в форму и направилась в свой кабинет. Просмотрела расписание, заполнила карты пациентов. Пискнул будильник. Без пяти девять. Скоро первый пациент, а своей ассистентки я все еще не наблюдала.

Пара минут и дверь открылась, впуская запыхавшуюся девушку.

— Ты чего это опаздываешь, а, Лен? — спросила я ее.

— Извини, проспала, Женя, — сказала девушка.

Я глубоко вздохнула. “Проспала” она уже не в первый раз. Я закрывала глаза на опоздания и была лояльной, но это пора прекращать.

— Еще раз опоздаешь, оштрафую. Это уже входит в привычку.

— Извини, — удивленно и обиженно.

— Иди забирай пациента, — сказала я.

Быть строгой трудно. Тем более, когда речь о почти что твоей ровеснице, но мне пора привыкать это делать. Иначе человек сядет на шею и свесит ножки.

— Женя! — меня окликнул знакомый голос.

Покрутив головой я увидела, что Рома машет мне рукой из окна “БМВ”. Черный, идеально вымытый седан. Не последней модели и не самой крутой, но все равно классный. Особенно с тем, что Яшину только двадцать пять лет и помочь с покупкой машины ему некому.

Сам Рома одет по-деловому. Белая рубашка, расстегнутая у воротника на пару пуговиц, серые костюмные брюки. Короткая стрижка стильно уложена гелем, щетина идеально четкой формы. На левом запястье массивные дорогие часы. Яшин выглядел взрослым и успешным мужчиной. Впрочем, таким он и был.

Я в своих джинсах и футболке выглядела по сравнению с ним какой-то домохозяйкой, которая вышла вечерком в супермаркет за продуктами, надев первое, что выпало на нее из шкафа. Или, если быть точнее, брошенной женщиной, которая в депрессии и ей плевать на свой внешний вид.

Ну и вот почему я не додумалась одеться поприличнее? Сказалась дурацкая привычка ходить на работу по большей части в удобной одежде, а дома быстренько переодеваться в красивое — для Славы.

— Привет, — я села на переднее сиденье и пристегнула ремень.

В нос забрался приятный и свежий цитрусовый аромат. Тонкий, но мужественный, ненавязчивый, он очень ему шел.

— Привет, Женя, — улыбнулся Слава и завел двигатель.

Он тихо зарычал и машины тронулась с места.

— Классная тачка.

— Угу, да. Я всем доволен. Но в следующем году планирую менять на что-то поновее и помощнее.

— А я даже не знаю, когда смогу расстаться со своей. Мне ее папа на окончание универа подарил. Столько эмоций, воспоминаний…

Водил Рома лихо. Никогда бы не подумала, что он будет гонять на пределе допустимой по городу скорости и пролетать на желтый. Но делал он все уверенно, а потому не заставлял опасаться и нервничать. Да еще и шутить успевал. Смешно шутить. Так, что я почти всю дорогу смеялась от души.

Минут через двадцать парень затормозил возле ресторана. Очень хороший, стильный и вкусный — я тут довольно часто бывала вместе со Славой.

Настроение скатилось под плинтус, но я не позволила себе зацикливаться на этом. Да, я в том же городе, а значит вполне возможно иногда буду посещать те же места, которые мы посещали вместе. По тем же улицам ходить. Те же блюда есть. Ну и что? Скоро одни воспоминания сменятся другими, ассоциации потускнеют… Жизнь будет продолжаться.

Господи, ну почему я не оделась по-человечески? Хорошо хоть тут дресса нет.

Рома галантно открыл для меня дверь. Администратор проводил нас к столику и Яшин поухаживал за мной снова, помогая присесть. Он был безупречно воспитан, да. Я это помнила даже еще по школе.

Для себя я выбрала “Цезарь” и грейпфрутовый фреш. Есть особо не хотелось, но я привыкла это игнорировать. К счастью, эпизоды отсутствия аппетита, были уже не такими глобальными, как в первые дни и сменялись вполне здоровым чувством голода.

Рома заказал запеченную форель, овощи и так же, как и я, фреш. Как только официант ушел, достал из кожаной папки, которую прихватил с собой из машины, бумаги. И мы погрузились в обсуждение деталей предстоящего раздела имущества. Если все будет хорошо, то Рома считал, обойдемся парой-тройкой заседаний и месяцем-другим ожидания. Почти сразу, как бумаги исчезли в папке, нам принесли блюда.

— Может вина, Жень? Выпьем за успешное начало? — предложил Рома через несколько минут.

— Почему бы и нет.

Вежливо осведомившись, какое я предпочитаю, Яшин подозвал официанта. Наблюдая за тем, как он говорит, держится, ведет себя, я не могла мысленно не удивляться тому, как меняются люди. Застенчивый ботан в прошлом. Вместо него теперь харизматичный мужчина. И странного в этом ничего нет.

То ли дело я. Ни капельки не изменилась. Как была влюбленной по уши в Славу идиоткой в семнадцать, так и осталась ею в двадцать пять.

Явись он сейчас и предложи все вернуть, признайся в любви и покайся в грехах, я не была уверена, что точно скажу “нет”. Хоть сколько окончателньых решений приняла и точек поставила — не была.

Вот только он не придет и не предложит. Потому, что любит Инессу, а не меня. Любил, любит и, судя по всему будет любить. Уж если все ее поступки и время не смогли заставить его изжить эту любовь, то вряд ли заставит еще что-то.

А как насчет меня? Что если я так никогда и не перестану любить его?

— Ну, давай за то, что б твой иск был удовлетворен побыстрее, — Рома легонько коснулся своим бокалом моего.

— Я за.

И вот, именно в тот момент, когда в нос забрался тонкий аромат напитка, а губ коснулась прохладная и сладковатая жидкость, я увидела как к нашему столику стремительно приближается девушка. В том, что именно к нашему не было ни капельки сомнений. Ее карие глаза в упор смотрели на меня и метали молнии. Проследив за моим взглядом, Рома обернулся…

— Полина?

— Деловая встреча, да?! — закричала она. — Это теперь так называется?

— Полина, не кричи, пожалуйста, — ровным голосом попросил Рома. — Да, это и есть деловая встреча. Познакомься — это Евгения Свечкоренко, моя клиентка…

— Клиентка? Ты со всеми клиентками винчик в рестиках по-вечерам пьешь? — продолжала кричать девушка. — Как долго ты с ним спишь, а, гадина? Как долго это продолжается? — это уже мне.

Я с жалостью взглянула на нее. Молоденькая, чуть за двадцать. Темно-русые волосы, большие карие глаза, тонкая, изящная фигура. Такая милая, красивая и так похожая на меня. Не только тем, что глупо сгорает от ревности, как делала это я будучи когда-то будучи подростком. Но и внешне…

— Отвечай!

— Полина, прекрати немедленно! — Рома вскочил на ноги. — Не позорь меня.

— Полина, уверяю, вы ошибаетесь, — сказала я. — Роман мой адвокат в бракоразводном процессе. Если не верите, то можете посмотреть бумаги в его папке. И, сами подумайте, если бы это было свидание, разве бы я оделась так?

Девушка растерялась. Смотрела огромными полными слез глазами то на меня, то на рассерженного Рому. На ее щеках расцвели красные пятна. Губы открывались и закрывались, как у рыбки, выброшенной на берег.

— Извинись перед Евгенией и поезжай домой, пожалуйста, — очень стараясь говорить спокойно, попросил он. — Я скоро приеду.

— Не нужно передо мной извиняться, все хорошо, — сказала я.

Полезла в сумку, достала бумажник, а из него пару пятисотенных купюр и положила их на столик.

— Думаю, на сегодня мы можем уже закончить?

— В принципе да, — было видно, как ему неловко.

— Отлично, — я встала из-за стола. — Тогда будем на связи.

И медленным шагом направилась к выходу, провожаемая взглядами гостей и персонала, внимание которых привлекла разыгравшаяся сцена.

— Что ты устроила, м? — долетел до меня отрывистый и злой голос Ромы. — Как вообще нашла меня?

— Ты столик здесь заказывал через Интернет…

Дальнейшее я уже не слышала. Вышла на улицу, вдохнула прохладный вечерний воздух. На душе скребли кошки. Было жалко Полину. К чему ее приведет эта ревность, слежка? Ни к чему хорошему! Ведь мужчины не ценят тех, кто за ними бегает. Мне ли не знать. Впрочем, Рома не такой, как другие…

Ага. Не такой. И с чего это вдруг я так решила?

Ускорив шаг, я поспешила убраться подальше. Не хотелось чтоб мы снова столкнулись. Светофор вспыхнул зеленым и я перешла дорогу. Завернув за угол дома, увидела неподалеку небольшой сквер. Вечер прекрасный, почему бы и не прогуляться? Все равно дома меня никто и ничто не ждет…

Да, я ревновала Славу и будучи взрослой, после нашей свадьбы. Но желая быть для него самой лучшей, тщательно скрывала это. А уж лазить по телефонам и историям браузеров считала низким. Слава же сперва особо не давал, а потом умело скрывал поводы для ревности, так что в какой-то момент она и вовсе сошла на нет.

На телефон пришло сообщение.

RomanYashin:”Извини, пожалуйста, за Полину. Она молоденькая, глупая… Этого больше не повториться, даю слово!”

EvgeniyaSvechkorenko:”Да все в порядке, честное слово! Не ругай ее. Все ошибаются.”.

RomanYashin:”Спасибо за понимание. Я наберу, как будут новости”.

Спрятав телефон в сумку, я пошла дальше. Играла музыка. Вокруг мобильных кафешек толпились люди. Молодые парочки, мамы с колясками. В гомоне толпы под теплыми лучами вечернего закатного солнца я ощущала себя особенно одинокой и никому не нужной.

Думала, что Слава сейчас с Инессой. Гуляют где-то в выходной день или не вылезают из постели. Он теперь счастлив. Он снова рядом с любимой женщиной, больше не надо скрываться от меня. Наверное и не вспоминает обо мне. Разве только как о досадной проблеме, которую нужно будет решать.

Появился порыв позвонить сейчас Роме и отменить все. А потом — Славе. Согласиться ни на что не претендовать, разойтись поскорее… Что мне те деньги? Что эта мелкая, никому не нужная… Даже не месть. Что-то непонятное.

Это ведь ничего не изменит. Это не изменит того, что я люблю его.

— Мам, ну вот как так, а? Муж и дети стоматологи, а у тебя пульпит. Причем запущенный настолько, что я не уверена в том, что сможем сохранить зуб даже при установке штифта. Уж сколько папа тебя просил — раз в полгода на чистку и в случае необходимости лечения не откладывать его, а ты что? Ну мы как сапожники без сапог, честное слово.

— Ой, ты же знаешь — мне некогда. Пациенты, Темка… Не до этого, — махнула рукой мама, сползая с кресла.

— Ну да… Реабилитация после установки импланта, это конечно намно-о-ого быстрее и проще, чем регулярные визиты и выполнение назначений, — я закатила глаза.

— Ой, все. Так что ты говоришь мне теперь делать?

— Два часа не есть, а через десять дней снова ко мне на прийом. Буду пытаться спасти твой зуб. Только через десять дней, мам. Не месяцев! У тебя лекарство стоит и пломба временная…

— Да приду я! Приду! А вот ты когда домой заглянешь, м? Вадька и то чаще бывает…

Конечно, он чаще бывает. Вы-то его не допрашиваете о том, как продвигается бракоразводный процесс и не повторяете снова и снова “а мы говорили” в разных интерпретациях.

— Разгребусь с делами и обязательно приеду, — примирительно сказала я. — Идем, я тебя провожу.

— Знаю я твои дела… Что там этот твой? Объявляется?

— Он не мой, мам, — чувствуя, как болезненно сжимается сердце, проговорила я. — Но нет, не объявляется. Общаются наши адвокаты между собой. А в понедельник будет первое заседание суда…

— Я это помню. Ух, хорошо бы оно было и последнее. Чтоб этот мерзавец отдал поскорее причитающееся тебе…

— Мам, ты извини, у меня уже следующий пациент, — перебила я. — Я пойду.

Склонившись, я поцеловала ее в щеку.

— Пока.

— Вот, никогда ты меня слушать не хочешь…

У меня замечательная мама. Вот, серьезно. Добрая, понимающая, заботливая. Ненавязчивая и деликатная. Во всем, что не касается Славы. Хотя… А разве она не права? Она, папа, Вадик, Аля…

Но, что уж теперь.

Вернувшись в кабинет я увидела, что Лена сидит в телефоне. Не то чтобы я была самодуром, которые это запрещает, но не в ущерб же работе. А, судя по тому, что инструменты не были заменены на стерильные, сейчас был именно такой случай.

— Лен…

— А… Ой, Женя, я сейчас все поменяю, — засуетилась девушка.

Глубоко вздохнув, я наблюдала, как она мечется по кабинету. Нет, конечно, я помнила каково быть новичком и потому на многое закрывала глаза, давая возможность девушке привыкнуть к работе, но время шло…

— Лена, сначала работа, потом социальные сети. Ты это помнишь?

— Да-да, конечно. Ой, уже время, пойду заберу пациента, — протараторила она и умчалась.

Если так пойдет и дальше, то придется ее увольнять. Все внутри неприятно скручивалось от необходимости это делать, но как иначе?

Опоздания, пофигизм, невнимательность… Она уже два месяца работает, сколько можно?

Словно чувствуя мое настроение, остаток дня Лена была как пчелка-труженица. Телефон не покидал кармана ее формы, инструменты менялись на стерильные с молниеносной быстротой, а во время приемов она ни разу не запуталась, когда я просила подать тот или иной. Учитывая то, что сегодня все зубы сложные, как на подбор, это было просто невероятной удачей.

Уставшая до предела я выходила из клиники. Хорошо что завтра выходной, можно будет выспаться.

— Евгения!

Повернувшись, я увидела одного из своих сегодняшних пациентов. Это был молодой человек на год старше меня и, конечно же, с запущенным случаем.

— Виталий? Что-то случилось? — испугалась я.

Вероятность того, что что-то будет не так всегда существует. Тем более в сложных случаях.

— Да нет, — улыбнулся парень. — Все отлично. Я просто… Евгения, может быть сходим куда-нибудь вместе?

— Я з…, - начала было по привычке я, но вовремя осеклась.

Пациенты-мужчины часто приглашали на свидания, а я легко решала эту проблему говоря, что замужем. В принципе, это все еще было так, но только формально.

Я посмотрела на парня. Симпатичный, высокий. С добрым взглядом и широкой улыбкой. Мне не хотелось никаких свиданий. Не хотелось с ним никуда идти, но…

Но что я вечно буду теперь вечерами одна дома сидеть?

— Как вы на это смотрите?

— Почему бы и нет.

— Правда? — словно бы удивился парень. — Супер. Можно тогда ваш номер телефона? Завтра вам будет удобно?

Продиктовав номер и договорившись встретиться завтра в шесть вечера в одной из закусочных, я попрощалась и двинулась к машине.

Зачем согласилась? Он мне не нравится. Я не планирую…

— Ну да, конечно! Ты не хочешь никуда идти с парнем, который четыре часа ждал, чтоб позвать тебя на свидание, но рада и счастлива была бы расстелиться тряпкой, если б изменивший тебе Слава, который никогда тебя не любил и всегда использовал прикатил с извинениями! — проговорила я вслух, сев в машину. — Ну уж нет, дорогая! Ты пойдешь! И отлично проведешь время.

Пристегнув ремень, я покатила по дороге. Злилась на себя. Как после всего в голове может существовать мысль о возможности прощения? Как я могу себя не уважать настолько?

Вспомнила, как наряжалась, когда он на разговор позвал. Как представляла, нет, как была уверена, что прощения попросит. А оказалось…

Ну а что если бы попросил? Это же не изменит… Это же ничего не изменит! Не может ничего изменить! Сколько раз, слыша истории об изменах я говорила, что вот сама бы никогда и ни за что такое не простила… Удивлялась тому, как женщины могут такое — простить предательство.

А сама-то что?

Ну уж нет! Если вдруг так случиться — не прощу! И на свидание пойду! Ах, как бы хорошо было, если б Слава об этом узнал. Пусть не думает, что я сижу и сохну по нему!

Позвонила Аля. Надев гарнитуру, я нажала на дозвон.

— Привет! Как насчет того, чтоб завтра вечером завалиться в один клевый клубешник? — жизнерадостно затараторила трубка.

— Привет, Аль! Я бы с удовольствием, но завтра не могу.

— Женя, я в курсе, что ты завтра выходная, если что. И как ты собираешься провести выходной? Пролистывая социальные сети Славы?

— Во-первых, я этого не делаю, а во-вторых, — я сделала паузу для важности. — Меня пациент на свидание позвал и я согласилась. Развеюсь немного…

— Не может быть! — перебила Аля. — Не в смысле не может быть, что позвали на свидание, а не может быть чтоб ты согласилась.

— Как видишь, может, — улыбнулась я.

— Так, давай, рассказывай! Кто он? Как выглядит? Сколько лет? На какой машине ездит? Кем работает?

— Итак, зовут его Виталий, ему двадцать шесть лет. Высокий, симпатичный. Машина, кажется “Камри” из новых. Все остальное не знаю, прости. Ну, хочешь составь анкету и я ему завтра ее подсуну?

— Как смешно! — фыркнула девушка. — Даже с твоих слов вполне себе нормальный экземпляр, а энтузиазма никакого. Сколько еще собираешься по своему мудаку сохнуть, а, Жень?

— Аль, — к горлу подкатил комок.

— Не “Аль”! Бери себя в руки, понятно! Я завтра выходная, приеду тебя соберу и прослежу, чтоб пошла.

— Серьезно?

— Серьезнее некуда!

— Может быть еще со мной пойдешь? Ну, чтоб быть уверенной, что не сбегу?

— Надо будет — пойду! Во сколько вы договорились встретиться?

— В шесть вечера, — уже жалея, что рассказала, бросила я.

— О, супер. Тогда в час дня я у тебя. Все, давай!

— Пока.

Положив трубку, я закатила глаза. С одной стороны такое поведение подруги раздражало, но с другой я понимала, что она права. Я настолько жалкая раба своей любви, что до сих пор и вопреки всему…

Качнув головой, я прибавила газу. Ну уж нет! Хватит! На горло себе наступлю, но ни за что и никогда больше…

Приехав домой, я первым делом приняла душ. Голову помою утром, перед приездом Али. Она же явно будет с ними мудрить, так что…

Завернувшись в мягкий халат, я направилась в кухню. Положила в тарелку тушеной рыбки и картофельного пюре и отправила в микроволновку. Пока ждала, полезла в социальные сети. Я не то чтобы прям сильно активно их вела, но время от времени обновляла. А еще Але я не солгала. После того вечера в ресторане я отписалась от Славиных аккаунтов и ни разу не заходила в них. Ни в его, ни в аккаунт Инессы. Била себя по рукам, но не заходила. Да и, сказать по правде, он обновлял свой еще реже, чем я, как и эта стерва. Возраст, что ж тут взять.

Я развожусь и делю имущество. Я выбросила обручалки в окно. Я завтра иду на свидание. Что такого, если просто взгляну?

Забила в поискови ник Славы. Палец завис над его аватаром. Ай, он же редко обновляет свой профиль. Скорее всего там ничего нового. Интересно, а фото со мной удалены?

Палец дрогнул. Честное слово, я не нажимала! Это случайно…

У него полно новых фото. Раньше столько добавлялось за несколько месяцев, а теперь за пару недель. Все с Инессой. В обнимку, целуясь. Лежа, стоя, сидя. На море в Турции… Выходит, они уже и в отпуск успели слетать…

В сердце словно кинжал вонзился. Со мной он не любил фотографироваться. Приходилось упрашивать, но я списывала это на то, что такие все парни. И ни на одном фото не было такой улыбки — искренней, счастливой, влюбленной. Даже на свадебных — он не улыбался.

А здесь… И все эти подписи. Счастье мое. Любовь моя….

Сволочь!

Заблокировав его профиль, я отбросила телефон. Хотела попасть на стол, но он соскользнул на кафельный пол и экран разбился. Нет, не экран. Защитное стекло. Хоть в чем-то мне везет, да?

— Что-то меня пугает твой энтузиазм, — настороженно глядя на меня сказала Аля.

— Почему?

— Потому, что еще вчера я бы поставила сто баксов на то, что никуда ты не пойдешь. А сегодня ты вся светишься так, будто тебе семнадцать лет и грядет первое свидание с первой любовью…

Аля осеклась и на ее лице появилось паническое и виноватое выражение.

— Я — дура.

— Аль, все нормально, — отмахнулась я. — Я не умру от упоминания о Славе. А свечусь я, как ты выразилась, потому, что решила отлично провести время, развеяться. И отпустить то, чего никогда не случится. На этот раз окончательно. Разве я не права?

— Хорошо, если так, — недоверчиво сказала девушка. — Дай-ка я тебе стрелки подправлю, а то что-то они не одинаковые.

Я вздохнула. Запал прошел так же быстро, как и появился и снова накатила тоска. Ведь даже десяток свиданий с самыми крутыми парнями не изменят того, что единственный, который действительно нужен с другой. Что я ему не нужна. Что он обманывал и использовал меня.

— Ну вот, ты скисла, — констатировала девушка. — Жень…

— А я что? Я — ничего. Тебе показалось, — бодро отозвалась я.

Встала со стула, двинулась к кровати, на которой лежало выбранное для сегодняшнего вечера платье. Светлое, на тонких бретелях и с нежным цветочным принтом. В нем я совсем молоденькая и изящная. А если еще и каблуки надеть, то ноги просто как у самой настоящей модели.

Я же красивая. И я все делала для него. Почему он тогда так меня и не полюбил?

Забрав вещи пошла переодеваться.

— Вау! — сказала Аля, когда я вышла. — Виталик в обморок упадет, отвечаю! Ты красотка.

Словно заботливая мать, Аля проводила меня на свидание и пожелала удачи. К тому моменту мое упавшее настроение снова взлетело до небес. И что, если я не нужна Славе? На нем что свет клином сошелся? Да мужиков вокруг океан. Одна не останусь, это точно. А любовь… Ну, согласитесь, гораздо выгоднее, когда любят тебя, чем когда любишь ты, а вот чтоб взаимно… Такое вообще бывает?

Вспомнились Лора с Вадиком, мама с папой.

Бывает. Но очень редко. А моей семье и так повезло — целых два “метча” из трех. Отличный процент. И нечего мне жаловаться.

Невиданная удача — для меня нашлось парковочное место возле закусочной, хоть находилась та в центре города. Зайдя внутрь, я сразу увидела Виталика. В белой рубашке с расстегнутым воротником и стильной укладкой на короткой стрижке, он выглядел очень ухоженно и привлекательно. Люблю когда мужчины следят за собой. Гигиенический маникюр, чистая кожа без неряшливого избытка загара, аккуратная щетина либо чисто выбритое лицо, “салонная” стрижка, а не под машинку… Ну и конечно подтянутое тело. “Чуть красивее обезьяны” — это не для меня.

Я же слежу за собой, как и подавляющее большинство других женщин, так почему парням не делать так же.

— Вы отлично выглядите, — сказал Виталик, поднимаясь мне навстречу. Взяв со столешницы, преподнес небольшой и изящный букет цветов. Нежная композиция, тонкий аромат. — Это вам.

— Благодарю, — я приняла букет.

Виталик помог мне сесть за столик.

— Может на ты перейдем? — спросил, усаживаясь на свое место.

— С удовольствием.

В закусочной готовили роллы и пиццу. Я заказала себе “филадельфию” и яркий разноцветный коктейль. Ну а почему бы нет?

Виталик выбрал пиццу и пиво.

Черт! Не люблю именно этот напиток. Запах, брюшко… Р-р-р.

Слава пиво не пил. Он вообще во время нашего брака употреблял алкоголь редко и мало и предпочитал дорогой коньяк либо вино, а не эту гадость.

Угу, правильно, Женя. Придираться ко всему и сравнивать — это прямо ключ к тому, чтоб покончить с прошлым!

— Как тебе тут, нравится? — спросил Виталик, обведя взглядом заведение.

— Довольно милое место, — отозвалась я.

Повисла неловкая пауза. О чем говорить?

— А как…ммм…как твой зуб? Не болит? — выпалила я первое, что пришло в голову.

— Нет, все отлично. Твоими стараниями, — у парня было такое лицо, словно он ухватился за соломинку.

— Если бы ты пришел раньше, то мог бы ограничиться только одним визитом по этому зубу.

— Теперь я рад, что не пришел, — подмигнул мне Виталик.

Господи, как банально!

Одернув себя, я улыбнулась в ответ очень стараясь, чтоб улыбка не получилась кислой.

Перевела взгляд на красивый букет, который официант поставил в вазу. Дорогой. Изысканный. Виталик старался. Почему бы не постараться и мне? Хоть немного?

— А кем ты работаешь?

— Веб-дизайнер. Рисую компьютерные игрушки, — приосанившись ответил парень, а потом добавил несколько названий, которые ни о чем мне не говорили, но, судя по его виду, должны были привести в восторг.

— Вау! Круто. Как тесен мир. Кто только не оказывается моим пациентом! — я очень старалась быть искренней.

— Знаешь, я если честно слегка паниковал. Ну, ты такая молоденькая…, - он покраснел, — Бред говорю, да.

— Да нет, ничего страшного. Я привыкла. Всем комфортнее с более опытными врачами потому, что в нас живут нарративы наших предков, которые считали, что опыт равно профессионализм. Это еще не скоро изживется.

В этот момент нам принесли напитки. Я попробовала коктейль. В меру сладкий и пахнет фруктами, а алкоголь почти не чувствуется. То что нужно.

— Похоже, что у меня скоро, ведь ты отлично справилась. Я даже стал чуть меньше бояться стоматологов.

Я сделала еще один глоток напитка. По всему телу разлилось приятное тепло. Виталик продолжал говорить на тему боязни стоматологов, даже анекдотов парочку вспомнил. Дурацких, но еще после парочки глотков это начало меня забавлять. После мы как-то резко перешли на тему политики и его просто-напросто понесло. Мне оставалось лишь кивать головой потому, что все три попытки перевести разговор на другую тему потерпели крах. Я ненавидела когда люди, не имеющие отношения к чему-либо изображают в этом экспертность. Зачем? Можно же поговорить о чем-то, в чем разбираешься. Честное слово, я бы с большим удовольствием про веб-дизайн послушала.

Да за что?

К счастью суши и пицца создали паузу в разговоре, которая была как глоток воды в жару.

— Так уже хочется в отпуск, на море, — сказала я в надежде поговорить о путешествиях.

— О, да, мне тоже. Четыре года не был. Пашу как папа Карла…

Да-да, именно Карла, не Карло. У меня чуть глаз не начал дергаться.

— …все из-за этой ипотеки. Знал бы, что так будет — не брал бы, честное слово. Кредит, как Дамоклов меч висит. Ни о чем другом думать не могу.

Дальше шел эмоциональный рассказ о том, как долго он работал и старался, чтоб насобирать на первый взнос, ведь родители у него простые люди и помочь не могли. Как ждал, пока дом построят, как делал ремонт, заселялся….

Я ненавидела себя за то, что этот рассказ не вызывает положительных эмоций. Парню двадцать шесть. Он сам заработал на квартиру. Ему есть чем гордиться, а я… А я, вместо того, чтоб восхищаться этим сижу и думаю о том, как бы отодвинуться подальше, чтоб не чувствовать запаха пива и как бы прервать бесконечный поток слов.

Виталик прервался чтоб заказать себе еще бокал. Я тоже попросила повторить коктейль. Несмотря на суши ощущала легкое опьянение. Я же тощая и малопьющая. А еще не обедала, а только завтракала…

Но ни этот факт, ни мысленные увещевания себя самой изменить отношение никак не помогали получать удовольствие от общения. Даже когда Виталик рассказал парочку веселых историй о недавней командировке в Лондон, мне не было весело.

И я поняла почему. Дело не в Виталике. Он видно что неплохой парень. Просто нервничает на первом свидании и пытается казаться круче и значимее, чем есть. Как и все в принципе, кто недостаточно в себе уверен.

Дело в том, что он — не Слава. Дело в том, что я не могу….

Я написала сообщение Але с просьбой набрать меня. Это был наш трюк, не раз выручивший с неудачных свиданий.

— Извини, — я взяла трубку, — Да, мам?

— Доченька, трубу прорвало, — хихикая, захныкала трубка.

— Где? В ванной?

— Да, милая. Приезжай спасать.

— Мам, закрути синий краник против часовой стрелки. Он под мойкой находится. Как отламался? Ладно… Ладно, я сейчас приеду.

Положив трубку, я сделала бровки домиком.

— Виталик, прости. У мамы форс-мажор. Трубу прорвало в ванной… А она у меня уже старенькая и одинокая… Мне надо бежать.

— Давай я отвезу? — с готовностью.

— Нет, не-ет, ты же пил. Я такси вызову.

— Только пиво.

— Виталик, я против того, чтоб садиться за руль выпившим. Даже если только пиво, — сказала я. — Спасибо тебе. Было классно, правда. Пока.

Умчалась. Умчалась мысленно ругая себя за то, что приперлась на машине. Ну вот какого черта, а? Придется ее завтра забирать.

Отвыкла от свиданий.

К счастью, такси приехало быстро. Ну, не зря же я бизнес-класс выбрала, чтоб избежать возможной встречи с Виталиком который, расплатившись по счету, решит идти меня “спасать”.

Настроение хуже некуда. Я одна. Одна-одинешенька. Как опавший листочек на холодном ветру и никто не в силах это изменить. Нет, кое-кто в силах. Но ему на меня плевать.

Квартира. Пустая и холодная, хоть сейчас лето и погода отличная. Мне теперь везде будет холодно и плохо…

Я достала из холодильника бутылку вина. Оно было куплено для соуса к мясу. Не самое лучшее, но это и не важно. Хотелось забыться. Просто взять и забыться. Чем-то приглушить боль, игнорировать которую я была больше не в силах.

Сев на пол в спальне, глотнула из горлышка. Потом еще и еще.

Слава когда-то поступал так же. Топил боль в алкоголе… В алкоголе, а потом и во мне! Использовал меня. Сволочь!

Пальцы разблокировали телефон. Тыкнули несколько раз в новенькое стекло.

— Ты сволочь, понял?! — заорала я в трубку. — Ненавижу тебя, ублюдок! Ненавижу! Ты мне всю жизнь испоганил…

— Женя? Ты что пьяна? Где ты? — настороженно.

— Где я? Тебе то что, м? Тебе же плевать на меня…

— Сейчас же диктуй адрес! Я приеду!

*******

И он действительно приехал. Через полчаса. Стал трезвонить в домофон, а потом вихрем взлетел пешком по ступенькам, не дожидаясь лифта. Вломился в квартиру, дико озираясь, словно боялся, что я тут не одна, а с какой-то сомнительной компанией.

Я стояла, прислонившись к стенке и наблюдала за ним. Прихожая слегка покачивалась перед глазами, к горлу угрожающе подкатывала тошнота, но мне было все равно. Самое главное, что Слава был здесь. Что он приехал… Все же приехал ко мне.

Слава не качался и не расплывался перед глазами. Словно сердце окончательно подчинило себе не только мозг, но и алкоголь и заставило глаза четко фокусироваться только на нем.

— Слава…

Шагнула к нему и пошатнулась, потеряв равновесие.

— Твою же мать, Женя! — он поддержал меня, не дав упасть.

Взял на руки, отнес в ванную. Вовремя отнес потому, что тошнота взяла верх. Там, ругаясь вполголоса, держал за волосы, пока тошнило. Умыл потом пару раз холодной водой, отрезвляя окончательно. И вместе с трезвостью пришел стыд.

— На ногах удержишься? Душ прими, я сейчас тебе халат какой-то принесу.

Вышел. А я кое как разделась забралась в ванную. Колени дрожали, голова кружилась и все еще мутило.

Задвинула шторку, стиснув зубы включила холодную воду. Подняла душ над головой. Постояла так пару минут вся дрожа, как осиновый лист, и приходя в себя окончательно. Потом сделала воду уже комфортной и принялась смывать с себя лак для волос и остатки макияжа. В какой-то момент услышала, как открылась дверь. Замерев, смотрела на силуэт Славы. Как он приблизился, как положил что-то на стиральную машинку. А потом ушел сразу же. Не задержался ни на секунду.

Ну и пусть. Приехал же! Приехал…

А значит не так сильно ему и плевать на меня. Значит не все еще потеряно и может быть есть шанс…. Кто знает, вдруг ему с Инессой уже плохо, он понял какую ошибку совершил, но не знал как подступиться ко мне. А мой звонок — как шанс. Что, если это судьба?

Дважды почистив зубы, я высушила и уложила феном волосы. Пощипала щеки, чтоб они порозовели. Вот, теперь вид у меня почти нормальный. А халат, принесенный Славой, из тонкого пудрового шелка, мягко струящегося по фигуре. Тут не в том дело, что он такой специально выбрал. У меня других просто нет. Я же все покупала красивое, чтоб ему нравиться в каждый момент. Даже в те несколько минут, которые необходимы чтоб из душа до кровати дойти, ведь халаты я только в такие моменты носила…

Надела на голое тело, слегка развела полы в стороны, чтоб было видно декольте. Оно у меня не впечатляющее, но… Он же спал со мной два года. Значит в какой-то мере, ему все нравилось.

Босиком вышла из ванной и пошла на свет, который горел в кухне. Там Слава что-то размешивал в стакане воды. Когда я зашла, он поднял голову и окинул меня взглядом, в котором была чуточку брезгливая жалость. И маленькая капелька вины.

— Выпей, это сорбент.

Протянул мне стакан. Я послушно осушила его маленькими глотками и поставила на стол. Потом обошла его и приблизилась к мужчине.

— Ты приехал….

Провела руками по его плечам, груди.

— Женя…

— Что, Женя? — прижалась к нему всем телом и чуть выгнулась. Запрокинула голову, заглядывая в глаза. — Ты снова приехал меня спасать? Как в одиннадцатом классе?

А потом сама обняла за шею и поцеловала в губы. Во рту появился чуть горьковатый вкус. Снова закурил? А ведь когда мы поженились, бросил.

Мужские руки сомкнулись на моей талии, вдавливая в его тело сильнее. Одна скользнула на ягодицы, сжала их под тканью халата, а другая — в волосы на затылке. Запуталась в них, прижимая крепче, чтоб углубить поцелуй…

— Нет, Женя, этого не будет, — секунда и отскочил от меня. — Нет.

Я хрипло расхохоталась. Над собой смеялась. Над такой беспросветной дурой, тряпкой без гордости. Начала с того, что переспала с ним пьяным, а теперь пала еще ниже. Докатилась до того, что сама нажралась и предложила себя после измены.

— А ей ты тоже так говорил? Или сразу на нее вскочил, как она разрешила это сделать? — отсмеявшись, ядовито выплюнула я.

— Женя…, - он сжал двумя пальцами переносицу.

Оперся потом двумя руками о столешницу и шумно выдохнул, склонив голову.

— Женя, я виноват перед тобой, — он поднял голову, — Я не должен был спать с тобой тогда, давать надежду, жениться тем более… Знала бы, сколько раз я жалел, что надрался до такой степени, что мозг поплыл и я тобой воспользовался. Как долго я себя за это ненавидел. Я хотел тебя полюбить, пытался изо всех сил, но… Не вышло, понимаешь? Не вышло…

— И сказать об этом тоже — не вышло, да? А что, удобно ведь. Живешь на всем готовом, постель греют, никаких заморочек…

— Ты знала, на что шла.

— Старая песня.

Слава снова шумно выдохнул. Качнул головой, словно с чем-то мысленно не соглашаясь.

— Слушай, мне правда очень жаль, понятно? Мне очень жалко тебя, девочка. Ты такая красивая, умная. Да любой бы рад был тебя любить, а ты все за мной таскаешься. Всю жизнь, Женя. Просто вдумайся в это. Всю жизнь! Да, твою мать, встряхнись. Хватит себя губить. Гордость же какая-то должна быть…

— И у тебя, Слава…. Тоже должна быть какая-то гордость. Ты считаешь, что чем-то лучше меня?

Он побледнел. Прям слился по цвету с белой футболкой, которая была на нем надета.

— Не лучше, Женя. Я тебя понимаю. Но поделать ничего не могу с собой. Люблю ее. Это как яд… Ничего не могу поделать. Рад бы, но не могу.

Сгорбившись, он покаянно стоял напротив. Жалкий, помятый. Я только сейчас это увидела. Какой он жалкий. Похудевший, постаревший словно даже. Как уличный пес облезлый. Но уличный пес в своей судьбе не виноват. А вот Слава…. И я тоже.

Он же прав. Нет, не в том, как низко со мной поступил, но в том, что говорил про меня. Тогда и сейчас. Прав точно так же, как и я.

Он — мое отражение. И смотреть на него мерзко.

— Прости за эту тяжбу с квартирой. Я правда хотел ее тебе оставить, но Инесса… Она захотела пентхауз и я…

Я снова рассмеялась.

— И ты не можешь отказать, да? Все, что она скажет — делаешь.

— Женя…

— Пошел ты вон, Слава. В понедельник мы разведемся. Уверена, насчет квартиры решение суда тоже скоро будет. Судья не ты. Ему плевать на Инессу и ее желания. Он ей не поклоняется, как ты. Само помещение мне не нужно, а потому разницы тебе не видать. Продашь, переведешь мне мою долю и чтоб больше я тебя не видела, понял? Противно.

— А пять минут назад противно не было, — он криво ухмыльнулся. — Если б я не остановился, то дала бы…

— Пять минут назад не было. Теперь противно. Пошел вон!

Что-то пробормотав сквозь зубы, мужчина вышел. Даже дверью входной хлопнул. А я… Я стянула с себя халат и сунула его в мусорное ведро. Потом долго-долго мылась в душе, смывая с себя ощущение, что испачкана им.

Легла в кровать. Закрыла глаза. И нет, я не думала, что вот она та самая окончательная точка, какая-то там по счету. Но я все еще видела перед собой Славу — жалкого, безвольного, сгорбленного и помятого. Видела в нем себя. И понимала, ясно-ясно понимала, что не хочу такой быть. Не хочу быть такой, как он.

А еще… Неужели я любила, столько лет любила…. Такого мужчину? За что? Как? Да я придумала его себе и все. И влюбилась в эту иллюзию. Годы ей отдала. Если для подростка это нормально, то для взрослой девушки…

Мерзко. Противно от самой себя. До тошноты…

Роман

Роман Яшин сидел в своей машине и крутил в руках документы. Постановление о разводе и о том, что Свечкоренко должен выплатить Жене пятьдесят процентов оценочной стоимости их квартиры в трехмесячный срок. Все как она хотела. Все, как хотел бы он, будь это просто еще одно дело.

Нужный клиенту результат, достигнут за одно заседание. Конечно, у Свечкоренка был еще месяц на апелляцию, однако Яшин не сомневался, что толку от той не будет. Да, это был далеко не самый сложный бракоразводный процесс, но все равно Роман мог собой гордиться. Своей работой. В адвокатском деле он хорош, как того и хотел.

Что до всего остального…

Он бы признался в этом даже самому себе только под дулом пистолета и то не факт. Потому, что хотеть, чтоб это дело затянулось потому, что так будет возможность встречаться с Женей — это бред полнейший. Как и сам факт, что взялся за ее бракоразводный процесс. Как и то, что школьная неразделенная любовь не ржавеет — тоже. Бред.

Он любит Полину. Она молоденькая, нежная, мозг не выносит по мелочам и… И смотрит на него такими глазами, какими никогда не смотрела Женя. Так похожими на ее глазами… Она так похожа на нее и все равно не она. Ни одна из девушек, что у него были не могла заменить ее.

Это Яшин отчетливо понял, когда они снова встретились. Когда он не поверил ушам и глазам. Женя здесь, в его конторе и она разводится с мужем. С этим уродом Славой Свечкоренко! Тупым уродом, да! Только такой может не суметь оценить счастья быть рядом с этой девушкой. Быть ей нужным, быть ею любимым…

Столько лет…

Яшин помнил, как бесился, когда узнал, что Женя вышла за этого упыря. Вот, вроде бы даже как-то забыл ее, выздоровел… Не следил давно за ее жизнью. Годы прошли. И тут, бац, новость об их свадьбе в социальной сети. Может будь это не Свечкоренко, он бы чуть меньше бесился, а так…

Рома любил Женю, а она любила этого…

Но это в прошлом. Она теперь свободна. Ага, конечно. Быть свободной на бумаге не значит быть свободной от любви. Кому как не Яшину это знать.

Что в этом придурке такого, что так сильно зацепил ее? Что Женя всю жизнь его безответно любит?

— Типа кто-то может ответить, что в ней такого, что ты…, - пробормотал Яшин себе под нос.

Осекся, выругался, стукнул ладонями по рулю.

Так, все! Ему больше не семнадцать. Он не тот по уши влюбленный ботан, каким был тогда. Он теперь взрослый. Давно уже… У него новая крутая жизнь, красивая девушка. А что было в школе, там и осталось.

И лучшее, что он может сделать — это поскорее покончить со всем. И держаться потом от Жени подальше. Жить свою устроенную жизнь как жил до того дня, как увидел ее в конторе.

Сможет?

Достал из кармана телефон, нашел там ее номер. Смысл искать — наизусть же выучил. Мог бы по памяти набрать.

— Алло? — голос тревожный. Звенит, а все равно как музыка для ушей.

— Жень, привет! Звоню сказать, что мы победили. Вас развели, Свечкоренко тебе пятьдесят процентов стоимости квартиры должен. Все, как ты хотела. Конечно, остается месяц на апелляцию, но маловероятно, что решение будет иным в случае ее подачи.

На том конце линии пауза. Тишина. И частое дыхание. Сдерживает слезы?

— Жень, мне надо тебе бумаги отдать. Когда ты сможешь?

— Да в принципе в любое время, — нарочито радостно затараторила она. — То есть… У меня выходной только через три дня. А так я только вечером…

Нет, четыре дня он ждать не готов. Они и так сколько… Фактически три недели не виделись. Точнее, двадцать четыре дня. Потому, что те несколько минут, за которые она передавала ему документы, и несчастных пару часов в сумме за следующие две встречи, которые они провели за обсуждением грядущего процесса, нельзя считать “виделись”.

— Так давай я заеду… Во сколько ты заканчиваешь?

— В восемь.

— Хорошо, я буду.

— Спасибо. Ладно мне…, - ее голос дрогнул, — Нужно идти. Пациенты…

— До встречи.

Метнулся домой. На улице жара, надо обязательно в душ и сменить рубашку… Плевать, что он на этой самой жаре минут пятнадцать пробыл. Ехать к Женьке абы как нельзя.

Завел мотор, двинул в их с Полиной квартиру. Там идеальная чистота. Когда только все намывать успевает? И главное зачем…

Включился телефон. Как раз Полина. Трубку брать не хотелось. Потому, что сразу накатит чувство вины, а иллюзия, что он собирается к Женьке на свидание — исчезнет. Но телефон звонил и звонил. Не переставая. Если не возьмет, будет вынос мозг. Уж лучше бы по мелочам, как другие, честное слово. Из-за носков там разбросанных и так далее. Но нет же… У Полины один-единственный завтык — ревность.

— Да, дорогая!

— Ромочка, привет! Ну, как ты? Заседание уже закончилось?

Ага. Типа он бы взял трубку, если б еще не закончилось.

— Закончилось.

— Оу, супер. Так ты свободен? Может быть меня с работы заберешь и погуляем?

— Нет, Полиш, я не могу. Мне… Мне надо в офисе с бумагами по другому делу поработать. Сроки поджимают, так что извини.

Во рту стало горько. Раньше он ей не врал. Никогда. Вообще.

— А, ну ладно, — обиженно. — А когда ты будешь дома?

— Как раз когда ты будешь засыпать, милая. Все, давай, целую.

— Я тебя люблю.

— И я тебя.

Положил трубку. Как же гадко… Но не говорить же ей, что поедет к Жене. Да, только документы отдать. Но разве Полина это учтет?

Хмыкнув, Яшин разделся и пошел в ванную. Включил в душе воду похолоднее и долго стоял, давая упругим струям течь на голову и игнорируя холод. Надо остыть. Прийти в себя.

Он поедет и отдаст документы. И даже гонорар озвучит. Это не хочется, но надо. Потому, что это работа и ничего большего. У него Полина. И новая крутая жизнь. А все, что было в школе, там и останется.

Антиперспирант. Парфюм. Паста для волос.

Следить за собой это часть имиджа и ничего больше. Не будут тебя воспринимать как надо, если ты выглядишь как попало. Это он усвоил еще в той самой школе. Внешность многое значит.

Вот был бы он тогда качком, как сейчас… Без прыщей и брекетов. Вел бы себя как мужик. Может быть тогда бы она отвернулась от этого Свечкоренко и увидела его. И вот тогда…

Ай, смысл?

Посмотрел на часы. Полвосьмого. Надо выдвигаться. Оделся, прихватил бумаги и в машину. Когда стал на одном из светофоров, взгляд зацепился за цветочный магазинчик…

Да нет. Это тупо. Он не станет…

Евгения

Я разведена. Все, теперь официально Слава и я чужие люди. Бывшие, которые вместе-то по сути и не были. Как оказалось. Нас быстро развели, раздел многострадальной квартиры “фифти-фифти”. Еще и без моего присутствия. Все, как я хотела. Мне бы радоваться, но… Я поняла, что ничего не чувствую. Вообще. Внутри вакуум. События того вечера меня полностью выжрали и восстановиться пока не получалось.

Ну и пусть. Так даже лучше, наверное. Чем страдать от полного спектра чувств, связанных со Славой, лучше просто застыть и ничего не чувствовать.

Закончив рабочий день, я улизнула из клиники. Не хотелось расспросов от папы с братом про судебное заседание. Я боялась пошатнуть свой вакуум, да.

На улице стояла машина Яшина. Когда вышла, он направился навстречу. В который раз я отметила, насколько круто парень выглядит. Ну картинка к рекламе адвокатской конторы. Стильный, накачанный, успешный, уверенный в себе, хваткий, хоть и молодой.

В руках букет белых пионов. Это мои любимые цветы. Июнь. Их месяц. А я и забыла.

— Привет!

— Привет, Женя. Увидел, вспомнил, что ты от них без ума, — Рома отдал мне букет.

Вспомнил… Это так мило. Внутри что-то всколыхнулось. Тонкое, щемящее.

— Спасибо, — сунув нос в нежные бутоны, я глубоко вздохнула.

— Поехали куда-то посидим? Жарко…

— Давай.

Когда Рома помог мне устроиться на переднем пассажирском, включился телефон. Звонил Вадик.

— Ну и где ты?

— Я с адвокатом встречаюсь, едь без меня, хорошо? — затараторила я.

— Как прошло заседание?

— Вот сейчас и узнаю, ладно? Потом тебе напишу.

— Обязательно! — строго.

— Все, Вадик, давай, пока!

Рома сел за руль и мы покатили по вечерним улицам. Пионы одуряюще сладко пахли на весь салон и это ласкало нюх. Как же давно у меня не было цветов. Живых цветов, пахнущих цветами, если вы понимаете, о чем я. Слава дарил красивые букеты по случаю, но они почти не пахли.

Неживые цветы. Неживая любовь. Неживой брак. Неживые отношения.

— Как твой день? Много работы? — в мысли проник голос Ромы.

— Да. Сегодня особенно. Но это и к лучшему. Набираюсь опыта.

— И нет времени заморачиваться ожиданием.

— Ага. Слушай, я так тебе и не сказала… Спасибо большое за твою работу. Ты просто нереальный молодец.

На Роминых щеках проступили алые пятна.

— Это моя работа, — буркнул он.

— И ты отлично ее сделал. Всего одно заседание и все.

— У тебя не такое уж и сложное дело, Жень. Не миллиарды все же делите, — небрежно усмехнулся Рома, — Да и еще возможна подача апелляции…

То, как он тщательно пытался скрыть радость от того, что похвалили его работу было так мило. Я прекрасно знала, каково это. Ты только начинаешь, нервничаешь, но у тебя получается и кто-то это замечает. Непередаваемое чувство.

Мы подъехали к закусочной. Рома вышел первым и открыл мне дверь машины. А потом точно так же дверь закусочной. Было очень приятно чувствовать себя женщиной, к которой проявляют галантность. Не то что бы Слава забывал о воспитании, но… Но делал это как-то автоматически что ли.

Сев за столик, стали листать меню. Я почувствовала просто лютый голод. Вспомнила, что только завтракала.

— Пицца?

— Аха, можно.

— Как насчет этой? — Рома ткнул пальцем в меню.

— Давай.

— И, может, вина? Отметим удачное завершение дела? — он осекся. — Или…

— Лучше шампанского, — отозвалась я.

Плевать, что оно не идет к пицце. Потому, что я вдруг вспомнила свои чувства в пятницу и поняла, что мне есть что праздновать.

Откровение. Избавление. Начало новой жизни.

— Ты не была ужасной. И не была жестокой. Ты была честной и я это ценил. Точнее, оценил, когда смог, — Рома усмехнулся. — Так что ты не должна извиняться.

Поздним вечером мы гуляли пешком и говорили. Точнее, уже подходили к моему дому. Как-то случайно так вышло что решение прошвырнуться немного по улице увело нас настолько далеко, что быстрее было уже дойти пешком к моему дому, чем возвращаться за машиной.

— Не должна. Но я хочу. И не потому, что ты мне помог, просто…

— Хорошо. Тогда считай, что я тебя простил. На чем и пожмем руки, — сказал Яшин, протягивая мне раскрытую ладонь.

Она была большой и теплой со слегка шероховатой кожей на ладонях, как это бывает у людей, которые подтягиваются и тягают железо без перчаток. А сама рука была очень красивой. По-мужски. Длинные сильные пальцы, широкая кисть…

Рома задержал мою руку в своей чуть дольше или это только показалось? Качнув головой, я широко улыбнулась.

— Мир.

Поймала взгляд голубых глаз мужчины. В них горел огонь, они держали и не отпускали.

— Извини… Я просто вспоминал о том, как долго мечтал, чтоб ты позволила проводить тебя домой, Женя. И еще…

Он шагнул вплотную и поцеловал меня. Зарылся пальцами в волосы на затылке, не давая отстраниться, ворвался языком в рот и толкнул им мой. Сплелся с ним в жадном порыве ощутить вкус, насладиться им.

Сожрать…

Я чувствовала его голод. Дикий напор, сметающий все на своем пути и заставляющий кружиться голову. Забирающий дыхание. Разум. Наполняющий необузданным, как лесной пожар, притяжением…

Замычав, я уперлась в мускулистые плечи и Рома сразу же отпустил. Отшатнулся, шокировано глядя на меня, словно не мог поверить в то, что только что сделал.

— Женя…

— Какого черта ты творишь? — задыхаясь крикнула я.

— Извини, я просто… Поддался чувствам…

— Чувствам?! Каким, мать твою, чувствам, Рома? К своей девушке? Господи… Я думала, ты не такой. А вы все одинаковые!

Из глаз брызнули слезы. По себе, по той его девчонке… Как ее? Полина? Она же любит его. А он… А он целуется со мной, “поддавшись чувствам”.

— Жень, прости, — он попытался взять меня за руку, но я ее оттолкнула.

— Не трогай меня, понял? И никогда больше не приближайся.

Кое-как нащупав в сумке ключи, я открыла дверь и, влетев в парадное, захлопнула ее. Задыхаясь, прислонилась к холодной металлической поверхности. По щекам текли слезы. Злые, отчаянные слезы.

Господи… Ну почему все они такие? А я? Я, получается, сама не лучше…

— Ты-то здесь причем? — пробормотала себе под нос. — Это не ты его поцеловала, а он тебя.

Но вот ужин был ошибкой. И прогулка. И обмен воспоминаниями о школьных годах. И прочая болтовня… И этот букет пионов.

Я поднялась на свой этаж, зашла в квартиру. Когда доставала из сумки телефон, увидела кучу пропущенных звонков и сообщений. Забыла включить звук, когда уходила с работы.

Мама. Папа. Брат… Странно, что последний не ждал у парадного. Вот бы ситуация была…

Аля. Лора. Яшин…

Разувшись, я позвонила маме.

— Женечка, слава Богу! Что случилось? Где ты? Мы тут уже места себе не находим! Куда ты пропала? Почему трубку не берешь!

— Мам, прости. Я звук забыла включить. Прости, пожалуйста. Я встречалась с Яшиным насчет развода, я же говорил Вадику…

— И что? Что он сказал? Чем закончилось заседание?

— Нас развели, мам. Ну и квартира эта чертова пополам будет. Свечкоренко мне выплатить пятьдесят процентов должен за три месяца…

— Вот это да! Андрей, Андрей, все получилось! — крикнула в сторону мама.

— Дай сюда трубку, — услышала я папин голос. — Женя?

— Пап, извини, что не брала трубку, — затараторила я.

— Ладно. С разводом что?

— Все. Все, как я и хотела.

— Ну, Яшин этот молодец, надо сказать. Что там по гонорару? Если нужно, ты знаешь, что я дам…

Гонорар. Меня как кипятком окатило. О нем за вечер не было сказано ни слова.

— Нет. Нет, пап, не нужно! Мне хватит…

— Смотри мне. У тебя точно все в порядке? Может к Вадьке с Лорой зайдешь?

— Да нет, все хорошо, папа. Поздно уже, куда заходить? Я сейчас напишу им, извинюсь тоже, что заставила волноваться…

— Ладно, дочка, — в небрежном тоне было беспокойство и забота. — Ты только… Не расстраивайся…

— Я и не расстраиваюсь, папа. Честное слово. Извините меня еще раз. Завтра поговорим, хорошо?

Попрощавшись с папой, я набрала Вадика. Терпеливо выслушав справедливую ругань за то что пропала, сообщила новости и, получив обещание “ляща” завтра утром перед работой, распрощалась.

Душ. Горячая вода, чтоб прогнать нервную дрожь из тела. Потом чашка чая. Сна ни в одном глазу, слишком перевозбуждена нервная система. Завернувшись в шелковый халат, я вышла на балкон. Полной грудью вдохнула свежий ночной воздух. Ветерок приятно овевал, теребил мокрые волосы, которые я, промокнув полотенцем, оставила лежать на плечах. Некрасиво, как гнездо на голове какое-то, но какая разница?

Я же одна. Никто не увидит. Да и даже в ином случае… Вечно идеальная укладка и все остальное ничего не изменили и ни на что не повлияли.

Сердцу не прикажешь.

Черт, нужно будет завтра написать Роме насчет гонорара. Как я могла забыть об этом? Как я могла вообще сегодня вести себя так, словно у нас было…

— Ты заплатишь ему за работу, а потом вы больше не увидитесь, — пробормотала я в темноту. — И ни в чем ты не виновата. Если кто и виноват, то только он.

Я думала, что Рома хороший парень. Ошибалась. Все они одинаковые.

Роман

К своей машине он брел пешком. Полина наяривала и наяривала. Он не отвечал. Не хотел с ней, не хотел к ней и понимал, как сильно виноват и это выворачивало наизнанку. Он Полине никогда не изменял. И вообще презирал тех, кто на такое способен. А теперь, выходит, фактически стал одним из таких…

Потому, что Женя вернулась в его жизнь. Самим фактом своего присутствия показала — ничего не изменилось и не перегорело. И никому ее не заменить. Бред? Ах, если бы.

Рядом с ней он терял голову, забивал на принципы… Забивал вообще на все. К ней тянуло, как магнитом. Тянуло так, как никогда и ни к одной другой девчонке. И поделать с этим он ничего не мог.

Если б она выросла какой-то беспринципной стервой было бы проще. А так она еще и человек хороший. Порядочный. Могла бы замутить с ним в отместку бывшему, но не стала. Потому, что, мать его, невеста…

Надо было ляпнуть… Хотя, а какая разница-то? Невеста. Девушка. Женя не такая. Да и не нужен он ей.

Последний факт отравлял похуже яда. Не-ну-жен.

Добрел до машины, сел внутрь. Открыл бардачок и достал оттуда затянутую в красный бархат коробочку с помолвочным. Открыл. Красное золото. Бриллиант. Он полгода копил на это кольцо, чтоб Полю впечатлить. Точнее, хоть он бы в этом ни за что и никому, включая самого себя, не признался, чтоб представлять в этот момент вместо нее…

И именно в тот день, когда Яшин купил его, он встретил ее. Женю. Судьба? Разве что в плане лишнего напоминания — ему не светит.

Взял смартфон. Набрал номер Полины.

— Рома, ну где ты, а? Почему трубку не берешь? Я волнуюсь! Уже хотела начинать больницы обзванивать, — ее голос звенел, царапал слух, вызывая головную боль.

— Извини, дорогая, телефон разрядился, — терпеливо проговорил мужчина, когда она сделала перерыв на вдох, — Я уже еду домой.

— Где ты был? Почему так долго? Ночь уже на дворе.

— Я же говорил, у меня встреча…

— Ты говорил, что будешь работать в офисе с какими-то бумагами. А теперь, что была встреча! Ты мне врешь! Врешь! Где ты? С кем? Ты с любовницей? Отвечай!

— Да твою же мать, Поля! — рыкнул Яшин, — Бумаги, потом встреча с клиентом! Я что тебе отчет о своих передвижениях должен давать?!

Как же бесит! До чертиков бесит эта ее ревность! Сколько, мать твою, можно?

— Я знаю, что ты врешь, — она начала рыдать.

Яшин чертыхнулся. Убрал трубку от уха, глубоко вздохнул. Стиснул переносицу пальцами.

Это он виноват. Он, а не она.

— Полиночка, я не вру тебе, — уже мягким, терпеливым голосом, — Я устал. Заработался. Сейчас приеду и поговорим.

Прервал соединение, не дожидаясь от нее ответа. Отбросил смартфон на пассажирское сиденье. Завел мотор, поехал. Сделал крюк в круглосуточный цветочный магазин. Там выбрал самый дорогой букет. Полине понравится.

Он — не такой. Не “как все”, как она кричала ему во дворе. И он это докажет.

Евгения

— Женя, мне вчера написал мой хороший знакомый. Зовут его Кузей Халиф, он — главврач одной из очень хороших Стамбульских клиник. Он хочет чтоб мы обменялись опытом. У нас поработает его специалист, а у них — наш.

— Отличная идея, папа. Думаю, что это будет интересно и полезно, — отозвалась я.

— Тебе будет?

— В смысле?

— Жень, — папа встал из-за стола и, обойдя его, присел передо мной на столешницу, — я предлагаю поехать тебе.

— Мне? Какой у меня опыт, чтоб им уже можно было обмениваться? — удивилась я.

— Ты отлично справляешься с работой. Лучше, чем некоторые более опытные специалисты. Я это говорю не как твой отец, а как твой наставник и коллега. Может кому-то учиться у тебя еще рано, скорее всего это так. Но самое время это делать тебе. В частности, отправившись в самостоятельное плавание. Думаю, это будет хороший опыт. Что скажешь?

— Когда-то ты настаивал, чтоб я начинала практику у тебя.

— И ты успешно ее начала и продолжишь. С новыми знаниями и новым опытом. По времени это будет на полгода…

Полгода. В другом городе, в другой стране. С другими людьми вокруг. Где не будет ничего, что напоминает о Славе. Не будет его самого.

И Ромы тоже с его “дружбой” не будет.

Убежать. Просто взять и убежать от всего.

— Я тебя не тороплю. Подумай денек-другой.

— Хорошо, пап.

Выйдя из кабинета папы, я направилась в свой. Мысли как рой пчел в голове. Как я справлюсь одна? Справлюсь ли? А языковой барьер? И… Если уехать…Если уехать, то это уже окончательно… Все!

Да, меня каждый день по десять раз качало. От “я придумала себе человека и любила его, все к лучшему, мне с таким не по пути” до “Слава меня не любит. Никогда не любил. Что бы я не делала — так и не полюбил. Использовал. Предал. изменил. А я… Я все равно люблю его. Как жить без него?”. И качели эти истощали, лишали самоконтроля, толкали на глупости. Как, например, вчерашний вечер с Ромой. Вечер, слишком похожий на свидание.

Нужно будет написать ему про гонорар.

— Женя, Павленко уже пришла, — сказала мне администратор.

— Иду…

Работа завертела до самого позднего вечера. Потому что к концу рабочего дня был пациент по скорой помощи с экстренным случаем, а на месте была уже только одна я. Три часа провозилась, но справилась. Однако сил гордиться собой уже не было. Все, что могла, это доехать на такси до дома и завалиться спать.

Утром меня поджидали несколько сообщений на телефоне. Виталик. Рома… От первого это уже было пятое сообщение. Да, не отвечать это глупо и по-детски. Но я не могла, не имела сил поступать умно и по-взрослому после того вечера со Славой…

Встречаться с Виталиком глупая идея. Нечестная. Вдруг он рассчитывает на что-то большее, чем легкий роман, а я… А я поступаю ненамного лучше Славы, фактически используя его чтоб забыться. Да, это не одно и то же, но все-таки.

VitaliyNaumchenko: “Привет еще раз. То, что ты не отвечала три дня это очень красноречиво, но я все-таки предприму еще одну попытку… Как насчет того, чтоб погулять в пятницу?”

EvgeniyaSvechkorenko:”Привет! Извини, пожалуйста, что я тебе не отвечала. Была очень занята. Проблемы. Виталик, ты хороший парень и я благодарна тебе за тот вечер, но я поняла, что в данный момент не готова к свиданиям. Хочу побыть одна. Извини, пожалуйста”.

VitaliyNaumchenko:”Два извинения в одном сообщении))). Что ж, жаль. Но спасибо за честность”.

От этой переписки остался неприятный осадок. Отказывать людям, расстраивать их — это трудно. Стало трудно после того, как я много лет назад сама была отвергнута Славой.

Отложив телефон, я стала собираться на работу. Сегодня у Вадика выходной, потому поеду сама. Когда села за руль, позвонил Рома. Машинально я нажала на дозвон…

— Привет!

— Привет, Рома!

— Слушай, я вчера весь день готовился к разговору, — начал он.

— Рома, я не хочу говорить о том… О случившемся. Я все уже сказала. Но поняла, что мы не выяснили вопрос с гонораром. Скажи сколько и как оплатить твою работу?

— Я не возьму с тебя денег, — безапелляционным тоном отозвалась трубка.

— Это почему?

— Считай, что это в знак старой дружбы.

— Мы не друзья, Рома.

— Когда-то это тебя не останавливало от принятия от меня помощи, — хмыкнул он.

Я бестолково открыла рот, а потом закрыла. Просто не знала, что на это ответить.

Он не проехал то, что было в школе. Точнее то, чего не было…

Такое может быть?

— Про любую оплату забудь, Женя, — сказал Яшин. — Это мое последнее слово. Что до остального… Об этом поговорим при встрече.

— Я не буду встречаться с тобой! — взвизгнула я, ошалев от такой наглости.

— Тогда я приеду в твою клинику, сяду в приемном покое и буду сидеть до тех пор, пока мы не поговорим.

И положил трубку.

Серьезно? Нет, СЕРЬЕЗНО?

Он что с ума сошел?

Это какое-то дежавю, честно слово. Славу не остановило наличие меня, Рому — Полины.

Работы было много, а потому время обдумывать ситуацию отсутствовало от слова совсем. Выйдя вечером из клиники, я увидела Полину.

Одетая в легкое белое платье, с покрасневшими от слез глазами она казалась просто нереально юной и маленькой.

— Евгения, — она шагнула ко мне. — Вы… Вы помните меня?

— Помню, — похолодев от возникшего предположения, сказала я.

— Евгения… Рома, он, — ее почти детское личико скривилось, — он бросил меня!

Она всхлипнула и разрыдалась.

— Сказал, что любит вас. Что со школы любит. А я… Я его так люблю, так люблю! А вы… Вы же его не любите! Вы только развелись, вы… Пожалуйста, не забирайте его у меня. Прошу!

Она упала на колени прямо на асфальт.

— Молю вас…

— Полина, встаньте! — я потянула ее вверх за предплечья, — Встаньте, я вас прошу! Люди…

— Да плевать мне на людей! Плева-а-ать…

— Послушайте! Между мной и Ромой ничего нет. Вообще ничего. Нет, не было и не будет. Мы были одноклассниками. Потом он был моим адвокатом. Но на этом все.

К счастью, девушка дала поднять себя с земли. Стояла, заливаясь слезами и тряслась, как осиновый лист.

— Чесно?

— Чесно. А теперь, пожалуйста, возьмите себя в руки.

— Он ушел! Бросил меня…

Мое сердце сжималось от боли. И от жалости. К ней и к себе. Ведь мы… Мы были с ней такими похожими. Обе любили тех, кто не любил нас.

— Полина…, - начала было я, но осеклась.

На парковку заезжала машина Яшина.

Роман

На душе было мерзко. И в то же время Яшин чувствовал себя так, словно сбросил с плеч бетонную плиту, которую сам же на них и положил продолжая эти отношения после того, как понял — не то.

Полина — не то.

Не она.

Никто не она. Не Женя. А кроме нее никто не нужен. Притворяться в обратном — нечестно. И он перестал это делать. Тем же вечером перестал. Выкинул и букет, и кольцо в урну у своего дома, поднялся на этаж и сказал Полине, что все кончено. Она рыдала. Проклинала его.

Была права, как ни крути. Но это ничего не меняло.

Он покидал шмотки в рюкзак и свалил. Снял номер в гостинице, поспал там пару часов и двинул на работу. Полина наяривала, строчила десятки гневных сообщений. Он перезвонил только один раз. Сказал, что квартира оплачена на два месяца и она может там оставаться. А он съедет. Прощения попросил. В ответ много всего услышал и положил трубку. Отправил номер в блок.

Да, он виноват перед Полиной, но слушая ее истерики, этого не изменить.

Работа не шла. В голове одна только Женя. Что ей сказать? Как? Яшин словно снова в школу вернулся, где он — застенчивый нескладный ботан, а она недосягаемая мечта. Ну уж нет! Теперь все по-другому!

На следующий день позвонил. Она не хочет с ним говорить. Ну, ожидаемо. Но ничего, он сделает так, что Женя выслушает. Сказал — поедет и будет сидеть и ждать, пока не поговорят, значит так и сделает. Как назло, навалились дела. Забить бы, но… Но безработному ему будет нечего предложить Жене, так что…

Вырвался только вечером. Благо, Женя еще была в клинике, он звонил, уточнял. Когда заезжал на парковку увидел Полину. И Женю.

Твое же мать!

Затормозил, выскочил из машины…

— Ничего нет, да! — закричала Полина при виде его. — Ах ты лживая…

Хотела наброситься на Женю, но он успел удержать. Обхватив сопротивляющуюся девушку за плечи, затолкал в машину. Спиной чувствовал прожигающий Женин взгляд. Пристегнул, рванул с места… От злости перед глазами красная пелена.

— Ты лгал! Ты лгал мне! — рыдала Полина. — Ах ты мерзавец! Ненавижу-у-у-у!

Завернул за угол, затормозил…

— Какого черта ты творишь, а? Зачем поперлась к ней?

— В глаза хотела посмотреть! — закричала девушка. — Ей и тебе-е-е!

— Между мной и Женей ничего не было. Я тебе не изменял!

— А я тебе не верю!

— Это твое дело, Полина. Но я не вру, — из последних сил спокойно говорил он. — И я сожалею, что так вышло. Но притворяться не могу. Я не люблю тебя.

Звонкая пощечина обожгла скулу.

— Ненавижу тебя!

— Справедливо!

— А эта стерва за все ответит, вот увидишь! — крикнула Полина и, распахнув дверь, выскочила наружу.

Он следом. Поймал девушку за предплечье, развернул к себе.

— Ты что имеешь ввиду?

— А увидишь! — она выдернула руку и отступила на шаг. — Вы оба пожалеете!

И, круто развернувшись, убежала в ночь.

Яшин застыл. Стоял и смотрел вслед сбежавшей девушке под недовольное бурчание спешащих пройти мимо людей. Было очень сильно не по себе от ее угроз. Он все-таки адвокат. Изучал уголовное право, да и работал под началом уголовного адвоката. Прекрасно знал, как часто совершаются преступления на почве ревности теми, кто, казалось, не был способен на что-то плохое.

Он боялся за то, что Полина наделает глупостей и сломает себе жизнь из-за него.

Он боялся, что с Женей что-то случится.

И не знал, что делать.

Евгения

Я сидела на кухне у Али и вяло ковырялась в приготовленной ею лазанье.

— Жень, ешь ради бога.

— Не могу. Очень вкусно, Аль, но мне кусок в горло не лезет, — пожаловалась я.

— А ты принуждай. Иначе скоро ветром уносить начнет. Ну, Яшин, ну дает…

Она качнула головой.

— В школе ботаном был, а теперь роковой любовник.

— Аль…

— Но, с другой стороны. Он как мужик поступил. Расстался и только потом к тебе. Так, знаешь ли, мало кто поступает.

— И что? Я не хочу быть той, кто разрушает чужие отношения! — выпалила я.

— Аха, — девушка указала на меня вилкой, — значит, дело в этом?

— Издеваешься? Аль… Я никого не хочу. Никого и ничего. Единственное, что мне нужно — это покой. Знаешь, я, — я сделала паузу, словно бы пара секунд помогут убедиться в правильности принятого решения, озвучив которое, откатить назад будет нельзя, — мне папин знакомый работу предлагает. В Стамбуле. На полгода. И я думаю, что надо мне соглашаться.

— Ух ты! Кла-а-ас! Конечно надо, Женька! Отвлечешься. Сменишь обстановку.

— Да? — с сомнением.

— Однозначно.

В целом я была согласна с подругой. Сама успела много об этом подумать и прийти к выводу, что да, надо ехать. Подальше от всех и всего.

Подальше от прошлого.

Аля в приказном порядке оставила меня у себя ночевать. Лежа на ее диване без сна, я смотрела как огни скользят по потолку. Думала. Про Рому, Полину… Себя.

Как так вышло, что мы настолько похожи? У всех троих несчастливая любовь. У двоих так вообще первая…

Забавно, как иногда бывает в жизни. Точнее, печально. Вот бы неразделенной любви вообще не существовало…

Погруженная в печальные мысли, я вскоре уснула. А утром подорвалась в пять как от толчка. Написав Але, которая привыкла вставать позже из-за графика работы записку, уехала к себе переодеваться.

Сейчас, на более-менее свежую голову решение уехать продолжало казаться правильным. Все очень и очень вовремя. А, если соскучусь по дому, так лету три часа из Стамбула и есть выходные дни.

Когда вышла из дому, меня поджидал Рома. Напряженный, взъерошенный, он выглядел так, словно не спал этой ночью.

— Решил приехать и поговорить лично, — сказал он. — Знаю, тебе на работу. Давай отвезу?

Я вздохнула. Смысла морозиться никакого.

— Ладно…

Дала усадить себя в машину. Ехали быстро и молча. И тишина была пропитана таким напряжением, что казалось вот-вот начнет искрить воздух. Рома сжимал оплетку руля так, что костяшки пальцев белели. Дышал сквозь стиснутые зубы. Да и машину вел рывками.

Припарковался, вышел. Я — следом. Два стаканчика с кофе, скамейка в тени…

— Ты расстался с Полиной.

— Да. Потому, что понял, что хочу быть с тобой, — просто сказал он.

Повернул голову, поймал мой взгляд. В его синих глазах было что-то такое щемящее, что ныло сердце.

— Рома, я…

— Не готова. Я понимаю. Ничего страшного… Подожду.

— Я не знаю, когда буду готова. И буду ли… И мне плохо от того, что из-за меня разрушились ваши отношения.

— Не из-за тебя, — он пожал плечами. — С чего ты взяла? Я ее не любил, вот и все.

— Но зачем-то был с ней.

— Чтоб заполнить пустоту, — он отпил кофе, — Чтоб кем-то заменить тебя…

— Ром, у нас же ничего не было. Да и… Мы восемь лет не виделись…

— Странно, что ты не понимаешь меня, Женя, — выдохнул он.

— Я-то как раз понимаю. То что ты, как и я, любишь придуманную меня, юношескую любовь ко мне. Не меня. Понимаешь? Ты ведь даже не знаешь, какая я…

— Тч-ч-ч, — холодный палец лег на мои губы. — Не продолжай. Я свое решение принял. Я сделаю все, чтоб ты стала моей.

— Я уезжаю в Стамбул, Рома. Мне там работу предложили, — выдохнула я.

Он побледнел.

— Надолго?

— Полгода. Пока что… Но, я же тебе сказала…

— Я слышал, что ты сказала, — он поднялся. — А ты услышь меня, Женя. Может я где-то внутри все тот же глупый и наивный ботан, влюбленный в тебя по уши, ну и пусть… Я верю, что нас не зря столкнуло снова. Судьба или что там еще, не важно. Но я этот шанс не упущу. Просто знай это.

Выбросив стаканчик в урну, он пошел прочь. Застонав, я закрыла лицо руками. Поговорили. Супер.

Ну, ничего. Я уеду в Стамбул, а Яшин останется здесь. Не рванет же он за мной за границу, бросив работу в самом деле, верно. А там побежит время… Он успокоится, поймет, что нет у него никакой любви ко мне и может даже к Полине вернется… Я бы хотела, чтоб это было так. Никакая ностальгия по школьной влюбленности не стоит того, чтоб разрушить серьезные отношения, которые практически уже привели к свадьбе. Зная рассудительного и серьезного Яшина, он с бухты барахты таких решений не принимает.

Зная… Ага, конечно.

Я допила кофе и пошла на работу. Сразу как закончила с первым пациентом приехал папа и я зашла к нему сказать, что согласна на работу.

— Вот и отлично. Когда там у тебя окно? В обед? Собирайся и езжай в паспортный стол документы менять, — не скрывая радости сказал он.

Десять дней. Именно столько займет замена документов. Примерно за это время мне предстояло собрать вещи, отвезти большую часть родителям… Закончить дела в клинике, пройти онлайн-собеседование с Кузеем, отдать ключи квартирной хозяйке, а потом…

Уехать.

— Женечка, а ты уверена? Точно? — улучив момент, когда мы остались наедине в родительском доме, спросила мама.

Мы с Вадиком, Лорой и Темой приехали к ним в гости в воскресенье. Понимая, что предстоит долгая разлука, я старалась по-максимуму проводить с ними время. Особенно с племянником. Он так быстро растет….

Деловые вопросы — это ерунда. Держат не они. Держат родные. Люди, работа. Даже улицы родного города. С каждым проходящим днем я все острее это ощущала.

— Да, мам. Так будет правильно.

— Женечка, — сев на мою девичью кровать, она похлопала по свободному месту рядом, — я же не спрашиваю о том, что ты считаешь правильным. Ты уверена, что хочешь уехать?

Нет. Не уверена. Кузей выглядит зрелым, профессиональным и приветливым, Стамбул — один из моих любимых городов, смена обстановки — это то, что нужно, а уж новый опыт и самостоятельная жизнь…

— Да, мам. Конечно. Иначе я бы не соглашалась.

— Просто знай, если вдруг передумаешь, то все и всегда можно откатить обратно. В любой момент, Женя.

Глаза защипало. К горлу подкатил комок. Мама обняла меня, давая поддержку и спасительные секунды чтоб взять себя в руки. Разрыдаюсь — все неправильно поймут.

Мне надо уехать. Обязательно надо.

— Ладно. Я пойду гляну, как там курица…

Оставшись одна, я сделала пару шагов по своей старой комнате. Вспоминала, как переезжала к Славе. Со скандалами, слезами, но такая счастливая… В тот момент мне казалось, что произошло чудо. Слава — мой. Если замуж предложил — значит влюбился, верно? Как же иначе, да? Ну а если даже и нет, это ничего. Влюбится. Я сделаю все, чтоб это случилось. Я нужна ему. Он сам так говорил. Это самое главное.

Какая же я дура.

На полках стояли книги по медицине вперемешку с любовными романами, которыми я зачитывалась в юности. В каждом из них безответная любовь всегда заканчивалась взаимной. Жаль, я не знала, что такое бывает только в книгах.

Еще там были фотоальбомы. Когда-то все фотографии печатали и я скучала по тем временам. У нас со славой фотографий было мало. Он не любил. И все они сейчас были на дисковом хранилище и в паре альбомов в коробке из-под туфель, которая стояла сейчас в углу комнаты и которую я все как-то не решалась выбросить. Не могла…

Вздохнув, я подошла и взяла ее в руки. Раскрыла. Достала альбомы и сунула их в пустой пакет, оставшийся от вещей. Чтоб пересортировать диск понадобится больше времени, но ничего, найду… Например, во время перелета в Стамбул.

Я не могла понять своих чувств сейчас. Грустно? Больно? Легко? Не знаю…

Взгляд уперся в выпускной альбом. Отложив пакет на пол, я вытащила его с полки. Сев на кровать, открыла. Вот Алинка. У нее тогда были розовые пряди и жирная черная подводка. А вот я. Пухлые щечки, грустная улыбка, потухший взгляд. Фотографировались мы уже после свадьбы Славы….

Столько лет, господи…. Столько лет потеряно. И ради чего?

Яшин. Если нас с Алиной легко узнать, то его можно с трудом. Худенький, застенчивый невзрачный парень превратился в статного уверенного в себе успешного красавца.

Все еще по уши влюбленного в меня и, судя по всему, настроенного решительно.

Черт, что ж мне с тобой делать-то?

Вадик сунул голову в дверь.

— Мама ужинать зовет, — настороженный карий взгляд прошелся по мне, проверяя выражение лица.

Пожалуй, Вадик был единственным, кто был против моего отъезда особо этого не скрывал. Я же для него все еще маленькая…

— О, твой выпускной альбом, — он плюхнулся рядом. — Уи-и-и, какая ты малыха была. Смешная, капец. Ну, впрочем, мало что поменялось. А это ж Яшин, да?

— Ага.

— Время капец как летит. Оу, а это что? — он кивнул на пакет с альбомами.

— Нашла что выкинуть, — я взяла его в руки. — Ладно идем, а то мама будет нервничать что все остынет.

В кухне был накрыт стол и все уже за ним сидели. Тема мирно спал в переноске, стоящей на стуле рядом с Лорой.

— Садитесь давайте! А то все остывает, — сказала мама.

— Сейчас, — я двинулась к рабочей зоне.

Открыла шкафчик, где стояло мусорное ведро и сунула туда пакет. И почувствовала облегчение.

Еще одна ниточка, связывающая со Славой порвалась.

— Я думала, что ты не придешь, — сказала я Виталику, провожая его к ресепшену после приема.

— Вот как? Почему? — очень деланно удивился он.

— Ну… Не знаю, — решив не развивать тему, — сказала я. — В любом случае, я рада, что получилось спасти твой зуб и… Короче, не пропускай визиты раз в полгода.

— Мы же не в детском саду, Женя, — уже проще сказал он. — Нет да и нет. Ты хороший врач.

— Я уезжаю работать в Стамбул, — зачем-то выпалила я.

— Вот как? Жаль… То есть, надолго?

— На полгода. Пока что. Обмен опытом.

— Ну, надеюсь, что через полгода попаду все же к тебе, — улыбнулся он.

Попрощавшись с парнем, я вернулась в свой кабинет. Там Лена уже подготовила стерильный комплект инструментов. Она в принципе с момента того нашего разговора больше не лажала и это было лестно. Не такой уж я и немощный босс, выходит.

— Женя, я тут кое-что слышала, — сказала девушка. — Ты вроде как уезжаешь работать в Турцию…

— Да. Обмен опытом, — отчеканила я.

— Вау… Ну, классно. Поздравляю, — кажется в ее тоне были нотки зависти.

— Спасибо.

Она продолжала смотреть на меня, ожидая каких-то подробностей, но я промолчала. Что рассказывать? Мы не подруги. А официально о моем отъезде будет объявлено в пятницу. А уже ночь с субботы на воскресенье я буду сидеть в самолете…

Пришло сообщение о готовности документов. На несколько дней раньше, чем было по графику. Ощущение, что сама жизнь подталкивала меня к тому, чтоб поскорее уехать.

Выходя вечером из клиники, я увидела Яшина. За эти дни от него не было ни слуху, ни духу и я грешным делом понадеялась… Напрасно!

— Привет. А я тут проезжал мимо… Дай, думаю, рискну пригласить тебя погулять. Погода классная.

В последнем он был прав. После вчерашнего дождя жара отступила и воздух был очень приятным. В меру теплым, свежим.

— Ладно-ладно. Я специально приехал. На работе был аврал, раньше не мог.

Яшин говорил небрежным, шутливым тоном, но было видно, что он пытается спрятать неловкость и то, как сильно нервничает.

— Рома…

— Просто погулять. Набережная. Кофе. Ну или учитывая время лимонад. Как друзья!

Как друзья.

Не хотелось отказывать ему. Не знаю почему. Точнее нет, не так. Знаю. Потому, что дома и в одиночестве ничто не будет мешать мне думать. Сомневаться. Грустить. А так…

Как друзья. Что здесь такого?

— Если только как друзья.

— Мне этого хватит, — он сделал паузу, — Пока что.

Рома привез меня на набережную. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо и речку розовым. Играла музыка, гуляли парочки, пахло летом и шашлыками.

— Тебе какой? Клубничный? — с улыбкой спросил парень, когда мы подходили к уличному кафе с напитками.

Я кивнула головой.

Помнит.

Так много лет прошло, а Рома помнит обо мне столько всего. И это при том, что мы же… Не дружили. Проводили время вместе только в школе и на каких-то экскурсиях. То есть как проводили… Просто находились рядом. А он все это замечал. Запоминал.

От этого как-то не по себе. И в то же время тепло и приятно, да.

Попивая лимонад, мы медленно шли вдоль набережной. Любовались закатом. Говорили о каких-то мелочах, шутили изо всех сил избегая возможности зацепить какую-то трудную тему, но это не вызывало неловкости. Даже наоборот. Мне с Ромой было легко и спокойно. Так, как давно уже не было.

— Есть охота, идем перекусим? — Рома кивнул на ресторан.

— А разве кухня еще работает? — с сомнением отозвалась я.

Время десять вечера.

— Ну, что-то же они должны готовить, — пожал плечами парень.

Ресторан был из дорогих, как и все, у владельцев которых хватало денег на то, чтоб открыть заведение прямо на берегу. Занято было всего несколько столиков.

И за одним из них сидели Слава и Инесса.

Я застыла, как истукан. Странная магия вечера мигом рассеялась, открыв неприглядную правду о том, что от реальности никуда не спрячешься. От того, что я все еще его любила, а он меня нет. От предательства, от унижения, от боли — не спрячешься. Сколько ни пытайся.

Рома проследил за моим взглядом. Как ни в чем ни бывало, дал метрдотелю отвести нас к столику. Мне ничего не оставалось, кроме как идти с ним. Нечеловеческими усилиями заставлять резко ставшие непослушными ноги передвигаться, а глаза — которые как магнитом тянуло к их столику — смотреть в сторону.

— Кухня еще работает? — сквозь стук пульса в ушах пробился спокойный голос Ромы.

— Да.

— Отлично. Тогда мы определимся и сделаем заказ.

Меню. Я не видела ни блюд, ни цен… Ничего. Смотрела на мелованные листы и видела Славу.

Он в черной рубашке, которую мы вместе покупали и которую я стирала специальным средством вручную чтоб не потускнел цвет. Новая, более короткая стрижка. И щетина тоже — короче…

— Выбрала? — у Ромы тон невозмутимый, а вот взгляд напряженный.

Я сделала глубокий вздох. Внутри поднялась волна злости. Почему я до сих пор позволяю треклятому сердцу брать верх над мозгом? Как долго еще буду пресловутой тряпкой и ног Славы?

— Мне стейк из лосося и овощи на гриле.

— Пить?

— Вино. На твой выбор.

Рома кивнул и подозвал официанта. И то ли мне показалось, то ли немножечко расслабился.

Нам принесли вино. Тонкий сладковатый вкус, нежный аромат. Я думала, что не почувствую всего этого, но было иначе.

Я чувствовала. Аромат вина, вкус еды, которую вскоре принесли, нежный голос певицы, исполняющий романтическую песню. Слышала, что говорил Рома.

— … та еще задачка, я тебе скажу. В документах полнейший бардак. Ясное дело, что налоговики нашли к чему придраться.

— А я думала ты только по разводам.

— И по бизнесу тоже. Две сферы лучше одной, верно? — Рома улыбнулся. — Кстати, они ушли.

— Кто?

Многозначительный взгляд. Повернув голову я увидела, что столик, где сидели Слава и Инесса пуст.

— Оу…

— Если бы мы ушли, было бы палевно, — сказал Рома.

— Да… Ничего. Мне не важно, что мы столкнулись, — очень похоже, как мне показалось, солгала я

— Вот и отлично.

Отлично. Ничего отличного. Потому, что запал, позволивший мне сдерживать эмоции от этой встречи вдруг прошел. Рот наполнился горечью, сердце болезненно сжалось.

Они гуляют. У них все хорошо. Он даже не подошел. Может быть и не заметил меня. А я… А я все никак…

Не хотелось ни вина, ни еды. И быть здесь тоже — не хотелось. Домой бы. А еще лучше сразу в Стамбул. Там не будет Славы…

— Я хотел спросить… Ты действительно уезжаешь или это было просто так сказано…

Чувствует он что ли.

— Уезжаю. В эту субботу. У папы знакомые, они смогли отложить мне билеты пока будет готов паспорт, а он, — я запнулась, наткнувшись на его взгляд. В синих глаз плескались растерянность и боль. — уже готов.

— Есть ли что-то, что может заставить тебя остаться?

— Ты же обещал… Как друзья!

— Обещал.

Ножка бокала в его руке переломилась пополам. Бокал упал, расплескивая алую жидкость на белую рубашку. Выругавшись, Рома вскочил на ноги, тряхнул рукой и я увидела на ней кровь.

К нам поспешила официантка с салфетками. Засуетилась…

— Да нормально все, оставьте, — рыкнул Рома. — И принесите счет.

Ушел в уборную чтоб застирать пятно. К столику подошла уборщица и проворно убрала осколки с пола.

Я закрыла лицо руками. Обозвала себя мысленно дурой.

Как друзья. Ага.

Бездушная и бессовестная ты сволочь, Женя. Не лучше Славы. Используешь Яшина чтоб залечить свои раны малодушно прикрываясь верой в предложенную им “дружбу”, отлично зная, что это невозможно.

Из глаз покатились слезы. Злые, отчаянные слезы.

— Жень, ты чего? — Яшин склонился ко мне.

— Ром, прости меня пожалуйста! — взмолилась я. — Я ужасно с тобой поступаю. Прости…

— Ну что ты…Не говори глупостей!

— Это не глупости, Рома! Это правда. Я… Я не лучше Славы, — прохныкала я.

Рома сел рядом со мной и обнял. Словно укутал теплом своих тяжелых рук. Спрятал в крепких объятиях от боли, дал силы взять себя в руки. Шептал что-то укачивая меня, как делал это папа в детстве. Успокаивая.

Когда отстранился, я увидела на его ладони кровь.

— У тебя кровь идет.

Выругавшись, Рома тряхнул рукой.

Я полезла в сумочку и достала спиртовые салфетки и пластырь.

— Дай взгляну, — взяла его руку и осторожно убрала промокшую салфетку.

Потом стерла кровь вокруг пореза, стараясь не касаться ею раны.

— Он неглубокий, просто место такое неприятное, — сказала я, наклеивая пластырь.

— И вот, ты снова меня лечишь, ага? — усмехнулся парень.

Я вопросительно уставилась на него.

— Десятый класс. — Рома поймал мой взгляд, — Что, не помнишь?

Я вспомнила.

Десять лет назад

— Ну, как ты себя чувствуешь, Аль?

— Да уже нормально почти, — отозвалась трубка. Могли бы вечером погулять, если б предки не отправили на неделю под домашний арест.

Мне показалось, что я наяву увидела, как подруга закатила глаза.

— Всего на неделю? Меня бы папа на месяц оставил под замком и без телефона, если б хотя бы почувствовал от меня запах спиртного. Что уж говорить о большем.

Вчера мы с Алинкой и еще парой одноклассниц пошли играть в боулинг. Там к нам притусили старшие парни. Слово за слово… Ну и как-то так вышло, что Алинка с одним из них взялась пить пиво на спор. Я ее пыталась отговорить, но это же Алина. Короче говоря, упрямство и разница в весе с оппонентом сыграли с ней злую шутку. Настолько злую, что она сегодня осталась дома и не пошла в школу.

— Отстой. Ой, скорей бы уже окончить эту школу и свалить от предков подальше. Желательно на другую планету, — проговорила подруга. — Что там в школе нового?

— Ну, сегодня была самостоятельная по физике. Я поговорила с Ириной Александровной и упросила ее разрешить тебе написать ее завтра после уроков…

— Да что мне твоя физика, Жень? Сазонова сегодня с Климом сидела или нет?

Клим Черненко был безответной влюбленностью Али и еще десятка девчонок с нашей параллели. Все за ним бегали, как сумасшедшие. А он по-царски одаривал вниманием то одну, то другую. Всеобщей истерии я не разделяла. Даже если бы не Слава…

Во что в этом Черненко влюбляться? Тупой качок, который двух слов связать без мата не может.

— Ее сегодня тоже не было в школе…

— А Клим что? Спрашивал про меня?

— Нет… Он пришел только ко второму уроку и дрых на последней парте. А с третьего его историк выгнал…

Потянуло сигаретным дымом и я поморщилась. У нас сразу за школой несколько старых металлических гаражей постройки еще совковых времен. Туда ребята курить ходят и отношения выяснять потому, что рядом и из окон школы не видно происходящее.

— Женя, ты тут?

Я увидела как оттуда навстречу движется Клим и пара его дружков-отморозков Алекс и Ник. При виде меня на его лице расцвела довольная ухмылочка.

— О, Женя. Давай домой провожу!

— Это Клим? — крикнула аля в трубку. — Я не поняла…

— Спасибо, не надо, Клим, — ответила я, ускоряя шаг.

Отбила звонок, чтоб не отвлекал. Стало не по себе. Последний урок давно закончился и все разошлись по домам. А я задержалась чтоб подежурить… Яшин вызвался помочь. Точнее, как всегда, почти все сделать за меня. И вот он остался мыть пол, а я ушла… Лучше бы не уходила. Пошли бы домой вместе. Да, с ним скучно, но в то же время как-то…. Спокойно.

— Ой, а что это ты от меня нос воротишь, м, принцесса? Я что рожей не вышел для тебя?

— Клим, я не заинтересована в твоей компании. Дай пройти, пожалуйста.

— А если нет? — он преградил мне путь.

Я почувствовала от него запах спиртного. Только не это. Хуже трезвого отморозка только пьяный.

— Дай пройти!

Он схватил меня за руку. Я попыталась вырваться, но парень держал железной хваткой.

— Клим! Не трогай ее, — откуда ни возьмись появился Яшин.

Толкнул Черненко тот машинально разжал пальцы. Став между нами, Яшин сжал руки в кулаки.

— Отвали!

— У-у-у, Яшин, — заржал Черненко. — Такие слова знает… Отвали! Слышали, пацаны? У нашего ботана голосок прорезался.

Яшин замахнулся кулаком, но Клим успел среагировать и ударил первым. Я в ужасе завопила, когда Рома рухнул на асфальт. Очки соскочили с него и упали рядом чудом не разбившись.

— Не надо, пожалуйста! Ну, Клим! Кто-нибудь, помогите! — закричала я.

Увидела, что к нам бежит школьный охранник дядя Толя. Клим и его друзья бросились в рассыпную, а я села на корточки возле Яшина. Из-под руки, которой он зажимал нос, сочилась кровь.

— Ром… Рома…

— Все нормально, — прогнусавил он. Нащупал очки, дрогнувшей рукой нацепил их.

— Вот отморозь! Сильно тебя? Дай гляну? — склонился подбежавший дядя Толя. — Медсестра может еще на месте, идем в медпункт отведу. И ментов вызовем…

— Не надо! — Яшин резко поднялся на ноги. Убрал руку от лица и я увидела, как под глазом наливается синяк. Кровь из носа вроде бы не сочилась…

— Как это не надо? По Черненку ментовка давно уже плачет.

— Не бил меня никто! Я поскользнулся и упал…

— Яшин…

— Я серьезно, дядя Толя. Спасибо, но ничего не нужно. До свидания.

И, повернувшись спиной, пошел прочь.

— Ух, девчонки… Все из-за вас, — махнул рукой охранник.

— Ром… Ром, подожди, — я побежала следом за Яшиным.

Меня всю трясло, во рту словно пустыня образовалась. Не помню, бывало ли мне еще когда-то настолько страшно.

— Спасибо тебе большое, что помог.

— Да уж, — он прятал взгляд, — помог…

— Черненко, он придурок полный… Тупой качок.

— Угу, — хмыкнул Яшин.

Я увидела, что рукав его рубашки порван, на предплечье ссадина. Наверное, ободрал об асфальт, когда упал.

— Ром, ты руку содрал. А у меня перекись есть… Давай обработаю?

— Да не надо!

— Аха, инфекция еще какая-то попадет. Не надо! Идем туда, — кивнула на кособокую скамейку возле одного из гаражей.

Яшин дал себя увести. Сев на скамейку, я полезла в сумку. Перекись, марлевые салфетки, пластырь… У меня все семья врачи, так что в сумке сколько себя помню есть все для первой помощи.

— Поверни голову, — попросила я и, смочив салфетку, промокнула ею кровь с лица парня.

— Домой придешь, лед приложи, — сказала я.

Яшин застыл истуканом. Как будто даже не дышал, а на лице проступили алые пятна.

— Давай руку…

Когда смоченная перекисью салфетка соприкоснулась с пострадавшей кожей, Яшин дернулся, тихо зашипел и я торопливо подула на ссадину.

— Нужно потерпеть. Сейчас пройдет.

Синие глаза поймали мои и не отпускали. А они у него красивые. Ярко-голубые с густыми темными ресницами. Жаль, из-за очков это теряется.

— Сп-пасибо…

— Не за что, Рома. Это тебе спасибо, — сказала я, вставая со скамейки. — Ну, до завтра.

— Жень, а…

— Что?

— Н-нет. Ничего. Пока.

— Пока, — сказала я и зашагала прочь.

Наши дни

— Черненко отсидел, между прочим. За нанесение тяжких телесных, — сказала я.

— Ну, это было ожидаемо, — отозвался Яшин. — Жень?

Синие глаза смотрели в мои. Смотрели так, словно Рома давал мне заглянуть в свою душу. Читать в ней, как в открытой книге. И то, что я видела отзывалось внутри щемящим трепетом.

— Я…, - он качнул головой. — Давай еще прогуляемся?

Не хотелось домой. Не хотелось… Расставаться? Да нет, глупость какая-то. Но я скоро уеду. Что такого, если еще немного…

— Давай.

Рома расплатился по счету. Встав из-за стола подал мне руку. Галантный жест не ограничился всего лишь тем, что мне помогли подняться. Рома переплел наши пальцы и так, держа за руку, повел к выходу. У него была холодная рука. Она держала мою крепко, уверенно и в то же время я чувствовала, что она подрагивает. А еще я знала, что должна бы отнять руку, но… Поняла, что не хочу этого.

Мы вышли на улицу. Я думала, что пойдем в сторону машины, но парень повел в противоположную. К мосту.

Светили фонари. В кронах деревьев тихо шумел ветерок. Пахло летней ночью в большом городе. Как же давно я вот так не гуляла ночью пешком.

Со Славой — ни разу…

От того, что вспомнила о нем сейчас, в этот момент, стало гадко. Как долго еще он будет приходить в воспоминаниях, портя вот такие моменты….

— Женя? О нем думаешь?

Я поняла, что Рома все это время что-то говорил, а я… Не слушала.

— О себе, — призналась я. — Извини, что ты говорил?

Ночные огни скользили по мужскому лицу. Было видно, что Рома расстроен. Не верит мне…

— Что если перейти через мост на пляж, то можно увидеть звезды. Хочешь?

— Хочу…

Кроме нас на мосту были еще парочки. Юные, влюбленные, они шли, держась за руки. Смеялись, целовались.

Под нами тихо журчала река. В темной воде отражались огни. Подойдя к перилам, я посмотрела вниз, а потом вдаль, любуясь ночным городом. Полная луна взошла на небе, рисуя на реке золотистую дорожку.

Я чувствовала, что Рома стоит за спиной. Совсем близко. Настолько, что я чувствовала его дыхание на шее. А может быть это только казалось.

Мы молчали. Не неловко, нет. Слова были не нужны. Они только разрушали то волшебство, которое робко и медленно окутывало нас. А так, в тишине…

Рома увел меня на пляж. Там никаких фонарей, а потому видны звезды. Улегшись на лежаки, мы смотрели в небо. Рома показывал мне созвездия, рассказывал истории о них.

Он столько всего знал. Поразительно…. А еще умел рисовать словами образы так, что казалось, я вижу их наяву.

Становилось прохладно. Словно почувствовав, что мне некомфортно, Рома переместился на мой лежак. Обнял меня и это не вызвало неловкости. Мне было уютно в этих тяжелых мужских руках. Тепло. Так, словно я мерзла много-много лет и только сейчас отогрелась…

Разбудил меня рассвет. Открыв глаза я увидела, что лежу на груди у Ромы, а он не спит и смотрит на меня.

— Доброе утро.

Свет дня разрушил волшебство ночи. Стало неловко. Что я творю?

— М-м-м, — кое-как я поднялась. Все тело затекло от лежания на твердой поверхности еще и в одной позе.

— Жаль не видно, как солнце встает, — сказал парень. — А помнишь как мы классом рассвет встречали?

— Помню…

— И я. Как солнечные лучи играли на твоих волосах, делая их золотистыми. А кожу заставляли таинственно мерцать. Ты была самая красивая тогда. Ты и сейчас самая красивая.

От его слов по коже рассыпались мурашки. Сердце затрепетало в груди, разгоняя по телу горячую кровь.

— Сейчас вряд ли, — улыбнулась я. — Я, наверное, как енот выгляжу.

Провела пальцами под глазами и увидела на них черные точки. Ужас…

— Как очень красивый енот, — с улыбкой отозвался Рома. — Ладно, поехали. Сегодня всем на работу.

Работа. Реальность. Та, в которой всегда есть моя погибшая любовь.

Рома вызвал мне такси.

— Слушай, а тебя же брат на работу возит, да?

— Когда у нас совпадают рабочие дни. А что? — удивилась я.

— Да просто… Полина плохо переживает наш разрыв. Она слегка не в себе. Я не думаю всерьез, что она может тебе что-то сделать, но… Просто будь внимательнее, ладно?

Полина… Да, конечно, она та еще истеричка, но что она мне сделает? В волосы мне вцепится.

— Женя?

— Хорошо. Я поняла.

В этот момент приехало такси.

— До встречи, — сказал Рома.

— Жень, ты не выглядишь так, будто хочешь уезжать, — сказала Лора.

Утром в четверг мы с ней сидели в кафешке в нашем жилищном комплексе и пили латте. Темка спал в коляске в тени.

— Чесно? — решилась я. — Я не знаю. Все так закрутилось…

— Ты извини… Я вчера утром в окно видела, как ты приехала на такси…

Я закрыла лицо руками.

— Жень, я не лезу ни в коем случае. Просто не хочу, чтоб ты наделала глупостей…

— Я не делала глупостей, — простонала я.

— Если не хочешь — не рассказывай.

— В общем… Рома, он… Он ухаживает за мной.

— Рома. Яшин, да? Который твой бывший одноклассник и был твоим адвокатом? — уточнила Лора.

— Да.

— А ты что?

— А я… Я не знаю.

— Слушай. Если что я ничего не имею против этого парня. Но ты… Ты пережила потрясение. Его нужно переварить, прожить. И только потом ввязываться в новые отношения. Иначе есть риск… Извини, того, что случилось у тебя.

— Лора…

— Прости, если я не то сказала.

— Да нет… Ты права, — наверное, — А потому лучше будет, если я уеду.

— Знаешь, может и так, — проговорила девушка. — Но решать тебе, Женя.

Решать мне. А я не знала, что решать. Точнее нет, не так… Знала. Более того, все в принципе уже было решено. Организовано. Устроено. …

Я поехала на работу. На несколько часов забыла, отвлеклась от тяжелых мыслей и сомнений, правильно ли поступаю. Но когда приемы закончились, они обступили меня вновь. Но я не поддавалась.

Отправила на принтер авиабилет. Дата. Время. Мое имя. Все, билеты заказаны, договор об аренде квартиры подписан, почти все вещи собраны. Есть ли путь назад?

Я уже скучала по родителям, брату с невесткой, племяннику. Родной клинике. Машине. Даже арендованной квартире, в которой пожила всего-ничего. Вспоминала мамины слова о том, что все можно отменить в любой момент…

А потом вспоминала утренний разговор с Лорой.

Нет, мне надо уезжать. Мне нужно время, расстояние, новые знакомства, проблемы, обстановка.

Когда зазвонил телефон и я увидела на дисплее имя Славы, то всерьез подумала, не начала ли страдать галлюцинациями. Но нет. Звонил он.

Брать? Нет?

— Алло?

— Привет, Женя.

— Что тебе надо? — бросила я.

— Мне Лора сказала, что ты скоро уезжаешь…

— И ты позвонил пожелать счастливого пути? — перебила я, начиная заводиться.

— Нет. Нет, Женя, я просто… Увидел тебя с этим…. С адвокатом и подумал, что вы…

— Что мы вместе? Тебе-то какая разница?

— Ну, — я слушала, как он тяжело вздохнул, — я был бы рад, будь это так. Он вроде бы хороший парень и… Я был бы рад, если бы у тебя появился кто-то, кто утешит…

— Как я у тебя, да? — чувствуя, что еще минута и я не сдержусь и нахамлю, выпалила я. — Вот только я не ты, Славочка. Я не использую людей и не лгу им о чувствах, которых нет, чтоб утешиться.

— Я тебе не лгал.

— Ага, да. Не лгал. Так и сказал — хочу жениться на тебе, чтоб отомстить Инессе, ты согласна?

— Ясно…, - пауза, — Жень, тебе не стоит уезжать в другую страну. От себя не убежишь, я-то уж точно знаю. А там ты будешь одна, среди чужих людей. Еще в историю какую-то попадешь.

— Ма-а-амочки…. Какая забота! Я прям сражена наповал, Слава.

— Зачем ты так? Я же не делал тебе ничего плохого. Ну, кроме… Жень, я хочу, чтоб у тебя все было хорошо. Чтоб ты не наделала глупостей. Знаю ведь, каково это…

— Нет, Слав. Не знаешь. И хватит уже сравнивать нас. Я — не ты. И пытаться очистить свою совесть тоже — хватит. Прими то, что ты поступил со мной как самый настоящий мерзавец и живи с этим. И, кстати, не забудь, что ты мне денег должен. Три месяца, Слав…

— До свидания, Женя.

— Бывай.

Отбив вызов, я еле сдержалась чтоб не отшвырнуть телефон. Нет, ну надо, а? Какой заботливый! Просто супер. В голове не укладывается, как у него хватило совести позвонить мне. Точнее, нехватило….

Сложив билеты в новенький загранпаспорт, который забрала вчера, я сунула его в сумку и направилась к выходу из клиники.

Мысли в который раз вернулись к Яшину. И к тому вечеру и ночи. И странным, противоречивым чувствам… Я поймала себя на мысли, что в общем слишком часто вспоминаю о нем в последнее время. Думаю, что сейчас делает… Общается ли с Полиной.

Бред какой-то. Не может быть так, чтоб он мне нравился… Это все глупости. Игры расшатанной психики, подогреваемые словами, взглядами, поступками, чувствами… Яшина, не моими. Какой девушке не понравится, ощущение того, что красивый и приятный мужчина ее любит, красиво ухаживает и хочет завоевать?

Много лет любил не переставая, где-то в глубине души…

Попрощавшись с администратором, я вышла на улицу и села в машину. Пробок нет, лето. Всего двадцать минут и я буду дома.

Потом я буду стараться воспроизвести в памяти каждую минуту этого вечера. Снова и снова, словно бы выяснив, что могла сделать иначе, смогу изменить случившееся. Мама звала на ужин, а я отказалась потому, что нужно было закончить сборы, чтоб выехать из квартиры завтра вечером. Надо было соглашаться… Или хотя бы просто ехать чуть медленнее.

Дурацкая затея. Прошлого не изменить. Хоть как бы хотелось — это невозможно.

Припарковав машину, я быстрым шагом пошла к парадному.

— Женя!

Сбоку от меня стояла Полина. Бледная, растрепанная в измятом платье, она напоминала призрак.

— Ну, здравствуй, — безумно блестя глазами, прохрипела девушка.

— Ты… Что ты тут делаешь? — выдавила я.

— Я же просила тебя отвалить! По-хорошему просила, Женя. Ты не захотела…. ты сама виновата! — сказала она и вскинула вверх дрожащую руку.

Руку с пистолетом.

— Полина! — донесся из-за моей спины голос Ромы.

Откуда он здесь взялся?

— Полина…. Давай поговорим! Пожалуйста, — медленно говорил он, приближаясь.

Где-то позади меня кто-то вскрикнул. Что-то забормотал, засуетился… Боковым зрением я видела, как прохожие спешат убраться подальше.

— Приперся! — дрожа всем телом выпалила она. — К этой твари…

— Пожалуйста, опусти пистолет, Полина! Не делай глупостей, — Рома обошел меня, загораживая своим телом и в этот момент прогремел выстрел.

Жуткий грохот на секунду оглушил меня. Дезориентировал. Заставил машинально присесть на корточки, втянув голову в плечи и закрыв ее руками.

Секунда. Всего секунда.

Дальше как в замедленной съемке я увидела, как у Ромы на спине слева появляется кровавое пятно. Как он падает на асфальт под чей-то испуганный визг…

А вот потом время словно ускорилось в несколько раз. Я успела его подхватить, машинально зажала рукой рану на груди.

— Помогите! — заорала, как сумасшедшая.

В нос ударил запах крови. Жуткий, металлический запах смерти. Перед глазами все завертелось, поплыло. Все, кроме побелевшего Роминого лица.

— Рома… Смотри на меня! Смотри на меня! Не засыпай, — задыхаясь шептала я, обнимая его скрюченными пальцами. Давила на рану одной рукой, чувствуя под пальцами горячее влажное тепло, второй поддерживала его голову, баюкая, как ребенка.

Его взгляд плавал, на губах выступила кровь. Но на секунду показавшиеся сейчас ослепительно ярко-голубыми глаза сфокусировались на моем лице.

— Я… Всегда на тебя смотрел. Только на тебя… — выдавил он.

И закрыл глаза. Жутко безвольно обмяк в моих руках.

— Рома-а-а-а! Вызовите скорую, — разрыдавшись, заорала я охающей толпе вокруг.

Кто-то растолкал ее и я увидела Вадика. Он рухнул на колени рядом. Уложил Рому на асфальт. Проверил пульс.

— Женя! Женя, зажми рану. В скорую звоните, — скомандовал он. — Огнестрельное ранение в грудную клетку слева!

Не знаю как, но я смогла. Заставила ставшие непослушными руки двигаться. Из последних сил прижала их к окровавленной мужской груди, пока Вадик планомерными ритмичными движениями давил на нее посередине.

Время остановилось. Замерло. Окружающая действительность, какофония голосов превратилась в месиво. Я ничего не видела. Ничего кроме бледного Роминого лица с кровью на губах и рук брата, заставляющего его грудную клетку ритмично подниматься и опускаться. Ничего не чувствовала, кроме теплой влаги на руках и уходящей из меня самой жизни.

Когда я узнала об измене Славы, мне казалось, что я умираю. Рассыпаюсь на осколки. Именно казалось, да. Сейчас я отчетливо понимала — только казалось. Потому что было с чем сравнить. Потому, что теперь, в этот длинный, как вечность, момент я в реальности ощущала, что умираю вместе с Ромой на моих руках. А еще, что он нужен мне. По-настоящему нужен. Как никто другой. Нужно знать, что он рядом. Нужно слышать его голос. Видеть его лицо, взгляд. Слышать дыхание. Ощущать его тепло…

— Есть! — задыхаясь, выплюнул Вадик.

Убрал руки с Роминой груди, склонился к его лицу. Я чувствовала, как медленно и слабо двинулась грудная клетка под моими руками.

— Дай я сам, — Вадик убрал мои руки, сам зажал рану. — Ну где эта “скорая”, мать твою!

А я склонилась к лицу Ромы, обхватила его липкими ладонями.

— Ромочка, пожалуйста…. Пожалуйста, живи! Я…Я люблю тебя…, - шептала одними губами.

Снова и снова, будто сумасшедшая. Люблю! Люблю! Люблю! Только живи….

— Скорая! — сквозь грохот пульса в ушах пробился чей-то голос. И приближающийся визг сирены.

Я увидела, как к нам бегут люди в красных костюмах парамедиков.

— Огнестрельное ранение в грудную клетку. Была остановка сердца…. Реанимация две минуты двадцать секунд…

Руки брата сомкнулись на мне, подняли, отрывая от Ромы.

— Пусти меня! Пусти-и-и-и! — закричала я, вырываясь.

— В какую вы его? Женя! Женя, мы поедем следом… Идем…

Потащил меня куда-то. Я не понимала, куда именно. Я вообще ничего не соображала в тот момент. Не замечала.

Машина Вадика. В ней пахло любимым Лориным персиковым освежителем воздуха. Раньше пахло. А теперь кровью. Жутким металлическим запахом смерти.

Она была на моих руках, на белой блузке… Повсюду…

— Женя! — брат встряхнул меня. — Смотри на меня! Все будет нормально, слышишь! Его спасут! Возьми себя в руки! Мы поедем за скорой помощью, но я не смогу рулить, если придется стабилизировать тебя…

— Д-да… Х-хорошо….

— Выпей воды, — сунул мне в руку бутылку, потом пристегнул мой ремень и завел мотор.

Кое-как я открутила крышку и поднесла горлышко к губам. Вода тоже пахла кровью. Но я заставила себя сделать пару маленьких глотков. Потом еще и еще.

Пульс грохотал в ушах. Тошнило. Ужасно кружилась голова и дрожали руки. В ритме сердца уходили секунды. Время песком сквозь пальцы.

Перед глазами багровая пелена. Окровавленная рубашка, кровь на губах, бледное лицо с горящими на нем синими глазами — вспышками.

Я… Всегда на тебя смотрел. Только на тебя…

А я не замечала. Потому, что все время смотрела в другую сторону. По привычке смотрела. По одной только привычке, незаметно вытеснившей придуманную юношескую любовь к несуществующему человеку. Из-за нее не замечала, что, успела влюбиться. Вот так взяла и успела, неизвестно когда и в какой момент. Без фейерверков, без подгибающихся коленок и бабочек в животе. Без бездумного обожания, которое бывает только придуманным. Но с теплом, уютным ощущением защиты, заботы о себе, радости, веселья…

Так трудно объяснить почему. Почему и как. Но это и не важно. Ничто не важно кроме того, чтоб не оказалось слишком поздно.

Нет, Господи! Ну, пожалуйста…. Пусть он будет жить!

Вадик влетел в ворота больницы. Затормозил и я выскочила из машины. Спотыкаясь помчалась в приемный покой. Брат быстро догнал, приказал сесть и сидеть, а сам убежал куда-то. На целую вечность убежал, чтоб вернувшись сказать, что Рома в операционной.

— Все, теперь только ждать, Женя. Идем в туалет, руки вымоешь.

Вымою руки. Стану и буду заторможено смотреть, как розовая вода закручивается воронкой и исчезает в водостоке. Как она светлеет. Как становится прозрачной. Подниму голову и посмотрю на себя в зеркало. Увижу там бледный призрак с пятнами крови на лице и огромными испуганными глазами, опухшими от слез. Умоюсь. Снова и снова. Но все равно буду чувствовать запах крови. Наверное, я теперь его всю жизнь буду чувствовать, ну и пусть.

Только бы он выжил.

Когда вышла, Вадик с кем-то говорил по телефону.

— …шмотки привезет, пожалуйста. Угу, да. И из тачки документы, а саму тачку закрой. Все…

Прервал соединение, засунул телефон в карман джинсов. Обнял меня за плечи и отвел к лифту. Третий этаж. Белые стены и пластиковая дверь. Над ней надпись. Операционная.

Меня трясло. Челюсть болела от того, как сильно я стискивала зубы, чтоб они не стучали.

Откуда-то взялся чай. В двух стаканчиках, чтоб не обжечься.

— Пей.

Я пью. А Вадик меня обнимает. У брата тяжелые горячие руки. Совсем, как у Ромы. Я вспомнила, как он меня обнимал, когда я рыдала в том ресторане. Не понимала. Я тогда не понимала…

Господи, хоть бы не было слишком поздно!

Чай был с мятой. И, кажется, с чем-то спиртным. Каждый глоток разливал тепло по телу. Я обхватила стаканчик обеими руками. Грела их о него…

Вскоре я увидела папу. Папу и Алю.

— Женечка, — подруга крепко обняла меня. — Я вещи привезла. Идем, переоденемся.

— Нет! Нет, я никуда не уйду.

— Пойдешь. Это две минуты, — она потянула меня за руку.

Потом сунула бумажный пакет с одеждой и подтолкнула к двери.

Джинсы, футболка с рубашкой, нижнее белье, полотенце. На улице сегодня жарко. Но меня так морозит, что рубашка пригодится. Сняла одежду. Включила горячую воду, ополоснулась. Переоделась. Сунула окровавленные шмотки в пакет. Вымыла руки. Все, теперь на мне ни капли крови. А я все равно чувствую ее запах.

Жуткий, металлический запах смерти.

Из-за двери донеслись голоса и я, распахнув ее, выскочила в коридор. Увидела, что возле папы и Вадика полицейские в форме. Ждавшая у двери Аля забрала из моих рук пакет с одеждой.

— …не готова давать показания, — говорил папа, — Сами понимаете…

— Нет, — сказала я, подходя к ним. — Я готова.

— Евгения Андреевна, давайте присядем, — мягко сказал один из копов.

Это был молодой человек, примерно моего возраста с приятным широкоскулым лицом и сними глазами. Так похожими на глаза Ромы….

— Просто расскажите, что случилось.

— Я приехала домой. Припарковалась, направилась к парадному. Меня окликнули. Это была бывшая девушка Ромы — Полина. Она направила на меня пистолет. И в этот момент появился Рома. Он заслонил меня собой… Поймал мою пулю, — голос сорвался.

Приятное лицо полицейского расплылось перед глазами от набежавших слез.

— Она была ревнивая. А Рома… Он с ней расстался из-за меня. Это все из-за меня, — разрыдалась я.

— Хватит на сегодня, — веско сказал папа, обнимая меня за плечи.

— Да, конечно.

Полицейский поднялся и отошел к своему напарнику. Я зажмурилась. Спрятала лицо у папы на плече, вцепилась в него скрюченными пальцами.

Господи, пожалуйста…. Я молитв никаких не знаю! Пожалуйста, пусть он будет жить.

— Ненавижу тебя! Ненавижу! Это все из-за тебя! Из-за тебя-а-а-а, — рыдала Ромина мама.

— Простите…

— Майя Сергеевна, пожалуйста, успокойтесь. Врачи делают все, что в их силах, — говорил папа, став между нами. — Присядьте, пожалуйста…

— Не успокаивайте меня! Это не ваша дочка сейчас на операционном столе лежит! Господи… Из-за какой-то шалашовки…

— Иди сюда, — Вадик обхватил меня за плечи и увел вглубь коридора. — Не слушай ее, ладно? Она мать, она не в себе. Ты ни в чем не виновата!

— Как не виновата, Вадь? Если бы не я, этого бы не случилось…

Сил плакать больше не было. В принципе сил не было ни на что. Я стояла пошатываясь и чувствовала, что в любой момент могу упасть, но не обращала на это внимание. Все оно было приковано к чертовой белой двери, ведущей в реанимацию, которая не желала открываться.

— Если бы не ты, Полина бы не была психопаткой? — рыкнул Вадик.

Я закрыла лицо руками.

— Ладно. Иди сюда, — снова обнял меня. — Все будет нормально.

Из-за плеча брата я увидела, что пришел еще кто-то. Какой-то парень в сером спортивном костюме. Он подошел к Майе, обнял ее и стал что-то говорить.

В этот момент открылась дверь операционной и вышел хирург. Седой, широкоплечий и подтянутый, с густыми седыми усами, он так напоминал моего папу…

— Операция прошла успешно. Состояние Романа тяжелое, но стабильное…

— Мой сын будет жить?!

— Организм молодой, здоровый, сильный. Мы сделаем все возможное…

Я зажмурилась. Мая зарыдала вголос.

— Послушайте, сейчас вы ничем не можете помочь. Езжайте домой, отдохните. Если будут новости, я сообщу.

— Нет, я останусь!

— Майя Сергеевна, — мягко сказал незнакомый парень, — поедемте домой. Вам нужно отдохнуть, набраться сил. Я побуду с вами… Если что, то сразу же приедем. Тут двадцать минут езды. Пожалуйста, поедемте домой!

К счастью, женщина дала себя увести.

— Вадик, Алину отвезешь? И ты Женька, давай-ка тоже домой. Причем к нам. Одна ты не останешься, пока эта психопатка на свободе, — сказал папа.

— Пап… Я хочу быть здесь.

— Нет, Женя, “здесь” ты не будешь. Помочь ты ничем не можешь. А вот навредить — запросто. Самой себе. Свалишься и что дальше?

— Можно его увидеть? На минуточку, папа… Тогда я поеду домой, — попросила я.

Хмыкнув, папа пошел в кабинет врача.

— Звони мне! В любое время, Женя, — сказала Аля, обнимая меня.

Вадик сделал то же самое и они ушли.

— Только на минуту, — сказал вернувшийся папа и, взяв меня под локоть, отвел к лифту.

Мы поднялись на следующий этаж, вошли в двери с надписью “Реанимация”. Небольшой коридор, четыре двери. Папа распахнул одну из них. Сестринский стол, три койки. Занята только одна…

На подгибающихся ногах, я подошла к ней. Рома, бледный настолько, что сливался с белой наволочкой на подушке, неподвижно лежал под простыней с закрытыми глазами. Во рту трубка от аппарата искусственной вентиляции легких….

Осторожно сев на краешек, я взяла его за руку. Та была холодной, вялой. А мои слезы — горячими. Они оставляли на щеках обжигающие дорожки и капали на нее…

Я прижалась к ней губами. Потом склонилась и поцеловала ледяную скулу.

— Я люблю тебя, Ромочка. Я так тебя люблю. И я… Я буду рядом.

— Жень, — позвал папа.

— Я завтра приду, — прошептала я.

Ушла. Каждый шаг, словно к ноге по огромной гире привязано. Или словно мне сто лет, а не двадцать пять… Я и правда ощущала себя постаревшей. На много-много лет…

Папа усадил меня в машину и отвез домой. Там ждала встревоженная мама.

— Идем кушать, Женя.

— Я не могу, мам…

— Я не спрашиваю, можешь ты или нет. Идем!

Я механически жевала, не чувствуя вкуса, запивала теплым чаем, а мама с папой о чем-то тихо переговаривались в соседней комнате. Здесь, в кухне родительского дома, наполненной с детства знакомыми запахами случившееся казалось кошмарным сном. Нереальным. Но, к сожалению, это было не так.

— Поела? Вот и умница, — проигнорировав то, что тарелка едва на треть опустела, сказала мама, — Я ванну набрала, иди купайся.

Пена пахла фруктами. Теплая вода приятно окутывала, прогоняла дрожь из тела.

— Выпей, пожалуйста, — когда я вышла, папа протянул мне стакан воды и таблетку.

— Пап, никаких снотворных…

— Это просто успокоительное, Женя, — отрезал он. — Чтоб взять себя в руки. Не более.

Выпила. Ушла в свою девичью комнату, в которой поджидала расстеленная постель. Проверила телефон. Там ничего… Но иконки стали расплываться перед глазами. Клонило в сон.

Черт, папа… Ты же обещал…

*******

— Кузей, я прошу прощения, что подвела вас. Но я не смогу с вами сотрудничать, — говорила я, глядя в доброжелательное лицо несостоявшегося босса.

— Андрей рассказал мне о случившемся, Евгения. Мне очень жаль, что вы такое пережили и я надеюсь, что ваш друг скоро поправится. Понимаю, что вам нужно время для того, чтоб со всем разобраться. Давайте перенесем разговор… Скажем, на две недели?

— Нет, Кузей. Благодарю вас, но нет. Я не приеду. Все… Все изменилось. Кардинально. Прошу прощения за то, что подвела вас.

— Ну… Что ж. Очень жаль. Всего вам доброго, Евгения!

— Взаимно.

Было неловко перед ним. И перед папой. Но поделать я ничего не могла. Согласиться было глупым решением еще “до”. До…

Закрыв ноутбук, я встала с папиного кресла. Подхватила сумку и направилась к выходу из кабинета. В дверях чуть не столкнулась в папой.

— Поговорила?

— Да, пап. Извини, пожалуйста, что я…

— Я бы хотел, чтоб ты уехала. Серьезно. Но решать тебе, дочка. В любом случае я тебя поддержу, — сказал он и обнял меня.

— Спасибо, пап.

Необходимость решения деловых вопросов немного отвлекла. Стала глотком свежего воздуха в душном пространстве ужаса, в которое я погрузилась после того, как….

В больницу меня отвез нанятый папой охранник. Пока не поймают Полину, мне одной запрещено передвигаться по улице.

Поднявшись на этаж, я разыскала Роминого врача, Павла Сергеевича.

— Евгения, состояние стабильно тяжелое. Вам к нему нельзя, не положено. Да и в общем, не стоит вам здесь сидеть. Вы ничем не поможете. Поезжайте домой, отдыхайте.

Я не уехала. Сидела в коридоре, через стенку от реанимации и смотрела в пустоту. Не могла иначе. Думала, вдруг он как-то почувствует мое присутствие и это ему поможет. На телефон сыпались сообщения. Аля, Лора, мама. Я отвечала им, чтоб не волновались. Было жаль родных, что им пришлось такое пережить. Созванивалась с Виталием Александровичем, Роминым наставником и уголовным адвокатом, который согласился вести это дело…

Ближе к вечеру приехал Вадик.

— Жень, поехали к маме. Там Лора, Тема. Ужин. Тебе надо поесть и отдохнуть. Да и часы посещения скоро заканчиваются.

— Ладно…

Мы вышли на улицу, прошли к парковке.

— А где Антон и моя тачка?

— Антон отогнал ее к родителям. Охрана тебе больше не нужна, Полина в полиции.

Внутри жаркой волной разлилась мстительная ярость.

— Пришла с повинной, прикинь?

— Ей это не поможет. Я хочу, чтоб этой идиотке дали максимальный срок.

Все сочувствие, которое я испытывала к Полине, было убито и истекло кровью на парковке возле моего дома. Ни черта мы не похожи! Я ненавидела Инессу, но никогда в жизни бы не надумала отнять ее жизнь. Никогда! Такому нет оправдания и точка.

Сейчас воспоминания обо всем, что связано со Славой казались тусклыми, как старые черно-белые фото у мамы в ящике. Любовь, боль, обида… Ощущение, что и они умерли там, на той парковке в момент, когда у Ромы остановилось сердце.

Он выжил, а они — нет.

Дома я под присмотром родных затолкала в себя ужин. Понянчила Тему. Малыш был единственным, кто помогал отвлечься от ежесекундного созерцания телефона.

Таблетка. Четыре часа сна в обнимку с телефоном.

А утром — завтрак и в больницу.

Возле реанимации я столкнулась с Роминой мамой. Осунувшаяся и словно на десятку постаревшая женщина как раз разговаривала с врачом.

— … стабильно тяжелое, но есть положительная динамика. Поезжайте домой, отдохните.

Положительная динамика. Глаза защипало, горло сжалось спазмом.

— Евгения, здравствуйте! Роман стабилен, есть положительная динамика, — сказал при виде меня доктор, — Пока что без посещений, извините.

Я кивнула в ответ.

— Все будет хорошо, — сказал он мне.

— А вы можете… Передать, что я здесь.

— Конечно, — улыбнулся он.

Ушел. А Майя Сергеевна шагнула ко мне. Мысленно я приготовилась выслушать очередную порцию обвинений. Не злилась на нее. В чем она не права?

— Женя, ты прости меня пожалуйста, — сказала женщина.

— Вам не за что извиняться.

— Нет, есть. Я наговорила тебе гадостей… Незаслуженно. Ты должна знать, что я ни в чем тебя не виню. Единственный, кто виноват — эта девка, — она всхлипнула, — Господи, я даже представить не могла, что она на такое способна. Девочка-цветочек…

— Она к счастью уже в полиции. И мы все сделаем, чтоб получила срок, — сказала я.

Майя Сергеевна закивала, вытирая слезы.

Я упросила ее сходить выпить кофе и поесть в находящейся неподалеку закусочной. Мы еще немного поговорили, повспоминали прошлое, школу. Прощаясь с ней, я ощутила, что на душе полегчало.

Так прошли выходные. Я проводила почти целые дни в больнице. Мне составляла компанию Аля, либо Майя Сергеевна, которую только мое присутствие могло заставить уехать домой. Заезжал Виктор — тот самый парень, что был в самый первый вечер. Как оказалось, это университетский друг и коллега Ромы. Это был приятный молодой человек, который легко располагал к себе.

В понедельник Павел Сергеевич объявил, что Рома дышит сам и что в общем, если так пойдет и дальше, то через день-два его переведут в палату. В комплект к хорошей новости была и плохая. Где-то в середине дня возле реанимации нарисовалась невысокая женщина средних лет.

— Кого-то ищете? — спросила я.

Проводя здесь целые дни я успела насмотреться на человеческое горе. И, как могла, пыталась чем-то помочь родственникам тех, кто лежал в реанимации. Найти врача, сходить за водой либо препаратами…. Просто поддержать тем, что выслушаю.

— Да… Мне нужен Павел Сергеевич Трофимов.

— Четвертый этаж, вторая дверь налево от входа. Он вроде должен быть у себя.

Женщина ушла, а через пару минут вернулась.

— Евгения? Меня зовут Татьяна, я… Мама Полины, — сказала она, сев рядом со мной на скамейку.

— Вот как, — внутри поднялась горячая волна злости.

— Я… Не знаю, как начать, — женщина зажмурилась на секунду, — Полина — моя дочка. Ей только двадцать один год. Она… Маленькая. Глупая… И влюбленная. Вы же понимаете, как женщина? Девушка?

Я сделала глубокий вздох. Сердце подскочило к горлу, разгоняя вместе с горячей кровью по венам дикую ярость.

Маленькая. Глупая. Ага, да. Маленькая, глупая, влюбленная убийца.

— Она совершила страшное. Стащила папин пистолет, и… Мы готовы на все. На все, что угодно. Возместим ущерб…. Как скажете… Но, прошу, попросите Романа… Заберите заявление!

— Я не могу сейчас ни о чем просить Романа. Он третий день в реанимации, куда не пускают посетителей, Татьяна. Чудом живой после того, как ваша маленькая, глупая, влюбленная дочка выстрелила в него.

— Евгения! Женя… Женечка, — она схватила меня за руку, — Прошу, молю вас! Не ломайте девочке жизнь! Она… Она места себе не находит. Она сожалеет….

— Что мне от ее сожалений? Дырка в груди у Ромы заживет? — я выдернула руку. — Полина ответит по закону за свою глупость и влюбленность. Это мое последнее слово. Уходите отсюда!

— Я вас очень прошу…. Пожалуйста! Мы отдадим все, что у нас есть…, - рухнула на колени она.

— Что здесь происходит? — выскочила из сестринской молоденькая медсестра.

— У женщины истерика, помогите ей, пожалуйста, — сказала я ей, а сама ушла на балкон.

Прислонилась спиной к стенке, сделала глубокий вдох стараясь успокоиться. Нет, ну надо, а?! Влюбленная, глупая девочка… Женщина так говорит, словно бы эта идиотка Полина машину Роме разбила, а не чуть не убила его. И нет, я не хотела понимать чувства матери, для которой самое важное — это ее ребенок, каким бы он ни был. Знаете ли, после того, как увидишь, как твой любимый человек истекает кровью на асфальте, бывает так, что теряешь эмпатию и милосердие ко всему и всем, что касается того, кто в этом виноват.

Роман

Когда тебе стреляют в грудь, это оказывается, просто капец как больно. Когда понимаешь, что не можешь дышать — капец как страшно. Но не страшнее, чем в момент, когда, заехав во двор Жениного дома, Роман увидел, как Полина наставляет на нее пистолет.

Если бы он задержался по работе еще больше и приехал на секунду позже…

Лежа на больничной койке с дурацкой трубкой в горле то в забытьи, то подыхая от боли, Яшин цеплялся за воспоминания. За воспоминания о Жене. Школьные — потускневшие и поблекшие, и новые. Как смотрит, как улыбается, какие ее губы на вкус… И, особенно, за последнее. Казавшееся бредом воспоминание прикосновений ее рук и голоса, шепчущего, что она его любит и будет рядом. Может глюки от наркоза? Если окажется, что да, то будет еще больнее. Разбивающиеся иллюзии — это капец как больно.

Вокруг него роем вились доктора и медсестры. Что-то проверяли, кололи, обрабатывали рану. Ворковали как над младенцем, убеждая, что он счастливчик, и что все будет хорошо. Если ему померещились слова Жени, то ничего хорошо не будет. И никакой он не счастливчик.

После того, как долбанную трубку сняли и он смог сначала сам дышать, а потом и говорить, первое, что спросил у седого врача — где Женя.

— То одну, то другую стенку в коридоре сутками подпирает твоя Женя, — улыбнулся в кустистые усы врач, — Пущу только завтра утром, извини. Во-он, сердечко твое как уже шалит. Увидишь ее, так вообще кондрашка хватит, не дай бог. А я тебя три с половиной часа латал, между прочим.

— Сколько я уже здесь?

— Три дня. На поправку идешь, парень, наберись терпения, окей? Все от тебя зависит.

Три дня. А она говорила, что улетает… Когда именно? Мутный мозг отказывался соображать. Ну и плевать. Сейчас она здесь. О, черт, а Полина? Нашли ее, нет? И мать явно в шоке.

Поискал глазами телефон. Того не видно. Супер. Просто супер…

Попытался приподняться. Только голову от подушки слегка оторвал и грудную клетку прострелило такой болью, что он ослеп на секунду и завизжали приборы.

— Роман Николаевич…, подскочила к нему медсестра. — Вам плохо?

А он и забыл, что постоянно под присмотром.

— Телефон… Дайте телефон, — прохрипел из последних сил под визг аппаратуры.

— Не положено. Не волнуйтесь, все хорошо, — тараторила девушка, набирая что-то в шприц и засовывая его в катетер на запястье.

— Пожалуйста…

— Вы со всеми поговорите позже. А сейчас вам надо отдыхать и набираться сил, — окончание фразу медсестры он уже слышал эхом, стремительно уплывая в забытье.

И снилась ему Женя. Ее лицо, голос, запах… Даже тепло рук и их прикосновения. Именно потому, когда он открыл глаза и увидел, что она сидит у его изголовья, то сначала подумал, что еще спит. И в первые секунды только боль в грудной клетке доказывала, что это не так.

— Привет, — теплые ладони легли на его скулы.

Яшин позабыл про боль. Позабыл про все не свете, кроме желания, чтоб этот момент длился вечно.

— Ром, как ты? — в ее голосе звучали слезы.

— В душ бы попасть, — прохрипел он, — Тогда вообще бы супер было. А так просто нормально.

Она засмеялась, заплакала. Парень хотел коснуться к ней, а еще лучше обнять, но едва смог на пару сантиметров оторвать здоровую руку от матраса.

— А ты?

— Я? Это не я словила пулю, — он вытерла слезы. — Я в порядке, Рома. Все хорошо.

Ага. О том, что все хорошо либо будет хорошо он слышал по сто раз на день. Достало. Больше этого достало только ощущение собственной беспомощности. Валяется тут как инвалид какой-то, двинуться не может.

Пискнул долбанный кардиомонитор.

— Евгения, Роману нужен отдых, — рядом материализовалась медсестра.

— Ладно, — бледные губы девушки дрогнули в слабом подобие улыбки.

Яшин понял, что в лепешку расшибется, но сделает так, чтоб он снова улыбалась искренне. Радостно. Чтоб в глазах ее, темных, как ночь, снова плясали огоньки.

А потом Женя склонилась и поцеловала его в висок. На краткий, до боли краткий миг он ощутил тепло ее губ на коже.

— Я буду рядом, Рома. Отдыхай и ни о чем не волнуйся, — сказала Женя и вышла за дверь.

Евгения

— Женечка, так нельзя. Ты совсем себя извела, дочка. Заболеешь и что тогда? Роме ты тогда уж точно ничем не поможешь.

— Мам, я… Ничего я себя не извела. Я ем, сплю. Все хорошо, честное слово, — рассеянно отозвалась я.

Застегнула босоножки, бросила взгляд в зеркало. Благодаря легкому светлому платью и румянам на скулах выглядела я свежо. Практически. Ведь почти бессонные ночи и непроходящую сводящую с ума тревогу макияжем и шмотками не спрятать. Ну и пусть. В принципе мне было бы все равно, как я выгляжу. Но Ромин врач сказал, что скорее всего его сегодня уже переведут в палату, причем, конечно же, в отдельную, а это значит никакого лимита на посещения. И выглядеть нужно не как тощий призрак с огромными перепуганными глазами.

Сев за руль, я покатила по дороге. Утро, пробки. Можно бы, конечно, выехать чуть позже и потратить меньше времени на дорогу, но я не могла сидеть и ждать. Хотелось поскорее оказаться как можно ближе к Роме. В какой-то момент я почувствовала, что машина словно бы начала хромать. Нет! Ну, нет, только не это. Я ведь из тех водителей, которые ездят в сервис чтоб наполнить бачок стеклоомывателя. Что уж говорить о замене колеса.

Свернув с трассы, я остановилась. Вышла из машины. Ну, да, колесо… И вот что теперь? Папа и Вадик на работе, а это в на другом конце города. Да и у них пациенты…

Зайдя в Интернет стала искать какие-то сервисы, которые могут экстренно приехать и заменить колесо. Уже стала набирать номер телефона, как увидела, что рядом тормозит тачка Славы. Выйдя из нее, он подошел ко мне.

— Привет. Что, поломалась?

— Колесо спустило.

— Запаска в багажнике? — с деловым видом, он двинулся к багажнику, — О, отлично.

А потом я стояла и смотрела, как мужчина легко, ловко и быстро меняет мне колесо.

— Вот и все, — сказал он, загружая пострадавшее в багажник.

— Спасибо большое, что помог.

— Да не за что…

— Ну, я поеду, — обойдя его, я села на водительское.

— Жень, ну подожди, — он взялся за пассажирскую дверь. — Мне Лора рассказала, что случилось. Ты в порядке?

— Как видишь, да, — ответила я.

— Хорошо…

— Ага. Ну, пока, Слава.

Я потянула дверь к себе и он не препятствовал. Выехала на дорогу, двинулась дальше. В боковое зеркало видела, что мужчина все еще стоит у своей машины и смотрит мне вслед.

Вот и больница. Привычно поднявшись на этаж реанимации, я почти сразу столкнулась с Павлом Сергеевичем.

— О, Евгения, добрый день! — бодро улыбнулся он в усы, — А вам уже не сюда, а на четвертый. Как я и предполагал состояние Романа позволило перевести его в палату.

— Спасибо, — не сдержавшись, я обняла его.

— Это моя работа, — сказал он, когда я неловко отстранилась. — Ну, идите. Десятая палата.

Пулей взлетев по ступенькам, я принялась искать нужную палату. Та обнаружилась в конце коридора, прямо в паре шагов от балкона. Удобно, недалеко выходить воздухом подышать.

Надавив на ручку двери, осторожно приоткрыла ее, чтоб не разбудить, если спит. Рома полу лежал на койке, а перед ним в кресле сидел Виктор.

— О, привет, Женя, — сказал он, широко улыбнувшись. — А мы как раз о тебе говорили.

— Привет, ребята. Надеюсь, только хорошее?

— А то, — отозвался Рома, усаживаясь в кровати.

Он побледнел, на скулах заиграли желваки, а у меня внутри все сжалось. Ну вот зачем он?

— Ладно, мы все обсудили, — сказал Рома Вите.

— Да, — тот поднялся. — Давай, дядь, выздоравливай.

Они обменялись рукопожатием и, улыбнувшись мне, парень вышел. Я села на край койки. Стало как-то неловко. Последний наш разговор закончился мягко говоря…

— Я скучал, — медленно подняв руку, Рома взялся за мою.

Глаза защипало.

— Я тоже…

И внезапно меня пробило. Из глаз потоком брызнули слезы, дыхание перехватило.

— Жень…

— Я так испугалась за тебя, Рома! — прорыдала я, а он обнял меня здоровой рукой, прижался лбом к изгибу шеи.

Боясь сделать больно, я едва касаясь обхватила его с правой стороны, забралась пальцами в волосы на затылке.

— Все нормально. Я жив, видишь? — прошептал он.

Я смогла лишь дернуть головой. Ощущение, что вот он, живой, обнимает меня, наполняло счастьем, огромным, как Вселенная. И оно не помещалось внутри, требовало выхода.

— Я люблю тебя.

— Что? — он слегка отстранился и заглянул мне в глаза, — Повтори…

— Я люблю тебя, — прошептала я, теряясь в бездонной глубине его синего взгляда. — Люблю. И мне не важно, подходящий сейчас момент чтоб сказать это или нет. Потому, что его вообще могло не настать. А я так поздно это поняла…

Рома оборвал мой сбивчивый поток поцелуем. Прижался к моим губам, раскрыл их языком и проник им в рот. Я почувствовала, что кружится голова. Не дышала. Точнее нет, не так. Я дышала им. Дышала ощущением, что вот он живой и целует меня.

— Чтоб это узнать стоило схватить пулю, — прошептал он.

— Какой же ты дурак.

Рома лег обратно и притянул меня к своему боку.

— А раньше считала, что слишком умный.

— Когда это было?

— Ну, в школе…

— Тысячу лет назад.

— Такое чувство, что да. Тысячу, — сказал он и снова поцеловал меня.

Какое это счастье. Просто быть рядом. Чувствовать тепло, слышать голос, смотреть как меняются эмоции на его лице…

Как-то так вышло, что мы оба уснули. Вот так, на койке в объятиях друг-друга. А открыла глаза я от ощущения, что на меня смотрят. Ромина мама с улыбкой стояла в изножье кровати. Увидев, что я не сплю, приглашающим жестом махнула рукой и вышла в коридор. Осторожно выбравшись из Роминых объятий, я последовала за ней.

— Здравствуйте…

— Привет! Как он?

— Лучше.

— Да, могла бы и не спрашивать, — лукаво улыбнулась женщина. — Я вам поесть принесла. Ромка пусть спит пока, а ты приступай. Отказов я не принимаю. Скоро ветром уносить начнет.

Вздохнув, я послушно принялась за куриный супчик с ароматной свежеиспеченной булочкой. Пожалуй, впервые за эти дни я почувствовала, что и правда не против поесть. Пришло сообщение от Ромы с вопросом где я и мы с Майей Сергеевной зашли в палату. Она принялась охать и хлопотать, как любая мама, а Рома — терпеливо сносить заботу. Понимал же, насколько сильно она испугалась за него. Оставив их наедине, я привычно отзвонилась Але и Вадику и рассказала, что все в порядке.

Остаток дня мы с Ромой провели вместе. Смотрели комедию на ноутбуке, болтали о глупостях… Целовались. Не хотелось от него уезжать, но правила есть правила.

Вернувшись домой, я вырубилась едва прикоснувшись головой к подушке и проспала целых десять часов.

А утром, прихватив приготовленную диетическую еду, помчалась в больницу. Когда зашла в палату к Роме, увидела, что он бледный как смерть подпирает стену у койки.

— Привет!

— Ну, Ром, ну кто так делает, а? Тебе же еще нельзя вставать. А тем более делать это в одиночестве. Голова закружится, сознание потеряешь… Пол кафельный! Хочешь добавить к дыре в груди разбитую голову?

— Все нормально, — сказал он.

— Ага, — отставив пакет на тумбочку, я осторожно обняла парня за здоровое плечо.

— Да нормально я на ногах держусь, Жень! Я не инвалид.

— Угу, ты идиот. Я пюре сварила со сливками. И куриными тефтелями. Вкусно, закачаешься. Давай завтракать?

Фыркнув, он позволил помочь себе добраться до койки. Я пододвинула столик, красиво выставила на него еду.

— Ну как? — спросила, когда он отправил первую вилку в рот.

— Это ты сама или твоя мама? — поддел он.

— Эй, я умею готовить.

— Ладно, поверю на слово, — прищурился он.

А я сидела, смотрела как он ест, и чувствовала как радость окутывает меня. Согревает словно мягкое пуховое одеяло.

— Что смотришь?

Я качнула головой.

— Я люблю тебя.

— А как я-то тебя. Всю жизнь, Женя.

В пятницу Рома в приказном порядке отправил меня в середине дня домой отдыхать и в целом попросил, чтоб я переставала “носиться с ним”. Не хотелось расставаться ни на одну лишнюю минуточку, однако я уже достаточно пришла в себя чтоб понимать — в моем присутствии Рома изо всех сил пытается изображать, что он уже в порядке, а когда это не получается и приходится принимать мою помощь — страдает его долбанное мужское самолюбие. Хочешь не хочешь, а с этим надо считаться. Да и в целом как ни крути, а нужно было возвращаться к работе. Сбережения не безграничны да и поскольку не сложился обмен опытом со Стамбулом, папина клиника осталась без одного врача и получалось, что я его подводила.

У вот в субботу утром я уже была в клинике. Казалось, с момента моего ухода из нее прошло несколько лет, а не чуть больше недели. Я чувствовала, что рада вернуться. Весь день я занималась созвонами и переписками со своими пациентами, с целью сообщить, что возобновляю работу, освободив от этой работы администратора, Было приятно, что очень многие были очевидно рады этой новости и забронировали время на следующей неделе для приема.

Вечером, закончив работу, я поехала к Роме. Утром я созванивалась с врачом и в целом в течение дня переписывалась с Ромой, а потому тревоги не было. Одно только предвкушение скорой встречи.

Я ловила себя на мысли, что ни по кому не тосковала настолько сильно. Включая Славу, да. И это было странно.

Приближаясь к палате, я увидела, как из нее выходит какой-то незнакомый мужчина средних лет. Следом за ним Татьяна. Родители Полины… от понимания этого меня бросило в жар.

— Евгения! — окликнула меня женщина когда я, ускорив шаг, обходила их. — Можно с вами…

— Да хватит тебе, не унижайся, — дернул ее за руку муж.

— Нам не о чем говорить, — отозвалась я, и зашла в палату.

Лихорадочно скользнула взглядом по Роме. Он был бледен, на скулах играли желваки, а губы были сжаты в тонкую линию. Но при виде меня лицо парня смягчилось.

— Привет! — приблизившись к койке, я склонилась и поцеловала парня в губы.

Рома удержал меня за затылок и углубил поцелуй. Было очень радостно от ощущения силы в его руке и что она больше не дрожала от такого напряжения, как это было раньше.

— Я скучал по тебе.

— То скучаешь, а то прогоняешь — определись, — поддела я и остородно прильнула к его здоровому плечу, улегшись на бок на край койки.

— Я не прогоняю, Женя. Я не хочу, чтоб ты…

— Да-да, я помню, — я закатила глаза.

— Насколько я понимаю, с родителями Полины ты пересеклась, — сказал он. — И наверняка в курсе дела.

Я кивнула.

— Женя, как ты знаешь, любое дело можно развернуть по-разному. И результат тоже будет разный. Я не буду делать так, чтоб она получила по-максимуму, но и спускать дело на тормозах тоже. И все сделаю для того, чтоб этот человек не был опасен для тебя.

— Для меня? Разве во мне дело, Рома? Она чуть тебя не убила! — по всему телу прошла дрожь от воспоминаний.

Живых, словно наяву. Рома на мои руках истекает кровью. Отключается. Вадик качает, а я из последних сил зажимаю руками рану и…

Я качнула головой.

— Не я был ее целью, а ты.

Я почувствовала, как он невольно вздрогнул. Тоже было что вспомнить. Мы оба долго еще будем вспоминать… Никогда не забудем.

— Ни о чем не волнуйся, слышишь? Ты уже можешь забыть о Полине. С ней вопрос можно считать закрытым.

Можно. Ага.

Я глубоко вздохнула. Хотелось еще о многом спросить, но я не стала. Понимала, насколько тяжело дался Роме разговор и не хотела делать хуже.

— Идем воздухом подышим?

Врач разрешил ему вставать, более того настаивал на том, чтоб Рома не валялся целыми днями, но велел все делать постепенно и не тратить силы.

Стиснув зубы, я сползла с койки и смотрела, как Рома делает то же самое, не пытаясь ему помогать, но готовясь в любой момент поддержать. Он обнял меня за плечи здоровой рукой, не опираясь, но хотя бы невольно давая возможность, если что, подстраховать.

Мы медленно вышли из палаты и направились на балкон. День был жаркий, но сейчас уже начинало веять прохладой.

— Скучаю по улице, просто капец, — сказал Рома, глядя на город.

— Ну, мы бы могли прогуляться, — выпалила я, — Но на коляску ты не согласишься…

— Еще чего, — рыкнул он и качнулся.

— Та-ак, я тебя держу, — уперевшись понадежнее ногами в пол, сказала я. — Медленно вздохни…

Вместо этого Рома выругался.

— Сколько уже можно…

— Да-да, это просто капец как долго — девятый день после проникающего огнестрельного ранения в грудную клетку, — пробормотала я.

— Достало…

К счастью, побелевшее было лицо стало потихоньку приобретать более нормальный оттенок. Я обнимала парня, максимально поддерживая.

— Ладно, давай вернемся в палату, — недовольно бросил он.

А когда мы с горем пополам это сделали сказал:

— Жень, ты езжай домой. Я спать буду.

— Ладно.

Глубоко вздохнув, я поцеловала его в щеку и вышла за дверь. На душе стало погано. Мало того, что Роме приходится страдать от боли, так еще и от морального дискомфорта. И все из-за этой идиотки, которую он все равно пожалел. Я бы на его месте сделала все для того, чтоб она провела в тюрьме столько, сколько возможно по закону.

*******

Утром в воскресенье мне позвонила Лора и сообщила, что умер их дедушка Владлен Афанасивевич. Похороны будут во вторник и смогу ли я… Ведь и ему было бы приятно, чтоб я пришла, как и Катерине Владленовне, моей бывшей свекрови. Ведь я навсегда останусь частью семьи…

Конечно же, я могла. Мы были в хороших отношениях и я хотела с ним попрощаться и поддержать Лору и бывшую свекровь. Мысль о том, что там будет и Слава, и скорее всего Инесса, блестнула где-то на краю сознания и угасла. Я почувствовала, что мне все равно. Вообще. Единственное, что меня беспокоило — это состояние Ромы.

Он был немногословен и холоден и всем своим видом давал понять, что не хочет моего присутствия. Майя Сергеевна говорила, чтоб я не обижалась и что дело в его состоянии, а не во мне. Я это знала и, конечно, не думала обижаться. Но хотела быть рядом и поддерживать.

Утром во вторник мы — я, Лора и Вадик, выехали рано. Поселок, в котором жил Владлен Афанасиевич находился в области, в двух часах езды. Было грустно осознавать, что этого доброго мужчины больше нет с нами. И в то же время грусть эта была светлой, ведь он прожил долгую жизнь — девяносто пять лет — оставаясь в светлом уме и хорошем для этого возраста здоровье.

После церемонии мы все пошли на поминки в его дом. Светлый и аккуратный, он был таким, как и его почивший хозяин. Народу было много. Большую часть из них я, конечно же, не знала. Помогая Катерине Владленовне накрывать на стол, мы с Лорой бегали взад и вперед. Инесса не присоединилась. Со скучающим видом она копалась в телефоне, а Слава мялся неподалеку то и дело поглядывая на меня.

Мельком я отметила, что он выглядит так, словно выпивает и делает это не первый день. Не все так радужно с Инессой или беда с бизнесом?

Возникшая мысль не вызывала злорадства. Мне и правда было все равно.

Когда первые речи были сказаны, а блюда съедены, все сделали перерыв на покурить и подышать воздухом.

Я села на скамейку в тени и стала проверять телефон. Там было пара сообщений от Ромы.

RomanYashin:”Привет! Мама сказала, ты поехала на похороны. Напиши, как дела.”

RomanYashin:”Как там Слава?”

Последнее вызвало невольную улыбку. Уж пусть лучше ревнует, чем замыкается в себе.

EvgeniyaKarpenko:”Привет, милый! Славу о делах не спрашивала, а у меня все нормально. Скоро уже с Лорой и Вадиком поедем обратно. Может даже заеду к тебе вечером”.

RomanYashin:”Не заезжай, устанешь с дороги.”

Ну и все. Просто супер.

Я уже собралась написать все, что я обо всем этом думаю, как увидела, что ко мне идет Слава.

— Вот, куда ты сбежала, — сказал он с улыбкой.

— Почему это сбежала? Вышла подышать воздухом, — я пожала плечами.

— Как твои дела?

— Отлично, Слава. Очень мило, что ты интересуешься. А твои?

— Слушай, если тебе нужна моя помощь, ты всегда можешь о ней попросить и ты это знаешь. Но ты этого не сделала. Так что не надо устраивать все так, будто я в чем-то виноват.

— Слав, чем ты можешь мне помочь? Точнее, что ты можешь такого, чего не может мой парень, отец и брат?

— Парень, — он усмехнулся. — Значит все это правда?

— Тебя это не касается.

— Это для меня показуха, да?

Я чуть не задохнулась от такой наглости и цинизма.

— Славочка, дорогой. Вдруг ты не знал, эта планета не вертится вокруг тебя. Все, что было у меня к тебе уже давно прошло. Единственное, что нас связывает — это деньги, которые ты мне должен. Кстати, как продвигается продажа квартиры?

— Покупатель уже найден. В конце недели, все хорошо, должны оформить документы… — Вот, — я встала на ноги. — С этого-то и надо было начинать, Слава. Надеюсь, в скором времени этот вопрос будет решен.

— Кстати, вдруг ты не заметила, я апелляцию-то не подавал. Хотя мог бы.

— Так подал бы, Слава. Нечего было расстраивать Инессу тем, что она поимеет с тебя меньше денег, чем могла бы.

Сказав это, я сделала пару шагов, обходя мужчину. А он вдруг удержал за руку.

— Ты плохо притворяешься, что тебе плевать на меня, Женя, — сказал он. — Очень и очень плохо.

Я выдернула руку.

— Думай как хочешь, — сказала я и ушла в дом.

Роман

— Роман, учтите пожалуйста, что я согласился выписать вас, так сказать, в качестве очень большого аванса, — назидательно говорил Павел Сергеевич.

— Вы же сами сказали, что я здоров, — нетерпеливо отозвался Яшин. — Да и восемнадцать дней уже здесь валяюсь. Куда дольше-то?

— Я сказал, что если все так пойдет и дальше, то вы сможете жить жизнью абсолютно здорового человека, — поправил хирург. — А для этого вы должны беречь себя, больше отдыхать. Делать гимнастику…

— Да помню, помню, — перебил парень, — Павел Сергеевич, спасибо вам большое. Спасибо за мою жизнь.

- “Спасибо” — это ни о чем, молодой человек. Не испаскудьте мне всю работу, пожалуйста.

— Обещаю, — сказал Яшин.

Они пожали друг-другу руки и Яшин с сумкой в руках двинулся на улицу. На ногах он держался еще не слишком уверенно, но не обращал на это внимание. Хватит уже! Он не инвалид. Нечего с ним носиться…

Вспомнилась Женя. От тоски по ней аж ломало. Включившись в работу, она приезжала не каждый день, да и он сам…. Делал все, чтоб она как можно меньше наблюдала его в состоянии немощной развалины. И так уже…

Но, в первые дни он так сильно подыхал без нее, что потом не мог набыться. Надышаться. Насмотреться.

Ну, ничего. До конца недели разгребет деловые вопросы, а потом увезет Женьку на море. Классный отель на берегу, теплое море, вкусные морепродукты, шикарные виды… Тур он уже выбрал и оплатил.

На улице ждал Витя, вызвавшийся покатать его по делам. Хоть Яшин и не собирался и дальше валяться в кровати и жалеть себя, идиотом он не был и помощь друга принял. И в общем собирался не тупить и делать все, что сказал врач.

Он хотел жить. Он хотел быть с Женей. Дать ей все, чего она захочет и даже больше. сделать ее счастливой.

— Привет! — они обменялись рукопожатием. — Уверен, что не надо еще парочку деньков поваляться? Все ж там врачи, а уж сестрички… М-м-м, пальчики оближешь.

— Хочешь, могу тебе “санаторий” организовать? — рыкнул Яшин.

— Ах, ну да. Ты ж не такой и у тебя Женька. О чем это я, — рассмеялся друг. — Ладно, давай ехать, время.

Обмениваясь новостями по работе и подначками, друзья прикатили в участок. Там Яшин пообщался со следователем, уточнил и дополнил свои показания и сделал еще парочку бюрократических финтов. Дальше — встреча с адвокатом Полины. С предками ее он общаться наотрез отказался. Он все понимал — материнские и отцовские чувства, его поступок по отношению к ней и так далее. Но все это не отменяло случившегося. Если бы Рома чуть опоздал, то на его месте могла оказаться Женя. В лучшем случае — на его. В худшем… Да и в целом то, что пережила она, его мама… Он сам в конце-концов. Вдобавок Яшин был адвокатом и одним из тех, что чтили закон. А потому все будет именно так — по закону. И точка.

После адвоката уже собственная контора. Маленький сабантуй в честь его возвращения без спиртного, а потом бумаги и созвоны. В числе деловых еще и личные. В доставку цветов и в службу кейтеринга. Уточнить все ли на мази. А то знает он их всех.

Усталость брала свое, рана ныла так, что обезбол как мертвому припарки. А потому Яшин решил раньше уехать из офиса чтоб пару часов поспать дома. Сожрать обезбол помощнее и поспать.

Витя подвез. Даже до квартиры с ним прошелся, как встревоженная наседка, но Яшин был за это благодарен. Ведь рана разболелась так, что возникло ощущение, будто по грудной клетке взад и вперед ездит асфальтный каток. Кружилась голова и подгибались колени. Даже мысль возникла — может док был прав, когда уговаривал его еще полежать в больнице. Но потом он вспоминал вторник и Женину поездку на похороны. Вроде бы ничего особенного и необычного. Это часть ее семьи, как ни крути. Нормально поехать на похороны родственника пусть и дальнего. И все-таки там был этот Свечкоренко. И на сообщения она отвечала не сразу. И в принципе больше не настаивала на частых поездках к нему в больницу. Кто знает, о чем они там говорили… И кто знает, не являются ли Женины чувства лишь симптомом пережитого кошмара и благодарности ему за спасение своей жизни?

Проглотив обезболивающее, Яшин не раздеваясь, улегся на диван. До кровати понял, что уже просто-напросто может не дойти. Поставил будильник тыкая начавшими дрожать пальцами в дисплей смартфона.

Ненависть к себе даже боль затмила или может это уже начинала действовать таблетка.

Он был слабаком в школе, да. Но больше не будет. И сделает так, чтоб Женя забыла этого ублюдка и была только его. В лепешку разобьется, но сделает.

Эта мысль его успокоила и парень медленно уплыл в долгожданный и столь необходимый чтоб вечером быть в форме сон.

Евгения

Я считала часы до конца рабочего дня. Не помню, когда такое было и было ли в принципе. Ужасно скучала по Роме и хотела его увидеть. Твердо решила высказать ему все, что думаю об этой его гордости и принципах. Вот прям сразу после работы поеду и все ему скажу…

Позвонили из приемной.

— Жень, доставка.

Доставка? Я вроде бы ничего не заказывала. Или так замоталась, что просто-напросто забыла. Гадая, я прихватила бумажник и двинулась в приемную. Там ждал курьер с огромным, просто гигантским букетом розовых пионов с закрытыми бутонами.

— Там еще записка, — сказал он, отдавая мне одуряюще вкусно пахнущие цветы.

К одному из них был прикреплен маленький конвертик. Укрывшись в кухне от любопытных взглядов, я раскрыла его.

“Я очень тебя люблю. Всю жизнь, Женька. Р.”

Глаза защипало, сердце сладко замерло в груди. Несколько слов, а в них смысла больше, чем в километровых цветистых признаниях. Я полезла в карман за телефоном, чтоб позвонить Роме, но в кухню заглянула Лена и позвала меня в кабинет. Пациент. Что ж, пришлось торопливо наполнить вазу холодной водой и, поставив туда букет, поспешить работать. Ну и ладно. Все лично ему скажу сегодня вечером.

На душе потеплело, губы то и дело стремились расплыться в улыбке. Хорошо, что я в маске, только и не хватало, чтоб пациенты усомнились в моей адекватности. Наконец, рабочий день был закончен и я, прихватив букет, завернутый во влажное полотенце и пакет, чтоб не завял, поспешила уйти из клиники.

Когда вышла на улицу, не поверила своим глазам. Во дворе клиники стоял Рома. Все еще бледный и с перевязью на левой руке, но в целом совсем такой же, как раньше.

— Смотрю, ты получила мой букет, — улыбнулся он.

— Ро-о-омка! — я едва удержалась, чтоб не повиснуть на нем.

Осторожно обняла, а он жадно набросился на мои губы. Долго-долго целовал, заставляя задыхаться и плавиться от ощущения жара его сильного тела, прижатого к моему.

— Ты почему здесь, а? Врач говорил, что выпишет не раньше пятницы.

— Это я его просил так тебе сказать. Хотел чтоб был сюрприз.

— Ро-омка, — стараясь не разрыдаться от счастья, пролепетала я. — Я так счастлива…

— Ну, поехали… У нас столик на восемь в одном красивом месте, — он взял меня за руку.

— На твоей?

— Нет, на такси. Я же у тебя разумный человек.

— Аха, конечно, — фыркнула я.

Рома открыл мне дверь и подал руку, помогая забраться в машину. Стиснув зубы, я позволила ухаживать за собой и мысленно заставляла себя на пялиться на него слишком пристально, пытаясь считывать по движениям и мимике, как он. Нужно пощадить его самолюбие. И нужно сделать как-то так, чтоб он не напрягался… Тревога снедала меня, отнимала самоконтроль.

Кто другой, пережив то же, что и я, чувствовал иначе?

Рома привез меня на набережную. Туда же, где мы провели ту ночь. Но только теперь там был белый шатер, а под ним накрытый стол. Таинственно мерцали свечи. Два официанта в белых рубашках вежливо улыбались.

Один из них забрал у меня букет и поставил в вазу на стол. Рома тем временем что-то сказал другому.

— Так красиво, — сказала я, обводя взглядом окружающее пространство.

— Нереально, — отозвался Рома, глядя на меня.

В одном этом слове было столько восхищения и… желания, что я почувствовала как краснею. Думала, давно разучилась это делать. А тут…

— Я хочу выпить за тебя, Женя, — сказал Рома поднимая наполненный бокал.

— За нас, — качнув головой, я легонько стукнула своим о его.

Игристое было легким и сладким. Именно таким было и мое ощущение сейчас. Легкость. Сладость. Счастье, от которого такое чувство, словно бы из этого самого игристого состоит вся моя кровь.

Включился мой смартфон. На него пришло сообщение. Это было уведомление из банка о денежном переводе с описанием предназначения. Пришла моя часть суммы за продажу нашей со Славой квартиры.

Широко и довольно улыбнувшись, я показала его Роме.

— Теперь дело официально закрыто, господин адвокат. Давайте выпьем еще и за это.

— С удовольствием, — отозвался Рома, глядя на меня своими сияющими, как летнее небо, синими глазами.

Все. Прошлое наконец-то осталось в прошлом. И теперь уже окончательно.

— У нас сегодня в полночь самолет в Анталию, так что собирайся, — будничным тоном сказал мне по телефону Рома.

В этот момент я как раз ехала в клинику в машине с папой. Хорошо хоть не за рулем, иначе я не уверена, что смогла бы совладать с управлением машиной.

— Что?

- “Риксос” на две недели. Каблуки можешь не брать, будем лазить везде, так что рассекать на них по отелю не будет времени. Я его так ради еды заказал. Пойми правильно, ты у меня самая красивая, но немного откормить не помешает, — посмеивался парень.

— Ром, но… Ты же только что из больницы…. А у меня пациенты. Да и первое слушанье… — пролепетала я.

Краем глаза увидела, что папа еле сдерживает улыбку. Знает обо все?

— Твой папа в курсе, я уже здоров, а слушание как раз через понедельник. Заеду за тобой в девять, будь готова, ладно? Ну все, я отключась, надо еще текучку порешать. Люблю тебя.

— И я тебя, — рассеянно.

Анталия. “Риксос”. Море. Две недели. Рому только недавно выписали. Он хорохорится, но я-то замечаю, насколько часто по его лицу пробегает судорога от боли и как скованно он двигается.

— У тебя записи только до полудня, — в мысли ворвался папин голос, — Так что успеешь собраться.

— Ты знал.

— Ну, конечно. Роман, как порядочный молодой человек, официально мне представился в качестве твоего парня, заблаговременно рассказал о деталях планируемой поездки и попросил разрешения для тебя составить ему компанию.

Ага, конечно. Папа на десятом небе. Нет, не то что бы я была не рада этому, просто…

— А как же пациенты?

— Все твои записи перенесены либо предложена замена. Ты что не хочешь ехать?

— Нет, я… Пап, он только из больницы.

— Лететь ему можно. А там будет морской воздух, плаванье, много сна и жирной морской рыбы. Уж получше офисных будней в душной столице в плане оздоровления.

Папа прав. Облегчение затмило тревогу, а вскоре сменилось радостным предвкушением. Две недели на море. Только я, Рома и бесконечная морская синева цвета его глаз. Мозг начал работать как часы, прикидывая что взять в дорогу. Конечно же, стало не до работы и только генетически присущая мне самодисциплина заставила сосредоточиться на своих обязанностях.

— Тебя с завтрашнего дня не будет, да? — спросила Лена в перерыве. — А почему?

— Еду в отпуск.

— Это опять все переносить, — вздохнула она так, словно это было ее задачей. — Часто у тебя то одно, то другое.

— Серьезно? — я многозначительно взглянула на нее.

Девушка слегка побледнела, а потом сильно покраснела. Поняла, что именно ляпнула.

— Я очень сожалею, что меня пытались убить и случайно подстрелили моего парня, Лен. Честное слово.

— Извини….

— Нет, серьезно. Я плохой сотрудник и плохой начальник раз такое допустила. Но ты всегда можешь поискать другого. Или даже клинику. Что скажешь?

Она стушевалась, забормотала что-то в качестве извинений. Может быть меня и понесло, да. Впервые в жизни мне было безразлично мнение сотрудников обо мне. Я поняла, что теперь живу другим.

Закончив с работой, я вызвала себе такси. Примчалась домой и принялась собираться с помощью мамы, которая, конечно же, тоже была в курсе дел.

Хорошо, что у меня эпиляция свежая… При мысли о том, что она мне понадобится не только затем, чтоб блистать на пляже стало жарко.

Мы будем вдвоем. В одном номере. В одной постели.

Вещи и косметика еле-еле влезли в ограничение по весу даже с тем, что некоторые я положила в ручную кладь на случай потери багажа. Всегда так делала, когда куда-то летела, хоть такого ни разу со мной и не случалось. Зато было у Али и ей пришлось все покупать на месте, чтоб не остаться без пляжа и купания в море. Багаж нашли быстро, за два дня, но вы же понимаете — на отдыхе каждый день на вес золота. Впрочем, как и в жизни, только мы об этом забываем.

Приехал Рома, поднялся в квартиру. В руках он держал букет цветов для моей мамы.

— Это так мило, Рома, спасибо, — сказала она.

— Ну, готова покорять моря и океаны? — спросил парень, обнимая меня.

— Всегда…

— Береги ее, — назидательно сказал папа Роме на прощанье.

Дорога в аэропорт либо на вокзал — это почти всегда предвкушение чего-то нового. Каких-то перемен. А уж когда собираешься в отпуск, то это предвкушение будоражит, волнует и заряжает. Ты считаешь минуты до того, как сядешь в самолет, смотришь в иллюминатор, как он отрывается от земли и уносит тебя навстречу к морю и солнцу.

Рома уснул в самолете, а я не смогла. Сидела, смотрела как он спит. Слегка хмурится, поджимает губы, словно и во сне обдумывая какие-то серьезные вопросы. Смотрела, на ночные огни похожих на игрушечные городов далеко-далеко внизу.

Анталия встретила нас жарким солнечным утром. Казалось, что даже в аэропорту ощущается морской бриз и это кружило голову. Трансфер за двадцать минут домчал нас до отеля. Тот был шикарен и утопал в буйной цветастой зелени. Из номера был виден пляж и море.

— Ну, ты как? — спросил Рома. — Хочешь спать или купаться?

— А ты?

— А я…, - он приблизился и обнял меня за талию. Голубые глаза мужчины горели жарким огнем, давая ответ на мой вопрос без слов.

Он склонился, поцеловал меня в губы долгим-долгим поцелуем. Сначала нежным. Тягуче и трепетно касаясь моих губ, раздвигая их и проникая в рот языком. Пробуя каждый миллиметр моего рта, смакуя его, неторопливо наслаждаясь вкусом.

— Купаться? Спать? Или…, - чуть задохнувшись, спросил парень, оторвавшись от моих губ.

— Или, — хихикнув, ответила я.

В кровь словно шампанского впрыснули. Я чувствовала себя опьяневший от взгляда синих глаз Ромы, от касаний его рук и губ. Жар разливался по всему телу, томительно пульсировал внизу живота. По коже рассыпались мурашки от каждого прикосновения и поцелуя.

Я чувствовала, что сгораю от желания. Льнула к Роме, желая отдаться без остатка, раствориться в нем телом так же, как уже растворилась душой.

*******

Казалось, что если бы могли, то мы бы поселились в море. Потому, что всю первую неделю плавали мы с раннего утра до позднего вечера делая перерывы только на то, чтоб перекусить и переждать полуденные часы. Соленая кожа, соленые волосы, соленые губы, выгоревшие на солнце волосы.

Если счастье имело вкус, то он был таким, какой я ощущала, целуясь с Ромой. Вкус соли на его губах.

Рома арендовал яхту и мы плавали везде, где только было можно. На суше объездили все достопримечательности. Сделали несколько сотен фото.

Наслаждение качало меня на своих волнах совсем так же, как теплое соленое море. Я видела, что Рома в порядке, чувствовала, что он практически совсем здоров. Купалась в его и своей любви, цветущей в этом сказочном месте — у моря, цвета его глаз. В какой-то момент все, что случилось раньше стало казаться сном. Словно мы все время были здесь — в этом райском месте. Только мы и море.

Жаль, это было не так.

Дни казались бесконечными, а пролетели как один миг. Завтра в это время мы уже будем дома…

— Жень, что случилось? — Рома обеспокоенно заглянул мне в глаза.

Я как раз заканчивала собирать чемодан. Оставила совсем немного вещей, чтоб было в чем еще искупаться и сходить на ужин.

— Все отлично.

— Не отлично. Ты грустная, — он обхватил руками мое лицо, не давая отвернуться.

— Я просто не хочу отсюда уезжать. У меня всегда так в конце отпуска. Детская привычка грустить, — практически не солгала я.

Отпуска я всегда жалела. Но впервые в жизни меня ждало не просто прощание с морем и встреча с делами.

Судебные заседания. Снова и снова проходить через весь случившийся кошмар. Чувствовать эмоции Полины, ее родителей…

— Ну так мы еще приедем. Будем приезжать четыре раза в год, хочешь? — Рома легонько клюнул меня в губы, — Но дело же не в этом или не только в этом, правда?

— Судебные заседания, — выдавила я. — Не хочу этого всего, понимаешь? Нет, конечно же, я все сделаю, как нужно, просто…

— Придется снова проходить через то, что случилось, — закончил за меня Рома. — Прости, но я правда не смогу сделать так, чтоб не было нужно твое присутствие…

— И твое. Как бы мне хотелось, чтоб всего этого просто не было, — прошептала я, пряча лицо в изгибе его шеи.

— Не могу согласиться с тобой в этом. Я бы десяток пуль схватил, лишь бы ты стала моей.

— Какой же ты дурак! — я стукнула его по здоровому плечу.

— Угу. Это уже звучит как комплимент.

Меня знобило. Дрожали руки, колени, бешено колотилось сердце. Я вцепилась в локоть Ромы, оплела его обеими руками словно боялась, что он сейчас раствориться в воздухе. Словно не верила, что он может быть здесь, рядом со мной. Живой и почти полностью здоровый.

— Думаю, что еще за одно-два заседания дело будет решено, — уверенным тоном говорил Виталий Александрович, Ромин наставник и адвокат. — Тут все шито белыми нитками.

Втроем мы выходил из здания суда после завершения первого слушания дела Полины. День был солнечный и жаркий как и положено для середины августа, а у меня ощущение, что мороз пробирает до самых костей.

— Да, я согласен. Виталий, еще раз спасибо, что согласились помочь.

— Хватит уже, Рома. Ты мне не чужой человек, — отмахнулся адвокат. — Ладно, ребята, я поехал. Будем на связи.

Мужчины обменялись рукопожатием и распрощались. Мы расселись по машинам и уехали. Когда здание суда скрылось за поворотом, а легкие заполнил аромат хвойного освежителя и парфюма Ромы, я почувствовала, что дрожь начинает потихоньку отступать. Откинулась на сиденье и стала наблюдать, как Рома ведет машину. Сосредоточенно, внимательно и в то же время легко и уверенно.

Почувствовав на себе мой взгляд, Рома улыбнулся.

— Поехали куда-то поедим? Не знаю, как ты, а я дико голоден.

— Не могу, Ром. Папа отпустил только до двух часов дня, а уже час. Нужно включаться в работу.

И начинать подыскивать квартиру чтоб переехать от родителей. Можно было бы, конечно, вернуться в прежнюю. Я узнавала, хозяйка ее еще не сдала. Это было бы удобно со всех точек зрения — квартира мне нравилась, да и Вадик с Лорой и малышом рядом. Но от одной мысли что придется каждый день ходить через двор, в котором чуть не убили Рому, мороз по коже. Потому, однозначно нет.

Мама с папой предлагали остаться у них и не переезжать, но такой вариант мне тоже не подходил. Как ни крути, а мне двадцать пять лет. Я взрослая и я привыкла жить одна. Ни перед кем не отчитываться куда иду и когда вернусь.

— Я вечером приеду и украду тебя на целую ночь, — жарко прошептал Рома на прощанье и поцеловал в губы.

Теперь я могла думать только о том, чтоб этот самый вечер настал поскорее. Остальное отодвинулось на второй план. Едва переступив порог клиники я поняла, что уже начинаю безумно скучать по Роме. Привыкнув за эти две недели к тому, что мы постоянно вместе, ощущала его отсутствие рядом особенно остро.

Дни бежали один за другим. Я вскоре переехала в новую квартиру, которая с Роминой помощью нашлась всего за несколько дней. Это тоже была студия и находилась она в пешей доступности от работы и в пятнадцати минутах езды на машине от Ромы, у которого я ночевала все свои выходные и несколько раз в течение рабочей недели. Такими темпами мы скоро съедемся… Каждый раз, когда я думала об этом все внутри сладко замирало, но я и не думала торопить события. Все придет в свое время.

— Ты совсем про меня забыла, — жаловалась Аля в трубку. — Когда мы последний раз встречались, вот скажи?

Чувство вины ужалило внутри. И правда, когда мы последний раз встречались? Рома в больнице еще лежал, это точно.

— Прости. Я просто…. Столько всего…., - сконфуженно залепетала я.

— Да я не обижаюсь, — отмахнулась девушка, — Наоборот, я очень рада, что у тебя все отлично с Яшиным. Просто скучаю по тебе.

— И я по тебе. Слушай, давай как-нибудь выберемся на кофе?

— Как-нибудь, это как всегда, — фыркнула девушка. — Давай договоримся конкретно. Так-с, я сегодня выходная и еще…

— У меня в обед как раз будет большое окно. Может быть пересечемся прямо сегодня?

— Супер. Давай так и сделаем.

— Вот и отлично. Тогда до встречи, — мы договорились о том, где и в котором часу встретимся и распрощались.

Я порадовалась, что все так отлично совпало. А еще поставила себе мысленный пунктик больше не пропадать. Сама не любила, когда так другие делают, а теперь что? Раньше же получалось гармонично совмещать дружбу и отношения, значит смогу это делать и сейчас… Раньше…

Воспоминания о браке со Славой казались тусклыми и померкшими. Всего чуть больше четырех месяцев прошло с тех пор, как мы с ним расстались, а казалось что пролетело много лет. Я понимала, что больше ничего к нему не чувствую. Вообще. Даже обиды нет. Словно этот мужчина просто чужой человек. Брат невестки, с которым не общаешься. Все.

А раньше я и представить не могла, что такое возможно. Много лет не могла.

В обеденный перерыв я примчалась к выбранной с Алей кофейне. Подруга тоже подъехала, так что внутрь мы зашли одновременно.

— Черт, девочка, да ты цветешь и пахнешь, — сказала она, целуя меня в щеку. — Вот что значит настоящий мужчина и настоящий секс.

— Ну и ты не отстаешь, дорогая, — совершенно искренне подхватила я, наблюдая знакомых бесят во взгляде подруги, — Как звать причину?

— Кирилл, — зарделась подруга, усаживаясь за столик.

Алька и покраснеть? Вау!

Тем временем подруга потыкала пальцем в смартфон и показала мне фото. На нем она и симпатичный кареглазый мужчина лет тридцати.

— Симпатичный.

— А в постели просто бог. И у меня от него мурашки, Жень. Я с телефоном в руках засыпаю и просыпаюсь. Не помню, когда в последний раз такое было. Екнуло прям капец как.

— Я так рада за тебя.

— Слу-у-ушай, а давайте соберемся на двойное свидание, м? Ты как на это смотришь?

— Отлично. Уверена, Рома тоже не будет против, — отозвалась я.

Официантка принесла меню. Быстренько просмотрев его, мы заказали себе по латте и по кусочку шоколадного торта.

— Мы познакомились прямо на дороге, представляешь? У меня спустило колесо, а он остановился и предложил помощь.

Невольно вспомнился Слава и аналогичная ситуация. Но параллель для подруги я решила не проводить. Мысленно попросила высшие силы о том, чтоб у нее все сложилось в этот раз.

— Занимается инвестициями. Он такой умный, Жень. Никогда не думала, что буду с удовольствием слушать о финансах и фондовых рынках, вот честное слово.

Представив как подруга это делает, я не могла сдержать улыбки. Безбашенная веселушка Аля и серьезный дядька, рассуждающий о финансах, которого она с удовольствием слушает.

— Ездит на “Прадике”. Такой прям дом на колесах основательный.

Нам принесли кофе и десерты. Отломив кусочек торта, я принялась смаковать его. Осень в этом году настала аккурат по календарю, первого сентября. С тех пор ни одного солнечного дня. Дожди, сырость, серое небо. На такой погоде горячий кофе и сладкий торт это то, что нужно.

— Как продвигается дело этой малолетней стервы?

— В понедельник как раз заседание суда. Надеюсь, что последнее.

— А я надеюсь, что ее надолго упекут за решетку. Как подумаю, что из-за этой намаханной идиотки могла потерять тебя, — в который раз включилась Аля. Поежилась и качнула головой. — Ума не приложу, что должна быть в голове у человека, чтоб решиться на такое. Ладно там волосы повырывать или тачку поцарапать…

— Ее адвокат настаивает на несменяемости, — хмыкнула я.

— А вот это нам не подходит. За то, что она чуть не убила Ромку пару месяцев почилит в комнате с мягкими стенами и все что ли? Проехали?

— Не совсем так. Но лично для меня главное, чтоб мы с Ромой ее больше не видели и не слышали, — проговорила я.

По коже прошел мороз. Словно наяву я снова увидела залитый светом вечернего солнца двор и Рому, неподвижно лежащего на покрытом кровью асфальте.

— Слу-у-шай, забыла тебе рассказать. Я из рестика собираюсь уйти, — видя, как мне не по себе, соскочила с темы Аля.

— Вот как? Почему?

— Да достали там все сил нет. Подумываю свою кофейню открыть. Деньгами Кирилл поможет, — она слегка поникла, — Как думаешь, это глупо?

— Это отлично, Аль. Если чего-то хочешь, то надо попробовать это получить. Иначе точно пожалеешь. А у тебя опыт. И отличный управленческий талант. Кроме того есть надежное плечо рядом, насколько я поняла.

Поговорив еще немного, мы распрощались, ведь мне нужно было возвращаться на работу. Позвонил Рома. Подключив гарнитуру, я взяла трубку.

— Как дела?

— Встречалась с Алей на кофе. Она зовет нас с тобой на двойное свидание. Ты как?

— Да с удовольствием. Давай только день выберем, — отозвался Рома.

— Как твой… Как же его… Размышляевский?

— Разгуляевский, — я прямо увидела. как Рома усмехнулся в трубку, — Весь на нервах. Я уже жду не дождусь заседания.

— Уверена, ты выиграешь суд, — и это были не пустые слова. Успев понаблюдать за работой Ромы, я совершенно искренне считала его одним из лучших молодых адвокатов из тех, кто даст фору более опытным коллегам.

— Я заберу тебя вечером?

— Обязательно.

— Люблю тебя…

Полину посадили на пять лет с возможностью условно-досрочного за хорошее поведение. Глядя на нее — похудевшую, осунувшуюся словно постаревшую на десяток лет — я не могла заставить себя испытывать жалость. Если бы она чуть-чуть промахнулась, Рома был бы мертв. Если бы он приехал чуть позже, мертвой могла бы оказаться я.

— Довольна? Ты довольна? Ты-то будешь жить, в масле купаться, а моя дочь….

— Татьяна Геннадиевна, я прошу вас воздержаться от эмоций, — металлическим тоном прервал женщину Виталий Александрович, — и вспомнить, что мы пошли вам навстречу, но это в любой момент может измениться.

— Мы подадим апелляцию!

— Это ваше право, — отозвался Рома, уводя меня в сторону.

— Не волнуйтесь, толку от апелляции не будет, — сказал Виталий Александрович. — Это и так максимально мягкий приговор с учетом обстоятельств.

Слова адвоката принесли облегчение. Я не радовалась, нет. Больше всего на свете я бы хотела, чтоб всего этого в принципе не было. Но реальность была иной и ей было плевать на мои желания. В ней все происходило так, как должно.

— Ты в порядке? — спросил Рома, когда мы сели в машину.

— А ты? — я кивнула.

— В полнейшем. Спасибо Виталию, что это не затянулось еще дольше.

— Да, он крут. И кто-то мне очень сильно его напоминает.

— Та ну… Мне до его уровня в своем сегменте еще расти и расти, — отмахнулся Рома, но я видела, что он прячет гордую улыбку.

И снова побежали дни. Работы стало больше и это радовало не только потому, что означало возросшее ко мне доверие пациентов и возможность быстрее набираться опыта, но и поскольку так время между нашими с Ромой встречами пролетало быстрее да и скучать было некогда.

Собраться на двойное свидание у нас четверых получилось аж к концу сентября. “Как у всех взрослых людей”, - шутила Аля. В совместно выбранный стильный суши-бар мы прибыли одновременно.

— Та-ак, знакомьтесь: Женя, Рома, Кир, — сказала Аля.

Парни обменялись рукопожатием, а меня Кир деликатно поцеловал в щеку. Усевшись за столик, мы уставились в меню.

Парни выбрали красное сухое, а мы с Алей по “Аперолю”. Все это, конечно же, в комплект к гигантскому суши-сету, поскольку все “как взрослые люди” были с работы и без ужина.

Неловкости в разговоре не возникло. Парни зацепились обсуждать какой-то громкий инвестиционный провал крупной компании с непроизносимым для меня названием, а мы с Алей привычно обменивались новостями.

Девушка таки ушла из ресторана и теперь работала над бизнес-планом своей кофейни. Они с Кириллом уже присмотрели помещение, выбирают дизайнера интерьера и прикидывают прайс. Глядя на то, как светятся глаза подруги, я была безумно счастлива и проникалась доверием и уважением к Кириллу. Потому, что об отношении мужчины говорят поступки. В частности то, что он хочет способствовать Алькином росту и развитию, исполнять ее желания.

В какой-то момент мы с ней сбежали в уборную поправить макияж.

— Яшин та-а-к смотрит на тебя, — хихикнула она. — Мог бы — сожрал.

— И он это сделает. Чуть позже, ночью.

— Если бы кто в школе сказал, что он вырастет в супермена, я бы не поверила.

— Все бы не поверили, Аль. Но хорошим и надежным, Рома был уже тогда. Жаль, я не замечала.

— Главное, что появился шанс заметить, Женечка.

— Это точно, — согласилась я.

Когда мы вернулись, стало понятно, что обстановка за столом изменилась. Вместо легкой стала напряженной. Какое-то недопонимание за те пять минут, что мы отсутствовали?

— Жень, — Аля указала взглядом куда-то влево.

Дальний столик. А за ним Инесса. Не одна. И не с подругой. С мужчиной. Взрослым, лет сорока, так навскидку. Воркует и целуется.

— О-па! Недолго музыка играла, — злорадно фыркнула Аля.

Теперь было понятно, почему напряжен Рома. Ждет мою реакцию. А Кириллу неловко, ведь он не в курсе дел. Аля навела камеру смартфона на сладкую парочку и включила запись видео.

— Аль…

— Что? Нужно же запечатлеть для истории, а еще лучше отправить адресату.

— Не надо.

— Но почему? — удивилась девушка.

— Потому, что это нас не касается.

Подруга пристально посмотрела мне в лицо, пытаясь прочесть истинные чувства. Не верила, наверное, что мне и правда плевать на ситуацию. Не верила, как и Рома. И оба ошибались.

— Ладно…

— Удали, пожалуйста, — сказала я ей и улыбнулась стушевавшемуся Кириллу, — Вон там новая пассия моего бывшего мужа с другим мужиком. Кстати, я не рассказывала, при каких обстоятельствах мы с Ромой встретились снова?

Рассказывая, я чувствовала, что Рома пристально следит за мной взглядом. прямо-таки сканирует выражение лица. И, судя по тому, что к концу рассказа парень расслабился, было похоже, что он все понял правильно.

Мне все равно.

Пусть расстаются, либо пусть Слава снова носит рога. Он для меня в прошлом. Все. Точка.

Мне не хотелось смотреть в их сторону. Рассматривать Инессиного хахаля и ее и обдумывать, сколько они вместе и знает ли Слава и что будет, если узнает. Было все равно. И это чувство кружило голову.

Роллы были настолько вкусными, что к концу вечера каждый из нас не мог сидеть и не мог стоять, но мог полулежать на диванчике, как довольный объевшийся тюлень. Чтоб встать пришлось приложить усилия и это было очень смешно. Хорошо, что я взятое на работу платье для вечера было свободным, а не приталенным. Иначе бы казалось, что я глубоко беременна, это точно.

Беременна…. От мысли о нашем с Ромой ребенке внутри разлилось трепетное тепло. Я отчетливо понимала, что уже бы этого хотела. Стать мамой, родить малыша от Ромы. Сыночка с такими же, как у него, синими глазами. Или доченьку. Или двоих… Да, для таких мыслей рано, знаю. Но они были.

— Ром, я тебя прошу, давай пройдемся, — взмолилась я, когда мы попрощались с ребятами. — Иначе я сегодня не усну. Больше никогда не буду столько жрать…

— Давай, — улыбнулся он.

Неискренне улыбнулся. Словно все веселье и легкость, вернувшееся после моего кратенького рассказа, тон которого подчеркивал то, что я “прехала”, улетучилось вместе с роллами с блюда.

Снова стал загоняться? Думать о том, может ли все измениться между нами, если

Слава окажется свободным? Скорее всего. Ну и что мне делать? Как завести разговор и стоит ли это делать? Ведь еще одним словам Рома не поверит так же, как предыдущим.

Это немного обидно, да. На предсказуемо. Я понимала, что тоже бы переживала на его месте, а потому и не думала его в этом обвинять.

— Не жалеешь, что Аля не отправила видео? — нарочито небрежный тон Ромы разрезал повисшую тишину.

— Нет. А почему должна? — может разговор все-таки нужен?

— Жень, — Рома притормозил и стал напротив меня, заглядывая в глаза, — я, если что знаю, что бывают чувства, которые не проходят.

— А еще бывают те, которые проходят.

— Нас связало мое ранение, не отрицай это. Знаешь, в психиатрии есть такая штука…

— Я тоже изучала психиатрию, Рома! — перебила я, все же начав злиться. — Причем, как врач, поболее тебя. И классно могу ставить диагнозы, в том числе и тебе, но не делаю этого.

— Ты права. Прости, что загоняюсь…

— Ромочка, — я обхватила ладонями его лицо, — я тебя люблю. Да, я это осознала, когда чуть тебя не потеряла. Осознала, а не почувствовала, понимаешь разницу? А Слава — это мое прошлое. И все. Больше ничего.

— Я дурак, я помню, — склонившись, он прижался лбом к моему.

— Именно за это я тебя и полюбила.

Рома нашел мои губы. Прижался к ним в жарком, алчном порыве. Словно не целуя, а присваивая меня. И потом, ночью, когда мы приехали к нему, он также занимался со мной любовью. Словно подтверждая свое право на меня. Желая как можно полнее ощутить, что я его. Я позволяла ему это, но не могла полностью включиться. Было больно от его сомнений. Больно за него. За то, что невольно, сама того не желая и ничего для этого не делая, ранила его чувства. Терзала его сердце своим прошлым. Я понимала, что ничего не могу с этим поделать. Нужно время. Возможно много времени, чтоб Рома уверился, что мои чувства к нему — это не симптом пережитого кошмара. Что они родились сами по себе. Неизвестно откуда, как и всякая другая любовь. Одна из самых больших чудес и самых больших загадок на свете.

Я оставила свое прошлое позади, теперь нужно было, чтоб и Рома это смог. Засыпая ранним утром на его плече, я просила высшие силы, чтоб это случилось как можно быстрее.

— Жень, привет! Слушай, извини, что беспокою в выходной, но у нас форс-мажор. Вадиму срочно понадобилось отпроситься по семейным, а у него сегодня Гладченко этот. Визит перенести он не согласен, ему вечером улетать. Сказал найти замену, а Костя за городом, Андрей-Андреевич только вечером прилетит…. Ты сможешь выйти?

— Конечно, — рассеянно спросонья просипела я.

— На восемь часов.

— Хорошо, давай, пока! — я прервала соединение.

— Что-то случилось? — обеспокоенно спросил Рома.

Сонный, растрепанный, со следом подушки на щеке… Так хотелось обнять его и продолжить спать дальше, но я этого сделать не могла.

— Вадик не смог выйти на работу, нужно его подменить, — сказала я. — Хоть бы не случилось ничего.

Ведь чтоб кто-то из нас пропустил работу должно произойти что-то из ряда вон выходящее. Может Темка заболел? Хоть бы все было хорошо…

— Я тебя отвезу, — сказал Рома.

Откинув одеяло, встал с кровати. Тусклые лучи осеннего утреннего солнца скользнули по точеным рельефам его широких плеч и груди. Слабо блеснул длинный свежий шрам слева, оживляя жуткие воспоминания. Наверное, никогда я не смогу смотреть на него спокойно.

— Иди в душ, а я завтрак приготовлю.

Мне завтраки только мама с папой готовили. И Вадик иногда. А больше никто. Никто, кроме Ромы. Вроде бы такая мелочь, а от нее тепло и ощущение, что здесь твой дом и о тебе заботятся.

Соскользнув с постели, я поскакала в душ. М-да уж… На голове птичье гнездо, кожа исцарапана щетиной, губы пылают огнем и припухли так, словно я вчера побывала у косметолога, переборщившего с гиалуронкой… От воспоминаний о событиях ночи стало жарко и сладко.

Быстренько приняв душ, я наскоро высушила волосы и заплела их в косу. Уложить уже не успею. Хорошо, что у Ромы поселился небольшой запас моей одежды, иначе пришлось бы мне идти на работу во вчерашнем платье.

В кухне меня уже ждал омлет, авокадо-тосты и огромный бумажный стаканчик с латте из кофейни на улице. И нежный миниатюрный букетик чайных розочек.

— М-м-м, — я сунула в него нос и поглубже вздохнула.

Розы с запахом роз. Не модные пластиковые деревья, в которых от роз только внешний вид.

— Завтракай, Женя, — сказал Рома, — а я быстренько ополоснусь и присоединюсь.

Наколов на вилку кусочек омлета, я сунула его в рот. Покатала на языке, наслаждаясь вкусом детства. Сделав глоток латте, набрала номер Вадика.

— Вадь, привет! Что у вас случилось?

— Привет, Женька, да тут, — он сделал паузу, — Короче говоря, зять мой начудил. Налакался в клубе, подрался с охраной, загремел в обезьянник… Ничего серьезного, но время придется потратить. А тебя Лиза вызвала меня подменить, да?

— Да…

— Не сильно вам планы поломало?

— Да нет, Вадик… Точно все…

— Женька, точно. Или ты хочешь приехать пожалеть? — разозлился брат.

— Не хочу.

— Вот и умница. Ладно, давай, мне идти надо.

Я прервала соединение. Почувствовала, как все внутри резво покрывается ледяной коркой, как Манхэттен в конце фильма “Послезавтра”.

— Ну что, едем? — Рома сунул голову в дверь.

Уже полностью одетый. Рубашка, джинсы, стильно уложенные волосы… То, что парень считал нужным в любой ситуации выглядеть аккуратно и ухоженно очень импонировало мне.

— Да.

Забрав с собой кофе, я бросила телефон в сумку, обулась. В голове роем ос кружили мысли.

— Ты Вадику звонила? Что там у них?

— А… Да, звонила. Он занят, сказал мелкие неприятности какие-то, ничего особенного, — от того, что соврала рот наполнился горечью.

Но не рассказывать же про Славу…

На улице было холодно и сыро. Пробирало до самых костей, заставляя ежиться. Но в теплом салоне машины, это быстро прошло.

— Я ноут взял, посижу в кафешке, пока ты работаешь, а потом гулять поедем, ок? — спросил Рома, заводя двигатель.

— А? Да, будет отлично.

— Жень, точно все в порядке?

— Скорее всего да, — заставив себя сосредоточиться на разговоре, сказала я.

Парень хмыкнул. Не верит. А я своим враньем только усугубляю ситуацию. Все равно же узнает, в чем дело и получится, что я скрываю… Ну, в любом случае, сейчас на разговоры времени нет. Я подстрахую брата, а потом уже все и расскажу. От этой мысли стало немного легче. Самую капельку. Ведь даже если выйдет избежать подозрений Ромы в том, что мне “не все равно”, сути дела это не поменяет.

Поцеловав на прощанье Рому, я побежала на работу. Там на целых два с половиной часа ушла в попытку закончить начатое Вадиком спасение зуба. К счастью, попытка увенчалась успехом и я, в который раз уточнив необходимость не пропускать регулярные визиты, проводила пациента до ресепшена. Потом зашла в кухню и набрала Алю.

Трубку долго не брали. Настолько, что пришлось перезванивать.

— Женька… Чего ты трезвонишь? Десять утра…

— Аля, скажи мне, пожалуйста, ты точно удалила то видео, а не отправила его Славе?

— Какое видео?

— Аль…

На том конце линии возникла пауза. Врать Алька не умела. По крайней мере родным и близким.

— Аль, ну я же просила! Вот зачем, скажи?

— А чтоб этот мудак рогатый понял, каково было тебе! И чтоб кого потерял тоже понял!

Я шумно выдохнула. Не то чтобы подтверждение моих догадок стало уж очень большой для меня неожиданностью, нет. Слишком много совпадений, такого не бывает. Но твою же мать.

— Аль, Слава напился, подрался с кем-то, в полицию загремел. Вадик сейчас его оттуда вытаскивает.

— Ну и поделом ему! В смысле мудаку этому, а не твоему брату. Или тебе его жаль?

— Славу мне не жаль, Аля, — выдохнула я, — Мне жаль, что я тебя попросила, а ты сделала по-своему и этим создала проблемы. Ладно…

— Жень, ну что там все прям так серьезно?

— Понятия не имею, — сказала я. — Ладно, Аль, я буду Вадику звонить. Пока.

Прервав соединение, я отложила телефон. Нет, ну вот надо, а? Конечно же я понимала, что все тайное рано или поздно становится явным, но отделаться от мысли собственной причастности к возникшей ситуации я не могла. Нет, я не переживала за Славу в том смысле, в котором все могли подумать. Но он Лорин брат, сын Катерины Владленовны. Часть моей семьи, нравится мне это или нет.

Позвонил Вадик.

— Привет, еще раз, Женечка. Звоню сказать, что все в порядке. Придурок парой синяков отделался, ему даже полезно. Авось мозги на место встанут. Иска никакого не будет, деньгами решили.

— А Лора как?

— Перенервничала, но с ней все нормально. Не переживай.

— Вадик… Мы вчера с Ромой и Алей с ее парнем видели в суши-баре. И там была Инесса с любовником. Аля ее на видео сняла. Я попросила удалить, а она отправила…

— Ну, дела, — усмехнулся брат.

— Я об этом не просила, честно. Не хотела лезть…

— А, так ты поэтому переживаешь, — с очевидным облегчением выдохнул брат. — Расслабься. Ты уж точно к ситуации никаким боком, как и Алька в целом. Вы же не виноваты, что твой Слава идиот.

— Он не мой.

— И слава Богу, что наконец-то не твой, Женя, — раздраженно рыкнул брат, — И что по заслугам получил тоже — слава Богу. Есть на свете долбанная справедливость, карма или что там еще.

Вадик сделал паузу.

— Как там Гладченко? — уже спокойнее спросил он.

— Нормально, — выдохнула я, — Установила штифт, законопатила. Зуб в говно, конечно. Блин, чувак на “Панамере” ездит, а на зубы что денег нет?

— Мой ответ нужен? — усмехнулся брат.

— Нет, — фыркнула я.

Такие ситуации у всех врачей сплошь и рядом. Взрослые люди могут потратить не приличные деньги на дорогие игрушки и вагон времени на кутеж, а вот позаботится о своем здоровье что-то мешает аж до момента, как припечет.

Распрощавшись с братом, я переоделась и ушла с работы. На душе стало полегче. Вадик прав. Моей вины тут никакой нет от слова совсем. Да, так вышло, что Слава узнал об измене через мою подругу, ну и что? Так или иначе, это бы все равно случилось. А его реакция — это его ответственность и ничья больше. Как и его жизнь и его выбор.

От прилета пресловутой кармы злорадства не было. Вот вообще. Была толика грусти, какой-то даже бессильной злости на то, с каким удовольствием люди прыгают на одни и те же грабли в своей жизни. Взрослые, успешные, неглупые люди. Один раз еще ладно. Но во второй. Это все равно как если бы, к примеру, Слава попросил меня вернуться к нему и я согласилась. От этой мысли меня передернуло.

Рома ждал меня не в кофейне, а возле клиники. Стоял, напряженно подобравшись и, играя желваками на скулах, смотрел, как я приближаюсь.

— Миссия выполнена и теперь я официально твоя на весь остаток выходных, — шутливо сказала я, обнимая его за шею.

Мужские губы нервно дернулись в подобие улыбки.

— А я до Вадика дозвонилась.

В синих глазах вспыхнуло то самое чувство, которое возникает, когда ждешь чего-то плохого и вот оно происходит.

— И что он?

— Аля таки отправила видео Славе. Он нажрался, подрался с кем-то, в полицию попал…

— Во-о-от как?

— Да. Вадик там порешал.

— Точно? А то смотри, я мог бы подключиться. Так сказать по старой дружбе.

— Дружбе, да? — я пристально посмотрела в гневно сверкающие синие глаза.

— Ну или почти по-родственному. Он же тебе как там его… Просто зять? — с акцентом на слове “просто” спросил Рома.

— Брат жены брата, понятия не имею, — я пожала плечами.

— Ты точно настроена гулять? Ну там, вдруг переживаешь….

— Конечно же я переживаю. Немного. Но не от того, о чем ты вопреки всему думаешь. Я бы не хотела хоть каким-то боком быть причиной проблем в моей семье. В любой ее части. А получилось именно так.

Парень пристально всмотрелся в мое лицо. В его глазах был немой вопрос и, судя по тому, что из них исчезла сталь, ответ в моих его удовлетворил.

— Серьезно, если будет нужна юридическая помощь, говорите. Я и Вадику твоему сказал. Я не какой-то ревнивый идиот… А это твоя семья.

— Знаю, — я обняла его за пояс. Окаменевшие мышцы под моими руками расслабились.

Я безумно ценила то, как Рома реагирует. Не знаю, смогла ли бы так же сама. Но хуже того, не знаю, как сделать так, чтоб Рома как можно быстрее перестал тревожиться и искать то, чего давным-давно нет.

Точнее, скорее всего никогда и не было.

Ночные звонки — это почти всегда значит что не будет ничего хорошего. Знаете, это ощущение, когда в ваш крепкий сон врывается трель звонка и сердце тревожно сжимается, а потом устраивает бешеную гонку, подгоняя кровь к мозгу, чтоб он успевал в те секунды, за которые вы тянетесь за телефоном, сгенерировать максимальное количество самых худших сценариев?

Свет дисплея резанул глаза и имя звонившего я разглядела не сразу. А разглядев подумала, уже не снится ли мне это. Потому что звонил Слава. Выключив звук, я откинулась на подушку. Не буду брать. С какой стати?

Закрыла глаза, пытаясь вспомнить снилось ли мне что-то, чтоб так быстрее уснуть. Но сердце продолжало колотиться, а сквозь опущенные веки то и дело проникал свет постоянно зажигающегося дисплея.

Мелькнула мысль: вдруг что-то случилось? С Лорой, с родителями? Может у меня катастрофическое мышление и параноя, но кто меня в этом обвинит с учетом того, что совсем недавно любимый человек чуть не умер на моих глазах?

Взяла трубку.

— Алло?

— Так дол-го не берешь… Ты с ним, да? — отозвался в стельку пьяный голос Славы.

Я села на постели. Прижимая трубку к уху, сделала глубокий вздох.

— С ним… А мне так по-гано, Жень-ка. Я без ни-чего остался. Семь-я прези-рает. Баб-ла должен…

— В смысле бабла должен? — насторожилась я. — Кому?

— Бан-ку… Ей день-ги бы-ли нужны. На ха-ту… Я все дал, а она… Она кинула меня. Выж-рала все и кинула. Пре-дала.

Все еще сонный мозг плохо соображал. Слава не бедный человек, занимает руководящую должность. У него были сбережения, деньги за половину нашей квартиры…. Мягко говоря, немаленькая сумма. А теперь он в долгах. И, самое главное, как такое возможно? Как может состоятельный бизнесмен, руководитель и так далее так попасть?

— Хоть в петлю лезь…

— Глупостей не говори! — крикнула я.

— А что? Кому я нужен… Даже тебе уже — нет?

— Говори, где ты!

— Ты приедешь?

Приеду ли я? Серьезно?!

— Говори!

Он назвал адрес. Я прервала соединение и набрала Вадика.

— Женя? Что-то случилось? — сонный голос звучал обеспокоенно.

— Вадь, ты прости, что разбудила. Мне просто Слава звонил. Пьяный в стельку и чушь всякую стремную нес. Он не в себе и мне как-то тревожно. Вдруг учудит чего.

— Понятно, — и в сторону, — да ничего, маленькая. Мне отъехать надо, там пациент по скорой.

Соврал Лоре чтоб не беспокоить. И правильно сделал.

— Он сказал, где находится?

— Да, — я назвала адрес.

— Понял. Принял. Наберу как порешаю, — сказал брат и отключился не дожидаясь моего ответа.

Я не хотела видеть Славу. Не испытывала ни малейшего желания помогать ему. Но не была уверена, что правильно поступила, не увязавшись за братом. Он, конечно, был бы против…

Я зашла в карты, посмотрела, где этот адрес. До него от меня полчаса езды. Если будет нужно — приеду. А пока…

На часах было половина четвертого ночи. Сна ни в одном глазу. Встав с постели, я пошла на кухню и заварила себе мятный чай. Обхватив руками чашку стала смотреть в темноту. Горели фонари, кроны деревьев тихо шелестели от ночного ветра. Начался октябрь. Скоро все листья пожелтеют и опадут. Будет красиво. И можно будет много-много гулять с Ромой по паркам.

Так хотелось сейчас к нему. Но с другой стороны хорошо, что эту ночь мы провели раздельно. Если бы Слава позвонил при нем…

Чашка опустела и я снова поставила чайник. Утром на работу, надо бы спать, но куда уж теперь. Господи, настанет ли день, когда Слава исчезнет из моей жизни? Вот вообще? Окончательно и бесповоротно? Эти мысли так напоминали злые пожелания, что я устыдилась их и отогнала.

В шесть утра я увидела, как во двор заезжает машина Вадика. Когда появился на пороге, вид у брата был злой и взвинченный.

— Кормить меня будешь? — спросил хрипловато, но с ласковой улыбкой. Не срываться на женщинах — это у брата от папы.

— Конечно, — отметив про себя то, что раз он здесь, то ничего критичного не случилось, сказала я.

С вопросами решила повременить — сам расскажет, как успокоится. Отправив брата мыть руки, я смешала молоко с четырьмя яйцами и зеленью себе и ему на омлет. Поставила на огонь сковороду, смазала кисточкой маслом и, вылив смесь, закрыла крышкой.

Кофе, молоко.

Брат пришел, развалился за столом и шумно выдохнул.

— Капец какой он идиот.

Я хмыкнула, ожидая продолжения. Поставила на стол тарелки, чашки, приборы.

— Он пентхауз купил, взяв кредит на себя. А оформил на нее, так как на тот момент вы еще были женаты.

Вот оно как. Видимо сначала план был им жить в нашей квартире, но я пошла в отказ и это послужило Инессе на руку.

— Теперь он на улице и в долгах, а она с новым хахалем в петнхаусе. По документам — не прикопаешься, — Вадик развел руками, — Такие дела.

— Жесть. И много он должен?

— Пахать и пахать. Я с ним перетер чтоб нюни не распускал и тебе больше звонить не смел, так что все, забей.

Омлет был готов и я разложила его по тарелкам. Потом налила кофе и разбавила молоком.

— Господи, Вадик, как так можно разрушить свою жизнь? — выдохнула я, ковыряясь вилкой в блюде.

— А элементарно можно, Женька. Если выключить голову и отдать себя в рабство неадекватной и больной любви.

Мне ли не знать. Вот только я сумела вовремя остановиться, а Слава — нет.

— Мы сами решаем, как жить. Он не мог не понимать, зачем ей нужен. Не настолько идиот. Но его жизнь — его дело, а с тобой он не имел право так по-скотски поступать, — рыкнул Вадик.

Вилка со звоном соприкоснулась с тарелкой, едва не разбив тонкую керамику.

— Я тоже, Вадик, многое понимала, но не хотела замечать. Так что в ситуации виноват не он один.

— Ага…

— Это так. И я это давно осознала и проехала. В том числе благодаря появлению в моей жизни Ромы.

— Он хорошо себя ведет? Не расстраивает тебя?

— Шутишь? У нас все отлично, — сказала я и это была чистая правда.

— Знаешь, Женька, а ты у меня совсем взрослая, — сделав паузу на протяжении которой брат доел омлет, сказал он. — И умница. Мудрая девочка. Не уверен, что я бы смог так относиться к этому человеку на твоем месте.

Чтобы Вадик признал меня взрослой, да еще и мудрой…

— Легко быть мудрой, когда больше не осталось чувств, — ответила я.

И, судя по взгляду брата, было похоже, что он и правда мне поверил.

Убрав посуду, я поскакала в душ и собираться чтоб вместе пойти на работу. Слышала, как Вадик звонит Лоре, а потом и папе и просит последнего захватить для него сменные шмотки на работу.

Пришло сообщение от Ромы с пожеланием доброго утра и напоминанием, что заберет меня после работы. На душе потеплело от предвкушения скорой встречи с любимым. Попав в клинику, я привычно с головой ушла в работу.

В обед мы договорились встретиться с Алей. Небольшое подобие ссоры, возникшее из-за ее поступка мы, к этому времени успели проехать, но я все равно чувствовала себя слегка неловко из-за нее и встреча должна была все исправить.

На улице было солнечно, а потому мы, взяв кофе, пошли гулять по скверу.

— Ты не представляешь, кто звонил мне ночью.

— Только не говори, — поморщилась она.

— Он самый. Пьяный в стельку ныл, что хочет что-то с собой сделать.

— Серйозно?

— Я к нему Вадика отправила. Он потом рассказал, что Инесса Славу на квартиру кинула. Типа купили в кредит на него, а оформили на ее имя, так как на тот момент мы еще были женаты.

— И ждать она, конечно, не могла. Вот он дурак, — Аля закатила глаза.

— Еще какой, — я сделала паузу, — Слушай, ты извини еще раз, что я накричала на тебя. Он бы все равно узнал, да и…

— Я не обижаюсь, серьезно, — сказала подруга. — Но на будущее уж точно не буду лезть не в свое дело. Потому, ну, действительно, взял бы он под машину попал или бошку бы свою проломил. И как потом с этим жить?

Я кивнула.

— Слушай, я тут с собой проект дизайна кофейни взяла. Давай глянем? — предложила девушка.

Сев на скамейку, мы принялись смотреть фото на ее телефоне. Кремовый и черный цвета, простые, лаконичные линии интерьера. Выглядело очень современно и стильно. А главное уютно и свежо.

— Очень классно, Аль. Мне прям нравится.

— Аха, — она смущенно улыбнулась, — но это не главная новость.

Порывшись в сумке, достала какую-то бумагу и протянула мне. Я открыла ее. Это был свежий анализ крови на ХГЧ…

— Я беременна, Женька!

— А-а-аль, — я обняла ее. — Такая новость. А Кирилл знает?

— Да вечером скажу! Романтический ужин, свечи… Тебе, выходит первой сказала.

— Милая моя, поздравляю!

— Знаешь, я слегка нервничаю. Ну, мы же совсем недолго вместе, — она опустила взгляд, — Знаешь, одно дело встречаться, а другое… Такое. Но я решила — как бы там ни было, рожать.

Обнимая подругу, я просила высшие силы, чтоб Кирилл был рад ребенку и предложил ей жениться. Да, все слишком быстро. Но разве это важно, если есть любовь?

Пусть бы оказалось, что она есть, ну пожалуйста!

Ресторан был на крыше на высоте двадцать восьмого этажа, а потому весь город был как на ладони. Для защиты от ветра и непогоды каждый из полутора десятков белоснежных столиков находился в просторном многоугольном пластиковом шаре. Конкретно наш был прямо возле перил так что можно было отдыхать и любоваться вечерними улицами.

В центре стола красовалась ваза с пышной цветочной композицией. Букет пах так сладко и нежно, что воздух был наполнен ароматом ушедшего лета.

Мысленно я радовалась, что всегда теперь одевалась на работу с учетом того, что вечером может быть свидание. А потому мое жемчужного цвета платье-свитер с тонким брендовым пояском почти идеально подходило к этому месту, как и сделанный на работе легкий макияж.

Рома выглядел так, словно сегодня какой-то праздник. Белая рубашка, светло-серый костюм, галстук. Нет, конечно, он почти никогда не вылезал из костюмов, работа обязывала, но сегодня выглядел по-особенному. Или, быть может, мне это только казалось.

— Я так переживаю за Алю, — сказала я, задумчиво водя вилкой по пасте. — Они вместе всего ничего и тут такое. Кто знает, как Кирилл отреагирует.

— Ну, Жень, Кирилл вроде вполне адекватный парень и к Альке твоей серьезно относится, так что… Не думаю, что он сможет поступить не по-мужски, — сказал Рома.

— Дай Бог, — я отпила вина. — Слушай, ты извини, что я все об этом да об этом.

— Тебе не за что извиняться. Вы подруги. И это нормально что ты беспокоишься за нее. Но я почему-то уверен, что Кирилл предложит ей кольцо, а не аборт, — Рома поймал мой взгляд, — Я бы так и поступил.

Синие глаза смотрели очень открыто и серьезно. Рома специально давал мне читать в них. Я вздохнула. Не то что бы мне хотелось замуж по залету. Как ни крути, а в такой ситуации всегда остаются в той или иной мере какие-то сомнения, предложили ли бы замуж, не случись беременности. Но вот ребенка от Ромы я очень хотела. И быть с ним. Стать семьей.

— Я хочу кое-что тебе сказать, — парень взял меня за руку.

Его была холодной и, кажется, длинные пальцы подрагивали.

— Женя, я люблю тебя с девятого класса. Никогда не переставал любить и никогда не перестану. Ты замечательная, искренняя, добрая, смелая и настоящая. То, что ты моя — огромное для меня счастье и самое главное достижение в жизни. Я хочу всегда быть с тобой. Засыпать, просыпаться, завтракать…. Вырастить детей.

Он опустился на одно колено и достал из кармана пиджака квадратную коробочку, затянутую в черную кожу.

— Женя, ты выйдешь за меня?

Сердце полетело вскачь, счастливые слезы наполнили глаза. От них сжалось горло, а потому, я не сразу смогла выдавить “да”. Прохладный серебристый металл обхватил мой безымянный палец. От света свечей засверкал крупный бриллиант в форме сердца.

Рома поцеловал костяшки моих пальцев холодным губами. Соскользнув со стула, я его обняла, а точнее повисла на шее, ведь от счастья подкосились ноги. Оно расцветало внутри красочным разноцветным цветком.

Мы стали целоваться и поцелуи эти были особенные. Первые поцелуи как жениха и невесты. Наполненные головокружительными ощущениями трепетного предвкушения и желания.

Нам принесли шампанское. Мы пили его и снова целовались холодными губами, хихикали, как дети. В какой-то момент включился телефон. Не хотелось брать трубку, но я понимала, что должна. Это может быть Аля. И новости могут быть разные. Под ложечкой тревожно засосало.

Я на седьмом небе, а она…

Действительно звонила именно Аля. Задержав дыхание, я нажала на дозвон и поднесла смартфон к уху.

— Алло?

— Женька! Же-е-нька…

По ее голосу не было понятно плачет Аля или смеется.

— Я выхожу замуж, Же-е-енька!

Слезы таки сорвались с моих ресниц и заскользили по щекам. Слишком-слишком большое счастье просто не помещалось внутри, требовало какого-то выхода.

— И я тоже! — сказала я.

********

— Так что не планируй ничего на восемнадцатое ноября, — сказала Аля.

— Восемнадцатое? Аль, полтора месяца остается. Успеем с подготовкой? — нахмурилась я.

— Ага. Мы ведь не планируем ничего пышного, все будет только для своих, так что по подготовке минимум. Платье, фотосессия, ресторан. А вы как хотите?

— А мы еще не успели этого обсудить, — ответила я. — Но мне бы тоже хотелось только для своих. Думаю, что Рома будет в этом плане солидарен.

Когда я выходила за Славу, на нашей свадьбе гуляло три сотни человек, была приглашенная звезда, а потому и статья в прессе. Тогда я думала, что все это от большой любви ко мне. Теперь понимала — дело в желании как можно большей огласки в качестве шоу для Инессы.

Стало грустно. И зло. Как долго прошлое и Слава будут ложиться мрачными тенями на мое настоящее?

— Лучше потом слетать в свадебное, чем просрать стопятьсот денег на то, чтоб погулять людей, которым на тебя плевать. Мне врач сказала, что, если все так пойдет и дальше, то скорее всего можно будет без проблем лететь, как раз второй триместр начнётся.

— Как ты в общем себя чувствуешь?

— Пока так же, как и раньше. Если бы не полторы недели задержки, то и внимания бы не обратила, — отмахнулась она. — Врач говорит, срок семь недель и все еще может быть впереди. Ну там токсикозы всякие. Но я решила — как бы там ни было, а кофейней буду заниматься. Не стану одной из этих женщин, которые всю беременность лежат на диване поедая сладости.

Я не могла сдержать улыбки. Представить за таким занятием можно было кого угодно, только не мою Альку. Она не могла без действий и движения.

— А твои как? Уже в курсе?

— Я пока не говорила. Мы решили сделать это вместе и попросились на ужин в воскресенье.

— Оу, бедный будет Ромка. Просить твоей руки у Андрей Андреича…

— Папа от него в восторге, — засмеялась я. — А как узнает про свадьбу, так будет вдвойне.

— Не то что в прошлый раз, ага. И оказался прав, между прочим, — хмыкнула Аля.

— Аль…

— Не Аль. Слушать надо было и папу, и маму, и Вадьку, и меня. Тогда бы всего этого кошмара не было, — назидательно сказала девушка.

— Но тогда бы я и Рому не встретила.

Аля нахмурилась. Похоже, эта мысль не приходила ей в голову.

— А действительно. Но вот скажи, если б знала, что все так будет, то поступила бы так же? Вышла бы замуж за Славу?

Я задумалась. Снова пройти через весь этот кошмар. Жить постоянно пытаясь угодить. Ощущать, что тебя не любят, но гнать это всеми силами. Прятать за получаемые знаки внимания, перекрашивать вежливость и чувство долга в любовь, механический “супружеский долг” в страсть. Держаться за сам факт сбывшегося “вместе” без содержания, о котором столько мечтала. А потом узнать, что тебе изменяют да еще и с той, от которой якобы излечились тобой. Что женились на тебе из мести. Что никогда не любили. Услышать, увидеть, почувствовать, прожить…

А потом, словно луч света в царстве тьмы, повстречать другого. Того, кто излечит раны своей любовью, а потом покажет, научит, даст возможность узнать что такое на самом деле любовь. Не юношеская влюбленность в иллюзию, не привычка думать, что любишь, а именно любовь.

— Я бы начала встречаться с Ромой в школе.

— Ахах, нет. Так не пойдет, Женя. У нас в жизни все происходит так, как происходит, в определенный нужный момент. Если изменить прошлое, то изменится и будущее. Рома бы не был собой, а ты собой. Понимаешь, о чем я?

Я понимала.

— В таком случае, да. Я все равно бы вышла замуж за Славу, — искренне ответила я.

То, что сложилось между нами с Ромой стоило всего того, что пришлось пережить до. Всей боли, отчаяния, страха, ужаса даже смертельной опасности. И хоть последнего я никогда в жизни не приму, но это было так.

— Женечка, а ты точно уверена, что хочешь этого? Хорошо подумала? — спросила у меня мама, когда папа с Ромой и Вадиком ушли на балкон “покурить”, хоть никто из них не курил, и мы остались одни.

— Конечно, мам, — растерянно выпалила я. После самого предложения “хорошо подумать” возможности не было. Зато было много возможностей это сделать “до”. И я понимала, что, если Рома предложит, то я соглашусь.

— Все у вас как-то уже слишком быстро. Вы вместе сколько? Два? Три месяца? И уже замуж. Зачем спешить? Куда? Повстречайтесь, узнайте друг-друга поближе…

— Мам, все, что нужно, мы уже друг о друге узнали. И приняли такое решение.

— Когда-то я уже слышала что-то подобное, — выпалила мама и осеклась.

Посмотрела на меня с тревогой. Видно было, что пытается прочитать в глазах ответ на вопрос, который не решается задать.

— Я не выхожу за Рому чтоб забыть Славу. И из мести ему не выхожу. Я делаю это потому, что мы любим друг-друга. Да, может быть стоило бы немного подождать. Может быть так бы было правильно, но Рома ждать не захотел и я тоже. Я понимаю, как это выглядит и что ты беспокоишься тоже понимаю. Но, мам… Поверь мне пожалуйста. Просто поверь.

— Поверь, — мама глубоко вздохнула.

— Ну, мам…

— Я просто не хочу чтоб ты наделала ошибок и снова страдала.

— Я понимаю. Мам, просто постарайся мне поверить, хорошо? Потому что я никак не смогу вот прямо сейчас тебе доказать иначе, что все именно так. Нужно чтоб прошло время. И желательно чтоб ты это время не проводила в переживаниях.

Мама качнула головой.

— Вот будешь матерью — поймешь меня, Женя.

В этот момент в комнату вернулась Лора, которая отлучалась чтоб покормить Темку потому, что стеснялась это делать при нас, а потом уложить его спать. Про себя я порадовалась, что в родительском доме хорошая звукоизоляция и она не слышала разговора. Все, что связано со Славой — болезненная тема.

— Идемте, девочки, поможете мне с чаем, — сказала мама, вставая из-за стола.

Мы прошли в просторную и светлую кухню, в которой царил идеальный порядок несмотря на то, что мама работала не меньше папы, а домработниц не признавала. Как она все успевала, для меня всегда оставалось загадкой. Нет, я конечно, не могла бы сказать про себя, что в браке со Славой была плохой хозяйкой, нет. Из кожи вон лезла, чтоб и в доме чисто — а это, на минуточку, два этажа убрать, и хорошая еда готова — всегда свежая, и рубашки выглажены, и я при этом всегда красивая… Но все равно так, как у мамы, у меня не получалось.

Мы с Лорой принялись доставать из шкафчика чашки и блюдца. Поставив их на подносы, отнесли в залу. Интересно, о чем говорят папа с Ромой? Что, если тоже о спешке, в теме которой мелькает имя Славы? Под ложечкой засосало. Так не хотелось чтоб Роме лишний раз напоминали про него. Он и так не сказать чтоб успокоился даже после того, как надел мне кольцо на палец.

Когда вернулись в кухню, мама доставала из холодильника огромный шоколадный торт, который, конечно же, готовила сама. Он пах настолько сладко и вкусно, что появилось детское желание подцепить пальцем глазурь и отправить в рот. В детстве я часто так делала, как и Вадик, а мама ругалась.

Золотые были времена. Счастливое детство огромная ценность, получить которую везет далеко не многим. А у нас с Вадиком она была. И вот теперь мы выросли, устроили личную жизнь и сможем дать то же самое уже своим детям. А они — своим. Такой вот круговорот людей в природе.

Хмыкнув про себя — с чего это вдруг потянуло на философию — я прихватила нож и лопатку и двинулась вслед за мамой и Лорой в залу. Одновременно с нами туда подтянулись и мужчины.

Вадик поцеловал в щеку жену, осведомился, уснул ли Темка. Было так приятно видеть, насколько трепетно и нежно брат относится к жене и ребенку.

Я присмотрелась к выражению лица Ромы. Оно было слегка напряженным, но не расстроенным. Папа тоже выглядел спокойным и даже вроде бы довольным.

— Дату-то выбрали? — спросил он, когда мы все уселись за стол.

— Выбрали. Первое декабря, — ответил Рома.

— Красивая дата. Первый день первого месяца зимы, — сказала я. — А на новогодние праздники улетим в свадебное. До этого как раз успеем авралы разгрести.

Конечно, я бы хотела улететь сразу же после свадьбы, но взрослая жизнь заставляла с собой считаться. У Ромы клиенты, у меня — пациенты. Если в моем случае все можно без проблем подвинуть, то в его могут возникнуть накладки. Конечно, скажи я об этом, Рома бы на них наплевал, но я и не подумаю этого делать зная, насколько для него важна карьера.

Поговорив еще немного, мы распрощались. Впечатления от вечера были самые теплые и приятные.

— Я думал, это будет труднее, — сказал Рома.

— Почему?

— Ну, мы пять минут вместе. С учетом прошлого могло возникнуть больше вопросов, чем предполагается в такой ситуации.

С учетом прошлого. Я закусила щеку изнутри и глубоко вздохнула. Напомнила себе, что нужно время. Всем, черт возьми, нужно это самое время.

— Ну, видишь, не возникло же. Потому, что прошлое осталось в прошлом, — сказала я, поймав его взгляд.

— Да.

Вот вроде бы искренне сказал, а все равно….

Хмыкнув про себя, я отвернулась к окну. За ним проносился осенний пейзаж. Желтые листья, лужи на асфальте, в которых отражались уличные фонари.

— Как думаешь, когда сможешь собраться? — после небольшой паузы спросил Рома.

Мы решили съехаться и начать жить вместе до свадьбы. К чему тянуть, особенно с учетом того, что и так очень часто я ночевала у него, а потому мне снова предстоял переезд. Уже четвертый за эти полгода, между прочим.

— К четвергу точно. У меня как раз выходной, можно будет разобрать вещи. Но придется тогда пожертвовать вечерами, — кисло сказала я.

— Я согласен. Ведь тогда быстрее получу целые ночи. И утра.

Затормозив на светофоре, он поцеловал меня в губы коротким, но полным страсти поцелуем. Страсти и обещания. Ведь мы ехали к нему, чтоб потом расстаться на целых три ночи.

*******

Все-таки оставаться ночевать у парня и жить с ним вместе — это огромная разница. Просто нереально огромная и погружающая в эйфорию от осознания того, что вы теперь каждую ночь вместе засыпаете и каждое утро просыпаетесь. Что ты теперь хозяйка в его доме.

Рома снимал двухкомнатную квартиру в одном из спальных районов. Дом не новый, ремонт в квартире простой, но все необходимое было. А остальное совершенно не важно.

У нас не возникало каких-то разногласий в быту. Утром Рома вставал пораньше и в обязательном порядке готовил завтрак, чтоб я могла чуть дольше поспать и спокойно собраться на работу. В течение дня он мог заехать в супермаркет и привезти продукты, из которых я вечером готовила ужин. Парень в целом был аккуратен, умел мыть посуду и убираться, а потому поддержание адекватного порядка в доме не ложилось полностью на мои плечи. Это было безумно приятно и давало еще больше ощущать заботу о себе. Ведь, по существу, Роме ничто не мешало скинуть на меня домашнюю работу просто на основании того, что все расходы на нем, но он не сделал этого.

Через две недели после того, как я переехала, мы с Алей выбрались в салон покупать платья.

— Мы обе выходим замуж, и обе подружки невесты, — смеялась она, цитируя один из старых и любимых нами фильмов.

— Аха, но свадьбы у нас не в один день.

— И слава богу.

Мы медленно ходили между рядами платьев, в сопровождении улыбчивой и предупредительной девушки-консультанта. Сначала разобрались с платьями подружек. Аля выбрала изумрудное бюстье с завышенной талией для себя, а я сиреневое в стиле комбинации. Высоким каблукам предпочли средние. У нас обеих высокие парни, а потому такой выбор был сделан просто для удобства.

Потом пришел черед свадебных. Примерив несколько лаконичных вариантов, мы определились и, добавив к ним туфли, двинули в ресторан отмечать покупки.

— А я только хотела сказать, что все как-то подозрительно хорошо сложилось, — когда мы зашли в ресторан, сказала девушка, дергая меня за рукав.

Проследив за ее взглядом, я увидела за одним из столиков Славу. Он обедал с двумя одетыми в костюмы незнакомыми мужчинами.

— Хочешь в другой пойдем? — предложила подруга.

— Еще чего, — отмахнулась я.

Я не жаждала встречаться с бывшим, но и избегать его не собиралась. Сев за столик, мы сделали заказ.

— Итак, платья готовы, — достав из сумки записную книжку и ручку, я поставила галочку напротив небольшого списка дел, запланированных перед свадьбой. — Насчет стилистов, я все же предлагаю сделать пробные прически хотя бы у двоих, чтоб на всякий случай был выбор. Мало ли, форс-мажор какой.

— Давай так, — рассеянно сказала Аля, глядя мне за спину.

— Аль! Ощущение, что речь не о твоей свадьбе.

— Он прям глаз с тебя не сводит, — еле шевеля губами, сказала девушка.

— Аль!

— Что “Аль”? О, топает к нам. Так что ты там говорила про прически?

— Что лучше сделать ту, которую ты выбрала у двух стилистов и сравнить результаты, — пробурчала я.

— Привет, Женя, Алина! — рядом со столиком выросла фигура Славы.

Я подняла на него глаза. Выглядел Слава получше. Аккуратный, подтянутый и по лицу вроде бы не похоже, что пьющий. Мы давно не виделись, Лора рассказывала мало и редко, я почти никогда не спрашивала, а потому о происходящем в его жизни знала мало.

— Зравствуй, Славочка, как дела? Как разгребаются долги? — елейным тоном спросила Аля.

Я толкнула ее ногу под столом, но девушка никак не отреагировала.

— Все путем, — вроде бы совсем не разозлившись, сказала Слава. — Я слышал, что ты выходишь замуж, — сказал мне.

— Выхожу.

— Если хочешь, оставим для тебя приглашение, — пропела Аля. — Хотя нет, прости. Даже если захочешь — не оставим.

В ответ на ее реплику Слава лишь улыбнулся.

— Некоторые вещи не меняются, да? В принципе в данном случае это вполне справедливо. Ну что ж, хорошего вам дня.

— Не могу ответить взаимностью, — шикнула Аля и, когда он показал спину, добавила, — И хватило же наглости подойти.

— А-а-ль? Я это проехала, почему ты нет?

— Потому, — фыркнула она. — Бесит прям, не могу.

Я закатила глаза. Воистину лучшие друзья это те, кто ненавидят твоего бывшего даже тогда, когда ты обо всем забыла.

— Господи, вот вроде бы только вчера мы с тобой точно так же сидели в рестике в преддверии моей свадьбы, а завтра уже твоя, — поглаживая совсем чуть-чуть округлившийся животик говорила Аля.

— Время летит как сумасшедшее. Такое ощущение, что можно вечером закрыть глаза двадцатипятилетней, а утром открыть семидесятилетней и не заметить, куда же делось время, — ответила я.

Полтора месяца пролетели просто вихрем. Уволился один из папиных врачей, а с тем, насколько мой родитель привередлив в подборе членов своей команды, пришлось нам надолго разделить между собой его нагрузку. У Ромы случился бракоразводный процесс не последнего человека в городе, в котором на кону были миллионы, а потому он пропадал на работе. Нервничал, но не показывал этого. Ведь такой масштаб это огромный шанс для молодого адвоката получить билет в высшую лигу в случае победы и риск получить “волчий” в случай поражения и мы все это понимали. Вдобавок ко всему вышеописанному своим чередом шли подготовки к нашим маленьким, но свадьбам, которые тоже требовали времени.

— Упаси боже, — отозвалась Аля, а потом с лукавым видом добавила, — Завтра в это время ты уже будешь Евгенией Яшиной, можешь такое представить?

Зардевшись, я пожала плечами.

— Так, ладно. Я сейчас Лану наберу и уточню, что все на мази, — приняв деловой вид, сказала Аля. — А ты Игорю позвони.

Разблокировав телефон, я набрала фотографа. Может со стороны вечерний созвон с нанятым персоналом, который железно подтвердил свое участие, кажется признаком предсвадебной лихорадки, но какая разница, если так будет хоть чуточку спокойнее? Вот, вроде бы, чего нервничать? Из гостей только родные, Аля с Киром, коллеги по работе. Пятнадцать человек. Все свои. В ресторане заказан столик, утверждено меню. Фотограф и стилист классные и проверенные Алиной свадьбой. А уж в том, что Рома меня любит и уж точно приедет, а не передумает в последний момент, чего иррационально боятся все невесты, я была уверена.

Вот чего нервничать? А все равно сердце билось напуганной птичкой, а кусок не лез в горло.

— Так все, — подруга промокнула губы салфеткой, — давай-ка по домам. Воду на ночь не пить, на боковою в десять вечера с узбагоином. В семь утра я у тебя.

— Да, мамочка.

— Ну или будем тебя, как меня усиленно штукатурить чтоб скрыть синяки под глазами, — пожала плечами девушка.

Обнявшись на прощанье, мы сели по машинам. Заводя мотор, я думала о том, как завтра в эту минуту у меня будет уже совсем новая жизнь. Те, кто говорят, что брак ничего не решает — врут. Нет, это не гарантии. Но это демонстрация намерения мужчины обозначить свою любовь к женщине всеми возможными способами. И защитить ее тоже — всеми возможными способами. Сделать ее частью своей семьи.

Ехала я к родителям. Ночевка в родном доме была одной из немногих традиций, которыми мы не пренебрегли. То, что утром Рома приедет и заберет меня оттуда чтоб сделать своей женой казалось ужасно романтичным.

Включился телефон. Не глядя кто звонит, я сунула в ухо гранитуру.

— Женя, привет. Мне надо с тобой встретиться, — Слава.

От удивления, я еле руль в руках удержала.

— Для чего?

— Это очень важно. Скажи где, либо я приеду прямо к тебе и буду ждать, пока не выйдешь.

Куда именно “ко мне”? Мысль, что к Роме под дом заставила похолодеть. только предсвадебной драки и не хватало.

— Ты что пьян?

— Нет, Женя, я не пьян. Так где?

— Я не хочу с тобой встречаться, понятно? И мне плевать, что на тебя нашло.

— Ладно. Ты же, наверное, сегодня у родителей, да? Как и перед нашей свадьбой… Тогда я приеду туда и буду тебя ждать.

— Не смей! Слава, какого черта?!

— Я же не так много прошу. Пять минут твоего времени — и все.

Да твою же мать! Нельзя допустить, чтоб он притащился в мой двор. Папа деликатничать не станет. Только этого и не хватало. Но какой у меня выход.

— Нет, — я прервала соединение.

Через десять минут пришло сообщение.

ViacheslavSvechkorenko: “Выходи, я у тебя под домом. Или я поднимусь.”

EvgeniyaKarpenko:”А я не дома. Хочешь — поднимайся. Папа будет рад пообщаться!”

ViacheslavSvechkorenko:”Нет, я лучше прокачусь к Яшину.”

Зашипев, я прибавила газу. Хорошо, что уже подъезжала к дому — свалить Слава не успеет.

Как только свернула во двор, сразу увидела его машину. Та стояла чуть поодаль от парадного — из наших окон ее не увидишь. При виде моей, он вышел наружу.

— Начерта ты приехал? — заорала я, выскочив из машины.

— Значит все-таки у родителей, а я знал, — с ласковой улыбкой сказал Слава.

Полез в машину, достал с заднего сиденья огромный букет роз.

— Это тебе.

Я с сомнением смотрела на цветы. Что за ерунда? Он извиняться приехал? Счастья пожелать заблаговременно? Или…

Более вероятная причина приезда пригвоздила меня к месту.

— Женя… Женечка! Я очень много думал. Очень-очень много. И понял, как сильно ты мне нужна. Как сильно я ошибся… Так сильно! Из-за нее, из-за этой белобрысой ядовитой стервы не замечал, какая ты замечательная. Любящая, заботливая, нежная. Настоящая женщина.

Сказать, что я ошалела, это ничего не сказать.

— Я знаю, что ты все еще меня любишь. А Яшин этот, это так… Лекарство от боли. Мне ли не знать, как это бывает. Как ищешь замену, чтоб не сдохнуть от тоски. Чтоб чувствовать, что кому-то нужен. Так вот, я понял, что тоже тебя люблю. Давай начнем с начала. Все будет так, как ты мечтала, обещаю….

Я не выдержала и прыснула. Зажала рот рукой, чтоб не начать истерически ржать. Над ситуацией, над просто космических масштабов самоуверенностью Свечкоренка, над иронией судьбы. Пару лет назад я б с ума сошла от счастья в такой момент, а сейчас чувствовала лишь это самое дикое распирающее удивление, если не сказать грубее, от того, как человек может быть настолько уверен в том, что он пуп Земли, центр Вселенной и еще кто-то там, кто не может стать мне не нужен.

Искреннее удивление на лице Славы еще сильнее отнимало самоконтроль.

— Слав, — выдавила я сквозь смех.

Закусила губу, глубоко вздохнула. Заставила себя думать о том, что нас может увидеть папа и будет скандал.

— Все уже так, как я мечтала. Я люблю и любима. Я счастлива так, как никогда и ни с кем не была раньше. И завтра выхожу замуж.

— Женя, мы оба знаем, что это не так. Не делай из мести… Не совершай мою ошибку. Ты обижена, знаю. Я ужасно поступил с тобой, но ты должна меня понять. Я любил. Как сумасшедший. Так же, как ты меня. Но теперь все уже в прошлом.

— Не знаю, что и как надо тебе сказать и что сделать, чтоб до тебя наконец дошло, Слава, — истерическое веселье сменилось злостью, — Ты. Мне. Больше. Не. Нужен. Я Рому люблю! Рому, не тебя, понимаешь?!

Он смотрел не на меня, а за спину. Видимо Вселенной или чему-то там еще недостаточно было того, что Слава решил припереться просить меня вернуться к нему… Повернув голову, я увидела, как во двор заезжает машина Ромы.

Резко тормознув, он вышел из машины. Точнее выскочил. На бледном и злом лице оскал, синие глаза метали молнии. Таким злым я его еще не видела.

— Какого черта происходит?!

— Рома! — вцепившись обеими руками в его предплечье, начала я. — Видишь ли, Слава считает, что я все еще люблю его и приехал сюда просить меня не выходить за тебя замуж. Я сказала ему все, что думаю по этому поводу, но он не верит и уходить не хочет. Скажи, как юрист, что делать в этом случае? Вызвать полицию?

Каменный бицепс ощутимо расслабился. Было больно за то, что Рома, видимо решил, что…. И в то же время, я поняла: хорошо, что так вышло. Пусть он своими глазами увидит и своими ушами услышит.

— Ты же знаешь, что я прав, Яшин. Иначе бы не приперся к ней перед свадьбой, верно? Понимаешь, что она никогда не будет твоей полностью. Потому, что всегда будет любить меня.

Рома рывком оказался рядом со Славой. Схватив за грудки, впечатал его в капот машины под мой испуганный вскрик. Цветы упали на мокрый асфальт к колесам.

— Ну давай! Врежь! Что это изменит?

— Рома! Рома, ну, не надо, пожалуйста! — затараторила я, ухватившись за его предплечье. — Ну он того не стоит! Ну, пожалуйста!

Сквозь грохот пульса в ушах донесся свист. В нескольких шагах стоял мой папа. Одетый в домашние штаны и осеннюю куртку поверх футболки и очень злой.

— Вы что тут устроили, м? Подурели совсем?! Роман, ты хочешь вместо ЗАГСа в участок поехать? Если врежешь ему, то это легко устроится. А что поменяет?

По-настоящему зарычав, Рома убрал руки. Отступил на шаг, посмотрел на меня, сверкая глазами.

— Он прав, Жень. Хоть поубиваемся — это ничего не изменит. Ведь решать только тебе.

— Да, Жень, решать тебе, — вторил Слава.

— А я давно уже решила, — я посмотрела на Рому, — Слава мне не нужен. Давно не нужен. Только ты. Я люблю тебя и я хочу быть твоей женой.

Оскалившиеся губы Ромы дрогнули, смягчаясь в улыбку, полную облегчения.

— Вячеслав, ты ее услышал. Садись в тачку и вали отсюда. Я твою сестру и мать уважаю и люблю. Но тебя чтоб больше не видел, а тем более рядом с моей дочерью или устрою крупные неприятности… Это понятно?

Слава криво ухмыльнулся. Постоял глядя на меня долгим взглядом, словно ожидая, что я сейчас отлеплюсь от Ромы и брошусь к нему. А потом сел в машину и покатил прочь. Почему-то мне казалось, что я и правда его больше не увижу и эта мысль вызывала внутри волну облегчения.

Потом я узнаю, что Слава уехал из страны. Просто взял и сбежал, оставив долги на свою семью — на маму, сестру, на нас. И отдав в их счет деньги, которые получила от продажи квартиры, я снова почувствую прилив этой самой волны облегчения. Но это будет потом.

— Детский сад, — хмыкнул папа. — Так, я домой и жду тебя.

Пожав руку Роме, он двинулся к парадному.

— Господи, какой бред, — я качнула головой, обнимаю Рому.

Склонив голову, он прижался губами к изгибу моей шеи и я почувствовала, что парень улыбается.

— Чему, вот чему ты улыбаешься? — крикнула я, отстраняясь.

— Тому, что ты моя, — ответил он и поцеловал меня в губы.

— А до этого момента ты сомневался? Поэтому и приехал, Слава прав?

— Не. Я соскучился. Вот и приехал тебя на ночь поцеловать.

— Честно? — я поймала взгляд синих глаз.

— Честно, — сказал Рома и прижался губами к моим губам.

А потом мы расстались но лишь затем, чтоб завтра пожениться и не расставаться уже больше никогда.

Восемь лет спустя

— Так, смотри, Руслан. Берешь кусок и вот так вот насаживаешь на шампур, — говорил Рома, держа в руках кусок маринованной свинины и длинный шампур.

Семилетний Руся стоял и с сосредоточенным видом наблюдал за действиями отца.

— На, попробуй, — Рома отдал сыну шампур и тот проворно повторил его действие.

— Молодец, теперь лук. Вот та-а-ак. Еще один. И еще. Все, теперь клади так, чтоб попало в эти выемки. Молодец. И зря наша мама нервничает, — с улыбкой сказал любимый, поворачиваясь ко мне.

Раскрыл объятия и я шагнула к нему. Обниматься, учитывая мой восьмимесячный беременный живот, теперь получалось как у пары телепузиков и это было очень смешно.

Муж запечатлел короткий поцелуй на моих губах, потом склонился и поцеловал живот. Словно почувствовав это, там ощутимо толкнулась наша малышка.

— Кажется, в полку каратистов прибудет, — подмигнул Рома нашему сыну, поглаживая мой живот.

— Нет, это не женское дело, — с серьезным выражением лица — совсем таким же, как у Ромы — сказал Руслан.

— Давай, делай последний, а мы посмотрим, — сказал ему любимый.

Обнявшись, мы наблюдали, как наш сын сосредоточенно выполняет доверенную ему миссию.

Была ранняя осень. Солнечно, почти безветренно, но уже не жарко. Для шашлыков то, что нужно. Это будут первые в нашем с Ромой новом доме.

— Пап, я все! — сказал Руслан.

— Ну, супер, сын. Все, в следующий раз сам будешь готовить, а я только смотреть, — сказал любимый и взъерошил темные кудряшки сына. — Беги в дом руки мыть.

В этот момент донесся звук подъезжающих машин.

— О, наши едут.

— Ага. Ты присядь, отдохни. А я открою, — сказал Рома и еще раз поцеловав меня, двинулся к калитке.

Поглаживая живот, я смотрела, как удаляется его широкая спина, обтянутая фланелью рубашки в красную и черную клетку. Через несколько секунд двор наполнился гомоном детских голосов. Тая, Алина дочка, Темка с Ярой, мои племянники, Саша и Оля, дети Вити и Кати… Все пятеро бросились ко мне обниматься.

— Привет, мои хорошие, — заулыбалась я, целуя их в щеки.

— Эй, малышня! Не снесите Женю, — весело крикнул Рома им вдогонку.

— У-ух, Женечка! Ты прям совсем как воздушный шарик, — поддел меня брат, обнимая за плечи.

— Кто бы говорил, — сжав кулачок, я стукнула его по округлившемуся брюшку.

— Это авторитет, — отмахнулся он, “передавая” меня в руки мамы с папой.

Наобнимавшись, мы пошли за стол. Тот находился в деревянной беседке недалеко от мангала. С улыбкой я вспомнила, как Рома с Русом вместе строили ее работая слаженно, как настоящая команда. Впрочем, они и были самой настоящей классной командой. Мы все стали. А скоро у нее будет пополнение.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила мама.

— Как шар, — весело отозвалась я. — Но в целом отлично. Зря ты, папа, отправил меня в декрет. Сидеть дома скукотища.

— Все вопросы к Роману, — папа кивнул на зятя.

Ну конечно. С одной стороны безумно приятно то как Рома заботится обо мне, но с другой я не знала, куда себя деть, сидя дома.

— Ребята, кому что положить? — спросила я у всех.

— Сиди-сиди, мы все сами, — отмахнулась Лора и я закатила глаза.

— Так, я тут помидорчиков привезла, — сказала мама, ставя на стол банку, — Огородные, наши, ты знаешь.

— А я пастилу из яблочек сделала, — подхватила Майя Сергеевна, — Витамины. Получше этих ваших магазинных сладостей.

— Вот, микрозелень. Как раз отлично подойдет к шашлыкам, — достала из сумки контейнеры Катерина Владленовна.

Наши мамы засуетились, разгружая привезенные продукты, а мы с улыбкой наблюдали за их возней, наполняя тарелки детям и обсуждая новости. Папа с Ромой и Русланом ушли следить за мясом. Вскоре воздух наполнился вкуснейшим ароматом шашлыка и мой желудок чуть к горлу не подпрыгнул. Уж что, а аппетит у меня просто волчий, что в первую беременность, что во вторую. А потому, что ж поделать, после родов снова придется кучу времени стоически потеть в зале чтоб вернуться в добеременную форму, как это было после рождения Руса.

— Все, готово, — сказал Рома, приближаясь с шампурами на металлическом подносе.

Мы разложили мясо по тарелкам, наполнили бокалы.

— За нас, ребята, — обнимая меня за место, где раньше была талия, Рома поднял свой.

За нас. Нашу большую и безумно счастливую семью. Такую, как я всегда мечтала.

Конец