«Срочные новости: авария в Монте-Неро унесла жизнь трех членов королевской семьи Бростовении!

Король Бростовении Карлос Муньос и его младший сын, принц Хьюго, погибли, когда гоночный болид, которым управлял наследный принц Густав, потерял управление и врезался в ВИП-трибуну в Монте-Неро сегодня днем.

Все трое членов королевской семьи и зрители, присутствующие на трибуне, погибли на месте.

Слишком ошеломленная, чтобы сделать официальное заявление, королевская семья попросила уважать ее частную жизнь в эти полные скорби дни.

Страсть принца Густава к автогонкам долгое время подвергалась критике со стороны высшего общества Бростовении, но тридцатитрехлетнего принца было невозможно отговорить от участия в гонках. Похоже, его поощряли и король Карлос, и принц Хьюго, которые были восторженными поклонниками автогонок и присутствовали на всех заездах принца Густава.

Невеста принца Густава, Аннализа Мерсия, в этот раз не присутствовала на трибуне из-за болезни. Говорят, сейчас она безутешна. Эта тройная трагедия нанесла сокрушительный удар по королевской семье Бростовении и по всей стране. По периметру стен Большого дворца в Ньярдгате, где собирается убитое горем население, уже возложены траурные венки.

Короля Карлоса Муньоса очень любили, как и принцев. Принц Густав обладал легким характером, который, наряду с его приятной внешностью и неоспоримым мастерством за рулем, завоевал сердца и умы бростовенийцев из всех слоев общества.

А кто теперь возьмет управление страной на себя? Младший брат короля Карлоса, принц Бассел, следующий на очереди, но Бассел перенес операцию на сердце в прошлом году, и, хотя сообщалось, что шестидесятилетний принц практически полностью восстановился, правление Бассела может оказаться недолгим. В таком случае королевский двор призовет его сына, принца Рафаэля.

Готов ли принять вызов независимый тридцатиоднолетний принц-архитектор, еще предстоит выяснить».

Шесть месяцев спустя

Отлично! Мало того, что эта миловидная блондинка вскружила ему голову, когда со смехом запрыгнула в лифт, тем самым напомнив, что такое свобода, так теперь ему нужно разговаривать с ней, глядя прямо в глаза. Очаровательная девушка. Правда, в данный момент она выглядела совсем не радостно. Она буквально вцепилась в стальной поручень, словно боялась, что они рухнут вниз.

— Все в порядке. Мы точно не упадем в шахту лифта.

Незнакомка бросила на него взгляд.

— Откуда ты знаешь?

Потому что он архитектор. Вернее, был им… Но сейчас не время сокрушаться об этом, сейчас надо успокоить девушку и помочь ей преодолеть страх.

— Потому что я знаю все о зданиях и о лифтах.

Она внимательно посмотрела на него, побуждая его продолжать. Раф не без удовольствия оседлал знакомого конька и пустился в пространные объяснения:

— Видишь это имя: «Отис». — Он указал на логотип на панели управления.

Девушка подошла ближе, вглядываясь, затем кивнула.

— Элиша Грейвс Отис изобрел безопасный лифт в 1853 году. Это довольно надежное устройство. — Раф начал рисовать руками в воздухе систему, которую он видел в своем воображении. — Итак, лифт находится в шахте, но он довольно плотно прилегает к стенам. Если подъемник провисает, срабатывает листовая пружина, которая защелкивается в пазах, вырезанных в опорных направляющих по обе стороны кабины, так что кабина не может упасть. Так что тебе не о чем беспокоиться.

Какое-то мгновение она настороженно смотрела на него, а потом широко улыбнулась:

— Полагаю, я умудрилась оказаться в лифте с настоящим профессионалом. С таким не страшно застрять.

Он улыбнулся:

— Ну, не совсем. Вряд ли я могу исправить ситуацию. Я всего лишь теоретик.

— Тебе удалось успокоить меня, а это кое-что значит. — Она прижала ладони к груди. — Кстати, меня зовут Дульси.

— Рафаэль, но большинство людей зовут меня Раф.

— Приятно познакомиться, Раф-теоретик. — И тут ее взгляд метнулся к панели. — Кстати говоря, у меня тоже есть теория, которая заключается в том, что нам следует нажать аварийную кнопку или что-то в этом роде, чтобы они знали, что мы застряли.

— Они уже знают.

— Как?

— Здесь автоматическая система контроля. Специалисты уже работают над проблемой, лифт запустят в кратчайшие сроки. — Эта мысль, как ни странно, не обрадовала Рафа, потому что он наслаждался ее обществом. Девушка была забавной, даже чудаковатой, как сказали бы англичане.

И да, она определенно была англичанка. У нее был мягкий, слегка хрипловатый голос и типично английский цвет лица: кремовая кожа, румянец на щеках. Губы, похожие на бутон розы, — он успел рассмотреть их в отражении зеркала, когда она смотрела в сторону.

— Итак, — сказала Дульси, опять схватившись за перила, — ты тоже остановился в этом отеле?

— Нет, я встречался с деловым партнером, он занимает апартаменты наверху.

— Ясно… — Она опустила взгляд на свои туфли.

Черные туфли. Черные укороченные брюки. Белая рубашка, приталенная, но не обтягивающая. Черная сумка, черное колье с серебряным иероглифом. Образ эдакого мальчишки-сорванца, но стильного сорванца.

Раф сглотнул. Зачем он вообще ее рассматривает, зачем позволяет вспышке интереса перерасти в нечто большее? Может быть, потому, что это было приятнее, чем думать о речи, посвященной передаче полномочий, которую Арло попросил его произнести на благотворительном балу, на который он не желал идти. Ведь это было еще одно дело всей его жизни, от которого он вынужден был отказаться.

Раф заметил, что пауза длится слишком долго. Девушка спросила, где он остановился. И ему надо что-то ответить. Но что? Он не был готов отвечать на вопросы о себе, даже на простые. Потому что ничего простого в его жизни не осталось.

Боже, он слишком много думает. Не важно, что он сейчас скажет, потому что лифт починят с минуты на минуту, и они разойдутся в разные стороны. И он больше ее не увидит.

— Я остановился в Порт-Велл-Марине.

— О, — девушка подняла голову и улыбнулась, — так у тебя яхта!

— Нет. Это яхта моего дяди.

Вернее, была. Почему он постоянно забывает, что королевская яхта теперь принадлежит папе, а скоро будет принадлежать ему? Какая-то часть его цеплялась за отрицание, отгораживаясь от неизбежного.

Раф пожал плечами:

— Я ничего не смыслю в парусах.

Дульси наклонила голову.

— А я разбираюсь немного. Разумеется, я не могу в одиночку отправиться в кругосветное путешествие или что-то в этом роде, но я не совсем безнадежна.

— Уверен, у тебя все получается.

Девушка с удивлением взглянула на него. Раф мысленно поморщился. Что заставило его сказать это, да еще и с неуместной нежностью в голосе? Он подумал об этом и сам не заметил, как слова сорвались с губ. Просто ему показалось, что он услышал нотку неуверенности в ее голосе, намекающую на то, что она чувствовала себя не в своей тарелке в этом мире в целом, и он хотел подбодрить ее.

Пожалуй, ему следует вернуть контроль над собой и направить разговор в нужное русло.

Раф бросил взгляд на панель, затем прислонился спиной к поручням, переходя на непринужденный тон.

— Ты здесь в отпуске?

— Не совсем. — Блондинка поджала губы. — Я здесь на девичнике. Вернее, на затянувшемся девичнике.

Раф кинул взгляд на ее левую руку, и эта реакция явно не ускользнула от Дульси.

Она рассмеялась:

— Это не мой девичник! Моя кузина Джорджина выходит замуж. Я просто подружка невесты.

Раф улыбнулся:

— Весело.

— Нет! — Девушка нахмурилась. — Совсем не весело. Я не хочу быть подружкой невесты. Все это расхаживание в платье, на высоких каблуках, стараясь не споткнуться и не сделать ничего неприличного, быть на виду весь день… О, так, должно быть, выглядит ад. — Она вздохнула и пожала плечами. — Но у меня нет выбора. — Она снова вздохнула и пристально посмотрела на него. — Ты не против, что я жалуюсь?

Как он мог быть против? Ему было интересно. Кроме того, слушать, как она жалуется на свою долю, намного лучше чем размышлять, какой он несчастный.

— Вовсе нет.

— И этот дурацкий девичник длится неделю. — Дульси прижала пальцы к вискам, будто у нее разболелась голова. — Целую неделю с друзьями Джорджи! Видишь ли, у меня не так уж много общего с Джорджи, но еще меньше общего у меня с ее друзьями. Они просто… Я не знаю… не мой тип людей. Я не знаю, как вести себя с ними, и, честно говоря, я уверена, что они чувствуют то же самое по отношению ко мне. Ради Джорджи я хочу быть с ними дружелюбной, но каждый раз, когда я пытаюсь найти с ними общий язык, мне кажется, что между нами встает огромная стена. — Девушка посмотрела на Рафа. — Ты когда-нибудь испытывал нечто подобное?

Все время, когда он находится в королевском доме, но это потому, что он не привык иметь дело с огромным количеством королевских помощников, секретарей и советников, которые повсюду снуют. Что было труднее всего — преодолеть стену, которая росла между ним и папой, все эти разговоры, в которых было больше молчания, чем слов.

Раф почувствовал боль в груди. Они всегда так хорошо ладили, так охотно разговаривали об архитектуре и искусстве, инженерном деле и дизайне. Именно папа впервые привез его в Барселону, когда ему было четырнадцать. Тогда у него только зарождалась идея сделать карьеру в архитектуре, и папа был рядом. Они посетили собор Саграда Фамилия, поднялись на лифте в башни, восхищаясь светом, масштабом и дерзостью замысла. Они прекрасно понимали друг друга, восхищались одними вещами, но с недавнего времени отец перестал выходить на общую с ним волну. Сплошные шумы и помехи…

Теперь отец все время был занят королевскими делами. Несмотря на слабое здоровье, папа справлялся со своими обязанностями, а что делает он? Пребывает в депрессии и жалеет себя. Ему нужно быть сильнее, мужественнее, но он не мог найти в себе никаких сил. Если бы только он мог заставить себя позитивно смотреть в будущее, суметь найти в нем что-то хорошее, дать понять отцу, что примирился с новой жизнью, тогда, возможно, между ними все наладилось бы, но он пока был не в состоянии этого сделать.

Еще и Брианна, единственный человек, который мог бы его поддержать во всем этом, рассталась с ним за два месяца до Монте-Неро. Он думал, что трагедия заставит ее вернуться к нему, но она только прислала письмо со словами соболезнования. И все. Должно быть, она и правда разлюбила его.

Раф моргнул и встретился взглядом с Дульси. О да, он точно знал, что она имеет в виду.

— Я думаю, все мы иногда чувствуем себя так.

Она скрестила руки на груди и прислонилась к поручням.

— Именно из-за этого чувства я и убежала. — Девушка обвела взглядом кабину. — Но, как видишь, не далеко.

— Пока нет, — Раф не удержался от улыбки, — но скоро сможешь убежать. Я обещаю.

В ее глазах запрыгали чертики.

— У тебя есть привычка давать обещания незнакомцам, Раф?

— Ты не незнакомка. Ты — Дульси. Кстати, прелестное имя.

Она напряглась, и у Рафа упало сердце. Зачем он это сказал? Он совсем не умеет общаться.

— Вообще-то правильнее было бы «Дульчи». Это сокращенная версия от… — Девушка поморщилась и закатила глаза. — От Дульчибелла.

Раф произнес это имя про себя несколько раз, и ему понравилось, как оно звучит.

— Тоже прелестно.

Дульси, — ах да — Дульчибелла изумленно посмотрела на него.

— Ты правда так считаешь или просто хорошо воспитан?

Раф рассмеялся.

— И то и другое.

Она с сомнением посмотрела на него.

— Никто не считает, что Дульчибелла прекрасное имя, за исключением моих родителей. И то, я думаю, что порой они испытывают моменты острого сожаления.

У нее была такая милая манера разговаривать… Девушка без труда переходила от серьезности к иронии, и всегда с искоркой озорства в глазах. Рядом с ней было невозможно не улыбаться, а еще он чувствовал влечение к ней. Но Раф не мог позволить втянуть себя в это. Просто приятная болтовня в лифте, не более.

— Итак. К вопросу, почему ты больше не незнакомка…

— Да-да, продолжай, — весело взглянула она на него.

— Я знаю, что ты опытный мореплаватель.

— Я этого не говорила.

— Подружка невесты, от чего ты не в восторге. А еще, я знаю, что последнее, чего ты хотела бы, так это застрять в лифте.

Дульси вздохнула и отошла в противоположный угол кабины. Ее отражение множилось в зеркалах.

— Ладно, возможно, ты и правда неплохо узнал меня. — Ее глаза встретились с его глазами в зеркале, а затем Дульси повернулась к нему лицом, и ее улыбка внезапно стала неуверенной. — Но ты должен знать, что застрять в лифте — это не так уж и плохо…

Раф замер. Неужели она намекает, что ей нравится быть с ним? Похоже на то. И что он теперь должен сказать ей в ответ? Если бы он сказал, что ему это тоже нравится, что было правдой, потребовалось бы какое-то продолжение, а он не может даже пригласить ее выпить кофе, иначе Дульси понравится ему еще больше. И к чему это приведет? Какой в этом смысл?

Раф выдохнул. Пожалуй, не стоит вкладывать в ее слова свое значение. Вероятно, все, что она хотела сказать, — это то, что застрять с ним в лифте не так уж и плохо, а вовсе не то, что он себе надумал.

У нее нет кольца, но это не означает, что она одинока. Глупец, Рафаэль! Размечтался о незнакомой девушке! Разумеется, в Англии у нее кто-то есть. Так что надо взять себя в руки и двигаться дальше, как поступил бы Густав!

Рафаэль окинул оценивающим взглядом тесную кабину лифта.

— Да, это так. Представь только, что здесь нас набилось бы человек десять.

Дульси прижала пальцы к губам.

— О, это было бы ужасно! — Она содрогнулась. — Даже думать об этом невыносимо.

Дульси остановилась и заставила себя насладиться видом западных колоколен. Ведь именно этого она хотела все утро, ожидая, когда Джорджи разрешит ей уйти. Девушка нахмурилась. Если бы она только не была так увлечена побегом, если бы она была чуть менее взволнована, она бы никогда не бросилась сломя голову в лифт, где встретила Рафаэля, и сейчас не была бы в таком состоянии. Взбудораженной и рассеянной.

Но все напрасно, потому что он, казалось, не обратил внимания на оброненный ею многозначительный намек на то, что застрять с ним было не таким уж плохим опытом. Видимо, намек был недостаточно ясным для него.

Прежде чем она придумала, как действовать дальше, свет снова стал ярким, и через считанные секунды двери открылись перед раскрасневшимся, извиняющимся консьержем.

А потом они попрощались. Рафаэль улыбнулся, сказал, что было приятно с ней познакомиться, и она произнесла что-то подобное, надеясь, что тот не уйдет, но он ушел, не оглядываясь, а она наблюдала за ним, пока он не скрылся из виду.

Дульси вздохнула и пошла дальше, пересекая площадь Саграда Фамилия. Это так несправедливо!.. Сколько времени прошло с тех пор, как она в последний раз встречала кого-то, кто ей действительно нравился?

Это было безумие. Она опустилась на свободную скамейку, давая волю чувствам. Она скучала по нему, мужчине, которого едва знала. Они попрощались так быстро, не было времени как-то подвести черту, и сейчас она хотела увидеть его, провести чуть больше времени в его компании, а затем…

Девушка нахмурилась. Она явно сходила с ума. Раф ушел и даже не оглянулся. Ясно как день, она его не заинтересовала.

Дульси прикусила губу. Наверное, она стала жертвой сложившейся ситуации. Застрявший лифт. Страх. А он смог успокоить ее, обнадежить. Может быть, именно поэтому она так непринужденно рассказывала о себе, потому что чувствовала себя с ним в безопасности.

Бедняга, ему пришлось выслушивать ее разглагольствования о друзьях Джорджи. Она уже давно никому так не доверялась, со времен Томми, и чувство, что она может это сделать с Рафом, должно быть, просто зажгло что-то внутри ее, вселило надежду…

Она закрыла глаза. Да, с Рафом все пошло не так, как она хотела, но если он смог вернуть ее к жизни, то, возможно, это был знак того, что она готова снова проявить себя, выйти в люди, найти кого-то «милого». Кого-то подходящего.

Дульси почувствовала внезапный приступ тошноты. Подходящего, как Чарли…

Светловолосый, прекрасно сложенный атлет, приятный на вид, преисполненный уверенности и обаяния.

Боже, как же она запуталась, и не только она. Ее родители обожали его, лихого сына их друзей Камиллы и Саймона Прентис. Они были взволнованы не меньше Дульси, когда Чарли пригласил ее на летний бал в Хэмпхилле. Честно говоря, в пятнадцать лет она была слишком юна, чтобы идти на бал, но, поскольку семнадцатилетний Чарли взял на себя ответственность за ее безопасность, их отпустили.

Дульси с улыбкой вспомнила свое первое бальное платье с тугим корсетом и тремя рядами оборок и туфли, в которых едва могла ходить. Садясь в «бентли» Прентисов в тот вечер, она чувствовала себя принцессой, все было так, будто она действительно была ею…

Дульси прикусила губу, прогоняя воспоминания прочь. Воспоминания о Томми были более болезненными. Этот парень вообще не подходил ей. Вот почему он ей так нравился, вот почему она бегала за ним в школе Святого Мартина. Его прошлое было полной противоположностью ее собственному. Томми не интересовался этикетом и так называемыми приличиями. И вообще, что такое приличия? Притворство и показуха. Это было музыкой для ее двадцатилетних ушей. Ей нравилось, что он не лез из кожи вон, пытаясь произвести впечатление на ее родителей. Не то что Чарли!

Нет, Томми не был подлизой. Он был ее символом бунтарства, способом показать средний палец ее собственному классу и всему тому, что она в нем ненавидела. Но за то, чтобы быть с Томми, приходилось платить. Долгая ночь в камере после того, как их с Томми арестовали за хранение наркотиков на вечеринке в Фулхэме, шокировала ее родителей, а затем оттолкнула их друг от друга.

Не важно, что в маленьком пакетике, который дал ей Томми, была обычная травка. Не важно, что ее потом отпустили без обвинений. В доме ее родителей Томми стал нежеланным гостем. Тогда ей пришлось выбрать сторону, и, да поможет ей Бог, она выбрала сторону Томми, потому что он сказал, что любит ее, и она хотела в это верить.

Но ей становилось все труднее и труднее видеть боль и непонимание в глазах родителей, потому что они были хорошими людьми. Это была не их вина, что они не знали, откуда берется ее гнев, не их вина, что она так и не смогла заставить себя рассказать им о Чарли, о том, что он пытался сделать, о том, что он всем рассказал о ней потом. Они не знали, с чем ей приходилось жить в своей шикарной школе, почему она «внезапно» решила, что хочет поступить в колледж, вместо того чтобы доучиться до выпускного.

Они списали это на подростковую прихоть, так что ей удалось избежать неприятностей, заперев весь гнев и негодование внутри. Но пять лет спустя, слушая разглагольствования Томми о правах привилегированных классов, она решила, что с нее хватит. Окончив колледж, она бросила Томми и переехала в Девон, потому что это было далеко от дома, далеко от всего. Она арендовала небольшую студию в тихой деревне и погрузилась в работу. Она ставила штамп «Дульси Браун» на обратной стороне своих керамических изделий, потому что чувствовала себя именно так. Но на свадьбе Джорджи ей предстояло снова стать леди Дульчибеллой Дэвенпорт-Браун. Ей придется улыбаться и пожимать руки тем, кто много лет назад шепотом передавал ложь Чарли по кругу…

Она посмотрела на башни Гауди. Почему она вообще думает об этом? Надо покончить с этим прямо сейчас. Девушка поднялась со скамейки, поправляя свою сумку. Она пришла сюда ради Антонио Гауди и, черт возьми, собиралась наслаждаться каждой секундой, проведенной с ним.

Протиснувшись через толпу, Дульси опустилась на одну из каменных скамеек, расположенных под сверкающими витражами. Она чувствовала, как у нее перехватывает дыхание и как слезы наворачиваются на глаза.

Атмосфера внутри базилики была божественная. Яркий свет пробивался сквозь сверкающие овальные окна, зеленые, золотые и оранжевые лучи лились внутрь, заливая пол, разбрызгиваясь по могучим колоннам из древесных стволов.

Я — свет этого мира.

Дульси не была религиозной, но эта фраза вертелась у нее в голове с того момента, как она вошла внутрь и почувствовала, как перехватило дыхание. Она обвела глазами обширное сводчатое пространство, отгородившись от толпы, сосредоточившись на созерцании купола.

— Завораживает, не правда ли?

Потребовалась доля секунды, чтобы уловить глубокие бархатные ноты мужского голоса, еще доля секунды, чтобы осознать, что он ей знаком, и еще две доли секунды, чтобы ее сердце забилось быстрее. Как это ни удивительно, Рафаэль сидел на другом конце скамьи, подняв голову вверх и разглядывая потолок.

Дульси скользнула взглядом по его красивому профилю, чувствуя, как внутри ее разливается тепло. Она едва не растаяла.

Нет! Надо собраться! Она закусила губу. Не нужно показывать Рафу, как он влияет на нее.

— Да, завораживает. — Дульси нахмурилась. — Я прошу прощения, но… ты преследуешь меня?

Его взгляд метнулся к ней.

— Вовсе нет. — Раф улыбнулся. — Я не был уверен, стоит ли мне подходить или нет, но мне показалось невежливым этого не сделать. Особенно после пережитого вместе в лифте. Но если ты хочешь побыть одна, то без проблем, я все понимаю.

— Нет! Все в порядке. — Скорее идеально, чем просто прекрасно, но она не собиралась говорить это ему. — Я имею в виду, что ты мне не мешаешь. И потом… — Дульси занервничала, как сказать ему то, что она хочет сказать, и не поставить их обоих в неловкое положение. Но он ведь сделал первый шаг, он сидит здесь, рядом с ней. Она почувствовала, как на ее лице появляется улыбка. — Я рада тебя видеть.

В его глазах вспыхнул огонек, от которого по ее венам разлился внезапный жар. Дульси быстро отвела взгляд, с колотящимся сердцем наблюдая за парой, улыбающейся в телефон на селфи-палке. Чувствовал ли он тоже это, этот безумный порыв притяжения, эту глубокую, текучую боль?

— Я тоже рад тебя видеть.

Такой соблазнительный акцент. Русский? Норвежский? — подумала Дульси.

— И потом… — он заколебался, — после того, как я ушел, я подумал, что, может быть, мне следовало предложить выпить кофе или что-нибудь в этом роде, вместо того чтобы убегать…

Ее сердце затрепетало. Изумительно! Он взял инициативу на себя! Она чувствовала, как воздух между ними наэлектризовался. Напряженный момент. Ей будет трудно говорить ровным голосом, еще труднее будет сдерживать улыбку. Она перевела дыхание.

— Кофе был бы очень кстати. Лучше поздно, чем никогда, — широко улыбнулась она.

Рафаэль улыбнулся в ответ:

— А с чуррос будет еще лучше.

— В прошлом году в «Гласто» выступление Этьена было безумным…

— Это правда. Но, честно говоря, все выступления Этьена безумны.

— Я скажу тебе, кто еще творит невероятное на сцене…

Дульси потянулась за бокалом, чтобы незаметно взглянуть на часы. Без десяти полночь. Ее желудок сжался. Осталось десять минут до того, как Этьен начнет свое выступление. Оставалось десять минут до того, как они отправятся в огромный клуб, расположенный этажом ниже. Значит, ей придется еще десять минут помелькать в поле зрения Джорджи, чтобы та знала, что ее чудаковатая кузина прилагает усилия и наслаждается развлечениями, а затем с чистой совестью можно сбежать и встретиться с Рафаэлем.

Она сделала глоток из своего бокала, пытаясь подавить трепет внутри.

Рафаэль. Синеглазый, широкоплечий, великолепный Рафаэль.

Этот легкий оливковый оттенок его кожи, намекающий на средиземноморские корни… О, и этот акцент! Она сделала еще глоток вина, пряча улыбку за бокалом. Так много нужно выяснить, так много о чем спросить. Когда в последний раз она испытывала такое возбуждение по отношению к кому-либо, такое любопытство, такое покалывание?

— Дульси? — Джорджи вопросительно смотрела на нее. — Ты в порядке?

— Конечно. — Она постаралась убрать улыбку, чтобы соответствовать моменту. — Отличное место, не правда ли?

Стеклянное, сверкающее, с подсветкой и зеркалами. Длинный светлый бар с рядами бутылок, сверкающих, как драгоценные камни. Пол под ее ногами слегка вибрировал от грохота музыки — на разогреве перед выступлением Этьена выступала какая-то группа. А через пять минут на сцену выйдет сам Этьен.

— Лучшее! — Джорджи улыбнулась в ответ. Она выглядела потрясающе в своем маленьком красном платье. Джорджи собиралась что-то сказать, но тут Тилли втянула ее в какой-то разговор.

Девушки обсуждали музыкальные фестивали. Дульси в этом ничего не смыслила. Она опустила глаза и уставилась на свои черные туфли-лодочки на шнуровке, не в состоянии поддерживать пустые разговоры.

А с Рафом она могла общаться на любые темы. Потому что они подходили друг другу. Глупо даже думать об этом после того, как она всего десять минут провела с ним в лифте, а потом около часа обсуждала искусство за чашечкой кофе в Готическом квартале.

И все же она испытывала такое восхитительное чувство, будто в ней зажглась маленькая лампочка. Когда Дульси вернулась в отель, Джорджи, которая практически неотрывно смотрит в свой телефон, заметила:

— Ты просто сияешь, Дульси. Этот собор, должно быть, действительно нечто…

— О да. Он невероятен. Тебе стоит сходить.

— Обязательно. — Джорджи снова склонилась над экраном. — Мне определенно не помешало бы немного из того, что с тобой происходит.

— Я изучала работы Антонио Гауди. Он здесь повсюду, и он замечательный…

— Гауди?

Дульси почувствовала, как ее щеки запылали под пристальным взглядом Джорджи. Но она также почувствовала, что открывается окно возможностей…

— Вообще-то завтра, если ты не против, я хотела бы осмотреть парк Гуэль. Строения там удивительные: павильоны, стены, мозаики. Я думаю, что найду там немного вдохновения для своей работы.

— Да, пожалуйста, дорогая. Я не думаю, что завтра вообще увижу дневной свет. Ты помнишь, что сегодня вечером мы идем в «Опиум»?

— Конечно, помню. Там будет Этьен, верно?

Джорджи закатила глаза.

— Он великолепен.

— Я уверена, что это так, но… — Тут Дульси подумала, что открывается еще одна возможность. — Ты ведь знаешь, что я не продержусь всю ночь, правда?

— Дульси… — Джорджи нахмурилась, — ты же не собираешься портить всю вечеринку, правда?

— Я не стану портить тебе удовольствие. Обещаю. Когда мне надоест, я просто уйду и вернусь в номер. Тебе не нужно беспокоиться обо мне.

Вздох.

— Честное слово, если бы ты не была моей кузиной, я бы отправила тебя домой.

— Что ж, сожалею, но тебе придется мириться со мной.

Джорджи тогда сказала что-то милое о том, что безумно любит ее, несмотря на то что она сводит ее с ума, и Дульси сказала что-то похожее в ответ. Так что у них все было хорошо, за исключением того, что она внезапно почувствовала укол вины.

Дульси поставила бокал на стол. Правильно ли уйти сейчас, чтобы встретиться с Рафаэлем? Правильно ли, что она ищет способы улизнуть завтра, чтобы встретиться с Рафаэлем, если он вдруг захочет и завтра провести с ней время? Девушка прикусила губу. С другой стороны, что ей делать? Признаться во всем, сказать Джорджи, что она кое с кем познакомилась? Дульси почувствовала, как по ее телу пробежала дрожь. Начнутся расспросы, а она к этому не готова.

— Пошли, Дульси… — Счастливая Тилли схватила ее за руку. — Пора!

Она, словно тряпичная кукла, позволила младшей кузине протащить ее вокруг стола к другим девушкам, а потом они все вместе покинули бар и, спустившись по лестнице, слились с толпой возбужденных посетителей клуба. Толпа впереди внезапно расступилась, увлекая их через двери в завораживающую туманную мглу.

— Смотри! — Джорджи схватила ее за руку и указала на сцену. — Это он!

Серебристые лучи света изгибались дугами, создавая ореол вокруг того, ради кого они собрались. Этьен, их божество. Но не ее.

Ее как раз в пути. И будет ждать ее снаружи через десять минут.

Десять…

Минут!

Дульси ощутила вибрацию, переходящую в низкий пульсирующий звук, который заполнял пространство, гудел, приводил в движение, нарастал. Она начала двигаться, находя ритм, поймала взгляд Джорджи, почувствовала, как на ее лице появляется улыбка, а в душе наступает спокойствие. Джорджи просто пока не нужно знать, что судьба, похоже, подбросила ей дополнительную спасительную благодать в виде по-настоящему горячего архитектора.

Она смотрела вперед невидящим взглядом.

Зачем она рассказала ему об этом? С какой вообще стати она заговорила с Рафаэлем о чертовом Чарли Прентисе?

Что такого в Рафе, что ей захотелось вытащить наружу все то, что она столько лет держала взаперти? Она бросила на него быстрый взгляд. Может, все дело в том, что он — незнакомец из другой страны, не имеющий никакого отношения к ее кругу?

Дульси шагала по променаду, уставившись на мраморные плитки под ногами. Дело не в этом. Она постоянно встречалась с незнакомыми людьми и никогда не обременяла их своими секретами. Здесь было что-то другое, что-то связанное именно с Рафаэлем.

— Дульси!

Его резкий крик заставил ее вздрогнуть и застыть на месте. Она едва успела увидеть велосипедиста, несущегося ей навстречу, прежде чем Раф одним рывком прижал ее к себе. Велосипедист промчался мимо, крича на ходу.

— Простите, сеньорита!

— Ты в порядке? — напряженным голосом спросил Раф.

Определенно нормально, и даже лучше, прижавшись к его груди и вдыхая его свежий аромат.

— Да. Спасибо тебе. Не могу поверить, что я не видела его.

Раф медленно осмотрел ее лицо, как будто пытался убедиться, что она действительно цела и невредима.

— Этот велосипедист разговаривал по телефону, вот почему он едва не наехал на тебя.

Дульси почувствовала, как участился ее пульс. Ей нравилось, как Раф смотрит на нее, как его пристальный взгляд задерживается на ее губах. И ей нравилось ощущать себя под защитой, чувствовать силу его мускулов, его духа. Это было опьяняюще, непреодолимо…

Ее сердце пропустило удар. Вот оно! Раф обладает особой силой — силой защитника… В нем было нечто особенное, неотразимое, что притягивало ее, то, из-за чего она доверилась ему. Особая аура, то, что называют харизмой.

Дульси вглядывалась в его лицо, в его глаза. Рафаэль казался джентльменом с головы до ног, но и Чарли был таким же. Что касается Томми, то отчасти его привлекательность заключалась в том, что он никогда не притворялся джентльменом, но в глубине души она надеялась, что он будет вести себя как джентльмен ради нее, из любви к ней.

Чарли: провал.

Томми: эпический провал.

Будет ли Раф очередным провалом? Ее непреодолимо влекло к нему, к тому же он заставлял ее вести себя несвойственно характеру.

— Готова идти дальше? — Он улыбнулся и бережно отстранил ее от себя.

— Конечно… — Дульси поправила ремешок сумки. — К счастью, я совсем не пострадала.

Они направились дальше по набережной, беседуя о Барселоне, пока не оказались на пристани. Впереди покачивались мачты яхт.

Дульси бросила на Рафа быстрый взгляд и перехватила его улыбку, от которой на душе стало теплее.

Рассказывая ему свою историю, ощущая крепкое тепло его руки, проходящее сквозь ткань рубашки, она чувствовала, как от него исходят волны желания защитить ее.

Вот почему ей пришлось подвести черту, чтобы не рассказать продолжение истории о Чарли, потому что это усилило бы его ярость, а это было бы уже слишком. Слишком соблазнительно!

Ее сердце дрогнуло. Какой сигнал она подавала, встречаясь с ним в полночь, предлагая сходить посмотреть яхту, спрашивая, есть ли на борту его дядя?… С другой стороны, именно Раф изначально упомянул, что Порт-Велл находится недалеко от «Опиума».

Хм! Может быть, она слишком много думает об этом. Они познакомились всего двенадцать часов назад, и несомненно лишь то, что они понравились друг другу. Может быть, это было единственное, что имело значение, — взаимная симпатия, это счастливое чувство связи.

— Вот мы и пришли…

Девушка вытаращила глаза. Судно, около которого они остановились, было огромным. Не парусная яхта для прогулок по выходным, а изящная суперяхта. Семьдесят пять метров, по меньшей мере, с тремя палубами, ярко освещенная огнями. Это была серьезная игрушка для миллиардеров.

Дульси крепко стиснула губы. Это какой-то розыгрыш!

Она повернулась, чтобы посмотреть на Рафа. Точно розыгрыш! Его губы подергивались, а в глазах появился игривый блеск.

Дульси вскинула брови, глядя на него.

— Ты не шутишь? Эта яхта…

Раф кивнул, его глаза стали серьезными.

— Да.

Дульси бросила взгляд на сверкающий корпус, затем снова встретилась с ним взглядом.

— Чем, ты сказал, занимается твой дядя?

— Я не говорил.

В голову пришли мысли о мафии, что неудивительно, — это была действительно огромная яхта. Пугающе дорогая.

— Раф, твой дядя олигарх?

— Нет.

Он сказал это с таким чувством, что Дульси поняла: он говорит правду. Раф указал на противоположный причал.

— Вон те мегаяхты принадлежат олигархам, по крайней мере, так мне говорили.

— Верно. — Она снова окинула взглядом яхту дяди Рафаэля. — Так чем же занимается твой дядя?

Какое-то мгновение Раф молчал, а затем шумно вздохнул.

— Он… Он работал в королевском доме. — В его глазах появилась печаль. — Он занимал высокую должность…

— Ясно.

Вот только ей ничего не было ясно. Размер яхты, безусловно, подходил высокопоставленному… сотруднику королевского двора, но что на самом деле означал «высокопоставленный»? А как насчет этого «было», которое произнес Раф? Она хотела спросить его об этом, но боль в его глазах, казалось, была связана с этим, и она не хотела снова поднимать эту тему, особенно теперь, когда выражение его лица смягчилось.

— Итак, ты готова подняться на борт?

Она посмотрела мимо него на нижнюю кормовую палубу. Открытую, роскошно обставленную, залитую золотистым светом фонарей. Сам Раф стоял у подножия трапа, в своей белой льняной рубашке, его волосы развевались на легком ветерке. В его глазах не было ожидания, только вопрос, который он задал. Дульси почувствовала, как по телу разливается тепло. Он спрашивал ее. Ей это понравилось. Это вызывало уважение. Это было безопасно.

— Ну, раз ты настаиваешь…

Невозможно было спокойно ходить по этой яхте. Все здесь вызывало восторженные отзывы. Светлые диваны. Полированный пол из древесины благородных пород. Матовая сталь, блестящий хром. Светильники внизу, светильники наверху, отбрасывающие желтые блики света на ступени. Роскошные каюты, элегантные ванные комнаты, кают-компания, кинотеатр, тренажерный зал, бассейн, огромная современная кухня, а не маленький камбуз. Сдержанная элегантность, граничащая с изысканным минимализмом. И этот великолепный вид с верхней палубы: Барселона, ярко сияющая на фоне чернильного неба.

Дульси оперлась о перила.

— Если бы это была моя лодка, думаю, я бы проводила здесь все свое время. Он встал рядом с ней, закатал рукава рубашки и уперся ладонями в перила.

— Значит, тебе нравится высший свет?

— Мне нравится красивый вид.

— Мне тоже…

Его сияющий взгляд задержался на ней, посылая электрические разряды по всему телу. Дульси почувствовала, как в груди разгорается огонь, а сердце глухо стучит, отдаваясь где-то в горле.

— Хочешь чего-нибудь выпить?

Чего-нибудь, что снимет напряжение. Вероятно, это была хорошая идея, хотя алкоголь был не тем, чего она жаждала.

— Это было бы чудесно, спасибо.

Раф указал на ведерко со льдом, которое каким-то образом появилось на низком столике в зоне отдыха.

— Кажется, у нас есть шампанское. Подойдет?

— Вполне, — улыбнулась девушка, наблюдая, как он открывает и разливает шампанское по бокалам.

Наполнив бокалы, он передал один ей.

— Присядем?

— Конечно. — Дульси опустилась на один из светлых диванов.

Раф расположился напротив нее и поднял бокал.

— За неисправные лифты!

Дульси почувствовала, что краснеет. Его глаза говорили, что он рад их встрече, рад, что она здесь. Мог ли он прочесть в ее глазах то же самое, потому что это было то, что она чувствовала: удовольствие и трепет предвкушения.

Она подняла бокал:

— За неисправные лифты!

Раф улыбнулся медленной теплой улыбкой, которая вызвала еще больший трепет.

Ее охватило напряжение, которое только усиливалось, вибрируя в воздухе.

Дульси отвела взгляд, чувствуя, как колотится сердце, и огляделась по сторонам, пытаясь успокоиться. Темная вода, темное небо, и здесь лишь они на ярко освещенной палубе. Девушка сделала глоток шампанского. Она побывала на нескольких хороших лодках в нескольких прекрасных местах, но это определенно было самым грандиозным. Величественным и… печальным. Все здесь было нетронутым, словно безжизненным. Никаких личных сувениров, никаких фотографий. Яхта была похожа на корабль-призрак.

— О чем ты так напряженно думаешь, Дульси Браун?

Она перевела дыхание и повернулась, чтобы посмотреть на него. Его взгляд был теплым, открытым, с легкой улыбкой. Если бы она сказала Рафу, о чем думает, улыбка, несомненно, исчезла бы.

Он слегка наклонил голову, побуждая ее продолжать. Ее сердце сильно забилось — избегать неловкой правды не самая хорошая идея.

— Я просто подумала, что эта яхта кажется мне пустой.

— Что ж, так оно и есть. Здесь только ты и я плюс двадцать сотрудников и команда, конечно же.

Дульси перевела дыхание.

— Я не это имела в виду. Я думала о том, что здесь нет ничего, что указывало бы на то, кому эта яхта принадлежит… Я имею в виду, это яхта твоего дяди, верно, но в каютах нет семейных фотографий, нигде нет личных вещей…

Выражение его лица изменилось. Застыло.

Дульси не хотела давить на него, но также хотела знать.

— Мне просто интересно, почему это так…

Лицо Рафа становилось все более похожим на маску. Не зашла ли она слишком далеко?

— Я знаю, это не мое дело, но я просто не могу не удивляться, почему у тебя такой грустный вид всякий раз, когда ты упоминаешь о своем дяде.

Закричала чайка, и девушка вздрогнула. Всего лишь птица, кружащаяся над головой. Да, Дульси явно нервничает, ожидая Рафа.

Рафаэль…

Дульси почувствовала, как тягучая боль начинает пульсировать глубоко внутри ее. Она хотела от него большего, хотела его, была готова отдать все прошлой ночью и сделала бы это, если бы он не остановил ее, когда она потянулась к пуговицам его рубашки…

— Дульси, пожалуйста. Остановись… — Синие глаза, глубокий голос. — Я не могу… Я имею в виду, я не думаю, что нам следует…

— Почему? Я хочу тебя. Разве ты не хочешь меня?

— Боже, да! Но все это слишком быстро. Я думаю, что быстро.

— Не для меня.

— Это просто в пылу момента. — Его взгляд смягчился. — Тебе не кажется, что было бы лучше немного подождать? Мы только познакомились. Если мы сейчас продолжим, то потом, может быть, ты задашься вопросом, правильно ли ты поступила… Пожалуйста, Дульси Браун, нам надо остановиться.

Дульси ничего не оставалось, как отстраниться. Правда, Раф поцеловал ее долгим, нежным поцелуем и проводил в отель, сказав, что утром он будет на конференции, а потом хотел бы провести с ней день, если ей удастся сбежать с девичника.

Сбежать с девичника было совсем не сложно. Она ведь еще вчера вечером заложила основы для побега. Да и Джорджи с девочками вернулись очень поздно из клуба и теперь проспят до вечера.

И вот теперь она сидит здесь, на площади Ла Плаза у Всемирного торгового центра, ожидая Рафа и вздрагивая от резких криков чаек. Она только что прогулялась по выставке дизайна интерьера, но мало что заметила и запомнила. Совсем на нее не похоже, но единственное, что пленяло ее сейчас, интриговало, был Рафаэль Муньос, будораживший ее чувства, заставлявший ее вести себя не так, как обычно…

Как она могла буквально накинуться на мужчину? Это не в ее характере, но прошлой ночью Рафаэль выглядел таким сломленным, таким потерянным, что она захотела утешить его. На мгновение Раф казался шокированным, но затем начал целовать в ответ, и, о боже, как он целовал ее в ответ, захватывая власть, не торопясь, его язык дразнил и поглаживал ее, пока каждая клеточка ее тела не начала вибрировать.

Но когда страстное желание охватило их, она это чувствовала, Раф нажал на тормоза и произнес речь об ожидании.

Дульси прикоснулась к губам, вспоминая их поцелуи. То, что Раф хотел подождать, возможно, и достойно восхищения, но в то же время разочаровывало. Она вздохнула. Возможно, Раф прав: нельзя ничего делать в пылу момента. Конечно, это могло быть волнующим, но это также могло привести к нежелательным последствиям.

Она подняла глаза. Теперь другая чайка рассекала небо, взмахивая огромными крыльями. Раф был особенным, и, даже имея в запасе несколько часов на размышление, она все равно не могла заставить себя почувствовать, что физическое сближение с ним было бы ошибкой. Они только что познакомились, это правда, и да, они оба были здесь совсем недолго, но, несмотря на это, было в этом что-то такое, что казалось странным, возвышенно правильным. Может быть, именно та аура, которой обладал Раф, и эта аура силы и надежности делала его похожим на сказочного героя: рыцаря в сияющих доспехах или благородного принца!

Благородный…

Вчера вечером Раф проводил ее в отель, как истинный джентльмен. А потом поцеловал на прощание. Медленным нежным поцелуем, от которого у нее перехватило дыхание. Дульси не сомневалась, что он нажал на тормоза не потому, что не хотел ее. Нет, дело не в этом, это что-то другое… Улыбка тронула ее губы. Может, Рафаэль Муньос — просто старомодный романтик?

— Дульси!

Раф шел к ней через Ла Плаза. Темно-синие брюки чинос, рубашка в бордовую и белую полоску. Улыбающийся и такой красивый!

— Долго ждешь?

Он подхватил и притянул Дульси в свои объятия. От него приятно пахло свежестью с тонкими мускусными нотками одеколона. Ей хотелось прижаться губами к впадинке у основания его шеи, вдохнуть его запах, попробовать на вкус его кожу, но сейчас было не время и не место.

Дульси обвила руками его шею.

— Нет. Я прогулялась по выставке.

Раф вскинул брови:

— И?…

— Мне понравилось. Дизайн рабочего пространства Пабло Коссы потрясающий, и мне понравились стулья Ким Го.

Раф кивал с довольным видом.

— И мне понравился акцент на экологичность.

— Это единственный разумный способ сократить потребление ресурсов, — согласился Рафаэль. — Рациональный подход во всем. Не только архитектура и дизайн. Мы должны сделать шаг вперед, взять на себя ответственность, верно?

— Да, это так, но, знаешь ли, не все зависит от нас лично…

В его глазах появился игривый огонек.

— Ты что, отчитываешь меня?

Те самые слова, которые она употребила в его адрес вчера! Дульси улыбнулась:

— Нет. Я просто думаю, что тебе надо быть чуть снисходительней к себе, позволить миру позаботиться о себе самом.

Раф пожал плечами:

— Я не пытаюсь заботиться об этом мире. Я констатирую факты, вот и все. Мы должны работать лучше по всем направлениям. Вот почему я… — Его губы плотно сжались, а затем он улыбнулся. — Вот почему тема конференции в этом году «Строить лучше, жить лучше».

Он улыбнулся, но улыбка вышла печальной. В его глазах отразилась боль. Но было и что-то еще, скрытое в этом пожатии плечами, что-то, что пряталось в глубине его взгляда. Она могла бы спросить его об этом, как сделала прошлой ночью, но не здесь. Не сейчас.

— Джаспер Джулио с Харли-стрит? — На бегу спросил Раф, а затем посмотрел на Дульси и засмеялся: — Я большая шишка, а?

— Конечно, ты лучший в Лондоне!

Она придумала «доктора Джулио», когда та женщина попросила визитку. Ей показалось это имя идеальным для мануального терапевта, а Харли-стрит — звучит очень солидно.

Дульси улыбнулась:

— Когда начинаешь лгать, то самое сложное — остановиться…

Неужели она сказала это?! Да еще и с такой убежденностью, будто одобряет ложь. Похоже, ее слова задели Рафа, — он выглядел напряженным. Неужели он думает, что она действительно верит в то, что сказала? Лгать было не в ее стиле, но она научилась этому у Чарли. Чарли, который придумал блестящую ложь, чтобы сохранить лицо, спасти свою жалкую гордость. Ложь Чарли была отвратительной… Тот случай сделал ее жизнь невыносимой.

Сейчас Дульси придумала все это только для того, чтобы «прикрыть» Рафа. О, бесспорно, это было весело, играть роль, убеждать в чем-то людей, которые не верили, но с улыбкой кивали. Все эти люди знали, что они видели… В отличие от друзей Чарли они сделали правильные выводы. И все же какое восхитительное чувство — немного подурачиться!

Адреналин уже спадал, и чувство вины давало о себе знать. То, что они делали, было неправильно, не само действие, а место, время. Дульси огляделась — вокруг никого, только ряд свободных скамеек, мягкий свет, льющийся между узловатыми наклонными колоннами. Она ощутила облегчение. Раф тоже не казался напряженным, как пять минут назад. Но на всякий случай, если он думает, что ложь для нее обычное дело, она должна объяснить.

— Раф, чтоб ты знал, я ненавижу ложь. Я просто иронизировала.

— Я знаю.

В его глазах был намек на улыбку, но только намек. Дульси подавила вздох. Они так хорошо гуляли, болтали обо всем на свете. Он рассказывал ей о творчестве Гауди. Она успела задать несколько вопросов о его семье. Разговорить Рафаэля было непросто — он очень неохотно рассказывал о своих родственниках.

Дульси удалось узнать, что его мать — наполовину бразильянка и что он бегло говорит по-португальски. А потом они начали целоваться, да так пылко, что едва не устроили «пожар» в гипостильном зале.

Пожалуй, следует продолжить этот разговор.

Дульси перевела дыхание, придав своему голосу дразнящие нотки:

— Знаешь, ты действительно мог бы стать мануальным терапевтом…

Раф вскинул брови:

— Благодаря моему архитектурному опыту?

Она хмыкнула:

— Вероятно.

Его губы дрогнули, и внезапно она не смогла сдержать улыбку.

— Нет, я имела в виду, что ты выглядишь соответствующе, и, надо сказать, имя «Джаспер Джулио» тебе очень идет. Тебе можно полностью доверять.

— Я никогда никого не обманывал, и вот теперь у одной дамы из Манчестера есть мой выдуманный номер. — Рафаэль внезапно остановился и, схватив ее за руки, притянул к себе. — Ты невероятная! — Но вдруг его лицо омрачилось. — О, я чувствую себя ужасно, мне не следовало ставить тебя в такое положение. Это было очень глупо. Неправильно! Мне так жаль, Дульси!

— Это не твоя вина. — Она высвободила руки и положила ему на плечи. — Я тоже виновата.

— Но я… Мне не следовало…

— Ты хочешь сказать — «мы».

Рафаэль плотно сжал губы, а потом улыбнулся и кивнул.

— Хорошо, если ты настаиваешь — мы. Но я все равно чувствую себя неловко.

— Перестань, Раф! Я хотела, чтобы ты меня поцеловал. Я хочу…

Дульси замешкалась. Как объяснить, как облечь в слова этот клокочущий водоворот желания внутри ее? Она перевела дыхание и провела ладонями по его плечам.

— Правда в том, что я хочу целовать тебя все время. — Она провела руками по его затылку, зарываясь пальцами в волосы. — Я хочу прикоснуться к тебе, попробовать тебя на вкус. Я хочу узнать тебя всего…

Рафаэль попытался что-то сказать, но она не хотела его слушать. Не сейчас, когда ей хотелось сказать ему все.

— И я знаю, что мы только что встретились, что мы здесь всего на несколько дней, но дело в том, — ее голос дрожал, — я ничего не могу поделать с тем, что чувствую, когда я с тобой. Я не могу не хотеть того, чего я хочу, и я не знаю, что это значит, или к чему это может привести, или даже хочешь ли ты, чтобы это куда-то привело, но прямо сейчас меня волнует только настоящее.

Дульси с трудом сглотнула. Неужели она действительно снова делает это? Предлагает себя мужчине, не прося ничего взамен?

Рафаэль не сводил с нее глаз. У Дульси перехватило дыхание, чувства не поддавались описанию, а мысли путались. Внезапно в ее голове прояснилось, она поняла…

«Я влюбилась!»

Разумеется, любовь была причиной всего… Ее смелое поведение, импульсивные поступки. Она влюбилась. По уши. С самой первой встречи.

Ее сердце затрепетало. Но что сказать? Что сделать? Любовь с первого взгляда — это ведь сказка, едва ли правдоподобная, не так ли?

О, если бы Раф позволил ей показать, что она чувствует! Тогда бы он все понял и поверил. И возможно, он бы тоже проявил свои чувства.

Или нет.

О боже! Что, если она толкает себя к новой душевной боли и разочарованию? Но как повернуть назад, когда желание горит внутри ее сильным, ярким пламенем? Она хотела его больше, чем когда-либо, больше всего на свете. Конечно, Раф мог это видеть. Конечно, теперь, после того, что только что произошло в Зале ста колонн, после того, что она только что сказала ему, он снова пригласит ее на яхту.

Надо. Только. Подтолкнуть.

— Раф… — она облизнула пересохшие губы, сердце бешено колотилось, — ты понимаешь, о чем я говорю?

Долгую секунду он не сводил с нее глаз, затем кивнул:

— Да. Ты даешь мне свободу действий. И не думаешь о последствиях.

— Еще немного… — Раф улыбнулся и крепче сжал ее руку.

Дульси улыбнулась в ответ. Он был сейчас совсем другим человеком. Задавал ей уйму вопросов о ее жизни в Девоне, о ее работе, об особенностях ландшафта и местных достопримечательностях.

Возможно, то, что Рафаэль поделился своей болью из-за разрыва с Брианной, помогло ему избавиться от напряжения. Так много сердечной боли вдобавок к горю. Неудивительно, что он не чувствовал себя цельным, способным на…

Дульси прикусила губу. Если бы он дал ей шанс, она смогла бы снова сделать его цельным, заставить забыть обо всем остальном, — она просто знала это. Она тяжело вздохнула, стараясь успокоиться. Рафаэль был с ней честен и порядочен. Какая ирония! Те самые качества, которыми она больше всего восхищалась, были именно теми качествами, которые почти вбили клин между ними. В какой-то отчаянный момент ей показалось, что все ускользает, но потом он вспомнил, как они любовались Барселоной в блеске ночных огней прошлой ночью, — в это мгновение его глаза были полны глубокого теплого света, — и надежда снова вспыхнула в ней. И решимость тоже. Она не сдастся. Но и давить не будет.

Раф сказал, что она нравится ему, и Дульси чувствовала, что это не просто слова. Так что ей просто нужно было набраться терпения, наслаждаться тем, что есть между ними. Если держаться за руки в парке — это все, что он мог предложить прямо сейчас, то это прекрасно. По-настоящему романтично. Дульси было довольно приятно оказаться объектом его любопытства, видеть свое отражение в сиянии его глаз, так, как это было в это мгновение.

— Вот так!.. — Раф отступил назад, увлекая ее с затененной части тропы на светлое открытое место у перил, и улыбнулся. — Первый взгляд на красивый вид — самый запоминающийся.

Дульси заставила себя отвести от него взгляд и посмотрела… На мгновение сердце остановилось, а потом забилось быстрее. Вид открывался поистине прекрасный. Город был под ними — размытая панорама в основном невысоких, близко расположенных друг к другу зданий. Бледно-золотистый, абрикосовый, кремовый, перемежающийся случайными скоплениями терракотовых крыш и редкими белыми высотками. За городской застройкой под ярко-голубым небом простиралась ярко-голубая лента моря.

— Смотри… — Раф указал влево, обнимая ее за талию. Легкое прикосновение. — Видишь? Собор Саграда Фамилия.

Дульси ощутила нарастающее желание обнять его и притянуть к себе для поцелуя, но с трудом подавила это желание. Больше она не станет провоцировать его на поцелуи. Что бы ни произошло между ними сейчас, это зависит от него. Это было его дело — руководить. Вести.

Дульси посмотрела в ту сторону, куда он указывал. Вот он, собор! С великолепными колокольнями, возвышающимися над остальными домами, священное место, особенное для нее… Потому именно там судьба столкнула их во второй раз, дав им еще один шанс.

— Замечательно. Отсюда и в самом деле открывается чудесный вид.

— Стоило проделать такой путь?

— Определенно!

Рафаэль облокотился на перила.

— Итак, а что насчет твоей семьи? Чем занимается твой отец?

Дульси внутренне напряглась. Говорить о керамике и живых изгородях в Девоне было легко, а вот рассказывать о семье — совсем не просто. Вполне естественно, что он спрашивал, в конце концов, она спрашивала его о его семье, не так ли? Но дело в том, что, если не считать его дяди, его семья казалась обычной, а ее семья была совсем не такой.

Что касается ее самой, Раф думает, что она Дульси Браун, склонная к постоянному затворничеству любительница керамики. Как ей признаться, что ее отец — граф, а ее дом — Фендлшем-Холл, особняк шестнадцатого века, расположенный в огромной первоклассной парковой зоне в Уорикшире? Последние десять лет она пыталась дистанцироваться от своего круга, но это не означало, что она перестала быть частью его. То, что она жила в Девоне, не изменило того факта, кем она была и что ее ожидало. Она унаследует Фендлшем.

Дульси не знала, как и что ему рассказать. Правда может сбить Рафаэля с толку. Может быть, прямо сейчас он и был настроен оптимистично, но, если он узнает, что она леди Дульчибелла Дэвенпорт-Браун из Фендлшема, тогда обязательно снова нажмет на тормоза, и она никогда не добьется того, чего хочет.

Так что нет… Может быть, это было неправильно, эгоистично, но она не могла сказать ему, пока нет, и что оставалось — лгать?… Она с трудом перевела дыхание. Небольшое искажение правды ради общего блага…

— Мой отец — управляющий поместьем в Фендлшем-Холле.

Брови Рафа поползли вверх.

— Это большой загородный дом.

— О да. Со своей историей. Там целая картинная галерея. — Дульси сдвинула брови и надула щеки. — Люди с мрачными лицами, пышными прическами и салфетками на шее.

Раф хмыкнул:

— Звучит потрясающе.

— Это так. Парковая зона с огромными раскидистыми дубами и высокими буками, а вокруг дома разбит великолепный сад. В Фендлшеме густые травянистые газоны, клумбы полные цветов и огороженный стеной огород, а еще есть старинный лабиринт, очень запутанный, довольно пугающий… но все равно он великолепен. Раньше я любила кататься там на велосипеде.

— И играть в саду?

У нее сжалось сердце. Глупый язык, болтает что хочет. Надо думать, прежде чем говорить. Лучше держаться ближе к правде.

— Да, всегда. Мы ведь там жили.

— О, — улыбнулся Раф, — я понимаю.

— Мои родители до сих пор там живут. Управляющий поместьем работает двадцать четыре часа в сутки, так что на самом деле выбора нет. У нас действительно прекрасная квартира… — На самом деле это скорее крыло, но она не могла сказать ему об этом. Это прозвучало бы чересчур для управляющего. — Фендлшем-Холл — это огромный дом, огромная ответственность. Он открыт для публики шесть месяцев в году. Есть персонал, которым нужно управлять, расписание экскурсий, и, конечно же, есть сувенирный магазин и кафе. Моя мать занимается организацией мероприятий.

— Мероприятий?

— В основном дни корпоративного гостеприимства, но раз в год мы также проводим выставку классических автомобилей и благотворительную вечеринку в саду, и мы в списке домов-музеев по всему миру, потому что плата за размещение может увеличить доход. Раньше мне нравилось, когда приезжали съемочные группы и кинозвезды…

Я помню, когда мне было семь, приехала Эми Мэдисон. Она снималась в исторической драме и была так красива, так элегантна в своих костюмах, что я не могла удержаться, хотя мои родители и говорили мне об этом. Я прокрадывалась туда, где стояли трейлеры, и пряталась, чтобы взглянуть на нее мельком, но она, казалось, всегда знала, что я рядом, потому что внезапно поворачивалась и лучезарно улыбалась мне. Однажды она подозвала меня к себе, пригласила выпить с ней чаю в ее трейлере. Я волновалась, но она была такой… очаровательной, знаешь ли. Она просто сидела там в своем халате и вязала, что еще больше смешило меня. Она была совершенно великолепна.

— Уверен, она тоже считала тебя очаровательной.

— Я сомневаюсь в этом. Если я правильно помню, в то время у меня выпали два передних зуба. Наверное, поэтому она всегда надо мной посмеивалась.

— Твое детство было великолепным. Это — счастье.

У Дульси сжалось сердце. Ей там нравилось, всегда. И всегда будет нравиться. И она могла бы вернуться и устроить свою студию в одной из пристроек… Это было то, чего хотели ее родители, что они предлагали ей, но после Томми это казалось слишком трудным. Она была недостойной. И их доброта только усилила ее стыд, а тяжесть вины стала еще тяжелее.

Легче держаться подальше. Ей нужна была передышка, время поразмыслить, стать самой собой. Но кем она была на самом деле? Дульси Браун из Девона была ею только наполовину. Другая половина принадлежала Фендлшему. Воссоединение двух сторон было тем, что она откладывала.

— Ты ничего не сказала о братьях и сестрах…

— Просто у меня их нет. Когда моя мать родила меня, врачи сказали, что она больше не сможет иметь детей. Вот так вот…

— О-о… — В его взгляде была теплота и сочувствие. — Я имею в виду, что Фендлшем звучит как очень большое место для одной маленькой девочки.

— Это правда, но, знаешь, это тоже была привилегия. Когда думаешь, что так много детей растут ни с чем, без пространства внутри, без пространства снаружи. У меня было много и того и другого, и у меня была школа. Друзья. А Джорджи и Тилли часто приезжали на выходные. Мы действительно проводили много времени вместе, когда были детьми.

Рафаэль пожал плечами:

— Значит, на самом деле вы с Джорджи близки?

— Думаю, да… — Дульси почувствовала, что в глазах стоят слезы. — Джорджи всегда была боссом; всегда выбирала игру, в которую мы играли. Все ее игры обычно включали переодевание. Она любила наряжаться. И все еще любит! Я еще не видела ее свадебное платье, но знаю, что оно будет эффектным!

— А что насчет тебя? — улыбнулся Раф. — Тебе нравилось переодеваться?

— Ну да… — До Чарли и всех этих насмешек. Она тряхнула головой, выбрасывая все мысли о Чарли из головы. — Вообще-то у нас был довольно обширный гардероб. Лучшие платья Джорджи появились на свет во время ее занятий бальными танцами.

— Бальными танцами?

Он выглядел очень удивленным.

— Да, на телевидении уже много лет идет шоу о бальных танцах. Оно очень популярно в Великобритании. Профессиональные танцоры в паре со знаменитостями. Каждую неделю одна пара выбывает…

— Ясно.

— В девять лет Джорджи была одержима этой передачей, вероятно, из-за платьев. Она разучила разные вальсы и квикстеп и научила нас с Тилли исполнять их, но Тилли была слишком маленького роста, чтобы танцевать с ней, так что осталась я. Мы репетировали и репетировали, а потом устроили шоу для родителей. Тилли была ведущей, а мы с Джорджи — танцующей парой. Она всегда танцевала только женскую партию.

— А ты, значит, мужскую?

— Да, — Дульси прыснула от смеха, — я была идеальным партнером — галантным и мужественным. Тогда у меня была короткая стрижка, и, к счастью, к тому времени у меня снова выросли зубы. Джорджи где-то раздобыла краски для лица, пририсовала мне бороду и усы. — Она скользнула взглядом по его лицу и снова захихикала. — Пожалуй, я была немного похожа на тебя.

— Галантный и мужественный… Я запомню это. — Рафаэль засмеялся. — Так тебе нравились танцы?

— Да!.. — Двигаться в такт музыке, кружиться. Джорджи с серьезным лицом отсчитывает такты. — Это было очень весело, и, знаешь, у нас это неплохо получалось. Единственное, что мне бы хотелось, — иногда быть той, кто танцует в платье…

— Ты с кем-то познакомилась… — Брови Джорджи поднялись до максимальной отметки. Дульси почувствовала, как у нее внутри все сжалось. Рассказывать Джорджи о Рафаэле не входило в ее планы, но это было до того, как он удивил ее своим приглашением на бал. Теперь уже ничего нельзя было поделать. Бал означал, что Джорджи и девочек придется оставить на целый вечер, а для этого ей нужно отпроситься у Джорджи. Да и помощь с выбором платья ей тоже пригодится.

Дульси нахмурилась, изображая оскорбленного до глубины души человека.

— И что тут такого? Да, иногда я действительно встречаюсь с людьми.

— Само собой. Просто здесь… На этой неделе? — Джорджи внимательно посмотрела на Дульси. — Этот кто-то и есть причина, по которой ты вчера ушла из «Опиума»?

— Вроде того, — кивнула Дульси и села на край кровати. — Но я бы, наверное, все равно надолго бы там не задержалась.

— Хм. — Джорджи плюхнулась рядом с ней, скрестив ноги, как она делала, когда они были детьми. — Выкладывай все начистоту, Дульчибелла. Где вы с ним познакомились?

Ее сердце дрогнуло. Когда Джорджи в последний раз так ее называла? И когда в последний раз они разговаривали по-настоящему, только вдвоем, как раньше?

На душе потеплело, и Дульси, не удержавшись, подвинулась к кузине.

— Я встретила его здесь, в отеле. Ну, вообще-то, в лифте. Лифт вроде как сломался, и мы застряли.

— Романтично! Значит, он здесь остановился?

— Нет, он приходил к деловому партнеру.

Выражение лица Джорджи изменилось, и Дульси без труда прочла ее мысли. Мужчина, деловой партнер которого занимает номер с террасой в отеле Regal, был потенциально подходящим человеком.

— И как его зовут?

— Рафаэль.

— Рафаэль, а дальше?

Дульси напряглась. Если она сейчас скажет полное имя Рафа, то Джорджи тут же пойдет искать информацию в социальных сетях, если у него вообще есть профиль в социальных сетях. А если все же есть, то там наверняка будут фотографии Брианны, девушки, на которой он хотел жениться, но получил отказ, и которая все еще стояла у него на пути!

Она с трудом сглотнула. Нет! Она не может позволить Джорджи продолжать эти расспросы. Сейчас она не хотела ничего больше рассказывать. Все, о чем она могла думать, — это бал, то, как Раф поцеловал ее, когда она сказала «да». Она хотела удержать эту мысль, сохранить ее теплой и живой.

— Извини, Джорджи, — решительно сказала Дульси, — но я бы предпочла не говорить.

— Почему? Он шпион или что-то в этом роде?

— Нет, он архитектор.

Глаза Джорджи затуманились, и она прикоснулась к колену Дульси.

— Я не пытаюсь быть злюкой, расспрашивая тебя об этом парне. Просто все так неожиданно. И я не хочу, чтобы он оказался еще одним Томми Синклером, Дульси.

У нее сдавило грудь. Томми! Все еще здесь, нависает над ней даже спустя столько времени. Ей пора избавиться от него.

— Тебе не нужно беспокоиться об этом. Томми был этапом, через который мне пришлось пройти, вот и все. Он был огромной ошибкой, ясно? Видишь, я признаю это.

— Как ты вообще умудрилась?… — Джорджи не договорила, но ее вопрос и так был понятен.

Но как Дульси могла ей все объяснить, не затрагивая коробку с секретом Чарли Прентиса? Никак! Это невозможно. Школа Джорджи и Тилли находилась в другом округе. Они не знали, что произошло на балу, не знали об издевательствах. Если бы Джорджи знала, она никогда бы не подружилась с некоторыми из этих людей в университете, никогда бы не пригласила их на свою свадьбу. Но все произошло так, как произошло, и теперь Дульси собиралась стать подружкой невесты на свадьбе, снова беззащитной перед ними…

Ее дыхание замедлилось. Может, она смотрит на все не под тем углом? Может быть, эта свадьба — возможность перейти в наступление, шанс посмотреть этим людям прямо в глаза и возвыситься над ними? И, видя, как они сожалеют о своих проступках, она бы почувствовала удовлетворение.

Но, как бы там ни было, это была только ее проблема. Расскажи она об этом Джорджи, та обязательно расстроится. О нет, она и так причинила достаточно огорчений своей семье.

— Я не знаю почему, Джорджи, но я усвоила урок и уверяю тебя: Рафаэль настолько далек от Томми, насколько это вообще возможно. Он истинный джентльмен, вежливый, галантный, благородный, добрый…

— Симпатичный?

— Определенно! — И тут улыбка сползла с ее лица. — Он пригласил меня завтра вечером на благотворительный бал в «Империал».

Лицо Джорджи вытянулось.

— Но завтра у нас коктейльный круиз на закате, не забывай, потом мы едем в ЭльТоро…

Дульси охватил стыд. Как она могла забыть? Круиз был подарком Джорджи от ее любимого крестного отца, главным событием недели. Она не могла не пойти, Джорджи столько раз ее выручала… На глазах показались слезы, а в горле запершило. Какая она эгоистка! Она приняла приглашение Рафа, даже не подумав о…

— Но что такое круиз с коктейлями и бал в «Империале» с невообразимым красавчиком-архитектором? — Губы Джорджи растянулись в широкой улыбке, и она осыпала Дульси воображаемой волшебной пыльцой. — Ты пойдешь на бал, Дульчибеллабэлла!

Дульси почувствовала, что слезы вот-вот прольются из ее глаз. Она схватила Джорджи за руку и крепко сжала ее.

— О, спасибо тебе! Это будут настоящие танцы, Джорджи! Вальс!

— Что? Ты встретила мужчину, который умеет вальсировать?

— Да!

— Что ж, в таком случае… — торжественно начала Джорджи, и Дульси затаила дыхание, — тебе понадобится платье! Нечто необыкновенное!

— Ты придешь с кем-то? — Удивление на лице Арло быстро сменилось понимающим смешком. — И этот кто-то является причиной твоей подпрыгивающей походки в последнее время?

Раф не смог сдержать улыбки.

— Возможно.

Бессмысленно отрицать это. Он весь светился после того, как пригласил Дульси на бал…

Значит, все-таки розовый. Не яркий, но все же розовый… скорее пепельно-розовый.

— Цвет винтажной розы, — сказала Джорджи в примерочной, очень довольная собой. — Держу пари, ты рассчитывала пойти в том красном с бриллиантами, не так ли?

— Ну да… — Дульси хотелось появиться на балу в чем-нибудь ярком, ослепительном.

Джорджи закатила глаза:

— Красное с бриллиантами — это я, дорогая, а ты мягче, романтичнее. Цвет винтажной розы тебе идет, и драпировка божественная. Покрутись-ка для меня…

Дульси покорно крутилась, наслаждаясь ощущением парящего вокруг ног шелка.

— Подол этого платья будет красиво кружиться в танце. Длина до середины икры идеальна. А что касается талии… — глаза Джорджи озорно блеснули, — ты почувствуешь его прикосновение, каждое малейшее движение руки.

— Джорджи!

— Что «Джорджи»? Ты ведь хочешь это чувствовать, правда? Ты явно одурманена…

— Одурманена? — Дульси невольно заняла оборонительную позицию.

— Ты вся сияешь, у тебя мечтательный вид. — Внезапно Джорджи притянула ее к себе, так что они оказались лицом к лицу. — Послушай, я понимаю, что ты не готова поделиться, но очевидно, что ты испытываешь глубокие чувства к этому Рафаэлю. И я не знаю, заслуживает он их или нет, но сейчас я на твоей стороне, и поверь мне, платье тоже. Элегантное, романтичное, сексуальное. Это ты, Дульси. На сто процентов! Поверь мне, он умрет, когда увидит тебя.

Дульси добивалась несколько иного результата, но тем не менее она не могла не признать, что платье идет ей, и, если Джорджи считает его идеальным, этого достаточно. Девушка снова посмотрела на себя в зеркало. Безупречный макияж, волосы, собранные в бохо-шиньон, и это красивое платье.

Такой неожиданный день. Быть вместе с девушками, смеяться с ними, чувствовать себя свободно в их компании. И как итог, она поняла, что девушки были милыми, искренне переживающими за нее, идущую на свидание с «вальсирующим архитектором». Они посылали ей воздушные поцелуи и подмигивали, когда выходили из номера, отправляясь в свой круиз на закате.

— Если ты не вернешься сегодня вечером, то мы знаем, где ты…

Вернется ли она сегодня? Она не хотела этого. Она хотела быть на яхте Рафа, быть в его объятиях, любить его всю ночь напролет, но ведь была Брианна, не так ли? Сдерживающая его по какой-то необъяснимой причине бывшая, которая должна была принадлежать ему навсегда, но которая бросила его вот так, без объяснения и попыток все уладить.

Как она могла так поступить, уйти от Рафа? Более того, как он мог все еще думать о ней, когда она вот так с ним обошлась? В этом не было смысла, и это определенно не вязалось с нежным огоньком в его глазах или с его поцелуями, от которых волна желания накрывала ее. О, а что насчет того, как он поцеловал ее после того, как она согласилась пойти с ним на бал? Это был совершенно новый уровень теплоты и глубины, мучительной нежности, как будто он пытался заполнить собой всю ее. В этом поцелуе не было и следа Брианны!

Дульси взяла свой клатч и повертела его в руках. Как ей быть с ним? Рафаэль то сдерживается, не желая причинять ей боль, то не сдерживается и приглашает ее на бал, целует до потери сознания, и от него огромными волнами исходят флюиды безумной любви к ней. Это было в его поцелуе, в его взгляде, в его прикосновении, и если она чувствует это, то, несомненно, это так и есть.

Громкий стук в дверь прервал ее мысли.

Раф!

Дульси глубоко вдохнула и поспешила через номер к двери. От одной мысли о нем у нее по спине пробегала восхитительная дрожь. Раф в смокинге… Он должен быть самым горячим парнем в смокинге, которого она когда-либо видела.

Вопрос был в том, что он подумает об этой новой розовой Дульси?

— Рафаэль сказал мне, что ты керамист…

Арло скользнул на освободившееся место Рафаэля и поставил свой бокал рядом с бокалом Дульси. У делового партнера Рафа были добрые карие глаза и обаятельная улыбка, так почему же ее нервы внезапно взвинтились и почему ее язык словно прилип к нёбу? Часом ранее она чувствовала себя спокойной и уверенной, входя в бальный зал под руку с Рафом. Они остановились в украшенной цветами фотозоне, и Дульси улыбнулась фотографу, который делал снимки всех участников конференции и благотворительного бала. Вернее, она не просто улыбнулась, а смеялась, потому что Раф нашептывал ей на ухо какие-то глупости.

Что касается места проведения бала, это был просторный зал отеля «Империал», украшенный с поистине королевским размахом: стены и потолок задрапированы синим шелком, сверкающий паркет, сияющие мириадами огней хрустальные люстры, столы, застеленные белыми скатертями, сервированные серебром и хрусталем, свечи в высоких канделябрах. Ужин тоже был идеальным, каждое поданное блюдо оказалось восхитительно вкусным. Впрочем, Дульси лишь пробовала еду — она была увлечена тем, что смотрела на Рафаэля.

Он обладал безупречными манерами, при этом за столом царила непринужденная дружеская атмосфера, все собравшиеся находились под обаянием Рафаэля. Ни следа той внутренней грусти, только улыбающиеся глаза и живой интерес к тому, что говорили ему люди.

Раф все время был рядом, поддерживал ее, заставлял чувствовать, что она принадлежит ему, но теперь он ушел. Это было все равно что снова вернуться в школу и чувствовать, что глаза всех этих людей устремлены на нее. Глупая! Это не более чем игра воображения, затягивающего ее в темные тоннели памяти. Все эти люди были взрослыми, — адекватными и самодостаточными, — а не злобными подростками, жаждущими самоутверждения. Взгляды, которые она ловила, проходя по залу под руку с Рафаэлем, были восхищенными, так почему же теперь они должны быть другими? Ей нужно взять себя в руки и успокоиться. Кроме того, давно пора ответить на вопрос Арло.

Дульси снова сфокусировала на нем взгляд и улыбнулась.

— Все верно.

— Ты не думала о том, чтобы выставляться здесь?

— М-м-м… нет. — Дульси едва не рассмеялась. — Боюсь, мне еще далеко до международного уровня.

Арло недоверчиво поднял брови.

— Рафаэль говорит, что ты очень талантлива, и, поверь мне, когда дело доходит до искусства и дизайна, он знает, о чем говорит, так что, если ты передумаешь, ты могла бы подать заявку на следующий год.

Дульси почувствовала легкое покалывание. Итак, Раф рассказал о ее работе Арло Ферранти и похвалил ее. Он оценил ее творчество.

— Рафаэль — это такая сила, — продолжал Арло, — у него так много интересов! За каждое дело он берется со страстью и доводит до совершенства, уж поверь мне! И конечно, он стремится к тому, чтобы на конференции было представлено все, что он оценил, поэтому с каждым годом ее масштабы растут! Раф расширяет конференцию с большим азартом.

Дульси нахмурилась.

— Что значит «расширяет»?

Арло поднял бокал.

— Ну, когда он только начинал…

— Начинал?

— Да. — Арло удивленно посмотрел на нее. — Раф не сказал тебе?

— Нет. — Дульси слышала, как глухо стучит ее сердце.

— О-о… — На долю секунды Арло стало не по себе, но потом он улыбнулся и снисходительно покачал головой. — В этом весь Раф. Мистер Скромность. — Арло сделал глоток вина. — Дай угадаю: он сказал тебе, что расставляет стулья, накрывает столы?…

— Что-то в этом роде.

Арло рассмеялся и снова поставил бокал на стол.

— Ну, по правде говоря, это его детище. Когда Раф открыл первую конференцию, это происходило прямо тут, в «Империале». — Арло обвел глазами роскошный бальный зал. — Ты можешь себе представить?

Сейчас Дульси едва ли могла мыслить здраво. Почему, черт возьми, Раф не сказал ей, что конференция — его рук дело?! Скромность или что-то другое?

— Я имею в виду, что это помещение приличных размеров, но если учесть, насколько все разрослось… — Арло посмотрел на девушку. — Раф перевез нас во Всемирный торговый центр три года назад, чтобы добавить выставку дизайна интерьера, партнерское мероприятие, чтобы компенсировать утомительное… — он комично похлопал себя по губам, — упс! Я действительно это сказал? Я имею в виду увлекательные дебаты о будущем направлении архитектуры и — внимание, модное слово! — устойчивом развитии. — Улыбка заиграла на его лице. — На случай, если ты не заметила, Раф увлечен устойчивым развитием…

Только вчера они говорили с Рафом об этом. И Дульси сказала, что не все зависит от него, сказала, что должен дать себе немного поблажки, и тогда он немного занервничал, сказал, что не пытается спасти мир…

Ее сердце сжалось. Неужели она нечаянно обидела его? Дульси прикусила губу. Она думала, что понимает его. Но как это возможно, ведь они знакомы всего три дня? Откуда она могла знать все то, что заставляло его нервничать? Единственное, в чем она была уверена, так это в том, что она хотела знать это. Узнать его! Сейчас больше, чем когда-либо.

Она подняла свой бокал, одарив Арло улыбкой.

— Мне кажется, я это заметила.

Арло понимающе улыбнулся, а затем его внимание внезапно переместилось на нечто интересное за ее левым плечом. Он отодвинул стул.

— Прошу меня извинить, но мне нужно идти.

— Конечно. — Дульси ощутила панику. Куда все исчезают? Сначала Раф, теперь Арло. Она попыталась улыбнуться. — Ты не знаешь, где Раф?

— Знаю. — Арло кивнул и указал куда-то за ее спину. — Он там. Он тот, кто выступает. Дульси крутанулась на стуле, оглядываясь…

Она была в объятиях Рафаэля, кружилась по залу, а его синие глаза были прикованы к ней, полные теплого, пронизывающего света. Необыкновенное чувство — танцевать в радужных отблесках хрустальных люстр, платье развевается именно так, как предсказала Джорджи. Дульси почувствовала, как на ее лице расплывается улыбка. Это было восхитительно, скользить по залу с таким замечательным партнером, чувствовать его теплую ладонь на своей спине, ее деликатные ласкающие касания…

У Дульси перехватило дыхание. Словно небольшие электрические разряды прошли по ее телу, Раф притягивает ее ближе к себе, наклоняется:

— Я говорил тебе, как сильно мне нравится это платье?

Дульси вдохнула его аромат, наслаждаясь чувственными мускусными нотками.

— Всего раз сто.

— Прошу прощения за повторение. — Его ладонь двинулись ниже, прикосновения стали смелее. — Но я просто не могу перестать думать об этом.

Думать о платье? Или о чем-то еще? И если этот темный блеск в его глазах говорит о желании, значит, Раф думает о том же, о чем она. И все же он даже не поцеловал ее. Он преподнес ей изысканный подарок, но не поцеловал. Ни в номере, ни в лимузине.

Дульси почувствовала, как у нее упало сердце. Неужели это из-за Брианны, все еще управляющей им своими невидимыми нитями? Как это вообще возможно, когда каждый нюанс языка его тела посылал дрожь по ее телу, разжигая внутри пламя? А как насчет этого взгляда?… Такой обожающий. Такой нежный.

— Ты прекрасно танцуешь, Дульси.

— Как и ты.

Рафаэль рассмеялся, затем энергично развернул ее, и Дульси тоже рассмеялась. Она чувствовала, как ее сердце воспаряет, а все сомнения улетучиваются. Раф наполнял ее до краев ощущением счастья и желанием, пылким и страстным. Она не знала, есть ли на танцполе другие пары, — все, что она могла видеть, было его красивое лицо, все, что она могла чувствовать, было всепоглощающее желание.

Но что от этого толку, если она не могла проявить чувства? Показать их ему. Ее сердце сжалось — через три дня она уедет. Неужели все это закончится? Неужели это так и останется — маленькой барселонской интрижкой?

Дульси уставилась на его галстук-бабочку. Разве могла она предвидеть, что это случится с ней? Что, отправившись на девичник в Барселону, она по уши влюбится в мужчину, этого необыкновенного мужчину, слова и поступки которого сбивают ее с толку. Он говорит, что сходит по ней с ума, но сдерживается. Из уважения? Неуверенности? Она устала от неутоленного желания, устала от того, что ничего не может с этим поделать, потому что решила не давить на него, решила, что Раф должен взять инициативу в свои руки…

В таком случае, собственно, что он сейчас делает, если не берет инициативу в свои руки? Пальцы Рафа скользили по ее спине, поглаживали и ласкали. О да, его прикосновения были уверенными и отнюдь не бальными. Это сигнал! Тот самый, которого она так долго ждала. И что она? Не отвечает ему, а просто пялится на его галстук-бабочку!

Глупая Дульси!

Она подавила улыбку и посмотрела на него, скользя рукой вверх по его руке к затылку, медленно и мягко, давая ему понять, что прочитала его сигналы.

— Кстати, я говорила, как сексуально ты выглядишь в этом смокинге?

— Сексуально? Я думал, что выгляжу подобающим образом. Импозантно и респектабельно.

— О да, бесспорно. — Дульси погладила его по затылку. — И еще сексуально. Если бы мы расстегнули это, — она потянула его за воротник, наслаждаясь вырвавшимся у него резким вздохом, — ослабили галстук, то ты превратился бы в по-настоящему горячего красавчика.

Рафаэль наклонил голову.

— Если мы сделаем это, то люди вокруг заметят…

Осталось три дня… Терять нечего.

Дульси игриво посмотрела на него.

— Нет, если мы сделаем это где-то в укромном месте.

Раф крепко прижал ее к себе и прошептал на ухо:

— Ты хоть понимаешь, что со мной делаешь?

От нахлынувших эмоций у нее перехватило дыхание. Теперь он прижимал ее к себе так сильно, что это граничило с неприличием, но ему, казалось, было все равно. Рафаэль продолжал вальсировать, ловко поворачивая ее, каждое движение его бедер вызывало у нее слабость, головокружение. Она чувствовала, как напряжение внутри все нарастает и нарастает.

Дульси повернула голову, чтобы поймать его взгляд, и у нее внутри все сжалось. Раф тоже сгорал от неистового желания. Дразнящее соприкосновение их тел, жар и водоворот вальса, музыка, наполняющая бальный зал, мягкое прикосновение его пальцев к ее спине, этот огонь в его глазах. А затем темп замедлился, и музыка стихла. Музыканты отложили смычки.

Какое-то мгновение его сердце бешено колотилось, Раф не сводил с нее глаз, а затем наклонился, коснувшись губами ее уха:

— Идем!

Раздалось какое-то низкое, настойчивое жужжание, затем звук тихого дыхания. Она повернула голову. Раф! Растянулся на животе, спит, черты его лица мягкие, губы слегка приоткрыты, волосы растрепаны. Дульси улыбнулась. Это ее вина! Его волосы были длиннее, чем казались, когда они были зачесаны назад, и необычайно мягкими. Ей не терпелось прикоснуться к ним, запустить пальцы в его мягкие локоны в самые жаркие мгновения этой ночи.

Дульси подавила смешок. За последние часы было немало жарких мгновений. Всю ночь! Целая ночь любви, ощущения себя любимой, ощущения того, как изливается ее собственная любовь, она хотела сказать о своей любви, но не говорила, потому что сначала должна была сказать ему, кто она такая.

Дульси нахмурилась. Расстроится ли он из-за того, что она солгала менее чем через двадцать минут после того, как сказала ему, что не одобряет нечестность? А как насчет ее титула?

Как Рафаэль это воспримет? Вызовет ли ее признание гнев, негодование? Теперь это казалось маловероятным, особенно после того, как она увидела его на конференции, то, как он умел разговаривать с людьми, как уверенно произносил речь.

Вот опять! Это странное жужжание…

Телефон!

Наверняка это Джорджи, хочет узнать все подробности! Как будто она собирается рассказывать. Как будто она вообще могла это сделать! Еще не были придуманы слова, чтобы описать, что она испытала этой ночью, что она чувствовала к Рафу, но она не могла оставить телефон гудеть. Это могло разбудить его, а после великолепной ночи, от которой у нее до сих пор так сладко замирает в груди, которую он ей подарил, он заслуживает сон!

Дульси выскользнула из постели, подняла с пола его рубашку и на цыпочках вышла.

Десять пропущенных звонков от Джорджи!

Десять!

Дульси едва не вскрикнула. Наверняка случилось что-то ужасное… несчастный случай? Неужели кто-то пострадал? Она быстрым шагом шла по коридору, на ходу натягивая рубашку, возясь с пуговицами. О нет… У Тилли аллергия на орехи! Что, если…

Дульси бежала, перепрыгивая через ступеньки, на третью палубу. Оказавшись наверху, она выдохнула, облокотилась на перила и набрала номер Джорджи. Надо, чтобы ее голос звучал спокойно. Если Тилли в отделении неотложной помощи, значит, Джорджи нужно, чтобы она была там…

— Дульчибеллабэлла!!!

Фу, все в порядке! Дульси почувствовала, как ее пульс возвращается в норму.

— Доброе утро, Джорджи. Как прошел круиз?

— Уже почти полдень, милая. И круиз был восхитителен. А пока я хочу знать, когда именно ты собиралась рассказать мне о Рафаэле.

— Я отправила тебе сообщение… — Буквально с коленей Рафа, так что, возможно, было много опечаток, но смысл сообщения должен был быть понятен.

— Я говорю не об этом.

— А о чем?

— Боже, Дульси, это же я. Не надо притворяться!

— Притворяться? Я не понимаю, о чем ты.

— Правда? — хмыкнула Джорджи. — Значит, ты не хочешь рассказать мне ничего особенного о вальсирующем архитекторе, никакой информации, которую твоя двоюродная сестра хотела бы услышать именно от тебя, а не узнать об этом в социальных сетях? Кстати, эта новость сейчас в топе, вместе с некоторыми фотографиями и безумными предположениями.

Дульси замерла. Фотографии? Предположения?

В топе?! Дульси почувствовала, как в животе у нее поселилось тошнотворное ощущение, старые призраки зашевелились.

— Джорджи, пожалуйста, я не понимаю, о чем ты говоришь…

Некоторое время в трубке была тишина.

— Ты, наверное, шутишь. — Тон Джорджи был мрачен. — Ты хочешь сказать, что не знала, что Рафаэль — принц?

Принц?!

На мгновение мир словно замер. А потом Дульси выдохнула. Нет! Это просто Джорджи решила подшутить над ней, потому что она не вернулась прошлой ночью. Раф не принц! Он архитектор. Обычный человек, живущий обычной жизнью, делающий обычные вещи… Если бы он был принцем, у него была бы свита. Телохранитель! Если бы он был принцем, он бы сказал…

— Дульси, не молчи, пожалуйста!

— Смешная шутка! — хмыкнула Дульси в трубку. — Но я на это не куплюсь!

— Я серьезно, Дульси. Твой Раф — принц Рафаэль Муньос из Бростовении!

Сердце Дульси сжалось. Она не называла Джорджи фамилию Рафа, и не говорила, откуда он родом…

— И скоро он станет королем Бростовении. Там была эта ужасная авария на гоночной трассе в Монте-Неро… Несколько месяцев назад это было во всех социальных сетях. Да и в глянцевых журналах писали об этой аварии, потому что принц Густав был в некотором роде знаменитостью, будучи прекрасным принцем и автогонщиком. Это было ужасно. Он вылетел на трассу, и его машина влетела в королевскую трибуну. Взрыв убил его, короля и его младшего брата. Ты, конечно, читала об этом?…

Слова сыпались градом.

Видела? Читала? Нет! Она не видела этого, потому что не заглядывала в социальные сети, не следила за новостями. И теперь она даже не могла дышать, но Джорджи не переставала говорить:

— Отец Рафаэля сейчас король, но у него слабое здоровье, поэтому ожидается, что Рафаэль займет трон в течение года. Вот почему твои с ним фотографии распространяются по Сети так быстро. У вас собственный хэштег «Королевская романтика». Кроме того, вы двое прекрасно смотритесь вместе…

Прекрасно?

У нее перехватило горло. В этом не было ничего прекрасного. Раф — лжец! Не благородный, не джентльмен, а скрытный, коварный лжец! Как он мог не сказать ей, кто он такой? Как он мог сидеть и беспечно слушать, как она изливает всю свою боль, слушать, как Чарли обошелся с ней, притворяясь вежливым, порядочным и ответственным, когда все это время он делал точно то же самое?

Как, черт возьми, он мог сидеть там, изображая озабоченность, когда сам прятался за огромной ложью?!

— Дульси… — голос Джорджи донесся до нее словно издалека, — ты хочешь сказать, что Раф ничего не говорил тебе?

— Нет. — Какое ядовитое слово! Прожигает дыру в душе, отравляет! — Джорджи, прости, я не могу сейчас разговаривать.

Дульси сбросила звонок и отключила телефон.

Какая она глупая! Доверчивая! Снова влюбилась не в того мужчину, поддалась на ложь. Грустная Дульси. Хмурая Дульси. Глупая Дульси!

— Дульси!

Ее сердце учащенно забилось. И вот он здесь, стоит на верхней ступеньке с напряженным лицом. Судя по его виду, он тоже только что узнал эту новость. Казалось, Раф собрался с силами, а потом начал приближаться к ней. Она почувствовала, как у нее что-то сжимается внутри. Он пришел, чтобы еще солгать? Он остановился в шаге от нее.

— Мне так жаль, Дульси…

Этот его голос, бархатный, нежный, его глаза… Они притягивали ее сейчас, даже несмотря на то, что он солгал, что сейчас их фотография была самой популярной в Сети. Что она опять стала мишенью для насмешек.

Дульси охватил гнев. Она вздернула подбородок.

— И это ты называешь королевскими извинениями?

Он моргнул, слегка отшатнувшись.

— Когда ты собирался сказать мне, Раф, или, может быть, не собирался утруждать себя? — Она пожала плечами. — В конце концов, это незначительная деталь.

Его губы сжались, в глазах блеснула сталь.

— Что ж, леди Дульчибелла Дэвенпорт-Браун, если мы говорим о незначительных деталях…

Она отшатнулась.

— Не смей этого делать! То, что я сделала, даже близко не сравнится с тем, что сделал ты. Я рассказала тебе о Фендлшеме, о том, что я там жила. Единственное, о чем я тебе не сказала, так это о том, что он принадлежит моей семье. — Рафаэль открыл рот, собираясь произнести «почему», но она еще не закончила: — Я рассказала тебе о Чарли. О том, как он притворялся милым и порядочным, и ты не подумал тогда мне все сказать. Не подумал, что притворяться нормальным человеком, когда ты на самом деле принц, было бы неправильно. Не подумал, что фотография с тобой, учитывая, что ты принц, облетит все социальные сети и что ее увидит огромное множество людей, у которых будет потрясающая возможность посмеяться надо мной. Это тебе не издевательства в школе, через которые я прошла… — А потом новая мысль пришла ей в голову. — Или, может, тебя это просто не заботит, потому что твоя голова настолько забита Брианной, что ты не видишь ничего больше…

— Дульси, прекрати! — Прошлая ночь была чудесная, а теперь она зачем-то вспомнила про Брианну! — Это не имеет никакого отношения к Брианне!

Ее губы были плотно сжаты, но глаза все еще сверкали, за ними пульсировала дикая боль, разрывающая ему сердце. Ему надо постараться все объяснить.

— Я собирался все тебе рассказать после бала.

Дульси вздернула подбородок.

— Сейчас легко говорить.

— Я не просто так это говорю. В машине я попросил водителя поднять перегородку, но ты набросилась на меня и не дала мне и шанса…

— Раф, — мрачным тоном сказала она, — ты взрослый и сильный мужчина, а я намного слабее и меньше. Ты мог бы остановить меня!

— Может быть, но… — Ее руки под его рубашкой, губы обжигают, посылая пульсирующий жар… Раф почувствовал, как у него перехватило дыхание. — Я попробовал еще раз, когда мы были внизу.

Она моргнула.

— Да, я помню это. Я не хотела ничего слушать. Раф, момент был не совсем подходящий. — Ее губы снова сжались. — Самым лучшим моментом был самый первый день. Ты мог бы сказать мне тогда.

— Мог? — Его сердце бешено заколотилось, а затем внезапно он словно выплеснул всю боль и горечь. — А что, если я не мог подобрать нужных слов? Что, если говорить об этом было чертовски сложно?

Она снова моргнула, и затем в ее взгляде появилась знакомая нежность. Рафаэль почувствовал, как прорастает робкое зернышко надежды.

— Дульси, я не был откровенен с тобой о том, кем я собираюсь стать, и, уж поверь, я не пытаюсь это оправдать, но я был абсолютно откровенен с тобой о том, кто я есть, потому что я — это я. Я — архитектор! Я потратил семь лет на то, чтобы стать им, наслаждаюсь каждой секундой, потому что я живу и дышу архитектурой, искусством и дизайном. Вот почему я основал конференцию здесь, в Барселоне, потому что папа привез меня сюда, когда мне было четырнадцать, чтобы вдохновить меня, показать мне работы Гауди. Вот с чего все началось для меня и…

Его сердце сжалось.

— И на этом все тоже заканчивается, не потому, что я этого хочу, а потому, что Густав… — Он с трудом сглотнул, стараясь продолжить говорить, объяснить, чтобы Дульси поняла его, а не возненавидела. — В течение нескольких месяцев я был переполнен горем, гневом, горечью и… Я просто не хотел обсуждать это с тобой. Я не хотел говорить о том, что будет, потому что я не знаю, что будет. Всю свою жизнь я был свободен, Дульси. Я занял свою нишу, занимался любимым делом, и теперь я следующий в очереди, где «следующий» означает «скоро», потому что у папы проблемы со здоровьем, и я не знаю, как стать таким, каким я должен быть, но у меня нет выбора…

Глаза Дульси блестели от слез, что должно было означать, что она все поняла. Но простит ли она его? Он взял ее за руку, сжал пальцы, пристально глядя в глаза.

— Дело в том, что я не ожидал, что ты пойдешь со мной, но ты пошла. Я был расстроен, потому что только что передал свое дело Арло, а ты, смеясь, запрыгнула в лифт, и ты показалась мне солнечным лучом. Я молился, чтобы лифт не починили, но, когда он начал двигаться, я понял, что из-за того, кто я такой, пригласить тебя на свидание невозможно, поэтому я заставил себя уйти. Но потом я увидел тебя снова в базилике, и это было похоже… Я не знаю, на судьбу или что-то в этом роде. Я не мог не подойти, но у меня не было ни плана, ни каких-либо ожиданий. Я просто хотел быть с тобой, купаться в твоем солнечном свете. Я сказал себе, что до тех пор, пока я не позволяю всему зайти слишком далеко, пока я не причиняю тебе боль, все хорошо.

— Это объясняет, почему ты в ту первую ночь не…

— Дело не в том, что я не хотел.

— Брианна? — Дульси нахмурилась. — Это было просто оправдание?

— Правдоподобная причина вместо настоящей…

Ее глаза затуманились.

— Но ты же мог сказать мне тогда?

— И ты стала бы смотреть на меня по-другому, относиться ко мне по-другому.

— Я не стала бы…

— Но я не хотел рисковать, потому что тебе, похоже, нравился архитектор Рафаэль, обычный парень. Я боялся, что, если скажу правду, ты убежишь от меня, а я не хотел, чтобы это случилось.

— Но если бы ты сказал мне, тогда мне никогда не пришлось бы… — Дульси запнулась, а затем ее глаза снова встретились с его, снова заблестев, — тогда мне никогда не пришлось бы лгать тебе о том, кто я такая.

— Ты думала, меня это как-то побеспокоит?

— Я не знаю. — Мысли теснились в ее голове. Все так сложно. — Ты только что рассказывал мне о Брианне, о том, что ты не чувствовал себя цельным человеком, и я запаниковала. Я думала, мой титул устрашит тебя…

Раф улыбнулся:

— Это не так.

Разумеется, нет. Он — принц. Она — леди. Это было даже… поэтично. Так почему же не возникло этого сладкого ощущения облегчения?

— Дульси? — Рафаэль крепче сжал ее руку. — Что случилось?

— Я просто…

Прошлой ночью он собирался рассказать ей, кто он такой. Бесспорно. И он подарил ей ожерелье, выбранное очень тщательно. Жемчужины. Платина! И сейчас он смотрит на нее с таким беспокойством, но в глубине его глаз скрывалось что-то жгучее, что-то, что горело всю ночь напролет, что-то, что она почувствовала в его прикосновениях, в том, как он занимался с ней любовью. О боже! Ей хотелось разрыдаться. Неужели Рафаэль влюблен в нее?

Дульси почувствовала, как ее сердце выскакивает из груди. Это было то, чего она хотела, не так ли? Потому что она была влюблена в него, влюбилась с первого мгновения, но теперь оказалось, что он принц, который скоро станет королем, королем, которому понадобится кто-то уверенный в себе и уравновешенный рядом с ним. Но она не была уверена в себе и уравновешенна, не так ли? Она была девушкой с титулом, которым не могла воспользоваться. Она пряталась в Девоне, делала свои шаткие сосуды, ставила клеймо Дульси Браун на своих работах, потому что слишком боялась быть леди Дульчибеллой, принимать все хорошее и плохое, что с этим связано.

У нее сжалось сердце. И это была чистая правда, настоящая причина, по которой она не сказала Рафу, кто она такая.

— Дульси?… — Он положил руки ей на плечи. — Послушай, я знаю, что это был адский день, но мы все еще здесь, не так ли, все еще стоим на ногах? И может быть, сейчас не лучшее время, но я хочу знать… — Он сглотнул. — Я хочу знать…

— Сеньорита Дульчибелла!

Раф вздрогнул. Раздались голоса и жужжание затворов камер со стороны причала, вспышки ослепили ее. Раф обхватил ее за плечи и буквально вытолкал с палубы.

— С тобой все в порядке? — Он тяжело дышал, а во взгляде была ярость. Стремление к защите. Все это неотразимое благородство, которое у него было.

А потом ее сердце сжалось от боли. Раф как раз собирался спросить ее, видит ли она будущее для них. Это было в его глазах, но каково это — встречаться с ним? Объективы фотокамер будут всегда направлены на них. Они и сейчас направлены. Она всегда будет под прицелом, ее и его фотографии в глянцевых журналах. Она может поехать домой, но не в Девон, там нет охраны. В Фендлшем. Семейное крыло было частным. Частный сад. Красивые высокие стены…

— Прости, Дульси. Я должен был это предвидеть. — Раф убрал с ее лица волосы. Его прикосновения были мягкими и нежными. — За Гасом всегда ходила пресса по пятам, иногда он очень уставал от этого.

Винил себя за то, в чем не было его вины. Рафаэль быстро втянул ее внутрь, заслонил, защитил, но он не мог защитить ее от всего, от страха и смятения, нарастающих внутри. Его прикосновение было успокаивающим, пробуждая знакомую боль. Всем сердцем она хотела остаться, но если она это сделает…

— Раф, я хочу домой…

— В Англию?

Дульси кивнула.

И свет исчез из его глаз. Она не могла смотреть на него и отвернулась.

— Я не та, кто тебе нужен. — Слезы жгли ей глаза. Может быть, она слишком остро реагировала, но ничего не могла поделать со своими чувствами, не могла подавить желание спрятаться. — Мне очень жаль, но я не могу.

Рафаэль долго молчал, а потом опустил руки и отступил.

— Я понимаю.

Действительно ли он понимает? Мог ли он видеть тут путаницу внутри ее, страх и гнев, безнадежность, отчаяние и любовь?

— Чтобы избежать общения с прессой, нам нужен королевский вертолет. Он доставит тебя на вертолетную площадку отеля Regal или, если хочешь, в аэропорт. — Его голос надломился. — Я предупрежу пилота.

Шесть недель спустя

«Срочные новости: король Рафаэль Муньос женится на своей возлюбленной, роман с которой начался и стремительно развивался в Барселоне — буквально на глазах у изумленной публики!

Вызвав ажиотаж своим страстным поцелуем в холле отеля „Империал» на благотворительном балу в Барселоне в прошлом году, король Бростовении Рафаэль Муньос и леди Дульчибелла Дэвенпорт-Браун связали себя узами брака сегодня на пышной церемонии в фамильном поместье невесты Фендлшем-Холле.

Для бростовенского короля женитьба за пределами его собственной страны является значительным нарушением традиций, но в заявлении для прессы, опубликованном за два дня до свадьбы, король Рафаэль был решительно непримирим.

Он сказал: „Фендлшем дорог моей невесте, а моя невеста дорога мне. Мне все равно, где я на ней женюсь, главное, что мы вступаем в брак по обоюдной любви».

Король Рафаэль быстро установил свой собственный стиль правления, так что этот отход от традиций очень уместен.

Церемония бракосочетания не транслировалась в прямом эфире. Однако сегодня будут опубликованы официальные фотографии новобрачных.

Платье невесты, созданное кузиной леди Дульчибеллы, леди Джорджиной Рейнер-Харрингтон, по слухам, просто сногсшибательно!»