Иллюстратор Анастасия Кривогина

Дизайнер обложки Анастасия Кривогина

У Юрки каждый день новая идея. Его не надо развлекать, когда он приходит в гости. Позвонит в дверь три раза — у меня сразу настроение поднимается. Никогда не знаешь, что новенького он покажет или расскажет.

Вот с Валеркой всё наоборот. Придёт, сядет на диван и скучает.

— Давай во что-нибудь поиграем, — говорит.

«Во что-нибудь» — это значит в Чапаева. Берём шахматную доску, ставим в ряд шашки, щёлкаем по ним — кто собьёт все шашки другого, тот и победил.

В тот день мы так с Валеркой и играли. Я ему поддавался — Валерка не любит проигрывать, начинает дуться. А мне что — главное, чтобы другу было хорошо. И тут три звонка — ура, Юрка пришёл!

— Хотите, фокус покажу? — спросил он в прихожей.

— Хотим! — завопили мы с Валеркой.

Я громче вопил, надоело мне по шашкам щёлкать. А Валерка сказал, что он секрет любого фокуса может разгадать.

— Мне сначала надо руки помыть, — сказал Юрка и отправился в ванную.

Вернулся, встал на середину комнаты и потребовал убедиться, что его руки сухие и чистые.

— Сухие, — сказал Валерка. — И что дальше?

— Я сейчас буду из воздуха воду выжимать, — сказал Юрка и согнул руку в локте.

Потом потребовал:

— Рисуйте пальцами три крестика около локтя.

— Зачем? — поинтересовался Валерка.

— Эти крестики будут из воздуха воду притягивать.

Мы нарисовали. Я один, а Валерка два.

— Теперь смотрите! — Юрка вытянул кулак, зажмурился и крепко его сжал. Из кулака на пол полилась вода.

— Ничего себе! — восхитился Валерка. — А в чём секрет?

— В крестиках, — сказал Юрка.

— Я всё равно угадаю, — сказал Валерка.

— Повторить можешь? — спросил я.

— Запросто, только мне надо руки вытереть, чтобы всё честно было, — сказал Юрка и ушёл в ванную.

Всё повторилось: проверка сухости руки, согнутый локоть, крестики, вода на полу.

— У тебя секрет, и я его разгадаю — сказал Валерка. — Мне папа фокусы с картами показывал, там тоже секрет.

— Отгадал? — спросил я.

— Отгадал, но неправильно, — сказал Валерка. — Папа потом рассказал.

— Никакого секрета у меня нет, — сказал Юрка. — Я просто умею из воздуха воду выжимать.

— Давай ещё раз, — потребовал Валерка. — С третьего раза я угадаю.

Юрка отправился в ванную вытирать руки. Валерка пошёл за ним, подглядывать в щёлочку. Вернулся довольный, прошептал мне в ухо:

— У него ватка в кулаке, в ванной он её мочит и за ухо закладывает. Локоть сгибает, достает ватку и выжимает её.

Вернулся Юрка.

— Рисуйте крестики, — сказал он и согнул руку.

— Только ватку мокрую не бери, — усмехнулся Валерка.

— Разгадали, черти!

— Я же говорил, что с третьего раза пойму, — сказал довольный Валерка.

— Мы решили купить пианино, — сказала мама соседке. — Детей надо учить музыке.

— А мы для Юры купили скрипку, — сказала соседка. — У нас в комнате пианино не поместится.

К сожалению, пианино у нас поместилось. Оно было чёрным и немного поцарапанным — тут уж грузчики постарались.

— Отлично смотрится, — сказала соседка. — на него надо положить белую салфетку, а на неё поставить хрустальную вазу. А над пианино нужно картинку повесить. У меня есть одна — она никуда не влезла.

Через полчаса на пианино стояла ваза, а на стене висела картинка. На ней была нарисована женщина с мечом. Казалось, ещё мгновение, и она разрубит пианино пополам.

— Вот теперь — порядок, — соседка была довольна.

Я открыл крышку и нажал на клавишу. Наш кот Пушок спрыгнул с дивана и ушёл в соседнюю комнату.

— Сыграй нам что-нибудь, — попросила соседка.

Я умел играть «Чижика-пыжика». Первая строчка «Чижик-пыжик, где ты был» прошла почти без запинок. Вторая «На Фонтанке водку пил» не пошла совсем.

— В музыкальной школе меня научат играть всего «Чижика», — сказал я.

— Одухотворённый молодой человек, — похвалила соседка. — Не то что мой Юрка. Он уже смычок сломал.

«Вот какой Юрка молодец», — подумал я, но промолчал.

— Представь, — сказала мама соседке. — Вы сидите дома, майский вечер, тишина, вы открыли окна и слышите, как у нас играют полонез Огинского.

— Ой, — сказала соседка и ушла.

В музыкальной школе проверили мой музыкальный слух. Женщина в белой кофточке села за рояль и нажала белую клавишу.

— Пропой эту ноту.

— А как она называется? — поинтересовался я.

— Это нота «до» первой октавы.

Я пропел: «Дооооооо».

Женщина поморщилась.

— Теперь попробуй эту.

И нажала на чёрную клавишу.

— Это ре-диез первой октавы, — ответила она на мой немой вопрос.

Я попробовал спеть «Рееее-диееез», но у меня получилось очень неважно.

— На чёрные петь не буду, — заявил я. — Только на белые.

— Больше не надо, мне всё ясно, — сказала женщина и обратилась к маме:

— Музыкальный слух ещё не развит. На скрипке у него не получится.

— Он на пианино, — растерянно сказала мама.

— На фортепьяно, — уточнила женщина. — На фортепьяно сколько угодно.

Так начались мои занятия в музыкальной школе.

Первые трудности появились на уроках нотной грамоты. Самое сложным для меня было нарисовать скрипичный ключ. Однако через неделю я это освоил, и трудности переместились на уроки игры на рояле. Мою учительницу звали Ревекка Семёновна. Она была седая, носила застёгнутые наглухо платья и учила меня держать руки прямо.

— Не сгибай запястья, — говорила она каждые три минуты. — И не лупи так по клавишам. Рояль ты не сломаешь, ты сломаешь мне голову.

Она выдерживала со мной минут пятнадцать, потом уходила курить в коридор.

— У меня нервы ни к чёрту, — говорила она маме. — Пора на пенсию, но кто, кроме меня, научит его правильно держать руки на клавишах.

— Представь, что ты касаешься крыльев бабочки, — говорила она мне.

Я представлял и очень жалел несчастных бабочек.

Прошли годы. Мамина мечта исполнилась. В один майский вечер я открыл окна и сбацал полонез Огинского. Красиво так, громко. Потом сел учить «К Элизе» Бетховена.

— Это Бетховен в Вене написал, — сказала мама. — Вена — очень музыкальный город. Там наш дедушка побывал. Он туда на танке приехал.

Ревекка Семёновна захотела, чтобы я самостоятельно выучил «К Элизе» во время летних каникул.

— У моей головы есть предел, — сказала она. — Я не могу два месяца слушать, как такую нежнейшую музыку играют на барабане.

«Во время летних каникул» означало, что мне придётся учить «К Элизе» у бабушки. Пианино у неё не было, мне приходилось ездить на автобусе к Варваре Элеоноровне. Жила она в маленьком домике. Окно в комнате, где стояло пианино, всегда было открыто. Сквозь него лился запах цветов и залетали мухи. Её ноты «К Элизе» были очень старые, некоторые места помечены красным карандашом.

— Это моя учительница отмечала места, где я постоянно ошибалась, — пояснила Варвара Элеоноровна.

Я представил, что мне тоже ставят такие пометки. Мои ноты были бы просто подчёркнуты красным. Каждая строка, каждая нота.

Лето пролетело быстро. В сентябре я встретился с Ревеккой Семёновной.

— Ну? — спросила она.

— А вот так! — сказал я и сыграл «К Элизе». Без нот, наизусть!

— Ведь можешь, если постараешься, — сказала Ревекка Семёновна. — Мне даже курить не хочется уходить.

— У нас в школе будет Новогодний вечер, — вздохнул я.

— Почему так грустно? — спросила мама.

— Сказали, чтобы все были в костюмах.

— И?

— А я не знаю, какой у меня будет костюм. Валерка будет пиратом — он меня опередил. А два пирата на вечере — это много.

— Почему много, пиратов и должно быть много. Целый корабль.

— У Валерки есть пиратская сабля, а у меня нет.

— Да… без сабли пират уже не пират. Есть другие идеи?

— Девчонки будут зайцами, лисами и цветочками.

— А мальчишки?

— Волк занят, волшебник занят… Даже Буратино с Карабасом-Барабасом заняты.

— Незнайка, который на Луне?

— Не хочу. Незнайка — маленький.

— Кот в сапогах?

— Какой-то кот будет.

— Я придумала, — сказала мама. — Ты будешь Чиполлино!

С Чиполлино я согласился. Мне нравилась песенка:

Я — весёлый Чиполлино,

Вырос я в Италии,

Там, где зреют апельсины,

И лимоны, и маслины,

Фиги и так далее.

Петь я не умел, но любил. Поэтому сразу спел про Чиполлино. Что такое фиги, я не знал.

— Это инжир или смоква, — сказал папа. — Очень полезный фрукт.

Понятнее от этого не стало, но если полезный, значит невкусный. Это я давно понял. Вся пища бывает вкусной, съедобной или полезной.

— А ты написал письмо Деду Морозу? — спросил папа.

Я показал ему листок:

Привет дед, которого нет.

Подари мне набор юного столяра. Я его видел в нашем магазине.

Этот набор был мне очень нужен. В коробке лежали пила, рубанок, стамески, молоток и ещё какие-то штучки. У меня хранилась толстая доска, и я собирался из неё делать корабль, чтобы запускать весной в ручье.

— Так письма Деду Морозу не пишут, — сказал папа. — Надо писать Дедушка Мороз. И перед «подари» надо вставить «пожалуйста».

— Нет дедов морозов! — сказал я. — Это твои солдаты разносят подарки.

Папа был военным, и солдаты иногда к нам приходили что-нибудь починить. Мама их жалела и кормила обедом.

— Давай письмо перепишем и отправим по адресу: «Северный полюс, Деду Морозу». А там посмотрим, кто принесёт тебе подарок.

Переписанное письмо вложили в конверт, наклеили марку и написали адрес. Папа сунул его в карман и сказал, что завтра опустит в почтовый ящик.

К нам подошла мама с куском зелёной материи.

— Чиполлинчику повезло, жёлтая рубашка у него есть, а из этого я сошью ему штаны.

— А на голове что будет? — спросил папа.

— Об этом вы с будущим Чиполлино думайте, а я пошла шить штаны.

— Думай, — сказал папа и собрался лечь на диван читать газету.

Я подумал, но ничего не придумал. Вернее, придумал разрезать футбольный мяч и напялить его на голову. Потом мяч пожалел и думать перестал.

— Очень просто, — сказал папа. — Берёшь проволоку, по размеру головы делаешь кольцо. К нему прикрепляешь бумажные ленты, собираешь их в одном месте, склеиваешь, получается луковица. Красишь бумагу в жёлтый цвет, делаешь дырки для глаз, и всё готово.

Луковицу я сделал с помощью мамы. Костюм был готов.

Мы собрались в актовом зале школы. Посреди зала высилась ёлка, обвешанная гирляндами и шарами. Под ёлкой на куске ваты стояли Дед Мороз в красном тулупе и Снегурочка в синей шубке. Подошёл Валерка.

— Ух ты! — сказал я, разглядывая его костюм.

На голове у Валерки красовалась папина шляпа, схваченная сзади прищепкой, чтобы не сваливалась с головы. К шляпе синей изолентой было приклеено куриное перо. Один глаз закрывала чёрная повязка, а под вторым был нарисован огромный синяк. Красная полоса на щеке означала шрам, полученный при абордаже. Шрам переходил в нарисованные чёрные усы. Одет Валерка был в синюю мамину кофту, перехваченную ремнём, на котором висела кривая деревянная сабля. И ещё на нём болтались шаровары, какие я видел на обложке книги «Тарас Бульба».

— Блеск! — продолжал я восхищаться. Валерка выглядел смешным, но ведь надо поддерживать друзей.

Подошёл Сашка в костюме волка. Волчья маска была сдвинута на затылок, но он был настоящим волком, потому что на нём был серый тренировочный костюм и хвост. Хвост, правда, оказался хвостом чёрно-бурой лисы.

— Это волчий трофей, — объяснил Сашка. — Добыт в борьбе за звание хозяина леса.

Мы с Валеркой согласились, что волк имеет право носить такой хвост, какой ему нравится.

— А где у пирата пистолет? — спросил Сашка, разглядывая ремень с саблей.

— Папа сказал, что пиратам пистолет только мешает, — объяснил Валерка. — Они у них были на один выстрел. Потом надо насыпать порох, вставлять в ствол пыж, пулю… Морока одна. А саблей — раз! — и голова с плеч.

Сашка кивнул и стал разглядывать мой костюм.

— Чиполлино, что ли? — наконец, вымолвил он.

— Не похож?

— Почему не похож, я же догадался. А луковицу сам клеил?

Я покрутил пальцами в воздухе — это могло означать что угодно.

Тут в зал вошла директриса, похлопала в ладоши и сказала, чтобы мы встали в круг. Мы встали в круг и притихли, ожидая, что будет дальше. В коридоре раздался топот, и в зал вошли Дед Мороз со Снегурочкой. Одеты они были почти так же, как их двойники под ёлкой. Снегурочкой была Таня из десятого класса. Она считалась первой красавицей в школе. Таня подошла к ёлке, подбоченилась, закинула назад голову и вытянула вперёд правую ногу. Так делали женщины на картинках из журналов мод, считая, наверное, что такая поза делает их неотразимыми.

— Вы знаете, кто к вам пришёл? — зарычал Дед Мороз.

— Знаем, знаем, Николай Степанович! — закричали мы.

Ну как можно было не узнать нашего учителя физкультуры!

— Для кого Николай Степанович, а для кого Дед Мороз, — строго сказал учитель физкультуры.

Таня нахмурилась и переменила позу. Теперь она вытянула вперёд левую ногу.

— В общем, так, — продолжал Дед Мороз, — учились вы хорошо, дисциплина не очень хромала, подарки заслужили, но не совсем. Надо ещё немного потренироваться. Тьфу, поработать. Встаньте в ряд, носки подровняйте… Смирно! Равнение направо! А теперь вольно. Я сейчас буду выбирать лучшие костюмы, а Снегурочка мне будет помогать.

Они пошли вдоль ряда, Снегурочка просто улыбалась, а Дед Мороз пальцем трогал наши маски, потом хлопал по плечу.

— Я так решил, — сказал он, закончив обход. — У мальчиков лучшие костюмы у Пирата, Чиполлино и Карабаса-Барабаса. У девочек все костюмы хороши, пусть Снегурочка выберет сама.

Таня подошла к трём зайчикам-цветочкам и пригласила их на сцену. Пират, Чиполлино и Карабас-Барабас отправились за ними. Пират, поднимаясь по ступенькам сцены, наступил на бороду Карабаса, но не оторвал её, а просто замедлил движение бородача. Бородач пригрозил Пирату кулаком, тот спрятался за спину Чиполлино и толкнул его. Чиполлино споткнулся, сделал большой шаг, чтобы удержаться на ногах, и услышал треск!

Я понял, что случилось непредвиденное. Зелёные штаны мальчика-луковки треснули и разошлись по шву. Сзади! На сцену мне пришлось подниматься боком, чтобы никто ничего не заметил.

Мы выстроились на сцене, и Дед Мороз приказал всем в зале нам аплодировать. Все немного похлопали и закричали, чтобы мы станцевали или спели.

— Танцевать не буду, — прошептал я Пирату. — Ты мне штаны порвал.

— А чего Карабас ко мне приставал? — пошёл в атаку Пират.

— Тише, — зло прошипела Снегурочка. — Сейчас вам подарки дадут. Петь не надо, я знаю, как вы поёте. Только праздник испортите.

Мы согласились праздник не портить, получили по мешку с конфетами и спустились в зал. Дальше было неинтересно. Всем тоже раздали мешки с конфетами, только поменьше. Снегурочка объявила, что сейчас начнётся весёлый хоровод вокруг ёлки, а я попятился в раздевалку, оделся и побежал домой.

У Валерки есть сестра Маша. Ей пять лет, о чём она всем сообщает при знакомстве. Маша любит играть в мальчишечьи игры и всегда просит дарить ей машинки. Особенно она обожает большие грузовики и автобусы. Если гости дарят ей куклу, то она сажает её в кузов грузовика и приказывает сидеть тихо, чтобы не мешать водителю. Остальные куклы сидят на остановке и ждут автобуса. «Автобус опаздывает», — говорит им Маша и начинает строить из кубиков и книг город с улицами и площадями. На улицы Маша помещает все свои машинки, и получается пробка. «А что делать, — вздыхает Маша, — жизнь такая пошла».

— Маша, — говорю я, — давай поиграем в слова.

Маша обожает играть в слова, она знает слов не меньше, чем мы с Валеркой.

— Электрификация, — начинаю я игру.

— Ябеда-корябеда, — продолжает Маша.

— Это же два слова, — возражаю я.

— А кто сказал, что нужно одно?

Возразить нечего. Я говорю «арбуз».

— За далёким полем, — говорит Маша.

— Так это целое предложение, — вступается за меня Валерка.

— Какие-то вы ограниченные, — выпаливает Маша и уходит к своим машинкам.

Ещё Маша может удивлять гостей.

— Маша, — спрашивают её гости. — Какой день недели будет в этом году шестого октября?

Маша на секунду задумывается и говорит, что вторник. Гости ахают, смотрят в календарь и убеждаются, что Маша права.

— А что было десятого мая?

— Суббота, — отвечает Маша.

И опять она не ошиблась.

— Маша будет великим математиком, — говорят гости.

— Маша будет тем, кем захочет, — говорит Маша и уходит к своим машинкам.

Я спрашиваю у Валерки, какой у Маши секрет. Ведь не может девочка помнить 365 дней недели.

— Это просто, — говорит Валерка. — Маша выучила дни недели первых чисел каждого месяца. А потом просто вычисляет в уме, что будет в любой день этого месяца.

— Как вычисляет? — удивляюсь я. — И как можно запомнить дни недели в начале каждого месяца?

— Голова ещё пустая, вот там всё и помещается, — объясняет Валерка. — У нас с тобой там задачки, даты по истории, названия рыб и зверей.

— Я тоже знаю рыб и зверей, — говорит из соседней комнаты Маша.

Маша не только быстро считает, у неё ещё очень хороший слух.

Садимся за стол пить чай. Маша заявляет, что у неё мало времени и горячий чай она пить не будет. Ей наливают в чашку яблочный сок. Маша просит стакан, переливает туда сок из чашки. Пробует. Переливает сок обратно в чашку.

— Я ошиблась, — говорит Маша. — Из чашки сок вкуснее.

— Это тот же сок, какая разница? — удивляется Валерка.

Маша молчит и смотрит на нас как на маленьких детей. Как можно не понимать разницу между соком из стакана и соком из чашки?

— Вот же достанется кому-то сокровище, — смеётся Валеркина мама.

— Вот кому-то повезёт, — добавляет Маша.

Я учусь в первом классе. Наступает март, я просыпаюсь утром уже не в темноте, как совсем недавно, а когда за окном сияет солнце. Сажусь на кровать, жмурюсь от солнечных лучей и боюсь, что проспал и опоздал в школу.

— Мам, — кричу я. — Ты почему меня не разбудила? Я же в школу опоздаю.

— Не опоздаешь, — говорит мама.

— А почему сейчас светит солнце, а недавно в это время было темно?

— Потому что весна, — отвечает мама. — Доброе утро!

— Доброе утро. А почему весной солнце так рано встаёт?

— Потому что весной оно должно выше на небо забраться.

Я задумываюсь, но разъяснения не понимаю.

— Солнце по-разному встаёт летом и зимой потому, что наклонена земная ось, — говорит из соседней комнаты папа.

— Чего, чего? — спрашиваю я.

— Не морочь ребёнку голову, — говорит мама. — Это даже я не понимаю. Всё, вставай! Умываться, одеваться — и за стол!

Мама упреждает поток вопросов про земную ось, небо и солнце. Я чищу зубы и думаю о свалившейся на меня загадке. Что-то мне подсказывает, что солнце забирается высоко потому, что вокруг тает снег.

На завтрак — манная каша. Я ковыряю ложкой в тарелке.

— Ешь, — говорит мама, — что задумался, как Спиноза.

Я не знаю, кто такой Спиноза, хочу спросить, но решаю не отвлекаться и продолжаю думать.

Когда болеешь, то много читаешь — а что ещё делать? Потом выздоравливаешь и снова читаешь, остановиться не можешь. Я читал всё, что попадётся под руку. На полке у мамы стояла «Популярная медицинская энциклопедия». Вот однажды она мне под руку и попалась. Книга толстая, с картинками. Полистал её, а потом стал читать всё подряд. Статьи, которые начинались на букву «А», я осилил и очень заинтересовался аппендицитом. А вдруг у меня воспаление этого отростка, а вместо похода к врачу я учу, что «жи» и «ши» пишутся через «и»?

Потрогал правую половину живота. Так… Чувствительно! Подошёл к зеркалу, высунул язык. В энциклопедии про язык ничего сказано не было, но мама всегда просила меня показать язык, когда я на что-нибудь жаловался.

Вид языка мне не понравился. Я не знал, каким должен быть его вид, — просто не понравился. Лёг на диван и стал прислушиваться, что происходит у меня в животе. Ага, вот кольнуло в правом боку. Ещё раз, ещё и ещё. Всё сильнее и сильнее! Так и знал! Недавно я ел виноград и глотал косточки. Вот эти косточки в аппендиксе и застряли. Ничего страшного, я теперь знаю, что нужно делать.

— Мама, у меня аппендицит! — закричал я.

Мама пришла в комнату, увидела меня лежащим и страдающим на диване.

— У всех аппендицит, ну и что?

— У всех аппендикс, а у меня аппендицит. Это воспаление аппендикса.

— Боже мой, откуда ты такие слова узнал?

Серый том медицинской энциклопедии лежал на журнальном столике.

— Понятно. И что твой аппендикс?

— У меня он болит.

Я подробно описал свои мучения и показал язык.

— Язык белый, — сказала мама. — Полежи, может, пройдёт. Я тебе ромашку заварю.

— Ромашка не поможет. Только срочная операция. Поехали в больницу.

Доктор выслушал меня, вымыл руки, велел раздеться и стал холодными пальцами мять живот.

— Здесь болит?

— Болит.

— А здесь?

С левой стороны живота ничего не болело. Болело с правой стороны, как в книжке было написано. Доктор посмотрел язык.

— Похоже, что молодой человек не шутит. Срочно в операционную, но сначала на анализ крови.

Про анализ я читал. Забыл, что именно, но чего-то там должно быть много. Мне укололи палец, набрали в трубочку кровь, потом раздели, на каталке привезли в операционную и положили на стол. Над столом висел огромный светильник с множеством лампочек. Пришла сестра, включила и выключила светильник, стала готовить какие-то блестящие инструменты. Доктор кивнул и ушёл мыть руки. Сестра подошла ко мне, погладила лоб и успокоила:

— Сейчас ты уснёшь, а проснёшься здоровым.

— Я знаю, — храбро ответил я.

— Мы ждём анализа, — продолжила сестра. — Без анализа никак нельзя начинать.

Она начала протирать мой живот спиртом.

— Холодно?

— Нет, — я решил быть мужественным.

Вскоре пришёл доктор.

— Я поговорил с твоей мамой, узнал про медицинскую энциклопедию и посмотрел анализ. Аппендицита у тебя нет. Похоже, что ты слишком впечатлительный и читать книги для взрослых тебе рановато. Лечить тебя не надо, одевайся и вон отсюда! У меня нет времени на симулянтов.

Я сижу за столом и делаю уроки. Точнее, я должен делать уроки, но слушаю радио. Идёт радиопостановка о приключениях пиратов на островах в южных морях.

— Зачем ты набрал воду в бутылку? — спрашивает один пират другого.

— Это живая вода, — отвечает тот.

— И как её использовать?

— Вот отрубят тебе руку, тогда узнаешь.

В комнату заходит мама и выключает радио.

— Не отвлекайся. Быстро сделай уроки и иди гулять.

Гулять я не хочу — на улице холодно, первый мокрый снег, на ветках нахохленные воробьи, во дворе пусто. Я думаю о живой воде. Быстро заканчиваю задачки по математике и иду к Юрке.

— Ты слышал о живой воде?

— А как же! Мёртвая вода сращивает кости, живая оживляет.

— Я серьёзно. Слушал радио, там пираты нашли живую воду на островах.

— Я тоже слушал. Хочешь попасть на эти острова?

— Думаю, что можно и тут поискать.

— Давай лучше партейку в шахматы сгоняем.

В шахматы я играть не хочу. Вчера я прищемил дверью палец, он до сих пор болит, я хочу его быстрее вылечить. Юрка смотрит на мой палец.

— Тут надо начинать с мёртвой воды.

Понимаю, что помощника в поисках живой воды у меня не будет. Иду домой, надеваю куртку, выхожу на улицу. Мокрые снежинки превратились в ледяные комочки, царапают и щекочут щеки. Вспоминаю слова из старой песни: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью». А что, так и есть. Всё сейчас получается лучше, чем у Жюля Верна: на Луну слетали, подводные лодки лучше, чем его «Наутилус»… А тут какая-то живая вода.

Разглядываю в витрине магазина бутылки с газировкой. Кто знает, может в каких-то из них есть доля живой воды, но никому об этом неизвестно? А если попробовать её сделать самому?

Дома открываю кухонный шкафчик. Так… От чего мне становится лучше? Лимонная кислота, варенье, томатная паста… Нет, томатная паста не годится, надо начинать с варенья. Стакан, вода из чайника, варенье, лимонная кислота… Нет, не то. Слишком кисло. Ага, забыл про соду! Если смешать соду с кислотой, то получается шипучка. Совсем не такая, как газировка из магазина. От моей шипучки щиплет в носу и текут слёзы. Добавляю соду, из стакана на стол выливается розовая пена. На кухню входит мама.

— Что-то новое в нашем доме!

— Я делаю живую воду.

— Ну и как, получается?

Я делаю глоток — очень вкусно!

— Отлично получается!

— Не забудь вытереть стол и помыть стакан.

Я допиваю стакан до конца. Сразу начинает болеть живот. Но зато перестал болеть палец. Ага, я на верном пути. Надо попробовать что-нибудь другое смешать.

Папа у Валерки — замечательный рассказчик. Вот только память у него плохая.

— Он мне много сказок рассказывал, — говорит Валерка, — только ничего не помнил и всё сам придумывал.

— Как можно сказки не помнить? — удивляюсь я.

— А ты, например, помнишь сказку об Илье Муромце?

— Ну… — я наморщил лоб. — Там Чудище поганое, Соловей-Разбойник. Илья Муромец направо махнёт — переулочек…

— Вот-вот. Папа также помнил. Что-то про переулочек. А рассказал по-другому. Вот так:

Подошёл Илья Муромец к воротам страшного замка, где Чудище поганое живёт. Хочет он с ним сразиться — а у ворот стража. Не пускают его в замок. Начал Илья Муромец со стражей биться. День бьётся, ночь бьётся… Устали стражники и спрашивают:

— Илья, а что тебе, собственно, надо?

— Хочу в замок попасть, с Чудищем сразиться.

— Так бы сразу и сказал. Вот там, за углом, ворота открытые. Туда и иди.

— Я вроде слышал такую сказку. И что? Нормальные герои всегда идут в обход.

— Я так же сказал, а папа мне говорит, чтобы я поменьше повторял то, что все говорят. Чтобы сам придумывал.

— Ты придумал?

— Нет. Папа подсказал: кривая дорожка бывает короче прямой.

— Нормально! А про Курочку Рябу он тоже не помнил?

— Детали забыл, конечно. Он её в одном предложении рассказал: золотые яйца надо продавать, а не колошматить их об стол.

— Про мышку, значит, ни слова. А Маша слышала такой вариант?

— Слышала.

— Что сказала?

— Глупо, тупо и нелепо.

— Ты ей сказал, что не стоит повторять то, что говорят девчонки во дворе, что надо самой что-то придумать?

— Сказал.

— И что?

— Она сказала, что ничего другого такой вариант сказки не заслуживает. А про Колобка знаешь, как папа рассказал? В трёх словах!

— Каких?

— От судьбы не уйдёшь.

— А ведь верно. А ещё что? Про Емелю и говорящую щуку рассказывал?

— Он начал, запутался и сказку сократил. Сказал так:

Поймал ленивый Емеля в проруби щуку. А она говорящей оказалась. Говорит щука:

— Отпусти меня, Емеля. Будешь говорить «по щучьему велению, по моему хотению», и всё у тебя сбудется.

— Ну вот… — Емеля задумался. — Мне ещё говорить что-то надо.

И бросил щуку обратно в прорубь.

— А про Золушку он рассказывал?

— Он сказал, что женщинам в сказках везёт. К ним то принцы с хрустальными туфельками приходят, то корабли с алыми парусами приплывают… А мужчины должны бродить по болотам и искать лягушку, которая нашла пущенную стрелу.

Я хотел ещё такие сказки послушать, но Валерку позвали обедать.

Однажды мама убиралась на кухне и нашла у плиты арбузное семечко.

— Что-то я совсем ленивая стала, убираюсь плохо — сказала она. — Март на дворе, а арбузы мы ели в прошлом августе.

Семечко было большим и коричневым.

— Из него можно вырастить арбуз, — сказал папа.

Я представил красную сочную мякоть и очень захотел вырастить арбуз.

— Это просто, — сказал папа. — Надо семечко замочить, подождать, пока не проклюнется зеленый росток, дождаться тепла и посадить его в землю. Потом поливать и ждать, когда арбуз вырастет и созреет.

— Глупости, — сказала мама. — Мы на лето уезжаем, какие ещё арбузы. Я даже редиску не сажаю.

Мы все очень любили редиску со сметаной. У меня даже было коронное блюдо: я отрезал кусок чёрного хлеба, мазал сметаной, солил и сверху клал кружочки редиски.

— Хватит тебе кусочничать, — говорила мама. — Дождись обеда и тогда ешь, что хочешь.

Но это я отвлёкся. В тот момент я думал только об арбузе. Взял стакан, налил туда воды, положил кусок марли, а на неё арбузное семечко. Стакан накрыл блюдцем, чтобы вода быстро не испарялась. Каждое утро я проверял, как живёт мой арбуз. И вот однажды увидел, как семечко немного раскрылось и из него показался зелёный росток.

— Ура! — закричал я. — Семечко живое!

Вскоре у ростка появились круглые листики, он вытянулся, и ему стало тесно в стакане. Пришлось пересадить его в цветочный горшок — там он стал расти ещё быстрее.

— Ишь ты! — говорила мама. — Так и до арбузов дело дойдёт. Вот только в июне ты поедешь к бабушке, и арбуз созреет без тебя.

Это меня не устраивало. Валерка выслушал мой рассказ и посоветовал кормить росток удобрениями.

— Везде пишут, что волшебница химия делает чудеса, — сказал он. — Попроси у папы удобрения. У них в воинской части есть подсобное хозяйство, там всё выращивают. Там точно есть удобрения.

В подсобном хозяйстве удобрения были. Папа принёс мне целый пакет каких-то вонючих серых гранул.

— Вот, нашёл, — сказал он. — Говорят, что мёртвого из земли поднимут.

Я напихал гранулы в горшок, полил и стал ждать чуда. Мне показалось, что мой арбуз и в самом деле стал расти быстрее.

— А ты знаешь, что растения всё понимают и чувствуют боль? Свою и чужую.

Это мне сообщил Валерка, когда я привёл его полюбоваться моим зелёным чудом.

— Вот я сломаю лист у вашего фикуса, а твой арбуз будет переживать.

— А как мы об этом узнаем?

— Очень просто, — сказал Валерка. — Я буду отрывать листья у фикуса, а ты смотри на листочки арбуза. Если они дрогнут — значит, он всё видит и переживает, боится, что и у него листья оторвут.

— Только ты арбуз не трогай, — попросил я.

— Не бойся, смотри внимательно.

Валерка оторвал первый фикусный лист.

— Ну как, дрогнул?

— Кажется, да. Но ты так рванул, что я сам дрогнул.

— Давай ещё раз, теперь я осторожно.

Второй лист фикуса полетел на пол.

— Как сейчас?

— Вроде дрогнул. Я точно дрогнул, когда ты крякнул.

— Я не крякал. Это лист крепко держался, я просто дёрнул сильно.

— Давай повторим.

Мы повторили эксперимент несколько раз.

— Всё, больше нельзя, — сказал Валерка. — У вашего фикуса только три листа осталось.

Мы посмотрели на кучу листьев, лежащих на полу.

— А что я родителям скажу? — огорчился я.

— Скажи, что мы учились с растениями разговаривать.

— Это ты сам скажи. Сейчас мама придёт, вот ты и скажи.

— Да ладно, подумаешь, фикус. Зато мы знаем, что твой арбуз за фикус переживает.

— Я бы на его месте тоже переживал.

Валерка ушёл, я полил фикус, убрал листья и стал ждать прихода мамы с работы.

— Высох наш фикус, — вздохнула мама, увидев листья в мусорном ведре. — а может, оно и к лучшему. Летом, когда мы уедем, никого не надо будет просить поливать.

— Ага, — сказал я. — А мой арбуз уже будет большой, и мы его съедим.

Когда стало тепло, я высадил арбуз в землю около нашего дома, высыпав вокруг него остаток удобрений из пакета. Поливал его каждый день, и вскоре, к удивлению соседей, на земле увидел маленький зелёный арбузик. Он выдержал мои попытки отравить его с помощью волшебницы-химии, рос, рос и вырос величиной с кулак.

В июне мама сказала, что мы уезжаем к бабушке и чтобы я собирал свои вещи.

— А арбуз? — спросил я.

Мама развела руками.

Однажды мне попалась книжка «Земля и небо». Красивая такая, с цветными картинками. Я её внимательно изучил, узнал, что Солнце — это звезда, что в Солнечной системе девять планет, что у Сатурна есть кольца, а на Марсе сначала открыли, а потом «закрыли» каналы, которые выкопали марсиане. Под впечатлением от прочитанного я решил нарисовать Сатурн. Нарисовал, посмотрел и вспомнил недавний урок рисования в школе.

Меня вызвали к доске и попросили нарисовать круг. Я нарисовал. Все засмеялись. Учитель долго смотрел сначала на круг, потом на меня, а потом сказал:

— Вот ты вырастешь, женишься и твой сын попросит тебя нарисовать круг. И ты им нарисуешь вот это?

Короче говоря, Сатурн у меня не получился. Особенно не получились кольца Сатурна. Получились только звёзды-точки, которые я расставил по всему листу.

— Ерунда, — сказал мне Валерка. — Таких рисунков полно в книгах. А ты возьми и напиши фантастическую повесть о полёте в космос.

— Попробую, — сказал я. Валеркина идея мне понравилась.

Повесть я начал с заглавия. Назвал её «Полёт к Плутону». Завёл для повести отдельную тетрадку, написал заглавие и обвёл его рамочкой.

Тут в прихожей раздался звонок.

— Здравствуйте, — услышал я голос нашей классной руководительницы. — Мы проверяем домашние условия для занятий наших школьников.

— Проходите, — сказала мама. — Он как раз сидит и занимается в этих самых условиях.

— Отлично, отлично, — сказала классная руководительница, увидев, как я корплю над тетрадкой. — Отличные условия. Сама бы так сидела и делала уроки.

Когда классная руководительница ушла, мама заглянула мне через плечо.

— Это что?

— Повесть, — сказал я. — Фантастическая.

— Понятно, — сказала мама и ушла на кухню.

Начало повести далось мне легко. Ракета успешно стартовала с Земли, пролетела около Луны и отправилась к Марсу. Там космонавты останавливаться на стали, из иллюминатора руками помахали марсианам и полетели к Юпитеру. У Юпитера они долго рассматривали знаменитое Красное пятно, потом направились к Сатурну. У Сатурна они задержались. У них сломался фотоаппарат, и они были вынуждены рисовать его кольцо карандашами в блокнотах. Каждый нарисовал в своём блокноте. Обсудив, какой рисунок лучше, они сожгли неудачные и полетели к Урану. Там делать было совершенно нечего, они прибавили скорость, пролетели Нептун и приблизились к Плутону.

— Будем садиться? — спросил командир космонавтов.

— Будем, — сказали космонавты. — У нас от невесомости все мышцы ослабли. Нужно по Плутону побегать, восстановить спортивную форму.

Это я написал, вспомнив нашего учителя физкультуры. Он говорил, чтобы мы постоянно занимались спортом:

— Вот вы сидите, решаете задачки по математике. Пошло пятнадцать минут — встаньте, поупражняйтесь с гантелями, поприседайте, потом — пробежка километра на два.

— И это поможет решать задачки? — спросил Валерка.

— Это единственный путь к здоровью и к успехам в учёбе, труде и обороне, — пояснил учитель.

Короче говоря, посадка на Плутоне была просто необходимой. Космонавты вышли на поверхность Плутона, пробежались и залезли обратно в корабль.

Что им делать дальше, я придумать не смог.

Пришла мама, прочитала повесть и сказала, что космонавтам пора вернуться домой.

— Дел тут на один абзац, — подбодрила она меня. — Раз-два и дома.

Так я и написал. Домой космический корабль летел на сверхскоростях.

Мы с Пушком сидим дома. Я сижу, потому что болею, а Пушок сидит за компанию и ещё потому, что на улице мороз. Закрываю книгу о ракетах.

— Пушок, — говорю, — давай, пока мама в магазине, измерим тягу ракетного двигателя.

Пушок зевает, потягивается и ждёт, что будет дальше.

— Смотри, — говорю я ему, — это очень просто. Берём игрушечные весы со стрелкой, берём гильзу и строгаем в неё серу со спичек.

Я достаю латунную гильзу из моей секретной коробки, оттуда же спичечный коробок и начинаю счищать со спичек головки. Остатки спичек бросаю Пушку. Он их обнюхивает и отодвигает лапой.

— Теперь ставим гильзу на весы и идём на кухню. Там ты получишь кусок колбасы, если не будешь мешать испытаниям.

Слово «колбаса» Пушок понимает, идёт за мной и садится посреди кухни.

— Теперь самое главное, будь внимателен. Я ставлю весы с гильзой на подоконник, поджигаю серу и смотрю, что покажут весы. На сколько граммов отклонится стрелка, тому и равна тяга двигателя. Вот столько граммов может поднять такой двигатель. Тяжелее ракету делать нельзя. Ты всё понял?

Пушок внимательно смотрит, как я устанавливаю весы и стараюсь поджечь серу. Сера не загорается, и я бросаю зажжённую спичку в гильзу. Вспышка! Весы падают на пол. Вся кухня в дыму, Пушок где-то в прихожей.

— Пушок! — кричу я. — Ты заметил, что показали весы? А то я немного испугался.

Тут из магазина приходит мама.

— У вас тут пожар?

Пушок трётся о её ноги.

— Пушок, может, ты объяснишь?

— Я его обещал колбасой накормить.

— Но сначала решил колбасу поджарить?

Мама замечает на полу весы.

— А потом взвесить? Пушка или колбасу?

Тут мама замечает гильзу.

— А, понятно. Вы с Пушком сначала решили поохотиться на кабана. Пушок, как ты всё это терпишь? В следующий раз я запру больного в комнате, а ты будешь его охранять.

Пушок мяукает и получает кусок варёной колбасы. У меня забирают книгу о ракетах и отправляют читать учебники.

Мы живём в маленьком городке, куда ни погляди — вокруг степь. По вечерам неподалёку взлетают ракеты, оставляя в чёрном небе огромные мерцающие хвосты. Это идут какие-то военные испытания. Женщины сидят на лавочке и смотрят на хвосты.

— Хорошо, когда наши ракеты летят.

— А вдруг к нам такая прилетит?

— А у нас дома противогаз есть на этот случай.

Все соглашаются, что с противогазом жить спокойнее.

Нам не до ракет и противогазов. Нам надо строить штаб.

— Досок полно, молоток есть, надо гвозди достать, — говорит Юрка.

— Нам бы ещё оружия, — говорит Валерка. — Без оружия у нас штаб отберут.

— Пойдём к строителям, — решает мудрый Юрка. — Они ничего не отберут и дадут нам гвозди.

Мы идём к строителям, заканчивающим очередной одноэтажный дом.

— Тебе зачем гвозди? — спрашивает меня ефрейтор в запылённой гимнастерке.

— Для штаба.

— Бери из того ящика и вали отсюда.

Мы берём и валим.

— Я сделаю для штаба гиперболоид инженера Гарина, — мечтательно говорю я, когда первая стена уже готова. — В книжке есть чертёж, я папин фотоаппарат разберу, линзы приспособлю, будет получше, чем у Гарина.

— Влетит?

— Фотоаппарат в футляре, его никто не открывает. Футляр я трогать не буду.

Все соглашаются, что пропажу никто не заметит и что наш гиперболоид будет охранять штаб лучше, чем пистолеты-самопалы.

Через неделю штаб был готов. На стену мы повесили военную карту — её нарисовал Юрка на обратной стороне плаката «Не стой под грузом». На карте были обозначены все пусковые ракетные установки, аэродром, кинотеатр и наша школа.

— Карта секретная, её надо круглосуточно охранять, — сказал Юрка.

— Давай зашифруем названия, — предложил я.

Все согласились. Ластиком мы стёрли слова «Ракетная установка», оставив одну букву «Р».

— Всё равно шпионы догадаются, — сказал Юрка. — Надо дописать «Редиска».

— А я редиску у бабушки ел, — сказал Валерка. — Горькая она.

— А с аэродромом что делать?

— «Арбузы» — это никто не поймёт.

Карта преобразилась и стала зашифрованной.

— Всё равно надо охранять, — сказал Юрка. — Как твой гиперболоид?

— Скоро будет готов, — ответил я.

Схема из книжки мне показалась слишком сложной. Угольных пирамидок я не достал, а попытка использовать куски угля из школьной котельной успехом не увенчалась. И где взять параболическое зеркало?

— А это что такое? — спросил Валерка.

Я нашёл щепку и нарисовал на земле.

— У меня есть фара от грузовика, — сказала Валерка. — Пойдёт?

— Нет, там дырка на самом важном месте.

— А если её фольгой от конфет заклеить? — предложил Юрка.

Я подумал и помотал головой. Конфеты и грозное оружие как-то не вязались между собой. Мы решили сделать гиперболоид попроще. Источником света служило солнце, а для фокусировки использовалась лупа. Чтобы смертоносный луч бил горизонтально, я использовал зеркало из маминого хозяйства.

— Где бы лупу достать?

Лупу стащил у родителей Валерка.

— Сильная вещь! — похвалил гиперболоид Юрка, потирая обожжённый глаз. — А ночью ты как врагов будешь убивать?

Мы подумали и решили на ночь уносить секретную карту домой.

Штаб у нас разломали через неделю. Оказалось, что мы его построили на месте, где собирались возводить новый дом. Секретную карту мы сожгли и стали думать, где бы найти пиратский клад.

Не спится. Завтра контрольная по математике, думать об этом не хочется. Хочется читать о путешествиях, но мама приказала погасить свет и закрыть глаза.

— Пап! — кричу я.

— Сказку рассказать? — папа присел на стул у кровати. — Ты вроде уже большой для сказок.

— Нет, расскажи про путешествия.

Папа задумался.

— Рассказать, как мы с мамой за грибами ездили?

— Нет, о грибах неинтересно. Расскажи про Северный полюс.

— Давай я лучше про Южный полюс расскажу. Давно это было. Сначала русские моряки открыли Антарктиду. Потом многие пытались добраться до Южного плюса, но мешали снега, льды и жуткие морозы.

— А на Южном полюсе холоднее, чем на Северном?

— Холоднее. Там нет моря, которое смягчает климат. Так вот, многие пытались, но однажды англичане во главе с Робертом Скоттом и норвежцы во главе с Амундсеном снарядили экспедиции и учли все ошибки предшественников. Амундсен взял 50 собак, которые везли нарты с провизией. А Скотт взял пони — маленьких выносливых лошадок. У Амундсена всё прошло отлично. Они первыми пришли на полюс и поставили там норвежский флаг. Скотт опоздал на месяц. Его экспедиция добралась до полюса, они увидели флаг, огорчились и отправились назад. Пони погибли в пути, провизия и керосин закончились, и все они замёрзли.

Я вытираю кулаком слёзы.

— А почему они взяли так мало еды?

— Не рассчитали. Но главное, они все очень устали и были огорчены, что Амундсен пришёл на полюс первым.

— А сейчас туда можно на вездеходах доехать?

— Это непросто. На пути ледяные торосы, трещины, скалы… После Амундсена и Скотта на Южный полюс люди добрались только в 1956-ом году. Да и что там делать? Ледяная пустыня, ветер, холод.

— Но это же полюс, это важно.

— Важно, да. Поэтому и добрались ещё раз. Всё, спи.

Папа ушёл. Я лежу и думаю о Южном полюсе. И ещё о бабушкином псе Джеке. Как он там? Сейчас зима, Джек живёт в пристройке, где куры. Там сквозняки, там холодно. Наверное, Джек закалился настолько, что готов идти на Южный полюс. Если я туда отправлюсь, то обязательно возьму его с собой.

Контрольная… Это неинтересно. Я вроде всё решил, а Валерка — нет. На перемене он начал жаловаться, что медленно думает.

— Это всё ерунда, — сказал я и рассказал о покорении Южного полюса. — Представь, что ты среди льдов идёшь к полюсу и вдруг видишь там чужой флаг. Вот это огорчение. А ты про контрольную.

Мы пошли домой.

— Я бы туда на самолёте долетел, — сказал Валерка. — Слетал, посмотрел на полюс и назад.

— На самолёте каждый дурак может. А ты попробуй пешком. Лошади погибли, ты тащишь сани за собой, вокруг глыбы ледяные…

— Да уж, — говорит Валерка. — Если глыбы, то конечно.

Дома не сидится. Уроков мало, я смотрю в окно. Во дворе никого нет — на улице мороз. Наверное, как на Южном полюсе. Я иду одеваться.

— Ты куда собрался? — спрашивает мама. — На улице минус двадцать, все дома сидят.

— Я скоро приду.

Во дворе делать нечего. Я иду к озеру. Там огромные камни, около которых лед намёрз большими глыбами. Когда озеро замерзало, дул сильный ветер — вот так и получилось. У озера ещё холоднее. Ветер срывает снег с сугробов, гнёт сухие, ломкие камыши. Я сворачиваю с тропинки и иду к ледяным торосам. Пусть не таким, как в Антарктиде, но тоже страшным. Представляю, что все лошади и собаки погибли, керосин закончился, продукты на исходе. Нахожу в кармане ириску — это надо оставить на обратный путь. Сейчас только вперёд, вон к тому камню.

Иду по колено в снегу, ветер обмораживает щёки. «Врёшь, не возьмёшь!» — шепчу я. Это Чапаев в кино говорил. И очень правильно говорил. Идти всё труднее, снег всё глубже и глубже. Вот и камыши. Я раздвигаю сухие стебли, делаю шаг, другой… Как же тяжело было Скотту идти к полюсу! Тут хоть камыши есть. Можно костёр устроить или… Я отламываю кусок стебля, начинаю жевать. Какая-никакая, а еда. Стебель ломкий, в десну впивается что-то острое. Больно, но надо терпеть. Главное — дойти до камня. Там полюс, надо опередить Амундсена. Шаг, ещё шаг… Вот камыши кончились, осталось перелезть через сугроб. Это уже по пояс в снегу. Помогаю руками — раскапываю проход. Вот и камень, теперь надо на него залезть. На камне лёд, руки скользят, но если зайти со стороны, то там полого. На четвереньках вползаю на вершину. Ура, Южный полюс покорён! Наша экспедиция пришла первой!

Дома растираю замёрзшие руки.

— Что-то ты долго бегал, — говорит мама и приносит чашку горячего чая.

Я молчу. Ведь герои не должны хвастаться своими подвигами.

Я сижу за столом и рисую ракету. Тут важно ничего не забыть: двигатель, баки с горючим, кают-компания, спальные места космонавтов, пульт управления. Чуть что пропустишь, и ракета не долетит до цели. Мимо проходит мама.

— Уроки сделал?

— Сделал.

— Не расскажешь, чем занимаешься?

Я показываю ей ракету.

— Ты уже почти взрослый, скоро можешь оказаться в приличной компании…

— Не пугай ребенка, — вмешивается папа.

— Вот сидишь ты за столом, — как ни в чём не бывало продолжает мама, — и о чём ты там сможешь поговорить? О ракетах?

Мы с папой переглянулись.

— За столом говорят о погоде и о том, что овёс нынче дорог, — предполагает папа.

— Об овсе говорили извозчики сто лет назад.

— А о чём сейчас говорят в приличных компаниях? — спрашивает папа.

— Представь себе, что иногда говорят об искусстве.

— Ужас какой! — это мы с папой почти хором сказали.

Тут мама обращается к папе:

— Вот ты можешь сказать в чём разница между Ван Гогом и Гогеном?

— Это элементарно, — говорит папа. — Ван Гог — это два слова, а Гоген — одно.

— Так, дорогие мои мужчины, — мама стала серьёзной, прямо как наша учительница по русскому. — На полке стоит «Детская энциклопедия». Найдите том об искусстве и начинайте его изучать. Оба!

— А если нет, то нас не пригласят в приличную компанию? — уточняет папа. — Если наказанием является только это, то я читать отказываюсь.

— Ладно, — говорит мама, — тогда пусть читает Мишка. А я буду принимать экзамены.

— А ты всё это знаешь? — спрашиваю я.

— Чтобы принимать экзамены, всё знать не обязательно.

Тут я понял, как работают учителя. Мы должны учить всё подряд, а они спрашивают только то, что знают сами.

Мама только с виду такая строгая. Когда увидела, что я листаю энциклопедию, успокоилась и больше на эту тему со мной не разговаривала. А я стал думать о приличных компаниях и об искусстве. Решил обсудить это с Валеркой.

— Ты знаешь, кто такие Ван Гог и Гоген? — спросил я.

— Конечно, я знаю и Пикассо, и Ренуара, и Матисса.

Я опешил. Никогда не видел Валерку с книгой. Про книги об искусстве и говорить не приходится.

— Я же марки собираю, — пояснил Валерка. — У меня есть раздел о художниках. Я штук пятьдесят художников набрал. Приходи ко мне — покажу.

— Ладно, я тебе верю. Тебя можно в приличную компанию приглашать.

— А что я там буду делать? — поинтересовался Валерка.

— О художниках разговаривать.

— А что, в таких компаниях тоже марки собирают?

— При чём тут марки?

— А при чём тут я? О чём можно говорить с теми, кто не собирает марки?

— Нам нужен сыщик, — сказал Юрка.

Мы сидели на скамейке около подъезда и смотрели, как над соседним домом поднимается луна. Наступало время ужина, и мы торопились обсудить важную проблему. Я молчал, ожидая продолжения истории. А история была, иначе зачем ещё Юрке понадобился сыщик?

— Вчера кто-то ковырялся у нас в дверном замке, — продолжил Юрка. — Днём это было, я уроки делал, потом на кухню пошёл и услышал. Я к двери подошёл — ковыряется. Потом перестал, и стало тихо.

— А шаги на лестнице услышал? — спросил я.

— Нет, — сказал Юрка.

— Значит, опытный. В мягких тапочках ходил.

Юрка вздохнул:

— Мне надо самому становиться сыщиком и начинать расследование.

— Я тебе помогу, — сказал я, и мы отправились по домам.

В своей комнате я перерыл все ящики — искал всё необходимое для сыскной работы. Лупа и бинокль нашлись сразу. Лупа — это понятно. Надо искать отпечатки пальцев и комочки грязи с обуви. Бинокль — для наблюдения и слежки. Что ещё? Ах да, блокнот! Там я буду рисовать схемы связей преступника — это я в разных фильмах видел. Хорошо бы иметь фотографии преступника и его сообщников, чтобы приклеивать на стенку и подрисовывать к ним звёздочки и крестики. Звёздочки — это личности под подозрением. Крестики — эти уже в тюрьме. Так… Ещё нужны полиэтиленовые пакеты. Туда я буду складывать улики: окурки, стреляные гильзы и стаканы, из которых пил преступник.

— Не поняла, — сказала мама, войдя в мою комнату. — Бинокль для того, чтобы смотреть на Луну. А лупа зачем? И блокнот? Что ты затеял?

— Буду ловить преступников, — сказал я.

— Ты их сначала найди. А когда найдёшь, то беги скорее домой. Не оглядываясь. И бинокль не потеряй по дороге.

— Мам, дай мне десять полиэтиленовых пакетов.

— Дам, конечно, но скажи зачем?

— Для окурков.

— Для чего?

— Для улик.

— А ты знаешь, что улики надо собирать в присутствии свидетелей? Им нужно подписать бумагу, что то-то и то-то найдено в таком-то месте на их глазах. Иначе в суде адвокат скажет, что окурки ты нашёл в урне и никакого отношения к преступнику они не имеют.

Я задумался. Вот ещё головная боль. Ладно, свидетелей мы найдём и бумагу напишем.

— Пакеты я тебе дам, но обещай, что ловить преступников не будешь. И ещё обещай держать меня в курсе.

Назавтра после школы я пришёл к Юрке и вывалил из сумки набор инструментов юного сыщика. Юрка посмотрел в лупу, потом в бинокль, примерил тёмные очки.

— А очки зачем?

— Вдруг придётся идти по следу, надо менять внешность. Очки снял — и другой человек.

— Ты забыл резиновые перчатки, — сказал Юрка. — В кино на месте преступления все работают в перчатках.

Юрка сходил на кухню и принёс огромные жёлтые кухонные перчатки.

— Большие…

— Ничего, зато легко надеваются. Кстати, ты ещё фонарик забыл. Без фонарика никак нельзя.

Фонарик нашёлся в ящике стола. Теперь мы были полностью вооружены. Я рассказал об уликах и двух свидетелях, на что Юрка заметил, что Алёнка с первого этажа подпишет любую бумагу. Её даже звать не надо на место убийства или грабежа, она нам всегда поверит.

— А второй свидетель?

— Ты. Я буду главным сыщиком, а ты помощником и свидетелем.

Меня это не обрадовало, но что-то ценное в Юркиной идее было. Пришлось согласиться на роль помощника. Мы сложили все инструменты в сумку и вышли на лестничную площадку.

— Преступник должен оставить следы, — сказал Юрка. — Давай лупу и свети на замок.

Он долго разглядывал сначала лупу, потом замок, снова лупу.

— Ничего интересного, но царапины есть. И на лупе, и на замке.

Я посмотрел на замок и тоже заметил царапины.

— Зарисуем? — спросил Юрка.

На шум вышла соседка.

— Вы что тут делаете? — спросила она, вытирая руки о передник.

— Смотрим, как лупа работает.

— Ну и как работает?

— Плохо работает, тут темно, приходится фонариком светить.

— Ну, светите, светите, — сказала соседка и захлопнула дверь.

— Надо было спросить, не слышала ли она странных звуков, — спохватился я. — В кино всегда делают обход и опрос соседей.

— Сами справимся, — сказал Юрка. — Пошли другие следы искать.

Мы поднялись по лестнице на один пролёт и встали у окна. Юрка достал бинокль, долго смотрел на свою дверь, потом повернулся и начал разглядывать двор.

— Алёнка с девчонками в классики играет, — сообщил он.

Я посмотрел и без бинокля тоже увидел, как Алёнка скачет по асфальту на одной ноге.

— Отличное место для наблюдения за нашей дверью. И за двором. Сыщик должен представлять себя на месте преступника, я бы точно устроил тут наблюдательный пункт.

Юрка положил бинокль в сумку, достал лупу и стал разглядывать пол около окна.

— Ага! — вдруг сказал он, надел перчатки и взял в руки окурок.

— Грабитель курит? — спросил я.

— Может, курит, а может, не курит. Давай пакет, потом будем думать.

Юрка положил окурок в пакет и прислушался.

— Тихо, кто-то идёт, — прошептал он и приложил палец к губам.

Мы услышали шаги на лестнице. Они становились всё громче, громче, и вскоре к нам на площадку спустился парень в белой куртке с поводком в руках. На поводке за ним не спеша шёл огромный рыжий пёс. Увидев нас, пёс замахал хвостом и ткнулся влажным носом в мою руку.

— Бонифаций, фу! — сказал парень. — Никакого сладу с тобой нет.

— Боник хороший, — сказал я. — Его тут все любят.

Бонифаций встал на задние лапы и попытался лизнуть мне лицо.

— Бонифаций всех считает своими друзьями, — сказал парень.

— А вы из 57-й квартиры? — спросил Юрка.

— Ага, — сказал парень. — Я их племянник, в гости приехал. Помогаю, чем могу, вот с Боником гуляю. На улице ещё ничего, а на лестнице ему нужно все двери обнюхать. Особенно там, где суп варят или мясо жарят.

— Так это нормально, — сказал я и погладил Боника.

— Ну да, — парень натянул поводок. — Этажи выглядят одинаково, я даже один чужой замок пытался открыть.

Мы с Юркой переглянулись.

— Это как? — спросил Юрка.

— Я забываю номер квартиры, путаюсь и однажды попытался открыть дверь, где Боник остановился. Ладно, я пойду, а то Боник вас с ног до головы оближет.

— Пока, Боник, — сказали мы с Юркой.

— Ура! — сказали мы, когда хлопнула дверь подъезда и Бонифаций с племянником вышли во двор.

— Первое дело раскрыто, — сказал Юрка. — Я в то время суп разогревал.

Я показал ему большой палец и пообещал описать ход расследования в специальном блокноте помощника сыщика.

— Ты знаешь, сколько получает чемпион мира по шахматам? — спросил Юрка.

— Сколько?

Юрка назвал цифры, которым я не поверил. Попытался сравнить эти цифры с зарплатой моих родителей и не поверил ещё больше.

Юрка сидел на диване и поглаживал коленкор обложек двух толстых серых книг. «Избранные партии Алехина», — прочитал я на обложке.

— Алехин — это кто? — поинтересовался я.

— Чемпион мира, — ответил друг.

— И он тоже столько получает?

— Он уже умер. Но, наверное, получал немало. Я вот решил стать чемпионом мира по шахматам, — серьёзно сказал Юрка.

— Я тоже хочу, — сказал я, вспомнив зарплату чемпионов.

— Чемпион может быть только один, — Юрке явно не понравилось моё желание. — Ты можешь быть только вице-чемпионом.

— А вице-чемпионы хорошо зарабатывают?

— Думаю, что неплохо, — утешил меня будущий чемпион мира.

Юрка перестал приходить ко мне по вечерам. Он сидел за шахматной доской, двигал фигуры, заглядывал в книги и быстрыми шагами шёл к своей цели. Корона чемпиона мира почти сверкала на его голове.

— Я вот что решил, — сказал Юрка через неделю. — Тут всяких дебютов напридумывали, сам чёрт голову сломит. Я выучу только два, но очень хорошо. Чёрными я буду играть «французскую защиту», а белыми — «английское начало». Я посмотрел, там ходы простые, половину я уже выучил.

Я листал книгу по дебютам и понимал Юрку: в школе стихотворение «Мцыри» толком не выучишь, а тут страница за страницей. До этого мы с ним съездили в букинистический магазин, откуда я привёз стопку книг, на страницах которых были нарисованы шахматные доски. Касабланка, Чигорин, Ботвинник — эти люди вошли в мою жизнь и на время затмили приятелей, которые махнули на нас с Юркой рукой. Я выучил первые пять ходов всех дебютов и научился избегать «детского мата». Дальнейший прогресс немного затормозился, но для будущего вице-чемпиона и это было неплохо.

Юрка записался в шахматную секцию и скоро получил разряд. Он показал мне серую справку, подтверждающую это важное событие, и сказал, что до матча на первенство мира ему осталось совсем немного. У меня разряда не было. Моя задача была скромнее — научиться не проигрывать Юрке ферзя на десятом ходу. Юрка не хотел со мной играть. Он говорил, что после пятого хода я играю не по книжкам и он теряет со мной квалификацию. Я пытался подглядывать в справочники во время игры, но Юрка сказал, что вице-чемпионы должны всё помнить наизусть. Ужас какой-то! Я снова засел за книги и выучил уже не пять, а семь ходов всех дебютов.

Родители увидели мои книги и купили новые шахматы. Фигуры у этих шахмат были большие и пахли лаком, который застыл каплями на шершавой поверхности. Шапочки у ферзя и короля быстро отвалились и потерялись. Это сначала меня расстроило, но потом я даже обрадовался. Я уверенно различал короля и ферзя даже без шапочек, чего нельзя было сказать про папу. Он их всё время путал, что позволяло мне ставить ему неожиданный и красивый мат.

А Юрка продолжал удивлять шахматный мир. С двумя выученными дебютами он уже получил второй разряд. Я же выучил десять ходов всех дебютов и около пятнадцати ходов «испанской партии», которую решил взять на вооружение. После этого я попытался сыграть в турнире для начинающих. Юрка тоже снизошёл до этого турнира. Наши приятели, узнав о таком событии, отправились нас сопровождать. Мы с Юркой сидели за досками и двигали фигуры. От волнения я забывал нажимать на кнопку часов и удивлялся, почему мой противник так долго думает. Приятели притомились ждать в коридоре, стали заглядывать в игровой зал и даже подходили к нам, демонстрируя мускулы нашим противникам. После этого мой противник стал вежливо нажимать кнопку часов, когда я забывал это делать, и один раз не нажал свою кнопку, позволив мне обдумать гениальный ход. Не выиграть с такой поддержкой мы не могли!

Прошел месяц, и Юрка передумал становиться чемпионом мира по шахматам.

— Ты знаешь, как здорово быть Генеральным Конструктором? — спросил он меня однажды.

А я… Через год я вдруг обнаружил, что помню только первые три хода дебютов. Но зато ферзя никогда не назову королевой, слона — офицером, а ладью — турой.

Летние каникулы я проводил у бабушки. У нее свой дом с настоящей русской печкой. Пока меня нет, в доме живут бабушка, дедушка и кот Барсик. А во дворе еще живут куры и пес Джек. В то лето у бабушки поселился квартирант Виктор. Лейтенант! За ним каждое утро приезжала машина и отвозила на радиолокационную станцию, где он работал. Работа вредная, ему каждый день выдавали за вредность пол-литра молока.

— Излучение у них там, — объясняла бабушка. — Он облученный, ты от него держись подальше. Кто знает, может, он заразный.

Виктор высокий, белозубый, всегда улыбался. По утрам он делал зарядку, а потом бежал к колодцу и обливался холодной водой. Вечерами он рисовал. Брал картонку, замазывал её белой краской, а потом на ней появлялись то кусты нашей красной смородины, то яблоки на ветке.

— Вот же какой, — говорила бабушка, когда Виктор брал кисточки и уходил в сад. — На танцы не ходит, водку не пьёт. Точно больной.

На день рождения Виктор подарил мне книгу о ракетах.

— За ракетами будущее, — сказал он. — Скоро мы все на ракетах летать будем.

Как-то вечером он позвал нас с бабушкой во двор показать спутник. Мы посмотрели на звёздочку, которая летела среди других звёзд, и пошли домой.

— Это ж какие деньжищи в небе летают! — сказала бабушка. — А всё без толку. Лучше бы нам пенсию побольше сделали.

В тот момент ракеты и спутники меня не интересовали. У Васьки появилась новая идея. Васька жил в соседнем доме, где его звали Василием. Ему это нравилось, и я тоже звал его Василием.

— Какой он Василий, — говорила бабушка. — Шпана он, а не Василий. Васька он, вот что.

И тоже советовала держаться от него подальше. Но как от Василия держаться подальше, когда он у нас главный придумщик? У нас — это у меня и Вовки. Вовка не такой, как Василий. Серьёзный, телевизор смотрит, книжки читает, историком хочет стать. И ещё критиковать любит. Прямо как Валерка.

У нас есть секретный штаб на берегу пруда в кустах орешника. Василий нагнул и связал верёвкой ветки — получилось укромное местечко. Сидеть втроём там тесно, но зато нас никому не видно. А мы видим пруд, заросший кувшинками. В пруду живут лягушки и пиявки. Мы там пытались ловить рыбу, но за весь день не было ни одой поклёвки.

— Гиблое место, — как-то сказал о пруде дедушка.

— Даже близко к пруду не подходи, — подхватила бабушка. — Там ямы с тиной. Прошлым летом там девчонку засосало.

— Вытащили ту девчонку, — возразил дедушка.

— Хорошо, что отец рядом был, а эти сами без взрослых норовят туда залезть.

Мне пригрозили: если увидят меня на пруду, то напишут маме, чтобы она забрала меня домой. Поэтому невидимый секретный штаб был нам необходим.

— Ничего у вас не получится, — сказал Вовка, когда мы забрались в штаб.

— Получится! — сказал Василий. — Я у телефонистов проволоку выпросил.

Он нашёл на берегу пруда три бревна и загорелся сделать из них плот.

— В середине пруда чистая вода, там точно рыба будет клевать. Мы туда на плоту будем добираться.

— Ну-ну, — сказал Вовка. — Я посмотрю, как вы будете брёвна связывать.

Но помогать он согласился. Брёвна мы скатили в воду, положили на них две дощечки, связали проволокой. Василий сел на плот и сказал, чтобы мы бежали домой и искали шест, Он будет отталкиваться им от дна.

— Лучше лопату возьмём, — предложил Вовка. — Она как шест и как весло будет работать.

Через полчаса лопата из дедушкиного сарая перекочевала в наш штаб. Испытание плота решили начать на следующий день.

— Лопату не могу найти, — сказал дедушка за завтраком. — Вроде в сарае оставил.

— Говорила тебе, чтобы замок туда приладил, — проворчала бабушка.

— Я помогу, если что, — сказал Виктор. — Сегодня выходной, время есть.

Я ничего не сказал, доел картошку с огурцами, глотнул из чашки чаю и побежал к пруду. Василий и Вовка меня уже ждали.

— Я первый, — сказал Василий, забрался на плот, прогнал лягушек, которые залезли на брёвна погреться, оттолкнулся лопатой от берега и выгреб на середину пруда.

— Ура! — закричали мы с Вовкой. — Рыба там есть?

— Полно, — крикнул Василий. — Не видно, но я чувствую.

Тут я заметил на берегу Виктора с картонками, красками и кисточками.

— Хорошо тут, — сказал он. — Я картину буду рисовать.

Про лопату он ничего не сказал, подмигнул мне и стал раскладывать своё художественное хозяйство. На плоту мы по очереди катались до обеда, потом я с лопатой пошёл домой и спрятал её в сарае за какими-то мешками. Вскоре вернулся Виктор.

— Смотрите, — он показал нам свою картину. На ней был пруд, кусты орешника и наш плот, где на коленях стоял мальчик в синей футболке и грёб лопатой.

— Что-то мне эта футболка знакома, — сказала мне бабушка. — Это где ты плавал?

— На пруду, — сказал дедушка. — Я эти кусты хорошо знаю.

— Так… — сказала бабушка. — Я сажусь писать письмо маме.

— Не надо, — сказал Виктор. — Я за ними присматривал.

В этот вечер Виктору пожарили двойную порцию картошки, которую он обожал. Ну а я пошёл к Вовке обсуждать экспедицию на чердак их дома, где стояли старые сундуки с сокровищами.

— Ключ нашёл? — спрашиваю я.

Мы с Вовкой решили обследовать чердак его дома. Однажды он поднялся туда с папой и увидел старые сундуки. На вопрос, что там, папа махнул рукой и сказал, что это старое барахло, которое давно пора выкинуть. У взрослых всё старое — это барахло. А, может, там сокровища, о которых они не подозревают?

— Ключа не нашёл, но он не нужен, — говорит Вовка. — Замок просто для красоты висит, открывается без ключа. Только там паутина и мыши. Не боишься?

Как можно бояться мышей, если ищешь сокровища? А искать надо сейчас, пока Вовкины родители на работе.

На чердак ведёт лестница из пристройки. В пристройке раньше жили куры, но сейчас там пусто. Пахнет старым деревом и чем-то кислым. У стенок стоят лопаты, вилы, грабли… В углу пустые ящики, какие-то коробки.

— Тут ничего интересного, — говорит Вовка. — Я уже всё обследовал. Ящики пустые, в коробках журналы и газеты.

— Зачем вы их храните?

— На растопку, наверное. Пошли на чердак.

Лестница без перил, ступени шатаются под ногами.

— Не грохнемся?

— Нет, я вчера тут поднимался.

На двери замок. Он и правда непонятно для чего. Раз! И замок открылся. Заскрипела дверь. Мы засунули головы в дверной проём, смотрим. Маленькое пыльное окно, квадрат света на полу, толстые балки, стойки, стропила, везде паутина, тишина…

— Дышать тяжело, — говорит Вовка. — Я тут чихал, когда пытался зайти.

— Ничего, пошли!

Перешагиваем через балки, паутина цепляется за лицо, смахиваем её, руки становятся липкими. Идём к двум сундукам, стоящим у окна. Сундуки старые, им лет по сто или больше. Обиты железом, на железе какие-то буквы и завитушки.

— Тут что-то написано, ещё с буквой «ять».

— Фирма, наверное. А как они открываются? Ручек нет.

— Оторвались, скорее всего. Подожди, я тут железку видел.

Вовка приносит железку. Я верчу её в руках.

— Слушай, а почему сундуки у окна, а не у двери? Они такие тяжёлые, как их через балки тащили?

— Не знаю.

— А я знаю. Это чтобы их воры не вынесли. Так просто ничего не делается. Тут явно что-то интересное.

Пытаюсь поддеть крышку. Не получается, железка слишком толстая.

— Гвоздь нужен!

Гвоздь нашёлся. Прямо на полу, у сундука. Его явно кто-то уже использовал для такой же цели. Вставляю гвоздь в щель, надавливаю, щель становится шире — теперь железка входит.

— Помоги, тащи крышку вверх!

Вовка кряхтит, крышка открывается…

Содержимое закрыто серой тряпкой. Аккуратно вынимаем её, бросаем на пол. Под тряпкой коробки. Открываем первую. Там шесть синих рюмок. Вовка вынимает одну.

— Толстая, тяжёлая. Если её молотком разбить, то получится много драгоценных камней.

— Зачем тебе столько? Мало тех, что на свалке набрали?

Во второй коробке тяжёлый прозрачный графин.

— Это вообще никому не нужно.

В третьей коробке фарфоровая статуэтка. Девушка с венком на голове, рядом собака.

— У бабушки ещё красивее есть. Там парень с девчонкой и коза. Или козёл.

Дальше следует завёрнутая в тряпку икона. На ней Христос, его лицо обрамлено золотой фольгой.

— Красивая, надо бабушке подарить. У неё висят иконы, но там есть место ещё для одной.

— А если спросит, откуда?

— На улице нашёл.

— На улице такое не валяется.

— И то верно.

На дне сундука книги. Сверху «Таинственный остров» Жюля Верна. Обрез книги золотой, страницы тяжелые, переворачиваются с хрустом. Слова с буквами «ять».

— Ух ты, почитаю.

— А тут по-старому написано.

Я пробую читать — всё понятно.

— Забирай, — говорит Вовка. — Мне она не нужна.

— Спасибо, только я бабушке об этом не скажу. Она увидит — книга старая, никому не нужная, и заберёт на кульки.

Бабушка продаёт на рынке крыжовник, ей постоянно не хватает бумаги для кульков.

Дальше идут старые книги по медицине.

— Это бабкины, она врачом была, — говорит Вовка.

Он выбирает «Справочник хирурга», листает, смотрит картинки. Я решаю не мешать, открываю второй сундук — он пустой. Только на дне две потемневшие мельхиоровые или серебряные вилки. Вовка увлечён чтением.

— Зачем тебе это знать?

— Все говорят, что любые знания могут пригодиться.

— Ты собираешься операции делать?

— Кто знает, кто знает…

Я оставляю Вовку, иду домой. Думаю, что у бабушки тоже есть чердак, а на его двери нет замка.

Мы с Василием подошли к плетню, за которым паслись коровы и чёрный бык.

— Страшный какой, — прошептал Василий. — И как тореадоры с такими сражаются?

— Они умеют уворачиваться, — сказал я. — Бык бежит на красный плащ, а тореадор делает шаг в сторону.

— А почему он на тореадора не бежит?

— Сначала тореадор за плащом стоит, а потом отходит.

— Я бы на месте быка не торопился бежать. Хорошо прицелиться — залог успеха.

— Он прицеливается, а потом уже бежит. Хочешь, покажу?

Василий посмотрел на меня и хмыкнул:

— А где ты красный плащ возьмёшь?

— Я читал, что красный плащ — это для красоты. Можно и белой тряпкой помахать. Снимай футболку, я покажу.

У меня футболка синяя, и я не уверен, что смогу так разозлить быка. Василий стянул футболку.

— А если забодает?

— Не забодает, я этого быка знаю, он смирный.

— Смотри, футболку не порви!

Перелезть через плетень — дело нескольких секунд. И вот я с футболкой Василия стою и смотрю на быка.

— Ты его что, гипнотизируешь? — спросил Василий.

Я не гипнотизировал, а прикидывал, как быстро смогу перелезть через плетень, если бык надумает обратить на меня внимание.

— Ну, давай, — поторопил меня Василий. — Маши!

Я поднял футболку, покрутил её над головой и свистнул. Бык даже головы не повернул. Повернули головы коровы. Они замерли и перестали жевать.

— Тут нужен пикадор, — сказал я. — Быка надо разозлить. Бросить в него пику. Лезь сюда.

— Не полезу, — сказал Василий. — Я буду отсюда пики бросать.

Он полез в кусты и наломал прутиков.

— Смотри, — сказал он и бросил первый прутик.

Прутик попал в корову. Она понюхала его, но есть не стала.

— Щас! — сказал Василий и бросил второй прутик.

Это бросок оказался удачным — быку в шею. Бык мотнул головой и продолжил щипать траву. Корова подошла и к этому прутику, понюхала и отправилась ко мне.

— Но-но! — грозно сказал я. — Это не тебе.

Корова остановилась, наклонила голову и стала внимательно меня разглядывать. Вторая подошла к ней и тоже стала меня разглядывать. Я замахал футболкой, стараясь привлечь внимание быка. Наконец, он повернул голову, увидел, что его подруги ушли, и пошёл за ними.

— Тореадор, смелее в бой! — запел я и стал держать футболку двумя руками, как тореадоры держат плащи.

— Держись! — крикнул Василий и отошёл от плетня к кустам.

Бык подошёл к коровам, и они вместе стали невозмутимо щипать траву.

— Эй! — крикнул я. — Вызываю на честный бой.

Бык явно не хотел воевать. Я махал футболкой, даже бросил в быка камешек — безрезультатно. Я решил, что коррида окончена, и повернулся к плетню, чтобы перелезть к своему другу.

— Берегись! — крикнул из кустов Василий.

Я обернулся и увидел, что бык направляется ко мне. Ой! Я закинул ногу на плетень, но что-то пошло не так. Нога застряла, я подтянулся, но ногу вытащить не мог.

— Быстрей, быстрей! — кричал Василий.

Наверное, он так быка отпугивал, но страшно было мне.

Вдруг я почувствовал, что в попу мне уперлось что-то твёрдое, подняло и перекинуло через забор. Как из плетня выскочила нога — этого я не понял.

— Помогите! — завопил Василий. — Бык убивает!

Я встал с земли, обернулся и увидел голову быка, с интересом наблюдавшего, как я отряхиваюсь.

— Спокойно, спокойно, — сказал я быку. — Мы с тобой друзья, коррида окончена.

— А где моя футболка? — спросил подошедший Василий.

Я показал ему за плетень. На футболке стояла корова и с восхищением смотрела на красавца быка.

К бабушке приехала мама, убедиться, что я ещё жив, несмотря на все мои подвиги. Она привезла две палки твёрдой копчёной колбасы.

— Московская колбаса самая вкусная, — сказала бабушка и дала понюхать палку дедушке.

Он крякнул и стал нарезать чёрный хлеб. Ещё мама привезла большой кусок моей любимой копчёной корейки. Сейчас я её особенно любил — прочитал книжку «Земля Санникова». На земле Санникова жили индейцы, и я был уверен, что они питаются исключительно копчёной корейкой.

Получив бутерброд, я уселся на стул и приготовился откусить. Но тут, откуда ни возьмись, появился кот Барсик. Он подошёл ко мне, принюхался и мяукнул.

— Брысь! — сказала бабушка. — Иди лучше мышей лови.

Барсик не хотел ловить мышей, он хотел кусочек корейки. Тут мне в голову пришла гениальная мысль.

— Барсик, — сказал я, — пойдём играть в индейцев.

Мы с ним отправились на улицу. Барсик шёл, подняв хвост, и мяуканьем напоминал, чтобы мы начали играть быстрее. У дома рос клён, у которого нижние ветки почти касались земли. Очень удобно было на него залазить. Третья по счёту ветка была моей любимой. Там можно устроиться, как в кресле. Сидишь на ней, ноги на нижней ветке, а спина упирается в ствол. Барсик полез за мной и пристроился рядышком в ожидании, что я зубами оторву кусок корейки и угощу. Так я и сделал.

— Барсик — друг индейцев, — сказал я ему.

Барсик схватил свой кусок и спрыгнул на землю.

— Предатель ты, а не друг индейцев, — я обиделся, доел бутерброд и тоже слез.

Мимо проходил Василий.

— Что делаешь? — спросил он.

— Играю в индейцев.

— Это как?

Я рассказал про корейку и Барсика.

— Так не играют, — сказал Василий. — Пошли к нам в огород, я тебя научу.

Мы пошли к нему в огород.

— Смотри, — сказал Василий. — У меня есть лук, а вот это — бледнолицые, с которых надо снять скальпы.

Бледнолицые были зелёными, росли на грядке и назывались капустой. Василий натянул тетиву, пустил стрелу и ловко попал в голову ближайшего врага.

— Один готов, — с гордостью сказал он. — Попробуй ты.

Я выстрелил и промахнулся. Стрела улетела за забор, не поразив ни одного бледнолицего.

— Иди ищи, — приказал Василий. — Иначе скальп снимут с тебя.

Стрелу я нашёл и стал стрелять более метко.

— А теперь самое главное, — сказал Василий, достал из кустов деревянный меч и стал рубить головы белокожим врагам.

— Ааааа, — кричал он. — Получайте, проклятые европейцы!

На шум пришла мама Василия.

— Василий, это что такое?

— Это бледнолицые атакуют, — объяснил Василий.

— Вы их победили?

— Ещё немного осталось.

— Оторванные головы принеси на кухню, я буду борщ варить. А меч давай сюда, я его на растопку пущу.

Меч вместе с Васькиной мамой скрылся за дверью.

— У меня ещё два есть, — не унывал Василий. — Пойдём лопухи за забором рубить.

Мы отправились рубить лопухи.

— Это тоже бледнолицые? — спросил я, вытирая со лба пот.

— Ты что! Это джунгли, мы прорубаем дорогу для передового отряда.

Я посмотрел на нашу работу. Передовой отряд тут вполне мог проехать на грузовике.

— А что дальше? — спросил я.

— Дальше надо отряд кормить. Пошли рыбу ловить.

— Удочками нельзя, у индейцев удочек не было. Надо верши вязать из ивовых прутиков. Мне Вовка рассказывал, он всё про индейцев знает.

— А что такое верша?

— Это такая ловушка — рыба туда заплывает, а назад выбраться не может.

— Почему не может?

Я нарисовал вершу на земле. Василий задумался.

— Сложно это. Я плести не умею. Давай я проволоку возьму, мы прутиков нарежем и сделаем вершу.

— У индейцев не было проволоки.

— Так что, отряд будет голодным?

Тут я вспомнил про копчёную колбасу и корейку.

— Давай сделаем перерыв на обед?

На том мы и порешили. Василий отправился есть борщ, а я… Ну, вы знаете, что меня дома ждали гостинцы из Москвы.

Я живу у бабушки. На улице дождь, в комнате сумрачно. Смотрю в окно, но там ничего не происходит. Ворона на тополиной ветке отряхивается — вот и всё кино. Телевизор сломался, читать не хочется — все книги на этажерке уже прочитаны. Даже «Справочник садовода» пролистан.

— Чего скучаешь? — входит в комнату бабушка. — Одевайся, бери зонтик, пойдём в магазин за постным маслом.

Тоже мне развлечение! В магазин я могу и сам сходить, так даже интереснее. Вот только не знаю, какое масло покупать. Там бутылок много, я всегда путаюсь.

— Не пойдёшь? Тогда и я не пойду, у меня ещё полбутылки осталось. А ты не скучай, с Барсиком поиграй.

Барсик спит на диване. Ноги вытянул, спокойный такой — прямо идеальный кот. И не скажешь, что вчера он нагло стянул у меня из тарелки кусок колбасы. Сидел на коленях, мурлыкал, потом я отвлекся и — раз! — нет Барсика. И колбасы нет.

Я тыкаю его в живот: вставай, лежебока! Барсик открывает один глаз, потом закрывает. Сигнал послан — меня не трогайте. Ладно, Барсик. Ты не друг индейцев, я это помню.

Шаги во дворе, стук в дверь. Только я собрался идти открывать, как дверь открылась сама и на пороге показался мокрый Василий.

— Привет, что делаешь? — Василий отряхивается над Барсиком. Тот снова открывает глаз, потягивается, сворачивается клубком и засыпает.

— Ничего не делаю. В магазин не иду — вот что делаю.

— Это правильно, давай я тебе свой сон расскажу. Дома меня слушать не хотят, говорят, что все мои сны одинаковые.

— А они разные?

— Они многосерийные. Позавчера я на поезде ехал и видел, как гостиницу в горах строят. А вчера снова еду, а гостиница уже построена.

— Так ты в горах никогда не был.

— Ну и что. На картинках же я видел.

— А сегодня что будешь смотреть?

— Погоди, я ещё не рассказал, что намедни видел.

Про сны Василия слушать не хочется. Он как заведёт рассказ, так его не остановишь. Всё подробно описывает, кто и как был одет, какая была погода, что ел на обед. Кому это интересно? Вот и сейчас он начал с того, как во сне проснулся, позавтракал и пошёл на вокзал. Не верю я ему. Сны запомнить очень трудно. Проснёшься, минут пять помнишь, а потом сна как будто и не было. Так, наверное, у всех. Мама тоже жаловалась: сон интересный видела, а рассказать не может, всё забыла.

— … ну вот, — продолжает Василий. — Захожу я, значит, в эту гостиницу, а там человек в чёрном. Говорит мне, чтобы я шёл на третий этаж, там в конце коридора стоит стол. А на столе — записка. А в записке прочтёшь, что тебе делать дальше. Ну, я и пошёл по лестнице, а на лестнице…

Понятно, это он по телевизору страшный фильм увидел и пересказывает.

— … в комнате шкаф, открываю, а там топор лежит. Весь в крови и записка…

— Опять записка?

— Ага. А в записке только крест нарисован…

Понятно, теперь Василий будет с драконом сражаться.

— … а тут дракон к окну подлетает, ну я топор и схватил…

Ясно, теперь будет головы рубить, а новые головы будут отрастать быстрее, чем он их рубит.

— … ну, я десятую голову срубил и решил применить хитрость…

Записку ему показать? Волшебная та записка, наверное.

— … дракон как крест увидел, так и упал замертво.

Сейчас красавица появится.

— … взял я её за руку и говорю: «Будь моей женой».

Если согласится, то сну конец. Если нет — будет продолжение.

— … говорю, что понимаю. Против воли отца не пойду, разбойника найду и…

Так… Значит, сериал продолжается. Завтра будет победа над разбойником.

— И тут я проснулся.

— Отлично, Василий. Завтра досмотришь.

— Вот видишь, у меня все сны многосерийные.

— В шахматы сыграем?

— Не умею я, ты знаешь. Да и не люблю в них играть.

— Ты же не играл, а уже не любишь.

— Ну и что? Я слышал, французы лягушек едят. Я лягушек не пробовал, а уже не люблю.

— А ты попробуй.

— После тебя, ладно? Могу наловить. Хоть сейчас.

— Не надо.

Василий ещё посидел, потом говорит:

— Ладно, пойду я. Я обещал кур накормить и дрова из сарая принести. Я к тебе по дороге заскочил.

— По дороге к сараю или к курам?

— По дороге, чтобы сон рассказать. Завтра ещё расскажу.

Василий надевает куртку, идёт к двери, останавливается и уточняет:

— Завтра про разбойника расскажу. Даже если сон другой будет.

Василий очень хозяйственный. Мы с Вовкой когда идём, то по сторонам смотрим. А Василий смотрит под ноги — вдруг что полезное попадётся. У него в сарае есть две коробки для такого «полезного». Туда нам заглядывать не разрешают, но я знаю, что лежит в этих коробках. А лежит там всё, что Василий на дороге находит. Увидит железяку — обязательно поднимет. Повертит её так и сяк, потом выбросит. Это если железяка тяжёлая. А если что в кармане помещается, то это потом обязательно в коробку будет положено.

Особенно Василий гвозди любит. Даже ржавые и гнутые.

— Ничего, — говорит, — молотком выпрямлю, в тисках согну, пуля получится.

Пулями он называл всё, что вылетало из его рогаток. А рогаток у него было штук десять. Больших и маленьких. Маленькие — для домашней стрельбы, чтобы меткость развивать. Большие — для охоты. Не знаю, на кого охотился Василий, но большие рогатки были серьёзным оружием. При мне он выстрелил в лист жести, которой крышу покрывали, там даже вмятина осталась.

У меня тоже была рогатка. Стрелял я «пульками». Нашёл как-то кусок толстой алюминиевой проволоки, разрезал её кусачками, согнул, и получились пульки. Но разве мои пульки могли сравняться с пулями Василия, сделанными из толстых гвоздей?

У Вовки рогатки не было. Он даже летом книжки читал, не до рогаток ему. Зато он всегда был готов рассказать нам интересные истории.

Сидели мы как-то на берегу озера. Чтобы не скучно было сидеть, стали камни в воду бросать —«блины» делать. У меня пять «блинов» получилось, у Вовки три, а у Василия семь. Сжульничал он, конечно. Семь сам насчитал. Мы спорить начали, а он говорит: «Тогда пересчитайте». И смеётся — вода-то уже гладкая стала.

Вовка стал искать плоский камень, чтобы рекорд Василия побить, но нашёл старую шариковую ручку.

— Василий, — закричал Вовка. — Тебе ручка не нужна?

Взял Василий ручку, развинтил, стержень выкинул, а трубку в карман положил.

— Для школы оставлю, — сказал он. — Если бумагу разжевать и из трубки дунуть, то на уроке повеселее станет.

— А у индейцев духовые ружья были, — сказал Вовка. — Я читал, что они охотились с ними. Это трубки такие, а внутри стрела отравленная. Это если на кабана. А если на птицу, то можно и неотравленную.

— А трубки большие? — поинтересовался Василий.

— Разные. Бывают такие, — Вовка развёл руками на ширину плеч, — а бывают и такие.

Он встал и показал, что трубки бывали выше его роста.

— Нам надо трубки найти, — загорелся Василий. — Будем на кабанов охотиться.

— А где ты яд найдёшь? — спросил Вовка. — Индейцы кураре использовали.

— А что такое кураре? — спросил я.

— Это то, чем стрелы смазывали.

— Аааа…

— Поганку можно использовать, — предложил Василий.

— Нет, — сказал Вовка. — Я однажды нечаянно кусок поганки съел, и ничего со мной не было. Правда, папа сказал, что это была сыроежка.

— На кабанов не будем охотиться, — сказал я. — Тут кабаны не водятся. Давайте на уток.

— Лучше на гусей, — предложил Василий. — Жареный гусь с яблоками такой вкусный! У нас антоновка скоро поспеет, гусь будет кстати.

— А где трубку взять? Водопроводная труба не пойдёт. У нас воздуха не хватит в неё дуть.

— Я придумал, — сказал Вовка. — На стекольной свалке я видел длинные трубки. Такие сгодятся.

Стекольный завод находился в пяти километрах от наших домов. Туда ходил автобус, и мы иногда ездили на заводскую свалку за оплавленными кусками цветного стекла. Василий однажды нашёл там почти целую хрустальную вазу, притащил её домой и устроил в ней склад оторванных пуговиц. Завод славился тем, что там сделали стёкла для кремлёвских звёзд. «Из рубина», — сказал мне Василий. «Из рубиновых стёкол», — уточнил всезнающий Вовка. «А что такое рубиновые стёкла?» — спросил Василий. «Это стёкла, куда селен добавляют». «А что такое селен?» «Это то, что в стёкла добавляют».

Умеет Вовка объяснить так, что всё непонятно, но звучит солидно.

На свалку мы отправились незамедлительно. Трубки нашли. Одна даже была слегка оплавлена с конца. Василий обрадовался:

— Можно дуть и губы не порезать.

Стрелы для охоты Василий вызвался сделать сам.

— У меня этих стрел полная коробка. Я умею их выстругивать.

Я вспомнил, как он заставил меня искать улетевшую за забор стрелу, хотел об этом сказать, но промолчал. Зачем с ним ссориться?

Василий выстрогал три стрелы. Две вылетали из трубки и падали ему под ноги.

— Слишком тонкие, — сказал Вовка. — Ты дуешь не в стрелу, а в воздух.

Зато третья стрела была великолепной. С ней даже дуть не надо было изо всех сил. Пуф! — и стрела улетала метров на десять. Потренировавшись, мы научились попадать в берёзу.

— Больше вам дуть не дам, — сказал Василий. — Вы мне стрелу затупили.

Он сам стрелял больше всех. Почему он сказал, что только мы затупили?

Гуси плавали у нас в пруду.

— А, может, они домашние? — спросил я.

— Домашние белые, а это серые, — успокоил меня Василий. — Это перелётные.

— Перелётные — это сорт такой?

— С яблоками неважно, какой сорт. Начинаем охоту.

Два гуся спокойно плавали среди кувшинок, не подозревая о наших намерениях. Мы продрались сквозь кусты орешника и вышли к берегу. Один гусь посмотрел на нас, что-то сказал другому, они заработали лапами и отплыли к противоположному берегу.

— Далеко, — сказал Василий. — Только стрелу потеряем.

— Шугануть их надо, — предложил Вовка.

— Может, заманить? Охотники так делают. Они крякают, и утки приплывают.

— Гуси не крякают, — сказал Василий. — Тут по-другому надо.

— Га-га-га! — закричал я.

Услышав «га-га-га», гуси вылезли на берег и стали щипать там траву.

— Сделаем так, — сказал Василий. — Вы будете загонщиками. Идите на тот берег и пригоните их ко мне. А я тут буду в засаде сидеть.

Василий лёг на землю, мы наломали веток и набросали на стрелка.

— Отлично, — сказал Вовка. — Теперь тебя даже в бинокль не увидишь.

— Давайте быстрее, — попросил Василий. — Тут земля мокрая, я уже почти утонул.

Мы побежали на тот берег, подошли к гусям и стали кричать, чтобы они быстрее плыли на встречу с горячей духовкой и яблоками. Гуси неспешно сошли в воду и поплыли к Василию.

— Щас! — сказал Вовка. — Щас он им даст!

Под ветками мы заметили шевеление, показалась рука с трубкой. Пуф! — стрела вылетела и попала в гуся.

— Ура! — закричали мы.

Гусь захлопал крыльями, стрела, застрявшая в перьях, упала в воду. Потом оба гуся захлопали крыльями и поднялись в воздух.

Эх! Мы долго смотрели, как гуси сделали над прудом круг и направились к речной заводи, заросшей ряской.

Василий вылез из своего укрытия, отряхнул с майки грязь и довольный сказал:

— Как я его! Чуть не подстрелил. Давайте вплавь за стрелой.

— Это почему? — хором спросили мы с Вовкой.

— Загонщики всегда за стрелами плавают.

— Это почему?

— Охотнику нельзя простужаться и вытаскивать из себя пиявок.

Мы ещё долго обсуждали, кому лезть за стрелой и кормить пиявок, потом решили, что сделаем новую стрелу, и отправились по домам.

Бабушка — большая выдумщица. Дедушка, правда, называет её сказочницей. У них две дочки: мама и тётя Валя, которая живёт в Ленинградской области. Бабушка очень любит туда ездить: у тёти большая квартира, и бабушка там живёт в отдельной комнате. Красота! Кур и собаку кормить не надо, печку топить не надо. За водой к колодцу тоже не надо ходить. Бельё в машине стирается, магазин в соседнем доме. Приедет бабушка домой и начинает рассказывать. Самые интересные рассказы у неё про поезд. Там она обязательно кого-нибудь встречает. Последний раз рядом с ней ехал министр.

— Уж не знаю, какой и чего он министр, но он такие приятные вещи говорил. Скоро всё у нас будет хорошо.

— А что хорошего-то? — спрашивает дедушка.

— А всё будет хорошо, — говорит бабушка

— Так ты в общем вагоне ехала, — удивляется дедушка. — Разве министры в такой вагон сядут?

— А что не сесть. Они тоже люди. Зачем деньги на купе выбрасывать. А так они с народом пообщаются.

— Это с тобой что ли?

— А что, я тоже народ.

— Так это точно был министр?

— Может, и не министр. Но солидный, в пиджаке и с галстуком. Портфель большой, кожаный. Громко так говорит. Точно, министр.

— Ладно, сказочница, — говорит дедушка и мне подмигивает, — Давай лучше стол накрывать, ужинать пора.

Я рассказал Вовке о бабушкиных приключениях. Вовка ничуть не удивился и сказал:

— Подумаешь, министр. Я вот вчера космонавта встретил.

— С чего ты решил, что космонавта? Он что, в скафандре был?

— Конечно, в скафандре! И вокруг охраны человек двадцать.

— Ага, а за ним ракету на телеге везли.

— Почему на телеге, специальный тягач с прицепом.

— А вокруг мотоциклисты в белых перчатках.

— Это само собой. Иначе космонавты не ездят.

— Так ты его на дороге видел?

— Неее, на рынке. Он там помидоры покупал.

— А огурцы?

— Врать не буду, как покупал огурцы — не видел. Помидоры видел. Он их у Ашота покупал. Ашот ему говорит: «Хароший памидор, как дыня, сладкий». А космонавт не верит: «Дай, — говорит, —попробовать». А сам пальцем в помидор тычет.

— Ашот не любит, когда в помидоры пальцами тычут.

— Ну да, Ашот ему говорит: «Ты хоть и космонавт, а в помидоры тыкать не надо. Ты в космосе тыкай хоть куда. Купи помидор, возьми его в космос и тычь сколько угодно».

— Так купил космонавт помидор?

— Купил целых три. Самых больших. Ашот ему лично выбирал. Говорил, что сам скоро в космос полетит. Ещё сказал, что в космосе будут помидоры выращивать, а у него самые лучшие. А космонавт ему говорит, что помидоры попробует, и если вкусные, так он Ашота в следующий полёт возьмёт.

— Вот Ашот обрадовался, наверное. Мог бы помидоры просто подарить.

— Ты что, Ашота не знаешь? Он сказал, что цену сбросил, себе в убыток торговал для дорогого гостя.

— Он так всем говорит.

— Космонавту он это сказал с уважением.

— Ну, это само собой. С такой охраной и с ракетой.

Очень мне понравилась история про космонавта. Хотел я что-нибудь такое придумать, но не смог. Пришёл к Василию.

— Василий, — говорю, — ты так здорово свои сны рассказываешь, придумай мне историю, как я генерала на нашем пруду встретил.

— Почему надо придумывать, — сказал Василий. — Я сам вчера генерала там встретил.

— С охраной?

— Зачем генералу охрана? Он же всегда с пистолетом и кортиком.

— Кортик у адмиралов, а не у генералов.

— Может, он кортик у адмирала поносить попросил.

— И что он на пруду делал?

— Рыбу ловил. У него удочка метров десять. Прямо в середину пруда закидывать можно.

— И что поймал?

— Десять лещей со сковородку, две щуки по метру…

— Ну это ты брось! По метру…

— Так это же генерал, им меньше ловить по уставу не положено.

— И что, половил и ушёл?

— Нет, потом за ним танк приехал.

— А зачем на нашем пруду танк?

— Ты правда не понимаешь? В том пруду есть подводный ход в водохранилище, а из водохранилища речка впадает в Волгу. А Волга…

— В Каспийское море.

— Ну да, а там корабли НАТО и подводные лодки.

— Откуда там корабли НАТО?

— Ты что не слышал? Каспийское море давно соединили со Средиземным, а там этих кораблей как лягушек в нашем болоте.

— О, как!

— Ну да, так что без танка у пруда теперь делать нечего.

— Вот это история! А летающих драконов у пруда не заметил?

— Врать не буду. Чего не было, того не было. Мог бы придумать, но тогда бы ты про генерала не поверил.

— Это понятно.

Пришёл я домой, а бабушка спрашивает:

— Ты где шлялся? Ужин уже остыл.

— Так я космонавта и генерала встретил, — говорю.

— Где ты их встретил?

Ну, я и рассказал. И про космонавта, и про генерала, и про танк, который будет сражаться с подводными лодками у нас на пруду. Радуется бабушка, радуется дедушка — вот какой у них внук замечательный растёт! Писателем будет.

Вовка — будущий историк. Впрочем, почему будущий? Он и сейчас историк, потому что любит повторять: я, как историк, в этом ничего не понимаю.

Но иногда он не только понимает, но и знает. Понимание — это всегда непонятно. Вот скажет кто-то «я понял», а поди проверь, что он там понял. Вот знание — другое дело. Это можно всегда проверить. Например, спросить у Вовкиного папы.

Сидели мы как-то с Вовкой на берегу озера, искупались, потом сохнуть стали. Ветер тёплый, солнышко светит, облака белые. Красота! Дай-ка, думаю, спрошу у Вовки что-нибудь историческое.

— А скажи-ка мне, Вовка, — говорю, — что тут было сто лет назад? А то сидим мы на камнях, а может этих камней тут не было, а была трава по пояс, да кусты непроходимые.

— Точно, — говорит Вовка. — Тут трава и была. Ведь не озеро это, а водохранилище. Перегородили речку, лесозавод построили, лес пилили да по озеру плоты из бревен к заводу перегоняли.

— Молодец ты, Вовка, — говорю. — А что бы такого нам придумать, чтобы время не терять, а развиваться умственно и физически?

— Физически — это ты к Василию иди. Со мной можно только умственно развиваться.

— Давай, — говорю, — будем только умственно развиваться. Прямо сейчас и начнём.

— Давай, — говорит Вовка. — Знаешь, какая у меня мечта?

Откуда мне знать, какая у Вовки мечта. Сижу, слушать приготовился.

— А мечта, — говорит Вовка, — у меня простая. Хочу портреты всех русских царей нарисовать.

— А зачем их рисовать? Открой учебник по истории, там все картинки и найдёшь.

— Разные там картинки, — говорит Вовка. — Один царь в короне, другой в причёске, а третий вообще на лошади. А я хочу всех одинаково нарисовать и подписать, кто и когда правил. А то путаница у меня в голове, которая мешает стать историком. Я рисую плохо, поэтому буду царские профили рисовать. Посмотрю на картинку в книге, представлю, что царь ко мне боком повернулся, и враз нарисую.

— Ух ты, — говорю. — Я тоже хочу профили рисовать. Давай вместе учиться.

И стали мы учиться рисовать профили. Для начала взяли старые газеты и вырезали фотографии, где кто-то боком повернулся. Прикладываешь фотографию к чистому листу и обводишь профиль карандашом. Только с нажимом надо обводить, чтобы на бумаге след остался. Потом по следу карандашом обводишь, подрисовываешь глаз, ухо и причёску. Глаз и ухо легко рисовать, а вот с причёской были сложности. Поэтому все наши профили были кудрявыми, как Пушкин.

Вовкин папа посмотрел на наши художества и однажды принёс нам рулон кальки. Приложишь кальку к фотографии и обводишь профиль. Так рисовать совсем легко стало.

— Хорошо получается, — как-то сказал я Вовке. — Теперь ты своих царей рисуй, а я буду на живых людях практиковаться.

— А как ты к ним кальку приложишь? — спросил Вовка.

Вовка хоть и историк, а таких простых вещей сообразить не может. Как-то вечером я кнопками приладил кусок кальки к стене и сказал дедушке, что буду рисовать его портрет. Дедушка обрадовался, сказал, что сколько лет живёт, а никто его портрет ещё не нарисовал.

— Ишь ты, художник какой, — сказала бабушка и села на стул, чтобы смотреть, как я дедушку рисовать буду.

— Я и тебя нарисую, потерпи немного.

— Терплю, терплю, — сказала бабушка. — Только ты рисуй скорей, а то уже спать пора.

Посадил я дедушку боком к стене и направил на него свет настольной лампы. Да так направил, что его профиль прямо на кальке и обозначился. Быстро я обвёл тень карандашом, подрисовал глаз с ухом, а причёску рисовать не надо было, так как не было у дедушки никакой причёски.

— Красиво получилось, — сказала бабушка. — А мой портрет рисовать не обязательно.

— Нет уж, — сказал я, посадил бабушку под свет лампы и тоже нарисовал её профиль. Причёска у бабушки простая — волосы зачёсаны да сзади заколоты. Так что и тут не было никаких трудностей.

Вырезал я эти портреты и приклеил на один лист. Да ещё раскрасил — дедушку синим карандашом, а бабушку красным.

— А почему так? — спросили они.

Вот же они какие! Кто же не знает, что девочки всегда в розовом, а мальчики в голубом. Пусть спасибо скажут, что я розовым и голубым не раскрасил. Если честно, я бы раскрасил, но у меня таких карандашей не было.

— Будете вешать на стенку? — спросил я.

— Давай не сегодня, — попросила бабушка. — Время позднее, утро вечера мудренее, вот завтра и решим.

— О-хо-хо, — сказал дедушка. — Может, и хорошо, что меня до сих пор никто не рисовал.

Утром все сделали вид, что никаких портретов нет. Тогда я взял кальку с профилями и пошёл к Вовке.

— Смотри, — говорю, — и учись, пока я жив.

Посмотрел Вовка и сказал, что не видит, чему тут учиться. Пришла Вовкина мама и спросила, что это такое я принёс. Я рассказал о своём методе рисования и стал ждать похвалы. Но мама промолчала, погладила меня по голове, а потом предложила выпить чаю с клубничным вареньем. Чай я выпил и понял, что мой метод хорош, но требует доработки. А Вовка так и не нарисовал своих царей. Вернее, нарисовал, но все они были похожи на бубнового карточного короля.

Я никогда не любил быть один, но иногда приходилось. Особенно у бабушки в плохую погоду, когда мои друзья сидели по домам. Тогда я полюбил мысленно разговаривать с героями книг. Книг у бабушки было мало, и героев тоже получалось немного. Из «Сказок народов мира» мне понравилась только принцесса. На последней странице какой-то сказки она шла под руку с принцем, который был незамедлительно заштрихован. Мне особенно нравилось принцессино платье, точнее, его высокий воротник сложной формы. Вот за воротник я в неё почти влюбился и пригласил её в гости.

Сначала я показал ей мой кукольный театр в фанерном ящике от старой посылки. Внутри ящик был оклеен красивой бархатной бумагой вишнёвого цвета и освещался цветными лампочками из набора «Юный электротехник». На сцене стояли вырезанные из книжки Буратино и Мальвина.

— Ничего себе! — сказала принцесса. — А ходить они могут?

Я показал ей дырку в потолке сцены через которую почти незаметно для зрителей можно было проволокой двигать Буратино. Мальвину я двигать не решался, потому что она падала при любом прикосновении.

— А как они разговаривают? — спросила принцесса.

Я что-то пропищал, стараясь подражать голосу артиста из радиопостановки «Золотой ключик».

— У меня есть настоящий театр, — сказала принцесса. — Костюмы, музыка… всё-всё-всё есть! Меня мама заставляет играть роль королевы, говорит, чтобы я привыкала. Это мне пригодится.

— Лучше всегда быть принцессой, — уверенно сказал я. — Принцессы красивее.

— А ты много видел королев? — спросила принцесса.

— Четыре, — сказал я. — Пиковую, трефовую, бубновую и червовую. И все они уродливые старухи. И платья у них не такие красивые.

Принцесса поправила свой воротник.

— А где твоя спальня? — спросила она.

Я провёл её в большую комнату, которую бабушка называла «залой».

— Вот! — сказал я и показал на диван, над которым висели фотографии родственников в тяжёлых чёрных рамах.

— Но тут даже подушки нет! — удивилась принцесса.

Я открыл скрипучую дверь шифоньера и показал ей подушку.

— У нас ещё аккордеон есть, — похвастался я. — Только я играть не умею.

Принцесса присела на краешек дивана и заскучала.

— Пойдём, я тебе сад покажу, — предложил я.

— Я обожаю гулять по саду! — обрадовалась она.

Вход в сад охранял Джек. Я предложил ему познакомиться с принцессой. Джек нехотя вылез из будки, зевнул, потянулся и поплёлся к забору пописать.

— Джек у нас не очень воспитанный, — смутился я.

— А почему он на цепи? — спросила принцесса. — Наши собаки свободно бегают по псарне.

— А он любит за курами охотиться, — объяснил я. — И ещё любит делать подкоп под забор и убегать к соседям ловить их кошку.

— Понятно, — сказала принцесса и, подобрав платье, прошла в открытую калитку.

В саду она немного растерялась. Многое она видела первый раз в жизни.

— А почему у вас сливы растут среди капусты?

— Чтобы место не пропадало.

— А чем у вас так пахнет?

— Это вчера дедушка куриный помёт под яблони разбросал.

— А почему у вас трава не скошена?

— А чего её косить? Коровы у нас нет. Кроликов тоже.

Принцесса ещё походила немного и остановилась.

— У тебя тут скучно! Ты меня больше к себе не зови, ладно?

На том и порешили. Я взял резинку, стёр то, что намалевал на принце, и больше к этой сказке не возвращался.

— Из носика чайника идёт туман, а не пар, — сказал учитель. — Пар невидим, а когда мы начинаем его видеть, то он называется туманом.

Романтика песен о туманах сразу померкла. За туманами не надо было далеко ехать — достаточно поставить на плиту чайник. Я сидел за партой, смотрел в окно и вспоминал далёкое туманное утро, когда впервые пошёл на охоту.

Я долго готовился к этому дню. Из доски было выпилено ружьё. Туда, где у ружья должна быть мушка, я вбил два гвоздя, привязал к ним прочную резинку из набора юного авиамоделиста, а с другого конца примотал проволокой бельевую прищепку. С вечера набрал ржавых гвоздей, которые дедушка хранил в деревянном ящике на полке в сарае, молотком придал им форму буквы «Г» и сложил их в мешочек из-под крупы, который мне выдала бабушка. Я потренировался в саду и научился с десяти метров попадать гвоздями в ведро, стоявшее на скамейке у колодца.

— Хорошее ружьё, — сказал Василий.

— Ерунда, а не ружьё, — сказал Вовка. — Надо арбалет делать, а не это недоразумение.

Я помолчал, решив, что и с таким недоразумением схожу на охоту.

В то утро был туман.

— Куда ты пойдёшь? — вздыхала бабушка, вынимая ухватом из печки чугунок с варёной картошкой. — Тут недолго и в Горелое болото попасть. А там, сам знаешь, даже в ясный день сгинуть можно!

— А ты бы пошёл с ним, — обратилась она к дедушке. — А то вдруг чего!

— А сливы кто собирать будет? — проворчал дедушка.

Я допил чай, отломил кусок булки и засунул его в карман.

— Ты бы в тряпицу хлеб завернул, — покачала головой бабушка. — А то раскрошится весь, его потом только курам давать.

— Ничего! — крикнул я уже в дверях. — Я побежал, к обеду приду.

В саду была калитка, которая вела на картофельные поля. Между нашим полем и соседским пролегала узкая дорожка, по краям заросшая лебедой. Картофельная ботва уже начала ложиться, сохнуть и желтеть. Скоро все будут копать картошку и собирать ботву в кучи. Эти кучи как-то умудрялись поджигать, и тогда едкий дым стелился над полями и садами. В костры добавляли сухие ветки, огонь от веток становился выше и жарче. Когда ботва и ветки почти прогорали, мы закапывали в горячую золу картошку и ждали, когда она начнёт протыкаться острыми палочками, наструганными специально для такого момента. Бабушка приносила в деревянной миске крупную серую соль и жёсткий зелёный лук, покрытый белым налётом. А ещё у неё в корзинке лежали большие жёлтые огурцы, бутылка кваса и нарезанный чёрный хлеб. Вкусно!

За полем начиналось знаменитое Горелое болото, куда бабушка ходила за клюквой и брусникой. Сейчас кусты, обозначавшие его границу, были еле видны в тумане, но я туда не собирался. Мой путь шёл вдоль высокого откоса, потом откос уходил вниз, к речке, вытекающей из водохранилища, и дальше к небольшим рощам посреди лугов с высокой травой. Там я однажды увидел стаю ворон, сидевших на ветках. Ворон собралось много, наверное, около тысячи. Они непрерывно кричали, потом почти одновременно поднялись в воздух, и вокруг стало темно. Стая закрыла небо, наступили настоящие сумерки. Я тогда очень испугался и решил, что без оружия сюда приходить нельзя. Сегодня я был вооружён и ничего не боялся.

Туман начал сгущаться. Я шёл вдоль речки и смотрел, как в ней поднимается вода. Это означало, что недавно открыли плотину, и потоки серой воды, пахнувшей мокрыми брёвнами, которые плавали в заливе около лесозавода, ринулись в узкое песчаное русло. Примерно через час вода станет спокойной и прозрачной, а сейчас она несла на своей поверхности всякий мусор. От росы у меня промокли ноги, ружьё болталось за спиной на тонкой верёвке и натирало плечо. Я взял его в руки, достал гвоздь, натянул резинку и закрепил конец гвоздя в прищепке. Теперь стоит лишь нажать на неё, как гвоздь со свистом улетит вперёд.

Я поднялся на высокий обрыв над рекой, поднял ружьё, положил палец на прищепку и стал водить «ствол» из стороны в сторону в поисках врагов. Врагов не было, я стоял на обрыве один. Туман заглушал все звуки: я не слышал ни утиного кряканья, ни карканья ворон, ни журчания речки в прибрежных камнях.

— То-то! — сказал я и пошёл дальше.

Вот и рощи посреди лугов — моя конечная цель. Трава стала совсем высокой, вдоль тропинки росли лопухи с огромными репейниками. Они цеплялись за куртку, но мне было не до них. Я подходил к тополям, на ветках которых дремали вороны. Они лениво переговаривались и сначала не обращали на меня внимания. Потом, когда я подошёл совсем близко, одна из ворон резко крикнула, и этот крик повторился сотни раз сначала на этих тополях, а потом и на дальних, еле видимых в тумане.

Я присел и постарался скрыться за лопухами. Вороны немного покричали и постепенно затихли. Я понял, что ближе мне подойти не удастся, и стал прицеливаться. Вороны были далеко, попасть в какую-то конкретную птицу было невозможно, и я стал целиться просто в середину кроны ближайшего тополя, в надежде, что ворон много и куда-нибудь я попаду.

— Нет, далеко, — вздохнул я и начал перевязывать резинку, чтобы натяжение было сильнее.

Наконец, всё было сделано. Я гвоздём натянул резинку, закрепил шляпку в прищепке и снова прицелился.

— Аааа!

Хвалёная авиамодельная резинка лопнула, больно хлестнув меня по щеке! Я схватился руками за лицо и стал подвывать, сидя на земле и раскачиваясь из стороны в сторону. Я слышал, как закаркали вороны, как захлопали их крылья и как карканье стало затихать в соседней роще.

— Да ну, — сказал Василий, выслушав мой рассказ. — Кому нужны эти вороны?

— Такая охота — это глупости, — поддержал его Вовка.

И тут мы стали прощаться. Каникулы заканчивались, я уезжал в город.

Класс у нас был дружный и громкоголосый. И все любили уроки пения.

Музыкального слуха почти ни у кого не было, но петь мы обожали. Наш учитель Николай Петрович, приходил с аккордеоном и торжественно объявлял, что мы будем разучивать сегодня. Слов обычно никто не знал, учитель закорючками быстро записывал на доске первый куплет с припевом, и мы начинали.

В конце апреля мы разучивали песню «Пусть всегда будет солнце, пусть всегда будет небо…» Окна были открыты, солнце заливало класс теплом и светом, настроение у всех было прекрасное.

Мы старались и пели очень громко. На одной ноте, но с воодушевлением. Нам и вправду хотелось, чтобы всегда было солнце. Николай Петрович с силой растягивал меха аккордеона, пытаясь хоть немного нас заглушить.

Я сидел около окна и видел, как внизу стали собираться люди. Они смотрели на наши окна, недоумевая, что там происходит.

Со стороны наш класс напоминал картину, где два десятка молодых львов собрались под деревом и жутким рычанием пытались испугать и заставить упасть на землю аккордеониста, сидящего на ветке. Аккордеонист в какой-то предсмертной тоске отчаянно играл, пытаясь привлечь внимание кого-нибудь, кто был способен разогнать голодных хищников.

Вдруг учитель резко прекратил игру.

Все смолкли и стали смотреть, как он вынул платок и, с грустью глядя на портрет Чайковского, начал вытирать лоб.

— Николай Петрович, что-то не так? — спросила в наступившей тишине Любка-отличница.

Учитель положил платок в карман и вздохнул.

— У меня к вам одна просьба. Поёте вы громко, но… не совсем правильно. Вы поёте «Пусть сИгда будет соНЦе», а надо «Пусть ВСЕгда будет соЛНце».

— Только и всего? — обрадовались мы. — Так это… это запросто… как нечего делать!

И мы грянули песню сначала, не дожидаясь аккомпанемента.

На перемене Валерка, мой сосед по парте, сказал:

— Хорошо мы попели, громко. Петровича немного жалко, конечно. И как только он наши таланты выдерживает?

— В каждой луже жизнь такая же бурная, как в городе Москве, — сказал учитель. — Возьмите лупу и посмотрите.

Мы с Валеркой взяли лупу и отправились смотреть в лужи. В одной мы увидели два окурка, на дне другой лежали прошлогодние коричневые листья. Валерка сразу потерял к лужам всякий интерес.

Мама выслушала мой рассказ, ничего не сказала, но через пару дней принесла мне из библиотеки книгу о гидробиологии для детей. Из книги я узнал про водоросли: элодею и роголистик. Элодея выделяла кислород, и её рекомендовали разводить в аквариумах. Роголистик притягивал всякий мусор, и его тоже рекомендовали любителям рыбок на подоконнике. А какие замечательные жуки водились в лужах! Мне особенно понравился жук-плавунец. Он всплывал кверху попой, набирал воздух под крылья и нырял за добычей. Особенно он любил головастиков и красных дафний. Ещё в лужах жил паук-серебрянка. Жил он в окружении воздушных пузырей, и на картинках это было очень красиво.

— Хочу найти хорошую лужу с водорослями и жуками, — сказал я маме.

Она подарила мне трёхлитровую банку, мы сделали сачок из старого капронового чулка, и я отправился на охоту. Лужи в городе я сразу забраковал и отправился на берег пруда. Вернулся я очень гордый. Банка была полна добычи: водоросли, головастики, дафнии и какой-то огромный жук.

— Это и есть плавунец? — спросил папа.

— Узнаем, — сказал я. — Если будет охотиться на головастиков — плавунец.

— А если не будет?

— Тогда не плавунец.

— Логично, — сказал папа.

Я поставил банку на подоконник, накрыл марлей и отправился спать. Ночью я проснулся, включил свет и посмотрел на жука. Он плавал на поверхности и смешно шевелил лапками. Нырять за головастиками он и не думал.

Прошло два дня. Жук по-прежнему плавал, но шевелил лапками уже не так энергично.

— По-моему, твой жук похудел, — сказал папа.

— А головастики подросли, — сказала мама.

— Они скоро сами этого жука съедят, — сказал папа.

— Надо его покормить, — сказала мама и принесла кусок белого хлеба.

Я покрошил хлеб, который очень понравился головастикам. Жук на хлеб никак не реагировал.

— А чем питаются жуки, что по этому поводу говорит наука? — спросил папа.

— Жуки едят всё подряд, — сказала мама. — Я уже прочитала об этом в энциклопедии.

— Больной у тебя жук, — сказал папа. — надо его лечить.

— А чем лечат жуков? — поинтересовалась мама.

Я вспомнил, что, когда у меня была ангина, мне давали какой-то пенициллин.

— Глупости, — сказала мама. — У жуков разве бывает ангина?

— Хуже ему не будет, — сказал папа. — Без пенициллина он точно загнётся, а так, глядишь, и поправится.

— Не смешно, — сказала мама и ушла.

— У меня есть идея, — сказал папа. — Давай его выпустим обратно в пруд. Там он сам найдёт, чем ему лечиться.

Так мы и сделали. А чтобы жуку не было скучно, в пруд отправилось вся компания, которая жила у меня в банке. А мне купили двух золотых рыбок и маленький аквариум.

Нам с Валеркой поручили оформить стенгазету к 8-му Марта. Мы остались после уроков, нарисовали на куске ватмана «8-е Марта» и задумались.

— Нужны картинки красивых тёток! — уверенно сказал Валерка.

— У нас дома полно, — вспомнил я стопку маминых журналов мод. — Картинки очень старые, но женщины там красивые.

Мы пошли ко мне домой, и работа закипела. Через двадцать минут весь лист ватмана был заклеен вырезанными красавицами в красивых платьях и костюмах.

— О, чёрт! — спохватился Валерка. — А где мы будем поздравление писать?

Для поздравления пришлось отодрать картинку с блондинкой в жёлтом свитере. Там удалось втиснуть короткое предложение: «Поздравляем всех женщин и учительниц с праздником!»

Пришла с работы мама, посмотрела на нашу работу и задумалась.

— Мам, — сказал я. — Эти журналы мод давно устарели.

— Я о другом думаю, — сказала мама. — Хорошо, что я не стала учительницей.

— Что ты имеешь в виду? — удивился я. — Нормальная работа. Ходишь по классу и списывать не даёшь на контрольной.

— Я не об этом, — сказала мама. — Я о вашем поздравлении.

И ушла.

— Что тут не так? — спросил Валерка. — Может, мы забыли кого?

— Конечно, забыли! — обрадовался я. — Давай допишем.

Старое поздравление мы заклеили белой бумагой, на которой написали:

«Поздравляем всех женщин, учительниц и девочек с праздником!»

— Вот теперь порядок, — сказал Валерка. — Я его заберу, а завтра принесу в школу.

— Исправили поздравление? — спросила мама, когда Валерка ушёл.

— Конечно! — сказал я. — Теперь всё в порядке.

— Молодцы, — похвалила мама.

В школе мы повесили поздравление на стену. Его прочитали и начали смеяться.

А что мы не так сделали?

Если забыть о принцессах из сказки, то по-настоящему я влюбился в первом классе. В Валю Гусеву. Отличницу, умницу, со светлыми волосами и голубыми глазами. Валя всегда улыбалась и охотно помогала всем, кто не справлялся с домашними заданиями. А ещё мы с ней переглядывались. Валерка, правда, считал, что она переглядывается с ним, но я точно знал, что со мной. Валерка сидел со мной за одной партой, загораживая Валю. Ей поневоле приходилось сначала смотреть на него, а потом уже на меня.

Смотреть на Валю у меня совсем не получалось. Только я поверну голову, как Валерка решает, что я хочу ему что-то сказать, и начинает болтать глупости или предлагает сыграть в морской бой. Тогда Марина Анатольевна говорит, чтобы вторая парта угомонилась и не мешала ей вести урок. В общем, были тогда у меня сложности.

Перед Новым годом в школу пришёл фотограф и сказал, что будет фотографировать весь класс, а потом одних отличников. Отличников было четверо. Валя, я, Любка и вредная Люська. Люська никогда не улыбалась, зубрила и не давала никому списывать. И косички были у неё жиденькие, не то что коса у Вали — толстая, всегда с красивым бантом. Любка была ничего, но не шла ни в какое сравнение с Валей.

Фотограф долго усаживал весь класс в актовом зале. Кто-то сидел, кто-то стоял. Потом всех заставили улыбнуться, потом ещё раз и ещё.

— У меня уже рот устал, — сказал Валерка.

— Ты не улыбайся, а просто зубы показывай, — посоветовал я.

— У меня три зуба спереди выпали, — вздохнул Валерка. — Я лучше улыбаться буду.

Потом стали фотографировать отличников. Марина Анатольевна захотела, чтобы Валя, Любка и вредная Люська сидели, а я стоял сзади них.

— Так фотографировали сто лет назад, — сказал фотограф. — Я лучше знаю, что делать.

Нас поставили у белой стены. Я посредине, а девчонки по бокам. Фотограф уже устал и не просил нас улыбаться. На карточке улыбалась только Валя. Я выглядел очень серьезным, Любка — никакой, а Люська — глупой. Фотографии нам подарили. Я сразу отрезал всех, кроме Вали, спрятал фото в книжку про Незнайку и положил её на тумбочку у кровати.

— Что ты так увлекся Незнайкой? — удивлялась мама.

— Хорошая книга, — говорил папа. — Он её, наверное, наизусть учит. А ну, скажи, какое стихотворение придумал Незнайка про Торопыжку?

— Торопыжка был голодный, проглотил утюг холодный.

— Молодец, — говорил папа. — Скоро он всю книгу выучит.

Когда я оставался один, то доставал фотографию и беседовал с Валей. О чём говорить, я толком не знал, поэтому обсуждал с ней домашние задания и говорил, что Валерка её не любит, а просто ему на неё удобнее смотреть.

В третьем классе Валю посадили перед нашей партой. Теперь я мог смотреть на неё весь урок. Вернее, на её косу. Банты у неё менялись каждый день, и я даже загадывал: если бант будет светлым, то всё будет хорошо. А если тёмным… Если тёмным, то ничего плохого не случится, ведь завтра бант наверняка будет светлым, а значит, опять всё будет хорошо.

Но однажды случилась катастрофа. На уроке рисования Валя повернулась и попросила у меня резинку.

— Моя куда-то упала и упрыгала, — сказала она.

Я замер, не зная, что делать. Резинки у меня не было, хотел взять Валеркину, но он как раз стирал что-то на своём рисунке. Поэтому я просто сидел и молчал.

— Не знала, что ты жадина, — сказала Валя и отвернулась.

И всё кончилось — больше она на меня не смотрела. Если случайно встречались в коридоре, она смотрела так, как будто меня нет, как будто я прозрачный. Мне стало скучно ходить в школу. Я пытался полюбить ещё кого-нибудь, но это не так просто — взять и полюбить.

— Завтра вы должны решить, какой иностранный язык будете изучать, — сказала Анна Николаевна. — Выбор простой: немецкий или английский.

— Ты какой? — спросил я Валерку.

— Английский.

— А почему?

— Немецкий я уже знаю.

— Ну, скажи что-нибудь по-немецки.

— Айн, цвай, драй.

— Это что?

— Раз, два три.

— А ещё что-нибудь?

— Майне кляйне поросяйне.

— Это что-то про поросят?

— Да, мой маленький поросенок. Так меня мама раньше звала.

Я по-английски тоже много чего знал: сорри, хеллоу, гуд бай… Об этом я сообщил Валерке.

— Тогда учи немецкий, — сказал он.

Дома мой выбор одобрили.

— Я немецкий немного помню, — сказала мама. — Если что — помогу.

— Правильно! — сказал папа. — Немецкий язык надо знать. Вот ты будешь допрашивать пленного, и что ты ему скажешь? Гутен морген?

— При чём тут пленные. Мы ни с кем воевать не собираемся. Ты свои армейские штучки брось, сам-то помнишь что-нибудь, кроме «хенде хох»? — усмехнулась мама.

— Я любой язык понимаю по интонациям, — сказал папа и развернул газету.

Немецкий нам преподавала Ксения Владимировна. Она несколько лет прожила в Германии, говорила бойко и громко.

— Моя задача — научить вас понимать язык на слух, — сказала она. — Спросить, как пройти в библиотеку, вы как-нибудь и без меня научитесь.

После этого она повторила то же самое по-немецки. Мы ничего не поняли, но послушали с удовольствием.

— Ничего, ничего, — говорила учительница. — Привыкайте к языку. Потом у вас не будет шока, когда вы будете разговаривать с немцами.

У Валерки всё было по-другому. Английский у них преподавал Мартуни Ервандович. Приехал он из тёплого Еревана и очень страдал от наших дождей и снега. Приходя в класс, он здоровался, подходил к окну и с грустью смотрел на серые тучи. «Опять холодно», — говорил он по-русски.

После занятий по иностранному языку мы встречались с Валеркой в коридоре.

— Айн, цвай, драй! — приветствовал меня Валерка.

— Ван, ту, сри, — было ответным приветствием.

Как-то раз Валерка встретил меня и озабочено сказал:

— Слушай, наши девчонки подозревают, что Ервандович учит нас не английскому, а армянскому.

— А как он здоровается?

— Гуд морнинг.

— Это английский, — успокоил я Валерку.

Через пару лет я мог почти без запинки читать длинные немецкие слова.

— Очень важно читать быстро и с выражением, — говорила Ксения Владимировна. — Надо учиться читать немецкие тексты так, как будто вы там что-то понимаете.

— Скажи что-нибудь по-немецки, — как-то попросила меня мама.

Я оттарабанил стихотворение Гейне про ёлку: «Ein Fichtenbaum steht einsam…»

— Ничего не поняла, — сказала мама. — Но ты здорово прочитал. Жаль, что всё это забудешь после школы.

— Ну, забудет и забудет, — сказал папа. — На допрос пленного всегда можно пригласить переводчика.

Однажды я нашёл дневник брата. Он уехал учиться в военное училище и оставил свои школьные тетради. Среди них и был спрятан дневник, где день за днём описывалась его жизнь. Сколько же там было интересного! О школьных занятиях, правда, брат ничего не писал, но зато так интересно было читать о походах с палатками, о любви сразу к двум девушкам, о велогонках…

— Ты что читаешь и так улыбаешься? — спросил подошедший папа.

Я показал тетрадь.

— Читать чужие дневники — это то же самое, что подглядывать в замочную скважину.

Я покраснел. Папа взял дневник, унёс в другую комнату, а я стал думать о велосипеде. О велогонках в дневнике мне понравилось больше всего. Велосипеда у меня не было, но я чувствовал, что готов прямо завтра стартовать на десять километров и прийти к финишу первым.

— Мама, — начал я осторожно, — а Новый год скоро?

— Здрасьте! — сказала мама. — Май месяц на дворе. Но ты ведь неспроста спросил.

— Я к тому, что Деду Морозу легко будет сделать мне подарок.

— Так… — сказала мама. — Теперь понятнее.

— Пусть дед проснётся и принесёт мне подарок прямо сейчас. Зимой у него будет меньше работы.

— А что должен принести старый усталый Дедушка Мороз?

— Велосипед. Зимой он мне не нужен, а сейчас…

— А где ты его собираешься хранить?

Я походил по квартире и придумал.

— На балконе.

— Ещё чего! Через всю квартиру будешь грязь таскать?

Папа взял рулетку и пошёл в коридор. Вернувшись, он сказал:

— Если калошницу подвинуть, то велосипед встанет.

— Хорошо, — казала мама. — Идите в магазин, поработайте Дедами Морозами, а я поищу тряпку, чтобы велосипед не пачкал паркет.

Вечером велосипед стоял в прихожей. Новенький, блестящий, пахнущий машинным маслом. Я залез на него, прислонился к стене и представил, что несусь к финишной ленточке. Потом подошёл к своему столу, взял чистую тетрадь и написал на обложке:

ДНЕВНИК — ПОСТОРОННИМ НЕ ЗАГЛЯДЫВАТЬ!

На первой странице дневника появилась запись: «Сегодня мне купили велосипед. Завтра будут испытания и тренировка».

На следующий день после школы я чем-то перекусил, схватил велосипед и вынес его на улицу. Сделал пять кругов вокруг дома, переулками добрался до заброшенного стадиона, там, представляя себя на велотреке, намотал двадцать кругов вокруг футбольного поля, счастливый вернулся к дому и сел на скамейку, чтобы отдышаться.

Подошёл сосед Юрка. Он потыкал ботинком шины, постучал по седлу и спросил:

— Осваиваешь технику?

— Ага, тренируюсь, — сказал я.

— Выдохся?

— Нормально всё.

— Тебе нужен велосипед с мотором.

— Это потом, когда стареньким стану.

— Тогда тебе машину придётся покупать.

— И это потом.

— А я не буду учиться водить машину. Это лишнее.

Вот умеет Юрка заинтриговать!

— Это почему?

— Ты на лошади умеешь кататься?

— Нет.

— А твои родители?

— Тоже нет.

— Вот видишь! А сто лет назад все умели. Сейчас лошадей ни у кого нет, и никто не умеет.

— Так что, скоро и автомобилей не будет?

— Будут, но они сами будут ездить. Сядешь, скажешь ему, куда тебе надо, и всё. Сидишь, в окно смотришь, а машина сама тебя везёт. Зачем тогда учиться водить машину? Ты ведь не собираешься учиться управлять повозкой с лошадью.

Я поднялся домой, и в дневнике появилась вторая запись:

«Двадцать кругов по стадиону. У Юрки будет машина без шофёра. Он уже сейчас готовится стать человеком из будущего».

На следующий день запись в дневнике стала короче:

«Опять двадцать кругов по стадиону».

Прошла неделя. Дневниковые записи разнообразием не отличались. Те же двадцать кругов. На большее меня не хватало. Ноги становились ватными, перед глазами всё расплывалось…

— Ну как? — спросила мама. — Не надоел ещё велосипед? У тебя увлечения меняются каждый месяц.

— Так ещё только неделя прошла, — сказал папа. — Вот в июне посмотрим. Может, я начну кататься, когда велосипед станет ненужным.

В дневнике после сообщения об очередных двадцати кругах появились фразы, что мне нельзя сдаваться до конца лета. И надо к августу научиться проезжать пятьдесят кругов.

— Ну что, чемпион? — спросил Юрка через две недели.

— Тридцать кругов, — гордо сказал я.

— А смысл?

— Надо пятьдесят.

— Кому надо?

— Мне.

— Зачем?

Я задумался.

— Не мой вид спорта, — сказал Юрка. — Крутить педали — такое ума не прибавит.

— А что прибавит?

— Футбол, например. Там думать надо — отдать пас или самому к воротам пробиваться. А тут — крути и крути. Как белка в колесе. Думать не надо. Головы велосипедистам вообще можно отрезать — ничего у них не изменится.

Юрка старше меня на год, а кажется, что на целых пять. Если он не хочет что-то делать, то всегда обоснует.

К августу я дошёл до сорока кругов. Это был мой предел. Я, конечно, мог и больше, но со скоростью черепахи. А это не считалось. В дневнике короткая запись:

«Что делать дальше?»

Я начал пропускать свои тренировки. То дождь, который раньше не мешал. То голова болит, на что я вообще не обращал внимания. Юрка это заметил.

— Причём тут дождь, — сказал он. — Тебе просто не хочется — это уже уважительная причина. Ты соревнуешься сам с собой — это скучно. Надо вызвать кого-то на соревнование.

Тут как раз вернулся с дачи мой одноклассник Валерка.

— Давай тренироваться на стадионе. У тебя же велик есть?

— А смысл? — спросил Валерка.

«Все ищут смысл, а его нет», — написал я в дневнике.

Через три дня новая запись: «А смысла и правда нет».

Ещё через неделю:

«Папа отнёс велосипед в гараж».

И, наконец, 31-го августа:

«Завтра в школу. Закончилось велосипедное лето».

Урок математики. Николай Иванович у доски рассказывает что-то о разложении многочленов.

— Раскладывая многочлен, вы упрощаете себе жизнь, — говорит он. — Смотрите, как красиво получается. Сразу понятно, что можно сделать с этим многочленом.

Валерка клюёт носом. Я боюсь, что он заснёт, и толкаю его в бок.

— Не спи, замёрзнешь!

Валерка трясёт головой, трёт глаза, поворачивается ко мне.

— Тут про что говорят?

— Какая будет красивая жизнь, если разложить многочлен.

— Не красивая, а простая, — подсказывает Тамара, сидящая сзади нас.

— Простая и красивая жизнь начнётся, когда мы школу закончим, — говорит Валерка.

— Тогда на работу ходить придётся.

Валерка задумался. Николай Иванович продолжает рисовать формулы. Я пытаюсь в тетради повторить то, что вижу на доске. Валерка заглядывает в мои записи.

— Не то ты пишешь, — говорит он, — и не о том думаешь.

— А о чём надо думать?

— О том, как хорошо на пенсии. Представь: утром проснулся, позавтракал и целый день свободен. Хочешь — на рыбалку иди. Хочешь — кино смотри. Вот это красивая и простая жизнь.

— Ты сначала доживи до пенсии.

Валерка открывает тетрадь на чистой странице и начинает писать какие-то цифры. Совсем не те, что пишет Николай Иванович. Наконец он подводит итог и показывает результат вычислений.

— Смотри, больше 18-ти тысяч получилось.

— 18 тысяч чего?

— Осталось дней до пенсии.

Николай Иванович замечает нашу беседу, подходит, берёт Валеркину тетрадь.

— Это что за расчёты?

— Сколько дней мне до пенсии осталось, — объясняет Валерка.

Николай Иванович качает головой.

— Пятое июля — это твой день рождения?

— Ну да.

— Ошибок много. В январе 31 день. И ты не учитывал високосные года.

Возвращает тетрадь Валерке. Тот вздыхает:

— Ещё больше получается. Дожить бы.

Я хлопаю Валерку по плечу.

— Ты вспомни, что говорил нам физрук: утром проснулся — километр пробеги. Задачку решил — сделай стометровочку. Перед сном — трусцой километра три. Так и доживёшь.

— А если многочлен разложить? — спрашивает Николай Иванович.

— Тогда нужно пару раз по сто метров.

— Кстати, о многочленах, — обращается Николай Иванович к Валерке. — Давайте к доске, молодой человек. Разложите нам квадратный многочлен, а потом можно и три раза по сто метров.

— Где его разложить? — спрашивает Валерка.

— Не где, а на что. На множители.

— А можно, я посижу и посмотрю?

— Можно и так, — говорит Николай Иванович. — Тогда пусть Зверев выйдет к доске.

Я вышел. А что было дальше, я рассказывать не буду.

Я уже рассказывал, что рисовать не умею. А очень хотелось.

— Есть книги, где учат, — сказал Валерка. — Начни с кошки, её каждый может нарисовать.

Книгу я не нашёл и пришёл к папе.

— Ты рисовать умеешь?

— Смотря что. Схему укреплений могу. План линии обороны тоже могу.

— А кошку?

— Кто же не умеет рисовать кошку?

Папа взял карандаш, нарисовал два овала, раскосые глаза, уши, усы, точками обозначил нос и рот, в сторону вырос длинный хвост, внизу два кружочка с когтями. Кошка получилась.

— Нарисуйте сбоку хризантему, — сказала подошедшая мама.

— А что такое хризантема? — спросил я

— Это то, что кошки точно не едят, — сказал папа.

— Жаль, так было бы ещё красивее, — сказала мама и ушла на кухню.

— Ты всё понял? — спросил папа.

Я кивнул и отправился к столу. С овалами была просто беда. Я работал больше резинкой, чем карандашом. Глаза у кошки смотрели в разные стороны, а её хвост сгодился бы и для лисы.

— Мдаааа, — сказал папа. — Тебе ещё есть над чем работать. Собаку будем рисовать?

Я решил, что пока буду осваивать кошку. В конце концов хвост стал почти нормальным — не больше самой кошки. Вот с ушами была беда — они получились слишком большими. Тогда я подрисовал на концах ушей кисточки и принёс рисунок папе.

— Кисточки на ушах у рыси, у кошек кисточек не бывает, — сказал папа.

— Так я рысь и рисовал, — нашёл я выход из положения.

— Ну, если так…

На следующее утро я показал рисунок Валерке.

— Это рысь, — сказал я.

— Ой, — сказала Тамара, — посмотрев на листок. — Ой, боюсь!

— Ты лучше ракеты рисуй, — сказал Валерка. — Таким рисунком только малышей пугать.

— Такой страшный?

— Такой ужасный.

Я забрал рисунок и спрятал его в учебник географии.

— Не умеешь ты хвалить, — сказал я.

— А чего тут хвалить?

— Ты и критиковать не умеешь.

— А как надо критиковать?

— Знаешь американский бутерброд: хлеб, колбаса, снова хлеб?

— Причём тут колбаса?

— Колбаса не причём. Главное, как расположено: хлеб, колбаса, хлеб. Мне мама сказала, что так и надо критиковать. Слоями. Сначала похвалить, потом сказать неприятности, а потом снова похвалить.

— Что-то ты не так понял. Колбаса вкуснее хлеба. Получается, что надо сначала поругать, потом похвалить, а потом снова поругать.

Я задумался. Вечно Валерка всё критикует.

— Ладно. Пусть американский бутерброд будет таким: колбаса, хлеб, колбаса.

— Вот это другое дело! Колбасы должно быть много.

— А теперь критикуй по правилам.

Валерка задумался. Тут вмешалась Тамара.

— А что тут критиковать. Всё замечательно. Ушки у рыси очень красивые.

Валерка посмотрел на Тамару так, что она сразу открыла учебник и сделала вид, что там написано что-то интересное, от чего невозможно оторваться.

— Ладно, — начал Валерка. — Ты молодец, что принёс рисунок. Не побоялся критики.

Я кивнул.

— Рисунок годится только для растопки печки, — продолжил Валерка.

— А теперь снова похвали.

— Карандаш ты хорошо заточил, — закончил критику Валерка.

— В субботу мы идём в поход с ночёвкой, — сказал Николай Степанович на уроке физкультуры. — Хватит вам нежиться в тёплых постелях, пора учиться выживать в трудных условиях, приближённых к боевым.

— А зачем нам этому учиться? — спросила Любка-отличница.

— Песню знаете? Если завтра война, если завтра в поход, если тёмные силы нагрянут…

— А что, скоро нагрянут тёмные силы? — удивился Валерка.

— Потому и не нагрянут, что мы будем готовы. Ещё вопросы есть?

— А что брать?

— Я список на доске написал. Пятерых юношей потом прошу подойти ко мне — мы будет обсуждать количество продуктов и общего лагерного снаряжения.

— А что такое КЛМН? — спросила Любка-отличница.

— Кружка, ложка, миска, нож — это сокращение должно пройти с вами через всю жизнь.

Я представил, что лечу в ракете к Плутону, а на полочке у меня лежат КЛМН.

— А почему зонтика нет в списке? — спросила Тамара.

— Зонтик входит в список слов на букву «Р». Это — разное.

— А СП — это спальный мешок? — уточнил я.

— Молодец, Зверев. Вот бы ты на прыжках в высоту так хорошо думал, как сейчас.

В субботу мы встретились на вокзале, чтобы отправиться в поход на электричке. Кого-то привели родители, чтобы посмотреть на Николая Степановича. Кто он, этот храбрец, что решился вести в лес нашу команду? Девочки были в ярких куртках, за спиной рюкзачки, в руках зонтики. Мальчишки были не такими яркими, рюкзаки у них были побольше, в руках топоры или ручные пилы. Папа подошёл к Николаю Степановичу и пожал ему руку.

— Служили? — спросил он.

— А как же, — ответил физрук.

— Тогда я спокоен, — сказал папа и ушёл.

Электричка долго ехала и остановилась посреди соснового леса. Влево и вправо от железнодорожных путей уходили дороги, мы пошли по правой. Сначала шли по асфальту, потом свернули на тропинку и сделали привал.

— Все поняли, что под буквой «Ф», я подразумевал фляжку с водой? — спросил физрук.

— Я думал, что это «фсё, что хочешь», — сказал Валерка.

— Так… Кто ещё у нас такой остроумный? Зверев, ты понял, что надо было взять?

— Папа подсказал.

— Отлично, вот что значит армейская школа! Зверев будет у меня заместителем.

— А почему не его папа? — съехидничал Валерка.

— Ишь ты, начальником стал, — прошипела Тамара.

— Не надо завидовать, — сказал я. — А то заставлю построиться и сделать по десять отжиманий.

Это я громко сказал. Физруку понравилось.

— Так и надо, Зверев. Я в тебе не ошибся.

Все сразу отошли от меня, будто я стал заразным.

Шли мы долго и вышли на полянку, на краю которой журчал ручей. Над головой шумели сосны и пищали комары.

— Урок выживания номер один, — сказал физрук. — Кто не взял репеллент от комаров?

Девчонки подняли руки. Валерка тоже поднял. Физрук хмыкнул.

— Значит, так. Или вы берёте репеллент у других, или не обращаете на комаров внимания, или идёте к ручью и обмазываете лицо и руки грязью.

Все отказались от моего репеллента. Наверное, потому, что я стал начальником.

— Урок выживания номер два, — сказал физрук. — Надо приготовить чай. Как это сделать без водопроводного крана и газовой плиты?

— Разжечь костёр и вскипятить воду из ручья, — сказал Валерка.

— Ну, покажи.

Валерка взял котелок и пошёл к ручью.

— Вода мутная, и там кто-то плавает, — сказал он, вернувшись.

— Что делаем дальше?

— Вылавливаем того, кто плавает.

— Неправильный ответ! Воду надо отфильтровать. У кого есть чистая тряпка?

— У меня есть чистая рубашка, — сказала Любка-отличница. — Но я её не дам.

— У меня есть чистая наволочка, а подушки нет, — сказала Тамара.

— Отлично, — сказал физрук. — Берём второй котелок и фильтруем в него воду через тряпку. Всякие пиявки и головастики остаются на тряпке.

— Я не буду пить такой чай, — сказала Любка-отличница.

— Не настаиваю, — сказал физрук. — Но иначе в лесу не выживешь. А как разводить костёр?

— Нужно бересту найти, — сказал Валерка.

— А если дождь и у тебя мало спичек? Мокрую бересту разжечь не так просто. Подсказываю. Даже в дождь отлично горят высохшие еловые веточки. И они обычно сухие, их защищают от дождя ветки наверху. Надо найти ёлку и наломать таких веточек.

Чай вскоре был готов. Это был самый вкусный чай, какой я пил в своей жизни.

— Теперь есть время, чтобы сварить суп на ужин. Кто умеет варить суп?

В наступившей тишине мы услышали, как вдалеке закаркала ворона.

— Значит так. Берём все, что у нас есть в запасе, и режем на мелкие кусочки. Кроме огурцов. Бросаем в кипящую воду, добавляем крупу и варим, пока крупа не перестанет хрустеть на зубах.

— Моя мама по-другому готовит, — сказала Тамара. — Но я не знаю, как.

Суп тоже получился великолепным.

— Теперь ставим палатки. Все взяли поролоновые коврики? Кто не взял, подкладывайте под палатку еловые ветки. А вы, юноши, берите лопатки и окапывайте палатки на случай дождя. Это чтобы не проснуться в луже.

— По прогнозу дождя не будет, — сказала Любка.

— Синоптики предсказывают погоду, а не управляют ею, — сказал физрук. — И в походе не дискутируют, а выполняют команды руководителя. Ветер северный, копайте глубже с этой стороны. Все знают, как определить, где север?

— Мох растёт с северной стороны деревьев, — сказала наша отличница.

— Пальмы растут на юге, — сказал Валерка. — Надо найти пальму — там юг.

— Пойди и попробуй найти пальму или мох, — сказал физрук. — А если ты плывёшь в лодке, где ты будешь мох искать?

— Надо Полярную звезду найти, она на севере, — сказал я, вспомнив книгу «Земля и небо». — Найти две крайние звезды ковша Большой Медведицы, отсчитать пять раз расстояние между ними и упрёшься в Полярную звезду.

— Все слышали, что сказал мой заместитель? — обрадовался физрук. — Зверев, ты, кажется, можешь получить пятёрку по физкультуре. Я даже могу забыть, как ты метнул диск на прошлом уроке.

— А что у Зверева было не так с диском? — спросила Любка.

— У него он полетел не в ту сторону, — объяснил физрук.

В палатке мы спали рядом с Валеркой.

— Комар летает, — сказал он, ворочаясь.

— Спи давай.

— И тут командуешь… заместитель начальников… физкультурник-отличничек…

И тут же уснул.

Вот что значит правильно скомандовать!

В понедельник Тамара попыталась назвать меня «заместителем».

— Ладно тебе, — вступился за меня Валерка. — Сегодня он уже нормальный.

— Сегодня мы пишем сочинение на тему «Кем я хочу стать», — сказала Надежда Петровна. — Это серьёзное сочинение, прошу без шуточек. Копылов, ты понял?

Валерка кивнул.

— Я постараюсь. Сегодня я буду очень серьёзный.

— Очень серьёзным, — поправила Надежда Петровна. — Задай вопрос: каким я буду. Серьёзным, а не серьёзный.

— Какая разница, — Валерка пожал плечами. — Я так и напишу: «Кем я хочу стать? Серьёзным».

— Опять твои шуточки? Всё, тишина в классе. Достаём ручки и начинаем.

Валерка толкнул меня локтем.

— Ты кем собираешься стать?

— Я думаю.

— А я знаю.

— Знаешь и пиши. Не мешай.

Я грыз ручку и смотрел в окно. Листья с берёзы в школьном дворе уже опали. На голых ветвях сидели воробьи. «Счастливые, — подумал я, — им думать не надо. Они уже стали тем, кем хотели».

— Зверев, — услышал я голос учительницы. — Ты опять ворон за окном считаешь?

— Там воробьи.

— Не отвлекайся.

Ладно, надо ближе к теме сочинения. Может, стать матросом, как я хотел в пять лет? Стоишь на палубе речного пароходика, музыка играет, из камбуза запахи вкусные. Флотский борщ, макароны по-флотски…

В животе у меня забурчало. Сейчас бы макарон тарелку…

Может, тогда в повара пойти? Белый халат, белый колпак. В руке черпак, пробу снимаешь. Первым макароны по-флотски ешь… Опять я о макаронах. Надо о воде за бортом думать. Волны, ветер, шторм…

Вода? Может, в гидробиологи пойти? Водоросли полезные изучать, рыб, жуков и пауков водяных. Плывёшь на катере с сачком, потом выбираешь из сачка самое интересное. Кальмаров, например. Мама однажды кальмаров приготовила. Папа есть отказался, а я съел. Или наоборот? Да, наоборот. Съел их папа. Интересно, а морских звёзд едят? Звёзды…

А может, в астрономы пойти? Помню, как учитель нам говорил, что земля такая маленькая и не знать космоса — это как жить в крошечном домике в лесу и не знать, что в этом лесу творится. Но вот Юрка сказал, что астрономия — самая бесполезная наука. «Вот давай выкинем астрономию, —предложил он, — и в нашей жизни ничего не изменится». И все тогда с ним согласились. А как же Марс с его марсианами? Вдруг они построили подземные города и там живут? Отсюда их не видно, туда надо прилететь на ракете. Ракеты…

А может, строить ракеты? Вот мама инженер, она что-то конструирует. Надо придумать так, чтобы до Марса за один день долететь. И город там построить под стеклянной крышей. Под такой крышей можно помидоры выращивать и арбузы. Арбузы…

А что! Выращивать арбузы — это здорово! Ходишь по бахче и знаешь, где самые вкусные арбузы растут. А то мы однажды купили арбуз, а он почти белым оказался. И мякоть, и семечки. А как арбузы покупать, к ним внутрь не заглянешь. Это только на рентгене всё видно. Рентген…

А может стать врачом? Приходит больной, а ты смотришь его рентгеновский снимок и говоришь, что он здоров. И не надо занятому доктору голову морочить. У него других забот полно. А если дети приходят и шуметь начинают, то ты, такой строгий, говоришь: «А ну-ка, тихо!» Так Надежда Петровна любит покрикивать.

— Так! — Надежда Петровна хлопнула в ладоши. — Заканчиваем, осталось три минуты.

— А ты кем хочешь стать? — спрашиваю Валерку.

— Это секрет.

— Тогда и у меня секрет.

— Зверев, Копылов, что за разговоры? Написали — сдавайте листочки.

Я посмотрел на чистый листок и написал: «Я не знаю, кем я хочу стать».

На урок пришёл завуч.

— Займу всего три минуты, — сказал он. — У нас в школе организуется математический кружок. Там будет три уровня занятий. Вас приглашаю на первый. Вести кружок будет студент-математик. Он вас научит правильно мыслить, правильно собирать информацию, делать выводы и ещё много чему. Занятия начинаются сегодня в кабинете математики после последнего урока. Вопросы есть?

— А можно туда не ходить? — спросил Валерка.

— Вот тебе, Копылов, туда надо сходить обязательно.

— Почему?

— Как раз потому, что ты не понимаешь, почему тебе надо туда ходить.

И завуч ушёл.

— Ты чего-нибудь понял? — спросил меня Валерка.

— Я понял, что тебе лучше туда сходить. Хуже уже не будет. Я тоже пойду.

Занятия вёл очкарик с рыжей бородой и взъерошенными волосами. Он вошёл, поздоровался, встал у доски и, прищурившись, начал нас разглядывать.

— Кто из вас знает, что такое логика? — спросил он.

Руку подняла Любка-отличница. Я бы тоже поднял, но решил не выделяться. А вдруг он спросит, что это такое?

— Логика — это наука о правильном мышлении, — сказал студент. — Об умении делать правильные выводы, правильные предсказания. Поясню на примере.

Он, как фокусник, достал из кармана яблоко.

— Все знают, что яблоки съедобные. У меня в руке яблоко. А это значит…

— Что вы его сейчас съедите, — сказал Валерка.

— Неправильный вывод, — сказал студент. — Я могу его съесть, а могу и не съесть. Кто скажет, какой вывод можно сделать из того, что я сказал?

— Вы его можете съесть после занятий, — предположила Тамара.

— Уже лучше, — сказал студент. — Ты употребила правильное слово «может». Кто скажет точнее?

— Если это яблоко съесть, то не отравишься, ведь вы сказали, что все яблоки съедобные, — сказала Любка-отличница.

— Вот, правильно! — обрадовался студент. — Все яблоки съедобные, у меня яблоко, это значит, что оно съедобное. А съем я его или нет — это уже другой вопрос.

— А вдруг оно червивое? — спросила Тамара.

— Ну и что, — сказал я. — Можно отрезать кусок, где червяк.

— А я не ем червивые яблоки, — сказала Тамара. — У нас на даче все яблоки червивые, и мне мама яблоки в магазине покупает.

— Из червивых компот можно сварить, — сказала Таня, соседка Тамары по парте. — Только надо чернослив добавить, я с черносливом люблю.

— А по телевизору показывали кино про Коста-Рику, там ядовитые яблоки растут, — подержал беседу Сашка с задней парты. — Съешь одно — и всё, кукумба!

— А ты не езди в Коста-Рику, — посоветовала Тамара. — Сходи на наш рынок, там все яблоки съедобные.

— Стоп, стоп, стоп! — сказал студент. — Не будем фантазировать, а будем учиться логике. Давайте рассмотрим ещё один пример. Из пункта А в пункт Б едет поезд. В пятом вагоне этого поезда сидит Вася Иванов. Какой минимальный логический вывод можно сделать из того, что я сказал?

— В пункте Б что-то интересное, раз Вася туда едет, — сказал Валерка.

— А может, наоборот, в пункте А что-то страшное, если Вася решил оттуда уехать, — возразил я.

— Его мама в поезд посадила, и он едет к бабушке, — сказала Тамара.

— Пункт А — это Архангельск, пункт Б — это Барнаул, — предположил Сашка.

— В Архангельске уже зима, — сказала Таня. — У меня там тетка живёт, она вчера звонила.

— Вася едет в Барнаул погреться, — сказал Валерка.

— А Барнаул — это где? — спросила Тамара.

— В Сибири, — сказала Любка.

— Там тоже холодно, из Архангельска надо в Сочи ехать.

— А почему Вася едет именно в пятом вагоне? — это уже Любка-отличница не поняла.

— Других билетов не было, — объяснил я Любке.

— Так… — сказал студент и погладил свою бороду. — Вот тут много нафантазировали, и всё неправильно. Почему вы решили, что Вася едет из пункта А в пункт Б?

— Так он в поезде, который туда идёт, — сказала Тамара.

— А вдруг Вася сел в поезд на промежуточной станции? — догадался я.

— Совершенно верно, — сказал студент. — Из того, что я сказал, следует только то, что Вася сидит в вагоне поезда, который идёт из пункта А в пункт Б. И ничего больше.

— Скукотища какая, — прошептал мне на ухо Валерка.

— А мне интересно, давай ещё послушаем.

Студент подошёл к доске и нарисовал круг. Внутри написал букву А. Потом нарисовал второй круг с буквой Б. Круги пересекались. Там, где они пересекались, студент нарисовал чёрточки. Потом он нарисовал ещё два круга, но они уже не пересекались. Все с интересом ждали, какая будет задачка.

— А и Б — это множества, — сказал студент. — Все знают, что такое множество?

— Это когда чего-то много, — сказал Сашка с задней парты.

— Или мало, — сказал студент. — Главное, что эти «что-то» обладают одним свойством. Можете привести примеры?

— Яблоки, — сказал Любка-отличница. — У них съедобное свойство.

— Помидоры тоже съедобные, — сказал Сашка.

— Они съедобные и на деревьях растут, — сказал я.

— Груши тоже на деревьях растут. И тоже съедобные.

— Яблоки вкуснее, — сказала Тамара. — Груши слишком сладкие.

— Это если жёлтые, — возразила Таня. — Я вот зелёные груши обожаю.

— Получается, что мы не знаем, что такое яблоки, — засмеялся Валерка.

— А какой правильный ответ? — спросила у студента Любка-отличница.

— А это не задачка, — сказал студент. — Я хотел, чтобы вы поняли, что такое множество. Яблоки — пример неудачный. Что такое яблоки — это вопрос к биологам и садоводам. Но вот есть множество чего-то съедобного. Пусть всё это лежит в круге А. Там и яблоки, и груши, и помидоры. И есть множество фруктов, которые растут на деревьях. Это яблоки, апельсины, мандарины… Пусть это будет в круге Б. Яблоки там, где круги пересекаются. Они съедобные и растут на деревьях.

— Но туда попадут и апельсины, и груши?

— Совершенно верно.

— А где же тогда в круге яблоки?

— Я придумал, — сказал Сашка. — Давайте нарисуем третий круг и туда поместим всё, что начинается на букву Я. Яблоки там, где пересекаются три круга.

— Ура! — закричали мы. — Сашка гений. Посадим его в поезд, который едет в Барнаул!

— А тут два круга, два множества не пересекаются, — продолжил студент, показав на второй рисунок. — Кто может привести пример непересекающихся множеств?

— Есть люди живые и мёртвые, — сказал Сашка. — Они не пересекаются. Ты или живой, или мёртвый.

— Есть ходячие мертвецы, — возразил Валерка. — Сходи ночью на кладбище, сам увидишь.

— А ты ходил?

— Пока нет, давай вместе пойдём.

— Стоп, — сказал студент. — Давайте другой пример.

— Страницы в моей тетрадке и страницы в тетрадке Зверева, — сказала Любка-отличница. — Они никак не пересекаются. Страница из моей тетрадки не может быть страницей тетрадки Зверева.

— Отлично, — сказал студент.

— А страницы из моей тетрадки куда девать? — спросила Тамара.

— Для твоей тетрадки нужно ещё один круг нарисовать, — подсказала ей Таня.

— Правильно, — сказал студент и нарисовал третий круг.

Мы так целый час сидели и слушали про логику. На пути домой Валерка сказал:

— Я так и не понял, зачем мы туда пошли. Буква А, буква Б, поезд с Васей… Как это использовать в домашнем хозяйстве?

— Лишних знаний не бывает, — сказал я, — но бывают вредные знания.

— Например?

— Не надо знать, из чего сосиски делают. Тогда ты их есть не будешь. Так мне родители отвечают, когда я сосиски прошу сварить. Говорят, они из такого делаются, что лучше этого не знать.

— А я люблю сосиски.

— Вот и не узнавай, из чего они сделаны. Лучше логику изучай. Это аппетит не испортит.

— Внимание! — сказала классная руководительница. — Вы уже большие, и вам, наверное, уже стыдно водить хоровод вокруг ёлки и петь «В лесу родилась ёлочка». Но новогодний праздник есть праздник, и его надо праздновать.

Мы притихли. Ничего хорошего такое вступление не предвещало.

— Первоклашки и второклашки хотят посмеяться. И мы надеемся на вашу помощь. Вы готовы помочь школе?

— Готовы, — сказала Тамара.

— Тише ты, — прошептала её соседка Таня. — Сейчас заставят гирлянды клеить или шары на ёлку развешивать.

— От вас требуется юмор и веселье, — продолжала классная. — Надо подготовить смешные номера и устроить для малышей концерт. Можно песенки, стишки, рассказики. Хорошо бы под музыку.

— Зверев в музыкалке учится, — сказал Сашка с последней парты. — Пусть он сбацает «В траве сидел кузнечик».

— Не знаю никакого кузнечика, — сказал я.

— А что ты знаешь? — спросила классная.

— Полонез Огинского он знает, — хихикнул Валерка.

— Полонез Огинского все знают, — сказала классная. — А вот возьмите и подготовьте номер вместе с Копыловым. Можно стихи смешные. Или рассказ в диалогах, чтобы вдвоем читать.

— А где взять такой рассказ? — спросил я.

— Вот и подумайте, где его взять.

На перемене Валерка отвёл меня в сторону:

— У меня есть идея. Давай будем как два артиста. Выйдем на сцену и будем всех смешить.

— А как мы будем смешить?

— Не знаю… Может, ты будешь профессором, а я студентом? Будешь у меня экзамен принимать, а я ничего не знаю. Я такое по телеку видел.

— А что я буду спрашивать?

— Давай так: я вечером у папы спрошу, он что-нибудь придумает.

На следующий день Валерка сообщил, что всё придумал.

— Значит, так. Мы в будущем, где нет рыб. Папа сказал, что рыбы всякую химию едят и перестают размножаться. Профессор спросит, что такое рыбы, а студент ничего не знает. Это папа по телеку видел. Вот смотри…

Валерка показал листочек со списком вопросов.

— Это ты спрашивай, а я буду смешно отвечать.

Мы немного порепетировали и стали ждать просмотра номеров.

— Итак, — сказала классная руководительница, — теперь послушаем Зверева и Копылова. Они нам прочтут смешной рассказ. Попросим товарищей.

Она захлопала в ладоши. В классе тоже захлопали, и мы с Валеркой вышли к доске.

— Добрый вечер, дорогие товарищи! — громко сказал я. — Я профессор.

— Профессор кислых щей, — сказал Сашка с последней парты.

Я был готов к такому комментарию и быстро ответил:

— Кислых щей себе в тарелочку налей.

Классная подняла руку, призывая к тишине.

— А я — студент, — сказал Валерка. — Дело было в будущем, рыба вся сдохла.

— Глагол «было» — это прошедшее время, — поправила классная. — А вы говорите о будущем. Ну-ка скажи правильно.

— Дело будет в будущем. Рыба уже вся сдохла.

— Молодец. Продолжай.

— А почему вся рыба сдохла? — спросила Любка-отличница.

— А потому, что она химию ела, — объяснил Валерка.

— Понятно, — сказала Любка.

— Я профессор, принимаю экзамен у студента, — начал я свою роль. — А скажи-ка мне, студент, что такое рыба? Как она выглядит?

— Рыбу сейчас можно только на картинках увидеть. Её рисуют с головой и хвостом.

— Отлично, студент. А где рыба живёт?

— На ветках.

— В кустах?

— В кустах только маленькая рыба живёт. А большая живёт на деревьях.

— Идиотизм какой-то, — сказала Тамара.

— Подожди, сейчас смешно будет, — обратился к ней Валерка.

— И что, рыбы всегда на ветках сидят? — спросил профессор.

— Ты что! — сказал Валерка. — Они ещё летают, когда насидятся.

— И куда они летают?

— В тёплые края. Про них ещё песня сложена.

И тут мы грянули отрепетированную на перемене песню:

Летят перелётные рыбы,

В осенней дали голубой.

Летят они в жаркие страны,

А я остаюся с тобой.

— Маразм крепчает, рыбы летят на юг, — сказал Сашка.

— Стоп, стоп, — сказала классная. — Песня хорошая, задорная, но Звереву лучше молчать. Миша, не порти песню. Ты рот открывай, но чтобы ни одного звука из него не вылетало.

— Я вообще могу уйти, — обиделся я.

— Делай, что тебе старшие говорят. Обижаться будешь дома.

— А что рыбы едят? — упавшим голосом продолжил я диалог.

— Всё едят, — сказал Валерка. — Фрукты, овощи, мышей…

— Рыбы не едят мышей, — сказала Тамара.

— Это шутка такая, — объяснила классная.

— Так бы и сказали, что будет шутка. А то непонятно, когда начинать смеяться.

— А что рыбы делают в жарких странах? — уже совсем тихо спросил я.

— Купаются, загорают… — сказал студент.

— Они ещё мышей ловят, — добавил Сашка с последней парты.

В классе засмеялись. Я стоял и мялся. Что профессор должен спрашивать дальше, я забыл.

— Зверев, ты что замолчал? — забеспокоилась классная.

— Я конец забыл.

— А это и есть конец, — сказал Валерка. — Я тоже не помню, что было дальше.

— Понятно, — сказала классная. — Этот номер вы не подготовили. Тогда вы будете читать басни Крылова. Зверев о стрекозе, а Копылов о мартышке с очками. Всё понятно?

Мы кивнули, сели за парту и приготовились слушать следующий номер.

У Любки-отличницы день рождения, и нас с Валеркой пригласили к ней домой.

— Остальные там будут только девчонки, — вздохнул Валерка. — И чем мы там будем заниматься?

— И почему именно нас пригласили?

— Я знаю, — сказал Валерка. — Пригласили меня, а тебя за компанию — мы же за одной партой сидим.

— А почему тебя?

— Любка на меня поглядывает на уроках.

— Тебя послушать, так весь класс на тебя поглядывает.

— Вот-вот. А мне мучиться.

Мама, узнав о приглашении, обрадовалась.

— Наконец ты в хорошую компанию попадёшь. Может, хоть за столом прилично себя вести научишься.

— А как надо прилично вести себя за столом? — поинтересовался папа.

— Например, не класть хлеб на скатерть.

— А ещё примеры есть?

— Не присюпывать из чашки, не полоскать рот чаем, не крошить на пол, не бренчать ложкой в стакане, не раскладывать на край тарелки комки манной каши.

— А куда эти комки девать? — спросил я.

— Комки — это мелочи, — сказал папа. — Я вот боялся, что меня вилку в левой руке заставят держать.

— Если нож в правой, то вилка в левой. А так — делай, как тебе удобно.

— Мишка, — обратился ко мне папа. — Ты понял главное? Делай, как тебе удобно. Только не бренчи и не присюпывай.

Я обещал вести себя прилично и стал думать о подарке.

— Женщинам дарят цветы, — сказал папа. — Я всегда дарю цветы и ни разу не ошибся.

— Так это женщинам, а тут Любка-отличница.

— Подари ей цветы и чистую тетрадку. Будет в ней писать и тебя вспоминать.

— Ага, — сказала мама. — Вспоминать недобрым словом. Это как женщине кастрюлю подарить — напомнить ей её место. Лучше книгу подари. У нас есть новенький трёхтомник рассказов Конан Дойля.

— Это через мой труп, — сказал папа. — Я его собрался в отпуске читать.

— Тогда рассказы и повести Льва Кассиля. Ты ведь уже прочитал?

— А вдруг и она уже прочитала?

— У меня идея, — сказал папа. — Подари ей красивый будильник. Я такой в магазине видел. Проснётся твоя отличница, посмотрит на будильник и тебя вспомнит.

— Всё, я молчу, — сказала мама и села смотреть телевизор.

Будильник был куплен, цветы стояли в вазе и ждали субботы.

Валерка сказал, что подарит ручку с золотым пером.

— Китайская, — сказал он, — с иероглифами.

— Так Любка шариковой пишет.

— Теперь будет писать золотым пером. Отличницы должны только такими ручками писать.

— Откуда ты знаешь?

— Мне её год назад подарили и так сказали. Я отличником не стал, поэтому решил подарить.

— А цветы будешь дарить?

— Глупости какие! Цветы завянут через пару дней, а ручка — это вещь. Если её в коробочке держать, то всю жизнь прослужит.

В субботу я надел белую рубашку, взял цветы, пакет с будильником и собрался уходить.

— Передай там привет, — сказал папа.

— Кому?

— Родителям отличницы. Пусть гордятся своей дочерью.

— А ты мной гордишься?

— А как же. Как утром проснусь, так и начинаю гордиться. Кстати, не забудь за столом тост сказать.

— Это как?

— Подними бокал и скажи: завидую родителям, что у них такая умная дочь.

— Что ты несёшь! — вмешалась мама. — Миша, просто поздравь Любу, пожелай здоровья и успехов.

— И жениха богатого, — добавил папа.

Кроме нас в Валеркой за столом сидели Тамара и Таня. Эти подружки сидели за партой сзади нас с Валеркой и контролировали наши успехи в учёбе и развлечениях. На дальней стороне стола уселись две конопатые девчонки. За весь вечер они не произнесли ни слова, только хихикали и переглядывались. Любкин папа — огромный, широкоплечий, похожий на штангиста-чемпиона в телевизоре. Её мама, худенькая, быстрая, всё время улыбалась и спрашивала, всё ли вкусно. Торжественную часть открыл папа. Он резко встал, от чего покачнулась люстра, приказал всем налить газировки, а себе и маме налил в рюмки водку.

— Любушка, — сказал он. — Я такой счастливый сегодня. Мог ли я подумать, что у нас с мамой такая замечательная дочка вырастет. Ура!

Все тоже закричали ура и приступили к закускам. Я решил, пока не забыл, тоже сказать тост. Встал, пожелал Любке здоровья, успехов в учебе и в личной жизни. Все почему-то засмеялись, а Любкин папа похлопал меня по плечу и похвалил за тост. Валерка тоже что-то пожелал, но его никто ни по чему не похлопал.

— А теперь танцы, — сказала Любка, когда мы съели торт и выпили чай.

Она включила стереосистему, и в комнате раздался грохот барабана и завывание электрогитар.

— Все танцуют рок-н-ролл! — крикнула Любка и пустилась в пляс.

— Ничего себе, — сказал Валерка. — Во даёт отличница!

— Она в танцкружок ходит, — сказала Тамара. — Вот и выпендривается.

— Нормально танцует, — сказала Таня. — Вот бы мне так.

— Все хлопают, — крикнул папа и тоже пустился в пляс.

В серванте зазвенели рюмки, опять закачалась люстра, в прихожей, как мне показалось, что-то упало. Мы хлопали от души. Любка и правда танцевала классно. Её конопатые подружки тоже вышли в центр круга, но не танцевали, а просто хлопали в ладоши и раскачивались в такт музыке.

Я наклонился к Валерке.

— Мой папа в таких случаях говорит, что он чужой на этом празднике жизни.

Валерка мотнул головой, помолчал, потом сказал:

— Ага… а ты знаешь… Любка, хоть и отличница, а красивая.

— Это ты к чему?

— Да, так… просто… я как-то раньше не обращал внимания.

— И что?

— Ничего.

Я посмотрел на Любку. В голубой рубашке с пышными рукавами, чёрных брючках, стройная, тёмные волосы растрёпаны, щёки горят, глаза блестят… Она и правда красивая. Потом посмотрел на Валерку. А ведь он совсем взрослым стал.

А может, и я уже повзрослел?

— Мам, ты мой блокнот, не видела? Синий такой.

Я уже полчаса ищу блокнот, который вёл с первого класса. Сначала там рисовал схемы, где я спрятал клад, потом список вещей для путешествий, потом… В общем, это очень ценный блокнот.

— Кто ищет, тот всегда найдёт, — сказала мама.

— А Валеркин папа говорит, что не надо повторять то, что часто говорят другие. Надо самому что-то новое придумывать.

— Согласна с ним. Скажу по-другому: если нет в письменном столе, то ищи в своем шкафу. Заодно там порядок наведёшь.

Про порядок мне не понравилось. Папа всегда говорит, что порядок надо наводить как можно реже — так виднее результат. Ну, ладно. В шкафу так в шкафу. Я и сам хотел туда заглянуть. Не понимаю, почему мог туда положить, но кто знает. Может, и в самом деле я там когда-то порядок наводил? После этого ничего найти невозможно.

Тут позвонил Валерка.

— Что делаешь?

— Блокнот ищу.

— Кто ищет, тот всегда найдёт. Может, не то, что искал, но что-то интересное всегда попадётся.

— Ладно, не умничай.

— Кто умничает? Я так понял, что гулять ты не пойдёшь?

— Не пойду.

Так… Открываю шкаф. На полках стоят коробки, в коробках навалены ценнейшие вещи. Это всё мне надо. С какой начать? Пойдём слева направо. Итак, коробка номер один.

Коробка номер один

Тут что-то совсем древнее. Из первого класса. Пенал с чернильной авторучкой — нас учили писать красиво. Уроки такие были — чистописание. Или грязномарание. Это у кого как. У меня второе. Кляксы меня обожали. Напишешь полстраницы, повернешься в окно посмотреть, а на листе уже клякса. Откуда она взялась, никому не известно. Вот счетные палочки… 1, 2, … 10. Смешно! Все в классе уже умножать умели, а тут палочки. Два плюс три будет пять.

Ещё тетрадки. Буква «а» десять раз написана. Цифры… Помню, шестёрка у меня кривая получалась. С тех пор не люблю шестёрку. Если что-то встречается с цифрой шесть — значит, не повезёт. Учебники, ножик складной. Так вот он где! Я им тогда карандаши точил. Хотел к бабушке взять, стрелы выстругивать, но не нашёл.

А это что? Игрушечный Мишка. Как тряпочка. С распоротой спиной. Да, вспомнил. Как-то мама сказала, что у меня в голове опилки, как у Винни-Пуха. Что-то я натворил, и меня с ним сравнили. Я это запомнил и решил посмотреть, какие такие опилки у моего медведя. Взял на кухне ножик и… Медведь превратился в тряпочку и в гору опилок на полу.

Коробка номер два

В коробке пакет, в пакете Буратино, Мальвина, Карабас, короли и королевы, вырезанные из карт. Это для кукольного театра в ящике от посылки. Ещё цветные лампочки и провода должны быть. Ага, вот они. И батарейка… Вся в белом налёте — надо её выбросить.

Ещё конструктор. Мечта была — собрать подъёмный кран. Это на последней странице описания, самая сложная модель. Так и не собрал. Почему? Увлёкся тем самым кукольным театром.

Что ещё? Книжки… Незнайка, Витя Малеев… Эти перечитывать не буду. Пусть тут лежат. Школьные тетрадки даже открывать не буду.

Что ещё? Авиационная резина, рогатка, пульки из алюминиевой проволоки, винт от модели самолёта, сам самолёт разбился вдребезги… А вот коробочка с билетами.

Все тогда что-то собирали. Кто марки, кто открытки. А я решил быть оригинальным и стал собирать билеты. В кино, театр, на поезд…

Вот этот билет помню — мы тогда с мамой в купе ехали, а с нами толстый дядька. В рубашке. Я взял помидор, а дядька спросил: «Умеешь есть помидоры?» Я сказал, что умею. Дядька всё же начал меня учить. Оказалось, что помидор надо немного надкусить, а потом высосать сок. После этого он не будет брызгаться. «Понял?» — спросил он меня. Я кивнул, пососал помидор и изо всех сил вонзил в него зубы. Мама потом долго бегала за водой, чтобы отмыть рубашку этого дядьки.

Коробка номер три

Тут уже интереснее. Рисунки ракет… Сколько их! Штук сто, наверное. Алюминиевые трубки, трубки, склеенные из картона, фольга, игрушечные весы, винтовочные гильзы, коробки спичек, банка непонятно с чем, ракетная установка из линеек и проволоки, книги о ракетах. Линзы… Да, хотел сам телескоп сделать — не получилось. Родители бинокль подарили. Вот тетрадка с рисунками. Там Луна с кратерами, спутники Юпитера, Солнце с пятнами. А как я на Солнце смотрел? Должно быть закопчённое стекло — вот, нашлось.

А тут и книжки по астрономии. Даже учебник для институтов есть. И справочник. Ничего там не понимал, но картинки смотрел. Я там изучил, что такое астрономические сумерки. Это время между закатом Солнца и появлением звёзд. Мне надо было знать, в какое время можно выходить с биноклем на балкон, чтобы смотреть на спутники Юпитера.

Коробка номер четыре

Тут сплошная биология. Книжки, банки, сачок, гербарий, засушенные бабочки, жуки. Перья, осенние листья, тетрадка наблюдений, семена какие-то. Даже маленький аквариум есть.

Большая банка — тут жили жук-плавунец и головастики. А что было в маленькой банке?

— Мам, — кричу, — а что у нас было в маленькой банке?

Приходит мама.

— Забыл, как Пушок мышь поймал?

Ах, да! Однажды вечером в кухню пришёл Пушок с мышью в зубах. Выпустил её на пол и прижал лапой.

— А ну-ка, охотник, давай сюда добычу, — сказал папа и взял мышь в руки. Мышь запищала.

— И что дальше? — спросила мама.

— Дай банку, я её на улицу вынесу.

Мама достала стеклянную банку, и мышь перекочевала на новое место жительства. Пушок смотрел на эти действия очень неодобрительно.

— Давай я утром вынесу, — предложил я. — А пока её покормить надо. Она вроде сыр ест.

На сыр мышка внимания не обратила. Она встала на задние лапки и попыталась вылезти из банки.

— Мыши прыгают хорошо, — сказала мама. — Надо банку марлей закрыть.

Марлю мы закрепили аптечной резинкой, а банку поставили на мой письменный стол. Сначала мышка долго пыталась вылезти, потом устала, легла на дно и стала принюхиваться к сыру.

— Ешь давай, — попросил я и положил в банку ещё корочку булки.

Корочкой мышка заинтересовалась и начала смешно отгрызать кусочки и быстро-быстро жевать. Я налил воду в крышку от чернильного пузырька и пинцетом осторожно поставил её на дно. Мышка попыталась вылезти на свободу по пинцету, но я стряхнул её обратно и плотно закрыл банку марлей.

Утром мышка исчезла. Марля была порвана, на дне банки лежал нетронутый кусок сыра.

— Так… — сказала мама и посмотрела на Пушка.

Пушок сделал вид, что обращаются не к нему.

— Может, она сама марлю прогрызла? — спросил я.

— Всё может быть, но если так, то пусть Пушок её снова ловит.

Но Пушок больше никого не поймал.

Коробка номер пять

Это уже для юных сыщиков. Блокноты, лупа, бинокль (вот он куда перекочевал из астрономии). Перчатки, тёмные очки (а я их искал недавно), чёрный шарф… А шарф-то зачем? Чтобы внешность менять, лицо прятать? Пакеты полиэтиленовые — это вещдоки собирать. В двух пакетах лежат окурки. Чьи окурки, зачем тут лежат?

Коробка номер шесть

А тут юный писатель живёт. Тетрадки с повестями и рассказами. И стихами… Вот я Валеркиной сестре Маше написал, когда она совсем маленькой была:

На горе стоят три ёлки,

Растопырили иголки…

Ладно, дальше про какого-то зайца, это совсем для маленьких. В коробке ещё книги, книги… Это то, что на книжных полках не поместилось. И в других коробках книги…

— Нашёлся твой блокнот, — говорит мама. — Пылесосила и под диваном нашла. Только не спрашивай меня, как он туда попал.

Книга никогда не пишется в одиночку — это скучно. Написал рассказ — покажи кому-нибудь. Пусть покритикуют. И попроси художника нарисовать картинки, если сам не умеешь. А когда критиковать станут меньше, чем хвалить, и картинки будут нарисованы, вот тогда книга будет закончена. А помогали мне закончить книгу:

Игра на бирже — можно ли заработать покупая и продавая акции?