Marie-Louise von Franz

Shadow and Evil in Fairy Tales

Shambhala

Boston & London

Перевод с английского Валерия Мершавки

Москва

Независимая фирма «Класс» 2010

УДК 615.851

ББК 53.57

Ф 84

Франц М.-Л. фон

Ф 84 Феномены Тени и зла в волшебных сказках / Пер. с англ. В. Мершавки. — М.: Независимая фирма «Класс», 2010. — 360 с. — (Библиотека психологии и психотерапии).

В этой книге М.-Л. фон Франц, пользуясь собственным опытом аналитика и опытом сотрудничества с Юнгом, раскрывает многие важные аспекты психологического знания и опыта, накопленного в сказках всего мира. Она это делает очень мудро, пользуясь превосходным знанием фольклора. В основном автор обсуждает проблемы, связанные с Теневой стороной жизни человека: как архетип Тени может проявляться у мужчин и у женщин, что говорят сказки о поведении и сознательных установках, способствующих появлению зла. Рассматриваются разные способы воплощения зла в волшебных сказках, в частности: в образах великанов и чудовищ, злых духов и демонов, коварных королей и хитрых ведьм. М.-Л. фон Франц считает парадоксальным каждый стиль поведения: иногда это борьба со злом, иногда — применение хитрости, иногда — проявление силы или магии, а иногда — побег или отступление. Кроме того, автор показывает, как важно уметь найти опору в ядре собственной сущности, то есть в Самости, трансцендентной добру и злу.

Книга может быть интересна не только психологам, но и самому широкому кругу читателей.

Главный редактор и издатель серии Л.М. Кроль Научный консультант серии Е.Л. Михайлова

ISBN 978-5-86375-166-5

© 1974, 1995 Marie-Louise von Franz

© 2009 В. Мершавка, перевод на русский язык

© 2010 Независимая фирма «Класс», издание, оформление

© 2010 Н.Г. Зотова, дизайн обложки

Отдельные экземпляры книг серии можно приобрести в магазинах:

Москва: Дом книги «Арбат», «Торговые дома «Библио-Глобус» и «Молодая гвардия», магазин «Медицинская книга».

Санкт-Петербург: Дом книги.

Текст этой книги представляет собой изложение материала двух лекционных курсов, которые были прочитаны мной в Институте Юнга в Цюрихе: первый — «Проблема феномена Тени в волшебных сказках» — в течение зимнего семестра 1957 года, второй — «Проблема зла в волшебных сказках» — в течение зимнего семестра 1964 года.

Я очень благодарна доктору Вивьен Макрелл за помощь в подготовке текста ко второму изданию.

Прежде чем углубиться в этот материал, следует иметь в виду, что психологическое понятие Тени не так просто определить, как кажется на первый взгляд, и оно может иметь широкий диапазон значений. В юнгианской психологии мы обычно считаем Тенью воплощение неких бессознательных сторон личности, которые могли бы войти в структуру эго-комплекса, но не вошли по тем или иным причинам. Следовательно, мы могли бы сказать, что Тенью является темная, непрожитая и подавленная часть эго-комплекса, однако это верно лишь отчасти. Юнг терпеть не мог, когда его ученики мыслили слишком узко или буквально, цеплялись за введенные им понятия, создавали из них систему и употребляли, не имея точного представления о том, что они значат! Однажды во время дискуссии он решительно прервал обсуждение сказав: «Это все ерунда! Тень — это просто все бессознательное». Он сделал так, чтобы мы забыли, как все эти феномены были открыты и как их переживает каждый отдельный человек, потому что прежде всего следует думать о состоянии, в котором находится пациент в данный момент.

Если на анализ приходит человек, имеющий какое-то представление о психологии, вы пытаетесь ему объяснить, что за кулисами его психики протекают определенные процессы, которые люди не осознают, и по отношению к этому человеку такие процессы являются Теневыми. Поэтому на первой стадии подхода к бессознательному Тень — это просто «мифологическое» название всего, что существует у нас внутри и недоступно нашему прямому осознанию. Только когда мы начинаем углубляться в Теневую сферу личности, чтобы исследовать те или иные ее стороны, спустя некоторое время в сновидениях появляются персонажи одного пола со сновидцем, которые служат воплощением бессознательного. Но затем этот человек откроет для себя, что в этой неизвестной ему области присутствует и другой кластер реакций, который называется Анима (или Анимус) и воплощает чувства, настроения, мысли и т.п. И, кроме того, речь также идет о понятии Самости. Из чисто практических соображений Юнг не считал, что нужно делать больше, чем эти три шага.

Когда речь заходит о Тени, нам обязательно приходится учитывать особенности состояния человека и даже стадии развития его сознания и степень осознания им своего внутреннего мира. Так, на начальной стадии мы можем сказать, что Тень — это все содержание вашего внутреннего мира, о котором вы не знаете. Вообще, говоря об исследовании Тени, мы узнаем, что отчасти она состоит из индивидуальных, а отчасти — из коллективных элементов. По существу, когда мы впервые сталкиваемся с Тенью, она представляет собой некую совокупность элементов, среди которых мы не можем провести четкого различия: какие из них являются индивидуальными, а какие — коллективными.

В качестве практического примера представим себе, что человек от разных по характеру родителей унаследовал разные черты характера, которые, образно выражаясь, «химически» не взаимодействуют. Например, однажды у меня была пациентка, которой достались по наследству жестокий и грубый характер отца и трогательная сверхчувствительность матери. Как может у нее проявиться то и другое одновременно? Если кто-то ее раздражал, у нее возникали две противоположные реакции. У ребенка эти противоречащие друг другу реакции не совмещаются. Обычно в процессе развития между ними происходит выбор, в результате которого более-менее стабильной остается только один вид реакции. Затем человек получает образование, которое к этому тоже кое-что добавляет, и все это входит в привычку: если всегда выбирать только одну реакцию и отдавать предпочтение только одной сознательной установке, эти личностные качества становятся «второй натурой», тогда как противоположные качества скрываются «под столом», хотя по-прежнему существуют. Именно из вытесненных качеств и черт характера, которые оказываются недопустимыми или неуместными в силу своей несовместимости с другими качествами, которые были осознанно выбраны, создается Тень. При воздействии некоторого инсайта и с помощью сновидений люди могут относительно легко узнать эти элементы, и именно этот процесс мы называем осознанием Тени — и здесь обычно останавливается процесс анализа. Однако осознание Тени не является особым достижением, потому что тогда появляются гораздо более серьезные проблемы, от которых большинство людей впадают в замешательство: они знают, что представляет собой их Тень, но не могут заставить ее как следует проявиться и неспособны интегрировать ее в свою жизнь. Естественно, окружающим не очень-то нравится, когда человек начинает изменяться, ведь это значит, что им придется снова к нему приспосабливаться. Домашние могут прийти в ярость, когда прежде мягкий человек с характером агнца вдруг становится агрессивным как бык и дает отпор притязаниям остальных членов семьи. Такое изменение вызывает более чем критическое отношение ближних, и поскольку Эго изменяющегося человека эту критику также воспринимает негативно, интеграция Тени может пойти по ложному пути и проблема может остаться неразрешенной.

Пойти на риск, чтобы принять в себе какое-то качество, не очень приятное, которое приходилось подавлять долгие годы, — значит в какой-то мере проявить мужество. Но если человек не принимает в себе это качество, то оно начинает проявляться исподволь. Видеть Тень и допускать ее наличие — это только часть проблемы: ну, всего лишь сказать, что со мной что-то произошло, из меня что-то «просочилось»; однако огромная этическая проблема возникает в том случае, когда человек заставляет свой разум осознанно проявлять свою Тень. Здесь я хочу привести такой пример.

Люди, относящиеся к чувствующему типу личности (feeling type), склонны проявлять жесткие и односторонние суждения в отношении своих друзей. С одной стороны, эти люди общительны и прекрасно себя чувствуют в компании, но в глубине души у них могут рождаться негативные мысли о других людях, которые они будут высказывать у них за спиной. Как-то раз я остановилась в одном отеле со своей знакомой — женщиной чувствующего типа. Сама я отношусь к мыслительному типу личности, и так случилось, что, встретив эту знакомую в первый раз, я просто-напросто стремительно прошла мимо нее, поздоровавшись на ходу, так как очень торопилась, но при этом моей знакомой показалось, будто я ее возненавидела, она с чего-то решила, что я была раздражена и совсем не хотела с ней общаться, — то есть что я холодный и необщительный человек и т.п. Женщина чувствующего типа неожиданно переключилась на негативное мышление, и в результате у нее появились негативные мысли и при этом сложилось исчерпывающее объяснение тому факту, что я торопливо прошла мимо нее.

Сначала Тень полностью бессознательна и представляет собой сумбурную совокупность эмоций, суждений и т.п. Вы могли бы сказать, что моя подруга оказалась во власти мышления негативного Анимуса, но по существу это был спонтанный выход негативных мыслей (в данном случае функция мышления была подчиненной), ожесточенных эмоций и неких деструктивных суждений (в данном случае Анимуса). При исследовании подобных негативных взрывов нам нужно уметь отличать фигуру, которую мы называем Тенью, от способности женщины выносить суждения, которую мы называем Анимусом. С течением времени люди выявляют в себе такие негативные качества и обретают способность не только их видеть, но и выражать, а это заставляет их отказаться от многих идеалов и правил и влечет за собой размышления и рассмотрения, как если бы в их окружении ничего не нарушалось. Далее, в силу того, что в сновидениях мы можем выявить некую часть, которая не является индивидуальной, мы можем заключить, что отчасти Тень включает в себя индивидуальный материал, а отчасти — обезличенный, или коллективный, материал.

Все цивилизации, а в особенности христианская, тоже имеют свою Тень. Это банальное утверждение, но если мы станем изучать другие цивилизации, то сможем убедиться в том, что они даже лучше нашей. Например, индусы обогнали нас на голову в развитии своей духовности и философии, но, глядя на их социальное поведение, мы испытываем культурный шок. Пройдясь по улицам Бенгалии[1], мы могли бы увидеть множество людей, умирающих с голоду. Будучи на краю гибели, они молча страдают, ибо в этом заключается их «карма», люди должны обращаться к себе и сами себя спасать; заботиться о других значило бы просто обрекать себя на решение мировых проблем. На наш взгляд, получается, что их духовность и философия губит всю страну: европеец не может спокойно пройти мимо голодающих людей, на которых никто не обращает внимания. Мы можем назвать такое положение вещей Тенью индийской цивилизации. Их экстраверсия оказывается ниже среднего уровня, тогда как их интроверсия, наоборот, выше. Вполне возможно, что светлая сторона цивилизации не осознает своей темной стороны, которая оказывается столь очевидной для другой цивилизации.

Если бы человек жил совсем один, то заметить его Тень было бы практически невозможно, так как никто не мог бы ему сказать о том, как он выглядит со стороны. Необходимо присутствие внешнего наблюдателя. Принимая во внимание, что реакция внешнего наблюдателя может быть различной, можно говорить о Тени разных цивилизаций. Например, мы, как и большинство жителей Запада, считаем, что наша сознательная коллективная установка совершенно не учитывает некоторых метафизических фактов и что мы по наивности остаемся в плену своих иллюзий. Вот так мы выглядим со стороны, но этого не осознаем. У нас должна быть Тень, которую мы не осознаем и в отношении которой остаемся бессознательными; а коллективная Тень особенно пагубна, потому что люди поддерживают друг друга в своей слепоте, и внешне проявляется только в войнах или в ненависти к другой нации.

Таким образом, мы можем сказать, что для европейца свойственны некоторые не самые лучшие черты характера, которые были подавлены у него индивидуально, а также не самые хорошие качества группы, представителем которой он является, — и, как правило, этих качеств не осознает. Коллективная Тень также проявляется и в другой форме: некоторые наши внутренние качества незаметны или проявляются меньше, когда мы находимся в небольшой группе или остаемся совсем одни, и проявляются гораздо больше, когда мы попадаем в большую группу. Этот компенсаторный феномен обычно наблюдается у застенчивых интровертов, которым свойственно скрытое стремление вылезти из толпы «наверх» и стать заметным. У экстраверта же все наоборот. А интроверт, будучи один, говорит, что он совсем не честолюбив, совершенно не стремится к власти и не будет плести для этого интриг, он хочет быть только самим собой и полностью удовлетворен своей интроверсией. Но поместите его в толпу вместе с амбициозными экстравертами, и на него сразу подействует психическая инфекция. Эту ситуацию можно сравнить со следующей: женщина идет в магазин на распродажу, и следом за ней устремляются другие женщины, которые потом, возвратясь домой, спрашивают себя, хватаясь за голову: «Боже, зачем я это купила?»

Если человек попадает в плен своих амбиций, то только оказавшись в группе он может сказать, что так проявляется коллективная Тень. Иногда вы в глубине души прекрасно себя чувствуете, но стоит попасть в группу, где разгулялся Дьявол, вы испытываете серьезное психическое расстройство, как это случалось с некоторыми немцами, когда они приходили на фашистские митинги. Размышляя дома о том, что происходит в Германии, они считали себя антифашистами, но когда они оказывались на таком митинге, у них внутри что-то переключалось и, по выражению одного мужчины, «они были одержимы Дьяволом». Они на время попадали в плен скорее коллективной, чем индивидуальной Тени.

Коллективная Тень до сих пор воплощается в разных религиозных системах через веру в существование Дьявола и демонов. Вернувшись с такого митинга, человек, живший в Средние века, сказал бы, что его попутал бес и что ему надо освободиться от дьявольского наваждения. С другой стороны, мы могли бы решить, что, пока мы находимся в плену таких коллективных демонов, некая их часть живет у нас внутри, иначе им не удалось бы нас околдовать, ибо тогда наша психика была бы неуязвима для психической инфекции. Если части индивидуальной Тени недостаточно интегрированы, то в зазоры между ними может проникнуть коллективная Тень. Следовательно, нам следует осознавать наличие этих двух элементов, так как данная проблема является этической и практической и, не решив ее, мы можем оказаться очень виноватыми перед другими людьми.

Предположим, вы наблюдаете возмутительное поведение в группе какого-то пациента. Если вы попытаетесь ему недвусмысленно намекнуть, что во всем виноват именно он, он просто сломается, и, говоря объективно, это было бы некорректно, ибо отчасти в его поведении проявляется коллективная Тень. Иначе у него могло бы возникнуть слишком сильное чувство вины, и есть некая скрытая внутренняя норма в отношении количества Тени, которую человек вообще может выдержать. Совсем не замечать ее так же плохо, как и всю ее прибрать к рукам. Человек становится психологически недееспособным, если принимает на себя слишком много Тени. Пока сознание человека дремлет, т.е. находится на низком уровне, его Тень выражена больше; но, что самое печальное, мы не замечаем границ своего сознания, и если захотим взглянуть на Тень в упор, то увидим неясный след.

Повторю, чтобы стало понятно: когда мы говорим о Тени, то говорим и о ее индивидуальном, и о коллективном проявлении. Коллективная Тень в какой-то мере должна представлять сумму Теней, а кроме того, внутри группы должно существовать нечто, что не разрушало бы ее саму и проявлялось только по отношению к другим группам. На практике это значит: если вы соберете вместе трех-четырех типичных интеллектуалов с одинаковыми интересами, то они скажут, что прекрасно провели время за умными беседами, не говоря о том, что они бы остались не удовлетворены, если бы такое общение им было чуждо. Но если в их компании случайно окажется крестьянский мальчик, он признается, что тот вечер был для него смертельно скучным. Если бы у всех людей были бы одни и те же проблемы, это было бы замечательно! Наверное, у всех европейцев есть качества, которые мы не замечаем в силу их нормальности.

Мне бы хотелось уточнить еще одно, о чем я упоминала раньше. Я сказала, что лишь в том случае, если одна группа выступает против другой, проявляется ее Тень. В данном случае я была не совсем точна, так как во многих цивилизациях существуют религиозные ритуалы, направленные на то, чтобы побудить группу осознать ее собственную Тень. В нашей христианской цивилизации таким ритуалом является Черная Месса[2], целование ануса животных во славу Сатаны и т.п.; главная цель этого ритуала заключается в том, чтобы совершать действия, полностью противоположные тем, которые считаются сакральными. Эти антирелигиозные празднества уже отмерли и постепенно забываются, однако они представляли собой попытку показать толпе ее Тень. Во многих примитивных цивилизациях существует группа шутов, которые должны вести себя наперекор всем коллективным нормам. Они смеются, когда нужно быть серьезным, плачут, когда окружающие смеются и т.д. Например, в некоторых племенах североамериканских индейцев выбирают человека, чтобы в ритуальном действе представлять шокирующие вещи, противоречащие групповым нормам. Возможно, здесь присутствует неявная идея, что другая сторона психической жизни тоже должна найти свое проявление. Это празднество — катарсис Тени. Если вы хотите увидеть подлинные остатки подобного феномена в Швейцарии, пойдите на Базельский Карнавал[3] (хотя сейчас туда приходит слишком много иностранцев, которые нарушают атмосферу праздника). Там вы можете увидеть, каким образом группа внешне выражает свою коллективную Тень, причем делает это прекрасно и естественно. Говорят, что в швейцарской армии существует обычай бессознательно выбирать группового болвана, исполняющего роль козла отпущения; как правило, этот человек обладает слабым эго-комплексом, который под воздействием невроза навязчивости отыгрывает коллективную Тень. Тот же самый паттерн можно увидеть в феномене «белой вороны», — члена семьи, вынужденного нести на себе Тень остальных ее членов.

Сделав такой набросок, что мы подразумеваем под индивидуальной Тенью и под коллективной Тенью, теперь обратимся к следующему вопросу: существует ли воплощение Тени в мифологии, а если да, то как его обнаружить? Что о Тени говорится в волшебных сказках, а что нет, и в какой мере волшебные сказки вообще можно считать психологическим материалом?

В прежние времена, примерно до XVII века, сказки не предназначались для детей, а рассказывались среди взрослых, которые относились к низшим слоям населения. Рассказчиками были дровосеки, простые крестьяне, и женщины, развлекавшие себя сказками за прялкой. Вместе с тем были (и до сих пор существуют в некоторых швейцарских деревнях) профессиональные сказители, которые постоянно рассказывали несколько известных им историй. Иногда эти люди были немного колдунами, с несколько расстроенной психикой, то есть невротиками; другие, наоборот, были совершенно здоровыми, психически нормальными людьми, — короче говоря, встречались совершенно разные сказители. Если бы вы их спросили, зачем они этим занимаются, одни бы ответили, что эта функция перешла к ним по наследству, другие — что научились этому у кухарки или что существует такая традиция — передавать истории от одного человека другому. Сейчас мы знаем, что существуют сказки коллективные, которые, как традиции, передаются из поколения в поколение, — они представляют собой некую разновидность общего знания. Теории происхождения волшебных сказок различны: одни исследователи считают, что сказки представляют собой фрагменты мифов или религиозных учений, другие — что они являются пересказами классических произведений, выродившихся в сказочные истории. Утверждается также, что сказки — это рассказы, возникшие на основе сновидений, которые впоследствии стали передаваться из уст в уста. На мой взгляд, происхождение сказки можно понять на следующем типичном примере.

Во времена Наполеона в одной швейцарской семье существовало семейное предание, согласно которому один мельник отправился охотиться на лис. Когда он встретил лису, та заговорила с ним человеческим голосом и попросила мельника оставить ее в живых, а за это она поможет ему в работе на мельнице. Вернувшись домой, мельник увидел, что мельничные жернова вращаются сами собой. Вскоре после этого он умер. Недавно в эту деревню пришел один исследователь фольклора и спросил у местных стариков, известно ли им что-то о мельнице, и услышал от них разные версии этой старинной истории. В одной версии сюжет был приблизительно такой же, но было сказано, что лиса, перед тем как была убита, пересекла мельнику дорогу, причем пробежала по самым его ногам, заразив его смертельной болезнью, вызывавшей воспаление кожи. Так вот, в этой части страны считается, что лиса вызывает такую болезнь. К изначальной истории оказалось что-то добавлено. В другой версии говорилось, что мельник отправился обедать, у него разбился стакан, и тогда он понял, что это была лиса-оборотень с душой его умершей тетки. (Считается, что в лис вселяются души умерших.) Таким образом с помощью подходящего архетипического материала произошла автоамплификация (или самоамплификация) этой истории; именно такую роль выполняют слухи.

Таким образом, можно увидеть, как рождаются сказки: всегда существует ядро парапсихологического переживания или сновидения. Если в нем содержится мотив, который присутствует где-то в ближайшем окружении, то с его помощью возникает тенденция к амплификации ядерного материала. В данном случае у нас есть история о мельнике, которого преследовала лиса-оборотень, которую он убил в упор, а затем ведьма погубила его самого. Это еще не сказка, но уже ее начало. Имя мельника всегда остается неизменным. Но предположим, что какая-нибудь кухарка пошла в соседнюю деревню и рассказала там всю эту историю; тогда мельнику могли дать другое имя или просто назвать его Мельником[4].

Пока люди, принадлежавшие к этим социальным слоям, не слушали радио и не читали газет, такие истории вызывали у них огромный интерес, и тогда для нас проясняется происхождение сказки. Я уверена, что именно так сказки пришли в нашу жизнь. Но вместе с тем я не опровергаю точку зрения, в соответствии с которой они иногда являются остатками выродившейся литературы. Например, вы можете найти выхолощенный пересказ мифа о Геракле в современной греческой литературе. Миф сжался до своей базовой структуры, но архетипический материал остается, и именно эти элементы религиозных мотивов прошлого воспроизводятся в сказочном материале. Различные части соединяются вместе, и истории продолжают жить, поскольку они по-прежнему привлекают внимание и интерес слушателей, даже если остаются непонятными. В том, что теперь мы свели их до детского уровня, проявляется типичная установка, — я бы даже назвала ее определяющей для нашей цивилизации, — а именно: архетипический материал кажется нам инфантильным. Если эта теория происхождения сказки правильна, то волшебные сказки должны отражать основные психологические структуры человека гораздо больше, чем мифы и литературные произведения. Юнг как-то сказал: изучая волшебные сказки, вы изучаете анатомию человека. В основном миф больше связан с цивилизацией. Невозможно рассматривать «Эпос о Гильгамеше»[5] отдельно от Шумеро-Вавилонской цивилизации, и нельзя представлять себе «Одиссею» вне Древней Греции, однако сказка гораздо легче пересекает границы цивилизаций, ибо она настолько элементарна и так сжимается до своей базовой структуры, что привлекает внимание каждого человека. Как-то миссионер отправился на один из островов Полинезии, и первый контакт, который ему удалось установить, был создан с помощью сказки; она является универсальной связью культур. Это действительно так, только cum grano salis^.

Изучая сказки на протяжении некоторого времени, я убедилась в том, что существуют типичные европейские, африканские, азиатские и другие сказки, и хотя я могу обмануться из-за изменения имен, их близкая связь все равно остается очевидной. На волшебные сказки в определенной мере повлияла цивилизация, в которой они впервые появились, но ее влияние на сказки намного меньше, чем на мифы, так как последние обладают более фундаментальной структурой.

Исследователи поведения животных обнаружили, что некоторые ритуалы в жизни животных содержат общие базовые структурные элементы. Селезни всех видов уток перед спариванием совершают определенный танец, в процессе которого они делают характерные движения головой и крыльями, а также несколько более мелких движений: так происходят ритуальное ухаживание за уткой. Бихевиористы решили выяснить, в какой мере такой танец определяется генами; с этой целью они скрестили разные виды уток, вывели несколько новых видов и стали наблюдать за их поведением. Выяснилось следующее: иногда сохранялся изначальный ритуальный утиный танец, который не соответствовал ни тому, ни другому из скрещенных видов; или же в несколько сокращенном виде повторялся утиный танец одного из видов; или этот танец представлял собой сочетание двух разных форм. Определенные структурные элементы в ритуальном танце селезня присутствовали всегда, а другие характерные элементы изменялись.

Если то же самое применить к человеку, можно было бы сказать, что есть определенные базовые структуры психологического поведения, которые относятся вообще ко всему человеческому роду, и есть другие структуры, которые больше развиты у одной группы или народности и меньше — у другой. По своей [6] структуре волшебные сказки являются более универсальными. В каждом типе сказок вы можете изучать самые основные типы человеческого поведения, но для меня в изучении сказок есть другая практическая причина: на материале волшебных сказок и сказочных мифов (mythological myths) вы сможете не только выявить некоторые структурные комплексы, но и научиться различать, что является индивидуальным, а что нет, и делать возможные выводы. Например, если вы изучаете мифы об инстинктивном поведении мальчика по отношению к своей матери, а также все психологические выводы, символически отраженные в мифах, то сможете выявить типичные черты материнского комплекса. Мальчик стремится развить в себе черты героя, фемининного молодого человека типа Аттиса[7], Адониса[8] или Бальдра[9], который имеет склонность отстраняться от жизни, в особенности от ее темной стороны, и умирает молодым. Согласно этим мифам, юного героя, любимого своей матерью, убивает темное, жестокое, хтоническое маскулинное существо, что для молодого человека означает наступление критического момента в жизни: либо его психологически убьет дикий кабан, находящийся у него внутри, либо, — если он откажется интегрировать свою Тень, — он, возможно — в наше время, — станет пилотом и разобьется насмерть или пойдет в горы и сорвется в пропасть.

Если в процессе анализа пациента миф не выявляется, а в сновидениях наблюдается только индивидуальный материал, то, возможно, вы увидите характерные мифологические черты, когда молодому человеку приснится его друг, который будет похож на Марса или на дикого кабана. У него будет собственное имя, но вы сможете увидеть базовый паттерн и возможное разрешение и развитие ситуации — конечно, если вы знаете миф. Вам не следует заучивать его, как проповедь, — это было бы наложением мифологической идеи — но, зная его, вы станете лучше понимать, что происходит. Естественно, вы будете использовать мифологическое мышление, столкнувшись с этой Теневой маскулинной фигурой из внутреннего мира пациента. Может быть, стоит рассказать ему миф, сообщить, что состояние психики напоминает вам сюжет об Аттисе-Адонисе, и тем самым создать возможность разрешения ситуации. В таких случаях пациент начинает чувствовать, что его ситуация не является уникальной и неразрешимой, а находила разрешение десятки раз разными способами. Кроме того, пациент становится менее заносчивым и самонадеянным, так как чувствует, что такое состояние является общеизвестным и не является его уникальным неврозом. Миф также оказывает магическое воздействие на те области психики, которые не затрагивает интеллектуальная беседа; он придает ощущение dejd entendu[10] и вместе с тем всегда чего-то нового и бодрящего.

В таком случае обсуждение Тени в волшебных сказках должно быть сосредоточено не на индивидуальной, а на коллективной и групповой Тени. Тем самым мы бросим только общий взгляд на то, как ведет себя Тень, что, на мой взгляд, является очень ценным. Люди обычно склонны думать о «своем Эго» и не осознают, что в нашей системе мышления Эго тоже является общей структурой и архетипом. Оно является архетипом потому, что основывается на общей врожденной склонности к развитию Эго и формированию определенных типов реакций и представлений. Вы могли бы сказать, что такая тенденция к развитию эго-комплекса существует везде, хотя в разной степени, — то есть в подавляющем большинстве цивилизаций то, что называется «Я», является общей врожденной человеческой структурой. В раннем детстве большое количество энергии уходит на создание эго-комплекса, и если в окружающей обстановке происходят некие нарушения, то процесс формирования Эго расстраивается, и подобный сбой может вызвать много неприятностей, а прежде всего — крайний эгоизм. Эта врожденная тенденция должна привести к созданию обезличенного элемента комплекса. Но есть и другая врожденная тенденция, хотя не такая сильная, как первая, — к отделению от Эго определенных частей личности; именно эти части создают архетипический аспект Тени. Лишь эти общие структуры находят отражение в волшебных сказках, и на них может оказывать влияние цивилизация, в которой рождается сказка.

Волшебная сказка, с анализа которой я хочу начать, — это германская сказка «Два странника», обработанная братьями Гримм. Братья Гримм первыми в Германии начали собирать сказки, подав хороший пример собирателям сказок других стран. А теперь — содержание этой сказки.

На первый взгляд может показаться, что в сказке «Два странника» фигура доброго, оптимистичного портняги воплощает сознательную часть, а фигура башмачника — Теневую, или компенсаторную, и на самом деле так интерпретируют ее все, кто применяет юнгианский подход к изучению сказок, считая эту сказку типичной, где воплощены Эго и Тень. Мне думается, что в какой-то мере так оно и есть, но по моему опыту, если вы начнете с такой гипотезы, она приведет вас в тупик; следовательно, я бы хотела вас предостеречь от употребления юнгианских терминов и приклеивания их к мифологическим фигурам, говоря: это — Эго, то — Тень, а вот это — Анима, ибо вы увидите, что такое соответствие лишь частичное, затем возникают противоречия и, в конце концов, искажения, — если люди не оставляют своих попыток втиснуть сказочные фигуры в рамки конкретной формы. Чем делать такие скоропалительные выводы, лучше посмотрите на эти две фигуры и на их функции в сказке, а также на способ их констелляции по отношению к другим сказочным персонажам и следуйте правилу — не интерпретировать никакие архетипические фигуры вне сказочного контекста. Тогда мы придем к несколько иному выводу по сравнению с тем, который вытекает из произвольного взгляда на них как на Эго и Тень.

Порнтняга — очень хорошо известный сказочный персонаж. В известной сказке братьев Гримм «Храбрый портняжка»[12] есть некоторые похожие вещи, ибо портняжка в этой сказке тоже веселый и добродушный, невысокого роста, хрупкий и не очень сильный физически; при этом он одолевает великанов, а впоследствии хитростью побеждает свирепого вепря. В этой сказке злой вепрь нападает на портняжку, но тому удается ловко укрыться за деревом, в которое вепрь вонзает свои клыки и уже не может освободиться. Благодаря этой амплификации мы можем прийти к выводу, что портной в сказках имеет какую-то связь с архетипом трикстера, который побеждает врагов, превосходя их умом, хитростью и смекалкой.

Согласно средневековым идеям практически все ремесла имели связь с определенными планетами, причем каждое ремесло развивалось под влиянием своей планеты. Меркурий, наряду с некоторыми другими ремеслами, покровительствовал поварам и портным. Таким образом, профессия портного связана с Гермесом или Меркурием, то есть с богом-трикстером, обладающим всеми присущими этому богу качествами: разносторонним умом, смекалкой и изменчивостью. В те времена обучались ремеслу портного, как правило, невысокие, физически слабые мужчины, которые компенсировали отсутствие физической силы искусством и хитростью. Более того, портной шил одежду другим людям. Как правило, в наших интерпретациях одежда связана с Персоной, и в какой-то мере так оно и есть, ибо мы ей прикрываем «обнаженную истину» нашей личности, предъявляя окружающему миру более пристойную внешнюю сторону, более привлекательную по сравнению с тем, какие мы есть на самом деле. Идея, что одежда представляет собой Персону, прекрасно проиллюстрирована в сказке Г.Х. Андерсена «Новое платье короля». Король назначил высокую награду тому, кто сошьет ему наилучшее платье, и тогда к нему пришел хитрый маленький портняжка и сказал, что он может сшить совершенно особый, изысканный, великолепный наряд, обладающий такой волшебной силой, которую могут оценить только честные и порядочные люди. Король заказал ему одежду. Он ее не видел, но никому не выдавал своей тайны, и по городу поползли слухи, что вскоре король появится в новом волшебном наряде. Когда он вышел к народу, все стали выражать свое восхищение, и лишь один маленький мальчик воскликнул: «А король-то голый!» И тогда все стали хохотать. И здесь портной является трикстером, который демонстрирует людям глупость королевской Персоны.

С другой стороны, если подумать о культовых мистериях Поздней Античности и о ритуалах инициации во многих цивилизациях, можно увидеть, что люди одеваются не для демонстрации Персоны, а для выражения своей истинной установки. Например, в эпоху раннего христианства во время обрядов крещения людей с головой окунали в купель, а затем давали им белые одежды[13], чтобы тем самым показать окружающим появление у них новой непорочной установки, или же их беспристрастного отношения. В инициациях митраизма[14] и мистериях в честь богини Исиды[15], инициирующиеся юноши надевали характерные белые одежды, служа как бы воплощением бога солнца, чтобы продемонстрировать другим людям происходящую с ними внутреннюю архетипическую трансформацию. В одной алхимической притче дух Меркурий описан как цирюльник. Своими ножницами он создает прическу необходимой правильной формы — то есть он придает форму самим людям, а не их одежде, а значит, он «перекраивает», трансформирует людей, является как бы психотерапевтом, который приводит их в надлежащее правильное состояние[16].

Таким образом, мы можем сказать, что портной имеет связь с архетипической силой, способной трансформировать человека и придать ему новую установку, — с той силой, которая связана с интеллектом и способностью перехитрить других. Его врагом становится великан. Великаны, известные своими огромными размерами и своей выдающейся глупостью, в основном воплощают сильные, неуправляемые эмоции. Как только человек оказывается во власти аффекта, он становится глупым. В мифологии великаны (гиганты) связаны с землетрясениями. Вепрь с его агрессивными клыками воплощает агрессивную установку, и портной знает, как с этим справиться. Он тоже воплощает типичные человеческие черты: смекалку и острый ум, которые помогают справиться с примитивными эмоциями и достичь высокого уровня осознания.

Кроме того, в сказке «Два странника» портняга — очень набожный человек, ибо, когда ему становится очень трудно, он молится Богу, в которого очень верит и на которого очень надеется, ибо по натуре оптимист и твердо верит, что Образ Божий поможет ему пройти через все испытания. Поэтому мы можем прийти к выводу, что присущий человеку способ справляться с эмоциями умом и хитростью в данном случае сочетается с христианской религиозной установкой, христианским Weltanschauung[17].

Башмачник тоже имеет связь с внешним облачением, но только с обувью, а это значит, что нужно выделить, в чем состоит общее характерное различие в символике одежды и обуви. Если одежда воплощает установки, то их интерпретация может зависеть от той части тела, которую прикрывает конкретная одежда. Можно сказать, что штаны должны ассоциироваться с сексуальной установкой, а бюстгальтер — с материнской установкой. Есть немецкая пословица, которая звучит либо как «рубаха ближе к телу, чем кафтан», либо как «своя кожа рубахи дороже»[18]; вторая пословица точно передает психологический смысл: одежда, которая ближе к телу, воплощает более сокровенную установку. Утверждалось, что нога представляет собой фаллический символ, которому нужна конкретная поддержка; тогда обувь символизирует женский орган, в который погружена нога.

Сексуальная сторона образа башмачника неявно связана с символикой ноги, но это для нас не очень важно: мы можем полагать, что люди, относящиеся к социальному слою, изображенному в этой сказке, выражались бы более прямо и откровенно и говорили бы о сексе, если бы считали, что именно о нем идет речь, поэтому эта символика в данной сказке имеет несколько иное значение. Если мы начнем с гипотезы, что обувь — это просто часть экипировки человека, которая покрывает его ноги, и что обутыми ногами человек стоит на земле и соприкасается с ней, то обувь символизирует точку зрения (standpoint) или отношение к реальности. Подтверждением тому служит много очевидных фактов. Немцы говорят, что, если человек становится взрослым, он «снимает свои детские ботинки»[19], а в Швейцарии говорят, что он «надевает ботинки своего отца» или «идет по стопам своего отца»[20], — то есть принимает такую же установку. Кроме того, наблюдается связь обуви и со стремлением к власти, ибо если человек хочет утвердиться в своей власти и подавить другого, он «наступает ему на горло» (puts one’s foot down), как поступал солдат викторианской эпохи, ставя ногу на горло поверженного врага. В немецком языке есть выражение «подкаблучник» (Pantoffelheld)^2x, которое относится к мужчине, находящемуся в полном подчинении у своей жены — она наступает ему на горло, и он совершенно теряет свою самостоятельность и во всем слушается только ее. Таким образом, мы могли бы сказать, что наша точка зрения по отношению к конкретной реальности всегда имеет связь с утверждением своей силы, ибо мы не можем принять какую-то точку зрения, не самоутвердившись в той или иной мере; когда речь заходит о реальности, мы должны сделать выбор и чему-то отдать предпочтение. Поэтому башмачник должен воплощать архетипическую фигуру, похожую на портного, но в особенности сосредоточенную на своем отношении к реальности.

Профессия башмачника (сапожника) считается одной из самых простых, даже проще, чем профессия портного, хотя социальное положение и того и другого нельзя назвать высоким и достигающим уровня буржуа. Есть много сказок и легенд, в которых подчеркивается низкий социальный уровень башмачника. Из легенды о святом Антонии[21] ^[22] мы знаем, что, к нему явился Божий ангел, и тот решил, что совершил нечто очень важное и стал великим святым, но однажды ангел ему поведал, что в Александрии есть еще более святой человек. Почувствовав ревность, Антоний захотел увидеть этого человека, и тогда ангел привел его в бедный квартал Александрии, в жалкую лачугу, где жил старый башмачник со своей несчастной женой; он сидел и тачал обувь. Святой Антоний удивился, но вступил с ним в разговор, желая узнать, в чем же этот человек более свят, чем он, и стал спрашивать его о религиозных взглядах и вообще об отношении к религии; однако башмачник лишь взглянул на него и сказал, что он просто шьет обувь, чтобы заработать немного денег, потому что ему нужно прокормить жену и детей. Тогда у святого Антония наступило просветление. Эта история служит иллюстрацией того, что установка башмачника, в отличие от святого Антония, связана с реальностью, тогда как Антоний лишь стремился повысить степень своей святости. У башмачника была абсолютно человеческая, смиренная связь с реальностью, отсутствующая у большинства святых; именно об этом ангел и говорил святому Антонию. Существует одна известная поговорка: «башмачник, не теряй своего умения» (shoemaker, stick to your tools), ибо если он его утратит, то ухудшится все, что касается его отношения к реальности, ибо нам следует быть совершенно реалистичными и не переступать через свои ограничения. Башмачник так и поступает и, согласно пословице, поступает правильно.

В сказке «Два странника» после скитаний по лесу в кульминационной точке развития сюжета башмачник и портной поступают в услужение королю, и там башмачник начинает плести интриги; и все заканчивается тем, что портняга женится на принцессе, но не становится королем, как это обычно бывает. В других волшебных сказках простой человек женится на принцессе, и подразумевается, что благодаря своему браку он станет новым королем, но здесь вместо этого аист приносит королю сына, который станет его наследником (а вовсе не портняга), если, конечно, королевский сын не умрет, что совершенно невероятно, принимая во внимание сказочную обстановку. Наверное, нам следовало бы себя спросить, что вообще значит, если простой человек, как, например, крестьянин, портной, башмачник, какой-нибудь дурачок или единственный сын вдовы, женится на принцессе и тем самым становится будущим королем; поэтому нам следует углубиться в символику фигуры короля.

На тему символики королевской фигуры я отсылаю вас к труду Юнга Mysterium Coniunctionis, в котором этой теме посвящена целая глава[23]. Король (или царь) на примитивном уровне является воплощением или носителем мистической жизненной энергии нации или племени, и потому, как вы можете прочитать у Фрэзера в главе «Умирающий Бог»[24], здоровье, а также физическая и духовная сила царя являются гарантией силы и здоровья племени, и как только король становится импотентом или заболевает, его должны убить. По истечении определенного числа лет правления его следует сместить, так как носитель этой жизненной энергии всегда должен быть молодым. Он является воплощением Образа Бога, жизнеспособной силы племени. Среди шиллуков[25] в верховьях Белого Нила этот обычай проявляется в том, что, когда наступает время убить старого царя, его запирают в хижине вместе с девственницей и вместе с ней морят голодом до самой смерти, а напротив этой хижины ставят так называемый трон (низкий примитивный стул) и сажают на него его преемника: в момент смерти дух жизни старого царя переходит в тело нового царя. С этих пор он становится царем и носителем царской власти.

Повторяю, сделав скоропалительный вывод, мы могли бы сказать, что король обладает всеми свойствами символа Самости, но по существу такое утверждение является слишком общим и неточным, хотя фигура короля воплощает жизненное начало, Образ Бога и центр психической и духовной организации и в этом смысле несет на себе проекцию Самости — регулирующего и управляющего центра, определяющего целостность и полноту. Но это не соответствует действительности, ибо нам уже известно, что архетип Самости не может так сильно зависеть от времени. Кроме того, у нас есть образ умирающего короля, который должен быть смещен с трона, что не соответствует представлению о Самости как о регулирующем центре психики, который должен продолжать функционировать. Следовательно, каким образом он может оставаться на месте и при этом не служить воплощением Самости? Ответ можно найти в ритуале шиллуков, о котором я уже вам говорила. Царь — это не Самость, а сформулированный сознанием символ этого архетипа. Царем нашей цивилизации является Христос, он является символом Самости, то есть специально выделенным аспектом Самости, доминирующим в нашей цивилизации, он Царь Царей, доминирующее содержание психики. Я бы сказала, что Будда — это подобным же образом выделенный аспект символа Самости в буддийской цивилизации. Таким образом, король — это не архетип Самости, а символ Самости, который стал основным доминирующим воплощением Самости в цивилизации.

Похоже, существует архетипический универсально достоверный закон (archetypal law of general validity), который заключается в том, что любая символика, созданная и сформированная в коллективном сознании, со временем иссякает и сопротивляется обновлению вследствие некоторой инертности сознания. Самые глубокие внутренние переживания через десять-двадцать лет отчасти утрачивают свою силу и, в особенности на коллективных уровнях психики, самые важные религиозные символы имеют тенденцию к истощению. Возьмите, например, детей, которые должны постоянно быть связаны с символом Христа и с христианством и которым уже в шестилетнем возрасте становится скучно, так что они перестают это воспринимать, закрывают свой внутренний слух, ибо для них все это становится неким подобием девиза, лозунга и утрачивает свои нуминозные качества и свою ценность. Кроме того, некоторые пасторы и священники говорили мне, что практически невозможно каждый раз писать вдохновенную проповедь, ибо бывают дни, когда сказывается усталость или, может быть, кто-то из них поссорился с женой, — то есть когда налицо все признаки энергетического истощения. Если бы Христос был для такого пастора абсолютно нуминозной фигурой, этого бы не произошло. Похоже, трагизм ситуации состоит в том, что человеческое сознание имеет склонность к односторонности и однозначности и не всегда способно гибко реагировать на внутренние процессы, поэтому некоторые избитые истины остаются в нем слишком долго.

Тот же закон можно применить для описания внутренней эволюции человека — некто имеет внутреннее переживание и какое-то время живет им, но затем жизнь изменяется, и отношение к нему тоже должно измениться, однако все это остается незаметным, пока в сновидениях не проявляется необходимость новой адаптации. В среднем возрасте сознание имеет тенденцию настаивать на определенных установках и не скоро замечает изменения внутреннего направления жизни, сознание тоже должно измениться с приближением смерти. Это же относится и к религиозному содержанию, поскольку оно, становясь осознанным и вербализованным, утрачивает свою непосредственную новизну и нуминозность, и по этой причине великие религиозные системы испытывают стремление к обновлению: или же происходит их полное изменение, или привносится новое истолкование, восстанавливающее их непосредственное воздействие и изначальный религиозный смысл. Фигура стареющего короля, которого нужно заменить новым, символизирует этот общий психологический закон. Все, что удалось достичь, по всеобщему признанию, в каком-то смысле было на это обречено; нужна была только мудрость, чтобы это понять, и постоянная готовность к тому, чтобы изменить установку. Но подобно тому, как отдельный человек имеет склонность к привычным установкам, коллективу это присуще даже в большей мере. Тогда вам придется противостоять инерции, которая может быть опасной для содержания. Именно к этому имеет отношение таинство обновления короля.

В сказке король имеет и другую характерную черту: он представляет собой не только глубинную надежду цивилизации, но и служит воплощением религиозной фигуры. Прикладывалось немало усилий, чтобы избежать время от времени возникающей трагедии, связанной со смертью правителя, и эти усилия были связаны с удвоением власти, то есть с тем, чтобы наделить шамана властью наряду с царем. Шаман не был особенно вовлечен в земную деятельность племени, ибо его задача заключалась в том, чтобы совладать с актуальным религиозным переживанием. Следовательно, во многих примитивных племенах существует разногласие между царем и шаманом, который, как «серый кардинал», стоит за спиной царя или оказывается подавленным абсолютной властью монарха. В нашей собственной истории возникали серьезные конфликты, когда католическая церковь попыталась завладеть верховной властью и подчинить себе короля или когда те или иные короли пытались заменить собой Папу или же подчинить его себе и распространить свою власть на религиозную жизнь католической церкви. Идея, стоящая за разделением власти, заключалась в сохранении такого порядка, при котором религиозная сторона была бы способна к обновлению и вместе с тем светская власть могла бы нести свои функции. Таким образом, было бы возможно поддерживать напряжение противоположностей, тенденцию к сохранению непрерывности сознания и необходимости постоянного внутреннего обновления. Недостаток этой идеи заключается в опасности конфликта и расщепления энергии на два потока, которые на самом деле сосуществуют в нашей психике.

В сказках часто бывает так, что новым королем становится простой человек после многочисленных перипетий, пройдя через множество испытаний. Мы должны очень хорошо понять, что это значит. Если королем становится принц, он наследует право на престол, и мы могли бы сказать, что обновление происходит внутри одной и той же доминанты, как, например, изменение Устава ордена францисканцев-миноритов святым Франциском Ассизским внутри католической церкви[26]. Это случилось в тот период, когда католической церкви грозила опасность, и тогда св. Франциск создал Устав ордена миноритов для организации своего собственного движения, но вместе с тем это движение существовало в рамках католической церкви: оно стало движением обновления духовной жизни. Этот пример можно считать историческим эпизодом, сказочным воплощением которого является восшествие на королевский престол принца. С другой стороны, в сказках часто бывает так, что королем вдруг становится неизвестный человек; в таких случаях обновление доминанты коллективного сознания происходит с той стороны (как социологической, так и архетипической), с которой оно меньше всего ожидается. Таким примером служит догмат о Вознесении Пресвятой Девы Марии, ибо в некоторых теологических кругах к нему относились презрительно, однако Папа провозгласил, что согласно общенародному желанию такой догмат должен существовать. При этом он столкнулся с очень сильной оппозицией и обратился к видениям Девы Марии, которые имели место в Фатиме в Португалии[27]; таким образом, догмат о Вознесении Пресвятой Девы Марии основывается больше на чувственном отношении простых людей, чем на теологической мысли. Говорят, что у самого Папы были видения (хотя официально это не утверждается). То есть символ появился из такого неожиданного источника, как бессознательное Папы; обновление приходит оттуда, откуда его не ждут.

В общем, мы можем прийти к выводу, что если в сказке говорится о том, что королем становится простолюдин, значит в ней описан процесс обновления коллективного бессознательного. Этот процесс внезапно начинается в неизвестной, официально презираемой части коллективной психики, то есть среди простолюдинов, ибо, как это ни покажется странным, люди из более низких социальных слоев гораздо больше, чем образованные люди, страдают от воздействия глубинных архетипических течений. Например, есть много свидетельств тому, что в университетах и во всех научных кругах слишком много внимания уделяется современной технике и ее влиянию на людей, и очень мало — проблемам окружающей среды и связи человека с природой. Правящие классы это осознают, но простой крестьянский мальчик, который покинул свою деревню и ушел работать на фабрику, — нет, но ведь именно поэтому он страдает, приходит в отчаяние и начинает ненавидеть своих товарищей, не осознавая того, что он страдает от болезни нашего времени. В его психике может констеллироваться жажда изменения отношения к действительности, которая находит такое внешнее символическое выражение. Он может превозмочь свое расстройство, решившись на обновление, однако он воспринимает действительность на очень примитивном уровне и может попытаться найти столь же примитивное лекарство от своей болезни. Это либо символически демонстративное поведение, или же, почувствовав, что его жизнь не имеет никакого смысла, он будет напиваться до мертвецкого состояния. Таким образом, мы видим, что настроения, скрытые желания и потребности простых людей в ясной форме выражают потребности всего современного населения. Когда у меня проходят анализ эти простые люди, я всегда поражаюсь, насколько в их сновидениях много архетипического материала, который, видимо, больше относится к проблемам нашего времени, чем найденный в сновидениях образованных людей. Бедная девушка, всегда печальная и встревоженная, с туманным будущим, не осознает, почему она может быть жертвой нашего времени, и в ее сновидениях могут очень четко и ясно проявляться проблемы сегодняшнего дня. Можно было бы назвать эти сны видениями времени, которые возникают в душе у сновидцев. Вот что можно узнать, анализируя необразованного простого человека!

Мне бы хотелось это показать на примере. С одной школьной учительницей произошел следующий случай. Она отправилась в соседний город на заседание антропософского общества в некотором соборе, который пользуется мировой известностью. Когда закончилось собрание, которое проводил местный проповедник, и она вышла из собора, ей привиделось, словно наступил конец света. Темные тучи, обрамлявшие небо, содрогнулись, и на самом верху соборной башни показалась бронзовая фигура Смерти верхом на лошади. Раздался голос: «На землю нисходит Смерть и начинает свое победоносное шествие». Башня начала содрогаться, как дрожала от страха эта женщина в детстве, сотрясалась и фигура Смерти. Женщина вернулась в зал со словами: «Выйдите и увидите — Смерть вышла на свободу». Она хотела сказать, что теперь болезни и войны приведут к множеству человеческих жертв, но, снова выйдя из собора, она увидела, что после сошествия Смерти на землю башня перестала содрогаться, и теперь на ее верху стояла каменная статуя прекрасной женщины, которая больше не вызывала угрозы.

Можно рассматривать и понимать это видение с индивидуальной точки зрения: у женщины была очень сильная христианская установка с присущими ей идеями о самоуничижении; она никогда не позволяла себе ничего [греховного], и у нее было тайное желание умереть. Так как она совершенно не думала о себе, то всегда настраивала себя на то, чтобы помогать другим, полностью отказываясь от своей жизни, строя ее на основе принципа смерти, и в результате полностью себя похоронила вследствие христианской установки послушания. Это был индивидуальный способ видения, высший принцип бытия, присущий христианской установке, которая скорее способствовала смерти, чем жизни. Она жила imitatio Christi[28], что означает, что человек должен умереть в возрасте тридцати — тридцати двух лет, не ощущая при жизни ничего, кроме горечи и страданий. Кроме того, она была одержима Анимусом и совершенно исключала фемининную сторону жизни, отсутствие которой, опять же, соответствует христианской установке.

В ее видении принцип смерти заменила фигура женского Божества. Поэтому это видение имеет индивидуальный смысл. Более того, в то время вышеупомянутая учительница решила, что у нее начинается рак. С другой стороны, это видение демонстрирует проблему нашего времени во всех ее проявлениях, даже в связи с догматом о Вознесении Девы Марии. Эта женщина разделяла коллективную судьбу, и коллективное бессознательное совершенно неприкрыто проявлялось в ее индивидуальном бессознательном. Ей приснился сон, что однажды, сидя на улице, она услышала гудение и, подняв голову, увидела огромный круглый диск, летящий по небу, — металлического паука, внутри которого были человеческие существа. Изнутри паука раздавались звуки гимна или молитвы с примерно такими словами: «Опустите нас на землю, вознесите нас на небеса»; объект, напоминающий НЛО, продолжал парить над зданием Парламента, и люди внутри были так испуганы, что все быстро подписали мирный договор, а затем сновидица обнаружила, что она совершенно раздета. У нее была шизоидная личность, однако на поверхностном уровне здесь проявлялась общая ситуация нашего времени. Эти случаи можно рассматривать в качестве примеров наивных снов или видений.

Кроме того, я анализировала одну поденщицу, склонную к суициду и совершенно убежденную в том, что посещавшие ее видения были религиозными откровениями, которые очень важно рассказать миру. Она решила написать их краткое содержание и направить Уолту Диснею, а из нескольких ее рассказов можно было заключить, что идея была не так уж плоха. Но случавшиеся у нее видения, которые она хотела использовать таким вот образом, явно были предназначены для того, чтобы избавить ее от сложностей современной жизни. В данном случае проблема заключалась в том, что у этой женщины не хватало образования, чтобы как следует выразить свою идею и донести до читателя, а следовательно, идея не находила своего выражения и стала вызывать болезненные симптомы. Таким людям нужно оказывать конкретную помощь, однако основная проблема в том, хватит ли у них жизненных сил. Я рекомендовала женщине пойти учиться в «клуб-школу Мигро»[29], а затем устроиться на работу и проявлять терпение по отношению к своим видениям: таким образом у нее в жизни появилось бы занятие и некая цель. К сожалению, у людей шизоидного типа часто не хватает энергии, поэтому им можно помочь, только тратя на них свои жизненные силы или найдя другого человека, который на это способен, но часто такие люди пребывают в жалком физическом состоянии и не могут выразить свое внутреннее содержание. В истории известны такие люди, как, например, Якоб Бёме[30], который был сапожником и записывал религиозные откровения, основанные на своих видениях, хотя легко понять, что он не был достаточно образован, чтобы придать им надлежащую форму. Но он оказал огромное воздействие на своих современников, и его внутренние переживания оказали большое влияние на других людей. Такие латентные «Якобы Бёме» встречаются гораздо чаще, чем нам известно.

Итак, если такие констелляции в обществе обладают достаточной силой, могут произойти некоторые события, как, например, в христианской религии, когда на протяжении одной ночи, как это, собственно и было, в нижних социальных слоях населения возникла совершенно новая религиозная установка. В первое время христианство не достигало высших слоев в Римской империи; оно стало распространяться среди рабов. Тогда у людей были видения Христа и личные откровения, которые распространялись среди простых людей, как пламя от попавшей искры, и в которых выражалась их надежда на освобождение от рабства, — эти откровения получали новую цель: это было обновление, происходящее снизу. Царя сменял рабочий или раб, и такая замена стала доминирующим символом. Она даже нашла буквальное выражение в описании Христа как Царя царей и вместе с тем слуги простого человека[31].

В нашей сказке король еще не смещен с трона. Портняга не становится наследным принцем, но женится на старшей принцессе и становится членом королевской семьи; и портняга, и башмачник в одно и то же время были королевскими слугами. Поэтому, если мы посмотрим на всю структуру в целом, то увидим, что король не является ни хорошим, ни плохим, но его силы уже идут на убыль, — к такому выводу можно прийти, зная, что ему требуется помощь, чтобы иметь сына, и что у него была потеряна корона. Таким образом, он уже приближается к состоянию низложенного короля, но при этом в нем еще достаточно сил, чтобы сохранять свое положение и управлять королевским двором; в области коллективного бессознательного и его преобладающих проявлений возникают два противоположных фактора и настраивают короля противоположным образом. Доверие короля сначала завоевывает башмачник, а затем портняга. Первый играет дьявольскую роль, роль Люцифера, подобно Сатане из Книги Иова, который жалуется Богу на Иова, говоря, что тот богат, а поэтому набожен и благочестив, но давайте лишим его всего его богатства и посмотрим, что будет! В значительно меньшем масштабе точно так же поступает башмачник: как только он завоевывает доверие короля, портняга начинает испытывать на себе огромное давление сверху.

Сказать, что портняга воплощает область сознания, а башмачник — Тень, — значит совершить слишком резкий переход в наших умозаключениях; с тем же успехом можно было бы сказать, что они оба являются Тенью короля. Любой сказочный персонаж является Тенью какого-то другого сказочного персонажа; все персонажи сравниваются друг с другом, и все сказочные фигуры выполняют компенсаторную функцию. Таким образом, здесь можно употребить термин Тень cum grano sails[32].

Можно предположить, что король воплощает доминирующий символ нашей эры — эры христианства, хотя я не могу сказать точно, какой именно эпохи: XVI, XVII или XVIII века. В сказках трудно определить конкретный исторический период, даже если в ней присутствуют внешние характерные признаки. Если в сказке упоминаются пистолеты, это может служить неким указанием, но не точным доказательством. Существование сказок, напоминающих миф об Амуре и Психее, говорит о том, что основным структурам таких сказок может быть две тысячи лет или даже больше, поэтому «возраст» сказки скорее можно достоверно определить по некоторым внутренним признакам, чем внешним, то есть исходя из их архетипической структуры. Мы могли бы сказать, что король воплощает доминирующую христианскую установку, которая еще не достигла того уровня, когда от нее следует полностью отказаться или полностью обновить, но вместе с тем в данный момент она уже не так сильна, как прежде. В образе двух странников воплощаются два архетипических фактора, два бога: Меркурий и Сатурн, которые констеллировались в королевских придворных, и еще неизвестно, кто из них возьмет верх. В сказках, где отсутствует Тень, имеет место раздвоение архетипического персонажа, так что одна его часть является Тенью другой части. Все комплексы и более общие структуры — то есть коллективные комплексы, которые мы называем архетипами, — имеют полярную структуру и, следовательно, темную и светлую сторону. Можно сказать, что по форме архетип состоит из двух частей, одна из которых светлая, а другая — темная. Так, например, архетип Великой Матери включает в себя ведьму, дьявольскую мать, прекрасную пожилую мудрую женщину и богиню, воплощающую плодородие. В архетипе духа сочетаются мудрый старец и деструктивный или демонический колдун, который присутствует в очень многих сказках. Архетип короля может указывать на репродуктивный рост и мощь племени или нации, или же это может быть старик, удушающий новую жизнь, а потому его нужно сместить с трона. Герой должен нести с собой обновление — или же быть великим разрушителем, и притом он может совмещать в себе оба этих качества. Любая архетипическая фигура имеет свою Тень. Мы не знаем, как этот архетип воплощается в бессознательном, но когда он достигает границы сознания, проявляется его двойственность. Только когда на объект попадает свет, он отбрасывает Тень.

Возможно, комплексы в бессознательном являются нейтральными — complexio oppositorum[33] — и тогда, в свете падающего на объект луча сознания, у них появляется тенденция к раздвоению -на «да» и «нет», на плюс и минус. Мотив близнецов в мифологии указывает на постоянное присутствие двойственности: один из них интроверт, другой экстраверт, один мужского пола, другой женского, один более духовный, другой более инстинктивный, но ни один из них не лучше другого с точки зрения морали; и тогда возникает миф, в котором один из них добрый, а другой — злой. Если в сознании существует этическая установка, то становится различимой двойственная установка близнецов, однако такое сознание нельзя назвать ни этическим, ни моральным. Иудео-христианская традиция обострила этический конфликт, а следовательно, в нашей цивилизации существует традиция выносить моральные суждения, однако она ведет к этическому разделению. Если происходит раздвоение архетипической фигуры, значит происходит и раздвоение ее моральной оценки; она оказывается не только доброй или злой, но и светлой или темной; таким образом, благодаря нашей религиозной системе обостряется и этическая чувствительность.

Полярность «экстраверт — интроверт» также воплощается в фигурах портняги и башмачника. Башмачник предусмотрительно взял запас хлеба на семь дней, тогда как легкомысленный портняга не подумал об этом: для него просто заканчивается одна ситуация и начинается другая, исход которой он не предвидит; в этом отношении к жизни они противоположны друг другу. Если мы свяжем это с символикой короля как христианской доминанты, то получается, что констеллируются две фигуры, одна из которых тяготеет к неприветливой интроверсии, а другая — к легковесной экстраверсии. Относится ли это к нашей фантазии, или же появление этой проблемы было предопределено христианством? Я думаю, что верно второе. В христианской символике, особенно что касается американских ветвей христианства (для которых в значительной мере характерны экстравертные устремления), можно заметить присущее ей жизнелюбие, огромное доверие к Богу, фундаментальный христианский оптимизм. И все это присуще одной разновидности христианской установки, так как в христианстве Бог считается добрым, а зло представлено лишь отсутствием добра, и таким образом у человека формируется доверительная установка к себе и Богу, склонность игнорировать зло, считая его нереальным, отрицать его присутствие в себе и в других. В кальвинизме[34] и других пессимистических ответвлениях христианской веры мы сталкиваемся с противоположным развитием: с совершенно небожественной, немилосердной строгостью этических установок и темным, меланхоличным настроем. Такое мышление присуще людям типа башмачника, которые всегда учитывают сложности реальной жизни. Если вы изучали такие аскетические течения христианства, то знаете, что они не приносят радости: люди обязаны грустить, каяться в грехах, не должны получать удовольствие даже от еды, ибо такое чревоугодничество вызовет недовольство Иисуса Христа. Такие люди богаты, «прочно стоят на земле обеими ногами», они скептичны, реалистичны и недоверчивы. Они больше погружены во тьму этого мира по сравнению с остальными, так как их делает такими ровно их соблюдение предосторожности по отношению к злу и темной стороне жизни. Оптимисты стремятся не замечать трудностей и за это бывают наказаны «исподтишка»: либо они подвергаются нападкам других людей, либо прорывается их собственная пагубная Тень.

Таким образом, мы можем сказать, что образ портняги символизирует обыкновенную наивную установку, характерную для христианского мира, с надеждой на будущее и верой в Бога, тогда как образ башмачника символизирует прямо противоположное: Тень этой установки. Обе эти тенденции были в свое время присущи христианской цивилизации.

Каждый мощный энергетически заряженный символ Самости объединяет противоположности, но если он теряет свою силу, то прекращает выполнять свою функцию, и противоположности начинают распадаться. Если бы король был полон сил, а в нашем случае это не так, он мог бы примирить башмачника и портнягу, употребив всю свою власть, чтобы они не ссорились, а сотрудничали; появление между ними враждебности (т.е. их противостояние) свидетельствует о слабости короля. В данном случае его доверием пользуется башмачник, он выслушивает его злые намеки и измышления и затем ставит в затруднительное положение портнягу. Король не просто управляет государством, — что он, собственно, и должен делать, — а слушает все, что ему говорят. В результате все кончается хорошо, но не совсем так, как ожидалось. Мы могли бы сказать, что здесь по-прежнему воплощается мощная доминанта коллективного сознания, однако она несколько утратила свою силу на то, чтобы должным образом соединить противоположности, так как они стали отделяться друг от друга и противостоять друг другу. Такое ослабление доминанты относится и к нашей современной цивилизации в тех ее областях, где противоположности вступают между собой в конфликт. Это можно проиллюстрировать нижеследующей схемой.

Если король постепенно теряет свою силу, то расстояние между противоположностями увеличивается, напряжение возрастает, и король в нерешительности колеблется между ними, сначала оказывая доверие одному из них, а затем другому: энергия объединяющего символа становится меньше. Это не следует относить к индивидуальной психологии, но аналогия с индивидуальным развитием все же присутствует: если установка Эго обладает достаточной силой и не сопротивляется инстинктам, она может соединять противоположности. В жизни человека бывают периоды, когда он живет полноценной жизнью и проблема противоположностей не обостряется. Он знает, что у него есть Тень и что она всегда имеет свой отрицательный и положительный полюс, но при этом противоположности особенно его не беспокоят. Затем, по той или иной причине, Эго спотыкается, попадает в тупик, теряет возможность действовать, а также свои творческие способности, и тогда противоположности разъединяются и возникают самые разные конфликты. Тем самым Эго колеблется между двумя противоположностями, как тот король, в попытке идентифицироваться с какой-то одной из сторон. Оно не может оставаться у власти в своем центре, на престоле, а начинает пропитываться злословием, прислушиваться к наговорам, стремясь принять чью-то сторону.

Все это типично для аналитической ситуации, но также является нормой и в обычной жизни, а именно когда Эго не объединяется с глубинными слоями инстинктивной личности, а начинает разрываться между противоположностями. Если бы Эго могло вступить в прямой контакт с Самостью, которая является объединяющим символом, то конфликт бы угас и Эго продолжало бы функционировать в целостности. Это нормальный процесс взаимодействия противоположностей, и опять же, здесь основной движущей силой является поток жизни, а Эго способствует ему или его несет течение, исходящее от целого. Конфликт никогда полностью не разрешается, однако снижается уровень вовлеченных в него эмоций; посредством страданий человек перерастает этот конфликт и оказывается поглощен новой формой жизни, которая возникает благодаря бесстрастному взгляду на судьбу под другим углом зрения.

Портняга и башмачник странствуют вместе: у первого отличное настроение, а второго одолевает зависть и одиночество; из-за этого в лесу разворачивается настоящая трагедия: башмачник взял реванш и отомстил портняге. Башмачник — мрачный интроверт, как Прометей; он предусмотрительно берет с собой больше хлеба, чем портняга — экстраверт с чертами Эпиметея, который учится всему только на собственном опыте[35]. Такая разница характерна для интроверта и экстраверта: первый неизменно беспокоится, стараясь предусмотреть все до мелочей, и часто впадает в пессимизм. Второй наоборот, сперва попадает в трудную ситуацию, а потом, оглядываясь назад, понимает, как из нее трудно выбраться, и долго оправдывается, что никогда бы не подумал, что будет так плохо, ведь ничто и не предвещало опасности. Естественно, обе установки деструктивны, так как являются односторонними. В данном случае, когда они оба скитались по лесу и сильно проголодались, у башмачника остался хлеб, которым он делится с портнягой в обмен на его глаза; то есть в силу своей ревности он пытается лишить своего беспечного спутника здоровья и нормального ощущения жизни.

Можно было бы сказать, что так развиваются отношения противоположностей в бессознательном: меланхоличная, подозрительная интровертированная установка одной стороны ослепляет другую сторону и лишает ее способности видеть мир. Например, успешный бизнесмен — ярко выраженный экстраверт — постепенно становится все более мрачным и подозрительным, потому что не уделяет внимания интровертированной части своей личности. Если он не обратится к этой Теневой фигуре и не отважится узнать, отчего у него портится настроение, он «ослепнет» и станет совершать ошибку за ошибкой, ибо Тень будет заставлять его изменить установку если не добровольно, то принудительно. Либо его станут преследовать неудачи в бизнесе, либо он заболеет, и таким образом будет вынужден обратить внимание на другую сторону своей личности и развивать ее. Мне вспоминается один адвокат, очень экстравертированный тип, он был очень успешен, пользуясь своей экстравертированной установкой, но со временем он все чаще стал чувствовать себя несчастным, и у него постоянно портилось настроение. Однажды в разговоре я попыталась намекнуть, что ему было бы совсем неплохо остаться в выходные одному и познакомиться с другой стороной своей личности. Однако он не захотел воспользовался моим предложением, оправдавшись тем, что, как только он остается один, он впадает в меланхолию и чувствует себя подавленным и измученным. Затем с ним произошел несчастный случай, и из-за серьезного перелома бедра он целых восемь месяцев был буквально прикован к больничной койке; таким образом для него неотвратимо наступили те одинокие выходные, которых он всячески избегал, — другая сторона сама собой взяла верх. Именно таков механизм отношений между противоположностями, которые в данном случае воплощают фигуры башмачника и портняги; именно эти отношения приводят к тому, что в конечном счете слепой портняга обнаруживает себя лежащим у подмостков виселицы.

Виселица с двумя повешенными представляет собой интересный мотив, который нам нужно обязательно рассмотреть. Обычай казнить злостных преступников посредством повешения на дереве существует с очень древних времен. Изначально такая казнь считалась жертвоприношением. Например, древние германцы вешали заключенных, принося их в жертву богу Вотану[36]. Они вешали не только преступников, но и пленников, захваченных в бою. Победитель говорил своему пленнику: «А теперь я принесу тебя в жертву богу Вотану». Вотан сам был богом, который был повешен на дереве; девять дней и девять ночей он оставался висящим на дереве Иггдрасиль[37], а затем нашел руны и обрел тайную мудрость. Повешение человека на дереве в качестве жертвоприношения было в обычае древних германцев. В христианстве эта идея выражается в распятии Христа, а в пантеоне народов Малой Азии есть бог Аттис, который был повешен на ели, и во время весенних праздничных шествий люди несли с собой шесты с привязанными к ним фигурами Аттиса, символизировавшие его повешение на дереве.

Нам следует понять, что скрывается за идеей умерщвления врага, но не ради возмездия или правосудия, а чтобы принести его в жертву богам: это более архаичная форма убийства. Мне думается, что в данном случае идея жертвоприношения является более важной и более глубокой, чем просто наказание. Если нужно бороться против демонических сил зла, присутствующих в человеке, то больше всего поражает следующее. Когда люди причиняют себе и другим много вреда не из-за каких-то своих мелких пороков, вроде лени или болтливости, что может быть практически у каждого человека, и когда причиненный вред становится особенно серьезным, мы назовем такое пагубное поведение бесчеловечным, в особенности если речь идет о ком-то, кто находится в состоянии невроза или психоза. Иногда в таких состояниях деструктивное поведение выглядит настолько холодным и жутким и кажется демоническим и при этом настолько «божественным», что тем, кто это видит, становится страшно — их бросает в жар или в холод; такое в высшей степени ужасное зрелище вызывает шок, и такие же безжалостные силы зла в человеке побуждают его совершить хладнокровное убийство.

Я никогда не имела дел с людьми, которые действительно кого-нибудь убивали, но мне встречались такие, которые могли бы это совершить. При одной мысли появляется дрожь и навязчивая мысль: «От них надо держаться подальше», и вместе с тем возникает чувство, что в этом человеке уже присутствует нечто божественное, не свойственное человеку. Мы употребляем слово «бесчеловечный», но в равной степени можно сказать и «демонический», и «божественный». Существует поверье, распространенное у примитивных народов: тот, кто совершил выдающееся преступление, сделал это не сам, а исполнил то, что мог совершить только Бог. В момент убийства убийца идентифицируется с образом Бога и уже не ощущает себя человеком. Убийца становится инструментом Божественной темноты. В это время он ведет себя как одержимый. Сам факт, что кто-то вообразил, что может убить другого, не является нормой и выходит за рамки представлений о человеческой природе, и в этом смысле его поступок обретает демонические или божественные черты. Например, именно поэтому при ритуальных казнях в примитивных племенах можно наблюдать, что никто не проявляет по отношению к отправляемому на смерть преступнику ни малейших признаков морального осуждения; казнь — неизбежное последствие его поступков. У примитивных народов, говорят, когда человек совершает такое деяние, он как будто становится божеством, разделяя мучительную судьбу Бога, и когда его четвертуют, вешают, расчленяют и т.д., к нему относятся как Богу. Нельзя жить в человеческом обществе и вместе с тем вести себя как божество, которое может убивать ad libitum[38].

Я прочитала в газете о том, как казнили одного североамериканского индейца — знахаря. Он стал запрашивать слишком высокую плату за свои услуги, и настолько поработил людей своего племени, что при этом почувствовал себя сверхчеловеком. У одной вдовы он отобрал все имущество, чем практически ее разорил — таким образом он вышел за привычные человеческие рамки. Через некоторое время в народе пошли пересуды о его поведении, но в то же время недовольство еще не достигло своего накала, поэтому никто открыто ничего не говорил. Знахарь продолжал вести себя по-прежнему и, чувствуя, что соплеменники начинают относиться к нему с подозрением, становился все более требовательным, возможно, компенсируя тем самым внутреннюю нерешительность. Он заявлял, что лучше, чем он, знахаря нет и т.п., пока наконец в племени не поползли слухи, что он одержим злым духом, и эти слухи распространялись все шире.

Однажды старейшины племени сообщили знахарю о том, что племя убеждено в его одержимости злом. Так как знахарь ничего не отрицал, его отправили в пустыню, чтобы испытать, так ли это на самом деле. Старейшины на песке вычерчивали разные магические символы, и все знахари, которые вызывали духов, сказали им, что этот человек одержим злыми демонами и что они хотят его спасти. Обвиняемый знахарь молился вместе с другими. Так как не последовало никакого ответа, он был приговорен к казни через четвертование четырьмя лошадьми. Он сам согласился со своим приговором. Для него не существовало моральной проблемы: потеряв человечность, он просто оказался во власти сил зла, от которых не мог освободиться. Это поведение является естественным по отношению к существующим в человеке демоническим силам: такое впечатление, что оно соответствует психологической истине подобных явлений. Возможно, оно помогает понять, почему в древние времена преступников часто казнили так, словно их идентифицировали с Богом; считалось, что они находятся во власти темного божества, а значит, должны разделить его горькую судьбу.

Символика повешенного на дереве бога, виселицы и креста является очень глубокой. Такая участь обычно выпадает самой интересной части Божественного в человеке; человеколюбивую, благотворную ипостась божества обычно ждет трагедия повешения, но именно она оказывается у истоков новой цивилизации, -как в мифе о Вотане этот бог, повешенный на дереве, открыл руны, и это открытие подразумевало прогресс в человеческом сознании. В своем труде Alchemical Studies'^ в главе «Философское дерево» Юнг показывает, что дерево символизирует человеческую жизнь и внутренний процесс осознания. Можно было бы сказать, что в психике оно символизирует нечто такое, что у нас внутри растет и развивается, оставаясь ненарушенным вне зависимости от того, что делает Эго; это стремление к индивидуации, которое возникает и продолжается независимо от нашего сознания. В странах Европы, когда рождается ребенок, сажают дерево, которое

³⁹ The Collected Works of C.G. Jung 13, chap. 5.

должно умереть одновременно со смертью человека. Так выражается идея, что рост дерева проходит как человеческая жизнь, что дерево несет жизнь, как несут свет огни рождественской елки, и что солнце, поднимающееся над вершиной дерева, символизирует повышение уровня осознания. Существует много мифологических историй, в которых дерево уподобляется человеческой жизни или в которых дерево воплощается в образе человека-дерева. Самость — это дерево, которое по своим масштабам превосходит человеческое Эго.

Наша жизнь отчасти протекает как драма, написанная в жанре романа-биографии, однако за ней стоит таинственный процесс роста, который происходит по своим законам и стоит за кулисами жизненных перипетий, начиная с детства и до самой старости. С мифологической точки зрения чем более развитым становится человек, антропос, тем больше он похож на дерево. Мотив повешенного на дереве божества в образе человека отражает трагедию человеческого бытия: сознательный человек постоянно рвется на свободу, стараясь освободиться и действовать осознанно и независимо, а затем происходит его болезненное возвращение во внутреннюю несвободу. В этой борьбе раскрывается трагическая констелляция, которая воплощается в такой болезненной форме. Именно поэтому вся христианская философия приносит с собой трагический взгляд на жизнь: следуя Христу, мы должны признать свое умерщвление и подавить в себе импульсы роста. Основная идея заключается в том, что жизнь основывается на конфликте и стремится к духовности, которая не наступает сама по себе, а достигается путем страданий. Та же самая идея, но в более архаичной форме представлена в мифе о Вотане — боге, повешенном на дереве. Вотан — вечный скиталец, странствующий по земле; это импульсивный, порывистый, яростный бог поэтического вдохновения, то есть той части человеческой личности, которая живет в неустанном движении и поиске и испытывает эмоциональные взрывы. И после того, как этот бог провисел на дереве девять дней и девять ночей, он открыл руны — письмена, благодаря которым родилась цивилизация, основанная на соответствующей письменности.

Когда сознательная и животная часть человеческой личности вступают в конфликт с внутренним процессом роста, распятый человек мучительно страдает; как раз в такой ситуации бог оказывается повешенным на дереве и пригвожденным насильно к бессознательному развитию, откуда он хочет вырваться, но не может. Мы оказываемся пригвожденными к чему-то более масштабному, чем мы сами, что распространяется за наши границы и не позволяет нам двигаться дальше.

В мифе об Аттисе, который много старше мифа о распятом христианском боге, эта психологическая ситуация представлена особенно своеобразно. Аттис, возлюбленный сын Великой Матери, воплощающий вечную, нестареющую божественную юность, представляет паттерн puer aetemus, вечно прекрасного юного бога, который никогда не грустит, ему не знакомы человеческие ограничения, увядание и смерть. Многие молодые люди, имеющие ярко выраженный материнский комплекс, подобно этому богу, в какой-то момент понимают, что сама жизнь не позволяет им оставаться вечно молодыми; юность должна закончиться. Их будущее видится блестящим, полным изобилия, славы и богатства; но мы знаем, что ничто никогда не продолжается вечно — всему наступит конец из-за воздействия темной стороны жизни. А потому этот юный бог всегда умирает рано, пригвожденный к дереву, которое снова становится ему матерью. Материнское начало, которое прежде его породило, забирает его к себе обратно таким ужасным образом, и там его настигает увядание и смерть.

Иногда нечто подобное становится заметно у юношей, которые должны жениться или выбрать профессию или которые вдруг открыли, что юность закончилась и что им придется принять обычную человеческую судьбу. В это время многие из них предпочитают умереть либо на войне, либо в результате несчастного случая — лишь бы не становиться старым. В критический период, между тридцатью и сорока годами, дерево растет против их желания, их внутреннее развитие уже не сочетается с сознательной установкой, а происходит наперекор ей, и в этот период они переживают нечто подобное смерти. Такое переживание должно повлечь за собой изменение установки, но может означать и реальную физическую смерть, похожую на замаскированное самоубийство, так как Эго не может сдать своих позиций, — в тот критический момент, когда они жертвуют процессом внутреннего развития, который обернулся против них. Если внутренний рост становится врагом сознания, значит нечто внутри человека хочет его перерасти, значит он должен умереть; своевольная сознательная личность должна быть предана смерти и подчинена процессу внутреннего развития.

Другой аспект повешения как средства убийства заключается в том, что в большинстве мифологических систем воздух — среда обитания разных духов; так, например, Вотан и его армия духов умерших людей летали по воздуху, особенно в бурные ночи. Следовательно, повесив человека, вы тем самым превращаете его в духа, и теперь он должен парить в воздухе вместе с Вотаном и другими духами умерших. В период культа Диониса на повешенных на дереве помещали дары, исходя из идеи, что Дионис — это дух, который должен их увидеть; таким образом дары возносились бы вверх и попадали к живущим там духам. В нашем разговорном языке есть выражение «подвешенное состояние», которое может послужить хорошей иллюстрацией. Когда внутренний психологический конфликт развивается все больше и больше, жизнь человека оказывается «подвешенной»; обе противоположности становятся равноправными, «да» и «нет» имеют одинаковый вес, и жизнь не может продолжаться дальше. Вы хотите пойти с правой ноги, а вас не слушается левая, и наоборот; тогда ситуация становится безвыходной, что означает полную остановку потока жизни и мучительные переживания. Пребывание в тупиковой конфликтной ситуации, в которой ничего не происходит, представляет собой самую мучительную форму страдания.

Когда башмачник ослепил портнягу под виселицей с двумя повешенными, мы могли бы сказать, что эта ситуация символизирует безысходность: конфликт, при котором процесс жизни остановился. Противоположности столкнулись между собой, и жизнь зашла в тупик. Два трупа на виселице служат отражением того, что отношения между башмачником и портнягой пришли в состояние бесплодной подвешенности. Естественно, соотнеся всю сказку с состоянием коллективной психики эпохи христианства, нам следует задаться вопросом, что значат эти двое повешенных. Если бы был только один повешенный, ответ был бы близким к тому, что речь идет о скрытом символе Христа, основном символе христианства, боге, распятом на кресте. Но в данном случае на виселице двое казненных, а следовательно, мы хотим выяснить, кем может быть второй повешенный.

Есть несколько сказок, особенно в собрании братьев Гримм, в которых идет речь о злом духе, пригвожденном к дереву или к стене. Или же двое повешенных могут одновременно указывать на Христа, распятого на кресте, и на Вотана, повешенного на дереве: то есть на доброго бога, распятого на кресте, и на иного бога, повешенного на дереве. Это не так уж далеко от истины, ибо мотив двух божеств, пригвожденных к дереву или кресту, содержится во многих христианских легендах, легендах о рыцарях Круглого стола и короле Артуре и о Святом Граале, в которых Парсифаль находит не только Чашу Грааля с кровью Христа, но и оленя — или голову оленя, прибитую к дубу, откуда он должен ее снять. В основной легенде он ничего не забывает и сначала находит Грааль, а затем голову оленя и приносит ее божественному фемининному персонажу. Или же олень является воплощением сил зла, которые губят лес; они представляют собой Тень Христа. Таким образом, олень со своими прекрасными рогами, совершенно ненужными выростами, которые мешают ему двигаться и которые предназначены только для того, чтобы привлечь внимание самки, представляет собой Тень христианского учения, это невероятное высокомерие и надменность, присущие всем нам, которые оказываются самой худшей Теневой установкой, распространяемой христианским учением.

Например, высокомерная Тень часто проявляется в процессе анализа, когда, прикрываясь христианской моралью и добротой к своим собратьям, мы не признаемся в том, что думаем, а вместо этого высказываем разные негативные мнения и суждения, так как придерживаемся слащавой христианской установки, пока происходящее само не проявится в сновидениях. Пациент не говорит о своем сопротивлении, потому что боится усложнить ситуацию, но как бы то ни было, он аналитику «прощает все». Это высокомерие! Гораздо лучше, если бы он сказал: «Я презираю вас за то и за это; что скажете?» Это было бы по-человечески скромно и достойно. Но не выраженная напрямую, негативная реакция прячется под личиной «невзыскательности» и высокомерной установки: мол «аналитик — тоже человек, и у него есть свои недостатки». Таков яд ложных христианских убеждений. Я часто сталкивалась с подобными людьми, и меня возмущала их слащавая добродетель, я бы предпочла, чтобы они вели себя более естественно и прямо говорили, что думают, чтобы можно было достичь уровня обыкновенного человеческого понимания. Такую Тень христианской установки в средневековых легендах символизирует прибитая к дубу голова оленя. Если кто-то в принципе «не осуждает» своих человеческих собратьев, проявляя к ним «всепрощение», это ничего не меняет; негативное высокомерие сохраняется долгие годы! На протяжении трех-четырех лет анализа люди боятся высказать свое негативное отношение к аналитику, им не хватает мужества даже ради приличий обсудить по существу, что происходит, так как они не уверены, что их правильно поймут, и боятся, что это будет не по-христиански. Затем опорой для их постоянной позитивной установки «вежливости и всепрощения» становится негативное высокомерие. Если процесс анализа останавливается, можно быть совершенно уверенным, что произошло нечто подобное. Вам никогда не удается это уловить, но все вышеуказанное здесь присутствует, мешая отношениям развиваться как в лучшую, так и в худшую сторону. Благодаря откровенному диалогу отношения могут восстановиться, и тогда возобновится процесс анализа. Именно здесь обычно нужно прервать процесс и, быть может, направить пациента к своему коллеге; как правило, в таком случае возникает сильный эмоциональный взрыв, который дает материал для дальнейшей работы. Обычно у сознательной личности существует ложная установка с идеей, что «с этим я могу справиться самостоятельно», а потому внутреннему развитию человека мешают предвзятость и узость мышления.

Когда портняга сидит под виселицей, на голову к каждому из висельников садится ворон, и два ворона вступают в разговор. Первый ворон сказал, что роса, которая нынешней ночью падала с виселицы, обладает особым качеством — возвращать зрение каждому, кто ею омоет глаза, и если бы это знали слепцы, они могли бы снова получить зрение, а им это даже и в голову не приходит. Здесь имеет место общее и архетипическое представление, которое встречается во многих цивилизациях и религиозных верованиях, о том, что останки казненного преступника обладают огромной исцеляющей силой. Это подтверждает мысль, что казнь является обожествлением, что преступник обладал высокомерием, взяв на себя миссию богов, и теперь эта миссия снова возвращается к ним. И то, что было пагубно для живого человека, в Запредельном становится благотворным, позитивным, возвращая на прежнее место свои качества. Восстанавливается оптимальное соотношение между человеческим и божественным, и благодаря ему рождается исцеляющая сила, а потому веревку, на которой повесили человека, использовали как лекарство. «Возьмите кусок веревки, на которой повесили человека, или гвозди, которыми его прибили к дереву, и получите прекрасное лечебное средство». Той же самой идее отвечает целительная сила, которой обладают мощи святых. Сам факт, что к казненным преступникам во многом относились так же, как к святым, говорит о том, насколько общей является эта идея.

Вороны, которые в германской мифологии являются птицами Вотана, а в среднеземноморской мифологии — птицами Аполлона, воплощают способность к обожествлению. Аполлон был покровителем Дельфийского оракула, он возвещал истину; то же самое относится к Вотану. Считалось, что черные птицы, вороны и вороны, являются вещими, то есть что они знают будущее и могут сообщить тайну и скрытую истину. Отчасти это поверье возникло потому, что стаи ворон собираются на полях сражений или у дома, в котором кто-то умирает. При виде скопления воронов и ворон люди говорят, что кто-то умрет, и вороны об этом знают. Из этой зацепки рождается проекция, что они знают истину и могут предсказывать будущее. У Вотана было два ворона, Хугин и Мунин[39], которые были для него источниками тайных знаний. Вообще птицы символизируют интуитивное предчувствие. Они созданы для того, чтобы летать в воздухе, в среде духовного мира, а значит, имеют связь с непроизвольными мыслями, которые раскрываются как истины. Эти две птицы — духи истинности и правдивости. В конце сказки башмачник оказывается под виселицей, и вороны выклевывают ему глаза. Птицы воплощают ту невидимую истину бессознательного, которая исполняется сама; башмачник пришел к своему финалу, подчиняясь не человеческой власти, а власти бессознательной истины.

Наблюдая за бессознательными процессами, мы видим, что отмщение за злые дела исходит не от других людей; человек получает наказание изнутри. В конечном счете убийца убивает самого себя. Эта ужасная истина подтверждается снова и снова. Часто мы испытываем потрясение из-за несправедливостей человеческой жизни, когда злые люди процветают, а добрые — нет, но с психологической точки зрения это не так, и только мысль о том, какая опасность ждет этих людей, вызывает дрожь. Злые люди могут пользоваться внешним успехом, но при этом они несут жуткое психологическое наказание.

Как-то Юнг рассказывал о женщине, которая совершила убийство. Она тайком положила яд в еду другой женщине, которая вступила в любовную связь с ее любовником. Когда она пришла исповедаться, то была очень расстроена. Она чувствовала себя изолированной от общества, ибо люди неизвестно почему стали ее избегать. От нее ушла вся прислуга и все работники, никто не хотел с ней иметь дело, никто не хотел жить с ней рядом. Она была совсем одна. Каждый день она ездила верхом, но ее лошадь вдруг стала брыкаться и не позволила ей сесть в седло. Однажды утром она позвала свою собаку, но та, тихо скуля и поджав хвост, пошла прочь. Эта женщина медленно и жестоко сама разрушала себя изнутри. Такая скрытая истина, закон внутренней истины в нашей сказке воплощается посредством воронов, которые символизируют дух истины и вместе с тем имеют связь с исцеляющей силой. В мифе об Аполлоне и Корониде[40], в союзе которых родился Асклепий, очень важную роль тоже сыграл вещий ворон. Именно вороны привлекли внимание портняги к исцеляющей росе, способной вернуть ему зрение.

Образ росы в основном несет на себе проекцию проявления воздействия божественной благодати. Известна библейская история о Гедеоновой шерсти, на которой выпадает роса[41], — таким образом Бог дал понять, что Он благоволит Израилю. Благодать также символически истолковывается как Святой Дух, сходящий на Деву Марию[42]. В цивилизации североамериканских индейцев роса и дождь являются знаками величайшего благословения, от которого зависит плодородие почвы. Наверное, нужно было родиться в такой стране, чтобы воспринимать росу и дождь как проявление божественной благодати, ибо вода возвращает к жизни все живое. А в данном случае, когда грешники получили расплату за свои грехи, на них снова сходит Божественная благодать: в Запредельном происходит примирение противоположностей, а потому роса имеет исцеляющую силу. С точки зрения психологии роса представляет собой самое начало объективного психологического инсайта во время такого состояния подвешенности.

Давайте вернемся к конфликту, когда он достигает своей кульминации. Существует состояние подвешенности, в котором все остановилось, Эго пребывает в нерешительности между «да» и «нет», и человек мучается, так как поток жизни остановился и все усилия безрезультатны. В такой момент Эго сдается, считая этот конфликт неразрешимым, — именно таким, который своими силами разрешить невозможно, — и тогда оно подчиняется чему-то объективному, какому-то знаку Свыше, который является для него очевидным. Мы говорим, что подчиняемся тому, что говорят нам сны. Ни аналитик, ни пациент не могут сказать больше, однако может ли психика сама создать какой-то материал или подать какой-то знак, который укажет на истину? Остаются только сны и фантазии, именно их воплощением служит роса. Они представляют собой объективное проявление существующей психики, исходящее из ее глубины, которое можно изучать и которое восстанавливает видение того, что происходит. Если вы можете понять скрытые намеки, которые содержатся в сновидении, ваши глаза откроются снова, и вы получите новое представление о жизни и осмыслите ее на ином уровне. В такой момент может помочь только руководство бессознательного, которое сотворит осеняющую нас исцеляющую росу. Именно поэтому портняга окропил росою свои ослепшие глаза, снова стал зрячим и благодаря Богу отправился в город к королю. В алхимии «божественная» влага тоже считается средством исцеления слепоты.

Затем следуют четыре испытания, когда портняга не садится на молодого жеребенка, отпускает на волю аиста и выводок утят вместо того, чтобы приготовить из них себе еду, и не разоряет пчелиное гнездо, чтобы добыть себе мед. Затем он становится придворным портным, и башмачник, который раньше него оказался на королевской службе, клевещет на него. Поэтому портняге приходится найти золотую корону, которую ему утка достает со дна пруда, затем пчелы помогают ему вылепить из воска копию королевского замка, жеребенок помогает ему соорудить фонтан выше человеческого роста с чистой, как хрусталь, водой, а затем аист приносит наследника-мальчика королю, у которого до сих пор рождались только дочери. Задач четыре, четыре — это число, которое обычно символизирует целостность. Если вы прочли много сказок, то знаете, что это ненормально, ибо, как правило, бывает только три задачи, но затем всегда происходит четвертое событие — но это событие, а не испытание и не задача. Но в данном случае есть четыре испытания и никаких последующих событий; ведь можно было бы говорить о событии, если бы портняга стал королем.

Жеребенок пробежал три круга, и после этого забил фонтан высотой выше человеческого роста. Лошадь символизирует прирученную жизненную энергию, либидо, которое может привести в действие фонтан бессознательной энергии. Только если мы полностью сосредоточимся на своем инстинктивном бессознательном, оно станет источником жизненной влаги. Некоторые люди, которым было предложено написать что-то на заданную тему, называют ее глупой и говорят, что она не вызывает в них никакого отклика, но если в этом направлении начинает действовать поток либидо, у них открывается внутреннее побуждение к творчеству. Многие ленивцы ждут наступления вдохновения до восьмидесятилетнего возраста и не могут дождаться; но бывают ситуации, когда нужно не выжидать, а делать первые шаги и вкладывать свои жизненные силы в решение задачи еще до того, как раскроется ее смысл.

Другая задача заключается в том, чтобы достать из пруда королевскую корону. Ее решает утка с двумя утятами. В Древней Греции утка была птицей богини любви, а у шаманов некоторых племен, живущих за полярным кругом, утка является проводником шамана в прошлое и запредельное. Она может перемещаться по земле, воде и воздуху; именно поэтому она является проводником в бессознательное. Королевская корона символизирует функцию короля как воплощения завершенной целостности, которая может сдерживать напряжение противоположностей. Пара утят уже символизирует объединение противоположностей. Добро и зло противостоят друг другу в образе портняги и башмачника, но портняга побеждает, ибо с почтением относится к силе, направленной на объединение противоположностей.

Мотив дворца из воска несколько странный и удивительный. Сам по себе дворец является материнским, фемининным символом. Он защищает королевскую семью и является ее оплотом. Он часто имеет форму мандалы и таким образом привносит идею целостности в земную реальность — то есть выполняет функцию фемининного начала. В нашей сказке копию такого дворца создают из воска пчелы. Пчелы, как и некоторые другие насекомые, всегда привлекали человеческий разум своим организованным инстинктивным поведением. В пчелином рое невероятно развито бессознательное сотрудничество, и при этом мы считаем пчел совершенно бессознательными, хотя они имеют достаточно развитую нервную систему. Покойный Карл фон Фриш[43] описал потрясающие эксперименты, которые он ставил над пчелами. Они могут различать цвета и показывают друг другу, где нектар. Пчела летит, описывая большой круг, и находит нектар, но при этом она не спешит обратно в гнездо, а полетит прямо и характерными движениями брюшка и крыльев будет показывать другим пчелам дорогу к медоносу. Удалось обнаружить, что система ориентации пчел связана с поляризацией солнечного света. Бессознательное инстинктивное поведение пчел вызывает изумление, и, следовательно, они часто символизируют гармоничную деятельность безо всякой разумной организации.

Наша социальная жизнь гораздо сложнее, чем у пчел, однако и у нас в ее основе лежат инстинкты. Инстинктивную основу составляют ритуалы, которые уходят своими корнями в глубокую древность. Однако с развитием сознания эти архаические ритуалы подверглись амплификации, а иногда и рациональной организации. Инстинктивное единение, связанное с общей задачей и окружением, представляет собой идеальное сочетание, при котором религиозный архетип просто соединяет людей вместе, и они действуют сообща, находясь в гармонии с природой. В такой деятельности человек всегда терялся и находился снова, — это можно обнаружить во всех древних сообществах. В дзен-буддизме существовали группы людей, объединенные одним действующим символом; они имели прочную социальную организацию, которая опиралась на минимальное количество внешних норм. В нашей цивилизации таким примером являются мистериальные культы эпохи Поздней Античности. Мы очень мало знаем об инициации Апулея в мистерии Исиды. Он должен быть посвящен на самую высокую ступень, однако ему не хватало денег; тогда во сне Осирис ему сказал, чтобы он пошел к жрецу и попросил того о посвящении, а жрецу тоже приснился сон, сообщивший ему, что он должен снизить плату за совершение ритуала. Таким образом бог сформировал сообщество, и тогда и жрец, и вся религиозная организация подчинились архетипической власти. Пока сообщество функционирует таким образом, и человеку, и культурной жизни в группе присуща реальная свобода. Поэтому мы можем сказать, что строительство пчелами воскового дворца представляет собой модель восстановления государственной власти.

Затем аист — самая религиозная птица, которая согласно древней иудейской традиции приносит новорожденных. В своем труде Alchemical Studies[44] Юнг цитирует много текстов об аисте. Он обсуждает алхимическую картину дерева жизни, высоко в ветвях которого находится аист. Мистериальное мифологическое значение образа аиста в иудейской традиции возвращает нас к Книге Иеремии 8: 7: «И аист под небом знает свои определенные времена, и горлица, и ласточка, и журавль наблюдают время, когда им прилететь; а народ Мой не знает определения Господня». Аист воплощает нечто, имеющее божественное определение свыше, от которого он не может уклониться, как дикие гуси, которые играют ту же роль в восточной мифологии. Поведенческий паттерн аиста производит впечатление подчинения тайному ходу вещей, доступному лишь для божественного разума. Зимой аисты живут в Северной Африке. Есть два вида аистов: одни мигрируют из Европы в Африку через Испанию, другие — через (бывшую) Югославию. В основном они летят над сушей. Был проведен такой эксперимент: взяли яйца аистов, пролетающих через Испанию, и яйца аистов, пролетающих через Югославию, вывели птенцов из тех и других, вырастили аистов вместе, а затем дали им возможность совершенно самостоятельно выбрать путь. Аисты, которые относились к «испанской группе», когда пришло время, инстинктивно полетели в Африку над Испанией, аисты, относившиеся к «югославской группе», полетели над Югославией. Каждый полетел своим путем, в соответствии с паттерном, характерным для его вида, даже в полном одиночестве, руководствуясь только инстинктивным внутренним побуждением. Благодаря этим наблюдениям родилась идея, что аисты — божественные птицы, которые подчиняются своим собственным законам, не руководствуясь суждениями Эго, а следовательно, они воплощают деятельность в соответствии с внутренней истиной и внутренней сущностью. Благодаря этому, а также поверью, что аист ненавидит и убивает змей, он считался символом Христа — в качестве трансцендентной функции, то есть проявления бессознательного в виде примиряющего символа — божественного младенца. В нашей сказке его воздействие состоит в создании обновленной формы доминирующего сознания — нового короля.

В отличие от обычных сказочных сюжетов, портняга не стал королем и остался при дворе, а башмачника ждет суровое наказание. Его отвели в лесную чащу, где вороны выклевали ему глаза, и он заблудился. В большинстве сказок носители зла наказываются жестокой смертью; это обстоятельство позже вызывало много нареканий, так как люди считали, что детям не нужно об этом слушать. С юнгианской точки зрения следует отметить, что носители зла, которые несут наказание, — это не реальные люди. Дети инстинктивно это знают. Это архетипические фигуры, которые совершенно разрушительным образом губят нашу человечность, и поэтому для их подавления требуется жесткая и грубая сила. Мы не можем оставаться равнодушными и попустительствовать алкоголизму, наркозависимости или другим наклонностям, которые представляют угрозу жизни. Мы должны их окончательно остановить. Именно поэтому так жестоко наказываются в сказках мифические носители зла и именно поэтому нам становится спокойнее, когда мы узнаем, что они наказаны. Предотвращение преступности — совсем другая тема, в которую я не хочу сейчас углубляться.

В следующей сказке поднимается та же тема, что и в сказке «Два странника», здесь двое главных действующих лиц более ярко и характерно воплощают противоположности с точки зрения этики. В общих чертах содержание сказки таково:

Это сказка относительно неполная, и в ней есть странные, не слишком уместные элементы. Например, перо для письма, наверное, было взято из какой-то другой сказки, в которой оно имело связь с повествованием. У этой очень старой европейской сказки есть множество версий, которые восходят к средневековой иудейской легенде, относящейся к XII веку, о рабби Йоханане[46], который должен был найти невесту царю Соломону[47]. В той легенде вероломной и деструктивной фигурой является не мужчина, а жадная жена рабби, которую интересуют только деньги и которая в конце концов погибает. Кроме того, в конце легенды царя не обезглавливают. В древней рукописи также присутствует основная идея, что мужчине, который должен выполнять для царя особые задания, постоянно строят козни вероломные недоброжелатели. Этот мотив имеет свои истоки в древних легендах. Хотя по форме изложения эта сказка является специфически немецкой, ее можно найти и в Италии, и в России, и в Скандинавии.

В данном случае наше внимание приковано к проблеме Тени: снова двое мужчин странствуют вместе, снова оба попадают на королевскую службу, и снова потом один из них пытается опорочить другого. Можно подумать, что это не такая уж добрая сказка, что в ней нет ничего особенно нового, и вообще удивительно, зачем только я ее выбрала. Однако благодаря некоторым характерным особенностям этой сказки мы сможем продвинуться еще дальше в понимании проблемы Тени.

В первой главе я приводила диаграмму, которую мы можем теперь несколько видоизменить для условий этой сказки.

Юнг показал, что обновление может дать только четвертый фактор, который называется Самостью. В предыдущей сказке король в какой-то мере неполноценный, так как не может произвести на свет наследника, но тем не менее он продолжает оставаться королем и в конце сказки не лишается трона. Данная сказка встречается и в более традиционном и классическом варианте, где короля свергают, и он тоже в какой-то мере неполноценный: у него нет носа, а следовательно, он не привлекает внимание принцессы.

Нос — это орган обоняния, а следовательно, он имеет очень тесную связь с функцией интуиции. Можно только сказать, что фондовый брокер должен иметь «нюх» (англ, flair, от франц, flairer — «пахнуть») на колебания курсов в биржевых торгах и использовать этот «нюх», чтобы предвидеть развитие ситуации. Также вы можете в каких-то случаях «чувствовать недоброе», или что-то может «дурно пахнуть». Есть много разговорных и даже нелитературных выражений, где употребляется слово «пахнуть»[48], обычно связанных с интуитивными представлениями, которые нельзя получить с помощью одного обоняния. Следовательно, можно было бы сказать, что у короля утрачена его инстинктивная интуиция; он лишен инстинктивного предчувствия, как правильно поступить, — то есть он не находится в гармонии со своим бессознательным.

Как вам, наверное, известно, в коре головного мозга большинства млекопитающих более развита область, ответственная за функцию обоняния; отсюда следует вывод, что животные более чувствительны к запахам по сравнению с человеком, которого в этом отношении можно считать неполноценным. Очевидно, в пользу развития одних областей мозга и соответствующих им функций другими функциями в процессе эволюции пришлось пожертвовать, и существует теория, что человеческий интеллект сформировался в ущерб обонянию. Современным людям не настолько необходимо острое зрение и способность различать тонкие запахи, насколько они были нужны их далеким предкам для выживания, и вполне возможно, что какие-то способности человеком были эволюционно утрачены, для того чтобы за их счет смогли развиться другие функции мозга, ибо некая способность, утраченная на одном каком-то уровне, образно выражаясь, может возвратиться на более высоком уровне. Эта способность может стать психологической функцией, которую впоследствии заменит интуиция, таким образом, утраченное физическое ощущение может превратиться в психологическое ощущение. Следовательно, если у короля отсутствует нос, значит он утратил свою природную способность различать хорошие и плохие запахи, потому что он испытал пагубное влияние Фердинанда Неверного и потерял способность «чувствовать недоброе». Более того, он разлучился со своей возлюбленной принцессой и сам не может ее вернуть. Как правило, невеста не хочет выходить замуж за жениха, если у него не хватает мужества прийти к ней самому и добиться ее внимания собственными силами.

Символ Самости, который позволяет найти выход из положения, воплощается не в образе короля, а в образе нищего старика. Этот никому не известный старик, который исчезает сразу после крещения ребенка, направляет его к говорящей белой лошади, в обличье которой также оказывается заколдованный принц, стремящийся освободиться от колдовских чар. В других версиях сказки впоследствии оказывается, что нищий старик, который дал белого коня Фердинанду Верному, — это и есть белый конь. И. Вольте и Г. Поливка в пятитомном труде комментариев с параллельными текстами к сказкам братьев Гримм (Anmerkungen zu den Kinder- und Hausmarchen der Briider Grimm)[49] — исследуют связи сказок братьев Гримм со сказками других стран, а также приводят датировку наиболее старых рукописей и т.д. В их коллекции параллельных текстов по одной из версий сказки нищий старик является конем, а по другой — даже самим Богом.

В сказках часто говорится о боге, который скитался по земле, а некоторые из них так и начинаются: «В незапамятные времена, когда бог еще скитался по земле...» Идея, что бог имеет земную сущность и ходит по земле как обычный человек, вступает в противоречие с нашей идеей Бога. Однако в фольклоре часто прослеживается сюжет, в котором бог принимает облик незнакомца — например, старика, с которым встречается сказочный герой в лесной чаще. Есть интересные амплификации образа непознаваемого Бога Отца и белой лошади. Древний германский бог Вотан — это бог, который бродил среди людей. Однажды он явился в королевский дворец в сером или серо-голубом плаще и шляпе, надвинутой на ослепший глаз. Он попросил еды и ночлега и рассказал много поразительных историй, а после этого внезапно исчез, и только потом люди догадались, кто это мог быть. По другой легенде Вотан отправился в кузницу подковать своего коня, и кузнец вдруг видит, как белый конь перепрыгивает через высокую стену и исчезает. Иногда Вотан скачет на белом коне о восьми ногах по имени Слейпнир, который является животным воплощением самого бога. Поэтому мы можем заметить определенную связь между древним языческим образом Вотана, который в нашей сказке снова оказывается компенсаторным воплощением фигуры христианского Бога.

Есть и другая связь: в нашей сказке у нищего старика есть ключ, который он передает ребенку, и мальчик этим ключом открывает все двери. По другой версии сказки главного героя звали не Фердинанд Верный, а Петр, а про Петра мы знаем, что он был учеником Христа и что ему Христос передал ключи от Небесного Царства[50]. Святой Петр всегда вызывал симпатию у простых людей, так как он был им ближе и понятнее Христа. Есть много сказок, в которых святой Петр странствует вместе с Христом и при этом совершает глупые поступки (и Бог ему указывает на это), он вспыльчив и всегда выставляет себя дураком. В одном из преданий Иисус и Петр странствуют почти без денег и достают еду, не платя за нее. Иисус хитростью устраивает Петра спать на полу, а не на кровати. К утру хозяин постоялого двора накидывается на Петра, потому что тот не заплатил за ночлег. Есть много вариаций таких сказок, в которых святой Петр играет роль Теневой фигуры: он является более человечным и более глупым, чем Христос. В религии, которая стала слишком высоко духовной, теряется связь с Божественным образом; поэтому фантазиями простых людей были созданы такие темы, чтобы компенсировать отсутствие этой связи. Святой Петр — наивный парень, человечный в полном смысле этого слова, в каком-то смысле слепок божественной фигуры, но обладающий такими качествами, которые мы не отважимся приписать божеству. В евангелиях святой Петр предает Христа в самый критический момент, но искупает свое предательство наивной преданностью своему учителю. Из-за своей вспыльчивости он отрезал ухо Мальхусу, одному из служителей первосвященника Анны, которого Христос исцелил. Поэтому Петр служит воплощением более простых человеческих качеств, которые отсутствуют в образе Христа, и несмотря на это Иисус благоволит ему и дает ему ключи от Небесного Царства, наделяя полномочиями открывать Небесные врата.

Исследователи истории фольклора считают, что святой Петр унаследовал много черт римского бога Януса, имя которого легло в основу названия первого зимнего месяца — января. Кроме того, он является привратником и держит в своих руках конец и начало бытия, а его лица обращены в противоположные стороны. Ему посвящен месяц январь, ибо в это время заканчивается один год и начинается другой. В дохристианскую эпоху в Древнем Риме Янус был первым богом, который сотворил мир. Это был бог, в котором сосуществовали и соединялись противоположности — начало и конец и у которого были ключи. Святой Петр унаследовал некоторые черты этой древней архетипической фигуры, ибо он обладал способностью смотреть в противоположные стороны и имел ключи.

Если король является воплощением доминирующего коллективного сознания, он должен воплощать доминирующую религиозную установку и ее символику, а следовательно, повстречавшийся старик, давший имя новому королю, может считаться более архаичной фигурой Бога, которая обладает теми чертами, которые уже утрачены в доминанте. Более древний образ Бога имел следующие черты: он был вспыльчив, каким был ветхозаветный Яхве до своего перехода в Новый Завет, он также был импульсивным, мог скитаться по земле, вступать в общение с людьми и так далее. Он был ближе к человеку в своем несовершенстве по сравнению с Божественной фигурой христианской религии, он был ближе и для нашего человеческого восприятия.

Именно эта несовершенная и более архаичная фигура Бога обладает в сказке тайной силой, способной защитить героя и постепенно вывести из него нового короля.

Фердинанд Неверный, фигура на левой части диаграммы, — это злоумышленник и клеветник, которому присуща регрессивная тенденция, связанная с намерением погубить новую символическую доминанту сознания, но он не добивается успеха. Однако решающую роль играет не поединок между двумя Фердинандами. Идея, основанная на борьбе между ними и поиске победителя, была бы слишком примитивной: тогда проблема Тени имела бы решение. Но это не так; в разрешении конфликта участвует совершенно иной фактор. Вместе с тем главная роль в сюжете принадлежит не нищему старику и не белой лошади, даже притом, что в конце сказки белый конь избавляется от колдовского заклятия. Нового короля создает пятый персонаж, принцесса, которая отказывается стать женой старого короля и предпочитает Фердинанда Верного. Она полностью изменяет ситуацию, оказавшись в самом центре сказочных событий.

Все остальные мотивы интерпретировать относительно просто. Первая проблема — Фердинанду приходится ждать, пока ему не исполнится четырнадцать лет, то есть пока не наступит пубертатный возраст. Считалось, что в этот период мальчик становится более-менее взрослым. В XVI веке многие мальчики двенадцати лет были офицерами в голландской армии. Таким образом создавалась идея своевременности и правильно выбранного момента, когда откроется истина, и человеку приходилось ждать, когда придет пора или пройдет определенный срок, то есть произойдут внутренние или внешние перемены.

Замок — это обезличенный фемининный символ, который иногда служит воплощением Анимы. Замок строится людьми, а следовательно, он представляет собой особый аспект материнского образа, образа Анимы и богини-матери, который был создан в прошлых цивилизациях и в котором теперь следует найти новое содержание. Иногда замки и дворцы символизируют организацию фантазии, например в детских играх. Иногда люди строят дворец, замок или крепость в своем активном воображении, а потом долго там живут. Они создают особую обстановку, в рамках которой они чувствуют себя более защищенными. Чем менее благоприятные внешние условия, тем больше ребенок хочет уйти в такую крепость, за стенами которой он может жить собственной жизнью. В данном случае в замке формируется новый образ — обновленный образ Бога. Герой является носителем нового Солнца. В хорошо известном средневековом стихотворении «Гелианд»[51] Христос изображается скачущим на белом коне. Он является носителем нового света, а конь воплощает инстинктивное либидо, направленное к обновленному сознанию. В нашей сказке конь может говорить и превращается в другого королевича.

Утраченное принцессой писание и мотив потерянного пера для письма нам следует принять только как существующую данность; фигура Анимы связана с утерянным писаньем, и герою нужно какое-то средство, чтобы писать. Следовательно, можно говорить о некой связи с поэтическим творчеством. Поскольку сказка имеет такую «Ботаническую» основу, нам следует помнить, что Вотан — это бог поэзии и поэтического творчества, и, возможно, творческая сила Анимы потерялась вместе с ней и ее снова нужно обнаружить посредством обновления религиозной установки.

Утраченное принцессой писание должно иметь отношение к тайной традиции, так как это писание находится у Анимы в дальних землях, т.е. в бессознательном, и это писание следует вернуть в область сознания. В эпоху христианства время от времени неожиданно появлялись новые писания, представлявшие собой попытки иных толкований христианского вероучения. Можно предположить, что этими документами являются рукописи альбигойцев[52] и катаров[53], а может быть — легенда о Святом Граале (попытка оживить христианскую истину в поэтическом ключе). Или это были писания гностиков, ибо такие тайные учения не могли проповедоваться открыто и подавлялись вследствие особой непреклонности, твердости и неизменности христианского вероучения. Мы можем заключить, что писание может быть связано с каким-то таким еретическим течением и содержаться в сфере Анимы, которая хочет их достать и настаивает на том, что они ей крайне необходимы. Кроме того, принцесса должна обладать магической силой, ибо она знает, как обезглавить человека и снова его оживить, приставив обратно голову, поэтому писание может содержать в себе тайный магический рецепт. В общем оно представляет собой неформальное и не признанное официально знание. В магии содержится много античных традиций, которые продолжаются до сих пор. Юнг однажды показал книгу колдовства, которую швейцарский крестьянин использовал для магических заклинаний: она представляла собой настоящую латинскую молитву богине Венере, переписанную от руки в Средние века и по-прежнему применяемую с той же самой целью. Существуют и традиции из германского языческого прошлого. Можно было бы предположить, что писание связано с устойчивой тайной традицией, представляющей собой нечто такое, с чем часто ассоциируется Анима. Дело в том, что, являясь компенсаторной фигурой, Анима всегда вбирает в себя все, что не нравится сознанию, чем оно пренебрегает и оставляет без внимания и что вместе с тем заслуживает внимания, а потому это следует сохранить.

Так как у сказочного героя есть перо для письма, создается такое впечатление, что в один прекрасный день он должен написать, например, какие-то новые толкования бессознательного. Вся работа со сказочным материалом заключается в психологической интерпретации религиозных и фольклорных традиций, чтобы мы могли восстановить свою связь с сознательной установкой. Сказки несут некий смысл, и, слушая их, вы можете восстановить свою связь с живущими в них традициями, — именно поэтому я их обсуждаю. Всегда существует вопрос о том, как достигают сознания тайные писания Анимы. Мужчинам снится, что их Анима — очень образованная женщина, у которой много книг. Эту тему можно развить в активном воображении, в котором некое примитивное религиозное учение воспроизводится в весьма помпезной форме: «Слушайте, все народы, внимай, земля, я возвещаю новую истину». Следовательно, мужчины очень не любят давать волю своей Аниме, не позволяя ей что-то написать, потому что у нее дурной вкус. Чтобы ее слушать, необходимо настоящее мужество. Если появится фигура Анимуса, или великого шамана, то он будет говорить точно так же. Эти помпезные декларации великой истины достаточно здравомыслящие люди воспринимают с крайним отвращением. Люди же, у которых вкус не столь развит, попадают под их влияние, и это по-прежнему плохо, потому что большинство людей заражается этими декларациями. Вам ничего не нужно делать — просто не терять мужества и объективности, чтобы позволить Аниме возвестить свою истину (как она это умеет) и узнать, в чем состоит ее цель. Эта архаичная форма возвещения великой истины не соответствует современной писательской идее, правда, некоторые современные поэты ее используют, и Ницше иногда позволяет Заратустре возвещать истины именно в такой форме. По моим представлениям, Анима хранит некоторые писания, которые спрятаны в у нее в замке.

Есть еще одна странная проблема, требующая внимания: почему затруднения, вызванные Тенью, не приводят к схватке, а выход из положения обеспечивается каким-то иным фактором. Здесь есть некий намек на проблему человека, связанную с его индивидуальной Тенью. Насколько я поняла, если человек осознанно решает бороться с Тенью и принимает ее всерьез, без болтовни и надувательства, она полностью уходит в конфликт. Если Эго принимает одностороннее этическое решение и одностороннюю моральную установку и вступает в реальный конфликт с Тенью, конфликт никаким образом не может быть разрешен. Это одна из проблем нашей цивилизации.

В самых примитивных цивилизациях люди никогда не вступают в серьезный конфликт с Тенью, ибо в таком случае они будут бездумно переходить от одной установки к другой, и левая рука не будет знать, что делает правая. Об этом можно узнать из рассказов о деятельности миссионеров. Они что-то делают для племени, и это хорошо прививается, но затем приобретает характер эпидемии, и тогда к миссионерам просыпается ненависть и их убивают: возникает противодействие их влиянию. После этого племя сожалеет о содеянном, но на самом деле дикари не бывают расстроены и подавлены произошедшим, и жизнь продолжается. Это крайний случай того, что случается с нами постоянно. Конфликт с Тенью не обостряется, так как наша установка может изменяться, и это помогает нам в жизни. Мы стараемся быть хорошими и при этом совершаем всевозможные плохие поступки, которых вовсе не замечаем, или же, если замечаем, нам приходится извиняться и оправдываться, например, тем, что болела голова, или мы обвиняем другого человека, или просто забываем о том, что сделали, — именно так мы обычно относимся к проблемам Тени. На самом деле я не критикую подобное поведение, ибо так устроена жизнь. У человека есть Тень, великая инстинктивная сила, и если мы не хотим оказаться в тупике неразрешимых проблем, нам следует научиться не обращать внимания на некоторые вещи, чтобы иметь возможность как-то продвигаться в жизни. Вы получите от окружающих и признание, и критику, но если не забираться слишком высоко, то можно балансировать на некотором уровне, оставляя конфликт неразрешенным. Есть люди более педантичные и этически чувствительные, в таком случае ситуация осложняется, но если они знают психологию, то справиться с проблемой становится значительно легче.

Однако люди, исповедующие христианство, не могут долго вести себя гибко и бросают вызов неразрешимым проблемам. Всегда существуют «да» и «нет», и левая рука использует всевозможные ухищрения и уловки, и потому жизнь заходит в тупик, — человек не может продолжать жить спокойно, так как стремится быть слишком совершенным, но это стремление однобоко. Сознательно жить в соответствии с христианскими идеалами — значит принять мученическую жизнь и мученическую смерть, — именно так бы ответила ранняя христианская церковь. Тогда бы нам предстояло отстаивать права заключенных в Китае[54] ^[55], положив за них все, включая жизнь, или что-нибудь в этом духе. Обычные люди в своей массе назовут это дуростью, и это говорит о том, что в ком-то действует комплекс спасителя, тем не менее большинство уклоняется от героических действий, говоря, что до тех пор, пока проблема зла не подойдет к ним вплотную, они не будут ее решать, а пусть это делают другие. Идеалистически настроенный молодой человек решил отправиться на остров, где американцы проводили испытание атомной бомбы, чтобы помешать им. Большинство людей сочли бы, что он просто ненормальный, что его идеализм подобен идиотизму, однако на самом деле он пытался жить imitatio Christi^. Следовательно, мы сталкиваемся с противоречием: либо надо жить в соответствии с этическими обязательствами и таким образом принять смерть, либо, если не хотим доходить до крайности, мы регрессируем и продолжаем играть с обеими возможностями. Этот конфликт, присущий христианской религии, определяет нашу жизнь: как далеко мы зайдем? Если мы зайдем слишком далеко и обострим проблему Тени, то окажемся в тупиковой ситуации: что делать — принять на себя роль мученика или же немного смошенничать и проживать свою Тень, стараясь не смотреть на нее слишком пристально и сохранив тем самым здоровую защиту.

История о молодом человеке, который захотел быть убитым в знак протеста против испытаний атомной бомбы, — это типичный пример человека с фанатичными этическими убеждениями, из-за которых он оказался в тупике, придя к необходимости умереть за свои убеждения — погибнуть от рук мирового зла. Ежедневно проводя анализ, вы сталкиваетесь с такими конфликтами; люди хотят быть порядочными и поэтому отрываются от своих корней, а потом не понимают, как им жить дальше. Мужчина сталкивается с соблазном вступить в любовную связь на стороне и успокаивает себя тем, что так делают все, мол зачем поднимать из-за этого шум; но оправдываясь таким образом, он фактически уходит и прячется от самого себя, а потом сожалеет. Но когда ревнивая жена устраивает ему сцену, он снова регрессирует. Другие люди, которые подвергаются подобному искушению, пытаются проверить себя на прочность и говорят, что они не такие, как казалось раньше, но тем самым подавляют Теневую тенденцию и вступают с ней в борьбу. Если искушение минимально, они добиваются успеха, но если оно очень сильно, они впадают в уныние, чувствуют усталость и не знают, как жить дальше. Тогда в сновидениях Тень приходит в бешенство, ибо она не нашла себе выход. Это может вызвать такую потерю либидо, что их жизнь останавливается. Мужчина делается невротичным, так как другая часть его личности не признает его решений и постоянно приходит от них в ярость. Также его начинают посещать ипохондрические фантазии и депрессия, портится настроение и он перестает получать удовольствие от своей работы. Это очень часто бывает у людей, которые пытаются быть слишком нравственными. Или же муж будет взбешен поведением своей жены, и его ярость будет местью Тени за то, что ею пренебрегли. В таких случаях любое поведение мужчины будет неправильным; оно обусловлено раздражением из-за того, что уступает Тени и тем самым ее отвергает: если он ей уступит, значит он убогий, а если нет, то из-за нее он оказывается в подвешенном состоянии. Именно такую психологическую ситуацию я бы назвала основным Теневым конфликтом. Никакие «за» и «против» не способствуют его разрешению. Если человек не может чуть измениться или смошенничать, основной Теневой конфликт, присущий человеческой природе, становится неразрешимым, ибо он приводит к тому, что человек не может совершить правильный поступок. В таких случаях слабые люди ищут чьей-то поддержки, или спрашивают совета, или отрицают само наличие конфликта, говоря, что это сущий пустяк. К сожалению, так бывает часто и не обещает ничего хорошего, и тогда вы снова имеете прежнюю регрессию, при которой левая рука не знает, что делает правая.

В сказке говорится, что такой конфликт приходится выдерживать до тех пор, пока его не удастся разрешить творчески. Творческое решение должно быть каким-то неожиданным, конфликт должен разрешаться на ином уровне. В данном случае таким сказочным образом является фигура Анимы, которая неожиданно переворачивает всю ситуацию и делает королем другого человека. То есть разрешение конфликта приходит из бессознательного, которое не принимает ни ту ни другую сторону: оно просто переворачивает всю ситуацию — безносый король, третья сторона в конфликте, о которой никто не думает, должен уйти, и таким образом ситуация изменяется, и картина выглядит уже совершенно иначе. Это модель творческого решения Теневой проблемы, к которому, собственно, мы и стремимся: выстрадать конфликт до тех пор, пока не случится нечто неожиданное и не переведет всю ситуацию на другой уровень. Тогда можно было бы сказать, что конфликт не разрешился, а перешел в иную плоскость. По-другому его вообще нельзя было бы разрешить. Нужно пройти через распятие без каких бы то ни было поползновений со стороны Эго в сторону «да» или «нет». Это может продолжаться недели или месяцы. Эго не может снять такое напряжение противоположностей, ибо творчески разрешить Теневой конфликт — значит отказаться от Эго и его норм и противоречий. Оно означает полностью подчиниться неизвестным силам, существующим в человеческой психике. Вспомним слова распятого на кресте Христа: «Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?»[56]

В сказке эти неизвестные силы воплощаются в третьей фигуре, фигуре Анимы, которая изменяет всю ситуацию. Если бы Фердинанд Верный заигрывал с фигурой Анимы, говоря, что он ее любит, и спрашивал ее о том, как поступить со старым королем, это бы не было собственно решением конфликта. Но в сказке показано, что у него и не было никакого намерения стать королем. Он остался на своем месте, на котором ему были видны противоположности, а так как он сам не думал о том, чтобы избавиться от короля, то тем самым дал возможность принцессе сказать: «Я не люблю этого старого короля. Пусть он так и будет обезглавленным».

Если Анима хочет покончить с мужчиной, она лишает его головы, — разумеется, не буквально, а психологически, и тогда он выходит из себя. Одержимость Анимой представляет собой огромную опасность для мужчины и часто возникает у тех из них, кто не может выдержать столкновения противоположностей. Вторая опасность состоит в убежденности, что Анима или какая-то другая фигура из бессознательного разрешит конфликт сама по себе. Это самая большая опасность, с которой сталкиваются студенты, изучающие юнгианскую психологию. Мы знаем из книг Юнга, из лекций по психологии и из своего собственного опыта: когда возникает такой конфликт, у нас появляется рациональное ожидание его разрешения, и мы говорим: «Я знаю, что Анима его разрешит». При этом мы совершенно забываем, что прежде всего нам придется полностью прожить конфликт Эго.

В сказке не говорится ничего о том, что случилось с Фердинандом Неверным, — он просто исчезает из сказочного сюжета. Вместо этого рассказывается о превращении белого коня, в других версиях сказки этим конем был нищий старик, который дал ключ Фердинанду. В скрытой форме эти два образа представляют собой воплощение древнего германского бога Вотана. Получается так, словно богоподобная фигура поглотила злого Фердинанда. Данное обстоятельство действительно говорит в пользу того, что острый конфликт между добром и злом, созданный христианским вероучением, заменяется возрождением язычества. Оно символизирует регрессию к варварству — ту самую регрессию, которую все мы недавно на себе испытали. В нашей версии и некоторых других версиях сказки белый конь превращается в неизвестного королевича или принца. Такое превращение может воплощать вероятный прогресс в будущем — возможность развития новой установки, трансцендентной по отношению к христианскому конфликту. Однако неопределенность образа королевича говорит о том, что на такой исход есть лишь слабая надежда, которая еще не вошла в наше культурное сознание.

В следующей сказке этот сказочный персонаж[57] предстает перед нами в совершенно ином свете.

Таким образом, верный Иоганн оказывается неким воплощением той части бессознательного, которая имеет тенденцию формировать новое состояние сознания. Мы могли бы назвать его творческим духом бессознательного — и таким образом превратить его в сказочный аналог алхимической фигуры Меркурия, который является творческим духом природных глубин или, что в общем-то одно и то же, глубин бессознательного. Мы могли бы сказать, что он является воплощением, по Юнгу, трансцендентной функции, которая объединяет противоположности.

После похищения королевны король вместе со своей невестой оказывается на корабле, и как будто бы все удалось. Но затем верный Иоганн услышал разговор трех воронов, которые предсказывали опасности и также говорили о том, что нужно предпринять, чтобы избежать осложнений. Кроме того, эти вороны предупредили, что если человек, который спасет короля, расскажет кому-то о том, что узнал, он превратится в камень. Следовательно, было необходимо, чтобы король полностью доверял верному Иоганну, то есть испытывал к нему такую же слепую веру, которой Хидр требовал от Мусы: не задавать вопросов, таких как «зачем?» и «почему?» — а также не ставить никаких точек над z. Верный Иоганн, который предположил, что, разумеется, молодой король не сможет принять безоговорочно все условия, подразумевающие полное, слепое доверие ко всем его поступкам, принял решение спасти короля. Я могу опустить разговор трех воронов, так как он похож на разговор двух воронов на виселице, но я не могу не обсудить самих воронов. В данном случае здесь несколько воронов, птиц, которые принадлежат богу солнца и которые к тому же являются вещими. Таким образом, у них есть связь с парапсихологическими событиями и телепатией. Они могут заглядывать в будущее и узнавать тайные мысли.

Они больше воплощают маскулинное начало, чем вороны, воплощающие фемининное начало.

В нашей сказке наблюдается триада, которая указывает на триаду образов Бога, существовавшую в дохристианские времена в германской и кельтской традициях, а позднее они соединились и слились в христианскую Троицу. В третьей части «Божественной комедии» Данте «Ад» у Дьявола три головы, которые смотрят в трех направлениях; согласно интерпретации Юнга, они представляют собой отражение верхней триады, то есть Троицы. Двойной треугольник представляет собой символ целостности. Если его разрезать пополам, мы получим вверху христианскую традицию в воплощении Троицы и дьявольское трио внизу. Именно поэтому потусторонний мир в фольклоре, компенсирующий то место, которое занимает христианство в коллективном сознании, появляется в виде языческой триады. В германских странах эта триада связана с богом Вотаном, который часто появляется в сопровождении двух других богов.

Вороны имеют более общую черту: они не являются ни хорошими, ни плохими, они — воплощение самой природы; они выражают истину точно так же, как находит свое выражение бессознательное. Естественно, антропоморфизм побуждает нас сказать, что бессознательное является благотворным, ибо функция принятия решений принадлежит сознанию. Так как вороны разговаривали между собой, а не с верным Иоганном, они никак не планировали побудить сознание их понять. Они просто общались между собой, и вы могли их подслушать; бессознательное как бы совершенно безразлично к тому, сможет спастись молодой король или нет.

Но верный Иоганн мобилизовал все свои возможности, чтобы его спасти. Королю грозили следующие три опасности: 1) рыжий конь; как только король на него сядет, он взмахнет в воздух и скроется из глаз, и чтобы этого не произошло, его нужно убить из пистоля, находящегося в кобуре конской упряжи; 2) свадебная златотканая рубаха; она сожжет короля, как только он ее наденет; 3) три капли яда из груди невесты. Все три опасности связаны с местом возвращения. Часто в волшебных сказках герой или героиня отправляются в дальний путь — на глубокий уровень бессознательного — и потом, когда возвращаются обратно, их подстерегает опасность. Хотя, конечно же, существуют опасности и на пути к цели, но опасности, ожидающие героя по возвращении, как правило, имеют несколько иной характер. Мы должны увидеть, что означают эти разные уровни бессознательного.

Большинство людей, которые интерпретируют волшебные сказки свободно, называют путешествие через океан к королевне с золотой крыши движением к бессознательному, но такую интерпретацию нельзя назвать правильной, ибо персонажи пребывали в бессознательном с самого начала сказки. Так как и король, и верный Иоганн, и королевич — все они находятся в бессознательном, мы не можем просто опустить это обстоятельство, а должны себя спросить: что значат эти разные королевства. В некоторых волшебных сказках их оказывается больше трех: король отправляется в одну страну за другой. Следовательно, нам нужно иметь в виду, что существуют не только эти два королевства, а даже три, четыре или пять пунктов назначения на всем пути следования короля. Я бы сказала, что исходное королевство, в котором начинается действие сказки, имеет связь с сознанием, точнее, оно имеет связь с сознательным состоянием — но так, как оно видится из бессознательного.

Давайте условимся, что в данном случае мы понимаем под сознанием уровень коллективного сознания, который раскрывается в газетах и других изданиях, посвященных проблемам духовности и другим современным проблемам, то есть мы принимаем его таким, каким оно себя видит. Мы всегда пытаемся осознать состояние своего сознания, рассказывая о нем и т.п., когда находимся внутри самой этой сферы. Но если мы станем обращать внимание на сновидения или на работы художников, которые черпают свое вдохновение непосредственно из бессознательного, без особой рефлексии, то получим иной образ состояния сознания. Мы получим отраженный образ, некое подобие фотоснимка: как выглядит бессознательное с позиции сознания. Можно сказать, что это одно из свойств всех сновидений. Допустим, в сновидении вы ведете себя как дурак или как герой, и затем вы можете сказать, что таким вы себя совершенно не воспринимаете, но так вас видит бессознательное, — это фотография вашего Эго, снятая из бессознательного. Это одно из свойств, благодаря которым такая картинка вообще раскрывает происходящее в волшебных сказках: она изображает состояние сознания, но наблюдаемое из бессознательного. На первом фотоснимке управляющее начало коллективного сознания стареет или умирает, что можно представить в виде мрачной газетной статьи, в которой говорится, что наша цивилизация нуждается в обновлении, которое может наступить, но может и не наступить. Но в данном случае фотография говорит, что оно наступит, старый король умирает, и образ Анимы отвергается и удаляется на большое расстояние — и так далее. В данной ситуации Анима видится только как образ (портрет), существующий в трехмерной реальности. И так как он больше не существует как психологическая реальность, он затем удаляется из сознания в бессознательное, которое является царством Анимы. Опасности появляются при попытке объединить эти две реальности по возвращении.

Путешествие можно сравнить с развитием личности человека, проходящего анализ: часто, когда люди только начинают проходить анализ, в их сновидениях появляется странный иной мир с Анимой и Тенью. И в процессе анализа происходит обсуждение тех фактов, которые создают ситуацию внутреннего психологического контейнера (алхимической реторты). А это значит, что аналитические отношения — это не те отношения, которые складываются между людьми в обычной жизни, а особые отношения между двумя людьми, которые целиком сосредоточились на бессознательном и не обращают внимания на прочие события, которые происходят в жизни. Пациент может сказать, что у него проблемы в отношениях с женой или в профессиональной области и т.п., но вы не обращаете внимания на то, как ситуация выглядит извне, и смотрите на нее изнутри, по возможности исключая влияние внешних обстоятельств. Это можно сравнить с алхимическим процессом, происходящим в колбе или реторте. То есть создается довольно искусственная среда, где на проблемы человека смотрят как на процесс сновидения, происходящий в человеческой психике, и в реторте как раз находятся эти потенциальные силы, которые станут действовать в будущем. Мы создаем эту искусственную ситуацию с целью погружения вглубь себя.

Иногда люди интерпретировали волшебные сказки как вневременные явления, в которых события длятся вечно и в которых коллективное бессознательное стареет и умирает, но я этому не верю. Проанализировав много европейских, японских, китайских и африканских сказок, мы можем увидеть, что «вечной» в волшебных сказках является, так сказать, только базовая структура. В них всегда присутствует колдун, принц или король, ведьма и помощники-животные; но особенности сюжета или ситуации отвечают особенностям состояния сознания. Таким образом, если вы сравните европейские сказки с японскими, то увидите тех же персонажей, но в совершенно иной окружающей обстановке. А если еще дальше пойти в этом же направлении, то вы поймете, что не сможете интерпретировать японскую волшебную сказку, не зная ничего о японской цивилизации, о японском образе мышления, не зная о дзен-буддизме и самураях, причем это знание должно касаться не только хронологии событий, но и коллективного сознания японцев, — только тогда вы сможете понять японскую волшебную сказку. Я бы пошла еще дальше, сказав, что мы бы могли определять «возраст» сказок, но скажу откровенно, мне никогда не удавалось датировать их с точностью до столетия, обычно сказки я отношу к промежутку в два-три столетия, ибо то, что в них описано, отражает состояние коллективного сознания, на основе которого мы определяем их возраст, с некоторым запозданием. Так как постепенное разрушение христианской символики длится уже около тысячи лет, с тех пор медленно изменяется и коллективное бессознательное. Таким образом, совершенно естественно, что если вы рассматриваете сказку, компенсирующую христианское сознание, было бы очень сложно поместить ее в исторический контекст, хотя я думаю, что и ее в конце концов мы можем датировать довольно точно, что я и сделаю чуть позже. Поэтому если бессознательное, «фотографируя» состояние сознания, помещает это изображение в более общую картину, гораздо менее подверженную временным изменениям, то при виде ситуации, когда умирает старый король, вполне естественно, у читателей в конце концов может создаться впечатление, что цивилизации всегда разрушались и умирали sub specie aetemitatus^lx. Смерть старого короля — классическая ситуация в жизни людей, когда ожидаются особые обстоятельства, которые могут гарантировать какие-то общие изменения в социальной жизни.

⁷¹ Sub specie aetemitatus (лат.) — с точки зрения вечности. Выражение заимствовано из «Этики» Спинозы, доказывающего, что «природе разума свойственно постигать вещи под некоторой формой вечности» (Этика, ч. V, 29-31). -Примеч. пер.

Сновидение в процессе анализа отчасти представляет собой индивидуальную реакцию человека, а кроме того бессознательное раскрывает состояние коллективной психики и показывает его как вечную проблему, которая к тому же несет на себе структурный след своего времени. Родная мать является основой драматургии индивидуальной семьи, но за этой драмой стоят архетипические сновидения, которые свидетельствуют о том, что общая проблема молодых людей — необходимость оторваться от матери, и форма такого отделения является особой для каждого конкретного мужчины. Поэтому можно сказать, что это содержание и сказок, и сновидений отчасти является вневременным, а отчасти — специфичным для данного времени, ибо ни сон, ни сказку нельзя считать в полной мере бессознательными. Наиболее корректно было бы назвать сновидения продуктами бессознательного, однако они являются феноменами, присущими периферии сознания, — бессознательными являются лишь те сновидения, которые вы не можете запомнить. В волшебных сказках вечность бессознательного сочетается с относительной хронологичностью сознания, так как они не являются совершенно бессознательными.

Волшебные сказки, «написанные» авторами, нельзя считать подлинными волшебными сказками, ибо на их содержание в той или иной мере накладывает отпечаток личность автора. Сказки Андерсена отражают характерные религиозные проблемы его страны. У него был дар, позволяющий показывать, что происходит в глубине психики, и таким образом писать почти настоящие волшебные сказки, однако он был чрезвычайно невротичен, так и не смог отделиться от своей матери и никогда не был женат. Почти все его сказки пропитаны ощущением трагизма из-за невозможности формирования связи с Анимой, — так же точно эта связь не могла сформироваться в его собственной жизни. Он не смог освободиться от личных проблем. Хотя авторские поэтические сказки было бы очень интересно изучать, я от этого воздерживаюсь, так как, насколько вижу по реальной жизни, ни один художник не может полностью освободиться от груза индивидуальности, а значит, это будет совершенно иная категория сказок. В фольклоре перед нами истинный «скелет», костяк, который служит основой драматизации более общих феноменов.

Проблема возвращения после странствия будет актуальна до тех пор, пока существует проблема бессознательного. В таких ситуациях люди ожидают конкретного внешнего решения и считают его вполне уместным: например, ответа на вопрос, следует ли жениться или сменить профессию, — но дело не в этом. Нам нужно осознать бессознательные процессы, но при этом не следует преждевременно «пришпиливать» их к внешней ситуации. Очень рациональный человек всегда будет настаивать на том, чтобы интерпретация сновидения была точной и односторонней, и будет возмущен, если она останется неясной и их символика не будет расшифрована. Он потребует, чтобы ему в нескольких словах объяснили, что сие означает, ибо хочет совместить внутреннее состояние с внешней реальностью.

В таких случаях вам следует настаивать на своей интерпретации, оставить все как есть и не искать других решений. Тем самым вы можете достичь покоя внутри себя и жить в нем. Однако затем появляется «проблема коня золотисто-рыжей масти», потому что, естественно, во внешней реальности ничего не изменилось и проблема практического смысла остается. Так бывает с пациентами-иностранцами, которые приезжают сюда, в Швейцарию, обсуждают свою семейную ситуацию и прорабатывают ее на психологическом уровне. Но затем им нужно вернуться домой, и они раздумывают, а не вернутся ли они буквально на «развалины», то есть что все будет уже не так. И дома ситуация меняется именно в силу изменений, произошедших с пациентом. Иногда, возвратившись, пациент говорит: «За это время моя мать должна была измениться», не осознавая того, что он сам изменился и ровно это меняет дело. То же самое происходит с людьми, которые не покидают своей страны. Анализ формирует некую искусственную обстановку, и когда человек возвращается назад, к трудностям настоящей жизни, возникает вопрос: как связать анализ с реальностью? Несмотря на то, что полезно смотреть на свое состояние как на чисто психологическую картину, спустя какое-то время вам придется сопоставить оба своих состояния, и тогда мы сталкиваемся с опасностью возникновения новых проблем и новых кризисов. В том особом состоянии, в области, отражающей состояние сознания, обнаруживается Анима — только как образ, а не как живая трехмерная реальность.

Теперь король и верный Иоганн прибыли в чужую страну и сталкиваются с реальностью живой Анимы. Это значит, что они встречают ее во вневременной неструктурированной области бессознательного. Например, в конкретной ситуации, когда мужчина лишен контакта со своими глубокими чувствами и глубинными эмоциональными уровнями, его Анима не будет для него живой, он о ней только фантазирует. Часто приходится встречать мужчин, имеющих образное отношение к бессознательному. Они могут признать, что бессознательное содержит множество символов и мотивов, но если вы попытаетесь подвести их к тому, что эти символы и мотивы влияют на реальную жизнь и на сознание, живущее своей собственной жизнью, и что если неправильно себя вести, то Анима заболеет, — тогда их рационализм побеждает, ибо они не в состоянии признать, что бессознательное может способствовать болезни или побуждать их мчаться на бешеной скорости по шоссе. Допустим, человек, находящийся в пограничном состоянии, слышит голоса. Если вы скажете, что это проявления бессознательного, к которым следует прислушаться, и он согласится с тем, что голоса не являются характерным патологическим симптомом, это уже неплохо. Но если вы скажете, что голоса следует считать высшим авторитетом, которому нужно подчиниться, то часто человек заболевает или же с ним происходит несчастный случай, прежде чем он согласится с вами и уступит, так как это означает сделать шаг вперед.

Художники и другие люди искусства зачастую охотно соглашаются с мыслью, что именно бессознательное дало им вдохновение, которое они проецируют, создавая свои картины или литературные произведения, но при этом они страшно стыдятся проходить анализ. По их мнению, он погубит их творческие способности. Однако на самом деле они боятся принять за реальность свои творения, опасаясь, что статуя богини Венеры может сойти с пьедестала и заключить их в свои каменные объятия. Они думают, что это их произведение, а потому оно не может двигаться, ибо это продукт их творчества и он не имеет права ожить и обнять их. Они узнают этот образ, но отказывают ему в праве быть живой реальностью, которая могла бы войти в их жизнь. Все это наводит нас на мысль о времени появления нашей волшебной сказки. «Проблема возвращения» возникает, как только появляется вопрос, какое отношение все это имеет к действительности, к нашей реальной жизни. В данном случае Аниму можно распознать в образе королевны с золотой крыши, которая находится высоко, тогда как рыжий конь представляет ее с совершенно другой стороны. Существующая в реальности Анима, с одной стороны, имеет сексуальную привлекательность, а с другой — воплощает нечто божественное. Беатриче у Данте могла бы быть такой королевной с золотой крыши, живущей на самом верху, тогда как в самом низу он бы обнаружил ведьму, танцующую с Дьяволом. И Дева Мария, и Мария-блудница являются двумя сторонами одной Анимы. Как блудница она воплощает привлекательность для противоположного пола, выражая эмоциональный призыв и вызывая сексуальное влечение, а на самом верху она воплощает все то, что Данте говорит о Беатриче. Это Венера Ourania (небесная Венера) и Венера Pandemos (мирская Венера), божественная и плебейская[69]. Символом одной из них является голубь, а другой — воробей. В Аниме содержится эта двойственность, и эта двойственность состоит не в разделении на духовное и телесное, а находится в самой ее сути, где-то между противоположностями. Мужчину эти противоположности разрывают надвое: он испытывает, с одной стороны, характерные эмоции, вызванные естественным влечением к противоположному полу, а с другой — внутреннее переживание самого высокого порядка.

В лекции, посвященной Жерару де Нервалю[70] ^{[71] [72]}, Юнг рассказал нам о том, как Нерваль страстно влюбился в парижскую midnette™. Он хотел посвящать ей свои стихотворения (как Данте), ибо она казалась ему Богиней. Но вместе с тем, будучи под сильным влиянием французского реализма с его циничными и пошлыми представлениями о любви, он назвал ее ипе personne ordinaire de notre siecle¹⁵ и не смог постичь парадокс, как обычная маленькая женщина может быть и Богиней тоже. Он совершил какую-то неловкость по отношению к девушке — быть может, слегка задел ее чувства, — но, как ему кажется, он сделал нечто ужасное, так как не мог примириться с этим противоречием. Он скрылся от нее, и затем в своем произведении «Аврелия»[73] описал, как ему приснилось, что он пришел в сад, в котором обнаружил расколотую на части женскую статую, — то есть его душа окаменела и распалась, потому что он бросил девушку.

Одна дама пыталась вмешаться и решить их проблему. Она подумала, что любовный пыл молодого человека как-то связан с его поступком, и устроила ему встречу с этой девушкой. Девушка пришла, они обменялись рукопожатиями, и он испытал серьезное потрясение, когда она грустно и с укором посмотрела на него, — тем не менее они не смогли воссоединиться. Вскоре девушка умерла, а сам Нерваль повесился[74] ^[75]. Этот случай может послужить примером того, как человек становится жертвой своей неспособности выдержать парадоксальность Анимы. Она представляет собой психическую сущность, живущую между двумя мирами, — это не богиня и не femme ordinaire™, а жизненная сила, которая появляется на разных уровнях реальности. Мы могли бы сказать, что эта девушка — воплощение его Анимы и к ней нужно относиться так, как относятся к Аниме. Но на это мужчина может ответить: «Хорошо, но все-таки, как быть — ложиться с ней в постель или почтительно соблюдать дистанцию?» — ибо сознание всегда хочет четко определить, что есть что. Поэтому самое главное — не вовлекаться в проблему и не отвечать прямо, а просто сказать, что это — жизненная энергия, которую следует почитать в той форме, в которой она проявляется, и при этом следует подождать, чтобы увидеть происходящее под другим углом. Но Эго-сознание говорит: «А давай-ка, мы ей позвоним? Или нам можно на нее только смотреть?» Это рациональная проблема, ведь обязательно наступит другое состояние; но сознание говорит, что должно быть «или — или», и тогда люди сходят с ума, потому что их сознание становится односторонним и они могут воспринимать Аниму только так, а не иначе, и другой взгляд становится невозможен.

В нашей сказке в первой попытке обнаружить Аниму, соответственно, используются золотые предметы — безделушки. Если бы верный Иоганн попытался взять ее силой, у него бы ничего не получилось, — к ней нужен правильный подход с применением соответствующих средств, позволяющих сыграть на ее одиночестве. Однако впоследствии, когда они возвращаются домой, рыжий конь будет рваться прочь, чтобы унести короля: это прорыв инстинктивного сексуального влечения, которое в данном случае воплощается в образе коня, а не золотой крыши. Естественно, хотя об этом в сказке не говорится прямо, рыжий конь представляет чувства самой королевны. Этот конь уносит всадника не в болото (это было бы проявлением сексуального влечения), а «взовьется в воздух» — подобно Пегасу, который отрывает человека от земли и от повседневной реальности. Физическая страсть, если она действительно порождается Анимой, не запускает ход реальных событий, так как Анима — это образ и божественная сторона Анимы вызывает одержимость и заставляет уйти далеко за пределы реальности. Хорошо известный факт: если у молодой пары сексуальные отношения в полном порядке, как говорится, «на высоте», они в буквальном смысле отрываются от «земной» жизни, так как существующая между ними страсть увлекает их в заоблачные выси, прочь от этой довольно тонкой и неуловимой промежуточной установки, позволяющей сознанию прочно стоять на земле.

В связи с предвзятым отношением христианства к инстинктивному полюсу проекции Анимы наблюдается также противоположная тенденция, связанная с возможностью лишиться человеческой чувственности; в особенности если речь идет, например, о дочерях и сыновьях священников, которые были воспитаны в обстановке ханжества и сами приобрели склонность к фальши. Можно себе представить, как их уносит «темная лошадка» в качестве компенсации одиночества королевны с золотой крыши. Подобная опасность возникает при соприкосновении с Анимой, ибо эта сторона жизни может унести человека далеко прочь, и воспрепятствовать этому можно только с помощью грубой силы. Но в нашей сказке единственное решение заключается в том, чтобы застрелить коня. Это радикальное действие, которое в анализе соответствовало бы следующему высказыванию: «Ни то ни другое не подлежит обсуждению!» Хотя молодому королю не приходится убивать коня, это должен сделать верный Иоганн, а значит, верный Иоганн воплощает трансцендентную функцию, стремление к высшему осознанию. То есть сознание ничего не решает, скорее бессознательное останавливает само себя.

Интересно, что в седле коня есть кобура с пистолем. По мнению Фрейда, инстинктивные влечения были односторонними, и сознанию приходилось с ними как-то справляться или сублимировать их. Юнг был уверен, что бессознательные влечения содержат и способность к самопожертвованию. В его труде «Символы трансформации»[76] в главе, посвященной жертве, мы находим объяснение этому феномену. (Когда Юнг писал эту работу, он уже отделился от Фрейда.) Если посмотреть на поведение животных в природе, это кажется совершенно очевидным, ибо животные в своем обычном состоянии не переусердствуют в спаривании, не переедают и в своем соперничестве не убивают друг с друга, а это значит, природные инстинкты имеют собственные ограничения. Влечения не являются односторонними, в них содержится внутренняя возможность самопожертвования. Все то же самое относится и к человеческим чувствам, ибо они имеют свои границы и переходят в безумие лишь тогда, когда сознание с присущей ему дьявольской односторонностью оказывает на них пагубное воздействие. Возьмите сына священника, который, оказавшись в университетском городке, полностью вышел из-под контроля, то есть его унес буйный рыжий конь. Если он не интеллектуал и не невротик, то спустя некоторое время наш донжуан устанет от такой жизни, захочет более стабильных отношений и станет больше времени посвящать учебе; то есть первый бунт закончится. Но если он станет поборником свободных отношений, то скоро переусердствует и выйдет далеко за рамки своей природы. Такие люди могут осознать, что пора наконец себя обуздать, но упорно продолжают жить по-старому, тогда сама природа их делает импотентами. Несколько раз мне случалось видеть, как это происходит. Словно бессознательное валит коня с ног, говоря: «Если ты меня не послушаешь, я его убью». Сексуальность, ограничивающая сама себя, иногда бывает очень жестокой. Это ограничение может быть вызвано какой-нибудь болезнью. Анализ мог бы показать, что природа захотела наложить ограничения и что требование пожертвовать сексуальностью не было услышано: побуждение к индивидуации посредством жертвоприношения может ограничить одностороннее инстинктивное влечение, которое слишком нарушило равновесие.

Иногда по своей природе инстинкт отвечает реакции «все или ничего», и сознание должно вмешаться, адаптируясь к нормальному (умеренному) использованию инстинкта. Кроме сексуальной области, мы можем показать это на примере агрессии. Очень агрессивные люди вообще имеют склонность биться головой о стену. Они получали взбучки от родителей и учителей и очень хорошо знают, что такое подавление. Тогда они ощущают пагубную сущность агрессии, а потому ее подавляют, но впоследствии анализ показывает, что они каким-то образом должны высвободить ее снова. Кроме того, такие люди не знают, как дать сдачи, ибо уверены, что дать сдачи — значит зайти слишком далеко. Поэтому они предпочитают вообще не выступать, и потому, естественно, становятся неудачниками и копят в себе обиду, так как живут ниже уровня своих притязаний, или же у них развивается идея преследования. Или же такие люди вдруг впадают в агрессию, причем заходят слишком далеко и говорят, что не нужно пытаться ничего делать, так как любая попытка все равно закончится неудачей. Им нужно научиться искусству осознанного, постепенного выпускания из себя пара, каждый раз понемногу, совсем по чуть-чуть. Если вы снимете крышку с чайника, из него вырвется обжигающая струя пара. Чтобы выпускать пар небольшими порциями, постепенно, в большей степени нужен самоконтроль, чем в случае реакции «все или ничего», ибо тогда сознание участвует в формировании адекватной доли цивилизованного поведения. Это золотая середина между инстинктивным «все или ничего», и она находится в гармонии с бессознательным побуждением к индивидуации.

Верный Иоганн высасывает яд из груди королевны — только он один может справиться с содержащимся в ней злом. Мужская Анима, когда она появляется впервые, — это сама природа, настоящая жизнь, в которой есть и добро, и зло. Это очень распространенный сказочный мотив «девушки-отравительницы», убивающей своего возлюбленного в первую брачную ночь. Анима действительно может погубить мужчину, искушая его жить безрассудной жизнью, удовлетворяя свои желания и отказавшись от всех своих человеческих ценностей. В нашей сказке верный Иоганн обезвреживает воздействие этого яда, но король не понимает, что делает его слуга.

Верный Иоганн решает за молодого короля все его проблемы, но тот постепенно начинает его подозревать в злом умысле, -в результате Иоганн превращается в каменную статую. Чувствуется, что в самой сути этого эпизода лежит колдовское заклятье, но какова причина, мы так и не узнаем, даже дочитав внимательно сказку до самого конца. Поэтому чуть позже я приведу другую сказку, «Два брата», герой которой несет ответственность за происходящее и превращается в камень задолго до финала, так что в дальнейшем выясняется почему.

Если рассматривать верного Иоганна как некий закон или побуждение, существующее в коллективном бессознательном в отношении формирования доминанты коллективного сознания, «создателя нового короля», а значит — олицетворения трансцендентной функции или Самости, то кажется странным, что, выполняя свою задачу, ему приходится окаменеть. Но если в сознании присутствует ложная установка, то послания бессознательного, если даже их видят и слышат, оказываются неправильно понятыми и под воздействием сознания застывают как камень. Если подумать о развитии сознания в нашей христианской цивилизации, то сам факт, что молодая королевская чета берет статую верного Иоганна к себе в спальню, является типичной: она там стоит, напоминая королю и королеве об их постыдном поведении, и каждый раз, глядя на эту статую, они горюют и чувствуют себя виноватыми, несчастными и подавленными.

Можно было бы сказать, что Зигмунд Фрейд обнаружил окаменевшего верного Иоганна в спальне нашей цивилизации, ибо открытие жизненного начала в бессознательном сперва предстало в виде некого ископаемого, мертвой окаменелости, недоступной для ассимиляции. Таким образом в королевской спальне остается неразрешенная проблема. Сам Фрейд никогда не видел в бессознательном жизненного творческого начала, считая его областью, в которой находится вытесненное содержание, отвергнутое сознанием. Он был первым, кому удалось выявить, что в нашей цивилизации есть преграда, о которую мы все спотыкаемся и которая в основном проявляется в отношениях между полами. Однако он не пошел дальше утверждения о самом наличии такого препятствия, — он рассматривал бессознательное только в его негативном и деструктивном смысле и как причину горя короля и королевы. Так случилось, что Фрейд был первым, кто столкнулся с тем, что в каком-то смысле произошло в конце христианской эры: мы открыли закон, который оказался камнем преткновения в области сексуальных отношений.

Юнг сделал шаг вперед, открыв, что каменная статуя, которая является препятствием, служит воплощением динамического начала, которое может ожить в качестве живого элемента некой религиозной основы, но только если принести ему в жертву детей. В каком-то смысле отношения между полами можно считать сейсмографом, который реагирует на любые колебания. С нашей точки зрения большинство нарушений в сексуальной сфере и в отношениях между полами не столько сами являются проблемой, сколько указывают на наличие более глубоко лежащих проблем. Например, обычно в случаях женской фригидности истинная проблема заключается в одержимости Анимусом. Если ее решать только на уровне сексуальности, то не удастся проникнуть на глубину ее корней. Любой вид психологических нарушений в основном указывает либо на проблемы в социальной адаптации, либо на нежелание жить, либо на затруднения в сексуальной сфере, — то есть на проблемы в тех областях жизни, где требуется инстинктивная реакция, ибо именно таким реакциям требуется помощь со стороны жизнеспособных и важных архетипических паттернов. Это архетипические ситуации, в которых человеку нужно ощущать себя целостной личностью. Если у него невротическое расщепление, в такой ситуации оно обязательно даст о себе знать. Король и королева не могут полностью соединиться, так как между ними находится окаменевшая фигура, которая смотрит на них с укоризной и внушает им такое чувство вины, что они оба не могут наслаждаться совместной жизнью.

Если хотя бы вкратце рассмотреть символику камня и статуи, то в алхимической традиции и то и другое имеет более положительное значение. Вообще говоря, камень символизирует интрапсихический образ Бога во всей его целостности, образ спасителя, богочеловека, который по своему описанию часто оказывается даже более совершенным, чем Христос. Символические значения статуи в основном те же самые: она символизирует воскресшего богочеловека, или антропоса, воскресшего Осириса, а также полноту соединения духа и материи. В нашей современной западной цивилизации этот важный центральный религиозный символ был утрачен, вытеснен, побежден рационализмом и материализмом. Именно поэтому он появляется в сказке как блок, препятствующий полному соединению королевской четы в королевской опочивальне.

Превращение в камень верного Иоганна можно наблюдать везде, где доминирующий закон сознания не признает все время изменяющийся характер бессознательного, ибо неспособность видеть оказывает такое воздействие на бессознательное, которое заставляет его окаменеть: эта неспособность видения порождает нереалистичную и ригидную точку зрения. Всякий раз, когда мы теоретизируем в отношении бессознательного и чем больше считаем слова только средством описания, тем больше превращаем бессознательное в камень, и тогда оно уже не может проявляться в качестве жизненной силы. Воздействие любой теории может сделать его статичным, не давая возможности его спонтанному проявлению.

В нашей сказке верного Иоганна все же удалось спасти после того, как он превратился в камень. Он говорит королю, чтобы тот отрубил головы двум своим мальчикам-близнецам и окропил их кровью его статую, пока отсутствует королева. После этого верный Иоганн оживает и возвращает жизнь детям, которых принесли в жертву. Образ детей связан с некими сознательными установками, которые оставляют верного Иоганна в окаменевшем состоянии, поэтому детей нужно убить. Однако нам следует иметь в виду, что речь идет именно о детях, а не каких-то других сказочных персонажах, и понимать, что значит ребенок с точки зрения короля. Ребенок — это воплощение будущего короля и вместе с тем человек, которого король больше всего любит. Архетипическая идея о жертвоприношении сына является точно такой же, как в ветхозаветной истории об Аврааме и Исааке, ибо Авраам, конечно, предпочел бы убить себя: жертвоприношение Исаака — олицетворение величайшей жертвы, которую вообще возможно принести.

Тем самым мы говорим, что в этот момент верный Иоганн раскрывает свою истинную сущность — образ Бога, — ибо мы знаем, что только Богу можно принести в жертву собственного ребенка. С другой стороны, образ ребенка всегда имеет двойное значение: с мифологической точки зрения он может воплощать и Самость, и — в зависимости от нюансов и контекста — инфантильную Тень. Разумеется, это одно и то же, так как вы могли бы сказать, что осуществлению Самости всегда сопутствует наивность, подлинность и целостность реакции ребенка. Но возникает вопрос: «Остаюсь ли я все еще слишком инфантильным, или же я снова должен стать ребенком?» Вспомним слова Христа: «...истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное»[77]. Но сначала человек должен стать взрослым, и только потом — ребенком. Иногда можно заметить, что христианская цивилизация предпочитала внушать человеку веру в то, что он должен оставаться малым агнцем Иисуса, чтобы войти в Царство Небесное, но по существу от него требовалось именно восстановить у себя способность безропотно подчиняться Самости.

Однако сначала нам следует выявить свою инфантильную Тень и увидеть, что за этой наивностью скрывается также незрелая детская установка. Заметить этот парадокс очень трудно. В двойственности мотива ребенка отражается тот факт, что ребенку свойственны две стороны: инфантильность и спонтанность. Фрейдистский анализ имеет тенденцию уничтожить любой вид спонтанности под видом идеи покончить с инфантилизмом. Такое объяснение может быть пагубным, ибо, хотя такой подход помогает человеку избавиться от любых форм инфантильного поведения, вместе с тем он избавляет человека от любых форм проявления спонтанности — и в том числе творчества — и приводит к появлению тупой установки, лишенной всякой непосредственности, живости, к ограниченной форме сознания, когда человек постоянно себя спрашивает, как в его поведении проявляется Эдипов комплекс или комплекс Электры.

Если сказка не оказала на человека должного воздействия, он чувствует себя так, словно старый король снова начинает умирать, и та же самая проблема повторяется ad infinitum[78] — то есть тот же конфликт продолжается, не давая никакого результата. Раньше король имел только одно конкретное желание: он захотел увидеть, что находится в запертой комнате, а затем захотел обладать объектом, изображенным на картине, и верный Иоганн сделал для него все возможное. Однако сам король не внес никакого вклада в то, чтобы получить Аниму. Если посмотреть на сказку с этой точки зрения, то можно было бы сказать, что он был абсолютно счастлив оттого, что у него есть такой старый слуга, который делает для него все. Но при этом король не сделал единственного, что от него требовалось, а именно — он не поверил верному Иоганну. Возможно, это было к счастью, ибо таким образом он стал пробуждаться к жизни. Он спрашивает: «Почему все это происходит?» А затем искупает свое бездействие в прошлом, принося в жертву своих детей.

С психологической точки зрения это означает принести в жертву незрелое сознательное поведение. Эго всегда занято какой-нибудь чепухой, поэтому чрезвычайно важно отказаться от того, что Эго хочет и считает правильным, и смириться с тем, что происходит. На самом деле Эго не полностью жертвует собой, а лишь своей инфантильностью. В пользу этой настоящей жертвы говорит тот факт, что король испугался, узнав о том, что он должен убить двух своих любимых сыновей. В волшебных сказках чрезвычайно экономно употребляются эпитеты, отражающие чувства, и в них присутствует очень мало психологических замечаний или высказываний относительно чувств. Но в сказке говорится, что сначала король испугался при мысли, что придется убить детей, однако затем, вспомнив о том, как был предан ему верный Иоганн, который отдал за него свою жизнь, он взял свой меч и отрубил детям головы. Следовательно, можно сказать, что с тех пор, как верный Иоганн превратился в каменную статую, у него развилась чувственная функция. Он должен был страдать все это время, пока жили дети, и хотя в его спальне стояла каменная статуя, каждый раз при виде ее он плакал и хотел оживить. Вероятно, в этом и заключается наступление у него зрелости: когда, наконец, верный Иоганн попросил его совершить жертву, он с готовностью это сделал. Пока его дети росли, короля изнутри сжигало пламя его страданий, а затем, когда наступил чудесный момент и статуя заговорила, король приходит к решению, что возвращение к жизни верного Иоганна значит для него больше всего на свете. В этом решении отражается следующее: если для человека утрачено значение Самости, то для него утрачивает смысл все остальное, ибо то, что утрачено, не может заменить ничего, кроме обновленной связи с Самостью.

Пока совершалось жертвоприношение, королева была в церкви. Когда она вернулась, король ее испытал, спросив, как бы поступила она. Королева полностью согласилась с тем, что он сделал. Ее пребывание в церкви могло бы означать, что она до сих пор руководствуется настоящей религиозной установкой; очевидно, что для королевы она по-прежнему остается живым принципом. Она находится в лоне церкви; Анима является христианской; проблемы существуют только в мужском сознании. Если вы анализируете современных мужчин, которые говорят, что не верят в христианскую догму, то часто видите, что их Анима все еще ходит в церковь, так как все эти персонажи сохранили свою связь с далеким прошлым. Внутри нашей психики присутствуют все эти уровни наряду со сказочными персонажами, не столь современными, как наше сознание. Отчасти мы остаемся в Средневековье, отчасти в Античности, а отчасти сидим голыми на деревьях.

Другая сторона проблемы заключается в самом короле: он получил все от верного Иоганна, он должен заплатить по счетам, он получил все, что хотел, он просто принимал дары от своего верного слуги. Естественно, за все должен заплатить именно он, а не королева. Судьба королевы обычна и недраматична и не несет для нас никакого послания посредством этой волшебной сказки. Как правило, женщины не осознают остроты противоположностей и могут проскользнуть мимо них. Таким образом, если у женщины не слишком развит отцовский комплекс и не слишком сильный Анимус, то, как правило, эта проблема не открывается для нее в полной мере. Женщина живет больше в контексте непрерывности жизни, «не думая о том, что существуют противоположности».

Вы могли бы сказать, что женщина, существующая внутри мужчины, представляет собой то же самое: Анима проявляет интерес к жизни, но только не к проблеме добра и зла, то есть истины и ее противоположности. Это закон Логоса, которому больше привержены мужчины и который ставит эту проблему более остро. В иудейской цивилизации нет женщин-богинь, все законы исходят от Яхве; вы либо ему подчиняетесь, либо нет, и именно это порождает проблему ответной этической реакции. В религии древних греков есть много богинь и богов, и этические проблемы оказываются не столь острыми.

Далее я исследую две волшебные сказки братьев Гримм, которые аналогичны друг другу: «Два брата» и «Золотые дети». В обеих сказках есть персонажи, представляющие собой пары противоположностей одного уровня. При этом нет ни слуги, ни короля, но один из персонажей женится, другой остается одиноким, как, например, в сказке «Верный Иоганн». В данном случае было бы даже более вероятно, если бы сформировалась брачная четверичность, но этого не происходит. Поэтому мы сосредоточим свое внимание на том, что могла бы значить одинокая фигура.

С какой бы позиции мы ни рассуждали, уже сам факт, что сказки отражают содержание коллективного бессознательного, приведет нас, прежде чем мы начнем вникать в детали, к следующему общему вопросу: если это коллективный бессознательный материал, то могут ли в волшебных сказках присутствовать этические проблемы? Если да, это значит, что бессознательное принимает некую этическую и моральную сторону или направление, но такой вывод совершенно недопустим и не вписывается ни в какие рамки. Прежде чем мы начнем в этом разбираться, я советую обратиться к индивидуальному и коллективному бессознательному материалу, который можно наблюдать у отдельных людей — здесь мы найдем все необходимое, и поэтому я сошлюсь на статью Юнга «Совесть»[94], в которой он обсуждает нечто подобное и поднимает тот же вопрос, который я поставила перед вами. Теперь следует рассказать, как он на него ответил.

Несомненно, в человеческой деятельности в целом проявляется этическая тенденция. За исключением нескольких аномальных случаев можно считать, что везде, у каждой нации, структура человеческой психики включает в себя некую предрасположенность к тому, что Юнг назвал этической реакцией человека на свои собственные действия. Человеку небезразлично то, что он делает, но он постоянно имеет склонность выносить оценочные суждения относительно собственных действий и мотивов. Такие суждения могут различаться между собой, но одно то, что мы обладаем такой чувствительностью, заложено в общей человеческой природе. Однако более тщательный анализ показывает, что бессознательная мотивация отделена от сознательной сверхструктуры рефлексии, сознательного осмысления человеком собственных мотивов и субъективных оценочных суждений. Таким образом, если мы анализируем в деталях человеческое существо, то совесть представляет собой очень сложный феномен, который привел к широко распространенной проблеме, известной теологам как проблема чистой и нечистой совести и даже отсутствия таковой, с вытекающими отсюда бессовестными намерениями и действиями, или присутствия ложного чувства вины. Есть другое мнение, утверждающие, что вся эта путаница вызвана сложными отношениями между бессознательной и сознательной частью психики, которые заложены в базовой структуре психики всего человечества.

Затем Юнг подробно обсуждает фрейдовское понятие Супер-Эго, объясняющее человеческие реакции, связанные с чувством вины, с чистой и нечистой совестью и другими этическими тенденциями, и указывает, что Супер-Эго совпадает с тем, что он сам называет коллективным моральным кодексом, который в нашем обществе поддерживается иудео-христианской патриархальной традицией. В индивидуальных случаях этот кодекс может отчасти действовать бессознательно и вызывать самые разные осложнения — чувство вины, душевную тяжесть, какие-то запреты или побуждения к действию, которые фрейдисты соединили вместе и назвали феноменом Супер-Эго.

В этом смысле мы, юнгианцы, не отрицаем этот феномен, ибо он существует и представляет собой коллективный моральный кодекс, который человек может как признавать сознательно либо бессознательно, так и полуосознанно вытеснять под давлением своих мотиваций. Однако при более тщательном рассмотрении в Супер-Эго можно увидеть исторически сложившуюся форму, а это значит, она отвечает не за все этические проблемы человечества, а только за их часть.

Иными словами, Юнг считает этическую реакцию человеческой психики не идентичной фрейдистскому Супер-Эго. Наоборот, эти два понятия часто сталкиваются между собой и оказываются там по разные стороны друг от друга. Согласно Юнгу, мы находимся под давлением двух факторов: коллективного этического кода, который является особым для каждой нации и, как правило, диктует наше этическое поведение, — и индивидуального морального побуждения, которое у каждого человека является субъективным и зачастую не совпадает с коллективным кодексом. Естественно, что там, где они совпадают, их трудно различить.

Например, предположим, что кто-то у вас вызвал сильную ярость, и вы чувствуете себя настолько разъяренным, что готовы его чуть ли не убить, но вы осознаете, что вы эту свою мысль лично никогда бы не привели в исполнение и даже не смогли бы. Что этому мешает: коллективный кодекс, лежащий у вас глубоко внутри, или же ваш личный этический кодекс, ваше чувство общности с другим человеком? В таком случае увидеть разницу очень трудно. В пользу индивидуального кодекса можно сказать, что, если бы даже не было свидетелей, а также уголовного наказания и морального запрета, человек все равно бы не совершил убийства, однако это было бы трудно доказать. Все дело заключается в том, что вы не можете это сделать, потому что кто-то внутри вас это запрещает. Несовместимость этих факторов: индивидуального побуждения к этической реакции и морального кодекса — становится очевидной, когда возникает так называемый конфликт долженствования. Юнг говорит, что в действительности нетрудно узнать, что человек должен делать, если у него не возникает конфликта долженствования. Сложность появляется в той ситуации, когда вы наполовину правы, наполовину нет и когда то, что вы делаете, отчасти является неправильным. Такая проблема, например, типична для врача, который стоит перед выбором: сказать или не сказать больному о том, что у него карцинома, рак? Если он не скажет, то совершит обман, а если скажет, это может вызвать у пациента страшное потрясение и причинить ему серьезный вред, — так как же ему поступить? Моральный кодекс не отвечает на такой вопрос. Одни мои коллеги утверждают, что врач никогда не должен сообщать больному диагноз, тогда как другие уверены, что, наоборот, лучше, если пациент будет знать правду, а перенесенное потрясение поможет ему в дальнейшем бороться против недуга. Однако не существует общего этического правила, и в этом состоит сущность конфликта долженствования: долг врача говорить правду и долг врача беречь больного.

Подобных случаев великое множество, можно привести и более сложные примеры, чтобы в конце концов осознать, что этический кодекс — это не единственное правило нашего поведения. В ряде случаев, даже если есть ясный ответ на вопрос, что надо делать, у вас может появиться сильное чувство, что такой поступок был бы для вас аморальным. Сначала вы находитесь в полной растерянности, а затем осознаете, что по существу есть только две вещи, которые определяют человеческое поведение: коллективный этический код, который мы также называем фрейдистским Супер-Эго, и индивидуальная моральная реакция. Последняя относится к голосу бога или Бога: римляне называли его genius⁹³, Сократ называл его «мой даймонион»[95] ^[96], а индейцы племени наскапи, живущие на полуострове Лабрадор, назвали бы его Мистап’эо (Mistap’eo) — великий человек, живущий в каждом сердце. Иначе говоря, это фигура, которую мы бы назвали архетипом Самости, божественным центром психики, которая, естественно, в разных культурах имеет разные имена и коннотации. Если этот феномен возникает у человека внутри, то у него обычно появляется странное чувство уверенности в том, что он поступает правильно, независимо от того, что может сказать в отношении этого поступка коллективный кодекс. Причем обычно этот голос не только говорит человеку, что делать, но и придает ему убеждение, что человек может даже за это умереть, как это сделал Сократ и многие христианские мученики.

Если этот внутренний голос внушает нечто чрезвычайно благородное, полностью согласующееся с линией коллективного этического кодекса, то это никого не расстраивает, и человек будет думать, что он поступает хорошо, правильно, геройски, а также будет знать, если поступает не совсем так. Но, к сожалению, в жизни бывает, — и в повседневной аналитической работе мы все время с этим сталкиваемся, — что голос Бога или внутренней инстинктивной правды внушает нам такое, что с ходу вызывает шок. Мы встречаем подобное даже в Библии: представьте себе праведника Осию, которому Бог повелел жениться на проститутке![97] Я уверена, что, случись это с простым клерком, будь он протестант, англиканец, католик или иудей, он бы сказал: «Уважаемый, это психологическая иллюзия; Бог просто не мог сказать ничего подобного», потому что, скорее всего, это теологи думают, что знают, что Бог может, а что Бог не может, и в данном случае перед нами очевидная ошибка, и это сказал Дьявол или Тень того человека или таким образом проявляется его сексуальная проблема, — сегодня бы сказали, например, что с Осией говорил не Бог, а его собственная сексуальная проблема, связанная с вытесненной Анимой.

Откуда это становится ясно, одному Богу известно, но им-то кажется, что они это знают. Быть, может, они с Богом на короткой ноге и обсуждали этот вопрос с Ним за обедом или за чашечкой кофе, а значит, абсолютно точно знают! Но тот, кто не хочет подчиняться такому знанию, которое есть не что иное, как традиционный моральный кодекс, сталкивается с огромными трудностями, ибо, если он честен, то он хочет знать! Он может сказать: да, быть может, именно моя дурацкая Анима заставляет меня почувствовать, что я должен жениться на проститутке, и кто может доказать, что это голос Бога? И тогда проблема становится очень сложной. Можно сказать, что у нее нет решения, хотя Юнг отмечает: если человек достаточно долго варится в котле такого конфликта, то каким-то образом его внутренняя жизнь, его внутреннее развитие проясняется, что дает ему некую определенность в продолжении своего пути, несмотря на риск совершить ошибку. Естественно, в этом нельзя быть уверенным до конца, но с юнгианской точки зрения человеку лучше всегда сохранять установку, позволяющую сомневаться в собственном поведении, то есть пытаться все сделать как можно лучше, но с готовностью допустить, что это было напрасно. Если вы интерпретируете сновидение с одной точки зрения, вы допускаете ошибку; тогда, рассмотрев его снова, вы можете подумать, что его можно было бы интерпретировать иначе, и вы это делаете! Это значит, что мы должны рисковать, и другого средства не существует. Но согласно юнгианской точке зрения, это — взрослая установка, позволяющая не цепляться за инфантильные, детсадовские правила.

Эти проблемы гораздо сложнее и тоньше, а потому их, естественно, нельзя увидеть в материале коллективного бессознательного волшебных сказок. В нем есть лишь ссылки на то, о чем Юнг упоминает в самом начале своей статьи, то есть о врожденной этической программе, встроенной в человеческую психику, которая ведет себя отчужденно-обезличенно и в своих проявлениях сильно отличается от того, что мы называем сознательной этической реакцией. Следующий пример поможет прочувствовать этот феномен.

Международный преступник, прикончивший десять или двенадцать человек, некое патологическое существо, которое хладнокровно совершало убийство за убийством, не испытывая при этом ни малейших угрызений совести, — этот человек, после того как убил неизвестного старика на одной из улиц Цюриха и украл его деньги, был наконец пойман. Адольф Гуггенбюль-Крейг должен был сообщить суду результаты психиатрической экспертизы, позволяющей определить, должен ли убийца отвечать за совершенное им деяние или нет. У доктора Гуггенбюля была интеллектуальная идея — исследовать сновидения этого человека, и он рассказал доктору Францу Риклину и мне содержание его сна, не рассказывая всего остального. Естественно, я не знала, что этот мужчина был патологическим убийцей, но сказала буквально следующее: «Руки прочь, оставьте его в покое, это погибшая душа!» По существу, сон был очень простой. Этот сон часто повторялся; в нем убийца вошел в прекрасный парк, где были большие качели. Он забрался на эти качели и стал раскачиваться вверх-вниз, все выше и выше, пока, наконец, качели не поднялись слишком высоко и он не упал на пустое место. Это был конец его сновидения.

Я подумала: «Боже мой, раскачиваться между противоположностями и находить в этом удовольствие, не проявляя никакой реакции, а видеть в этом только одну забаву!» И лизисом в последней фразе его сновидения было «падение на пустое место», безо всякой реакции: «Я проснулся и заплакал». То есть не было никакой эмоциональной реакции. Я могла сказать одно, что это — погибшая душа. Если перевести мои мысли на язык образов, я бы сказала, что Бог не вложил в него душу. В сновидении не было никакой попытки природы спасти этого человека, дав ему возможность испытать потрясение. Мы полагаем, что сновидения приходят от бессознательных инстинктов, то есть от природы. Его бессознательное говорит ему так же хладнокровно, как он убивает, что он погиб! Оно говорит это с его собственным хладнокровием, говорит ему на его же собственном уровне понимания.

Я рассказала эту историю как пример моральной реакции бессознательного. Это не тетушка, которая говорит: «Тебе нельзя то-то и то-то». Это не этическое Супер-Эго, которое определяет и задает правила поведения. Это природная реакция, причем сверхъестественно и жестоко объективная, но человеку никак не может помочь чувство, что это реакция является этической, ибо это бессознательное так отреагировало на вопиющую бесчеловечность убийства.

Следовательно, так называемая этическая реакция бессознательной психики иногда бывает очень объективной, и она отличается от наших этических норм. Однако Юнг в своей статье приводит и другой пример, из которого можно сделать вывод, что бессознательное бывает столь же моралистичным, как пожилая тетушка или школьный учитель. Юнг рассказывает о бизнесмене, которому поступило предложение вступить в некое сомнительное предприятие. Мужчина не осознавал, что затея в общем-то опасна, но все же захотел поставить свою подпись в документе, что соглашается присоединиться к бизнесу. В эту же ночь ему приснился сон, что его рука, которой он подписывал документ, стала грязной. Он рассказал содержание этого сновидения во время сеанса, и Юнг предупредил, чтобы он не вступал в сомнительное предприятие. Выяснилось, что это было чистое мошенничество, за которое его бы поймали и привлекли к ответственности. В отношении данного конкретного случая можно сказать, что бессознательное было в согласии с коллективным моральным кодексом. Поэтому он смог получить ясное этическое предупреждение в общепринятом смысле этого слова, ибо ему было сказано: занявшись этим делом, ты запачкаешь руки. Таким образом, бессознательное показывает, что у него есть много способов реакции. Иногда оно отвечает как будто бы этически, а иногда оно жестоко-равнодушно по своей природе, как с тем убийцей. Между тем, если у человека развита чувствительность, он может осознать, что в основном эта реакция в чем-то очень похожа на моральную, хотя это очень трудно уловить в деталях.

Таким образом, можно сказать, что этическая реакция, даже если она исходит из слоев коллективного бессознательного человеческой психики, оказывается, во-первых, совершенно индивидуальной, а во-вторых — чрезвычайно специфической. Можно даже сказать, что у каждого человека свой этический уровень и своя собственная приобретенная реакция. Например, существуют толстокожие люди, которые могут совершать множество поступков, которые мы бы назвали греховными. Они могут с улыбкой наступать на чужие мозоли, при этом не испытывая ни малейшего ощущения неловкости. Другие люди не могут ничего добиться из-за опасения хотя бы на шаг отступить от своих внутренних правил, иначе им начинают сниться ужасные сны и они ощущают внутренний протест. Таким образом, наряду с другими проблемами, существуют в разной степени этически одаренные люди. Естественно, этически чувствительным людям бывает очень трудно найти свой собственный внутренний путь, но вместе с тем у чувствительных наблюдаются наиболее сильные побуждения в процессе индивидуации по сравнению с нечувствительными. Если я вижу, что кто-то из людей, проходящих у меня анализ, обладает такой чувствительностью, я знаю, что с ним все в порядке, так как много проблем уже решается. Толстокожие, напротив, часто вызывают много беспокойства, так как они легко подавляют все, что им неприятно. В процессе анализа они иной раз позволяют себе высказывать самые немыслимые вещи, и тогда вы думаете, что теперь у вас появляется возможность их ухватить за Тень. Но, естественно, вы, как аналитик, терпеливо выжидаете, пока им что-нибудь не приснится. А им не снится вообще ничего! Бессознательное их простило. В таких случаях вы просто скрываете свое моральное негодование и молчите, потому что все ваши слова — пустой звук.

Однако в данном случае я не хочу затрагивать сверхсложные уровни этической проблемы. Я упомянула о них лишь для того, чтобы прояснить, что коллективный материал, о котором я сейчас собираюсь говорить, имеет более простую основу, чем все сложности, которые создаются на индивидуальном уровне. В течение многих лет я изучала сказки, размышляя над тем, возможно ли найти несколько общих правил человеческого поведения, которые бы действовали всегда. Меня очень привлекала идея найти некий общечеловеческий кодекс, простой и вместе с тем существующий вне национальных и индивидуальных различий, какие-то базовые правила человеческого поведения. Должна признаться, что я не нашла такого стандартного базового правила, то есть, точнее, я его нашла и вместе с тем не нашла его, ибо на этом месте мы всегда сталкиваемся с противоречием.

Я могла бы назвать сказки, в которых говорится, что, встретившись со злом, мы должны с ним бороться, но есть не меньше сказок, где сказано, что надо спасаться бегством и не пытаться его одолеть. В каких-то сказках идет речь о том, что положено страдать, не отвечая ударом на удар; зато в других говорится прямо: не будь дураком, дай сдачи! Есть сказки, настаивающие, что если вы сталкиваетесь со злом, то самое лучшее — обвести его вокруг пальца; а другие утверждают: нет, будьте честны даже с чертом, даже с самим Дьяволом. Я бы могла привести все примеры, но в любом случае всегда будет по-разному. Есть множество сказок, в которых говорится и то и другое. Это полное complexion oppositorum[98], что просто означало, что post eventum[99] я разочаровалась и пришла к выводу, что на самом деле так и есть, ведь это коллективный материал! Тогда как можно говорить о каком-то индивидуальном действии? Ибо если коллективный материал оказывается внутренне совершенно противоречивым, если наша этическая основа совершенно противоречива, только тогда у нас есть возможность иметь индивидуальную, ответственную, свободную, сознательную сверхструктуру над этими базовыми противоположностями. Тогда мы можем сказать, что человеку по природе свойственно поступать так или по-другому, но я собираюсь сделать только это, tertium[100], нечто третье, которое является проявлением моей индивидуальности. Если бы в базовом материале не было противоречий, не было бы возможности проявить индивидуальность. Таким образом, я успокоилась, открыв ужасную правду о том, как противоречиво все устроено!

Однако характерное для сказок противоречие, видимо, имеет одно исключение; оно заключается в том, что главный герой не должен пренебрегать советами помощников-животных. Мне удалось найти несколько случаев, когда отступление от этого правила приводит к неприятностям, но в контексте общего повествования не приводит к беде; вы можете какое-то время не слушать советов помогающего животного: лисы, волка или кошки. Но если вы поступаете наперекор этому совету, если вы не прислушиваетесь к словам помощника — зверя или птицы, кто бы они ни были, если какое-то животное дает вам совет, а вы ему не следуете, — тогда вам конец. В сотнях и сотнях сказок есть одно правило, у которого, видимо, нет исключений. Но когда мы анализируем то, что животные говорят, то опять сталкиваемся с полным противоречием: один говорит — надо бежать, другой говорит — драться, третий советует — соврать, а четвертый — сказать правду. С этической точки зрения животные поступают то так, то по-другому, но если вы будете делать им наперекор, вас ждет гибель. Это значит: быть послушным своему самому сокровенному внутреннему бытию, своему инстинктивному внутреннему разуму — самое важное по сравнению со всем остальным.

В материале волшебных сказок всех времен и народов мне никогда не встречалась другая закономерность.

Есть еще кое-что важное, что я хочу кратко отметить и что мы могли заметить, рассматривая этические проблемы в волшебных сказках; это функция компенсации. По мнению Юнга, компенсация — это вообще одна из типичных черт деятельности человеческого бессознательного. В своей статье Юнг упоминает женщину, которая считала себя настоящей святой и которой каждую ночь снились самые грязные сексуальные непристойные сцены[101]. Это самый простой пример проявления закона, который мы называем законом компенсации. Мы также знаем, что иногда людям, проживающим свою темную сторону и подавляющим свои лучшие качества Эго, снятся разнообразные сны о Христе, спасителях человечества и т.д. Хедвига Бойе написала книгу под названием «Люди с большой Тенью»[102]. Ее автор — аналитик, которая специализируется на работе с заключенными; ее интересовали значительные фигуры. Чем больше убийств совершил заключенный, тем больший интерес он у нее вызывал. Она анализировала несколько таких людей, и самым поразительным было то, что многие из этих «бешеных собак» имели поразительно светлую Тень. В конце своей книги она цитирует сентиментальные, идеалистичные и весьма трогательные письма, которые эти закоренелые преступники писали на Рождество своим матерям. Читая их, можно убедиться, что они имеют инфантильную Тень безропотно-наивных, беззащитных мальчиков — типичный случай компенсации, так как в сознательной жизни они были безжалостными убийцами. Иногда ей удавалось извлекать из этого явления пользу: о, это была настоящая драма, полная слез и волнений, но она таки добивалась превращения убийц в их позитивную Тень. Затем их можно было выпускать на волю; так с ними и поступали.

Эти общие компенсаторные тенденции бессознательного отразились в волшебных сказках. Есть японская сказка, в которой говорилось, что счастливый исход возможен в случае, если мужчина побьет палкой некое должностное лицо, тогда он и найдет спрятанные сокровища. Я бы сказала, что такой мотив является типичным для этической установки страны, для которой совершенно непостижимо, чтобы кто-то мог бить палкой по голове государственного служащего. Но в сказке герою предстояло непременно это сделать, чтобы найти сокровища — предположительно в подполе у себя на кухне. Такая сказка не представляла бы особой ценности для швейцарских демократов, ибо нам не нужно объяснять, как полезно время от времени, образно говоря, бить палкой по голове должностных лиц, чтобы они не становились слишком заносчивыми и чванливыми. Однако для страны с жесткой социальной иерархией в такой волшебной сказке содержится шокирующая истина, о которой следует напоминать сознанию. Такие компенсаторные тенденции можно обнаружить во всех сказках, поэтому перед тем как закончить ее анализ или интерпретацию, я всегда себя спрашиваю: кому нужно рассказать такую сказку? Для кого она больше всего необходима? И вообще очень хорошо, что в народе рождаются такие сказки; именно поэтому их рассказывают с таким удовольствием.

Этот раздел, посвященный злу, я хочу начать с того, что называю злом «на примитивном уровне». Я не имею в виду ни примитивный уровень общества, ни примитивный народ, ни отдельную примитивную личность. Речь идет о примитивной ситуации у первобытных людей, которые до сих пор встречаются в разных уголках Земли. Для нас это прошлое, и оно отчасти уже превратилось в социальную проблему. Например, мы сейчас находим какие-то черты культуры каменного века у крестьян, которые живут в горах или в малодоступных горных долинах, поэтому речь идет и об общественно-исторической проблеме. Но в данном случае я имею в виду примитивного человека в совокупности с первобытным окружением, человека, который еще был непосредственно близок к природе в то время, когда определенные исторически возникшие социальные и религиозные надстройки еще не существовали. Я постараюсь вам показать сказки, в которых отражается этот базовый уровень представлений о том, что, вероятно, в те времена изначально человек считал злом.

Вы можете возразить, что я еще не дала определение тому, что такое зло, — я говорила о проблеме зла, как если бы мы знали, что она собой представляет. Я предпочла бы представить вам некоторый практический материал, позволяющий увидеть, как эта проблема проявляется на разных уровнях. Нам будет удобнее ее обсуждать, если в нашем распоряжении будут факты, отражающие проблему зла в волшебных сказках или в этнологическом и фольклорном материале примитивного человека.

Кроме того, мне бы хотелось взглянуть на проблему еще с одной стороны. Зоолог Конрад Лоренц[103] опубликовал книгу о так называемом «зле»[104]. Выражение «так называемое» подразумевает, что на самом деле это не зло. Сам он совершенно так не считал, и по его собственному мнению, агрессию не следует называть злом, и, он представил материал исключительно с точки зрения зоологии. Он обсуждает проблему самообороны и агрессии, а также проблему агрессии, которую он назвал внутривидовой, которая означает проявление агрессивных тенденций в паттернах поведения различных млекопитающих, птиц и рыб и других типов животных по отношению к особям того же вида, а также по отношению к врагам. У большинства животных враждебность проявляется к определенным видам, то есть тоже является видоспецифичной; поэтому на представителей невраждебных видов животные просто не обращают внимания. Кроме того, говоря о внутривидовой вражде, Лоренц имеет в виду борьбу за пищевые ресурсы, а также за те территории, которые делят между собой наиболее сильные самцы. Например, черный дрозд не обращает внимания на мышь, поселившуюся на его территории, но проявляет агрессию по отношению к другому самцу черного дрозда, и эта борьба между ними может стать смертельной.

Лоренц предполагает, что у людей сверхдифференцирована или сверхразвита тенденция к внутривидовой борьбе и в этом смысле человек представляет собой аномалию в животном мире. Лоренц говорит, что мы должны лучше осознать этот факт, если не хотим, чтобы произошло массовое самоубийство человечества, — и предлагает простейшие способы спасения на уровне животных инстинктов. Эти способы, по его мнению, не претендуют на то, чтобы решить все мировые проблемы, но вполне могут внести небольшой вклад в их решение. Одно из них — лучше узнать друг друга, ибо у животных, как только собратья лучше узнают друг друга, внутривидовая агрессия снижается. Когда одно животное привыкнет к запаху другого, оно уже не может его убить. Лоренц показал это на примере результатов своих экспериментов с крысами. Он взял крысу из одного крысиного клана и поместил ее во враждебный крысиный клан. Когда ее вернули назад, у нее был чужой запах и сородичи мгновенно растерзали ее. Однако если крысу сначала поместить в клетку так, чтобы другие крысы до нее не могли дотянуться, а могли бы за несколько дней к ней принюхаться, то они бы потом ее не тронули. Это значит, что, попросту говоря, нам следует несколько дольше «принюхиваться» друг к другу.

Несомненно, идея оригинальна, хотя, как отмечает и сам Лоренц, это была лишь попытка решить общую задачу на уровне инстинктов. Я от всей души рекомендую прочитать эту книгу, ибо в ней очень хорошо показана проблема, которую мы сейчас собираемся рассмотреть, а именно: что представляло собой зло для примитивного человека и какова была его реакция на этот феномен.

Насколько мне известно, феномен зла в примитивных цивилизациях представляет собой нечто демоническое или аномальное, например, мощное сверхъестественное природное явление, которое не ставит никаких этических проблем, зато вызывает чисто практические — как его преодолеть или избежать. Возникает вопрос: нужно ли человеку бороться с этим явлением и одолевать его, или же ему нужно просто спасать свою жизнь? На этом уровне не проявляются такие субъективные вопросы, как, например, совершил ли человек ошибку, если допустил атаку посторонних сил, несет ли он ответственность за это явление?

Я приведу вам пример такой истории. Как правило, в своих исследованиях я пользуюсь материалом, взятым из собрания сказок мировой литературы Die Marchen Weltliteratur йенского издательства Diederichs, в нем можно найти том сказок практически каждой страны. Это произвольно выбранный материал, но то, что в нем так часто повторяются некоторые темы, может служить подтверждением феномена, который я хочу проиллюстрировать. Это предание взято мной из тома китайских сказок и относится к устной крестьянской традиции.

В сказке «Ноги-копья» старший брат на глазах у младшего постепенно становится одержимым и смертельно опасным, после чего младший брат собирает жителей деревни, чтобы его убить. На этом материале можно написать современный роман или трагедию, где бы у героя происходил ужасный внутренний конфликт между личным чувством привязанности и любви к старшему брату и коллективной необходимостью уничтожить это смертоносное создание. Но мы не видим ничего подобного! Младший брат не испытывает ни малейших терзаний. Когда старший брат становится одержимым и превращается в абсолютное зло, младший принимает совершенно разумное решение от него сбежать. После этого он ничуть не сомневается, что его надо убить; он просто говорит жителям деревни, что нужно избавиться от одержимого, от убийцы, и показывает им дорогу к его убежищу. Следовательно, то, что на высшем уровне осознания и мотивации непременно привело бы к конфликту, на данном уровне оказывается вовсе не трагедией, а просто обстоятельством, сложившимся фактом.

На этом уровне зло не только присутствует в виде природных демонов, живущих в лесах, в снегах, в горах или в озерах, а может исходить от мертвых людей. Чтобы продемонстрировать вам, что этот сюжет характерен не только для южноамериканских индейцев, я расскажу вам похожую ужасную китайскую историю о духе, в которой вы можете увидеть тот же факт немного под другим углом.

Сообщается, что поэт Су Дунпо[106] был всегда не прочь поговорить о духах, хотя своими глазами не видел ни одного. А ученый человек, Юань Чжан, написал трактат, в котором утверждал, что духов не существует. Однажды, когда он писал на эту тему, к нему зашел другой ученый и сказал: «С древнейших времен известны правдивые истории о Богах и духах: как ты осмелился это отрицать?» В ответ Юань Чжан попытался объяснить с точки зрения современного разума, почему никаких духов не существует. Тогда пришедший к нему ученый разгневался и сказал: «Но я сам и есть дух», — с этими словами он превратился в отвратительного демона с зеленой мордой и рыжими волосами и исчез под землей. Вскоре после этого Юань Чжан умер.

Это всего лишь вступление, я хочу сформировать у вас правильную установку по отношению к тому, что будет дальше, ибо наша история видоизменяется, теперь существует много разных духов, но худшие из них — духи повешенных. Обычно это духи женщин из бедных крестьянских семей, которые решили свести счеты с жизнью из-за издевательств мачехи, от голода или тяжелой работы. Может быть, они ссорились со своими сводными сестрами, а может, их унижали мужья: если они не видели конца и края бедствий, то часто в отчаянии накладывали на себя руки. Они либо принимали яд, либо прыгали в колодец, но большинство из них вешались, и тогда рождались истории об ужасных духах. Наши деды говорят, что дух женщины, совершившей самоубийство, всегда пытается заманить в ловушку и склонить к самоубийству других женщин, ибо только таким образом он может попасть в Запредельное и потом возродиться, войти в круг бытия и вернуться к жизни. Пока они не найдут себе замены, они вынуждены блуждать между жизнью и смертью: именно поэтому они ищут себе замену и пытаются заманить других.

Рассмотрим и другие ситуации, помимо одиночества, которые могут привлекать зло. В предании о Курупире, который потом всех сожрал, охотники заготовили много дичи, так что на стоянке лежало много убитых ими обезьян. На следующий день они снова собрались охотиться, однако ночью Курупира и его дикие звери пришли и сожрали охотников. Это может свидетельствовать о том, что, убив слишком много животных, вероятно, охотники разгневали Курупиру, который является Повелителем лесов. Может быть, хотя об этом в истории не говорится expressis verbs[112], очень удачно поохотиться с человеческой точки зрения означало выйти за некие рамки, утратить чувство меры, нарушить природные запреты, и, вполне возможно, именно поэтому охотники навлекли на себя зло. Или же удача на охоте породила в них скрытую инфляцию, либо еще проще: они разгневали Повелителя лесов, потому что отняли у него слишком много. Это бы никого не удивило, ибо в большинстве примитивных сообществ есть определенные правила охоты. Нельзя за один раз убивать слишком много животных. На то есть табу. Нужно сохранить какое-то количество животных, если вы не хотите нарушить природное равновесие и навлечь на себя зло или месть духов, которые вообще-то защищают животных.

Теперь мы начинаем осознавать, что человек способен нарушить равновесие в своем природном окружении и таким образом вызвать ответную реакцию сил зла. Прозрев, мы начинаем думать, что тоже разгневали Курупиру настолько, что, может быть, в недалеком будущем и наши кости будут раздроблены. Загрязняя водоемы, мы губим животных и нарушаем экологическое равновесие. Видимо, подобное поведение уходит своими корнями в далекое прошлое.

Когда человек начинает применять оружие, он действует против законов природы. Он больше не борется с животными на равных, не играет по правилам честной игры. Уже по этой причине он должен чувствовать, что его совесть нечиста, он должен проявлять мудрость и поддерживать численность животных. Например, в Древнем Китае одно из правил охоты гласит, что люди должны гнать животных в направлении трех сторон света, оставив для них четвертую сторону свободной, чтобы дать некоторым из них возможность спастись. Если не пришло кому-то из них время умереть, Бог должен направить его в четвертом направлении. Я прочла в газете, что швейцарское правительство применяет такое же правило. Люди во время охоты делятся на группы, и есть загонщики, которые выгоняют животных из зарослей на открытое пространство, при этом одна из четырех сторон света должна быть открыта, чтобы часть животных могла спастись: вы не можете окружить их всех и убить. Швейцария со своими новыми правилами охоты вернулась к обычаям Древнего Китая, возможно, этого не зная, просто в силу природной мудрости.

Следовательно, вы видите, что проблема зла в той области фольклора, которую я здесь обсуждаю, не похожа на какие-то проблемы специфического религиозного зла. То, что мы называем злом на этом уровне, отличается от теологических идей, ибо оно относится к области чисто природных явлений. С точки зрения психологии это чрезвычайно важно, ибо мне кажется, хотя мои выводы не слишком оптимистичны, что в девяноста процентах случаев, в которых человек должен справиться со злом, человек сталкивается с природным злом на психологическом уровне и лишь крайне редко ему удается соприкоснуться с абсолютным и глубоко укорененным феноменом зла. Восемьдесят или восемьдесят пять процентов этого содержания составляют просто Курупира, госпожа Труде и им подобные архетипические фигуры, которые еще существуют в нашей психологической природе.

Именно по этой причине волшебные сказки очень важны. Мы находим в них правила поведения в отношении того, как совладать с силами зла. Часто в сказках мы обнаруживаем не саму по себе этическую проблему, а подходы к решению, в основе которых лежит природная мудрость. Однако это вовсе не значит, что иногда эти силы не являются чрезвычайно опасными.

Я хочу специально показать, каким способом происходит столкновение с этими силами. Мы видели, что не нарушать табу и следовать законам племени — это один из самых обычных и распространенных способов избежать зла. Но чтобы понять более характерные и тонкие детали, я хочу вам предложить русскую волшебную сказку «Василиса Прекрасная». Это более усовершенствованный аналог сказки «Госпожа Труде», потому что в данном случае девушку не съедают и она находит выход из затруднительной ситуации.

Действия Василисы, ее осмотрительность и прозорливость составляют некий контраст по сравнению с ситуацией в других волшебных сказках, где вхождение в потайную комнату или произнесение запретного вопроса в конечном счете приводят к развитию осознания на более высоком уровне. По существу, главная мораль в сказке о Василисе Прекрасной — не трогать спящую собаку, то есть, как говорят, не будить лихо: не нужно проникать в таинство зла, пока не появится неотложная веская причина, чтобы это сделать.

Если бы Василиса задала четвертый вопрос, ведьма взорвалась бы от гнева, что означало бы для нее некое поражение, ибо это вопрос вызвал бы у нее негодование. Тот, кто гневается, — проигрывает. И тогда мы переходим к другой группе сказок с мотивом состязания, содержащих условие, «кто раньше разозлится». Этот мотив обычно присутствует в немецких сказках или сказках северных народов. Я не встречалась с этим мотивом в сказках многих других стран, но считаю, что это само по себе очень важное явление, поэтому я начну обсуждение с версии сказки, которая так и называется — «Кто первый разозлится».

А теперь вернемся к проблеме проявления милосердия, но на более глубоком уровне: я хочу исследовать норвежскую сказку «Великан, у которого не было сердца». Это первый пример «холодного» зла, который мы сейчас рассмотрим.

Давайте рассмотрим русскую сказку, а затем ирландскую, которую я буду обсуждать подробно, а русскую буду использовать только как материал для сравнения, чтобы у нас было несколько больше вариантов. Сначала возьмем русскую сказку «Царь-чернокнижник» (The Black Magician Czar).

Сказки, о которых шла речь в предыдущей главе, служат иллюстрацией состязания в волшебстве или волшебного противоборства как одной из форм, которую принимает борьба со злом. Первая — русская сказка, в которой царь-чернокнижник обещает отдать свою дочь замуж за того, кто сможет от него спрятаться. Трое юношей пробовали это сделать, но первые двое лишились головы, тогда как третий добился успеха благодаря своему преимуществу в волшебной силе. Но даже он не смог бы избегнуть печальной участи, если бы благодаря птице Маговей снова не оказался в царском дворце, где превратился в кусок кремня. В ирландской волшебной сказке «Прекрасная певчая птица» главному герою приходится спускаться в подземный мир, чтобы найти там птицу для своего отца. В данном случае происходит двойное состязание. Отец птицы, — на самом деле вовсе не птицы, а прекрасной женщины, — подземный король прячется три раза: в яблоко, в форель и в перстень своей дочери. Затем в ответ герой прячется три раза в своего белого коня, которого ему дает щедрая женщина из подземного мира. У короля есть советник — слепой провидец, а у героя таким советником является маленький белый конь.

Архетип состязания в магии и волшебстве можно найти почти в любом сообществе и на разных уровнях цивилизации. В примитивных цивилизациях он воплощается в магическом противоборстве шаманов, большего и меньшего, между собой. Каждый из них устанавливает сферу своего магического воздействия над какой-то частью племени или над соседним племенем, вместе с тем пытаясь устранить своих конкурентов. То же самое происходит в состязании шаманов племен, живущих за полярным кругом: большой и малый шаманы соревнуются в том, кто из них является более совершенным в искусстве владения магией, и каждый старается своим колдовством превзойти другого или противодействовать ему.

Следы этого феномена существуют даже в христианских легендах. Гностик Симон Маг[169] заявил, что он является земным воплощением образа Бога. По его словам, он может соперничать не только с Христом, но и со святым апостолом Петром; Симон Маг и святой Петр встретились в Риме, чтобы помериться силами. Симон хотел показать, что он может летать, и когда, всплеснув руками, он попытался вознестись с холма на небо, Петр использовал против него свою магическую силу, так что Симон упал вниз и разбился насмерть.

Есть и более поздние истории о святых, которые подобным образом боролись с колдунами или ведьмами. Так что тема магического противоборства встречается практически везде. Можно сказать, что это архетип борьбы со злом с помощью хитрости и ума, а также с применением знаний вместо грубой силы. Сегодня мы это называем психологической войной. Знание, будучи связано с состоянием высшего сознания, вероятно, является самым эффективным средством борьбы со злом; будучи отделено от сознания, оно способно только на магическую уловку в отношении другого.

Соперник, познания которого более обширны, глубоки и осознанны, скорее всего возьмет верх над соперником, который просто пользуется традиционными знаниями, не понимая их истинного смысла и по существу не имея с ними связи. В этом смысле все что угодно можно использовать и как черную, и как белую магию. Именно поэтому я старалась не упоминать о черной и белой магии, ибо любой соперник будет утверждать, что он использует белую магию, а противоположная сторона — черную.

Это напоминает мне детский сон одной пациентки, которая была жертвой «плохой» матери. Ее мать работала сиделкой, и у нее, как и у некоторых других сиделок, присутствовал явный суицидальный комплекс. Она была ожесточенной, набожной, властной женщиной со скрытой склонностью к самоубийству. Она вышла замуж, только чтобы получить статус замужней женщины, ничуть не любя, с утра до вечера она жаловалась своим детям, что лучше бы ей остаться одинокой и не иметь детей. Можно себе представить, в какой «благоприятной» атмосфере они росли! Детский сон одной из ее дочерей был следующим. Когда девочке было года четыре, ей приснилось, что она встала с постели с таким чувством, что ее мать в соседней комнате занимается чем-то весьма таинственным. Она заглянула в полутемную комнату, где мать сидела и читала Библию. Вдруг в комнату вошел огромный «черный человек»[170], и тогда мать взяла Библию, у которой на обложке был тисненый золотой крест, и обратила ее к «черному человеку», — тот сразу исчез. Девочка проснулась, плача от ужаса, но не потому, что увидела «черного человека», а потому, что поймала мать на том, что она использовала Библию в магических целях.

В данном случае речь идет явно о черной магии. Мать подавила проблему зла, которая в ее случае воплотилась в фигуре совершенно деструктивного, смертоносного Анимуса. Она отмежевалась от своего пагубного Анимуса, используя Библию как магическое средство. Она использовала Библию не для того, чтобы читать, или медитировать над ней, или как-то иначе использовать ее по прямому назначению. Вместо этого она пользовалась ею чисто технически, как магическую уловку, чтобы избежать конфронтации с «черным человеком». Таким образом, вся проблема зла, которое содержалось в ее Анимусе, легла на плечи ее детей.

Именно поэтому я не употребляю понятия «черная» или «белая» магия, ибо в черной магии можно использовать даже Библию в борьбе против темных сил. Является магия черной или белой, — все зависит от того, как и с какой установкой вы используете свое оружие.

Меня часто поражало то, что даже в Дзен-буддизме, в беседах между просветленными мастерами или в беседе, в которой мастер испытывает другого, неизвестного монаха, чтобы узнать, может ли он принять Дзен, иногда слышится неприятная тональность властной, или магической состязательности. Я указала на это Юнгу. Усмехнувшись, он сказал, что «в состязательность Дзен перетекло много древней шаманской энергии состязательности». Естественно, это не было общим утверждением; оно относилось к конкретным формам и не имело обобщающего смысла, но если оно мелькает где-то на втором плане, это может быть опасно. И не менее важно, что эта состязательность встречается и в психологии, в той форме, в которой аналитики общаются со своими коллегами, а на уровне субъекта — в отношении между Эго и бессознательным.

Часто люди подходят к бессознательному с внутренне утилитарной или властной установкой; они хотят использовать бессознательное, чтобы расширить и укрепить свою власть, чтобы доминировать над своим окружением или научиться самим управлять ходом событий. Или же они подходят к бессознательному со скрытым амбициозным намерением стать мана-личностью. В особенности эта болезнь присуща ученикам. Если кто-то, работая над собой в одиночку, достиг чего-то большего, другой тоже хочет овладеть тем же умением. Если он умен, он подумает: «Хорошо, воспользуюсь тем же способом и буду делать в точности то же самое, что делает мастер, и получу такой же результат». Такой человек не замечает, как обманывает сам себя. Его подход к бессознательному неискренен, в нем кроется уловка или утилитарная установка. Бессознательное в чем-то похоже на чудесный лес, в котором он гонится за волшебным зверем, чтобы посадить его в клетку, или поле, которым он хочет завладеть.

Если бессознательное предполагает такую установку, оно тоже становится хитроумным и похожим на трикстера. Сновидения становятся противоречивыми, они говорят то да то нет, петляя то налево, то направо, и тогда чувствуется, что в феномене бессознательного доминирует трикстер, бог Меркурий, уводя Эго тысячью разными способами от пути в райский сад. Иногда такие люди, после многолетних самых честных и отчаянных попыток вступить в контакт со своим бессознательным, в конце концов опускают руки и говорят: «Да, бессознательное — это безнадежная пропасть, дорога, ведущая в никуда, которая никогда не кончается, ибо сновидения говорят все что угодно».

Такие люди не осознают, что этот архетип трикстера констеллируется у них в бессознательном вследствие их эго-установки трикстера, то есть благодаря их собственной установке по отношению к бессознательному. Они хотят обмануть и использовать бессознательное в своих целях, хотят положить его к себе в карман, с легким, незаметным стремлением к власти, и бессознательное отвечает им зеркальной реакцией. Есть даже такие люди, которые, читая Юнга, пытаются таким образом развивать процесс индивидуации. Они думают приблизительно так: «Если я буду поступать так, как поступал Юнг, записывать каждый сон, работать с активным воображением и т.д., то я добьюсь ЭТОГО». Они включают побудительную, настойчивую эго-установку в проект, который обманывает их с самого начала и доставляет им бесконечные неприятности. Это современная вариация древнего архетипического мотива состязания в магии или магического соперничества.

И в русской, и в ирландской сказке герой-победитель может получить дочь мага-волшебника-колдуна. Именно фемининный элемент решает проблему или же вмешивается в процесс и принимает ту или другую сторону. В русской сказке герою удается, превратившись в сокола, влететь через окно в покои дочери царя-колдуна и предаться с ней там любовным утехам. В ирландской сказке герой получает помощь подземной материнской фигуры и ее конька и с помощью фемининного начала побеждает подземного короля. Эту помощь следует рассматривать как компенсаторный фактор, ибо, когда сознание теряется в состязании в волшебстве, это значит, что оно незаметно для себя оказалось захваченным властной установкой. Принцесса воплощает противоположное начало по отношению к власти: любовь и Эрос — против стремления к доминированию. Следовательно, соперник, который привлек на свою сторону Эрос, а не властную установку, побеждает своего противника.

В русской сказке это ясно показано. На пиру царь-чернокнижник обещает победителю в наследство свое царство. Вполне понятно, что он находится в плену властной установки. Первые двое юношей, которые вызываются с ним соперничать и говорят: «Я готов это сделать», тоже попадают в ловушку властной установки, так как принимают ее; и она действует безотказно — они оба лишаются головы. Если бы они просто нерешительно пожали плечами, то увидели бы, что царь-чернокнижник несет чепуху.

Третий юноша, главный герой сказки, наоборот, знает подход к фемининному началу, которое находится в плену у царя-чернокнижника. Он побеждает царя-чернокнижника благодаря связи с царевной и птицей Маговей, птицей-самкой, которая сидит в гнезде на яйцах. Трижды он получал помощь от фемининности: от царской дочери, от птицы Маговей и от служанки, которая взяла кремень из камина и случайно бросила его через левое плечо, тем самым дав герою возможность снова принять человеческий облик. Благодаря своей связи с фемининным началом герой трижды спасается от смерти: так же, как в ирландской сказке, в которой благодаря связи с фемининностью герой также спасается от опасности. Почему-то царю-чернокнижнику не удается следовать за скрытой женской ментальностью. Тот, кто имеет властную установку, не может понять установку любви и Эроса. Он всегда будет ошибочно ее понимать, попадаясь на какую-то тайную уловку, и идти по ложному пути.

В ирландской сказке это оказывается еще более интересным. Там соперник обладает тайным знанием черной магии, древними магическими традициями, существующими еще с каменного века. Вероятно, магия — один из древнейших видов человеческой деятельности. При появлении новой сознательной установки прежняя установка опускается на уровень магии. Таким образом, магическая форма духовных и религиозных знаний является самой древней, которую вытеснили новые религиозные установки, а потому магическое мышление погрузилось на более бессознательные уровни.

В ирландской сказке магия коня оказывается сильнее магии слепого прорицателя. Это кельтская сказка, и подземный мир -это, очевидно, кельтское Запредельное, в котором живут феи и эльфы, куда уходят умершие, откуда приходят прекрасные русалки и другие существа и где пропадают средневековые рыцари. Там заколдовали самого великого волшебника Мерлина. Страна Запредельного в кельтской мифологии является романтической по своему характеру, — и этот романтизм полностью исчезает в верхнем мире.

Первая жена короля, мать главного героя, была доброй женщиной. Но когда она умерла и король женился второй раз, появилась мачеха, которая вместе со своими двумя сыновьями пытается оттеснить героя. В поведении мачехи присутствует ядовитая властная установка; она хочет устранить первого сына и возвести кого-то из своих сыновей на трон Ирландии. Поэтому целый мир чувств, любви, а вместе с ними — искусства, песен и красоты исчезает в бессознательном. Главный герой все это возвращает обратно. Хотя в верхнем мире правит злая мачеха, главный герой отправляется в подземный мир и находит там позитивную материнскую фигуру, которая все время ему помогает. Таким образом, все, что ему недоставало во внешнем мире, герой находит в бессознательном, в мире Эроса; герой не боится спуститься в подземный мир и получить оттуда поддержку.

Остальное состязание происходит внутри самого бессознательного, ибо, по существу, это состязание между белым конем и подземным королем-колдуном. Герою только нужно было слушаться белого коня.

Я попыталась интерпретировать образ коня, исходя из проблемы спонтанности, ибо конь (или лошадь) воплощает абсолютно бессознательную жизненную силу, подлинную реакцию, на которую может полагаться герой. Мы можем развить эту интерпретацию дальше, ибо герой прячется в полости от вырванного волоса, потом от вынутого зуба, потом от гвоздя, вынутого из подковы. Затем он должен вставить на место волос, зуб и гвоздь, так что практически не остается свободного места. С психологической точки зрения это значит, что Эго и его сознательное планирование и деятельность, по существу, исключаются; вся разумная деятельность Эго должна закончиться. Только благодаря полному отказу от собственной воли можно следовать указаниям коня и его божественной спонтанности.

Конь является белым, что говорит о том, что этот инстинктивный импульс действует в естественном направлении — то есть в направлении сознания. В колесницу бога солнца в Древней Греции и Древнем Риме запрягали белых лошадей, тогда как в колесницу ночи или луны — темных лошадей. Белых животных всегда приносили в жертву олимпийским богам, темных животных — подземным богам. В ирландской сказке формируется такая констелляция, благодаря которой определенные инстинктивные, позитивные импульсы действуют в естественном направлении — в направлении сознания. Следовательно, Эго может им доверять настолько, чтобы ничего не делать, а разрешить себе слепо им подчиняться. В случае другой констелляции, с черными конями, проблема была бы совершенно иной.

В мифологии черное и белое часто не соответствуют их этическому значению. Они стали иметь это значение только в поздней христианской аллегории — в качестве вторичного, искусственного толкования. В сравнительной мифологии черное всегда обозначало ночное, потустороннее, земное, относящееся к непостижимому для сознания, к плодородию и т.д. Белое, напротив, обозначало дневной свет, ясность, упорядоченность, но в зависимости от ситуации могло иметь и негативный, и позитивный смысл. Белый конь здесь обозначает присутствие природной движущей силы, которая стремится сделать доступным сознанию содержание психики, возможно, образ Прекрасной певчей птицы. В данном случае сознанию остается только не мешать; оно не должно препятствовать позитивным процессам в бессознательном, строя свои собственные планы.

В последний раз главный герой прячется в копыте своего коня, в подкове, которая наряду с волосом и зубом является старинным средством защиты от козней Дьявола. В «Карманном словаре немецких суеверий» (Handworterbuch des deutschen Aberglaubens) лошадиная подкова описывается как относительно поздний символ, приносящий удачу, который унаследовал свое значение от более старого символа — железного гвоздя. Во всех странах Европы, где преобладает сельское хозяйство, железо вообще обладает магическим свойством отгонять духов и ведьм и магической исцеляющей силой. Герой ирландской сказки залезает в отверстие в конском копыте, и защитой ему служит подкова. Король-маг подземного мира не может его достать, ибо копыто лошади — это почти магический железный круг. Само железо обладает свойством оберега, и вместе с тем в некоторых магических практиках подкова тоже обладает этим же свойством. Поэтому конская подкова — это троекратный символ удачи и символ победы над Дьяволом. Это особенно занятно, если вспомнить о том, что сам Дьявол имеет лошадиное копыто. Это еще один странный факт, когда simila similibus curantur[171].

Однако меня разочаровывает то, что в конце сказки белый конь остается в подземном мире. Когда Сирт поднимается наверх из дыры, белый конь исчезает; он возвращается к той материнской фигуре, от которой он пришел. Наверх поднимается только Прекрасная певчая птица. Это значит, что исцеляющий процесс происходит без полного осознания того, что произошло. Здесь можно провести сравнение с человеком, который благодаря кратковременному анализу избавился от определенных симптомов и прекратил анализ без осознания произошедшего, довольствуясь полученным исцелением. Такое бывает очень часто с молодыми людьми, и это вполне закономерно, ибо они приходят с жалобой на незначительный симптом, который относительно легко излечивается и больше не доставляет им беспокойства. Они выражают вам свою искреннюю признательность и исчезают, а потом через несколько лет появляются и говорят: «Мне бы хотелось лучше понять, что тогда со мной случилось». Решая обычные жизненные задачи, вступая в брак, осваиваясь на поприще своей профессии и т.д., они уходят от решения этой проблемы во внешний мир. У них нет времени на осознание того, что с ними произошло.

Как-то Барбара Ханна прекратила анализ одной молодой особы, которая была счастлива и собиралась замуж. Барбара Ханна попрощалась с ней, послала ей в день свадьбы красивый букет и написала теплое письмо с поздравлениями. Молодая женщина ей написала в ответ, поблагодарила, но при этом выразила надежду, что анализ, который она проходила, был только первой главой и что она в будущем хотела бы его продолжить. На какое-то время она вернулась в жизнь (ее возраст, несомненно, соответствовал первой половине жизни), чтобы вступить в брак и иметь детей. При этом она знала, что очень многое, что происходило в процессе анализа, как-то ее затронуло. Но она почувствовала, что не может обратиться к этому материалу сейчас и оставила его на потом, на вторую половину жизни.

Исцеляющий процесс может протекать более или менее осознанно, но в данном случае какое-то глубинное содержание осталось неосознанным. Есть иранская сказка, из которой мы можем несколько больше узнать о лошади; ее можно найти в сборнике «Сказки из Туркестана» (Marchen aus Turkestan).

Бенгалия — исторический регион в северо-восточной части южной Азии. -Примеч. пер.

От редактора перевода: здесь и далее примечания без пометы о том, чьи они, принадлежат автору.

Черная Месса — сатанинский обряд, богохульное действо, которое представляет собой обращенное христианское богослужение, сопровождаемое человеческими жертвами и традиционно заканчиваемое оргией, с целью почитания Сатаны. — Примеч. ред.

Базельский карнавал — ежегодный веселый праздник, который проводится в Базеле через неделю после начала Великого поста, продолжается три дня, сопровождается костюмированными шествиями с флейтистами и барабанщиками, распространением листовок с памфлетами и карикатурами на видных политических деятелей, бросанием конфетти и конфет в толпу и прочим весельем. Дословно нем. [Basel] Fastnacht. канун великого поста; масленица; карнавал. То же, что Fasching — «фашинг» в Западной Австрии. Этимология слова спорна, наряду с прямой связью с глаголом fasten — «поститься» существуют др. точки зрения: восходит предположительно к глаголу faseln (первонач. faseri) — «молоть чепуху, вздор; балагурить». Некоторые исследователи связывают Fastnacht со средне- и верхненемецким Vasel — «производитель» (как с.-х. термин) и производным глаголом vaseln — «оплодотворить, зачать», т.к. время карнавала приходится на весну — период зарождения новой жизни. — Примеч. пер.

В оригинале — Miller (от англ, miller — «мельник»), т.е. достаточно распространенная фамилия, подобные есть и в других языках — напр., немецкая Мюллер (от МйПег — мельник), русская Мельник и т.д. — Примеч. пер.

«Эпос о Гильгамеше», или поэма «О все видавшем», — произведение, относящееся к XII веку до н.э., созданное неизвестным автором в Древнем Шумере. — Примеч. ред.

⁶ Cum grano salis (лат.) — доел, «с крупинкой соли», т.е. иронически, насмешливо или критически, с некоторой поправкой, с известной оговоркой, с осторожностью. — Примеч. пер.

Аттис — греческий бог Фригии (область в Малой Азии), связан с великой римской богиней земли Кибелой, дарительницей плодородия. Согласно одному древнегреческому мифу, Аттис, сын некоего фригийца, неспособный к деторождению, учреждает в честь богини Кибелы празднества — оргии, но его убивает кабан, посланный Зевсом. По другой версии Аттис — прекрасный юноша, которого полюбила сама Кибела, и, когда он собрался жениться на царской дочери, Кибела из ревности наслала на него безумие, и он погиб, а раскаявшаяся богиня попросила Зевса сделать тело возлюбленного вечно юным и нетленным. Из крови Аттиса по желанию Кибелы вырастают цветы и деревья. В Древнем Риме существовала третья версия: Аттис, жрец храма Кибелы, нарушил обет безбрачия, полюбив нимфу. Кибела губит нимфу, помрачает разум Аттиса, и тот, оскопив себя, умирает. — Примеч. пер.

Адонис — (финикийское «адон» означает «господь», «владыка») в греческой мифологии божество финикийско-сирийского происхождения с ярко выраженными растительными функциями, связанными с периодическим умиранием и возрождением. В мифе и культе Адониса прослеживается символика вечного круговорота и гармоничного единения жизни и смерти в природе. Миф об Адонисе в наиболее полном виде представлен у Аполлодора, Овидия и Антонина Либерала. Адонис — сын Феникса и Алфесибеи (варианты: ассирийского царя Тианта и его дочери Смирны или кипрского царя Киниры и его дочери Мирры). Богиня Афродита (Венера), рассердившись на не почитавшую ее царскую дочь (будущую мать Адониса), внушает той страсть к родному отцу, который поддается соблазну, не подозревая, что вступает в связь с собственной дочерью, и после этого проклинает ее. Боги превращают несчастную в мирровое дерево, из треснувшего ствола которого рождается ребенок удивительной красоты — Адонис. Афродита передает младенца в ларце на воспитание Персефоне, не пожелавшей в дальнейшем расстаться с Адонисом. Спор богинь разрешает Зевс, предназначив Адонису часть года проводить в царстве мертвых у Персефоны и часть года на земле с Афродитой (в финикийском варианте Астартой), спутником и возлюбленным которой он становится. Разгневанная оказанным Афродите предпочтением, Артемида насылает на юношу дикого кабана, который смертельно его ранит. По другой версии Адонис — жертва гнева Аполлона (его месть Афродите за ослепленного ею сына Аполлона Эриманфа) или ревнивого Ареса (в финикийском варианте Астара). Афродита горько оплакивает Адониса и превращает его в цветок, окропив нектаром пролитую кровь. Юношу оплакивают хариты и мойры, из крови его расцветают розы, из слез Афродиты — анемоны.- Примеч. пер.

Бальдр, или Бальдер (др.-исл. «господин»), — в скандинавской мифологии юный бог из асов. Бальдр — любимый сын Одина и Фригг, брат Хермода, муж Нанны, отец Форсети. Бальдр прекрасен, светел, благостен; его ресницы сравнивают с белоснежными растениями. Он живет в Асгарде, в чертоге Брейдаблик, где не допускаются дурные поступки. Бальдра называют мудрым и смелым, однако фактически он является пассивным, страдающим божеством, по-видимому, культовой жертвой.

Согласно мифам («Старшая Эдда»: «Прорицание Вельвы» и «Сны Бальдра») юному Бальдру стали сниться зловещие сны, предвещавшие угрозу для его жизни. Узнав об этом, боги собираются на совет и решают оградить Бальдра от всяких опасностей. Тогда Один отправляется в Хель (царство мертвых) узнать судьбу Бальдра от вёльвы (провидицы); пробужденная Одином от смертного сна вёльва предсказывает, что Бальдр умрет от руки слепого бога Хёда. Фригг взяла клятву со всех вещей и живых существ — с огня и воды, железа и других металлов, камней, земли, деревьев, болезней, зверей, птиц, яда змей, — что они не принесут вреда Бальдру; клятвы она не взяла только с ничтожного побега омелы. Однажды, когда боги забавлялись стрельбой в ставшего неуязвимым Бальдра, злокозненный Локи (выведавший хитростью у Фригг, что омела клятвы не давала) подсовывает прут из омелы слепому богу Хёду, и тот убивает Бальдра («Младшая Эдда»), Боги поднимают тело Бальдра, переносят к морю и кладут на ладью, называвшуюся Хрингхорни (ее удается столкнуть в воду только великанше Хюррок-кин); Бальдр сожжен в ладье. Нанна умирает от горя, и ее кладут в погребальный костер Бальдра, так же как и коня Бальдра и золотое кольцо Одина Драупнир. Вали («однодневный» сын Одина и Ринд) мстит Хёду за убийство Бальдра, а Хер-мод, брат Бальдра, отправляется на коне Одина Слейпнире в царство мертвых с целью освобождения Бальдра («Младшая Эдда»), Хозяйка Хель согласна отпустить Бальдра, но при условии, что все живое и мертвое в мире будет его оплакивать. Плачут все, кроме великанши Тёкк, обличье которой принял тот же Локи, и Бальдр остается в Хель. Боги наказывают Локи, виновника гибели Бальдра.

Миф о смерти Бальдра является своеобразным введением к скандинавскому эсхатологическому циклу — смерть его служит как бы предвестием гибели богов и всего мира. В обновленном мире, который возникнет после гибели старого, вернувшийся к жизни Бальдр примиряется со своим убийцей Хёдом, тоже ожившим.

Своеобразный отголосок мифа о Бальдре в форме героического сказания имеется в «Деяниях датчан» Саксона Грамматика. У него Бальдр — полубог. Увидев во время купания Нанну — сводную сестру Хёда, Бальдр влюбляется в нее. Хёд сам любит Нанну и женится на ней, но Бальдр преследует его. Чтобы убить Бальдра, Хёд достает меч Мимминг и, по совету лесной девы, чудесную пищу из змеиного яда и пояс, дающий победу. Хёд смертельно ранит Бальдра; его хоронят в холме. Предсказатель Финн пророчит Одину, что за Бальдра отомстит сын богини Ринд, которого она родит от Одина; пророчество сбывается. — Примеч. пер.

Dejd entendu (фр.) — уже слышанное. — Примеч. пер.

The Complete Grimms Fairy Tales (New York: Pantheon Books, 1972), p. 486 и далее. (Рус. перевод здесь и далее цитируется по изданию: Сказки, собранные братьями Гриммами / Пер. под ред. П.Н. Полевого. СПб, 1895; М.: Алгоритм, 1998.)

The Complete Grimms Fairy Tales, p. 112 и далее.

Англ, candid — от лат. candidus — ослепительно белый, белоснежный.

Митраизм — древний тайный культ, основанный на поклонении Митре, одному из древнеиранских богов. Считался посредником между людьми и богами, богом-спасителем. Митраизм распространился в эллинистическом мире и Римской империи; в II—IV вв. был одним из главных соперников христианства. -Примеч. пер.

Исида — в египетской мифологии богиня плодородия, воды и ветра, символ женственности и супружеской верности, богиня мореплавания, дочь Геба и Нут, сестра и супруга Осириса. Исида помогала Осирису цивилизовать Египет и обучила женщин жать, прясть и ткать, лечить болезни и учредила институт брака. Когда Осирис отправился странствовать по свету, Исида заменила его и мудро правила страной. Услышав о смерти Осириса от руки бога зла Сета, Исида пришла в смятение. Она обрезала волосы, надела траурные одежды и начала поиски его тела. Дети рассказали Исиде, что видели плывущий по течению Нила ящик с телом Осириса. Вода вынесла его под дерево, росшее на берегу близ Биб-ла, которое стало стремительно расти и вскоре гроб полностью скрылся в его стволе. Узнав об этом, царь Библа приказал срубить дерево и привезти во дворец, где его использовали как опору для крыши в виде колонны. Исида, догадавшись обо всем, устремилась в Библ. Она бедно оделась и села у колодца в центре города. Когда служанки царицы пришли к колодцу, Исида заплела им волосы и окутала таким благоуханием, что вскоре царица послала за ней и взяла воспитательницей своего сына. Каждую ночь Исида помещала царское дитя в огонь бессмертия, а сама, обернувшись ласточкой, летала вокруг колонны с телом мужа. Увидев сына в языках пламени, царица издала такой пронзительный крик, что ребенок утратил бессмертие, а Исида раскрыла себя и попросила отдать ей колонну. Получив тело супруга, Исида укрыла его в болоте. Однако Сет нашел тело и разрезал на четырнадцать кусков, которые рассеял по всей стране. С помощью богов Исида нашла все куски, кроме пениса, проглоченного рыбой. По одной из версий, Исида собрала тело и возродила Осириса к жизни, используя свою целительную силу, и зачала от него бога неба и солнца Гора.

Исида была настолько популярна в Египте, что со временем приобрела черты других богинь. Ее почитали как покровительницу рожениц, определяющую судьбу новорожденных царей. Культ богини был также распространен в Древней Греции, Риме и даже повлиял на христианское искусство. — Примеч. пер.

Вполне возможно, что речь идет о видениях старца Зосимы, описанных Юнгом в его работе «Симолы превращения в Мессе». По Юнгу, другие имена жреца — «медный человек» и «цирюльник»: «Некоторое удивление вызывает термин “цирюльник”, поскольку о бритье или стрижке речи нигде не идет. В то же время в видениях Зосимы упоминается скальпирование, и в нашем контексте оно должно быть напрямую связано с античными ритуалами свежевания и их магическим значением... Вообще, свежевание в соответствующих ритуалах символизирует превращение, переход из худшего состояния в лучшее, а следовательно — обновление и возрождение... Стрижка волос с давних пор связывалась с освящением, т.е. духовным превращением или инициацией. Жрецы Исиды брились наголо, а тонзура, как известно, принята еще и сегодня. Тот факт, что стрижка волос воспринималась в качестве “симптома” превращения, можно объяснить древним представлением, проводившим аналогию между претерпевшим превращение человеком и новорожденным ребенком (неофит) с еще безволосой головой. В одном первобытном мифе герой теряет все свои волосы в период “инкубации” — пребывания во чреве морского чудовища — из-за царившего там зноя (поистине “чудовищного”!). А если существует обычай выбривать тонзуру, восходящий к этим древним представлениям, то, разумеется, не обойтись без ритуального цирюльника. В Древнем Египте цирюльники были людьми относительно зажиточными, что должно указывать на процветание их ремесла... Примечательно, что с цирюльником мы встречаемся и в другой алхимической “мистерии” — “Химической свадьбе”... Из печатных изданий мне известно лишь одно: редкий итальянский фолиант XVI века. И здесь бритье по своему смыслу сопровождает инициацию и процесс превращения вообще. Сюда же относятся “бритье человека” и “ощипывание птицы”, упоминаемые ниже среди рецептов магических жертвоприношений.... Подобно Гермесу, Меркурий (или планетный дух Меркурий) — бог откровения, раскрывающий адептам тайны Искусства. Кроме того, он — “душа тел”, anima vitalis... Руланд определяет его как “духа, ставшего землей”. Меркурий есть дух, проникающий в глубины телесного мира и преображающий его. ...Меркурий символизируется змеем... Из многочисленных текстов явствует, что Меркурий — это одновременно вода и огонь; а вода и огонь, со своей стороны, характеризуют природу духа. Мотив умерщвления мечом часто встречается в алхимических трактатах. Меч может расчленять “философское яйцо”, пронзать “короля”... Он может разрубать на части дракона или corpus, изображаемое в виде человеческого тела с отрубленными головой и конечностями. Мечом отсекаются и лапы льва, о чем только что упоминалось. Алхимический меч осуществляет solutio или separatio elementorum [разрешение или разделение элементов], в результате чего восстанавливается изначальное состояние хаоса и возникает возможность произвести новое, более совершенное тело посредством нового impressio formae или imaginatio [запечатления формы или воображения]. Вот почему меч occidit et vivificat [убивает и животворит] — (см. с. 36)

(со с. 35) и то же самое говорится об aqua permanens sive mercurialis [воде вечной или меркуриевой]. Меркурий и наделяет жизнью, и разрушает старую форму. Меч, который в церковной символике исходит из уст апокалиптического Сына человеческого, согласно Евр. 4: 12, есть Логос, Слово Божье, иначе говоря Христос. Естественно, эта аналогия пришлась алхимикам весьма кстати: им всегда было мучительно трудно найти подходящие слова для выражения своих фантазий. И Меркурий был их Посредником и Спасителем, их Сыном макрокосма, filius macrocosmi (в противоположность Христу как filius microcosmi), Разрешителем и Разделителем. Так что и Меркурий — меч, ибо он есть “дух проникающий” (penetrabilior ancipiti gladio). Герхард Дорн, алхимик XVI в., говорит, что в дольнем мире меч превратился в Христа, Спасителя нашего, после чего развивает свою мысль следующим образом: прообраз меча, функционирующего как орудие разделения и рассечения (как раз этой функции отводится в алхимии значительная роль), — огненный меч ангела, отсекающий наших прародителей от рая, как вытекает из вышеприведенного текста Дорна (angelo gladium irae eriperel). Мотив разделения мечом встречается также в гнозисе офитов. Здесь дольний мир рисуется окруженным огненным кольцом, охватывающим разом и рай — но рай отделяется от этого кольца “огненным мечом”. Речь здесь идет о превращении жизненного духа, обретающегося в человеке, который в конечном счете получает божественный облик». — Примеч. пер.

¹⁷ Weltanschauung (нем.) — мировоззрение. — Примеч. пер.

Даль В.И. Пословицы русского народа. М.: Ермак: Астрель, 2005. — Примеч. пер.

Русским аналогом скорее всего является выражение «он вырос из коротких штанишек». — Примеч. пер.

В России есть поговорка: «старые башмаки никогда не жмут». А в скандинавском обряде был башмак, сшитый специально, с соблюдением разных магических правил. Именно он символизировал приобщение к роду нового человека, принятие его не только членами семьи, но и мифическим предком. Во время священнодействия приемный сын надевал этот башмак вслед за отцом, «вступал в его след», становясь в полном смысле слова «наследником». Вряд ли случайно русские слова так хорошо ложатся в описание подробностей совсем, казалось бы, чужого обряда. — Примеч. пер.

От нем. Pantoffel — домашняя туфля; Held — герой. У древних германцев жених мог обращаться к опекуну невесты только через посредников. Если переговоры с посредником проходили удачно, то к опекуну являлся и сам жених. Начинался торг. Мужчина выкупал будущую жену. Обговаривались условия, но опекун никогда не давал сразу окончательно ответа. В следующий раз жених должен был явиться в дом невесты с башмаком. Он преподносил его даме сердца. Если девушка надевала его на ногу, то это означало, что невеста дает согласие на безоговорочное подчинение своему будущему мужу. Отсюда и произошло видоизмененное позже выражение «оказаться под каблуком у мужа». — Примеч. пер.

Святой Антоний, или Антоний Великий (ок. 251 — ок. 356), также Авва Антоний, Антоний Египетский, основатель первых монашеских общин. Происходил из знатного египетского рода, говорил только на коптском языке и всю жизнь прожил в родной стране.

Афанасий Александрийский в Житии Св. Антония рассказывает о своем герое следующее. Святой с детских лет отличался исключительным благочестием. Когда умерли его родители, Антонию было всего двадцать лет, и у него на руках осталась малолетняя сестра. И все же, вняв евангельскому слову — «...если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим» (Мф. 19: 21), подвижник раздал свое имение, поручил воспитание сестры надежным людям и удалился в пустыню. Антоний жил в гробнице, а затем ушел еще дальше, поселился в развалинах и здесь предавался аскезе. Автор подробно описывает дьявольские козни, которые пришлось преодолевать святому; однажды Антоний до такой степени изнемог в борьбе с «нечистым», что его приняли за мертвого. В конце концов Антоний восторжествовал над Дьяволом, слава о его чудесах распространилась повсюду, у него появились многочисленные ученики и последователи. Прославился Антоний и в борьбе с арианами. Слава Антония как основателя (см. с. 39) (со с. 38) монашества, а также подробно разработанные демонологические мотивы, которыми отличается жития святого, способствовали популярности произведения Афанасия Александрийского. Культ Антония особенно распространен в Западной церкви. В XI веке был учрежден орден святого Антония. Житие Св. Антония нашло широкое отражение в западноевропейской иконографии (в том числе работы Босха, Рубенса, Д. Тенирса старшего и др.), его использовал в «Искушении святого Антония» Г. Флобер. — Примеч. пер.

The Collected Works of C.G. Jung, trans. R.F.C. Hull (Princeton, NJ.: Princeton University Press, 1957-1979) 14, chap. 4. (Рус. перевод: Юнг К.Г. Mysterium Coniunctionis. M.: Рефл-бук; Киев: Ваклер, 1997.)

James G. Frazer, The Golden Bough, Part 3: The Dying God (London: Macmillan and Co, 1919), chap. 1. (Рус. перевод: Фрэзер Дж. Золотая ветвь. М.: Политиздат, 1984.)

Шиллук — народ в Судане, отн. к подгруппе народов луо. Наиболее многочисленная группа из негроидных народностей — 430-450 тыс. чел. Говорят на языке шиллук, относящемся к северо-западной группе нилотских языков. Основные занятия — скотоводство и земледелие, а также охота и рыболовство. Живут в поселениях. Придерживаются традиционных верований, есть христиане (в основном католики) и мусульмане-сунниты. — Примеч. пер.

Святой Франциск из итальянского города Ассизи (1181-1226) известен как монах-основатель нищенствующего ордена (францисканцев-миноритов) римско-католической и англиканской церкви. Он основал Третий орден покаяния (терциарии) и переработал Устав для Первого ордена. Известен как покровитель зверей, птиц и живой природы. — Примеч. пер.

В португальском городе Фатима в 1917 году с мая по октябрь Пресвятая Дева Мария являлась трем детям 7-10 лет каждый тринадцатый день месяца. Она являлась в венце из терна, и ее сердце пылало пламенем. В одном из явлений она просила молиться о возвращении России к вере. С тех пор 13 мая отмечается праздник Фатимы, которую называют «Наша Госпожа из Фатимы» или «Наша Госпожа Роз из Фатимы». — Примеч. пер.

Imitatio Christi (лат.) — подражая Христу — Примеч. пер.

«Мигро» — один из самых больших холдингов в Швейцарии, который располагает самой большой сетью супермаркетов и самым большим количеством наемных работников. Само это слово образовано в результате сочетания двух французских слов: mi (половина, или полпути) и gros (оптовая торговля). То есть здесь отпускная цена товара находится в интервале между оптовой и розничной. «Мигро» был основан Готтлибом Дуттвейлером в 1925 году. Основная идея -связать напрямую производителей и продавца, т.е. избежать удорожания товара из-за посредников, принесла Дуттвейлеру успех и прибыль — сейчас нет ни одной швейцарской деревни без своего «Мигро». Но он не остановился на достигнутом, а решил нести свет в массы и организовал при концерне «клуб-школу Мигро», которая давала возможность даже небогатым людям посещать кружки, учить языки, заниматься спортом. Такие «клуб-школы» разбросаны по всей Швейцарии. — Примеч. пер.

Якоб Бёме (1575-1624) — немецкий теософ-мистик. Психологическим основанием его системы были зрительные и слуховые галлюцинации, которыми он страдал и считал видениями и внушениями свыше. Его биография и произведения дают богатый материал для патологии мистических переживаний. Бёме объяснял дуализм добра и зла существованием трех начал в мире и боге — положительного, отрицательного и примиряющего. Эта идея, содержавшая в зародыше диалектические представления, была извлечена из мистики Бёме и развита немецкими философами-идеалистами. Гегель называл Бёме своим предшественником. Якоб Бёме не получил фундаментального образования, он был сапожником И в свои последние годы вел жизнь странствующего философа. — Примеч. пер.

См. Откровение Иоанна Богослова, 17: 14: «Они будут вести брань с Агнцем, и Агнец победит их; ибо Он есть Господь господствующих и Царь царей, и те, которые с Ним, суть званые и избранные и верные». — Примеч. пер.

Cum grano sails (лат.) — доел, «с крупинкой соли», т.е. иронически, насмешливо или критически, с некоторой поправкой, с известной оговоркой, с осторожностью. — Примеч. пер.

Complexio oppositorum (лат.) — соединение противоположностей. — Примеч. пер.

Кальвинизм — одно из направлений протестантизма, сформулированное французским теологом и проповедником Жаном Кальвином (1509-1564). Центральная идея кальвинизма — суверенитет Бога, верховная власть Бога во всем. Из этого следует главное отличие кальвинизма от других направлений христианской веры (католицизма, православия, евангелического протестантизма и пр.) — толкование Библии на основе только Библии. Любое место Священного Писания толкуется кальвинистами не с позиций какого-либо человеческого авторитета (будь то Папа Римский, православный священник, пастор, руководитель какой-то религиозной организации и т.п.), а исключительно на основе слова Божьего. Спасение человека, по Кальвину, предопределено Богом, и хотя добрые дела для спасения не нужны, но только ими определяется вера. Отсюда происходит проблема Божественного избрания, которую трудно разрешить с позиций земного человека. — Примеч. пер.

Эпиметей, несмотря на предостережения своего брата Прометея, принял в дар от Зевса сосуд, в котором были заключены людские пороки, несчастья и болезни. — Примеч. пер.

Вотан (или Один) — в мифологии древних германцев бог ветра и бурь, позднее бог войны, покровитель торговли, мореплавания, поэзии, магии, верховное божество ряда германских племен. Культ Вотана (Одина) был особенно развит в скандинавских странах. — Примеч. пер.

Иггдрасиль (или Игдразил) — Мировое дерево в германо-скандинавской мифологии, исполинский ясень, в виде которого скандинавы представляли себе вселенную. Иггдрасиль покоится на трех корнях: один простирается к людям (в Мидгард), другой к великанам-ётунам (в Ётунхейм), третий в Нифльхейм, то есть преисподнюю. Под ветвями его правят асы, а под первым из корней находится колодец Урд’ар, у которого живут три норны. Их зовут Урд (прошлое), Верданди (настоящее) и Скульд (будущее), они поддерживают вечную свежесть и молодость дерева. Под вторым корнем — источник мудрости, возле которого живет грозный великан Мимир, самый могучий из всех великанов, он стережет воды источника и никому не дает из него напиться. По легендам Один отдал свой правый глаз, чтобы испить воды из этого источника. Под третьим корнем — колодец Гвергель-мир, из которого текут реки, создавшие землю. Дословно «Иггдрасиль» означает «скакун Игга» (Игг — один из эпитетов Одина), имя Мирового дерева представляет собой типичный для эддической поэзии кеннинг (метафора). Существует мнение, что имя указывает на эпизод добычи рун Одином, когда он провисел, пригвожденный к Мировому дереву, девять суток (аналогичный кеннинг для висел ьницы — «скакун висельника»). — Примеч. пер.

Ad libitum (лат.) — по своему усмотрению. — Примеч. пер.

На плечах древнего бога скандинавов и германцев Вотана (Одина) всегда сидели два ворона — Хугин и Мунин («мысль», т.е. мыслящий, и «память», т.е. помнящий), которые летают по всему свету и сообщают ему обо всем, что они видели. — Примеч. пер.

Коронида (др.-греч. Koronis; kordne — «ворона» или «ворон»), дочь Фле-гия, одна из возлюбленных Аполлона. Будучи беременна Асклепием, Коронида влюбилась в Исхия, сына Элата. Ворона рассказала Аполлону об измене Коро-ниды, и тот, вспыхнув яростью, превратил Корониду в ворону, причем заклятие было столь пылким и сильным, что опалило вороне перья. Поэтому с тех пор все вороны черные. — Примеч. пер.

Книга Судей 6: 36-40: «И сказал Гедеон Богу: если Ты спасешь Израиля рукою моею, как говорил Ты, то вот, я расстелю здесь на гумне стриженую шерсть: если роса будет только на шерсти, а на всей земле сухо, то буду знать, что спасешь рукою моею Израиля, как говорил Ты. Так и сделалось: на другой день, встав рано, он стал выжимать шерсть и выжал из шерсти росы целую чашу воды. И сказал Гедеон Богу: не прогневайся на меня, если еще раз скажу и еще только однажды сделаю испытание над шерстью: пусть будет сухо на одной только шерсти, а на всей земле пусть будет роса. Бог так и сделал в ту ночь: только на шерсти было сухо, а на всей земле была роса». — Примеч. пер.

На протяжении веков церковь осознала, что Мария, «исполненная благодати» Божьей (ср. Лк. 1: 28), получила искупление уже в момент своего зачатия, несмотря на то что была зачата «естественным образом». Это исповедует догмат о непорочном зачатии Богородицы, провозглашенный в 1854 г. Папой Пием IX (катехизис католической церкви, 490). — Примеч. пер.

^и Карл Риттер фон Фриш (1886-1982) — австрийский зоолог, получивший известность благодаря исследованиям поведения животных. Он изучал коммуникацию пчел с помощью так называемого «танца». В 1973 году совместно с двумя другими этологами Конрадом Лоренцем и Николасом Тинбергеном стал лауреатом Нобелевской премии по физиологии и медицине «за открытия, связанные с созданием и установлением индивидуальной и групповой модели поведения». — Примеч. ред.

The Collected Works of C.G. Jung 13, para. 417.

The Complete Grimms Fairy Tales, p. 566 и далее.

Рабби Йоханан — известный в иудейской традиции мудрец, величайший учитель Торы III века н.э., его учение вошло в основу Иерусалимского Талмуда. — Примеч. ред.

J. Bolte and G. Polivka, Anmerkungen zu den Kinder- und Hausmarchen der Bruder Grimm (Leipzig: Diederichs Verlag, 1913-1932), vol. 3, p. 32.

Подробнее об употреблении нелитературных выражений можно прочитать в книге Л. Арбатского «Ругайтесь правильно. Довольно толковый словарь русской брани» (М.: Яуза: Эксмо-Пресс, 1999). — Примеч. пер.

J. Bolte and G. Polivka, Anmerkungen zu den Kinder- und Hausmarchen der Bruder Grimm, vol. 3, p. 32.

См. Евангелие от Матфея 16: 15-19: «Он [Иисус] говорит им: а вы за кого почитаете Меня? ...Петр... сказал: Ты — Христос, Сын Бога Живого. Тогда Иисус сказал ему в ответ: блажен ты... потому что не плоть и кровь открыли тебе это, но Отец Мой, сущий на небесах; и Я говорю тебе: ты — Петр [греч. “камень”], и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее; и дам тебе ключи Царства Небесного...» — Примеч. ред.

«Гелианд» (Heliand.) — «Спаситель». Весьма важный литературный памятник, древнесаксонская поэма IX в., неизвестного автора. Происхождением своим обязана, вероятно, императору Людовику Благочестивому, желавшему познакомить саксов с христианским вероучением. По преданию Людовик поручил одному саксу, уже славившемуся в своем народе как поэт, пересказать саксонскими стихами содержание Ветхого и Нового Завета. По другой, более поздней версии предания поэт был простым крестьянином, который во сне получил повеление свыше сочинить эту поэму. — Примеч. пер.

Альбигойцы, Церковь Альби (город на юге Франции) — название распространенного в Южной Европе религиозного течения «добрых людей» (катаров). Религиозное течение альбигойцев (фр. L’Eglise d’amour, т.е. Церкви любви) усвоило религиозные принципы раннего христианства в соединении с мистическими учениями о Граале, имело среди приверженцев верующих различных вероисповеданий, в том числе католиков, а также последователей различных гностических сект. Существует мнение о происхождении альбигойцев от болгарского течения богомилов, малоазийских павликиан и общих их скифско-славянских предшественников, т.н. «андреевцев» (по имени основателя апостола Андрея Первозванного). Они проповедовали апостольское христианство и вели простую, строго нравственную и уединенную жизнь. Поэтому их называли сначала «добрыми людьми» (фр. les bans homines'), но «людьми темными» (фр. homines obscurs). -Примеч. пер.

Катары (от др.-греч. katharbs — «чистый, ясный») — религиозное движение в Западной Европе в XI-XIV веках. По мнению современных исследователей, это слово было придумано в 1163 году в рейнских землях клириком Экбер-том из Шонау. Особенное распространение катаризм получил на юге Франции (альбигойцы), в северной Италии, на северо-востоке Испании и в некоторых землях Германии. Катаризм не являлся принципиально новым мировоззрением, возникшим в Средние века . Богословские принципы, впоследствии характерные для катаризма, можно найти также у первых учителей христианства, испытавших влияние гностицизма и неоплатонизм (Ориген Александрийский). Это движение было представлено различными общинами, не обязательно связанными между собой и иногда отличавшимися доктриной и образом жизни, но тем не менее представлявшими некое единство в области структуры и обряда, как во временных рамках — между X и XV столетиями, так и в географических -между Малой Азией и Западной Европой. В Восточной Европе и Малой Азии к таким общинам относят богомилов. Богомилы Византии и Балкан, а также катары Италии, Франции и Лангедока представляли собой одну и ту же церковь. Для катарских текстов характерно отсутствие отсылок к текстам нехристианских религий. Даже в наиболее радикальных своих положениях (напр., о дуализме или о перевоплощениях) они апеллируют только к христианским первоисточникам и апокрифам. Теология катаров оперирует теми же понятиями, что и католическая теология, «то приближаясь, то удаляясь в их толковании от генеральной линии христианства». — Примеч. пер.

Скорее всего, в данном случае речь идет о маоистском режиме в Китае. -Примеч. пер.

Imitatio Christi (лат.) — подражая Христу. — Примеч. пер.

Евангелие от Матфея 27: 46, от Марка 15: 34. — Примеч. пер.

Вероятно, речь идет о спасительной богоподобной фигуре аиста в сказке «Два странника» или белого коня в сказке «Фердинанд Верный и Фердинанд Неверный». — Примеч. ред.

The Complete Grimms Fairy Tales, p. 43 и далее.

Zeitgeist (нем.) — дух времени. — Примеч. пер.

^Rl Weltanschauung (нем.) — мировоззрение. — Примеч. пер.

Domina rerum — «владычица небес», с такими словами Апулей обращается в молитве к богине Исиде в своих «Метаморфозах»: считается, что верховная владычица всего сущего Исида с младенцем Гором на руках была одним из прообразов Богоматери. — Примеч. ред.

Коран, 18: 65-82 (пер. Н.О. Осамнова): 65. Они встретили одного из Наших рабов, которому Мы даровали милость и обучили его знанию, что с нами. 66. Муса спросил его: «Не последовать ли мне за тобой, чтобы ты научил меня тому, что дано тебе знать о прямом пути?» 67. [Наш раб] ответил: «У тебя не хватит терпения [учиться] у меня. 68. Да и как тебе [внимать] терпеливо тому, в чем ты не разбираешься?» 69. [Муса] сказал: «Если на то будет воля Аллаха, ты убедишься, что я терпелив и не ослушаюсь ни в чем твоего веления». 70. [Наш раб] сказал: «Если последуешь за мной, то не спрашивай меня ни о чем, пока я сам не заговорю с тобой [о моих поступках]». 71. И они вдвоем двинулись в путь. И вот, когда они были на корабле, [Наш раб] сделал [в нем] пробоину. [Муса] спросил: «Ты сделал пробоину, чтобы потопить тех, кто на корабле? Ты совершил предосудительный поступок». 72. [Наш раб] спросил: «Разве не говорил я тебе, что ты не сможешь терпеливо сносить мои поступки?» 73. [Муса] сказал: «Не кори меня за то, что я запамятовал, и не будь суров со мной за то, что я сделал». 74. Они [опять] двинулись в путь [и шли], пока не встретили мальчика. [Наш раб] убил его, и [Муса] спросил: «Неужели ты убил невинного человека, а не в возмездие за [убиенную] душу? Ты поступил предосудительно». 75. [Тот] сказал: «Разве не говорил я тебе, что ты не снесешь терпеливо мои поступки?» 76. [Муса] сказал: «Если я впредь спрошу тебя о чем-либо, то не сопутствуй мне. Вот тебе мои извинения». 77. Они вновь пустились в путь. Пришли они в какое-то селение и попросили жителей накормить их, но те отказались оказать им гостеприимство. А в селении том они набрели на [покосившуюся] стену, готовую рухнуть. [Наш раб] выпрямил ее, и [Муса] сказал: «При желании ты мог бы получить за это мзду». 78. Тот ответил: «Настала пора нам расстаться. А теперь я растолкую тебе [мои поступки], к которым ты не смог отнестись с терпением. 79. Что касается корабля, то он принадлежал беднякам, труженикам моря. Я хотел [временно] испортить его, поскольку [владельцам корабля] угрожал царь, силой отбиравший все суда. 80. Что же касается мальчика, то его отец и мать были верующими, и мы остерегались, что им повредит [перед Богом] его ослушание и неверие. 81. И мы хотели, чтобы Господь взамен этого [ребенка] даровал им сына, который был бы чище [душой] и милосерднее. 82. Что же касается стены, то она была собственностью двух мальчиков-сирот из того города. Под стеной был зарыт клад, принадлежавший им [по наследству]. Отец их был праведным мужем, и твой Господь пожелал, чтобы они извлекли клад по милости Господа твоего, достигнув совершеннолетия. Я поступал не по своему усмотрению. Вот толкование тех поступков, с которыми ты не мог смириться терпеливо». — Примеч. пер.

The Collected Works of C.G. Jung 9i, chap. 3.

Хидр (Хизр, Хизир) — пророк или праведник, душе которого Аллах дал способность принимать человеческий облик и помогать людям, и он может творить чудеса. В Коране это имя не упоминается, но комментаторы почти единодушно отождествляют его с «рабом аллаха» — действующим лицом рассказа о путешествии Мусы (18: 60-82). См. также примеч. 63. — Примеч. ред.

Муса — так в мусульманской традиции звучит имя ветхозаветного пророка Моисея, который вывел еврейский народ из Египта по слову Божьему в обетованную землю. — Примеч. ред.

Auseinandersetzung (нем.) — спор, дискуссия, столкновение: setzen — сидеть, auseinander — врозь, друг против друга. — Примеч. ред.

Abaissement du niveau mental (фр.) — понижение уровня сознания. — Примеч. пер.

Ernst von Baelz, Ober Besessenheit und verwandte Zustande (Vienna: Perles, 1907). (См. также: фон Франц. М.-Л. Избавление от колдовства в волшебных сказках. М.: Независимая фирма «Класс», 2007. — Примеч. пер.)

Pdndemos / Ourania (др.-греч.) — всенародная / небесная — два эпитета Венеры, или Афродиты. Древние греки различали два образа этой богини любви — всенародную и доступную, олицетворявшую земную любовь и покровительствовавшую проституции, и богиню возвышенной любви и наук, происходящую как бы от неба. — Примеч. ред.

Жерар де Нерваль (настоящее имя Жерар Лабрюни; 1808-1855) — французский поэт-романтик, испытавший сильное влияние немецких романтиков. Эротизм, фантастика и культ «искусства для искусства» галантной богемы были у Нерваля формой отрешения от земной реальности. Мистические искания, мечты о совершенной женщине нашли наиболее тонкое выражение в повести «Мечта и действительность» (1855). Последние годы Нерваля были омрачены нуждой, кроме того, он страдал психическим недугом. В результате Нерваль кончил жизнь самоубийством, повесившись в одном из парижских закоулков. -Примеч. пер.

Midnette (фр.) — белошвейка. — Примеч. пер.

Une personne ordinaire de notre siecle (фр.) — обыкновенный человек нашего времени. — Примеч. пер.

См.: Жерар де Нерваль. Сильвия, Октавия, Изида, Аврелия. М., 1912. -Примеч. пер.

Подробнее об этом эпизоде можно прочитать в книге М.-Л. фон Франц «Вечный юноша. Puer Aetemus* (М.: Независимая фирма «Класс», 2009). — Примеч. пер.

Femme ordinaire (фр.) — обыкновенная женщина. — Примеч. пер.

The Collected Works of C.G. Jung 5, chap. 8, p. 394. (Рус. перевод: Юнг К.Г. Символы трансформации. М.: PentaGraphic, 2000. Глава VIII. Жертва.)

Евангелие от Матфея 18: 3. — Примеч. пер.

Ad infinitum (лат.) — до бесконечности. — Примеч. пер.

The Complete Grimms Fairy Tales, The Two Brothers, p. 290 и далее.

The Complete Grimms Fairy Tales, The Gold Children, p. 388 и далее.

Кали (санскр. kali — «черная») — темная и яростная аватара Парвати, темная сторона Шакти и разрушительная ипостась Шивы. Богиня-мать, символ разрушения. Кали разрушает невежество, поддерживает мировой порядок, благословляет и освобождает тех, кто стремится познать божественное. В Ведах ее имя связано с Агни, богом огня. Этимология имени Кали связана с понятиями «время» и «черный». Впервые имя Кали встречается в Ригведе. Также известна как Каликамата («черная земная мать»), Каларати («черная ночь»), среди тамилов -как Коттавей. Калике/Калика — форма имени Кали. Кали изображается в виде худой четырехрукой длинноволосой женщины с голубой кожей. Одета в шкуру пантеры и пояс из человеческих рук. У нее три глаза. В верхней левой руке держит окровавленный меч, в нижней левой — голову демона. — Примеч. пер.

Albrecht Dietrich, Mutter Erde: Ein Versuch uber Volksreligion (Leipzig und Berlin, 1905).

В оригинале эта часть фразы devil’s grandmother, or great mother (курсив авт.) имеет прямую архетипическую коннотацию: англ, grand — большой, великий; mother — мать, при сложении grand и mother получается grandmother -бабушка, которое дословно переводится как Великая Мать (Great Mother). -Примеч. пер.

Айнзидельн (нем. Einsiedeln — «прибежище отшельника») — крупный монастырь и самое известное место паломничества в Швейцарии. В 828 г. здесь поселился святой Мегинрат (или Майнрат), проводя время в уединении и молитвах в диком лесу и кормясь пищей, что приносили ему два лесных ворона. В 861 г. двое разбойников, позарившихся на таинственные сокровища, убили отшельника. Два преданных ворона полетели за злодеями в Цюрих, кружа над их головами и каркая так громко, что привлекли к ним внимание. Убийц схватили, они сознались и были казнены. А келью Мегинрата в далекой чаще стали заселять новые монахи. Постепенно келья развалилась, остался маленький алтарь, перед которым когда-то молился святой. Над ним была возведена небольшая часовня. В 934 г. сюда приехал Эберхард, настоятель собора в Страсбурге, и убедил монахов организовать бенедиктинскую общину, став их первым аббатом. К 1286 г. часовня Богоматери, построенная на развалинах кельи, уже была центром паломничества. Здесь находилась статуя Девы Марии в романском стиле, подаренная Мегинрату настоятельницей Цюрихского женского монастыря Хильдегардой, но в 1468 г. она была повреждена во время пожара, и ее заменили новой статуей Девы Марии с Младенцем Иисусом. Эта поздняя статуя, высотой 1,25 м, потемневшая за столетия от копоти свечей, стала главной реликвией для паломников и известна как Черная Мадонна. — Примеч. ред.

Под влиянием мифа об Осирисе была создана «Сказка о двух братьях» -Бате и Анупу (Анубисе). Бату пытается соблазнить коварная жена Ануоиса; ложно обвиненный, он уходит жить в долину кедров, оставив свое сердце на вершине громадного кедра. Боги сотворили для него жену, красотой которой соблазняется сам фараон и делает ее своей наложницей. По приказанию строптивой женщины кедр срубают, и Бата погибает. При помощи Анубиса Бата оживает вновь в образе бога-быка, его опять пытаются убить по слову неугомонной женщины, но из капель его крови вырастают две персей (дерево, на котором растут съедобные плоды, называемые авокадо), их срубают по капризу все той же фараоновой наложницы, но щепка срубленной персей попадает ей в рот и оплодотворяет ее, тем самым Бата теперь воплощается в сына фараона. Он становится любимцем и наследником фараона и после его смерти правит страной много лет. См.: Повесть о Петеисе III. Древнеегипетская проза / Пер. М.А. Коростовцева. М„ 1978. — Примеч. ред.

Altagyptische Marchen, Die Mdrchen der Weltliteratur, series published by Diederichs Verlag (Jena, 1927), p. 89.

Майя — в индуизме богиня обольщения и обмана. — Примеч. ред.

The Collected Works of C.G. Jung 14, para. 525 и след. (Рус. перевод: Юнг К.Г. Mysterium Coniunctionis. М.: Рефл-бук; Киев: Ваклер, 1997.)

Corpus mysticum (лат.) — мистическое тело. — Примеч. пер.

The Upanishads, ed. Max Muller (London: Oxford University Press, 1926), vol. 1, part 2, p. 38. (Рус. перевод: Упанишады / [Пер., предисл. и комментарии А.Я. Сыркина]. М.: Наука, 1967.)

Ibid.

Ibid., р. 250.

Ibid., р. 345.

⁴⁷ The Collected Works of C.G. Jung 10, chap. 6.

Genius (лат.) — гений, дух (присущий отдельному человеку, семье, месту и т.д.). — Примеч. пер.

Daimonion (др.-греч.) — божество (преимущественно низшего порядка): демон, гений, дух. — Примеч. пер.

Книга Пророка Осии 1: 2: «И сказал Господь Осии: иди, возьми себе жену блудницу и детей блуда; ибо сильно блудодействует земля сия, отступивши от Господа». — Примеч. ред.

^,0' Complexion oppositorum (лат.) — соединение противоположностей. — Примеч. пер.

Post eventum (лат.) — в результате. — Примеч. пер.

Tertium (лат.) — третье. — Примеч. пер.

The Collected Works of C.G. Jung 10, chap. 6.

Hedwig Boye, Menschen mit grofiem Schatten (Ziirich: Biichergilde Gutenberg, 1945).

Конрад Лоренц (1903-1989) — выдающийся австрийский зоолог, основоположник этологии — науки о поведении животных, лауреат Нобелевской премии по физиологии и медицине совместно с Николасом Тинбергеном и Карлом фон Фришем — см. примеч. 44 на с. 69), а также популяризатор науки; его книги переведены на многие языки. — Примеч. ред.

Konrad Lorenz, On Aggression (New York: Harcourt Brace and World, 1966). (Рус. перевод: Лоренц К. Агрессия (Так называемое «зло»). М.: Прогресс-Универс, 1994.)

Indianer Marchen aus SUdamerika, MdW (Jena, 1921), no. 7: Die Speerbeine.

Су Дунпо (настоящее имя Су Ши; 1037-1101) — известный китайский поэт, художник, каллиграф и государственный деятель эпохи династии Сун. -Примеч. ред.

Frevel (нем.) — проступок; преступление, злодеяние; святотатство, кощунство; непростительное легкомыслие. Jagdfrevel — браконьерство, от Jagd -охота и Frevel. И далее: frevelerisch — прилагательное, приблизительно соответствующее английскому frivolous, т.е. несерьезный, поверхностный, детский. -Примеч. ред.

Eduard Renner, Goldener Ring Uber Uri (Neuchatel-Zurich: Muller, 1954), p. 193.

Зеелисберг — коммуна в Швейцарии, в кантоне Ури, население свыше 600 человек. — Примеч. ред.

Кнуд Расмуссен (1879-1933) — датский этнограф, географ и путешественник, один из крупнейших исследователей эскимосской культуры. — Примеч. ред.

Knud Rasmussen, Thulefahrt, ed. Friedrich Sieburg (Frankfurt, 1926),

Expressis verbs (лат.) — открытым текстом. — Примеч. пер.

Russian Fairy Tales,collected by Alexander Afanasiev (New York: Pantheon Books, 1973), p. 439. (Афанасьев A.A. Народные русские сказки. В 3 т. М.: Наука, 1985. Т. 1. № 104.)

Хель (Hel) — повелительница мира мертвых, Хельхейма, дочь коварного Локи и великанши Ангрбоды (Вредоносной). Одно из трех хтонических чудовищ. Когда ее привезли к Одину вместе с другими детьми Локи, он отдал ей во владение страну мертвых. К ней попадают все умершие, кроме героев, погибших в бою, которых валькирии забирают в Вальхаллу. Хель внушает ужас одним своим видом. Она исполинского роста, одна половина ее тела черно-синяя, другая мертвенно-бледная. Одна половина ее лица красная, другая — иссиня-черная. у нее лицо и тело как у живой женщины, а бедра и ноги — как у трупа, покрыты пятнами и разлагаются. В ее стране царит вечный холод, голод, болезни. — Примеч. пер.

Слово hell на разных языках имеет не одинаковую, а даже противоположную коннотацию: в переводе с английского hell означает ад, этим словом поминают черта, тогда как с немецкого hell переводится как светлый, ясный и даже яркий. — Примеч. пер.

Demetreios (др.-греч.) — посвященный Деметре, также усопший; мн.ч. -demetreioi. — Примеч. ред.

Partie remise (фр.) — отложенная партия, отложенное дело. — Примеч. пер.

Точнее сказать — «скелеты в шкафу». — Примеч. пер.

Marchen aus dem Donaulande, MdW (Jena, 1926), p. 92: Bei derschwarzen Frau.

Здесь, как и в оригинале немецкой сказки, не идет речь о цвете кожи и не упоминается о лицах африканского происхождения или о каких-либо этнических группах с темным цветом кожи, а говорится только о волшебстве.

Russische Marchen, MdW Qena, 1921), no. 41: Die Jungfrau Zar. (У этой русской сказки есть множество версий, которые в основном являются версиями «Сказки о молодце-удальце, молодильных яблоках и живой воде», см. Собрание сказок А.А. Афанасьева (Народные русские сказки. В 3 т. М.: Наука, 1985). -Примеч. пер.)

В данном случае лучше всего подходит версия сказки «Иван-Царевич и девица-царица» (Русская волшебная сказка. М.: Высшая школа, 1992. С. 235). Точного соответствия нет ни в одной из версий, поэтому мы решили, что она лучше всех остальных соответствует пересказу содержания автором и по своему названию, и по отдельным фрагментам. — Примеч. пер.

Во всех русских аналогах сказки баба-яга обращается к главному герою словами «добрый молодец», «Иван-царевич», «русска коска Иван-царевич», но никогда «дитятко», но в переводе мы придерживались авторского текста. — Примеч. пер.

Мидраш — на иврите буквально значит «толкование», — собрание комментариев и проповедей, посвященных истолкованию закона для максимально широкого применения в различных жизненных ситуациях. — Примеч. ред.

Речь идет о драме Виктора Гюго «Каин» (перевод на рус. язык неизвестного автора). — Примеч. пер.

Книга Иова 39: 34. — Примеч. ред.

^1,7 В оригинале: “advocate (Anwalt)” (нем. Anwalt — «адвокат, защитник»), далее в тексте оригинала следует примечание: “Vindicator” is RSV alternative reading for “Redeemer” and comes very close to the Z.B. “Anwalt” = “advocate”. CW 11, P- 369 (translator’s note). — Примеч. ped.

^1,8 Книга Иова 16: 19. — Примеч. ped.

Deutsche Marchen seit Grirnm, MdW (Jena, 1922), p. 394: Bose werden.

Span (англ.) — пядь (9 дюймов или 22,8 см; расстояние примерно равное расстоянию от кончика большого пальца до кончика мизинца расставленной ладони), man a span long — человечек ростом с пядь, то есть 9 дюймов. — Примеч. пер.

Deutsche Marchen seit Grimm, MdW (Jena, 1922), p. 404: Vun’n Mannl Sponnelang.

Эль — мера длины; расстояние от вытянутого среднего пальца до верхней точки плеча (а не до локтевого сгиба, как в русском локте); в Англии — 45 дюймов, или 114 см; в Шотландии — 37 дюймов, или 94 см. — Примеч. пер.

The Complete Grimms Fairy Tales, p. 664 и далее.

Евангелие от Матфея 18: 3 (курсив авт.). — Примеч. пер.

Adieu (фр.) — прощай. — Примеч. пер.

Participation mystique (фр.) — мистическая сопричастность. — Примеч. пер.

Братья Гримм. Сказки / Пер. Г. Петникова. М.: Художественная литература, 1978. С. 171. — Примеч. пер.

Expressis verbis (лат.) — прямым текстом, совершенно четко, с полной ясностью. — Примеч. пер.

Nordische Volksmarchen II (Norwegen), р. 119.

Книга Еноха 2: 1-2; 8-13: «И случилось, — после того как сыны человеческие умножились в те дни, у них родились красивые и прелестные дочери. И ангелы, сыны неба, увидели их, и возжелали их, и сказали друг другу: “давайте выберем себе жен в среде сынов человеческих и родим себе детей!..” И они взяли себе жен, и каждый выбрал для себя одну; и они начали входить к ним и смешиваться с ними, и научили их волшебству и заклятиям, и открыли им срезывания корней и деревьев. Они зачали и родили великих исполинов, рост которых был в три тысячи локтей. Они поели все приобретение людей, так что люди уже не могли прокармливать их. Тогда исполины обратились против самих людей, чтобы пожирать их. И они стали согрешать по отношению к птицам и зверям, и тому, что движется, и рыбам, и стали пожирать друг с другом их мясо и пить из него кровь. Тогда сетовала земля на нечестивых».

Книга Бытия 6: 4: «В то время были на земле исполины, особенно же с того времени, как сыны Божьи стали входить к дочерям человеческим и они стали рождать им...» — Примеч. пер.

Титаны (греч. Titan) — в древнегреческой мифологии боги второго поколения, дети Урана (неба) и Геи (земли). Шесть братьев и шесть сестер-тита-нид вступили в брак между собой и породили новое поколение богов: Прометея, Гелиоса, муз, Лето и других. Титаны — архаические божества, олицетворявшие стихии и природные катастрофы. Они не знают разумности, упорядоченности и меры, применяя лишь грубую силу. — Примеч. пер.

Юнг К.Г. Психологические типы. — М.: ACT, 2006. — Примеч. пер.

Речь идет о докторе медицины Шмидте из Базеля. — Примеч. пер.

«Рассуждение о методе» — философский и математический трактат, опубликованный Рене Декартом в 1637 году. Его полное название — «Рассуждение о методе, чтобы верно направлять свой разум и отыскивать истину в науках» (Discours de la methode pour bienconduire sa raison, et chercher la verite dans les sciences). «Рассуждение о методе» более всего известно как источник знаменитого изречения cogito ergo sum — «я мыслю, следовательно, я существую». — Примеч. пер.

Reflection (англ.) — отражение (света), а также рефлексия (процесс осознания). Именно в таком двойном смысле в данном случае автор употребляет этот термин. — Примеч. пер.

Augurium (лат.) — мн.ч. auguria- наблюдение и толкование примет по птицам (слово, однокоренное с avis — «птица»), также сама примета, предзнаменование, прорицание; отсюда augur — авгур, жрец-птицегадатель (делавший предсказания по полету птиц, их крику и другим признакам). В обязанности авгура входило исследовать волю божества согласно определенным правилам и указывать, при каких условиях возможен тот или иной исход события. — Примеч. ред.

Бытие 8: 6-11: «По прошествии сорока дней Ной открыл сделанное им окно ковчега и выпустил ворона [чтобы видеть, убыла ли вода с земли], который, вылетев, отлетал и прилетал, пока осушилась земля от воды. Потом выпустил от себя голубя, чтобы видеть, сошла ли вода с лица земли, но голубь не нашел места покоя для ног своих и возвратился к нему в ковчег, ибо вода была еще на поверхности всей земли; и он простер руку свою, и взял его, и принял к себе в ковчег. И помедлил еще семь дней других и опять выпустил голубя из ковчега. Голубь возвратился к нему в вечернее время, и вот, свежий масличный лист во рту у него, и Ной узнал, что вода сошла с земли». — Примеч. пер.

Иоанн Богослов, или апостол Иоанн Зеведеев, на Западе известен как Иоанн с Патмоса. По преданию с началом гонений на христиан он был схвачен и подвергнут ужасным пыткам, после чего был сослан в заточение на остров Патмос. Апостол просвещал местных жителей светом Евангелия, изгонял бесов, исцелял больных. На острове Патмос Иоанна посетило видение Духа Божьего, вещавшего о тайнах судеб Церкви и конце мира, и была написана Книга Откровения. — Примеч. пер.

См. 3-ю Книгу Царств 17: 2-6: «И сказал Илия... жив Господь, Бог Израилев, пред Которым я стою! в сии годы не будет ни росы, ни дождя, разве только по моему слову. И было к нему слово Господне: пойди отсюда, и обратись на восток, и скройся у потока Хорафа, что против Иордана. Из этого потока ты будешь пить, а воронам Я повелел кормить тебя там. И пошел он, и сделал по слову Господню... И вороны приносили ему хлеб и мясо поутру, и хлеб и мясо по вечеру, а из потока он пил». — Примеч. ред.

Борей (греч. Boreas — северный) — в греческой мифологии бог северного бурного ветра. Борей был сыном Астрея (бога звездного неба) и Эос (богини утренней зари), брат Зефира и Нота. Его происхождение указывает на связь со стихийными силами природы. — Примеч. пер.

¹⁶³ Contra naturam (лат.) — противоестественно, против природы. — Примеч. пер.

Фенрир — в германо-скандинавской мифологии громадный волк, сын Локи и Ангрбоды. Фенрир вырос среди асов, кормить его отваживался только Тюр, бог воинской храбрости. Чтобы обезопасить себя, асы решили сковать Фен-рира цепью, но могучий волк легко рвал самые крепкие цепи (Лединг, Дромми). В конце концов асам хитростью все же удалось сковать Фенрира волшебной цепью Глейпнир, но, чтобы волк позволил надеть на себя эту цепь, Тюру пришлось вложить руку ему в пасть в знак отсутствия злых намерений. Когда Фенрир не смог освободиться, он откусил руку Тюра. Асы приковали Фенрира к скале глубоко под землей и воткнули меч между его челюстями. В день Рагнарёка, согласно пророчеству вещих Норн, богинь судьбы, Фенрир разорвет свои оковы и поглотит солнце. В финале битвы Фенрир убьет Одина и будет убит Видаром, сыном Одина. — Примеч. пер.

На этот счет существует английская пословица: talk of the devil and he will appear («заговори о черте, и он появится»). Самый близкий русский вариант — «легок на помине». — Примеч. пер.

¹⁶⁶ Isegrim (нем.) — Изегрим, Волк (в сказках и баснях), также ворчун, угрюмый человек. Соответственно, Eisen (нем.) — железо; Grimm (нем.) — ярость; Ingrimm (нем.) — досада, озлобление. — Примеч. пер.

Elan (фр.) — порыв. — Примеч. пер.

Richard Wilhelm, trans., I Ching, rendered into English by Cary E Baynes (Princeton, NJ.: Princeton University Press, 1967). (Рус. перевод: И-Цзин, древняя китайская книга перемен. М.: Эксмо-Пресс, 2001.)

Laurens van der Post, Journey into Russia (London: Hogarth Press, 1964).

В собрании русских народных сказок есть сказки о Кощее Бессмертном (который упоминается автором как черный маг). Среди них есть такие аналоги: 1) «У меня смерть, — говорит Кощей, — в таком-то месте: там стоит дуб, под дубом ящик, в ящике заяц, в зайце утка, в утке яйцо, в яйце моя смерть»; 2) Кощей... говорит: «...моя смерть в яйце, то яйцо в утке, та утка в кокоре, та кокора в море плавает (кокора — пень, лежащий на дне реки; выдолбленная колода.)»; 3) «Кощей... рассмеялся: “Моя смерть далече: на море на океане есть остров, на том острове дуб стоит, под дубом сундук зарыт, в сундуке — заяц, в зайце — утка, в утке — яйцо, а в яйце — моя смерть!”» (Афанасьев А.А. Народные русские сказки. В 3 т. Т. 2. № 156-158 «Сказки про Кощея»), — Примеч. пер.

(Дальняя) Фула — страна в шести днях плавания к северу от Британии, которую античные географы считали пределом обитаемого мира на севере; идентифицируется по-разному: в ней видят Исландию, побережье Норвегии или один из Шетландских островов. — Примеч. пер.

^т Святой Брендан из Клонферта (484-577), которого называли «Мореплаватель», «Путешественник» или «Отважный», — один из ранних ирландских монахов-святых, известен своим полулегендарным странствием на Остров Блаженных. Однажды он встречается с морским чудовищем, которое принимает за остров и даже высаживается на него. — Примеч. пер.

Lettisch-litauische Volksmarchen, MdW (Jena, 1921), no. 3: Wie der Holzhau-er den Teufel iiberlistet und die Konigstochter gewinnt.

Par excellence (фр.) — в высшей степени, в полном смысле слова. — Примеч. пер.

Russische Volksmarchen, MdW Цепа, 1921), no. 43: Der Schwarzkunstler Zar. (Иван-царевич и девица-царица // Русская волшебная сказка. Антология. М.: Высшая школа, 1992. С. 235.).

Птица Маговей является символом злой мечты, которая тащит человека по жизни. Эту птицу нужно постоянно подкармливать, иначе силы ее иссякнут и она перестанет человека тянуть. В сказке Маговей является не просто злой и опасной птицей, а чудотворным или волшебным помощником. — Примеч. пер.

Irische Volksmarchen, MdW (Jena, 1923), no. 28: Der Vogel mit dem lieblichen Gesang.

Nordamerikanische Indianermarchen, MdW (Jena, 1924), no. 19c: Die Zwillinge.

Мара — в буддийской мифологии божество зла и смерти. Он и подчиненные ему злые духи искушают благочестивых людей, стремящихся достигнуть вечного блаженства. Сам Будда испытал на себе силу искушений Мары и победил их. — Примеч. пер.

Друиды — у кельтских народов каста жрецов — прорицателей, колдунов, целителей, поэтов, хранителей священных преданий и мифов. — Примеч. пер.

Симон Маг, или Симон Волхв — современник апостолов, волхв из местечка Гиттон в Самарии, принявший крещение от апостола Филиппа. Заметная фигура в истории ранней церкви, в народе он действительно получил широкую известность как знаменитый чудотворец. У него была слава и последователи. Он был основателем гностической секты симониан, существовавшей вплоть до III века. Есть исторические свидетельства тому, что он действительно часто вступал в споры с апостолом Петром, которые можно назвать «соревнованием чудес». О Симоне Волхве впервые упоминается в Деяниях (8: 9-24), а затем уже в преданиях святых отцов он объявляется родоначальником гностицизма и всех ересей в церкви. — Примеч. ред.

В данном случае эпитет «черный» ни в коем случае не относится к цвету кожи. См. также примеч. 130 на с. 226.

Simila similibus curantur (лат.) — подобное излечивается подобным. -Примеч. пер.

^,8'¹ Marchen aus Turkestan, MdW (Jena, 1925), no. 9: Das Zauberross.

The Collected Works of C.G. Jung 5, para. 658. (Рус. перевод: Юнг К.Г. Символы трансформации. М.: PentaGraphic, 2000.)

In extenso (лат.) — без сокращений. — Примеч. пер.

Deutsche Marchen seit Grimm, MdW (Jena, 1922), p. 155: Der Konigsohn und die Teufelstochter.

Специально искаженное выражение, смысл которого прояснится несколько позже. — Примеч. пер.

Seil (нем.) — веревка, трос, канат; Seele (нем.) — душа. — Примеч. пер.

См.: Сказки, собранные братьями Гриммами / Пер. под ред. П.Н. Полевого, — СПб., 1895; М.: Алгоритм, 1998. — Примеч. пер.

Утнапиштим — предок Гильгамеша, спасшийся от Всемирного потопа. Решили боги погубить всех людей за их непокорность и нечестивость, наслав на землю всемирный потоп. Но добрый бог Эйе не согласился с ними и предупредил праведника Утнапиштима об их решении. По совету бога Эйе Утнапиштим построил большой ковчег, погрузил на него по паре всего живого на земле и вместе со своим родом взошел на корабль. Семь дней бушевала стихия, семь дней не унимался южный ветер. Горы затонули в мутных потоках, погибло все живое. Даже боги присмирели, забрались на верхнее небо Ану и притихли. Ковчег Утнапиштима прибило к горе Нацир, и все, кто были на нем, пережили потоп. Боги пожалели о случившемся и оставили в покое Утнапиштима и обитателей ковчега, жизнь была спасена и вновь возродилась на земле. — Примеч. ред.

Иштар — в аккадской мифологии центральное женское божество. Дочь Эля и жена Баала, она считалась богиней плодородия, плотской любви, войн и распрей. В Уруке культ Иштар был связан с оргиастическими празднествами. Также она считалась покровительницей проституток, гетер и гомосексуалистов. В главном мифе богиня предлагает свою любовь Гильгамешу, а тот отвергает ее, напоминая о многих погубленных ею возлюбленных — богах, людях и животных. Разгневанная богиня в отместку наслала на его город У рук небесного быка — чудовище, созданное по ее просьбе богом Ану, отцом Иштар. Согласно другим мифам Иштар спускается в подземный мир, после чего на земле исчезли любовь, животная и растительная жизнь. Премудрый бог Эйе отправляет за ней в царство мертвых евнуха. Затем по приказанию сестры, находящейся в этом царстве, ее оживляют живой водой. — Примеч. ред.

Par excellence (фр.) — в высшей степени, в полном смысле слова. — Примеч. пер.

Angelo de Gubematis, Zoological Mythology (New York: Arno Press, 1978), p. 277.

Abaissement du niveau mental (фр.) — снижение уровня сознания. — Примеч. пер.

Malocchio (ит.) — порча, сглаз. — Примеч. пер.

Nephdha (др.-греч.) — дословно означает «жертвоприношение без вина и без крови», чаще всего использовалась смесь молока, масла, меда, но иногда в нее добавляли яйца, лепешки, фиги или другие фрукты. Жертвоприношение предназначалось хтоническим богам. Для этого вырывали специальную яму, складывали туда все, предназначенное для жертвоприношения, и покрывали девятью слоями листьев оливы. В это время жрецы и поклоняющиеся молились подземным богам. — Примеч. пер.

Немезида (Немесида, правильнее Немесия) — в древнегреческой мифологии дочь Ночи, крылатая богиня справедливого возмездия, карающая за нарушение общественных и моральных норм. — Примеч. пер.