Включившийся микрофон сразу перешел на ультразвук и многие заткнули уши от этого резкого и громкого свиста. Его быстро исправили и мужчина, полноватый, невысокий, с лысиной, успевшей занять почти полностью его голову, улыбнулся весело и обаятельно, перехватывая микрофон в крепких широких пальцах.

В толпе всегда как-то легче думается. Вот едешь, к примеру, в час пик, по маршруту, отработанному сотни раз туда и обратно и занимаешь себя книгой или музыкой, или досыпаешь. А, бывает, думаешь, размышляешь. И именно когда течение жизни приостанавливается, когда от тебя не требуется решений и действий, в силу вступают мысли. Я вздохнул. Не тяжело, скорее глубоко и задумчиво.

Мужчина с микрофоном дунул в него, отчего по просторному залу со множеством гостей разошелся шелестящий, в меру приятный звук. Мужчина рассмеялся.

— Что ж, без накладок никогда не обходится. Главное, чтобы они заканчивались! — закончил он мысль более сурово, хоть и наигранно, чем разрядил обстановку. — В этом году наша компания отлично поработала! Уже были выданы награды и грамоты нашим лучшим специалистам…

Я наклонил голову набок, глядя на этого мужчину с заразительной улыбкой, одетого в хороший костюм, который он отказывался менять, когда жена в очередной раз уговаривала зайти в магазин на примерку, укоряя “ну ты же директор, Вася!”. Это он дома Вася, а тут — Василий Степанович. Я чуть улыбнулся, вспоминая, как на прошлых выходных мы вместе ходили в его баню. В конце концов, старые школьные друзья, а мужская дружба не ржавеет.

Василий Степанович продолжал воодушевленно выступать перед сотрудниками, не спеша подводить свою речь к знаменательному финалу, а я вот не выдержал и опрокинул в себя бокал с шампанским. В свете софитов, направленных на сцену, я ощутил вдруг то, что порой мелькало в моих мыслях, но от чего я старательно отмахивался, а вот теперь не смог: где он, Вася, и где я? Пока Василий Степанович говорил об успехах нашей крупной рекламной фирмы, а я думал о своей квартирке, в которой никак не соберусь и не решусь сделать ремонт, о Светлане, которая приезжает и вздыхает об этом, пока печет вкусные пирожки и готовит жаркое, и это все, чего я могу ожидать. А хочется жить шире, лучше, хочется крутую тачку и не думать, на что ее содержать. Хочется самому руководить делом, даже целой фирмой — ну а что, неужели я бы не справился? — хочется общаться не с соседями по утрам, а с воротилами бизнеса в дорогих ресторанах, где каждый хочет пожать тебе руку, а каждая — подсесть поближе.

— … так что вот-вот уже пробьют куранты! — продолжал, все больше умиляясь, Василий Степанович. Эх! А мой бокал-то пуст. — И пусть в Новом Году у вас будет и счастье, и здоровье, и успех! И исполняются все ваши самые заветные желания! С наступающим! Ура!

Все дружно вступили в хор поздравлений. Я развернулся и сквозь толпу направился к столикам с выпивкой, чтобы присоединиться к корпоративному духу, пока от него не повеет перегаром раньше, чем от меня. Признаться, я не планировал много пить и оставлять друзей. Но один бокал шампанского сменил другой, и я совсем забыл о закусках. Вместо них в моей голове крутились невеселые мысли о беге по кругу, о зоне комфорта и оправданиях — одним словом, я пытался понять, что же мне помешало стать вот таким идеалом, который я столь отчаянно рисовал в голове.

В конечном счете, я разделил пару тостов с несколькими подошедшими коллегами и решил выйти в холл, чтобы проветрить голову, да и танцевальная музыка, которой сменились заключительные поздравления директора, была довольно громкая и биты в ней жестко били по мозгам.

Очутившись вне зоны действия прямых звуковых волн, я расслабленно выдохнул и, оглянувшись, заметил диванчик у стены, на который и опустился, прикрыв глаза. Стало лучше и спокойнее. Корпоратив гудел вовсю, но отдаленно. А вот бой курантов я услышал вполне отчетливо…

Какой-то знакомый голос вырвал меня из дремы.

— Арсений Анатольевич! А мы Вас обыскались! — весело заметил Вася. Вернее, Василий Степанович, но дружеский подкол я определенно засчитал.

Открыв глаза, я усмехнулся и поднялся на ноги. Почему-то в холле вместо горевшего до того ровного света теперь стоял полумрак и прорезавшие пространство лучи света словно на дискотеке. Я поморщился, когда один такой луч прошелся по лицу и покачал головой, сам на себя.

— А, вот Вы куда делись! — воодушевленно заметила Тамара, наша бухгалтерша, тоже подойдя со своим бокалом, в лучшем бордовом костюме из своего гардероба.

Я с удивлением обнаружил, что смотрит она на меня, а вовсе не на Василия Степановича.

— Тамара? — со смесью немного наигранного ужаса и непонимания проголосил я, решив, что что-то не сдал в бухгалтерию и предприимчивая женщина решила мне напомнить об этом аккурат под Новый Год.

— Ну что Вы, что Вы? Я между прочим от Вас не отстану! Вы мне танец обещали, Арсений Анатольевич!

Я моргнул несколько раз, совершенно окончательно впадая в ступор и непонимание. Как-то прежде мне не доводилось замечать со стороны этой дамы такой прыти в мою сторону. Я оглянулся на друга, тот, тихо и добродушно, впрочем, посмеиваясь, тоже глядел на меня честными глазами. И прежде, чем я заявил им обоим, что розыгрыш удался, в холл влилась толпа народа. Начался сумбур и толкотня, мне вручили бокал с шампанским и наш замдир пододвинулся ко мне, доверительно заметив:

— Арсений Анатольевич, Вы были правы насчет того договора! Они и правда легко подписали, — он наклонил свой бокал к моему, и я чокнулся с ним, не имея иного выбора.

— Арсений Анатольевич, девушки с вами хотят общую фотографию! — настойчиво заметила Лидочка, молодая секретарша, занимающаяся входящей корреспонденцией.

— Со мной? — искренне поразился я и отпил из бокала.

— Ну конечно, девушки с директором! Как в прошлом году. Это теперь традиция, так что даже и не думайте отказываться!

Я начал переваривать происходящее, варианты с розыгрышем или иным объяснимым течением обстоятельств спадала, пока меня аккуратно подхватили под руки и потянули к баннеру во всю стену, на фоне которого собралась прекрасная половина коллектива. Я поглядел на Василия, но он не подавал никаких признаков затейливого лукавства, скорее просто был спокоен и расслаблен, а уж я-то Ваську знаю. Ну а кому еще могло все это в голову прийти?

Оказавшись в центре девичьего цветника, я ощутил, как со всех сторон ко мне тянутся ароматы совершенно разных женских духов и вдохнул глубже, выпрямляя плечи. Девушки обступили меня и я повернулся боком, глядя, как они пытались выстроиться аккуратным заборчиком, чтобы влезть в кадр и встать поближе ко мне, коснуться моего локтя или расположиться у моего плеча для кадра. Я взглянул в объектив с гордой улыбкой. Фотограф щелкнул камерой, множа снимки. Когда он закончил, дамы наперебой поблагодарили меня. Я просто купался в их внимании и улыбках. Заместители кивали мне, когда наши взгляды встречались и я, не смотря на выпитое, все же станцевал с Тамарой, которая отмечала какой у меня хороший костюм, отчего я и сам опустил глаза и засмотрелся, во что я, собственно, одет. Это был вовсе не грязно-коричневый пиджак не первой молодости, а первоклассный костюм и новые черные туфли. Лоск, шик, просто что-то невероятное.

Выходит, это все на самом деле? Все это, вокруг? Все это женское внимание, то, что меня называют боссом, этот новый костюм? Это что же, мечты сбылись?!

На радостях я станцевал так зажигательно, как не делал еще со школы и от души повеселился, общаясь с коллегами и не пропустив еще пару медленных танцев с прекрасными дамами.

Под конец вечера, когда я в новомодном пальто вышел на улицу, мужчина открыл передо мной заднюю дверь иномарки.

— Арсений Анатольевич, как прошло?

— Великолепно, Дим, лучше быть не может.

Уже сев в машину, я вынырнул из сонного сознания, плескавшегося в лучах захватывающих перспектив и предвкушений, и подумал о том, откуда я знаю, как зовут моего водителя? Но я знал! Знал, будто уже не первый день был Арсением Анатольевичем, а не просто Сеней или Семеновым, будто уже не первый день был директором и не первый раз засыпал в машине, везущей меня домой.

Несмотря на выпитое, проснулся я сам. Даже не успел открыть глаза, как мозг пронзило воспоминание о вчерашнем. Это было и прекрасно, и страшно одновременно. Я помнил все до мелочей, помнил ту, практически детскую, радость от осознания себя в роли директора, ту легкость, с которой я принял эту ненормальную ситуацию. И сейчас я лежал с закрытыми глазами и почти не дышал, страшась одним движением век все потерять. Вчера мне было проще, в мозгу искрило шампанское, в крови плескался более крепкий алкоголь. Случившееся мне если и не казалось вполне правдоподобным, то было вполне допустимым. Но сейчас-то я был трезв! И четко понимал, что, открыв глаза, увижу себя в своей квартире…

От этих мыслей меня оторвал звонок телефона. Я автоматически схватил мобильник, лежавший на тумбочке, и, не успев ни о чем подумать, произнес: «Да!»

— Арсений Анатольевич, доброе утро, я уже внизу, — услышал я голос вчерашнего водителя Димы, — мне подняться или вы сами спуститесь?

— Спущусь. Минут десять подожди, — и опять, как и вчера, я произнес нужные фразы и с нужной интонацией, хотя ни разу в жизни у меня не было личного водителя и даже с Васей я никогда в его служебной машине не оказывался.

Настроение само собой стало улучшаться. Я даже позволил себе небольшое позерство, посмотрев на себя в зеркало, улыбнулся и сказал вслух: «Я не буду думать об этом сегодня, я подумаю об этом завтра!»

Пока приводил себя в порядок и одевался, оценил квартиру. Ни у меня, ни у Васи ничего такого и в помине не было. Шикарный пентхаус в двух уровнях, шикарные виды на город, современная мебель и техника.

— М-да, хорошо ты живешь, Арсений Анатольевич! Даже слишком хорошо, — бурчал я себе под нос, спускаясь на персональном лифте.

У задней дверцы машины меня уже ждал Дима, приветливо улыбаясь. Как только мы тронулись, он, не поворачиваясь ко мне спросил: «Арсений Анатольевич, завтракать или в офис?»

— Давай сразу в офис, кофе я там выпью, — задумчиво проговорил я.

Мой мозг уже работал вовсю, анализируя все факты, которые стали мне известны за эти неполные сутки. Всё-таки я был неплохим аналитиком, Вася меня не только по старой дружбе на работе держал. Мой отдел кроме основной работы периодически готовил директору аналитические отчеты, в которых делал качественные срезы рынков, анализировал товарные группы и оценивал крепких игроков, многие из которых потом становились нашими клиентами. Так что с информацией я работать умел и даже любил. Вот и сейчас, меня явно что-то беспокоило, причем, со вчерашнего вечера, но я все никак не мог оформить четкую мысль. Что удивительно, сама ситуация с моей «реинкарнацией» меня совсем не волновала. Я даже не пытался ее понять, а просто легко принял. Так что анализом я занимался уже с позиции директора.

Я понял, что знаю практически всех, кого видел вчера на корпоративе. Причем большинство из них вроде бы занимаются тем же, чем занимались и у Василия. Та же Тамара. Или Лидочка. А вот чем занимался Вася, я не знал. Ну или не помнил, уж не знаю, какое слово тут лучше употребить. Да и еще несколько человек были мне до вчерашнего вечера совершенно незнакомы. То есть, получалось, что это не полная копия нашей компании. Но при этом, я знал всех, как минимум, по именам. Объяснения этим странностям я так и не нашел. А так как мы уже подъезжали к офису, то я решил прямо с утра пройтись по кабинетам, с людьми пообщаться, таблички те же на дверях почитать. Ну не спрашивать же мне у секретарей, кто у нас и где работает.

Офис встретил меня рабочим гомоном и суетой. Хоть и Новый год на носу, а у нас работа кипит, контракты на следующий год, отчеты за этот…

— Ну, хоть тут ничего не изменилось, — хмыкнул я чуть слышно, — как Василий любил говорить, это не бардак, это творческий беспорядок.

Я неспеша шел по коридору, здороваясь с сотрудниками, иногда останавливаясь и внимательно рассматривая открытые кабинеты. Обернувшись назад, я увидел Васю, который, как оказалось, уже довольно долго идет за мной и явно даже не пытается со мной заговорить. Скорее он хотел, чтобы я его вообще не заметил. Это было странно, получается, тут я с Василием не дружу? Или может быть, уже не дружу? Всякое может быть.

Но из всех сотрудников Василия я знал лучше всех, и это было хоть что-то, с чего можно было начать. Проколоться на ровном месте мне совершенно не хотелось, поэтому я сразу решил, что с Васей нужно налаживать контакт.

— О, Василий, привет, — я посмотрел прямо ему в глаза, — пойдем ко мне в кабинет, поговорим.

— Арсений, у меня отчет еще не готов, ты же сам мне сроки на январь поставил, — каким-то испуганным голосом заканючил Вася.

— Пошли, я не по отчету, — я махнул рукой, — просто поговорим.

«Слава богу, на «ты» и по имени, — подумал я, — но плохо, что «Арсений». Вася меня так вообще никогда не называл. Похоже, что между нами не все гладко было. Ладно, будем разбираться по ходу». И я двинулся к кабинету.

— Проходи, присаживайся. Кофе будешь? — поинтересовался я у Васи. На того уже страшно смотреть было, побледнел, хорошо, хоть пятнами не пошел.

— Спасибо, Арсений. Ты же знаешь, от твоего кофе я никогда не отказывался. — Василий заметно успокоился, что меня порадовало.

— Рассказывай, что нового, — я лихорадочно пытался нащупать нужную тему, — как жизнь?

Василий вздрогнул, зыркнул на меня глазами, глубоко вздохнул, как перед прыжком в воду, и его прорвало…

— Арсений, ты же знаешь, что я всегда тебе буду благодарен за то, что ты для меня сделал! Я знаю, тебе про меня рассказывают гадости… Это все неправда. Я не пью уже пять месяцев, ни капли после того нашего разговора и твоего условия! Да и Катя вернулась, я не хочу ее окончательно потерять!

Я пришибленно молчал. Так вот оно что! У Васи были явные проблемы и я ему поставил условие. Скорее всего, пока не пьет — работает. Ну что ж, могло быть и хуже. Мне просто повезло, что Василий решил выговорится и все на меня вывалил.

— Василий! Не беспокойся ты, мне никто ничего о тебе не говорил. Я просто тебя позвал, поговорить. Заметил, что ты меня сторонишься, подумал, не случилось ли чего.

Я пытался успокоить Васю и вывернуть нашу беседу в нужное мне русло.

— Мы же друзья! А друзья должны всегда помогать друг другу, так ведь?

— Должны… — Вася как-то странно на меня посмотрел и кивнул головой.

— Вот и славно! Нам с тобой… — у меня пискнуло уведомление о приходе электронной почты на мой рабочий адрес, — погоди пока, посмотрю, что там. Пей кофе, не стесняйся!

Я открыл новое письмо и быстро пробежал его глазами. Замер. И стал читать медленно.

Если коротко, то меня только что начали шантажировать.

“Твои финансовые махинации станут достоянием общественности, если ты не выйдешь из игры”.

Я вновь и вновь пробегал глазами по электронным строчкам, пытаясь определить, чего во мне больше — недоумения, возмущения, беспокойства? В конце концов я рассмеялся от души. Правда, это был не тот легкий смех, который бывает за дружеским столом — я словно смеялся в лицо этим недалеким наглецам, посмевшим мне такое прислать. А я думал, что новогодние приколы и розыгрыши остались в прошлом. Вася от неожиданности встрепенулся, чуть ни опрокинув кофе и удивленно взглянул на меня.

— Да так, ошиблись почтой, — махнул я рукой, решив, что сначала надо понять самому, о чем идет речь.

Я попытался немного разговорить Васю. Про жену и дом он отвечал столь скупо, что мне стало даже немного не по себе, ведь буквально пару дней назад в этом же кабинете, когда Вася сидел в моем (теперь) директорском кресле, мы обменялись парой емких фраз о внерабочем открыто и весело.

— Ну а коллектив вообще как? Не готовит бунта на корабле? — я весело усмехнулся, желая обернуть вопрос в шутку.

— Да нет, конечно. Ты же знаешь, Арсений, все придерживаются субординации, как ты и просишь. А корпоратив — ну, сам понимаешь, праздник и неформальная обстановка. Мне показалось, там все нормально прошло.

— Да, так и есть, — кивнул я, разгоняя тучи во взгляде друга. — Спасибо, Вася. Мне сейчас нужно срочную задачу решить, а потом мы еще поговорим, хорошо?

Василий сдержанно кивнул и вышел из кабинета. Эх, Васька! Ну, ничего, дружбу мы наладим, дай время. А сейчас надо было понять, что за дичь пришла мне на почту. Я вновь открыл злосчастное письмо и вновь всмотрелся в него. Мыслительные процессы вполне четко давали мне отклик о том, что в моей компании все окей по финансам и вообще я всегда считал, что махинации — это для слабаков, не умеющих играть по правилам. Кажется, тут ничего нового мозг мне не открыл, только радостно поддержал эндорфинами уже ставшую привычным правилом истину. Выходит, эта угроза под собой ничего не имеет. Просто чушь и вздор! Верно?

Я открыл последние рабочие письма, прошелся по годовым отчетностям, чтобы взглянуть, какие задачи остались незакрытыми. Похоже, все уже сделано и сдано. Последний договор был подписан пару дней назад — вот о каком зам на корпоративе говорил. Ох и любят же некоторые тянуть аж до самого нового года со сроками. Любители нервы пощекотать.

Мысли невольно то и дело возвращались к злосчастному письму, как легкому фоновому шуму, который не замечаешь, но периодически осознаешь. И годовые отчетности меня интересовали не списком. Я открывал все файлы и проглядывал итоговые таблицы. Наметанный взгляд быстро оценивал ситуацию. Нельзя назвать “финансовыми махинациями” просчет в несколько копеек. Это тянет хотя бы на сотню штук, как минимум или и то больше. И такие просчеты будут видны сразу.

Но отчеты — по крайней мере, этого года — были вполне безупречными.

Я вздохнул и откинулся на спинку мягкого кожаного кресла на колесиках. А может, под “выйти из игры” имелось в виду совсем другое? Я выпрямился и взглянул на все открытые вкладки компьютера. Но “танчики” или “контрстрайк” так и не нашел. Ну, мало ли. Слишком уж нелепое письмо получается. Еще и угроза такая — предание огласки. Не вымогательство, например. Я мог бы понять схему, при которой преступники или хакеры угрожают и требуют выкупа, а человек под эмоциональным давлением вместо того, чтобы спокойно проверить всю информацию, паникует и идет у них на поводу, отдавая деньги. Такую точно разводку используют телефонные мошенники, когда звонят и начинают рассказывать любую небылицу, чтобы выбить человека из колеи: и что они представители полиции и что представители банка, на котором ваша карточка и все счета заблокированы и многое другое. Но в случае мошенников все просто — они врут и ждут заветные коды с банковской карточки или из личного смс, чтобы взломать вас. А всего лишь и надо — повесть трубку и самому позвонить в банк по общедоступному номеру и все уточнить и узнать.

Точно! Надо просто узнать все самому. Может, в доступных мне отчетах допущены ошибки, которые тянутся с более ранних или других файлов?

Я дал запросы в бухгалтерию и в скором времени мне предоставили различные финансовые отчеты: балансы, отчеты о прибылях и убытках, а также движение средств по счетам фирмы. За этими делами я не успевал следить за временем и считать выпитые чашки кофе. Но к концу дня я мог дать руку на отсечение, что вся документация у меня в порядке. Непомерно возросший энтузиазм и профессиональный вызов, давшие мне заряд сил, постепенно истощались, не находя ответа на странную загадку. Пришедшие ответы на запросы по другим отделам тоже не дали вразумительных причин для утреннего письма с угрозой.

Вернулся домой я поздно и ощущал себя измотанно. Перед глазами плясали цифры, запятые и рамки таблиц. Решив, что это была крайне неудачная новогодняя шутка или рандомно отправленное так называемое “письмо счастья”, я настроил себя на сон, отпуская волнения и расслабляясь в застеленном сатином ложе размера “кинг” на ровном ортопедическом матрасе.

На следующее утро я уже постарался умерить свои беспокойства о странном письме. Правда, из головы оно так и не хотело вылетать, как я ни старался применить весь свой арсенал самообладания: и отвлекался на раскладывание простых карандашей по порядку их твердости и, разобравшись в инструкции, настроил квартальную чистку несчастной кофемашинки, работающей безостановочно, особенно ближе к праздничным дедлайнам, и вновь прошелся по письмам внутренним и письмам с заказчиками, пытаясь найти что-нибудь подозрительное, но лишь вновь тонул в лабиринтах деловых переписок и отчетов, не имеющих под собой ничего предосудительного. Еще одно новое письмо, похоже, отдел бухгалтерии сейчас тоже напрягся, выуживая все отчетности по моему запросу, и до сих пор присылая мне данные.

Честно сказать, я уже был несколько лениво настроен, не смотря на внутреннее противоречивое желание не оставлять попытки разобраться. Открывая письмо, я обратил внимание на странное отсутствие адресата. Прямо как вчера, когда… Вот точно!

Это письмо не из бухгалтерии. Да и текст едва ли писала Тамара:

“Лучше уйди прямо сейчас, иначе пожалеешь”.

Я нахмурился.

Под надписью с угрозой шли сканы подписанных внутренних документов. Такое из интернета не скачаешь в разделе “образцы”. Основные, главные листы по закрытым данным фирмы. Информация по клиентам, даты, суммы транзакций, прибыльность. Тот, кто писал это письмо, явно имел доступ к внутренним данным.

Я твердо понял две вещи.

Первое, это не глупый розыгрыш или псевдо-мошенники.

И второе, моих сил явно не хватает для внутреннего расследования этого дела.

Кофе-машина, похоже, смирилась со своей незавидной участью и выдавала эспрессо без дурацких предложений провести очистку или заменить картридж смягчения воды. От несчетного количества бодрящего напитка язык уже еле ворочался и во рту явственно ощущался вкус уже далеко не кофе.

Но я ничего не замечал, мысли вертелись с огромной скоростью, мозг складывал пасьянс из данных, цифр и ситуаций, анализировал получившееся и снова перемешивал. И так по кругу. Я всегда умел обрабатывать огромные массивы, вычленять важное или находить неочевидное. Но сейчас я не видел ровным счетом ничего, что хотя бы можно было натянуть на рабочую версию! Очевидным было одно — я не владею всей картиной происходящего. А пытаться строить анализ на основе неполных данных — заранее обречь себя на проигрыш. Такого я допустить никак не мог. Нужно было срочно искать новые факты. При этом, я четко понимал, что привлечение посторонних к моей проблеме принесет больше вреда, чем пользы. Поэтому полиция и прочие правоохранители сразу отпадали. Я перебирал в памяти, кого можно привлечь из своих сотрудников без опасения, что через них утечет информация.

— Василий, — по поводу его кандидатуры у меня не было никаких сомнений. Да, это выглядело несколько иррационально, но в своем друге я не сомневался ни на йоту. В нем я был уверен, как в себе самом. С ним я мог обсуждать любые проблемы и рассчитывал получить искренний ответ. Он был далеко не глуп, да и соображал быстро. Главная проблема была в том, что Вася был начальником отдела и в глобальных стратегических вопросах просто не разбирался.

— Иван Андреевич, — произнес я после небольшого раздумья, — пожалуй, да.

Иван Андреевич был начальником нашей службы безопасности. Ну, это так громко звучало. На самом деле, Андреич, как его называли у нас все, кроме новеньких, был хорошим дядькой. Никогда не повышал голос, относился ко всем ровно, даже по-отечески. Наказаний сотрудников по рапортам службы безопасности я не помнил вообще. Можно сказать, что служба безопасности была у нас практически незаметна, хотя я точно знаю, что за безопасностью точно следила, что, наверное, и является правильным. Хотя вот эти данные в письме… Это же явно их прокол, как отреагирует Андреич, я точно не знал. Зато я точно знал, что Иван Андреевич носил в прошлом серьезные погоны серьезного ведомства, причем совершенно точно, не бумаги перекладывал. Так что его опыт, а возможно и связи, нам совершенно точно не помешают.

Больше кандидатов я не нашел, как не старался.

— Ну что же, — сказал я сам себе, — приступим, — снял трубку телефона и вызвал к себе обоих.

Сказать, что я смог удивить Василия и Ивана Андреевича, это ничего не сказать. Василий вообще, мне показалось, выпал из реальности, пытаясь уложить в своей голове факт шантажа, факт, что его привлекли в команду, и лихорадочный поиск вариантов помощи фирме в целом и мне в частности.

Иван Андреевич отреагировал профессиональнее. Его лицо напряглось, глаза стали колючими, даже движения стали как-то экономнее, что ли. Он безэмоционально задавал четкие вопросы, уточняя все возможные детали.

— Арсений Анатольевич, — начал Андреич, когда я уже ответил на все вопросы, — резюмируем. Мы, точнее, вы лично, получили два электронных письма. Содержание писем свидетельствует о том, что информация точно утекла от нас. Отправитель нам неизвестен, да и было бы странно, если бы он отправил письма со своего адреса, — он хмыкнул, — сейчас даже школьники умеют скрывать свои следы в сети. Точнее, это они думают, что умеют.

— Поясни, Андреич! И давай, без официоза, не хватало нам еще тут друг другу «выкать».

— Да тут нечего особо пояснять, — начал безопасник, — Интернет помнит все! Это мой внук так говорит. Любое действие в сети оставляет следы. Конечно, их можно подтереть частично или, скорее, обезличить. Но это достаточно специфические знания и умения. И я так скажу, чем меньше следов, тем серьезнее люди, за ними стоящие.

— Умеешь ты успокаивать, Андреич, — разочарованно выдохнул я.

— Ну, Арсений, ты же мне не за это деньги платишь, — хмыкнул Андреич, — Давай моего внука привлечем. Он, хоть и студент, но в вопросе разбирается больше, чем мы все вместе взятые. Еще в школе еле вытащили его из компании таких же придурков, что себя крутыми хакерами возомнили. Не переживай, я за него ручаюсь, как за себя! Тут без специалиста не разобраться, а наших айтишников привлекать нельзя, они первые под подозрением.

— Василий, что скажешь? — я повернулся к другу. — Я понимаю, что это не совсем твоя епархия, но ты же друг и тебе я верю. Так-то мне и посоветоваться, обсудить особо не с кем, — я посмотрел на безопасника, — прости, Андреич, не в обиду!

Василий кивнул головой, шумно сглотнул и произнес:

— Спасибо, Сеня, за доверие. Реально, не ожидал… Ну а по делу, согласен я с Иваном Андреевичем, надо аккуратно пацана подключить. И письма проверит, и за айтишниками нашими присмотрит.

— И еще, — добавил Андреич, — Арсений, скинь мне логин и пароль своего рабочего ящика. Надеюсь, у тебя там ничего такого, что моему внуку не нужно видеть, нет? — полувопросительно посмотрел на меня Андреич, — пусть помониторит он его, мало ли, что обнаружится. Потом сменишь авторизацию, как закончится.

— Принимается! — я поднялся из кресла и с наслаждением потянулся, — А сейчас, давайте, коллеги, по домам. Нужно выспаться и отдохнуть. Чувствую, силы нам еще пригодятся!

— Да, Арсений, еще один момент, — остановил меня Андреич, — включи на своем телефоне автоматическую запись всех звонков. Поверь мне, это никогда не мешало.

Разошлись мы уже поздно, офис был уже пуст. Я шел по коридору, смотрел на кабинеты, на таблички на дверях с названиями отделов или фамилий и с каждым новым кабинетом или дверью с фамилией во мне росла злая решимость это все отстоять и защитить.

— Не дождетесь, су…и, — зло прошипел я вслух, — хрен вам!

Обычно при хорошей свободной дороге поездка в машине меня расслабляла. Рука сама переключает передачи, ноги плавно отжимают сцепление и вдавливают газ, а голова занята дорогой и будто проветривается на встречном лобовому стеклу ветре. Хорошая перезагрузка, если дикой пробки нет.

Сейчас же мое место было за водительским и, не смотря на свои плюсы, это место добавляло крупицу чего-то, схожего с ощущением, что сидишь на скамье запасных, за основным полем с игроками. Чушь какая, чего только в голову ни придет. Я обернулся к окну и решил насладиться видом, давая мозгам хоть немного расслабиться, ведь все равно в пути сложно сделать пометки или проверить что-то без доступа к компьютеру. А предположения пока что крутились словно мотыльки у лампы, немного судорожно и без четкой траектории.

Я засмотрелся на виды вечернего города, когда услышал жужжание телефона. Поднял трубку инстинктивно и прислонил к уху.

— Да? — бодро и твердо спросил я.

В ответ краткое шуршание, а затем низкий, пронизывающий и немного пугающий голос:

— Здравствуй! Ты должен сам все понять. Тебе конец, если не прекратишь выдавать свою ложь за чистую монету и обманывать всех.

Я ощутил, как похолодел на пару секунд. А затем как злость дает мне силы. Что себе позволяют эти негодяи?! Ощутил себя драконом из новомодных сериалов, с которым шутки плохи, ибо языками пламени он может запросто хоть всю деревню сжечь.

— У тебя осталось совсем немного времени на раздумья, — продолжал тем временем голос.

— А у тебя совсем немного времени показать свое лицо, баран недорезанный!.. — вспылил я, и собирался сказать, что ждет этого загадочного, я бы даже сказал, сказочного идиота, раз он решил связаться со мной, но услышал в трубке противные короткие гудки.

Проскрежетав зубами и мысленно плюнув вдогонку звонившему, я тяжело и глубоко выдохнул, приходя в себя после такой неслыханной наглости. Водитель, обернувшийся на мой гневный грозный тон, вернулся к дороге.

— Все хорошо, Арсений Анатольевич?

— Да, Дим, достали просто эти звонки роботов из банков с их кредитами, — заметил я, твердо придерживаясь тактики не выносить мусор из избы и посвящать лишь небольшой круг ближайших людей в творящиеся в фирме дела.

Опустив взгляд на телефон, я увидел, что телефонный номер звонившего был скрыт. А когда брал трубку не придал этому значения — привык по работе, что незнакомые номера могут быть. Я чуть улыбнулся, убедившись, что предложение Андреича по записи всех звонков не прошло даром — я все уже установил и этот звонок записался.

Сейчас же набрал номер безопасника.

— Андреич? Да, я, по сегодняшнему вопросу материалы закину, проверь, — я мельком бросил взгляд на водителя, но он не оборачивался больше. Поверил.

Несколько нажатий и запись разговора уже отправлена Андреичу.

Отлично. Может, запись голоса даст какой-то анализ. Пытаясь мысленно вести счет невидимой игры, я поставил галочку в своем поле.

Прибыв домой, я даже не пошел ужинать — сразу направился в свой кабинет. Возникшие проблемы плодили вопросы и не давали покоя. Не говоря уж о том, что вызывали волнение, беспокойство и периодическое желание выпустить пар.

Умея работать с данными, я прекрасно знал, что первое правило клуба аналитиков — не держать всю информацию в голове. Там она только сворачивается и запутывается, еще и голову перегружает.

Подойдя к столу, я нашел стопку светлых квадратиков с клейкой стороной и, вооружившись этим стикерами, подхватил тонкий маркер и направился к доске для записей. Вскоре она заполнилась основными лицами, которые имели хоть какой-то вес и влияние на фирму и основные лица самой фирмы. Имена замов елочкой разошлись от моего имени. Вокруг, точно снежинки, находились островки с другими группами. Чем больше я пытался нащупать нужную линию, тем чаще заходил в логические тупики и терялся в догадках.

Главный вопрос состоял в том, чтобы понять, кому это могло быть выгодно. Кому и зачем? Ну не могли, не могли данные о финансовых проблемах быть правдой. Или?..

Я заложил руки за спину и стал прохаживаться по кабинету. Моя фирма сотрудничала, как и прежде, до того, как я оказался ее директором, с фирмами-заказчиками. Мы крепко и давно сидели на рынке и все дела такого толка как “заявить о себе” сто раз уже были улажены. Я все меньше понимал, что происходит.

Еще несколько раз попытавшись скооперировать данные и домыслы и потерпев крах, я отправился ужинать и спать в крайнем замешательстве и долго ворочался в постели, даже матрас не спасал.

Проснулся я совершенно не выспавшимся и собирался на автомате, даже забыл выпить кофе, а голод дал о себе знать уже в машине. Душа просила пищи не только для тела, но и сердца. Я взял телефон. В телефонной книге все также значилось имя любимой девушки. Уже набирая сообщение ей, я как бы вспомнил, что она здесь не готовит пирожки на моей кухне, а предпочитает строить карьеру и дается ей это вполне успешно. Улыбнувшись, я позвал ее позавтракать в кафе недалеко от ее офиса. Вскоре получив утвердительный ответ, дал команду водителю разворачивать наш полноприводный корабль в сторону нужного адреса.

Признаться, мягкое кресло кафе у окна с панорамным видом располагало расслабиться, но я не мог. А вот что и в самом деле отвлекло меня от тревог — пусть и ненадолго — это вид появившейся Светланы. Ухоженная уверенная в себе девушка, аккуратная прическа и маникюр, изящный деловой костюм горчичного оттенка — я не мог не восхититься ее видом.

Заказав яичницу с салатом и круассаны с вареньем и маслом, я ощутил, что действительно заряжаюсь на новый день борьбы со злом, в беседе со Светланой не только как с девушкой, но и как с коллегой. Она работала в смежной фирме и выполняла общие с нами проекты. Обсудив успешное закрытие всех основных долгов до нового года, я понял, что хочу открыться ей.

— А знаешь, — заметил я, отпивая кофе. — Не думал, что столкнусь с таким, еще и сейчас, но, похоже, кто-то точит на меня зуб.

— О чем ты? — поразилась Светлана.

Наклонившись ближе к столу, я немного понизил голос.

— Мне приходят угрозы, представляешь? — я сверкнул глазами, но затем грустно вздохнул, выпрямляясь. — Письма с посланиями о том, что якобы мои махинации вскроются и я пожалею обо всем. Вчера и вовсе на телефон позвонили.

— Ты не шутишь? — выдохнула Светлана, и, увидев мой серьезный взгляд и качание головой, отставила в сторону свою чашку и посмотрела на меня удивленно и сочувственно, коснулась моей руки на столе. — Послушай, это звучит очень опасно. С подобным не стоит играть. Тебе лучше поостеречься, Сеня…

— Чего? — заметил я немного резче, чем хотел, поднимая бровь. — Я ведь чист, Светик.

— Я знаю, — уверенно кивнула Светлана. — Вопрос же не в тебе, а в этих странных вымогателях. Разумеется, не стоит поддаваться панике и вестись на их игры. Нужно немедленно обратиться в полицию. Это может быть очень серьезно!

По дороге в офис я почти не замечал новогодних инсталляций и украшений, прокручивая недавний разговор. Мне не хотелось вступать в споры, но было очевидно, что самое главное, что сейчас нужно для фирмы — решить этот вопрос тихо, ведь для такой сферы как реклама репутация решает все. Поэтому я с самого начала не допускал мысли о полиции. Ведь обращение в полицию — это огласка и выход в публичность. Зачем же было давать такой противоречивый совет?

Не успел я войти в свой кабинет, как ко мне пришел Андреич.

— Приветствую, Арсений! С твоей санкции внук с утра шерстит нашу сеть по поводу тех файлов. И кое-какие результаты уже есть, — Андреич присел за стол.

— Не тяни, Иван Андреевич, — я с нетерпением впился в него взглядом, — говори, что нашли?

— Файлы, которые тебе прислали, с компьютера Симакова.

Я вспомнил Симакова. Это был довольно неприятный в общении тип, занудный до зубовного скрежета. Работал в экономическом, я с ним в той жизни довольно редко пересекался.

«Мог ли он оказаться тем, кто это организовал? — я молча переваривал новую информацию, — Это вряд ли, на Доктора Зло он точно не тянет, масштаб не тот… А вот файлы слить мог вполне. Но кому и зачем, вопрос.»

— Что предлагаешь делать? — я снова посмотрел на Андреича.

— Его компьютер внучек сильно притормозил, как — не спрашивай, я тебе все равно не отвечу, хмыкнул безопасник, — заодно и от сети отключил. Ждем, когда Симаков заявку в техотдел пришлет.

— Не слишком сложно? — я удивленно поднял брови.

— Нормально, Арсений, — уверенно начал Андреич, — заберем компьютер на диагностику, Симаков ничего не заподозрит, проверим его вдоль и поперек. Ты же понимаешь, что сейчас доказательств у нас практически нет! Да и файлы эти не только ведь у Симакова были, они и тебе пересылались, к слову.

— Иван Андреевич, а ты не сильно увлекся, молодость свою вспомнив? — я едва сдерживал растущее раздражение, — берите его за причинное место и колите! Мне важно, кто этого придурка надоумил так поступить! — я таки закончил повышенным тоном, не сумев сдержаться.

Андреич и ухом не повел, спокойно смотрел на меня, пока не увидел, что мое раздражение несколько улеглось.

— Арсений, не веришь мне, поверь моему опыту. В таких делах спешка не то, что не поможет, она наверняка всё испортит. Нужно проверить всё, что можно, не привлекая внимания. Вот когда у нас на руках будет хоть что-то существенное, тогда и можно начать разговаривать предметно с фигурантом.

— С «фигурантом», — я скептически оглядел безопасника, — нет, ты точно решил молодость вспомнить. Ладно, работайте по плану, но я хочу, чтобы сегодня к вечеру результаты были, — подытожил я уже спокойно, дав понять, что разговор закончен.

Разговор выбил меня из рабочей колеи. Ничего, кроме этих шантажистов, в голову не шло. Через силу заставил себя просмотреть папку с рабочими документами, что мне каждое утро приносила секретарь. Но читал и подписывал бумаги практически на автомате, голова была занята попытками понять, что же я упускаю. Было стойкое ощущение, что ответ вот он, на поверхности, но ухватить и размотать эту мысль я никак не мог.

Уже ближе к концу рабочего дня в кабинет пришли Андреич с Василием. По их постным лицам я однозначно понял, что хороших новостей не будет.

— Рассказывайте, — вздохнул я и пошел мучить многострадальную кофе-машину.

— Да особо и нечего рассказывать, — виновато начал Андреич, — по письмам глухо. Внук только руками развел, говорит, письма прошли через цепочку анонимных серверов, служебная информация в них удалена, ни следов, ни даже намеков. В общем, тупик.

Я молчал, Андреич взглянул на меня и продолжил:

— По звонку, запись которого ты мне скинул, информации побольше, но тоже бесполезной. Голос сгенерирован нейросетью. Звонок прошел с незарегистрированного номера. Это я уже через коллег пробил, за результат стопроцентно ручаюсь, если уж они ничего не нашли, нам там ловить вообще нечего.

Я задумчиво рассматривал кофе в чашечке, поочередно наклоняя ее то в одну сторону, то в другую.

— Компьютер Симакова, фигурально выражаясь, разобрали по атомам — ничего. Ну, точнее сказать, файлы нас интересующие на нем имеются. Он их и создавал. Когда закончил, отправил только тебе…

— Почему только мне? — перебил я безопасника, — обычно они и на сервер копируются!

— Да потому что это была версия именно для тебя, Арсений, — вмешался Василий, — управленческая информация. Симаков ждал, что еще будут уточнения или дополнения, потому в архив и не скинул.

— Но хуже другое, — снова продолжил Андреич, — с компьютера Симакова физически файлы не скопировать. Там эти возможности отсутствуют, ни разъемов, ни съемных дисков, ничего.

Он помолчал и добавил:

— Так что, Симакову предъявлять нечего, это тоже тупик.

В кабинете стало тихо. Я медленно пил свой кофе и обдумывал услышанное.

— Так, если Симаков условно непричастен, — поставив чашку продолжил я, — получается, что следующее звено — я?

— Получается. Только не ты, а твой компьютер, — Андреич встал и начал шагать по кабинету, что меня всегда ужасно раздражало. Он об этом прекрасно знал и старался при мне не давать волю привычке, но сейчас об этом забыл, что говорило о крайней степени задумчивости, как минимум.

— Только это еще больше усложняет дело, — он продолжал расхаживать вдоль стола, — твой кабинет не проходной двор, конечно, но довольно часто открыт, когда тебя в нем нет. Камеры, как ты понимаешь, у тебя в приемной отсутствуют. Да и в коридоре к кабинетам руководства их тоже нет. Секретарь у тебя тоже, как порученец у командующего армией, в течении дня где угодно, только не на своем месте…

— К чему клонишь, Андреич? — снова перебил я пространную речь безопасника, — давай конкретику!

— Клоню к тому, что твоим компьютером мог воспользоваться тот, кто имел возможность, не привлекая особого внимания, войти в кабинет, когда ни секретаря, ни тебя в нем не было.

— Да это мог быть кто угодно, — раздраженно отмахнулся я, — как это вычислить?

— Ну, не совсем «кто угодно», мы тут с Андреичем подумали-посчитали, — Василий стал загибать пальцы, — Лидочка, я, Андреич, Светлана. Вот и все, пожалуй. К тебе даже зам обычно не ходит, так что всего четверо, точнее — пятеро, если с тобой считать.

В кабинете снова повисла тишина. Даже Андреич уселся на свое место и перестал мельтешить перед глазами. Я раз за разом повторял про себя услышанное:

— Я, Лидочка, Василий, Андреич, Светлана…

Вдруг в голове, как голограмма, проявилась картинка: я за столиком кафе, напротив сидит Светлана и ее слова: «…Разумеется, не стоит поддаваться панике и вестись на их игры. Нужно немедленно обратиться в полицию. Это может быть очень серьезно!»

Должен признаться, я чувствовал себя неуютно и не мог вспомнить, когда последний раз оказывался в принципе в такой ситуации, что не имел никого, кому мог бы доверять с полной гарантией. Черт возьми, письма с шантажом были отправлены с моего личного рабочего компа, из моего кабинета!

К былому задору и праведному гневу неумолимо примешивались иные чувства — смятения и подозрительности. Я ощущал себя преданным — насколько мог ощущать себя взрослый мужчина, не верящий в глупые сказки с прагматичными приземленными взглядами. Я ведь такой, верно? Ну а каким мне еще быть? Моя досада была вполне обоснована. Одно дело — когда сражаешься с дедлайнами или борешься с другими ведомствами, хотя бы понимаешь, ради чего, ради кого, а тут — совсем другое дело.

Я сам не заметил, как крутил вилку в пальцах, лежавшую поверх шелковой малиновой салфетки в дорогом ресторане. Впрочем, к недорогим ресторанам относятся менее престижные заведения, где меню проще, сроки ожидания блюда меньше, народу больше, вот и вся разница. Для меня это был достаточно обыденный визит, настроение было отнюдь не праздничным и не располагало к излишней роскоши. Просто это заведение было достаточно приличным для деловых разговоров в неформальной обстановке.

Взгляд упал на телефон. Я назначил встречу Светлане и сам приехал пораньше, а теперь сверлил взглядом экран, будто мог подогнать минуты идти быстрее. Казалось, я не спал с того самого корпоратива. Но мою волю ох как непросто сломить, тем более каким-то там недосыпом. Впрочем, это, должно быть, было меньшей из моих бед.

Светлана наконец пришла. Мы поздоровались, и я понял, что хоть воля моя и несокрушима, но такие святые вещи как терпение заметно проверяются на прочность. Не от самой Светланы, конечно, а от всего хитросплетения ситуации, в которой я находился. Хотелось покончить с этим делом. Разобраться и поставить точку. Именно поэтому я, собирая догадки, обрывки фактов и предчувствия воедино, связался со Светланой и позвал ее сюда.

— Тут и в самом деле приличная кухня, — поделилась впечатлениями девушка. — Ну так что с твоими вопросами? Удалось найти решение?

— Как тебе сказать… Я в процессе. А почему ты предложила привлечь полицию? Это ведь может нанести репутационные потери больше, чем какие-то фиговые письма.

Светлана наклонила голову набок.

— Полагаю, в подобных делах можно договориться о конфиденциальности, но ведь важнее твоя безопасность. Ты сказал, что звонили тебе на мобильник. Они угрожали?

— Только публикацией, — покачал я головой. — Не моей жизни. Но ведь разве компания — это не моя жизнь? Ты прекрасно знаешь, как много она для меня значит, — я немного сердито выдохнул. — Когда ты была в моем кабинете в последний раз?

— Что? — нахмурилась Светлана. — Это здесь при чем?

— А притом, — возразил я. — Ты ведь свободно можешь прийти туда, зайти, когда тебе вздумается, не важно, нахожусь я там или же нет.

Светлана немного побледнела, потом порозовела.

— Но Сеня, как же тебя иначе застать, ты ведь только на работе и пропадаешь…

— Вот, — победно усмехнулся я, складывая руки на груди. — А известно ли тебе, что письма с угрозами отправлялись с моего компьютера? А вызов полиции не дал бы результатов, зато прекрасно помог бы в том, чтобы пустить под откос репутацию компании. Ты из смежной фирмы, вы точно не пострадаете, даже может наоборот, не так ли? На дно пойду я, а не ты.

Светлана сжала губы и пристально посмотрела на меня молча некоторое время.

— Ты не прав, Сеня. Очень не прав.

Она бросила салфетку на стол и стала собираться.

— Надеюсь, это не очередная угроза? — уточнил, тихо усмехнувшись. Я осекся, заметив блеск прозрачных дорожек от слез на ее щеках.

— Ты, — Светлана поднялась на ноги и ее губы слегка дрожали. — Неужели ты считаешь, я сделала это ради денег?

— Бизнес есть бизнес, — пожал я плечами, смягчив тон, но взяв себя в руки и не поддаваясь на смертоносное оружие из женских слез. Сказанная фраза эхом отдалась в голове. Кажется, я видел ее десятки раз в кино, а в жизни слышал точно не меньше. Сколько из этих раз эта фраза была сказана мной?

Светлана прошла мимо меня, невесомо задев краем пальто плечо. Я затормозил и не сразу вспомнил, что не помог ей одеться. А, впрочем, пусть идет. Было крайне неприятно, но боль притуплялась вертящимися шестеренками в голове.

Что значил ее вопрос про деньги? Кто заказчик? Не сама же она? Или я ей чем-то насолил и это все — изощренный план так называемой женской мести? Фу, как пошло и мелочно.

Я тоже поднялся из-за стола, расплатился по счету. Не хотелось оставаться в этом месте с этими вилками и сверкающим убранством. Надо бы по-хорошему еще понять, как прижать Светлану. Разговор надо было записать — хотя толку? Она не сказала ничего конкретного. Ну вот, теперь надо подумать, как ее вывести на официальное признание и выйти на заказчика, если она сама же не заказчик.

Хорошо бы решить все по-серьезному, привлечь юристов, например. Правда, это муторно и долго, все равно что соскребать старый слой краски, намертво прилипший к стене. Эх, ремонт. Масштаб моих проблем раньше просто несоизмерим с текущим!

Как бы ни было хреново у меня на душе, жизнь от этого не останавливалась.

Офис гудел, как растревоженный улей, сотрудники носились с документами по кабинетам, телефоны трезвонили практически постоянно. Это была обычная для последних рабочих дней года атмосфера. Ничего удивительного, утрясались последние детали, согласовывались условия, назначались даты подписания договоров, сроки платежей и прочая, прочая, прочая.

Я решил отвлечься хоть немного и заняться своими непосредственными директорскими задачами, которых накопилось уже неприлично много, а ничего так не отвлекает от неприятных мыслей, чем необходимость разгребания завалов на собственном столе.

Но мысли о том, что делать со Светланой, не давали мне сосредоточиться. Чем бы не начинал заниматься, какой бы документ не начинал читать, всё сводилось к одним и тем же вопросам: «Как она могла?» и «Что теперь с ней делать?». И, признаться, ответов ни на один из них у меня не было…

Я прекрасно понимал, что торопиться и пороть горячку не стоит, доказательств на руках у меня практически нет. Если Светлана станет всё отрицать, а что так произойдет, я был практически уверен, то предъявить мне ей будет нечего. Но самое плохое, что я прекрасно представлял себе незавидное положение юристов, которые вообще не смогут начать юридически значимых действий, имея на старте всё, что у нас есть к этому моменту. Это был тупик, очередной тупик…

От этих тяжелых мыслей меня отвлек сигнал уведомления о новой почте. Я на автомате открыл письмо и пробежал глазами короткий текст. Вздохнул и набрал безопасника.

— Андреич, здравствуй. Подойди ко мне в кабинет. И Василия по дороге захвати.

— Сейчас будем, — старый профессионал не стал задавать лишних вопросов.

Я вытащил из принтера распечатанное письмо.

«Отзови все заявки на тендеры и коммерческие предложения. Не выполнишь, твои клиенты получат развернутый отчет о твоих махинациях».

Я вновь и вновь пробегал глазами эти две строчки текста, пока в кабинет не вошли Василий и Иван Андреевич. Не дожидаясь приглашения, молча расселись вокруг стола и синхронно посмотрели на меня.

— Очередное письмо, ознакомьтесь, — как-то слишком уж буднично произнес я, даже сам удивился, и толкнул к ним лист.

— Никогда такого не было и вот опять, — попытался съюморить безопасник.

— Андреич, подключи внука настолько полно, насколько он сам сможет, я уже переслал тебе эту анонимку, — и добавил, — я оплачу эту работу, пусть не волнуется.

Помолчал немного и продолжил:

— Кто и откуда отправляет эти письма, важно. Но меня все больше заботит другое.

Я встал и подошел к кофе-машине.

— Всем наливать? — я вопросительно взглянул на коллег и, не дожидаясь ответов, достал три чашки.

Взял себе первую, вернулся в кресло и продолжил свою мысль:

— Очевидно, нас хотят отодвинуть от контрактов. Не зря основной посыл всех сообщений — остановиться. Пугают разоблачением каких-то махинаций. Причем мне самому об этих махинациях ничего не известно. У кого какие мысли? — я поочередно посмотрел на обоих, — Василий?

— Ну, мы довольно давно и плотно на рынке и отъедаем неплохой его кусок, — начал друг, — У многих на нас может быть зуб. А еще больше тех, кто был бы не прочь перехватить у нас контракт-другой. Да и не в первый раз, кстати, подгадить пытаются.

— Подгадить, конечно, пытались и раньше, — вклинился Андреич, — но не так организованно и сложно. Что настораживает, явно готовились не один день.

Андреич глотнул кофе и продолжил:

— Я, кстати, почти уверен, что и это письмо мы не отследим. А если отследим, то скорее всего оно также ушло из нашего офиса.

— А какие мысли по поводу разоблачения махинаций? — мне хотелось выслушать коллег, мне было важно подтвердить либо опровергнуть свои собственные мысли.

— Если махинаций реальных нет, — Василий бросил на меня резкий взгляд, — то целью этих угроз является скандал. Даже если ничего не подтвердится, пятно на репутации фирмы обеспечено. Да и не только пятно. Скорее всего крупные клиенты уйдут, им даже простое их упоминание в рамках скандала не нужно.

— Ну да, ложечку мы нашли, а осадок остался, — грустно хмыкнул Андреич.

— Вот и я тоже думаю, что это так, — кивнул я головой, — кто-то на наш каравай ротик разинул. Только вот кто это такой смелый, что не боится подавиться при этом? Каравай-то немаленький.

Я встал и молча подошел к окну. Город за ним ярко перемигивался рекламой и новогодней иллюминацией, на площади перед офисным зданием уже закончили наряжать ёлку и как раз проверяли электрические гирлянды. Даже на общественном транспорте переливались неоном бесчисленные снежинки, сани, олени и надписи: «С Новым Годом!» Город вовсю излучал предпраздничное настроение, что еще больше усугубляло диссонанс с моим состоянием.

Отвернувшись от окна, я снова посмотрел на своих коллег.

— Нам нельзя допустить ни скандала с нашей фирмой, ни втягивания в него наших клиентов. Да даже распространения слухов нельзя допустить! — я вернулся к столу, — В вас обоих я уверен, Андреич, ты с внуком поговори, объясни, что лучше обо всем молчать. Любые наши действия внутри фирмы нужно стараться по максимуму объяснять обычными рабочими причинами, никто ничего не должен знать. Надеюсь, этот предновогодний дурдом нам поможет, людям сейчас не до трёпа за чашкой кофе или сигаретой.

Я едва успел договорить фразу, как зазвонил мобильник. На экране высветилось: «Артур, УглеводородыИнвест». Я мысленно чертыхнулся, ибо только одного из наших крупных клиентов мне сейчас и не хватало для полного счастья. Я прекрасно знал фирму "УглеводородыИнвест", они давно были нашим крупным заказчиком. Но тот, "предновогодний Я" не знал никого из руководства. Впрочем, после корпоратива я уже не удивлялся, откуда я знаю этих людей, все получалось так естественно, словно бы знал всегда, просто на время забыл. Вот и сейчас, стоило мне увидеть на экране телефона контакт, как я вспомнил, что Артур был вице-президентом "УглеводородыИнвест" и курировал контракт с моей фирмой. Я снял трубку.

— Арсений Анатольевич, привет, дорогой! — в трубке раздался знакомый густой голос с легким южным акцентом, — поговорить нужно, причем срочно.

Я непроизвольно напрягся, по уже сложившейся дурацкой традиции, от новостей я ожидал только плохое. Но взял себя в руки и постарался ответить спокойно:

— Привет, Артур Ашотович! Раз срочно нужно и можно по телефону, давай прямо сейчас.

— Не совсем телефонный разговор, но времени на встречи нет совсем, придется уж так, — произнес Артур и без остановки продолжил, — ты один сейчас, говорить можешь?

Я обвел глазами коллег, поднес палец к губам и сказал:

— Один, говори, что там у тебя стряслось.

— Да вот, понимаешь, — усмехнулся Артур в трубку. — Пришло одно интересное письмецо…

Письмецо? Моя сила воли, направленная на укрощение тревоги и сосредоточение вокруг позитивного настроя, дала слабину. Честное слово, как в каком-нибудь ужастике, где постоянно мелькают злые предзнаменования, прежде чем появится скример или ошалелый мужик с топором.

Мысли о том, что такого ужаса как в кино у меня нет, а, значит, все не так уж плохо, немного отрезвили и вернули хоть отчасти силы.

Я постарался не смотреть на Андреича и Василия, чтобы они по моим глазам не напридумывали себе невесть чего и довольно спокойно и бодро выдохнул.

— Так?

— И в сем документе сказано, что расклад дел у тебя, дорогой, прямо скажем, не сахар. Что есть довольно существенные различия в подтвержденных цифрах и вообще, несостыковки, ошибки…

Я набрал в грудь воздуха, чтобы возразить и объяснить, что верить этим “письмецам” не стоит, когда собеседник, словно предчувствуя мой порыв, сразу на него ответил:

— Это все не есть хорошо, Арсений Анатольевич, сам понимаешь. По-хорошему и правильному, я должен это до сведения начальства довести. Но — но, мы ведь давние друзья, верно? Я по старой памяти готов помочь, замять это дельце, скажем так.

— Артур Ашотович, и сам хотел об этом попросить, — выдохнул я облегченно. — Мы разберемся и подтвердим все свои официальные цифры. Отвечаю, нет ошибок.

— Есть ошибки или нет, это надо разбираться. Я верю тебе, но пока все документы и подтверждения будут собраны — уже момент упущен может быть, а договоры вот-вот новые между нашими фирмами заключать надо. Одним словом, я смогу помочь, поступлю благородно. Но это совсем непросто сделать будет — уладить такой скандал — ай-яй, — Артур Ашотович цокнул в трубку пару раз. — Хлопотно это, Арсений Анатольевич. Да и подсудно для меня даже может быть.

И тут я понял. Как когда объясняют что-то и в голове выстраивается осознание.

Я понял, что Артур Ашотович не просто намекает, а почти прямым текстом мне говорит о взятке. Еще, почти вместе с этим, я понял еще кое-что.

Моя личная первая реакция на взятки всегда была несколько брезгливой и отрицательной. Однако сейчас я такой реакции не ощутил. Мой обычный моральный барьер, говорящий “нет”, сейчас был ближе к “так, посмотрим”. От этого я прям осознал, что мои принципы в этом новом амплуа директора этой новой жизни немного не те прежние, к которым я привык. К сознанию подплыли воспоминания о том, что было пару раз, когда я договаривался с Артуром о взятке, словно демон нашептал мне эти случаи, теперь являющиеся частью моей биографии.

— Да, конечно, понимаю, Артур Ашотович, — сказал я довольно ровно и уверенно, повернувшись к окну от безопасника и Василия. — Договоримся как в прошлый раз?

— Обижаешь, дорогой, — заметил, растягивая слова, Артур Ашотович и мне показалось по его голосу, что он широко улыбается. — В прошлый раз совсем другой масштаб был, а сейчас все серьезней. Давай удвоим и тогда по рукам?

Несколько секунд я молчал. И для приличия, чтобы не создавать видимости, что собеседник продешевил, а я готов на “помощь” за любые деньги, и для того, чтобы самому подсчитать, есть ли у меня такая сумма, которая была немаленькой, но деваться было некуда. Разум легко указал на прибыль фирмы (от чего я чуть не возмутился, ведь это общие для всей компании деньги, а не личная копилка), а также на мои личные сбережения и, найдя некий компромисс, я ответил:

— Хорошо, согласен на твои условия, — мой голос был тверд.

— Замечательно, дорогой! — обрадовался Артур Ашотович. — Я тебя не подведу, можешь рассчитывать. До свидания.

— До свидания, — я положил трубку и обернулся к остальным.

— Что там? Плохие новости? — несколько участливо спросил Василий.

Я поднял на него глаза, ощущая себя не как прежде, если только можно так выразиться. Как порой какие-то новости или обстоятельства немного меняют наш взгляд на вещи, также и я сейчас ощущал себя немного другим человеком, с другим взглядом на вещи. И дело вовсе не в том, что в этой, новой для меня реальности, я давал взятки и словно “автоматически” стал продажным изворотливым типом — вовсе нет, не стал. Я остался собой.

Однако глядя на Василия я уже не ощущал прежнего громадного доверия и расслабленной уверенности в надежности и взаимной дружеской искренности. Я совершенно отчетливо видел и знал, что Василий не в курсе моих взяток. С ним я не обсуждал эти свои игры, не вовлекал в эти хитросплетения и уловки с совестью.

Кажется, в первый раз было стыдно ему признаться, как и самому себе. А потом уже и поздно было таким делиться. В этих утайках была одна из причин, отчего мы отдалились и отчего мы не общались также тепло и близко, как в привычном для меня, прежнем мире, где Василий был директором, но всегда был открыт передо мной и по большому счету, чист душой. Ему банально нечего было скрывать.

— Да, пришло письмо одной из фирм, с которыми мы сотрудничаем, — ответил на озвученный вопрос, глядя то на Василия, то на Андреича. — Но вроде там готовы попридержать коней и не предавать огласке эту несуразицу с “махинациями”.

— Славно, — сдержанно отметил безопасник. — Хорошо, что есть с кем договориться.

Я кивнул, опустив взгляд, и направился к своему креслу.

— Похоже, в самом деле цель этих загадочных преступников — учинить скандал, — подытожил я, — давайте попробуем следить за компом, чтобы предотвратить отправление новых писем.

— Поверь, внук по удаленке сможет за этим проследить, — кивнул Андреич. — Если будет сформировано или отослано письмо, сразу даст знать, может и черновик успеем остановить до отправки.

Я кивнул, глядя на свой остывший кофе.

— Хорошо, господа. У меня есть предположения, откуда так сказать, растут ноги нашей проблемы, я попробую сыграть по их же правилам и немного напугать их большими и страшными угрозами. Может, это их остановит.

Я поднял глаза, сплетя пальцы вместе и кивнул обоим.

— Расходимся, пока не будет новых вестей.

Оставшись один, я в полной мере осознал, что я и в самом деле один. Особо ни с кем не обсуждаю все мутные схемы, которыми порой оборачивается взаимодействие с партнерами по бизнесу. Особо не раскрываю ни перед кем душу. Не мечтаю махнуть с друзьями на шашлыки, рыбалку или баню. Мои планы сосредоточены вокруг бизнеса, сроков, денег, доходов и расходов. Вокруг проектов фирмы, ее популярности и престижа, и моей репутации как сильного игрока.

А последние события, связанные с угрозами, еще больше показали мне, что я в самом деле один. И не могу никому доверять. Да и не должен.

Я покопался в справочнике и вызвал юристов из соответствующего отдела. Когда они собрались, я обрисовал им необходимость копать под конкретного человека, все что только можно найти и при необходимости еще и надбавить, чтобы весомей звучало. Я дал имя Светланы.

Если она посредник, давление на нее сможет отразиться на всей цепочке, и я хотя бы смогу приостановить на время рассылку этих злосчастных писем и выиграть время.

Однако, пока я сидел с почти невозмутимым и задумчивым видом, окруженный сидящими за столом юристами с папками и записными книжками с гаджетами, во мне малозаметно, фоново, крепло какое-то ощущение. В конце концов, оно стало столь сильно, что я не мог больше сидеть на месте. Я поднялся и прошелся по кабинету, подошел к окну.

Зимний город и отражение моего собственного силуэта — выпрямленного, широкоплечего, грозного. В темноте окна мое отражение было с каким-то потухшим холодным взглядом — а, может, мне просто так показалось.

Так или иначе именно в этот момент фоновое ощущение достигло пика, я не в силах был его игнорировать, и оно пронзило меня, почти до боли. Я непроизвольно опустил лицо и поднес к нему руку.

Как же так? Что я делаю? Стою и замышляю против Светланы почти полностью фальшивое дело — только для того, чтобы запугать, доминировать и даже не над ней, а над какой-то третьей силой! А ведь я даже не уверен, что это верный след, что она в самом деле замешана. И самое главное — я даже не вспомнил за все это время, что это моя любимая, что я дорожу ею, что она много значит для меня.

Я смутился и застыдился.

Покачав головой, я повернулся к собравшимся юристам.

— А, знаете, наверное, я погорячился. У нас нет необходимости проводить эту работу, отмена. Простите, что отнял время.

Вновь оказавшись в кресле, я почувствовал тягу к совсем иным действиям, чем прежде родились в моей голове. Взяв мобильный, я набрал Светлану.

После нескольких настойчивых звонков, она все же взяла трубку.

— Да? — ее голос был в меру холоден и мне стало до обидного жаль, что по моей вине она ощутила боль.

— Здравствуй. Прости, пожалуйста, что я был так груб в нашу последнюю встречу, — я говорил, надеясь, что она не бросит трубку. — Эти угрозы сводят меня с ума, я забыл, что такое нормальный сон и вообще нормальная жизнь, стал совсем странным, — я чуть усмехнулся. — Но это все равно не оправдывает мои поступки.

— Знаешь, по большому счету, я не могу сказать, что есть большая разница с тем, какой ты обычно, — заметила Светлана. — Мне кажется, работу ты всегда ценил выше отношений.

Я прикрыл глаза и сжал пальцы, чуть постукивая рукой по столу.

— Прости, я действительно не прав. Послушай, я понял, что должен верить твоим словам — каким бы ослом ни был я, ты всегда была честна со мной. Скажи мне, ты не замешана во всем этом?

— Нет, не замешана, — голос девушки был вполне искренним, хотя и ощущалось, что он слегка дрожит от волнения. Я выдохнул. А ведь мог наломать дров!

— Хорошо, спасибо, Светик.

— Хорошо, — прохладно отозвалась она.

— Погоди, ты так и не сказала, что прощаешь меня, — с нотами нежного флирта заметил я. — Быть может, ты не сможешь так сразу и тебе нужно время?

— Я не уверена, что смогу. Извини, — подытожила Светлана и ее голос дрогнул. А затем я услышал гудки.

Положив трубку, я остался наедине с оглушительной тишиной.

Пустота… Пустота была везде, вокруг меня будто выключили мир. Лёгким щелчком тумблера. Но, что хуже всего, внутри души было такое же ощущение… Я вдруг, с потрясающей четкостью осознал, что наши отношения со Светланой она ценила гораздо больше, чем я.

Но почему тогда это так меня тронуло? Неужели фраза о том, что ценить мы начинаем только потеряв, не такая уж и банальная? Или есть какие-то причины, о которых я еще не догадываюсь?

От этих невеселых рассуждений меня отвлек Андреич, появившийся в дверях.

— Арсений, мне тут внук отзвонился, — начал он с порога, — есть информация по письмам.

Я молча махнул рукой безопаснику на стул и вперился в него взглядом.

— В общем, там и просто, и сложно одновременно, — Андреич вздохнул, — Схема в целом понятна, но нам это сильно не поможет.

— Андреич, а можно без прелюдий? — я начал раздражаться, — Рассказывай с подробностями, что узнали. Очень уж специфические технические подробности можешь опустить, я всё равно могу не понять.

Безопасник еще раз вздохнул и продолжил:

— Как я тебе уже раньше говорил, письма тебе отправлялись с разных адресов. Анонимных. Причем, прошли до этого цепочку таких же сервисов. Никакой служебной информации в них нет, всё удалено. Скорее всего, это работа какой-то программы или бота. Все письма прошли по одной и той же схеме. Так что тут мы ничего не узнаем.

— Интересно, Андреич, а эта информация у тебя по разряду «просто» или «сложно» проходит? — я не смог удержаться от колкостей, хотя и понимал, что они незаслуженные.

Андреич на секунду задумался.

— А бес его знает, — хмыкнул нерадостно, — да и без разницы, наверное. В общем, кто письма отправлял, узнать невозможно. Это плохо. Но это не всё. По тем файлам симаковским, инфа с которых тебе в письме была прислана, помнишь? Так вот, внук практически прочесал нашу сеть мелкими грабельками. Куда файлы пересылались, кем открывались и прочее. В общем, Арсений, уйти они могли исключительно с твоего компьютера. Вывод такой сделан путём исключения, доказать это фактами я тебе не смогу, с других компьютеров в сеть ничего не уходило. А твой, как директорский, логи на сервере не оставляет.

Я молчал, переваривая полученную информацию. В общем, ничего нового я не узнал. Всё это мы уже предполагали. Сейчас предположения подтвердились, и только. А вот только ли?

— Андреич, ты сказал, что мой компьютер логи не оставляет?

— Ну да, — безопасник непонимающе нахмурил брови, — это чтобы отбить интерес посмотреть, куда там директор в сети ходит… а что?

— А чьи еще компы у нас следы на сервере не оставляют? — я в упор посмотрел на безопасника.

— Из тех, кто в сеть выход имеет, только твой и мой…

Андреич заметно сник, даже на меня не смотрел.

— Но на моём компьютере этой информации отродясь не было, — начал он несмело.

— Да я ничего такого и не говорю, — я примирительно поднял обе руки, — просто уточняю. В общем, Андреич, продолжаем в прежнем режиме, ничего не закончилось и не прояснилось. Иди, работай.

Раздражение моё никуда не делось, только усилием воли удалось не дать ему вырваться и закончить разговор с безопасником на условно мирной ноте. Я понимал, что Андреич не должен быть даже теоретически замешан в этом деле, однако вынужден был признаться самому себе, что возможность такую имел.

В голове был полный винегрет, мысли роились, как гудящие пчёлы, у которых отняли мёд. Но ни одна не тянула, даже приблизительно, хотя бы на плохонькую версию.

Повинуясь какому-то внезапному интуитивному желанию, я выскочил из кабинета и пошел к Василию.

В его отделе народ уже собирался домой. Я на автомате прощался с сотрудниками, пожимал руки, кивал в ответ, а сам смотрел на Василия и перекатывал в голове единственную сформировавшуюся мысль: «Мог или не мог?»

Друг наверняка чувствовал моё напряжение, он дождался, пока последний сотрудник закроет за собой дверь, подвинул мне стул и, не говоря ни слова, приглашающе махнул на него рукой.

Мы смотрели друг на друга, и никто не начинал разговор. Молчание затягивалось.

— Вася… — начал я внезапно охрипшим голосом, — скажи мне честно, ты в этом замешан?

Василий смотрел на меня, в его взгляде ясно читалась смесь эмоций. Обида. Удивление. Ожидание. Разочарование. Чего было больше и в каком порядке ранжировались эти эмоции, сходу было не понять. Но чего во взгляде моего друга не было точно, так это испуга.

И это вдруг подействовало на меня отрезвляюще. Буквально, как ведро ледяной воды после жаркой парилки. Дыхание перехватило, мозг очистился. Как будто даже видеть стал четче.

Вспомнил телефонный разговор со Светланой, разговор с Андреичем…

«Что я творю?! — в голове снова загудело, — Я своими руками рушу всё, что у меня есть дорогого и настоящего, рушу свою жизнь!»

— Извини, Вася, — тихо произнес я, — я мудак… Если сможешь, прости…

Василий молчал. Я повернулся и пошел к выходу из кабинета. В дверях остановился, повернул голову, взглянув на всё также сидящего Василия.

— Прости, пожалуйста… — и вышел.

На автомате дошел до кабинета, оделся, закрыл кабинет и спустился на парковку. Действовал, как робот: размеренно, бездушно. Сел в машину, механически произнес: «Домой».

Дима сразу понял, что вопросов мне задавать сейчас не нужно. Молча вывернул с парковки и покатил к дому.

«Снова пусто внутри… Да что же это такое?!» — мысли снова осмысленно заворочались в голове.

Я понимал, что происходит что-то явно нездоровое. Как будто одна половина меня борется с другой. Причем, явного перевеса нет ни у одной… Так, локальные победы только. И с этим точно нужно разбираться. Ибо так продолжаться не может. Я уже потерял любимого человека, сделал всё, чтобы потерять друга, семимильными шагами двигаюсь к тому, чтобы потерять всех, на кого могу опереться и кому доверяю.

«С кем тогда останешься, Арсений?» — с этой мыслью я и вошел в квартиру.

Оказавшись дома, я почувствовал себя столь потерянно, будто так никуда и не пришел.

Так и было. Я миновал прихожую, оставив пальто и обувь, вымыл руки, зашел в комнату. Но это лишь внешне, поверхностно. На самом же деле я пустился в лабиринт предположений, но не нашел в нем выхода и зашел в такой тупик, из которого не смог выбраться, только заходя глубже в непроходимые дебри.

Опустошение внутри было каким-то апатичным, глухим и иссушающим. Не было ни желания напиться, ни сил выместить досаду, ни проделать очередной анализ. Стыд жалил все мысленные потуги и напоминал, какие дрова я наломал, желая взять все в свои руки.

И все же досада на себя уступала досаде на того, кто был виновником всей этой круговерти. Я не пытался переложить ответственность за свои поступки и слова, однако желание разобраться и докопаться до истины хоть и терпело неудачу раз за разом, оставляя меня ни с чем, не угасало даже под гнетом скопившихся проблем.

Поэтому, придя в себя через пару часов бездумного забытья и сидения в глубоком кресле напротив аквариума с попытками отвлечься на сюжет очередного остросюжетного боевика, я сам не заметил, как оперся на подлокотники и поднялся на ноги, а затем направился в кабинет.

Смотреть на доску со стикерами и пометками на них не было мочи, как и на стол, с несколькими стопками бумаг и ручками. Я прошелся по комнате и все же подошел к доске со стикерами. Взяв себя в руки и засучив рукава, я отринул боль за провалы прошлого и вновь вступил в бой со своим врагом. Победа над этими неведомыми зловредными силами казалась мне сейчас главной и высокой целью, достижение которой бросит отблеск некой доблести на меня, хотя бы в мой личный зачет. Кроме того, вопрос, кто и для чего угрожал мне и стремился подорвать репутацию фирмы, все еще был актуален и важен.

Я взял со стола черную ручку с изящной надписью и вновь внимательно прошелся по стикерам, касаясь тупым концом наклеек и ведя линии между ними. Не могу объяснить свое упорство, не смотря на отсутствие серьезных зацепок. Может, не мог бросить это расследование, может просто внутреннее желание разобраться, доводить дела до конца, что, признаться, всегда было то моей сильной, то слабой стороной, а может просто какая-то странная “язва” внутри не давала покоя, подначивая и подбадривая, давая странную уверенность и силы, будто я наперед знал, что смогу и справлюсь. Эта вера в себя не отпускала меня, хотя нельзя сказать, что я испытывал вдохновение, вновь и вновь читая одни и те же имена и названия и проходя одни и те же пути и логические связи, и увязки, надеясь в каком-то исступлении, что я упустил что-то и на десятый, тридцатый, сотый раз осознаю что-то, пойму.

Надо ли говорить, что устал я гораздо быстрее, чем остановил свой мысленный бой с таинственностью. В конечном итоге я с тяжелым выдохом опустился в кресло за столом и покрутился в нем, ощущая, как устал не только мыслить, но и стоять. Однако останавливаться я не мог и не хотел. Усталость и волнение сплелись воедино и не давали мне отступиться. Я остановил кресло напротив стола и опустил на него руки, повертел в пальцах ручку, постучал по столешнице и прошелся взглядом по разложенным бумагам. Надо выписать хотя бы те теории, которые точно вычеркиваю. Уже что-то. Пойду от противного.

Бумаги на столе не подходили, и я полез в ящик за новыми. Открыв ящики, нашел в одном из них книги для записей, поверх ежедневник, которым, видимо, пользовался, ниже в другом ящике обнаружил и чистую бумагу.

Ручка удобно лежала в руке, и я выписал имена людей, которые точно выбывали из моих подозрений. По совпадению, это были те, кого я уже обвинил, но теперь жалел о своих нападках. Эх, что ж такое. Пригорюнившись, еще на полчаса я выпал в тоску-печаль.

В конце концов в голову закрался проблеск новой мысли — ежедневник для записей. Может, я недавно завел себе недоброжелателей, с которыми имел дела и которые банально решили мстить.

Я достал темно-синюю книгу в твердой обложке с мягким верхом из ящика и начал листать. Даты и время встреч, приписки о важных событиях и умозаключениях, а также краткие характеристики новых знакомых по работе, чтобы знать на будущее — этот надежный, этот темнит и тормозит рабочий процесс, этот любит спихнуть на другие ведомства и коллег свои обязательства. Я листал, но не мог найти никаких подозрительных и вопиющих слов, ничего предосудительного. Наконец, я долистал до текущих дат. Вот запись о корпоративе, вот о крайних сроках по паре договоров, которые удалось закрыть раньше. Еще пара незначительных строк и отдельные выписки о подарках, кому и что подарить на новый год, чтобы не забыть. Я уставшим взглядом стал вчитываться в разворот, когда ощутил какую-то странность. Не сразу даже понял, что не так. Вот корпоратив, вот список счетов на оплату, пара напоминаний, строчка о письме, а тут о звонках.

Вернулся к предыдущим дням. Что?.. Приписка о письме в тот самый день, когда пришла первая угроза. Я пролистал на предыдущие дни, мне всего лишь несколько раз попадались записи о письмах в этой книге и значились они конкретно отчетное письмо тому-то или запросить справку у того-то. Запись же здесь разительно отличалась. “Письмо с угр.”. С угрозой? Дальше в дни отправленных писем были соответствующие записи о них, а на следующий день после первого письма значилось “звонок”.

И все бы логично, надо же вести учет того, что творится, еще и в такой чертовщине, только вот я этих записей не добавлял. И с тех пор, как оказался в этой новой жизни, отдавал себе отчет в осознанности каждый день, исключая сон. Лунатизмом я никогда не страдал, как и провалами в памяти, так что едва ли написал эти строчки после соответствующих событий, да и почерк свой я с чужим не спутаю. Оставалось одно логичное объяснение: я написал это сам ранее.

Но как, зачем, почему?.. Стоп, но ведь я как раз тот, кто имел доступ к своему компьютеру, к своим паролям и данным, своему расписанию и списку фирм, с которыми наша фирма собиралась заключать новые договоры. Да и те документы, что нашли у Симакова, были только на его и на моем рабочем компьютере, он же мне их и переслал. То есть я сам же имел доступ ко всем данным и, как теперь выясняется, знал о том, что будут письма с угрозами и телефонный звонок. Как странно. Сознание отказывалось верить в происходящее и складывать пазл. Нет, это слишком странно, я же не…

Я закрыл глаза рукой и откинулся на спинку кресла. Что происходит? Зачем мне самому было устраивать все это, рушить свою жизнь? Почему я причастен к этим угрозам? Сознание сопротивлялось в борьбе со мной, с моим отчаянием и болью, непониманием. Мне казалось, у меня оставался хотя бы я, на кого можно положиться. Неужели у меня не осталось ничего, никого?..

Я пытался погрузится в себя, взглянуть на эту новую жизнь, которая стала теперь моей собственной и понять, что толкало меня делать эти ужасные ошибки — я сам или тот образ жизни, который почти неуловимо, но так явно в практике сопутствовал моему новому положению. Я все больше приходил к выводу о том, что проблема вовсе не в последних днях, что все тянется куда дольше и разница, произошедшая со мной, касается далеко не только должности, делового костюма, наличия водителя. Она касается моих новых взглядов на жизнь, или отказа от прежних, которые мне были так знакомы буквально несколько дней назад. Мои ошибки — это следствие неуловимо другого узора моей судьбы, сплетенного теми же нитями, но имеющего совсем иной вид.

Я так и уснул в кресле, измученный и физически, и морально, и ментально, лишившись, кажется, всего, что имел.

Пробуждение было сложным. Нет, проснулся я сразу, просто открыл глаза. Но вот всё остальное… Тело не слушалось, затекло всё, что могло и даже то, что теоретически не должно было. Мне казалось, что в позвоночник вогнали раскаленный добела лом, а руки и ноги подключили к электросетям. Было больно настолько, что в глазах стояли слезы. Я, сжав челюсти, старался двигать одеревеневшими конечностями, которые отзывались дикой болью и зудом. Спустя несколько минут мне все же удалось хоть немного восстановить чувствительность, и я сделал попытку встать со своего кресла. Правда, не преуспел и рухнул обратно. Как-то не к месту вспомнил, что в средневековье было такое средство пыток, кресло Иуды, все поверхности которого были усыпаны острыми шипами, впивавшимися в тело жертвы при малейшем движении.

Конечно, моё кресло было суперсовременным, эргономичным, гипоаллергенным и еще черт его знает каким, но, похоже, это всё не мешало ему исправно выполнять пыточные обязанности.

— Надо же, какие интересные аналогии сами собой всплывают, — грустно усмехнулся я, — и кресло соответствующее, да и имя, что говорить, подходящее…

Думать об этом совсем не хотелось, особенно в моем состоянии, поэтому просто сосредоточился на возвращении себе подвижности. Через какое-то время наконец удалось встать на ноги и доковылять до санузла. Утренние процедуры, контрастный душ и чашечка кофе привели меня более-менее в норму, и, вздохнув, я вернулся в кабинет. Кресло пока внушало иррациональный страх, и я прохаживался вокруг стола, исподлобья посматривая то на доску со стикерами, то на темно-синий ежедневник, лежащий на столе.

Я прекрасно помнил всё, что случилось вчера. Что я нашел и к каким выводам пришел. Но сегодня я будто бы заново примерялся к своей проблеме. Уж не знаю, что это было, попытка сосредоточиться или желание прокрастинировать… Но вечно так продолжаться не могло, я решительно выдохнул, рывком развернул к себе кресло и сел в него. Взглянув на календарь, неожиданно понял, что сегодня 31 декабря и в офис ехать не нужно. Ну что же, отлично, поработаю дома. Еще раз выдохнул и раскрыл ежедневник.

Признаюсь, где-то в глубине теплилась надежда, что мне всё приснилось, что сейчас я открою ежедневник и увижу там обычные записи, а не вот это всё, что вчера выбило меня из и так шаткого душевного равновесия.

Но, как водится, чудес не случилось… Всё было на месте, даты, записи.

Но сегодня всё это я воспринимал уже иначе. Не было уже той оглушительной ватной пустоты в мозгу от осознания случившегося, не было такой острой душевной боли от собственного предательства. Была здоровая злость и огромное желание разобраться. Ведь то, что всё это организовал я, было очевидно. Оставалось понять, ради чего и зачем это было сделано.

Удивительно, но я смотрел на ситуацию со стороны! Да, это сделал Арсений Анатольевич Семенов, генеральный директор крупной рекламной фирмы. Но, в то же время, это был не я.

— Да уж, это задачка для психологов, — я хмыкнул, — или даже для психиатров!

Странно, но эта мысль меня даже развеселила. Я ведь был абсолютно уверен, что с моей психикой всё в порядке. И сложившуюся ситуацию рассматривал исключительно, как детективную задачу! Собственно, начиная с корпоратива, меня совершенно не заботил такой вот дуализм: «я — это я, но я — это не я».

Я решил просмотреть ежедневник более тщательно, ведь вчера я его практически пробежал глазами, не зная толком, что я ищу.

Так что сегодня начал листать ежедневник в обратном порядке, начиная с тех дат, где были эти пометки, внимательно вчитываясь в записи. Уж если тут было о письмах и звонках, значит, был шанс найти еще что-то, относящееся к этой афере.

Вы когда-нибудь пробовали внимательно читать в конце года ежедневник достаточно активного бизнесмена? Дам совет — и не пробуйте! Это китайская пытка… Миллион записей, на любые темы, половина с сокращениями, которые даже автор через месяц не понимает. Я продирался сквозь эту мешанину слов, букв и цифр. И не просто продирался, я просеивал всё через мелкое ситечко, не оставляя не понятой ни одну запись, ведь только так я мог надеяться, что не пропущу важное.

И не пропустил. В июне я нашел запись о встрече с Генри О’Брайеном. Вчера я ее, видимо, проглядел, не придав ей значения. А ведь я очень хорошо знал, кто такой этот Генри. Он работал на крупный транснациональный рекламный холдинг, который собирался войти на наш рынок. Причем войти серьезно. Для этого Генри обхаживал директоров и собственников всех крупных и мало-мальски заметных игроков рекламного рынка. Обхаживал он их с одной целью — купить бизнес. И даже делал достаточно выгодные предложения. Да только вот выгодны они были только тем, с кем этот хитрый ирландец с шикарным московским выговором вел переговоры. Остальные же… Ну а кого волнуют наёмные работники или собственники, не контролирующие свой бизнес? Вот именно, никого. Генри обещал солидные деньги тем, кто поможет уронить стоимость бизнеса перед сделкой. Ведь интереснее же купить стоящую вещь за бесценок! С разницы даже можно заплатить крупные проценты участникам. Знал я такие подробности исключительно потому, что в свое время О’Брайен не один раз подкатывался и к Васе, моему другу, генеральному директору. Вот в бане, под пиво мне друг и живописал и предложения этого Генри, и последствия для тех, кто их примет, и куда в итоге он послал Генри.

Так что сегодня, как только я увидел в ежедневнике знакомую фамилию, все кусочки встали на свои места, пазл сложился.

Арсений Анатольевич Семенов решил слить свою фирму.

Да. Сейчас я это уже знал наверняка. Пусть без подробностей и деталей, пусть. Да и не нужны мне были уже никакие подробности. Всё внутри требовало одного — восстановления справедливости. Ну, так, как я сам её понимал, конечно. И благополучие Арсения Анатольевича Семенова в моё понимание справедливости не вписывалось вообще.

Я понял, что мне необходимо сделать перерыв и всё осмыслить. Да и поесть хоть немного не помешало бы, с самого утра только кофе пил. Пока шуршал в холодильнике, жарил яичницу и делал бутерброды, отрешенно думал.

Я вдруг вспомнил свою неудовлетворенность жизнью, скромный быт со Светкиными пирожками и жарким по выходным. Вспомнил своё подспудное, так до конца и не оформившееся желание быть круче, руководить фирмой, вращаться в кругу серьезных бизнесменов, ездить на авто с водителем.

— Ну вот, Сеня, у тебя всё это есть! Нравится? Ты же этого хотел? — я спрашивал сам себя, фактически уже зная ответ.

Удивительно, но простая яичница и чай с бутербродами за несколько часов до Нового года оказались именно тем, что было нужно.

Мысли упорядочились, в голове размеренно складывались, корректировались и отменялись различные варианты моих действий, оценивались их последствия. В итоге у меня получился вполне себе годный, на мой взгляд, план.

Я вернулся в кабинет, взял пачку чистой бумаги и принялся писать. Да, именно писать, мне показалось единственно уместным и правильным сделать это собственноручно.

Оторвался я от писанины только тогда, когда поставил последнюю подпись. Устало, но удовлетворенно потянулся, разогнув затекшую спину, покрутил головой, разминая шею. Часы в кабинете показывали без пяти полночь.

— Ну что же, — довольно произнес я вслух, — молодец, Сеня, успел. Не потянул свои грязные хвосты в новый год!

Уже завтра все адресаты получат нужные письма, заявления, распоряжения.

Арсений Анатольевич Семенов отходит от управления фирмой. Генеральным директором назначается Василий Степанович. Все необходимые от меня бумаги подготовлены.

Клиенты получат рассылку с моим письмом, в котором я признаюсь в том, что сам инициировал письма с угрозами. Да, это принесет определенные проблемы, возможно, кое-кто из клиентов и уйдет. Но, уверен, Вася справится.

Тяжелее всего оказалось написать письмо Светлане. Вон, корзина для бумаг полная, даже уминать пришлось. Но в итоге справился. Я понимал, что отношения со Светланой закончились. И хоть выстраивал отношения не я, точнее, тот, другой «я», но точку-то в них поставил я своим недоверием. Уж не знаю, примет ли Светлана извинения, но я должен был это сделать.

Я прошелся по кабинету, окинув взглядом своё место «битвы за справедливость». Доска со стикерами, разбросанные по столу бумаги, полная корзина для бумаг, грязная чашка… Оставаться здесь почему-то совершенно не хотелось. Я вышел в гостиную, сел в удобное глубокое кресло напротив аквариума. Отрешенно смотрел на занимающихся своими делами рыбок и думал, что совершенно не хочу такой жизни, которая полна лжи, изворотливости, взяток и прочего. В которой нет настоящих друзей, теплых отношений с любимой девушкой. В которой можно легко обвинить близкого человека в предательстве, при этом самому спокойно предать. В которой всё и вся измеряется деньгами.

И пусть та моя предыдущая жизнь казалась мне серой и пресной, пусть она была недостаточно материально обеспечена, пусть в ней не было столько власти и связей. Но чёрт возьми, она была честной! Настоящей! В ней было понятие дружбы и тепло любви. Был Вася и искренние посиделки в бане. Была моя Светлана и наши встречи в моей квартирке, в которой давно пора сделать ремонт. В конце концов, в ней были мои любимые пирожки!

За окнами слышались отдаленные звуки праздника, где-то у соседей громко бубнил телевизор. Я же сидел в тишине наедине со своими мыслями, отрешившись от всего. Но вот бой курантов я услышал вполне отчетливо…

Какой-то знакомый голос вырвал меня из этого состояния.

— Сеня! А я тебя обыскался! — весело заметил Василий Степанович, вдали едва был слышен гул корпоративной вечеринки. — Давай выпьем за нашу дружбу!