“Да-да, я поняла, постараюсь закончить сегодня вечером.” С силой толкая перед собой тяжелые двери городской администрации, громко говоря по телефону, произносит девушка.

Однако, встретившись с неким препятствием на пути, о которое бьются двери, девушка роняет телефон на каменную плитку. Из рук валятся папки с листами, а с плеча, как на пружине спрыгивает лямка сумки, которая также летит к папкам и телефону.

“Да блять, да что ж сегодня день-то такой.” Кричит надрывающимся голосом, поднимая телефон и вещи с земли девушка.

“Да, день тот еще пиздец.” Подхватывает ее мысли грубый мужской бас.

Она резко поднимает взгляд наверх. Прямо у ее сумки стоит взрослый мужчина. Высокая и широкая статная фигура в дорогом темно-синем костюме и сером пальто, буравит ее строгим взглядом сверху-вниз, пытаясь ладонью остановить льющуюся кровь из носа. Она медленно поднимается и, хаотично утрамбовав все вещи в сумку, осторожно тянется к его носу.

“Ой, это я вас так? Простите, пожалуйста. Я вас просто не заметила. А эти двери еще, такие тяжелые, только с силой и можно открыть.” Тихим и все еще надрывающимся голосом, со слезами сокрушается девушка, как будто моля о пощаде.

“Нормальные двери.” Спокойно произносит мужчина и свободной рукой легко открывает дверь, словно инкриминируя девушке ее ошибку и неубедительное оправдание за его истекающий кровью нос.

Она смотрит сначала на двери, а потом на него в легком ступоре, но также легко выходит из него, и схватив его за руку тащит за собой. Он, не особо сопротивляясь, широкими мужскими шагами идет за ней, в то время как она практически бежит. Ему даже стало интересно куда она его потащила, неужели хочет прикончить его за углом в некой темной подворотне, чтобы никто не мог доказать ее виновность в столь “вопиющем преступлении”.

Они дошли до парковки. Нагло усадив его на соседнее с водительским местом сиденье, она поспешила плюхнуться на свое место. Он смотрел на нее завороженно, в то время как она ловко кинув сумку на заднее сиденье через голову, начала осторожно ощупывать его нос и переносицу. Мужчина полностью отдался в ее руки и лишь придерживая ладонь над подбородком, чтобы не накапать кровью на сиденье, внимательно следил за ее действиями. Она смотрела на результат своих кране расторопных действий, а он в ее глаза — карие. Они отливали какой-то зеленóй или чем-то ореховым, когда она, поворачивая голову в сторону, чтобы лучше рассмотреть его нос, попадала под яркие лучи полуденного солнца. И вот, нагнувшись к бардачку, чтобы взять влажные салфетки и пластыри, которые она всегда хранила во всех кармашках сумок, ящиках стола дома и на работе, стала осторожно, мягкими и плавными движениями заглаживать свою вину. Нагнувшись, она задела его колени своей грудью, мягко и соблазнительно выпирающей из черного обтягивающего офисного платья, и даже мешковатый клетчатый пиджак не скрывал привлекающую границу двух небольших смыкающихся грудей, которые быстро поднимались и опускались под ее нервное и учащенное дыхание. Он уже не следил за ее руками, не смотрел в ее глаза, больше ничего не существовало вокруг него кроме одного — небольшого треугольного выреза и завлекающего контраста между черной тканью и светлой бархатной кожей. Он опустил свои руки, благо кровь перестала идти после ее манипуляций, и теперь ничто не служило препятствием между их лицами. Мгновение спустя он начал чувствовать столь знакомые и приятные ощущения: множество мурашек пробежало по его спине и рукам под одеждой, словно рассыпавшиеся песчинки соли на пол; появился шум в ушах, который не давал ничего слышать кроме ее дыхания; от самых пальцев ног пробежали мышечные судороги, быстро переместившись в пах, и накрыв его сладостной волной, образовав немного выпирающий бугор в штанах.

“Ну вот и все. Слава богу, я вам не сломала нос. Кровь не уже идет, но я бы на вашем месте какое-то время не вынимала салфетки из носа. Как говорится: “Лучше перебдеть, чем не добдеть.” С легкой усмешкой в голосе проговорила “целительница”, расставляя особенный акцент в словах, с этим мягким “ть”.

Он молча и все еще завороженно снова смотрел в ее глаза и, сглотнув слюну, шепотом произнес. “Я уже и забыл про него. Вы медик или волшебница?”

“Я не медик, а насчет волшебницы не знаю.” Подхватив его, шепотом ответила она.

“Как вас зовут?”

“Инна. А вас?”

“Вла… Владимир.” Вновь сглотнув, произнес мужчина охрипшим низким голосом.

Он ответил на ее рукопожатие и новая волна мурашек захлестнула его. Через мгновенье забренчал ее телефон. Быстро и ловко достав телефон из сумки, лежавшей позади них, девушка, даже не взглянув на имя абонента, мягким мелодичным голосом ответила. “Слушаю.”

Она говорила о каких-то нарисованных пандах и зайчиках, о том, что рисовать героев мультфильмов не имеет смысла, ибо можно попасть на авторские права, а взгляд ее был обращен на лобовое стекло. Владимир смотрел на нее, на ее профиль, и вдруг осознал, что он согласился бы на то, чтобы она много раз била его дверью, лишь бы больше не расставаться с ней и чувствовать ее прикосновения. Все в ней было настолько прекрасным и одновременно обыкновенным. Казалось ничего особенного ее не выделяло среди других молодых девушек, ее сверстниц. Однако что-то такое было в ней, что не позволяло отвести от нее взгляда. Не уж-то ее каре-зелёные глаза, может быть эти тонкие губы, которые сейчас с кем-то говорили на той стороне сотовой связи, может быть ее каштановые волосы, легкой россыпью спадавшие на плечи, ее соблазнительная грудь, все ещё поднимающаяся в такт дыхания, когда она слушала собеседника, а может эти милые коленки в черных колготках или чулках проглядывающиеся сквозь тонкую нейлоновую ткань: все это, встречающееся у многих девушек, именно в ней было столь соблазнительным и чарующим.

Она завершила разговор и развернувшись к нему уже без всякой вины и надрываний в голосе спокойно произнесла, промакивая влажной салфеткой потекшую от слез тушь. “Вы уж, извините еще раз за нос, но мне нужно срочно ехать. Все хорошо ведь?”

“Да.” Ответил он. Выйдя из машины он молча проследил за резко рванувшей с парковочного места черненькой иномаркой.

Возвращаясь ко входу в администрацию, он посмотрел на скрывшееся за тучами солнце и, почувствовав прохладный сентябрьский ветер, запахнул пальто. По проспекту неслись машины и спешили люди, но ни в потоке машин, ни в потоке людей он не заметил ни Инны, ни ее черной машины. Он взобрался на крыльцо администрации, и, пощупав нос, впервые ощутил ноющую и токающую боль. Раскрыв тем же легким натяжением руки массивную дверь, мужчина заметил на пороге маленькую темно-коричневую визитку, которая практически слилась с плиткой — “Рекламное агентство “Media Russia”, веб-художник Рубежная Инна”. Он с улыбкой убрал карточку в карман пальто и, поздоровавшись с удивленным от его внешнего вида, в виде двух торчащих салфеток из носа, охранником, поднялся через три высоких лестницы в свой кабинет.

Повесив пальто на вешалку, он удобно устроился за своим большим лакированным столом из темного дуба и принялся изучать визитку. Наконец, посмотрев на экран включенного компьютера, он догадался вбить в поисковике название агентства. Секундная загрузка и первой строчкой вылетел их главный сайт. Поискав ее среди сотрудников, он наткнулся на единственного веб-художника, Инну Рубежную. Он открыл ее портфолио, и, просмотрев ее работы, среди которых были и милые зверята, и какие-то персонажи не то комиксов, не то мультфильмов, и полностью проработанные серии картин, рекламирующих какие-то общественные места, парочка которых были ему знакомы, открыл ее фото. ДА. Это была она. Фотография точно была сделана давно. На ней она предстала совсем молодой, словно школьницей, но это были эти же каре-зеленые глаза, этот же очаровательный тонкий нос, и тонкие губы-ниточки, и эти же темныее локоны. Сегодня она ему показалась молодой девушкой лет 23–25, явно не школьницей и вряд ли еще студенткой. Он достал телефон, зашел в контакты и, создав новый контакт с ее номером, записал ее просто “Инна”. Вдруг на экране появился значок поступающего звонка и надпись “Жена”.

Он глубоко вздохнул, и, вынув салфетки из ноздрей, заученно ответил. “Да, дорогая.”

Комментарий к Часть 1

Случайно наткнулась на заявку в один из скучных будничных вечеров. Впервые меня что-то настолько сильно заинтересовало, что я написала первую часть всего за какой-то час. Продолжение будет зависеть от заинтересованности автора заявки и других читателей.

Ночная столица проносилась мимо Владимира, как кадры старой киноплёнки, заставляя выглядывать в окно лишь на светофорах. Водитель молча вёл машину, но постоянно косился в зеркало. Его начальник сегодня подозрительно молчалив, он уже привык за три года каждый вечер говорить с Владимиром Юрьевичем. Они смеялись над старыми потерявшими актуальность анекдотами и общались ни как друзья, ни как коллеги, ни как начальник и подчинённый, а просто как приятные друг другу собеседники, иногда друзья. Начальник постоянно что-то смотрел в телефоне, то включая, то выключая экран смартфона, отчего в машине вспыхивали яркие вспышки, как на школьной дискотеке.

Владимир скачал на телефон фотографию Инны и попеременно меняя окна, метался между ее изображением и номером телефона, цифры которого он уже давно выучил наизусть.

«Позвонить или не позвонить?» Все крутилось у него в голове. Мысли его были заняты только ею, прекрасной незнакомой, раневшей и исцелившей его.

Машина мягко повернула на парковку, и мужчина засунул телефон в карман пальто все к той же белой визитке.

«Приехали, Владимир Юрьевич.» Произнес водитель. «Завтра утром как обычно?»

«Нет, Паш, завтра подъезжай к девяти, нужно будет заскочить в одно место по дороге.» Ответил Владимир и, попрощавшись с водителем, направился к подъезду элитной высотки, многоквартирного дома.

Агентство открывается в девять тридцать и находится относительно недалеко, с учётом пробки он приедет как раз к открытию. Нужно только придумать какую рекламу заказать. Он зам зама мэра, это точно не его обязанности — обычная волокита с документами не предусматривает рекламу с услугами веб-художника. Может придумать что-нибудь для магазина жены. Что-нибудь такое, чтобы наконец привлечь клиентов и не оплачивать её постоянные убытки.

В лифте он посмотрел на себя в зеркало — отека нет, лишь лёгкое покраснение и ноющая переносица. А ведь её приклсновения избавляли его от боли. Вот бы врач ему прописал три прикосновения справа, три прикосновения слева и два объятия трижды в день.

Войдя в квартиру, он разделся и взяв телефон с визиткой, решил заглянуть к сыну. Постучавшись, он отворил дверь. Опять повторяющаяся изо дня в день картина: на столе срач, на полу срач, везде мусор — опять не избежать криков жены на сына, который сейчас играл в какую-то онлайн игру.

Похлопав того по плечу и получив будничное «Че», он уже хотел начать с наставлений, но вспомнил себя. Ни он, ни его сын в 16 лет своих отцов не слушали, действовали согласно своим самостоятельно придуманным принципам. Хотя бы он отличник, не все потеряно. Что-что, а учился парень усердно.

Приняв душ и разобравшись с документами, он услышал как щёлкнула дверь. Выйдя в коридор, мужчина встретил жену с объятиями. Она, с её удушающей заботой, как может душить только удав бедную и неудачливую жертву, тут же принялась рассматривать его покрасневший нос. Но убедив её что все хорошо, он отстранился и ушёл в кабинет. Возраст давал о себе знать — она начала все чаще пользоваться услугами косметологии и пластической хирургии, сама того не замечая как теряет свою естественную красоту. Владимир давно уже не чувствовал влечения к некогда любимой жене и, выполняя время от времени супружеский долг, вечерами упивался порнографией в своём кабинете. Хоть и не чувствуя любви к жене, он все же её уважал, а семью старался сохранить ради сына и имиджа примерного семьянина. Открыв сохраненный в закладках сайт с порно на своем компьютере, он вскоре закрыл его — совершенно не то, то ему хочется. Он взял телефон и, развалившись в компьютерном кресле, вновь открыл фотографию Инны. Это именно то, что он хочет, и он сделает все чтобы это получить.

Утром он вышел из подъезда веселым и активным как прежде. По дороге он придумывал что можно сказать Инне и думал над ее реакцией когда она увидит его.

Сентябрьское утро не скупилось на солнечные лучи, которые ярко освещали город. Попав все же в пробку, она оказалась больше, чем он рассчитывал, поэтому добрался до агентства только к десяти. На входе его встретила милая администратор, которая хлопая наращёнными ресницами, настойчиво предлагала встречу с рекламодателем, которого он встретил в холле курящим ужасно вонючие сигареты. Она же сообщила Владимиру, что веб-художник буквально несколько минут назад покинула офис, отправившись на деловую встречу с другим клиентом. Грязно выругавшись про себя, он молча развернулся и покинул офис агентства под непрекращающиеся окрики администратора.

Владимир тяжело осел на заднее сиденье машины и собравшись с силами, под нарастающие стуки взрывающегося сердца, нажал на вызов. Гудок — почти 180 уд./с., гудок — по лбу потекли капли пота и тело кинуло в жар, гудок — руки начали трястись, гудок — мелодичный и мягкий голос: «Слушаю.».

Взяв себя в руки он пытался говорить с максимальной уверенностью. «Здравствуйте. Меня зовут Владимир, я звоню вам по поводу ваших услуг веб-художника.»

Секундное молчание и чудесный голос выдал. «Здравствуйте. Инна. Меня сейчас нет в офисе, как насчёт встретится, через двадцать минут?»

«Да, конечно.»

«Отлично. Тогда в кафе «Венеция»? Вы знаете такое?»

«Да. Давайте, я как раз недалеко.»

«Замечательно. До встречи.»

«До встречи.»

Прозвучали гудки, а ангельский голос замолк. Божественное песнопение закончилось, и мужчина вернулся на Землю. Несколько секунд он пытался отдышаться и осознал, что «Венеция» находится не так уж и близко как он изначально подумал.

Положив руку на плечо водителю, быстро проговорил. «Паша, дорогой, давай быстро в «Венецию» на Павловском. Двадцать минут.»

«Да вы что, Владимир Юрьевич, туда ехать тридцать-сорок минут, а сейчас ещё и пробка после моста будет.»

«Дорогой, включай маечки, мигалки и пулей.» Проговорил, вжавшись в кресло Владимир, и закрыл глаза.

На встречу он все же опоздал и буквально ввалившись в кафе, заметил до боли знакомый профиль, сидящий за угловым столиком у окна. Она сидела мягко подперев рукой подбородок и рассматривала в окне проходящих мимо прохожих. Другой рукой она медленно размешивала напиток в чашке. Все тот же милый профиль: широко распахнутые карие глаза, тоненький носик и губы-ниточкой, которые теперь облизывали чайную ложку. Поправив полы темного пиджака и промокнув лоб платком у зеркала, он провел ладонью по волосам, приглаживая их

Он посмотрел в зеркало на начинающуюся седину на висках глубоко вздохнув, чтобы доставить порцию свежего кислорода к мозгу, направился прямиком к столику. Он сел, а она медленно повернувшись в его сторону, с некоторым недоумением долго на него смотрела.

Наконец рассмеявшись, она прервала давящую тишину. «А нос у вас симпатичный. Ни следа от удара не осталось.»

Он улыбнулся и подсев ближе к ней, уставился в ее глаза.

«Ну что, давайте к заказу, Владимир. Что бы вы хотели, какую идею вам разработал наш производитель?»

«Никакую. Я, честно сказать, и не обращался к вашему агентству.»

«Как это?» С недоумением спросила Инна.

«А вот так, я к вам хочу обратиться. Честно сказать, я вас забыть не могу со вчерашнего дня.»

Она слегка улыбнулась и покосившись на его обручальное кольцо, спросила. «И по какому поводу вы хотите обратиться ко мне?»

Смутившись, он спрятал руку с ненавистным обручальным кольцом, и проклиная про себя свою же забывчивость, неловко продолжил. «Не знаю даже. Этот разговор был иным у меня голове.»

Она помолчала какое-то время и спокойно произнесла. «Вы хотите заняться сексом со мной? Я согласна. Ко мне?»

Она обнимала его ногами, все больше прижимая к себе, а руками обхватывала широкую спину, не позволяя ему покинуть ее. Он двигался в такт ее дыханию, уткнувшись лицом в ее соблазнительно пахнувшую шею, из-за чего она могла четко слышать его глухие низкие стоны, а временами и какое-то животное рычание, хотя приближающийся оргазм все больше лишал ее слуха и менялся на звон, словно белый шум — признак сложного взаимодействия парасимпатической и симпатической нервных систем. Крепко сжимая ее бедра и ягодицы своими крупными грубыми руками, он словно хищник поймавший добычу, проникал в нее страстно и без остатка, все больше вжимая ее в мягкий ортопедический матрас, на какое-то время замирая в ней. Ее участившиеся стоны позволили ему вскоре кончить, и с хрипом он навалился на нее, а она, словно под рухнувшим небом, исчезла под ним. Не насладившись до конца ею, он стал мелкими дорожками поцелуев протаптывать себе дорогу к ее лону. Поцелуй за поцелуем он подходил к ее милым чреслам, откуда путь до чувствительного и желанного бугорка становился еще более возбуждающим и вожделенным. Никогда не прекращающийся поток мыслей стал вырываться из его разума и губ. С каждым поцелуем из него вырывалось по слову, которые до нее, впрочем, доносились частями. Он благодарил ее за все: за ту неожиданную встречу; за то как она ухаживала за его носом, попутно непреднамеренно соблазняя его; за то, что она не отвергла его с громкой пощёчиной в кафе; за то, что дала ему возможность ее ласкать, принося неимоверное наслаждение друг другу; за эту божественную страсть, которая в них обоих пела и за эту упоительную власть, которая позволила ему овладеть ее упоительным телом.

Обед они встретили на ее кухне наслаждаясь вместе чаем с какими-то сильно пахнувшими травами, тарелкой со сладостями, найденными в глубинах ее кухонных шкафов и взглядами прикованными друг к другу. Смотря на нее, ему вдруг стало ясно, что разлука с ней невероятно разрывает ему душу, что теперь только рядом с ней он живет и дышит. Как будто бы др этого он не дышал вовсе. Солнечные лучи проскакивали через препятствие в виде плотной жалюзи и подсвечивали ее и без того светлую и мраморную кожу, придавая ей какой то священный, ангельский вид. Все в ней было так прекрасно, что хотелось каждый сантиметр ее тела наполнить и заполнить поцелуями, сделать ее своей, завладеть, но не подчинить.

Из коридора донесся знакомый телефонный звонок и, направившись к карману своего пиджака, он с некоторой досадой вынул телефон. Время подходило к двум, а значит предстоит новая разлука — пора отправляться на работу. Он быстро оделся, положил в карман галстук, и проскакав до кухни в туфлях, которые он уже надел, поцеловал ее щеку, и украв с тарелки вафлю, ушел.

После обеда день обещал быть тяжелым. Бесконечные груды документов приносили со всех отделов. Не успевая их разгребать и уносить необходимые из них мэру, они буквально спустя час были навалены в огромные башни на его столе. Множество печатей, подписей, таблиц и графиков впервые вызвали у него головную боль. Некогда он прекрасно справлялся со своей работой, владел прекрасной стрессоустойчивостью, но теперь его мысли не покидала Инна. Везде ему мерещился ее голос, а спина покрывалась мурашками, как будто бы вновь ощущая ее прикосновение.

День закончился тяжело. Полностью выжатый, в машине он смотрел на ее фотографию, которая, казалось, добавляла ему немного сил. Пришла смс, и только заметив любимое имя абонента, он мгновенно открыл ее текст: «Благодарю за приятно проведенное время вместе, ты настоящий гигант. Если хочешь, то можем встретиться завтра». Усмехнувшись, он написал ответ: «Я приеду к тебе к 7». И выключив телефон, он заснул на заднем сиденье.

Следующий день был ее последним рабочим днем перед долгожданным отпуском. Первую половину дня она провела в офисе. Совещание прошло как обычно: около часа рекламные производители отчитывались перед начальством, представляя анализ того, какие сферы будут особенно нуждаться в рекламе в следующем квартале, а все остальное время было занято бессмысленной речью Олега Ивановича, владельца агентства, который хотел замотивировать подчиненных, впрочем, получалось у него это весьма спорно. Оставшееся время до обеда Инна дорабатывала эскизы для рекламного ролика нового ресторана.

В детстве она часто рисовала, и хоть ее родители хотели для нее более традиционную профессию, например врача или учительницы, она смогла достичь того уровня мастерства, который позволил ей без проблем поступить в университет и получить профессию веб-художника. Хотя рисовать в цифровом формате было сложнее, ей это приносило особенное удовольствие, чем бумага и карандаш. Буквально за несколько месяцев до защиты диплома, ее научный руководитель познакомил ее с Олегом Ивановичем, который в то время только открыл рекламное агентство и срочно нуждался в профессионалах. Испытательный срок прошел не успев начаться, и вот уже на протяжении трех лет, она служит рекламному агентству «Media Russia» верой и правдой, являясь одним из самых ценных сотрудников. В последнее время ее несколько беспокоило излишнее внимание со стороны начальства, поэтому, решив, что если она скажет ему, что состоит в отношениях, пусть и с таким взрослым мужчиной как Владимир, то Олег Иванович перестанет ее доставать.

По завершении дел она решила перекусить в кафе на первом этаже. Спустившись, она села за дальний столик у окна — ее любимое место во всех заведениях. Играла приятная джазовая музыка. Молоденькие девушки официантки приветливо встречали посетителец. С кухни доносислся звон посуды и приятные запахи свежей выпечки. Кафе вскоре стало наполняться офисными работниками этого и соседних зданий. Инна заказала кофе и небольшой кусочек черничного чизкейка. Держа в одной руке телефон, она, читая в телефоне новости, другой отламывала маленькие кусочки выпечки, безжалостно расчленяя кусок на более мелкие кусочки и запевала их горячим кофе. Девушка смахивала пост за постом, как вдруг ее внимание привлекла чужая ладонь на столе, попавшая в поле ее зрения. Она оторвалась от телефона, и подняв свой взгляд заметила своего начальника, Олега Ивановича.

«Инночка, вы не против, если я с вами приму ланч?» С некоторой заботой в голосе спросил начальник. Он был ярым поклонником всего английского, ставя ударный слог на первую гласную, безжалостно уродуя при этом слово, и постоянно добавлял в свой лексикон иностранные слова, отчего речь его иногда становилась своеобразной и непонятной для носителей русского языка. Хотя, нельзя было сказать, что он в совершенстве владел английским языком.

«Нет, Олег Иванович.» Произнесла Инна, и показав на сиденье напротив себя, с какой-то натянутой улыбкой продолжила. «Присаживайтесь, пожалуйста.»

«Фенкъю, май диар.» Ответил он, и улыбаясь во все тридцать два зуба, буравя жадным взглядом, как бы невзначай поинтересовался. «А это почему ю естедей не было ин офис?»

Инна почувствовала как она мгновенно покраснела и, пытаясь говорить с максимальным безразличием, сказала, что почувствовала себя плохо после рабочей встречи, поэтому всю работу выполнила дома и если Олег Иванович хочет это проверить, то она готова показать ее после обеда. Конечно же она знала, что ничего он проверять не будет, а как всегда простит ей этот грешок. Ее одиночество было теперь разрушено и, отвечая на подробные вопросы о себе, она вскоре пожалела, что разрешила ему сесть рядом с собой, а не ушла из кафе.

Вторую половину рабочего дня Олег Иванович провел в ее кабинете, вновь вовлекая ее в бессмысленные разговоры, а время от времени открыто флиртовал, не давая разгрести последнюю стопку бумаг. Когда время на часах показало шесть часов, она с облегчением сообщила, что рабочий день закончился, а ей нужно поскорее домой, что ее ждет дома ее парень. Схватив сумку и накинув пальто, она буквально выбежала из кабинета, чтобы поскорее покинуть офис и этого занудного Олега Ивановича. Задержавшись на выходе у поста охраны, к парковке она уже буквально бежала. Но заметив начальника, который курил рядом с ее машиной, лениво облокотившись на водительскую дверь, мысленно выругалась самыми грязными словами какие только знала и уже спокойной и скорее медленной походкой, звонко цокая каблуками, направилась к своей машине. Он пытался напроситься поехать с ней, благо, по его словам, жил он недалеко от нее, но СМС от Владимира, который сообщил, что освободился пораньше и уже едет к ней, придало ей уверенности и она впервые ему жестко отказала. Обратив внимание на его заинтересованный взгляд через боковое зеркало, она со спокойной душой поехала домой.

Она ехала по проспекту и думала что бы такое придумать, чтобы как можно реже встречаясь с Владимиром, держать его на коротком поводке. В том что он испытывает к ней глубокие искренние чувства она не сомневалась, но быть любовницей взрослого, хотя и симпатичного мужчины ей не хотелось. Она всегда считала, что в измене виноват только один и это тот, кто изменяет, а то, что якобы виноваты все трое, считала глупым оправданием изменщиков или словами приободрения для пострадавших супругов. Но теперь она чувствовала некоторую вину перед его женой, которую она, впрочем, не знала.

Дорога была еще пуста и свободна. Осеннее солнце еще во всю светило, и даже облака не могли его надолго скрыть. Сталинки стали сменяться на хрущевки и новостройки и, заехав на парковку одной из многочисленных новостроек, она увидела машину Владимира, которая днем ранее ехала за ними, Владимиром и Инной в ее машине, когда они были в пути в ее квартиру. Она припарковалась и, выходя из машины, увидела как к ней с огромным и красочным букетом спешит широким шагом Владимир, улыбаясь, как впервые влюбившийся шестиклассник. Он подарил ей цветы и, как бы невзначай, начал намекать, что за такой шикарный букет неплохо было бы отблагодарить его поцелуем.

В лифте они поднимались уже втроем: Инна с букетом, Владимир с дипломатом, и его водитель, которому пришлось выполнять роль носильщика, Павел с тремя пакетами продуктов. Выгрузив пакеты в прихожей, он был отпущен начальником на выходные, чтобы провести их со своей семьей, впервые за долгое время.

«Я к тебе на все выходные между прочим.» Похвалился Владимир. «Ты рада?»

«А жена?»

«Сказал, что внеплановая командировка.»

«Рада.» Улыбнувшись, ответила девушка и, унося букет на кухню, поспешила поставить его в вазу.

«Я тут продукты привез и кое-какие свои вещи.» Поставив пакеты на стол, сказал мужчина и, заходя в туалет, выкрикнул. «Можешь не готовить, я купил уже готовое на сегодня.»

Инна поставила вазу с цветами на стол, и оперившись ладонями в подоконник, тяжело выдохнула — похоже держать его на коротком поводке будет тяжелее, чем она думала. Очевидно, что Владимир из тех видов мужчин, которые своего не отпускают. Они привыкли легко добиваться женщин, а позже, встречаясь с ними, считать своей собственностью, ограничивая их волю. Инна же была из тех женщин, которые привыкли к самостоятельности и предпочитали вести свободный образ жизни, встречаясь с мужчинами только по необходимости или же на одну ночь.

Она прошла в спальню и, переодеваясь, почувствовала на своей талии чужие руки. Она обернулась и мгновенно была поглощена глубоким поцелуем. Владимир был главным в жизни, в семье и в постели. Он пробрался своими короткими и крупными пальцами в корни ее волос и, оторвавшись от ее губ, стал расстегивать ширинку. Инна решила, что такова ее плата за встречи с Владимиром и, не особо сопротивляясь, принялась ласкать его член. Нельзя сказать, что ей было противно с ним спать, ведь любовником он был действительно хорошим. Для него было важно, чтобы удовольствие получил не только он, но и его партнерша.

Сегодня же он был особенно бодр. Не успев получить особого удовольствия от минета, он быстро скинув с себя одежду, принялся так же быстро раздевать Инну. Подхватив за ногу, он перенес ее на кровать, где держа запястья, начал грубо и жестко иметь. Такой грубый секс был один из путей завладеть ею, но сделать это не так просто, понял он в дальнейшем.

Выходные прошли мучительно долго для нее и словно минута счастья дня него. Он, будучи уверенным, что она по уши влюблена в него, все выдумывал речь, с которой хотел ей предложить продолжить их тайные жаркие свидания. От семьи уходить он не хотел — слишком велика цена. Но мужчина все не мог понять одного: почему Инна, молодая, красивая, образованная, самостоятельная, «сильная и независимая» девушка предпочла встречаться с ним, взрослым, женатым, часто занятым, с начинающейся сединой и выпадающими волосами, сорокапятилетним мужчиной. И хотя в его голову приходили мысли о её алчности и меркантильности, но все же он понимал, что востребованный в Москве веб-художник популярного рекламного агентства получает достаточно, чтобы обеспечить себе роскошную жизнь, и нет такой необходимости, чтобы встречаться со взрослым богатым мужчиной. Однако все же было то, что грело Владимиру сердце — за все это время Инна ни разу не поинтересовалась его доходом и социальным статусом: это могло быть доказательством ее искренности, тем более какая-то скромность или застенчивость ей не свойственны.

Для Инны же эти дни прошли иначе. Она много раз пожалела о том, что после необдуманного секса через день знакомства с Владимиром не оборвала с ним все связи, как привыкла это делать с другими мужчинами на одну ночь. Теперь она словно была связана с ними какими-то внутренними обязательствами. Что-то не позволило ей прекратить думать об нем как о потенциальном партнёре и вынудило предложить новую встречу. Но что это, она не могла понять.

Вечер воскресенья, их последние часы перед новой разлукой, которая неизвестно сколько продлиться. На улице недавно стемнело, поэтому в спальне было темно. Из окон доносились крики детей, играющих на площадке; звуки проезжающих машин по проспекту, пролегавшему за соседним домом; недалеко были слышны голоса собак, гулявших с хозяевами; приглушенно был слышен лифт, спускавшийся и поднимавшийся от этажа к этажу — все это, такое будничное и привычное создавало особую атмосферу в этой теперь уже жаркой и душной спальне, наполненной смесью ароматов, нечто чего-то мускусного, древесного и особо приятно пахнувшего цветочного.

Владимир лежал на кровати, завернув правую руку за голову. Взгляд его был устремлен вперёд. Он с некоторым прищуром, закусив верхнюю губу, рассматривал ручки шкафа, попутно думая о чем-то своём. Инна лежала боком, прижавшись голой грудью к нему, и положив голову на его свободную левую руку, причесывая пальцем его волосы на груди, также думала о чем-то. После страстного и грубого секса такая сентиментальность полностью устраивала обоих. Они лежали так вчера, они лежат так сегодня и, кажется, готовы лежать так всегда.

«О чем ты думаешь?» Повернув голову к лицу девушки, спросил Владимир.

«Я думала, что такими вопросами задаются только женщины.» С некоторой усмешкой ответила Инна.

«Почему же? Мне интересно.»

«Да так. О работе.»

«Знаешь что мне интересно?»

«Что?»

«А что ты тогда делала в администрации?»

«Ну один из наших клиентов там работает. Он не мог отлучиться, так что мне пришлось с ним обсуждать этот гребаный эскиз в холе.»

«Почему гребаный?»

«Потому что мы не можем согласовать с ним эскизы несколько месяцев. Что-то всегда не так. Такая дотошная скотина.» Произнесла девушка и стукнула кулаком по ребру Владимира.

«Да… Знаю такого.» Усмехнулся он.

«А ты что там делал?»

«Я там работаю.»

«Правда? Кем?» Удивлённо спросила Инна.

«Я помощник мэра» Спокойно ответил мужчина, и поднявшись с кровати, голышом направился в душ.

Инна лежала еще какое-то время, но поправив одеяло, направилась к окну. Небо теперь не подсвечивалось солнцем, а лишь давило темнотой на город. Машины небольшими кучками проносились в потоке. В далеке горели огни Москвы-сити, а дом был окружён своими башнями-факелами, коим тоже являлся. Вскоре замерзнув, она закрыла окно и плотно его зашторила. Она прошла в коридор, и вышедший Владимир пропустил её в ванную, соблазнительно оглядев её обнаженную и стройную фигуру.

По выходе она застала его в кухне, уже завернутого в плотный халат, который он привез с собой. Он составлял вымытые бокалы на полотенце, а тарелки очищал от недавних закусок. Все это он делал с какой-то хозяйской инициативностью, попутно напевая старую песню 2000-х, которую она слышала в последний раз в машине ныне покойного отца ещё в детстве. Широкая спина была скрыта темно-синей тканью и почему ей так захотелось прижаться к ней, почувствовать себя маленьким спутником рядом с большой планетой. Она посмотрела на него, стоя в проеме, и вдруг поняла, что была бы не против иметь такого мужчину рядом с собой постоянно. За два дня он успел изменить её взгляды на семейную жизнь. Сама не поняв как ему это удалось и что он сделал такого особенного, теперь она осознала, что некогда её твёрдые убеждения и желание свободной и самостоятельной жизни рухнули. Ей стало не по себе, неужели это та самая любовь, которую она боялась с четырнадцати лет, когда ей разбил сердце бывший одноклассник Саша.

С навернувшимися слезами Инна ушла в спальню, и скинув с себя шелковый халат, в котором она была до этого, забралась под тёплое пуховое одеяло. Девушка отвернулась к окну, и лёжа, скрючившись калачиком, засунула руки под подушку. Пролежав так некоторое время, она почувствовала как прогнулся матрас под надвигающимся телом. Теплые шершавые пальцы гладили её по плечу, а горячие губы целовали в шею. Вот они прикоснулись к уху, и вместо ожидающегося поцелуя прозвучали привычным низким басом до боли забытые слова: «Я люблю тебя». Три слова. Три слова, и под резкие толчки матрасотрясения, она захлебнулась в потоке солёных слез.

«Я ухожу от тебя к другой. Нет. Дело не в тебе, дело в… Нет. Я хочу развестись. Тоже не то.» Владимир сидел за рабочим столом и никак не мог придумать нужную речь, с которой хотел обратиться к жене. Получаются какие-то жеские, как ему казалось, варианты. Он хотел сказать так, что бы было как можно менее обидно для его жены, если это вообще возможно, все-таки она посвятила ему двадцать лет жизни. Через месяц их сыну исполняется восемнадцать. Парень совсем взрослый, а Владимир до сих пор помнил его семилетним, когда тот пошёл в первый класс. Мальчик всегда гордился своим отцом и при любом уместном случае хвалился им. Только в последний год запоздалый кризис подростковом возраста сделал его несколько отстраненным с родителями, но все же не было ничего критического. Никита уже взрослый, практически мужчина. Он должен понять своего отца, считал Владимир, он должен осознавать, что любовь может прийти в любом возрасте и при любых обстоятельствах. Вся проблема была только в жене — Ирина всегда все воспринимала близко к сердцу. Её меланхоличный характер всегда выходил боком в семейных ссорах, она могла месяцами держать обиду на, впрочем, любимого мужа. А такая новость, переживал муж, могла совсем её сгубить. Нет, все же нужно ей признаться честно. Лучше поставить перед фактом. Вот только как и когда?

Понедельник, новая рабочая неделя. Владимир все же смог отвлечься от тяжких мыслей и заняться работой. Как всегда, сидя среди гор бумаг, он старался их быстрее разобрать и расфасовать — ему уже надоели эти огромные башни. Нужно хотя бы в рабочей жизни держать порядок. Он отправлял большие кучи на подпись мэру через секретаршу, получая ещё большую кучу от сотрудников через неё же. Работа помогала ему отвлечься от мыслей об Инне и семье.

В последний вечер Инна его озадачила. Он так и не понял почему она расплакалась от его признания в любви, сама же она отказалась говорить. Так они и уснули в обнимку. Он пытался ее утешить, обнимая ее и мягко поглаживая по плечу. Утром она сообщила, что все хорошо и выглядела радостной и энергичной, поэтому он спокойно отправился на работу, уже не переживая за неё.

«Владимир Юрьевич.» Прозвучал голос секретарши в дверях. «Вас Сергей Семенович вызывает к себе.»

«Иду.» Ответил Владимир и взяв со стола папку с отчётом, с которым ему нужно было ранее разобраться, отправился в кабинет начальства.

«Входите.» Прозвучал голос Сергея Семеновича, когда Владимир постучал в дверь.

Мужчина вошел в кабинет и тут встретился взглядами с мэром. Тот сидел за своим столом, положив свои руки как школьник, ожидая когда помощник займет место напротив.

Владимир сел и, открывая папку, начал доклад, который должен был подготовить к понедельнику. «Сергей Семенович, на основе проведенного анализа, мной были выявлены следующие…»

«Стоп-стоп, Владимир Юрьевич, я вас не для этого вызвал.» Прервал его начальник. «Вы же знаете, что Константин Иванович уходит в парламент?»

«Слышал.»

«Так вот, теперь это уже официально. По этому поводу я вам предлагаю занять его должность. Владимир Юрьевич, вы будете моим заместителем по экономическим вопросам?»

Владимир задумался на несколько секунд, но все же ответил. «Да, Сергей Семенович, как скажете.»

«Замечательно, тогда отправлям на подпись. Можете быть свободны.» Сказал мэр и принялся кому-то звонить по правительственной связи.

Владимир пришел в кабинет и кинув папку, которая даже не понадобилась, обмяк в кресле. Новая проблема — теперь развестись будет сложнее. Подобные скандалы ни к чему на таких должностях. А скандал будет гарантирован. От собак-журналистов сейчас ничего не скрыть. Они словно шакалы налетают на любую новость, которая может быть вытянута из корзины с грязым бельём.

К вечеру, разобравшись с частью документов, Владимир спешил домой. Уже спускаясь на парковку, он посмотрел на пришедшую смс: «Тебя сегодня ждать?».

«Нет.»

Он хотел сегодня поехать к Инне, но решил ночевать дома. К тому же, нужно было все-таки поговорить с женой. Ему казалось, что если он не поговорит с ней сегодня, то вряд ли решится сделать это потом. По пути домой, в машине, он сумел отвлечься от упавших на него проблем. Павел рассказывал про какую-то комедию, которую посмотрел на прошедшедших выходных. У Павла был редкий дар — он мог превратить любой рассказ в удивительное выступление комика, поэтому уже подъезжая к дому, Владимир смеялся так, что мышцы живота стали гореть от смеха. Он попрощался с водителем и выйдя из машины, вновь нацепил маску серьёзности. В лифте он старался подобрать слова для своей прощальный речи. Но все было «не то».

Он зашел в дом и не заметив пальто, которое носила в последнее время его жена, удивился. Неужели она еще не дома в столь поздний час. На кухне горел свет. Он прошёл в кухню, где застал сына, который делал бутерброды.

«Привет. А где мама?» Поинтересовался Владимир.

«Привет. Она к бабушке уехала. Будешь бутеры?» Спокойно ответил сын, повернувшись к отцу.

«Блять.» Только и подумал Владимир.

Комментарий к Часть 7

Эта часть была написана под песню Земфиры “Возьми меня”, поэтому автор рекомендует её прослушать, чтобы прочувствовать эту атмосферу.

«Ты далеко отъехал?» Спрашивал водителя Владимир, собирая вещи в стопку.

Он решил, что раз жена неожиданно уехала, то может быть это знак свыше. Владимир достал свой чемодан из шкафа, сложив туда необходимые вещи: банные принадлежности, одежду, ноутбук и документы. Уже собравшись, он постоял несколько секунд на выходе, и, присев «на дорожку», покинул семейное гнездо. Уже в машине, почав бутылку коньяка, которую взял из бара бывшего дома, он раздумывал правильно ли он поступил. Уйти от жены в 25 это одно дело — ошибку можно исправить, времени много, но уйти из семьи в 45 совсем другой случай, теперь у него нет права на ошибку. Но все же в нем была та уверенность, что Инна его женщина, его судьба, которая позволила ему закончить очередное самобичевание.

«Останови около какого-нибудь продуктового.» Произнес мужчина, растегнув пальто, вдыхая свежий воздух ночной столицы через приоткрытое окно.

Вскоре Павел остановился на парковке магазина. Он заглушил мотор и, не дождавшись хлопка задней двери, который бы означал, что Владимир вышел, обернулся.

Владимир, копашась в темноте, рылся в бумажнике, держа между ног бутылку коньяка, которая была уже опустошена наполовину.

«Купи еще бутылку пятизвездочного и какой-нибудь торт.» Протянув две пятитысячные купюры водителю, пробубнил мужчина и снова приложится к бутылке.

В отсутствии Павла, Владимир осматривал так хорошо знакомую ему машину. Она не была в его собственности. Пять лет назад, когда он получил уже прежнюю должность, вместе с удобным кожаным креслом и секретаршей к кабинету шли в комплекте служебная машина и личный водитель. Изначально он вообще хотел отказаться от водителя и машины, но привыкнув вскоре к удобству и некоторому престижу, решил не лишать себя возможности, чувствавать власть. Машина была чёрной тонированной иномаркой, а водителем оказался активный и подвижный шутник Павел, который иногда выполнял обязанности носильщика или посыльного. Павел ему сразу понравился. Он никогда не сувал свой нос в дела Владимира, а взгляд его не выражал какого-либо осуждения. Даже в первые годы после назначения, когда Владимир баловался продажной, но недёшевой любовью, Павел выполнял свою работу молча. Однако, позже Владимир чуть не попался на измене, и ему пришлось сменить свой фокус на порнографию. На порнографии попасться жене не так страшно, чем на эскортнице. Теперь же Павел вновь возил начальника к любовнице, к Инне, и опять ни словом, ни взглядом не упрекал его.

Вернувшись, Павел протянул начальнику бутылку, упаковку торта и сдачу. Выехав с парковки он уже собирался отправиться в сторону дома Инны, но голос Владимира позади потребовал прокатиться по ночному городу. Все таки есть в этом какая-то романтика. Езда ночью приносит некоторое спокойствие и удовлетворение.

Дома менялись друг за другом. Свет из окон отражался на стекле маленькими огонечками, за которыми наблюдали глаза Владимира. Выпивая содержимое бутылки со скоростью один глоток в минуту, вскоре мужчина откупорил уже вторую бутылку, которая, впрочем, шла тяжелее. Горький вкус напитка и сладковатый запах, уже начали вызывать в нем тошноту, и, закрыв практически полную бутылку, Владимир продолжил играть глазами в догонялки с отражением окон.

По радио играла какая-то знакомая песня, по крайней мере голос точно был знаком. Медленный такт музыки словно отражал удары его сердца.

«Паш, кто поет?»

«Это… Земфира “Возьми меня”.»

«Сделай погромче и поставь на повтор.» Произнес мужчина заплетающимся языком. Он открыл окно ещё больше и пытался немного взбодриться осенней ночной прохладой, которая заставила его покрыться мурашками. Время тянулось медленно, словно в дурмане.

Они остановились на мосту, и держа начальника за локоть, Павел сопроводил его к середине моста. Владимир тяжело навалился на поручень и разглядывал чёрную гладь воды. На другой стороне берега гуляла семейная пара с ребёнком. Мальчик убегал от родителей на несколько метров и возвращался с громким смехом обратно. Они заставили вспомнить Владимира события прошедшей молодости, когда он так же гулял вечерами с женой и сыном. Никита будучи тогда в возрасте этого ребёнка учился кататься на велосипеде, и с трудом проворачивая педали, радовался, когда преодолевая очередное усилие, прокатывался на несколько метров. Кажется в семейном архиве даже осталась фотография, где они стояли с женой около какой-то панельки, а рядом с ними, сидя на велосипеде, улыбался Никита, довольный своими успехами. Сегодня же они впервые поссорились с ним. Узнав, что отец уходит от матери к любовнице, абсолютно не стесняясь в выражениях, он сказал, что он думает обо всей этой ситуации. Ирина на телефон не отвечала, а потому решив, что она все равно узнает вскоре об этом, Владимир не предпринял дальнейшие попытки связаться с ней.

«Ладно, Паш, вези меня к Инне.» Проговорил он, когда Павел усаживал его в машину, все так же держа за локоть. Владимир залез в машину. Опустив торт на пол, он развалился на сколько ему позволял рост на заднем сиденьи.

Посмотрев на время, Инна собралась ложиться. Стрелки сошлись на двенадцати, предначертав окончание суток. Приняв душ, она расчесала мокрые волосы и надела свой лёгкий шелковый халат. Она выключила ноутбук, предварительно сохранив разрабатываемый рекламный проект, который она должна была показать начальнику. Олег Иванович, под предлогом встречи с клиентом, заставил её встретится на выходных. Поняв, что даже наличие у неё мужчины не заставит его отказаться от попыток сойтись с ней, она решила уволиться из агентства. Кроме хорошей зарплаты и удобного расположения офиса ее больше ничего не держало на этой работе. Но домогательства начальника перевешивали все достоинства работы.

Когда она уже ложилась в расправленную постель, дверной звонок оповестил о чьем-то позднем визите. Владимира она сегодня не ждала, а больше некому было её посещать в столь поздний час. Осторожно и тихо пройдя в коридор, она посмотрела в дверной глазок. За дверью стояли Влалимир и Павел. Она открыла дверь и пропустила их на порог.

«Добрый вечер.» Прошептал Павел, который с трудом держал на себе грузного, превосходящего своего водителя в росте и весе Владимира.

«Доброй ночи. Чего это вы? Он пьяный?» Посмотрев в глаза Владимира, который теперь был на уровне её роста, поинтересовалась девушка.

«Да. К вам приказал везти его.»

«Ну, проведите его, пожалуйста, на кухню.»

Протащив Владимира на кухню и посадив на стул, Павел попрощался с Инной и ушел.

Жуткий запах перегара донесся до нее, когда она подошла к мужчине, чтобы снять с него пальто и обувь. Он тяжело дышал и пыхтел. Раздев его, она с огромным трудом затащила и усадила его в ванну. Кинув всю его одежду в корзину, она принесла из шкафа в спальне его халат, который он оставил у неё в прошлый раз. Внезапно кто-то опять постучал в дверь. Она оставила любовника одного и вышла чтобы открвть дверь.

“Вот, забыл отдать.” Произнес Павел, протягивая девушке упаковку торта и передавая чемодан. Попрощавшись окончательно с Павлом, девушка вернулась в ванную

Инна включила холодную воду и направила на Владимира отчего тот начал громко мычать, закрываясь руками.

«Сиди, блять, я сказала. Нахера так напился?» Рявкнула она на него и продолжила отрезвительные процедуры. Девушка поливала на него водой из лейки, присев на край ванной. Смирившись с наказанием, он вскоре покорно сидел в ванне, словно наказанный ребёнок. Часть алкоголя из него уже вышла. И расспрашивая ее о прошедшем дне, он постепенно приходил в себя. Пока она смывала с него шампунь, он тянулся к её бюсту, выглядывающему через разрез чёрного халата. Получая шлепок за шлепком по ладони, он все же продолжал попытки прикоснуться к ее груди.

Приняв контрастный душ, уже на своих двоих, но с ее поддержкой он прошёл в спальню. Она принесла ему воды и энтеросорбирующее и, буквально впихнув в него, заставила выпить. После чего он тут же отключился и уснул, захрапев.

Пока она загружала стирку и вытирала пол от следов грязной обуви мужчин, вскипел чайник, который она поставила. Сон её покинул, поэтому заварив чашку чая, она устроилась на кухне и смотрела в окно. Выпив чай она подошла к мойке, чтобы вымыть чашку, и почувствовала его руки на талии.

«Не-не. Никакого …» Недоговорила развернувшаяся Инна и была поглощена поцелуем.

Она старалась отпихнуть мужчину, но он явно был сильнее её. Без особого труда он подхватил и пронес её в спальню, кинув на кровать. Владимир скинул халат и принялся развязывать пояс с её.

«Я не буду спать с тобой, пока ты в таком состоянии. Пусти.» Стараясь говорить как можно твёрже, со страхом в голосе произнесла девушка и попыталась встать.

Владимир вновь толкнул её на кровать и навалился на неё. Страх мгновенно атаковал её тело, не позволив ей двигаться. Поняв, что она не кричит и не сопротивляется, он одной рукой держал её руки, крепко сцепив ладонью её тонкие кисти, а другой двумя пальцам вошёл в неё. Мужчина старался вызвать у неё смазку, лаская большим пальцем клитор. Почувствовав влажность в ней, он обхватил её свободной рукой за бедро и резко вошёл в неё. Тяжело дыша, целуя, он вдавливал ее в матрас, все глубже и глубже входя в неё.

Кончив с тяжелым стоном, он слез с нее и развалился на кровати. Почувствовав свободу, она соскочила с кровати и убежала в ванную.

Прошло 2 месяца.

«Инна Александровна, ну нельзя вам аборт делать, ну вы что.» Уже в который раз повторяла гинеколог.

«Вы не понимаете. Это нежеланный ребёнок.» Совершенно без эмоций говорила девушка.

«Да все я понимаю. Вы думаете вы первая и единственная такая у меня. Но вы миому ранее пережили. Аборт просто сделает вас бесплодной.» Закрыв карточку пациентки, успокаивающим тоном говорила женщина. Она сняла очки и решила поговорить с пациенткой, как женщина с женщиной. Сейчас она не выполняла какой-либо заказ государства по повышению демографического уровня. Аборт для Инны действительно был противопоказан. Однако, как установленно правилами, последнее слово всегда за пациенткой.

«Бесплодие будет стопроцентоное?» Посмотрев на врача из подбровья, спросила девушка.

«Однозначно. Давайте так. Срок еще позволяет немного подождать. Подумайте недельку, а потом сообщите о решении.» Ответила женщина. Надев очки, она вновь вернулась к образу серьёзного и строгого врача. Она положила медицинскую карту и результаты анализов на край стола и попрощалась.

Инна вышла из кабинета совершенно опустошенная. В коридоре, как назло, было слишком много детей, играющих с друг другом и ждавших, когда их матери завершат свои дела, а также несколько молодых, но на приличном сроке девушек. Все они одновременно проследили взглядом за уходящей Инной, серой и поникшей, которая спиной почувствовала их жалость.

Прошла пара месяцев с той самой ночи. Одни из главных страхов Инны, впрочем, как и большинства женщин, были пьяные мужчины и вероятность изнасилования. И в конце сентября, когда начинается её любимая пора года, они воплотились в реальность.

Первая декада ноября. Не лучшее время — все листья уже опали и не потеряли ни одного своего жёлтого или оранжевого брата на каком-нибудь клене в парке; жуткая сырость и постоянный ветер; снега нет, а вместо только моросит ненавистный дождь — все это ещё больше давило на Инну.

Она села в машину, и слезы бурным водопадом покатились из её глаз. Она крепко сжимала руль, и каждый вздох заставлял сжимать его сильнее. Невероятная обида наполняла её сердце все это время. С истерикой и безудержным плачем она смогла выпустить часть эмоций. Эти два месяца были прожиты как в вакууме. Она не испытывала никаких эмоций. Грусть, тоска, боль, вина, обида, отвращение и ненависть превратились в нечто пассивное и только сейчас она ощутила их в полной мере, поняв, что же она теперь чувствует.

Первая встреча с Владимиром для нее ничего не значила. Инна не верила в судьбу, предназначение и подобное. В её голову просто не могла прийти мысль о том, что неожиданная встреча с ним не случайна, что это знак свыше, для нее это было лишь мимолетное и неловкое знакомство с каким-то мужчиной. Вторая же встреча разожгла в ней интерес. Как мужчина он её привлекал, поэтому секс без обязательств с ним, был лишь приятным времяпровождением. Она получила удовольствие и на этом все их общение должно было закончиться. Но в тот вечер Олег Иванович в очередной раз довёл её, и перебрав с вином, она написала Владимиру, о чем уже много раз пожалела. Быть может, если бы этой СИМ-ки не было, то она бы не сидела сейчас в машине, рыдая и задыхаясь, бедная и оскверненная, с чужим ребёнком под сердцем. Третья встреча, совместно проведённые выходные, что-то изменила в ее мировоззрении. Она поняла, что может быть серьёзные намерения, совместный быт и подобные «радости» отношений не так уж и плохи, как она себе представляла. В её памяти остались ясно запечатленные обрывки воспоминаний об отце, ушедшего, когда ей не было и 13. Он всегда был для неё эталоном настоящего мужчины: добрый, внимательный, заботливый, смешной и оберегающий. Она помнила улыбку матери, всплывающую на лице, когда та видела своего любимого мужа. На фоне смерти отца в душе Инны словно что-то умерло. Внезапно все мужчины перестали существовать в ее жизни, все они стали казаться ей теперь какими-то неполноценными. Мужчины теперь расценивались ею исключительно как друзья и деловые партнёры, а горький опыт первых подростковых отношений только усугубил эту ситуацию. Владимир же, не понятно как, смог вернуть ей потерянную часть души, хоть и забрал после другую часть.

Спустя время, девушка перестала плакать, и не потому что она сняла гнятущее её долгое время напряжение, а потому что, казалось, что слезы попросту закончились. Она поправила макияж смотря в зеркало, стерев потекшие карандаш и тушь. Выехав с парковки на дорогу, она решила просто проехаться по столице — абсолютно не экономный и долгий вариант борьбы с печалью.

Закончив свое турне по Садовому кольцу, она повернула руль в сторону дома. Солнце уже садилось на горизонте; температура опустилась до нуля; подул морозный ветер — это был ее любимый ноябрь.

Уже выйдя из лифта, в коридоре ей послышались знакомые голоса. Подходя к двери она увидела владельцев голосов. Ни первый, ни второй ничего хорошего не предвещал. Слева от двери стоял Олег Иванович, нарядный в бабочке и дорогом костюме. Справа стоял Владимир, одетый не хуже, но явно не в смокинге. Мужчины стояли напротив друг друга, оперевшись спинами о стенки. В руках у каждого был букеты цветов, поодобранные индивидуально по личному вкусу мужчин. Обмениваясь неприличными репликами, в бой они все же не вступали, предпочитая сражаться оскорблениями в адрес друг друга. Увидев приближающуюся девушку, они одновременно замолчали и выпрямились, протянув по букету.

Она молча прошла мимо них, не смотря в их сторону, и открыв дверь ключом, пригласила войти Павла, который все это время стоял рядом с начальником и следил за словесным спаррингом мужчин.

«Что происходит?» Спросила девушка снимая пальто и шарф, как только Павел закрыл дверь.

«Владимир Юрьевич приехал просить прощения у ва. Опять. Мы приехали, а тут этот мужчина. Вот Владимир Юрьевич и начал с ним ругаться — ревнует.» Несколько неуверенно произнес мужчина, стоя скромно на пороге у входного коврика.

Павел передал ей букет Владимира, который тот успел ему всучить. Инна посмотрела на белые лилии, её любимые цветы, и, положив их на столик в прихожей, ушла за пакетом, который нужно было отдать бывшему любовнику.

«Вот, это передайте Владимиру Юрьевичу. И скажите им, чтобы они уходили. Оба уходили. До свидания.» Сказала девушка и открыла Павлу дверь.

За захлопнувшейся дверью послышался голос Павла, который в этот момент передавал просьбу девушки. Она сняла сапоги, в которых находилась все это время и, поставив их в сторонку, подошла к двери, чтобы закрыться. Неожиданно открывшаяся дверь заставила её вздрогнул и отступить назад. Приказав Павлу держать возмущавшегося Олега Ивановича, Владимир вошел в квартиру. Он опустился на колени и прижался к Инне, повторяя просьбы о прощении. Крепко сцепив её в объятиях, он уткнулся в её живот, тяжело дыша и выдыхая горячий воздух. Он все твердил, что жизнь без неё невыносима, говорил, что разошёлся с женой и уже подал заявление на развод, что теперь он на высокой должности и может дать ей все что она захочет, что теперь им не нужно скрываться, встречаясь по вечерам. Завлекая её и прося прощение, этим он только вызывал у неё раздражение.

Резко оборвав его сцепленные руки, она вырвалась из его объятий. И громко прокричав, попыталась оттолкнуть его от себя. «Ничего больше не изменить. Уходи!»

«Я не уйду. Я люблю тебя. Прости меня. Я сделаю все что ты хочешь.» Молил мужчина, не поднимаясь с колен.

«А знаешь что?» Громко прокричала девушка. «Рядом с тобой мне было ужасно. Каждую минуту я молила лишь время прошло быстрее. Я ужасно жалею, что толкнул тебя тогда дверью. С тобой просто невыносимо. Ты старый, противный, вонючий старик. И если есть какая-то ошибка во всей моей жизни, так это то, что я встретилась с тобой!»

Мгновенно вскрипев от злости, он схватил ее за локти и попытался притянуть к себе. Она попыталась вырваться. Не сумев удержать её вблизи себя, он толкнул её, отчего она запнувшись об обувь, упала на пол. Сильнейшая острая боль прочувствовалась ею в животе. Она инстинктивно схватилась за источник боль, прижав голову к груди, и заскулила. Владимир пребывавший в ступоре какое-то время, заметил проступающую сквозь ее светлые джинсы кровь, и тут же понял в чем причина.

«Инна, прости. Блять, старый дурак. Дурак. Дурак.» Всё твердил мужчина, набирая номер скорой.

«Губы опять обветрились… Надо бы купить масло что-ли» Думала девушка, проводя указательным пальцем по нижней губе, кончиком которого чувствовала линию границы губы и некоторую шероховатость кожи. Она смотрела на пальцы, проверяя не отпечатался ли блеск с губ. Нет. Уже и блеск давно стерся. Часы на телефоне показывали 19:15. За цифрами и датой на экране блокировки на нее смотрела тоскливыми глазами молодая девушка с сигаретой в руках. Очертания дыма растворялись в ее образе. Хорошая все-таки фотография получилась. «Надо бы пересмотреть этот фильм на выходных, красивый кадр получился.»

Спина вскоре затекла. Неприятная тяжесть в пояснице заставила ее опереться на спинку дивана, нарушив осанку, с которой она боролась уже полгода. Ногти уже отросли. «Надо бы записаться на маникюр, а то уж полсантиметра ногтей выглядывают из-под черного лака. А может бордовый теперь сделать? В прошлый раз делала, и красиво и пальцы казались длиннее, да и осень на дворе, как раз осенний оттенок.»

Дождь пошел. Зонтик она с собой не взяла — придется такси вызвать, только бы водитель молчаливый попался, иначе начнет какую-нибудь глупость со ней обсуждать. Ей ни с кем не хоиелось разговаривать, а с Ним придется, из вежливости что-ли или потому что попрощаться уже надо бы окончательно.

«Девушка, простите, вы кого-то ждете?» Отвлекла ее от мыслей официантка.

«Да. Просто мой знакомый задерживается.» Ответила Инна ей.

«Уже на полтора часа.» Не унималась она.

«Ну да.»

Она вновь наклонилась к столу и, опираясь на ладонь, внимательно рассматривала стекло. Кто-то уже заляпал окно ладонями, и не детскими, вполне себе взрослая ладонь. Мимо окна спешат прохожие: дети, взрослые, пара стариков. Все торопятся домой со школы и работы. Те счастливчики, кто не забыл зонт, не особо спешат, не боясь промокнуть под дождем.

Капли медленно стекали по стеклу, как ее слезы последние несколько месяцев. За столиком позади нее смеялась девушка над шутками парня. Хоть до Инны и доносились какие-то обрывки анекдотов, впрочем, она поняла уровень их развития. Слава Богу, она давно пережила пубертат. Она вновь посмотрела на время — 19:18. «Жду до пол восьмого и ухожу. Хватит, устала. Всегда мне приходится Его ждать.»

«Привет. Извини, что опоздал, работа. Еле вырвался, так еще и вечерняя пробка.» Переводя дыхание проговорил Владимир.

Она смотрела на его мокрые волосы от дождя. Капли стекали по лбу проходя по дорожке к ушам и подбородку. Он взял салфетку со стола и вытер последствия ноябрьской погоды. Пока он заказывал себе чай, она смотрела на его лицо, в его глаза — голубые с зелеными островками у зрачка. Редкие темные брови придавали его взгляду более молодой вид, но белеющую седину на висках никуда не спрячешь, она как клеймо выдавала в нем возраст.

«И зачем я только с тобой связалась, спокойно себе работала бы, не связывая себя какими-либо обязательствами?» Думала Инна.

Он с улыбкой посмотрел на нее, но улыбка тут же пропала, когда он окончательно понял, что она больше не его, что это их последние минуты вместе. Испив друг друга, они больше не интересны: разговаривать не о чем, близость их больше не интересует, да и привычки теперь никакой не осталось. Пригласив тишину на их прощальный ужин, так они и сидели, смотря друг на друга, не разговаривая даже мысленно, прощаясь взглядом и благодаря друг друга за прошедшие минуты, часы, дни казавшегося им счастья и любви.

Его горький невеселый рот принял форму скорби. Теперь он похож на Пьеро — потасканную жизнью куклу, пытавшуюся найти спасение в молодом теле — попытка вновь почувствовать себя молодым, принять иллюзию за реальность. А в лице застыла мольба о возвращении, очередная попытка вернуться, но она печальна, с золотым кольцом на безымянном пальце. То, что было прежде, умерло давно. Тайные, жаркие свидания — это все забыто, все погребено.

«Так ты теперь с ним? Счастлива? Надеюсь он не обижает тебя…» Первым прервал Владимир томящую тишину.

«Счастлива. Не обижает.» Соврала она, поняв про кого он спрашивает, и чувствуя как глаза наполняются слезами, схватила салфетку, чтобы остановить наполняющийся водопад.

Он взял ее ладонь и крепко сжал в своих руках, громко вздохнув. Его глубокая морщина меж бровей теперь и вовсе поползла наверх, к волосам. Лишь бы он не заплакал — таким мужчинам как он не идут слёзы. Когда молоденький, худенький, женоподобный мальчик плачет это красиво, но вот от взрослого, большого и мужественного мужчины такого не ждешь. Вокруг пропали какие-либо звуки, речь с соседних столиков теперь вовсе до них не доносилась: они сидели словно в капсуле, а вокруг только пустота, ничто. Не чувствуя теперь ничего кроме как большого душевного страдания, ком сожаления пробирался от ее желудка к горлу, неся с собой завтрак. Дышать становилось тежелее, и частые и короткие вздохи пытались привести разрывающееся сердце в норму.

Она вырвала ладонь из его объятий, встала и начинала одеваться. Он смотрел вниз, на свои руки, пальцы, ощупывая безымянный, на котором недавно сидело кольцо.

Платок, пальто, перчатки. Она оставила деньги за свой чай. Мучительно рыща в сумке, девушка наконец трясущимися руками достала из сумки бархатную коробочку с его кольцом, которым он пытался загладить свою вину, и вложила ее туда, где была ее ладоньь. С громким хлопком она впечатала справку о перенесенном выкидыше в стол, близ его рук. Он встал, и крепко держа ее за щеки, поцеловал. Посетители уже давно за ними наблюдали и у них появилась надежда об их примерении.

Он все-таки заплакал. От соленого поцелуя ее смутило, и вырвавшись из объятий она вышла на улицу, разочаровав посетителей кафе. Глубоко вздохнув, от холодного вечернего воздуха у нее закружилась голова и потемнело в глазах. Теперь вновь придется пройти мимо него, мимо окна и столика за которым он остался. Стараясь не смотреть на него, она все же заметила как он ладонями закрыл лицо, сидя за столом.

Вечерний осенний холод окутал столицу. Пробки уже рассосались и небольшие потоки машин проносились мимо нее. Людей уже на улицах не было. Каблуки звонко стучали по плитке, набатом произносясь у нее в голове, повторяя удары бедного сердца, а ноги в тонких колготках уже начали гореть от холода. Она подошла к первому попавшемуся таксисту и только услышав, что он свободен, тут же села на заднее сидение. Машина несла ее по ночной городу. По радио играла какая-то песня 90-х — привычное дело у водителей. Разноцветные огни различных подвесок магазинов и кафе отражались на стекле машины, попеременно сменя друг друга, деля доставшееся небольшое место со светофорными огнями. Вибрация пришедшего сообщения отвлекла ее от мыслей.

«Я сегодня задержусь. Ложись без меня. Приеду около 1 или 2. Люблю, целую».

Попросив остановить за одну остановку от дома, она расплатилась с таксистом и решила немного пройтись. В лицо дул холодный ветер, и она невольно поежилась. Лямка сумки постоянно спадала с плеча, и она шла ещё больше злясь и раздражаясь. Собачники выгуливали своих питомцев перед сном; несколько подростков сидели на детских площадках, попивая модные энергетики; мужчины, наказанные и посланные в магазин своими жёнами, несли в руках тяжёлые пакеты с продуктами; где-то позади слышился вой сирены скорой помощи или полиции: все это, повседневное бытие, простая мирная жизнь для нее теперь перестала существовать.

В лифте она смотрела на себя в зеркало, вытирая слезы, от которых поплыли тушь и карандаш. Зайдя в квартиру, девушка сползла по стенке, как это всегда бывает в дешёвых слезливых мелодрамах.

Не выбрасывать хлеб, не брать чужого, защищать слабых, уважать старших. Хранить во что бы то ни стало достоинство, мечтать, сострадать, много читать — вот чему ее учила бабушка в детстве, считая, что без этих знаний жизнь будет тяжелой. А еще — оставаться одной в пустой квартире в темной ночи и при этом быть счастливой. Теперь она вновь одна, в пустой квартире в тёмной ночи, но несчастлива. В одно мгновение жизнь покалась ей настолько несовершенной, что страшно было дальше жить и ещё страшнее умереть.