— Эт ву пре? — разлетелся по залу хриплый голос, который неопытное ухо могло бы спутать с орочьим, но издавший его человек мало того, что не обладал зеленой кожей, так еще и ростом был мне по плечо. И вообще, тренер по магическому фехтованию лично мне больше напоминал моего же учителя физкультуры из детдома. Сходство, конечно, отдаленное, и то если приделать бывшему жокею лихо закрученные усы и бородку клинышком в испанском стиле. Облаченный в классический костюм для спортивного фехтования, но без характерного шлема, невысокий испанец, не дождавшись от стоящих на длинном помосте соперников никакой реакции, резко гаркнул:

— Ангард!

Застывшие метрах в десяти друг от друга на невысоком возвышении, одетые точно так же, как и тренер, но все же с сетчатыми шлемами на головах, фехтовальщики чуть раскорячились, готовясь к бою. Правда, на костюмах и шлемах ассоциация с фехтовальными соревнованиями и заканчивалась, особенно учитывая, что вместо шпаг у соперников в руках были стандартные волшебные палочки. Сейчас я уже привык, а первое время у меня постоянно возникало ощущение какого-то косплея под Гарри Поттера. Не хватало только скачущих чудаков с зажатыми между ногами метлами. Такие непрошеные фантазии быстро вылетели из головы после пары полетов от пропущенных кинетических ударов.

Сейчас на помосте выступали старшие ученики маэстро Марреро, поэтому ни один из них не использовал щитовик, орудуя только волшебной палочкой как виртуальной шпагой. Оба соперника сделали практически одинаковые взмахи палочками перед собой, но это лишь казалось каким-то приветственным ритуалом. На самом деле они сплетали мобильные щиты. До сферической защиты, которую могли в мгновение ока создать настоящие мастера магического фехтования, даже этим парням было еще далековато. В основном они пользовались неким аналогом того, что создает мой щитовик, но плавающим вокруг хозяина без малейшей материальной опоры и управляемым силой мысли.

Закончив с созданием защиты, бойцы тут же перешли к более активным действиям. Расстояние между соперниками все еще оставалось солидным. Пока они перебрасывались силовыми плетениями, пытаясь пробить защиту друг друга. Первые атаки были прямыми и бесхитростными, по большому счету исключительно ради зрелищности. Вспыхивающие от ударов силовые щиты и свечение расплескивавшейся в пространстве энергии от нейтрализации заклинаний действительно выглядели феерически. Помню, как я увидел это в первый раз, так сказать, вживую. Честно говоря, не уверен, что вовремя успел захлопнуть открывшийся по причине отвисшей челюсти рот.

Да, нечто подобное я видел сотни раз в видеороликах, причем в исполнении куда более крутых чародеев, но вживую все ощущалось совсем по-другому. Мало того, что пространство содрогалось от хлопков распадающихся силовых печатей, так еще я чувствовал феерический танец столкновения энергий творения и разрушения. Порой приходилось отключать свой дар, чтобы не упустить мелкие, но очень важные детали, ради которых старшие ученики мастера и устраивали все это представление.

Лобовые удары соперников перешли в более хитрые и сложные заклинания, которые порой огибали соперников, норовя ударить с неожиданной стороны, миновав мобильный щит, но пока дуэлянтам удавалось либо подставлять под каверзные прилеты легко реагирующие на усилия воли силовые плоскости, либо создавать на пути малые одноразовые щиты, сплетаемые одним небрежным движением волшебной палочки. А то и вовсе конструкты сталкивались, уничтожая друг друга.

Бой продлился не более трех минут и закончился ничей, как и все аналогичные представления. Старшие ученики маэстро были слишком амбициозными, и проигрывать в показательной схватке никто из них не желал, а если бы была поставлена задача завершить бой победой, то мы бы увидели серьезную драку, которую на обычном фехтовальном помосте не проведешь. Здесь нужна защищенная силовыми полями арена, так что парни после команды учителя вальяжно изобразили короткие ритуальные поклоны и разошлись.

Ну а мы приготовились к предстоящим испытаниям и, возможно, унижениям. Мы — это я, Золушка, Одуванчик и Хомяк. Да, ученичество давалось непросто, причем не только для организма, но и для чувства собственного достоинства. Конечно, можно было бы плюнуть и уйти к более интеллигентному учителю, но Бисквит и Иваныч в один голос заявляли, что лучше этого в городе не найти. Точнее, есть спец куда круче, но доступ к нему для меня закрыт по причинам, кои мне знать не положено. Впрочем, дон Пабло, которого мой единственный русскоязычный соученик Митя Одуванчик чуть ли не в глаза называл доном Падло, надеясь, что тот воспримет это как особенности акцента, не был таким уж тираном и абьюзером. Честно говоря, его подколки давали больше пользы, чем мягкие увещевания.

Кстати, я тоже очень надеялся на непонятливость тренера, иначе Митяю так влетит, что его обычный одуванчиковый стресс покажется легким и веселым развлечением.

— Ну что, неженки, — прокаркал наш учитель, когда его старшие ученики покинули помост, — кто первый сегодня хочет полетать?

Блин, опять почувствовал себя как на уроке Бабы-яги — детдомовской директрисы. И как такому мозгляку удается довести взрослых, битых жизнью мужиков до подобного запуганного состояния?!

Кажется, зря я так громко думаю, потому что взгляд дона Пабло переместился на меня.

— Танцор, по глазам вижу, что ты просто жаждешь сплясать нам что-нибудь заковыристое.

Да, это он обо мне. Как и наклеенная бандосами погремуха Псих, новое прозвище заставляло внутренне морщиться. Впрочем, получил я его не просто так, и, как сам уже успел подметить, именно постоянное упоминание моих танцевальных талантов заставляет уделять больше внимания движениям ног во время тренировочных боев.

В ответ я ничего говорить не стал, лишь подавил грустный вздох и, нацепив на себя шлем, полез на фехтовальный помост. Перед тем как снять волшебную палочку с пояса, по въевшейся привычке сначала едва прикоснулся к ней кончиком пальца. Шип уже давно перестал долбить меня маленькими разрядами при каждом прикосновении, но рефлекс все равно остался.

В этот раз сидящая внутри палочки энергетическая сущность бузить не стала, видно надоело ей это дело, особенно после всех усилий, с которыми она в самом начале нашего общения пыталась показать мне и Бисквиту свой непростой норов.

Уже основательно взявшись за рукоять, я достал палочку из чехла и на всякий случай скользнул взглядом по ограничительному кольцу. Предохранитель был выставлен на третий уровень, так что ничего моему учителю не грозило. Впрочем, даже если бы уровень предохранителя был нулевым, дон Пабло справился бы без проблем. По крайней мере, я на это надеялся, потому что, если сидящая в палочке сущность взбрыкнет, очередной удар вполне мог сделать испанца еще короче. В храме богини Вечной весны таких укороченных мы с Шипом настрогали с полдюжины.

— Эт ву пре? — уточнил учитель.

Я в ответ кивнул, и он тут же разразился своим любимым торжествующим карканьем:

— Ангард!

Это был уже не первый и даже не десятый наш учебный бой, поэтому я впопыхах запустил щит, благо доставал стикер щитовика на одних рефлексах — только подумал, а он уже в левой руке. Спешка была вполне оправдана, потому что не хотелось прямо с первых секунд боя получить кинетической печатью в голову. А ведь он явно собирался это сделать, потому что меня вместе со щитом даже качнуло от мощного удара в верхнюю кромку силового поля. Благо это не какой-нибудь римский скутум — силовое поле работает по иным физическим законам, и мне не грозило получить кромкой в шлем. Энергетический шит хорошо гасил кинетику, впрочем, как и другие воздействия, нужно лишь не зевать.

Испанец сплетал и запускал в меня заклинания со скоростью если не пулемета, то полуавтоматического дробовика точно. В данный момент моей главной задачей было определить по энергетическому колебанию, цвету и даже звуку направленность заклинаний, чтобы вовремя сменить структуру щита и достойно принять атаку. Вот как раз с этим проблем не было, потому что я обладал таким читом, как мой дар. Нет, он не позволял видеть внутреннюю структуру самих печатей, зато я чувствовал каркас из энергии творения и вовремя успевал реагировать, за что иногда получал греющую самолюбие похвалу от скуповатого на это дело испанца.

Было немного стыдно перед не обладавшими даром и тем более таким продвинутым щитом соучениками, но я так никому и не признался в читерстве. И дело тут не в честности — в таких вещах от секретности может зависеть жизнь.

— Хватит танцевать! Сосредоточься! — вместе с заклинаниями прилетел ко мне каркающий упрек учителя.

Ну вот опять! Увлекшись защитой, я и сам не заметил, как начал понемногу отступать, при этом двигая ногами не как положено уважающему себя фехтовальщику. Я как-то привык в боевых ситуациях не стоять столбом, а активно уклоняться, смещаясь и сбивая сопернику прицел, но учитель был классическим фехтовальщиком и подобные излишества не одобрял. Можно было бы с ним поспорить, что если надо, то и кувырок придется в тему, но я сюда хожу не за тем, чтобы проводить теоретические диспуты.

Ругнувшись под нос, я встал в классическую позицию, но пробыл в ней недолго. Наконец-то поймал паузу в прилетающих ударах, чуть деформировал щит и, как мне казалось, лихо сплетя кинетическую печать, запустил ее в учителя. Она не долетела даже до середины пути, встретившись с очередной печатью дона Пабло. Маленький фейерверк дал мне еще пару секунд форы, и я решил зайти с козырей. Выставив щит практически клином, рванул вперед, одновременно с этим формируя силовое лезвие на палочке. Это было единственное заклинание, которое я смутно запомнил из того боя в храме. Благодаря ему палочка превращалась в подобие джедайского меча.

Благодаря отсутствию шлема я хорошо рассмотрел недовольную гримасу на лице испанца и сразу внутренне содрогнулся, понимая, что это недовольство сейчас выльется во что-то очень неприятное и болезненное. Так оно и вышло. Следующее плетение оказалось мощнее, и мой щит буквально заскрипел, грозя вот-вот распасться. Не помогла ни клиновидная форма, благодаря которой заклинание должно было уйти в сторону, ни мои новые навыки в подпитке силового каркаса печати. А я-то так гордился тем, что научался латать свой щит прямо во время боя, не допуская его разрушения. Благодаря этому не нужно было тратиться на плетение нового!

Скрип оказался зловещим предзнаменованием, и через секунду я услышал знакомо-неприятный звон разлетевшейся печати. Сплести из рун новую для меня дело буквально пары секунд, но кто бы мне их дал.

Даже пробовать не стал, а встретил следующее заклинание учителя ударом уже сформировавшегося силового клинка. Конструкт испанца ожидаемо разлетелся искрами, но следующий же энергетический снаряд вильнул прямо под силовую кромку и так зарядил мне в грудь, что, несмотря на движение вперед, тело отбросило назад метра на два. Хорошо хоть, площадь кинетической печати была довольно большой, так что больнее было падать на спину, чем получать удар.

— Плохо, ученик, очень плохо. — С каждым шагом вперед учитель вколачивал гвозди пренебрежения в мое разбухшее самомнение. — Я лишаю тебе звания Танцора, теперь ты Тортуга.

Не понял, причем здесь пиратский остров? Только через секунду я понял, что меня обозвали черепахой.

— Учитель, почему черепаха? — спросил я, с кряхтением поднимаясь на ноги, при этом даже не думая обижаться.

Мне-то как раз показалось, что я был быстр и стремителен.

— Потому что ты, подобно черепахе, либо надеешься на свой панцирь, либо атакуешь, забыв о защите. Да, твой щит хорош, но палочка слушается плохо, и я не могу понять, в чем проблема. Нужно больше тренироваться и вылезать из своего панциря. Я все же советовал бы тебе отказаться от боя со щитовиком, сосредоточившись именно на владении палочкой и мобильными щитами.

— Учитель, мы же обговаривали это, — сказал я, чуть понизив в голос, чтобы не услышали другие присутствующие в зале. — Без щитовика мне не выжить.

— Да, — с явным нежеланием кивнул испанец. — Секатор пояснил мне твою ситуацию. Очень жаль. Я чувствую в тебе талант, но порой жизнь подбрасывает нам задачи, которые просто невозможно решить.

Едва закончив с философствованиями, дон Пабло резко повернулся и гаркнул:

— Одуванчик, твоя очередь! Ты еще не постригся налысо?

Вместо ответа обладатель шикарной русой шевелюры нахлобучил на голову шлем и поплелся к фехтовальному подиуму с таким видом, словно это помост с гильотиной. Я же, двигая плечами, чтобы оценить последствия падения, вернулся на свое место и с наслаждением уселся на лавку. В голову в очередной раз полезли мысли о возможно ошибочном решении оставить у себя палочку эльфийского князя. Учитель прав, я пару недель назад для эксперимента купил в магазине недорогую волшебную палочку, и с ней плетение уже знакомых печатей было как бы не проще, чем с носителем энергетической сущности. Шип явно тормозил мое развитие, но при этом интуиция буквально вопила, что, если мне когда-нибудь удастся договориться с упрямым энергетическом клоном древнего эльфа, границы моих возможностей резко расширятся.

Что касается щитовика, то от него я точно не откажусь. Выступать на фехтовальных соревнованиях у меня нет ни малейшего желания, а в сложных ситуациях револьвер будет понадежнее любой палочки. Особенно учитывая, что боевые плетения пожирают запасы Живой силы, как Бентли Метеор сжигает бензин. Честно говоря, я возился с палочкой из чистого упрямства, которое уже начинает попахивать нездоровой манией, особенно если вспомнить, сколько мы с Бисквитом промучились, пытаясь замаскировать ее и нацепить предохранительное кольцо. Основу маскировки, которую я натягивал на Шип словно презерватив, удалось активировать только с небольшой поломкой станка, в котором проходило финальное формирование внешней экранирующей оболочки-обманки. Теперь на вид палочка казалась вполне себе заурядной, что вызывало раздражение внутренней сущности. Предохранительное кольцо, предназначенное для повышения безопасности в тренировочных боях, также обычно цеплялось просто вручную. Но за таких битых, как я, дают не троих, а добрый десяток небитых, поэтому это мы с Бисквитом сделали все на том же многострадальном станке. Благо оборудование было старым и Бисквит хоть и строил из себя убитого горем погорельца, но в конце признался, что давно хотел поменять силовой манипулятор для сборки опасных артефактов на новую модель. А менять пришлось. Притом что в самой палочке энергии было с гулькин нос, станок сущность развалила на мелкие части. Вид бедного агрегата до сих пор всплывает в памяти, когда я задумываюсь о перспективах освоения древнего артефакта.

За размышлениями о моих непростых отношениях с собственной волшебной палочкой, как бы это двусмысленно ни звучало, я практически пропустил весь тренировочный бой учителя с Митяем. Ему тоже пришлось немного полетать, да еще и подергаться в финале словно эпилептику. К лавке для отдыха он шел по сложной траектории и немного подергивая руками. Бедолага рухнул рядом со мной, явно не собираясь снимать шлем, и всем было понятно, по какой причине.

— Хватит строить из себя недотрогу. Чего ты выеживаешься? — попытался успокоить я своего товарища по учебно-мазохистическим страданиям. — Можно подумать, тут кто-то удивится. Привыкли уже давно. Снимай, не мучайся.

Мой сочувственно-убаюкивающий тон успокоил Одуванчика, и он все же снял шлем. Вот теперь даже непосвященным было видно, почему он получил свое прозвище. Шикарная русая шевелюра стояла дыбом. Куда там самым отбитым любителям прически в стиле афро. Мало того, между ставшими колом волосами иногда пробегали электрические разряды. Я тут же направил на него телефон и сделал снимок. Будет в моей коллекции еще одно интересное фото. Оно каждый раз получается по-новому.

Как у меня с постановкой ног, так у Мити были проблемы с модификацией щита под отражение конструктов-молний. Вот учитель и долбит его практически только ими. Так что в конце тренировки всегда получается такой вот пушистый результат. Не говоря уже о постоянной стимуляции малоприятными электроразрядами. Я один раз пропустил такой, так что знаю, о чем говорю.

— Ну вот что ты за сволочь такая, Назар? — без особого возмущения, с какой-то обреченностью пробурчал Митя.

— Думаешь, я не знаю! Сам мучаюсь. Знаешь, как трудно жить с таким характером? — с видом глубоко страдающего человека отреагировал я на упрек.

Вот чем мне нравится Митя, так это абсолютно незлобливым характером. И это притом что он работает в жандармерии, и не постовым каким-то, а следаком, и Бисквит уверяет, что получается у него лихо и временами жестко.

Пока мы общались, закончились еще две тренировочные схватки с учителем Золушки и Хомяка. С последним все понятно с первого взгляда — он был крайне неповоротливым. А вот у китайца с плохо выговариваемым именем проблема была схожая с Митиной. Только в его случае слабо работала защита от огненных конструкторов. Так-то поджечь тренировочный костюм невозможно. Он был пошит из специального заговоренного материала. И все же от прикосновения зажигательных плетений даже в ослабленном виде ткань хоть и не повреждалась, но покрывалась легкосмываемым сероватым налетом. В итоге после тренировки Золушка всегда выглядел слегка подкопченным.

Получив положенную порцию унижений от учителя, мы перешли к спаррингам с постоянной сменой соперников, но они были предельно скучными, как и последующая отработка печатей в специальном тире. Прохаживающийся за нашими спинами дон Пабло в очередной раз сокрушался над моей тугой работой с волшебной палочкой. Опять в голову полезли мысли о ежике и кактусе. Может, действительно забросить Шип в сейф и купить себе нормальный инструмент? Но тут же вспомнились слова Бисквита о том, что артефакты работы таких великих мастеров, как давно окочурившийся ушастый, позволяют работать с магическими потоками на таком тонком уровне, что изделия современных эльфов и тем более поделки человеческих артефакторов рядом не лежали. Да что уж там, я сам помню то удивительное ощущение всемогущества, которое дарил бой, проведенный со снисходительного разрешения сидящей в палочке сущности. Очень хотелось повторить, да и мое природное упрямство не давало отступить перед несговорчивостью какого-то псевдоразума. В конце концов, вредная сущность состоит из энергии творения, а я являюсь одним из лучших специалистов по оной в Женеве.

Благодаря общению с Секатором тренер знал особенности моей повседневной жизни, поэтому не заставил выжимать весь свой запас Живой силы, оставив где-то четверть, чтобы можно было и от супостата отбиться, и оценку провести. А вот остальных он выдоил досуха, и выглядели парни после тренировки не ахти. Ни с японцем, ни с низкорослым греком мы особо не общались, да и отношения с Митей вряд ли можно было назвать дружбой, но иногда после тренировок заглядывали в кафе, обсуждая злобность и коварство нашего учителя. Сегодня от предложения посидеть за чашечкой кофе с капелькой коньяка пришлось отказаться — через час у меня встреча с клиентом, и нужно подготовиться.

Фехтовальная школа находилась в коммуне Эр-ла-Виль, но здесь только название напоминало о французско-швейцарской культуре, потому что даже старые дома были либо отремонтированы, либо фундаментально перестроены в испанском стиле, и казалось, что меня забросило куда-то на улицы Севильи. Многие из национальных районов Женевы приобретали свое уникальное лицо. Больше всего в этом деле преуспели, можно сказать, оккупировавшие старый центр китайцы, но и испанцы тоже оказались щепетильными в вопросе ностальгии. Они даже убрали почти весь асфальт в районе и вымостили улицы брусчаткой.

Собственной парковки у школы не было, поэтому мне пришлось пройти метров двести до небольшой площади и уже здесь, так сказать, воссоединиться со своим транспортным средством. Не скажу, что с детства мечтал стать наездником стального коня, но однажды, когда Бисквит в очередной раз назло контролирующим его бюджет старейшинам менял машину в автосалоне, я не сдержался. Настоящие байкеры с презрением сказали бы, что ездить на электробайке недопустимо, но я-то байкер ненастоящий, причем никаким боком. Просто меня покорили футуристические обводы шикарного черного Деймона Гиперфайтера, и захотелось такой вот экзотики. Цена немного кусалась, но оно того стоило. Честно говоря, больше расстроили траты на экипировку и парковочное оборудование у меня дома. Впрочем, не особо я и огорчился: денег хватало, и чахнуть над ними подобно Плюшкину я не собирался.

Да, ощущения совсем не такие, как могли бы быть от поездки на «харлее», и жужжание с легким свистом дает ощущение передвижения на каком-то скутере, но все же свой транспорт — это серьезный плюс. Водить легковые авто я не люблю, тем более не понимаю извращенцев, готовых десять минут идти до парковки, а затем пять минут ехать на машине. С другой стороны, мое не совсем правильно сформировавшееся в детском доме чувство собственного достоинства не позволяло раскатывать на велосипеде или тем более самокате. В общем, это приобретение стало компромиссом, удовлетворившим множество факторов.

До дома я добрался меньше чем за пятнадцать минут, примерно столько иногда приходилось ждать «Убер». Рядом с каменным крыльцом, ведущим к моей входной двери, появилась конструкция, отдаленным и очень бедным родственником которой является велопарковка. Уверен, соседи считают, что я испортил аутентичный ансамбль улицы, но мне как-то было по фигу: городская администрация разрешения выдала, а со всеми остальными претензиями они пусть идут к своим психотерапевтам. Впрочем, Заряна обещала прислать специалиста, который покроет стальные трубы особым составом, что сделает их похожими на чугунное литье. Может, тогда эти псевдоэстеты успокоятся.

Уже отработанным за несколько месяцев финтом я лихо заехал на тротуар и завел электроцикл в железное стойло. Стянув с головы шлем, быстро поднялся по ступеням крыльца к своей двери. Отпирание замков давно стало эдаким ритуалом, упрощать который я не собирался, потому что это давало дополнительное ощущение защищенности. В нашем неспокойном городе только чувство абсолютной безопасности позволяет расслабиться.

Открыв дверь, я, не заходя в прихожую, нащупал на стене переключатель и нажал на него. Металлическая конструкция, в которой надежно угнездился байк, тут же пришла в движение, и транспортное средство словно ухнуло куда-то вниз. Открывшийся проем тут же закрыла специальная стальная заслонка. Бисквиту пришлось помучиться, чтобы надежно перекрыть эту брешь в обороне моего дома. Устанавливая дополнительные контуры, он постоянно бурчал, что я мог бы оставлять байк на ближайшей парковке, хотя у самого прямо под боком гараж на две машины. Когда надоело слушать, я пригрозил, что пойду к другому артефактору, и орк тут же заткнулся. Любой специалист такого высокого уровня послал бы меня в далекое эротическое путешествие, но для Бисквита моя безопасность почему-то стала идеей фикс. Наверное, я хороший друг, что он так боится меня потерять. Впрочем, от мысли о том, что что-то плохое может случиться с зеленокожим здоровяком, меня тоже обдавало неприятным ознобом.

Чудны твои дела, Господи! Никогда у меня не было по-настоящему близких друзей, а тут сподобился один, да и тот нелюдь нелюдью. Ночью такого встретишь — обделаться можно, а вот гляди ж ты, как получилось.

Так как клиент у меня сегодня довольно представительный, хоть и живет в Сером городе, являться к нему в мотоциклетном костюме я посчитал невежливым, потому и определил свой байк в подвал. Заметив, что я спешу, прибежавший меня встречать Тик-так что-то приветственно пискнул и убежал обратно на чердачную оранжерею. В последнее время мышоур там практически поселился, помогая моей соседке-зельеварке. Пока ущерба для порядка и чистоты в доме это не несло. Впрочем, он мне не раб, и если забьет на уборку, огорчусь, но напрягать его не стану. Хотя и жуть как не хочется снова браться за швабру.

Быстро переодевшись в один из своих самых дорогих костюмов, я прихватил саквояж с инструментами и, спустившись по ступеням крыльца, забрался на заднее сиденье уже ждавшего меня «Убера». Лишь недавно я перестал высчитывать, сколько сэкономил бы времени и денег, если бы постоянно ездил на байке, — пришло понимание, что под каждую ситуацию нужен свой инструмент. По той же причине и таскаю с собой старинного вида саквояж, когда-то прихваченный больше для имиджа, чем для реальных нужд. Раньше он практически пустовал, а сейчас был доверху набит по-настоящему нужными вещами.

С клиентом я общался только по телефону, но встретивший меня на пороге пусть и небольшого, но дорогого и представительного особняка человек выглядел именно так, как я его себе представлял. Невысокий, с легкой склонностью к полноте англичанин полностью разрушал стереотип о своих соотечественниках как чопорных и надменных джентльменах, словно специально двигающихся и даже говорящих в стиле слоу-мо. Этот был немного суетным, слегка рассеянным и до предела дружелюбным. Возможно, его стиль поведения был обусловлен легкой взволнованностью, которую я и явился либо развеять, либо усугубить — смотря как пройдет оценка.

— Месье Петров, рад вас видеть! — по-французски поприветствовал меня хозяин особнячка, тут же отошел в сторону, давая возможность пройти в гостиную. Еще разговаривая по телефону, он понял, что мой английский оставляет желать лучшего, и сам перешел на французский, которым владел в совершенстве с едва заметным акцентом. — Проходите. Может, хотите чаю?

Стоявшая неподалеку служанка тут же сделала стойку, но я лишь мотнул головой:

— Нет, месье Макнил, благодарю, думаю мы все же сначала займемся возникшими у вас сложностями, а уже затем, возможно, выпьем чаю.

— Хорошо, давайте так и сделаем, — с явным облегчением проговорил этот немного суетный человек и после приглашающего жеста добавил: — Прошу за мной.

Мы прошли мимо лестницы на второй этаж и через пару минут оказались у массивной дубовой двери. Макнил на секунду замер, перед тем как открыть двери. Казалось, что ему не совсем уютно в собственном доме. Подобное поведение напрягло меня, и сразу вспомнилось посещение кабинета с висящим на стене триптихом голландского мастера. Если и здесь проявилась какая-нибудь зловредная сущность, нужно быть очень осторожным. Впрочем, пока из тревожных признаков имеется лишь немного странное поведение самого англичанина — мой дар никак не реагировал на обстановку, да и особой концентрации энергии творения я не ощущал. Наконец-то хозяин дома решился и, словно ныряя в холодную воду, открыл дверь. Причем не пропустил меня вперед для собственной безопасности, а вошел сам, показывая, что никакого подвоха с его стороны ждать не стоит.

Не очень-то большой кабинет был оформлен в классическом английском стиле. Мне уже хватало знаний, чтобы разбираться даже в антикварном интерьере. Причем большинство вещей и предметов мебели, включая дубовые стенные панели, обладали небольшим зарядом энергии творения и точно не являлись репликами. Предмет моего дальнейшего изучения мы с Макнилом обсудили заранее, поэтому я тут же нашел взглядом не очень крупное полотно, размером полтора на метр. Картина висела на противоположной от входа стене и должна была занимать место над массивным резным креслом у рабочего стола. Ну, сейчас кресло стояло в углу комнаты, да и вообще кабинет казался каким-то нежилым, что ли. Не исключаю, что хозяин не появлялся здесь уже несколько дней.

Заказчик как вошел в кабинет, сделав три шага вперед и два в сторону, чтобы мне было удобнее пройти, так и замер, завороженно смотря на картину. В принципе я его понимаю. В магическом городе хватает не только простых волшебников, чьи действия вполне вписываются в новые магические законы, но и мастеров проклятий, к которым остальные пусть и с большим скрипом, но уже привыкли. Так что вещами, которые, как говорится, находятся за гранью реальности, женевцев не удивишь, но вот проявления энергии творения, порой наделяющей творения гениальных мастеров не только определенными малообъяснимыми свойствами, немного нарушает общий психологический устой. Не говоря уж о зарождении энергетических сущностей. Не только простые маги, но и опытные чародеи относятся к таким непоняткам настороженно, как к привидениям и другим необъяснимым даже законами прикладной магии явлениям. Насколько я понял, сам Макнил является неплохим артефактором, но, столкнувшись с тем, что он не может ни измерить с помощью магического инструментария, ни тем более прочувствовать, бедолага испытывал если не мистический ужас, то по крайней мере ощущение крайней настороженности. А если приплести сюда страшилки об энергетических сущностях, которые ходят по городу, то получается чистый хоррор.

— Что скажете? — спросил хозяин кабинета, не дождавшись, пока я параллельно с размышлениями закончу первичный осмотр картины. — Она как-то плохо влияет на меня? Там сидит опасная сущность?

Не люблю, когда меня отвлекают в такие моменты, но человек он вроде неплохой, и его переживания вызывали у меня искреннее сочувствие. К тому же уже сейчас было понятно, что никакой угрозы своему владельцу картина не несет. Теперь нужно понять, насколько она может быть ему полезна, ну, кроме того, что будет радовать взгляд и дарить эстетическое удовольствие. А еще выяснить, с чего он так переполошился. Я никакого дискомфорта не ощущал, и это было странно.

— Не беспокойтесь, энергетической сущности внутри нет. Заряд достаточно сильный, и определенными пока неизвестными мне свойствами картина точно обладает. Причем сразу могу сказать, что вредоносность их крайне сомнительна. Позвольте мне закончить оценку, и я дам более подробное и внятное заключение.

— Простите, месье Петров, я не хотел вас отвлекать. — Англичанин обезоруживающе выставил вперед ладони и даже сделал шаг назад к двери.

Вот как можно злиться на такого плюшевого интеллигента? Я ответил ему подбадривающей улыбкой и решительно направился к картине великого мастера. В том, что это подлинник творения Микеланджело Караваджо под названием «Давид с головой Голиафа», сомнений не было. Даже нет необходимости в распознании эмоций, с которыми художник подписывал полотно. Никакой имитатор не способен влить в холст такую прорву энергии творения.

Процесс оценки для меня уже давно превратился в некий ритуал. Я поставил на стол саквояж с инструментами, которые, скорее всего, мне не пригодятся, встал прямо перед картиной и внимательно всмотрелся в детали. Когда-то, подобно людям из своего старого круга, причем не только на уровне детского дома, но и уже обучаясь в институте, я с насмешкой относился к посетителям картинных галерей, надолго замиравшим перед какой-то мазней. Мне всегда казалось, что они не ищут в полотне нечто незаметное с первого взгляда или вообще недоступное простым смертным, а просто обезьянничают, чтобы не выделяться из стаи таких же лицемеров. Те времена давно прошли, и я сам завороженно застываю перед холстами по-настоящему гениальных художников, чтобы увидеть что-то потаенное, глубоко спрятанное творцом от слишком поверхностных людей. С каждой секундой созерцания картина словно расцветала, наполняясь дополнительными красками и смыслами, словно проявляя второй, невидимый слой эмоциональной глубины.

Заезженный до дыр библейский сюжет тут был подан с неожиданной стороны. Давид смотрел на голову поверженного Голиафа с каким-то странным сочувствием и даже сожалением. При этом раскаянья и нерешительности в глазах не было — лишь отголоски отчаянной смелости, толкнувшей его на безнадежную схватку, в которой он мог уповать только на помощь свыше. И ведь помощь таки пришла.

Я читал об этой картине, и единственное, в чем полностью сходятся все искусствоведы, — это то, что голова Голиафа является автопортретом самого Караваджо, а вот насчет личности модели для Давида мнения расходятся. Некоторые считают, что это ученик художника и по совместительству его любовник. Другие полагают, что смысл куда глубже и Давид — это тоже автопортрет, но только юного Микеланджело.

Достав из кармана перчатки, я натянул их. Закрыл глаза и сделал неглубокий вдох. Первое же прикосновение пальцами к бугристому полотну позволило моему дару войти в полный контакт со сгустком энергии творения, пропитавшей старинное полотно. Информация полилась бодрым ручейком. Сведения возникали в моей голове словно из пустоты, а образы и эмоции мелькали быстрым калейдоскопом. Я даже не пытался обуздать этот водоворот, а как опытный рыбак выуживал из него нужные мне крохи.

Ага, пуритане все-таки ошибались. Нет, Караваджо действительно имел интрижку с собственным учеником, но именно эта картина все же являлась двойным автопортретом, и эротического подтекста здесь не было. Художник изобразил собственное сожаление о том, что, достигнув зрелого возраста, потерял нечто, наполнявшее его жизнь смыслом и дарившее вдохновение. Усталый разум, словно голова, отсеченная от тела, не способен на многое из былых страстей…

Так, стоп! Я тут не диссертацию по Караваджо готовлю, а выполняю вполне конкретный заказ. Чтобы наладить контакт не с поверхностным слоем энергии творения, запечатлевшим эмоции художника, его мысли и стремления, а копнуть поглубже к сидящей внутри структуре, так и не развившейся в полноценную псевдосущность, пришлось поднапрячься. Но и это тоже прошло без проблем. Как интересно! Картина несла позитивное влияние, но не для всех, и теперь понятно, почему я не ощущаю никакого дискомфорта, а бедолага Макнил вон весь извелся, не понимая, что с ним творится. Прервав контакт с энергетической структурой, я максимально пригасил свой дар, чтобы расшифровываемая им информация не мешала думать. Стянул перчатки и задумчиво посмотрел на владельца особняка, застывшего любопытно-настороженным сусликом. После своей недавней бестактности он все еще не решался заговорить первым.

— Ну что же, — тихо произнес я с видом доктора, оглашающего диагноз. — Картина действительно не производит негативного воздействия на окружающих. К примеру, я совершенно не чувствую ее влияния, потому что мое сознание не пытается бороться с ним, а вот ваше, похоже, сопротивляется. Простой защитный механизм психики вызывает тревожность.

— И что со мной не так? — тут же вскинулся англичанин, явно задетый тем, что кто-то обвинил его в ущербности. Все-таки менталитет оставляет определенный отпечаток на личности.

— Не уверен, что вам будет приятно это слышать. К тому же вы должны понимать, что заключение оценщика, особенно касаемо влияния энергетический структур на разумных, считается субъективным и не имеет никого подтверждения, кроме слов самого оценщика.

— Я хочу знать, — практически перебивая меня, заявил англичанин и как-то ревностно посмотрел на картину.

Похоже, он долго и упорно добивался обладания ею и не хочет расставаться без серьезнейших на то причин. Оно и понятно — полотно на данный момент должно находиться на вилле Пинчиана в галерее Боргезе. Скорее всего, там сейчас выставлена всего лишь копия. Несмотря на теснейшие связи с жандармерией, факт явно незаконного перемещения картины в Женеву меня абсолютно не волновал. Внутри нее нет вредоносной сущности, ну и чудненько. Если владельцы не вопят на весь белый свет об ограблении века, значит, им нравится смотреть на хорошо сделанную реплику.

Опять мои мысли ушли куда-то не туда. Внутренне встряхнувшись, я принялся пояснять заказчику все то, что сумел вычленить из хаоса информации, переданной мне моим даром.

— Дело в том, что полотно пытается сделать вас решительнее. Но вы по натуре человек, скажем так, осторожный, и ваше естество сопротивляется такому влиянию. От этого и дискомфорт. А то, что вам в голову лезут мрачные мысли, так это, скорее всего, из-за слухов о зловещих энергетических сущностях и тому подобное. Я не психолог и поэтому не могу подсказать, как вам следует поступить. Советую обратиться к своему терапевту.

— Картина может сделать меня смелее?

— Нет, даже энергетическая сущность, коей здесь нет, неспособна настолько изменить человека. Затуманить голову, порой даже подчинить своей воле — возможно, но поменять человеческую суть ей точно не под силу. Думаю, находящаяся в этой картине не очень сложная структура способна помочь вам принять решение в момент, когда вас одолевают сомнения. С другой стороны, в некоторых случаях стоит проявить осторожность. Повторюсь, я не психолог, а оценщик, поэтому просто рассказываю вам о свойстве этого, так сказать, инструмента, а как им воспользоваться, решать только вам.

Я хотел бы помочь в общем-то неплохому человеку в этой не самой простой ситуации, но, похоже, сделал ее только сложнее. Чтобы как-то разрядить обстановку, на всякий случай добавил:

— Если хотите, могу дать экспертное заключение, а также предварительную финансовую оценку и оценку физического состояния картины.

— Нет, спасибо, — задумчиво ответил англичанин. — В этом нет нужды. Продавать своего Давида я не собираюсь.

Мне же оставалось лишь ободряюще улыбнуться и слегка поклониться в знак того, что моя миссия в этом деле закончена. Заказчик спохватился и полез в карман за конвертом. Женева являлась вполне современным городом с доминирующим безналичным расчетом, но все сделки, находящиеся, так сказать, в серой зоне, оплачивались либо наличными франками, либо элькоинами. Сложность данной задачи не была такой уж запредельной, и эльфийское серебро мне не светит, но и пачка франков тоже согреет душу. Передав мне конверт с оговоренной суммой, Макнил перевел взгляд на картину. Мне было интересно наблюдать за меняющейся на его лице гаммой эмоций. Сначала сомнения и настороженность, затем заинтересованность, которая сменилась на время угасшим восхищением. После этого к восхищению добавилась нотка решимости использовать новые свойства ценной собственности на полную катушку. По крайней мере мне так показалось.

Это любование могло продлиться дольше, чем мне бы того хотелось, так что я позволил себе легкое покашливание, тут же вырвавшее англичанина из этого подобия транса.

— Простите, — извинился он. — Как насчет чая и небольшой лекции об энергетических сущностях? Конечно, за дополнительную плату.

— От чая не откажусь, как и от разговора на интересующую нас обоих тему. Дополнительная плата не нужна. Того, что вы уже дали, вполне достаточно.

Мой ответ понравился заказчику, и дело тут явно не в его жадности. Это очень хорошо. Нас свел один из контрабандистов, провозящих произведения искусства в Женеву, и хорошие отзывы мне точно не помешают. В данный момент они намного ценнее той пары сотен франков, которые я могу получить за дополнительную консультацию.

Общение с Макнилом оказалось действительно приятным, плюс к этому еще и познавательным. Не только я поделился с ним информацией об энергетических сущностях, по крайней мере той ее частью, которая была предназначена для относительно широкой аудитории, но и он раскрыл для меня кое-какие подробности женевского теневого рынка произведений искусств. Не скажу, что мне так уж нужна эта информация, — мое дело оценка, а слишком углубленное знание подводных течений могло быть даже вредным. С другой стороны, это давало лучшее понимание того, куда стоит влезать, а какие дела следует обходить стороной. Я изначально принял для себя решение не выходить за пределы, так сказать, серой зоны. Соваться в откровенный криминал и близко сходиться с определенными представителями этого мира меня отучило слишком уж тесное общение с авторитетом по прозвищу Пахом. Наши с ним разногласия по поводу моей личной свободы закончились печально для в общем-то неплохого дядьки. Не нужно было ему нарушать данное Секатору слово. Иваныч в таких вопросах крайне щепетилен. Все закончилось в общем-то нелепой гибелью Пахома и развалом его организации. Единственный, кто был мне симпатичен в этой банде, если не считать попытки убить меня, возможно, даже остался жив. Уже полгода Косарь не дает о себе знать, и слава богу. Хорошо бы он вообще затерялся в глубинах человейника Святогор и забыл обо мне навсегда.

Выкинув мрачные мысли из головы, я попрощался с Макнилом и отправился домой. Искать вечерние приключения на свою пятую точку, да еще и посреди недели, было как-то лень, так что я накормил ужином Тик-така и остаток дня посвятил чтению. Когда понял, что сейчас усну прямо за столом, решил все же перебраться на кровать.

— Вставай, лежебока, солнышко уже поднялось, пора просыпаться. — Нежный голосок мягко извлек меня из объятия сна, но так и не помог прорвать сладкую пелену, отделяющую от грубой реальности. — Вставай, хомяк, всю жизнь проспишь, — через три минуты снова послышался тот же голос, ставший чуть жестче. В нем появились требовательные нотки.

Пришлось все-таки просыпаться. Выслушивать третью часть не хотелось. Там уже нет ни ласковых, ни добрых слов, а это может испортить все утренние настроение. Хлопнув ладонью по плоской таблетке специального будильника, я сел на кровати и сладко потянулся. Даже не знаю, может, убрать этот рингтон будильника, а то как-то даже возбудился немного. С другой стороны, мне еще в детстве надоело вскакивать, как ужаленному, от жесткого звонка, врезавшегося в сонный мозг ребенка словно перфоратор. Да и потом, на учебе и на работе, требовалось срочное пробуждение, и будильники я покупал агрессивные. Теперь же, будучи хозяином самому себе и своему времени, почему-то захотелось, чтобы по утрам будил женский голосок. Даже тогда, когда мою постель кроме меня самого никто не согревал. Так что попросил Заряну, и она с удовольствием выполнила мою просьбу, особенно в третьей и четвертой части пробуждающего сообщения. В последнем отрывке она с особым наслаждением орала благим матом, чтобы я, скотина ленивая, выметался из кровати и шел работать. Я один раз из любопытства прослушал, и повторять травмирующий опыт не хотелось. Вообще-то, идея в целом удачная.

Настроение было прекрасным, солнце уже встало и любопытно заглядывало в мое окно. Я хорошо выспался и в будущее смотрел с непробиваемым оптимизмом. Как только эта мысль посетила мою голову, тут же напряженно замер и покосился на телефон, лежащий рядом с будильником. Что-то я расслабился за последние месяцы, прошедшие без особых приключений. В голову полезли благостные мысли, а я ведь знаю, что именно на самом пике расслабухи и должен прозвучать марш имперских штурмовиков. Так и просидел в кровати минут десять, пока не понял, что Иваныч звонить не собирается.

Продолжая прибывать в прекрасном настроении, я без особой охоты, но и без отторжения провел зарядку, затем медитацию и уже с чистым удовольствием постоял в душевой. Благодаря занятиям в фехтовальном клубе громить собственный подвал нужды не было, поэтому все попытки освоить атакующие конструкты перенес в клубный тир. Так что из утренней программы остался только завтрак, которой я приготовил под хорошее настроение и в творческом порыве порадовал Тик-така корейским омлетом на рисе под названием Торнадо. Мышоур уже освоил управление чайной ложкой, так что довольно ловко и аккуратно поедал выделенную ему порцию.

Уже доев омлет и медленно, с ленцой попивая кофе, я раздумывал над тему, чем бы заняться этим днем. Заказов на сегодня не было. До тренировки еще пять часов, так что можно спокойно запланировать вечерние посиделки в квартале художников, а пока почитать что-нибудь легкое. В этот раз я не насторожился, а стоило бы, потому что едва я сделал последний глоток кофе, как благостную атмосферу на кухне безжалостно разрезал знаменитый марш из «Звездных войн».

— Зараза, ну вот как это у него получается? — заворчал я, отвечая на звонок. — Слушаю вас внимательно, многоуважаемый Иван Иванович.

— Похоже, у тебя хорошее настроение. Это очень кстати.

Заявление гоблина вызвало у меня печальный вздох, потому что злиться на вредность по своей природе злобного существа было неконструктивно.

— Что-то случилось? — задал я риторический вопрос.

— Пока нет, но может, если мы не вмешаемся. Ты мне нужен. Сейчас скину геотег, — сказал словно отрубил инспектор и тут же отключился.

— Ни тебе здравствуйте, ни доброго утра, — пожаловался я сочувственно смотревшему на меня мышоуру.

Казалось бы, после того как Секатор признал, что спасение его жизни обнуляет все мои моральные долги перед благодетелем, отношение ко мне должно было поменяться. Ну, не знаю, хотя бы поинтересовался, есть ли у меня время, чтобы помочь ему, да и вообще желание влезать в очередной блудняк…

Хотя чего это я ворчу? Не в смысле удивления, что гоблин ведет себя не по-человечески, а по поводу того, что навязываемые инспектором дела меня сильно тяготят. Вот, к примеру, сейчас мне жуть как интересно, что же там у них такого случилось. Поэтому, быстро собравшись, я забрался на вынырнувший из недр подвала электроцикл и, настроив навигатор, помчался по улицам Женевы на помощь злобному гоблину.

И все-таки езда на двух колесах — это нечто особенное, не сравнимое с покатушками в глухой железной коробке. Да, кому-то, может быть, и не хватало бы глухого рокота бензинового двигателя, а вот мне этот чуть свистящий шелест, который с легкостью перебивал даже шум ветра, обтекающий шлем, нравился больше. Скорость пьянила, постоянно приходилось одергивать себя и сбавлять обороты, потому что езда по улицам Серого города — это все-таки не гонки по раздолбанному асфальту в Черной Женеве. Там уж точно не собьешь зазевавшегося пешехода, разве что морлока, но тут уже не пешеход пострадает, а мотоциклист, причем дважды. Первый — в момент столкновения, а второй и последний в своей жизни — когда оставшуюся безлошадной жертву начнут рвать на части и жрать.

Я невольно вздрогнул, вспоминая, как морлок ухватил меня за ногу во время скоростного ползанья по узкому техническому лазу. Нет уж, лучше я буду скучно ехать, притормаживая в нужных местах и пропуская идущих по зебре пешеходов, чем навернусь в заброшке, где кроме морлоков обитают лишь бандиты. Причем неизвестно, кто из них опаснее.

Адреналина в моей жизни и без этого предостаточно, особенно из-за одного гоблина, на встречу с которым я сейчас и мчусь. И ведь, что самое обидное, за мою помощь жандармерия не платит ни сантима. Однажды я заикнулся о вознаграждении и услышал в ответ ехидное предложение выписать мне благодарственную грамоту. Эта мерзкая жаба даже не стала напоминать о возможности вступить в штат, от которой я отбрыкивался всеми правдами и неправдами. Впрочем, жалуюсь я чисто для проформы. Выгоды от сотрудничества с Секатором намного больше, чем неудобств и даже рисков при выполнении его слабо завуалированных под просьбы приказов.

Размышляя о вселенской несправедливости, я и добрался до указанной гоблином точки на карте и с удивлением понял, что группа из десятка жандармских машин плюс кабриолет Бисквита, мини-фургончик Тик-туна и магокар Иваныча замерли у причала речного порта. А вокруг раскинулась территория китайского анклава, что тоже не вызывает у меня особой радости. Впрочем, мои приключения на одной из баз триады уже в далеком прошлом, и просто так, исключительно из мстительности, задирать ближника самого Секатора никто не станет. Да и у меня самого уже далеко не самая невинная репутация — придуманное Косарем и подтвержденное реальностью прозвище Псих, а также выданное вождем всех орков имя Рохур-хатар известны многим и заставляют задуматься, перед тем как задирать странного чудака в нелепой одежке.

Как только я подъехал, народ резко активизировался. Значит, они ждали только меня. Иваныч даже не глянул в мою сторону и прошествовал по трапу на борт прогулочного парома. За ним засеменил Тик-тун, но мышоур хотя бы приветственно махнул лапкой в мою сторону. Бисквит дожидался меня, сидя на багажнике своей машины. С угрюмым видом обиженного ребенка орк подставил широкую как лопата, украшенную когтями ладонь для приветственного хлопка.

— Ты чего такой надутый? Опять Иваныч отверткой в мозгу ковырялся?

— А то ты не знаешь, — неопределенно пророкотал мой зеленокожий друг.

— И чем ты ему в этот раз не угодил?

— Тем, что родился орком.

— Да ладно! — почти искренне удивился я. — А у него были какие-то другие мысли по поводу твоей расовой принадлежности? Надеялся, что ты его незаконнорожденный сын?

— Не смешно, — не принял шутку орк.

— Так в чем дело?

— В том, что я не люблю воду, — нехотя выдавил их себя мой зеленокожий друг.

— Вроде в бассейне плещешься.

— Так то в бассейне! Там всегда на дно встать можно, а он хочет меня в озеро выкинуть. Знаешь, какая там глубина?

— Беда-а, — протянул я, ощущая нехорошие предчувствия, потому что мне не раз и не два приходилось отдуваться там, где срабатывали фобии вот этого здоровенного монстра с мышцами перекачанного бодибилдера, когтями тигра и акульими зубами. — Только не говори, что теперь он хочет выкинуть в озеро меня. Там ведь русалки плавают!

— Ну, если тебя пугают только русалки, тогда проблем не будет, — отреагировал на мое заявление орк, явно приободрившись, потому что он окончательно понял — его шансы избежать пугающего погружения резко увеличились.

Я же прислушался к себе. Почему снова по привычке начинаю юлить? А ведь еще даже до гоблина не добрался. Все равно ведь полезу в озеро, потому что жутко интересно узнать, что именно там приключилось. Иваныч совершенно прав — моим вторым даром является способность влипать в разные неприятности. Потихоньку сортируя тараканов в своей голове, я понял, что тут не какое-то проклятие, а просто натура у меня такая — авантюризм, смешанный с непробиваемым любопытством. Даже на Большой земле такое сочетание до добра не доводит, а в Женеве и подавно. Тогда чего кочевряжусь? Явился на зов о помощи, так берись за дело, хотя выяснить все нюансы все-таки не помешает.

— Так, Бисквит, а теперь попытайся объяснить мне, что у вас случилось и почему специальный инспектор Серого города вынужден буквально кидать свои лучшие кадры в воду на съедение русалкам?

— Не драматизируй, ничего тебе русалки не сделают, — небрежно фыркнул орк.

— Серьезно? — немного разозлился я, глядя на невинно хлопающего глазками Бисквита. При его внешности смотрелось это совсем не умилительно. — Тебя русалки за мягкое место кусали?

— Не, не было таких эротических нюансов. — Что-то слишком уж развеселился мой друг.

— А меня кусали, и тебе об этом известно. Ты вот боишься воды. Не знаю, по какой причине, может, в детстве тебя утопить хотели, красивого такого. А я боюсь русалок. Это не трусость, это фобия. Если будешь ерничать, в озеро мы нырнем вместе. Скажу, что без тебя точно не справлюсь.

Орк тут же сделался салатовым, и я понял, что его боязнь воды, которая, кажется, называется гидрофобией, немного сильнее, чем я подумал.

— Это шутка, — пришлось отыгрывать назад. — Рассказывай давай.

— Идем, — пробурчал недовольный моим грубоватым юмором орк, вытаскивая из машины объемный бул. — По пути расскажу, а то шеф вон уже поглядывает в нашу сторону. Через пару минут орать начнет.

Пообщаться по пути не получилось, потому что разговаривать, проходя гуськом по трапу и смотря под ноги, чтобы не зацепиться за что-нибудь на палубе, не очень-то удобно. Когда наконец-то расположились на носу парома, Бисквит принялся выдавать подробности:

— Два дня назад любители понырять с русалками увидели, что в одном из самых русалочьих мест появилось что-то типа святилища, а там какая-то штуковина в виде большой раковины. Поначалу все было нормально. Русалки просто резвились и туристов, заплывавших в это святилище, не трогали, но потом все пошло наперекосяк. Ну ты знаешь, какие повадки иногда бывают у хуманов.

— Знаю, — кивнул я, — обезьяньи. Ты ведь это слово хотел использовать?

— Ну а как еще назвать привычку лапать руками все подряд? Похоже, один из туристов решил прихватить сувенир. Русалкам это не понравилось. В итоге спасателям удалось достать из озера только его голову. Остальное сожрали.

— Сбой отпугивающего амулета? — уточнил я очень важную для себя деталь, потому что, судя по всему, мне предстоит повторить «подвиг» подводного клептомана.

В процессе получения информации мой задор истаивал, и уверен, что, дослушав Бисквита до конца, в разговоре с Иванычем опять начну капризничать. Причем уже не из природной вредности, а подталкиваемый элементарным инстинктом самосохранения.

— Амулет в порядке. Нашли и проверили. Но ты должен понимать, что они всего лишь отпугивают русалок и гасят их агрессивность по отношению к носителю, а не дают абсолютную защиту.

— Это ты меня, конечно, порадовал. Давай дальше.

— А что дальше? Гоблинские безопасники отправили туда своих специалистов, но артефактные датчики в большом скоплении русалок сильно сбоят, так что ничего выяснить не удалось. Поэтому припрягли шефа, и меня заодно, ведь, если не работают датчики, нужно посылать для прямого контакта живого артефактора, ну или оценщика.

Мне показалось или в голосе Бисквита появились виноватые нотки? А так ли он боится воды, как пытается показать? Ладно, сейчас мотивы здоровяка имеют наименьшее значение. Если, помогая Иванычу, я еще и уберегу своего друга от лишнего риска и треволнений, то оно того точно стоит. Бисквиту я должен столько, что и сотней заплывов с хищными русалками не рассчитаюсь.

— А почему позвали именно Иваныча? Каким боком здесь жандармерия?

— Жандармерия никаким, — с явным намеком произнес орк, и я не стал уточнять, потому что и так понятно.

Похоже, мы здесь не по жандармской надобности, а по линии хранителей равновесия, одним из которых и являлся злобный гоблин. Ну а мы с Бисквитом как бы считались его помощниками. Что тоже давало неплохие преференции. Хотя все очень мутно. Меня никто на тайные ритуалы не приглашал и особых значков на грудь не вешал. Скорее всего, мы идем довеском, как плюс два к хранительскому статусу Иваныча.

— Я понял, на что ты намекаешь, но все равно неясно, почему все так всполошились. Ну нашли себе русалки какую-то новую цацку? Мне бы тоже не понравилось, попытайся кто-то спереть, скажем, мой байк.

— Не называй скутер байком. Ты оскорбляешь всех байкеров.

— Блин, Зеленый, когда ты в последний раз садился на свой «харлей»? Из тебя такой же байкер, как из меня балерина. Хватит выпендриваться. — Постоянные попытки орка ткнуть меня носом в ненастоящесть моего электроцикла уже начали раздражать. — Заканчивай инструктаж, а то сейчас доберемся до точки назначения, и Иваныч без лишних разговоров выкинет меня за борт. Не хочу идти туда, не знаю куда, и решать незнамо какую проблему. Колись, с чего весь переполох?

— Смотрители русалок заметили странности в их поведении. С ними случается всякое, но сейчас это может быть связано с непонятной раковиной. Фотки, что успели сделать туристы, показывают, что штука явно рукотворная. Вот в городском совете и забеспокоились, не подсунул ли какой-нибудь затейник русалкам что-то типа проклятия массового помешательства. Если агрессивность и без того чокнутых русалок подскочит на порядок, весело будет всем. Даже тем, кто живет далеко от берегов озера и обоих рек.

— Если все понимаешь, тогда зачем говорил о безопасности милых рыбешек? — не удержался я от подколки, а сам подумал, что перспективы вырисовываются так себе.

Если смотрители русалок не дуют на воду, то беспокойство городского совета вполне естественно. Неясно только, почему за все это отдуваться должен именно я? С другой стороны, я уже давно понял, что Иваныч, несмотря на всю свою злобность, серьезно относится к моей безопасности и точно не станет выбрасывать за борт без надежной поддержки. К тому же к моему неуемному любопытству добавилось раздражающее чувство ответственности. Я всю жизнь мнил себя эгоистом, но поди ж ты, почти дружеское расположение вождя орков и злобно-принципиального гоблина порождали в душе нездоровые порывы к героизму. К тому же где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что, возможно, удастся увидеться с Фа. Но это так, в плане бреда. К этому времени бывшая фейка уже давно должна была забыть обо мне, несмотря на то странное событие, случившееся три месяца назад в мутных водах Роны.

Пока добирались до места назначения, которое на водной глади озера было обозначено оранжевым буем, я успел выпытать у Бисквита все подробности, обдумать ситуацию и принять решение. Так что, когда Иваныч махнул нам, призывая следовать за собой, не стал раздражать его и просто двинулся в указанном направлении. Бисквит, понурив голову и опустил свои мощные плечи, поплелся следом. Расстройство товарища не сильно меня беспокоило. Очень сомневаюсь, что Иваныч сразу запихает под воду нас обоих. Вот если я не разберусь и распознаю лишь основу под артефакт непонятного назначения, тогда, боюсь, орку придется познакомиться с глубинами Женевского озера ближе, чем ему хочется. И все же моя оценка неблагодарности инспектора оказалась немножко преувеличенной: не доходя до спуска в недра баржи, Иваныч развернулся и посмотрел на меня снизу вверх.

— Если хочешь, можешь отказаться. Я перестраховался и привлек лучших специалистов, но предусмотреть все невозможно, и есть определенный риск. Что скажешь?

— А что тут скажешь? — Ответ дался мне легко, особенно после подобного финта со стороны перманентно злобного гоблина. — Я уже здесь, и как-то тупо возвращаться, не попробовав разобраться.

— Что, даже не будешь капризничать? — удивился гоблин.

— Не-а, — мотнул я головой, чувствуя веселую бесшабашность, что в преддверии явно сложного дела не так уж хорошо.

Скорее всего, застоялся я без приключений, и тренировками с доном Пабло тут не обойдешься. Печально, если становлюсь адреналиновым наркоманом: любые излишества к добру не приводят.

— Жаль, думал, будешь юлить и канючить. Даже приготовил парочку пряников, теперь отложу их до следующего раза.

Я даже восхитился — вот это талантище в плане напакостить ближнему своему! Подмывало спросить, чем же таким он собирался подсластить мне пилюлю, но удержался и лишь пожал плечами. Гоблин озадаченно квакнул.

Можно сказать, один-один.

Когда мы спустились внутрь прогулочной баржи, стало понятно, что просто за борт меня выбрасывать никто не будет. В днище корабля имелась здоровенная квадратная дыра, выглядевшая как бассейн. В этом бассейне, чуть покачиваясь, расположился подводный аппарат, способный вместить кроме пилота еще человек десять. Практически все стены пассажирского отсека были прозрачными и давали прекрасный обзор под водой.

У этого необычного бассейна нас поджидали два человека в каком-то подобии морской формы, а еще парочка гоблинов, так сказать, в национальной одежке. В отличие от тех, с кем я сталкивался на болотах, хламиды этих спецов были сплетены из широколистых водорослей, так что напоминали эдакие пончо из лыка. Гоблины лишь зыркнули в нашу сторону своими лупоглазками, а вот люди подошли поближе. Старший из них, обладающий шкиперской бородкой, обратился к Иванычу:

— Кто будет погружаться?

Секатор ткнул своим длинным пальцем в мою сторону, на что предполагаемый капитан подводной лодки лишь кивнул и сделал приглашающий жест в сторону борта, где находились шкафчики с различным оборудованием.

— Вы знакомы с конструкцией такого типа акваланга? — уточнил он, когда мы подошли ближе.

Я испытал короткое чувство удовлетворения, увидев знакомую маску с отдельной секцией для дыхания. Хорошо было и то, что это не модель с загубником, и то, что я уже однажды погружался в таком, когда мы с Иванычем отправились потрошить логово одного из членов гоблинского совета. Правда, там было мелкое болото, а здесь озеро, глубина которого доходит до трех сотен метров.

— Да, доводилось использовать.

— Нужна помощь для подготовки? — без особого энтузиазма уточнил капитан.

— Спасибо, справлюсь сам. — Мне почему-то не хотелось, чтобы меня обряжали два незнакомых мужика. В крайнем случае, воспользуюсь помощью Бисквита или Иваныча. Тем более гоблин однажды делал нечто подобное.

В принципе, такие процессы работают по принципу велосипеда: если однажды имел опыт влезания в гидрокостюм, то повторить будет не так уж сложно. Когда я закончил, даже нацепив на голову маску, капитан подошел, проверил непонятные мне детали, нажал пару кнопок и что-то подтянул. Затем удовлетворенно кивнул и добавил легкую улыбку. Правда, на ободряющую она похожа слабовато.

— Можете загружаться в задний отсек.

Если честно, я думал, что поеду в пассажирском салоне, и только сейчас более внимательно рассмотрел дополнение, прилепленное к задней части батискафа. Сферическая камера с парочкой лавочек тоже была практически полностью прозрачной — за исключением боковых люков, закрывавшихся сдвигаемыми лепестками наподобие диафрагм старых фотоаппаратов. Ко входу в пассажирский отсек вел широкий пандус, а вот к задней шлюзовой камере нужно было добираться по узенькому решетчатому настилу. Как только я сделал первый шаг в нужном направлении, то сразу понял, к чему относилась улыбка подводника. Все же стоило надеть ласты уже на месте. Решил не снимать и пошлепать так, как есть. Народ вокруг слишком уж сосредоточенный, да и Бисквит вон весь салатовый. Может, немного развеселю его, с меня не убудет.

Действительно, наблюдая за моим вышагиванием, все вокруг заулыбались. Даже гоблины застрекотали что-то позитивное. А вот Иваныч лишь сокрушенно покачал головой. Зато Бисквит вернул себе нормальный цвет лица и сдавленно хрюкнул. Усевшись на специальную лавочку, я принялся ждать дальнейших действий подводников.

Из-за изгиба прозрачные стены не давали хорошо рассмотреть, что происходит внутри пассажирского отсека, но я сумел заметить, что туда забрался только Иваныч. Бисквит, опять ставший салатовым, остался во чреве баржи, как и Тик-тун. Похоже, они оба страдали водобоязнью. Нужно признать, когда ситуация становится совсем уж напряженной, Иваныч умеет идти на компромисс и быть внимательным.

Сородичи инспектора в необычных пончо составлять компанию Иванычу явно не собирались. Просто одним махом оба запрыгнули на верхушку батискафа.

— Начинаем погружение, — послышался голос капитана в наушниках, встроенных в капюшон моего гидрокостюма. — Назарий, как вы себя чувствуете? — поинтересовался он, явно предварительно разузнав мое имя у Иваныча.

— Нормально. — Я попытался ответить максимально четко, хотя маленькое подмасочное пространство делало эти потуги немного неуклюжими.

— Сейчас начнем затопление вашей камеры. Не снимайте, пожалуйста, маску. Все, что нужно, сработает автоматически. Когда скажу, начните продувку.

Ох ты ж ежики-мазохисты! Я тут строил из себя крутого дайвера, а ведь глубже пары метров никогда не погружался. Хорошо хоть, теоретически знаю, что такое продувка, а там ведь еще и декомпрессия может понадобиться. Кто знает, на какой глубине находится этот самый постамент с ракушкой? Об этом-то я у Бисквита как раз и позабыл спросить. Тут же начал бить мандраж, но я постарался взять себя в руки, а голос капитана окончательно помог прийти в себя:

— Как поняли?

— Понял хорошо. Продуваюсь по вашей команде.

Батискаф закачался сильнее, и тут же освещенность в моей капсуле изменилась. Стало темнее, и вокруг заплясали полосы света, преломленного водными искажениями.

Когда мы словно выпали из объемного брюха баржи в открытое водное пространство, освещение еще раз поменялось. Затем сработали внешние прожекторы, несмотря на то что видимость была и так хорошей, благодаря яркому даже здесь солнцу. Но на эти изменения я уже не обратил внимания, потому что в шлюзовую камеру начала поступать вода. У меня тут же возникла вполне естественная для любого живого существа, рожденного ползать по суше, короткая паника, с которой все же удалось быстро справиться. Сосредоточившись на процессе, я не особо оглядывался по сторонам.

Вода заполнила все внутреннее пространство где-то за минуту. После этого батискаф начал довольно быстро погружаться, но известного мне только по прочтению сетевых статей давления на ушные перепонки я не дождался — голос в наушниках предупредил меня раньше:

— Назарий, можете продуться.

Как это делается, я тоже знал только из интернета, но все же решил, что справлюсь без дополнительных советов. Поэтому просто зажал пальцами нос, что было довольно сложно сделать через резину маски, и попытался вдуть воздух в перекрытый канал. В ушах что-то щелкнуло. И только после этого стало понято, что давление на перепонки пусть и малозаметное, но все же было. Стало немного легче. После этого пришло чувство легкой эйфории, разогнавшее все тревоги и позволившее мне осмотреться вокруг.

По сравнению с гоблинскими болотами видимость здесь была намного лучше, но при этом насыщенность живностью не такая впечатляющая. Впрочем, жаловаться грех — картинка все равно удивительная. Не очень густо, оставляя большие объемы свободной воды, к поверхности тянулись огромные лопасти широченных водорослей, казавшиеся настоящим лесом. В этом лесу нашли укрытие стайки маленьких рыбешек и каких-то неизвестных мне существ, на рыб совершенно не похожих. На открытой воде эти малыши появлялись редко, явно опасаясь появления тех, ради кого их здесь и поселили, а именно главных обитателей Женевского озера — русалок. Пока я не заметил ни одной, но это продлилось недолго.

Во второй стадии развития, несмотря на кардинальную трансформацию, они так и не растеряли любопытство фуки. Русалки приблизились, чтобы понять, кто это такой смелый вторгся в их подводное царство. В сети хватало и видео, и фото с изображением русалок, но видеть их вот так, вживую и в непосредственной близости, было увлекательно. Теперь я понимаю, почему некоторые рискуют плавать с русалками, как жители Большой земли — с дельфинами. Парочка подводных обитательниц подплыли ближе, чтобы посмотреть на Иваныча и подводников, а одна вплотную приблизилась к затопленной шлюзовой камере, почти прижавшись к прозрачной преграде. При этом ей приходилось работать хвостом, чтобы не отставать от стремительно погружавшегося аппарата.

Если у фуки лицо было, так сказать, схематичным — словно кукольное подобие человеческого, то русалка походила на земную девушку намного больше, с более выраженной детализацией. Россыпь чешуек как у любительниц боди-арта создавала свой неповторимый образ. Как положено классическим русалкам, на уровне пояса обнаженный торс с не очень развитой грудью переходил в самый настоящий рыбий хвост с частичным, как у зеркального карпа, узорчато-чешуйчатым покрытием и очень длинными хвостовыми перьями. С их помощью, а также благодаря перепонкам между длинных пальцев русалка передвигалась в водной толще, делая это изящно и легко. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что всматриваюсь в лицо этого существа, надеясь узреть там черты Фа, но тут же осознал бессмысленность этой затеи.

От созерцания русалки меня оторвал голос капитана, предложивший еще раз продуться, и очень вовремя. За наблюдениями я не заметил усиления давления на перепонки.

Погружение закончилось явно не на такой уж запредельной глубине, и мы двинулись вдоль дна, которое в женевском озере, в отличие от других земных аналогов, не было серым и илистым. Кроме растущих из дна гигантских водорослей вся его поверхность была покрыта чем-то напоминающим болотные заросли клюквы. Только ягоды в этом ярко-зеленом ковре были не только красные, но и сиреневые и даже синие. Вряд ли ими питались плотоядные русалки, а вот прячущиеся прямо в зеленом ворсе мелкие существа явно обожали здесь пастись. Русалки все еще сопровождали нас, но при этом не упускали возможность, резко ускорившись, ухватить зазевавшуюся рыбку или нечто похожее на нее, но с шестью лапками, и запихнуть себе в рот. Милоты это действо им не добавляло, особенно напрягало зрелище работы острых зубов, размалывающих плоть, от которой тянулся шлейф растворявшейся в воде крови.

В общем, перспектива выхода за пределы надежного батискафа постепенно казалась мне еще более угрожающей, чем в момент начала погружения. Была, конечно, надежда, что самостоятельно плыть не придется и получится изучить артефакт просто высунувшись из шлюзовой камеры, но когда я увидел, что мы подплываем к затонувшей барже, то понял — такая радость мне не светит.

Баржа практически полностью была оплетена зелеными насаждениями с разноцветными ягодками, так что большая пробоина в ее борту казалась входом в эдакий сказочный грот. Вряд ли здесь происходили какие-то боевые действия, закончившиеся затоплением данного судна. Скорее всего, дыру проделали специально для удобства туристов-экстремалов, решивших поплавать с русалками. У самих русалок, как оказалось, на эту баржу тоже имелись свои виды.

Примечательно, что внутри судна не царила непроглядная тьма. Оттуда исходило странное голубоватое сияние.

— Назарий, — послышался в наушниках голос капитана, — мы сейчас откроем шлюзовую камеру.

Затем прозвучал щелчок, и я услышал уже голос Иваныча:

— Назар, не нервничай. Смотрители прикроют тебя. Поверь, у них есть способы распугать всю местную живность как минимум на пару минут. Думаю, ты успеешь разобраться, что тут происходит, и шустрым головастиком нырнешь обратно. Ты меня понял?

— Понял, — недовольно проворчал я, что из-за маски прозвучало совсем уж угрюмо.

Слушая наставление инспектора, я наблюдал за тем, как сдвигаются лепестки люка справа от меня. Как раз с той стороны находилось затопленное судно, к которому капитан, к моей радости, подвел батискаф практически вплотную. Русалки забеспокоились, но все еще вели себя вполне приемлемо. Я только сейчас заметил, что гоблины, путешествовавшие на крыше батискафа, уже покинули свой насест и двигались параллельным курсом. Сейчас они спустились ниже и замерли с двух сторон от пространства, разделявшего выход из шлюзовой камеры и пролом в боку баржи. Мне жутко не хотелось покидать кажущееся таким уютным убежище, но голос инспектора заставил пересилить мимолетную слабость:

— Давай, Назар. Раньше начнешь, раньше закончишь. Надеюсь, у тебя все получится и мне не придется тащить сюда еще и Бисквита.

От мыслей о бедном орке прибавилось решительности. Даже страшно представить, что предстоит пережить здоровяку, если ему придется погружаться на такую глубину. Желание оградить друга от подобной участи добавило сил, и я легким толчком вцепившихся в край люка рук выплыл наружу. С десяток секунд чувствовал себя крайне неуютно. Сразу пришло понимание, что, если бы не было опыта погружения в гоблинское болото с Иванычем, а также плавания с маской и трубкой во время двух поездок на море, сейчас бы случился форменный конфуз. А так, пару секунд побарахтавшись, я все же сумел поймать правильный стиль и уже относительно уверенно двинулся к пролому в борту баржи.

Русалки забеспокоились еще сильнее, но я ощутил, как по воде пошла вибрация, исходящая от обоих гоблинов, и подводные феи отплыли от нас на какое-то расстояние. Надежды на то, что, оказавшись внутри затопленной баржи, я получу убежище от русалок, рухнули, как только проплыл сквозь пролом. Голубоватое свечение давала странная слизь, облепившая крышу и борта затопленного трюма. Дно, как и во всем озере, было покрыто зеленым ковром с вкраплением разноцветных ягод. Освещения здесь хватало и без слизи, потому что имелась не только основная брешь, через которую я пробрался внутрь, но и еще несколько небольших дыр в бортах и в палубе над моей головой, через которые и проходил солнечный свет, изрядно приглушенный толщей воды. Через эти дырки тут же сунулись любопытные русалки размером поменьше. Впрочем, их старшие товарки тоже могли бы протиснуться при сильном желании. Но и такая мелкота, если захочет, порвет меня на клочки.

Первый же взгляд на так называемое святилище показал, что русалки еще те барахольщицы и имеют привычку земных сорок тащить отовсюду все блестящее. Прямо посреди внутреннего пространства баржи громоздилась куча сокровищ. Правда, такое впечатление продержалось недолго. Пристальный взгляд показал, что собранные тут вещи просто яркий мусор.

В основном куча состояла из осколков разноцветного стекла, хромированных деталей непонятно каких конструкций — в общем, все, что блестело и имело яркий цвет, а также могло показаться ценным для детского сознания русалок. Впрочем, кто его знает, может, где-нибудь в глубине найдутся золотые украшения и даже артефакты. Я интуитивно подпитал свой дар Живой силой и понял, что в куче если и есть хоть что-то, напитанное энергией творения, то либо очень глубоко, либо явно незначительное. Зато венчавшая это образование раковина буквально фонила энергией, намекая, что передо мной очень непростой предмет.

Внешне эта штука действительно напоминала вытянутую раковину какого-то древнего морского моллюска, но я уже сейчас видел, что она является делом рук кого-то из представителей разумных рас. Раковина выглядела как горн, в которой дует подводный владыка. С узкого конца даже имелось специальное утолщение, похожее на мундштук. По неизвестным мне причинам толща воды не позволяла в полной мере ощутить суть энергии творения на расстоянии. Нужен непосредственный контакт.

Как всегда, все, что может таить в себе энергетическую сущность, влекло меня с неудержимой силой, поэтому я сделал пару движений ластами, подплывая ближе, и потянулся рукой к раковине. И тут произошло то, чего я опасался с самого начала. Мелкие русалки взбеленились, и что-то мне подсказывало, что их более крупные подруги за пределами баржи тоже не зевают от скуки. Опять по воде пошла странная вибрация. Я боковым зрением заметил, как рядом со мной возник раскорячившийся в воде гоблин. Русалки задергались, словно их относило бурным течением. Они явно старались, но ближе подплыть не могли.

Что там говорил Иваныч насчет времени, которое мне могут дать его сородичи? Точно не помню, но тормозить явно не стоит. Я прикоснулся к пока еще непонятному артефакту. Полноценной сущности внутри не было, энергетическая структура развилась практически до уровня, на котором они и зарождаются, но грань не преодолела.

Тут же пришло понимание, что никакой угрозы эта штука живущим в Женеве разумным не несет. Ее создал человек, фанатеющий от русалок и решивший преподнести им такой вот оригинальный подарок. Причем, когда он бросал за борт свое подношение, оно являлось слабенькой магической дудкой. Проходящий через нее напор воды мог извлекать определенные звуки. Но подарок так понравился русалкам, что их общий восторг наделил его особыми свойствами. Теперь нет никакой необходимости никуда дуть, даже водой. Артефакт сам по себе способен издавать нечто, что ни классической песней, ни просто мелодией не является. Просто ощущение чарующей музыки на каком-то глубоком ментальном уровне. Но имелась проблема. Не знаю, о чем думал создатель этого артефакта, но его творение на Сырой силе не работало, а нуждалось в подпитке Живой энергией. Сейчас внутренний заряд был на минимальном уровне, и, если я не ошибаюсь, именно то, что любимая игрушка переставала радовать прекрасной музыкой, и расстраивало русалок больше всего. А тут еще и загребущие руки жадного хумана. Это я о том не совсем умном и оттого ныне покойном ныряльщике, а не о себе. Впрочем, в данный момент русалки разницы не видят.

В принципе, я свое дело сделал, и можно было уплывать, но взгляд в сторону показал, что сделать это будет не так просто. Внутри баржи уже набилось больше десятка мелких русалок, которых пока отгонял находившийся рядом со мной гоблин, а остальных, тех что покрупнее, сдерживал его напарник, оставшийся у большого пролома. Вполне возможно, если я отплыву от кучи, оставив раковину на месте, они успокоятся, но это только предположение. И тут у меня возникла не совсем здоровая идея. Возможно, делая ситуацию еще хуже, я еще раз прикоснулся к раковине и влил туда практически весь оставшийся в моем распоряжении запас Живой силы. И тут же мелодия, которую я ощущал даже не краем подсознания, а, можно сказать, душой, резко усилилась, вызывая во мне ощущение радости и легкости во всем теле. Находящийся рядом со мной гоблин тоже удивленно замер, явно прислушиваясь к чему-то внутри себя. Точно так же поступили и мелкие русалки, а затем они устроили настоящий хоровод. Я опять же непонятным образом ощутил, что направленная на меня агрессия сменилась на искреннее дружелюбие.

Находившийся у большого пролома гоблин немного отплыл в сторону, явно показывая, что мне пора возвращаться. Да, атмосфера внутри баржи изменилась, но это не значило, что стоить задерживаться, поэтому я, усиленно работая ластами, проплыл через пролом и практически сразу нырнул внутрь шлюзовой камеры. Лепестки люка тут же сошлись, и я услышал голос капитана:

— Назарий, потерпите еще пару минут. Мы начинаем откачивать воду.

— А как там насчет декомпрессии? — не удержался я от вопроса и тут же представил себе снисходительную ухмылку опытного морского волка, вынужденного иметь дело с таким дилетантом, как я.

— При таких глубинах в этом нет никакой необходимости, — все же пояснил капитан.

Иваныч почему-то молчал, хотя терпением он никогда не отличался. Скорее всего, решил не устраивать расспросы по общей связи.

Наконец-то из моего отсека откачали всю воду, и я с наслаждением стащил с себя маску. Воздух внутри был не таким уж свежим, но это все равно лучше, чем дышать с натугой из маленького баллона.

В таком состоянии смотреть сквозь прозрачную стену было легче, и я в полной мере насладился удивительным хороводом, который устроили уже большие русалки. Они радовались как дети, и у меня на душе потеплело от того, что я подарил этим чудесным созданиям кроху радости. В этот момент мне было все равно, что эти милашки совсем недавно сожрали человека.

Всплытие было достаточно стремительным, чтобы я не успел заскучать. И вообще, путешествие получилось увлекательным. Возможно, даже стоит еще раз наведаться сюда и подзарядить артефакт. Впрочем, это я сейчас так думаю, а ведь все могло закончиться совершенно по-другому. Артефакт мог оказаться заряженным отложенным проклятием на массовую немотивированную агрессию. Если бы он сработал в момент, когда мы находились внутри затонувшей баржи, никакие суперумения гоблинских смотрителей русалок нас не спасли бы. Возможно, дружной озлобленной толпой они смогли бы даже повредить батискаф, добравшись до Иваныча с экипажем. Возникшие в воображении перспективы вызвали легкий озноб и сильно уменьшили желание возвращаться в святилище подводных фей.

Наконец мы всплыли во внутреннем бассейне парома. К задней части батискафа матросы пододвинули решетчатый пандус, и разъехавшиеся лепестки люка позволили мне выбраться наружу. Дважды веселить всех лягушачьей походкой я не собирался, поэтому стянул ласты сразу же, как откачали воду. Судя по торопливости, с которой Иваныч выбрался из пассажирского отсека, отчет нужно будет давать прямо в момент переодевания.

— Ничего опасного там не было, — не стал я дожидаться вопросов от подошедших ко мне Иваныча и Бисквита. — Простая дудка. Кто-то из слабеньких артефакторов решил подарить русалкам новую игрушку, но те что-то с ней сделали, превратив в магическую музыкальную шкатулку с мощным зарядом энергии творения. Честно, объяснить подробнее, что и как эта штука делает, я не могу, но уверен, никакой опасности для туристов-подводников и тем более живущих на берегу горожан она не представляет.

— А чего это они так развеселились в конце? — с подозрением уточнил инспектор.

— Эта штука работает от Живой силы, вот я ее немного и подзарядил.

Иваныч раздраженно квакнул:

— Вот не можешь ты без приключений. В кои веки тебе досталось простое задание, так и тут ты умудрился все усложнить.

— Почему усложнить? — возмутился я, глядя на невысокого гоблина, но все равно ощущая, что смотрю снизу вверх. В отличие от роста, харизмой инспектор обладал великанской. Возможно, именно этот диссонанс и заставлял меня постоянно взбрыкивать. — Русалки ведут себя спокойнее. Туристы могут плавать без риска, что их сожрут. Что не так-то?

— Я тебе сколько раз говорил: если все нормально, не надо делать лучше, потому что может стать хуже. У вас, кажется, даже есть поговорка по этому поводу.

— Есть, — покладисто согласился я. — Лучшее — враг хорошего.

— Ты уверен, что в дальнейшем эта штука не станет опасной? — уточнил въедливый гоблин.

— Мы уже сотню раз это обговаривали. Я не могу дать никаких гарантий. Информация, полученная благодаря моему дару, это всего лишь наитие, возможно фантазия.

— Значит, точнее могут сказать только артефакторы? — с задумчивым видом словно сам у себя спросил гоблин. Ему даже не пришлось смотреть на Бисквита, чтобы тот опять приобрел салатовый цвет.

Я уже достаточно изучил своего куратора, чтобы понимать — сейчас он тупо занимается троллингом бедного орка. Просто сбрасывает внутреннее раздражение из-за того, что его ради какой-то фигни оторвали от важных дел. Так что пришлось срочно вставлять свои пять копеек, пока кое с кем не случилось ничего плохого от чрезмерного стресса.

— Зеленый, успокойся. Иван Иванович шутит. — И все же на всякий случай уточнил: — Вы ведь шутите, господин специальный инспектор?

— Шучу, — недовольно буркнул гоблин, посмотрев на начавшего возвращать себе привычный буро-зеленый цвет орка.

Он явно решил, что впечатлительному артефактору хватит, поэтому перенаправил остатки своего раздражения на собственных родичей. Понятия не имею, о чем они говорили, возможно, Иваныч решил подтвердить мои слова о том, что подпитка артефакта пошла русалкам на пользу. Простой и логичный вопрос тут же стал поводом для склоки, которая у этих ребят является национальным спортом. Небольшой гвалт, устроенный троицей гоблинов, — причем парочка смотрителей явно проигрывала одному инспектору, — не прекращался, пока я не закончил переодеваться, а затем подошел и внаглую влез в чужой разговор:

— Уважаемые смотрители, позволите задать пару вопросов? — сказал я на низшем эльфийском.

То, как быстро все трое замолчали, показывало, что ни о чем серьезном они уже не говорили. Гоблины с интересом уставились на меня. Эта раса отличалась не только злобностью и склочностью, но и запредельным, можно сказать, болезненным любопытством. Судя по заблестевшим глазенкам, можно было задавать вопрос, не дожидаясь разрешения.

— Я читал, что русалки не обладают никакой внешней прикладной магией.

— Да, это так, — ответил один из смотрителей и опять замер с явным вопросом в глазах.

— И из этого правила нет никаких исключений?

— А почему вы спрашиваете? — тут же поинтересовался уже второй гоблин, но ответить я не успел, потому что в беседу, словно слон в посудную лавку, ввалился Иваныч. Он что-то заквакал на гоблинском. В ответ, конечно же, получил серию возмущенных звуков. В этот раз склока продлилась недолго, потому что инспектор добавил в гоблинское кваканье явно оркское рычание, возможно с парочкой ругательств, которые были в ходу у зеленокожих здоровяков. Скользнув по мне раздраженно-любопытными взглядами, смотрители удалились в сторону лестницы, ведущей на палубу.

— Рассказывай, — повернулся ко мне Иваныч.

Я уже давно научился определять моменты, когда он был напряжен и чем-то встревожен.

— Что рассказывать?

— Почему ты спросил о магии русалок? — Гоблина явно начала злить моя несговорчивость, но это уже почти традиция.

— Так, значит, она существует?

— Я первый задал вопрос.

— Серьезно? — Напор инспектора не сбил меня с толку. Привык я к его наездам.

Секатору почти всегда удавалось переспорить не только представителей элиты своей расы, но и многих видных орков. Но у меня-то наглости побольше. Хотя, скорее, тут дело в недостатке ума и инстинкта самосохранения. — Кажется, первым вопрос задал все-таки я.

Впрочем, желание устраивать словесную перепалку быстро прошло, и мне пришлось сдаться:

— Помните, как меня подрали мелкие русалки?

— Помню, — кивнул гоблин. — Занятное было зрелище.

— Спорное утверждение, — проворчал я, но все же продолжил: — Тогда я выбрался исключительно благодаря помощи моей бывшей фейки.

— Ты уже говорил, — перебил меня Секатор, — и я еще тогда сказал тебе, что это бред. Не могла она тебя помнить после перевоплощения в русалку.

— Ну, значит, добавьте к этому, как вы говорите, бреду еще и тот факт, что Фа тогда отогнала своих подружек каким-то заклинанием. Там что-то сверкнуло, и они разбежались. Иначе как применением боевой магии я это объяснить не могу.

— И не надо ничего объяснять, — не унимался гоблин. — Не может такого быть. Так что выкинь эти бредни из своей бестолковой головы. Забудь!

Ох, зря он сказал последнее слово, потому что в устах этой злобной жабы «забудь» означает, что все же имеется тайна, о которой мне знать не положено. Тот же опыт подсказывал, что расспрашивать смысла нет, зато есть о чем подумать. Похоже, моя фуки оказалось какой-то уникальной. Впрочем, что мне дает это знание — на данный момент совершенно непонятно.

Иваныч еще раз обжег меня раздраженным взглядом, но я видел, что он очень встревожен и явно хочет с кем-то обсудить полученную информацию. При этом хвататься за телефон гоблин не стал, но и находиться рядом со мной ему тоже расхотелось. Да и мне следовало вернуться к тому, кто еще не до конца поверил, что погружение одного большого и очень нервного орка в глубины женевского озера все-таки отменяется.

— Все, Зеленый, наши дела тут закончены. Пошли наверх, а то у меня что-то начала развиваться клаустрофобия.

— Пошли, — с радостью согласился орк, окончательно успокаиваясь, и мы затопали по железной лестнице, ведущей из брюха парома на верхнюю палубу.

Действительно, от свежего воздуха, наполненного какими-то цветочно-влажными ароматами, стало значительно легче. Я с наслаждением подставил лицо ветру и вдохнул полной грудью. Вот уж поистине все познается в сравнении.

— Слушай, а давай-ка мы сегодня завалимся в какую-нибудь пафосную столовку, — предложил орк, явно желая сбросить последствия стресса.

— Ты уверен? — усомнился я в решении друга, потому что пафосными столовками он называл элитные рестораны Белого города.

Еще до событий в пирамидальном храме я как-то в шутку предложил ему устраивать растрату клановых средств не так, как он делает это обычно, разбивая автомобили, а гульнув на широкую ногу, получая удовольствие и эпатируя высший свет Женевы. Дело в том, что у орков свои заморочки в традициях, и мой друг еще несколько лет должен находиться в своеобразном финансовом рабстве. Его бюджет, включая немалые доходы, жестко контролировался старейшинами, но при этом в договоре имелись лазейки. В общем, старейшины обязаны покрывать все, что Бисквит тратит на себя лично. Причем вне зависимости от сумм. Все равно он не мог спустить больше, чем зарабатывает один из лучших артефакторов Женевы.

Раньше мой друг разбивал машины, а вот теперь по наущению одного вредного подстрекателя-хумана гуляет в стиле купцов первой гильдии начала двадцатого века. Правда, без цыган, зато с парочкой разбитных танцовщиц, которые любому цыганскому табору дадут сто очков форы.

— А что, твои старики уже отошли от прошлого раза?

Упоминание о старейшинах еще больше подняло настроение орку. После его первого загула по словам Зеленого совет старейшин едва кондрашка не хватила, причем практически в полном составе.

— Ничего, потерпят, — злобно ощерился Бисквит. — Ну так что, в «Серебряный лотос» или навестим Золотого фея? Может, встретишь там Нису, — предложил орк, явно решив оттоптаться не только на мозолях своих старейшин, но и на моих болевых точках.

Через пару дней после болезненно-памятных событий в «Золотой фее» я пытался связаться с Нисой, но безуспешно. На мое четвертое послание, которое я сам для себя обозначил как финальное, все же пришел ответ: «Мне нужно подумать». Ну что же, я оставил мяч на ее стороне и просто решил воспользоваться советом моей одногруппницы с факультета французской словесности. Дочь искусствоведа и переводчицы при французском консульстве любила выражаться прямо и порой грубовато. В сложных ситуациях Анька всегда советовала — забить и забыть. В ситуации с Нисой забить у меня как-то получилось, а вот забыть — не очень. Поэтому слова Бисквита всколыхнули немного застоявшееся болото эмоций. Как практически хором советуют психологи, гештальт нужно закрывать.

Ну что же, сделаем последнюю попытку, времени у девушки было достаточно, чтобы не только все обдумать, но и написать целый философский трактат.

— Хорошо, речистый, уговорил, только сначала давай в баню. Нужно отмыться и пожрать нормально. Движ в «Фее» все равно начнется только к вечеру. Да и твои потанцульки сейчас наверняка заняты.

Я как в воду глядел: подруги орка действительно оказались по уши в работе. У них образовался большой заказ на подготовку танцевального номера для свадьбы. Залихватскими плясками гостей решили удивить не только жених с невестой, но и вся свита обоих брачующихся. Так что у девчонок забот до самого вечера. Впрочем, нам в бане скучно не было, и не в том смысле, который вкладывают некоторые товарищи, а в классическом банном, который в грамотном заведении являет собой целое искусство.

Я отогрелся в бассейне с горячей водой и накайфовался в умелых и сильных руках массажистки-орчанки. Так что к вечернему отрыву мы были готовы. Помня о гештальте, я отправил Нисе сообщение:

Честно, когда уже отправил послание, на секунду усомнился и подумал, что выгляжу немного жалко. Почему я бегаю за ней, хотя ни особых чувств, ни вины не ощущаю? Мы оба тогда находились под влиянием высшей сущности, и обвинять кого-то в манипуляции нет ни малейшего повода. С другой стороны, о тех событиях она знает намного меньше меня и, возможно, считает иначе. Именно поэтому нам и нужно поговорить. Но основная причина моих действий все же была в неприятии недосказанности и незавершенности. Это словно зуд, пусть и едва ощутимый, но все равно не дающий нормально жить.

Перед посещением ночного клуба Бисквит решил порадовать старейшин дополнительными тратами и завалился в свой любимый бутик, где продавали нестандартные вещи нестандартного же размера практически для всех рас. У него, конечно, и дома был целый клоунский гардероб, но, похоже, парень, ко всем его тараканам, страдал еще и шопоголизмом. С другой стороны, говорят, что таким образом некоторые дамочки сбрасывают стресс, а Зеленому это точно не помешает. Работа у нас нервная, и это притом, что я не знаю и о половине его приключений, засекреченных Иванычем. А там может быть такое, что даже у меня волосы встанут дыбом, и еще будет стыдно за снисходительное отношение к боящемуся глубины орку.

Когда явно получавший кайф от процесса орк вышел из-за ширмочки, я, честно говоря, потерял дар речи. Вот он, конечно, жжет! Похоже, Бисквит нанервничался сегодня больше, чем обычно, и поэтому решил устроить костюмированный выход. Понятия не имею, откуда у них тут шотландский костюм таких размеров, но ведь нашелся же! А может, именно то, что такая штука обнаружилась в бутике, и натолкнуло орка на подобную выходку. С другой стороны, я видел его в групповом танце на оркском празднике, где местная воинская элита плясала вообще без ничего. Так что юбка вполне себе скромная одежка на фоне моих практически травмирующих воспоминаний.

— Я с тобой в таком виде никуда не пойду, — больше в шутку, чем всерьез заявил я с возмущенным лицом.

— Это ты верно сказал, — согласился он. — В таком виде ты со мной точно никуда не пойдешь.

— А чем тебе не нравится мой вид?

— Скучный, аж зубы сводит, — показательно сморщился орк.

— У вас что, тоже зубы сводит? Я, вообще-то, думал, что вашим клыкам износу нет.

— Давай я не буду сейчас рассказывать про ужасы оркской стоматологии. В общем, не заговаривай мне мои клыки, а давай переоденем тебя.

— Я не буду ни во что переодеваться. Не собираюсь изображать из себя клоуна!

— Хочешь сказать, что я клоун?! — изобразил яростную обиду орк. При этом оскалился и так рыкнул, что помогавшая ему дамочка испуганно взвизгнула.

— Хочу сказать, — равнодушно ответил я, — что ты ненормальный. Причем и для оркского понимания нормальности, и для человеческого тоже. Но к этому все уже давно привыкли, а мою репутацию попрошу не портить.

— Для психа ты слишком унылый.

— Тебе действительно кажется, что ты меня сейчас задел? — подняв бровь, поинтересовался я.

— Так, ладно, — посерьезнел орк. — Назар, ты лишил меня карнавала, поэтому должен мне праздник, причем костюмированный.

— Праздник нам всем испортил один ушастый урод, — парировал я, но затем задумался.

А ведь действительно, практически весь карнавал Вечной весны я провел в апартаментах Нисы, пялясь в телевизор. Не называть же развлечением поход в «Золотую фею», закончившийся приступом массового психоза масштабом эдак в пару тысяч разумных.

Может, действительно устроить маленький костюмированный перформанс? Ну не настолько костюмированный, как у орка, но все же позволить себе некую вольность. Мое согласие так обрадовало Бисквита, что я счел это приемлемой жертвой на алтарь нашей дружбы. Правда, от совсем уж диких вариантов отбивался как мог. Сошлись на более или менее приличном варианте. По большому счету подобные костюмы в Белом городе носили многие из тех, кто страдал тягой к ретро. Но после того, как Зеленый нахлобучил мне на голову цилиндр и сунул в руки трость, я стал похож, как говорится, на денди лондонского. Головные уборы мне никогда не нравились, но в особых случаях можно было сделать исключение. Да и выглядел я в итоге довольно прикольно.

Была надежда, что на этом наши маскарадные приключения закончились, но куда там! Как только бисквитовы потанцульки увидели своего дружка в столь экзотическом виде, то завизжали от восторга, и нам пришлось ждать почти час, пока бедная Заряна подгонит для них требуемые наряды. Даже пришлось перекрашивать куцые сюртучки. Зато в итоге перед нами предстала парочка пусть и не близняшек, но очень похожих друг на друга девиц в высоких сапогах, белых лосинах и красных английских мушкетерских кафтанчиках на голое тело. Словно вишенки на тортах, макушки девиц прикрывали миниатюрные треуголки.

Надеюсь, нам не попадутся спесивые англичане. Вид здоровенного шотландца в сопровождении двух английский солдаток, с которыми он ближе к ночи будет делать много чего непотребного, может задеть глубинные чувства жителей Туманного Альбиона.

— Это уже цирк какой-то, — печально вздохнул я, но понимания у развеселившейся троицы не нашел.

Наконец-то дождавшийся нас лимузин повез необычную компанию в направлении центра города. Солнце уже скрылась за горизонтом, а Белая Женева расцвела огнями, отгонявшими тьму очень далеко и, кажется, навсегда. Границу Серого и Белого городов я пересекал безбоязненно, несмотря на то что притащил с собой волшебную палочку. Иваныч сделал мне разрешение на ношение оной практически по всей Женеве. Но все равно, если надумаю переключить ограничительные кольцо с третьего уровня на первый, сработает датчик, и ко мне вскоре подойдут местные жандармы, с целью поинтересоваться, не задумал ли я пошалить в неположенном месте.

В этот раз в «Голден фейри» я попал с парадного входа. Огромный, похожий на прихожую какого-нибудь богача лифт стремительно поднял нас на уровень главного входа в элитный ночной клуб, занимавший три верхних этажа небоскреба.

Эпатаж начался еще в лифте. Женева по определению не могла страдать ксенофобией, но все равно орки старались держаться подальше от подобных заведений — не потому, что чувствовали себя здесь неуютно, а просто не понимали некоторых человеческих развлечений. На улицах Белого города хватало пришлых, но дорогие рестораны и роскошные ночные клубы их мало интересовали, разве что в профессиональном плане, как ор Кастула — охранника Нисы.

Вместе с нами в лифт вошли два десятка ярко разодетых хуманов обоих полов. Правда, никто из них не использовал тематические наряды. Впрочем, наши костюмы мало кого удивили, зато личность орка в компании двух миниатюрных девушек явно вызвала немалый интерес. Нет, никто не тыкал пальцами и тем более не выражал недовольства, просто воспринимали Бисквита как интересную диковинку. А его шотландский наряд с голыми ногами этот эффект лишь усилили.

То, что нас встретили прямо на выходе из лифта, меня не удивило. Еще пару часов назад Бисквит заказал апартаменты с выходом на нижний танцпол. Я вовремя предупредил его, чтобы не брал ложу на верхней площадке, совмещенной с концертным залом, потому что от видов, с которыми у меня связаны не совсем приятные воспоминания, вполне могло испортиться настроение.

Не знаю, почему нас встречал именно мужчина, а не какая-нибудь миловидная и сексапильная девица. Возможно, сказывалось то, что орк заказал отдельный кабинет именно на свое имя и тут нужен был спец посерьезнее.

— Мы рады приветствовать вас в нашем клубе, дамы и господа! — вежливо улыбнулся плечистый парень. Несмотря на свою бойцовскую комплекцию, разговаривал он легко и явно был в своей тарелке, исполняя роль хостес. — Меня зовут Антуан, и сегодня я ваш верный помощник. Ко мне вы можете обратиться с любой просьбой, и поверьте, для нас нет ничего невозможного. Хотите пройти в вашу ложу через танцпол или по отдельному проходу?

Честно говоря, мне пока соваться в толпу не хотелось. Нехорошие воспоминания все же давали о себе знать. Бисквит внимательно посмотрел в мою сторону и, увидев неопределенное пожатие плечами, пророкотал:

— Проведите отдельным коридором. Нам пока рано на танцпол.

Потанцульки заныли, но он шикнул на них с явным намеком. Несмотря на всю свою ветреность, девочки они умненькие и сразу все поняли.

Отведенный нам кабинет был не таким шикарным, как тот, в который нас с Нисой пригласил хозяин этого заведения, но все равно выглядел достаточно богато. Даже имелась точно такая же стеклянная стена, дающая прекрасный обзор на находящийся чуть ниже танцпол. Вечер пока еще не набрал полные обороты, так что объем танцевальной площадки, размерами лишь немногим уступавшей футбольному полю, был занят процентов на сорок.

— Если хотите, можете сделать заказ прямо сейчас, — обратился наш сопровождающий к Бисквиту как к главному заказчику. — Или вызовите меня позже с помощью вот этого звонка.

Бисквит не стал смотреть туда, куда указывала рука парня, и сразу принялся заказывать. Я не особо вслушивался, но и без того было понятно, что сегодня в этом клубе порадуются многие, а вот в оркском стойбище некоторые расстроятся до зубовного скрежета. Впрочем, так им и надо. Когда Бисквит намекнул мне на сумму, которая скопилась на его полностью подвластном старейшинам счету благодаря продаже артефактов, я понял, что, даже проводя такие вечеринки каждый день, он вряд ли потратит и десятую долю всей суммы.

Наш стол начал быстро заполняться сплошными деликатесами, среди которых были настолько экзотические, что я уверен, к ним не притронется никто из нас. Хотя, судя по легкомысленному настроению девочек, все же нужно предупредить Антуана, чтобы позаботился о нормализующих пищеварение декоктах. У орка желудок луженый, может жрать практически все, я достаточно битый жизнью, чтобы не бросаться очертя голову в кулинарные эксперименты, а вот Рита с Диной могли начудить. Впрочем, это не то место, где они стали бы обжираться и сидеть за столом сиднем. Заведение элитное, и простых диджеев здесь быть не могло по определению. Поэтому уже через пару минут доносившаяся из-за прозрачной стены музыка зажгла обеих потенцулек, и они потащили Бисквита на танцпол.

Ими же была предпринята попытка прихватить заодно и меня, но, честно говоря, танцор я только по прозвищу, да и настроение пока не то. Может, чуть позже. Так что, отправив друзей танцевать, я просто повернул вращающееся кресло в сторону прозрачной стены и с удовольствием принялся наблюдать за тем, как специально выбравшая место под нашей ложей троица устраивает показательные пляски.

Несмотря на свои габариты и кажущуюся неповоротливость, Зеленый умел двигаться довольно неплохо, что уж говорить о его подружках — профессиональных танцовщицах. Уже через несколько минут они привлекли внимание всех окружающих и устроили маленькое представление в кругу хлопающих им зрителей. С помощью находившегося на столе пульта можно было либо усилить, либо понизить шумоизоляцию в ложе. Так что я добавил звука, чтобы в полной мере насладиться импровизированным шоу.

— У тебя, как всегда, очень необычная компания, — раздался позади голос Нисы, которой пришлось говорить громко, чтобы быть услышанной.

Я быстро усилил шумоизоляцию и развернул кресло. Вставать не спешил, чтобы не понукать гостью к действиям, и правильно сделал. Ниса замерла у входа, настороженно всматриваясь в мое лицо и, казалось, прислушиваясь к собственным ощущениям. Если честно, я ощущал себя как школьник на первом свидании. Дикая неловкость и абсолютное непонимание, что и как говорить. К счастью, она заговорила первой:

— Извини, что долго не давала о себе знать. Я боялась. Боялась тебя и боялась себя.

Со стороны разговор выглядел наверняка странно. Я оставался сидеть в кресле, а она замерла в полудюжине метров от меня, явно не решаясь сделать шаг от все еще открытой двери.

— Ну ладно меня, повод есть. А себя-то чего бояться?

Ответила Ниса не сразу, но потом все же решилась:

— Я боялась, что опять почувствую себя слабой, беспомощной и зависимой. Ты не представляешь, как сильно меня тогда к тебе тянуло.

— А сейчас? — не удержался я от вопроса, хотя он явно был не совсем уместен.

Девушка опять задумалась и ответила:

— А сейчас не тянет. Знаешь, этого я тоже боялась. Получается, все было ненастоящим, просто наваждением. Ведь так?

В вопросе чувствовалась напряженность, как и вообще в позе всегда уверенной в себе звезды шоу-бизнеса. Казалось, что она вот-вот может сорваться с места и убежать.

— Понятия не имею. Могу рассказать только то, что сам знаю о случившемся. Правда, не все, но, чтобы попытаться разобраться в себе, может, и хватит. Как бы то ни было, мы уже вряд ли станем простыми знакомцами. Ведь так? — вернул я ей тот же вопрос.

Она ответила своей коронной искренней улыбкой, которая всегда зажигала такие же у всех окружающих. Я не был исключением, поэтому тоже улыбнулся, наконец-то встал с кресла и тихо сказал:

— Привет.

— Привет, — ответила она и шагнула ко мне.

Наши объятия были легкими, как и приветственный поцелуй — без страсти, просто дань традиции и закрепление этого факта, что мы действительно друг другу не чужие.

— Ну и чем ты можешь со мной поделиться, не рискуя нарушить подписку о неразглашении?

Занятно, что она знает этот термин. Впрочем, звездам шоу-бизнеса наверняка приходится хранить кучу тайн и подписывать подобные документы. Я постарался как можно более внятно пояснить ситуацию с запертой в пирамидальном храме энергетической сущностью, которую эльфы считали богиней Вечной весны. Пару подписок все же нарушил, но посчитал, что она имеет право знать.

Когда я закончил свой рассказ, наступила тишина. Нам было о чем подумать, особенно Нисе. Я же задумался над своим невезением в плане любви. Заряна, Оля, теперь Ниса — ни с кем из них у меня, скорее всего, и не могло ничего выйти. Впрочем, не складывающиеся отношения — это вряд ли фактор невезения. Тут все намного глубже. О чем-то подобном нас предупреждала психолог из детдома. У тех, кто воспитывался без родительского примера нормального выстраивания отношений между мужчиной и женщиной, проблемы заложены изначально. Особенно в плане доверия. Да и подспудный комплекс неполноценности тоже давал о себе знать. В голову постоянно лезли мысли типа «кто я, а кто она». Пришлось привлекать злость. В чем между нами разница?! Мы оба маги с уникальным даром. Мой даже более редкий. Да, у нее пара миллионов фанатов, но это не то чтобы большая радость. Я задел эту участь бытия лишь краем, и мне хватило. Так что на разный уровень кивать нечего, просто кроме навеянного извне наваждения между нами ничего, по сути, и не было.

Понятия не имею, к чему привели бы наше взаимное молчание и становившаяся все более напряженной неловкость. Возможно, Ниса просто ушла бы, а я не стал бы ее останавливать. Но нелепая ситуация до пика не дошла, потому что распахнулась дверь, и в ложу ввалилась шумная компания из одного орка и двух хуманок. Правда, шумной она была недолго. Все трое прямо на пороге застыли колоритной скульптурной композицией, вытаращив глаза на мою гостью.

— Ниса? — неуверенно пророкотал Бисквит.

— А что, не похожа? — ответила на общем девушка и, словно облегчая орку процесс узнавания, не вставая с кресла, приняла гламурную позу, подмигнула и подарила ему свою знаменитую на полмира улыбку.

Так как вернувшаяся с танцев троица все еще тормозила, Ниса, как обычно, решила взять дело в свои руки:

— Назар, ты не познакомишь меня со своими друзьями?

— С удовольствием. Позволь представить очаровательных Риту и Дину.

Пальцем указывать, кто из них кто, я бы не рискнул, потому что сам их различал исключительно по цвету волос, который мелкие заразы регулярно меняли. Они не были близняшками и даже родственницами, но от этого легче не становилось — слишком уж похожими фигурками и типажом лица обладали. Да и не всматривался я никогда в их лица.

— А вот этого, большого и зеленого, зовут ор Бисквит.

Внезапно явно натренированная улыбка словно застыла, а лицо Нисы вытянулось от удивления. Она посмотрела на меня:

— Только не говори, что это Бисквит — капитан «Кондитеров».

Помнится, Зеленый просил меня особо не распространяться о его киберспортивных успехах перед посторонними, так что я перевел взгляд на него, предоставляя возможность разрулить этот вопрос самостоятельно. Кто бы сомневался, что перед такой личностью, как Ниса, мой друг не удержится от похвальбы:

— Да, это я, — жутковато ощерился орк, наконец-то совладав со своими эмоциями. Потанцульки так вообще не могли долго застывать на одном месте, поэтому оттаяли одновременно со своим кавалером.

Ну, тут они были под стать друг другу — все обладали незлобливым и общительным характером. По большому счету самым угрюмым в этой компашке был именно я. Уже через минуту все увлеченно болтали за столом, запивая легкий и приятный разговор чудесным шампанским. Кстати, Ниса оценила выбор Бисквита, который на самом делен основывался лишь на запредельной цене.

Кто бы сомневался, что любопытная и умелая манипуляторша тут же начнет вытягивать из Бисквита секретную информацию. Из потанцулек тащить было нечего, поэтому они тоже быстро превратились в слушательниц, ну а орк заливался соловьем. Когда его рассказы доходили до опасных в плане разглашения служебных тайн подробностей, я аккуратно кашлял, а иногда демонстрировал увлекшемуся другу кулак. Ниса реагировала на мои конспиративные потуги снисходительной, но все же с оттенком упрека улыбкой.

— И вот представьте: вокруг озлобленные русалки, которые совсем недавно сожрали слишком жадного туриста, а этот псих берет и заплывает в затонувшую баржу. Прямо в их святилище! Что тут началось…

Я слушал Бисквита, офигевая от его воображения, которое на основе моего короткого рассказа прорисовывало красочную и абсолютно фантастическую картину.

Выслушав до конца сильно приукрашенный рассказ орка о моей подводной одиссее, Ниса тут же повернулась ко мне и требовательно заявила:

— Я хочу все это видеть.

— Извини, но я ничего не снимал.

Увы, Ниса не из той породы, от которой можно так легко отвертеться.

— Ну там ведь не закрыли туристическую зону? Хочу попасть туда и самой напитать этот артефакт Живой силой. Хочу почувствовать обожание русалок.

Ох уж эта оркская фантазия! А в моей памяти почему-то всплыло не дружелюбие русалок, а оскалившиеся острыми зубками мордашки подводных фей. Желание тащить туда артистку, возжелавшую обожания не только сухопутных, но и подводных фанатов, сразу ушло в глубокий минус.

— Тебе было мало приключений на карнавале? — постарался я урезонить разошедшуюся подругу, но изначально понимал, что дело безнадежное.

Она недобро прищурилась, затем покосилась на орка и заявила:

— Если ты не хочешь, я попрошу Бисквита.

— Ладно, — торопливо сказал я, чтобы не дать времени Зеленому опять приобрести салатовый цвет, — но сначала узнаю, что там и как, а потом сам приглашу тебя на эту прогулку. Нужно еще договориться со смотрителями. Не хочу, чтобы нас с тобой тупо сожрали.

— А почему мы сидим тут, как старперы? Пойдемте танцевать! — пророкотал орк с той же торопливостью, с какой я отвлекал Нису от мыслей затащить его под воду. Понимал, зеленая морда, что накосячил, разоткровенничавшись с новой звездной знакомой, и по большому счету подставил меня.

На этот раз отбиться не получилось, пришлось тащиться вместе со всеми на танцпол. Танцую я очень редко, но не скажу, что мне это дело совсем уж не нравится. Просто опять давали о себе знать пацанячьи комплексы, порожденные нелепыми понятиями, в которых отдельной жирной строкой шел девиз: «Мужики не танцуют!» Но танцевать все-таки было прикольно, особенно в хорошей компании. Вряд ли я радовал глаз публики, как Бисквит, зажигающий с двумя потанцульками, но главное, что понравилось мне. Ну, и чуточку Нисе — в плане похохотать. В общем, нам было весело, и обратно в ложу мы ввалились утомившиеся и с желанием утолить жажду большим количеством шампанского, который мужики пить тоже вроде как не должны.

Увы, и дальше провести вечер в такой же легкой атмосфере не удалось. Возле стола нас дожидался Антуан, державший в руке пачку золотистых билетов.

— Дамы и господа, надеюсь, вы хорошо проводите время, но я хочу сделать ваш сегодняшний вечер еще увлекательнее! Блистательный Барнаби приглашает вас в недавно открывшийся бойцовский клуб. Эта привилегия доступна немногим.

Я покосился на Нису. Она пожала плечами и сказала с плохо читаемой интонацией:

— Так себе бойцовский клуб. Хотя иногда там есть на что посмотреть.

Честно говоря, мне эта затея показалась с каким-то душком, но именно из-за интонации наглого Антуана Бисквит и его подружки загорелись желанием попасть туда, куда невозможно пройти, просто уплатив завышенную цену. Лично на меня волшебные слова «закрытый клуб» не подействовали абсолютно никаким образом. Особенно после недавнего прохождения, что называется, медных труб. Но отказать другу не смог, поэтому мы быстро утолили жажду и последовали за нашим провожатым.

Обслуживающий ВИП-ложи коридор имел выходы в отдельную лифтовую систему, недоступную простым посетителям. Впрочем, в заведениях такого уровня даже обычные посетители не были такими уж обычными. Когда мы загрузились в общем-то небольшую по сравнению с основными лифтами кабину, Антуан приложил к сенсору пачку билетов, и мы, к моему удивлению, поехали не вверх, а вниз. Похоже, ночной клуб либо расширялся, либо изначально занимал больше, чем три этажа.

Спуск был недолгим, и как только открылась дверь, в кабину ворвался шум, совсем не похожий на обычную дискотечную какофонию. Народ орал, свистел и вообще вел себя как стая обезьян. Впрочем, не только обезьян. К моему удивлению, в отличие от заведения наверху, здесь хватало и пришлых. Если изысканная жратва и дергание под непонятную музыку пришельцев из другого мира не привлекали, то понаблюдать за хорошей дракой любили и орки, и гоблины. Я даже заметил парочку эльфов той породы, что больше напоминала людей, чем, так сказать, ортодоксальных ушастых.

По большому счету помещение было не очень большим, словно подчеркивая тот факт, что сюда попасть может не каждый. Пол шел уступами, поднимавшимися ближе к стенам, а в середине этой ступенчатой чаши находился самый настоящий бойцовский октагон, в простонародье именуемый клеткой. Что интересно, нигде не было видно ни столиков, ни закрытых лож. Зрители толпились, стараясь подойти к рингу поближе, но пространство вокруг него было ограничено специальными стойками.

Похоже, билеты в руках нашего провожатого имели особый статус, поэтому мы сразу вышли на ограниченный такими же стойками проход, явно предназначенный для выхода бойцов из раздевалок, и подошли вплотную к рингу. Из не такой уж большой толпы — вряд ли больше пары сотен разумных — за заграждение к октагону пропустили всего человек двадцать. Похоже, это был какой-то закрытый клуб внутри закрытого клуба.

Народ жутко шумел, так что нашему сопровождающему пришлось почти кричать:

— Господа, — обратился он явно исключительно к нам с Бисквитом, — есть ли необходимость объяснить суть происходящего?

Я не стал строить из себя всезнайку и утвердительно кивнул.

— Наш хозяин был озабочен частыми разборками прямо на танцполах, поэтому решил перевести эти дуэли в более цивилизованную, а главное, безопасную форму и создал этот клуб. Доступ сюда получают не только самые уважаемые гости, но и самые драчливые, правда исключительно в качестве бойцов. Впрочем, любой из ВИП-гостей тоже может поучаствовать и показать свою удаль.

В принципе, я о чем-то таком и догадывался, потому что дерущиеся в октагоне парни на профессиональных спортсменов совсем не похожи. Им явно не хватало физической подготовки и техники. Зато экспрессия там била через край. Из экипировки бойцы использовали перчатки для боя без правил. Кроме перчаток еще и боксерские трусы. Скорее всего, шлемы подпившим бузотерам даже не предлагали. С уровнем местной медицины о мелких травмах можно было не беспокоиться, зато какая зрелищность!

Тут не было никаких боксерских танцев, осторожных подскоков и уходов. Два не очень крупных мужчины месили друг друга с яростью биндюжников, что-то не поделивших после изрядной попойки. Они успели поразбивать друг другу лица, и кровь летела брызгами во все стороны. Скорее всего, оба были серьезно подшофе и боли не чувствовали, но все же достаточно трезвыми, чтобы более-менее двигаться и не путаться в собственных ногах.

Честно говоря, я не понимал ни смысла, ни правил этого зрелища, вызывавшего во мне лишь чувство брезгливости. Взгляд на Бисквита показал, что он растерял весь свой восторг и смотрел на побоище достаточно мрачно, особенно потому что его подружки визжали в диком восторге вместе со всей толпой. Затем я посмотрел на Нису. Помнится, она просила меня отвести ее куда-нибудь, где дерутся модификаты, причем ей хотелось видеть именно смертные поединки. В Серой Женеве таких мест не было, а вот в человейниках подобной жести хватало. Я тогда недвусмысленно намекнул, что не собираюсь помогать ей в поисках подобных развлечений. И вот сейчас мне было интересно, как заходит изнеженной дамочке подобное зрелище.

Восторга на красивом лице я не увидел. Она оставалась равнодушной, лишь иногда морщилась, когда удары соперников оказывались особенно удачными. В смысле удачными для разгоряченных зрителей — с чавканьем и разлетом кровавых брызг. От этого зал впадал в еще больший экстаз. Я невольно активировал свой дар и ощутил, что энергия разрушения присутствовала здесь в низкой концентрации. Убить самому, причем осознанно, и просто желать чужой смерти ради своего удовольствия — слишком разные явления. Чтобы породить энергию разрушения, нужно быть прирожденным убийцей, как Йохан или Бенедиктус, а тут собрались жалкие особи, пытающиеся зрелищем чужой боли заполнить сосущую пустоту в своей душе. Даже у бойцов имелась лишь первичная, короткоживущая ярость без малейшего желания убивать.

И вообще, мне совершенно непонятно, почему эти два идиота еще стоят на ногах, а также сколько этот маразм может продлиться. Словно ответом моим мыслям прозвучал боксерский гонг. Рефери тут же растащил дерущихся, причем кроме непосредственно контролирующего судьи после гонга в клетку зашли два орка, я бы сказал, для надежности.

Бойцы еле держались на ногах, но одному из них явно по голове прилетело меньше, чем другому, или же он был просто не настолько пьяным и одуревшим. Он даже не стал присаживаться на приготовленный стульчик, а что-то сказал одному из своих секундантов, который тут же метнул висевшее на шее полотенце в центр восьмиугольника.

Ну вот, хоть у кого-то мозги заработали. Получается, Барнаби все же решил не жестить и установил правила, по которым бойцы могли прекратить бой по своему желанию в любой момент, ну или после гонга. Имелось у меня подозрение, что такое желание появилось у обоих драчунов с первых же секунд схватки, но упрямство и нежелание прослыть трусом сдерживало их некоторое время.

Зал закономерно разразился недовольными криками, которые, благодаря усилителям, были перекрыты невозмутимым голосом рефери:

— Победу признанием своего поражения противником одержал Могучий Бык.

Чужак с погремухой, порожденной залитыми алкоголем мозгами, мало того что не выглядел как Бык, он еще и победителем не очень-то казался. Мужик держался из последних сил и, осознав, что драться больше не придется, буквально рухнул на руки своих секундантов.

После легкого и беззаботного развлечения с приятными людьми все эти звериные реакции окружающих нас зрителей и совсем уж животное поведение бойцов серьезно испортили настроение. Появилось желание уйти, но его размыло появление на ринге новых персонажей.

Залитую кровью и слюнями поверхность быстро очистили и даже протерли досуха, а затем на пружинящий помост октагона вышли три пары акробатов. Вот чего у Барнаби не отнимешь, так это умения устраивать по-настоящему интересное шоу. Причем способное порадовать людей с совершенно разными вкусами. Вот и сейчас — нашей компании зрелище взаимного избиения двух придурков не принесло большого удовольствия, зато мы по достоинству оценили маленькое шоу, устроенное акробатами. Это было нечто похожее на выступление групп чирлидеров, но с большим эротизмом. Причем этого самого эротизма было так много, что Ниса демонстративно взяла меня под руку, а обиженные потанцульки буквально повисли на своем зеленом друге, который откровенно пялился на импровизированную сцену. Шум в зале стих, превращаясь в негромкий ропот. Между зрителями начали ходить девушки-коробейницы, предлагая напитки, закуски и легкие наркотические декокты. Впрочем, никто не собирался позволять надолго застаиваться жаждавшему зрелищ и крови стаду. В центре ринга снова появился рефери, явно совмещающий обязанности с конферансье.

— Итак, господа! — завопил он на общем. — Представляю вашему вниманию следующую пару бойцов. Встречайте! Кровавый Гризли!

Зал наполнили звуки какой-то композиции в стиле очень тяжелого металла, в котором я абсолютно не разбираюсь. Звучало все жестко, да и появившийся в проходе весь татуированный здоровяк с явным избытком веса и не омраченной интеллектом рожей гармонично дополнял и музыкальное сопровождение, и озвученную кликуху. Зал взвыл. Охочим до чужой крови зрителям явно понравился новый персонаж. Музыка закончилась, и Гризли в сопровождении секундантов начал устраиваться в одной части октагона. Тут же подал голос рефери:

— Господа, сегодня у нас, можно сказать, рыцарский поединок. Встречайте! Ланселот! Он решил выйти на бой, чтобы защитить честь своей дамы!

Зазвучал «Полет валькирий», но мелодия лишь усилила появившиеся у меня нехорошие предчувствия, которые тут же полностью оправдались. Парень хоть и не был субтильным ботаном, которого по дурости развели на неравный бой, но все равно сильно проигрывал на фоне Гризли. К тому же он шел по проходу с таким видом, будто не до конца понимал, что здесь происходит, и точно не был готов к предстоящему испытанию.

Зал отреагировал не так радостно, как на шествие по проходу здоровяка, но Ланселот тоже получил парочку приветственных криков. Когда растерянный недорыцарь в сопровождении своих секундантов вошел в октагон, я понял, что нам пора отсюда сваливать. Смотреть на этот бой не было ни малейшего желания. Взгляд на друзей показал, что даже потанцульки разделяют мое мнение, поэтому мы, не сговариваясь, направились на выход.

Увы, просто так уйти не удалось. Прямо посреди ведущего к раздевалкам и лифтовому залу прохода мы столкнулись с компанией нескольких молодых парней. Практически все были мне смутно знакомы, а одного я опознал уверенно. Впрочем, как и Ниса. Я честно сделал попытку обойти их стороной, но проход оказался недостаточно широкий, да и явно желавший устроить скандал Джейсон шагнул в сторону, не давая мне пройти.

— А чего это мы так быстро уходим? — с ядовитой ухмылкой, перекрикивая гул толпы, спросил бывший друг Нисы.

Девушка попыталась встрять в разговор, но тут же нарвалась на жесткую отповедь:

— Закрой рот, я не с тобой разговариваю!

Тут бы прямо с ходу двинуть ему в челюсть, но он явно был готов к этому и шагнул чуть назад, с помощью разведенных в стороны рук показывая свое миролюбие:

— Хочешь подраться? Я готов. Думаю, в клетку нас с тобой пустят вне очереди. Или побоишься связываться со мной без своих подлых чар?

— Ты сейчас о чем, болезный? — Наезд был настолько нелепым, что я на секунду перестал злиться.

— Ну а как еще ты смог бы отбиться от нас? Без мерзкого проклятия тут точно не обошлось. Тогда крышу сорвало у всех, кроме тебя и этой дряни. Скажешь, случайно получилось? Давай сейчас по-честному. Ты и я. Один на один, без подлой магии.

Ну и что делать? Объяснять ему настоящие причины их временного умопомрачения? Тупо не поверит, а выглядеть я буду нелепо. А еще происходящее сильно напоминало спектакль.

Блин, как не хочется плясать под чужую дудку. Теоретически я мог бы спокойно проигнорировать его подначки и выйти отсюда, пусть и с небольшой дракой, которую наверняка тут же прекратят охранники. Но что-то не позволило это сделать, причем наивные провокации, которые я научился игнорировать еще в детстве, здесь ни при чем, как и желание покрасоваться перед Нисой.

Шансы на то, что я уделаю мажора, были, и довольно серьезные. Это показала наша предыдущая стычка. Его не особо прикрытое все той же нелепой алкоголичкой тело было поджарым, да и мышцы развиты неплохо, но знаю я таких атлетов — накачивают себя в тренажерных залах и занятиях по аэробике, без особого толка для боевых качеств. А за моими плечами опыт десятка уличных драк, хотя и сильным бойцом я не прослыл. И все же что-то еще подталкивало меня согласиться на этот бой. Пока непонятно, что именно. Неужели приписываемая мне Иванычем страсть к залетам? Или же подпитанная даром интуиция?

— Хорошо, давай побуцкаемся на потеху толпе.

Ниса тут же вцепилась мне в правую руку и попыталась что-то сказать. На левое плечо легла тяжелая ладонь орка, но я лишь по очереди улыбнулся обоим и сказал:

— Ребята, это всего лишь развлечение, и мне просто хочется размяться. Почему бы не таким образом?

Ниса удивленно заморгала. Она явно готовилась спорить с моим намерением наказать оскорбившего ее нахала. Собиралась возмущенно заявить, что сама разберется со своими обидчиками и в помощи не нуждается, а тут такая заявочка.

Джейсон тоже пребывал в некоей растерянности. С мертвой точки ситуацию стронул тершийся неподалеку Антуан. И то, с какой оперативностью он вмешался в процесс, тоже намекало на подставу, главным инициатором которой был отнюдь не раздухарившийся мажор.

— Позвольте проводить вас в раздевалку и подготовить все к бою, — обратился ко мне Антуан.

Через минуту мы оказались в классической раздевалке боксеров, а еще через три мной уже занимались профессионалы, помогая правильно забинтовать кисти и надеть перчатки. Из одежды были боксерские трусы. Босиком не очень удобно, но терпимо. Все мои вещи вместе с Шипом были помещены в шкафчик. Замок там был хлипкий, но воровства я не боялся. Скорее придется объяснять местным безопасникам, от чего сдох воришка при попытке схватить внешне ничем не примечательную волшебную палочку.

Мои друзья все еще пребывали в растерянности, не понимая, что сказать. Рядом терся Антуан, пытаясь подсунуть коробку с пузырьками:

— Вот тут стандартный набор декоктов для наших бойцов. Ничего запрещенного или мощного. Легкое обезболивающее, тоник и еще кое-что для драйва.

Теперь стало понятно, откуда такая стойкость и напористость явно непрофессиональных бойцов. Хорошо хоть, их не заливали этой дрянью насильно, а предоставляли видимость выбора. Видимость, потому что вряд ли кто-то отказывался от дополнительного шанса победить с помощью магического допинга. На самом же деле эти зелья нужны, чтобы придурки подольше продержались на ринге и устроили по-настоящему кровавое шоу.

Я поднял задумчивый взгляд на смотрящего на меня с подобострастной улыбкой Антуана и спокойно сказал:

— Если сейчас же не свалишь отсюда, мой друг по очереди запихает тебе все эти баночки сам знаешь куда. Исчезни.

Мой взгляд явно был достаточно красноречивым, да и Бисквит нехорошо ощерился, поэтому Антуан быстро удалился. Зато его место занял наконец-то пришедший в себя Бисквит.

— Назар, ты что творишь? Зачем тебе этот цирк? Я понимаю, девочку обидели, ты, как мужчина, должен отреагировать, но не так же! Оно того точно не стоит.

Орк выразительно покосился на еще недавно восхищавшую его звезду, но та в ответ лишь согласно кивнула, даже не думая возмущаться на столь неоднозначное заявление.

— Ребята, еще раз говорю, наказать этого урода, конечно, нужно, но мне действительно хочется встряхнуться.

На маленьком экране в углу комнаты демонстрировалось происходящее на арене. Впрочем, смотреть там особо не на что — здоровяк быстро загасил бедного Ланселота, который, в принципе, оказался не таким уж лохом и какое-то время пытался уворачиваться. И даже делал это с относительным успехом, но, нарвавшись сначала на один джеб, потом второй, поплыл, несмотря на принятые декокты. Мощный хук справа поставил точку в поединке, до минимума сократив для меня время ожидания.

— Пора, — обратился ко мне секундант, помогавший обрабатывать руки.

Я в ответ лишь кивнул, встал и двинулся на выход. И только потом вспомнил, что не сказал сбежавшему Антуану, каким прозвищем хочу быть представлен и под какую музыку. Не то чтобы меня волновала вся эта мишура, но ведь даже никто не спросил! Причина прояснилась, когда снова раздался голос рефери:

— Дамы и господа! У нас сегодня уникальный вечер. Рыцарский турнир продолжается. И сейчас честь своей дамы будет защищать не какой-то хлюпик, даже не сумевший до конца выстоять один короткий раунд. Встречайте! Легенда Женевы. Бе-е-елый рыцарь!

Зал взорвался диким воплем, через который практически не было слышно смутно знакомую мелодию. Спустя пару секунд стало понятно, что это песня Нисы под названием «Я никогда не сдамся». Символично. Довольно бодрая мелодия, но все эти нюансы вылетели у меня из головы, когда я прошел через двери, ведущие в зрительский зал.

Вот засада! Такое впечатление, что зрителей стало как минимум вдвое больше. И когда только успели? Народ бесновался, а над толпой взлетели парящие камеры. Да уж, вот об этом я не подумал. Барнаби не только попытался расквитаться со мной за неприятные переговоры, но и решил на этом нажиться. Пару месяцев назад я с помощью Иваныча стряс с него пусть и не обещанные пол-ляма, но сумма в триста тысяч женевских франков меня тоже порадовала, а шоумена наверняка огорчила.

Теперь пришло время реванша. Фей, как обычно, умудрился сотворить из всего этого настоящее шоу. Ладно, что делать с позолоченным уродом — я решу после, а сейчас нужно как-то выпутываться из сложившейся ситуации. Все было слишком продуманно, чтобы бой оказался легким. Появилось предчувствие неприятного сюрприза.

Под музыку и вопли толпы мы подошли к октагону. У ведущей в клетку дверцы стояли два орка, которые ненавязчиво оттерли Бисквита и девочек. Внутрь я пошел только с парой своих секундантов. Таковы были правила клуба.

Я устроился на предложенном стульчике и тут же услышал мелодию песни Queen «Мы чемпионы». Да уж, настрой у Джейсона серьезный. Постараюсь огорчить его в этом плане, хотя уже не уверен, что получится так легко, как думалось. Мажор порадовал публику правильным проходом к октагону со всякими там прыжками, маханием руками и даже воздушными поцелуями. В клетке он тоже продолжал отыгрывать роль, изображая из себя то ли Макгрегора, толи еще кого-то. Не обошлось и без ритуальной угрозы в виде проведенной по горлу ладони.

Вот выпендрежник! Я перестал обращать на него внимание, пытаясь сконцентрироваться, хотя получалось плохо. Может, действительно стоило выпить что-то из предложенного Антуаном? Отогнав от себя ненужные мысли, я встал и шагнул вперед, как только увидел призывный жест рефери. Обошлись без приветствий. Рефери предупредил нас о том, что не надо бить по гениталиям, ковыряться в чужих глазницах и совершать другие мерзости.

А затем гонг возвестило о том, что я сильно попал. Это стало понятно по тому, как легко двигался на ринге Джейсон. Если честно, я на его фоне наверняка смотрелся деревенским увальнем. Ладно, положимся на главное пацанское правило — ввяжемся в драку, а там посмотрим, как пойдет.

Пошло туго. Мой соперник был быстрее и довольно техничен. Он явно не один год занимался смешанными единоборствами. А у меня всего лишь полтора года нерегулярных походов в секцию бокса во время обучения в институте. Дядя Коля в прошлом был классным боксером, но учитель из него оказался средненький. Впрочем, некоторым вещам он меня все же научил. Как и с магией, в боксе у меня лучше всего получается защита, вот на нее мне сейчас и придется уповать.

Джейсон с ходу начал долбить как из пушки, неожиданно переходя от прямых джебов в хуки, заставляя меня качаться словно ванька-встанька. Жестких прилетов пока удавалось избежать, но в голову я пару раз все же получил. Сильно разозлился, попытался пройти в атаку и тут же схлопотал хук слева. Немного поплыл, но сумел собраться и опять уйти в глухую оборону. Зал недовольно подвывал, потому что обычно к этому времени ринг уже был забрызган кровью.

А вот фиг вам! Я хоть и не ниндзя, но черепашка крепкая, и дядя Коля всегда хвалил за то, что умею держать удар. И все же это не дело. Меня беспокоило даже не то, что позорюсь на глазах у друзей, а непонимание, зачем мне все это вообще надо. Дело совсем не в недооценке соперника, а в том, что я что-то явно упускаю. Что-то важное. К примеру, еще один хук слева, который заставил меня устроить танец маленьких лебедей, двигаясь боком и практически заваливаясь на пол. В последний момент удалось резко присесть, восстанавливая равновесие, и кулак Джейсона пролетел над головой. Получилось даже двинуть его по ребрам, но тут же отскочил назад, потому что мажор, оказывается умел неплохо лягаться.

Похоже, и вправду тогда на вечеринке я смог его раскачать исключительно потому, что он потерял контроль в приступе ярости, навеянном кровожадным божком.

Да уж, похоже, сегодня свершится двойная месть — на моих мозолях оттопчутся и Барнаби, и этот малахольный мажор. Его лицо было перекошено от ярости и предвкушения. Даже начала подтравливать энергия разрушения. Он явно испытывал желание угробить меня, правда сомневаюсь, что ему это позволят. Барнаби, конечно, мстительная сволота, но далеко не дурак, и рефери наверняка получил очень жесткие инструкции.

Блин, о чем я сейчас думаю!

Время тянулось как резина. Реальность уходила куда-то в сторону, так что гонг я услышал словно через вату. Джейсон только вошел в раж, поэтому оркам пришлось оттаскивать его. Я же пусть и на немного подгибающихся ногах, но все же уверенно дошел до табуретки, на которую и рухнул. Шум зала и крики беснующегося за сеткой Бисквита наконец-то обрели объем и полный звук. Мой друг разорялся, пытаясь заставить секунданта выбросить полотенце на ринг, но опытный в этих делах пожилой мужчина проигнорировал все угрозы орка и посмотрел на меня.

Ну и что ему ответить? Этот дурдом надо срочно прекращать, но интуиция по-прежнему не позволяла отступить. Почему я не хочу прекратить это крайне неприятное и, что самое главное, унизительное безобразие? Что я хочу себе доказать? И тут, словно разуверившись в моей сообразительности, подсознание вынуло из памяти слова дона Пабло. Раньше я не придавал им значения, воспринимая как нелепое оправдание его садистским наклонностям. Он утверждал, что своими издевательствами пытается раскачать нашу ярость, которая позволит подтолкнуть инстинкт самосохранения к прорыву определенных барьеров. Подтолкнут к запуску процесса подпитки Живой силой не только создаваемых разумом энергетических рун, но и внутренней энергосети.

Что это значит, совершенно непонятно даже в теории, тем более как эту саму подпитку осуществить на практике. Но ведь что-то подобное я уже ощущал в пирамидальном храме. Тогда мне помог Шип. Я отлично помню, как ускорился, двигаясь на равных с эльфийскими храмовниками и даже немного опережая их. Тогда они едва успевали не только за тем, как я формировал ранее незнакомые мне заклинания, но и за движениями моего тела.

Неужели я пошел на это садомазо только ради желания подтвердить теорию дона Пабло? Ну и толку от подобных экспериментов? И тут же пришла догадка. А ведь его и не могло быть, потому что весь первый раунд я беспокоился лишь об одном: чтобы не пропустить удар и не рухнуть на ринг дубовым бревном. Инстинкт самосохранения явно возбудился, но защитной ярости не было. Я сдерживал ее, боясь, что она заставит меня выйти из обороны и подвергнуться риску нокаутирующего удара.

Попробовать еще раз? Вышеупомянутый инстинкт тут же затряс тело неприятной дрожью в предчувствии очередной боли. И все же сила воли у меня имеется, пусть и не такая мощная, как хотелось бы. Я посмотрел на секунданта и отрицательно качнул головой. Тот лишь равнодушно кивнул и продолжил прикладывать холодное к моим будущим синякам. Даже не хочу представлять свой завтрашний вид в зеркале, хотя это будет не такое трагическое зрелище, какое было бы в подобной ситуации у немага. Особенно если попросить у Веры Павловны нужные декокты и мази.

Блин, опять в голову полезли ненужные мысли! О красоте будем думать за пределами клетки.

Рефери жестом подал сигнал о том, что перерыв закончен, и мне пришлось заставить себя не только подняться со стульчика, но и сделать шаг навстречу новому избиению. Зловеще-предвкушающая маска словно прилипла к смазливому личику Джейсона, делая его неприятно-уродливым. Но мне все равно никак не удавалось вызвать в себе ненависть к этому человеку. Почему-то возникало лишь раздражение от собственной тупости.

Прозвучал гонг, а я так и не смог заставить себя пойти в атаку, вновь уйдя в оборону. Зал недовольную гудел. Джейсон снова принялся долбить меня как молотом, прижимая к сетке. Защита держалась, но это ненадолго. И тут казавшееся мне неуместным раздражение почему-то трансформировалась в злость на самого себя. Я не был наиболее драчливым из своей детдомовской стаи и даже в боксерскую секцию пошел лишь для того, чтобы имитация профессиональных замашек остужала головы тех, кто хотел помериться со мной силой. Но все равно никогда не вел себя в драках так, как на этом ринге. Что же случилось? Куда делась прежняя веселая безбашенность, граничащая с отмороженностью?

От признания собственной никчемности злость смешалась с презрением, и вместе они мутировали в ярость. Ярость к саму себе потянула за собой ненависть к человеку, которого собственные тараканы подтолкнули к желанию покалечить другого человека — разрушить то, что сотворено высшей силой и наполнено энергией истинного творения. И тут все сложилось словно простейший пазл. Я ощутил, как во мне полыхнуло желание не просто защищаться, а уничтожать. Выплеснувшаяся из меня энергия разрушения, которую все живые существа чувствуют на подсознательном уровне, немного сбила атакующего Джейсона с ритма. А состояние просветления и ускорения позволило мне выдать то, что не получалось ни на одной из тренировок: коронную троечку дяди Коли. Кросс, левый хук и тут же снова кросс — как говорил тренер, на посошок. Серия требовала высокой скорости, и вывозить третий удар у меня никогда не получалось. А сейчас вышло! Правый кросс остановил напор Джейсона, левый хук мотнул его голову влево — и тут же, словно подправляя траекторию движения его бестолковки, еще один кросс. Хотя и так было видно, что удар слева отправил моего соперника как минимум в нокдаун.

Зал взвыл, но мне было не до него. Увы, состояние просветления и ускорения оказалось мимолетным, и, что хуже всего, после него наступил откат. Рефери все еще давал лежащему на ринге Джейсону уроки счета до десяти, а я просто развернулся и пошел к выходу из октагона. Продолжение меня не пугало. Он уже сильно поплыл, так что добить смогу даже без ускорения и под откатом. Все, что нужно, я сделал, и продолжать этот цирк просто противно.

Небольшая заминка случилось у выхода из клетки. Дверца оказалась заперта снаружи. С той стороны стояли два орка и, скрестив на груди руки, всем своим видом показывали, что выпускать меня не собираются. Я пока ничего не делал, потому что видел, что к ним приближался решительно настроенный Бисквит. Один из орков повернулся к нему и предупреждающе рыкнул. В ответ мой друг использовал свой главный козырь. Ну, как козырь — карта у него была крапленая. Вшитые дополнительные мышцы в боевом плане мало что давали, зато при их использовании он выглядел действительно грозно. Бисквит растопырился, как борец сумо перед атакой, и яростно заревел. Вздувшиеся мышцы порвали плотно сидевший на нем сюртук. Хорошо хоть, нижняя часть наряда была представлена в виде юбки и ей ничего не грозило.

Стоявший перед дверцей орк сначала посмотрел на это представление, затем перевел взгляд на меня. Не скажу, что именно подействовало — перформанс Бисквита или мой колючий взгляд вкупе с перекошенной физиономией, на которой уже начали формироваться шикарные фингалы. К тому же оба помощника рефери наверняка знали, кто я и как ко мне относится верховный вождь орков. Скорее всего, сошлись все факторы. Орк открыл дверцу, и я выбрался наружу под возмущенный гул толпы. Зрители впали в коллективное бешенство и, казалось, были готовы растерзать виновника их разочарования голыми руками, но, как я успел отметить до этого, никто из них не был способен на убийство. Они даже не попытались преодолеть хлипкие стойки, ограничивающие проход к раздевалкам.

Осматривая толпу, заметил знакомое лицо. Личный охранник Барнаби явно присутствовал здесь для контроля ситуации. Я поймал его взгляд и движением головы пригласил за собой в раздевалку.

Дверь с хорошей шумоизоляцией словно отрезала от нас вой толпы и какие-то невнятные крики рефери. Мы наконец-то добрались до раздевалки, и секунданты тут же занялись моими синяками. Им помогал целитель, но магию он почти не использовал, в основном нанося специальные мази. Ниса попыталась мне что-то сказать, но Бисквит оттащил ее в сторону, а я жестом руки подозвал к себе замершего в дверном проеме чародея. Раньше один взгляд на висящую на его поясе палочку заставил бы меня, так сказать, фильтровать базар, но сейчас я испытывал лишь легкое пренебрежение свободного человека к халдею. Лука старался выглядеть независимо, но я видел, что он недоволен не только решением своего работодателя, но и собственным поведением. Впрочем, совестить я его не собирался. Он мне нужен был лишь в качестве гонца:

— Передай своему хозяину, что я оценил шутку и рад, что смог доставить ему удовольствие. Уверен, он насладился каждой каплей моей боли. А за удовольствие нужно платить. Еще сто кусков. Он знает, куда перевести. Если вздумает юлить, я в этот курятник запущу такого зубастого хорька, что даже ваш обрюзгший купидон со всеми своими связями не справится.

Лука грозно нахмурил брови, но, видимо, вспомнил, какие сведение нарыл обо мне после известных событий, так что лишь раздраженно дернул головой и вышел из раздевалки.

Ниса наконец-то отбилась от Бисквита и взяла дело в свои руки. Орк был отправлен восвояси, скорее всего в баню, где массажист вправит ему мышцы, а затем потанцульки в бассейне вернут хорошее настроение. Меня же девушка уволокла в свое логово с вполне определенными намерениями. Отбиваться я не стал. Самому было интересно, чем все закончится.

Насчет ее намерений я ошибся, но не так уж сильно. Началось все не с секса, а с проявления первичного женского инстинкта — заботы, ну или игры в оную. Ниса вызвала кого-то лекаря, но мази на мои синяки наносила лично. Затем накормила меня чем-то жиденьким, ну а потом мы все-таки перебрались в постель. Это был новый опыт — в постели с такой темпераментной девушкой требовалась активность, а учитывая обстоятельства, эта самая активность сочеталась с пусть и не сильной, но все же ощутимой болью. Получилось довольно оригинально, но лучше я и дальше по-старому — без садомазо-изюминки.

То, что настолько чувственной близости, которую мы испытывали раньше, больше не будет, стало понятно еще до секса. Впрочем, происходившее с нами в праздник Вечной весны уже казалось чем-то нереальным и, возможно, выдуманным. Новый секс был неплох, но все же стало понятно, что особых чувств между нами нет. Для меня она была очень яркой звездой, к которой тянешься поневоле, но исключительно благодаря ее свету, а не внутреннему огню собственных чувств. Для нее я тоже стал своеобразный экзотикой. Один набор моих друзей вносил в ее жизнь дополнительный драйв. Да и общаться нам было интересно, но оба понимали, что, как только у кого-то появится хоть малейшее увлечение на стороне, наши отношения окончательно перейдут в состояние простой дружбы. И это в лучшем случае.

На следующий день у Нисы было намечено много дел, так что засиживаться у нее в гостях не стал и отправился домой. Нужно было заглянуть на тренировку, но я решил пока что в таком виде там не появляться. Этот день и следующий провел дома в благостном покое, занимаясь чтением книг. Даже не было желания погонять в «Титанов», потому что драйва мне хватило на несколько недель вперед, а может, и месяцев. Впрочем, затягивать с тренировками тоже не стоило, так что я ограничился одним пропуском и явился на очередной сеанс публичного издевательства. Правда, в этот раз сделал все немного по-другому. Выехал на пятнадцать минут раньше, оказавшись в фехтовальном клубе как раз к моменту завершения тренировки еще одной группы учеников. Дон Пабло если и удивился, увидев меня сидящим на лавке в полном обмундировании, то вида не подал. Просто махнул рукой, призывая следовать за ним в тренерский кабинет.

— Что у тебя? Только не говори, что решил бросить фехтование и заняться боксом.

— Вы все видели? — немного смутился я под ехидным взглядом тренера.

— Да, видел. И то, как тебя избивали, и то, как удалось сделать прорыв. Ты ведь для этого полез в клетку?

— Да, мастер, в основном для этого.

— А сейчас хочешь обсудить случившееся? Не понимаешь, почему после ускорения стало так плохо?

— Ну, не то чтобы очень плохо, — с показной небрежностью отметил я, — но все равно хотелось бы понимать, к чему готовиться.

— К тому же, что и всем спортсменам, — как о само собой разумеющемся сказал дон Пабло. — К тренировкам, долгим и мучительным. Видишь ли, — заметив, что я не совсем понял, о чем он говорит, продолжил испанец, — все в человеческом организме имеет сходную природу. Если ты сейчас пойдешь и поднимешь большую гирю максимальное количество раз, что будет завтра?

— Будут болеть мышцы.

— Правильно, потому что они не привыкли к подобному уровню нагрузок. Точно так же с твоей телесной энергосетью. Ее нужно тренировать. Это будет больно и тяжело, как на любом пути к совершенству. Иного способа нет и быть не может.

Я, конечно же, был с ним согласен, хотя и надеялся, что Шип все же послужит мне отмычкой к более простому и легкому пути к вершинам владения боевой магией. Но пока эта упрямая деревяшка только тормозила процесс.

— Сегодня в конце занятия попробуем использовать твои новые возможности. Посмотрим, что получится, — прервал мои размышления тренер. — А сейчас иди отсюда. Мне нужно немного отдохнуть.

Пока я болтал с тренером, в раздевалку подтянулись ребята из нашей группы. Золушка и Хомяк, как обычно, вели себя отстраненно, хотя время от времени и бросали на меня любопытные взгляды, а вот Митя сдерживаться не стал:

— Ну ты даешь, Назар! Почему не добил его? Ведь мог же, а то он там корчил из себя победителя.

— Ни фига подобного, — честно признался я. — Он бы мне там так накостылял, что пришлось бы с ринга соскребать. Я вообще сто раз пожалел, что влез в эту драку.

— Ну не скажи, брат. Защитить часть своей женщины обязан каждый мужчина, тем более такой красавицы.

В ответ я лишь пожал плечами. Не потому, что был не согласен с его заявлением. Тут Митяй совершенно прав, но способы защиты чести и достоинства, как своих собственных, так и близких людей, могут быть разными. А вообще, забота и внимание товарища по тренировкам была очень приятна. Многие из моих знакомых посмотрели бой, в основном в записи, но нашли время, чтобы отстучать пару слов поддержки, лишь некоторые. Конечно же, отметился и Иваныч — правда, его поддержка выглядела своеобразно и была выражена коротким вердиктом: «Идиот!»

Тренировка шла по обычной схеме. Единственное, я с удивлением заметил, что Шип перестал тормозить формирование рун, но и помогать тоже не стал. В общем, теперь вел себя как обычная волшебная палочка.

Дон Пабло как-то показательно берег меня, не особо валяя на спарринге, да и не заставляя выкладываться в тире. Даже почти не оскорблял. Парни начали коситься недобрыми взглядами. Наверняка подумали, что тренер решил сделать из меня любимчика. Зря они это, потому что моя чуйка зловеще нашептывала: в конце занятий все не выданные «плюшки» посыплются мне на голову обильным градом. После тренировки все направились к раздевалкам, а меня остановил голос испанца:

— Танцор, задержись-ка на пару минут.

Любопытный Митя тоже хотел остаться, но его порыв был тут же развеян ехидным голосом тренера:

— Одуванчик, тебе сегодня было мало?

Митяй рефлекторно пригладил все еще не полностью улегшиеся волосы и решил не нарываться, лишь ободрительно кивнул мне — мол, сочувствую, братан. Держись, крепись и все такое.

— На помост, ученик, — пугающе серьезным тоном скомандовал наставник. Я тут же выполнил его приказ. Мы застыли друг перед другом в классических маго-фехтовальных позах. — Теперь слушай меня очень внимательно. То, что ты испытал на ринге, каждый колдун называет по-своему. Кто-то ускорением, кто-то вторым дыханием, некоторые даже открытием третьего глаза. Я называю это «инспиро» — вдохновение. Вызвать его простым желанием не получается ни у кого, даже у меня. Оно приходит в моменты высшего накала эмоций, когда ты полностью сливаешься с ритмом боя, впускаешь в свою душу его мелодику, а твое тело становится инструментом для создания удивительного узора схватки. И в награду ты получаешь инспиро — шанс победить, даже когда, казалось бы, не осталось никакой надежды. Я не смогу научить тебя включать инспиро как лампочку ночника, но могу помочь настроиться на ритм боя. Если уж тебе удалось пусть на мгновение погрузиться в это состояние, значит, ты прирожденный фехтовальщик. Я выделю в своем графике время для персональных занятий, чтобы подготовить тебя к переходу в группу моих лучших учеников. Если раньше и были сомнения, то теперь уверен, что смогу сделать из тебя чемпиона.

Очень хотелось сказать ему, что плевать я хотел с очень удобной для этого дела Пизанской башни и на чемпионство, и вообще на фехтовальные соревнования, но, боюсь, тогда он просто выгонит меня из клуба. А найти другого тренера такого уровня вряд ли получится. Поэтому я благоразумно промолчал и продолжил слушать наставника, которого почему-то пробило на высокий слог. Впрочем, чего еще ждать от фанатика своего дела.

— Запомни, Тан… — Тренер осекся и, потратив пару секунд на то, чтобы вспомнить мое имя, продолжил: — Запомни, Назарио. В высоком искусстве магического фехтования главное не скорость сотворения печатей и даже не умение быстро и правильно распознавать формирующееся плетение соперника. Важно установить контакт с противником. Достигнуть состояния, в котором вы становитесь практически одним целым. Когда вокруг нет ничего и никого. Есть только вы двое, и смысл вашей жизни сводится лишь к одному: к победе.

Интересная, конечно, заявка. Очень похоже на наставления гуру тантрического секса, но извращенцем дон Пабло точно не являлся, поэтому я постарался осознать сказанное, найти потаенный смысл, который поначалу вызывал лишь ехидные комментарии.

— Закрой глаза, — приказал тренер, и я честно подчинился, потому что пришел сюда не для хохмы, а чтобы стать лучше и сильнее. Для этого требовалось довериться наставнику, какими бы странными ни были его указания.

— Постарайся почувствовать меня, ощутить мою энергетику и все, что происходит с моей аурой. Этого не увидеть глазами. Это можно только ощутить внутренним радаром, той частью души, что смотрит в окружающий мир и видит его истинную суть, — продолжил испанец тихим шелестящим голосом, который, как ни странно, я прекрасно слышал, хотя и был в пяти метрах от него. — Ощути, как двигается энергия на внешнем слое моего эфирного тела. Постарайся уловить малейшие изменения в состоянии Сырой силы вокруг нас.

Наконец-то он замолчал. Стало легче, потому что слишком уж пафосный тон сбивал с мыслей и концентрации. Я честно пытался выполнить все указания, но мой дар оценщика постоянно вмешивался, вычленяя легкие отголоски энергии творения и разрушения. Здесь их было очень мало — словно пылинки, проявляющиеся в лучах света там, где вроде все чисто убрано. Я постарался раствориться в Сырой силе, истекавшей из другого мира и заполнявшей не только пространство вокруг меня, но и всю Женеву с окрестностями. Через десяток секунд ощутил хаотично двигающийся поток энергии, как течение в толще воды женевского озера, а еще был… жесткий удар в грудь и стремительный полет спиной вперед.

Приложило меня неслабо, но больше расстроил пост-эффект от комбинированной печати — слегка подпаленная шевелюра и короткие разряды, неприятно гулявшие по коже.

— Вы что творите?! — проскрипел я, садясь на многострадальную пятую точку, которая секунду назад сработала как подушка безопасности. Причем хорошо сработала. Правда, теперь болеть будет, и процесс обработки ее мазью увлекательным не назовешь.

— Помогаю тебе, — спокойно, так словно сделал мне большое одолжение, ответил испанец. — Вовремя разбудил, а то ты уснул стоя, как лошадь. Иди переодеваться. На этом урок закончен. Пока поработаешь со своей старой группой. Плюс короткие дополнительные занятия после основных. Через пару недель поговорим о персональных уроках. К моим старшим ученикам тебе пока рано. Можешь идти, будущий чемпион. И подумай о том, что я сказал. Кажется, ты просто пропустил мои слова мимо ушей.

Напрягло то, что слово «чемпион» было произнесено с интонацией, обещавшей не славу и победы на соревнованиях, а очень мучительную подготовку к этому самому совершенно не гарантированному чемпионству.

Может, все-таки свалить, пока этот фехтовальный маньяк не угробил меня?

Трусливая мысль пролетела в голове транзитом, зато притащила за собой хвостом изречение одного очень неоднозначного персонажа, которое все же лучше перефразировать: будешь сачковать на тренировках — в серьезной схватке просто сдохнешь.

До раздевалки добирался покряхтывая, как старый дед. Золушка и Хомяк уже успели смыться, а вот Митяй хоть и полностью переоделся, но все еще сидел на лавочке, явно дожидаясь моего прихода. Впечатленный моим потрепанным видом, он тут же встревожился:

— Назар, что там вообще было?

— Наставник назначил меня любимым учеником, — сильно перефразировал я изречение из старого советского фильма.

Митяй явно видел эту картину, поэтому рассмеялся, но затем нахмурился и уточнил:

— Понятно, теперь будет издеваться над тобой с особым наслаждением?

— Ага, причем не только он, но и его старшие ученики.

— Да ладно! — удивленно протянул мой, можно сказать, уже бывший соученик. — Вот это тебе подфартило.

— Уверен? — настороженно уточнил я, потому что слишком уж восторженным было восклицание моего товарища, пока не доросшего до звания друга. Причем в его голосе явно чувствовались нотки зависти.

— Конечно! Попасть в старшую группу дона Пабло — это мечта всех, кто идет к нему учиться.

В ответ мне удалось выдать лишь сдавленное мычание. Я как бы не фанат магического фехтования, хотя и стремлюсь овладеть им как можно лучше. И все же мои мотивы находятся в чисто прикладной плоскости — не сдохнуть в очередной передряге, к влипанию в которые, по словам Иваныча, у меня уникальный дар. А вот Митяй, несмотря на свою простецкую внешность, явно является тем самым фанатом и уж точно мечтает об обещанной мне наставником славе чемпиона.

В общем-то, ничего удивительного. Не раз и не два я видел, как нежданные подарки судьбы достаются именно тем, кому они по большому счету и на фиг не нужны. А тем, кто просто жаждет получить желаемое, обладающая специфическим чувством юмором фортуна обычно дарит лишь сосательный чупа-чупс. Впрочем, если говорить о данной ситуации, то тут дело не совсем в везении. Состояние инспиро мне удалось освоить исключительно потому, что уже однажды благодаря Шипу в него провалился. Иначе и не скажешь — словно в прорубь ухнул. Правда, выбирался не сам — выкинуло меня оттуда, но с примерно похожими ощущениями.

Лицо Митяя вдруг стало виноватым: похоже, он подумал, что меня задела его зависть. За что я его уважаю, так именно за открытость и прямолинейность, путь и граничащую с простотой, которая порой хуже воровства. В этом плане он чем-то похож на Бисквита, только орк будет посмышленее. Возможно, я тянусь к подобным разумным, потому что сам такими достоинствами, скорее всего, не обладаю.

— Это нужно обмыть, — заявил Митяй, осененный, как ему показалось, шикарной идеей.

— Можно и обмыть.

В принципе, идея была неплохая, к тому же мы уже давно собирались навестить расхваливаемый в жандармерии немецкий паб с шикарным пивом и не менее шикарными колбасками. Для этого придется прокатиться в германский квартал, но благодаря моему двухколесному и почти железному скакуну это не проблема.

Что сказать, транспорт такого формата предназначен исключительно для соло-поездок. В крайнем случае для покатушек с девушкой, а вот возить позади себя мужика как-то не совсем комильфо. Так что скорость я набрал изрядную, что не очень приветствуется в Сером городе.

Остановились на парковке перед баром, где кроме парочки машин имелись два мотоцикла, но форматом посолиднее моего. Когда Митяй наконец-то слез с электробайка, я тут же пообещал себе, что больше подобных экспериментов делать не буду, а домой он точно поедет на такси.

Гулявшие по жандармерии слухи ничуть не обманули — обстановка в немецкой, точнее, баварской корчме была очень уютной. Помимо самого интерьера, косившего под германскую старину, девушки-подавальщицы и бармен тоже были одеты с намеком на национальный колорит. Не сказать, что заведение заполнено до упора, но внутри было довольно людно. Поначалу это меня напрягало, и мы выбрали столик подальше от самой шумной компании, но постепенно настороженность и легкое неприятие улетучилась. Просто поначалу сработала въевшаяся с детства привычка ждать от шумных компаний в питейном заведении какого-то подвоха. Такая предосторожность оправдывала себя в славянском квартале, а здесь народ пусть и был громким, но при этом заражал своей веселостью и легкостью в отношениях.

Обладающая выдающимися достоинствами и профессиональными навыками дородная фрау притащила нам в один заход четыре кружки заказанного пива и скворчащую сковороду с целым ассорти колбасок.

Все было очень вкусно, а поначалу отвлекавшая музыка, сдобренная гулом голосов, смехом и какими-то призывными выкриками на немецком, постепенно превратились в приятный звуковой фон. Так что вечер мы с Митяем провели хорошо. Мало того, ближе к финалу, когда мой пока еще соученик начал намекать, что завтра ему на службу, мы как-то незаметно влились в общую компанию и даже умудрились пару раз спеть что-то на немецком. Хотя как это у нас получилось — совершенно непонятно.

Я просидел с новыми знакомыми где-то с час после ухода Митяя, но уже понимал, что если и дальше буду поддерживать темп лихих баварских парней и девчат, то вылезу из кабака на четвереньках, а мне еще домой добираться.

Устраивать хороводы с вызовом такси и доставкой мотоцикла специальными средствами, к счастью, не пришлось, а все благодаря достижениям местных зельеваров. Там, где у солидных байкеров плещется бензин, у меня находился вместительный багажный отсек, в котором я быстро отыскал аптечку. В ней нашлась и сделанная из небьющегося стекла колба с отрезвляющим декоктом. Состав работы Веры Павловны давал интересный эффект: легкий хмель и веселое настроение оставалось, а вот восприятие реальности резко обострялась, улучшалась координация движений и уходила муть из головы, так что вести мотоцикл в таком состоянии было вполне возможно, не подвергая риску ни себя, ни окружающих.

Домой я не особо спешил, так что гнать не стал, к тому же ночная Серая Женева для таких поездок была уникальным местом, особенно кварталы, находящиеся вне развлекательного пояса. Вдали сверкал чудными огнями Белый город, словно стремившийся улететь в небеса, а здесь в основном было мягкое освещение, дававшее относительную волю ютившимся по углам теням. Порой над головой даже можно было рассмотреть звездное небо, хотя это довольно редкое явление для хорошо освещенной Женевы. Ну, если не учитывать Черный город, но там долго пялиться в небо не дадут морлоки, охочие до вкусного мяска малахольных звездочетов.

Я ехал по ночной Женеве под шелест шин и тихий полушепот-полусвист электроприводов. В общем, всем было хорошо — и мне катить по ночному городу, и отходившим ко сну жителям, которым вряд ли понравился бы рев стандартного мотоцикла.

К порогу своего дома я прибыл в совершенно благостном состоянии. Аккуратно ввел мотоцикл в лифтовую конструкцию и уже шагнул в сторону крыльца в предвкушении, что совсем скоро упаду в кровать и мягко отправлюсь в царства Морфея. Но тут, словно назойливая муха в безмятежно белое молоко моего хорошего настроения, упала нотка интуитивного беспокойства. Автоматически активировав свой дар, я ощутил волну энергии разрушения, исходившую откуда-то справа. Но там ведь никого не было!

Если всяким там предчувствиям и наитиям я, как не обладающий способностями прорицателя, мог бы и не поверить, то собственному дару оценщика давно привык доверять на все сто процентов. А вбитые доном Пабло рефлексы вообще работали без согласия основного сознания. Мимолетным воспоминанием в голове пролетел разговор с Бисквитом об артефактах невидимости, но сейчас было не до таких подробностей. Вспомнилось лишь то, что работали подобные девайсы только при условии полной неподвижности. А в момент, когда ситуация срывается в лихой галоп, сохранить эту самую неподвижность очень сложно.

Если бы я отреагировал на появление из ниоткуда человека в черном и со смутно знакомым карамультуком в руках, то, скорее всего, не успел бы ничего сделать. Может, запустить на рефлексах щит и получилось бы, но не изменить его под конкретную задачу. Моих врагов выдало именно уверенное желание лишить меня жизни. В такие моменты энергия разрушения щедро выплескивается, особенно из тех, кто уже убивал. Так что к моменту выстрела я не только успел закрыться щитом, но и изменить его структуру для принятия пробивающих силовые поля снарядов. Я не эмпат, но уверен, что стрелок сильно удивился, когда артефактные картечины срикошетили от силового поля.

Палочку я вытащил тоже на одних рефлексах, и выбор оружия, судя по всему, сильно напугал нападающих.

— Колдун!

Их было трое. Стрелявший в меня так и остался на месте, а двое других с воплем, в котором ярости было меньше, чем испуга, попытались сократить дистанцию. В принципе, тактика верная: обычно чародеи предпочитали дистанционные атаки; но я-то был недоучкой, и из реально крутых заклинаний у меня лишь силовое лезвие — единственное, что удалось запомнить из боя в пирамидальном храме. Правда, сейчас из-за ограничительного кольца, который одной рукой не переключишь, удастся нанести лишь поверхностные раны, но и то хлеб, иначе через секунду меня тупо прижмут к стене и затыкают ножами. И тут дал о себе знать явно наблюдающий за всем этим безобразием Шип. Я ощутил, как под пальцами самостоятельно проворачивается ограничительное кольцо. На это у сидящей в волшебной палочке сущности хватило и собственных силенок.

Рванувшие ко мне убийцы увидели хорошо различимое в не очень ярком свете фонаря окутавшее палочку силовое поле в форме метрового клинка и попытались затормозить, но я шагнул им навстречу и сделал всего три резких взмаха. Самому шустрому пришлось пробивать вспыхнувший силовой щит, уже затем наискось через грудь отделить голову вместе с левым плечом. Второй решил сбежать, поэтому подставил спину. Я прыгнул вперед и тупо смахнул ему голову с плеч. С силовым клинком без ограничений предохранителя это вообще не проблема.

Получилось очень неаккуратно и кроваво, но, честно говоря, я так перепугался, что было не до рефлексий. К тому же в мгновенно возникшем состоянии инспиро навалилось какое-то холодное отрешение. Плюс ко всему схватка еще не закончилась, и жавшийся к стене дома через дорогу мужик снова пальнул в меня из своего оружия. Карамультук я узнал, к тому же фигура нападавшего вызывала смутные подозрения, но мне сейчас действительно не до сантиментов. Бежать под инспиро, которое вот-вот должно было выжать из меня все лишние силы и оставить в уязвимом состоянии, еще та задачка, но я справился и практически через пару секунд оказался вплотную к противнику. Он успел за это время выстрелить еще раз. Мой щит справился, но плетение явно расшаталось, и я вот-вот мог услышать хрустальный звон распавшейся защиты. К счастью, выстрелить в третий раз убийца не успел. Я ударил сильно, вкладывая в энергетический клинок всю свою ярость. Щит несостоявшегося убийцы издал зловещий звон, причем удар оказался настолько удачным и мощным, что не только разрушил печать щита, но и почти по локоть отрубил руку, сжимавшую стикер-щитовик. Да и груди досталось. Так что кровь полилась обильно. Мой противник потерял сознание от болевого шока и сполз по стене на тротуар.

Очень хотелось последовать его примеру и на секундочку присесть, потому что инспиро изрядно меня измотало, но сейчас нельзя, для начала следовало стянуть с головы несостоявшегося убийцы скрывающую лицо балаклаву, а затем решать, дать ему возможность истечь кровью, что даже для мага верная смерть, или же ковылять к мотоциклу за аптечкой. В принципе, спасать этого придурка нужно в любом случае. Иначе как я узнаю, кому в голову пришла «гениальная» и отдающая суицидальными наклонностями идея убивать подручного Секатора?

Мои предчувствия оказались верными: когда я стянул с головы все еще находящегося в отключке мужика ткань с прорезями для рта и глаз, то увидел знакомое лицо Косаря.

— Что же тебе неймется, идиота кусок, — вздохнул я и пошел к мотоциклу. Достал из багажного отделения аптечку и на ходу начал перебирать ее содержимое.

Первым делом, конечно же, позаботился о себе, выпив укрепляющий декокт. Затем достал универсальный баллончик медицинского клея. Рану на груди залил скрепляющей пеной прямо через разрез в одежде. После обработал культю левой руки и вколол «Поцелуй Морфея», который теперь таскаю не только в мотоциклетной аптечке, но и в поясном наборе.

В принципе, на этом можно и закончить. Когда сюда явятся жандармы, то сделают все необходимое сами. Да, кстати, насчет жандармов. Нужно поспешить, потому что, если первыми приедут те, кого вызовут соседи, проблем не оберешься. Нужно звонить дежурному в особый отдел. Впрочем, чего стесняться. Дело явно непростое, и тут есть смысл сразу дернуть Иваныча.

Гоблин ответил после второго гудка. Вообще-то, несмотря на признание моих заслуг в деле спасения отдельно взятой гоблинской жизни, в наших отношениях почти ничего не изменилось. Он по-прежнему вел себя как профессиональный тролль. И все-таки кое-какие послабления я получил: ранее он отвечал в лучшем случае на каждый третий звонок и перезванивал далеко не сразу. А теперь вон оно как.

— Ты наконец-то снова вляпался! — не дожидаясь моего приветствия, на русском заявил гоблин.

— Почему наконец-то? — удивился я неожиданно задорному тону гоблина.

— Потому что три месяца без залета. Я уже начал бояться, что, если придется ждать еще пару декад, у нас тут Армагеддон случится. У тебя же залеты чем реже, тем масштабнее. Выкладывай, что опять натворил.

— Косарь выполз из берлоги и снова попытался меня грохнуть.

Инспектор от удивления даже квакнул, потеряв контроль над своей речевой трубкой.

— Это он, конечно, удивил. Неужели смерть Пахома так его расстроила? Может, я чего-то не знаю об отношениях этих двух хуманов? Ты не замечал за ними какой-то особой близости?

— Фу-фу, Иван Иванович, что за намеки? И вообще, давайте заканчивать досужие разговоры. У меня тут два с половиной трупа, и сейчас вполне могут подъехать вызванные соседями жандармы. А я весь в чужой крови, и мне ну очень не хочется дожидаться вашего появления где-нибудь в камере.

— Хорошо, — уже привычно проворчал гоблин. — Сейчас за тобой прилетит Бенедиктус. Встретимся в жандармерии.

Гоблин, как всегда, отключился по-английски, а я принялся ждать подмоги, и явилась она очень вовремя, потому что с жандармами мне немного не повезло. По вызову соседей прилетел не штурмовой бот с орками, которые вполне могли узнать меня и отреагировали бы без лишней резкости, а прикатила патрульная машина с районными жандармами-хуманами.

Блин, что-то я переобщался с пришлыми. Даже мысленно людей называю хуманами. Впрочем, если брать процентное соотношение, то всякую мразоту среди представителей собственной расы встречаю намного чаще, чем общаясь с пришлыми. С другой стороны, вполне можно понять реакцию патрульных жандармов, которые подъехали к предполагаемому месту преступления и увидели три лежащих на земле частично расчлененных тела, а еще прикрывавшегося рукой от яркого света фар, всего залитого кровью предполагаемого же маньяка. Уверен, вызвавшие жандармов соседи были очень красноречивы и дали своей фантазии полную свободу.

Хорошо, что у меня хватило мозгов убрать палочку под куртку, а у жандармов — выдержки не начать палить сразу же, как только достали оружие.

— Ни с места! Руки за голову! — заорали ребята в знакомой форме, направив на меня стволы карабинов.

Стало совсем неуютно, но через секунду накативший страх отступил, потому что между мной и машиной жандармов сверху упал магокар с Бенедиктусом за рулем. Он явно правильно оценил картинку, глядя на все это безобразие сверху, и принял меры. Наверняка ведь знает, на что способны хуманы в нервном состоянии. Короткого рыка орка хватило, чтобы оба патрульных спрятали оружие и от греха подальше забрались обратно в свою машину.

— Ты как? — подойдя ко мне, пророкотал на общем орк, чья фундаментальная фигура раньше вызывала у меня оторопь и подсознательные опасения, а теперь лишь чувство защищенности и уверенности, что, пока он рядом, ничего совсем уж плохого произойти не может. Ну, если его опять не сдует с крыши небоскреба. Как оказалось, летать орк все же умеет, но очень плохо.

— Спасибо, Беня, это не моя кровь, — уточнил я на всякий случай, но он в моих подтверждениях и не нуждался.

Нюх у орков хороший — пусть и уступает мышоурскому, но определить по запаху, что моя кровь не пролилась, он наверняка смог еще на подходе.

Пока мы общались, прилетел бронированный летающий бот спецназа. Это, конечно, не Белый город, но стрельба так близко от границы между Белой и Серой Женевой не могла не вызвать адекватной реакции. Обошлось без эффектного десантирования. Бенедиктус связался по рации со старшим группы реагирования, и, немного повисев над нашей улицей, громадина с угловатой броней убралась восвояси. Делать штурмовикам внизу было нечего, тут в основном работа для экспертов и медиков.

Эксперты, представленные в основном хуманами и гоблинами, быстро обследовали тела, что-то вкололи все еще находящемуся в отключке Косарю и утащили его в свой фургон. В таких случаях городской скорой помощи они не доверяли. Затем перекрыли переулок лентами и продолжили свою работу, а меня Бенедиктус отправил домой приводить себя в порядок. Какой-то слишком шустрый инспектор-человек попытался то ли арестовать меня, то ли провести, так сказать, экспресс-допрос. Бене даже не пришлось рычать — хватило одного выразительного взгляда маленьких, глубоко посаженных глазок, и весь задор хумана угас.

Иваныч на место происшествия так и не явился. Встретились мы с ним уже почти под утро в жандармерии, куда меня подвез Беня. Он всю ночь продежурил возле моего дома. Внутрь орк заходить не захотел, явно желая контролировать ситуацию снаружи. Пришлось тащить ему перекус и кофе прямо в машину.

Утром как мог успокоил Веру Павловну и практически впавшего в истерику Тик-така, а затем отправился выяснять, какая муха укусила казавшегося мне вполне адекватным Косаря. Первую попытку своего убийства я списывал на приказ Пахома и безвыходность ситуации для подневольного человека. А сейчас-то что на него нашло? Уверен, никто из авторитетов Серого города и даже человейников не стал бы отдавать приказ на уничтожение помощника одного из хранителей равновесия. Неужели действительно просто месть?

В приемной служебного входа в центральный участок жандармерии Серого города меня традиционно встретил провожатый и отвел в одну из допросных. Точнее, не в саму допросную, а в классическое помещение для любителей тайком подсматривать за общением подозреваемых и следователей через одностороннее зеркало. За ночь Косаря успели знатно подлатать. Срощенная рука все еще находилась в жестком лубке и была примотана к корпусу. Правую руку пристегнули наручником к специальному кольцу в намертво прикрученном к полу столу.

— Не гони пургу, начальник. Не было никакого заказа на мокруху. Просто пришел побазлать с корешем, а этот псих сразу за палочку схватился и по беспределу покрошил моих братанов. Меня чуть не замочил. Так что предъявить мне нечего. Я тут жертва.

— Вы, Александр, действительно жертва, но других обстоятельств, произошедших с вами в детстве. Советую все же подумать, если есть чем, — вызвав у меня легкий шок, приторно вежливо заявил стоявший рядом со столом гоблин.

Картинка была колоритной: над поверхностью находившейся на стандартной для людей высоте столешницы торчала лишь голова жабообразного существа в костюме где-то двадцатых годов двадцатого века. Не хватало только тросточки и котелка. И эта антропоморфная лягушка пыталась вежливо что-то втолковать бандюгану и убийце, у которого руки в крови не то что по локти, а по самые плечи.

Иваныч посмотрел на нагло ухмыляющегося Косаря и, удрученно качнув своей слишком крупной по сравнению с телом головой, вышел из помещения. Да уж, по ходу, я переоценил умственные способности Сани. Он ведь знает, с кем имеет дело. Может, это просто защитная бравада? Лично меня вежливый тон инспектора впечатлил до мурашек. Да что уж там, в момент, когда он ко мне обратится на «вы», я сразу же начну планировать покупку билета на Большую землю. И это притом, что вне магического поля магам живется ой как не сладко. Это ведь не вежливость и тем более не признак интеллигентности — чего в гоблине нет, того нет. Просто инспектор для протокола и записи, так сказать, «умыл руки», юридически закрепляя категорический отказ подозреваемого сотрудничать. Вот не верю, что он так просто от него отцепится. Значит, грядет смена статуса, а это плохо, очень плохо. Для Сани. И мне его, если честно, даже жаль, несмотря ни на что.

Двери в комнату для наблюдателей открылась, и вошел инспектор. Он привычно посмотрел на меня снизу вверх, причем так, словно делал это сверху вниз.

Иваныч приветственно кивнул на мой приветственный жест и сказал:

— Я вот не могу понять, он тупой или слишком идейный?

— Тупой, — тут же отреагировал я, причем совершенно искренне и объективно.

— Жаль. Интересный экземпляр. Мог бы пригодиться, но если сильно тупой, значит, бесполезный. Похоже, зря я тебя вызвал. Хотел дать шанс спасти старого дружка, но если не хочешь браться, то и без нас разберутся сам знаешь где. Да и не жалко, так себе человечек.

Я растерянно посмотрел на гоблина, а затем перевел взгляд на Косаря и постарался взглянуть на него, так сказать, с другой стороны. Мы знакомы меньше года, и, честно говоря, негатива от него получил больше, чем позитива. Но позитив-то был, и мне даже казалось, что мы сможем стать если не друзьями, то хорошими знакомыми. Мало того, вместе побывали в парочке передряг, прикрывая друг другу спины, а это, что ни говори, многое значит. Да, все хорошее, что было между нами, он испоганил желанием убить меня, причем дважды, но все же…

И тут дело даже не в совместно пережитый приключениях, а в том, что я когда-то был точно таким же — жил по исковерканным понятиями, хотя и чувствовал, насколько они неправильные. Я эту муть перерос, а он застрял в паутине ложных принципов. Хуже всего то, что гоблин поставил меня перед необходимостью сделать выбор и именно мне сейчас придется решать, получит ли Саня шанс на унизительную для «правильного пацана» роль «шестерки» Секатора, или увезут бедолагу в Палаты тишины, которые еще называют женевским Азкабаном. Честно, даже учитывая две попытки убийства меня любимого, это кажется перебором.

— Вообще-то, Косарь не такой уж тупой. Просто не понимает, как круто влип. Если вы доходчиво объясните ему перспективы, может, и дойдет, — решил я выкрутиться из ситуации, возвращая гоблину ненужное мне право выбора.

— Есть у меня задумка именно для такого хумана, но там нужно искреннее желание сотрудничать. В общем, сможешь его убедить сдать того, кто сделал на тебя заказ, будем работать. Не сможешь — значит, он отправится в Палаты. Там из него всю нужную информацию вынут вместе с душой.

— Но почему сразу в Палаты? — спросил я, ощущаю невольную дрожь.

Очень уж выразительно салатовой была рожа у Бисквита, когда он очень туманными намеками пытался донести до меня суть этого милого заведения, скрытого где-то глубоко под башней магического университета.

— А потому, что женевскому закону ему предъявить нечего. Напал он на тебя в общественном месте. В итоге ты живой, так что максимум серьезная вира с черным браслетом. Все равно что наказать рыбу, утопив ее в озере.

В этом гоблин прав. В Женеве как таковых тюрем не было. Тех, кто слишком уж докучал своими выходками жителям Серой и Белой части города, просто ссылали на постоянное место жительства в нижние уровни человейников, нацепив черный браслет. Эта штука являлась артефактом, не позволяющим не только покидать самые неблагополучные части человейников, но и накапливать больше десяти процентов личного запаса Живой силы. Изгоям приходилось постоянно бегать в пункты приемки. И энергии на лишние шалости не оставалось, и долг по вире погашался. Приятного мало, но для такого, как Косарь, наказание слабенькое.

— Да уж, этим его не напугаешь, — вынужден был согласиться я с доводами инспектора.

— Вот поэтому придется приписать ему умышленное нападение на помощника хранителя с пока непонятной целью. И пусть Немые няньки в Палатах выясняют, что именно он задумывал.

— А я таки помощник? — Наконец-то у меня появился повод прямо поговорить об этом странном статусе, которым я то ли обладаю, то ли нет.

— А это таки без разницы, как оно на самом деле, — изображая из себя старого еврея, ответил гоблин. — Главное, что я так сказал. Значит, есть повод отправить его в Палаты для более тщательной проверки. Ты еще скажи, что это несправедливо и незаконно. Вот сколько тебя знаю, столько и удивляюсь, как еще не сдох. Именно из-за того, что в голове у тебя такая каша, ты и влипаешь в неприятности. Все думаю, то ли восхищаться твоей непосредственностью, то ли прирезать, чтобы не мучился.

— Не надо никого резать, — тут же отреагировал я, не имея ни малейшего желания уточнять, шутка это была или нет.

— В общем, хорошо, что тут решать не тебе, а мне. Так что, если жалко этого бешеного пса, который тебя чуть не загрыз, причем дважды, убеди его работать на меня. Альтернативу ты уже слышал, можешь использовать как плеть, а пряник придумай сам.

Гоблин развернулся и вышел из комнаты, явно намекая на то, что подслушивать мой разговор с Косарем не собирается.

А ведь Секатор прав. Есть у меня проблемы с расстановкой приоритетов. Несмотря на то, что сейчас я к Косарю испытываю лишь злость, все равно не могу не попробовать избавить его от участи отправки в Палаты тишины. По намекам Бисквита, оттуда если и выходят, то только овощи, способные лишь жрать, торчать и выделять Живую силу с перспективой превратиться в морлоков. Уже двое моих знакомых там «отдыхают», и я даже представлять не хочу, что с ними сейчас происходит. Впрочем, как раз Кукольник и Пачини такой участи вполне заслуживают. А вот с Косарем все не так однозначно. Впрочем, это все лирика. Пора идти спасать этого придурка. Хотя, исходя из ситуации, совершенно непонятно, кто из нас двоих больший дурак.

Странно, но, заходя в допросную, я не испытывал никаких эмоций, словно и не было ночного боя. Перегорел, наверное, или привык к тому, что меня в Женеве постоянно кто-то хочет убить.

— Привет, Саня, — кивнул я Косарю так, словно между нами ничего особенного не случилось.

Он какое-то время молчал, не отрывая от меня колючего взгляда, а затем с непонятной интонацией произнес:

— Живучий ты, Псих. И везучий.

В ответ я лишь пожал плечами и равнодушно сказал:

— Извиняться не собираюсь.

При этом я активировал свой дар и постарался уловить исходящие от Косаря эманации. Эманаций энергии разрушения не было ни грамма, а это значит, что Иваныч прав и убивать меня Саня пошел не по собственной воле из ненависти и желания отомстить за «невинно» убиенного Пахома, а кто-то надоумил, если не заставил. Косарь еще некоторое время помолчал, а затем, словно пересиливая себя, произнес:

— Поверишь, если скажу, что рад тому, как все обернулось?

— Поверю, — не стал я сомневаться в его искренности. — Поэтому и думаю, что заказ на меня был и кто-то подставил тебя под очень нехорошие расклады.

— Никто меня не подставлял, — тут же окрысился Косарь, возвращаясь к прежней роли, хотя это не лепилось с его мимолетным откровением. — Ты должен был ответить за смерть Пахома.

— Ты мне еще про понятия расскажи, — хмыкнул я в ответ на явно неискреннее заявление Косаря. — И про честь воровскую. — Заметив, как мой собеседник вскинулся, я добавил жестче: — У воров чести нет, а ты пришел не мстить, а выполнять заказ. И вряд ли просто за деньги. Не такой ты тупой. Думаю, это была цена за вход в новую стаю. Устал бегать волком одиночкой на голодном пайке, вот и повелся. Но беда в том, Косарь, что тебя кинули.

— Не пытайся меня развести, Псих, — поморщился бандос, как от зубной боли.

— Косарь, тебя развели намного раньше. Никто не собирался оставлять тебе жизнь. Такие концы рубят, причем основательно, особенно когда виновнику всех этих танцев светит билет в Палаты тишины.

— Что ты несешь? Какие еще Палаты?

— Блин, Косарь, только не говори мне, что ты не читал кодекс равновесия и не знаешь, что Секатор является хранителем этого самого равновесия. А я как бы его помощник, и отмазаться простым желанием отомстить за горячо любимого пахана не получится. У хранителей появились к тебе вопросы, и ответы они получат по-любому.

Судя по вытянувшемуся лицу парня, он все же слышал и о равновесии, и о хранителях, но явно не особо верил, считая городской легендой, поэтому и не испугался.

— Саня, женевский Азкабан — это не сказки, и ты в этом убедишься, если не будешь сотрудничать.

Я думал, что он сейчас вскинется и тупо начнет хамить, но что-то в его голове все-таки провернулось, и некоторые вещи сложились в более или менее целостную мозаику.

— Хочешь, чтобы я ссучился, как ты?

— Я хочу, чтобы ты посмотрел на свою жизнь немного по-другому. Ты тут втирал про понятия и верность своим друзьям. А есть ли у тебя друзья, Косарь? Я говорю не о подельниках или корешах, а о тех, кто не бросит в беде. Кто из твоих знакомых пожмет тебе руку, если ты сильно зафоршмачишься, пусть и не по своей воле. Уверен, только плюнут в морду. А меня мои друзья сначала вытащат из любого навоза, отмоют, напоят коньяком и только потом спросят, как ты, гаденыш мелкий, дошел до жизни такой. Тебе же сразу поставили условие: пройдись по лезвию, а потом мы подумаем, друг ты нам или не совсем.

— Знатно тебе эти жабы мозги промыли, — явно в попытке сохранить целостность устоявшейся в его голове вселенной вызверился Косарь.

— Знатно, — согласился я, чем сильно удивил своего собеседника. — Знаешь, после того как я сравнил отношение ко мне всяких там жаб и обезьян с тем, как друг к другу относятся хуманы, понял, что мозги мне с детства загадили изрядно и промывать их надо очень тщательно. По делам их узнаете их. Не помнишь, откуда это, а, Косарь? Говорят, вы, блатные, какие-то особо набожные, купола и кресты на себе бьете, но, похоже, читать не любите. Ты хоть помнишь, какие заповеди идут под номером шесть и восемь? Впрочем, о чем это я? Для таких, как ты, ваш воровской закон и понятия важнее любых божьих заповедей. Сам не понимаю, зачем перед тобой изгаляюсь. Ты мальчик взрослый, поэтому просто повторю совет одного ты даже не представляешь насколько злобного гоблина. Подумай, если есть чем.

Блин, своим бараньим упрямством он задел меня даже больше, чем попыткой убить. Смотришь вот на таких пацанов, с детства отравленных извращенными понятиями, которые для своего удобства выдумала всякая уголовная мразь, и не понимаешь — неужели эта идеология настолько удачна, что сопротивляться ей не могут даже такие сообразительные парни, как Саня?

Выйдя в коридор, я уже собрался отправиться на поиски Иваныча, но затем хмыкнул себе под нос и взялся за ручку двери, ведущей в смотровую. Кто бы сомневался, что инспектор как раз там и обнаружится, а его показное нежелание подсматривать за моими откровениями окажется всего лишь очередным финтом. Иногда повадки гоблина бесят неимоверно, но от слов, сказанных Косарю, я не отказываюсь, потому что знаю — в нужный момент эта жаба ради спасения моей жизни, не особо задумываясь, рискнет своей собственной. Что уж говорить об открытом и прямом, как железнодорожная рельса, Бенедиктусе. Да и Бисквит, несмотря на трусоватость и психологические проблемы, не раз доказывал свою надежность.

— Хорошая работа, — удивил меня похвалой гоблин. — Не думал пойти работать следователем?

— Не, мне ваши порядки вот уже где, — ткнул я себя ребром ладони под горло. — Если честно, меня его непроходимое упрямство достало до печенок. Если отправите в Палаты, даже не поморщусь.

— Легко сказать отправь. Ты не представляешь, насколько это хлопотное дело.

— Не понял, вы же говорили, что если он не… — Я замолчал, потом, нехорошо сузив глаза, пристально посмотрел на эту мерзкую жабу. — Опять меня втемную сыграли? Иван Иванович, я только что так вас хвалил, говорил, что все гоблины классные ребята, намного лучше людей, а вы…

— А что я? — с каким-то даже упреком перебил меня инспектор. — Актер из тебя — как из меня птица кон-хан. Бить подозреваемых нам не разрешают, а моим угрозам он бы просто не поверил. Ты же там так искренне убивался по его печальной доле, что если и это его не поймет, то дело вообще безнадежное.

— Так, значит, Палаты тишины ему не грозят? — уточнил я, даже не зная, как относиться к подобному выверту гоблинского сознания.

— Еще как грозят, — опять сбил меня с толку инспектор. — Если он не скажет, кто заказал твою бестолковую голову, я шкуру свою наизнанку выверну, но запихну его к Немым нянькам.

— Только из-за тупой мстительности кого-то из паханов человейника? — не понял я решительности инспектора.

— Если бы это была простая месть, стал бы я так стараться. Плохо ты знаешь преступный мир Черного города. Тупые там до таких высот не доползают — дохнут намного раньше. И даже Пахом не был исключением. Просто немножко расслабился от спокойной жизни, да и погиб он по чистому недоразумению, все могло закончиться просто показательной поркой. Но сейчас, после бодрящего пинка, ни один из авторитетов в твою сторону даже чихнуть не посмел бы, не говоря уже о таком явном заказе. Хочешь, поспорим, что твой кореш не напрямую получил наводку от кого-то из паханов, а сработал доверенный посредник и сейчас этот посредник либо лежит где-нибудь с перерезанным горлом, либо заныкался так, что мы его еще долго не найдем. А его начальство будет лишь разводить руками. Тут какая-то интрига, которую я понять не могу, а все, чего я понять не могу, меня дико раздражает. Тебя я тоже, кстати, очень часто не могу понять.

— Так и не надо раздражаться, — тут же напрягся я, зная, что раздражение у гоблинов легко переходит в бешенство, а взбесившийся Секатор — это не то существо, рядом с которым хочется находиться. — Если что-то непонятно, сразу спрашивайте, и я все объясню, даже то, чего сам не понимаю.

— Не паясничай, тебе не идет, — проворчал гоблин, и его ворчание вновь вернуло меня к невеселым мыслям.

— Думаете, там действительно не просто месть?

— Предполагаю, — уклончиво ответил гоблин. — Все слишком накручено и одновременно топорно. Тебя можно было убить намного проще. Вот прямо чувствую, что есть второе дно.

— Да уж, — озадаченно почесал я затылок, — а мне показалось, что всему виной моя тупая идея выступить на ринге. Засветился и напомнил о себе недоброжелателям.

— О, в этом ты можешь не сомневаться. Засветился ты знатно и точно именно этим навлек на свою голову неприятности, — со зловещей уверенностью заявил гоблин. — И все же что-то мне подсказывает, что напомнил ты о себе не только дружкам Пахома, но и кому-то посерьезнее. Понять бы, кому именно. Очень надеюсь, что тут не торчат острые уши.

Блин, об этих уродцах я как раз и не подумал. Неужели кто-то проболтался насчет моей реальной роли в провале массового жертвоприношения и гибели целого эльфийского князя. Ведь в народ ушла версия, что я всего лишь тупой жертвенный агнец, которого доблестные орки в последний момент спасли от печальной участи.

— Так, ладно, — прервал мои размышления гоблин. — Я пока дожму твоего дружка, а ты отправляйся домой. Посиди там пару дней и веди себя тише воды и ниже травы. Сейчас я правильно сказал?

— Идеально, — похвалил я успехи гоблина в освоении русских пословиц, но сам думал о том, что же мне делать в сложившихся обстоятельствах.

Легко ему говорить — сиди дома. А как же тренировки и работа?

Несмотря на все опасения, заскучать, сидя практически под домашним арестом, мне не удалось, потому что буквально следующим же утром благостную тишину в спальне разорвали звуки марша имперских штурмовиков. Я не успел даже поздороваться, как гоблин перебил меня и тут же начал «нарезать» задачу:

— Так, быстро собирайся. Сейчас за тобой прилетит Бенедиктус. Ты мне срочно нужен.

— А как же начет посидеть пару дней дома?

— Ты не птица, чтобы что-то там высиживать. Все, каникулы отменяются, — заявил гоблин и тут же отключился.

Я же некоторое время тупо рассматривал узоры обоев моей спальни, пытаясь понять, действительно ли инспектору припекло и срочно понадобилась моя помощь, или он опять решил использовать меня как подсадную утку. Впрочем, не скажу, что такой расклад меня совсем уж не устраивает, — потому что не хочется сидеть взаперти, пусть и в собственной уютной норке, но в пассивном ожидании, когда мои проблемы за меня решит кто-то другой. Впрочем, геройствовать я тоже не собирался, так что к выходу готовился, словно еще раз намереваюсь штурмовать логово малефика.

Маленький револьвер привычно ушел в потайную кобуру за спину, а его монструозный собрат — подарок вождя всех орков ор Максимуса — с трудом поместился между инструментами в саквояже. На себя же я надел самый защищенный набор из того, что мне пошила Заряна. Моя бывшая девушка, а сейчас просто подруга, с которой все равно все очень непросто, практически пытками выудила сотую часть правды о приключениях в пирамидальном храме. В итоге ею овладела навязчивая идея защитить меня по максимуму.

В ход пошли все ее связи на контрабандном рынке специального пошивочного материала. Не скажу, что получилась прямо-таки легендарная броня, но, честно говоря, помимо благодарности девушке за заботу я испытывал и дополнительное чувство защищенности, а это в определенные моменты тоже немало.

В итоге я вышел на крыльцо дома в таком виде, будто решил косплеить псевдоковбойский наряд женевских орков. Когда уселся на заднее сиденье магокара, был вознагражден одобрительно-рокочущим хмыком Бенедиктуса, одетого практически так же, только размером сильно побольше.

А вот Иваныч мои старания не оценил. Когда мы прилетели на место происшествия, он показательно окинул меня взглядом с ног до головы и спросил:

— На войну собрался? Или решил, что ты орк, по недоразумению родившийся в теле хумана? Говорят, у вас, людей, бывают такие психологические выверты.

— Нет, просто не хочу, чтобы в моем хуманском теле наделали лишних дырок, — не стал я ввязываться в словесную пикировку с инспектором, потому что все мое внимание привлекало здание, у входа в которое и приземлился наш магокар. Посмотреть здесь было на что. Раньше подобные строения я наблюдал исключительно издалека или в видеороликах о жизни сливок женевского общества. Вообще-то, не очень понятно, что инспектор Серого города делает пусть и на окраине, но все же Белой, насквозь элитной Женевы. Район, в котором мы находились, был своеобразным Беверли-Хиллзом магического города.

Я пока еще только разбирался в тонкостях архитектурных течений, но уже могу сказать, что особняк был построен в испанском колониальном стиле. Внутренний двор, в котором и приземлился магокар Бенедиктуса, был заставлен как колесным, так и летающим транспортом с жандармской символикой. Хватало здесь и самих жандармов, но кое-какие странности я все же подметил. Во-первых, нигде не было видно гоблинов, кроме Иваныча. То же самое касалось и орков. Единственный представитель этой расы находился в машине, на которой я сюда прилетел. К тому же заполонившие двор жандармы-люди были одеты в пусть и знакомую форму, но все же более светлого оттенка, чем та, которую носили помощники Иваныча.

Но самый главный сюрприз ждал меня впереди. Открылась парадная дверь особняка, и к нам по ступеням начал спускаться эльф. Судя по тому, как подобрался стоящий рядом со мной Секатор, ему такая компания тоже не особо нравилась. Ушастый был одет в форму, которую жандармской можно было назвать лишь с большой натяжкой. Общий стиль пусть и сохранялся, но было слишком много дополнительных деталей в виде серебряных украшений и вышивки. Эльф принадлежал к, так сказать, измененному виду его расы — приближенной к земным стандартам красоты. Истинный облик элиты ушастых я уже видел, и красавцами их точно не назовешь. А этого хоть прямо сейчас снимай на обложку какого-нибудь модного журнала для любителей аниме.

Раньше мне казалось, что так выглядит попытка мимикрировать под новые условия жизни в неродном мире. Примерно как это сделали другие пришлые, приняв новые имена и названия своих рас. Но затем узнал, что в далеком рабовладельческом прошлом эльфийские погонщики орков очень отличались от погонщиков гоблинов, чисто в силу производственной необходимости. Так что такие генетические изменения призваны не потрафить вкусовым предпочтениям хуманов, а повысить эффективность нового вида специалистов — погонщиков людей.

Немного успокаивало лишь одно: передо мной по большому счету подросток. Ему не может быть больше, чем пятнадцать лет, хотя и выглядел ушастый как взрослая особь. В общем, расслабляться не стоит — кто его знает, как натаскивали этого парнишку и что от него вообще можно ожидать. Да и не стоит переносить снисходительное отношениях к земным подросткам на их сверстников из другого мира. У наших даже в двадцать мозги работают не на полную силу, а эти вполне могут вести себя как опасные и, что самое главное, опытные хищники даже в столь юном возрасте.

— Инспектор Айван. — Совершенно игнорируя меня, ушастый обратился к Секатору на низшем эльфийском. — Это тот специалист, о котором вы говорили?

— Да, инспектор Таахис, это Назарий Петров — эксперт-оценщик.

Ушастый окинул меня оценивающим взглядом и сказал:

— Хорошо, следуй за мной.

Даже не стал прятать приказные нотки. Ну ничего, как бороться с этой напастью, я уже давно знаю, и с Иванычем у нас по этому поводу сложился особый ритуал. Оставаясь на месте, я просто перевел взгляд на инспектора и, лишь дождавшись его кивка, сделал первый шаг. Лицо и глаза эльфа по-прежнему оставались холодными, но все же он сделал небольшой наклон головы. Опыт общения с ушастыми у меня небольшой, но я все же знал, что многие эмоции они выражают именно движением головы, не используя мимику. Правда, расшифровать то, что сейчас изобразил ушастый, не получилось. Надеюсь, мы все-таки заставили его разозлиться.

Следуя за ушастым, мы прошли через оставшуюся открытой дверь в гигантский холл. Да уж, это не моя конурка и даже не апартаменты Нисы. Конечно, до размаха эльфийских пентхаусов владельцу особняка далеко, но все равно чувствуешь себя словно попал на прием к кому-то из древних королей. Правда, что-то я сомневаюсь, что мы направляемся к владельцу этой роскоши. Дай бог, чтобы он вообще был в данный момент жив-здоров. Жандармы в таких домах появляются редко, и если ведут себя настолько вольготно, то с жильцами случилось что-то крайне неприятное.

Роскошно-вычурная, даже с легким перебором, обстановка несла следы тщательного обыска, который все еще продолжался. Люди в непривычно светлой жандармской форме вели себя не то чтобы по-свински, но достаточно небрежно, чтобы это вызывало неприятие даже у меня, не имеющего ни малейшего отношения к владельцам данного дома.

Мы поднялись на второй этаж по широкой мраморной лестнице, затем прошли через большую столовую, способную вместить человек двести. После этого была не менее обширная и роскошно обставленная гостиная, примерно на то же количество гостей. Затем мы наконец-то дошли до кабинета, в котором и находилась наиболее пронырливая и наглая часть жандармов. Здесь представители жандармерии Белого города порезвились от всей души. Некоторые предметы мебели сильно попортили. Во многих местах была содрана драпировка. Особенно меня взбесила небрежная стопка, в которую сложили снятые со стен картины. Оттуда веяло энергией творения — это недвусмысленно говорило о том, что в кучу были свалены отнюдь не репродукции.

В общем, спокойное состояние и выражение лица мне удавалось сохранять с трудом. Очередной культурный шок у меня случился, когда провожавший нас эльф подошел к мужчине в дорогой гражданской одежде. Что-то тихо сказал ему, затем встал рядом и чуть позади.

О, как у них здесь все непросто! Не думал, что увижу эльфа на побегушках у человека. С другой стороны, учитывая возраст ушастого и солидный вид хумана, все может быть. К тому же у властно смотревшего на нас дядьки на поясе демонстративно висит волшебная палочка. Свой магический девайс я старался не светить и прятал под одеждой. Выставлять ее напоказ, позиционируя себя как настоящего чародея, мне не позволяла здоровая самокритика, к тому же не хотелось лишний раз демонстрировать окружающим Шип, даже несмотря на хорошую маскировку.

Внешний вид внимательно рассматривавшего нас с Иванычем мужчины действительно вызывал уважение: аккуратная бородка с проседью; черные волосы, тоже с седыми прядями, которые он, что примечательно, скрывать не стал, были зачесаны назад. Глаза серые, колючие, но при этом выражение на лице пусть и не было доброжелательным, но ни презрения, ни надменности на нем не наблюдалось. Мужчина посмотрел на Иваныча и легко кивнул ему:

— Специальный инспектор Айвон.

— Старший инспектор Ричардс, — в тон человеку ответил гоблин, а я немного подвис из-за странности жандармских званий.

До сих пор мне казалось, что есть простые инспекторы и специальные — как в фильмах про агентов ФБР. А тут проклюнулся еще какой-то старший инспектор, и, судя по поведению Секатора, его «специальность» «старшинству» Ричардса все же уступает.

Пока я обдумывал совершенно неуместные в данный момент вопросы, старший инспектор перевел свое внимание на меня, неожиданно мягко улыбнулся и уточнил, наверняка чисто из вежливости:

— Как понимаю, вы тот самый уникальный специалист-ценитель?

Мое уже начавшее складываться вполне положительное отношение к облеченному властью человеку, который не только ведет себя вполне адекватно, но и умудрялся удерживать в подчинении эльфа, дало трещину. Ценителями оценщиков называли только эльфы. Поначалу такая трактовка мне даже нравилась, но так уж сложилось, что послевкусием к ней прилипли события в пирамидальном храме. Впрочем, это уже реальная паранойя, и нужно гнать от себя подобные ассоциации. В конце концов, в Белом городе давно царит мода на все эльфийское, включая терминологию.

— Ну, насчет уникальности — это легкий перебор, но я действительно являюсь оценщиком, и надеюсь, неплохим, — с показной скромностью ответил я, стараюсь смягчить этим слишком длинную паузу и, возможно, проявившееся на моей физиономии кислое выражение.

Старший инспектор одобрительно кивнул:

— Переоценка своих возможностей очень вредна для профессионала, и я рад, что вы ею не страдаете. Но давайте перейдем к делу, — тут же посерьезнел Ричардс. — Я попросил специального инспектора Айвана пригласить вас, чтобы вы помогли нам в одной неприятной и непонятной ситуации. Не стану нагружать подробностями, это вам не нужно и, возможно, даже может навредить. Скажу только, что владелец этого особняка преступил законы Женевы. В кабинете мы уже нашли достаточно доказательств, чтобы лишить его всего имущества и выслать на Большую землю, но есть подозрение, что в сокровищнице обнаружится нечто, что может обеспечить ему поездку в Палаты тишины. Увы, нам не удалось обстоятельно исследовать хранилище, потому что два жандарма при попытке провести там обыск сильно пострадали. Я попытался сделать это самостоятельно, но вынужден был отступить, потому что на интуитивном уровне почувствовал нешуточную угрозу, природу которой не смог определить.

— А почему вы решили, что это именно мой профиль? — уточнил я, воспользовавшись паузой в речи Ричардса.

— Поверьте, — снисходительно улыбнулся старший инспектор, — у меня достаточно опыта, чтобы распознать не только обычные чары любого спектра — от ментальных до стихийных, но и проклятия, а также живые песни. Перед тем как перейти к более радикальным мерам обеспечения следственных действий, которые, возможно, повлекут за собой уничтожение важных улик, я решил проконсультироваться у специалиста, скажем так, нестандартного профиля. Надеюсь, подобная формулировка вас не задевает.

А она и не задела. Я давно привык, что в магическом мире нас воспринимают как экстрасенсов во времена, когда в магию еще никто не верил. Эльфы вообще используют для обозначения энергетических сущностей термин, который переводится как «призрак». Насколько я понял, даже бывший владелец моего Шипа считал сущность внутри перешедшей ко мне палочки не примитивным слепком личности древнего мастера, а его полноценной душой. В принципе мой основной род деятельности в качестве эксперта основывается не на понимании и приятии окружающими сути дара оценщика, а на безупречной репутации. Оценщики никогда не ошибались, давая заключение о подлинности тех или иных произведений искусства. А как уж они, то есть мы, этого достигают, остальных не особо волнует.

— Все в порядке. Я давно привык к такому отношению.

Старший инспектор явно решил, что с вводным инструктажем покончено, и без лишних слов сделал приглашающий жест в направлении проема в стене, ранее скрытого замаскированной панелью. Но тут я спохватился и решил уточнить:

— И как именно пострадали жандармы, пытавшиеся провести обыск?

— Они едва не задохнулись. Хорошо, что мы успели перетащить их в кабинет и провести реанимационные мероприятия. Это странное воздействие распространяется лишь на сокровищницу. В кабинете никаких изменений никто не почувствовал. Наши приборы не отметили следов энергетических колебаний, свойственных обычным артефактам.

Не скажу, что меня раздражала слишком правильная речь старшего инспектора, которая почему-то не была разбавлена жаргонизмами и даже интонационными оттенками, но чего у него не отнять, так это четкости в постановке задачи и передаче информации. — Хотите уточнить еще что-то?

Да, я хотел бы у него спросить, что такое «живая песня», которую он упоминал, перечисляя свои возможности в обнаружении чужой магии, но решил, что это вообще не в тему.

— Нет, благодарю, — кивнул я собеседнику и тут же направился к проему, ведущему в сокровищницу. В принципе, опасений у меня не было, потому что если прямо на пороге не почувствую эманаций энергии творения или энергии разрушения, то просто развернусь и скажу, что это не мой профиль и я ничем помочь не могу. Увы, сачкануть не удалось, потому что я даже не дошел до проема, ведущего в потайную сокровищницу, как ощутил сложнейшую смесь из двух подвластных моему восприятию энергий. Внутри явно находилось нечто, несущее в себе сущность, сотканную из энергии творения. А еще оттуда несло энергией разрушения, которая, скорее всего, появилась уже после того, как сущность осознала себя отдельной личностью. Темнеют они постепенно, как серебро от плохого ухода, и по моей личной теории делают это не просто так, а двигаясь словно по сценарию, прописанному даже не сознанием своего творца, а его подсознанием.

Помещенный в произведении искусства заряд энергии творения, попадая в магическое поле Женевы, трансформируется либо в простейшую структуру, либо в сложную энергетическую сущность, имеющую собственную волю и эмоции. Это первый этап, а вот дальше все может пойти по непредсказуемому сюжету. Порой энергетическая структура приобретает полезные для владельцев свойства, а иногда, когда заряд энергии творения несет в себе слишком много негативных эмоций и устремлений создавшего картину или скульптуру человека, все может вылиться в трансформацию части энергии творения в энергию разрушения. И вот тогда находиться рядом с таким артефактом становится небезопасно.

Скорее всего, здесь такая же ситуация, поэтому я так и не шагнул внутрь открытой сокровищницы, а замер на грани влияния сущности, запуская на полную свой дар и пытаясь выудить информацию из разлитой вокруг мешанины, казалось бы, несовместимых энергий. Получать информацию, так сказать, от темной стороны силы я научился лишь недавно, да и то не очень продуктивно, зато энергию творения освоил на достаточно высоком уровне. Тут нужно было скорее научиться отсекать лишние сведения, чем пытаться усилить поток получаемой информации. В голове опять замелькали лишь казавшиеся моими мыслеобразы, эмоции и вообще жуткий винегрет, который был вложен древним скульптором в небольшую статуэтку тайского демона-охранника. Какой именно предмет в захламленной сокровищнице несет в себе псевдоразумную сущность, удалось определить вообще без проблем. От него так фонило, что мой взгляд тут же прикипел к ничем не привлекающей внимание на фоне других более дорогих экспонатов терракотовой фигурке.

Я ощутил сильную злобу, исходящую от сущности, и предупреждение: если сделаю еще один шаг, она уничтожит меня. Впрочем, страшно не было. Я давно привык к таким вещам, да и не собирался входить в подконтрольную такой злобной твари территорию. К тому же уже понял, как именно эта дрянь навредила жандармам. За долгое время нахождения в сокровищнице ее страж полностью подчинил себе все внутреннее пространство в комнате. Сил, чтобы уподобиться полтергейсту и кидаться в непрошеных посетителей острыми железками — а таковых на стенах этого микро-музея хватало, — у сущности слишком мало, а вот перекрыть доступ воздуха в легкие нарушителей она вполне могла. В принципе эту проблему можно было бы решить простым набором пожарника с баллоном и воздушной маской, но наглая и злобная обитательница фигурки меня разозлила, да и захотелось проверить одну давнюю теорию.

Саквояж все еще находился в моей руке, поэтому я сделал всего лишь пару шагов назад к ближайшему столику, на котором находилась китайская, явно дорогущая, ваза. Впрочем, недостаточно дорогая, чтобы оказаться в сокровищнице. Чувствуя на себе удивленные и немного раздраженные взгляды жандармского начальства, я с совершенно невозмутимым видом открыл саквояж и достал оттуда подарок вождя орков. Хорошо, что меня обуяла паранойя, а то пришлось бы гонять ушастого жандарма за Бенедиктусом, чтобы попросить взаймы его карманную гаубицу. Как только крупнокалиберный револьвер показался из саквояжа, народ тут же возбудился.

— А что вы, собственно, собираетесь делать? — опередил Ричардс явно подбиравшего максимально ядовитые слова Иваныча.

— Хочу раздолбать одну наглую статуэтку. Не беспокойтесь, ничего ценного она из себя не представляет. И уж точно не является важной уликой. Зато после этого нам всем станет проще работать.

Старший инспектор на секунду подвис, и этой паузой тут же воспользовался Иваныч:

— Назар, ты это… — начал гоблин, но замолчал, увидев, как я подмигнул ему, и закончил явно не так, как собирался: — Аккуратней как-то. Нет у меня бюджета на большие компенсации.

— Не беспокойтесь, я хорошо стреляю.

В ответ Иваныч по-гоблински крякнул, выразив этим булькающим звуком все свои сомнения в моих снайперских талантах.

Старший инспектор так и не нашел что добавить, скорее всего потому, что от него тоже не укрылось мое подмигивание. Я же опять сосредоточился на проведении эксперимента, который оказался вполне удачным: как только вернулся к невидимой черте, за которую не распространялось влияние сидящей в статуэтке энергетической сущности, внутренняя атмосфера сокровищницы тут же изменилась.

Ярость и угроза все еще присутствовали, но этого ядовитого коктейля стало меньше, зато к нему добавился страх. Конечно, энергетические сущности не являются полноценными личностями, что бы там себе ни думали эльфы о заключенных в предметы душах. И все же стремление к сохранению своей псевдожизни в них сильно. Тяжелая пуля разнесет непрочный терракот в пыль, и разрушение основы станет причиной распада образовавшейся внутри сущности, ведь энергией творения древний тайский мастер наделял именно материал статуэтки.

Поначалу сущность попыталась сопротивляться, я ощутил усиление энергии разрушения и тут же запустил силовое поле, использовав предусмотрительно зажатый в руке щитовик. Тихо загудела синеватая мембрана, искажая картинку передо мной, а замелькавший внутри светлячок еще больше ухудшил видимость, зато он высветил двигающиеся в мою сторону темные жгуты. Я особо не беспокоился, слишком уж слабенькой была попытка навредить мне. Короткая вспышка светлячка, даже не особо его ослабившая, развеяла тянувшиеся ко мне черные нити. Я чуть изменил конфигурацию щита, выставил вперед руку с тяжелым револьвером. Поза не очень удачная для выстрела из большого калибра, но есть подозрение, что делать этого вообще не придется. Так оно и оказалось. От статуэтки пришел эмоциональный посыл с явным запросом. Я постарался мысленно сформулировать свое требование и был понят. Так что оставалось лишь погасить щит и опустить руку с револьвером.

Вернувшись к комоду, я под недоуменными взглядами зрителей начал запихивать револьвер обратно в саквояж.

— Будут какие-то пояснения? — не выдержал Ричардс.

Иваныч тоже не славился долготерпением, но он уже привык к моим закидонам, поэтому на подобное давно не ведется. А вот мне бы стоило умерить свои замашки, особенно в присутствии незнакомых и явно очень влиятельных представителей власти.

— Конечно, — ответил я, защелкивая замок саквояжа. — Теперь никаких препятствий не будет. Сущность даже готова сменить хозяина. Если хотите получить неплохую охрану для своей сокровищницы, можете подойти и капнуть кровью на терракотовую статуэтку.

— Так просто? — удивился старший инспектор.

— Любой осознавший себя разум стремится продлить свое существование как можно дольше, даже такой примитивный, как этот, — с легкой небрежностью ответил я, а сам подумал, что простым все кажется, только если смотреть со стороны. Мне пришлось потратить кучу Живой силы и нервов. Даже слегка вспотел. — Я могу быть свободен?

Блин, что-то мне не нравится пауза, которую выдержал Ричардс, перед тем как ответить, а еще напряг его изучающий взгляд.

— Я хотел бы вас ненадолго задержать.

— Задержать? — уточнил я, потому что это слово мне сильно не понравилось.

— Не в том смысле, — пояснил старший инспектор, позволив себе снисходительною улыбку, но мне почему-то легче не стало. — У одного моего друга есть картина, которая вызывает у меня подозрения, и мне хотелось бы, чтобы вы на нее посмотрели.

Появившаяся при виде эльфа, прислуживающего этому человеку, паранойя тут же снова возбудилась, и сразу вспомнились нехорошее предположения Иваныча по поводу истинного нанимателя Косаря. Но толку от этой возбужденности! Я же не симпатичная девочка, которой можно и даже нужно отвечать отказом на любое предложение поехать с малознакомым мужиком на квартиру к вообще незнакомому. Судя по складкам на надглазной дуге Иваныча, он тоже пребывал в сомнениях.

— Я могу составить вам компанию? — все же уточнил мой куратор, но нарвался на холодную отповедь:

— Это дружеский визит, и присутствие там посторонних будет неуместно. Вы меня в чем-то подозреваете, специальный инспектор Айвон?

— Нет, старший инспектор, просто у меня на сегодня намечено дело с господином Петровым.

— Не беспокойтесь, это займет не более получаса.

— И все же мне хотелось бы переговорить с господином Петровым до вашего отлета, — не унимался Иваныч, за что я ему был искренне благодарен.

— Я не возражаю, — кивнул старший инспектор. — У вас есть пара минут.

Жутко захотелось взбрыкнуть, потому что мое мнение явно никого не интересовало. К тому же тон Ричардса, выделившего нам лимит на общение, не напоминал просьбу никаким боком. Вообще-то я ему не подчиненный и могу послать этого хлыща в пешее эротическое путешествие, но хватило одного взгляда на какую-то закаменевшую морду Иваныча и его выразительный взгляд. Реакции гоблина я наловчился считывать не только благодаря долгому опыту общения с этим странным пришлым, а из-за крайне нестандартных ситуаций, в которые мы с ним попадали и поэтому научились понимать друг друга без слов. Гоблин выразительно дернул головой, намекая, что нам нужно выйти пошушукаться.

Говорить он решился, лишь когда мы подошли к его магокару:

— Надеюсь, ты понимаешь, что не стоит отказывать главному инспектору, да и его просьба выглядит вполне безобидно.

— Просьба? — все же не сдержался я, хотя и вылил свой сарказм не на того, на кого следовало. — По-моему, это был прямой приказ, причем не только мне, но и вам. Иван Иванович, у меня нет ни малейшего желания ехать куда-то с этим любителем эльфов. Вы уверены, что ушастые не прознали о моей роли в заварушке в пирамидальном храме? Может, меня у кореша Ричардса уже ждут два ушастых мясника в разделочных фартуках, чтобы пустить на поминальный ужин по невинно убиенному Дилдо.

— Думаешь, старший инспектор работает на эльфов? — спросил гоблин со странными вибрирующими нотками в голосе.

Опять же опыт общения с куратором подсказывал, что вопрос с подвохом и, возможно, он насмехается.

— Ну а кому бы еще отдали в услужение переделанного эльфенка? Только в доску своему.

— Тут ты, Назар, попал пальцем в небо. Я правильно сказал?

После пары жестких подколов по поводу ошибок Иваныча в русских пословицах он завел привычку уточнять верность своих высказываний.

— Правильно, но все равно непонятно, где я не прав.

— Везде, Назар. Ричардс не будет вступать в сговор с эльфами по одной простой причине. Он такой же хранитель, как и я.

Вот это новость!

— Ну, это явно меняет дело, — повеселел я, ведь знал, что хранители, включая Секатора, парни непростые и идейные. Купить их практически невозможно.

— Меняет, но не полностью, — явно не разделяя мое облегчение, проворчал гоблин. — Ты ведь знаешь, как меня бесит то, чего я не понимаю.

Вопрос был явно риторическим, поэтому отвечать на него я не стал, и мы оба замолчали. Иваныч погрузился в размышления, превратившись в бурую статуэтку — почти терракотовую.

На парадной лестнице особняка появился хранитель и его ручной эльф. Я уже хотел ткнуть гоблина кулаком в плечо, напоминая, что времени у нас не так уж много, но он ожил раньше:

— Ладно, давай не будем дуть на воду, — наконец-то произнес этот странный любитель русских поговорок, — но мы все же покрутимся рядом. Мало ли что…

В ответ я лишь кивнул, решив, что не стоит лишний раз говорить, как сильно я благодарен гоблину за заботу. Да, в большинстве случаев именно эта забота втравливала меня в жуткие неприятности, но и жизнь спасала тоже не раз.

Эльф сел на водительское место практически такого же магокара, как и машина Бени. Ричардс забрался на переднее пассажирское, но перед этим демонстративно открыл заднюю дверь. Намек был толще швартовочного конца.

Напутствий от гоблина я не дождался, лишь обменялся с Бенедиктусом практически ритуальными кивками. Этим он дал понять, что в случае чего помощь таки придет. Мне же оставалось лишь надеяться, что придет она не слишком поздно.

Да и вообще, чего это я задергался? Если Ричардс является хранителем равновесия, то ему точно не с руки подставлять меня эльфам, к тому же рискуя репутацией и отношениями с самим Секатором. Неважно, какие у них здесь служебные расшаркивания, но если гоблина разозлить, то ему резко станет по фигу, кто его враг — старший инспектор, председатель городского совета или даже сам ректор магического университета.

Отогнав казавшиеся слишком надуманными опасения, я решительно направился к магокару Ричардса. Усевшись на задние сиденье, практически сразу оценил более высокий уровень комфорта внутри машины. У Бени все было подчинено рациональному подходу и свойственному оркам грубому минимализму, а здесь заявка на утонченный шик. Кожаная обивка кресел и детали из золота и серебра, возможно даже эльфийского.

Чуть повернув голову, Ричардс окинул меня непонятным взглядом, а затем сел ровно и в следующие десять минут полета вообще не шевелился. Что касается эльфа, то он как пялился через лобовое стекло по направлению движения, так и продолжал до самого конца. Это далеко не первый мой полет над Белым городом, так что особо по сторонам не пялился. Больше всего интересовала цель нашего полета, а ею оказался один из окраинных небоскребов Сити.

Эта высотка имела любимый эльфами острый шпиль, и строители обустроили ангар для магокаров парой уровней ниже. Часть зеркальной поверхности казавшейся необъятной стены небоскреба вдруг разошлась неширокой щелью, явно намекая на готовность принять летающую машину. Узкой эта щель лишь казалась из-за расстояния, и магокар, практически не снижая скорости, без проблем нырнул внутрь. Шумоизоляция в машине надежно отсекала все внешние звуки, но как только Ричардс открыл дверь, в салон ворвался сиплый свист ветра. Я тут же последовал примеру старшего инспектора. Шум ветра усилился, а его порывы начали дергать полы моей куртки.

Неожиданно для меня, даже немного напугав, магокар засвистел, приподнялся над полом и, сдав назад, вывалился из ангара. Загудели приводы сдвигавшейся стекленной панели. Когда она полностью перекрыла проем, свист ветра утих, оставив после себя лишь легкие завихрения воздуха, которые прожили всего лишь несколько секунд, напоследок ободряюще взъерошив мне волосы. Ветер словно намекал, что доступ к свободе перекрыт.

Да уж, своим предчувствиям нужно доверять больше, чем доводам Иваныча. Засбоила овеянная в легендах чуйка старого гоблина, пиявку ему в самое нежное место. Я тоже лопух. Не продаются хранители, ибо идейные они и служат высшей цели! Тогда с какого лиха у лифтовой двери топчется троица ушастых, так сказать, базовой, крайне уродливой модели серии. Да и то, как лихо модифицированный эльф свинтил на своей летающей телеге, тоже, так сказать, лыко в строку.

— Что, господин старший инспектор, жалко машинку? — спросил я, криво усмехнувшись.

Впрочем, это скорее был нервный тик.

— Вещь дорогая. Зачем портить, — без тени раскаянья ответил продажный хранитель. И тут же, явно видя мое состояние, перешел к пояснениям: — Господин Петров, вы напрасно нервничаете. Ничего плохого с вами не случится.

— Да что ты говоришь?! — решил я отбросить политесы. — Можно подумать, эти ушастые явились сюда, чтобы накормить меня пряниками.

Переход на «ты», который на низшем эльфийском звучит еще грубее, чем на русском, явно не понравился хранителю. Вон как бедолагу перекосило, но он быстро совладал со своими эмоциями и вернул на лицо невозмутимую маску. Даже не стал пенять за грубость, а продолжил пояснения:

— Пряниками кормить не будут, но, если перестанете вести себя по-хамски, сможете получить очень солидную компенсацию за неудобства и пережитые волнения.

Конечно, его намеки на то, что убивать меня никто не собирается, могли бы порадовать, но от стоявшего впереди парочки своих прислужников ушастого несло такой густой энергией разрушения, что все уверения хранителя пролетали мимо моих кругленьких таких ушей. Эльфы почему-то все еще терлись у лифтовой двери и не подходили ближе, явно давая Ричардсу возможность провести предварительные переговоры.

— Ну и зачем вы притащили меня к вашим ушастым друзьям?

Откат от первого шока все же заставил меня вернуться к более уважительному обращению.

— Затем, — все еще сохраняя спокойствие, продолжил старший инспектор, — что вы стали обладателем вещи, на которую не имеете права.

То, что он намекает на волшебную палочку, сомнений не вызывало. Хотелось заявить о своем праве на Шип как на законный трофей, но пришлось бы признаваться в том, что являюсь виновником смерти целого эльфийского князя. С другой стороны, они не могут не понимать, что, если палочка не убила меня при первом прикосновении, значит, лысого князя угробил именно я.

— Понятия не имею, о чем вы говорите.

Казавшаяся даже мне самому жалкой попытка отвертеться вызвала у хранителя очередной приступ раздражения. Что самое интересное, энергию разрушения он не излучал, а значит, рассчитывает на мирный исход переговоров.

— Петров, прекратите клоунаду. Эльфийский слышащий подтвердил, что палочка именно у вас.

А вот это интересное заявление. Слышащими эльфы называют сенсоров, способных хорошо чувствовать энергетические потоки обычной магии, а может, даже и энергии творения. Если Бисквит нигде не налажал с экранированием, то просто так засечь легендарный Белый Шип не смог бы никто. Не считая случая, когда внутренняя сущность действует самостоятельно, а это произошло лишь однажды, когда Шип самостоятельно провернул кольцо предохранителя в драке с Косарем. Значит, старый гоблин был прав и нападение организовали ушастые. Не были они уверены, что палочка именно у меня. Теперь же эта уверенность у них появилась, и пришло время действовать.

— Вы не уснули? — наконец-то проявив хоть какие-то эмоции, язвительно уточнил инспектор.

Язвительность я проигнорировал и сразу спросил:

— Хотите выкупить мою волшебную палочку?

— Не вашу и не совсем выкупить. — В его голосе даже почудились нотки искреннего сожаления. — Палочка не может перейти к другому обладателю в результате простой сделки. Должен произойти поединок, в котором победитель получит свой приз.

Впервые за долгое время Шип пошел на короткий контакт со мной, но лишь для того, чтобы подтвердить сказанное эльфийским подхалимом. И мне очень не понравилась эмоциональная реакция сущности, уже предвкушающей момент, когда снова окажется в руках достойного. Меня эта энергетическая сволота таковым никогда не считала.

— Не понимаю вашего упрямства, — продолжил уговоры Ричардс. — Вы лишитесь вещи, которой по-настоящему не заслуживаете, а взамен получите солидное вознаграждение. А еще спокойную жизнь в дальнейшем.

— Какую жизнь, господин Ричардс? Вон тот ушастый собирается убить меня прямо здесь и без лишних затей.

— Он этого не сделает, — с непонятной мне уверенностью заявил так называемый хранитель. — Маркиз дал мне слово, что бой будет не до смерти.

— Что стоит слово, данное добровольному рабу? — нагло глядя в глаза неприятному собеседнику, заявил я.

Внутри все наконец-то успокоилось, и ростки страха, пустившие корни в моей душе из-за сытой жизни, окончательно увяли.

— Я — хранитель равновесия, — наконец-то вышел из себя этот хлыщ. — И служу только гражданам Женевы. Моя репутация безукоризненна, и не вам ставить ее под сомнение.

Ричардс сделал паузу для глубокого вдоха и уже собрался продолжить своим прежним ровным тоном, но тут в разговор вступил один из эльфов, стремительно приближающийся к нам. Двое других по-прежнему оставались у двери лифта, отсекая мне путь к побегу.

— Хватит петь песни перед этим животным, — заговорил на высшем эльфийском ушастый маркиз, явно используя эльфийский аналог земной поговорки про бисер и свиней. — Защищайся, или я просто убью тебя.

Ричардс явно хотел что-то возразить, но затем дернул головой и с явным сожалением сказал:

— Вы сами довели ситуацию до крайности, но не беспокойтесь, маркиз сдержит слово, и вы останетесь живы. Целости я вам уже не обещаю, как и компенсации.

Закончив свою насквозь фальшивую речь, эта эльфийская подстилка отошла в сторону. Его хозяин, приблизившись практически на классическую дистанцию для магической дуэли, выхватил палочку и встал в какую-то раскоряку, наверняка являющуюся эльфийской фехтовальной позицией. А я в это время пятился назад, пока не подошел вплотную к прозрачной панели, закрывающей выход наружу.

Ну и что теперь делать? Первое, что пришло в голову, — сломать булавку жандармского свистка, что я и проделал, но, увы, надежда на помощь умерла в зародыше вместе со словами инспектора:

— Напрасно испортили казенную вещь, господин Петров. Сигнал все равно заблокирован. Лучше просто смиритесь, и, возможно, все пройдет не очень болезненно. Ну же, становитесь в стойку.

Хорошо хоть, не посоветовал встать в позу. Так вот, оказывается, чего ждет эльф — чтобы я занял позицию, означавшую готовность к дуэли. Или ушастому хватит того, что я просто возьмусь за волшебную палочку? Делать этого мне совершенно не хотелось. Что бы там ни говорил этот фальшивый хранитель, эльф явно приготовился убивать. От него несло энергией разрушения. Возможно, это просто проявление желания, которое он сумеет обуздать, но проверять что-то не хочется.

Появившаяся в голове идея выглядела абсолютно безнадежно, но не поднимать же лапки!

За палочку я все же взялся, но перед этим оторвал пуговицу у себя на жилетке. Духи-смешинки, оказавшись на воле, рванули к ближайшим обладателям хоть какого-то мозга. Я услышал, как хранитель заржал с истеричными нотками. Эльфа тоже зацепило. Он чуть согнулся, нарушив изящность своей дуэльной позы, и засипел. Как и обещал Бисквит, даже самая крутая защита не работает против простейших духов, не несущих ни малейшей угрозы. Мало того, это даже не было ментальным воздействием, просто активатор спазмов, сопровождающих безудержный смех.

Конечно же, я не стал выяснять, как быстро ушастый справится с простейшими духами, и заученными до уровня рефлексов движениями выхватил щитовик и волшебную палочку, которую взял обратным хватом, запуская силовой клинок. Затем воткнул его в прозрачную стену за своей спиной.

Я абсолютно не был уверен в результате, руководствуясь только надеждой и крайне сомнительной информацией о том, что стекла в небоскребах имеют свойства автомобильных аналогов и при нарушении целостности распадаются на мелкие фрагменты. Реальность превзошла все мои самые смелые ожидания. Силовой клинок вошел в стену с легким сопротивлением, и она с треском рассыпалась даже не крупными кристаллами, а мелким песком, который ворвавшийся в ангар ветер метнул в сторону уже пришедшего в себя эльфа. Ему даже пришлось прикрыть глаза рукой, а я, ощутив, как ветер на противоходе качнул меня назад, тут же запустил щитовик. Силовая плоскость сработала как зонтик Мэри Поппинс, и ветер выдернул меня на свободу. На этом мой отстраненный веселый пофигизм закончился, а навалился самый настоящий животный ужас и паника.

«Идиот!!!» — завопил в голове здравый смысл, почему-то голосом Иваныча.

Затем меня завертело и шмякнуло о стекло этажом ниже. Помогло. Встряска вернула способность мыслить относительно здраво, и я снова запустил щит, меняя его конфигурацию. Теперь это уже не зонтик, но, конечно, еще не парашют. Падение резко замедлилось, впрочем, ветер решил, что просто так не даст мне насладиться плавным спуском, и опять начал вертеть мною. Мало того, сверху пришло ощущение направленной на меня энергии разрушения. Я тут же изменил конфигурацию щита, превращая его в некое подобие то ли бумажного самолетика, то ли уменьшенного аналога дельтаплана. Меня тут же дернуло в сторону, а вдоль стены небоскреба, через то место, где я находился секундой ранее, пронеслось что-то сверкающее и брызжущее искрами. Я, задрав голову, посмотрел на отдаляющийся пролом в зеркальной стене и увидел, как оттуда сиганула фигура в развевающихся одеждах.

Вот зараза упорная! Хотелось чем-то ответить ушастому, но я был полностью сосредоточен на управлении конфигурацией щита и его плотностью. Хорошо хоть, меня отнесло подальше от небоскреба. Ветер стал не таким злым, и даже удалось хоть немного контролировать полет.

Очередное ощущение надвигающейся опасности заставило собраться. В этот раз я просто отключил щит и ухнул вниз. Над головой тут же прогудело еще какое-то явно очень нехорошее плетение.

Мы оба неслись к земле с опасной скоростью и такими зигзагами, что кружилась голова. Честно говоря, есть подозрение, что попасть он не мог как раз из-за того, что я очень плохо справлялся с полетом. Меня мотало как неприятную субстанцию в проруби.

Похоже, эти игры в кошки-мышки надоели эльфу, и он решился на какое-то более сложное волшебство, а для этого ему нужно было как-то сконцентрироваться. Облепленная из-за потока воздуха трепещущейся хламидой фигура вдруг замерла на месте, из-за чего резко уменьшилась и отдалилась. Через мгновение в мою сторону понеслась широкая сеть. И я узнал ее! Именно такой же штукой в пирамидальном храме мы с Шипом нашинковали одного храмовника на очень неопрятно выглядевшие куски мяса. В голове мелькнула мысль, что летаем-то мы достаточно долго и земля уже где-то близко, но сейчас меня больше волновала перспектива мелкой нарезки. Попытка еще раз ускользнуть в сторону при помощи «самолетика» ничего не дала — сеть оказалась самонаводящейся. Через секунду она должна была накрыть меня, так что оставалось лишь довериться урокам дона Пабло. Я превратил самолетик в классический щит и изменил его свойства. Гравитация доделала работу за меня, потянув тело вниз, и подставила щит точно под летящую сверху сеть. Не знаю, то ли заклинание оказалось слабым из-за авральных условий его создания, то ли слишком долго догоняло меня, но, расколов защитное поле, струны сети просто скользнули по мне, разрезая одежду и обжигая кожу, но до шинковки самой тушки дело не дошло.

Получив изрядную дырень, через которую я и пролетел, сеть ушла куда-то вниз. Сверху прилетел какой-то совсем уж девчачий визг, который ну никак не мог исходить от высшего, по его личному мнению, существа. Но все же исходил, хотя меня больше волновали не страдания ушастого, а то, что я истратил всю Живую силу и создать новый псевдопарашют вряд ли смогу. Впрочем, жесткая встреча с землей снова утеряла значимость. Явно взбешенный неудачей эльф непонятным для меня способом ускорил свое падение и летел на меня как комета. Тут бы помолиться, но я, блин, не знал ни одной.

Внезапно мысли о вечном ушли куда-то на второй план, потому что снизу и сбоку метнулась какая-то громадная тень и через секунду закрыла собой практически все небо, но ненадолго. Преграда резко уменьшилась, точнее, это я улетел вниз от прервавшего падение магокара. Зато даже ветер не перекрыл звук удара и хруста чего-то, врезавшегося в зависшую в небе машину. От этого звука потеплело на душе, затем снова похолодело, потому что вспомнилось, куда и зачем я лечу. Тормозить было нечем, так что я, с трудом удерживая сознание от паники, раскорячился в позе жабы, выпавшей из клюва цапли, ну или парашютиста в затяжном прыжке. Нет, все-таки жабы, потому что глаза, тупо пялящиеся на приближающуюся улицу, наверняка были выпучены, как у Иваныча в приступе бешенства.

Проделанный финт чуть притормозил падение, а еще через пару мгновений рядом завис борт магокара. Ну как завис, просто падал вместе со мной, благодаря мастерству Бенедиктуса. Задняя дверь открылась, и оттуда, практически полностью высунувшись и держась, скорее всего, задней лапой, появился Секатор. Он ловко цапнул меня за ногу и втянул в салон. На нас тут же навалилась перегрузка от резкого торможения, вжимая в мягкие сидения. Затем стало легче.

Не буду врать, что мы затормозили у самой земли. Там еще метров тридцать оставалось, но это не так уж сильно повлияло на мое состояние. Меня начало трясти от пережитого. Навалился такой адреналиновый откат, что зубы устроили барабанную дробь. Иваныч, который действительно разулся, чтобы держаться за поручень задней конечностью, протянул мне фляжку. Выпил я с трудом, но прокатившийся по пищеводу огненный ком быстро успокоил дрожь, и стало совсем хорошо. Потом пошла такая жгучая отрыжка, что казалось, поднеси спичку — и получится драконий выдох метров на пять. Я удивленно икнул и перевел взгляд на Иваныча:

— Это что за пойло?

— Сам ты пойло, — недовольно оскалился инспектор и выдернул фляжку из моих рук. — Это гоблинский нектар.

— А можно еще? — потянулся я к вожделенной емкости, но получил лапой по руке.

— Обойдешься. Ничего ты не понимаешь в настоящем алкоголе. Тоже мне, пойло.

Мне кажется или он обиделся? Захотелось сказать ему что-нибудь приятное, да и вообще, я был так рад их видеть, что готов обнять пугающего половину Серой Женевы Секатора. Впрочем, обнимашки — это точно не про него.

Эйфория, накрывшая меня после адреналинового отката, потихоньку сходила на нет. Я откинулся на спинку сиденья, офигевая от того, что мне опять удалось вывернуться. Вот почему я поддался своей лени и все-таки не сходил на прыжковый полигон? Это надо же было досидеться до того, что новые возможности пришлось осваивать прямо в боевых условиях, без каких-либо предварительных тренировок. После того случая, когда Дилдо небрежно смахнул Бенедиктуса с крыши небоскреба, я понял, что нужно что-то придумать. Если не научиться летать, то по крайней мере как-то обеспечить себе спуск с большой высоты без смертельных последствий. С этим я, конечно же, пошел к Бисквиту, а он с ходу выдал решение, сказав, что я не один такой умный. В китайском человейнике с лаконичным названием «И» имелось даже целое содружество любителей полетов на измененных щитах. Занятия с доном Пабло достаточно развили мои способности управления силовым полем, так что все могло получиться, если бы я нашел время сходить и поучиться у опытных людей. Увы, не срослось, вот и пришлось выезжать, точнее вылетать, так сказать, на голой теории и ничем не подкрепленном энтузиазме.

Впрочем, хорошо все, что хорошо заканчивается.

Я окончательно успокоился и, посмотрев в окно, заметил, что мы пролетаем над окраинами Серого города и вот-вот пересечем границу со степными просторами оркского анклава.

— А куда мы летим? — спросил я у гоблина, сидящего рядом.

Иваныч уже успел не только натянуть обратно ботинки, но и привести свою одежду в относительный порядок.

— В гости к ор Максимусу. Что-то мне подсказывает, что выпал ты из небоскреба не просто так, поэтому, пока не поймем, что происходит, нам всем лучше побыть подальше от города. Да, кстати, а что там случилось? Я, конечно, подозревал, что дело может принять лихой оборот, но такого финта от тебя точно не ждал. Хорошо хоть, Бенедиктус среагировал вовремя. Лично я еще пару минут смотрел бы, разинув рот, на твой эпический полет и лишь потом начал бы действовать.

Я перевел взгляд на сидящего за рулем орка и наткнулся на его хищно-веселую улыбку во весь акулий набор. Улыбается он крайне редко, но тут, похоже, тоже перенервничал. Или же окончательно пустил меня в ближний круг, сняв маску вечно угрюмого и крайне опасного зверя.

— Ты как, малой? — пророкотал напарник Секатора.

Мои губы тоже невольно растянулись, хотя ответная улыбка на фоне орочьего оскала смотрелась бледно.

— Благодаря тебе просто шикарно. Я твой вечный должник.

— Ты бы не разбрасывался такими словами, — тут же влез с комментарием этот тролльствующий гоблин. — У орков с подобными обещаниями все очень серьезно.

Беня на это лишь фыркнул, но меня слова гоблина совершенно не смутили:

— А я и не разбрасываюсь. Хортамар ор Бенедиктус. В любое время дня и ночи, в любую погоду, полным сил или израненным и истекающим кровью я явлюсь на твой зов и, если понадобится, отдам свою жизнь, — выдал я вольный перевод оркской клятвы.

— Хортамар, Рохур-хатар, — пророкотал в ответ зеленокожий гигант, ткнув себя правым кулаком в грудь.

Этим он заявлял, что принял клятву, а упоминание моего орочьего имени означало, что обязательства становятся взаимными.

— Совсем ты одичал, общаясь с пришлыми, — тоном распекающей молодежь старушки заскрипел гоблин, но в его голосе мне почудилось одобрение. — Так, хватит нежничать, давай рассказывай, что случилось.

Ну я и рассказал, причем не особо подбирая слова для характеристики как Ричардса лично, так и всех хранителей скопом.

— Я думал, у вас секта идейных бойцов, а оказывается, так, кружок по интересам, и пускают туда кого ни попадя.

— Назарий, — со стрекочущим шипением произнес гоблин, пристально глядя мне в глаза, — поосторожнее со словами.

В другое время такой тон и взгляд заставили бы меня покрыться мурашками, но сейчас, честно говоря, было по фигу.

— Я вот прямо сразу извинюсь, если объясните, в чем я неправ.

— Ты во всем неправ, — после недолгой паузы для размышления в привычно болванистом состоянии продолжил гоблин, но теперь уже спокойным тоном. — Я уверен, что Ричардс повел себя так исключительно потому, что считал передачу палочки эльфам полезным для сохранения равновесия.

— А вот я не уверен и, честно говоря, не вижу ни единого доказательства вашей теории.

Пока мы с гоблином обменивались упреками, Беня продолжил уверенно вести магокар над степными просторами, которые бескрайними не назовешь при всем желании. Так что мы быстро долетели до стойбища верховного вождя всех орков.

Встретиться лично с вождем не удалось. Беня отвел меня в гостевой дом, который обычно пустовал. Я тут был только один раз, когда приезжали с Иванычем проверять одну безделушку, да и то просидел внутри всего минут двадцать, пока гоблин с Максимусом оговаривали какие-то детали, меня не касавшиеся. Гостевой дом по большому счету был собран так же, как и остальные оркские вигвамы. Он имел всего один этаж, поэтому, слава богу, не было нужды карабкаться по торчащим из стен балкам, чтобы добраться до верхнего уровня. Лестниц орки не признавали принципиально. Кроме того, несмотря на устланный шкурами пол, а также костяно-кожаную конструкцию стен и потолка, имелись вполне удобная для хуманов кровать-топчан, а также собранные из срощенных костей стол и короткая лавка. В остальном — как есть монашеская келья. Хорошо, что мобильный телефон при себе и сеть здесь ловит, так что вопрос, как убить время, имел очевидный ответ.

Я быстро пробежался по новостным лентам в поисках сообщений о своем эпическом полете, но пока там ничего не было. Затем перешел на тиктоковские ролики, в которых можно залипнуть не на один час. От просмотра меня оторвало появление орчанки с глубоким, похожим на тазик подносом, в котором посередине находился кувшин, а вокруг него разложены куски мяса. Живущие в анклаве орки словно напоказ выставляли свой привнесенный из другого мира, можно сказать, примитивный образ жизни и с достойным иного применения упорством строго придерживались традиций. Запах был аппетитный, но сама подача навевала мысли об антисанитарии. Впрочем, у меня в саквояже есть пара таблеток, способных с легкостью решить любую кишечную проблему.

Кстати, нужно забрать свои вещи, которые я перед посадкой в машину продажного хранителя забросил в багажник Бениного магокара.

— Трахантар, тарруха, — даже не пытаясь произносить все правильно на оркском, поблагодарил я орчанку, назвав ее красавицей.

Она в ответ фыркнула как лошадь, но с одобрительными нотками — комплименты нравятся любой девушке, независимо от расы, цвета кожи и возраста. После ухода орчанки я перекусил и опять вернулся к просмотру роликов. Другого занятия все равно не было. Читать искусствоведческие статьи почему-то не хотелось. Да и время они не убивали, постоянно возвращая меня к ненужным тревожным мыслям.

Как выяснилось, через два часа даже такой универсальный убийца времени, как «Тикток», тоже не особо справляется на фоне тревожного настроения. Тут нужен киллер посерьезнее. И он явился! В том смысле, что примчался Бисквит на своем джипе. Причем он словно знал о моей проблеме и притащил с собой объемную сумку.

После приветствия и тревожных расспросов о моих приключениях он все же пояснил, что именно приволок:

— Смотри, что мне прислали администраторы «Титанов». Они все-таки решились частично перейти на вирт-шлемы. Не прошло и полвека. Запускают бета-тест для членов команд топ-десять турнирной таблицы.

Было видно, что мой друг пытается развеять мое угрюмое настроение. Восторженно описывая новинку, он вытащил из сумки два набора из шлемов и системных панелей.

— А откуда второй комплект? Кого из команды ты ободрал? — на всякий случай уточнил я.

— Почему это ободрал? Это твой. Никто тебя из второго состава не убирал.

— Ох, дождешься ты со своей сердобольностью внутреннего переворота. Поднимет Бу-булочка революцию и сбросит тебя с престола. — хохотнул я, вспоминая, как орала девушка на видеоконференции по разбору очередной игры.

— Эта истеричка дождется, что я сам ее выгоню, — пробурчал орк, затем сунул мне в руки виртуальный шлем и, чтобы не продолжать неприятную тему, тут же нацепил на голову этот продвинутый девайс. Что интересно, администрация игры, прекрасно знающая, кем именно является лидер команды «Кондитеров», прислала ему специализированную версию под орочий череп. Там разница небольшая, но все же…

— Слушай, а как мы в этом захолустье сможем играть? Мобильная сеть точно не потянет.

— Сам ты захолустье! Тут нормальный клановый вай-фай раздается.

Вот тебе и приверженность древним традициям. Носят шкуры, жрут руками из миски, а сеть у них высокоскоростная. Я не стал больше кочевряжиться и тоже нацепил шлем.

И ведь сработало! Следующие несколько часов ухнули словно в черную дыру. Игра в виртуальном шлеме не так уж кардинально меняла игровую атмосферу, но все же добавляла экстрима и, честно говоря, расширяла возможности для опытных игроков. Я таковым не был, так что мне без разницы.

Вот в таком виде нас и застали явившиеся в гостевой дом Иваныч и ор Максимус. Уверен, они пару минут стояли у входа и с насмешливым интересом наблюдали, как два великовозрастных дитяти увлеченно размахивают руками и вопят во все горло. Бисквит расположился прямо на полу, а я в азарте подпрыгивал, сидя на топчане.

Мой паучок-разведчик мчал по разрушенной коллекторной системе постапокалиптического города, и тут сквозь фон привычных игровых эффектов ворвался очень знакомый, но точно не относящийся к игре звук. У меня ушло секунд пять на то, чтобы понять, что это не разработчики решили привнести в игру свойственный гоблинам пронзительный свист, а кто-то пытается достучаться до увлекшихся игрой инфантилов. Я стащил с себя шлем и увидел ухмылявшегося ор Максимуса.

Инфантилизм моего друга оказался глубже, так что пришлось вскакивать с топчана и пинать сидящего по-турецки орка.

— Туорхору! — ругнулся Бисквит и зло стянул с себя шлем, но его зеленая кожа тут же потемнела под ироничным взглядом верховного вождя.

— Малой, оставь нас, — пророкотал на общем ор Максимус.

Всем было понятно, кого именно он имеет в виду. Бисквит подскочил и пулей вылетел из вигвама. Вождь прошел вперед и уселся там, где недавно сидел мой друг. Гоблин последовал его примеру, так что я, дабы не отрываться от коллектива, тоже не стал возвращаться на топчан, а присел рядышком, образовывая эдакий круг совета. И у гоблинов, и у орков традиции в этом плане были похожи. Эльфы предпочитали проводить совещания, сидя на тронах, причем высота пафосных насестов была строго регламентирована. А тут полная естественность — сколько тебе дал боженька росту, с такой высоты ты и будешь смотреть на собеседников.

Первым, после небольшой паузы, заговорил Иваныч:

— Я так и знал, что моя поблажка вылезет всем нам боком. Нужно было сразу отобрать у тебя эту скалку. — Ни гоблины, ни орки волшебными палочками не пользовались, так что пиетета перед магическим инструментом не испытывали. Заметив в моих глазах непонимание, гоблин решил высказаться предметнее: — Эльфы требуют, чтобы им вернули Белый Шип.

Иваныч замолчал и принялся наблюдать за моей реакцией. Мало того, когда я перевел взгляд на орка, то увидел интерес и в его глазах. Похоже, это опять какой-то экзамен.

— И на каком основании? — уточнил я, чтобы понять, от чего отталкиваться.

— На основании того, что это реликвия их народа.

— Ну и что? — Я испытал непреодолимое желание, так сказать, упереться рогом, несмотря на последствия. Наваливается иногда подобное упрямство, особенно в моменты, когда кто-то внаглую пытается меня нагнуть. Если бы ушастые повели себе мягче и попытались договориться, возможно, здравый смысл толкнул бы меня на расставание с таким крутым, но проблемным девайсом. — Эльфы сейчас живут на священных землях французского народа — и тоже без их разрешения. Я так понял, они уже знают, что князь погиб от моей руки, так к чему эти претензии? По их же законам Шип является моим боевым трофеем. Или я что-то путаю?

Ни взгляд, ни выражение морды ор Максимуса не изменились, но я почувствовал, что ему понравился мой ответ.

— Именно по этим законам они и требуют, чтобы ты согласился на дуэль, в которой победителю по закону достанется волшебная палочка, — добавил ложку дегтя гоблин.

— А я могу отказаться? В смысле по закону.

— По эльфийскому нет, — ответил Иваныч с явным намеком.

— А по женевскому?

— А по женевскому, — пророкотал басом орк, — ты можешь посылать их в самую колючую и темную дыру Диколесья.

— Так и сделаю, — с нездоровым энтузиазмом отреагировал я, но гоблин весь пошел какими-то складками, что у него обычно являлось выражением недовольства.

— Думаешь, мы им этого не говорили? В ответ они заявили, что снимают с себя ответственность за слишком вспыльчивых молодых эльфов, если кто-то из них попытается убить тебя исподтишка.

А вот это совсем плохая новость. Только появилась надежда, что бандиты меня больше не будут подлавливать по темным углам, так свалились на голову претенденты на мою волшебную палочку. Мелькнула мысль все-таки отдать проблемный инструмент, но тут же вспомнился фонивший энергией разрушения маркиз в ангаре, а еще слова лысого эльфа — о том, как он убил предыдущего владельца Шипа. Собственную растерянность я постарался скрыть сарказмом, но получилось не очень:

— Пожалуй, это пат, господа.

Оба пришлых знали древнюю земную игру, поэтому наверняка прекрасно поняли термин.

— Либо они меня подловят втихую, либо убьют на дуэли.

— Они обещали сохранить тебе жизнь, — сказал гоблин, но мне показалось, что он сам не очень-то верит словам ушастых. — И старший инспектор Ричардс готов поклясться, что маркиз не собирался тебя убивать, а ты слишком уж неадекватно отреагировал на вполне разумное предложение. Ты уверен, что правильно прочитал намерения эльфа?

Я не стал спорить, но все же выдвинул свои доводы:

— Может, энергией разрушения от него несло просто из-за обуревавших желаний, но тогда зачем ушастый сиганул за мной? Почему он просто не попытался предложить дуэль позже — к примеру, как сейчас, официально через вас?

Судя по тихому стрекоту гоблина, эта мысль тоже являлась ему в голову.

— Хорошо, твоя позиция понятна, — опять вступил в разговор ор Максимус, решительно шлепнув когтистой ладонью по колену. Похоже, он собирался объявить мне свою волю, с которой я буду либо вынужден согласиться, либо отказаться от защиты и остаться с эльфами один на один. — Для сохранения равновесия мы с советом эльфийских князей пришли к соглашению. Через месяц пройдет турнир претендентов на Белый Шип. Победитель вступит в поединок с тобой. Ты, конечно же, проиграешь, но сохранишь жизнь. Если они попытаются нарушить соглашение, я оставляю за собой право на законную месть.

Ну конечно! Вот теперь я абсолютно спокоен! Захотелось высказать эту пропитанную сарказмом мысль вслух, но все же сдержался. В принципе орк прав, и другого выхода у меня, скорее всего, нет. Шип жалко до слез, но с ним действительно разумнее будет расстаться. И все же меня терзали не такие уж смутные сомнения. Вот не верил я ушастым ни на грош. Если они уверены, что сидящая в палочке душа древнего мастера-артефактора и фанатика дуэльного кодекса сможет принять только того, кто убьет предыдущего владельца, угрозы орка вряд ли кого-то остановят.

Внезапно дал о себе знать сам Шип. Он явно намекал на то, что это не обязательное условие. Только знают ли об этом эльфы? Можно, конечно, передать послание сущности заинтересованным и уродливым лицам, но кто мне поверит?!

— А если моя смерть произойдет в результате несчастного случая в процессе дуэли? Я, конечно, не очень большой знаток магический поединков, но там ведь случается всякое.

— Вот для этого, — заговорил гоблин, — мы обеспечим тебя лучшим учителем магического фехтования из всех возможных. Чемпионом он тебя не сделает, но шансы на выживание повысит. К тому же там, где ты проведешь следующий месяц, тебя не достанет ни один эльф. Конечно, орки тоже способны защитить своего друга, но зачем им лишние трупы золотой эльфийской молодежи?

Гоблин явно специально напомнил о дружбе, так что нужно попробовать немного реабилитироваться.

— Ну что же, если нужно драться, значит, будем драться.

Максимус ободряюще хмыкнул, но с каким-то сомнением.

Я бежал, петляя между препятствиями, по главной арене Женевы под улюлюканье многотысячной толпы, а еще наверняка несколько миллионов с презрением наблюдали за моим позором по сети. Эльф гнался за мной, вопя что-то на высшем эльфийском, явно укоряя за трусость. Нужно остановиться и принять бой, но я не мог ничего с собой поделать, потому что упустил тот момент, когда обычный вполне естественный и контролируемый страх переходит в животный, неуправляемый ужас. Дыхание сбилось, и мой бег оборвался, но не потому, что ослабли ноги, просто я тупо запнулся практически на ровном месте и упал. Сил хватило только на то, чтобы перевернуться на спину. Надо мной нависла фигура с перекошенной жуткой физиономией — почти безгубый рот, две вертикальные щели вместо носа, серебряная шевелюра и лютая ненависть в почти змеиных глазах. Эльф взмахнул волшебной палочкой, мне в лицо полетела сверкающая сфера, и… я проснулся.

— Да чтоб тебе, зараза такая! — обругал я сам себя, выравнивая дыхание и стирая пот со лба.

Первая пришедшая спросонья мысль была о том, что лучше сдохнуть, чем так опозориться, но я тут же спросил сам себя: Назарка, а ты уверен, что сможешь геройски погибнуть? Но хуже всего было ощущать себя загнанной в угол крысой. Да, народная молва говорит о том, что в таких условиях крыса становится крайне опасной для своих гонителей, но умалчивает о происходящем после. А после грызуна забьют чем-нибудь тяжелым, злобно мстя за болезненные укусы. Возможно, убийце потом придется лечиться, но крысе от этого вряд ли станет легче.

Автосравнение с крысой мне крайне не понравилось и даже как-то добавило решительности. Ничего, попробуем побарахтаться.

— И все же, какая у него отвратная рожа! — пробурчал я, комментируя увиденное во сне, причем там фигурировал отнюдь не эльфийский летающий маркиз, с которым, по словам Иваныча, мне, скорее всего, и предстоит снова драться в финале, а мой новый учитель магического фехтования, чтобы ему полысеть как Дилдо. Это раньше уродливые рожи эльфов казались мне одинаковыми, но сейчас я физиономию своего наставника узнаю из тысячи других таких же страшных.

Ладно, нечего убиваться по своей печальной судьбе, пора вставать и идти на тренировку, если, конечно, можно так называть это сплошное издевательство. Обитал я в жилом секторе для обслуживающего персонала женевской магической академии. Да уж, сбылась мечта идиота, и я попал в святая святых Женевы — практически к подножию знаменитого шпиля магической академии.

Из прежнего распорядка у меня остался только утренний душ, а затем без всякого завтрака и медитаций быстрое перемещение на тренировочную площадку. Нужно было поспешить, потому что через час там начнутся занятия для студентов, и мне лучше им на глаза не попадаться. Раньше мне в голову постоянно лезло сравнение с книжной магической академией, тем более что ректор академии, по мнению практически всего населения Женевы, усиленно косил под своего коллегу. И лишь оказавшись здесь, я понял, что вообще нет ничего общего. Особенно в плане учеников. Недаром Бисквит, который иногда наведывается сюда для проведения коротких семинаров по артефакторике, сильно опасается учеников и называет их не иначе как школотой. Впрочем, напрямую с воспитанниками академии я еще не сталкивался. Устраивавший меня на постой завхоз всея академии доходчиво и жестко пояснил строгие правила, по которым я могу выбираться из своей комнаты исключительно в определенные часы на тренировки и на прием пищи в столовой для обслуживающего персонала. Я даже не заходил в раздевалки спортивного комплекса, делая все необходимое в своей маленькой комнате.

Завхоз выделил мне стандартную амуницию, явно скопированную с земного аналога для классического фехтования. Правда, и здесь студиозы постарались отличиться: вместо привычного белого костюма и такого же цвета маски-шлема пришлось пользоваться черным аналогом, украшенным серебряными завитушками. Черная лицевая сетка шлема была разрисована белым хищным смайликом с двумя клыками как у вампира. Как мне пояснил завхоз, это была форма одной из студенческих команд по магическому фехтованию. Эмблемы с груди и рукава он спорол, а вот что-то сделать со смайликом то ли не смог, то ли просто не захотел. Впрочем, я сюда явился не форсить, а учиться, так что с обреченностью идущего если не на смерть, то точно на мучения гладиатора нацепил форму и отправился в спортивный зал.

Как и всякий раз до этого, несмотря на спешку, застал наставника уже стоящим посередине круглой площадки, окруженной странным гибридом мини-амфитеатра и увеличенной версии студенческой аудитории. Сейчас деревянные скамьи, конечно же, пустовали. Эльф неподвижно застыл мрачным памятником самому себе и явно пребывал в состоянии медитации. Поначалу мне казалось, что он тут и спит, как летучая мышь, только не вверх ногами. Затем интерес к этому вопросу угас, потому что кроме ненависти к учителю-садисту у меня вообще не осталось никаких мыслей, а любопытство сдохло на взлете.

Не знаю, как там принято у чистокровных эльфов, но этот предпочитал человеческую форму для фехтования, к тому же, как и дон Пабло, не любил носить шлем. Штука действительно неудобная. Я бы и сам от нее отказался, но после того, как пару раз ловил сетчатым, хорошо защищенным от магии забралом направленный в лицо электрический разряд, понял, что не такой уж он неудобный.

Худая и высокая фигура эльфа оставалась неподвижной, даже когда я встал напротив него и принял классическую позицию, тем самым давая понять, что готов к занятиям. Эльф открыл глаза, и я опять поразился тому, насколько они необычные. Не круглые, как у людей, и не с вертикальным змеиным зрачком, как ожидаешь, глядя на эту физиономию. Не имеющий разделения на радужку и зрачок овал с россыпью чуть-чуть светящихся искр и чуть голубоватый белок вкупе с не самыми милыми чертами создавали довольно угрожающий и какой-то потусторонний образ. Честно, во внешности гоблинов и орков я давно научился находить приятные черты, а эта картинка по-прежнему пугала. Впрочем, скорее всего, именно из-за отсутствия привычки. Сравнение с киношным образом главного злодея всем известной волшебной саги, которое у меня возникло с первого взгляда, было не совсем верным — загримированный Рэйф Файнс выглядел куда симпатичнее.

Может, дело в ночном кошмаре, а может, звезды сегодня встали враскоряку, но что-то я слишком уж рассеян. Из-за всех этих размышлений едва не пропустил момент, когда Саар Пахасса Тоону сделал шаг вперед. Его имя переводилось то ли как «порыв рассветного ветра», то ли как «удар ветра на рассвете» — в низшем и высшем эльфийском по этому поводу двоякая трактовка. Мне нравился «порыв», потому что ушастый был резкий, как ударный сквозняк.

Движение учителя заставило меня напрячься, причем во всех смыслах — начиная с натянувшихся до скрипа жил и мышц чуть ли не во всем теле, заканчивая выплеском Живой силы из средоточия и судорожными попытками плетения печатей силовых щитов. Благо палочка уже находилась в моей правой руке. Левая, увы, пустовала. Это дон Пабло мягко настаивал на использовании лишь волшебной палочки — Порыв сразу заявил, что либо я прихожу на тренировки без щитовика, либо учиться буду по учебникам и без его помощи.

Пришлось подчиниться. Пространство вокруг меня практически зазвенело от напряжения разворачивающихся плетений. Даже самому понравилось, как быстро я наловчился создавать печати. Вот, оказывается, что страх животворящий делает! И неудивительно — после двух недель издевательств плетения увязывались как бы сами собой.

Блин, опять в голову полезла какая-то ерунда! Я попытался сконцентрироваться, чтобы встретить первый, наверняка неожиданный удар ушастого учителя если не достойно, то хотя бы не позорно, но он ограничился единственным шагом вперед. Продолжая держать руки за спиной, эльф тихо зашипел. Причем недовольства или презрительной надменности в его голосе не было — лишь холодная отстраненность.

— Левый верхний радиант перенапряжен. Первичная связка рун должна быть двойной. Ты недотянул центральную плоскость переднего щита. Он не только расколется после первого же удара, но и расшатает второй слой печати.

Я суетно начал вносить изменения, и тут же в щиты врезался такой мощный удар, что они посыпались словно висюльки с люстры, в которую угодил мяч хулигана. Меня сдвинуло с места, но опыта хватило, чтобы не полететь кувырком. Правда, ноги заныли и чуть подогнулись.

— Ошибки нужно учитывать на будущее, а не пытаться исправлять впопыхах, ослабляя уже созданную схему.

Блин, сон точно был вещим. Поведение наставника изменилось, и это явно не к добру. Хотя куда уж дальше. Непрошеные мысли вызвали злость, причем на самого себя: разнылся, как размазня.

Напрягая все силы, тут же восстановил штатный набор динамических щитов. Успел практически в последнюю секунду. Удары учителя последовали один за другим, лишь немногим уступая автоматной очереди. Направленность плетений сменялась, и мне с трудом удавалось тасовать щиты и изменять их под максимальное противодействие грозящим моему измученному телу атакам. Даже пытался сместиться в сторону, чтобы хоть как-то усложнить задачу эльфу, но это не помогало. Он по-прежнему находился в центре арены и лишь поворачивался вслед за моими попытками уйти с линии атаки.

— Пассивная защита может привести лишь к одному: к поражению, — зашипел эльф.

Сделал он это очень тихо, и, казалось бы, его послание должно было затеряться на фоне треска, шороха и звонких, как удар хлыста, звуковых отражений сброса напряжения внешних контуров плетений. И все же я его прекрасно услышал. Шепот наставника словно ввинчивался в мозг, заставляя реагировать с удивительной скоростью.

Такое ощущение, что меня пнули под пятую точку, и я от неожиданности с поразительной скоростью запустил в учителя простейшую кинетическую печать. Как оказалось, он мотивировал меня на атаку не просто так. Легкое движение палочки, и оставляющее после себя лишь легкое оптическое искажение плетение ушло в сторону от цели. Я поймал на щит еще две молнии соперника, и тут что-то врезалось в меня сбоку. Причем удар был не очень сильным, но он почему-то с легкостью прошел через плавающий щит и чуть не сбил меня с ног. Упасть я не упал — лишь сделал два непроизвольных шага в сторону, но от удивления потерял концентрацию, и тут же меня садануло мощным разрядом. Тряхнуло знатно. Сейчас я под шлемом наверняка стал похож на моего друга Митьку Одуванчика.

Защита университетского фехтовального костюма была действительно мощной, но не абсолютной. Уверен, ее специально сделали такой, чтобы ученики испытывали максимум «удовольствия» от неправильно выполненного урока. Так как я все же остался на ногах, учитель добавил кинетический заряд, который с легкостью сбил меня с ног, ведь щитов, чтобы его остановить, попросту не осталось.

Несмотря на жуткое желание просто полежать и поглазеть на красиво расписанный купол фехтовального зала, я тут же сделал обратный перекат через голову, выходя в низкую защитную стойку. Вытягивая остатки запаса Живой силы, сплел еще три кинетических щита и застыл в ожидании очередной порции педагогических плюх. Постоял так с полминуты. Затем распрямился, развеял все плетения и, изобразив ритуальный поклон, пошел к выходу.

В наше первое занятие я простоял минут двадцать в ожидании, пока застывший в центре учитель скажет хоть что-нибудь. Но он тупо игнорировал и мое ожидание, и вопросы о том, что делать дальше. Плюнув на все, я просто свалил с арены — и, как оказалось, правильно сделал. Порыв-рассветного-ветра не был особо общительным.

По уже сложившейся привычке я подошел к кафедре из резного черного дерева со встроенным планшетом. Там на занятиях со студентами обычно стоял ассистент Порыва и фиксировал все замечания учителя, чтобы после составить персональные учебные программы. Эльф на подобные мелочи не разменивался. На верхней полке кафедры лежала посылка для меня. Поначалу Луи вручал мне свитки лично, но у него и так дел по горло, поэтому мы условились делать все без лишних затей. Свитки содержали теоретические выкладки по использованию неизвестных мне печатей. Именно из них я и узнал, что такое радианты, двойные векторы, стабилизирующие контуры и всякая другая заумная магическая мутотень. Пусть все это и немного нудновато, но крайне полезно, особенно в моей ситуации.

Очень хотелось посмотреть, что там для меня припас наставник, но я угомонил свое нетерпение, потому что читать эльфийские свитки нужно на специальной подставке, иначе можно повредить тонкую листовую бумагу. Мою личную программу развития Луи сбрасывал на почту, а вот рунные формулы и схемы построения печатей ушастый разрешал распространять только в таком виде. Делать фотографии я поостерегся, потому что Бисквит сразу предупредил — там по любому будут защитные руны, и можно испортить смартфон.

Загнав свое практически детское любопытство в темный угол, я не свернул на ведущую вниз, на подземные уровни, лестницу, а, пройдя немного по коридору мимо раздевалок, подошел к винтовым ступеням, ведущим в одну из башенок, прилепленных к массивной туше спортивного комплекса. Две недели назад завхоз с видом, будто делает мне огромное одолжение, разрешил посещать эту башенку, чтобы полюбоваться солнышком. Я тогда посчитал, что он издевается, теперь же понял, как сильно ошибался. На подземных уровнях, где находились и жилые боксы для обслуживающего персонала, можно было не видеть небо неделями, а это оказалось тяжко, особенно когда где-то там, над Пеннинскими Альпами подымается огненный, ярко красный диск. Я прихожу сюда каждое утро и не устаю любоваться этим потрясающим зрелищем.

Солнце лизнуло краешек гор, кокетливо взглянув через них на Женеву, и вдруг, словно перепрыгивая мешавшую ему преграду, ударило по окружающему миру миллиардами своих лучей. Я глубоко вдохнул, напоенный разными ароматами воздух и перевел взгляд вниз на казавшийся бесконечным парк, разбитый вокруг шпиля магической академии — вотчины самого могущественного чародея-хумана. Очень хотелось погулять по этому парку и полюбоваться на башню, вид на которую сейчас закрывает туша комплекса, но я здесь на абсолютно птичьих правах, и через две недели меня погонят пинком под пятую точку. А после этого мне точно будет не до прогулок.

Мысли о предстоящей дуэли испортили настроение, и смотреть на окружающие красоты больше не хотелось. Я спустился на подземный уровень и добрался до своей комнаты. Быстро помылся, переоделся и, лишь мельком глянув в свиток, отправился на завтрак. И тут тоже приходилось спешить, потому что в основном персонал уже давно позавтракал и разошелся по рабочим местам, так что поварам приходится придерживать для меня еду, а народ здесь довольно специфический. В итоге мне приходится поедать очень вкусную, но сдобренную укоризненными взглядами и щепоткой раздражения еду впопыхах и без особого удовольствия.

Едва завидев меня, мадам Рабью выставила на широкий уже убранный от основных блюд прилавок накрытый термической крышкой поднос. Зря она, конечно, старается. Все равно переплюнуть выбросы раздражения, которые случались у поварихи нашего детского дома тети Вали, у нее не получится при всем желании. Не дано ей познать вселенскую тоску о потерянной жизни прошедшей школу хамства в советской столовке женщины. Там все имело глубину черного жира. Так что напрасно сверкала глазами эта выросшая в тихой швейцарской провинции очень даже обаятельная тетечка. Я в ответ на ее хмурый взгляд лишь лучезарно улыбнулся и вполне искренне сказал:

— Мерси боку, мадам Рабью. Вы, как всегда, очаровательны.

Огромное удовольствие наблюдать, как на ее фарфоровой маске появляется очередная трещина. Обслуживающий персонала Академии — это вообще отдельная песня. Они явно возомнили себя особой кастой и были переполнены чувством исключительности своей миссии. Такое впечатление, что все поголовно, чтобы не потерять настрой, каждый вечер пересматривают самые пафосные серии «Аббатства Даунтон». Так что я с моим легким пофигизмом, аллергией на снобизм и вульгарным поведением наверняка вызывал у них глубокую душевную травму.

Вернувшись в свою маленькую комнатку, наконец-то смог основательно взяться за изложенную в свитке информацию. Поправив развернутый рулон тонкой бумаги на специальных зажимах, удерживающих плоскость свитка в удобном для чтения положении, я начал впитывать информацию. С первого раза не зашло. Пришлось проворачивать обратно практически как диафильм и читать сначала. Со второй попытки информация разложилась по полочкам, и до меня наконец-то дошло, что именно сотворил Порыв после моей жалкой контратаки. В переводе с высшего эльфийского плетение называлось «кокон возмездия». Это действительно был энергетический кокон, который набрасывался на атакующую печать противника, капсулировал ее и запускал по сложной, заранее спроектированной траектории обратно. Чтобы сотворить такое, нужно сильно извернуться, потратив энергии и времени куда больше, чем на простую контратаку ударным плетением. Но весь фокус заключался в том, что структура, созданная на основе Живой силы, выработанной лично противником, не отражается его щитами. Плетения проходят друг через друга почти беспрепятственно. Соответственно, зазевавшийся фехтовальщик получает удар своим же плетением, причем в полную силу.

Это был поистине бесценный подарок, и если бы не рассказ Бисквита о том, как Порыв оказался в твердыне человеческой магии, куда пришлых не допускали не то что на основную работу, но даже просто на экскурсию, я бы не понял, с чего такая щедрость. По словам моего зеленокожего друга, Порыв-рассветного-ветра является дважды изгоем. Вначале его изгнали из родного мира, а затем уже земной анклав эльфов исторг из себя чем-то провинившегося собрата. Точнее, не исторг, а объявил охоту, и его точно угробили бы, не вмешайся ректор, у которого с эльфийским изгоем были какие-то завязки. В итоге ушастый скрылся от своих родственничков на территории академии, у которой были очень серьезные экстерриториальные права в магическом городе. Так что его желание с моей помощью подгадить соплеменникам вполне объяснимо.

Все три часа до следующего похода на арену я усиленно пытался освоить плетение, в основном состоящее из знакомых мне рун, но была все-таки парочка незнакомых, и это большая проблема. Изучение новых рун вообще дается сложно. Я усиленно корпел над рунами, больше ни на что не отвлекаясь. Даже в сеть не лез для отдыха мозгов, а все потому, что знал — на следующей тренировке учитель потребует от меня демонстрации, и если ему покажется, что я недостаточно уделил времени столь драгоценному подарку, то либо устроит избиение, либо перекроет доступ к новым знаниям. Второе меня пугало намного больше, чем первое. Так что пыхтел как мог, к тому же строго контролируя расход Живой силы — явиться на арену пустым было бы форменной глупостью.

Эта часть спортивного комплекса по-прежнему оставалась пустынной, но не потому, что ее никто не использовал. Просто Луи составил график занятий так, чтобы я не пересекался с местными студентами. Мне, конечно, было любопытно посмотреть на пресловутую школоту, но здравый смысл тихонько нашептывал, что это знакомство ничем хорошим не закончится, а у меня и без того куча проблем.

Эльф привычно обнаружился стоящим в центре арены, словно росшее посреди клумбы фиговое дерево. Приблизительно догадываясь, чего именно от меня хочет этот ушастый столбик, я сразу же начал накручивать основу нового плетения, пока учитель дает мне такую возможность. А в том, что дело обстоит именно так, не было никаких сомнений. Обычно он либо делал замечания, либо сразу атаковал. Сейчас же просто стоял и молчал.

На сотворение жалкого подобия того, что было описано в свитке, у меня ушло целых тридцать секунд и почти весь запас Живой силы. Даже самому стыдно, хорошо хоть, новый учитель не такой говорливый, как старый, и предпочитает большую часть своего мнения оставлять при себе. Наконец-то, когда я почти закончил вязку печати, в меня полетела брызжущая искрами шаровая молния. Я поспешно запустил навстречу распахивающееся словно небольшая сеть плетение, стараясь при этом удержать на кончике волшебной палочки связующую нить, дабы управлять коконом после охвата чужой печати. Зря старался, потому что то убожество, на которое я сподобился, не только не закапсулировало чужую атаку, оно даже не притормозило ее. Долбануло так, что я лязгнул зубами, а все потому, что никаких щитов поставить просто не успел.

— Отвратительно, — злобной змеей прошипел эльф. — Кокон неоднородный. Руны Кха и Туур проваливаются.

Конечно проваливаются! Я ведь узнал об их существовании только пару часов назад. Да на овладение моей первой руны ушел почти месяц! Конечно, с тех пор я новое осваиваю намного быстрее, но все равно.

Несмотря на возмущение, я, конечно же, проговорил все это мысленно, опасаясь высказывать подобное непонятному существу с непредсказуемыми реакциями. Вслух же просто сказал:

— Да, учитель.

Луи настаивал на добавлении «извините», как оно было прописано в эльфийских наставлениях, но извиняться я не собирался. Тот факт, что ушастый не шандарахнул меня чем-то убойным после первого нарушения этикета, дало понять, что плевать он хотел на такие тонкости с той же высоты, что и я. Эльф опять замер столбиком в центре арены. Я изобразил церемониальный поклон и на подгибающихся ногах направился на выход. В этот раз на кафедре ничего не нашлось, так что пошел отмываться в душевую во второй и не последний раз за этот день. Так я скоро смою всю красоту.

Казалось бы, тренировки занимали минимум времени — самая длинная заняла всего десять минут, а самая короткая, сегодняшняя, уложилась в полторы. Оно и неудивительно, потому что плетение незнакомой печати выбрала все запасы Живой силы. Радовало, что, несмотря на полное отсутствие щитов, сегодня я покидал арену на своих двоих, а не на карачках, как иногда случалось. А все потому, что сработали защитные предохранители в фехтовальном костюме. Так как я не сумел погасить потенциал шаровой молнии, она долбанула меня со всей дури — и по большому счету прожарила бы, не сработай специальные предохранительные артефакты. Несмертельные атаки они просто игнорировали, давая ученикам возможность пережить все прелести поражения, а вот когда ситуация доходила до опасной грани, воздействие гасилось почти полностью.

После душа я позанимался еще пару часов, растрачивая крохи накопленной Живой силы на освоение новых рун, а затем побежал на обед. Надменный укор поварихи — это не та приправа, которую хочется добавлять в каждое блюдо.

В этот раз столовая была забита практически под завязку, а рассчитана она где-то на сотню посадочных мест, так что было довольно людно. Одно хорошо: у каждого здесь имелась своя позиция, даже у меня. Место было указано завхозом при поселении. Не скажу, что обедать под слегка раздраженными взглядами почти сотни человек было приятнее, чем в одиночестве питаться в компании одной хмурой поварихи. Впрочем, общее недовольство стало уже привычным фоном, так что я просто перестал обращать внимание. Они мне сделать ничего не могут, а вот на что способна мадам Рабью, еще та загадка. Глядишь, и в кашу сподобится плюнуть, хотя вроде вся из себя такая правильная и манерная. Насчет манерности здесь вообще заповедник какой-то — мало того, что они все вели себя как дворецкие из древнейших домов Туманного Альбиона, так еще и одевались практически так же. За исключением дюжины технических работников, явившихся на обед в оранжевых комбинезонах. Но и они выглядели так, словно имели дело исключительно с золотыми унитазами.

Через три дня после моего появления в академии я поделился своим недоумением с Бисквитом. Он как раз явился для проведения факультатива и заодно проведал своего незадачливого друга. Орку удалось успокоить меня, сгладив начавшее зарождаться раздражение, и мне этих бедолаг даже стало немного жаль.

— Назар, ты понятия не имеешь, с кем приходится работать вот этим несчастным хуманам. Школота здесь совсем чудна́я, причем чудна́я именно в самом мрачном понимании. Даже не знаю, как объяснить… Ты читал роман Стругацких «Гадкие лебеди»?

В ответ я лишь кивнул, потому что действительно прочел эту книгу, и, в отличие от остального творчества братьев-фантастов, она мне понравилась. Я и до этого понимал, что дети, рожденные в магическом городе и начавшие проходить адаптацию к Сырой силе еще в утробе матери, нормальными в общечеловеческом понимании быть попросту не могут. Теперь же картина открывалась передо мной в совсем другом свете.

— Так вот, — продолжил Бисквит, увидев мой кивок, — местная школота по странности даст сто очков форы даже детишкам из «Гадких лебедей». Те хоть опирались на логику, пусть и отринув все социальные догмы, а у этих же в голове жуткая каша. Обслуживающему персоналу приходится вести себя как саперам, отправленным отбирать гранату у обезьяны, которую вы, хуманы, часто любите поминать. Так что и поведение, и наряды обслуживающего персонала воспринимай как защиту. Холодная отстраненность хоть немного дисциплинирует местных детишек и бережет психику работников.

После того разговора я стал относиться к неприятию окружавших меня людей намного спокойнее. Даже в таких случаях, как сейчас. И без того тихий гул голосов в столовой стал вообще едва различим. Я оторвал взгляд от тарелки и увидел двигающегося в мою сторону завхоза. Завхозом месье Жана-Эрика Лелюша я называл исключительную мысленно, чтобы хоть немного сгладить впечатление от его чванства. Вот уж у кого такое поведение является не защитной реакцией на смертельно опасную школоту, а, так сказать, базовой настройкой.

Даже не думая растрачиваться на приветствие, он завис надо мной длинной, одетой в лакейский сюртук шпалой и прокаркал:

— Назарий, вас желает видеть месье ректор.

Слово «ректор» он произнес практически как «Господь», разве что ладошки не сложил в молитвенном жесте. Именно наблюдая за отношением местных обитателей к своему начальнику, я понял, почему Иваныч считал, что в академии без дозволения ректора меня никто пальцем не тронет. Авторитет Поля Жаккара здесь непререкаем, и подкупить кого-то из окружавших меня людей вряд ли возможно.

Я опустил взгляд на не съеденный даже наполовину очень вкусный стейк, но когда снова посмотрел на завхоза всея академии, то понял, что если оборзею и решу закончить обед, то под его испепеляющим взглядом точно подавлюсь. Пришлось подниматься и следовать за вышагивающим практически как цапля главным распорядителем академии.

Вопреки моим ожиданиям, наверх мы подниматься не стали, а дошли до одного из радиальных туннелей, пронизывающих практически всю территорию под академией, и уселись в увеличенную версию гольфкара. Машинка была не быстрая, но путь оказался не таким уж дальним и занял всего с десяток минут. Опять же в окружении серых бетонных стен мы покинули электрокар и дошли до простых дверей, закрывавших лифтовую шахту, но как только после нажатия кнопки вызова они открылись, мы словно шагнули в другой мир.

Лифт был не очень большим, зато полностью стеклянным, включая основные крепления. Никаких тросов видно не было. Жан-Эрик провел карточкой по сенсорному экрану и пару раз тыкнул в него пальцем. Лифт тут же стремительно рванул вверх, и у меня захватило дух не только от скорости, но и от открывшегося вида. Только сейчас я понял, что мы направляемся в пресловутую башню академии. Оно, в принципе, изначально можно было догадаться, что разговор с ректором пройдет не в спортивном комплексе, но все равно сюрприз у завхоза получился. Вон как зыркает на меня с надменным превосходством. Впрочем, свой восторг я скрывать не собирался, потому что плевать хотел на его мнение.

Центральную башню магической академии, которую многие называли то Ледяной иглой, то Хрустальным клыком, было видно из любой точки Женевы, включая Черный город. И со стороны и изнутри это удивительное строение казалось действительно хрустальным и прозрачным, но я-то знал, что на самом деле это не так. В башне, в высоту превосходившей все высотки в Сити, хватало внутренних помещений, которые маскировались под хрустальные искривления, практически полностью сохраняя иллюзию прозрачности. Вот сквозь эту красоту, иногда позволявшую рассматривать окружающую реальность без помех, а иногда искажая ее удивительнейшим образом, мы и понеслись, взлетая к вершине. Именно там практически безвылазно проживал ректор академии Поль Жаккар. Личность по максимуму удивительная. Вряд ли можно найти более колоритного и могущественного хумана в этом городе. Впрочем, не уверен, что и среди пришлых найдется кто-то более одиозный.

Говорят, что и до прорыва магической энергии в наше измерение господин Жаккар особой адекватностью не отличался. Не сказать, что он был известен в Женеве как городской сумасшедший, но имел славу то ли помешавшегося на эзотерике чудака, то ли откровенного мошенника. Надо же было такому случиться, что именно он вошел в ту неполную сотню жителей Женевы, оказавшихся способными выжить в магическом поле, и в троицу тех, кто сразу получил сильный дар. Каким именно даром обладает ректор магической академии, никто толком не знал, но, судя по всему, это было что-то значимое, иначе вряд ли эльфы пошли бы на контакт именно с ним, щедро поделившись определенными знаниями.

Получив изрядную фору на старте, Жаккар вот уже пятнадцать лет возглавляет пелотон рвущихся к могуществу чародеев, причем удерживая группу преследователей на изрядной дистанции. Он первым усвоил новые знания, первым начал делиться, пусть и очень скупо, с остальными хуманами. Так, благодаря его стараниям появилась женевская школа магии. Позже, когда вопрос с подрастающим поколением урожденных женевцев стал крайне остро, он же возглавил академию, получив не только изрядное финансирование от Городского совета, но и множество преференций. Уверен, нынешнему составу горсовета права академии наверняка кажутся чрезмерными, но тут ничего не поделаешь — договор был составлен действительно могущественным, талантливым и очень хитрым хуманом. Переиграть его попросту невозможно.

Влияние Жаккара на всю Женеву было не очень сильным, скорее всего, просто потому, что ему это было не нужно, а вот на территории академии он являлся, как говорится, и царем, и богом, и воинским начальником. Причем не удивлюсь, если в буквальном смысле всех трех слов. По мере того, как мы взлетали к вершине Ледяной иглы, меня одолевали сомнения в том, что сидящий на ее вершине человек из-за всей этой власти и могущества способен сохранять адекватность. И вот с ним мне сейчас придется о чем-то договариваться!

То, что он проигнорировал мое появление в академии, меня совершенно не удивило. Кто я, а кто он?! А вот вызов на ковер спустя две недели моего бытия в академических подземельях даже не насторожил, а почти пугал. Точнее, простым и понятным страхом это чувство назвать трудно — просто полное непонимание того, как себя вести и что говорить. Даже смешно вспоминать, как меня напрягало общение с Пахомом, царствие ему небесное. Вот уж кто теперь казался простым и понятным, можно даже сказать, свойским дядькой.

Лифт остановился задолго до того, как мы добрались до вершины башни. Честно говоря, это меня немного разочаровало. Была мысль, что столкнусь с каким-то совсем уж запредельным волшебством типа пространственной магии, где на самом кончике шпиля обнаружится обширные палаты, но все оказалось намного проще. Когда двери лифта открылись, я более подробно рассмотрел то, что смутно виделось сквозь тройную, относительно прозрачную преграду. Ректор явно не имел желания жить в аквариуме, поэтому все поверхности обширной круглой гостиной имели белое матовое покрытие, и лишь в некоторые участки стены сохраняли прозрачность. Есть, конечно, подозрение, что при желании все стены могут превратиться в панорамное окно, но сейчас мне нужно думать совсем не об этом.

Моя фантазия опять нарисовала что-то наподобие трона, к которому меня подведут, дабы в полной мере проявить почтение сидящему на нем величайшему из хуманов, но все опять оказалось иначе. Грамотно продуманный интерьерный ансамбль в белом и бежевом цвете создавал уютную, можно сказать, демократичную обстановку. Практически показательно круглый стол окружали удобные кресла и диванчики. В них сидели три человека. Ректора я узнал сразу благодаря гулявшим по Сети изображениям и видеороликам, а вот два других персонажа были мне неизвестны.

Хозяин всего этого великолепия даже удосужился привстать из своего кресла.

— Спасибо, Жан-Эрик, можете быть свободны, — бархатистым голосом с мягкими и доброжелательными нотками произнес ректор.

Завхоз изобразил идеальный поклон в сорок пять градусов и даже сделал несколько шагов назад, не поворачиваясь спиной к начальнику. Затем он все же развернулся, иначе все выглядело бы совсем уж нелепо, особенно в двадцать первом-то веке. В конце концов, несмотря на все экстерриториальные права, академия не является отдельным королевством и ректор здесь не абсолютный монарх.

— Месье Петров, благодарю, что откликнулись на мою просьбу, — обратился ко мне ректор и указал рукой на одно из кресел. — Присаживайтесь, пожалуйста.

Слухи оказались достаточно правдивыми. Он действительно в какой-то мере косплеил книжного директора магической школы: длинные борода и волосы, правда не седого, а рыжевато-серого оттенка, и достающий до самого пола серый с серебряной вышивкой то ли плащ, то ли халат. Не хватало только шапочки на голове. Впрочем, возможно, он ее надевает, когда выходит на улицу. Лицо ректора выглядело достаточно моложаво, и, скорее всего, борода ему нужна для пущей солидности. Довольно резкие черты лица с длинным носом и тонкими губами немного сглаживались доброжелательным выражением с легкой снисходительностью. С таким лицом добрый дедушка смотрит на порвавшего новые штаны внучка. А вот глаза ректора оставались холодными, как альпийский лед.

Понимая, что пялиться на хозяина башни не совсем вежливо, я уселся в указанное кресло напротив вновь принявшего сидячее положение ректора и уделил внимание двум другим людям, сидевшим за круглым столом.

Слева от меня находился жгучий брюнет с до синевы выбритым лицом и в строгом черном костюме, даже укомплектованном галстуком. Ему бы в похоронном агентстве работать. Густые черные брови на резко очерченном и очень недовольном лице добавляли хмурости и без того явно чем-то недовольному мужчине. Выглядел он лет на сорок, но при этом волосы, собранные на макушке в кок, замолаживали его, напрочь лишая солидности явно продуманный стиль. Впрочем, я такие прически на мужиках не особо приветствую и, возможно, только поэтому не оценил всю крутизну образа.

Справа, изящно изогнувшись в кресле, сидела женщина в светло-синем брючном костюме. Под пиджаком не было вообще ничего, поэтому в определенные моменты лацкан изгибался так, что можно было наблюдать значительную часть небольшой, но красивой груди. Не сказать, что красавица, но мягкое и обаятельное лицо, а также большие серые и очень умные глаза вместе с уложенными в нарочито небрежную прическу пепельными волосами создавали притягательный ансамбль. Несмотря на некую откровенность в одежде, взгляд на эту женщину почему-то вызывал больше доброй симпатии, чем вожделения, хотя и второе тоже имело место.

Насмотревшись на своих будущих собеседников, я опять вернул взгляд на ректора Жаккара. Он рассматривал меня словно диковинную обезьянку. В принципе имеет право, но что-то внутри меня взбрыкнуло, и это явно не укрылось от взгляда очень умного и очень опасного человека. Я опять почувствовал себя шагнувшим на тонкий лед, как при общении с Пахомом, но тут-то лед намного тоньше и бездна под ним куда глубже. От заклубившихся в душе опасений снова стало тошно.

Блин, как было просто жить в юности, когда собеседник мог максимум дать тебе в морду, а последствия ссоры с ним были далеки от фатальных. Злость на собственные нерешительность и боязливость тоже наверняка отразилась на моем лице и вызвала понимающую улыбку ректора.

— Месье Петров, до этого момента я не хотел беспокоить вас своим любопытством. В основном потому, что нам обоим было полезнее сохранять дистанцию. По легенде разрешение на ваше проживание в академии у меня и испросил Саар Пахасса Тоону. А он, в свою очередь, взял вас в ученики по просьбе хранителя равновесия. Но сейчас ситуация немного изменилась, и мне придется открыто выказать свое покровительство вам и дружбу с фор Айвоном.

Да уж, наш пострел везде поспел. Иваныч не перестает удивлять. Оказывается, у него сам ректор в корешах, а ведь даже не намекнул на такие связи. Впрочем, чему удивляться? То, что я имею дело не с простой болотной жабой, стало понятно еще во время штурма притона, где содержалась плененная фея.

— И как же изменились обстоятельства? — спросил я, заполняя паузу в речи ректора.

— В уставе академии прописано, что, кроме учеников, проживать на ее территории могут лишь обслуживающий персонал и преподаватели. Вы в эту схему не вписываетесь, и именно на данный факт мне указал один из членов городского совета. Я, конечно же, мог бы проигнорировать его вопрос, но подумал, что ради такой мелочи не стоит затевать ссору с советом. Ведь всего-то нужно изменить ваш статус. Чтобы принять правильное решение, я посоветовался со своими ближайшими помощниками. Герр Хассельхофф предложил зачислить вас в штат технического персонала.

Я с интересом посмотрел на брюнета. Догадаться, что именно он хотел отправить меня к сантехникам, было несложно — кроме меня мужиков в комнате было только двое. Судя по недовольной физиономии немца, его идею не приняли, так что я позволил себя искреннюю, максимально широкую улыбку с легкой ноткой издевки. Было видно, что ректор развлекался, глядя на все происходящее. Дядька явно веселый, но мне почему-то сразу вспомнилось, как подобным образом веселился один мой знакомый, который сейчас находится где-то под этой самой башней в Палатах тишины. По спине пробежался морозец, и веселье сдуло как пух с одуванчика. Ректор удивленно приподнял бровь, но все же продолжил задуманную речь:

— Со своей стороны мадемуазель Дидион подала другую идею, которая показалось мне очень интересной.

Я тут же повернулся к девушке и натолкнулся на практически такую же улыбку, как та, что секунду назад сошла с моей физиономии. Ехидство там тоже присутствовало, но легкое и какое-то воздушное. В нем чувствовалось предвкушение не пакости, а незлобивой, возможно, даже поучительной шутки. Похожее выражение я видел на лице нашей детдомовской психологички. Дамочка там была с жутким набором тараканов в голове, но умная и деятельная. Причем тоже не красавица, но эдакая каверзная обаяшка. Ректор снова сделал паузу, явно наблюдая за нашими гляделками. Я с трудом оторвал взгляд от красивых, но настораживающих глаз мадемуазель Дидион и посмотрел на ректора. Он с интересом и легкой улыбкой ожидал рвущийся из меня вопрос. Да уж, такой же добренький дедушка, как и его книжный кумир. С такими же замашками интригана и социопата. Скорее всего, внешнее подражание выросло как раз из ощущения родства душ.

Блин, порой завидую тем, у кого не получается думать перед тем, как открывать рот. Красота же — ляпнул глупость, и будь что будет, зато весь из себя герой и мачо, резкий как детская неожиданность. Тут же приходится вставать на цыпочки. А ведь раньше я был именно таким лихим придурком. Впрочем, нет. Именно жизнь в детдоме заставляла, как говорится, фильтровать базар, а отмораживаться — только когда это было необходимо.

Задумавшись о прошлом, я дождался еще одного поднятия брови у заждавшегося моей реакции ректора.

— Какова же эта идея, если мне будет позволено спросить?

— Ивет предложила возобновить курс истории искусств, совместив его с ознакомлением наших учеников с такой тонкой и плохо изученной гранью бытия, как энергия творения.

Добрый дядюшка выразился крайне корректно, а вот злой немец в выражениях не стеснялся. Может, боялся, что мой низкий интеллект не позволит мне распознать намеки академического начальства.

— Что значит «плохо изученной»? — возмутился брюнет. — Я по-прежнему против этой ереси в стенах академии. Нет никаких доказательств существования энергии творения. Заявление оценщиков — всего лишь выдумки шарлатанов, которые пользуются бездоказательностью своих способностей, чтобы водить за нос… — И тут он заткнулся.

Мужику стало крайне неловко за неосторожно сказанное слово, да и нотка страха тоже присутствовала, несмотря на всю видимость демократичности и легкости атмосферы нашей беседы. Ректор по-прежнему сохранял на лице покровительственно-доброжелательное выражение. Я перевел взгляд на мадемуазель и увидел, что та сокрушенно качает головой. Конечно, могу ошибаться, но, скорее всего, слово «шарлатан» до становления полноценным магом наш ректор слышал чаще, чем собственное имя. Так что использовать его в присутствии теперь уже могущественного волшебника как минимум неразумно.

Чем дальше, тем интереснее. Я тихонько подпитал свой дар Живой силой и ощутил, что ректор не излучает ни грана энергии разрушения. Если он и злится, то настолько крепко держит себя в узде, что гнев гаснет прямо в момент зарождения. Или же чародей изначально подвел немца под такой косяк. Ох, непростой здесь дядюшка сидит. Тут даже не образ Дамблдора в голову лезет, а Карабас-Барабас какой-то, скрещенный с Ганнибалом Лектером. Впрочем, я опять думаю не о том.

Первое удивление схлынуло, и наконец-то дошло, что мне предлагают должность учителя школоты, которой меня усиленно пугал Бисквит.

— Да какой из меня учитель?! Тут как бы педагогическое образование полагается, — недолго думая, чтобы свернуть разговор в другое русло, высказал я свои опасения. — Что я могу рассказать детям, тем более таким.

— «Таким» — это каким? — перевел на меня взгляд ректор, а я пусть и не услышал вздоха, но всем нутром почувствовал волну облегчения от немца.

Он явно обрадовался, что гнев чародея сместился на меня, но я все так же не почувствовал от ректора даже тени энергии разрушения, так что пугаться и тем более извиняться не собирался. Потому что не за что.

— Необычным, нестандартным, отличающимся от других своим мировоззрением и взглядом на простейшие вещи. И, что самое главное, у меня нет ни малейшего понятия о том, чем именно ваши ученики отличаются от обычных детей. А они точно отличаются.

Ректор пристально посмотрел мне в глаза, и этот взгляд, казалось, забрался куда-то в самые темные уголки моего подсознания. Но опять же не вызвал ни страха, ни желания как-то сгладить ситуацию. Я вообще до сих пор жив только потому, что, как мне кажется, умею читать людей. У того же Пахома, который пусть и наслаждался своим образом интеллигента, но по сути являлся кровожадным зверем, любой намек на неуважение вызывал злобу. В общении с ним приходилось чуть ли не скоморошничать, дабы успеть собственной придурковатостью сгладить острый, задетый по незнанию угол. Здесь же мы имеем любителя наблюдать за людьми, как за букашками, и чем колоритнее насекомое, тем более интересным он становится для возомнившего себя чуть ли не богом чародея. Так что нет смысла елозить себе мозг — буду действовать прямо и честно. Как писал Булгаков в одной всемирно известной книге, «говорить правду легко и приятно».

Судя по всему, мои мысленные выкладки не укрылись от пристального взгляда чародея. Он улыбнулся и посмотрел на француженку:

— Ивет, ты оказалась права. Секатор все так же хорошо разбирается в людях, и неинтересных личностей рядом с ним не бывает.

Тут бы возгордиться, что один из самых могущественных волшебников Женевы назвал меня интересной личностью, но, если вспомнить мои выкладки насчет букашек, радоваться особо нечему.

Я, конечно же, не стал изображать из себя обиженку и театрально поклонился прямо из положения сидя. Ректор в который раз изобразил легкую улыбку и продолжил:

— Тем более считаю, что вам есть о чем рассказать нашим ученикам. Давайте сделаем так: у вас будет два дня для составления учебной программы, скажем, на четыре академических часа. Так как это эксперимент, мы дадим вам определенную свободу действий, и Карл не станет проверять вашу готовность к занятиям.

Карл с коком возмущенно фыркнул. Он уже явно отошел от испуга за собственную глупость и испытывает желание отыграться на мне.

— Если вы сумеете заинтересовать учеников, — не обращая внимания на фыркающие звуки от своего подчиненного, продолжил ректор, — тогда герр Хассельхофф, как проректор по учебной работе, введет свои коррективы в вашу программу. Но об этом, я думаю, нам стоит беспокоиться только после вашего поединка с чемпионом эльфов, если у вас останется желание заниматься преподавательством.

Очень хотелось огрызнуться, сказав, что такого желания и сейчас нет, но с удивлением понял, что меня уже охватил азарт. В голове замелькали мысли о том, что я смогу поведать местной школоте в плане истории искусства. Мой дар позволял узнать больше, чем могли раскопать искусствоведы. Точнее, я мог дотянуться до вложенных в картины эмоциональных тонкостей, способных дополнить исторические сведения.

— Я вижу, вы уже загорелись идеей, — опять проявил пугающую проницательность ректор. — И все же я хотел бы, чтобы вы проконсультировались с мадемуазель Дидион. Поверьте, как наш главный психолог, она сумеет дать хорошие советы и подготовить вас к встрече с учениками. Думаю, на этом наше совещание можно закончить. Ивет, будь любезна, помоги нашему новому коллеге освоиться. А вас, Карл, я попрошу задержаться еще на минутку.

Сейчас ректор сделает втык проректору, но меня почему-то этот факт совершенно не волновал. Больше интересовала идущая впереди девушка. Ивет явно понимала, что я рассматриваю ее фигурку, и изобразила очень соблазнительную походку, при этом я был уверен, что ни ветреной, ни тем более легкодоступной она не является и сейчас наверняка ведет какую-то свою игру или, что намного хуже, эксперимент. Не знаю, возможно, это какая-то общая черта всех женщин-психологов, потому что, несмотря на все внешние отличия, мадемуазель Дидион действительно очень похожа на свою коллегу из моего детдома. Не стану скрывать, о нашей психологичке у меня остались лишь положительные воспоминания, несмотря на то что стервой она была первостатейной и свою сексуальную привлекательность использовала на всю катушку. Как это действовало на пацанов в болезненно пубертатном периоде, догадаться несложно. Нет, она не соблазняла детей, но влезала в наши головы через эту здоровенную брешь по самое не могу. Впрочем, делала это не для собственного удовольствия, а чтобы вбить нам в мозги простейшие истины, которые лично мне очень помогли во взрослой жизни.

Эта тоже наверняка полезет мне в башку, но не уверен, что для моей пользы. Манипулировать детьми плохо, зато сам бог велел поиздеваться над половозрелым мужиком, которому, по мнению практически всех женщин, от прекрасного пола нужно только одно. В общем, нужно держать ухо востро. У меня и без этой вот хитровыдуманной симпатяшки поводов для беспокойства выше крыши.

Пока лифт доставлял нас до нужного места, она так ничего и не сказала. Затем мы прошли еще метров тридцать по чуть изгибающемуся матово-белому коридору с дверьми, имевшими закругленные углы. Казалось, что я попал в какой-то космический корабль из фантастического фильма. Футуристическую картину немного портил поджидавший нас в коридоре завхоз.

Когда мы подошли вплотную, он изобразил легкий поклон Ивет, а затем сильно удивил меня точно таким же приветствием.

— Месье Петров. Вот ваша карта допуска, а также моя визитка. Там мой личный номер и номер моей помощницы, к которой вы можете обращаться по любому поводу в любое время дня и ночи.

Я на секунду подвис от столь резкой смены отношения завхоза и с трудом выдавил:

— Благодарю, господин распорядитель.

— Можете обращаться ко мне Жан-Эрик, — повторил поклон завхоз.

Пока я переваривал метаморфозы напыщенного индюка, Ивет аккуратно выдернула карточку из его протянутой руки и ласково защебетала:

— Спасибо, Жан-Эрик. Дальше я сама.

Сохраняя абсолютно невозмутимое, какое-то неживое выражение на лице, распорядитель как робот развернулся на месте и степенно зашагал по коридору, а моя сопровождающая махнула карточкой над сенсорной панелью, размещенной рядом с ближайшей дверью. Преграда тут же сдвинулась в сторону.

— Идемте, Назарий, я вам все покажу.

Слово «все» она произнесла так, будто готова отдаться мне прямо в прихожей моего нового обиталища.

Ню-ню, знаем мы таких псевдонимфоманок. Вляпывался я с подобными намеками, и не раз, так что возбуждаться повременю. Похоже, моя вежливо-благодарная, а не возбужденная улыбка немного разочаровали психолога. А еще я был уверен, что без дара эмпата, а может, и слабого телепата, такую важную должность ей никто бы не доверил. И то, что эта зараза увидела в моей башке, ей наверняка не понравилось.

Вообще-то, ситуация патовая. Она явно раскачивала меня, и любая реакция окажется неправильной. Если попытаюсь флиртовать, обольет презрением и назовет мужланом. Если отморожусь, даст понять, что я прохлопал ушами шанс поближе познакомиться с шикарной женщиной, или поступит прямолинейнее — изобразит обиженку и не станет помогать в плане общения с явно непростыми студентами. В общем, ей скучно, а мне отдуваться.

Ситуация замерла в шатком равновесии, и тут я с облегчением услышал, как тренькнул мой телефон. А ведь хотел отключить надоедливые напоминания о том, что нужно бежать на тренировку с Порывом. Мысленно похвалив себя за полезную лень, я изобразил на лице вселенскую скорбь и виновато сказал:

— Простите, мадемуазель, мне нужно срочно бежать на тренировку.

— И вы не боитесь показаться невежливым только ради того, чтобы угодить своему учителю? — глядя мне в глаза, поинтересовалась ехидная француженка.

— Мадемуазель, вы когда-нибудь спарринговали с Порывом-рассветного-ветра? — добавив в имя наставника как можно больше пафоса, поинтересовался я.

— Нет и никогда не хотела, — фыркнула в ответ Ивет.

— Тогда вам меня не понять. Я не стану злить эльфа даже ради ваших прекрасных глаз.

С этими словами я протянул к ней руку ладонью вверх, намекая на желание получить принесенные завхозом карточки.

Девушка их отдала, но при этом миленько поморщилась, явно оценивая мой неуклюжий комплимент, но другой мне придумывать было недосуг — опаздывать действительно не стоило, потому что нарываться на пустом месте на очередное избиение совсем не хочется.

Так толком и не осмотревшись в своем новом жилище, я рванул к лифту, оставив Ивет наедине с ее анализом поведения непонятного меня. Впрочем, это я льщу себе, потому что мой психопрофиль она наверняка построила за пару минут.

В итоге на тренировку я все-таки опоздал, а еще оказался плохо подготовленным, за что был изрядно бит атакующими плетениями. Причем эльф подбирал их мощность так, чтобы и долбануть побольнее, и не перестараться, запустив на полную мощность защитные артефакты моего костюма. Впрочем, я особо не расстроился, потому что знал — такое экстремальное обучение имеет свои положительные стороны. О странном начале наших с Ивет взаимоотношений тоже не особо жалел. Она, конечно, могла бы помочь мне в подготовке к урокам, но лучше уж я сделаю все через Луи. Ассистент Порыва наверняка знает о трудностях общения преподавателей и студентов не меньше главного психолога, а может, даже и больше. К тому же через него мне легко удалось договориться с ассистентом Карла. Тихий и чуть сутулый парень по имени Пьер ожидаемо оказался намного адекватнее своего начальника и без проблем растолковал мне все, что нужно знать в плане организации учебного процесса.

Следующие пара дней были потрачены мной на составление учебной программы, но я уже тогда чувствовал, что мне особо нечем поразить утомленных учебным процессом детишек, тем более таких странных, как слушатели магической академии города Женевы.

В предстоящих уроках меня поначалу напрягала необходимость носить профессорскую мантию. Даже подумал, что ректор чудит и опять косплеит любимую книгу. Но потом дошло, что эта традиция намного древнее. К тому же мантия оказалась очень практичной штукой: накинул на любую одежду — и мгновенно принял подобающий вид. Да и на уроках с такими учениками может случиться все что угодно. Рисковать своими вещами не хотелось, а чужие не жалко. Тем более в шкафу висит еще три таких же. В общем, на первый урок я шел, уже не чувствуя себя нелепо из-за непривычного внешнего вида.

Общая архитектура зданий академии, как экстерьеры, так и интерьеры, была оформлена не в английском стиле, а, скорее, в французском с его вычурными рельефами, всякими горгульями и монстрами. Этих изысков хватало и на фасадах, и на деталях меблировки. Выглядело все слегка мрачновато, особенно учитывая темно-коричневый цвет практически всей мебели и обивки стен, но при этом смотрелось сказочно и навевало нужное настроение, чтобы прочувствовать — здесь действительно учатся юные волшебники. Вот в такую колоритную аудиторию я и вошел преисполненный как решительностью, так и мрачными предчувствиями. Помещение с восходящими к стенам рядами столов для студентов и кафедрой, расположенной внизу, было рассчитано человек на тридцать, но сейчас здесь расположились всего лишь одиннадцать учеников. За кафедрой вместо классической доски находился большой экран, который немного контрастировал с классическим интерьером. Я, стараясь не пялиться на детишек, прошел к кафедре и, только встав за нее, поднял глаза на аудиторию.

Внешний вид присутствующих наводил на мысли совсем не о Хогвартсе, а, скорее, о школе мутантов Чарльза Френсиса Ксавье. Не то чтобы группа напоминала зверинец, но у некоторых одетых в одинаковые мантии учеников были странные оттенки кожи. Один даже имел змеиные глаза, а у девочки с огненно-рыжими волосами, всклокоченными, как у моего друга Митяя после тренировки, проглядывали небольшие рожки. Кажется, такой прической она и пыталась их скрыть.

Да уж, детишки действительно странноватые.

— Бонжур, студенты, — обратился я к ним по-французски.

Волей практически самодержавного ректора в академии царил именно этот язык, а не низший эльфийский.

Луи проконсультировал меня, так что ответного приветствия я ждать не стал и сразу продолжил:

— Ко мне можете обращаться «месье Петров».

— А почему не Белый рыцарь? — тут же влез с предложением парень, забравшийся на самую галерку. Никаких внешних проявлений инаковости у него не было, за исключением нескольких серебристых прядей в русых волосах. Возможно, это вообще было простое мелирование.

Судя по нагловатой ухмылке, это был один из местных заводил и, возможно, альфа группы. Данное предположение подтверждал тихий смешок почти всех девочек. Не знаю, на что рассчитывал мелированный, но у меня его возглас вместо раздражения вызвал прилив воодушевления. Непонятно, почему Бисквит так напряженно относился к этим пусть и обладающим пугающими возможностями, но все же вроде адекватным детям?

— Обращаться вы можете как угодно, но если хотите быть услышанными, то называйте меня месье Петровым, — спокойно отреагировал я на выпад студента и тут же продолжил, чтобы не дать ему возможности вставить еще что-нибудь: — Я буду вести у вас факультатив по истории искусств.

— А нам сказали, что вы оценщик, — не унимался заводила, явно пытаясь вывести меня на конфликт, но я готовился и к такому варианту. Так что изначально нацепил на себя маску моего учителя истории Филиппа Андреевича. Вот уж кто мог осадить даже самых отмороженных в нашем детдоме.

Конечно, полностью скопировать манеру потомственного интеллигента и очень умного человека мне вряд ли удастся, но, по крайней мере, я попробую.

— Для начала представьтесь. Вступать в диспут с человеком, который не знает вашего имени, как минимум невежливо.

— Ко мне можете обращаться Анри Шторм, — явно копируя меня, заявил борзый пацан.

— Хорошо, месье Шторм, я буду обращаться к вам именно так. Что же касается вашего вопроса, то я действительно являюсь оценщиком, но к обсуждению тонкостей моей профессии мы перейдем позже. Сейчас же я хочу провести короткий экскурс в историю искусств. У вас есть по этому поводу возражения, месье Шторм?

И все же эти ребятишки не были совсем уж обычными, и смутить заводилу мне не удалось. Он лишь барственным кивком позволил мне продолжить занятие.

— Итак, начнем мы с истоков — с того момента, когда в глубокой древности мерзнувший в пещере первобытный человек почувствовал непреодолимые порывы к творчеству и накарябал первый наскальный рисунок.

Щелкнув пультом, я вывел на большой экран изображение этих самых рисунков.

Затем я пустился в пространные размышления о мотивах, толкнувших наиболее творчески одаренных дикарей к именно такому виду изобразительного искусства. Суетливым галопом пробежался по бронзовому веку и, шалея от собственной антипедагогической наглости, вломился в античность. Ранее казавшийся мне вполне стройным и даже увлекательным текст под взглядами ироничных и явно заскучавших детишек начал напрягать даже меня самого. Увы, сейчас что-то менять было поздно. Моя аудитория откровенно скатывалась в скуку, но, если честно, больше всего настораживало именно то, что сидящий на галерке Анри притих и не лез ни с расспросами, ни с замечаниями.

То, что это неспроста, стало понятно, когда, сделав очередную паузу для смены картинки на экране, я услышал, как в недрах тумбы кафедры что-то заворочалось и зашипело. Первые несколько секунд я решил игнорировать, подозревая какой-то подвох, но инстинкт самосохранения вкупе с любопытством все же заставили меня сделать шаг назад и заглянуть внутрь. И тут же мне в лицо полетела распахнутая пасть здоровенной гадюки. Тело отреагировало самым естественным образом. То есть постаралось максимально отдалиться от смертельной угрозы. Со стороны это наверняка выглядело как экзотический акробатический этюд под названием «прыжок назад с места». В итоге я вполне ожидаемо шлепнулся на пятую точку. Хорошо хоть, не перекатился через голову, накрывшись плохо застегнутой учительской мантией, которая крайне неудобна для таких кульбитов.

Аудитория разразилась хохотом, и если бы это было не в исполнении детских голосов, в которых искреннего веселья больше, чем издевки, я впал бы в форменное бешенство. И без этого эмоции удалось сдерживать с огромным трудом. Как только пришло понимание, что прямой угрозы нет, а змея всего лишь является магической иллюзией такого уровня, который я смогу достичь лет эдак через… в общем никогда, сознание затопила волна холодной ярости. Я вскочил на ноги весь взъерошенный и с дикими глазами. Удалось лишь не сорваться на крик, а просто прошипеть:

— Кто это сделал?!

То, что подобный вопрос был грубейшей ошибкой, я понял еще до того, как закрыл рот. Ребятишки тут же прекратили смеяться и уставились на меня как стайка озлобленных зверьков. От них даже слегка повеяло энергией разрушения, но то были крохи, и, слава богу, убивать меня эти мелкие мутанты не собирались. И все же ситуация не ахти. Если минутой ранее я для них был такой себе смешной диковинкой, с который можно поиграться, то сейчас становился врагом. Это крайне плохо. И не потому, что я их боялся. Да, публика непростая, но все равно по злобе и отмороженности она уступала моим одноклассникам. Просто в этот момент я понял, что из меня учитель как из навоза пуля и никакая маска Филиппа Андреевича не поможет.

И все же ситуацию нужно было как-то спасать. Глубоко вздохнув, я поправил мантию и посмотрел на злобно пялившуюся на меня аудиторию.

— Ну что же, вынужден признать, задумка неплохая. Точнее, хорошо получилось исполнение, а вот суть примитивна и груба. Хорошую шутку тоже можно считать отдельным видом искусства. Но нужно учитывать, что шутки по своей сути разделяются на три вида. Первый — когда смешно только инициатору. Это явный признак деспотизма и зарождающейся социопатии. Второй вид — когда смешно всем, а одна или несколько жертв испытывают исключительно негативные эмоции. В этом случае мы имеет признаки такого явления, как буллинг, или, проще говоря, травля. И третий вид шутки, единственный, который можно назвать искусством, это когда смешно всем — и инициаторам, и зрителям, и даже жертвам. Достичь такого эффекта очень сложно, ведь это требует особого подхода, напряжения не только организационных способностей, но и творческого начала, глубокой аналитической работы и развитого чувства юмора. Проще всего заставить кого-то испугаться. Страх — самый прямой и простой инструмент. Самый очевидный и доступный, как палка или камень в руке дикаря. При этом, как ни удивительно, именно страх является одним из главных движущих мотивов как деструктивных действий, так и созидательных. Что вы знаете о страхе, месье Шторм? — Я вопросительно уставился на Анри.

Можно было бы задать вопрос кому-нибудь другому. К примеру, девочке с сиреневыми волосами, без особого успеха прикрывавшими острые, практически эльфийские уши, но я не знал ее имени, поэтому обращение было бы смазанным. К тому же прямой вызов альфе этой группы не мог остаться без ответа. Так оно и получилось.

— Ничего не знаю. Страх для слабаков.

— Не скажу, что согласен с вашим замечанием, ведь из него выходит, что организатор этой примитивной шутки испугался последствий, иначе не преминул бы заявить о себе.

— Это сделал я! — тут же вскинулся Анри, но слишком поздно, и его возглас я просто пропустил мимо ушей.

— В данном случае мы имеем дело всего лишь с одной из множества разновидностей страха. Страх вообще по своей многогранности может соперничать с таким понятием, как любовь. Причем страх не только сподвиг месье Шторма скрыть свое авторство, он же побудил пошутить над новым учителем. Это был страх потерять доминирующую роль в вашем коллективе.

А вот теперь от пацана повеяло энергией разрушения большей концентрации, но до выброса малефика далеко, так что тормозить я не собирался.

— Мало того, именно страх был основным мотиватором для величайших творцов в истории человечества. Это страх прожить жизнь, не оставив после себя ничего важного, остаться в серой массе и раствориться в истории без следа. Месье Шторм сказал, что ему неведом страх. Наверняка многие из вас тоже так считают. И, как мне кажется, ошибаются. Так что темой нашего следующего занятия будет именно страх. Думаю, мне есть чем вас удивить. На этом урок закончен. Можете покинуть аудиторию.

Понятия не имею, что нужно делать по правилам — самому выйти или же дождаться, пока помещение покинут студенты. Как-то не додумался уточнить у Луи. Но уходить не хотелось — оставлять поле боя за соперником как-то несолидно. Ситуация не самая простая, поэтому я не придумал ничего лучше, как уподобиться моему наставнику по магическому фехтованию. Конечно, до эльфийской растительной неподвижности мне как на четвереньках до Фудзиямы, но попытка не пытка. Замерев на месте, я с легкой улыбкой на губах смотрел на все еще сидящих за столами детишек.

Постепенно аудитория пустела, и последним, как капитан тонущее судно, ее покинул Анри. Но сначала он подошел к кафедре и с вызовом уставился на меня, демонстративно положив руку на торчащую из-под полы расстегнутой мантии рукоять палочки. Взгляд этого монстрика был колючим и холодным. Уверен, он уже не раз умудрялся пугать им взрослых дяденек и тетенек, особенно из обслуживающего персонала, а может, и преподавателей, но, во-первых, я понятия не имел, на что действительно способны эти зверята, даже учитывая заполошные рассказы Бисквита, а во-вторых, вот уж в чем никогда не проигрывал, так это в гляделках. И сейчас не стал уступать. Не потому, что чувствую себя крутыми и сильным, а потому что форс нужно держать до последнего. Я лишь улыбнулся ему с искренней, можно сказать отеческой теплотой, на которую был способен в такой ситуации, и заботливо поинтересовался:

— Месье Шторм, вы хотели что-то спросить? Всегда рад помочь.

Не, чувак, когда-нибудь ты станешь крутым чародеем, от одного взгляда которого у большинства будет случаться приступ энуреза, но пока ты всего лишь пацан. К тому же на тебе, скорее всего, такие шоры, что ни вздохнуть, ни воздух испортить. Не тот человек ректор Жаккар, чтобы не найти управу на этих малышей. Передавливать, конечно, не стоит, но если потихонечку и очень аккуратно, то, наверное, можно.

Ответа от Анри я так и не дождался. Он лишь раздраженно дернул головой и быстрым шагом направился вслед за своими сокурсниками. И только после этого я позволил себе вдохнуть поглубже, а потом выдохнуть из себя все скопившееся напряжение. Как бы я ни хорохорился, но все же подсознание долбилось в мозг с воплями: «Ты что творишь, суицидник малахольный!» Логика — дело, конечно, хорошее, но она не всегда работает, особенно в самом сердце Женевы.

Выждав еще пару минут, я вышел из аудитории, прошел по небольшому коридору и наконец-то выбрался под замершее практически в зените солнышко.

Боже, как хорошо! Напряжение и мрачные мысли растаяли как снег под жаркими лучами, и тело начало впитывать в себя благостное тепло. Я даже не заметил, как холодно было в этом практически склепе. И почему нужно проводить занятия в таком мрачном месте, если можно сделать пару десятков шагов и организовать урок буквально в раю? Не знаю, чем руководствовался ректор, но учились и жили дети в компактных зданиях, разбросанных по огромному парку вокруг Ледяной иглы.

Сам Жаккар и все преподаватели обитали в башне, покидая ее только для того, чтобы поработать со студентами. Детишки группами жили в небольших особнячках, полускрытых от лишних взглядов кустами и парковыми деревьями. И учились они тоже в похожих зданиях на два этажа максимум. Вот под стенкой одного из таких особнячков, на каменной лавочке у входа, я и расслабился в лучах солнца. Даже понемногу накатила дрема от аромата растущих на ближайшей клумбе цветов и гула вездесущих пчел. Лепота, да и только! Я бы поспал прямо тут пару часов, если бы…

Писк напоминалки кольнул меня словно шилом в мягкое место. Блин, тренировка! Смена статуса не отменила главную цель моего присутствия в академии. Даже график занятий со студентами был подстроен под тренировки, благо, вещая об искусстве мелким чародеям, не приходилось тратить Живую силу. Я встревоженно осмотрелся, нет ли поблизости детишек, а затем понесся по парку перепуганным сайгаком. Плевать, что там подумают студенты о бегущем заполошным галопом прямо через газоны идиоте в развевающиеся мантии. Если опоздаю на тренировку, будет очень больно, а может, еще и унизительно. Запас времени оказался слишком маленьким, чтобы успеть заскочить в башню за амуницией. Нужно попросить распорядителя, чтобы выделил мне шкафчик в учительской раздевалке.

Фехтовальный костюм натягивал впопыхах. Куртку пришлось надевать на бегу, удерживая шлем за ремешок зубами. Когда выскочил в проход между скамеек для зрителей, удивленно замер. В центре арены никого не было, а вот за кафедрой для ассистента преподавателя обнаружил Луи. Неужели я опоздал и эльф решил разорвать наше с ним соглашение?! От такой перспективы по спине пробежался морозец. Телефон остался в раздевалке, поэтому я метнулся к Луи и встревоженно спросил:

— Что случилось? Где учитель?

— Учитель будет позже, — ответил ассистент эльфа, при этом вид имел крайне странный.

В глаза не смотрел и, казалось, чувствовал себя виноватым.

— Постой неподвижно, пожалуйста. Мне нужно кое-что сделать.

Я выполнил его просьбу, для удобства даже развел руки в сторону. Под моим недоуменным взглядом Луи начал выковыривать из гнезд на костюме предохранительные артефакты.

— А зачем это? — все же спросил я, но Луи в ответ лишь буркнул:

— Приказ учителя.

По его тону было понятно, что подробностями делиться он не намерен, а вот мне очень хотелось их узнать. Так что успокаиваться я не собирался:

— Что вообще происходит? Луи, в чем дело?

Мало того, я шагнул чуть назад в какой-то детской попытке сохранить парочку артефактов, которые он еще не выковырял из креплений на спине моего костюма.

Луи впервые посмотрел мне в глаза и с непонятной жесткостью сказал:

— Либо ты подчиняешься, либо уходишь.

Ну что же, раз вопрос поставлен так прямо, пришлось подчиниться. Француз вынул еще два артефакта из спинных креплений и жестом отправил меня на арену. Я встал там, где обычно стоял в начале каждой тренировки. Учитель не появился ни через минуту, ни через три. Возникло малодушное желание свалить отсюда куда-нибудь подальше. Пришлось давить его усилием воли, а все потому, что фантазия накручивала такие мрачные предположения, что становилось не по себе.

Наконец-то послышались легкие шаги, которые я пропустил бы, не находись в столь взвинченном состоянии. На арену вышел эльф. Встал на свое обычное место в центре и окинул меня задумчивым взглядом. Несколько секунд помолчал, а затем прошипел:

— Мне сделали предложение, от которого я не смог отказаться.

Может, я еще пару секунд тупил бы, пытаясь осознать смысл сказанных слов, но от ушастого повеяло такой концентрацией энергии разрушения, что не осталось ни малейших сомнений: он пришел меня убивать. Об этом же говорило и то, что его сообщник лишил меня дополнительной защиты, без которой у меня не осталось вообще никаких шансов уцелеть — не надеяться же на свои умения в бою с чародеем такого уровня.

Меня охватила такая густая паника, что справиться с ней не получилось. Тело словно сковала изморозь, и лишь вопящий пойманным кроликом инстинкт самосохранения помог мне сделать хоть что-то. Одновременно с потугами сотворить щит разум, ставший не холодным, а каким-то обреченным, констатировал: все это бесполезно. Сорвавшийся с палочки эльфа какой-то зеленовато-черный сгусток уплотнившейся энергии разломал мои зарождающиеся щиты как кирпич стекло в старом деревянном окне. Меня шибануло так, словно получил удар копытом першерона. Плюс к этому по телу прошлись электрические заряды, а костюм задымился.

Пролетев по воздуху метров пять, я кубарем прокатился по арене и врезался в ограждающий площадку каменный барьер. Но самым удивительным было то, что я до сих пор жив! Такое ощущение, что предохранительные артефакты остались на своих местах, но я-то знал, что это не так. Из-за валившего от костюма дыма было тяжело дышать, а остаточные разряды не давали нормально двигаться, но я все же заставил себя перевернуться на четвереньки, как старая черепаха, стиснуть рукоять все еще находящейся в моей руке волшебной палочки и посмотреть в сторону противника. Напрягая зрение, я увидел… лишь спину удалявшегося с арены эльфа.

Неужели все закончилось? Тогда что это вообще было? И к чему слова ушастого, если он не собирается меня добивать? В то, что эльф самонадеянно посчитал меня мертвым и просто ушел, я не верил ни секунды — не тот уровень развития у этой уродливой твари. Наконец-то поверив, что меня действительно оставили в покое, я завалился на бок и постарался расслабиться. Блин, костюм все еще дымился, и отдышаться в таких условиях не получалось. А еще через пару секунд проблемы с костюмом вдруг утратили важность, потому что я увидел идущего ко мне Луи. Особенно напрягала палочка в его руке! Неужели этот лицемер получил от своего хозяина приказ закончить начатое?!

Что самое обидное, Шип так и остался безучастным наблюдателем моего избиения. В отличие от боя с Косарем и его подельниками сидящая в палочке сущность вообще никак не проявила себя. Может, хоть вмешается в бой с таким же презренным хуманом? Да какое там! Даже отклика никакого не было. Злость на предательство всех и вся добавила сил. Я с кряхтением поднялся на ноги и, раскорячившись как борец сумо, постарался направить палочку на подходящего Луи.

— Успокойся, — вдруг подал голос подлый француз и сделал пару движений палочкой, в которых мне удалось распознать процесс плетения мобильного щита.

— С чего бы это? — прохрипел я в ответ. — Ты же меня добивать пришел.

— Успокойся, Назар, — повторил француз. — Никто не собирался причинять тебе вред.

— Серьезно? — Я попытался придать голосу максимум иронии, но вдохнул слишком много воздуха с дымом и закашлялся.

— Назар, убери палочку. Я хочу погасить твой костюм. Задохнешься же!

И тут в сознании сложилась какая-то логическая мозаика. Здравый смысл подсказывал, что ассистент и наверняка ближайший ученик одного из лучших мастеров магического фехтования в городе, будь на то его желание, разделает меня как биологичка жабу. Особенно в таком состоянии. Поэтому сопротивление тупо не имеет смысла, тем более если он действительно хочет мне помочь. Я опустил палочку, сделал пару шагов назад и, уткнувшись спиной в барьер арены, сполз по нему на пятую точку. Сидеть вот так — раскинув в стороны вытянутые ноги — было очень приятно. Напряжение наконец-то ушло, и вообще была бы красота, если бы не боль во всем теле и лезущий в глотку дым.

— Потерпи немного, — с непонятной мне заботой в голосе произнес Луи и, сделав несколько плавных движений палочкой, направил на меня какой-то непонятный конструкт. Угрозы от него я совершенно не чувствовал. Напротив, накатившее на меня легкое облако вызвало шипение в некоторых местах костюма. Затем еще несколько пассов опытного чародея, и на меня накатила волна облегчения и свежести. Он, оказывается, еще и целительской магией владеет!

От понимания разницы уровней нашей подготовки мне даже стало немного стыдно, ведь раньше я разговаривал с ним чуть ли не свысока. Луи не особо выпячивал свои достоинства и вел себя достаточно скромно. Скорее всего, это необходимый навык, учитывая характер его начальника. Со временем навык стал второй натурой, вот я и ошибся в его оценке. А ведь должен был понимать, что случайных людей в академии нет и быть не может!

Луи с легкой и доброжелательной улыбкой ждал, пока скрипящие ролики в моей голове провернутся достаточное количество раз, чтобы выдать удобоваримый вариант оценки ситуации. Выровняв дыхание, я посмотрел на Луи и сказал:

— Вопрос тот же. Что здесь, черт возьми, происходит?

— То же, что и раньше. Учитель пытается помочь тебе не сдохнуть на поединке.

— И каким это образом? Угробив меня раньше? — опять начал злиться я, на что Луи поднял брови и ответил вопросом на вопрос:

— А сам как думаешь? — В его голосе я услышал легкое раздражение.

Действительно, даже закаленное надменным характером ушастого терпение парня должно было рано или поздно дать трещину. Его не могла не утомить возня с таким неуклюжим недоумком, как я.

Блин, что-то самокритика разыгралась. Нужно заниматься не самокопанием, а анализом произошедшего. Что в этом поединке было странного, кроме моей неуклюжести, а также непонятного поведения эльфа?

«Да все!» — мысленно проорал я и тут же сам себе возразил: нет, не все. Если принять за аксиому слова Луи о том, что все происходящее — часть пусть и крайне экстремального, но все же учебного процесса, странным было только одно: ощущение сработавших защитных артефактов. А ведь их в моем костюме не было! Я попытался понять, как такое вообще могло произойти, но в голову ничего разумного не лезло, так что, недолго думая, просто озвучил свою сырую аналитическую выкладку:

— Защитные артефакты, но ты же их вынул.

— Вынул, — с улыбкой кивнул Луи, и в его голос вернулась обычная мягкость, а раздражительность и снисходительность растаяли без следа.

Похоже, я все же развеял его уничижительные выводы о моих умственных способностях.

— Все эти две недели учитель заставлял тебя привыкнуть к надежности защитных артефактов в костюме. Ты начал полагаться на эту защиту даже больше, чем на собственные щиты, и подсознательно вплетал их структуру в свою природную энергетическую защиту. Когда я лишил тебя этой подпорки, а учитель заставил поверить, что сейчас ты умрешь, подсознание вмешалось в процесс постройки плетений и заместило артефакты их энергетическими копиями. Конечно, это все очень примитивно и слабо, но возникший навык можно закрепить и развить.

Луи выдал все это тоном университетского лектора — с небрежной уверенностью в собственной правоте. В мою голову опять полезли мысли о том, что Кукловод мог быть прав и здесь действительно мучают, пусть и для их пользы. Но вместо того, чтобы затаить черные подозрения, я решил их все же высказать:

— Это у вас обычная практика?

Луи удивленно вытаращил на меня глаза.

— Ты с ума сошел? Кто бы позволил так издеваться над детьми!

— А надо мной, значит, можно? — От злости у меня опять прибавилось сил. Я сумел подняться на ноги и сжал кулаки.

— Ну, если учитывать, что меньше чем через две недели тебя попытаются убить на поединке, то не просто можно, но и нужно.

Ну вот железная же логика и очевидная забота обо мне, тогда почему меня так душит бессильная злоба? Несколько раз глубоко вдохнув, я постарался успокоиться, и, как ни удивительно, это получилось. Первые шаги к выходу с арены получились неуверенными из-за подгибающихся ног. Луи тут же подскочил, чтобы помочь. Когда я ощутил под рукой заботливо подставленное плечо, ярость быстро развеялась.

— Сволочи вы все-таки, — беззлобно ругнулся я, чем вызвал улыбку вполне нормального парня.

— Страшно было? — поинтересовался он с какой-то детской непосредственностью.

И тут я понял, что все же имел право на легкую снисходительность к этому человеку. Да, он очень опытный и умелый чародей, но, похоже, ни разу не оказывался в ситуациях, когда жизнь висит на волоске и от быстрого принятия решения зависит, будет у тебя возможность еще раз глотнуть такой сладкий воздух жизни или все — отдышался. А я часто ходил по кромке, и парень это понимает. Отсюда и уважительное отношение.

— Страшно? Да я чуть не обделался! Никогда так не пугался, даже когда за мной пришел теневой голем.

— Ты говоришь о теневом монстре Кукольника? — с нотками приблизившегося к заповедной тайне ребенка произнес Луи. — Того, что сейчас сидит в Палатах тишины?

Не знаю, почему его голос снизился до шепота. В ответ я, переборов желание ответить так же тихо, сказал на прежней громкости, не удержавшись от ребяческой похвальбы:

— Ну да. И не только он. Туда я отправил уже двоих.

О, как приятно было ощутить направленное на меня восхищение. Особенно после всего пережитого. Луи явно хотел подробностей, но мне пришлось отложить этот разговор. Сильно уж от меня воняло паленым и еще чем-то неприятным. Нужно срочно попасть в душевую, чтобы проверить, не обделался ли я на самом деле.

К счастью, пронесло, в смысле, ничего позорного не случилось, хотя костюм все равно придется выбросить. Хотелось бы подольше постоять под прохладными струями, смывая с себя подкопченный пот и практически физические проявления пережитого страха, но нужно поспешить, потому что Луи человек занятой, а у меня к нему важное в педагогическом плане дело. Впрочем, мог бы и не торопиться, парень дисциплинированно ждал моего возвращения — очень уж ему хотелось узнать побольше о попавшем в Палаты тишины Кукольнике. Скорее всего, скрытая где-то под Ледяной иглой то ли карательная психбольница, то ли тюрьма была окутана зловещими слухами даже для тех, кто жил непосредственно в академии. В принципе, особо извращаться не пришлось, потому что я уже давно сумел сформировать сильно упрощенную версию для скучающей публики. Да, подписки о неразглашении я визировал целыми стопками, но мои рассказы эти самые соглашения не нарушали и, по сути, являлись просто жутковатыми сказками, как говорится, по мотивам реальных событий.

Рассказ о Кукольнике и сидящем где-то по соседству с ним маньяком Майкле Пачини вызвал у Луи бурю восторга, так что моя просьба зашла как по маслу, но помочь он мне смог лишь с местом будущего педагогического спектакля, а вот за декорациями пришлось обращаться к главному распорядителю. Вызвонить его удалось только через помощницу — на прямой звонок завхоз всея академии не ответил. Когда Жан-Эрик все же перезвонил, я уже приготовился к целому поединку за право использовать некую вещь из запасников академии, но он неожиданно легко дал мне доступ в хранилище номер пять. Правда, запретил соваться в красную секцию, где находились действительно опасные для окружающих предметы.

Уже ближе к вечеру, вернувшись в свои апартаменты, я позвонил Бисквиту и поделился с ним целым ворохом новостей. Что самое интересное, на экстремальные тренировки у ушастого садиста орк отреагировал как-то вяло, зато моя перебранка с лидером школоты и в особенности запланированный на завтра перформанс вызвали целую бурю эмоций.

— Не вздумай! — в лучших традициях орочьих воинов зарычал на меня Бисквит. Даже голосовой модулятор не смог справиться с рокочущими звуками. — Ты понятия не имеешь, с кем связался!

— Что значит не имею, Зеленый? Несколько часов назад я у них урок проводил. Вполне адекватные ребятишки. Да, с головой там не все в порядке, но, блин, я в детстве был еще хуже.

— Ты не понимаешь! — опять заладил орк, как сломанная пластинка. — Темные духи! Я не могу обсуждать это по телефону.

Внезапно орк взял паузу и что-то начал бубнить себе под нос. Затем спокойно и четко произнес:

— Я сейчас приеду.

— Куда приедешь? — удивился я. — Кто тебя сюда пустит?

— Пустят, — с холодной решительностью заявил мой зеленокожий друг. — Не захотят потерять консультанта по артефакторике моего уровня — еще как пустят.

На этом он без предупреждения прервал разговор, явно чтобы тут же позвонить кому-то еще. Да, по сути своей этот здоровенный орк был пугливым и застенчивым, но лишь когда приходилось что-то делать для своей собственной выгоды, а вот если нужно помочь друзьям, он превращался в пробивного носорога, забывая о собственных страхах и комплексах. Так что не было ничего удивительного в том, что через два часа мой телефон снова объявил с помощью саундтрека из «Шрека» о том, что я рок-звезда. Ответив на вызов, я услышал в трубке ворчливый рокот:

— Открывай.

Даже если бы у меня не было желания общаться с орком, я бы не стал рисковать перечить тому, кто говорит таким тоном, так что пошел открывать. В коридоре перед моей дверью зеленой глыбой громоздился угрюмый пришлый, яростным взглядом сверлящий низкорослого и худосочного на его фоне хумана.

— Это очень плохая идея.

— И тебе здравствуй, — постарался я сгладить мрачное настроение друга, но не получилось.

Орк решительным жестом отодвинул меня в сторону и зашел в выделенные академией апартаменты. В правой руке он удерживал оплетенный лозой кувшин, и я даже знаю, что именно находится внутри. Напиток, который оркские шаманы бодяжат из чего-то такого, о чем и знать не хочется, — штука очень редкая и очень классная. В городе продается только в пабе ор Спурия. Очень колоритный дядька даже для орков. До сих пор без содрогания не могу вспоминать ту жуткую попойку. Правда, пили мы за знакомство пойло под названием хурт. Не удивлюсь, если его формула окажется похожей на формулу ракетного топлива.

Бисквит осмотрелся и удовлетворенно хмыкнул, явно намекая, что мне могла достаться и какая-нибудь каморка под лестницей, а не вполне себе нормальное жилье. Затем мой зеленокожий друг пошел к круглому столу посередине небольшой гостиной. В принципе, из нее и чуть меньших по размеру спальни и ванной комнаты и состояли выделенные мне апартаменты. Матово-белые, с кристаллическими вкраплениями стены выглядели необычно и первое время немного смущали. Со временем привык, но все равно скучал по своему дому и вездесущему Тик-таку. За прошедшие две недели несколько раз звонила соседка и давала мышоуру возможность послушать мой голос, а то бедный малыш совсем уж извелся. А что с ним будет, если меня грохнут на поединке?

Посмотрев на усевшегося за стол орка, я с грустной улыбкой подумал, что орка негативный исход схватки с эльфом тоже не особо обрадует. Выкинув пораженческие мысли из головы, я решительно двинулся к рабочему столу у окна, на котором стоял пустой бумажный стакан от кофе, который я принес из столовой для преподавателей. Другой посуды, увы, не было, но я хорошо знал Зеленого, поэтому не сомневался, что он без проблем будет хлебать прямо из кувшина. Ему это даже понравится. А мне и одного стакана хватит — завтра еще с детьми общаться. Поделившись со мной едва ли десятой долей того, что находится в кувшине, орк сделал внушительный глоток из горла и снова вернулся к попыткам переубедить меня:

— Назарий, еще раз прошу, откажись от этой затеи. Расскажи им какие-нибудь сказочки про картины и сидящие в них сущности, но не нужно пугать этих мелких монстров. Ты понятия не имеешь, что может случиться, если перестараешься.

— Именно поэтому и не стану отступать, — огрызнулся я, устав от намеков. — Ты же ничего объяснять не хочешь.

— Я не могу! У меня целая стопка подписанных соглашений о неразглашении.

— Ой, только давай не будем меряться стопками. Я сам подписал этих бумажек столько, сколько за всю жизнь туалетной бумаги не использовал. Так что нет смысла таиться друг от друга.

Орк глубоко вдохнул и задумался, а затем обреченно махнул когтистой лапищей и сказал:

— Да пошло оно все! — После этого достал из кармашка на своем широком поясе миниатюрную пирамидку и установил ее в центре стола. Затем провел над фигуркой своей когтистой лапой.

Артефакт едва заметно завибрировал, но тут же все вернулось на круги своя, словно ничего и не произошло. Орк распрямил плечи, будто тайна давила на него тяжким грузом, и заговорил, явно на всякий случай снижая свой рокот до минимального уровня:

— Если ты сильно их испугаешь, кто-то может сорваться во тьму.

— В смысле сорваться?

— Темные духи! Как же тебе объяснить? — вздохнул орк, но собрался с мыслями и все же нашел нужные слова: — Помнишь, когда мы ловили Кукольника, я рассказывал тебе об изнанке и тенях, в которые все разумные сбрасывают большую часть своего негатива?

— Помню. И про то, что ты рассказывал, и то, что потом за мной пришло, — сморщившись от воспоминаний, подтвердил я. — Хочешь сказать, что нечто подобное может вылезти и здесь?

— Нет, хвала светлым духам! — немного успокоил меня орк. — Но у некоторых юных волшебников получается создать связь с собственной тенью, со своим темным альтер эго. Пока контакт слабый, получается какой-нибудь мелкий паршивец, треплющий нервы учителям и обслуге. Ну а если он умудрится расширить эту связь, то темная сторона может вывихнуть ему мозги, и тогда быть беде.

— Какой беде? — спросил я, намекая орку, что ничего толком не понял из его не особо внятного рассказа.

Бисквит некоторое время помолчал, зачем явно решил нарушить еще несколько внутренних и внешних запретов.

— То, что вам, обращенным магам, дается с большим трудом, у врожденных чародеев получается намного легче. По большому счету мы здесь занимаемся не развитием магических умений детишек, а пытаемся ограничить их, поставить стопоры, не дать разгуляться внутренним порывам. А о каких стопорах можно говорить, если неокрепший детский разум сольется с сущностью, полностью состоящей из негатива. Помнишь те тени? Уверен, почувствовал, что кроме злобы там ничего и нет. Сорвавшийся во тьму ребенок — это страшная сила. Его подпитывает какая-то темная мощь с изнанки. Несмотря на то, что Кукольника почти разобрали на запчасти, так и не поняли, что это за сила и как ей можно противостоять. Думаешь, почему дети и живут, и учатся в отдельных особнячках, рассчитанных максимум на одну группу, и разнесенных по парку подальше друг от друга? Ты ведь заметил эту странность?

— Да, но не понял, почему нельзя было свести все в общие корпуса, как везде на Земле. Я просто посчитал это блажью всесильного ректора.

— Можно и так сказать, — не стал перечить орк. — Только это продуманная блажь, а точнее, выстраданная. Ты же сегодня проводил уроки в старшей группе врожденных. С кем схлестнулся, с Анри?

— Да, с этим мелким занудой.

Орк понимающе улыбнулся. Я достаточно хорошо знал своего друга, чтобы осознать — эта гримаса на зеленой морде выражала глубокую грусть.

— Сколько их в группе?

— Одиннадцать, — ответил я на явно риторический вопрос.

— А было пятнадцать. Это случилось два года назад. Меня там не было, но я видел последствия. Ректор великий человек и, как мне кажется, не самый слабый предсказатель, поэтому и построил академию по такому плану. Я видел лишь последствия. От особняка почти ничего не осталось. Двое детей погибло. Двое выгорели, а твой мелкий зануда Анри убил своего одноклассника, защищая остальных.

Если честно, у меня волосы на голове зашевелились. Стало мучительно стыдно за то, как снисходительно я вел себя с этими детишками, пережившими такое в двенадцать-то лет. А ведь я должен их понимать как никто другой. С теми, кого забрали у родителей в более или менее осмысленном возрасте, мне придется столкнуться чуть позже. Они обучались во внешнем поясе академии, как и большая часть взрослых абитуриентов. А вот ребята из группы Анри родились здесь и не знали родительской заботы. Такие же зверята, как и те, кто вышел из моего детдома. С той лишь разницей, что в приступе ярости они могли не парту сломать да Витьке Дубову прямо при училке зуб выбить, а целый дом по камушку разнести, предварительно размазав по уцелевшей стенке попавшегося под руку одноклассника. А может, и учителя на комплектующие разобрать, особенно такого неумеху, как я. Идея пугануть детишек моментально потеряла свою привлекательность.

— Может, ты и прав, — задумчиво протянул я и допил остатки нектара в своем стакане. Затем чуть ли не силой отобрал у орка кувшин и налил себе еще. Мы Бисквитом прошли через такое, что брезгливости к нему у меня нет и в помине. Видя свой успех в плане моего переубеждения, орк повеселел и даже попытался как-то поднять настроение уже мне. Впрочем, у него не особо получилось, потому что в голове вертелись мысли, которые хотелось бы оттуда выгнать, но это оказалось не так-то просто. Сейчас бы сыграть с ним в «Титанов» да послушать вопли недовольной Бу-булочки, но и аппаратуры для этого не было, и, как оказалось, времени тоже. Где-то через час после появления орка пропиликал дверной звонок. Я пошел открывать и обнаружил в коридоре помощницу Жана-Эрика.

Дамочка совсем не красавица, и дело даже не в отсутствии миловидности, просто холодное как у фарфоровой куклы выражение и маленькие, злобные, но крайне решительные глаза портили все впечатление от вполне симпатичного лица.

— Ор Бисквиту пора возвращаться домой, — спокойным, явно не терпящим возражений тоном заявила женщина.

Я пытался возмутиться, но Бисквит явно знал, с кем мы имеем дело, поэтому ободряюще хлопнул меня по плечу и покинул апартаменты. Кувшин, зараза такая, прихватил с собой, а выпить для разгона накатившей хандры очень хотелось. С другой стороны, оно и неплохо, что алкоголь в академии особо не приветствуется. Не думаю, что студентов обрадует неоправданные ожидания, да еще и сдобренные похмельным видом учителя. Тогда на моей педагогической репутации точно можно поставить крест. Она и так наверняка обрушится, но это не значит, что нужно усугублять.

Как ни удивительно, в кровати я проворочался недолго и выспался вполне нормально. Проснувшись, даже поставил под сомнение вчерашние доводы Бисквита, но немного поразмыслил и все же решил не менять принятое решение. Легче от этого не стало, потому что пришлось напрягать мозги составлением новой, незапланированной программы, чтобы хоть как-то компенсировать мои таинственные обещания. Как назло, в голову ничего толкового не приходило, к тому же очередная встреча с Порывом выбила оттуда все посторонние мысли. Оно и неудивительно, потому что вид фигуры стоящего в центре арены эльфа сильно напряг. Несмотря на понимание мотивов недавнего поступка наставника, от неожиданно возникшей фобии избавиться оказалось очень сложно.

Мысленно обозвав себя тряпкой, я решительно шагнул на арену, даже не беспокоясь о том, что в моем новом костюме изначально не было защитных артефактов. Сегодня тренировка точно пройдет веселее, чем в начале наших занятий, но я сумел раздуть в себе решительный настрой. Вчера я в глубине души считал, что способы, к которым прибегнул мой наставник, избыточны по сравнению с результатом, но сегодня был очень приятно удивлен, когда пропустил парочку особо заковыристых, пусть и не очень мощных ударов. Если так пойдет и дальше, то я обзаведусь, так сказать, пассивной броней, и это без каких-либо артефактов! Овчинка точно стоит любой выделки.

После душа, который я принял в раздевалке для учителей, и переодевания в чистую одежду настроение взлетело, но тут же ухнуло обратно, когда вспомнил, что нужно готовить программу для ожидающих особого развлечения детишек.

Завтрак, как обычно, получился крайне поздним, но теперь с этим делом проблем не было. Преподавательский состав питается в эдаком мини-ресторане с высоким уровнем обслуживания. Поваров я здесь ни разу не видел. Никто никого не ограничивал во времени, и при желании можно прийти и перекусить когда вздумается. Уютная обстановка настраивалась на позитивный лад. В голове начала вырисовываться пусть суррогатная, явно недостаточная, но цельная идея. В этом безнадежном деле мне поможет бедняга Босх. Этот без сомнения гениальный творец игрался со страхом, как опытный скульптор с податливой глиной. Впрочем, оно и неудивительно — все картины художника, которые попадались мне в руки, были пропитаны липким чувством ужаса в очень широком спектре. И все же вполне очевидно, что ребятишки испытают разочарование с непредсказуемыми последствиями для меня.

— Чего желаете, месье Петров? — появился рядом со столиком официант.

— Что есть из быстрого и мясного? — уточнил я, не желая напрягать поваров лишней работой.

Вот как выдрессировала меня мадам Рабью, чтоб ей икнулось сейчас с особым наслаждением.

— Есть бефстроганов. Куриную отбивную тоже можно приготовить всего за пять минут.

— Давайте бефстроганов. — Меня почему-то зацепила интонация, с которой официант произнес название этого блюда.

Заказ принесли действительно очень быстро, и мне даже удалось все это съесть. Когда в столовой появился месье Жаккар, я уже допивал стакан с чудесным клюквенным морсом. Пришествие всемогущего ректора я ощутил раньше, чем увидел его. Казалось, что эмоциональная атмосфера в столовой резко стала гуще. Сначала я заметил замершего испуганным сусликом официанта, а затем перевел взгляд на входную дверь и увидел шествующего ко мне владыку этого места. Наверное, настроение персонала как-то перекинулось на меня, и я даже привстал, на что ректор с доброй улыбкой махнул рукой, показывая, что нет никакой нужды в лишних церемониях. Я тут же мысленно отругал себя за такое малодушие и чинопочитание. Вот уж чего во мне никогда не было. Впрочем, ректор обладал настолько мощной аурой и убийственной репутацией, что подобные порывы совсем не удивительны.

— Прошу прощения, что прерываю ваш обед. Просто у меня выдалась минутка на разговор. Я узнал, что вы находитесь в столовой, и решил присоединиться к вам. Сам сегодня еще не завтракал.

Судя по крайне запуганному виду официантов, ректор здесь гость редкий, поэтому и мне стоит напрячься. Не думаю, что он снизошел до застолья со мной просто так. Вот бы еще понять, ректор действительно косит под хитровыдуманного интригана Дамблдора или схожесть их положения и аналогичные объемы власти приводят, так сказать, к неизбежному результату.

— Буду рад, месье ректор, — учтиво наклонил я голову и, желая показать ему, насколько непринужденно чувствую себя, отпил из стакана.

Блин, нужно прекращать волноваться, потому что даже не почувствовал вкус морса.

Жаккар небрежным жестом подозвал официанта и заказал себе куриную отбивную. Он явно намеренно продемонстрировал, какой добренький и не желающий лишний раз напрягать занятых людей. Честно, подобная показная демократичность у человека с таким уровнем власти не только настораживает, но и немного раздражает. Хорошо хоть, ректор решил обойтись без прелюдий и, пока официант бегал за заказом, тут же перешел к делу:

— Вчера Жан-Эрик рассказал мне о вашем желании использовать в учебном процессе некоторые экспонаты нашего хранилища для уникальных вещей. И я крайне удивлен тем, что вы с утра так и не воспользовались его разрешением. До урока осталось всего полчаса. Неужели передумали?

Ну, тут не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы разгадать мою задумку. Так что осведомленность ректора вполне понятна, удивило то, что он лично занимается такой мелочью. Можно было бы начать юлить, но я уже устал от странности этого разговора, так что спросил прямо:

— Вы ведь знаете, о чем мы говорили с ор Бисквитом, и поняли, какой вывод я сделал из его слов?

— Да, месье Петров, знаю и понял, — совершенно не стесняясь своей не слишком чистоплотной осведомленности, спокойно ответил Жаккар, — но считаю, что вам все же стоит провести этот эксперимент.

Очень хотелось спросить, какой именно эксперимент он имеет в виду — тот, что задумал я, или тот, что он решил провести надо мной и неуравновешенными детишками, — но решил не усугублять. Сделал только зарубку в памяти, что нужно бы предупредить Бисквита — с такими как Жаккар его игрушки ни фига не работают.

— Это может быть опасно, и не только для меня, — все же попытался я вывернуться, но ректор оказался чрезвычайно цепким.

— Ничуть, — еще раз «наградил» меня своей доброй улыбкой старый жук. — Я позабочусь о том, чтобы вас прикрыли во время занятия. К тому же, насколько мне известно, вы и сами неплохо способны позаботиться о своей безопасности.

— Ох, если бы, — совершенно искренне вздохнул я. — Может, годика два занятий с наставником что-нибудь дали бы, но за две недели…

— Ну, с особыми приемами Порыва и Шипом многое можно сделать, — небрежно произнес ректор, словно впервые с момента моего появления в академии вспомнил о том, из-за чего я здесь оказался. — Маскировку делал ор Бисквит?

— Да, он, — ответил я, гася в себе глухое раздражение.

Небрежность ректора как раз говорила о том, что, если бы не Секатор да ор Максимус, Жаккар сам бы забрал палочку, предварительно прихлопнув меня как муху.

— Без сомнения, очень талантливый юноша, — с уважительным кивком заявил ректор.

— Я тоже так думал до вчерашнего дня, — не преминул я напомнить собеседнику о подслушивании, которое не смог предотвратить мой зеленокожий друг.

— Ну, ну, не нужно принижать способности великолепного артефактора. Просто у всего есть пределы, и на каждое действие найдется противодействие, было бы желание.

Улыбка Жаккара стала чуть прохладней, а еще я ощутил короткий укол даже не страха, а легкого опасения, но лишь мысленно отмахнулся от этого наваждения. Я не обладаю мощной ментальной защитой, но сама суть моей профессии заключается в умении отделять информацию и эмоции, которые пришли извне, от того, что я испытываю либо фантазирую сам. Так что наведенные со стороны ощущения вычленяю вообще без проблем.

Жаккар явно понял, что спалился, и в его взгляде добавилось уважения.

— Поймите меня, месье Петров, я не люблю ставить эксперименты на своих студентах, и мною движет лишь желание познакомить детей с окружающим миром во всем его многообразии.

— Мне казалось, что все ученые чародеи, скажем так, настороженно относятся к дару оценщика. Ваш помощник Карл яркое тому доказательство.

Моя попытка избежать слова «шарлатан» явно не укрылось от внимания ректора.

— Я слишком долго живу, очень многое видел и пережил, чтобы с ходу отмахиваться от того, чего не понимаю. Поверьте, месье Петров, вещей, которых я не понимаю, в этом мире осталось не так уж много, так что каждая из них вызывает живейший интерес. Поэтому, может, все же попробуем познакомить студентов с неизвестной им гранью бытия?

— Если безопасность гарантирована, то почему бы и нет? — без особого желания согласился я.

Как раз перенесли заказанную ректором отбивную с пюре и салатом. Сидеть со стаканом морса и наблюдать, как этот дядька показательно поглощает незамысловатый обед, мне совершенно не хотелось, поэтому я встал и кивком обозначил прощальный поклон:

— Вы правы, месье ректор, до урока осталось совсем мало времени. Мне нужно спешить. Бон аппетит.

— Мерси, месье Петров, не смею вас задерживать.

Чтобы успеть сделать все задуманное, пришлось передвигаться почти бегом с прижатым к уху телефоном. И все же я успел, но лишь благодаря тому, что помощница Жана-Эрика предупредила группу Анри о том, что урок пройдет в незапланированном месте.

Эту миленькую полянку мне посоветовал Луи. Когда я увидел ее впервые, то сразу оценил его креативность — контраст просто поражал. Понятно, что дети здесь уже бывали, и не один раз, так что удивить их подобным способом не получится, но тут я рассчитываю на помощь экспоната, который позаимствовал в хранилище академии.

Наконец студенты собрались небольшой стайкой и выжидательно смотрели на меня. Я же, стараясь придать своей физиономии максимально невозмутимый вид, заявил:

— Студенты, как и обещал, сегодня главной темой урока будет страх.

— А почему вы позвали нас на полигон для проклятий? Будет какая-то опасная демонстрация? — Тон, которым Анри задал этот вопрос, показывал, что он не верит в мою возможность напугать пусть и маленьких, но очень могущественных по сравнению с шарлатаном-оценщиком волшебников.

Тихие смешки его одноклассников показывали, что они полностью разделяют мнение заводилы.

— Нет, ничего опасного вас не ждет. Просто в этом подземелье наиболее атмосферная обстановка. Пусть это покажется вам немного театральным, но такая уж у меня слабость.

То, что я не стал юлить и наводить тень на плетень, явно понравилось детям, а вот Анри, судя по всему, рассчитывал на другой ответ и сразу не нашел чем бы еще меня подколоть. Чем дальше, тем больше в моих глазах разрушался созданный Бисквитом образ отмороженных, не от мира сего детей. Вполне нормальные ребятишки — язвительные и наглые. К ним просто нужно найти ключик, ну и не забывать, что в любой момент каждый из них может слететь с нарезки и размазать меня по стенке подвального помещения с одним выходом, в которое я сам их и поведу.

Отогнав жужжащую назойливой мухой мрачную мысль, я решительно двинулся ко входу в небольшое каменное здание. На фоне цветущего парка и залитой солнечным светом зеленой поляны это строение еще больше напоминало самый настоящий склеп. Облепившие его горгульи злобно щерили на незваных гостей каменные зубы, намекая, что внутри их не ждет ничего хорошего. Весь первый и единственный надземный этаж занимала обширная комната, по сути являвшаяся обрамлением для ведущей вниз широкой каменной лестницы. У дальней стены громоздилась вертикально расположенная каменная плита. Ее габариты и очертания прямо намекали на то, что в случае опасности сработают какие-то предохранители, и эта громада рухнет вниз, намертво запечатывая тех, кто не успеет выскочить наружу.

Не знаю, почему все это так на меня подействовало, ведь буквально пять минут назад я уже спускался по этой лестнице. Но сейчас, в сопровождении детей, стало как-то не по себе. Неужели сказывается какой-то потаенный стадный инстинкт? Особой любви к детям у меня никогда не было, но вот поди же ты — вести их вниз что-то не особо хотелось, даже учитывая тот фактор, что именно я в этой компании являюсь самой уязвимой единицей, а возможно, и потенциальной жертвой. Опять пришлось выгонять из головы мешающие делу мысли. Впрочем, когда я закончил спуск и прошел по небольшому коридору до ритуального зала, все страхи развеялись, а на их месте буйным цветом расцвело не совсем уместное для педагога чувство злорадного предвкушения. Эту метаморфозу вызвал вид стоящей на специальном каменном постаменте небольшой коробки. Едва мерцающие руны на защитном боксе тут же привлекли внимание студентов, погасив их явно легкомысленно-веселое настроение.

— Что это? — тут же влез с вопросом Анри, и меня порадовало, что дерзости в голосе поубавилось.

Да еще и шепотки остальных стали какими-то напряженными. Похоже, я не первый, у кого появилось желание попугать этих детишек, и хорошо, если чем-нибудь просто необычным, а не откровенно опасным — заставляющим действовать быстро и агрессивно. Так что у меня есть шанс вызвать не совсем адекватную реакцию еще до того, как кто-нибудь из них провалится в пугающую Бисквита тьму. Они могут начать действовать на одних вбитых инструкторами рефлексах. А какими жесткими могут быть преподаватели в этой академии, я знаю не понаслышке. Почему-то снова заныли полученные на занятиях с Порывом синяки и ожоги, хотя они полностью заживали через пару часов после применения специальных средств.

Детишки притихли. Тут бы мне и воспользоваться навалившимся на них настроением, но я не спешил. Мне нужен был еще один контраст. Они должны самостоятельно справиться с этим даже не страхом, а легким опасением от непонимания ситуации.

Наконец-то все немножко расслабились и недоуменно уставились на меня, словно вопрошая — чего я тут стою столбом с непозволительным нормальному преподавателю тупым выражением на физиономии. Наконец, дождавшись нужного настроения, я заговорил:

— Как было упомянуто мною на прошлом занятии, страх — чувство очень объемное и многогранное. Как и словом «любовь», словом «страх» можно обозначить тысячи различных явлений. Причем не только негативных. Страх порой порождает отвагу, он же порождает подлость и зависть. И в то же время именно страх является лучшим советником в моменты, когда разумный достигает грани между жизнью и смертью. Когда все зависит лишь от правильно принятого решения. Как говорил Парацельс, «все есть яд, и все есть лекарство». Умеренный страх не только способен подтолкнуть в спасительном направлении, но и ввергнуть разумного в панику, которая напрямую ведет к гибели. Поэтому, как и любым другим инструментом, страхом нужно учиться управлять. Подчинить свой страх полностью не получится, но пытаться нужно.

Не то чтобы я полностью завладел вниманием пресыщенных разнообразнейшей информацией детишек, но явно озадачил их. Первым, как всегда, в себя пришел именно Анри. Возможно, кто-то, особенно непонятно как затесавшийся сюда пацаненок с явно цыганской внешностью, сообразил и быстрее, но привычно все отдали право говорить, так сказать, спикеру группы.

— А почему о страхе нам рассказывает шарлатан-оценщик?

Похоже, мне удалось его расшатать, иначе откуда такая прямая грубость. Это ребячество не разозлило меня, а вызвало снисходительную улыбку. Неужели и у меня, когда в детстве пытался грубить учителю, был такой же беспомощный вид?

— Я так понимаю, месье Шторм, вы задали сразу два вопроса. Тему шарлатанства мы все же отложим на следующий урок. Как я уже упоминал, мне присуща некая театральность, а здесь не те декорации. Что же касается второго вопроса, то ответ на него вы дадите себе сами буквально через пару минут.

Закончив трепать языком в надежде довести аудиторию до нужной кондиции, я подошел к защитному боксу и отстегнул защелки. Затем сдвинул зажимы, и стенки бокса распались наподобие цветочных лепестков. Перед любопытными взглядами детишек предстала кукла. Внешне совершенно стандартное изделие такого типа для начала двадцатого века: матерчатое платьице в рюшках и кружевах дополняло фарфоровое пухленькое, румяное личико с губками бантиком да голубыми глазками-пуговками. Вид миленький, пусть и винтажный из-за года производства. Такие делали именно как игрушки, но порой использовали только в качестве сувениров. В этом-то и загвоздка. Не знаю, что творилось в голове мастера, создававшего, казалось бы, безобидную игрушку, но он как минимум был гением, коль уж сумел вложить в куклу столько энергии творения. Вполне возможно, гением слегка безумным. Образовавшаяся внутри пусть и слабая, но все же вполне действенная сущность вместо того, чтобы вызывать у окружающих умиление и игривое настроение, долбила по всем, кого видит, чувством страха.

Благодаря моему дару мне была известна причина такой странности. Дело в том, что мастер очень не хотел, чтобы его творение сломали шаловливые детские ручки. Это нежелание отразилось в структуре энергетической сущности. Уверен, если бы не растиражированный в голливудских ужастиках образ демонических игрушек, у данной куколки было бы намного меньше возможностей для влияния на окружающих, но тут уж два фактора сошлись вместе. Я, так же как и все присутствовавшие в мрачном подземелье полигона для обучения блокировкам проклятий, услышал где-то на краю то ли слуха, то ли подсознания тихий детский смешок. Очень зловещий смешок. Даже легкие мурашки пробежались по спине. И это притом что влияние сущности именно на меня было минимальным. Тут вполне оправдывает себя поговорка о том, что зло, имя которого известно, теряет половину своей силы.

Глядя на нешуточно напрягшихся детишек, я вспомнил поход нашего класса с ночевкой в ближайший к родному городу лесок. Мы, насквозь городские детишки, хапнули тогда впечатлений полной ложкой. Особенно в памяти отпечатался шум чего-то большого и пыхтящего во тьме, напугавший нас до дрожи в коленках. Наш физрук, который в прошлом был не только профессиональным жокеем, но и неплохим походником, целый час издевался, делая большие глаза, как бы намекая, что там как минимум дикий кабан, а затем с мощным фонариком повел показывать ежика, мелкого и перепуганного значительно больше, чем мы. И как только я увидел сердито пыхтящего «монстра», все страхи куда-то улетучились.

Так и сейчас мне не страшно только потому, что, благодаря своему дару, я видел этого «ежика», а точнее, испуганную сущность, которая уловила присутствие рядом своих самых злейших врагов — детей. Взрослых эта куколка тоже боялась и пугала, но дети вызывали у нее острый приступ паники, так что слегка досталось и мне. А вот студентов колбасило, как говорится, совсем не по-детски. И оценщики, и некоторые исследователи давно поняли, что влияние созданных из энергии творения сущностей на окружающий мир — это нечто совершенно особенное, не поддающееся ни физическим, ни магическим законам. Так что какими бы сильными ни были врожденная ментальная защита студентов и их навыки по блокировке внешнего влияния, в данном случае они не работали. Правда, единственным, кому не было страшно в этой комнате, включая куклу, я оставался недолго.

В плане магической чувствительности и восприятия энергетических потоков мне еще учиться и учиться, но я все равно ощутил, как завибрировало пространство во вдруг показавшемся тесном помещении, наполняясь остаточным фоном от формирующихся плетений. Даже засветились защитные руны, врезанные в каменные стены. Это почувствовал не только я, но и сущность внутри куклы. Даже показалось, что, несмотря на имитационную природу ее эмоциональности, она сейчас впадет в истерику и станет еще хуже.

С момента получения дара у меня сформировалось особое отношение к энергетическим сущностям — иррациональная приязнь, особенно к тем, кто не несет вреда окружающим. Сейчас я воспринимал сидящую внутри куклы структуру как испуганного ребенка, почти такого же, как и те, кто уже схватился за волшебные палочки и через мгновение с перепуга наворотит дел. Сам не особо понимая, зачем это делаю, я шагнул ближе к постаменту, от которого отступил, дабы не мешать детишкам рассматривать пугающий их экспонат. Затем подхватил игрушку и, прижав ее к груди, чуть развернулся, прикрывая левой рукой и плечом:

— Немедленно все успокоились! — рявкнул я на взбудораженных детей.

Похоже, несмотря на анархические повадки, они все же были привычны к жесткому командному тону, потому что никто так и не запустил в меня чем-нибудь убойным. Я сам не заметил, как вытащил из чехла щитовик, но сумел сдержаться и не запустить его. Впрочем, не уверен, что мне удалось бы отбить хоть одно из плетений довольно опытных поединщиков.

— Одурели?! Она же боится вас больше, чем вы ее!

Эмпат из меня тоже никакой, но эмоциональный фон в помещении был таким же мощным, как и энергетический, поэтому считывался вполне отчетливо. При этом я не испытывал ни капли страха, несмотря на все недавние опасения. Да, фон исходящей от учеников энергии разрушения повысился, но недостаточно. Несмотря на страх, ни у кого из них не возникло желания убивать. Раздолбать пугающую их странную штуковину детям очень хотелось, но это совсем иное, вполне контролируемое чувство.

И все же они молодцы, я невольно ощутил гордость, причем не только за уже, можно сказать, своих студентов, но и за себя самого. Приятно было чувствовать, как пораженно охнули детишки, невольно разошедшиеся подальше от куклы и поближе к стенам. Их явно поразило то, как я мало того, что без особого страха взял в руки жуткую куклу, так еще и в стремлении защитить ее прижал к себе. Затем до них дошел смысл моих слов. Когда понимаешь, что тебя кто-то боится, собственный страх действительно очень быстро гаснет.

— Что же, студенты, думаю, демонстрация прошла вполне успешно и вы осознали, что страх чаще всего иррационален. — По физиономии Анри я понял, что он хочет что-то ляпнуть, но почему-то сдерживается. Впрочем, его вопрос был вполне очевиден. — Да, я понимаю, что вы и так это знаете. Но знать мало, нужно научиться разделять иррациональные и обоснованные страхи. А еще вы должны понимать, что мир намного сложнее ваших представлений о нем. До этого момента вы считали, что ваша ментальная защита абсолютна, а рассказы об энергетических сущностях, порожденных несуществующей энергией творения и живущих в некоторых произведениях искусствах, всего лишь сказки, сродни россказням о привидениях и демонах. Я понятия не имею, существует ли демонический план бытия с их обитателями и что остается от человека после его смерти. Зато мне как оценщику доступно понимание энергии творения и ее производных, а еще есть желание поделиться с вами этими знаниями. Итак, кто желает посмотреть куклу поближе, только будьте крайне осторожны и помните, что она вас очень боится и этот страх является ее сутью, а также оружием против слабых и незнающих. Слабыми вы не были и до этого, а сейчас, кроме своих прежних навыков, вооружились небольшой крупицей ранее недоступного знания. Об этом мы тоже поговорим, но уже на следующем занятии, на котором с подачи уважаемого месье Анри обсудим такое явление, как шарлатанство. Точнее, опасность наклеивания упрощенных ярлыков на то, что вам просто непонятно, а на самом деле может нести реальную опасность.

Все, хватит. Что-то меня понесло. Теперь лучше молча наблюдать за реакцией детей, все еще борющихся с пробившим их мощные ментальные барьеры наведенным чувством.

А они реально молодцы. Видно же, что страх окончательно не улетучился и опасения все еще давят ребятишкам на мозги, но при этом никто не позволил себе даже внешне показать нерешительность. Все по очереди подошли поближе, с настороженным любопытством рассматривая носитель энергетической сущности. Единственная азиатка в группе даже попыталась прикоснуться к кукле, но я почувствовал, что сущность находится на грани, и мягко остановил девочку:

— Мей, не нужно. Может, когда-нибудь, если захочешь, мы еще раз навестим ее, а на сегодня, думаю, нам всем хватит впечатлений. Предлагаю выбраться из этого склепа и продолжить урок на свежем воздухе.

Ученики не удивились, чем поколебали мое представление о приверженности всех преподавателей к жестким рамкам проведения уроков в мрачноватых аудиториях. Я вернул куклу в защитный бокс, оставив его на постаменте, а сам вместе с детьми двинулся наружу.

Блин, действительно будто из склепа выбрался. Внизу так не казалось, но когда вышел на солнце, понял, что изрядно продрог, и дрожь эта была не только от холода подвального помещения. Я с трудом подавил расползавшуюся широкую улыбку, ограничившись лишь ее едва заметной тенью. А вот ребятня улыбалась во всю ширь, и, словно согревшиеся на зимнем солнце воробьи, они начали тихо щебетать. Пока мы занимались мрачными делами в мрачном месте, обслуживающий персонал организовал на полянке перед облепленным горгульями зданием полтора десятка небольших клетчатых пледов, на которых мы и расселись.

— Итак, кто хочет поделиться своими ощущениями от пережитого страха?

Народ тут же набычился. У меня возникло ощущение сделанной ошибки, но я быстро его отогнал.

— Когда я был моложе вас, один человек, который похож на философа примерно как я на балерину, сказал мне: «Если человек говорит, что он ничего не боится, то либо безумен, либо врет, причем себе даже больше, чем окружающим». В страхе нет ничего постыдного. Его нужно воспринимать как стихийное бедствие и реагировать соответственно. Если налетел ураганный ветер, только дурак станет распахивать полы одежды, изображая из себя парус; нужно сгруппироваться, чтобы удержаться на ногах и пойти дальше. То же самое касается и страха. А для этого необходимо понять природу накатившего чувства. Итак, кто хочет поделиться своим опытом противодействия страху с другими?

Видя, как заблестели глаза до того момента казавшийся мне очень тихой девочки, я улыбнулся:

— Мэй, может, ты?

Если честно, первым я обратился к ней в основном потому, что кроме Анри по имени я знал только ее. Нужно было еще на первом уроке провести перекличку, но я как-то позабыл это сделать, а сейчас подобное казалось неправильным. Ничего, вечером попрошу у мадемуазель Дидион их личные дела с фотографиями и постараюсь запомнить, как кого зовут.

— У меня занемели ноги и стало тяжело дышать. Даже любимое плетение огненного роя не получилось с первого раза, — поспешно, словно боясь, что ее перебьют, залопотала девочка.

Выглядело это совершенно умильно, особенно учитывая, что волнение изменило структуру ее кожи, и по лицу пошли рыжеватые полосы, делая Мэй похожей на лисичку. Она явно осознала произошедшую метаморфозу и тут же спрятала лицо в ладошках.

Блин, я совсем не детский психолог, но сказать что-то нужно. Или нет? Пришлось делать усилие над собой. В конце концов, кто из нас взрослый?

— Мэй, стеснительность — это тоже одна их граней страха. Ты уже поборола его, когда подошла к кукле и начала рассказывать о своих чувствах. Не нужно отступать. Осмотрись, никто тебя не осуждает. Ведь так, Анри? — обратился я к парню, который явно усилием воли приклеил на свою физиономию снисходительно-ехидную гримасу.

В основном его посыл был направлен на меня, но и остальные могли все неправильно понять. Нужно отдать должное, парень тут же стер с лица эту ухмылку и, когда Мэй первым делом глянула именно на него, встретил взгляд девочки мягкой, подбадривающей улыбкой.

— Кто еще не побоится поделиться своими впечатлениями? — Педагог из меня еще тот, но, похоже, я, ткнув наугад, попал в какую-то уязвимую точку.

Детишки, окончательно расслабившись, начали говорить, практически не обращая на меня внимание. Так мы проболтали до конца урока, и когда не очень громкий, но наверняка слышимый в любой точке академии мелодичный перезвон сообщил о конце пары, я с удивлением понял — дети даже расстроились из-за того, что урок закончился так быстро. Или, может, мне показалось?

Словно подтверждая мои сомнения, ребята тут же сорвались с пледов и заполошной воробьиной стайкой разлетелись по своим абсолютно непонятным для взрослых делам. А на меня навалилось ощущение реальности. Удивительное дело — урок прошел словно в каком-то пузыре, отрезавшем всех нас от внешнего мира, а когда сигнальный перезвон расковырял защитную пелену, я даже растерялся. Впрочем, сидеть и удивляться подобным откровениям не стоило. Опаздывать на очередное занятие с Порывом не хотелось, так же как и заполошно бежать через парк, уподобившись ученикам. Мне ведь сейчас подобные выходки не позволял статус.

Ухмыльнувшись своим мыслям о том, как быстро вжился в роль преподавателя, я поспешно, но все же достаточно солидным шагом направился в сторону спортивного комплекса.

Удивительнейшее существо человек, особенно в плане адаптивности. Мы привыкаем ко всему — и к хорошему, и к плохому. После первых потрясений я сумел втянуться в академическую жизнь и даже жесткие тренировки с эльфом начал воспринимать как рутину. Мало того, постепенно свыкся с мыслью, что меня ждет неизбежная развязка на городской арене. Это произойдет независимо от моего желания и даже действий, так что постоянно дергаться нет смысла. Впереди как минимум пять дней относительно спокойной жизни. Ну, это я так думал.

На двадцать пятый день моего проживания в академии, сразу после второго дневного занятия с Порывом, я уже привычно отправился к студентам. Сегодня был запланирован рассказ об очень необычной женщине. Впрочем, с творчеством простых дам мне сталкиваться и не приходилось, особенно лично. Не знаю, с чем это связано, но большая часть произведений искусства, напитанных энергией творения, выходит из-под кисти людей с очень сложной судьбой и не совсем нормальной психикой. Исключением являются лишь те, кто сумел вложить в полотно или скульптуру квинтэссенцию своей любви. Да и там всегда присутствовала нотка горечи, ведь без нее этот огонь не мог разгореться до большого душевного пожара, а только так можно сотворить что-то уникальное.

Выразив эту мысль, я и начал знакомство учеников с творчеством Магдалены Кармен Фриды Кало Кальдерон, известной широкой публике как Фрида Кало. После пропитанного таинственным предвкушением предисловия я щелкнул пультом и заявил:

— Студенты, представляю вашему вниманию полотно под названием «Любовное объятие вселенной, Земля, Диего, я и сеньор Ксолотль».

Я не менталист и понятия не имею, что именно ожидали увидеть ученики на экране. Может, что-то в стиле Моны Лизы, о которой я рассказывал на позапрошлом занятии. Или аналог пусть и малопонятного, но вполне удовлетворяющего эстетику обывателя «Сна, вызванного полетом пчелы вокруг граната, за секунду до пробуждения» Сальвадора Дали. Но сейчас перед ними предстала картина, которая на первый взгляд, да и, честно говоря, на второй тоже, вызывает лишь непонимание. В аудитории наступила тишина. Дети привыкли к тому, что с пустышками я к ним не прихожу, и пытались как-то всмотреться в композицию картины, найти в ней хоть что-то близкое к их представлениям о прекрасном. Сейчас они напоминали именно тех псевдоэстетов, которые как обезьяны копируют задумчивый вид действительно разбирающихся в искусстве ценителей.

Если честно, стиль Кало в общем и эта картина в частности мне были не очень близки. Если внешний контур композиции, в котором Мать-земля обнимала саму художницу, был оригинален своими деталями, то внутренняя часть, где Фрида баюкала голую мини-копию своего супруга с третьим глазом во лбу, честно говоря, смотрелась так себе. Похоже, мои чувства разделяли и студенты. Первым, как всегда, не выдержал Анри:

— Месье Петров, вы решили пошутить?

— Нет, — спокойно, с легкой улыбкой ответил я и этим ограничился. Было интересно наблюдать за тем, как лица детей вытягивались. Выдержав театральную паузу, я все же продолжил: — О ярлыках мы уже поговорили. Если кто-то из вас хочет использовать слово «мазня», советую воздержаться. Сегодня речь пойдет об обманчивости первого впечатления и несоответствии внешнего и внутреннего наполнения. Сразу предлагаю задуматься над тем, почему так не впечатлившее вас полотно вызвало восторг многих искусствоведов.

Теперь дети насторожились. Особенно Алехандро, являвшийся земляком Фриды. Точнее, мексиканцем был его отец, от которого парню досталась характерная внешность. Именно он и задал первый наводящий вопрос. Не знаю, связано это с попыткой мальчика найти какое-то национальное родство душ с художницей — или же он действительно сумел рассмотреть в картине что-то особенное.

— Месье Петров, вы видели эту картину лично?

— Да, — кивнул я, опять не развивая ответ.

— В ней сидит энергетическая сущность?

— Да.

— Она кого-то убила? — не унимался Алехандро.

— Скажем так, с этой картиной связано две смерти.

Аудитория загудела, предчувствуя историю в стиле хоррор, и я их не разочаровал.

— Там было убийство и самоубийство, но сразу скажу, энергетическая сущность, находящаяся в картине, оценена лично мной и не была признана вредоносной. Она не подталкивала убийцу к каким-либо действиям. Впрочем, об этом мы поговорим позже. Сейчас же вернемся к личности самой художницы. Ее детство нельзя назвать счастливым. Из-за физических отклонений и особенностей внешности Фрида терпела множество издевательств и росла очень замкнутым ребенком. К тому же в шестнадцать лет она попала в чудовищную аварию, надолго приковавшую ее к постели. Жизнь этой женщины была наполнена болью и страданием, но миру она старалась нести любовь. И тут мы подходим ко второй теме нашего сегодняшнего занятия. Намерение и результат. Не стану углубляться в философию. В данном случае намерение показать любовь к родине и восхищение перед личностью мужа, которого она одновременно воспринимала как своего ребенка, дало непредсказуемый результат. Она хотела показать глубину такого понятия, как любовь, но пережитые страдания, которые привели ее на грань гибели и удерживали там слишком долго, дали о себе знать. Несмотря на задумку Фриды, при формировании энергетического каркаса ключевыми стали именно пережитые страдания и глубина самопознания. Но самым интересным является то, что основополагающей деталью картины для ее энергетики стал не образ Земли, не самой художницы и даже не ее мужа.

— Собачка! — тут же выкрикнула чернявенькая девочка, даже на фоне своих одноклассников смотревшаяся слишком уж по-детски.

Я совсем не удивился, потому что эта мелкая зараза обладала потрясающей интуицией и уже несколько раз умудрялась заканчивать за меня предложения, чем вызывала неоднозначные эмоции. Постоянно приходилось напоминать себе, что я все-таки взрослый, а она ребенок. И никак не наоборот.

— Да, Милетта. Совершенно верно. Собака. Именно она упоминается в названии картины как «сеньор Ксолотль». На натуале — языке ацтеков — этот термин означает собаку. А еще это имя ацтекского бога, темного брата-близнеца Кецалькоатля. Его считают богом уродства и болезни. Осознанно или подсознательно Фрида, которая увлекалась историей своей родины, вложила мистический смысл не только в имя своего пса, но и используя его образ в композиции на картине. В результате получился очень сложный эмоциональный коктейль, породивший определенный заряд. Когда картина оказалась в Женеве, влияние Сырой силы на энергию творения породило в ней сущность. Но несмотря на две смерти, я не счел ее опасной. Дело в том, что это полотно не толкает людей на преступные действия или темные мысли. Она всего лишь высвечивает в разумном его внутреннее уродство — то, что он скрывает даже от самого себя и не желает замечать. Причем всплывают не только собственные недостатки, но и осознание пороков близких. Это воздействие привело к тому, что мужчина, вынужденный сидеть под каблуком своей жены из-за ее богатства и влияния, не выдержал. Понимание собственной ничтожности, а также деспотичность натуры своей супруги надломили психику человека, толкнув на убийство, а затем самоубийство. Представляя вам эту историю, я хотел показать, что не стоит оценивать и тем более делать выводы, опираясь на первое впечатление, а также то, что в составлении собственных планов всегда необходимо учитывать фактор непредсказуемости. Несмотря на все ваши намерения, итог может быть абсолютно неожиданным и, мало того, совершенно вас не устраивающим. Теперь перейдем к вопросам.

— А она действительно любила своего мужа? — тут же без разрешения выкрикнула Зара.

Национальную принадлежность этой смуглой девочки, которая к тому же умела менять оттенки своей кожи по собственному усмотрению, определить было трудно, но что-то арабское в ней проглядывало. А еще она была наиболее романтично настроенной студенткой в группе и явно влюблена в забияку Анри. Даже сейчас, выкрикнув свой вопрос, девочка покосилась на парня, и тот под этим взглядом немного стушевался. По крайней мере, мне так показалось.

— Сложно сказать. У таких людей чувства очень часто смешанные. Одно скажу практически с уверенностью: он был ей очень близок.

— А почему она нарисовала собаку не уродливой, если сравнивала его с этим вашим Колотлем, — спросил Алехандро, явно все еще пытающийся рассмотреть в картине что-нибудь эдакое.

— Ксолотлем, — поправил я ученика. — Еще его имя произносится как Шолотль. Думаю, образ пса в картине не получил дополнительные, гротескные детали, потому что, несмотря на всю мрачность этого божества, Фрида считала его близким себе по духу. Ксолотль тоже страдал от своего уродства и не был любим как другими богами, так и людьми. Для нее он не являлся демоном, а всего лишь еще одной несчастной душой, пусть и высшего порядка.

Немалая часть успеха моих лекций у детишек была основана именно на этой игре в вопросы и ответы. Благодаря дару мне удавалось улавливать эхо эмоций и даже мысли, отпечатавшиеся в структуре творения во время работы создателей произведений искусства. Честно говоря, есть подозрение, что большую часть дорисовывала моя фантазия. С другой стороны, опровергнуть эти домыслы некому, особенно в отношении давно умерших личностей, так что я особо не стеснялся. Научные труды, которые нужно защищать перед придирчивой комиссией, я писать не собирался, зато у детишек эти сказки вызывали большой интерес. Конечно, я намеренно опускал определенные нюансы. К примеру, то, что Фрида, оправдывая свою бездетность последствиями аварии, несколько раз делала аборты. С психикой там все было очень сложно, и любовь к этому миру в ее сознании крепко переплелась с темными страхами перед реальностью.

На вопросы, порой совершенно нелепые, я отвечал до конца урока, и, честно говоря, мелодичный перезвон, достававший нас даже сквозь толстые стены аудитории, вызвал у меня с трудом подавленный вздох облегчения.

— На этом закончим. Завтра мы поговорим о Винсенте Вильяме Ван Гоге.

Народ тут же возбудился, но, честно говоря, на следующем занятии мне придется их разочаровать. Несмотря на раздутую славу, этот нидерландец, в отличие от своих голландских предшественников, не сумел напитать свои картины достаточным количеством энергии творения, чтобы она как-то проявилась в магическом городе. Лично мне известно получение особых свойств только полотном «Осенняя улица», нагонявшим на окружающих дикую тоску. Впрочем, может, зря я наговариваю на классика и по-настоящему активные полотна просто пока не добрались до Женевы. Ничего, кислую пилюлю неоправдавшихся ожиданий я подслащу рассказом об одной из четырех картин политиха «Крик» Эдварда Мунка. Жаль, не успел оценить ее лично, но рассказов коллег об устроенном живущей внутри полотна сущностью переполохе хватит на несколько занятий.

Уроки все еще казались мне каким-то отдельным мирком, но этот мирок постепенно растягивался на все мое бытие в академии. Даже занятия с Порывом понемногу рутинизировались, и это явно не нравилось наставнику. Вот и сейчас на третьем дневном занятии он устроил форменное избиение. Нет, это было не выплескивание злости на нерадивого ученика. Мы оба прекрасно понимали, что в освоении боевой магии прорывы случаются только тогда, когда ученик доходит до физических и психологических пределов. В общем, мне опять пришлось воспользоваться декоктными мазями, но уже через пять минут я выкинул из головы мысли о страшной «мсте» злобному эльфу и увлекся подготовкой очередного урока для ребятни.

После того перформанса с куклой ректор так и не соизволил пообщаться со мной, лишь передал через Жана-Эрика просьбу расширить программу на пятнадцать пар. Судя по всему, это будет факультатив, с которым мне придется навещать академию ежегодно. Если, конечно, выживу на поединке. Чем ближе назначенный срок, тем чаще в голове возникала фраза «если выживу», которую я вставлял практически во все свои размышления. Ну а насчет «придется» — стоит признать за собой некоторое кокетство. Работа с учениками оказалась неожиданно увлекательной. А еще сказывалось понимание простого факта: через пару десятков лет именно эти ребятки станут настоящими хозяевами Женевы, ее элитой. Так что иметь у них пусть и неполноценный, но все же статус наставника точно не повредит. Да и вообще, пожив в академии, я начал приходить к мысли, что зря городской совет так шпыняет ректора. Придет время, и Поль Жаккар станет не только самым могущественным чародеем среди людей, но и вообще серым кардиналом этого города, окончательно уподобившись своему книжному кумиру. Как бы дело не дошло до диктатуры. Хотя в Женеве образовалось столько сдержек и противовесов, что вряд ли у него получится. К тому же ректор явно растит из тех, кого я совсем недавно называл школотой, не тупых последователей и фанатиков, а разносторонне развитых личностей. Таких очень сложно заставить ходить строем.

Я так увлекся размышлениями и подготовкой к урокам, что не только пропустил ужин, но и совсем забыл о вечернем занятии с Порывом. Хорошо хоть, выставил будильник не на пять минут форы, а на все пятнадцать. Так что вместо того, чтобы спускаться на подземные уровни башни и просить обслуживающий персонала подбросить меня на электрокаре, просто вышел из лифта на первом этаже и спокойно двинулся по тропинке в сторону громады спортивного комплекса. Здание не было таким уж большим, но на фоне невысоких особнячков, разбросанных по казавшемуся бескрайним парку, комплекс выглядел монументально. Титанический шпиль Ледяной иглы воспринимался как нечто чужеродное и не годился для сравнивания. Он являлся эдакой осью, на которую все и нанизано, как в детской игрушке.

Вечера в академии мне нравились даже больше, чем рассветы. Вся Женева по ночам выглядела особенно сказочно, но тут была другая сказка — что-то сродни классике братьев Гримм, а не современная интерпретация, как в остальном городе. В такой обстановке поневоле поверишь в привидения, оборотней и вампиров. Да и вообще в то, что сидящие на некоторых домах горгульи сейчас зашевелятся и бросятся на тебя. Но весь этот слегка пугающий колорит сильно разбавлял и делал каким-то бессильным смех ребятишек, сновавших по дорожкам среди буйных полудиких зарослей. На огромном пространстве парка они, конечно, терялись, и по пути к спортивному комплексу я встретил лишь четверых. К тому же трое из них двигались одной компанией.

Поначалу меня удивляли одиночки, бродящие по вечерам в таком неоднозначном месте, но затем я понял, что для них это — дом родной. Так же как случайно забредшего за грибами горожанина чаща леса пугает своей непонятностью, а для маленького лисенка она всего лишь хорошо знакомое и любимое место для игр.

Порыв, как обычно, медитировал в центре арены. Я встал напротив него, изобразив из себя лихого фехтовальщика, и замер в ожидании первой магической оплеухи.

— Ты готов, ученик? — Внезапно шипящий голос эльфа заставил меня вздрогнуть и немного растеряться. С ушастым такое впервые. А затем он вообще добил меня еще одной фразой: — У нас гости.

Не знаю, сколько бы я еще тупил, пытаясь понять, о чем вообще говорит Порыв, но тут активизировался Шип в моей волшебной палочке. Читать посылы энергетических сущностей я научился с легкостью использования вилки, так что в секунду осознал, что именно пыталось донести до меня вредное бестелесное создание. Шип, как и учитель, почувствовал приближение эльфов. Причем не просто эльфов, а шаакта. Энергетическая сущность, конечно же, не использовала термин напрямую, просто передала мыслеобразы, которые в моем мозгу интерпретировались как «смертная тень», а это и есть шаакта. Фильмы о них смотреть интересно. В земном кинематографе шаакта уверенно вытеснили японских ниндзя, но встречать их вживую совсем не хотелось, а ведь придется. Впрочем, возникшие страхи тут же развеял уже подзабытый восторг от единения со своим оружием. Порыву, пожалуй, тоже очень сильно повезло, что Шип не любил шаакта даже больше, чем храмовых жрецов богини Вечной весны.

Мой внутренних хомяк тут же завопил, что нужно постараться запомнить хоть что-нибудь интересное из того арсенала, который для меня временно открыло единение с энергетической сущностью, но, боюсь, через секунду станет не до этого. Даже с помощью Шипа я сильно недотягиваю до уровня своего учителя, а врагов у нас было трое. В голове нелепым стрижом пролетела цитата из бессмертного творения Дюма. Если ее перефразировать, то, скорее всего, именно так можно озвучить мысли, вертевшиеся в голове моего учителя: «Против троих шаакта вышел я и это тупое ничтожество, а скажут, что нас было двое».

— Саа хандаа, — с оттяжкой прошипел Порыв, и если бы не Шип, я подумал бы, что он так ругается.

На самом деле это был приказ мне занять двойную позицию для отражения неожиданной атаки. Энергетическая сущность даже милостиво подбросила картинку, в которой два эльфа стоят спина к спине, точнее, практически плечом к плечу, но глядя в диаметрально противоположные стороны.

Я поспешил занять указанную позицию и услышал знакомое шипение, которым обычно Порыв выражал крайнее негодование.

Опять я где-то накосячил. Да и хрен с ним! На меня навалился вечный спутник моего шебутного детства — веселый пофигизм. Чем взрослее становлюсь, тем тяжелее вызвать это состояние, а с ним все легко и просто. Три шаакта? Да плевать я хотел на этих ушастых уродцев!

Дальше события понесли вскачь. Среди обрамлявших арену лавок для зрителей из полутьмы соткалась тень. Находилась она примерно на два часа от меня. Я хотел предупредить наставника, но ощутил язвительный посыл от Шипа, намекнувшего, что это всего лишь обманный маневр, что и было подтверждено раздавшимся где-то позади мощным взрывом. Порыв явно встретил кого-то убойным заклинанием, а маячившая передо мной тень все еще не предпринимала никаких атакующих действий. Удивительнее всего то, что я каким-то образом без проблем контролировал движения ушастого убийцы, хотя интуиция подсказывала, что это очень непросто для обычного смертного. Мне на секунду стало невыносимо обидно, что после поединка, даже если я останусь в живых, у меня все равно отберут такой чудеснейший инструмент. Причем имелись большие сомнения в том, что претендующий на Шип ушастый мажор сумеет наладить полный контакт с энергетической сущностью. Вряд ли он обладает даром оценщика.

Грядущая потеря тут же утратила свою горечь, потому что сейчас я мог лишиться кое-чего намного более важного, чем какая-то волшебная палка. С подсказки Шипа я резко ускорил восприятие, поразительно быстро создал режущую сеть и запустил ее в противника, а затем тут же налепил кучу мелких кинетический печатей, разгоняя их вокруг сети.

На мой вопрос, не является ли это телепортацией, Шип ничего не ответил, так что пришлось самому гадать, что могло означать исчезновение тени в одном месте и появление совсем в другом. За моей спиной еще раз что-то грохнуло, затрещало, а потом пошла такая статика, что волосы встали дыбом, причем по всему телу. Я ощутил сильнейший выброс энергии разрушения, но так как боковым зрением видел, что учитель все еще на ногах, значит, это он сумел уконтропупить одного из своих незваных родичей, а не наоборот.

Тени действительно оказались вполне себе смертными, хотя, уверен, называя себя так, они вкладывали совсем иной смысл, ну или перевод у меня хромает. Своего противника я даже не пытался убить, потому что ни мастерства, ни скорости у меня точно не хватит, просто отгонял его площадными плетениями, прикрывая спину учителю, а с остальным он пусть разбирается сам. Как говорил наш детдомовский завхоз, «Кесарю кесарево, а слесарю слесарево».

О том, что Шип намекал на присутствие троих ушастых убийц, я вспомнил слишком поздно. Третий все-таки оказался магом, и его помощники лишь выигрывали время для задействования главного калибра. Он жахнул чем-то убойным и непонятным. Наработанные рефлексы, да еще и подстегнутые знаниями от Шипа, помогли мгновенно сплести защиту. Пусть и не идеально, но, по крайней мере, полет через половину зала и втыкание моей тушки в зрительские лавки с превращением их в щепу я все же пережил. Но обрадовался слишком рано. Стремительная тень, которую я отгонял от учителя, нависла надо мною, появившись словно из воздуха. Удар был наверняка молниеносным, но по непонятной причине время словно замедлилось, и взмах светящегося зеленоватыми всполохами клинка я рассмотрел очень хорошо. Прямо как у Флеша. Правда, в отличие от супергероя, мне это замедление позволило лишь «насладиться» последним мигом моей бедовой жизни, но ничего предпринять в ответ я так и не смог.

Я не смог, а вот кое-кто другой вполне себе справился. За долю секунды до того, как клинок должен был разрубить мой череп на уровне носа. Какие-то светящиеся нити обхватили тушку шаакта, проявляя его темный с прожилками как у древесного листа костюм, а затем эльфа резко отдернуло от меня, и острие клинка лишь пролетело в миллиметре от кончика носа. Очень хотелось полежать, но любопытство оказалось сильнее страха и боли. Я с хрустом заворочался. К счастью, хрустели не мои кости, а остатки скамьи. Хорошая была мебель, дорогущая наверное, а теперь тут все придется перестраивать. Причем масштабы будущего ремонта я явно недооценил.

Теперь нас тоже трое. Впрочем, паритет все равно не образовался — живых шаакта и до появления ректора осталось только двое, а сейчас оплетенный светящимися нитями мой несостоявшейся убийца сжимался до размера большого шара, так что и ему жить осталось недолго. Нечто подобное я уже видел, когда рой могильных духов скомкал тела напавших на меня с Косарям бандитов, как рассерженный ребенок сминает не понравившуюся ему пластилиновую фигурку.

Порыв в это время тоже мух не ловил, точнее ловил, но не мух, а шандарахнувшего по нам непонятным пленением мага. Он уже загнал его практически к дальнему краю зрительских скамеек и сейчас вдалбливал в стену серией убойнейших плетений. Выбросы энергии разрушения, знаменовавшие смерть двух разумных, произошли практически одновременно, и в спортивный зал вернулась тишина. Хаос, царивший здесь еще секунду назад, развеялся, оставив после себя серьезнейшее разрушения. Причем больше всего помещение пострадало именно от своевременно появившегося здесь ректора. Он пробился внутрь прямо через крышу комплекса, и в купольном потолке зияла здоровенная дыра. Хотел бы я видеть, как он ее проделал. Наверняка зрелище было эпическое.

Я бочком, как краб, продвинулся чуть в сторону и, добравшись до целого сектора зрительских мест, с шумным выдохом опустил пятую точку на деревянную лавку. Порыв в стиле китайских фантастических фильмов перенесся по воздуху в центр арены и поклонился ректору. Жаккар подошел вплотную к эльфу, положил ему руку на плечо и что-то спросил. Ушастый ответил так же тихо, поэтому я ничего не расслышал. Зачем глава академии соизволил вспомнить обо мне? Я без труда прочел в его взгляде немой интерес к моему самочувствию. Для владеющего ментальной магией чародея такой посыл был вообще пустяком. При желании он мог сделать так, что его вопрос четко прозвучал бы в моей голове. В ответ я лишь успокоительно кивнул, давай понять, что все у меня в порядке. Не став изображать из себя заботливую наседку или тщеславного спасителя, ректор решил удалиться, и сделал это очень зрелищно. Вокруг его фигуры начали сплетаться уже знакомы светящиеся нити, но сейчас они не работали как плети, а сформировали нечто похожее на каркас в виде птицы, которая взмахнула крыльями и вместе с ректором взмыла к пролому в потолке.

Лихо получилось. Не совсем феникс Дамблдора, но тоже очень эффектно. Я перевел взгляд на учителя и увидел, что тот опять замер в центре арены и выжидающе смотрит в мою сторону.

Он что, серьезно собирается продолжить тренировку? Очень хотелось показать средний палец этому садисту, но веселая бесшабашность растаяла без следа. Здравый смысл шепнул, что лучше этого не делать, так что пришлось плестись на арену. Когда я встал напротив эльфа, тот неожиданно изобразил ритуальный поклон и тихо произнес:

— Соо ха диисс.

С ума сойти! Это же ритуальная благодарность на высшем эльфийском. Мои мысли запрыгали испуганными зайцами, и я, с трудом подбирая слова на все еще плохо дающемся мне языке эльфийской элиты, пролепетал:

— Мне очень…

— Это не тебе, — сухо прошелестел Порыв, переходя на общий.

Ну конечно же! До меня наконец-то дошло, что эта неблагодарная скотина обращалась к решившей вступить в схватку на нашей стороне энергетической сущности. Ведь все эльфы почему-то считают сформировавшиеся в предметах сложные формации энергии творения душами почивших разумных. Я уже пытался объяснить своему наставнику ошибочность такого мнения, но, судя по этой выходке, успеха не достиг.

Похоже, мое разочарование и даже обида ярко отразились на перекошенной и измазанной пылью физиономии. Эльф прямо посмотрел мне в глаза, чуть наклонил голову и произнес:

— Ты тоже вел себя достойно и даже сумел удивить меня, ученик.

Блин, взрослый же человек, да и эльфов не очень люблю, а в душе вспыхнул такой восторг, что в зобу дыханье сперло, как у той вороны. Детский сад, штаны на лямках!

Я попытался успокоиться, но тут ушастый добил меня окончательно:

— Приглашаю разделить со мной росу с листа.

С эльфами я еще не бухал, но все в этой жизни случается в первый раз, даже самые невозможные вещи.

Заметив еще один наклон головы наставника, я спохватился и тут же изобразил нечто похожее на его поклон ректору и моей волшебной палочке.

— Это большая честь, учитель.

Еще один наклон головы ушастого показал, что он считает свое предложение не просто большой, а абсолютно запредельной честью для недостойного меня, и при этом моя благодарность кажется ему совершенно недостаточной.

Изображать реверансы и бухаться в ножки «благодетелю» я не собирался, поэтому прямо и с легкой улыбкой посмотрел на наставника. Хамить я ему, конечно, не собирался, но должен был показать, что надменные эльфийские замашки все же стоит попридержать. Порыва этот посыл явно покоробил, но отзывать приглашение он не стал. Да и вообще, чем дальше, тем больше я понимаю, что ректор не напрасно приютил опального эльфа, который намного адекватнее всех своих родичей, вместе взятых. Хотя даже в нем иногда прорывается паталогическое наследие предков-рабовладельцев с расистскими замашками.

Сделав приглашающий жест, наставник пошел впереди, указывая мне дорогу. Кто бы сомневался, что жилище опального эльфа окажется близко к арене. Судя по всему, покрытая крупным песком круглая площадка действительно является его местом силы. Удивительно, ведь здесь вообще нет никаких растений. Один камень и песок, а дерево исключительно в виде мебели.

Личные покои Порыва оказались неожиданно небольшими, уютными и полностью обшитыми древесными панелями. Но все равно живой растительности я так и не увидел. Хотя бы цветочек какой на подоконнике завел.

Эльфийская мебель, как и показывалось во многих фильмах и видеороликах, от человеческой мало чем отличалась. По стилю похожа на французскую эдак века восемнадцатого. В резьбе превалировали растительные мотивы.

А ведь ушастый, говоря о росе с листа, судя по всему, выражался в буквальном смысле. Он достал из шкафчика две чашки, очень похожие на свернутые ковшиком листья, и кувшин, явно сделанный из какого-то специальным образом обработанного бутона. Усевшись за стол, Порыв накапал в чашки грамм по двадцать, взял ту, что была поближе к нему. Я тут же присел на второй стул и подхватил предназначенную мне емкость.

Ну что сказать, пойло так себе. Отдаленно похоже на наш джин, горьковатый и вяжуще-терпкий. Доза, как я уже заметил, мизерная, но в голове слегка зашумело. Мы некоторое время помолчали, делая вид, что прислушаемся к собственным ощущениям от принятого напитка. Ну а о чем нам говорить? Единственное, что нас связывало, — это тренировки. Теперь еще и этот совместный бой, который вынудил надменного эльфа перейти от сухих отношений учитель-ученик к более доверительному стилю боевых соратников. Пока я думал, что же можно такое сказать, эльф заговорил сам:

— Этот напиток собирается с листов дерева суунасса в свете полной луны. В эти дни водная взвесь приобретает особые свойства и воздействует на ворсинки листа. Он выделяет особый сок, который, смешиваясь с росой, стекает в специальные емкости.

Оказывается, я ошибся: говоря о росе с листа, он имел в виду полное название напитка, а не посуду, с которой нам придется пить.

А ведь штука все-таки забористая! Всего двадцать граммов, а настроение стало каким-то совсем уж философским. Эльф разлил еще по порции, и мы дружно тяпнули. Судя по всему, на ушастых это пойло действует как-то по-особенному, потому что моего собеседника совсем уж развезло, а может, бедолаге просто нужно было выговориться.

Какими бы разными ни были существа, поселившиеся в Женеве, общее у нас одно: наличие разума, а интеллект без социализации попросту невозможен, и поэтому при всем снобизме и индивидуализме эльфов они тоже нуждаются в общении. Может, я ошибаюсь, но, судя по тому, что Порыв открылся именно мне, с ректором у него почему-то побеседовать по душам не получается. Возможно, сработал мой статус оценщика, или, как любят говорить ушастые, ценителя. Еще по общению с лысым фанатиком я понял, что к носителям этого дара они относятся как-то по-особенному. А может, сказалось то, что меня терпит поселившийся в палочке дух легендарного артефактора, на пару с которым я угробил целого эльфийского князя.

В общем, прорвало бедолагу, и он начал жаловаться мне на свою тяжкую долю. Ну как жаловаться? Со стороны это выглядело так, будто ушастый принялся декламировать на высшем эльфийском какие-то стихи. Стих, конечно, белый — рифмой там и не пахло, но ритмика и воодушевление были присущими именно поэзии.

Так я и узнал, что Порыв-рассветного-ветра ожидаемо пострадал из-за любви. Он, оказывается, у нас романтик. Практически классика. Он сделал предложение возлюбленной, которое отвергли ее родители. Фатальная дуэль с более везучим претендентом на тот же приз и побег в другой мир. А здесь, оказывается, уже проживали родичи убиенного соперника. В общем, слово за слово, и образовался еще один труп, естественно не моего учителя. На Порыва объявили охоту, и тут бы ему и конец, но по непонятной для самого ушастого причине главный человеческий маг почему-то решил прикрыть незадачливого переселенца.

Что-то в его рассказе зацепило меня. Создавая свою жалобную псевдопеснь, он сумел вплести в нее некоторое количество энергии творения, через которую я и ощутил всю боль растерянности и одиночества разумного, который окружающим казался холодной и беспощадно-равнодушной ящерицей. Одно плохо: впоследствии он может счесть свою откровенность досадной промашкой и затаить на меня злобу.

Словно подтверждая мои мрачные предположения, закончивший жаловаться эльф вдруг встрепенулся, одарил меня долгим непонятного наполнения взглядом, а затем резко встал и вышел из помещения. Некоторое время я с нелепым видом пялился в пустую листовидную чашку. Затем плеснул себе еще грамм двадцать из цветочного кувшина, хлебнул последнюю на сегодня порцию эльфийской росы и тоже отправился восвояси.

Проходя через разгромленную арену, я с удивлением увидел, что там уже во всю снует явно поднятый по тревоге обслуживающий персонал. Руководящий этим муравейником Жан-Эрик недовольно скользнул по мне взглядом и вернулся к управлению восстановлением горячо любимой собственности академии. Трупов шаакта уже не было. Я на минутку задержался, любуясь тем, как работают профессионалы. Однажды видел, как восстановлением человейника занимались мышоуры, и по деловитости эти люди напомнили мне мохнатых пришлых. Не дожидаясь третьего недовольного взгляда завхоза всея академии, я поспешил покинул спортивный комплекс.

Пожалуй, добавка впрок не пошла, путь до башни дался с некоторым трудом. Еще и воображение рисовало всякую жуть, скрывающуюся в мрачных парковых зарослях.

Самое интересное, что когда смотришь на Ледяную иглу из Серого города, то кажется, что вся территория академии залита огнями и яркость их превышает даже тот свет, в котором утопает Белая Женева. Находясь же внутри, видишь колоритную полутьму.

— Магия, однако! — проворчал я с интонациями философствующего чукчи.

А на следующее утро меня вызвал к себе ректор. Даже не стал подлавливать в столовой, а сбросил прямо на телефон сообщение с плохо замаскированным под просьбу приказом. Кочевряжиться я, конечно, не собирался и сразу отправился, так сказать, на ковер к начальству. Оговорка оказалась пророческой, и вместо того чтобы объяснить, что, черт возьми, произошло в тренировочном зале и откуда взялись ушастые убийцы, он в лоб предложил мне должность, можно сказать, приходящего преподавателя с факультативом по истории искусств и теории энергии творения. Его оптимизм мне понравился; с другой стороны, ректор все равно ничего не теряет. Грохнут меня на поединке, значит, не будет у ребятишек нового предмета. Невелика потеря. Отвечать на вопросы о шаакта ректор отказался, предложил дождаться появления Секатора, который все и разъяснит. Этот, конечно, все расскажет, добавив вагон упреков. И если честно, я его понимаю — гоблин старался спрятать меня от неприятностей в самом защищенном месте Женевы, но я умудрился притянуть их даже сюда. Есть, конечно, надежда, что ушастые киллеры явились за Порывом, но моя интуиция зловеще нашептывала совсем другое.

Я, конечно, понимал, что ректор вызвал меня не только чтобы сообщить о радужных перспективах учительской карьеры, поэтому нормально воспринял очень настойчивую просьбу ускорить подготовку программы. А еще попросил провести знакомство с куклой четыре группы детишек, живших и обучавшихся на внешнем кольце. Это были ребятки, которые переселились в академию в возрасте от шести до тринадцати лет, в момент, когда у них начали проявляться магические способности. На вопрос, почему нельзя организовать это знакомство без меня, ректор загадочно улыбнулся и повторил свою просьбу, так ничего и не объяснив. Пришлось соглашаться.

К моему удивлению, общение с этими ребятишками далось мне вообще без проблем. И дело тут не в том, что они до определенного момента воспитывались в нормальных семьях. Скорее всего, сработало то, что я сумел найти общий язык с врожденными, а еще умудрился поучаствовать в схватке с шаакта. В общем, на какое-то время я стал звездой академии. Оно бы порадоваться, но после того, как побывал в шкуре кумира религиозных фанатиков, что-то не радовалось. Кстати, врожденными детишками, магические способности которых проявились после рождения, называли тех, кого сия участь постигла в утробе матери. А еще втихую они называли таких детей уродами. Когда я мельком услышал это слово, то сильно разозлился, потому что ребят из группы Анри уже считал своими в доску.

Прошло два дня, а Иваныча все нет. Я как раз заканчивал подготовку к последнему уроку у моих любимых учеников. Хотелось сделать его особенным. И тут услышал дверной звонок. Через порог Секатор перешагнул, сверля меня пристальным взглядом, а затем вместо приветствия заявил:

— Ну ты сам знаешь.

— Знаю, — покорно вздохнул я. — Меня нужно было грохнуть еще во время нашей первой встречи.

— Еще раньше, — выдал гоблин. — Утопить вместе с паромом, чтобы даже ноги твоей в Женеве не было.

— Может, хватит? — вяло огрызнулся я. — У этой подколки борода по колено.

— Даже ниже, но ты должен был заметить, что я давно не списываю неприятности на твою тупизну. Ты поумнел, стал осторожнее, но вот беда, залеты не заканчиваются. — Гоблин изобразил с помощью своих способностей пересмешника печальный вздох и растерянно осмотрелся в моем скромным академическом жилище. — Я так понимаю, коньяка здесь нет.

— И кофе сварить тоже не на чем, — подсыпал я соли на свежую рану любителя кофе с коньяком.

— Съезжал бы ты отсюда, — тут же заявил Секатор. — Дома у тебя намного уютнее. Кстати, как там Тик-так? Не запаршивел с тоски?

— Ага, Вера Павловна даст запаршиветь. И накормлен, и расчесан, и работой загружен по макушку.

— Да уж, женщина она основательная, — подтвердился гоблин, который познакомился с зельеваркой еще до моего появления в Женеве. Бывший жилец дома сидел у него на крючке, как и я теперь, хотя лично мне нравится считать, что у нас взаимовыгодное сотрудничество.

— Ладно, Иван Иванович, поговорили о пустяках, и хватит. Давайте к делу. Что удалось узнать о шаакта? Судя по вашему тону, пришли они не за моим наставником.

— Тут ты прав и неправ одновременно, — все же подсластил пилюлю гоблин. — Явились они за вами обоими. Порыва давно хотели наказать, а тут ты такой красивый рядом образовался. Так что профит пересилил возможные последствия. Вот и выписали прямо из-за кромки троицу лучших шаакта.

— Ну, не так уж они хороши, — с сомнением протянул я.

— Поверь мне, очень хороши. Были. Кто же знал, что ваш тандем с Порывом окажется таким эффективным. А тут еще и Поль прискакал как молодой. Я думал, что он уже не такой резвый, как раньше, а поди же ты, как оно вышло, — с каким-то даже удивлением заявил гоблин.

За две недели я уже отвык от его внешнего вида и поэтому снова испытывал легкий когнитивный диссонанс. Ничего, скоро это пройдет, и воображение перестанет дорисовывать вполне себе человеческому голосу, лихо вещавшему на чистейшем русском, соответствующую телесную ипостась, а не вот это бурое и перепончатое недоразумение в котелке.

— Может, удалось под шумок как-то разойтись краями с претендентами на мою палочку?

Гоблин на этот вопрос неопределенно квакнул и добил:

— Говорю же, поумнел ты за эти годы, но более везучим не стал. Ушастые заявили, что понятия не имеют, кто притащил шаакта. Мол, если у жандармов есть желание разбираться, пусть ищут и наказывают по всей строгости, а поединок состоится ровно в назначенные сроки.

— Ну, не прокатило, и ладно, — отреагировал я, старательно пряча разочарование в голосе.

Впрочем, от Секатора такие вещи не скроешь.

— Не расстраивайся. Мы с Максимусом так закрутили гайки, что никто не рискнет добивать тебя прямо у нас на глазах. Орк вообще пообещал, что, если все пойдет наперекосяк, он там такую бойню устроит, что женевское племя будет сотни лет в песнях воспевать.

Приятно, конечно, что за тебя отомстят, так сказать, от всей души, но хотелось бы и дальше радоваться здесь в Женеве, а на том свете. А еще до слез было жалко отдавать Шип. Я действительно надеялся, что под шумок обвинения в нарушении договора удастся избежать поединка и оставить палочку себе. Но, пожалуй, это желание действительно вообще из раздела несбыточных. Не по Сеньке шапка, как тут же заявил гоблин, легко прочитав мое расстройство.

Мы еще пару минут поболтали о пустяках, а затем я выпихнул Иваныча в коридор и побежал на последнее занятие к своим любимчикам. Успел лишь заскочить в спецхранилище и прихватить оттуда небольшую шкатулку. К нужному месту добирался по подземным переходам, потому что над академией собрались тучи и зарядил дождь. Из ближайшего особняка к затерянной среди зарослей беседке пошел, прикрывшись сверху активированным щитовиком с измененной плотностью поля. Держать его было не очень удобно, но и идти не так уж далеко. Зато добрался совершенно сухим.

Беседка была достаточно обширной, чтобы вместить всех учеников группы. Дожидавшиеся моего появления ребята выглядели опечаленными, и это, честно говоря, грело мне душу. Не то чтобы я к ним так сильно привязался, но все равно приятно ощущать, что кого-то печалит даже временное расставании с тобой. К тому же после моего выпуска из детдома прошло не так уж много лет, чтобы забыть о том, насколько привязчивы дети и что даже за внешностью совершеннейших зверят, которыми были мы с моими одноклассниками, всегда таится ранимая и очень отзывчивая душа. Просто нужно пробиться сквозь скорлупу, причем не грубо, а очень аккуратно и с искренней заботой. И тогда отдача будет запредельной. Но кому из взрослых это нужно, кроме истинных фанатиков своего дела? А таких, увы, среди взращенных Совком педагогов не так уж много. Большая часть моих учителей проговаривалась, что в педагогический они пошли только потому, что не поступили в другой ВУЗ.

Почему мы практически всем детдомом любили нашего завхоза — временами уходящего в запой мужика, не имеющего вообще никакого образования? Потому что он видел в нас почти своих внуков и относился соответственно. Остальные просто отрабатывали программу и плевать на нас хотели с высокой колокольни. У меня нет ни малейшего желания делать педагогическую карьеру, и факультатив в академии станет всего лишь своеобразным хобби, но и уподобляться озабоченным лишь своей неустроенной жизнью учителям я не собираюсь. По крайней мере, я пока еще не забыл, каково это — быть никому не нужным пацаном.

— Итак, ребята, сегодня у нас последний урок. Не знаю, как вам, но мне немного грустно. Впрочем, мы увидимся через некоторое время, если, конечно, не произойдет ничего непредвиденного.

— Вы намекаете на поединок с эльфами? — довольно грубовато прервал мою речь Анри, но сейчас вид у пацана был не хамский, а какой-то хмурый. Казалось, будто я его чем-то обидел и он еле сдерживал злость.

— И о поединке, и вообще, — честно ответил я. — Профессия оценщика не самое безопасное занятие, так что случиться может все что угодно. Давайте не будем о грустном. Точнее, мы поговорим о печали в плане ее изучения как одного из основных мотиваторов для творчества. Так же как и любые основные чувства, грусть имеет множество разнообразнейших проявлений, которые в полной мере отражены в искусстве. Если подумать, именно это чувство является сильнейшим триггером. Как и другие сильные эмоции, грусть становится топливом, разжигающим своеобразную печку, в которой появляется огонь энергии творения. Для большей наглядности хочу показать вам еще одно произведение искусства, наполненное энергией творения.

— Но там ведь нет сущности! — опять влезла назойливая Милетта.

Странно, но теперь ее выходка не вызвала у меня привычного приступа раздражения, и даже не пришлось усилием воли натягивать мягкую улыбку, она сама тронула мои губы и была совершенно искренней.

— Это еще одна тема нашего урока. Чтоб влиять на окружающий мир, необязательно обладать большой силой. Порой достаточно искреннего посыла и толики энергии творения, чтобы суметь достучаться даже до самых черствых душ.

— Вы считаете нас черствыми? — вскинулась Аннет.

Именно эта девочка с бледной кожей и волосами, которые в моменты эмоциональных вспышек шевелились словно змеи Медузы Горгоны, сохранила настороженность ко мне практически до самого конца.

— Черствой создатель шкатулки считал ту, для кого предназначалась эта вещь. — С этими словами я положил на небольшой столик, находящийся в центре беседки, принесенную с собой коробочку. Затем несколькими движениями прокрутил торчащий сбоку ключ.

Это была стандартная музыкальная шкатулка, которые были очень популярны в Европе в конце девятнадцатого века. Почти стандартная.

— Эту шкатулку сделал мастер-кукольник Ханц Егер. Его имя мне известно благодаря надписи, выигранной на нижней деке. Предназначалась она какой-то влиятельный особе. Увы, мне не удалось найти упоминание о таком мастере и тем более о той, кому был преподнесен этот необычный подарок. Благодаря своему дару я узнал, что это была женщина, возможно, носившая титул герцогини. О самом Ханце сведений мало, зато я сумел почувствовать, что он очень любил детей. В его родном городе жило множество брошенных, никому не нужных ребятишек. Мастер как мог подкармливал их, дарил свои игрушки. Но что может сделать обычный человек, чтобы спасти сотни голодающих? Судя по всему, власти города и местная знать не особо увлекались благотворительностью и социальной политикой. Вот Ханц и попытался достучаться до черствых душ единственным доступным ему способом. Истинное мастерство вкупе с бессильной печалью и состраданием оказались столь велики, что сумели разжечь огонек таланта и привели к выбросу изрядной дозы энергии творения. Увы, я не знаю удалась ли его задумка. Все запечатанные в энергетической структуре сведения заканчиваются моментом, когда мастер закончил свою работу. Но когда эта вещь оказалась в Женеве, частичка души, вложенная в шкатулку, расцвела буйным цветом.

Нагнав, как мне казалось, максимум интриги, я загадочно улыбнулся и открыл крышку шкатулки. Она действительно была практически стандартной, за исключением того, что привычная балеринка, вертящаяся в центре шкатулки, не имела кукольно-идеальных очертаний и изысканной раскраски, а была представлена в виде девочки, одетой в рванье с очень худым и печальным лицом. Тоненькие ручки и ножки создавали впечатление запредельной хрупкости.

Мастер обладал поистине великим талантом, потому что в простенькой, казалось бы, миниатюрной фигурке он сумел изобразить всю боль и обреченное отчаянье девочки, у которой не было нормального детства, а взрослой жизни, возможно, и не будет вовсе. Очень простая мелодия, которую я никогда не слышал и не смог определить, кто был ее автором, отрывистыми, звенящими звуками развернулась во всю ширь беседки, охватывая не только настороженно замерших детишек, но и струи дождя, закрывавшие от нас весь мир своей серой завесой.

Благодаря пониманию сути энергии творения, я сумел в определенной степени нивелировать влияние энергетических структур. Но это касалось негативных воздействий, а сейчас я растворялся в этой мелодии вместе со всеми. Казалось, что штифты на металлическом валике задевают не стальные пластинки, а овеянные в поэзии мистические струны души.

Когда я нашел эту вещь в хранилище, то сумел по достоинству оценить ее свойства. Энергетическая структура возрождала в тех, кто слушал незамысловатую мелодию, самые светлые воспоминания. Так уж повелось у людей, что все радостное у нас всегда в прошлом, которое уже никогда не повторить, и поэтому такие моменты мы вспоминаем если не с болью, то как минимум с грустью. Но и печаль бывает возвышенной — побуждающей человека к добру и желанию сделать этот мир хоть чуточку лучше. Именно на это и надеялся мастер. Если честно, мне не хотелось знать, получилось у него или нет. Слишком уж слабо я верю в человеческую доброту. Увы, циника во мне все-таки больше, чем романтика, и с каждым днем ситуация становится лишь хуже.

Когда короткая мелодия стихла, а худенькая девочка в обносках замерла в каком-то отчаянном движении с протянутыми вперед ручками, мы еще несколько минут сидели молча. Очень хотелось знать, что именно вспомнили ученики. Мне почему-то привиделась Фа — такая же шебутная и вздорная, как эти детишки. И такая же отзывчивая и светлая.

Я уже готовился к ответам на вопросы о самом мастере и моих предположениях по поводу успеха его затеи, но услышал совсем другое.

— А вам не страшно? — спросила Зара, глядя своими большими глазами мне в куда-то на задворки души.

Ответить я не успел, потому что вклинился Анри. Он говорил с раздражением, но это не было похоже на приступ ревности.

— Конечно ему не страшно. Он ведь выстоял в схватке с шаакта!

— Спасибо, Анри, — сдерживая улыбку, поблагодарил я своего непрошеного защитника, — но на этот вопрос я смогу ответить и сам. Страшно, Зара, конечно страшно. Вы же помните, что один умный человек сказал о тех, кто утверждает, будто ничего не боится? Я очень боюсь, но стараюсь сделать так, чтобы мой страх подталкивал меня к разумной осторожности и усердию в тренировках, хотя очень хочется куда-нибудь сбежать.

Я изобразил на лице нелепую гримасу, что вызвало у ребят искренний смех.

— Но дело даже не в том, что от себя убежать невозможно. Просто, однажды пустившись на утек, остановиться будет очень трудно. — Спохватившись, я тут же добавил: — Иногда побег полезен и совсем не постыден, но только тогда, когда является продуманным тактическим отступлением. Еще вопросы? Только давайте ближе к теме урока.

Ну это я раскатал губу. Вопросы посыпались горохом, но на совершенно разнообразные темы. Спрашивали о том, какие они, эти страшные шаакта. Есть ли у меня невеста. Почему на мне такой странный костюм и умею ли я летать. И причем это не самые заковыристые из тех, что я запомнил. На большую часть даже ответить не успевал, потому что по сути они были риторическими и нуждались лишь в том, чтобы огласить их вслух. Я немного растерялся, особенно потому, что на такие вопросы вроде должна отвечать мадемуазель Дидион, но тут же вспомнил, что многие из нас, особенно пацаны, за ответами на нестандартные вопросы бегали совсем не к нашей психологичке. А ведь она у нас была более чем адекватная и, как мы тогда любили говорить, прошаренная. Самые шустрые ходили к тому же завхозу дяде Жоре. Ответы получали в очень грубой, часто матерной форме, но наполненной глубокой житейской мудростью. Вдруг мне самому захотелось стать таким дядей Жорой для этих странных детишек. Так что отвечал честно, развернуто и не делая никаких скидок на разницу в возрасте.

Но больше всего меня озадачил вопрос, заданный голосом, который я за все это время услышал впервые. Невысокий, склонный к полноте чернявый парнишка говорил с легкой хрипотцой и смотрел на меня немного исподлобья. Никаких мутантских фишек в его внешности я не заметил. И ведь вопрос для меня был совершенно не новым. Сам себе задавал в детстве по три раза на дню. Тогда так ни до чего и не додумался, а вот сейчас под пристальными взглядами детишек показалось, что ответ есть и он очень простой. Видя, что я не проигнорировал вопрос Натаниэля, а серьезно его обдумываю, ребята притихли в ожидании ответа.

— Да, наверное, ты прав, — после минутной паузы сказал я. — На первый взгляд никому из вас высшая математика в жизни не пригодится, хотя для чародеев, занимающихся разработками новых плетений, она будет очень полезна, но вряд ли многие из вас займутся научной деятельностью. Тогда, действительно, зачем учить эту математику, а заодно информатику, химию, физику и географию, будь она неладна? Ведь для нас с вами весь мир — это Женева. Все так, но не совсем. Дело в том, что никто не пытается сделать из вас математиков или химиков. Задача преподавателей совсем другая. Во-первых, расширить ваш кругозор, а во-вторых, научить вас учиться.

— Это как? — опять влезла с вопросом неугомонная Милетта.

— Многие из вас наверняка играют в компьютерные игры и знают, что такое скилл и как важно постоянно его развивать. Обучаемость — это тоже скилл, важнейший навык. Невозможно научить вас всему, но, изучая самые основные дисциплины, вы тренируете свой мозг. Когда-нибудь вы столкнетесь с необходимостью освоить нужные знания. Развитая обучаемость даст вам преимущество перед теми, кто откровенно забивал на уроки, потому что ему, видите ли, никогда не понадобится ни информатика, ни химия и уж тем более география, будь она неладна.

Немудреная шутка вызвала взрыв смеха, и я с удовольствием присоединился к нему. Но через пару секунд общее веселье резко утихло, потому что прозвучал перезвон, возвестивший об окончании пары.

— Ну что же, студенты, на этом все. Надеюсь, увидимся с вами в следующем семестре.

Снаружи все еще лил дождь, и мне хотелось побыстрее оказаться где-нибудь в менее сыром месте. Все очарование уединенности в окруженной ливнем беседке растворилось, как сахар в воде. К тому же через полчаса у меня еще один урок, точнее короткая экскурсия, на которой я познакомлю очередную группу детишек с милой куколкой. Вот еще один недостаток в этой профессии — постоянное повторение. Через некоторое время обсуждаемые темы начнут приедаться, а такого я не люблю.

Кое-как попрощавшись, я покинул беседку, оставив ребятишек обсуждать произошедшее в своем маленьком мирке. До следующего занятия успел перекусить в столовой для преподавателей, а затем пошел через парк к уже хорошо знакомому особнячку с особым подвалом под ним. Подвальный полигон для отработки защиты от проклятий стал практически стационарным местом экспозиции куклы — носителя энергетической сущности. Дождь наконец-то закончился, и сейчас в парке дышалось легко и приятно, хоть и было немного зябко.

Новая группа, в которой я вообще никого не знал, уже дожидалась меня на небольшом вымощенном плиткой пятачке перед зданием с горгульями.

— Здравствуйте, студенты. Можете называть меня месье Петров. Сегодня у нас необычное занятие, о котором вы уже наверняка слышали от других групп, — сказал я одиннадцатилетним ученикам, которые наверняка успели с десяток раз обсудить новости о жутковатой кукле и том, как они ни за что не поддадутся ее влиянию. — Так что сюрприз у меня вряд ли получится, но я все же постараюсь. Прошу следовать за мной.

Как и их предшественники, эта группа входила в помещение с полной уверенностью в своих силах, но мрачная лестница в подвал, а также зловещая обстановка подземелья и особенно стоящая на каменном постаменте коробка с защитными рунами тут же начали подтачивать их уверенность. Я довольно скомкано протараторил заученное вступление и взялся за замки защитного бокса. Уверен, если бы настолько уныло проводил этот урок в группе врожденных, они сожрали бы меня с потрохами и сегодняшнего трогательного прощания в беседке меня не удостоили бы. Поначалу все пошло по накатанной — ребятня охнула, ощутив влияние куклы и услышав зловещий хохоток. Уже ставшая рутинной процедура навевала на меня скуку, но тут произошло нечто, взбодрившее до предела, да так, что по коже пробежался мороз. Даже сработал рефлекс, и я ухватился за щитовик. После пришлось делать вид, что просто удобнее расположил руку на поясе.

Такое впечатление, что воздух в помещении застыл вязким киселем. И виной этому совсем не защитные конструкты, которые запустили самые впечатлительные из детишек. Сюрприз действительно вышел не очень эффектным благодаря информированности студентов. Скорее всего, самым напуганным сейчас был именно я, и все из-за реакции одного малыша с всклокоченной рыжей шевелюрой и россыпью веснушек на вполне себе простецком лице. Что самое интересное — это лицо не выражало никакой агрессии и страха, оно было практически таким же растерянным, как и у всех студентов.

Тогда почему от этого пацана повеяло запредельным холодом очень концентрированной энергии разрушения? Да она была гуще, чем у гоблинского малефика!

Внезапно странный малец зыркнул на меня пронзительно холодным взглядом, а затем словно кто-то стер наваждение, и я опять смотрел на простого мальца, стоящего в компании таких же ничем не примечательных, немного взволнованных детей. У неврожденных студентов даже не было телесных особенностей, так что вид они имели совершенно обычный.

Блин, что это было?! Я впервые усомнился в своем даре. Неужели действительно глюк? И что теперь делать? Просто забить? А если это все же не ошибка?

В этот раз лекция о страхе и его роли в искусстве была максимально скомканной, даже на фоне урезанной версии для быстрого прогона групп внешнего кольца. Выпихнув детишек из подвала, я оставил их дожидаться следующие пары на свежем воздухе, а сам быстро зашагал по тропинке. Как только отошел на достаточное расстояние, достал телефон. Номера ректора у меня, конечно же, не было, а терпения дожидаться ответа на отправленное в мессенджер сообщение хватило не больше, чем на пару минут. Затем я позвонил Жану-Эрику. Увы, главный распорядитель сообщил, что до вечера ректор будет занят какими-то прениями в городском совете и точно не сможет ответить на мой звонок. Сделанное в подвале открытие буквально душило меня и требовало выхода. Я все-таки решил поделиться с достаточно умным и находчивым человеком. В ответ распорядитель дал совет обратиться к мадемуазель Дидион.

В принципе, мог бы и сам догадаться, но, во-первых, у нас с ней явно не сложились отношения, а во-вторых, я немного сомневался в ее профпригодности. Хотя не факт, что это не субъективное мнение на фоне личной неприязни. Впрочем, дожидаться вечера, чтобы поговорить с ректором, терпения точно не хватит. Карта академического парка у меня была с первых дней смены статуса с непонятного на почетно-преподавательский, так что я открыл приложение и быстро нашел особняк, в котором находилась служба психологической поддержки.

Кроме самой мадемуазель Дидион, являющейся главным психологом, там работали еще три человека. Уверен, среди них можно найти более понимающего профессионала, но попытка обратиться напрямую к подчиненным, минуя начальство, точно сделает и без того непростую ситуацию еще хуже. Так что я решил не мудрить, а сразу двинуться к Ивет.

Девушка с ходу встретила меня настороженно и даже заставила минут пять посидеть на стуле для посетителей, пока не закончит отщелкивать что-то на клавиатуре. Как по мне, для хорошего профессионала поведение не самое адекватное, поэтому сомнения в правильности принятого решения все нарастали, но раз уж пришел, отмолчаться не получится.

— Итак, месье Петров, вы все-таки решили обратиться ко мне за помощью. Поздновато, конечно. Насколько я поняла, основной курс вы уже закончили, и теперь мне, скорее всего, придется исправлять все то, что вы там натворили.

Не, ну вот честно, я когда-то сравнивал ее с нашей психологичкой, но эта дамочка даже близко не лежала. Может, она и семи пядей во лбу, а еще облеплена крутейшими дипломами, но быть такой мелочной — это уже перебор. С другой стороны, откуда я могу знать, какой была наша школьная мозгоправша в быту. Может, она над своим мужем издевалась так, что тот бухал по-черному, а с нами вела себя исключительно профессионально. Вдруг и здесь нечто похожее. Впрочем, нечего мяться. По большому счету подмеченная мной проблема — это как раз ее прямой профиль.

— Я бы не сказал, что мне требуется помощь. Курс действительно закончен. Просто нужно кое-что сообщить. Я пытался связаться с ректором, но, увы, он очень занят.

— Даже так? — зло сузив глаза, произнесла девушка.

Блин, это совсем уж какой-то сапожник без сапог. Может, действительно ну его на фиг откровенничать с этой неуравновешенной особой? Честно, у меня появилось жгучее желание прямо сейчас встать и уйти, но внезапно мадемуазель Дидион глубоко вздохнула и посмотрела на меня более спокойным взглядом. Похоже, у нее действительно что-то случалось, а тут еще и я на голову свалился.

— Хорошо, месье Петров, слушаю вас.

— Мне кажется, я обнаружил темного.

— Темного? — тут же подобралась Ивет. — Вы хотите сказать, что сумели определить ученика, находящегося на грани срыва?

Ее тон в принципе был нормальным, но что-то в нем раздражало. Я невольно вскинулся и грубовато сказал:

— Да, я уверен, что сумел определить такого ребенка.

— И кто же это, позвольте поинтересоваться?

— Я не знаю его имени. Группа внешнего кольца одиннадцать дробь пять. Рыжий, с веснушками. Он один там такой.

Ивет недовольно нахмурилась, но, нужно отдать должное, не стала язвить и полезла в свою базу данных. Отыскав нужный файл, она пристально всмотрелась в экран. Затем перевела на меня все еще очень недоверчивый взгляд:

— Рыжий там действительно только один. Эрик Ганн. Нелюдим, скрытен, эмоциональная устойчивость по шкале… — Явно осознав, что информация из личного дела мальчика точно не для моих ушей, Ивет замолчала и опять уставилась на меня не очень любезным взглядом. — Месье Петров, а теперь попытайтесь объяснить мне, как вам удалось определить глубокую психологическую патологию у обычного ребенка, которого я наблюдаю вот уже три года. И отклонений, кроме некоторых, вполне свойственных его возрасту, не замечала. Ни приступов агрессии, ни стремления к манипулированию окружающими.

— Я ничего не определял. — Обычно в подобных разговорах выдержка быстро подводит меня, за исключением случаев, когда приходится иметь дело с откровенно опасными людьми. Там все-таки срабатывает инстинкт самосохранения. Ивет опасений не вызывала — только раздражение, но при этом я с удивлением понял, что короткая педагогическая практика что-то изменила во мне, научив сдерживать неадекватные порывы. — В момент знакомства этой группы с энергетической сущностью я ощутил мощный выброс энергии разрушения, а это признак того, что страх пробудил в ребенке жгучее желание убивать. Не думаю, что подобные всплески свойственны одиннадцатилетним детям, даже таким особенным, как наши подопечные.

Блин, слово «наши» я использовал зря. Похоже, если с детьми у меня получилось более-менее наладить контакт, то с преподавателями сразу все пошло наперекосяк. В принципе, ее раздражение вполне понятно. Они тут годами мучаются, а я явился весь такой «красивый». Полетал вокруг, как беззаботная фуки, вызвал неоднозначную реакцию у детей и свалил в форточку. А еще имею наглость тыкать носом профессионалов в их просчеты.

— Вы утверждаете, что унюхали эту свою мистическую энергию разрушения и на основании этого я должна сделать вывод, что у ребенка возникли серьезное отклонения от нормы? Простите, месье Петров, но я уже сто раз пожалела о том, что поддержала идею ректора привлечь вас к занятиям, якобы для расширения кругозора студентов. А идею подвергнуть детскую психику стрессовому воздействию в угоду непрофессионалу вообще встретила в штыки. Увы, ректор от меня лишь отмахнулся.

Ага, все же идея исходила от Жаккара. Этот старый манипулятор просто вывернул все так, будто Ивет вступила в спор с Карлом, который по-прежнему считает меня шарлатаном. Иногда мы пересекались в столовой, и всякий раз от его кислой рожи у меня начиналась изжога.

— Я ничего не пытаюсь утверждать, и верить в мои способности вы не обязаны. Возможно, мне просто почудилось, но отмахиваться от таких предположений я не имею права. Что с этим делать, решайте сами, потому что вы здесь главный психолог, и это ваша зона ответственности. Думаю, на этом можно закончить наш не очень продуктивный разговор. Жаль, что мы не сумели понять друг друга. Простите, если чем-то обидел. Всего вам доброго. Оревуар.

Я опять сорвался в паясничанье, за которым обычно прячу либо растерянность, либо неприятный даже мне самому приступ злости. Вдобавок не удержался и, изобразив легкий реверанс, вышел из кабинета.

Вот уж действительно, благими намерениями выстлана дорога в ад. С другой стороны, что мне нужно было делать? Промолчать? А может, так было бы правильнее? Следовало дождаться, когда освободится ректор, который наверняка выслушал бы меня более внимательно, а не бежать к этой истеричке. Не исключено, что я сделал только хуже и она сейчас наломает дров. Почему-то появилась надежда, что Ивет плюнет на все мои предостережения и забудет о них, по крайней мере до вечера. А затем ректор разгребет все то, что я наворотил.

Чтобы хоть немного успокоить свою совесть, я дошел до ближайшей лавочки, уселся на нее и быстро накатал краткий отчет ректору в мессенджер. Посидел пару минут в ожидании ответа или хотя бы прочтения, но, похоже, Жаккар действительно очень занят. Потом я не выдержал и набрал Бисквита. Обсуждать по телефону ситуацию с темным я не решился и просто поинтересовался его мнением об Ивет.

— Нормальная девчонка, и психолог хороший. Я однажды у нее консультировался. И с детьми она ладит, — с некоторым удивлением ответил орк.

— А эта нормальная девчонка имела дело с тем, что мы с тобой недавно обговаривали?

В ответ я секунд тридцать слушал лишь сопение орка, явно что-то усиленно обдумывающего. Если гоблины в моменты глубокой задумчивости застывают фарфоровыми истуканчиками, то орки сопят и пыхтят как паровозы.

Бисквит уже давно знает меня и понимает, что просто так я задавать подобные вопросы не стану, поэтому к ответу он подошел очень основательно и осторожно.

— Нет, не имела. Она появилась в академии как раз после того случая, во время которого пострадал ее предшественник. А еще, как я понял, она очень гордится тем, что уже три года ничего подобного не происходило. Приписывает это своему революционному методу.

— Капец, — выдохнул я, осознав, что явно недооценил глубину нашего с Ивет недопонимания, — и тут появляется какой-то залетный шарлатан и утверждает, что она сильно ошибается.

— Получается, так, — поддакнул орк, совсем не улучшая мое дурное настроение. — Хочешь, я приеду, и ты расскажешь, где опять накосячил?

— Почему сразу накосячил? Оно бы неплохо свежую голову подключить… Черт! — выругался я, увидев, как по тропинке в сторону особняка вышагивает один из помощников Жана-Эрика, а рядом с ним семенит уже знакомый рыжий парень. На меня он, слава богу, не посмотрел.

— Что случилось? — встревоженно прогудел орк.

Было желание поделиться с ним и действительно получить свежий взгляд со стороны, но интуиция буквально взревела, что времени у меня на лишние разговоры нет — счет идет буквально на минуты.

— Зеленый, извини, но я очень занят. Потом поговорим. — С этими словами я отключился и вскочил с лавки.

Теперь бы еще понять, о чем вопит забившаяся в припадке чуйка. Можно было бы отмахнуться от тревожного предчувствия, как от строя назойливых мух, но после разговора с фор Симеоном, который неслучайно считается одним из лучших гоблинских пророков, стало понятно, что игнорировать интуицию в моем случае не только неразумно, но и опасно. Гоблин тогда сказал, что дара предсказателя у меня нет и в помине. Даже не стоит пытаться раскладывать карты таро или делать ставки на основе своих предположений. Но при этом он заявил, что я неплохой интуит, причем, по сути, не владея и этим даром. Просто мое подсознание занимается пассивным анализом, опираясь на дополнительную информацию, которая поступает ко мне через дар оценщика.

Энергия творения в крохотных дозах разлита везде, пропитывая все сущее. Так что мое подсознание через дар постоянно выуживает из мироздания крохи информации, пуская ее в дело. Так что отмахиваться от накатившей на меня тревожности точно не стоило. Но что я могу сделать? Сильно сомневаюсь, что кто-либо из преподавателей-хуманов поверит моим россказням и попытается что-то сделать. А ведь паренек с сопровождающим уже вошли в особняк, и времени стало еще меньше.

Так, стоп! Хуманы не поверят, а если не хуманы? Я развернулся и посмотрел через верхушки деревьев на выглядывающие над ними башенки спортивного комплекса. До него пешком минут пять, а если бегом, то и за минуту управлюсь. Тут уж точно не до солидности.

Пробежав испуганным сайгаком через переходы спортивного комплекса, я увидел, что эльфа на арене нет. Ну конечно! Когда он нужен, то его и днем с огнем не сыщешь. Только сейчас почему-то в голову пришла мысль, что у ушастого должен быть телефон и при желании через Жана-Эрика можно было бы его вызвонить. Мысленно обозвав себя нехорошими словами, я отбросил еще более неразумную мысль вломиться в апартаменты эльфа. Впрочем, есть другая идея.

Выйдя на арену, я встал в центре — именно там, где обычно меня дожидался наставник.

— Учитель, мне нужно поговорить с вами! Это срочно! — заорал я в пространство, чувствуя себя последним идиотом. Несколько секунд подождал, потом с шумом втянул воздух в легкие для еще одного крика.

— Ты стоишь на моем месте, — послышалось за спиной вкрадчиво-угрожающее шипение.

От неожиданности я подскочил и поперхнулся набранным воздухом.

— Учитель, так же и помереть можно, — просипел я, пытаясь выровнять дыхание, но в ответ не нашел ни малейшего понимания.

— Ты стоишь на моем месте.

— Простите, — выдавил я из себя и отошел в сторону.

— Что тебе нужно? — сверлил меня взглядом ушастый. Похоже, он решил, что я перешел границы, возомнив о себе невесть что после совместной попойки.

Я наконец-то отдышался и как смог доходчиво и кратко описал ситуацию. Когда закончил, внутренне сжался в ожидании насмешек, но эльф лишь серьезно кивнул и быстрым шагом направился к выходу.

— Не отставай.

Я не сразу понял, к чему это он, но когда Порыв подошел к ступеням между зрительскими лавками, его тело внезапно поднялось на несколько сантиметров над полом и быстро поплыло по воздуху в лучших традициях аниме. Мне же пришлось переходить на бег, мысленно ругая себя за лень и страх. Страх, потому что после недавних полетов у меня возникла зачаточная акрофобия. В итоге я подспудно гнал от тебя мысли об освоении левитационных плетений. Но ведь летать можно как сейчас эльф — совсем низко над землей. Совершенно необязательно сигать с небоскребов!

Так мы и добрались до особняка психологов — парящий над тропинкой невозмутимый эльф и я, бегущий за ним безрадостной собачкой. Запыхался, зараза, да так, что хотелось остановиться, встать в позу хилого бегуна и отдышаться. С этим нужно что-то делать, физическая форма ни к черту, несмотря на тренировки. Бег маханиями палочкой, оказывается, заменить не получится.

А ведь мы почти успели, но в таких ситуациях «почти», по понятным причинам, не считается. Уже когда до особняка оставалось метров сто, я решил, что вполне могу сделать паузу и передохнуть. И тут мой дар с легкостью уловил мощнейший выброс энергии разрушения. Я лишь сумел прохрипеть:

— Учитель, началось!

Порыв резко ускорился, направившись к парадному входу в особняк, но в подобных маневрах необходимости уже не было, потому что целый кусок стены здания выплеснулся наружу ворохом разломанного камня и тучей пыли. Я сначала не понял, что внутри происходит, и принял свечение в пыльной завесе за какой-то из конструктов слетевшего с нарезки пацана, но затем осознал, что это защитный купол. Силовое поле прикрывало рабочий стол вместе со слишком много возомнившей о себе мозгоправше. Похоже, в попытке разобраться она копнула глубже, чем следовало, и разворошила гнездо темных змей, которое зародилось в душе бедного паренька. Понятия не имею, что именно заставило его обратиться за помощью к своей зловещей тени на изнанке, но, похоже, получил он даже больше, чем рассчитывал. Правда, и цена, скорее всего, тоже будет запредельная.

Я и раньше не сомневался в уме и предусмотрительности ректора академии, но сейчас понял, что он действительно продуманная сволочь. Стол, за которым сидела Ивет, оказался мощным защитным артефактом, но и у него были свои пределы возможного. Забившийся в угол под потолком в уцелевшей части кабинета мальчик, словно паук, растопырился тремя конечностями. Свободной оставалась лишь правая рука с палочкой, которой он сейчас усердно размахивал. Поза и положение конечностей ребенка выглядели пугающе неестественными, но казалось, что ему вполне удобно в таком странном положении. Так что рыжий лихо долбил силовой купол с перепуганной девушкой под ним сверкающими электроразрядами сгустками мрака. Пока что они безуспешно растекались по защите, но свечение силового остова, на который был завязан полусферический щит, показывало, что купол долго не продержится.

Тут срабатывало правило — если ты увидел структуру вражеской защиты невооруженным взглядом, значит, жить ей осталось недолго. Это понимали все — и я, и темный, и тем более Порыв. Эльф тут же саданул забравшегося на потолок пацана чем-то забористым. Тот закрылся щитом, и только после этого я понял, что никакой особой теневой магии нет и в помине, просто стандартные плетения, которым рыжего обучили в академии, подкрашивались какой-то дымкой. Похоже, именно так срабатывала подпитка тени с изнанки. И все же я недооценил мощь поехавшего крышей ребенка. Одновременно с построением эффективной защиты он умудрился еще раз долбануть по закрывавшему рабочий стол куполу, и тот развалился вместе с ни в чем не повинной мебелью, но Ивет там уже не было.

Нужно отдать должное, в отличие от большинства представительниц прекрасного пола впадать в ступор мадемуазель Дидион не собиралась. Не знаю, как она себя чувствовала, но как только появился шанс удрать, шустрая девица тут же им воспользовалась. Причем убегала она довольно резво и в очень правильном направлении. А именно прямо ко мне. При этом девушка не предпринимала никаких попыток защититься сама, да и волшебной палочки я у нее ни разу не видел. Кто бы сомневался, что, полностью отдавшись своему призванию, попавшая в Женеву магичка даже не подумала изучить хотя бы парочку плетений. Уверен, она, как и девяносто процентов женевцев, максимум изучила одну руну, да и то исключительно из любопытства, так сказать, для расширения кругозора. И все же то, что я являюсь учеником Порыва и наверняка кое на что способен, мозгоправша уяснила очень даже хорошо.

Конечно, я не стал противиться нашему трогательному воссоединению. Мало того, с максимальной скоростью рванул навстречу. Следующую атаку по убегающей Ивет, которая наверняка своими вопросами достала пацана до печенок, перехватил Порыв. А затем уже пришлось работать мне. Будучи полностью уверенным, что за эту выходку еще огребу от учителя, я все же решил воспользоваться щитовиком. Опять же по подсказке чуйки. Скорее всего, это и спасло нам жизнь.

Ивет ушла под мою защиту как профессиональный регбист — просто пробегая мимо вцепилась в одежду, и инерция забросила ее за мою спину. Чуть не свалила на землю, зараза шустрая. Хорошо хоть, успел раскорячиться, а затем стало не до спрятавшейся за мной, как за столбиком, девушки.

Щит пришлось расширять максимально, практически до уровня полусферы. Суетливый светлячок, мельтешивший в синеватом силовом поле, вдруг замер, сверкнул крохотной сверхновой звездой и тут же угас до уровня искорки. Электрические разряды я отразил правильно настроенным щитом, но статика все равно заставила встать волосы дыбом не только у меня, но наверняка и у прижавшейся к моей спине Ивет. При этом что-то подсказывало мне, что если бы не светлячок, заряженный энергией творения, то тут мы с невольной напарницей и скопытились бы.

Похоже, мое давнее предположение о том, что, так же как и лицевая часть нашего мира насыщена энергией творения, изнанка пропитана энергией разрушения. Если после встречи с теневым големом и оставались какие-то сомнения, то теперь они окончательно развеялись. Конечно, еще одного удара нам не пережить, но кто бы позволил мелкому психу заниматься таким непотребством слишком долго. Да и то — я уверен, что Порыв позволил ему резвиться, лишь чтобы подобрать нужный инструмент, позволяющий аккуратно спеленать сбрендившего ребенка, не разделывая его на части, как свиную тушу. Благо у него на это было время, пока мы с Ивет изображали из себя приманку.

Рыжий внезапно пронзительно завизжал. Только теперь я понял, зачем он забился в угол, причем под самый потолок. Именно там из-за разрушившейся стены была самая глубокая тень, которая теперь уплотнилась, практически скрыв темного мага. И это притом что на дворе белый день, пусть солнце и скрылось за небольшой тучкой.

Защищавшие рыжего тени вдруг сдуло, словно сильным порывом ветра, а сам пацан упал на пол и задергался, словно завязшая в паутине муха. Ассоциация была очень точной, потому что свернувшееся в позу эмбриона и все еще подрагивающее тельце тут же начали окутывать какие-то серые нити, постепенно образовывая самый настоящий силовой кокон.

Я наконец-то смог спрятать щитовик в чехол и попытался успокоить Ивет, но для начала нужно было отцепить ее от своей учительской мантии. Сразу стало понятно, что затея бессмысленная, и, быстро расстегнув пуговицы, я стянул мантию, оставив ее в цепких пальчиках наконец-то впавшей в ступор девушки. А ведь она молодец, продержалась до упора. И лишь оказавшись в относительной безопасности, словила клин.

Честно говоря, утешальщик из меня слабоватый, что уж говорить о необходимости выводить женщину из шокового состояния. К счастью, буквально через минуту на место происшествия сбежались все, кто только мог, начиная с преподавателей, заканчивая техническим персоналом. А уже любопытных детишек пришлось отгонять буквально силой, что в отношении пусть и юных, но уже много чего умеющих волшебников еще та задачка.

Подбежавший к нам преподаватель целительной магии захлопотал вокруг Ивет, а я предпочел отойти в сторону, оставив в качестве отступного свою мантию, которую девушка все еще тискала в руках. Явно не найдя физических повреждений, целитель провел рукой над головой девушки, выключив ее как торшер. Обмякшую Ивет тут же подхватили два мужика из обслуживающего персонала и унесли на носилках. Я осмотрелся и понял, что нигде не вижу Порыва. Все еще находящегося в силовом коконе ребенка контролировали два смутно знакомых мне преподавателя. В общем, мне, как тому мавру, вполне можно удалиться.

Извлеченный из кармана смартфон показал, что до очередной тренировки еще минут сорок. Как раз успею постоять в душе и спокойно переодеться в ожидании неизбежного пистона от наставника.

Так оно и вышло. Порыв с ходу вывалил на меня кучу упреков и замечаний, наплевав на оговорки о необходимости задействовать светлячок для нейтрализации энергии разрушения. Он парировал это тем, что на поединок я с собой могу взять только волшебную палочку. Для профилактики шарахнув меня парочкой болезненных заклинаний, он милостиво отпустил восвояси. К тому же сказал, что вечернее занятие можно пропустить.

Мое блаженное безделье и милостиво разрешенный наставником отдых были грубо прерваны звонком в дверь. Когда открыл, то увидел стоящую на пороге Ивет с бутылкой вискаря в руках. Половины содержимого уже не было, и я догадываюсь, где именно находилась исчезнувшая часть жидкости.

— Хочешь выпить? — бесхитростно спросила пьяненькая девушка, и я понял, что действительно не помешало бы принять на грудь граммов двести для снятия стресса. С другой стороны, не люблю общаться с пьяными дамами, особенно понимая, что пробить их может на все что угодно. Мозгоправка ожидаемо оказалась назойливой, как проснувшаяся в середине зимы муха. Пришлось пустить ее в помещение и терпеть пьяные россказни о том, как она, бедненькая, напугалась и какой я мерзавец, что так поздно явился ее спасать.

Конечно же, не обошлось без пьяных приставаний, но тут уж я был непоколебим. Заниматься сексом с вот этим вот раскисшим недоразумением, пусть и очень симпатичным, — себя не уважать.

Поняв, что выпихнуть ее восвояси не получится, я перенес отрубившуюся в кресле девушку на собственную кровать и оставил ее там бродить по миру чудных и, возможно, извращенных снов. Сам же немного почитал, просмотрел новую серию любимого ситкома и решил, что пора на боковую. Обычно я сплю в минимальном снаряжении, но, так как не собирался благородно ночевать на полу или в кресле, пришлось переодеться. Не думаю, что Ивет будет приятно проснуться рядом с почти голым мужиком. Впрочем, почем мне знать, что может смутить эту девицу, а что лишь раззадорить?

В шкафу среди вещей, выданных мне академией, нашлось не только запасное одеяло, но и пижама в лучших европейский традициях. Кровать была достаточно широкой, чтобы мы оба уместились с относительным комфортом. К моему удивлению, уснул я как младенец.

Еще удивительнее было то, что обошлось без кошмаров, и это после таких насыщенных событий! В общем, выспался я на славу и проснулся, лишь когда почувствовал, что рядом со мной кто-то заворочался. Ивет тихонько простонала и явно постаралась свалить с кровати максимально незаметно. Я решил ей в этом не мешать и сделал вид, что все еще сплю. Какими бы странными у нас ни были отношения, девочка она все-таки неплохая, поэтому не стану смущать ее и дам возможность свалить по-тихому.

Кровать она покинула, а вот уходить из апартаментов почему-то не спешила. Мне, в принципе, не жалко, но могла бы воспользоваться и своей собственной душевой. Скорее всего, не хотела бродить по коридорам башни в помятом виде. Ничего, пару минут я вполне могу потерпеть. К тому же почувствовал, что опять наваливается дрема и можно еще часик сладко поспать.

Прав был фор Симеон: пророк из меня никакой. Ошибся я дважды — оценивая психологическое состояние Ивет и надеясь, что смогу вздремнуть. После душа девушка направилась не на выход, а обратно полезла в кровать. Мало того, забралась под мое одеяло. И тут я понял, что, выйдя из душевой кабинки, она как-то позабыла одеться. Прижавшись вплотную, мадемуазель Дидион запустила руку под мою пижамную рубашку.

— Перестань притворяться, ты уже не спишь.

— Не сплю, конечно. Просто не хотел тебя смущать и дать возможность сбежать по-тихому.

— Смущение? — смешливо фыркнула девушка. — Это как-то не обо мне, но если хочешь, я уйду.

— Оставайся, чего уж там, — притворно вздохнул я, открывая глаза.

Выглядела Ивет шикарно. Это тут же подтвердил один мелкий предатель. Ну, не то чтобы совсем уж предатель, но можно было бы не показывать мое отношение к увиденному так явно.

— Знаешь, — практически серьезным тоном сказала мадемуазель Дидион, хотя в таком виде быть серьезным довольно трудно. — Мне очень понравилось то, что ты вчера не воспользовался моим состоянием.

— А что, были прецеденты? — нахмурился я.

— Бывало, — улыбнувшись, ответила девушка, — и нельзя сказать, что мне совсем уж не понравилось, но осадочек все равно остался. Не люблю быть безвольной и тупой куклой. А сейчас я в здравом уме и приняла вполне осознанное решение поблагодарить тебя за мужскую порядочность, а также рыцарский подвиг, если, конечно, не попросишь меня уйти.

— Хотел бы избавиться, — притянул я податливое тело еще ближе, — никаких просьб не было бы. Неприятных особ, нагло влезающих в мое личное пространство, я грубо вышвыриваю вон. — Поняв, что мои слова отдают нелепой бравадой, все же добавил: — Конечно, если силенок и духу хватает.

— А я какая?

— Ну ты-то как раз приятная.

— А сейчас стану еще приятней, — многообещающее заявила мадемуазель Дидион.

И ведь сдержала обещание. Нельзя сказать, что она оказалась большой затейницей и поразила меня своим опытом. К тому же что-то нервное в нашем состоянии все же чувствовалось. Похоже, таким образом Ивет решила сбросить вчерашнее напряжение, коль уж не получилось сделать это ночью. А вот я, к своему удивлению, понял, что никакого перенапряжения не ощущаю. Впрочем, это не причина отказываться от классного секса.

Когда все закончилось и мы просто лежали, пялясь в потолок, я подумал, что уже привык к подобным приключениям и они почти не оставляют следов на моей покрытой шрамами психике. А ведь вчера все было ой как непросто.

Мысли почему-то переползли на схватку с темным. Я вспомнил лицо парня, когда он почувствовал на себе влияние зловещий куклы. Такой же шкет, как и все остальные, просто с покореженной душой и вывихнутыми мозгами. Сразу же возник вопрос, что же дальше будет с этим ребенком. Благо было у кого спросить. Я погладил кончиками пальцев плечо расслабившейся и даже задремавшей девушки:

— Скажи, а что станет с этим бедолагой?

Она сразу поняла, о ком я, и печально вздохнула. Была в этом вздохе и толика раздражения. Судя по всему, я испортил момент. Девушка подтянула одеяло, прикрыв самые откровенные места, но полностью закрываться не стала, и с кровати сбегать тоже. Возможно, говорить на подобные темы в неподобающем виде ей не позволяла профессиональная этика.

— Будет то же самое, что и с предыдущим темным. Отправят в Палаты тишины.

— В Палаты тишины? — тут же напрягся я. — В эту жуткую тюрьму?

— Кто тебе сказал, что это тюрьма? — удивленно-иронично подняла бровь мозгоправша.

— Да по всей Женеве ходят страшные сказки об этом месте. А то, что это тюрьма, я знаю, потому что лично отправил туда уже двоих.

— Это кого? — тут же загорелась любопытством Ивет, а я мысленно обматерил себя за чрезмерную болтливость.

— Только не рассказывай мне, что не знаешь, что такое подписка о неразглашении.

— Я-то знаю, а ты, похоже, не очень, — хитро прищурилась девушка.

Неужели намекает на шантаж. Было бы обидно.

— Ну и что я тебе такого рассказал? — небрежно отмахнулся я от ее непонятных намеков и тут же сменил тему: — Давай вернемся к ребенку. Что с ним будет в этих Палатах?

— Хочешь сказать, что тебе не все равно? Он же пытался тебя убить.

— Ну, во-первых, не меня, а тебя. Я лишь под руку попался. А во-вторых, может, не влезь я нахрапом в это дело, ничего бы и не случилось.

— Вот тут ты неправ, — качнула головой Ивет. Затем она сменила позу, усевшись по-турецки, и закуталась в тонкое одеяло как в римскую тогу. — Это как нарыв. Рассосаться такое не может, и со временем все стало бы только хуже. Я должна извиниться. День у меня был препаршивейший. Пока Поль с самого утра бодался с советниками, эти твари заслали проверку. Поверь, такая стерва приперлась, что всю душу вымотала. Вот я и окрысилась.

Слышать извинения и понимать, что ошибся, очерняя девушку, было, конечно, приятно, зато царапнуло то, что она назвала ректора по имени. От мысли, что он тоже мог делить с ней постель, стало немного муторно. Вряд ли это ревность. Возможно, разновидность брезгливости. К тому же это чувство усугубилось пониманием, что где-то здесь вполне может находиться камера и старый вуайерист получил возможность присовокупить запись к своей коллекции порно. Ведь как-то же он подслушал наш разговор с Бисквитом? Впрочем, дискомфорт я ощущал недолго. Тот, кто жил в институтской общаге, относится к сексу при свидетелях не так уж болезненно.

— Проехали, — отмахнулся я, не желая выслушивать жалобы Ивет на какую-то чиновницу из городского совета.

Оказывается, влияние ректора было не таким уж запредельным и городские власти все же совали свой длинный нос в самые интимные места академии. Ох, чувствую, отольются кошке мышкины слезки, когда власть в Женеве все же перейдет в цепкие ручки Анри и его однокашников.

— Эта ошибка мне дорого обойдется, — печально вздохнула девушка и тут же приободрилась, вернувшись к ответам на мои вопросы: — Ничего страшного с мальчиком в Палатах не случится. Если честно, я не понимаю, откуда взялись эти дикие истории про общину Тихих.

— Ты сейчас о Немых няньках? — не удержался я от вопроса, за что получил укоризненный взгляд.

— Еще одно дурацкое название. Мы зовем их Тихими. Ведь на самом деле нет никаких страшных тайн. Ты не задумывался, куда деваются все сильные менталисты города? Просто представь, что ты получил дар не оценщика, а ментального мага. Соотнеси возможности и контроль. У тебя получается полностью отключить восприятие?

— Полностью нет, лишь пригасить, — согласился я, потому что та же интуиция у меня работает именно на постоянном притоке информации от моего дара оценщика. А еще спасает слабая концентрация энергии творения в окружающем пространстве, а если сталкиваюсь с более насыщенным полем, дар врубается автоматически, и пригасить его довольно трудно.

— С менталистами все еще хуже, — продолжила Ивет, поняв, что я проникся. Представь себе жизнь в доме, где никто не скрывает своих мыслей, проговаривая их как можно громче.

— Так и свихнуться можно, — сочувственно кивнул я, представляя проблемы по-настоящему сильных менталистов.

— Да, и это притом что достаточно мощных артефактов для ментальной блокировки попросту не существует. В академии Тихим живется немного легче, потому что практически у всех урожденных магов врожденная же ментальная защита. Иначе Полю не пришлось бы подставлять тебя. Он мог просто пропустить всех учеников через Тихих, легко узнав, у кого в голове роятся темные мыслишки.

— Тогда какой смысл отправлять к ним сорвавшегося мальца? Он же все равно закроется.

— Ты плохо понимаешь, что происходит в Палатах тишины, — снисходительно улыбнулась Ивет. — Это действительно полноценная община, и со временем они способны создать связи для ментального общения даже с теми, у кого подобных способностей нет и в помине. Рано или поздно, находясь в тишине и не имея возможности нормально поговорить хоть с кем-нибудь, мальчик сам постарается связаться с Тихими. На это уйдет несколько лет, и потом он сильно изменится. Когда у человека нет возможности скрывать свои даже самые потаенные мысли, он поневоле трансформируется. И дело даже не в скрытности, а в понимании. Важнейшая часть ментальной связи — это понимание. Ведь злобу мы копим внутри себя именно потому, что боимся осуждения и даже унижения, если откроем свои сокровенные желания. А в Палатах тишины этого нет именно благодаря понимаю. Поверь, я знаю, о чем говорю, потому что прожила там двенадцать дней три часа и пятьдесят семь минут.

— Больше не выдержала? — без поддевки и даже с сочувствием спросил я, ведь точные цифры явно на что-то намекали.

— Нет, просто ощутила изменения в себе и побоялась стать другой. Я себе нравлюсь такой, какая есть, и не хочу становиться ни хуже, ни даже лучше. Честно говоря, Тихие пугают меня своей благостью и невозмутимостью. Восхищают, но при этом пугают.

— Ладно, с пацаном понятно, — увел я Ивет от явно тяготивших ее мыслей. — А что там насчет настоящих узников?

— Вот с ними все намного жестче. Амбиции ломаются тяжелее всего. Многие сходят с ума, но даже им в конечном итоге помогают вернуться в относительную норму. Хотя с Тихими о норме говорить трудно. В итоге Палаты покидают совсем другие личности.

— Ну и чем это лучше смерти? — нахмурившись, высказал я появившуюся в голове мрачную мысль.

— Ничем, но я предпочитаю относиться к этому как к перерождению. Да, старая личность, скорее всего, стирается, зато появляется новая, не такая опасная для общества.

Да уж, тут было над чем подумать. Ивет, явно понимая мое состояние, а еще наверняка уже опаздывая куда-то по своим очень важным делам, чмокнула меня в висок и снова побежала в душевую. Я усилием воли погасил в себя желание попереться туда следом за ней, потому что опять сработала интуиция и возникло ощущение, что подобный финт ей вряд ли понравится. К тому же эта специалистка по снятию стресса изрядно измотала меня, а ведь еще идти на тренировку с Порывом.

Что самое интересное, за всеми этими перипетиями, тренировками и такими вот неожиданными открытиями очередных граней женевского бытия мысли о предстоящем поединке отошли куда-то на второй план. А ведь он состоится уже послезавтра.

— Кстати, — сказала вышедшая из ванной полностью одетая Ивет, — если хочешь, могу сводить тебя в Палаты тишины.

— Я подумаю.

Неожиданное предложение заставило меня поежился, что вызвало смех девушки:

— Не бойся. За пару минут ничего с тобой, таким уникальным, не случится. И за пару часов тоже. Все, я убежала. Не провожай меня и постарайся не быть назойливым. Не порть такую хорошую дружбу.

Сказав это, она закрыла за собой дверь.

Вот хуманы, конечно, странные существа. Где-то на подкорке у меня вертелись мысли о том, что бы такое сказать, дабы сохранить необязательную природу наших отношений, а когда на это первой намекнула сама Ивет, стало даже немного обидно.

Выгнав из головы ненужные и глупые мысли, я начал собираться на тренировку. Учитель не хуже меня понимал, что до поединка осталось всего ничего. Но, слава богу, не стал напоследок выжимать из меня последние соки. Как говорится, перед смертью не надышишься. Тфу ты, что за мысли в голову лезут? При таком настрое даже радует, что я не пророк.

Тренировка была посвящена усложнению структуры защитных плетений. Эльфу очень не понравилось мое поведение в схватке с мальчишкой. Удивительно, но сегодня меня почти не валяли по арене и не поджигали. Можно сказать, это была не тренировка, а почти занятие по теории магии.

На выходе из раздевалки меня перехватил Жан-Эрик. Я уже заметил, что, несмотря на всю свою занятость, а также наличие нескольких шустрых помощников, просьбы ректора он выполняет всегда лично, даже не доверяясь мессенджерам и телефонным звонкам.

— Месье Петров, ректор просил вас зайти к нему.

Ну, если просил, то почему бы не уважить, хотя просьбы господина Жаккара даже в очень вежливой и мягкой обертке всегда отдают привкусом приказа. Жаль, что в этот раз ректор решил не совмещать разговоры с обедом, потому что жрать после тренировки хотелось очень сильно.

Беседа с могущественным чародеем состоялась за все тем же псевдодемократическим круглым столом.

— Мне жаль, что я не сумел предусмотреть все последствия задуманного мной эксперимента, — начал разговор ректор, причем так заковыристо, что получалось не извинение предо мной, а сожаленье о том, что он сам себя подвел. — Зато эта оплошность позволила мне сделать некоторые выводы по поводу одного очень интересного фактора. Я сейчас говорю о вашей способности регулярно попадать в сложные ситуации. Кажется, Секатор называет вас за это залетчиком.

Я так часто слышал это слово, что лишь развел руками, как бы говоря: да, я такой и другим вряд ли стану. При этом у меня внезапно возник живейший интерес к затронутой теме. Если анализом странностей, усложняющих твою жизнь, займется такая личность, как Поль Жаккар, появляется шанс все же разобраться во всех этих непонятках.

— И к какому выводу вы пришли?

— Вполне возможно, вы являетесь одним из катализаторов для системы равновесия в Женеве, — вынес своей вердикт чародей.

— Вы хотели сказать, хранителем?

— Нет, — с мягкой улыбкой, несущей нотку снисходительного сарказма, ответил ректор. — Именно катализатор. Вы обладаете поразительной способностью появляться в нужном месте и в нужное время.

— А вот мне как раз кажется, что все совсем наоборот, — вставил я свои пять копеек, чем вызвал укоризненный взгляд, теперь уже с толикой раздражения.

— Нужным не для вас, месье Петров, а для Женевы. Изучив кое-какие протоколы, я понял, что почти все ваши приключения связаны с узлами напряжения в поле равновесия, к которым вас буквально притягивает. Осознанию помогло то, что недавний узел затронул лично меня. — Заметив мое недоумение, ректор выразился яснее: — Сегодня я вполне мог намного быстрее осадить совсем уже завравшихся советников, а значит, успел бы перехватить комиссию, сумевшую вывести из себя даже рассудительную мадемуазель Дидион. И даже поприсутствовать на самом инциденте, предотвратив разрушение уникального здания.

Я опять развел руками, ведь домик разламывался не моими стараниями.

— Это не упрек, месье Петров, а просто переосмысление вашей роли. Сейчас я уже по-другому смотрю на предстоящий поединок за обладание пока еще вашей волшебной палочкой. И мне кажется, вы тоже должны взглянуть на него с неочевидной вам стороны.

— Вы хотите сказать, что никакого выбора у меня не было, нет и не будет?

— Да, хотел бы, но не могу, потому что определить наилучший вектор развязки узла напряжение ни у меня, ни у вас возможности нет. Тут нужны гоблинские пророки, хотя не факт, что даже у них получится. Вы как никто другой должны понимать всю сложность энергетических структур, возникших благодаря концентрации самых разных энергий — начиная с энергии творения и закачивая пресловутым информационным полем больших популяции разумных. Наука об этих явления знает крайне мало и при этом, как всегда, старается отрицать то, чего не понимает. Вы слышали выражение, что города бывают живыми, имеют свой характер и особенности?

— Мне казалось, что это поэтическое допущение, — озвучил я первое, что пришло в голову, при этом понимая, что уподобляюсь тем, кто отрицает существование энергии творения.

— Возможно, но я не привык списывать все странности на случайное стечение обстоятельств. Я верю в живую и даже относительно разумную душу Женевы и в то, что она способна себя защищать.

Если честно, от подобных мутных заявок не менее мутного типа у меня уже, как говорится, ум за разум зашел.

— К чему вы ведете, месье Жаккар?

— К тому, что вы должны понять — от вас зависит очень многое, — как-то даже зловеще заявил ректор.

— Думаете, я могу управлять процессом?

— Думаю, что понимание важности вашей миссии поможет не испортить все окончательно.

А вот теперь на меня смотрел очень жесткий и опасный человек, каким и был скрывавшийся за различными масками чародей. Вот почему нельзя прямо сказать, мол, отдай палочку эльфам или мне, такому красивому? Загрузил, сволочь, башку и сейчас, на самом интересном месте наверняка отправит восвояси.

— Не смею вас больше задерживать, месье Петров. Надеюсь, вы обдумаете мои слова и придете к правильным выводам.

С напрочь фальшивой улыбкой я поднялся с кресла и, вежливо кивнув, пошел к лифтовой двери. При этом подумал о том, что плевать я хотел на все выводы и ничего переосмысливать не собираюсь. Если ректор прав, то, являясь катализатором, я всего лишь запущу цепочку событий, которая и без моего понимания сути происходящего приведет к нужным результатам. С другой стороны, где-то внутри стало легче от понимания, что проблема не в одном невезучем придурке, вечно влипающем в неприятности, просто судьба у меня такая — оказываться там, где мне быть совершенно не хочется, и при стечении обстоятельств, которые меня абсолютно не устраивают.

И все же этот бородатый манипулятор добился своего, и я весь день ходил загруженный ненужными мыслями. Даже на тренировках получил нагоняй за невнимательность. А вечером вдруг вспомнил о предложении психолога. Почему-то возникла потребность в том самом понимании, на которое Тихие, по словам Ивет, способны как никто другой.

Мадемуазель Дидион удивилась, услышав мою просьбу, несмотря на то что сама же все это и предложила. Особых приготовлений для посещения Палат тишины не понадобилось, мы просто немного прогулялись по парку, а затем вышли к такому же особнячку, как и все остальные, разбросанные по территории академии. Разница была лишь в том, что вокруг этого здания были разбиты цветочные клумбы, порой совмещенные с грядками. На первый взгляд, больше всего это собрание людей напоминало какую-то секту антиурбанистов, погрузившихся в живую природу. Даже наряды у них были очень своеобразные. Одетые в мешковатые портки и просторные рубахи хуманы разного пола и возраста неспешно ковырялись в грядках, и не было похоже, что это занятие как-то их тяготит.

— А мне казалось, что Палаты тишины находятся глубоко под землей, — тихо сказал я стоящей рядом Ивет.

— Под этим зданием есть еще несколько этажей. А зачем ты шепчешь? — тоже шепотом, но с явной поддевкой спросила девушка. — Они прекрасно слышат и то, что ты говоришь, и то, чего не говоришь.

На меня никто не стал оглядываться. Все вели себя так же, как и прежде. Мы прохаживались по тропинкам между клумбами. Ивет иногда кивала знакомым. Я не чувствовал, чтобы кто-нибудь лез мне в мозги. В голове не звучали чужие голоса, но при этом ощущение было очень необычным. Сначала жутко напрягало то, что кто-то слышит мои мысли, даже самые потаенные. Попытка сдерживать себя напоминала мучения с переполненным мочевым пузырем. А затем вдруг пришло понимание, что никто не бросается спорить со мной, переубеждать или упрекать в постыдных и непозволительных помыслах. Даже не было косых взглядов. И когда я осознал это, мысли потекли более плавно, и пришло понимание многих вещей, которые я даже осознать до конца не мог. Словно избавившись от лишнего давления, получилось упорядочить накопившийся в голове бардак.

Ивет явно что-то прочитала в моих глазах и произнесла с какой-то непонятной, но явно одобрительной интонацией:

— Я знала, что ты именно такой.

— Какой? — тут же напрягся я.

— Без накопленной злобы и предубеждений. Даже я дольше свыкалась с мыслью, что кто-то узнает мои страшные тайны, а ты быстро принял все как данность и даже сумел найти в ситуации пользу для себя.

Я так и не придумал, что сказать в ответ. Дальше мы пошли молча и вели себя практически неотличимо от тех, кто жил в этом месте.

Я опасался, что мой последний день в академии будет тянуться подобно улитке — наполненный дурными предчувствиями и судорожными попытками наверстать то, что недоделано за целый месяц. Но все оказалось совсем иначе — практически весь день с перерывами на прием пищи я провел в спортивном комплексе, где мы с Порывом не столько занимались, сколько обсуждали нюансы боевой магии. А вечером, на финальной тренировке мне предстояло пройти необычное испытание, можно сказать сдать выпускной экзамен, и провел его совсем не Порыв.

После ужина и короткого отдыха я вернулся в спорткомплекс, а когда вошел в зал, то напряженно замер прямо на пороге. Почти все зрительские места были заполнены детишками, а место в центре арены пустовало. Зато я увидел в дальней ее части одетого в фехтовальный костюм и пока еще удерживающего шлем под мышкой радостно улыбающегося Анри. Учитель тоже был здесь, но он занял место своего помощника за кафедрой. Луи стоял рядом и загадочно улыбался.

Что-то они все слишком радостные, и это как-то тревожно. В принципе, мне было понятно, что здесь намечается. Так и не определившись с тем, как я отношусь к спаррингу с парнем почти в два раза моложе меня, но куда круче в обращении с волшебной палочкой, я быстро спустился по лестнице и вышел на арену. Зал взревел восторгом, что еще больше выбило меня из равновесия. А в академии, оказывается, обитает куча народа.

Добавив в свою ухмылку зловещего наполнения, Анри нахлобучил на голову шлем и резко встал в классическую позицию магического фехтовальщика. Мне пришлось последовать его примеру и тут же начать разгонять руны для плетения первого мобильного щита. Никто не собирался давать мне поблажек — тут же в мою сторону метнулась какая-то зеленая змейка. Точнее, это был зеленоватый сгусток пламени, двигающийся по спирали, что сильно усложняло попытки его нейтрализации. В принципе, я и не пытался, просто, заметив, что никакого хаоса в движении спирали нет, сделал два шага вперед, попадая в промежуток завихрений, и просто позволил плетению Анри обойти меня и врезаться в защитное поле за спиной. Впрочем, можно было бы догадаться, что неуправляемое плетение в исполнении человека, который тренируется практически с пеленок, — это не слабость, а прикрытие чего-то более сложного. Так оно и оказалось. Лишь по искажению воздуха я понял, что энергия расходится от парня веером в моем направлении, а затем песок на арене спекся в нескольких точках, и между раскаленными стеклянными блинами заплясали толстые жгуты молнии. Пришлось сделать круговую защиту, которую теперь уже вполне управляемые разряды вспороли, как острая бритва подушку. Опять сработали аурные заменители защитных артефактов в костюме, погасив большую часть урона. Но это, как оказалось, далеко не все. Анри не дал мне возможности даже начать переход в контратаку. Практически бесхитростный кинетический удар отшвырнул меня к ограждению, а затем сверху накрыло какой-то сетью с силовыми нитями, и мое тело буквально распластало по песку. Да еще и тяжесть навалилась такая, будто придавило бетонной плитой.

Тут же прозвучал прерывистые сигнал, которого я еще не слышал, но, по крайней мере, догадывался о его назначении. Скорее всего, Порыв таким образом провозгласил победу Анри. Парень тут же сдернул с головы шлем и подбежал ко мне. Сеть развеялась сразу после сигнала, так что я успел подняться на ноги, погасив в себе раздражение и разочарование. А вот глаза этого хулигана горели восторгом. Его лицо озарила улыбка, но я не увидел в ней и намека на надменное торжество.

— Вы в порядке, учитель? — Анри явно специально использовал это обращение, при этом добавив в голос максимум искренней заботы.

— Спасибо, Анри. Все хорошо. Лихо у тебя получилось.

После сигнала почти вся группа моих любимчиков выбежала на арену. Остальные зрители вели себя более сдержано. Ребятишки обступили меня и загалдели с такой интенсивностью, что я не смог толком ничего понять. А затем Анри покопался в кармашке своего тренировочного костюма и достал круглую нашлепку. Она была как раз размером с пустовавшее место под эмблему на моем костюме. Я взял подношение и увидел смайлик, похожий на тот, каким была разрисована защитная сетка на лицевой части моего шлема. Только на эмблеме внешний круг смайлика представлял собой колючую проволоку, что вкупе с укомплектованной острыми клыками улыбкой делало картинку более зловещей.

— Учитель, я убедился, что вы достойны носить не только нашу форму, но и эмблему лучшей команды академии.

— Спасибо, я очень тронут.

И ведь действительно было приятно, особенно понимая, что это подарок, как говорится, от души. К тому же вполне заслуженный, иначе эти мелкие зверята не стали бы разбрасываться тем, что для них явно имеет большое значение. Вот уж кто точно не умеет ни подлизываться, ни юлить.

Внезапно окружившие меня ребятишки притихли и стремительной стайкой убрались за окружавший арену барьер. А все потому, что на песок шагнул Порыв. Еще через пару минут в зале остались только мы с эльфом.

— Надеюсь, ты понял суть сегодняшнего урока?

Очень хотелось сказать, что я все понял, но на самом деле ни фига подобного. Так что высказал единственный пришедший в голову вариант:

— Понял, что меня может победить даже пятнадцатилетней парнишка.

— Почти, но не совсем. Состязаясь со мной, ты думал, что я сильнее твоего будущего противника, и готовился к чему-то менее серьезному. Теперь ты понимаешь, что Анри, которому даже до среднего поединщика моего народа пока еще очень далеко, способен победить тебя, даже не особо выложившись. Надеюсь, этот урок напомнил тебе, что твоя главная задача не проиграть достойно, а просто выжить. Тебе нужно хорошо отдохнуть, ученик.

Эльф резко замолчал и изобразил необычно глубокий для него поклон. Я, спохватившись, отзеркалил его движение, сделав свой поклон значительно ниже. В следующую секунду Порыв замер привычным истуканом, а значит, мне пора уходить. Скорее всего, это было прощание — надеюсь, не навсегда.

Если честно, в свои апартаменты я возвращался в смешанных чувствах, поэтому был очень благодарен Ивет за то, что она пришла ко мне, как выразилась сама, чтобы взбодрить на удачу. И ведь взбодрила. Дурные мысли ушли куда-то на задворки сознания.

Выматывать она меня не собиралась, и большую часть совместно проведенного в постели времени мы просто лежали и разговаривали о совершеннейших пустяках. Увы, весь этот благостный парадиз был испорчен телефонным звонком. Рингтон сразу сообщил мне о том, кто именно звонит. Даже интересно стало. Почти месяц она обо мне не вспоминала, а тут, перед самым поединком, вдруг решила поинтересоваться, не сдох ли я где-нибудь в темной подворотне. Причем выбрала самый пикантный момент.

Почему-то меня охватила злость, но я все же решил ответить на звонок, ведь и сам не удосужился позвонить за все это время. Но для начала вежливо покосился на Ивет. Девушка правильно поняла вопрос и согласно кивнула, а сама упорхнула в ванную.

— Привет, Ниса. Что-то случилось? — очень вежливым и немного прохладным тоном обратился я к своей то ли любовнице, то ли подруге с непонятным статусом.

— Случилось, но не у меня, а у тебя. Ты зачем опять сцепился с ушастыми? Прошлого раза не хватило?

Странно, даже при всех своих связях, она просто не должна знать о предстоящем поединке.

— Ты сейчас о чем вообще?

— Не притворяйся. Весь город взбудоражил завтрашний турнир, а особенно то, что в финале Белый рыцарь будет драться с чемпионом эльфов. С чемпионом, Назар! Ты с ума сошел?! Жить надоело?!

Мне почему-то захотелось уточнить, какое ей вообще дело до моей жизни, но понял, что обижу девушку, причем абсолютно незаслуженно. Да, мы не пара и стать ею, скорее всего, не сможем. И дело тут не в разном статусе, а просто потому, что не любим друг друга. И все же мы точно друг другу не чужие.

— Там все очень сложно.

— Это самоубийство! Откажись, — потребовала девушка, но теперь ее безапелляционный тон почему-то меня не разозлил.

— Во-первых, не самоубийство. Меня обещали не добивать. А во-вторых, есть вещи, от которых отказаться попросту нельзя.

— Опять ваш мужланский гонор! Что ты хочешь доказать? Как же вы меня достали, альфа-самцы недоделанные!

— Так, стоп! Ниса, прекрати на меня орать. Я никому ничего не собираюсь доказывать. Ты слишком плохо меня знаешь. Была бы возможность соскочить, так бы и сделал, и плевать, что там обо мне подумают. Лучше скажи, откуда ты узнала про поединок? Это вроде секретная информация.

— Секретная? — хмыкнула Ниса. — Да все рекламные площадки города трубят о том, что завтра будет поединок века. Букмекерские конторы принимают ставки, причем расклады вообще не в твою пользу.

— Кто бы сомневался, — попытался я пошутить, но явно безуспешно.

Ниса обижено засопела в трубку, а я даже не знал, что ей сказать. И тут услышал, как прекратилась литься вода в душевой. Почему-то совсем не хотелось, чтобы Ивет слушала наш разговор.

— Ниса, это разговор ни о чем. К тому же я сейчас немного занят.

— Даже так? — язвительно высказалась моя собеседница, и я, честно говоря, не понял, чего было больше в ее голосе, ревности или одобрения. Вот такие у нас странные отношения. — Хорошо, поговорим завтра. Включи меня в список группы сопровождения. Не вздумай забыть, обижусь и, если понадобится, достану с того света.

Оставив за собой последнее слово, она отключилось, и в этот момент открылась дверь в ванную.

Ивет решила не эпатировать меня полной обнаженкой и замоталась в полотенце. Сцена, конечно, еще та. Просто сокровенная мечта любого подростка — вот передо мной одна шикарная любовница, при этом только что закончил разговор с другой не менее шикарной, да еще и поп-звездой. Теперь бы свести их вместе и устроить тройничок! Увы, подобные мечты кажутся благостными лишь для пацанов в пубертатном периоде. Мне до старческой мудрости еще далеко, но уже сейчас понимаю, что ничего, кроме головняка, физического перенапряжения и, возможно, дополнительных комплексов, подобные излишества подарить не смогут.

Вроде волосы у мадемуазель Дидион были влажные, так что она не могла подслушивать у двери, включив для конспирации воду, но все равно в ее поведении что-то изменилось. Было видно, что в моих апартаментах ей стало неуютно. Опять пресловутая женская интуиция? Ивет быстро оделась, и вообще, наше прощание оказалось немного смазанным. Но в конце она все же собралась с мыслями, подарила мне долгий поцелуй и, заглянув в глаза, сказала тоном не влюбленной женщины, а школьного психолога:

— Постарайся не дать себя убить. Ты, конечно, еще та сволочь, но мне будет жаль потерять такого друга.

После этого взъерошила мне волосы и ушла. А я остался сидеть на краю кровати, как всегда после очередных странностей в поведении близких мне женщин, пытаясь как-то уместить в голове почему-то переставшие вмещаться туда мысли. Похоже, еще одна легенда о легкости в отношениях без обязательств рассыпается, как и прочие вымыслы мужиков, пытающихся строить из себя альфа-самцов. Каких-либо прав официального любовника у меня нет ни на одну из них, а отдуваться приходится как тем придуркам, которые умудряются завести две семьи.

Вот о чем я сейчас вообще думаю?! Мне нужно как-то выспаться и подготовиться к, возможно, самому важному событию в своей жизни. Особенно учитывая тот факт, что если облажаюсь, то и жизни-то никакой после этого не будет. А я тут пытаюсь разобраться в своих чувствах, которых как бы и нет вовсе. И вообще, меня всю жизнь преследовала мысль, что Господь создал женщин исключительно для одной цели — чтобы мужикам жизнь медом не казалась.

По большому счету уснуть так и не получилось. Промаявшись практически всю ночь в какой-то полудреме, я с облегчением услышал трель будильника. Хорошо хоть, додумался сменить рингтон. Мне для полного комплекта только нежного голоска Заряны не хватало.

Удивительно, но, несмотря на почти бессонную ночь, я чувствовал себя бодрым и собранным. Обошелся даже без каких-либо магических декоктов. Кстати, Иваныч выбил для меня разрешение использовать стимуляторы, дабы хоть как-то уравнять шансы, но Порыв, услышав эту новость, запретил даже думать о магическом допинге. По словам наставника, именно это могло привести к недооценке ситуации и соответственно смерти. Задача победить передо мной все равно не стоит, так что действительно лучше воздержаться.

Почему-то мне совершенно не хотелось случайно наткнуться на учеников, так что, собрав сумку с личными вещами и баул с фехтовальной снарягой, я спустился на минус первый этаж и попросил первого встречного служителя отвезти меня на границу академии. К этому времени меня там уже должны дожидаться Бисквит с Иванычем.

На самом деле никакой границы не было. Просто идущая мимо очередного особнячка парковая дорожка вдруг расширялась до нормальной асфальтированной дороги. Между опушкой парковых насаждений и окраинными домами Белого города имелась лишь узкая полоса отчуждения, покрытая травой, но даже отсутствие каких-либо указателей работало лучше колючей проволоки и контрольно-следовых полос. Ни один разумный, проживающий в Женеве, если он, конечно, действительно разумный, без разрешения на территорию академии не сунется.

Я думал, что увижу на границе лишь магокар Бени, но там образовалась целая пробка из дюжины автомобилей. Большая часть бронированных монстров, которые без проблем вмещают в себя массивные туши орков, была мне знакома. Похоже, встречать меня явился сам ор Максимус с ближниками.

Когда я вышел к границе, пассажиры внедорожников начали выбираться наружу. Восходящее солнце залило небо за этой группой огненно-красными оттенками, создавая совсем уж фантастическую картинку, а одетые по-ковбойски орки вообще превращали ее в какой-то сюрреалистичный вестерн. Иваныч покинул пассажирское сиденье магокара и подошел ближе к возвышавшемуся над всеми вождю женевского племени. Я так и не успел подобрать слова приветствия, как внезапно ор Максимус громогласно рыкнул и дважды ударил себя кулаком в грудь:

— Орхар!

— Ур-рах!!! — многоголосым хором отозвалась его свита.

Понятия не имею, что это означает, но у меня почему-то перехватило дыхание от навалившихся эмоций. Лишь Иваныч, явно поняв, что из меня сейчас оратор так себе, жестом руки обозначил мое место в своем магокаре.

Я привычно уселся на заднее сиденье и тут же спросил:

— Иван Иванович, что это было?

— Приветствовали поединщика, защищающего честь племени.

— Да чтоб меня, — ругнулся я себе под нос.

Что там говорил наставник? Моя задача не проиграть достойно, а просто выжить. Блин, и что теперь делать? Сдаться после первой же атаки теперь не получится, иначе мои зеленомордые кореша этого не простят, а для меня почему-то очень важно сохранить их расположение. И ради этого я готов рискнуть многим. Ведь если разозлить ушастого, с него станется прихлопнуть меня как муху, наплевав на все договоренности. Потом скажет, что просто вспылил.

Ощущение, что в машине кого-то не хватает, заставило меня выбросить из головы лишние мысли.

— А где Бисквит?

— Он ждет нас в Арене. Высматривает твоего потенциального соперника. Впрочем, и так понятно, что им будет Отголосок. Это тот, с которым ты наперегонки летал с небоскреба.

Да уж, ситуация аховая. Злить мне придется и без того, мягко говоря, недолюбливавшего меня ушастого. В голове роилась куча вопросов, но почему-то ни один из них не казался достаточно важным, чтобы задавать его в такой обстановке. И Беня, и Иваныч казались абсолютно спокойными, но от их «спокойствия» атмосфера в салоне магокара сгустилась так, что ее можно было резать ножом.

Солнце поднималось над магическим городом. По улицам Белой Женевы мчался настоящий кортеж из бронированных машин. Такое впечатление, что мы на спецоперации в ожидании опасного подвоха. Неужели они думают, что эльфы решат напасть на меня по пути к Арене? Судя по маршруту, ко мне домой заезжать никто не собирается. Оно и хорошо. Незачем лишний раз будоражить Тик-така. Случись что, я за мальца не переживал. Соседка позаботится о нем, да и Бисквит не забудет о мышоуре.

Через десять минут впереди выросла казавшаяся слишком уж коренастой на фоне небоскребов громада отдаленно похожей на римский Колизей главной городской Арены. Это место использовалось для многих соревнований, в том числе магических боев. Уникальная защитная система позволяла устраивать схватки тяжеловесов в присутствии зрителей. В других местах подобное без ограничительных колец было бы довольно опасным. Короткая драка высших магов с шаакта вон как разворотила даже учебную арену в академии.

Наш кортеж пересек небольшую площадь перед Ареной и нырнул в зев перехода на подземные уровни. То, как мы покидали машины и двигались по коридорам, усилило мою паранойю. Свита вождя вела себя тревожно. Пусть их револьверы все еще находились в кобурах, но было видно, что орки готовы достать оружие в любое мгновение. Вопросы перли из меня, но я опять счел обстановку неуместной. И лишь когда мы оказались в раздевалке, в которую кроме меня вошли лишь ор Максимус с Иванычем, терпение закончилось:

— Иван Иванович, вы ничего не хотите мне сказать?

— Все, что нужно, ты уже знаешь, — слишком уж резко отбрил меня гоблин. — Переодевайся, у нас мало времени.

Я надеялся, что сумел хоть как-то морально подготовиться к предстоящему событию, но тут все стало с ног на голову, и непонятно, что вообще происходит. Иваныч явно не собирается ничего говорить. От мысли, что меня выпихнут на арену, так и не сообщив об изменениях в плане, стало совсем не по себе. Нужно срочно увидеться с Бисквитом. Вот кого получится расколоть без проблем. Мой зеленокожий друг сумеет сообщить мне все, что необходимо, несмотря на любые запреты. А гоблин, если будет нужно для его драгоценного равновесия, забросит меня в топку как дубовое полено. Потом, возможно, и будет горевать, вспоминая, каким хорошим парнем был залетчик Назар, но его перепончатая рука точно не дрогнет.

Все эти мысли роем кружились в голове, но требовательный взгляд инспектора заставлял не тормозить с переодеванием, и через пару минут я был готов к поединку. По крайней мере внешне.

— Готов? — словно подслушав мои мысли, спросил Иваныч. — Тогда пошли.

Пришлось подчиниться и двинуться следом за гоблином. Нашу процессию замыкал все еще угрюмо молчавший ор Максимус. Можно было бы попытаться расспросить вождя орков, но он явно спихнул право решать в данной ситуации на своего мелкого перепончатого дружка. На выходе из раздевалки нас опять взяли в коробочку ближники вождя.

Всей дружной компанией мы загрузились в лифт, быстро поднявший нас на пять уровней выше. Когда дверь открылась, обстановка резко изменилась, и мы словно перенеслись в дорогущую гостиницу со всякими там псевдоканделябрами на стенах и толстой ковровой дорожкой на полу. Ряд не менее дорого выглядевших дверей шел только по левой стене плавно изгибающегося коридора.

Словно помогая нам не заблудиться, пятая от лифта дверь была открыта, и возле нее маячила парочка ушастых, так сказать, земной модификации. Гоблин горделиво прошествовал к открытой двери и без лишних прелюдий вошел внутрь. За ним проследовали только я и ор Максимус. Наша охрана осталась снаружи, бодаться взглядами с ушастыми коллегами. За дверью обнаружилась обширная ложа. Противоположная от двери стена была полностью прозрачной и немного наклоненной наружу. Я сразу бросил любопытный взгляд через стекло и увидел, что внизу находится практически классическая арена для магических поединков. Размерами она не впечатляла — всего раза в полтора больше той, на которой я тренировался с Порывом. Там уже шел бой между двумя эльфами, но мне пришлось уделить внимание тем, к кому мы пришли. Это были четыре чистокровных эльфа в традиционных хламидах. Мы втроем встали напротив этой четверки, словно переговорщики перед военными действиями.

Наконец-то заговорил ор Максимус, авторитет которого в глазах эльфов наверняка был выше, чем у какого-то там специального инспектора.

— Мы пришли, чтобы еще раз получить подтверждение безопасности для моего друга Рохур-хатара.

— Тебе недостаточно того, что было сказано ранее? — прошипел самый широкоплечий из четверки.

— Вы не произносили этого в присутствии хумана, — пророкотал в ответ орк, явно не смутившись под возмущенно-презрительным взглядом эльфийского князя.

Похоже, лично данное слово имеет больший вес, и вождь решил, что дополнительная гарантия не помешает.

— Хорошо, — ответил широкоплечий, хотя было видно, что его просто трясет от бешенства.

Впрочем, это могло быть чисто моей фантазией, потому что выглядел ушастый совершенно спокойным, но исходящая от него энергия разрушения стала немного гуще. И вообще, атмосфера в ложе так потемнела, что мне откровенно стало не по себе.

— Я, Туус-Хоо-Так, даю слово этому хуману, что сделаю все возможное, чтобы поединок прошел честно.

Эльф замолчал, явно не собираясь ничего добавлять, но за него это сделал Иваныч на чистейшем высшем эльфийском:

— И смертно накажу соперника хумана, если он умышленно покусится на его жизнь.

Эльф посмотрел на гоблина как на заговорившую пиявку, но все же повторил:

— И смертно накажу противника хумана, если он умышленно покусится на его жизнь.

Два эльфа, стоящие слева от того, кто назвал себя Корнем-среди-камней, по очереди произнесли:

— Подтверждаю.

А вот тот, что справа, упрямо нагнул голову, но под взглядом троицы коллег все же процедил:

— Подтверждаю.

От него так пахнуло энергией разрушения, что мне захотелось убраться отсюда как можно быстрее и на максимальное расстояние. Увы, далеко сбежать мне не дадут.

Наконец-то эта странная церемония подошла к концу, и гоблин, снова возглавив куцую колонну, вывел нас из ложи. Вопреки моим ожиданиям, мы не стали возвращаться к лифту, а прошли дальше по коридору и вошли в еще одну дверь. А вот здесь атмосфера была совсем другой. Напряженно таращившийся сквозь стекло на схватку двух эльфов Бисквит тут же кинулся ко мне и обхватил так, что кости затрещали.

— Отпусти, — просипел я и, когда орк испуганно отшатнулся, добавил, неуклюже пытаясь пошутить: — Ты решил не отдавать право угробить меня каким-то ушастым чужакам?

— Не смешно, — проворчал мой друг.

Я достаточно хорошо знал его и понимал, что Бисквит явно чем-то встревожен. Причем одним волнением за друга здесь точно не обошлось. Хотел уже надавить на орка прямыми вопросами, но вмешался Иваныч:

— Что скажешь, Бисквит?

— Я все проверил. Все чисто. Дополнительных артефактов ни на ком нет. Шеф, может, все же…

— Нет, не может, — резко прервал пытавшегося что-то промямлить артефактора гоблин, уступающий двум зеленокожим гигантам лишь габаритами, но не харизмой. — Ты должен быть возле арены и контролировать все напрямую.

— Но, шеф…

— Нет, — на мгновение теряя от злости контроль над голосовой трубкой, наполовину проквакал Иваныч, а затем добавил длинную тираду на гоблинском. Весь сжавшийся Бисквит его явно понял, а вот я нет. Если оркский давался мне с большим трудом, то язык земноводных пришлых вообще был выше понимания. Бисквит беспомощно посмотрел на своего вождя, но ор Максимус, сохраняя абсолютно невозмутимую морду, лишь отрицательно качнул головой. Этот жест и у орков, и у людей означал одно и то же. Бедолагу Бисквита буквально трясло, он сделал пару шагов ко мне, но сумел лишь выдавить из себя хриплое «прости» и выбежал из ложи.

— Что здесь, бездна вас задери, происходит? — зло бросил я гоблину, который встретил мою ярость совершенно спокойно. — Я требую объяснений.

— Ты знаешь ровно столько, сколько нужно знать, и требовать от меня ничего не можешь. Конечно, у тебя есть право прямо сейчас выйти в эту дверь, но я гарантирую, что проживешь после этого не больше десяти минут. Прими все как есть и не пытайся ничего изменить.

— Дело в фор Симеоне? — спросил я, догадываясь, что без главного предсказателя гоблинов здесь точно не обошлось. — Что он напророчил?

— Ты знаешь все, что тебе нужно знать, — как заведенный повторил гоблин. — Послушай моего совета. Лучше понаблюдай за дракой ушастых. В поединке тебе это не поможет, но уберет из головы ненужные сомнения. Или же… — Гоблин демонстративно оборвал фразу и указал пальцем на дверь.

Мелькнула мысль напомнить о том, кто совсем недавно спас его жизнь, но тут же улетела в небытие. Иваныч склерозом никогда не страдал. Так что это ничего не изменит, а наши отношения испортит навсегда.

Что там я говорил себе о роли катализатора? Просто активировать события и ждать, как все само собой разрешится? Тогда почему мне от собственного бессилия и непонимания происходящего так мерзостно? Почему хочется сделать какую-нибудь гадость вот этим вот двоим, которых я считал своими друзьями? Впрочем, гоблин прав, сейчас мне нужно избавиться от лишних мыслей в голове. А насчет выбора, так его я сделал уже давно.

Подойдя поближе к наклоненному наружу стеклу, я увидел внизу очередную схватку претендентов на право попинать наглого хумана и отобрать у него легендарный Белый Шип.

Да уж, мысли о своей роли в разворачивающейся интриге тут же улетучились. Зато навалился страх. То, что творилось на арене, мне не могло привидеться и в самых худших кошмарах. Конструкты, которыми два эльфа хлестали друг друга, были настолько высокоэнергетическими и перенапряженными, что все это проявлялось визуально.

Такого на «Ютьюбе» точно не увидишь. Влетавшие в мобильные щиты сгустки перекачанных стихийной энергией плетений расплескивались жирными каплями, очень похожими на жидкую сталь. Да и температура у них наверняка была не меньше, чем у раскаленного железа. Пока вроде держалось равновесие, да и поединщики для меня были неразличимыми в своих обтягивающих комбинезонах. Зрелище скорее отталкивающее, чем пикантное.

— Это финальный бой. Победитель выйдет на поединок с тобой, — послышался рядом голос Иваныча.

Меня снова уколол приступ злости. Я доверял этой мерзкой жабе! Мы не раз вместе ходили по самому краю, так что… несмотря на ярость, действительно нужно принять все как есть, а терзать себя сомнениями затея изначально глупая и бессмысленная.

Казалось, что один из эльфов услышал заявление гоблина. Очередное атакующее плетение пробило все щиты соперника и отправило его изломанной куклой в полет. Я напрягся, но не ощутил мощного выброса энергии разрушения. Либо проигравший еще жив, либо экранирование арены настолько сильное, что глушит даже эманации такого уровня.

— Сейчас он возьмет минут пять на перезарядку, и все решится, — снова вставил фразу гоблин.

Мне одновременно хотелось, чтобы подпитка заемной Живой силой у эльфа длилась как можно дольше и чтобы он сделал это побыстрее. Ожидание просто убивало. Поэтому так и не понял, что почувствовал, когда победитель ткнул волшебной палочкой прямо в нашу сторону, несмотря на то что видеть меня никак не мог. Затем он провернул кисть, словно открывая ключом замок. Благодаря урокам с Порывом я знал, что это ритуальный жест вызова. Похоже, надменный урод решил, что оставшейся у него после тяжелого боя энергии вполне хватит, чтобы раздавить какую-то там букашку.

— Ну что же, раньше начнем, раньше закончим, — неприятно равнодушно проворчал гоблин и направился к выходу, ну а я уже привычно поплелся за ним. Очень хотелось ощутить часто помогавшие мне в детстве состояние веселого пофигизма, но почему-то не получалось. Практически невесомый шлем в руке вдруг показался чугунной гирей.

В сопровождении охраны мы вернулись к лифу, а затем спустились обратно на подземный уровень. К раздевалкам не пошли, а сразу направились к выходу. В небольшом ангаре перед дверью, ведущей на арену, собралось почти полсотни орков. Многие из них нацепили боевую броню, что сильно меня удивило. Я притормозил и перевел взгляд на ор Максимуса. Он ощерился в жутчайшем оскале, но я знал, что это скорее ободряющая улыбка. Тяжелая когтистая ладонь легла на мое плечо, и орк пророкотал:

— Знай, что мы рядом. Просто сделай свое дело, а об остальном мы позаботимся сами.

Ну, хоть какая-то поддержка. Впрочем, ничего конкретного про изменения в ранее оговоренном плане он так и не сказал. Я быстро пробежался взглядом по помещению и увидел сидящего на лавке у стены Бисквита. Зеленый обхватил голову ладонями и смотрел в пол. Очень хотелось узнать, что же так мучает моего друга, но этот порыв оказался мимолетным. Сейчас не до этого. Он сам расскажет, и очень надеюсь — будущий разговор не перечеркнет нашу дружбу. Без этого чудного орка мне будет очень тяжело.

Какая-то тягучая неуверенность навалилась на меня, но тут я услышал, как ор Максимус ударил себя кулаком в грудь и продолжил бить словно в барабан, выдерживая четкий ритм. Ему начали вторить все присутствующие в помещении орки. Те, кто долбил бронированными перчатками в пластины кирас, вообще довели звук до оглушающего уровня. Удары сопровождались рокочущими выдохами.

Чтобы как-то добавить себе уверенности, я нахлобучил на голову фехтовальный шлем со зловещим смайликом на лицевой сетке. И ведь действительно стало легче! Все-таки пришло отчаянное веселье, которого мне так не хватало. Вспомнились поддевки дона Пабло.

— Ну что же, пойдем потанцуем, — сказал я сам себе и направился к открывающемуся проходу на арену.

Песок захрустел под моими ногами, и я двинулся прямо к стоящей почти по центру большой круглой площадки фигуре. Внезапно звуки поддержки оркской дружины словно отрезало, и воцарилась оглушающая тишина. Похоже, бронированные створки снова захлопнулись. Стало, конечно, хуже, но страх все еще бессильно бился в подаренную орками моральную защиту, лишь высекая искры коротких уколов сомнений.

Не доходя до соперника метров десять, я встал в фехтовальную позицию, показывая, что готов к схватке. Эльф не почтил меня аналогичной пантомимой, но невидимый рефери решил, что и так сойдет. Послышался тягучий звук гонга. Я тут же начал увязывать создаваемые легким усилием воли руны в цепочки, которые сплетал в печати мобильных щитов. Словно насмехаясь надо мной, эльф не предпринимал никаких действий. А затем небрежно взмахнул палочкой, и в меня полетел брызжущий пронзительно голубыми искрами клубок атакующего конструктора. Я, конечно, не сенсор, но опыта хватило, чтобы понять — небрежность ушастого была показной, и он решил закончить все одним мощным ударом.

А вот фиг тебе, принцесса ушастая! Я почти одним махом влил половину своего запаса Живой силы в усиленный каркас завибрировавших от напряжения щитов. Они, конечно же, не устояли, но все же ослабили атакующую конструкцию. Остальное развеяли мои аурные имитаторы защитных артефактов. И все равно тряхнула знатно. На ногах я сумел устоять с большим трудом, но главное, что устоял. Тут же ощутил от противника выброс энергии разрушения. Он явно взбесился — и тут же без особой подготовки запустил в меня еще один конструкт.

Вот сейчас и посмотрим, насколько прозорливым оказался мой наставник. Разозленный и все еще не воспринимающий меня всерьез эльф запустил наскоро собранное плетение, а я вместо того, чтобы так же поспешно и неуклюже наматывать мобильные щиты, распылил вокруг себя маскирующее поле, состоящее практически из сырых рун, не увязанных даже в короткие цепочки, а затем прямо на лету упаковал с грехом пополам усвоенным «коконом возмездия» чужое плетение и запустил ловушку вокруг себя по большой дуге, которая секунд через пять с фланга вернет убойный подарочек отправителю.

Благодаря полю хаотически двигающихся рун удалось проделал это незаметно. А еще поле не только скрывало мои манипуляции, но и сработало как очень слабый, но все же действенный щит. Очередная атака ушастого лишь слегка замедлилась, что позволило мне тупо отпрыгнуть с вынужденным перекатом. Акробат из меня никакой, но на ноги я вскочил достаточно шустро. И тут же одновременно с плетением щитов запустил в эльфа простейшую кинетическую печать. Мой соперник отмахнулся от столь нелепой атаки, как от мухи, и сам начал усиленно махать палочкой, раскручивая что-то явно запредельно убойное.

И все же мой учитель гений!

Я не стал дожидаться следующего акта задуманной Порывом трагикомедии, потому что был занят вливанием остатков Живой силы в сплетаемые щиты. Они были не особо сложными, но я попробую компенсировать количеством слоев защиты. Времени должно хватить, если, конечно, Порыв не ошибся.

Честно говоря, на эльфа я посматривал краем глаза, поэтому лишь мельком отметил, как его собственное заклинание, упакованное в мой «кокон возмездия», врезалось в плечо ушастого, сбивая его с ног. Затем рвануло его незавершенное плетение. Знатно так грохнуло, но надеяться, что эта тварь самоубьется, было бы слишком наивно, и я продолжил судорожно наслаивать щиты друг на друга.

Звукоизоляция арены работала безупречно, и за моей спиной не раздалось ни единого звука, но то ли расшалилось воображение, то ли прорезались зачатки эмпатии, но меня словно обдало волной бурного восторга орочьей банды, наблюдавшей за унижением извечного врага. А вот сам ушастый был далек от благодушия. На ноги он вскочил лишь с небольшой заминкой и тут же без особых изысков запустил в меня серию быстрых плетений.

Мои щиты затрещали буквально после второго удара, но большего и не требовалось. Третьим шел кинетический конструкт, напитанный электрическими разрядами, и я тут же свернул остатки щитов вокруг своего тела. Сработали и окончательно развалившиеся щиты, и восстановившиеся аурные предохранители, но швырнуло меня так, что пропахал борозду в песке, а затем пошел кувырком, рискуя переломать себе все кости.

Наконец-то абсолютно неконтролируемые кульбиты закончились, и я с наслаждением распластался на песке арены. Вставать жутко не хотелось, но придется. Мало ли что взбредет в голову этому придурку. Стащив с себя сильно помятый шлем, я перевернулся на живот и встал на карачки. Затем поднялся на одно колено и посмотрел на шагающего ко мне эльфа. От него жутко несло энергией разрушения, но ушастый совладал со своими эмоциями и остановился в десяти метрах, вызывающе ткнул в мою сторону волшебной палочкой.

Все правильно — если бы я встал на колено после его ударов, то меня можно было бы долбить и дальше. А вот когда поднялся из положения лежа, то по всем правилам нужно дождаться, пока я полностью не встану на ноги.

А вот фиг ему! Жестом барабанщика, едва не уронив плохо слушающимися пальцами палочку, я провернул ее, схватив за переднюю часть. Затем поднял руку вверх, тыкая в прикрытые силовым куполом небеса рукоятью. Это был ритуальный жест признания поражения. Надеюсь, я достаточно побрыкался, чтобы не сильно уронить себя в глазах зрителей всех цветов кожи и форм ушей. Безмолвие арены разбил звук сигнального гонга. Эльф зашипел рассерженной змеей, но все же подошел ближе и протянул руку, чтобы забрать теперь уже не мою волшебную палочку.

Прощай, Белый Шип. Жаль, но, похоже, иначе попросту нельзя.

Стоять перед эльфом даже на одном колене не хотелось, так что я, сделав усилие над собой, встал ровно — и все равно оказался значительно ниже высоченного эльфа. В душе из всей гаммы недавно обуревавших меня эмоций осталось лишь облегчение от того, что все сейчас закончится.

Не понял, а чего это он замер?! Ушастый действительно застыл, так и не схватив палочку за предложенную рукоять. Пару сантиметров не дотянулся.

Недоумение еще не до конца сформировалось в моей голове, как тут же пришло понимание, постарался мой дар: эльф полыхнул энергией разрушения. Похоже, предрассудки оказались сильнее здравого смысла, и он решил, что подчинение палочки будет неполным, если он не убьет предыдущего владельца. На такой мизерной дистанции эльф мог сплести что-нибудь убойное за долю секунды, а я так бы и сдох с нелепо открытым от удивления ртом, не успев ничего сделать. Впрочем, особо двигаться и не пришлось, а решение за меня принял Белый Шип. Еще секунду назад он очень хотел оказаться в руках более достойного хозяина, чем грязный хуман. Но все изменилось, как только ушастый ради неясной выгоды наплевал на дуэльный кодекс. В одно мгновение достойный потомок и наследник превратился в мразь не лучше, чем храмовники и шаакта. Мне же, осознав изменение в настроении сущности, оставалось лишь сделать короткое движение, ткнув рукоятью палочки во все еще протянутые пальцы эльфа. Ушастого словно долбануло электрошокером — но не убило. Для того, чтобы Шип мог, как говорил гоблин, смертно наказать святотатца, тот должен был сам обхватить рукоять ладонью и присоединить свои энергоканалы к магическому артефакту. Но и так ушастому досталось по самое не могу. Я наконец-то включился в процесс этой неожиданной развязки. Даже не понадобилась подсказка от Шипа. На создание силового клинка ушла секунда. Остатка Живой силы хватило лишь на куцый ножичек, длиной не больше дюжины сантиметров, но при сложившихся обстоятельствах этого вполне достаточно. Эльф не успел еще прийти в себя, так что я без проблем шагнул вплотную и ткнул палочкой ему под подбородок. Пофиг, что сделал это рукоятью, — для построения силового клинка разницы нет. Длины поля не хватило, чтобы пробыть макушку, но мозг я точно проковырял. Чтобы не схлопотать что-нибудь посмертное, тут же отскочил испуганным зайцем. Равновесие удержать не удалось, так что кулем грохнулся на песок. Со стороны наверняка казалось, что это эльф отшвырнул меня, словно ненужную тряпку.

Уже мертвый ушастый постоял пару секунд, а зачем начал заваливаться на спину, как срубленное одним ударом деревце.

Блин, а может, это сон? Что-то мне совсем не верится в происходящее. Правда, во сне вроде не должно так болеть. Особых повреждений я не чувствовал, но меня словно кто-то прожевал и выплюнул. Вставать не то чтобы не хотелось, но и не особо получалось. И все же, когда я увидел вырванную вместе с частью стены дверь на противоположной стороне арены и хлынувшую из образовавшегося проема толпу эльфов, сразу откуда-то появились и сила, и прыть. Но убежать все равно не успел. Несмотря на то, что кожей чувствовал, как в мою сторону уже летит куча убийственных плетений, все же сумел среагировать на громкий рык:

— Рахан!

Оркский я по-прежнему знал плохо, но если припечет, и китайский поймешь, поэтому тут же выполнил команду и распластался на песке. Надо мной пролетело нечто, гнавшее перед собой мощную волну воздуха, а затем в это нечто врезались прилетевшие со стороны взбешенных эльфов конструкты. С той стороны так несло энергией разрушения, что сразу захотелось задержать дыхание. Появился иррациональный страх, что если вдохну настолько пропитанный чужой ненавистью воздух, то просто отравлюсь. Через меня тут же перепрыгнуло что-то массивное и звякающее металлом. Я с оторопью осознал, что теперь смотрю на широкий тыл прикрывшего меня ока-сааграда. Вокруг него вился рой ставших видимыми от напитавшей их силы духов-защитников. От окруживших меня орков несло энергией разрушения не меньше, чем от эльфов. В моей пустой, звенящей недоуменной тишиной башке мелькнула лишь одна мысль: сейчас начнется бойня, а меня, скорее всего, тупо затопчут. Но не случилось ни того, ни другого.

Перекрывая орочий рев и пронзительное шипение эльфов, воздух вспорол зубодробительный визг. Штука явно покруче гоблинской сирены. Затем словно гигантский дворник махнул метлой — и меня вместе с прикрывавшими орками сдуло ближе к нашему выходу на арену. Чудом удалось вывернуться из-под падающей на меня бронированной туши, иначе раздавил бы как жабу. Любопытство оказалось сильнее страха и шока, так что я встал и увидел, что посреди арены торчит стальная колонна, которая явно вылезла из-под песка. Затем оттуда же чертиками повыскакивали два ряда столбиков поменьше. Между ними змеились разряды и гудели силовые поля. В итоге получилось так, что противоборствующие стороны разделили два ряда неизвестных мне артефактов.

Кто именно прекратил противостояние, стало понятно через секунду, когда в основание центральной колонны врезалось что-то большое и светящееся. Сияющую птицу Жаккара я узнал, лишь когда она почти развеялась. На месте яркой вспышки теперь стоял ректор академии в своем нелепом то ли халате, то ли ночнушке. Но сейчас он нелепым точно не выглядел. От главного чародея хуманов веяло такой мощью и угрозой, что недавно ярившиеся смертельные враги начали быстро остывать. Концентрация энергии разрушения резко пошла на убыль.

— Прекратите это безобразие! — раздраженно потребовал на общем ректор. И вроде говорил не очень громко, но, уверен, услышали не только все разумные на арене, но и те, кто находился на трибунах. — Ор Максимус, Туус-Хоо-Так, приведите спорщиков.

Я не до конца был уверен, что речь идет обо мне, поэтому быстро нашел взглядом вождя. Орк мотнул головой, показывая, что мне нужно проследовать за ним.

Когда мы подошли к нашей части заградительного кордона, силовое поле между двумя столбиками пропало, дав возможность пройти дальше. Со стороны эльфов к центральной колонне шагали два эльфа в хламидах. Что интересно, оставшееся лежать в центре арены тело моего противника уже было прикрыто серебристым полотном. Явно постарался ректор, чтобы лишний раз не раздражать противоборствующие стороны.

Когда представители обеих сторон оказались у колонны, Жаккар тут же перешел к обвинениям. Причем наехал на всех сразу:

— Вы лишились разума и решили разрушить священное равновесие? Забыли, чем это грозит всем нам?!

В ответ на это вождь орков лишь развел руками, показывая, что он тут вообще ни при чем. Эльфы не стали включать дурку, и широкоплечий, стараясь сохранять спокойствие, произнес:

— Мы не могли стерпеть подлого убийства и осквернение священного поединка.

Зря старался. Пробить ректора таким финтом было невозможно. Голос Жаккара стал вкрадчивым и приторно сочувственным:

— Князь, неужели твоего искусства оказалось недостаточно, чтобы понять, кто именно нарушил правила поединка?

Эльф раздраженно зашипел, но спорить не стал.

Действительно, чародеи такого уровня не могли не заметить того, как мой соперник начал плести печать, чтобы грохнуть меня уже после финального гонга. Но ушастые явно не могли оставить последнее слово за кем-то другим. Буквально истекая энергией разрушения и желанием придушить меня голыми руками, второй эльф злобно зашипел:

— Он должен отдать нашу реликвию.

И тут ректор сильно удивил меня. Жаккар ничего не сказал, лишь посмотрел мне в глаза, словно передавая возможность ответить на эту претензию.

Можно было бы вежливо объяснить этим уродцам, что Шип окончательно признал меня и теперь я являюсь его истинным хозяином, но, увы, не сдержался. Наверное, прав был гоблин: залетчик — он и в Африке, и в Женеве залетчик. А может, просто навалился нервный откат.

— Да не вопрос! Забирайте, — нагло ухмыльнулся я.

Затем шагнул на все еще слабо держащих меня ногах вперед, снова провернул палочку в пальцах и протянул эльфу рукоятью вперед. Он даже сделал непроизвольный шаг навстречу, но широкоплечий напарник тут же дернул своего более субтильного соплеменника назад и пристально посмотрел на меня.

— Белый Шип признал хозяином грязного хумана?

Я ответил ему еще более наглой ухмылкой.

— Возьми палочку, и узнаешь.

Он и не подумал вестись на подначку — умная тварь. Или слишком суеверная. Теперь точно не буду убеждать ушастых, что в палочке живет просто энергетическая и сильно урезанная копия древнего мастера, а не его полноценная душа.

Широкоплечий быстро обуздал свои эмоции. Что-то прошипел все еще дергающемуся напарнику и сказал, обращаясь к ректору:

— Я признаю за хуманом право владения Белым Шипом с правом поединка.

— Без права поединка, — тут же резко отреагировал ректор, а орк поддержал его злобным рыком. — Дух древнего сделал свой выбор. А ваши традиции и законы нас, хуманов, вообще не касаются. Этот поединок последний. Нападение на Назария Петрова с целью отобрать палочку будет считаться нарушением равновесия.

От ректора снова повеяло силой и ментальным давлением, а еще густой волной энергии разрушения. Я проникся, и эльфы, похоже, тоже.

Широкоплечий четко сказал:

— Принимаю.

А вот его коллега лишь пробубнил что-то невнятное.

На этом мы и разошлись. Меня, все еще прибывающего в полном офигении, доставили домой под прикрытием бронированных орков. Они же остались охранять дом и дальше. Кое-как придя в себя и успокоив дошедшего почти до истерики Тик-така, я подумал, что не мешало бы поговорить с Бисквитом. Увы, орк на мои звонки не отвечал и лишь через несколько часов явился сам. Охрана его, естественно, пропустила.

Орк притащил с собой тяжеловатый даже для него саквояж. Их многие женевцы предпочитают чемоданам и сумкам. Все еще сохраняя молчание, Бисквит открыл замок и вывалил половину содержимого саквояжа на стол. Это были слитки элькоинов. Очень много слитков. А я-то думал, что сегодня меня удивить уже ничем не получится.

— Откуда столько?

— От букмекера, — настороженно следя за моей реакцией, ответил орк.

Этот финт окончательно заморочил меня. При чем здесь букмекер и элькоины? Но все же важнее было прояснить совсем другой вопрос.

— Так, давай сначала обсудим твое странное поведение. Чего тебя так колбасило? Это связано с пророчеством фор Симеона?

— Да, — все так же угрюмо кивнул Бисквит. — Он предсказал, что поединок закончится смертью одного из вас. При этом заявил, что шансы почти равны.

— Но тебе не хватило духу нарушить приказ гоблина и предупредить меня?

Орк дернулся словно от пощечины и тут же упрямо вскинул голову:

— Фор Симеон сказал, что, если ты узнаешь о пророчестве, твои шансы на выживание сильно снизятся.

— И ты ему поверил?

Это уже, конечно, перебор. Фраза выскочила из меня как пресловутый воробей.

— А ты бы не поверил?

Мозаика сложилось полностью, и правота моего друга стала очевидной. Признавать свои ошибки всегда тяжело, но делать это необходимо:

— Теперь все понятно. Ты молодец, что промолчал, а я не молодец, потому что выместил на тебе свое раздражение. Проехали?

Боже, какой он страшный, когда скалится. Хорошо, что я давно привык и вот эта жуть могла вызвать у меня лишь ответную улыбку.

— Так, с этим разобрались, а теперь поясни, на фига ты ограбил букмекера?

— Никого я не грабил, — возмущенно рыкнул орк. — Это выигрыш по твоей ставке на смерть ушастого. Мне было так хреново от того, что не могу вообще ничего сделать, поэтому сделал хоть что-то.

Логика, конечно, странная, хотя непонятно, как я сам бы поступил на его месте. Впрочем, сейчас меня беспокоило нечто совсем другое:

— А откуда бабки на ставку, подневольный ты наш?

— Помнишь ту ситуацию, когда я не смог дать тебе деньги на поиски Женьки? — издалека зашел Бисквит.

— Помню, и уже не раз говорил, что понимаю твою ситуацию.

— А вот я не понимаю, почему не могу помочь друзьям в беде! Поэтому посоветовался с умными гоблинами, и они нашли выход. Оказывается, если я отдаю в залог свою личную вещь, то деньги, которые получаю взамен, не являются полностью моими. Их нужно отдавать обратно. А заложенная вещь все еще принадлежит мне, и я ее как бы вовсе не продавал. Нет продажи — нет дохода, нет нарушения клятвы. Вот я на всякий случай и слепил на скорую руку пару безделушек, якобы для личного пользования.

Ага, я представляю, сколько стоят эти «безделушки» от такого мастера, как Бисквит.

— Ставка сделана от твоего имени, — продолжил пояснить орк. — Значит, выигрыш полностью твой. Свой залог я уже вернул.

Я покосился на кучу эльфийского серебра, стоимость которого попросту не способен оценить ни с первого, ни с десятого взгляда. Удивительно, но, несмотря на наличие в Женеве самых настоящих предсказателей, букмекеры по-прежнему цвели и пахли.

— А если бы меня убили? — с мягкой укоризной улыбнулся я другу.

— Думаешь, случись такое, меня волновали бы какие-то деньги? — почти неразборчиво прогудел орк и коротко всхрюкнул.

Блин, что-то и меня пробило на сентиментальность, поэтому я быстро сменил тему:

— Зеленый, тут столько бабла. Я просто не могу его принять, ведь это…

— Так, стоп! — вскинулся орк и ткнул в меня когтистым пальцем. — Больше ни слова. Ставка была сделана от твоего имени, и это твое серебро.

Для пущей убедительности он попытался сделать большими свои маленькие, глубоко сидящие в черепе глазки.

Ага, получается, если выигрыш мой, то отдавать его старейшинам не нужно.

— Ладно, — осторожно проговорил я, — думаю, мы найдем куда потратить мои деньги.

Я повторил попытку орка сделать выразительно большие глаза, и у меня это наверняка получилось намного лучше.

— Кстати, а где Иваныч?

— Он поговорит с тобой позже, через пару дней, когда ты остынешь.

— Да ладно, великий и ужасный Секатор опасается какого-то там хумана? — искренне поразился я такому раскладу.

— Не какого-то, а убийцу двух высших эльфов и обладателя самой мощной волшебной палочки в Женеве. Поверь, сейчас в этом городе тебя опасаются очень многие.

То, что сказал Бисквит, и удивляло, и напрягало. Получив полный контакт с сущностью Белого Шипа, я окончательно понял, что моя палочка, если использовать игровой сленг, это имба, но никак не чит. Перспективы огромны, но до их достижения пилить и пилить. По большому счету Шип является полуразумным инфохранилищем с огромным количеством схем разных плетений. Он даже может в бою оперативно подсунуть нужное решение, предупредить об угрозе, но драться мне придется самому, опираясь в основном на свои хилые силенки и умения. Да, я могу мгновенно узнать в подробностях схему запредельно убойного плетения, но связать необходимые цепочки рун в неразваливающийся конструкт у меня получится лет через сто усиленных тренировок. Упомянутые Бисквитом «очень многие» думают, что мне помогает душа древнего артефактора и дуэлянта, но это и близко не так. Придется вертеться как уж на сковородке и делать вид, что раньше я врал, а в палочке на самом деле живет душа тысячелетнего эльфа.

Орк притих, явно давая мне возможность обдумать ситуацию, но пронзительный звонок его телефона заставил нас двоих вздрогнуть. Бисквит удивленно уставился на экран, принял вызов и настороженно сказал:

— Привет, Ниса. Что-то случилось?

Крик девушки заставил орка отодвинуть телефон от уха, а потом, от греха подальше, протянуть его мне.

— Алло, — так же настороженно, как и мой друг, произнес я.

— Какое алло?! Сволочь! — заорала мне в ухо профессиональная певица, а голос у нее будь здоров. — Ты обманул меня! Знаешь, как я унижалась, чтобы прорваться к раздевалкам? И все без толку! Мерзавец! Между нами все кончено! Не звони мне больше!

Выплеснув накопившееся напряжение, девушка просто отключилась. Мы с Бисквитом ошарашенно посмотрели друг на друга и одновременно заржали. Нет, смеялись не над возмущением Нисы, просто наконец-то сумели расслабиться, и напряжение вырвалось нервным хохотом.