— Лаура… — поворачиваюсь обратно, со всем вниманием и почтением смотрю на босса, — эту юбку… Больше не надевай в офис.
— Тебе не понравилось? — невинно уточняю, проводя ладонью по поясу… Как раз в районе пуговки, той самой, на которой эта юбка и держится.
— Понравилось, — тяжело роняет он, — и, уверен, что не мне одному… Потому не носи. А белье — носи. Поняла? Еще раз так сделаешь, накажу.
— Хорошо, Адиль, — смиренно киваю я и выхожу за дверь, не забыв напоследок чуть распахнуть юбку, чтоб босс увидел, что при должном старании там можно разрез увидеть до самого… Ну… Пояса.
Вслед слышу сдавленное ругательство на певучем, гортанном языке, торжествующе усмехаюсь.
Все тело поет после двух мощных, шикарных оргазмов, а в голове — полный бедлам.
И улыбка на губах.
Потому что, чего бы там мой восточный босс ни хотел, а одеваться или не одеваться я буду так, как сама хочу.
Потому что это моя игра. И правила в ней я устанавливаю.
ИСТОРИЯ АДИЛЯ И ЛАУРЫ ИЗ КНИГИ "РЕБЕНОК ДЛЯ ЗВЕРЯ"
МОЖЕТ ЧИТАТЬСЯ ОТДЕЛЬНО!
— Сюда иди.
Голос у него низкий. Очень тяжелый, такой, что вибрация низких частот идет по ногам и сладкой, томной болью дробится в самом низу живота. Непроизвольно свожу мышцы бедер, надеясь, что это выходит достаточно незаметно.
И произвольно задираю выше подбородок в немом протесте.
Разбежалась прямо.
Он молчит и ждет. На лице — ни тени сомнений, что подчинюсь. Ему же все подчиняются, привык.
А вот приказы повторять не привык, определенно.
Ломаем ему систему, да, Лэй?
Ставим на место восточного господина.
Усмехаюсь, демонстративно провожу ладонью по строгой офисной юбке. У нее есть один маленький нюансик: расстегивается она совсем не строго. Буквально одной пуговкой можно управиться. Такой дизайн, да, юбка с запАхом.
Сюрприз ему будет, ха-ха.
Предвкушаю выражение его глаз, когда дойдем до следующей фазы игры.
— Я принесла отчеты, Адиль.
Называю по имени большого босса, одного из акционеров. И ему это, наверно, не нравится. Ничего, пусть привыкает, у нас тут уже вторую сотню лет равенство… Или третью? Черт, плохо историю учила, не помню…
Отвлекаюсь на вспоминание дат, после которых в Европе началась свобода по-настоящему, а не на словах, и упускаю момент, когда большой восточный начальник, которому плевать на всякие пустые, по его мнению, понятия, типа равенства, демократии, свободы слова, эмансипации и прав человека, выходит из-за стола и оказывается рядом со мной.
И , Бог мой, как быстро это происходит! Не успеваю моргнуть даже, и вот он! Возле меня!
Невольно отступаю назад, неожиданно ощущая себя маленькой, крошечной совсем рядом с ним!
А я не маленькая! Во мне практически пять с половиной футов! Я моделью подрабатывала в школе!
Но по сравнению с ним я — Дюймовочка из сказки.
Взволнованно дышу прямо в обтянутую белоснежной рубашкой мощную грудь, задираю подбородок, отслеживая взглядом крепкую шею в расстегнутом вороте, короткую черную бороду, губы, твердо сжатые сейчас, нос, гордый, прямой, с едва заметно подрагивающими от ярости ноздрями, глаза с нахмуренными бровями…
Он смотрит на меня, темно и жутковато.
Заводяще.
Ох, надо еще сильнее бедра сжать, а то растекусь лужей… И никакой игры не получится.
А я хочу играть. Мне нравится будить в нем зверя.
— Я. Тебе. Отдал. Приказ.
Он роняет слова, словно камни со скалы, веско и тяжело. И смотрит так же. И наклоняется еще чуть-чуть, придавливая меня к стене.
Не руками, нет! Для рук еще рано! Он тоже хочет поиграть…
— Ты… Не имеешь права… Так… Приказывать… Я не твоя…
Облизываю губы, чтоб продолжить, сказать, что я — не его вещь и никогда ею не буду, что бы он там себе не воображал, но Адиль неожиданно прерывает меня, жестко берет за подбородок, заставляет приподняться на цыпочки.
Папка с документами летит на пол, но мы этого не замечаем даже, не до того!
Сердце бьется так сильно, так жестко, что делается больно внутри! И горячо! Так горячо!
— Ты — моя, — коротко информирует он, прежде чем наброситься на мои возмущенно раскрытые губы.
Я хотела бы возразить… Наверно. Даже наверняка. Но не могу.
Он целует яростно, грязно, глубоко, я задыхаюсь от напора, от жесткости его, умираю от все учащающихся сладких судорог предвкушения, что бьют вниз живота, расходясь волнами по всему телу.
Грубые лапы пробираются под юбку, обнаруживают, насколько легко ее поднять, я тянусь к пуговице и расстегиваю.
Юбка летит вниз, словно флаг побежденной державы, а Адиль отрывается от меня и пару секунд молча смотрит на пояс, чулки телесного цвета (у нас же дресс-код, эй! нельзя без чулок!)... И отсутствие трусиков.
Поднимает на меня ошарашенный взгляд, я торжествующе усмехаюсь.
Что, восточный принц, не ожидал? У тебя на родине женщины не позволяют себе такое? А здесь, в нормальной стране, я могу позволить себе все, что хочу, понятно?
Хочу, хожу без трусов на работу.
Хочу, трахаю босса.
Хочу, разворачиваюсь и ухожу. И плевать мне на то, что кто-то там рычит диким зверем: “Моя!”.
Это — его личная прихоть!
У нас свобода для всех, мать ее!
Адиль, наконец, отмирает, что-то по-своему говорит, ругается , наверно, или восхищается…
А затем проводит пальцами по гладкой коже внизу. Сразу заныривая внутрь!
И ой, как это горячо!
Меня буквально выгибает ему навстречу, не могу ничего с собой поделать, хочу его!
Адиль вынимает руку, растягивает между указательным и большим пальцем мою смазку, опять что-то рычит на своем, а затем молча дергает молнию брюк.
И я не могу отказать себе в удовольствии: смотрю вниз, в очередной раз умирая от кайфа и какого-то священного ужаса: невозможно, чтоб этот монстр в меня поместился. А ведь помещался, полностью! И это он еще обрезанный!
В первый раз, помню, я его обхватила ладонью и едва сомкнула пальцы!
Адиль наваливается на меня, жадно обхватывая за ягодицы, но я торможу, упираюсь в грудь ладонями:
— Защита, босс!
Он замирает, опять досадливо ругается, а мне его язык звучит музыкой… Красиво!
Возбуждает!
Роется по карманам, находит пакетик, всовывает мне в руку, смотрит жестко.
Хочешь, чтоб я сама? Без проблем…
Усмехаюсь порочно, надрываю зубами уголок, вытаскиваю латекс, и, не отрывая взгляда от Адиля, наощупь, ловко раскатываю по члену презерватив.
Что-то мелькает в его глазах странное… Но скрывается за мощной волной всепоглощающей похоти.
Она транслируется, кажется, мне прямо в мозг, заставляя отвечать так же яростно и мощно.
Адиль подхватывает меня под бедра и медленно насаживает на свой здоровенный член.
Смотрит в глаза при этом, жадно ловя все эмоции, которые мне почему-то не удается скрывать. Я бы, может, хотела изобразить такую женщину-вамп, которая подобных Адилю мужчин за завтрак с мюсли ест, но проблема в том, что я в этот момент совершенно беззащитна перед ним.
И отчетливо осознаю, что мужчин, подобных Адилю, у меня не было… И вряд ли будут, если честно.
Это просто опыт. Жаркий, интересный… Но повторять его я не захочу.
Адиль коротко и грубо целует, врезаясь одним толчком до основания, и я взвизгиваю ему в рот от боли возбуждения.
Ох, он огромный! Он меня буквально разрывает! А Адиль еще и привыкнуть не дает, сразу начинает двигаться. Да как! Медленно, уверенно, с оттягом, то выходя практически наполовину, что при его габаритах очень даже существенно, то опять загоняя в меня член до основания, и в этот момент я уверена, что он там куда-то далеко очень достает.
Обхватываю ногами его за бедра, ощущаю себя легкой и воздушной, потому что держит босс меня вообще без каких-либо усилий, а проникает так глубоко и так сильно, что все рецепторы, что есть там, внутри меня, как и снаружи, впрочем, радостно отзываются и благодарно ноют.
И я ною, тихо поскуливаю без слов в ответ на каждый жестокий толчок, цепляюсь за широченные плечи, обтянутые дорогим пиджаком, жадно вдыхаю терпкий, мускусный запах его парфюма, перемешанный с ароматом возбужденного мужского тела. Он поразительно вкусно пахнет, я хочу облизать, да что там! Укусить хочу!
Это моя игра! И я делаю, что хочу! Кусаю! Жадно вгрызаюсь в словно нарочно подставленное горло, с кайфом ощущаю на языке вкус его кожи и пота. Ах… Это божественно!
Он — божественен! Он трахается, как бог! Нет, как дьявол! Мой восточный демон!
Выгибаюсь, сжимаю крепче, пытаясь двигаться навстречу, но Адиль эгоистичен в сексе, он любит доминировать, а потому не позволяет мне двигаться. Рычит, прижимает сильнее к стене, наваливается еще больше и ускоряется, каждым движением своего огромного члена приближая меня к безумию. Моей персональной нирване! Седьмому небу!
Я забываю, где нахожусь, раскрываю рот в крике, но он начеку, перекрывает губы ладонью, сжимает, упирается лбом в стену надо мной и двигается, двигается, двигается! Безжалостно, практически насильно! И я не выдерживаю, кончаю с такими дикими сладкими спазмами, что на мгновение даже сознание теряю, кажется!
Адиль убирает руку, вжимается мне в рот жадным поцелуем и продолжает! Он неутомим, я знаю. Ему мало этого!
Придя в себя, только и могу, что обессиленно висеть на нем, цепляясь и ощущая себя секс-рабыней, которую трахает жестокий хозяин… Полное подчинение. Никакой инициативы.
И это, против обыкновения, против моих принципов, опять заводит.
Второй раз я кончаю долго, мягко, с невероятно пошлыми стонами и диким желанием, чтоб Адиль сжалился, был нежнее… Поцеловал…
И он чувствует это все, замедляется. И целует. Нежно-нежно. Долго-долго, проводя меня через оргазм с мастерством опытного драйвера…
Я умираю от сладости и своей слабости, я кайфую от этого…
И раскрываюсь настолько, что внутри все начинает сжиматься, ритмично, жадно.
Адиль опять ускоряется, не отрываясь от моих губ, затем движения становятся все жестче и сильнее, до боли. Кончает он яростно, вжимая меня в стену с такой силой, что еще чуть-чуть, и моя блуза продралась бы на спине!
Потом мы пару минут стоим вот так, не разъединяясь, приходя в себя. Я с удовольствием облизываю место своего укуса, обнимаю за крепкую шею, запуская пальцы в густую шевелюру на затылке.
Не могу натрогаться, надышаться.
Поразительно вкусный и красивый мужик! Даже жаль…
Наконец, Адиль выдыхает, выходит, ставит меня на пол, придерживая, потому что ноги мои дрожат, норовя разъехаться… В нашу первую ночь так и было, кстати, по стенке до душа ползла… Кайф какой был, Бог мой…
Я с сожалением отпускаю его. Хочется напоследок еще раз прижаться губами к пульсирующей на шее венке, но сдерживаю себя. Это уже будет лишним.
Адиль отходит, отворачивается, быстро приводит себя в порядок.
Я не успеваю еще толком юбку застегнуть, а он уже преображается обратно из бешеной секс-машины в властного, вальяжного босса.
— Я могу быть свободна? — спокойно осведомляюсь я, застегивая юбку и наклоняясь, чтоб подобрать рассыпавшиеся из папки бумаги. В них нет никакой ценности и смысла, но оставлять тоже не дело.
— Да…
Он жадно шарит взглядом по моей склоненной в присяде фигуре, опять чуть заметно раздувает ноздри. Клянусь, наверняка в голове одна порнография сейчас! Хотя… У меня тоже.
Но соблюдаю правила игры, чинно встаю, одергиваю юбку, прижимаю к груди папку.
Кивнув, разворачиваюсь к двери, берусь за ручку, и тут меня догоняет приказание:
— Лаура… — поворачиваюсь обратно, со всем вниманием и почтением смотрю на босса, — эту юбку… Больше не надевай в офис.
— Тебе не понравилось? — невинно уточняю, проводя ладонью по поясу… Как раз в районе пуговки, той самой, на которой эта юбка и держится.
— Понравилось, — тяжело роняет он, — и, уверен, что не мне одному… Потому не носи. А белье — носи. Поняла? Еще раз так сделаешь, накажу.
— Хорошо, Адиль, — смиренно киваю я и выхожу за дверь, не забыв напоследок чуть распахнуть юбку, чтоб босс увидел, что при должном старании там можно разрез увидеть до самого… Ну… Пояса.
Вслед слышу сдавленное ругательство на певучем, гортанном языке, торжествующе усмехаюсь.
Все тело поет после двух мощных, шикарных оргазмов, а в голове — полный бедлам.
И улыбка на губах.
Потому что, чего бы там мой восточный босс ни хотел, а одеваться или не одеваться я буду так, как сама хочу.
Потому что это моя игра. И правила в ней я устанавливаю.
Вообще, заниматься сексом на рабочем месте, да еще и с боссом — это не то, к чему я стремилась всю жизнь.
Я вообще, можно сказать, не особенно-то и стремилась…
В “ЮМИ”, азиатско-арабском монстра IT рынка, уже несколько лет вполне успешно теснящего китайцев и европейцев с насиженных и поделенных площадей, я попала случайно.
Близкая подруга, Нэй, тут работает в HR департаменте, просигнализировала, когда открылась вакансия стажера в отдел маркетинга, а мне все равно летом нечем было заняться… И вот я здесь. Совмещаю приятное с полезным.
С Нэй мы дружим с универа, она, правда, прошлым летом влипла в очень серьезную историю, уехала на родину и пропала с радаров. А, учитывая ее восточные корни, можно было предполагать что угодно.
Реальность, правда, оказалась не менее дикой, чем мои предположения, но сейчас Нэй вернулась, она - мама самого милого на свете улыбаки Адама, и просто девушка с бешеной энергией и незаурядным умом. Я знаю, о чем говорю, я же с ней учусь! Она лучшая на курсе, все преподы в восторге.
Держу пари, что, если не останется работать в “ЮМИ”, то по итоговому тестированию в универе получит море офферов от серьезных компаний.
Как она все успевает, вообще не понимаю… Я вот ничего не успеваю. Ну, кроме секса в кабинете одного из акционеров компании.
А это — не то достижение, о котором можно маме рассказывать…
При мысли о маме привычно морщусь.
Мама у меня — та еще анархистка. Но вот отношения с боссом вряд ли одобрит. Хотя… Какие это отношения?
Это игра моя. Я просто играю, потому что скучно. И потому что хочется.
И не вижу причин это прекращать или жалеть о чем-либо.
Адиль мне сразу понравился, прямо с первого взгляда.
Когда нас собрали в конференц-зале, чтоб представить новых акционеров — тире управляющих нашим филиалом, я прямо тут же взглядом за него зацепилась.
Потом думала, почему именно за него?
Акционеров было двое, братья Наракиевы, говорят, близкая родня президента одной из небольших арабских стран, названия которых я никогда не могла запомнить. Как и их отличия между собой. Да и неважно это.
Важно, что братья Наракиевы были хороши. Очень мощные, с одинаковыми плечистыми фигурами, упакованными в дорогие костюмы. Демократический стиль в одежде? Нет, не слышали.
Оба бородатые, но умеренно, видно, что очень ухаживают за своими бородами, и у обоих такие лениво-грациозные походки, самцовые, как сказала бы мама.
Я прямо загляделась, когда они слаженно и пружинисто топали через зал к столу возле экрана проектора.
Мы с Нэй стояли в самом углу, подруга вообще чего-то забилась под плинтус, я в тот момент не обратила на нее внимания, занятая рассматриванием нового начальства.
Братья были похожи, да. Но младший, Азат, слишком угрюмый и жесткий какой-то. Смотрит, словно примеряется, куда ударить лучше. Неприятный тип, не хотела бы с ним наедине остаться…
А вот старший, Адиль… М-м-м…
Мягкая ленивая улыбка, а в глазах — масляные отблески, мажет взглядом, словно ласкает… И голос такой… М-м-м…
Мне всегда нравились у мужчин низкие голоса, такие, чтоб прямо сразу — по самому низу — ах! И дрожью…
Когда Адиль заговорил, я чуть не кончила, вот честно. Вообще не понимала, что он вещал, просто переливы этого низкого, сексуального до одури хрипа слушала. И не я одна! Кинув взгляд по сторонам, увидела у доброй половины женщин-коллег такие же мечтательные лица, как, наверняка, у меня.
Ну что тут скажешь? Хорош… Не отнять, как хорош…
Адиль что-то говорил и говорил, по-восточному многословно, я слушала, кайфуя, а потом он неожиданно как-то развернулся и посмотрел прямо на меня! И ох… Это было нечто! Я реально чуть не кончила в тот момент, столько в его взгляде было секса!
Сердце заколотилось, губы пересохли, я невольно сделала шаг назад, придавив собою слабо пискнувшую Нэй, и в этот момент на нас посмотрел и младший Наракиев, Азат.
И смотрел он не на меня, а на Нэй.
Я потом только, вспомнив и сопоставив факты с уже имеющейся информацией, все поняла. А в тот момент только подумала, что очень уж страшный мужик, прям до икоты.
И продолжила слушать старшего. Который не пугал, а завораживал, словно восточный джинн.
После собрания, попрощавшись с Нэй, которая зачем-то понадобилась нашему руководителю Бобу, я ушла к себе, размышляя о новых акционерах.
Но размышляла я недолго, позвонил мой приятель, пригласил вечером прогуляться, я согласилась…
И на время забыла о сексуальном мужике и его страшном брате.
В конце концов, где они и где я? Чего думать про всякие эфемерные глупости, когда лето на дворе? Надо гулять!
В следующий раз о братьях Наракиевых мне напомнила Нэй.
Словно пыльным мешком из-за угла ударила. Я слушала ее и поражалась своей глупости и беспамятности.
Она же называла мне имя бывшего мужа, от которого с огромным трудом сбежала беременная! Называла, но я всегда плохо запоминала имена. А стоило! Тут — точно стоило!
Потому что звали ее бывшего мужа, гада, укравшего ее и утащившего в свой дом в горах, скота, сделавшего ей ребенка и насильно удерживающего в плену… Этого мерзавца звали Азат Наракиев.
И он , оказывается, все это время искал мою Нэй, и сейчас, судя по ее расширенным от ужаса глазам, страшно рад, что нашел! И хочет забрать обратно себе!
Меня вообще дикость этой ситуации всегда поражала.
Я просто не могла осознать, что сейчас, в двадцать первом веке, можно просто насильно выдать девушку замуж! Просто взять и бросить ее в кровать незнакомому, чужому мужчине. Да еще и такому животному, как этот Азат Наракиев!
Когда Нэй, не без моей помощи, удалось сбежать, я настаивала, чтоб она обратилась в полицию. В конце концов, она — гражданка Евросоюза, ее нельзя просто так хватать и насильно выдавать замуж!
Я настаивала, я даже поссорилась с Нэй из-за этого, но подруга ни в какую не хотела публичности. Не желала какой-либо огласки. О том, что происходило с ней в доме Наракиева, она не рассказывала, но упоминала, что никто ее не принуждал и она даже любила этого абьюзера!
Конечно, здесь сразу можно было говорить про Стокгольмский синдром, но от диагностики результат не менялся.
Нэй не пожелала привлекать к ответственности ни его, ни своих родителей, отправивших ее на родину, прекрасно зная, что там ее ждет.
Мне пришлось смириться. Тогда. Но не сейчас!
Нэй испуганно упрашивала меня ничего никому не говорить, уверяя, что сама разберется сейчас с Азатом, все решит… Но я не собиралась сидеть в стороне!
Моя подруга, моя собранная, спокойная, добрая до безумия Нэй, превратилась в испуганную мышку… И виной всему был этот монстр, ее бывший муж! Он третировал ее, точно-точно! Нэй не говорила, но я же не дура! Я же видела!
Вначале я , из уважения к Нэй, терпела, не встревала. Но когда она начала буквально умирать на работе, потому что этот зверь загрузил ее обязанностями в отместку за то, что отказалась иметь с ним что-то общее, не выдержала.
На эмоциях и нерве залетела прямо в кабинет к Азату, только потом уже увидев, что он не один, а с братом.
Думаете, меня это остановило?
Вообще нет!
Я угрожала Женевской конвенцией, объясняла, что здесь у нас , в Европе, чтят права человека и женщин в особенности, что любое домогательство будет иметь самые серьезные последствия, что у преступления за удерживание человека в плену нет срока давности… Ну и многое другое.
Не знаю, как умудрилась выйти живой от братьев Наракиевых, потому что, судя по рассказам Нэй, за такое самое малое, что могла бы получить, это увольнение с волчьим билетом.
Но в тот момент мне было неважным собственное будущее. Сердце болело за Нэй, она же… Боже мой, да она и мухи не обидит, беззащитная совершенно! А этот зверь, ее бывший, он в три раза тяжелее ее и на две головы выше! Как она умудрилась не умереть в ним в постели, загадка!
Вдоволь наугрожав, я вызывающе заломила бровь, развернулась и вышла из кабинета.
Думала, что в никуда. Что не успею дойти до своего рабочего места, как уже попросят на выход.
Но нет. Доработала до конца дня, вышла из офиса, а на улице…
На улице меня ждал сюрприз…
— Лаура, добрый вечер!
Честно говоря, я как-то больше ожидала увидеть бывшего Нэй, Азата, а не его старшего брата Адиля. Хотя бы потому, что Адиль, если я правильно помнила, просто был одним из акционеров, и не собирался принимать активного участия в работе филиала. У него даже кабинета своего не было в здании. В отличие от Азата.
Если бы передо мной появился младший Наракиев, это было бы понятно и естественно. И так же понятно и естественно я бы его отправила по всем известному маршруту. В тот момент мне вообще терять было нечего, а потому могла гулять, как хочется. Я ведь даже готовилась подспудно к чему-то такому… Ждала.
После всего, что успела наговорить в кабинете, явно должна быть реакция.
Вот только я не ожидала такую…
Адиль вышел из машины, улыбаясь так белозубо и сокрушительно, что сразу стало понятно: будет покупать. Ну конечно, на что еще они способны, тестостероновые самцы? Больше-то мозги ни в какую сторону не варят…
Я это все просчитала мгновенно и приготовилась давать отпор и издеваться. А то возомнил о себе много, покоритель сердец! Вот я сейчас по его яйцам и потопчусь…
— Виделись уже сегодня, — хмыкнула я, останавливаясь и с любопытством ожидая развития событий.
— Но тогда ты как-то очень быстро убежала, — все так же белозубо и с показным простодушием улыбнулся Адиль, — а я бы хотел обсудить возникшее недоразумение…
— Недоразумение? — у меня даже горло перехватило от гнева,— то есть, преследование женщины, принуждение ее, ты называешь недоразумением? Да что у вас за законы такие в стране?
— Отличные у нас законы, — улыбка Адиля стала чуть суховатой, — нисколько не хуже ваших.
— Я бы поспорила…
— Ну давай поспорим. Садись, подвезу.
— Спасибо. Я люблю ходить пешком.
— Тогда провожу.
Адиль шагнул ко мне, оказавшись сразу как-то чересчур близко.
Я с удивлением поняла, что, несмотря на свой , в целом, немаленький для женщины рост и каблуки, существенно ниже его. Как-то в кабинете не было такого впечатления…
Адиль возвышался надо мной таким железобетонным монстром, Халком в его зеленой ипостаси, ощутимо давя на мозги разницей в наших габаритах.
Мне пришло в голову, что они с братом одного роста. А Нэй гораздо ниже меня… Боже, что же он с ней делал, этот монстр?
От этой мысли стало дурновато и не по себе, я потерялась, что ответить, и потому просто дернула плечом, развернулась и пошла по тротуару в сторону центра.
Адиль спокойно пристроился рядом.
Какое-то время мы шли молча, но потом я не выдержала первой:
— Ну и что ты хотел обсудить?
— Во-первых, Лаура, я бы хотел извиниться за своего брата… Он был… Несдержан.
— Это слабо сказано…
— Да, я понимаю, что он мог тебя напугать, но…
— Напугать? Меня? — стало так смешно, что я остановилась и, задрав голову прямо посмотрела в глаза Адиля. Темные такие. Глубокие. Красивый мужик, очень красивый… Но, определенно, тоже гад и абьюзер… — Послушай, Адиль, я — гражданка Евросоюза. Я знаю свои права, я знаю законы. И меня невозможно напугать, особенно таким, как вы с братом!
— Это каким же? — голос у него переменился, стал хрипловато-чувственным… Или мне это казалось?
— Привыкшим считать женщину собственностью!
— А разве плохо… — он сделал паузу, оглядывая меня тягуче и пристально, — плохо полностью доверять мужчине? Позволить ему решать твои проблемы? Закрыть тебя от всего мира? Позволить ему себя баловать… Обеспечивать… Любить…
Последнее слово он произнес совсем тихо, наклонившись ко мне и пристально глядя в глаза, словно гипнотизируя.
И ему, черт, удалось! Я почему-то не отвечала на возмутительный шовинистический выпад, не отстаивала права себя, как свободной личности, которая может сама заниматься и обеспечением, и безопасностью, и… да что там говорить, в современном мире даже мужчина для любви не нужен! Это может быть женщина! Или девайс из специализированного магазина! Они слишком переоценивают свои роли, эти патриархальные ублюдки!
Я могла бы это все сказать… Но почему-то не сказала.
И почему-то не стала препятствовать, когда Адиль легко взял меня за подбородок, приподнял таким невыносимо доминантным жестом, что все внутри ахнуло и заколотилось.
Я никогда не играла в бдсм-игры и искренне считала, что все это не для меня.
А тут, рядом с привыкшим к безусловному подчинению мужчиной, для которого женская покорность была чем-то естественным, как дыхание или поглощение пищи, я ощутила… Нет, не трепет, не волнение, мы же не в любовном романе, в конце концов!
Нет, я ощутила предвкушение… Того, что будет. Того, что может случиться, если я позволю…
В черных восточных глазах этого патриархального монстра горел явный мужской интерес, а еще намерение, которое он не собирался прятать. Не привык потому что.
И я, понимая, что это такое, почему-то не хотела сопротивляться… Словно чувствовала, что получу невероятное удовольствие. Отголосок этого удовольствия мягко торкнул в грудь, спустился ниже, к животу… Ай, как сладко… Ай-ай…
— Ты хочешь… Понять, как это бывает, Лаура? — прошептал Адиль своим тихим, искушающим голосом, — я могу показать…
Я хотела. Или нет. Скорее нет, чем да. Или да, чем нет.
Ах, черт! Впервые я оказалась в такой ситуации! Что бы сказала мама, если б узнала?
Мысли о маме послужили ушатом холодной воды, я моргнула, разрывая наш визуальный контакт, отпрянула в сторону.
— Ты заигрался, — чуть дрожащим голосом ответила я, — еще раз говорю, здесь вам с братом не ваши клановые земли! Здесь свободное государство! И если он не перестанет домогаться Нэй, я приму меры!
— Давай встретимся вечером? — спокойно перебил он меня, словно не слыша угроз, — а то набегу как-то неудобно… обсуждать.
Глаза его при этом сверкнули вполне однозначно, и моя глупая фантазия заработала вовсю, выдавая различные варианты наших “обсуждений”.
— Нет, — почему-то голос совсем сел, и получилось только едва слышно пробормотать, — нечего обсуждать…
Развернулась и быстро пошла, практически побежала прочь от него.
Да, это было позорное бегство, признаю.
Но в тот момент я не могла по-другому. Для того, чтоб сохранить свою целостность, иногда надо отступать… Это нам на уроках истории еще рассказывали.
Когда я , вся в расстроенных чувствах, так и не разобравшаяся в своих эм оциях по поводу Адиля и его притязаний, приехала домой, меня ждал сюрприз: доставка из одного из самых дорогих и стильных магазинов цветов. И приглашение в оперу.
Оперу я не особо люблю, если честно… Ну, не гурман, да.
Но приглашение решаю не игнорировать. Если этот восточный князь решил, что меня такими смешными ухаживаниями можно на что-либо сподвигнуть… Ну, пусть попробует…
Хотя, думается мне, все здесь гораздо проще.
Азат Наракиев, судя по отзывам его бывшей жены, моей Нэй, прямой, как палка. И такой же топорный дамский угодник. Типичный мачо-мэн, только и умеющий, что жарко смотреть и тянуть свои волосатые лапы ко всему, что сильно нравится.
А вот его брат… Он же дольше в Европе прожил, знает наши нравы… И играет по нашим правилам. Делая над собой неимоверное усилие, конечно же.
Им надо убедиться, что я безопасна. Или выяснить, сколько стоит мое молчание и невмешательство.
Они просто боятся меня!
Наракиевы знают, что с Азатом я говорить ни за что не стану, я даже в одном помещении с ним находиться не желаю, вот и подослали более… человечного.
Будет меня убеждать или покупать. Не получилось до этого, на улице, значит, продолжит.
А я… Развлекусь. Поиграю. Ну а почему нет? Не все же им, гордым властным самцам, привыкшим к своей безусловной самцовости, играть?
Я приезжаю к зданию оперы за две минуты до начала.
Интересно, Адиль уже на месте? Или ждет меня снаружи?
Хлопает дверь машины, припаркованной в неположенном месте, но кого это волнует, да?
Адиль роскошен, конечно. Ему очень идет строгий пиджак и отсутствие галстука. Верхние пуговицы рубашки расстегнуты, мощная шея, короткая борода, безолубая улыбка. Хорош, гад…
— Прекрасно выглядишь, Лаура, — урчит он приветливо, тянет ко мне руку.
Ну вот еще! Никаких касаний!
Киваю, разворачиваюсь, иду по ступенькам вверх. Он, чуть помедлив, двигается за мной. И явно разглядывает мою задницу! Такой взгляд горячий, что жжется прямо!
Ощущаю неожиданное смущение пополам со злостью. Я впервые в таком положении. Не флиртую с понравившимся мужчиной, не играю легко и привычно… А пытаюсь корчить из себя неприступную крепость, настраиваясь на боевой лад. Это непросто! Потому что Адиль явно хочет поиграть в брачные игры. По привычке, наверно.
Мы проходим вестибюль, потом дальше, в зал… И только тут оказывается, что Адиль взял билеты в ложу!
Надо же!
— Нравится здесь? — он пытается строить из себя воспитанного человека и учтиво пропускает меня вперед, неожиданно становясь четко за спиной. И слишком близко, как мне кажется.
Хотя, может, сама ложа маленькая, здесь только четыре кресла, и Адилю явно в плечах тесновата.
— Да, — неопределенно тяну я гласные, — неплохо…
Сажусь, он рядом.
Опять же, слишком близко.
Начинается увертюра, я обращаю внимание, что, кроме нас, в ложе никого…
— Я выкупил всю ложу, — спокойно говорит Адиль в ответ на мой вопросительный взгляд.
Сразу становится очень не по себе. То есть, мы сейчас в замкнутом пространстве проведем не меньше двух часов… Или сколько там эта опера проклятая длится?
Выдыхаю, незаметно вытираю ладони о подол платья.
Чего это ты, Лаура? Чего испугалась? Напряглась? Не будет же он к тебе приставать… прямо здесь? Он вообще не будет приставать… Он же покупать тебя пришел. Значит, все после представления.
Немного успокоив себя, сажусь расслабленней, упираюсь взглядом в сцену. Старательно смотрю, пытаясь увлечься игрой актеров и музыкой. И примерно через пятнадцать минут с огорчением убеждаюсь, что все же опера - не мое. Никакого удовольствия, какофония звуков…
Невольно скашиваю взгляд на соседа.
Адиль сидит спокойно, расслаблено даже, тяжелые ладони лежат на подлокотниках.
Музыка набирает обороты, становясь напряженней и еще неприятней. Никогда больше не пойду в оперу… Как ее можно любить?
Ладони у него крупные очень, с длинными пальцами, коротко обстриженными ногтями. На одном пальце - тяжелое кольцо. По виду не обручальное… Дорогое, массивное. Часы неброские, строгие, одной из самых консервативных и элитных марок, стоимость скорее всего запредельная, я не особенно разбираюсь, один из бывших парней грезил такими. Постоянно мне под нос рекламу совал…
Я смеялась над ним, говоря, что ему такие часы - все равно что питекантропу звездолет. Непродуктивно и нелепо.
А здесь… Адилю это все идет. Ну а что? Я же не слепая, могу себе самой наедине признаться, что ему вообще все идет. И эта небрежная брутальность, когда мужик типа даже не подозревает, насколько хорош, просто живет с этим, не выделываясь. Не надо ему это все.
Интересно, сколько у него женщин? Наверно, много. Наверно, он еще не женат даже… Сколько ему лет? Надо было уточнить это все у Нэй…
Эй, Лаура, тормози! Какая тебе разница, женат он или нет? Спать ты с ним не собираешься!
Стоит об этом подумать, сразу в голову лезут крайне неприличные картинки.
Например, что мы тут одни… И, будь он хоть немного больше похожим на своего брата-зверя, мог бы… Ох… Мог бы меня перетащить в кресла в глубине ложи, чтоб не видно было, посадить на себя… Интересно, у него большой? Судя по рукам, да и вообще, по конституции, должен быть большой… Как он трахается? Жадно, грубо, не думая о партнерше? Или медленно, томительно, заласкивая до сумасшествия?
И почему ты об этом сейчас думаешь, Лаура? Давно не было секса? Определенно. Месяц, как с парнем рассталась… Длительный перерыв, тестостероновый самец рядом, отвратительная музыка, скука… Все, паззл сложился, можешь выдыхать.
Но почему-то не выдыхается.
Почему-то вспоминается, что у меня такого вот тестостеронового мужика не было никогда. Я вообще предпочитаю парней своего возраста. Ну, может, чуть старше… Просто с ними весело, ненапряжно, они активные и готовые к экспериментам. Встречаются и расходятся без криков и всякой фигни, типа чувств. Мне именно это нравится.
Мама говорит, что мне просто нужно нагуляться. Она у меня вся в бабушку. А бабушка - дитя цветов, до сих пор носит длинные распущенные волосы и курит травку. Мама выросла свободной в суждениях и нравах. И сейчас борется за толерантность и права женщин. Это ее центр помогает Нэй. И именно они смогли вытащить ее из того болота, в котором она тонула.
Я полностью поддерживаю маму и обожаю бабушку.
И терпеть не могу принуждения и всякие нарочито мужские вещи, подчеркивающие женскую, типа, неполноценность.
И сейчас рядом со мной сидит просто образчик всего, что я терпеть не могу. Так почему же я залипаю на его руки, на расстегнутый ворот рубашки, на губы, чувственные такие, красивые. Ноздри крупного носа, хищно подрагивающие… И глаза, темные, завораживающие.
Он на меня смотрит, и давно уже! А я только сейчас это понимаю!
В его взгляде вопрос и ленивая усмешливая уверенность в том, что все будет так, как он захочет.
А я неожиданно для себя принимаю единственно верное на данный момент решение: он хочет продемонстрировать свою власть. Показать мне мое место.
А я хочу поиграть.
Почему , в конце концов, нет?
Кто мне может запретить?
Кто первым из нас дергается к другому?
Сложно сказать, на самом деле. Наверно, это происходит одновременно. А, может, я успеваю первой. Не двинуться даже, нет! Просто… Обозначить движение. Взмахом ресниц, например… Или невольным сглатыванием… Это не повод, но Адилю достаточно и такого неочевидного знака.
Он резко перехватывает меня за затылок невыносимо собственническим, мужским жестом подчинения и тянет к себе.
Раньше я бы не позволила. Да и вообще, что за манера хватать? Он не у себя в клане, или как там называется место, где все принадлежит ему?
Раньше я бы даже и подумать не могла, что вообще такое случится. Произойдет.
Но случается. Происходит.
Адиль медлит буквально секунду, словно дает мне время на подумать. А затем что-то бормочет на своем варварском диалекте и прижимается к моим губам. Жестко так, жестоко даже.
Я ощущаю давление его языка, которому невозможно противостоять, ошеломленно раскрываю рот и упираю руки в плечи, обтянутые дорогим пиджаком. Остановить, наверно, хочу.
Но все мои желания, похоже, остались за пределами той минуты, что он давал мне перед тем, как поцеловать.
Его сразу так много, что начинаю задыхаться, невольно закатывать глаза, музыка превращается в белый шум, сводит с ума своим постоянным навязчивым присутствием, Адиль жестко держит и целует, бескомпромиссно устанавливая свои правила отныне между нами двумя.
Я не согласна, конечно, но что тут можно сделать? Только заорать и начать сопротивляться всерьез. А я… Не хочу. Ни всерьез, ни даже в шутку.
Он вкусный, какой-то немного табачный, пряный, восточный… Словно травка, запущенная в кальян, дурманит голову, отключает.
И вот я уже не понимаю, как плыву, ощущая только его жадные прикосновения по всему телу, его настойчивый язык во рту. Он ведь не целует! Он меня имеет так! Трахает! И мне это нравится!
Он не похож ни на одного из моих парней, слишком прямолинейный, слишком грубый, слишком опасный! Непредсказуемый. Я не понимаю, что будет в следующее мгновение, не хочу понимать, плыву, полностью доверившись течению, уносящему меня прочь из этой оперы, из этой ложи, из этого мира.
В другой, где существуют только его руки, его губы, его горячий непонятный шепот…
— Жамила… — говорит он мне, — жамали…
Я не знаю, что это значит, но звучит красиво, гортанно и жадно. Это же что-то значит, да?
— Ли-и… — шепчет он, обжигая дыханием шею, и я в легкой панике понимаю, что уже давно не в кресле своем сижу, а у него на коленях! И руки его, большие, с длинными ухоженными пальцами, сжимают мой зад!
За спиной вопит Фигаро, пытаясь все успеть в свой безумный день, а у нас тут - безумные мгновения! И Адиль все успевает! Вообще все!
Я не успеваю только за ним.
Но кажется, этому сумасшедшему мое успевание и не требуется. Сам справляется! Гладит, целует, вообще ничего не стесняясь, тискает меня под платьем, опытными пальцами трогает внизу, и я выгибаюсь, ощутив его в себе! Выгибаюсь и не могу сдержать стон.
— Мубэллион… — хрипит он, — юриду?
Я не понимаю, ничерта не понимаю, но киваю. Он что-то предлагает… Я соглашаюсь на все. На все!
Адиль усмехается настолько порочно и довольно, что меня трясти начинает. В голове — полный фарш из отрывков эмоций, мыслей, чувств… Тут и ужас от происходящего, и удивление собой, как это я так… И превкушение того запретного, что будет… Непременно будет… И все это буквально через мгновение топит всепоглощающая , сметающая на своем пути мои и без того некрепкие бастионы, похоть, когда Адиль чуть отодвигает меня с коленей и молча кладет мою ладонь себе на пах. Я сжимаю, округляя глаза, потому что там каменно и серьезно до невозможности.
— Уриду-ка… — шепчет он, а потом повторяет, — хочу тебя. Хочу. Юриду? Хочешь?
Словно в трансе, киваю, продолжая сжимать его через ткань брюк. Хочу. Так хочу!
Я настолько дико своего первого парня не хотела даже, а уж по нему-то я безумно умирала, что до сих пор вспомнить стыдно. И смешно теперь. То, что я тогда испытывала, похоже на сегодняшнее мое ощущение, как слабый ветер с моря на полноценный, все на своем пути сметающий смерч.
Адиль убирает мою руку, смотрит в глаза мне, гипнотизируя чернотой расширенных зрачков, тянет молнию брюк вниз, выпуская на волю большой крепкий член.
Я хочу смотреть вниз, но не могу. Он не пускает.
Адиль легко приподнимает за ягодицы, чуть смещается вперед, чтоб я могла коленями встать по обе стороны от него на сиденье… И неумолимо натягивает меня на себя, быстро, жестко, до конца сразу!
Так, что его становится и внизу невероятно много, до боли, до слез из глаз.
Я только и могу, что потрясенно ахнуть и задрожать от переполнения эмоциями. Все через край! Все слишком!
— Еа лаху мин харен… Какая горячая… — шепчет он, снова прихватывая меня за затылок и властно целуя. Ощущаю опять во рту агрессивный напор языка и это, вкупе с бешеной наполненностью внизу, сводит с ума. Томит и размазывает, словно джем на горячий тост… Я, кажется, могла бы вечность так просидеть, не двигаясь, не шевелясь, нанизанная на него, словно бабочка на обжигающий стержень… Но Адилю, конечно, мало. Он перехватывает второй рукой меня за талию, прижимая еще теснее к себе и начинает двигаться, ритмично и быстро, еле выходя и врываясь обратно жестким завершающим толчком.
И если я до этого думала, что переполнена, и больше ничего не захочу, то тут сразу приходит понимание, что вообще мало мне! Что надо больше! И он дает мне это больше, многократно, в сто раз, в тысячу!
Я выгибаюсь, не в силах контролировать себя, сходя с ума от порочности происходящего, от его поцелуев, его коротких, но совершенно не щадящих, бешеных толчков, от его слов, которые я вообще не понимаю! Но это не мешает млеть от них! И пахнет он так, что у меня слюни текут, хочется его попробовать, покусать даже. И я не отказываю себе в этом удовольствии, впиваюсь в мощную шею, Адиль хрипит едва слышно, отрывает меня от себя, перехватывает за затылок опять, смотрит так зло, так горячо… Ах… Я с ума схожу, просто умираю от каждого мгновения этого безумства, этого кайфа невероятного…
— Адон мэдэ… — рычит он, усмехаясь, а затем закрывает мне рот жесткой ладонью… И ускоряется!
Кресло под нами, роскошное, широкое вип-кресло, опасно и ритмично скрипит, и мне остается только верить, что за какофонией из нескольких голосов на сцене этого не слышно. Хотя, даже если и слышно… Плевать!
— Энутаф… Кончай. — Приказывает Адиль, тяжело глядя мне в глаза и ввергая в безумие короткими, жесткими рывками…
И я послушная с ним. Я кончаю.
Хорошо, что рот закрыт. Плохо, что в этот момент в опере наступает какая-то логическая пауза, и наше хриплое дыхание слышно, наверняка, даже на сцене.
Хорошо, что мне на это плевать.
Да и Адилю, на финальном рывке грубо вгрызшемуся мне в горло, тоже.
— Да-ана надхабу илайя, — говорит он, даже не думая меня отпускать, выходить, наглаживая по талии, затылку, заднице, — ко мне поедем. Сейчас.
Мне, уже пришедшей в себя и потихоньку осознающей всю глубину падения, дико стыдно. И хорошо. И он внутри еще, такой большой…
Я вздыхаю и малодушно прячу лицо на его груди.
— Слушай… А почему ты не женат?
Я перекатываюсь на живот, упираю кулаки в подбородок, смотрю на Адиля, лениво подносящего в губам кальян.
Он невероятно притягателен сейчас, с голым волосатым торсом, смуглой кожей, идельно контрастирующей с белыми простынями, спокойный и вальяжный зверь. Даже как-то не верится, что совсем недавно эти мышцы напрягались, словно каменные, а темные восточные глаза излучали совсем не благодушие, а дикую жажду.
Он сегодня впервые позволил мне быть сверху.
Забавно, за неделю наших постельных встреч, иначе это все не назовешь, я никогда не инициативничала. Не то, чтоб не хотела… Не было возможности.
Адиль невероятно доминантный мужчина, причем, это не наиграно, как в тех клубах бдсм, где я пару раз бывала, а по сути своей.
В тех местах я все никак не могла отделаться от мысли, что эти так называемые “домы” просто играют в властных мужиков, а в реале…
Наверно, мне просто не встречались хорошие “домы”. Ну, так оно и понятно, я склонности к такому не испытываю. Не испытывала, вернее.
А в клубы ходила чисто с познавательной целью. Надо же попробовать, что это такое? А вдруг мне понравится быть сабой? Или доминой?
Не понравилось ни то, ни другое. Игра, со стоп-словами, нарочитыми выражениями, смешными вопросами во время секса, все эти приблуды, связывания… Ой, нет.
Я всегда любила именно спонтанность, секс — это же не про построение отношений. Это про кайф. Про игру, где двое идеально чувствуют друг друга. Им не нужны слова и договоренности, они и без того все знают…
Честно говоря, я вообще сексу не придавала прямо такое уж серьезное значение. Мама к этому всему просто относится, в двенадцать лет, когда у нас вовсю уже преподавали половое воспитание в школе, она провела со мной дополнительную беседу, суть которой сводилась к одному: максимум осторожности и защиты. А все остальное… Это уж как захочется.
И потому для меня всегда секс был чем-то приятным, легким, будоражащим нервы и радующим тело.
До встречи с Адилем…
За эту неделю я узнала себя с другой стороны, и все больше склонялась к мысли, что не просто секс у меня с ним…
Что думал по этому поводу Адиль, выяснить не удавалось, потому что разговоры мы не разговаривали. Все как-то не до того было.
В первый же вечер, после оперы, он привез меня к себе в квартиру и до утра не выпускал из постели. Я такого зверя вообще никогда не встречала, чтоб через пять минут после завершения был готов опять к бою. Это будоражило, сводило с ума, отключало полностью голову.
Утром я попыталась выползти из-под его тяжеленного тела и свести, наконец, ноги.
Но Адиль в полусне пригреб меня обратно под себя и трахнул, даже не открыв глаз. Наощупь. И это был, пожалуй, мой самый лучший утренний секс… Медленный, горячий, влажный. Он прижал меня к кровати, навалившись сверху и мягко покусывая затылок, совершенно по-звериному утробно рыча, и двигался длинно, с оттяжкой. Здоровенный член, влажный от невероятного количества соков, которые с какого-то перепуга выделило мое обезумевшее от происходящего тело, с теплым, невероятно пошлым хлюпаньем выходил и погружался, выходил и погружался… И я, придавленная здоровенным, каменным буквально, телом, ощущала себя , словно в коконе сладострастия, иначе и не назовешь. Вся мокрая, разморенная, восхитительно слабая и восхитительно восприимчивая, казалось, что кожа моя превратилась в одну эрогенную поверхность, где бы он ни коснулся, сразу сладко сокращалась…
Это было идеальным завершением моей игры, моего временного помрачения рассудка.
Я так думала.
А вот Адиль, как выяснилось, думал вообще по-другому.
Кончив, он сладко куснул меня еще разок за загривок, пробормотал что-то на своем гортанном языке и вырубился.
А я, чуть выдохнув и прекратив усилием воли верчение лопастей вертолета перед глазами, сумела-таки выскользнуть из-под него, в немалой степени потому, что вся насквозь мокрая была, трение и скольжение, как в школе учили…
Торопливо собралась и уползла домой восстанавливать силы и заново знакомить коленки друг с другом.
Это была суббота, и потому, немного придя в себя, я на весь уикэнд уехала к Скотту за город. Он с его другом Максом снимали там премилый домик с бассейном, неподалеку от родителей Скотта.
Я спокойно и весело провела время с друзьями, запретив себе думать о произошедшем. По моему совершенно искреннему мнению, история была завершена.
Адилю я ничего не должна, стажировка моя в компании временная, нужная для учебы, как только начнется сентябрь, я уволюсь и погружусь в другую жизнь. То, что между нами произошло, вообще не имело никакого значения. Адиль — брат Азата, а Азат — зверь, который обидел мою маленькую Нэй. О каких отношениях может идти речь? Ну встретились, потрахались, разбежались… Нэй даже знать про это необязательно…
То, что я серьезно ошиблась насчет мнения Адиля по этому вопросу, стало ясно вечером понедельника, когда знакомая черная машина плавно затормозила возле меня.
В этот раз Адиль не стал выходить, и это было правильным решением, потому что на парковке стояло много машин коллег… К чему лишние слухи?
— Садись, жамали, — коротко приказал он, и я, помедлив, села на заднее сиденье.
Адиль тут же поднял перегородку между водительским и пассажирским отсеками, машина тронулась.
— Привет, — спокойно поздоровалась я, не сделав попытки сесть поближе или, может, поцеловать, как , наверно, он ждал. — Что случилось?
Я в тот момент реально не понимала, что случилось. Что ему еще нужно. Секс опять? Пожалуй, я пас. Завтра на работу вставать, а, зная его аппетиты, ноги опять придется сводить буквально силой воли…
Не спорю, внутри меня что-то неслабо загорелось, когда его увидела в машине. Очень уж он был… факабельный? Да, наверно, правильное слово… Такой сексуальный зверь, который дает даже больше, чем обещает красивая картинка. А это, знаете ли, редкость…
В голове пронеслись все те вещи, которые он делал со мной нашей ночью, это взбудоражило, даже губы пересохли.
Но я искренне считала, что продолжать не стоит. Один раз было круто, но все закончилось, всем спасибо, все свободны…
— Почему ты ушла? И где была все это время?
Ого! Вопросы были неожиданными. Как-то я не привыкла, что мне их может случайный партнер задать… И что он посчитает себя вправе их задавать. Адиль считал себя вправе.
Хмурился, сжимал губы, смотрел грозно.
— А с какой стати ты спрашиваешь? — удивилась я.
— Что? — он переспросил, глядя на меня так, словно не верил, что я могу так ответить, — с какой стати… Спрашиваю? Ты провела со мной ночь, и с какой стати я спрашиваю?
— Ну… Да?.. — я пожала плечами, реально не просекая ситуацию.
В тот момент я еще не научилась видеть признаки грядущего безумия.
Адиль смерил меня злым, жутким каким-то взглядом, что-то еле слышно пробормотал на своем.
— Если хочешь, чтоб я понимала, говори на шведском , — посоветовала я, немного раздражаясь. Нет, ну он же политик, правила приличия должен знать…
Адиль посмотрел на меня с таким выражением, словно вообще не верил, что я тут рот раскрыла и слова какие-то произнесла.
А потом еще раз что-то сказал, явно неприличное, судя по экспрессии, и резко дернул меня на себя, сходу вжимаясь в раскрытый в протесте рот.
Я задохнулась. В самом деле задохнулась, буквально воздух весь из легких вышибло. И мысли из головы.
Инстинктивно вцепилась в его плечи, не понимая , что вообще происходит, настолько не ждала ничего подобного.
Машина мчалась по улицам, в тонированных стеклах отражались огни витрин, а Адиль, повалив меня на сиденье, сосредоточенно срывал строгую блузу, задирал юбку. И делал это настолько уверенно, настолько в своем праве, что я буквально онемела от происходящего.
Он что-то говорил на своем языке, жадно целуя мою шею, грудь в варварски разорванной блузе, потом провел пальцами по промежности, ощутил влагу и выругался опять на своем. А я и сама не поняла, отчего так завелась. От бесцеремонности? От того, что вообще не спрашивал? От поцелуя, жутко собственнического, но такого вкусного? О всего комплекса мероприятий в целом?
Наверно, последнее.
В любом случае, когда он заменил пальцы членом, врезаясь в меня грубо и больно, я не испытала шок от насилия. Я испытала от этого кайф. Странный, болезненный, но от этого не менее безумный. А, может, даже и более.
Первый раз я занималась сексом в движущейся машине, спонтанно, без защиты… И было в этом зверском занятии что-то невероятно порочное, настолько заводящее, что никакого желания сопротивляться не появилось.
Я прижалась к своему жестокому любовнику сильнее и полностью погрузилась в момент. В его жесткие, грубые движения, парадоксальным образом делающие еще лучше, еще слаще, в его голос, рычащий на незнакомом языке явно какие-то жутко пошлые, заводящие вещи, в его запах, одурманивающий, отключающий любую возможность критически оценивать ситуацию. Это был какой-то первобытный восторг самки, которую поймал и забрал себе самый сильный самец в стае. Нечто вообще атавистичное и неправильное, но такое вкусное!
Надо ли говорить, что домой я в этот вечер не поехала, а ночь, проведенная в строгой не по восточному квартире Адиля, не только не повторила предыдущую, а качественно отличилась от нее градусом безумия?
Адиль вел себя, словно восточный господин, которому новую наложницу привезли. Пробовал меня во всех местах, мучил сладко и долго, выматывал и терзал. А я опять потерялась, окончательно сойдя с ума.
И только к исходу ночи, исцелованная, искусанная и замученная до дрожания рук и ног, но счастливая до безобразия, я подумала, что, если брат Адиля хотя бы на четверть такой же в постели, то я понимаю Нэй и ее рукотрясение перед ним. А еще безумно уважаю ее, потому что, несмотря на все, она сумела противостоять своему Зверю, сумела как-то вырваться от него, вырвать его из своей головы…
Не факт, что у меня получится провернуть такой же фокус…
После второй нашей ночи я окончательно все пустила на самотек. В конце концов, самое главное что? То, что я получаю удовольствие. Это же хорошо? Это очень хорошо. Совместного будущего у нас с Адилем не было, тут никаких иллюзий. А значит, можно просто пользоваться моментом.
Я просто поиграю, почему нет?
Неделя прошла в угаре. Никогда в моей жизни столько секса не было, никогда я так не умирала во время близости, никогда не взлетала так высоко.
Мы не проясняли ситуацию с Адилем, словно сговорившись не облекать происходящее между нами в слова.
Он стал каждый день бывать в офисе и даже выселил из кабинета своего брата, заняв его место. И мы этот кабинет, надо сказать, освоили во всех плоскостях.
Пару раз выезжали в модные заведения города, но там тоже разговоров не было. Были взгляды, тягучие, словно патока, были касания… Было предвкушение очередного безумия… Адиль смотрел на меня, и в его глазах я читала обещание сумасшедшей ночи. И все внутри замирало от отсроченного кайфа.
Это реально было помешательством. Сладким безумием. С моей стороны — точно. А Адиль… Ну откуда я знаю, как он все это воспринимал? Наверно, тоже, как игру… Это было чуть-чуть обидно, но я не форсировала разговоры. В конце концов, выяснять ситуацию должен мужчина, да?
Я не привыкла разговаривать про отношения, у меня их толком не было никогда. Парни были, и много, а вот отношений…
Да и тут… Разве это отношения? Это чистый секс. Игра.
Сегодня мы приехали не в квартиру Адиля, а, для разнообразия, в какой-то загородный дом, шикарный, нисколько не хуже, чем у родителей Скотта, а, может, даже и получше. Месторасположение определенно лучше, да.
Был вечер пятницы, завтра мы должны были встретиться на корпоративном мероприятии, к которому вовсю готовилась Нэй.
Мы сладко позанимались сексом в открытом бассейне под звездами, потом переместились в дом, на диваны, и в итоге к полуночи добрались до спальни.
И там Адиль сам посадил меня на себя и поощрительно шлепнул по заднице.
Я и оторвалась на славу. Не он один может мучить, я тоже умею!
Пока прыгала на нем, ощущала, насколько он сдерживается, насколько хочет перевернуть меня, привычно поставить на четыре точки и завершить начатой в своем ритме. Но он не торопился, гладил без конца, смотрел снизу, и в его взгляде я видела свое отражение: белокожей, красивой кошки, разгоряченной и порочной. И мне невероятно нравилось это все!
Потом Адиль все же не выдержал, перевернулся со мною вместе, придавил, вжался в губы жадно и долго трахал с такой силой, что кровать на весь дом скрипела. И мне было хорошо. Невероятно хорошо! Как ни с кем и никогда.
Потом, насытившись и доведя меня до очередного безумного взлета, Адиль раскурил кальян, и теперь полулежал в постели, довольно щуря свои черные глаза и рассеянно лапая меня за зад.
Мы оба знали, что минут через пятнадцать снова займемся сексом, я уже даже привыкла к объемам и аппетитам Адиля, настроилась на него, как хороший инструмент на хозяина, и ловила мягкие предвкушающие волны грядущего наслаждения.
И вот черт меня дернул спросить?
— Почему ты не женат, Адиль?
Спрашиваю и тут же досадливо кусаю себя за губу! Ну вот зачем? Нам плохо, что ли? А сейчас все будет выглядеть так, словно я напрашиваюсь… Напряжется еще… Решит, что я почву прощупываю. А я ведь нет! Чисто из праздного любопытства!
Но Адиль не напрягается, он смотрит на меня, выпускает дым через доздри, тянется, гладит губы большим пальцем и отвечает спокойно:
— Я женат.
Это звучит настолько странно и неожиданно, что я даже не понимаю в первое мгновение, что он не шутит. Он абсолютно серьезен сейчас. И для него это… Нормально. Обычно.
Женат, да. Что такого? Сплю с тобой, да. Что такого?
— А почему ты не сказал?..
Я замираю, тело словно чужим становится, во рту горечь. А он пожимает плечами:
— Ты не спрашивала… Это имеет значение?
— Да. — Я поднимаюсь, тяну на себя простынь, чтоб прикрыться, становится отчего-то зябко, — да. Имеет.
Адиль, поняв наконец, что я явно не то хотела услышать, откладывает в сторону кальян, опирается огромными кулаками на постель, подается ко мне. Простынь от этого движения собирается гармошкой внизу, открывая взгляду каменный живот, поросший жестким черным волосом.
Я отшатываюсь, встаю с кровати, начинаю торопливо собираться.
Адиль не делает попыток остановить, наблюдает хмуро.
— Ты хочешь за меня замуж? — наконец, спрашивает он ровно и спокойно.
— Да упаси Господь, — бормочу я, натягивая на себя белье и проверяя наличие телефона в сумке. Надо же такси отсюда вызвать.
— Тогда в чем причина?
Столько удивления в его голосе, что я в шоке замираю и вскидываю на него взгляд. То есть, он реально не понимает? Для него это что, норма?
— В том, что ты женат, — словно идиоту, поясняю я ему, — может, у тебя еще и дети есть?
— Есть, — бьет он меня своим признанием в грудь, отчего сразу ощущаю, как сердце начинает сбоить, — трое.
Ох… Мать твою!!!
Собираюсь еще быстрее.
Он встает с кровати и, не думая даже прикрываться, бесстыже голый, идет ко мне.
— Стой, жамали… Стой. Ну чего ты?
— Я чего? — отступаю от него шаг за шагом, понимая, что, если схватит, буду отбиваться всерьез. — Я? То есть, ты считаешь нормальным происходящее?
— А что тут ненормального?
— Ты женат! — выдаю я очевидные вещи.
— Да, — он пожимает плечами, — я думал, ты знаешь… Думал, Наира тебе сказала…
— Я… Я не обсуждала это с ней. Она не знает…
— Ну хорошо… — он неожиданно легко скользит ко мне, не успеваю сбежать, с криком упираюсь в его плечи, — прекрати. Жена — это всего лишь жена. Она дома, на родине…
— Отпусти! Не важно, где она! Главное, что есть!
— Послушай… Да послушай ты! — он легко встряхивает меня, а затем прижимает к двери всем телом.
Это жутко, но я против воли начинаю возбуждаться, словно ужас, оторопь, в которой сейчас нахожусь, противоестественно переплавляются в похоть. Адиль это чувствует, ощущаю, как его член становится тверже, вполне однозначно упираясь мне в живот. Воздуха не хватает, тяну его сквозь зубы, потому что нос полностью забит его диким, мускусным запахом возбуждения. И это чудовищно! Я могу поиграть в течную самку, но я не собираюсь ею быть все время!
— Нет, нет! — кричу я из последних сил, чувствуя, что теряю себя, опять, но в этот раз это совсем не сладко. Это безумно и страшно. Не хочу так! Не хочу! — Отпусти! Отпусти!
— Слушай… Ну чего ты дуришь? Нам же хорошо вместе… Прекрати…
Он говорит и толкается в меня своим здоровенным членом, словно лишний раз показывая, как именно там может быть хорошо…
— Нет… Нет! Нет!
Я кричу, собрав все силы, отталкиваю его и выбегаю из комнаты.
Из дома.
С территории.
Бегу по дороге, потом начинаю задыхаться, перехожу на быстрый шаг, затем на медленный…
По пути, на автомате, открываю приложение такси и вызываю машину.
К тому моменту, когда машина подъезжает, уже полностью выбиваюсь из сил, неспособная ни идти, ни думать.
Только оглядываюсь, все время ожидая, что Адиль догонит меня и силой утащит опять к себе. А я уже не в том состоянии, чтоб сопротивляться…
Но никто меня не догоняет, и я благополучно уезжаю домой.
И по дороге, наверно, впервые с того времени, как вернулась Нэй, плачу.
Нэй верна себе. Не лезет в душу, но поддержка ощущается на глубинном уровне. Хоть ей и некогда, по горло занята организацией корпоративного мероприятия, но находит время и спросить, точно ли у меня все хорошо, и предложить попить, посидеть, поговорить.
Она невероятная, и этот Зверь, ее бывший муж Азат, сейчас на пару со своим братом пялящийся на нас из вип-зоны, точно ее недостоин.
И не нужен.
Они вообще, братья Наракиевы, нахрен не нужны нормальным европейским женщинам! Только таким дешевым потаскухам, которых они и притащили без зазрения совести на корпоративное мероприятие.
Я не смотрю в ту сторону, где они сидят, вальяжные такие, нарочито спокойные… И только глаза жуткие выдают, что вообще не так все просто. И они, гады такие, очень даже не спокойны. Их одноразовые женщины заброшены, а сами братья уже пару часов сидят в випе и смотрят на нас с Нэй.
Подруге от этого жутковато, вижу по ее расширенным зрачкам. Ей жутковато, а мне ве-се-ло!
Мне — зашибись!
Не просто так, значит, плакала вчера и сегодня ночью, словно брошенная дурочка! Не просто так взяла себя в руки, нацепила это белое легкое платье, подкрасила глаза.
Пусть он таскает кого угодно, мне все равно!
Мне плевать!
А вот ему, похоже, нет.
От того, что удается зацепить Адиля, мне становится еще веселей. Это такое страшное веселье, когда не знаешь, чего больше хочется: подраться, убежать или умереть. А, может, и все сразу.
Но я делаю вид, что ничего не замечаю, что наслаждаюсь вечером, танцами, новым знакомым, парнем, непонятно откуда взявшимся в клубе. Я его не знаю совсем, но это и хорошо. Он отлично танцует танго и латинские танцы, а мне только этого и не хватает до кондиции. Выпивки, танцев и секса. Мой личный рецепт от всех любовных лихорадок. Беспроигрышный.
Правда, в этот раз отчего-то лихорадит меня серьезней гораздо.
Не хочу признаваться даже себе в причинах такого раздрая, не хочу!
Я просто играла! Понятно? Просто играла! Мне вообще нисколько не больно, не обидно, я не чувствую себя обманутой.
Ну а, с другой стороны, он же ничего не обещал, да? Мы вообще не разговаривали. И это как раз шикарный урок на будущее тебе, Лэй. Теперь семейное положение буду прояснять на берегу, до того, как в кровать прыгну.
— Ты женат? — спрашиваю я у своего партнера по танцам.
— Оригинально… — смеется он, — а имя мое спросить не хочешь прежде?
— Нет.
— Сразу к делу, — он не обижается, белозубо улыбаясь на мое нахальство, — мне нравится. Нет, я не женат. Меня зовут Рич. А тебя?
— Я Лаура, — краем глаза вижу злобный предупреждающий оскал Адиля, прижимаюсь к своему партнеру показательно интимно, шепчу, — хочешь секса, Рич?
— Ого… А ты прямая девушка, — он крепче перехватывает за поясницу, тянет к себе, ощущаю черный взгляд Адиля ожогом по телу и малодушно радуюсь его ярости. Так тебе и надо! Так и надо!
Конечно, я не собиралась за него замуж, как и не собиралась спать сегодня с первым встречным мужиком. Наверно.
Но с женатыми мужчинами я никогда не спала, и вообще считаю, что здесь важны договоренности на берегу. Если ты женат, ты должен убедиться, что партнерша не против этого, что ее морально-этические нормы позволяют такое.
Мои — не позволяют.
Не важно, что это: мещанство, узость взглядов или прочий бред. Мой отец ушел от мамы, еще когда я не родилась. К другой женщине ушел. Не надо мне рассказывать, как к этому относиться. И не надо мне рассказывать, что здесь другое. Здесь — то же самое!
— Я хочу сразу прояснить… — мой партнер шепчет на ухо, шевеля горячим воздухом волосы, — сразу… Сколько это мне будет стоить?
Я торможу на полном ходу, резко отталкиваю его и, не обращая внимания на недоуменный возглас, иду к выходу.
Ну что, Лэй, этого ты хотела, да? Этого?
Спала с женатым мужиком, вела себя , словно проститутка, предложила себя, неудивительно, что мужик решил, что я зарабатываю… Куда ниже еще, Лэй? Разве можно ниже?
В глазах слезы, я не хочу, чтоб их кто-то видел, иду в туалет. Мне требуется выдохнуть. Требуется привести себя в чувство, чтоб не натворить еще больше глупостей. И не упасть так низко, что потом и выбраться не смогу.
Из зеркала на меня смотрит абсолютно сумасшедшая девушка, с шальными, полными слез глазами. Это я? Боже, неужели это я? Кем я стала?
— Ты что себе позволяешь? — низкий, жуткий рык Адиля заставляет подпрыгнуть и развернуться.
Как я его упустила? И вообще… Какого черта? Он мне ни брат, ни сват, никто! Позволяю себе все, что захочется!
Туалетный предбанник, довольно большой, с красивым диваном и стойкой у зеркала, становится сразу невозможно тесным.
Одного взгляда хватает, чтоб понять, что Адиль в бешенстве. И нет, мне не страшно. Мне — страшно весело!
Раздразнила зверя, вывела его из себя!
Так ему и надо!
И отвечать даже не хочу, просто укажу ему его место.
Задираю подбородок, гордо выпрямляясь и игнорируя сладострастную дрожь в животе. Это просто ответ тела, уже привыкшего , что именно этот мужик делает невероятно хорошо. Условная реакция , как у собак Павлова. Он смотрит жутко и пожирающе, он пахнет невероятным, жестоким самцом, и все это вкупе дает такой дурной эффект.
Ничего, это всего лишь рефлекс, да. Условный. А значит, его можно перебороть.
Адиль между тем, не дождавшись ответа и считав по глазам мой молчаливый вызов, делает шаг.
— Это что за платье? — продолжает предъявлять претензии.
— Нормальное платье! — огрызаюсь я. Надо же! Платье мое ему не нравится! Пусть за своими шлюхами следит!
— Нормальное? — голос Адиля становится еще ниже и грубее. У меня прямо мороз по коже… От страха? Да вообще нет! От мстительного удовольствия! Пош-шел он!
Усмехаюсь с вызовом:
— Нормальное! А ты ждал, что я теперь паранджу буду носить?
— Будешь… — голос Адиля полон страшного обещания, — будешь… Пока со мной, будешь одеваться так, чтоб чужие мужчины тебя не имели глазами! И не трогали руками!
Вот это заявочки! То есть, вчера мы ничего не поняли? Он до сих пор считает меня своей?
— А ты с чего решил, что я с тобой? А? Ты мне такой же чужой, как и все вокруг!
Последняя фраза отчего-то вызывает ком в горле, но я успешно его сглатываю. Вот еще, плакать… Вчера поплакала, и хватит.
Адиль качает головой, шагает еще ближе, вынуждая отступить и упереться задницей в туалетный столик у зеркала. И вот сейчас я начинаю чувствовать опасность. Он слишком зол. И слишком бешено горят глаза… И мне это… Нравится?
Лэй, да что ты за извращенка такая? Это не может нравиться! Он женат, Лэй! У него дети! Трое! Боже!
— Ты — со мной! Моя! Поняла?
Мне надо разозлиться… Срочно. Он говорит жуткие в своей ограниченности вещи… Мне надо это прекратить!
— Да иди к чертям, шовинист махровый! Я буду одеваться так, как хочу, гулять с тем, с кем хочу, ты мне не муж! Иди женой командуй! Или этой девкой, которую притащил! — все же слезы в голосе звучат.
Это больно же, черт! Почему так больно?
— Я буду командовать теми, кем пожелаю, поняла? — он останавливается буквально в полуметре, и жестко приказывает, — сюда иди!
— Нет! — на истерике уже кричу я, сцепляя пальцы на кромке туалетного столика. Чтоб остановить себя и не выполнить приказание.
— Да! — тяжело роняет он, выбрасывает вперед руку и резко тянет меня на себя.
Я не успеваю ничего сделать, только охнуть, когда жесткая лапа пережимает горло, с отчетливым намеком. Подчиняйся, или будет плохо…
Но мне и без того плохо…
Адиль держит так крепко, и сейчас он рядом, меня окутывает его запах, и это полное фиаско…
Его взгляд, полный жажды, ярости, желания, его жесткие пальцы на горле, его ладонь под юбкой… Боже… Я погибаю. Я не могу сопротивляться. Очень хочу, правда! Но не могу.
Потому что все внутри горит, и даже внешние обстоятельства больше не имеют силы надо мной.
Он грубо сдвигает белье, размазывает по промежности влагу, не отводя от меня своего безумного взгляда, скалится довольно:
— Мокрая, да? Для кого? Для него?
— Не для тебя же… — удается мне в очередной раз солгать.
Но Адиль распознает мое вранье, смеется страшно и весело:
— Какая дерзкая… Моя дерзкая кошка…
— Не твоя…
Что он вытворяет там, внизу, своими пальцами? Куда от этого деться?
Выгибаюсь, пытаясь соскользнуть с его руки, но Адиль даже не замечает: смотрит на меня, держит за горло, ритмично трахая пальцами, доводя до безумия, до неконтролируемой дрожи.
— Моя, поняла? Пока я не решу, моя будешь!
— Нет… — это во мне остатки гордости еще не растворились, еще пытаются спастись, — нет… У тебя жена… Дети… Нет…
— Это неважно, — рычит он, — это разные вещи…
— Нет, нет…
— Да, жамали, да… Ты думала, все так просто? Просто провела со мной ночь, просто нашла другого? Нет. Не будет такого. Забудь про других! Я тебе дал время подумать. Привыкнуть.
— Я… Никогда… Не… Привыкну… — у меня подгибаются ноги, голова летит, глаза закатываются от предвкушения кайфа, потому что близко… так близко… Приучил меня, гад… Приручил… Мне дико, до боли страшно сейчас. И так же дико, тоже до боли, хорошо… Как так бывает? Разве это правильно? Нет! Конечно, нет! — Нет…
— Привыкнешь, — обещает он, в одно движение раздвигая мне ноги шире, дергая молнию на брюках и вонзаясь в мое, готовое к этому давным давно, тело.
И я только ахаю несдержанно, ощущая его в себе. Полностью. До конца. И боже… Как я этого хотела! Как хотела! Меня бьет дрожью от первого же толчка, уносит куда-то за край реальности, жуткой, жуткой реальности, где больше нет меня. Есть только покорная, послушная этому зверю дурочка, не умеющая обуздать себя и дать нормальный отпор жестокости. Абьюзу.
Адиль рычит низко и вибрирующе, двигаясь во мне быстро и жестко, кусает в шею совершенно не жалея, диким, собственническим укусом, от которого я окончательно дурею, обхватываю его и погружаюсь в свое, наше общее на двоих, безумие…
Это так остро, так бешено, так гибельно для меня! И так сладко.
Теперь я начинаю понимать наркоманов. Это тебя убивает, ты точно знаешь, что убьет… Но отказаться не в состоянии.
Как же так? Как же я так? Я же просто играла… Просто играла…
— Нет, Нэй, я не останусь…
— Но Лэй, тебе же не засчитают практику…
— И пусть. Я все равно не планирую в айти сфере работать, сама знаешь, мама зовет в свой центр…
— Лэй, но…
— Нэй, прости меня…
Я торопливо обнимаю подругу и, быстро отвернувшись, иду по коридору прочь. У меня впереди вокзал, Стокгольм, мамин дом. Другая жизнь, где не будет места безумию. Я не буду вспоминать себя, униженную, слабую… И счастливую.
Это неправильное счастье. Разрушительное.
На работе я уже все документы забрала, теперь только миновать турникет охраны… И свобода!
Адиль думает, что я смирилась. Он все для этого сделал…
Усмехнувшись печально, вспоминаю проведенные вместе сутки.
Он ведь, похоже, учел ошибки, потому что не просто трахал, но и разговаривал… И обещал… Ох, это красивое восточное велеречие! Я узнала много нового о себе, о том, насколько ему со мной хорошо, и что все у меня будет. Вообще все. Нет нужды работать, нет нужды о чем-то беспокоиться. Наши дети будут обеспечены всем, обласканы… Если я хоть немного понимаю, это было предложение руки и сердца… На восточный манер. То есть, мне практически предложили стать женой. Второй. Любимой.
Когда я горько смеялась в ответ на шикарные, наверно, для кого-то другого предложения, Адиль хмурился и применял беспроигрышное средство: трахал так, что тело плавилось и превращалось в счастливо булькающий горячий пудинг.
Я не отказывала, подчиняясь, позволяя делать с собой все, что ему хотелось. Все, что нам хотелось… Удивительно, насколько совместимы могут быть в постели совершенно несовместимые в жизни люди.
Это тоже урок мне. Жестокий урок.
Раньше я как-то не задумывалась об этом, играла, жила легко и весело… И вот… Доигралась.
Утром в понедельник Адиль, так и не получив от меня какого-либо четкого ответа, хмуро отвез на работу.
И приказал не уезжать потом никуда, потому что сам приедет и заберет.
Из этих слов я сделала вывод, что сегодня его в компании не будет… И еще один вывод, совершенно неутешительный для себя, учитывая, с какой готовностью все внутри затрепетало от его быстрого горячего поцелуя и обещающего взгляда.
Вышла, добралась до кофейного аппарата и выпила конскую дозу кофе. А потом колой заполировала.
В мозгу моментально настало прояснение, и я принялась действовать. Забрала документы из эйчар-департамента, благо, при стажировке не требовалось отрабатывать по контракту, попрощалась с непривычно просветленной Нэй, пообещав связаться с ней, как только доеду. Она пыталась спросить про Адиля, но я только головой покачала. Потом. Все потом, когда смогу сама осознать произошедшее.
Мне было страшновато оставлять подругу одну в такой момент, но она не просила помощи и выглядела спокойной, да и вообще, Нэй — боец, не то, что я, так что я была за нее в этом плане спокойна. А если понадобится, мы с мамой всегда придем на помощь… Обязательно.
Но вот сейчас я ощущала в себе дикую потребность скрыться. Просто побыть наедине с собой, разобраться в том, кто же я на самом деле.
Это так странно, дожить до стольких лет и думать, что знаешь себя, а потом за одну неделю понять, что вообще не знаешь, не имеешь ни малейшего представления, кто этот человек, что смотрит на тебя из зеркала по утрам.
Это пугает.
И, если я останусь здесь, в доступности для Адиля, то так и не разберусь. Он не позволит просто.
Он делает все для того, чтоб сделать меня такой, какой хочется ему. Такой, какой я была, когда играла.
Но теперь все. Игра закончилась, маски спрятаны в сундук.
Занавес.
Конец