© Нуждин О., 2014

© Рузаев С., 2014

© ООО «Издательство «Яуза», 2014

© ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Севастополь, находящийся на берегах бухт, удобных для размещения боевых кораблей, к началу войны был главной базой Черноморского флота. К лету 1942 г., несмотря на захват Германией значительной части территории Советского Союза, он не утратил своего стратегического значения.

Основной структурой, на плечах которой лежала задача организации управления войсками, оборонявшими город, был Севастопольский оборонительный район. Он был образован 3 ноября 1941 г. приказом командующего войсками Крыма вице-адмирала Г.И. Левченко с целью налаживания взаимодействия между сухопутными войсками, береговой обороной главной базы, авиацией и Черноморским флотом. В первые дни его возглавлял генерал-майор И.Е. Петров, но его власть распространялась только на сухопутные войска, береговую оборону и авиацию, дислоцировавшиеся в Севастополе. Главная база Черноморского флота и сам флот ему не подчинялись.

Решением Ставки Верховного Главнокомандования от 7 ноября 1941 г. руководство СОРом было реорганизовано. Во главе его был поставлен командующий Черноморским флотом вице-адмирал Ф.С. Октябрьский. Ему в подчинение перешли Отдельная приморская армия (командующий – генерал-майор И.Е. Петров), и береговая оборона главной базы (комендант – генерал-майор П.А. Моргунов). Генерал И.Е. Петров одновременно назначался заместителем командующего СОРом по сухопутной обороне[1]. Такая система управления войсками сохранилась к началу лета 1942 г.

Подобная система организации обороны Севастополя была хороша как временная, но к весне 1942 г. она стала создавать сложности, прежде всего в командовании флотом. Как отмечал народный комиссар ВМФ адмирал Н.Г. Кузнецов, изменившаяся обстановка, в частности оживление на морских коммуникациях, связывавших кавказские порты с крымскими, требовала нахождения Военного совета флота с флагманским командным пунктом на кавказском побережье, о чем он сделал соответствующий доклад И.В. Сталину, предложив на должность командующего СОРом генерала С.И. Кабанова, уже имевшего богатый опыт по организации обороны приморских участков. Но И.В. Сталин определенного ответа не дал.

Тогда, во время своей командировки на Кавказ в апреле 1942 г., адмирал Н.Г. Кузнецов решил переговорить по этому вопросу непосредственно с самим Ф.С. Октябрьским. Тот, обдумав, высказался категорически против. При этом он направил ответ не наркому, а сразу на имя Верховного главнокомандующего И.В. Сталина.

По этому поводу Н.Г. Кузнецов записал следующее: «Я был удивлен, помня, как упрямо он настаивал на переносе своего ФКП[2] на Кавказ, когда обстановка требовала пребывания Военсовета флота в Севастополе и непосредственного руководства обороной. Теперь же, когда ожидалось наступление из Севастополя на Симферополь, что лучше всего мог сделать сухопутный начальник, такой, как генерал И.Е. Петров, Ф.С. Октябрьский категорически и, я бы сказал, с обидой высказался за оставление его в Севастополе. Вскоре это отозвалось, когда в конце июня 1942 г. пришлось оставлять Севастополь, а Военсовету вылететь на Кавказ»[3].

Видимо, здесь следует согласиться с мнением М.Э. Морозова, который считал, что весной 1942 г., когда речь шла об освобождении Крыма от немецкой оккупации, командующему флотом было выгоднее находиться в Севастополе, выступая в роли бессменного защитника черноморской твердыни, надеясь в ближайшем будущем стать освободителем полуострова[4].

Сохранялись сложности в управлении обороной само́й главной базы. Специфику сложившейся к лету 1942 г. системы весьма точно обрисовал В.С. Лисютин. По его мнению, ее базовым элементом было стремление командиров и начальников управлять войсками лично, без своего штаба. «Штаб – орган управления. Начальник штаба отвечает за организацию управления. К нему стекается информация об обстановке со всех соединений и органов управления флота. Ему подчинена оперативная дежурная служба флота. Он держит руку на пульсе событий на флоте. А командующему флотом докладывает только то, что требует его компетенции, его решений. В обороне Севастополя у командующего такого штаба не было. Была оперативная группа штаба, весьма ограниченная по своему количеству… Оставшийся в Севастополе зам. начальника штаба флота Васильев к оперативным вопросам касательства не имел. Поэтому вся лавина информации по обстановке, идущая от командующего Приморской армией, командующего ВВС, командиров соединений и оперативного дежурного КП флота, обрушивалась непосредственно на командующего флотом. Это часто приводило Октябрьского к резкому выражению недовольства, особенно в адрес оперативных дежурных, которые, естественно, были не в состоянии, не вправе срабатывать за начальника штаба. А докладывали они чаще всего о событиях неприятных, из которых в основном и складывалась война…»[5]

Между командующим флотом и Севастопольским оборонительным районом адмиралом Ф.С. Октябрьским и его заместителем, командующим Приморской армией генералом И.Е. Петровым, за месяцы совместной службы сложились непростые отношения. Одним из пусковых моментов конфликта стал неточный, по мнению Ф.С. Октябрьского, ответ И.Е. Петрова о наличии боеприпасов для армейской артиллерии в преддверии декабрьского штурма. Дополнительным фактором стало естественное желание сухопутного генерала ограничить степень вмешательства флотского командира в управление армией.

Кроме того, между собой столкнулись два характера, два стиля работы. «Стремление обособиться в рамках Приморской армии и непонимание роли флота в обороне Севастополя со стороны И.Е. Петрова приводило к серьезным осложнениям, как это было с артбоеприпасом… Если Октябрьский был натурой активной, наступательной, часто граничащей с крайней агрессивностью в боевых действиях, то Петров всю войну слыл как генерал обороны. Но и обстановка бывает разная, худшая из них пассивная, лучшая – активная. В Севастополе была достаточно организованная система обороны, система управления ею заблаговременно организована комендантом береговой обороны флота П.А. Моргуновым, опиравшимся на хорошо подготовленный, сплоченный, по-боевому настроенный штаб, мощную артиллерию береговой обороны, кораблей флота, зенитной артиллерии флота, а также соединения и части морской пехоты, отличавшиеся особо высокой боеспособностью. Командующий Приморской армией за весь период обороны так и не предпринял ни одного существенного контрудара по немецко-фашистским войскам», – отмечал В.С. Лисютин[6].

К сказанному можно добавить еще несколько замечаний. Действительно, оборона не была в достаточной степени активна, этот факт отмечен также противником. Однако не стоит забывать, что самостоятельность принятия решений и действий генерала И.Е. Петрова была ограничена командующим СОРом, без согласия или одобрения которого никакая крупная операция на севастопольском фронте не могла быть проведена. Генерал И.Е. Петров не имел свободы маневра войсковыми частями, и в ряде случаев адмирал Ф.С. Октябрьский отдавал приказания командирам через голову командарма.

На плечи этих, столь разных по характеру и темпераменту людей легла работа по обеспечению обороны Севастополя в период немецкого штурма летом 1942 г.

После разгрома войск Крымского фронта в мае 1942 г. для защитников Севастополя стало очевидно, что они теперь будут следующей целью для немецкой 11-й полевой армии. Военными советами Черноморского флота и Приморской армии, политотделами армии и соединений стали предприниматься меры по разъяснению личному составу сложившейся обстановки, подготовке его к ожидаемому в ближайшем будущем штурму. Еще 30 марта штабом Приморской армии был выпущен приказ, в соответствии с которым главной задачей войск становилась оборона Севастополя как главной базы Черноморского флота. В соответствии с ним была произведена перегруппировка войск СОРа.

В воскресенье 17 мая в Севастополе собрался Военный совет флота, на который пригласили командиров соединений, руководителей севастопольских партийных и советских органов. Командующий Черноморским флотом и Севастопольским оборонительным районом вице-адмирал Ф.С. Октябрьский объявил собравшимся, что советские войска оставили Керченский полуостров, и теперь, несомненно, командующий 11-й немецкой полевой армией генерал Эрих фон Манштейн начнет подготовку к решающему штурму Севастополя. Поддерживать наземные войска с воздуха будет 8-й авиационный корпус генерала Вольфрама фон Рихтгофена. Командирам было дано указание ускорить принятие всех необходимых мер по укреплению и совершенствованию обороны[7]. Во второй половине мая сведения о подготовке немцами штурма в ближайшем будущем стали поступать из самых разных источников – от партизан, от авиационной и наземной разведок. Как вспоминал бывший начальник оперативного отдела Приморской армии А.И. Ковтун, с 15 мая «немцы начали буквально засыпать нас листовками с обозначенной линией фронта под Керчью и с красноречивым призывом – «сдавайтесь!»[8]. С 20 мая небольшие группы бомбардировщиков стали совершать регулярные налеты на город и порт. Только с 23 по 30 мая на город было сброшено 990 бомб и 669 снарядов, при этом разрушено 99 зданий, погибли 55 и ранены 154 человека[9].

А 22 мая командиры дивизий и бригад армии были вызваны на КП командующего Черноморским флотом и СОРом адмирала Ф.С. Октябрьского. Он вновь озвучил известную по выступлениям генерала И.Е. Петрова информацию, добавив от себя существенный момент: то, что подвоз материальных средств, в первую очередь боеприпасов, будет сокращен. Причиной того, по словам адмирала, стали участившиеся налеты немецкой авиации на корабли и суда, следовавшие в Севастополь и из него. Это сообщение оказалось для всех «неприятной новостью»[10], поскольку в преддверии штурма требовалось максимально нарастить темпы поставок. Перед структурами тыла армии была поставлена задача организовать работу служб так, чтобы доставлять все необходимое прямо на позиции. Для этого армейский автомобильный батальон был разбит на колонны, каждая из которых обслуживала свое собственное направление. К каждой дивизии и бригаде был прикреплен командир из службы тыла, который непосредственно на месте руководил погрузкой, доставкой и разгрузкой.

Воздушные атаки на корабли и конвой вызвали важные изменения в организации поставок грузов в Севастополь. С 8 мая для перевозки грузов в осажденный город стали использовать подводные лодки. По расчетам, большие подводные лодки могли перевозить до 95 т груза и до 100 человек сверх штата, средние – до 30 т и 40 человек, малые – до 6 т и до 12 человек[11].

28 мая командование Черноморского флота приняло решение выделять в конвои только тральщики и сторожевые катера. Крейсера и эсминцы предполагалось теперь использовать лишь для конвоирования судов вдоль побережья Кавказа. Так что воздействие немецкой авиации на конвои привело не к усилению их защиты, а, наоборот, к ее ослаблению. Результаты такого решения не замедлили сказаться в самом ближайшем будущем на снабжении города и армии самым необходимым.

Из-за господства немецкой авиации в воздухе все перевозки осуществлялись исключительно в ночное время[12]. Прием и разгрузка прибывавших из Новороссийска и портов Кавказа транспортов и боевых кораблей проходили в темноте. Каждое судно или корабль на причале встречала рабочая рота. Зачастую при разгрузке присутствовал лично начальник отдела тыла Приморской армии интендант 1 ранга А.П. Ермилов. Как правило, обстрел или бомбежка не служили основанием для того, чтобы прерывать работы[13].

Во главе оперативной группы управления тыла находился полковник А.Б. Меграбян. Задачей группы было обеспечение доставки на передний край боеприпасов и продовольствия, а также эвакуация раненых. Поэтому в состав группы вошел начальник медико-санитарного отдела армии военврач 1 ранга Д.Г. Соколовский. Ему удалось к началу третьего штурма довести количество госпитальных коек до 7 тыс.[14]. Под медицинские учреждения были выделены дополнительные штольни в Инкермане, Камышовой бухте и Юхариной балке, винные подвалы и подземелья на северной стороне. В результате передислокации и рассредоточения медицинских учреждений удалось укрыть в подземельях до 50 % от их количества. «На поверхности» оставалось около 4450 коек в медсанбатах и лазаретах[15]. Но даже такие меры считались медиками недостаточными. По опыту второго штурма они знали, насколько быстро может увеличиваться количество раненых, если не будет возможности их своевременно эвакуировать. К концу декабря их в Севастополе насчитывалось до 18 тыс. Во время нового штурма количество раненых грозило стать бо́льшим.

В мае Приморская армия получила пополнение – 9-ю бригаду морской пехоты, которой командовал полковник Н.В. Благовещенский. Она насчитывала 3 тыс. человек, и генерал И.Е. Петров рассчитывал использовать ее для уплотнения боевых порядков в одном из секторов. Однако командующий СОРом адмирал Ф.С. Октябрьский всерьез опасался атак с моря и настоял, чтобы бригаду направили для противодесантной обороны побережья.

При подготовке к отражению третьего штурма командование Черноморского флота, СОРа и Приморской армии повышенное внимание уделяли противодесантной обороне побережья. Отдавая соответствующую директиву 11 мая, Военный совет флота аргументировал свое решение тем, что в ходе наступления на Перекопские и Ак-Монайские позиции противник уже применял высадку небольших морских десантов. Помимо этого, по данным разведки, наблюдалось сосредоточение немцами в районах Симферополя и Бахчисарая большого количества шлюпок, понтонов и иных переправочных средств, которые могли быть использованы для десантирования войск при сражении за Севастополь.

В соответствии с директивой было образовано четыре боевых участка. Отдельные задачи на случай отражения морского десанта были поставлены перед войсками Приморской армии, береговой обороной и охраной водного района главной базы. Необходимые для инженерного оборудования мероприятия выполнялись силами личного состава 9-й бригады морской пехоты, инженерными частями Приморской армии и 178-м инженерным батальоном Береговой базы.

В мае настороженность в штабе армии и в штабе СОРа относительно вероятности высадки противником десанта день ото дня возрастала. В этом месяце из разведывательного отдела армии поступило донесение, что немцы готовят высадку с воздуха в районе Французского кладбища. Данное сообщение, как и все предыдущие, касающиеся вероятных десантов противника, было воспринято со всей серьезностью. Начальник оперативного отдела майор А.И. Ковтун немедленно выехал на рекогносцировку, по итогам которой был сделан доклад командующему. По мнению начальника штаба, вероятным районом были не только Французское кладбище, но также плато Сапун-горы, Федюхины высоты и долина р. Черной[16]. К сожалению, неизвестно, из каких источников начальник разведотдела армии подполковник В.С. Потапов почерпнул свою информацию, ведь немцы воздушный десант не планировали. А вот морской десант с ограниченными целями при благоприятном развитии наступления на сухопутном фронте они рассматривали как вполне возможный.

К началу штурма все основные мероприятия, необходимые для борьбы с десантами противника, были выполнены. Но усилия зачастую были затрачены впустую: как оказалось впоследствии, командование Черноморского флота вновь переоценило степень опасности. У немцев не было мысли о проведении воздушной десантной операции против такого хорошо защищенного оборонительного района, каким являлся Севастополь.

Авиация СОРа базировалась на 3 сухопутных аэродромах, расположенных на м. Херсонес, на Куликовом поле и в Юхариной балке (оборудование последнего закончено к 25 мая). На Херсонесском аэродроме базировались 6-й гвардейский истребительный авиаполк и бомбардировочные группы 40-го и 52-го авиаполков. На Куликовом поле разместился 18-й штурмовой авиаполк, а в Юхариной балке – 23-й ночной бомбардировочный авиаполк. Вся колесная авиация была объединена в составе сформированной в мае 3-й особой авиагруппы под командованием полковника Г.Г. Дзюбы. Кроме нее, в Северной бухте были рассредоточены самолеты-амфибии 116-го морского разведывательного полка и 3-й авиаэскадрильи. По данным П.А. Моргунова, на 20 мая в составе авиации СОРа насчитывалось 98 самолетов различных типов, из них боеготовы были 53[17].

К 24 мая 1942 г. командование Приморской армии издало Директиву на отражение предполагаемого штурма. В первом пункте был дан анализ складывающейся обстановки и сделан вывод, что «противник сосредотачивает войска на севастопольском направлении с целью генерального штурма и захвата Севастополя. Следует прямо предположить попытку противника одновременно с наступлением с суши применить морской и воздушный десант»[18].

Далее была сделана попытка определить направление главного удара. Было очевидно, что разведывательных данных для решения этой важнейшей задачи у командования армии нет. Поэтому вероятность нанесения удара определяли, исходя из состояния местности и собственных предположений. В качестве главной цели наступления соединений и частей 11-й немецкой армии предполагался выход ее войск к верховьям Северной бухты. И только в случае прорыва на южном направлении допускался охват Севастополя и занятие мыса Херсонес. В целом можно заключить, что истинное направление главного удара на момент составления Директивы определить еще не удалось.

Вышеприведенной оценке предполагаемых действий 11-й армии вермахта соответствовало распределение резервов. Большая их часть ориентировалась на отражение противника в южном секторе обороны. Один полк 388-й дивизии во взаимодействии с артиллерийской группой располагался в районе совхоза «Коммуна» с задачей уничтожать воздушные десанты и производить контратаки в направлениях на Карань, высоты Карагач и Семякины высоты. Два батальона 7-й бригады морской пехоты разворачивались для отражения немецких прорывов на высоты Карагач, Сапун-гору и Английское кладбище. Один полк 345-й дивизии находился в районе кордона Мекензи № 1 – ст. Мекензиевы Горы, а сама дивизия – на Сапун-горе. Здесь же, а также на горе Суздальская оборудовались ее основные оборонительные рубежи. Соединение должно было отражать атаки противника на южном направлении и быть готовой к контратакам, если немцы прорвутся с севера[19].

На основании подобного рода рассуждений авторами Директивы был сделан вывод, что «имеется полная возможность не только отразить атаку противника, но и уничтожить его живую силу и технику»[20]. Из приведенной цитаты представляется, что командование Приморской армии рассчитывало не только отбить штурм, но и нанести поражение 11-й немецкой армии.

С сожалением приходится констатировать, что при подготовке к отражению нового штурма были допущены серьезные промахи. Как свидетельствовал на допросе у немцев работник штаба Приморской армии майор Н.И. Садовников, командование армии предполагало, что немцы предпримут наступление с использованием большого количества танков. Поэтому значительная часть предпринятых после 17–18 мая мер была рассчитана на борьбу с бронетехникой противника. В частности, была создана вторая оборонительная линия между выс. Карагач и Сапун-горой, дооборудованы позиции на Федюхиных высотах, перед передним краем установлены противопехотные и противотанковые мины. С 18 мая на всех предприятиях города было организовано круглосуточное изготовление противотанковых ежей, для чего использовали конструкции разбитых цехов Морского завода, рельсы запасных железнодорожных путей и Балаклавской трамвайной линии [21]. Но никто из штабистов не предполагал массированного многодневного применения авиации[22].

К началу третьего штурма войска Севастопольского оборонительного района подразделялись на четыре сектора и занимали 34 км по фронту. Построение боевых порядков, как это изложено в книге П.А. Моргунова «Героический Севастополь» было следующим.

I сектор. Состав войск: 109-я, 388-я стрелковые дивизии. Комендант сектора – командир 109-й дивизии генерал-майор П.Г. Новиков, военком – бригадный комиссар А.Д. Хацкевич. Фронт сектора – 7,5 км.

II сектор. Состав войск: 386-я стрелковая дивизия, 7-я и 8-я бригады морской пехоты, приданный 3-й дивизион 18-го гвардейского артиллерийского полка. Комендант сектора – командир 386-й дивизии полковник Н.Ф. Скутельник, военком – старший батальонный комиссар Р.И. Володченков. Фронт сектора – 12 км.

III сектор. Состав войск: 25-я стрелковая дивизия, 79-я курсантская стрелковая бригада, 3-й полк морской пехоты, 2-й Перекопский полк морской пехоты, приданные 18-й гвардейский артиллерийский полк (без 3-го дивизиона) и по одному дивизиону 905, 52 и 134-го гаубичного артиллерийских полков. Комендант сектора – командир 25-й дивизии генерал-майор Т.К. Коломиец, военком – полковой комиссар Н.И. Расников. Фронт сектора – 8,5 км.

IV сектор. Состав войск: 95-я, 172-я стрелковые дивизии, приданные 1-й дивизион 52-го артиллерийского полка, 2-й и 3-й дивизионы 905-го артиллерийского полка. Комендант сектора – командир 95-й дивизии полковник А.Г. Капитохин, военком – старший батальонный комиссар А.П. Гордеев. Фронт сектора – 6 км.

Резерв Приморской армии составляли: 345-я стрелковая дивизия (командир – полковник Н.О. Гузь, военком – старший батальонный комиссар А.М. Пичугин); местный стрелковый полк береговой обороны; 3-й гвардейский минометный дивизион, 125-й и 81-й танковые батальоны.

Большинство войск, оборонявших Севастополь, были уже обстрелянными и хорошо подготовленными к ведению борьбы в условиях сильно пересеченной местности. Исключение составляла 386-я дивизия, которой доверили прикрытие левого фланга танкоопасного ялтинского направления. Ее личный состав в основной массе не имел боевого опыта, а в апреле вскрылись еще и существенные недостатки в организации командованием соединения обороны. Пришлось менять командование: на должность военкома пришел старший батальонный комиссар Р.И. Володченков, политотдел возглавил батальонный комиссар М.С. Гукасян, переведенный из 95-й дивизии, начальником артиллерии стал подполковник П.И. Поляков, ранее находившийся в должности командира артиллерийского полка[23]. Проведенные кадровые перестановки позволяли надеяться на качественное улучшение командной работы.

Сложности в управлении были и в 388-й дивизии. И в известной степени они были связаны с тем, что с момента своего формирования соединение было многонациональным. Большинство личного состава составляли уроженцы Кавказа, в первую очередь грузины и армяне. Русские были на третьем по численности месте, украинцы и белорусы на пятом и шестом местах[24]. Весной 1942 г. командование столкнулось с фактами дезертирства из 345, 386 и 388-й дивизий. Так, только в феврале – апреле перебежали к противнику 135 азербайджанцев, 111 грузин, 71 лезгин, 75 армян, 55 украинцев и 48 человек других национальностей[25].

Следует отметить, что костяк обороны Севастополя составляла артиллерия. К началу июня 1942 г. армейская артиллерия располагала восемью полками, входившими в состав соответствующих дивизий: 57-м (95-я дивизия), 69-м (25-я дивизия), 99-м (25-я дивизия), 134-м (172-я дивизия), 404-м (109-я дивизия), 905-м (345-я дивизия), 952-м (386-я дивизия) и 953-м (388-я дивизия), 18-м гвардейским корпусным полком, 52-м армейским артполком, 674-м и 700-м противотанковыми полками, тремя отдельными артиллерийскими дивизионами из состава бригад, двумя батареями 2-го и 3-го полков морской пехоты. В них насчитывалось 455 орудий. Кроме того, Приморская армия имела 1770 минометов разных калибров и один, 3-й гвардейский, дивизион «катюш» из двенадцати установок М-8.

Противовоздушная оборона Приморской армии состояла из 880-го отдельного зенитного полка (20 орудий калибра 85 мм), 26-го отдельного зенитного дивизиона (9 орудий калибра 76 мм) и 21-й прожекторной роты.

Более мощной по калибрам была артиллерия береговой обороны главной базы. В ее состав входили 1-й отдельный дивизион (башенные батареи № 30 и № 35), 2-й отдельный артиллерийский дивизион (8, 12, 14, 702, 702-бис, 2 и 2-бис батареи), 3-й отдельный артиллерийский дивизион (18, 19 и 706-я батареи), 177-й отдельный артиллерийский дивизион (701, 703, 704 и 705-я батареи), четыре артиллерийско-пулеметных батальона дотов и дзотов, две отдельные подвижные батареи (724 и 725-я), бронепоезд «Железняков». Всего в составе батарей береговой обороны насчитывалось 151 орудие.

Суммируя приведенные П.А. Моргуновым данные, приходим к заключению, что артиллерия СОРа насчитывала 638 орудий и 1770 минометов. Это позволяло создать плотность 18–19 стволов на 1 км фронта, а с учетом зениток – даже 21–22 ствола. В случае необходимости маневр огнем позволял концентрировать на отдельных направлениях до 80—100 стволов. Плотность минометов составляла около 53 миномета на 1 км[26]. Кроме того, в войсках находилось около 500 противотанковых ружей.

Обеспеченность боеприпасами для артиллерии и минометов к началу июня 1942 г. была следующей. Для орудий калибра 122–152 мм было накоплено 2–2,5 боекомплекта, для орудий калибра 76–85 мм – 2,5–3 боекомплекта, для орудий калибра 37–45 мм – до шести боекомплектов. Минометные части имели по 0,9 боекомплекта для 107—120-мм минометов, чуть более одного боекомплекта для 82-мм минометов и два боекомплекта для 50-мм минометов.

Гораздо лучше была обеспечена боеприпасами артиллерия береговой обороны. Так, для 305-мм орудий имелось по 1,35 боекомплекта, для 152-мм – 1,84 боекомплекта, для 100-мм и 102-мм орудий – 3,6 боекомплекта, для 45-мм орудий – до двух боекомплектов, для 180-мм орудий количество накопленных снарядов позволяло стрелять до полного износа стволов[27].

Еще в начале мая 1942 г. в составе СОРа был сформирован Севастопольский базовый район ПВО (начальник – полковник А.М. Хлебников). В его состав вошли разукрупненный в этом же месяце 61-й зенитный артполк подполковника В.П. Горского (2, 3 и 4-й дивизионы), из части состава которого сформировали 110-й зенитный артполк полковника В.А. Матвеева (1, 55 и 114-й дивизионы), 92-й отдельный зенитный дивизион и приданная батарея № 3[28].

Тем не менее в преддверии новых боев командование СОРа считало необходимым еще более усилить группировку своих войск. И 21 мая оно обратилось к командующему Северо-Кавказским фронтом маршалу С.М. Буденному, начальнику Генерального штаба генералу А.М. Василевскому и народному комиссару Военно-морского флота адмиралу Н.Г. Кузнецову с просьбой усилить гарнизон Севастополя пополнением в количестве 15 тыс. бойцов, прислать 10 тыс. винтовок, 250 станковых и 1500 ручных пулеметов. Требовалось додать снарядов и довести их количество до 6–8 боекомплектов. Также просили об усилении авиацией (50 самолетов Як-1 и 10 Пе-2), танками (25 танков КВ и 25 бронемашин) и еще двумя стрелковыми бригадами[29].

Особый вопрос по прошествии лет составляет определение общего количества войск, входивших в состав СОРа в июне 1942 г. После тяжелых декабрьских боев на протяжении зимних и весенних месяцев 1942 г. Приморская армия получала пополнение с Кавказа. В январе прибыло 15 тыс., в феврале – 6 тыс., в марте – 7 тыс., в апреле – 10 тыс., в мае – 8350 человек. Все они имели подготовку от двух недель до двух месяцев. По словам интенданта 2 ранга А.С. Черкавского, исполнявшего обязанности начальника 2-я отделения отдела укомплектования Приморской армии, такое пополнение по своим боевым качествам было плохим. Поэтому по приказу Л.З. Мехлиса в Приморскую армию стали направлять преимущественно русских, украинцев и белорусов[30].

Кроме этого, в мае из жителей города были сформированы военизированные формирования – рабочие дружины (общей численностью 1500–2000 человек), личный состав которых считался мобилизованным. Согласно постановлению Военного совета флота от 14 мая 1942 г. дружинам передавалось «все, что найдется из оружия, а тем, кому не хватает оружия, выдать по пять гранат, выдать охотничьи ружья и клинки»[31].

К началу штурма, по сведениям начальника штаба армии генерал-майора Н.И. Крылова, в семи дивизиях и 79-й бригаде насчитывалось 51 тыс. человек, в трех бригадах и двух полках морской пехоты – 15 тыс. человек. Всего, таким образом, около 66 тыс. бойцов и командиров. С учетом частей береговой обороны, боевого обеспечения и тыла, орган управления Севастопольским оборонительным районом располагал 106 тыс. человек и 38 танками[32]. Иные и, скорее всего, более точные цифры приводят в своих работах П.А. Моргунов и вслед за ним А.В. Басов. По их данным, составленным на основе архивных документов, Севастопольский оборонительный район насчитывал 106 625 человек, из которых 82 145 человек состояли в боевых частях. Количество боеготовых танков составляло 38 машин и еще 9 находились в ремонте. Авиация имела в строю 115 самолетов различных типов[33]. Именно эти цифры стали «каноническими» и переходят из издания в издание.

В последнее время в связи с введением в оборот новых документов появилась возможность уточнить данные по количественному составу войск СОРа. По сведениям М.Э. Морозова, к началу третьего штурма гарнизон Севастополя насчитывал 118 тыс., еще 9356 человек было доставлено в июне в составе 138-й бригады и маршевого пополнения до 20 июня[34].

По подсчетам авторов книги «Героическая оборона Севастополя», выпущенной в 1969 году, войска СОРа к началу третьего штурма насчитывали 101 238 человек [35]. Сам командующий СОРом в мае 1942 г. оценивал силы вверенных ему войск так: «Активных войск – более 70 тысяч бойцов, а всех с боевым обеспечением – до 90 тысяч. Вообще неплохо»[36].

Отдельной Приморской армии под Севастополем противостояла 11-я полевая армия вермахта. Во главе ее стоял опытный военачальник генерал Эрих фон Манштейн. После окончания сражения на Керченском полуострове и разгрома войск Крымского фронта командование 11-й полевой армии стало готовиться к третьему штурму Севастополя, который получил условное наименование «Лов осетра». Для усиления группировки на юго-восточное направление стали перебрасывать соединения ХХХ корпуса.

Основной удар планировалось нанести с севера соединениями LIV корпуса, в состав которого входили 22, 24, 50 и 132-я пехотные дивизии. Перед ними была поставлена задача ударом от Камышловского оврага в сторону ст. Мекензиевы Горы сломить оборону советских войск и выйти к Северной бухте и Гайтанским высотам. Решение этой задачи позволяло взять под обстрел внутреннюю часть крепости и лишить ее гарнизон подвоза подкреплений и боеприпасов по морю. В завершающей фазе операции контроль над бухтами позволял противнику сорвать или существенно затруднить эвакуацию. Группировка немецкой артиллерии в северном секторе была представлена 49, 60, 138, 173, 207, 781, 787-м артполками, 77, 111, 624, 641, 737, 815, 818, 833, 857-м дивизионами, включавшими в себя орудия, гаубицы и мортиры калибром от 105 до 355 мм. Сюда же входили сверхтяжелые установки «Карл» и «Дора» калибром соответственно 600 и 800 мм. Также наступление поддерживали полк реактивных минометов и 190-й и 197-й дивизионы штурмовых орудий.

Немецкий ХХХ корпус и румынский корпус в первой фазе сражения должны были вести наступление на своих участках с ограниченными целями. В зависимости от достигнутых успехов на второй или третий день они должны были перейти в решительное наступление. XXX корпус состоял из трех пехотных дивизий (28-й, 72-й и 170-й). Ему в качестве усиления были приданы: 7-й румынский артполк, 154-й румынский тяжелый артиллерийский дивизион, 2-й дивизион 2-го артполка. Кроме артиллерии корпусу подчинялись 249-й дивизион штурмовых орудий, 70-й минометный полк, 610-й дивизион зенитных орудий и половина 300-го танкового дивизиона[37]. Главная задача корпуса заключалась в том, чтобы выйти на линию: развилка дорог, находящаяся в 1 км севернее Сапун-горы, – Сапун-гора – перекресток дорог в 3 км севернее д. Карань и местность по обе стороны д. Карань[38].

Наступлению должна была предшествовать основательная авиационная и артиллерийская подготовка. В день X-5 следовало «нанести сокрушительный удар авиацией по разведанным батареям, резервам, опорным пунктам, оборонительным сооружениям, гавани и городу Севастополь, а также от X-5 по X-1 (включительно) наносить систематические уничтожающие удары артиллерией и авиацией с полным расходованием боеприпасов»[39].

Командованием 11-й армии перед авиацией были поставлены следующие задачи. Самолеты должны были обеспечивать прикрытие немецких войск с воздуха и одновременно срывать поддержку обороняющихся со стороны советской авиации. Длительные по времени и интенсивности налеты на город призваны сломить моральный дух защитников. Основные усилия VIII корпуса в первую очередь направлялись на поддержку частей LIV корпуса, которые наносят главный удар, а во вторую – на помощь XXX немецкому и VI румынскому корпусам, действующим на «неосновном» направлении. Помимо этого, самолетам надлежало корректировать огонь немецкой артиллерии и подавлять советские артиллерийские и минометные батареи. Немаловажной задачей стала борьба на морских коммуникациях – с тем чтобы лишить осажденный Севастополь возможности получать подкрепления, боеприпасы и продовольствие с Большой земли. Выполнение последней задачи в основном возлагалось на штаб «Летное командование Юг», во главе которого находился полковник В. фон Вильдт[40]. Всего авиационная группировка насчитывала 528 самолетов[41].

С немецкой и румынской стороны начались непосредственные приготовления к новому штурму Севастополя. С 20 мая начались налеты немецкой авиации на разведанные командные пункты, зенитные батареи, госпитали СОРа. Под артиллерийский налет попал даже командующий СОРом адмирал Ф.С. Октябрьский. С группой своего штаба он осматривал строительство оборонительных позиций на горе Суздальская. Видимо, немецкие наблюдатели заметили группу командиров и дали по ним несколько залпов. Впрочем, никто из высшего флотского и армейского начальства не пострадал[42]. Во второй половине дня немецкая артиллерия нанесла короткий, но достаточно мощный удар по позициям Приморской армии на северном фасе обороны и по Херсонесскому аэродрому.

22 мая командованию СОРа стало известно, что Крымский фронт расформирован и на Крымском полуострове Севастополь остался единственным плацдармом, занимаемым советскими войсками. В создавшейся обстановке у генерала Э. фон Манштейна могло быть два варианта действий. Первый: блокировав Севастополь и пользуясь неразберихой, создавшейся в результате разгрома Крымского фронта, попытаться провести десантную операцию и создать плацдарм на Таманском полуострове. Перспектива захвата Кавказа немецкими войсками неизбежно привела бы к попыткам советского командования эвакуировать Севастополь для усиления своих войск. Второй: бросить все силы на захват Севастополя, после чего перевести войска на иное направление.

В первой половине дня 27 мая состоялся разговор между командиром ХХХ корпуса и командующим 11-й армией генералом Э. фон Манштейном. Командир корпуса генерал М. Фреттер-Пико предложил нанести мощный проникающий удар на всю глубину советской обороны в первый же день наступления. Он высказал опасение, что в случае дробления наступления на этапы после каждого достижения промежуточного рубежа пехоте придется оставаться на нем под огнем противника до получения следующего приказа. Генерал Э. фон Манштейн возразил, что промежуточные этапы необходимы, поскольку советские войска хорошо приготовились к обороне: «В первый день наступления не удастся достичь большего, чем запланированных армией промежуточных целей, и это промежуточное наступление необходимо, чтобы иметь возможность подтянуть артиллерию для главного удара»[43].

Повышенная интенсивность бомбардировок в майские дни заставила оперативный отдел штаба Приморской армии прийти к выводу, что противник начал авиационную подготовку. Наблюдением было установлено, что более всего ударам подверглись участки фронта шириной в 2–3 км в районе Ялтинского шоссе и вдоль долины р. Бельбек. Из города казалось, что вся первая линия обороны уничтожена. Но, как выяснилось, было всего несколько прямых попаданий в траншеи, которые не причинили существенного вреда[44].

После окончания каждого очередного налета и бомбежки командование Приморской армии с нетерпением ожидало перехода противника в наступление, но в течение всего дня немцы не двигались с места. Майор А.И. Ковтун изводил себя вопросами: «Почему же немцы после бомбежки не атаковали, почему молчала их артиллерия? Что покажет утро? Чем начнется оно – артиллерийской подготовкой или атакой?»[45] От былой уверенности в способности предугадывать намерения противника не осталось и следа. Начальник оперативного отдела явно не понимал, в чем заключался замысел генерала Э. фон Манштейна. Не выдержав ожидания, майор выехал на самый опасный, как ему представлялось, участок – в 514-й полк подполковника И.Ф. Устинова, оборонявший рубеж между д. Камары и Итальянским кладбищем[46]. Видимо, здесь, по представлениям командования Приморской армии было направление главного удара. Но перед фронтом 514-го полка было тихо, бойцы спокойно занимались исправлением поврежденных траншей и окопов.

С раннего утра 30 мая в штабе Приморской армии ожидали развития событий. По-прежнему руководящие работники не понимали, почему не трогается с места немецкая пехота, и, следовательно, никто не знал, начнется ли штурм Севастополя, а если начнется, то когда? Потери в войсках по сравнению с предшествующим днем были существенно ниже, всего около восьмидесяти человек[47]. Для более чем стотысячного гарнизона это было очень немного.

Вечером из разведывательного отдела поступила информация о переброске немцами войск из-под Керчи в Бахчисарай и Алушту. Следовательно, передислокация 28-й и 170-й дивизий 11-й армии была замечена. Впрочем, скрыть переброску такого количества войск было практически невозможно. Сравнительно верно был определен и район предполагаемого сосредоточения новых дивизий – на ялтинском направлении. Вторым угрожаемым сектором оставался Бельбекский[48]. Но какой из них будет главным в будущем немецком наступлении или же удар будет нанесен с двух направлений, все еще оставалось неясным. Особо неприятным известием стали сведения, что при налетах противник использует советские авиабомбы из захваченных на Керченском полуострове складов. «Нашими бомбами нас же и бомбят», – сетовал майор А.И. Ковтун[49].

В этот день штабом артиллерии Приморской армии была отмечена активность немецких орудий. Одно за другим, с разных позиций, они совершали одиночные выстрелы по заданным целям. По мнению начальника артиллерии армии генерала Н.К. Рыжи, это вели пристрелку новые батареи, прибывшие с Керченского полуострова. Майору А.И. Ковтуну генерал сказал: «Не сегодня завтра надо ждать наступления… Пристреливаются, значит, последует артподготовка»[50].

И генерал Н.К. Рыжи ошибся в своих выводах. Ни на следущий день, ни через неделю наступление так и не началось.

Командир VIII авиакорпуса генерал В. фон Рихтгофен со своим адъютантом в первой половине дня 1 июня совершил полет на самолете «Физилер-Шторьх» над позициями, занимаемыми советскими войсками в северном секторе обороны. Целью полета являлось «ознакомление с местностью предстоящего наступления вдоль Штефанусвег[51]. Главным намерением было составить впечатление о густоте лесистой местности, чтобы из этого сделать заключение о правильном использовании (213-го. – О.Н.) полка». Самолет дважды пролетел над позициями на высоте около 150 м над землей. Немцам показалось, что в районе высоты ПМ 02 лес более редкий и сквозь кроны деревьев видна земля. Оттуда на восток заросли становятся гуще. Позиции советских войск не просматривались ни наблюдением, ни на аэрофотоснимках. Не разглядев с воздуха оборонительные линии из-за их отличной маскировки, немецкое командование сделало вывод, что бои в лесной полосе не станут чересчур затруднительными для пехоты. Но дальнейшие события показали, как сильно заблуждался противник.

1 июня командующий 11-й армией сообщил командирам подчиненных ему соединений дату дня «А»: 2 июня в 4.00 по берлинскому времени начинается артиллерийское наступление. Оно должно:

– скрыть от противника истинную дату перехода пехоты в наступление;

– подавить боевой дух советских войск и деморализовать их;

– уничтожить артиллерийские, минометные батареи, полевые укрепления;

– в последний день перед атакой пехоты нанести удар по штабам, узлам связи и наблюдательным пунктам, чтобы ослепить и дезорганизовать систему управления[52].

Общая ситуация, район и цели для наступления выглядели аналогичными тем, которые намечались в декабре 1941 г. Но в сравнении со вторым штурмом были и существенные отличия. Так, дивизии получили значительное усиление, полосы для наступления сделаны уже, войска лучше подготовлены к ведению боя на пересеченной местности. Помимо этого, корпусу приданы такие тяжелые артиллерийские системы, как «Карл», «Дора», железнодорожные установки и другие орудия крупных калибров. И пусть возможная степень эффективности названных систем пока еще малоизвестна, но она будет определена в ходе наступления.

Боеприпасов подвезено в достаточном количестве: в частности, имелось до шести боекомплектов для легких и тяжелых полевых гаубиц. Расходовать снаряды предполагается следующим образом: половина боекомплекта во время артиллерийской подготовки, полтора – для боев на северной стороне, полтора – для преодоления Северной бухты и р. Черная, с тем чтобы на борьбу за внутренний обвод крепости и за мыс Херсонес осталось еще два с половиной боекомплекта. Также запланировано применение тяжелых минометов, которые хорошо зарекомендовали себя в сражении на Керченском полуострове[53].

Первого июня в части и соединения секторов поступило обращение Военного совета Черноморского флота к защитникам Севастополя. В нем говорилось, что немецкое командование приготовилось к решающему штурму города. Перебросив сюда войска с керченского направления, оно намеревается взять Севастополь за несколько дней. Поэтому бойцам следует быть стойкими и бесстрашными, уничтожать немцев всеми силами, сорвать замысел противника и отстоять город[54]. Ввиду предстоящего в самом ближайшем будущем немецкого штурма активизировал свою работу Политотдел армии и вслед за ним – политотделы частей и соединений. Проводились партийные собрания, разъяснительные беседы, митинги под общим девизом «Севастополь врагу не отдадим!».

В соответствии с разработанным планом в 6.00 2 июня противник начал артиллерийское наступление. Немецкие и румынские орудия открыли огонь по оборонительным позициям на всем протяжении фронта. Обстрел продолжался до 6.40 и, по мнению немецких наблюдателей, был эффективным.

В ответ в 6.30 открыли огонь советские орудия, но они практически не вели контрбатарейную борьбу, а ограничились обстрелом некоторых участков обороны войск противника, преимущественно в районе Бельбекской долины. Как только прекратился немецкий обстрел, замолчали и они.

В своих донесениях за этот день немцы отмечали, что советская пехота вела себя пассивно, вследствие чего сложилось впечатление, что на некоторых позициях оставлены лишь слабые части прикрытия, а в отдельных траншеях вообще нет никаких войск: «Так как помимо этого наблюдалось оживленное передвижение судов в западном направлении, у некоторых сформировалось мнение, что противник оставляет Севастополь»[55]. Но более внимательное наблюдение это предположение не подтвердило. Немцы сделали в итоге вывод, что в ожидании атак советское командование не желало нести излишние потери и на время артиллерийского обстрела просто отвело свои войска в глубь обороны. Также бросилось в глаза слабое зенитное прикрытие Севастополя: немецкие самолеты практически не встречали с земли противодействия своим налетам, что позволяло им точно выходить на намеченные цели.

В отличие от предшествующих дней практически весь огонь немецкой артиллерии был сконцентрирован на главной полосе обороны. Основной удар ею был нанесен по командным и наблюдательным пунктам и артиллерийским позициям. Но в первый день он оказался малоэффективен, так как все командные и наблюдательные пункты в прифронтовой зоне были сменены в самом конце мая.

Вскоре после начала артиллерийской подготовки в штаб Приморской армии позвонил начальник штаба СОРа капитан 1 ранга А.Г. Васильев. Он еще раз предупредил от имени командующего флотом о вероятности высадки противником воздушного десанта и потребовал неукоснительного выполнения мер, предусмотренных на этот случай. Впрочем, когда через 30 минут артиллерийско-минометный обстрел закончился, оказалось, что никакого десанта высажено не было.

К радости всех бойцов и командиров Приморской армии, потери в личном составе оказались незначительны: возведенные в скальном грунте в течение весны окопы и траншеи оказались спасительными для пехоты. Почти не пострадала и артиллерия.

Вторник 2 июня стало первым днем авиационного наступления противника на Севастополь. Перед рассветом на город совершили налет первые 25 немецких бомбардировщиков. Они сбросили на жилые кварталы 220 бомб разных калибров. После окончания артиллерийской подготовки над городом появилась вторая волна самолетов: 50 из них были брошены на аэродромы Херсонесский и Юхарина балка с незначительным эффектом. Но гораздо более серьезными по последствиям оказались налеты на город и порт. Немецкие самолеты, действуя группами, совершали удар за ударом. Бомбардирование производилось с высот около 5000 м. В городе были произведены масштабные разрушения жилого фонда (особенно в Центральном и Корабельном районах) и водопровода, прекратилось снабжение электроэнергией жилых домов и некоторых предприятий. По некоторым данным, к концу дня было разрушено и подожжено до 100 строений[56].

Всего, по данным ПВО главной базы, в течение дня над Севастополем прошли 168 Ju-88, 60 Ju-87 и 13 He-111[57]. Количество сброшенных ими бомб, по разным оценкам, варьируется от 1500 до 4000 шт. По данным с германской стороны можно установить, что авиацией за день было сброшено на Севастополь 525 т бомб, в их числе семь – в 1400 кг и одна – в 1700 кг.

Под удары авиации противника попали зенитные батареи СОРа. Преимущественно атакам подверглись те из них, которые располагались на северной стороне. Этому были две причины: во-первых, именно в северном секторе предполагалось нанесение основного удара, а во-вторых, размещенные здесь батареи находились на путях подхода и отхода немецкой авиации после атак.

Когда по Севастополю открыла массированный огонь немецкая артиллерия, в штабе Приморской армии решили, что после окончания обстрела непременно начнется штурм. И вновь были крайне озадачены, когда этого не произошло. У командования росло непонимание действий противника, которые противоречили всему, к чему командование СОРа уже привыкло за прошедшие полгода. Чтобы разобраться в ситуации, нужен был пленный, «язык». Но немцы из окопов не показывались и даже разведывательные группы не направляли.

Артиллеристы 30-й батареи доложили, что противник ведет по ним огонь сверхмощными орудиями. От попадания одного из снарядов треснул трехметровый бетон. Когда измерили калибр одного неразорвавшегося боеприпаса, то удивились: его диаметр составлял 615 мм.

Об этом немедленно доложили в штаб армии. Там полученным сведениям не поверили и для проверки направили одного из работников оперативного отдела – майора К.А. Харлашкина. Тот подтвердил слова артиллеристов и для убедительности сфотографировал снаряд и привез снимки в штаб[58]. Были, правда, обнаружены осколки снаряда еще большего калибра, о чем артиллеристы тоже доложили, но настаивать не стали.

Немецкие наблюдатели 3 июня отметили прекращение инженерных работ на всем фронте обороны Приморской армии. Это означало, что войска СОРа закончили оборудование позиций и приготовились к отражению наступления.

Именно в этот день начальник оперативного отдела майор А.И. Ковтун впервые заметил признаки усталости среди командиров на передовой. Все они находились в постоянном, подпитываемом штабом армии напряжении и ожидании неминуемых атак. Острота впечатлений и быстрота реакции притуплялись, появилось чувство равнодушия к происходящему – то, что должно было «стать невыносимым, превращалось в своего рода быт…»[59]. В документах зафиксирован рост антисоветских настроений отдельных военнослужащих и жителей города. Так, слесарь автогаража 25-й дивизии Дежура заявлял: «Еще несколько дней, и немцы от Севастополя ничего не оставят. Я воевать за советскую власть не хочу, т. к. пройдет еще немного времени и ее немцы уничтожат»[60].

Командование СОРа с нетерпением ждало начала наступления. В том, что оно начнется в самом ближайшем будущем, никто не сомневался. Адмирал Ф.С. Октябрьский раз за разом пересчитывал соотношение собственных сил и войск противника, взвешивал шансы. «Вступая в третье, решающее сражение за Севастополь, нам теперь ясно: мы имеем силы, которые в основном готовы к бою. Войск для обороны достаточно, неплохо с артиллерией. Маловато оружия, маловато авиации по сравнению с противником. Если бы получить 50–70 Як-1. Маловато ЗА, особенно автоматики на переднем крае. Моя гвардия и основа – морпехота: 7-я, 79-я, 8-я, 9-я бригады МП, 2-й и 3-й полки МП, части ПВО[61]. Думаю, честь русского оружия не посрамим», – записал он в своем дневнике.

4 июня сильному обстрелу и бомбардировке подверглись позиции 25-й дивизии. «От сотен одновременно раздававшихся взрывов земля дрожала, как в эпицентре девятибалльного землетрясения. Линия обороны обозначилась пеленою черной гари, поднимавшейся высоко над лесом и холмами. Взрывные волны вместе с поднятой пылью упругой обжигающей струей вонзались в смотровые щели, жгли глаза, спирали дыхание» – так описал свои тогдашние впечатления бывший командир 25-й дивизии генерал Т.К. Коломиец[62]. Встревоженный увиденным, он стал обзванивать подчиненные полки и выяснять количество понесенных потерь. В 54-м полку подполковника Н.М. Матусевича было убито трое и ранено два бойца, в 287-м полку майора М.С. Антипина – всего трое раненых. Сильной бомбардировке был подвергнут город. Масштабы разрушений были колоссальны: вся городская инфраструктура оказалась выведена из строя, повсеместно возникли очаги возгорания.

В 17.00 6 июня немецкая тяжелая мортира «Карл» предприняла обстрел 30-й батареи, сделав 16 выстрелов. Отмечено прямое попадание в левую башню, которая была выведена из строя. Еще два снаряда угодили в бетонный массив батареи, повредив правую башню. В ответ по вероятному местоположению «Карла» немедленно открыли огонь орудия средних и крупных калибров СОРа. Был подожжен один из транспортеров с боеприпасами, взорвались два заряда. Немецким артиллеристам, обслуживающим мортиру, пришлось спешно менять позицию[63].

«Дора» также приняла участие в дневных обстрелах. За ее действиями наблюдал специальный самолет, пилот которого отмечал места падения снарядов и результаты попаданий. Семь снарядов было выпущено по форту «Молотов», еще восемь – по Сухарной балке. По меньшей мере 5 снарядов упало в непосредственной близости от штолен с боеприпасами, наблюдалось сильное задымление и всполохи пламени[64].

По некоторым данным, со 2 по 7 июня немецкая авиация совершила на город и боевые порядки до 9 тыс. самолето-вылетов, сбросив 46 тыс. фугасных бомб и 23 800 зажигательных. Артиллерия выпустила по городу от 100 до 126 тыс. снарядов[65]. В итоге в городе было разрушено 4640 зданий, повреждено 3000, вызвано свыше 500 пожаров, погибло не менее 138 и ранен 171 мирный житель[66]. Как отмечает генерал Н.И. Крылов, «единственное, что врагу перед штурмом вполне удалось, это разрушить город»[67].

В результате постоянных обстрелов и бомбежек все чаще стали возникать проблемы со связью. Разрывы бомб и снарядов вызывали постоянные обрывы проводов и кабеля. Начальнику связи Приморской армии майору Л.В. Богомолову и его службе приходилось прилагать гигантские усилия по восстановлению линий и обеспечению бесперебойности передачи информации. Как следствие, возросло количество радиопереговоров. Но все разговоры в эфире было необходимо шифровать, и на плечи немногочисленного шифровального отдела легла огромная работа, однако использование шифров и кодов сильно замедляло отправку и прием сведений, поэтому многие командиры частей вели переговоры открытым текстом – клером. Такая практика стала обычной в 20-х числах, когда напряжение на всех участках фронта достигло предела. К сожалению, такие беседы легко перехватывались противником и облегчали ему ведение боевых действий.

Не оставалось никаких сомнений в том, что в самое ближайшее время противник перейдет в наступление. Об этом свидетельствовала активность немецких рекогносцировочных и разведывательных групп. Но вплоть до самого последнего момента командованию Приморской армии оставались неизвестными ни дата начала штурма, ни направление главного удара. Ответить на эти вопросы мог только пленный, «и лучше всего из числа офицеров»[68]. Попытки проникнуть в расположение противника предпринимались неоднократно, но все они были неудачными, немцы очень бдительно несли службу. Тогда по совету майора В.П. Сахарова за линию фронта были отправлены два так называемых «штрафника», имевших судимость. Действительно, этим отчаянным и способным на риск людям удалось сделать то, чего не смогли совершить другие. Они притащили пленного лейтенанта из 24-й дивизии, который сообщил на допросе, что немецкое наступление якобы начнется 5 июня[69].

В полосе 172-й дивизии захватить немецкого офицера удалось в ночь на 6 июня разведчикам старшего лейтенанта С.А. Хитарова, помощника начальника штаба 514-го полка. На допросе пленный показал, что наступление должно было начаться рано утром 7 июня. Сходные данные были получены и от других захваченных пленных. Но вскрыть направление главного удара разведке соединений и армии так и не удалось.

Командование Приморской армии на основании полученных сведений стало спешно разрабатывать контрмеры. После полудня 6 июня генерал И.Е. Петров вызвал на передовой пункт управления командиров соединений третьего и четвертого секторов. Он ознакомил собравшихся командиров с общей обстановкой и подтвердил, что с утра 7 июня ожидается начало немецкого штурма. Для ослабления его мощи было принято решение о проведении артиллерийской контрподготовки по основным группировкам, сосредоточенным на ялтинском и северном направлениях. Главная задача контрподготовки была сформулирована следующим образом: «Истребить как можно больше живой силы, изготовившейся для перехода в наступление, ослепить пункты наблюдения и нарушить управление войсками»[70]. Начало артиллерийского обстрела 7 июня было назначено на 2.55, в войска об этом сообщили вечером 6 июня.

В 21.00 начштаба Приморской армии генералом Н.И. Крыловым был издан приказ № 175. В нем, в частности, говорилось: «Из захваченных документов стало известно, что сегодня, 6.6.42, заканчивается пятидневная артиллерийская и воздушная подготовка к наступлению на Севастополь. Начало наступления в 3.00 7.6.42. Командующий приказывает: всем людям сейчас отдыхать. К 2.00 7.6.42 привести все части в полную боевую готовность к отражению вражеского наступления. Артиллерии быть в готовности немедленно открыть беспокоящий огонь в направлении вероятных направлений вражеских ударов. Всем зенитным батареям быть в готовности уничтожать вражеские самолеты и танки»[71].

С наступлением сумерек немецкие батальоны и роты стали выдвигаться в исходные районы для атаки. Командиры спешно решали последние вопросы, обсуждали мелкие, но казавшиеся важными детали. Немцы заканчивали последние приготовления к штурму.

На линии фронта вокруг Севастополя сосредоточились перед решающей схваткой две армии, которым предстояло между собой решить судьбу осажденного города. Более трехсот тысяч человек, сотни орудий и самолетов, десятки танков и штурмовых орудий замерли перед боем. Два полководца в последний раз проверяли готовность войск и правильность расчетов, хотя ничего исправить было уже невозможно. Все необходимое для наступления и обороны было сделано, и только от упорства и решимости наземных войск теперь зависело, кто выйдет победителем, а кто – проигравшим.

7 июня

Северный сектор

Схема № 1

Первые часы 7 июня в полосе LIV корпуса начались как обычно: со стороны советской артиллерии фиксировался редкий беспокоящий огонь, из передовых окопов доносили, что ведется вялая ружейная и пулеметная перестрелка. Выяснилось, что 30-я батарея подавлена не полностью: в утренние часы она вела огонь то одним, то двумя орудиями левой башни. Это вызывало тревогу, так как бронированная батарея могла нанести существенные потери атакующим частям. Впрочем, была надежда, что утром ее если не уничтожат, то блокируют своими ударами самолеты VIII авиационного корпуса.

Еще поздним вечером 6 июня начальник оперативного отдела майор А.И. Ковтун получил указание от генерала Н.И. Крылова оставить за себя в отделе майора Шевцова, а самому срочно к 24.00 прибыть в штаб. Майор сразу понял: случилось что-то важное. Оказалось, в штаб из II сектора поступило сообщение о захваченном пленном, артиллерийском наблюдателе, который на допросе сообщил, что 7 июня утром начнется штурм. Узнав об этом, начальник разведотдела подполковник В.С. Потапов немедленно бросился к начальнику штаба с докладом[72]. Тот передал новость командарму и вызвал к себе начальника оперативного отдела. Генерал Н.И. Крылов также сообщил майору А.И. Ковтуну свежую информацию: на бельбекском направлении будет действовать 50-я «и еще какая-то дивизия». Следовало также ожидать одновременного наступления противника и вдоль Ялтинского шоссе. Майору поручалось лично обзвонить всех командиров дивизий и бригад и предупредить их о надвигающихся событиях[73].

В первом часу ночи в армейский штаб прибыл начальник штаба артиллерии полковник Н.А. Васильев. Он доложил, что его непосредственным начальником генералом Н.К. Рыжи разработан план контрподготовки. В 2.55 все орудия должны будут нанести мощный огневой удар по исходным районам, в которых противник сосредотачивает для наступления свои войска.

В ночь на 7 июня на передовой и в штабах никто не спал. На командные пункты прибывали командиры и комиссары частей, получали задание и возвращались на свои наблюдательные пункты. Прощались, многие обнимались, похлопывая друг друга по плечу, желали удачи.

На командном пункте 79-й бригады к утру 7 июня остались только полковник А.С. Потапов, начальник оперативного отделения старший лейтенант П.Г. Банкет, начальник связи капитан Н.К. Афонин и начальник артиллерии полковник А.А. Смородин. Военком бригады И.А. Слесарев ушел в 3-й батальон, начальник инженерной службы подполковник А.И. Кузин – в 1-й батальон. На наблюдательный пункт отправились начальник штаба майор В.П. Сахаров и его помощник лейтенант Никифоров.

Около 2.00 с передовой стали поступать донесения о движении на немецкой линии обороны. Из этого сделали вывод, что противник занимает исходное положение для наступления.

В 2.55 началась контрподготовка. В 172-й дивизии ею руководил начальник артиллерии соединения полковник И.М. Рупасов. Из-за дефицита боеприпасов она велась всего 20 минут, но, по оценке советских командиров, смогла нанести немецкой пехоте значительные потери и нарушить связь.

Свое слово сказала и авиация СОРа: «Внезапный массированный огонь и смелые действия 18-го штурмового авиаполка по вражеским позициям в Бельбекской долине расстроили боевые порядки и ослабили силу первого удара врага»[74]. Поэтому якобы противнику пришлось перенести начало своего наступления с 3.00 на 7.00[75]. Бывший начальник штаба 79-й бригады В.П. Сахаров также свидетельствовал об эффективности контрподготовки: «Ответный огонь врага до 4 часов был беспорядочным»[76].

Однако для противника проведенный артиллерийский удар остался практически незамеченным. По сообщениям командования 306-го артиллерийского полка «во второй половине ночи – оживленная артиллерийская активность всеми калибрами»[77]. В вечернем сообщении 7 июня уточнялось, что тылы корпуса и огневые позиции попали под разрозненный обстрел нескольких батарей. Ни о каких серьезных последствиях обстрела не говорилось.

Причиной того, очевидно, было следующее. Действительно, 7 июня противник назначил начало артиллерийской подготовки на 3.00. Вот только… по берлинскому времени. О чем и говорил захваченный немецкий пленный. Но в разведывательном отделе, а затем и в штабе Приморской армии почему-то решили, что немцы начнут свое наступление по московскому времени и приурочили свою контрподготовку к 2.55 по Москве. В результате, конечно же, тонны боеприпасов были пущены на ветер, не причинив противнику никакого существенного ущерба.

Возможно еще одно, хотя и менее вероятное, объяснение случившегося. Бывший переводчик оперативного отдела Приморской армии старший лейтенант Р.А. Арзуманян на допросе в лагере военнопленных в Симферополе заявил, что командование не знало точно, когда начнется наступление на Севастополь. Из показаний захваченных пленных было известно, что оно состоится в первую декаду июня. Поэтому после начала артиллерийского наступления командование СОРа ожидало наземных атак буквально каждый день[78]. Обстрел, проведенный ранним утром 7 июня, мог быть одним из многих обычных артиллерийских обстрелов, предпринимаемых советскими войсками, но, поскольку он совпал с началом немецкого наступления, ему впоследствии стали приписывать особое значение.

В 5.00 немецкие орудия открыли огонь по передовым линиям и батареям перед фронтом атакующих дивизий. Э. фон Манштейн оставил в своих воспоминаниях красочное описание незабываемого зрелища: «Это был единственный в своем роде случай в современной войне, когда командующий армией видел перед собой все поле сражения. На северо-западе взору открывалась лесистая местность, скрывавшая от нас тяжелые бои на левом фланге LIV армейского корпуса, и дальше высоты южнее долины Бельбека, за которые велись упорные бои. На западе виднелись Гайтанские высоты, за которыми вдалеке сверкала водная поверхность бухты Северной у ее соединения с Черным морем. В хорошую погоду была видна даже оконечность полуострова Херсонес… На юго-западе угрожающе поднимались высоты Сапун-горы и возвышались скалы прибрежных гор. На всем широком кольце крепостного фронта ночью были видны вспышки орудий, а днем облака из пыли и обломков скал, поднимаемые разрывами снарядов и бомб нашей авиации. Поистине фантастическое оформление грандиозного спектакля!»[79]

Первый день немецкого наступления запечатлелся в памяти майора В.П. Сахарова иначе: «…разразилась настоящая огневая буря. В воздухе появились бомбардировщики. Все потонуло в грохоте сплошных разрывов. Казалось, от их жара плавится камень. С корнем вырывались деревья и кусты… Когда удавалось высунуть голову из окопа, чтобы окинуть взглядом участок бригады, я видел лишь стелющееся облако черного дыма и пыли. Поднимаясь все выше, оно скоро заслонило солнце. Стало сумрачно, как при затмении. Особенно густой дым закрывал наш левый фланг и то, что было за ним, – позиции 172-й дивизии»[80].

Пока корпусная и дивизионная артиллерия 11-й армии обрабатывала передний край советской обороны, концентрируясь на участках прорыва, крупнокалиберные немецкие орудия обстреливали вполне определенные цели, своевременное подавление которых предполагало успех дальнейшего продвижения войск. Пушка «Дора» калибра 800 мм открыла огонь по фортам «Сталин» и «Молотов», мортира «Карл» продолжила вести борьбу с 30-й батареей береговой обороны. Мортира «Гамма» обстреливала выс. ПМ 011 и 137,1, батарея гаубиц калибра 420 мм наносила удар по станции Мекензиевы Горы, мортиры калибра 305 мм направили свой огонь по позициям войск у кордона Мекензи № 1[81].

Под прикрытием артиллерийского огня немецкая и румынская пехота заканчивала сосредоточение, выдвинувшиеся вперед саперы торопливо разминировали проходы в заграждениях. На исходные позиции подтягивались батареи штурмовых орудий, которым в самое ближайшее время надлежало своим огнем поддерживать атакующую пехоту. Надежды на то, что наблюдатели определили все цели, а артиллерия сумеет их подавить, не было. Оттого ожидалось, что бой будет тяжелым и кровопролитным. Защитники Севастополя уже не раз демонстрировали свое умение оборонять свои позиции.

Пелена дыма и пыли от разрывов сотен и сотен снарядов постепенно окутала долину р. Бельбек. В ней терялись ориентиры, тонули очертания гор, местность становилась неузнаваемой. Взвод саперов, приданный 190-му дивизиону штурмовых орудий, заплутал и к началу атаки так и не прибыл на свое место. Немецким артиллеристам пришлось самим приступить к разминированию проходов. В них приняли участие все, кто имел хоть какой-то боевой опыт. На минах никто не подорвался, только врач дивизиона обер-лейтенант Л. Ровер был убит пулей советского снайпера, прямо в голову. Рискуя своими жизнями, немцы к 6.00 успели вывести все три батареи на исходные позиции для атаки[82].

Едва лишь смолкли выстрелы орудий, в 6.00 в атаку пошла пехота. Главный удар наносился войсками LIV корпуса на стыке 79-й бригады с 25-й и 172-й дивизиями с намерением выйти к ст. Мекензиевы Горы. Немецкие солдаты при поддержке штурмовых орудий 190-го и 197-го дивизионов перешли в наступление, направив свои усилия на прорыв советской обороны на всю ее глубину. Атаку наземных войск поддерживали группы по 30–40 самолетов, которые наносили бомбо-штурмовые удары по позициям приморцев непосредственно перед фронтом атаки.

Особенно сильным было воздействие на позиции 79-й бригады, против которой развернулись сразу две дивизии – 22-я и 50-я. На участке 79-й бригады под руководством начальника инженерной службы подполковника А.И. Кузина и командира саперной роты старшего лейтенанта А.С. Яковлева была построена глубоко эшелонированная оборона. На переднем крае размещались 1-й и 3-й батальоны, 2-й батальон располагался в глубине обороны, во втором эшелоне, в готовности к проведению контратак. Артиллерийский кулак бригады составляли два дивизиона, насчитывавшие 82 орудия и миномета. Кроме того, ей был придан дивизион 134-го полка под командованием капитана Н.Ф. Постоя. Артиллерийскую поддержку в случае необходимости оказывали дивизион 18-го гвардейского артиллерийского полка полковника Н.В. Богданова и 724-я батарея береговой обороны. Кроме того, бригаде была придана рота танков[83].

Начало боя оказалось попросту провальным для 79-й бригады. Для оборонявшихся массированное немецкое наступление оказалось полной неожиданностью. Дело в том, что, когда закончились артиллерийский обстрел и бомбежка, весь передний край III и IV секторов был окутан дымом и пылью, как туманом. В этом мареве не было видно ничего дальше нескольких десятков метров. Поэтому момент начала атаки немецкой пехоты командование бригады просмотрело. По этому вопросу бывший начальник штаба соединения, объясняя, почему с наблюдательного пункта не заметили атаку, выразился вполне определенно, заявив: «Само наше пребывание здесь при таком дыме над долиной казалось уже бессмысленным»[84].

Перед атакой своей пехоты противник еще раз подверг обстрелу д. Камышлы и находившееся в ней боевое охранение 79-й бригады. По ней с 5.00 до 5.15 немецкие крупнокалиберные минометы выпустили 30, а минометы среднего калибра – 100 мин. В 5.50 в атаку бросились солдаты передовых 10-й и 11-й рот 3-го батальона 123-го полка 50-й дивизии. Рядом с ними бежали саперы 2-й роты 71-го батальона. Они должны были насколько возможно быстро обнаружить минные поля и проделать в них проходы.

Увидев атакующие цепи непосредственно перед передним краем, командование 79-й бригады растерялось и в первые, самые важные минуты не знало, что предпринять и как действовать. Это позволило противнику захватить инициативу на этом участке. Немцев обнаружили, когда они, благополучно преодолев минные заграждения, уже приближались к первой линии окопов. По ним немедленно был открыт огонь, но удержать их было уже невозможно.

На позиции 3-го батальона обрушились солдаты 16-го полка 22-й дивизии. Им уже приходилось воевать в этом районе в декабре 1941 г., и местность была хорошо знакома. Немецкие пехотинцы уверенно поднимались вверх по склонам, уверенно ориентируясь среди зарослей, балок и иных складок местности. Впереди шли саперы, они быстро и умело проделывали проходы в заграждениях, так что в первой фазе боя почти никаких потерь немцы не понесли.

Несчастливым исключением для противника оказалась 5-я рота его 2-го батальона. Двигаясь вдоль подошвы высоты, она попала на обширное минное поле, в спешке не замеченное саперами. За несколько минут погибли командир роты и 20 унтер-офицеров и солдат. Еще 5 человек получили тяжелые ранения. Но остатки роты продолжили атаку.

Вскоре противник вырвался на гребень выс. 124, 0, и бой завязался непосредственно в траншеях 3-го батальона 79-й бригады. Успешную атаку немецкого 16-го полка поддержали батальоны соседнего 47-го. При том что немцы несли новые и новые потери: выбыл из строя командир 6-й роты лейтенант Фогель, в самой роте было убито и ранено еще несколько солдат. По приказу командира 2-го батальона ее остатки объединили и вновь бросили в бой.

Тем временем солдаты 22-го саперного батальона лейтенанта Брюггеманна приступили к расчистке минных полей в лощине между выс. 124, 0 и 126,5. По ней предполагалось вывести на вершину плато батареи 190-го дивизиона штурмовых орудий. Командир 2-го батальона майор Брунс лично встретил их и развернул по направлению в тыл оборонявшимся на выс. 124, 0 бойцам 5-й роты 2-го батальона 79-й бригады[85].

Примерно к 10.00 противник захватил первую траншею на стыке 3-го батальона бригады и 747-го полка 172-й дивизии, ворвался на передовые позиции в 300 м южнее выс. 124, 0 и выбил оттуда оборонявшихся. Глубина прорыва составила до 600 м. Развивая успех, немцы ввели в бой до 12 штурмовых орудий, продвигаясь в распадке между выс. 124, 0 и 126,5 в направлении выс. 137, 1. Пехота одна за другой блокировала и уничтожала узлы сопротивления. Серьезные проблемы для наступавших создавали многочисленные бетонные и дерево-земляные огневые точки. Их подавляли с помощью штурмовых орудий или обстрелом из 20-мм зенитных автоматов 4-й батареи 501-го полка, а иногда подрывали связками ручных гранат.

К 10.20 немцы смогли охватить фланг 9-й роты и стали приближаться к командному пункту 3-го батальона, находившемуся на выс. 145, 4. Заметив приближение противника, командир батальона майор Я.С. Кулиниченко бросил в контратаку взвод связистов. В рукопашную пошла и 9-я рота. Совместными усилиями угрозу командному пункту удалось ликвидировать. Атаковавшие роты 47-го полка отошли, а командир полка вызвал себе на помощь батарею штурмовых орудий.

Тем временем ожесточенный бой развернулся за выс. 124, 0, вершину которой обороняла 5-я рота 2-го батальона 79-й бригады. Первая, фронтально проведенная атака не принесла немцам успеха. Тогда, нащупав фланги, солдаты 16-го полка совершили обход высоты и окружили роту. Бой за высоту шел несколько часов. Оборонявшаяся рота понесла большие потери, потеряла своего командира и к вечеру насчитывала в строю не более взвода. Ее остатки отошли на расположенную южнее малую высоту, которую немцы именовали «Малыш».

При поддержке штурмового орудия 6-я рота 16-го полка атаковала этот последний рубеж, и после ожесточенного боя он был захвачен. По немецким сведениям, в плен на выс. 124, 0 было взято до 60 человек[86]. Остатки 5-й роты под командованием политрука М.П. Яковлева с наступлением сумерек вырвались из окружения и вышли к своим[87]. Высота перешла в руки противника.

Развернувшись на запад, 6-я и 7-я роты 2-го батальона с южного направления поддержали атаку своего 3-го батальона на выс. 126, 5. Эту высоту немцы пытались несколько раз взять в лоб, но все атаки были отбиты бойцами 747-го полка 172-й дивизии. Тогда роты 3-го батальона обошли высоту по балке, отделявшей ее от выс. 124, 0, и к 7.55 достигли южных скатов. Высота оказалась наполовину окружена. Не подавленные в ходе артиллерийского налета очаги сопротивления по западному склону, придя в себя, вновь ожили. Атаковать их с фронта не имело никакого смысла, поэтому немецкое командование решило обойти их с тыла, блокировать и уничтожить. После полудня была предпринята еще одна попытка захватить выс. 126, 5, но и она была отбита.

После небольшого отдыха и перегруппировки в 15.20 бой за выс. 126, 5 продолжился. На помощь немецкому 3-му батальону пришли две роты 2-го батальона 16-го полка. Под их натиском часть оборонявшихся, опасаясь оказаться в окружении, стала отходить на юго-восток, что дало немцам возможность доложить в штаб корпуса, что захват высоты будет осуществлен в самое ближайшее время. Действительно, через десять минут солдаты передовых батальонов сообщили, что советские войска очистили высоту.

Командир 22-й дивизии сообщил, что в скором времени его батальоны будут в состоянии продолжить наступление в направлении на пересечение шоссейной и железной дорог (ПМ 01), и попросил поддержки авиацией. Начальник штаба LIV корпуса ответил ему: помощь от VIII корпуса в настоящий момент невозможна, так как все его самолеты находятся в воздухе и атакуют ранее указанные цели. Тогда командир дивизии попросил дать ему разрешение продолжить наступление без непосредственной поддержки авиации. Ведь, хотя к этому времени его полки понесли уже значительные потери, особенно 1-й батальон 47-го полка, они еще не утратили свой наступательный порыв.

После сравнительно быстрого захвата выс. 126, 5 и следом за ней выс. 137, 1 противника, судя по всему, охватила определенная эйфория: ему казалось, что и дальнейшее наступление будет развиваться столь стремительно, однако командование 79-й бригады уже полностью пришло в себя и твердо взяло управление в свои руки.

Командир бригады полковник А.С. Потапов был крайне обеспокоен стремительно ухудшавшейся обстановкой. Особенно тревожной она выглядела в районе выс. 145, 4, прорыв к которой грозил расчленением оборонительных порядков бригады и изолированием северного сектора от основных сил. Майор Я.С. Кулиниченко не раз просил помощи, но до поры командир бригады свои резервы придерживал. Но, когда стало видно, что 3-й батальон уже не удержит противника, он решился ввести в бой второй эшелон бригады – 2-й батальон майора Я.М. Пчелкина.

Сначала было намерение использовать 2-й батальон для контратаки, но, посоветовавшись со своим начальником штаба, полковник А.С. Потапов принял иное решение. Батальон решили выдвинуть на заранее подготовленную позицию в 300 м юго-западнее выс. 145, 4 и на южных скатах выс. 137, 1. Воспользовавшись начавшимся артиллерийско-минометным налетом на занятые противником позиции, батальон майора Я.М. Пчелкина занял выделенный для обороны рубеж. Здесь он вскоре вступил в бой и приостановил дальнейшее продвижение немцев в южном и западном направлении. Длившийся уже несколько часов бой принес бригаде большие потери. Особенно пострадали 1-й и 3-й батальоны, оказавшиеся на острие немецкого удара. Они потеряли более 50 % своего состава.

Во второй половине дня противник возобновил атаки на выс. 137, 1 в направлении кордона Мекензи № 1. Преодолевая сопротивление советских войск, к вечеру немцам удалось вклиниться в глубь нашей обороны уже до 1,2 км и овладеть выс. 124, 0 и 126,5. Под удар попал командный пункт 2-го батальона. В бой был брошен комендантский взвод, и с его помощью противник был отброшен. По подсчетам с советской стороны, этот прорыв стоил немцам не менее 3 тыс. убитыми и 20 танков[88]. В действительности потери противника оказались значительно меньшими.

На правом фланге 79-й бригады день начался не менее напряженно. Против оборонявшегося на этом участке 1-го батальона старшего лейтенанта Н.С. Оришко наступали части 50-й дивизии. Под прикрытием артиллерийского огня в 6.00 они почти без потерь вышли на рубеж атаки. И как только смолкли орудийные выстрелы, немецкая пехота бросилась вперед, и вскоре 121-й полк вышел на гребень высот южнее д. Камышлы, откуда одна рота двинулась в сторону выс. 195, 2, а один батальон повернул на север в направлении выс. ПМ 04. Но дальнейшее наступление застопорилось, обороняющиеся оправились от первого шока и стали оказывать возрастающее сопротивление.

Так, 1-й батальон успешно отразил атаки перед своим фронтом, не допустив быстрого захвата выс. 195, 2. Но на стыке с 287-м полком соседней 25-й дивизии произошло вклинение противника в передовые траншеи. Здесь немецкий 122-й полк ворвался в траншеи западнее выс. 195, 2, захватил их и развернулся, чтобы атаковать высоту с юго-запада. На помощь чапаевцам были направлены два взвода 1-го батальона 79-й бригады, их удар во фланг позволил на время восстановить положение. Контратака стоила весьма дорого, только убитыми было потеряно до 40 бойцов и командиров, в их числе капитан-лейтенант А.Н. Курбатов[89].

Главные события развивались на левом фланге 3-го батальона бригады полковника А.С. Потапова, который оказался на направлении главного удара 50-й дивизии. Здесь в атаку шли роты батальона обер-лейтенанта Беренфенгера. Их поддерживали, действуя вдоль проселка, штурмовые орудия. После сравнительно легкого захвата первой линии траншей немецкое продвижение на этом участке застопорилось. Сильный фланговый огонь заставил 3-й батальон противника забирать все больше вправо, в полосу 22-й дивизии. Цель наступления – ПМ 02 – оставалась пока недостижимой[90].

По мнению командира 50-й дивизии, основной удар в полосе его соединения после занятия гребня Камышловского оврага следовало перенести на правый фланг. Отсюда было больше шансов вбить мощный клин в направлении на кордон Мекензи № 1 и далее на станцию Мекензиевы Горы. На острие «клина» наступал 123-й пехотный полк, перед которым стояла задача пробивать советскую оборону и рваться вперед, невзирая на действия соседей.

В 12.00 бойцы 3-го батальона 79-й бригады предприняли контратаку против 3-го батальона немецкого 123-го полка. Его 11-я рота, не выдержав, подалась назад, что заставило командира батальона оттянуть всех солдат на несколько десятков метров. Атаки краснофлотцев продолжались, и в 14.22 от командира немецкого 3-го батальона поступило сообщение: «Заняли круговую оборону, крупного наступления не выдержим»[91]. Командованию полка пришлось отдать приказ 2-му батальону спешно идти на помощь.

Во время выдвижения батальон хауптмана Мариенфельда попал сначала под фланговый обстрел из д. Камышлы (которую немцы утром так и не взяли), потом под огонь артиллерии СОРа, а как только он приблизился к проселочной дороге ПМ-02 – ПМ-08, по нему открыли огонь сразу несколько пулеметов. Немецкие солдаты целый час не могли сдвинуться с места. Только после того, как была вызвана поддержка собственной крупнокалиберной артиллерии, обстрел прекратился и 2-й батальон смог занять свои позиции. В тылу оставались еще многочисленные отдельные стрелки, которые вели прицельный огонь из своих укрытий, но на их уничтожение времени уже не осталось.

Действия советской артиллерии вызывали у немцев удивление. Она наносила удар за ударом по тыловым районам, вместо того чтобы поддерживать свои передовые линии и препятствовать атакам немецкой пехоты[92]. Действительно, батареи СОРа оказывали сравнительно мало поддержки перед фронтом обороны, сосредотачивая основное внимание на целях в глубине немецких позиций. Так, чтобы не дать противнику возможности перебросить к месту вклинения дополнительные силы вся артиллерия III сектора дважды – в 18.50 и 20.10 – совершила огневые налеты по скоплению живой силы и техники в районе Камышловского железнодорожного моста. А вот атакующие немецкие части остались без огневого воздействия.

После короткой передышки в 16.00 противник возобновил наступление. Основными целями наступления 50-й дивизии были выс. ПМ 04 и 195,2, которые были ею взяты к 18.00. Во время атаки на выс. 195, 2 отличился обер-лейтенант Гнедиг, заменивший выбывшего из строя командира 1-го батальона 122-го полка. Во главе своей роты он первым ворвался на вершину, создав тем самым предпосылки для общего успеха.

В 17.20 хауптман Мариенфельд и обер-лейтенант Берефенгер получили новый приказ: в 20.00 2-й батальон, двигаясь слева, и 3-й – справа, атакуют правее дороги ПМ-02 – ПМ-08 в общем направлении на ПМ 017. В помощь им перебрасывался 1-й батальон. С 19.50 до 20.00 вся артиллерия дивизиона и минометы будут вести обстрел позиций 79-й бригады перед фронтом наступления, с воздуха обещана поддержка пикировщиков Ju-87[93].

После мощного артиллерийско-минометного обстрела батальоны 123-го полка бросились в атаку. Первые минуты она развивалась вполне успешно, пока не достигла хорошо оборудованных позиций с многочисленными дзотами возле развилки дорог между ПМ 02 и выс. 145, 4 (см. схему № 14). Здесь атаку пришлось прекратить, хотя цель дня так и не была достигнута. Причин для принятия такого решения было несколько. Во-первых, левый сосед – 121-й полк – сильно отстал, и фланг 123-го полка оставался под постоянным обстрелом. Во-вторых, штурм хорошо укрепленной позиции без артиллерийской подготовки казался немцам неразумным. В-третьих, с наступлением сумерек возобновились советские контратаки, для отражения которых пришлось задействовать даже саперов 71-го батальона. В 22.30 123-й полк прекратил все свои атаки, и его солдаты стали закрепляться на достигнутых рубежах.

Потери 123-го полка в первый день наступления составили: погибли 7 унтер-офицеров и 34 солдата, ранены 10 офицеров, 39 унтер-офицеров и 163 солдата. В целом противник считал достигнутые в первый день наступления результаты неплохими. ПМ 02 находился в полуокружении, будучи охваченным с северо-востока, юго-востока и юго-запада[94], и его захват казался теперь делом времени.

Гораздо хуже было настроение у бойцов и командиров 79-й бригады. К исходу дня командир 1-го батальона лейтенант Н.С. Оришко доложил, что его правый фланг открыт, его роты в боях понесли большие потери: в двух они составили до 60 %, в одной – даже 80 %. Командир бригады полковник А.С. Потапов потребовал провести новую контратаку, чтобы восстановить стык с правым соседом. И хотя контратаковать было уже нечем, он свой приказ не отменил.

Атаку возглавил сам командир 1-го батальона. По воспоминаниям В.П. Сахарова, она прошла успешно, противника сбросили назад в Камышловский овраг. Положение на фланге было восстановлено, но боевая сила батальона ослабла еще больше, и закрыть прорыв на стыке с 287-м полком эта контратака, конечно же, не смогла.

Немецкое наступление на участке 25-й дивизии началось в 5.00. В нем участвовали левофланговый 122-й полк 50-й дивизии и полки 24-й дивизии. Основной удар, как уже говорилось, пришелся по стыку 287-го полка с 79-й бригадой, и вскоре противник ворвался в первую траншею, выбив оттуда бойцов 287-го полка. Тогда последовала контратака, и фронт обороны был восстановлен. В 10.00 майор М.С. Антипин был вынужден ввести в бой свой резерв – одну роту. Благодаря ей дальнейшее продвижение противника было приостановлено.

Но ситуация на левом фланге дивизии оставалась угрожающей. По приказу генерала Т.К. Коломийца на участок 287-го был выдвинут дивизионный резерв – батальон Перекопского полка, усиленный семью танками Т-26 из состава 125-го танкового батальона. В боевую готовность были приведены заградительный отряд, саперный батальон и разведывательная рота. Им было приказано переместиться в район кордона Мекензи № 1, куда, как верно определили в штабе 25-й дивизии, было направлено острие немецкого наступления.

К 13.00 противник сумел занять гребень Камышловского оврага, продолжая рваться в сторону станции Мекензиевы Горы. На помощь 287-му полку был брошен 3-й батальон Перекопского полка. Несмотря на то что контратаку поддерживали три танка, восстановить положение не удалось. Тогда на угрожаемое направление были брошены танковая рота и резервный 2-й батальон 31-го полка. К вечеру наступление противника на участке 287-го полка было остановлено, но выбить противника с захваченного плацдарма не удалось. Правофланговый 54-й полк все атаки отбил и основные рубежи обороны удержал.

Медленнее всего развивалось немецкое наступление на участке 24-й дивизии. В 6.00 ее командир сообщил, что продвижение батальонов развивается в полном соответствии с планом, сопротивление перед его фронтом оказано незначительное, так что почти без потерь удалось достичь выс. ПМ 012. Но, как оказалось, это был последний существенный успех, достигнутый дивизией за день. И тому было свое объяснение.

Перед фронтом 24-й дивизии лежала не только сильно пересеченная, но и густо поросшая деревьями и кустарником местность. Расположение огневых точек, окопов и дзотов издалека практически не просматривалось. Об их существовании было невозможно догадаться до тех пор, пока немецкие солдаты не оказывались под их убийственным огнем. Скверные предчувствия противника оправдывались во всей полноте – наступление оказалось сопряжено с большими трудностями и кровавыми потерями.

Пока шли бои на передовой, в штабах с нетерпением ждали сообщений из полков и дивизий. Высокое командование волновал вопрос, как развивается наступление, достигнут ли прорыв оборонительных линий, где обозначился успех.

В 15.00 начальник штаба LIV корпуса доложил в штаб 11-й армии о развитии наступления. С минуты на минуту ожидалось сообщение о захвате выс. 126, 5. Оттуда предполагалось сразу же начать атаку на выс. ПМ 011, но скорость продвижения сильно замедлялась огнем береговых батарей. Перешедшая через р. Бельбек двумя своими батальонами 132-я дивизия понесла большие потери. Эти потери были нанесены соединению генерала Ф. Линдеманна бойцами 95-й и в первую очередь 172-й дивизий. Именно они встали на пути немецких батальонов, рвавшихся к станции Мекензиевы Горы.

Авиационные налеты на позиции 172-й дивизии начались в 5.00 утра. В небе появились десятки бомбардировщиков, которые стали методично обрабатывать ее передний край. Вскоре к ним присоединились артиллерия и минометы. Дивизионными наблюдателями было замечено, что особенно интенсивным было воздействие на правый фланг обороны 172-й дивизии, где стоял 747-й полк, и левофланговый 3-й батальон 79-й бригады. Стало понятно, что основной удар противник намерен нанести именно на этом участке, но возможности сманеврировать резервами у командования дивизии и сектора уже не было.

Артиллерийская подготовка продолжалась один час, после чего наступило кратковременное затишье. Несмотря на бомбежку и интенсивный артиллерийско-минометный обстрел, оборона 172-й дивизии и 79-й бригады подавлена не была. И только немецкая пехота поднялась в атаку, передний край ожил.

В 6.30 части 132-й дивизии начали наступление. Как доложил начальник штаба артиллерии 172-й дивизии майор Н.П. Краснюков, основной удар по обороне соединения полковника И.А. Ласкина наносился из Бельбекской долины. Сравнительно быстро и без особых помех ее полки форсировали р. Бельбек и устремились на выс. 104, 5 и по дефиле между шоссейной и железной дорогами – на выс. ПМ 011. Но здесь атакующие оказались в огневом мешке, под огнем со всех направлений. По ним били из винтовок, пулеметов, минометов и орудий всех калибров. По противнику немедленно открыла огонь дивизионная артиллерия, вскоре к ней присоединились батареи береговой обороны. Немцы понесли значительные потери и были вынуждены отступить назад к реке, оставив на ее берегу два небольших плацдарма.

Только в 11.15 немцы смогли повторить атаку на этом участке, но она была без особого труда отбита. Переброска подкреплений на плацдармы оказалась невозможной. Ей препятствовал обстрел со стороны выс. 126, 5 и огонь 305-мм орудий 30-й батареи. Поддержку атакующим батальонам 132-й дивизии оказала 600-мм мортира «Карл». Вследствие ее обстрела 30-я батарея была вынуждена в 15.00 развернуть орудия действующей башни в сторону моря[95].

В преддверии третьего штурма в полосе обороны 172-й дивизии было создано 4 опорных пункта. Их огневую мощь составляли полковые орудия, минометы, противотанковые ружья и пулеметы. Один из пунктов был создан на центральном участке обороны 747-го полка, командовал им старший лейтенант Л.М. Каплан, артиллерией – старший лейтенант Бондаренко. Вскоре противник прорвался на участке 79-й бригады и захватил выгодную высоту на ее левом фланге – выс. 124, 0. Там были быстро установлены пулеметы, которые стали бить во фланг 747-го полка. Часть огня своего опорного пункта старшему лейтенанту Л.М. Каплану пришлось перенести на подавление огневых точек противника, но в полной мере сделать это не удалось. Воспользовавшись общим ослаблением огня, немцы возобновили атаки и к полудню ворвались в передовые окопы 172-й дивизии. Погиб командир 1-го батальона старший лейтенант Орлов, тяжелое ранение получил старший лейтенант Л.М. Каплан.

После полудня командира 172-й дивизии полковника И.А. Ласкина вызвал к телефону командующий Приморской армией и потребовал доклада о складывающейся обстановке. Видимо, и командир дивизии, и его военком, и начальник штаба в ходе боя забыли о необходимости держать вышестоящее начальство в курсе дел, и оно, не дождавшись доклада, вышло на связь самостоятельно.

К сожалению, внятно ответить, как обстоят дела в полосе вверенной ему дивизии, полковник И.А. Ласкин не мог, к этому времени он не обладал полной и достоверной информацией. Устойчивая проводная связь с полками и батальонами отсутствовала, бомбежки и артиллерийский обстрел уничтожили все линии. Направляемые на командные пункты и в штабы делегаты приносили в основном обнадеживающие данные. Но точными данными о положении в полках дивизии ее командир на момент разговора с генералом И.Е. Петровым не обладал. Единственное, в чем он был уверен, что дивизия жива и полки И.Ф. Устинова и В.В. Шашло свои позиции удерживают, несмотря на атаки двух немецких дивизий, которых поддерживало не менее 60 танков[96]. В ответ командарм попросил докладывать чаще и обещал через генерала П.И. Моргунова поддержку артиллерией береговой обороны.

Тем временем противник окружил 2-ю роту 514-го полка, выдвинутую в качестве боевого охранения за долину р. Бельбек. С раннего утра она вела бой, но приказа отойти на главный рубеж обороны так и не получила. В результате рота была отрезана от основных сил полка и к исходу дня полностью уничтожена.

Продолжала ухудшаться ситуация на правом фланге. Немецкая пехота вклинилась на стыке 172-й дивизии с 79-й бригадой и постепенно протискивалась в глубь обороны. Вскоре она вышла к наблюдательным пунктам командира 3-го дивизиона 134-го гаубичного полка капитана Д.В. Халамендыка и командира 9-й батареи младшего лейтенанта Ф.Т. Сухомлинова. В ближнем бою был ранен капитан Д.В. Халамендык, но контратакой подоспевшей нашей пехоты его наблюдательный пункт был отбит. Напротив, наблюдательный пункт лейтенанта Ф.Т. Сухомлинова был окружен и вместе со всеми там находившимися командирами и бойцами уничтожен. Атаковал, но безуспешно, противник и наблюдательный пункт 1-го артдивизиона капитана Н.Ф. Постоя. Насколько можно судить, против артиллеристов действовали роты из 16-го и 47-го полков 22-й дивизии.

После разговора с командармом полковник И.А. Ласкин вместе с начальником химической службы дивизии майором Ф.И. Мойсой, лейтенантом из штаба артиллерии и адъютантом решил лично проверить положение дел в 747-м и 514-м полках. По дороге они попали под бомбежку, и сопровождавший комдива лейтенант-артиллерист был убит. Когда прибыли на наблюдательный пункт подполковника В.В. Шашло, выяснилось, что блиндаж командира 747-го полка полузасыпан близким разрывом бомбы. И.А. Ласкину пришлось разговаривать с командиром полка и находившимся с ним начштаба 134-го артполка подполковником К.Я. Чернявским через дверь.

После такого разговора командир дивизии решил вернуться на свой наблюдательный пункт, но потом передумал и пошел в 514-й полк. Разговор с подполковником И.Ф. Устиновым новых данных не принес. Комполка жаловался на отсутствие связи, но из докладов прибывших вскоре делегатов связи стало понятно, что 1-й и 2-й батальоны удерживают свои позиции, но опорный пункт, расположенный на территории томатного завода, отрезан, а выдвинутая в боевое охранение 2-я рота – уничтожена. Противник находился в 60–70 м от линии окопов. Несмотря на серьезность сложившегося положения, в штаб армии было направлено вполне бодрое донесение, которое должно было создать впечатление, что ситуация находится под контролем[97]. К вечеру основная линия обороны 172-й дивизии еще удерживалась.

Тяжелые бои развернулись на участке обороны 95-й дивизии. Накануне 7 июня в первой линии ее обороны находились два полка – 161-й на левом фланге и 90-й – на правом. Самый слабый – 241-й – полк под командованием прибывшего из запаса комбрига Б.М. Дворкина, размещался во втором эшелоне, за 90-м полком. Дивизия находилась на второстепенном направлении, поэтому большого давления со стороны немецких войск в первое время не испытывала. Это позволило начальнику артиллерии соединения полковнику Д.И. Пискунову переключить большую часть своей артиллерии на поддержку соседней 172-й дивизии[98].

Однако к вечеру ситуация изменилась не в пользу советских войск. Батальонам 22-й дивизии удалось взять выс. 126, 5, прикрывавшую с фланга подступы к выс. ПМ 011. Как только об этом стало известно, начальник штаба LIV корпуса немедленно связался с командиром 132-й дивизии, действия которой обеспечивала 22-я, и сообщил, что дорога на выс. ПМ 011 открыта. Теперь дивизия генерала Ф. Линдеманна могла перейти в решительное наступление на своем участке.

Его начало было назначено на 17.00, сразу после окончания короткой, пятиминутной, артиллерийской подготовки. Пехоте 132-й дивизии предстояло в третий раз преодолеть долину р. Бельбек и захватить северные склоны выс. ПМ 011. Здесь следовало остановиться и залечь, так как с 17.30 до 17.45 по гребню и южным склонам выс. ПМ 011 предполагалось нанесение ударов пикирующими бомбардировщиками Ju-87. Действия 132-й дивизии с левого фланга должна была обеспечивать 22-я дивизия. Но уже в 16.15 генерал Ф. Линдеманн попросил перенести время наступления с 17.00 на 17.30, поскольку один из батальонов не успевал с выходом на рубеж атаки. Его просьбу удовлетворили[99].

В 17.30 132-я дивизия при содействии частей 22-й дивизии возобновила наступление на выс. ПМ 011. Поддержку атакующим оказывали 8 штурмовых орудий, 14 танков Т-III и 6 трофейных танков. К 23.00 части 22-й дивизии вышли на восточный склон выс. ПМ 011, где встретились с солдатами 436-го полка 132-й дивизии. В ходе боев первого дня наступления 1-й батальон 438-го и 3-й батальон 436-го полков понесли настолько большие потери, что их теперь можно было приравнивать к роте[100].

К 17.00 части 24-й дивизии ворвались на западные склоны Камышловского оврага и, сломив сопротивление оборонявшихся на этом участке, заняли рубеж: правофланговый 31-й полк – двумя батальонами – в 300 м северо-восточнее выс. 205, 7 фронтом на северо-запад; 32-й полк также двумя батальонами фронтом на юго-запад; 24-й разведывательный батальон в районе 700 м южнее мыса в южной оконечности Камышловского оврага фронтом на юг. Дивизия готовилась после проведения артиллерийской подготовки к повторному захвату выс. 205, 7 и продвижению в сторону шоссе[101].

Дальнейшее наступление оказалось сопряжено со значительными трудностями: «Противник ожесточенно защищается в многочисленных дзотах, дотах и полевых укреплениях. Движение пехоты вперед затруднено артиллерийским огнем крупнейших калибров, фланговым пулеметным и превосходно организованным минометным огнем, подтягивание тяжелого вооружения парализовано», – сообщал в своем докладе генерал Ф. Шмидт[102].

Образовавшийся в ходе боев 7 июня плацдарм, на котором расположились части 50, 22 и 132-й дивизий, на следующий день можно было расширить в юго-западном направлении. Основной удар предполагалось нанести на участке 22-й дивизии. Под прикрытием темноты на плацдарм необходимо было перебросить тяжелое вооружение, в том числе минометы «Небельверфер». С самого раннего утра с рубежа выс. 137, 1 – выс. ПМ 011 силами трех дивизий можно будет начать наступление.

Генерала Э. Ханзена тревожило, как бы не повторилась та же ситуация, как в ходе декабрьского штурма, когда командование Приморской армии, прикрывшись на своем восточном секторе, перебросило основную массу собственных сил на север против LIV корпуса. Кроме того, советское артиллерийское командование научилось концентрировать огонь всех своих орудий на участках прорыва, в то время как немецкая артиллерия такой возможности лишена.

11 июня

Северный сектор

Схемы № 2 и № 4

В 6.00 немецкая пехота поднялась было в атаку на позиции южнее выс. 269, 0, но, встретив сильный артиллерийский огонь, вернулась обратно в окопы[159].

В дальнейшем инициатива перешла в руки советских войск, и утренние часы ознаменовались несколькими сильными контратаками на позиции немецких дивизий. Как известно, на 11 июня командованием СОРа и Приморской армии был запланирован контрудар силами частей 25-й дивизии и 7-й бригады морской пехоты, направленный против выступа, упиравшегося своей вершиной в истоки Сухарной балки. В 6.40 при поддержке нескольких танков были предприняты первые советские атаки против левого фланга 24-й дивизии на участке восточнее ПМ 05. К 8.00 все атаки были отражены, один танк был подбит. В 7.00 был атакован левый фланг 132-й дивизии с западного и юго-западного направлений[160]. Этими действиями против флангов 132-й и 24-й дивизий начался контрудар 11 июня.

В течение ночи два батальона 7-й бригады морской пехоты готовились к выполнению своей части общей задачи[161]. Им надлежало прорвать немецкую оборону и выйти к виадуку, около которого сходятся шоссейная и железная дороги на Симферополь. Здесь ожидалась их встреча с частями 25-й Чапаевской дивизии. Если все пройдет удачно, то немецкие войска окажутся в «мешке». Впереди предстояло наступать 2-му батальону капитана А.С. Гегешидзе, за ним уступом влево следовал 3-й батальон капитана А.Я. Рудя. Атаку поддерживали артиллерия и минометы, размещенные на позициях неподалеку от 30-й батареи, у изгиба дороги. В дальнейшем, по мере развития наступления, они должны были переместиться к выс. 92, 1 (ПМ 016). Командный пункт полковник Е.И. Жидилов разместил в землянке южнее 30-й батареи. Связь с батальонами планировалось осуществлять телефоном и по радио.

Перед атакой на немецкие позиции на выс. 92, 1 (ПМ 016) обрушила свой огонь артиллерия береговой обороны. Под ее прикрытием у дороги южнее совхоза им. Софьи Перовской батальоны развернулись и быстрым шагом устремились к немецким позициям. После короткой перестрелки немцы оставили высоту.

Штаб 132-й дивизии немедленно донес в штаб корпуса о начавшихся против ее фронта атаках с советской стороны. Сильному давлению подвергся правый фланг вплоть до ПМ 019, по его передовым линиям била советская артиллерия. Под натиском батальонов 7-й бригады стоявший на правом фланге 438-й полк был вынужден отойти на линию балка ПМ 031 – мыс в 300 м южнее ее. Создалась угроза прорыва боевых порядков. На угрожаемый участок был направлен огонь всей дивизионной артиллерии, но остановить атакующих на момент доклада еще не удалось.

Следующей, основной целью для батальонов 7-й бригады стала выс. 107, 2. По сигналу капитана Гегешидзе артиллерия и минометы перенесли огонь на ее скаты и вершину. За высоту разгорелись ожесточенные бои. Немцы вызвали огонь своей артиллерии, по наступающим ротам ударили пулеметы, в боевых порядках рвали мины. Бой шел весь день, но к вечеру решить поставленную задачу так и не удалось. Батальоны понесли серьезные потери, из тысячи атаковавших утром к вечеру в живых осталось не более четырехсот. Но противника удалось отбросить вплоть до железной дороги.

Остановкой решил воспользоваться генерал Ф. Линдеманн, чтобы вернуть утраченные позиции. Им для атаки в направлении на «Бастион» была специально сформирована группа Хитцфельда. В результате ее действий должен быть образован плацдарм для наступления на д. Любимовка. Начавшееся в 19.00 наступление 132-й дивизии не принесло противнику каких-либо существенных достижений. Ее 436-й полк смог продвинуться только до восточной оконечности ПМ 019. В этот момент через балку ПМ 031 последовал удар советских войск в тыл атакующего полка. Для отражения контратаки собственное наступление пришлось приостановить, а когда уже наступил вечер, от его продолжения окончатально отказались, отдав приказ закрепляться на достигнутых рубежах.

В сумерках полковника Е.И. Жидилова вызвал к телефону начальник штаба армии генерал Н.И. Крылов и от лица Военного совета выразил недовольство, что контрудар не достиг цели и части 7-й бригады не вышли на конечный рубеж – виадук, а окружение прорвавшегося противника не состоялось. Оправдания полковника в расчет не принимались, на все запросы о подкреплении отвечали отказом. Приходилось и в дальнейшем полагаться только на свои силы.

Неудачей закончился и контрудар со стороны 25-й дивизии. Ее противник, 24-я дивизия, своим 102-м полком справа и румынским 33-м полком слева удерживала все те же позиции, что и 9 июня. В 6.00 советские части предприняли контратаку силой до роты при поддержке танков против позиций 102-го полка.

В 6.40 и в 11.00 атакам подвергся участок обороны румынского 33-го полка. В ходе боя немцам огнем 50-мм противотанкового орудия удалось подбить советский танк. К 12.00 все удары нападавших были успешно отражены.

Атаки в направлении виадука проводились силами 1-го батальона 54-го полка и несколькими стрелковыми ротами под общим командованием подполковника Н.М. Матусевича. В качестве усиления они получили сводный танковый батальон, основу которого составляли танки Т-26. Артиллерийскую поддержку обеспечивали орудия III сектора.

Перед ударной группой стояла задача – захватить кордон Мекензия № 1 и станцию Мекензиевы Горы, выйти к виадуку и там соединиться с частями 7-й бригады. 345-я дивизия должна была прочно удерживать свои позиции и в случае успеха контратакующих групп перейти в наступление на своем участке.

После короткой артиллерийской подготовки ударная группа перешла в наступление в общем направлении севернее станции Мекензиевы Горы. Немцы сразу же оказали ожесточенное сопротивление, тем не менее в течение дня удалось продвинуться на 1 км вперед. При этом несколько атак, поддержанных танками, сорвались, наткнувшись на хорошо организованную противотанковую оборону. Пехота несла потери и откатывалась на исходные позиции. Во второй половине дня советские войска численностью до двух батальонов при поддержке танков атаковали румынский 33-й полк. Но и этот удар был отбит.

Также были предприняты две атаки на участке 102-го полка. В первой действовало до одного батальона, во второй – уже до двух батальонов, которых также поддерживали танки. Обе атаки были отбиты, причем вторая с особенно тяжелыми для атакующих потерями. К исходу дня преодолеть немецкую оборону на всю ее глубину так и не удалось.

Продолжала держаться оставленная в глубине немецкой обороны группа майора И.И. Кохно, занимавшая оборону в районе ПМ 02 и уже двое суток находившаяся в полном окружении. Связи с ней не было с 10 июня, поэтому никаких приказов от вышестоящего начальства майор И.И. Кохно не получал и все решения принимал самостоятельно. Когда его оставляли на прежних позициях, до которых теперь было около 2 км, то надеялись, что контрудар, намеченный на 11 июня, будет успешным. Тогда позиция, занимаемая группой в тылу немецких войск, сыграет положительную роль. Но контрудар сорвался, и теперь крайне встал вопрос, что делать с «отрядом Кохно».

Приказом А.С. Потапова была снята с занимаемых рубежей одна из рот 1-го батальона, которую усилили бойцами из тыловых подразделений. Всего в сводной роте насчитывалось до 60 бойцов и командиров. Перед ней была поставлена задача: прорваться через немецкие позиции, выйти в расположение «отряда Кохно» и вывести его обратно за линию фронта. Как и считали в штабе бригады, мероприятие оказалось обреченным на провал, и пробиться через рубежи, занятые немцами, роте не удалось. Отправленный для связи с майором И.И. Кохно лейтенант Молчанов пропал без вести. По немецким данным, «отряд Кохно» все-таки получил подкрепление, которое приняло деятельное участие в дальнейшей обороне.

Не обращая внимания на развернувшиеся на флангах «клина» бои, 22-я и 50-я дивизии продолжили наступление в сторону Северной бухты. К 16.50 22-дивизия своим левофланговым 47-м полком при поддержке танков 300-го дивизиона вышла к нефтехранилищу у Сухарного тоннеля (ПМ 027). В течение первой половины дня полки соединения подверглись многочисленным контратакам советских войск в направлении казарм и ПМ 024, поддержанным сильнейшим артиллерийским огнем, который велся преимущественно с юга.

К концу дня 22-я дивизия закрепилась по линии: казармы – изгиб дороги в 250 м юго-западнее окраины станция Мекензиевы Горы – железная дорога – ПМ 024 – полотно железной дороги от ПМ 024 до северной окраины нефтехранилища (ПМ 027) – ПМ 025 – изгиб дороги в 400 м северо-восточнее ПМ 025.

После артиллерийской подготовки в 9.20 50-я дивизия перешла в наступление. Действавовший здесь правофланговый 123-й полк наступал из района противотанкового рва и ПМ 023 на юг. Но вскоре, несмотря на непрерывную артиллерийскую поддержку, атака захлебнулась. Главной причиной остановки стал уничтожающий огонь советских орудий. Как сообщал командир 123-го полка, советские орудия обстреливали не только группы, но даже одиночных солдат. Под их огонь попал один из батальонов 65-го полка и был вынужден отойти за 1-й и 2-й батальоны 123-го полка.

Потери 123-го полка за 11 июня: убит один солдат, ранены один унтер-офицер и 23 солдата, еще один солдат пропал без вести[162]. Столь незначительные потери, несмотря на жестокий артиллерийский обстрел, еще раз доказали, насколько хорошо были оборудованы оборонительные позиции советских войск. Разместившиеся в них немецкие солдаты чувствовали себя в относительной безопасности, а их командиры с горечью осознавали, почему многодневный обстрел из крупнокалиберных орудий и бомбежки не принесли ожидаемого от них результата[163].

Остальные полки 50-й дивизии продолжали продвигаться вперед: 32-й полк вел бой значительно северо-восточнее ПМ 032, его левый фланг вышел на проселочную дорогу в 500 м восточнее ПМ 023. Части 121-го полка достигли середины проселочной дороги между ПМ 023 и ПМ 029. Действующий в составе 50-й дивизии 31-й полк продолжал наступление и вел бой юго-восточнее ПМ 02. После полудня им была направлена разведывательная группа в направлении южнее ПМ 014 для уточнения местонахождения линии советской обороны.

Атаки на рубежи обороны 345-й и остатков 172-й дивизий продолжались в течение всего дня 11 июня. Полковнику И.А. Ласкину пришлось ввести в бой свой последний резерв – 57-ю разведывательную роту. Правда, ротой она называлась уже чисто формально, в ней насчитывалось уже чуть более отделения, 10–12 бойцов. К исходу дня почти вся рота погибла, пал смертью храбрых и ее командир старший лейтенант Ермаков.

С огромным трудом удерживала свои позиции и 79-я бригада. Ее командный пункт снова пришлось переносить, теперь уже в верховья Трензиной балки. Но все равно от штаба до передовой оставалось всего 800 м. К северу от него в первой половине дня была окружена рота минометчиков. Ее пытались поддерживать артиллерийским огнем с других участков, но помочь пехотой возможности не было. Через 3 часа рота была уничтожена.

В 12.00 противник, отразив наиболее острые атаки советских ударных групп, возобновил натиск на позиции 345-й дивизии. Основные атаки шли из района ст. Мекензиевы Горы в направлении Сухарной балки. Бойцы дивизии успешно остановили натиск противника, после чего сами перешли в наступление и захватили ст. Мекензиевы Горы[164]. Это оказался самый значительный успех 11 июня. Но дальнейшее наступление было остановлено противником в 200–300 м восточнее станции.

Вечером 50-я дивизия сообщила о предпринятых против нее контратаках. Первая состоялась в 19.00 от ПМ 033, вторая – в 21.00 от верхней точки серпантина и от «Старого форта». Все они были успешно отбиты. Но вследствие тяжелых наступательных и оборонительных боев дивизия нуждалась в перегруппировке своих сил для назначенного на завтра нового наступления, основной удар которого предполагалось нанести силами 121-го полка в направлении от ПМ 029[165].

К вечеру 11 июня стало ясно, что контрудар ни на одном из направлений не достиг намеченных целей и атакующий «клин» срезан не был. Не смог он ни в этот день, ни в последующие остановить и продолжение наступления 22-й и 50-й дивизий. И все-таки контрудар сыграл свою положительную роль, заставив противника скорректировать свои наступательные планы.

В 18.40 в немецие дивизии поступил новый приказ из штаба корпуса. Согласно ему наступление правым флангом 22-й дивизии в направлении Северной бухты, запланированное на 12 июня, переносилось на 13 июня. Сначала необходимо захватить «форт Сталин» (365-ю батарею), а правым флангом 50-й дивизии продвинуться до дороги, чтобы расширить и укрепить «клин», образованный накануне усилиями 22-й и 50-й дивизий[166]. На 12 июня запланировано продолжение наступления 132-й дивизии вплоть до противотанкового рва. Предпочтительное время начала атаки – 14.00[167].

Вечером в штаб корпуса поступило сообщение из 22-й дивизии о составе сил 16-го полка. В 1-м батальоне насчитывалось два офицера, 22 унтер-офицера и 132 солдата; во 2-м батальоне —1 офицер, три унтер-офицера и 27 солдат; в 3-м батальоне – два офицера, 13 унтер-офицеров и 130 солдат. В 13-й и 14-й ротах насчитывалось по 60 человек, в среднем в роте по 25 человек.

В 1-м и 3-м батальонах 47-го полка в совокупности осталось всего 130 солдат, во 2-м – 140 солдат. В среднем роты насчитывали по 20–25 человек. В 65-м полку: в ротах примерно по 25 человек, в пулеметных ротах – по 50–60, в 13-й и 14-й ротах – по 75–80 солдат соответственно. Всего с начала наступления (без 11 июня) потери составили: 17 офицеров, 62 унтер-офицера и 450 солдат[168].

24 июня

Северный сектор

Схема № 5

Ночью, сразу после полуночи, по приказу капитана 3 ранга М.Е. Евсевьева началась эвакуация Константиновского равелина. Первыми убыли бойцы юго-восточного сектора под командованием лейтенанта Коренько. Вместе с ними должны были переправиться военком И.П. Кулинич и майор И.П. Дацко, но, как выяснилось позднее, по какой-то причине комиссар остался на берегу.

Следом стали уходить бойцы северо-западного сектора во главе со своим командиром главстаршиной Березанским, а самыми последними – оборонявшиеся в северо-восточном секторе вместе с лейтенантом В.В. Семиглазовым. Руководил отходом капитан 3 ранга М.Е. Евсевьев. Противник никакого противодействия переправе не оказал, вероятно, он ее и не заметил. Ночью были сняты со своих позиций в районе д. Мекензиевы Горы и отведены на южную сторону остатки 345-й дивизии и 138-й бригады. В связи с отходом советских войск на новые рубежи генерал И.Е. Петров установил новые разграничительные линии между секторами и изменил их состав.

I сектор (109-я и 388-я дивизии, 9-я бригада): Балаклава – выс. 113, 2.

II сектор (386-я дивизия, 7-я бригада и два батальона дотов): выс. 113, 2 – выс. 75, 0.

III сектор (25-я дивизия, 8-я бригада, 3-й полк морской пехоты и батальон дотов): выс. 75, 0 – д. Новые Шули – выс. 9, 5 – каменный столб – гора Четаритир – выс. 113, 7 – Мартыновский овраг – Трензина балка – Северная бухта – станция Инкерман.

IV сектор (79-я бригада, 2-й Перекопский полк, сводные полки 95-й и 345-й дивизий, остатки 138-й бригады): станция Инкерман – Павловский мыс[325].

Для дивизий LIV корпуса вновь выдалась спокойная ночь. Советская артиллерия почти не стреляла, противник отмечал огонь только средними калибрами по пехоте и по площадям в районе фортов «Урал», «Волга» и горе Гасфорта. Днем противник прорвался к Северной бухте между балками Сухарная и Маячная. Оборонявшаяся здесь группа краснофлотцев во главе с начальником арсенала майором Н.К. Федосеевым[326] оказалась разрезанной на две части. Гарнизон участка насчитывал к 16 июня около 250 человек, включая в себя личный состав арсенала – 10 командиров, 15 старшин и около 100 матросов, а также 50 командиров и краснофлотцев ОВРа и около 40 красноармейцев[327]. Сколько из них оставалось к 24 июня – неизвестно. Последние дни гарнизон находился на самообеспечении. Подвоз воды и продовольствия прекратился. Продукты удавалось добывать из трюмов потопленного 10 июня у причала Сухарной балки теплохода «Абхазия».

Когда в ночь на 24 июня было снято и переброшено на южную сторону пехотное прикрытие балок – 345-я дивизия и 138-я бригада, – оборона складов и штолен была возложена на гарнизон арсенала. Его не стали эвакуировать до тех пор, пока не будет произведен подрыв всех хранившихся в балках боеприпасов. Перед ними начальником ОВР главной базы адмиралом В.Г. Фадеевым была поставлена задача организовать и проконтролировать подрыв всех складов и штолен с боезапасом. Уже 23 июня они приступили к подготовке взрыва. Минирование первых пяти штолен краснофлотцы под руководством полковника Е.П. Донца и майора Н.К. Федосеева закончили около 10.00–11.00.

В первой половине дня 22-я дивизия приступила к подготовке к овладению штольнями в Сухарной балке. Из показаний пленных было известно, что неподалеку находятся 11 штолен с боеприпасами. Продвигаясь в их направлении, немцы вышли к группе зданий, превращенных в опорный пункт. Перед 22-м саперным батальоном была поставлена задача совместно с частями 16-го и 65-го полков подавить их сопротивление.

В операции по их захвату приняли участие батальон майора Брунса из 16-го полка и взвод из состава 3-й роты 22-го саперного батальона. Им в качестве усиления были приданы одно противотанковое орудие и один миномет. Наступать предполагалось от бухты Голландия в восточном направлении. Одновременно из Сухарной балки атаковали боевая группа 744-го саперного батальона и усиленная группа 65-го полка для захвата входов в штольни[328].

Первым препятствием для противника стала группа зданий в устье Сухарной балки, в которых засела группа бойцов. Бой за них продолжался до наступления сумерек и закончился не в нашу пользу, хотя красноармейцы и краснофлотцы дрались до последнего. Сравнительно быстро саперам из 22-го батальона после применения огнеметов и подрывных зарядов удалось уничтожить красноармейцев, оборонявшихся в домах. Из расположенной неподалеку штольни вышли семеро бойцов, а также 24 гражданских, среди которых оказалась одна женщина с ребенком. Впереди теперь лежали штольни.

Дальнейшее продвижение немцев остановилось у стены, сложенной из каменных блоков. Из прорубленных в ее толще бойниц по противнику был открыт огонь. Сопротивление показалось немцам очень серьезным, и они не решились штурмовать стену собственными силами. Попытка немецких пехотинцев подобраться поближе закончилась полной неудачей.

Как оказалось, развернувшийся в балке бой заставил краснофлотцев отвлечься от минирования штолен. Когда возникла угроза прорыва противника у восточных ворот, значительная часть гарнизона поспешила на угрожаемый участок, прервав работы. В отражении атаки участвовали полковник Е.П. Донец, политрук А.М. Вилор, непосредственное руководство боем у стены осуществлял старшина Соболев. В бою потери арсенальцев составили более 10 человек.

Когда атака была отбита, майор Н.К. Федосеев с группой краснофлотцев возобновил минирование. Полковник Е.П. Донец остался у восточных ворот, а батальонный комиссар В.А. Карасев с группой бойцов перешел на западный участок. Западной группе противника после небольшой перестрелки пришлось остановить наступление и закрепиться на достигнутом рубеже. Тем временем восточная группа заняла две штольни вне арсенала и захватила в плен 35 человек.

Для новой атаки противник сформировал боевую группу в составе 1-й роты и взвода 3-й роты 22-го саперного батальона под общим командованием лейтенанта Харлена. Вечером она пошла в свою первую атаку со стороны бухты Голландия. На веревках ко входам в штольни были спущены подрывные заряды. Сразу же после подрыва в бой бросились саперы 3-го взвода, вооруженные огнеметами и ручными гранатами.

По советским данным, когда немецкие солдаты бросились к 1-й штольне, краснофлотец А.К. Чикаренко произвел ее подрыв. По немецким сведениям, они смогли сломить сопротивление гарнизонов и захватить первые три штольни. И только после прозвучал мощный взрыв: «Русские подорвали 4-ю штольню вместе со всем ее гарнизоном»[329]. В результате откололся огромный кусок скалы и упал в море. Многие саперы оказались засыпаны камнями и обломками, получив ушибы и ранения. По воспоминаниям А.М. Вилора, «около штольни № 1 находилось свыше двухсот солдат и офицеров противника. Взрывной волной их выбросило на середину бухты. Надо полагать, что взрывная волна захватила и тех немцев, которые находились на подступах к штольне»[330]. Немцы утверждают, что потерь убитыми они здесь не понесли.

От продолжения атаки противнику пришлось отказаться, так как образовался завал, отрезавший 1—4-ю штольни от остальных. От пленных немцам стало известно, что в оставшихся штольнях обороняются командиры, комиссары и еще 120 красноармейцев и краснофлотцев. Немцы, натолкнувшись на сопротивление, стали всерьез готовиться к новому бою. «Насколько ожесточенным было сопротивление, свидетельствует тот факт, что русские не боятся подрывать себя, чтобы уничтожить еще какое-то количество немецких солдат»[331], – записал противник в своих отчетных документах за этот день. Свой новый штурм штолен немцы назначили на 25 июня.

Наступление LIV корпуса возобновилось с раннего утра 24 июня. Уже в 8.00 при мощной артиллерийской и авиационной поддержке предприняла свои первые атаки 50-я дивизия. Ее пехота пересекла Мартыновскую балку и стала подниматься на ее южные склоны. Немедленно батальоны наткнулись на стойкую оборону, прикрываемую пулеметными гнездами и минометным огнем. Вновь немцам пришлось «прогрызать» себе дорогу по сильно пересеченной лесистой местности, уничтожая по одному очаги сопротивления. Деревья и кустарники хорошо укрывали атакующих от прицельного огня, но они же не позволяли точно определить начертание переднего края и не давали возможности авиации нанести прицельный удар. Продвигавшийся вперед противник неожиданно для себя попадал под фланговый огонь, а порой и под обстрел с тыла. В таких случаях приходилось разворачиваться и уничтожать красноармейцев, неизвестно каким образом оказавшихся за спиной наступающих войск.

Особенно неприступными для атакующих оказались позиции на высотах ПМ 058 и ПМ 057, взять которые в первой половине дня немцы так и не смогли. Крупным успехом для солдат 50-й дивизии стал захват мыса ПМ 059 на всем его протяжении. Правый фланг дивизии пытался захватить дзоты на северо-восточной окраине д. Инкерман. Сама деревня была взята, как и Цыганский тоннель, южный выход из которого располагался неподалеку. В этих боях были пленены 100 человек.

При взятии Цыганского тоннеля отличились обер-лейтенанты Пфайлль и Могшан, командиры рот 121-го полка. Во главе своих частей они ворвались в тоннель, длина которого составляла 600 м, и быстрыми действиями заставили его гарнизон прекратить сопротивление. В плен попало более 200 бойцов, было взято в качестве трофеев 66 минометов, 10 противотанковых ружей и 300 винтовок[332].

Во второй половине дня 32-й полк 50-й дивизии захватил группу домов на северной окраине д. Инкерман, развернулся правым флангом и атаковал восточную окраину деревни. В самом населенном пункте противник встретил упорное сопротивление, бой развернулся буквально за каждый дом. Из-за сильного сопротивления советских войск запланированная атака полка на мыс ПМ 059 не состоялась, выс. ПМ 058 также оставалась в руках приморцев. Немцы остановили наступление, так как продвигаться вперед под постоянным фланговым огнем противник счел неразумным.

Со сходными проблемами в наступлении столкнулась и румынская 4-я дивизия. Поставленная перед ней задача по захвату выс. 113, 7 с ходу выполнена не была. Пересеченная местность, минные поля и хорошо организованный огонь заставили румын передвигаться с особой осторожностью. Только в 14.30 правый фланг дивизии прорвался на 250 м южнее, откуда возобновил атаку на выс. 113, 7. Через несколько часов движения 33-й полк достиг расстояния в 500 м от южного выхода из восточного отрога Мартыновской балки. Отсюда ему было приказано развернуться для атаки на выс. 113, 7.

В течение дня сильные удары были нанесены противником в III секторе. Неоднократным атакам подверглись позиции 3-го полка морской пехоты под командованием подполковника С.Р. Гусарова, немцы пытались прорваться также на стыке его с 31-м полком 25-й дивизии. В итоге к концу дня противнику удалось потеснить оборонявшихся и выйти на рубеж выс. 110, 3 – Восточный Инкерманский маяк – Цыганская балка.

Во второй половине дня, несмотря на все усилия и жертвы, румынская 4-я дивизия почти не продвинулась вперед. Советские войска перед ее фронтом защищались всеми силами и средствами, периодически переходя в контратаки. Кровопролитными, но полностью безрезультатными оказались все попытки наступать от восточного отрога Мартыновской балки на юг. Более успешной оказалась атака 14-го батальона, предпринятая в западном направлении во взаимодействии с румынской 18-й дивизией. Именно это к концу дня оказалось единственным существенным успехом румынской дивизии[333].

На чрезвычайно сложный рельеф местности жаловался и командир 132-й дивизии. Он не позволил немцам в полной мере использовать преимущества тяжелого вооружения, поэтому 72-й полк смог продвинуться вперед всего на 300 м от исходных позиций. Здесь его наступление было остановлено огнем приморцев. Командиру дивизии пришлось повторить артиллерийский обстрел и вызвать поддержку авиации. Только после этого пехота возобновила наступление в направлении выс. ПМ 057. Соседний 97-й полк находился в движении на новый рубеж и к 17.00 достиг юго-западной оконечности ПМ 05.

Для солдат немецких 22-й и 24-й дивизий с 24 по 28 июня настало время передышки. Закончив основные бои на северной стороне, они получили возможность свободно передвигаться, не опасаясь за свою жизнь. Офицеры устраивали пикники на берегу бухты, распивали «Мартелл» и «Хеннесси», слушали музыку, передаваемую по радио. Единственное, что омрачало идиллическую картину, был смрад множества разлагающихся на жарком солнце тел погибших. Спастись от этого запаха было невозможно[334].

Солдаты 22-й дивизии продолжали проводить зачистку побережья Северной бухты. Ее 16-й полк вел бои в южной части Сухарной балки с остатками советских войск и отдельными очагами сопротивления в отдельных домах и тоннелях западнее и восточнее ПМ 044. В это же время 65-й полк своим правым флангом и центром вышел на ПМ 048, южную оконечность Маячной балки и захватил маяк. Еще один – 213-й полк – продолжал проводить зачистку штолен Графской балки, где взял в плен несколько красноармейцев.

В 18.15 после ударов авиации и артиллерийского обстрела 72-й полк 132-й дивизии повторил атаку на выс. ПМ 057. Несмотря на сильный фланговый огонь с востока, северо-востока и от выс. 113, 7, немцы смогли выйти на склоны. В целом у командования дивизии создалось впечатление, что на этом направлении советские войска получили подкрепление, вследствие чего сила их сопротивления возросла.

В 14.00 генерал Э. фон Манштейн вызвал на переговоры командиров обоих подчиненных ему корпусов, а также командиров 22, 24, 50 и 132-й дивизий. Командующий армией объявил своим генералам, что главный удар внутрь крепости Севастополь теперь планируется нанести через Сапун-гору. Всем очевидно, что пехота дерется на пределе своих возможностей, но ожидать подкреплений не приходится. Но и силы противника не безграничны. За дни наступления войска Приморской армии понесли очень значительные потери не только убитыми, но и пленными. Вероятно предполагать, что у советских войск ощущается острая нехватка боеприпасов, о чем свидетельствует резкое снижение активности артиллерии. Поэтому успешный штурм Сапун-горы будет означать переломный момент во всем сражении. Предполагаемой датой начала генерального наступления было названо 26 июня.

Генерал Э. Ханзен возразил, что указанная дата представляется преждевременной, так как Гайтанские высоты все еще не захвачены, а перегруппировка войск с южного на западное направление еще только начата. В силу названных причин наиболее правильной датой будет 27 июня[335].

30 июня

В ночь на 30 июня Военный совет Черноморского флота, а также штабы Приморской армии и береговой обороны перебрались на 35-ю батарею. Как отмечал генерал П.А. Моргунов, адмирал Ф.С. Октябрьский «очень переживал, как и все мы, и не мог скрыть свое плохое настроение»[396]. Угнетенное состояние командующего флотом отмечал и член Военного совета дивизионный комиссар Н.М. Кулаков. Отправляясь на запасной командный пункт, адмирал Ф.С. Октябрьский спросил его:

– Ты считаешь, что дело идет к развязке?

– Получается так, Филипп Сергеевич, и мы уже не можем этого изменить[397], – ответил комиссар.

Началась подготовка к эвакуации, с фронта приказом без объяснения причин отозвали командиров дивизий и военкомов. Решение об отзыве командного состава сыграло самую пагубную роль в состоянии обороны. В 1989 г. бывший политрук Е.А. Звездкин, не получивший возможность выступить на военно-исторической конференции, написал письмо в ее президиум. В нем, в частности, говорилось, что «главная причина трагедии в том, что произошло нарушение управления войсками армии, которое началось 29 июня и закончилось 30 июня 1942 года массовым, беспорядочным отходом армии с оборонительных рубежей на мыс Херсонес. Штаб СОРа (Васильев и Штейнберг) 29 июня передали всем частям распоряжение: «Всему высшему и старшему офицерскому составу, а также штабам к исходу дня 29 июня быть на 35-й батарее для эвакуации». Это распоряжение вызвало цепную реакцию: за высшим и старшим офицерским составом последовал средний и младший состав. Войска, оставшиеся без своих начальников, не зная, что для них эвакуации не будет, начали толпами уходить на Херсонес вслед за своим начальством. На Херсонесе их никто не ждал, никто не встречал, не учитывал, т. к. весь офицерский состав был в переполненном до отказа подземелье 35-й батареи, где они ожидали эвакуации»[398].

В результате прорыва противником рубежа по Сапун-горе и выс. Карагач, а также высадки им десанта через Северную бухту положение Севастополя стало критическим. Но говорить о безнадежности положения было еще рано. К началу боев 30 июня сектора СОРа заняли следующие рубежи обороны:

– I сектор (остатки 388-й дивизии, 109-я дивизия и 9-я бригада морской пехоты): выс. 85, 2 – Балаклавское шоссе – ветряк ЦАГИ – восточнее Георгиевского монастыря;

– II сектор (386-я дивизия, 7-я бригада морской пехоты, часть 142-й бригады): от Английского кладбища (искл.) до истоков Хомутовой балки;

– III сектор (остатки 25-й дивизии, 3-го полка морской пехоты и некоторые подразделения 138-й бригады): от редута «Виктория» до Английского кладбища;

– IV сектор (остатки 95-й дивизии, 79-й и 138-й бригад и 2-го полка морской пехоты): от южного берега Северной бухты через Камчатский люнет и Малахов курган до редута «Виктория»[399].

В резерв были выведены сводный полк береговой обороны (находился в самом Севастополе), один батальон 142-й бригады, один батальон из частей летного состава, один из химических и специальных частей береговой обороны и еще три – из различных частей Приморской армии.

К утру в районе 35-й батареи было сосредоточено большое количество артиллерии, оставшейся без боеприпасов. Часть из них была поставлена на позиции в готовности открыть огонь, когда поступят снаряды. Продолжали действовать еще 5 батарей береговой обороны – № 35, 8, 18, 14, 701. Некоторые из них в ходе отступления советских войск предшествующим днем оказались в непосредственной близости от передовой и теперь изготавливались для ведения огня по наземным целям. Также в район 35-й батареи и мыса Херсонес стали свозить раненых, к утру 30 июня их здесь уже насчитывалось несколько тысяч. Возможностей оказать им соответствующую медицинскую помощь и эвакуировать на Большую землю уже не осталось.

Приморская армия потерпела полное поражение. Ее дивизии были разбиты, и большая часть личного состава попала в плен. Севастополь был взят, и противник создал предпосылки для установления своего господства в бассейне Черного моря. Советский Черноморский флот был заперт в базах Кавказского побережья и при осуществлении запланированного противником продвижения его дивизий в сторону турецкой границы мог быть полностью уничтожен.

По немецким отчетам, штурм Севастополя к 3 июля обошелся 11-й армии в 672 офицера и 26 233 унтер-офицера и рядовых убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Из них были убиты 190 офицеров и 4147 унтер-офицеров и рядовых, пропали без вести 11 офицеров и 1580 унтер-офицеров и рядовых.

Румынские дивизии потеряли 260 офицеров и 8194 унтер-офицера и рядовых. Из них погибли 59 офицеров и 1538 унтер-офицеров и рядовых, пропали без вести 277 унтер-офицеров и рядовых.

По немецким данным, в плен попали 95 тыс. бойцов и командиров, было захвачено 467 полевых и морских пушек, 86 противотанковых и 69 зенитных орудий, 758 минометов и 824 пулемета[522].

Количество раненых с советской стороны за период третьего штурма определить в точности невозможно. В последнем донесении командования СОРа значилось 15 тыс. человек. Адмирал Ф.С. Октябрьский в своих выступлениях называл то 23 тыс. (в 1961 г.), то 36 тыс. раненых (в 1968 г.). Согласно данным отчета об обороне Севастополя, с 21 мая по 3 июля получили ранения разной степени тяжести 55 289 бойцов и командиров, вывезены на Кавказ – 18 734, следовательно, осталось в Севастополе 36 555 человек. Здесь, очевидно, имеются в виду не только те, кто получил ранения в ходе третьего штурма, но и те, кто был ранен и находился на излечении в госпиталях Севастополя с зимы – весны 1941–1942 гг.

По отчетам штаба Приморской армии на 26 июня числились выбывшими из строя по ранению 8383 бойца и командира, а еще 3269 считались выздоравливающими. За 27–29 июня получили ранения еще 3485 человек.

По немецким оценкам, количество взятых в плен раненых достигало 26 тыс. человек. Вероятно, это те, кто смог выжить в боях на мысе Херсонес. Следовательно, с 30 июня и 12 июля погибло не менее 10 тыс. раненых бойцов и командиров.

Определить общее количество безвозвратных потерь Севастопольского оборонительного района существенно сложнее. С 30 июня уже не велось никакого учета, поэтому все цифры – относительные. К началу третьего штурма в войсках СОРа насчитывалось приблизительно 106 625 человек, из них 92 000 в составе Приморской армии, остальные – в частях береговой обороны и бригадах морской пехоты. В июне морем были доставлены 138-я и 142-я бригады (5323 и 3915 человек соответственно), а также 2674 бойца и командира в качестве маршевого пополнения. Всего, следовательно, гарнизон должен был насчитывать не менее 118 412 человек.

На основании ежедневных отчетов штаба Приморской армии можно утверждать, что с 7 по 29 июня 1942 г. потери составили не менее 9600 человек убитыми, выбыли по ранению или болезни к 30 июня – 15 137 человек. Следовательно, к началу боев на мысе Херсонес в войсках оставалось еще около 93,5 тыс. красноармейцев и краснофлотцев, из них с 30 июня по 4 июля 1942 г. было эвакуировано на Кавказ 1228 человек. Осталось в Севастополе и на мысе Херсонес не менее 92 тыс. бойцов и командиров, способных держать оружие. К ним нужно прибавить 36 555 невывезенных раненых и больных, а всего, таким образом, 129 тыс. человек.

В плен, как известно, попало 95 тыс. бойцов и командиров, из них 26 тыс. выживших раненых. Следовательно, с 30 июня по 12 июля умерли 10,5 тыс. раненых и погибли в последних боях около 23,5 тыс. красноармейцев и краснофлотцев.

Вместе с тем создается впечатление, что противник совершил ошибку, предприняв летом 1942 г. штурм Севастополя. Можно было бы, наверное, ограничиться блокированием крепости с суши силами двух-трех немецких и пары румынских дивизий, объединенных корпусным управлением. Остальные высвободившиеся силы 11-й армии использовать на других направлениях, может быть, для форсирования Керченского пролива и наступления на Кавказ.

При подобном развитии событий Севастополь оказался бы в безнадежной ситуации, а угроза кавказским базам неизбежно потребовала бы его эвакуации. Она проходила бы (если бы командование Черноморского флота решилось ее провести) в гораздо более сложных условиях, чем в июле 1942 г., и стоила существенно больших потерь и для флота, и для армии. А противник сохранил бы в боеспособном состоянии свою 11-ю армию.

Кулаков Н.М. Доверено флоту. – М., 1985. С. 145.

ФКП – Флагманский командный пункт.

Морозов М.Э. Воздушная битва за Севастополь. 1941–1942. – М., 2007. С. 281.

Там же.

Историку на заметку (Из архива адмирала Ф.С. Октябрьского) / Сост. Р.Ф. Октябрьская. – Севастополь, 2009. С. 58–59.

Историку на заметку. С. 60.

Жидилов Е.И. Мы отстаивали Севастополь. – Горький, 1973. С. 177.

Ковтун А.И. Севастопольские записки. – Симферополь, 1972. С. 133.

Государственный архив в Автономной республике Крым (далее – ГААРК). Ф. П-35. Оп. 1. Д. 234. Л. 13.

Ласкин И.А. На пути к перелому. – М., 1971. С. 105.

Бирюк В.С. Всегда впереди. Малые охотники в войне на Черном море 1941–1944. – СПб., 2005. С. 53.

Ситуация с перевозками осложнялась тем, что наступил период коротких ночей, когда светлое время суток составляло свыше 18 часов, что значительно облегчало немцам поиск и бомбардировку советских кораблей, в том числе быстроходных.

Крылов Н.И. Не померкнет никогда. – М., 1984. С. 487.

П.А. Моргунов указывал, что к началу штурма количество коек сумели довести до 10 тыс. (Моргунов П.А. Героический Севастополь. – М., 1979. С. 295).

Володин В.И. Севастопольский морской госпиталь в структуре СОБР. 1941–1942 гг. // Вестник морского врача. – Севастополь, 2007. № 4 (4). С. 36.

Ковтун А.И. Севастопольские записки. С. 106.

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 288.

Из Директивы командующего Приморской армией на отражение третьего штурма Севастополя // Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 514.

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 515–516.

Там же.

ГААРК. Ф. П-152. Оп. 1. Д. 1. Л. 46–47.

BA-MA. RH. 20-11-332. S. 3.

Крылов Н.И. Не померкнет никогда. С. 494.

Волков В.И. У порога дома. – Тбилиси, 1977. С. 5.

ЦК ВКП (б) и национальный вопрос. Кн. 2. 1933–1945. / Сост. Л.Г. Гатагова, Л.П. Кошелева и др. – М., 2009. С. 675.

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 311–312.

Там же. С. 318–319; Героическая оборона Севастополя. 1941–1942. – М., 1969. С. 253.

Там же. С. 287.

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 313.

BA-MA. RH. 20-11-332. S. 2.

ГААРК. Ф. П-152. Оп. 1. Д. 2 Л. 40.

Крылов Н.И. Не померкнет никогда. С. 481.

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 313; Басов А.В. Крым в Великой Отечественной войне 1941–1945. – М., 1987. С. 169.

Морозов М.Э. Воздушная битва за Севастополь. С. 387.

Героическая оборона Севастополя. С. 253.

Октябрьская Р.Ф. Штормовые годы. Рассказ об адмирале Ф.С. Октябрьском. – Киев, 1989. С. 127.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 575.

Ibid. Fr. 576.

Ibid. Fr. 574–575.

Морозов М.Э. Воздушная битва за Севастополь. С. 298.

Там же. С. 294–295.

Октябрьская Р.Ф. Штормовые годы. С. 125.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 584.

Ковтун А.И. Севастопольские записки. С. 140.

Там же.

В действительности полк подполковника И.Ф. Устинова занимал позиции в северном секторе, вдоль долины р. Бельбек. На указанном А.И. Ковтуном рубеже оборонялся 782-й полк 388-й дивизии.

Ковтун А.И. Севастопольские записки. С. 141.

Там же. С. 142.

Там же. С. 142–143.

Там же. С. 143.

Штефанусвег – немецкое название проселочной дороги между ПМ 02 и ПМ 08.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 15.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 15, 17.

Коломиец Т.К. На бастионах – чапаевцы. – Симферополь, 1970. С. 106.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 61.

Морозов М.Э. Воздушная битва за Севастополь. С. 320.

Там же. С. 319.

Ковтун А.И. Севастопольские записки. С. 144–145.

Там же. С. 146.

СГГА. Ф. 152. Оп. 1. Д. 12. Л. 7–9.

ЗА – зенитная артиллерия, МП – морская пехота, ПВО – противовоздушная оборона.

Коломиец Т.К. На бастионах – чапаевцы. С. 107.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 149, 155.

Ibid. Fr. 151.

Боевой путь советского Военно-морского флота / В.И. Ачкасов, А.В. Басов, А.И. Сумин и др. – М., 1988. С. 337.

Морозов М.Э. Воздушная битва за Севастополь. С. 327.

Крылов Н.И. Огненный бастион. С. 338.

Ласкин И.А. На пути к перелому. С. 110.

У черноморских твердынь: Отдельная Приморская армия в обороне Одессы и Севастополя. – М., 1967. С. 387–388.

Ласкин И.А. На пути к перелому. С. 110.

BA-MA. RH. 24-54-199. S. 187.

Крылов Н.И. Не померкнет никогда. С. 508.

Ковтун А.И. Севастопольские записки. С. 151.

Героическая оборона Севастополя. С. 263.

Ласкин И.А. На пути к перелому. С. 111–112.

У черноморских твердынь. С. 393.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 157.

BA-MA. RH. 20-11-332. S. 2.

Манштейн Э. фон. Утерянные победы. – Ростов-н/Д., 1999. С. 277–278.

У черноморских твердынь. С. 393.

Хаупт В. Сражения группы армий «Юг». – М., 2006. С. 130.

Куровски Ф. Штурмовые орудия, вперед! «Штурмгешютце» в бою. – М., 2011. С. 109.

У черноморских твердынь. С. 389.

У черноморских твердынь. С. 394.

Bruns. Grenadier-Regiment 16. 1939–1945. Wiesbaden, 1959. S. 33.

Bruns. Grenadier-Regiment 16. S. 34.

Боевые действия стрелковой дивизии. – М., 1958. С. 430–431; У черноморских твердынь. С. 395.

Боевые действия стрелковой дивизии. С. 431.

У черноморских твердынь. С. 398–399.

NARA. T. 315. R. 947. Fr. 761–762.

Ibid. Fr. 762–763.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 159.

Удар авиации оказался не совсем точен. Из-за ошибки одного пилота бомба упала в расположении командного пункта 1-го батальона. Его командир хауптман фон Бибра, а также лейтенант Небель получили тяжелые ранения и отправились в тыл. Командование принял майор Мельцер.

NARA. T. 315.R. 947. Fr. 763–764.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 169.

Ласкин И.А. На пути к перелому. С. 118.

Ласкин И.А. На пути к перелому. С. 122–123.

Пискунов Д.И. 95-я Молдавская. – Кишинев, 1987. С. 120.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 163, 165.

Ibid.. Fr. 193, 195.

Ibid. Fr. 171.

Ibid. Fr. 169.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 616.

Ibid. Fr. 617.

BA-MA. RH. 20-11-332. S. 2.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 618.

Ibid. Fr. 619.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 619.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 622.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 624–625.

NARA. T. 315.R. 947. Fr. 765. Немцы отметили, что если прежде советские минеры выставляли мины в виде полей, то на этом участке – по отдельности или небольшими группами.

Коломиец Т.К. На бастионах – чапаевцы. С. 112–113. Судя по воспоминаниям, описанные события произошли 8 июня. Но сам Т.К. Коломиец немного выше, на с. 108, говорил, что ранение майор М.С. Антипин получил 10 июня.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 211.

У черноморских твердынь. С. 401–402.

Ларкина Л. Война. Трагедия и бессмертие. – Днiпропетровськ, 2008. С. 350.

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 340.

Bruns. Grenadier-Regiment 16. S. 14.

Огненные дни Севастополя. – Симферополь, 1982. С. 219.

Ласкин И.А. На пути к перелому. С. 135.

Боевые действия стрелковой дивизии. С. 433.

У черноморских твердынь. С. 403.

Пискунов Д.И. 95-я Молдавская. С. 121.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 624.

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 342.

Ласкин И.А. На пути к перелому. С. 142.

Там же. С. 143.

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 346.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 237, 239; NARA. T. 315. R. 947. Fr. 767.

NARA. T. 315. R. 947. Fr. 767.

Bruns. Grenadier-Regiment 16. S. 36.

Запорожко А.П. Моя севастопольская страда. С. 88–90.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 241.

У черноморских твердынь. С. 404.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 241.

Героическая оборона Севастополя. С. 276.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 249.

Ibid. Fr. 259.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 625.

BA-MA. RH. 20-11-332. S. 3.

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 351.

Коломиец Т.К. На бастионах – чапаевцы. С. 118–124.

Там же. С. 124.

NARA. T. 315. R. 947. Fr. 768.

NARA. T. 315. R. 947. Fr. 769.

Ibidem.

NARA. T. 315. R. 947. Fr. 770. «Сталинскими органами» немцы именовали реактивные минометы «катюша».

NARA. T. 315. R. 947. Fr. 771.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 271.

Игнатович Е.А. Зенитное братство Севастополя. – Киев, 1986. С. 200–201.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 285.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 287.

Немецкое название командного пункта 30-й батареи.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 275.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 279.

Жидилов Е.И. Мы отстаивали Севастополь. С. 191.

Там же. С. 195.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 628–629.

Крылов Н.И. Не померкнет никогда. С. 518.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 305, 307.

Ibid. Fr. 307, 309.

Н.И. Крылов указывает, что в атаке принял также участие один из батальонов 95-й дивизии. См.: Крылов Н.И. Не померкнет никогда. С. 519.

NARA. T. 315. R. 947. Fr. 771–772.

Ibid. Fr. 773.

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 357.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 325.

Ibid. Fr. 315.

Ibid. Fr. 329.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 321.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 630–631.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 631.

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 358.

Боевые действия стрелковой дивизии. С. 436.

Ковтун А.И. Севастопольские записки. С. 157.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 339.

Ibid. Fr. 341, 343.

NARA. T. 315. R. 947. Fr. 774.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 337.

Жидилов Е.И. Мы отстаивали Севастополь. С. 205.

Жидилов Е.И. Мы отстаивали Севастополь. С. 206.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 353.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 636.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 636. Fr. 637.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 638.

Ibid. Fr. 639–640.

Волков В.И. У порога дома. С. 129.

Крылов Н.И. Не померкнет никогда. С. 522.

NARA. T. 315. R. 947. Fr. 775.

Борьба за Севастополь. 1941–1942 гг. Дополнение к докладным запискам об иностранных укреплениях Инспектора инженерных и крепостных войск вермахта от 1 апреля 1943 г. – М., 2004. С. 56–61.

Игнатович Е.А. Зенитное братство Севастополя. С. 210–219.

NARA. T 315. R. 781. Fr. 956.

Ibid. Fr. 953–956.

Ibid. T. 314. R. 1348. Fr. 397.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 367, 369.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 387.

Ibid. T. 314. R. 827. Fr. 640–641.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 641.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 644.

Ibid. Fr. 643–644.

Жидилов Е.И. Мы отстаивали Севастополь. С. 209.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 645.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 646.

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 361.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 407.

Пискунов Д.И. 95-я Молдавская. С. 122–125. Возможно, имеется в виду 213-й пехотный полк.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 399.

Огненные дни Севастополя. С. 227.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 648.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 649–650.

Жидилов Е.И. Мы отстаивали Севастополь. С. 211–213.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 655.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 659.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 660.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 431, 433.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 662–663.

Волков В.И. У порога дома. С. 37.

Синютин М.В. Батарея задачу выполнила. – СПб., 2010. С. 171–172.

Жидилов Е.И. Мы отстаивали Севастополь. С. 214.

NARA. T. 315. R. 1528. Fr. 865.

Ibid. T. 314. R. 827. Fr. 664.

Шестаков Н.С. Совершенно секретно: Документальная драма. – Севастополь, 2005. С. 144.

ГААРК. Ф. П—35. Оп. 1. Д. 230. Л. 87–90.

Там же. Ф. П—156. Оп. 1. Д. 22. Л. 82.

NARA. T 315. R. 781. Fr. 768.

Ibid. T. 314. R. 1348. Fr. 457.

Ibid. T. 315. R. 947. Fr. 776.

Пискунов Д.И. 95-я Молдавская. С. 125.

Хаупт В. Сражения группы армий «Юг». – М., 2006. С. 135.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 463.

BA-MA. RH. 24-54-199. S. 143.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 665.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 667–668.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 670.

Ibid. Fr. 669.

Синютин М.В. Батарея задачу выполнила. С. 171–172.

История ракетно-артиллерийского арсенала Черноморского флота Российской Федерации. – Севастополь, 1999. С. 163.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 469.

Ibid. Fr. 473, 485.

NARA. T 315. R. 781. Fr. 949.

NARA. T. 315. R. 947. Fr. 949–950.

Ibid. Fr. 776–777.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 481.

Neumann H.R. Sewastopol. Krim. Dokumente – Quellen – Materialien – Zitate: Ein Arbeitsbuch. Teil 2. Regensburg, 1998. S. 653–655.

Борьба за Севастополь. 1941–1942 гг. С. 46–55; NARA. T. 315. R. 1528. S. 1523–1536.

Последние дни 30 батареи 1 оад (1943) // http://www.bellabs.ru/30-35/Docs-30.html

Мусьяков П.И. Подвиг Тридцатой батареи. – М., 1961. С. 145–147.

BA-MA. RH. 24-54-199. S. 143.

BA-MA. RH 20-11-332. S. 1–2.

Neumann H.R. Sewastopol. S. 1230.

Коломиец Т.К. На бастионах – чапаевцы. С. 129.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 672.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 673.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 677.

Bruns. Grenadier-Regiment 16. S. 37.

NARA. T. 315. R. 947. Fr. 778–779.

NARA. T. 315. R. 947. Fr. 779.

Хаупт В. Сражения группы армий «Юг». С. 133.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 506.

Ibid. Fr. 508.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 502, 504.

Игнатович Е.А. Зенитное братство Севастополя. С. 223–224.

Героическая оборона Севастополя. С. 282.

Ларкина Л. Война. Трагедия и бессмертие. С. 366.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 522.

Крылов Н.И. Не померкнет никогда. С. 530.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 684–685.

Ibid. Fr. 685.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 686–687.

Ibid. Fr. 687–688.

Крылов Н.И. Не померкнет никогда. С. 531; Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 376–377.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 534.

Ibid. T. 315. R. 947. Fr. 779.

Борисов Б.А. Подвиг Севастополя. – Симферополь, 1957. С. 316–317.

NARA. T. 315. R. 947. Fr. 780.

Ibid. T. 314. R. 1348. Fr. 550.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 534.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 542.

Ibid. T. 314. R. 827. Fr. 689–690.

Директива Ставки ВГК № 170457 командующему войсками Северо-Кавказского фронта о подготовке к десантной операции // Русский архив. Великая Отечественная. Т. 16 (5–2). – М., С. 254–255.

Бирюк В.С. Всегда впереди. Малые охотники в войне на Черном море 1941–1944. – СПб., 2005. С. 48.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 566, 568.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 572, 574, 578.

Ibid. T. 314. R. 827. Fr. 690–691.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 693–694.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 697.

Героическая оборона Севастополя. С. 284.

Всего в полку к этому времени насчитывалось 160–170 человек, но из них по приказу адмирала Ф.С. Октябрьского 90 человек были отправлены для обороны подступов к Сухарной балке.

По мнению бывшего начальника штаба Приморской армии Н.И. Крылова, командиром гарнизона был майор И.П. Дацко (Крылов Н.И. Не померкнет никогда. С. 539).

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 381; В некоторых публикациях вместо 110-го указывается 61-й зенитный артиллерийский полк (напр., Героическая оборона Севастополя. С. 293).

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 381; Ларкина Л. Война. Трагедия и бессмертие. С. 375, 376.

Игнатович Е.А. Зенитное братство Севастополя. С. 240.

Октябрьская Р.Ф. Штормовые годы. С. 132–133.

ГААРК. Ф. П-35. Оп. 1. Д. 225. Л. 97.

Евсеев А.К. Осажденный Севастополь. – Л., 1959. С. 182.

Шестаков Н.С. Совершенно секретно. С. 50.

Пискунов Д.И. 95-я Молдавская. С. 129.

Bruns. Grenadier-Regiment. S. 37–38.

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 389–390.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 596.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 699.

Хаупт В. Сражения группы армий «Юг». С. 140–141.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 700–701, 702.

Ibid. Fr. 702.

Ibid. Fr. 704.

Цит по: Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 388.

NARA. T. 315. R. 947. Fr. 782.

У черноморских твердынь. С. 412.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 614, 616.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 638.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 706.

BA-MA. RH. 24-54-199. S. 288 rück.

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 394.

NARA. T. 315. R. 947. Fr. 783–784.

Героическая оборона Севастополя. С. 302.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 644, 656.

Ibid. Fr. 644.

NARA. T 315. R. 781. Fr. 773.

Ibid. T. 314. R. 1348. Fr. 652.

Ibid. Fr. 652, 654.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 707.

NARA. T. 315. R. 1528. Fr. 558.

Крылов Н.И. Не померкнет никогда. С. 550.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 712–713.

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 397.

Там же. С. 397–398.

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 402–403.

Авторами «Героической обороны Севастополя» в качестве должности майора Н.К. Федосеева указано – начальник артбоесклада № 7 (Героическая оборона Севастополя. С. 298).

Героическая оборона Севастополя. С. 298.

По воспоминаниям политрука А.М. Вилора, бои за штольни начались чуть ли не 10 июня, когда к северным воротам прорвалась первая группа танков. Особенно интенсивными они были с 20 по 23 июня, и за это время противник потерял около 250 человек и 10 танков (Воспоминания военкома арсенала и гарнизона Сухарной балки Вилора А.М. // http://www.sevastopol.ws/Forums/?file=viewtopic&t=2433).

NARA. T 315. R. 781. Fr. 1013.

Воспоминания военкома арсенала и гарнизона Сухарной балки Вилора А.М. // http://www.sevastopol.ws/Forums/?file= viewtopic&t=2433

NARA. T 315. R. 781. Fr. 774.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 716.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 684, 686.

Bruns. Grenadier-Regiment 16. S. 38–39.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 670, 672.

Шестаков Н.С. Совершенно секретно. Документальная драма. С. 151.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 718–719.

Коломиец Т.К. На бастионах – чапаевцы. С. 137.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 694.

Ibid. Fr. 690, 692.

NARA. T 315. R. 781. Fr. 1013–1014.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 696, 698.

Ibid. Fr. 706, 708.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 710.

Ibid. Fr. 714.

Синютин М.В. Батарея задачу выполнила. С. 178.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 720–721.

Ibid. Fr. 722–723.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 738.

Коломиец Т.К. На бастионах – чапаевцы. С. 133.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 727.

Октябрьская Р.Ф. Штормовые годы. С. 134.

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 420.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 760.

Ibid. Fr. 750, 752.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 750.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 756, 758, 764.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 732.

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 421.

Ласкин И.А. На пути к перелому. С. 169.

Там же.

NARA. T. 315. R. 797. Fr. 162–163.

NARA. T. 315. R. 797. Fr. 736.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 788.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 733.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 734.

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 425–426.

Октябрьская Р.Ф. Штормовые годы. С. 135.

Евсеев А.К. Осажденный Севастополь. С. 197.

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 427.

NARA. T. 315. R. 797. Fr. 108.

Forczyk R. Sevastopol, 1942. Von Manstein’s Triumph. Oxford, 2008. Р. 86.

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 429–431; Пискунов Д.И. Заключительный этап обороны Севастополя. Лето 1942. – Севастополь, 2013. С. 169.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 794, 796, 802.

Ibid. Fr. 798, 800, 810.

Возможно, им оказался майор И.П. Оголь, командир 1167-го полка 345-й дивизии.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 806; NARA. T. 315. R. 947. Fr. 788–789.

Коломиец Т.К. На бастионах – чапаевцы. С. 138–139.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 735.

Ibid. T. 315. R. 1528. Fr. 1185.

Жидилов Е.И. Мы отстаивали Севастополь. С. 224–225.

Жидилов Е.И. Мы отстаивали Севастополь. С. 225.

Синютин М.В. Батарея задачу выполнила. С. 182–183.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 736–737.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 737–738.

Маношин А.С. Героическая трагедия. О последних днях обороны Севастополя 29 июня – 12 июля 1942 г. – Сімферополь, 2001. С. 31–32.

Маношин И.С. Героическая трагедия. С. 29–33.

Евсеев А.К. Осажденный Севастополь. С. 203.

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 433.

Там же. С. 434.

Маношин И.С. Героическая трагедия. С. 34.

Там же. С. 34.

Александров Н.И. Севастопольский бронепоезд. – Симферополь, 1966. С. 206–212.

Александров Н.И. Севастопольский бронепоезд. С. 212–214.

Шестаков Н.С. Совершенно секретно. С. 290.

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 438.

Кулаков Н.М. Доверено флоту. – М., 1985. С. 313.

Шестаков Н.С. Совершенно секретно. С. 347–348.

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 439–440.

BA-MA. RH. 24-54-200. S. 98–99; BA-MA. RH. 24-54-200. S. 105 rück.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 818.

Манштейн Э. фон. Утерянные победы. С. 284–285.

Из журнала боевых донесений 50-й пехотной дивизии Вермахта // Падалка Ю.В. Пароль: «Севастополь». – Севастополь, 2011. С. 199.

Алтабаева Е.Б. Город, достойный поклонения. Севастополь в Великой Отечественной войне. Ч.1: Оборона Севастополя 1941–1942 гг. – Севастополь, 2013. С. 313–314.

Карпов В.В. Полководец. – М., 1989. С. 195.

Карпов В.В. Полководец. С. 196.

Там же.

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 433.

Борисов Б.А. Подвиг Севастополя. С. 358–359.

Вопрос патриотам и знатокам Севастополя // http://forum.sevastopol.info/viewtopic.php?f=27&t=220936&sid=7f05ae1521ad60d21179c5933293b64c

Вопрос патриотам и знатокам Севастополя // http://forum.sevastopol.info/viewtopic.php?f=27&t=220936&start=25

Арсенал Сухарной балки // http://www.sevastopol.ws/Forums/?file=viewtopic&p=23834#23834

Ятманов И.С. Такое не забывается. С. 91–92.

Куровски Ф. Штурмовые орудия, вперед! С. 150.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 858, 860.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 820, 822, 824.

Ibid. Fr. 824, 826.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 834, 836.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 745–746.

Ibid. Fr. 747.

Шестаков Н.С. Совершенно секретно. С. 299.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 747–748.

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 438.

Донесение командующего Северо-Кавказским фронтом № 00111/оп Верховную Главнокомандующему о положении в Севастопольском оборонительном районом // Русский архив. Т. 16 (5–2). С. 522.

Октябрьская Р.Ф. Живые голоса. – Севастополь, 2001. С. 16.

Маношин И.С. Героическая трагедия. С. 58–59.

Раков В.И. Крылья над морем. – Л., 1974. С. 269.

Морозов М.Э. Воздушная битва за Севастополь. С. 402.

Ванеев Г.И. Севастополь. 1941–1942. Хроника героической обороны. Кн. 2: 02.01–05.07. 1942. – Киïв, 1995. С. 233.

Маношин И.С. Героическая трагедия. С. 64.

Героическая оборона Севастополя. С. 314. Прим. 1.

Морозов М.Э. Воздушная битва за Севастополь. С. 402–403.

Ванеев Г.И. Севастополь. 1941–1942. Кн. 2. С. 233.

Пантюшенко А.С. Воспоминания участника обороны // http://sevdig.sevastopol.ws/stat/pan.html

Ванеев Г.И. Севастополь. 1941–1942.. Кн. 2. С. 233.

Очень интересное замечание. Получается, что командир 456-го полка с частью своих бойцов сумел пробиться к 35-й батарее, а не погиб в ночной схватке в районе мыса Фиолент.

Шестаков Н.С. Совершенно секретно. С. 292.

Ятманов И.С. Такое не забывается. С. 92.

Помощник начальника 1-го отделения 3-й Особой авиагруппы майор Ф.А. Попов 8 августа 1942 г. военным трибуналом был приговорен к расстрелу // ЦВМА. Ф. 1250. Оп. 2. Д. 421. Л. 147.

Маношин А.С. Героическая трагедия. С. 80.

Раков В.И. Крылья над морем. С. 272–273, 276.

Историку на заметку (Из архива адмирала Ф.С. Октябрьского). С. 20.

Азаров И.И. Прорыв. – М., 1968. С. 147; Стрельбицкий К. Транспортная деятельность самолетов Московской авиационной группы особого назначения по снабжению и эвакуации осажденного Севастополя в июне 1942 г. (хроника и статистика) // Military Крым. 2007. № 7. С. 49.

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 467. Ниже приведено еще одно объяснение, почему полковник И.Ф. Кабалюк отказался от посадки на подводную лодку.

Шестаков Н.С. Совершенно секретно. С. 171–172.

Маношин А.С. Героическая трагедия. С. 83.

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 468.

И.И. Азаров утверждал, что на подводной лодке Щ-209 было всего 63 человека (Азаров И.И. Непобежденные. С. 261).

Маношин А.С. Героическая трагедия. С. 84.

По данным И.И. Азарова, на подводной лодке Л-23 был 121 человек (Азаров И.И. Непобежденные. С. 267).

ГААРК. Ф. П-35. Оп. 1. Д. 248. Л. 6—11.

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 452.

Евсеев А.К. Осажденный Севастополь. С. 231–243.

И.С. Маношин оценивал количество спасенных в 16 человек (Маношин И.С. Героическая трагедия. С. 85). К.И. Воронин написал, что только на МО-023 взяли 25 человек, еще сколько-то подобрал МО-053 (Воронин К.И. И нет конца тревогам. – Киев, 1981. С. 100).

Жидилов Е.И. Мы отстаивали Севастополь. С. 241; Воронин К.И. И нет конца тревогам. С. 100.

Синютин М.В. Батарея задачу выполнила. С. 210.

Шестаков Н.С. Совершенно секретно. С. 292.

Крым в Великой Отечественной войне. 1941–1945. Вып. 4. – Симферополь, 1994. С. 44.

Там же.

Маношин И.С. Героическая трагедия. С. 135.

К ним можно отнести:

1. Формулировки задач для войск, изложенные в решениях совета. В них говорится об обороне рубежа от м. Фиолент до Карантинной бухты, что было вполне возможно 1 июля, но совсем нереально 2 июля.

2. Разрушение причала в районе 35-й батареи Д.И. Пискунов относит к ночи на 3 июля, хотя хорошо известно, что он рухнул в ночь на 2 июля.

3. По словам Д.И. Пискунова, противник вышел к 35-й батарее вечером 3 июля, в действительности – вечером 2 июля.

Крым в Великой Отечественной войне. Вып. 4. С. 45.

Ларкина Л. Война. Трагедия и бессмертие. С. 409–410.

NARA. T. 315. R. 797. Fr. 740.

NARA. T. 315. R. 947. Fr. 791.

Крым в Великой Отечественной войне. Вып. 4. С. 46; Сборник материалов военно-исторической конференции, посвященной 20-летию начала героической обороны Севастополя… Т. 3. – Севастополь, 1961. С. 918–919.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 748–749.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 750–751.

Маношин А.С. Героическая трагедия. С. 106–112.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 751–752.

Маношин А.С. Героическая трагедия. С. 104.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 752.

Сборник материалов военно-исторической конференции, посвященной 20-летию начала героической обороны Севастополя… Т. 2. С. 592.

Ларкина Л. Война. Трагедия и бессмертие. С. 417.

Маношин И.С. Героическая трагедия. С. 51.

Там же. С. 52.

Для адмиралов английского флота такого выбора не стояло. Когда в мае 1941 г. возникла необходимость эвакуировать войска с о. Крит, флот сделал все от него зависящее, чтобы выполнить задачу, не считаясь с потерями. «Возможно, это были не самые блестящие результаты, однако они еще больше укрепили непоколебимые традиции. Флот исполнил свое обещание «не бросать армию». – Пак С. Битва за Крит // Битва за Средиземное море: взгляд победителей. – М., 2001. С. 543.

Шестаков Н.С. Совершенно секретно. С. 293.

Шестаков Н.С. Совершенно секретно. С. 293.

Маношин И.С. Героическая трагедия. С. 120–121.

Шестаков Н.С. Совершенно секретно. С. 173–174.

Азаров И.И. Непобежденные. С. 246–249.

Шестаков Н.С. Совершенно секретно. С. 294.

Азаров И.И. Непобежденные. С. 277–279.

Никольский Б.В. Великая Отечественная война на Черном море как череда подвигов, преступлений и наказаний. Часть вторая. Управление обороной Севастополя. Научно-историческое исследование. – Севастополь, 2013. С. 291.

Шестаков Н.С. Совершенно секретно. С. 293.

Пискунов Д.И. Заключительный этап обороны Севастополя. Лето 1942. – Севастополь, 2013. С. 96.

Пискунов Д.И. Заключительный этап обороны Севастополя. Лето 1942. С. 109.

Пантюшенко А.С. Воспоминания участника обороны Севастополя // http://sevdig.sevastopol.ws/stat/pan.html

Ятманов И.С. Такое не забывается. С. 109.

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 874, 882.

У черноморских твердынь. С. 414–415. Полковой комиссар С.И. Костяхин был расстрелян в Симферопольской тюрьме.

Маношин И.С. Героическая трагедия. С. 161–162.

NARA. T. 315. R. 1528. Fr. 930–931.

Шестаков Н.С. Совершенно секретно. С. 295

Маношин И.С. Героическая трагедия. С. 157.

Доклад Ф.С. Октябрьского // Сборник материалов военно-исторической конференции… Т. 1. С. 151–152.

Байсак М. Тех дней не смолкнет слава. – Симферополь, 2005. С. 116; Маношин И.С. Героическая трагедия. С. 21.

Нацистские лагеря смерти. Очевидцы свидетельствуют. Из серии «Рассекреченная память». Крымский выпуск. Т.2. – Симферополь, 2010. С. 80.

Маношин И.С. Героическая трагедия. С. 295.

Город-герой Севастополь. Неизвестные страницы. – Севастополь, 2003. С. 83.

Шестаков Н.С. Совершенно секретно. С. 300–301.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 757–758.

Сборник материалов военно-исторической конференции, посвященной 20-летию начала героической обороны Севастополя… Т. 3. С. 923.

Neumann H.R. Sewastopol. S. 1230.

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 758.

И.Д. Пыжов попал в плен 6 июля 1942 г. на мысе Херсонес. Он утверждал в дальнейшем, по возвращении на родину, что вплоть до этого момента обороной на полуострове руководил генерал-майор П.Г. Новиков (Волков В.И. У порога дома. С. 151–152).

Волков В.И. У порога дома. С. 150.

Азаров И.И. Непобежденные. С. 289–292.

Сборник материалов военно-исторической конференции, посвященной 20-летию начала героической обороны Севастополя … Т. 2. С. 592, 593, 595.

Ванеев Г.И. Севастополь. 1941–1942. Кн. 2. С. 246.

Там же. С. 247.

NARA. T. 315. R. 1528. Fr. 960.

Ibid. Fr. 969.

NARA. T. 315. R. 1528. Fr. 960–961.

Сборник материалов военно-исторической конференции, посвященной 20-летию начала героической обороны Севастополя… Т. 2. С. 594.

NARA. T. 315. R. 1528. Fr. 950.

NARA. T. 315. R. 1528. Fr. 943.

NARA. T. 315. R. 1528. Fr. 876.

Маношин И.С. Героическая трагедия. С. 203–204. Список составлен на основе воспоминаний полковника Д.И. Пискунова. По немецким данным, подполковники В.И. Имнашвили и И.А. Кудий, майоры Б.С. Регент и М.В. Рубинский попали в плен еще 4 июля.

Neumann H.R. Sewastopol. Krim. S. 906.

BA-MA. RH. 24-54-200. S. 209–210.