Звон бьющегося стекла ударил в уши. Держу пари, слышно даже в обеденном зале. Поделать было уже нечего, и я продолжила мыть треклятую посуду, не обращая внимания на осколки под мойкой. Каждый раз, намыливая очередную тарелку, думаю: почему не устроилась в ресторан, где едят палочками из коробочек и оставляют чаевые, а не шлепают по мягкому месту едва симпатичных официанток?

— Вычту это из твоей зарплаты, Хьюз! — сделал выговор Билл, хозяин задрипанного бара, в котором я батрачила без выходных и надбавок.

Не об этом я мечтала, приехав в Сан-Франциско с рюкзаком за спиной и парой баксов в кармане. Ведомая лишь энтузиазмом и наивностью, я набралась смелости прийти в самую крутую кулинарную школу города. Но все пошло не по плану. Стоило переступить порог заведения — и меня ждал провал. Стекло моей физиономии посыпалось столь же фигурально, как и буквально шпаргалки с ответами из моего кармана. Любой другой бы сдался, поехал домой, но не я. Нет, совсем не потому, что я сильная духом и рвусь к победе, а потому, что ехать мне некуда.

Я оказалась в детдоме, едва мне стукнула неделя отроду. Никто никогда не видел моих родителей и не слышал о них. Все же они оставили единственный подарок на память: крохотный круглый шрам на запястье. Наверное, они были не очень хорошими людьми, раз допустили подобное. Мне не хотелось об этом думать, да и вообще о том, как могло бы все сложиться, будь мои родители чуть ответственнее. Стоило хотя бы быть им благодарной за подаренную возможность появиться на свет, но эта мысль могла залезть в голову только истинному оптимисту, а это не про меня.

Когда жизнь посылает тебя на три буквы, то после извиняется за беспардонный пинок под зад. Я встретила Мейси, новоиспеченную лучшую подругу. Она также провалила экзамены и предложила как следует надраться в любом дешевом баре, послав кулинарную школу в тартарары, ибо они потеряли ценных студентов.

Мы веселились всю ночь, встретили рассвет на крыше многоэтажки с бутылочкой мартини, улюлюкая душевные песенки под нос. И в тот момент, когда солнце стало особенно ярким, я поняла, что во что бы то ни стало должна добиться высот и доказать всему миру — а прежде всего самой себе, — что я могу. Все могу! Но пока мои успехи слабо тянули на высокие достижения. Работы не было; без опыта, образования и приличных шмоток в хорошие места не берут. Я испробовала многое: разносила пиццу, была няней, мыла полы в супермаркете и даже пыталась чинить вентиляторы, но все это было кратковременно. Единственное место, где удалось задержаться, это дешевый бар «Оцелот» напротив дома, в котором я снимала комнату.

Билл взял меня мыть посуду, но, как и все остальные работники, я выполняла еще десять функций, за которые мне не доплачивали.

— Билл? Когда ты мне заплатишь? — я скинула мыльные резиновые перчатки.

— На той неделе был аванс, ты что, его уже прогуляла?

— Это было две недели назад! — уточнила я. — Мне нужно платить за жилье.

— Денег нет и не предвидится.

— Мне нужны деньги, или хозяин выставит меня из того клоповника, и тогда я поселюсь в этой забегаловке, чтобы капать тебе на мозг.

— Ну нет у меня денег, Хьюз, — протянул мужчина, прячась от моего взгляда. — Жди пятнадцатого, как и все остальные. У меня каждый цент в обороте. Ты же знаешь, что дела у бара идут не очень.

«Не очень» мягко сказано! Удивляюсь, как он еще не обанкротился. Ведь «Оцелот» — это отрыжка прошлого без концепции и приличного меню. Кухонная утварь, а также все оборудование держатся на честном слове и пачке пожеванной жвачки со скотчем. Мебель прохудилась совсем, стулья затерты, круглые столики сколоты по краям и столешницы уже слабо напоминают круг. Посетители — одни и те же люди, с одними и теми же историями. Бывало Билл просил меня подменить заболевшую официантку, так за четырнадцать часов работы я услышала один рассказ пять раз, что примечательно, слово в слово. Но все же был в этом какой-то шарм: в стенах из деревянной вагонки, в огоньках, зажигающихся лишь с пяти до семи, чтобы экономить электричество. Ну и, конечно, сердце бара — нарисованный крохотный зверек прямо над входом, схожий чем-то с мини-леопардом. На плаву эта дыра держалась только за счет шумных пятничных и субботних вечеров. По которым люди чуть ниже среднего класса отдыхали, заглатывая литрами дешевое пиво и позже устраивая потасовки. В такой вечер хочется кричать от безысходности, потому что отчетливо чувствуешь разницу от ожиданий и реальности.

Я закрыла ладонями лицо, мысленно представляя список телефонных контактов тех, у кого могу занять на худой конец пару долларов. Хотя это занятие можно было смело назвать напрасным. Я не расплатилась еще по старым долгам, и надеяться на что-то не стоило. Надо бы уже давно найти новый заработок. К сожалению, мой «гнилой характер с вечным приступом ПМС могли терпеть только тут» — так говорит Мейси. И, наверное, эта девчонка права. Неспроста меня гнали отовсюду, куда я только пыталась попасть. Проработать в этой забегаловке год дорогого стоит, но, к несчастью, только в метафорическом смысле.

— Билл, — жалобно защебетала я, зайдя в кабинет босса.

— Хьюз, уже обсудили, — отмахнулся он и уткнулся в бухгалтерскую документацию, что стопой скопилась на столе. — У Элли ребенок и ей тоже нужны деньги, и все же, как ты видишь, она их не получила. Потому что их нет! — пробубнил он себе под нос.

— Слушай, Билл, государство на меня забило, а родители кинули на вокзале как какую-нибудь дворнягу. Твой бар — мой единственный источник дохода, а ты и его лишаешь.

— Ой, хватит давить на жалость! — лоб босса покрылся морщинами, он свел брови и недоверчиво оглядел меня. — Ты бы хоть что-нибудь новое придумала. И к тому же, помнится, у тебя был бойфренд, качай бабосики из его кармана.

— Он бросил меня три дня назад.

— Непредусмотрительно, — отрезал он. — Снова не сошлись характерами? Или ты опять запустила пепельницей прямо в его голову? Предыдущий твой хахаль уходил с сотрясением мозга.

— Это была случайность. Ну, Билл. Займи мне! Я верну!

Мужчина нехотя потянулся к выдвижному шкафчику в столе, медленно вынул конверт, провел пальцем по содержимому, достал пару сотен и кинул на стол.

— Спасибо, — радостно потянулась я. Но Билл прихлопнул мою ладонь своей рукой к столешнице, прежде чем я успела прикарманить доллары.

— В субботу выходишь официанткой, без оплаты, чаевые — в казну.

— Идёт, — процедила я.

— И остальным ни слова. Мне не нужен бунт на корабле!

— Не бойся, все крысы останутся на твоей гнилой посудине, — договорив, я сунула деньги в карман джинсов.

— Уволить бы тебя за такие фразочки, Хьюз!

Билл всегда называл меня исключительно по фамилии, думаю, он даже имени моего не знает, ведь я не предоставляла ни единого документа, когда устраивалась. А единожды упомянутое вскользь Валери не привлекло ни малейшего внимания. Поэтому по кухне только и слышно: «Хьюз, вычту из зарплаты! Хьюз, мой посуду!».

— Не верю, что твой босс снова дал тебе денег, — трещал голос на другой стороне телефона.

Я стояла на заднем дворе бара возле мусорных баков и потягивала сигарету, выпуская клубы дыма на волю.

— Подруга, еще одна такая подачка, и я точно решу, что он тебе выдает деньги за отдельный вид предоставления услуг, — рассмеялась Мейси.

— Фу, он же старый, жирный и потный, а еще уже лысое озерцо расплывается на макушке! С кем с кем, а с ним — ни за какие деньги!

— Валери, это же шутка. Дилан не появлялся?

— Нет. Наверное, его мамочка посоветовала не связываться с такой плохой девочкой, как я. А он, как истинный джентльмен, решил меня не расстраивать плохими новостями, — усмехнулась я. — Может, я это заслужила? Все это! Дерьмовую жизнь, дерьмовую работу, одиночество, — всхлипнула я. — Мейс, я так больше не могу, — сигарета выпала из рук, и я схватилась за голову. — Только начало все налаживаться. Дилан обещал помочь с работой, говорил, что перевезет меня к себе, а я, дура, уши развесила и лапшу сама закинула. Почему вечно так? Впервые мне встретился не мудак, а человек с интеллектом и перспективами. А что теперь? Снова начали на чем закончили?

— Оу, ты слишком грузишься. Дилан не последний парень в твоей жизни, — попыталась успокоить меня подруга, но у нее слабо получалось. — Вот увидишь, пройдет пару недель, и ты забудешь его в объятиях обворожительного красавчика.

— Дело не в любви или отношениях, — прикрикнула я, но тут же прикрутила громкость. — Просто я неудачница, этот рок преследует меня с рождения. Всегда последняя, всегда побитая. Дилан — один из немногих, кто относится… вернее относился ко мне как к девушке, а не как к служанке или просто девице, с которой можно поступать так, как заблагорассудится больной фантазии.

Позади меня открылась двустворчатая дверь с раздражающим скрипом ржавых петель. Оттуда вывалился один из наших официантов и по совместительству бармен.

— Посуда сама себя не помоет! — упрекнул он меня, будто имеет право указывать. Но я не стала вестись на это и просто промолчала — конфликты меня утомили.

Я сбросила звонок, взяла себя в руки и пошла на кухню. Напялив прохудившиеся перчатки, приступила к самой неблагодарной работе в мире. Серьезно, вы хоть раз, обедая в общественном заведении, задумывались о том бедолаге, что драит стекло до блеска? Сильно сомневаюсь. Это нормально в обществе, не задумываться о мелких людишках, но только до тех пор, пока они исполняют все безукоризненно. Стоит накосячить или пропустить прилипший шпинат к стакану, как все сразу вспоминают о твоем существовании. И не упустят возможности обхаять с ног до головы. А о благодарности никто и не вспомнит. Да и сами посудите, как будет звучать нелепо фраза от посетителя: «Передайте посудомойщику, сегодня тарелки сверкают отменно».

К вечеру ноги гудели, а спина изнывала от усталости. Едва ли я могла волочь свое тело домой, но как бы ни хотелось рухнуть прямо возле плиты, пришлось ползти, благо живу рядом.

Мой дом — это многоквартирный крысятник, чем-то напоминает коридоры общаги, по ним тянутся тонкие деревянные двери, за которыми спрятались одиночные комнатки. Моя личная резиденция была на втором этаже среди еще десятка таких комнатушек. Независимо от их площадей там проживали как одиночки, так и целые семьи по четыре человека. Но я не жалуюсь, в комнате была плита и пару крепких стареньких кухонных тумб. Я купила небольшой диван, одолжила телик Мейси, закидала хлипкие полки журналами с парой игрушек и постелила синий ковер на пол. В принципе вышло неплохо.

До этого у меня никогда не было личного пространства. В детдоме для всех одна спальня с множеством кроватей и одинаковым постельным бельем. Пятнадцать девочек в одной комнате, а бывало и двадцать. В четырнадцать лет меня перевели в другое место. За глаза мы прозвали его «прощайте надежды», потому что в таком возрасте уже никого бы не удочерили, оставалось лишь дожидаться совершеннолетия. Но и это не сулило никакого благополучия в будущем. Я это проверила на себе. Мечты стать шеф-поваром не осуществились, и у меня опустились руки.

Перед сном я заскочила в комнату на первом этаже и отдала деньги за проживание. Хозяин не спал ночами, поэтому прийти к нему после полуночи, всучив его любимые доллары, не было ничем сверхъестественным. Я выдохнула, ведь еще месяц могу жить спокойно, и пошла наверх под звуки урчащего от голода желудка. Да, работникам общепита весьма свойственно не есть целыми днями. Холодильник был пуст, кажется, в одной из тумбочек валялась открытая упаковка чипсов с прошлых выходных. Но рисковать не стоило — гастрит в мои планы не входил, поэтому я просто выпила теплого чая, что вскипятила в кастрюле за неимением чайника.

Диван был ужасен для сна, не расправлялся и впивался в каждую клеточку тела выпирающими пружинами из-за слишком тонкого поролона. Я не жалуюсь; если сверху подложить плед и толстое одеяло, то это смело можно назвать царскими перинами. Конечно, нет!

Проснувшись в шесть утра от звонка телефона, я поняла, что день сегодня вновь не задастся и будет напоминать хождение зомби по кухне с мыльной щеткой в руке. Первые позывы были раздолбать эту жужжалку об стену, но, поразмыслив о том, что телефон у меня не сменится еще лет тридцать, потому что копить на новый пришлось бы столько, я откинула все мысли и ответила на вызов.

— Доброе утро, соня, — слишком визгливый голос вывел меня из себя.

Чертова Мейси, какого хрена ей надо?

— Оно могло бы стать добрым, — пробубнила я, утыкаясь в подушку.

— Открывай двери, дорогуша, — произнесла она, и тут же в дверь раздался стук.

Едва поднявшись, я села на край дивана, протерла глаза руками и побрела впускать нежданную гостью. Мейс как всегда в приподнятом настроении, в руках у нее бутылка красного вина, которой она размахивала, как выигранным трофеем. Подруга скинула с ног свои поддельные блестящие лабутены, которые приобрела на очередной барахолке вместе с этим пугающе коротким черным платьем.

— Мейси, пятница только сегодня, кто бухает в будни? — я вернулась в свою постель, удрученно пытаясь поймать хоть одну нотку сна.

— Эй, ты серьезно? — Мейс растолкала меня, заставив хотя бы сесть. Я подогнула ноги под себя, оперевшись рукой о спинку дивана, и уставилась на нее.

— Какая вакханалия тебя на этот раз укусила? Ты же знаешь, мне через полтора часа на работу, я хотела хоть немного поспать.

— Ты издеваешься, я пришла ради тебя, поддержать! — заявила она, откупоривая бутылку. Девушка сделала глоток и присела рядом со мной.

— Какая еще поддержка? — спросила я, ощущая давление в висках от недосыпа.

— Дилан, он козел! И ты не должна так переживать! Наш вчерашний телефонный разговор так меня расстроил, что я не выдержала боли и пошла в бар.

— Ой, Мейс, — ткнула я ее в плечо, потому что это была очередная ересь, которую она любила загонять. — Я уже не страдаю, мне все равно, можешь идти, — попыталась вдолбить в ее голову. Девушка небрежно провела рукой по своим светлым, слипшимся от лака волосам и тяжело вздохнула.

— Валери, я твоя лучшая подруга. Я должна быть рядом!

— Ты же не дашь мне выспаться, да? — спросила я, и она искренне помотала головой. — Спасибо, подруга.

Пришлось собираться на работу, приводить себя в порядок, точнее его подобие. Мои бедные джинсы отчаянно нуждались в стирке, но у меня не было времени на это. Очень трудно вместить в круглосуточный график заботу о себе, обед и здоровый образ жизни. Поэтому мои каштановые волосы забираются в неряшливую кукишку, засаленные джинсы облепляют бедра, образ завершают рваные кроссовки «найк» и серая толстовка с капюшоном.

— Мейси, на выход, — произнесла я, будто выгоняя собаку на прогулку. — Я из-за тебя опоздаю.

— Ухожу, ухожу, — подруга взяла свои туфли в руки и вышла босая в коридор.

Девушка оперлась спиной на стену, прижав каблуки к груди. Сегодня все шло не так. На этот раз это был замок на двери, который совсем не хотел закрываться. Испробовав несколько вариантов, у меня так ничего и не вышло, но я не прекратила бороться с этой деревянной воительницей.

— Привет, — произнесла Мейс.

Я оглянулась и увидела парня из квартирки напротив, в его руках была связка ключей — похоже, он только пришел.

— А как тебя зовут? — игриво протянула она.

— Мейси! — одернула ее я.

Парень не обратил внимания и молча вошел в свою комнату, я тут же выдохнула, потому что, мягко сказать, выглядит он весьма подозрительно.

— Он милый, да? — прикусив нижнюю губу, протянула подруга.

— Милый? Это ты по его татуировкам поняла или по сбитым костяшкам?

— Думаешь, он бы мне показал свои самые потайные татуировки? — изгибаясь в пьяном угаре, вторила она.

— Ты можешь думать о чем-нибудь другом? Кроме секса?

— Какая ты злюка, — договорила она и тут же получила смс на свой телефон. — Валери! — тревожно засуетилась Мейс. — Моя мама приехала домой. Она не должна видеть меня такой. Я же обещала больше не напиваться! Черт, теперь она точно заставит меня идти работать и не даст ни цента.

— В двадцать один ты могла бы содержать себя сама.

— Ой, не надо мне мозги парить. Валери, самая лучшая и любимая. Спасай.

— Ладно, похоже, тебе везет. Не могу же я оставить дверь не запертой. Оставайся у меня, запрешься изнутри, а я скажу твоей маме, что ты мне помогаешь излечиться после тяжелого расставания.

— Спасибо, спасибо, спасибо, — она обняла меня, чуть не заехав болтающимся каблуком в глаз.

— Но еды у меня нет.

— Мне и не нужно. Я лягу спать, а когда ты придешь, я уже буду как стеклышко, — задребезжала она, хлопнув дверью перед моим носом.

Ну что ж, остается только написать смс миссис Бейкер и надеяться, что за время моей работы ее дочь не разнесет мою хлипкую комнатушку.

Смена кончилась, как обычно, поздно. Но на этот раз я шла с маленьким бонусом в виде двух кусочков пиццы, которые мне отдал один из поваров. Странно, но перспектива хоть и небольшого, но все же ужина, обнадеживает.

Мейси просидела взаперти весь день в окружении четырех стен и трех каналов телепередач? Скука, верно, смертная. Кусочек пиццы должен был хоть немного ее порадовать.

Свет в окне горел, значит, она не спала и, скорее всего, уже с содроганием дожидалась моего появления. Скука была не свойственна Мейс, поэтому сомневаюсь, что мои старые журналы и телик хоть немного ее взбодрили.

Я поднялась на свой этаж и дернула ручку двери, оказалось открыто, хотя я думала, придется постучать, ведь подруга должна закрыться на шпингалет. Войдя, я обнаружила картину маслом. Мейси вместо того, чтобы грустить и голодать, сидела в каблуках нога на ногу и ела привезенные с доставки суши. Возле дивана припарковалась новая бутылка на этот раз уже белого вина, а под моей раковиной торчали мужские ноги.

— Ты пришла, ну наконец-то, — заулыбалась блондинка.

— Что тут происходит? — насторожилась я.

— Твой сосед оказался очень рукастым парнем. Я попросила его помочь с замком, когда ты ушла. А потом я случайно сломала кран с водой, и мне просто пришлось воспользоваться его добротой еще раз.

— Случайно? — прошептала я одними губами, на что в ответ получила подергивание плечами и закатывание зеленых глаз.

Все было понятно, она наметила новую жертву и не успокоится, пока та не вылезет из ее постели уставшей и разбитой.

Парень наконец поднялся и появился передо мной во весь рост. Выше меня на полторы головы, а я, между прочим, тоже не низкая, метр семьдесят с кепкой. Его татуировки расползались по всему телу черными узорами, возвышаясь к шее и заканчиваясь возле ушей. Я не против живописи на теле, но это уже слишком. Нетронутое чернью лицо казалось даже симпатичным, но в совокупности со всем заставляло относиться к нему настороженно.

— Валери, это Кай, — представила нас друг другу неугомонная блондинка.

— Привет, — равнодушно сказала я, кинув пакет с остатками еды из бара на кухонную тумбу. — Знаешь, я сама все доделаю. Моя сантехника ломается не впервой. Можешь идти, Кай, — сухо констатировала я, пытаясь не выдать некую тревожность, возникшую от его присутствия.

— Поздно, я уже закончил, — ответил он слегка низким и хрипловатым голосом, именно таким, по которым сохла Мейс.

— Спасибо. Нужно заплатить?

Платить я точно не собиралась, сама не знаю, зачем это ляпнула.

— Нет, — мотнул он головой. — Я пойду.

— Погоди, а как же благодарность? — Мейси неугомонно подалась вперед с неоднозначным намеком.

— Твоя подруга уже сказала «спасибо», на этом и сочтемся, — уголок его губ дернулся.

Соблазнения Мейс на нем не сработали, и он пошел домой, к большущим сожалениям моей подруги.

— Что ты наделала? — разочарованно предъявила она мне.

— Это ты что делаешь? Устроила тут дом разврата!

— Какого еще разврата?

— Такого! — прикрикнула я. — Я прикрываю тебя перед матерью, доверяю свой дом, а ты вместо благодарности устраиваешь представления. Ты вообще знаешь, что за соседи в моем доме? У половины — судимости, и отнюдь не за хранение дури.

— Ну все же хорошо, он лишь помог. И к тому же он ни разу не попытался претендовать на что-то большее. Даже обидно.

— Ух ты бедненькая! Кто-то тебя не захотел! — психанула я от абсурдности беспокоящих ее вещей.

Я рассвирепела и, чтобы не наговорить лишнего, повернулась к подруге спиной, ударив ладонями по кухонной тумбе. Два глубоких вдоха, выдоха — и вот я уже не так сильно хочу открутить блондинистую пустую голову.

— Иди домой, — устало произнесла я, даже не обернувшись.

— Валери, я выпила, — тихонечко заговорила Мейси. — Может, твоя депрессия для мамы продлится еще день? Обещаю, завтра уйду, еще до рассвета. Могу лечь на полу.

— По нему тараканы бегают, — усмехнулась я.

— Ничего, я заслужила, — она подбежала ко мне и прижалась к спине, обхватила руками, крепко сжав в объятиях. — Прости меня, пожалуйста. Ты моя единственная подруга, а я веду себя как неблагодарная.

— Все в порядке, — отмахнулась я.

— Нет, не в порядке. Ведь Дилан действительно тебя бросил, а я все усугубила. Тебе не понравилось, что я пользуюсь популярностью у мужчин, и тебя это взбесило? На период твоей боли я торжественно клянусь ни с кем не флиртовать.

А я ведь позволила на долю секунды поверить в то, что она действительно меня поняла. Но, похоже, свести все к банальной склоке в отношениях для нее проще, чем понять всю глубину. Мне было плевать на своего бывшего, он просто стал той самой последней каплей, наполнившей океан боли. Мое существование есть и, видимо, останется одним большим клубком намотанных печалей одна на другую. И как бы я ни билась, сколько сил ни тратила, я остаюсь на месте, на том, которое мне предрешено. В девятнадцать жизнь только начинается, но не для меня. Мои годы — это отрава; чем старше я становлюсь, тем немощнее представления о будущем.

Клеймо официантки как никогда шло мне утренней субботой. В такие дни моя уродливая кофта сменялась не менее непривлекательной футболкой поло зеленого цвета. Суббота была действительно прибыльной как на чаевые, так и на продажу пунктов в меню. Считай, я сорвала джекпот, если бы не та деталь, что по договору с Биллом я должна отдать всю выручку до цента в его благородный карман.

— Хьюз, встань за бар на пару часов, — крикнули мне в спину, пока я орудовала подносом перед посетителями.

— Не могу, зашиваюсь, — пролезая между сидевшими на стульях, ответила я.

— Элли справится, бегом за стойку, — махнул рукой Билл.

Я подбежала к бару и в быстром темпе начала выставлять выпивку с орешками. Мятые деньги летели из карманов только так, меняя себя на дешевое пиво. Все же мне удалось получить чаевые, которые отобрать точно никто не мог. Пьяные и весьма неприятные мужики отвешивали мне комплименты; знаю, некоторые из них были довольно мерзкие, но это неплохо поддерживает самооценку в строю. Я еще больше возгордилась собой, когда спрятала пятнадцать баксов в носке, делая вид, что потянулась за упаковкой чипсов.

— Темное нефильтрованное, — парень смотрел на меня, постукивая по стойке свернутой купюрой.

Я растерялась, ведь совсем не ожидала увидеть соседа. Не помню, чтобы он раньше сюда заходил.

— Привет, — добавил он к вышесказанному.

Я промолчала и выставила его заказ. Что-то внутри меня покоробилось. Его присутствие начало меня напрягать. Хотя здесь было еще с десяток подобных отморозков, даже хуже, но в дрожь меня бросало только от этого. Его коротко стриженные волосы, татухи, выглядывающие из-под кожанки, поцарапанная переносица и ледяные, как сталь, серые глаза. Это заставляло пялиться и отторгаться одновременно.

Когда в очередной раз меня попросили подать бутылку с самой нижней полки, чтобы попалить на мой весьма невыдающийся зад, телефон в моем кармане задребезжал. Времени на ответ совсем не было, но и терпеть вибрацию в кармане на протяжении более десяти минут уже сил не хватало. Это не мог быть никто другой, только Мейси и ее неугомонная натура, во что бы то ни стало достать собеседника, вырвать из-под земли. И пусть по планете идет апокалипсис, ей ты должен ответить!

— Мейс. Я занята, скорее, чего хочешь? — я прижала телефон плечом к уху и продолжила сменять кружки, наполняя их до краев пенным.

— Валери. Ты не поверишь! Сегодня я пошла в библиотеку… ну, мне нужно было в туалет. И там я познакомилась с очень классными ребятами. Они студенты. Учатся на юрфаке, одежда фирма, опрятные, разговаривают так, что шелк по сравнению с их голосами — наждачная бумага. В общем, один из них настолько ослеплен мной, что пригласил в шикарный ресторанчик, ну и поинтересовался, нет ли у меня такой же обворожительной подруги для его друга.

— Только не говори, что…

— Да-да. Мы идем в ресторан вчетвером. Завтра в шесть!

— Какой, к черту, ресторан, я работаю без выходных, иногда по восемнадцать часов в сутки. Мне не до вылизанных свиданий с будущими банкирами.

— Они юристы, — поправила девушка.

— Не важно. Важно то, что мне не на что питаться и я по уши в долгах. А свидания пара на пару не способствуют накоплениям на квартплату, — я переложила мобильник на другое ухо, покрепче зажала его и смахнула тряпкой лишнюю грязь со столешницы.

— Ты в последнее время ужасно вредная. Тебе стоит отвлечься. Отпросись у своего послушного босса, думаю, он не откажет. Покажи ему голое плечико — и уже через секунду окажешься в двухнедельном оплачиваемом отпуске.

— Отвали, Мейси! — я скинула трубку.

Она даже не знает, почему Билл так добр ко мне, никто не знает. Да, я играла роль перед подругой, что хозяин отваливает мне денег в долг за красивые глаза и томный голос, но это неправда. Билл так искупает вину, прося прощения за прошлое. Однажды, когда я еще только появилась в «Оцелоте», хозяин заведения позволил себе напиться и уснуть за столом. А когда он пришел в чувство, в баре осталась только я. Тут он и не выдержал. Рассказал все как на духу. Много лет назад он отдал свою дочь в приемную семью, посчитал, что для девочки так будет лучше — на тот момент они еле сводили концы с концами. Но это оказалось роковой ошибкой. Приемные родители через год после удочерения превратились в извергов, били ее, унижали. Дочь Билла не выдержала, сбежала и исчезла, будто никогда и не было. Частая фраза, когда он занимал мне очередную сотню, звучала так: «Надеюсь, если я помогу тебе, то кто-то поможет ей». Это была не моя тайна, поэтому разбрасываться об этом направо и налево было бы неэтично.

«СМС Мейси: будь готова, меня не интересуют твои отговорки».

— Плохой день? — я подняла глаза с экрана смартфона.

Кай надменно потягивал пиво из прозрачной кружки.

— Нет, — несмело ответила я.

— Что-то незаметно, — ухмылка расплылась по его лицу.

— Слушай, если ты не знаешь, как начать разговор, чтобы спросить о моей ветреной блондинистой подружке, то я тебе помогу. О тебе не спрашивала, парня у нее нет, но и с тобой она вряд ли сойдется, — я скрестила руки на груди, приняв оборонительную позицию. — Поэтому забудь о ней и иди искать кого-то более доступного!

— Как скажешь, — прихватив с собой кружку, он скрылся из виду.

Ох уж эти похождения Мейси, вечно вляпывается, а я потом расхлебываю. Да еще выдумала свидание с парнями не из нашего круга. Кто ее тянул за язык, что у нее есть симпатичная подруга, о чем эти парни подумают, когда перед ними предстанет клуша в подранных штанах и старой майке. Мейс интересует только как выглядит она, а о моих банальных возможностях ей знать необязательно. Ни к чему ей вникать в суть моих проблем, лучше в очередной раз предложить надраться, а поутру выползать из постели симпатичного пацана. Браво, так держать, подруга! Ведь это моя мечта: потерять деньги за прогулянную смену ради вечера вранья и вероломства. Сто процентов это нелепое свидание превратится в театральное представление, сценарий, который не писали заранее — чистая импровизация. Мейси представит меня дочерью брокера — или кто теперь там в почете, — а себя — начинающей французской моделью, ведь это ее любимая байка.

После безумного рабочего дня я забрела в маленький магазинчик и на припрятанные деньги приобрела средства личной гигиены. В моем доме уже исчезли все моющие и чистящие, даже зубная паста. Позор, одним словом, таким девушкам: неухоженным, с ломаными ногтями, в грязной одежде и неприбранными волосами.

Я не была зациклена на внешности, попросту времени не было об этом думать. Но бывали дни, когда я чувствовала себя откровенным дерьмом. Мне повезло познакомиться с Диланом и стать его девушкой. Обычно такие, как он, не смотрят на меня, и он не посмотрел бы, если б не чистая случайность. Я только рассталась со своим бывшим и решила отметить эту радость походом по магазинам, правда, в карманах не было ни шиша. За примерку денег не берут! Вышла из примерочной в ослепительно белом платье со стразами, каштановые локоны струились до самой груди, а утонченные босоножки, подчеркивающие изгиб моей лодыжки, поблескивали от яркого света. Это было как в кино. Дилан стоял неподалеку, пожирал глазами; не сумев удержаться в стороне, он подошел. Помню эти карие глаза, мягкие губы и горькое предательство. Он просто исчез, не приняв меня настоящую — неряшливую посудомойку!

Поделом мне! Негоже Золушке с царским сыном якшаться да мечтать о продлении рода. Хотя Дилан был одним из немногих, кто, как мне казалось, понимал меня. Не порицал за желания, мечты и не смеялся над тем, чего бы мне хотелось. Я позволила себе поверить в нас, поверить в это глупое слово «любовь». Но жизнь не сказка, а Дилан — ненастоящий принц. Его мать ни за что бы не позволила сыну загубить жизнь в союзе с такой, как я. Может, и хорошо, что он ушел, — так у него больше шансов добиться хоть каких-нибудь высот.

Мейси завалилась в мою берлогу с раннего утра, дабы предотвратить мой отказ о походе в ресторан. Она, как цербер, встала за моей спиной и не отходила ни на шаг, боясь того, что я уйду на работу и точно ее кину. Опасения подруги были оправданы: я действительно собиралась свалить по тихой воде и променять парня на мойку, цветы — на мыльную щетку, а запах поддельного французского парфюма из сумочки Мейси на ядреный аромат хлора.

— Ты чертова злюка!

— Мейс, я не собираюсь отпрашиваться у Билла только потому, что ты намереваешься неплохо провести вечер.

— Не я, а мы, — подметила она в своем игривом коварстве.

— Хватит добавлять свои условности. Сути не меняет, веселиться хочешь ты, а мне надо на работу. Не вижу смысла тащиться на дорогущий ужин, чтобы давиться слюной от вкусностей на столе, но продолжать делать вид, что сыта, чтобы не показаться голодной оборванкой. И давай не забывать, что во всем моем шикарном гардеробе, умещающемся в одной коробке, нет ничего и близко подходящего.

— Ты ищешь отговорки, — девушка металась по комнате. — Я думала, мы подруги.

— Хватит раскидываться козырями.

— Ну, пойдем, — умоляла она меня, прижав ладони друг к другу. — Один из них такой же загруженный, как и ты, вы были бы отличной парой. Перестань обдумывать каждый поступок, начни уже жить, и желательно сегодня!

— Ладно, — сдалась я. — Чем черт не шутит.

— Ты серьезно? — Мейси завизжала и крепко меня обняла. — Я принесла два платья и еще помаду, каблуки и кучу мелочей. Не верю, — запрыгала девушка на месте, вцепившись в мои запястья. — Мы идем тусить! — пропела она.

Я устало взглянула на ее довольное лицо, и мне даже удалось выдавить подобие улыбки, вот бы так же просто было соврать Биллу, почему меня сегодня не будет. Ничего не придумав лучше, я сделала голос сиплым, набрала номер забегаловки и нечестно призналась в ангине.

— Постараюсь к завтрашнему дню быть свежее огурчика, — заверила я босса, уже отключаясь.

— Выбирай, — Мейси держала в одной руке синее платье, во второй — розовое, размахивая ими, словно ее руки — это весы, раскачивающиеся под весом то в одну сторону, то в другую.

— Синее.

— Я его хочу надеть.

— Зачем тогда предлагать, если выбора нет, — раздражительно прошипела я.

Этот оттенок розового мне абсолютно не подходил, слишком бледный, как кожа поросенка. Платье топорщилось и не садилось на фигуру. В итоге я выглядела как смугловатая сосиска в узкой обертке. Грудь обтянуло, дыхание сперло. Плохая была идея натащить на сорок четвертый размер одежду тощеватой подруги.

— Как ты классно выглядишь, — подсовывая мне босоножки на тонком каблуке, сказала Мейси.

— Издеваешься? — обомлела я, увидев, что подол едва скрывает мой низ. — Выгляжу так, будто иду не на свидание, а оказывать эскорт-услуги.

— Это вообще-то мое платье!

— Но на тебе так не смотрится, ты меня ниже и худее, а за счет моего роста оно выглядит, как …

Тут и слов подбирать не нужно, выглядело действительно паршиво, не для темных кварталов города. Будь неладна эта дружба, из-за нее приходится идти на какие-то глупые поступки.

— Слушай, а… — томно заговорила подруга, приглушив звук, так, если б в комнате был еще кто-то. — Тот парень, Кай. Спрашивал обо мне?

— Серьезно? — я оторвалась от собственного отражения. — Мы собираемся в ресторан к парочке будущих юристов, а тебя волнует, не разыскивал ли твою задницу мой сосед-оборванец?

— Мне он показался милым.

После ее слов образ сидящего за барной стойкой Кая возник перед моими глазами. Я детально рассмотрела его в своей памяти и не смогла найти ни единой детали, которая бы подходила под описание «мило». Грубо — да, настораживает — да, но никак не мило.

— Приму душ. А ты пока разберись в списке с рейтингом парней.

— Иди-иди. Удачно тебе поплескаться в общем душе напротив общего туалета, — подруга задрала нос.

Я решила промолчать и позволить ей насладиться ее словесным триумфом — как-никак она меня принизила. Мейси самодовольно распласталась на диване, пока я сменяла неудобное платье на растянутую футболку с Микки Маусом, которая служила мне халатом.

Да, общий душ — это отвратительно и никогда не сравнится с уютной домашней ванной комнатой, где ты сам расставил все флакончики по полочкам, свечи с запахом роз по краю ванны, пены, шампуни, мягкий приглушенный свет. Достаточно интимно. А общественный душ — это холодные белые плиты, сквозь зазоры пролезает точками плесень, и все пытаются мыться, глядя на нее, на случай, если она оживет. Ну, или так делаю только я. Голыми ногами на такой пол не ступишь, поэтому все процедуры выполняются строго в сланцах и по центру, чтобы не дай бог чего-нибудь не коснуться. Иначе начнется истерика и экстренное растирание мочалкой кожи до красна. О туалете стоит смолчать.

Когда я вернулась, Мейси уже забрызгала всю комнату лаком, укрепляя безумный начес на голове, я рефлекторно закашлялась.

— Что за газовая атака? — пробираясь к окну, я пыталась отмахнуться от едкого дыма. — И что вообще у тебя на голове?

— Тебе не нравится? — она повернулась на месте, представляя свою укладку.

— Это элемент твоего нового образа? Модель-львица?

— Нет, я буду собой. Просто Мейси. Они даже знают, что в библиотеке я оказалась не по прямому назначению, — она ужалась и мило поморгала глазками.

— Неужто ты сказала кому-то правду? Я тобой горжусь.

Действительно удивила, и даже странно, что такие парни в таком случае на нее позарились. Мейси не была, конечно, такой, как я, нищей сироткой без права на радость, но и принадлежащей к высшему свету ее назвать с трудом можно. С большим трудом. Ее мама неплохо зарабатывает, у них своя квартира и холодильник, забитый едой, а не позеленевшим нечто. Но этого мало, чтобы заявиться в приличное место и ожидать должного обслуживания, мало для оплаты образования в полной мере. Достаточно для спокойной жизни, только Мейс не умеет это ценить, постоянно гонясь за иллюзией о блюдечке с голубой каемочкой.

— Да, я сказала им правду про себя, — она особенно выделила «себя», чем только напрягла.

— Что это значит? — разочарование не заставило долго ждать, вот я наивная.

— Возможно, я сказала, что у меня есть одна умная подруга, закончившая Йель.

— Мейси!

— И тебе двадцать четыре, — добавила она.

Конечно, чего и стоило ожидать. Мейс в своем репертуаре! Сколько подобных встреч я посетила? Не сосчитать! Модели, дизайнеры, дочери депутатов, русские балерины, итальянские актрисы и бесконечно продолжающийся список театра абсурда.

Каблук застрял в решетке водостока, я дёрнула, едва не улетев в проезжавшую машину. Мейси взглянула на меня осуждающе. Я тут же выпрямилась, отдернула платье, поправила клатч на цепочке, свисающий с плеча, и поковыляла вслед за блондинкой к ресторанчику азиатской кухни. Подруга обожала подобные места, но не я. Уж если идти в ресторан, то заказывать мясные стейки и сытные салаты, а не водоросли с рисом.

Забавно, но даже в мыслях я не королевская особа, а девушка с нищенской психологией. Измеряю большие покупки продуктами, а красивую одежду — возможностью сходить в кино.

Оформление ресторана отдавало дань японской культуре. Вдоль стен тянулись декоративные фрески, под потолком красовалась бамбуковая сетка, с которой мило свисала панда из папье-маше. Тематическая униформа официантов лилового цвета красиво переливалась, заставляя думать, что ткань из натурального шелка.

— И где эти твои юристы? — прошептала я на ухо подруге, и она отправила свой взгляд за самый дальний столик.

— Рыжий — мой, блондин — твой.

Она, верно, шутила. На секунду я почувствовала себя невыносимо грязно. Захотелось развернуться, сбежать, пока эти юноши не заметили меня. Кого Мейси хочет обмануть? Да эти сладкие мальчики с идеальными стрижками и рубашками с запонками ни за что не купятся на россказни о том, что я училась в университете. Играть тупых моделей куда проще, особенно перед мужчинами за сорок — их ослепляет молодость и надежда на возможность прикоснуться к ней.

Мейс пошла от бедра, приветственно размахивая руками, так, будто она на вечеринке. Я последовала за ней нехотя, неуверенно. Похоже, я потеряла тот шарм, который едва ли у меня был.

— Это моя подруга Валери, — представила она. — А это Чед и Дин.

— Приятно познакомиться, — сказали они в один голос и рассмеялись. Мейси хихикнула, присела напротив парней, устроившись поудобней на кожаном диване. Я неспешно присоединилась.

— Что ты как дура? Расслабься, — Мейси сказала мне это сквозь зубы, прикрыв рот ладонью.

— Валери, Мейси рассказывала нам о тебе, — вступил Чед. — Но нам было бы интересно послушать еще что-то.

— Не думаю, — я отвела взгляд и тут же получила под дых от подруги локтем. Девушка подстрекательски взглянула на меня, подбивая врать.

Я посмотрела на Чеда, его рыжие волосы послушно сидели в гладкой укладке, ни одна волосинка не решалась выглянуть. Манжеты выглажены, рубашка бессовестно белая и нереально шла к его темным глазам. А веснушки россыпью по носу заставляли лишь умиляться. Я невольно вспомнила о Дилане. О том вранье, которое благополучно ему сочиняла с подачи Мейси. Ах, Дилан, если бы время вернулось, я бы сразу рассказала тебе, кто я, а не тянула до последнего. И вот снова сижу и пытаюсь строить из себя императрицу! Да гори оно все огнем!

— Я думаю, Мейси несколько преувеличила мои способности.

— Это она скромничает. Лучшая студентка на курсе, — закинув ногу на ногу, подруга включила мартовскую кошку.

— Я посудомойка, работаю в одном местечке, иногда за зарплату, иногда за спасибо, а бывает и в долг, — я выдохнула. Впервые мне не пришлось сдерживать приступ рвоты от собственного вранья.

— Хорошая шутка, да? — нервный смешок вырвался у блондинки, она попыталась подавить его, но стало слишком очевидно, что что-то не так.

— Это правда? — Чед не перестал улыбаться, скорее он даже заинтересовался. Между тем Дин лишь безразлично потер щетину на подбородке.

— Да, — отрезала я.

— Ну, тем проще, — Чед потянулся к воротнику и ослабил галстук, отцепил запонки и закатал рукава, рассевшись в более расслабленной позе. — Может, пива?

— А тут оно разве есть? — я посмеялась.

Черные, как смоль, глаза сверкнули, на секунду он о чем-то задумался. Я перевела взгляд на подругу, она не на шутку разозлилась, надула нижнюю губу и сложила руки на груди.

— Тогда мы его найдем, идемте гулять по ночному городу.

— Я так красилась не для этого, — поморщилась Мейс.

— Пасую, хочу немного выпить и домой спать, — устало вставил Дин; складывалось впечатление, будто его заставили сюда идти, и вот он нашел шанс свинтить.

— А ты? Пойдешь? — Чед так задорно, по-ребячески звал на прогулку, что мне не хватило сил отказаться.

— Пойдем, — мы приподнялись из-за стола.

— Ты пойдешь с ней? — Мейси сказала это Чеду и указала на меня пальцем, так, если б мы были незнакомы. Я поежилась от такого вопроса, почувствовав себя чужеродной субстанцией, в которую тычут лишь одним пальцем, чтобы понять, что это за гадость.

— Мейси, серьезно? — не выдержала я. — Пойдешь с ней? — повторила с ощущением горечи в груди. — Ты невыносима!

— Я? А может, ты? Эгоистка!

Желчь подступила к горлу, слезы попытались вырваться наружу, но я сдержалась. Не до этого. Того не стоит!

— Ты ведешь себя как стерва последняя!

— Она, между прочим, права, — сухо подытожил Чед, и мы поспешили уйти из ресторана.

Теплый воздух ударил в нос, шум улиц проехался по ушам, мне не было места в этом ритме. Я словно заблудилась между мирами, которые создавала так тщательно и настолько скрупулезно, что сама запуталась, где правда, а где вымысел. Мейси, как она может так со мной поступать?! Эгоистка? Для меня это хуже любого оскорбления. Потому что я кто угодно, но не она. И уж не по отношению к другу точно!

— Валери? Все хорошо?

Я вернулась из мира рассуждений и обнаружила себя рядом с симпатичным молодым человеком, который до сих пор еще не сбежал.

— Знаешь, я, наверное, пойду домой. Не такой ты себе, верно, вечер представлял, — сглотнув, продолжила. — Извини.

— Постой. Мое предложение о прогулке и пиве еще в силе, все только начинается.

— Оно тебе надо? Лучше вернись в ресторан — может, она еще там.

— Свидание с пустой болтовней потеряло свою актуальность. И к тому же твоя компания мне нравится куда больше, — сказал он, и я тут же усмехнулась. — Тебе не обязательно сегодня сидеть в пустой квартире и заниматься самобичеванием, просматривая совместные фото с подругой. Сегодня вы будете порознь, и нет необходимости проводить это время одной.

Может, он и прав? Да нет, безусловно прав! Я так много сил трачу, чтобы угодить Мейс, соглашаюсь на то, что мне не нравится, тону во лжи. Сколько может продолжаться такая дружба? Почему я раньше не заметила, как этот человек в действительности ко мне относится? Может, мы когда-то и были лучшими подругами, но не сейчас. Та семнадцатилетняя я, нашедшая поддержку в озорной девчонке, тогда еще с кудрявыми рыжими волосами, а не сожженными белыми, и подумать не могла, что через два года все крутанется на сто восемьдесят градусов. Близкий станет далеким.

Я и Чед стояли на берегу возле моста Золотые Ворота. Огни его ламп плавно растекались по металлическому каркасу, превращая конструкцию в настоящее произведение искусства. Фиолетовые облака нависли над городом, обволакивая каменные джунгли мегаполиса своим теплом. Забавно, никогда не была на другом берегу, прожив столько лет в Сан-Франциско, я сумела обойтись парой улиц и забегаловками дурной славы. И что мне мешало сесть в такси или взять билет на автобус?

Насколько мой маленький мир ограничен, не наполнен эмоциями, страдает от недостатка искренних чувств и новых впечатлений. Что я до этого видела в своей жизни? Правильно, ничего. Всю сознательную, да и несознательную часть моего существования меня окружали плохие люди, грязные плиты, половые тряпки, поношенная одежда. И в кутерьме этого дерьма не было чего-то по-настоящему светлого, лишь темная пелена с вкраплениями крохотных белых точек.

— Ты всегда такая молчаливая или только сегодня?

— Не люблю болтать о своей дороге жизни, обычно люди меня не понимают, — я даже не дернулась, продолжила смотреть, но сквозь мост и пейзажи, не видя ничего за пеленой мыслей.

— Да мы коллеги, — протянул он. — Мой отец и его жена далеко от моих представлений об утопии, — это заставило меня обратить на него внимание, собственно, чего он и добивался.

— Хочешь рассказать слезливую историю? — нервно перебираю пальцами цепочку от клатча.

— Нет, почему же. Довольно банальный конфликт отцов и детей, как в том романе, — я кивнула, будто поняла, о чем речь. — Я не хотел идти на юриста, хотел быть диджеем и устраивать безумные рейвы в самых запрещенных местах этой планеты. Но это было так несолидно, — его рот покосился. — В восемнадцать сбежал на Корсику, но меня вернули за уши, отмыли и отправили на первый курс, — хлипкий смешок растворился в шуме города. — В моей семье голос младшего ребенка ничего не решает. Меня даже никогда не выслушивали до конца. А как в твоей семье? У вас тоже принято решать судьбу поколений? Или это только в нашей у главы семейства крыша едет?

— У меня нет родителей, — процедила я и двинулась вдоль берега неспешным прогулочным шагом.

— Прости, я не хотел, — засуетился Чед, пытаясь сгладить ситуацию

— Все в порядке. Они те еще козлы! — я старалась показаться позитивной, насколько это возможно, лишь обмануть себя не вышло. Больная мозоль. — Я росла в детдоме, и там не было конфликта интересов, только мечты о доме и что когда-нибудь мама и папа придут. Хотя после четырнадцати хотелось верить, что я все-таки явилась на свет из пробирки в вакуумном изоляторе.

— Почему? — растерялся парень.

— Не хотелось верить, что им хватило сил кинуть меня.

Такие разговоры смутили моего собеседника, он потерял весь свой солнечный запал и погрузился в себя, а мне не желалось видеть его в таком состоянии. Он позвал меня отвлечься, а получилось так, что я затянула его в свое подземелье ужасов.

— Чед, может быть, мы уже купим это чертово пиво и забудем последние десять минут разговора?

Парень воспрял духом, провел рукой по волосам, зализав их назад основательно. Он взял меня за руку, как на детском празднике, и потащил в ближайший магазин. Мы купили дешевую бутылку вина, упаковку сушеной рыбы и шоколадку, название которой мне показалось немецким. Пиво ушло на второй план и стало лишь дополнением в виде небольшой баночки.

Чувствовала себя по-ребячески, атмосфера и компания уносила меня в мое пятнадцатилетие, когда я сбегала по ночам ради тусы со скейтерами. Прохлада обволакивала кожу, но было так хорошо впервые за долгое время. Поэтому я не решилась прервать себе удовольствие из-за банального холода.

— Мой отец англичанин, в детстве мы всегда ездили на родину. Там целым семейством отправлялись на охоту, но мне было настолько жаль дичь, что я намазывал носы охотничьих псов чесноком, чтобы они не учуяли зайцев или кого покрупнее.

— А самих псов тебе жалко не было? — я допила одним махом все, что осталось на дне бутылки, и дико рассмеялась от озадаченного вида парня.

— Сколько времени прошло, а я никогда над этим не задумывался.

— Время? — словно ручник сработал в мозгу. — А сколько время?

Чед потянулся в карман брюк за телефоном.

— Четыре утра.

— Мне нужно быть на работе через пять часов, придется ехать. Прощай, сказка, — махнула я в витрины магазинов. — Привет, каторга.

— Я вызову такси и провожу тебя.

Половицы скрипели от каждого шага, я даже раньше не замечала, насколько лестница в этом доме расшатана. Глаза фокусировались на каждом гвозде, соринке — кажется, щели стали больше и глубже. Но, боюсь, ответ о моем прозрении крылся на поверхности: коктейль, взболтанный из вина с пивом, говорил и думал за меня. Да еще и Чед решил проводить меня до самой двери, что стало главной причиной моего анализа с его извечным вопросом: «По какой шкале и, главное, на сколько оценивается убогость моего места проживания?».

— Ну, вот и пришли, — каблук подвернулся, и я едва не упала, Чед успел подхватить меня.

Я обмякла в его объятиях, прошло уже несколько секунд, но спешки встать твёрдо на ноги не было. Впервые я почувствовала себя хрупкой, женственной, а не бульдозером, таранящим всех вокруг, чтобы хоть куда-то пробиться.

Чед придерживал меня одной рукой, вторую запустил в мои спутанные от ветра волосы. Я чувствовала его приближающееся дыхание. Мягкие губы украдкой коснулись уголка моего рта, но я не ответила, сочтя все слишком поспешным.

— Что-то не так? — парень растерялся, а я отпрянула и поправила платье.

— Знаешь, это не самая лучшая идея, — поморщившись, я начала нащупывать в сумочке ключ от двери.

Чед не отступил, он притянул меня за талию, ироничный взгляд — и в следующее мгновение он вновь впивается в мои губы. Его руки беспорядочно гуляют по моему телу, чувствую, как юбка медленно поднимается по бедрам вверх.

— Эй, — я оттолкнула его на расстояние вытянутой руки. — Это был классный вечер, но он закончится на этом, — убедительно заявила я, а потом вставила ключ в замочную скважину.

— Да ладно тебе, не строй из себя паиньку, — он попытался прильнуть к моей шее, но я была решительна, он тоже не уступал.

— Прекрати! Мне это не нравится, — я постаралась вывернуться, но не вышло.

Чед ухватил меня за волосы, а потом развернул к себе спиной, крепко сжав в тисках. Его влажный язык дотрагивался до моих оголенных плеч. Сделала один рывок, второй, вырваться не вышло. Но он не на ту напал! Я силой ударила его каблуком по носку ботинка, легкий стон заглушился в его горле, а руки ослабли. Я воспользовалась мгновением, чтобы обернуться и зарядить ему между ног. Рыжий скрючился, попятившись на два шага назад. Я скорее ухватилась за ключ, открыла дверь и вбежала вовнутрь.

— Стой, тварь! — процедил сквозь зубы парень. Он успел вставить руку в щель между дверью и проемом. Эффект неожиданности тут уже не сработает.

Я наваливалась всем весом на ёрзающую дверь. Туфли скользили по полу, и я больше не могла удерживать баррикады. Дверь распахнулась, я отбежала к окну. Чед оглядел меня и захлопнул дверь махом руки, не сводя с меня прицела.

— Не подходи ко мне! — я пробежалась мысленно по комнатке в поисках защиты, ножа или палки.

— А то что, что ты сделаешь? — его глаза напоминали охотничьи, тот забавный романтик испарился, складывалось впечатление, что его и вовсе не существовало.

В закрытом помещении мои шансы на хорошее завершение происходящего уменьшались.

— Ты жалел в детстве животных, а сейчас готов растерзать меня? — я сглотнула ком в горле, пытаясь достучаться до его положительных качеств. Возможно, алкоголь одурманил его.

— Ах, это, — он жадно прикусил губу, а потом резко отпустил. — Вообще-то так делал мой старший брат, тот еще олух. Но эта история довольно действенна на телок. Ведь я такой весь милый и прелестный, забочусь о зверье и всяких пушистых зайках, — из его уст это звучало непомерно мерзко.

— Ты врал мне?

— Ты такая наивная? — он изогнул одну бровь. — Конечно, врал. Ты посмотри на себя, выглядишь довольно дешево, а эта прическа, и дело даже не в моде. Но ты меня действительно заинтересовала больше Мейси. На ней написано «отдамся первому встречному, если твои часы дороже моей тумбочки». А ты! — протянул он в притворном восторге. — Вся такая честная, замороченная, и, признаюсь честно, посудомойки у меня еще не было. Ты моя добыча, Валери! И тут не будет моего братца, который сможет сбить след, — парень приблизился максимально близко, я уперлась спиной в подоконник. Бежать некуда!

— Ну, иди сюда! — он снова стал меня лапать, я закричала, за что отхватила пощечину.

Чед ухватился за ворот моего платья, протащив так до дивана. Я снова закричала, настолько сильно, как позволяли голосовые связки. Рыжий ударил меня по голове, появилось легкое головокружение, которое оторвало меня от действительности. Тело обмякло, и на этот раз не от нежности. Попытки вырваться уже стали ни на что не похожи, легкие конвульсии, ощущение тяжести.

— Только беря силой, можешь почувствовать себя мужиком? — злобно съязвила я, а потом закашлялась.

Чед замахнулся на меня, я зажмурилась, ожидая очередного удара, но его не последовало. Я разжала один глаз и увидела, как мой сосед держит запястье рыжего.

— А ты еще кто такой?

— Тот, кто тебе все ребра пересчитает, — Кай озлобленно смотрел на моего мучителя.

Чед уже было заулыбался, не веря этому худощавому парню, но тут же отхватил удар по лицу. По всем законам физики он свалился на пол. Поднявшись, он ринулся с новой силой, но пропустил удар по ребрам и вновь припал к грязному полу. Опершись руками о спинку дивана, Чед медленно встал, физиономия истекала кровью. И мне не было жаль! Его ухмылка куда-то делась, теперь напротив него была не девушка в неудобных шпильках, а соперник, причем сильнее в разы.

— Проваливай! — приказал Кай, дернув головой.

Проигравший извращенец, придерживая свой живот, скрывающийся под рубашкой, настороженно побрел к двери. Кай все это время следил за ним, стоило ненормальному раствориться, сосед закрыл дверь на шпингалет.

— Ты как? — Кай подошел ближе, я машинально дернулась, словно ожидая новой атаки. Такая реакция заставила моего спасителя остаться в стороне. — У тебя кровь, вот здесь, — парень коснулся своей брови.

— Как ты узнал? Что он… — голос задрожал, и слезы сами полились.

— Услышал крики. У нас, конечно, часто кричат, но не из твоей квартиры. Подумал, нужна помощь, и не прогадал.

— Спасибо, — уголки губ попытались вспомнить, что такое улыбка, но не получилось. Я лишь больше расплакалась.

Струйка крови медленно спускалась по щеке, смешиваясь с солеными слезами, я размывала это все ладонями.

— Держи, — я подняла глаза. Кай протягивал мне платок. — Приложи к царапине. В холодильнике есть лед?

Я пропускала все мимо ушей. До сих пор не могу поверить, меня едва не изнасиловали! Почему это вечно происходит со мной? Что я сделала не так? Может, виновата моя прошлая жизнь, в которой я творила нечто ужасное? Я ноль в этом грязном мире, ненужный элемент! Зачем мои родители произвели меня на свет, если я даже им не нужна!

— Эй, Валери! — Кай потряс меня за плечо, и я завизжала.

— Не трогай меня, пожалуйста! — слезливо взмолилась я.

Сосед сделал два шага назад, обезоружив ладони и показывая, что он меня не тронет.

— Может, позвонить твоей подруге? Не стоит оставаться одной.

Я потянулась к сумочке, она валялась возле окна. Набрала номер Мейси, гудки тянулись вечность, я думала, что она не ответит. Лучше бы так и было.

— Мейси…

— И ты еще смеешь мне звонить? — перебила она. — Развлекайся!

Я с воплями упала на колени, ноги не держали. Теперь я снова та маленькая одинокая девочка, которую оставили и сделали невыносимо больно.

— Разбили стакан, сходи убери, — Билл похлопал меня по плечу, я пошатнулась.

В зале было пусто, лишь пару неуклюжих человек. Я убрала стекла и пониже натянула козырек черной кепки, которую выпросила у нашего повара. О вчерашнем напоминала лишь царапина на брови, неумело прикрытая пластырем бежевого цвета. Не хотелось привлекать внимание, поэтому потрепанная кепка и взгляд, упирающийся в пол, защищали меня от окружающих.

Последние пару часов — как в тумане, все смешалось. Чед, Кай, истерика. Но я не в том положении, чтобы позволить себе долго жалеть себя. Никто не станет кружить около меня, ухаживать и приносить чай с лимоном по первому же требованию. Я одна, и это факт, а значит, отбрось все, малышка, и двигайся вперед, только ты и никто, кроме тебя!

— Хьюз, там парень у стойки, говорит, что ты ему задолжала сотню баксов, — Билл окликнул меня.

Что? Какие еще деньги? Надеюсь, это ошибка, иначе мне всерьез стоит задуматься о продаже органов. Какова стоимость печени?

Я подошла ближе, и единственный, кого я там обнаружила, был мой зататуированный соседушка.

— Я что-то пропустила? Не помню, чтобы в том скудном количестве фраз, которыми мы перекидывались, проскальзывала хоть одна о деньгах.

— Память тебе не изменяет. Я специально так сказал, чтобы ты наверняка вышла, а не пряталась.

— Чего тебе? — я встала в оборонительную позу, скрестив руки на груди.

— Хотел узнать, как ты.

— Узнал? — агрессивно ответила я. — Свободен, мне не до твоих экспериментов «выйдет-не выйдет», мне работать нужно.

— Валери, я просто…

— Не надо! — перебила я. — Послушай, спасибо тебе за то, что помог мне, но на этом все. Я бы с радостью купила тебе в благодарность бутылку пива или всучила денег, но у меня ни цента. Если преследуешь еще какую-то выгоду, то говорю сразу: ничего не светит!

— Ты не рассматриваешь вариант, что мне может быть просто неспокойно чисто по-человечески? — Кай сделал шаг вперед, а я — тут же два назад с нескрываемой паникой.

— Ты боишься меня? — между бровей у него появилась четкая складка, он оглядел меня. — Больно тебе сделал другой, а шарахаешься ты от меня.

— Я тебя не боюсь, — пропищала я больше из чувства гордости, чем из-за ощущения защищенности.

Этот парень защитил меня ночью, избавил от очередного фиаско в моей жизни, но что-то мне мешает перешагнуть через себя и тут же расслабленно кинуться спасителю на шею. После того как Мейси в очередной раз показала свою натуру, Кай попытался снова меня успокоить, но он недооценил буйность моей истерики. Я выставила его, отравленная ядовитыми словами подруги. А потом не смогла уснуть и, содрогаясь, лежала в неудобном платье на холодном полу.

И теперь этот странный парень стоит передо мной и думает, что я поверю в искренность его побуждений. Может, это и так, но я больше ни во что не верю.

— Я уйду, — тихо ответил он, исчезнув за дверью этой помойки.

Я нервно вздохнула, решив немного погрузиться в грязные тарелки и, возможно, перебрать склад, заросший паутиной, но… получила под дых. Иконка об смс на потрескавшемся экране уже заставляла мое сердце ускоряться, а когда я увидела имя отправителя, под ритм моего пульса можно было танцевать чечетку.

Это было лишь требование от Мейс вернуть ее каблуки и платье в целости и сохранности. Просто ее шмотки! Глупый, никому ненужный ширпотреб! Который она ценит выше жизни других людей, выше чести, выше всего, что бы ни было!

Мне хотелось послать ее куда подальше, оскорбить, чтобы ей было больно, но меня останавливал тот факт, что она даже не знает правды. Не знает, как Чед обласкал мои уши, не знает, как мое сердце почти ёкнуло, не знает, как он накинулся на меня, не знает…

— Валери! — наша милая официантка Элли впопыхах, завязывая фартук на талии, подбежала ко мне. Ее огненные кудряшки свалились ей на нос, когда она заплетала пучок на голове. — Слушай, — спешно тараторила она. — У меня сын заболел, а сидеть с ним некому.

— Ты же знаешь, я и дети не созданы друг для друга.

— Да, отлично знаю. Но также я знаю, что ты более коммуникабельна со столами и стульями. Подмени меня вечером, умоляю.

— Элли, — протянула я.

— Прошу. Я и так опоздала на утреннюю смену без предупреждения. Меня за это, конечно, не уволят, но зарплату подрежут. А мне ребенка кормить надо, а теперь еще и лечить. Я не могу рисковать ни работой, ни уж тем более Кевином. Сейчас он сидит с подростком-соседкой, ему нужна мать, а не истории мемов.

— Ладно, — помотала я головой. — Ты хорошая мама, только поэтому я соглашаюсь на двойную каторгу.

— Спасибо, — она приложила ладонь к сердцу; чувствовалось, как ей стало чуть легче.

Повезло малютке Кевину с мамой, даже если она не держатель акций нефтяной компании, она любит бесценно. Так, как мне никогда не понять на собственной шкуре. Но я пытаюсь об этом не думать.

Почему так происходит? Почему после того дерьма, что творится со мной, я поднимаюсь и как ни в чем не бывало пытаюсь существовать дальше, нести свое обреченное туловище вперед. Вперед ни за чем, не для кого-то и ради чего-то, а просто барахтаться против течения жизни, против самой судьбы покинутого человека. Я превращаюсь лишь в большой сгусток инерций.

Я налила бокал с «горкой» так, что пиво полилось по барной стойке. Народу было едва ли четверть зала, поэтому мне можно было не торопиться даже в протирке столешниц. Неторопливо я поставила заказ на столик и побрела на кухню мыть остатки посуды, а потом вновь в зал и снова на кухню. В десять мы уже закрылись, последний клиент вышел еще полчаса назад, и продлевать смену смысла не было. Билл вручил мне ключи от бара, велел прибрать зал, а сам свалил на своем кричащем от старости пикапе.

Перевернув все стулья, я помыла пол и попыталась хоть немного привести в порядок стекло на баре.

— Этому старью ничего уже не поможет, — пробубнила я, вглядываясь в пятна, уже намертво въевшиеся в стаканы. Конечно, ответа я не ждала на свое замечание, но он последовал, и руки содрогнулись.

— Не трать свои силы на это.

Я подняла глаза и снова обнаружила перед собой соседа. Он нагло стоял посередь зала, руки в карманах, будто насмехался надо мной.

— Какого черта! Как ты сюда попал?! Я же закрыла дверь.

— Плохо закрыла, видимо, потому что я лишь повернул ручку.

— Чего тебе?

— Расслабься, я всего лишь хотел выпить пива.

— Мы закрыты, приходи завтра, — я пыталась держаться холодно.

— Кажется, вы должны работать еще сорок минут — так на вывеске сказано.

— В любом случае я уже все убрала и не собираюсь пачкать посуду только потому, что ты чего-то хочешь.

— Значит, так у нас теперь принято разговаривать с клиентами дробь спасителями, — Кай вытянул купюру из кармана. — А я всего-то хотел дать тебе пятьдесят баксов за кружку пива.

— Ты дашь пятьдесят за то, что и цента не стоит?

— Ну, я же сам предлагаю. В трезвом уме и прекраснейшем здравии отдаю тебе эти деньги.

— Ладно, — сдалась я под соблазном забрать все себе, ведь это пиво действительно ничего не стоило по факту, разве что на ценнике красовалась цифра семь. — Садись, — указала я на ближайший столик.

Кай снял со столешницы перевернутый стул и поставил на пол, лениво сел. Я поднесла ему наполненную до краев кружку, он тут же расплатился. Я смяла банкноту и засунула в задний карман джинсов.

— Посидишь со мной? — спросил сосед, перебирая пальцами.

— Нет, — шмыгнув носом, ответила. — Я же на работе, — добавила я, так как простое «нет», казалось мне, было произнесено оскорбительно.

Парень достал еще пятьдесят долларов и выложил их на стол.

— Они будут твои, если ты просто посидишь со мной, чтобы я не чувствовал себя алкашом. Мне будет приятно.

Устоять или нет? Они же вот буквально в секунде от того, чтобы оказаться моими.

Удержаться было нереально, слишком легко, просто, как сыр в мышеловке, но невозможно отказаться. Я выбрала деньги.

— Валери, я не хотел тебя обидеть…

— Чего ты хочешь? Приходишь, помогаешь, спрашиваешь, как я. Денег у меня нет, связей тоже; единственное, что я могу дать, это тело. Но, по-видимому, тебе и оно не нужно; поразмыслив, можно сделать вывод, что ты мог бы взять меня прямо в комнате беззащитную. Только либо я была настолько нелицеприятна, либо ты меня объектом сексуальных намерений вовсе не считаешь. Отсюда уже заданный мною вопрос: что тебе надо?

— Я и вправду обеспокоен тем, что произошло вчера. Для людей это не проходит бесследно. Меня удивило, что ты пошла на смену, едва успев очухаться.

— И ты думаешь, я поверю в то, что абсолютно незнакомому человеку не все равно на мое тонкое психологическое устройство? Всем плевать на всех, и уж тем более незнакомцам!

— Если тебе попадались только такие, это не значит, что все вокруг равнодушны.

— Еще скажи, что я таких нелюдей притягиваю! — меня взбесили его комментарии и факт вмешательства в мою жизнь. Что это вообще такое?! — Я повидала в своей жизни довольно много, и поверь…

— А ты только смотришь? Жить не пробовала? — перебил меня Кай, причем весьма нагло. — Ты, наверное, когда отношения заводишь, думаешь не о том, как классно вы проведете время, а как тяжело будет расходиться.

— Да пошел ты! — не выдержала я и вскочила. — Пришел, гусь! Напыщенный! Вообще тебя не знаю, и ты меня тоже! Разглагольствует сидит! — мои щеки загорелись пламенем, кулаки сжались так, что ногти впились в кожу. — Убирайся вон!

— Я еще не допил, — парень был спокоен, ни одна мышца на его лице не выражала раздражения.

Меня все больше подбешивало его присутствие, надменный вид. Он не смеялся мне в лицо, но ощущения были сравни перешептываниям за спиной.

— Теперь допил! — я взяла его кружку и выплеснула остатки прямо в его бесстыжую морду.

— Это то, что я получил за сто долларов? — Кай провел ладонью по лицу.

— Это то, что заслужил твой длинный язык и пустая башка. Выметайся! — яростно процедила я сквозь зубы. — И больше не появляйся здесь!

Я достала из кармана еще пару минут назад такие манящие купюры и кинула их хозяину. Зачем я их вообще взяла? Секунда размышлений — и мне бы не пришлось выслушивать весь этот бред.

— Ты не в себе, я провожу тебя до дома, — он поднялся, стряхнул с руки капли пива и довольно равнодушно взглянул на меня.

— Тебя что, уши в детстве лимонадом учили мыть? Я не хочу тебя видеть, убирайся! А не то я полицию вызову.

— Вызывай, — изогнул он бровь. — Пусть господа офицеры послушают историю о том, как работник бара грубит посетителям.

Я фыркнула в ответ. Он меня не на шутку разозлил своей надменностью и неким бесстрашием. Интересно, а подобное поведение можно считать сталкерингом? Когда я уже могу подать заявление на стол копу?

Кай смиренно дождался окончания моей смены. Стоял рядом, пока я выключала свет и закрывала двери на ключ. Он прятал руки в карманах кожаной куртки, капюшон темной толстовки покрывал голову, так его лицо выглядело более угрожающе. Свет желтых фонарей падал лишь на бесчувственные губы, смиренно застрявшие в безэмоциональном положении. Я недовольно взглянула на него пару раз, пока поворачивала ключ в скважине главного входа.

Набирая быстрый темп, мои ноги неумолимо бежали к несчастной комнатушке, но как бы я ни спешила, Кай все время оказывался довольно близко. Будто передвигаюсь по беговой дорожке.

— Чего тебе надо от меня? — снова взбесилась я и оглянулась.

— Я тут живу, — парень ткнул указательным пальцем на свою дверь.

Мы стояли посреди коридора, мрачного, прогнившего, с удручающей мигающей лампочкой. Фильм ужасов, ей-богу.

— Прекрати паясничать, ты понял, о чем я. Таскаешься весь день за мной, как курица-наседка, а объяснить не можешь.

— Ты осталась одна в ту ночь, твоя подруга не пришла. Только твое «я» и гадское ощущение того, что попытался сделать с тобой тот парень. Люди в такие моменты могут навредить себе, — он проглотил последнюю фразу. Эти слова были призрачными, но я их расслышала.

— Ты, подумал, что я могу навредить себе? — пробормотала я с тяжестью. Кай не смог ответить, а лишь неловко кивнул.

— Я уже видел такое, — гробовая тишина повисла над этим домом.

— Кто-то из твоих знакомых? — я тяжело сглотнула, но попыталась продолжить. — Мне жаль, кто бы это ни был. Но тебе не стоит чувствовать ответственность за мою жизнь. Правда, — заверила я. — Кай, я сильнее, чем кажусь. Окружающие и так довольно часто причиняли мне боль, я бы не стала издеваться сама над собой. Может, прозвучит глупо, но я, похоже, единственный человек, кто искренне любит меня. Я не лишу себя этого, — попытка вырулить на позитивную ноту оказалась не слишком успешной.

— Тогда я могу быть спокоен, — потерянно произнес парень.

Дома было умиротворенно. Я подошла к окну и постаралась отвлечься от прошлого, от неприятных воспоминаний и всего того, что происходило со мной в последнее время. Но, пытаясь уследить за проезжавшим за стеклом автомобилем, меня согрела теплом нелепая мысль. Впервые в моей жизни человек искренне беспокоился обо мне, приглядывал и спрашивал, как я, не потому, что так нужно, а потому, что сам хотел. Не знаю, что побудило его обратить на меня столь пристальное внимание, чувство вины или нечто иное. Отрицать я не могу, мне всегда не хватало подобного.

Работа кипела, смена за сменой — и дни полетели псу под хвост. Среда сменялась четвергом, а я была уверена, что уже давно наступила суббота. Дни недели превратились в один снежный ком и ничем не отличались друг от друга. За прошедшую неделю Кай больше не подходил. Мне удалось увидеть его пару раз утром перед работой, когда я запирала дверь, а он в разбитом состоянии возвращался домой. Иногда я задавалась вопросом: чем он занимается ночами, что под утро еле волочит ноги? Но потом прогоняла эти мысли прочь и вставала за мойку, вооружившись пенной щеткой с губкой. Труд сделал из обезьяны человека, а из меня он сотворил бездушную машину, механически передвигающую кистями рук. Иногда я ломалась и дергалась, но в целом работала исправно, без особых отвлечений на чувства человеческие.

— Ты здесь, — послышалось из-за спины.

— Мейси? Кто тебя пустил на кухню? Посетителям запрещено сюда входить, — я сбросила перчатки и поспешила потуже затянуть растрепавшийся хвост. Не знаю почему, но в ее присутствии я все время ожидаю некоего осуждения в легкой форме его проявления. Хоть сейчас я и выгляжу как потрепанная половая тряпка, но удержаться от исправления хоть какой-то детали не смогла.

— Не пишешь, не звонишь. Я уж начала всерьез задумываться, что ты все бросила и переехала. Но ты по-прежнему тут, в этом резиновом фартуке мерзкого болотного цвета.

— Пришла оскорблять меня? Другие твои знакомые не могут тебя долго терпеть, поэтому ты решила вспомнить обо мне? — я нахмурилась, а Мейси лишь фыркнула.

— Угомонись. Я тут не для того, чтобы следить за развитием твоей ревности к моим друзьям. Мне нужны мои вещи. В эту субботу я иду на одну крутую вечеринку и хочу надеть свои самые лучшие каблуки, которые тебе не пожалела, — она акцентировала внимание на своей псевдоблаготворительности. — А у тебя какие планы на выходные?

— Надеть отвратительного цвета фартук.

— Брось дуться, кто должен обижаться, так это я, — девушка сделала шаг мне навстречу, но тут же остановилась, вляпавшись в размазанный по полу помидор. — Ты увела у меня парня в моем же платье. Это было обидно. Но, поразмыслив, я поняла, это не должно испортить нашу дружбу. Я готова выслушать извинения.

И это она сейчас серьезно? Чего она ждет? Что я стану на коленях молить и вытирать подошву ее кроссовок от сока помидора? Да это смешно! Но всё же она единственный человек, который по-настоящему мне хоть немного близок. Она знает меня, выручала едой в трудных ситуациях и хоть в своей странной манере, но все же поддерживала. Хочу ли я потерять единственного на Земле человека, который не забывает о моем существовании? Мейс пришла сама и сто процентов использовала тему с туфлями, чтобы хоть с чего-то начать разговор. Глупый предлог, но в этом вся она.

— Ладно, — сдалась я. — Извини.

Мейси задребезжала и потянулась обниматься. Грязный фартук прислонился к ее белой футболке, но, похоже, ей все равно.

— Я переживала, — маска надменности с ее лица спала, и губы растянулись в улыбке. — Думала, как прийти, что сказать.

— А как же твои вещи?

— Да плевать мне на них, главное, что мы помирились, — она сжала меня в тиски, дыхание сперло. — Можешь даже не рассказывать, как у вас там все с Чедом было.

— А стоило бы, — буркнула я.

— Ну уж нет, избавьте меня от интимных подробностей. Мы только помирились, и я не хочу вновь ходить неделю с прокисшей миной, а потом снова искать тупой предлог, чтобы осмелиться прийти.

— Это важно, давай выйдем на задний двор, и я все объясню.

В руках тлела сигарета; сделав всего пару затяжек, я совсем позабыла о ней и погрузила Мейс в прошлое. Тот отвратительный день, пропитанный запахом дешевого пойла и дорогих мужских духов. Царапина над глазом почти затянулась и уже слабо пахла ужасом и разочарованием.

— Подумать только, — подруга сболтнула в землю. — Поэтому ты мне так поздно звонила?

— Да. Я и сама виновата, что так произошло, — я попыталась разделить вину Мейс, чтобы она не считала, что идея увидеться с этими парнями стала роковой ошибкой для моей судьбы.

— Ну да. Зачем ты вообще с ним пошла, осталась бы в ресторане. Вот я в людях разбираюсь, полчаса общения с ним — и мы бы вывели этого извращенца на чистую воду. Ну а теперь уж что рассусоливать.

Как-то быстро подруга от сочувствия перешла к обвинениям. Я ждала хоть малейшего сострадания, чуточку понимания. Но это ее безразличие… Разбираешься в людях? Да ты познакомилась с ним раньше меня и ничего не поняла, кроме того, что он не прочь потратить пару лишних сотен баксов на твою тупую башку!

— Что? Хочешь сказать, я не права? — удивленно она взглянула на меня. Видимо, мое внутреннее негодование отчетливо читалось на лице.

— Права, — отмахнулась я. — Мне работать надо, — я потушила бычок о мусорный бак и пошла на рабочее место.

— Чтоб ты был проклят! — злобно выкрикнула я замку в двери, он снова не крутился, но на этот раз не мог открыться. — Что, прикажете мне в коридоре спать? — прошипела я, надавливая на ключ.

— Помочь? — Кай вышел из своей квартиры и с легкой ухмылкой посмотрел на меня.

— Не надо, я справлюсь, — ответила я, хотя наверняка знала, что это не так.

— Сильная и независимая? — парень улыбнулся и закрыл свою дверь. Он положил связку ключей в карман черных джинсов и поправил капюшон на голове.

— Ты где-то работаешь? Ночная смена?

— Нет, с чего ты решила? — его бровь вопросительно изогнулась.

— Видела несколько раз, как ты уходишь ночью и возвращаешься только под утро.

— А ты следишь за мной, — игриво подметил он. — Мне это льстит, — договорив, он пошел вдоль по коридору.

— Нет, я не слежу, — неловко крикнула я вдогонку, но звучало это весьма плохо, лучше бы вообще молчала.

С рыком я повернулась кругом и ударила ногой по двери. Вопреки всем моим надеждам она по-прежнему оставалась закрытой. И что? Мне теперь всерьез сидеть тут и укрываться придверным ковриком соседей, потому что даже его у меня нет?

Я бездумно повернула голову и уловила легкий запах мужского дезодоранта, он почти растаял, но шлейф еще тянулся тонкой нитью к хозяину. А что, если я вправду прослежу за ним? Посмотрю, куда он ходит, и раскрою, надеюсь, не слишком страшную, но все же тайну. Скорее всего, это окажется овощебаза с разгрузочным пунктом, но разве будет не забавно убедиться в этом?

Выбежав на улицу, я огляделась по сторонам, на секунду успела разочароваться, так как потеряла его из виду, но тут же обнаружила на пересечении улиц. Преследование казалось таким ребяческим, ловила себя на мысли, что мне снова семь. Прохожие — это злобные детдомовские смотрители, которых надо изящно и быстро обойти, преследуя свою цель. Тогда это были шоколадные пряники на кухне у поварихи, что она хранила на самой высокой полке. Мне всегда удавалось полакомиться, несмотря на то, что, взобравшись на тумбу, под ноги приходилось подкладывать самые толстые поваренные книги, они нестабильно колыхались под пальцами, но это меня не останавливало.

Не остановил меня сейчас и темный переулок в незнакомом районе. Игра в спецагента затянулась. Кай уходил все дальше от дома, пока я окончательно не заблудилась. Парень подошел к какой-то красной выцветшей двери, нервно повертел головой, я отпрянула и спряталась за углом. Он еще пару секунд помялся, а потом вошел. Волнение начало переполнять меня; тот самый момент, когда нужно навострить лыжи и катиться далеко прочь, а не стоять в предвкушении удара по голове и ограбления, хоть и брать у меня нечего. Сотрясение в мои планы не входило. О чем я думала, когда побежала как угорелая за практически незнакомым человеком?

Через минуту туда зашло еще пару человек, а потом еще. Некоторые из них выглядели довольно прилично, такие — особенно девушки — в местечки, подобные этому, не заглядывают. Может, тогда нечего бояться? Я настороженно вышла и медленно подошла, коснулась кольцевидной ручки двери и дернула, она со скрипом открылась. Когда я очутилась в темном, заброшенном фойе, страх вновь накинул свои путы.

Ой, к черту! Нужно валить отсюда и поскорее!

— Эй, ты! — раздалось эхом, и я замерла. Тонкий луч света, скорее всего, фонарика, как ствол направился мне в затылок. Я медленно повернулась, чуть ли не подняв руки как при аресте, и зажмурила глаза от слепящего синего света. — Ты на игру? — последовал вопрос, и я, как дура, мотнула незнакомцу, он тут же отвел луч фонарика в пол.

— Бабки есть? — он нервно жевал жвачку.

— К-к-конечно, — заикаясь, ответила я, не понимая, что происходит и зачем я совсем соглашаюсь?

— Давай я тогда тебя провожу, а то ты запнешься, там темно, — парень накачанный, как какой-нибудь рестлер, любезно повел меня во тьму. Свет отражался от старых деревянных стен, где-то до сих пор висели картины с изображением природы весьма в потрепанном состоянии. Больше всего я боялась встретить портрет старухи, которая потом будет приходить ко мне в самых жутких снах. А стоило бы опасаться незнакомца, а не детских глупостей.

— Спускайся, — в приказном тоне сказал он, что я аж вздрогнула.

Вниз тянулась лестница, на последних ступеньках виднелись огни, отбрасывающие тени людей на стену. Музыка глухо вибрировала и ощущалась в трухлявых стенах. Я взялась за перила и, тихо скользя по ним правой рукой, спустилась вниз. И это была не просто вечеринка, рейв или подпольное казино. Нет! В середине весьма просторного зала стоял ринг.

Люди столпились возле импровизированного ринга. Он не был похож на те, что использовали в профессиональном спорте, разве что туго натянутыми канатами. На боевой арене не было ни мягких матов, ни любой другой подстилки, только пыль и бетон, который покрывал все это помещение. Тут довольно шумно и людно, все гудят, а градус безумства подначивает классический рок, оглушающий и сбивающий с толку. Человек сто, не меньше, смеющихся и содрогающихся от некоего подобия счастья. Мимо ухом я слышала, как три девицы обсуждали крутое нововведение и что они такого не ждали, но без подробностей для меня это бесполезно.

Раздался гонг, и все, кто присутствовал, прильнули ближе к рингу; единственное, что отделяло первую линию от соприкосновения с канатами, это мешки, которые вкруговую были обложены по периметру места для боя. В центр вышел бритый мужчина лет шестидесяти в рваных штанах и футболке с кислотным енотом, выглядело странно. Видимо, он выступал в роли рефери, потому что через долю секунды он заголосил в мегафон, а музыка на фоне потухла.

— Хэй, хэй, хэй, — произнес он, и толпа ответила тем же. — Я вас не слышу! — и толпа вновь пустила звуковую волну. — Да, да, мы с вами вновь собрались ради того, чтобы увидеть настоящее зрелище, — мужчина сжал кулак и поднял его вверх, а толпа повторила. — Сегодня вас много, и это отнюдь неспроста. Вы уже наслышаны о нашем новом правиле? Теперь никаких правил! Предупреждаю сразу всех смельчаков, — рефери провел пальцем по толпе. — Пощады не будет! — выкрикнул он, и стадо подхватило. — Да начнутся гладиаторские игры, — этот сумасшедший кайфовал от каждого своего слова, он наслаждался всем этим, будто римский император в Колизее. — Кто желает быть первым?

Пробираясь сквозь людишек, расталкивая их и не давая шанса отступить, спокойно вышел длинноволосый молодой мужчина на вид среднего телосложения. Его челюсть выступала вперед, он подергивал ею, наводя ужас и страх, но тем самым привлекая к себе внимание. Это была его тактика. Он порвал на себе майку, оголив торс, после чего ударил себя в грудь. Кажется, я услышала несколько девичьих вздохов по его рельефному телу. Но тут же снова вернула все свое внимание на ринг.

— Представься, — бритоголовый протянул мегафон, и незнакомец тут же выхватил его.

— Меня зовут Зверь, — зарычал он, и посыпались аплодисменты.

— И какова твоя ставка, Зверь?

— Триста долларов, — он напряг свои мышцы и агрессивно дернулся вперед.

— Кто готов поддержать ставку? Кто готов поставить свои кровные триста и заработать или проиграть шестьсот? — рефери по-скотски заигрывал с этими людьми и даже со мной, потому что я была частью всего этого первобытного организма. Мне захотелось уйти, но это было практически невозможно. Меня вжали в чью-то спину, а кто-то прилипал к моей. Всем так сильно хотелось посмотреть мордобой максимально близко.

— Ну же, смельчаки! Может, кто-то платит за кредит? — подначивал мужчина.

Тут сквозь канаты пролез парень, гул поутих. И пропади все пропадом, это был Кай. Мои глаза округлились, а челюсть отвисла, но я тут же встрепенулась. Что он делает? Он с ума сошел, выходить против такого верзилы попросту опасно! Зверь не был, конечно, сверхбольшим, но казался таковым на фоне худосочного Кая.

— У-у-у, наш постоянный участник, но все же представься для наших смущенных новичков!

— Мое имя Кобра, — с ошеломляющим хладнокровием произнес Кай все в тот же мегафон. Сосед повернулся к Зверю и произнес: — Я приму твой бой, если ты поставишь пятьсот долларов, — Зверь недовольно поиграл скулой, но согласился, расплываясь в омерзительной улыбке. Рефери отнял свой громкоговоритель и завопил:

— Ну что же, у нас тысяча долларов и два бойца, давайте же сделаем ваши ставки, господа.

В зал вошли две симпатичные девушки, одна была в красном платье, а другая — в синем. В руках они держали коробки с характерными им цветами.

— Дорогие гости, вы можете сделать свою ставку; напоминаю, что ее размер — половина от целевого выигрыша игроков, сегодня это пятьсот долларов. Мои любимые помощницы будут рады принять от вас купюры. Красный банк пополняют те, кто верит в победу Зверя, а синий — кто надеется на успех Кобры. Не забывайте помечаться маркером нужного цвета, а то как мы узнаем, на кого вы поставили, — усмехнулся все тот же противный тип.

Девушки в течение десяти минут собирали деньги и черкали крестики на запястьях, помечая бездушных людей, пришедших подзаработать на кровавом зрелище. Я внимательно следила за коробками, и люди явно верили больше в победу Зверя. Да даже я в это верила. Поступок Кая заставил внутри меня что-то дернуться.

Снова прозвучал звон гонга. Вальяжной походкой Зверь вышел на середину, на его бедрах плотно сидели армейские штаны, а ноги спрятались в тяжелых ботинках, если такими прилетит по голове, то здравствуй и прощай! Кай же будто вышел в магазин за продуктами — непринужденно. Он тоже снял с себя верх, обнажив все свои тату, рисунки беспросветно обвивали чернью его тело, будто поглощая все светлое.

— Да начнется бой! — пропел рефери, и раздался третий гонг.

Я замерла на месте, в висках пульсировало, это меня оглушало больше, чем ревущие безумцы. И почему я вообще здесь? Стоило остаться в коридоре, пусть там неприятно, но здесь это ощущение зашкаливает.

Зверь походил на дикаря: он расхаживал взад-вперед, агрессивно, даже издавая звериный рык. Кай был спокоен, или так казалось на первый взгляд, потому что еще пока не сжатые в кулаки пальцы слегка подергивались. Зверь не выдержал затяжного начала и ринулся в бой первым, его удары были слишком тяжелыми и медленными для Кая. Он с легкостью уворачивался и отпрыгивал от соперника, но еще ни разу не предпринял попытку ударить. Зверь с новой силой обрушивал череду ударов на худощавого парня, но каждый раз пробивал мимо.

Толпа, кажется, заскучала, им было не по нраву, что за прошедшие минуты не было пролито и капли крови. Но тут яростному противнику Кая все же удалось его достать; он ударил в живот — и раздался омерзительный хруст. Возможно, это были ребра. Меня чуть не стошнило, но многих возбудило. Они хотели еще больше сломанных костей и летящих в стороны зубов, которые можно спрятать в карман и унести как трофей. Кобра встряхнул головой, но не сдался, он нанес удар ногой прямо по голове Зверя, тот свалился, но через долю секунды был уже на ногах. Толпа еще сильнее прильнула к рингу, и я вместе с ней поплыла по течению. Я выглядывала из-за головы какого-то парня и отчетливо видела все подробности происходящего. Похоже, сама того не зная, оказалась на вип-месте. Примерно третий ряд, повезло, что не первый!

Зверь отправил Кая целовать бетон; сосед еле поднялся на одно колено, пока нанесший удар заводил толпу победоносными кликами. Кай вытер кровь, сочившуюся из губы, поднялся на ноги и попрыгал на месте, сжав кулаки крепче. Зверь мотнул головой, его взъерошенные волосы разметались по потному лбу. Он усмехнулся и пошел уничтожать своего соперника подобно разъяренному быку. Кай блокировал удары, но пропустил один, взвыв от боли.

Похоже, это был конец, и не только боя. Эти кровопийцы требовали жертвы, как в древнем Риме на гладиаторских боях.

Зверь торжествовал… недолго. Кай неожиданно воспрял духом и ударил соперника локтем по лицу, тот потерял равновесие, его зашатало. Кобра нанес еще один удар по челюсти, а после ногой в бок. Зверь попытался ответить, но его дыхалка была на исходе, и он замедлился, Кай воспользовался этим и ударил коленом под дых. Этот большой прокачанный дядька согнулся пополам, харкнув сгусток крови. Толпе это нравилось. Кай подошел сзади и взял соперника за копну волос, закинув его голову назад.

У меня перехватило дыхание, что же он собирается сделать? И чего эти дикари кричащие хотят?!

Кай что-то бормотал почти поверженному, он не был доволен, он просто что-то говорил и пытался отдышаться. А потом поднял глаза, серые, опустошенные, и наши взгляды столкнулись. Он удивленно замер, а потом отпустил голову Зверя, и тот бухнулся на землю. Толпа была недовольна таким финалом, все заохали, но рефери тут же поспешил всех взбодрить поиском новых кандидатов, напомнив, что это всего лишь первый бой, разминочный. Дальше — больше.

Меня передернуло, и я попыталась проползти сквозь толпу к выходу, но это слабо получалось. Люди, если их так можно назвать, были слишком заворожены новыми кандидатами на «игру». Вылезти оказалось гораздо опасней и травматичней, чем сюда попасть. Один из гостей зарядил мне локтем прямо в глаз, повезло, что не со всей дури, а слегка. Чтобы прийти в себя, достаточно оказалось поморгать. Я протянула руки вперед и попыталась, разгребая плотно стоящие плечи, все-таки выбраться.

Я почувствовала, как кто-то взял меня за руку, крепко сжал ее и дернул на себя, это помогло выпасть из толпы, но никак не оправдывало перед ним. Соседушка стоял с разбитой губой и недовольно смотрел на меня, я пыталась увернуться от его осуждающего взгляда хотя бы морально. Уставилась в пол, как провинившаяся школьница.

— Ты чего здесь забыла? — претензионно спросил он.

— Я уже ухожу, — не стоило и дергаться вперед — Кай перегородил мне дорогу.

— Ты не ответила на вопрос.

— А если бы ты меня не заметил, ты бы убил того парня?

— Я похож на убийцу?

— Нет, — голос дрогнул, позволяет решить, что я так не думаю. Вот же я овца!

— Расслабься, пойдем домой, — Кай повернулся ко мне спиной и я, как послушный эльф Добби, последовала за ним.

Едва мы отошли на пару метров от этого страшного места, как я почувствовала себя более защищенно, и мой язык пошел в язвительный пляс.

— Значит, вот чем ты занимаешься по ночам? Бьёшь людей.

— А тебе-то что? Ты не моя мамочка, я что хочу, то и делаю. И если бы не ты, я бы отдышался и провел еще один бой.

— Нужны деньги, устройся на работу, — угрюмо ворчала я ему в спину. Он все это время шел впереди и не оборачивался.

— Зачем? Ты на своей много зарабатываешь? — саркастично парировал Кай. — А я за вечер могу взять больше.

— Тогда что же ты до сих пор живешь в такой халупе, раз можешь с такими деньжищами позволить себе загородный дом!

— А мне соседи мои нравятся, заботятся обо мне.

Я догнала его и уперлась ладонью ему в грудь.

— Так, стоп! Я о тебе не забочусь, мне вообще-то все равно, что ты там творишь. Просто сам факт того, что вы вытворяете на том ринге… Это ужасно. И хватит ухмыляться!

— Успокойся, — он взял мою руку и откинул ее от себя. — Бой ненастоящий.

— Как он может быть ненастоящим? Я была там, слышала, как трещат кости, и видела, как кровь струится, — я коснулась его губы, и Кай шикнул. — Рана настоящая, — ткнула я его в факты, словно котенка в… впрочем, не важно.

— Это шоу, — развел он руками, и, кажется, я начинаю ему верить, ведь его ребра должны быть сломаны, и сомневаюсь, что с такими травмами можно преспокойно отправиться домой. — Линкольн зарабатывает на этом неплохие деньги.

— Это тот лысый рефери?

— Да. Схема проста. Приходит сильный боец, харизматичный и все такое, а против него встает на вид хлюпик вроде меня. Ну, конечно, все ставят деньги на здоровяка и прогорают. Только вот деньги идут не тем, кто ставил на мою победу. Обычно на мне фальшивая ставка подсадных уток. Да, бывают случаи, когда кто-то из зрителей хочет поставить в укор плану Линкольна — тут в дело вступают его девочки, специально обученные любому виду убеждения. Линкольн сам устанавливает размер ставки, мы еще вчера знали, что нужно поднять до пятисот, и большой куш из красной коробочки ушел к хозяину этого нехитрого бизнеса. А мы получили по тысяче. Но после того как я все тебе рассказал, это место не перестает быть опасным, не следует там больше появляться. Как ты вообще туда попала? Следила за мной?

Я попыталась вновь увильнуть, отвернув голову на витрины магазинов.

— Серьезно? — я чувствовала затылком его улыбку.

— Да, следила, и что? У меня не открывалась квартира…

— И поэтому ты решила развлечь себя прогулкой-слежкой?

— А ты не отходи от темы, — я пыталась всячески выплыть из неловкой для меня ситуации. — Губа у тебя разбита по-настоящему, Зверь сплевывал кровь.

— Все не может быть слишком театрально, иногда нужно и подставиться. Губу он мне и правда разбил, а вот кровь из глотки — его фирменный фокус. Пока никто не видит, он кусает щеку, выглядит эффектно для наивной толпы, жаждущей крови.

— Сумасшествие, — я ощутила себя той, кто узнал нечто потрясающее и безумное одновременно. — Все выглядело так натурально, мне показалось, ты сломал ребра, был такой тошнотворный треск, — недоумевая, произнесла я.

— Не верь всему, что слышишь или видишь.

— Вы каждый вечер зарабатываете по тысяче долларов?

— Это допрос? Не кажется ли тебе, что для необщительной соседки ты слишком много интересуешься моей жизнью?

— Раз уж мы начали, то почему не продолжить?

— И то верно, — Кай поджал уголки губ, но тут же расслабил, видимо, ощутив пощипывание от раны. — Мы зарабатываем по-разному: может быть меньше, больше. Одним вечером я получил двадцать тысяч.

— Двадцать тысяч долларов? — перебила я, услышав такие колоссальные суммы.

Несправедливо, что кто-то может получить такие деньги за десять минут, хоть это и мордобой. Я гну спину на самой неблагодарной работе в мире, а он пускает каплю крови и обеспечивает себя на недели вперед.

Когда мы подошли к дому, Кай охладел ко мне, ему стало скучно отвечать на мои вопросы — видимо, я ему надоела. Он еще сильней натянул капюшон на лицо, замедлил шаг. Вскоре он отстал от меня, прислонился рукой к фасаду и прижался к тыльной стороне ладони лбом.

— Эй, ты в порядке? — обеспокоилась я.

Ноги Кая подкосились, я попыталась подхватить его, но смогла лишь смягчить падение. Он держался за свою грудную клетку и неловко поперхнулся.

— Нужно вызвать скорую помощь, — замельтешила я в поисках мобильника.

— Не надо, — парень схватил меня за запястье. — Лучше помоги мне подняться.

Я уперлась предплечьем под его лопатки и постаралась поставить его на ноги. Рука Кая склонилась с моего плеча, а вторая упиралась в собственное колено.

— Видимо, Зверь перестарался, голова кругом. Возможно, сотряс, — отдышавшись, произнес парень.

Мы потихонечку поднялись на второй этаж и подошли к квартире парня. Он нащупал в своем кармане связку ключей и открыл дверь. Я неуверенно вошла на чужую территорию. Щелк по выключателю — и темнота растворилась, глаза сощурились.

Комната была не больше моей, но таковой казалась из-за пустоты. Ни мебели, ни кухонных принадлежностей, ничего, только свисающая с потолка лампа и матрас возле батареи. Поверх него лежали потрепанный клетчатый плед, подушки и отпитая бутылка воды. Я помогла Каю прилечь, но он отпрянул и просто сел на край.

— Что, не этого ждала? — спросил он, делая глоток из бутылки. Видимо, мое любопытство не переставало быть палевным.

— Я вообще ничего не ждала, у меня не было идеи фикс насчет твоего жилья.

Он усмехнулся и откинулся на локти, задрав голову к потолку.

— Что ты ешь? И в чем ходишь? Тут нет ничего, даже холодильника, — вскинув руками, я посмотрела на парня. — Разве для того, кто зарабатывает минимум по тысяче долларов, не по карману купить банально кровать?

— Это твои представления об удобстве, а не мои. Для меня тут вполне отличная атмосфера.

— Что-то ты темнишь, — слишком уж сухой ответ, неестественный, как по мне.

Кай приподнялся и снял куртку, стянул толстовку через голову, оставшись в черной футболке. Он потер руки и взглянул на меня снизу вверх.

— Из-за своего субъективного отношения ты даже не предполагаешь, что у людей могут быть свои представления об удобстве.

— Есть определенные нормы, — ухмыльнулась я. — Если тебе нравится спать на полу, то прекрасно. Но! Всем нужны: холодильник, приспособления для готовки, постельное бельё, одежда и, пожалуй, еще шампунь.

— Это все необязательно держать в квартире, где спишь.

— Ладно, живи как хочешь, в конце концов, это не мое дело. Мне пора домой, а ты отдыхай, — попятилась я от этого упрямца подальше.

— Удачи выспаться в холодном коридоре — кажется, твой замок по-прежнему не работает.

— Черт! А ты мне не поможешь его открыть или сломать?

— Извини, но я не в форме, давай завтра. Голова кругом, — Кай положил ладонь на лоб и разлегся на матрасе.

Я вышла из квартиры и подошла к своей, вставила ключ и вновь попытала удачу, но она мне не улыбнулась. Замок по-прежнему не открывался, я уже начала психовать, как сзади послышался скрип.

— Хватит пальцы ломать, — произнес Кай с измученной физиономией. — Переночуешь у меня, а утром я все сделаю.

На секунду мой мозг замер. Как я буду спать у него, когда там только одно лишнее место, и то под боком у малознакомого соседа.

— Не бойся, я тебя не укушу, — приглашая, он махнул рукой.

Несмело я присела на край матраса, выглядело так, если б я пришла на свою первую ночь любви и безумно стеснялась. Наверное, не самое лучшее сравнение в данной ситуации, но что-то более адекватное на ум не приходит.

— Не выключай свет, — истерически выкрикнула я, когда парень коснулся выключателя.

— Ладно, — его глаза округлились.

Кай равнодушно улегся спать с другого края от меня и повернулся спиной. Я еще немного посидела. Оглядела все пустые углы с полопанными обоями и неуклюже улеглась в чужую постель. Я специально сказала не выключать свет, чтобы более комфортно ощущать себя, но это не особо помогло. Думаю, Кай понял причину всплеска моей истерии, но не подал виду. Он был настолько измотан, что вряд ли смог бы причинить мне вред, но опасения все же закрались в мою душу.

Я не слышала его дыхания или шевеления, было настолько тихо, что единственным звуком, заполняющим комнату, стал стук моего сердца. Несколько раз я перекидывала взгляд через плечо, чтобы убедиться, что Кай все еще тут, и все эти разы я искренне не хотела увидеть постель пустой. Два страха сплелись между собой и лишь создали дискомфорт; я боялась потерять зарождающееся доверие и боялась быть здесь. Это было очень странно, настолько странно, что в один момент я почувствовала себя комфортно, но просто заставила чувствовать себя иначе. Потому что не может человек ощущать себя защищенно с тем, кого совсем не знает, а я почувствовала…

Мой телефон раздражающе пиликал, я оторвала голову от подушки и ощутила себя тошнотворно. В глазах было мутно, но это мне не помешало вытащить мобильник из кармана джинсов и ответить.

— Я бы очень хотела, чтобы ты оказалась дома и никак иначе, у меня болят ноги, — это была Мейси с присущей только ей наглостью молодого диктатора.

— Разочарую, я не дома.

— Скоро придешь? Я безумно устала, хочу лечь спать и протрезветь до вечера, пока мать не засекла меня.

— Даже не знаю, у меня столько дел, — зазевавшись, ответила я, посмотрев на спящего рядом Кая.

Мне не хотелось выходить и лицезреть упившуюся подругу, оправдываться, почему я ночую не у себя. Она бы ни за что не поверила в то, что два взрослых человека могут в общей постели просто спать и никак иначе. Снова осуждение, недоверие, а мне так не хочется ощущать себя размазней.

— Ты что, нашла себе богатого папика? Поэтому тебе наплевать на свою единственную подругу? — ее злобная душонка всячески манипулировала моим сознанием. И слово «единственная» действительно заставляло мое сердце сжиматься под страхом вечного одиночества.

— Хор… — было начала я говорить.

— Ты не обязана, — выговорил хрипло Кай.

Он не открывал глаза и по-прежнему неподвижно лежал.

— Моя дверь сломалась, — по истечению нескольких секунд раздумий я наконец осмелилась говорить. — Туда все равно не попасть. Прости, но мне нужно еще немного поспать, — не дожидаясь ответа, я нажала на красную трубку.

Правильно ли я поступила? Мейси ведь нужна моя помощь, может, еще не поздно выйти? Хотя какой в этом смысл, замок не заработает магическим образом. Ведь так?

— Ты правильно поступила.

— Ты что, все слышал?

— У тебя не динамики, а колонки для рок-фестиваля. К тому же слух у меня отменный.

— Когда ты починишь мой замок, я бы хотела для начала сменить одну замызганную футболку на другую.

— Уже не терпится сбежать из моей постели? А как же все, что между нами было? — уголок его губ дернулся.

— Я буду присылать тебе алименты, — парировала я.

— Тогда я сделаю все, что ты захочешь, — Кай рывком соскочил со спального места.

По вдруг возникшей наивности я решила, что Кай аккуратно откроет мою дверь, но это как ждать от козла молока. Он сорвал петли, и дверь повисла на замке, используя его как единственную опору.

— Ты что наделал? — шокированная я выпучила глаза. — Это же теперь не починишь! Как я оставлю квартиру незапертой? Там, конечно, не закрома фараона, но все же. Вынесут все подчистую. И уже без смеха мне придется спать на полу и укрываться газеткой!

— Что ты орешь, как супруга на девятом месяце? Все починю, пока переоденься, сходи на работу, а вернешься — все преобразится и будет лучше прежнего.

— Надеюсь, иначе я откручу тебе голову!

— Не надо угроз. Мне нужны инструменты, а они только у арендодателя, этот старый пердун спит до двенадцати, как очухается, так сразу приступлю к работе.

Я прошмыгнула сквозь образовавшийся зазор, сменила верх на серую майку со все той же знакомой мне толстовкой и уже поспешила на выход. Перед уходом мне пришлось включить мамочку, которая указывает сыну, как стоит себя вести. И все же я не была уверена, что по возвращению не увижу дополнительный вход рядом, когда Кай вдруг решит, что дыра в стене удобней.

Почему я так странно себя веду? Для меня это нетипично, мне с трудом дается принимать помощь от других, особенно от чужих. Мне проще перетерпеть в темном углу, задыхаясь от переживаний и невообразимой душевной боли. Я не та, кто наберет номер друга и сквозь слезы взмолится о помощи, я не та, кто ждет ободряющих похлопываний по спине, и уж совсем не тот человек, ради которого кто-то станет напрягаться.

Тогда почему сейчас самый непредсказуемый парень по имени Кай удостоился неким подобием моего доверия? Почему я спокойна? Неужели я тоже могу абстрагироваться и наконец начать не быть просто «сильной и независимой», иначе говоря, неприкосновенной?

Я скрючилась над мойкой — впрочем, ничего нового. Спина затекла, ладони под перчатками взмокли, волосы прилипли ко лбу. От раздражения все чесалось. Было дикое изнеможение, стресс, из-за чего мне хотелось сбежать отсюда как можно скорее. Но, к сожалению, от скорости моей работы движение минутной стрелки не зависело.

Билл отправил меня в зал мыть полы, а потом вовсе заставил заняться протиранием пивных бокалов в баре. Я бегала из угла в угол как проклятая. Складывалось впечатление, что я здесь единственный работник, или это прохождение девяти кругов ада. Последней каплей стало далеко не это. Натянутую донельзя струну разорвала невинная просьба Элли вновь подменить ее на вечерней смене.

— Сколько можно?! — не сдерживая своих эмоций, выкрикнула я в лицо официантки. — Я не грузовая лошадь. Если ты родила, то стоило подумать о благополучии ребенка еще до залета! А не отыгрываться на мне. Я не выхожу отсюда, постоянно протираю посуду и облеванные полы, потому что вы руки свои бережете. Клиент сходил мимо унитаза? Пусть Валери уберет! Кажется, за дальним столиком сидит маньяк? Валери не привыкать! Я устала, с меня хватит!

Кровь забурлила в венах, пульс участился. Я убежала на задний двор, с разбега ударив мусорный бак, снова и снова, пока пальцы не заболели.

— Хьюз, какого черта ты вытворяешь? Я тебе не за это плачу, — Билл вывалился из двери.

— Да что ты мне платишь? Эти несчастные крохи, из-за которых мой организм уже позабыл, что такое быть здоровым и неголодным?

— Издеваешься? Сколько раз я тебя выручал, причем в убыток заведению. А ты отплачиваешь криками и подростковыми истериками? — он гневно грозил пальцем. — Завязывай, Хьюз. Тряпку в зубы и бегом на кухню!

— Я тебе не рабыня!

— Бегом на свое рабочее место. Я тебе не папочка, долго уговаривать не собираюсь, вышвырну тебя за такое отношение к работе, и не будет у тебя даже того, что ты сейчас имеешь!

— Папочка? А откуда тебе знать, как они себя ведут? Тебе же не удалось им пробыть достаточно долго, — озлобленно закончила, осознав всю степень ужаса этой фразы только через долю секунды.

Билл помрачнел, в лице виднелось напряжение. Он просто замолчал, не стал на меня кричать или размахивать руками, наступила гробовая тишина.

Ком застрял в горле, я не могла сглотнуть, пошевелиться или хоть что-то сделать. Я впала в оцепенение. Неужели это сказала я? Нет, не могла! Я так не поступаю, не встаю на больную мозоль и топчусь по ней с гневными криками. Но я уже это сделала.

— Билл, — наконец осмелилась я, но даже не знала, как продолжить. — Извини, это было лишним. Ты прав, я неблагодарная.

Но он по-прежнему безлико молчал, устремляя свой взгляд куда-то сквозь меня.

— Я сейчас же извинюсь перед Элли и подменю ее. Хоть на все смены! И можешь поставить мне любую неоплачиваемую…

— Уходи, — прервал он мои раскаяния. — Чтобы тебя здесь больше не было видно, — со спокойной рассудительностью ответил он.

— Билл, прошу тебя, — ринулась я к нему на шаг ближе. — Пожалуйста, прости. Я правда не хотела. Это все эмоции. Вы все правы, я неблагодарная. Я должна была ценить, прошу, не увольняйте меня, — взмолилась я, осознав ущербность ситуации.

— Знаешь, ты права. Не знаю я, каково это быть отцом девушки, и уж тем более такой взрослой. Возможно, я заигрался с отношением к тебе, увидел в твоем лице свою маленькую малышку. Но ты не она, да и совсем уже не малышка. Пора птенчику покинуть гнездо.

— Что ты такое говоришь?

— Я так хотел рядом иметь дочь, что не заметил, как отравляю твою жизнь.

— О чем ты?

— Хьюз, посмотри на это место, — развел он руками. — Это помойка, и тебе тут не место. Ты здесь зачахнешь, а тебе всего девятнадцать. Я даю тебе пинок под зад, иначе ты с этого нагретого места не уйдешь и даже не попробуешь начать что-то новое.

— Нет, — помотала я головой, смахивая слезы рукой.

— Валери Хьюз, вы уволены. Сдайте фартук и перчатки на кухню, за расчетом — в мой кабинет.

— Билл, умоляю, — я ухватилась за рукав его черной кофты. — Ты единственный, кто принял меня, я никому не нужна. Прости меня.

— Прекрати, я не сержусь на тебя. И это было нужно сделать давно, убирайся как можно дальше. Ты же не хочешь провести всю свою жизнь, убирая чьи-то харчки. Возьми себя в руки и уходи. Если и вернешься сюда, то только тогда, когда твои банковские счета будут забиты кругленькой суммой. И ты войдешь, закажешь это чертово разбавленное пиво, разобьешь кружку, а сам хозяин бара уберет осколки. Никак иначе, — похлопал он меня по плечу. — Ты уволена, — повторил он. — Это лучшее, что по-отечески я могу сделать для тебя.

Я еле сдержалась, чтобы не закричать во всеуслышание. Не верю, не верю, что все так разрушилось. Мимолетная слабость, эмоция, которая погубила мой шанс на банальное существование; мне нечем платить за квартиру, не на что питаться, я банально не знаю, куда себя деть днем. Черт побери, я настолько жалкая, что даже такая работа не для меня. Что тогда для меня? Есть ли то, к чему мне стоило бы стремиться? Мои детские наивные мечты о поварском деле давно разлетелись вдребезги, их не соберешь. Зачем меня родили? Зачем на этом свете появилась девочка по имени Валери Хьюз, если она никому не нужна и совсем не важна? Это даже не мое имя, ведь найдя меня на вокзале в пеленке, полицейские не имели малейшего понятия, кто я.

Вот и теперь одинокая, но уже взрослая девочка взмывает взор к облакам в надежде на чудо. Но, как известно, чудес не бывает. Суждено ли мне что-нибудь совершить, и кто я такая для этого мира. Похоже, что ненужная, запасная деталь для сборки чего-то важного.

Мне пришлось вернуться домой непривычно рано. Кай уже заканчивал терроризировать мою дверь и почти закончил. По правде сказать, мне стало абсолютно все равно, что с этой гребаной дверью. Пусть хоть все имущество вынесут — не жаль. Какой во всем этом смысл? Мне это незачем, все это мусор, и я тоже мусор, отработанный биоматериал, который даже в задрипанной забегаловке стал неугодным.

Я забралась с ногами на диван и просто обмякла в нем. Не хотелось ни пить, ни есть; единственное желание — раствориться в воздухе. Чтобы даже духу моего не осталось.

— Валери!

— Что? — дернулась я.

— Я уже пять минут до тебя докричаться не могу, — Кай стоял передо мной, перебирая пальцами отвертку. — Все готово, принимай работу.

— Класс, закрой свою работу с той стороны.

— Что-то произошло? Ты выглядишь, как будто…

— По мне поезд прошелся? — закончила я за него. — Да, ты прав. Это был экспресс «Дно — Днище моей жизни». Но, похоже, я пропустила остановку и умудрилась выйти еще позже.

— Нотки пессимизма в твоих речах.

— Да это оркестр!

— Что все-таки случилось?

— Меня уволили, все из-за того, что я не могу вовремя заткнуться. Все бы могло быть нормально, — я уткнулась лицом в спинку дивана и застонала.

— Может, не стоит так убиваться. Я видел это заведение, вряд ли там большой конкурс на место — есть вероятность, что тебя вернут.

— Билл сказал, чтобы я убиралась куда подальше, и задвинул еще целую речь, хотя, мне кажется, он просто возненавидел меня и решил выместить свою злость так.

— О чем именно была его речь? — поинтересовался парень, и я не смогла не рассказать.

Я ждала того, что Кай согласится со мной. Назовет полной дурой и отправит извиняться в бар уже через секунду. Но он не был солидарен с моими мыслями.

— Мужик прав.

— На словах все правы, а то, что у меня ни цента за пазухой, никого не волнует. Пойми, мы не в романтическом фильме, где героине говорят «мы в тебя верим», и через пятнадцать минут хронометража в ее жизни все складывается как никогда лучше. — Мне не хотелось плакать при Кае, но это выходило само собой.

— Попробуй поменять что-то в своей жизни. Ты же даже не пыталась.

— Не надо! Не хочу слушать весь этот бред про попытки и безграничные возможности жизни. Тебе лучше уйти.

Кай оглядел меня, свернувшийся комочек, забившийся в уголочек. Наверное, выгляжу невероятно жалко, хотя почему «наверное»? Скорей уж наверняка. Размазня с неважными для него проблемами, которая плачется, а потом посылает в благодарность. В этом вся я, неотесанная дура!

Парень закрыл за собой дверь, и я осталась одна. Эмоции накрыли с головой. Руки тряслись, из горла вырывались вопли, которые я пыталась сдержать. В итоге я закашлялась. Нос заложило, я всхлипывала и прерывисто дышала. Не знаю, сколько времени прошло, счет минут уходил прочь. А я все ревела, сжимая колени в ладонях. И с каждым новым потоком истерии ногти впивались в кожу все глубже.

О чем они все говорят? Какое «ты не попробовала, рискни всем» и тому подобный бред? Вы сами хоть раз делали нечто подобное, диванные эксперты? Как будто это настолько просто, как чихнуть. Возможно, для кого-то это ерунда. Для того, кто не привык к вечным ударам от Леди Жизни, кто не считал сухарики в кармане, дабы растянуть подольше. У меня никогда не было привилегий, я даже не уверена, что это.

С самого детства приходилось барахтаться, но я знала свое место. Не лезь туда, не пробуй это, не для тебя это все! Проще говоря, я та, кому никогда не разрешалось надевать белое, только черное и прохудившееся. Безумное сравнение, но по-другому не скажешь.

— Хватит стонать! — приказала я сама себе и попыталась исполнить указание, хоть и выходило слабо. — Заткнись же! Это не конец, поборешься еще. Что, никогда против течения не плавала? Соберись, Валери! — продолжала я.

С трудом, но смогла подняться, размять затекшие бока. Я равнодушно оглядела свою квартиру — ее состояние на грани разрушения. Она была похожа на мою жизнь, но я не могу так все оставить. Я всегда была сама за себя и сейчас не могу отступиться, не могу слишком долго жалеть себя. Любое объявление о приеме на работу будет кстати.

В интернете на телефоне я отметила несколько вакансий. Не слишком хороших, но и не ниже предыдущей. Объявления мелькали в ленте приличными зарплатами, местами сказочными. Стоило оценивать свои возможности и характер адекватно. Через час мое опухшее от рыданий лицо начало приходить в норму. Я подошла к зеркалу и похлопала себя по щекам, распустила волосы, а расчесав, подняла их в тугой высокий хвост. Завела выбившиеся пряди за ухо. Мне хотелось заставить ту девочку, что смотрела на меня, жить и пытаться создать что-то новое, но в ее глазах была только боль от разочарований. Как жаль, что это и мои глаза тоже.

— Нужно понять, чего ты сама хочешь!

Я сидела в кресле посреди длинного светлого коридора. Наверху мигала неисправная лампа, своим надоедливым дерганьем она действовала мне на виски. Ожидание утомляло, я ведь здесь не единственная, претендующая на должность. Еще пару человек — и я тоже пойду. За прошедшие три дня мне пришлось все переосмыслить. Взять свою судьбу за шкирку и кинуть в эпицентр. Началось все, мягко сказать, не очень. В одном супермаркете мне отказали, сказали, что им нужны опытные люди и что у них нет времени на обучение новичков. Расстраиваться из-за потери должности кассирши долго не пришлось, к тому же это весьма ненадежная перспектива — сейчас каждый второй магазин оснащен терминалами обслуживания. Не сейчас, так потом бы отправили отдыхать — будущее наступает на пятки. Следующим пунктом стала старая добрая разноска пиццы, но единственное место, где меня взяли бы, оказалось слишком далеко от лачуги, где я проживаю. Невыгодная сделка, тратить на проезд больше стоимости квартплаты. Нельзя сказать, что после нескольких отказов я впала в отчаяние, нет! Я пыталась по возможности не думать ни о чем, что бы хоть немного могло меня расстроить. Удача пришла оттуда, откуда ее совсем не ждали. От Мейси, а, вернее сказать, от ее мамы.

Мейси навестила меня на днях, расспрашивала о том, где это я пропадаю, когда подругам нужен ночлег? Но я смогла свести все на нет своими проблемами и глобальным унынием. И кто бы мог подумать, что использование моих проблем для отмазок ради гуляний перед мамой Мейс натолкнет миссис Бейкер на интересную мысль. Мать Мейси позвонила мне, как только узнала об увольнении; она была весьма строгой женщиной, но довольно сердобольной. Даже предложила переехать к ним на некоторое время, но это с моей стороны стало бы наглостью. И все же я приняла ее другую помощь. Миссис Бейкер рассказала об одном месте, где требуется секретарь. Ничего сложного: печатать на принтере, приносить документы на подпись, подносить кофе. Главной по собеседованиям в этой фирме была подруга матери Мейси. Поэтому меня заверили, что место на пятьдесят процентов уже мое, но нужно прийти и рассказать о себе, и желательно быть одетой в деловом стиле. Миссис Бейкер дала мне блузку своей юности, она потеряла белесый оттенок, но по-прежнему выглядела неплохо. Туфли-лодочки и серую юбку-карандаш мы отрыли в гардеробе Мейс, она, правда, и сама не знала, как они там очутились. Все это непривычно жало и впивалось в кожу.

Хоть меня уже и заверили, что у меня неплохие шансы, мне было некомфортно. Потому что впервые в жизни за меня кто-то просил. Чтобы вы понимали, обычно я извиваюсь, как змея, перед кем-то для кого-то; стоит вспомнить свидания, на которые меня таскала Мейс, — и сразу все будет понятно.

Из-за закрытой двери вышли две девушки: одна — кандидатка, что зашла пару минут назад, вторая — работница фирмы.

— Валери Хьюз, — произнесла девушка, держа какой-то листок бумаги в руках. Я подняла руку, и незнакомка тут же провела карандашную линию по листу. — Пожалуйста, заходите.

Я поднялась и одернула помявшуюся юбку, но попыталась не придавать этому значение. Девушка придерживала для меня дверь. Вскользь я заметила ее округлившийся животик на тонкой талии — теперь понятно, почему так срочно ищут нового сотрудника. Положение особенное.

Кабинет был обыкновенным, не шикарней, чем у хозяина бара, в котором я еще недавно трудилась, единственное отличие — здесь чисто. Посередине стоял дубовый стол, побитый временем, вдоль стен — полки с документацией, типичные жалюзи на окнах. И только женщина в малиновом пиджаке выбивалась из общей концепции скуки.

— Здравствуйте, — поприветствовала она, поправив очки. — Присаживайтесь.

Я несмело села на стул прямо напротив нее. Сложила ручки на коленях и уперлась взглядом в столешницу.

— Валери, моя очень хорошая знакомая звонила мне по поводу вас. Но я хочу, чтобы вы поняли, что это еще ничего не значит. Я не могу брать в штаб кого попало.

— Я понимаю.

— Что вы можете мне рассказать о себе? Какие у вас планы, цели? Кем бы хотели увидеть себя в нашей фирме через несколько лет?

Я была совершенно не готова ответить, я даже взглянуть на нее не могла. Единственное, что я сейчас знала наверняка, — это дикий дискомфорт.

— Валери, вы уверены в том, что вам это нужно?

Я осмелилась поднять глаза. Женщина с короткой стрижкой, блондинка с красивым очертанием скул. Ей было около пятидесяти, но ее фигура была просто в прекрасной форме. Она восхищала собой, вся такая деловая. Я попробовала нащупать ответы на вопросы в ее образе, чтобы наверняка не ошибиться. Но пытаться прочитать ее оказалось довольно опрометчиво.

— Я хочу работать у вас, — начала я. — Потому что мне нравится то, чем вы занимаетесь, и я хочу быть как вы.

Она усмехнулась, девушка за спиной, похоже, тоже.

— Нет, не хочешь. Валери, а чем мы занимаемся? Какая у нас специализация?

Я замолчала, потому что попросту не знала. Вот я набитая дура.

— Я скажу больше, вам это не нужно, — продолжала она, откинувшись на спинку стула. — Вы ведь даже не спросили, как меня зовут, что уж говорить о работе.

— Я очень старательная, могу все, даже полы помою, если хотите. Знаю, в обязанности секретаря это не входит, но все же. Я многое могу!

— Мне нравится ваша напористость. Должна предупредить, работа рутинная, нудная и временами долгая. Придется задерживаться…

Она продолжала говорить, но я ее уже не слышала. Меня осенило. Все будет так же, вновь! Я лишь сменю тряпку на бумагу, а грязный фартук — на неудобное подобие офисной одежды. Так же буду задерживаться, и все это превратится в такое же сумасшествие. Я плюс маленький мирок разочарований.

Почему я не могу зарабатывать достойные деньги? Не сумасшедшие суммы, а просто достойные? Чтобы не приходилось лишний раз унижаться, умалчивать и смотреть на мерзкие лица людей. Каю в этом отношении, считай, даже повезло: он управляет своей жизнью и даже на чертов мордобой идет осознанно. Получает свой выигрыш и спускает так, как только душа пожелает. А я сижу тут, пытаюсь из себя что-то изобразить, хотя могла бы…

— Как я раньше не додумалась, — вырвалось у меня.

— Простите? — женщина в недоумении посмотрела мне в глаза.

— Я не буду у вас работать, это правда бред какой-то. Мы с вами уже десять минут разговариваем, а я до сих пор не знаю вашего имени, да и запоминать не хочу, — я вскочила со стула и поспешила к выходу. — Передавайте привет миссис Бейкер, — перед тем, как вылететь, крикнула я.

Неужели, неужели я правда это делаю, сделаю? Не может быть, но предвкушение заставляет глупо и наивно улыбаться. А вдруг не выйдет, что тогда? Но попытаться-то стоит! Они же все хотели, чтобы я рискнула? Я рискну.

На автобусе я доехала до дома, влетела на второй этаж. И постучалась в дверь Кая. Он не открывал, и я принялась барабанить сильней, впоследствии помогая ногами. Я услышала, что он выругался. Сонное лицо Кая появилось в проеме, парень почесал затылок и зевнул.

— Странно выглядишь, одежду украла у старушки. Чего тебе?

Я затолкала его в квартиру.

— У тебя все в порядке? Ты как-то возбуждена, — он изогнул одну бровь и покосился на меня.

— Я знаю, как заработать денег. И мне не нужно устраиваться на работу, где не уважают и хотят повысить самооценку за счет услужливой дурочки.

— Ну и что это за гениальная идея, что ты решила поделиться ею со мной?

— Я буду драться, как ты.

Кай оцепенел, он даже взбодрился.

— Мне послышалось? — он покрутил пальцем возле своего уха. — Потому что если нет, то я надеюсь, что это хотя бы шутка. Несмешная, но все же шутка.

— Я серьезно. Это прибыльно, в десятки раз прибыльней, чем любая работа того уровня, на которую меня могут взять. Я накоплю достаточно денег и смогу съехать из этого крысятника, возможно, в дальнейшем поступить куда-то и оплатить учебу.

— Нет! — категорично ответил Кай. — Смотрю, ты уже размечталась, план в башке выстроила.

— Если бы ты поговорил с Линкольном…

— Нет! И еще раз нет! Даже не думай в ту сторону. К тому же девчонки у нас не дерутся!

— Вот именно. Представь, как это будет выгодно и зрелищно. На том бое, где я присутствовала, вы убрали все правила, как мне помнится. Так почему бы после этого не выйти на ринг девочке?

— Это не так просто, как тебе кажется. Да, бой постановочный, но мы умеем драться по-настоящему, и носы сломанными бывают по-настоящему. Ты просто к этому не готова!

— Ты можешь меня поучить, в конце концов, каким-то трюкам, комбинациям, или что там у вас.

— Вот именно, что у НАС, Валери! Не лезь туда, не надо! Все происходящее там в принципе опасно, не считая того, что происходит на ринге. Представь, если вскроется, что бой — фальшь. Мы сможем защитить себя, ты — нет!

— Не попробуешь, не узнаешь. Устрой мне встречу с этим лысым гуру бизнеса. Думаю, ему моя идея понравится больше, чем тебе.

— Не проси, — помотал он головой. — Я не стану этого делать.

— Тогда я сама туда пойду, спущусь вниз в кромешной темноте, найду Линкольна и предложу ему выставить меня на бой.

— Места проведения разные.

— Ну вот, видимо, придется подкараулить тебя, проследить и явиться в самый разгар, чтобы ты не видел.

Кай заметался по комнате.

— Ты все равно не отступишься?

— Нет!

— Ладно, — он нервно выдохнул. — Раз уж ты при любом раскладе туда попрешься, попытаюсь немного обезопасить твое приключение в страну тумаков. У нас есть что-то вроде базы, где мы тренируемся. Правда, я понятия не имею, как объяснить Линкольну, откуда ты все узнала, и не отхватить за это.

— Спасибо.

— Рано еще. Ничего не сделал. И к тому же за что спасибо? Я же тебя, считай, подставляю.

Не знаю, что было в голове у соседа, но у меня за долгое время там было спокойно. Идея авантюрная, но должна сработать. Взгляд Кая источает недопонимание. Он считает, что я двинулась. Да и пусть считает, главное, чтобы сосед выполнил обещание. Если этот Линкольн придумывает такие схемы, то он еще тот хапуга, и ему должна прийтись по душе моя гениальная мысль. Я надеюсь на это.

Я старательно пыталась не волноваться, но ожидание подпитывало идею, зародившуюся в голове, поэтому я ничего не могла с собой поделать. Вчера Кай выставил меня из своей квартиры, а ближе к ночи я проводила его взглядом из окна. Он куда-то пошел, видимо, туда, куда нужно было мне. Единственная надежда на появление денег сейчас была в руках моего соседа. Не то чтобы он мне чем-то обязан, чтобы исполнять мои прихоти, но я довольно многого ожидала от него. Сон был неспокойным, просыпалась от каждого шороха, ворочалась, перекладывала подушку с одного края на другой. Впервые в жизни я ждала восхода солнца с нетерпением. С семи утра я уже не смыкала глаз, прислушивалась к звукам с коридора. Но никого, кроме собаки с третьего этажа и алкоголиков с первого, не было слышно.

Я поднялась с постели, окуталась пледом и подошла к открытому окну. На долю секунды поймала себя на мысли, что стою как какая-нибудь мамочка-наседка, поджидающая свое чадо.

Влажный воздух обдувал лицо, я невольно поежилась в пледе. На кухонной тумбе валялась полупустая пачка сигарет, руки сами потянулись к ней. Я подожгла сигарету с одной спички, сделала глубокую затяжку и отправила облако едкого дыма на город. Никак не могу избавиться от этой пагубной привычки. Иногда в темпе грязных работ в «Оцелоте» я забывалась и целыми днями не вспоминала об этом, но как выдавалась свободная минутка, губы сворачивались в трубочку в поисках никотина.

Сколько себя помню, курила периодами и в самом начале лишь от плохого настроения, вот и не знаю, либо полосы моей жизни окончательно превратились в одну черную, либо курение вошло у меня в обиход. Конечно, первая затяжка была со старшими ребятами между уроками в туалете, а потом мне уже не требовалась плохая компания.

Он появился из-за угла со свойственной ему походкой: растянутой, широкой. Поникшая голова кланялась ногам, измотанные руки болтались веревками вдоль тела. Проезжающие мимо авто пикали его равнодушию.

Ноги повели мое тело на выход. Я была в предвкушении, уже сотню раз прокрутила предстоящее в голове. Кажется, даже отрепетировала все исходы встречи с Линкольном: минусы, недостатки, мольбы. И главное, как войти и представиться? Зайти от бедра и притвориться тупоголовой или изобразить мужской и твердый характер? Что делать?

— Меня ждешь? — Кай брел по коридору мне навстречу.

— Да, а кого еще. Ты поговорил с ним?

— Вот как, не так тебе я интересен, как не упросил ли я сумасшедшего гения выставить тебя на ринг?

— Не ёрничай! Лучше скажи, он не злился из-за того, что ты вообще мне все рассказал? И главное, хочет ли он попробовать мою авантюру?

— Мы поговорили, он желает с тобой встретиться в ближайшее время.

— Класс, — не сдерживая эмоций, обрадовалась я. — Я переоденусь — и выходим.

— Ты издеваешься? Я только вернулся, мне как минимум нужно выспаться, принять душ, в конце концов, поесть.

— Это долго, я пойду одна. Дай мне адрес.

— Хочешь, чтобы тебя там заживо съели? Что ты такая нетерпеливая? Все равно тебя никто в ту же секунду на бой не поставит и денег не даст. К тому же согласия от Линкольна еще не поступало. Так что достань шило из заднего прохода и подожди, пока я приду в чувства.

Кай попытался зайти домой, но я схватилась за ручку двери и потянула ее на себя. Он взглянул на меня усталыми глазами.

— Не отпустишь — пойду спать к тебе, благо дверь открыта.

— Это угроза?

— Предупреждение, которое в любой момент может стать правдой, — уголок его губ дернулся. — Не веришь?

— Может, ты потом выспишься?

— Значит, не веришь, — Кай повернулся на пятках ботинок и направился в мою квартиру, бесцеремонно и без разрешений. Я ринулась за ним. Парень вошел, сбросил обувь, куртку и улегся на мою еще расправленную постель.

— Ты не можешь спать у меня! — моя челюсть нервно задергалась.

— Почему это? Ты у меня, значит, могла, а я здесь — нет? — он сложил руки на груди и поежился на подушке.

— Во-первых, в моем случае так сложились обстоятельства, во-вторых, у тебя не было постельного белья, которое можно испачкать. И, в-третьих, свали отсюда!

— Значит, так ты отплачиваешь за добро. Я ведь могу и передумать, — с прищуром он посмотрел на меня и снова опустил веки.

— Похоже на шантаж!

— Похоже, что ты не в себе, — зевнул парень.

— Сейчас я тебе покажу, что такое когда я не в себе! — я с воплем подбежала к дивану и попыталась его скинуть. Ничего не вышло, даже слабый и обессиленный он оказался гораздо сильней меня. Стоит подкачаться!

Я мотала его из стороны в сторону, а он лишь насмехался. Пришлось проявить изобретательность. Я залезла на спинку дивана, села, спустила ноги и начала ими сталкивать Кая на пол. Так дело шло быстрее, но тут он схватил меня за лодыжку и стянул вниз. Попа обжигающе проехалась по обивке. И пока я мысленно страдала от того, что шорты оказались слишком короткими, Кай уже заточил меня в объятия. Он сковал мои движения, стянув руки, использовав лишь одну свою. Парень крепко прижал меня спиной к своему торсу. Я дернулась раз, два — и ничего.

— Как ты собираешься драться, если ты даже меня с дивана столкнуть не можешь?

— У вас же там вроде нет правил? — сопя, процедила я.

— Арматура не приветствуется.

— А она мне и не нужна, — я оскалила зубы и вцепилась ими в его предплечье. Он потряс рукой. Воспользовавшись моментом, я выскользнула.

В этот момент мне просто хотелось порвать его на мелкие кусочки и рассовать по конвертам! Еще эта дурацкая улыбка!

— Валери, — сквозь зазор двери доносился женский голос, он звал меня. — Ты тут?

— Ох, черт! Это Мейси, — прошипела я. — Поднимайся! — я взяла его куртку, валявшуюся на полу, и кинула прямо ему в лицо.

Почему я не закрыла дверь? Слишком отвлеклась на незваного гостя, чтобы подумать о чем-то другом. Можно было бы притвориться, что меня нет дома.

— Валери? — я чувствовала, насколько несмело она входит, опасаясь чего-то. Наконец подруга появилась на пороге. — Ты меня напугала, я решила, что в квартире кто-то чужой или тебя грабят.

— Да нет, все в порядке, — я неестественно отмахнулась.

— Привет, — облизнув губы, произнесла она — стало сразу ясно, что это она не со мной. — А ты как тут оказался?

Кай стоял с накинутой на плечо курткой, его вид был невозмутим. Но, черт побери, как подозрительно это все выглядит со стороны. Мои всклокоченные волосы, сбитое дыхание, скомканная простыня.

— Я проверял состояние ножек дивана, — утвердительно заявил он, и у меня просто глаза на лоб полезли от такой двусмысленности.

— Крепкие?

— Потом починишь! — вмешалась я. — А теперь тебе пора!

Я вывела соседа за локоть, считай, выставила, но он почему-то все равно надоедливо стучал в дверь. Мне оставалось лишь натянуто улыбаться Мейси.

— Может, откроешь? Мальчик так настойчив.

Я немного пометалась, от нервов лоб зачесался. Не представляю, насколько нелепо со стороны выглядит мое поведение. Но открыть пришлось.

— Чего тебе еще? — шикнула я.

— Ботинки вернешь?

Оказалось, что его обувь до сих пор валялась на моем полу. Ухватившись за шнурки, я выбросила ботинки в коридор и захлопнула дверь на глубоком выдохе.

— Ты, — начала Мейс, но я тут же оборвала ее.

— Это не то, что ты могла себе нафантазировать! Поэтому давай не будем даже заговаривать.

— Теперь понятно, почему ты так была настроена против того, чтобы я к нему проявляла интерес, — цокая каблуками, подмигнула она.

— Мейс, я же просила. Вообще-то нас связывает только то, что он пообещал мне помочь с работой.

— Ну, конечно. Должность, предлагаемая моей мамой, тебя не устроила, а помощь от парня, который тебя напрягал, как ты говорила, — в самый раз. Ты если врешь, то соблюдай последовательность или записывай в блокнот.

— Кстати, о собеседовании. Твоя мама нормально отреагировала?

— Средне. Она, конечно, не оценила твоей выходки с побегом, но и плакать не стала. Забей! Тебе-то что до ее мнения, на тебя это никак не повлияет.

Девушка подошла к зеркалу и поправила лацканы на легком пальто, которое больше напоминало длинный пиджак. Ее волосы непослушно пушились — видимо, сегодня лаку она пожалела. Острием ногтя она дотронулась до ресниц и взбросила их легким движением.

— Я тут не для того, чтобы осуждать. По правде сказать, я пришла взбодрить тебя, — она обернулась. — В последнее время у нас с тобой не особо ладится, часто ссоримся и вообще ты странно себя ведешь. Поэтому, пораскинув мозгами, я решила, — она переплела пальцы своих рук, как злобный гений, — отпраздновать свой день рождения на месяц раньше.

— Что-то я пока не вижу связи.

— Ну, как? — она игриво подвигала плечами. — В ноябре погода станет хмурой, дождливой. А я хочу отметить свое двадцатидвухлетие, пока еще хоть немного пахнет беззаботным летом. К тому же это встряхнет нашу дружбу. Туса, новые люди, развлечения. Смекаешь, о чем я?

— Мейси, это странная затея. И, если откровенно, я до сих пор не вижу связи. Если тебе меня не хватает, то почему бы просто не сходить куда-то вдвоем, как раньше. Покорять крыши, распивать дешевое вино, убегать от охраны магазинов, потому что кто-то кинул капитошку с водой им на голову.

Девушка заулыбалась, я вместе с ней.

— Валери, это, конечно, все было здорово. Но это уже было, — она пожала плечами. — Мы же не можем жить прошлым, — она подошла ко мне и опустила ладонь на мое запястье. — День рождения в эту пятницу у меня на квартире. Компания большой не будет. Если хочешь, можешь взять с собой проверщика диванных ножек. Я не против вас. Больше никаких сцен из-за дележки мужиков, уступаю.

«Спасибо за дозволение, ваше величество», — хотелось мне сказать, но сдержалась. Стоит ли напоминать, что зачинщиком всего того бедлама, что происходил в моей жизни, всегда была ты?

— Может, позавтракаем вместе в Маке? Я оплачу. Наберем целый поднос гамбургеров.

— Нет, мне сейчас некогда, — я отпрянула на шаг назад. — У меня много дел, нужно с работой разобраться.

— Этот парень действительно тебе что-то предложил? И стоящая работа?

— Надеюсь. Ты извини, но мне нужно готовиться к собеседованию.

— Рассказать не хочешь?

— Мне еще нужно принять душ, — соскочила я с темы.

— Выставляешь меня?

— Нет. Просто какой смысл тебе тут сидеть и ждать меня в одиночестве?

— Ладно, — ее глаза сверкнули. — Тогда я, пожалуй, пойду, раз ты так занята, — она недовольно цокнула языком.

Мейс ушла по-английски, лишь одарив меня взглядом. Я, как глупенькая девчонка, помахала ей рукой. В сцене глупее, чем эта, мне еще в жизни не доводилось участвовать. Меня разрывало от тяги все рассказывать ей как прежде с сохранением своего «я». Не знаю почему, но казалось, что в присутствии ее я теряюсь и медленно превращаюсь в того, кто поклоняется. Разве это дружба? И была ли она когда-нибудь?

Что происходило после безумного дня нашего знакомства? Мы были рядом друг с другом, я выручала ее на свиданиях, а ее мама кормила меня. Первая работа в пиццерии, это ведь Мейси дала мне их адрес! Но это миссис Бейкер передала через нее. Мейси хоть раз не искала выгоду в помощи мне? Не припомню… Так может, у меня никогда и не было подруги? Я нарисовала себе красивую картинку, оправдывала ее, хотела, чтобы кто-то стал мне по-настоящему родным. Глупость! Скорее всего, во мне пылает эмоция, которая заставляет мой мозг нестись в неправильном направлении. Мейс — моя подруга, и не стоит даже думать иначе! Хватит думать о разрушении, когда все еще стоит на крепком фундаменте! Кай был прав, сказав, что я думаю не о том, как будет здорово, а о том, как будет больно потом. И я такая во всем касательно любой темы.

Двери квартиры открылись. Локон, который я нервно накручивала на палец, выпал и скатился по груди. Наконец я дождалась этого момента, того самого, что томил мое сознание весь день. Я отпрянула от стены в коридоре. Торопливо шагнула к Каю навстречу. Он между тем сонно закрывал свою дверь.

— Еще не передумала? — спросил он меня.

— Нет! — я попыталась ответить твердо, чтобы он осознавал то, как для меня это серьезно.

Мы вышли на улицу. Прохожие мельтешили перед глазами, я пыталась сосредоточиться, чтобы ни в кого не врезаться, но постоянно уходила в свои размышления. Конечно, до добра такое рассредоточение не доводит, и я воткнулась в грудь какого-то здоровяка. Незнакомец недовольно взглянул на меня, я все съежилась, но Кай вовремя притянул меня к себе и повел под руку дальше.

— У тебя глаза на затылке?

— Я задумалась.

— А ты умеешь? Просто судя по твоим гениальным идеям, это не твой конек.

— Ха-ха, очень смешно. У детей из детского сада позаимствовал эту актуальную шутку? И вообще, отпусти, — дернулась я. — Дальше я пойду сама!

— Ну раз ты так хочешь, то пожалуйста, — он выпустил мою руку и остановился. — А то я думал, поедем на машине, но раз ты хочешь пешком…

Кай подошел к тачке черного цвета, что стояла припаркованной вдоль дороги. Две белые полосы тянулись по капоту и отблескивали от света вечерних фонарей.

— У тебя есть тачка?

— Ну, да, — он открыл дверь. — Залезай уже.

Я приняла приглашение и села рядом с водителем. Внутри машина была потрепанной, казалось, что она сменила уже множество хозяев, но все же она по-прежнему выглядела стильно.

— Что это за модель?

— «Мустанг» шестьдесят седьмого, практически в первозданном виде. Не считая задних сидений, которые, к сожалению, пришлось сменить.

— Она, должно быть, дорогая?

— Не особо. Она уже рассыпалась, когда я ее приобрел у одного старика. Снаружи выглядит прекрасно, но с салоном пришлось нервы потрепать. Зато теперь имеем то, что имеем.

— Секундочку! — перебила я его сладкие речи о его любимице, ведь иначе и не назовешь. — Ты зарабатываешь деньги, причем неплохие, у тебя есть машина и она классная. Взгляни только на этот черный салон. Но ты какого-то рожна живешь в отвратительном районе и спишь на полу. Почему?

— Кажется, я уже отвечал на подобный вопрос, — усмехнулся он и нажал газ.

Поняв то, что общаться он со мной не настроен, я отвернулась к окну и уставилась на быстро сменяющиеся здания. Но откинуть размышления сразу не удалось. Когда я не думала о предстоящем разговоре с Линкольном, то забивала голову раздумьями о Кае, вернее о его странном и нелогичном поведении. Не сходилось все. За те деньги, что он получает практически каждый день, можно снять неплохую квартиру, купить мебель и жить, не имея тесного общения с грызунами и быстро разводящимися усатыми насекомыми. Единственное, что может оправдать желание жить на «свалке», это если он скрывается от кого-то. Выглядит он и вправду пугающе, и иногда при резком взгляде в его сторону я еще испытываю первоначальные ощущения. Он не отталкивает, но настораживает — так точно! Все эти беспорядочные татуировки, строгий взгляд, так называемая короткостриженная «прическа-опасность». Самопроизвольно начинаешь задумываться, а стоило ли вообще однажды с ним заговаривать?

Позволив себе уйти в странствия по «головной боли», я пропустила момент парковки автомобиля на автостоянке возле незнакомой забегаловки.

— Вы тренируетесь в подвале этого заведения?

— Нет. Я недавно проснулся и мне нужно поесть, сказал бы позавтракать, но в семь вечера это уже не актуально.

— Ты издеваешься? Чем ты еще меня собираешься задержать? Захочешь в туалет за минуту до приезда?

— Не в твоем положении качать права, я могу и вовсе отвести тебя домой, — он ухмыльнулся и вылез из машины. — Ты чего-нибудь хочешь?

— Нет!

— Смотри сама, агрессия пройдет, а желудок заурчит, не спрашивая. Тогда ты пожалеешь, что отказалась.

— У меня все равно нет денег, — я переплела руки на груди и отвернулась.

— Я угощаю, у меня же денег «куры не клюют» с моей экономией к жизни, — явный укор к моим расспросам.

— Тогда я буду четыре бургера, лимонад, коктейль и кучу карамелек, — конечно, я ничего не хотела, но ответить наперекор казалось мне жизненно необходимым.

Кай захлопнул дверь и скрылся из виду. Мне оставалось лишь надуть губу и смиренно ждать, пока парень вернется обратно и наполнит свой желудок. Он задерживался, становилось скучно. Внимание привлекла магнитола, похожа на кассетную. Вот ведь раритет! Я провела пальцем, кнопка случайно продавилась, и в уши ударил дикий вопль солиста AC/DC*. Я подскочила от неожиданности, ударилась макушкой о потолок.

— Как эта штука выключается? — нервно процедила я, тыкая пальцами одной руки по кнопкам. Но все становилось только хуже, звук прибавлялся, голова трещала, а музыканты продолжали наяривать «Highway to Hell»*.

— Эй, ты решила найти гимн для нашей поездки? Подходящая песенка, — я даже не услышала, как Кай вернулся. Он закинул бумажный пакет с покупками на заднее сидение, а после одним нажатием избавил меня от музыкального террора.

— Спасибо, — выдохнула я, растирая ладонью ударенное место. — Зачем ты купил такую ненормальную машину? Кнопки магнитолы уходят внутрь, салон пришлось заменить — по-моему, с ней слишком много геморроя.

— Говоришь как сварливая жена, с которой я в браке уже тридцать два года, — Кай вытянул из пакета булку с котлетой и надкусил, обильно запив молочным коктейлем.

— Почему именно тридцать два?

— Потому что круглое число слишком предсказуемо и банально. Поэтому тридцать два, — причмокивая, ответил он. — И да, карамелек не было, я взял шоколадные.

Я обернулась назад в недоумении.

— Ты купил мне все, что я заказала?

— Да, — пожал он плечами.

Неловко я дотронулась до пакета, и все его содержимое повалилось на сидение. Забавно, но тут было действительно все. Все то, что мне и не было нужно. И все же я не смогла устоять перед бургером и распаковала один. Слюнки потекли, я жадно вцепилась зубами в булку. Котлета выделила сок, специи щипали кончик языка. Было чертовски вкусно!

— Этот Линкольн, какой он? — спросила я, вытирая руки салфеткой. — Потому что первое впечатление от него после того боя у меня не особо приятное.

— Скажу только то, что он бизнесмен. Расчетлив, не тратит время на ерунду и очень любит деньги, — Кай сделал еще глоток коктейля. — Тебе повезло, что он захотел с тобой увидеться, ведь его кредо: «Не успел заинтересовать меня в течение тридцати секунд — до свидания». Скуп даже на секунды.

— Давай тоже не будем тратить время и уже поедем. Мы торчим тут почти полчаса, из-за задержки я начинаю нервничать.

— Окей, — он отбросил пустой стаканчик и положил руки на руль. — Подумай напоследок, надо ли оно тебе? — Кай сдержанно осмотрел меня.

— Если ты спросишь меня об этом еще тысячу раз, мой ответ не изменится. Жми на газ «тормоз», — ухмыльнулась я, он же мою шутку не оценил, ответив строгим молчанием.

Это место находилось недалеко от городских складов с контейнерами. Оставив тачку возле забора с граффити, мы двинулись куда-то внутрь лабиринтов небольших строений. Перед глазами открылась площадка, за сетчатым забором виднелось баскетбольное кольцо, но нам нужно было идти правее. За дверью одноэтажного здания находилось то самое место, в которое я так жаждала попасть. Металлическая ржавая дверь пригласила нас прямо к сердцу всего того, что там творилось. Ринг был более похож на профессиональный, нежели в тот бой Кобры и Зверя. Место побоища располагалось на помосте, огорожено канатами между четырьмя столбами. И таких рингов было три: два небольших и один стандартный. Также по полу были разбросаны старые маты.

— Линкольн, — окликнул Кай, и эхо отразилось от мрачных серых стен.

Мужчина появился из ниоткуда, в гавайской рубахе фиолетового цвета и легких штанах коричневого. Он шел, прихрамывая на левую ногу, с подозрительным прищуром. Либо зрение у него плохое, либо ему не хватает тусклого освещения, чтобы рассмотреть нас.

— Кобра, — хмыкнул он. — А это, я так понимаю, она, — Линкольн подошел ближе. Ростом мы были практически равного, поэтому ему не составило труда заглянуть мне прямо в глаза.

— Здравствуйте, меня зовут…

— Никаких имен, — перебил он меня. — Мы их тут не произносим. Кобра сказал, у тебя есть деловое предложение, и вкратце описал его. Я заинтересован.

— Правда? — я невольно улыбнулась. — Мне бы хотелось выйти на ринг, на тех же условиях, что и Ка… Кобра. Но это будет иначе. Представьте, насколько интересным будет зрелище, если на ринг выйдет девушка.

— Скажу прямо, твоя идея не нова, я сам подумывал о подобном, только не представлял, как реализовать это. Ведь, не будем скрывать, деретесь вы дерьмово! — это он так оценил силы всей прекрасной половины планеты Земля. — А выставлять на бой перекаченных дам равносильно мужскому бою. Неинтересно!

— Можно попробовать найти мне партнершу или несколько. Мы бы стали отрабатывать приемы, тренироваться, а через некоторое время вышли бы на «настоящее» шоу.

Линкольн потер подбородок.

— Мне не нравится тот факт, что Кобра растрепал тебе о наших особых правилах, но мне нравишься ты и мысли, которые ты сюда притащила. Найти таких же, как ты, двинутых девчонок будет сложно, особенно чтобы это вышло аккуратно, без потери тайн моего бизнеса. Но я постараюсь отыскать их среди дам, которые решили завязать с ночной профессией, они обычно умеют молчать.

— Спасибо!

— Не радуйся ты так, — скривился он. — Это все же не театр — почки отбить могут по-настоящему. Готова к такому?

— Да!

— Отлично. Тогда придумай себе прозвище и запомни: когда входишь сюда, твое настоящее имя испаряется. Не называй его никому из участников нашего «клуба». Никто не должен знать, кто ты. Это твоя единственная страховка.

— И какое же прозвище мне выбрать?

— Мне наплевать, — отмахнулся он. — Главное, чтобы ты приносила прибыль. Опробовать свои силы можешь прямо сейчас, а я понаблюдаю за твоими успехами из своей комнаты, — мотнул он головой.

Я осмотрелась и увидела комнатушку за стеклом. Кажется, там был стол и диван, большего разглядеть не удалось. Видимо, это что-то вроде тренерского кабинета, если это сравнение вообще уместно.

— Потренируй ее, — обратился он к Каю. — Скоро остальные подтянутся, пусть тоже включаются в работу. Эта неделька голая, поэтому уделите со Зверем больше внимания защите ребер, а то мне не нравится терять свои деньги, пока вы на больничном!

Мужчина, блеснув лысиной, пошел к себе. Я нервно выдохнула и повернулась к Каю.

— Получилось, — я сцепила ладони. — Даже не верится.

— Радуешься, будто Санта принес тебе подарок в мае.

— Нужно быть реалистом. Это лучше, чем подарки. У меня появилась возможность заработать неплохие деньги, — Кай только закатил глаза на мой ответ. — Как думаешь, какое прозвище мне подойдет?

— Малышка?

— И это ты противник банальности, Мистер-тридцать-два-года? — цокнула я языком.

— Тебе бы подошло Надоедливая-заноза-в-одном-мягком-месте, но это будет слишком длинно — зрители заснут, пока ты представишься.

— Эй, — я легонько толкнула его в грудь, он посмеялся. — Должно быть что-то говорящее. Может, что-то связанное с греческими богами или комиксами? Как ты выбрал свою змею?

— Просто первое, что пришло в голову. Тебе стоит поступить так же.

— Тогда, — я посмотрела на пол в поисках ответа, и кто бы мог подумать, я его там нашла. Желтая лампа, светившая со стены мне прямо в спину, отбрасывала мою длинную тень на пол. — Тень, — слетело с моих губ.

— Что? — Кай, видимо, не расслышал.

— Тень, мое прозвище будет Тень. Есть в этом что-то мистическое, необычное и говорящее обо мне.

— Мне нравится, — ухмыльнулся парень. — Ну, Тень, шевели булками, пора подняться на ринг.

_______________________________________________________________

* AC/DC — австралийская рок-группа, сформированная в Сиднее в ноябре 1973 года.

* «Highway to Hell» —. «Шоссе в ад». песнягруппы AC/DC. пер

— В ограниченном бою наиболее эффективные зоны поражения: спереди ногами по подъему стопы, голени, коленному суставу и бедру. Паховую зону не тронь, если же это не самозащита где-то в подворотне, — Кай объяснял мне, показывая все болевые точки на своем теле указательным пальцем. — Тычковый удар, — парень резко рассек воздух носком ботинка. — Прибереги для улиц, это некрасиво и неэстетично. Восходящий удар ногой более притягателен, — Кай задрал ногу в воздух в согнутом положении колена. Спереди можно наносить удары в грудь, лицо, но пытайся метить в щеку, нос не тронь, даже случайно побитый нос не обрадует твоего партнера. Извинениями не отделаешься.

— Ладно, — мотнула я головой.

Мы стояли на одном из рингов, народ прибывал, это были лишь парни в разной физической форме, роста, национальности; одно их объединяло — неподдельный интерес к происходящему между мной и Каем.

— Все перемещения должны быть на полусогнутых ногах. Корпус сгорблен, голову наклонить, и не забывай о защите. Наиболее уязвимые места — это голова и солнечное сплетение.

— Устроился тренером на полставки? Что-то ученик твой слабоват, — я обернулась, это был Зверь.

— Хочешь присоединиться? — спросил Кай. Зверь перелез через канаты и пожал руку моему «тренеру».

— Ну что вы, сэнсэй, — развел он руками. — Не смею отнимать ваш хлеб, — они оба рассмеялись.

Что-то слабо они напоминали тех ненормальных людей, которые готовы были перегрызть друг другу глотки за деньги с выигрыша.

— Помощь твоя пригодится. Научи ее защищать корпус, ты в этом профессиональней меня.

— Да это правда вовсе не твоя сильная сторона, постоянно рвешься на амбразуру. Как, кстати, ребра?

— Неплохо, заживают. Линкольн ходит недовольный.

— Будешь недовольным, третий раз за месяц, — ухмыльнулся длинноволосый. — Давай, что ли, познакомимся, красавица, — он взглянул на меня.

Ростом он был не особо высокого, что-то среднее между мной и Каем. Но его мышцы были куда объемней, чем у моего соседа. Он не был слишком перекачен, но банки просвечивали рельефом из-под обтягивающей черной футболки. Кай по сравнению с ним был просто худой, жилистой длинной палкой.

— Я Тень, — представилась я, протянув ладонь, Зверь ее пожал.

— Будем знакомы, Тень, я Зверь. Надеюсь, ты оправдаешь свое прозвище, будешь такой же неуловимой, — оскалился он. — Расслабься ты, вопреки своему имени я не кусаюсь.

Легко сказать расслабься, когда перед тобой стоит гора мышц, от кулаков которой трещали кости Кая.

— Я вас оставлю, а ты тренируйся, — сказал Кай и с легкостью оставил меня наедине с этим верзилой. Я попыталась его остановить, но, не успев ничего сказать, глотнула лишь воздуха.

— Ладно, — ухмыльнулся парень. — Ударь меня.

— Чего? — вылупилась я.

— Ударь меня, посмотрим, на что ты способна.

Мысленно я вспомнила советы, которые успел накидать Кай, попыталась последовать хоть одному из них, замахнулась ногой, но Зверь успел перехватить мою голень, потребовав ударить еще раз, но иначе. Пришлось импровизировать и вспоминать детские войны за последнюю конфету. Я отошла на шаг, выдохнула, приготовилась и повела локоть в горизонтальное положение, но мой удар снова был блокирован; так продолжалось снова и снова, как бы я ни пыталась изменить тактику.

— Я больше не могу, — запыхалась совсем и не могла даже нормально слов произнести.

— Мышцы у тебя не такие и слабые, видно, что это результат физической работы, но поработать с ними все-таки стоит. И ты подставляешься. Это я сейчас стою смирно, а если бы двигался? Мне бы одного касания хватило, чтобы уложить тебя на лопатки, — после последних сказанных им слов по залу пронесся мужской смех. Мне стало обидно.

— Я хочу, чтобы вы все воспринимали меня на равных, а не как взбалмошную девицу, с которой можно играться, как кот с мышкой! — переводя дух, требовала я. — И раз уж на то пошло, чем больше шкаф, — я подошла к нему ближе и обошла, встав сзади, — тем громче он падает!

Резким движением я схватила его руку, завела за спину толчком, а ребром стопы надавила на коленный сгиб. Зверь припал на одно колено, я тут же сделала шаг назад. По залу пронеслось «юху», будто поздравления с маленькой победой.

— Ты молодец, — мой противник поднялся и повернулся ко мне. — В реальном бое у тебя, конечно, возможности испробовать этот прием может и не быть, но это уже начало.

— Реальном бое? — ухмыльнулась я.

— Не всегда все идет по плану, поэтому стоит уметь драться взаправду. Встань в стойку, я покажу тебе основы защиты.

Вечерок превратился еще в то развлечение. Меня швыряли на пол, заламывали руки, насмехались, но я оставалась беспристрастна. Чтобы не чувствовать боль, я использовала одно ухищрение: думала о чем-то хорошем, о своих буйных фантазиях детства. Это помогало оставаться в равновесии.

— На сегодня хватит, — Зверь размял шею с характерным треском. — Неплохо справляешься, — похвалил он меня.

Я скрючилась перед ним в попытках восстановить дыхание. Дрожащие пальцы упирались в колени, футболка взмокла и прилипла к телу, но этого не было заметно под моей излюбленной толстовкой.

— Хотел спросить. Тот прием, откуда ты его знаешь?

— Знакомый научил, он так любил подкрадываться и ронять на спину, — сбивчиво ответила я.

— Мы собираемся в бар, пойдем с нами, познакомишься с коллективом, — Зверю кинули полотенце, он просушил лицо. — Сходи в душ, и мы тебя ждем.

— Нет, — наконец разогнулась я, придерживая поясницу рукой. — Не лучшая идея, уже глубокая ночь, я безумно устала, хочу домой.

Зверь потянулся к карману своих трико, достал оттуда тонкую цепочку с медальоном, застегнул ее на шее и спрятал под воротом.

— Мы уже все готовы, — подскочил Кай, он в отличие от меня выглядел весьма бодро. — Сворачивайтесь и едем.

— Погоди, ты тоже едешь? — ошалелыми глазами взглянула я на соседа. — А как я попаду домой?

— Утром, — само спокойствие, так бы и ударила по его физиономии, если бы хоть немного сил осталось. — Если не хочешь в душ, можешь не ходить, он тут не лучше, чем в нашем доме, а насчет запаха можешь не переживать — мы привыкшие.

— Заткнись! — выдавила я и слезла с ринга.

Мы вышли на улицу и потопали к месту, где припарковались. Оказалось, что там же еще человек десять оставило свой транспорт: мотоциклы, крутые тачки и просто консервные банки. Можно было понять, на что для кого-то в приоритете спускать бабло.

— Дурацкая машина, — устроившись на пассажирском месте, подметила я. — Всего две двери, до заднего сидения придется перелезать. Неудобно.

— А что ты забыла на заднем сидении? Заметь, я тебя туда не приглашал, поэтому не тебе заботиться об удобстве.

Я промолчала. Мы двинулись с места кортежем в сопровождении нескольких автомобилей. Любоваться видами города я уже не хотела, мои глаза начали слипаться, мышцы — гореть, а спать стало резко мечтой всей моей жизни. И все же мы приехали в какой-то бар. Один в один «Оцелот», только меня за мойкой не хватает и вывески другой. Я устало брякнулась на стул возле столика рядом с окном. Вся наша большая компания рядом. Они гудели, пили, заказывали острые крылышки, заигрывали с официантками, пока я придерживала свою голову, ограждая ее от столкновения со столешницей. Мгновение — и что-то сверкнуло в моих глазах. Это была цепочка сидящего напротив Зверя, она выглянула из укрытия и болталась из стороны в сторону, как успокаивающий маятник. Сама цепь выглядела аляписто, крепления будто сделали на скорую руку, как тот, кто совсем не смыслит в этом ремесле. Но медальон! Он выглядел действительно красиво: круглое кольцо обвивает скрученная спираль, а в центре в изящном изгибе серебра — змея, шипящая мне в лицо.

— Брат, тебе стоит лучше следить за своей девушкой, — рассмеялся Зверь, когда я все-таки клюнула носом в стол.

— Я не его девушка, — взбодрилась я, сделав первый глоток пива из открытой бутылки.

— Тогда не хочешь со мной поближе познакомиться? — парень-блондинчик, что сидел по диагонали от меня, бесцеремонно подмигнул мне, но его намерения быстро поутихли, когда Кай как бы невзначай покашлял. Никто не решился прокомментировать данную выходку сарказмом. Хотя это бы разрядило обстановку.

— Красивый медальон, кажется, на нем кобра, да?

— Да, — Зверь неловко поглядел на Кая. — Сделан из белого золота и больше ценен, чем привлекателен, — парень тут же спрятал свое сокровище обратно.

— Кобра, ты сказал, что твое прозвище — это то, что первое пришло тебе в голову, а не пришло ли оно тебе, когда безделушка маячила у тебя перед глазами?

— Вроде того, — отрезал Кай. — Знаешь, наверное, нам пора, поднимайся.

— И зачем нужно было приезжать на полчаса, — заворчала я. — Всем пока, ребятки.

— До завтра, маленькая Тень, — я даже не поняла, кто это сказал, мне просто хотелось быстрей свалить оттуда и приложиться к подушке, окутавшись пледом.

Несколько раз проморгавшись, я снова взглянула на время, не могла поверить глазам — полдень. А я лежу в разгар рабочего времени и просто потягиваюсь в постели. Необычные ощущения, но еще более необычными они стали, когда тело напомнило о вчерашних тренировках. Руки ныли, запястья выкручивало; пришлось долго собираться с мыслями, чтобы подняться на ослабленных ногах до туалета. Но все же я не переживала, я добилась того, чего так долго хотела. Теперь у меня появятся деньги, и, возможно, в далеком будущем я все же смогу встать у руля какого-нибудь крутого ресторана. Шеф Хьюз, звучит неплохо. Осталось только познать наилучшую рецептуру мира и стать достойным кулинаром. Буду расхаживать по кухне со своей персональной ложкой и пробовать блюда, что приготовят к подаче мои подчиненные.

Зараженная азартом, единственное, о чем я могла думать, это о новой тренировке и больше ни о чем. Ничто не могло меня отвлечь, ну кроме еды, а поскольку мой холодильник мог порадовать только пустотой, я переваривала лишь представления о предстоящем первом бое со зрителями. Но это я, конечно, поспешила. Вечером этого же дня меня лишь снова заставили разминаться и отрабатывать удары. Мимо ухом я слышала, что у кого-то сегодня будет бой в порту, но Зверь и Кай по-прежнему оставались тут и заставляли мое тело работать.

— Тень, — позвал меня Линкольн как раз в тот момент, когда Кай учил меня ставить блок.

Он был не один, рядом с ним стояли две девушки в спортивной форме для фитнеса. Одна со смуглой медовой кожей, ярко-карими глазами и синими дредами, а вторая — блондинка с каре и грудью третьего размера. На фоне этих девушек я выгляжу как гадкий утенок с конституцией тела подростка.

— Твои партнерши, Синевласка и Белоснежка, будете драться, чередуясь. Познакомьтесь тут, — равнодушно помотал головой Линкольн. — А мне пора, у нас сегодня мероприятие.

— Линкольн, — я подошла к краю ринга и оперлась руками на канаты. — Когда я уже смогу выйти и опробовать свои силы по-настоящему?

— Когда будешь готова, сейчас ты мне напоминаешь разварившийся пельмень, а не бойца. Отрабатывай тактики, все должно быть идеально, когда вы втроем заявитесь, — он повернулся спиной и пошел к выходу, за ним — парней шесть.

— Поднимайтесь, — Кай махнул новым знакомым рукой. — Опыт есть или дилетантки?

— Если драки с клиентами можно назвать подготовкой, то мы — специалистки, — произнесла Синевласка, подмигнув своей подруге. Кай улыбнулся.

«Вот же шл…» — таилось у меня в голове, но вслух произнесено не было.

— Мы сделаем так, чтобы каждая из вас смогла друг с другом работать, не допускайте самодеятельности при зрителях. Вы можете добавить какого-то эпатажа, чтобы толпа взревела и прыснула адреналином. Но не делайте то, что навредит вашему псевдопротивнику, — проинструктировал Кай.

Я осмотрела своих новых «подруг» с легкой ноткой недоверия. Я не думала, что они будут такие. Мне бы хотелось, чтобы они были иными, больше схожими со мной, проще, что ли. Но правила устанавливаю не я, и если Линкольн говорит так, то иначе и быть не может. Мне придется схлестнуться с этими барышнями и отстоять против каждой из них битву за монеты, которые помогут мне в дальнейшем существовании и осуществлении мечты.

Синевласка мастерски перевернула Белоснежку на спину, сжала ей горло и, источая неподдельную ненависть, слегка придушила ее. Мне пришлось вмешаться и отправить обидчика «сказочной принцессы» ничком вниз. Мы были слабой командой; сравнивая нас с остальными, наша троица — просто кладезь сумасбродства. Единственное, чем мы занимались, — это подставляли друг друга и пытались показать всем находящимся в зале, кто же сильнее. Линкольн на такое поведение только осуждающе закатывал глаза и отпускал: «Женщины». Каждый раз я боялась, что из-за таких партнерш как они все мои планы рухнут, и придется мне вернуться к самому началу.

— Я больше так не могу, — шепнула я, подойдя к Каю.

Он стоял возле другого ринга и наблюдал за тем, как парочка бойцов мутузит друг друга.

— Я предупреждал, — ответил он, даже не взглянув на меня. — Не всем подходит наше ремесло.

— Дело вообще не в драках, а в этих набитых поролоновых куклах. Они не могут сделать, как надо. Только выделываются, не больше!

— Валери, я думаю, дело не в них, а в тебе. Вернее в твоем отношении к ним, ты оцениваешь по их прошлому. Просто признайся себе, ты не можешь переступить через то, что они были представителями древнейшей профессии.

— Это неправда, — я посмотрела на девушек, они смеялись и передразнивали друг друга, используя гримасы. — Мне не мешает их способ заработка, меня раздражает то, что они только и делают, что рисуются. Встают в странные позы перед парнями, наигранно смеются, а когда выходят на ринг, творят какую-то ересь!

— Расслабься, поговори с ними, вы второй день общий язык найти не можете. Прекрати уже устанавливать свои какие-то выдуманные правила у себя в голове, а потом обижаться на то, что им никто не следует, даже не зная об их существовании.

— Может, ты и прав, — я тяжело вздохнула. — Но, понимать я их начну не сегодня, а с субботы. Потому что сегодня они уже вынесли мне мозг, — прозвучало как угроза.

— Суббота? Почему не завтра или по пятницам у тебя особый день под девизом «нет прощеньям»? — наконец он повернул голову в мою сторону.

— Завтра Мейси празднует свой день рождения, я обязана там быть. Будет выпивка, незнакомые мне люди и много скандалов. Может, даже полиция приедет, — усмехнулась я. Мышца на щеке Кая дернулась, но мне показалось, он недоволен моими планами.

— Мейси, — протянул Кай, покачавшись на пятках. — Интересный персонаж, прямолинейна и точно знает, что хочет, я бы даже сказал, кого хочет.

Меня сбило с толку его высказывание.

— Тебе не понравилось быть объектом ее чар?

— Чары-то слабенькие, — расплылся он в улыбке Чеширского кота. — И я не особо люблю, когда человека оценивают как мясо, — договорив, он отошел к своим знакомым.

Я немного потерялась от таких разговоров, почувствовала неловкость, хотя от чего бы было лезть глубоко. Ведь это был простой, рядовой разговор, но все же он меня задел. И как бы это ни казалось мне странным самой, больше меня волновало не то, что Кай недоволен моей подругой, а то, что он просто недоволен моей глупой болтовней, причиняющей ему дискомфорт.

После завершения тренировки мы молча сели в его машину. Он врубил музыку, это вновь были AC/DC, с другой песней, но это точно были они. Видимо, эта машина богата лишь на один кассетный сборник. И это я в двадцать первом-то веке думаю о таком словосочетании как «кассетный сборник». Что дальше, видеоплеер и «Денди»?

— Есть другие песни? — не выдержала я. — На мозг давит. Я тоже люблю все эти рокерские штучки, вроде соло на гитаре и тому подобное, но начинает наскучивать.

— Мы в моей машине и будем слушать то, что я хочу, — серьезно заявил он. — И к тому же у меня больше нет кассет, — тут же рассмеялся.

— Кай, это, знаешь ли, несмешно. Скоро я выучу все то, что тут записано, и превращусь в кладезь знаний по разбору слов в песнях этой группы.

— Ладно, пожалею тебя и пострадаю сам. Посмотри в бардачке, там должны быть две кассеты с попсовыми песенками, — поворачивая руль, сказал он, навесив ярлык на потенциально любимый мною жанр.

Я потянулась к бардачку, оттуда посыпались фантики и гаечный ключ. Пришлось наградить Кая недовольным взглядом, а он лишь невинно пожал плечами. В этой мини-свалке найти что-то казалось невозможным, и все же мне удалось отыскать то, что я искала, и еще кое-что не менее интересное. Коричневая фенечка из кожи с черными жгутами на концах, посередине — медальон. Один в один как у Зверя на шее. Не похож, а идентичный. Не видела бы я сегодня Зверя с его странным ритуалом убирания цепочки в карман и одевания по завершению боя, то решила бы, что Кай спер медальон и прицепил его к браслету.

— Что это? — я рассматривала находку, полная недоумения, пытаясь самостоятельно разобраться в причине совпадения. — Почему у тебя и у Зверя одинаковые медальоны?

Кай смутился, нервно облизнув пересохшие губы.

— Просто безделушка, купил в какой-то лавке, а потом заметил, что у… — он запнулся так же, как и я, когда я чуть не выпалила имя Кай вместо прозвища. Хотя, может, я все придумываю. — В общем, я посчитал глупым то, что мы будем носить одинаковые вещи.

— Я думала, только девочки заботятся о подобном, чтобы с подружкой наряды не повторялись.

Он как-то фальшиво улыбнулся. И я больше решила не приставать к нему с глупостями. Поставила музыку, красивый женский голос запел о любви, заполнив весь автомобиль своим мурлыканьем.

— Мейси, не волнуйся, я не забыла и буду как штык на твоем двадцатидвухлетии без одного месяца, — я придерживала телефон ухом и одновременно убирала квартиру. Непослушный хвост скатывался на глаза каждый раз, когда я нагибалась за мусором.

— Надеюсь, ты придешь не одна, иначе я не переживу твоей кислой мины в свой праздник. Все должно быть идеально, и даже гости.

— Кай со мной не пойдет, если ты об этом.

— Ну почему? — застонала подруга в трубку.

— Потому что мы не пара, а ты упрямо начнешь нас сводить, а если не получится, то будешь искать ему кого-то другого. А я не хочу испытать испанский стыд.

— Похоже, он все-таки тебе нравится… Мама, я хочу розовые шарики! — неожиданно закричала она, моя рука дрогнула — и бедный старичок потерял связь с внешним миром навсегда. Экран раскрошился, только этого мне еще не хватало для полного набора неудач. Похоже, уборка, продолжается.

Оставалось придумать подарок для Мейс. Хоть она и любила говорить, что ей ничего не нужно ввиду моего финансового неблагополучия, внутри она всегда таила обиду, если ты не уделишь ей хотя бы минимальное внимание. Раньше я крутилась, как могла, а теперь и смысла особого не было, ведь мой кошелек уходил в минус с феноменальной скоростью. Чаевые его больше не подпитывали, к сожалению, а за тренировки не платят. Лишь вера в то, что скоро моя нищенская жизнь прекратится, не давала мне окончательно раскиснуть.

Уборка превратилась в некое подобие тренировки, я представляла, что швабра с тряпкой — это моя соперница. Может, со стороны все эти странные выпады с палкой смотрелись безумно, но это действительно помогало и неплохо размяло тело.

В дверь раздался стук, еще и еще. Кому-то не терпелось увидеть меня так сильно, что он был готов вынести дверь к чертовой бабушке. Я открыла, на пороге был Кай, прикрывавший свое тело лишь одной деталью: махровым полотенцем на бедрах. Сказать, что я растерялась — ничего не сказать.

— Ты чего трубку не берешь? Я тебе уже четыре раза набирал.

— Телефон разбился. Что за срочность, раз ты примчался прямо так? — я пыталась удержаться от соблазна рассмотреть его внимательней.

— Линкольн звонил, у него там проблемы с бойцами, поэтому он решил, сегодня устроить твой первый бой.

— Погоди, как сегодня? Я не могу!

— Можешь-не можешь — его это не волнует. Если не придешь, считай, вся твоя затея и полученные синяки за время тренировок были напрасны, больше он тебя не подпустит и на метр к рингу. Ты же этого момента ждала, и вот он наступил, так просто откажешься?

— Нет, — на тяжелом выдохе произнесла я. — Конечно, нет. Я буду.

— Хорошо, отвезу тебя и проинструктирую перед самым началом. Ваш бой сразу после моего.

— С кем я буду драться?

— С Белоснежкой. Она уже подтвердила.

Я так ждала этого, так хотела, но почему это происходит именно в тот день, когда у меня уже появились иные планы и мысли впервые за эту неделю. Мейси меня не поймет, да я и не хотела ей рассказывать о своем новом роде деятельности, во всяком случае, сейчас. Ведь я понятия не имею, как она к подобному отнесется. А ощущать на себе очередной осуждающий взгляд от единственного близкого человека ну уж совсем не хотелось. Еще и телефон сломался, не сообщишь никак, что я не сдержу свое обещание. Мне кажется, только в фильмах все номера помнят наизусть; единственный, который помню я, — это свой собственный. Возможно, я быстро справлюсь и успею хотя бы на конец вечеринки, придумаю оправдание и вручу подарок, на который к этому времени у меня уже появятся деньги. Тогда такой расклад уже не так пугает.

— До вечера, Кай, — я захлопнула дверь перед его носом. Мне нужно было в срочном порядке поспать еще пару часиков. Из-за того, что я не планировала тратить свои силы в максимальных количествах, я пренебрегла сном. Уборка ушла далеко на второй план, а вот диван с не самой мягкой подушкой на свете — на первый.

К вечеру я была взволнована. Крутила между пальцами карандаш и нервозно почесывала шею. Предстоящее будоражило и одновременно приводило меня в ужас, но кроме как справиться с этим смятением выбора у меня не было. Кай уверенности тоже не добавлял. Его плечи были напряжены, взгляд сосредоточен, он пытался избегать моих расспросов. От такого поведения я только больше начинала нервничать.

Возле того места, куда мне предстояло впервые заявиться в роли Тени, находилось пару здоровяков во главе с тем самым парнем, что проводил меня в подвал заброшенного дома. Они не выглядели как заинтересованные лица, скорее как знакомые, которые случайно пересеклись и стоят болтают. Стоит приглядеться — и весь туман обмана спадет; они консультировали каждого, кто подходил, и шепотом объясняли, как попасть на бои.

Я не сразу решилась выйти из тачки, даже, наоборот, покрепче уперлась в черное кресло.

— Где мы?

— Это заброшенный клуб, иногда тут проводят рейвы, но сегодня тут наша вечеринка. Волнуешься?

— Немного, — нервная улыбка, и у меня все на лице написано.

— У меня есть для тебя подарок, — произнес Кай и потянулся к переднему карману джинсов. Он достал скрученный эластичный бинт темно-синего цвета. — Обмотаешь им кисти рук, так ты не выбьешь костяшки, во всяком случае вероятность навредить меньше. Линкольн такого не любит, но все же так будет лучше для тебя.

— Спасибо, но я не умею.

— Я покажу тебе, — он бесцеремонно взял мою руку, от неожиданности я дернула ее назад, но потом ослабила. Он поместил петлю на большой палец левой руки, протянул через внутреннюю сторону кисти, обмотал бинт вокруг запястья — так несколько раз. Каждый мой палец был туго обмотан и отделен от других, в конце он все зафиксировал на запястье.

— Думаешь, я смогу это повторить?

— Постарайся, бинт должен крепко облегать руку, это обезопасит, хоть и незначительно.

Я начала разматывать свою экипировку. Кай наблюдал за этим.

— Линкольн объявил вашу ставку, равную двумстам долларов. Но ты поставишь сотню, а потом согласишься на условленную сумму, когда Белоснежка начнет пускать пыль в глаза, — парень достал из кармана две купюры и отдал их мне. — Когда будешь в толпе, не выделяйся, но и серой мышью не будь. Никто не должен ничего заподозрить. Ты — обычный рядовой зритель, который пришел посмотреть на то, как мужики разбивают друг другу морды.

— Абсолютно обычно, — я посмотрела на парня, наверно, слишком печально, потому что он тут же сменился в лице. Кай и до этого последний день не расплывался в улыбке, но сейчас он был особенно мрачен.

— Пора идти. Ты выходи из машины первой, потом я. Нас не должны видеть вместе, — я кивнула и послушно выполнила указания.

Иду, уставившись в асфальт, все-таки переставляю ноги. Страшно. Но уже поздно отступать. Спроси меня сейчас излюбленный вопрос Кая «а надо ли оно тебе?», я бы засомневалась. Впервые. Назад дороги нет, выбор сделан, и я не должна подвести в первую очередь себя.

На входе мне кивают, и я с неподдельным интересом захожу внутрь. Теперь я часть всего этого безумия.

Здесь было темно. Глухой, длинный коридор тянулся в глубину, зазывая откликами голосов. Сейчас все было иначе, чем в прошлый раз. Теперь я по ту сторону баррикад. Иду и крепко сжимаю в кармане толстовки бинт, не разгибая пальцев.

В глаза ударяет желтый подвальный свет. Человек пятьдесят толпится возле натянутых канатов. Они в нетерпении перед ощущением, которое позволит им почувствовать в своих жилах первородные позывы предков. Кровь, мясо, сражение за территорию; все эти белые воротнички не хотели мараться, но жаждали быть приобщенными к действу. Незнакомцы прибывали и прибывали, я заблудилась в толпе, не видела, кто и где находится. Ни одного знакомого очертания.

Линкольн вышел на середину ринга, крепко сжижая мегафон в руке, но пока еще никто не удосужился обратить на него внимание. Стиль его одежды оставался чересчур эпатажным. Вновь яркая футболка, затасканные штаны. Он напоминал факел, призывающий к началу. Люди лишь трещали меж собой и надменно строили из себя тех, кем не являются. Или мне так показалось.

— Добрый вечер, друзья, — захрипел голос в мегафоне, что наконец привлекло зрителей. — И вновь мы собрались большой компанией срубить бабла! — он раззадоривал толпу. Должна признать, получалось у него это профессионально, в зале не осталось ни одного человека, кто бы не прильнул к его речам. — Напоминаю, что правил здесь нет, любой может себе позволить выйти и срубить неплохой куш. Конечно, если вы не поставите десять баксов, — смех отразился от стен. — Ну же, ребят, не стесняйтесь. Или у нас тут только трусливые зрители? — Линкольн покудахтал, оскорбляя «трусов».

— Я выйду, — выкрикнул знакомый хриплый голос.

Кай перелез через канаты, встав на одном уровне с рефери.

— Знакомые лица. Неужели ты думаешь, что удача и сегодня будет на твоей стороне? Мальчик, может, тебе стоит отдохнуть? — пакостно захихикал бритоголовый.

— Ставлю двести баксов, — серьезно предъявил деньги сосед.

— Четыреста! — на ринг вышел Зверь, агрессивно дергая плечами и перебирая челюстью.

— Так-так, стоп! — Линкольн выставил ладонь вперед, дабы придержать Зверя. — Вендетту, детишки, устраивайте не здесь! Может, кто-то другой выйдет? — рефери знал, чего хочет толпа, поэтому упрямо не давал ей этого. Человечишки желали «мести», они еще помнили тот бой. С тех пор Кай со Зверем еще не сходился, он сам об этом мне рассказывал.

«Набей ему морду, здоровяк!» — послышалось где-то сзади.

— Тысяча долларов — и ты позволяешь мне отправить его целовать мои пятки, — Кай говорил так, словно не был собой. Будто его подменили. Чужак с пляшущими чертятами в глазах.

— Я размажу тебя — и твоя жалкая тысяча будет моя. А в качестве трофея я возьму твои зубы, — ответил Зверь.

— Ну что ж, в таком случае не могу вам отказать, — взяв деньги, протянул Линкольн. — Делайте ставку, господа. Напоминаю, что ее размер — это половина от целевого выигрыша. Мои очаровательные, соблазнительные куколки, соберите в ваш цветной фонд денежки.

Процедура повторилась, один в один как прежде. Ничего не изменилось: красная и синяя коробки, девушки с психологическим подходом и маркерами в руках. Только исходу суждено сегодня стать иным.

Они мутузили друг друга, выкручивали руки, ноги, скалились от боли. Странно это все, еще вчера они шутили, перекидывались язвительным словцом, а сегодня делают вид, что они враги. Кая опрокинули ничком вниз, я почувствовала его тяжелый вдох. Зверь победил, это позволило сорвать нашему «закрытому клубу» большой куш, а бесчинствующая толпа даже не подозревала об этом.

Сейчас! Сейчас это случится. Мне нужно выйти туда и показать все, на что я способна. Тренировки не прошли даром — я стала сильнее как духом, так и телом. Но смогу ли я не оплошать? Кай делает это так просто, гневается и отстраняется от всех взаимоотношений. «Что происходит в реальной жизни, остается только там».

Линкольн снова выходит; краткий, едва уловимый взгляд на меня, потом в другую сторону. Он напряжен, каким бы он ни был хорошим лгуном, его тело выдавало его. Вены на шее вспухли, улыбка гиены медленно натянулась. Прежде такого не было.

— Ну, смельчаки, кто следующий? Ожидания нашей змейки не оправдались, может, у кого-то другого появится шанс?

Я набрала в легкие больше воздуха, нижняя губа затряслась, неловко попятилась, кажется, уже слишком затягиваю. Линкольн не подает вида, но я уверена, что он недоволен.

— Я хочу, — пискливо вышло, не по плану. — Хочу опробовать себя в этом! — толпа расступилась, широко раскрытые глаза глядели на меня.

— Это шутка? — мегафон заливался смехом рефери, люди подхватили.

— Нет, — уверенным шагом я приближалась к рингу, пока не оказалась там один на один с лысым мужиком. — Кажется, у вас нет никаких правил, или я что-то путаю? А может, ты слово не держишь? — я выдавливала из себя «синдром стервы».

— Если ты так хочешь, — развел он руками. — Сколько желаешь предложить зелени?

— Сотню, — отрезала я.

— Ладно. Кто-нибудь из девушек хочет поддержать идею этой сумасшедшей брюнетки? Никто? Какая жалость.

— Согласна, — из живой стены появилась красотка Белоснежка, впервые вижу ее в обычной одежде: в джинсах и футболке, а не в обтягивающем откровении. — Только двести, — играючи предложила она. — За двести долларов я согласна натаскать тебя за волосы, — едва она договорила, как по залу прошлось улюлюканье.

— Договорились, — отчекрыжила в ответ.

— Неожиданный поворот событий. Как вас представить, дамы, чтобы наши гости смогли запомнить свою фаворитку?

— Тень, — отдала я сверток банкнот.

— Зовите меня Белоснежкой, — она свои деньги достала из бюстгальтера, что не могло не понравиться преобладающей мужской половине, наполняющей зал.

— Что ж, Белоснежка, — цокнул языком Линкольн. — Я надеюсь, твой бой будет таким же сладким, как и конец твоей сказки.

Было около восьми минут до старта. Я отошла в угол ринга, скинула толстовку, оставшись лишь в белой майке. Как смогла, так и намотала бинт, потуже затянула хвост. Собраться с духом стало труднее. Ощутимые импульсы, исходящие от всех, сводили с ума. Я не могла успокоиться, как бы ни старалась. Адреналин приливал.

Звон гонга! Вот он, мой звездный час. Глубокий вдох-выдох. Десятки голосов превратились в раскаты грома, вместо молний засверкали наши кулаки.

Я растерялась и пропустила удар, знала блок, но ошиблась. Чуть не позволила Белоснежке упаковать меня раньше времени. Я вспыхнула и набросилась на нее, повалила на пол, она ответила тем же. Применение залома суставов и удушение позволили мне подняться на ноги, она не отставала. Мы понимали, это было понарошку, но все должно выглядеть натурально. Настолько натурально, что перестарались, и кровь хлынула из наших носов, клоки волос разлетались в стороны. На секунду я притормозила, блондинка тоже. По ее потерявшимся в пространстве глазам я понимала, что долго мы не выстоим. Нужен контрудар, после которого весь бедлам прекратится.

Приближаясь будто в пьяном танце, я грубо ударила девушку коленом в живот. Она согнулась пополам и упала, скрючившись на порванных матах. Белоснежка кашляла и затыкала нос. В этом кавардаке мыслить здраво было невозможно, поэтому мы наделали уйму ошибок. Забыли все, что оттачивали; в гуще событий все иначе. И это «иначе» мне совсем не по нраву.

На полусогнутых ногах я выползла с ринга и пошла прочь. Вышла на улицу, пыталась отдышаться, но без толку. Теплый воздух Сан-Франциско не давал мне вздохнуть полной грудью. Прерывистые всхлипы, майка в крови, трясущиеся пальцы.

— Валери, — Кай обеспокоенно схватился ладонями за мои щеки, по всей видимости, осматривая нос.

— Мы все испортили. Я забыла, чему ты меня учил, как отрезало. Наверное, со стороны это выглядело жалко.

— Нет, это было ужасно, но в хорошем смысле. Если это применимо к происходящему. Линкольн в восторге, публика тоже. Но, Валери, он не понял, что все шло не по плану. Ваша кровь ему понравилась больше всего, и он не в курсе, что вы более не собираетесь ее проливать. Поэтому сейчас самое время исчезнуть из его бизнеса.

— Нет, мне нужны деньги, — я опрокинула голову на кирпичную стену позади.

— Кстати, о деньгах, — парень вытянул сверток. — Линкольн настолько доволен, что решил порадовать вас — каждой по пятьсот.

— Вау, — ухмыльнулась я и тут же сморщилась. — Значит, не зря это все.

— Поехали, я отвезу тебя домой. Примешь душ и ляжешь спать, после такого нужен отдых.

— Нет, — возразила я. — Обещала Мейси быть у нее на празднике. Может, еще успею на последний кусок торта.

— Не сочти за оскорбление, но ты себя видела?

— Заедем по дороге в какой-нибудь круглосуточный супермаркет, я же теперь могу себе это позволить.

Я так быстро смоталась из заброшенного клуба, что оставила там свою единственную толстовку. Перед тем как идти за покупками, сняла с себя забрызганную майку, вытерла ею кровавые остатки с лица. Добродушный сосед дал мне свою кожаную куртку, которая прилегала к практически обнаженному телу. Кай был рыцарем и по-джентльменски отвернулся, пока я проводила все эти махинации в его тачке.

Первым пунктом в списке была вата, которую минут через десять я затолкаю в нос, бутылка воды — так сказать, умывальник — и бумажные полотенца. На вешалке недалеко от касс висели простые футболки поло, я взяла зеленую с белыми полосками, выглядела не очень, зато чистая. Уже перед оплатой увидела на стенде красивых плюшевых мишек, я схватила одного в подарок Мейс. Розовый и со стразами, думаю, ей должно понравиться.

— Поднимешься со мной? — спросила я сиплым голосом в нос.

Машина стояла у дома Мейси, музыка орала на весь район. Поэтому я не сомневалась, что эта дама продолжает праздновать, и я весьма вовремя заявлюсь.

— Хочешь меня с ней сосватать? Или это она попросила пригласить?

— Она попросила, — призналась я. — Но хотела, чтобы МЫ пришли как пара, — он, видимо, хотел что-то ответить, но я ему не позволила. Не хотела слушать колкости. — Я тебя зову не поэтому! Просто мне спокойней, если ты будешь рядом.

Кай молча поджал губы и взглянул на меня.

— Хорошо, раз ты просишь. Доставай затычки из носа. Если я подписываюсь идти под руку с обладательницей распухшего носа, то хотя бы без ваты, — я улыбнулась, хоть это и далось болезненно.

Гул из квартиры подруги был не легче, чем на наших «подпольных боях», только разбавлялся популярной музыкой. Молодежь гуляла, курила в коридоре, дверь была настежь открыта. Задача поздравить Мейс превратилась в сложную. Наверное, пригласила всех рассылкой в социальных сетях, потому что я тут никого не знала. Хорошо, что все вокруг пьяные — не приходится беспокоиться о внешнем виде, побитом лице и безвкусной футболке.

Мы продвигались вглубь квартиры, музыка становилась громче, кислорода меньше, а дым застилал глаза. Я обернулась; мишка, что был у меня в руках, выпал и исчез навсегда так же, как и наша дружба. Отношения, которые я так скрупулезно хранила, боялась потерять, вырвали у меня из сердца за одно мгновение. Даже не представляла, с какой скоростью может исчезать самая преданная и крепкая дружба.

Мейси сидела на диване и нежно ласкала шею Чеда. Его руки были на ее бедрах, страстные поцелуи, выпивка, снова поцелуи. Она так просто, без угрызений, утопает от наслаждения в объятиях того, кто поднял на меня руку! В объятиях того, кто хотел использовать мое тело! В объятиях того, из-за кого она была готова оскорбить меня!

— Валери, они того не стоят, — Кай удерживал меня за предплечье, даже говорить не пришлось ничего, он сам все понял.

— Может ты и прав, но я сегодня не в настроении, — ярость вскипела внутри. Не помню, сам парень отпустил меня или вырвалась самостоятельно, да это уже и неважно.

Я схватила Мейси за плечо, развернула к себе и отвесила ей звонкую пощечину, даже басы не помешали мне прочувствовать этот звук. На Чеда смотреть не хотелось.

— Как ты могла?! — слезливо закричала я. — С ним!? С кем угодно, только не с ним! Ты же знала, что он сделал со мной…

— Ну, не со мной же, — еле шевеля языком, выпалила она.

Моя рука снова замахнулась, но Кай остановил меня.

— Валери, прекрати, уходим, — он сгреб меня в охапку и потащил к выходу.

Люди такие странные существа. За годы эволюции уходили от своих предков все дальше и дальше, но не могут избежать соблазна, чтобы не предаться бесчинствам, которые вызваны исключительно инстинктами. В порывах забываем о друзьях, любимых, подчиняемся природе. Хотелось бы верить, что ЭТО причина ее предательства, а не осознанный выбор! Впрочем, это уже ни на что не повлияет.

В детстве я любила сидеть на дальнем подоконнике в общей комнате. Когда на город опускалась ночь, крики птиц становились тише, а стрекотание кузнечиков громче, появлялся мой друг. Садился рядом и искренне радовал меня рисунками по стеклу на фоне багряного заката. Детский дом находился в довольно спокойном месте, неподалеку — рынок со свежими овощами, дикие пляжи и простор для души. Тогда я еще не понимала, что мне предстоит однажды самостоятельно отправиться в Сан-Франциско. Все было проще, дружба и любовь, вера в то, что однажды родители придут. Но время шло, я взрослела, и сказки уже не казались настолько правдивыми. У меня была только я и необходимость в одиночку ползти против целого мира. Стать кем-то казалось невозможным, но опора в виде шебутного плеча Мейси давала надежду. И кто бы знал, что все это приведет к наихудшему исходу.

— Валери, тебе нужно поесть, — Кай придвинул мне тарелку, на которой уютно уместился салат с картошкой.

— Я не голодна, — я отвернулась к окну. Вид забегаловки выходил прямо на пустую ночную парковку, такую же ненужную и в раздолбанном состоянии, как и мои чувства.

— Кому станет лучше оттого, что ты измываешься над своим телом? Подкрепись.

— Кай, это все несправедливо, — я сложила руки на груди, вмявшись спиной в красное мягкое кресло. — Неужели я никогда не смогу быть в ком-то уверена до конца? Буду всю жизнь ошибаться и промахиваться вновь, — всхлипнула я.

— Все учатся на ошибках. Это часть жизни. Ты на эмоциях, поэтому тебе кажется, что твой удобный мирок трещит по швам. Скоро ты успокоишься и начнешь рассуждать логически.

— О чем ты вообще? Моя подруга час назад предала меня, и я даже не могу знать, было ли это единожды, — я сделала глоток воды из стакана, что стоял на столе.

Кай положил свою ладонь на мою руку, обхватывающую стакан. Я взглянула на него исподлобья.

— Валери, мы люди, мы ошибаемся. Уходим от одних и находим новых. Да, Мейси предала тебя, но подумай, стоит ли этот инцидент твоих слез и переживаний? Может, оно и к лучшему, что именно сейчас ты узнала, какова ее истинная натура. При других обстоятельствах могло бы быть больнее.

Я задумалась, даже не заметив, что мы в две руки держим мой стакан над столешницей.

Не знаю, но, наверное, к этому все и шло. Мы не были настоящими друзьями уже несколько недель. Ведь друг не фильтрует свои мысли в голове, боясь осуждения. Что это за друзья такие, если ты испытываешь стресс хуже, чем на собеседовании?

— Ладно, кажется, я действительно проголодалась, — я вытерла слезы тыльной стороной ладони и тут же скорчилась от боли, случайно задев нос.

— У меня есть мазь дома, помогает на раз. Отек спадет, боль уйдет — и будешь снова красотка.

— Считаешь меня красивой? — пробубнила я, запихивая вилку салата в рот.

— Не цепляйся к словам, я тебя лишь подбодрил. К тому же думай я то, что ты красивая, общался бы с тобой настороженно.

— Это почему? — свела я брови.

— Не доверяю тем, кто красивей меня, — в театральной манере высказал он, но тут же раскололся в неподдельной улыбке.

— Вот это самомнение, — мне было очень приятно, что он пытается не дать впасть мне в депрессию и заниматься самокопанием. Не знаю, что бы я делала без этого чокнутого. Хотя знаю: без его участия в моей жизни я бы испытала в полной мере отвратительные касания Чеда и мирно терпела, пытаясь забыться в мыльных тарелках «Оцелота».

— Кто ты, Кай? — с прищуром взглянула я на него. — Ты появился в моей жизни так внезапно и занял в ней практически все время. Но я о тебе совсем ничего не знаю. Даже насколько давно мы соседи. Откуда ты появился? Сколько тебе лет?

— Мне двадцать четыре, и можешь считать, что я отовсюду. Последние пару лет провел в Нью-Йорке, перебивался различными подработками, но потом решил перебраться куда потеплее. Нашел дешевое жилье, «работу», — усмехнулся он. — И уже несколько месяцев я житель этого чудного города.

— А семья?

— Я с ними не близок. Что у тебя? Почему ты так цепляешься за никчемных людей? — он не назвал ее имя, но и так понятно, что это он о Мейси.

— Мои родители для меня самой загадка. Они оставили меня на железнодорожном вокзале, во всяком случае, мне так сказали. Я только родилась, пару дней отроду — и уже загремела в детский дом. Меня никогда не хотели удочерить, но не всех моих друзей. Они исчезали и больше не появлялись в моей жизни. Потом я выросла и поняла, что нужно уезжать, сгребла вещички и, не дождавшись совершеннолетия, оказалась здесь. А теперь я сижу в отстойном кафе и рассказываю все о влачении своего жалкого существования странному парню с не менее странным именем Кай.

— Теперь все будет по-другому. Не смотри больше так пристально в прошлое, трата нервов. Думай о том, какие возможности могут появиться.

— А я ошибалась на твой счет, — помотала я головой.

— Что ты имеешь в виду?

Я лишь лукаво улыбнулась. Вспомнила о том, как мимолетно увидела его впервые и насторожилась. «Очередной уголовник», — подумала я, коих в доме было полно. Но как же я ошибалась. Кай, который прямо сейчас сидит передо мной, совсем не плохой и не тот, от кого следует шарахаться. Он смешной и забавный, поднимает мне настроение по щелчку пальцев. С ним мне не нужно фильтровать мысли, с ним я могу быть сама собой.

— Вы мои умнички, — Линкольн потрепал Белоснежку за поцарапанную щеку. Я отстранилась, чтобы вид такой благодарности никоим образом меня не коснулся. — Тренируйтесь, в следующем бою хочу поднять ставки, вы показываете то, чего никто не ждет. Тень, ты привнесла в мой бизнес вишенку на торте.

Да, размятую, раздавленную кровавую вишенку. Которая вообще не должна была появляться.

Линкольн оставил нас, ушел в свою комнату за стеклом, а мы с моей вчерашней соперницей молча переглянулись.

— Девушки, что это вчера было? — Зверь подошел сзади и оперся на наши плечи. — Грязновато, ни одной защиты, беспорядочные удары и кровавая бойня.

— Знаем, — скинула его руку блондинка и отошла на шаг. — Мы растерялись, я вообще не думала, насколько это сложно. А после того как Тень пропустила удар вначале, захотелось свалить.

— Впредь не допускайте этого. Босс в восторге, но это еще не значит, что можно позволять гробить себя на ринге. Как только придет ваша третья подружка, начнем перевоспитание.

— Зверь, — послышался голос Кая, и парень убрал руку с моего плеча. — Нужно поговорить, сейчас же, — его голос был слишком строгим, Зверь в ту же секунду помрачнел.

Парни вышли за дверь, их не было около десяти минут, а когда они вновь появились, то никак не контактировали. Кай ушел на самые дальние маты оттачивать мастерство с грушей на цепях, а Зверь вновь выступил девчачьим тренером.

— Все в порядке? — поинтересовалась я.

— Да, поднимайтесь на ринг, не будем дожидаться синюю башку.

Настроение этому парню явно подпортили, что-то Кай не поскупился. Зверь нервно встряхнул копну своих темных волос и в приказном тоне сказал построиться. Не хотелось мне с ним спорить.

— Вы — новички, и не можете сохранять спокойствие должным образом во время действа. Во-первых, нужно дышать, необязательно в идеальном ритме, просто втягивайте воздух в легкие, не задерживайте дыхание. Знаю, это тяжело, когда надирают зад, но придется постараться.

В зал ворвалась Синевласка, болтая бедрами из стороны в сторону, подбежала и встала рядом, как новоприбывший солдат в строй.

— А что с вашими лицами? — она изумленно оглядела мой припухший нос и ссадины на лице Белоснежки.

Ее глаза могли быть еще шире, если бы не чудодейственная баночка мази Кая. Ведь мой нос начал занимать пятьдесят процентов всего лица.

— Продолжим, — недовольно буркнул Зверь. — Изучите соперника, в этом у вас преимущество, контролируйте друг друга, найдите особые признаки, которые будете понимать только вы. Это будет вашим шифром. Вчерашний бой был слишком рано, ни одна из вас не была готова. Поэтому мы исправим все ошибки.

— Спасибо, что помогаешь. Ты ведь не обязан, — кивнула я, в ответ он лишь слегка приподнял уголки губ.

Тренировка, что устроили для нас сегодня, была иной, местами походила на психологический тренинг. Мы аккуратно переворачивали друг друга, катались по полу, пытались прислушиваться к предложениям. Конечно, мы не стали друзьями лишь за одну тренировку, да и за вторую тоже, но это уже напоминало партнерство.

Каждый день мы приходили к восьми вечера, вставали на ринг и обсуждали приемы, повторяя исключения и правила. Разработали свой собственный язык жестов и договорились никогда не импровизировать. Все должно было работать четко, как механизм часов, и когда мне вновь выпал шанс выйти на настоящий бой, все сработало как никогда лучше. «Провожу двумя пальцами за ухом» — больше не могу стоять, «два раза прикусываю губу» — ты ошиблась с приемом, «три прыжка на месте для разминки с приземлением на одну ногу» — кажется, ты мне что-то сломала. И это только малость того, что мы успели выдумать.

Дни превратились в недели по выстроенному графику. Мы с Каем ездили на его тачке, заезжали за парочкой бургеров, отсыпались — и все вновь начиналась по кругу. Иногда мне казалось, что я заблудилась во времени, но «реальные» бои разбавляли тренировочные будни. Один раз я сломала мизинец, Синевласка не рассчитала и брякнулась на меня в тот момент, когда я поднималась с полу. В результате гипс и заезженная пластинка Кая о том, что мне пора уходить. Конечно, я его не послушала. У меня только начало получаться, голова не кружилась от голода, и наконец мой гардероб пополнился парочкой необходимых вещей. Я не тратила большие суммы, откладывала практически весь выигрыш в коробочку из-под масла и ставила ее в холодильник.

— Не могу поверить! Полторы тысячи долларов! — заерзала я на мягком месте, меж тем Кай спокойно вел тачку.

— Да, полторы тысячи долларов за новые шрамы. Очень разумно.

— Эй, — ткнула я его локтем в бок. — Что с тобой? В последнее время ты ходишь с кислой миной. Может, нам сходить куда-нибудь, ты развеешься, подыщешь себе девушку и улыбнешься.

Он только невзрачно посмотрел на меня.

— Все! У меня есть идея. Езжай на Юнион-сквер.

— Зачем?

— Тебе нужно расслабиться. Вообще-то я не планировала тратить деньги, но, думаю, нужно позволить себе хоть какой-то отдых. Поэтому снимем номер в «Хилтоне» и представим, что мы богачи.

— Я пас.

— Кай, я хочу тебя отблагодарить, ты все-таки показал мне другой мир. И теперь я смогу поступить в любую кулинарную школу, а если постараюсь, то, возможно, в гастрономической столице мира.

Гостиница встречала своим роскошным видом: современные прямоугольные колонны и много стекла, тянущегося ввысь на десятки этажей. Я не так часто бываю в центре, да и некогда было. Раньше я любовалась на грязные тарелки, а сейчас на разбитые физиономии. Кто я такая, чтобы привыкать к роскоши, но почему бы не попробовать хоть однажды? Единожды выбраться в чужой идеализированный мир.

На ресепшене встречает радушная пара работников: молодая ухоженная девушка и юноша в специальной форме. Мы выглядим неприглядно, побито, забитые самой госпожой Жизнью, но они не относятся к нам иначе. С распростертыми объятиями принимают в свой дворец.

Номер был на двоих. Две рядом стоящие кровати с белыми простынями и взбитыми подушками, начищенная до блеска ванная комната так, что в плитке виднелось отражение.

— Довольна? Мы потратили кучу денег на ничто, — сбросил свою куртку на стул Кай.

— Ты только посмотри, какой тут вид на город и его огни, хочу подняться на самый верхний этаж.

— И плюнуть оттуда? — он сел на край кровати.

— Нет, — рассмеялась я. — Но сначала я хочу осуществить свое самое главное желание. Я хочу в бассейн.

— Я лучше останусь здесь и отосплюсь.

— Кай, что с тобой происходит? Ты потратил все свои батарейки на то, чтобы вытащить меня из страданий? Не знаю, что с тобой творится, но тебе стоит поднять свой зад и пойти веселиться. Иначе я тоже загрущу, и все твои старания в прошлом будут напрасны. Будем сидеть, как две унылые кучки г…

— Ладно, пойдем и искупаемся, — встал он, прерывая меня. — Надеюсь, у них там есть возможность приобрести купальник и плавки. Иначе мои глаза лопнут от вида твоего обнаженного тела, — он состроил гримасу.

— Это было обидно.

— Ну, прости, мне мое зрение дороже, — пошел он к выходу.

Я не сдержалась и кинула в него подушкой, но она не долетела и упала прямо у его ног.

— Мазила!

— Ты как ребенок, — фыркнула я.

— Догоняй, — он скрылся за дверью, я последовала за ним.

Кем мы стали друг для друга? Это сложная связь, которой я не готова лишиться ни за что. Моя дружба с Мейси или отношения с Диланом даже в совокупности рядом не валялись с моими взаимоотношениями с Каем. И уж не знаю, от великой благодарности у меня развилось это чувство или от чего другого. Но факт оставался фактом, мы проводили столько времени вместе, что могли бы уже давно слипнуться, как сиамские близнецы.

Он такой смешной, когда делает надменный вид, и меня беспокоит, едва ему стоит отвести взгляд и тяжело вздохнуть. Я стала замечать это за собой совсем недавно. Какая глупость, но мое настроение зависит прямо пропорционально от его настроения. Поэтому мне страшно. Безумно страшно, что он исчезнет, испарится как все предыдущие личности, которые уходили, забирая из моей души гораздо больше, чем привнесли. Если так произойдет с ним, то от меня не останется ничего.

Я вошла в бассейн в красном купальнике, еще при покупке у меня закралась мысль, что Кай вполне может отвесить: «Спасательница Малибу». Так, собственно, и произошло.

Его торс и ноги были оголены, впервые я видела это все настолько близко, вернее впервые позволила подглядеть. Все изображения были мрачными, темными, ни одной цветной проталинки. Ничего из этого не составляло единой картины, все беспорядочно.

— Ты во мне дыру просверлишь, — бултыхаясь в воде, произнес Кай.

— Почему так много? Я еще могу понять тело, но зачем нужно было заходить так высоко? — мои глаза поднимались от искаженных в водной глади ног до ушей.

— Мне нравится, — взбросил брови он. — Я сделал так, как хотел. На этом все.

— А как же лицо? Не хотел бы поддаться новому течению и набить под глазами два глупых, но непомерно романтичных слова?

— Нет, стиль «рэпер» не по мне, — Кай немного отплыл и пустил на меня волну хлорной воды. Я ему ответила тем же. — Ну что, исполнили мы твое желание? Пожалуй, теперь исполним мое. Пойдем в бар и хорошенько напьемся.

Я стояла, скрестив руки, посреди роскошной спальни и смотрела в окно, восхищенная завораживающим видом восходящего солнца. Кай уже час как спал без задних ног в своей постели, забавно посапывал и вертелся. Он даже не удосужился переодеться. Рухнул на кровать в одежде и ботинках, едва мы вернулись из бара. А мне не хотелось спать. Больше всего на свете мне желалось не переставать чувствовать внутреннюю теплоту, сейчас ее я ощущала в своем теле и сердце. Она разливалась по венам, уютно оседала где-то глубоко. Возможно, это счастье. Какое-то неправильное, несоответствующее общепринятым нормам, но мне так хорошо. Хочется, чтобы весь мир подождал, а это мгновение длилось вечно.

Вскоре смотреть на солнце стало невозможным — оно ослепляло и мешало обзору. Я пошла в ванную комнату. Она была прекрасна: белые махровые полотенца и халаты, тюбики с шампунями и мылом, множество скляночек и одноразовые зубные щетки. Таких изысков у меня никогда не было. Впервые в жизни я набрала себе полную ванну, вылив предварительно тюбик с надписью «пена». Сняла затасканную одежду, оставив ее на сверкающе чистом полу. Обнаженная фигура в начищенном зеркале выглядела бледновато, худая и с впалыми щеками от недосыпов и неправильного питания. Несколько синяков притаились с краю у бедер, поцарапанная область таза, черные гематомы на спине. Мой крохотный детский шрам мерк на фоне всего этого.

Я залезла в воду, аккуратно опустилась и закрыла глаза. Так тихо, настолько тихо, что в ушах начинает звенеть; привыкшая жить в постоянных «общежитиях», теперь не могу воспринимать тишину. Мозг требует лязгов и криков соседей — привычная колыбельная перед сном. Но вода тоже неплохо убаюкивает.

— Эй, ты там жива? — раздался стук по двери, я подскочила. Остывшая вода вылилась за бортик.

— Все в порядке, — похоже, теплая вода сморила меня.

Я поднялась и обернулась в халат с тапочками. Намотала на волосы полотенце и вышла в комнату.

— Прости, я заснула, — зевнула я в проеме.

— Отходи, скорее, — замахал руками Кай. — Мне срочно нужно в туалет!

Я отскочила в сторону, а мой сосед оккупировал уборную; жаль, что они совмещены с ванной. Могла бы еще немного поспать. На часах, к моему удивлению, уже было пять часов вечера. Неплохо я так ушла в нирвану.

Зазвонил телефон, призывая к себе внимание своей стандартной мелодией. Я к ней еще не привыкла, поэтому не реагировала сразу. Пришлось купить мобильный пару дней назад, и то только потому, что Кай возмущался, что он не мой личный секретарь. Ведь все изменения о моих боях поступали на его смартфон, и парню это порядком надоело.

— Алло, — ответила я.

— Тень, привет, Линкольн у аппарата, — зачем он сообщал каждый раз свое имя, я не знаю. Вообще-то его номер уже давно вбит в систему у каждого бойца, но лысик не перестает всем напоминать о нем. — У нас накладка. Я знаю, что сегодня у тебя выходной, ты славно вчера потрудилась.

— Ближе к делу.

— Ох, обожаю, когда люди все понимают, — в неприятном задоре произнес он. — Нужно, чтобы ты вышла вместо Белоснежки. Победа за тобой, ставка триста. Адрес проведения скину в смс. Надеюсь, не подведешь.

— Я буду, — звонок прервался.

— Кто звонил? — Кай стоял позади.

— Линкольн. Хочет, чтобы я сегодня начистила морду Синевласке.

— Ты согласилась? У тебя только вчера прошел бой, и гипс с пальца сняли позавчера, ты же еще не восстановилась.

— Подумаешь, зато я смогу подзаработать еще немного в свою копилку. Чем больше, тем раньше я смогу выйти из игры и зажить своими планами. Отвезешь меня?

— У меня есть выбор? — Кай едва заметно усмехнулся.

— Я так не думаю. Поэтому нужно подкрепиться. Ты иди помойся, а я закажу еду в номер. Нужно ускоряться, нам скоро выезжать.

Конечно, мы были в номере «принцессы», но ужин королевским быть никак не мог. Шик обходился дорого, поэтому лобстеры и креветки я отодвинула на позицию «до лучших времен», а банальные картофель с мясом, кофе и салат вышли победителями.

Быстро поев, я позволила себе немного понежиться в кроватке, но все-таки пришлось встать и залезть в грязную, колкую одежду. Стоило бы ее постирать, но я ни о чем не думала. Да и не хотелось.

Кай напоминал замедленную муху. Господин Похмелье знатно ударил в его голову, это было заметно по мрачному виду и тяжко открывающимся векам. Но в машине он смог взять себя в руки и взбодрился, предварительно вылив себе на затылок воды со льдом из бутылки.

Новое место проведения боя было неподалеку от порта, в скромном закоулке, куда редко кто заглядывал, судя по тому, как на дороге разрослись тонкие прутья будущих деревьев. Они были примяты в стороны — кто-то недавно тут уже проходил, и явно не один. Попади я сюда в одиночку несколько месяцев назад, побежала бы назад сломя голову. Только теперь я боец и не боюсь опрокинуть на лопатки любого, кто выскочит из подворотни. И Кай рядом, дышит в спину, чего бояться?

Прибыв на место, мы прошли уже знакомую всем бойцам процедуру. Затерялись в толпе, не выделялись, ни с кем не общались, а когда время выхода на ринг подходило, мы были обязаны вспыхнуть ярко, покруче, чем возрождение феникса. Животная агрессия, исходившая от парней, была мне гораздо ближе, чем сексуальный призыв моих партнерш по драке. Не выходило у меня извиваться, словно в эротическом танце; мой стиль — быть резкой и неумолимой. Никаких шмоток с вырезами и слишком зауженных штанов, только стандартные голубые джинсы, кроссовки и футболка с толстовкой; последнюю перед столкновением кулаков я снимала.

Вечер и ночь не обещали быть слишком травмоопасными, отчего в моих мыслях уже вертелась новая идея о том, как провести свободное время. Меньше всего на свете я хотела возвращаться в свой клоповник, который продолжительное время считала своим домом. Так хотелось абсолютно иного: чистый дом на побережье Тихого океана, уютные пикники с друзьями и получать поцелуи в губы от любимого… Я тут же безмолвно рассмеялась.

Линкольн в очередном нелепом наряде вышел в центр ринга; каково же было мое удивление, что впервые площадка действительно была профессиональной. Потрепанная, замызганная с высохшими пятнами от крови, но стояла на помосте. Скорее всего, здесь обосновались не только мы. Сомневаюсь, что кому-то есть смысл перетаскивать данную конструкцию с места на место.

Прозвучал гонг для первого боя, деньги были собраны — и игра началась. Люди прильнули ближе к канатам. Двое парней елозили своими лицами по стертому покрытию, зрители наслаждались. Потом наступил мой черед, я вышла первой. Линкольн в равнодушной манере потравил свои шуточки в мой адрес, подначивал публику, а те покупались.

— Ну, кто готов поддержать красотку? — закряхтел мегафон. — Есть среди вас смелая девушка?

В ответ была тишина, и она затягивалась. Для нас это нетипично. Что-то пошло не так. Неужели это неумеха снова опаздывает? Что за привычки!

Линкольн неловко заглянул мне в глаза и продолжил свой спектакль. Только ответа не последовало.

— Я выйду, — из темноты появилась незнакомка с татуировкой дракона на шее. — Триста долларов потяну, — она смотрела на меня снизу вверх, пока я стояла на помосте.

Я отстранилась в легком недоверии, рефери виду не подавал. Но я отчетливо видела, как он нервно сглотнул.

— Ты уверена? Эта девчонка тут не впервой и уже отправила многих зализывать раны. Не слишком круто для новичка? — Линкольн пытался вырулить без последствий. Слабо выходило.

— Все же я рискну, — она вылезла на ринг и выпрямилась. Выше меня на голову и крепкая. Вот черт!

— Отлично. Делайте ваши ставки, господа! — пронеслось криком. — Что стоишь? Иди готовься, — сквозь зубы шепотом процедил Линкольн, смотря в противоположную сторону от меня.

— Но она же… — поспешила я возразить, практически проглотив буквы.

— Ты знала, во что ввязывалась, — шикнув, он пошел в сторону.

Я запаниковала, отошла в угол, неспокойно стащила кофту. Бинт не подчинялся, сваливался и съезжал. Где же эта синяя курица с пластиком вместо мозга?! Она просто не представляет, что я с ней сделаю, когда весь бедлам закончится!

— Валери, — Кай позвал меня из толпы. Я присела и наклонилась к его лицу. — Уходи оттуда, тебе не выстоять против этого мамонта.

— Не могу, — бинт снова скатился. Кай подтянулся на носках и перевязал мою кисть правильно. — Если я сейчас уйду, то меня никогда не выпустят вновь, тогда плакали мои денежки.

— Одумайся, время еще есть.

Прозвучал гонг.

— Болей за меня, Кобра, — я выпрямилась и обернулась.

Моя соперница стояла наготове, разминая пальцы с характерным треском. Ее округленное тело смотрелось нелепо в обтягивающих лосинах расцветки леопарда, но как бы я ее ни поливала грязью, это не меняло того факта, что я абсолютно не знаю ее тактик.

Я сосредоточилась, сдерживая свое нетерпение. Нестись кубарем в неизвестность равносильно самоубийству, поэтому не спешила.

Незнакомка ринулась в атаку. Я маневрировала. Ее удары были тяжелыми, но медленными, это позволяло мне уклоняться в стороны и укрывать голову. Резким движением я отвесила удар локтем в ее спину. Она рассвирепела и дернула меня за волосы, опрокинув тело. С яростью она начала запинывать меня, будто отрываясь на боксерской груше за обиды, которые ей причинил кто-то иной.

Мне удалось развернуться к ней ногами и нанести удар пяткой в область паха. Выбора не было, эта девица воспринимала все гораздо серьезнее, чем предыдущие мои «враги». В уличной битве все средства хороши.

Я вскочила на ноги, подняла кулак к уху и резко выкинула вперед, впечатав его в ее лицо. Она нанесла мне прямой тычковый удар в грудь. Дыхание сперло, я не успела оправиться, как получила снова точный удар ногой в голову. Сил не оставалось, тошнота, головокружение. Мой противник вновь отправил меня на встречу с полом. Девушка навалилась сверху и попыталась схватить меня за горло. Попытка действовать молниеносно не увенчалась успехом. Изо всех сил я пыталась дотянуться до ее глаз и цапнуть их, чтобы выкроить хотя бы секунду.

Она вцепилась когтями в мои плечи и тряхнула — голова стукнулась об пол. Повторила это несколько раз, потом поднялась, харкнула кровью и ударила носком ботинка прямо по моему животу, я скрючилась. Девушка мотнула головой, копна ее волос выпала из резинки, она сделала шаг назад, и я взмолилась, чтобы это был конец, но это был не он. Мое слабое, истощенное тело приподнялось, повиснув на ее кулаке, я попыталась встать, но она ударила меня по ребрам.

Я ощутила тошнотворный треск внутри своего организма и теплую кровь, сочившуюся изо рта. Силы покинули меня, толпа взрывалась криками. И они не были приклонены ужасу. Это был восторг. Моя соперница воодушевилась и снова замахнулась, я мирно закрыла глаза.

— Отойди от нее! — грубый мужской голос ввел толпу в недоумение.

Кай оттолкнул стерву, сперва пригрозив ей, Линкольн не вмешивался. Сосед навис надо мной, поддел ладонь мне под голову и поднял на руки.

Я к этому моменту совсем ничего не понимала, организм отключался. Вспышки, темнота — и так по кругу. Через секунду я в объятиях Зверя, во вторую — Кай держит меня за плечи, разговоры мешаются, отдельные звуки, фразы.

— Аккуратней держи голову. Нужно отвезти ее в больницу.

— Нет, — прибывая в полном бреду, я все же не хотела проблем с полицией, которую, безусловно, вызвали бы медики. — У меня нет страховки, и мы не сможем объяснить, — вторила я в пустоту, потому что не смогла сфокусироваться. Закрыла глаза. Меня рвало, выступал холодный пот, сознание отключилось.

Оглушающая тишина окутывала мое тело. Рядом не было никого и ничего, кроме мрака и склизкого холода. Тени сгустились, я чувствую себя, но не ощущаю физически. Но вдруг под подушечками пальцев возникает легкое покалывание, как от моего старого пледа. Хотя погодите, это он и есть! Пытаюсь распахнуть веки, но это дается с трудом. Я у себя дома, лежу на диване при выключенном свете, лишь желтая полоска от коридорной лампы закралась сквозь приоткрытую створку двери.

Кажется, доносится голос Кая, вернее его тембр. Такт, с которым он любил выливать весь свой словесный бред. Я попыталась встать, но едва сдержалась от воплей, когда шевельнула ногой. Каждая клеточка была в агонии.

Я все же смогла неумело скатиться на пол, превозмогая дикую боль, подняться на колени и унизительно ползти на тихие отголоски. Внутри меня все содрогалось, трепетало, хоть волком вой.

— Мы должны ехать, — расслышала я и разлеглась рядом с дверью.

— Не могу, — воспротивился Кай.

— Не можешь или не хочешь? Им нужна помощь, мне нужна помощь. Неужели тебе плевать на все то, что происходит?

— Тони, они справлялись все эти годы без меня.

— Кай, один из них убил моего брата, какие причины тебе еще нужны для возвращения?

— А как же Валери? Ей нужна моя помощь. Не могу же я оставить ее захлебываться собственной кровью. Больница не вариант — с такими травмами они сообщат фараонам. Тогда мы все весело поедем в участок.

Я сжалась, тихонько пискнув от боли.

— Бери ее с собой, она ей поможет…

Они не договорили, их прервал дикий кашель, вырывающийся наружу из моих легких. Послышался топот. В комнату вошли двое, вторым оказался Зверь. Кай обеспокоенно приклонился на одно колено.

— Зачем ты встала? — разозлился он то ли на меня, то ли на саму ситуацию.

— Кай, мне больно, мне очень больно, — я заплакала, не в силах более прятаться за бравадой.

— Я помогу тебе, — его глаза тоже были на мокром месте. — Тони, возьми плед и воду из холодильника, мы выезжаем прямо сейчас.

Меня выволокли, как мешок с костями, на улицу. Кай пытался быть нежным, но тем не менее любое прикосновение обжигало кожу. Зверь открыл тачку Кая и опрокинул переднее сиденье вперед, чтобы освободить путь к заднему. Тут же вспомнила, как говорила соседу, насколько это неудобно, но улыбка была лишь внутренней. Меня уложили и накрыли пледом. Парни сели спереди.

— Гони скорей, кузен, — глухо донеслось до ушей, и я заснула.

Черное небо нависало над несущимся «Мустангом» шестьдесят седьмого года. Свет фонарей отблескивал от его капота, едва улавливая отражения деревьев в тусклом освещении. Густой туман, обволакивающий Сан-Франциско с побережья Тихого океана, оставался позади, ограждая плотной стеной пассажиров автомобиля от мрачных стечений обстоятельств.

Пальцы Кая намертво вцепились в руль, от напряжения они холодели и не могли сдвинуться с места. Парень чувствовал вину за собой. Горечь подступала к горлу каждый раз, когда он слышал всхлипывания на заднем сидении. Кай боялся обернуться даже вполоборота, лишь бы не обнаружить там нечто более страшное, чем просто избитую девушку.

В этом была только его вина и ничья более, уверенность в этом не могла поддаваться сомнениям, думал он. Именно из-за него она попала туда, именно он не смог уберечь хрупкий девичий храм. Произошедшее добивало! Давно парень не испытывал такой боли, только в детстве, смотря на свое изуродованное тело.

Кай окинул взглядом торчащие из-под рукавов кожанки татуированные запястья, на долю секунды вспомнив, что под всей этой мишурой прячется облизанная языками пламени плоть. Он содрогнулся, попытался отогнать весь груз прошлого и сосредоточиться на Валери, на помощи ей. Только это было действительно важно. Но пока единственное, что он мог сделать для нее, это гнать на север страны, не сбавляя скорости, к той, кто действительно сможет поднять брюнетку на ноги. Вопрос был лишь в том, согласится ли она.

Тони всю дорогу молчал и ни о чем не спрашивал. Этот здоровяк прекрасно понимал, каково его кузену возвращаться туда, откуда он в спешке убегал. Более четырех лет назад целых четыре года ему удавалась игнорировать собственный дом, но прошлое беспощадно настигло. Теперь приходится выбирать между эгоистичным будущим и помощью семье.

— Достань из бардачка обезболивающее, — попросил Кай, чувствуя давление в висках. Тони тут же потянулся.

Кай Кэмпбелл никогда не отличался особой чистоплотностью, ему проще было совсем жить без вещей, а если у него что-то и было, то помещение захламлялось быстрей, чем ты успевал щелкнуть пальцами. Поэтому его кузен совсем не удивился плотно набитому мусором бардачку. Он нашел таблетки и отдал их Каю, тот проглотил капсулу, даже не пригубив и капли воды, будто боялся, что Валери не достанется.

— Смотри-ка, давно я его не видел, — произнес Зверь, вытянув браслет с присобаченным наспех медальоном. — Наденешь?

— Нет, — отрезал Кай и уставился внимательно вперед.

— Им бы было приятно.

— Не хочу даже видеть эту штуку, хватит и того, что я уже еду.

— И все же ты его не выбросил, и давай не забывать, какое прозвище ты носишь, — Тони лукаво посмотрел на парня. — Я тоже «кобра», но не применял его после отъезда из дома.

Кай промолчал, мельком стрельнул глазом на змеиную отметину, но тут же сморщился, будто наглотался кислых лимонов. Меньше всего на свете он хотел снова носить эту грязную печать, которой была помечена вся его семья и не только. Он несколько лет оставался в неведении всего происходящего с «белыми кобрами». Думал, наконец избавился от тяготящего прошлого, но гости из старых времен наведывались к нему, и последнему удалось утащить его душу обратно в ад.

Валери всхлипнула, хрипло выдохнув воздух из груди. Она уже два часа была без сознания, а если просыпалась, то ничего не говорила, лишь жалостливо смотрела. Кай в эти доли секунды пытался справиться с паникой, что окутывала его с ног до головы. Тони предлагал сам повести автомобиль, но кузен отказался, сославшись на то, что, если он не будет сосредоточен на дороге, попросту слетит с катушек. Ощущая ответственность, он станет гнать без перерыва; сидя на пассажирском сидении, ему едва хватит сил на то, чтобы не начать трястись от гнева. Проще было абстрагироваться, отвлечься на пустоту несуществующего «хорошо».

— Когда вернемся, помоги мне разобраться с Линкольном. Это была подстава.

— Не думаю, Кай. Скорее какая-то ненормальная стерва решила подзаработать и вылезла на ринг.

— И ты веришь в эту случайность? Тони, ты когда-нибудь вообще на наших боях видел подобный контингент? Нет, — протянул Кай. — Общая масса — это дяденьки и тетеньки, уставшие от работы в офисе, планктон и их боссы, за исключением тех, кого мы сами подсылали для фальшивой ставки. Кто-то подставил Валери, и это очевидно. Вопрос лишь в том, была ли это та мулатка или стопроцентная уловка Линкольна.

— Не хочу сейчас это обсуждать, — Тони запрокинул голову и растер лицо ладонями. — Меня куда больше интересует то, что происходит дома. Прости, Кай, но тот бедлам меня волнует больше, чем девчонка на заднем сидении.

Кай сглотнул. Он настолько забил свой мозг случившимся с Валери, что позабыл о погибшем двоюродном брате. Он не был с ним близок, как с Тони, но их детство проходило бок о бок, и стоило проявить уважение, которое, к сожалению, он не испытывал ни к единому члену чокнутой семейки. Аддамсы* по сравнению с ними были куда благочестивее и приветливее. Использовать кого-то в своих намерениях было вполне в стиле любого Кэмпбелла. Причем ты даже не заподозришь о своей роли в их спектакле, пока не начнется трагичный финал. Поэтому Кай сбежал и не хотел возвращаться, но, пожалуй, ради Тони он мог переступить через себя, не ради кого-то еще.

На востоке раскаленный огненный шар выпустил уже свои лучи, и отдаленный свет прогонял ночь. Забавно, насколько солнце менялось с каждой милей, что шины «Мустанга» оставляли позади. Оно холоднело, становилось менее приветливым и вскоре совсем перестанет согревать. Это как состояние этой поездки: такое же растворяющееся, безмерно угнетающее с каждой секундой. Оставалось смириться. Повлиять невозможно.

Кай остановился на заправке, наполнил бак бензином и купил еды, которую вряд ли кто-то станет есть. Тони нес траур, а Валери… Она даже пить не могла, не то что жевать. Но Каю хотелось взять хоть что-то, потратить деньги, отвлечься, хотя это слабо получалось. Он подошел к окну напротив прилавка и пристально пригляделся, в его машине царил мрак, и, черт возьми, по его вине это чудовище там поселилось. Если бы он только мог отмотать время назад, то ни за что бы не приблизился к девушке. Спас бы ее от Чеда и вернулся в свою берлогу считать тараканов; это занятие обезопасило бы всех, даже его самого. Только поздно обдумывать неисправимые ошибки, теперь он тащит ее всю израненную в цитадель зла собственноручно, надеясь на помощь «дьявола». Одна мысль об этом тошнотворно отдавалась в голове. Но Каю нужно держаться, он внушал это себе постоянно, как мантру.

Кай вышел из магазина и направился в тачку. Тони дремал, Валери едва дышала. Смотря на нее такую беззащитную, ему приходила в голову мысль послать все куда подальше и отвести ее в больницу. Но это было неразумной идеей. Приехали бы копы, начали расспрашивать, давить и в итоге выбили бы признание о подпольных боях, а тут и статья. Даже если и нет, то все выигранные деньги, что она с таким трудом добывала, списали на лечение. И в конце такого расклада разбитое корыто, а это не та награда, которую заслужили.

Молчание отравляло и небрежно било душу парня. Не для того он отказался от мерзостной части своих знакомых, чтобы вновь испытывать пытки, но только уже от самого себя. С пяти лет он был не таким, странным и слишком угрюмым для игр. Кай переборол это, спрятав свое естество под черным покрывалом. Но, увы, снова приливает волна угнетения и разочарования в собственном я. Он вновь обвинял себя во всех смертных грехах и искренне верил в то, что лучше бы его не существовало, хотя никогда вины его не было. Но Кай слеп, чтобы заметить нечто подобное.

Тони резко проснулся и повертел головой, не сразу поняв, где находится. Каково же было его разочарование, что происходящее не оказалось сном. В этом мысли кузенов были схожи. Иногда они начинали общаться взглядами. Ни одного звука, жеста, только зрачки — этого было достаточно, чтобы понять, на каком пике сейчас находится каждый из них.

В голове Кая тут же возникла вспышка из детства. Ему шесть лет, с улицы доносится ребяческий смех, наполненный счастьем и озорством, желтые занавески в крошечном трейлере подхватывает волна теплого летнего ветра, самолетик над его кроватью начинает кружиться на ниточке. А он лежит с перебинтованными руками и ногами в склизком нечто с запахом ослиной мочи, к сожалению, о котором Кай знал не понаслышке. Просто лежит, потому что ему нельзя гулять, мама не позволяла и еще долго не позволит, только маленький мальчик пока об этом не знает. В окно влетает рваный, замызганный медведь, и тут же в незапертую дверь вбегает мальчишка лет восьми. Его ярко-зеленые гляделки распахнуто рассматривают кузена, он нерешительно крадется к медведю, хватает его и пятится. Тони закинет эту несчастную игрушку еще не раз ради того, чтобы хоть одним глазком взглянуть на мальчика-мумию. Это странно, не вымолвив и буквы, они умудрились сдружиться. Конечно, малютку Энтони Кэмпбелла отругает родная тетка и не единожды за то, что он мешается под ногами и не дает ее сыну восстановиться должным образом. Но этого любителя покидаться грязным медведем ничего не останавливало, даже ремень по голому заду.

— Прости, — произнес Кай. — Я… — слова давались ему с трудом, но он пытался. — Я глупец. Ты мне всегда помогаешь, а я самый худший двоюродный брат на свете. Мне настолько комфортно было одному продолжительное время, что я позабыл, каково это терять близкого человека. Бредли не был одним из любителей моего «фан-клуба», как ты помнишь. Он ненавидел меня, а я его. Это помешало мне должным образом прочувствовать…

— Заткнись и веди тачку, это у тебя лучше всего выходит, — отреагировал Тони.

*****

Руки Валери свело, она едва ли могла беспрепятственно вздохнуть, что уж говорить о движениях. Ее состояние скакало от включения к быстрому энергосбережению. Тело функционировало, открывало глаза, но для девушки впереди была видна лишь белая пелена без вкуса и цвета. Никаких мыслей, воспоминаний, терзающих ее. И только изредка импульсы проявляли себя в электрическом разряде по животу в том месте, куда незнакомка наносила свирепые удары. На самом деле это были руки Кая, когда он аккуратно на каждой из остановок прикладывал самодельный компресс и мазал мазью ее синяки, дабы облегчить горевшие мышцы. Девушка этого не понимала, застрявши далеко внутри себя, ограждая психологической стеной от соприкосновения с болью.

Она не могла и предположить, что ее сказочные фантазии обретут такой конец. Будущее таяло так же быстро, как и она сама. Свет софитов перегорел, одинокий боец остался никем.

Иногда он сворачивал на обочину, выходил на улицу и никак не мог надышаться воздухом. Каю чудилось, что вот-вот — и все его внутренности полезут наружу. Но он пытался успокоиться и не подавать виду, чтобы Тони лишний раз не беспокоился. Восемь часов в пути. Они практически были у цели, чем ближе они оказывались, тем возбужденнее становился мир «Кобры». Всего два часа отделяют его от «змеиного гнезда», где каждый горазд окрутить холодными кольцами и сжать до хруста костей. И пока ты задыхаешься от оков, хитрая змеюка будет радостно наблюдать за конвульсиями убиенного.

— Кай, — Тони опустил стекло машины и крикнул. — Поехали, твоя подружка не продержится долго, если ты будешь медлить.

Валери действительно с каждой минутой теряла свой дух. Парням казалось, что стоило бы ее оставить в Сан-Франциско, позвонить в скорую и сообщить о псевдонападении, но это не давало никакой гарантии. Отступать было некуда. Кай сел за руль, предварительно помазав синяки Валери. Вдавил газ в пол.

Они свернули с дороги; пару метров — и начиналась проселочная дорога, накатанная годами колесами машин. Асфальта тут отродясь не было. Светлый и беззаботный мир Сан-Франциско сменился на угрюмые и дождливые леса. Зима наступала на пятки, поэтому солнце имело моду сменяться теплом на проливной дождь. Осень — неприятное время года, особенно для этой местности. Снег — явление отсутствующее, но можно застрять по колено в луже с грязью.

«Мустанг» приближался к небольшому лесному поселению. Люди жили в трейлерах и постоянно были наготове, чтобы переместить свой дом куда подальше. Кай называл подобное «люди — побег», придумав это еще в юношеском возрасте; он никогда об этом не забывал, потому что сам рос в таких условиях и относил себя к этакому клану сумасбродства. Хотя он наверняка знал, эти никуда не уедут — колеса уже крепко вросли в землю. Да и моторы наверняка не гудели несколько десятилетий.

Местные мальчишки провожали троицу взглядом, с неподдельным интересом следовали за ними; Кай сглотнул, увидев данное зрелище в зеркале заднего вида. Горстка преследователей не отставала ни на шаг, а кто-то и вовсе гнал на велосипеде. Если бы не ухабистая местность, то водитель «Мустанга» уже давно бы выжимал максимальную скорость, но поскольку это было невозможно, приходилось терпеть этот неподдельный интерес.

Дорогу перегородил ржавый трейлер, от него тянулся навес, под которым на двух шезлонгах удобно устроилась пара. Кай резко затормозил, Тони выругался. Женщина встала, Кобра не решался отпустить руль и выйти наружу. Вместо этого он смущенно посмотрел на кузена, готовясь провалиться сквозь землю.

Валери задрожала, и это подтолкнуло Кая к действу, он несмело вышел, выпрямился, небрежно кивнув головой. Женщина прищурилась, пытаясь разглядеть своих гостей, и, будучи неточно уверенной, произнесла:

— Ник? Это правда ты? — она приложила ладонь ко рту, в невозможности поверить происходящему. Он стоял перед ней такой взрослый и чужой.

— Не зови меня так, — отрекся от произнесенного имени из уст собственной матери. — Сейчас времени нет. Поговорим позже, — сухо сказал Кай. — Нужна помощь, тут девушка, ее избили, она очень слаба.

— Заносите ее в трейлер, — махнула она рукой.

Марла Кэмпбелл во всей своей красе с белокурыми волосами и серыми глазами цвета хмурого неба, которые достались Каю в наследство, только он никогда не оценивал это как дар, скорее проклятье, что именно она родила его. Одно парень знал наверняка: каким бы паршивым человеком она ни была, лекаря лучше не сыскать в нескольких штатах. Она излечила его, а значит, должна помочь Валери.

Тони бережно помог занести девушку в трейлер, аккуратно ступая на ржавые ступеньки. Чистотой внутри и не пахло, но койка свободная нашлась, вернее диван из прошлого столетия, который в детстве Кай искусно разукрашивал фломастерами. Валери уложили, и Энтони вышел, вернее сбежал, не желая тут оставаться.

— Кто она? — Марла достала из закромов деревянный ящик с различными склянками.

— Хорошая знакомая, — увильнул парень.

— Тебя же не это заставило вернуться. Сомневаюсь, что на всю Америку я оказалась единственной, кто знаком с зализыванием ран, — заговорила женщина, забрав выпавший локон за ухо. Марла протерла руки спиртом, достала пару баночек и отвязала бечевки от крышек. Она потянулась за ножницами и безжалостно расстригла посередине прилипшую к телу Валери футболку, потом потянулась к бюстгальтеру и таким же варварским образом избавилась от него. Кай, стоявший в проеме и наблюдавший за происходящим, отвернулся, как только его мать перешла черту, оголив поколоченное тело.

— Тони попросил, скоро я уеду, — ответил он спиной.

— Почему я не удивлена? — ее лицо покосилось, но голосом она себя не выдала. — Ты очень изменился, Ник, эти ужасные татуировки… — она с отвращением взглянула на затылок Кая, будто он стоял передом. — Едва ли ты остался похожим на самого себя.

— Ты предпочла бы лицезреть мои шрамы? Хотя тебе нравилось, когда в меня тыкали пальцами. Ведь тогда ты могла меня прятать в своей темнице.

— Не паясничай, — отмахнулась она, закапывая раствор в горло Валери. — Я думала, что четыре года вдали от дома заставили тебя повзрослеть, а ты до сих пор дуешься как ребенок, Никки.

— А ты до сих пор мучаешь меня этим именем; никто, кроме тебя, никогда меня так не называл. Разве это не ребячество?

Женщина накрыла девушку покрывалом, оставив отдыхать и восстанавливать силы. Она подошла к сыну и похлопала его по щеке.

— Мой славный Николай, как бы ты ни коверкал свое имя, я буду называть так, как мне заблагорассудится. На правах матери могу распоряжаться тобой, как захочу. А теперь выйди, остынь.

Кай терпимо выбрел на улицу. Каждая клеточка его тела дрожала от ненависти и неудобства. Хотелось бежать, броситься с утеса и расшибиться в лепешку, лишь бы не стоять, изображая спокойствие. Если бы он только не пообещал Тони помочь, его бы здесь не было, никогда и ни за что, даже за любую сумму хрустящих купюр. Тюрьма ему казалась перспективой привлекательней, чем находиться тут.

— Кай Кэмпбелл, — хрипло произнес мужчина с шезлонга, едва он успел выйти. — Ты подрос и потемнел.

Мужчина лениво развалился, развлекая себя бутылкой пива. Его засаленные с проседью волосы падали ему прямо на глаза, одежда под стать. Серый балахон и штаны, которые Кай видел на нем еще лет двенадцать назад.

— Здравствуй, дядя Феликс, — парень засунул руки в карманы и оперся спиной на рифленую металлическую стену.

— О Бредли слышал? — Кай кивнул, его дядя продолжил: — Давненько такого не происходило. Я уж думал, все — на моем веку точно никогда не произойдет. Но все снова повторяется. «Шакалы» оборзели! — сплюнул он.

— С чего ты взял, что это они? Я думал, у нас перемирие.

Феликс усмехнулся наивности племянника. Достал из кармана пачку сигарет и нервно закурил, рассматривая мальчишку перед собой.

— Я точно знаю, что это эти ублюдки, — потряс он сигаретой перед лицом. — Почерк особенный. Их молодняк развлекается в баре у трассы, часто задирает наших. На рожон не лезут, но языки у засранцев длинные. Могли что и взболтнуть, в отместку получить, а старшие защитили пулей в голову.

— Не стали бы так открыто.

— Тебе ли об этом говорить. Вспомни, что они сотворили с тобой девятнадцать лет назад. Для меня все было как вчера: огонь, запах плоти, аж до тошноты, — оскалился Феликс.

— Мы это выясним, найдем тех, кто виновен в смерти Бредли.

— Только не переусердствуй, не действуй в открытую, как твой братец. Нужно делать все деликатно, а не просто кричать, а в случае чего прятаться за мамину юбку.

— Не похоже на Тони, — Кай вопросительно взглянул на дядю.

— Я не про твоего кузена, а про твоего брата, Маэля. Этот звереныш та еще макака, прыгает, куда не надо. Амбициозный чересчур.

— Что? — Кай отпрянул от стены. — Какого черта он ввязался в это дерьмо? Он же еще ребенок!

— Очнись, дружок. Тебя не было слишком долго, младший братик подрос.

Кай помнил последний вечер дома и то, как его двенадцатилетний братишка не отходил от него, будто чувствуя, что его старший брат не собирается возвращаться. Смешной сорванец с блондинистой макушкой и ярко-голубыми глазами. Всегда много вопросов и фантиков от конфет в карманах. Неужели за четыре с небольшим года Маэль изменился? И, несмотря на предостережения брата, все-таки влез, куда было непрошено?

Кай всегда хотел только одного, чтобы его братца не коснулись дела их огромной и безалаберной семейки. Кто-кто, а Маэль должен был свалить отсюда, а не записываться в народные мстители. Очередной груз ответственности, который Кай благополучно сбросил и не смог донести.

— Где он сейчас?

Феликс вздохнул, задумчиво почесал репу и произнес:

— Пацан не послушает тебя. Он подросток, которому совсем недавно стукнуло семнадцать; последнее, что ему нужно, это «отеческие» наставления от старшего брата. Но если у тебя все же получится пробиться сквозь бушующие гормоны, то будет неплохо, он поистрепал нервы Марле.

— Не наговаривай, — женщина появилась в дверном проеме, вытирая руки полотенцем. — Маэль просто хочет продолжать то дело, что начали его предки, — явный укор в сторону старшего сына. — Да, он совершает ошибки, но продолжает пробовать, а не сбегает, как что-то становится ему не по нраву.

— Лучше жить на северном полюсе одному, чем пресмыкаться под твоим началом, — огрызнулся Кай.

— Эй, потише! — пригрозил Феликс пальцем, будто племяннику снова три года.

— Не беспокойся, — размеренно взмахнула рукой Марла. — Его амбиции всегда шли впереди планеты всей, но в конечном итоге, — женщина спустилась по ступенькам и подошла к сыну, взглянув на него снизу вверх с высоты среднего роста, — в конечном итоге, Кай, — неуклюже произнесла она имя, — ты мой малыш, который всегда приползает к мамочке, чтобы та дала защиту.

У Кая пересохло в горле, ему нечем было парировать, хотелось лишь кричать, но это только подтвердило бы ее речь о том, что он маленький мальчик, неспособный справиться с эмоциями. Хотя парень так вовсе не считал. Кобра был дома, среди сородичей, которые уже не скупились на показ своего глупого превосходства. Кай смолчал и направился в трейлер.

— Девчонка! — прилетело в спину прямо на первой ступеньке. Марла продолжила: — Моя новая невестка? А как же Рейчел, или в городских полях уже посеяно твое семя? — Кая скривило от таких намеков.

— В любом случае это тебя не касается, — Кай не хотел в этот момент видеть лицо матери, потому что знал, каким самодовольным оно в эту секунду выглядит, и он был прав. Ему хватило и ее голоса за спиной, чтобы представить, как миссис Кэмпбелл горделиво задирает нос, расплываясь в улыбке. Самая ее мерзкая черта — наслаждаться зрелищем, пока другие пытаются отбиваться.

Парень неспешно зашел внутрь. Ничего не изменилось с тех пор, как он уехал, будто призраки прошлого заморозили время и отогрели его лишь когда молодой хозяин вернулся в свои владения. Устройства внутри по факту никакого не было: две комнаты, одна из которых совмещена с кухней, вторая некогда принадлежала ему самому, диван в проходе между туалетом и тем, что осталось от душа. Трейлер страдал от коррозии, скрипел и дурно пах железом. «Запах детства», — подумал Кай.

Валери смиренно спала, ее сон был таким глубоким, что она ни на что не реагировала. Даже когда Кай присел рядом и взял ее бледную кисть в свои руки, медленно подвел к губам и поцеловал, задержав ее у рта.

— Выздоравливай скорей, надоедливая девчонка, иначе мы под руку скатимся по девяти кругам ада.

Марла и Феликс расположились во дворе на своих излюбленных местах. Они часто проводили время вдвоем на потрепанных деревянных шезлонгах. После смерти мужа именно его брат стал для нее настоящей опорой, хотя она в жизни в этом бы не призналась, прячась за бравадой. Марла — сильная женщина, но помощь в содержании «белых кобр», оставленных под ее ответственность после ухода мужа, была ей необходима. Каждый член «Белой кобры» самостоятельный, но в любой момент мог возникнуть вопрос, который решить иначе как деньгами посчиталось бы невозможным. Защита территории, налоги, лишние глаза правоохранительных органов — все это решалось шуршащими банкнотами, номиналом в тысячном эквиваленте. Благодаря мудрости Феликса все оставалось стабильным до недавних пор. Женщина пыталась об этом не думать, куда больше ее интересовал старший сын, который прямо сейчас спал в машине на водительском кресле. Марла прекрасно видела через лобовое стекло его лицо, поэтому с прищуром детально разглядывала.

Кожа сочилась от переизбытка черного пигмента красок. Никогда не бывая противницей тату, она вдруг начала раздражаться и осуждать. Не хотела принимать его таким, уж слишком «Никки» изменился, возмужал и обзавелся противным для слуха гонором. Была б ее воля, то сыночек и на метр не уехал бы от поселения.

— Он сказал, кто она? — Феликс натянул на голову черную шапку, поежившись от прохлады осеннего утра.

— Сказал «друзья», но что-то слабо верится. Ты хоть раз видел, чтобы Кэмпбелл дружил с девушкой? Это же бред! — усмехнулась она, вытягиваясь на шезлонге вперед.

— Мы с тобой друзья, — Феликс почесал свою щетину. Марла многозначительно посмотрела на него, вспомнив об одной ночи, что они провели когда-то вместе. Мужчина тут же понял, к чему это, и одобрительно посмеялся. — Да, ты права, дружба по нашей линии весьма интересная вещь, — он особенно подчеркнул принадлежность к чистокровности. — Где Маэль? Он разве не хочет повидаться с братом?

— Я не знаю, где он. Кажется, собирался с друзьями на какую-то вечеринку.

— Кажется? — неодобрительно фыркнул мужчина. — Твой ребенок ползает непонятно где, а ты вместо этого трясешься над здоровым лосем? — он мотнул головой в сторону спящего в «террариуме» Кая.

— Маэль взрослый, — она вытянула из кармана затасканного серого, некогда белого халата зажигалку с погнутой сигаретой. — Имеет право делать все, что заблагорассудится. А над Каем я не трясусь, — искра кремня подожгла табак.

— Меня-то можешь не обманывать, я тебя изучил как облупленную за двадцать пять лет. Ты же не знаешь, как ему услужить, лишь бы снова начал доверять. Девчонку эту обихаживаешь. Зачем бы тебе помогать чужачке, просто так? — Феликс положил голову набок и вытянул из рук Марлы сигарету, отправив клубиться дым из своего рта. — Может, тебе лучше заняться чем-то иным, а не пытаться всеми силами удержать свое чадо? — поиграл он бровями. — Если хочешь, мы его задержим насколько возможно, — Феликс достал из-за пазухи револьвер и выпрямил руку в локте, направив прицел на спящего Кая. — Один выстрел — и наш спящий принц сляжет тебе на радость. Сможешь любоваться на сына и ухаживать, как прежде.

— Засунь свои догадки себе куда поглубже! — Марла равнодушно встала и отодвинула дуло пистолета ладонью. — Убери это. А то с твоей куриной слепотой выстрелишь себе в ногу, — повела она взглядом, наполненным презрением. — Пойду проверю девушку, пора менять компрессы.

Кошмары, они снова начали беспокоить его сознание. Уже давно он научился не видеть сны, будь плохие или хорошие. Так было легче не пользоваться иллюзиями на свой счет. Каю вновь виделся пожар, но в главной роли был не он, а Валери. Собственноручно он впихнул ее в пекло и бесчувственно наблюдал за представлением. Он смотрел на свои руки, татуировки оживали и уползали, словно живые существа, оставляя под собой голую кожу. Кай безнадежно хватался, пытаясь остановить процесс, но тщетно. С каждой новой причиняемой болью Валери его тело становилось лучше, шрамы затягивались, а девушка страдала.

Он резко проснулся, сбросив служившую вместо одеяла куртку. Парень выругался от причуд собственного подсознания. На улице кипела жизнь, Каю казалось, что он оказался на чужой планете. Хоть его старый дом и находился в самой отдаленной местности, прячась под кронами деревьев в их массивных кореньях, людей тут появилось предостаточно. Они таскали воду в ведрах, наполняя синие баки возле тента, несли какие-то овощи в мешках, а Феликс этим дирижировал, оставаясь неподвижным, тратя силы лишь на очередную бутылку пива.

Кай вышел из автомобиля, немного размял кости, оглядываясь кругом. «Работнички» искоса посмотрели на него, но значимости не придали или только сделали вид. Позади появился Тони с непривычно зализанными волосами, будто бриолином прошелся. Мрачный вид. Он, конечно, стал чище и опрятнее, чем за последние месяцы времяпрепровождения в «бойцовском клубе», но вместе с тем он словно отмыл свой защитный слой. И все его душевные раны вылезли наружу. Смерть Бредли, казалось, ударила его в самое сердце гораздо глубже, чем кого бы то ни было на этой отделенной от мира планете. Тут так часто теряли близких, что иммунитет к подобным вещам выработался на раз-два, особенно у старшего поколения. Как бы это ни звучало печально.

— Как Валери?

— Уже лучше, — Каю не хотелось говорить об этом. — Ты что-нибудь выяснил?

— Да. Последний раз его видели в том злополучном баре, как раз, когда «шакалы» веселились на дне рождения. Бредли с кем-то повздорил, но с кем — неизвестно, потому что описание работников подойдет для любой шавки. Нужно поехать туда и хоть что-то разнюхать.

— Феликс тоже говорил, что это могут быть они, а я, дурак, не поверил.

— А я о чем! — разозлился кузен. — Надо решать проблему, пока эти псы никого не тронули вновь!

Послышался глухой грохот падения о землю. Кай отвел взгляд и увидел упавшего навеселе юношу. Хохоча, тот поднялся и отряхнул грязь со светло-синих джинсов несколько раз, ошпарив шлепком порванные колени. Но, похоже, ему было все равно на оставшиеся красные следы. Он выпрямился, сверкнув пьяными голубыми глазами, пополз вперед, раскачиваясь, словно на палубе корабля в самую сильную бурю.

— Кай? — он почти прошел мимо, но остановился, внимательно разглядывая парня и абсолютно игнорируя присутствие Тони. — Ты такой мрачный, — вытянул он, заливаясь новой порцией смеха.

— Маэль, какого черта?! — Кай едва признал в пареньке своего младшего брата. Перед ним был уже далеко не мальчик, грешащий играми в солдатики, а взрослый пацан, патлатый и неуправляемый. — Ты что-то принял? — не такую встречу он рисовал у себя в уме.

— Да ладно тебе, Кай, — навалился он на брата всем весом, тот едва успел подхватить его.

— Тебе нужно немедленно проспаться!

— Погоди, — вмешался Тони, — он может что-то знать о Бредли — я слышал, он частый гость того заведения.

— Посмотри на него, — Кай показал младшего во всей красе, засыпающего прямо на руках. Из волос торчала хвоя, на красной толстовке — черное пятно, кеды наполовину развязаны. Это взбесило Кая, но он пытался держать самообладание. — Он сейчас все равно ничего не скажет. Я уложу его спать, а мы вместе с тобой съездим в то место и поспрашиваем — может, кто что и увидел мельком.

— Хорошо, — мрачно ответил Энтони. — Может, тебе помочь? — он посмотрел на своего младшего кузена, который болтался на своем старшем брате, словно вешалка в шкафу, пока тот крючился, отыскивая равновесие.

— Было бы неплохо, — согласился Кай.

За руки и за ноги непослушного подростка втащили в бывшую комнату Кая, сбросив, будто мешок с картошкой. Марла даже ухом не повела, хотя находилась в трейлере и ухаживала за Валери. Все, что происходило, будто ее и не касалось.

Кай вышел в гостиную, его мрачный взгляд прокатился по лицу спящей девушки. Ее тоненькие ручки и темные круги под глазами в совокупности с болезненным цветом кожи давали болезненный эффект для его собственного сердца. Ох, как же парень боялся, что она не проснется или того хуже. Хрупкий построенный новый мир в Сан-Франциско таял на глазах, показывая все руины отвратительного прошлого. Кай так старался не возвращаться, но вот он снова тут, кривится от поступающей к горлу желчи.

— Кай, нам пора, — окликнул Тони.

Кузены сели в машину, затаивая свои переживания друг от друга. На секунду поддавшись искушению дать слабину, Кай тяжело вздохнул, ударив по рулю, но тут же собрался.

Вокруг были голоса, они появлялись из мрака и исчезали там же. Такие монотонные, бесчувственные, не предназначавшиеся мне, тем не менее я их слышала. Они беспорядочно мешались в один клубок, и на секунду мне почудилось, что слышу голос воспитателя из детского дома, а в другой — Мейси. Но один я узнала наверняка. Кай! Даже его холодное и размеренное дыхание ощущалось на коже. Возможно, это галлюцинации.

— Нам пора, — эхом пронеслось в моей голове, будто на пустой тысячный зал. Этот звук вызвал боль в черепе, хотелось рвать волосы, пытаясь заткнуть звон. Проблемой было то, что я себя не чувствовала, а впереди была лишь чернь. Я резко вздохнула и распахнула глаза в реальности.

Что-то блестящее болталось перед глазами, муть понемногу начала растворяться, я вгляделась. Это был медальон, уже до боли знакомый, свисающий на черной нитке с женственной шеи. Худосочная незнакомка в потрепанном халате и затасканных штанах склонилась надо мной, проведя по животу чем-то влажным. Я дернулась.

— Ты очнулась, — равнодушно произнесла она, продолжив манипуляции.

— Вы кто? — стараться увернуться от ее прикосновений было невозможным, тело затекло и не слушалось.

— Мое имя Марла, но ты будешь называть меня миссис Кэмпбелл.

— Миссис Кэмпбелл, какого черта вы меня раздели? И как я тут вообще оказалась? — нервное дыхание прерывало все слова лучше запятых в тексте.

— Я тебя лечу, у тебя довольно серьезные травмы. Мой сын тебя сюда привез.

— Вы мама Кая? — женщина кивнула в ответ, и ее обожженные перекисью пряди выпали из заколки-крабика. — А где он сам?

— Поехал выяснять подробности смерти Бредли.

— Кто такой Бредли?

— Брат Тони и мой племянник.

— Что? — окончательно запуталась я. — Миссис Кэмпбелл, извините, но я не понимаю, кто эти люди.

— Как это? — она на глазах выросла, выпрямив спину, держа в правой руке баночку с какой-то жидкостью. — Разве вы не ради этого приехали? Я думала, тебе прилетело в пути, — она нахмурилась.

— Нет, — живот начало щипать, и я поморщилась.

— Становится только интересней, — задумалась Марла. — Тебе нужно отдыхать и много спать, я принесу крепкий отвар, а когда проснешься — боль как рукой снимет. Останутся лишь неприятные синяки, но и они со временем уйдут, не переживай. Кай вовремя дал тебе мазь по моему рецепту, не зря я когда-то его этому научила.

Окончательно запутавшись, мне оставалось только подчиняться. Я выпила до дна целую кружку невкусной жижи и под пристальным взглядом матери Кобры крепко заснула.

В паре миль от поселения на обочине дороги стоял бар с красноречивым названием «Езжай мимо». Такое приветствие на мерцающей в красном неоне вывеске привлекало сброд с ближайших городков и отталкивало простых граждан. Не то чтобы дело было в забавном креативе, далеко нет. Хватало переизбытка припаркованных байков и их блюющих хозяев за углом у мусорных баков.

Интерьер уже давно превратился в смекалку хозяев: дырки от пуль в стенах закрывали винтажными пробками от кока-колы, разбитые плафоны — бутылочным стеклом, а окна — простым и добрым скотчем. Вся эта сборная солянка приправлялась смердящими ароматами, привыкнуть к которым можно было лишь от безысходности. И все же, что ни думай об этом злачном местечке, популярности среди местных бандюганов оно не теряло.

На входной двери зазвенели рождественские колокольчики, которые провисели тут не один десяток лет, — единственная вещь, оставшаяся нетронутой с открытия.

— Есть кто? — Кай вошел, следом Тони.

Из подсобки вышел чернокожий мужчина лет пятидесяти, одетый в простую рубаху, запрятанную в темные штаны. Едва заметив парней, он пробубнил себе что-то под нос с недовольным видом.

— Чего еще? — грубо спросил он. — Я уже заплатил, сколько можно меня терроризировать?!

— Не знаю, за кого ты нас принял, но мы по другому вопросу, — Энтони переглянулся с Каем.

— Тогда что вам надо? — ему не понадобился ответ, когда он заметил медальон на шее Тони. — Вы пришли расспрашивать о погибшем пареньке, — подытожил он. — Шуруйте за стойку, угощу вас выпивкой.

— А чего тут такая разруха? — Кай невольно скривился от творившегося бедлама.

Работник налил парням по стопке водки; они посчитали, что пить с утра — это слишком, но рюмки не отодвинули.

— Уборкой занимается бармен, а он еще отсыпается, к вечеру будет куда лучше. По крайней мере стулья точно встанут ровно, — он сложил ладони в замок. — По правде сказать, я уже рассказал все полиции, когда его тело нашли. Но я знал наверняка, что «кобры» явятся без провожатых. К сожалению, не могу сказать ничего нового, как и копам.

— Это правда, что он повздорил с одним из «шакалов»? — Тони напряг плечи и подался вперед.

— Ребятки, вы же знаете, я в ваши дела не лезу. Нейтралитет соблюдал еще мой отец, так и я поступлю.

— Мы не просим тебя ввязываться, нам лишь интересно имя, не больше, — Кай произносил это так, будто сейчас тайный шифр уходил из его рук.

— Айк Галлагер. Отмечал свой день рождения, потом пришли несколько ваших, начали нарываться, подшучивать. Тот не стерпел, ударил и сразу вернулся на место. Если хотите мое мнение, не думаю, что это он. Драки они, конечно, устраивают, а стрелять — это другое. Я бы в это поверил, если бы на их месте было поколение ваших отцов. Сейчас в этом смысла нет. А теперь допивайте и выметайтесь из моего бара, мне неприятности не нужны.

— Последний вопрос — и уходим, — держал хладнокровие Кай. — Где мы можем если не найти, то хотя бы пересечься с ним?

— Вы глупые? — усмехнулся мужчина. — Ни слова не скажу, уходите. Такими расспросами хотите подвергнуть меня выбору, а меня ни одна из ваших компаний не прельщает.

Парни, поджав хвосты, вышли наружу. Вопросов становилось только больше, а ответы не спешили себя обозначить.

— Мы знаем, где их территория, — Тони уставил кулаки в бока. — Можем и поселение отыскать.

— Предлагаешь забраться вдвоем в логово зверя? Ты спятил? К тому же нравоучения Феликса «не ходите никогда на запад» — еще не точные координаты. И такие действия лишь нарушат перемирие.

— Оно уже нарушено, — взорвался парень. — Они застрелили моего брата, подкинув его тело в канаву. Это ты не считаешь поводом для расторжения нелепого перемирия?!

— Не кипятись! Кроме того, что Бредли повздорил с Айком, причин подозревать «шакалов» нет. Твои необдуманные действия могут наслать на нас беду! Не все из нашей семейки заслужили подохнуть, чтобы так голословно рисковать.

— Что же тогда делать?

— Пока не знаю. Но мы можем подстеречь Айка или кого-то еще с клеймом «Шакала». Возможно, найдется тот, кто нам по-настоящему поможет. Ближе к вечеру могут заявиться в этот бар. А пока отгоним тачку и подождем где-нибудь на обочине — всяко лучше, чем в компании моей мамаши.

Тони послушался, хотя бушующая ненависть в нем не угасла, а, наоборот, разрасталась, наполнялась ядовитыми соками и вот-вот была готова вытечь через край.

Женщина подала небольшой тазик с ледяной водой, кусок мыла и мягкую губку, которая, скорее всего, была посудомоечной.

— Тебе нужно стереть лишнюю грязь. Одежды у меня для тебя нет, поэтому, — миссис Кэмпбелл принесла мне чистую простыню, — твоя футболка присохла к коже, пришлось порезать, с джинсами повезло больше, сможешь потом их постирать. Поднимайся!

— Я не могу, — пикнула я, ощущая дикую слабость во всем организме. Боль уже не была такой невыносимой, но ватное состояние не лучше: голова кругом, подступающая рвота.

— Будешь постоянно лежать, лучше не станет, — ее голос казался слишком грубым, как у учителей в школе. — Поднимайся! — как заведенная повторяла она, оставалось только угодить.

Аккуратно я села на край дивана, тут же повело в сторону, но Марла ущипнула меня за мочку уха, это взбодрило.

— Я выйду, чтобы не смущать.

Странная женщина, обескураживает и вводит в ступор. Точно такое же первое впечатление у меня было о Кае. Может, у них это семейное, казаться злобными гоблинами, а оказываться куда добрее, чем есть на самом деле?

Я не осмелилась доверять ногам, поэтому не стала вставать. Медленно стащила рваные тряпки сверху, осторожничала с джинсами, это оказалось сложнее всего, чем мне прежде доводилось заниматься. Сидя расстегивая замок с пуговицей, не зная, как приподняться, чтобы не причинить боль, я корячилась за пределом возможного.

Губка к телу была слишком груба, и мои догадки о том, что ею предназначалось очищать тарелки от жира, только набирали свою правдивость. Дешевое мыло сушило кожу, отвратительно пенилось и превращалось в жижу за считанные минуты, хотя обычно это происходит за несколько месяцев в мыльнице. С волосами даже не стоило пытаться что-то сотворить, на затылке пульсировала здоровенная шишка, задень ее мыльной водой — взвыла бы громче волка на луну. Закончив с процедурами, я обмоталась простыней.

— Красота, — произнес незнакомый голос, и я взмыла глаза вверх.

В проеме перед кухонным уголком стоял смазливый паренек, придерживая голову ладонью; можно было бы сказать, что он тоже лечится от болей, но запах похмелья я ни с чем не перепутаю.

— Как давно ты здесь стоишь? — я еще крепче прижала простыню к груди, хотя она и прежде все прекрасно прикрывала.

— Расслабься, — он поковылял, шурша кедами, к холодильнику. Достал бутылку воды и залпом осушил ее.

— Так когда ты вошел? — раздражалась я все больше.

— Успела, — выдохнул он, — успела ты прикрыть свои прелести. А ты чего тут? Тебя моя матушка лечит? — он отвлеченно рыскал в поисках еды, разговаривая со мной вполоборота.

— Миссис Кэмпбелл — твоя мама?

— Миссис Кэмпбелл? — посмеялся он. — Как официально. Но да, это моя мать.

— Значит, ты брат Кая, — после этих слов блондин замер.

— Он тоже тут? А я подумал, это был сон, лучше бы так оно и было, — будто он говорил это себе. — Как тебя зовут?

— Валери, — ответив, я неуютно поежилась, пыталась как можно больше прикрыться, притягивая со спинки дивана плед.

— Я Маэль, — представился он.

Имена у обоих братьев были необычными, не так часто встретишь людей с подобными. Видимо, Марла имеет богатую фантазию или просто хотела не таких, как все, детишек. С первым точно получилось!

— Кто ты для Кая? Потому что ты не его девушка точно, а дальше у меня фантазия на отрезвляющуюся голову не работает.

— Я его… — тут произошла загвоздка. Мы, конечно, сблизились, а вот ярлык повесить забыли. — Просто подруга. А почему ты решил, что я не могу быть его девушкой? — вдруг возникшая обида заговорила сама. Неужели я настолько убогая, что предметом воздыхания считать нельзя?

— Просто это тупо. Везти свою девушку домой, где ждет невеста. У тебя с логикой все хорошо? — изогнул одну бровь. — А ты не знала? — изумился он, видимо, от вида моего покосившегося рта. — Ладно, пойду. Посплю еще немного. Чувствую, перезагрузил тебя информацией.

Стоило ему скрыться в другой комнате, как входная дверь громко хлопнула, я подскочила. Это был Кай. Он ринулся ко мне и припал к моим ногам на колени. Обеспокоенно Кобра осматривал меня, разводил руками, будто пытаясь прикоснуться, но страшась этого.

— Я так перепугался, думал, не прощу себе.

— Что ты, я сама виновата, — мне было неловко встречаться с ним взглядом. — Твоя мама — прекрасная женщина, она помогла. Спасибо, что привез меня к ней.

Кай покривился, будто я несла что-то омерзительное. Но, возможно, это просто я сама выгляжу жалко.

В трейлер вошел Зверь. Уж кого, а его точно не ждала. Он громоздко вмазался плечом в косяк, полностью игнорируя меня. Его взгляд потупился и медленно растворялся в каких-то инородных мыслях.

— Кай, где мы находимся?

— В одном забытом месте, что прежде я называл домом. Обещаю, в скором времени увезу тебя отсюда.

— В скором? Ты так самонадеян? — высказался Зверь.

— Тони, давай не сейчас, — оскалился соседушка.

— Это твое настоящее имя? — обратилась я к Зверю.

— Да. Энтони, Тони.

— Приятно наконец-то познакомиться с тобой, а не со звериной сущностью.

Тони провел по своей копне волос, тревожно растрепав их.

— Валери, тебе что-нибудь нужно? — спросил Кай, он все еще «приклонялся», хорошо, что я сидела, а не стояла, а то чувство неуместности сгубило бы меня с потрохами.

— У меня нет одежды. Если вы достанете хотя бы кофту, будет неплохо.

— Можем спросить у Рейчел. Уверен, у нее есть подходящее, — высказался Тони, Кай сглотнул.

— Одежда будет, не переживай, — наконец поднялся он. — Тебе стоит отдохнуть.

Меня нервировало то, что каждый норовил усыпить или немедленно поднять. Прислушиваться к моим желаниям, видимо, никто не хотел.

Кай вышел на ночную улицу, предварительно поднеся к постели Валери воду и кашу с костра, что недавно приготовил Феликс. Парень обдумывал все происходящее и видел лишь одно решение: давить на газ «Мустанга», не оборачиваясь. Только все это казалось столь же фантастичным, как и путешествие на Марс.

Кузены были взвинчены, засада не увенчалась успехом, только зря столько времени провели в тачке, накручивая себя на негатив.

— Что ты такой возбужденный? — спросил Тони.

— Зачем нужно было заговаривать о Рейчел? Тем более в присутствии Валери.

— Я думал, между вами нет любви.

— Ее и нет, — вспыхнул в возмущении парень. — Новые персонажи порождают новые вопросы, а я не хочу, чтобы она тонула в моем прогнившем прошлом. Стоит оградить ее ото всех. Слышал, что она сказала о матери? Думаю, сам отец не считал ее настолько хорошей.

— Будешь обманывать ее?

— Представь, что ты из параллельной вселенной, не самой радужной, обычной и заурядной. Ты бы хотел променять это, присоединившись к «змеиному гнезду»? — ответ был очевиден, даже не надо открывать лишний раз рот. Они бы оба продали душу, лишь бы заурядность была неотъемлемой частью их жизни, а не вот это вот все. Нахлебавшись сполна романтизма, навязанного их предками, парни бы выбрали другой путь, но было уже поздно. «Договор подписан, печати стоят. Теперь они прислужники тьмы».

Когда-то цвет ее прекрасных рыжих волос согревал так же, как самые теплые лучи солнца. Веснушки россыпью покрывали лицо, но ничуть не затмевали зеленых глаз. Она излучала свет, за которым хотелось бежать, быть уверенным, что только рядом с ней ты будешь в безопасности. Рейчел! Ее имя трепетно слетало с уст, оставляя приторно-сладковатый оттенок чувств. Кай прежде не был романтиком, он был затворником и видел любовь лишь на страницах книг, а его маленькая подружка, когда им было по двенадцать, казалась угловатой неумехой. Все изменилось слишком быстро. В одно лето Рейчел Эванс перестала быть гадким утенком. Она не стала восхитительным белым лебедем, нет, скорее девочка стала девушкой с точеной фигурой и округлыми бедрами. Изящество крылатой птицы было не по ней. В ее глазах плясали черти, в формах — пластика кошки, тигрицы.

Они стали парой в день шестнадцатилетия Кая, когда вместо подарка она поцеловала его, признавшись в том, что ей все равно на его шрамы. На день рождения девушки он набил свое первое тату на груди — ее имя. Теперь от этой метки не осталось и следа — она скрылась под толщей черной краски, изображающей череп. Их чувств не понимали. Как красавица может любить чудовище? И пока другие парни, сохнущие по Рейчел, негодовали, Тони отправлял всех в нокдаун, если кто-то смел вякать в их сторону.

Но он уехал, совершив ошибку, сделав ей предложение буквально за полгода до отъезда. Подарил надежду и, зная заранее, что не собирается вернуться, писал ей о каждом своем шаге два года, кормя завтраками и обещаниями, пытаясь не ранить чувства. Но потом оставил это все позади: ее смех, длинные волосы и веру в любовь, которой давно не было.

Кай нервно постукивал по подлокотнику стула. Его терзали мысли и люди, которые эти мысли засунули в его и без того больную голову. Тони ушел к его безуспешно утраченной невесте — спрашивать об одежде у Кая не хватило смелости заявиться. Он пытался себя оправдать тем, что ему надо присматривать за спящей Валери, но это утешение слабо работало. Более того, когда он видел безмятежное личико девушки, томящейся в мире снов, ему становилось стыдно. В конце концов, он не выдержал, вышел прочь из трейлера, игнорируя воркующих мать и дядю. Кай шел вперед, не оборачиваясь и не отвлекаясь, пока не наткнулся на кузена, держащего в руках какое-то тряпье.

— Она ждет тебя, — сухо произнес Тони. — Возле озера.

Кай отшатнулся.

— Ты бы пошел? — он в надежде задал вопрос, чтобы его двоюродный брат начал отговаривать его и сказал «это нормально избегать и уходить». Но этого не последовало.

— Ты не сможешь уходить от этого разговора вечно.

Сердце колошматило в груди, кровь хлынула к голове, это напоминало самую худшую лихорадку. Говорят, природа успокаивает, но только не те лесные тропы, с которыми у тебя что-то связано. В каждом кустике, стволе и скрипе веток Кай ощущал отражение прошлого. Не всегда оно было плохим, но именно от хорошего становилось только хуже. Озеро было их любимым местом: первый поцелуй, первое признание, первый… Впрочем, неважно. Они больше не те люди, что собирались у воды с палаткой.

Чужаки с неизгладимой притягательностью.

— Если ты меня любишь, то ты позволишь себе полюбить вновь кого-то, — девушка стояла спиной в бесформенном желтом свитшоте с капюшоном. Рыжие волны волос плавно спускались по плечам до лопаток. Она обернулась. — Это милое содержание последнего письма. Я всегда думала, что твой словарный запас куда больше, а хватило лишь на предложение. Чего молчишь? Лапшу на уши вешать своим длинным языком у тебя неплохо получалось, а как заговорить, ты сразу заткнулся! — фыркнула Рейчел.

— Рейчел, — наконец решился он и сделал шаг к ней, она попятилась.

— Стой, где стоишь, — девушка выставила руку вперед.

— Я хотел, чтобы ты приехала ко мне, но ты бы ни за что не бросила семью, а даже если и рискнула бы, то горько пожалела. Последнее, чего мне хотелось, это причинять тебе боль.

— Поэтому ты оставил меня? Ведь это совсем не было больно! — закричала она. — Да я, как дура, ждала тебя все эти годы даже после несчастной строчки на бумаге. И вот ты приехал, но не ко мне.

— Я решил двигаться дальше, ты тоже должна была это сделать, — Кай пытался сохранить спокойствие.

— Ты меня любишь? — ошеломляюще спросила она, пропустив сказанное парнем.

— Рейчел… — он знал, какой ответ она ожидает, и девушка действительно получила бы его, но это стало бы ложью. В его сердце теплилась любовь, только вот уже иная.

Рейчел слезливо посмотрела ему в глаза и, не выдержав тяги, подошла к Каю. Положила ладонь на его грудь, заглядывая в мрачное подсознание все глубже, ее пальцы начали сжиматься, стягивая черную ткань в кулак. Она задрала футболку, оголив его раскрашенный торс, — под его сердцем больше не было ее имени. А для нее это значило только одно: Кай забыл их совместные планы на будущее, свернув на другой путь, который, к сожалению, в силу своей параллельности, никогда не пересечется с ее.

— Я исчезну, — Кай смиренно стоял. Он взял ее кулак в свою ладонь, женская рука обмякла. — Ты можешь меня ненавидеть, впервые я заслужил эту ненависть своими поступками и принимаю ее. Знаю, не простишь, но ты можешь попытаться. Твоя любовь занимает в моих воспоминаниях особое место, без нее я ничто. Рейчел. Ты самое лучшее, что случалось со мной…

— Не надо! — замотала она головой. — Ты хочешь проститься и исчезнуть, — она крепко впилась в него объятьями. Футболка впитывала соленые слезы в черной подводке. Парень болезненно обвил женскую фигуру руками.

Рейчел внутренне металась, чувства смешивались в одном большом котле, который бурлил от переизбытка нежности и ненависти. Девушка немного отшатнулась, поглядела на его лицо, поднялась на носочках и прикоснулась своими покусанными от стресса губами к его расслабленному рту. Кай не ответил взаимностью.

— Ты полюбил другую? — прошептала она в губы.

— Нет, я просто больше не влюблен в тебя.

Кай ощущал себя хуже некуда. Он предатель, обманщик, и эта девушка не заслуживает такого отношения! Это его промах, и в чем бы его когда-либо ни обвиняли, так паршиво себя он не находил.

— Я должен идти, будет не так болезненно, если мы больше не станем видеться, — Кай освободился от чарующих пут и неспешно спиной вперед последовал прочь.

Ее печальное лицо впивалось острыми иголками под его кожу. Ему хотелось остановиться, успокоить ее и в очередной раз произнести «я люблю тебя», но это лишь растерзало бы их обоих в клочья. Эти слова были бы произнесены не от искренности чувств, а от сожаления и желания успокоить душу. Только смысла в таковом более не было. Рейчел пострадает сильней, решив, что темные, потайные кусочки души Кая еще хранят пылкую любовь, жаждущую обнажиться.

Пускай будет больно и печаль разольется по венам со жгучей болью, зато позже придет освобождение, которое им обоим было так необходимо.

Когда я открыла глаза, возле меня уже находилась Марла, она вновь принесла свои волшебные склянки и чистые бинты. Женщина помогла мне подняться, надеть ситцевое платье, поверх — серую теплую кофту, что свисала ниже бедер, а рукава и того ниже. На ноги я нацепила тяжелые коричневые ботинки на размер больше; не особо удобно, но если затянуть шнурки, то неплохо.

— Я принесла тебе похлебку, — Марла, говоря со мной, словно обращалась в пустоту, она не контактировала взглядом, будто воротила нос. И все же она продолжала лечить меня, кормить и помогать. — После еды стоит пройтись, — подавая миску, приказала она.

— Но я не могу! — ощущая слабость в конечностях, выкрикнула я. Эта лекарша уже совсем позабыла о том, что несколько минут назад сама же помогала мне с банальным одеванием?!

— Будешь сидеть и стонать — никогда не сможешь! — я взглянула на нее, исподлобья засовывая ложку супа в рот. — Маэль! — закричала она, как базарная баба. В ответ была лишь тишина, и она снова выкрикнула имя младшего сына.

— Что? — вяло ответил он из-за закрытой двери своей комнаты.

— Тащи свой зад сюда, — Марла не была похожа на ту маму, которая будет долго церемониться и сюсюкать.

— Я вас слушаю, — Маэль вылез из «норки» весь растрепанный и с отпечатком от подушки на щеке.

— Помоги ей, нужно выгулять это, — мотнула она головой в мою сторону, видимо, даже не заметив, что назвала меня «это».

— Почему я? — скрестил руки на груди парень.

— Мне некогда, ее нянька на свиданке, а другие не нанимались. Поэтому ты!

Маэль поморщился, но спорить не стал. Закатив глаза, он подошел ко мне, немного пригнулся, я перекинула руку через его шею, вцепилась в плечо, и он выпрямился. Его ладонь коснулась моей талии и придвинула ближе к себе; парень осторожничал, видимо, осознавал насколько мне больно. Аккуратно мы спустились с пары несчастных ступенек, которые сегодня мне казались хуже настоящих лестничных пролетов в любое другое время.

Мы медленно побрели по лесной тропе. Я — косая и кривая, пытающаяся не выть от боли, и он — сонный и растрепанный, как персонаж из аниме, сдерживающийся, чтобы не материться.

— Ваша мать довольно суровая женщина, — сбивчиво произнесла я, пытаясь сохранить самообладание.

— Ей приходится быть такой, она ответственна за целое поселение. Мужчины редко слушают слабых мужчин, а уж слабых женщин и подавно. Поэтому она такая, какая есть.

— Что за поселение?

— Ты действительно ничего не знаешь? — мне казалось, это был вопрос, но он уже больше звучал как его убеждение. — «Белая кобра», — произнес юноша, и я машинально посмотрела на его шею, но там ничего не было.

— Давай немного постоим, — умоляла я, и он послушался. Голова шла кругом, ноги подкашивались, но отчего-то страх быть отруганной Марлой был выше, чем рухнуть без сознания посреди холодного леса. — Что значит «Белая кобра»? А медальоны?

— Эти? — Маэль выставил кисть левой руки вперед, на мизинце красовался широкий перстень с уже знакомым изображением. — Я все время их терял, поэтому переплавил его в кольцо. Это наш отличительный знак, который показывает к кому мы принадлежим.

— Зачем? Есть с кем путать?

— Не уверен, что я тот, кто должен тебе об этом рассказывать, и вообще могу ли я? — ухмыльнулся он.

— Ты кажешься сорванцом, — едва улыбнулась я. — Думаю, раскрыть пару секретов для тебя — раз плюнуть.

— Сорванцом? — он изогнул одну бровь. — Мне же не десять лет, я вполне взрослый мужчина, — подмигнул он. Сил играть в эту игру у меня не было, поэтому смолчала.

— Мне немного тяжело, — я сильнее вцепилась в тело Маэля, он придержал меня.

— Я возьму тебя на руки, — возражать не хотелось, и уже через секунду я парила над землей. Волосы мрачным водопадом тянулись к низу. — И откуда ты такая взялась? — посмотрел он мне прямо в глаза.

— Лучше бы и не появлялась, — не знаю, что именно он имел в виду, но для меня это обозначало что-то конкретное, более глобальное. Хотелось пропасть навсегда, затеряться в глубинах вселенной, ближайшей черной дыре! Но пока единственные сумрачные глубины, что находились рядом со мной, это зрачки Маэля, расширенные, смещающие голубой цвет.

— Хочется курить, — обратилась я к пасмурному небу.

— Думаю, твое желание вполне осуществимо, — с хрипотцой отдавалось в его груди.

Он нес меня, а я даже не следила за направлением, пока не обнаружила себя в кузове старого пикапа. Маэль усадил меня в развалину, что не ездила уже многие годы и лишилась колес. Я оперлась спиной о бортик. Парень достал из заднего кармана джинсов пачку сигарет и блестящую хромированную зажигалку. Дрожащими пальцами я ухватилась за этот сверток, как за последнюю надежду, дым наполнил легкие. Маэль последовал моему примеру. Мы молчали и втягивали ядовитые пары, расслабляя разум и нервы. Уносило далеко в прошлое, туда, где когда-то я точно так же от несчастья и неудач искала успокоение в едких клубах дыма.

— Какого черта? — раздался свирепый возглас.

Кай направлялся прямо к нам быстрым и агрессивным шагом; казалось, почва прогнется от его тяжелых ботинок. Он подошел ко мне и выхватил сигарету, смяв ее в ладони, не обратив внимания на то, что она еще тлела и тусклый огонек мог его обжечь. Но больше досталось Маэлю. Старший брат отнял у младшего целую упаковку и стукнул ладонью по его губам, тот ругнулся от неожиданности.

— Что за выражения еще тут!

— Ты умом двинулся? — возмутился блондинчик, прикасаясь кончиками пальцев к горящему рту.

— Чтобы больше я у тебя этой дряни не видел! И у тебя тоже, — гневался он на нас обоих.

— Да пошел ты! — не уступал младший. — Появился спустя вечность и хочешь папочку из себя начать изображать?

— Утихомирь свой гонор, иначе я тебя за уши натаскаю, после этого ты забудешь, как курить, а тем более пить!

— Только на слова горазд? Все правильно, выполнять никогда не умел, только языком чесать! Пустой треп!

— Что ты сказал? — Кай резко схватил брата за белобрысую гриву.

— Кай! — вмешалась я. — Отпусти его, — тихо произнесла измученным голоском. — Это же просто сигареты.

Он меня послушал, ослабил хватку, но проблем это не решило. Маэль обиженно фыркнул и оставил нас наедине.

— Ты слаба, зачем ты травишь себя?

— Успокойся, мне так легче, — я аккуратно поерзала, пытаясь укрепиться на опоре.

— Чем легче? Отравиться в быстром темпе?

— Перестань строить из себя благородство, на себя посмотри, весь такой «bad boy»: тату, алкоголь, девушки. Хочешь сказать, что сигареты в этом списке просто самое худшее?

— Значит, ты меня таким считаешь? — нервно кашлянул он. — За все время нашего знакомства я хоть раз вел себя так, как ты меня тут представляешь?

— Нет, — несмело слетело с губ.

— Курево терпеть не могу и не потерплю, чтобы кто-то из моих близких давился этим дерьмом! Прекрати, пожалуйста, вести себя так, будто тебе плевать на собственную жизнь, мне от этого больно.

Мое дыхание сперло, а ровное сердцебиение подскочило и побежало кросс. Почему меня так его слова задели, что справиться не в силах? Кай, что ты такое несешь?

— Давай лучше пойдем в трейлер, тебе надо отдохнуть, — он протянул ко мне руки, чтобы помочь слезть, но я шарахнулась.

— Погоди. Кто такая Рейчел?

— Человек из моего прошлого.

— Это все, что ты можешь рассказать мне о ней? Ведь это она, да? Твоя невеста? — глаза Кая округлились.

— Откуда ты… — потерял он дар речи. — Она была ею, но теперь все иначе, — с теплотой он посмотрел на меня.

— Кто-то поменял твое мнение насчет женитьбы? — аккуратно спросила я, обдумывая самую глупую мысль, что в этом, возможно, замешана моя личность.

— Нет. Я сам к этому пришел и уже довольно давно. Мы с ней долго были вдвоем, но жизнь меняется, я изменился. Извини, но мне бы не хотелось продолжать этот разговор. Прошлое остается в прошлом. Думаю, вы с ней не пересечетесь, так как мы тут не задержимся надолго.

— Какие планы в таком случае?

— Я помогу Тони, чем смогу, но если это будет не в моих силах, не стану здесь оставаться. Нужно заботиться в первую очередь о живых. Честно говоря, я не хотел тебя сюда вести, но Марла, черт ее дери, в лекарстве разбирается покруче некоторых профессоров со степенью. Ты уже ходишь, что обычная больница не гарантирует.

— У вас не лучшие отношения с матерью, — подытожила я. — Но насколько?

— Скажем так, я бы предпочел родиться в другой семье.

Энтони раздражала собственная беспомощность. Он не привык не держать все под контролем, а эта ситуация доканывала его вдвойне своим беспорядком. Бредли мертв, застрелен, унизительно и непонятно за что. «Шакалы»! Эти грязные псы постарались, никаких сомнений! Будь воля Тони, он бы уже сейчас пересчитывал каждому члену этой шайки кости. Но нет! Его чертов кузен с демократией и выяснением обстоятельств все время портил малину. Кай и его чувство справедливости, будь оно неладно, думал Тони. Вспоминая прошлое и то, как «шакалы» поступили с маленьким Николаем, до сих пор оставалось загадкой, как этот парнишка вырос и, обретя силу, не спустил весь гнев на них? Плевать на перемирия и договоры! Отмщение есть отмщение, в этом не может быть никаких но.

— Уложил баиньки свою принцессу? — Тони посмотрел на уставшего Кая, что сидел на ступеньках трейлера, склонив голову. — Придется тебе на время отложить проблемы любовного треугольника. Хочу снова наведаться в тот бар, только на этот раз я не уйду ни с чем! Если понадобится, то вытрясу всю душу из каждого, кто там появится хотя бы на пороге!

— Нет! Ты нестабилен, — потер глаза парень. — Тони, ты вообще себя слышишь? Какие глупости несешь! Я не позволю тебе так просто кидаться в пекло, ты сам постоянно ругаешь меня за то, что я не умею защищаться, но сам же при любом удобном случае оголяешь грудь. Мы ничего не знаем, и не факт, что узнаем.

— Ты говоришь, как остальные, которым плевать на смерть моего брата!

— Никому не плевать, — встал Кай. — Просто никто не хочет возвращаться к прошлым реалиям, когда люди гибли чаще, чем раз в неделю. Нельзя голословно обвинять кого-то лишь потому, что внутри тебя ярость, которую некуда выплеснуть! Бредли мог иметь врагов за периметром — все мы знаем, чем он занимался!

— Что ты имеешь в виду? И ты туда же? — Тони схватил Кая за грудки, его воспаленные глаза ожесточенно смотрели на кузена.

— Его предупреждали, что продажа дури до добра не доведет. Но он всегда хотел легких денег, его мог пристрелить любой покупатель.

— Он не занимался этим уже давно, не надо гнать!

— Тебе-то откуда знать? Ваши дорожки разминулись, и если в телефонную трубку он говорил одно, это не значит, что все не было иначе.

Тони отпустил Кая. Его кулаки сжимались, тряслись, а скулы нервно играли.

— Будь благоразумен. Мы поедем туда и попробуем поговорить с Айком, но я подчеркиваю, поговорить. Никто не будет размахивать кулаками и мериться пушками. Пообещай, что при встрече ты не будешь агрессивен настолько, насколько это возможно.

— Не могу, — прорычал Зверь.

— Твоему брату уже не поможешь, а вот навредить другим вполне возможно. Поэтому пораскинь мозгами.

Кузены обменялись нервными взорами, и все же слова Кая повлияли на Тони. Он стал более выдержан.

— И, Тони, я приехал сюда только потому, что хотел помочь своему любимому кузену, а не участвовать в военных действиях. Если ты хотя бы попытаешься развязать конфликт, я уйду. Сообщаю тебе об этом сразу. Какие бы нас отношения ни связывали, это не повлияет на мое решение.

— Я знаю, — ответил он так, будто Кай говорил об обыденных вещах. — То, что ты уже здесь, для меня много значит. Ты моя совесть, брат, но ты же не можешь быть ею вечно. Я доверюсь тебе в вопросе с Айком, но рассусоливать долго не стану. Если этот подонок хоть каким-то образом замешан, ему несдобровать.

Я стояла возле небольшого окошка, смотрела наружу, опираясь ладонью на тумбу. Холодный ветер гнал остатки пожухшей листвы вперемешку с мусором, путаясь в моросящем дожде. Там не было никого, все вдруг куда-то подевались; стоит мне заснуть, а потом проснуться, независимо от времени, проведенного в сновидениях, как Кай куда-то пропадает. От него нет внятных объяснений или хоть чего-то по факту, одни уловки и уклонения. Остальные играют со мной, закидывают удочку, дразнят, а потом оставляют в догадках. Хочется уехать поскорей, прошлое моего соседушки давит и заставляет нервничать, а еще больше банально переживать.

Из-за двери запертой комнаты доносились шорохи; недолго думая, легонько опускаясь на пятки, я подошла ближе. Треск утих, а потом резко вернулся звоном битых тарелок. Ни на секунду не задумываясь, распахнула дверь.

Маэль зажимал окровавленную ладонь, кривя лицом. Под ногами были рассыпаны осколки, скорее похожие на глиняные, нежели на острую керамику. Парень взял с кровати скомканную белую майку и зажал ей рану.

— Нужно обработать.

— Это просто царапина, — отнекивался он. — Заживет быстрей, чем на собаке.

— Как знаешь, — не стала уговаривать его дальше. — Я хотела бы извиниться перед тобой, — я ухватилась за косяк, чтобы немного ослабить нагрузку на ноги.

— За что это?

— Кай тронул тебя из-за моего невинного желания. Он не должен был распускать руки. Мне жаль.

— Я тебя умоляю, — заулыбался он, затянув майку петлей через большой палец. — Разве это удар, Ви?

Маэль запинал все осколки под кровать в пару взмахов кеда. Только сейчас я заметила монетки. Похоже, это была копилка, которую уже давно не пополняли. Юноше было совсем не интересно, что тут вокруг все валяется, он потянулся к полке и достал оттуда что-то маленькое и быстро спрятал в кармане зеленой толстовки.

— Ви? — переспросила я. — Меня зовут Валери.

— Ви* — это стильно.

— «Ви» — это буква.

— Здорово, что ты знакома с алфавитом, — неугомонно подначивал он.

— Ты куда-то уходишь?

— Да, сегодня пятница, пора расслабиться. Я бы взял тебя с собой, но ты и пяти метров не пройдешь самостоятельно, а после пары бутылок мне самому понадобится сопровождающий.

— Очень любезно с твоей стороны. Такое проявление заботы, — протянула я на нотках сарказма.

— Да я вообще очень заботливый, — играючи подошел он и задержал глаза на мне. — Но! — вскинул он руками. — Мне уже пора, не скучай.

Он вышел в проход, я последовала за ним. Маэль задержался у зеркала, поправил свою шевелюру, хотя ровным счетом ничего не изменилось. Блондинистые локоны держались друг за друга.

— Ты видел Кая? Давно он ушел, не знаешь?

— Переживаешь, что он пойдет к ней? — с хитрющей улыбкой Маэль впился в меня через отражение зеркала. — У тебя же на лице все написано.

— К кому к ней? — замялась я. Наверное, выглядело смехотворно.

Плечи блондина дернулись в смешке, а потом обернулся, будто пытаясь прочесть все мои мысли и движения тела.

— Я не знаю, где он. По правде говоря, я его избегаю с того самого момента, когда мне ни за что прилетело. А теперь извини, Ви, но мне придется оставить тебя в догадках, — щелкнул он пальцами и как в дурацкой комедийной сцене пафосно накинул капюшон, вышел наружу.

Что за намеки? Почему он считает, что я могу ревновать Кая к его бывшей?! А то, что он имел в виду именно это, сомнений быть не может. Все его намеки шиты белыми нитками, только глупец не догадается, к чему подводят. Я просто волнуюсь, что сосед где-то пропадает и оставляет меня совсем одну в окружении незнакомцев. А насчет Рейчел… Это его дело. Мне даже не стоит думать, кто они друг для друга, кем стали и, что важнее, кем будут. Это моя позиция, и это есть правда! Или же мне просто хочется верить в собственные размышления?

Грозовые облака свинцовым покрывалом сгущались над баром. Алая молния разорвала небо, и Кай дернулся на водительском кресле. «Та еще будет ночка», — пронеслось в его голове. Тони сидел рядом и перебирал костяшками, нервно покусывая одну из своих щек, будто это жвачка, а не его собственная плоть. Дурная привычка, считал Кобра, еще с детства это его раздражало в кузене.

«Езжай мимо» уже собирал вокруг себя все отребье с окраин поселений, а погода пела дифирамбы под стать этому стаду. Асфальт намокал, становясь мрачным зеркалом, в силах отражать лишь свет от желтых фонарей, да мелькающие тени уставших байкеров.

Едва ли успел настать вечер, а окружение выглядело, как самая темная ночь, которая не ожидала рассвета. Краски сгущались, мысли в головах парней перемалывались в месиво с кровавыми представлениями о расправе с обидчиками. Только вот Кай, в отличие от Тони, осознавал возможность невиновности любого из «шакалов». Они и ранее частенько задирали друг друга, устраивали потасовки, но никогда не совершали расправ. А скорее, наоборот, утаивали факт мордобоя от старших «шакалов» и «белых кобр». Более восемнадцати лет не происходило серьезных инцидентов, в таком случае зачем именно сейчас переходить черту? Бредли был просто парнем с амбициями, да таких полно! Должна быть причина более аргументированная, чем устаревшие счеты с ребятами, которые в своем поколении ничего не сделали.

Айк и его дружки практически одного возраста с Каем и в день пожара они были так же невинны и не в курсе разборок взрослых, как и любая «кобра».

Девятнадцать лет назад «шакалы» подожгли дом, где пятилетний Николай уютно спал в своей кроватке. Он не понял, что происходит, когда черный смог начал проникать в его легкие; даже открыв глаза, ребенок не шелохнулся. Дерево трещало, материалы плавились, температура поднималась, а кислород сгорал быстрее спичек. Огонь приближался все ближе к мальчику и фамильярно поздоровался с ним за руку, а потом и вовсе пустился в его объятия. Крик. Страх. И омерзительный запах, который нос Кая помнил до сих пор и зудел всего лишь от воспоминаний.

Его спасли, отец вынес сына на руках, дальше все как в тумане. Через несколько месяцев был заключен договор о перемирии, никакой крови и жертв, рукопожатие скрепило сделку. Но для многих осталось загадкой, почему еще тогда глава поселения Рейф Кэмпбелл спустил все на тормозах. Его ребенка подвергли ужасному испытанию, и просто чудо, что он выжил. Вместо мести он выбирает подать руку врагу и закрыть глаза на произошедшее.

Кай догадывался, что за этим скрывается что-то более глобальное. Возможно, поджог был ответом «шакалов» на то, что совершила его семья. И чтобы прекратить весь этот кошмар, главы пошли на этот непонятный многим шаг. Но это только домысел. В любом случае Каю не хотелось развязывать междоусобицу, чтобы потешить чье-то эго.

«Никто не должен пострадать так, как когда-то я», — мысленно повторял он себе.

Тони, напротив, был не против начать самую кровавую бойню в истории планеты Земля, лишь бы его брат был отмщен.

_____________________________________________________

* «V» — первая буква имени Valerie, произносится как «Ви».

Небо рычало, громыхало и трещало по швам от электрических разрядов. Сквозь все это сумасшествие шагал мужчина, прорываясь все ближе к бару. Он был высок и широк в плечах, тренированные мускулы плотно сжимались под черной курткой от холодных потоков ветра. В мигающем свете Кай признал в прохожем черты лица Айка: высокий лоб, волевой подбородок. Он выглядел старше своих двадцати шести, и не последнюю роль в игре с возрастом исполнял шрам, спускающийся от правого уха до половины шеи.

— Он здесь, — тихо произнес Кай, облокачиваясь на руль.

— Тогда почему мы до сих пор сидим и точим лясы?

Кузены вышли наружу, ускорили шаг, дождь намочил их за одно мгновение. Кожанки едва ли успели защитить тело. Промокшие насквозь они вошли внутрь. Капли скатывались по волосам, Тони в звериной манере отряхнулся, Кай лишь провел ладонью по лицу.

Бар был заполнен, ни одного свободного столика, мужики размахивали пивными кружками, ругались матом, бурно обсуждая свои дорожные приключения. Волосатые, небритые и дурно пахнущие здоровяки склонились над потрепанным аэрохоккеем; казалось, они играют лишь ради того, чтобы проигравший как можно быстрее нахлопался, ведь правила гласили: проиграл — пей столько, сколько даже не влезет.

Кай огляделся, увидел в самом дальнем углу Галлагера и еще нескольких «псов», они довольно мирно сидели за столом и общались, но это только начало вечера, ибо ад спустится на Землю. Этот бар — портал покруче описанных в страшных историях.

— Я подойду к ним, попробую пообщаться, ты постой здесь или иди к стойке, но не пей ничего, — произнес Кай сквозь гам.

— Ладно, но я даю тебе десять минут, после я подхожу сам. Не стану смотреть на то, как его самодовольная рожа измывается над нашим родом, — прорычал Тони.

Кай сдержался, а сказать ему хотелось многое, но в первую очередь отвесить кузену подзатыльник. Возможно, так его мысли встряхнулись бы и пришли в себя? Парень пробирался сквозь плотно стоящие спины, худосочное тело с легкостью протиснулось, практически никого не касаясь. А это было важным пунктом. Любое неверное телодвижение могло послужить причиной для начала мордобоя, некоторые только ради этого приходили сюда. Провокаторы перекидывались парой нелестных слов и открывали побоище.

— Айк, — позвал Кай давнего знакомого или врага. Он никогда не мог определиться, как на самом деле относится к «шакалам».

— Давно потерянная «кобра», — с прищуром отозвался парень, делая глоток ячменного напитка. — Тебя стало сложно узнать. Прошел бы мимо, встреть я тебя на другом континенте, — оглядывая выглядывающие тату, продолжил Галлагер. — Чем обязан?

— Хотел с тобой поговорить на одну деликатную тему, — твердо ответил Кэмпбелл, чем напряг дружков Айка за столом.

— Не о чем нам говорить, — нервно встряхнул темно-каштановые волосы парень. — Я уже в курсе, чего ты от нас хочешь, — он оглядел своих приятелей. — И, предвосхищая все твои расспросы, могу с уверенностью заявить: мы не трогали вашего змееныша. Да, я потрепал его, но за дело и не больше этого, а пристрелил его уже кто-то иной.

— Что произошло тем вечером? — неугомонно продолжал допрос Кай.

Айк тяжело вздохнул и, даже сам не заметив, в раздражении дернул скулами.

— Бредли был пьян, увидел нас и начал оскорблять, я сдерживался максимально возможное количество времени, но что вышло, то вышло. После он свалил. Не веришь мне? — уголок его губ дернулся. — Я не убийца, Кай, и не мстительный подонок, тебе ли не знать, — Айк провел указательным пальцем по своему шраму, отправив тем самым импульсы в мозге Кая в путешествие по прошлому.

Они часто сцеплялись, били друг друга, едва заметив краем глаза, без причин или чего-то подобного, как дикие львы, набрасывались, готовые перегрызть глотки. В одной такой потасовке подросток Николай схватил осколок битого стекла и полоснул своего соперника, кровь захлестала быстрей, чем парни смогли опомниться. Кай неуклюже поспешил на помощь, прижал к ране свой шарф и в ужасе заглянул в карие, сверкающие от паники глаза. По традиции никто никого не сдал. Перемирие, которым взрослые постоянно тыкали младшим в лицо, хлипко держалось и оставалось нерушимым. Узнай их родители об этом, всем пришлось бы несладко.

— Мы к вам не суемся, поэтому перестаньте нас обвинять во всех смертных грехах. Ты один из немногих в «Белой кобре», кто действительно разумен и хоть немного способен мыслить, надеюсь на твое благоразумие, — спокойным тоном закончил Айк, Кай в ответ лишь мотнул головой и поспешил вернуться к Тони, дабы успокоить его демонов, жаждущих сорваться с цепи.

В голове парня компоновались зацепки, и он с уверенностью осознавал всю правдивость слов «шакала». Айк уже не был тем мелким засранцем, которому нравилось показывать свою браваду, унижая других. Тот хулиган из прошлого повзрослел, выпрямил спину и ослабил пальцы, которые часто крепко держались в кулаке. Бредли, должно быть, действительно насолил кому-то другому, а это тупик. Кай вдруг начал осознавать, что теперь он тут не помощник, в его возможностях не было дара ясновидения, свидетелей нет, четких предположений тоже. Значит, он сделал все возможное. Оставаться в змеином гнезде становится опасным.

Он не дошел буквально метр до барной стойки, когда внимание Кобры привлекла занимательная сцена. В проходе к туалету стоял его младший брат и какой-то незнакомец. Маэль был на взводе, нервничал, прикрывал часть лица капюшоном и оглядывался по сторонам, но Кая не приметил. Незнакомец подошел ближе к блондину и практически навалился на него своим телом, медленно завел руку за свой пояс и достал оттуда какой-то сверток ткани. Маэль быстро забрал его, в ответ дал другой поменьше. Чужак тут же попятился и скрылся в толпе.

Младший Кэмпбелл отвернулся к стене и высвободил свое новое приобретение, предохранитель щелкнул, и глаза наполнились кровью. Кровожадное желание содрогалось в грудной клетке, отдавая жжением. Юноша выдохнул и развернулся, но его идеальная картинка о быстрой и решительной походке рассыпалась о столкновение со старшим братом.

Кай перегородил ему проход в общий зал, схватил за шкирку и оттащил обратно в тот скудный по размерам проход. Спина Маэля крепко впечаталась в стену.

— Ты что вытворяешь? — предплечьем одной руки Кай держал непослушного подростка, а второй свободной отнимал пистолет.

— Пусти! — брыкался парень. — «Шакалы» должны поплатиться, Айк Галлагер обязан сдохнуть!

— Да что с вами всеми?! — Каю наконец удалось отобрать оружие и запрятать его в поясе джинсов под футболкой. — Сначала Тони теряет разум, поступает, как заблагорассудится, идет на поводу у эмоций, хотя раньше в любой ситуации слушал голос разума. Теперь и ты лезешь во взрослые игры! — парень схватил брата за плечи и хорошенько встряхнул, как болванчика, так, что белая макушка ударилась о стену.

— Взрослые игры? — процедил Маэль, сжимая руки. Его свежая рана начала кровоточить, майка уже еле справлялась с задачей бинта, с пальцев покатились капли алой крови. — Кто я в твоих глазах? Дите неразумное? — плевком ответил он. — Бредли не заслужил такого, его смерть не должна быть чем-то, что можно так просто спустить на самотек.

— Зачем ты лезешь в это? Я могу понять Тони, он его родной брат…

— Бредли и мой брат, — перебил Маэль. — И если он не чествовал тебя, нашего излюбленного эпицентра вселенной, то это не значит, что я к нему относился с ненавистью. Да он мне больше брат, чем ты! — отмахнулся раненой рукой юноша, испачкав рукав кожаной куртки брата.

— Ты так говоришь, чтобы меня позлить? — недоверчиво Кай ослабил хватку, выпрямил спину и нависшим лбом встал над младшим.

— Нет, я так говорю, потому что это правда. Он меня не бросал! — блондин отвел взгляд в сторону. Медленно нащупал намотанную на ладонь тряпку и потуже ее затянул, чувствуя лязганье крови. Майку уже нужно выжимать или вовсе выкинуть. — Кай, ты уехал, Бредли был со мной рядом, помогал и учил меня многим вещам и никогда не предавал.

На последней фразе затуманенные глаза старшего брата оглядели мальчика перед собой, вернее уже далеко не мальчика. Парень со сформировавшимся мнением, с зачатками взрослой личности. Этот ребятенок больше не позовет играть и веселиться, обкидывая прохожих шишками, ему не будут интересны солдатики и машинки, а уж тем более небылицы, похожие на сказки.

Наконец Кай акцентировал внимание на болячке Маэля. Странно, что он прежде не заметил этого. «Был слишком занят отеческой ревностью», — раздалось в его голове.

— Ты поранился? — Кай коряво ухватился за кисть блондина, тот шикнул и отодвинул ее подальше. — Дай посмотрю.

— Не надо! — Маэль был раздражен, он не хотел, чтобы старший находился рядом, не то чтобы прикасался.

— Чем ты заплатил за ствол? — помолчав неловкую минуту, Кай снова продолжил гнуть свою линию. — Я видел, как ты ему что-то отдал.

— Тебя не касается, — парень дернулся вперед, но ему снова помешали. — Отойди уже, я иду домой. Ты ведь этого хотел? — поникшим голосом пробубнил Маэль.

— Еще одна вещь, — прозвучало, как угроза, но Кай уже не мог контролировать свои интонации. Наверное, это и должно звучать именно так. — Почему ты тоже обвиняешь «шакалов»? Ты что-то знаешь? Если так, то поделись.

— Я был в тот день здесь, когда они сцепились.

— Я спрашивал Айка, он этого не опровергает, но они благополучно разошлись.

— Конечно, разошлись, а то, что через пятнадцать минут этот «шакал» выходил куда-то в одиночестве и вернулся лишь через полчаса, он не упоминал? Чем это он, интересно, занимался один в разгар собственного дня рождения в разрезе времени убийства Бредли?

Кай попятился и решительно направился к столику, где был еще пару минут назад. Маэль увязался следом. Их появление заставило «шакалов» недовольно вздохнуть и покосить лица.

— Куда ты выходил из бара? Тебя не было слишком долго, — напал с расспросами Кай, его младший брат притаился позади, но настроен он был агрессивней.

— Я все время сидел здесь, — попытался отшутиться парень.

— Ты понял, о чем я! Твой день рождения, мой брат видел, что тебя не было около получаса. Ну? Где же ты был?

— Отливал, на улице быстрее, тут же не попадешь, — пригубил пиво Айк.

— Все полчаса?

— По-твоему, я, выпив достаточное количество выпивки, ходил и измерял по часам, укладываюсь ли я в свой график, составленный моими ассистентами? — Айк поднялся со стула, ножки скрипнули. — Я тебе что, школьница, чтобы отчитываться?

Напряжение возросло. Вот она! Грань, по которой следует идти аккуратней, чем по тонкому льду. Одно малюсенькое неверное слово — и то количество крови, что вылилось из руки Маэля, покажется мазком на общем холсте безумия. И как же они к этому приблизились, когда десятиминутное ожидание обнулилось. Зверь шел к той самой компании, присоединился к своим сородичам, чтобы противостоять «грязным псам». Мускулистые тела напряглись, «шакалы» повставали с мест. Взрывоопасность, можно таймер отсчета включать… Один… два…

— Эй! — хозяин бара ударил по столу столь же внезапно, как и появился, так близко. — Не здесь! Не сметь, тут ваши правила не действуют, это моя территория, вашим разборкам тут места нет. Я не против драк, но не битвы кланов! — злобно закончил темнокожий мужчина. — Убирайтесь.

Парни сгребли все свои вещи и вышли на улицу. Там по-прежнему бушевала стихия, гром терзал перепонки и заново ударял с большим энтузиазмом. Ветер трепал волосы, дождь застилал глаза, но эти упертые бараны встали как вкопанные на парковке «Езжай мимо».

— Пришло время мести, — прорычал Тони. — Больше вы не скроете свои тайные делишки.

— Серьезно? Что за пафосные речи, Энтони? — Галлагер был настроен скептически. Более того, все происходящее ему казалось не больше, чем абсурд. — Вы хотите подраться, как в старые добрые времена? Или застрелить одного из нас, чтобы почувствовать себя легче? Даже если мы невиновны!

— Ответь на вопрос! — сквозь порывистый ветер с придыханием прокричал Кай.

— Я уже отвечал, — голоса парней напрягались слишком сильно, что готовы были сорваться в любую секунду. Погода их не щадила. — Вы, «кобры», всегда нас обвиняете. Стоит кому-то просто ткнуть пальцем — и вы бездоказательно скачете выполнять приказ.

— Никто и не ожидал, что вы сознаетесь, — багровая молния растерзала небо, все присутствующие даже не дрогнули. Они лишь злобно сверлили друг друга взглядами.

— Мне это не нужно. Вся эта «война» — это пережитки прошлого. Мы даже не помним, почему это началось, но должны продолжать? Я не знаю, кто спустил курок, но могу заверить, это не был кто-то из нас. Вы не там ищете!

— Легко отмазываться! — Тони сделал шаг вперед, Кай его попридержал.

— Через несколько лет я стану главным среди «шакалов» и я не хочу видеть, как в современном мире люди, словно животные, бьются за территорию и нелепые устои. Мы не живем по старым правилам и строго соблюдаем перемирие, но сейчас вы меня провоцируете! — двинулся он навстречу.

— Хватит с ними разговоры вести, Айк! — вмешался один из «шакалов». — Если человек понимает только язык насилия, то стоит поговорить с ним на нём!

— Нет! Никто их не тронет! Только если они сами посмеют, — Айк угрюмо сдвинул брови, капли воды скатывались на его тяжелые веки.

— Все расходимся! — решительно обозначил Кай итог разговора.

Это противостояние могло бы закончиться мирно, как того и хотели их главные переговорщики, но судьба — женщина жестокая, заставляющая от одной вброшенной фразы действовать необдуманно, подобно взрыву Везувия.

— Бегают, за прошлое наркомана какого-то пекутся. Неудивительно, что его прихлопнули. Странно, что не раньше, — клацнул языком «шакал» за спинами семейки «кобр».

— Он не был наркоманом! — по-ребячески завизжал Маэль. Ему казалось, все плохое, что говорили о Бредли, было неправдой, он не смог поверить, если б даже принесли доказательства на блюдечке с голубой каемочкой.

Необузданный ребенок в истерических потугах выхватил из-под футболки брата спрятанный пистолет и неуклюже нацелился на обидчиков памяти его кузена.

— Не дури, — Айк смиренно поднял ладони кверху.

— Маэль, — настороженно протянул старший брат. — Отдай пистолет, — стоило парню приблизиться, чтобы вновь спрятать оружие в безопасное место, как рука его младшего брата становилась все тверже в своих намерениях.

Гром обрушился с новой силой, и Маэль дрогнул, его указательный палец сорвался — и курок опустился. Пуля вылетела прямо в асфальт и отрикошетила куда-то в сторону. Все с облегчением выдохнули. Юноша перепугался и бросил пистолет на землю. Тони незамедлительно поднял его, повертел в руке и вновь навел в сторону «шакалов».

— Я бы хотел, чтобы обидчики моего брата были наказаны, — дождь плотной стеной спускался по рукам и ногам, но это не мешало Тони видеть свою цель, ничто не могло его отвлечь в эту секунду, даже хвалебная дипломатия Кая. — Но я вижу, что это не вы, — он снял прицел, оружие повисло на его расслабленной руке.

«Шакалы» исчезли в пелене суровой ночи, а трое братьев остались на этой парковке, предоставленные самим себе. Кай сгреб в охапку перепуганного Маэля и потащил к машине, откинул переднее сиденье и затолкал младшего на заднее. Тони занял уже привычное ему место.

— Едем домой, — выдохнул Кай. — А с тобой, — парень поймал отражение блондина в зеркале заднего вида и раздраженно заглянул в его голубые глаза, — с тобой я позже разберусь!

Маэль промолчал, лишь раздосадованно пережал здоровой ладонью раненую, будто она так меньше стала бы болеть.

Меня не покидало чувство, что я птица в клетке, и отнюдь не золотой. Тут скорее держат на «цепях» из бинтов и мазей, кормят жижей, посылают спать и не дают принимать самостоятельные решения.

Хочу обратно в свой Сан-Франциско, проникаться его ритмом, взбираться и спускаться по таким знакомым холмам, чувствуя напряжение в мышцах ног. Непонимание того, что творится вокруг меня, напрягает, заставляет заочно бороться с какой-то неведомой силой. Ведь именно так я ощущаю себя ни больше ни меньше. Люди не особо приветливы, молчат и уклоняются от любых ответов на вопросы. Да в моем отвратительном многоквартирном доме вероятность наткнуться на кого-то разговорчивого была гораздо больше. Разве люди в небольших поселениях не должны быть более сплоченные, нежели в крупных мегаполисах? Либо я совсем ничего не смыслю в человеческих взаимоотношениях.

За все это время никто не сделал мне ничего плохого, но ощущение нависшей за спиной угрозы колко отзывалось в затылке. Хотелось схватить Кая и приказать в немедленном порядке отправить меня отсюда на волю, хотя при таком раскладе сейчас я поехала бы обратно одна, ведь он все еще должен помочь своему кузену.

Дверь распахнулась, молнии, сверкнувшие в проеме, ослепили меня. Внутрь силой втолкнули Маэля, он едва не запнулся, но удержал равновесие. Блондин поспешил скрыться в своей комнате, но Кай схватил его за шкирку и кинул на диван. Я отскочила в сторону.

— Объяснись, с каких пор ты играешь в гангстера? Ты понимаешь, что своими глупыми действиями мог поспособствовать убийству человека? Ты бы смог с этим жить? — закричал Кай, нависая над младшим братом. — Не будь меня там, — его тон стал ниже, — ты бы спустил курок, мертвое тело упало б на землю, кровь полилась ручьями… И каждую ночь всей твоей оставшейся жизни тебя настигал бы лишь один сон: о том, как ты, дорогой мой братец, убиваешь неповинных.

— Я-я-я не знал, — заикался блондинчик. Сейчас он был похож на маленького котенка, загнанного в угол. Глаза наливались слезами, хоть он и пытался их сдерживать, одной слезинке все же удалось выбраться на свободу.

— Чего ты не знал? Что пистолеты предназначены не для надувания мыльных пузырей?! — Кай замахнулся, а «малыш» скрючился, защищаясь ладонями.

— Кай! — вмешалась я, сероглазый обернулся. — Ты его пугаешь, ты пугаешь меня. Не бей его, пожалуйста, — осмелилась я выползти из угла, в котором все это время стояла. Я неспешно подошла к парням и села на край дивана возле паренька, вздымая взгляд кверху.

Кобра выглядел, как нависающая угроза над нами двумя, лишь постепенно его черты лица начали смягчаться.

— Маэль, ты в порядке? — я прикоснулась к нему, он весь дрожал и закрывал лицо руками, перепачканными в крови. На долю секунды я решила, что они действительно кого-то пристрелили, но вспомнив о том, что его рука была ранена при мне, немного расслабилась. — Посмотри на меня, — обратилась я к юноше, он несмело открылся мне. — Он тебя не тронет, не волнуйся. Тебе нужно промыть рану.

— Валери, не надо с ним сюсюкаться, он же утверждает, что взрослый, — дернулся Кай.

— Да посмотри на него! — не выдержала я. — Ему страшно! И страшно ему не оттого, какие ужасы ты ему заливаешь в уши, а оттого, что его старший брат кричит и хочет его избить!

Я помогла Маэлю подняться и словно мать, защищающая своего детеныша, прикрыла от сверлящего взгляда «змеюки». Я сама промыла его ладонь и приложила один из моих бинтов, сама отправила в комнату и сама же не впустила туда Кая.

— Не надо быть такой доброй, — покачал головой соседушка, но не успел опомниться, как я ему отвесила звонкую пощечину. Его глаза округлились. — Не думаю, что заслужил, — потирая щеку тыльной стороной ладони, пробубнил он.

— А это не за брата. Не хочешь ничего объяснить? Куда ты все время пропадаешь, что значит «Белая кобра»? И куда ты вообще меня притащил?! И какого черта у вас тут принято стрелять в людей? Что, поддался порыву и не заметил, как при мне начал отчитывать Маэля за неудавшуюся кровавую бойню?

Парень замешкался.

— Хорошо, я расскажу, но позже.

— Нет, сейчас! Ты начнешь свой рассказ прямо сейчас, а как только погода улучшится, заведешь мотор своей колымаги и отвезешь меня обратно домой! — потребовала я.

— Валери, все не так просто, — Кай потупил взгляд с легким придыханием, будто не мог понять, какое слово будет правильным для того, чтобы со мной заговорить.

— Ничего не бывает просто и понятно, но будет лучше, если ты сам расскажешь, потому что с каждой новой недомолвкой я начинаю думать, что совсем тебя не знаю. И, возможно, стоило бы начать тебя бояться, — от последней фразы брюнет даже растерялся.

— Что ты хочешь знать?

— Всё, и не надо врать — я пойму, если ты это сделаешь.

— Тогда для начала: мое полное имя Николай Кэмпбелл, имечко странное, но я получил его от деда, который много лет назад приплыл со своими тремя друзьями из Восточной Европы. Тогда все и началось. Четверо товарищей в новой стране в поисках работы, они организовали общее предприятие по переработке и перевозке леса. Довольно успешное, надо сказать. Предприятие делилось на четыре корпуса: «Белая кобра», «Шервудская лиса», «Койот» и «Шакалы». Но изначально это служило скорее чем-то шуточным и не звучало как угроза в сегодняшнем дне. И, конечно, в бизнесе разногласия неизбежны. Некогда лучшие друзья разругались в пух и прах, предприятие развалилось, товарищи стали конкурентами. Насолить друг другу было в приоритете. Они разорили друг друга, потонули в гнилых поступках, ни один не остался на плаву. В семидесятых одного за другим сманил криминал, легкодоступный и кажущийся единственным решением проблем. Деды не были плохими людьми, но тяга показать своему старому врагу, что деньги наконец вновь идут в их лапы, была сильней, чем страх перед законом и совестью. Мой отец рассказывал, что его первая потасовка с «Шервудской лисой» произошла еще в десятилетнем возрасте — именно тогда он увидел, как хрупка человеческая жизнь. Кровь, трупы. И это был постоянный ритм жизни в начале восьмидесятых. Новые поколения воспитывались на необоснованной ненависти к другим людям, которые просто были под иным, глупым клеймом, словно продукция с конвейера. Иначе не скажешь, ведь настолько бездушно можно относиться только к вещам, никак не к людям. Они дошли до того, что «койотов» больше не стало: часть из них убили, других посадили за решетку, и от силы паре человек удалось сбежать. Но кое-что изменилось: девятнадцать лет назад был заключен договор о перемирии. Никаких убийств, драк и нарушений границ.

— И что этому поспособствовало? — напряглась я, сложив руки на груди.

— Пожар, — просто ответил он. — Мой дом подожгли, я был там один, получил серьезные ожоги, — Кай покрутил мокрое от дождя запястье и продолжил. — После этого, можно сказать, все прекратилось. И все же меня и моих братьев воспитывали по подобию отцов. Видишь чужую метку — фас! В подростковом возрасте мы начали часто пересекаться с «шакалами» и в силу своей наивности и рассказов взрослых о том, что каждая сторона просто отвратительна, мы срывались. Били друг друга, пытаясь показать свое превосходство, но никогда не делились этим с взрослыми. Наверное, глубоко в печенках осознавали, что юношеский максимализм может привести к беде. Мне хватило одного правильного щелчка в голове, чтобы понять, что дальше так жить нельзя. Поэтому я сбежал, сбежал туда, куда глаза глядят, под предлогом временного отсутствия.

— Ты ни о ком не забыл? Рейчел. Кажется, она являлась твоей невестой, почему же ты тогда бежал без нее?

— Я знал, что она не бросит своих родителей; несмотря на всю ее бунтарскую оболочку, она довольно домовитая, привязанная к одному месту. Рисуя наше общее будущее, Рейчел видела только один расклад, где я беру бразды правления над «кобрами», а к тридцати пяти у нас уже двое маленьких сорванцов. Просто, стабильно, предсказуемо. Оглядываясь назад, осознал, что полюбил ее за то, что она была единственной девушкой, обратившей на меня внимание, той, которая была добра к уродливому мне, призрачной нимфой, к которой у меня было право прикоснуться. Когда я уехал, то исправно отсылал ей письма на бумаге с разных заправок и штатов, чтобы меня не смогли обнаружить. Писал в них о рутине, но с каждой прописанной строчкой понимал лишь то, что мне это больше не нужно, это только для нее, чтобы она ощущала мое присутствие, а ее душа не скорбела. Изначально я правда хотел, чтобы она приехала ко мне, но время шло и лишь убеждало в том, что моя девушка — чужой для меня человек. Чувства остывали, Рейч до сих пор была мне нужна, но это была далеко не любовь. Только с возрастом осознаешь род привязанностей. Моя благодарность ей была настолько велика, что я принял ее за более глубокое чувство. Так наивно, так по-детски. И да, я до сих пор люблю ее, но не иначе как младшую сестренку, которой у меня никогда не было.

— Твои ожоги? — я сделала неуклюжий шаг навстречу, с прищуром проведя взглядом по всему росту парня. — Сколько процентов тела? — могу ли я вообще о таком спрашивать? Но если не сделаю этого сейчас, то больше случая может не представиться. А мне не хочется накручивать себя по этому поводу.

— Я закрыл их все татуировками, — ответил он, и я ахнула. Ведь видела, когда мы были в бассейне, всю эту непроглядную чернь, сплошным слоем обвивающую худосочное тело.

Я неспешно подошла к Каю и положила ладонь на его плечо, нерешительно столкнулась с ним взглядом. Надеюсь, сейчас в моем не читается жалость или нечто подобное. Мне бы не хотелось, чтобы он вдруг подумал, что я его жалею.

— Могу я прикоснуться к тебе? — сглотнула я, он кивнул в ответ.

Мои руки прокатились по мужским плечам, цепляясь за рукава мокрой кожанки, пальцы сжались и потянули куртку вниз. Футболка черного цвета тоже была вымокшей насквозь, с ней Кай мне помог: он скрестил руки, взявшись за ткань, и стащил ее через голову. Мне не хотелось показаться грубой, поэтому я очень аккуратно коснулась его живота подушечками пальцев, мышцы под ними тут же сократились, но Кай оставался неподвижным. Робко, скользящим движением я повела свою ладонь в сторону разукрашенной шеи. На каждом участке кожи чувствовались неестественные неровности и бугры. Невооруженным взглядом заметить их нельзя — даже подступаясь как можно ближе, не зная о них, ты не увидишь и изъяна.

Кай неожиданно дотронулся до моей ладони и прижал ее к себе, не давая скользить дальше.

— Что такое? Тебе больно?

— Нет, — ухмыльнулся он. — Щекотно, у тебя слишком нежная кожа на пальцах, ты меня щекочешь. Можешь не осторожничать — твои кошачьи лапки мне не навредят.

Я поджала губы и продолжила свой путь, дойдя до ушей, обошла его кругом, задержавшись на спине. Лопатки, изгиб позвоночника, крылья — я исследовала каждый сантиметр его тела, пережившего самый страшный день, уготованный ребенку.

— Ты, — лязгнула языком, — как ты только смог вытерпеть? — я не ждала ответа, будто разглагольствовала сама с собой, только вслух. Увлеченно я по новой начала разглядывать татуировки, читать надписи и тактильно ощущать, что под этим «мусором» скрывается. Надпись о преданности, а под ней — прожженная молодая кожа.

— В детстве, когда мне уже было дозволено появляться на улице, ребята издевались надо мной, — вдруг заговорил он, пока я ощупывала его сзади. — Многие смеялись над моими шрамами, обзывали, и только Тони с Рейчел не избегали, поэтому ближе них никого и никогда не было.

— Твоя мама лечила тебя, поэтому ты и меня привез сюда, знал, что она сможет поставить на ноги?

— Да, она знает толк в лечении, но это стало для меня еще одним проклятием. Моя мать настолько привыкла меня опекать, держать взаперти от посторонних глаз и быть практически единственным собеседником, что, когда пришло время, она никак не могла отпустить меня. Ей не нравилось, когда я гулял, пропадал с кузеном или просто уходил без разрешения. Иногда у меня складывалось впечатление, что я — ее собственность. Хотя, возможно, она боялась, что без надзора кто-то снова сделает мне больно. Возможно, это лишь мои догадки, потому что она действительно сложный человек, которого практически невозможно понять. Знаешь, она единственная, кто называет меня Ник или Никки, хотя прекрасно осведомлена, что я это ненавижу. Кто знает, что в голове Марлы.

— Кай? — мой голос меня подвел — я произнесла его имя слишком жалобно. В ответ он гукнул. — Спасибо.

Он повернулся ко мне лицом, мои ладони отпрянули.

— Не надо, — парень был серьезен. — Не благодари меня, только не ты, — помотал он головой.

— Почему ты так говоришь? Я действительно благодарна. Ты привез меня сюда, хотя для тебя это очень болезненно. Даже твоя мать, ты не хочешь контактировать с ней, и все же мы оба тут, и она лечит меня, — придвинулась я к нему обратно. — Как оказалось, я действительно тебя не знала — ты лучше, чем я считала. Пусть твое прошлое окутано борьбой и кровью со шрамами на теле, но ты тот, кем ты стал. Лучшей версией себя, несмотря на все те испытания, что пытались тебя сломить. Кай, ты смог выкарабкаться из этой болотины, поэтому прости за то, что затащила тебя обратно.

— Лучшая версия? Смог выкарабкаться? — нервно дернулся уголок его губ. — А разве я не подонок, который бросил девушку и семью?

— У тебя были на то причины. К тому же, Кай, ты просто человек, а мы не идеальны. Если бы ты был главным героем сопливого романа, то претензий к твоей идеальности, конечно, было бы больше, — попыталась я хоть немного разрядить обстановку. — Важно то, к чему ты стремишься, и если это что-то благородное, то твои ошибки на пути будут поняты.

— А говоришь так, будто мы и правда в романе…

Его губы, они так близко, если я приближусь еще на пару миллиметров, то почувствую его горячее дыхание. Что же это со мной? Никогда не находила себя подобным образом в его присутствии. Он такой красивый… О чем я думаю?! Может, это та самая благодарность, что легко можно спутать с увлеченностью, о которой говорил Кай?

Я приподнялась на носочках в попытке соединиться с ним губами, но он задрал подбородок выше и подался назад.

— Что-то я замерз, — растер он плечи. — Схожу в душ и переоденусь, а то не хватало еще простыть. А насчет твоего требования, уезжаем не сегодня-завтра. Тебе уже легче, а Тони я помог всем, чем смог, дальше он должен заняться расследованием самостоятельно, — затараторил он; складывалось впечатление, что словами он ограждается от моих порывов. — Ложись спать, набирайся сил. Дорога до Сан-Франциско долгая.

— Хорошо, — с разочарованием ответила я. — Ночуй сегодня в трейлере после того, как примешь душ, в машине неудобно и прохладно, — не знаю, зачем я это говорю, ведь все, что происходит последние минуты-две, шито белыми нитками. И как бы нелепо это ни звучало, я пристаю к нему, а он упорно делает вид, что не понимает.

— Нет, — отмахнулся он. — Я тебе помешаю, к тому же у меня еще есть одно небольшое дельце.

Он криво мне улыбнулся и отправился в душ, оставив меня одну посреди этой крохотной комнаты. Я нервно бухнулась на диван, о чем через секунду пожалела: из-за эмоций я забыла, что мой организм еще не готов к физическим встряскам. Нужно быть аккуратней.

Почему я так странно поступила? Кай, наверное, считает меня чокнутой. Вдруг ни с того ни с сего начала лезть к нему. Было бы здорово, если б он действительно не притворялся непонимающим, а все так и было. Потому что иначе наутро мне станет стыдно за свое поведение.

Кай оперся вытянутой рукой на стену, его поникшая голова клонилась к ногам. Томя себя в посторонних мыслях, он смотрел, как мыльная вода ускользает из-под его стоп и закручивается в водостоке. Душ в трейлере едва влачил свое существование, дверь еле закрывалась, ржавые стены прятались под парниковой пленкой, но сейчас тепловатые капли с трудом, но все же согревали тело, вымокшее под дождем.

Вздохнув, парень поднял голову и посмотрел сквозь, пытаясь перебрать все, что произошло минут двадцать назад. Перед глазами Валери, она благодарит его и неуклюже пытается поцеловать. «Глупая девчонка!» — звучало эхом в его голове. Зачем она так поступила, а если бы он поддался? Это только все усложнило бы!

Сердце Кобры мучительно сжалось, судорожно он провел ладонью от затылка по коротким волосам, задержавшись на лице. Дрожащие пальцы вцепились в скулы. Самообладание давно уже было потеряно, он держался из последних сил, но его стойкости тоже пришел конец. Вспышки прошлого изнурительно сказывались на нервах: Рейчел, Тони, Маэль, Валери — все эти имена попеременно кружились и заставляли ощущать себя самым гадким человеком на планете. Он беспомощен перед ними, считал Кай. Ему оставалось решить главный вопрос: что теперь? Что теперь он должен сделать для близких ему людей, чтобы хоть немного почувствовать дольку радости?

— Ты придурок! — высказал он сам себе и ударил кулаком в трухлявую стену так, что она сотряслась с металлическим звоном.

Он бы заплакал, но, кажется, эта функция уже поистрепала себя за всё его безутешное детство, поэтому парень мог только злиться и в первую очередь на себя самого.

На двери висел осколок зеркала, отражение в нем показалось довольно жалким, что Кэмпбеллу захотелось плюнуть прямо в лицо этому человеку. Но единственное, что он сделал, это грозно ухмыльнулся, обнажив зубы.

Кай повязал на бедра старое коричневое полотенце. Выходя из душа, он переключил свое сознание — нельзя показывать свои слабости. Став негласным лидером, парень водрузил на свои слабые плечи непосильную ношу, за что пришлось нести ответственность.

К его удивлению, Валери до сих пор не спала, она сидела на краю дивана, попивая не самый вкусный чай. Едва заметив силуэт, она подскочила и поднесла сухой теплый плед. Кай не отказался, ведь вся его одежда вплоть до нижнего белья сушится. Парень окутался, подошел к окну, чтобы разведать обстановку, план ночевать в своем автомобиле был еще в силе. Но дождь с грозой по-прежнему мешались, обильно поливая землю и терзая небо. Стоит выйти, как вновь промокнешь до нитки.

— Кай, — заикнулась Валери, но адресат не дал закончить.

— Ты должна спать, уже поздно, — говорил он, повернувшись к ней спиной, поежившись в пледе.

Она не осмеливалась к нему подойти, так как считала свою попытку коснуться его губ неразумной. Но, как бы это ни граничило с безумием, девушка была готова поклясться, что выдайся ей шанс вновь, она тут же бы им воспользовалась.

— Может, ты все же переночуешь здесь?

— Мы не можем спать вместе на одном диване, — заговорил вдруг он после минутного молчания. — Это будет неудобно.

— Я не предлагала тебе спать вместе, — ее щеки налились румянцем, ей повезло, что он не видит, как она на самом деле смущена, ведь тогда щеки вспыхнули б еще сильней.

— Но тебе бы этого хотелось, — необдуманно ляпнул он, о чем мгновенно пожалел.

— А что, если и так? — не растерялась Валери и неторопливо подступилась к Каю. — Ты бы хотел спать со мной? — она решительно развернула его к себе лицом.

Кай оторопел, почувствовав напряжение в животе от одной только мысли о том, что Валери будет прижиматься к нему в одной постели.

— Жаль, что диван маленький, — не надеясь на ответ, вставила она. — Не поместимся, даже если бы ты захотел.

— Не играй со мной, — твердо ответил он. Каю не понравилось то, как ведет себя девушка. Слишком своенравно, хотя это всегда было в ее характере, стоило бы ему выучить это за время их знакомства. — И прошу, прекрати это!

— Когда это я подчинялась? — раззадорилась брюнетка, совсем позабыв о стеснении и стыде, с которого еще не так давно горела.

Состояние Кая начало граничить со злостью, но недолго было главенствовать темной стороне — она сменилась замешательством. Валери беспардонно взяла инициативу в свои руки. Она схватила его за шею и нагло поцеловала; несмотря на всю ее страстность, мужские губы оставались спокойными и неподвижными. Девушка отклонилась, заглянула в стальные глаза в надежде хоть что-то в них отыскать — одобрение или раздражение, — но обнаружила лишь опустошенность.

— Неужели ты ничего не чувствуешь? — прошептала она, держа его ладошками за обе щеки.

— Я не хочу чувствовать, поэтому не заставляй меня этого делать.

— Но почему? Почему? — затрепетал ее тонюсенький голосок, перерастающий в томящийся шепот.

— Потому что если мы сделаем это, то через время тебе будет больно. А я и так причинил тебе достаточно боли, не хочу мучить тебя. Я не тот парень, что тебе нужен.

— Не решай за меня, — она снова тянется к его губам, украдкой задев лишь верхнюю. Дальше проверяет, дает ли он разрешение на продолжение, и снова целует, не дождавшись ни протеста, ни согласия. Кай не мог и шелохнуться.

Кровь прилила к вискам, сердце бешено застучало. Соблазн, ему так легко поддаться, ведь где-то глубоко в душе сероглазый осознавал, что хотел бы ее прямо сейчас. Без стеснений и условных рамок, грязно, пошло касаться прекрасного тела. Только мысль о том, что хрупкое тельце сейчас выглядит абсолютно иначе в сравнении с его голубыми мечтами, не давала покоя. Там синяки и ссадины, причиной которых является он сам. Стоило бы быть настойчивей и не пускать ее на бои под наставничеством Линкольна.

— Валери, — произнес он, касаясь горячим воздухом ее рта.

— Заткнись уже, — в очередной раз не дала она ему договорить. — Закрой глаза и, если сможешь, наслаждайся.

Эти слова его сокрушили, плед рухнул на пол. Кай взял тонкое запястье в свою руку и, показывая вдруг возникшее наваждение, впился в бледную шею. Ее кожа была такой холодной, что от соприкосновения с его языком она начинала раскаляться. Каждое касание доставляло им обоим удовольствие, но парень не мог окончательно расслабиться, дать волю чувствам, он трезво мыслил и понимал: тело Валери еще не в том состоянии, не готово к подобному. Он пытался быть нежным, но все же его огрубевшие от бесконечных драк и боев пальцы не могли быть достаточно аккуратными.

Кай продолжал поддаваться женской манипуляции, тем самым не заметив, как оказался на диване в ее объятиях.

— Я боюсь, что сделаю тебе больно, — снова заговорил он, и Валери, поначалу решив, что Кобра снова заводит ту же пластинку, фыркнула. Но он говорил о другом: боли физической. Стоило ей догадаться, как она постаралась его утешить. Брюнетка мило улыбнулась и крепко прижала к себе своего заботливого соседушку.

— Никто и никогда не заботился обо мне так, как ты, — шептала она ему на ухо. — Я тебе полностью доверяю и ни на секунду не сомневаюсь, Кай. Будь моим этой ночью, — договаривает Валери, растворяясь в горячих руках своего партнера.

Солнце тонкой поступью начало появляться из-за горизонта, освещая холодными лучами всю округу. Девушка твердым, уверенным шагом шла по лесной тропе, лужи лязгали под кроссовками. Вчерашняя стихия оставила ужасный беспорядок: сломанные стволы деревьев, поцарапанные капоты машин, разлетевшийся во все стороны мусор. Но Рейчел это не волновало. Она знала, что Феликс ее одну из первых заставит прибирать участки, но сейчас ей не казалось это значимым.

Рейчел долго обдумывала каждое слово, что сказал ей ее любимый посреди того самого озера, где попытался похоронить их любовь. Она честно старалась справиться с соблазном бежать за ним, отступиться и не быть навязчивой. Только вот сердце безжалостно тянуло в погоню. Едва дождавшись рассвета, девушка ринулась к дому бывшего жениха.

Трейлер был перед глазами, никого вокруг, даже птицы не успели проснуться. Рейчел тихой поступью приблизилась к двери, ржавая хромированная ручка обожгла холодом ее ладонь. Петли тихо затрещали. Она сделала шаг и замерла в проходе.

Кай спал на диване, а на его оголенной груди, лишь частично прикрытой пледом, тихо дремала темноволосая стройная незнакомка. Их пальцы были крепко переплетены между собой, ее голова прижималась к его плечу. Они казались такими безмятежными, но одновременно настолько пылкими, что могли уничтожить этим чужое одержимое сердце.

Поперхнувшись, Рейчел попятилась назад. Голова ее закружилась, а ноги подкосились, но она смогла выйти на улицу без особых усилий. На секунду ей подумалось, что все происходящее — это страшный сон, не более того. Вот сейчас стоит ей ущипнуть свое предплечье, как тут же очнется в мягкой постельке. Только это была реальность, суровая, к которой ее всегда готовили, но столкнуться с ней все равно оказалось болезненно.

— Ты полюбил другую?

— Нет, я просто больше не влюблен в тебя, — этот разговор вспыхнул в ее голове. Ножом по раненой душе.

Слезы покатились по веснушкам, она накинула капюшон и натянула его пониже, чтобы никто не увидел ее в таком состоянии, когда она зайдет домой. Ведь стоит родным заметить, как та же мама скажет «я же говорила», а отец добавит «все и так было очевидно».

Они называли ее дурочкой во время отсутствия Кая. Никто не верил, что ее горе-жених вернется и возьмет под венец. И какой силы стало ее разочарование, когда все оказались правы. Отец неоднократно говорил: «Забудь Кэмпбелла, много времени прошло. Присмотрись к другой "кобре"».

Однажды она прислушалась. Надела свое самое лучшее платье, сделала макияж и пошла на свидание. Заблудилась в своих грезах и разделила ложе с тем парнем, через месяц объявился Кай. Ее тайна осталась в строгом секрете, она не позволила себе распространять ее на лишние уши. И все же, несмотря на «измену», которую сложно таковой назвать, она все еще считала, что имеет право на любовь Николая.

— Та девушка, кажется, я слышала, что он приехал не один, но зачем тогда нужно было врать мне, что не полюбил кого-то другого? — бормотала она себе под нос, вытирая слезы. — Я заставлю вас еще пожалеть, — со скрипом зубов процедила Рейчел.

Феликс расположился в сарае, который смело обозвал «уютным гнездышком». Мужчина спал в гамаке, крепящемся на трухлявую деревянную перекладину, одна из его ног свисала, болтая ботинок в воздухе из стороны в сторону в такт качающимся веревкам.

Марла окатила его лицо водой. Феликс подскочил, едва не нырнув ничком на пол. Он потряс своей седовласой башкой, обильно матеря всех и вся, что блондинистая женщина даже не собиралась воспринимать на свой счет.

— Поднимайся! — требовательно сказала она, откинув в сторону опустошенное жестяное ведро.

— Что случилось? — слеповатыми глазами Феликс старался разглядеть женщину в тусклом освещении.

— У нас проблемы, — Марла пошла прочь из этого, сугубо по ее мнению, клоповника. Феликс поспешил за ней, попутно застегнув ремень на штанах. Складывалось впечатление, что в грязное тряпье этот человек врос — куда бы ни пошел и что бы ни делал, всегда находится в своем невзрачном балахоне, даже перед сном; единственное, что он совершал, — это избавлялся от тугой пряжки, не более.

— Глобальные? Или опять макароны закончились? Потому что если второе, ты очень пожалеешь о содеянном, я же так прекрасно спал, — мужчина зевнул.

— Алластер Галлагер со мной связался по телефону, — женщина недовольно скрестила руки на груди.

— Вот дерьмо! — сглотнул Феликс. — В смысле… что ему надо?

— Этот «шакал» утверждает, что вчера по его сыну и дружкам стреляли.

— А мы-то тут при чем? — почесал репу Феликс.

— Он говорит, это были три идиота: блондинистый мальчик с колечком кобры, здоровенный бугай с медальоном и татуированная высокая палка.

— Я наших ребят с детства знаю, не стали бы они стрелять, — он был уверен в своих словах. Да, он собственноручно учил каждого из них держать ствол, но Маэль сразу же сбежал после первого попадания по банке, а Кай не хотел связываться с подобным. Оставался только Тони с его перепадами в настроении. Все же сомнения имели место быть.

— Они обвиняли их в смерти Бредли.

— Кто-то пострадал? — наконец осознав всю серьезность ситуации, Феликс попытался сконцентрироваться. — Ты же понимаешь, что если это правда, то руки «псов» будут развязаны?

— Все живы, здоровы, но сама ситуация… — ее голос поднялся, резко оборвавшись. — И я понимаю, что появился славный повод расторгнуть договор о перемирии. Вопрос лишь в том, настолько ли они глупы?

— Для начала предлагаю выяснить, как все было на самом деле, от первоисточника. Где твои сыновья?

Марла, рассекая лужи, направилась к трейлеру, который так любезно предоставила нежданной гостье. Женщина влетела к себе домой, ни на секунду не задумываясь о том, что может кому-то помешать. В ее глазах уже давно плясали сущности куда страшнее чертей, никто не мог ее остановить.

Кай выглядел довольно взъерошенным: стоял лишь в штанах, торс был оголен. Марла поморщилась от отвращения. Татуировки для нее на его теле смотрелись в тысячу раз омерзительнее, чем на ком-либо другом.

— Никки, — произнесла она словно назло. — Я спрошу только раз, и лучше, чтобы это оказалось неправдой! — ее ноздри гневно раздувались.

На вопли матери из своей скромной комнатушки выполз Маэль. Парнишка протер глаза и неспешно приблизился к спинам Марлы и Феликса.

— Вы стреляли по сыну Галлагера? — спросила она в лоб, братья тут же переглянулись, это заставило женщину обратить внимание и на младшенького. — Отвечать! — голос звоном вдарил в уши.

— Да, — ответил блондинчик.

Марла рассвирепела от одного крошечного словечка. Она схватила стоящую прямо у входа деревянную палку, которая некогда являлась шваброй, и заехала ей по хребту Маэля. Юноша согнулся, припав на одно колено.

— Это был я, — вмешался Кай. — Я стрелял, — убедительно врал он.

Феликс выхватил палку из рук блондинки и вышвырнул «дубинку» на улицу через открытую дверь. Кай ринулся к брату. Он, похоже, был единственным, кого как минимум смутило поведение матери. Дядюшка даже глазом не повел.

— Что произошло? Они вам угрожали? — мужчина надеялся найти хоть какое-то оправдание поступку племянников.

— Мы думали, что они замешаны в смерти кузена, но ошиблись. Разговор был напряженным, но вполне мирным. Выстрел был случайностью, пуля улетела в асфальт, — Кай рассказывал на одном дыхании.

— Молись, — пригрозила женщина пальцем своему старшему сыну, — молись, чтобы этот ублюдок Алластер не натравил никого на нас, иначе я собственноручно тебя задушу. И тебя тоже, — добавила она без капли сожаления, посмотрев в голубые подростковые глаза.

— Оставь его в покое, — вступился Кай, помогая Маэлю подняться. — Если это станет проблемой, ответственность я возьму на себя целиком и полностью.

Внутри женщины закипела злость и досада, она бы еще раз отвесила кому-нибудь из детей тумаков, лишь бы вразумить, потому что тот легкий удар, прилетевший в спину Маэля, навряд ли кому-то вправит мозг. Марла не понимала, когда только эти два мальчика перестали ее слушаться, замечать ту правду, что она проповедовала?

Ей быстро наскучило стоять тут, желание вдарить по рюмашке и пострелять по дичи, дабы успокоиться, начало брать над ней верх, поэтому она еще разочек пренебрежительно посмотрела на своих чад и направилась к выходу.

— И еще, — затормозил мужчину с женщиной голос Кая. — Марла, не смей больше трогать моего младшего брата, иначе я за себя не ручаюсь, — отрезал он. Язык Кая даже при большом усилии не смог бы произнести слово «мама», поэтому он не старался и целенаправленно сказал так, как сказал.

Мать озлобленных на нее детей сделала вид, что проигнорировала, только эта фраза ударила по самолюбию больнее, чем пуля по руке двадцать лет назад. Николай презирал ее, только сейчас она наверняка в этом убедилась. Но за что? Разве она не любила его больше жизни, разве она не старалась угодить ему? Горделиво Марла вышла за порог, Феликс — след в след.

— Зачем ты такое ей сказал? — Маэль посмотрел округленными глазами на Кая, разгибая сгорбленную спину.

— Ты мой брат, и я никому не позволю тебя обижать, даже если это будет наша общая мать. Никто не тронет тебя! — покачал он головой.

Я вышла из туалета, как только все стихло. Каждое слово, каждый тяготящий звук долетал до моих ушей. А от последней фразы, вброшенной Каем, мне самой стало не по себе. Уж не знаю всех деталей их семейных дрязг, но звучало это действительно как нечто, заставляющее усомниться в надежности сплочения семейных уз.

Маэль прикорнул на подлокотнике дивана, он весь скрючился и держался обеими руками за свои бедра.

— Нам придется немного задержаться, — едва завидев меня, Кай разочарованно вздохнул. — Мне нужно разрешить еще один вопрос — и только тогда я смогу вернуться в Сан-Франциско. Когда буду уверен, что никому во всем поселении ничего не угрожает.

— Хорошо, — спокойно ответила я. Кай одобрительно кивнул. Видимо, понял, что я все слышала и не нуждаюсь в объяснениях.

— Зачем ты соврал? — Маэль, казалось, общался со своими коленями, даже на сантиметр не поднял склоненной головы. — Это же я. Я виноват! — кажется, еще немного — и юноша поддастся истерике. — Теперь все будет как в прошлом, и всех пристрелят!

— Успокойся, никого не пристрелят, — Кай казался хладнокровным, но держу пари, что это лишь видимость. — Я разрешу это перед отъездом, удостоверюсь в том, что всё утихомирилось. Потом мы втроем уедем, а Тони уже пусть решает сам, хочет ли он остаться дальше копаться в прошлом или забыть и начать по-новому.

— Это значит… — Маэль наконец посмотрел на брата покраснелыми глазами.

— Я заберу тебя с собой, ты здесь не останешься. Стоило так поступить и в предыдущий раз. Но я был эгоистом, поэтому даже предположить не мог, как все обернется для моего младшего брата.

Я стояла и вслушивалась в сказанное Каем. Даже его интонация была пропитана сожалением, хотя он бы не признался в моих наблюдениях. Мне хотелось подойти и обнять его, но это мгновенно дискредитирует образ защитника в глазах семнадцатилетнего подростка. Поэтому оставалось лишь куковать в сторонке.

— Очень странно, что Айк рассказал о произошедшем своему отцу, — залегла складка между бровей Кобры. — Он ничего не говорил, даже когда я порезал его лицо, а тут такая мелочь — и наша мамаша уже проинформирована.

— Неужели это так важно? — буркнул блондинчик с расстроенным видом.

— Кто такой Айк? — поинтересовалась я. Раз уж меня во многое посвятили, то не хотелось тонуть в недомолвках.

— Он «шакал», сын главного. Одно время мы не могли и недели прожить, чтобы не побить друг друга, но никогда не делились этим с родителями. Именно поэтому мне кажется странным его поступок. Айк далеко не идиот, он очень разумен, знает, к чему может привести информация о стрельбе.

— Что будет? — не уверена, что действительно хочу знать ответ на этот вопрос, но он уже сорвался с моих уст.

— Бойня, причем ни за что, не ради чего-то, а бойня ради бойни. Только потому, что раньше так было. Но я этого не допущу, — заверил Кай.

Не хотелось бы принадлежать к этому миру. Как они росли в таком диком окружении, наполненном жалкими людьми, гнилыми воспоминаниями и ничтожными решениями? Это место душит, отравляет. Как символично поселиться в объятиях «Белой кобры» и выжидать, пока кости не хрустнут от ее стиснувшихся колец.

— Не думайте об этом, вы оба, — ободряюще попросил Кай.

После этого разговора парни оставили меня одну, но Кай вернулся через несколько минут. Он надел зеленую толстовку изумрудного отлива. Видимо, позаимствовал из гардероба Маэля, потому что прежде на нем ярких вещей я не замечала. Но ему определенно шло, даже лицо перестало казаться настолько угрюмым.

— Что ты планируешь делать? — спросила я, когда парень присел, чтобы завязать шнурки на ботинках.

— Честно? — спросил он, я кивнула. — Понятия не имею, — безмолвно ответил он одними губами, поднявшись во весь рост. — Но Маэлю об этом знать необязательно, — продолжил шепотом, ведь брат находился в соседней комнате и мог услышать. — Я все решу, нужно немного пораскинуть мозгами, поэтому не стоит лишний раз переживать.

— Хорошо, я в любом случае поддержу тебя, — я обняла его; думалось, что сейчас это поможет. Мужские руки не ответили, но это не повлияло на силу моей хватки. Даже не думала отступать.

— Валери, — хрипло отдалось в его груди. — Мы должны обсудить то, что произошло между нами?

Я задрала подбородок вверх, чтобы увидеть его лицо, находясь в непростительной близости с его шеей.

— Не сегодня. Боюсь, неподходящее время для выяснения отношений. Мы поговорим, но позже.

— Спасибо, — облегченно произнес он. Кажется, на одну напряженную морщинку на его лице стало меньше. — Но об одном я все же должен спросить.

Я вопросительно выгнула одну бровь.

— Тебе не больно? — Кай преобразился за одно мгновение. Его выражение слабо походило на смущение, но определенно блуждало около того. — Я могу быть грубым, когда вовлекаюсь в процесс…

— О, Кай! — мои уши загорели. — Это звучит немного пошло. Поэтому прекрати и просто поцелуй меня.

— Поцеловать? — изумился парень.

— Да, — рассмеялась я. — Что ты так себя ведешь, будто прежде мы этого не делали? Я же тебя не жениться на себе заставила.

Он неуклюже нагнул шею и мимолетно коснулся моих губ. Этот поцелуй был скудным, мне было мало, но заставлять его проявлять нежности дальше не стала.

— Кай, я не буду докапываться прямо сейчас до ответа на вопрос «почему ты упрямишься и не хочешь поддаться чувствам?», но тебе придется ответить на него позже.

— Я знаю, что ты достойна ответа, и ты его получишь. Только тебе стоит приготовиться к тому, что это станет одним из главных разочарований в твоей жизни.

— Мне решать, чем для меня будет твой секрет, не смей решать за меня, — я чмокнула его в щеку.

— Валери, — голос Кая не предвещал ничего хорошего, мои поджилки напряглись, и я приготовилась услышать нечто плохое, но не тут-то было. — Ты прекрасна.

Казалось бы, после этого он должен обвить мою талию руками, прижаться поближе и подарить такой жаркий, долгий поцелуй, чтоб губы онемели, а не отстраняться, уж тем более не с таким каменным выражением лица, нерасторопно покидая трейлер.

Загадка. Чертова загадка Кай Кэмпбелл, он не оставляет подсказок, не дает возможности подглядеть или найти ответы. Парень просто защищает их, пряча за семью печатями. Это угнетает. И не потому, что я пытаюсь потешить свой эгоистичный интерес, нет! Мне хочется помочь его нутру успокоиться, потому что я одна замечаю, как он слаб, как мечется и желает замертво свалиться на землю. Он поистине видится со стороны наисильнейшим и не дает другим возможности допустить мысль о том, что все иначе. Но, в конце концов, Кобра просто человек. Нежный, настоящий, живой. В его груди теплится поврежденное сердце, раны которого сочатся от новых болезненных событий.

Внутренне Кай честно осознавал, что едва ли мог назвать себя лидером или человеком, кто сможет повести за собой, укрывая крылом спасения. Всю сознательную и бессознательную жизнь ему приходилось бороться, и эта борьба была эгоистична. Никто, кроме него самого, не мог заставить быть тем, кем он в итоге стал — сильным юношей, которого непросто обидеть, раздосадовать или вывести из равновесия. Но эта холодность не есть сила или власть, которой следовало бы подчиниться.

Да, он просил Маэля не волноваться, да, он сказал матери, что возьмет ответственность на себя, но ведь это абсолютно не значило то, что к этому можно быть готовым.

Один вопрос тревожил Кая, никак не уходил из головы, засев плотно под коркой: «Может ли мальчик, пролежавший все детство на койке, а потом, терпя издевательства, стать поистине храбрым, а не просто ограждаться фасадом притворства?».

— Сколько стараний, — томно слетело с губ, растворяясь в тишине без ответа. — Столько усилий. И ради чего? — Кай подошел к столу, взял бутылку без всяких прелюдий и наплевательски хлестнул пойло из горлышка. Напиток оказался обжигающим, Кай сморщился и выплюнул часть на пол.

Дом Тони претерпел изменения: тут больше не пахло уютом и надоевшими за детство пряниками с корицей. Теперь с улицы тянуло болотиной, пол просел, самый мягкий плед поизносился, потеряв яркость цвета, а главное, теперь Зверь жил здесь один. Этот захудалый трейлер прежде принадлежал двум кузенам. Целый дом на колёсах и только для двоих, вместо скучных комнат в деревянных постройках. Их родители жили в подобном прямо напротив, пока Бредли не исполнилось восемнадцать, после этого они перетащили свою колымагу чуть дальше, чтобы предоставить повзрослевших сыновей самим себе. Что навлекло на них немало бед.

— Помнишь, когда мы были детьми, то просто мечтали поучаствовать в драках, как наш дедушка. Это казалось так забавно и настолько романтизированно. Наверное, нормальные дети с такой же самоотдачей мечтают о космосе.

Тони выслушивал кузена, сидя в кресле возле окна. На подоконнике стоял уже лет пять как погибший цветок в горшке, сухие стебли которого Энтони нервно надламывал подушечками пальцев. По комнате раздавался треск — единственный звук, кроме тяжелых вздохов, наполнявший сгнивший трейлер.

— Он был для нас героем, — Зверь ухмыльнулся, поджав губы.

— Да, героем, — голова Кая поникла. — Кто бы знал, что героем отрицательным. Иногда ночами я рассуждал: что, если бы он оставил обиды позади, забрал жену с детьми и уехал на другой конец света? То тогда бы у нас был шанс на нормальную жизнь? — серые глаза обиженно сверкнули. — Ты и я окончили бы старшую школу, поступили в универ, а в выходные идем на двойное свидание со своими половинками. Наша единственная проблема — это как сдать экзамен успешно, чтобы после выпуска пробиться на хорошую должность с отличной зарплатой, — нарисовал он альтернативную вселенную и тут же снова выпил из бутылки, но на этот раз содержимое дошло до желудка.

— Ты всегда рисуешь другие вселенные вместо того, чтобы изменить свою, — Тони не разделял желаний двоюродного брата. Бесспорно, ему хотелось большего, сменить лес на тихий городок, «кобр» — на достойную девушку, но это слабо походило на фантазии Кая.

— Возможно, — внутренне улыбнулся парень, осознавая, насколько хорошо брат выучил его. — Но этот рассказ был не для того, чтобы вновь осветить мое сожаление о рождении под знаком «Кобры». Я говорю о будущем, мы не должны повторять прежних ошибок. Никакой необоснованной мести или чего похуже.

— Ты что-то надумал?

— Нет ничего проще переговоров. Я обязан связаться сначала с Айком, а после, если понадобится, то и с его отцом. Исключительно один на один.

— Снова трепка помелом? — Тони, не веря в этот метод, запрокинул голову на спинку кресла. — Ты думаешь, «шакал» будет выслушивать «змею»? Айк уже поступил как трус, рассказав о какой-то мелочи папаше. Стоит тебе только заикнуться, как на вашу «свиданку» придет стая в полном составе.

— Они придут, только если я позову его прилюдно, а если лично по телефону, то, думаю, Айк будет благоразумнее. Это не подорвет его авторитет как лидера, ведь никто не узнает, что он спокойно и без дубинки общается с «коброй».

— Замечательно, только где ты возьмешь его номер? Мы выжидали вечерами у бара только потому, что даже местонахождения их поселения точного не знаем.

— Чтобы сохранить правила, нам придется одно нарушить, — замялся Кай. — Ввязать того, кто в нейтралитете, — осмелиться произнести подобное было довольно трудно.

— Я, кажется, понял, о ком ты! Поэтому сразу говорю тебе, забудь! — нервно Тони встряхнул свою шевелюру, потянувшись за бутылкой рома.

— «Шервудские лисы» торгуют с нами обоими и не конфликтуют. У них есть номера главных «кобр», а значит, есть и номер Галлагеров. Нужно действовать скорее, вдруг этот инцидент и правда послужит началом чего-то плохого. План такой: Феликс сделает внеплановый срочный заказ, чтобы заманить «лису» на нашу территорию. Лицом к лицу уговорить проще.

— Ты хочешь, чтобы я лично поговорил с ним? — образ того, на кого Кай намекал, вспыхнул в голове Тони. — Поэтому ты сейчас распинался о душещипательных воспоминаниях и мечтаниях? Стоило бы догадаться о подвохе!

— Тони, не время спускать все на самотек! Думаю, он не настолько злопамятен, много лет прошло, — Кай не произнес имя, а кузена уже перетряхивало, даже внизу живота скрутило.

— С чего ты взял, что он что-то может? — голос парня стал грубее. — Обычная шестерка без мозгов и своего мнения, и даже нечистокровная! — Тони сделал еще глоток. — Когда я только начал искать убийцу Бредли, глупая идея использовать паренька закралась в мою голову, но нарушение нейтралитета еще страшнее нашей ситуации, я же не совсем придурок, чтобы ввязывать невиновных. К тому же этот кусок идиотизма не стал бы со мной говорить, будь это моим последним желанием на смертном одре.

— Пока я только вижу, как ты хочешь избежать встречи. Тони, к сожалению, мы все виноваты в той выпущенной пуле. Я мог бы свалить всю вину на тебя или на Маэля, но это длинная цепь домино, — Кай скрестил руки на груди и продолжил: — Мне пришлось расстаться со спокойствием, приехать в эту клоаку для тебя. Так поступись принципами, извинись перед Лэем, хотя бы не ради меня, а для благополучия всех «белых кобр».

Лэй — то самое имя, которое приводило Энтони в раздражение. Он считал парнишку надоедливым, приставучим ребенком. Дружба с ним скорее походила на незапланированное отцовство. Поэтому он избавился от любых связей с пацаненком и мастерски избегал его на продолжении шести лет.

— Ладно, я попытаюсь сделать все, что в моих силах. Но Лэй — упертое дитя с подпунктом ослиного характера, так что, считай, это будет бесполезно.

— Ну, ты уж будь поласковее, — протянул Кай. — Не начинай приветствие с матерных слов и оскорблений, тогда и он на контакт пойдет.

Тони почувствовал, как на него давит происходящее. Все было так спокойно многие годы, и вот они, детишки, родившиеся в конце двадцатого века и воспитанные в двадцать первом, пытаются решить конфликты, которые кроме как первобытными не назовешь.

Слова Кая были правдой — это домино! Первой сбитой костяшкой был Бредли. Убийство повлекло за собой ярость его родного брата, которая мастерски подбила кузена… Кто прав, кто виноват, уже казалось неважным, сейчас нужно решать только одну нелегкую задачу: уничтожить в зародыше назревающий конфликт.

Солнце опускалось все ниже и ниже, пока не оставило от себя лишь легкий розоватый оттенок на потухающем сером небе. Птицы беспокойно перелетали с одного дерева на другое, тонкие сухие ветви звонко раздавались треском, разгоняя эхо на километры вокруг. Почва под ногами все еще не просохла от проливного дождя, клацала под ботинками, нервировала слух. Все вокруг будто волновалось вместе с Тони, но не ветер. «Бунтующий царь» учтиво перестал перешептываться с природой, предоставляя право тишины для назревающего разговора двух некогда лучших друзей.

Ему казалось, что он ничего не боится. Глупые и наивные страхи виделись уделом слюнтяев. Отчего же тогда предстоящая встреча с мальчишкой переворачивала естество и заставляла молить о пощаде? Снаружи холоднее булыжника, а внутри — бушующий океан; Тони начинало лихорадить.

«Лэй? Серьезно?» — рассуждал он внутри, насмехаясь над собой же.

Энтони потратил столько усилий для того, чтобы не чувствовать вины, и вот вновь предстоит увидеть эти черные глаза, полные наивного блеска.

«Столько времени прошло, изменился ли он, вырос? Все еще кусает щеки, как и я? Привычки, ничего не попишешь!» — перебирал он у себя в голове, зарываясь пальцами в копну волос.

Возможность их встречи была велика, но в любой, даже самой яркой фантазии они проигнорировали друг друга, не проронив и слова, будто незнакомцы. А теперь Тони должен первым заговорить, молить о помощи… Скорее это давило больше на его эго, нежели на душевные раны, наличие которых он бы все равно не признал.

Как так сложилось, что «лисица» сдружилась с опасной «коброй»? Два чужака из разных кланов с разницей в возрасте четыре года. Такие противоположные, совсем непохожие, но даже грубость Тони не помешала Лэю привязаться к нему. С ним он чувствовал себя защищенным, намного сильнее, чем в «стае», в которой он был не более чем «приёмыш». Только Тони не хватило терпения и мужества принять на себя ответственность, он струсил и отказался, списывая все на глупость и наивность своего друга. Он поверил в то, что Лэй был лишним элементом, надоедливым насекомым или даже грязью под ногтями, что стоило бы выскрести. Легко свыкся с этой иллюзией, и даже мускул на его лице не дрогнул, когда подростковые глаза налились слезами в последний день их встречи.

Вряд ли Тони осознавал, что для Лэя все иначе. Он был единственным человеком на всей планете, что не унижал, не приказывал и не заставлял ощущать себя мусором, пока не настало то злополучное время. Юноша так и не узнал ответа на вопрос, почему его друг послал его к черту с лютой ненавистью. Что он такого сделал? Был собой?

Вдали сверкнули фары, Тони глубоко вздохнул и отшатнулся в попытке уйти, но позади за углом за ним приглядывала пара строгих серых глаз. Теперь на кону не только он сам, но и нечто большее, а ради этого стоит следовать плану.

Красный, больше от ржавчины, фургон притормозил возле трейлера Марлы. Из него вышел человек, голова его была покрыта капюшоном так, что Зверь засомневался в личности приехавшего. Столько лет прошло, он мог подрасти и измениться до неузнаваемости.

Несмело Тони сделал шаг навстречу, пока стройная, сгорбленная фигура в темном выгружала из автомобиля ящики с заказом Феликса.

— Я оставлю это здесь, — в голосе послышалась усталость. Парень даже не обернулся, он достал один из деревянных ящиков, медленно опустив на землю.

— Хорошо, — хрипло далось в груди. Тони пересиливал тягу сбежать и спрятаться в своем трейлере. Кто бы мог подумать, что такой, как он, повидавший многое, захочет в свои двадцать шесть вести себя под стать пятилетнему.

Юноша обернулся, из-под капюшона затрепетали густые черные ресницы, обрамлявшие полные недоумения миндалевидные глаза. Черные волосы неряшливо выпадали на бледный лоб. Тонкие губы застыли, не выражая ни единой эмоции.

Тони остолбенел, его рот наполнился слюной, он сглотнул, оставаясь на месте, словно врастая в почву. Горло саднило, непонятное чувство подкралось к желудку — в любой другой день он спутал бы эти симптомы с простудой. Но, похоже, это было лишь беспокойство.

— Где Феликс? — недовольно Лэй потянулся за остальной партией груза. Складывалось впечатление, что незапланированная встреча нисколько его не смутила. — Если этот старый хитрец хочет снова взять в долг, то не прокатит, пусть тащит бабло сейчас же, иначе увезу все обратно, — договорив, он хлопнул дверью фургона. Звук металла проехался по ушам.

— У меня есть деньги, — в карманах штанов он нашарил поистрепавшийся бумажник, наверняка зная, что денег там не хватит, но как еще замедлить время, Тони не представлял.

Повзрослевший пацаненок стоял перед ним, сухо глядел мимо и не был намерен задерживаться в очевидно неприятном ему обществе. Выпросить номер телефона Айка превращалось в невыполнимую задачу. Гордость крепко держала Тони в тисках и не давала через себя переступать.

— Тут мало, — Лэй выхватил стопку купюр из рук мямлящего собеседника.

Тони будто язык проглотил, стоял и молчал. Весь его боевой характер растворился, оставив вместо себя кроткого ягненка.

— Ладно, я заберу часть с собой и оставлю, на что твоих грошей хватило.

Фургон снова содрогнулся, коробки одна за другой возвращались на место. Уставший грузчик смахнул рукавом капли пота со лба, тем самым не нарочно скинув капюшон, высвободив короткие прямые пряди. Парень почесал затылок и поспешил сесть в кабину.

— Лэй! — произнесено обжигающе, он едва смог выговорить давно забытые три буквы. — Подожди, — он поторопился остановить его, положив ладонь на плечо. На долю секунды «змеиные» пальцы почувствовали, как тяжело опускается под ними чужая грудная клетка. Лэй дернулся.

— Что творишь? — недовольно фыркнул он, насупив брови. — Не прикасайся ко мне! — выкрикнул он возмущенно.

— Лэй, я должен с тобой поговорить.

— О чем, интересно? Не помню, чтобы у тебя со мной были общие темы.

— Почему ты так злишься? Я еще ничего не сказал, — неестественная скромность начала испаряться.

— А мы будем ждать? Ведь мы оба знаем, что слова твои похуже любой пули в лоб!

Звериная сущность вышла наружу: не сдержавшись, Тони, ухватил паренька за шею и силой притянул.

Шесть лет избегания сыграли со здоровяком плохую шутку: некогда слабенький мальчишка подкачался и с легкостью освободился. Лэй ударил соперника в колено, а после, занеся локоть, вдарил по лицу.

Тони схватился за челюсть.

— Эй, вы что вытворяете! — Кай больше не мог оставаться в сторонке, его кузен показал себя еще большим глупцом, чем он представлял.

— Этот малявка вмазал мне!

— Малявка? — с ноткой истерики усмехнулся Лэй. — Я тебя выше на целую голову. И к тому же смог бы малявка навалять тебе?

— Да я тебе нос раскрошу!

— Прекрати, — процедил сквозь зубы Кай, отталкивая ладонью непослушного старшего брата. — Ты в норме? — обратился он к Лэю, тот одобрительно кивнул.

— Если этот псих еще раз приблизится ко мне, то о поставках можете забыть навсегда, так и передайте своим главным, — Лэй отдышался, собираясь унестись прочь. Он подошел к двери, но Кай поспешил захлопнуть ее перед его носом.

— Ты не можешь уехать.

— Кай, тебе что еще нужно? Ты же вроде был адекватным, — очевидное сравнение в этой фразе задело Тони, но он это не показал.

— Один короткий разговор — и после ты сможешь уехать, я заплачу за товар в двойном размере, — голосу Кобры хотелось верить, но только Лэй уже давно утратил эту способность. В свое время Зверь постарался создать из доброты безразличие и недоверие.

— Все беседы между нами должны быть ограничены так же, как и их тематики. Вы же знаете правила.

— Боюсь, я хочу попросить тебя их слегка нарушить, — его тембр показался тоскливым.

Лэй переглянулся с Каем и окатил презренно Тони.

— Чего у вас лица такие серьезные? — нахмурился Лэй, будто подозревая их в преступлении.

— Кое-что произошло, и, пока это не вылилось в глобальную проблему, я бы хотел попросить тебя об одолжении.

— Меня? Уверен, что адресом не ошибся? — не имея понятия, чего он от него захочет, Лэй приготовился к худшему.

— Мне необходим номер телефона Айка Галлагера.

Лэй не собирался дальше слушать.

— До свидания, надеюсь, никогда не свидимся. Потому что после таких гениальных идей вас нужно запереть в ближайшей психбольнице, если вы и вправду думали, что я соглашусь.

— Не строй драму, это просто номер телефона, — Тони угрюмо засопел.

— Не разговаривай со мной! Или ты уже соскучился по тумакам?! — он не мог сдержать оскорблений — нецензурная брань сама по себе рождалась при взгляде на старого друга.

Кулаки Тони намертво сжались. Если бы не Кай, он бы уже повалил худосочное тело на землю и не стал бы сдерживаться. Фантазия в красках расписала расправу над «длинноязыким» Лэем. Едва ли к финалу от него хоть что-то бы осталось.

— Это не просто прихоть, на то есть причины, — заверил Кай. — Хотя бы выслушай, а потом прими решение. Неважно, каким оно будет. Просто послушай.

Разговор не был похож на приятельский. Лэй выглядел как человек, держащий оборону от захватчиков. На то было основание. Тони не сводил с него глаз, даже не моргал. Еще немного — и он прожег бы в нем дыру. Но Лэя успешно спасал живой щит в виде Кая, который пытался подобрать правильные слова, дабы объяснить необходимость заветных цифр. Сейчас этот метод — единственный шанс найти пути к перемирию. Странно, что именно попытка разрушить все сможет стать спасением, только если они все будут достаточно отважными и чуточку наглыми.

— Моя мать держит связь с Алластером, но для нас это бесполезно. Прямая линия с главарем «шакалов» сработает похуже часовой бомбы. Поэтому нам нужен тот, кто хочет мира и видит будущее, а через него уже искать правильное решение.

— Ты же знаешь, даже если между вами начнется рознь, «лисы» не понесут ущерба, — дослушав Кая, Лэй четко видел цену происходящему. — У меня нет причин для риска, в отличие от вас.

— Тебе наплевать, что куча людей пострадают? И с чего ты взял, что под клеймом «лисицы» ты в безопасности? — вмешался Энтони. Ему бы следовало промолчать, дать возможность брату вести «светские беседы», только вот перебороть импульсивность, вырвавшуюся наружу, было трудоемким процессом.

На очередной выпад Лэй оказался более терпим. Он не стал агрессировать, а спокойно и расслабленно взглянул на оппонента.

— Тебе ли не знать, что мне никогда не было безопасно под этим клеймом, — печально заговорил юноша. — Я не рискну жизнями своих и уж тем более своей собственной ради чужаков. Моим ответом будет нет. Вам придется найти другой способ. Но в благодарность за детское прошлое, связующего нас, я никому не скажу, что вы об этом спрашивали.

Парень направился к фургону, поскорее навалился на скрипучее кресло, а потом еще раз взглянул на «призраков прошлого».

— Спасибо, — Кай наконец дал «зеленый свет», и Лэй мог отправляться в путь. — Возьми деньги, — купюры влетели в опущенное автомобильное стекло. Водитель молча принял оплату, дернув за ручник.

Мотор затрещал, длинные пальцы обхватили руль. Раскачиваясь на ухабах, машина заблудилась вдали, потом и вовсе исчезла с глаз кузенов. Но они еще долго смотрели в сторону простывшего следа.

— Напомни, почему ты так его ненавидишь? — уставившись в пустоту, Кай чувствовал, как здравомыслие покидает его.

«Если бы я знал», — ответил Тони сам себе, но кузена оставил без ответа.

Я притаилась за скомканной прохудившейся занавеской. На улице темно, хоть глаз выколи, ничего не видно, но происходило там что-то довольно занимательное. Тони и Кай о чем-то говорили, потом появился незнакомец, я не могла его разглядеть сквозь задрипанное оконце, но голоса их отчетливо слышны через зазор в двери.

— Чем ты занимаешься? — послышался голос Маэля. Он весь день просидел у себя в комнате за закрытой дверью, что я совсем позабыла о том, что здесь не одна.

— Кажется, кто-то приехал, — попросила тишины, приложив палец к губам. — Думаешь, это Айк Галлагер? — пытаясь высмотреть хоть что-то, я осторожно отодвинула ткань.

— А ты, Ви, в слежке совсем ничего не смыслишь, — сказал блондин и выключил свет в комнате. — Теперь у тебя будет шанс на то, чтобы увидеть хоть кого-то.

Маэль подкрался поближе ко мне и посмотрел на улицу.

— Ну что, это он? — понизив голос, спросила я.

— Нет. Это Лэй, он доставщик, привозит… — он поперхнулся, — заказы для Феликса. Странно, правда, что сейчас и в такое время. Обычно это происходит в одни и те же даты.

— Ой, кажется, сюда идут, — замельтешила я, толкнув парня в сторону.

Свет в трейлере зажегся, на пороге стояла парочка кузенов. Кай осмотрелся и, недоумевая, посмотрел на меня, присевшую на корточки возле окна.

— Подглядывали?

— Немного, — созналась я, но не Маэль.

Кай присел на диван, ухватившись за голову. Наверное, его мозг переполняет от переизбытка информации и нерешенных проблем. Мне хочется утешить этого бедолагу, крепко прижать к своей груди и пытаться всеми силами заставить поверить в светлое будущее. Но я могла лишь находиться в сторонке.

Я вытянула ноги и оперлась лопатками на стену, не желая подниматься и ковылять до любого предмета мебели, — пол казался довольно удобным.

— Брат, — опасливо протянул Маэль. — У тебя не получилось решить проблемы? Ты же для этого связался с Лэем, был какой-то план?

Кай поднял голову и насмешливо вздохнул, будто в ответ на фразу, которую было слышно только ему самому.

— Нет, Маэль. Это просто заказ, Феликс попросил принять его вместо него. Не переживай, вскоре это недоразумение закончится, и я увезу тебя отсюда. Но мне нужно еще немного времени. В конце концов, мы не шарады разгадываем — подумать стоит над многим.

Хоть блондин немного и выдохнул от полученной информации, меня не переставало распирать от ярого запаха лжи. Неужели младшенькая «кобра» действительно поверила? Или ему так проще переживать происходящее?

— Маэль, если я попрошу тебя притащить нам по паре баночек успокоительного из запасов дядюшки, ты сходишь? — Тони выпроваживал кузена, а тот с легкостью кивнул и побежал за попрошенным.

— Что случилось? — нахмурившись, спросила я.

— У нас не получилось, — сознался Кай. — Тот парень, с которым мы разговаривали, — единственный, кто может связать нас с Айком наиболее безопасно и без огромных последствий…

— Без огромных последствий? — вмешался Тони, наигранно дернув челюстью. — С ним мы ходим по тончайшему льду; шаг мимо — и вместо одной проблемы на нас бы посыпался миллион.

Кай зарылся головой в зеленый капюшон.

— Почему он не хочет помогать? Он так упрям? Или есть другие причины?

— Он просто трус и не хочет лишний раз рисковать.

— Кто угодно, но не трус, Тони, — раздосадованно фыркнул соседушка. — Если бы не ваша междоусобица, было б все куда проще. Думаешь, он упрямится только потому, что боится за свою так называемую «семейку лис»? Далеко нет, это все месть за твое отношение к нему.

— Будешь меня теперь обвинять, даже ничего не зная?!

— Может, стоило бы? А может, я должен винить себя, Маэля, мать или вообще Бредли?

— Ты переходишь границы, братец.

— Припираться меж собой не выход! — я попыталась потушить этот бесчинствующий пожар. — Чем вы занимаетесь? На эмоциях пытаетесь уколоть друг друга, дабы выпустить пар? Только это не решит всех ваших проблем. Не знаю уж, что именно послужило плохим отношениям между вами и этим Лэем, но если все так, как говорит Кай, и дело в твоем, Тони, отношении к нему, значит, нужно исходить из этого. Изменить это отношение, а если совсем невмоготу, то хотя бы притвориться.

— Я не могу, — сухо слетело с губ здоровяка.

— Почему? Что такого ты ему сказал? Ты ведь, кстати, никогда мне об этом не рассказывал.

— Кай, это не так важно. Это дело прошлое, неизменное, — со стороны казалось, будто Тони теряет свою уверенность, выглядит необычно. Никогда таким его не видела. Звезда ринга и стушевался от глупых вопросов.

— Все можно изменить, — начала я, но тут же вздрогнула от зловещего рыка.

— Не буду этого делать! — сорвался он с петель, а после едва слышно произнес: — Я сказал ему: «Ты мне не нужен. Лучше бы ты никогда не появлялся на свет».

Грусть блеснула в его глазах, безуспешно он постарался ее скрыть.

— Зачем ты добил его этими словами? Ему и так приходилось непросто. «Шервудские лисы» издевались, не принимали и насмехались, а ты был его единственным другом. Вы же были близки настолько, что мне порою становилось завидно.

— Какой смысл теперь это обсуждать? Он нам не помощник. Нужно искать выход из этой ситуации.

За спиной Тони скрипнула дверь — это вернулся Маэль с парой баночек пива. Он протянул по одной братьям и кинул одну прямо в руки мне.

— Давайте немного расслабимся, — заикнулся Кай, разбавляя тишину, образовавшуюся из-за присутствия младшего.

Восточная сторона света все еще спала, ночь нежно окутывала ее своей темнотой и не позволяла просыпаться раньше времени.

Валери и Кай брели сквозь лес в полной тишине, не проронив и слова. Девушка отставала на шаг, поглядывала на повисшую ладонь парня. Решиться взяться за нее она смогла лишь через минут пять безмолвного пути. Кай дернулся, не ожидав прикосновения, но руку не убрал, а лишь крепче сжал женственные пальчики. Валери улыбнулась.

Впервые за долгое время они вот так просто находились наедине. С первой минуты их знакомства жизнь начала походить на безумные скачки галопом: избегание, бои, переезд, постоянное движение. Было хорошо ощущать себя, хоть и на долю секунды, будто на перроне в ожидании нового поезда. Маленький перерыв, но такой приятный.

— Валери, я хочу показать тебя квалифицированному врачу. Нужно провести анализы и хорошее обследование на аппаратуре. У Феликса есть один знакомый, работающий в центре всего в получасе езды. Мы сможем договориться без лишних вопросов и подобной суеты.

— Если ты так хочешь, тогда хорошо, — счастливо улыбнулась она, прихрамывая на левую ногу.

— Что с тобой? Когда ты успела стать такой оптимисткой?

— Я просто хочу позволить себе немного порадоваться, — крепче прижавшись к мужскому плечу, произнесла Валери. — К тому же ты слишком угрюмый, если я еще буду вести себя как унылое… то мы быстренько загнемся в кругу проблем, — она вздёрнула нос и загадочно посмотрела на лицо парня, он ухмыльнулся. — Знаешь, чего бы мне хотелось сейчас больше всего? Сидеть в твоей машине, слушать надоевшую музыку на любой из парковок Сан-Франциско, объедаясь фастфудом.

Кай остановился.

— Что бы ты съела?

— Двойной бургер, картошку и молочный коктейль. Нет! Большой молочный коктейль, — ее нос мило поморщился. — И десерт. Может, чизкейк с клубникой.

— Похоже, ты изголодалась по нормальной еде. Прости, но из сладкого прямо сейчас едва ли можно будет откопать шоколад.

— Ничего страшного, мне хватит и этого, — поднявшись на носочки, Валери приникла к губам Кая.

— Каннибализм не выход, — произнес сквозь поцелуй парень, насмешив брюнетку.

Она обвила его шею руками, углубив поцелуй. В кои-то веки она не чувствовала его холодность — он был податливым, как пластилин в горячих руках. Девушка распахнула глаза, провела ладонью по лицу возлюбленного, а после уткнулась лбом в его грудь.

— Что случилось? — произнес он, крепко обнимая ее покалеченное тело.

— Я переживаю за тебя, Кай.

— За меня? — искренне удивился он. — Тебе бы следовало беспокоиться о собственном здоровье и жизни, а не обо мне.

— Не храбрись. Здесь только мы, тебя никто не слушает, никто не ждет поддержки. Позволь себе передохнуть. Закрой глаза, представь, что сейчас мы стоим возле придорожной кафешки, официант скоро вынесет наш заказ, запакованный в бумажный пакет, а после мы рванем на побережье океана любоваться пальмами и слушать тишину.

Девушка медленно покачалась из стороны в сторону, будто воображаемые волны уже бились около ее лодыжек.

— Как-нибудь в другой раз, — отстранился он.

— И почему ты вечно портишь момент? — по-детски обозлилась она.

Кай чмокнул ее в висок.

— Что это только что было? Ты все-таки знаком с понятием нежности?

— Я бы не надеялся, — изворотливо попятился он, растекаясь в улыбке Чеширского Кота, но тут же посерьезнел. — Валери, хочу попросить тебя не лезть в наши семейные дела. С этим так просто связаться, а вылезти чересчур сложно. Я буду благодарен, если ты будешь делать то, что я говорю в этом вопросе, не создавая сложностей. Без лишних восклицаний и подобного — просто делай то, о чем буду просить. В любом случае это только на благо.

— Я доверяю тебе, — простосердечно обмолвилась она, не подозревая его ни в единой уловке. Хотя ей стоило бы быть внимательнее.

— Кай, — выкрикнул приближающийся Тони. — Кое-что случилось, мы должны идти.

Неторопливо толпа зевак со сверкающими медальонами на шеях стекалась к старому амбару. Давно не приходилось «кобрам» находиться в этом памятном месте. В последний раз они были здесь еще при жизни Рейфа, в те опаленные горечью времена. И вот снова тридцать человек заходят внутрь деревянного, прохудившегося от сильных ветров помещения, придерживая скрипучую трехметровую дверь.

Прежде, когда дедушка Николай Кэмпбелл провел здесь первый совет, все это служило определенным нуждам. Ограниченный круг людей, только избранные, теперь уже ничто не несло никакой секретности и потайных намерений преступности. Сейчас возникла важность собрать самых сильных из тех, кто остался в строю.

Марла стояла посередине, сжимая тяжелый фонарик в руке. Она грустно оглядела всех присутствующих и нервно клацнула зубами, заметив в толпе своего старшего сына.

— Мне очень жаль, но дело не терпит отлагательств, — она посмотрела на Кая, и хоть обращалась словами ко всем, адресованы они были только ему одному. — Все вы знаете о моем племяннике Бредли, его нашли убитым, а его убийца бесследно исчез. Некоторые из нас обвинили сами знаете кого, что принесло немало споров и догадок. Я пыталась уладить эту ситуацию, дать шанс на мирное разрешение конфликта.

Марла видела, как Кай мечется, не понимая, почему она выносит все на всеобщий суд.

— Этой ночью был убит один из «шакалов», обвиняют нас, — люди зашептались. — Они думают, что мы в отместку нанесли удар таким способом. Наша недоказанная невиновность не послужит достаточным аргументом, а это значит, что «псы» придут за нами, и это лишь вопрос времени. Защитите своих детей, стариков — боюсь, нам придется вновь взяться за оружие.

Это ошеломило каждого, но больше всего Рейчел. От слов «старой самки кобр» ее пошатнуло, беспокойство за еще ничего незнающих родителей сжало сердце. Она оступилась, но вовремя подоспевший Кай подхватил девушку за локоть и не дал упасть.

— Ты в порядке? — спросил парень, обеспокоенно осматривая рыжеволосую.

На минуту она забылась, захотела прижаться к нему крепче в поисках успокоения, но боль перевесила желание. Та сцена, что она видела в злополучном трейлере, никогда не исчезнет из воспоминаний; его ложь и притворство глубоко проникли под кожу. Рейчел больше никогда ему не поверит.

Девушка оттолкнула свою любовь и, пошатываясь, побрела прочь, как можно дальше от парня, он в свою очередь не стал настаивать, удерживая ее.

— Значит, это все? Мы проиграли? — заговорил Кай, увидев приближающуюся к нему мать.

— Ваши с Тони провокации сыграли немалую роль, — она оставалась хладнокровной, впрочем, как и всегда, лишь выглядела более озлобленной.

Энтони стоял позади и не осмеливался подойти.

— Никки, за все время твоего взросления ты был моим самым проблемным сыном, но я никогда не думала, что все может стать еще хуже.

— Винишь меня?

— Да, — с легкостью слетело с сухих женских губ.

— И что, теперь придушишь, как грозилась?

— Не сегодня. Возможно, мне и не придется этого делать. Кто знает, может, уже к утру мы все встретимся с твоим отцом.

— Нет, — рискованно ответил Кай. — Послушайте все! — закричал он что есть мочи, привлекая внимание присутствующих. — Если они и придут, то только по одному пути, мы будем готовы к этому. Обещаю сделать все возможное, чтобы ни один курок не спустился с предохранителя. Но я буду честен перед вами, так как устал врать прежде самому себе. Я не знаю, как все будет, и не знаю правильного решения. Наше поселение маленькое, думаю, каждый из вас что-то уже слышал о случайно выпущенной мной пуле в присутствии Айка Галлагера. Поэтому если хотите винить во всем меня или моих братьев, то валяйте, если так легче. Только, к сожалению, это не вернет к жизни ни Бредли, ни того пострадавшего «шакала». С уверенностью могу заявить, что ни я, ни мои близкие не причастны к убийству, а кому-то из вас этого и подавно не надо. Значит, мы не виновны, а невиновные не должны нести наказание. «Псы» придут, и это уже точно, каждый из вас это понимает и, надеюсь, каждый понимает то, что нас меньше. Поэтому существует лишь один путь: мы должны договориться с ними без потерь.

— Что за чушь ты несешь!? — выкрикнул один из толпы. — Возомнил себя Рейфом? Тот в отличие от тебя был настоящим мужиком и нес ответственность за свои поступки и действия. Я что, должен последовать за сопливым мальчишкой? — последняя фраза была похожа на усмешку. — Разговоры для слабаков, — подначивал он «кобр», и те начали вестись на провокацию.

— Да, я избегал ответственности перед вами и уходил, когда Марла пыталась меня заставить быть главным, но сейчас я стою здесь, не бегу и не отворачиваюсь. С трудом, но я принял ответственность за своих братьев и с еще большим трудом приму ее за каждого из вас.

— Твои слова звучат красиво, но они пусты, если ты не знаешь решения, — Марла сложила руки на груди и многозначительно уставилась, желая ответа.

— Мы примем его вместе с вами, решение одного человека ничего не значит. Прежде главный решал, остальные послушно следовали, но сегодня уже не тот век на дворе, во главе «Белой кобры» нет ни Николая, ни Рейфа, здесь только мы, и только мы должны вершить свое будущее. Я не прошу вас слепо доверять мне. Единственное, о чем молю, это прислушаться к голосу разума и вспомнить, к чему в прошлом приводили глупые кровавые бойни и импульсивные решения.

Марла с гордостью посмотрела на своего Ника, внутри нее по-прежнему клокотала обида, но все же блондинка одобрительно постукала сына по плечу. На ее лице натянулась улыбка с привкусом горечи.

— Они последуют за тобой, ты теперь лидер! — шепнула она настолько тихо, что сам адресат едва смог расслышать.

Старый дом стоял окруженный деревьями и дюжиной охраны головорезов, шныряющих от скуки и зевоты из стороны в сторону. Они почесывали свои бритые головы и небрежно смеялись над глупыми шутками, что отпускал самый задиристый из них. Внутри комнаты были обставлены дорогой мебелью из благородных пород деревьев. Стены пахли стариной, дощечки на полу поскрипывали, не давая никому пройти незамеченным.

Рейчел сидела в кожаном кресле, переплетая пальцы рук, и волновалась, не могла скрыть своей паники. Она сдула прилипший ко лбу локон и обратила взгляд к окну, где стоял высокий мужчина.

Он немного напряг спину и тут же ослабил мышцы. В присутствии чужаков он всегда вел себя как звереныш, но в ее присутствии он еле сдерживался, чтобы не повести себя под стать животному. Хотя в обоих случаях причина была разной.

Девушка не осмелилась заговорить первой, поэтому вновь склонила макушку поближе к коленям.

— Игра в молчанку была бы более актуальна, будь нам лет по пять. Думаю, ты пришла не вспоминать детские забавы. К тому же все, что происходит, довольно незабавно, — он подошел к девушке со стаканом виски и молча протянул ей. — Выпей, — интонация походила на приказ.

Рейчел уставилась на руку с татуировкой, крепко сжимающей резной стакан, наполненный лишь наполовину желтым пойлом. С предплечья на нее смотрела морда шакала, позади ушей виднелись солнце и протекающие тени гор, понизу расползались сплетенные черные ветви. Каждая татуировка, что девушке удавалось видеть, была идентична остальным. Это их клеймо, их правило, «медальонам» здесь опасно!

— Спасибо, Айк, — Рейчел схватила стакан и за одно мгновение избавилась от его содержимого.

— С твоей стороны было не особо умно хотеть увидеться, — Галлагер отошел к дубовому столу с красным переливом, взял с него откупоренную бутылку, налив себе выпить. — Ты же не отговаривать меня пришла? Если да, то это не поможет. Это уже не личное…

— Я не за этим здесь, — торопливо перебила девица. Она поднялась с места и наконец посмотрела на знакомое лицо со шрамом. — Я лишь хотела попросить защиты.

— Защиты? — Айк рассмеялся. — У меня? Ты настолько не уверена в «змеином гнездышке»? — не переставал ехидничать.

— Тебя и твоего отца нам не остановить, — помедлила она, но все же продолжила. — Мои родители стары, они уже не те два метких стрелка или борца.

— Хочешь получить от меня для них личную пощаду? Зачем мне это делать, Рейч?

— «Белая кобра» будет ждать вас через один путь, так как это единственный способ туда попасть. Но это лишь «парадный», есть еще, о нем практически никто не знает, позволит пройти незамеченными и окружить их.

Айк заинтересованно оглядел хрупкую интриганку, его удивило ее поведение, ведь она напрашивалась в предатели.

— И ты скажешь мне эту информацию за сохранение твоей и родительской жизней? Ты же понимаешь, что предаешь остальных?

— Мне некого предавать, я хочу спасти своих маму и папу, не более.

Мужчина медленно подошел к девушке, украдкой осмотрел лицо, сделал глоток алкоголя и приблизился настолько близко, что Рейчел смогла почувствовать его опаляющее дыхание.

— А как же Кай? — тихо произнес он с легким шипением. — Разве ты не хочешь попросить меня за него? Разве не ты утверждала, что любишь его и только его?

— Мне не важно, что с ним будет и с остальными, — шмыгнув носом, ответила она, еле сдерживая себя, чтобы не расплакаться. — Просто не трогай моих родных, и я скажу тебе, как пройти на территорию незамеченными.

— Ладно, — отпрянул брюнет. — И все же, Рейчел, позволь узнать, что так ожесточило твое сердце? Ведь прежде ты меня уговаривала не рассказывать никому о нашей ночи, чтобы никаких слухов не витало возле крошки Кая. Да что уж там. Я даже не сказал ему, где я был эти гребаные полчаса в свой день рождения, когда он допрашивал меня о смерти кузена. Подумал, что болтать с ним о твоем поздравлении — не лучшая затея. А теперь ты так равнодушна… Хотя нет, не так. Ты жестока, Рейчел Эванс.

— Тебя это не касается! — огрызнулась рыжая бестия. — Просто ответь, согласен или нет?! — девушка истерически повысила голос.

— Признаюсь, все, что ты хочешь поведать, выглядит еще более соблазнительно, чем ты сама, но я дам тебе последний шанс отступить, — спокойно заговорил кареглазый, пытаясь не провоцировать нестабильную собеседницу. — Разрешу без приключений выйти из моего дома, доехать до поселения и сражаться за победу «змеиной семейки». Ты разочаровалась в их силах? Что-то мне подсказывает твои мотивы…

— Мои мотивы просты! — вновь не сдержалась она, словно говорила не с опасным человеком, а с ребенком. — Я просто хочу сохранить жизнь! Думаешь, в этом ошибаюсь?

— Не желать умереть — не ошибка, — Айк покачал головой.

Мысли Рейчел были только об одном, ее вновь и вновь возвращало в тот день к тем же словам и лжи. «— Ты полюбил другую? — Нет, я просто больше не влюблен в тебя».

И все же ей было страшно, страшно от собственных мыслей, от готовности отдать под раздачу целое поселение ради того, чтобы волной расправы зацепило ту бледную брюнетку, так сладко спящую в объятиях Кая.

Айк был из тех людей, кто видел других насквозь: их сомнения, терзания, самобичевание. Оттого ему не составило труда прочесть поведение Рейчел, к тому же такое несвойственное ей в обычной жизни. Именно поэтому он давал этой глупой девчонке шанс уйти, но она так опрометчиво отказалась и решила кинуться в пекло.

— Я сохраню ваши жизни, — Айк оперся одной рукой в бок. — Дам нужные указания своим ребятам, а ты можешь остаться здесь, так безопасней.

Она что-то буркнула в ответ. Потом грустно посмотрела на пол и встала как вкопанная, даже не моргая. Только так она могла контролировать свои слезы. Рейчел вновь стало плохо, точно так же, как и в амбаре, но на этот раз ее тело коснулось земли, столкнувшись коленями с деревом глухим звуком.

— Эй, ты как? — Айк подлетел к ней, пытаясь помочь встать.

— Не желать умереть — не ошибка, — заверещала она, не обращая внимания на человека рядом, повторив его же слова. — Не ошибка! — вторила она, пытаясь оправдаться перед самой собой.

Я нервно металась, гоняя беспокойные мысли в голове. Тонкий подол платья развевался от колючего ветра; я обхватила плечи, крепче прижала ткань кофты к телу, позже совсем перестав чувствовать собственные колени.

Кай появился мрачнее тучи, его кожа лица побледнела, темные круги под глазами очертили холодный оттенок глаз. Мне было страшно смотреть на него. Если бы причиной этих опасений служил только внешний вид, сейчас бы не пришлось грустить так сильно. Его шаг замедлился, а после он вовсе остановился. Ноги Кая стояли смирно, будто ровняясь в построении, тяжелые ботинки увязли в мягкой грязи.

Мы друг напротив друга, окруженные безмолвием.

— Валери, — он произнес мое имя, но дальше не последовало и буквы. Его серый взгляд, наполненный сожалением, бесстрастно смотрел на меня, рассекая воздух ресницами.

Невыносимо видеть его таким.

— Иди сюда, — я раскрыла руки для объятий, но он не торопился.

— Пойдем в дом, — едва проговорив, ответил он.

Парень подошел, небрежно соприкоснулся с моей ладонью, неуклюже переплетая наши пальцы. Так приятно держать его за руку, она теплая, но влажная. Будь это кто-то другой, я бы разомкнула этот «сердечный замочек», но не с ним.

Кай неторопливо потянул меня за собой, я последовала шаг в шаг. Мне больше не требовались слова, уговоры или же другие указания, которыми принято манить. Тишина стала для нас чем-то большим в этот момент, даже высокопарные слова в своей громогласности не смогут заглушить песнь спокойствия.

Ступеньки треснули ржавым скрипом, дверь захлопнулась не менее неприятно. Но все эти мелочи так неважны.

Он рядом, крепко держит и даже не собирается отпускать. Кай коснулся моей щеки, я прикрыла веки, как кошка, ласкаясь о его огрубевшую кожу.

— Твои руки, как кора дерева, но даже самый нежный бархат не касается так приятно, как ты.

— Откуда ты знаешь, какой на ощупь бархат? У официантов, кажется, скудная зарплата, а деньги с боев на подобное ты не тратила.

— Ты, как всегда, тактичен, — это замечание вызвало у меня легкую ухмылку, его несвоевременная прямолинейность казалась такой родной и знакомой, что я начинала скучать по совместным поездкам на машине сильнее прежнего.

Он часто ляпал подобное в свойственной манере, кажется, даже не задумываясь, может ли это прозвучать обидно.

— Я хочу поцеловать тебя, — решительно выдал соседушка, а я не могла поверить собственным ушам, готовясь заставить его повторить, только этого не потребовалось. Он опередил, произнеся желание вновь. — Я хочу поцеловать, — чуть слышно на этот раз.

— Тебя никто не останавливает, — ответила я, хотя взгляд Кая словно говорил об обратном.

— Простишь ли ты меня когда-нибудь за все? — отозвался он, вовлекая меня в долгожданный поцелуй.

Мужские губы жадно касались моих, руки смело притягивали за талию, я прикрыла глаза, полностью поддавшись «змеиному» искушению. Кай коротко коснулся моих ключиц, шеи и робко чмокнул в висок, после чего крепко прижал к своей груди. Я почувствовала вибрацию от его грудной клетки. Медленно подняла глаза, заведя за ухо выпавший темный локон и пытаясь не спугнуть рвущихся наружу демонов Кая, смахнула одну единственную слезу с его ресниц. Парень разомкнул веки и нарочито окинул меня серебряным блеском. Я обвила руками его шею, невинно улыбнулась, пытаясь притвориться, что все хорошо. Что нет ничего и никого, кроме нас сегодняшних. Что завтра обязательно наступит и будет гораздо лучше предыдущего дня!

Мы сели на диван, не размыкая пальцев рук. Кай несмело опустил голову мне на плечо, я кротко коснулась его уха подушечками пальцев, проведя легкую линию до подбородка. Он тяжело выдохнул, еще крепче сжав мою ладонь.

В его глазах я видела страх и боль, которые он тщетно пытался скрыть. Глупец, до сих пор не понял, что передо мной не следует храбриться. Лишь его боль мне может нанести поистине неизлечимые раны, а не информация, которую все вокруг пытаются спрятать.

— Один человек сказал мне когда-то, что плохие парни не достойны любить. Они лишь портят жизнь хорошим людям, заставляя тех становиться испорченными. До определенной поры я считал это бредом алкоголика, но, похоже, в этом есть смысл.

Кай безразлично смотрел в пустоту, едва ли он говорил со мной, скорее это походило на размышления вслух.

— Это признание? — не верю в то, что сказала. Дурья башка! Конечно, он говорил не обо мне. Все его родные, которых он горячо любил, попадали под удушающую вереницу событий, а он не мог это остановить, что только заставляло травиться собственными домыслами и клеймить себя за происходящее.

— Скорее предупреждение о том, что тебя поджидает. С этим уже столкнулись мои близкие, — ровно ответил он, подтверждая тем самым мои догадки. — Валери, я устал, — Кай сдавался, складывал оружие и признавал поражение высказанными словами. — Я так устал. Когда пришлось уехать, я полагал, что больше никогда не свяжусь с этим, а теперь я тут. Отвечаю за жизни десятков человек и строю из себя лидера под стать отцу, — неестественно захохотал он. — Только отец поистине был «белой коброй», ему даже не приходилось показывать свое доминантное положение — люди сразу же пригибались… Я же никто, ни черта не понимаю и не знаю. Полагаюсь на удачу, будто маленький мальчишка, верящий в сказки.

— Сомневаться — это нормально, — я коротко вдохнула и сразу выдохнула. — Чтобы быть лидером, необязательно становиться похожим на кого-то. Вы тут день и ночь твердите, что не стремитесь к повторению кошмарного прошлого, тогда, может, и не стоит копировать поступки людей, которые как раз таки и поспособствовали всему этому ужасу? Кай, не старайся быть похожим на отца, деда или кого бы там ни было. Верь в свои решения, тогда и другие поверят, а после этого от твоих сомнений уже ничего не останется, Кобра.

Кай с недоумением посмотрел на меня. Видимо, его старое прозвище с подпольных боев медленно превратилось в подобие титула, корона которого была инкрустирована ядовитыми шипами.

— Тень, — уставши произнес парень, окликнув меня в ответ. — Почему Тень? — пробубнил он себе под нос. — Это тебе совсем не подходит. Ты — Свет. Не солнечный, не лунный и даже не звездный…

— На свет от фонарика на батарейках из супермаркета я могу рассчитывать? — Кай засмеялся в ответ на мой бред. — Или на фары от твоего «Мустанга»?

— Я не против.

— Ты уже так давно не смеялся, я позабыла, что ты вообще способен на это, — я развернулась к нему всем телом и натянуто улыбнулась. — Не мог бы ты поднять уголки своих губ еще разок? — я приложила оба указательных пальца к его рту и потянула щечки за едва заметные ямочки. — Давай улыбаться, несмотря ни на что!

Кай одобрительно кивнул, ответив мне самой естественной и беззаботной улыбкой, мне захотелось поверить в этот спектакль.

Он уложил меня на лопатки, сдержанно держа ладонь на моей пояснице, я содрогнулась, крепко зажмурила глаза, слегка подавшись лицом вперед. В горле невольно образовался комок.

— Чего ты ждешь? — ожидая его действий, прощебетала я.

— Расслабься, мы будем просто спать, — Кай подвинул меня к стенке, а сам бухнулся рядом, приткнувшись лицом к моему затылку. Его рука скользнула по бедрам, поднявшись к животу, крепко обвивая талию, невинно поглаживая ткань кофты. Горячее дыхание обжигало шею, уши совсем раскраснелись. И хотя я сама первая затащила его в постель в прошлый раз, сейчас ощущала себя невинной девушкой, страшащейся первого опыта. Если подумать, это и есть мой «первый раз». Первый раз, когда кто-то так искренне заботится обо мне, впервые не хочет использовать в гнусных целях, так непривычно, что щеки наливаются пунцовым окрасом. Хорошо, что он не видит, а то я бы совсем превратилась в глупого ребенка в его глазах, прикрывающая свое смущение ладошками.

— Ты замерзла?

Мне не было холодно, но для того, чтобы он еще крепче сжал меня в своих объятиях, я бессовестно кивнула. Кай стащил со спинки дивана старый плед и укрыл меня им. Получив не то, что нужно, я лишь фыркнула себе под нос. И все же немного погодя мужская грудь крепче прислонилась к моему позвоночнику, удовлетворив мои потребности.

— У тебя есть мечта? — от его голоса меня еще пуще обдало жаром.

Его поведение все больше походило на нетипичное для уже изученного характера. Кай не тот человек, который полезет в душу. Да, он будет сторожить ее и, как верный пес, не подпускать чужаков, но чтобы интересоваться самому, еще и такими подробностями…

— Да, есть, — представив непринужденную беседу двух влюбленных, я продолжила. — Мне всегда хотелось быть поваром, работать в ресторане, побывать в Париже, познакомиться там с именитым шефом, а годам к сорока уже обзавестись своим бизнесом. Это будет тихое, уютное гнездышко с небольшим количеством посадочных мест. К тому времени мои дети подрастут и станут неплохими помощниками на кухне, — улыбку я сдержать не смогла, эта фантазия зародилась давно, на том несчастном подоконнике детского дома. Она была единственной отдушиной, теплящей мое отвердевшее сердце. — А ты? Ты о чем-нибудь мечтаешь?

Кай примолк, дрожь в его пальцах бескорыстно выдала дурное состояние. И все же Кай вобрал в себя воздуха, и его обдавшийся хрипотцой голос заговорил.

— Моя мечта — это твои мечты. Единственное, чего бы мне хотелось, чтобы ты исполнила все, чего желаешь, — на секунду он замолчал. — Пообещай, что попробуешь, даже если придется карабкаться одной.

Я повернулась на другой бок, задрав подбородок вверх. Веки Кая устало прикрылись в полумраке.

— Не говори сейчас ничего и не спрашивай, могу ли я пропасть бесследно, — Кай будто прочел мои мысли, отчеканив подготовленный ответ. — Просто пообещай.

— Ладно, — я сказала, но прекрасно понимала, что вру нам обоим.

Парень чмокнул меня в носик, наши лбы соприкоснулись. Он начал засыпать. Его слова заставили упасть духом, но я заставила себя не думать об этом, по крайней мере не сейчас.

— И, Валери, впредь не доверяй никому. Даже если кажется, что стоит.

Маэль настороженно приоткрыл дверь комнаты, он боялся помешать брату с девушкой, а что еще хуже — увидеть старшего в компрометирующей позе. Поэтому парень для начала высунул свою белую макушку, а уже после осмелился вывалиться сам. Парочка мирно спала, одетая, что не менее важно для хлипкой психики Маэля.

Прошедшей ночью парнишка услышал каждое слово, произнесенное Каем в разговоре с Валери. Маэль сидел у запертой двери и через зазор снизу внимал каждое произнесенное слово. Некоторые вещи заставляли его уши краснеть, а что-то — грустно ухмыляться, вынуждая взглянуть на братца иными глазами. Татуированный, хладнокровный эгоист оказался простым человеком со своими слабостями. Будто опору из-под ног выбили! Казалось, защита в лице старшего брата становилась хлипкой и теряла свой авторитет.

В детстве Маэль никогда не надеялся на брата, а скорее желал избавиться от него в те моменты, когда ревность к матери жутко застилала глаза. Ребенком ему казался странным тот факт, что женщина любит страшненького, некрасивого мальчика больше, чем его, здорового, всегда послушного и готового исполнить любую просьбу. Марла часто отдавала Каю самые лучшие игрушки, такие редкие сладости в их доме, хорошую одежду, достающуюся Маэлю уже рваной и изрядно заношенной. В маленькой детской головушке притаилась неприязнь, нарастающая и сильно ноющая одинокими ночами. Кай это видел, но не злился, он все равно оставался добр к братишке, даже когда тот подкинул иголки ежа ему в штаны. Время шло, Маэль взрослел, и то, что прежде было неподвластно разглядеть девственным умом, стало слишком очевидным: Марла точно так же ранила Николая своим чрезмерным вниманием, как и его самого полным безразличием. Они оба страдали от обусловленного ею удобства. И пускай юноша уже перерос эти детские обиды, воспоминания о прошлом все же задевали тонкие струнки нервов, заставляя раздражаться.

Маэль по-тихому вышел на улицу, кутаясь в капюшон серой куртки. В кармане он нащупал сигареты, достал одну, зажал ее между губ, поднес огонь и, прикрыв веки, вдохнул, опаляя едким дымом внутренности.

А Кай тем временем уже поднялся, наблюдая за всеми манипуляциями отравления молодых легких. Он поморщился от раздражения и, затянув шнурки потуже, последовал за Маэлем.

— И почему ты никогда не слушаешься? — Кай подошел, вырвав сверток с табаком из бледных рук. Окурок упал в грязь и был растоптан тяжелым ботинком.

Мальчишка ничего не ответил, не стал ёрничать или капризничать. Ему действительно было плохо, поэтому все эти ребяческие психи он утопил глубже Марианской впадины.

— Ты обманывал меня, говорил, что все будет хорошо, но сам этому не верил, — Маэль помассировал рукой область шеи. — Как теперь я должен тебе доверять?

Кай молча собирался с мыслями.

— Прости меня, — будто прикладывая все свои усилия, он продолжил: — Наверное, я действительно более не заслуживаю твоего доверия. Мне бы следовало в отношении тебя смотреть дальше собственного носа. Теперь это стало совсем очевидным, — Кай потерянно улыбнулся. — Все будет благополучно. На этот раз ты сам этому поспособствуешь.

Маэль посмотрел на брата, пытаясь понять смысл его слов.

— Когда Валери проснется, ты скажешь ей, что я поручил тебе отвести ее к доктору. Вы возьмете мою машину, ты сядешь за руль, однако повезешь в другом направлении.

— Что ты хочешь этим сказать? — юноша встрепенулся, уже догадываясь обо всем.

— Валери ни за что не уедет без меня, — угрюмый взгляд описывал все куда красноречивее слов. — А ты, Маэль, не должен ввязываться и вариться во всем этом дерьме с «шакалами».

— Хочешь, чтобы мы бежали?

— Да. Не дай Валери понять раньше времени, что ты везешь ее не на медицинский осмотр. Не возвращайтесь и не ищите меня, я сам найду вас, когда придет время. Так будет безопаснее. В багажнике машины за подкладкой есть немного денег — этого хватит, чтобы пересечь границу пары штатов. Заботьтесь друг о друге и не высовывайтесь.

— Погоди, Кай, — оторопел Маэль. — Я останусь! Я обязан помочь всем, «шакалы» превышают в численности…

Маэлю не удалось закончить свои слова, Кай стиснул младшего брата в крепких объятиях.

— Не будь ребенком, будь мужчиной, — прорычал Кай. Он крепко держался пятерней за лопатку младшего, пытаясь контролировать взрыв эмоций. — Маэль, ты мой брат, моя семья. Только ты и Тони, его я уже не спасу, а тебя могу попробовать. Четыре года назад я совершил непростительную ошибку, больше я на эти грабли ступать не намерен. — Кай отпрянул, похлопав парня по плечу. — Скоро здесь станет опасно. Езжай и не возвращайся!

— А ты? Как же ты? — голубые глаза с потухающим блеском смотрели на Кобру. — Когда настанет то самое время?

Кай хотел воспротивиться своей честности, вновь соврать, чтобы младшенький перенес крушение «змеиной империи» безболезненно. Но более не было смысла рассказывать сказки. Нельзя спасти от неизбежного, малыш не может быть вечно малышом, так и мир не может казаться безукоризненно безупречным.

— Не стану лгать, будущее — неизведанная тайна, поэтому не ждите меня слишком отчаянно, я не дам вам точных сроков. Сделай все, как я прошу. В настоящий момент так будет правильнее.

— Ладно, — волосы покачались в такт кивку. — Ну, что мне сказать девчонке, когда она все поймет?

— Скажи правду. И когда она захочет сделать по-своему, напомни ей о моей просьбе не лезть.

— Я сделаю, как ты просишь, но позволь и мне выпросить последнее желание перед отъездом.

— Конечно. Чего ты хочешь?

В воздухе повисла гробовая тишина ожидания.

— Кай, не сдохни! — требовательно отчеканил Маэль. — Но не говори сейчас ничего вроде слов обещаний, просто выполни, — закончил он, окончательно устав от бесполезности набора букв, так легко крошащихся из ртов.

Это утро было особенно опустошенным. Еще ощущался запах Кая, но от тепла его кожи совсем ничего не осталось. Я проснулась одна, встала одна и побрела одна на поиски хоть кого-нибудь. Во дворе ни гласа, ни воздыхания, даже ветер не шуршал разговорами с кронами древних деревьев.

— Как же холодно, — голос начал дрожать, я попыталась согреться, потерев ладони.

А тут и правда совсем никого, будто по миру проскакал всадник апокалипсиса, а мне единственной повезло увернуться.

— Ви, — окликнул меня Маэль.

Я обернулась. Передо мной стоял парнишка со спортивной сумкой через плечо. В руках у него блестели ключи от старого «Мустанга» — их я всегда узнаю по характерным царапинам и брелоку с изображением собаки.

— Куда все подевались? — я подошла ближе к парню, тщетно пытаясь согреться растираниями ладошек.

— Они обсуждают дела, я в подробности не вдавался, неинтересно было, — равнодушно отозвался он. — Я принес тебе вещи, — Маэль снял свой багаж и протянул его мне. — Переоденься и выходи обратно, у нас не так много времени.

— Мы куда-то едем?

— Да, Кай сказал отвести тебя к доктору.

— К чему такая спешка? Кай говорил, всего полчаса отсюда, думаешь, мы не успеем до закрытия?

— Я почем знаю? — несдержанно зафыркал блондинчик. — Мне сказали вести — я и везу!

— А почему Кай сам меня не отвезет?

— Послушай, — Маэль сдержанно вздохнул и на одном дыхании выдал: — Ви, поспеши. Все вопросы потом.

Я не стала настаивать на продолжении этой бессмысленно зарождающейся перепалки, поэтому просто пошла переодеваться. Сумка была заполнена поношенной одеждой, среди нее я отыскала знакомые джинсы. Они были моими с побледневшими пятнами от крови. Видимо, кто-то пытался их отстирать, хотя миссис Кэмпбелл грозилась заставить делать это меня саму. Белые кеды и кроссовки нужного размера, я выбрала первые — они выглядели удобнее. Еще футболка, теплые кофта с ветровкой. Видимо, Кай постарался собрать для меня этот набор — сомневаюсь, что кто-то, кроме него, смог бы угадать с объемами.

Вскоре я уже полностью оделась и вернулась обратно к Маэлю, он нетерпеливо ожидал меня, опершись на капот и крутя на пальцах брелок.

— Готова! — я вскинула руки в стороны, шутливо покрутилась, демонстрируя свой наряд во всей красе, но калеки по подиуму не зря не ходят — спину от резких движений прострелило болью, я тут же поутихла, но смешок от младшего брата Кая выбить удалось. Ну хоть на это я еще способна.

Мы сели в автомобиль. Маэль неловко улыбнулся мне, замельтешил с ключами, выронил их, выковырял их из-под педали газа и вновь постарался попытать счастье.

— Ты какой-то напряженный, все нормально?

— Просто давно не водил, отвык немного от старой техники. И Кай может мне вломить, если с его красоткой что-нибудь случится.

— Это ты обо мне или машине? — я просто хотела немного пошутить, но, похоже, он воспринял вопрос слишком серьезно, что даже не смог ответить. — Ладно, горе-таксист, поехали.

Тачка тронулась с места. И уже через некоторое время мы выехали на трассу; никогда не думала, что так буду радоваться виду асфальта. Цивилизацией тут, конечно, еще и не пахло, но ощущение возможности увидеть кого-то, кроме людей с метками, вселяло в мою душу капельку теплоты.

Я совсем запуталась в числах, днях и даже часах. Проведенное время среди «белых кобр» напоминало воронку, засасывающую далеко вглубь, не позволяя выглядывать за ее пределы. Теперь на фоне такой жизни предыдущие мои проблемы казалась ничтожными. Что раньше меня интересовало? Правильно, ничего, я лишь ныла и упивалась жалостью к себе. Нельзя сказать, что не пыталась что-то изменить или даже сбежать, но, в конце концов, это больше ничего не значит. Та дерзкая официантка Валери из захудалого бара, кажется, больше не существует. Нет, я не переродилась, но нечто определенно стало иным: взгляд на мир. На мир, который, вопреки моим ожиданиям, оказался гораздо больше и непростительно коварным, но вместе с тем безбашенно красочным. Физическая боль, подсасывающая под ребрами, вынуждала страдать, однако в противовес ей улыбка Кая и его неумелая нежность заставляли сиять и, черт возьми, готова признать, любить.

Впервые я вижу отчетливо две разные вещи: любовь и влюбленность. Ведь я не любила прежде, лишь гналась за розовым шлейфом прекрасного призрака. Идеализировала бывших парней, требовала хорошего отношения к моей личности, пытаясь залатать дыры, оставленные родителями. Я так слепо следовала за всем этим, сравни уличному котенку ластилась к каждому, кто только погладит. Тяга быть исцеленной ослепляла, что я не заметила, сколько маскирующихся чудищ скопилось за моею спиной, предательски втыкающих свои наточенные коготки. Только глупо было требовать от людей любви, когда сама до этого момента никогда не позволяла себе любить по-настоящему.

В эту ночь Кай не заснул. Видеть блеск лазурных глаз, вдыхать аромат кожи, пытаясь запечатлеть в закоулках памяти последнее тепло ее хрупкого тела, казалось наиболее важным. Волосы приятно щекотали кончик носа, когда Кай крепче прижимался к ее затылку, нежно лаская шею поцелуями. Он видел, как она дрожит от этого, и не мог удержаться, чтобы вновь не полюбоваться этим повторно. А потом пришло утро, беспощадное утро, под серенады которого пришлось просто уйти.

Поистине загадка, почему люди делают вещи в урон собственному существованию. Может быть, так жить проще, ярче и правда незабываемо? Или же это притупляет боль, скрывающуюся за натянутой, никчемной улыбкой?

Кай запрокинул голову, обращаясь к небу, равнодушному бледному облаку и скудно сияющему солнцу.

— Я так боюсь, что мне не хватит силы духа, — хрипло выговорил он.

Рубцы на губах превратились в сухие трещины. Стоило коснуться подушечкой пальца — мигом просочились капли алой крови. Кай посмотрел на свои руки и на удивление улыбнулся. Первая кровь уже на его руках, и как забавно, что она принадлежит ему самому. Настолько забавно, что смех, которым он подавился, был действительно настоящим. Ровно таким же, как и его отчаяние.

Я плюхнулась на кресло, вдумчиво рассматривая сменяющиеся пейзажи. Однако занимала меня совсем не пожухшая зелень или кланяющиеся под тягостью ветра кроны деревьев. В моей голове вертелись свои диафильмы, которые срочно нуждались в подборке правильных субтитров. Мысли обо всем произошедшем не могли оставить в покое, бесконечный круговорот, повторяющийся заново. Сложно не вспоминать о прошлом, прожитой жизни и том, что стало значимым лишь сейчас.

«Мустанг» подъехал к незнакомому поселению; стоило мне расслабиться, как на всех парах мы прошили насквозь придорожный городок. Немного погодя под ложечкой засосало, однако причиной этому был не голод. Тревога начала пробираться по жилам, вскарабкиваясь до самой шеи, застряв тяжелым комом над гортанью.

— Маэль, как скоро приедем? Честно говоря, у меня затекло одно место, — моя неуклюжая улыбка не помогла, парень оставался безразличным. Он железной хваткой вцепился в руль, глаза не моргали, а нижняя губа слегка подрагивала.

Чутье кричало и било тревогу, но я не могла понять, в чем причина.

— Маэль! Маэль! — казалось, пляши с бубном, он бы проигнорировал меня. Я нарочно ткнула его пальцем.

— Эй! Что ты делаешь? — он возмутился, дернув плечом, но быстро потерял какой-либо интерес.

— Мы в пути целых сорок минут, кажется, должны уже быть на месте. Ты не пропустил поворот?

— Ты меня совсем за дурака держишь? Я знаю, куда мы едем, — уверил он меня, нервно закусив верхнюю губу.

Еще минут десять дороги, и я действительно готова была согласиться с его вопросом. Только вид у него слишком знающий о том, куда мы держим путь.

— Куда ты везешь меня?

Молчание.

— Маэль! — более требовательно вскрикнула я.

— Сиди смирно! — его стеклянные глаза смотрели вперед.

— Смирно? Так, останови машину! Останови, пока по-хорошему прошу!

По-видимому, мальчик не знал, что я умею быть настырной. Мои пальцы крепко сжали руль, пытаясь вырулить к краю, водитель запротестовал, колеса завихляло из стороны в сторону.

— Разобьемся же! Отвали!

— Тогда жми на тормоз, — я остервенело продолжала биться.

Машину немного занесло, резина засвистела, очертив асфальт черными полосами. Педаль тормоза достигла пола, нас тряхануло с грохотом, прибив к обочине.

— А теперь объясняй! Решил меня похитить?

— Какой ветер гуляет в твоей голове? Не устраивай цирк! — Маэль потянулся к ключу. Мне было совсем невесело смотреть на то, как он пытается что-то утаить. Поэтому шанса взять контроль в его руки я не дала. Шлепнула по тыльной стороне ладоней и захватила ключи.

— Звони Каю, — настаивала я. Клянусь, если бы у меня сейчас в руках была пушка, я бы приставила ее к виску этого парня, чтобы получить нужный отклик. — Обсудим с ним, куда ты меня тащишь, и вообще должен ли был!

— Не могу, — упрямился он.

— Хочешь сказать, у тебя нет телефона или дозвониться невозможно? Тогда всегда есть Тони или любой другой!

— Не в этом дело. Это Кай попросил меня увезти тебя подальше.

— Что это значит? — все мои вопросы как о стенку горох. — Маэль! Не смей молчать!

— Он попросил позаботиться, вывезти как можно дальше от «гнезда».

Маэль не осмеливался взглянуть в мою сторону. Складывалось впечатление, что он забыл, как дышать, и все же через усилия продолжил говорить:

— Кай сказал не ждать и не искать его — он сам сделает это, когда придет время. А также напомнить, что ты пообещала не лезть.

— Почему именно сейчас? — мой голос задрожал.

— «Шакалы» совсем близко…

— Ты шутишь? Как ты мог пойти на такое? Согласиться! Кинуть его там! — сокрушалась я. — Ты понимаешь, насколько это опасно?

— Понимаю, — сорвался голос. — Куда больше тебя! До малейшей детали, до самого ужасного развития событий, я все понимаю.

— Разворачивайся, — требовательно выдала я.

Лицо Маэля говорило о многом, ему необязательно открывать рот, чтобы описать внутреннее состояние. Его искры потухли от страха, опасности и внезапно свалившейся ответственности.

— Ви, — он тщетно скребет часть моего имени, скорбно уставившись на капот.

— Разворачивайся, твою мать!

— Не могу! Я дал слово!

— Маэль, мы не можем оставить его там! — не унимаюсь в попытках достучаться.

— Мы должны!

— Ты сам себя слышишь? Должны поставить его жизнь под угрозу? Должны пожертвовать? Должны пить дайкири в безопасном месте и радоваться тому, что нашим трусливым душонкам ничего не угрожает?

Мне не пришлось продолжать свою тираду. Через силу, гнев, явное сопротивление он послушался. Не знаю, что творилось в его мыслях и какая дьяволица подтолкнула его вернуться, но я готова была целовать ей пятки.

— И вот мы снова будем обвинять друг друга и тыкать пальцем? — обнажив клыки, выговорил Айк.

«Шакалы» явились через парадный вход с присущей им нахальностью. Черные тачки с тонированными окнами надвигались стройной полосой. Дорога вибрировала. Автомобильный кортеж остановился подле встречающей их немногочисленной толпы «кобр».

Покинув машину, Галлагер подвел свою братию ближе. Окруженный несколькими десятками головорезов, он явно ощущал свое превосходство, отчего не особо торопился доставать оружие и кидаться с расправой без разбора. Они встали на въезде, обвитые облаком поднятой пыли. Шаг за шагом эти люди приближались, выныривали из авто, прибывая на глазах. Казалось, даже рисованные шакалы на тату свирепели и дьявольски пускали слюни.

Численность противника не пугала Кая, его ум оставался холоден, хотя мышца на ноге нервно подрагивала, во всяком случае совладать со своим телом и эмоциями удалось. Ответственность за жизни каждого, кто жил с ним бок о бок многие годы, как слабила его, так и одновременно прибавляла сил. Сжав крепко кулаки, он нарочито посмотрел на противника, сделав первый шаг навстречу. Позади стоящие «змеи» последовали за ним, но Кай поднял руку, показав тем самым, чтобы они попридержали коней. Тони пришлось осечь повторно — он был единственным, кто ослушался.

Айк понял приглашение, также в одиночку подошел ближе. Их уставшие взгляды сплелись, обжигаясь о гневное напряжение.

— Мы его не трогали, — предвосхищая главный вопрос, Кай сразу ответил.

Айк рассмеялся больным, притупленным смехом. Так, как только мог страдающий от боли человек.

— Теперь это говоришь ты, — подметил мужчина, вспоминая вечер у бара «Езжай мимо». — И раз уж мне не поверили, отчего я должен доверять твоим ничем не подкрепленным словам?

— Я говорю правду, — Кай повел плечом, заглядывая за голову Айка, пытаясь приблизительно прикинуть, сколько же голов там. — Смысл мне врать, находясь в таком загнанном положении?

— Предположим, тогда посмотрим, что ты скажешь на это, — Галлагер щелкнул пальцами.

Фургон впереди Кая зажег свои фары, мотор задребезжал металлическим звуком, колеса прокатились всего пару метров, притормозив автомобиль ребром к лицу. Несколько «шакалов» подошли к его багажнику, звонко распахнули двери в стороны. Один из здоровяков просунул руки внутрь и вынул оттуда обездвиженного человека. Этот парень на руках не подавал признаков жизни — его ладони и мертвенный цвет лица уже сами за себя все говорили. Тело опустили прямо к ногам Кая, тот сразу же сморщился от характерного запаха.

— Не хочешь объяснить? — младший Галлагер присел и отдернул ворот рубашки трупа. На бледной синеватой коже красовался выжженный отпечаток — печать от медальона «Кобры».

— Думаешь, хоть один мой человек поступил бы настолько глупо? — Кай честно взглянул на Айка.

— Кай, может быть, тебе не стоит настолько доверять своим? — лицо Айка выглядело точно так, будто он действительно остерег своего врага, по-дружески без второго дна. Однако даже если это предположение было верным, продолжить диалог лицом к лицу было не суждено.

Откуда-то справа послышались шаги. Позади спин «кобр» появилось несколько человек, они подтягивались по тропе, проложенной словами Рейчел. Во главе шел не кто иной, как сам Алластер Галлагер.

— Мы снова встретились, «белые кобры», — мужчина лет пятидесяти обошел скромную кучку «кобр» полукругом, оставив позади своих людей, тем самым перегородив пути отступления зажатым «змеям». Теперь они действительно оказались между молотом и наковальней.

Нервы Кая дали сбой. Он не ждал такого подвоха. Как они смогли облапошить их и пройти с секретного входа? О нем знают лишь единицы! Разве что Айк понимал наверняка, о чем спрашивал. Среди них предатель! С диким волнением парень перевел взгляд на нового знакомого.

— Николай Кэмпбелл, наконец мы познакомились, — глубокий грудной голос вывел слова знакомства с киношным восторгом.

Кай никогда не видел Алластера прежде, хоть молва о нем и опережала его самого — представить кого-то устрашающе-выдающегося не составляло труда. Старший Галлагер был довольно крупным мужчиной со строгими чертами лица, черная густая щетина придавала грубости, но карие округлые глаза слегка разбавляли черствый облик. На секунду Каю почудилось, что в этом есть нечто знакомое.

— Бесстыдство — твое второе я, — Марла нежно пригладила свое оружие на поясе. Если до этого она еще сдерживалась, таясь хитрой змеюкой, то сейчас безразлично смотреть и хлопать глазками она не собиралась. — Ты еще смеешь заговаривать с моим сыном? Да ты дышать в его сторону не достоин, как и вовсе дышать, — женщина размашисто подошла ближе, став наравне со старшим сыном.

— Марла, абсолютно не меняешься. Я уже давно заметил, что ты любишь говорить особенно красиво и с наворотами, однако слова твои обычно пусты, поскольку твоя память постоянно хромает. Или мне напомнить, кто виновник сего торжества? — высказался он с легким налетом неприязни.

— То, что кто-то прихлопнул бездомную псину, оставил на ней след от нашего медальона, еще ничего не значит. И давайте не забывать, что мой племянник погиб первым!

Молодой «змеиный» предводитель не видел смысла в этом словесном пинг-понге. Все происходящее походило на бред. Или на отрывок сказки, что рассказывал ему Феликс перед сном в детстве. Это были невыдуманные истории, он не приукрашивал и всегда говорил честно о собственном взрослении среди безумств и крови. Казалось, эти байки оживали прямо на глазах, что страшило. Ведь они не закончатся банальным: «Все, спи, мелкий! Хватит на сегодня. Завтра еще расскажу».

— А ты не особо похож на отца, не пытаешься сразу дать в морду, — подметил Алластер.

— Твой грязный рот еще осмеливается заговаривать о Рейфе! — Марла сердито прыснула ядом. — Если бы не ты и твоя женушка, он смог бы увидеть, как растут его дети! Но вместо этого его кости — под толщей земли!

Во время пожара девятнадцать лет назад, когда маленький Кай был спасен своим папой, мужчина подорвал и без того плохое здоровье. С каждым годом его состояние только ухудшалось, что в конечном итоге привело к летальному исходу. После этого Марла особенно углубилась в изучение медицины.

— Тогда почему мне не дали такой же возможности? — гневно зарычал Алластер, лицо Марлы тут же позеленело.

— Что вы имеете в виду? — Кай взглянул на мать, но единственное, что она источала, это злобу.

— Твой сын не знает, что монстрами становятся лишь тогда, когда столкнешься с чудовищем? — «шакал» играючи помотал головой, выдав информацию, в которую Кай едва ли мог поверить. — Твоя матушка и ее прихвостни лишили меня ребенка. Только поэтому моя жена подожгла дом, в котором ты был. Око за око. Дитя за дитя.

— Нам пришлось подписать мирный договор, чтобы подобного более не повторялось, — вступился Феликс, вылезая из собственной раковины, стремясь на подмогу Марле. — Все эти годы мы успешно избегали убийств. Но после смерти Брэдли едва ли мы можем плыть по течению.

— Мы неизбежно упираемся в это, — Айк вытащил из-за пазухи пистолет.

Машина неслась на огромной скорости, шины колес заверещали, подняв облако пыли. Я выскочила наружу, вдали виднелась толпа людей. Маэль схватил меня за руку и мигом дернул в сторону леса. Я пригнулась, обхватила дерево и аккуратно привстала, выглядывая из-за ствола. Видимость была плохая — рассмотреть удавалось лишь незнакомые спины. Тихой поступью я подкралась ближе. Маэль шикал мне в спину и просил не высовываться, когда я неосмотрительно давила под подошвой сухие ветки. Наконец передо мной открылся лучший обзор.

Кай выглядел изможденным, однако лицо его было невозмутимым. Худые руки свисали веревками по швам, синева под глазами очертилась сумрачными синяками. Вид был нездоровым. И все же ему хватало энергии достойно стоять напротив «шакала». Пара человек двинулась вперед, загородив мне обзор. Когда они вновь рассосались, дав возможность увидеть лицо Кобры, я лицезрела уже совершенно другую картину.

Бандит держал пушку на вытянутом локте, целясь прямо в Кая. Едва я успела сделать шаг, как оружие подчинилось рукам своего хозяина. Послышался выстрел. В эту секунду электрический разряд, взбирающийся по моему позвоночнику, ударил в предсердие. Кроваво-багряный след заполнил простреленную грудь. Кай припал на колени, по инерции его перевесило, и он рухнул ничком на землю.

— Кай! — отчаянно завопила во все горло.

Внутри меня что-то надломилось. Разом вспыхнувшие столь ненавистные чувства было не удержать.

Начался переполох, люди озверели. Тени замелькали перед глазами, откуда-то послышались выстрелы, но я уже ничего не замечала. Тело сотрясало от рыданий. Он погиб!

Я не переставала рваться к нему, срываясь на рев, взвывать его имя. Маэль удерживал меня, кричал и отчаянно тянул назад, хватаясь за плечи, руки, причиняя боль незажившим ранам.

Открыв переднюю дверцу машины, Маэль попытался втащить меня в салон. Ему удалось силой закинуть меня в кресло, мигом занять водительское и рвануть с места.

Тело покрылось холодным потом. Я провела рукой по лицу, откинув назад растрепанные волосы. Воздуха не хватало, я едва не давилась собственными всхлипами.

Разрушение? Боль? Нет! Это было слишком мягко, слишком по-человечному — прочувствовать подобное. Меня просто не стало. Сгорела вместе с ним, одновременно с тем выстрелом.

Рвота подступила к горлу. Руки сами по себе начали искать выход, хватаясь за ручку на автомобильной двери.

— Остановись! — голос срывался на панический визг.

Я выпорхнула, очистив желудок прямо на проезжей части. Слезы покатились градом. Сил успокоиться не было. Меня вновь затошнило. Согнувшись пополам, одной рукой схватилась за живот, свободной — за капот, на этот раз полностью опорожнив желудок.

Маэль выскочил из машины, жадно хватая воздух. В один миг тормоза в его голове слетели. С особой злостью он заколотил по стеклу ногами, оно обрисовалось мелкими трещинами. Металлу тоже досталось. Срываясь яростным гневом, парень без разбора крушил все, что попадалось под руку, пытаясь заглушить внутреннего зверя.

Выдохнувшись, Маэль обессиленно свалился на асфальт, прикладываясь головой к автомобильной двери затылком. Я едва подползла к нему и осела рядом. Камень холодил ноги сквозь джинсы, пробираясь под кожу. Внутренности снова скрутило.

Моя трясущаяся ладонь крепко взяла усыпанную мелкими ссадинами руку Маэля. Наши пальцы переплелись, а моя голова опустилась на его грудь. Я слышала, как быстро бьется его сердце, чувствовала, как мое поспевает за ним, пытаясь не отставать от этого кросса под лозунгом «скорбь!». Тело полностью обмякло. Зубы стиснулись до боли. Но закрыть глаза я не посмела.

— Я не сказала ему, — горло ссадило. — Я ни разу не сказала, что люблю.

Проезжая часть опустела. На ней остались только мы вдвоем. Тихие, забитые мальчик с девочкой, бездумно смотрящие на глупые кустарники, прорастающие вдоль трассы. Даже если кто-то из редко проезжающих людей обращал на нас внимание или сигналил, я никогда не узнаю об этом, ведь меня там словно и не было.

— Поехали, — произнес Маэль без лишних слов спустя минуты молчания.

Пахнет прохладой, сухо. Дорога, по которой мы едем, плавится под колесами шин. Маэль держит высокую скорость, откуда-то снизу слышен свист. Я прикорнула на пустом оконном проеме, разглядывая тусклые фонари, которые терялись при естественном, пробуждающемся свете. Слезы не лились, но это ничего не меняло. По-прежнему думала о нем и беспощадно для собственного состояния восстанавливала по крупинкам одно и то же жуткое воспоминание.

«Я буду чувствовать тебя всегда, вот здесь, под самым сердцем. И пусть этот укромный уголок отныне заперт за семью замками, мне будет позволено подглядывать в замочную скважину на наше прошлое, что отныне потеряно. Не знаю, видел ли ты такой финал этого скудного романа, странной дружбы, но, к сожалению, он оказался прискорбным. Мы не заслужили этого! Мне слишком долго приходилось скорбеть по идеальной жизни с полноценной семьей, любящему человеку, пушистой кошке, выездам за город. Однако лишь потому, что этого в моей жизни так и не случилось, я бы не хотела считать нас отбросами, не заслуживающими счастья. Мы его заслуживали! Заслуживали, черт побери! Я внемлю твоему совету, честно попытаюсь выкарабкаться! Я обещаю».

— Обещаю…

Молодая пара со своим новорожденным ребенком бежала к перрону. Девушка придерживала головку своей малютки-дочери, крепко прижимая к груди. Мужчина отставал на шаг, оглядываясь по сторонам. Едва он успел заметить блеск до жути знакомых медальонов, как тут же схватил запястье возлюбленной, затянув ее в проем между зданиями.

— Еще немного, — шептал молодой человек, обеспокоенно осматривая своих любимых.

— Я видела их. Они повсюду, — слезно хрипело в ее груди.

Спустя несколько секунд движение пришлось продолжить. Пара вбежала в зал ожидания в попытке сокрыться, однако там их подстерегал плохой сюрприз. Те, от кого они убегали, наступали на пятки. Спасением оказался живой щит в виде движущихся пассажиров с влачившимися чемоданами, которые неплохо служили помощниками, сами того не подозревая. Девушка машинально прижалась ближе к своему мужу, пытаясь укрыть дочь от лишних глаз.

— Мы не можем защитить даже себя, что же будет с ней? — девичьи глаза заволокло слезами. Она даже не старалась избавиться от них. Сломай она сейчас ногу, так же не обратила бы внимания, беспечно пытаясь убежать.

— Отдай мне ее, — мужчина снял куртку и принял дочь на руки, закутав малышку черными рукавами.

— Подожди, — она вцепилась в его оголившееся татуированное предплечье с изображением шакала.

Девушка последний раз взглянула на безмятежное розовое личико в пеленках. Ее сердце разрывалось, разум не думал, что это прощание, но глубоко в поджилках отчетливо ощущалось.

Пара разошлась в разных направлениях, следящие разделились, двинулись за каждым. Мужчина чувствовал преследование, но не ускорял шаг, пытался сохранить спокойствие. Недруги прибывали, умеренно шли, разрывая цепь толпы.

— Мой маленький «шакал», если судьба благоволит нам, то ты вырастешь отважной и самой сильной, — вторил он вполголоса неразумному дитю, продвигаясь к выходу. — Я не увижу, как ты вырастешь, не смогу проконтролировать твоего первого ухажера, но я люблю тебя. Да сохранят тебя звезды!

Мужчина раскутал ребенка, ускорил шаг, нарочно столкнув с ног прохожего. Воспользовавшись крошечным моментом хаоса, он положил дочь на скамью между багажными сумками, прижал свернутую куртку ближе к груди, делая вид, что ребенок по-прежнему с ним. Темп ног ускорялся, соблазн обернуться нарастал, но он сдержался.

Возле дверей стояла полиция, не хотелось верить, что это его единственный способ обезопасить свою малютку, все же сделать иначе превращало в недалекого глупца.

— Господин полицейский, кажется, я видел ребенка. Не уверен, но, похоже, его бросили, — звучало это так отстраненно, будто он говорил о чужой крови, тем не менее каждый звук застревал комом в горле. Едва договорив, «шакал» скрылся за воротами вокзала в гуще города, успев исчезнуть с поля зрения «Белой кобры».

Продолжение следует…