Все мы знаем хотя бы одного человека, который старается всем угодить. Возможно, ему сложно сказать, чего он хочет. Или он просто не желает идти против течения? Такой человек может постоянно извиняться, даже когда не сделал ничего плохого, или чувствовать вину, когда его планы резко меняются. Это кто-то, кому проще сказать «да», чем объяснять, почему «нет». Возможно, этот кто-то делает все перечисленное. Возможно, этот кто-то – вы?

Я сама была человеком, который стремился всем угодить. Еще в день своего рождения я зарекомендовала себя пунктуальным человеком, поскольку родилась в назначенный срок. У меня хорошо получалось радовать других. Я наслаждалась возможностью развлечь своих родителей, когда они устраивали вечеринку, и по собственному желанию ходила в гости к старикам, чтобы спеть им рождественские песни. Словно хамелеон, я подбирала нужную окраску для любой социальной ситуации и использовала свои «суперспособности», чтобы дать людям то, чего они хотят. Время шло, я выросла и продолжила вести себя так же на работе, в кругу друзей, ставя счастье других выше своего, и, по всей видимости, не могла сказать «нет». Мне было страшно, что я могу кому-то не понравиться (хотя на самом деле боялась, что не понравлюсь самой себе). Тем временем попытки угодить другим мешали мне быть собой, иногда это даже сказывалось на моем здоровье. Сейчас у меня получается справиться со своим страхом, я стала намного реже пытаться подстраиваться под других и потому чувствую себя намного лучше.

Будучи психотерапевтом, я каждый день вижу людей, сталкивающихся со сложными дилеммами жизни, в которой они не могут угодить всем, а позволить наконец-то начать угождать себе самим они не способны. Мы работаем как команда, чтобы помочь им прийти к осознанию: некоторым просто невозможно угодить, и смысл в том, чтобы перестать пытаться.

Когда люди освобождаются от угоднического поведения, они могут оглянуться назад с мыслью: «Если бы только тогда я знал то, что знаю сейчас!» Они осознают, что начать доставлять удовольствие самому себе означает не «я – в первую очередь», а просто-напросто «я тоже».

Эта книга написана, чтобы здесь и сейчас помочь вам узнать то, что вы узнали бы потом.

Итак, я хотела бы поговорить с вами об угождении другим людям… если позволите?

Вам могли говорить, что угождать другим – это быть вежливым, заботливым или добрым. На самом деле это не что иное, как желание контролировать реакцию других людей и отчаянная попытка избежать дискомфорта в случае негативной реакции. Угождение другим – это стратегия, которая позволяет вам сохранять контроль, при этом поддерживая видимость щедрости или уступчивости.

Для «угодников» невыносимо кого-то расстроить, а не нравиться – просто сокрушительно. Мы боимся, что нас осудят и сочтут странными, не такими как другие. Быть кому-то нужным ощущается как быть любимым. Мы угождаем и подстраиваемся, потому что боимся потерять людей, а в итоге теряем себя в безуспешных попытках их осчастливить.

Истоки угоднического поведения можно понять.

Человек – социальное животное, а для социального животного очень опасно не нравиться сородичам: в одиночку не обеспечить себе огонь, еду и защиту.

Страх, вина и стыд – первобытные эмоции, роль которых – удерживать нас в безопасности внутри группы. Не делай ничего, что может стоить тебе теплого места у костра и изгнания в лапы голодного хищника. Не делай ничего, что твои сородичи не приемлют, если можешь поплатиться за это жизнью.

Однако такое мышление устарело: современная жизнь в процессе эволюции сильно его обогнала. Сегодня ко мне на терапию приходят люди, которые каются, будто в ужасном преступлении, если им случается забыть о чьем-то дне рождения, взять больничный или отменить ужин с другом. То есть за принятие любого решения, которое может доставить другому человеку малейший дискомфорт.

Одна из моих пациенток однажды пришла на прием расстроенная, потому что ее остановил настойчивый собиратель пожертвований, который втянул ее в неинтересный разговор о Втором пришествии, а еще заставил записаться на онлайн-занятия в языковую школу. И все это – пока она шла с парковки! Это произошло потому, что ей было невыносимо сказать «нет». «Они видят, как я иду!» – причитала она. По своей природе эти первобытные чувства вины и стыда очень болезненны, и люди избегают их всеми силами. Однако в сегодняшних условиях удары плетью этих эмоций – слишком суровое наказание за те поступки, которые их вызывают. Если эти первобытные чувства не переосмыслить, можно начать избегать малейшей возможности расстроить кого-либо, причем не важно, по своей вине или нет.

Желание угодить другим – это не причуда характера, а социально обусловленное поведение. На страницах этой книги мы проследим, как развивается угодническое поведение в раннем детстве, отрочестве, подростковом возрасте и как ранние представления о жизни подкреп– ляются теми выборами, которые делаются во взрослом возрасте.

Исторически считается, что часто именно женщины угождают окружающим, и есть доля правды в культурном стереотипе о том, что девочек учат быть тихими и думать о других прежде себя. Но сегодня этому недугу подвержены все, независимо от гендера, возраста или статуса.

Слишком долго об этой проблеме говорили беззаботно, утверждая, что люди, страдающие от стремления угождать другим, – просто «добродушные» или «чересчур хорошие».

Об этом рассуждали с легкостью и даже шутливо. Отношение было соответствующим, пренебрежительным и легкомысленным: «Просто не обращай внимания, что думают другие». Или это превращали в философию пофигизма, которая призывает нас не обращать внимания на недоброжелателей и «выкинуть эту фигню из головы». Когда на самом деле нужно обратить все наше внимание на эту фигню и окончательно с ней разобраться. Если бы можно было просто перестать беспокоиться, мы бы давно так и поступали. Но этого не происходит.

Это вовсе не хорошая привычка, с которой надо на– учиться жить, не слабость, исходящая из добрых намерений. Это тревожность в действии. Это страх перед тем, что мы не можем контролировать, а именно – перед эмоциями других людей. Угодники пойдут на многое, чтобы скрыть, что они на самом деле думают, чтобы никому не мешать и никого не расстраивать.

Если такое поведение не лечить, то это желание доставить другим удовольствие, а точнее, не вызвать у них неодобрения, может привести к тревожному расстройству или депрессии, ухудшению здоровья, низкой самооценке или опасному самозабвению.

Сегодня людей больше, чем когда-либо. В нашей насыщенной современной жизни поле для угождения другим кажется бескрайним; наши социальные роли и обязательства все разрастаются по огромному пространству, не имеющему четких границ. От нас ожидают гибкость на работе, доступность по первому зову друзей, слаженную работу в паре с партнером. Некоторые из нас принадлежат к поколению сэндвич – зажаты, с одной стороны, заботой о маленьких детях, а с другой – о пожилых родителях. И ожидается, что все это мы должны делать, ни на секунду не отключаясь. Социальные сети поставили угодников перед бесконечной онлайн-аудиторией, отправив выработку их самооценки на аутсорс алгоритмам рекламы и судорожным пальцам незнакомцев, листающим ленты.

Вы, возможно, не считаете, что пытаетесь подстраиваться под окружающих. Многие мои клиенты начинают с этой позиции: не обремененные, казалось бы, чужим мнением, они идут своим собственным путем и ни от кого не зависят. Самое очевидное угодничество – те случаи, когда человек старается сделать все для того, чтобы облегчить и улучшить жизнь окружающих, но такие случаи – всего лишь верхушка айсберга. Угодническое поведение может принимать много разных форм и очень умело маскироваться. Все люди по-разному выстраивают отношения с этой давящей потребностью угодить другим. Некоторые, например, вполне сознательно хотят кому-то понравиться, при этом желая сохранить свою независимость. Но даже это – защита от низкой самооценки, недостатка силы или страха быть отвергнутым. В следую– щей главе я познакомлю вас с четырьмя типами угодников. Их объединяет общая проблема: неспособность чувствовать себя достаточно хорошо такими, какие они есть.

И все же есть другой путь. Не эгоистичный, а позволяющий нам свободно отвечать как нашим собственным нуждам, так и нуждам других людей.

Ощущение того, что мы нравимся другим, нужны им – не тот результат, к которому стоит стремиться, если ради этого приходится принести себя в жертву. В какой-то момент нам предстоит сделать выбор: быть угодным окружающим или быть собой.

На самом деле доставлять удовольствие себе – это более ответственный и бескорыстный способ вступать в отношения. Не забывая заботиться и о себе, мы можем сохранить самих себя и при этом уважать остальных и помогать им. Уделять внимание себе вовсе не означает забирать его у других. Это не то же самое, что отнять у кого-то их кусок пирога.

Эта книга предлагает альтернативу угодническому поведению. Однако она не говорит вам быть безразличными, наоборот, призывает заботиться больше, а главное лучше. Проявлять заботу более искренне, справедливо, уместно и последовательно, по отношению к себе и другим. Я призываю вас заботиться настолько, чтобы вы приняли риск – ваше истинное «я» окажется для кого-то неприемлемым, зато другие примут вас безусловно. Заботиться настолько, чтобы не вешать на кого-то ненужную им роль вашего судьи и палача.

Заботиться достаточно, чтобы признать, что, если мы не можем сказать «нет», мы не можем по-настоящему сказать «да». Согласие не имеет никакого смысла, если не было возможности отказаться.

Эта книга научит вас справляться с чужой неприязнью, а не держать все в себе.

Она научит вас инструментам, с помощью которых вы сможете восстанавливаться после неудачи, вместо того чтобы бояться ее. Я научу вас принимать чужое мнение о себе, а не избегать его. У меня нет волшебного способа прекратить угодничать и при этом никого не расстроить, но я покажу, что меньше нравиться людям – не смертельно и не помешает вам расти. Любые отношения, которые не способны выдержать обсуждение ваших чувств и потребностей, никогда и не были стабильными. Более того, пока тратили на них свои силы, вы могли упускать из вида здоровые, крепкие, спокойные отношения.

«Угодите себе» объясняет, как переосмыслить наше изначальное стремление угодить окружающим, и дает стимул наконец прекратить заботиться о ком-то другом в ущерб самому себе. Вы способны осознать, что реакция других людей – это отражение их отношения к ним самим, а не конструктивное суждение о вас. Вы можете научиться гармонировать с собственными чувствами и потребностями. А если вдруг начинаете чувствовать себя некомфортно, значит, это сигнал к тому, чтобы установить границу с человеком, вызывающим эти эмоции.

Эта книга научит вас быть собой. Она подскажет, как прекратить бегать за людьми и вместо этого начать их притягивать. Покажет, что предназначенные вам вещи придут в жизнь легко, а то, что придется выгрызать – никогда и не было вашим. Она даст вам мотивацию проводить время с людьми, которые вписываются в ваше будущее, а не прошлое. Вы станете лучше как друг, партнер, родитель, сын или дочь. Она поможет вам через заботу о себе лучше заботиться и об окружающих, но не жить их проблемами.

Также эта книга подготовит вас к потере. Ведь, к сожалению, где развитие, там и потери.

Будут те, кто не захочет, чтобы вы перестали стараться угодить.

И когда они скажут «ты изменился», вы будете знать, что они имеют в виду: «Мне не нравится, что ты больше не поступаешь так, как удобно мне».

Мы совершим путешествие по историям и жизням людей-угодников, которых мне довелось повстречать. Увидим с точки зрения психотерапевта тех, кто угодничает: с родителями, детьми, друзьями, на работе и в множестве других ситуаций. Примеры на этих страницах основаны на сотнях случаев пациентов, с которыми я работала во многих организациях в течение многих лет клинической практики. Их имена и характерные черты были изменены для сохранения конфиденциальности, а любые сходства с реальными людьми случайны. В некоторых случаях я объединила истории нескольких разных людей в одну, чтобы сохранить анонимность, но опыт, описанный в книге, остается реальным и значимым. Мы можем многому научиться на их ошибках, если захотим этого. Являетесь ли вы родителем, состоите вы в отношениях или нет, мужчина вы или женщина, какова бы ни была ваша идентичность, я призываю вас прочитать все истории и посмотреть, какие отзываются внутри сильнее и что вы можете из них почерпнуть, чтобы помочь себе. В каждой главе есть вопросы для размышления, подсказки и техники, которые помогут вам глубже понять себя и направят вас на новый, лучший путь. К концу книги у вас будет полное практическое руководство, как угодить себе.

Когда мы сами делаем приятное себе, мы позволяем окружающим делать то же самое. Эта книга научит вас направлять свою заботу на людей, которые ценят ее больше всего, начиная с себя.

Многие из нас узнают себя в человеке, который слишком много извиняется, ненавидит брать больничный или за ужином думает о себе в последнюю очередь. Однако причины, мотивирующие нас угождать другим, сильно различаются. Проанализировав тысячи часов своей клинической практики, я выделила четыре разных типа угоднического поведения и создала описания типов угодников.

Тип угодников, который встречается чаще всего, я называю классическим. Они гордятся своей способностью угадывать желания других, например выбрать идеальный подарок на день рождения или умело организовать и провести вечеринку. Без сомнений, они прекрасно справятся с этими задачами и будут вознаграждены за свои труды признательностью и похвалой тех, кому они доставили удовольствие. Эти признательность и похвала становятся их самоопределением. Это то, кто они есть, и то, ради чего они существуют – делать жизнь других проще и комфортнее. Спросите их, чего они хотят, и они не смогут ответить.

«Классики» жаждут дозы удовольствия, умело находя место в чьем-нибудь мире и нежась в лучах солнца, которое периодически на них попадает. Именно это – быть особенным для кого-то – самое лучшее и заманчивое удовольствие, чем все, что они могут дать себе сами. Достоинства, приписываемые им окружающими, заменяют им чувство собственного достоинства: они достаточно хороши, только когда другие произнесут это вслух. Для классического угодника поглаживание по головке от авторитетной фигуры – словно выиграть лотерею.

Тени считают, что могут прожить, угодничая людям, которые занимают место под солнцем, людям более важным и заслуживающим внимания.

Скорее всего, в раннем возрасте рядом с Тенью был Нарцисс, человек, которому не хватало эмпатии и который ожидал постоянного восхищения со стороны окружающих. Будущий Теневой угодник, чтобы не впасть в немилость Нарцисса, научился уступать другому солнечное место, а сам уходить в тень. Он научился быть лучшим болельщиком и напарником, чьим-то номером один в его жизни, на самом деле нося на футболе номер два.

В мире теневиков нужды другого человека важнее их собственных, именно они первые уступают место в общественном транспорте и бесконечно придерживают двери.

Вырастая, они продолжают цепляться за возможности пособничать чужому эго.

Они тянутся к людям, обладающим успехом и статусом, из них получаются фантастические поклонники.

Но им непременно надо быть вашим фанатом номер один, поэтому они могут вступать в довольно ожесточенное соревнование – кто угодит больше. Учитывая то, как сильно они стараются заслужить вашу любовь, дружить с Тенями может быть очень сложно.

Иногда борьба за титул лучшего друга становится важнее, чем просто быть хорошим другом. У ревнующих Теней может быстро развиваться параноидальное и деструктивное поведение. Когда один отдает вам свой пиджак, другому приходится предложить почку. Вы как будто приз, а не человек, и чувствуете себя не другом, а трофеем.

Угодническое поведение иногда возникает больше из страха сделать что-то неправильно, чем из желания сделать все верно.

Их мотивация по большей части исходит из принципа «не рассерди». Такие люди – социальный клей, они помогают сохранять дружелюбную атмосферу и облегчают сотрудничество внутри компании. Они сговорчивы и инклюзивны, то есть не исключают никого из группы. Они словно берут на себя роль дирижера: помогают другим звучать в гармонии друг с другом, но при этом их самих не слышно. Если бы кто-то, например, порезал Миротворцу палец, тот отреагировал бы с ледяным безразличием. И конечно, извинился бы за то, что капал кровью.

Скорее всего, когда Миротворец рос, он чувствовал, что расстроить кого-то – небезопасно. Эти угодники научились успокаивать и усмирять, смягчая сильные чувства и эмоции других или закапывая собственные, чтобы не расстроить или не разозлить. Миротворцы также появляются в семьях, где другой ребенок часто раскачивает лодку. Если один ребенок в семье непокорный и часто спорит, другой ребенок с большой вероятностью начнет прибегать к умиротворяющим тактикам, чтобы лодка не перевернулась.

Миротворцы чем-то напоминают Златовласку из сказки «Три медведя». Напомним, что по сюжету Златовласка находит в лесу жилище, а в нем по три предмета (тарелки, стулья, кровати) разного размера. При этом первый предмет оказывается для нее слишком большим, второй слишком маленьким, а третий – «в самый раз». Как и Златовласка, Миротворец ищет мягкую приемлемость золотой середины. Они занимают позицию большинства, никогда не высказывая спорного мнения или предпочтения, которое может оказаться непопулярным.

Это скрытые угодники – те, кто сами совсем не считают, что под кого-то подстраиваются.

Это те, кто не терпит неприязни людей по отношению к себе, но в отличие от других угодников, Резисторы выбирают защищаться от негатива, когда понимают, что не могут или не будут делать то, что человек хочет.

Неспособные угодить достаточно, чтобы избежать критики, отказа или злости, у Резистора остается один способ защититься – выйти из игры.

В конце концов, если не играешь, то не можешь и проиграть.

Взрослые Резисторы избегают близости в отношениях и держат людей на расстоянии. Их нежное нутро прячется под личностью, которая кажется невосприимчивой к критике, но одновременно закрыта для общения. Их искусственно утолщенная кожа непроницаема для посторонних суждений, как хороших, так и плохих. Они запирают свои чувства на замок, чтобы спрятаться от боли, которую принесет неудача. Самодостаточные, они часто держатся отстраненно в группах или выбирают роль лидера. Они излучают что-то среднее между уверенностью и пренебрежением, кажутся смелыми в своих убеждениях и сложновнушаемыми, но их редко хвалят или утешают в тяжелые времена.

Они, возможно, не выглядят как более типичные и очевидные угодники, но разделяют с ними патологическую реакцию на давление угодить другим.

Они чувствуют ту же тяжесть осуждения, но, неспособные его вынести, учатся игнорировать, сопротивляться или отрицать его существование.

И они даже не всегда осознают, что это происходит, из-за чего помочь им может быть очень сложно. Часто тревожными звоночками для них становятся зависимости, депрессия, выгорание или развод. Резистору сначала надо признать его хорошо замаскированные отношения с давлением угодить и уже после стремиться к более здоровому пути жизни и учиться угождать самому себе.

Вы, возможно, узнали себя в одном или нескольких из этих описаний.

Вы даже можете найти общие черты со всеми типами в самих себе или в людях, которых знаете. В течение жизни в разных ситуациях мы прибегаем к разным стратегиям, описанным в этих обобщенных портретах, все с одним намерением – защитить себя от риска быть отвергнутыми.

Какими бы ни были ваши отношения с угодническим поведением, на последующих страницах вы встретите живые примеры четырех типов поведения таких людей. Вы получите доступ к урокам, которые помогли им осознать то, что с ними происходило, и подготовили их к более подлинным и приносящим удовлетворение отношениям.

Давайте начнем с того, что посмотрим, как развивается угодническое поведение на основании того, какие сообщения мы получаем в детстве.

Я из семьи отчаянных футбольных фанатов. Свой первый сезонный абонемент я получила еще в детстве и каждую вторую субботу послушно следовала через турникеты Фрэттон-парка за дедушкой, отцом и старшим братом. Если я и хотела туда ходить, то разве что ради сосисок в тесте и шоколадных батончиков, которые появлялись из карманов дедовской куртки во время перерыва, но сам футбол не интересовал меня тогда от слова совсем. Я брала книгу, чтобы как-то развлечь себя, пока толпа вокруг меня вскакивала со своих кресел, чтобы поболеть за свою любимую команду и перекричать болельщиков соперника. Отец вспоминает, как я поднимала голову от книги время от времени, чтобы узнать, сколько времени еще осталось. Когда он спрашивал: «Почему ты так делаешь, тебе не нравится игра?», я отвечала с прозрачной хитростью шестилетнего: «Мне настолько нравится игра, что я хочу понять, как долго еще смогу ей наслаждаться». Оглядываясь назад, я понимаю, что была несильно убедительна, но мне хотелось порадовать отца.

У меня не было желания расстроить отца или заставить его думать, что я предпочла бы быть где-нибудь в другом месте. Думаю, он тоже не хотел меня расстроить, ведь он ни разу не высказал предположение, что я говорила неправду.

У маленьких детей в поведении заложено угождать окружающим, они начинают это делать еще в возрасте шести недель, когда им впервые удается улыбнуться. Они улыбаются не потому, что счастливы, а ради реакции, которую получают в ответ. Дети улыбаются тому, кто за ними присматривает, – и этот человек с ними поиграет, возьмет на руки, споет песенку или пощекочет, в общем, благодаря улыбке, они получают любовь. Даже маленький ребенок осознает, что ему нужна эта любовь, чтобы выжить, и эволюция подарила ему суперсилу – способность доставлять удовольствие другим.

Взрослея, мы становимся более самодостаточными, нам все еще нужны другие люди, чтобы хорошо себя чувствовать, но хотя бы с биологической точки зрения наше выживание меньше зависит от окружающих.

А что происходит, когда окружение, в котором мы выросли, решает, что мы должны оставаться приятными и послушными, что ранние приятные улыбки и адаптивное поведение не были дорогой к независимости и безусловной любви, а вместо этого должны заменить нам идентичность?

Я верю, что родители стараются делать все, что в их силах, но «слепые пятна» будут всегда. Они не могут дать своим детям то, чего сами никогда не имели, или то, об отсутствии чего они и не догадываются. Если дети получают сигналы о том, что им надо обращать больше внимания на нужды своих родителей, чем на свои собственные, то без проработки этих установок они могут вырасти угодниками.

Я использую здесь термин «родители», имея в виду любого взрослого, кто о вас заботился: это могут быть тети и дяди, бабушки и дедушки, приемные родители, учителя или старшие сестры и братья. То есть, кто бы ни посылал вам эти сигналы, вербально или невербально, о том, как существовать в этом мире.

Давайте посмотрим на историю одной из моих пациенток, Бьянки, чтобы увидеть, как в человеке зарождается и прорастает угоднический тип поведения.

Бьянка вбегала на наши сеансы с огромным багажом, переполненным вещами для многозадачного служения другим людям, ее руки и календарь всегда были чем-то заняты.

Будучи ребенком, она не могла избавиться от чувства, что делала слишком мало, чтобы быть достаточно хорошей для матери, которая часто проводила целые дни в кровати и едва замечала дочь. В ретроспективе Бьянка понимала, что ее мать была в депрессии; годы, которые она провела в неудачных попытках завести ребенка, сказались на ней, и даже рождение долгожданной дочери не смогло рассеять тяжелое облако, нависшее над домом. Бьянка была единственным ребенком, и свое детство она посвятила тому, чтобы сделать родителям приятное всеми доступными ей способами, стараясь оправдать ожидания своей матери и заслужить похвалу отца, отбрасывая по пути свои собственные потребности.

Если родитель страдает депрессией или тревожным расстройством, ребенку может казаться, что, для того чтобы быть в безопасности, ему необходимо находить способы осчастливить родителя, регулировать его настроение и помогать справляться со стрессом. Забота о чувствах или потребностях родителя может означать, что ребенку надо забыть о своих собственных чувствах и потребностях. Вы можете запустить цепную реакцию, заботясь о других в ущерб себе, ведь вы начнете ожидать такого же отношения к вам самим. Быть может, вы ждете от собственного ребенка, что он будет стремиться вам угодить, или от друга, или от спутника жизни. В итоге все заняты угождением кому-то другому, но никто не думает о том, чтобы угодить себе.

Бьянка верила матери на слово, когда та находила в ней какие-то изъяны, и приняла нехватку материнской любви как то, что заслужила. Обычно дети не способны видеть недостатки родителей. Если взрослый совершает ошибку, ребенку проще принять это как собственную неудачу. В глазах ребенка образ родителя всегда остается идеальным, ведь если нельзя рассчитывать, что родитель все сделает правильно, то на что надеяться ребенку? Вот только родители, естественно, ошибаются и должны признавать свои ошибки, разъяснять их ребенку и соответствующим образом исправлять, чтобы у него или нее не сформировалась нездоровая ответственность. Возможно, вы замечали, что родители не спешили извиняться за свои ошибки, и вы взяли на себя больше ответственности, чем должны были, и возможно, вы до сих пор так поступаете.

Если травмирующее событие происходит в детстве, иногда лучшее, что может сделать ребенок, – придумать для себя правила, трактующие, как можно себя вести и как нельзя в той или иной ситуации; они позволят вернуть чувство контроля и снова ощутить себя в безопасности. Правила, которые дети придумывают, могут быть очень далеки от реальности, но для ребенка они – способ найти порядок в хаосе. Если сейчас вы подумали о себе, возможно конфликты ощущались вами как катастрофа и это привело вас к созданию правил, которые предписывают угождать окружающим. Самое главное – признать, что такое поведение было реакцией на травму и что оно было обосновано, но также отдать себе отчет в том, что сегодня вы в нем больше не нуждаетесь и оно вам не полезно.

Отец Бьянки обожал ее мать, и Бьянка видела, как он потворствует малейшей ее прихоти. В ответ мать могла быть жестока к нему, но отец всегда был готов сразу извиниться и восстановить мир в доме. Он сам был угодником, и Бьянка усвоила от него некоторые паттерны угоднического поведения. Будучи детьми, мы учимся, наблюдая за тем, что делают и говорят родители. Если ваш родитель сам ставил себя на последнее место, как обычно поступал отец Бьянки, скорее всего, вы научились делать то же самое. Если ваш родитель угождал какому-то другому «родителю», реальному или воображаемому, одним глазом приглядывая за вами, а другим – за этим «родителем», вы, возможно, следуе– те этому примеру. Если кто-то из ваших родителей чересчур беспокоился о том, что думают другие, то и вы, возможно, слишком сильно беспокоитесь об этом.

Отец хвалил Бьянку за то, что она была «хорошей девочкой» и поддерживала хорошее настроение матери. Без сомнений, он был благодарен Бьянке за то, что она разделяла с ним заботу о матери, и хотя бы таким образом Бьянка чувствовала себя важной и нужной. Дети впитывают похвалу как губка. Если у вас хорошо получалось развлекать взрослых или уступать другим детям, вас, вероятно, хвалили за это. Чем больше вас хвалили за то, какие вы забавные, добрые, щедрые или терпеливые, тем больше вы стремитесь оказаться в ситуации, где можете эти качества проявить, тем больше это становится частью вашей формирующейся идентичности.

Бьянка посвятила свое детство попыткам заслужить одобрение своей матери, сделать ей приятное, прислушиваясь к ее желаниям и поддерживая (ориентируясь на) ее потребности. Но даже когда она съехала от родителей и начала жить самостоятельной жизнью, ничего не изменилось. Она научилась укрощать чувства своей матери, отказавшись от своих собственных, и когда она наконец оставила родительский дом, то продолжила вести себя по прежним сценариям. Она вышла замуж за человека, который критиковал и принижал ее, но она все-таки старалась ему угодить, закрывая глаза на то, что он пьет и заводит интрижки.

Лишь спустя несколько десятков лет она пришла на терапию. «Я знаю, что я не в порядке, – сказала она, – но не знаю, что не так». Бьянка знала, что у нее депрессия, но не знала почему. Она видела свою жизнь так: ей нравится ее работа, у нее хорошие друзья и она занимала себя заботами о внуках. На самом деле она старалась держаться подальше от своих проблем, помогая другим с их собственными, и совсем утратила контакт со своими потребностями и желаниями, если вообще когда-нибудь знала, что они у нее есть.

Нашей задачей было найти ее потерянное чувство себя, начиная с задавленных и игнорируемых эмоций.

Чувства чрезвычайно важны для того, чтобы слушать и делать себе приятно. Они подсказывают нам, что правильно, а что нет, и указывают нужное направление. Угодники типа Бьянки часто доходят до того, что не чувствуют вообще ничего, или чувствуют только чувства других людей, или путают одно чувство с другим и со– всем не понимают, что им делать.

Алкоголь облегчает боль, депрессия сглаживает чувства, переработки помогают отвлечься. Подумайте, как избегали чувств в вашей семье и как вы избегаете своих чувств сейчас. Возможно, вас подталкивали быть прагматичным и неэмоциональным и теперь вы ищете только решения и всегда стараетесь «исправить», даже если речь идет о сердечных делах.

Возможно, в вашей семье господствовал гендерный стереотип, например «мальчики не плачут» или «девочки вежливы», или культурный стереотип, например «англичане невозмутимы и собраны», или возрастной стереотип «детей должно быть видно, но не слышно». Если какая-то из этих установок присутствовала в вашей семье, то вы были лишены возможности проявлять весь спектр своих эмоций еще до момента рождения.

Может быть, вы получили сообщение, что только некоторые чувства обоснованы, например когда ваша мать беспокоилась обо всем подряд или ваш отец ругался за рулем. В такой среде вы могли усвоить, что какие-то определенные переживания универсальны и не зависят от ситуации. И теперь вы беспокоитесь из-за того, что испытываете какую-то эмоцию, когда на самом деле вам следует что-то изменить. Вы приходите в ярость из-за обстоятельств, когда вам надо просто принять то, что есть. Вы что-то чувствуете, но это неправильный ответ на ситуацию, и потому, что бы вы ни делали, это всегда напрасно и вы не чувствуете облегчения.

Может, вашей задачей было следить за эмоциями всей семьи, сохранять равновесие или быть лучиком солнца, который всех подбадривал. Вы были заняты тем, что подстраивались под их потребности, и у вас не оставалось времени, чтобы подстроиться под самих себя.

На наших сеансах мы с Бьянкой погружались в про– шлое, чтобы встретиться с ее ранними воспоминаниями, в этот раз – с полным комплектом чувств, которые в то время были для нее непозволительны.

Одними из самых болезненных воспоминаний были обеденные перерывы в школе, примерно в восьмилетнем возрасте. Ее друзья приходили с навороченными, удобными пластиковыми ланчбоксами: с ручками, как у чемоданов, с нарисованными на них популярными героями мультфильмов и подписанные аккуратным почерком их матерей. «У меня никогда не было ланчбокса, – говорила Бьянка, – у меня был невзрачный старый мешок из супермаркета, и я помню, что держала его на коленях, чтобы никто не заметил». В ее глазах стояли слезы, пока она вспоминала: «Я сама собирала себе обед каждое утро. Помню, что хлеб всегда рвался, когда я намазывала на него масло, потому что оно было слишком холодным, а йогурт постоянно проливался в сумке и пачкал учебники. Если после завтрака оставалось молоко, я брала его с собой, но никто не говорил мне, что его нужно держать в холоде, и к обеду оно всегда прокисало». Ее друзья выкладывали еду на стол, и маленькая девочка круглыми глазами смотрела на заботу и внимание, вложенные в приготовление их обедов. Необычно нарезанные сэндвичи с джемом, миниатюрные контейнеры с изюмом, шоколадные бисквиты, обернутые блестящей фольгой, и фруктовый сок с трубочками. «Мне хочется плакать, когда я думаю об этом сейчас. Их мамы делали для них все. Моя мама за всю неделю даже не встала с кровати».

Депрессия Бьянки до этого момента защищала ее от грусти, но настало время достать ее чувства на поверхность и поработать с ними. Нашей задачей было помочь Бьянке отрефлексировать ее воспоминания с открывшимся сочувствием к девочке, которая их пережила.

Признание того, как мы себя чувствуем, – только начало пути к излечению от угоднического поведения. Дальше следует то, что мы делаем с той информацией, которую несут наши чувства. Бьянка, открыв в себе ранее недоступные чувства, могла начать думать о потребностях, которые были у нее в детстве, и о том, какие действия ей нужно предпринять, чтобы помочь себе сегодня.

Что происходит, если мы не знаем, что нужно делать, чтобы удовлетворить свои потребности? В детстве нам приходилось рассчитывать на окружающих: мы плакали, чтобы добиться изменения какого-то состояния, смеялись, улыбались и хихикали, чтобы показать, что нам что-то нравится и мы хотим получать этого больше. А что, если, будучи взрослыми, со всеми сложными коммуникативными навыками и имеющимися у нас ресурсами, мы все еще пытаемся угодить кому-то, чтобы этот человек разобрался с нашими чувствами вместо нас? Бьянка, даже осознав, насколько плохо ей было тогда, в детстве, не знала бы, что с этим делать. Она даже не была уверена, как может помочь себе сейчас.

Как и с чувствами, наши способности действовать могут формироваться через сообщения, которые мы получали, пока росли. Перед тем как помочь Бьянке сделать нужные сегодня шаги, мы должны были выяснить, как получилось, что она неосознанно сковала саму себя и теперь не могла действовать согласно тому, что она чувствует.

Если вы знаете, что именно чувствуете, но в детстве вам не позволяли действовать самостоятельно, то сейчас вы, возможно, пытаетесь заставить кого-то действовать за вас. Возможно, вас не поощряли пробовать что-то новое или рисковать. Или отчитывали, когда вы прямо просили о том, что хотите, или оспаривали точку зрения ваших родителей. Может быть, ваши родители делали и решали все за вас. Вы не могли прямо просить о том, что вам нужно, и в итоге научились намекать, или дуться, или льстить, или умолять. Вам нужно было заставить кого-то изменить ситуацию для вас или же смириться с тем, что ничего не изменится.

Быть может, никто не научил вас, как действовать. Вы не умеете за себя постоять, и поэтому не знали бы, что делать со своей злостью, даже если бы вам удалось признать, что испытываете ее. Может, вы не видели, чтобы ваши родители активно защищались, возможно, они были пассивны и смирились со своей долей. Вместо того чтобы изменить ситуацию, вы пытаетесь изменить себя и ищете способы относиться к ней спокойнее.

Если вы не верите в возможность изменить или в свою способность на что-то повлиять, то вы либо никогда не получали того, что хотели, либо не верите, что заслуживаете какого-то другого исхода. Возможно, в процессе вы лишаете себя агентства[1]. Вместо этого вы начинаете стараться ради других, принимая то, что они дают, и чувствуя за это благодарность.

Возможно, вас научили действовать по принципам, которые не являются верными. Может, вам говорили «быть выше этого» или «подставить другую щеку», когда кто-то плохо вел себя по отношению к вам, вместо того чтобы постоять за себя или дать сдачи. Возможно, вам говорили не расстраивать других, не портить настроение, когда вам грустно или плохо, поэтому вы до сих пор прячете слезы.

Бьянка пыталась получать удовольствие, радуя других людей, или убеждала себя, что у нее нет причин быть в депрессии. Это были не те действия, которых требовала ситуация, поэтому ничего не получалось.

Бьянка представляла собой смесь нескольких типов угодников. Она была настроена заботиться о как можно большем количестве людей. Она проявляла себя как Классический угодник со своей семьей и друзьями, говорила «да» всему и придумывала бесконечные способы радовать окружающих. Делала из себя мученицу ради тех, кого воспринимала выше себя, и жила, прислуживая, как Тень. Она прибегала к паттернам Миротворца, чтобы сохранить мир в доме, с мужем, настроение которого было непредсказуемо. Она ненавидела подводить людей и загоняла себя, чтобы выполнить все свои бесконечные обязанности.

Если бы она оставила попытки наладить контакт с матерью или потеряла веру в то, что ей все-таки удастся ей угодить, то могла бы развиться в Резистора, и тогда нанесенный вред был бы меньше. Она не была бы свободна от давления, но могла хотя бы смягчить его, избегая отношений вообще. Я видела, как иногда Бьянка прибегала к модели поведения Резистора. Это проявлялось в онемении и отстраненности после эпизода особенно тяжелой депрессии. Скорее всего, ее мать была Резистором и прятала за депрессией свою уязвимость.

Разные комбинации факторов окружающей среды приводят к развитию личности, которая сочетает в себе черты разных портретов угодников и которая может меняться и эволюционировать с возрастом. Поразмышляйте, и, возможно, у вас получится понять, каким угодником вы были в детстве, а потом – подумать, какая модель поведения у вас сейчас.

На наших сеансах Бьянка пришла к пониманию, как ее внутренний угодник появился в ответ на неэмоциональность матери и по шаблону, полученному от отца. Сейчас ее задача, как взрослого человека, – принять и проявлять весь спектр своих эмоций, начать обращать внимание на свои чувства и действовать соответственно своим нуждам в поддержке и заботе о себе. На одном из сеансов (на тот момент мы работали вместе уже несколько недель) она рассказала, что столкнулась со своими школьными воспоминаниями, когда проходила мимо магазина подарков на главной улице. Рассказывая мне об этом, она искала что-то в сумке, а потом достала два ярких ланчбокса и бутылочки для воды, сочетающиеся по цвету, один комплект для своей внучки и второй для себя. Она не могла сдержать слез, когда показывала мне эту зарождающуюся часть себя, которая наконец училась делать приятное самой себе.

Понимание того, почему мы поступаем так, как поступаем, дает нам возможность измениться. Через истории моих пациентов я проведу вас за кулисами их жизней, покажу истоки угоднического поведения, влияние, которое оно оказало на их жизни и жизни окружающих, и уроки, которые они вынесли и которые помогли им взять курс на угождение себе. Мы рассмотрим уроки, которые вы вынесли из своей жизни, и вы сможете задать себе ряд вопросов, «как из психологического теста», которые помогут вам осознать свои чувства и указать вам направление к действиям, которые вам нужно предпринять, чтобы быть более удовлетворенными жизнью.

Понимание того, в чем вы нуждались в прошлом, подскажет, что необходимо вам сегодня. Как только вы находите рану, из которой выросло стремление угодить окружающим, ваша задача – залечить ее. Возможно, вас подвели в прошлом, но потакать изначально заданным условиям и продолжать игнорировать свои чувства сейчас означает самостоятельно подвести себя в настоящем.

В наших силах починить то, что сломано. Каждый раз, когда мы прислушиваемся к своим чувствам и действуем искренне, согласно им, мы посылаем себе сообщение «ты важен(на)». Мы прокладываем новый путь, на котором позволено чувствовать, наши чувства валидны, мы относимся к ним серьезно и не игнорируем ситуации, вызывающие их. Чем чаще у нас получается решить проблемы, вызывающие в нас сильные чувства, тем выше вероятность, что мы будем решать их снова. Порочный круг превращается в добродетельный.

В следующих главах я предложу вам поразмыслить над собственными истоками и поведением. Дайте себе время, чтобы ответить на вопросы и выполнить упражнения, представленные далее (вам не помешают бумага и ручка). Посмотрите, можете ли вы позволить себе быть любопытным, задаться вопросом, откуда вы взялись и что сделало вас тем, кто вы есть сегодня.

Выделите время, чтобы вспомнить, какие сообщения вы получили в детстве.

Возможно, вас хвалили за угодничество. Например, за благодарственные письма, готовность делиться, репутацию разумного и милого человека, или за то, какой вы «хороший» ребенок, или «добрый брат», или «добрая сестра». Может быть, ваша идентичность была тесно связана с легким характером, или трудолюбием, покладистостью, общительностью, или ваши родители были такими. Или, возможно, вы научились не вызывать недовольство, вам казалось, что кого-то расстроить дома или в школе – нехорошо. Возможно, негативные эмоции ощущались как небезопасные, или один или несколько значимых взрослых могли неожиданно разозлиться, или ваш брат или сестра уже закрепили за собой роль бунтаря. Вас могли учить думать, вместо того чтобы чувствовать, быть рациональными, а не эмоциональными. Вы могли научиться не раскачивать лодку, не провоцировать конфликт, оставаться незамеченными, исчезать из поля зрения, поддерживать мирную обстановку или всегда быть второй скрипкой.

Теперь, когда у вас есть понимание, как вы стали угождать окружающим, поразмышляйте, можете ли вы выяснить, почему это произошло.

Покопайтесь в воспоминаниях тщательней, подумайте, что происходило с вашими родителями или значимыми взрослыми, что вы знаете о ситуациях, в которых они находились и исходя из чего они совершали те или иные поступки. Например, понимание, что ваша мать была хроническим угодником или что ваш отец был перфекционистом, не облегчит то давление, которое вы из-за них испытываете, но это поможет вам осознать кое-что важное – это поведение было их способом справляться, но оно не является единственно верным способом справиться с жизненными трудностями. Эта осознанность поможет вам поступать по-другому сейчас. Это похоже на игру в горячую картошку. Из поколения в поколение члены вашей семьи передавали ее друг другу, и вот теперь она оказалась у вас. Когда поймете, что именно является этой картошкой, бросьте ее на пол.

Все дети хотят угодить своим родителям. Так задумано природой: для детей это временный способ получить похвалу или чувство причастности. Однако не было задумано, что мы будем продолжать угождать окружающим всегда. В нас заложена такая система: мы перерастаем своих родителей, отделяемся от них и создаем собственные семьи, со своими целями и приоритетами.

Некоторые дети так и не вырастают из угождения родителям. Становясь взрослыми, они продолжают искать их одобрения или обижаются, если они не соглашаются с ними. Что хуже, они ненамеренно создают такие же отношения с другими авторитетными фигурами в течение всей своей взрослой жизни, постоянно пытаясь сделать все правильно и угодить «родителю» в любой ситуации. Они даже создают себе внутреннего критикующего родителя, которого слушаются, когда нет другого внешнего авторитета.

Своим пациентам, которые застряли в угождении родителям, я объясняю эту идею с помощью примера с шапкой. Представьте себя маленькими.

Сначала вы надеваете шапку, потому что вам так говорит мама (или тот, кто о вас заботился). Вы слушаетесь ее, потому что она авторитет, у нее есть сила и мудрость, чтобы направлять вас.

Теперь представьте, что вы немного выросли. Ваша мама говорит вам надеть шапку, но в этот раз вы этого не делаете. За всю свою жизнь вы проходите эту фазу развития два раза абсолютно естественным образом, сначала ребенком, в возрасте 1–3 лет, когда начинаете утверждать свою независимость, и еще раз, подростком, когда начинаете жить самостоятельно. В эти два периода вы не надеваете шапку именно потому, что мама сказала вам это сделать. Такое поведение говорит о здоровом неповиновении и формировании идентичности, отличаю– щейся от идентичности матери, в этот момент вы становитесь независимым индивидом.

Теперь представьте себя взрослыми. Если у вас получилось преодолеть эти стадии послушания и непослушания, при этом оставаясь частью системы и будучи самим собой, вы обнаружите, что можете надеть шапку, даже если мама говорит вам надеть ее. Вас не тянет ни беспрекословно послушаться ее, ни отринуть ее совет (или любого другого авторитета), вы свободны быть тем, кто вы есть, и можете принимать самостоятельные решения. Ваш выбор не основывается на ее одобрении или неодобрении, он сам по себе. Вы надеваете шапку, потому что это действие, подходящее ситуации. Вы не делаете это, потому что мама вам так говорит, но вы можете учесть ее мнение, когда взвешиваете свои варианты. Вы не должны сопротивляться ее совету из принципа, и вы можете выдержать все ее указания, если то, чего она хочет, – это то, что правильно для вас.

Непослушание – сложная фаза в развитии ребенка, потому что она противоречит нашему естественному стремлению вписаться и принадлежать к группе. Если повезет, родители или другие значимые взрослые поймут, что это здоровая и очень важная ступень развития ребенка, и помогут ему в этом путешествии, даже если иногда им сложно его контролировать. Они пригласят в диалог эмоции и чувства ребенка, выслушают его точку зрения и валидируют[2] его опыт, даже если они с ним не согласны.

Они предложат ребенку поддержку и позволят быть другим, пройти через это самому и научиться на собственных ошибках без стыда. Но что, если родитель сам никогда не протестовал, потому что его собственные родители ему такого не позволяли? Что, если родители не могут справиться с нашими сильными эмоциями или слишком боятся того, что может произойти с нами или с ними, если мы уйдем или изменимся? В этом случае они будут награждать нас за послушание, наказывать за непослушание и высмеивать отличия. Они могут гиперконтролировать нас, чтобы мы вели себя так, как им комфортно, и иногда мы продолжаем сгибаться под весом этого контроля, даже будучи взрослыми.

Вы все еще надеваете шапку, потому что авторитетная фигура говорит вам сделать это?

Подумайте о том, как вы чувствуете себя, когда ваши родители, буквальные или фигуральные, одобряют ваш выбор. Возможно, вам нравится чувство, которое вы ощущаете, когда они с вами соглашаются или поддерживают ваше решение. Что бы вы почувствовали, если бы они не согласились с чем-то, что вы сделали?

Может быть, вам было бы сложно пойти против течения или увидеть неодобрение на их лицах. Возможно, вы не доверяете собственному суждению и опираетесь на их мнение. Возможно, вы настолько безусловно принимаете их точку зрения, что даже не замечаете, что может быть и другой путь, который подходит вам лучше.

Если вы получали одобрение, только когда вели себя соответственно правилам родителей, есть вероятность, что вы застряли в стадии послушания. Возможно, сейчас вам трудно выбрать партнера, или уйти с работы, или принимать другие взрослые решения, не проконсультировавшись сперва с каким-нибудь внешним источником авторитета, будь то ваши родители, оракул «Гугла» или доверенный шар предсказаний.

Может быть, вы чувствуете себя лучше, если все соглашаются с тем, как вы тратите свои деньги или воспитываете детей. Вас может сильно расстроить, если кто-то раскритикует ваш выбор или не придаст значения вашему мнению. Может быть, вы даже интернализировали[3] сообщения ваших родителей о том, что правильно, а что неправильно, и по умолчанию ведете себя в соответствии с ними; вам больше не нужно консультироваться с вашими родителями, они существуют в вашей голове. Такое послушание может стать автоматическим и жить очень долго после смерти ваших родителей.

Вы как бы проживаете версию родительской жизни, вместо того чтобы жить своей реальностью, потому что не хотите быть изгоем. В действительности белая ворона в неблагополучной семье – зачастую единственный, кто сохраняет ясное видение среди происходящей вокруг ахинеи.

Вы можете бояться, что перестать следовать желаниям родителей означает разрушить ваши отношения даже во взрослой жизни. Если в вас это отзывается, возможно вы застряли в стадии чрезмерного послушания, что нездорово. Строгий родительский голос, который вы интернализировали, может стыдить вас за то, что вы выбираете не идти по накатанной колее, или за то, что у вас не получилось соответствовать ожиданиям всех подряд.

Угодники часто проглатывают чужие точки зрения целиком, отказывая себе во времени и свободе поразмыс– лить над тем, валидны ли они. Нужно отсеять значимую информацию из убеждений наших родителей (и других людей, занимающих позицию силы) и отпустить то, что больше не приносит пользы.

У ваших родителей были веские причины для их мнения. Возможно, в реальной жизни вы не можете поговорить с вашими родителями об их истоках, понять их обстоятельства. Однако в вашем воображении такой разговор вполне может состояться и вы можете хотя бы немного понять, почему они смотрели на вещи так, а не иначе.

Представьте, что вы говорите со своими родителями о причинах, по которым нужно придерживаться их правил. Что нового вы можете узнать об их ситуации и мотивации?

Если ваши родители не дали вам пространства для мысли, чтобы подумать над их мнениями и откорректировать их советы, и у вас не получилось просто проглотить их целиком, вашей единственной альтернативой было бы отказаться от них вовсе. Когда мы отказываемся от родительского голоса полностью, мы избегаем его критики и контроля, но вместе с ними можем потерять его мудрость. Избегание любых родительских голосов развивается в паттерны поведения Резистора. Находясь в опасности под давлением угодить, мы прогоняем любые суждения, вместе с плевелами выдергивая и зерна. Чтобы спастись от родительского вердикта, нам также нужно спрятаться от собственной честной оценки самих себя, мы отодвигаем в сторону наше самосознание и избегаем его сигналов, когда оно призывает нас взять ответственность или признать ошибки. Мы теряем контакт с той частью нас, которая помогает принимать мудрые решения и быть в безопасности. Мы остаемся с «ребенком», который умеет только не надевать шапку, когда кто-то велит это сделать, даже если это оставляет нас беззащитными перед погодой. Если вы скорее похожи на Резистора, то можете отталкивать мнения своих родителей, не успев дослушать, и поступать вопреки им, даже когда они в чем-то правы. Не желающие повиноваться, но неспособные угодить себе, вы можете только отрицать. Таков случай Фрейзера.

Фрейзеру было всего шесть лет, когда родители сдали его в интернат. Отец, перед тем как уехать, сказал: «Сделай так, чтобы мы тобой гордились, и не плачь!» Пройдет год, прежде чем он снова увидит родителей или младшую сестру. Он помнил, как слезы застилали ему глаза, когда он читал письма своей матери, рассказывающие истории о счастливой семейной жизни без него. «Я никому не мог рассказать о том, что чувствовал, – поделился он, – ты просто должен был смириться с этим. Если не смиришься, тебя будут дразнить или накажут. Я притворялся, что они мертвы. Так почему-то было легче».

Это был не первый раз, когда родители разбили ему сердце. Фрейзер помнил острую боль от того, каково это быть отвергнутым еще до судьбоносного дня, когда они уехали и оставили его.

– Я помню, как однажды спросил маму, знаете, как все дети задают эти вопросы, на которые невозможно ответить, – рассказывал он, улыбаясь. – Если бы в доме был пожар и ты могла бы спасти либо меня, либо папу, кого бы ты спасла?

Мама подумала и сказала: «Конечно, я бы спасла вас обоих».

Я настаивал: «Нет, глупышка, ты можешь спасти только одного из нас!»

«О, – сказала она, – в этом случае, я бы спасла твоего отца. Мы можем завести еще одного ребенка, в конце концов».

Фрейзер нашел способ в таком юном возрасте выживать самостоятельно и стать, как он это видел, «самодостаточным в шесть лет». Он оставил любое доверие к родителям и нашел некое утешение в бунте против них и в том, что они от него ожидали. Если он для них не важен, то ему надо, чтобы они не были важны для него. Он начал нарушать правила и начинать драки с другими мальчиками, получая удовольствие от того, что его отцу звонили разгневанные учителя, которые не могли его контролировать.

Он продолжил нарушать правила и был исключен за то, что списывал на финальном экзамене.

«Я справился бы и по-честному, – сказал он мне. – Я все выучил, и все мы знали, что я мог сдать этот экзамен чертовски хорошо. Я просто хотел проверить, смогу ли списать незаметно». Он жил бунтарской и саморазрушительной жизнью и остался совсем один. Неспособный заслужить любовь своих родителей, он выстроил свою идентичность на сопротивлении им и всем, кто пытался его укротить.

Я не могла вымолвить ни слова, когда он рассказал о том разговоре с матерью.

– Вы как-то резко замолчали, – заметил он с со– мнением, все еще улыбаясь уголками рта, но в его глазах отражалась печаль, которая раньше не показывалась. Видеть эффект, произведенный его историей на кого-то еще, было для него первым шагом к возвращению себе эмоций, которые он блокировал все эти годы. Встретившись с шоком на моем лице, он заново, глазами свидетеля, пережил опыт брошенности и начал входить в контакт с глубоко закопанными яростью и грустью. Мы провели многие недели, возвращая этого воображаемого маленького мальчика, и работали с ним: освобождали место для его горя и потери, давая ему прочувствовать, а не защищаться от них, сопротивляясь.

На наших сеансах Фрейзер потихоньку учился снова чувствовать, переносить боль, которую он нес в себе, боль потерь, которые случились с ним из-за его неспособности привязываться к другим. Его сожаления из-за того, что он так и не завел детей, обездвиженный страхом, что он сделает с ними то же, что сделали с ним его родители, и холодно рациональные разрывы отношений с женщинами, которых он любил, когда они начинали требовать от него взять ответственность.

В безопасности и с разрешением чувствовать, которого у него раньше не было, Фрейзер начал примиряться с тем, что в его жизни не случилось из-за шаблонов поведения Резистора, с упущенными возможностями и тем, как в итоге сложилась его жизнь. Он признал, что использовал вызывающее поведение, отстраненность и саморазрушение как защитные механизмы от страха быть отвергнутым или чужой жестокости. По завершении терапии он готовился к длительному визиту к своей сестре в Новую Зеландию, взволнованный возможностью возобновления их общения и полностью готовый к этому событию.

Если вы узнаете в себе Резистора, которому хочется верить, что ему все равно, что думают другие люди, поразмыслите, от каких эмоций вы защищаетесь.

Возможно, вы, как и Фрейзер, уже знаете, каково это – быть отвергнутым, и охраняете себя от этой боли, прячась за бунт и равнодушие.

Ребенком Фрейзер должен был прятать свои чувства, и когда он повзрослел, их высвобождение из заточения стало краеугольным камнем его выздоровления. Для вас тоже может быть очень важно осознать свои эмоции.

Посмотрите, можете ли вы снова ощутить ваши детские эмоции и чувства, но осторожно – не пренебрегайте ими в этот раз, не отмахивайтесь от того, что они пытаются вам сказать.

Ваши чувства заслуживают валидации, они обоснованы, и вы их испытываете не на пустом месте, даже если не знаете, по какой причине. Сотрудничайте с ними, поймите, что им нужно было от вас тогда, и приложите усилия, чтобы удовлетворить свои потребности сейчас. Не позвольте вашему внутреннему Резистору снова убедить вас уйти в безразличие. Вам больше не понадобится сопротивление, чтобы защитить себя, когда вы научитесь делать приятное себе.

Существует еще третий вид угождения родителям. Есть такие угодники, которые пытаются усидеть на двух стульях: они впадают то в послушание, то в непослушание, несогласные следовать правилам, но и не желающие бунтовать. Есть такие дети и подростки, которые на людях подчинялись, но внутри себя – бросали вызов.

Они научились скрывать свою правду и манипулировать родителями, чтобы получить желаемое. Неспособные прямо попросить о том, что им нужно, они на– учились быть хитрыми и лицемерными, чтобы обмануть людей, обладающих властью, и оправдывая обман как единственный вариант получить желаемое. Давление со стороны сверстников обострило ситуацию: тяга угодить родителям дополнилась давлением угодить сверстникам.

Они становятся взрослыми, им не хочется уступать, но страшно открыто бросить вызов. Они продолжают лгать, чтобы получить желаемое, или принуждают родителей (и других авторитетных фигур) соглашаться с их версией происходящего. Эти личности расчетливы с фактами, продавая обеленные истории власть имущим, преувеличением и полуправдой вымогая то, что им нужно. Они ведут себя так не только со своими фактическими, внешними родителями; они могут начать скрывать правду и от себя самих и внутреннего родителя, иметь секреты от собственного сознания. Они не позволяют себе делать то, что хотят, из-за того, что, как сами считают, должны делать, но в конце концов все равно поступают так, как хотят, тихо, пассивно или с вызовом. Этих родительских угодников не научили, что ошибки – естественная и приемлемая часть взросления, что на последствиях можно учиться, делать выводы и в будущем принимать лучшие решения. Вместо этого они отрекаются от своих желаний и снаружи выглядят, как Классический угодник, или Тень, или Миротворец, одновременно утаивая внутри Резистора.

Мы все знаем хотя бы одного такого родительского угодника, потому что с нами они поступают так же, как и с родителями. Они назначают всех окружающих на роль критикующего внутреннего родителя. Эти Резисторы не хотят, чтобы мы сердились, поэтому говорят, что опоздают на десять минут, когда на самом деле опоздают на час. Они спрячут одну проблему, но создадут еще большую проблему в процессе. У них «совсем вылетело из головы», что они должны были с нами встретиться, хотя на самом деле они просто запланировали две встречи в одно и то же время. Они извинятся за то, что подвели нас, но не предпримут никаких активных действий, чтобы все сложилось по-другому в следующий раз. Если вы узнали себя в этом описании, время остановиться. Врать себе и окружаю– щим о том, кто вы есть, не приблизит вас к ощущению свободы и безусловного принятия, которого вы жаждете. Это так же не дает вам узнать жизненно важную информацию о том, насколько полезны или вредны ваши выборы на самом деле.

Однако такое поведение принесет вам ощущения неопределенности и стыда, которые вы, скорее всего, и так испытали в изобилии в детстве.

Сорайя старалась соответствовать ожиданиям своей матери, но боролась со своим внутренним диверсантом.

В 11 лет она прочитала статью в глянцевом журнале, купленном матерью. Статья рассказывала о низкокалорийной диете. Сорайя знала, что была физически больше своих подруг и уж точно больше моделей и поп-звезд, фото которых видела в журналах для подростков.

Она выписала низкокалорийные продукты, которые советовала диета, и добавила их в еженедельный список покупок. На следующих выходных она начала готовить обед, руководствуясь планом питания из журнала. Ее мать усмехнулась при виде тарелки с хлебцами и творогом: «Я не осилила бы все это, а я даже не сижу на этой диете!»

Мать Сорайи была от природы миниатюрной, и в ретроспективе понятно, что, скорее всего, она сама боролась с расстройством пищевого поведения. Но Сорайя этого тогда не знала. Что она услышала, так это то, что ей надо есть меньше, а съесть больше трех хлебцев – верх чревоугодия.

Когда родители наносят своим детям вред, в большинстве случаев это происходит ненамеренно. Чаще всего это какие-то, казалось бы, незначительные мелочи, комментарий или закатывание глаз, из которых ребенок выносит: «То, что я делаю, – нехорошо». Не со– мневаюсь, что, если бы мать Сорайи могла услышать, что ее дочь говорит на терапии, она была бы уничтожена, узнав, какой эффект возымел ее комментарий о хлебцах. Были и другие высказывания, которые Сорайя помнила: то, как мама подбадривала ее, когда дочь болела, ведь это «хороший способ скинуть пару килограммов», или как она водила ее в магазин за покупками в качестве награды за то, что девочка стала на размер меньше и ей нужна новая одежда. В то же время были и невербальные сообщения, например недоеденная еда на тарелке матери или то, как ее лицо выражало отвращение, когда по телевизору показывали людей с ожирением. Как большинство одиннадцатилетних девочек, Сорайя хотела быть как мама и начала еще больше ограничивать себя в калориях, наслаждаясь тем, как ее желудок шумно глодал сам себя.

Килограммы буквально слетали с нее, и она ставила себе новую цель, меньше и меньше – случайные круг– лые числа, не имеющие ничего общего с логикой или наукой. Когда она занималась спортом, мама хвалила ее за то, что она «нарабатывает аппетит» или «зарабатывает» свои калории на день.

Не важно, насколько дисциплинированна была Сорайя, она рано или поздно достигала своего предела и не могла больше морить себя голодом. Тогда она объедалась тем, что раньше себе запрещала, тратя свои карманные деньги на шоколадки из магазина за углом и пряча упаковки от них под кроватью. Так продолжалось, пока она не набирала обратно весь тот вес, что раньше сбросила. Еда стала врагом, и каждый раз, когда она ела, внутри шла битва. Она устанавливала все более строгие правила, интернализировала голос матери и использовала его как оружие против себя. Когда правила становились невыносимы, она саботировала свои предыдущие действия, резко уходя в сопротивление. Она бунтовала против своих настоящих и внутренних родителей, объедаясь запретной едой с двойной порцией стыда на добавку.

Такой цикл доминировал, когда Сорайе было 20 лет, тогда ее методы стали более экстремальными. Интенсивные физические упражнения вместе с периодами голодовки, чтобы угодить матери в своей голове, а затем ее сила воли истощалась, управление перехватывал Резистор и она переедала. Она взвешивалась несколько раз в течение дня, и числовой показатель обладал силой ввергнуть ее в отчаяние или вознести до эйфории. Она врала друзьям о своем поведении и стала раздражительной со своим молодым человеком, срываясь на нем, когда он указывал на ее резкие смены ее настроения.

В конце концов она пришла на терапию не из-за своих отношений с едой, но из-за депрессии. Прошли недели, прежде чем мы начали говорить о ее отношениях с едой и, что важнее, о ее отношениях с матерью.

«Как, вам кажется, вы почувствуете себя, когда достигнете нужного числа?» – спросила я о ее последней цели. «Я буду счастлива! – без сомнений ответила она. – Почувствую, что я наконец достаточно хороша».

Желание Сорайи угодить матери направило ее по пути саморазрушающего поведения, которое привязало ее чувство самоценности к цифре на весах.

В действительности Сорайя всегда была «достаточно хороша». Она в итоге поняла, что стремилась угодить матери, которая сама была заперта в экстремальном самоконтроле и дисциплине, которые шли уже из ее детства.

Мы порассуждали, что могло бы произойти, если бы ее мать ответила ей сообщением, несущим защиту и принятие, если бы Сорайя могла к ней прийти с вырванными из журналов планами питания и услышала от матери: «Тебе не нужно сидеть на диете, тебе не надо меняться, я люблю тебя такой, какая ты есть. Но мне интересно, что заставило тебя думать, что ты должна выглядеть по-другому – мы можем поговорить об этом?» Сорайя представила, как все ее страхи быть хуже своих сверстников и сверстниц рухнули бы, и в ее жизни могло бы быть больше понимания и принятия себя, если бы получила такой ответ. Как бы то ни было, ее мать упустила возможность помочь своей дочери понять ее чувство неадекватности. Возможно, она была занята тем, что сама мучилась чувством неадекватности. В голове одиннадцатилетней Сорайи было одиноко, и ее внутренний критик заполнил тишину.

Этот курс на любовь и валидацию, который Сорайя представила, содержал слова, которые могли бы направить ее по другому пути. Если мы сможем понять, какие слова всегда хотели услышать от родителя, мы сможем понять, что нам нужно услышать сейчас от себя. Это даст нам возможность начать с чистого листа и быть сами себе родителем, таким, который нужен был маленьким нам.

Может быть, вы можете вспомнить, какой комментарий вашего родителя причинил вам боль или толкнул на путь нездорового поведения. Эти слова продолжают влиять на вас сегодня? Подумайте о сообщении, которое вам нужно было услышать вместо травмирующего, или что понадобилось бы, чтобы залечить причиненный ущерб.

Может, что вы достаточно хороши или что вас любят и принимают за то, кто вы есть, или был какой-то другой способ заживления – признание, что ваши родители сделали что-то не так или сказали то или другое под действием собственных проблем. Вы, возможно, никогда не услышите этих лечебных слов от своих настоящих родителей. Они могут так и не понять их важности или быть не способны сказать их. Больно принимать, что вы никогда не услышите их от того, кто причинил боль, или в тот момент, когда они были нужны вам больше всего.

Если с этим фактом вам удастся примириться, можно отпустить эту ситуацию и двигаться к тому, что может излечить нас сейчас. Мы можем перестать стремиться угодить своим родителям в слепой надежде, что однажды мы сделаем достаточно, чтобы наконец услышать слова, которых так желаем. Можем перестать искать новые отношения, которые заполнят пробел, но на самом деле не исцелят нас. Можем перестать держаться за устаревшие критерии самоценности, из-за которых чувствуем, что недостаточно хороши. Можем прекратить угождать окружающим и начать угождать себе.

У нас есть сила интернализировать отрицательного родителя, родителя-критика, а это значит, мы можем сделать так и с положительным родителем, который может помочь нам волшебными словами сейчас. Если нужно, позвольте себе позлиться и погоревать о том, какими вы могли бы быть.

Когда поймете, что пережили эти эмоции, отпустите. Теперь дайте себе эти волшебные слова, просто так и навсегда. Вы достаточно хороши. И всегда были.

Во всех случаях Фрейзер и Сорайя действовали так, как им, на тот момент детям, казалось нужным, – кто подчинился, кто сопротивлялся, кто прятался. В каждом из случаев ребенок вел себя, отталкиваясь от одобрения родителя. Чтобы мы могли с умом делать приятное себе, будучи взрослыми, нам нужно перенять от родителей способность одобрять собственные действия. И это связано с важной способностью делать и обратное: осуждать свои действия, когда нужно. То есть не обманывать себя, не оправдывать свое плохое поведение, не пользоваться тем, что нас спустили с поводка угождения другим и теперь можно делать все, что вздумается.

Именно так вырабатывается собственный зрелый моральный компас, который может направлять нас ориентироваться и на окружающих, и на себя, и помогает вести себя уместно: как внимательный к другим и себе взрослый.

Взрослый человек может принять в расчет точку зрения другого перед тем, как принять решение, поэтому не стоит останавливаться на философии пофигизма по отношению к мнению окружающих или напрасно гордиться, что вы «держите ответ только перед собой». В действительности, чтобы делать приятное себе, вам должно быть не все равно настолько, что вы можете выслушать чужое мнение, не потеряв из виду свое собственное; найти ту точку равновесия, которая актуальна настоящему моменту и соответствует цели. Ваш родитель, важный родительский авторитет или ваше собственное сознание могут пытаться сообщить вам что-то очень важное, но вы способны пропустить это мимо ушей, если все еще пытаетесь освободиться от влияния родительского голоса. В какой-то момент вы начнете понимать больше, чем ваши родители, так и должно быть; все в конце концов перерастают своих родителей.

Представьте себе, что кто-то на работе или дома просит вас о какой-то услуге.

Ваш ответ на эту просьбу не должен идти исключительно от головы (авторитетного голоса, который велит, что следует), но и не исключительно от сердца (чувств, которые сообщают, чего вы желаете). Ваш ответ должен говорить и за сердце, и за голову. Угождать себе – это спрашивать себя: «В целом, что важно в данном случае, какие варианты у меня есть и какое действие будет самым подходящим?»

Итог может оказаться не идеальным, не все может пойти так, как вам хочется, но это будет правильное действие в предлагаемых обстоятельствах, и это лучшее, что вы можете сделать. Умение принимать сбалансированные и соответствующие ситуации решения – краеугольный камень угождения себе. Если вы можете быть собой и действовать, не исходя из уступчивости или сопротивления (или скрытого их сочетания), то можете быть уверены, что ваши решения будут исходить из сбалансированной, взрослой позиции. И если в итоге вы выберете не надевать шапку, исходя из взрослой и соответствующей ситуации позиции, то и правда это может оказаться неугодно вашим родителям (или тем, кто сегодня является для вас авторитетом). Возможно, вы почувствуете, что вас не понимают, или не принимают, или даже что вы не нравитесь. Не нравиться кому-то не смертельно, но неприятно. Но менее неприятно, когда вы чувствуете уверенность, что приняли верное решение по веским причинам.

Есть определение дисциплины, которое мне очень нравится, оно говорит, что «дисциплина – это понимание различия между тем, чего вам хочется сейчас и чего вы хотите больше всего». Дисциплина часто вызывает ассоциации с жесткостью и ограничениями, но мне больше по душе понимание, что дисциплина исходит из самоконтроля, саморегуляции и способов сделать себе приятное с умом. Вы можете поступить ровно так, как вам хочется, но если за это придется заплатить отношениями, возможно, больше всего вы хотите найти компромисс. Также вы можете продолжать поддерживать мир, если этого вам хочется сейчас, но возможно, боль от конфликта будет оправданна, если больше всего вы хотите честности с собой. Будьте честны в том, чего вы хотите, и принимайте в расчет последствия ваших возможных действий, чтобы приблизиться к «правильному» результату.

Умение нормально переносить то, что вы не нравитесь кому-то, освобождает и вас, и окружающих. Когда мы не нравимся людям вокруг, они думают, что мы бросаем им вызов или проявляем неуважение, хотя это не было нашим намерением. Когда они поймут, что мы просто пытаемся вести себя честным, понятным, доступным и ответственным образом, тогда получится избавиться от токсичных побочных эффектов угождения окружаю– щим. Потому что, когда мы живем свою жизнь, соответствуя мнению наших родителей или других людей, которых мы наделяем властью над своей жизнью, мы отказываемся от своей идентичности. Если ребенок угождал окружающим и это поведение не прорабатывалось, то, вырастая, он становится человеком без гражданства, нелегально проживающим в чужих жизнях и вынужденным постоянно ходить на цыпочках вокруг требований других людей, не обладающим целостностью, необходимой для обеспечения собственной безопасности.

Возможно и такое, что ваше угождение родителям в прошлом мешает взрослым отношениям с вашими родителями сейчас. Есть вероятность того, что они хотели бы встретиться с настоящими вами, почувствовать свободу от ответственности продолжать воспитывать вас таким образом, как когда вы были младше. Может быть, они не осознавали, какие сигналы посылали вам, и отвечали не вам, а своим собственным неосознанным убеждениям. Вполне возможно, что они поприветствуют вашу способность принимать самостоятельные решения и брать управление на себя. Когда вы знакомите их со сторонами себя, которые до этого скрывали, вы даете им позволение поступить так же.

Если вы начнете угождать себе, а не им, то, быть может, расчистите пространство для честности, которая обеспечит надежность ваших отношений в будущем. Потому что чем больше они видят вас настоящего и чем больше показывают вам себя настоящих, тем больше шанс, что ваша связь будет искренней.

Если у нас получится восстановить доступ к своим чувствам, взять ответственность за свои действия и даже принять, что мы можем не нравиться, тогда появляется надежда построить настоящие, благодарные отношения во всех сферах нашей жизни. В следующей главе мы рассмотрим, как умение делать приятное себе может помочь вам усовершенствоваться как друг.

У меня ушли годы на то, чтобы понять, что мне не нравится быть в группе. Я не понимаю, в чем прикол вечеринок, и даже из-за групповых чатов в WhatsАpp меня бросает в холодный пот. Может быть, дело в том, как я ощущаю пространство, или потому, что изначально моя семья была маленькой и многие дальние родственники жили в другой стране. Так или иначе я предпочитаю близкие отношения, один на один. Я могу со– считать на пальцах одной руки людей, с которыми мне действительно нравится проводить время, и в моем случае ближний круг и средний круг[4] знакомств совпадают. Оказывается, мои правила дружбы довольно просты: я либо умру за вас, либо мне в общем-то все равно. Последнее не означает, что вы мне не нравитесь, нет, мне просто не нужно быть вашим другом. Возможно, я настолько сильно посвящаю себя своим друзьям (нельзя быть готовым умереть за всех подряд), или это из-за того, что всю рабочую неделю я тесно общаюсь с людьми и в выходные предпочла бы провести время с семьей, чем исполнять какие-то роли в социальных ситуациях.

К счастью, моя лучшая подруга знает об этой моей особенности и принимает меня такой, какая я есть. В отличие от меня она любит устраивать вечеринки и, приглашая меня, всегда просит уточнить, приду ли я, и добавляет: «Не беспокойся, ты не должна приходить, если не хочешь!» Наше представление о качественном совместном времяпрепровождении: мини-перерыв, когда мы снимаем номер в отеле, почти не выходим наружу, заказываем еду в номер, смотрим запоем реалити-шоу, валяясь в халатах. Иногда со стороны выглядит так, будто мы поссорились, так как мы можем провести значительную часть дня отдельно друг от друга: она позанимается в спортзале, пока я принимаю ванну, или я выйду на пробежку, пока она проверяет свою электронную почту. На самом деле мы просто разрешаем друг другу заботиться каждая сама о себе, и это абсолютно бесценно.

У меня были проблемы в дружбе с угождением другим в ущерб себе. Правила в дружбе часто неопределенны, и, в отличие от протокола романтических отношений или трудового контракта, дружба может надавить на вас и вынудить исполнять различные действия без какой-либо определенности или защиты. Я раньше пыталась успокаивать людей, отпускать шутки, чтобы разбавить неловкую тишину, или предложить совет, когда у кого-то были неприятности, но больше так не делаю. По правде говоря, я не всегда хотела это делать и иногда выполняла эмоциональную работу ради позиции, которую не хотела занимать. Люди ошибочно полагали, что мое дружелюбие означало, что мы теперь друзья, и моя внутренняя угодница не хотела их расстраивать.

Друзей, в отличие от семьи, выбирают.

По многим причинам это хорошо: мы можем отдать предпочтение тем людям, с которыми хотим дружить, и выбрать, с кем нам проводить время. С другой стороны, дружба не идет в комплекте с пожизненной гарантией; ваша сестра всегда будет вашей сестрой, но так не скажешь о друге. Дружеские отношения надо выстраи– вать и поддерживать, и угодники часто склонны к тому, что начинают угождать друзьям, чтобы добиться ощущения безопасности. Они могут никогда не задаваться вопросом, сколько усилий разумно тратить на поддержание отношений и в каких количествах уместно стремление сделать друзьям приятное. Им может быть сложно, когда их друзья обладают другим жизненным контекстом, другими представлениями об отношениях или другим определением угождения окружающим.

Дружеские отношения, построенные на пересечении между тем, что ищут оба человека, – радостное место встречи. С разными людьми будет разная степень этого пересечения, и у нас может быть, например, хороший приятель, с которым мы любим ходить вместе в спортзал или смотреть футбол по воскресеньям. Или, если повезет, лучший друг, с которым мы делимся самыми сокровенными мыслями и чувствами, и всю жизнь наши отношения состоят из взаимной любви и поддержки. Не важно, мало это пересечение или очень значительно, пока оно взаимно, все в порядке.

Это не семья, значит, не на всю жизнь, поэтому мы не должны чувствовать давление, правильно?

Именно могли бы, если бы наша угодническая программа не заставляла нас паниковать от возможности завершения любых отношений. Мы настолько привыкаем обходить наши собственные потребности и чинить чувства других людей, что забываем о том, что можно закончить дружбу, если она нам больше не подходит, чтобы освободить место для новых людей, которые будут нам подходить. Мы настолько заняты тем, чтобы нравиться кому-то, что забываем спросить себя, а нравятся ли они нам.

«Симбиотический» и «созависимый» – термины, которые мы часто слышим в разговорах об отношениях, где имеет место угодничество. В природе симбиоз – вза– имовыгодная созависимость между двумя организмами. В психологии это означает ситуацию нездорового доверия, что другой человек даст нам жизненно важные ресурсы. Не приют и еду, которые нам нужны были в нашем естественном младенческом состоянии, но эмоциональную опору, которую мы все еще ищем во взрос– лом возрасте, когда не выработали свой собственный внутренний стержень.

Самара дружила с Люси со школы, но пришла к пониманию, что их отношения были односторонними, она много вкладывала и не получала ничего взамен.

Сколько себя помнила, Самара всегда была той по– другой, которая помогала друзьям затыкать бреши и играла вспомогательные роли. Люси была ее подругой с начальной школы и полагалась на советы и поддержку Самары, а та была всегда рада помочь. Люси говорила, что та всегда была для нее словно старшая сестра, которой у нее не было, и Самаре нравилось чувствовать, что она так важна для подруги. Она принимала как комплимент, когда Люси копировала ее стрижку, и была приятно польщена, когда подруга стала преподавательницей, последовав ее примеру. Она даже помогла Люси получить работу и гордилась тем, что показывала ей, что и как делать.

Самара на вид казалась Классическим угодником. Ей нравилось ощущение, которое она получала от того, что всегда была рядом с Люси. Ей нравилось делиться учебниками и планами уроков, встречаться за чашечкой кофе, чтобы вычитать последнее задание, составленное Люси, и быть первой, кому она звонит, когда у нее проблемы. «Я безнадежна», – жаловалась Люси. «У тебя это так хорошо получается» или «Ты единственная, с кем я могу поговорить». Самара чувствовала себя хорошо, когда слышала это. Она чувствовала себя нужной.

Иногда мы не видим отношения такими, какие они есть, пока они не изменятся. Молодой человек Самары был еще одним, кому она должна была угождать. Она очень старалась осчастливить его, но он был собственником и сильно ревновал. Когда он в сотый раз обвинил ее в неверности, она наконец-то разорвала отношения. Самара была уничтожена, когда Люси заняла его сторону.

Двадцать лет она инвестировала в эту дружбу и полагала, что сможет рассчитывать на поддержку Люси, когда она ей понадобится. Она не осознавала этого ожидания и не думала, что взамен за свои труды ожидала от Люси верности, но, когда не получила ее, почувствовала, что ее предали, и обратила свое внимание на других друзей.

Когда Самара отступила, Люси постепенно приняла защитную позицию, и их отношения стали больше похожи на сопернические, чем на дружеские. Когда Самара перестала быть ресурсом для Люси, и она начала указывать на пробелы в том, как Самара преподавала, демонстрировала, что она куда лучшая мать, чем Самара, и ставила ее в неловкое положение перед общими друзьями. Когда у Самары что-то шло не так, Люси, казалось, обращала это в свою пользу, и Самару это ранило. Постоянное соревнование и борьба за превосходство сбивали ее с толку. «Я не понимаю!» – восклицала она раздраженно. «Это как будто если я ездила на Тенерифе, то она – на Элевенерифе!»[5]

Чтобы помочь Самаре осознать, что происходит, я попросила ее представить свою жизнь в виде фильма. Это нужно, чтобы отследить, какие сюжеты и персонажи повторяются, и увидеть, какие итоги окажутся неизбежны.

Мы все – актеры, которые играют в фильме своей жизни. Этот фильм следует сценарию, который мы уже знаем, и в нем всегда происходят те сцены, которых мы ожидаем. Друзья, которых мы встречаем, играют свои роли в нашем фильме, а мы играем роль в их. Иногда это лечит. Нас сводит с кем-то, кто предлагает нам что-то, что нам нужно, и мы можем просто принять этот подарок, не важно, станет этот человек для нас другом на всю жизнь или он просто проходил мимо.

Если люди, которым свойственно угождать другим, не осознают паттернов своего поведения, у них в актерском составе всегда будет вакантное место – «тот, кому я угождаю». Человек, которого угодник на эту роль возьмет, заранее будет готов принимать, и в итоге обе стороны будут ненамеренно отыгрывать старые сюжеты. В таких случаях взаимодействие вредит, а не лечит, оно усиливает знакомый и нездоровый паттерн: что мы ожидаем от нашего отношения к окружающим и что мы ожидаем от отношения окружающих к нам.

Когда Самара пришла со своими эмоциями на терапию, мы смогли распутать ее сложные отношения с Люси и посмотреть, что за фильм проигрывался все это время. Самара пришла к пониманию, что они с Люси были в созависимой дружбе годами, пока она не нарушила условия сделки и теперь получала свое наказание.

«Ей нужно быть самой лучшей матерью или самым популярным преподавателем… или, если она не может, она обязательно должна испытывать трудности, каких никто не испытывает, и быть главной жертвой. Когда для меня наступают тяжелые времена, она как будто наслаждается этим. Я думала, что мы подруги, но чаще всего она ведет себя так, будто я ей даже не нравлюсь. Я не могу быть лучше ее».

«Я не могу быть лучше ее» – эта идея не была нова для Самары. Мы начали перебирать, откуда ей знакомо это ощущение, где еще она запускала сценарий, в котором непременно должна проиграть. Чтобы мы могли понять причины ее поведения в настоящем, нам надо было посмотреть фильм ее детства и понять, какую роль она играла в прошлом и чего ожидала от второстепенных персонажей своего фильма сейчас.

У Самары две младшие сестры, о которых она заботилась. Она делала это по своей воле, наслаждаясь похвалой и признательностью матери за то, что она «такая взрослая и такая добрая». Это то, что отличало ее от других, – ее способность заботиться о других, и неосознанно она выросла с паттернами поведения Тени, которая искала людей на роль «нуждающегося другого» в фильм ее взрослой жизни. Она была ребенком и, конечно, не могла остановиться и проанализировать динамику отношений в ее семье, но в ретроспективе смогла увидеть, что никогда не чувствовала себя важной за то, кто она есть, именно ее самоотверженность и щедрость делали ее заслуживающей внимания.

Чтобы сделать приятно матери, она ставила чувства своих сестер выше собственных. Она сжималась, чтобы дать им больше места и сделать свою мать счастливой. Тень в ней чувствовала себя хорошо, когда она возвеличивала кого-то другого.

Люси не было с нами в терапевтическом кабинете, где она могла бы рассказать свою версию событий, но Самара долго ее знала и могла припомнить что-то из ее истории. Отец Люси редко был дома, а мать была постоянно чем-то отвлечена. Люси была предоставлена сама себе, сама должна была найти свой путь и злилась, что ни один из ее родителей не следил за ней и не направлял ее, как им, конечно, следовало. Когда Самара была «мамой» для Люси (а она так поступала со школы), она играла роль кого-то, кто заботится о Люси, и, являясь для нее ролевой моделью, делает то, что следовало делать ее настоящей матери. Самара, наоборот, позволила Люси быть очередной требовательной младшей сестрой и чувствовала, что заботиться о ней – ее долг.

Кажется, люди могут относительно комфортно сосуществовать в созависимых дружеских отношениях, пока не вмешается жизнь, и роли, которые мы играем, не перестанут дополнять друг друга. То, что нормально функционировало, пока у нас не было детей, больше не работает, что было легко, пока мы работали вместе, теперь требует усилий, или то, что казалось естественным, пока мы жили рядом, больше не вписывается в нашу сегодняшнюю жизнь. В случае Самары дружба работала, пока она была готова в одиночку поддерживать эти отношения и не имела собственных эмоциональных потребностей, но перестала работать, когда она стала ставить в приоритет себя. Как только одна из сторон забирает то, что раньше поставляла, или меняет условия отношений, у другой стороны срабатывает триггер на изначальное чувство брошенности, и она может внезапно наброситься на другую сторону, защищаясь. И хотя их злость на самом деле относится к прошлому, как, например, у Люси, они могут отыграться на том, кто занимает соответствующую роль сегодня.

Если у вас есть друг, который постоянно хочет вас видеть, вы можете быть польщены таким вниманием, видимо вам его не хватало в детстве. Или, может быть, вас тянет удовлетворять потребности требовательного друга, потому что вы надеетесь, что впервые в жизни кто-то будет вас ценить. Именно здесь и начинается драма, и, не осознавая этого, мы воссоздаем те же взаимодействия, к которым привыкли в ходе взросления, и всегда втайне надеемся, что на сей раз все закончится по-другому, не так, как всегда. В дружбе обе стороны участвуют по своим личным причинам, добиваясь друг от друга подтверждения чего-то значимого, пытаясь утолить какую-то ранее не закрытую потребность. Но из-за того, что в такие отношения мы попадаем неосознанно, то, вероятнее всего, воспроизведем знакомую негативную модель взаимодействия, а не создадим новый, лечащий опыт, на который, возможно, надеялись. Когда мы воспроизводим шаблоны неосознанного поведения, мы делаем то, что делали всегда, и получаем то, что получали всегда.

Для угодников, среди друзей которых наверняка есть те, кому очень нужна эмоциональная поддержка или внимание, обратная реакция часто очень болезненна. Корни той боли, которую мы будем чувствовать, будут находиться в той боли, которая случилась с нами в прошлом. Когда люди объединяются в какую-то группу, будь то дружба, спортивный клуб или рабочая команда, каждый воспроизводит картину самой ранней своей группы – изначальной семьи. Это не сознательное решение, но мы используем этот прием, чтобы решить, какую роль будет играть каждый из нас и как мы будем взаимодействовать друг с другом. Это умный инструмент эволюции, он помогает нам предсказать, кто будет другом, кто врагом, и соответственно приспособиться. Конечно, когда мы решаем, кто для нас тот или иной человек, предположим, этот кто-то напоминает нам сестру или отца, и у нас может быть неосознанная надежда, что этот кто-то может стать для нас вполне хорошим отцом или сестрой, тем кусочком пазла, которого не хватало в изначальном прототипе. Тем самым, который исправит все.

Вы можете знать что-то о фильме другого человека, можете не знать. В любом случае важно помнить, что в дисфункциональной дружбе вы – вовсе не вы. Вас взяли на роль кого-то другого, возможно, героя-спасителя или прошлого врага. Вы не можете взять на себя ответственность за драму, которую они проигрывают, но вы можете сыграть свою роль по-другому, как только вы поймете, что значит для вас то, что вы сейчас играете.

Даже если вы почти ничего не знаете о фильме другого человека, известно наверняка, что он у него есть.

Подумайте о дружбе, в которой вам сложно, и дайте себе время проиграть в голове трейлер фильма другого человека. Что в нем повторяется?

Нужна смелость, чтобы закончить дружбу. Конец дружбы – не провал, если она исчерпала себя или несет в себе неразрешимый конфликт. Нормально скинуть кожу и позволить себе перерасти дружбу. Так, как с семьей не поступишь. Дружеские отношения, которые тяжелее всего обновить, – те, которые возникли в раннем возрасте, когда легче быть уступчивым. Дружеские отношения, сформировавшиеся до появления партнеров, работы, детей, скорее всего, должны быть обновлены или завершены в какой-то момент. Держаться за устаревший контракт, продолжать взаимодействовать так, как мы могли это делать, пока у нас было время и ресурсы поддерживать множество дружеских отношений – нездорово. Вы не должны битком забивать свое расписание, чтобы поддерживать все свои дружеские отношения. Вовсе не случайно мы склонны выбирать постоянные отношения, уже будучи взрослыми, когда у нас очень ясное представление о том, кто мы и что вероятнее всего останется для нас важным в будущем.

Общие воспоминания – недостаточный фундамент для дружбы, нужно, чтобы вы имели что-то общее и сегодня.

Это вовсе не значит, что закончить дружбу будет просто. Друзья порой ожидают от нас больше, чем мы в состоянии дать. Когда мы занимаем другую позицию или обновляем свою роль, друзья могут почувствовать себя отвергнутыми, как было с Люси, может случиться, что мы своими действиями приблизим именно ту концовку, которой они боялись больше всего. Скорее всего, будет ответный толчок. Когда друзья используют против нас дешевые приемы, чтобы застыдить нас и заставить снова делать то, что нужно им, – это «сюжетный поворот», что он нам несет – неизвестно. Это поворотный момент, когда мы можем снова войти в образ и играть свою привычную роль, чтобы получить временную отсрочку от наказания и предсказуемый, но несчастливый финал. Или мы можем позволить этому моменту обнаружить, что мы разыгрываем старую драму, и использовать это новое знание, чтобы что-то изменить. Это может освободить место в актерском составе наших друзей, но это не страшно. Ведь это также может пролить свет на реальную причину их несчастья – неудовлетворенность в отношениях, разочарование в роли родителя или скука на работе – роль, которую мы выполняли, щель, которую мы затыкали. Если друзья хотят от нас больше, чем мы хотим от них, или если мы решаем выйти из созависимости, в этом нет ничего неправильного. Если дружба не позволяет нам быть самими собой или не помогает нам расти, значит, дружбы никогда и не было.

Ли пришел на терапию не для того, чтобы поговорить о дружбе, но выяснилось, что друзья были важной составляющей большой проблемы давления угождать окружающим, которое чувствовал Ли.

Он старался поддерживать дружбу со своими университетскими знакомыми предыдущие пятнадцать лет. До того, как у них всех появились собственные семьи, им было несложно собраться вместе, а потом была череда мальчишников и свадеб, которая поддерживала их контакт. Связи начали разрушаться, когда вмешалась жизнь; дети, работа, обязанности, которые означали, что они больше не могут кинуть в багажник свои горные велосипеды и провести день вместе. Выходные на природе стали редкостью, а их попытки собраться всем вместе, с женами и детьми, часто требовали усилий, которых не стоили.

Они отпадали один за другим, заводя новых друзей из числа семейных пар или парней, живших поблизости. Для Ли в этом не было ничего страшного, но для одного из его друзей, Джеза, такое новое положение вещей стало как зияющая дыра. Джез всегда верил, что друзья важнее всего; в любом случае он придерживался такой точки зрения и всегда выдвигал новые идеи и предложения, как им провести время вместе. Когда Ли отказывался, например, выпить пива, Джез его третировал.

«Я не понимаю, – делился со мной Ли. – Я думал, мы кореши, но сейчас он постоянно портит мне настрое– ние. Он задвигает, что «братаны важнее телок», когда я говорю, что у меня планы с девушкой, или бесится и называет меня подкаблучником, когда мы что-то делаем с ее родителями».

Ли был Классическим угодником и хотел, чтобы все были счастливы. Он старался найти компромисс, пропустить по стаканчику пива с Джезом после работы и уйти так, чтобы еще успеть почитать детям на ночь. Через какое-то время ему это приелось, и Ли чувствовал, будто Джез постоянно критикует его за то, что он выбирает. «Когда ты стал таким скучным?» – насмехался Джез, когда Ли уходил после второй кружки.

Ли начал замечать, что Джез единственный из их группы друзей оставался из года в год одиноким, тем, кто всегда готов к приключениям на одну ночь, но не хочет остепениться. Он производил впечатление «парня на коне», но Ли начал подозревать, что за этой бравадой скрывается нечто другое.

«Знаете что? Я думаю, он завидует, – понял Ли. – Я думаю, что он хочет все то, что есть у нас: хороший дом и жена, к которой хочется возвращаться, дети, семья. Думаю, поэтому он старается вернуть нас всех к тому, как было раньше. Он не может это получить, поэтому не хочет, чтобы у нас это было».

Ли знал, что Джез никогда бы этого не признал, но это помогло ему понять давление, которому его подвергал Джез. Еще ему стало легче перестать стараться угодить Джезу, так как он знал, что сделать друга счастливым может только он сам. Сложно беспокоиться о том, что вы не нравитесь кому-то, кто себе самому не особо нравится. Ли больше не должен был отказываться от со– вместного времени со своими детьми, помогая Джезу выбраться оттуда, где он застрял.

Ревность и зависть – частые гостьи дружбы. Ревнивый друг ведет себя собственнически или всегда хочет больше вашего времени и внимания, возможно даже считает, что только он имеет право на ваше время и внимание.

Зависть немного отличается, но тоже является чертой дисфункциональной дружбы. Если у вас есть что-то, чего нет у другого, он или она могут начать завидовать вам. Вы точно заметите, если кто-то будет вам завидовать, потому что они постараются разрушить это, будь то другие ваши дружеские отношения, ваш успех или самооценка. Вы не можете угодить кому-то, кто завидует вам, и очень важно установить границы, которые будут вас защищать. Вы можете сочувствовать тоске другого человека по тому, что есть у вас, но вы не можете позволить им разрушить это, чтобы им стало лучше.

Люси завидовала успеху Самары и не могла заставить себя порадоваться за нее, вместо этого чувствуя удовле– творение, когда Самара оступалась. Ли не мог отказаться от того, что у него есть, чтобы Джез перестал чувствовать опустошенность, и он не был бы «хорошим другом», если бы так поступил. Если бы он умиротворил Джеза, это не решило бы проблему, которую Джез должен был решить: отсутствие близких отношений.

Подумайте о том, как проявляются зависть и ревность в ваших дружеских отношениях.

Подумайте о своем опыте дружбы, сейчас и в про-шлом. Подумайте, с какими из ваших друзей вам комфортно и легко, а с какими вам сложнее.

Вы ищете верности, лояльности и гарантии навсегда, как Салли?

Если да, спросите себя, что вы готовы делать, чтобы достичь этого, и этого ли хочет ваш друг? Хотите ли вы прикладывать усилия, договариваться с ними или просто надеетесь занять место в их жизни через угодничество?

Ваше представление о дружбе может выглядеть как товарищество на диких вечеринках или непрерывный поток сообщений в WhatsApp, а их представление о дружбе может быть помахать и улыбнуться на детской площадке или кофе раз в месяц.

Возможно, вы и сами предпочли бы более легкую дружбу и просто ищете кого-то, с кем можете разделить хобби. Вы не хотите брать на себя ответственность быть чьим-то доверенным или учителем жизни.

Имейте в виду, что вы имеете право хотеть от дружбы чего угодно и быть таким другом, каким захотите, но помните, что нет прописных истин, которые подкрепили бы вашу точку зрения, а есть субъективные выводы, которые вы принесли из прошлого. Вы не должны поступать так, как они хотят, но и они не должны поступать так, как хотите вы.

Так же не позволяйте сравнивать себя с образом друга, которого они хотят. Если они оценивают вас по ими придуманной вакансии, не ваша задача соответствовать их строгим критериям. У вас не получится здоровой дружбы с кем-то, кто постоянно сравнивает ее с их представлением о более совершенной дружбе, и не ваша ответственность удовлетворять их потребности. Будьте смелее в дружбе, будьте собой и дружите так, как хотели бы, чтобы дружили с вами; в конце концов, пусть вас лучше критикуют за то, кто вы есть, чем за то, кем вы не являетесь.

Когда мы понимаем, что что-то в дружбе не сходится, мы можем пойти дальше, если позволим себе. Другой человек не становится предателем, если не чувствует к вам того же, что вы. Возможно, у него другой контекст или ему нужно меньше от дружбы. Они – не ваше отражение, и вы всегда можете провести еще один кастинг, чтобы найти на роль того, кто справится лучше. Вакантные места в нашем актерском составе будут меняться, как и наша доступность. Если у нас получится принять переменчивость дружбы, мы можем освободить себя от того, чтобы принимать все близко к сердцу, когда что-то меняется. Возможно, ваши жизни какое-то время пересекались, или ваши дети ладят сейчас, но это не должно продолжаться бесконечно. Может быть, вы наслаждаетесь первым временем очень приятного зарождающего общения, когда вас знакомит общий друг, но одному задушевному вечеру не обязательно выливаться в полноценную дружбу, которую вам понадобится добросовестно поддерживать. Чтобы создать значимые крепкие отношения, надо, чтобы у вас было свободное место в актерском составе. Если у вас нет нужды или возможности завести сейчас еще одного друга, абсолютно нормально улыбнуться и попрощаться, когда вечер закончится. Вы можете быть любезны с кем-то и не быть их другом.

Будут и такие люди, которые будут выше контекста вашей жизни и останутся важными для вас сквозь границы времени и пространства. В такой дружбе вам не нужно слишком стараться сделать им приятное, и вы оба можете делать приятное сами себе. Лучшие друзья обычно требуют меньше всего усилий, они все еще с нами десятилетия спустя на другом конце телефона, с ними можно продолжить разговор ровно там, где в прошлый раз его закончили, каждый раз, когда он или она бывают в городе.

Чтобы угождать себе в дружеских отношениях, вовсе не нужно мыслить категориями «или-либо-но»: либо ваш друг счастлив, но вы нет, или вы счастливы, но ваш друг – нет. Ключевые моменты в хорошей дружбе – «и, оба, обе».

Хорошие романтические отношения построены на этих же ценностях обоюдного принятия и уважения. Однако, если мы начинаем чувствовать себя неуверенно, наши угоднические привычки могут помешать нам создать интимную связь, которую мы хотим.

Обычно проблемы в отношениях возникают не из-за того, что сказано, а из-за того, что не сказано.

Карина и Эрик считали, что их женитьбе пришел конец, когда стало очевидно, что у Эрика были отношения на стороне. В действительности их отношения были не в порядке уже долго, и конфликт создал для них возможность наконец сказать друг другу правду.

Со стороны они были успешной парой, их жизнь была похожа на мечту: хорошенький дом, девочки-близняшки и насыщенная социальная жизнь. У Эрика была престижная работа, и он зарабатывал достаточно, чтобы Карина могла не работать, так что она оставила карьеру HR-менеджера, чтобы заниматься семьей, ее дни были размечены походами до школы и прогулками с собакой. Когда она узнала, что Эрик ей изменяет, Карина осталась один на один с жизнью, о которой она не знала ничего, и мужем, которого знала едва.

Когда они впервые пришли в мой кабинет, Эрик вошел с поджатым хвостом, заняв самый отдаленный угол комнаты. Он объяснил, что они пришли на терапию, чтобы Карина могла принять решение об их будущем. Словно побитая собака, он сидел, склонив голову, пока Карина выливала на него свою ярость.

Ситуация была далека от простого расклада, в котором Эрик – обидчик, а Карина – пострадавшая сторона. Так никогда не бывает. В подобных ситуациях на терапии не так много времени обсуждается само катастрофическое событие. Кризис отношений, будь то измена, игромания или алкоголизм, – это неизбежный сюжетный поворот, момент, в который мы замечаем, что происходило за кулисами, и получаем возможность рассмотреть это поближе.

Дальше несколько недель обе стороны с болью снимали с себя груз того, что предшествовало кризису их отношений. Работа Эрика была нервной, и он годами чувствовал, что ему отводились только роли «добытчика» и «плохого полицейского», строгого родителя по выходным. Он наблюдал, как Карина бегала по встречам в кофейнях, выстраивала близкие отношения с их детьми, и казалось, что в нем ей интересна только его зарплата. В то же время Карина годами таила презрение из-за того, что потеряла карьеру и идентичность, и теперь была по локоть в грязных пеленках и банальности встреч молодых мамочек. Она наблюдала, как Эрик ходит по ресторанам с клиентами, которые его обожали, и получал награды за свои достижения.

Измена Эрика непростительна и в то же время понятна, и странным образом им обоим это было нужно, чтобы что-то изменилось. Как часто бывает, понадобился катализатор в виде кризиса, чтобы наконец запустить реакцию: сказать то, что давно пора было сказать. На первых сессиях Карина впадала в ярость, описывая неверность Эрика. Ближе к завершению нашей работы она смотрела на это с рациональной, фактической точки зрения: «Думаю, измена была средством передвижения, на котором попали в аварию, но авария была предрешена намного раньше».

Оба были пленниками своих паттернов угоднического поведения. Эрик был Резистором. Он вырос в строгой патриархальной семье, запертый в беспощадных ожиданиях, и никогда не чувствовал себя хорошо. В ответ он выработал внешний образ, построенный на риске и браваде. Карина была Миротворицей. В семье людей, которым вечно надо было чего-то достичь, она была ответственна, дружелюбна и абсолютно обыкновенна в неизменно безупречных оценках.

В начале их отношений они приносили друг другу утешение. Эрик был веселым и страстным, использовал свое очарование, ухаживая за Кариной, и она чувствовала, что он видит в ней то, чего никто раньше не замечал. Карина была для Эрика гаванью в шторме, той, с кем он мог чувствовать себя в безопасности впервые в жизни. У них был потенциал сложить их различия и использовать их, чтобы помочь друг другу испытывать эмоции, в которых им отказывали. Вместо этого произошло обратное: произошла жизнь, стресс из-за маленьких детей, работы, семьи. Вместо того чтобы объединиться, они отдалились друг от друга, отступили к своим изначальным позициям Резистора и Миротворца и стали не способны честно коммуницировать друг с другом. Карина не раскачивала лодку, а Эрик не заходил за ограничительную линию.

То, что притягивает вас к кому-то, – очень часто то, из-за чего вы расстаетесь.

Этот кусочек пазла, которого у вас нет, но есть у другого, сначала притянет вас к этому человеку. Это может быть их свободный дух или спонтанность, уверенность в себе или стабильность.

Кусочек пазла, которого обычно не хватает угодникам, – способность делать приятное себе, и их могут привлекать люди, которые выглядят так, будто обладают этим качеством. Если в детстве вас держали в ежовых рукавицах, вас может привлекать человек, который разрешает себе расслабиться. Если никто не рассказал вам, как важны границы, вас может привлекать кто-то, кто может настоять на своем, чтобы достичь своих целей. Если вас учили заботиться о других людях, вас может привлекать кто-то, кто знает, как заботиться о себе. Если вы окажетесь способны опереться на эти различия, то сможете научиться у партнера и заполнить некоторые пробелы, с помощью новых стратегий по тому, как делать окружающим приятное или не делать им неприятно. Вы можете развить способность лучше удовле– творять собственные потребности и предложить вашему партнеру или партнерше новые способы удовлетворить их потребности. Вы оба можете улучшить свои навыки угождения себе и построить интимные отношения, хорошо работать в паре и быть щедры друг к другу. Тогда вы оба выигрываете.

Иногда вы не можете довериться или не делаете это по какой-то причине, и тогда те качества, которые привлекли вас в партнере, начинают отталкивать вас. Если, как Карина, вы не можете преодолеть свою привычку угодничать, то можете в поиске изменения начать презирать тех, у кого это получается. Если вы не замечаете, что то, как вы себя ведете – это результат воздействия на вас среды, а не правильный путь или высокая моральная позиция, то можете даже не заметить, что вам есть над чем поработать.

Карина и Эрик не просто так сошлись, и у каждого из них был кусочек пазла, которого недоставало другому. Эрик хорошо описал: «Все, что нам нравилось друг в друге вначале, все еще здесь, просто завалено тонной бытовухи». Карина привнесла стабильность в жизнь Эрика, но, почувствовав давление, он воспротивился ее ограничениям.

Эрик привнес разрешение искать удовольствий, но Карина не позволяла себе расслабиться. Мы склонны возвращаться к своим привычным способам поведения, когда нас заваливает быт. Недостающий кусочек пазла, который символизирует наш партнер, начинает ощущаться как нежелательное проникновение, когда мы запускаем нашу привычную программу. Уверенность в себе теперь воспринимается как эго, а спонтанность – невозможностью посвятить себя отношениям (вкладываться в отношения или серьезно относиться). Он не беззаботный, а просто ленивый. Не весельчак, а грубиян. То, что он или она умеют угождать себе, ставит под угрозу правила, которые вы усвоили ребенком, и, даже если часть вас стремится пересмотреть эти правила, привычка берет верх. Угодников могут привлекать люди, которые умеют делать приятное себе, но им бывает крайне сложно удерживаться от угоднических шаблонов достаточно долго, чтобы свыкнуться с мыслью, что и им можно угождать себе.

Конечно, возможно такое, что ваш партнер иногда поступает эгоистично. Его тоже не просто так привлек человек, который стремится всем угодить, – возможно, ему понравилась ваша эмпатичность и терпеливость. Таким образом, обе стороны должны об этом поговорить. Вам обоим есть что привнести в отношения, но если обсуждение так и не состоится из-за страха спровоцировать конфликт или из-за убеждения, что ничего не изменишь, тогда кому-то из вас (или вам обоим) ничего не останется, кроме как отступить на изначальную позицию и укрепиться в своей привычной, но ограниченной точке зрения. Миротворец будет защищать привычные шаблоны угодничества, считая их единственным возможным вариантом, если сочтет альтернативные пути ужасной нелюбезностью по отношению к окружающим. Резистор может впасть обратно в апатию и упереться пятками в пол, если почувствует, что его принуждают к послушанию. Именно так эхо неразрешенных проблем детско-родительских отношений отзывается в романтических отношениях двух взрослых, и эффект катастрофичен. Остатки стремления угодить родителям складываются вместе и заставляют нас вновь отыгрывать сцены, которые мы привыкли предвосхищать.

К тому времени, когда я вижу пару у себя в кабинете, обе стороны уже давно окопались в траншеях, между ними зияет пропасть, и ни один не хочет вернуться за стол переговоров и искать компромисса, приемлемого для обоих, хотя именно возможность создать новую, общую, комфортную для обоих территорию было тем, что изначально свело их.

Вам не обязательно идти к психологу, чтобы научиться угождать себе, находясь в романтических отношениях.

Если вы сейчас состоите в отношениях, задайте себе вопросы внизу или лучше обсудите их с вашим партнером. Если нет, отрефлексируйте свои прошлые отношения и посмотрите, можете ли вы вынести из них что-то, что пригодится вам в будущих.

Была ли это какая-то черта, которой вам не хватало, или свобода, к которой вы стремились? Может быть, у вас получилось применить что-то из того, что было у вашего партнера, получилось позволить себе быть похожим на них и приобрести навыки угождения себе? Или же, как в случае Эрика и Карины, вы впали в изначальное стремление угодить окружающим и отличие любимого человека стало вас злить?

Попробуйте посмотреть на эту черту, отличающую вашего партнера от вас, более великодушным и доброжелательным образом. Быть может, вам откроется, что она – побочный продукт влияния окружающей среды, а партнеру нужно было обновить свои взгляды, и поэтому его или ее привлекло к вам. Или вы поймете, что сформированное вашим окружением поведение помешало вам принять от них разрешение смягчить ваши правила. Если вы сейчас состоите в отношениях, посмотрите, можете ли вы заново договориться о таком способе двигаться вперед, который учитывал бы сильные стороны вас обоих и помог бы вам достичь ситуации взаимной выгоды. Если вы сейчас не в отношениях, попробуйте усвоить разрешение, которое не могли принять раньше, и взять его с собой в будущие отношения.

Если вы не пытаетесь достичь ситуации, в которой вы оба выигрываете, может кончиться тем, что вы начнете бодаться, как два барана на мосту, и оба застрянете на месте.

В любой ситуации, напоминающей перетягивание каната, первое, что надо сделать, – отпустить его. Это верно для любого конфликта, в котором мы уперлись и заняли несгибаемую точку зрения, не важно, идет ли речь о конфликте с кем-то или внутри себя. Нам нужно полюбопытствовать, что происходит, взять инициативу, выйти из ситуации борьбы и проявить гибкость, чтобы увидеть другие варианты, которые у нас есть. Как только мы слепо начинаем сопротивляться, не надеваем шапку, потому что мама сказала это сделать, мы теряем способность договариваться, как взрослые люди, и вместе с этим и способность удовлетворять свои потребности. Вести себя правильно, а иногда изображать из себя праведность становится важнее, чем получить то, что нам нужно, и энергия тратится на сопротивление.

Нужно проявить щедрость, чтобы отпустить канат. Когда мы можем допустить, что наш партнер тянет за свой конец каната не для того, чтобы контролировать или победить нас, а чтобы самому удержаться под давлением привычек, сформированных окружением, тогда мы можем вызваться опустить свой конец каната, убрать сопротивление и посмотреть, что появится вместо него. Если после этого у вас все еще не получится найти решение, возможно, стоить отпустить друг друга ради вашего общего блага. Однако точно можно позволить себе проявить немного великодушия, чтобы узнать наверняка.

Потому что это – ограниченные стратегии ребенка-угодника, а не путь к честной и интимной связи между взрослыми людьми. Узнайте правду о том, кто ваш партнер, и чего он хочет, и совместимы ли вы, вместо того чтобы пытаться превратить его в того, кому вы можете угодить, или себя в кого-то, кто может угодить ему.

В любых отношениях присутствует конфликт: из-за денег, семьи, работы или секса. Лекарство во всех случаях одно, но давайте возьмем пример с сексом, потому что это очень распространенный источник конфликта, а говорят о нем обычно мало.

В парах, с которыми я работаю, типичная ситуация такова: одна сторона считает, что вначале секса было больше и партнер «больше вкладывался». Также, только в зеркальном отражении, по мнению другой стороны, вначале было больше несексуального, эмоционального контакта, общения, практичных проявлений заботы, когда партнер «больше вкладывался». Обе стороны считают, что партнер сделал что-то, чтобы прекратить делать им приятное, и неудивительно, каждая сторона считает, что ее жалоба более обоснована.

Это пример ситуации, в которой два человека занимают противоположные точки зрения, хватаются с разных сторон за канат и начинают его перетягивать, защищаясь от точки зрения другого. То же самое происходит, когда пары ссорятся из-за домашней работы, детей, родственников или финансов. Вначале, возможно, угоднические наклонности обоих поддерживали все эти сферы жизни в согласии, но со временем либо сменились паттернами Резистора, когда кто-то устал угождать или одна сторона нарушила контракт угождения. Когда усилия, вкладываемые в то, чтобы угодить, не ценят или не возвращают, одна или обе стороны чувствуют обиду и забирают свой вклад из общего котла. Это пример пар, в которых партнеры перестали отдавать, потому что не чувствуют того же в ответ. Пары, в которых перестали слушать, потому что не чувствуют, что их слушают. Пары, которые обнаружили себя в эпицентре шторма из-за измены, обмана или недоверия, и только тогда начали разговор, необходимость которого назрела давно.

Разговор, в котором вы оба нуждаетесь, не вернет вас туда, откуда вы начали. Цель здесь другая, и она состоит не в том, чтобы вернуть вас к изначальным угодническим сценариям. Однако разговор может продвинуть вас вперед, туда, где вы хотите быть, если вы оба готовы копнуть немного глубже и понять потребности как себя, так и партнера.

Недостаточно знать, чего мы хотим, нужно понимать, почему мы этого хотим. Если получится отбросить непосредственно повод нашей претензии к партнеру, то мы сможем увидеть значение, которое мы ей придали, и приняться за истинное решение проблемы. Если мы сможем понять, какое значение стоит за претензией партнера, тогда сможем перестать защищать собственную единственную точку зрения, проявить эмпатию и сочувствие, чтобы принять, что наша правда – не обязательно единственная.

Я рассказываю парам, с которыми работаю, о практике радикального принятия в ситуации конфликта. Я называю его именно радикальным, потому что нужно, чтобы оно было полным и глубоким. Если мы можем радикально принять точку зрения другого человека хотя бы на мгновение, то сможем увидеть в ней зерно правды и увериться, что он сделает то же самое для нас. Как только мы добровольно принимаем, что за точкой зрения другого стоит валидность и хорошее намерение, наша нервная система может отменить реакцию «бей или беги» и мы снова можем думать рационально, искать креативные решения и действовать совместно, имея в распоряжении целых два зерна правды и взаимную готовность к компромиссу.

Не важно, кто начнет этот процесс, так что, если заметите, что началось перетягивание каната, в ваших силах отпустить канат и довериться тому, что процесс, который вы запустили, пойдет на пользу вам обоим. Отпустите не потому, что партнер говорит вам сделать это, или потому, что ваши старые угоднические привычки настаивают, что так вам следует, но потому что вы хотите и можете. Это в ваших силах, и вы можете сделать это с щедростью.

То, что я собираюсь сказать дальше, имеет предупреждение о вреде для здоровья. То, что будет дальше, я говорю, исходя из того, что вы состоите в целом здоровых и функциональных отношениях взаимной любви и уважения, свободных от принуждения и злоупотребления силой. Угождение себе в токсичных или абьюзивных отношениях начинается с того, чтобы закончить их и наделить себя правом на счастливые и здоровые отношения в будущем.

Однако если у вас здоровые отношения и из вас двоих вы чувствуете, что вы с партнером потеряли сексуальную связь, то можете вызваться вновь включиться в несексуальное взаимодействие, несексуальную физическую привязанность, проактивное эмоциональное внимание и практическую поддержку и увидеть, вернет ли это сексуальную связь, которую вы ищете. Если вы чувствуете, что из отношений ушла эмоциональная связь и практическая поддержка, то можете вызваться заново включиться в сексуальные отношения и посмотреть, вернет ли это эмоциональную связь и поддержку, которых вам не хватает.

Протесты, что одна потребность важнее другой, только углубят окопы, в которых сидят воюющие стороны, и отвлекут вас от того, что по-настоящему важно.

Если вам нужно больше секса в отношениях, спросите себя, почему вам нужно больше?

Посмотрите дальше очевидных причин, продиктованных биологией, либидо или естественным притяжением к партнеру, и прислушайтесь к более глубоким сообщениям о ценности, желанности, силе или адекватности. Что еще дает вам секс? Возможно, вы с его помощью боретесь с ощущением небезопасности или ревности. Возможно, вам стоит самостоятельно проработать какие-то другие ваши потребности.

Если вам нужно больше эмоциональной или прак– тичной поддержки, почему? Опять же, загляните дальше простых возражений о том, что ваш партнер должен хотеть эмоциональной связи, или что домашние дела – общая ответственность, или что, если бы вашему партнеру было не все равно, он бы помог. Что еще вы получаете, когда партнер помогает вам или заботится о вас? Какие сообщения о заботе, уважении, равенстве или контроле слышатся вам? Возможно, у вас есть определенные эмоциональные потребности, и, когда они удовлетворяются через любовь или поддержку, это помогает вам почувствовать, что вас видят и слышат. Возможно, в этом направлении вам тоже есть над чем поработать.

Так же с любым конфликтом. Если проблема в финансах, то почему вы хотите, чтобы партнер тратил меньше? Кроме рациональных опасений о бюджете, может быть, вы боитесь, когда не можете что-то контро– лировать или когда кто-то поступает безрассудно. Если проблема в воспитании детей, почему вы хотите, чтобы партнер проводил больше времени с детьми? Кроме аргумента о том, что это важно для их связи как ребенка и родителя. Быть может, вы злитесь на партнера, чтобы не ощущать вины, которую вы почувствовали бы, взяв перерыв.

Делиться тем, почему вы хотите того иди другого, может помочь вам и вашему партнеру вместе исполнить эти желания, если вы достаточно смелы, чтобы раскрыть карты. Не дайте повода к ссоре отвлечь вас. Остановитесь. Отпустите канат и постарайтесь найти баланс. В общем, найти баланс намного лучше, и это именно то, зачем вы оба пришли в отношения. Тем не менее поиски баланса ставят вас в уязвимое положение, и это может пугать, поэтому важно подготовиться и понять, что сдерживает вас от того, чтобы начать честный разговор.

Страх может не дать вам принять этот риск, не позволяя вам поставить себя в уязвимое положение, показать обиды и построить интимные и настоящие отношения. Нам уже известно, что люди, которые угождают окружающим, могут сильно бояться быть отвергнутыми, и это может повлиять на их способность расслабиться в отношениях. Таков случай Энтони.

Энтони пришел на терапию, чтобы разобраться с проблемой, которая ему мешала. Он ужасно боялся, что его жена от него уйдет, и из-за этого он тревожился и впадал в паранойю. Каждый раз, когда Мария уходила на работу, Энтони обнаруживал, что думает о худшем: что она ему изменяет или разлюбила. Когда они ссорились, Энтони заваливал Марию извинениями и предложениями о перемирии, когда Мария ходила куда-нибудь с друзьями, Энтони приезжал на машине, чтобы забрать ее домой. Энтони выглядел, как комбинация Классического угодника и Миротворца, он осыпал Марию подарками и всячески старался ее осчастливить, но его одержимость их отношениями была для Марии удушающей. Попытки Энтони угодить Марии были едва прикрытыми попытками контролировать и удерживать ее рядом, но они имели противоположный эффект.

«Тревога то приходит, то уходит, – говорил он. – На этой неделе было совсем плохо. Мария была не дома, с друзьями. Я знаю, что ее уже тошнит от этого, но это только заставляет меня волноваться еще больше. Она перестала отвечать на мои звонки и сообщения, и я знаю, что это моя ошибка, – я сам отталкиваю ее. Я просто очень боюсь ее потерять».

Пока он это говорил, он выглядел ужасно, почти по-детски, напуганным.

«Вы раньше уже теряли кого-то?» – спросила я.

Энтони было семь лет, когда его мама умерла от сердечного приступа. Он помнил о матери совсем немного: банановые панкейки, которые она пекла, и то, как он сидел на крыльце, а она учила его завязывать шнурки, но тот день, когда она умерла, он помнил так хорошо, будто это случилось вчера. Он сидел на жестком пластиковом стуле в больничном коридоре и услышал, как его отец сказал кому-то по телефону: «Все кончено, ее больше нет». Энтони плакал, пока не уснул прямо в машине по пути домой.

Энтони не был близок со своим отцом; он описывал его как «альфа-самца», который закапывал свои чувства и учил сына поступать так же. Не нашлось никого, кто помог бы Энтони с его огромными чувствами, и он продолжил нести полный их вес без каких-либо инструментов, которые помогли бы ему разобраться с ними, и так дотащил их и во взрослую жизнь, и в отношения с женой. Для Энтони потеря – это не грустно, а ужасающе. Это конец всего.

Он выглядел шокированным, когда я в первый раз предположила, что его тревожность может произрастать из того, что произошло с тем маленьким мальчиком все эти годы назад.

«То есть вы пытаетесь сказать, что я тревожусь не из-за того, что моя жена, возможно, мне изменяет, – сказал он частично себе, глядя на картину на стене позади меня. После долгой паузы он посмотрел мне в глаза. – Это из-за того, что я боюсь, что снова потеряю кого-то, кого люблю, не так ли?»

Энтони никогда ни с кем не говорил о матери. Даже его жена не знала всей истории. У Энтони не было ресурсов, необходимых взрослому человеку, чтобы справиться со своим страхом потери, и лучшее, что он мог сделать, – постараться предотвратить потерю, угодничая перед любимыми людьми, чтобы они его не оставили. Что бы он ни чувствовал, он ждал, что жена заверит его, что страхи безосновательны. Ему нужно было, чтобы Мария сказала ему, что все хорошо и что их отношения в безопасности. Энтони держал свои настоящие чувства в себе, и, если они все-таки переливались через край, он молил Марию о прощении. У него не было шаблона, что чувствовать в отношениях – это здорово и нормально. Безопасно. Что есть место для трещины, и есть возможность починки. Вместо того чтобы осознать все это, он неосознанно старался заставить жену заверять и успокаивать его, в процессе становясь для нее все более чужим. Он развертывал всевозможные угоднические стратегии, чтобы удержать ее рядом, но вместо этого жена отдалялась от него.

К тому моменту, когда Энтони прекратил терапию, он понял свой страх и решил, что четко попросит жену о том, что ему было нужно, – пространстве, где можно поделиться своими настоящими чувствами и обоюдным разрешением пойти на риск разрыва в их отношениях, в попытке быть более настоящими и более осознанно в безопасности. Это, конечно, нелегкий путь, но теперь у него хотя бы была карта.

Иногда бывает так, что вы сами приводите в свою жизнь тот единственный исход, которого больше всего боитесь, своими отчаянными попытками его предотвратить. Энтони ужасала мысль, что он может потерять Марию, но его старания удержать ее разрушали доверие в их отношениях.

Давайте используем преимущество ретроспективного взгляда, чтобы заметить, как ваши угоднические паттерны могли саботировать ваши отношения в прошлом.

Можете ли вы заметить, как обычно заканчиваются ваши отношения? Возможно, вы чаще говорите, что пришло время расстаться, а может, это с вами чаще расстаются. Может быть, причина всегда одна. Возможно, вы всегда заранее знаете, что так все и закончится, а может, расставание застает вас врасплох. Возможно, вы остаетесь в отношениях дольше, чем следовало бы, из чувства долга или страха одиночества или у вас все заканчивается после первого разногласия.

Если вы не можете переносить чувство того, что вы не нравитесь, ваши отношения могут разрушиться на первом же препятствии, ведь если вы поймете, что вам не угодить партнеру, то должны выйти из отношений. И тогда вы сами все рушите или находите способ смягчить удар и сделать так, чтобы ваш партнер сам вас бросил. Или начинаете крепче держаться за свои угоднические паттерны и навязываете их своему партнеру. Пытаясь угодить, вы душите его, а от настоящих себя ничего не привносите. Или вы ожидаете, что партнер начнет соответствовать тому, что говорилось в старых сообщениях, которые вы получили. Внезапно он или она обнаруживают, что каждое Рождество надо проводить с кузенами, подарки равно любовь, а сообщения и электронные письма требуют немедленного ответа. Не имея возможности для проявления их собственной идентичности или переговоров с вами, ему или ей остается только отстраниться.

Если вы видите, что внутренний саботажник был замешан в завершении ваших отношений в прошлом, попытайтесь понять, чего вы боялись. Вы старались соответствовать какому-то представлению о «хорошем» партнере или «хороших» отношениях?

Будучи угодником, в начале отношений вы можете представлять себя в наилучшем свете, и, хотя вы настроены обязательно угодить ему или ей, вы обречены на то, чтобы расстроить. Стараясь сделать ему или ей приятное (или не сделать неприятное), вы не говорите, что на самом деле чувствуете. Вы притворяетесь таким человеком, которым, как вам кажется, он или она хочет, чтобы вы были, или вы сами хотели бы быть, и поддерживаете таким образом ваши отношения. Однажды вы больше не сможете притворяться. Ваш партнер разрывает отношения, увидев ваше истинное лицо, или вы сами заканчиваете их, не сумев стать тем человеком, которым вознамерились быть. А когда вы решаете, что в следующий раз будете больше стараться или меньше требовать, вы заново обрекаете себя на то, чтобы из кожи вон лезть, пытаясь быть человеком, которым, вы считаете, вы должны быть, вместо того чтобы быть тем человеком, которым вы являетесь, и цикл повторяется снова.

Откуда вы взяли ваши представления о том, каким должны быть «хорошие» отношения или «хороший» партнер?

Отец Энтони научил его держать свой страх при себе и оставил ему вариант избегания конфликта как единственное средство почувствовать себя в безопасности в отношениях с высокими ставками.

Родители, которые всегда соглашались друг с другом, могут зародить в своих детях ошибочную веру, что любой конфликт в отношениях – плохой признак, что этого надо избегать. Конфликт, если им правильно управлять, – жизненно важная часть отношений. Конфликт – та искра, которая наконец запускает переговоры, в результате которых заключается контракт между двумя равными людьми и начинаются партнерские отношения, бо́льшие, чем сумма двух слагаемых.

Или же ваши родители часто ругались, или один родитель часто отсутствовал, или вы по какой-либо еще причине решили, что не будете вести себя, как ваши родители, когда заведете свои отношения. Сейчас вы можете сравнивать себя с невыполнимыми стандартами и делать всю эмоциональную работу в отношениях, принимая плохое поведение или используя паттерны Резистора, чтобы держать людей подальше. Если вы сразу меняете курс, чуть завидев признаки дисфункциональных отношений, которые вы наблюдали в детстве, – возможно, вы корректируете слишком сильно. Постарайтесь вместо избегания нежелаемого направить себя в сторону желаемого, и тогда вы будете следовать в верном направлении.

Некоторые угодники так и не обнаруживают, что мог– ли бы получить желаемое, если бы только попросили об этом или если бы просто приняли настоящие отношения, вместо того чтобы из кожи вон лезть ради «правильных». Возможно, то, что так хотели, вы могли просто взять. Неспособные принять, что вы желанны, или довериться тому, что достойны любви, вы неосознанно саботируете отношения, становясь прилипчивыми, и неизбежно направляете их к грустному итогу, который ожидаете. Из этого вы выносите сообщение, что снова не справились, чем-то не угодили или были недостаточно хороши, и этот опыт усиливает ощущение неадекватности, которое вы несете и в следующие отношения, в которых также предвосхищаете будущее расстройство.

Как иллюстрирует история Энтони, страх – корень многих способов угоднического поведения. Страх – естественное чувство, нужное для того, чтобы не дать нам умереть.

Если наши далекие предки слышали шорох в кустах, то природой было заложено, чтобы они боялись, ведь, в конце концов, там действительно мог быть тигр. Если бы они не чувствовали страха и не действовали соответственно ему, кто знает, существовали мы бы сегодня вообще. Большинство из нас не то чтобы рискуют столкнуться с голодным хищником в повседневной жизни, но сегодня есть много других рисков, которые запускают реакцию страха. Волоски, которые встают на шее, когда вы возвращаетесь домой в темноте, замирание, когда вы боковым зрением видите что-то, обострение восприятия, когда машина впереди резко останавливается. Чувствовать страх в опасных ситуациях – необходимо и нормально.

Однако эта чрезмерная первородная реакция не поможет вам в отношениях. Страх заразен. Если наш родитель или тот, кто заботился о нас, часто чего-то боялись, есть шансы, что и мы тоже будем. На эволюционном уровне мы задуманы так, чтобы чувство страха передавалось, чтобы остальные сородичи в группе могли получить то же предупреждение и были готовы убежать. Каждому из нас лично не надо видеть тигра, если один из нас его видит и может оповестить остальных.

Но что, если шорох в кустах не означает смертельно опасную ситуацию и не оправдывает засовывания головы в песок или убегания в противоположном направлении? Что, если страхи, которыми мы заразились от родителей, связаны с тем, чтобы сказать «нет», или быть одному, или сказать то, что думаешь, и мы угодничаем, чтобы спастись от этого леденящего кровь ощущения, когда и бояться на самом деле нечего?

Иногда угодники в детстве получают противоположное сообщение: им говорят игнорировать страх. Когда они были детьми, их чувство, что что-то ненормально, отбрасывали или порицали, и, когда было страшно, им говорили, что все в порядке или что нужно просто прекратить вести себя глупо. Под давлением разучившиеся слушать интуицию, они могут не доверять своим ощущениям. Будучи взрослыми, могут не знать, какими страхами надо пренебречь, а какие действительно о чем-то предупреждают, могут не знать, что им вообще делать. Они могут ощущать тревогу из-за всего и полагаться на угоднические привычки, чтобы получить временное спокойствие, игнорировать тревожные звоночки, когда они обоснованы, и оставаться в опасных ситуациях или токсичных отношениях, вместо того чтобы научиться покидать их и делать приятное себе.

Когда мы слышим шорох в кустах, то можем предпринять некоторые действия, чтобы отклониться от страха или уменьшить его – можем убежать, спрятаться, адаптировать свое поведение, отвлечься, надеяться, что шорох прекратится, или сказать себе, что мы ведем себя нелепо. Угодники могут поступать любым из этих способов, потому что им недостает способности валидировать свои чувства и действовать по их подсказке, чтобы защитить себя и угодить себе. Чувствуя себя бессильными изменить ситуацию, они должны модифицировать свое поведение или разровнять самые интенсивные приступы ужаса в беспрестанную тревогу. В ситуации шороха в кустах или страха конфликта в отношениях есть только два здоровых убежища.

Во-первых, выясните, что там в кустах на самом деле. Не делайте вывод, что это тигр, просто потому что слышите шорох. Позвольте себе обнаружить, что ваш страх не всегда обоснован. Выясните, что произойдет, если вы скажете кому-то, что вы на самом деле думаете, или если вы не прибегнете к старым угодническим паттернам по умолчанию. Если вы чувствуете себя неуверенно, потому что давно не разговаривали с кем-то, перед тем как думать худшее, позвоните этому человеку. Дайте себе возможность обнаружить, что дело было не в вас, а просто ему или ей нужно было с чем-то разобраться в своей жизни.

Во-вторых, вооружитесь. Если вы собираетесь встретить опасность лицом к лицу, а не убегать от нее, вам нужно чувствовать, что вам есть чем ответить эмоциональным тиграм, когда они все-таки появляются. Смелость – не про то, чтобы обманывать себя, что плохие вещи никогда с нами не произойдут. Это про то, чтобы осознать, что у нас есть ресурсы справиться с бедствием. Вам нужно знать, когда вы смотрите в дуло потери, предательства или отказа, что вас защищает что-то большее, чем переменчивые утверждения других людей. Чтобы рискнуть появлением трещины в отношениях, нужно, чтобы вас защищало самоуважение и у вас была стойкость сказать: «Я выживу».

Энтони нужно было встретиться со своим страхом потери лицом к лицу, вместо того чтобы попытаться обогнать его, угодничая перед женой и отрицая свою уязвимость. Ему нужно было делиться своими переживаниями больше, а не меньше, и рискнуть столкнуться с неизвестной реакцией Марии, чтобы выяснить, любила ли Мария его достаточно, чтобы принять и эту его часть. Он мог опереться на веру в себя, чтобы довериться тому, что если вместе их удерживала только его готовность угождать, то он мог пережить потерю отношений, которые ему не подходили, чтобы искать те, которые ему подойдут.

Если вы обычно уклоняетесь от конфликта в отношениях, будьте смелыми и расследуйте: может, вам нечего бояться. Когда вы прекращаете угодничать, то можете узнать, что, цитируя доктора Сьюза: «Те, кто осудят, – не имеют значения, а те, кто имеют значение, – не осудят». Люди, которые имеют для вас значение, уже любят вас за то, кто вы есть, а те, кто были не так важны, ценили вас только за то, что вы делали для них. Условное принятие – не принятие вовсе, и завершение отношений, построенных на угодничестве, – очень правильный итог. Разрыв в отношениях может быть починен, если обе стороны этого хотят, и если починить невозможно, то отношения никогда не были подходящими вам.

Когда мне было двадцать с копейками, я устроилась на работу в компанию, в отдел, который оценивали по командным результатам. Прежде всего мне приносило невероятное удовольствие отмечать галочками выполненные задания в списке дел и уходить из офиса с четким пониманием приоритетов на следующий день и с готовыми идеями, как наш отдел мог бы принести еще большую пользу. Я проявляла тщательность и организованность и с радостью вызывалась выполнять то, что мы придумали на совещаниях, пока однажды не заметила, что я была такая одна. В этой компании был любопытный порядок: если вы хорошо делаете свою работу, то вам почетно поручали делать работу за всех остальных.

Поэтому я перестала пытаться угодить всем, но вместо того, чтобы активно отстаивать свою позицию, я просто воспроизводила инертность (бездействие), которое наблюдала у коллег-Резисторов. Когда распределяли задания, я молчала или вовсе пропускала совещания. Когда никто не брался за какое-нибудь задание добровольно, кого-нибудь назначали добровольно-принудительно, но я настолько изобретательно уклонялась от бесконечных заданий, что коллеги прозвали меня Тефлоновая Таррелл – на мои скользкие плечи невозможно было возложить никакую ношу, я просто стряхивала любые просьбы, которые были ко мне обращены.

Я либо вообще ни к чему не могла относиться проще, либо относилась слишком просто ко всему подряд, а найти приемлемую степень этого «проще» мне было сложно.

В итоге я решила уйти из этой дисфункциональной ситуации и найти профессию, которая принесла бы мне больше удовлетворения. Таким призванием оказалась психотерапия.

Научиться угождать себе можно через рост и стремление управлять собой и при этом относиться проще только там, где это нужно. Когда вы пересматриваете свои правила и разрешаете себе то, что было запрещено в детстве, вы усваиваете, что быть собой и делать себе приятное – приемлемое и правильное поведение взрос– лого человека. Когда мы больше не должны зависеть от внешнего родителя, в наших силах развить в себе современного внутреннего родителя, который может направлять нас, привлекать к ответственности, поддерживать в сложные времена. Пока не пойдем работать, конечно.

Традиционная рабочая культура может катапультировать нас прямиком обратно в детство. Я часто слышу, как угодники говорят о работе, и по их рассказам кажется, что это школа, где взрослые люди внезапно скукоживаются до паттернов поведения просящих детей под действием властной культуры организации с душным дресс-кодом и жестким графиком. Жаждущие кому-нибудь угодить, они вынуждены повиноваться своим начальникам и надевать шапку по недостаточно веским причинам.

Я говорю это не к тому, что нам не надо подчиняться правилам на работе. Обязательно должны быть практики и ожидания, которые защищают права работников, чтобы они не подвергались дискриминации или сексуальным домогательствам на работе. Такие правила – не правила ради правил, их смысл не в том, чтобы одни повелевали другими, а детско-родительские отношения возникали там, где их быть не должно. Многие компании стали прогрессивнее в своих подходах и поняли, что гибкие условия работы – не награда за хорошее поведение, а здоровый компонент среды, где практикуется взаимное уважение и сотрудничество. Или что сказать можно что угодно, а важно действительно быть. Или что отсутствие отгулов и больничных не является доказательством сверхчеловеческой выносливости или преданности делу.

Однако менее просвещенные работодатели могут в целях контроля работников и поддержания их покладистости установить правила, которые раздавят моральный дух коллектива и снизят продуктивность. Когда начальство подает себя как строгий авторитет, оно гарантированно получает рабочую силу, состоящую из непослушных детей или любимчиков учителя. Ожидания, основанные не на логике, создают дисбаланс силы на работе, что не соответствует среде, где работают взрослые люди, и сотрудники отвечают на них неуверенностью и страхом. В таком незрелом пространстве, где главное правило – «бей или беги», мы не можем проявлять свои самые рациональные, направленные на решение проблемы и сотрудничество качества и уж точно не можем быть эффективны.

Быть на работе кем-нибудь, кроме взрослого человека, – плохая идея. Может случиться, что вы, пытаясь обеспечить себе продвижение по карьере, на самом деле сдерживаете его. Целиться в то, чтобы заслужить благодарность начальства через покладистость или угождение, разъедает ваше чувство компетентности и делает вас менее убедительным. Такой подход может закончиться тем, что вы, стремясь избежать критики и наказания, никогда не будете отходить от нормы или нестандартно мыслить. Наоборот, готовность быть неприятными или напористыми может на самом деле поднять вашу ценность в глазах окружающих и принести вам их уважение. Быть иногда неприятными – важная часть аутентичности, это может быть полезно или даже необходимо для развития продуктивных рабочих отношений. Это может помочь вам добиться желаемого эффекта и привлечь похвалу, которую вы заслуживаете. Есть большая разница между безразличием и спокойным осознанием своего отличия и способностью отстаивать то, что, по вашему убеждению, жизненно важно для удовлетворенности на работе.

Не следует бояться, что наши профессиональные отношения дадут трещину больше, чем в других ситуациях, которые мы разобрали. Понятно, что существуют реалии работы; нам нужны наши рабочие места, и не– удачная трещина может привести к утилитарным последствиям, которые возымеют на нас большее влияние, чем расставание с другом или любимым человеком. Но иногда именно попытки предупредить появление трещины направляют нас по пути, которые подвергают нашу карьеру наибольшему риску.

Если чересчур тщательно выполнять требования работодателей, то можно вызвать негативную отдачу еще где-нибудь. Возможно, мы начнем экономить силы дома или принимать личные взаимоотношения как должное и будем оправдывать такое поведение: «Ну, мне надо и расслабляться, я не могу быть идеальной(ым) все время». Разделив таким образом работу и дом, мы не принимаем в расчет людей, которые важны для нас, и им, в свою очередь, надоедает постоянно разбираться с нашим бардаком или довольствоваться теми объедками разговора, которые мы им предлагаем в конце дня. Я не пытаюсь сказать, что нужно стараться побольше и начать больше угодничать еще и дома, вместо этого нужно равномерно распределить наши угоднические порывы.

Чтобы угождать себе, нужно четко понимать, что мотивирует вас, чтобы вы могли действовать соответствую– ще, не впадая ни в чрезмерную уступчивость, ни в сопротивление. Людские угодники запросто делают что-то по неправильным причинам на работе и в целом потом где-нибудь страдают от последствий, как, например, было с Крисом.

Крис был трудоголиком. Он работал старшим медбратом в оживленном отделении больницы и день за днем делал жизни всех вокруг проще. Если кто-то был на больничном, он брал работу на себя, если кому-то нужна была помощь, он первый вызывался помочь и регулярно обнаруживал у себя какие-то дополнительные обязанности, будь то организация сборов на подарок по случаю увольнения или бронирование комнат для групповых встреч. Он работал и по вечерам тоже: только дети ложились спать, он открывал электронную почту и отправлял заметки из отзывов пациентов или обновлял планы лечения на следующий день. Все эти вещи не входили в его зону ответственности, но кто-то должен был их делать, и Крис знал, что их отделение и так было перегружено, так что он был рад помочь.

Ему казалось, что он так старается, потому что хочет помочь медсестрам хорошо выполнять их работу, но на самом деле он просто следовал своей угоднической программе. Его родители были активными членами церковного сообщества и учили его следовать их примеру, быть старательным и служить чему-то большему. Ребенком он с удовольствием так и делал, его хвалили за набожность и прилежание, когда он участвовал в благотворительных сборах или помогал взрослым организовывать Воскресную школу. У него сформировались угоднические привычки Тени, он получал ощущение удовлетворения и цели в жизни, поддерживая других, веря в них и помогая им достичь их целей. И он ни разу не спросил себя, действительно ли он делал это по какой-то очень стоящей причине и помогало ли это ему каким-нибудь образом. Ему нравилось быть шестеренкой в часовом механизме намного больше его самого, и четырнадцать лет таким часовым механизмом была больница, где он работал. Он не заметил, как быть полезным другим людям стало его целью, и под их крылом он ощущал себя нужным и в безопасности. Он как индивид мог спрятаться и наслаждаться предназначенной не ему похвалой.

Однажды утром он пришел на работу, и его вызвали на незапланированную встречу с руководителями. Они объявили ему, что их отделение реструктуризируют и его роль сочли «не ключевой». Крис был шокирован; он работал больше, чем кто-либо, и вкладывал намного больше, чем предполагалось требованиями работы, но именно его теперь сокращали. Его хрупкое чувство безопасности, которое держалось на кредите успеха его коллег (который он для них облегчил), вы– рвали у него, и он остался уязвимым и беззащитным. Он угодничал и решал проблемы настолько незаметно и умело, что его старания остались незамеченными. Работодатели так и не увидели, сколько часов он вложил в то, чтобы помогать коллегам более эффективно выполнять их работу, или системы, которые он создал, чтобы пациенты получали лучший сервис. Когда пришло время избавляться от лишнего, его закулисная помощь не вошла в рамки штатного расписания и его сочли избыточным.

Крис был опустошен, когда понял, что своим теневым угодничеством обеспечил свое увольнение. Первоначальный кодекс его воспитания научил его поддерживать высшее благо, но не научил поддерживать себя.

«Знаете, есть такой эксперимент на лягушках, – заговорил Крис однажды, несколько недель спустя. – Когда лягушку помещают в воду, а потом постепенно увеличивают температуру? И лягушка просто сидит в воде. А потом еще одну лягушку помещают в горячую воду, и она сразу выпрыгивает. Ну, я думаю, что это со мной и произошло. Я четырнадцать лет был этой первой лягушкой и просто сидел, пока температура все поднималась и поднималась. Жаль, что мне не выпала роль второй лягушки. Я мог бы избавить себя от многих страданий».

Этой истории не обязательно было заканчиваться именно таким образом, но если бы не грубое пробуждение, могло случиться так, что Крис никогда бы не оценил ситуацию и не начал заново. Он, возможно, продолжал бы и дальше искать способы акклиматизироваться к повышающейся температуре и упустил бы тот факт, что такая ситуация недопустима. Нашей задачей стало помочь Крису начать чаще вести себя как вторая лягушка и использовать свои инстинкты и реакцию, чтобы вылезать из горячей воды быстрее.

Крис был настолько сфокусирован на высшем благе, что полностью отключил собственные чувства и существовал только в контексте пациентов и коллег, с готовностью леча их дискомфорт, сознательно игнорируя собственный. Теневые угодники ощущают удовлетворение и безопасность, когда являются частью чего-то важного, вместо того чтобы быть важными сами. Нам нужно было вытащить собственные чувства Криса на поверхность, чтобы он смог заново заявить о собственной значимости.

Чтобы в будущем отходить от кипятка, сейчас ему нужно было научиться сначала мочить ноги и сразу чувствовать тепло. Только тогда он мог получить обратную связь, нужную, чтобы выпрыгнуть и применить свою страсть и таланты где-нибудь в другом месте.

Сидеть в кипятке, уговаривая себя: «все наладится», или «кто-то должен это делать», или «ничего в этой жизни не дается легко» – классический пример обходного пути, к которому прибегает человек, который скорее будет тянуть лямку угодничества за других, чем обратит внимание на собственный опыт.

Давайте выделим минуту, чтобы поразмыслить о среде, в которой вы работаете.

Может быть слишком горячо, если работа нервная, или в ней отсутствует порядок, или каким-либо еще образом токсична.

Иногда, чтобы сказать «да» себе, надо сказать «нет» кому-то другому. Это применимо к работе так же, как и везде. Иногда, чтобы остаться верным себе, нужно оставить что-то или поставить точку. Или надо ответить «нет» на какую-то просьбу и рискнуть расстроить того, кто просил. Недовольство других людей, особенно тех, которые воспринимаются как носители силы, – пытка для тех, кто привык угождать. Это оттого, что им не рассказали, что они ответственны только за пятьдесят процентов, за половину отношений. Мы ответственны за то, как мы говорим «нет», эти пятьдесят процентов – на нашей совести. Как наше «нет» принимает другой человек – другие пятьдесят процентов, и мы не можем нести за них ответственность. Угодники часто чувствуют, что они ни в коем случае не должны на кого-то негативно повлиять. Я согласна, что не следует специально пытаться негативно повлиять на кого-то, но если это все же происходит в результате удовлетворения наших потребностей, то это нормально. Если кто-то хочет, чтобы вы сделали что-то, чего вы не хотите делать, то либо вы остаетесь с проблемой, либо они. Само собой, если есть проблема, далеко не всегда она является лично вашей. Настраивать окружающих на то, что решением проблемы всегда занимаетесь вы, означает отнять у них способность разбираться с проблемами самостоятельно, привлекая другие доступные варианты или ресурсы. И конечно, это повышает шансы, что в следующий раз они снова позовут на помощь вас.

Мы можем убедить мир в том, что мы только рады помочь, или хотим плыть по течению, но за таким прикрытием часто прячется человек, уставший и испытывающий неприязнь и ярость к миру, готовый взорваться: «А как же я?» / «Я всегда первый прихожу на работу, но вы даже не разрешите мне уйти сегодня пораньше?» / «Я всегда делаю вовремя, когда это вам надо, но когда надо мне, вы не можете уложиться в срок?» / «Я всегда говорю вам да, а вы говорите мне нет?»

Обида – ощущаемый симптом злости, которую вы не осознаете. Злости на людей, которые навязываются, и злости на себя за то, что позволили им навязаться. Если вы замечаете, что чувствуете неприязнь, скорее всего, вам нужно заново установить границы с этим человеком. Вам нужно определить, что он или она может от вас ожидать и что вы реалистично готовы дать. Угодники зачастую обманывают и себя, и всех вокруг, что они просто следуют зову сердца, что им только в радость помочь или что «меня хватит на всех». Неосознанно они надеются, что их щедрость будет вознаграждена. Они чувствуют, что их подставили, когда понимают, что никакой обоюдной договоренности не было, а награды за звание «работник месяца» не предусмотрено.

Окружающие просто не могут уважать ваши личные границы, если вы их не установили или если вы не сказали им о том, что они есть. Если вы сами иногда пренебрегаете своими границами, чтобы избежать конфликта или от недостатка самоуважения, то не можете винить окружающих, когда они пересекают невидимую линию.

Делайте только то, что вольны делать, свободно и без каких-либо условий. Делать что-то неохотно, надеясь, что это поможет вам накопить на признание, – это манипулятивный способ сделать окружающих должными вам, чтобы в будущем уже они выполняли ваши просьбы.

Вам может быть некомфортно осознавать, что ваши угоднические поступки не совсем бескорыстны. Давайте проясним: когда я использую слова вроде «манипулятивный», то это делаю без критики. Я не думаю, что манипуляция – умышленная и злонамеренная тактика, применяемая, чтобы обмануть кого-то и заставить его удовлетворять ваши потребности. Это далеко не так. Манипуляция – неосознанное поведение человека, который не верит, что без этого у него вообще есть право иметь потребности. Вы не верите, что можете прямо попросить о том, чего вы хотите, поэтому трете спинку окружающим и надеетесь, что они почувствуют себя обязанными потереть вам спинку в ответ. Вы отправляе– те сообщение, чтобы получить ответ, и помогаете, чтобы почувствовать, что вас ценят, потому что не верите, что в любом случае достойны ответа и того, чтобы вас ценили. При этом вы не ощущаете достаточной безопасности внутри себя, чтобы спокойно перенести, если вам не ответят или вас не оценят.

При поверхностном взгляде мы угождаем окружающим, чтобы сделать их счастливыми. При более глубоком рассмотрении оказывается, что мы угождаем, чтобы получить что-то взамен, как мы увидим на примере Розы.

Роза работала помощником директора в оживленной начальной школе. Каждый день она выполняла свои непосредственные обязанности и еще много чего в придачу. Она обрабатывала разбитые коленки, разрешала споры на детской площадке, стирала потерянные вещи и во– зила команду по нетболу на турниры. Иногда ее Классические угоднические старания замечали. Очень редко их ценили.

Каким-то образом Розе удавалось переделать такое количество дел, чтобы угодить родителям и коллегам, что она начала всех нервировать. Люди раздражались, когда она расставляла книги в библиотеке по новому принципу или составляла расписание использования посудомоечной машины в учительской, и Розу часто обижала критика коллег. Ее решением было оставаться на работе позже, стараться сильнее, быть лучше и угождать больше.

«Если бы они только знали, что я для них делаю, и как много им помогаю, и насколько школа зависит от меня. Тогда, может, они сказали бы спасибо. Это все, чего я хочу. Но вместо этого получаю сердитые письма от директора, где он говорит, что я расстроила такого-то или критикует мои действия».

Как мы уже поняли в главе про дружбу, нас может поневоле затянуть во взаимоотношения с другими людьми, которые повторяют наши старые паттерны поведения. Такое происходит в дружбе, отношениях и еще чаще на работе, где часто присутствуют иерархии, которые возвращают вас обратно к детско-родительским отношениям. Через наши беседы Роза осознала, что она назначила своим коллегам роль своей пренебрежительной старшей сестры.

Роза была златовласым ангелочком в своей семье. После трагического мертворождения предыдущего ребенка, она появилась, к радости матери, на два года позже старшей сестры. Она росла, и почти все внимание матери доставалось ей, а сестра ревновала. Роза пыталась заслужить любовь сестры и потерпела неудачу. То же самое происходило и со сверстниками на работе. Это было ей знакомо, ведь она пыталась угодить достаточно, чтобы заслужить место в сердцах людей, чье мнение было важно для нее. Однако, чем больше она старалась, тем больше она, казалось, отталкивает их, и чем меньше ее любили, тем большую обиду она испытывала.

Она поняла свою мотивацию и отпустила старое чувство неадекватности из своего прошлого, и это помогло ей обновить свое поведение в настоящем и начать вести себя более подходящим образом. Время от времени она еще ощущала присутствие угодницы, которой она когда-то была; ее призрак бродил по коридорам школы, вызываясь поехать в странное школьное путешествие или прочистить туалет для девочек. Но по большей части она смогла позволить работе быть работой, принимая только те дополнительные задания, которые были уместны и за которые она хотела взяться. Она осознала, сколько значения придавала оценке коллег и родителей в прошлом, так как это помогало заполнить пробел в ее самооценке, и насколько вспыльчива она могла становиться, если не получала признания или если в ее работе находили изъян. Она начала относиться к их мнению так, как и следует к ним относиться: как к валидным, но не исчерпывающим (определяющим) точкам зрения других взрослых людей, не более и не менее нужным, чем ее собственная. Она перестала принудительно навязывать свою потребность в валидации своим коллегам и вместо этого сама приняла за нее ответственность. Как это часто бывает, как только она перестала преследовать их одобрение, то получила их охотное признание.

Никаким количеством угодничества не обеспечить себе уважение окружающих. В конце концов, можно надеяться только на самоуважение. Иногда мы стараемся угодить, чтобы заслужить уважение окружающих, но только отталкиваем их своим отчаянным преследованием одобрения. Только когда Роза перестала выдавливать из окружающих признание, они смогли дать его добровольно.

Роза угодничала, чтобы кое-что получить взамен: она хотела, чтобы коллеги дали ей признание и принятие, которых она не получила от сестры. Ей понадобилось вызвать в памяти эту динамику взаимоотношений, чтобы понять, как она отыгрывала ее сейчас, в том числе и неуместным образом. Это естественно: в какой-то степени мы воссоздаем нашу изначальную семью в группах, к которым присоединяемся позднее. Это бессознательный процесс, мы не замечаем его, но как только мы заметим, с ним можно что-то сделать и у нас появляется возможность получить другой результат.

Роза сумела проработать свои чувства к сестре, и это помогло ей уменьшить свои порывы угождать в других сферах ее уже взрослой жизни.

Вспомните какую-нибудь рабочую ситуацию, которая вызвала у вас сложности в прошлом, и бегло рассмотрите людей, которые участвовали в этой ситуации.

Бессознательное привлечение неразрешенных конфликтов из вашей семьи в рабочие коллективы вряд ли принесет вам результаты, в которых вы нуждаетесь. Это может помешать и другим людям получить нужные им результаты, как обнаружила Симона.

Когда Симона обратилась ко мне, она не могла спать. Она уже успела кое-что прочитать про сон, поэтому знала, что делать, и выработала и соблюдала правильный ритуал отхода ко сну. Однако она упустила из виду один важный фактор: она всегда бросала последний контрольный взгляд на свои входящие сообщения, прежде чем убрать телефон на зарядку. И эта проверка сообщений, которую она выполняла, даже если не было никаких поводов для беспокойства, как будто ставила внутри ее головы на ночное дежурство бдительного охранника, постоянно готового к потенциальной опасности или вторжению. Так работает последняя проверка – она сканирует ситуацию на предмет рисков и делает нас бдительными. Ничего удивительного, что нервная система Симоны не была готова к отдыху.

Она работала дизайнером-фрилансером. Симона верила, что «клиент всегда прав», и ей нравилось быть «предпочитаемым исполнителем», постоянно доступным по телефону и предлагающим отличное соотношение цены и качества. Она говорила себе, что немедленный ответ на электронное письмо демонстрировал клиенту ее ответственное отношение и помогал начать следующий день с чистого листа. За практическими объяснениями скрывались более интересные причины угодничества. Угождая клиентам таким образом, отвечая им поздней ночью и подрываясь по первому их зову, она, можно сказать, приучала их ожидать такого поведения. Джон был одним из таких клиентов, выдрессированных ожидать мгновенного ответа. Он много требовал от Симоны и часто жаловался на стоимость или время выполнения своих заказов, регулярно напоминая ей, что «у меня тоже есть голодные рты, знаете ли».

Мы хорошо поработали над тем, чтобы Симона больше ценила себя, дома и на работе. Она рассказала мне, что пять лет не поднимала цены и, кажется, уйдет в убыток, выполняя следующий заказ Джона.

«Мне просто очень неприятно, – восклицала она. – Что, если я подниму цены и он не сможет себе позволить мои услуги?»

«Это определенно звучит как проблема, – заключила я. – Но это не выглядит как ваша проблема».

В теории Симона, конечно, понимала, что в работе иногда бывает нелегко. На практике, однако, она была склонна сама себе усложнять жизнь. Она предпочитала стойко переносить свои увеличивающиеся затраты и замораживать цены, чтобы клиенты были довольны, но, удерживая других на плаву, она теряла много денег. Такое часто происходит с угодниками. Они принимают боль на себя, чтобы уберечь от нее других. Однако позволить кому-то потерпеть неудачу – не обязательно неправильно. Иногда необходимо потерпеть неудачу, чтобы заново пересмотреть ожидания или прекратить делать то, что не работает. Если вы убираете строительные леса и здание рушится, это означает не то, что леса были недостаточно крепкими, а что само здание было неустойчивым или непрочным. Если вы говорите «нет» и кто-то расстраивается или что-то идет не так, это вовсе не означает, что вы должны были сказать «да».

Это происходит и в семье: возможно, ваша мать должны была угождать своей матери, так что теперь вы должны угождать своей, а ваш ребенок должен будет угождать вам. В итоге все угождают, чтобы защитить друг друга от правды, усиливая атмосферу всеобщего заговора и добавляя обломков в горы завалов. Но как без осознания реального положения дел (которое маскируется угодничеством) можно добиться какого-то прогресса или улучшения?

В конце концов Симона решила перестать придумывать оправдания и просить за свою работу столько, сколько она стоит. Джон решил найти другого исполнителя, как она и предполагала. Он был должен ей довольно существенное количество денег, и я поинтересовалась у нее, что она планирует делать с этим фактом.

«Да… – задумалась она. – Думаю, что я просто прощу этот долг, чтобы расстаться по-хорошему».

«Думаю, у вас есть такой выбор, – ответила я, – но это звучит как довольно затратный способ сказать “без обид”».

Симона рассмеялась и признала, что так и есть и что даже по завершении деловых отношений она была готова потерять деньги, чтобы избежать конфликта. С домашними она вела себя так же: угодничала перед ними и регулярно выбирала путь наименьшего сопротивления в общении с мужем и детьми. Но только потому, что мы можем иногда простить плохое поведение подростков или дурное настроение любимого человека, это вовсе не означает, что мы должны принимать подобное на работе. Работа – не личное дело, и если коллеги плохо себя ведут, мы не обязаны поддерживать с ними отношения за пределами профессиональной вежливости. Если клиент не платит, мы не должны прощать долг. Если начальник пишет посреди ночи, мы не должны отвечать.

Симона боялась, что если «потеряет» клиента, то это скажется на ее прибыли. Но она и так теряла деньги, работая с Джоном, даже не говоря о сне и возможности работать с другим клиентом, получше. Никогда не игнорируйте стоимость упущенной возможности, отдавая свои драгоценные время и энергию плохо воспитанным людям.

Симона – хороший пример Миротворца, который попался в ловушку нечаянного приучения окружающих к плохому поведению, позволяя ему оставаться безнаказанным. Она вела себя и как Тень, неся не свою ношу, часто отдавая за это слишком высокую цену, чтобы защитить других от реальности, пусть неудобной, но несущей необходимую для успеха в долгосрочной перспективе информацию. Как это часто бывает с угодниками, мы защищаем других от реальности, которой они боятся, но с которой им нужно столкнуться. Если вы угодничаете на работе, перестаньте делать больше, чем вы готовы сделать, и просто примите тот факт, что это может как-то на кого-то повлиять. Оставьте их наедине с неудобным заданием разбираться со своими потребностями независимо от вас. Не ходите вокруг них на цыпочках, боясь того, что отношения не выдержат вашего веса. Перестаньте жертвовать собой, закрывая течь в их лодке. Сначала может показаться, что отношения испортились, но в здоровых отношениях изменение может привести к положительном результату – и не только для угодника.

Если мы не научимся говорить «нет» или будем оставаться в рабочей среде, которая принимает нас, только пока мы уступчивы, наше тихое сопротивление может превратиться в инертность, и единственным вариантом останется развить механизмы поведения Резистора. Если не научиться говорить «нет», то можно начать принуждать окружающих, как Роза, или превращать себя в мученика, как Крис, или лежать с широко раскрытыми глазами, как Симона, желая, чтобы нам было все равно, но ощущая давление желания угодить.

Быть «пассивным» означает отказаться от свободы воли перед лицом конфликта, подчиниться неотвратимости ситуации или держать в тайне бурлящие чувства. Если кто-то просит вас сделать что-то и вы соглашаетесь, но позже говорите, что «у вас не дошли руки» выполнить просьбу, то может быть это бессознательная, пассивная часть вас таким образом сопротивляется просьбе, выжидая, пока пройдет время, или занимая себя чем-нибудь другим, или просто «забывая». Вы не воспротивились просящему активно, потому что это было бы нарушением ваших угоднических правил, а так выходит, что «так просто получилось». Это последняя попытка сказать свое слово в мире, где вам не давали слова. Угодники могут вовсе не выглядеть пассивными, наоборот: они зачастую выглядят активнее многих. Со стороны кажется, что они всегда заняты, помогая кому-то, но так как они не могут принять ответственность за свой выбор или расставлять приоритеты, часто случается, что они подводят одного человека, пытаясь угодить другому.

Стараясь задобрить окружающих, мы иногда заталкиваем в расписание намного больше, чем реалистично можем выполнить, и в итоге опаздываем на каждую встречу, которую назначили. Мы иногда соглашаемся на какое-то совместное времяпрепровождение, а потом просим коллегу отмазать нас от этого. Мы пропускаем электронное письмо и вместе с ним – важную информацию. Нам не хочется говорить «нет», но в то же время мы не способны по-настоящему сказать «да», в итоге нас просто не хватает, и мы чувствуем, что провалились. Объективная реальность угодника, который дает слишком много обещаний, – хронически не доделывать то, за что взялся. Тот, кому такой человек угождает, оказывается обременен последствиями оптимистичных сроков или слишком амбициозных планов. Когда мы неизбежно подводим их, мы можем только надеяться, что судить нас будут по намерениям, а не действиям или результатам.

Или мы можем начать манипулировать, как Роза, и делать угоднические «вклады» в «счет отношений» в надежде, что это наделяет нас правом однажды снять средства. Мы настраиваем людей, чтобы они были рядом с нами в будущем, накапливая угоднический кредит заранее. Пример: работник, который прогибается под любые требования на работе только для того, чтобы потом можно было запросить что-то взамен, будь то заявление на отпуск в последнюю минуту, гибкие рабочие часы или повышение зарплаты.

Иногда мы замечаем, что вызывающе ведем себя на работе, если нам не хватает позволения быть настойчивыми или автономными. Мы тихо сопротивляемся родительской фигуре, на которую работаем, возможно, тем же способом, как и с нашими настоящими родителями. Мы немедленно ставим под вопрос каждую просьбу или специально тормозим рабочий процесс, чтобы выразить недовольство. Когда «родительская» фигура на работе просит нас что-то сделать, мы, может, и не скажем «нет» прямо, но выполним просьбу либо в те сроки, которые захотим, либо по стандарту, который нам кажется достаточным, либо таким образом, который, как нам кажется, лучше, даже если просили нас совсем не так.

Узнали ли вы себя в каком-либо из вышеописанных примеров пассивного поведения?

Угождение в контексте родительства начинается еще до того, как ребенок родится.

Вступив на путь родителя, мы можем оказаться на огромной новой арене осуждения, с которой раньше не сталкивались.

Давление угодить окружающим во время беременности происходит на очень публичной территории. На поздних стадиях моей первой беременности я просто шла по дороге, и абсолютные незнакомцы словно притягивались ко мне, простирали ко мне руки, готовые «погладить животик» и обязательно высказать свою оценку: «аккуратный», «большой» или «видный аж со спины». Я слушала истории о родах и кивала на их советы о том, как рожать, слишком вымотанная, чтобы начать ссору или защищать то, что осталось от моей приватности.

Я решила узнать пол ребенка, как поступила и моя мать, когда ждала меня, и мне нравилось, что я могла представлять маленького человека, с которым скоро встречусь. Быстро стало понятно, что не для всех это было нормальным, и чаще всего мой выбор узнать встречали жалостью или расстройством. Как оказалось, я портила сюрприз. Я, в свою очередь, придерживалась мнения, что извергнуть ребенка из своей нижней части и быть ответственной за его выживание – уже достаточный сюрприз. В день, когда мне надо было делать 20-недельное УЗИ, меня остановила коллега, когда я уходила из офиса:

– Ну что? Собираешься узнать, кто у тебя будет? – спросила она многозначительно. Я уже знала, что произойдет дальше.

– Ого! Серьезно? – воскликнула она озадаченно. – Я просто не могу представить себе, как можно хотеть это узнать! Этот волшебный момент, когда рожаешь и остался один последний рывок, и вот уже встретишься со своим замечательным ребенком и узнаешь, девочка это или мальчик… это самый чудесный сюрприз природы! Я просто не хочу, чтобы кто-нибудь пропустил этот момент.

На следующий день она снова поймала меня, когда я проходила мимо ее стола:

– Та-а-а-а-а-к, и кто у тебя будет?

И в этом случае возможность вызвать у нее неприязнь стоила самодовольного удовлетворения, когда я ответила:

– О, не волнуйся, я знаю, как сильно ты любишь сюрпризы, поэтому решила, что просто не буду говорить ТЕБЕ.

Не нравиться другим родителям, будучи родителем, ужасно: чувствуешь, что не справляешься с работой или что выбираешь ужасно неправильные вещи, которые как-то поставят новорожденного в невыгодное положение на всю жизнь. А надо столько всего выбирать, и все эти вещи наделяются такой монументальной значимостью, данной им самопровозглашенными судьями, которые объявляют свой индивидуальный опыт едва ли не законом природы и «лучшим для ребенка». Кормить грудью или нет (вы должны), возвращаться на работу или нет (конечно нет!), кормить магазинным пюре или нет (только в экстренных случаях, если сломалась морозилка и все ваши заранее заготовленные порции для ребенка придется скормить собаке, но даже в этом случае нужно всего-то десять минут, чтобы сварганить легкие лепешки, так что никаких оправданий, правда же?). Очень легко почувствовать, что вас недостаточно, когда у вас маленький ребенок.

Джай совсем недавно впервые стала мамой. Она пришла на терапию с диагнозом «послеродовая депрессия», когда ее дочке было три месяца. Рождения Аалии было травматичным для них обеих, и Джай страдала от навязчивых мыслей и флешбэков[6].

Аалия тоже присутствовала на наших сессиях, обычно мирно сопя в автомобильном кресле, которое Джай легонько покачивала ногой. Она задумчиво смотрела на дочь, пока говорила. «Однажды я была в душе и поймала себя на мысли, а не было бы лучше для всех, если бы я умерла на операционном столе. Мой муж мог бы дать Аалии хорошую жизнь, а я не портила бы все… а она не знала бы, что может быть как-то по-другому, правда же? Поэтому не то чтобы она скучала по мне, если бы меня не было».

Дальше она рассказала, как несколько дней назад ее муж вышел погулять с дочкой в коляске, а Джай в это время пыталась хоть немного выспаться. Аалия проснулась слишком рано и начала плакать, пока ее уставшее тело боролось за сон. Проходящая мимо женщина остановилась и сказала своей спутнице громким и критикующим голосом: «Бедная детка! И где носит мать?»

Муж Джай скептически отнесся к комментарию назойливой женщины, но для Джай, которая и так уже думала, что она плохая мать, это стало последней каплей. Ее муж попытался убедить ее, что это не стоило того, но Джай, не спавшая месяцами и изо всех сил старавшаяся понять, как заботиться об этом маленьком новом человеке, поймала себя на страшных мыслях. Она рассказала мужу и назначила срочную встречу со своим терапевтом.

Депрессия – большой риск для Резистора в такие времена, когда их кожа совсем не такая толстая, как обычно, и они не могут просто оттолкнуть давление угодить, как обычно делали. В конце концов Джай не смог– ла выносить вес осуждения от помощников по здоровью, розовощеких свежих мам, с легкостью кормящих грудью, от свекрови, у которой все дети спали ночью, начиная с шести недель (оказывается). Она чувствовала себя потерянной в море неодобрения, и будто все, что она делает, – недостаточно хорошо. Джай начала отдаляться от мира и Аалии, передавая дочь на руки посетителям, чтобы она могла медленно сделать чай гостям на кухне, и находила способы побыть одной при любой возможности.

Джай рассказала мне, что, до того, как она стала родителем, ее никогда не беспокоило, если кто-то не соглашался с ее выбором. Как глава отдела по работе с клиентами, она была привычна получать критику и принимать непопулярные решения, и она всегда чувствовала себя белой вороной в семье. Она выжила, будучи Резистором, и ощущать осуждение не было ново для нее, но она обнаружила, что чувство, что ты кому-то неприятна, будучи родителем, это в корне иное. Как каждый молодой родитель, она в процессе выясняла, как что делается, но с поколениями родителей до нее и «экспертными» мнениями, лезущими из всех щелей, и без смелости своих собственных убеждений, она чувствовала себя придавленной их суждениями и зажатой огромным давлением сделать все «правильно». Она защищалась от постоянного пристрастного изучения, которому подвергалась за любой выбор как мать, и это сильно подрывало ее уверенность в своей способности заботиться о дочери. Теперь, когда она не могла просто не беспокоиться, ее паттерны Резистора оказались избыточны и оставляли ее незащищенной на линии огня. Комментарий женщины на улице воплотил в себе всю критику, все то, что у Джай не получалось «сделать правильно» для Аалии и для всех остальных.

Покачивая ногой автокресло со спящей в нем дочерью, она сказала: «Возможно, та женщина была права. Я, наверное, должна была быть там, не так ли? Я должна быть с ней. Я имею в виду, смотрите, даже сейчас я делаю все неправильно, правда же? Будь я хорошей матерью, я бы держала ее сейчас на руках, вместо этого она лежит в автокресле на полу, бедняжка. Мне жаль, что у нее такая мать, как я».

Я посмотрела на мирно сопевшую Аалию, я посмотрела на Джай, которая следила за дочерью, мягко покачивала ее и делала для нее в этот момент все, что мог– ла, и смело открывалась мне, в надежде, что все станет лучше. Аалия пошевелилась, и Джай мягко успокоила ее. Мы позже выяснили, что где-то в прошлом Джай был кто-то, кто так и не дал ей внимания, которое она сейчас давала Аалии.

– Знаете что? Я думаю, что ей сейчас больше ничего не надо, – сказала я, – то, что вы сейчас делаете, абсолютно достаточно. Вас достаточно.

Даже если вы обычно не тот человек, который чувствует давление угодить окружающим, опыт беременности или раннего родительства может ударить вас исподтишка. С растущим животом физически вы видимы как никогда, и вы привлекаете намного больше внимания, чем, возможно, привыкли. Или, возможно, что вы, как Джай, обычно спокойно переносите мнения других людей о вас, но как только они обрушивают свои суждения на вашего ребенка, вы возвращаетесь к принятию полного веса их нападок на себя.

Если есть такое время, когда можно дать себе полное разрешение просто делать приятное себе, то оно наступает, когда вы беременны или у вас маленький ребенок. Большинство новоиспеченных родителей просто делают что могут, чтобы продержаться день за днем, а мнение других людей больше говорит об их нарративах, чем о вас. Не создавайте у них ложного впечатления, что они вправе комментировать ваши действия или что им надо знать, как вы растите ребенка. У вас сейчас есть маленький ребенок, и вы сами когда-то были маленьким ребенком, относитесь к себе с сочувствием и защитой, которую вы оба заслуживаете.

Даже если у вас была «легкая» беременность и роды без осложнений, вам, как новоиспеченному родителю, все равно пришлось подстраиваться под огромное количество вещей, ведь вас просто заваливало тем, что с вами происходит впервые, и вы не были уверены, что с этим всем делать.

Если же, как для многих женщин, беременность была для вас нелегким плаванием или вы вышли из роддома, чувствуя себя так, будто вас переехало катком, – вдобавок с крошечным созданием на руках, о котором вам теперь надо заботиться, а о вас никто не собирается заботиться круглосуточно где-нибудь на морском курорте (что было бы более желательно после пережитой вами травмы), тогда вас точно впереди ждет долгий путь восстановления.

Реальность состоит в том, что вы так и не отправитесь в это путешествие к восстановлению из-за вышеупомянутого создания, которое вы пытаетесь удержать в живых, или каких-то других детей, которые у вас могут быть, из-за партнера, из-за других обязательств по жизни, которые требуют от вас, что шоу должно продолжаться.

Реальность в том, что угодники часто так никогда и не встают на путь восстановления, потому что редко являются собственным приоритетом, независимо от того, был у них ребенок или нет. Это актуально и в случаях, если у вас был выкидыш, или попытка искусственного оплодотворения, или вы пытались забеременеть и потерпели неудачу. Это актуально, если у вас был партнер, с которым вы пережили похожий опыт. Это актуально и если вы сами были этим ребенком, оказавшимся в руках кого-то, кто ошеломлен вашим появлением. Мы все где-нибудь носим травму, и никогда не поздно вернуться назад и ступить на путь восстановления.

Выделите минуту и представьте себя такими, какими вы были тогда, в то время, которое ощущалось болезненным или травматичным.

Если вы можете войти в контакт со своими старыми чувствами и услышать от них, в чем вы нуждались в то время, дайте себе обещание, что теперь с почетом будете следовать путем выздоровления. Поставьте заботу о себе в приоритет, сосредоточьте максимум усилий на сочувствие себе, дайте себе время и пространство отдохнуть и обработать опыт и позвольте значению этого опыта осесть и укрепиться в вас.

Возможно, вы сдерживаете злость, или сожаление, или разочарование, или страх.

Все это – нормальные реакции на ненормальную ситуацию, это ингредиенты горя, и если мы сможем остановиться и просто позволить себе переживать эти эмоции некоторое время, есть надежда, что они пройдут и мы сможем двигаться дальше, не обязательно полностью излечившиеся, но сломанные чуть меньше и с новым смыслом, который может помочь нам двигаться вперед.

Угождать совсем маленьким детям просто восхитительно. Их неконтролируемое хихиканье, влажные ладошки на ваших щеках, поцелуи, которыми они осыпают ваше лицо, их сладкое, теплое дыхание, пока они крепко спят рядом с вами в свете раннего утра, чувство, будто вы единственное, что в этот момент для них важно. Напротив, когда ребенок вас отталкивает, это разбивает сердце, и не важно, малыш это, которому вы дали кружку не того цвета, или подросток, который ненавидит вас за то, как вы дышите. Однако наша готовность не нравиться своим детям – один из лучших подарков, которые мы можем им дать. У нас есть возможность предложить им безопасное поле для экспериментов, дать им увидеть нашу неподдельную реакцию и снабдить их важными данными о том, как их действия влияют на других людей, и все это в пределах безусловно любящей среды. Нам, как родителям, надо освободить наших детей от необходимости угождать нам и освободить себя настолько, чтобы быть готовыми не угодить им.

Конечно, они вряд ли вас за это поблагодарят. Им (да и вам тоже), наверное, было бы намного приятнее, если бы вы позитивно реагировали на каждое их движение, подстраивались под каждую их прихоть и закрывали глаза на их асоциальное поведение.

Поступая таким образом, вы, может, заслужите на некоторое время их симпатию. Часто можно услышать, как родители довольно восклицают: «Мы больше как лучшие друзья», имея при этом в виду: я нравлюсь своему ребенку, и он выбирает тусоваться со мной и всегда рад моей компании. Но в процессе воспроизведения потомства есть конструкторский дефект. По задумке, дети перерастают своих родителей, но родители не перерастают своих детей. Ребенок, который постоянно в вас нуждается, один из способов обойти эту дилемму. Но какой ценой? Подписаться на то, что ваш ребенок не может быть не прав, что постоянно виноват кто-то другой и у него есть право вести себя, как ему вздумается?

Если вы не научите его, что действия имеют последствия, жизнь точно научит. И жизнь будет куда менее сострадательным учителем.

Когда родители расстаются, ставки очень высоки. Даже когда все указывает на скорый конец и отношения исчерпали себя, родители часто цепляются за надежду, что они смогут остаться вместе ради детей и спасти их от болезненного опыта горя и потери. Одна из моих пациенток пришла ко мне, раздавленная виной за то, что наконец выгнала мужа после нескольких лет его агрессивного поведения. Даже покинув дом, он продолжал причинять жене неприятности, он был параноиком и ревнивцем, следил за ней, чтобы увидеть, не встречается ли она с другими мужчинами, или врывался в дом посреди ночи. Он не встречался с детьми и не платил алименты, копил долги на общих с женой кредитных картах, пока однажды за долгами не пришел судебный пристав. Когда мы говорили о том, почему она просто не разведется с ним, чтобы раз и навсегда разобраться с этим, она сказала мне, что ужасно боялась, что ее дети возненавидят ее. В ее худших кошмарах муж убивал себя, а дети винили ее за это. Она надеялась, несколько наивно, что может вытерпеть его отвратительное поведение и отказаться от своего счастья, чтобы не расстроить и так расстроенных детей еще больше. Ее друзья пытались заверить ее пустыми избитыми фразами, говоря ей, что дети рано или поздно бы все поняли и продолжили бы любить ее, несмотря ни на что. Это не работало, и я попробовала другой подход, менее приятный, но более честный: «А что, если они действительно обвинят вас? – спросила я. – Это было бы весомой причиной вам всем оставаться в этой токсичной ситуации? Они не должны знать, что правильно. В конце концов, они всего лишь дети, может, им нужна мама, чтобы за них решить, что для них будет правильнее».

Не спрашивайте своих детей, что им нужно. Как бы они ни протестовали, детям нужны вы, чтобы решать, что лучше. Им нужно отталкиваться от вас, пока они не наткнутся на что-то твердое, что может их стабилизировать. Без стены, на которую они могут опереться и отдохнуть, они вынуждены бесконечно искать пределы, и им недоступно богатое развитие, которое может начаться, только если их надежно держит что-то большее, старшее и мудрее их. Им нужны границы, даже если они иногда будут испытывать к вам неприязнь за то, что вы их устанавливаете.

Возможно, вы говорите «да», потому что не любите сцен. Это ваша ошибка, и вы должны понимать, что, скорее всего, приучаете детей устраивать сцены, чтобы получить то, что они хотят. Или, возможно, ваш ответ «нет», но вы боитесь, что детям он не понравится, поэтому вы просто игнорируете какое-то поведение, или говорите, что ребенок просто «озорничает», чтобы представить его поведение поприятнее, или говорите «да» под давлением момента, а позже срываетесь на ребенке за это.

Или вы говорите «нет», потому что боитесь потерять контроль или волнуетесь, что детям палец в рот не клади – руку откусят, что вы создадите прецедент и сами же себе выроете яму. Подобные высказывания заставляют нас думать, что есть «верный» способ поведения. Единственно верного пути нет, ничто не работает идеально, но это нормально, потому что воспитание – это путь проб и ошибок, и для всех он будет разным. Если бы был только один «верный» способ, мы бы все уже к этому моменту его знали.

Если вы на самом деле не имеете в виду «нет», а просто считаете, что вам надо сказать «нет», то ваше обоснование не выдержит их допросов. Вы можете дать трещину под давлением, или ваши сообщения станут непоследовательными, и это запустит новый круг экспериментов со стороны ребенка. Если вы действительно и неподдельно имеете в виду «нет», это «нет» будет проще поддержать. Если ребенок просит мороженое и вы по веской причине отказываете ему, но потом ребенок вам улыбается и вы, закатив глаза, тянетесь в морозилку, то будьте честны с собой, чему вы его учите. Если учить детей смягчать авторитетную фигуру или манипулировать системой, чтобы получить то, чего они хотят, это приведет к проблемам дальше, и детям нужно, чтобы вы взяли на себя ответственность за этот факт. Они не могут сделать этого для себя сами. Я знаю, что очень непросто иногда держать оборону, и мне вспоминается разговор, который состоялся у меня с дочерью, когда ей было четыре. Она хотела, чтобы мы куда-то пошли, но до этого не слушалась меня.

«Ну, – начала я, – все будет зависеть от поведения одной девочки, начиная с этого момента». Она подумала немного и ответила: «Ты выглядишь потрясающе».

Если вы приучили своих детей игнорировать ваши слова, вы можете переучить их, настояв на своем, но сначала вам нужно определить, где границы слабы. Говоря в общем, этот процесс изменения поведения можно запустить, если заглянуть в прошлое и отметить свои собственные действия, например: «Сего– дня утром я сказала “да” чему-то, хотя на самом деле имела в виду “нет”». Потом мы можем заметить то, что мы делаем прямо сейчас: «Я опять говорю “да”, хотя стоит сказать “нет”». Теперь мы можем заглянуть в будущее и понять раньше, чем произойдет сцена, как мы поступим: «Это одна из тех ситуаций, когда я чувствую себя виноватой за то, что должна работать, поэтому я компенсирую эту вину, разрешив им играть в компьютер, хотя уже точно пора спать… Хорошо, теперь, когда я знаю это, я могу заранее продумать другие варианты действий и понять, какой из них наи– более подходящий». Эти четкие, постоянные границы – то, что на самом деле ищут ваши дети, когда испытывают вас. Позвольте им найти их быстрее. Некоторые мои пациенты – большие дети родителей-угодников, все еще ищущие это нечто четкое десятилетия спустя.

Эти принципы верны и для подростков, хотя подростковый виток бунтарства выглядит более опасным. С неврологической точки зрения подростки – гигантские трехлетки, у которых очень активно развивается мозг, но у них уже есть ресурсы и возможности впутаться в куда более неприятные ситуации с соответствующими последствиями. Воспитывать подростка часто очень сложно, без сомнений, это время конфликтов и разногласий и для родителя, и для ребенка. Иногда родители, воспитывая собственных детей, невольно могут пытаться исправить ошибки своего детства, и, быть может, из страха гиперконтроля родители-угодники могут в итоге не обеспечить достаточно контро– ля. В результате границ оказывается недостаточно, и дети могут воспринять это как недостаток заботы, и именно это кажущееся безразличие родителей наносит основной ущерб. Насаждение правил ради правил в этом возрасте, как и в любом другом, вредно, но подростковому мозгу необходимо руководство, он еще не сформировался.

Ясмин хотела, чтобы ее мать заботилась о ней достаточно, чтобы установить границы, которые нужны были ей для защиты, она просто не знала об этом.

Девушка пришла ко мне на прием, когда ей было семнадцать, и ее мать была в полной растерянности. Ясмин регулярно пропускала уроки и угрожала вовсе уйти из колледжа.

Ее мать сказала мне, что любит дочь, но не знает, как помочь ей; она перепробовала все и сейчас была на пределе.

Отец Ясмин был жестоким человеком, и когда они с матерью наконец развелись, девочка с мамой делили одну комнату в крошечной квартире над магазинчиком. Они все делали вместе и были больше похожи на друзей, чем мать и дочь. Все изменилось, когда ее мать встретила отчима. Внезапно у нее появилась своя собственная комната в новом доме, и вскоре после этого родилась сестра.

Время шло, и Ясмин начала отдаляться. Она рассказала мне, что помнила, как постоянно чувствовала себя чужой в своей семье. Когда ей было тринадцать, у нее случались, по словам матери, «истерики», и она убегала наверх в свою комнату. Отчим обычно шел за ней и приводил ее обратно, но мать говорила ему оставить ее в покое и позволить ей остыть. Поэтому Ясмин сидела в своей комнате, слушая их разговоры за общим столом, слыша, как они смеются и как звенит посуда за ужином, на котором ее не было. Никто не приходил спросить, в порядке ли она, и со временем она стала припрятывать еду у себя в комнате, так что ей даже почти не надо было спускаться вниз.

Так и повелось: Ясмин сопротивлялась родителям тем или иным способом, а ее мать качала головой и говорила: «Я просто не знаю, что с тобой делать, Ясмин, я в растерянности». Ночью она лежала в своей кровати и плакала, пока не заснет, надеясь, что мать может услышать и придет узнать, что не так. Анорексия, которая развилась в итоге, не была осознанным выбором, но для девочки это был способ сделать свою боль видимой; она становилась все меньше и меньше, и мать вопросительно смотрела на нее, но когда дочь говорила ей перестать так пристально смотреть, именно это она и делала. Она никогда не спрашивала, что не так, и ни разу не попыталась заставить ее поесть.

Ясмин устроилась официанткой в местный отель, отчасти из-за того, что там она могла получить частичную замену семье. Менеджер была теплым и любящим человеком и оставляла Ясмин место за столом для сотрудников, когда смена заканчивалась. Это время было одним из самых счастливых периодов в ее жизни – она обрела много людей, которые заменили ей родителей и сестру, которые интересовались ее жизнью и обращали на нее внимание. Это только усиливало контраст с домом, и Ясмин совершенно не хотела возвращаться в конце смены.

Некоторые девушки, работавшие в отеле, снимали вместе квартиру и пускали ее к себе спать на диване, когда ей захочется. В итоге она стала возвращаться домой, только чтобы забрать что-то из вещей или увидеться с сестрой. Мать топталась на кухне, стараясь поддерживать вежливый разговор, пока Ясмин помогала сестре с домашним заданием, но дальше разговор не развивался.

Мать присоединилась к нашим сеансам ближе к завершению нашей работы, и Ясмин смогла рассказать ей что-то из того, что рассказывала мне. Она была опустошена, узнав, что Ясмин считала, что ей все равно. Она рассказала нам, что не хотела расстроить дочь или еще больше все испортить, и поэтому не проявила настойчивость. Она считала, что правильно поступает, просто позволяя Ясмин поступать, как ей хочется; она говорила себе, что это просто переходный возраст и что Ясмин придет в себя сама. Каждый раз она думала пойти в отель и сказать дочке идти домой, но она останавливала себя, потому что думала, что это спровоцирует очередную ссору. Правда была в том, что ее мать боялась конфликта и даже конфликта с собственной дочерью. Так ее воспитали, и это выразилось в том, как она воспитывала свою дочь.

Ясмин нужно было знать, что матери не все равно, что она беспокоится о ней настолько, чтобы установить границы и позаботиться о ее безопасности. Ее мать была Миротворцем и надеялась сохранить мир, позволяя Ясмин оставаться одной за закрытой дверью ее комнаты, но Ясмин, будучи ребенком, не имела возможности найти путь обратно сама, ей нужен был кто-то больше и мудрее ее, чтобы прийти и забрать ее.

Ей нужно было знать, что большие чувства не опасны и что она не должна оставаться в одиночестве, пока не успокоится. То, что ей было нужно, чтобы мать обняла ее и заверила, что все хорошо, ты не можешь меня сломать, твои чувства нормальны, и я могу с ними справиться. Ей нужны были границы, чтобы удерживать ее в безопасности. Вместо этого мать отступала и смотрела в другую сторону.

Если вы угодничаете перед своими детьми по модели Миротворца или любого другого портрета угодника, то, возможно, создаете у них ложное впечатление. В таком случае вы можете заставить их думать, что они не так важны для вас, чтобы установить должную границу или сказать нет, или смело и искренне вступить в конфликт. Мать Ясмин старалась угодить дочери, игнорируя ее вызывающее поведение, делая то, о чем она просила, и принимая все, что она говорила, но поступая так, она в итоге подвела свою дочь.

Помню, как одна девочка-подросток, с которой я работала, рассказала, как однажды пришла после школы домой, и после горячего спора о ее поведении с родителями они конфисковали ее телефон на неделю. Тогда она кричала о том, что ненавидит их, но позже постепенно поняла, какое неожиданное облегчение принес такой шаг. Целую неделю она могла просто говорить своим друзьям, что ее чокнутые предки отобрали у нее телефон, и на целую неделю она была свободна от необходимости отвечать после школы на нескончаемые сообщения девчонок, которые язвили и злословили. Ей не нужно было говорить им «нет», потому что ее родители сделали это за нее, они лучше нее знали, как поступить. Помню, когда я училась в школе, любой конфликт, который возникал в стенах школы, заканчивался в половину четвертого. Он был заперт за дверями школы до следующего дня, у него было время отстояться, и он мог выглядеть совсем по-другому утром, после целого вечера, проведенного без его присутствия и дозы мнения со стороны. Сегодня смартфоны в кармане каждого ребенка отняли этот естественный перерыв в драме пубертата, и она продолжается и даже эскалируется вплоть до ночи. Дети могут нуждаться в помощи родителей, чтобы переключиться от круговерти подростковых взаимоотношений время от времени, даже если в итоге они не скажут им за это спасибо. Этой конкретной девочке-подростку было нужно, чтобы ее родители рискнули на некоторое время лишиться ее симпатии; они даже позволили ей представить их злодеями, чтобы она не опозорилась в школе. Их готовность не нравиться своей дочери позволила ей обрести контроль над собой в безопасных пределах созданной ими границы.

Помните, что у ваших детей будет множество друзей, но только одна пара родителей. Будьте родителями. Быть родителем означает охранять границы, но не там, где они были проведены для вас или где общество считает они должны быть, а там, где и вам, и вашим детям комфортно (выясняется часто путем переговоров).

Может быть, вам не нравится чувство, когда вы говорите нет, поэтому вместо этого вы делаете что-то другое, может, разрешаете все, что угодно, или отмахиваетесь от них: «Может, позже». Возможно, вам было бы неприятно сказать «нет» своим детям, или вы волнуетесь, что потеряете их симпатию, может, вы хотите дать им то, чего у вас никогда не было.

Однако задача родителей – четко определить границы, чтобы мы могли быть родителями в настоящем, а не в прошлом или в воображаемом будущем. Мы должны давать разрешение, когда это уместно и отстаивать отказ, когда неуместно.

Если в итоге мы чувствуем вину или тревогу, то именно наша задача разобраться с этими чувствами и удовлетворить потребность, о которой они сигнализируют. Свои старые потребности невозможно удовлетворить через путаные сообщения своим детям сегодня.

Что вам было позволено? Что было запрещено или недоступно? Наверное, вы в чем-то нуждались, и это что-то вы пропустили или не получили. Быть может, вы жалеете, что родители не дали вам больше свободы или больше защиты. Не действуйте из своих незакрытых потребностей через своих детей, давая им свободу или защиту, которых вы хотели. Дайте их себе.

Если вы росли в обносках или вам приходилось обходиться тем, что было, и заниматься штопкой, то вы, видимо, балуете своих детей игрушками или гаджетами, чтобы компенсировать собственный опыт. У меня был клиент: отличный отец, очень много работал, чтобы чего-то добиться, и, по собственному признанию, из него очень легко выбить деньги или подарки. Он всегда ставил детей выше себя и выполнял каждое их пожелание, если мог. Однажды на Рождество он исполнил детскую мечту маленького мальчика, который мог только мечтать об игрушках, которые были у других детей, купив для себя набор Лего с боевым кораблем «Сокол Тысячелетия» из «Звездных войн». Это потрясающий пример самовоспитания. Он умел говорить «да» своим детям, но лишь начинал учиться говорить «да» себе.

Вернитесь назад и дайте себе то, в чем вы нуждались в прошлом, чтобы вы могли дать своим детям то, что им нужно сейчас.

Если у вас подросток и вы понимаете, что его поведение приносит вам дискомфорт, спросите себя, не боитесь ли вы чего-нибудь. Пример Ясмин может показаться довольно экстремальным, но многих родителей толкает к потаканию детям именно страх того, что их дети закончат, как Ясмин. Это страх того, что они потеряют контроль, или опустятся до наркотиков, или уйдут из школы, или будут наносить себе повреждения. Будучи взрослыми, мы не можем забыть того, что знаем, мы понимаем ловушки и последствия ошибок, которые совершали сами или видели, как окружающие их совершают, поэтому абсолютно естественно, что мы хотим уберечь уязвимых подростков от опасности, если можем. Реальность такова, что их опыт будет отличаться от вашего, и может кончиться тем, что вы добавите страхов из своего опыта к тем страхам, которые уже у них есть. Воспитание из страха никому не пойдет на пользу. Наша как родителей роль не в том, чтобы не дать ребенку совершить ошибку, а в том, чтобы донести до них ценность ошибки и помочь им спотыкаться безопасно.

Помните, что не нравиться своему ребенку-подростку – не только нормально, в какой-то степени это необходимо. Если бы они не испытывали дискомфорт из-за разногласий с вами, у них не было бы энергии для изменения, обретения собственной индивидуальности и становления гражданами собственного государства. В сущности, задумано так, что они будут бунтовать, и, может, вы будете какое-то время не нравиться им, чтобы они были способны уйти от вас. Постарайтесь сконцентрироваться на процессе, а не на содержании, на значении вместо самих слов, которые озвучиваются. Словесное содержание может быть очень тяжело слышать, потому что иногда оно звучит как будто про вас лично, но на самом деле происходящий процесс – про подростков и их меняющиеся отношения с самими собой. Сконцентрироваться на значении процесса и увидеть потребность за их словами намного проще, когда нас не сбивают с ног ракеты, которые они по нам выпускают. Скажите детям, что вы их понимаете, и это будет для них лучшим из всех подарков – знание, что они могут отделиться от вас, что они могут учиться на ошибках и быть принятыми за то, кто они есть. В этом знании лежит вся самоценность и настойчивость, которая позволит им не попасть в ловушку угодничества.

Неспособность переносить грусть – один из основных двигателей угодников. Они не выдерживают, когда окружающие расстраиваются, поэтому сосредотачивают усилия на том, чтобы порадовать их, и получают некоторое утешение от их радости. Они не переносят и собственную грусть и игнорируют ее, если могут: «Зачем держаться за прошлое, если его нельзя изменить? Что, если из-за меня окружающие начнут грустить и оставят меня? Что, если я начну плакать и пойму, что не могу остановиться?»

У тех, кто так думает, скорее всего, кто-то из родителей, когда что-то шло не так, старался подбодрить их, отвлечь или говорил плакать потише, либо немедленно начинал поиск решения. Все эти стратегии только на– учили нас, что мы не были бы в порядке, если бы чувствовали грусть, что ее нужно любой ценой избегать и она не приветствуется. Родитель-угодник передает эстафетную палочку своим детям. Мы не хотим быть для своих детей таким родителем, но если мы не решим проблему, то просто повторим старый шаблон.

Никто не хочет грустить, и надо быть мазохистом, чтобы наслаждаться горем потери или расстройством несбывшихся ожиданий. Тем не менее грусть – неизбежное чувство. Мы все обязательно испытаем опыт потери и разочарования, и невозможно придумать правила на случай хаоса, который несет с собой горе. Ибо ничто не длится вечно, и все, что имеет начало, имеет и конец. И когда умирает кто-то, кого мы любим, или заканчивается что-то, что мы любили, задумано, чтобы мы ощущали потрясение. Это потрясение говорит нам, что это было важно для нас. Это чувство, которое мотивирует нас искать новый смысл в жизни и показывает нам, что искать впереди.

Наши дети тоже будут грустить, и им тоже нужно на это позволение. Если на грусть своих детей вы отвечаете огорченным выражением лица, или отмахиваетесь от них, или начинаете их веселить, они научатся не показывать вам свою боль. Нет, они не перестанут ее чувствовать, просто им нужно будет справляться с ней в одиночку. Они усвоят, что их грусть либо опасна, потому что заражает окружающих, либо необоснованна и должна быть проигнорирована. Они начнут успешно контролировать вашу реакцию на них, контролируя собственные эмоции, – вот и появился на свет новый угодник, новое звено в цепи зависимости.

Если нам невыносимо видеть грусть наших детей, то мы можем достать из арсенала все угоднические стратегии, стараясь поддерживать их настроение, отвечая положительно на любую просьбу, выступая третейским судьей в их взаимоотношениях или проталкивая призыв мыслить позитивно там, где он не нужен. Если их друг больше не впускает их в свой круг, то совершенно уместно расстроиться. Когда они плачут из-за того, что заканчивается вечеринка по поводу их дня рождения, это логично. Если они проваливают экзамен, или их бросают, или умирает любимый питомец, нам надо освободить место для их слез. Печаль – естественный, заживляющий процесс, помогающий смириться с беспорядочностью мира, черными и белыми полосами в жизни и потерей. Родители-угодники могут хотеть, чтобы их дети испытывали только радость и всегда были счастливы, но дети вырастут намного счастливее в целом, если мы научим их переживать грусть.

Я работала с подростками, которые наносили себе повреждения, чтобы спастись от печали, или голодали, чтобы контролировать болезненные эмоции. Иногда (но не всегда) оказывалось, что им на самом деле был нужен родитель, который мог бы подстроиться под них и просто побыть сосудом для их больших и пугающих эмоций, кто-то, кому они могли довериться, кто подержал бы их за руку и составил им компанию. Будут времена, когда действительно надо помочь детям, отвлечь их или решить их проблему, но вместе с этим обязательно нужно заверить их, что грустить не страшно, грустить нормально, что это пройдет. Видеть своих детей в печали мучительно, и нам нужно будет освободить место и для своих слез, потому что больно видеть, как у них что-то не получается. Нам может понадобиться чье-нибудь плечо, на котором можно поплакать, чтобы мы могли подставить детям свое, когда поплакать понадобится им. Я верю, что надо позволять детям видеть своих родителей плачущими, не потому, что их грусть ранит нас, а потому, что грусть – нормальная часть жизни.

Недавно мы с мужем водили наших двоих детей смотреть нового «Короля Льва». Муж вспоминал, как он, сидя в конце ряда, слушал, как мы с дочерью рыдали на моменте, где Муфаса умирает из-за предательства Шрама, и Симба, совсем еще ребенок, остается без отца. Когда мы выходили из кинотеатра, моя дочь уже улыбалась и, держа меня за руку, повернулась к брату и сказала: «Это было очень эмоционально, да?» Было грустно, но в этом не было ничего страшного, это прошло, и мы пошли дальше.

В следующий раз, когда фильм или песня тронут вас до слез, попрактикуйтесь в том, чтобы позволить детям видеть. Да, сначала может быть некомфортно, но вы можете объяснить им, что грустить – нормально и просто означает, что нам важно то, из-за чего мы грустим. Увидев, что вы грустили и выжили, они получат шаблон, который им нужен, чтобы поступать так же. Вы, может, не угодите им, зато будете родителем, и это то, что нужно им больше.

Печаль – естественная реакция на утрату, и то, как сегодняшние мы реагируем на печаль, говорит о том, какой опыт утраты мы пережили в прошлом. Иногда я спрашиваю пациентов, испытывающих трудности с переживанием грусти, об их самом первом опыте потери и наблюдаю, что они смогут вспомнить. Это дает мне ключ к пониманию того, что нам делать дальше, как мягко направить их к тому, чтобы посмотреть глубже своих защитных механизмов и принять потерю таким образом, который позволит им быть смелее и искреннее. Зацикливаться на прошлом, конечно, не полезно, но также не полезно и пробегать через события, прежде чем эмоции были прочувствованы, потеря принята, а значение усвоено.

Если вы сейчас подумаете о самом раннем воспоминании о потере, быть может, вы сможете вспомнить, что вы ощущали и что вам говорили делать.

Возможно, это была смерть бабушки, дедушки или питомца, или разрыв дружбы, может, ваша семья переехала, или вас перевели в другую школу, или вы потеряли какой-то любимый предмет. Возможно, вас подталкивали побыстрее забыть об этом и идти дальше. Может быть, вам казалось, что говорить об этом неприемлемо, или вы видели, что разговоры об этом расстраивают окружающих.

Теперь представьте, что вы получили другое сообщение: «Это нормально, что тебе грустно. Я побуду с тобой. Ты можешь погрустить. Это пройдет. С тобой все будет хорошо». Если тогда вы такого сообщения не получили, сейчас вы можете обеспечить себе безопасность и с собственного позволения оплакать потерю, и этот подарок вы также можете дать своим детям.

Мы не хотим, чтобы наши дети грустили, но это не значит, что они не будут грустить, и не их задача справляться в одиночку или управлять нашими реакциями за нас. Хотя вы, наверное, прошли именно через это, если вам пришлось управлять чувствами родителей за них. Это может быть причиной, по которой вы пытае– тесь угождать окружающим сегодня.

Для большинства угодников Рождество на самом деле означает траты, подготовку и стресс, а на собственной свадьбе мы плачем только если от радости, что наконец планирование окончено. Мы хотим сделать некоторые события особенными, но вместо этого оказываемся отягощены ожиданиями и возможностями расстроить.

Рождество – время доброжелательности, по крайней мере так нам говорят. Время традиций, которые, как я недавно прочитала, являются давлением со стороны мертвых сверстников. Каковы бы ни были традиции вашей семьи, вы непременно почувствуете давление, с которым они связаны, завышенные ожидания и повышенную эмоциональность. Сентиментальные рекламы в магазинах открывают заговор за недели до самого Рождества, продавая нежное виˊдение домашнего уюта и гармонии. Некоторые угодники любят Рождество, или, по крайней мере, идею, заложенную в нем. Оно представляет прекрасную возможность угождать, но реальность часто оказывается не так радужна. Ленты в социальных сетях изобилуют идеями подарков своими руками, материалы для которых стоят состояние, но результат не оправдывает ожиданий. Картина идеального рождественского утра, где вся семья в красивых пижамах, но реальность далека от фантазии. Или тщательно спланированная вечеринка по поводу кануна Рождества оборачивается дополнительным стрессом и разочарованием.

А еще на новогодних каникулах есть время для раздумий, время разглядеть свою жизнь под микроскопом и сравнить ее с украшенными мишурой лентами соц– сетей. Время, чтобы как никогда четко увидеть дыры в нашем счастье или людей, которых нет с нами. Это показывает с неизбежной точностью, что время идет, и, если считать в количестве этого праздника, невозможно не понять, что жизнь коротка, особенно если количество рождественских праздников, которые мы проведем с детьми, еще живущими в родительском доме, или родителями, еще живыми, измеряется в однозначных числах. Добавьте к этому факт, что Рождество должно быть самым чудесным временем в году, и поймете, в чем загвоздка. Оно должно быть волшебным, и по– этому мы оказываемся наедине с неподъемной задачей быть всем для всех, одновременно в разных местах, с неограниченным бюджетом и неисчерпаемым оптимизмом. Для угодников Рождество – одна большая ловушка.

Если вам знакомо рождественское расстройство, возможно, дело не в празднике, а в ваших ожиданиях к самим себе, которые мешают вам наслаждаться им за то, чем оно является: еще одним неидеальным днем, в который можно делать приятное себе.

Первая после каникул встреча на терапии всегда очень интересна. Клиенты, которые ушли на каникулы с наде– ждами, что на этот-то раз Рождество сложится по-другому, приходят в кабинет и рассказывают, как случилось в реальности. Дениз была именно такой клиенткой.

Она выглядела кошмарно и рассказала мне, что лежала в постели с Дня подарков[7]. Декабрь пошел не по плану, и ее благие намерения устроить мирное Рождество утонули в шуме ожиданий со стороны ее семьи. Как обычно, она вымотала себя за предшествующие недели, подбирая и упаковывая идеальные подарки, бодрствуя по ночам, переписывая списки дел и выпекая свои фирменные сосисочные рулеты[8]. Когда наступило Рождество, она отыграла роль идеальной хозяйки и отпахала аж два сложных рождественских застолья два дня подряд, позаботившись о том, чтобы любимые блюда каждого гостя были на красиво декорированном столе, достойном обложки журнала.

Когда последние гости ушли, она направилась в постель. Абсолютно вымотанная, она так и осталась в ней на несколько дней и, пока восстанавливалась, размышляла над тем, что произошло и как она снова сделала это с собой. Она поняла, что смысл был не в создании идеального Рождества, сколько бы ни убеждала себя, что делала все это ради того, чтобы каждый мог почувствовать себя особенным. Это действовала ее внутренняя Миротворица, которая не могла видеть, как трещины в ее семье оказываются на виду в то время, которое ей продали как праздник любви и единения. В действительности трещины были всегда. Родители Дениз развелись, когда она была маленькой, и большинство своих детских лет она послушно разрывалась между двумя домами в рождественские праздники. Она была тем клеем, который удерживал семью вместе по особым поводам, и она всегда старалась сделать эти особые события идеальными любой ценой.

Когда она закончила рассказывать, что произошло, сделала глубокий вдох и улыбнулась: «И все же в этом году с этим покончено».

У меня были для нее плохие новости. Вместо того чтобы забросить эту проблему на антресоли до следующего Рождества, было самое время разобрать ее угоднические паттерны и использовать еще не затихшую боль недавнего опыта, чтобы направить ее к лучшему будущему.

Когда что-то идет не так, как надо, или, наоборот, как надо, мы можем использовать эту ситуацию, чтобы научиться чему-то новому, нужно лишь подумать. Дениз чувствовала такое облегчение оттого, что сейчас все было завершено, что едва не упустила значение своей пытки и оставила себя открытой для повторения трудового подвига на следующий год. В действительности для угодника Рождество начинается в конце лета, когда робко звучит первый шепот о планах и ожиданиях, а по-настоящему заканчивается только в конце января, когда мы отходим от требований быть веселыми, а разочарование вместе с украшениями убираем куда подальше до следующего года. Это довольно значительная доля года и потому заслуживает, чтобы вы заранее обратили на нее внимание. Когда речь идет об особых поводах, именно лежащие в основе угоднические привычки обрекают нас на неудачу. Поймите их до начала суматохи, и у вас будут средства угождать себе и получить результат, который вам больше понравится. Не соблазняйтесь, как Дениз, забыть о проблеме до тех пор, пока мишура снова не появится на полках магазинов, а реклама не начнет транслировать образ прекрасного уютного праздника.

Подумайте о последнем Рождестве или других больших традиционных праздниках, которые вы отмечали. Посмотрите, можете ли вы вспомнить, что сработало для вас, а что – нет.

Даже семьи, которые отлично ладят на расстоянии в течение всего года, подвержены ошибочному утверждению, что все разом должны собраться под одной крышей, даже если что-то явно не сходится. Когда дети уже выросли и обзавелись своими мужьями, женами, детьми, тещами, свекрами и так далее, нереалистично ожидать, что на Рождество получится собраться «как раньше». Семьи бывают разные: живущие раздельно, большие и разветвленные, сводные, семьи со стороны жены или мужа, и у всех свои, отличные друг от друга субъективные традиции, и все это вдобавок к вашим собственным идеям и убеждениям. Вместе в это ни на что не похожее время года они образуют гремучий коктейль ожиданий. И сверх этого вас поджидает вся сфера торговли, пытающаяся внушить вам, что Рождество – очень важное и значимое событие, и абсолютно точно стоит того, чтобы потратить на него все свое время и кровно заработанные. Немаловажную роль играют и семейные фильмы об идеальных праздниках, после которых мы уверены, что потерпели неудачу, если каждый в Рождественскую ночь не уходит в постель, чувствуя себя блаженным и благословленным. Нам говорят, что какие конфликты ни случались бы между нами, о них следует забыть, потому что нельзя ссориться в Рождество, и родственники, у которых нет ничего общего друг с другом, должны спустить свое драгоценное нерабочее время на ритуал бывшей семьи. Рождественские вечеринки обязательны, Тайный Санта с коллегами требуют энтузиазма, а сладкие рождественские пирожки должны поглощаться в промышленных масштабах, независимо от того, приносят они удовольствие или нет. Таковы социально приемлемые правила Рождества, и им надо подчиняться.

Резисторы отделываются от традиции, говоря «Чушь собачья!», но они могут упустить и более позитивный опыт, выбирая такой уклонистский подход. Миротворцы стараются сделать так, чтобы все были счастливы, или избежать напряжения, абсолютно забывая о собственных нуждах. Тени стараются извлечь удовольствие, одаривая окружающих, при этом самим принимать подарки им сложно. Классические угодники могут выжать из себя все соки, принимая приглашения на все вечеринки и занимаясь приготовлением брюссельской капусты[9] дюжиной способов.

Все эти угодники имеют кое-что общее: они все стараются избежать расстройства. Даже Резистор хочет избежать этого болезненного чувства, потому отказывается от идеи Рождества до того, как оно их разочарует. Другие представители угодников часто говорят «да» всему и всем из страха расстроить окружающих. Угождать себе означает выделить место для расстройства, чтобы идти к чему-то лучшему. Перемены могут быть трудны, могут повлечь за собой конфликт, но также могут стать вестниками чего-то замечательного. Если никому не нравится индейка, возможно, время попробовать что-то новенькое. Если вас ужасает перспектива ночевать в своей крошечной детской комнате, забронируйте номер в отеле. Если вы ненавидите принудительно-веселые празднества по случаю кануна Нового года, позвольте себе отметить новое начало так, как вам нужно, – сделайте запись в дневнике или проведите время тем способом, который вас наполняет. Предусмотрено, что мы растем и развиваемся, и традиция не должна приковывать нас к прошлому, но быть историей, которая живет и развивается вместе с нами. Начните новые традиции для того человека, которым вы являетесь сегодня, и подождите, пока они сформируются вокруг вас, вместо того чтобы позволять им формировать вас.

Иногда угождение себе означает принять решение, которое расстроит кого-то другого. Для угодника такая ситуа– ция – спусковой крючок непомерной вины.

Вина – естественная эмоция, подающая сигнал о том, что мы сделали что-то неправильное. Если в самом деле мы поступили где-то неправильно, то все просто: надо починить то, что мы сломали, исправить или извиниться. Но что, если наше действие не было неправильным, и кто вообще решает, правильно мы поступили или нет? Возможно, мы виновны в том, что были собой, или имели другое мнение либо свои конкурирующие потребности. Если мы расстроили кого-то специально или по неосторожности, то это неправильно, но мы расстроили кого-то тем, что наши желания отличались от их желаний – ничего неправильного в этом нет. В таком случае пытаться что-то исправить или извиниться не будет подходящим решением, и даже самое старательное угодничество не принесет вам облегчения.

В наших силах дать незаслуженной вине другую интерпретацию: как злость, обращенную на самих себя. Если кто-то начинает демонстративно расстраиваться, когда вы отказываете ему или ей, то это не делает нас виновными в злодеянии, однако вполне может быть основанием разозлиться на их неразумную реакцию. Если в детстве нам не разрешали злиться или постоять за себя, то мы, скорее всего, не распознаем эту злость сейчас. Вместо этого мы направляем ее внутрь и виним себя за то, что сказали «нет».

Когда мы ощущаем вину, жизненно важно спросить себя: «Сделал(а) ли я что-то неправильное?» Неправильное не в их системе убеждений, но согласно своей собственной системе. Это заметно отличается от вопросов: «Оказал(а) ли я влияние на кого-нибудь?» или «Испытывает ли кто-то неудовольствие в результате моего выбора?»

Если вы замечаете, что вините себя по особым случаям, задайте себе эти вопросы, чтобы выяснить, чем является чувство, которое вы ощущаете. Это истинная вина за то, что вы сделали что-то неправильное? Или это непрочувствованная злость на чью-то неразумную реакцию, которую вы обратили на самих себя? Или же это грусть от осознания, что вы оказались для кого-то не так важны, чтобы заслужить их уважение или понимание? Смешение этих реакций может вылиться в пожизненную псевдовину, которая не принадлежит вам. Вы плохо себя чувствуете из-за любого вашего выбора, который как-то отразился на окружающих. Вы стараетесь избежать этого, живя выборами окружающих и не принимая во внимание собственные. Вина для вас невыносима, поэтому вы должны подчиниться.

Если кто-то использует вину, чтобы контролировать ваш выбор, то это эмоциональный шантаж или принуждение. Вам извиняться не за что, а вот им есть. Мы не можем отвечать стандартам всех вокруг, но только своим собственным. Мы не можем исключить любое влияние на окружающих, да и не должны. Вы оказываете влияние на окружающих, и окружающие оказывают влияние на вас – это база человеческих взаимоотношений.

Угодники – это мечта нарциссов, и если нарциссы навязывают нам их нужды, то уместнее разозлиться на них, а не винить себя. Вам, как-никак, капают на мозги, если объявляют, что их субъективные потребности важнее ваших, их поведение правильнее, их традиция лучше. Злость – здоровая эмоция. Нам надо заново установить границу и вернуть ответственность за потребность тому, кому она принадлежит.

Вина – парализующая эмоция, когда она не имеет оснований в виде действия, заслуживающего вины, того, которое по нашему собственному моральному компасу является неприемлемым. Это эмоциональная осечка, и мы ничего с ней сделать не можем. Конечно, важно поддерживать свой моральный компас в рабочем состоянии и нести ответственность за свои действия. Нам следует чинить трещину, если она по– явилась из-за нас, но мы не в состоянии починить то, чего не ломали. Я часто слышу, как угодники, стараясь защитить или оправдать свое поведение, спасаются от вины через обращение другого в свою точку зрения или получения одобрения за свой выбор. Один мой клиент рассказывал мне, что его жена расстроилась, когда он договорился с друзьями встретиться на выходных: «Она сказала, что я решил за них обоих, теперь в этот день мы не пойдем к ее семье, что я навязал ей свое решение, но я ответил, что это неправда! Ты все еще можешь делать то, что хочешь!» Я отметила, что технически она была права, – он принял решение, которое повлияло на нее. Отличие от ее точки зрения было в том, что ему можно было принять это решение. Он не должен был чувствовать себя виноватым, но не потому, что у него было ее согласие, а потому, что его поведение было обоснованно. В наших силах признать, что наш выбор может быть кому-то неприятен, но не нам решать, что они будут с этим делать.

Рождество – не единственное сложное событие для угодников. От самого волшебного времени года до самого счастливого дня в вашей жизни. Для угодника свадьбы – бесконечная череда возможностей разочаровать и разочароваться, как выяснила Эми, когда начала планировать свой важный день.

После помолвки Эми была очень сильно взволнована. Она купила блестящих журналов для невест и читала их по пути с работы домой, загибая уголки страниц с красивыми платьями и элегантными праздничными прическами. Она раньше бывала подружкой невесты и сопровождала подруг в магазины свадебных платьев, попивая сухое просекко и подбадривая их, когда их мечты обретали форму в сатине и кружеве. Теперь была ее очередь, и она страстно распаковала свой новенький дневник будущей невесты. Но она быстро обнаружила, что планирование свадьбы – это не так уж и весело для угодника, и повсюду ее преследовали непрошеные мнения. Будь то торт, цветы, подвязка или речь, всем было необходимо отстаивать свою точку зрению и свою повестку.

Она работала персональным ассистентом и имела репутацию превосходного организатора мероприятий. Будучи Классической угодницей, она выходила за все рамки, прикладывая максимум усилий, чтобы сделать так, чтобы у всех все было идеально, и могла осчастливить даже самое требовательное общество. В этот раз все было по-другому, и она, казалось, никому не может угодить. Было похоже, будто каждый гость ожидал персонализированное празднество. В конце концов она пришла к выводу, что хотя сам по себе торт – это хорошо, но заказывать дорогущий многослойный торт, только чтобы угодить толпе – нет. Для нее все пре– вратилось в череду задач, электронных писем и счетов, и даже после всего этого она должна была выслушивать, что у кого-то другого лучше, будь то сыр или пирожные.

Эми всегда знала, что хочет маленькую свадьбу. Она не хотела большого торжества, как у своей сестры в прошлом году. Она хотела чего-то сдержанного, интимного, такого, чтобы она могла чувствовать себя комфортно и быть собой. Они нашли уютное местечко в переоборудованном амбаре, вмещающее максимум сорок гостей. Когда родители жениха прислали длинный список дальних родственников, Эми была в ужасе. Жених постарался вразумить их, говорил, что не узнал бы половину этих людей на улице, но они настаивали. Его родители были на свадьбах детей всех этих родственников, и теперь те ожидали ответного приглашения. И в конце концов, разве свадьба – не семейное событие? В итоге Эми сдалась и забронировала конференц-зал в отеле, в который помещались двоюродные тети и троюродные сестры и братья, но она уже тогда начала чувствовать, что потеряла свою свадьбу и реализовывала чей-то чужой важный день.

Она занялась приглашениями. Искала информацию о местных отелях и гостевых домах, распечатывала карты с маршрутами и добросовестно старалась учесть каждое предпочтение и бюджет. Из-за ответов, которые получала, она чувствовала себя как секретарша, а не почетный гость. Могла бы она организовать такси от вокзала? Какая парковка? Не знает ли она, в номере отеля ванная или просто душ? В приглашении сказано, что мероприятие без детей, но нормально ли, если они возьмут с собой всего-то двух близнецов?

«Если я такая угодница, – говорила она, сбитая с толку, – тогда где все довольные люди, которым я угодила?»

Ее гости были больше похожи на клиентов, которые считали себя вправе настаивать на своих предпочтениях или отстаивать свое мнение. Они сильно отличались от гостей, благодарно принимающих ее щедрое приглашение.

Когда угодники готовятся принимать гостей, им необходимо знать о парадоксе гостя, с которым они сталкиваются. Он заключается в том, что, когда вы гость, ваш социальный код диктует вам, что вы должны принимать все таким, каким вам предлагают и ценить это. Но когда вы находитесь в позиции хозяина, ваш код также требует, чтобы вы оказали теплый и радушный прием, интересолись у гостей, чего они хотели бы и подстраивали свои нормы под них. Угодникам очень легко попасть в ловушку подчинения желаниям других в любых ситуациях, невзирая на откровенную ерунду и противоречия в поведенческом коде.

Когда наступил тот самый день, Эми чувствовала себя не невестой, а организатором вечеринки. Она держала улыбку для фотографий, но то, что начиналось, как мечта каждой маленькой девочки об идеальном дне, превратилось в упражнение на управление заинтересованными сторонами. Она была сведуща в обычаях своей семьи, но, планируя свадьбу, она получила новую семью, которой тоже надо было угодить, а приоритеты и ви́дение у них были другие. И еще были друзья, которые сосредоточились на социальной части мероприя– тия, а не на счастливой паре. Она попала в ловушку, стараясь сделать этот особенный день приятным для всех остальных, и потеряла этот день для себя. Когда пришел фотоальбом, который она заказала, ей было грустно смотреть на невесту на фотографиях. Она так старалась осчастливить всех, что совсем забыла осчастливить себя.

Стресс перед свадьбой у невесты, пусть временный, является симптомом более глубоких причин и эмоцио– нального багажа. Большие события в жизни и значимые мероприятия могут выставить напоказ трещины в существующих отношениях, и, хотя поводом для ссор становятся обычно мелкие бытовые проблемы, корень проблемы всегда в запутанных семейных взаимодействиях. Также в это время в первый раз сталкиваются два кодекса: семьи со стороны невеста и жениха, ведь обе имеют свои представления о традиции и событии, ради которого они собрались.

Свадьбы не должны быть про то, чтобы делать других людей счастливыми; в действительности они символизируют конец прошлой семьи и начало новой, со своими расцветающими кодексами поведения и обычаями. Эми оставила свои собственные потребности, стараясь ублажить людей, которые и сами прекрасно справились бы с этим. Гости на вашей свадьбе – вовсе не то же самое, что крупные акционеры или другие заинтересованные стороны в компании. У них нет права голоса в вашем выборе, но они не смогут уважать ваши границы, если вы их не установите. Если вы планируете особое событие, вместо того чтобы принимать реактивные решения под стрессом или следовать по пути наименьшего сопротивления, проясните сразу, что вам важно и чему вы сразу говорите «нет». Если сдаться и поддаться старым, легким угодническим привычкам, это может принести временное облегчение, но таким образом мы лишаем себя опыта, которого мы по-настоящему желаем: быть принятыми такими, какие мы есть, и общаться с другими, оставаясь собой.

Будут также и немногие драгоценные люди, кто, как мы поймем, уже знает реальных нас и любит нас безусловно. После медового месяца Эми поняла, как угодничество разрушило ее свадьбу, и она начала устанавливать границы, чтобы выиграть немного времени для себя. Она рассказала мне, что ее лучшая подруга пришла к ней домой через несколько дней пропущенных звонков.

«Когда я открыла дверь, она сперва сказала: “Не волнуйся, я знаю, что ты хочешь побыть одна, и я уважаю это, я пришла, просто чтобы сделать это”. И она заключила меня в объятия и после этого направилась к выходу, сказав мне: “Я завтра позвоню! И отвечать не обязательно!” И она позвонила. А я не ответила. Я не должна была угождать ей, и это было просто великолепно».

Нам надо разоблачить миф, что особые события – что-то большее, чем еще одна возможность любить и быть любимыми, такими, какие мы есть. Если кто-то вам говорит, что это особенный день, он значит больше остальных, и вы должны потратить на него огромные деньги или сделать все по их правилам, то это просто неправда. Но им может быть очень удобно, чтобы вы так думали.

Проблема особых случаев и их искусственной значимости в том, что они – этакая импровизированная трибуна, с которой окружающие могут с гиперболическим увлечением вещать о важности какой угодно повестки, которая заботит их в настоящий момент. Вечеринки, подарки, семейное времяпрепровождение, открытки на Рождество и открытие кредита… Важнее всего то, что в вашей повестке дня. Это не значит, что надо вычеркнуть все остальные мнения, но ваше – во главе списка. Идеальным Рождеством не скрепишь семью, так же как брак не построишь на валентинках. Если кто-то требует, чтобы вы проводили с ними время таким образом, какой они по их причинам считают правильным, или по их традициям, то это не любовь и не заслуживает вашей энергии.

Что, если мы не хотим рисковать отношениями или спровоцировать конфликт на особом мероприятии, даже если видим, что требования, возлагаемые окружающими на нас, нездоровы или неуместны? Мои клиенты иногда паникуют, что единственная альтернатива угождению окружающим – вообще отменить празднование Рождества или сбежать куда-нибудь в деревню.

Угождение себе на самом деле означает принимать решения активно, выбирая то, что больше всего подходит ситуации, даже если этот выбор окажется неидеальным. Но если вы, смотря на ситуацию в целом и принимая во внимание альтернативы, все же решаете не раскачивать лодку в то время, когда эмоции искусственно усилены, а социальная значимость завышена, то такое решение нормально и не равно угодничеству.

Мы, пожалуй, можем справиться с коротким интенсивным приступом непонятного поведения со стороны окружающих, пока воспринимаем его как то, чем оно является. Когда вам понятно, что это их дело, и исходит оно из защитной позиции незнания или комплекса, то можете, если захотите, проявить толерантность, источник которой будет в зрелой щедрости и осознании своих прав. Вам, возможно, понадобится ограничить время, которое вы проведете с гостями, а когда будете уходить, напомнить себе, что ваши собственные потребности в приоритете, чтобы стряхнуть любое остаточное давление угодить. Признайте посттравматическое утомление от нахождения в кругу людей, которые не принимают вас безусловно, и вылечите его здоровой дозой угождения себе в следующие несколько дней.

Если вы, приняв во внимание все обстоятельства, решаете принести временную жертву по особому случаю, убедитесь, что ваши резервы для угождения себе в полной комплектации, и пополняйте их сразу, как возможно. И никаких долгих месяцев утомительной дипломатии и угодничества перед событием, никаких больше недель, потраченных на восстановление после последствий и разочарования от мероприятия. Если жертвоприношения никак не избежать, то пусть оно будет временным обходным путем, таким, который потом можно скорректировать быстро и затратить при этом не больше усилий, чем вы потратили на этот обход в целом.

Если у вас скоро состоится особое событие, идущее в комплекте с давлением угодничества, как вам управлять своими границами?

Социальные сети предлагают целый улей потенциальных связей, где мы можем найти свое виртуальное племя, где нас могут увидеть и услышать такое количество соплеменников, которое недостижимо в реальности.

Также в соцсетях есть анонимность и дистанция, и это можно использовать, чтобы говорить в них своим настоящим голосом, ведь вне онлайн-пространства мы могли бы слишком стесняться. Угодники могут показать в интернете себя настоящих, и там их точку зрения могут, для разнообразия, поддержать. Когда с мнением угодников перекликаются, как эхо, мнения множества других людей, это усиливает их чувство себя и валидирует их убеждения. В сети они могут потренироваться быть принятыми и набраться уверенности, чтобы вести себя более аутентично и в реальной жизни. Социальные платформы могут оказать большую услугу этим угодникам, так же как и аудитория, которая получает редкую привилегию послушать про их опыт. Для угодников важно ощущать себя приемлемыми, а социальные сети – безопасное пространство, в котором они могут обнаружить, что и так приемлемы, даже когда не молчат и не подвергают себя цензуре. Для них это может стать по-настоящему освобождающим опытом. Если мы транслируем мнение, которое укрепляет нашу позицию внутри социальной группы, то обычно чувствуем, что нас принимают больше. Если мы чувствуем, что нас принимают, то у нас есть уверенность в себе, чтобы чаще участвовать в социальной жизни, и это благо– творно влияет на нас самих, наши ключевые отношения и наши общества в целом. Мы можем уверенно вести себя в обществе и быть частью чего-то важного, осмыс– ленного и доброжелательного.

Однако онлайн-платформы не всегда благо, и некоторое негативное мнение, выражаемое в сети, не по адресу и деструктивно. Социальные сети сочетают в себе относительную анонимность с малым риском последствий, и под такой мантией-невидимкой пользователи могут вести себя плохо и говорить вещи, которые никогда не сказали бы офлайн. Вместо реализации потенциала по кооперации и коммуникации человечества, социальные платформы могут создать среду из нагнетателей и задир, такую, в которой угоднику, полагающемуся на позитивное подкрепление, может быть очень сложно существовать. В сети они не могут положиться на свое обычное вежливое и учтивое поведение, чтобы заслужить одобрение. Их радар, сканирующий реакцию аудитории, абсолютно бесполезен в бестелесном мире, где нюансы языка тела, выражений лица невидимы, а интонации голоса не слышимы. Онлайн-угодники лишены своих способностей. Они не могут догадаться, что от них требуется, поэтому не могут контролировать реакции окружающих так хорошо, как в физическом мире. Неотвеченные сообщения в WhatsApp пугают, а групповые чаты держат нас в заложниках у неконтролируемых излияний чересчур увлеченных администраторов бесед и самопровозглашенных вещателей, от которых невозможно уйти, не вызвав обиды, посмей вы «покинуть группу».

Если на такую территорию вступают Миротворцы без своей обычной антенны, помогающей им управлять реакциями людей, то они будут вынуждены демонстрировать только пресную мягкую версию себя, стараясь не преступить правил группы. Классический угодник должен будет вооружиться фильтрами и редакторскими приемами, чтобы трансформировать свои фото и посты во что-то, заслуживающее универсального одобрения. Они должны наполнить свои ленты вдохновляющим контентом, которому публика будет аплодировать, и поддерживать поставку «только позитивных эмоций». Тени могут выкладывать не так много постов и фото, но подписываться на инфлюенсеров, которыми будут восхищаться, ставить им лайки и забрасывать их личными сообщениями об обожании. Они будут защищать своих идолов от троллей и отмечать их в своих историях, помогая им расширить их известность или достичь их целей. Неспособные жить и позволить другим жить онлайн, Резисторы могут совсем уйти из соцсетей. Или могут критиковать посты других, или принижать ценность социальных сетей вообще.

Социальные сети не являются по своей сути положительными либо отрицательными для угодников; как всегда, все сводится к тому, что нас мотивирует и как именно мы взаимодействуем с другими пользователями онлайн. Чтобы начать угождать себе в интернете, необходимо понять, почему мы участвуем в онлайн-взаимодействии так, как мы взаимодействуем.

Анита делала в интернете все, чего делать не следует.

Ей было 26, когда она обратилась ко мне. Ее беспокои– ла тревожность, и она хотела проработать свою низкую самооценку. Анита рассказала мне о своей одержимости социальными сетями, о том, как она проводила целые часы, листая ленты идеальных людей, которые ели идеальные завтраки, знаменитостей, которые преобразились после тренировок, или своего бывшего парня, который ездил в отпуск в экзотические страны и обнимал своими загорелыми руками красивых девушек в бикини.

Ее собственные посты были тщательно отфильтрованы, ведь она старалась представить миру свою самую приятную персону. «Иногда, – рассказывала она мне, – я готовилась куда-нибудь пойти и делала буквально сотни фотографий. Я пробовала все возможные ракурсы и фильтры, и мне казалось, что чем больше фото я делаю, тем хуже я себя чувствую. Потом выкладывала одно фото с подписью, которая должна быть идеально выверенной смесью уверенности и самоуничижения, и с каждым хештегом, какой только существует: #прогулка, #sorrynotsorry, #любимки, #счастье, #я, #бодипозитив, и иногда после всего этого заканчивалось тем, что я даже никуда не выходила. Просто смывала макияж, надевала пижаму и смотрела телевизор. Это все ложь. Или если я все-таки выходила, то проводила весь вечер в телефоне, проверяя лайки. Если пост не набирал достаточно “сердечек”, я удаляла его. Ненавижу это. Ненавижу себя за это».

Анита спрятала лицо в руках. Ей было стыдно за свое иррациональное поведение, но она не могла преодолеть привычку угодничать в социальных сетях. Она гуглила, какие хештеги принесут ей больше лайков или подписчиков. Она не задумываясь принимала на веру искаженную картинку чужих жизней и чувствовала себя неудачницей рядом с их идеальностью. Еще до того, как она выкладывала селфи на всеобщую оценку, она сама выносила себе самую нелестную, а потом претворяла «пророчество» в реальность.

Анита использовала приложения для знакомств, чтобы найти любимого человека, и рассказала мне об одном сайте, где не было варианта просто сказать: «Спасибо, но нет» кому-то, с кем ты побеседовал. Нужно было самостоятельно добавить этого человека в «черный список». Ее добавляли туда парни, которым она писала, и она рассказывала, что чувствовала себя абсолютно никчемной из-за этого. Даже когда ей казалось, что они установили контакт, парень просто растворялся в воздухе после недель непрерывного обмена сообщениями. После такого резкого игнорирования без объяснения причин Аните оставалось только гадать, что пошло не так, и, как обыкновенно поступают угодники, при отсутствии других вариантов, она винила себя. Она воображала о себе самое худшее и старалась еще больше угодить следующему человеку.

Некоторые люди, как Анита, оказываются в социальных сетях по неправильным причинам. Их неудовлетворенные нужды в реальной жизни приводят их к поиску чувства причастности онлайн, где они используют свое угодническое ноу-хау и вместо себя являют онлайн-миру отполированного самозванца, так что любое принятие, достигнутое так, – пустой звук. Анита использовала методы Классического угодничества, чтобы обрести связь, но нельзя сблизиться с подписчиком без лица. Она хотела, чтобы ее понимали, но невозможно увидеть того, кто не показывает себя.

Подумайте, что вас мотивирует, когда вы участвуете во взаимодействиях онлайн.

Подумайте о том, что они вам дают. Скорее всего, будут положительные и отрицательные моменты, или желательные и нежелательные эффекты – подумайте, можете ли вы назвать и те и другие.

Возможно, социальные сети дают вам способ показать себя настоящих и собрать доказательства, что вы достаточно хороши, и взять их с собой в жизнь офлайн.

Или, может быть, в социальных сетях вы для того, чтобы угождать другим людям и измерять свою приемлемость в лайках, ретвитах и комментариях.

Если это похоже на вас, задайте себе вопрос: «Как я себя преподношу?»

Не совершайте ошибку, сравнивая свое внутреннее «я» с внешним «я» остальных людей. Важно помнить, что идеальная жизнь, которой они живут во всех этих социальных сетях, скорее всего, не истинная картина или, по крайней мере, неполная.

Вы могли комментировать что-то, что, как вы считали, вам стоило прокомментировать, или ретвитили что-то, во что вам хочется верить, но полностью вы в это не верите. Ваша внешняя презентация может быть той медийной жизнью, из-за которой внутреннее «я» кого-то считает себя хуже. Вы можете заметить, что временная последовательность ваших постов не раскрывает всю правду – может быть, последняя история, которой вы делились, была обычной смесью различных эмоций, но фото с мягким фокусом, которую вы выложили, источало живописно-картинную ностальгию и сопровождалось сообщением только о позитиве и радости. И это только одна часть истории, и нам всем, а особенно угодникам, надо напоминать себе об этом. Если вы можете приукрасить действительность, то это могут и остальные.

Если вам доставляет удовольствие листать «ухоженные» красивые ленты, то это прекрасно, в социальных сетях много хорошего, что может дать вам заряд позитива, приободрить и развлечь. Плюс, если чьи-то посты вам не нравятся, по крайней мере вы можете просто заблокировать этого человека или отписаться, правда? В любом случае именно это нам говорят – ухаживать за своим профилем и следить только за тем, что приносит нам положительные эмоции.

Когда я работаю с клиентами, которые расстраиваются из-за взаимодействий в сети, мне кажется более полезным сначала уделить больше внимания тому, что их беспокоит, и послушать, что происходит на более глубоком уровне. Если пропустить эту стадию и сразу перейти к обсуждению социальных сетей, то можно подавить симптомы глубинной проблемы, которая вспыхивает, только когда человек смотрит на какой-то определенный тип поста. Если мы просто индивидуально настроим контент, чтобы убрать триггеры, это может принести временное облегчение от некомфортных эмоций, но так мы будем лечить симптомы, а не работать с причиной. В то же время если получится понять чувства, то не понадобится в будущем уклоняться от них. Мы можем даже обнаружить, что такое понимание помогает нам приблизиться к тому, чтобы научиться угождать себе. Это не означает, что не надо вносить изменения в потребление контента, но сперва мы должны очень ясно понимать мотивацию. Мы хотим чувствовать устойчивость онлайн, а не просто временно успокоиться, находясь на зыбучих песках Всемирной сети.

Если вы не сидите в социальных сетях, подумайте немного о том, как вы чувствовали себя, если бы делали это. Может, вы избегаете взаимодействий в сети, потому что знаете, что увеличение времени в социальных сетях спровоцировало бы чувства раздражения, неадекватности или тревожности? Если да, то полюбопытствуйте, а почему это вызвало бы у вас такие чувства? Что вы могли бы сделать, чтобы комфортно явить себя онлайн-миру и при этом угодить себе?

Малик думал, что его проблемы – из-за социальных сетей, но оказалось, что его раздражали ограничения, которые он сам на себя накладывал.

Малик говорил о том, как жалко выглядели натюрморты из стаканчиков для кофе рядом с аккуратно сложенными модными книгами, и все это с красивым освещением, фильтром, с самодовольным видом влезавшие ему в ленту. Он смеялся, описывая их, но было понятно, что его возмущали высокомерие и тщеславие, которые они воплощали.

Нам не понадобилось копать слишком глубоко, чтобы понять, что главным нарушителем был мужчина, которого Малик знал с университета и который, по его мнению, был необоснованно уверен в себе во всем. Работа этого мужчины была похожа на работу Малика, и, пока наш герой дотошно изучал передовые результаты исследований в своей сфере социальных наук, этот парень публиковал крикливые твиты с необдуманными мнениями. Хуже того, он набирал за это популярность, накапливая большое число подписчиков, желавших слушать речи с его виртуальной платформы чаще. Малик был осторожен и добросовестен в своей работе, имел соответствующую скромную зарплату, пока этого его коллегу приглашали, чтобы за хорошую плату произнести речь после ужина или выступить на корпоративе.

Социальные сети дали этому коллеге платформу, с которой он пел себе дифирамбы и поднимал свое эго, и Малик не выносил этого. Он видел то же самое и в других местах: друзья хвастались своими идеальными каникулами в соцсетях, а коллеги выкладывали в LinkedIn напыщенные посты о повышении на работе. Он язвил и по поводу их подписчиков, ставящих лайки, за то, что они не замечали, что смотрят на приукрашенную картинку.

Однажды Малик с презрением описывал последний пост этого коллеги в сети, представлявший из себя механически скопированную пословицу Дзен с целой простыней хештегов о мире и позитиве, и мы воспользовались возможностью остановиться и подумать. Малик отписался от него, чтобы не испытывать негативных эмоций, но трение, которое он ощущал, сообщало нам, что этот человек воплощал в себе что-то важное для Малика, нам только надо было прислушаться к тому, что происходило на самом деле.

«Думаю, он меня раздражает, – начал он. – Я имею в виду, что дает ему право проповедовать? Он считает, что он лучше остальных, что его проповеди достаточно важны, чтобы мы все их выслушивали. И эти идиоты его слушают раскрыв рот и буквально облизывают его! Они кормят его эго, и за что он получает все это признание? Ни за что! Поэтому я ненавижу все эти социальные сети: они дают мегафоны придуркам».

В идеале Малик хотел, чтобы его коллега прекратил так самоуверенно и непочтительно высказываться, но, так как этого не случилось, он отписался от него из желания исключить свой доступ к постам, которые раздражали его, или осудить социальные сети в целом. Резисторы не хотят беспокоиться о чем-то, и тем не менее они беспокоятся. Будь это не так, Малика не беспокоили бы посты его коллеги, и он смог бы просто пролистнуть их, ничего не испытав. Резисторы точно так же чувствительны к давлению угодить, но, в отличие от других угодников, они не стараются соответствовать ожиданиям, они стараются отрицать их или бросать им вызов, стараясь вернуть себе хотя бы какой-то контроль. Все четыре типа угодников страдают недостатком агентства. Это означает, что они не могут определиться с тем, как им взаимодействовать с авторитетными фигурами, чтобы самостоятельно выбрать только то, что важно. Вместо этого они ставят на кон сразу все, как Тени, Миротворцы и Классические угодники, или выбирают не ставить ничего, как Резисторы. Если, будучи взрослым, вам все еще приходится бросать вызов авторитету, это может означать, что вам самим не хватает авторитетности. Именно это Малик должен был изменить, чтобы научиться угождать себе.

Малик проецировал собственные неразрешенные дела на своего коллегу. Под проекцией я понимаю процесс, в котором в других мы видим что-то, что мы отрицаем или что нам не нравится в самих себе. В себе мы этого не видим, но когда замечаем это в других, то обижаемся или расстраиваемся. Человек, приносящий собственные потребности в жертву, чтобы угодничать перед окружающими, будет возмущаться, когда другие исходят из собственных интересов. Человек, который никогда не позволит себе опоздать, будет ненавидеть, когда другие немного задерживаются. Тому, кто хотел бы не быть так зациклен на том, чтобы все сделать правильно, очень сложно с теми, кто не боится сделать ошибку.

Малику было сложно видеть человека, который действовал авторитетно и излучал чувство собственного достоинства, потому что он лишил этого себя. Глубоко внутри Малик злился на то, что он не мог и мечтать навязывать миру свои фото закатов, он ни за что не поверил бы, что его мысли заслуживали быть услышанными широкими массами. Его воспитывали в скромности и учили не требовать многого от окружающих, и для него было неприемлемо видеть, как его коллега нарушает эти неписаные правила.

Злость Малика пыталась вызвать изменение, но не в коллеге, а в самом Малике: от уверенности в том, что нельзя бахвалиться своим талантом до позволения себе сиять. Казалось бы, нелогично, но Малику стоило по– учиться у своего коллеги – не всему, но кое-чему. Ему было необходимо переосмыслить некоторые усвоенные в детстве правила, гласящие, что нужно быть скромным и благодарным, чтобы обрести свой голос и заставить окружающих расступиться для него.

Если вы замечаете, что расстраиваетесь из-за какого-то контента в социальных сетях или некоторые друзья в ленте вызывают у вас некомфортные эмоции, то, пока вы от них не отписались, давайте сперва изучим, что они в вас задевают.

Может быть, они позволяют себе делать что-то, что вы себе не позволяете, или быть кем-то, кем вы себе быть не позволяете. Может, они открыто признают, что несут какую-то ценность, а вы чувствуете, что у вас нет права поступить так же. А не это ли вам нужно поменять – шагать по жизни увереннее, меньше беспокоясь о том, как вас воспринимают?

А может быть и так, что их нарратив скрывает их комплексы. И если посмотреть внимательнее, можно увидеть, что они просто так подают себя, в попытке организовать реакции окружающих на себя. А на самом деле они могут быть и скрытыми угодниками, просто следующими другому кодексу поведения.

Если вы обнаружите, что вас они раздражают, имейте в виду, что дело может быть вовсе не в вас. Это раздражение может быть нежелательной реакцией, которую они неосознанно провоцируют у всех, и корень этого в отношениях с самими собой. Если вы думаете, что это ваш случай, то может, у вас получится воспринимать эти сообщения с бо́льшим сочувствием или по крайней мере меньше переживать из-за них. Возможно, вы смогли бы вырваться из-под изначального давления подчиниться либо бросить вызов авторитету, которое олицетворяют эти люди, и вместо этого понять их онлайн-поведение как похмелье после того, к чему их приучили в детстве (подобные примеры мы наблюдали в главе об угождении родителям). И при таком понимании эти люди из интернета снова становятся просто людьми, со своим особенностями, своими слепыми пятнами, а вы можете снова начать заниматься своей жизнью, быть кем хотите и делать что хотите.

Можно многое понять о себе и своих отношениях с другими, понаблюдав за тем, что нас беспокоит в сети. Также полезно посмотреть, что нас беспокоит, когда мы не онлайн.

Представьте, что, если бы вы удалили все приложения социальных сетей или отказались бы от них на один день? Что вы могли бы чувствовать? Наверное, вы скучали бы по комментариям и лайкам, которые получали, когда пост нравился аудитории. Принятие, основанное на популярности или приукрашивании, – условно, и если мы чувствуем себя нормально, только когда соответствуем ряду условий, на самом деле мы далеко не в порядке. Единственное «нормально», которое стоит того, – это безусловное «нормально», когда нас любят и принимают такими, какие мы есть, без всяких оговорок.

Иногда надо сначала пройти через болезненный период отказа от условного принятия, чтобы освободить место для безусловного принятия, которое может возникнуть позже.

Вам, наверное, придется прекратить выкладывать чересчур обработанную онлайн-версию себя, потеряв лайки, которые она набирала, но вы можете обнаружить, что способны показывать в интернете себя настоящих и переносить и лайки, и дизлайки. Вы справитесь с обоими вариантами, поэтому ни один из них не управляет вами.

Быть может, вам было бы скучно или казалось бы, что вы как бы отрезаны от мира без телефона, и для вас проведенное за экраном время – способ заполнить пустоту. Люди часто тянутся к телефонам, не спрашивая себя, почему они это делают или что им в нем надо. Представьте на мгновение, что скука – это отвлекающая эмоция, маскирующая какое-то другое, более искреннее чувство, которое вы могли не осознавать.

Скука говорит нам о том, что наши потребности не удовлетворяются. Эта эмоция сообщает, что мы не удовлетворены или не получаем достаточно стимуляции, при этом, в отличие от злости, не дает полезной энергии для изменения и не несет важной задумчивости грусти, которая подталкивает нас уделять больше внимания связям в реальной жизни. Это камуфляжная эмоция, которая заставляет искать отвлечения внимания, а не решение, и я часто слышу о подобном от своих клиентов-угодников, которых в детстве не поощряли действовать согласно своим настоящим эмоциям. Этот ребенок, скучавший в классе за последней партой, занимался всякой ерундой не потому, что он был непослушным, а потому, что отвлекал себя от того, что какая-то его потребность не удовлетворялась, будь то другой способ обучения, перерыв или помощь с самоорганизацией. Похожим образом, когда клиенты рассказывают мне, что чувствуют себя уставшими, выжатыми или оцепенелыми, я спрашиваю их, а если они не чувствовали бы этого, что еще они бы ощущали, какова была бы их реальная потребность? Помимо физической усталости из-за активной деятельности или недостатка сна, люди часто в итоге отмечают, что утомление на самом деле это чувство, что застрял на одном месте, разочарование, одиночество или грусть.

Тревога – еще одна распространенная камуфляжная эмоция, которую я наблюдаю у угодников, пришедших ко мне на терапию. Эта эмоция появляется как различие ожиданий и реальности, того, каким мы хотим видеть мир и какой он есть на самом деле. Когда мы не способны принять реальность такой, какая она есть, но не верим, что можем ее изменить, то между желаемым и действительным возникает ненадежный мостик тревожности. Все четыре типа угодников могут страдать от тревоги, ведь все они применяют различные тактики по превращению ситуации в терпимую, но без чувства настоящего агентства или контроля.

Я предложила Аните вслушаться в свою тревогу и задать себе вопрос: «Если бы сейчас я не чувствовала тревогу, то какие еще чувства я могла бы испытывать?» Если бы тревога не возникала как моментальный ответ, что вместо тревоги она могла бы ощущать, смотря на фотографии людей, проживающих чудесные жизни? У Аниты тревога маскировала чувство глубокого одиночества. Она заходила в сеть, чувствуя себя плохо, а выходя, чувствовала себя еще хуже. Именно одиночество требовало ее внимания: тревога была нужна только как маячок, указывающий на проблему.

Тревога свойственна угодникам, и можно легко начать искать в интернете различные способы почувствовать себя лучше. Однако презентовать хрупкую онлайн-идентичность на оценку людей, которые посмотрят на нее секунд десять, а затем пролистнут, скорее всего, усилит ее, а не поможет унять. В любом случае, когда угодники чувствуют тревогу и обращаются к социальным сетям или когда они обращаются к социальным сетям и из-за этого чувствуют тревогу, результаты взаимосвязаны. Социальные сети могут вызвать подавленное настроение, и подавленное настроение может вызвать обращение к социальным сетям.

Если вы тянетесь к телефону и начинаете листать ленту, когда вам скучно, тревожно или вы подавлены, постарайтесь определить, от какой настоящей потребности вы, возможно, пытаетесь себя отвлечь.

Вы можете осознать, что ваши действия онлайн помогают вам избежать каких-то других, более неприятных чувств и что у вас нет некоторых разрешений, которые были нужны вам, чтобы делать приятное себе с самого начала. Теперь у вас есть возможность заменить камуфляжные эмоции искренностью и стойкостью. Если ваши варианты до этого момента были либо угодить, либо застыдить, то наверняка у вас не было разрешения проиграть, потерпеть неудачу, упасть и снова подняться, без стыда и с правом на поддержку. Именно это разрешение вы можете дать себе сейчас.

Если вы после изучения своей мотивации к использованию социальных сетей осознаете, что вы «социальный» пользователь, и под этим я имею в виду, что вы контролируете ваше потребление контента и в целом взаимодействие вам в удовольствие, то это замечательно, но все-таки может быть мудро принять некоторые предосторожности, чтобы защитить себя в интернете. Будьте разборчивы в том, с кем вы устанавливаете контакт, контролируйте, сколько себя вы выставляете для пуб– личного «потребления», и пользуйтесь возможностями поделиться собой настоящими, чтобы отрепетировать свое безусловное принятие и в реальной жизни. Когда вас тянет начать угодничать в сети или, наоборот, вынырнуть из сети онлайн-взаимодействий, сделайте шаг назад и понаблюдайте за своими триггерами, привлекая свои настоящие чувства к установке новых границ. Это и есть угождение себе онлайн.

Однако, если вы понимаете, что используете социальные сети и платформы скорее компульсивно, чтобы подкрепить хрупкую картину себя, и ваш внутренний угодник находится в нездоровом отношении с лайками и подписчиками, которые вы получаете, тогда просто избегать триггеров раздражения или тревоги – недостаточно. Перед тем как подчиняться в сети чужим нормам, проверьте, есть ли у вас ваши собственные нормы. И если вы такой человек, который говорит «социальные сети не для меня», подумайте, не упускаете ли вы возможность использовать их потенциал, избегая их правил.

Когда вы угождаете себе в интернете, то позволяете людям, похожим на вас, встретиться с вами настоящими, #безфильтра, и построить онлайн-сообщество, где вам рады такому, какой вы есть.

Мне часто задают вопрос, не является ли угодническое поведение женским недугом. Основываясь на своем опыте, я бы сказала, что нет, хотя некоторые стерео– типно женские черты являются также и наиболее стереотипными угодническими стратегиями. Помните, что в основе угодничества лежит вовсе не забота, ведь оно построено на организации реакции окружающих для избежания эмоций, которые вы не хотите испытывать. И в этом нет ничего исключительно женского. Элемент, который, пожалуй, может ощущаться как более «женский» – это неосознанная потребность не нарушать спокойствие, обеспечивать гармонию или поддерживать победы других, даже если это очень дорого стоит женщине лично. Угодническое поведение не является гендерно специфичным в традиционном смысле и свойственно всем нам в некоторой степени. Вы можете узнать свои угоднические паттерны в историях женщин из этой главы, узнать себя в историях мужчин из следующей главы или же узнать себя в историях из обеих глав.

Это правда, что женщин во многих культурах приучают к тому, чтобы заботиться, ставить в приоритет других, а не себя, и помогать. Маленьких девочек хвалят, когда они милые и податливые, и им часто говорят не командовать и не поднимать шум. Женский мозг, как правило, более предрасположен к эмпатии, чем мужской, и это может быть большой силой, позволяющей женщинам строить сильные, просоциальные отношения и сообщества взаимовыгодного сотрудничества. Все это сходит на нет, если женщине не хватает разрешения также иметь и границы, чувствовать и выражать злость и относиться к себе так же хорошо, как она относится к окружающим. Иногда я спрашиваю своих клиенток посреди монолога, в которых они оговаривают и саботируют сами себя: «Что бы вы сказали, если бы кто-то сказал такое о вашей лучшей подруге?» Очень часто ответ примерно таков: «Я была бы в ярости! Сказала бы, да как ты смеешь так про нее говорить!» Именно это опорная точка, с которой надо начать угоднице, – обратить свои лучи заботы и защиты на саму себя, чтобы снова прочувствовать злость, от которой ее отучили (как мужчины, так и женщины), и использовать эту злость, чтобы сообщать окружающим, когда она хочет, чтобы ее оставили в покое.

Женщину, угождающую другим, часто сводят к стереотипу. В этом стереотипе она взваливает на себя слишком много, ищет одобрения окружающих и никогда не говорит «нет». Она – любящая дочь, верная подруга, надежная работница. Она ответственна за организацию семейной жизни и работу по дому, покупает подарки на дни рождения, следит за тем, чтобы еда не кончалась, и планирует социальные активности. Она ответственна за школы, друзей, каникулы, животных и родителей мужа, и все это вдобавок к своим личным обязанностям и карьере. Это женщина, которая винит себя, если хотя бы одна из тарелок, которыми она жонглирует, балансируя на шаре, разбивается. Женщина, которая чувствует, что на работе не может все сделать правильно, если не говорит «да» начальнику. Женщина, которая чувствует себя ворчливой, если жалуется на несправедливое разделение обязанностей по дому. Женщина, которая считает себя плохой матерью, если решает купить готовый торт на день рождения.

Вас могли воспитать и по другому угодническому кодексу; быть может, женщины в вашей семье должны были быть сильными и надежными, вам не говорили быть кроткой, и ваше путешествие к угождению себе может быть путем к возвращению собственной уязвимости. Может, вам будут ближе истории женщин из этой главы, может, истории мужчин из следующей, в любом случае обратите внимание на те уроки, которые преподнесла им жизнь, и посмотрите, что в них значимо для вас.

Моей первичной женской ролевой моделью была женщина-викинг. В моей культуре женщины не были подчиненными или хрупкими, они были сильными и независимыми. Равные мужчинам и даже немного более способные и стойкие.

Когда я смотрю на зернистые фото матери, которая приехала из Швеции в ранние семидесятые, вижу длинные коричневые косы, практичные красные туфли и бицепсы. Однажды, когда она была глубоко беременна мои братом, мой отец пришел с работы и увидел, как она тащит выброшенную крышку от канализационного люка. Лишь немного вспотев, она сказала: «Может пригодиться», – вспоминал он.

Моя одежда была хорошо сделана и практична, наскоро сшитая мамой из красного, синего или желтого крепкого вельвета в ее швейной комнате под карнизом. Мои ботинки были прочными и пригодными для прогулок на улице в любую погоду. Много раз я мечтала о розовых праздничных платьях с оборками и лакированных туфельках, и тем не менее история повторяется с моей собственной дочерью: я отправляю ее в школу в неубиваемых непромокаемых кроссовках с хорошим сцеплением, чтобы на переменах она могла спокойно играть и не поскальзываться в блестящих туфельках на застежке, которые я вижу на ногах ее подруг.

Для меня важно, чтобы она могла крепко стоять на ногах (вполне буквально), но то, что она может поддержать себя, не означает, что она должна поддерживать всех остальных.

Мои клиентки – все до единой храбрые, способные, жизнерадостные женщины с высоким уровнем эмоцио– нального интеллекта. Некоторых тем не менее научили использовать свои способности для службы другим, и они ошибочно верят, что их долг – делиться своими ресурсами с теми, кто может в них нуждаться, даже если они этого не заслуживают.

Эмбер приучили быть женщиной, угождающей окружающим. У нее был младший брат, и всегда именно он определял игры, в которые они будут играть, он отводил ей роль Робина, а себе – Бэтмена, ей – роль вратаря, а себе – забивающего. Когда она подросла и завела собственных друзей, то поняла, что больше не хочет играть по его правилам. Ее мать говорила: «Но тебе следует хотеть играть с братом – он хочет играть с тобой, потому что любит тебя». Она ощущала себя в семье ложкой дегтя в бочке семейного меда, так, будто если таковы условия любящих отношений, она должна была найти способы придать себе правильную форму и принимать такую любовь, какую дают. Она снова играла в его игры, неохотно передвигая армию пластиковых солдатиков или сидя в пещере, которую он соорудил. Годами она угождала ему способом Тени, чтобы облегчить ему существования на солнце, но она злилась и развила паттерны Резистора, чтобы ограничить время, которое они проводили вместе.

Десятилетия спустя Эмбер обнаружила, что в ее жизни все еще было много подобных разговоров. Они вроде были больше не об играх в пещерных людей, но все еще про реализацию чужих мечтаний: девичники, посещения семьи, мероприятия на работе, сборы денег на всяческие инициативы в школе, книжные клубы, вечеринки по случаю дней рождения, свадьбы или выгулы собак. Так много запросов на удовлетворение желаний других людей и глубоко засевший дискомфорт от одной возможности подвести их. В ее голове это уравнивалось с тем, что она «незаботлива» или «жестока», если говорит: «Нет, спасибо» или «Не для меня». Список чужих желаний казался бесконечным, и на терапию она пришла, только когда окончательно «выгорела» и записалась к терапевту. Она очень удивилась, когда он посоветовал ей записаться к психологу.

Мы начали с того, что изучили, что происходит с Эмбер, когда ее друг или важный человек просит ее о чем-то.

«Каждый раз, когда меня куда-то приглашают, я как будто прихожу в смятение… Я борюсь с собой, следует ли мне пойти, хочу ли я пойти или мне вообще следует хотеть пойти!» Она посмеялась над невероятностью своего внутреннего надзирателя. «Я думаю о том, должна ли я им сказать “да” в этот раз или у меня есть достаточно веская причина сказать “нет”. Как я на самом деле чувствую – никогда не играет никакой роли». Она отчитывала себя, вопрошая: «Почему я никогда ничего не хочу? Мне нравится этот человек, это может быть весело и мне, скорее всего, понравится, когда мы придем на место… что со мной не так, почему я такая антисоциальная?» Она всегда возвращалась к одному вопросу: «Что со мной не так?» Принимала она в итоге приглашение или отказывалась от него, в любом случае она жалела.

Эмбер воспитала мать, которая на собственном примере наглядно продемонстрировала, что быть женщиной означает быть заботливой, подстраивающейся под других, ответственной и понимающей. В семье Эмбер если родилась девочкой, то думаешь сначала о других, потом о себе. Когда она повзрослела и не смогла продолжать слепо угодничать, она усомнилась в себе, а не в честности кодекса, по которому ее воспитали.

Больше всего Эмбер хотелось услышать от кого-нибудь: «Слушай, мне бы очень хотелось с тобой увидеться, дай мне знать, есть ли у тебя какие-то пожелания и когда тебе было бы удобно». Это было бы точным попаданием, которое сказало бы ей, что наконец-то она оказалась важна для кого-то достаточно, чтобы их отношения строились на условиях, удобных и для нее тоже, в которых учитывались бы и ее пожелания, и где от нее не требовали бы, чтобы она помогала кому-то еще доносить их повестку или избегать их сложных эмоций. При таких условиях она не была бы запасным вариантом, реквизитом или каким-то должностным лицом. Эмбер наконец нашла свою злость – она осознала, что была не в ладу с семьей и друзьями, которые, внушая ей чувство вины, заставляли ее проводить время с ними, ведь в их жизнях чего-то не хватало. Ей осточертело быть плугом, за который ее менеджеры запрягали ее саму, представляя дополнительную нагрузку как «замечательные возможности для роста».

Если вы принимаете на себя эмоциональную ответственность за всех и вся, то, скорее всего, именно ее вам и будут предлагать. Если вы стараетесь решить любую задачу, которую вам ставят, то они будут неизбежно сыпаться на вас. Если вам нужно что-то сделать, попросите занятую женщину, не так ли? Если она занята, то, скорее всего, потому, что она уже делает работу за всех остальных, поэтому не откажется выполнить и вашу работу за вас. Это та ценность, которую, как она верит, она несет, и то, за чем к ней обратятся люди. Она сделает это, потому что у нее хорошо это получается или ей так сказали, но это не означает, что ей следует это сделать, просто потому что она может.

Мать хвалила Эмбер, когда она заботилась о брате и уступала ему. В ходе терапии она поняла, что ее матери, пожалуй, было удобно иметь кого-то, с кем можно разделить ответственность, – ей тоже было тяжело развлекать своего сына так, как он требовал. Таким образом, мать научила Эмбер, пусть и неосо– знанно, ставить потребности других людей, особенно мужского пола, выше своих собственных, и сделала она это согласно тому кодексу, по которому учили ее саму. Мать заставила ее угодничать перед братом, и она была обижена на них обоих за то, что они заставляли ее маневрировать так, как было удобно им. Вина, которую она ощущала, когда отказывала им, была не чем иным, как злостью, которую она обратила на саму себя.

Возможно, вы, как Эмбер, задаетесь вопросом, что с вами не так, когда предпочитаете провести вечер в компании Netflix или лечь спать пораньше, вместо того чтобы выпить в баре после работы. Или, если вы потухаете, когда вас приглашают на вечеринку или куда-то поехать с друзьями на выходные. Или вы ощущаете стресс, когда начальник предлагает вам возглавить потрясающий и очень важный проект. Возможно, вы тоже измеряете себя, согласно тому, что хотят другие люди, и не принимаете в расчет собственные предпочтения.

Женское воспитание и социализация часто приводят женщину к вере в то, что ее потребности не валидны или являются неудобством для окружающих. Они действуют в интересах других людей и забывают о своих интересах.

Что «быть девочкой» означало в вашей семье? Возможно, к мальчикам и девочкам относились по-разному или к ним были разные ожидания. Наверное, вы можете припомнить некоторые сообщения, которые вы получили, прямо или косвенно, от растивших вас женщин, через те роли, которые они выполняли в семье.

Были ли какие-то эмоции или поведение, недопустимые для женщин и девочек? Было ли что-то по-другому для мальчиков и мужчин?

Понаблюдайте, как проявляются эти правила в вашей сегодняшней жизни.

Я работала со многими женщинами, которых приучили верить, что им не следует никому доставлять неудобств и что передумать делать что-то – легкомысленно и капризно. Вы должны заранее предсказать, как будете чувствовать себя через две недели в четверг, а принятие приглашения подписать кровью.

Безусловно, некоторые вещи не отменишь легко, когда, например, покупаются билеты или вызывается няня для детей. Но в основном можно договориться заново, ситуацию можно исправить или, на худой конец, извиниться. Дайте себе разрешение передумать. Передумать – не означает «поднимать суматоху», и вы будете приятно удивлены, насколько это просто и как уважительно люди порой реагируют на изменение планов. Если бы вы понимали, как мало своего времени люди тратят на мысли о вас, то, пожалуй, не волновались бы так сильно о том, что они думают. Однако здесь есть предостережение. Да, есть вариант передумать, но это не то же самое, что сказать заранее «да», при этом имея закрадывающееся подозрение, что в сам день вы никуда не пойдете. При таком способе вы, угодив пригласившему, получите быструю сладкую дозу удовольствия, а вот послевкусие будет горьким. Поступить так означает поставить свое желание понравиться сейчас выше права другого человека на рациональное рассмотрение. Если вы не уверены, то нормально использовать слова вроде: «Мне нравится, как это звучит, но я не знаю, как буду чувствовать себя после напряженной недели на работе, так что могу я дать тебе знать попозже?»

Или «Звучит прекрасно, но в этом месяце я ограничена в средствах, поэтому пока не могу согласиться. Когда тебе нужен ответ?» Таким же образом, если ваш ответ «нет», его не обязательно формулировать жестко: «Звучит правда весело, но это не для меня», «Мне хотелось бы с тобой увидеться, но я сейчас немного в спячке, мне это очень нужно, я напишу тебе, когда вылезу из своей берлоги» или «Я сейчас откладываю деньги на кое-что». Если другой человек беспокоится о вас, этих ответов будет достаточно. Если нет, то, возможно, они немного как брат Эмбер: они этого не осознают, но удовлетворение собственных потребностей для них важнее, чем равные отношения с вами.

Некоторые женщины так и не получили разрешения быть неприятными или иметь разногласия в первых взаимоотношениях их жизни. И в результате у них есть предрасположенность благосклонно принимать любые добрые жесты и быть за них благодарными, не важно, хотят они или не хотят того, что им предлагают.

Возможно, вы хотели бы принять приглашение по– други, но вместо коктейлей предпочли бы вместе прогуляться и выпить кофе. Может, вы хотели бы вместе посмотреть фильм и пропустить по бокалу вина дома. Абсолютно нормально иметь свое представление о веселье и нормально, если кому-то другому нравится что-то иное. Может случиться даже так, что ваше предложение – это как раз то, чего хотелось бы вашим друзьям, но они застряли в своем принятом социальном коде того, что делает вечер «приятным».

Может, желаемое вами продвижение на работе – не возможность произнести речь на каком-нибудь очень важном мероприятии, а вместо этого вы хотели бы обу– чать сотрудников или разрабатывать стратегию. В нашем ориентированном на экстравертов мире мы можем оказаться вынуждены угодничать в социальном масштабе, тогда как нам надо быть способными внести свой собственный вклад на наших условиях.

Как всегда, другой человек может сказать «нет»; с этой возможностью угоднику, начинающему угождать себе, неизбежно придется столкнуться. Однако оправиться от чужого «нет» можно намного быстрее и с меньшими негативными последствиями для угодника, если разобраться с ним на месте.

Эмбер говорили вещи вроде «но о тебе ведь подумали» и если кто-то «хочет как лучше», то она обязана принимать общение. Такое сообщение особенно опасно для женщин, которых растят в вере, что «хорошо быть хорошей» и что сказать «нет» в ответ на дружелюбное предложение – недобрый поступок, жестоко, даже если предложение потенциально вредоносно. Проблемы, которые испытывала Эмбер из-за угодничества, слишком часто встречаются среди женщин, с которыми я работаю. Дилеммы, которые выглядят как вполне безобидные стороны женского угодничества, часто игнорируются с поверхностным легкомыслием и сводятся к представлениям вроде «она слишком добрая» или «ей нужно не– много больше времени для себя». Это не только умаляет вредное воздействие, которому подвержены женщины в подобных ситуациях, но и заостряет клин клеветы, обращенный на женщин, который скрывает самые зловещие последствия женского угодничества, и то, как это оставляет женщин незащищенными перед опасностью физического и эмоционального насилия.

Дисфункциональные отношения – это спектр. На одном конце этого спектра будет прилипчивый друг, который написывает вам каждый день. Так как это порой может сильно выматывать, вы переносите совместные активности и придумываете креативные способы дать им почувствовать себя любимыми на расстоянии. Их просьбы могут утомлять, но в целом они не злонамеренны. На другом конце спектра находится более патологическая манипуляция: речь о людях, которые принуждают других людей вести себя таким образом, чтобы продвигать их собственные планы. Такое может происходить в дружеских отношениях, но я говорю в первую очередь о романтических отношениях. Таких, в которых вам устраивают ад и зовут это любовью.

В таких ситуациях угодницы могут чувствовать себя обязанными принимать любовь в таком виде, в каком предлагают, и списывать со счетов плохое поведение, потому что им говорили что-то вроде «он же по-доброму», «он это любя», «он хотел как лучше». Нет, неверно. Если кто-то несколько раз плохо с вами поступает, подводит вас или совершает над вами насилие, то он это делал не «любя»; «хотел как лучше» категорически не считается, а считаются только действия. В особо запущенных случаях и сталкеры могут вполне искренне верить, что их действия исходят из любви. Недавно клиентка рассказала мне, что она оставалась в ситуации домашнего насилия, потому что «когда он добрый, он просто чудесен и превозносит меня». Такой своеобразный пьедестал – это то место, где вам ни в коем случае не надо находиться. Это может быть очень лестно, если вы угодничаете и ищете одобрения окружающих, но на самом деле это означает, что вы ограничены до крохотной платформы существования, вынуждены контролировать свои движения и до мелочей продумывать свои ответы из страха болезненного падения. В такой ситуации только угодническое, «заслуживающее пьедестала» поведение убережет вас от крушения.

Если вы обнаруживаете, что вас возвели на пьедестал, быстро спуститесь на землю, проговорив другому человеку, что вы на самом деле чувствуете, и дайте ему понять, что если он не хочет отношений с вами на равных началах, то вам такие отношения не нужны. Откладывание этого попадания в немилость через угождение только приучит его ожидать этого от вас, делая неизбежное приземление еще более болезненным. Если вы ставите себя в позицию принятия любви в том виде, в каком дают, то забываете важный шаг – самостоятельный отбор: какую любовь вы хотите принимать. Отвергать «любовь» того, кто имеет скрытый мотив или хочет вас контролировать или манипулировать вами, – не «жестоко», а является самосохранением, и это жизненно важно для того, чтобы делать приятное себе.

У Лены всегда были непростые отношения с мужчинами. С самого начала она чувствовала, что это ее ответственность – делать так, чтобы они были довольны. Ее отец был непостоянен в проявлениях любви; иногда он благоволил Лене, а потом будто за что-то наказывал ее и отталкивал, отдавая предпочтение ее сестре.

Когда она подросла и начала ходить на свидания, то поняла, что привлекает очень много мужского внимания, особенно от тех мужчин, которые хотели, чтобы она угождала им. Она принимала их первоначальное предложение пойти выпить, а заканчивалось тем, что она встречалась с ними несколько месяцев или даже лет, чувствуя вину за то, что они не нравятся ей настолько, насколько она, казалось, нравится им. Она не могла продолжать это вечно, и когда в конце концов завершала отношения, они смертельно обижались и обвиняли ее в том, что она обманывала и морочила им голову.

В итоге она начала избегать мужчин вообще в попытке уклониться от намеков в духе «ты мне, я тебе», которые она научилась ожидать в конце каждого разговора. Первоначальные их комплименты и рыцарское поведение, казалось, создавали для нее ожидание и даже обязанность оказать ответную услугу. Ситуация стала настолько критичной, что однажды у нее случился приступ слепой паники, когда она шла по улице и у нее порвались пакеты, покупки высыпались на тротуар, и проходящий мимо мужчина остановился помочь ей. «Я окаменела! Я могла думать только о том, что он будет ожидать взамен? Я читала страшные истории о том, как мужчины предлагают женщинам помочь донести сумки до дома, а потом нападают на них, поэтому я просто оставила все покупки на тротуаре и убежала!»

Когда она была одна, то чувствовала себя в безопасности, но ей было одиноко, и все ее подруги начинали остепеняться. В конце концов ее лучшая подруга уговорила ее попробовать онлайн-знакомства, но тогда ее чувство, что она обязана делать так, чтобы мужчины были довольны, только усиливалось, и она пришла на терапию, чтобы разобраться с этим раз и навсегда.

Она начала с рассказа о последнем парне, с которым ходила на свидание. «Он казался очень вежливым, покупал мне напитки и задавал вопросы, но в течение вечера я чувствовала себя все более и более беспокойно, поэтому я придумала оправдание и притворилась, что у меня мигрень. Было заметно, что он обеспокоен, но я отказалась, когда он предложил подвезти меня до дома. Я просто выдавила из себя улыбку и поцеловала его в щеку, сказала спасибо за прекрасный вечер и пообещала, что мы повторим встречу. К этому моменту я уже просто хотела оказаться подальше от этого места». Когда я спросила ее, что вызвало у нее такой сильный дискомфорт, она ответила, что не может сказать, в чем было дело. Когда мы рассмотрели эту ситуацию подробнее, она поняла: «Думаю, это про– изошло из-за того, что он выглядел очень увлеченным, и я не хотела его расстроить. Мне было страшно. Когда он спросил, хочу ли встретиться с ним еще раз, я сказала «да», хотя на самом деле не хотела этого. Я просто хотела, чтобы наша встреча закончилась легко и дружелюбно, чтобы он позволил мне уйти и не закатил сцену. Я думала, он разозлится на меня, если я скажу, что не заинтересована». Бессознательно Лена держалась за веру, что, если она чем-то не угодит любому мужчине, он разозлится на нее, а ее приучили считать, что не провоцировать их – ее ответственность. Будучи Миротворицей, она обращала свой страх в угодничество и приспосабливалась к мужчинам, чтобы они вели себя милостиво.

Лена пыталась никогда не расстраивать или не злить мужчину оттого, что в какой-то степени боялась, что он может напасть на нее. Ее отец подвел ее в этом смысле, создав в ней убеждение, что она должна была управлять им, что заставляло ее плясать вокруг его непредсказуемого настроения, чтобы вызвать реакцию, которая ощущалась как безопасная. Она никогда не винила его, как и любого другого мужчину – только себя. Она боя– лась спровоцировать их злость, когда сама имела все основания испытывать злость.

Мы никогда точно не узнаем, были ли правдивы ее инстинкты насчет парня в этом случае, она так и не назначила новую встречу с ним, но критически важно позволять себе действовать в соответствии со своими ощущениями, и она правильно сделала, что вышла из ситуации, которая показалась ей небезопасной. В отличие от угодников, отученных пользоваться интуицией и ставящих себя под удар, интуиция Лены была сверхчувствительна и говорила ей бояться отношений с мужчинами вообще, без разбирательств вынося вердикт, что они все опасны и непостоянны. Я точно не хотела, чтобы ее интуиция притупилась, но хотела помочь ей усовершенствовать ее, и наша работа строи– лась вокруг разбора старых сообщений, которые она получала, чтобы она могла чувствовать себя увереннее и спокойнее на свиданиях в будущем.

Эмбер развила паттерны Резистора, чтобы ограничить влияние Тени, принуждавшей ее угождать брату, а Лена выпускала внутреннюю Миротворицу, когда ощущала угрозу от мужчин. Ограничение влияния опасности или дисфункциональных ситуаций предлагало своего рода частичное решение, но оно опиралось на поиск обходных путей, а не пути решения проблем. Чтобы найти значимый путь к преодолению конфликта, мы должны направить свою злость, превратив ее в энергию для изменения ситуации, чтобы обозначить границу и сказать «нет» неприемлемому поведению. Женщин-угодниц часто воспитывали без разрешения злиться, и они стараются обходиться социально приемлемым чувством страха. Неспособные уверенно вступить в конфликт, как Лена, они вынуждены использовать страх, чтобы попробовать его избежать. Злость, которую окрестили опасной или недопустимой, заменяется безобидным страхом или тревогой, которую можно не замечать. Девочки, которым разрешалось бояться буйных мальчиков (но не разрешалось злиться на них), стали женщинами, которые все еще побаиваются доминантных мужчин и потеряли контакт со своей собственной силой и способностью к самосохранению. Если мы способны действовать только из страха, то можем надеяться лишь выбраться из токсичной ситуации, поменять что-то в себе, при этом никак не противостоять плохому поведению.

Пока мы рассмотрели, как сдерживаемая злость может выливаться в чувства обиды или вины и как общество активно не поощряет злость. Когда я говорю о злости, я не имею в виду деструктивные вспышки гнева или насилие, которое ранит и окружающих, и нас самих. Я не имею в виду состояние сопротивления или негатива, на которое мы себя обрекаем, когда гневаемся на систему или затаиваем обиду. Я говорю о чистой, простой эмоции, которая вспыхивает в нас, когда кто-то нарушает нашу границу. Я говорю о трении, которое мы ощущаем, когда что-то идет не так, и эта трещина дает нам энергию для изменения. Злость всегда была нужна только для того, чтобы дать сигнал к изменению. Первое сообщение младенца, форма этой первобытной энергии к изменению: ребенок плачет, когда нуждается в том, чтобы мама что-то изменила в его состоянии – покормила, взяла на руки, поменяла одежду. Внесите изменение – и плач прекратится. В этом смысле протест – это наша первая линия самозащиты. Без злости как сигнала к изменению и средства самосохранения мы остаемся на милость хорошего поведения окружающих или их способности читать мысли, что глупо и небезопасно. Мы должны надеяться, что они поступят с нами хорошо, даже когда мы, взрослые люди, не поступаем хорошо по отношению к себе.

Злость часто представляют негативно, как что-то, чем надо «управлять», но это не так. Ярость разрушительна, насилие неприемлемо, но уместная злость полезна для здоровья. Это эмоция, не действие. Это систематическая постоянная часть моей работы – переустановка сообщений о злости, которые женщины-угодницы получили когда-то. Им нужно новое сообщение, что злость – не опасна, не уродлива, не разрушительна и не бессмысленна, а функцию она выполняет, пожалуй, самую важную из всех остальных эмоций. Она говорит нам, когда что-то должно измениться.

Попробуйте вспомнить, какую роль злость играла у вас дома, когда вы были маленькими, кто выражал злость, а кто не выражал, и что вы научились делать со своей злостью и похожими на нее эмоциями.

Может, вы вспоминаете, что для мальчиков и девочек правила были разными. Мальчики могли драться, а девочки только плакать. Злящиеся девочки «командовали», а злящиеся мальчики «обладали лидерским потенциалом». Возможно, только взрослым разрешалось злиться или злость у вас дома ощущалась небезопасно. Много женщин-угодниц доверили мне, на что они идут, чтобы защитить других людей от злости, собственной и чужой. Эта эмоция ощущается как что-то небезопасное, и зачастую эти женщины испытывали на себе, что такое злой родитель. Вырастая, они стойко держатся в токсичных отношениях и на неблагодарных работах, пытаясь припарками лечить то, что мертво, чтобы сохранить статус женщины, которая не злится.

Может, никто не проявлял злость в вашей семье, и все закапывали свои обиды или становились нерешительными перед враждебностью. Будучи взрослыми, вы пытаетесь выйти из любого варианта развития событий с помощью дипломатии и сочувствия. Вы избегаете конфронтации и отказываетесь от своего права на ответ.

Все эти тактики исходят из благих намерений, и их можно понять, но они очень ограничены и нереалистичны, когда в дело вступает закон джунглей. Неспроста животным с большими зубами редко приходится защищаться от нападения. Позвольте окружающим увидеть, что у вас есть зубы, и вы обнаружите, что вам не придется их использовать. Дайте себе разрешение чувствовать злость, и вам не придется действовать так, как злость вам указывает, потому что ваши границы будут четко очерчены и их придется уважать.

Если вас не научили, что чувствовать злость и иметь зубы – нормально, то дайте себе это сообщение сейчас. Не держите злость на скамейке запасных. Когда она возникает в чистом виде и в уместный момент, она заслуживает того, чтобы дать ей размяться и выпустить на поле. Это ваша первая и лучшая линия самосохранения. Чтобы делать приятное себе, вам нужна вера, что вы заслуживаете защиты. Вам надо верить, что вы достаточно важны, чтобы подать голос, когда вам есть что сказать, и обнажить зубы.

Скажите себе, что вы имеете значение, что вы заслуживаете хорошего к себе отношения и что в ваших силах что-то изменить, если кто-нибудь плохо к вам относится. Используйте злость как эмоцию, которая патрулирует периметры вашего чувства себя и реагирует, когда на ваши границы покушаются. Позвольте ее энергии к изменению послужить вам, чтобы заново установить границы и остаться честными самим себе.

Возможно, кто-то недавно вторгся в ваше пространство. Спросите себя, что вам нужно сделать, чтобы заново установить границу так, как вам кажется уместным, помня, что всегда можно передумать, принять новое решение и пересмотреть контракты. Возможно, вы сказали «да» чему-то и жалеете, что не сказали «нет». Вернитесь обратно и найдите способ сказать «нет» сейчас; «нет», это не «наводить суматоху» и не «странно», это по-настоящему и по-человечески: «Я знаю, что я сказала, но с тех пор поразмыслила над этим и поняла, что должна была сказать «нет». Я тогда не хотела тебя ранить, и мне жаль, если сейчас я тебя расстроила». Или вы вообще не очертили границу, и с этого надо начать. Здоровая злость в действии – уважительная и утвердительная, положительная энергия для изменения. Женщины-угодницы, которых отучили чувствовать злость, оставались, как это ни прискорбно, беззащитны против злоупотребления силой и потому опирались на угоднические стратегии и приспособление к окружающим, чтобы обезопасить себя в мире, полном острых зубов.

Женщины, жертвующие своей карьерой, дружбой, свободой и идентичностью, чтобы угодить другим людям, продвигают убеждение, что именно это и означает быть женщиной – жертвовать собой и жить в служении. Феминистские установки не способны пересилить поведение, которое мы усвоили от женщин, которые нас воспитывали. Даже если мы действуем вопреки женщинам-угодницам из нашей жизни, мы загоняем себя в угол и действуем по указке Резистора, застряв в бунте против женщин из прошлого, но все еще несвободные делать приятное себе. Сегодняшние женщины должны разобрать запутанные сообщения женщин, которые жили раньше, поколения матерей, которые объединялись ради будущих женщин, но возвращались домой покорными женами, которыми их приучили быть. Вместо их не вполне понятного посыла быть теми, кем они хотели быть, куда более освобождающим будет сообщение просто быть собой.

Прямо сейчас, если вы угодничаете перед другими женщинами, то может показаться, что вы хорошая феминистка, вступаете в сестринство, разделяете с ними страдания, причиненные патриархатом, объединяясь с незнакомками в спорах и пытаясь исказить аргументы общего противника. По моему опыту работы с женщинами, плохие поступки совершаются ими так же часто, как и мужчинами. Женщины, шагавшие по головам других женщин или унижавшие других ради того, чтобы заработать популярность; женщины, осуждавшие выбор своих дочерей, подруг, коллег, матерей. Мы не можем обвинить в женской тяге угодничать одно женоненавистничество, ведь именно женщины, вырастившие девочку, направили ее по пути угодничества, а другие держали ее в узде.

Если прямо сейчас вы женщина, которая угождает окружающим, следите за тем, какие сообщения и какой пример вы подаете девочкам, которые взрослеют рядом с вами. Много моих клиенток рассказывают о вине, которую они ощущают как матери за то, что выбирают ходить на работу или иметь идентичность, не определяемую их детьми. Они чувствуют себя виноватыми за то, что не соответствуют образу домохозяйки и матери, которая сама готовит печенье и гладит школьную форму. За то, что они выбирают ходить куда-то с подругами, а не слушать своих ворчливых подростков. За то, что к концу долгой недели они уставшие и раздражительные, а не бесконечно терпеливы и внимательны с любимым человеком. Безусловно надо искать какой-то баланс, но когда вы вините себя за то, что вы не «идеальная» жена или мать, это отправляет сообщение, что такая идеальная женщина вообще существует – женщина, которая успевает все и умудряется угодить всем, которая ставит себя ниже всех остальных и никогда не испытывает неудовлетворенности, и насвистывает себе под нос веселую мелодию в конце очередного дня, когда она развлекала всех и вся. Это опасная ложь, из-за которой следующее поколение ожидает этого от себя, или, хуже, ожидают этого от женщин, с которыми будут вступать в отношения.

Позвольте детям на их опыте увидеть реальную женщину, которая умеет угождать себе и одновременно заботиться о них, и они получат модель угождения себе. Перестаньте винить себя за то, что вы недостаточно угождаете, и вы разорвете цепи ваших детей. Похожим образом, будьте осторожны: не нагрузите своих дочерей сексистскими антимужскими стереотипами. Взваливать на них ответственность вести войну против патриархата – сделать из них Резисторов, будущих женщин, которые будут заперты в сопротивлении, которое оставит им не намного больше пространства для угождения себе, чем было у женщин-угодниц до них.

Моему сыну девять лет, и мое сердце разбивается, когда он, посмотрев Шоу талантов по телевизору, спрашивает: «Почему все аплодируют “силе девочек”? Почему не силе мальчиков? Просто силе?» Когда он приходит домой и рассказывает, что одноклассницы ему сказали, что его гол не считается, потому что он мальчик, или что он не может злиться на них, когда они жестоки к нему, ведь они девочки, и поэтому злиться на них не разрешается. Мне больно смотреть, как «позитивные» мамы покупают своим дочерям футболки с кричащими слоганами «Girls Run the World» или «The Future is Female». Мы рискуем вырастить поколение девочек, обремененных необходимостью мстить за жертв прошлого, и мальчиков, которым достается за прошлые преступления. Только действительно сильные женщины могут выйти за рамки своего гендерно определенного прошлого и выступать за сильных, наделенных правами девочек и мальчиков.

Давление патриархата ощущается женщинами и мужчинами, мужчинами, которые не могут подчиниться его жестким и устаревшим правилам и не отвечают его губительным условиям, которые не относятся ни к одному враждующему лагерю, виновато репостят феминистские мемы и хоронят свой собственный неоднозначный опыт. Мальчики и мужчины тоже пострадали под гнетом эмоционально сдерживающих правил архаичной маскулинности, и им нужно такое же позволение быть собой, как мы увидим в следующей главе.

Я вижу много разных шаблонов угодничества у мужчин, с которыми работаю, но они не всегда так же бросаются в глаза, как стереотипные женские многострадальность, жонглирование тарелками и самоуничижение, хотя и такие определенно встречаются среди мужчин. Иногда, чтобы угодить своему мужскому племени, мужчина должен активно вести себя неприятно. Должен вступать в дружбы, основанные на поддразниваниях, насмешках и соперничестве. На работе он должен быть беспощадным и побуждать остальных к действию, не имея нужд или уязвимостей. В собственной семье он должен защищать, зарабатывать и решать проблемы. В разных ситуа– циях бывают разные кодексы, но между ними одно общее: отсутствие разрешения чувствовать. Вместо чувств ему остается только думать головой и делать. Он должен быть сильным, успешным и уважаемым. Он должен быть уверенным в себе, решительным и прямолинейным. В некоторых случаях он даже должен быть неприятным, чтобы завоевать признание. Немного другая версия угодничества, но также основанная на страхе провала и неприятия племенем.

Теперь ему еще говорят «проверить свои привилегии»[10] и убедиться, что он ненароком не доминирует над окружающими женщинами. Да, это необходимо, но также грустно и как-то упрощенно, учитывая, что его привилегии – продукт той же патриархальной системы, которая эмоционально ограничивала мужчин столетиями. Мальчики, которые следовали этому кодексу и научились закапывать свою уязвимость, могут стать еще более страшными и опасными версиями себя, когда вырастут, а закрывать свои потребности они будут уметь только через принуждение и контроль. Особенно когда встретят выросших девочек, которых учили бояться конфликта, и ставших женщинами, неспособными и самим выражать злость и справляться с чужой злостью.

Я на своих сессиях часто вижу мужчин, борющихся с желанием угодить окружающим, часто их так или иначе подвели где-то в детстве и у них отсутствует способность заводить здоровые отношения, как взрослые люди.

Идрис старался делать так, чтобы окружающие были довольны. Он хотел быть хорошим человеком, чтобы его семья могла им гордиться, хотел быть успешным на работе. Он много работал и любил свое дело, занимался спортом по выходным и встречался с друзьями. И как часто бывает с мужчинами, с которыми я работаю, у него все было хорошо, пока в один день все не рухнуло. Кодекс, которому он всегда следовал, который велел прятать чувства и не обращать внимания на потребности, подвел его, когда у него наступил кризис в отношениях с женой, и у него не было способа с этой ситуацией справиться. Без карты, необходимой ему, чтобы пройти сквозь эмоциональный шторм, все, что он мог – отвлекать себя от боли и впадать в саморазрушение.

Он пришел на терапию, потому что его жизнь наконец разрушилась. Жена поймала его на интрижке, и, хотя она хотела наладить их отношения, он чувствовал, что не мог вернуться обратно. Некоторое время он старался делать так, чтобы обе женщины были довольны, перед обеими отрицал, что у него есть кто-то еще, и плел сеть лжи, пока не оказался в липком тупике, связанный по рукам и ногам. В итоге он принял решение и переехал из его с женой общего дома в собственную квартиру. Его девушка, интрижка, была в ярости. Жена отправляла ему электронные письма, в которых умоляла его передумать. Для того, кто не должен был ни на кого оказывать влияния, это была катастрофа, и тем не менее это был не первый раз, когда он подвел всех, стараясь скрыть правду.

Идриса воспитали так, что он считал, что правду надо скрывать, если что-то пошло не так или отношения разрушились. Много раз дела в его жизни шли не так, но он каждый раз закапывал свои чувства, заливал их алкоголем, играл в азартные игры или прибегал к беспорядочным связям, чтобы отвлечься от собственного несчастья. Он рассказывал мне свою историю не прерываясь. Идрис рассказал мне обо всех проблемах, с которыми разбирался или не разбирался, и как в конце концов он начал подумывать о самоубийстве. На следующей неделе он отменил нашу встречу, сказав мне, что ему срочно нужно быть на работе. Я не знала, придет ли он когда-нибудь еще, и мне было приятно, когда он вернулся и мы смогли поговорить о том, почему он отменил встречу. Он отменил ее не по той причине, которую назвал, а потому, что чувствовал вину за то, что вывалил на меня слишком много. Согласно его правилам он несправедливо обременил меня, саботировал наши отношения еще до их начала и причинил мне большое горе. Это кое-что рассказало мне о сообщениях, которые он получил в детстве. Я спросила его, что, как он думал, я сказала бы ему, если бы он пришел на встречу на прошлой неделе, как плани– ровалось.

«Это легко, – сказал он. – Как ты мог, Идрис! Я из-за тебя сильно переволновалась! Ты испортил мне всю неделю! И вы бы очень строго на меня посмотрели… вот так». Он сердито посмотрел на меня.

То, как он представлял себе мою реакцию, было реакцией, которую он получал от родителей.

Идрис сказал мне, что его родители были замечательными и что он и его брат росли счастливыми. Он также сказал мне, что «они не слишком верили в ментальное здоровье» и не говорили о том, какие эмоции испытывают. Когда он был маленьким, его называли «немного плаксой». Это было неприемлемо в его семье, и он научился никому не показывать свои слезы. Таков был кодекс поведения в доме Идриса. Там разрешалось быть наглым, заигрываться, можно было плохо себя вести, но нельзя было расстраиваться, и превыше всего – «ты не должен заставлять маму волноваться». Если ему хотелось заплакать или он выглядел встревоженным, его отец грозно смотрел на него, отчитывал его за то, что он расстроил маму, и Идрис прекращал. Он перестал показывать, что он был расстроен, но это не означало, что он перестал расстраиваться. Когда его брак катился в пропасть, он никому не показал, как тяжело ему было. Когда он терпел неудачи в бизнесе и думал, что может потерять дом, он сдержал это все в себе. Когда он чувствовал себя забитым тревогой и депрессией, он заливал свои чувства алкоголем. Он не хотел волновать своих родителей. Он не хотел волновать своих друзей. Он не хотел волновать даже меня.

Что-то переключилось в нем, его плечи немного расслабились, и он откинулся на своем стуле, когда признал свой страх расстроить людей. Мы поговорили о том, как он рос, и он поведал мне о своих шалостях, мечтательно улыбаясь воспоминаниям. Однажды, вспоминал он, ему удалось провести девушку в свою комнату, когда родители уже легли спать. Он думал, что остался незамеченным, но рано утром мама громко постучалась в его комнату и просунула голову в щель между дверью и стеной; глаза ее были зажмурены.

«Доброе утро, мой хороший, – он закрыл себе рукой глаза и старательно изобразил мамин высокий неодобрительный голос. – Твоя подруга пьет чай с молоком или сахаром?» Он тихо посмеивался, вспоминая реакцию матери и как он с братом, милые проказники, весело озорничали, «обычные мальчишеские шалости», как говорил отец и ласково ерошил их волосы.

Идрису нравилась такая версия себя: очаровательный шалун, ходящий по краю, но также вполне народный любимчик. Именно поэтому он нравился людям. Он прятал свою грусть за несколькими пинтами в баре, говорил о футболе с приятелями и вставлял несколько шуток, не давая им увидеть, насколько разбитым он себя чувствовал.

Идрис был Миротворцем и чувствовал стыд, если ему случалось кого-то расстроить своими чувствами. В его семье уязвимость была равносильна провалу и потому приводила его в ужас. Когда родители волновались за него, они ругали его и отстранялись. Они не придавали значения его чувствам, говорили ему быть сильным и что он как-нибудь справится. Он видел, что именно так поступал отец в сложные времена. Если у Идриса так не получалось, ему говорили уйти в свою комнату и возвращаться, когда он будет чувствовать себя лучше. В действительности его родители сами не знали, что делать со своими чувствами, поэтому должны были избегать их и учили Идриса поступать так же с его переживаниями. Они были неисчерпаемым источником практической помощи, но не смогли создать для него пространства, в котором разрешено чувствовать, не смогли показать ему, что его опыт нормален и что надо обращаться за помощью, если он в ней нуждается. Лишенный помощи и способности чувствовать, Идрис запер свою боль внутри и прибегал к более разрушительным способам отвлечься от боли из страха, что кто-нибудь ее обнаружит и это разрушит их отношения.

Такое разрушительное поведение было каким-то образом более приемлемым в его модели бытия мужчиной, чем проявление горя из-за распада семьи. Азартные игры и беспорядочные связи, переработки и алкоголь, – все это было более приемлемо в кругу его друзей и сверстников, чем уязвимость, которую он скрывал за таким поведением. Когда он окончательно разрушил отношения, то воспринял это как очередной повод к самоуничижению, очередной провал, очередную причину испытывать стыд и прятать свои истинные чувства.

Идрис пришел к пониманию, что за его видением своих эмоций и поведения стояла идея о том, что значит быть мужчиной в его окружении. Ему не хватало разрешения чувствовать, просить о помощи и как-то влиять на других людей. В итоге вовсе не чувства, а именно безрассудные и эгоистичные способы, которыми он пытался скрыть правду, стоили ему отношений с женой.

Подумайте немного о мужчинах в вашей семье.

Спросите себя, какому кодексу вы следуете и откуда он появился. Возможно, вы научились от родителей, что быть мальчиком означает быть практичным и неэмоциональным. Возможно, ваша школа или друзья закрепили эту установку. Может быть, на вашей работе сейчас это тоже отдается: соревновательность и амбициозность поощряют, а чувствительность и задумчивость активно не одобряют.

Попробуйте вспомнить, что делали мужчины в вашей семье и как они вели себя в тяжелые времена.

Мои клиенты часто рассказывают, что никогда не видели, чтобы их отец плакал, или, если все-таки видели, насколько дискомфортно им было это видеть и насколько нехарактерно для отца это выглядело. Идрис вспоминал, как умерла его бабушка со стороны отца и на ее похоронах было множество сдержанных мужчин со сжатыми челюстями и сухими глазами. Он рассказал мне, что сейчас положение мужчин начало меняться. Рассказал, что в компании его друзей стали относиться серьезнее к ментальному здоровью и оказывать больше эмоциональной поддержки. Он рассказал, что иногда в его компании в баре даже обсуждают ментальное здоровье. «Ну, мы говорим о том, что думаем о ментальном здоровье, – сказал он с понимающей улыбкой. – Не могу сказать, что мы разговариваем о том, что чувствуем по этому поводу».

Мы все хотим чувствовать, что нас принимают. Чувствовать принятие сородичей абсолютно необходимо для социальных животных, которыми мы являемся, и самая большая угроза для принятия – стыд. Для многих мужчин разговоры о своих чувствах или проявление уязвимости сравнимо со слабостью и все еще стигматизировано. Стыд – одна из первобытных эмоций, нужная для того, чтобы удерживать нас на правильной стороне или внутри стаи. Чтобы заслужить возникновение подлинного стыда, надо совершить что-то ужасное, что-то, из-за чего могут изгнать из общества. Если кто-то спотыкается на работе, или оступается в социальной ситуации, или водит не слишком крутую машину, или плачет на людях, то они могут ощущать что-то, что называют стыдом. Но ничего из этого не является постыдным действием, ни одно из них не заслуживает укола стыда. Мы настолько привязаны к тому, чтобы чувствовать себя социально приемлемыми, что все, что лишь слегка касается периферии «нормального», начинает выглядеть для нас достаточно нетипично, будто мы рискуем быть изгнаны в социальную глушь за единственный неверный шаг.

Вам, пожалуй, знакомо чувство стыда. Возможно, вы можете пересмотреть его и заметить, что вашему стыду не предшествовало никакого поистине стыдного действия. Возможно, вы поймете, что этот стыд даже не принадлежит вам, а является на самом деле неким межпоколенческим пережитком, который передали вам, и сегодня он попросту неуместен. Если наши родители были охвачены собственным стыдом, то мы, возможно, также продолжаем коллекционировать эмоции, ощущающиеся как стыд, которые даже не принадлежат нам. Убеждения наших родителей возникли согласно кодексу наших бабушек и дедушек, кодексу стыда и страха перед тем, что в их время считалось социальными проступками. Эти убеждения надо понять и похоронить.

Стыд, по задумке, должен подавлять недопустимые желания и вызывать у нас стремление прятать их; первоначально такова была его функция – мотивировать нас держать неблагоразумную тягу в узде, чтобы не рисковать быть отвергнутым обществом. Такова его функция обеспечения безопасности и сегодня, но важно оценивать, нужен ли и уместен ли он на настоящий момент. Если не делать различия между незначительными проступками и тяжелыми прегрешениями против морали, то мы будем ощущать стыд там, где он не нужен, и будет срабатывать рефлекс спрятать то, что его вызвало. Именно скрывание вызывает проблемы. Если мы верим, что уязвимость – это стыдно, то мы будем закапывать ее. Если верим, что одна ошибка перечеркивает всю игру, то будем отрицать эту ошибку. Иметь уязвимости и совершать ошибки свойственно человеку, и Идрис мог бы обратиться за помощью, когда у него были проблемы на работе и в семье, если бы только его научили, что просить помощи – нормально. Вместо этого ему пришлось прятать проблемы, а чем больше мы прячем, тем больше стыда ощущаем. Это одинокое ускоряющееся падение, и его сложно самостоятельно прервать, и к тому времени, как мужчины вроде Идриса доходят до моего кабинета, они уже зачастую совершили ровно то, из-за чего в итоге их отвергли.

Трагедия в том, что измены, азартные игры и пагубные привычки были не более чем побочным эффектом ненужного стыда, связанного с уязвимостью, который и загнал их в подполье.

Возможно, как в случае Идриса, стыд заставляет вас прятать некоторые части себя, даже когда ваши преступления – совершенно естественные чувства или нормальные мысли, или попросту ошибки, которые вы совершили на своем пути. Если вам удастся пре– рвать этот цикл скрывания, то вы сможете начать тестировать ваши предположения и наверняка узнать, что произойдет, если вы раскроете правду. Вы можете поделиться своей «теневой стороной» и обнаружить, что вас есть за что любить, что вы заслуживаете принятия, что вы можете угождать себе и все еще быть частью стаи. Иметь теневую сторону не стыдно, это свойственно человеку, но если вы начнете прятать ее, то можете начать вести себя действительно постыдным образом, и закончится это не чем иным, как изгнанием, которого вы так отчаянно пытались избежать.

В случае с угодниками стыд часто бывает кнутом, который пускают в ход напуганные родители, когда им нужно пресечь действия ребенка, с которыми они не могут справиться или которые вызывают в них чувства, которые они не могут разрешить. В случае Идриса социальный кодекс в его стае велел мужчинам: «Не показывай своих чувств». Когда его окрестили «плаксой», это запустило чувство стыда, которое заставило его сдерживать проявления грусти. Когда ему говорили, что его чувства расстраивают мать, это становилось очередной причиной прятать свои слезы. Будучи взрослым, он все так же боялся быть отвергнутым своей стаей, поэтому продолжал следовать старому кодексу, даже когда утопал в собственных страданиях. Мы нуждаемся в наших эмоциях, они помогают нам переживать горе, эволюционировать, отстаивать себя и отпускать прошедшее. Без возможности чувствовать Идрис не мог справиться со сложностями, которые преподносила ему жизнь, и был не в состоянии попросить о поддержке. Он старался перегнать свои эмоции, но они настигали его и толкали его то на один, то на другой разрушительный путь. Больше потерь, больше чувств, больше стыда, больше секретов.

Мужчин вроде Идриса легко понять неправильно. Если судить исключительно по их поведению, может показаться, что у них – эгоистичных донжуанов, ведущих гедонистический образ жизни и думающих только о себе, – все более чем замечательно с умением угождать себе, однако, если принять во внимание их мотивацию, откроется совсем другая картина. Угождать себе не означает думать только о себе, но означает заботиться о себе настолько, чтобы поступать правильно и рисковать из-за этого потерять симпатию окружающих, чтобы формировать интимные, подлинные, крепкие отношения. Идрису приходили мысли о самоубийстве не оттого, что жил, не зная забот и потворствуя своим прихотям; он хотел умереть, потому что чувствовал безысходность и одиночество. В его случае заботиться о себе достаточно сильно выглядело бы так: рискнуть не понравиться своим родным и друзьям, чтобы нарушить правила своего мужского кодекса и признать свои чувства. Угождение себе выглядело бы так: попросить помощи, и это было бы признаком не слабости, но силы.

Идрис пришел на терапию и получил разрешение чувствовать и просить о помощи, но ему понадобилось дойти до предела и пережить переломный момент, чтобы достичь этого.

Мозги меняются, а познание работает на взаимодействии культурных данных, которые мы получаем, и ответах, которые мы продуцируем. Между женским и мужским мозгом есть различия, однако они по большей части заключаются не в анатомии и не в когнитивных особенностях, но являются продуктом наших культурных взаимоотношений; мы в первую очередь культурные существа. Когда мальчикам говорят «ты же мужик», в их головах записывается сообщение, которое говорит им, что им нельзя быть уязвимыми, нельзя показывать, что им сложно, и они не должны испытывать чувств. Когда мы говорим им «хорошие парни финишируют последними», мы учим их, что они должны быть нахальными, если они хотят победить.

Попробуйте посмотреть на мальчиков, которые растут сейчас, и вы, может, заметите, что они заслуживают другого кодекса. Такого, который оставляет им пространство делиться своими чувствами без осуждения или стыда. Кодекс патриархата наделяет мужчин властью, силой, но когда у нас есть только сила, мы оказываемся не в лучшем положении, когда жизнь подкидывает неприятные сюрпризы. Доспехи силы может сорвать жизненными штормами, и мы будем беззащитными перед лицом кризиса или горя. Если наше единственное прибежище – бить в ответ, то мы просто развяжем войну между собой и окружающими или между противоречащими частями самих себя. Наши переживания разъедают нас изнутри, пока не начнется отвесное падение: кризис среднего возраста, выгорание или суицидальные мысли. В жизни гораздо полезнее силы будут способность к саморегуляции, умение просить о помощи и прислушиваться к своим чувствам, чтобы извлечь из них важные сведения.

Установка «Не чувствуй» распространяется не только на мужчин, она влияет на представителей обоих полов, но, по моему опыту, чаще она сидит в головах у мужчин. Мужчины и женщины могут бороться за равенство более осознанно, если мы поймем, что «привилегия» – не одномерна. Исторически патриархат выводил патриархов – сильных мужчин, которым неведомы уязвимость, чувствительность и эмпатия. Беспощадных к другим и к себе. Не на пользу подавляе– мым ими мужчинам и женщинам и не на пользу себе в случае потери или неудачи. В таком смысле образ головы без сердца и мышления без чувств ставит в невыгодное положение нас всех, так как продвигает ограниченную идеологию конкуренции и индивидуализма ценой потери интимного и совместного.

Если мы будем воспитывать мальчиков (и девочек), которые умеют сочувствовать себе, то они будут способны сочувствовать и другим, испытывать эмпатию и сострадание. Если мы будем воспитывать девочек (и мальчиков), которые будут осознавать свою силу и отстаивать себя, иметь потребности и мощь, то они будут защищены чувством собственного достоинства. Если мы будем отрицать свои потребности и не будем иметь чувства собственного агентства, то будем доверять свою безопасность людям, которым нам придется угождать, даже когда у них на уме далеко не наши интересы. Чтобы быть по-настоящему равными, нам нужно разрешение быть одновременно сильными и уязвимыми.

Одна из стереотипно мужских угоднических персон – настоящий джентльмен, кого воспитывали говорить: «Дамы вперед» или «После Вас». Романтические комедии научили нас ожидать, что мужчины будут отдавать девушке свое пальто, покупать ей цветы или платить за такси, а если мужчина настоящий джентльмен, то он даже может посмотреть романтическую комедию вместе с ней. Но эта персона оставляет им не слишком много места быть «настоящими» мужчинами, и я не имею в виду жесткими и мужественными, я имею в виду неидеальными, со своими эмоциональными нуждами.

Мэтт был угодником-Тенью, но, как оказалось, не самым лучшим: продержаться в роли долго ему не удавалось. Когда он оставался в одиночестве, он шел в паб и покупал рюмочку, когда чувствовал себя неуверенно, он заваливал кого-то еще комплиментами. Он бомбардировал своей любовью, вниманием, щедро одаривал относительно незнакомых людей и гордился тем, что отказывался от ответных жестов. Но у него не получалось довести начатое до конца, и он неизбежно начал обижаться на людей, которые принимали его любовь на таких эгоистичных, односторонних условиях.

Он работал фандрайзером в благотворительной организации и был очень хорош: очарованием он пробирался в карманы богатых компаний и возглавлял команду обожающих его учеников. На романтическом фронте он был не так успешен, часто втягивался в разочаровывающие связи на одну ночь, сложные служебные отношения или мимолетные интрижки с замужними женщинами. Он был серийным «классным парнем на первом свидании» и у него был к этому талант. Для него пару часов побыть остроумным обворожителем было легко, и так он не рисковал обнаружить другие свои менее очаровательные черты. Он умел быть беззаботным развязным парнем, веселым и общительным, заинтересованным и внимательным. Он влюблял девушек в себя на один вечер, обменивался с ними номерами и обещаниями, но никогда больше им не звонил, потому что никак не мог продолжать шоу на втором свидании.

Смысл жизни Мэтта состоял в том, чтобы делать окружающих, в первую очередь женщин, счастливыми. Его мать была убита горем, когда его отец ушел, и он заботился о ней и младшей сестре как мог, всегда стараясь обрадовать или рассмешить их. Ему было только двенадцать, но мама говорила, что он «в доме мужчина» и ее «рыцарь в сияющих доспехах», и он делал все, что мог, чтобы соответствовать этим титулам.

Он имел репутацию джентльмена, каждый, кто был с ним знаком, знал, что он придерживает двери, уступает место и помогает носить сумки. Он настаивал, что именно он будет платить, когда приносили счет, водил своих племянниц покупать платья на выпускной и присматривал за кошкой соседки, когда она куда-то уезжала. Если женщины были счастливы, он был счастлив. Тогда он нравился себе и на более глубоком уровне чувствовал безопасность, будучи их героем, джентльменом, которым его воспитывали. Ощущение безопасности, однако, всегда было недолгим. Он понимал, что не был искренен в своих стараниях угодить или, по крайней мере, что был честен не до конца, утаивал что-то. Когда его соседка возвращалась домой, он злился, если она не приглашала его выпить. После похода по магазинам с племянницами он чувствовал себя отвергнутым, если после этого они решали навестить друзей на следующих выходных.

«Будьте осторожны с тем, как вы преподносите себя», – предупредила я его однажды. Мэтт держал бизнес по одариванию людей счастьем, и он рекламировал свои услуги баннером, на котором могло быть с успехом написано: «Если вы счастливы, то и я счастлив». Люди, принимавшие его предложение, ожидали, что он будет охотно угождать им, ведь именно это и говорилось в рекламе, и они были сбиты с толку, когда поток его щедрости иссыхал или он выставлял им большой эмоциональный счет. Мэтт привлекал дружбу и отношения, обещая неограниченное одностороннее внимание и удовольствия. Он начинал с рыцарства и лести, вел себя наилучшим образом, чтобы купить внимание женщин на время, но неизбежно начинал обижаться на них за то, что они не могли разглядеть его лицо через маску, и в итоге он отворачивался от них и лишал своей любви. Когда он прекращал угодничать перед ними, они удивлялись и расстраивались (естественно), и это укрепляло его веру в то, что только его угодническая версия приемлема. Как только они больше не были счастливы, Мэтт тоже не мог быть счастлив, и он переключался на кого-нибудь еще.

Если мыслить реалистично, искренний слоган Мэтта мог содержать надпись: «Если вы не счастливы, то я не могу быть счастлив», но это, пожалуй, привлекало бы меньше клиенток.

Что вы неосознанно предлагаете окружающим? Как вы обещаете угодить людям? Подумайте об искренних, настоящих отношениях, которые вы хотели бы предложить, в которых были бы собой, а не исполнителями желаний. Что вы хотите предложить такое, чтобы принимало в расчет и ваши нужды, и нужды другого человека? Если мы можем рискнуть привлечь людей тем, кто мы на самом деле есть, не прячась за красивым фасадом, то в нашу дверь будут реже стучаться, но те, кто постучится, будут подходящими нам людьми, достаточно устойчивыми, чтобы удовлетворять свои потребности и быть рядом с нами, принимая наши потребности. Перепишите свой слоган и гордитесь тем, что предлагаете.

Идрис и Мэтт оба старались быть такими, какими, по их мнению, люди хотели их видеть. Они вели себя так, чтобы закрыть свои потребности и чувствовать себя частью стаи. Если детьми мы никогда не чувствовали защиты стаи, то могли бы научиться жить без нее и найти другие способы оставаться в безопасности. Если наши чувства никогда не были важны, то из стремления защитить себя мы можем решить, что нам все равно. В случае со многими моими клиентами-мужчинами именно так и зарождается Резистор.

Знакомая фигура в моем терапевтическом кабинете – мужчина, ошеломленный шоком после развода.

Это не редкая история: мужчина, который много работал годами, платил по счетам дома, продвигался по работе и вдобавок зачастую с малого возраста чувствовал ответственность за кого-то еще. Он выживает под давлением показывать результат, сопротивляясь эмоциональной ответственности за отношения в своей жизни. Стараясь уйти от домашних обязанностей, он жаждет свободы и независимости, веря, что заботиться о себе будет бесконечно проще, чем заботиться о всех остальных

В случае одной из пар, с которой я работала, таким был мужчина, который жаловался, что должен быть «сиделкой», когда его жена уходила куда-нибудь на один вечер, хотя речь шла о его собственных детях. Если она предлагала ему сходить с детьми в парк на выходных, он реагировал так, будто ему это навязывают, бубня: «Папа сегодня работает няней». В стае его друзей тоже почитали такой кодекс Резистора. Они с товарищами смотрели в пабе спорт на большом экране и, заказывая по последнему пиву на дорожку, делились боевыми рассказами о том, как жены держат их под каблуком. Братья по оружию, они утешали друг друга, когда приходилось заканчивать попойку и «возвращаться к женушкам». В конце концов его жена устала быть ему тюремным надзирателем, постоянно упрашивая его проявить интерес к своим детям или провести время с ней, в ответ получая только закатывание глаз, и положила конец отношениям.

Таковы мужчины, которые считали, что хотят свободы и независимости, когда в реальности такое их желание – лишь реакция на то, что когда-то раньше им случилось испытать, что они не важны. Они приучились не хотеть близких отношений, потому что близость была недоступна, и их истинные потребности в отношениях заменились кажущимся безразличием Резистора. Жены не хотят их контролировать, не хотят играть роль злодейки и также не хотят быть с мужчиной, который проводит время с семьей только по принуждению. Внешне Резисторы выглядят так, будто им все равно, – раздражающих людей они не слушают, давлению угождать не потворствуют, но могут создать защитную персону безразличного или агрессивного человека и упустить зерно правды в обратной реакции окружающих. Они могут изолировать себя от окружающих, чтобы не чувствовать себя нелюбимыми. Они верят, что угодническое поведение им не грозит, но вот изначальный мужской кодекс поведения крепко держит их в своих лапах, и они отказываются от эмоциональной близости, ведь иначе «пацаны не поймут».

Это одинокие волки, ищущие независимости из-за того, что не представляют себе альтернативы, или из-за опыта созависимости в прошлом. Если они научатся говорить о том, что чувствуют и что им нужно, то смогут найти и свободу, и чувство причастности внутри своих отношений; смогут угождать себе в рамках своей семьи. В противном случае они достигнут освобождения, которого, как им казалось, они всегда желали, но таким способом, который будет стоить им семьи.

Мужчины часто с раннего возраста тяготеют к иерархиям; быть может, по биологическим причинам, быть может, по аналогии с иерархиями, которые они наблюдают внутри семьи – в силу природы или привычки, или того и другого. Представители мужского пола зачастую используют свою врожденную соревновательность, сравнивая двигатели своих автомобилей или карабкаясь по карьерной лестнице. Иерархии с готовностью принимают угодников, так как участники иерархий, вместо того чтобы должным образом угождать себе, либо следуют приказам, либо отбиваются. Они могут концентрироваться на росте и статусе ценой отказа от отношений и интимности, и победа на работе может компенсировать для них потерю дома. Личные взаимоотношения могут пострадать, пока они пытаются впечатлить начальника. Женщины часто описывают чувство разочарования, которое ощущают, когда их молодые люди или мужья проявляют свои лучшие качества только на работе.

Для многих мужчин там, где соревнование, там и причина стараться. Дома никакого соревнования часто нет: ни турнирной таблицы, ни продвижения, ни повышения зарплаты, поэтому часто им может казаться, что стараться не нужно. Как только отношения обеспечены, цель достигнута, очень просто перестать в них вкладываться, чтобы сэкономить энергию для какого-нибудь другого соревнования где-нибудь в другом месте. На самом деле неучастие в семейных заботах может активно поощряться мужским кодексом; это даже может стать очередной областью соревнования, они могут стыдить друг друга, называя «подкаблучниками». Чтобы соблюдать этот мужской кодекс, надо обязательно ворчать об оковах супружества и не перерастать свою стаю, даже если вы с радостью приняли бы осмысленное взрослое существование с поддерж– кой любимой женщины.

Наши отношения задуманы так, чтобы проходить через разные стадии развития. Начинаем общение мы с приветствия и пожатия рук, говорим о погоде, структурируем наше совместное время через какие-то активности или общие интересы. Многие отношения не идут дальше этой точки, но при этом могут быть полноценной дружбой.

Однако если мы хотим более глубоких связей, то должны пойти дальше совместных активностей и общих целей и стремиться к тесной связи, построенной на близости, в которой присутствуют и подлинность, и обязательства. В силу того что мужской кодекс традиционно ограничивает мужчин до связей, где нет места чувствам, то неудивительно, что мужские разговоры по умолчанию будут о спорте либо технологиях, либо автомобилях, оставаясь в рамках структурированных, безопасных тем. Любой, кто бросает вызов кодексу, проявляя уязвимость или стремясь к близости, может быть воспринят как опасный отщепенец, и ему скажут «быть мужиком» – сверстники мягко укажут такому нарушителю на нормы группы, используя щедрую порцию стыда.

Если вас приучили, что уязвимость – признак слабости, то вы могли научиться скрывать свои чувства и больше опираться на ни к чему не обязывающие приятельские отношения. Вы даже, может, не догадываетесь, что делаете это, но можете понимать, что чего-то в ваших отношениях не хватает или что-то мешает вам вступать в искренние связи. Многие мои клиенты-мужчины рассказывают, что ощущают одиночество, такое, какого не бывает у женщин. Мужчинам часто не хватает сети поддержки, которая формируется в течение жизни, если делиться своими эмоциями и выражать себя. Замечают это отсутствие они только тогда, когда все уже летит к чертям и они обнаруживают, что не могут просто вернуться в привычное состояние или решить проблему. Может, вы замечаете, что хорошо ладите с друзьями и вам легко найти общие темы для разговора, когда в целом в вашей жизни все хорошо, но дружба не является для вас источником эмоциональной поддержки, когда становится туго или когда вам нужна помощь. Если вам это знакомо, возможно, стоит инвестировать в связи, имеющие потенциал перерасти в интимные отношения, даже если с вашей стороны это потребует некоторой уязвимости. К кому бы вы ни решили обратиться, он или она могут нуждаться в чем-то похожем на то, что нужно вам.

Уязвимость не делает вас неприятными, не важно, чему вас учили раньше, но вот ваши защитные механизмы могут.

Когда вы научитесь лучше угождать себе, то сумеете поделиться тем, чему научились, с другими людьми, которым, возможно, надо пройти похожий путь – как мы увидим в следующей главе, где изучим, каково это – быть на обратной стороне угодничества.

Я иногда использую упражнение, когда работаю с парами, чтобы выявить угодническую динамику в отношениях. Я даю им на двоих один лист бумаги, прошу обоих взяться за него и прошу их договориться между собой таким образом, чтобы в конце лист держал кто-то один.

Результаты всегда интересны. Безусловно, единственно правильного способа, подхода, не существует, но это упражнение хорошо выявляет их бессознательные предположения и действия, и вот после этого мы можем с ними об этом поговорить.

Элтон и Андреа были одной из таких пар. Они пришли на терапию из-за того, что Андреа чувствовала, будто их отношения застряли в колее. Их дочь недавно выпорхнула из родительского гнезда, и Андреа вместо свободы и воодушевления, о которых фантазировала, столкнулась с реальностью скуки и разочарования. Она поняла, что начинает подумывать о завершении отношений, и, хотя любила Элтона, она не могла выносить мысли о том, чтобы состариться с человеком, который, казалось, был доволен быть в жизни вечным пассажиром.

Я дала им лист бумаги и объяснила упражнение. То, что произошло дальше, не стало большим сюрпризом.

Элтон: Бери ты, дорогая.

Андреа: Я не думаю, что смысл упражнения в этом. Я думаю, нам надо поговорить об этом и лучше понять свое поведение.

Элтон: А, хорошо, да, хорошо. Тогда я возьму.

Андреа: Ты не понимаешь! Нам надо поговорить об этом!

Элтон: Извини-извини… А что надо говорить?

Андреа: О чем ТЫ хочешь поговорить? Почему ты не можешь взять на себя инициативу? Почему ты вечно спрашиваешь меня, что думать или что делать? Вот именно об этом я и говорю!

Элтон: Черт. Прости. Я снова это сделал, да? Хорошо, давай посмотрим, хмммм…

Андреа: (тяжело вздыхает и отпускает лист).

Элтон: (кладет лист на стол, смотрит на меня). Простите.

Андреа слишком хорошо знала, насколько утомительно может быть на принимающей стороне угодничества. Угодники боятся вас расстроить, и они сваливают принятие всех решений на вас, а сами плывут по течению вашей энергии и инициативы. Они ничего не вкладывают в отношения из страха, что вложат что-то не то. Они до такой степени стараются избежать конфликта, что тушат любую страсть. Они извиняются еще до того, как вы успеете открыть рот.

Угодники могут очень раздражать в отношениях. Конечно, иногда может быть хорошо иметь рядом кого-то заботливого и щедрого, гибкого и непритязательного. Но в большинстве случаев неосознанно присутствует ожидание взаимных уступок. Если вы получатель, то должны принимать их угодничество и уверять их, что они были бескорыстны, хвалить их за подобострастие и быть благодарными за их преданность. Андреа была по горло сыта этим. То, что поначалу казалось безобидным стремлением Элтона угодить окружающим, теперь начало высасывать из нее жизненную силу, и он стал бесхребетным и отчаянным в своих попытках удержать ее. В их случае потребность Элтона угождать усилилась после того, как их дочь ушла из дома. Он чувствовал себя бесполезным, лишившись роли отца, и ему доставляла дискомфорт мысль, что у Андреа больше не было железобетонной причины оставаться с ним. Увы, его отчаянные порывы заслужить ее одобрение лишь отталкивали ее, а его попытки быть беззаботным только распаляли ее раздражение.

Может быть, вы знакомы с раздражающим угодником. Вы планируете вместе пойти в кино, но когда дело доходит до выбора фильма, они настаивают, чтобы вы выбирали, и даже после напоминания, что теперь их очередь, они поеживаются и пытаются угадать, какой фильм, как им кажется, вы бы предпочли. Придавленные весом потенциально неправильного решения и благодарные, что вы вообще пришли, они суют свою карту кассиру и платят за ваш билет, прежде чем вы успеете возразить. «Сегодня за мой счет!» – говорят они нараспев, чтобы почувствовать себя лучше.

Если у угодников получится быть честными перед собой, они в итоге поймут, что поступают так не ради кого-то, а чтобы облегчить переживание своих собственных комплексов. Это абсолютно эгоистичное поведение в обертке бескорыстного жеста, и самый надежный способ в итоге вызвать раздражение.

Осознание, что угодничество на самом деле вовсе не приятно людям, может помочь нам принять позволение самим перестать угодничать. Оно в лучшем случае вызывает раздражение, а в худшем воспринимается как неуважение и двуличность, если использовать его, чтобы привести другого человека в позицию, удобную нам. Если признать токсичность угодничества, то можно сделать первые шаги к тому, чтобы начать угождать себе и прекратить вредить отношениям, которые мы пытаемся сохранить. Андреа хотела от Элтона, чтобы ему было не все равно и он нашел в себе смелость включаться в сложные разговоры, которые являются частью любых интимных отношений. Она хотела, чтобы он разделял с ней бремя реальной жизни и был собой, даже когда ему страшно. Она хотела, чтобы он был эмоционально доступен для нее и предлагал более осмысленную и безопасную связь. Элтон хотел того же; он просто не знал, что достичь этого можно каким-то еще способом.

Чаще всего, чтобы помочь угоднику перестать угодничать, надо пройти через неприятный процесс привлечения их внимания к подводным течениям, которые они, не осознавая, создают. Проблема не обязательно кроется в самом поведении угодников, хотя они имеют тенденцию действовать почти наугад, выбирая из узкого репертуара «приятных» действий, вместо того чтобы сделать для конкретного человека то, что он или она действительно могли бы оценить. Более значительная проблема кроется в их скрытых мотивах. Как мы увидели на примере Элтона, угодники нуждаются в том, чтобы получатель реагировал позитивно, чтобы получить подтверждение, которого они жаждут, и это создает дисбаланс, которому не место во взрослых отношениях. Как в случае Андреа, получатели угодничества могут вовсе не хотеть обладать всей властью, но в любом случае вся ответственность ложится на них.

Это не осознанный процесс, но его обязательно надо вывести в область осознанного, чтобы переустановить. Угоднику надо признать свой опыт и увидеть свое поведение, чтобы вернуть себе власть и освободить получателя от ответственности нести ее за них.

Ваш прошлый опыт давления угождать поможет вам распознать случаи, когда кто-то другой ведет себя под действием тех же сил, и если вы вдобавок знаете, каково быть по другую сторону угодничества, то вы в идеальной позиции, чтобы разделить реальность кого-то, кому угождают. Если вы состоите в отношениях, которые раньше ббыли построены на том, что угождали и вы, и вам, то можете помочь друг другу честно поговорить о том, в чем вы оба нуждаетесь, каждый идя собственным путем к тому, чтобы ставить в приоритет себя. Вместо того чтобы принимать взаимные устаревшие старания угодить друг другу, вы можете помогать двигаться в сторону отношений, наполненных уважением и принятием и соответствующих настоящему моменту и потребностям вас обоих. Если у вас есть друг, коллега, такой человек, который, как вам кажется, был бы не против обновленной и более честной коммуникации, поприветствовал бы другой подход, в котором вы освобождаете друг друга от бремени угодничать и принимать угодничество, то у вас есть возможность заключить с ним или с ней новый контракт. Вы могли бы сказать: «Как насчет того, чтобы заключить сделку: ты говоришь мне, есть ли что-то, что для тебя не работает, и я говорю тебе, если что-то не работает для меня, и мы вместе стараемся исправить это?»

Прекращая угодничать сами и перестав принимать его или ее угодничество, вы строите отношения, основанные на подлинности, в которых вы вместе учитесь быть собой.

Я часто бываю на принимающей стороне угодничества, когда мои пациенты пытаются угодить мне. Иногда они пытаются оставить мне чаевые после сессии, которая, как им кажется, была особенно сложной, или приносят второй кофе для меня, потому что им кажется, что будет грубо, если пить кофе будут только они, или стоят под дверью под проливным дождем, потому что им слишком неловко нажать на звонок за одну-две минуты до назначенного времени. Я обычно вижу с первого дня, будет ли клиент пытаться понравиться мне или сделать так, чтобы я выразила им свое одобрение или подтвердила их взгляды. Я мягко подталкиваю их подумать, что будет, если они мне не понравятся или если я не выражу свое одобрение. По-доброму, но твердо я забираю у них их любимое одеяло, чтобы их собственные мысли и чувства могли заполнить освободившееся пространство и они смогли перерасти свою детскую уступчивость, чтобы узнать, кто они такие, и обнаружить, что они заслуживают безусловного принятия как от меня, так и от себя самих.

Когда мы понимаем, что язык уступчивости и хорошего поведения не сработает в терапевтическом кабинете, то получаем возможность общаться другими способами, чувствовать, что нас понимают глубже и принимают нас в полной мере за то, какие мы есть, а не за то, какими, мы должны быть.

Терапия – один из примеров отношений, в которых присутствуют такие хладнокровие и сочувствие. В терапевтическом контексте клиенты получают возможность обойти свои угоднические привычки и быть увиденными такими, какие они есть на самом деле, в надежде, что если им удастся почувствовать принятие в терапевтическом кабинете, то они могут пойти на риск и в реальном мире.

Вы можете взять эти знания и применить их к вашим собственным отношениям, чтобы обновить их на основе обоюдного позволения делать приятное самим себе и разорвать цепи угодничества. Вы можете дать себе позволение прекратить действовать по угодническим шаблонам и почувствовать себя лучше от знания, что прервать чьи-то усилия угодить может на самом деле помочь и им тоже, даруя вам свободу заново установить связь на новом уровне честности.

В контексте терапии или нет, мы можем помочь друг другу в этом путешествии, если хотим создать пространство, в котором наши ежедневные отношения будут аутентичны и без осуждения. Безусловное принятие – путеводная звезда для излечивающихся угодников, направление, которое приведет их к обретению самооценки и свободы, которые необходимы им, чтобы начать угождать себе.

Чтобы быть здоровыми, нам нужна способность и позволение реагировать на свои эмоции, но у угодников обычно нет ни того ни другого. Человеческие существа задуманы таким образом, чтобы уметь выдерживать времена стресса и выжить, все млекопитающие таковы, но если представить, что мы дикое животное, за которым гонится хищник, то наши реакции на экстренные ситуации нам пришлось бы переживать всего минуту или около того. И по прошествии этого времени мы либо убежали бы, либо были бы мертвы. Предположим, нам удалось убежать, тогда следующей задачей было бы оказаться в безопасности, например под деревом, где-нибудь в укромном местечке, и там нас начало бы трясти. Наши тела начали бы обрабатывать травму, которую мы только что пережили, освобождаясь от химических веществ, которые выделились во время естественной реакции «бей или беги». Люди нашли способы отменить эту естественную реакцию и вместо минутного сильного стресса, который мы по задумке должны резко пережить и потом отрегулировать, мы научились жить с умеренными или даже высокими уровнями стресса в течение долгого времени, иногда в течение всей жизни, постоянно неся в себе базовый уровень тревоги. Мы никогда не перерабатываем пережитый стресс, живем на нервах и стараемся доугодничаться до безопасности.

Депрессия часто возникает, когда угодники неосо– знанно подавляют грусть или злость, эмоции, которые могли бы их опрокинуть, обрати они на них полное внимание. Эти эмоции подвергают угодников риску потерять способность функционировать или общаться так, как им кажется, они должны, нарушить свои угоднические условия и увидеть, как их отвергнут люди, которым они стараются угодить.

Для угодника обращать внимание на собственные чувства – не норма. Их роль – обращать внимание на чувства других людей, чтобы забрать их боль и чтобы они были довольны.

Если повезет, ваши старания угодить будут возна– граждены их положительной реакцией на вас и хотя бы на какое-то время вы сможете почувствовать себя нормально. Когда угодникам не удается быть достаточно угодливыми или они сталкиваются с какой-то собственной сложностью или потребностью, то их изначальная программа ставить в приоритет других людей не дает им возможности попросить о помощи, и могут возникнуть тревога или депрессия.

Когда человек приходит на терапию в состоянии тревоги и/или депрессии, первоочередная моя задача – помочь им рассказать свою историю, пройти через этот этап переживания, который у животных выражается через физическую дрожь. У людей есть язык и вместе с ним способность объединять свои чувства и мысли через рассказывание историй, или сторителлинг. Это позволяет им выразить свои чувства и мысли, насколько безнадежными, нелепыми или неприемлемыми они бы им ни казались, чтобы позволить их телам и сознанию восстановить переживания и свидетельствовать о реальности. Через сторителлинг они могут вплести разные части, которые кажутся им слишком пугающими, постыдными либо отчаянными, в единую ткань повествования, в котором начинает проглядываться смысл, обнаруживающий их человечность и потребности. Только тогда они могут прислушаться к тому, что не так, и вообразить себе новую, свободную жизнь, в которой тревога и депрессия больше не приковывают их к одному месту. Только тогда они будут свободны чувствовать и отвечать, осознавая, что другие люди реагируют так или иначе, потому что на них действуют их собственные привычки. Свободны быть собой, не важно, нравятся или не нравятся они другим людям, и спокойно реагирующими на любой из вариантов. Это истинная устойчивость.

Очень часто клиенты боятся не понравиться любимым людям, если тем вдруг откроется правда. «А вдруг они узнают, какие темные мысли я думаю?» «А если узнают, в какого параноика я превратился?» Они предсказывают реакции, в которых от них отрекается семья, или они превращаются в какую-то тягостную ношу для любимых людей. Они приходят на терапию именно потому, что работа психолога – слушать и не осуждать, не иметь ставок в их игре, быть непредвзятым и безусловным в своей точке зрения. Когда клиент говорит мне: «Это звучит нелепо» или «Это прозвучит очень плохо», я убеждаюсь, чтобы они услышали мой ответ: «Не для меня». И это всегда так. Нет ничего, что я не слышала бы за годы работы с отдельными пациентами, парами, семьями и организациями. Не бывает слишком мрачных мыслей, слишком отталкивающих чувств. Любые чувства и мысли – не что-то неправильное, заслуживающее неприязни, неприемлемое, но часть бытия человеком, а быть человеком – сложно.

Аня ходила на терапию, но ее как будто тут никогда не было. Она добросовестно присутствовала физически, но эмоционально была придавлена весом своей депрессии.

Она была заботливой, осторожной, мягкой молодой женщиной, профессиональной писательницей. Я понимала, что ей очень трудно, но временами находиться с ней было для меня затруднительно и утомительно. Она старалась угодить мне Классическим способом, писала мне рассказы и приносила книги. Она сидела почти молча и не смотря мне в глаза минут пятьдесят, а потом писала мне по электронной почте, извиняясь за то, что подвела либо расстроила меня, или отвечала на мои вопросы недостаточно честно. Она вела себя так же и со своим парнем и, боясь расстроить его, возводила вокруг себя стены, и ее парень не мог до нее дотянуться.

Она боялась, что, если бы она сказала или сделала что-то не то, я сказала бы ей, что мы не можем больше работать вместе. Парализованная своими Миро– творческими привычками, она боялась быть отвергнутой и держала свои чувства и мрачные мысли в себе, а потом боялась, что я подумаю, что она зря потратила мое время.

По ее случаю я советовалась с более опытными психологами больше, чем по чьему-либо еще. Моя реакция на нее была не просто моим собственным раздражением, но отражением того, как она организовывала реакцию окружающего мира на себя. Она так старалась ни у кого не вызвать недовольства, что раздражала всех своими блоками и защитой. Она старалась скрыть свои болезненные переживания из страха потерять важных для нее людей, но депрессия, возникшая в результате этого, создавала большее отчуждение.

Из фрагментов истории, которой она поделилась, было очень легко понять, почему она так боялась быть отвергнутой; ее детские воспоминания было тяжело слушать. Она рассказала, как однажды она разбила стакан или пролила что-то (она не помнила, что именно, потому что ей было всего три или четыре года), и ее родители упаковали ее вещи в маленький чемодан и выставили чемодан и ее за порог. Она помнила, как сидит рядом со своим чемоданом, понимая, что ей больше не разрешено жить здесь, но не зная, что теперь делать. В итоге ее родители открыли дверь и позволили ей войти обратно. «Они хотели преподать мне урок», – сказала она безэмоционально. И таких примеров было множество; родители часто вселяли в нее ужас, что за любое неверное движение ее могут выставить. У меня разбивалось сердце, когда я слушала ее, и все-таки вопреки здравому смыслу, моя роль не мог– ла заканчиваться на том, чтобы быть успокаивающим заботливым голосом. В ее жизни было достаточно людей, которые могли выполнить эту роль, но это только заставляло ее чувствовать к ним признательность и благодарность за сочувствие, но вместе с этим еще больше бояться, что она снова потеряет это, если вдруг совершит какую-то ошибку. Я должна была принимать ее безусловно; это означает, что я никогда бы не выразила ей неодобрение, как делали ее родители, но не могла дать и своего одобрения тоже: ей нужна была полная свобода от тяжести моего одобрения, чтобы она могла заглянуть внутрь себя и найти свое собственное одобрение. Это заняло некоторое время, и нам понадобилось помочь ей чувствовать себя достаточно уверенно, чтобы вообще показать свои эмоции, прежде чем можно было заговорить о вероятности того, что ее могут отвергнуть. Однажды она принесла тщательно исполненное стихотворение, которое она написала обо мне. Оно, без сомнений, было прекрасно. Оно было словно мышь, которую кот кладет к ногам хозяина, ища похвалы и одобрения, и мы использовали его, чтобы обратить внимание на отношения между нами. «А что бы вы почувствовали, – начала я, – если бы вы сделали мне приятное… если бы я оценила ваш подарок… если бы я поняла, что вы очень постарались ради этого?»

Она подозрительно посмотрела на меня: «Ну, мне было бы приятно, я думаю». Я мягко продолжила: «Тогда… что, если бы этого не произошло? Что, если вам не удалось бы мне угодить или я не приняла ваш подарок… каково это было бы?»

Она вся сжалась, осознав, что, возможно, она что-то сделала не так или не смогла угодить, что ей не удалось заслужить свое место, и она снова была бессильна и оставлена сидеть на пороге. Мы начали исследовать, каково ей было бы, если бы она отпускала свои угоднические привычки, когда приходила ко мне, если бы она ненадолго отступала от кодекса, которому следовала всю свою жизнь, который предписывал ей угодничать, быть тихой и послушной. Мы стали вместе работать над тем, чтобы понять, каково было бы для нее почувствовать, что я ее принимаю за то, какая она есть, а не за что-то, что она сделала или не сделала, и с этим пониманием мы открыли возможность к изменению.

После этого наша работа возобновилась с большей подлинностью и смыслом. Аня боялась, что ее парень оставит ее, если она чем-то ему не угодит. Однако, стараясь управлять его чувствами, она оказывалась почти без средств заботиться о своих собственных, и депрессия, которая возникла на их месте, была намного более серьезной угрозой для их отношений. Аня пришла на терапию, чтобы научиться угождать себе. Она репетировала то, как сбросит с себя оковы ответственности за эмоции своего парня, пробуя сначала почувствовать себя свободной от ответственности за мои эмоции.

Давайте послушаем ту часть вас, которую вы обычно прячете от окружающих, часть вас, которую вы считаете неприемлемой.

Быть может, есть какое-то чувство, или мысль, или тяга, что-то, что вы исключаете как нечто постыдное, злое или нелепое.

Ходите вы на терапию или нет, правила одни и те же. Ничто из того, что вы чувствуете, не является неприемлемым, все это – часть бытия человеком; вы целиком приемлемы. Позвольте себе рассказать собственную историю, даже если сперва только самим себе. Это может помочь вам преодолеть первичные защитные реакции страха или вины и понять, что вы на самом деле чувствуете и что вам на самом деле нужно.

Если вы захотите помочь кому-то, кто застрял в привычных угоднических формах поведения, то можете предложить им такое же принятие, выслушать их историю, услышать ее смысл, с любопытством, а не осуждением.

Когда я работаю с угодниками, то обращаю большое внимание на то, чтобы дать им понять, что они не могут угодить мне. Не потому, что их стараний недостаточно, а потому, что не принимаю такую валюту. Я принимаю вас любыми, что бы вы ни делали и какими бы ни были. Возможно, попрошу вас задаться вопросом, почему вы делаете то, что вы делаете, я могу оспорить поблажки, которые вы себе делаете, или нарратив, который вы рассказываете себе. Могу блокировать ваши попытки организовать мои реакции, не потому, что я не одобряю, а потому, что моя работа – помочь вам проявлять ваши собственные реакции и четко слышать самих себя, без цензуры или адаптации, без прогонки своей истории через фильтр социальной приемлемости.

Я должна прикладывать особые усилия, чтобы не подстраиваться слишком сильно под моих клиентов-угодников. Если не буду этого делать, я могу ненамеренно вступить в сговор с их трудностями: может случиться так, что каждый из нас начнет брать на себя ответственность за другого. Однажды я запланировала повышение цен на свои услуги, и это запустило важный процесс у Ларса, одного из моих долгосрочных клиентов.

Ларс был «хорошим» клиентом. Классический угодник, он всегда приходил вовремя и всегда проявлял понимание, когда мне случалось заболеть или отменить нашу встречу. Он терпеливо ждал, пока я вернусь к работе после декретного отпуска. Когда я переехала, он с двумя пересадками ездил на сессии ко мне, продолжал посещать каждую неделю и был полностью вовлечен в свой терапевтический путь.

Когда для меня наступил момент поднять цены на свои услуги, я уведомила своих клиентов об изменении условий контракта и проконсультировала каждого индивидуально. На следующей неделе Ларс пришел, как обычно, на нашу встречу и был, видимо, взволнован. После того как я послушала про то, как его раздражает его начальник и все, чем его взбесил сосед, я спросила: «Быть может, на меня вы тоже злитесь?»

Его реакция началась с паники, а потом сменилась облегчением. «Я аж закипаю от злости!» – воскликнул он с горящими глазами. Он продолжил: «Я потратил столько времени и денег на терапию! Я никогда не отменяю встречи, никогда не подвожу вас, и все равно вы относитесь ко мне вот так – всегда мало, вам нужно больше, вы жадны. Вы точно такая же, как и все остальные – брать, брать, брать».

Я позволила ему закончить. Он сделал глубокий вздох и проглотил слезы.

Ему было грустно годами, в течение которых он неблагодарно перерабатывал ради всех остальных, чтобы вместо награды получить еще более высокие ожидания и бо́льшие требования. Он злился на себя за то, что поступал так, за то, что позволял другим использовать себя, другим, которые даже не подозревали, что использовали его, ведь верили ему, когда он говорил, что его дары абсолютно бескорыстны, и другим, таким как я, которые никогда и не верили его угодничеству.

Он сделал из себя мученика в надежде, что другие сделают для него то же самое. Он был «хорошим» клиентом и надеялся, что так задобрит меня, и я вознагражу его тем, что буду «хорошим» психологом. Буду добра и щедра, буду говорить ему «спасибо» за старания. Он был единственным ребенком матери-одиночки, его мать была по-своему уязвима. Ларс описывал, как мать часто говорила ему, что он «какой-то бледный», и говорила не идти в школу. «Я думаю, в большинстве случаев ей просто было одиноко, – сказал он мне. – Думаю, я заботился о ней больше, чем она заботилась обо мне».

Всю свою жизнь он искал достаточно хорошего «родителя», такого, который не будет стараться что-то взять от него, не будет ожидать от него чего-то взамен, а будет заботиться о нем безо всяких условий, обеспечивать надежную одностороннюю поставку безопасности и поддержки. Для него я представляла потенциал такого родителя, но, обратив его внимание на профессиональную природу наших отношений, я разбила его розовые очки и вернула обратно в реальность. Он был зол, но по большей части ему было грустно из-за разницы ожидания и реальности, которая присутствовала с самого начала. В действительности «хороший» психолог – настоящий и честный, такой, который и поддержит, и потребует напрячься, в зависимости от того, что нужно в каждом конкретном случае.

Такой, который не будет поощрять клиентов за неадаптивное поведение[11], к которому они обыкновенно прибегают во внешнем мире. Такой, который не усилит их веру в то, что их сочтут достойными уважения, только если они будут соответствовать определенным условиям. Такой психолог, который не будет пытаться скотчем скрепить трещину, оставленную предыдущими поколениями, но которому будет достаточно не все равно, чтобы помочь клиенту проработать эмоции, которые он из-за этой трещины переживает в настоящем.

Я верю, что «хорошему» психологу, чтобы мочь сделать все это, необходимо знать себе цену и демонстрировать это своим клиентам. Я прилагаю все усилия, чтобы следовать этическим рекомендациям органа, регулирующего работу психотерапевтов, действовать в интересах клиентов и не совершать действий, которые могут быть для них вредоносны. Тем не менее, чтобы делать это, мне иногда приходится нарушать привычный им порядок таким образом, который покажется им конфронтационным или требующим напряжения. Мне может понадобиться поднять цены, изменить свои рабочие практики или взять выходной или отпуск. Я не могу угождать им или восполнить то, чего они не получили от родителей, но я могу посвятить всю себя нашим терапевтическим отношениям и быть доступной, для того чтобы проработать боли прошлого в настоящем. Помочь им пережить эту боль, получить опыт, который ощущается по-другому, в котором у них будут вновь приобретенные сила и разрешение чувствовать. «Хороший» друг, или романтический партнер, или работодатель могут оказаться вынуждены поступить так же: продемонстрировать свою способность угождать себе и поощрять других людей, когда они угождают себе.

Мои клиенты, страдающие угодничеством, способны доверять, что в моем кабинете невозможно поступить «неправильно» отчасти потому, что знают: поступить «правильно» у них также невозможно. В моем кабинете не встретишь осуждения, только пространство для выражения, любопытство и сочувствие, направленные на то, чтобы понять, что скрывается за угодничеством. Чтобы быть «хорошим» клиентом, вам не нужно стараться по– нравиться, вы можете сказать мне, если я пропустила что-то важное, что вы мне пытались сказать, или не поняла вашу мысль, а я могу извиниться и поправить. Чтобы быть «хорошим» психологом, мне тоже не нужно вам нравиться. Если бы я поощрила угодническое поведение Ларса своей собственной жертвой, то продемонстрировала бы ему, что это требуется и от него. Поступив так, я бы создала риск повторить самый первый шаблон поведения из его детства, научила бы его быть хорошим, терпеливым и нетребовательным, и слепо надеяться, что окружающие оценят это.

Мы рискуем повторить ранние шаблоны поведения в наших межличностных отношениях тоже. Если мы угодничаем перед окружающими, то это может сообщить им, что мы ожидаем от них того же. Если мы принимаем их угодничество в ответ, то приучаем их продолжать ставить наши нужды выше их собственных. Как психолог, или родитель, или, быть может, просто как человек мы ответственны демонстрировать здоровое поведение, моделировать его, а не делать из себя мучеников. Быть примером для окружающих, угождая самим себе, и дать им свободу поступать так же.

Я дала Ларсу возможность злиться на меня, и чтобы это не было чем-то страшным. Изучить то, что в этой ситуации было про настоящее, но важнее: то, что ощущалось как повторение чего-то из прошлого. Я смогла показать ему, что буду принимать и приветствовать его в моем кабинете одинаково и в злости, и в угодливости. Мое принятие было безусловным, и он мог перестать пытаться угодить мне.

Только когда мои клиенты могут отпустить свои солнечные стороны и обнаружить, что я все еще их принимаю, все остаюсь рядом и стараюсь понять их, тогда они могут преодолеть самокритику, тревогу, которая держит их в крайнем напряжении, или депрессию, которая ввергает их в безнадежность. Только тогда они могут пересмотреть полученные ими сообщения о том, кем они должны быть в этом мире, как они должны себя вести и какова их цель, для того чтобы начать жить своей полноценной жизнью, вместо того чтобы выживать на крохах, которые им перепадают от чужих жизней.

Похвала – часто не то, чем кажется. Похвала может приучить нас вести себя таким образом, который окружающие считают приемлемым или «свойственным» нам, и ограничивать наши возможности угождать себе.

Быть может, вам часто говорят, что вам свойственна вдумчивость и доброта или что у вас репутация щедрого человека, всегда готового помочь.

Если ваши друзья описывали бы ваши сильные стороны, что они могли бы сказать? Как вы сами описали бы себя (в лучшие свои моменты)? Давайте договоримся, что это ваша «солнечная» сторона, приемлемая версия, которая одобряется окружающими и с которой вы себя отождествляете.

Очень важно не переоценить свою солнечную сторону, не уравнять себя с ней полностью, потому что это загонит вашу теневую сторону еще дальше в подполье и укрепит ограничивающие условия вашей «ценности». Если мы хотим освободиться от своего внутреннего критика, мы также должны отказаться от приятных доз похвалы, которые получаем, когда угодничаем перед другими. Если мы не хотим чувствовать, будто все делаем неправильно, надо попрощаться с верой в то, что вообще возможно сделать все правильно.

Подобным образом важно не хвалить тех, кого любим, за то, что они угодничают перед нами.

Если вы будете чрезмерно принимать или хвалить их угодничество, то они усвоят, что вы ожидаете это от них (даже если вы не этого от них хотите), и это заставит их застыть в позе, которая, как они верят, неотъемлема от ваших отношений.

Вы могли бы проявить смелость и дать им понять, что вам на самом деле не нравится, когда они ищут вашего одобрения или согласуют с вами любое свое решение. Если каждый раз, когда вы планируете совместную активность, они нуждаются в вашем заверении или подчиняются вашим желаниям, то вы можете сказать им, что ощущаете дисбаланс, что для вас это обременительно. Вы могли бы сказать им, чего вы хотите от отношений, и посмотреть, готовы ли они к этому. Освободите себя, разрешите себе делать приятное себе, и пусть обратная связь от вас будет честной, настоящей, чтобы ваши отношения тоже могли быть такими.

Психологи предлагают следующие условия: они находятся вне угоднических шаблонов поведения своих клиентов и обязуются быть теми, кого невозможно очаровать или задобрить, а значит, нельзя подвести или потерять. Это дает клиентам (часто в первый раз) возможность экспериментировать с тем, кто они есть на самом деле, и обнаружить, что они уже ценны, важны и заслуживают уважения от других людей и от себя. Это может быть первый такой опыт, проходящий в безопасности психотерапевтического микроклимата, который они могут примерить на себя, перед тем как нести его во внешний мир и в реальные отношения. Если вы примеряете этот опыт на себя и понимаете, что он вам подходит, то можете поделиться этим с другими людьми, которые (как вы теперь можете заметить) застряли в угождении вам.

Вам не обязательно ходить на терапию, чтобы собрать доказательства, что вы достойны принятия такими, какие вы есть, – эксперименты по угождению себе возможны везде. Начните там, где вы чувствуете себя наиболее безопасно, а потом наберитесь смелости приступить к отношениям, которые значат для вас больше всего.

Представьте себе несколько кругов разного диаметра с центром в одной точке; в центральном круге – отношения, которые вы ощущаете как самые важные или, возможно, сопряженные с самыми большими рисками. Для многих из нас такими отношениями будет наша изначальная семья. В круге, который идет после семьи, может быть ваш романтический партнер и дети – ваша сегодняшняя семья, все еще очень важная, но, пожалуй, не настолько нагруженная переживаниями из прошлого. Дальше может идти круг друзей, потом коллег, соседей и знакомых, и, наконец, вы дойдете до круга незнакомцев на улице. Начните свой путь угождения себе с внешнего круга, если чувствуете себя совсем неуверенно, и постепенно продвигайтесь к центру.

Позвольте себе просто быть в этом внешнем круге, в супермаркете например, и потренируйтесь в том, чтобы наделять себя важностью и ценностью. Постойте за себя, если кто-то пытается пройти без очереди, разрешите себе забрать последний товар на полке. Не торопитесь, когда укладываете продукты в пакет на кассе, и не извиняйтесь, если кто-то начинает проявлять нетерпение. Разрешите себе оказывать влияние на других людей и оставьте им ответственность за это влияние. Пока вы собираете доказательства, что вы можете успешно поступать так в этом внешнем круге, древняя часть вашего мозга, которая сканирует окружение на предмет риска, сохранит эту информацию для следующего раза и даст вам мотивацию снова повторить это действие. Позвольте ей мягко подвести себя ближе к центральному кругу, собирая доказательства, что вы можете быть собой, быть важными и быть в порядке, со своими знакомыми, соседями и коллегами. Позвольте доказательствам наделить вас уверенностью в кругу ваших друзей, где вы будете свободны говорить то, что думаете, и готовы договариваться.

Если натолкнетесь на разрыв, а это несомненно произойдет, позвольте себе починить его. Извинитесь, если вы сделали что-то не так, но не тогда, когда кто-то другой поступил с вами плохо. Напомните себе в таких ситуациях, что злость – подходящая альтернатива вине, при условии, что она ощущается и выражается зрелым образом, как энергия к изменению и переустановке границы, не как ярость или расплата за прошлые ошибки. Когда вы обнаружите, что можете использовать свои чувства, чтобы защищать себя и направлять себя к нужным действиям по исправлению ситуации, то сможете пойти на риск и в более интимных отношениях. Если мы готовы вносить исправления, то можем рискнуть привнести больше честности в романтические отношения, пока не обнаружим, быть может, что даже в нашей изначальной семье мы способны быть абсолютно честны.

Некоторые клиенты могут быть собой настоящими со своими друзьями, но им сложно постоять за себя перед мужчиной с улицы; другие честны в романтических отношениях, но вот рабочие для них сложнее. В каком круге вам ни хотелось бы больше угождать себе, позвольте доказательствам вашего безусловного принятия, полученного в других кругах, дать вам уверенность попробовать.

Запомните, это лишь направление движения; пункт назначения вы выбираете сами. Многие мои клиенты, например, выбирают тренировать свои мускулы принятия сначала на своей родительской семье. Они примиряются с тем, кем были их родители и почему они были такими. Они отпускают и, возможно, оплакивают те аспекты положительного родительства, которые они не получили, которые им родители дать не могли. Они довольны тем, чтобы сконцентрировать свою вновь найденную способность к изменению на отношениях, которые занимают их повседневную жизнь в настоящий момент.

Это ваш путь, и его суть в том, чтобы определить, где угодничество мешает вам и куда вы хотели бы нацелить свою трансформацию.

Когда речь идет об угождении себе, наши чувства – самый большой дар. Они сообщают нам, в чем мы нуждаемся в каждый конкретный момент и как это получить или дать это себе.

Не имея всегда наготове доступа к собственным чувствам и чрезвычайно важного разрешения действовать согласно им, мы могли стать угодниками Классическими и оказаться связанными невозможностью идеала, или Теневыми, и угодничать перед кем-то, кого воспринимаем выше себя, ценой собственных возможностей. Мы могли научиться никого не расстраивать, став Миротворцами, сохраняя мир, но жертвуя честностью перед самими собой. Или мы могли прибегнуть к тактике избегания, как Резистор, напрасно расходуя энергию на уклонение от порывов угождать.

Через истории в этой книге мы увидели, как чувства или потребности могут быть брошены из-за угодничества. Мы увидели его разрушительное влияние и на угодников, и на тех, кому они стремятся угодить. Чтобы угождать себе, нам надо научиться распознавать собственные эмоции и понимать, о чем они сигнализируют, чтобы быть в состоянии сделать правильные шаги и почувствовать удовлетворение, не опираясь на кривое посредничество угодничества. Чтобы делать приятное себе, вы должны осознавать все ваши чувства. Это значит, что вы не выбираете, какие из них вы хотите ощущать. Либо все ваши чувства «включены», и вы несете ответственность за них все, либо вы «выключаете» те, которые приносят боль, но радость и смысл жизни уходят вместе с ними, оставляя вам неудовлетворительную опцию угодничать перед другими людьми, пока они не дадут вам нечто, отдаленно напоминающее то, что вам нужно. Это если повезет.

Если вы провели всю жизнь угодничая, то такая трансформация не произойдет за одну ночь. Нужно время, чтобы эта часть вас, которой пренебрегали, показалась и доверилась, что сейчас вы будете защищать и уважать ее. Иногда я рассказываю своим клиентам, излечивающимся от угодничества, об испытательном сроке, который их ожидает. Представьте эмоциональную составляющую своей личности в виде себя, но младше, около шести-семи лет. Если вы хотите, чтобы этот ребенок сказал вам правду, надо, чтобы он верил, что вы не будете критиковать или стыдить его за это. Более того, надо, чтобы он верил, что в этом поступке вообще есть смысл, что есть награда, которая оправдывает риск сказать правду. Если он расскажет вам о своих переживаниях и ничего не изменится, он перестанет пытаться. Новорожденные дети, которые перестают плакать, когда их снова и снова оставляют одних, не научились регулировать свои эмоции, они просто поняли, что нет никакого смысла плакать, если никто никогда не приходит к ним. Если вы не будете приходить себе на помощь, то тоже перестанете чувствовать. Может понадобиться некоторое количество времени и практики, чтобы заслужить доверие эмоциональной части себя. Вы можете сделать этот процесс осознанным, время от времени проводя «проверку». Спросите себя: «Каковы мои отношения с собой сейчас? Как я чувствую себя, что мне нужно, и как я могу это получить или дать это себе?» Если вы обнаружите, что ваш внутренний критик втягивает вас в негативный внутренний диалог, вмешайтесь и поддержите свою эмоциональную часть. Когда она поймет, что вы на ее стороне, ей это прибавит уверенности, и она начнет показываться чаще, доверяя вам, веря, что вы примете информацию и будете работать вместе с ней как единая команда, чтобы делать приятное себе.

Когда вы начнете отучаться угодничать перед другими и сосредоточите внимание на собственных эмоциях, вы неизбежно лишитесь условного принятия и признания, которые привыкли получать от людей, которым вы угождали. В этой пустоте сперва часто кажется, что стало намного хуже, перед тем как все начнет налаживаться. Относитесь к себе с добротой и состраданием и делайте для себя небольшие приятные вещи – не обязательно потому, что вы этого хотите, или потому, что заслуживаете этого, а потому, что вам нужно запустить свой собственный естественный цикл угождения себе. Заранее составленный список простых удовольствий поможет вам восполнить недостаток внимания и вознаграждений, которые вы ранее получали от других людей в обмен на ваши угоднические услуги. Обычно приятные вещи приходят в голову легче, когда у вас все хорошо, поэтому начните с того, чтобы этот список был наготове, где вам удобно, в блокноте или в телефоне. Если вы обнаружите, что вам нравится кофе в конкретном кафе, запишите это. Если вы любите принимать ванну посреди дня, добавьте это в список. Будь то маршрут для пробежки, благодаря которому вы ощущаете свободу, кружка, из которой вы любите пить, песня, из-за которой вы чувствуете себя живыми, или подкаст, который гарантированно поднимет вам настроение, – сделайте заметку. Когда почувствуете себя плохо, вам не обязательно должно хотеться сделать что-то из списка, но просто выберите что-нибудь одно и попробуйте сделать это в качестве эксперимента. В худшем случае это ничего не изменит. Однако, скорее всего, это поможет вам почувствовать себя лучше не только из-за приободряющих действий, которые вы предприняли, но и потому, что вы среагировали на свои эмоциональные сигналы и продемонстрировали себе, что достаточно важны, чтобы валидировать свои чувства и быть достойными помощи.

Вы столкнетесь не только со своим внутренним критиком. Также неизбежна будет негативная реакция со стороны окружающих, привычных к тому, что вы угождаете им. Если отношения были симбиотическими, не все будут рады переменам. Если вы начинаете осознавать, что вы важны и заслуживаете собственного внимания, и начинаете вести себя соответствующе, то, возможно, нарушаете неписаные правила ваших отношений, где от вас ожидают, что вы будете уделять внимание в первую очередь их потребностям. Не все примут ваше предложение перейти к большей честности, но те, кто примет, будут того стоить. Вы не сможете приготовить интимный омлет, не разбив симбиотических яиц. Уважайте свои чувства и берите на себя ответственность за свои потребности, и вы обнаружите, что получаете ту реакцию, которую искали все это время, – безусловное принятие со стороны тех, кто для вас важен, и разрешение уйти от тех, кто не важен.

Мне очень повезло, что в моей жизни были бабушка и дедушка, которые любили меня. Каждое воскресенье меня и моего брата отвозили к ним в гости, и бабушка готовила огромное воскресное жаркое, а по разным неделям готовила мои и брата любимые десерты. Мы включали телевизор и смотрели повторы «Бонанзы», пока ели, а после ужина дедушка отводил нас в магазин на углу, где покупал пластиковые пистолеты и шоколадные сигареты, которые дома были контрабандой. Иногда он специально ронял монетку, и мы радостно бросались к ней, радуясь находке; иногда останавливались полакомиться ежевикой, и дедушка поднимал нас, чтобы мы могли достать самые сочные ягоды. Однажды я побежала через дорогу к особенно соблазнительному урожаю, и он громко крикнул, чтобы я остановилась. Я расплакалась, убитая горем, что мой любимый дедушка на меня накричал. «Я должен был закричать, – говорил он, утешая меня на обочине дороги. – Ты слишком важна для меня, я не мог этого не делать».

В этом заключается вся правда о том, что такое угождение себе. Суть в том, чтобы дать себе разрешение и свободу жить радостно, но с условием, что вы будете вмешиваться с необходимой защитой, когда необходимо. Защитное послание, которое требует от нас нести ответственность за свои действия, не обязательно будет нам нравиться, но нужно заботиться о себе достаточно, чтобы прислушиваться к нему и мудрости, содержащейся в нем.

Возможно, вам не понравилось защитное послание в этой книге, которое говорит вам принимать во внимание себя и нести ответственность за свои собственные потребности, а не отдавать их на аутсорсинг людям, которых вы любите. Возможно, вам не нравится сообщение о том, что пофигизм – уход от неприятностей, а вместо него вам необходимо пересмотреть ваши противоречивые отношения с властными фигурами. Может быть, вам не нравится идея, что угождение окружающим – это манипуляция. И нет, мне не жаль, если вам мое послание не нравится. Я должна сказать вам правду, вы слишком важны для меня. Правда в том, что пока вы угодничаете, победителей нет и быть не может, и пока вы это делаете, вы – часть проблемы.

Правда также в том, что вас достаточно, вы достаточно хороши. Всегда были.

Поэтому, ради всех нас,

угодите себе.