Однажды Элинор получила приглашение в школу закрытого типа. В «Хизер Блоссом» обучают магии совершенно реально – без заклинаний, палочек и метел, но здесь живут персонажи кельтских мифов, а ночные коридоры таят в себе множество опасностей. Для того, чтобы выжить в этой школе, нужно хорошо учиться и не выходить из комнаты по вечерам, но иногда и этого недостаточно. Элинор уже оказалась втянута в чужие игры, и ей придется разобраться не только с тем, что происходит сейчас, но и со своим собственным прошлым.
v 1.0 – создание файла – shum29
© Илларионова Р., 2024
© ООО «Издательство «АСТ», 2024
В этот вечер люди старались как можно быстрее закончить дела и запереться в домах, словно боясь чего-то. Они не понимали или просто не помнили, что вызывало ужас. Он издавна впитался с материнским молоком, его породили услышанные в детстве легенды и спетые на рукодельных посиделках песни. Он просто осел в сознании, закрепился в душе и дышал в сердце. Он не ощущался жителями при свете дня, потому что, когда есть свет, всем спокойно, не только людям. Но с наступлением ночи ужас становился зримым и проживал отдельную жизнь в каждой части тела. Он наполнялся духом, хотя до этого был мертв. Нечто древнее выходило сегодня из леса, из близлежащих холмов и требовало внимания – как родственник, считавшийся погибшим, но неожиданно вернувшийся с войны.
Дочь хозяйки подняла голову, прислушиваясь. В большом крестьянском доме стояла тишина, лишь жужжало, кружась по полу, веретено.
– Это вы, матушка? – крикнула она, бросая прясть.
Что-то манило ее за порог, заставляло презреть запрет. Девушка сопротивлялась недолго, любопытство пересилило страх. Она широко распахнула дверь и вышла. Теперь ее нежные и чуткие уши слышали музыку, незнакомую и непривычную. Такую не играют на деревенской ярмарке и не поют в церкви, но девушка готова была поклясться, что не слышала ничего более прекрасного и пленительного. Кто-то звал ее сквозь звуки, протяжно и нежно, звал доселе неизвестным или давно забытым именем, которое, как ей казалось, когда-то принадлежало ей. Вне всяких сомнений, звал именно ее.
«Бриалле́н», – звенело в воздухе.
Девушка побежала на интригующий неизвестностью зов. Ее дом, хоть и самый большой в деревне, стоял почти у границы с лесом. Мать рассказывала, что семья разбогатела после найденного в лесу клада – а раньше приходилось перебиваться с черствого хлеба на сныть. Сокровище растратили меньше чем за десяток лет, и от прежней роскоши осталось немного, а последний работник ушел в прошлую осень, когда ему не заплатили.
Девушка добежала до леса и заметалась, раздираемая чувствами. Слышимая ею музыка продолжала проникновенно звать. Где-то в глубинах сознания трепетал страх одиночества и темноты, запрещающий идти дальше, но его перекрывала ранее незнакомая тоска по чему-то неназванному. Она побуждала искать источник музыки и зова.
С холмов к лесу заструился туман. Постепенно он становился гуще. Словно на землю опустились влажные сероватые облака, окутывая деревья, скрывая от глаз тропинки, просачиваясь между камней. Девушка замерла, будто ощутив преграду, отшатнулась назад, но все же решилась: метнулась к лесу и побежала, петляя меж деревьев, не разбирая дороги в ночной темноте и непроглядном тумане – она будто летела над землей, и тот зов, что манил ее, звучал словно внутри нее самой.
К дому на границе леса приблизилась испуганная, уморенная бегом хозяйка. Цепной пес у забора жалобно скулил, терзаясь страхом. Увидев распахнутую настежь дверь, крестьянка закричала:
– У меня оставался еще год! Они не могли сделать это, мне обещали еще год! – Она продолжала беззвучно проклинать себя за медлительность, за все свои бессмысленные теперь дела, задержавшие ее, за беспамятство и легкомысленность.
Но в то же время у нее оставалась надежда, что здесь какая-то ошибка и ее доченька, последняя, кто остался от большой семьи, скоро вернется домой.
Крестьянка побежала к лесу, спотыкаясь и падая. Туман и мрак глумились над человеческим бессилием, охватившим ее. В лесу мать начала кричать, звать дочь по имени. Голос срывался и тонул в белесом тумане. Только одна мысль давала надежду – ее Мо́раг не успела уйти слишком далеко.
Продолжая звать, крича, крестьянка кидалась из стороны в сторону в заколдованном круге, словно какая-то сила определила черту, за которую ей не дано было перейти. Где-то далеко прокукарекал петух. Земной и привычный звук отрезвил крестьянку. Она остановилась и попыталась отдышаться, прислонившись к влажному дереву. Только успела вспыхнуть в сознании мысль: «Наверное, уже полночь», как мир вокруг начал меняться.
Туман струился по-прежнему, но теперь все вокруг покрыли мириады сверкающих капелек. Это откуда-то выползли светлячки и озарили лес блеклым, загадочным, зеленоватым сиянием. В нем ощущалось что-то потустороннее, но отчаяние женщины было больше страха. Готовая сражаться, она неистово и, может, даже наивно верила в свою победу.
Крестьянка с отчаянной храбростью бросилась вперед. Рядом высился наполовину вросший в землю валун, светивший настолько ярко, что она не смогла бы описать это – его подножье сплошь усыпали переливающиеся изумрудные звездочки. На валуне сидела Мораг, уставшая, почти спящая, опустив лицо в сложенные на коленях ладони. Крестьянка с криками радости и облегчения кинулась к ней, обнимала и тормошила, но распахнувшиеся глаза девочки смотрели равнодушно, словно не узнавая.
– Уходим скорее отсюда, – бормотала мать и тянула дочь за собой. – Дома ты придешь в себя. Как же я недоглядела…
Девушка остановилась и резко выдернула руку из материнской. Крестьянка непонимающе обернулась, и страх окончательно овладел ею – уже не ее дочь смотрела на нее, прожигая взглядом все внутри. Черты лица девушки изменились, и в неверном волшебном свете она казалась незнакомкой: волосы закудрявились от ночной влаги, глаза стали ярче и больше, сияя теперь тем же холодным зеленым светом, что и земля вокруг.
– Я не вернусь, – сказала девушка. Голос ее потерял привычные матери интонации, он стал мелодичнее и напоминал скорее звучание музыкального инструмента, чем речь человека.
– Ты не можешь оставить меня, – прошептала несчастная и закричала громче, надрывно обращаясь в пустоту: – Вы не можете отнять ее у меня! У меня есть еще год!
– Ты ошибаешься, – произнес за ее спиной нездешний голос. Он звучал не из привычного земного мира, крестьянка это знала.
Крестьянка обернулась и упала на колени перед явившейся перед ней леди в белом, безмолвно рыдая и протягивая в мольбе руки.
– Моя дочь пробыла с тобой шестнадцать земных лет, – промолвила белая леди. – У тебя нет года. У тебя нет даже минуты. Чего ты хочешь? Ты получила плату честно.
– Я полюбила ее, как свою… Я привыкла к ней…
Девушка подошла к леди и прижалась к ней. Теперь их сходство стало очевидным: обе принадлежали к иному миру, тому, какого не знала простая смертная крестьянка.
– Тебе дали сокровища не за любовь, – сказала белая леди. – Тебе заплатили, чтобы ты вырастила ее в своем доме, и теперь она возвращается домой в Ночь Самайна.
Крестьянка бессильно скребла землю под собой, вырывая траву. В горле ее стоял горький комок, затрудняя дыхание.
– У меня никого не осталось, – попыталась она разжалобить леди. – У меня была большая семья, все умерли один за другим. Я хочу быть полезной вам и дальше. Я сделаю все, только оставьте мне дочь еще хотя бы на год! Все что угодно! Сокровище не принесло мне счастья, оно ушло, как вода сквозь пальцы, и больше ничего не осталось.
– Ты не просила у меня долгой жизни для себя и семьи за эту услугу. Ты потребовала золота. Народ холмов всегда выполняет обещания. И мы уже взяли с тебя то, на что ты способна. Забудь все, или тебя ожидает судьба твоих мертвых родичей.
Зеленоватое свечение на деревьях и камнях начало медленно гаснуть. Девушка провела ладонью по лицу, словно стирая налипшую паутину. Теперь кожа ее сияла, будто подсвеченная изнутри лунным светом. Вся человеческая теплота окончательно ушла из нее, теперь перед крестьянкой стояла прекрасная и ледяная дева с Холмов. Крестьянка протянула руку к юной фейри и отчаянно закричала в последний раз, пытаясь дозваться до ее сердца:
– Мораг!
Девушка покачала головой:
– Меня зовут Бриаллен. Жизнь в мире смертных как сон. Я уже почти ничего не помню. Зачем меня отдали?
Она вопросительно повернула голову к белой леди. Та нежно обняла дочь за плечи:
– Я не знала иного пути тебя защитить. Теперь, когда ты выросла и чувствуешь мощь сидов в себе, я смогла вернуть тебя. Ты забудешь свою жизнь здесь, ты рождена в ином мире.
Туман заклубился вокруг них, открывая дорогу в страну Тир на Ног, Страну Неувядающей Юности, кельтский потусторонний мир, измерение бессмертных и богов, недоступное для смертных. Крестьянка могла лишь бессильно наблюдать, как та, которую она звала дочерью, исчезает навсегда. Зеленое свечение разом погасло, туман развеялся, и в кромешной тьме крестьянка плутала еще долгие часы, пока не нашла дорогу к дому. Соседи избегали ее с той поры, потому что она стала совсем безумной и говорила только про Народ Холмов, что приходит к смертным в одну из осенних ночей.
Э́лли вновь прокручивала в памяти события последних дней, вертя в руках странное, такое несовременное письмо. Мало того что бумажное и принесенное самым настоящим почтальоном, так еще и написано от руки вычурным почерком с изящными завитушками. Оно словно появилось из книг Джейн Остин или Шарлотты Бронте. Элли в сотый раз перечитала его:
Элли забралась в кресло, поджав ноги, и с тоской оглядела книжные полки. Домашнего животного у нее не имелось, а крайне необходимым она посчитала только тетрадь своих стихов и небольших рассказов, предметы личной гигиены и немного одежды. Вышло гораздо меньше семи фунтов. Но выбрать всего пять книг было невыносимо сложно. Эти терзания длились последние несколько дней, и сакральная пятерка постоянно менялась. Элли даже пришла в голову крамольная мысль: раз книги не входят в прокрустовы семь фунтов, взять с собой пять собраний сочинений, а потом попытаться убедить директора, что так она поняла условия письма. Останавливала только вероятность, что любимая литература будет выброшена в ближайшую канаву.
В последние годы Элли начала относиться к себе с подростковой критичностью. Очень простая и обычная, ничего запоминающегося. Хорошо хоть фигура стройная и кожа чистая. Но на героиню старинной поэмы или современного романтического фэнтези не похожа совершенно.
В мечтах Элли побывала и хрупкой золотоволосой эльфийской принцессой невероятной красоты, и томной волшебницей с волосами цвета воронова крыла и чистейшими изумрудно-зелеными глазами – или как там описывают? Она вздохнула – чего нет, того нет. Обычная нескладная девчонка.
«Зачем я только вечно увлекаюсь теми, кто даже не подозревает о моем существовании?» – вспомнила она неудачную череду своих коротких увлечений. Как под копирку, симпатичные и начитанные мальчишки, на которых Элли обращала внимание, предпочитали гулять с местными «королевами красоты», не очень-то умными, но зато общительными и нахальными. Элинор прекрасно понимала, что не желает быть такой же пустенькой и помешанной только на внешности, но обидно бывало до слез.
«Отчего я чувствую себя посторонней со всеми? – подумала она. – А одноклассники постоянно повторяют, что на ведьму похожа».
В любимых книгах в героиню обязательно влюблялись. За приключениями принцесс, воительниц и колдуний Элли следила с вдохновением, но книга заканчивалась, а в жизни ничего не менялось. От нехватки приключений Элли даже начала сочинять что-то свое, но дело продвигалось медленно.
Элинор снова посмотрела книжные полки – нужно было выбирать, чьи истории она заберет с собой. На глаза попадались в основном классические любовные романы вроде «Джейн Эйр», где в конце героини оказывались, вопреки всем подножкам судьбы, счастливы.
В итоге она взяла «Хоббит», «Властелин Колец» и «Сильмариллион» Толкина и, после долгих сомнений – «Мабиногион» и «Туманы Авалона» Марион Зиммер Брэдли, которые уже давно стали ее настольными книгами.
Элли вздохнула и провела ладонью по прочим книгам, прощаясь с ними. Оставалась надежда, что в школе будет неплохая библиотека и интернет. Свой простенький планшет Элли пока не упаковывала, пытаясь узнать хоть что-то о «Хизер Блоссом», но информация в сети оказалась скудной. Школа являлась закрытой, и попасть туда казалось невозможным. Изучив единственный сайт, на котором упоминался пансион, Элли рассудила, что стоимость обучения должна была составлять астрономическую сумму. У нее не было опыта учебы в закрытых пансионах, но в книгах и фильмах, которые почти полностью заменили ей общение, это обычно оказывалось дорогим удовольствием. Тем удивительнее, что всю эту роскошь ей предоставляли бесплатно.
В этом году Элли окончила среднюю школу и встал вопрос, где она будет продолжать обучение. В заведении, посещаемом ею ранее, старшей школы не было. Родители стали размышлять, выбирая, предлагая то одно, то другое, но либо запросы оставались без ответа, либо было не по карману. Родители уже были готовы пристроить Элинор на работу, но их отвлек приезд дальней родственницы отца, по его короткому сбивчивому рассказу известной своим сумасбродством, равно как и богатством. Тетка пожелала погостить и познакомиться с Элли. Ссориться с ней отец не решился, и миссис Бели́нда О’Ши поселилась в давно пустующей гостевой комнате, заполонив ее обилием странных и загадочных вещей, с которыми, похоже, не расставалась. Поначалу Элли побаивалась старуху с явными причудами, но через пару дней выяснилось, что у них масса общего: тетка отца смотрела те же сериалы и даже – кто бы мог подумать – играла в похожие компьютерные игры! Когда тетушка Белинда помогла Элинор пройти никак не дававшийся уровень, девушка готова была признать, что обожает новую знакомую.
– Называй меня просто по имени, – предложила она Элли при встрече.
Возраст Белинды не поддавался вычислению: полностью седые волосы подстрижены и уложены по-молодежному, зеленые глаза залихватски поблескивали, а по лестницам скромного двухэтажного дома тетка носилась, перепрыгивая через ступени. С собой она привезла несколько брючных костюмов «возмутительных» цветов и взяла за правило переодеваться к ужину. Элли только хихикала, когда ловила взгляды, обращенные на тетку отца – мать явно считала все это неподобающим ее возрасту, но помалкивала.
За первым же совместным обедом родители снова подняли вопрос о продолжении обучения. Тетушка Белинда этим живо заинтересовалась и принялась пространно рассказывать о школе, в которой училась сама. Пансион в старинном стиле, объединяющий старшую школу и колледж. Когда она вскользь упомянула, что может разом оплатить Элли все пять лет обучения из средств попечительского совета, который возглавляла, родители уже не рассматривали других вариантов.
Элли, по правде говоря, было не принципиально, где учиться. Но она отметила, как ловко Белинда закрутила разговор, не настаивая, а лишь подбросив идею. И теперь иронично посматривала на суетящихся родителей, как будто они делали все по ее плану. Документы Элли отослали в течение пары дней, и ответ пришел на удивление быстро. Причем не на электронную почту, а в конверте из плотного желтоватого картона с причудливым гербом и странными марками.
Теперь Элли почти не расставалась с ним и постоянно перечитывала, пытаясь осознать: куда она отправляется учиться? Тетушка Белинда охотно рассказывала о школе: по ее словам выходило, что это потрясающее место, но никакой конкретики в рассказе не прозвучало. На сайте школы почти не оказалось информации, только несколько фотографий парка, библиотеки и пары других помещений. Текст в сети почти полностью повторял полученное ею письмо, но еще упоминалось, что комнаты общежитий рассчитаны на двух студентов. Элли была заинтригована и немного побаивалась. Не сложностей в учебе – учиться ей нравилось. За все годы начальной и средней школы у нее практически не было отметок «хорошо», сплошные «отлично». Элли порадовалась, окончив школу, ибо ее там не особенно любили: за молчаливость, за нежелание общаться из вежливости, за чтение книг и учебников просто для удовольствия. На вечеринку в пижамах Элли была бы готова пойти – пара одноклассниц была ей симпатична, – но это уже запретила мать.
В школе ее не третировали, но постоянно придумывали какие-то прозвища, высмеивая за интерес ко всему сказочному и магическому вроде переселения душ, пришельцев и выхода в астрал, а также из-за фамилии О’Ши, называя «ребенком с холмов». Дело было даже не в словах – обижаться на подобное Элли не пришло бы в голову, – а во взглядах и интонации.
«Ты не наша, – говорили ей иносказательно, взглядами, интонациями и вечным пренебрежением. – Не нашего племени. Иная. Чужачка».
Но почти случайно эти насмешки подтолкнули Элли к миру волшебных историй и изучению старинных легенд, сказок и мифов.
Время, отпущенное на сборы, летело, и наконец наступил последний день дома. Путь ожидался неблизкий и в какую-то глухомань, где, судя по карте, ничего, кроме болот, быть не могло. Тетушка тоже как-то быстро засобиралась в путь. Она только пообещала проводить Элли.
Вечером перед самым отъездом Элли зашла на кухню. Мать суетилась у плиты, готовя ужин, суматошно хватая то один предмет, то другой, словно пытаясь заглушить тревогу. Элли так и не привыкла к вечерним трапезам семьи, которые напоминали скорее поминки. Самая простая пища, которая съедалась за общим столом в тишине без удовольствия просто потому, что надо. Тоскливый круговорот тарелок, вилок, чашек и ножей, который пачкали едой и отмывали только для того, чтобы на следующий день снова вымазать чем-нибудь невкусным. Элли часто размышляла, что вся жизнь ее родителей, да и многих соседей, – бессмысленный и бесконечный бег. Самой ей так жить совершенно не хотелось, изнутри моментально поднимался не находящий выхода бунт, когтистый неприрученный зверь.
– Если меня и папы завтра утром не будет, ты нас… не ищи. – Мать едва повернула голову к дочери. – Уезжай спокойно.
Элли удивленно распахнула глаза.
– Вы меня не проводите? – спросила она и осеклась.
Обычно ее никуда не отпускали одну, разве что в школу. Если раньше она еще пыталась чем-то поделиться с матерью или попросить защиты от обидчиков у отца, то последние годы предпочитала держать все в себе и не откровенничать.
«Отец высмеет, мать – пожмет плечами» – так можно кратко описать реакции родителей на попытки Элли доверительно поговорить.
Элли с неожиданной ясностью поняла, что жила все эти годы с родителями как с соседями, c которыми соблюдаешь внешние приличия, ведешь себя приветливо, но не пускаешь внутрь себя и не вникаешь в их мир. Существуя параллельно, их ценности и идеалы совершенно не соприкасались. Элли не знала, в чем дело: в них или в ней самой?
– Кажется, я не буду скучать, – пробормотала себе под нос Элинор, выходя из кухни, и продолжила про себя: «Разве что по книгам… тому ясеню за окном и глупому плюшевому зайцу. Ладно, пора взрослеть».
Взять с собой любимую с детства игрушку она так и не решилась, уже заранее побаиваясь реакции неведомой пока соседки по комнате. С незнакомцами Элли сходилась тяжело и долго, предпочитая сбегать от любого общения в книжные миры.
С теткой Белиндой было иначе. К ней Элли тянуло, несмотря на десятки разделяющих их лет. С тетушкой было просто, весело и интересно. А теперь они еще закончат одну школу.
«Как быстро все произошло – письмо, отъезд, – думала Элли, готовясь ко сну. – Хорошо, что тетя Белинда такая… шустрая. Вот бы и я… У меня так не получится».
В последнюю ночь дома Элли засыпала с улыбкой, чувствуя дрожь предвкушения, как перед праздником в детстве.
В глубине сада рядом с раскидистым деревом стояла заместительница директора – Катриона Миднайт. Солнце играло оранжевыми бликами в ее рыжих волосах. Она внимательно рассматривала тонкую стрелу, наконечник которой впился в кору на несколько сантиметров. Выстрел явно сделали с большой силой. Все древко и часть оперения покрывало что-то засыхающее, уже бурое. Катриона наклонилась, понюхала и поморщилась – сильно пахло кровью.
Она обернулась на звук шагов по каменистой дорожке. В ее сторону, свернув с одной из аллей, быстро шагал директор школы.
– Рина? – вопросительно позвал он, глядя на подругу и помощницу.
«Катриона в своем репертуаре – всегда найдет, чем озаботиться. Погода хорошая, живи и радуйся, но нет!»
Заместительница директора больше не смотрела на него, продолжая разглядывать стрелу, потом, с трудом расшатав, выдернула ее. Теперь на серебряном наконечнике стала различима темная гравировка в виде оскалившегося волка.
– Это Благие, Перси Эван. – Она резко повернулась, длинная юбка обвила ноги. – Мы все здесь будем в опасности, пока не обезвредим возможного посланца. Они уже послали сигнал. Они придут.
Директор Баркли проводил ее взглядом и направился следом.
– Кто из нас тут не в опасности, причем ежедневно? – спросил он в спину Катрионе. – Я уже привыкаю.
– Прикажи кому-нибудь из фейри, чтобы добавили ловушек, – сказала Катриона. – Или нет, я сама прикажу.
На первой же развилке они разошлись в разные стороны.
Проснувшись утром, Элли несколько мгновений лежала на спине, созерцая потолок. Потом, вмиг вспомнив все, прямо в пижаме понеслась вниз, в столовую. Родителей она действительно не встретила, но тетушка сидела за столом и пила утренний чай с молоком. Элли отметила, что Белинда уже одета по-дорожному. У порога громоздились ее вещи: старомодные саквояжи и портпледы. Здесь же стоял чемоданчик Элли. Тетушка Белинда взглянула на девушку, элегантно приподняв левую бровь. Элли это было уже знакомо. Она пыталась сделать так же перед зеркалом несколько раз – уж очень привлекательным казался жест, – но ничего не получилось. Видимо, для этого нужен был особый талант.
– Опаздываете, юная леди, – чопорно сказала тетушка, смотря поверх чайной чашки. Глаза у нее были темно-зеленые, как бутылочное стекло, и совершенно не выцветшие от возраста. Элли еще раньше поняла, что унаследовала цвет глаз от этой загадочной родственницы.
Элли мгновенно развернулась и унеслась обратно в комнату одеваться. В тетке Белинде, обычно уравновешенной и веселой, иногда проглядывали повадки потомственной герцогини, которой невозможно перечить ни взглядом, ни словом.
Одежда Элли, приготовленная с вечера, висела на плечиках – простая блузка и темная юбка. Девушка наскоро приняла душ и оделась. Когда она, на этот раз спокойно, спустилась вниз, тетушка уже закончила пить чай и вызывала такси. Не прерывая разговор, она взглядом показала Элинор на стол, где появился завтрак для нее: яйца всмятку, несколько панкейков и чай. Особого голода она не ощущала, но решила поесть – мало ли, когда это удастся в следующий раз. Ровно тогда, когда она закончила, на улице издал короткий гудок автомобиль, и тетка Белинда открыла дверь, выходя на крыльцо.
Элли вскочила и кинулась обуваться. Потом подумала и надела куртку с капюшоном на случай дождя или ветра.
Когда она вышла на порог, то так и замерла с приоткрытым ртом. Такси… На подъездной дорожке стоял автомобиль середины прошлого века, большой, черный, блестящий. В марках Элли не разбиралась, максимум могла отличить грузовик от велосипеда. Тетушка Белинда, активно жестикулируя, уже руководила погрузкой багажа. Шофер, мужчина лет двадцати пяти, нес сразу пять саквояжей, явно стремясь заслужить чаевые.
Элли отметила, что шофер одет под стать машине – черная форма с эмблемой и фуражка. Такая же эмблема в виде стилизованного рыцарского герба была и на дверях автомобиля. Элли присмотрелась – замок, будто вырастающий из скалы.
Наконец вещи погрузили, и тетушка уселась на переднем сиденье рядом с водителем. Шофер учтиво распахнул перед Элли заднюю дверь. Девушка села в машину и откинулась на спинку, вдохнула запах салона и почувствовала, что на нее навалилась сонливость.
«Я же недавно проснулась, что за глупости…»
Элли попыталась смотреть в окно. Стекло казалось не прозрачным, а словно бы из дымчатого кварца. Пейзаж менялся с калейдоскопической скоростью, Элли не узнавала местность. То они мчались по шоссе в окружении других машин, а через миг уже в полном одиночестве, то оказывались в чистом поле, а на горизонте высились холмы, спустя мгновение сменявшиеся лесом. Мысли Элли замедлились. Не осталось ни страха, ни тревоги. Наблюдая за собой со стороны, она спрашивала: не нужно ли ей испугаться? И сама же отвечала, что у нее нет сил на такие бурные эмоции. Ею овладела апатия, время остановилось.
Как будто издалека до нее донесся голос Белинды:
– Меня высадишь здесь, а мистрис О’Ши… лично в руки директору… проследи… – и слова, обращенные к ней самой: – Ничему не удивляйся и будь умницей. Жаль, нельзя все подробно рассказать, но ты поймешь.
Автомобиль остановился, и из него вышла тетка Белинда.
Потом послышался голос шофера:
– Мы скоро будем на месте, мистрис.
Некоторое время девушка еще сопротивлялась навалившейся дремоте, но все же сдалась. В автомобиле слабо пахло мужским парфюмом и натиркой для кожи, смесью сандала и дубового мха, чем-то старомодным и успокаивающим. От плавного покачивания Элли окончательно задремала.
Шофер молчал и не оборачивался, Элли видела только его спину в черной блестящей униформе, голову в фуражке и выбивающиеся из-под нее светлые волосы. Словно что-то почувствовав, мужчина снял головной убор и положил его на сиденье рядом с собой – туда, где раньше сидела Белинда. Элли вяло отметила: «У шофера остроконечные уши…» – и свет в ее глазах померк окончательно.
Элли заснула.
Школьный автомобиль остановился у высотного здания с панорамными окнами. Белинда вышла, проводила взглядом удаляющуюся машину, увозившую Элли, и задержалась у входа. В качестве швейцара тяжелые двери открывал парнишка лет шестнадцати в изумрудной ливрее. Посетители, перед которыми он с поклоном открывал двери, смотрели на него с недоумением, но почти сразу забывали. Заметив даму, он стер с лица улыбку и поклонился ей сдержанно и с достоинством, без шутовского подхалимажа. Белинда по-доброму взглянула на него, как на старого знакомого, и вошла внутрь здания.
Прохладный зеркальный лифт, мелодично блямкнув, доставил ее на нужный этаж. Секретарша в приемной улыбнулась с заученной приветливостью, но, разглядев и узнав Белинду, судорожно сглотнула. Профессиональная учтивость взяла верх, секретарша привстала и жестом показала на стулья у стены. Часть из них уже занимали потные и измученные ожиданием люди.
– Присаживайтесь, вас пригласят.
Дама проигнорировала приглашение сесть и ждать, как все прочие. Она подошла к двери, обитой кожей, и застучала в нее кулаком.
– До́нахью, я знаю, что ты там!
Секретарша, предчувствуя скандал и возможное увольнение, покинула рабочее место и засуетилась вокруг. Ей давались четкие инструкции на случаи, когда кто-то будет прорываться без записи и вне очереди. Не уточнили только, что делать, если это окажется Белинда О’Ши, которая продолжала тарабанить в дверь правой рукой. Левой же, с вытянутым острым пальцем, она сдерживала секретаршу, наскакивающую на нее, как встрепанный воробей.
– До-на-хью!
Люди, цепочкой сидевшие у стены, смиренно взирали на происходящее, возможно, даже находя в этом своеобразное развлечение. Большинство сидели здесь с раннего утра, цепко сжимая в потных руках портфели, а тут появляется бабуля, для которой правил, похоже, не существует.
Щелкнул ключ в замке, и обитая кожей дверь приоткрылась. Белинда обернулась к посетителям.
– Честное слово, я по записи и очень быстро. Благодарю!
И змеей скользнула в узкую щель.
– Что ты себе позволяешь? – Лысоватый толстяк лет сорока уселся обратно в кресло, рукой указывая на место перед собой.
Дама уютно расположилась напротив рабочего стола.
– Кажется, ничего лишнего… и ничего нового. Чем быстрее мы решим мой вопрос, тем скорее я исчезну отсюда.
Мастер Донахью закатил глаза.
– Слушаю.
– Моя юная родственница, ближайшая, поступила в «Хизер Блоссом»…
Толстяк погрустнел и явно напрягся. Белинда если и заметила это, не подала вида.
– Эта школа совершенно безопасна, – буркнул ее собеседник.
Белинда кивнула.
– Именно о безопасности я и пришла поговорить.
Толстяк с шумом выдохнул.
– Орден не разрешит ей обучаться в другой школе. Не в обиду, Белль. Да и знает ли девушка иностранный язык, чтобы должным образом учиться в Бретани или России? Или ты хочешь отправить ее в Шотландию?
– Не думаю, что ей нужно обучаться в другой школе, – согласилась дама. – Но ей может понадобиться телохранитель.
Толстяк вытаращил глаза.
– Мы уже обсуждали это. Кого я могу рекомендовать? Что я скажу? – Голос мастера Донахью стал иронично-писклявым. – Что есть девочка, которой угрожают злые, то есть добрые, духи из потустороннего мира? Ты полагаешь, я могу все это сказать?
Белинда смотрела на него серьезно и строго.
– Полагаю, нет, не можешь. Я пришла просить о другом. Отдай мне то, что я передавала тебе на хранение через пака. Кстати, ты в курсе, что он бродит у тебя под окнами? И не лги, что оно где-то затерялось. Я предупреждала.
На лице Донахью разом сменилось несколько эмоций: сомнение, легкий страх, сожаление. Наконец он с шумом отодвинул кресло, встал и подошел к стене. Белинда удовлетворенно улыбнулась. Донахью, прикрывая тучным телом сейф, хитроумно спрятанный за раздвигающимся книжным шкафом, болтал не переставая:
– Если бы ты знала, Белль, каких трудов мне стоило сохранить его. Все время боялся, что за ним придут. И за мной…
Белинда улыбнулась.
– Знаю-знаю. Тебе угрожали, а ты дрался, как волк-одиночка, защищая мои интересы.
Мастер Донахью запер сейф и вернул на место книжные полки, подчиняющиеся отлаженному механизму. В руке он сжимал крохотную шкатулку.
– Вообще-то, так оно и было, – немного обиженно произнес он.
Белинда улыбнулась шире и протянула руку.
– То, что он у тебя, никто, кроме меня, не знает. Я уже заплатила тебе. И сейчас еще заплачу. И она, когда войдет в силу, отплатит сполна. Ши ценят верность. Лишь бы сейчас сберечь девчонку.
– Та самая? – жалобно спросил толстяк, усаживаясь на прежнее место.
Белинда кивнула. Осторожно открыв шкатулку, она заглянула внутрь и осталась довольна.
– Цело. Я выпишу тебе чек. Без суммы, Тре́вор. Ты заработал.
Донахью откинулся на спинку кресла и тяжело вздохнул. Хорошо, когда сложная работа честно оплачивается. Хотя и опасной быть не перестает.
– Белль, – предупредительно сказал он, – во главе Ордена сейчас твой старый знакомец – Рена́р, и он… тебя не любит.
Белинда О’Ши уже направлялась к двери. Взявшись за ручку, она повернулась.
– Я не боюсь людей, Донахью, – сказала она. – Даже ведьм. Но некоторых бессмертных опасаюсь.
В приемной она доброжелательно покивала полной недоумения секретарше и кучке обреченно ожидающих и вновь вошла в прохладный лифт.
На улице Белинда начала осторожно оглядываться в поисках швейцара. У входа его уже не было, и люди открывали себе двери сами.
За спиной кто-то хихикнул. Белинда резко обернулась.
– Твои шутки!
Пак ухмыльнулся:
– Я шут, вот и шучу. Я ждал тебя. Многие из нашего мира помнят тебя. Я расскажу, и они будут рады.
Белинда взяла его под руку и повлекла за собой. Вокруг клубился черно-серый людской поток, юноша в яркой причудливой одежде сильно выделялся. Кто-то из прохожих откровенно пялился, некоторые снимали на телефон.
– Скажи мне первую заповедь твоего народа! – потребовала старушка и сама же ответила: – Скрывать свое присутствие.
Юноша вновь широко улыбнулся.
– Люди не увидят главного – это. – Он показал пальцем на свои небольшие рожки, прикрытые пышными светло-рыжими волосами. – А если и увидят мельком, то не поверят.
– Твой зеленый с золотом камзол видно издалека, – негодовала Белинда.
Пак вспрыгнул на бордюрный камень и продекламировал:
– «Зелень и злато выглядят богато». Мне не хватает яркости моего мира. Для людей я бродяга и уличный артист.
– «Да ты… не ошибаюсь я, пожалуй, повадки, вид… Ты – Ро́бин Добрый Малый?» – хмыкнула Белинда. – Хоть тебе и нравится здесь, я к тебе с просьбой.
– Я понял это сразу, – безмятежно откликнулся парень.
– Отправляйся в школу, у тебя это получится быстрее, чем у меня. Найди там девочку. Элинор. Маленькая, рыженькая. Моя внучка. Передай ей. – Белинда положила парню на ладонь шкатулку и сжала его пальцы своими. – Как можно быстрее. Раньше надо было, да я… сам знаешь… пару недель только из темницы.
Робин отсалютовал свободной рукой.
– Не бойся, все исполнит верный дух.
Робин шагнул в сторону и растворился в воздухе. Никто ничего не заметил.
– Поспеши, пак, – тихо сказала Белинда.
Кто-то легонько потряс Элли за плечо.
– Мистрис О’Ши, – позвал ее голос шофера. – Проснитесь, мы приехали.
Элли протестующе замычала и попыталась оттолкнуть невидимку, который мешал ей закончить разговор со старухой. Но сон уже исчез. Девушка с силой сжала веки, не желая сдаваться, но они распахнулись помимо воли. Дверца авто оказалась открыта, а шофер, опять в фуражке, протягивал ей руку, приглашая выйти. Элли оперлась на его пальцы и выбралась наружу.
Прямо перед ней оказались ворота, обмотанные цепями и увешанные громоздкими замками. За кованым забором высился огромный особняк со множеством башенок, окон, выступов и парапетов, от которого вела к воротам широкая каменная дорога.
По ту сторону забора стоял мрачный старик и возился с замками. Элли подошла ближе к решетке, робко рассматривая его. Это был настоящий гигант с крупной шишковатой головой и тяжелым взглядом исподлобья. Распахнув ворота, он посторонился перед Элли, жестом приглашая ее войти. Элли сделала шаг.
«Ну вот и новая жизнь, – подумала она. – Здравствуй. Все прежнее я оставляю позади».
Она прошла по тропинке вперед и осмотрелась.
Все вокруг утопало в зелени кустарников и отдельно стоящих деревьев, за которыми просвечивало множество разных строений. В беспорядочной природной гармонии тут и там виднелись пестрые островки маргариток, а над головой переливчато звенели птицы. Элли оглянулась. Шофер внес на территорию школы ее вещи и теперь прикреплял на ее чемоданчик наклейку. Элли подошла поближе и посмотрела: «Элинор О’Ши, первый курс».
Элли перевела взгляд на шофера, внутренне настраиваясь на просьбу.
– Снимите фуражку, пожалуйста. Хочу кое-что проверить.
Тот отрицательно покачал головой и улыбнулся.
– Это, – он показал рукой в сторону особняка, – главное здание школы. Там проходит основная часть занятий.
Элли, огорченная отказом, отвернулась и принялась рассматривать особняк. В нем было три этажа, а у самой крыши виднелись небольшие окна – скорее всего, чердака. По четырем сторонам высились башни, а вход располагался посередине. Вид старинного здания зачаровывал.
– Если заблудитесь, спросите любого из… темных… служащих или любого из преподавателей, – продолжил объяснять шофер. – Или посмотрите на карте, она висит у входа. Вы скоро научитесь здесь ориентироваться. Сейчас пойдемте со мной, отведу вас к директору.
«Каких еще темных?» – подумала Элли.
– Ваши вещи будут в общежитии для первого курса, в вашей комнате, – сказал он. – На первом этаже вывешены списки, там прочитаете, куда вас поселят. – Он снова приветливо улыбнулся и показал рукой в сторону ближайшего двухэтажного дома из серого камня, чья крыша виднелась за кустами ежевики.
Приглашающе взглянув на Элли, шофер зашагал в сторону замка. Элинор медленно шла вслед, наблюдая, как из-за деревьев постепенно показывается здание школы. Оно оказалось монументальным, вблизи особенно мрачным и древним.
«Скорее всего, это чье-то родовое поместье, которое приспособили под учебное заведение, – подумала девушка. – Может быть, оно принадлежало кому-то из первых преподавателей».
Элли не очень хорошо разбиралась в архитектуре, но поняла, что особняк примерно Викторианской эпохи. От него ощутимо веяло тайнами, мраком и вампирской эстетикой. Элли это не особо понравилось. Ей больше по душе было раннее и высокое Средневековье, легенды о Робине Гуде и сказки о малом народце, которому нужно оставлять молоко и печенье. К тому же Элли удивляло и настораживало отсутствие вокруг учеников и персонала. Она же не одна тут?
Приблизившись к дверям, шофер замедлился, поджидая Элинор. Она поднялась по шести каменным ступеням и коснулась рукой темной деревянной двери. Вход напоминал ворота – двустворчатые, обитые коваными металлическими узорами. Шофер не торопил девушку, давая осмотреться.
Подняв голову, Элли рассмотрела надпись над дверями, которая шла полукругом: «A realibus ad realiora», и чуть ниже перевод: «От реального к реальнейшему». По-видимому, это был девиз школы – подобные заведения любят традиции и все, что подчеркивает их древность и особенность. Фраза цепляла, заставляла вдумываться, но Элли не могла понять ее скрытого смысла.
– Думаю, директор Баркли вас уже заждался, – дипломатично сказал шофер, открывая перед девушкой одну из створок.
Элли зашла вслед за ним, оказавшись в ярко освещенном вестибюле. Шофер молча пошел вперед, прекрасно ориентируясь в поворотах коридоров. Переходы, развилки, лестницы… Элинор же, напротив, все казалось одинаковым. Девушка пыталась запомнить дорогу, но уже через несколько минут оставила эту затею.
«Скорее всего, мне покажут дорогу отсюда», – подумала она.
Дверь в кабинет директора была лишена каких-либо надписей, шофер постучал и, дождавшись приглашения войти, посторонился. Заходя внутрь, Элли услышала в коридоре удаляющиеся шаги и поняла, что ее оставили.
Какой из себя директор школы, она не представляла и потому не удивилась.
– Мистрис Элинор О’Ши? – уточнил мужчина приятным тенором.
Элли даже не кивнула в ответ, невоспитанно уставившись на хозяина кабинета. Темноволосый и зеленоглазый, директор больше походил на киноактера, чем на педагога. Он казался довольно молодым, не более тридцати пяти лет, и без малейшего занудства во взгляде. О занимаемой серьезной должности напоминал только строгий черный костюм.
Элли уже чувствовала, что предмет директора будет у нее любимым, даже если это спортивные занятия.
– Я – мастер, господин, хозяин, повелитель. Обращение к мужчине внутри Ордена. Персиваль Эван Баркли, – представился он. – Вы приехали одна?
– Да, – несмело ответила Элли.
«Значит, это он прислал письмо? Интересно, тут всех новичков приводят сразу к нему или это… из-за тетушки Белинды?»
Элли постоянно пыталась отвести глаза от проницательного взгляда директора, но все же не могла удержаться, чтобы не смотреть на него.
– Устраивайтесь. Как вы доехали? – приветливо сказал директор.
Он показал рукой на один из стульев. Элли присела на краешек, плотно сжав колени.
«И что я должна ответить? Дорога весьма необычная».
– Хорошо… – смущенно ответила Элли, но директор понимающе кивнул.
– Мистрис Белинда что-нибудь вам рассказала? О школе?
Элли все-таки посмотрела на директора.
– Не очень много, – сказала она, уповая, что ее слова звучат не совсем уж глупо. – Она сказала, что я во всем разберусь на месте.
Мастер Персиваль резко выдохнул и слегка откинулся на спинку стула:
– Старушка Белли умеет перекладывать ответственность. Тогда смею вам предложить универсальный принцип для жизни в этой школе – ничему не удивляйтесь.
«Кажется, и тетушка говорила что-то похожее», – припомнила Элли, а директор продолжал:
– Уроки вас ждут не самые обычные. Персонал наш может вызывать удивление или даже испуг.
Элли вежливо молчала.
– Но смею уверить, вам, – директор выделил последнее слово, – бояться нечего. Вы что-нибудь знаете о древних языческих культах Великой Богини?
Элли кивнула.
– Я читала «Туманы Авалона» и… «Википедию».
Мастера Баркли это, похоже, воодушевило.
– Наша школа специализируется на, скажем так, современной интерпретации этих культов. Например, мы отмечаем праздники Колеса Года…
– Восемь Праздников Рощи? – решилась перебить его Элинор, но директор только обрадовался такому уточнению.
– Именно, мистрис О’Ши! Видите, вы уже практически в наших рядах. Кроме того, вас ожидают руны, рукоделие, астрология, изучение трав и кое-что еще. Вы слышали что-нибудь о Дже́ральде Га́рднере?
– Немного, – осторожно ответила Элли, еще не понимая, к чему клонит директор.
– В нашей школе вы будете изучать все, что связано с матриархатом, подробно и досконально. – Мастер Персиваль оперся локтями на стол, внимательно разглядывая Элинор. – Вы сможете узнать о Богине и Боге как архетипах бессознательного, научитесь управлять личной силой и поймете, каким на самом деле законам подчиняется этот мир. Пока вам все понятно?
Элли на всякий случай кивнула.
«Если не будет математики и спорта, я на все согласна! – подумала она. – К тому же это звучит очень интересно».
– Тогда я, пожалуй, перейду к самой сложной части, – продолжил директор. – Насколько вы знакомы с кельтским бестиарием и нашими народными легендами?
Элли выпрямилась на стуле.
– О да! Мастер… Баркли, я… это мое самое любимое, – путано, но очень воодушевленно забормотала она.
Директор расслабился.
– Теперь я за вас спокоен. В нашей школе вы найдете немало отсылок к сказаниям кельтов. И последнее… Постарайтесь не выходить из комнаты, когда в коридорах гасят свет. Студентам это запрещено.
– Хорошо… – Элли и без таких ограничений не собиралась гулять по ночам.
– Тогда я отпускаю вас знакомиться с однокурсниками и отдыхать. – Мастер Баркли встал и предупредительно открыл перед Элли дверь кабинета, выходя следом за ней. – Думаю, мне стоит проводить вас до выхода. В школе слишком легко заблудиться новичку.
Элли несмело подняла на мужчину глаза, и он ободряюще улыбнулся.
– Могу я задать вопрос? – Директор молчал, и Элли продолжила: – Почему вы зовете меня «мистрис»?
Мастер Баркли пошел по коридору, и Элли последовала за ним.
– Мы виккане, современные язычники, так называем себя в наших ритуалах и заклинаниях. А для членов Ордена слова «мастер» и «мистрис» стали официальными обращениями.
«Орден? Еще какие-то тайны?» – подумала Элинор, но задавать дополнительные вопросы пока не решилась.
– Почему, спрашивается, мы должны ехать в эту школу? – раздраженно выпалила девица внутри мчащегося по извилистой дороге автомобиля.
Сидящие напротив нее две ее сестры – родная и кузина – переглянулись. Одна из них, близнец говорившей, отвернулась к окну, не желая вступать в перепалку. Вторая, наоборот, явно обрадовалась такой возможности:
– Мы ведь уже достаточно это обсуждали. – Она легонько кивнула в сторону шофера, но девушка, начавшая разговор, не замолкала:
– Да плевать, Констанс, пусть слушает! Я хотела в Бретань.
Констанс хрипловато расхохоталась, запрокидывая голову.
– Так хотела… сидела и хотела, вместо того чтобы учить французский. Дебби, ты, как всегда, неподражаема!
Дебора надулась как хомяк.
– Там изучают английский с первого курса. Меня бы все понимали!
– Дениз! – обратилась Констанс ко второй близняшке. – А твои успехи в изучении языков такие же?
– А я в Бретань и не хотела. Меня больше напрягает, что мы будем учиться здесь, а не в Шотландии. – Дениз скорчила гримасу. – Как представлю, что всю жизнь при упоминании школы буду пояснять, что училась в ней не за грехи родни, так аж сыпью покрываюсь. Отец предлагал в Шотландию. Но дядя уперся рогом – только к нему!
– И все мы знаем из-за чего!
– Или, точнее, из-за кого!
Сестры разом рассмеялись, не обращая внимания на шофера. Тот сохранял олимпийское спокойствие.
– Я, конечно, очень люблю дядюшку Персиваля, – протянула Дебора. – Но почему мы должны учиться рядом с убогими? Он мог бы перевестись в Магистериум Эдинбурга, и мы все равно оставались бы вместе. А отсюда не сможем выйти до лета!
– А как же наблюдение за фейри? – напомнила ее копия. – Дядя очень восторженно отзывался об этом месте.
– Мне больше волнует, что здесь мы будем вынуждены общаться с социальным дном, Дениз, – скривилась Констанс.
– Здесь я с тобой полностью согласна.
Констанс хлопнула себя по колену.
– Вот! И я о том же. Нам же буквально жизнь ломают. А на фейри мы еще в Магистериуме наглядимся.
Дебора скуксилась.
– Если бы я обучалась во Франции, как наш магистр, у меня бы нашлись с ним общие темы для разговора. Нет, дядя просто обязан устроить мне стажировку в Магистериуме вот прямо следующим летом! Это еще малая компенсация за то, что мы хороним себя среди отщепенцев.
Она обернулась на шофера.
– Эй, мы скоро приедем? Вы назло так медленно тащитесь?
– Примерно через полчаса, мистрис Баркли, – спокойно ответил тот.
Дебора повернулась к сестрам и возмущенно закатила глаза.
– Прислуга всегда найдет, чем насолить. Хотя чего взять с третьего сорта – ни ума, ни воспитания.
Автомобиль затормозил у витых кованых ворот, и шофер первым покинул автомобиль, чтобы помочь девушкам выйти.
По каменной дорожке Гласневина не торопясь прогуливались двое мужчин. Сторонний наблюдатель не сразу мог бы понять, знакомы ли эти двое между собой и ведут ли они беседу? Мужчины то сходились вплотную и перебрасывались парой фраз, то один намного обгонял другого, и второй не спешил нагнать собеседника.
Тот, кто шел впереди, был очень высок и строен. Светлые волосы оттенком граничили с сединой и спускались немного ниже плеч. Одежда его казалась неброской, но это была та простота и элегантность, которая и выдает посвященным истинную стоимость вещей. Двигался мужчина размеренно и вальяжно, поглядывал вокруг лирично и созерцательно и явно наслаждался предосенней прохладой утра. Это был глава Ордена магистр Рена́р.
Второй мужчина был темноволос. Когда лучи солнца падали на его короткую шевелюру, она бликовала медным цветом. Мужчина был пониже и заметно полнее собеседника, при себе имел портфель, который цепко держал обеими руками. В отличие от спутника, одетого в длинное осеннее пальто, толстяк был только в деловом костюме, словно приехал к месту встречи в автомобиле и не рассчитывал далеко идти пешком.
Миновав ботанический сад под ажурным куполом, мужчины свернули в сторону и пошли по узкой аллее. Вокруг высились покосившиеся старинные кельтские кресты и обломки каменной кладки, напоминавшие разрушенный временем замок. Магистр задумчиво остановился у одной из могил, и у толстяка не осталось выбора, кроме как приблизиться. Сделал он это неохотно, выставив вперед портфель, словно защищаясь. Ренар показал на истертые буквы надгробия:
– Взгляните. Говорящая надпись, не так ли?
Второй мужчина послушно наклонился, разбирая сбитые временем буквы.
– Счастливый, потому что не долг? И что из этого?
Магистр снисходительно взглянул на собеседника.
– Это латынь, Кве́нтин. Не quia, а qui. Счастлив тот, кто ничего не должен. Это про вас.
«Есть что-то в этих французах… – подумал толстяк. – Вечная насмешка. Ненавижу! А что делать?»
Ренар с интересом посмотрел на портфель, которым Квентин загородился от него.
– Как долго вы… ваша организация намерена меня… требовать у меня деньги? – нервно поинтересовался толстяк и зябко поежился.
Магистр задумчиво поиграл тростью. Отвернувшись от собеседника, он с подчеркнутым интересом любовался пейзажем.
– Ну разве мы требуем? – пробормотал он. – Мы только просим.
– Как долго? – Толстяк немного возвысил голос.
– До той поры, пока они у вас будут, – с легким смешком ответил Ренар.
У толстяка явственно побагровела шея, но он сдержался.
– Я могу получить те… документы?
– Которые компрометируют вас? – подчеркнуто деловито уточнил магистр.
– Тише, умоляю! – прошипел толстяк.
Ренар погладил орнамент кельтского креста.
– Местные жители немногословны. Вы слышали, что говорят про тис, Квентин? Про тис, которым засажены многие кладбища? Дерево смерти и бессмертия.
Квентин невнятно замычал, но Ренар решил принять это как согласие на продолжение темы.
– Про него говорят, что корни его нанизывают на себя головы мертвецов. Это удерживает их в земле. Так же и ваши тайны. Пока вы спонсируете нашу маленькую организацию, мы не даем документам ход.
– Я желаю получить их, фотографии, переписку – все.
Магистр с интересом посмотрел на собеседника, словно не веря, что это его давний знакомый.
– Желать вы имеете право. А вот получить… Впрочем, если вы найдете компромат…
Толстяк дернулся.
– …то есть аналогичные документы на кого-то еще, то… мы сможем обменяться.
– Согласен, – отрывисто произнес Квентин.
Для Ренара это оказалось приятной неожиданностью.
– Даже так? И много?
– Достаточно. И меня оставят в покое? Навсегда?
Квентин извлек платок и промокнул лоб. Напряженный разговор мучил его настолько, насколько его собеседника развлекал. Ничего не ответив, француз развернулся и зашагал по тропинке дальше. Подскочив на месте, Квентин бросился за ним, равно боясь и продолжения разговора, и смены темы.
– Я вижу, что вы заинтересовались моим предложением. Я могу быть вам полезен, и… я хочу свободы.
Ренар капризно пошевелил губами и решил картинно обидеться:
– Неужели вы чувствуете себя в плену?
– Скорее в рабстве, – буркнул Квентин.
– Отчего же вы вините в этом меня? Я не нарушал законов своего мира.
– Вы меня шантажируете… это противозаконно, – сопротивлялся толстяк.
Ренар резко остановился и явно разозлился, словно собеседник задел что-то важное.
– Вы, с позволения сказать, обычный человек, homo vulgaris, верите только в плоть и в деньги… Законы моего мира про «никому не вреди» на вас не распространяются. И я даю вам возможность искупления.
В планы толстяка явно не входило взбесить собеседника, и он интуитивно почуял, чем это для него чревато.
– Беру свои слова назад! Мы оба погорячились.
Ренар, опираясь на трость, прошествовал дальше. Квентин с портфелем наперевес засеменил ему вслед.
– Мне нужны гарантии… – бормотал он.
– Гарантии? – Магистр иронично поднял брови. – Вам? Мои? В чем?
– В том, что меня оставят в покое, когда я сдам вам кое-кого.
– Славно. Слово ведьмы вас устроит?
– Вы смеетесь?! Просто обещайте. У меня уже нет сил. Я хочу исчезнуть.
Ренар вновь остановился и мельком оглянулся. Вокруг никого не было, и он сдернул с правой руки перчатку. На среднем пальце блеснул перстень с большим синим камнем, возможно, сапфиром. Квентин зачарованно смотрел на украшение. Магистр протянул руку Квентину и с силой сжал его ладонь.
– Обещаю, у вас появится возможность исчезнуть. Вы будете свободны.
– Спасибо! – с жаром воскликнул Квентин и, подчиняясь непонятному импульсу, наклонился и припал губами к прохладному камню.
Ренар тонко улыбнулся, наблюдая этот порыв. Потом отнял руку.
– Когда вы сможете представить то… о чем упомянули?
Квентин явно приободрился.
– В течение недели. Я же не дома под подушкой это храню, вы понимаете?
– Вы разумный человек, Квентин. – Магистр мягко рассмеялся. – Я всегда верил в ваш здравый смысл и предусмотрительность. А что с последним нашим требованием? Вы принесли?
Ренар с интересом взглянул на портфель, которым Квентин отгораживался от него все это время. Тот замялся.
– Да, но… Это последнее, что у меня осталось, поймите. У меня долги. Семья. Я рассчитывал на вашу доброту.
Ренар мягким, почти нежным движением отнял у собеседника его ношу.
– Я знаю. Сегодня наша последняя встреча, мы вас освобождаем.
Положив портфель на колено, магистр распахнул его и оглядел аккуратные тугие пачки.
– С вами приятно иметь дело, Квентин. Мне будет вас не хватать.
Толстяк мельком взглянул на часы.
– Я уже опоздал, болтая тут с вами. Мой подручный вам позвонит…
Ренар этого не оценил.
– Лучше, если он свяжется с подручным моего подручного, это будет разумно и безопасно. Что же… прощайте, Квентин.
Толстяк кивнул и быстрым шагом пошел по асфальтовой дороге, вдоль которой росла ухоженная живая изгородь из тиса.
Магистр Ренар с сожалением посмотрел ему вслед и медленно пошел в противоположную сторону. Но не успел он пройти и десятка метров, как из-за поворота резко выскочил высокий и спортивный молодой человек в дорогом, но несколько мятом костюме. Его рыжеватые волосы, ухоженные и постриженные в хорошем салоне, сейчас были растрепаны, словно мужчина недавно дремал в некомфортных условиях. Некоторое время оба смотрели друг на друга. Потом рыжий коротко поклонился и приблизился.
– Прошу прощения, месье Ренар, это экстренно, я ждал, пока ваш собеседник уйдет… – Рыжеволосый немного задыхался, словно он недавно быстро бежал.
Магистр холодно посмотрел на него.
– У меня тут действительно важная встреча. И мне совершенно не нужно светить своих людей перед вулга́ром. Хотя ему уже недолго с нами общаться. Но тем не менее, Се́ймур, где ваш разум? Ведь вы лучший из моих подчиненных.
– Прошу прощения, – повторил Сеймур. – До вас не смогли дозвониться. Ваша предшественница вышла из заключения. То есть предшественница вашего предшественника, простите за косноязычие. А та девушка, на которую были особые указания, отправлена в ирландскую школу.
Ренар с деланым любопытством взглянул на рыжего.
– И? Где важные известия?
Сеймур выглядел расстроенным и уже испуганным. Магистр тем временем вытащил из кармана пальто плоский телефон в кожаном чехле.
– Действительно, отключен. – Ренар нажал кнопку сбоку. – Вот это ужасная новость. Что касается твоего сообщения… я прекрасно знаю, что старуха вышла. Это же я ее освободил! И про девушку мне тоже известно… довольно давно.
Телефон неожиданно зазвонил.
– Сорняк мироздания! – выругался магистр. – Да! – послушав пару минут, он, ни слова не говоря, отключился и с явным отвращением сунул телефон обратно в карман. – Опять те же «важные» новости. И каждый считает, что сообщает мне их первым! Почему меня не могут оставить в покое хотя бы на день?!
Ренар вновь неспешно зашагал вдоль ухоженных зеленых газонов. Осень совсем не ощущалась в этом царстве буйной природы. Если бы не обилие каменных памятников и кельтских крестов с языческим орнаментом, можно было подумать, что вокруг парк отдыха. Людей в этот утренний час было совсем немного, только вдалеке ходили несколько служителей.
– Потому что вы глава Ордена, – воскликнул Сеймур в спину начальнику.
– И мне это нравится, – рассмеялся магистр и немного приостановился, поджидая подчиненного для продолжения разговора. – А где сейчас Белинда?
Сеймур стал чуть ниже ростом.
– Не знаю, месье Ренар. Выяснить?
Разозленным магистр не выглядел.
– Попытайся, но я гроша ломаного не поставлю на успех. Белинда неуловима. Она может быть где угодно, я не удивлюсь, если она выйдет из-за этих зарослей… – Магистр махнул рукой в сторону живой изгороди. – И уж тем более я не удивлюсь, если она вылезет из любой из этих могил.
– Не понял, месье, – пробормотал Сеймур.
Ренар с подчеркнутым вниманием заглянул ему в лицо.
– Как бы тебе объяснить… Белинда О’Ши – такая особенная женщина, что способна на все. Я просто уверен, что она снова начнет плести интриги, гнуть свою линию, где-нибудь проколется и я смогу упрятать ее уже пожизненно.
– Простите… – протянул Сеймур. – Но зачем вы ее вообще выпустили?
Ренар несколько раз переступил с пятки на носок.
– Договоренность, Дже́фферсон. Пока старуха не мешает моим планам, она свободна. А я человек слова и не трону ее – до поры… Но не особо я верю в ее смирение.
Молча мужчины дошли до выхода с кладбища. Сеймур приоткрыл перед Ренаром кованые ворота и вышел следом.
– Я приказал подогнать машину ближе, месье, – пояснил он и показал рукой.
Ренар кивнул. Спустя минуту он уже находился на заднем сиденье вместительного автомобиля. Сеймур сидел спереди рядом с водителем – темноволосым и хмурым мужчиной. За всю поездку тот не проронил ни слова. Ренар и Сеймур продолжили беседу.
– Наш лучший в английском парламенте агент просит об отставке, – сообщил магистр. – Возьмите у него то последнее, чем он может откупиться, и отправьте на отдых. И отдельная просьба, чтобы я с ним больше не встречался. Меня угнетает его подобострастие и внутренняя гниль. Отправьте лучше кого-нибудь из наших дам, хоть порадуется бедняга напоследок. Все материалы, которые у нас на него есть, сохраните – не один же он этим занимался, пригодится для вербовки его сообщников. Все, что он принесет, проверить – нам не нужны дополнительные суды из-за ложных обвинений.
– Да, месье, – повторял Сеймур. – Как его устранить… то есть отправить на отдых?
– Проявить творческий подход, – усмехнулся Ренар, передавая Сеймуру портфель с деньгами, полученными у английского политика. – Это положишь не к деньгам Драммо́ндов, а на мой деловой счет, самое позднее завтра.
Сеймур положил портфель на колени.
– Высади меня у ближайшего банка, – сказал он водителю. Тот молча кивнул.
Магистр откинулся на спинку сиденья и замолчал, едва заметно улыбаясь. Теперь, когда он получил хорошую сумму и в перспективе мог еще получить гораздо большую, его просто распирало от предвкушения и идей.
Зазвонил телефон у Сеймура. Он отрывисто и тихо поговорил, потом обернулся к пассажиру.
– Месье. Белинду О’Ши видели в центре города у офиса Тревора Донахью. Похоже, она навещает старых друзей.
Ренар задумался, вспоминая.
– Я не успел детально вникнуть в дела прежнего магистра, который упрятал Белинду. Про этого Донахью я пока не слышал. Он из наших?
– Да, месье. В молодости выполнял щекотливые поручения, потом отошел от опасных дел, серьезный бизнесмен.
– Видимо, решил, что это менее рискованно, – сказал магистр.
– Да, месье, – послушно повторил Сеймур.
Ренар вновь откинулся назад и прикрыл глаза. За несколько минут покоя и молчания он почти начал дремать, но тут машина снизила скорость. Сеймур вновь обернулся.
– Прошу прощения, месье, я иду в банк по вашему приказу.
Сеймур хлопнул дверью.
– В Магистериум, Бертра́н, – негромко произнес Ренар.
Сумрачный шофер по-прежнему молча кивнул.
Не проронив больше ни слова, мастер Баркли довел Элинор до выхода из школы. Она смирно семенила рядом, время от времени поглядывая на четкий профиль директора. С каждым шагом Элли понимала, что в одиночку не нашла бы верный путь – коридоры то и дело раздваивались и внезапно поворачивали. Элли поняла, что в одиночку бродила бы тут до ночи. Иногда мимо пробегали студенты в разноцветных плащах, здороваясь с директором, и он отвечал, называя каждого по имени. Еще через несколько минут Элли оказалась в знакомом огромном вестибюле. Открыв входную дверь, мастер Баркли пропустил Элли мимо себя.
– Можете погулять по парку, познакомиться с прочими студентами, – предложил он.
Элли эта идея показалась неудачной – общаться с незнакомцами с детства бывало совсем не комфортно.
Будто ощутив ее нервозность, мастер Баркли тепло улыбнулся:
– Я уверен, любой из тех, к кому вы обратитесь, вам поможет и подскажет. И нужно становиться смелее. Осваивайтесь, – сердечно пожелал он напоследок, и дверь за ним тяжело хлопнула.
Элинор вздохнула – в мечтах директор довел ее до самого общежития – и спустилась с крыльца на пересечения каменных плит, наугад направляясь налево. Элли очутилась в месте, где жили студенты. Из-за деревьев выглядывали двухэтажные здания с простыми каменными стенами, но с яркими занавесками на окнах, раскрашенными дверями, высокими крылечками и пестрыми флагами на крышах. Элли прошла мимо четырех и, оглянувшись, догадалась, что этими строениями могло не ограничиться.
«Это и есть общежития? – подумала она. – Что-то их маловато».
Привлеченная их пестротой и ухоженностью, она захотела посмотреть домики вблизи. Каждый чем-то отличался от соседнего: клумбы у входа, цвет занавесок на окнах, двери, расписанные где-то ярко и причудливо, где-то сдержанно и строго. Эти дома были обитаемы: из приоткрытых окон доносились смех, музыка, разговоры, за занавесками виднелись фигуры девушек и юношей. Бойкостью и общительностью Элли никогда не отличалась, поэтому она просто порадовалась, что попала не в логово доктора Франкенштейна, а все-таки в почти обыкновенную закрытую школу. Она прошла мимо домиков и остановилась, осматривая раскинувшийся впереди вид. Зрелище завораживало.
Парк был настолько искусно сотворен человеческими руками, что казался естественным уголком природы. Кажется, как она помнила из книг, это называлось «английским садом». Пройдя между кустами живой изгороди, Элли попала в лабиринт из тропинок, ручьев, каменных россыпей и цветочных островков. Пару небольших преград она перепрыгнула, потом дошла до моста, выгнувшегося над ручьем, за которым, в зарослях кустарника, слышались голоса. Встречаться с незнакомцами не хотелось и Элли повернула в другую сторону, но опять набрела на компанию подростков. Можно было спросить, где тут общежитие первого курса, но застенчивость пересилила. Элли снова пошла в глубь парка, не понимая, что ищет, и просто наслаждаясь природой.
Погуляв еще несколько минут, Элинор поняла, что это место отдыха студентов. Парк состоял из огромного количества романтичных островков и закутков, и у большинства учащихся здесь явно были свои любимые места, куда они приходили почитать на свежем воздухе или поболтать в компании друзей-однокурсников. У Элли здесь пока не было ни своего места, ни приятелей, она просто бродила и рассматривала все, быстро ретируясь, если местечко оказывалось занято. Впрочем, никто не выказывал неудовольствия, если она неожиданно появлялась, на нее смотрели равнодушно или с любопытством, явно понимая, что девушка новенькая. Большинство студентов носили яркие плащи, а Элли оставалась в повседневной одежде.
Она обогнула толстое раскидистое дерево и очутилась в большом тупике из живой изгороди. Чтобы пройти сюда, ей пришлось нагнуться в три погибели и лезть прямо через ветки. Зато, увидев, куда попала, она была готова запрыгать от удовольствия и радости. Здесь был навес от дождя, под которым стоял массивный деревянный стол и резные стулья. Место оказалось неприметным снаружи, но Элли не была уверена, что оно еще не занято. Заранее сожалея, что может потерять такое уединенное и привлекательное убежище, она присела на один из стульев. Действительно, очень жестко, но, если положить подушку… прийти сюда с книгой… или даже с новыми знакомыми. Чего-чего, а своей компании у нее никогда не было. Может быть, в этой школе она встретит пару хороших приятелей?
«Вот бы увидеть их сейчас! – подумала Элли про бывших и уже полузабытых одноклассников. – Позавидовали бы? Я в таком потрясающем месте, а они – обыкновенные! Скорей бы узнать, какие тут уроки!»
Обучение, по словам директора, обещало быть интересным. Для себя Элли уже решила, что здесь помимо обычных предметов изучают что-то эзотерическое, может быть, даже астрологию или древние мифы. Она непременно будет тут отличницей, ведь с рождения обожает все волшебное! Белинда появилась в ее жизни так внезапно, но так вовремя.
Слова директора Баркли о язычестве и матриархате ей почти ничего не сказали. Звучало интригующе, но непонятно. Кроме того, Элли еще не встретила никого из взрослых, кроме директора и странноватых шофера и привратника.
Посидев немного, Элли пошла обратно, пытаясь запомнить место, которое уже почти считала своим. Это ей не очень-то удалось – ориентироваться в природном лабиринте оказалось сложно.
«Нужно все-таки найти общежитие первого курса, – подумала она. – Спрошу у того старика… или на шофера наткнусь».
Заслышав издалека шум мотора, она побежала, надеясь, что приехал кто-то из студентов и можно просто пойти за ними, разобравшись по ходу действия. Снова очутившись у ворот, она посмотрела сквозь кованые прутья решетки. Автомобиль, на котором она приехала, уже исчез, привратника тоже не было видно, а ворота, как и раньше, обмотаны цепями и заперты. Интересно, как привратник узнает, что их нужно открыть?
Тут же, словно в ответ на ее невысказанный вопрос, к ограде подъехал автомобиль – больше, чем тот, что привез ее, – и замер перед воротами. Незнакомый шофер вышел из машины, подошел к воротам и просто коснулся витого орнамента на них. Скорее всего, там скрывалось что-то вроде домофона. Ожидая, пока ему откроют, водитель распахнул двери салона, и из автомобиля поочередно выбрались три девушки. Вероятно, ровесницы Элли. Переговариваясь вполголоса, они наблюдали, как шофер выгружает багаж. Элли было сложно рассмотреть их из-за ограды.
Сзади раздалось хрипловатое покашливание. От неожиданности Элли вздрогнула всем телом и резко повернулась. Прямо перед ней, почти вплотную, стоял старик-привратник, нависая и глядя в упор:
– Не стоит приближаться к воротам, маленькая мистрис, – произнес он, и голос оказался под стать виду: глухой и низкий. – Тем более когда день начнет клониться к закату.
Старик направился к воротам и начал колдовать над цепями и замками. Элли, как зачарованная, наблюдала за его выверенными движениями. Впустив приехавших, привратник надежно запер ворота. Элли отмерла и посмотрела по сторонам. Три девушки стояли неподалеку и с интересом за ней наблюдали. Теперь Элли могла их рассмотреть – сестры-близнецы, светловолосые и отличающиеся только прическами. Третья блондинка скорее серебристо-платиновая, тогда как волосы близняшек были медового оттенка.
– Привет, – пробормотала Элли.
Но, хоть убейте, она не представляла, как можно легко и естественно улыбаться людям и болтать с ними о погоде. Кто-то воспринимал ее необщительность как гордыню, кто-то – как слабость. Ошибались и те и другие, но Элли от этого легче не становилось.
Краем глаза она отметила, что привратник опять исчез, а незнакомый шофер перетаскивает многочисленные чемоданы и саквояжи.
«Здесь явно больше семи фунтов, – подумала Элли. – Интересно, из-за чего им сделали поблажки?»
Близняшка с локонами до плеч посмотрела на Элли в упор:
– Привет. Ты тоже первокурсница?
Элли застенчиво кивнула.
– Да. Элинор О’Ши.
Услышав имя, близняшка явно заинтересовалась:
– Белинда О’Ши – твоя родственница?
– Да… – снова сказала Элли, решив не распространяться, что знала тетку отца меньше недели.
– Я Дебо́ра Баркли. Племянница директора Баркли.
Близняшка с «конским хвостом» лениво пошевелила в воздухе пальцами, что, возможно, означало приветствие:
– Я Дени́з Баркли. Аналогично.
Пепельная блондинка окинула Элли холодным взглядом:
– Конста́нс Ра́йли, я их двоюродная сестра.
Тайна громоздкого багажа была разгадана – девушки были родственницами главы школы.
Может быть, заводить новых приятелей не так сложно? Пора бы уже научиться не пугаться всего незнакомого.
– Ты дочь мастера Персиваля? – уточнила Элли, но три сестры неожиданно и довольно противно захихикали.
Элли опешила от неожиданности.
«Что смешного я сказала?» – Близко знакомиться с племянницами мастера Баркли мгновенно расхотелось.
– Нет, – ответила Констанс. – Его младшей сестры. У дяди Перси нет ни жены, ни детей.
Скорее всего, и директор, и его племянницы будут вежливы с внучкой председательницы попечительского совета. Других бонусов Элли больше не ожидала.
Перед девушками возник шофер и отрапортовал, что их вещи в общежитии первого курса. Дениз милостиво кивнула, Дебора и Констанс не удостоили его и взгляда. Сестры направились по дорожке к неприметному за кустами боярышника зданию из серого камня, и Элли последовала за ними, держась чуть в стороне.
«Надеюсь, мы к общежитию? – размышляла она про себя. – Вечно я вляпываюсь. На лбу у меня, что ли, написано, что я отпора не дам?»
После жаркой и душной улицы вестибюль общежития показался особенно прохладным. Подойдя к стенду на стене, Элли нашла список комнат и принялась искать свое имя. Она подсчитала, что на первый курс зачислено тринадцать девушек и восемь юношей. Единственной студенткой, не имеющей соседки, оказалась как раз Дебора Баркли. Свое имя Элли обнаружила в середине списка: «Элинор О’Ши и Лесли Брианна Гилмур. Седьмая комната, левое крыло».
Не оборачиваясь на трех сестер, также изучающих списки, Элли быстрым шагом пересекла вестибюль.
В левом крыле первого этажа Элли обнаружила третью и четвертую комнаты. Немного потоптавшись, она пошла обратно к лестнице. Коридоры показались девушке темными: окон не было, но горели несколько светильников, стилизованных под факелы. Каменные стены, обшитые деревом, и пол, покрытый ковром, гасили звуки. Внутреннее убранство или было таким же старым, как сама школа, или талантливо повторяло стиль здания.
Оказавшись на втором этаже, Элли пошла по коридору, ведя пальцами по прохладной деревянной обшивке. «Какой будет моя соседка?» – задумалась она. Вот и комната семь, о чем свидетельствует медный начищенный номерок. Напротив – комната восемь, и за ней тишина. Секунду замерев на пороге седьмой комнаты, Элли повернула ручку и вошла.
Комната оказалась больше, чем Элли предполагала. Мебель красного дерева с начищенными бронзовыми деталями, паркетный пол и бежевые шторы на огромном окне справа от входной двери.
Элли заметила свой чемодан – он стоял у правой кровати, а слева, у своей постели, сидела в кресле незнакомка и читала. Едва Элли вошла, соседка отложила книгу и подняла глаза. Потом легко встала и сделала пару шагов, приблизившись к Элли. Соседка оказалась худощавой и на голову выше Элли. Некоторое время девушки созерцали друг друга, потом соседка протянула ей узкую ладонь.
– Я Бриа́нна, – произнесла она. – Лучше Бри.
– Элли. Элинор О’Ши.
Она осторожно пожала тонкие прохладные пальцы – раньше с Элли никто не здоровался за руку.
Волосы Бри спускались почти до талии, были очень темными и отливали сине-стальным блеском. Элли впервые поняла, что выражение «иссиня-черный» не метафора. Черты лица очень изящные и тонкие: длинноватый нос и нервно вздрагивающие губы. Глаза оказались прозрачными, льдисто-голубыми, а взгляд веселым. Брианна была в футболке и джинсах, расшитых бисером. Ноги ее были босы.
Элли направилась в свою часть комнаты и начала выкладывать вещи. Книги в книжный шкаф, немногочисленную одежду в платяной. В шкафу нашлась школьная форма, которую она уже видела на других: три одинаковых комплекта, состоящих из белых блузок, юбок из черно-рыжего тартана и черных жилеток на пуговицах. Рядом обнаружились две пары туфель на невысоком каблуке.
Вещей у Элли было немного. Скоро она управилась и пошла исследовать свою часть комнаты. Открыв дверь рядом с окном, обнаружила за ней совмещенную с душем ванную и сморщила нос: одна на двоих. Как бы ни было тоскливо дома, у нее была отдельная от родителей спальня и ванная.
Элли вспомнила про свой планшет. Можно было посмотреть фильм.
– Тут есть Wi-Fi? – спросила она.
– Тут вообще нет интернета, – охотно вступила в разговор Брианна.
– Как нет? – опешила Элли.
Как интернета не может быть «вообще»? А учиться как? А общаться с родителями? Хотя последнего как раз не жаль.
– Просто нет, – пожала узкими плечами Бри. – Зачем он? Тут библиотека хорошая. Учебники, кстати, уже выдают, можем вместе сходить. Ты не голодная? Могу показать, где столовая, где что, пока не освоишься, – я здесь уже три месяца.
Элли приоткрыла рот, чтобы высказаться, но в последний миг передумала. Как можно отдохнуть без компьютерной игры? Книги она, конечно, любила больше, но и без обожаемых «бродилок» с поиском предметов уже не могла. На планшете еще оставались не пройденные до конца приключения, но как скачать новые? И как смотреть ужастики, без которых она не представляла вечер?
Брианна вздернула брови.
– Тут без твоего компьютера достаточно развлечений, поверь.
Элли села в кресло на своей части комнаты, чувствуя, как боль начинает давить виски. Похоже, в местной библиотеке она теперь пропишется.
«Очень надеюсь, что она действительно окажется хорошей. Или… – непонятно кому угрожая, подумала она, – или мне тут совсем не нравится. Белинда могла бы и предупредить. Она же мне вообще ничего не рассказала!»
Словно в ответ на гневные мысли, в дверь требовательно застучали. Девушки переглянулись, и Бри крикнула:
– Войдите.
В комнату стремительно влетела девушка в черно-бело-оранжевой форме, с кипой бумажек. Полноватая фигура совершенно не мешала ей двигаться юлой.
– Здравствуйте-здравствуйте. – Голос был под стать движениям, быстрый, словно она пыталась сама себя перебить.
У Элли возникла ассоциация с легкомысленной сорокой.
Незнакомка тем временем раскладывала на письменном столе бумаги, то и дело откидывая назад толстую светлую косу. Коса падала на грудь, девушка снова ее отбрасывала, но война с прической не отвлекала ее от стремительной болтовни.
– Это правила школы, прочитать и выучить! Обязательно приходите в пять вечера в столовую. Буду рассказывать про клубы мира́кля, директор велел! Ну ладно, мне еще в куче комнат надо побывать!
Элли ощутила, что почти загипнотизирована трескотней. Болтушка развернулась к двери. Бри, тоже попавшая под ее влияние, отмерла:
– Подожди, ты кто?
«Сорока» на миг даже замолчала, удивленно таращась на Бри светло-серыми глазами:
– Я же два раза сказала – Шине́йд До́неган. Первый курс.
Элли была готова поклясться, что до этого не слышала имени. «Сорока» наконец покинула комнату, оставив после себя воздушные завихрения.
Бри посмотрела на соседку:
– Ты что-нибудь поняла?
– Что она тоже новенькая. Но очень активная. Только то, что нам нужно что-то прочитать и выучить, – вяло пробормотала Элли.
– Ну, этого в любой школе полно, делай, и не ошибешься, – кивнула Бри. – Но я все уже дома изучила. А тебе что-то уже объяснили?
– Только то, что здесь потрясающе и прекрасно, – ответила Элли: – Директор что-то упоминал про необычных существ, но я не очень поняла… В чем их особенность?
– Ну хотя бы в том, что некоторые летают. – Бри показала пальцем в сторону окна.
Элли обернулась, вскрикнула, отшатнулась от окна и запнулась одной ногой об другую. Уцепившись за спинку кровати Брианны, она все же удержала равновесие. За стеклом зависла в воздухе и быстро перебирала крыльями гигантская бабочка размером с крупного попугая. Стук в стекло повторился, и Брианна приоткрыла створку. Существо влетело в комнату и визгливо возмутилось:
– Попрошу не тыкать грязными пальцами, мистрис Гилмур!
– Они не грязные, – вступила в перепалку Бри. – А ты напугала студентку. Я директору пожалуюсь.
– Да пожалуйста. – «Бабочка» совершенно не испугалась. – А я от нее оглохла.
«Бабочка» мотнула головой в сторону перепуганной Элинор.
– А если мистрис Миднайт? – вкрадчиво спросила Бри. «Бабочка» шустро и четко, по-военному развернулась и подлетела к Элли. Та больше не издавала ни звука.
– Прошу прощения за это недоразумение, – отчеканило существо. – Разреши представиться: хранитель первого курса пи́кси Лондеста́ль.
Существо поклонилось прямо в воздухе.
Элли наконец-то рассмотрела, что перед ней не гигантская бабочка, а маленькая, словно Дюймовочка, девушка с расписными крыльями.
– Э-э-э, очень приятно… – растерянно прошептала Элли.
Лондесталь обернулась на Бри:
– Она что?.. – Фейри посвистела и покрутила пальчиком у виска. – Не в себе?
– Это родственница Белинды О’Ши, – пояснила Бри. – Ближайшая.
Пикси опешила, на миг замерла, метнулась обратно к Элли и сделала еще два поклона.
– Вижу, что острый ум передался тебе по наследству. А я вам расписаньице принесла.
«А она и правда прямо в воздухе переодевается», – подумала Элли.
Пикси достала откуда-то из-под крыльев свиток и развернула его почти до земли:
– Тэк-с, – она искала что-то глазами. – Значит, Ле́сли Брианна Ги́лмур… мнэ-э-э, дивная семейка, и Элеонора О’Ши…
– Элинор, – полуобморочным голосом поправила Элли.
– Опечаточка, – пригорюнилась фея. – Пойду секретарше навтыкаю.
Не попрощавшись, она развернулась и полетела к окну.
– Эй, а расписание? – крикнула ей Бри.
Пикси обернулась на лету и уронила на пол лист пергамента.
Элли проводила фейри взглядом, удивляясь самой себе, как быстро она может принять новую реальность. Да и разве не этого она искала и ждала всю сознательную жизнь?
– Никогда бы не подумала, что встречу настоящую пикси… А она окажется такой невоспитанной. Раньше я думала, что уж в сказках-то всегда идеально. Фейри… Пикси… А шофер? – спросила она. – Я уже подумала, что мне начинают чудиться эльфы. Он ведь не…
Бри тем временем слегка суетилась, готовясь к выходу, – вертелась перед зеркалом в ванной, не закрыв за собой дверь. Вышла она причесанная и с заколками в волосах в виде пестрых колибри.
– Лэ́нгдон? – весело уточнила Бри. – Он не эльф, а ганко́нер. Довольно милый.
– Подожди… – Элли даже встала, – это все правда… фейри. Я все жду, что проснусь… и просто умру от разочарования.
Брианна остановилась посреди комнаты, недоуменно смотря на Элли и явно не понимая ее удивления.
– Ну, фейри. В этой школе только темные и природные почему-то. Но светлые тоже бывают – в Дублине, например, в Магисте́риуме…
Элли подняла на соседку глаза.
– Где?
– В Ордене.
– А это что?
Бри раскрыла рот, но тут же и закрыла и внимательно посмотрела на соседку.
– Слушай, Элли, ты на первый взгляд совсем не кажешься человеком, склонным к притворству.
– Благодарю на добром слове, – буркнула Элли.
– Каждый из местных учеников хоть что-то знает про это заведение, ты же… – Бри махнула рукой, – чистый лист бумаги. И это при таких-то родственниках. Тебя должны были с рождения к этой школе готовить. Тебе совсем-совсем ничего не рассказывали?
– Да ты что! – Элли покачала головой. – Мои родители и слова «магия» не знают. А с Белиндой я только несколько дней назад познакомилась. А что это – Орден? – поинтересовалась она после короткой паузы. – И этот, как ты его называла… Магистериум?
– Орден – это организация, управляющая всеми ведьмами мира, – пояснила Бри и добавила: – Я имею в виду, настоящими язычниками, а не теми, кто себе что-то вообразил. Надеюсь, ты понимаешь, что магия – это не палочки и не полеты на метле. А Магистериум – это вроде парламента, их в мире три.
Элинор слабо кивнула, делая вид, что поняла. На самом деле вопросов еще оставалось много.
– Я всегда хотела попасть в магический мир, но не так внезапно. Может быть, я в коме? – протянула Элли. – А школу когда создали? И почему здесь фейри?
– Когда Орден только начинался, первый магистр купил это поместье… – сказала Брианна.
– Школу? – уточнила Элли.
– Да! Место было гиблое, хозяева поумирали, отдавали почти даром…
– А потом выяснилось, что здесь волшебство?
Брианна задумалась.
– Вроде слухи разные ходили. Что тут демоны из ада. Знаешь ведь, в какую чушь поклонники мертвого бога верят?
«Мертвого бога? – хотела переспросить Элли, но неожиданно догадалась. – Да уж, хорошо сказано».
– Да уж, – повторила она вслух.
– Орден решил это место изучать, – продолжила Бри. – А потом мистрис Белинда договорилась с фейри, и те стали работать на Орден.
«Интересно, как она договорилась? – подумала Элли. – Может, директора расспросить?» – и перебила Бри:
– А Орден не очень древний?
– Не очень-то, – согласилась Бри. – Я читала про тайные общества. Тамплиеры были еще в Средние века! Масоны и иллюминаты возникли почти одновременно с нами, в восемнадцатом веке, а в девятнадцатом и того больше – всевозможные студенческие братства в Америке или декабристы в России.
– Нет, я не об этом, – пояснила Элли. – Я хотела спросить, почему тогда тут… викка? Она ведь недавно появилась, я читала.
Брианна некоторое время молчала.
– Я не вполне в курсе, – признала она. – Может быть, Джеральд Гарднер был членом Ордена. Понятно, что об этом никто не пишет, Орден-то тайный. Самый тайный, секретней масонов. Или кто-то из наших был членом его общества. Даже сама мистрис Белинда! – И, вдохновившись этой мыслью, воскликнула: – Вот бы спросить! Ты не знаешь, она летом приедет?
– Не знаю, – вздохнула Элли.
Взгляд Брианны упал на циферблат будильника.
– Пять часов! Опоздали! – и одним прыжком она оказалась у двери.
Элли тоже вскочила следом, попадая под влияние энергии Брианны. Взявшись за руки, они выбежали из общежития, пересекли парк и вскоре оказались у школы. Открыв дверь особняка, они опять помчались: теперь уже по пустынным, пересекающимся коридорным лабиринтам. Элли не запоминала дороги. Ей мгновенно стало жарко, в висках стучала кровь. Ей даже не хотелось есть, но в Бри было что-то заставляющее следовать за ней.
«Мы же на чай идем, а не от людоеда спасаемся, – размышляла Элли на бегу, но слишком запыхалась, чтобы высказаться вслух. – И что будет, если мы опоздаем?»
Наконец Брианна остановилась у двустворчатой резной двери темного дерева и с явным напряжением потянула бронзовую ручку. Девушки оказались в столовой, где уже почти не осталось свободного места.
Столовая оказалась огромной и больше напоминала кафе. Здесь была такая же роскошная обстановка, как и в других помещениях, которые Элли уже видела: темное полированное дерево и бежевые занавески на огромных окнах, светильники в виде факелов в бронзе и причудливая лепнина на потолке. Только столики были совсем непривычные – треугольные. На взгляд Элли, совершенно неудобные.
На противоположной стороне от входа располагалась раздача, где нужно было самому брать поднос, а потом говорить работнице, что именно ты будешь сегодня есть.
Брианна сразу прошла к раздаче и перевела дыхание. Хмурая женщина, которую Бри назвала А́зра, заявила, что здесь не дом и есть положено по часам. Несколько минут работница кухни бубнила что-то о благовоспитанных и юных. Элли молчала. Если бы она была одна, то ушла бы сразу после первого отказа. Женщина немного пугала ее, особенно цветом кожи – землистым, желтовато-зеленым – и грубыми чертами лица.
Вдоволь наговорившись, Азра предложила им чай и большое блюдо разнообразных сладостей: кексов с начинкой, пирожков с тыквой и домашних цукатов. После работница кухни скрылась за ширмой, а девушки прошли к столам.
Вопреки прошлому школьному опыту Элли, посуда тут оказалась не пластиковая одноразовая, а как в лучших аристократических домах – тяжелое серебро и тончайший фарфор. Сейчас Элли пила чай из чашки, расписанной маками и фиалками. Эстетическое наслаждение почти утолило ее голод без еды. На Бри это, похоже, распространялось в меньшей степени – она ела, как маленький экскаватор. Элли даже заинтересовалась, каким образом ее новая подруга остается такой тонкой, как… как волшебная палочка.
– У меня все в жажду приключений уходит, – пояснила Бри.
Элли ела немного, предпочитая рассматривать окружение. Столиков было достаточно, и многие студенты, не успевшие познакомиться и сдружиться, пока сидели отдельно. Кого-то Элли уже видела в парке, а кого-то в вестибюле общежития.
Круглолицая девушка с косой – староста Шинейд – подождала, когда сядут опоздавшие, и, встав, обратилась ко всем:
– Привет, кого еще не видела…
– Всех видела… – пробормотал высокий кирпично-рыжий парень за соседним столом и, когда Элли невольно повернула голову на голос, подмигнул ей. На его руке виднелась пестрая татуировка.
– Нужно решить, кто будет поступать, – продолжила Шинейд.
– Куда? – снова лениво хмыкнул тот же парень.
– В клубы миракля.
Восторги активистки почти никто не разделил. Элли даже пожалела ее, мгновенно сникшую.
– А что за клубы, кого берут? – спросила она.
– Клубов четыре. Назвали их в честь геральдических животных, еще когда игру только создали, – затараторила Шинейд. – У каждого клуба есть свой древний кодекс и свой стиль игры, и новых игроков ищут таких, чтобы они соответствовали всему этому. Поэтому для новичков придумывают опасные испытания.
На этом месте Шинейд многозначительно замолкла. Кто-то фыркнул, кто-то буркнул: «Чушь!» – другие, напротив, заинтересовались.
– Что за испытания? – деловито поинтересовался серьезный юноша, рядом с которым сидел его брат-близнец.
Элли с интересом рассматривала обоих – сразу две пары близнецов на курсе ее заинтриговали.
– Никто подробности не рассказывает, я спрашивала, – вздохнула староста. – Узнаем сегодня, после Дня Открытых Дверей, э-э, Эдму́нд?
Имя она произнесла полувопросительно.
– Реджина́льд, – спокойно поправил ее юноша.
– Я Эдмунд, – пояснил его брат.
Молчавшие до этого момента сестры Баркли и сопровождающая их Констанс разом поднялись из-за столика, хихикая и перешептываясь. В отличие от братьев, вторую пару близнецов не путали из-за причесок. Элли уже знала, что с локонами Дебора, а с хвостиком Дениз.
– Я попрошу дядю, – громогласно и ни к кому конкретно не обращаясь, заявила Дениз, – и нас возьмут в любой клуб безо всяких испытаний. У нас даже колоды есть.
– Вы еще подеритесь за то, кто первой попросит дядю, – раздался четкий, спокойный голос.
Элли повернулась в его сторону. Этого юношу, с непринужденным изяществом сидевшего за столиком вполоборота, она видела впервые. Тонкие черты лица, черные волосы до лопаток, кажется, темноглазый… К нему развернулась и Констанс. Некоторое время они безмолвно смотрели друг на друга, потом Констанс передернула плечами и отвела взгляд.
– Последний в роду орденской аристократии на руинах своего величия, – насмешливо фыркнула Райли. – Счастливо оставаться среди изгоев, виконт Драммонд.
Первокурсники безмолвно наблюдали.
– О’Салливан, будешь моим секундантом? – повернулся Драммонд к своему соседу по столику.
– Э-э-э, а надо? – опешил тот, захлопав белесыми ресницами.
– Забудь… Райли меня еще в первой школе достала.
Констанс с лицом вдовствующей императрицы направилась в сторону выхода. Кузины последовали за ней. Напряжения в столовой явно поубавилось.
Брианна наклонилась к самому уху Элли:
– Это Грэм Драммо́нд. Я его никогда еще не видела… только слышала. Не думала, что он будет на первом курсе учиться. Он старше нас.
Элли украдкой обернулась. Грэм молча играл серебряным столовым ножом. Внимание Элинор отчего-то привлекла его обувь – не школьные форменные ботинки, а зеркально начищенные туфли с острыми носами.
Грэм, словно почувствовав ее взгляд, поднял голову и посмотрел прямо на нее. Элли мгновенно опустила глаза, почти уткнувшись носом в тарелку.
– Почему Констанс назвала нас изгоями? – негромко спросила она.
– Это мерзко! – Брианна, сжав кулаки, смотрела в сторону. – Пусть здесь большинство из небогатых семей и даже хуже, но слышать такое от такой же ученицы… отвратительно. Пусть они здесь исключение, но так нельзя!
Она взглянула на недоумевающую Элли.
– Эта школа для тех, кто не может платить, – объяснила Бри. – Здесь большинство сироты. А также дети тех, кто так или иначе насолил Ордену. Наверное, только племянницы директора здесь исключение, ну и ты, конечно. Это викканская школа для тех, кого не возьмут ни в какую другую. В основном бедные… или неблагонадежные, как… я и… Драммонд.
Бри опустила голову, но тут же непокорно вскинула, точно прогоняя стыд.
– Мои родители тоже в темнице, как и его отец. А я хочу работать в Магистериуме. Быть лучшей там, чтобы меня ценили… стать незаменимой. Стать частью Ордена, чтобы… никто меня родителями не попрекнул.
Бри натянуто улыбнулась. Элли вздохнула. В голосе Брианны было слишком много затаенной боли.
Элли глубоко вдохнула и попыталась сгрести мысли в кучу.
– Подожди. Это не единственная волшебная школа в мире?
– Есть еще в Шотландии, в Бретани – вот она лучшая! – и… в России, кажется, – пояснила Брианна.
– Мои родители точно не конфликтовали ни с каким Орденом, что бы это ни значило, – задумчиво произнесла Элли. – И платить мы бы смогли.
– Белинда О’Ши поссорилась с покойным магистром Брюсом! – отрезала Брианна. – Он ее и засадил, а новый магистр выпустил. Раз ты ее видела.
– Получается, выпустил… – протянула Элли.
«Ужас. Белинда… сидела!» – Голова у нее шла кругом, и Элинор решила обдумать это чуть позже, иначе мозг грозил взорваться.
Перед ее внутренним взглядом появился расплывчатый образ родственницы: стрижка с пышной укладкой, светлый брючный костюм и алые лодочки на высоких каблуках, на которые диковато косилась мать. Элинор знала Белинду несколько дней, однако поверить, что такая могла договориться с бессмертным народом, было проще простого. Но тюрьма сюда как-то не вписывалась.
– Значит, учеба тут – наказание? – уточнила Элли.
Бри задумалась, потом передернула плечами.
– Ну, не настолько все плохо. Точно лучше, чем в обычную школу ходить, как вулгар. А так мы можем когда-нибудь поступить в Орден.
– Зачем? – спросила Элли. – Что это даст?
Брианна некоторое время смотрела на нее, потом медленно выдохнула, словно приказывая себе успокоиться.
– Да посмотри ты вокруг! Здесь пикси, кобо́льды, клура́каны!.. Наш магистр с фейрийским Королем встречается и приказывает ему все, что пожелает. Орден управляет миром. Мы управляем! Ты думаешь, я буду такая дура, как мои родители, чтобы отказаться от этого?
– А что они сделали? – пролепетала Элли, сметенная напором Брианны.
Брианна сглотнула и потупилась.
– Глупость… Были сторонниками идеи, что к вулгарам надо помягче, и вообще. Но те же против магии, против всего… Они не поймут.
Элли тактично решила не лезть в душу, но все равно создалось впечатление, что Бри не договаривает.
Из-за ширмы, скрывающей кухню, вышел сам повар, в лучших традициях облаченный в белый фартук и высокий колпак, из-под которого выбивались седовато-каштановые, какие-то ненатуральные волосы. Головной убор был почти вполовину его роста. Появившись, он начал прыгать за раздачей, привлекая внимание. Стойка едва доходила карлику до подбородка. Голос был под стать внешности – надтреснутый и «мультяшный».
– Напоминаю, что первый курс посещает столовую точно по часам. Перейдете на второй, будете в своих Башнях хоть на головах стоять, а пока дисциплина!
Студенты начали переглядываться. Элли обернулась на голос и удивленно уставилась на карлика. Кого-то он напоминал…
– Лепреконов никогда не видела? – хмыкнул тот. – Меня зовут Брин.
Элинор помотала головой, но потом уточнила:
– Только в кино.
Повару это не понравилось.
– Я тоже поглядывал, вранье на вранье. А у тебя нос в чернилах, – добавил он без паузы и расхохотался, когда Элли схватилась за лицо.
Бри, наспех засовывая в рот остатки кексов, поднялась с места.
– Пойдем, – шепнула она.
Элли вскочила.
– А подносы надо куда-нибудь относить?..
– Тут – нет. Бра́уни все уберут.
«Еще и брауни!» – подумала Элли, незаметно щипая себя, пока шла к выходу. Если уж просыпаться, то теперь!
– Вранье-то вранье, – бурчал повар им вслед, – но за свой горшочек с золотом я бы тоже…
Он красноречиво чиркнул себя по горлу ногтем.
Элли и Брианна вышли из столовой.
– Я заметила, что ты на Драммонда смотрела, – сказала Брианна. – Не люблю сплетни, но… про его отца говорят страшное.
Словно в ответ на произнесенную фамилию дверь снова распахнулась, и в коридор вывалился несостоявшийся «секундант», продолжая какую-то начатую ранее беседу. Увидев девушек, он осекся и замер, поджидая следовавшего за ним Грэма. Тот остановился на мгновенье в просвете двери, словно в картинной раме, и шагнул в сторону Элли, смотря прямо на нее.
– Ты помнишь? – спросил он.
– Что? – пролепетала Элли.
«Какие глаза у него. Синие. Яркие, как звезды. Под такими проснулись первые элдар у вод Куйвиэнен…»
Грэм отвел взгляд и стремительно пошел мимо, почти сразу оказавшись у поворота коридора. «Секундант» проследовал за приятелем. Элли зачарованно проводила обоих взглядом.
– Дыши, Элли, дыши, – рассмеялась Бри. – Подумаешь, красавчики. У тебя их знаешь сколько будет?
– Почему ты говоришь мне это? – недоверчиво спросила Элли.
– Ты себя со стороны видела? – возмутилась Брианна. – Хорошенькая, тоненькая, глаза какие огромные.
Элли невольно улыбнулась доброте новой подруги. Поклонников она за всю жизнь не имела ни одного, но спорить с Брианной не хотелось.
Девушки поднялись на второй этаж и вошли в седьмую комнату. Взглянув на свою кровать, Элли напряженно спросила:
– И откуда здесь это? Пикси через окно подкинула? Зачем?
– Что? – повернулась к ней Брианна.
Элли показала пальцем на кровать. На подушке лежала алая роза.
Элинор рывком села на постель и взяла цветок. Он пах нежно и неуловимо.
– Это всем здесь раздают? – спросила она, любуясь распустившимся бордовым цветком.
– Насколько мне известно, нет… Ну вот видишь, я была права. У тебя уже тайный поклонник.
Элли смутилась и взяла с кровати яркую афишу, оставленную старостой.
– Что такое «миракль»? – сменила она тему, наблюдая, как Бри в предвкушении похода в клуб носится туда-сюда.
– Игра! – воскликнула Бри из ванной. – У меня тоже есть колода.
Схватив красный блестящий рюкзачок, она порылась в нем и, издав победный возглас, показала Элли коробочку. На картонке был изображен старинный замок из белого камня, поверх которого полукругом шла надпись: «Миракль серебряного царства».
– Смотри, – начала рассказывать Бри, – все колоды миракля разные, каждый игрок старается достать набор под себя, по своим интересам. По колоде можно понять владельца, его игру. Карты дорогие, много колод не каждый может себе позволить. У меня все довольно скромно.
Элли потрогала глянцевую поверхность карт:
– Похоже на коллекционную карточную игру.
Бри присела рядом и задумалась:
– Не совсем. В коллекционных колодах карты у всех игроков одинаковые, и они сами формируют наборы. А тут у каждого игрока своя колода, с разной энергетикой и стилем.
– Как Таро? – неуверенно спросила Элли.
– О, точно! – подскочила на кровати Брианна. – Гибрид Таро и коллекционных карточных игр. Вот моя колода основана на защите, а победить я могу за счет заклинаний, тормозящих персонажей и наносящих урон игроку. Колоде, направленной на прямое нанесение урона, я скорее всего проиграю, а с прочими могу и побороться. Но соперников выбирают жребием, это как повезет.
– А в эти клубы… обязательно поступать? – спросила Элли.
– Не обязательно, – согласилась Брианна. – Но это… почетно. Играть потом будем. Кубок школы можно выиграть! И с Фанд подружиться. Я ее просто обожаю! Такая красивая, популярная!
– Кто такая Фанд?
«А я точно хочу куда-то идти? – подумала Элинор. – У меня и колоды-то нет».
Но еще раз взглянув на воодушевленную Брианну, все же решила сходить и просто посмотреть. Одна она вряд ли бы решилась, с Бри же… было проще.
– Фанд Бре́ннар. Глава клуба «Единорог», – пояснила Бри, продолжая прихорашиваться.
Элли не особо любила наряжаться, во всяком случае, без фанатизма. Бри же оторвалась от зеркала, только когда угроза опоздания в клуб была уже на носу. Элли смотрела на ее высокие тонкие каблуки и думала, что никогда бы не смогла на таких ходить. Сама Элли предпочитала простые туфли на низком каблуке. Форменные, которые выдали здесь, ее устраивали, и она обулась в них. Прихватив сумочку с колодой игровых карт, соседки по комнате спустились вниз.
Клубами миракля оказались небольшие, разнообразно украшенные домики, которые Элли заприметила еще днем. Девушки остановились у дверей светлого дерева с начищенной эмблемой в виде профиля единорога, набираясь смелости. Точнее, Брианна набиралась, а Элли изучающе смотрела по сторонам. Краем глаза она заметила знакомую светловолосую троицу: близнецы и их кузина входили в соседнее здание с желто-черным львом на дверях.
– Что там за клуб? – спросила Элли у Бри, которая все знала о школьной общественности. Разве что чуть поменьше Шинейд.
Бри обернулась.
– Куда Баркли заходят? «Мантикора». Директор тоже оттуда. Так что их берут как наследниц. А у нас «Единорог». Там внутри все просто ужасненько прекрасно.
– Ну у тебя и комплименты, – фыркнула Элли. – А откуда ты знаешь?
– На фотографиях видела. Все голубое и серебристое. Удивительно изысканно. И комнатный фонтан.
– В этом клубе тоже есть кто-то из преподавателей?
– Я еще не всех знаю. Ну, пойдем. – Брианна взялась за дверную ручку.
Девушки вошли в здание, сразу попав в просторный вестибюль, из которого на второй этаж вела широкая, немного изгибающаяся лестница из стекла и металла. Элли она показалась совсем невесомой. Слева располагалась еще одна комната, но дверь в нее пока была закрыта. Элли осмотрелась.
Двенадцать членов клуба стояли полукругом и оценивающе взирали на новичков, негромко переговариваясь и явно давая оценки. Элли предпочла оглядываться по сторонам.
Как уже упомянула Бри, обстановка в помещении была выполнена в нежно-голубых, сиреневых и лавандовых тонах, было много хрусталя и посверкивающего металла. На окнах висели газовые шторы с узором в виде бабочек. Под лестницей стоял невысокий серебряный фонтан в виде единорога, вставшего на дыбы. Вода стекала из его витого рога и собиралась в раковине у копыт. Рядом со статуей Элли увидела Грэма. Теперь он был без «секунданта» и все свое внимание посвящал высокой светло-рыжей девушке. Та явно нервничала, хоть и держалась прямо: то накручивала пряди волос на пальцы, то принималась хрустеть суставами.
Внезапно дверь распахнулась, и в вестибюль буквально влетела девушка. Некоторые обернулись.
– Я опоздала? – Элли заметила, что ее светлые косы почти распустились и незнакомка рискует потерять ленту. – Извините.
Новенькая сделала несколько шагов, зачарованно рассматривая статую единорога, запнулась и угрожающе покачнулась:
– Ой!
Грэм Драммонд подхватил ее под руку, помогая удержать равновесие.
– Благодарю! – Голос незнакомки был звонким и нежным, как у Белоснежки из мультфильма. Элли невольно вздохнула.
Словно получив незримый для прочих сигнал, на балкончике второго этажа появилась высокая, даже выше Брианны, девушка лет двадцати. Она начала медленно спускаться по лестнице, поглядывая на молчаливых первогодок. Сделав несколько шагов, она остановилась и пленительно улыбнулась.
– Фанд Бреннар! – восхищенно прошептала Бри.
Элли ее восторгов не разделяла. Фанд слишком напоминала стервозных красоток из фильмов, которые только и делают, что портят жизнь главным героиням. Элли уже поняла, что, в отличие от кино, в реальности такие редко проигрывают. Все в девушке ей не нравилось: слишком короткое розовое платье, слишком вьющиеся золотистые локоны и особенно претенциозная нитка жемчуга, которую Фанд то и дело теребила.
– Мы рады вас приветствовать, – неожиданно доброжелательно сказала глава клуба. – Сегодня мы знакомимся, ведите себя свободно, но не забывайте – мы на вас смотрим, мы за вами наблюдаем. Игра в миракль требует, как я считаю, ума, находчивости и творческого подхода. Поэтому я, как глава, создаю свою команду под себя. И мне важно выяснить, насколько каждый и каждая из вас соответствует нашим требованиям. Для этого вы три дня будете выполнять данные вам задания и приказы. А пока пройдите в соседнюю комнату, общайтесь и знакомьтесь с нами. Надеюсь, все вы к нам присоединитесь, и мы станем командой.
Пятеро новичков вошли в распахнувшиеся перед ними двери. Эта комната была раза в три больше вестибюля. Одна из стен ее представляла собой окно, за которым раскинулся сад. Сначала Элли подумала, что это вид на улицу, и ей совсем не понравилось быть в таком аквариуме, через который любой проходящий станет за ней наблюдать, но потом поняла, что сад застеклен и тоже является частью дома.
Вместо стульев и кресел в комнате были большие пуфики из ткани и кожи. И тут же стоял фуршетный стол светлого дерева, на котором старожилы клуба расставили угощение для новичков: тарелки с печеньем, крекерами, орехами и большую стеклянную емкость с выбивающимся из общей цветовой гаммы розовым пуншем.
Элли ощутила нервозность. До этого момента все виденные в кино студенческие испытания и посвящения ее пугали. Особенно так называемая «адская неделя», во время которой новички становились буквально рабами действующих членов клуба.
Но в первый день вроде никто не собирался третировать кого-то из первокурсников. Время от времени Фанд подходила к каждому первокурснику и приглашала пойти с ней. Когда очередь дошла до Брианны, она вернулась к Элли оживленная и счастливая.
– А меня похвалили, – по-детски сообщила она. – Колода моя всем понравилась. И сказали, что у кого нет пока игры, тут дадут.
К девушкам подошла приветливо улыбающаяся Фанд со стаканчиком пунша.
– Элинор, можно тебя на пару минут? – спросила она и, не дожидаясь ответа, взяла девушку за руку и повела за собой из комнаты в застекленный сад. – Я тебя надолго не задержу, – успокоила ее Фанд и подала стаканчик с розовой жидкостью. – Выпей еще.
– Я не особо хочу… – ответила Элли. Она успела попробовать напиток, и он не показался вкусным.
Фанд почти силой впихнула ей в руку невысокий бокал. Из вежливости Элли отпила совсем капельку. Ей показалось, что новая порция более терпкая и сладкая, чем до этого. Она обернулась, ища, куда бы поставить ненужный напиток. Подходящего места не нашлось, и Элли снова поднесла бокал к губам, притворяясь, что пьет. Кажется, Фанд это удовлетворило.
– Итак, ты Элинор О’Ши, родственница Белинды? – уточнила глава клуба. – Мистрис О’Ши была в «Василиске», ты могла бы пойти туда как наследница. Хоть им и не дают поблажек при вступлении, ведьмы ценят преемственность поколений. Почему ты решила поступить к нам?
– Соседка по комнате попросила пойти с ней, – честно и немного с вызовом ответила Элли.
«Если она хочет, чтобы я восхищалась ее клубом и ею самой, то не дождется!»
– Брианна Гилмур? Да, она действительно хочет именно к нам. Ведьмы также ценят сотрудничество и дружбу. Ты молодец. – Фанд снова провела пальцами по нитке жемчуга. Элли промолчала, еще раз поднеся пунш к губам, не отпивая, а просто касаясь края бокала.
– Можешь показать свои карты? – спросила Фанд.
– У меня пока нет колоды, – откровенно ответила Элли, уже заметно подрагивая от холода.
– Думаю, это не беда, – снова улыбнулась Фанд. – Можем идти назад. Сейчас я каждому скажу его задание на посвящение.
Элли вошла обратно в помещение, где ее тут же окутало теплом. Ей даже захотелось присесть, потому что слегка закружилась голова, скорее всего от перепада температуры. Новичков уже выстроили в шеренгу, и Фанд каждому на ухо шептала, какое испытание от него требуется. Похоже, задания действительно были своеобразными, потому что Грэм явно выглядел раздосадованным, а девушка с полураспущенными косами – испуганной.
Когда очередь дошла до Элли, она услышала, что ей нужно стащить – Фанд так и сказала – у Персиваля Баркли шелковый платок с монограммой. Элинор оказалась последней из новеньких, Фанд отошла от нее с хитрой улыбкой и обратилась ко всем первокурсникам:
– Пока все, новички. На ваши испытания у вас три дня. Кого мы назначили на уборку нашего дома, могут приходить завтра. Мастер Драммонд, я ожидаю вас особо в любой из дней, когда будете готовы. Остальных я жду с доказательствами выполненных условий.
Фанд развернулась и вышла из комнаты. За ней потянулись остальные. Элли наконец смогла поставить на столик уже надоевший бокал с ядовито-розовым напитком. За новичками закрыли дверь, и те отправились в обратный путь до своего общежития. Было уже почти совсем темно, но вдоль тропинок зажглись фонари, горел свет в окнах школы за деревьями и у дверей клубов.
На улице Элинор почувствовала себя совсем плохо. Ее потряхивало от накатывающей волнами дурноты, и девушка отстала от однокурсников, потеряв убежавшую вперед Брианну. Прислонившись к ограде у клуба «Мантикора», она понадеялась, что передышка поможет ей, но тошнота лишь усилилась. Как нарочно, именно в эту минуту из дверей клуба вышла группа людей, и Элли нос к носу столкнулась с директором Баркли и тремя его родственницами.
– Мистрис О’Ши, – доброжелательно приветствовал Элинор директор. – Вы тоже ходили на вступление?
Элли слабо кивнула.
– Пойдемте с нами, я провожу вас всех до общежития… – предложил мастер Персиваль.
Элинор с трудом отлепилась от ограды, сделала пару шагов, и ее явственно качнуло в сторону директора. Тот посмотрел на нее повнимательнее.
– Мистрис О’Ши, вы пьяная? – произнес он со смесью возмущения и удивления.
– Нет, – ответила Элли, и ее все-таки стошнило.
Такого стыда и ужаса она не испытывала, наверное, никогда за свою еще очень недолгую жизнь, но ощущение позора многократно усилилось: Элли услышала самый мерзкий на свете звук – хихиканье трех блондинок.
Директор взял Элли за руку и повел ее в сторону общежития первокурсников, за несколько минут догнав группу, от которой она отстала.
– Мастер Бэйрд, – обратился он к одному из первокурсников. – Вы знаете, где медпункт? Отведите туда эту юную мистрис, и побыстрее. А лучше отнесите на руках, вы выглядите покрепче прочих. Не забывайте, что в десять вечера у нас отбой и вы должны вернуться в общежитие.
Что тот ответил, Элли не разобрала – у нее все плыло перед глазами, и звуки долетали словно через одеяло, но вот слова Констанс она почему-то услышала:
– Закинь ее на плечи, ну знаешь, так овец носят.
Голоса директора Элли опять не услышала, но тут до нее как бы издалека донесся спокойный голос Грэма Драммонда:
– Договорились, Райли, я тебя так могу на все уроки таскать.
– Тебе я могу только на шею сесть, – отбрила непримиримая Констанс.
Диалог доносился будто издали или через пуховое одеяло. Элли ощутила, что ее подхватывают на руки и куда-то довольно быстро несут. Время от времени ее снова начинало мутить, и она проваливалась в забытье. Громкий стук – похоже, ногой – в дверь привел ее в чувство. Элли внесли в медпункт и аккуратно поставили на пол, продолжая поддерживать за плечи.
– Меня Грег Оуэн зовут, – услышала Элли веселый голос и решилась открыть глаза, наконец-то рассмотрев, кто ее все это время нес.
Перед ней стоял тот самый парень из столовой, чья татуировка привлекла ее внимание. Девушка молча осмотрелась.
Она словно оказалась в избушке колдуньи из сказок: повсюду стояла темная деревянная мебель и такое разнообразие трав и кристаллов, что стен не было видно. Хозяйкой этого великолепия оказалась довольно молодая, но костистая и болезненно худая женщина с длинными черными волосами, спутанными и торчащими в разные стороны.
– Привет, Меган, – сказал Грег.
«Похоже, тут все всех знают, кроме меня», – вяло подумала Элли. Ее снова начинало мутить.
– И что с девушкой? – спросила целительница.
– Напилась и не рассчитала дозу.
«Неправда», – хотела сказать Элли, но побоялась открыть рот. Меган подошла к девушке поближе и без брезгливости довольно шумно ее обнюхала.
– Что пила? Где взяла?
– Скорее всего, пунш, – снова пояснил Грег. – Детский рецепт.
Меган отошла от Элли.
– Очень непохоже. Я чувствую здесь сок рябины.
– Вот этого не знаю, – ответил Грег. – Но можно спросить у тех, кто смешивал.
– Это похоже на отравление, – ответила медсестра. – Дитя, у вас аллергия на рябину.
– Я не знала, – с трудом ворочая языком, ответила Элли.
– Вы ели когда-нибудь рябину?
Элли кивнула.
– Очень давно. Она горькая, я все выплюнула.
– А здесь, похоже, добавили сахара, – задумчиво произнесла Меган.
Она прошла к залежам трав, что-то извлекла и протянула девушке.
– Вот это пожуйте, тошноту снимет. Убить не хотели. Только помучить. Скорее всего, вы выпили совсем немного.
– Эй. Это всего лишь несчастный случай! – воскликнул Грег.
– Может, и несчастный, может, и случай, – продолжала медсестра.
– Разве бывает аллергия на рябину? – спросила Элли, тщательно разжевывая веточку.
Меган взглянула на нее.
– Она на все бывает. Я вылечу, я умею. А по поводу пунша вашего подумаю. К директору зайду, если еще не спит.
Выйдя из медпункта, Элли и Грег пошли обратно.
– Ну как, уже лучше? – заботливо спросил юноша, и Элли кивнула.
– А кто она? – спросила девушка, имея в виду странноватую медсестру.
– Меган? – уточнил Грег. – Банши.
Элли даже остановилась.
– Они пригласили банши заниматься лечением? Она же мертвых оплакивает.
– Ну, если не вылечит, то оплакивает, – лениво пояснил Грег.
Они зашли в общежитие.
– Я тебе очень благодарна, – смущенно сказала Элли и улыбнулась уголками губ.
– Спокойной ночи. – Грэг взял Элли за руку, подержал несколько мгновений и выпустил. Кожа юноши была холодная и неприятно влажноватая, словно брюшко жабы.
Улыбнувшись, Грег Оуэн поднялся по лестнице на мужскую половину. Элли, все еще чувствуя легкую слабость, побрела к себе.
«На кота он похож, – думала она по дороге о новом знакомом. – На большого и нахального, как мейн-кун. Я люблю кошек, но этот уж очень наглый».
Элли открыла дверь в комнату. Бри не спала. Даже, можно сказать, ждала соседку и сразу начала причитать:
– Я уже боялась, что тебя так и оставят в медпункте. Я даже не заметила, что ты потерялась, дошла со всеми до общежития, а тебя нет!
– Обо мне позаботились, ничего страшного, – успокоила ее Элли. – Кстати, почему тут нельзя ходить по ночам? Директор уже два раза при мне это сказал.
– Появляются блуждающие порталы в мир фейри. Ну, из-за чего этот особняк и продали Ордену. Провалишься – не вернешься, – пояснила Брианна.
– Только ночью? – уточнила Элли и поежилась.
– Да, – кивнула Бри. – А сколько ты выпила того лимонада? Это даже не вечеринка в колледже, это просто угощение для детей. От него даже теоретически опьянеть нельзя.
– Я и не опьянела, а отравилась, – пояснила Элли, проходя в ванную и умываясь. – Медсестра – кстати, она банши – сказала, что у меня аллергия на рябину, которая, возможно, была в составе. Так что, скорее всего, завтра будут разборки.
– Кошмар, кому понадобилось тебя травить? – Брианна прошлась по комнате.
– Я думаю, это случайность, – ответила Элли. – Тем более уже все прошло. Просто намешали в этот пунш разного, а сок рябины ведь не отрава. Да и кто мог знать, что мне плохо станет, если даже я не знала?
Брианна нахмурилась.
– Логично… Но… Неприятная ситуация.
Элли промолчала, но была согласна с соседкой по комнате.
Рассевшись по местам под звуки волынки, первокурсники приготовились к новому для себя уроку – рунической магии. Мистрис Миднайт быстро вошла в класс, на мгновение задержалась, окидывая взглядом студентов, и прошла к своему столу.
– Здравствуйте, – кивнула она. – Сегодня мы с вами начнем путешествие в волшебную страну. Не улыбайтесь, я абсолютно серьезна.
Элли украдкой обернулась по сторонам – никто не смеялся, все преданно смотрели на мистрис Катриону. Учительница села за стол.
– Кто-нибудь уже интересовался рунами до школы? – уточнила она, начиная листать свои тетради с записями.
Элли слабо пошевелила пальцами, но поднять руку не решилась – еще спросят что-то или предложат рассказать. Она не была готова. Но про руны она, разумеется, слышала и даже пыталась рисовать на полях тетрадок прежней, – теперь она уверенней произносила это слово – вулгарской школы.
– Тогда я спрошу. – Мистрис Катриона подняла глаза на класс. – Что такое руны?
– Письменность древняя, – негромко сказал Доминик.
Катриона продолжала молча смотреть на студентов, ожидая еще чего-то.
– Мантическая система, – четко произнесла Констанс.
– На них медитировать можно, – совсем тихо сказала Дейдра Грайне.
Судя по лицу мистрис Миднайт, ответы первокурсников ее не очень устроили.
– Прекрасно. – Учительница вздернула подбородок. – Эдды кто-нибудь читал?
Элли все же решилась поднять руку, но не очень высоко.
«Надеюсь, наизусть не спросят», – подумала она.
Мистрис Катриона бегло посмотрела поверх голов первокурсников:
– Мастер Драммонд. Мистрис О’Ши. Мастер О’Салливан. Мистрис Райли. Мистрис Финдли. Прямо скажем, негусто.
Учительница поднялась и прошлась по классу, задержавшись у парты Грэма.
– Мастер Драммонд, какая, по вашему мнению, главная заповедь рунного мага?
– Рун не должен резать тот, кто в них не смыслит, – вальяжно ответил тот.
– В непонятных знаках каждый может сбиться, – эхом прошелестела Дейдра Грайне.
По губам мистрис Миднайт скользнула едва заметная улыбка.
– Хорошо. Сегодня мы изучим основные правила работы с рунами и начнем познавать старший футарк. На втором курсе мы изучим младший футарк, потом перейдем к нортумбрийским рунам. Факультативом я веду еще графическую магию. Если интересуетесь глифами, милости прошу.
Она резко повернулась так, что юбка обвилась вокруг ног, и прошла обратно к столу.
– Запишите: «Восемь умений рунического мага», – мистрис Катриона начала диктовать медленно и четко:
Думаю, кому-то из вас эти строки знакомы. Сейчас разберем их подробней. Итак, что означает «резать руны»? Да, мастер О’Салливан.
– Ну, создавать, вырезать.
– Без «ну», пожалуйста. По сути верно, но недостаточно.
«Хорошо, что я не полезла, – подумала Элли, старательно дописывая последние строки. – Мистрис Миднайт все не так, все ей мало. Даже если все правильно!»
– Резать руны – это не только про физическую работу над набором. Это и про знание рун, их значения, произношение. Про умение изображать их, а значит, писать ими. Плюс это и про составление элементарных формул. А что, по-вашему, уметь «разгадывать» руны?
– Значения понимать, – снова ответил Доминик.
Катриона слегка кивнула.
– Мастер О’Салливан, к вашим бы знаниям умение более пространно формулировать мысль. Если мы почитаем иные переводы Эдды, то на месте «разгадывать» увидим слова «разъяснять, советовать, читать». Важно не только понимать значение отдельной руны, но и смысл различных сочетаний. А их много, учитывая, что руны могут быть прямыми, перевернутыми и зеркальными. По термину «окрасить», думаю, множества мнений не будет. Но это не просто про необходимость сделать вырезанные знаки ярче. Это и про зарядить их силой, ведь в первую очередь руны окрашивали собственной кровью. А вот что значит «спрашивать»?
– Правильно задавать вопрос? – решилась подать голос Элли.
– Возможно, мистрис О’Ши. А «правильно» – это как?
– Четко, коротко и без лишних эмоций, – ответила Элли.
«Вот бы так уметь! Особенно без эмоций!»
Мистрис Катриона снова посмотрела на класс.
– Можно посмотреть, какие слова используются в других переводах. Там вместо термина «спрашивать» написано «пробовать, выносить суждение, судить, измерять». Итак, четвертое правило рунического мага – это умение понимать, что говорят руны, что они советуют.
Мистрис Миднайт подождала, пока первокурсники запишут это в тетради, и продолжила:
– Термин «молиться» мне не больно-то нравится. На мой взгляд, тут точнее сказать «призывать». Это уже про умение рунического мага работать с силами, которые стоят за рунами. Или хотя бы с рунными архетипами. Про «жертвы готовить», надеюсь, всем понятно, что это про дары богам, если кто-то из вас вздумает к ним обращаться. Нужно только иметь в виду, что к божествам должен быть подход строго индивидуальный, без легкомысленного отношения. По-моему, руны и на личной силе прекрасно работают. – Она еще немного помолчала, дожидаясь последних записывающих. – А вот что-такое «раздать»?
– Дары, может? – полувопросительно ответил Доминик.
– Вы меня сегодня положительно радуете, мастер О’Салливан. Но если мы посмотрим иные переводы, то обнаружим термин «послать». Кого к кому мы посылаем?
– Тогда энергию даров, – мгновенно переиграл Дом.
– Это уже ближе к правде, – кивнула мистрис Миднайт. – Богам не нужны наши фрукты и мясо, а вот энергия – очень даже. Седьмой навык рунического мага – это мастерство направить силу заклинания. И последнее правило – «заклать». Снова смотрим на иные переводы, там «уничтожать, расточать, тратить»…
– Это про умение отпустить став или заклинание, когда они отработали? – спросила Элли, решив, что высказать свое мнение в форме вопроса безопаснее – меньше ответственности, если мистрис Катрионе опять что-то не понравится.
Но мистрис Миднайт улыбнулась.
– Совершенно точно. Итак, подведем итог. Восемь правил рунической магии – это уметь составлять формулы, понимать чужие, заряжать руны силой, узнавать истину с помощью рун, призывать богов и обращаться к ним, приносить дары, отправлять свою энергию по назначению произнесенного заклинания и останавливать его действие, когда придет срок. А теперь все-таки скажите мне, что такое руны?
Класс затих, на лицах многих поселилось недоумение. «Говорили же в начале», – было написано на них.
– Я, к сожалению, не услышала ничего вразумительного, – заявила мистрис Миднайт. – Может быть, кто-то считает, что руны – это значки? Буквы? Карточки и плашки?
Первокурсники на всякий случай молчали. Катриона подошла к доске и размашисто начертила на ней маркером символ евро.
– Скажите, если я нарисую это на клочке бумаги, он превратится в деньги?
– Нет, – на этот раз ответили почти хором.
Катриона улыбнулась чуть свысока.
– Прекрасно! Про деньги все соображают. А почему не превратится?
Она взглянула в несколько пар круглых от непостижимости истины глаз.
– Потому что все так рисовать начнут, – буркнул Доминик.
– Да, но не в этом суть, – отмахнулась мистрис Катриона. – Дело в том, что и деньги, и руны, и очень многое другое – это энергия. Изобразив руну на бумаге, дереве, камне, вы не превратите их в волшебные. Не создадите талисман или ритуал. Этого мало. Но если вы осознаете руны, поймете их, научитесь с ними работать, то, даже начертив любую из них хоть в воздухе, вы создадите магию.
Она снова окинула взглядом класс.
– Это уже записывать не обязательно. Просто поймите. А теперь перейдем к самому старшему футарку. Сколько в нем рун, мастер О’Салливан?
– А чего я? Ну, двадцать четыре!
– Без «ну», пожалуйста! Аттов футарка три. Само слово «атт» означает «семья, род или группа». Первый атт рун посвящен богу Фрейру, второй – богу Хеймдалю или богине Хель и третий – богу Тюру. В каждом атте по восемь рун, и весь строй целиком описывает мировой порядок. Первый атт отображает сотворение мира, второй – законы, по которым он функционирует, третий – рассматривает, какие формы может принимать реальность. Естественно, все это происходит посредством аллегорий и так, как это представляли древние скандинавы. Итак, первый атт включает в себя руны Феу, Уруз, Турисаз, Ансуз, Райдо, Кано – вот здесь мы уже можем увидеть само слово «футарк», отчего он имеет такое название. А также руны Гебо и Вуньо. Теперь можете начинать записывать. Я буду давать лишь очень краткую информацию о значениях рун, можно сказать, базовую.
Феу – это благополучие, прибыль и достаток. Ее точное значение – «имущество, скот, все материальные ценности». Даже то, что доставляет вашему телу удовольствие.
Перевернутая Феу – это потеря, кража.
Уруз – преобразование, новая форма, завершение чего-то давно начатого, но это не конец, а только начало следующего этапа в жизни. Это ваше здоровье, та энергия, из которой сотворили мир. Ее точное значение – «бык». Она указывает на непрерывное движение силы, это трактуют как рывок перед финишем. Зачастую требует проявления силы воли, выдержки, терпимости и, конечно же, физических усилий.
Перевернутая Уруз предвещает утрату, неудачу, поражение, возможно, болезнь.
Турисаз – третья руна, ее буквальное значение – «врата». Это значит, что пришло время для решений. В жизни бывает момент, когда оттягивать ни в коем случае нельзя. Есть проблема, и она требует радикального действия для перехода на следующий этап. Турисаз предвещает сложный, но не критический период. Это тот случай, когда требуется выложиться на все сто, и результат не заставит ждать. Но прошлое должно остаться позади.
Перевернутая Турисаз – руна указывает на завышенное эго. Впору понять, что мир не всегда вертится только вокруг вас. Неумение осознавать и принимать свои ошибки приводит еще к большим проблемам. А навязчивая идея о своем возвышении над другими повлечет полный крах. Полезно остановиться, произвести полный анализ всего происходящего и допустить, что другие бывают правы.
Ансуз. Руна вестей и информации. Очень часто это знак свыше.
Перевернутая Ансуз – это символ фальши, обмана, ссоры со старшим поколением.
Райдо. Ее символ – это рост, движение и развитие. В буквальном смысле ее воспринимают путешественники или люди, предпочитающие жить в дороге. Но это не всегда физический путь, часто это символ духовного роста.
Перевернутая Райдо – символ двойственности и неопределенности. Обозначает предупреждение о неправильном направлении или выборе, окончании путешествия или тупике.
Кано. Буквальное значение – «свет» или «факел». В плане гадания предвещает зачатие ребенка, открытие потенциала, приобретение жизненной энергии. Это знак того, что вы на правильном пути и нельзя останавливаться. Вперед и только вперед.
Перевернутая Кано – это утрата. Это потеря любимого или предательство друга, разочарование в окружении.
Гебо. Значение руны совпадет в любом из ее положений, это взаимно обращаемая руна, которая предвещает хорошие сделки, надежных партнеров или же приобретение свободы, если в таковой была нужда. Руна подарков, общения и сотрудничества.
И последняя руна первого атта – Вуньо. Руна безусловной радости. Своего рода свет в конце туннеля, она возвещает о хороших переменах, о светлой полосе в жизни. В перевернутом значении – грусть, печаль. Знак, который дает понять, что легких путей не ищут. Ожидают испытания, но не очень длительные.
Катриона замолчала ненадолго, дожидаясь, пока первокурсники допишут последние строки.
– Я повторю. Руны – это энергия. Но не эфемерная, витающая в воздухе, которую нельзя увидеть и почувствовать. Вам необходимо осознать, что для вас значит каждая руна, ощутить ее настроение, вспомнить, когда и при каких обстоятельствах в вас отзывалась конкретная руна. Научиться вызывать то состояние силой воли, образов и мысли. Тогда суть руны притянет нужные вам события. Для вхождения в эти потоки используют медитации, но об этом мы поговорим чуть позже. На сегодня же урок закончен.
– Пойдем на завтрак? – Брианна высунулась из ванной с зубной щеткой во рту и почти тут же спряталась. – А потом еще в библиотеку надо, книги получать. Последний день!
Элли мотнула головой, зашнуровывая ботинки, потом поняла, что Бри ее не видит.
– Я не завтракаю, лучше сразу в библиотеку пойду.
Покладистая Брианна побулькала водой и ответила более внятно:
– Тогда я тебя позже догоню. Запоминай – от первой развилки иди налево, а потом на второй этаж. Там будет длинный коридор, а в конце огромная дверь от пола до потолка. Это и есть библиотека.
Элли кивнула и вышла из комнаты.
До здания школы она добралась быстро, а дальше начались приключения. Первый коридор она миновала, но на ближайшей развилке остановилась в сомнениях: куда же теперь? Она даже честно постояла несколько минут, ожидая, не пойдет ли кто-то мимо, томимый жаждой знаний, и не проведет ли ее куда нужно. Но именно сейчас в библиотеку никто не стремился: скорее всего, все неслись в столовую. Элли наугад пошла направо.
В следующем коридоре было несколько дверей, к счастью снабженных блестящими табличками. Элли обнаружила танцкласс, потом два кабинета с именами «Кала́ндра Хи́ли» и «Джулиа́н Ла́нди». На этом коридор закончился, перед Элли появилась новая развилка.
Девушка беспомощно обернулась, понимая, что теперь точно заблудилась. Разумнее всего было бы вернуться и подождать Бри, а не бродить по огромному особняку, но так можно было только сильнее сбиться с пути.
– Направо или налево? – спросила она себя и тут же завизжала.
Коридор преобразился внезапно и мгновенно. Теперь его заполонил стелющийся вдоль стен и потолка белесый туман. В центре сероватый и мутный, а по краям превращающийся в легкую полупрозрачную дымку. Элли отшатнулась назад, споткнулась, упала и продолжила ползти, отталкиваясь ногами. Уцепиться было не за что. Туман медленно и верно вбирал в себя пространство коридора. Поглощал, словно живое существо. Туман не преследовал ее, не обладал стремительностью, но гипнотизировал и притягивал взгляд. В него хотелось шагнуть… Именно это желание и пугало больше всего. И усиливалось.
Уши Элли наполнились смутными, едва различимыми звуками. Кажется, кто-то звал ее чужим именем, но имя забывалось тут же, как только переставало звучать. Элли уже не ползла, отстраняясь от надвигающегося тумана, а смотрела на него во все глаза. Он стал совсем прозрачным и, как диковинный экран, показывал ей притягательные образы и символы, словно иллюстрации к мистическим и фэнтезийным романам. Девушка не могла отвести взгляд.
И в одно мгновение все изменилось, раздался скрежет и звук, словно от раздираемого холста. Сквозь чарующие и умиротворяющие картинки продиралось что-то опасное, мрачное, древнейшее. Элли увидела прорывающегося к ней из тумана мужчину со светлыми до прозрачности волосами, с мерцающим на голове венцом из самоцветов и серебра. Глаза незнакомца с черными провалами зрачков были салатовые, как незрелый крыжовник. Лицо же, нечеловечески прекрасное, искажала ярость. Это было уже не видение, мужчина был настоящим и рвался к ней, а туман сдерживал его, словно клетка, опутывая липкими сероватыми клоками. Острые уши, такие же, как у шофера, дали понять, что перед Элли не человек.
– Ты! – выкрикнул незнакомец, указывая пальцем на девушку.
Элли вскочила и снова закричала. Она уже почти не могла разглядеть преследующего ее мужчину, он был словно замотан в паутину и не двигался. Туман поглотил его и вернул обратно, откуда бы тот ни появился.
Сзади стукнула дверь, кто-то глухо охнул, но сил обернуться у Элли уже не было.
– Не шевелись! – произнес строгий женский голос.
Мимо плеча Элли что-то пролетело, и туман почти незаметно для глаз рассеялся, втягиваясь в стены. От того, что здесь было совсем недавно, не осталось и следа. Только теперь Элли нашла в себе силы обернуться. Дверь в танцкласс была распахнута, в проеме стояла незнакомая рыжеволосая женщина.
– Зайди, – коротко велела женщина и посторонилась.
Элли, запинаясь и волоча ноги, побрела в кабинет. Он оказался очень большим, оформленным как балетный класс, с зеркальными стенами и полированными станками. Женщина стояла у двери, скрестив руки. Элли жалобно посмотрела на нее и снова опустила глаза.
– Меня зовут мистрис Катрио́на Мидна́йт. А теперь говори, как ты это сделала?
– Что? – пролепетала Элли.
Она была совершенно не приучена принимать выговоры от педагогов, ведь всегда вела себя примерно. К тому же она действительно не понимала ничего: ни что сделала, ни тем более как.
Лицо учительницы немного смягчилось – скорее всего, она сама была в шоке.
– Ты активировала блуждающий портал. Я прошу тебя вспомнить, что именно ты сделала. Каждую мелочь. И я тебя не ругаю, просто очень испугалась за тебя.
Элли немного приободрилась.
– Я не… активировала. Я шла в библиотеку.
Мистрис Миднайт фыркнула.
– Час от часу не легче. Библиотека на втором этаже, в другом крыле. Кто тебе сказал про неправильный путь? Тебя заманили сюда?
Учительница нахмурилась, Элли снова задрожала.
– Я сама… я просто перепутала.
Женщина изучающе рассматривала лицо Элли, словно о чем-то догадываясь.
– До тебя портал смог открыть только один человек. Но это было не днем. Никто и не подозревал, что портал может появиться днем. Поэтому я настоятельно прошу тебя вспомнить, что ты сделала.
Элли честно задумалась.
– Я увидела развилку… и обрадовалась.
Мистрис Катриона прошлась вдоль зеркальной стены танцкласса, потом обернулась к Элли.
– Когда меня еще в помине не было, почти пятьдесят лет назад, одна девчонка тоже активировала портал. Она нарушила запрет и бродила по школе ночью. – В голосе учительницы послышались нотки невольного восхищения. – Она не просто свалилась в него! Она сумела выбраться и вынесла оттуда камень. Спустя много лет она надела на палец кольцо с этим камнем и сделала его символом Ордена. Именно при ней, благодаря этому камню, ирландский Магистериум заключил союз с фейри. Она и воевала с Орденом, и была его главой, она всю жизнь делала, что хотела, и продолжает делать. Ты догадываешься, о ком я говорю?
– Нет, – пробормотала Элли.
– Это была Белинда О’Ши. В пору учебы в школе просто Белли. А ты, если не ошибаюсь?..
– Элли. Элинор. Вы говорите о моей… родственнице?!
Женщина усмехнулась.
– О ближайшей.
«Тетка отца… кто? Вот это… с ума сойти! – Мысли Элли заклубились, путаясь и мешая друг другу. – Была главой Ордена? А почему была?»
– Но я не падала в портал и уж тем более не возвращалась обратно, – сказала она вслух. – Его открыл мужчина… странный. В короне!
Мистрис Катриона снова помрачнела.
– Это будет невозможно скрыть, – пробормотала она будто про себя. – Я просто не имею на это права.
– Меня накажут? – испугалась Элли.
Учительница посмотрела на нее с жалостью.
– Нет, миленькая. Но на тебя захотят посмотреть. А заодно и проинспектировать всю школу. Приятного мало.
«Прямо сейчас послать кого-то в Магистериум? – подумала она. – И кого? Один день до Вуали, если промолчу, магистр летом сожрет всю школу с потрохами. А так через пару часов примчится, как пить дать».
Она направилась к двери, жестом приглашая Элли следовать за ней.
– Отведу тебя в библиотеку. Постарайся не ходить по школе в одиночку и заведи приятелей. Запомни, порталу нужно что-то забрать. Если вдруг подобное повторится, кидай в него хоть башмак. Лучше такая мелочь, чем вся ты целиком. Не все так страшно, если сохранять спокойствие, но и рисковать лишний раз не стоит.
Элли распирало от желания задавать вопросы, но строгость учительницы не позволяла это. Она сама себе удивлялась, как быстро приняла такой новый для себя мир, от которого иной человек уже стал бы безумцем. Элли так и не поняла, знала ли учительница, что за мужчина рвался к ней из портала, но расспрашивать не решилась.
Женщина стремительно шла чуть впереди, Элли с трудом поспевала за ней. Вместе они вернулись к развилке и пошли налево. Там, в конце коридора, действительно оказалась лестница на второй этаж, а потом и двустворчатая дверь с бронзовой табличкой «Библиотека». Возле нее пританцовывала от нетерпения Бри.
Увидев учительницу и Элли, девушка сделала стремительный книксен.
– Мистрис Миднайт.
Учительница кивнула Бри, потом перевела взгляд на Элли.
– Постарайся без происшествий, хорошо?
И, не дожидаясь ответа, удалилась. Бри посмотрела на Элли с жадным любопытством.
– Что ты натворила? Немедленно рассказывай.
Элли пожала плечами.
– Если я права в своих предчувствиях, то скоро за мной будет ходить толпа с транспарантом, а на нем будет надпись: «Та самая девчонка». Но надеюсь, что все обойдется.
Она потянула тяжелую дверь библиотеки и вошла. Бри последовала за ней.
Библиотека поразила Элли. Это был настоящий двухуровневый лабиринт из стеллажей, заполненных книгами. По обе стороны от двери высились полукруглые лестницы на второй этаж.
– Нам туда. – Бри потянула ее налево.
Поднявшись по лестнице, девушки очутились в читальном зале. Множество темных дубовых столов и лавок, у каждого сидячего места был прикреплен небольшой светильник, стилизованный под старину. Бри продолжала тянуть Элли вперед. Народу тут находилось на удивление мало, читальный зал был пуст, ведь уроки еще не начались. Старшие курсы скорее всего получили свои книги заранее, а у стойки библиотекаря толпились подростки в цветах первого курса. Приблизившись, Элли рассмотрела несколько знакомых лиц: кого-то она видела на улице, в столовой, в вестибюле общежития.
– Отроки, не толпитесь и соблюдайте очередность, – журчал чей-то благостный голос, по-видимому библиотекаря.
Элли уже замечала, что в основном это люди несовременные, живущие в собственном мире или мирах прочитанных книг. С такими она быстро находила общий язык. Здесь голос был мужской, и это удивило девушку. До этого момента она еще нигде не видела библиотекарей-мужчин. Не обращая особого внимания на увещевания, подростки расхватывали стопки книг с библиотечной стойки и расходились. Большая их часть отходила на шаг-два и продолжала глазеть по сторонам. Элли наконец приблизилась к стойке вплотную и оказалась нос к носу с библиотекарем.
Она вздрогнула так, что все тело слегка подпрыгнуло, и, прикрыв ладонью рот, из которого рвался нервный смешок, отступила на шаг назад.
– Первый курс? – меланхолично уточнил библиотекарь, рассматривая Элли.
– Д-да, Элинор О’Ши, – пробормотала девушка, уже приходя в себя.
Библиотекарь представлял собой серебрящееся облако голубоватого дыма, постоянно меняющее контур, но больше всего напоминающее полноватого мужчину с высокими залысинами на лбу. Слегка вьющиеся волосы спускались ниже ушей, не доходя до отложного воротничка с завязками, чуть ниже можно было различить старинный камзол, а ниже пояса фигура скрывалась за стойкой.
– О! – заинтересовался библиотекарь. – Наконец-то и вы здесь, мистрис Элинор. Как поживаете?
– Благодарю. – Элли ощутила настоятельную потребность говорить в рифму или хотя бы в стиле классических романов.
Библиотекарь продолжал рассматривать ее лучистым теплым взглядом.
– Вы за книгами?
Элли, не глядя, сгребла ближайшую к ней стопку. Потом все же не удержалась:
– Но ведь вы… призрак! Уильяма! Шекспира!
Сзади кто-то все-таки захихикал, Элли беспомощно обернулась, но все присутствующие однокурсники нарочито внимательно рассматривали полученные только что книги. Девушка положила учебники обратно на стойку – держать их было тяжело, а уходить прямо сейчас она не собиралась. У стоявшей рядом Бри выражение лица было настолько довольное, что Элли даже немного разозлилась.
– Ну как? – поинтересовалась Бри с таким видом, как будто здесь в чем-то была и ее личная заслуга.
– Рыжая жжет, – рассмеялся светловолосый парень.
Элли узнала его, это его «назначали» секундантом в столовой. Чуть в стороне девушка увидела Грэма, он стоял спиной ко всем, укладывая книги в черный рюкзак. Потом резко повернулся и, стремительно подойдя к приятелю, что-то шепнул ему на ухо. «Секундант» стушевался и пошел следом за ним к лестнице. Элли проводила их задумчивым взглядом.
«Такой величественный и прекрасный, как эльф, такой особенный и загадочный, что точно не для меня, – подумала она о Драммонде. – Если выяснится, что роза от него, я просто умру. Или, того хуже, что перепутали наши кровати и она на самом деле для Брианны».
Первокурсники постепенно разбирали книги и расходились. Как-то незаметно Элли и Бри остались на втором этаже библиотеки одни. Элли оглянулась в поисках Тени Шекспира, намереваясь продолжить беседу, но того на месте уже не оказалось. Зато откуда-то из-за стеллажей доносился его мягкий, чуть расстроенный голос:
– Мистрис Ка́рдиган, вы нарушаете правила библиотеки. Мистрис Кардиган, я пожалуюсь директору.
Элли повернула голову. Солнце светило сквозь витраж огромного окна, раскрашивая часть библиотеки в наряд арлекина. Призрак, почти невидимый при дневном свете, теперь действительно представлял собой лишь голос. На подоконнике же, боком к стеклу, сидела девушка в рваных джинсах и неспешно читала.
– Мистрис О’Ши, хоть вы повлияйте! – патетически воскликнул призрак.
Элли опешила. Она совершенно не предполагала, что с легкой руки местного библиотекаря назначена ментором. Незнакомка заложила пальцем страницу и подняла глаза. Они были полны злорадства и скрытого ликования.
– Ну? – выжидательно сказала девушка, голос которой оказался довольно низким.
Элли внимательно рассматривала ее. Незнакомка была рыжей. Не такой темно-рыжей, как сама Элли, не просто рыжей, как мистрис Миднайт. Она была огневолосой, почти оранжевой, рыжей в первозданном смысле, рыжей, как сама душа Ирландии.
– Насколько я знаю, правилами школы не возбраняется читать литературу на подоконниках, – и, повинуясь неясному импульсу, присела рядом.
– В печали удаляюсь, – послышался издалека голос библиотекаря. – Воочию вижу перед собой вторую Белли. Та тоже никого не слушалась.
Настороженность постепенно ушла из взгляда незнакомки. Она опустила ноги с подоконника – Элли отметила, что обута та в тяжелые кроссовки, – встала и протянула ладонь.
– А́гнес Мо́лли. Первый курс вроде как.
Элли подумала, что здороваться за руку становится доброй традицией, и ответила на рукопожатие.
– Почему не в форме? – пискнула Бри.
Агнес перевела на нее ироничный взгляд.
– Ненавижу юбки, Эльфийка, – потом вновь обратилась к Элли: – Я тут вроде организую клуб вызова общественному мнению. Ты как?
Элли на мгновение испугалась. Но тут же вспомнила данное себе обещание не быть больше букой и легко улыбнулась.
– А я за… Агнес. Я Элли.
– Лучше Молли, хотя тоже терпеть ненавижу. Предпочтительнее по фамилии.
– Может, тогда Агни? – неожиданно произнесла Бри. – Ты похожа на пламя.
Агни замерла напротив Бри. Брианна была выше, но казалась совсем хрупкой рядом с крепко сбитой собеседницей, что усиливало их непохожесть. Наконец Агни мотнула шапочкой коротких кудрей и дружелюбно улыбнулась.
– Что-то в этом есть, Эльфийка. Я подумаю.
– Я Брианна, – фыркнула та.
Из библиотеки они вышли уже втроем, неся книги и болтая. В парке Элли озарила идея.
– Пойдемте, я вам кое-что покажу, – и она довольно уверенно пошла петлять по тропинкам сада камней, в котором бродила в свой первый день в школе. Бри и Агни послушно шли следом, чуть сзади.
Как и в первый день своего приезда, Элли видела тут и там группы учеников разных курсов и факультетов, иногда и одиночек. Кто-то уже занимался, листая книгу, кто-то устроил подобие пикника, группы подростков оживленно переговаривались и смеялись. Элли внимательно озиралась, выискивая знакомые ориентиры: заросший мхом живописный валун, ручеек или цветочную клумбу. Элли обошла почти впритык толстое развесистое дерево и, немного наклонившись, пролезла под ветвями, прикрывавшими вход в небольшой тупик живой изгороди. Да, здесь никого не было, возможно, из-за удаленности от школы и запутанности пути. Элли обернулась.
– Я здесь, лезьте прямо в ветки.
Когда слегка растрепанные Бри и Агни оказались рядом с Элли, то почти в один голос воскликнули:
– Ох, как тут интересно!
– Феерично.
– Ну вот, это наше место. – Элли устроилась на одном из стульев. – Наше Убежище.
Бри и Агни бродили по небольшому закутку, трогая резную столешницу из темного дерева и плотно сросшиеся стены живой изгороди. Они были ровные и почти в полтора человеческих роста, и перелезть к девушкам с другой стороны было бы невозможно.
– Здесь шесть стульев, – отметила Бри. – Интересно, кто сюда приходил до нас? Большая была компания.
– Необязательно, что все стулья были заняты, – ответила Агни. – Это просто гарнитур, классический. Стол и шесть стульев. Но мне хочется называть их тронами.
Она села на один из стульев напротив Элли и откинулась на спинку.
– Жесткие, но красивые.
Бри потрогала резьбу на спинке свободного стула, действительно похожего на трон.
– Здесь надо создать уют. – Бри вдохновлялась все больше. – Принести книги и что-то мягкое постелить. Потом обязательно сделаю… Интересно, на зиму это кто-то убирает?
– Если это фейрийская работа, то ничего им не будет. – Агни прикрыла глаза. – Как же тут спокойно и вообще… хорошо. Только сейчас поняла, что устала, я на кухне помогаю.
– Кому? – не поняла Элли.
Агнес посмотрела на нее.
– Первокурсники стипендию не получают, а бездельничать я не люблю. Зато можно учителям помогать, вроде лаборантов. Но я лучше на кухне, к еде поближе.
Элли задумалась. Если помогать какому-то учителю, то… мастеру Баркли.
«Надо найти его и спросить, не нужен ли ему… как это здесь называется? Кто-нибудь, в общем», – сбивчиво подумала она.
Что-то слабо зашелестело, и девушки разом вскинули головы. На живой изгороди, положив ногу на ногу, устроилась пикси.
– Первый курс? Да, вижу, что мои. – Фейри делано устало вздохнула. – Вас вызывают.
– Куда? – уточнила Брианна.
– На тестирование к директору. Не бойтесь, это для всех первокурсников. Через час быть всем в кабинете.
Пикси поднялась на ноги, несколько раз взмахнула крыльями, разминаясь, и взлетела.
– Это что еще за живность? – Агнес недовольно поднялась со стула и слегка потянулась. – И правда, надо бы помягче что-то придумать.
– Это… – Элли была даже рада, что может ответить, – Хранительница нашего курса, первого. А что, здесь у каждого курса свой Хранитель?
– Нет, но Хранители есть у Факультетов. – Брианна первой пошла к выходу из Убежища. – Дальше нас поделят на трикветры, распределят по Факультетам и по Башням, и там уже не важно, какой у тебя курс. Башни общие.
– А трикветры – это же узоры? – Элли проводила глазами подруг, ловко перепрыгнувших ручей, но предпочла обойти.
– Трикветр – это тройка ведьм, ну вроде ритуалы вместе проводить, – сбивчиво пояснила Агнес.
«Треугольные столики! – осенило Элли. – Нас делят, что ли?»
В вестибюле общежития Элли и Бри направились к лестнице, а Агнес остановилась.
– Я к себе. Раз целый час на сборы.
– Ты в какой комнате? Кто соседка? – Брианне все было интересно.
– В третьей. Де́йдра Гра́йне. Нормальная, молчит все время, не отвлекает. Ладно, я пошла.
Брианна проводила новую знакомую взглядом.
– Сзади просто парень. Штаны эти ужасненькие.
– А мне она понравилась. – Элли стало обидно за новую знакомую.
– Мне тоже. Просто штаны… я бы умерла. – Она первой пошла по лестнице наверх. – Я девочка, я хочу новое платье.
«Я книг новых хочу, – воодушевленно подумала Элли. – Надо как следует порыться в библиотеке. Раз уж тут интернет под запретом».
Она остановилась.
– Я вернусь в библиотеку.
Бри тоже притормозила. Элли положила свои книги на стопку в руках Брианны.
– Захвати, пожалуйста.
Брианна не сопротивлялась, только смотрела с удивлением на раскрасневшуюся от предвкушения Элли, а та уже развернулась в сторону особняка.
«Может, следовало попросить проводить меня? – запоздало подумала Элинор, но тут же оборвала мысли. – Не совсем же я глупая, теперь найду».
Дорога в библиотеку теперь действительно оказалась не такой уж сложной, но само помещение почти подавило девушку – огромное, мрачноватое и пустынное. Она медленно пошла вдоль стеллажей, потом поднялась по одной из широких лестниц на второй ярус и снова никого не нашла.
«А если я захочу вынести несколько томов, где мне записаться?» – подумала она, но тут услышала за соседним стеллажом негромкие голоса и затаилась.
– И что вы теперь планируете делать, мистрис Миднайт? – говорил незнакомый женский голос.
– Напишу письмо и отправлю с кем-то из темных, – вздохнула вторая.
Голос мистрис Катрионы Элли узнала. Девушка предупреждающе кашлянула и сделала несколько шагов к соседнему стеллажу. Учительницы разом повернулись на звук.
– А вот и вы, милая. – Катриона будто обрадовалась неожиданному появлению Элли. – Мы как раз о вас говорили.
Теперь мистрис Миднайт общалась официальней, уже придя в себя от неожиданного проявления портала.
«Обо мне? Совпадение? – подозрительно подумала Элли. – Но по крайней мере от меня не скрываются и не меняют тему. А то смотрела я фильм, где героиню принесли в жертву как раз в похожей обстановке».
– Разве вы не получили еще учебники? – строго спросила вторая учительница.
– Получила, – тут же стушевалась Элли, – но я пришла взять еще книг, просто почитать. Это ведь можно?
– Разумеется! Разрешается и поощряется. – Показалось ли Элли, но в голосе женщины прозвучали нотки ехидства. – Вот только библиотекарь неизвестно где. Неужто развоплотился?
Катриона негромко фыркнула, Элли не поняла – одобрительно или осуждающе.
– Мистрис О’Ши, это мистрис Каландра Хили, она будет вести у вас латынь.
– Факультативом, – отрезала вторая учительница. – Если сами пожелаете.
«Не пожелаю», – ворчливо подумала Элли.
Она окинула настороженным взглядом невысокую пышную фигуру мистрис Каландры, ожидая еще какой-нибудь колкости.
– Книги можете взять, какие хотите, а Тень запишет, – сказала мистрис Миднайт.
– Если вы его, конечно, отыщете, – закончила мистрис Хили.
«А откуда тут призрак Шекспира и почему он вообще… бывает?» – У мистрис Катрионы Элли бы не побоялась спросить, но присутствие второй учительницы, саркастичной и острой на язык, не располагало к доверительности.
– Я бы хотела прочитать про… ведьм, – негромко сказала Элинор. – Про Гарднера, про то, что мы здесь будем изучать. Я поняла, что совсем ничего не знаю.
Катриона улыбнулась.
– Гарднерианскую викку подробно изучают в бретонской школе «Ля Ситадель», это во многом закрытая для непосвященных информация. Вам же я могу рекомендовать… – Катриона прошлась между стеллажами и скоро вернулась, подавая Элли книгу.
Элли взяла.
– Скотт Ка́ннингем. «Викка для начинающих». Благодарю.
– И вот это, пожалуй, не повредит. – Мистрис Каландра тоже подала Элли том. – Про Салем. Не про нас, но очень-очень содержательная.
Мистрис Хили отступила на шаг.
– Что меня всегда удивляло… возмущало во всех попытках переписывания и экранизаций этого позора, так это то, что там были ведьмы! В этой книге нет хотя бы откровенной лжи – в Салеме ведьм не было. Не было ни одной подобной нам жрицы Старой Религии. А были только несчастные, оболганные люди. Вулгары не в силах признать, что они уничтожили больше чем двадцать человек по прихоти группы малолетних зачинщиц и под влиянием массовой истерии. А ведь это был уже закат величайшего позора человечества – инквизиции!
Элли послушно взяла книгу. Волны экспрессивной энергии, исходящие от мистрис Каландры, буквально сбивали с ног.
– Я еще возьму… кельтские сказки. – Она схватила с полки яркий томик. – Буду чередовать. А… кто такие вулгары?
Вопрос она адресовала мистрис Катрионе.
– Не виккане, – быстро пояснила та.
– О нет, милочка, – мистрис Хили встряхнула темными волосами, – все намного сложнее. Это те, кто не любит задумываться. Кто боится увидеть истину, те, кому наполненная кормушка милее пути поиска и созидания. Вы понимаете?
– Да, – пробормотала Элли.
«Можно я уже пойду? Пожалуйста!» – взглядом попросила она Катриону, но та или не поняла, или проигнорировала.
– Мне пора, – решилась Элли. – До свидания.
Тень Шекспира она так и не увидела, пока шла к дверям, но утешила совесть обещанием вернуть книги на место, как только прочитает. Буквально через несколько дней.
У ворот школы остановился небольшой серебристый автомобиль. Шофер покинул свое место и, обойдя машину, предупредительно открыл дверцу. Пассажир вылез медленно и вальяжно, невнимательно кивнул подчиненному и окинул взглядом место прибытия. Шумно вздохнул, наслаждаясь свежей прохладой, и приблизился к воротам.
– Вас ждать здесь, месье Ренар? – спросил шофер.
– Нет, ты пойдешь со мной, – ответил француз, продолжая ожидать, когда ему откроют ворота. – Один я туда идти не собираюсь.
Сумрачный сторож приоткрыл скрипнувшие ворота. Ренар безошибочно определил, что перед ним фейри. Этого темного магистр видел впервые.
– Мне нужен директор. Точнее, его заместительница. Но можно и обоих, – произнес он с полуулыбкой, отчего голос прозвучал довольно иронично.
Сторож внимательно осмотрел Ренара и его шофера, переводя напряженный взгляд с одного на другого. Юмора он не понимал, и попытка насмешки пропала даром.
– Напомните ваше имя.
– Лора́н. Огю́ст. Эммануэ́ль. Ренар, – размеренно произнес магистр.
Сторож если и испытал какие-то чувства, вида не подал совершенно. Если Ренар и ощутил по этому поводу досаду, по нему это также заметно не было.
– Проходите, – буркнул сторож и отодвинулся в сторону. – Вас проводить?
– Нет-нет, не стоит трудов. Я здесь не в первый раз, к сожалению, и не в последний.
Сторож крепко запер ворота и проводил прибывших долгим тяжелым взглядом.
Ренар и его шофер действительно быстро и уверенно шли по каменной дорожке к главному зданию школы. Войдя в гулкий вестибюль, глава Ордена огляделся, повернулся на каблуках, поразмыслил и выбрал наконец дальнейшее направление.
«Все-таки как редко я здесь бываю. Совершенно невозможно запомнить все их развилки и коридоры».
Если он и заблудился, то подчиненному ничего не говорил и делал вид, что все идет по плану, просто путь очень длинный. В итоге, оказавшись в противоположном крыле, блондин отыскал кабинет с полированной латунной табличкой с надписью: «Учительская». Решив не акцентировать внимание на том, что искал он кабинет директора, Ренар без стука повернул ручку и вошел.
На первый взгляд учительская была пуста, на второй – у стены обнаружилась молодая женщина с длинными пышными волосами, которая заполняла бумаги. На звук шагов она подняла голову, потом встала и слегка поклонилась.
– Добрый день, магистр.
– Мистрис Фицуо́лтер? Насколько вы довольны новым назначением?
Девушка вздрогнула и невольным движением поднесла пальцы ко рту, прикусывая их. От Ренара этот жест не ускользнул, и магистр слегка усмехнулся.
– Все в порядке, магистр. Более чем. Чем мы обязаны вашему визиту? – Она говорила негромко, но слова прозвучали довольно резко.
– Вообще-то, меня сюда пригласили, – без лишней конкретики ответил Ренар. – Или, мистрис Али́сия, вы не в курсе, что ваши ученики открывают блуждающие порталы посреди дня?
В голосе опять прозвучала доля ироничности. Девушка казалась ему слишком напряженной и этим будила звериный инстинкт преследования.
– Я получил письмо от мистрис Миднайт с подробным отчетом. Думаю, ей не терпится меня увидеть.
Девушка внимательно посмотрела на мужчин. Глаза у нее были огромные, темно-карие и прожигающие насквозь.
– Она, скорее всего, у себя или в Саду Ритуалов. Сегодня мы распределяем второй курс по факультетам.
Ренар посмотрел на нее подчеркнуто внимательно, как строгий педагог на непонятливую ученицу.
– Конечно, я знаю, что начало учебного года. Сегодня последний день, когда до вас можно добраться.
– Вас проводить? – спросила девушка. Прозвучало это подчеркнуто вежливо и оттого еще более двусмысленно.
– О пожалуйста. – Магистр словно получил нужную ему реакцию и затих, как зверь, временно насытившийся кровью.
Мужчины и женщина покинули кабинет и вновь закружили по коридорам. Новая учительница шла по ним гораздо увереннее и целенаправленнее Ренара. Поднявшись почти до самой крыши, она остановилась у огромных двустворчатых дверей темного полированного дерева с медными ручками и коваными украшениями.
– Вы не могли бы пригласить мистрис Миднайт? Я бы не хотел нарушать церемонию, это священно. Мне лучше поговорить с ней с глазу на глаз.
Учительница понимающе кивнула и, с явным усилием приоткрыв тяжелую дверь, скользнула внутрь. Ренар грациозно прислонился к прохладной каменной стене. Ждать ему пришлось минут пятнадцать. Потом дверь распахнулась и появилась Катриона Миднайт в сопровождении той же молодой женщины.
– Вы свободны, мистрис Фицуолтер, – немного церемонно сказала рыжая ведьма и повернулась к магистру. – Прошу прощения за ожидание, месье Ренар. Не могла прервать ритуал.
– А я думал, что вы не обрадуетесь, если я задержусь, но, если вы настаиваете… Мистрис Рута… Мне просто нужно увидеть девочку. Мы ждали ее, нам было интересно. Но чтобы такое!
Мистрис Миднайт небрежно скользнула взглядом в сторону Сеймура. Ренар, правильно истолковав это, приказал охраннику:
– Держись на расстоянии.
Шофер кивнул и отошел. Ренар и Катриона пошли по лестнице вниз, возвращаясь в ту часть замка, где были учебные классы.
– Какой она вам показалась? – с неподдельным интересом спросил Ренар.
Катриона сохраняла хладнокровие.
– Она отрицает, что открыла портал, и скорее всего не врет. Это просто девочка. Возможно, напуганная новыми событиями. Тем более что эти перемены не вписывались в ее привычные представления. Я бы не хотела, чтобы… – Она резко прервалась и продолжила: – Люди вроде вас портили ей жизнь и отнимали юность. Дайте ей спокойно познавать мир и не делайте из нее символ борьбы ведьм с вулгарами.
– Она больше чем ведьма, – мягко возразил Ренар. – И вы это понимаете. Я бы хотел по возможности перевести ее в другое учебное заведение.
– Это абсолютно невозможно, ее отец настаивал на учебе здесь. И пока я не вижу ничего, с чем бы наш коллектив не справился бы, – твердо заявила мистрис Миднайт, останавливаясь перед кабинетом с латунной цифрой «3». – Первый курс пишет тест. Вам вновь придется подождать.
– Учитывая мою должность, я могу войти в кабинет даже посреди лекции, – сказал глава Ордена уже довольно жестко, словно утомившись от проявления доброжелательности. – Не показывайте мне ее. Я хочу почувствовать ее сам…
Катриона отошла от двери и, оказавшись за спиной Ренара, не стала прятать усмешку.
Первокурсники постепенно стекались к кабинету мастера Баркли. Оказавшись внутри, Элли огляделась. Здесь все было подчинено старинному стилю замка – темное полированное дерево и начищенный металл. У окна, занавешенного тяжелой бордовой портьерой, – стол учителя и кресло с резной спинкой, в три ряда ученические столы и стулья. Не такие роскошные и поменьше, но Элли сразу захотела занять один из них. Здесь было красиво и очень непривычно по сравнению с уже известными ей школьными классами.
Пока Элли мечтала, другие рассаживались на приглянувшиеся места. Кто уже был знаком и подружился, старались сесть рядом, хотя все столы были одноместными. Из грез девушку вывел тихий возглас и следом за ним легкий свист. Элли вздрогнула и повернулась. Агни махнула ей рукой.
– Будешь сидеть за мной. Занято! – рявкнула она в адрес парня, который уже готов было сесть на место, предназначенное Элли.
Элинор увидела, что единственная стоит до сих пор у дверей, и почти бегом направилась к своему второму столу у окна.
– Здравствуйте, первый курс, – доброжелательно произнес директор, поднимаясь с места. – Мое имя, как некоторые из вас уже знают, Персиваль Баркли. Обращаться ко мне можно директор или мастер Баркли.
Он сделал паузу, внимательно рассматривая каждого ученика, словно проверяя, всё ли они поняли, или ожидая вопросов. Но все сидели смирно и преданно смотрели на учителя. Директор продолжил:
– У вас я буду вести курс естественной магии, проще говоря, юнгианскую психологию. Со второго курса – ритуальную магию праздников Колеса Года. А у тех, кто попадет на факультет Кайлих, боевую магию с третьего.
Видимо, за спиной Элли что-то произошло, потому что директор улыбнулся и сказал:
– Да, мистрис Райли, что вы хотите спросить?
Элли услышала голос Констанс, не обычный для нее резкий, а просто истекающий сладостью:
– А как же курс ПБН? Вы расскажете что-нибудь о нем?
Директор не поддался на явную провокацию.
– Мистрис Райли и все прочие любопытствующие. Таинственный курс «Поиск Богов-Наставников» веду тоже я, но до него вам еще три года плодотворной учебы. А сейчас я раздам вам бланки теста на определение магического темперамента.
– А что это означает? – прозвучало сразу несколько голосов.
Мастер Персиваль только улыбнулся. Он быстро разложил перед каждым несколько скрепленных листов бумаги и предложил найти пишущие принадлежности в столах.
– На прохождение теста вам дается час, – сказал он, усаживаясь за стол и доставая откуда-то из бокового ящика книгу. – Кто закончит раньше, может идти или остаться и послушать свои и чужие результаты.
– А на что влияет этот тест? – спросил сзади Элли юношеский голос.
Элли поняла, что сидеть спереди очень неудобно – непонятно, что происходит в большей части класса, и не видно, кто говорит. Вертеться за партой она была не приучена.
– Сам тест ровно ни на что, просто ваш тип будет внесен в ваши документы наряду с датой рождения и историей семьи, – пояснил директор. – Видов магического темперамента три, и они показывают, чем инстинктивно руководствуется человек при принятии решений, как он проявляет себя в различных ситуациях. Я имею в виду наиболее устойчивые и естественные реакции, которые большей частью врожденные и не появились под влиянием воспитания или образования. Проще говоря, сам стержень личности.
– То есть вы будете знать, что мы из себя представляем на самом деле? – спросил тот же парень.
Директор улыбнулся.
– Примерно в той мере, насколько это возможно узнать психологическими методами. Конечно, одними тестами нельзя полностью изучить человека, но это… я бы сказал… базис.
Элли просмотрела листочки. Вопросов было больше ста, на каждый по пять ответов. Кто-то вокруг нее уже писал, покусывая ручку, кто-то только искал ее в отсеке под партой. Элли пошарила рукой, достала пару ручек и начала отмечать наиболее приемлемые для себя варианты.
Это был действительно психологический тест, составленный местами сухо, местами запутанно. Иногда Элли нравились несколько вариантов, иногда ни один, но она старательно отмечала наиболее подходящий. Время текло незаметно. Сзади и сбоку шушукались и советовались, иногда уточняя у директора Баркли значения некоторых слов, Элли старалась все сделать сама.
Дверь распахнулась без стука, и кто-то вошел в кабинет. Элли не сразу подняла голову, увлеченная ответами на вопросы.
– Прошу простить, директор Баркли, – услышала она приятный мужской голос. – Служебная необходимость.
Элли отвлеклась от теста и увидела вошедших – мистрис Миднайт и очень высокого светловолосого мужчину. Именно этот незнакомец, по виду на два-три года старше директора, привлек к себе внимание девушки. Внешность его, даже при взгляде мельком, показалась Элинор странной, она словно объединяла в себе несколько эпох. Светлый, идеально сидящий костюм с темно-серым галстуком был из этого века, но ниспадающие на плечи волосы и крупный перстень на правой руке отсылали к временам прошедшим.
– Не отвлекайтесь, – негромко произнес вошедший бархатистым вкрадчивым тенором, проходя между рядами парт к противоположной стене. – Выполняйте свое задание.
Катриона Миднайт прошла вслед за ним, не проронив ни звука. Через минуту студенты вновь погрузились в заполнение теста.
Летело время, Элли наконец закончила и, удовлетворенно вздохнув, подняла голову. Кто-то из соседей уже расслабленно сидел, выполнив задание раньше нее, кто-то дописывал последний лист. Директор Баркли, до этого момента сидевший за преподавательским столом с книгой, обратил внимание на класс.
– Вижу, что большинство уже справились. Листы мне на стол, и можете быть свободны. Кто желает, подождите минут десять, и узнаете свой результат.
Никто не сдвинулся с места, всем явно было интересно узнать свой магический темперамент. Элли же больше волновало, как директор умудрится проверить двадцать один тест за десять минут. Преподаватель естественной магии аккуратно сложил сданные листы и поместил их в загадочный аппарат, больше всего показавшийся Элли похожим на факс с плоским темным экраном. Явного волшебства в нем не замечалось, директор не произносил загадочных слов, не делал пассы руками и не танцевал по классу, бренча на музыкальном инструменте древних племен. Перед ней явно была какая-то разновидность компьютера.
Директор поднялся.
– Пока проводится анализ ваших ответов, я немного расскажу о магических темпераментах. Скорее всего, те, кто жил среди вулгаров, то есть не виккан, слышали об условном делении на экстравертов, интровертов и промежуточный тип, амбивертов. По сути, магический темперамент – это то же самое, мы просто используем иную терминологию. Итак, личности, направленные в своих эмоциях на внешний мир, ярко выраженные сангвиники и холерики, называются у нас солиа́ры, от латинского sol – «солнце»; личности, направленные в основном во внутренний мир, ярко выраженные флегматики и меланхолики называются луниа́ры, от латинского luna – «луна»; те, же, чье поведение зависит от ситуации, имеют название виенту́, от латинского ventus – «ветер». Эти люди не имеют ярко выраженного темперамента и обычно сочетают в себе черты нескольких. А вот и результаты.
Директор вновь сел за стол и с интересом взглянул на только ему видимый экран.
Ренар с любопытством оглядывал новых студентов, пытаясь вычислить искомую, полную загадок и скрытых возможностей. Магистр остался стоять почти у самых дверей, внимательно скользя взглядом по лицам подростков. Из двадцати одного студента девушек было тринадцать. Совпадение, конечно, но такое приятное душе истинного колдуна, которым Ренар, несомненно, являлся.
Мистрис Миднайт наблюдала за магистром Ордена, пока его глаза переходили от одной студентки к другой.
– Похоже, вы уже пришли к мнению? – тихо спросила Катриона.
– Хрупкая блондинка в крайнем ряду, – так же тихо ответил Ренар.
– Что же, увидим…
Директор Баркли тем временем достал из аппарата обработанные тесты и сложил их стопкой у себя на столе.
– Как видите, много времени это не заняло, – улыбнулся он. – Сейчас я зачитаю результаты. Когда я буду произносить ваше имя, вставайте, пожалуйста, чтобы другие студенты смогли вас хорошенько запомнить. Итак, Агнес Молли Кардиган! Солиар.
Агни невысоко приподнялась над столом и плюхнулась обратно. Выглядело это, возможно, невежливо, зато открыто демонстрировало отношение девушки к человеческому сообществу. Элли отметила, что Агни не изменила себе, переодевшись в мужскую форму, а на ногах и того пуще – байкерские ботинки.
«Ей бы подошла пиратская повязка через глаз, – подумала Элли без осуждения. – А мастер Баркли разрешил мальчишечью форму? Впрочем, он добрый… кажется».
Теперь, когда директор негласно позволил смотреть по сторонам и даже вставать, Элли села вполоборота и с интересом разглядывала однокурсников, пытаясь запомнить хотя бы некоторые имена.
– Бренда Мэддокс! Солиар.
Темноволосая девушка поднялась с места. Теперь, когда на нее упал солнечный луч, волосы начали отливать спелым каштаном. Вырез ее форменной жилетки украшал каскад пестрых значков. Окинув класс недоверчивым взглядом, Бренда постояла секунду и села.
– Брианна Лесли Гилмур! Виенту.
Бри встала, помахала ладонью на уровне талии и села. Элли улыбнулась, ее соседка выглядела мило и привлекательно.
– Грег Оуэн Бэйрд! Солиар.
Уже знакомый Элли юноша, темно-рыжий, почти красноволосый, приподнялся с места. Поймав на себе взгляд Элли, он улыбнулся ей, как старой знакомой. Элли смутилась.
– Грэм Драммонд! Виенту, – продолжил вызывать студентов мастер Баркли.
На этот раз названный показался не сразу, потом, не вставая с места, просто поднял руку.
– Здесь!
У Элли мелькнула мысль, что у Агни на их курсе может быть конкурент по части вызова общественному мнению. Но если Агни ей как-то интуитивно нравилась, то в этом юноше было что-то… трудноуловимое, он был слишком уж не похож на молодых людей, которых она видела в жизни. Чувство было девушке незнакомо, и она пока не могла бы дать ему четкое определение.
С места вызванный так и не встал, остался сидеть, вытянув длинные ноги в проход между рядами, но директор никак это не отметил и продолжил читать имена учеников.
– Дебора Баркли! Виенту. Дениз Баркли! Виенту.
Светловолосые близнецы одновременно встали, томно поулыбались по сторонам и так же разом вернулись на места. На Элли они произвели впечатление ровно то же, что и на первый взгляд при знакомстве: разбалованные дочери высокопоставленного человека. Или племянницы, что в общем-то ничего не меняло. Элли ценила в людях глубину и сложность, а в сестрах Баркли этого не ощущала.
– Дейдра Грайне Фи́ндли! Луниар.
Хрупкая, похожая на сиду девушка медленно встала. Элли узнала ее, это она опоздала на встречу в клубе «Единорог». Светлые, доходящие до бедер косы снова были полурасплетены. Почти сразу со стороны племянниц директора раздался негромкий смешок и шепот:
– Ну надо же. Ходячее проклятие!
На этот раз директор решил вмешаться:
– Тишина, юные леди! – И более мягким голосом: – Садитесь, мистрис Финдли.
Девушка села. Судя по тому, как порозовели ее уши, чувствовала она себя не в своей тарелке. Краем глаза Элли заметила, как Грэм, привстав со своего места и опасно перегнувшись, что-то шепчет парню за спиной Дейдры Грайне, а потом стремительно меняется с ним местами. От директора этот финт, похоже, ускользнул, или он просто не придал этому значения.
За спинами учеников Ренар с досадой махнул рукой. Дева, так похожая на жительницу волшебных холмов, оказалась не той. Взгляд его снова заскользил среди еще не вызванных.
– Дилан Галлахер! Луниар.
Со своего места привстал пышноволосый блондин с глазами настолько глубокими и черными, что Элли отметила это, находясь через ряд от него. Взгляд его буквально горел страстью и жизнью, движения казались порывистыми, словно юноша хотел куда-то бежать, сражаться и спасать. Элли подумала, что он больше всех ее однокурсников похож на романтического героя. Дилан постоял недолго и сел.
– Домини́к О’Са́лливан! Виенту.
Уже известный Элли любящий позубоскалить «секундант» вскочил со своего места подобно взрыву фейерверка.
– Приветствую почтеннейшую публику!
Класс благодарно засмеялся. Доминик получил долю внимания и уселся назад.
– Констанс Райли! Виенту.
Пепельноволосая кузина племянниц директора привстала, опираясь на крышку стола.
– Рада знакомству.
Констанс казалась Элли интересней и умнее близнецов, с ней она бы была не прочь общаться. Но от Райли просто веяло тотальной недоброжелательностью. Если в начале знакомства Элли по неопытности приняла это на свой счет, то уже успела понять, что Констанс ко всем так относится.
– Лахлан О’Флахерти! Луниар.
Темноволосый парень встал, слегка наклонил голову и сел на место. Элли он показался очень замкнутым и печальным, словно его терзала внутренняя боль или некий душевный надлом. Элли отчего-то нравились такие люди: возможно, оттого, что она сама вечно терзалась тем, чему не могла бы дать четкого определения.
– О́лвен Ма́кферсон! Виенту.
Светло-рыжая девушка поднялась со стула. Элли ощутила очень сильный контраст с предыдущим учеником. От Олвен веяло достоинством и абсолютной уверенностью в себе, которую дает только благополучная и любящая семья. Элли невольно вспомнила слова Бри, как сама их поняла, что эта школа для нищих или сирот.
«Все эти ребята в беде, так или иначе», – подумала она.
– Приветствую всех, – спокойно и негромко произнесла Олвен и села на место. Движения ее были легкими и изящными.
– Фиона Броуди! Луниар.
Девушка с волосами цвета золотистой карамели встала и смущенно улыбнулась по сторонам.
– Здравствуйте. Как поживаете? – Она говорила медленно, словно пробовала на вкус каждую букву.
– Шиа́нн Мо́наган! Солиар.
Внешность названной девушки была причудливой и яркой. Она явно тяготела к готической субкультуре, ее темные короткие и растрепанные волосы отдельными прядями были выкрашены в фиолетовый и лиловый цвета, в ушах и нижней губе поблескивали серебряные колечки и цепочки.
– Здрасьте, – голосом с легкой хрипотцой сказала она. – У меня, если кто не увидел, гетерохромия, – она показала пальцем на лицо. – Чтобы потом без вопросов.
Часть учеников привстала с мест, рассматривая глаза Шианн.
– Потрясающе! – воскликнул Доминик.
Шианн села, расслабленно откинувшись на спинку стула. Похоже, в других школах ей доставалось, но здесь ее особенность была принята доброжелательно.
К готам Элли относилась неоднозначно, тьма пугала и привлекала ее в равной степени. Обычно ей нравилось рассматривать черно-фиолетовые картинки с розами и воронами, но в корне поменять свой образ она была не готова, да и не считала нужным.
– Шинейд Донеган! Солиар.
С места вскочила круглолицая блондинка с косой.
– Привет-привет, я уже со всеми знакома!
Шинейд сразу стало очень много, от девушки волнами исходила энергия, но расходовалась она, как ощущалось Элли, почти впустую.
– Значит, коллектив учителей не ошибся в своем выборе старосты курса, – с мягкой иронией произнес директор Баркли и продолжил вызывать учеников: – Эдвард Алистер Синклер! Виенту.
Встал, слегка сутулясь, темно-рыжий веснушчатый юноша в очках. Элли он напомнил типаж первого ученика и любимца учителей: аккуратный и чинный, скорее всего, очень пунктуальный и безукоризненно вежливый. В какой-то мере это был и ее собственный типаж. В обычных школьных коллективах таких недолюбливают, но Элинор уже поняла, что ее новая школа совсем необычна. Юноша показался Элли очень серьезным, ей импонировали рациональные и вдумчивые люди, потому что этих качеств ей самой, мечтательной и ранимой, часто не хватало.
– Эдмунд Макгил! Луниар. Реджинальд Макгил! Луниар.
Со своих мест встали сидящие неподалеку друг от друга темноволосые братья-близнецы. Элли еще не научилась различать их, хотя тоже видела не в первый раз. Близнецы Баркли хоть прически разные носили, эти же казались пока совсем одинаковыми. Элли они показались холодными, отстраненными и смотрящими свысока. Словно они не нуждались в людях и мире и были полностью самодостаточны и замкнуты друг на друге.
Остались две неназванные девушки. Ренар заметно напрягся.
– Элинор О’Ши! Луниар.
Элли встала, застенчиво улыбаясь и стараясь быть приветливой. Взглядом она скользила от лица к лицу и тут же натолкнулась глазами на стоящего у дальней стены незнакомца. Она уже забыла о предупреждении мистрис Миднайт насчет приезда неизвестного инспектора. Выражение лица мужчины напугало ее, вызывало желание убежать. Он был красив, и во взгляде его сквозил несомненный интерес, но, как показалось Элли, темный и порочный. Девушка пошатнулась и села, ища глазами директора, такого доброжелательного и неопасного.
Персиваль Баркли назвал последнее имя:
– Энида Морин Маккуин! Луниар.
С места встала приятная золотистая блондинка, окинув класс теплым лучистым взглядом. В воздухе словно лопнула струна, и напряжение если и не исчезло, то уменьшилось. С такими положительными и ответственными ровесницами Элли обычно приятельствовала, но особой глубины в таких отношениях не наблюдалось. Энида села на место.
Директор Баркли взглянул на класс.
– Запомните места, на которых вы сидите. Сейчас есть последняя возможность сменить их, потому что на занятиях вы все будете сидеть всегда так.
Никто не сдвинулся с места.
– Хорошо, – закончил преподаватель. – Тогда больше вас не задерживаю, можете быть свободны.
Ученики потянулись к выходу.
– Мистрис О’Ши, а вы останьтесь ненадолго, – услышала Элли за спиной голос директора и через секунду его обращение к мистрис Катрионе: – Я закрою кабинет.
Элли остановилась. Рядом с ней замерла Бри. Девушки обернулись. Ренар смотрел на Элли, улыбаясь и всем своим видом показывая, что его не нужно опасаться. Бри же, прекрасно зная, кто перед ними, просто пожирала главу Ордена глазами.
– Мистрис О’Ши, – начал мастер Баркли, – расскажите магистру Ренару, как вы сумели открыть портал днем и сопротивляться его притяжению?
«Сколько можно объяснять?» – раздраженно подумала Элли, но вслух, разумеется, этого не произнесла.
– Я его не открывала! – воскликнула она. – Его открыл странный мужчина со светлыми волосами и в короне. И он…
Магистр напряженно шевельнул бровями, и девушка осеклась.
«Кажется, знает меня», – завершила она про себя.
Мелькнувшая в глазах магистра натянутость растаяла, он улыбнулся, а голос стал еще более мягким и буквально парализующим:
– Не стоит пугать девочку, Перси. Я вас ни в коем случае не обвиняю, мистрис Элинор. – Ренар помолчал, пару раз перекатившись с пятки на носок. Словно Элли отчего-то нервировала его так же, как и он ее. – Как поживает мистрис Белинда? – поинтересовался он почти светски. – Вы знали, что когда-то она занимала высокую должность в Магистериуме?
– Я слышала об этом, – вежливо ответила Элли.
Первым побуждением было расспросить магистра о подробностях жизни родственницы, но Элли прикусила язык. Ренар пугал ее, и даже присутствие рядом Бри и директора не спасало ситуацию.
– В какой из клубов миракля вы подаете заявку? – спросил Ренар.
– В «Единорог».
Магистр снова приятно улыбнулся.
– А вы, мистрис, из какой семьи? – благожелательно обратился Ренар к Брианне.
– Гилмур, – тихо ответила Бри и покраснела.
– Угу, – неопределенно пробормотал глава Ордена и чуть нахмурился, но всего на миг. – Что же, не смею больше задерживать. Мистрис Элинор, надеюсь, что смогу поговорить с вами гораздо обстоятельнее и в чуть более непринужденной обстановке.
Он протянул руку и погладил Элли по щеке. Девушка чуть не отшатнулась от внезапного страха. На тонком пальце Ренара мерцал крупный серебряный перстень с синим камнем. Директор улыбнулся и слегка кивнул, показывая, что девушкам можно идти. Бри не стала ожидать другого разрешения и почти бегом покинула кабинет. Элли, полная вопросов и неясных эмоций, последовала за ней.
– Элинор О’Ши? – окликнул ее из ниши в коридоре молодой голос.
– Да, а что вам надо? – резко спросила Элли, растеряв от избытка впечатлений свою обычную вежливость.
Незнакомец, оказавшийся совсем молодым парнем, склонил набок голову и вполголоса продекламировал, как бы размышляя:
– «Рыжие волосы и зеленый взгляд, если в деву влюбишься, будешь сам не рад». – Он резко отпрыгнул, развернулся и воскликнул уже в полный голос: – Я пак, и я принес добрые вести.
– Шутовской фейри, – пояснила Бри. – Они все с легкой придурью.
Пак не обиделся.
– Язык, как жало, вырвут – будет жалко. У меня подарок для тебя, Элинор.
Элли достаточно поднаторела в чтении легенд, чтобы отнестись к этому скептически.
– От короля эльфов? – спросила она ехидно, решив, что пора прекращать пищать и падать в обморок при виде волшебных существ.
– От мистрис Белинды О’Ши, – ответил пак и показал ей коробочку.
Девушка неуверенно взяла, размышляя, не заставить ли парня самому открыть ее. Но пальцы уже откинули тугую крышку. От неожиданности Элли издала тихий недоуменный возглас – внутри, на белой бархатной подложке лежал массивный перстень с синим камнем. Именно такой перстень она видела только что на руке магистра и в своем странном сне в такси.
«Я ничего не понимаю, правда… Но это же должно что-то значить?» – подумала Элли.
Она повертела в руках коробочку, рассматривая дорогую безделушку. Перстень был слишком большим для ее пальцев, и если мистрис Белинда решила сделать подарок, то явно не угадала с размером. Элли фыркнула и слегка пожала плечами.
– Скорее всего, она прислала мне это просто на сохранение, – обернулась она к Брианне. – Или это что-то древнее и фамильное. А на словах она ничего не просила передать? – Элли посмотрела уже на пака.
Тот картинно прижал руки к сердцу и поклонился.
– Робин… Робин Гудфелло́у, Добрый, так сказать, Малый. К вашим услугам. Мистрис Белли просила вас сберечь этот перстенек для нее, когда она вернется за ним летом. Это чрезвычайно ценная вещь, а тут, – пак с благоговением обернулся вокруг, – полностью безопасно. Ни один человек не сможет ни зайти, ни выйти отсюда уже с первого дня осени.
– Почему? – Элли продрал по коже мороз. Неужели она в ловушке?
– Вам бояться нечего. – Робин правильно оценил ее изменившееся лицо. – Школу накроет Вуаль Фейри до первого дня лета. Так сделали фейри, когда этой землей завладел Орден.
– Расскажи… – выдохнула Элли, слегка наклоняясь к юноше, но тот вновь шаловливо отпрыгнул в сторону, словно козленок.
– Долгий разговор, а мне уж спать пора… Перстень берегите, от тайн не бегите.
Он бесшумно развернулся на носках и пропал в коридоре. Элли прислушивалась, но звука его удаляющихся шагов расслышать не смогла.
Тем временем глава Ордена и его водитель покинули территорию школы, особенно и не скрывая, что в последний день каникул им здесь неуютно. На окрестности опустились мягкие сумерки ранней осени. Сторож закрыл за уехавшими ворота, как-то по-особенному внимательно и придирчиво осмотрел замок и цепи. Вглядываясь в стелющийся за кованым забором туман, старик понимающе усмехнулся, словно увидел что-то интересное. Повернулся и зашаркал в свой домик.
Этого уже никто не видел, но, едва часы в основном корпусе школы показали полночь, туман, расползаясь и становясь прозрачным, как стекло, накрыл школу белесым призрачным куполом. Истончаясь, он становился все невидимей, но никуда не исчезал.
Что-то из тумана подходило к воротам, шептало, пело, стонало. Чьи-то тонкие бестелесные фигуры протискивались между прутьев забора и, извиваясь, скользили по лужайкам и дорожкам. Чьи-то прозрачные тонкие пальцы мягко стучали в окна общежитий и скользили по спящим лицам студентов. Мир фейри как никогда близко подошел к миру смертных и вобрал его в себя.
Элли проснулась, распахнула глаза и мгновенно села на кровати. До полуночи она читала учебники, погружаясь в очарованный, раскрывающийся перед ней новый мир.
Бри тоже уже не спала и, пританцовывая, кружила у окна.
– Ты рано проснулась, – сказала Брианна вместо приветствия. – Ты посмотри, какое чудо!
Элинор подошла к ней и приоткрыла решетку, а потом и оконные створки.
«Осенью пахнет, – подумала она, – прохладой, травой – летняя совсем не имеет запаха – и дождем. Люблю осень…»
Элли немного высунулась наружу, окунаясь в утреннюю свежесть, и посмотрела в сторону ворот. Почти впритык к лесу, захватывая кованую ограду, от самой земли и куда хватало взгляда, ввысь поднимался едва различимый барьер. Точно всю территорию особняка и парк накрыли гигантским мыльным пузырем.
– Ох-х, – выдохнула Элли.
В памяти забрезжили слова пака Робина о том, что скоро из школы будет не выйти. Интересно, и не войти? Значит, инспекций и проверок школы можно не ждать до каникул?
Элли покосилась на свой шкаф. Шкатулка с перстнем была спрятана в карман пальто, в котором она приехала, а сама одежда отодвинута в самую глубину. Теперь в ней не было необходимости, всем ученикам выдали новые форменные вещи.
Элли скрылась в ванной. Когда девушка вышла, причесанная и умытая, то обнаружила подругу сосредоточенно складывающей ученическую сумку.
– Сколько у нас уроков? – Элли поискала глазами пергамент, который в суматохе последнего летнего дня куда-то затерялся.
– Травозелье, астрология и ирландские танцы, – ответила Брианна. Лист с расписанием обнаружился на ее письменном столе. – Это значит – мастер Ланди, мистрис Бейли и мистрис Миднайт. Ну, пойдем?
Из этих фамилий Элли пока знала только последнюю. На выходе из комнаты она явственно услышала протяжный вздох и резко повернулась, пытаясь понять, кто это может быть? Но темный коридор был пуст, а Брианна, пока Элли озиралась, ушла вперед.
Элли ощутила, как кожа под гольфами покрывается колкими мурашками.
«Может, здесь призраки? Дом старый, в библиотеке уже один сидит…» – Она побежала вперед, догоняя Бри, постепенно успокаивая себя.
– А где кабинет этого… травозелья? – с опозданием поинтересовалась Элли, когда обе девушки оказались в широком коридоре школы.
Она попыталась найти в пестрой, обгоняющей их толпе знакомые лица, но однокашники как сквозь землю провалились. Бри притормозила и, широко улыбаясь, начала расспрашивать мимо проходящих студентов, куда идти бедным маленьким первокурсникам.
Отыскав наконец нужный кабинет, девушки зашли. Элли окинула взглядом помещение. Парты здесь были гораздо больше, чем там, где они тестировались. Ближе к левому краю столов стояли на газовых горелках чугунные котелки объемом примерно три пинты. По всему периметру класса были расставлены шкафы со стеклянными дверцами, внутри которых на множестве полок виднелись банки с крышками. В классе терпко пахло травами и еще чем-то неясным, но приятным. Один за другим в класс прибегали прочие первокурсники, и последним в кабинет вошел мужчина лет двадцати пяти, которого Элли еще не видела.
– Здравствуйте, первый курс, – весело произнес он. – Меня зовут Джулиан Ланди, обращайтесь ко мне мастер Ланди. Я буду вести у вас травозелье и медитацию.
Учитель быстрым шагом приблизился к столу и, проигнорировав стул, уселся на край столешницы.
– Перейдем сразу к делу. На своих уроках я очень много требую. В частности, я настоятельно рекомендую вам разговаривать с соседями, вставать без предупреждения и брать из шкафов все, что вам нужно или кажется интересным и полезным. Сейчас мы будем учиться составлять и заваривать травяную смесь от кашля. Скоро начнутся холода, и это будет самым востребованным лекарством в школьной больнице.
Элли учитель с первого взгляда понравился. Не только из-за пышных светлых волос и темно-синих глаз. Мастер Ланди почти мгновенно создал в классе доверительную и дружелюбную атмосферу.
– А… – решилась она подать голос, – это не опасно? Все брать и смешивать? Вдруг кому-то придет в голову… поэкспериментировать?
Мастер Джулиан повернулся к Элли и задумчиво прищурился.
– Обычно я называю то, что студентам нужно найти на полках, а все банки и пакеты подписаны. И… я предпочитаю верить, что учу разумных, думающих людей. Так что экспериментируйте, сколько душе угодно.
Он фыркнул и снова направил внимание на класс.
– Пока начнем теоретическую часть. Можете записывать, можете запоминать.
Элли предпочла записать, и большинство ее одноклассников – тоже. Тему она озаглавила «Состав травяного отвара от кашля» и записала в столбик перечень и количество трав, которые перечислил учитель. Смесь предполагалось заварить, настоять и пить в теплом виде, добавив мед. По описанию выходило даже вкусно.
– Переходим к практической части.
Мастер Ланди поднялся со стола и прошел по классу к стеклянным шкафам.
– Можете подойти и отмерить нужное вам количество трав. Те, кто пока сидит на местах, зажигайте газ. Кому-то надо помочь?
Элли робко подняла руку. Дома она имела дело только с электричеством. Учитель прошелся по классу, помогая некоторым ученикам отыскать спички и объясняя принцип работы газовой плиты. К Элли он подошел одной из последних, тепло и мягко улыбнувшись.
– Ну, разобрались?
Элли глубоко вздохнула и впервые в жизни зажгла газ. Мастер Ланди кивнул и отошел к своей кафедре, уже привычно присев на край и закидывая ногу на ногу.
– Воду в котелки я вам уже налил до занятий. Теперь дожидайтесь закипания и бросайте в котлы травы. Варить нужно только грубые части растений – кору или корневища. Другие части кипятить не стоит, их достаточно залить свежим кипятком и дать настояться. Запомните, что мед добавляют в теплый отвар или настой и не кипятят.
Элли послушно бросила в котел отмеренные корни трав – то, что следовало проварить как следует.
– Там же, где вы взяли спички, лежат деревянные ложки для помешивания… вижу, что некоторые уже догадались и пользуются. Помешивайте. Уменьшите огонь – опытные, покажите остальным. Когда кипение почти прекратится, добавляйте прочие травы и продолжайте иногда помешивать. Оставшуюся у вас травяную смесь пересыпьте в мешочки – корни в один, листья в другой – и подпишите бирки. Назначение, состав и свою фамилию.
– А вы будете проверять то, что мы здесь намешали? – спросил Доминик.
Элли приготовилась услышать какую-нибудь особенно остроумную шутку.
– Поверьте, мастер О’Салливан, я в состоянии определить на вид и запах не то что любое растение, но даже практически любое сочетание мелко смолотых трав, – иронично ответил мастер Ланди. – Позвольте ваши мешочки. Возьму себе в коллекцию искусно приготовленных ядов.
– Нет, нет. – Элли с удивлением услышала нотки смущения в голосе Дома.
Похоже, нашла коса на камень, а мастер Джулиан в школьные годы сам был главным зубоскалом.
– Мистрис Мэ́ддокс, уменьшайте огонь до минимума, у вас выкипает, – произнес учитель, слегка дергая крупным носом. – Добавлять в таких случаях воду не рекомендуется, это нарушает концентрацию трав.
Бренда зарделась и принялась преувеличенно старательно помешивать в своем котелке.
– Теперь, когда огонь у всех потушен и отвар начинает остывать, можете приступить к фильтрованию. Ситечки мы будем использовать одноразовые. Возьмите керамические кувшины и кружки, да, в том шкафу. Вставать можно, как и разговаривать. Будьте осторожны, котелки еще горячие, воспользуйтесь половниками. Постарайтесь отжать траву, если отвар получится мутным, ничего страшного. Мистрис О’Ши, – внезапно произнес он.
Элли чуть не вздрогнула от неожиданности и подняла голову от котелка, из которого старательно вычерпывала жидкость.
– Я отметил, как подробно вы все записывали, – сказал учитель. – Зачитайте классу, что у вас по сегодняшней теме.
Элли сглотнула и вполголоса прочитала:
– Корни лакрицы, корни дягиля и корни алтея по одной части. Трава подорожника, цветы липы, зверобой, чабрец и душица по одной части. Первая смесь трав – отвар, вторая – настой. Добавить мед после снятия с огня, пить теплым.
Мастер Ланди кивнул.
– В целом все верно, вреда не нанесет. У кого не так, исправьте, пожалуйста. А мед у меня хранится здесь…
Учитель скрылся в закутке за кафедрой. Выглядело это так интригующе, что Элли невольно подумала: что еще там может храниться? Вышел мастер Ланди с банкой и ложкой и сам разложил мед по кувшинам.
– Размешивайте, – разрешил учитель, внимательно наблюдая за манипуляциями ребят. – А теперь переливайте в кружки. Ну, кто рискнет?
Он подмигнул. Ученики недоуменно переглянулись, некоторые пожали плечами, некоторые пригубили.
– У меня же еще печеньки есть! – радостно вспомнил мастер Джулиан и опять скрылся за кафедрой, унося драгоценный мед. Вернулся он уже без банки, зато с пакетом. – Налетайте. – Он сделал приглашающий жест рукой.
– Можно вставать, можно разговаривать! – вскочив, радостно выкрикнул Доминик, похоже, нашедший для себя любимый урок.
Пакет домашнего овсяного печенья с кунжутом распотрошили за минуту, выпили по паре кружек травяного настоя с медом, сдали подписанные мешочки с травами на кафедру. В этот же миг по коридору понеслись звуки волынки, знаменующие окончание урока.
– Можете быть свободны, – кивнул мастер Ланди.
Элли немного удивилась тому, что учитель не предложил все убрать за собой, ведь на столах остались котелки с травяной гущей на дне, кувшины, стаканы и разнообразные крошки. Но, похоже, учитель никого не допускал к этой работе. Может быть, ему помогают? Словно услышав ее мысли, мастер Ланди произнес:
– Кстати, мне понадобится один лаборант на постоянной основе. Кто-нибудь желает?
Сразу несколько девушек из класса напряглись и засияли.
– Можно я? – негромко вызвалась темненькая Бре́нда. – Всегда хотела заниматься травами.
Элли она пока казалась самой серьезной из всех одногруппниц. Джулиан белозубо улыбнулся:
– Мистрис Мэддокс, почту за честь.
Остальные выдохнули и направились к двери.
– Ну счастливо, не кашлять, – произнес Доминик, выходя из класса и ни к кому конкретно не обращаясь.
Кто-то захихикал, проведя параллель с темой сегодняшнего урока.
– И вам того же, мастер О’Салливан, – заботливо произнес учитель, закрывая за вышедшими дверь.
Элли почти не заметила, как пролетел ее первый учебный день. Три увлекающих своей непривычностью урока, обед, отдых, чай, библиотечное время и ужин – все закрутилось, как в калейдоскопе. В столовой Элли теперь сидела вместе с Брианной и Агнес, да и остальные первокурсники невольно повиновались сакральным столам и разбивались на тройки. После ужина Агни осталась помогать Брину и Азре на кухне, Элли и Бри поднялись на этаж, и вновь в коридоре раздались странные звуки – на этот раз постукивание. Ошибиться было невозможно, теперь они слышали его обе.
– Может, это блуждающие порталы? – неуверенно спросила Бри, осторожно прикладывая ухо к стене.
– В каменной кладке?
– Ну, они же туман, если объективно смотреть.
Словно в ответ на ее слова, как бы издали раздался глухой звук барабанов. Из соседней комнаты высунулась разноцветная голова Шианн.
– Вы это тоже слышите?
Элли кивнула и подумала, что пирсинга у девушки-гота вроде бы прибавилось, хотя и не предполагала, кто его здесь может делать.
– Директору надо сказать, – заявила ведьма с разными глазами, – заниматься невозможно.
Голос у нее был такой недовольный, словно Элли и Брианна были лично виновны в этих потусторонних звуках.
– Ой, – послышалось из приоткрытой комнаты. – А вдруг это инопланетяне?
– Фионка, ты глупая совсем? – буркнула Шианн, слегка обернувшись, и дверь восьмой комнаты захлопнулась.
– Мне говорили, что школа странная, а я не верила. Мы же люди. Мы на Земле, – причитала Бри, открывая дверь в комнату.
– Ты когда-нибудь хотела быть «последней девушкой»? – спросила Элли, заходя следом.
– На планете, что ли? – Брианна опустилась на кровать, кидая рядом сумку с книгами и тетрадями.
– Нет, в фильме ужасов, – пояснила Элинор.
Бри изобразила гримаску отвращения.
– Не смотрю. Лучше романтические комедии.
Элли вздохнула. Она давно хотела найти компаньона по просмотру триллеров, одной бояться было как-то несподручно.
«Сколько новинок выйдет, пока я здесь учусь!» – подумала она с предвкушением.
– А тут на каникулы отпускают? – спросила Элли, продолжая недавнюю мысль.
Брианна сняла черную форменную жилетку и туфли и блаженно растянулась на покрывале.
– Я не поеду, – ответила она. – Большинство не поедет. Многим даже некуда особо. А так отпускают, конечно. Но тут интереснее, чем дома, – миракль, соревнования, из других школ приезжают смотреть и участвовать. К нам же только летом можно попасть, из-за Вуали.
Элли поняла, что по родителям совершенно не скучает. Все равно они с ней особо не разговаривали, интересуясь только оценками и еще иногда – голодная ли она. Относились к ней ближайшие родственники, по сути, как к животному: кормили, лечили, одевали, даже не спрашивая, что она хочет поесть или надеть.
«Они даже не попрощались со мной. – Элли тяжело вздохнула и потерла лоб ладонью. – И не напишут, скорее всего. Но я бы все равно не смогла им рассказать, что сейчас со мной творится, о Бри и Агни или о… Грэме».
Последнее имя она даже мысленно произнесла шепотом.
Происходящее в общежитии первого курса, разумеется, привлекло внимание мастера Баркли, тем более звуки постепенно захватили почти всю территорию школы: общежития, здания клубов и сам особняк. Большей части студентов они не особо мешали, те же, кто обладал чутким слухом, коллективно попросили у директора возможность спать в Башнях Факультетов, и им пошли навстречу до устранения причин. Первому курсу пришлось оставаться у себя, и некоторых это возмущало.
Элинор и не предполагала, что на территории школы так много волшебных существ. Раньше большая часть их жила в замке, прячась во множестве тайных закоулков и общаясь только с себе подобными. Но теперь они выходили на свет, что-то искали, творили свою магию, не скрываясь от студентов. Девушка жадно рассматривала этих созданий, когда сталкивалась с ними в коридорах, помещениях школы или общежитии первого курса. Все они были странными и причудливыми, многие пугающими, но вреда не причиняли, а к ней самой относились с явной симпатией, на какую только были способны, – улыбались и даже кланялись. Элли начала привыкать к такому соседству.
Вот и сегодня, возвращаясь вместе с Брианной в свою комнату, Элинор обнаружила в коридоре неизвестное создание иного мира – похожее, а скорее притворяющееся человеком. Бри быстро скользнула за дверь, словно ощутила, что к людям существо настроено не особо дружелюбно, но Элли что-то остановило, и она поздоровалась.
Существо с телом человека, но заостренными ушами, лошадиными копытами вместо стоп и слабо сияющими глазами без зрачков ответило на ее книксен поклоном до земли.
– Что вы ищете? – с вежливым интересом спросила Элли.
Существо молчало, словно подбирая слова незнакомого языка, потом гортанно произнесло:
– Слишком много магии. Светлой магии.
– Светлой? – удивилась Элинор. Это как-то не сочеталось с тем негативом, который школа и студенты получили от происходящего.
– Благой Двор… – пояснило существо, словно обнюхивая стены. Внезапно оно мгновенно выросло до потолка и изучило каменную кладку там. Потом вновь стало одного роста с Элинор.
– А вы кто? – спросила Элли, надеясь, что явно опасное создание мрака не разозлится.
Существо вновь поклонилось.
– Багге́йн… Имени нет. Ставлю ловушки.
Элли не успела задать вопрос, но новый знакомый уже пояснил:
– На светлых. Им здесь нельзя. Закрыто.
Элли понимающе кивнула и прошла в комнату, но на самом деле вопросов было много. Она положила сумку на стол и обратилась к Бри, которая уже успела переодеться в домашнее:
– Странно как… Утверждают, что нам вредит светлая магия.
– А чего странного? Магия – это энергия, а свет и тьма слишком гуманитарные термины.
Элли села на кровать.
– Я как-то привыкла, что свет – это добро, а тьма – зло.
– Значит, отвыкай, – отрезала Бри.
Но для Элинор это пока были слишком фундаментальные понятия, чтобы так просто от них отречься. И тот факт, что на светлых в этой школе ставили магические ловушки, тоже настораживал. Границы правды и лжи почти стирались, неясно было, кому здесь можно было верить на самом деле?
Тем временем в здании школы у преподавательского состава было внеочередное собрание по поводу происходящего.
– Значит, нас атакует Благой Двор? – с язвительным смешком уточнила Каландра, когда мастер Персиваль кратко обрисовал ситуацию.
– Так утверждают сами темные. Что это не их энергетика.
– А не могут ли эти темные врать? По мне – так могут… – Мистрис Хили не была идеалисткой.
Директор, напротив, еще сохранил детскую веру в чудо.
– Они здесь по своей воле. И хранят не только школу. Для них это – долг. Нет, они не будут нас обманывать.
– Значит, вы предлагаете пустить все на самотек? – уточнила преподаватель теоретической магии, светловолосая и светлоглазая, настолько юная, что ее саму можно было принять за пятикурсницу.
Гвендолин Бейли была самым последним приобретением опальной школы, полной вечных проблем. Директору было неведомо, за что ее, талантливого астролога, отправили из шотландского филиала Магистериума прямиком в «Хизер Блоссом». Обсуждать подобные темы в их заведении было не принято.
– Нам придется, – ответил Персиваль на вопрос мистрис Бейли. – Мы люди… они – бессмертные… Мы можем положиться только на иных бессмертных, темных, которые по стечению обстоятельств на нашей стороне. Как они сами говорят – эта вражда древнее звезд.
– Не станут ли люди разменной монетой в этой войне? – Алисия Эле́йн Фицуолтер была похожа на валькирию. Иногда даже на Ду́ргу. В возможность ее конфликта с Магистериумом директору было поверить куда легче, но причина его, как и прочие подробности, хранилась в тайне.
Персиваль философски улыбнулся.
– Люди всегда ею будут. То, что мы знаем о мире, – запредельно для большинства населения планеты. Поэтому мы и именуемся истинными, а даже не просто ведьмами. Но я еще раз повторю – жизнь, которую мы ведем, того стоит. Теперь о ситуации более конкретно…
Катриона сидела за столом и казалась полностью погруженной в свои мысли. Джулиан, напротив, был весь внимание, но, не убирая с лица обычную полуулыбку, хранил молчание.
– Помимо наших легендарных в узких кругах блуждающих порталов у нас появилась еще одна возможная опасность – темные ставят дополнительные ловушки на светлых. Я их видеть не могу, вы тоже, но создатели утверждают, что срабатывает безотказно и необратимо. На людей они скорее всего не влияют, но я настоятельно требую… не ходить по коридорам после десяти часов вечера. Даже если вы считаете, что все знаете о фейрийском тумане…
Очень мягкий и любящий камень в огород Катрионы.
– …даже если вам кажется, что вы все предусмотрели. И даже если вы идете с кем-то…
– А что насчет финансирования? – спросила Каландра, резко меняя тему, но справедливо считая, что никто, кроме нее, вопрос не поднимет. – Мне бы не помешали новые учебники… и другим наверняка тоже. Да и не только книги. Хорошо, интернета и телефонов тут нет, но компьютерные программы нужны Гвен. Однако она молчит.
– У меня все нормально…
– Старье – это нормально? – Голос Каландры стал еще резче.
Директору крутой характер его трикветра был более чем известен.
– Вопросы финансов мы сможем обсудить с Белиндой О’Ши… или с магистром… когда спадет Вуаль. Рина… – он повернулся к Катрионе, – в какое время мы ожидаем главу Ордена?
Катриона подняла голову.
– В первый день лета. Руны можно не бросать.
– Значит, тогда и обсудим. Ты действительно решила не переписываться больше с Магистериумом?
– Наотрез! Ренар мне до обморока надоел. Все равно меня сослать дальше уже некуда.
Директор мысленно пожал плечами. У него были собственные мысли на этот счет, и, по его мнению, Катриона заблуждалась.
– Тогда это пока все…
Магия, насланная светлыми на школу, похоже, существовала отдельно от своих создателей. Вуаль Фейри лишь днем сохраняла свой привычный вид, ближе к вечеру она преображалась и искажалась, демонстрируя пугающие в своей красоте образы: дивные пейзажи, рыцарские турниры, внутреннее убранство замков и дворцов, пиры бессмертных, их празднества и сцены охоты.
Зрелище при всей своей потрясающей живописности и великолепии не доставляло наслаждения. Оно гипнотизировало. Люди застывали, созерцая образы, и создавалось впечатление, что видят они уже намного больше, погружаясь все глубже в бессмертную страну. Но даже не это было самым скверным – некоторые студенты (к счастью, совсем немногочисленная их часть) начинали медленно идти к ограде, словно каждого из них окликали слышимые только им голоса, и пытались коснуться тумана. Прогулки немедленно запретили, подготовку к соревнованиям по мираклю ограничили, и до общежитий учащиеся ходили только полным курсом и с дополнительным сопровождением в виде темных фейри.
В какой-то момент мастер Баркли ощутил, что ему необходим весь его трикветр. Он в который раз мысленно изумился причудливости магии – если его собственный Факультет все чувствовали мгновенно и безошибочно, то с определением энергетики его сестер подавляющее, если не абсолютное, большинство путалось, дружно отправляя Катриону на Модрон, а Каландру на Кайлих. И тем не менее все было наоборот.
Вот и сейчас Персиваль в полной мере вкусил своеобразие материнской заботы Каландры. Невысокая, круглолицая, полноватая, она была откровенна и резка, в отличие от той же Катрионы. Негатив последней был куда более затенен и выражался редко, но метко, прицельным взрывом, в отличие от постоянного, но куда менее разрушительного энергетического потока Каландры.
– Искренне не понимаю, почему мы до сих пор не послали запрос в Магистериум. – Мистрис Хили стояла в картинной позе – руки в боки, будто действительно воспринимала свой трикветр как непослушных детей. – В конце концов, зачем они нам еще? Если не ошибаюсь, – тон стал особенно язвительным, – но именно магистр Ордена управляет всеми фейри в мире смертных… и именно ныне действующий предпочитает светлых темным. А у нас тут в некотором роде светлый беспредел.
– Я только за. Но Рина отчего-то желает, чтобы мы справлялись своими силами. – Персиваль умел говорить спокойно, мягко гася бурные волны эмоций Каландры.
Но сегодня на это требовалось больше времени, чем обычно, сегодня Каландра действительно злилась и не понимала происходящего. Персиваль и Катриона молчаливо переглянулись и вновь разом посмотрели на стоящую перед ними сестру.
– Вы что… он, то есть магистр… ничего не знает? – Каландра даже задохнулась от возмущения и на некоторое время прервала обличительную речь.
Персиваль тоже молчал, подбирая самые подходящие слова.
– Дело в том, – начала Катриона, – что он скорее всего знает. Лично у меня большие подозрения, что именно магистр Ордена все это контролирует.
– Рина, это… как бы чересчур, – мягко вмешался директор.
Катриона встала рядом с Каландрой, и теперь мизансцена выглядела так, словно они собирались отчитывать его вдвоем.
– Я в этом стопроцентно уверена! Нас просто обложили, как замок в древности, и ждут нашей сдачи. И в лучших традициях средневековой осады нам отравят колодцы… – Голос Катрионы зазвенел патетикой.
– У нас нет колодцев… – слабо возразил директор.
– …и взломают наши потайные ходы!
– Там ловушки.
– Я фигурально! – Катриона всплеснула руками и прошлась по комнате.
Персиваль опустился на стул.
– Я готов подозревать фейрийского Короля – да это даже не подозрения, а уверенность. Но не магистра. Не такой уж он и нравственный урод, как ты пытаешься всем доказать.
– Ты его просто не знаешь…
– Достаточно знаю. И ни разу, если мне не изменяет память, с ним не конфликтовал. Если к нему найти подход, магистр Ренар – приятный собеседник и редкий профессионал. Может, его методы и не каждому подходят, но мне они кажутся интересными.
Катриона посмотрела на директора, как будто он сообщил, что считает чупакабру очаровательной.
– Перси! Да ты хоть раз в жизни и хоть с кем-то ссорился?
Директор задумался.
– А зачем? Всегда можно договориться.
«Ссоры… разве что с братом», – подумал Персиваль, но вслух сказал только:
– Слушай, ты точно не хочешь написать магистру?
– Только через мой труп! Что ты ответишь, если он потребует прислать ему выкуп?
– Что за выражения? Предложу подождать падения Вуали и поговорю с ним лично. Заодно выясню, что ты себя накрутила на основании домыслов, обрывков фраз и личной неприязни.
Каландра уже выплеснула большую часть своего раздражения и тоже присела, словно паровая машина, накапливая внутреннее напряжение для следующего раунда. Иносказательность слов трикветра она понимала не вполне. Катриона же открыла рот, собираясь разразиться пространной возмущенной речью, но через пару мгновений передумала. Она немного помолчала и продолжила уже более спокойно:
– Именно это я и предлагаю – подождать летнего падения Вуали. И вот увидишь, глава Ордена будет здесь в первый же день после этого. Как раз на школьном сражении по мираклю!
– Зачем ему наше представление? Не припомню, чтобы в прошлый год он так делал…
Катриона снова нахмурилась.
– Да не нужно ему никакое сражение! Он приедет выяснять отношения, казнить и арестовывать.
– Мы разберемся. Ты наломала дров, он злится, но я тебя сумею защитить.
– Так! Хватит! – Мистрис Хили собрала достаточно сил, чтобы напомнить о себе. – Вы уже что-то личное обсуждаете. Что мы будем сообщать в Магистериум?
– Ничего! – крикнула Катриона.
– Я бы дипломатично обрисовал основные факты и попросил разобраться… – Персиваль продолжал мягко увещевать сестру.
– Тогда я тебя своими руками!..
– Хорошо, я услышал. У тебя предвидения. Бывает…
Каландра напряженно переводила взгляд с одного на другую и молчала. Потом рывком поднялась.
– Мне все с вами ясно. Пойду я, пожалуй, к себе.
Она дошла до двери и обернулась.
– Вы сумасшедшие, но… кто о вас еще позаботится. И все же жду подробностей, мне не все понятно с общей ситуацией.
Каландра вышла.
– Действительно, нужно рассказать ей больше, – согласился мастер Баркли. – Да и я, похоже, не все знаю. Особенно про предвидения.
Катриона все не могла окончательно успокоиться и продолжала ходить из угла в угол.
– Все, что я могла, я уже рассказала. А то, что я не договариваю, ты все равно почувствуешь.
Персиваль кивнул.
– Я и чувствую. Стыд и вину. – Он продолжал сидеть, поставив локти на стол и внимательно следя за сестрой взглядом. – Но не смогу помочь, если не буду знать, что произошло между тобой и магистром.
– Разве профессиональная этика позволяет терапевтировать друзей? – довольно резко поинтересовалась Катриона.
– Насколько я знаю законы Ордена, в рамках трикветра разрешает.
Катриона с силой замотала головой.
– Нет. Не могу… – Голос из гневного стал почти просящим.
– Не хочешь, – мягко поправил Персиваль. – Что ты знаешь о вторичных выгодах?
– Здесь не выгоды. Это уже давнее и чудовищно личное. И да… вина… и стыд… Много.
Дейдра Грайне вошла в огромную библиотеку, слегка запнувшись на пороге, некоторое время постояла у входа и наконец решилась пройти. Как и в первый раз, когда она пришла сюда, помещение подавило ее величиной. Немного побродив между стеллажей, она нашла нужную книгу и присела неподалеку от знакомой пары однокурсников. Посматривала в их сторону она опасливо и доверчиво, точно лесной зверь, которому страшно, но голод все равно гонит к человеческому жилью.
Дейдра Грайне не любила одиночество, но большую часть жизни у нее не было выбора. Большинство членов их шумной и суматошной семьи были предоставлены сами себе. «Цветы растут, и дети вырастут» – эти слова могли бы стать девизом семьи Финдли.
Все ежедневные разговоры родственников – дядюшек, тетушек, бабушек и дедушек – крутились в основном вокруг двух животрепещущих тем: где взять денег на оплату счетов и что сегодня есть? Дейдра Грайне не приносила в дом ни денег, ни еды, поэтому права голоса не имела.
Бесконечно листая свою единственную книгу, являющуюся фамильной реликвией – растрепанный сборник европейских сказок, – она раз за разом возвращалась к одной и той же. «Гензель и Гретель» – история детей, которых голодные родители бросили в лесу. Болезненная фантазия рисовала ужасающие картины – ее продают в бродячий цирк как впадающую в бесконтрольный транс юродивую или отдают замуж за старика просто за еду.
Даже то, что девушка унаследовала от дальнего предка дар спонтанного ясновидения, не добавило к ней внимания. Она не пророчествовала про деньги или возможности заработка, а значит, была бесполезна. Родичи замечали только провалы в памяти и многочасовую слабость после. Одно время за ней записывали, но позже забросили это – слишком все было туманно и ни слова про деньги.
Куда больше внимания получал отец – одержимый сложными проектами заработка и вкладов. Дейдра Грайне уныло наблюдала, как все они рушились, заканчиваясь глобальным фиаско, но глава семьи каждый раз воодушевлялся, как ребенок.
По сравнению с отцом мать могла считаться серьезным человеком, она могла из ничего создать и ужин, и ритуал. Нежно влюбленная в кельтские сказания, она назвала единственную дочь именами двух обожаемых героинь, ни на миг не задумываясь, какое это произведет впечатление. Когда Дебора Баркли назвала Дейдру Грайне «Ходячим проклятием», та не удивилась и не обиделась. Действительно, лучше и не скажешь.
То, что она будет учиться в «Хизер Блоссом», было ясно с детства. Там учились и родители, и тети с дядями, и бабушки-дедушки с обеих сторон. На шотландскую школу не было денег, а Бретань и Сибирь казались Дейдре Грайне невозможно сказочными и далекими мирами.
То, что ирландская школа – опасное место, в ее доме не особо упоминали. «Главное – это соблюдать правила, не выходить из комнаты по ночам, и все будет хорошо», – почти слово в слово повторяли все родичи. Важнее было то, что там все было бесплатно: одежда, книги и четырехразовое питание.
О дружбе и тем более налаживании связей Дейдра Грайне не задумывалась, подспудно избегая любых планов. Она с рождения полностью уверилась, что судьба все равно сильнее и все решит за нее.
Виконт Драммонд слегка потянулся – тело, уставшее от часового сидения за книгой, требовало движения, – потом вполголоса обратился к сидящей напротив Олвен:
– Я догадывался, что увижу тебя в этой школе, но… до последнего не хотел верить. Ты как?
Олвен подняла голову и попыталась улыбнуться, но тут же отвернулась в сторону – глаза предательски заблестели. Дейдра Грайне тут же стремительно отвела взгляд – до этого она нет-нет, да посматривала в сторону загадочных однокурсников.
«Я не подслушиваю, – повторяла она про себя. – Я просто сижу неподалеку, а они просто разговаривают. Встать и уйти будет еще невежливее, они подумают, что мне неприятно».
Олвен слегка понизила голос:
– Эти люди из Магистериума… Пришли ночью, будто им было важно всех разбудить. – Она нервно побарабанила пальцами по столу. – Мама так плакала – на другом этаже слышно было, меня слуги спрятали. Уж не знаю, что подумали.
Олвен плотно сжала губы, но все же закончила:
– Я только утром узнала, что все. Что увели их. Обоих.
Грэм глубоко вздохнул и бросил в сторону Дейдры Грайне сумрачный взгляд. Она снова подчеркнуто внимательно уткнулась в книгу.
– Мама в Шотландии, у тетки и, наверное… работает с вулгарами, к нашим не берут. Дом, счета… все арестовано.
Грэм слегка взъерошил гладко зачесанные в длинный хвост волосы и глухо закончил:
– Извини, но я только с тобой могу об этом разговаривать.
– Все в порядке, – быстро сказала Олвен. – Не с Райли же.
Грэм положил ладонь на ее пальцы.
– Директорские любимицы тебя не достают? Скажи?
Олвен покачала головой.
– А тебя? – Грэм возвысил голос.
Дейдра Грайне даже не сразу поняла, что обращаются к ней. Она бросила смущенный взгляд на однокурсников.
– Нет, благодарю, – почти шепотом ответила она, чувствуя, что краснеет.
Грэм поднялся и медленно подошел. Дейдра Грайне ощутила слабое шевеление в волосах и вскочила. Грэм стоял в шаге от нее и протягивал руку.
– Ты ленту почти потеряла, возьми.
Он вложил шелковый лоскут в ее пальцы и так и замер напротив, грея ее ледяную ладонь. Дейдра Грайне улыбнулась:
– Они постоянно расплетаются…
Вдали мягко ударил колокол, приглашая на ужин. Грэм улыбнулся.
– Пойдем с нами, – негромко сказал он Дейдре Грайне. – Я счастлив сейчас отчего-то, будто во сне. Только что мне было невыносимо, и вот я вижу впереди надежду. Ты – мой талисман.
«Ох, он смеяться умеет. – Олвен глаз не могла отвести от старого приятеля. – Джек Фрост наш улыбается!»
– Хорошо, я как раз проголодалась. – Дейдра Грайне уже оправилась от смущения, но мысли не отпускали: «Он богатый… сам Грэм Драммонд, графский наследник. Ну пусть был богатым, но все равно виконт! И Олвен из семьи Макферсон, тоже непростая. Пусть они здесь, но все равно я им не ровня».
Втроем они пошли по широкому проходу к выходу из библиотеки.
– У тебя друиды в роду были? – неожиданно спросила Олвен.
Дейдра Грайне опешила, даже притормозила.
– Не знаю, а почему ты спрашиваешь такое?
– Очень уж ты… нездешняя… – Олвен внимательно рассматривала ее лицо. – Если бы я тебя в лесу где-нибудь в сумраке увидела, точно бы решила, что волшебница ко мне явилась.
Дейдра Грайне затеребила полураспустившиеся косы.
«Что ответить? Правду?»
– Я вижу что-то… иногда. Обычно нехорошее. Я не сумасшедшая!
Глаза Грэма сверкнули.
– Кто тебя так называл? За дар?!
Олвен мягко улыбнулась:
– Мы же не вулгары, чтобы клеймить или сжигать. Орден всегда… – Она осеклась.
Грэм слегка сдвинул брови:
– Магистр Ренар – негодяй, но он еще не весь Магистериум. Орден – это по-прежнему ведьмы. И я сделаю все возможное, чтобы доказать, что мой отец и твои родители, Олвен, невиновны!
«Это почти бунт, – подумала Дейдра Грайне с непонятным восторгом. – Куда я вляпываюсь, в революцию?! А разве не от серой скуки я всю жизнь бегу, сама не зная куда?»
В молчании они дошли до столовой, и Грэм распахнул перед девушками тяжелые двери. Дейдра Грайне вошла, чуть ли не впервые в жизни не споткнувшись о порог, со взглядом, полным ликования.
«Пусть он аристократ, а я… никто. Но я хочу стать достойной».
Она смотрела на точеный профиль Грэма, на нос с небольшой горбинкой, на его тонкие запястья, и сердце болезненно щемило. Но не любовь то была, а лишь желание поклоняться. Странное, немыслимое, неизвестно откуда взявшееся желание… или пророчество…
– Мой… господин, – прошептала она беззвучно, одними губами.
За ужином Брианна поделилась своим заданием от главы «Единорога» – найти какой-то фейрийский цветок в парке, распускающийся только ночью.
– А правила? – бдительно спросила Элли. – Это Фанд не смущает?
– В этом-то и смысл, задания на сообразительность и смелость. Тебе же тоже явно не кружку чая предложили выпить. – Бри слегка ссутулилась и поднялась с места. – Страшно… но пойду.
– Так! – Агнес припечатала по столешнице ладонью как заправский парень. – Панику отставить.
Элли даже оглянулась, не привлек ли возглас Агни прочих студентов. Но в их сторону никто не смотрел.
«А никто не хочет спросить про мое задание? – ревниво подумала Элли. – Ограбить директора, между прочим!»
– Я с тобой схожу. А то наворотишь дел, спинным мозгом чую. Ты?.. – Она вопросительно уставилась на Элли.
Та почти зажмурилась от могучего и давящего взгляда Агнес, но, решив не отрываться от первого в своей жизни дружеского коллектива, кивнула.
– Тоже… пойду.
В течение вечера Элли думала, что нарушить чуть ли не основное правило школы – не выходить из комнаты после десяти часов вечера – это и будет самое сложное. Но чем ближе она была к этому сроку, тем ясней понимала: самое сложное – это не спать всю ночь.
– Надо было кофе на ужин выпить, – сказала Бри, когда Элли поделилась с ней своими сомнениями.
– Где же я теперь его возьму? – ворчливо спросила Элинор.
Для надежности они подождали еще полчаса после того, как на всей территории школы погас свет, и все-таки решились выйти из комнаты. Элли шла чуть впереди, Брианна, слегка попискивая, за ней, уже заранее всего боясь. Стараясь ступать как можно бесшумней, они спустились на первый этаж. Большая часть освещения была потушена, и в полумраке они увидели у приоткрытых входных дверей Агни.
– Долго вы… – прошептала она сквозь зубы.
При свете дня Элли не замечала, как много шума она производит, просто открывая двери или шагая по ступеням. Теперь каждый шаг казался громче в несколько раз, и, по ее мнению, их троицу уже должны были услышать, найти и наказать. Но вокруг было пустынно и сумрачно. За пределами общежития горело несколько фонарей, так что идти по основным аллеям сада было довольно комфортно.
На улице Бри решила перестать стесняться и начала бояться на полную катушку. Она вскрикивала на каждую тень, отблеск фонаря или куст.
– Поверь, если блуждающий портал откроется, ты его с кустиком не перепутаешь, – «утешила» ее Элли.
Сама она то и дело бросала взгляд на виднеющиеся впереди ворота и высокий кованый забор с острыми пиками поверху, за которым клубился плотный молочный туман. Ночью он приблизился вплотную к ограде и, казалось, вот-вот перекинется на территорию школы.
«Сейчас бы зловещая закадровая музыка не помешала, – подумала Элли. – Точно в слешер попала».
– Эй… – подала голос Агни. – А тут кто-то из фейри ходит вообще по ночам?
– Бывает… – прошептала Брианна и опять вскрикнула: – Ой! А там что?
– Статуя, – ответила Агнес. – Вроде… Ну, где эти цветочки?
Ничего похожего на цветы они в темноте увидеть не могли и уже сообща решили, что дело не выгорит. Искать то, про что не знаешь, где оно и как выглядит, – заведомо дело пропащее. Но все же они шли вперед, стремясь хотя бы обойти здание школы вокруг, а потом уже возвращаться в общежитие. И вот, когда они уже почти обогнули особняк, впереди разлилось слабое лиловое сияние. Девушки слегка замедлили шаг и осторожно пошли в сторону света. Это действительно оказалась небольшая клумба с сияющими в центре цветами, похожими на крупные лилии.
– Если это не то, что нужно, я тогда не знаю… – пробормотала Агни. – Вот твои растения, срывай, и пошли назад. Даже поспать успеем.
Брианна запрыгнула на клумбу и вцепилась в плотный стебель цветка, но он словно был из толстого каната. Она рвала его и дергала, но растение из Тир на Ног не поддавалось. Наконец девушке удалось сорвать его, и она с неодобрением посмотрела на размочаленный стебель.
– Ничего, потом подрежу, – решила она и тут же очень громко крикнула: – Ой!
– Лучше бы мы без тебя сбегали… – шепотом разозлилась Агни. Шепотом злость вышла какая-то ненатуральная.
– Земля едет… – прошептала Брианна. Она слегка пошатнулась и с негромким вскриком исчезла, словно провалилась в кроличью нору.
Элли и Агни, не сговариваясь, подбежали к провалу. Каменная плита словно отъехала в сторону, открывая темный туннель. Агни наклонилась над зияющей ямой.
– Ты где? Все цело?
– Ой! – раздалось из темноты. – Здесь, кажется, подземелье…
– Ну, логично! Что еще под землей может быть. Подтянись и вылезай…
– Слишком высоко…
Элли и Агни переглянулись.
– Макаронина! Качалка – наше все!
– И что будем делать? – спросила Элинор.
Агни пожала плечами.
– Звать кого-то на помощь… ну нет. Я лучше сама туда прыгну.
Она снова обратила внимание на яму.
– Бри… Там вообще что-то видно?
Брианна некоторое время молчала, но, когда Элли уже решила, что что-то случилось, тихий и глухой голос Бри раздался из-под земли вновь:
– Я сбегала подальше, там свет и вообще интересно. Скорее всего, этот ход ведет в школу.
Элли подошла почти к самому краю ямы.
– Если ты не можешь вылезти, мы тоже туда спустимся. Лучше не разделяться. Тем более там вроде ничего опасного нет.
– Я в принципе согласна. – Агнес села на край ямы и ловко оказалась внизу.
Элли переминалась над обрывом – прыгать почти в темноту ей было страшновато. Агни торопила ее снизу, обещая поймать, но Элинор все тянула время. Внезапно плита с клумбой под ее ногами вновь пришла в движение и начала медленно закрываться. Элли, мысленно проклиная свою неспортивность, прыгнула в узкую расщелину. Приземление было не очень приятным, она все же ушиблась, но поднялась сама и попыталась оглядеться. Проход, где они втроем очутились, был темным и узким, но чуть дальше расширялся вширь и вверх, и там был свет. Девушки пошли вперед, надеясь только, что никто не будет строить такие большие и обустроенные пути в никуда.
Подземный проход был похож на обычный коридор в их школе: причудливая мозаика на полу, яркие фонари из начищенной бронзы по обеим сторонам и местами деревянные резные, а местами обитые потемневшим красным шелком стены. Если забыть, что они под землей, можно было подумать, что они идут на очередной урок. Вот только лестниц темного полированного дерева тут не было.
– Нам надо как-то выйти наверх… – сказала Элли. – Может, тут дальше будет лестница?
Не мог же этот прямой коридор продолжаться вечно. И он действительно закончился большой квадратной комнатой, в дальней части которой виднелась деревянная дверь, расписанная кельтским орнаментом в виде переплетенных в битве дракона и грифона, а в центре стояла причудливая статуя. Девушки ненадолго замерли возле входа в комнату, потом Агни подбежала к двери и толкнула ее.
– Заперто… – разочарованно сказала она.
– Если есть дверь, то она тут не просто так, – разумно отметила Элли.
Бри только попискивала от страха и волнения, но, как отметила Элли, не выпускала из рук мерцающий цветок.
– Может, тут есть какой-то рычаг? – наконец предположила Брианна.
Агни придирчиво осмотрела и ощупала стены. Никаких рычагов не было, как и дверной ручки. Потратив некоторое время на поиски скрытых открывающих проход механизмов, девушки подошли к статуе. Это была металлическая шарнирная кукла, чем-то напоминающая танцующего бога Шиву, только представляла собой женщину, застывшую в причудливой позе. Она стояла на одной ноге, вторая замерла в прыжке, а шесть рук были попарно расставлены в разных жестах: одна пара воздевалась вверх, две были сложены крестом на груди, и еще две были вытянуты перед собой.
– Может быть, это какой-то код? – подала идею Элли, имея в виду руки механизма. – Они двигаются.
– Тут что-то написано, – отметила Бри, наклоняясь над постаментом статуи, и потерла блестящие выпуклые буквы: – «Застынь в мольбе».
– И что это значит? – подала голос Агни, все еще посматривая на дверь, словно ожидая, что она откроется по волшебству. Но волшебство нужно было делать самим.
– Кажется, я могу понять… – сказала Элли, которую внезапно осенило.
«Как люди молятся?» – Перед глазами Элли пронеслись образы отца и матери, каждое воскресенье таскающихся в церковь неподалеку от дома. На дочь они не давили, не настаивали сопровождать их, даже темы такой не поднимали, сколько она себя помнила. Но символ их веры висел не как у прочих – Элли по фильмам знала, что над кроватью, – а на двери спальни, точно сторожил сам порог. Элинор косилась на него, когда шла мимо по коридору, но заходить в комнату родителей и правда не хотелось.
Она пошевелила руки статуи, они двигались легко, и сложила одну пару ладонями вместе на уровне лба. Потом сложила вторую пару на уровне груди и, наконец, третью пару на уровне пупка. Потом шагнула назад, оценивая работу. В комнате раздался протяжный скрип, и дверь открылась, точнее, отъехала в сторону. Девушки помчались в открывшийся проем, и вовремя, потому что дверь почти сразу начала закрываться. Элли успела заметить, что руки статуи вновь возвращаются в первоначальные позы.
Оказавшись за дверью, девушки вновь осмотрелись. Теперь у них не было сомнений, что они в школе; тут было просторней и светлей, и неподалеку виднелась лестница наверх.
– Вот теперь нужно идти очень тихо… Я не знаю, где персонал школы спит… – сказала Элли.
– В школе и спит, но я без подробностей… – прошептала Агнес. – Но что-то мне подсказывает, что не в подвале, а наоборот – в Башнях.
– Вдруг кто-то и в подвале… Мало ли у кого какие интересы… – подала голос Бри. – Но я лично блуждающих порталов больше боюсь.
Элли вспомнила, что ей говорила мистрис Катриона.
– В портал нужно что-то бросить… Тогда он закрывается. Кажется.
– Так он гипнотизирует, – Бри даже зубами застучала от страха, – затягивает.
– Давайте просто идти. Спать до жути хочется, – довольно громко сказала Агнес и, сама испугавшись, зажала себе рот рукой.
В этой части школы никто из них еще не был, даже Брианна, которая любила повсюду бродить и знакомиться. Но интуитивно они шли наверх по попадающимся на пути лестницам, когда винтовым, а когда и обычным.
– А мы не слишком высоко забираемся? – наконец спросила Элли. – Выход из школы все-таки не наверху.
– Мы его и ищем. Дойти бы до чего-то понятного… – сказала Агни. – Библиотеки…
– Столовой… – пискнула Брианна.
– Тебе лишь бы пожрать.
– Я есть хочу, – не сдалась Бри. – Мои внутренние демоны требуют регулярного кормления.
– А я спать хочу! – Агни достала из маленького рюкзака, с которым почти не расставалась, завернутую в салфетку булочку. – Жуй, только тихо и молча.
Бри благодарно вцепилась в угощение. Еда немного замедлила ее, к тому же она продолжала нести в другой руке фейрийский цветок, поэтому Элли и Агни ушли немного вперед. Ничего мало-мальски знакомого все еще не было, но девушки уже чувствовали себя намного увереннее и расслабленнее, чем на улице и тем более в подземелье. Внезапно впереди них по поперечному коридору прошла мистрис Миднайт. Шла она не очень быстро, так что ее вполне можно было заметить и узнать, и, к счастью, учительница не оглядывалась по сторонам, наивно полагая, что все ученики выполняют правила школы.
Девушки отшатнулись и прижались к стене.
– А ей, значит, можно тут ходить? – неодобрительно охнула Агни.
Бри была занята булкой, Элли тоже промолчала. Подождав несколько минут и поняв, что учительница ушла достаточно далеко, девушки решились продолжить путь.
– Я в ту сторону, – Агни показала на коридор, по которому прошла учительница, – не пойду.
Она повернула в сторону, и Бри и Элли пошли за ней. Брианна наконец доела булку и теперь шепотом жаловалась, что руки липкие. Агни, явно исповедующая спартанские и аскетические принципы, шла, сжав зубы.
Девушки поднялись и опустились по нескольким лестницам и оказались у больших стеклянных дверей, открывшихся перед ними автоматически. За дверями оказалась гигантская круглая комната с прекрасной мозаикой на полу в виде знаков зодиака, выложенных пестрым полированным камнем, скорее всего, яшмой. Три огромных окна от пола до потолка сейчас были черны, с них свисали бархатные портьеры цвета индиго с большими белыми витыми шнурами и кистями, и повсюду на стенах были обычные для этой школы блестящие бронзовые светильники, стилизованные под факелы.
Решив не возвращаться назад, девушки прошли зал насквозь и оказались в очередном коридоре. Наконец-то Элли узнала это место: где-то рядом был кабинет директора. Теперь троица шла вперед чуть быстрее, предвкушая возвращение в теплые постели и хотя бы несколько часов сна до уроков.
Но, повернув на следующей развилке, девушки разом замерли – к ним спиной стояла женская фигура, смутно-белая, полупрозрачная, как голограмма. Но все же это была не иллюзия и не проекция, а живое существо. Женщина обернула к трем замершим от ужаса девушкам нечеловечески прекрасное лицо и раскрыла рот в истошном крике. Ни звука не было слышно, но Элли ощутила, как что-то незримое бьет ее прямо внутрь мозга, словно она начала слышать в диапазоне ультразвука. Она пошатнулась, увидев, как исказились от боли лица Агни и Бри, но тут все прекратилось. В воздухе материализовался огромный черный цветок, чем-то похожий на венерину мухоловку, клацнул, как капкан, и существо исчезло. Хищный цветок рассыпался в воздухе сероватой пылью, но вскоре пропала и она. Это произошло за несколько мгновений, но для Элли все выглядело как в замедленной съемке.
– Эт-то что? Ловушка? – Агнес передернулась.
На терракотово-коричневом узоре пола что-то осталось лежать, и Элли, отчего-то не чувствуя страха, подошла и подняла находку. Потом обернулась на подруг и жестом подозвала их подойти.
Это была небольшая кукла из странного материала, слишком напоминающего человеческую плоть, – словно очень качественный латекс. Руки и ноги куклы могли двигаться и гнуться, а лицо было очень искусно раскрашено. Это могла бы быть очень дорогая коллекционная кукла, в пышном бальном платье из парчи и в ожерелье из настоящего жемчуга, но было нечто, что внушало панический ужас – руки куклы были связаны за спиной длинными белыми, почти прозрачными нитями. Элли попыталась их разорвать, но, при кажущейся невесомости, они были будто из стальной проволоки. Троица почти разом охнула, рассмотрев кукольное лицо.
– Великая Богиня… – прошептала Бри. – Это же Фанд Бреннар…
Этим же вечером в кабинет мистрис Миднайт заглянула секретарша директора Алисия Фицуолтер.
– Вы просили предупредить, если прибудут из Магистериума… Так вот…
Катриона подняла голову и искренне удивилась:
– Что? Уже?
Алисия кивнула и скрылась.
Катриона неодобрительно нахмурилась – слишком быстро, она еще не успела обдумать до конца, что будет говорить посыльному.
«Придется действовать экспромтом, – с легким раздражением рассудила она. – А все еще хуже, чем я думала».
Не торопясь, желая потянуть время, она пошла на самый верх здания, где Вуаль Фейри образовывала выпуклую вершину купола, прошла по обшитому темным резным деревом коридору и наконец поднялась по узкой винтовой лестнице в башенку.
Светлый фейри уже стоял там. Катриона не видела его раньше – это был высокий, тонкий и очень бледный юноша с мерцающими, светлыми до прозрачности, невесомыми волосами, спускающимися почти до талии. Так же нежно сияли глаза цвета незрелого крыжовника с ярко выделяющимися на светлом фоне черными крупными зрачками. Тем больше с его необычной внешностью контрастировала современная и качественная европейская одежда.
Благой слегка поклонился, отдавая дань вежливости.
– Мне нужен директор Баркли.
– Директор занят, – ответила Катриона. – И это надолго.
Фейри, скорее всего, получил очень четкие указания по поводу данного ему поручения.
– И все-таки мне придется увидеть его лично.
– К сожалению, Благому Двору на территорию школы нельзя, – ответила Катриона.
По этому поводу юноша не нашел, что возразить, сказывался недостаток навыка в контактах с персоналом этого учебного заведения. Это правило мистрис Миднайт только что выдумала, хотя светлые фейри и в самом деле не рисковали посещать иные, кроме этой башни, места – большое количество темного народа и выстроенные ими ловушки вызывали у благих если не страх, то разумные опасения.
– Магистр не прибегает к услугам Неблагого Двора, – сказал светлый.
– Это его личное право и решение, – максимально хладнокровно ответила учительница.
Фейри задумался. Положение ему казалось почти безвыходным.
– У меня с собой письмо директору Баркли, но я могу отдать его и вам. – Юноша достал из внутреннего кармана костюма плотный конверт и подал его молодой женщине.
Катриона не пошевелилась, сохраняя спокойное равнодушие.
– Я не возьму.
Благой уже с искренним изумлением посмотрел на нее. «Сейчас-то что не в порядке?» – говорил его взгляд.
– Вдруг там антракс?
– Что?
– Передайте магистру, он поймет.
Фейри послушно убрал конверт. Лицо его стало озадаченным.
– Значит, я не могу пройти внутрь и письмо вы тоже не возьмете?
Катриона согласно кивнула.
– Именно так. Мне очень жаль.
«Ни капельки. Но, если можно хоть немного уесть магистра, я это сделаю».
– И как главе Ордена теперь с вами связываться? – логично поинтересовался благой.
Катриона пожала плечами:
– Когда Вуаль падет, ждем хоть весь состав Магистериума.
«Бессмертные боги! А ведь так и будет, – подумала она. – Представить страшно, что магистр устроит нам в первый день лета. Это же прямой бунт!»
Фейри все еще медлил, словно на что-то надеялся. Ему не хватало опыта общения со смертными, но неким шестым чувством он ощущал явный и наглый в своей простоте подвох и пытался разгадать эту шараду. Он напряженно искал выход, словно лично был заинтересован помогать Ренару в этом деле.
Катриону осенило:
– Вы знаете содержание письма… ваше величество?
Благой изящно поклонился, и на несколько мгновений его внешность преобразилась – он остался таким же прекрасным, но словно на десять лет старше, черты лица стали резче, краски ярче. Потом он снова стал казаться юным.
– Да, знаю… Не вижу смысла скрывать, что мне нужна жизнь этой девушки.
Катриона скрестила руки на груди и собрала все свое мужество – противостоять Королю бессмертного народа под силу немногим людям.
– Вы же понимаете, что я не пущу вас по своей воле?
– А понимаешь ли ты, смертная, что я могу пройти силой? – Фейри начал злиться.
Катриона только надеялась, что ее лицо не изменилось, а голос тверд.
– Тогда не вижу смысла нам обоим играть в дипломатию. Эту девушку не просто так вызывают с территории школы, ей хотят навредить. Вот только сейчас вы ей ничего не сделаете. Здесь слишком много ваших недругов, а глава Ордена не сможет пройти сквозь Вуаль, мы хорошо защищены… Пусть и не навсегда.
Прекрасные черты правителя Благого Двора исказились гримасой.
– Хорошо, что ты это осознаешь. Вуаль не вечна. Если сейчас не могу пройти я, потом пройдет он.
– Пусть так, – ответила Катриона, – но сейчас уходите.
Некоторое время бессмертный и Катриона молча сверлили друг друга глазами. Разумеется, Король не боялся людей, но он имел все основания опасаться пленения злонамеренным ему Неблагим Двором, который явно вступился бы за девушку. Фейри был готов смириться с поражением на этот раз, но глаза его полыхнули алым.
– Не вставай на пути вражды, которая древнее звезд. – Он решил все-таки оставить последнее слово за собой.
Король развернулся к окну, действительно готовясь удалиться. И именно сейчас Катриона вспомнила, как нашла несколько дней назад в коре дерева стрелу светлой фейрийской работы. Но решила, что совершенно не к месту задерживать уходящего вопросами, и без того все было понятно. Стрела была предупреждением, и теперь Благой Двор в лице Короля желал крови Элинор О’Ши.
Юноша тем временем открыл небольшое башенное окно и, несмотря на колоссальную высоту, просто вышел в него. За окном клубилась непроницаемая завеса тумана, опасная для смертных, – это был путь в иной мир, из которого не было возврата. Катриона не была трусихой, но сейчас непроизвольно сделала несколько шагов назад – даже прикосновение краем одежды к этой дымке могло быть гибельно для человека.
Окно гулко захлопнулось, и Катриона чуть расслабилась. Итак, они получили отсрочку на весь учебный год, но надежного решения проблемы учительница пока не видела.
Уже спускаясь вниз, она поняла, что именно казалось ей странным и нелогичным все время разговора с Королем светлых фейри. Насколько мистрис Миднайт владела на этот счет информацией, планы на Элинор у Благого Двора и магистра были противоположными. Насколько Катриона могла догадываться о целях главы Ордена, магистру девушка была нужна живой, но вот Королю Благого Двора наоборот. Рано или поздно это должно было вылиться в противостояние. Неужели Ренар, имеющий почти безоговорочную поддержку бессмертных существ, был готов рисковать всей своей властью и самой жизнью? Ведь не безумен же он, на самом деле?
«Если магистр решил в который раз всех перехитрить, то не обманет ли он в конечном итоге самого себя? И не сыграет ли это столкновение интересов на руку третьей стороне – школе и Элинор…» – размышляла на обратном пути в свою комнату Катриона.
Разговор с Персивалем и остальными она решила оставить на утро. Первая битва была, кажется, выиграна, но основное сражение ожидалось в первый день лета, когда спадала Вуаль Фейри. И если раньше она казалась Катрионе досадной помехой, делающей их всех пленниками старого особняка, то теперь хотя бы спасала их от немедленного приезда магистра.
К счастью, больше никого не встретив на пути, девушки вернулись в общежитие. Агни пошла к себе, Элли и Бри поднялись на второй этаж и на цыпочках проследовали в свою комнату. Бри несла вожделенный цветок, из-за которого все и началось, Элли – страшную и прекрасную находку, куклу в виде связанной Фанд. Выбросить ее или просто оставить в коридоре показалось невозможным.
Времени до пробуждения оставалось всего ничего, и девушки решили быстрее лечь спать. Лишь только голова коснулась подушки, Элли провалилась в сон, как в черную яму. Проснулась она от звонка будильника и сразу увидела Брианну. Подруга, что-то шепча сквозь зубы, пыталась разрезать нечто, связывающее руки куклы. Почувствовав взгляд Элинор, она посмотрела на соседку.
– Ты и не ложилась, – почти утвердительно сказала Элли.
Брианна кивнула.
– Я сломала твои ножницы, – призналась она страдальчески. – Свои я тоже сломала. Я сломала ножницы Шианн, и она уже сказала, что больше ничего никогда не даст.
Ножницы в руках Брианны дрогнули и распались на половинки.
– Не помню уже, чьи это… – Она убрала гнутый металл с колен. – Я у всех была. Как ты думаешь, к мальчишкам сходить? Может, у них ножи есть.
– Давай лучше к мистрис Миднайт сходим, – немного саркастично сказала Элли. – Вдруг у нее Экскалибур завалялся.
– Шуточки… – пробормотала Брианна, но потом заинтересовалась идеей. – Вообще-то, я бы не удивилась, если у нее есть Экскалибур.
– Что делать будем? – спросила Элли, имея в виду куклу.
Брианна тихо, но отчетливо застучала зубами.
– Страшно… И никому не расскажешь.
Элли пошла умываться, попутно говоря:
– Если с Фанд что-то случилось, тогда и будем признаваться… А пока… – Конец фразы утонул в звуках льющейся воды.
Вернувшись в комнату, Элли сперва осторожно взяла куклу – даже дотрагиваться до нее было жутко – и спрятала в нижний отсек шкафа, который пока пустовал. Тайник показался ей вполне надежным, да и маловероятно, что их с Бри комнату кто-то будет обыскивать. О странной женщине, обронившей куклу и так ужасно погибшей, девушки предпочитали не вспоминать.
Введение в юнгианский психоанализ, который они начали изучать, Элинор понравилось. Все, что было связано с образами, символами, мифами и архетипами, она понимала практически интуитивно. Дождавшись звонка, Элли подошла к директору.
– Мастер Баркли… – Все-таки разговаривать с ним было отчего-то проще, чем с Катрионой.
Мужчина повернулся к Элли, скользнув взглядом по ее фигуре снизу вверх.
– Да… – Он перевел глаза в сторону и немного повысил голос: – Мистрис Баркли, задержитесь, пожалуйста, – и снова посмотрел на Элинор. – Так чего вы хотели?
Элли немного напряглась, но отступать ей уже не хотелось. Только выдавать всю правду она по понятным причинам не могла.
– Можно… – Она покосилась на оставшуюся в кабинете Дебору и закончила почти шепотом: – Поговорить с вами наедине?
– Конечно, мистрис О’Ши, если это показалось вам важным. Сейчас я буду немного занят… но через час я вас жду здесь.
Персиваль секунду помолчал и спросил с полуулыбкой и явным интересом:
– А в чем дело, раз такая секретность?
Элли опять замялась.
– Я что-то нашла в коридоре. И хочу вам показать. У меня большие подозрения, что это связано с тем, что сейчас происходит в школе.
Директор понимающе кивнул, и Элли решилась.
– Еще я хотела узнать, не нужен ли вам помощник из первокурсников. Я бы могла…
Мастер Персиваль снова мягко улыбнулся.
– Нет. – Сердце Элли слегка вздрогнуло. – Но вы можете присоединиться к одной студенческой организации, которую я возглавляю.
Дебора в глубине кабинета кашлянула или фыркнула, Элли не обратила внимания.
– Придете через час-полтора, тогда и поговорим, – завершил директор.
Элли вышла из кабинета, и Дебора закрыла за ней дверь, окинув таким лютым взглядом, что Элли стало нехорошо.
«Что это с ней? Я ничего не сделала».
Догнав Агни и Бри уже почти у самого общежития, Элли призналась:
– Я хочу рассказать директору о кукле из коридора. Которая похожа на Фанд.
– Надеюсь, ты не хочешь рассказать, при каких обстоятельствах мы ее нашли? – уточнила Агни, но тоном, который не терпел возражений.
Элли помотала головой.
– Скажу, что просто нашла. Днем. Но держать это в себе я больше не могу.
Брианна вцепилась в руку Элли холодными пальцами.
– Я за! Мне с этой… вещью… в одном помещении спать страшно. Пойти с тобой?
– Нет, – резко ответила Элли. – Если пойдем все, придется рассказывать, что нашли мы ее тоже все вместе. Пойду одна и просто отдам. И пусть дальше будет не наше дело!
Агни приостановилась и вернулась на несколько шагов.
– А это что… вроде раньше этого не было.
Прочие студенты беспечно пробегали мимо, но Элли тоже остановилась.
– По-моему, тоже. Мы бы заметили.
Брианна шла дальше и остановилась только на пороге общежития, уже взявшись за тяжелую дверную ручку.
– Ой, да здесь каждый день что-то новое появляется!
– Так уж и каждый… – пробормотала Агни, внимательно рассматривая белую мраморную статую у тропинки, мимо которой они только что прошли. Она изображала мужчину в полный рост, даже юношу, и, скорее всего, эльфа. Изящный, длинноволосый и остроухий, он вглядывался в даль невидящими глазами, одна рука сжимала лук, вторая тянулась к колчану за спиной.
– Красивый, – отметила Элли. – Но я эту статую здесь тоже не помню.
Брианна устала ждать и рванула дверь на себя:
– Ох, да принесли и поставили. Там, где он стоял раньше, значит, надоел!
– Ну-ну, – пробормотала Агни подозрительно и тоже пошла к дверям. Элли, кинув последний взгляд на статую, побежала следом.
Уже за ее спиной голова статуи повернулась, несколько мгновений смотрела вслед девушкам и вернулась в прежнее положение.
В комнате Элли сразу полезла в нижнее отделение шкафа и достала находку, еще раз поразившись тонкой работе – кукла была прекрасна, и это действительно была Фанд Бреннар в миниатюре. Элли присела на кровать, положив куклу рядом. Брианна смотрела на нее со страхом и отвращением.
– А можно… ее уже вынести?
– Мастер Баркли сказал прийти через час. Он… занят.
«Надеюсь, этой за что-нибудь влетает», – подумала Элли, имея в виду Дебору.
Грубый тычок в спину от племянницы директора до сих пор чувствовался, и Элли с досадой сдвинула брови. Впрочем, представить, что мастер Персиваль кого-то ругает или наказывает, было невозможно.
– Можно ее хотя бы перевернуть? – простонала Брианна. – Мне реально кажется, что на меня смотрят.
Элли покосилась на куклу. Ей тоже не хотелось трогать ее лишний раз, но она все же повернула «Фанд» лицом вниз. Бри это не успокоило.
– Пройдусь, пожалуй. – Она схватила уличную одежду, которую давно успела снять, и договорила уже в коридоре, одеваясь там же: – Поем чего-нибудь.
«Обед?» – подумала Элли, но не сдвинулась с места – есть не хотелось.
Без Брианны минуты тянулись еще медленнее, девушка поняла, что не засекла время и точно не знает, когда ей велено прийти. Ждать и не знать даже, сколько осталось, – это было невыносимо. Элли накинула пальто и, захватив куклу, неспешно спустилась к выходу. Никого не было, но девушка и не желала встретить знакомых и отвечать на вопросы. Как бы ей ни хотелось побыстрее закончить дело, шла она нарочито неторопливо, остановившись даже у статуи эльфа, чтобы потянуть время.
– Посмотри на эту марионетку. Если это светлая магия, то я ненавижу свет, – произнесла она тихо, но гневно, глядя прямо в невидящие глаза лучника.
Статуя молчала. Кукла тоже не сопротивлялась, что ее куда-то несут. Элли медленно пошла дальше к школе, размышляя, не зайти ли все-таки в столовую? Но, представив ажиотаж по поводу копии Фанд и все возможные расспросы, решила этого не делать.
«Будем надеяться, что час уже прошел или хотя бы почти», – подумала она, обращаясь сама к себе.
Девушка пошла по лестницам и коридорам до нужного кабинета, почти полностью погрузившись в репетицию предстоящего разговора. Она уже догадывалась, что беседа предстоит сложная – Элли категорически не умела врать и постоянно ощущала вину неизвестно за что. Когда Элинор почувствовала сзади тяжелое дыхание, было уже поздно оборачиваться – кто-то твердой рукой схватил ее за волосы на макушке и с размаху ударил о стену. В одной руке у девушки была кукла, заслониться второй или хотя бы прикрыть лицо она не успела. Ноги подкосились, но нападавший держал ее неожиданно крепко, за первым ударом лицом об стену последовал второй и третий. Девушка начала падать на пол и только почувствовала, что куклу из ее рук грубо вырывают. Моментально растрепавшиеся волосы застилали глаза, лоб и нос нещадно ломило, и кровь заливала одежду, но Элли успела посмотреть вслед стремительно удаляющейся фигуре. Сильно это не помогло, девушка увидела только красный плащ с капюшоном, в таких тут ходила треть старшекурсников – Факультет Модрон.
Фигура мгновенно исчезла за поворотом, мазнув по полированной обшивке полой плаща. Элли бессильно привалилась к стене, чувствуя, что по лицу на шею скользят теплые тонкие струи. Трогать лицо было страшно. Потом она все же выпрямилась и медленно пошла в сторону кабинета директора – причина для посещения изменилась, но сейчас она как никогда хотела бы, чтобы о ней позаботился кто-то мягкий и принимающий.
До кабинета она добралась через несколько минут и, замерев перед дверью, постучала. Идти, как оказалось, было легче, чем стоять, – голова мгновенно закружилась и накатила дурнота. Элли еще никогда не падала в обморок, но уже ощущала, что близка к этому. Рука вслепую нажала на ручку двери – заперто. В глазах стремительно темнело, и, возможно, именно это обострило ее слух – в кабинете раздались звуки, словно со стола падают и разлетаются книги и листы бумаги, потом грохот упавшего стула и сразу за этим короткий девичий смешок.
– Подождите минуту! – услышала Элли голос мастера Персиваля и вновь прислонилась спиной к деревянной резной стене, ощущая, что еще немного – и начнет сползать на пол.
По ее ощущениям, ждать пришлось минут десять, но Элли уже почти впала в прострацию и ощущала только безразличие. Больше она не стучала, боясь лишний раз пошевелиться. Поэтому, когда наконец-то дверь перед ней распахнули, она чуть не расплакалась от облегчения. Она скорее ощутила, чем увидела, как ее ведут в кабинет и сажают за одну из парт. Теплые руки очень осторожно убрали с ее лица слипшиеся прядки волос, и Элли наконец-то смогла увидеть перед собой мастера Баркли. Дебора сидела за его спиной на подоконнике и нахально побалтывала ногами.
– Тебе уже темную устраивают, тихоня? – восхитилась племянница директора.
– Можете идти, мистрис Баркли! – достаточно резко прикрикнул мастер Персиваль и снова обратил внимание на Элли, заботливо осматривая ее лицо.
Дебора довольно непочтительно фыркнула, спрыгнула на пол и, подхватив сумку, направилась к двери.
– Продолжим позже…
– Не сегодня! – так же резко отозвался директор. Он дождался, пока Дебора хлопнула дверью, и уже мягче и тише сказал: – Не знаю, что вы хотели мне показать, но сомневаюсь, что это. Сейчас я отведу вас в медпункт и немедленно пишу в Магистериум. Происходящее переходит все границы.
Он помог Элли встать и осторожно повел к двери. До девушки только сейчас дошли его слова, и она вцепилась ногтями в держащую ее руку.
– Не надо никому писать! – Каждое слово отдавало болью и тошнотой, и Элли замолчала.
Директор будто не обратил внимания на слабый возглас.
– Боюсь, что вы не понимаете. – Они уже шли по коридору. – Вы сейчас мне все рассказываете, но охрана вашей жизни и здоровья уже не в моей компетенции. Если бы я знал, где мистрис Белинда, то сообщил бы ей. Раз она не оставила информацию, куда ей посылать почту, завтра я отправляю письмо в Магистериум Дублина.
Элли нашла в себе силы только на протестующее мычание, но Персиваль понял все правильно.
– Вы вместе с мистрис Миднайт решили не поддерживать никакой связи с магистром Ренаром? Но я вас слушаю…
Элли, еле шевеля губами, заговорила:
– Я нашла в коридоре куклу в виде Фанд Бреннар… вчера. Она странно выглядит.
– И?
– У меня ее отняли буквально только что…
– Вот как раз нападение на вас я считаю весьма серьезным происшествием, но кукла… Отчего вы решили, что она изображает мистрис Бреннар?
Элли вновь начала ощущать дурноту. Она буквально чувствовала, как под глазами наливаются кровью синяки, а переносицу ломит от жгучей боли.
– Она была похожа.
Ощутив, что девушка почти падает на него, мастер Персиваль обнял ее за талию.
– Простите, это несерьезно. Кукол тут многие делают, мистрис Миднайт учит этому специально, они используются в ритуалах. Но вряд ли эти куклы могут быть на кого-то похожи. Меня больше волнует, кто оставил вам эти отметины?
– Он был в плаще… – пробормотала Элли. – Факультета Модрон.
– Он? Это был мужчина?
– Не знаю. Высокая девушка или среднего роста парень. – Внезапно ее осенило, что она не помнит, в какого цвета плаще видела в коридорах Фанд. – А мистрис Бреннар на каком Факультете?
– Бригидд. Как вы понимаете, у них зеленые плащи.
Словно в ответ на эти слова, из-за очередного поворота показался стремительный Грэм Драммонд с рюкзаком на одном плече. Увидев Элли, он резко остановился, изумленно смотря ей в лицо, но не произнося ни звука. Следом за юношей из соседнего коридора почти бегом появилась Фанд Бреннар, без какого-либо плаща, но с объемной бохо-сумкой. Так же, как и Грэм, она резко замерла, но издала негромкий вскрик. У Элли возникло ощущение, что юноша чуть ли не убегает, а девушка его преследует.
«Он что, задание для поступления в клуб не выполнил?» – Элли исподлобья бросила короткий взгляд на Фанд.
«Или они просто вместе куда-то идут и очень спешат», – раздался внутри гаденький голос, отчего-то напоминающий противную интонацию Деборы Баркли. Элли отвернулась к плечу директора, не желая, чтобы ее видели такой.
– Нужна помощь? – спокойно уточнил Грэм.
– Нет, мастер Драммонд, – ответил директор и, никак не отреагировав на Фанд, провел Элли дальше, оказавшись во владениях банши. Сдавая Элли на попечение Меган, мастер Баркли кратко обрисовал той ситуацию и, уже выходя, обратился к девушке:
– Я вас подожду снаружи и немного провожу.
Элли уже не нашла силы покачать головой и что-то ответить. Директор вышел. В присутствии начальства банши, похоже, сдерживалась, но, когда осталась с девушкой наедине, первым делом шумно ее обнюхала.
«Лишь бы она не начала меня оплакивать!» – с мольбой подумала девушка.
– Это не магия, – вынесла вердикт фейри. – Это был смертный.
Элли подумала, что с ее лица сотрут кровь и дадут какое-нибудь обезболивающее для начала… больше всего она боялась, что у нее сломан нос и прежняя внешность, какой бы она ни была скромной, будет потеряна безвозвратно. Но целительница поступила иначе.
Медленно раскачиваясь и тихо завывая, банши приложила тонкие узловатые пальцы к лицу девушки, слабо поглаживая и обводя контуры. Прикосновения становились ощутимее, Элли попыталась отшатнуться, но пальцы Меган будто срослись с ее кожей. Через минуту девушке уже казалось, что кончики пальцев проникли в мышцы, но к этому моменту Элли впала в приятное созерцательное состояние. Ей стало тепло и спокойно, похожее ощущение легкой прострации бывало у нее в горячей ванне.
Элли не видела этого, но сначала с лица девушки исчезла подсыхающая кровь. Она просто впиталась в кончики пальцев банши. Потом пришла очередь боли, и она была также впитана темной фейри как абсолютно материальная субстанция. Последними исчезли ссадины и синяки. Меган издала протяжный всхлип и оторвала пальцы от лица девушки со звуком присосок.
– Все, – сказала она.
Элли осторожно ощупала лоб, щеки и нос. Боли не было. Ей захотелось посмотреть в зеркало, но в медпункте оно отсутствовало.
– Я вам очень благодарна…
Бессмертная смотрела на нее исподлобья.
– Это сделал человек под мороком. И это тот же враг. Когда вы были здесь прошлый раз, то пахли так же.
– Это мужчина или женщина?
– Светлые иллюзии стирают такие грани.
Элли промолчала. У нее было два претендента на роль недоброжелателя, и выяснение пола очень бы ей помогло.
– Идите. – Банши отвернулась, но почти сразу глухо продолжила: – У вас есть силы бороться. Почему вы не защищаетесь?
Элли не ощущала в себе никаких сил, а только беспомощность перед неизвестностью.
Молча она вышла из медпункта, решив, что расскажет Бри и Агни о нападении и пропаже куклы без лишних подробностей. Директор, как и обещал, ждал ее у окна и, окинув доброжелательным взглядом, снова слегка улыбнулся.
– Теперь у вас есть силы рассказать мне все более подробно. Что у вас за дело? – Мастер Баркли взял Элинор за руку и неспешно повел к выходу.
«Клуб! – осенило Элли. – У меня совсем не осталось времени». – Она секунду помолчала, собираясь с духом.
– Вы же знаете, что в клубы миракля принимают, давая выполнять всякие сложные задания?
– Конечно, – слегка мечтательно улыбнулся директор Баркли. – Помню, когда я поступал, мне велели перелезть из окна библиотеки в окно столовой, а это все-таки второй этаж старого здания, не современная постройка. И я бы не справился без помощи двух моих сестер, которые тогда страховали меня, – Катрионы и Каландры.
– Вы трикветр? – Элли была приятно поражена.
– Да, – подтвердил директор. – Сестры и братья, единожды посвященные высшим жречеством, обретают нерушимую связь. Они могут разлучаться, но всегда будут чувствовать друг друга и помогать даже на расстоянии. Если кто-то из трикветра погибает, для других это… – директор замолчал, словно подбирая слова, – все равно что потерять одно из чувств, ослепнуть или оглохнуть. Разбитый трикветр – это действительно страшно. Его связывает больше, чем земная человеческая дружба. Люди, которые его создают, дополняют друг друга на астральном и ментальном уровнях. Полный цикл ритуалов совершают в течение семи лет, их можно прервать в любой момент. Даже сомнения одного из трех может быть достаточно для разрыва связи.
– Трикветр создают обязательно в школе? – Элли действительно хотела разобраться. – А если твоих людей в этом месте просто нет?
– Не обязательно в школе, – согласился мастер Персиваль. – И не всегда в юности. Но чаще – да, ведь именно в этом возрасте чувства наиболее остры и искренность еще не замутилась поиском выгоды.
– И все ведьмы имеют трикветр?
– Нет, даже меньшинство. Это большой долг и ответственность.
– А если кто-то не погибает, а… ну… пропадает без вести? – заинтересовалась Элли.
– Двое других все равно будут его чувствовать, словно он или она просто далеко уехал, ощущать его боль и радость и все равно помогать, даже если больше никогда не увидят друг друга воочию.
– Я поняла, – тихо произнесла Элинор.
– Так в чем я могу быть вам полезен? – вспомнил директор.
Элинор улыбнулась как можно более приятно и невинно.
– Вы сможете мне одолжить ваш платок с монограммой? Он ведь у вас не единственный?
Персиваль Эван задумчиво вынул из нагрудного кармана белоснежный батистовый платок.
– Конечно, нет. Берите.
Элинор взяла платок и проверила монограмму. Действительно, белым по белому, утонченной вязью, были вышиты латинские буквы «P. E. B.».
– Вам велели попросить у меня платок?
– Не совсем так, мастер Баркли. – Элинор положила платок в карман. – Мне приказали его украсть.
– Как мило…
– Я отдам, – пообещала Элли.
– Не обязательно. Пусть остается в клубе на добрую память. Эти организации обычно переживают учителей.
Элинор едва подавила желание уткнуться ему в грудь, настолько теплым и принимающим казался ей этот человек.
– Благодарю, до свидания.
– Удачи с поступлением, мистрис О’Ши. Жаль, что не смогу видеть вас в «Мантикоре», я бы дал вам прекрасные рекомендации.
– А что за помощники вам нужны? – вспомнила Элли, бросая застенчивый взгляд на директора.
Мастер Персиваль едва различимо вздохнул и сбил шаг.
– Мне очень жаль, мистрис О’Ши, но вряд ли я найду для вас место. Тогда бы мне пришлось пожертвовать кем-то из моих племянниц, а семья… – он отчего-то неприятно скривил губы, – превыше всего.
Элли вспомнила взгляд, которым ее наградила Дебора Баркли на прощание.
«Это же не она на меня напала в коридоре? И не ее сестры, они с меня ростом. Это парень. Или высокая девушка».
Мысли Элли закружились, как осенняя листва в парке.
«Она даже подговорить никого бы не успела, если все время была в кабинете… Или выходила? Да и зачем ей меня бить, за что?»
Директор довел девушку до большого перекрестка парковых тропинок, слегка сжал ее пальцы на прощание и ушел. Элли проводила взглядом его изящную фигуру.
«Осенью, в одном костюме. Еще простудится, тогда Дебора меня вообще… уничтожит. – Элли пошла к общежитию первого курса. – Хотя не холодно».
Элинор подняла глаза, пытаясь разглядеть Вуаль. У земли ее еще можно было различить, но наверху она полностью сливалась с небом и, похоже, не пропускала осадков. Девушка замедлила шаг и расстегнула пальто. Проходя мимо статуи светлого эльфа, она уже привычно взглянула в его слепые глаза. Юноша был прекрасен. Элли не верилось, что она проходила тут всего лишь час назад, столько она успела пережить и почувствовать. Повинуясь импульсу, девушка прикоснулась к щеке скульптуры, удивляясь тонкой работе – больше всего этому произведению искусства подходило определение «как живой». Мрамор показался ей слегка теплым, и она с удивлением отняла руку.
Когда за Элинор захлопнулась дверь общежития, лучник шевельнулся, небрежно провел пальцами по лицу там, где его касалась Элли, и брезгливо отряхнул на землю.
Катриона Миднайт, отсылая письмо магистра назад нераспечатанным, заранее представляла себе его беспримерную ярость, но на самом деле глава Ордена принял эту новость стоически. На его личные планы это никак не влияло, лишь оттягивало на некоторое время, а он вполне мог и потерпеть. Ждать Ренар умел, тихо, бесшумно, как рептилия, почти не дыша, подобно тому как крокодил притворяется корягой, чтобы внезапно атаковать жертву стремительным броском и утащить под воду.
Мистрис Рута даже невольно оказала ему услугу: теперь Благой Двор был уверен, что глава Ордена сделал все, что мог, и временно оставил его в покое. Хотя с Королем светлых фейри переговорить все же пришлось.
Правитель явился перед Ренаром в своем истинном облике: прекрасного мужчины лет тридцати, с тонкими чертами лица, бесцветными полупрозрачными длинными волосами, глазами цвета незрелого крыжовника. Вместо одежды его облекал свет, словно само тело бессмертного источало его. Король не любил появляться среди большого количества людей, поэтому встречался с главой Ордена на его личной территории под самой крышей Магистериума. Это был «дом в доме», пентхаус со снесенными стенами, превращенный в одну комнату размером с этаж.
Ренар уже научился ощущать приближение бессмертного – воздух начинал сгущаться и будто потрескивать, распространяя свежесть и прохладу. К чести Светлейшего Короля можно было отметить, что он никогда не появлялся не вовремя и внезапно, давая магистру достаточно времени подготовиться к разговору. Беседы, как правило, были короткими, но сегодняшняя обещала затянуться – тема была слишком важна обеим сторонам.
– Мне нужна кровь этой девушки. – Король был нетерпелив. – Вся. До капли.
– Пойдите и возьмите… – Иногда Ренару казалось, что Король путается в том, кто здесь кому на самом деле подчиняется. – В конце концов, я только человек. Я не могу пройти Вуаль.
– Время в вашем мире тянется слишком медленно… – Правитель редко покидал свои владения, и ему было некомфортно в мире людей.
«Уж как есть…» – подумал магистр.
– Может быть, стоит вернуться в свой мир для иного течения времени? – с ноткой иронии предложил он.
Светлый не различал такие тонкие нюансы человеческой речи.
– Мой народ чувствует девушку, – ответил он. – Ее темная кровь для нас отрава, яд, она влечет и опьяняет, мы теряем контроль над своим разумом. Мы хотим пролить эту кровь на наши древние алтари…
«Для Благого Двора они все же слишком кровожадные, в прямом смысле, – подумал Ренар. – Хотя Неблагой еще хуже. Намного хуже…»
С Неблагим Двором магистр практически не имел отношений и дел, за редким исключением, хотя и они подчинялись камню в его перстне. Или носителю перстня, как думать было, разумеется, приятней.
– Мы давно служим людям, которых избирает камень, – продолжал Король. – Мы заслужили плату. Вы были предупреждены о том, что нам нужна эта девушка… Это немного за все то, что мы делаем.
«Проблема в том, что она нужна не только вам, – иронично подумал магистр. – И уж точно не для того, чтобы проливать ее кровь до капли. Разве что самую малость… в первую ночь. И да, ее для вас много!»
– Что мешает вам просто пойти и взять ее кровь… всю… до капли?
Король и на этот раз не услышал сарказма.
– Особняк полон Неблагим Двором и их ловушками. Я уже недосчитался нескольких подданных.
– Примите мои соболезнования… – и вновь сквозящая в голосе насмешка.
– Благодарю. – Король с легким сомнением смотрел на синий камень в перстне Ренара. – Мой народ хочет свободы.
– Что вы имеете в виду? – немного насторожился глава Ордена.
– Темная кровь разрушит камень, и мы уйдем из вашего мира…
«Так вот из-за чего весь сыр-бор? Тогда понятно их нетерпение и потеря последнего контроля над собой. Девочка выросла, и они почуяли ее и почти сразу потеряли. Впору обезуметь. Но все-таки какое нахальство – свободы они захотели».
– Можно чуть подробней? – потребовал Ренар.
На этот раз Король немного засомневался. Таких деталей человеку он раскрывать не собирался.
– Ритуал могу провести только я. Большего вам знать не нужно. Мы не вмешиваем в наши дела смертных.
– Я вас понимаю, – ответил магистр. – Но я уже сказал, у меня связаны руки. Нам всем придется подождать, причем мне даже тяжелее. Время, знаете ли, течет по-разному.
«Черта с два я буду медлить до падения Вуали! Но светлому это знать не обязательно!»
Фейри завис перед человеком, словно сидя прямо в воздухе, положив ногу на ногу. Свет вокруг его тела приобрел форму длинного струящегося одеяния.
– Я не уйду, я буду искать пути. Слишком много поставлено на карту.
Ренар пожал плечами и не стал спорить и настаивать. В конце концов, если Король погибнет, Благой Двор будет служить Ордену практически вечно. Король продолжал молча смотреть на камень, словно тот и притягивал его, и причинял боль. Магистр никогда не расспрашивал светлого о происхождении реликвии. Сам он был всего лишь третьим человеком, которого выбирал перстень, до этого Орден функционировал исключительно на смертных возможностях и ресурсах, и Ренар не собирался менять нынешнее, удобное ему положение вещей.
Король Благого Двора встал ногами на пол и слегка поклонился магистру.
– Сейчас я покину вас. Но я вернусь, когда падет Вуаль, и буду ожидать выполнения нашего договора.
Ренар шевельнул рукой с перстнем, показывая, что отпускает светлого фейри. Король исчез прямо в воздухе, оставив после себя серебристую переливчатую дымку и запах дождя.
Магистр подумал о мистрис Миднайт.
«Ох, Рута… Какая все же взбалмошная, импульсивная женщина, не стратег, но считает себя самой умной и никак не поймет, что интриги – это совершенно не ее стезя. Кстати, ничего конкретного Королю я не обещал. Я только сказал, что сделаю все возможное. А допустить, чтобы эта девушка потеряла свою темную кровь до капли… совершенно невозможно. Благому Двору путь в школу окончательно заказан? Неприятно, но решаемо. Значит, придется воспользоваться услугами Неблагого, тем более есть постоянный осведомитель из их племени».
Магистр прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла, вызывая образ школьного кастеляна. Негромкий хлопок и вспышка, как от сгоревшего магния при старинной фотосьемке, вывели Ренара из забытья. Перед ним стоял старик-клуракан, растрепанный, точно после сна. Он одернул красную курточку и слегка поклонился.
– Рано вызываете, – скрипнул он. – Нету новостей, как есть – нету.
– Я не за новостями, – лениво процедил Ренар. – Посылку передай, там по твоей части – наряды.
Он слабым движением руки показал на объемную коробку в стороне.
– И на словах… Хотя нет, я записку напишу.
Ренар быстро пододвинул к себе письменные принадлежности и написал на листе бумаги несколько строк.
– Передашь Персивалю Баркли.
Клуракан дернул длинным носом.
– Передадим, чего не передать. Директор письмоносцев в зубы не бьет. А вот прежняя Королева… та могла.
Магистр негромко хмыкнул, следя, как крошечный клуракан поднимает посылку и вместе с ней исчезает.
«Надеюсь, Светлейший Король не прознает, что у меня бывают и темные. Редко, но приходят. Не время сейчас портить отношения».
Ренар снова откинул голову на спинку кресла, позволяя светлым волосам рассыпаться в прекрасном беспорядке. Он вновь, как и уже несколько раз за последнее время, представил перед собой Элинор О’Ши. Визуализация давалась магистру без малейшего труда. Медно-рыжие волосы и бутылочно-зеленый оттенок глаз, рост скорее средний, но в теле чувствуется достаточно силы. Какая все-таки жалость, что девушка прибыла в школу почти перед самой Вуалью. Если бы магистр имел возможность увидеть ее раньше, все могло бы повернуться по-другому. И никакой сходящий с ума по темной крови безумец, будь он хоть трижды Королем и бессмертным, девушку бы не получил.
Как он искал ее! Годами, зная лишь имя, но не смог отыскать. Ренар откинулся на спинку кресла, остановившимся взглядом изучая стеклянный потолок. Имя оказалось иным, словно девушку прятали совершенно осознанно. А фамилия О’Ши, как ни странно, достаточно распространена. И вот она почти рядом… абсолютно недоступная. Как и ее темная кровь.
Ренар вспоминал огромные, в пол-лица, испуганные глаза Элинор. На первый взгляд девушка казалась наивной и робкой, совсем не соответствующей той важной роли, которую для нее избрали судьба и Король. Тем интереснее будет взращивать в ней ту силу, которая, несомненно, хранится где-то в глубинах ее личности, но до поры дремлет и никак себя не проявляет. Но что же скрывается за ее нерешительностью и зажатостью, насколько она способна быть гордой, страстной, чувственной? Насколько она способна быть ведьмой? Это все магистру только предстояло понять.
Проводив Элинор, Персиваль вернулся в свой кабинет, окидывая его взглядом с порога. Появление Элли нарушило все планы – пришлось раньше времени отослать Дебору, а до первого в этом году заседания его собственного студенческого клуба остался час с небольшим.
Персиваль прошелся у доски, собирая листы бумаги с пола – упали со стола, когда мистрис О’Ши так некстати пришла слишком рано. А теперь еще придется втайне от Катрионы связываться с Магистериумом, обманывать близкого человека. Директор нарочито медленно складывал бумагу в стопку, собираясь с мыслями. Ссориться с Ренаром, расположение которого Персиваль ценил не меньше трикветра, тоже не хотелось.
В дверь затарабанили, и, судя по звуку, на этот раз ногой. Миг тишины, и стук повторился, точно невидимый визитер стучал задником каблука. Персиваль в два шага подошел к двери и резко распахнул ее – не успевший отскочить темный фейри кубарем отлетел в сторону, проехав носом по полированному яшмовому полу.
– Прощения просим, – донеслось до директора. – Письмецо вам.
– Давай. – Персиваль протянул руку, оглядывая подчиненного. – Отчего ты? Благому Двору заказано уже и в Малую Башню входить?
– Не могем знать. – Клуракан поднялся и засеменил к директору. – Вызвали, посылку вручили, прицельным пинком сюда направили. А тут вы с дверями. Посылочка не помялась ли?
Персиваль развернул лист и быстро пробежал его взглядом, удивленно вздергивая ровные брови.
«Элинор? Что ж, этого следовало ожидать. Катриона расстроится! – Персиваль перевел взгляд на целехонькую коробку. – Ну, это завтра. Бедная девочка уже натерпелась приключений».
– Сегодня неизвестный напал на… – Персиваль сделал паузу, подбирая слова, – мистрис Элинор. Такого мы не ожидали. Передай своему племени, чтобы были начеку.
Клуракан разинул рот, огромный, как у козодоя.
– Это кто ж страха не имеет?! – охнул старик.
– Меган исцелила ее быстро, – пояснил Персиваль. – Я взял на себя смелость не ждать. Но мне не известно, кто напал. Быть может, светлый миновал ловушки?
Глаза кастеляна засветились желтым, точно у лесного кота. Деревенская дурашливость его исчезла, теперь Персиваль видел перед собой древнюю и недобрую силу.
– Мой народ разберется. Мы чуяли свет неподалеку и загнали нескольких в ловушки. Значит, не всех…
Темный фейри хмуро поклонился.
– Вернусь к работе. За весть об опасности благодарю, смертный.
Проводив взглядом удаляющегося карлика, Персиваль посмотрел на часы. Словно в ответ на его мысли, из-за поворота коридора появилась оживленно болтающая группа разновозрастных студентов. Шумно поприветствовав директора, юноши и девушки вошли в кабинет и расселись по местам, побросав рядом сумки и рюкзаки.
– Познакомились уже? В этом году к нам присоединяется первый курс – мои племянницы и несколько новых студентов. Я рад видеть каждого из вас.
Мастер Баркли предвкушающе потер руки и подошел к столу.
– Итак, – продолжил он, – сегодня у нас первое в этом учебном году заседание нашей почти тайной организации.
Он улыбнулся, скользя глазами по лицам.
– Нам нельзя рассказывать, куда мы ходим? – уточнила сидящая за первым столом по центру Агнес. – Кстати, спасибо, что разрешили не соблюдать форму.
– Мелочи, мистрис Кардиган, всегда пожалуйста. Рассказывать не то что бы нельзя… болтать нежелательно. – Директор взял со своего стола тонкую книжку, переплетенную в кожу. Стопка похожих тетрадей осталась лежать. – Это часть дневников дочери последних хозяев особняка…
– Она с ума сошла и повесилась? – лениво уточнил Грег, щуря глаза.
Девушка постарше ткнула его ручкой под лопатку и осуждающе дернула подбородком.
– Эй, ты чего! – гаркнул Грег.
– Думай, что говоришь!
Персиваль подошел ближе, раздавая новичкам томики дневника.
– Посмотрите, пролистайте. Юная леди Блоссом действительно была признана безумной и закончила свою жизнь в частной лечебнице, оставив после себя эти дневники. Записи велись и до нее, но именно леди Блоссом делала еще и рисунки. И, судя по точным и скрупулезным записям, она была разумней многих. Я пришел в это место, чтобы изучать ее наследие… – Персиваль сделал паузу, – особняк и все его тайны. А вы мне в этом немного поможете.
– А почему мы тогда называемся «Клубом Кладоискателей»? – спросил один из близнецов Макгиллов.
– Честно говоря, это не я придумал… – Персиваль слегка развел руками. – Кто-то из первых моих помощников, кажется, это были вы, мастер Макфи́ннес?
Студенты рассмеялись.
– Но если вы найдете клад, то никто вас не упрекнет. Несите мне – поделим честно.
Персиваль немного подождал, пока студенты угомонятся, и продолжил:
– Именно после того как угас род баронетов Блоссом, наша зарождающаяся организация смогла купить этот особняк за бесценок, заинтересовавшись ходившими о нем слухами. Каждый из вас хоть что-то знает об этом, кто-то от родителей, кто-то… – Персиваль взглянул на притихшую Агнес, – от работников орденского воспитательного дома. И мы все с благодарностью помним, что это было сделано на средства лорда Киллиа́на, второго графа Драммонда.
– Чей потомок так бездарно просрал все заслуги рода ради чего?.. – вклинилась в речь директора Констанс Райли и закончила: – А просто так! Вот зачем Ричарду Драммонду понадобилось убивать прежнего магистра Брюса?
Персиваль остановился у ее стола, положив ладонь на плечо племянницы.
– Я уже говорил это и повторю вновь – первый закон этого места…
– Не выходить из комнаты по вечерам? – фыркнула Дениз Баркли.
Персиваль проигнорировал ее слова. Он окинул взглядом класс, посмотрев в лицо каждому студенту.
– Не расспрашивать о причинах пребывания в этих стенах и не осуждать. Ни за бедность. Ни за возможное преступление родни. Вы ведьмы, вы будущие члены Ордена, а он не допустит разногласий в своих рядах. У наших идей и без того достаточно врагов в высших кулуарах планеты. Никогда не позволяйте, чтобы высокие цели были бездарно погребены в ворохе сплетен, домыслов и неприязни. Слишком велика цена.
Он отошел к своему столу.
– Вам может показаться, что я говорю с пафосом и смешон, но я повторю – мы, языческие ведьмы, которым открылись тайны о существовании иного мира и фейри, должны, просто обязаны держаться вместе. Нынешний магистр Ренар сурово карает за отступничество, но и щедро вознаграждает за труд во благо Ордена. Предательство не окупается никогда, законы вулгаров уже изжили себя, и их мир сметет новая эпоха. Эпоха богов и истинной магии. Я верю в это безоговорочно, как и верю в каждого из вас, в каждого преподавателя и студента в этих стенах и в каждого преданного идеям члена Ордена. Мы все одна семья. И закончим на этом.
Директор Баркли взял со стола пергамент и развернул его.
– Показываю новичкам. Это карта особняка, ее, скорее всего, составляли несколько поколений владельцев, она очень старинная и подробная. В дневниках юной леди Блоссом упоминаются выходящие из ночного тумана чудовища, и мы уже знаем, что видела она чистую правду. Но иногда она описывала и то, что мне не понятно – внезапный холод, изморозь на зеркалах, призрачные фигуры. На карте она отмечала, в каких местах это происходило.
– Это же опасно! – возмутился Грег Оуэн. – Вы нас как пушечное мясо использовать хотите, что ли?
На него зафыркали.
– Нам фейри ничего не сделают, они только вулгаров гоняют, – пояснил старшекурсник за последней партой.
Дебора Баркли повернулась к Грегу вполоборота.
– Ты же сам захотел сюда прийти. Или уже передумал?
Старшекурсники загалдели:
– Вовсе это неопасно! Мы же не ночью! А фейри и правда не нападают. Если струсил, вали в комнатку, под одеялко.
Грег стушевался.
– Да понял я все. Я… – он бросил короткий взгляд на величаво восседающую за столом Дебору Баркли, – согласен.
Близнецы Макгиллы, до этого молчаливо переглядывавшиеся, разом подняли руки и, когда директор Баркли обратил на них внимание, один из братьев заговорил:
– Редж интересуется шифрами, многие изучил и сам придумывает. Вы говорили, что часть записей зашифрована.
Персиваль кивнул.
– Я покажу вам эти бумаги, мастер Реджинальд.
– А Эдмунд рисует, – сказал второй из близнецов. – Это ведь пригодится?
– Конечно! Художников у нас еще не было, – снова загалдели старшекурсники.
Директор доброжелательно кивнул.
– Я вам благодарен, это ценные таланты, и я рад, что вы с нами, мастер Эдмунд, мастер Реджинальд… А вы, мистрис Кардиган? – обратился он к Агнес.
– А просто интересно, – рубанула та. – Подземелья люблю, обвалы, завалы всякие расчищать, потом мышцы ноют, вроде как не зря потрудилась.
Она метнула короткий взгляд через плечо – не будет ли усмешек. Но все слушали внимательно.
– Я пару лет с диггерами в подземке, можно сказать, жила. Они не из наших, но ничего так вулгары были. Даже скучаю.
Агни посмотрела прямо в лицо директору Баркли.
– Значит, никому рассказывать нельзя, если чего найдем? Девчонкам там…
– Не стоит. Если мы узнаем что-то новое, я сам сообщу это преподавателям и студентам.
Он немного повысил голос:
– Первое наше собрание завершено. Новички, уточняющие вопросы можете задавать старшим, о дне следующей встречи я сообщу дополнительно. Готовьтесь к приключениям.
Ребята, похватав свои сумки, разбежались. Последней из кабинета выходила Дебора Баркли. Немного задержавшись в дверях, она обернулась, многозначительно посмотрела в лицо директору и прикрыла за собой дверь.
Высокая худощавая фигура в алом плаще с капюшоном быстро шла по извилистым каменистым тропинкам школьного парка. Времени до отбоя оставалось немного, и человек спешил. Студенты уже давно разошлись по комнатам, но даже если бы кто-то и заметил идущего, то не смог бы сказать, мужчина это или женщина – полы плаща надежно скрывали одежду, а на лицо бросал тень капюшон. Человек хорошо знал, куда идет, хоть и спал в это время. Статуя, смутно белеющая на фоне тонких просвечивающих ветвями зимних деревьев, выросла на пути внезапно. Человек замер и после паузы склонился в поклоне.
Статуя словно раздвоилась – от нее отделилось туманное облако и начало приобретать собственные очертания. Через несколько мгновений это уже был высокий и изящный светлый фейри в ниспадающем драпированном одеянии. Человек спал, глаза его были закрыты, но внутренним зрением он все видел и искренне восхитился красотой бессмертного существа, тот словно был весь из лунного света и серебра.
– Где то, за чем я тебя посылал? – спросил фейри.
Человек, не поднимая головы, достал из-под плаща небольшую куклу со связанными за спиной руками. Тонкие нити, обвивающие ее запястья, были неотличимы от белесых до прозрачности волос бессмертного.
– Вот, Светлейший Король… – почтительно произнес человек, едва заметно кланяясь.
– Ты хорошо служишь, – небрежно обронил благой. – Я не причиню тебе боли или страданий, но мне нужна она. И ее темная кровь… Вся. До капли.
Человек сопротивлялся. Дрожащими руками брал себя за горло, будто стремясь сорвать незримый ошейник. Король видел это и улыбался, словно попытки человека снять заклятие доставляли фейри удовольствие. Улыбка сделала лицо бессмертного еще прекрасней.
– Она снимет зарок богов, на который меня обрекли когда-то.
– Вы ее убьете? За что? Вы же любите людей…
На лице бессмертного отразилось что-то сложное и философское.
– Эту жертву я готов принести. Ты не знаешь эту девушку, она не стоит твоих сожалений.
– Что в ней такого особенного?
В голосе Короля Благого Двора прозвучало искреннее восхищение:
– Ты спишь, ты давно под моими чарами, но задаешь так много вопросов… так много говоришь. Ты сильное существо. Я могу забрать тебя, когда все закончится. Только для себя.
Фигура в плаще снова едва заметно поклонилась. Теперь Король обратил внимание на куклу в виде Фанд Бреннар, которую все еще держал в руке. Витиеватый взмах широкого рукава, и вольт то ли исчез в складках одежды, то ли растворился в воздухе. Правитель вновь взглянул на человека перед собой, безошибочно различая лицо за складками капюшона. Красота, равная бессмертным… Лишь веки опущены, и глазные яблоки бешено двигаются, переживая грезы. Но разум бодрствует и поражает своей волей.
– Мне нужно, чтобы она боялась, – обронил бессмертный. – Это зажигает ее кровь, напитывает древним первородным мраком. Эта девушка должна обезуметь от ужаса… за себя или за тех, кто дорог. Ты предполагаешь, кто это может быть?
– Да… я постараюсь не ошибиться.
– Пусть будет пламя – сильнейшее из стихий. Я дам тебе знак, когда придет время. Сейчас пусть отдыхает. Слишком много испытаний подряд закаляют. Она должна успокоиться и забыть.
Фигура в плаще слегка подняла голову.
– Зачем вам кровь этой девушки?
Король размахнулся и безошибочно нашел ладонью щеку собеседника.
– Если я готов признать, что люблю тебя… забавляюсь тобой, это не дает тебе права не повиноваться. – Благой помолчал и продолжил уже более нежным тоном: – Жаль, что ты не сможешь быть моей Королевой… Но любить тебя я готов вечность. Скоро все закончится, и мой народ будет свободен. Разве кровь одной девушки не стоит этого? Ответь!
Человек молчал, и Король ощутил в этом несогласие. Его прекрасное лицо подернулось гневом.
– Ты хочешь знать о ритуале?.. Только я могу перерезать этой девчонке горло, пронзить сердце… но я готов позволить тебе видеть, как сделаю это. Пусть обряд соединит и нас. – Король вновь окинул взглядом фигуру в плаще. – Пусть моя свобода от власти камня превратится в несвободу от твоих глаз…
– Поцелуйте меня… – прошептал человек, словно сдаваясь.
Король приблизился, окутывая смертного своим сиянием. Две фигуры – алая и серебристо-призрачная – почти слились воедино. Бессмертный закрыл глаза, и теперь грезили оба. Человек поднял руки и, будто борясь с собой, уперся в грудь фейри, но прикосновение губ Короля лишило его последней воли, руки расслабились и обняли фигуру Светлейшего, прижимая к себе. От тела благого потянулись к человеку тонкие сияющие нити, проникая прямо в поры, питая смертного невообразимым блаженством. Голова его откинулась, капюшон упал на плечи, глаза неожиданно широко распахнулись, и человек издал низкий и животный стон. Благой в который раз залюбовался пленником своих чар. Глаза смертного существа были открыты, но он все еще спал и грезил. Король провел пальцами по векам собеседника, снова закрывая их.
– Уходи… Теперь уже сложно отпустить тебя. А мне опасно находиться здесь.
«Рискнуть и пройти к ней?.. Наслать морок и убедиться, что он сработал? Нет, эта мерзость не стоит того, чтобы смотреть на нее и подвергать себя опасности в ловушках. От нее нужна только кровь. Вся. До капли».
Король только сейчас нашел в себе силы отстраниться от фигуры в красном плаще. Нежно сияя, он медленно пошел к статуе эльфа-лучника, желая вернуться в нее, как в убежище. Походка бессмертного была так легка, что казалось – он парит над землей.
Человек плотно закутался в плащ и вновь опустил на лицо капюшон. Они больше не сказали друг другу ни слова, но каждый знал о тонкой и таинственной связи между ними – колдовской и чувственной, которая теперь казалась уже нерушимой. Человек быстрым шагом поспешил в свою комнату в общежитии. Если бы кто-то сейчас смог увидеть высокую фигуру в плаще, в слабом ночном сиянии фонарей, то даже не смог бы сказать: мужчина это или женщина?
Король Благого Двора прислонился спиной к скульптуре лучника, сливаясь с камнем, впитываясь в него. Когда последняя складка его мерцающей одежды уже вошла внутрь белоснежного мрамора, из земли у постамента выскочили круглые зазубренные пластины. Они бешено вращались, вспахивая влажную землю у основания статуи – ловушка темных сработала, но слишком поздно. Беззвучно она рассыпалась в воздухе ореолом ярких искр, которые через мгновение опустились на землю хлопьями пепла. Губы статуи шевельнулись в презрительной ироничной улыбке. Глаза ее обвели кусты вокруг, причудливые ночные тени и окончательно замерли, невидяще смотря перед собой.
После десяти часов вечера по всей территории школы разом погасло освещение, оставив лишь несколько ламп и фонарей. В своей спальне Грэм Драммонд отпрянул от окна и прошелся от стены к стене, ломая пальцы, хрустя суставами. Доминик, его сосед, уже давно спал, Грэм же уже которую ночь пробуждался от безумных сновидений с бешено колотящимся сердцем. Светлая магия… если она такова, он был готов сражаться с ней.
Элли проснулась утром до звонка будильника и даже до Бри. В дверь их комнаты кто-то тихо, но настойчиво стучал. Голова у Элли побаливала, и она до последнего пыталась внушить себе, что этот звук просто плод ее невыспавшегося воображения. Сквозь полуприкрытые веки Элли видела, как Бри, в белоснежной ночнушке а-ля Венди из «Питера Пэна», спрыгнула с кровати и поинтересовалась у двери злым шепотом:
– Кто там?
– Мистрис, прошу прощения, – тоже шепотом, но вполне различимым, ответили из-за двери. – Мне нужна Элинор О’Ши, очень срочно. Ее зовет директор Баркли.
Элли застонала. Спала она ужасно и совершенно не чувствовала себя отдохнувшей. Волоча ногу за ногу, она подошла к двери, которую Бри уже распахнула. В коридоре стояла незнакомая светловолосая девушка в зеленом платье до самого пола.
– Элинор, сегодня тебя освобождают от уроков. Милая, да ты совсем сонная…
«Все-то меня знают! – недовольно подумала Элли, больше всего мечтая умыться и выпить чай. – А почему освобождают? И зачем для этого будить? Дали бы поспать!»
– Одевайся очень-очень быстро и пошли. – Незнакомка и не думала отступать.
Элинор, решив не пререкаться, побрела в ванную. К счастью, Бри догадалась помочь, и сборы заняли не более пятнадцати минут. Когда Элли, уже обувшись, выглянула в коридор, посланницы там не было. Вместо нее на светильнике в виде факела сидел ворон. Не успела Элли изумиться, как птица взмахнула крыльями, с силой ударилась о пол и… снова превратилась в девушку.
– Вы баава́н ши? – уточнила Элли.
Фейри кивнула.
– Меня зовут Розаму́нда, я хранитель Факультета Бригидд. Школьную форму не обязательно было надевать, но… времени уже нет. Ах да, коробка!
Элли заметила рядом с дверью довольно объемную упаковку из серебристой бумаги и атласных лент.
– Это от мистрис Белинды? – радостно воскликнула она.
– М-м-м, нет… Откроешь вечером.
Хранительница снова заглянула в комнату.
– Брианна, положи, пожалуйста, это на кровать Элинор. Когда она вернется, то распакует. Идем! – добавила она Элли.
До кабинета директора Элинор молчала и сгорала от любопытства, посматривая на длинный наряд Розамунды:
«Там что, правда оленьи ноги скрываются?» – поинтересоваться вслух Элли не решилась.
Розамунда приоткрыла двери, заглянула, сообщила: «Привела!» – и шепнула уже Элли:
– Заходи.
Элинор робко зашла.
– Доброе утро, мастер Баркли. Здравствуйте, мистрис Миднайт.
– Как спали, мистрис О’Ши? – Мастер Персиваль был в прекрасном расположении духа. – Сегодня я даю вам выходной, вас вызывают в Магистериум.
Элинор опешила:
«В Дублин? Он же это не всерьез?»
– А… я думала, что мы здесь уже под колпаком, как я туда попаду? – выпалила Элли и прикусила язык.
Мастер Персиваль промолчал, словно собираясь с мыслями. В разговор вступила Катриона:
– Мистрис О’Ши… вчера вечером один из наших фейри привез письмо от главы Ордена. Ну, и коробку, конечно. Я ума не приложу, что этот м… магистр, чтоб ему провалиться, еще не выяснил, но он требует вас к себе. Сам он сюда вернуться не может потому, что мы, как вы поэтично выразились, «под колпаком». Шофер отвезет вас и привезет назад. Не хочу вас отпускать одну, но учителя не смогут отсюда выйти по той же причине, что другие не могут сюда войти.
– А я? – удивленно спросила Элли. – Я могу?
Катриона смерила девушку оценивающим взглядом.
– Просто поверьте, что Вуаль Фейри вам не повредит.
Директор Баркли ободряюще улыбнулся.
– Мистрис Миднайт проводит вас до ворот. Счастливо съездить, мистрис О’Ши. Я еще помню, как Дублин прекрасен в это время года, жаль, что я давно не видел осень, зиму и весну в мире смертных.
Пока Элинор и мистрис Катриона вдвоем шли до ворот, где ждал уже знакомый франтоватый шофер, ноги у Элли подрагивали и слегка бил озноб. Возможно, из-за осеннего утреннего холодка, проникающего даже под пальто.
Неожиданно Катриона обняла девушку.
– Удачи. Ох, надеюсь, что мы вас не в жертву приносим.
«Благодарю, успокоили», – саркастично подумала Элли.
Она видела внутренним зрением высокую фигуру магистра Ренара с пылающим и немигающим взглядом и снова чувствовала прикосновение прохладных пальцев к своему лицу.
Бренда грохнула по столешнице сумкой с книгами. Два приятеля, уже сидевшие, переглянулись и разом уставились на девушку. Та, раздраженно фыркнув, пошла в сторону раздачи и скоро вернулась с небольшим подносом.
– Что-то случилось? – спросил Ла́хлан.
Бренда недоверчиво покосилась на него. Тот ел, осторожно выбирая из тарелки отдельные кусочки, одним глазом заглядывая в растрепанный томик.
– Что там у тебя? – вместо ответа поинтересовалась она. – Не видела такого учебника.
Лахлан потер лоб.
– Это… стихи. Шелли. – Под конец фразы голос стал совсем тихим. – Я их люблю.
– Мило… – Бренда слегка улыбнулась. – Извините, что я злая с утра. Задание для клуба никак не могу выполнить.
Э́двард, сутулясь над своей тарелкой, поднял глаза и поправил за ухом тонкую дужку старомодных очков.
– Тебя можно спрашивать, что случилось, или… это вызовет твое недовольство?
Бренда снова фыркнула, на этот раз весело.
– Ты как по-писаному говоришь, прямо эсквайр Синкле́р!
Эдвард снова поправил слегка разболтанные очки.
– Я не дворянин. Эсквайр – это…
– Не занудничай. Ешь!
Эдвард покосился в тарелку, где лежала большая порция салата.
– Я недоволен. Практически нет соевых продуктов. Я не ем мяса.
Лахлан слегка подскочил на стуле:
– Вот прекрасное место! Послушайте! «Священная Богиня, Мать Земля, богам и людям давшая рожденье, вскормившая зверей, листы, растенья, склонись ко мне, моей мольбе внемля…»
Он поднял глаза.
– Интуитивно Шелли был язычником. Сам этого не понимал, но чувствовал мир почти как я! – Извечная скорбь покинула его взгляд, теперь глаза блестели ярко и вдохновенно.
Бренда покосилась на свою тарелку.
– Вы знаете, тут есть подвалы? – сменила она тему.
Юноши переглянулись и разом пожали плечами.
– У директора Баркли можно спросить.
Бренда, размышляя, задумчиво прикусила самый кончик высунутого языка.
– Понимаете… вы в клубы идете же?
– Я нет. – Лахлан снова уставился в книгу.
– «Василиск». – Эдвард кивнул, и разболтанные очки свалились прямо в кружку чая. – Да что такое! Сколько можно!
– Ты отдай их починить. – Лахлан меланхолично скользил глазами по строчкам, не поднимая головы.
Эдвард протер стекла матерчатой салфеткой и снова водрузил очки на нос.
– Между нами… – он понизил голос, – в школе бардак. Я бы все иначе устроил. Директору вообще на все… безразлично, если не сказать похуже. Ничего нельзя, зато все можно.
– Ох, Нэд, в начальство метишь? – Бренда шутливо погрозила приятелю пальцем.
Эдвард не стал отрицать. Он откинулся на спинку стула и продолжил, предусмотрительно не повышая тона:
– Все может быть. При мне был бы… порядок! Соевое мясо, молоко и творог. И из овощей не одна капуста. – Он бросил взгляд на пестрое содержимое своей тарелки. – Мне печенье без яиц испекли с таки-им лицом, будто я лепрекону золота задолжал.
– Революция – это не наш путь. – Лахлан продолжал читать. – Не Орденский. Насилием вообще ничего решить нельзя.
– Ты очки не можешь завинтить, зато рассуждаешь про порядок. – Бренда посмотрела на Эдварда чуть свысока, но тот будто и не заметил шпильки.
– Очки – это так, деталь, надо думать глобальней.
Эдвард посмотрел прямо на Бренду.
– Этот… ладно… он стихи читает. Но у тебя же есть голова на плечах? Понимаешь, что я прав?
Бренда неопределенно хмыкнула.
– О’Салливан хвалился, что после отбоя ходит куда-то с компанией, – продолжал разглагольствовать Эдвард. – Это как вообще? Меня звал, но я отказался, конечно. Это плохо все закончится.
– А я где был? – Лахлан умудрялся вклиниваться в разговор, не отрывая глаз от книги и не промахиваясь вилкой мимо рта.
– В мечтах! А я в реальности.
Бренда решительно оперлась ладонями о стол и встала.
– Нет у вас духа авантюризма… – пробормотала она почти себе под нос. – Ну так вот. Тебе с клубом помощь нужна? – спросила она у Эдварда.
– Нет. Меня брали как наследника. Выучил их гимн, и меня сразу приняли. Это у «Единорогов» сложно принимают, мне рассказывали.
– Вот именно, – подтвердила Бренда. – Там даже наследникам поблажек не дают. Мне нужно найти подвал и принести оттуда одну вещь.
– Украсть? – подозрительно холодно уточнил Эдвард, поднимаясь следом.
Бренда раздраженно уставилась на него.
– Да что ты во всем преступление видишь? Просто принести кристалл оттуда. Сказали, что они там прямо у входа растут, как сталактиты. Я боюсь одна идти.
– Я пойду с тобой. – Лахлан наконец-то оторвался от томика. Он еще не отошел от прочитанного, взгляд был отрешен и проникновенно-печален. – Это так загадочно – подземелья, кристаллы.
– Да… я тоже. – Эдвард с легким сомнением потер нос. – Если не ночью. Подчеркиваю – заблаговременно. Подвалы ведь внизу, это логично. Значит, мы должны идти вниз.
Втроем они направились к выходу.
– Тогда после уроков? – уточнила Бренда. – Встретимся у кабинета мастера Ланди, я закончу и пойдем.
Остроухий ганконер предупредительно распахнул заднюю дверь черного блестящего автомобиля, и Элли скользнула в теплый салон, пахнущий дубовым мхом и древесной корой. Дверца за ней захлопнулась, вскоре авто мягко двинулось вперед. Элли с удовольствием бы подремала, да она и так почти погрузилась в сон, как и в первую свою поездку, но перспектива такой внезапной и по неизвестному поводу встречи не давала ей полностью расслабиться. Она судорожно вцепилась пальцами в колени, ощущая неприятную влажность вспотевших ладоней. Чего от нее хочет магистр Ордена? Не понимает она, как открылся этот треклятый портал! И от кого коробка, если не от тетки отца?
Элли потрясла головой. Безумие какое-то. Теперь весь день пройдет в терзаниях и нервах.
В себя ее привел негромкий голос шофера, сообщающий, что они приехали. Элли неуклюже вылезла из автомобиля. Они стояли на огромной парковке рядом с таким колоссальным небоскребом, что Элли поняла – будет бродить здесь неделю, но не поймет, куда ей надо.
– А вы можете пойти со мной? – жалобно поинтересовалась она у Лэнгдона.
– Конечно, мистрис, – ответил он. – И буду ждать вас, сколько потребуется.
Легче Элли не стало. Теперь, когда встреча с неясными перспективами становилась с каждым шагом неотвратимее, она снова ощутила предательскую дрожь в ногах. Девушка не заметила, на каком этаже остановился прозрачный бесшумный лифт, но, оказавшись в просторном вестибюле, она из последних сил попыталась взять себя в руки и огляделась.
– Позвольте, я возьму вашу верхнюю одежду? – предложил шофер, и Элли едва слушающимися пальцами расстегнула пуговицы.
Лэнгдон перекинул ее пальто через локоть и снова застыл как прекрасное изваяние.
Перед Элли раскинулась приемная колоссальных размеров, не с одним и даже не с парой секретарей, а с десятком. Что интересно, среди них были как девушки, так и юноши, профессионально холодно-любезные и прекрасные, как кинозвезды. Элли только умоляла про себя, чтобы ее не заставили ожидать еще и в вестибюле, но ее, лишь уточнив имя, мгновенно пригласили войти, распахнув чуть ли не вчетвером тяжелую двустворчатую дверь цельного дуба. Ощущая сердце где-то в горле, Элли вошла, как она думала, в кабинет, и створки так же бесшумно закрылись за спиной. Девушка даже не успела обернуться и найти глазами Лэнгдона – ее последнюю связь со ставшим уже надежным и почти привычным миром. Она сделала пару коротких робких шагов от двери.
Это был не кабинет. Больше всего это напоминало спальню, или гостиную, или будуар с невозможным и прекрасным смешением стилей. Первое, что бросилось в глаза, – здесь не было окон, а помещение освещалось большим количеством свечей. Не меньше трети комнаты занимала кровать с белоснежным бельем, без покрывала, но с балдахином. На полу почти сплошным слоем лежал ковер и лишь на одном участке – паркет, по всей видимости, это была чайная зона, потому что там находился небольшой резной стол и стояла пара кресел. Все было выдержано в вишнево-золотых оттенках.
Элли готова была признать, что эта комната самая помпезная и нелепая из всех возможных, но вот только самым большим абсурдом в ней она ощутила саму себя. Элли поняла, что до этого ей было просто прекрасно, по-настоящему нехорошо ей сейчас.
Ренар появился внезапно, сзади, словно все это время находился у двери, наблюдая за девушкой. Теперь, когда магистр стоял прямо перед ней, Элли смотрела на него круглыми глазами, как кролик на удава, пытаясь понять, что изменилось в этом человеке. Если в стенах школы это был смертный, опасающийся надвигающейся Вуали Фейри, то здесь это был осознающий свою полную власть глава Ордена, теперь он был на своей территории.
Элли стояла и смотрела в лицо магистру, чувствуя, что неуклюжим книксеном только все испортит. Она даже не понимала, как можно обратиться к этому человеку, а он совершенно не тяготился молчанием, неспешно и с явным любопытством рассматривая девушку с ног до головы. Элли стояла прямо и не отводила взгляд, словно пытаясь хоть как-то спасти неловкую ситуацию. Столько рыцарских и галантных романов было прочитано, столько фраз заучено, но сейчас в голове ощущалась лишь пустота.
Магистр в свою причудливую комнату не вписывался – на нем был светлый, идеально сидящий и явно сшитый на заказ костюм, темные галстук и обувь. Безупречно гладкие прямые волосы свободно лежали на плечах. На пальце правой руки Элли вновь заметила перстень с синим камнем, точно такой находился сейчас в ее шкатулке.
Ренар наконец решил прервать молчание.
– Доброе утро, мистрис Элинор. Надеюсь, вы хорошо доехали?
Элли отмерла и постаралась улыбнуться.
– О да… сэр.
«Как к нему, фейри побери, обращаться?! Просто “магистр”? Я даже фамилии его не знаю!» – подумала она.
Ренар приблизился к креслу и удобно устроился, широко расставив ноги, опираясь локтем на подлокотник, а кистью на подбородок. Это была поза расслабленного хищника, пока сытого, но готового поиграть с едой, пока голод не появится вновь. Элли мысленно приказала себе не быть глупой курицей и села напротив. Она поняла, что если откинется на спинку, то провалится в кресло и будет торчать вверх коленями – позы нелепее и не придумать, – поэтому присела на край. Было некомфортно. С этого расстояния девушка ясно слышала аромат парфюма магистра, пахло чем-то горьковато-травянистым, цитрусовым и очень приятным.
– Вы меня пригласили из-за портала? – негромко спросила она, стараясь, чтобы голос звучал приветливо и достаточно ровно.
– Не только… – Ренар продолжал неотрывно скользить взглядом по Элли.
«Из-за нападения? – подумала Элли. – Ну уж нет! Про куклу я словечка не произнесу».
– Каким вы нашли содержимое моей маленькой посылки? – осведомился магистр.
«Значит все-таки от него… Что же в ней может быть?»
– Я… не успела ее открыть, – ответила Элли. – Я… спешила.
Магистр светски улыбнулся кончиками губ.
– Как мило. Это очень лестно.
«Проклятье! Я несу что-то неприлично двусмысленное!» – подумала Элли.
– Думаю, вам понравится. – Голос Ренара стал особенно бархатистым. – Итак, чего желаете, мистрис Элинор: обсудить наши дела или чаю?
– Обсудить дела, – решительно ответила Элли, и будь что будет.
«Чем быстрее это начнется, тем быстрее, надеюсь, закончится», – подумала она.
– Как вам будет угодно. – Ренар мягко потянулся и дернул за витой шнур, свисающий сбоку в складках парчи.
Звона Элли не услышала, но буквально через пару секунд в комнате материализовалась девушка с начищенным подносом, еще пару мгновений она разливала кипяток и тут же бесшумно удалилась.
«Похоже, он издевается».
Ренар взял дымящуюся чашку невероятной красоты и осторожно пригубил.
– Пейте, моя девочка. – Он лукаво взглянул на Элли поверх чашки. – Честное слово, не отравлено.
Элли почувствовала, что багровеет, но уже не от смущения, а от ярости. Первым импульсом было швырнуть что-то в стену или в сидящего напротив, но по понятным соображениям она сдержалась, беззвучно моля, чтобы взгляд ее был достаточно холодный, а прическа в порядке. Нет ничего хуже, чем сидеть перед таким роскошным и уверенным в себе мужчиной злой и растрепанной.
На Ренара это не произвело никакого впечатления, он был на своей территории, он был здесь всем.
– Итак, мистрис Элинор, надеюсь, вы оцените мое предложение и ответите согласием. – Прозвучало это так, будто несогласия и не могло быть. – Вы оставите школу, притом опасную, школу для нищих, сирот и детей врагов Ордена, и перейдете… скажем, в шотландскую.
Такого Элли совершенно не ожидала. Пару секунд она собиралась с мыслями.
– Конечно… сэр, я рискую оскорбить вас, но это невозможно. Мои родители думают, что я учусь в «Хизер Блоссом». Мистрис Белинда училась там же. И мне там нравится! Нет, я ее не оставлю.
Ренар совершенно не изменился в лице, как будто слова Элли были не значимее птичьего щебета.
– Разумеется, вы меня оскорбили. Ваших так называемых родителей-вулгаров я и в грош не ставлю. А мистрис Белинда, как вы ее назвали, сидела при моем предшественнике, посидит и при мне и уже не выйдет.
Элли слушала, осознавала, но, даже сидя в кресле, не ощущала под собой ног. Видимо, она заметно изменилась в лице, раз Ренар почти неподдельно заботливо добавил:
– Не стоит принимать мои слова слишком близко к сердцу.
Элинор промолчала, начиная ощущать уже не тревогу от смущения и неизвестности, а страх. Ренар наблюдал за ней, теребя цепочку кулона на своей шее. Девушка невольно обратила на него внимание – тот был в форме округлого кельтского узла. Магистр перехватил ее взгляд.
– Могу я вас попросить помочь мне в одном эксперименте? Возьмите эту вещицу.
Он быстро расстегнул цепь и положил подвеску перед девушкой. Элли невольно повиновалась. Украшение оказалось тяжелым, прохладным, металлическим, цвета темного серебра. И неприятным. Элинор положила его обратно на столик и вопросительно взглянула на мужчину.
– В чем заключался ваш эксперимент?
Ренар проигнорировал ее вопрос. Он поднялся с кулоном в руке и, зайдя за спину Элли, надел украшение ей на шею, мимолетно проведя кончиками пальцев по плечам девушки. И остался стоять чуть поодаль.
– Вы очень интересная юная леди, – заметил он, продолжая не сводить с нее глаз. – Гораздо более необычная, чем можно предположить.
Элли ничего не ответила. У нее внезапно и резко потемнело в глазах, и она схватилась за голову в страхе, что ослепла. Теперь она видела все нечетко и сумрачно.
– Что вы чувствуете? – поинтересовался Ренар.
– Очень кружится голова, – почти прошептала Элли.
– Все более любопытно. Дело в том, что у всех прочих, на ком я имел честь испытывать эту вещь, она вызывала серьезные ожоги. До крупных волдырей. А вы, я смотрю, отделались легким испугом.
Элли, даже сидя, почти теряла ориентировку в пространстве.
– Зачем вы это делаете? – прошептала она. – Что это?
Ренар взял девушку за руку и помог ей подняться.
– Вам стоит прилечь, – мягко произнес он. – Слишком много не связанных друг с другом вопросов вы задаете.
Сознание у Элли мутилось, перед глазами она видела только расплывающиеся багряные и серые пятна.
– Снимите… это… прошу, – шептала она, покорно следуя за Ренаром и позволяя уложить себя на кровать.
Лежа ей действительно стало немного лучше, она довольно четко могла видеть лицо магистра, но все остальное тонуло в сером дрожащем мареве. Элли бессильно заплакала, но почти не ощутила своих слез.
– Пожалуйста, – едва слышно произнесла она, чувствуя в груди разрастающуюся боль.
Магистр Ордена присел на край огромной кровати и наклонился над девушкой.
– Что вы ощущаете?
– Ничего…
– В самом деле? И прикосновение к вашей руке?
– Нет…
Ренар помолчал.
– Очень интересный эффект. Но все же мне нужно, чтобы вы осязали, хотя бы прикосновения. – Он приподнял голову Элли и снял кулон. – Мы с этим еще не закончили, но сейчас мне нужно, чтобы вы чувствовали и понимали. Эта вещь была создана для пыток. Помимо ожогов, она еще не дает своему владельцу лгать. Может, хоть этот эффект на вас подействовал. Что вы обо мне думаете?
– Вы чудовище, – прошептала Элли. Постепенно к ней возвращалось прежнее самочувствие.
Ренар рассмеялся, звонко и, казалось, абсолютно искренне.
– Ах вы моя маленькая стервочка. Хорошо, ответ принят.
Элли попыталась приподняться и отстраниться от нависающего над ней Ренара.
– Зачем вы меня мучаете? – жалобно спросила она. – Если я ученица подвластной вам магической школы, почему вы обращаетесь со мной как инквизитор?
Ренар склонился еще ближе к лицу Элли.
– Потому что ваша школа несет в себе неконтролируемую фейрийскую заразу и за это ее сделали оплотом нищего бунтовского отребья. Потому что учиться в ней – злой рок, а преподавать – наказание. И заметьте, мистрис О’Ши, я предложил вам избавиться от этой незавидной участи, но вы отчего-то продолжаете упорствовать.
Элли промолчала, не желая еще больше разозлить магистра и моля, чтобы он не вспомнил о кулоне. Ренар наклонился к самому лицу девушки, почти касаясь губами ее шеи и ключиц.
– Как вы думаете, если я прикажу директору Баркли прислать вас ко мне не на пару часов, а на несколько дней, он мне откажет? Думаю, что нет. У меня достаточно возможностей, чтобы сделать его жизнь и любого другого учителя школы невыносимой, и это только законными способами. Теперь, когда я полностью уверен, что Вуаль вас пропускает, я могу заполучить вас к себе в любой день и на любой срок. Я так много могу вам дать, если вы только будете немного благодарнее. Я хочу переодеть вас в более достойные вас вещи, я хочу отвезти вас в свой замок и показать, как прекрасна Луара в лунном свете, я так хочу услышать, как вы произносите мое имя, в конце концов, я хочу…
Голос его сорвался, и магистр перешел на свой родной язык. До этого момента Элли не могла и предположить, что изысканный и мелодичный французский может вызывать такой животный ужас. Меньше всего девушка желала знать, что он ей сказал. Взяв пальцами подбородок Элинор, Ренар развернул ее лицо к своему, продолжая смотреть ей в глаза.
– Вы даже не осознаете, кто вы, какая вы, в чем ваша сила. – Его теплое дыхание скользило по коже девушки, а вкрадчивый голос погружал ее в транс. – Просто поймите, что вы мне нужны не в школе, а здесь. Я хочу, чтобы вы взрослели рядом со мной, я хочу, чтобы вы стали моей соратницей. Всему, что вам надлежит знать, я сам вас научу. Только скажите «да», и мы скрепим наш союз древнейшим из всех магических ритуалов.
Элли молчала. Ренар резко поднялся, заставил девушку встать следом и буквально поволок ее к большому овальному зеркалу на стене.
– Не смейте сопротивляться. – Он набросил кулон на ее шею, не застегивая цепочку. – Если шевельнетесь, то, что с вами было до сего момента, покажется приятным развлечением. А теперь смотрите в зеркало. Явите мне себя величественной и строгой, как у вас особенно хорошо получается.
Девушка повиновалась. Ренар мягко обнял ее за талию и прижал к себе. Элли едва достигала его плеча. Через несколько мгновений отражение начало искажаться. Магистр почти не изменился, а вот на «зазеркальной» Элинор оказалось пышное декольтированное платье середины девятнадцатого века, а по щекам ее текли слезы. Девушка не ощущала, что плачет, но не готова была нарушить приказ и коснуться лица. Ренар ласкающим движением убрал артефакт с груди Элли и швырнул его в сторону кровати. Отражение в зеркале не изменилось, иногда по нему пробегала легкая рябь, но потом оно вновь становилось гладким и блестящим.
– Фейрийское творение, какая-то причудливая смесь зеркала, фотоаппарата и фотошопа. До сих пор не могу разобраться, как это работает, но вы вышли чудесно. Останетесь со мной хотя бы так, в виде образа для моих ночных медитаций. А вы умеете быть послушной девочкой, что же раньше притворялись?
Элинор молчала, тяжело дыша. Она ощущала себя дошедшей до предела и была готова сломаться или взорваться. В обоих случаях, как она считала, ее ждала гибель.
– Пожалуйста, – с откровенной мольбой сказала Элли. – Я хочу домой. Я больше не могу.
Ренар внимательно посмотрел ей в глаза.
– Кажется, действительно, – произнес он вполголоса. – Думаю, я готов отправить вас назад на этот раз. Но послушайте меня, Элинор О’Ши, мне нужна вся вы, ваш род и сила, даже если вы ее пока не осознаете. Ваш внутренний мрак бесценен, и никто не сможет разделить его с вами полнее, чем я. У меня достаточно власти и денег, все это я могу отдать вам.
– Я вас не понимаю, – бесцветным голосом отозвалась Элли.
– Значит, это не последняя наша встреча в подобном формате. А сейчас мне нужна от вас прощальная услуга. Мне важно понять, насколько действительно вы хотите в свою так горячо любимую школу. Можете ли вы постоять спокойно хотя бы две минуты, не сопротивляясь, не напрягаясь и не делая недовольное лицо, такое, как сейчас. Я бы хотел получить удовольствие от общения с вами хотя бы в эти последние две минуты. Если да, то вы сможете уйти, если нет, то я сейчас же отправляю вашего сопровождающего обратно одного, а мы начинаем новый виток плодотворного общения.
– Да, – тихо ответила Элли.
– Тогда закройте свои прелестные глазки, – сказал магистр, наклоняясь к Элли и приподнимая слегка ее подбородок. – Сейчас будет немного стыдно, но сладко, я обещаю.
Ренар медленно накрыл губы Элли своими. Поцелуй был неторопливым, изучающим и от этого особенно мучительным. Элли слабо всхлипнула и дернулась всем телом, но не вырвалась. Ренар закончил поцелуй.
– Это вы будете вспоминать каждую ночь, готовясь заснуть. Надеюсь, в нашу следующую встречу вы приедете более оживленной и приветливой. Или все-таки передумаете и останетесь? У меня здесь есть еще немало интересного и увлекательного.
Элли рванулась.
– Нет! – крикнула она, и голос прозвучал достаточно решительно.
К удивлению Элинор, глава Ордена выпустил ее, и девушка сделала несколько шагов в сторону двери. Взгляд магистра насмешливо проследил за ее движениями.
– Как вам будет угодно, мистрис. Я не насильник. Не настолько. Но то, что вы сегодня трепетали в моих объятиях, – бесценно. И то, что вы никогда не сотрете это из памяти за всю вашу, несомненно, долгую жизнь – тоже. Мне безумно приятно иметь с вами общий секрет. Я искренне надеюсь, что, когда я буду приезжать в вашу школу по делам Ордена, вы будете смотреть на меня и говорить со мной почтительно, соразмерно моему статусу. Какие подлунные битвы мы могли бы вести. Мои знания и ваша энергия…
Элли толкнула дверь, но та не поддалась. Девушка только сейчас осознала, что со стороны комнаты нет дверных ручек. Она сжала кулаки, готовя силы для крика. Ренар медленно приблизился к двери.
– Очаровательная чувственная наивность. Те, кто находится по ту сторону, прекрасно знают, что, если они начнут врываться на всякие звуки, их расчленят. Иносказательно, разумеется.
Магистр провел пальцем по щеке девушки, убирая прядь волос. Элли попыталась оттолкнуть руку, но промахнулась и ощутила, как в ушах стучит ее собственная кровь. И в этот миг дверь распахнулась. Элли метнулась вперед, слегка запнувшись на пороге. Лэнгдон, ожидавший ее все это время, поднялся из кресла, и девушка буквально вцепилась ему в руку, быстрым шагом преодолевая расстояние до лифта. По сторонам Элли старалась не смотреть, больше всего не желая встретиться глазами с персоналом. Ганконер не задавал вопросов, и Элли была ему благодарна.
Бренда домыла котелки за пятым курсом и прошлась вдоль столов, стирая уже невидимую пыль. Дверь скрипнула и тут же захлопнулась, но девушка успела рассмотреть знакомое лицо – ее уже ждали. Мастер Джулиан тоже обернулся на звук, но учитель, скорее всего, ничего не заметил.
– Я все… – Бренда вытерла ладони о передник и, на ходу развязывая его, пошла в подсобку за сумкой.
Учитель ждал ее у выхода, протягивая небольшой сверток из оберточной бумаги.
– Мистрис Мэддокс, вы настоящее сокровище. Так быстро я сам себе чистоту никогда не наводил. – Свободной рукой Джулиан слегка взъерошил свои волнистые волосы. – Приготовил небольшой гостинец для вас – травяной сбор с сушеной вишней с белым перцем.
– Спасибо. – Бренда взяла подарок, забрасывая сумку с учебниками на плечо, и прошла к выходу из класса.
Неожиданный вопрос прямо в спину заставил ее притормозить:
– Вы спешите?
Бренда обернулась.
– Вообще-то да… а… мастер Ланди, вы знаете, где в школе подвалы?
Дверь снова скрипнула.
– Ты скоро? – Эдвард заглянул в класс и снова исчез.
Мастер Джулиан приблизился к Бренде почти вплотную.
– Знаю. Вы же не собрались туда на ночь глядя?
– Я… не одна, и до отбоя мы вернемся. – Бренда строго посмотрела прямо на учителя. – Не отговаривайте, мне нужно. Это не для глупостей.
Мастер Джулиан мягко взял ее за руку.
– Охотно верю, что вы девушка благоразумная, а ваш друг – юноша ответственный. Но это подвалы. И ходить туда запрещено.
Бренда непримиримо уставилась на учителя.
– Вы состояли в клубе миракля, мастер Ланди?
– Разумеется, в «Единороге».
– И выполняли задание, чтобы туда поступить? – Голос Бренды почти звенел.
Мастер Ланди слегка расслабился.
– Ах, вот вы о чем. А я подумал…
– Что я безголовая нарушительница? – Бренда распахнула дверь класса и вышла в коридор, на ходу бросая двум ожидавшим ее приятелям: – Пошли быстрей!
Мастер Джулиан вышел следом.
– Что же вы такая колючка, мистрис Мэддокс! Я готов предложить вам помощь…
Бренда слегка обернулась, и мастер Ланди вдохновенно закончил:
– Если эти двое доблестных джентльменов пойдут в свою комнату. За сохранность троих я, пожалуй, отвечать не возьмусь.
– Ну вот, ты разболтала! – негромко возмутился Эдвард и спросил уже у мастера Джулиана: – Вы теперь директору расскажете, да?
– Нам правда нужно, – вклинился Лахлан, – это для миракля.
Мастер Ланди успокаивающе улыбнулся.
– Охотно верю и могу помочь. – Он взглянул на Бренду, которая все еще держала в руке сверток с чаем. – По крайней мере я в этих подвалах бывал. Удивительная флора, дивный микроклимат, но… сыро, темно и опасно. Если это нужно мистрис Мэддокс, я готов ее сопроводить и вернуть вам в целости. Но идти вчетвером – лишний труд.
Эдвард бросил на Бренду быстрый взгляд.
– Ты как, согласна? Я не отказываюсь пойти.
– И я, – эхом откликнулся Лахлан.
Бренда быстро кивнула и наконец сунула сверток в сумку.
– Все нормально. Думаю, вдвоем мы и правда быстрее управимся. Зайду потом к вам, если не поздно будет, покажу, что принесла.
Она подала Лахлану свою сумку, увешанную гроздьями разноцветных значков.
– Возьми. Не пойду же я туда с тяжестью, мешать будет. Если я опоздаю, на уроки принесете.
Юноши молчаливо подчинились. Бренда проводила взглядом их удаляющиеся фигуры и коротко глянула на мастера Ланди.
– Пойдемте, – строго сказала она, – раз сами вызвались.
Джулиан удивленно вскинул брови, а Бренда уже шла по коридору к лестницам. Учитель догнал ее только через несколько мгновений.
– Вы так сурово меня отчитываете, что я теряюсь. Мне позволительно узнать, за чем мы идем?
– За кристаллом. Он должен расти неподалеку от входа. – Бренда на ходу бросила взгляд на мужчину. – У вас же хватит сил отломить кусочек?
Мастер Джулиан снова улыбнулся.
– Я постараюсь. Но откуда студенты все знают? Вопрос риторический, я и сам был во времена ученичества нарушителем спокойствия.
Некоторое время они шли молча, искоса бросая друг на друга взгляды. После третьего столкновения глазами мастер Ланди негромко рассмеялся.
– Кажется, мы оба не в своей тарелке от этого неожиданного приключения.
– Почему вы решили пойти со мной? – настороженно спросила Бренда.
Джулиан на ходу слегка развел руками:
– Никакого подвоха, исключительно искреннее желание помочь. – Он слегка понизил голос: – Вы же мне помогаете.
– Мне интересно все, что связано с растениями, – ответила девушка. – А эти кристаллы действительно недалеко?
Мастер Джулиан помолчал, припоминая.
– Не совсем у входа. Нужно свернуть в боковое ответвление коридора и еще пройти. Я уже бывал там, а вы могли бы и заблудиться.
Он снова коротко посмотрел на Бренду.
– Даже если у вас есть два верных оруженосца. Они ведь тоже там не бывали.
– Значит, мне повезло, – совсем тихо произнесла Бренда и, кажется, впервые за этот вечер улыбнулась.
Мастер Джулиан распахнул перед ней неприметную дверцу в конце коридора, и Бренда увидела широкую лестницу, ведущую вниз. Учитель тоже немного прошел вперед, дверь за их спинами гулко хлопнула, и мгновенно стало темнее.
– Подвалы обширны, и туда несколько путей, – пояснил мастер Ланди. – За кристаллами ближе здесь. Подождите, я пойду первым.
Он звонко сбежал на несколько ступеней и обернулся. Бренда видела только его силуэт с протянутой к ней рукой.
– Спускайтесь медленно и идите прямо за мной. Лестница старая и неровная.
Бренда поискала на ощупь перила, не нашла и, коротко вздохнув, сделала первый шаг вниз.
– Скоро должно быть светлее, – пробормотал мастер Ланди. – Фейри везде зажигают фонари. Они лучше человеческих, не коптят и служат дольше.
Он еще немного прошел вниз и негромко чертыхнулся.
– У меня будет очень серьезный разговор с мистрис Бреннар! Как можно давать первокурсникам такие задания?
– Нет.
Бренда споткнулась и слегка налетела в полумраке на учителя.
– Нет! – повторила она громче. – Еще подумают, что я от слабости нажаловалась.
Мастер Джулиан придержал девушку за руку.
– Вы не слабая. Вы старательная и аккуратная, помогаете мне, разгильдяю, соблюдать порядок. Но «Единорог» – мой школьный клуб, и в шотландской «Лох-Кристалл» нет таких испытаний. Там максимум приказывают поступающим вымыть помещение клуба, а потом молчаливо прислуживать им на вечеринке.
Наконец-то лестница закончилась, и стало светлее. Вперед вел короткий, почти сразу разветвляющийся узкий коридор, выложенный неровным камнем. По обе стороны на равном расстоянии друг от друга ровно горели бездымные факелы.
– Теперь не отходите от меня далеко, – приказал мастер Ланди. – Тут шныряют кобольды, а то и кто похуже. Неподходящая компания для молодой девушки.
Они прошли до развилки, возле которой учитель ненадолго задумался и выбрал левый коридор. Бренда шла следом, с интересом оглядываясь по сторонам.
Стало немного сыро. Здесь между каменных плит пола уже прорастали мельчайшие островки мха, и воздух стал гуще, напоенный неясными ароматами.
– Теперь, кажется, недалеко, – пробормотал мастер Джулиан.
Перед ними оказалась небольшая круглая комнатка, из которой в разные стороны вели три узких коридора. На стенах и потолке поблескивали голубоватые искорки. Бренда восхищенно вздохнула, поднимая голову.
– Это кристаллы? Как же их выломать?
– Дальше их больше, они растут из стен, и это неизвестный вулгарской науке драгоценный камень. – Мастер Джулиан весело фыркнул. – Похоже, мистрис Бреннар захотела себе эксклюзивное украшение. Я принесу парочку, еще один для вас.
Он пошел в очередное ответвление коридора, на ходу бросив через плечо:
– Никуда не отходите и ждите меня.
Бренда прошла немного вперед, подходя к стене, и провела по ней ладонью. От колких кристаллов слегка засаднило кожу. Под огнем факелов камни мерцали всеми цветами радуги, Бренда склоняла голову то налево, то направо, ловя все переливы. Время летело незаметно.
Из дальнего коридора послышался слабый шорох. Там, в самом темном углу, присосавшись к стене, вилось растение, похожее на лиану. Оно слегка шевелило длинными мясистыми отростками, которые как черви пропарывали раствор посреди камней и высовывались обратно уже между соседними. Растение на несколько мгновений выпустило большой бутон с острыми зазубринами на лепестках и снова втянуло в стебель. Оно не помнило другого места в этом особняке, только остаточное воспоминание о материнском побеге, проросшем на смертную землю из Страны Ворожеек и раскидавшем отростки по окрестностям.
Растение мыслило образами, короткими и тусклыми, как его существование.
Вода. Немного света. Дети. Питать.
Оно снова зашевелилось. Впереди была еда, большая еда, много алой, густой и тягучей воды детям. Когда-нибудь всем приходит пора выбрасывать отростки.
Бренда время от времени оборачивалась в сторону коридора, куда ушел мастер Джулиан, но он все не возвращался. Оттуда только доносились глухие удары камня о камень и короткие емкие проклятия. Видимо, дело продвигалось с трудом. Девушка снова повернулась к лучисто блестевшим кристаллам, когда нечто обвило ее ногу и сильно дернуло. Бренда упала, отрывисто и удивленно вскрикнув, и ее с силой поволокло в сторону. Беспомощно проехав на животе несколько метров, она извернулась, забила ногами и снова закричала, теперь уже от страха:
– Змея!
Мастер Джулиан появился в комнатке в то же мгновение, в пару прыжков оказавшись рядом с Брендой. Несколько сильных ударов по тому, что казалось змеей, и нога освободилась. Непонятное существо безмолвно отступило, всасывая зеленые щупальца обратно в стены. Учитель присел рядом с девушкой на корточки.
– Простите меня. Я вообще должен был идти сюда один.
Бренда села, потерла лодыжку и слегка поморщилась.
– Больно. – Но она все же попыталась встать. – Что это было?
Мастер Ланди слегка обнял девушку, помогая удерживать равновесие.
– Фейрийская флора. Пока не могу поймать и изучить. Похоже, плотоядное, но вы слишком большая добыча для нее. Скорее всего, это какой-то подвид росянки, жрет здесь кобольдов.
Мастер Джулиан отошел в сторону и подобрал два обломка кристалла – побольше и поменьше.
– Вот и подарок для вас. – Он по-мальчишески улыбнулся и внимательно осмотрел девушку с головы до ног. – Вы идти сможете? Если нет, я…
Бренда непримиримо поджала губы.
– Вот еще. Конечно, смогу!
Мастер Ланди сунул кристаллы в карман джинсов и подал девушке руку.
– Хорошо, маленькая гордая валькирия. Хотя их называли лебедиными девами, а вы, скорее, шиповниковая.
Бренда молча вскинула подбородок и, слегка прихрамывая, пошла обратно к выходу. Теперь мастер Джулиан шел позади, безмолвно и сосредоточенно наблюдая за девушкой, но на втором десятке ступеней вверх не выдержал:
– Я не могу на это смотреть! Я же вижу, что вам больно.
Он обнял Бренду за плечи, мягко перехватывая второй рукой под коленями, и, смотря ей прямо в глаза, весело произнес:
– Не брыкайтесь. А то мы скатимся вниз оба…
В полумраке его глаза слабо светились, отражая свет факелов.
– А мне бы этого очень не хотелось, – закончил он негромко и уже серьезно. – Вдруг вам не повезет упасть на меня.
Бренда сцепила руки в замок, уткнувшись лицом в ямку между плечом и подбородком учителя. От его волос нежно пахло мятой и базиликом, чем-то домашним и уютным, как на кухне по воскресеньям, когда вся семья в сборе. Бренда пригрелась и затихла.
Она слегка зашевелилась, когда вокруг посветлело и лестница осталась позади. Теперь мастер Джулиан нес ее по школьному коридору. Бренда ощутила настоятельную потребность брыкаться.
– Отпустите меня на пол, – приказала она. – Увидят еще.
– А разве мы делаем что-то плохое? – весело уточнил учитель травозелья и медитации.
Из боковой ниши высунулся длинный волосатый нос кобольда, существа, похожего на крысу.
– Что, Ланди, подружку себе подобрал? – уточнил темный фэйри. – Из наших или из ваших?
Из-за мясистого языка шепелявили кобольды нещадно, но Бренда поняла. Мастер Джулиан перехватил ее взгляд и аккуратно усадил девушку на подоконник.
– Подождите меня, – сказал он. – Я сейчас.
Он быстро вошел в нишу, отдернув полог. Бренда уже видела такие, похоже, их устроили прежние владельцы особняка для отдыха за книгой или с сердечным другом – внутри стояли небольшие диваны.
Некоторое время Бренда прислушивалась: из-за занавески доносились странные звуки, словно кто-то бил подушкой о стены. Через несколько минут из-под полога выскочили три помятых кобольда и прыснули в сторону подвала. Мастер Ланди вышел следом.
– Расправился, – весело сказал он, приближаясь к подоконнику. – И что же мне с вами делать? Вы ранены.
– Не надо меня к Меган, – испугалась Бренда. – Накажут еще. Вас накажут!
Мастер Джулиан наклонился и, едва касаясь, осмотрел лодыжку. Даже через гольф было видно, что она распухла.
– Травяную примочку я и сам смогу сделать. – Он взглянул на Бренду. – Только нужно подняться в мою комнату.
– Хорошо! – Бренда приготовилась спрыгнуть, но мастер Джулиан снова подхватил ее на руки.
Опустил ее на ноги он только перед своей комнатой, когда открывал ключом дверь. Потом толкнул створку, пропуская девушку вперед.
Бренда осторожно вошла, рассматривая помещение: книги, плакаты на стенах, двуспальную кровать под стеганым одеялом, – тут было спокойно. И снова Бренде почудилось, что она дома.
– Садитесь в кресло, – предложил мастер Джулиан, проходя следом.
Он быстро и ловко разжег газ, прошел с котелком в соседнюю дверь за водой, мгновенно достал аккуратно упакованные травы – все это за считаные минуты.
– Здесь у меня небольшой запас, но для самого необходимого достаточно, – пояснил он. – Вы голодная?
Бренда подумала и кивнула. Мастер Ланди стоял к ней спиной, но, сняв котелок с огня, прошел по комнате к шкафам.
– У меня есть пара утренних пирогов. – Он бросил на девушку лукавый взгляд через плечо. – Кажется, пришло время признаться, что я любитель есть в постели, да и еще и читать при этом.
– Вы вкусно готовите, – признала Бренда, отвечая на улыбку. – Так необычно…
Мастер Джулиан снова поставил свежий котелок на огонь, на этот раз для чая.
– Меня с детства увлекали семена и травы. А уж где ваниль, там и мука, где горчица, там и до мяса недалеко. Кулинарию я у вас тоже буду вести, факультативом, мистрис Гилмур уже интересовалась.
– А с чем у вас пироги? – Бренда с любопытством дернула носом.
– Этот с курицей, а второй ягодный.
Беспечную беседу прервал гулкий удар колокола, мгновенно заполонив звуком малейшие закоулки поместья.
– Сколько времени? – беспомощно шепнула девушка.
– Десять вечера, – бесстрастно констатировал учитель.
Мастер Ланди снова прошел к шкафу, на этот раз за тарелками и кружками.
– Что ж, значит, сегодня я сплю в кресле. Будет мне наука действовать побыстрее. – Из вместительного шкафа на этот раз была извлечена белоснежная рубашка. – Ванная там, переоденьтесь и под одеяльце. Потом ножку вашу перевяжем, чайку выпьем – и баиньки.
На обратном пути Элли сидела, привалившись к вибрирующему боку автомобиля. Внутри нее так и не прекращалась мелкая противная дрожь, никогда еще девушка не чувствовала себя настолько беспомощной и бесправной. Хотелось, чтобы это напряжение уменьшилось со слезами, но они не шли. Душа Элли гневно требовала реванша.
Туман возник впереди совершенно неожиданно. Только что за окном быстро проплывал бледный осенний пейзаж, и вот вокруг лишь белесо-сероватая хмарь. Элли приготовилась испытать и вытерпеть… хоть что, и снова ничего не случилось. Девушка ощутила явное разочарование, не понимая, отчего все боятся этого тумана. С юношей-фейри тоже не произошло ничего заметного. Он спокойно вел автомобиль и не оборачивался.
Если летом туман заканчивался метрах в пяти от высоких кованых ворот школы и только после наступления сумерек приближался к ним впритык, то теперь у забора он выглядел уплотненным, непрозрачным и поднимался круто вверх, накрывая всю территорию школы волшебным куполом. Она не понимала: почему все прочие люди не могут пройти эту сомнительную преграду?
Элли вышла из услужливо открытого шофером авто и подождала, пока привратник откроет все замки и размотает все цепи. Сумрачный старик у ворот коротко взглянул на девушку.
– С возвращением, мистрис Элинор. Все прошло хорошо?
У Элли были противоречивые эмоции по этому поводу. Вместо ответа она задала свой вопрос:
– Вы ведь не человек? Извините, если обидела, – добавила она.
Старик медленно поклонился.
– Я финоди́ри, То́мас. Готов служить вам.
– Благодарю, – ответила Элли и, не став дожидаться Лэнгдона, который занимался машиной, медленно побрела к общежитию.
Она потеряла счет времени, но вроде занятия уже закончились, повсюду шатались группы студентов и одиночки, праздно поводя время. Элли хотела только в свою комнату и помыться. Бессмертные боги, как она желала дочиста вымыться!
Бри была в комнате, полулежала в кровати и читала «Силу ведьм». Увидев Элли, она радостно вскочила на ноги.
– Я тебя просто заждалась, очень уж интересно, что тебе прислали?
– Да? – вяло спросила Элли, присаживаясь на край кровати, размышляя, возможно ли ей выкроить пару часов и запереться в ванной.
Брианна вскочила со своей кровати, стащила Элли с места и дотолкала к паре табуретов, на которых стояла большая подарочная коробка.
– Открывай немедленно!
Элли без особого желания надорвала серебристую бумагу и развязала голубые ленты, потом осторожно приподняла крышку, словно ожидая увидеть под ней клубок сплетенных змей. Ничего такого там не оказалось. Перед Элли возникло что-то кипенно-нежное, полупрозрачное, совершенно восхитительное. Она подняла ткань кончиками пальцев.
Это оказалось бальное платье с внутренним корсетом и глубоким декольте. Не меньше дюжины слоев белоснежного тюля, и каждый был вышит лилиями, бабочками и множеством переплетающихся листьев и трав в голубых, холодных розовых и сиреневых тонах. Такими же тонкими узорами был заткан изящно вырезанный плотный лиф. Элли встряхнула наряд и положила на кровать.
Под платьем обнаружилась довольно большая прямоугольная коробка с надписью: «Миракль Лилий и Роз». Шрифт постоянно переливался, и буквы меняли форму, становясь то строго готическими, то безупречной каллиграфией.
– Давай посмотрим! – буквально потребовала Бри.
Элли пришлось немного постараться, чтобы аккуратно открыть тугую новую упаковку и не повредить ее. Она разложила на второй постели, свободной от платья, карты набора. Бри присела рядом, она молчала, только слабо попискивала от едва сдерживаемых эмоций. Потом она не выдержала:
– Давай я тебе расскажу, как играть?! Ох, какая красота! Как тебе повезло!
Элли было все равно, лишь бы чем-то занять голову и не вспоминать. Сейчас она была готова слушать хоть про что.
Карты оказались довольно большого формата, крупнее, чем в наборе Брианны, примерно четыре на шесть дюймов. Картинки были выполнены в бледно-голубой, сиреневой и серебристо-серой гамме, идеально сочетаясь с оформлением клуба, в который Элли пыталась поступить. Изображения даже почудились Элли живыми, они причудливо переливались, словно персонажи меняли позы. Элинор разложила все карты по небольшим стопкам, рассматривая каждую отдельно и вполуха слушая, что про них болтает Бри.
Каждый персонаж был наряжен в причудливые светлые одежды, переливающиеся, если карту поворачивать под разным углом. Все изображения были заключены в рамку в виде свивающихся друг с другом серебристых лилий и голубых роз.
Брианна аккуратно взяла одну из карт Артефактов.
– Смотри, по-моему, она на тебя похожа.
Элли взглянула на карту, изображающую хрупкую деву в высокой хрустальной короне.
– Ну, рыжая.
– А по-моему, очень похожа. Как будто с тебя рисовали. Ужасненько хочется посмотреть, как эта колода в игре.
Элли отвела глаза от карт. Они были слишком прекрасны, чтобы ненавидеть их. Брианна заговорщицки посмотрела на соседку по комнате.
– Ты просто обязана сейчас примерить платье.
Элли вздрогнула. К такому она пока не была готова. Она размышляла, как ужасно может быть, если кто-то, чувствующий тебя, как ты сам, врывается в твою жизнь, но совершенно не бережно, а подобно циничному грабителю, по-хозяйски, и ты больше не можешь ощущать себя в безопасности, как если бы кто-то чужой, взломав замки, тайно смотрел на тебя спящую.
– Как-нибудь потом, – слабо запротестовала Элли, думая, как бы улизнуть в ванную.
Брианна вскочила с кровати.
– Ну смотри, тогда я его примерю.
Элли охватил реальный ужас – наряд казался ей злым и опасным существом.
– Нет! – вырвался у нее вопль.
Брианна истолковала это как высшее проявление собственничества.
– Хорошо-хорошо. – Она вытянула вперед руки в успокаивающем жесте. – Но ты все же надень. Пожалуйста!..
Элли помолчала. Как и какими словами можно было объяснить, что это платье такое же прекрасное, как яблоко, которым отравили Белоснежку? И разве легче, что здесь отрава эмоциональная?
Элинор с ощущением надвигающейся позорной публичной казни подошла к платью и поняла, что не сможет. Она обернулась на Брианну.
– Элли, это же фейрийская работа! – Соседка прижала ладони к щекам. – И карты тоже. Ты хоть понимаешь, сколько это может стоить?
– Мне как-то без разницы, если честно. – Голос Элли прозвучал совсем мертвенно.
– Да что с тобой? Как к такому вниманию можно остаться безразличной?! Ведь он магистр!
Элли промолчала. Брианна продолжала выдвигать предположения:
– Сомневаюсь даже, что за это деньгами платили. Зачем фейри наши деньги? Я даже не представляю, чем могли за это расплатиться.
– Тем хуже для него, – потерянно пробормотала Элли.
– Для кого? – не поняла Бри.
– Для того, кто платил.
Элли все-таки решилась прикоснуться к подарку. Она схватила платье и, рывком распахнув шкаф, сунула его в самую глубину, загораживая старой одеждой, взятой из дома, тоже противной и ненужной. Потом села на кровать и так горько заплакала, что Брианна мгновенно подскочила и села рядом, обнимая Элли.
– Ну что ты? За тебя, если честно, все переживали. Еще никого так резко не отправляли на разборки к начальству. Ругал? Сильно?
– Да, ругал. Бил. На горох коленями ставил! – Элли всхлипнула особенно протяжно, но Брианна уловила сарказм.
– Ну-ну… – протянула она недоверчиво.
Потом поднялась и, распахнув шкаф, расправила платье, повесив его на плечики. Обернулась, поймала взгляд Элли и на всякий случай задвинула наряд поглубже.
– Это из-за портала? – осторожно уточнила Брианна. – Или еще что-то произошло?
– Еще на меня напали в коридоре, сломали нос и забрали куклу.
Брианна упала в кресло на половине Элли, словно оно само толкнуло ее под колени.
– А директор знает? А мистрис Миднайт?
Элли снова всхлипнула.
– Директор меня отвел в медпункт, а банши вылечила. А еще я там видела Грэма…
Элли судорожно вздохнула, и слезы полились с новой силой.
«Я не хочу даже допустить мысль, что на меня напал Грэм! Лучше пусть сразу убивают!»
– Ох, я не сплетница, но его отца обвиняют в страшном… – протянула Брианна. – Я ему тоже почему-то не доверяю.
В ответ на эти слова раздался звук колокола, ознаменовавший время, когда студентам и учителям было запрещено выходить из комнат – на территории школы появлялись блуждающие порталы. В эту ночь две девушки смотрели в ночное небо перед тем, как заснуть: одна из общежития студентов и вторая из Башни учителей. Но если Бренда была счастлива, то Элинор терзали гнев и стыд.
«Я хочу быть волшебницей! – Элинор и сама не могла понять, мысли это или горячий шепот в подушку. – Могущественной, чтобы меня боялись. Хочу казнить, и чтобы на коленях передо мной стояли. Это невыносимо…»
Щеки уже жгло от слез, Элли и не поняла, когда начала плакать в который раз за сегодня.
«…быть такой слабой. Быть как… вещь!»
Под закрытыми веками проплыли образы родителей, и слезы полились снова, переплетая в груди обиду и ярость.
«Они за меня никогда не заступались. И не проводили, не попрощались даже. И на каникулы я к ним не поеду!»
Элли встала и ощупью дошла до ванной, чтобы умыться. Из зеркала на нее смотрело горестное лицо с распухшими глазами и саднящими от соленой влаги щеками. Элли шмыгнула носом и включила воду. Прохлада немного успокоила, второй взгляд в зеркало был куда менее жалкий.
«Если он еще раз ко мне прикоснется… я… – Мысли дрогнули от незримого, но ощутимого ироничного взгляда магистра. – Глаза ему выцарапаю!»
План, каким бы невыполнимым и наивным он ни был, успокоил Элли. Она вернулась в кровать, согрелась и быстро уснула.
Приближался конец сентября, и на школу истинной магии надвигался Шабаш. Один из восьми Великих Шабашей, или, как их здесь называли, Праздников Колеса Года. Столовую заранее украсили старательные руки волшебного народа в теплой гамме ранней осени: коричневых, темно-зеленых, бежевых, оранжевых, золотистых, красных и желтых тонах. Явившись двадцатого сентября на завтрак, Элли, Бри и Агни увидели появившуюся за ночь доморощенную ярмарку. Несколько больших прямоугольных столов, поставленных в ряд, были завалены товарами.
– Откуда это? – У Элли разбежались глаза.
Ее услышали. Незнакомая девушка обернулась и пояснила:
– Четвертый и пятый курсы постарались к празднику. Все, чему научились.
Элли заметила в толпе Бренду Мэддокс и протиснулась поближе. Та, на время потеряв подозрительное выражение лица, складывала в свою пеструю сумку несколько покупок: подушечку с травами и соломенную куколку-зерновушку.
– Несправедливо! – простонала за спиной у Элли Брианна. – Первокурсникам стипендию не платят, а вот это все – показывают.
Агнес многозначительно кашлянула. Элли уже успела изучить приятельницу – та была немногословна, но умела донести мысль проще. Взглядом или даже звуком. Видимо, Брианна поняла намек, потому что продолжила:
– И не надо мне намекать, что первокурсники могут помогать. Учителей всего пятеро…
– И столовая… – флегматично напомнила Агни.
– …и мистрис Хили ведет факультатив, а не занятия. А первокурсников двадцать один! Даже Элли ничего не присылают!
– Что ты хочешь? – покровительственно перебила приятельницу Агни.
– Вон тот пряничек-колокольчик. Пожа-алуйста! И, может быть, ту куколку.
Элли невольно хихикнула. Брианна была сама непосредственность, она сама не смогла бы так беззастенчиво выпрашивать подарки.
– А тебе чего приглянулось? – Агнес довольно сильно ткнула Элинор кулаком в бок.
Элли подпрыгнула.
– Я… не знаю. – Отчего-то было неловко.
Брианна тем временем получила пряник и неловко ломала его на три части. Осмотрев обломки, она отдала больший кусок Агнес, чуть поменьше – Элли и себе взяла совсем крошечный.
– Ну и не знай, – бормотнула Агни и через минуту сунула в ладонь Элли небольшой флакончик.
Элли взглянула на приклеенную бумажку, художественно опаленную по краям, – «Аромат Мабона». Она повернула крышечку и понюхала. Определенно пахло грецким орехом, остальные нюансы Элли ощутить не удалось.
– Благодарю, – смущенно пробормотала она. – Подойдет в аромалампе жечь.
– А ты себе что-нибудь купишь? – Брианна проводила глазами уходившую к столикам Агни.
– У меня все есть, Эльфийка, – бросила та через плечо.
– Надеюсь, она не подчистую потратилась? – шепнула Брианна на ухо Элли и спросила уже громче: – Какие у нас уроки на завтра?
– Ритуальная магия, – с явным удовольствием ответила Элинор, усаживаясь за привычный уже треугольный столик. – У мастера Персиваля!
Пак Робин, негромко посвистывая, направлялся в Южную Башню школы. Даже привыкшие к постоянному присутствию темных фейри студенты провожали удивленными взглядами его долговязую фигуру в желто-зеленом камзоле. При ходьбе пак постоянно менял скорость: то семенил, то легко подпрыгивал или делал, наоборот, слишком широкие шаги, соблюдая странный рисунок перемещения. Пол в школе был выложен пестрым полированным камнем с разводами, и Робину хотелось наступать только на определенный цвет.
Очередная группа студентов-старшекурсников остановилась неподалеку, неприкрыто разглядывая рыжеволосого комедианта. Фейри откровенно улыбнулся, послал в толпу воздушный поцелуй – всем и никому конкретно – и скрылся за очередным поворотом винтовой лестницы.
Оказавшись в Башне, Робин прошел по коридору, скользя кончиками пальцев по стене и дверям, прислушиваясь к своим ощущениям. Он нашел не сразу, но все же почувствовал нужную энергию и слегка пнул по двери ногой. Обувь его была мягкая, с загнутыми носами, словно бы сшитая из листвы.
Хозяин открыл мгновенно, будто тоже почуял рядом что-то родственное. Замерев на пороге, он некоторое время рассматривал занятного пришельца. Лэнгдон так давно жил в мире людей, настолько сроднился с их одеждой и бытом, что почти забыл причудливые красоты Страны Вечного Лета, и вот теперь незнакомец был готов напомнить преданное забвению.
– Пак? – полувопросительно произнес светловолосый фейри вместо приветствия.
– Ганконер? – Робин попытался ответить в тон, но не вышло – в голосе прозвучал смешок, а в глазах заметались золотисто-зеленые искорки. – Могу уточнить, что я полукровка. Моя мать была смертной.
Лэнгдон посторонился, давая пришельцу войти. В небольшой, спартански обставленной комнате, где устойчиво пахло дубовым мхом и древесной корой, словно рассвело – Робин оказался в ней единственным цветным пятном. Проигнорировав стулья, пак сел в центре стола, скрестив ноги. Двое бессмертных продолжали изучающе смотреть друг на друга, энергия жизнелюбия и безмятежная сдержанность выбирали – вступить им в конфликт или постараться найти общий язык.
– Ты не похож на ганконера… – наконец заявил Робин.
«Знаю… Поэтому так долго живу здесь, а не со своими», – подумал Лэнгдон, а вслух заметил:
– Если мне не особо нравится гонять смертных по лугам и рощам, то я уже не я?
Пак замотал светло-рыжей головой.
– Нет, не так. Ты ледяной, а они пылкие. Они презирают людей, а ты их полюбил.
– Не всех… Так что нового в Стране Вечного Лета?
Робин развел руками.
– Наша Королева исчезла больше десяти лет назад, и ее возлюбленный так и не нашел ее, ни отзвука, ни тени.
– Это все знают… – нетерпеливо перебил Лэнгдон. – Мы все ждали этого срока, он наступил, но мы оказались не готовы.
– Принцесса не может найти подсказки, они скрыты в ослепляющем свете.
– Проклятый свет… – ритуально произнес ганконер.
Придерживающийся нейтралитета Робин никак на это не отреагировал.
Пак поменял позу – теперь он буквально лег на стол, опираясь подбородком на ладонь и не сводя глаз с собеседника, которого от образа вышколенного английского слуги отличала только форма ушей. Желал ли Робин вывести на эмоции или это была его обычная манера поведения? Скорее второе, в более северных широтах кельтских паков обыденно именовали бесами.
– Моя старушка Белли вернулась… – неожиданно промолвил полукровка, наблюдая за темным из-под ресниц.
Может быть, странно было слышать от него такое, но паку было уже много столетий, которые он выбрал прожить в образе шестнадцатилетнего подростка. Лэнгдон оживился.
– Это хорошо, достойно праздника.
Пак сел ровно, принимая от ганконера кубок с темно-красной жидкостью, и вдохнул аромат.
– Жимолость и слива… – произнес он непривычно мечтательно. – Последний раз я пил такое вино при дворе Темнейшей Королевы.
– Ты был ее посыльным?
– Я был ее шутом, любовником, певцом… всем, кем она желала меня видеть. И… я скучаю по тем временам.
– Как и все мы… скучаем… – Ганконер задумчиво отпил из своего бокала, глядя в сторону. – И все же… я чувствую, что не обо всем говоришь.
Пак снова ухмыльнулся. Он спрыгнул на пол и закружил вокруг ганконера, то приближаясь, то отдаляясь.
– Многое изменилось за одиннадцать лет. Не всё мы могли просчитать. Особенно кто получит власть… Белинда действительно верила, что будет править до смерти, а потом опять что-нибудь придумает и всех перехитрит. Ты видел человека, которому сейчас подчиняются бессмертные?
Лэнгдон едва заметно кивнул, избегая взгляда рыжего полукровки. Паку это не нравилось, он желал абсолютного внимания к своей персоне. Он приближался и заглядывал темному в глаза.
– И я видел… Не могу понять, он помешает нам или поможет?
Робин чуть замолк и с вызовом воскликнул:
– Ненавижу не понимать!
Лэнгдон попытался вернуть легкомысленного пака к разговору в нужном русле:
– Белинда давала какие-то указания? И, во имя гибели Благого Двора, почему ты здесь, у меня? – Голос прозвучал запальчиво.
Паку, похоже, были без надобности конкуренты по части громкости – он приложил палец к губам ганконера.
– Наитие, предчувствие, древние пророчества… Какой вариант устроит?
Темный сделал шаг назад. Не говорить же через палец.
– Ты очень много болтаешь… и хоть бы половину о деле.
Полукровка пожал плечами.
– Я из тех слуг, которым дарят кольца, а через день порют на конюшне. Каждое мое слово о деле, но ты не слышишь. Я был глазами и ушами Белинды, когда она отсутствовала. Я много сделал, еще больше узнал.
Может быть, ганконер и не был похож на своих собратьев – разудалых и дерзких, но какая-то доля авантюрности в нем была:
– И что ты разведал?
Пак прошел по небольшой узкой комнате от кровати до двери и резко обернулся.
– Наложенный зарок очень силен. Белинда думала снять его, но это невозможно. Принцесса должна найти подсказки сама. Ей даже помочь нельзя – это верная гибель.
– Даже для нашего племени? – Лэнгдон не вполне понимал смерть.
– Для нас есть состояния похуже. – Пак решил наконец осмотреть комнату и… не нашел ничего примечательного, что можно было схватить, повертеть, побесить хозяина. Словно спокойствие темного было для полукровки личным оскорблением.
Лэнгдону уже хотелось отдохнуть от своего собеседника, которого с самого начала было слишком много. Побыть в одиночестве, поиграть на флейте… Темный научился ценить такие моменты.
– Этот замок полон тайников и подсказок одиннадцатилетней давности, но она не может найти даже первую. Что уж говорить об остальных?
– Стоит кому-то вывезти ее к старой мистрис? – предложил Лэнгдон. – Это я вполне могу взять на себя.
Робин Гудфеллоу отрицательно помотал головой.
– Я не знаю, где она. Я не могу разыскать смертных, когда они так быстро перемещаются. Белинда скрывается или… сама ищет кого-то. Навещает друзей… и врагов, собирает долги. Она будет здесь летом, когда падет Вуаль, которую люди так боятся. – Пак рассмеялся.
– А что ты собирался рассказать о человеке? – спросил ганконер, недобро и хмуро глядя в сторону.
Робин запустил руку в шевелюру, привычно проводя пальцами по чувствительным, небольшим, но острым рожкам.
– Он не подпускает к себе темных и даже нейтралов. К нему просто невозможно приблизиться. Этот магистр намного сильнее прежнего…
– А Белинды? – отрешенно уточнил светловолосый ганконер.
– Они ровни по уму. Или уничтожат друг друга, или подружатся. Даже не знаю, что сам предпочел бы выбрать. Магистр слабо подчиняется фейрийской магии… и почти не спит.
– Может быть, камень в перстне защищает его? – бесстрастно предположил Лэнгдон.
– Нет, это его собственная сила. Он не скоро потеряет свою власть. – Пак неожиданно перешел почти на шепот: – Может быть, никогда.
После ужина цепочки претендентов на поступление потянулись в здания клубов. Элли и Бри тоже пошли в «Единорог». Больше всего Элли боялась, что не увидит Фанд и узнает, что с ней случилось что-то ужасное. Но ни то ни другое опасение не сбылось. Фанд была на месте, улыбалась и шутила с новичками как ни в чем не бывало. Глава клуба по одному приглашала претендентов и разговаривала с ними. Дождавшись своей очереди, Элли продемонстрировала главе клуба платок мастера Баркли и свою колоду. Глаза у Фанд расширились, когда он увидела «Миракль Лилий и Роз».
– Это что-то фантастическое! – воскликнула она, осмотрев несколько карт. – Ты ведь понимаешь, что это фейрийская работа?
Элли кивнула. Она уже приготовилась сказать, что это подарок родственницы, но Фанд не спросила об этом – видимо, сама решила так же. Она уже загорелась новой мыслью:
– Слушай, давай сделаем так. Я тебе дам одну из своих колод на время, и ты будешь учиться с ней. В первые дни каникул у нас по традиции всегда игра, соревнование между школами. Я обещаю, что включу тебя в команду и ты будешь играть своей колодой. Это реально будет фурор! Все с ума сойдут. Настолько редкой и дорогой колоды миракля еще ни у кого в нашей школе не было. – Она секунду помолчала. – Да и не удивлюсь, если в остальных тоже.
Элли кивнула. Ей искренне не хотелось лишний раз брать в руки этот миракль – слишком неприятные воспоминания он навевал.
– Можешь идти, и позови Брианну, – велела Фанд.
Элли вышла из сада, в котором разговаривала с главой клуба. Она забрала предложенную Фанд колоду и, подавив желание спросить у главы клуба, как она себя чувствует, вернулась к подругам.
Из их курса испытания выполнили все претенденты, но Элли лишь запоздало поняла, что Грэма Фанд к себе не приглашала, как будто заранее знала, что юноша все сделал. Он как опустился в кресло, едва войдя в клуб, так и не вставал с него весь вечер, холодный и царственный, как правитель эльфов. Элинор уже практически перестала смущаться мальчишек своего курса, вполне могла поздороваться или что-то спросить, но вот Грэм Драммонд продолжал оставаться для нее чужаком. Тем более странно было иногда чувствовать на себе его взгляд, словно чего-то ждущий.
На очередном занятии по травозелью мастер Ланди сообщил, что следующий урок планирует провести в школьном саду.
– Я хочу, чтобы вы собрали небольшой гербарий, – сказал он напоследок. – Скоро станет слишком холодно для этого.
Некоторые студенты начали задавать уточняющие вопросы о том, что с собой брать и когда готовиться, и мастер Джулиан обратился к своей помощнице:
– Когда я выберу время, то мистрис Мэддокс все вам расскажет…
Элинор подумала, что видит Бренду Мэддокс только на уроках и почти никогда в коридорах общежития или даже в столовой. Все свободное время та, похоже, просиживала в кабинете травозелья, убирая там и раскладывая все по местам. Работы, как Элли понимала, было много, но недовольной Бренда отчего-то не выглядела.
«Это же все оплачивается», – вспомнила девушка. Агни тоже помогала на кухне и недовольства не выказывала.
Через неделю Бренда действительно сообщила, что занятие будет проводиться на улице. Первый курс, одетый для прогулки, собрался в холле школы. Многие захватили с собой корзинки для листьев и других составляющих «гербария», который заказал им учитель. Элли отметила, что из плетенки Эниды выглядывает маленький черный котенок – ученикам можно было привозить в школу домашних любимцев, – и в очередной раз удивилась, как Джулиану Ланди удается держать совершенный баланс между свободным стилем своего преподавания и панибратством. Казалось, на уроках, где можно «вставать и разговаривать», группа подростков должна была устроить откровенный беспредел, но такого и близко не было. Элинор уже не в первый раз размышляла, не виной ли тому сложные составы специй в разнообразной выпечке, которой мастер Ланди их старательно «откармливал» почти на каждом уроке, и не подсыпает ли он туда чего-нибудь эдакого… запрещенного.
Как бы то ни было, против котенка появившийся учитель ничего не имел. Первый курс, получив задание, разбрелся по окрестностям, высматривая особо красивые листья и последние цветы, покрывающиеся изморозью. Элли и группа из нескольких девушек предпочли ходить рядом с мастером Джулианом, который останавливался почти у каждого растения и пространно рассказывал, что оно из себя представляет и для чего могут быть использованы его части: корни, стебли, кора или листья.
Остановившись у одного из поворотов естественного ландшафта, мастер Ланди немного призадумался, потом с сомнением качнул головой:
– Туда я вас пока не поведу… Там у меня… – он произнес это с каким-то особенным придыханием, – ядовитая флора.
Джулиан обратил внимание на Лахлана:
– Нет-нет, мастер О’Фла́херти, этот гриб на кухню нельзя. Несите мне! Да, где вы его обнаружили?
Учитель тщательно очистил небольшой участок от белесых тонконогих, слегка подмерзающих грибов, сложив их в чью-то корзинку.
– Если в следующий раз будет пирог с грибами, я пас, – шепнула Агни. Видимо, она тоже что-то подозревала.
Корзинки постепенно наполнялись «гербариями». Едва Элли ощутила, что начинает замерзать и уставать, как влажную прохладу сада разорвал отчаянный крик:
– Геката!
К ним неслась Эни́да Маккуи́н с расширившимися глазами, она была в таком шоке, что даже не плакала. Девушка судорожно вцепилась в руку учителя.
– Моя кошка… Она забежала за ограду.
Мастер Ланди посмотрел на Эниду Мо́рин безумным взглядом.
– Отойти всем от забора! Не приближаться к туману! – Голос его, как показалось Элли, покрыл все пространство от школы до ворот. Потом он наклонился к Эниде: – Сейчас приведу привратника. Надеюсь, успеем.
И он мгновенно умчался. Энида, всхлипывая, метнулась к ограде. Элинор, повинуясь непонятному импульсу, побежала следом, за ней все остальные. Энида уже была у того места, куда пролезла ее любимица, и тщетно пыталась выманить ее с той стороны. Подчиняясь указаниям, которые им каждый день твердили преподаватели, – ни в коем случае не подходить к забору, – она стояла в паре метров от кованой решетки и повторяла имя кошки:
– Геката! Иди сюда. Вылезай. Гекуша!
Был день, и туман еще клубился в нескольких метрах от решетки. Котенок сидел совсем близко от кованых прутьев и умывался. Элинор оглянулась. До привратника бежать было далековато, да и через сколько минут старик сюда дохромает? До кошки рукой было подать. Тем более туман, словно почуяв рядом живое существо, начал ползти к котенку, вбирая в себя остающееся до него пространство.
– Где же он? – простонала Энида.
Элли вспомнила слова мистрис Миднайт, что туман ей не повредит. Дальше дело шло на секунды. Мгла уже мазнула котенка по хвосту. Элли протянула руку за решетку и схватила питомца Эниды, втаскивая животное на территорию школы. Но это уже был не маленький пушистый котенок, а крупная взрослая кошка, словно время под влиянием тумана исказилось и начало двигаться иначе. За пару мгновений, что кошечка соприкасалась с дымкой за забором, она повзрослела на несколько лет.
Элинор вручила кошку Эниде, которая была так удивлена стремительным поворотом событий, что слова не сказала, только обняла животное обеими руками. Когда буквально через минуту появились мастер Ланди и старый привратник, учитель, оценив обстановку, строго спросил:
– Кто это сделал? – Грозный голос у молодого преподавателя не получился, но студентам, и без того под впечатлением, оказалось достаточно.
– Элинор, – разом произнесли несколько голосов. Потом они разделились на несколько выкриков: – Не ругайте ее! Она молодец! Не растерялась!
Элли стояла, потупившись, будто и правда ожидая недовольства учителя, но мастер Джулиан, казалось, наоборот, расслабился. Элинор только понадеялась, что к вышестоящему начальству ее не потащат. Учитель обернулся к привратнику:
– Мистрис О’Ши справилась сама…
– Это она может, – глухо бормотнул старик и повернулся уходить.
– Благодарю, – кивнул ему вслед мастер Ланди и снова взглянул на первокурсников: – Мастеру Баркли я, разумеется, об этом сообщу. Мистрис Маккуин, вам придется принять то, что ваша кошка побывала за Вуалью Фейри и никогда не станет прежней.
– Да она не особо и побывала… – вмешалась Элли, уже чувствуя себя увереннее. – Туман-то вон где.
Белесая дымка действительно вновь отстранилась от забора, едва она схватила кошку.
– И тем не менее, – никто до этого и подумать не мог, что преподаватель травозелья и медитации может говорить настолько строгим голосом, – надеюсь, теперь всем понятно, что такое мир бессмертных? Будем считать, что мы еще легко отделались. А вы, мистрис О’Ши, несмотря ни на что, большая умница. Что вы почувствовали?
Элинор задумалась на несколько мгновений, потом пожала плечами.
– Да в общем-то ничего. Просто вспомнила слова мистрис Катрионы, что туман мне почему-то не вредит.
Мастер Ланди оглядел притихших первокурсников.
– Тогда, пожалуй, будем возвращаться в школу. Урок усвоен, и это главное.
Элли подошла к Эниде и погладила кошку. Животное слабо мяукнуло. Ее хозяйка, до этого только моргающая по сторонам круглыми от страха глазами, наконец-то смогла заговорить:
– Элинор, ты теперь моя героиня! Даже не представляешь, как я тебе благодарна! Как ты не испугалась, как успела?
Элли улыбнулась и снова пожала плечами.
– Просто наитие, интуиция, ощущение, что мне нечего бояться.
– Почему нельзя просто сказать как есть? – Джулиан приподнялся с края стола, где по обыкновению сидел.
Персиваль бросил на того беглый взгляд и молча качнул головой.
– Нельзя, – ответил он после короткой паузы.
Джулиан слегка взлохматил пятерней свои и без того вьющиеся волосы.
– Никогда этого не понимал. Зачем скрывать важную информацию из страха кого-то расстроить или шокировать? Есть вещи, которые человеку знать просто необходимо.
Преподаватель травозелья быстро и запальчиво прошелся по классу. Директор, воспользовавшись тем, что теперь его стол свободен, сел за него.
– Особенно если это касается семьи. Особенно – просто насмешка какая-то – когда это знают буквально все вокруг! И молчат?!
– Нельзя, – мягко повторил Персиваль. – Это не человеческие страхи и желания, это договор с бессмертными. Она должна понять сама.
Джулиан с досадой хлопнул себя по колену, но уже через секунду с улыбкой поднял руки, показывая, что сдается.
– Что ж, тогда я пойду.
– Не так быстро, – остановил его Персиваль. – Я сам хотел поговорить насчет порталов, но ты пришел сам, да и разговор в тему.
Джулиан послушно притормозил и повернулся к столу.
– Мне должно достаться? – похоже, он догадывался о предмете беседы.
Директор покачал головой.
– Не от меня. Но могу пригласить мистрис Хили. Порталы – это тот же туман, и они действительно опасны. Без преувеличений.
– Это я как раз учел. Поэтому мне и пришлось… – Джулиан улыбнулся более явно, – оставить ученицу у себя до утра.
Персиваль тоже улыбнулся, но едва заметно.
– Мистрис Макферсон забила тревогу, что ее соседка не приходит ночевать, хотя на уроках появляется с завидной регулярностью. А мистрис Мэддокс, как я понял, не собиралась поверять той свои девичьи секреты.
– Кобольды проболтались? – уточнил Джулиан.
– Если бы только они! Впрочем, учителями к нам по определению попадают нарушители правопорядка, исключение здесь лишь я. – Директор улыбнулся чуть шире. – И я никогда не пытаюсь выспросить больше, чем человек хочет мне сказать, о тех причинах, что привели его к нам.
– Здесь мне нечего скрывать, – кивнул преподаватель травозелья. – Я был единственным, кто усомнился в вине Драммонда и Макферсонов. Отчего-то магистр очень спешил засадить их, и это показалось подозрительным. Я, хоть и работал в Магистериуме первый год и не особо их знал, все же решил, что на убийц и заговорщиков эти семьи не похожи.
Он криво усмехнулся.
– И передо мной поставили выбор – в камеру по соседству или сюда, учить их детей. В темницу отчего-то не хотелось… тем более после моих собственных разработок, которые теперь применяют при допросах. А школа… Показалось интересным, и я до последнего был уверен, что многое тут преувеличивают. Теперь убедился, что нет.
Джулиан немного помолчал.
– И меня уже совершенно не тянет тухнуть в Магистериуме. Я бы не хотел теперь отсюда уходить. Здесь, конечно, как на подводной лодке. Но ведь интересно!
– Теперь мы тебя сами не отпустим, – ответил Персиваль. – Никто не против ваших индивидуальных занятий. Мне важно, чтобы вы не бродили по коридорам ночью. В своих комнатах можете делать что угодно. И по поводу последствий… не буду советовать, какие травы от чего заваривать. Сам разберешься.
– Уже понял, – тряхнул шевелюрой Джулиан.
Ритуальная часть Шабаша была для них пока недоступна, но мастер Баркли, возможно, в качестве компенсации предложил студентам устроить костюмированный вечер. Идея в целом всем понравилась, хотя отдельные личности ворчали, что их считают «пятилетними вулгарами». Брианна загорелась мыслью изобразить из себя что-то, Элли вполне ее в этом поддерживала, но Агнес, бывшая среди недовольных директорской идеей, не скрывала досады от того, что у нее отняли книгу и куда-то потащили.
– И куда меня ведут? – уточнила Агни. – Надеюсь, не на расстрел?
– К Флинну за нарядами, – пояснила Брианна, вышагивающая во главе процессии.
– Можно расстрел?
– Не паясничай! Если опоздаем и там уже разобрали все приличное…
У Агнес уже сформировалось мнение о вкусах Бри.
– Приличное – это стразы и оборки?
Элли предчувствовала новый виток взаимных пререканий, но Брианна решила не спорить.
– Пойдешь в чем захочешь, – миролюбиво сказала она.
Идея Агни понравилась:
– Тогда я наряжусь человеком.
– Вот ужас…
– Ага…
Заведующий всей возможной одеждой клуракан Флинн встретил их не очень радушно: сказывалась заметная усталость, но отвел в огромную гардеробную, где девушки обнаружили ряды стоек с платьями и костюмами на любой вкус и размер. Обувь и аксессуары находились отдельно, но тоже в полном порядке.
– Все выстирано, вычищено, отглажено… – предупредительно пояснил фейри. – Есть даже новое.
В отличие от Агни, ярой противницы любой вещи, похожей на юбку, Элинор любила красивые вещи, любила наряжаться, обожала ощущение и предвкушение праздника, но до Брианны ей было далеко. Бри увидела свою «волшебную страну» и готова была буквально остаться ночевать в гардеробной.
Клуракан, которого уже драли сегодня на части несколько первокурсниц, желающие быть «чем-нибудь страшным, но достаточно привлекательным», только сейчас понял, что главный ужас у него был впереди и это был тайфун «Брианна». Девушка, перемерив платьев пять, с надеждой спросила:
– А голубенькое есть?
Из пяти платьев четыре были разных оттенков синего, и клуракан с удивлением ощутил возможность окончания своего бессмертия.
– Вот и вот… – показал он.
Брианна нахмурилась и потыкала забракованные платья кончиком пальца.
– А можно что-то между аквамарином и топазом?.. С примесью лазурного или хоть бирюзового? В общем, под цвет глаз.
– Бирюзового аквамарина не бывает… – ошалело сообщил Флинн.
– Плохо! – строго и укоризненно сообщила Бри.
Элли начала бояться, что фейри отковыряет Бри глаза, чтобы максимально точно выполнить ее желание. Тем более довольно сложно было представить такой цвет ткани, как глаза Брианны – не просто голубые, а чистейшего оттенка льда, где прозрачная синева рождается в самой глубине застывшего монолита.
К счастью, Брианна обнаружила белоснежное платье, напоминающее кремовый торт, с пышнейшей юбкой, будто полностью состоящей из морской пены. Элли подумала, что не смогла бы в таком ходить, но Бри примерила и осталась довольна. Теперь на очереди была обувь, подходящая к платью, корона, сумочка, перчатки и… может быть, что-нибудь еще. Клуракан понял, что Бри у него надолго, и только надеялся, что девушки уйдут до отбоя, а не останутся у него на ночь.
Агнес с подчеркнутым интересом, если не сказать с сарказмом, рассматривала это карнавальное платье из полиэстера.
– Полагаешь, что твой наряд достаточно страшный? – осведомилась она у Брианны, но та не оценила юмора.
– Вовсе не обязательно быть страшной. Я хочу быть принцессой.
– Тогда убей дракона, сожги деревню и потрать казну, – посоветовала Агни.
Брианна открыла было рот, но, справедливо решив не тратить драгоценные минуты зря, умчалась в глубины владений клуракана. Все это время Элли молча бродила между стоек, рассматривая ткани. Ей в целом все равно было, кем нарядиться, нравилось многое. А вот Бри выбирала платье так тщательно, как будто на собственную свадьбу. Элли обернулась на Агни:
– Чувствуешь себя не в своей тарелке здесь?
Агнес мотнула ярко-рыжими кудряшками:
– Есть немного, но не самое неприятное ощущение. Значит, я хотя бы не еда.
Элинор улыбнулась. Оригинальное чувство юмора Агни ей импонировало.
– Может быть, побродим? – предложила она.
Агнес пожала плечами, но все же пошла в сторону масок и головных уборов. Брианна там уже похозяйничала и теперь готова была пробить последние бастионы фейри – ей пришло в голову, не скрывает ли он от учеников какие-нибудь закрытые секции? Только для преподавателей, например? Флинн клялся троном Темного Королевства, что это все. Наконец он радостно объявил, что до отбоя в школе остался час, и Брианна соизволила выйти из глубин гардеробной.
– А вы что выбрали? – весело спросила она.
Агнесс взяла в руки темную резиновую маску какого-то чудовища с кровавыми клыками, явно первую попавшуюся.
– Довольна? Мой любимый цвет, шоколадный.
Элли забегала глазами по тем костюмам, которые ей в принципе нравились.
– Я разрываюсь между колдуньей и той безумной медсестрой… Предпочитаю классику.
Брианна подошла и оценила оба наряда.
– Если примешь дружеский совет и взгляд со стороны… выбирай медсестру. Немного безумия тебе не повредит.
Элли послушно сняла вешалку со стойки.
– Флинн! Я беру вот это.
– Записал… – отозвался кастелян. – После праздника пройду по комнатам и соберу все назад. И только попробуйте испортить!
Он не мог нарадоваться, что эта громкая и высокая девушка Брианна, которой он не доставал и до середины бедра, наконец-то уходит.
Помня о надвигающемся отбое, девушки разбежались по комнатам. Элли готова была лечь спать, но Брианну никак не отпускала потребность найти к наряду «что-нибудь голубенькое».
– Помнишь, мистрис Белинда передала тебе то странноватое колечко? С камушком? Оно где?
Элли попыталась припомнить. Давно было.
– Это то, которое пак Робин принес?
«То, копию которого носит… магистр Ордена?» – сказала она про себя.
– Да… То самое. Насколько я помню, оно довольно красивое. Можешь дать на один вечер?
Элли была не против, вот только не вполне помнила, куда его сунула. Она перетряхнула свою одежду в гардеробе, потом пошла к столу, за которым выполняла редкие домашние задания, и посмотрела среди тетрадей и учебников.
– Вроде у меня была шкатулка… – с сомнением сказала Элли, – и я положила кольцо туда. А вот куда я дела шкатулку?
Шкатулка нашлась под россыпью ручек и карандашей. Элли совершенно не помнила, зачем сунула туда небольшую деревянную коробочку. Но, открыв ее, действительно обнаружила искомое – большой перстень в простой, похоже, серебряной оправе с овальным синим камнем. Достала, полюбовалась и примерила на палец.
Элинор понимала, что перстень ей великоват, просто хотела понять, как он выглядит на руке, но кольцо соскользнуло с пальца, словно намасленное, и со звоном упало на пол.
– Балрог! – выругалась поклонница мира Толкина. – Что за…
Элли подняла перстень и вновь попробовала надеть его, теперь уже из принципа. Украшение отказывалось держаться на обеих руках, оно неизменно падало с руки под любым углом и с любого пальца, словно обладало собственным разумом, причем до крайности наглым. Элли остановилась – сражаться с перстнем было утомительно и уже отдавало психозом.
– Что ты там делаешь? – недовольно спросила Бри, наблюдая за ее манипуляциями. – Чего ты им кидаешься? Давай сюда, мне нравится оттенок.
Элинор без лишних подробностей протянула подруге перстень, решив дать ей получить собственный опыт. Брианна живо выхватила украшение и с предвкушением надела его на средний палец правой руки, но почти сразу вскрикнула:
– Больно!..
Перстень, который слетал со всех десяти пальцев Элли, вцепился в руку Брианны, будто желая раздробить кость. Из глаз ее брызнули слезы. Она рывком сорвала его с руки и отбросила в сторону. Усевшись на кровать, Бри с ужасом смотрела на лежащее на полу украшение.
– Это не человеческая работа, – сказала она дрожащим голосом. – Я к нему больше не прикоснусь.
Элли подошла и подняла перстень. С ней он вел себя вполне невинно – не кусался, не надевался. Для пущей надежности Элли сунула украшение обратно в шкатулку и закопала в карандаши. Потом повернулась к испуганной Брианне.
– Боюсь, что просветить нас сможет только моя родственница… Что это и зачем она мне его дала? Но явно не для того, чтобы мы его носили. Может, оно и подходит кому-то… но не нам с тобой.
Обсуждать сейчас с Брианной магистра и точную копию этого перстня на его руке Элинор не была готова. С преподавателями тоже.
– Понятное дело, что это фейрийская магия, – сказала она примирительно, сама удивившись, насколько это привычно для нее прозвучало, – но нам с этим пока не разобраться. Поэтому лучше об этом забыть до лучших времен.
Брианна помассировала палец и подула на него.
– Согласна…
Следующий день первый курс посвятил карнавалу. Конечно, многим хотелось бы всю волшебную ночь не спать, но пришлось соблюдать основное правило школы – избегать неконтролируемых бродячих порталов. Поэтому первый курс, наскоро поужинав в столовой, разделился на две примерно равные группы: первая осталась, чтобы продолжить банкет и, быть может, потанцевать, вторая отправилась собирать конфеты. Наконец-то Элли узнала, где спальни преподавателей – в Южной Башне школьного замка. Как ей объяснил Грег Бэйрд, который отчего-то решил увязаться с их троицей, остальные Башни принадлежат Факультетам, там находятся их комнаты отдыха.
– Через год нам тоже можно будет туда заходить. – Парень не скрывал, что ему нравится эта идея. – Первокурсники такие бесправные!
– В Башню пускают со второго по пятый курс? – уточнила Элли.
Саму ее Грег отчего-то напрягал, особенно когда скользил взглядом по ее надорванному и короткому халатику медсестры. Но Агни и Бри недовольства не выказывали, и Элли решила потерпеть.
«Не съест же!» – подумала она, старательно гоня от себя новый виток воспоминаний о том, кто не был так безобиден, как Грег Оуэн.
– Конечно, пускают! – ответил Грег.
– А что нам, первогодкам, мешает пойти посмотреть? – Элинор наконец-то ударил в голову Шабаш, и она стала не прочь немного пошалить.
– Если ты действительно хочешь, давай, попробуй. – Грег Оуэн сказал это таким тоном, словно знал что-то недоступное Элли, но ее это только подначило. Возможно, свою роль сыграл костюм сумасшедшей медсестры-убийцы, залитый бутафорской кровью, но Элинор стремительно развернулась и побежала в сторону Западной Башни. Агни, Бри и Грег последовали за ней. Если девчонки и знали подробности, то хранили молчание.
Поднявшись по винтовой лестнице в Башню, Элли остановилась.
– Ну и вот, я здесь. Вроде не гонят. Это же Башня Факультета Кайлих?
– Ты еще не в Башне… – засмеялся парень. – Попробуй пройти по коридору до их зала. Совсем маленькое расстояние.
Элли сделала пару шагов внутрь, но на третьем словно завязла в густом и плотном воздухе, ее не пускала какая-то невидимая сила. Она немного побарахталась и сдалась.
– Я оценила шутку. И что это?
– Щиты Фейри, – хихикнула Брианна.
– Вы знали?! И наслаждались?!
– Все знают… – ответила Агни. – Лично я думала, это ты над нами подшучиваешь.
«Как все вокруг могут знать всякие подробности, а я как из леса вышла? – разозлилась на себя Элли, но сама и ответила: – Похоже, нужно начинать общаться с людьми».
Вчетвером они спустились вниз, и Грег снизошел до объяснений:
– Щиты пропускают только посвященных в энергии Богини, в одну из трех ее ипостасей. Новичок не пройдет – и чужак тоже.
Элли только недовольно фыркнула. Остаток времени до отбоя они все-таки потратили на сбор конфет в Южной Башне персонала. Комнаты учителей не были отмечены, и, постучав наугад, девушки и Грег попали к мистрис Бейли. Сладкого она дала, только извинилась, что лучшее уже разобрали. У комнаты напротив стояла огромная чаша разнообразных лакомств вперемешку – индивидуально упакованных пряников и печенья, леденцов и мармеладок. На двери была приколота грозная записка: «Не будить!!!»
– Готова поспорить – комната мистрис Хили… – сказала Агни.
Элинор вспомнила давний разговор с директором о его трикветре – Катрионе и Каландре. Припомнилась и встреча в библиотеке…
– Что мистрис Хили преподает? – спросила она. – Забыла…
– Латынь, – ответила Бри. – Факультативом. К ней только маньяки ходят.
– Почему?
– Строгая…
– Эй, вообще-то я к ней записалась! – обиженно крикнула Агни.
– А какая она должна быть, если у нее работа – демонов вызывать, – примирительно пошутила Элли, но конфет и печенья из вазы все же взяла.
Всю обратную дорогу Грег шел рядом с ней, оттеснив могучими плечами Агни и Бри, пространно рассказывая о своих занятиях в местном спортзале. Все связанное с активностью и физкультурой Элли не выносила, поэтому, чтобы не отвечать, она старательно жевала карамельки. В общежитии Агни, отчего-то весело пофыркивая, скрылась в глубине первого этажа, а Элли и Брианна терпели парня еще минут пять, пока поднимались к себе и открывали замок.
Покосившись на Брианну, Грег таинственно сообщил, что у него есть татуировка, и этого Элинор уже не стерпела.
– Может быть, я… – начал было парень.
– Нет! – рявкнула Элли и, захлопнув перед его носом дверь, даже привалилась к ней спиной для надежности. Тату Грега она уже видела, давно и мельком, но снова лицезреть не собиралась.
«А Грэма ты бы так же выгнала?» – спросил внутренний голос.
Если преподаватели и были поставлены в известность мастером Ланди о происшествии около ограды, то они никак это не проявляли. Отправляясь на урок танцев к мистрис Миднайт, Элли немного робела, но учительница не заговаривала с ней. Разойдясь по женской и мужской гардеробным, первый курс облачился в тренировочную форму и приступил к разминке. У юношей это были белые рубашки и прямые черные брюки, а у девушек – зеленые платья с длинными рукавами и небольшими вырезами у горла, но длиной всего до середины бедра – ирландские танцы предполагали полную свободу движений для ног.
После получасовой разминки – выстраивания корпуса, разогрева мышц и связок – мистрис Катриона приступила к разучиванию самого простого танца на четыре счета – Изи Рил. Пристально наблюдая за первым курсом, она время от времени подходила к каждому из учеников и что-то поправляла. Дошла очередь и до Элли.
– Мистрис О’Ши, какие главные особенности ирландского танца?
– Тайминг, выворотность и скрещенность, – быстро отчеканила Элинор.
– И как у вас с таймингом, как вы думаете?
– Плохо… – признала Элли.
Катриона ненадолго отвлеклась от девушки:
– Мистрис Кардиган, к небу мы тянемся макушкой, а не подбородком и не носом. Вы помните, что для древних кельтов было концом света?
– То, что небо упадет на землю, – недовольно ответила Агнес.
– Вот именно. Держите небо! Всем ментальное задание – подвесить себя на нитку к любимому созвездию и тянуться… тянуться… Так вот, мистрис О’Ши, вам стоит каждую услышанную мелодию слушать и считать ударные доли. Можете даже себя постукивать. – Катриона побарабанила себя по бедру. – Вам все ясно?
– Да, – ответила Элли.
– Прекрасно! У меня планы хотя бы через пару лет перевести вас в солисты. Вы все делаете удивительно вдохновенно, но пока, к сожалению, совершенно неправильно.
Катриона прошла дальше.
– Мастер Бэйрд, движение аут мы выполняем на уровне не ниже сорока пяти градусов, но нужно стремиться к девяносто и выше. Так что цельтесь прямо в горизонт. Импульс идет от внутренней стороны бедра, проходит по ноге по спирали и выходит из большого пальца. Представьте, что вы стреляете энергией вперед.
Если лид эраунд был совсем простой – восемь риловых прыжков по кругу, то дальше пошла отработка и многократное повторение куда более сложных связок из мелких движений. И Катриона Рута Миднайт была не из тех, кто готов дать поблажку.
– Прекрасно… – отметила она наконец. – А теперь все с самого начала и до конца! А будете себя хорошо вести, я вам воду в бассейн налью… то есть музыку включу.
«Это что… она намекает, что до этого мы прыгали с вышки в пустой бассейн?» – испугалась Элли.
Мистрис Миднайт действительно включила музыку, по ее уверениям самую простую и легкую для начинающего уровня, и начала новый виток «пыток» – предлагала исполнить первую половину танца поодиночке. Этого Элли как раз и боялась – как только она начала танцевать, мистрис Катриона принялась причитать: «Тайминг, Элинор… тайминг, Элинор…»
«Похоже, это теперь мое полное имя», – подумала девушка, но, к своей чести, не останавливалась. Этот постулат мистрис Миднайт напоминала им каждый урок – на сцене делайте, что хотите, только не допускайте остановок. Забыли вы текст, потеряли ли обувь – продолжайте танцевать.
«Если вы танцуете в группе, смотрите на соседей и вспоминайте движения, а если сольно, то тем более легче – придумывайте танец сами», – говорила им учительница.
Наконец мистрис Катриона, видимо, решила, что все достаточно «опозорились», и разрешила «младшей группе» отрабатывать движения танца в одиночку, без музыки и в собственном ритме. «Вполноги», как она выразилась. Сама же она отошла к «старшеньким» – Грэму и Дейдре Грайне.
– Мастер Драммонд… мистрис Финдли… можете переобуваться.
Элли старательно повторяла танец «вполноги» и искоса наблюдала за Грэмом, зашнуровывающим танцевальные черные ботинки. Темные длинные волосы, как обычно забранные в хвост на затылке, скрыли его лицо. Закончив с обувью, он поднялся, отбросив пряди резким поворотом головы, и вместе с Дейдрой Грайне приступил к более сложной разминке в тяжелых, звонко стучащих башмаках. Элли даже отошла чуть дальше по залу, чтобы иметь возможность наблюдать за их слаженными движениями в унисон, в который раз отметив, как эти двое подходят друг другу – аристократичный красавец и девушка с внешностью героини романтического фэнтези. Элинор только жалела, что может видеть их лишь со спины.
Дождавшись конца урока, мистрис Миднайт отпустила всех, кроме солистов. Элинор уже знала, что они готовят к зимнему Шабашу некое представление и у Грэма и Дейдры Грайне будут там особые роли. Отчего-то Катриона решила скрывать детали выступления солистов даже от остальных участников – с этими двумя она занималась отдельно.
Элли не чувствовала ног, только радуясь, что танцы теперь всегда ставили последним уроком. Ей хотелось принять душ и немного полежать. Она с легкой завистью посмотрела на Грэма, который совершенно не выглядел уставшим и даже мало-мальски запыхавшимся. Элинор в очередной раз откровенно залюбовалась его холодной и утонченной красотой. Грэм Драммонд был «не отсюда», не из земного привычного ей мира, и Элли с легкой горечью ощутила, насколько недоступен для нее подобный ему. Юноша при всей своей реальности воспринимался ею как книжный или киноперсонаж: им можно было восхищаться, интересоваться, но без малейшей надежды на взаимность.
Мистрис Катриона обратила внимание, что Элли как-то слишком долго стоит перед дверями гардеробной и не идет переодеваться.
– Мистрис О’Ши, вы чего-то хотели? – поинтересовалась учительница.
Элли мотнула головой, вздохнула и вернулась из мечтаний в обычный мир.
За пятичасовым чаем в столовой Элли вновь невольно обратила внимание на уже устоявшееся трио: Олвен, Дейдру Грайне и Грэма, сидевших в другой части зала – юноша между двумя девушками – и что-то вполголоса обсуждающих. Элли не смогла бы расслышать, даже если бы захотела. И она в который раз отметила, что эти две ее однокурсницы воспринимают юношу намного проще, чем она сама, – могут так запросто прикоснуться, о чем-то спросить или вместе рассмеяться. Сама она, по ощущениям, и глаз бы на него не подняла, разве вот только так – издали и незаметно.
Внезапно Грэм, словно ощутив взгляд Элинор через весь зал, встретился с ней глазами. Элли вздрогнула и отвернулась, подчеркнуто деловито наклонившись над куском тыквенного пирога.
«Больше я туда не смотрю… ужас какой…» – подумала Элли, даже не сформулировав до конца мысль, почему это кажется ей «ужасом». Брианна и Агнес, если и заметили что-то, не оглядывались и не спрашивали, что с ней. Девушка так натурально накинулась на праздничное угощение, что отвлеклась от тарелки, только когда кто-то остановился рядом с их треугольным столиком. Агни первой подняла голову на подошедшего:
– А… привет… – небрежно сказала она.
– Благословенного Самайна, – произнес знакомый голос.
Элли подняла голову и вновь встретилась глазами с Грэмом, только теперь он стоял почти вплотную к ней, слегка наклонившись и положив ладонь на столешницу.
– Элинор… Мистрис Миднайт попросила меня позаниматься с тобой.
Элли невольно отметила, что привычный голос Грэма, прохладно-вальяжный, лениво растягивающий гласные, приобрел новые бархатистые интонации. Она моргнула и попыталась проглотить то, что было у нее во рту. Молодой человек продолжал смотреть на нее, словно ожидая ответа.
– Чем? – наконец смогла выговорить Элли. Глупее вопроса сложно было придумать.
– Танцами, – спокойно ответил юноша. – У нее нет времени заниматься с тобой дополнительно… А у меня есть.
Он вопросительно посмотрел на девушку.
– Или ты не хочешь? Тогда скажи ей…
Элли мотнула головой, что могло означать и отказ, и согласие.
– Я… Если мистрис Миднайт велела, то я буду, конечно… – пробормотала она.
– Тогда буду ждать тебя в танцевальном классе завтра, после уроков. – Грэм произнес это и отошел.
Элли осталась сидеть, ошеломленная. Потом подняла глаза на подруг.
– Что это было? – Голос ее дрожал.
– Вроде Драммонд, – равнодушно ответила Агни.
– Кошмар. Уроки добавляют, – высказала недовольство Брианна.
Похоже, ее подруги не восприняли происходящее как нечто удивительное.
«Почему мистрис Миднайт попросила его, а не Дейдру Грайне, например?» – подумала Элли, решив подойти завтра в течение дня к учительнице и выяснить все максимально подробно, но аккуратно.
На следующий день уроков с мистрис Катрионой у первого курса не было, и девушке пришлось побегать в ее поисках – учительница была вечно занята и почти неуловима. Выслушав сбивчивые вопросы Элли, она удивленно вскинула брови, будто забыв, что вчера просила Грэма подтянуть Элли.
– Если у него есть время и желание, можете заниматься по вечерам, – разрешила она и, сославшись на спешку, быстрым шагом удалилась. Элли только поняла, что по сути ничего не выяснила и вопросов прибавилось.
«Разве это не ее собственный приказ? Не мог же Грэм сам напроситься?» – Мысль была слишком безумной. Элли было куда легче представить, что мистрис Миднайт заломила юноше руки и буквально принудила его помогать отстающей сокурснице.
«После уроков» – время не очень-то конкретное. Элли выждала полчаса и отправилась к танцклассу. Она попыталась позвать с собой Брианну в качестве моральной поддержки, но соседка предпочла лежать на кровати и читать, а на все слова Элли только болтала в воздухе ногами. К Агнес Элли даже не заходила, решив все же не создавать проблем на ровном месте.
Путь из общежития до школы, а там до танцкласса занял еще минут десять. Идя по коридору, она издали слышала четкий перестук обуви для танцев, видимо, ее уже ждали.
Увидев ее, юноша, не прерывая отточенных движений, лишь кивнул, и Элли пошла в женскую гардеробную надевать зеленое платье и мягкие тапочки на длинных шнурках для «малышей». Когда она вышла, молодой человек только испытующе посмотрел на нее. Если он и счел, что она безобразно опоздала, вслух он это не выразил.
– Что именно у тебя не получается? – спросил он.
– Тайминг… – вздохнула Элли.
«И еще, кажется, дышать, но это не важно…»
– Здесь только практика. – Он встал рядом с ней напротив зеркала почти вплотную, и Элли поняла, что Грэм выше ее где-то на полголовы. – Давай медленно и вместе.
Он четко и размеренно прошел степ. Девушка только проследила за ним глазами.
– Начать – это обычно самое сложное. – Грэм был готов отнестись с пониманием к ее промедлению. – Пробуй.
Прекрасно осознавая, что ей далеко до его техники, Элли все же прошла степ танца вместе с юношей, и это действительно оказалось намного проще понять и запомнить. Особенно на четвертый раз. Таким образом они прошли еще два сета. Под конец Грэм отпустил Элли «в свободное плавание», лишь негромко напевая ей мелодию танца, чтобы она поняла, какие движения на какую часть музыки приходятся. Это тоже пришлось повторить несколько раз, но юноша, похоже, не собирался так просто сдаваться.
Элли чувствовала себя растрепанной и уставшей, а Грэм выглядел так, будто пришел на занятие только что.
– Пожалуй, достаточно, – наконец сжалился он над девушкой, – скоро ужин.
Элли только сейчас взглянула на часы над дверью и охнула. Они занимались почти три часа. Когда она приняла душ и вновь переоделась, Грэм молча проследовал с ней до столовой – словно ему было необходимо убедиться, что девушка действительно пошла на ужин, – и только тогда негромко сказал:
– Послезавтра в том же месте, в то же время.
– Хорошо… – слегка вздрогнула девушка, наблюдая, как он уходит к своему столу в противоположном конце столовой.
Отчетный концерт первого курса проходил в помещении, которого Элли пока не видела, расположенном на первом этаже здания школы, куда их по обыкновению последних недель отвели всех вместе.
«Особняк огромен, а ходить нигде нельзя!» – думала девушка недовольно, неся на плечиках танцевальный наряд и еще сумку с обувью и всеми необходимыми мелочами.
По дороге переговаривались и делились опасениями или же наоборот. Опыта выступления на сцене не было почти ни у кого, но Элли отчего-то казалось, что она боится больше всех. Мистрис Миднайт отвела учеников в небольшую, обшитую деревом комнату с легкими ширмами-перегородками и лавками и приказала быстро переодеваться.
– Нам еще сцену надо изучить, – сообщила она и ушла в боковую дверь.
Сама учительница уже пришла в одном из своих концертных костюмов, обычном для этого вида танцев – очень коротком, но закрытом сверху. Незнакомый Элли старшекурсник нес за ней большую сумку с таинственным содержимым и магнитофон с дисководом.
Первый курс разбрелся по лавкам и, расставив перегородки поудобней, начал приводить себя в праздничный вид. Элли ощущала все нарастающее потряхивание и только надеялась, что не она одна. Одевшись, девушки начали помогать друг другу с широкими поясами, завязывая банты и сдвигая их набок. У мужской части курса за перегородкой дело тоже шло интересно – у большинства были громоздкие маски, и, судя по звукам, они ими там периодически стукались, сквозь зубы выражая свое мнение на этот счет.
Элли посмотрела на сидящую рядом Агни. Та держала голову единорога на коленях, лицо ее было спокойно. Элли по-хорошему позавидовала подруге. Кажется, еще ни разу Агнес не выражала бурные или тем более отрицательные чувства, в ней ощущался удивительный покой и внутренний стержень, которого так иногда не хватало робкой Элли или эмоциональной Брианне.
Переодевшись и освоившись, по одному или небольшими группами первокурсники пошли на поиски сцены и преподавателя. Мистрис Катриона была найдена в соседнем помещении, она бродила по подмосткам и что-то сосредоточенно отмечала на полу мелом. Сцена показалась Элли совсем маленькой, неужели они здесь все разместятся? Тем более часть площади занимали декорации: деревья, кустарник и изящная фигура белого оленя – символа мира бессмертных.
– Экран опустите! – крикнула Катриона куда-то наверх.
Прямо с потолка начало двигаться нечто напоминающее экран в кинозале, только меньше.
– Звук включите!
Через несколько секунд раздалась музыка и почти сразу прекратилась. Катриона удовлетворенно кивнула и продолжила рисовать на полу крестики. Потом обратила внимание на робко стоящий рядом первый курс и сказала:
– Я тут отмечаю, кто где начинает. Когда выйдете из-за кулис, становитесь на свой крестик. Сейчас я каждой покажу, где чей.
Разобравшись с женской частью, мистрис Миднайт обратила внимание на мужскую:
– У вас в основном сольники, начинайте все по центру. Выходить будете из-за кулис, а вы, мастер Макгилл, из-за оленя. Стойте и медитируйте.
– На оленя? – меланхолично уточнил Эдмунд, втягивая голову в плечи.
Катриона кивнула и побежала за противоположную кулису:
– Мастер Драммонд, вы готовы?
– Давно… – послышался издалека голос Грэма.
Элли посмотрела в ту сторону, но никого не увидела. Тогда она перевела взгляд на зрительный зал. Он был почти такой, как в кинотеатре, – три ряда по пятьдесят кресел, расположенных на широких ступенях. Сцену ярко освещала рампа, и зал тонул в полумраке. Элли дошла до своего крестика и встала на него.
Вернулась Катриона.
– Минут через двадцать начинаем. Возвращайтесь все в гардеробную, я на вас посмотрю.
Зрительный зал постепенно наполнялся. К своему удивлению, Элли ощутила, что почти перестала волноваться, словно ее эмоции приняли неизбежное. Когда наконец со сцены раздалась музыка, она глубоко вдохнула и скользящим шагом пошла в общем ряду девушек. Из-за роста она оказалась одной из последних. Первые движения танца обычно давались ей тяжело, но из-за долгих занятий с Грэмом или из-за удачи сейчас девушка ясно услышала музыку и вступила вовремя. Летя и кружась в четком ритме, она поняла, что совсем не видит зрителей, полностью погружаясь в сам танец и свои ощущения. Страх ушел, теперь Элинор овладели восторг и растворение в процессе.
С экрана шел видеоряд иллюстраций, а голос за кадром повествовал зрителям происходящее на сцене. Вот первая встреча Королевы Фей и Там Лина… Пока шел танец лесных фейри, Катриона успела переодеться в золотисто-зеленое платье с «рваной» юбкой, похожей на сказочное растение, и танцевальные ботинки. На Грэме был костюм, напоминающий европейскую моду четырнадцатого века, – короткий камзол с поясом и шоссы. Волосы были непривычно распущены, на голове витой обруч, и только обувь не историческая, а современная танцевальная.
Смертный отказался покинуть возлюбленную и был заколдован. Второй танец, в котором участвовала Элинор, был куда медленнее первого и символизировал чары, и Катриона исполняла в нем сольную партию. Ближе к концу к группе фейри присоединился Грэм – Там Лин становится частью свиты Королевы.
Но вот в волшебную ночь, когда стираются границы между мирами, в страну бессмертных проникает Джанет, и множество таинственных и опасных существ готовы преградить ей путь. Тонкая фигурка Дейдры Грайне в белоснежном коротком платье двигалась настолько легко и изящно, что казалась парящей над полом. И лишь четкий перестук ее танцевальных ботинок свидетельствовал о том, что она все же не летит.
Танец, в котором Джанет просила Королеву расколдовать и отпустить Там Лина, ярко показывал различие характеров двух соперниц – подавляющая властность бессмертной и бесконечно любящая суть земной женщины. Под конец Королева признавала свое поражение – ее лишенная гибкости личность оказывалась сломленной.
Заключительный танец Грэма и Дейдры Грайне был полон ликования от единения и возвращения домой. Юноша и девушка двигались по сложной траектории, несколько раз меняясь местами и беря друг друга за руки в момент самых сложных поворотов. Наблюдая со стороны, Элли в который раз уже отметила, насколько эти двое подходят друг другу.
Дни между Йолем и Хогманеем превратились в каникулы. Как Элинор уже поняла, старшим курсам это время отдали для ритуалов – одиночных, общекурсовых или внутри предварительных трикветров, первый же курс пока предоставлялся сам себе.
Элинор, получив возможность ложиться спать, когда вздумается, быстро сбила себе график и практически жила ночью, успевая днем лишь пару раз поесть и выпросить у Тени Шекспира редкую книгу. Призрак обычно недолго сопротивлялся, ссылаясь на правила, но потом разрешал забрать что-то из читального зала в комнату, прибавляя, что это из-за добрых отношений между ним и Белиндой О’Ши. Элинор свою часть договора выполняла с честью и возвращала литературу в первозданном виде. Она уже понимала, что это время – лучшие каникулы в ее жизни.
К сожалению, это оказалось затишье перед бурей.
С подругами Элинор почти не виделась. Агнес набрала подработок на кухне и покрикивала на Элли и Бри совершенно по-хозяйски, едва они пытались сунуть нос за раздачу. С Брианной же Элли не совпадала по времени сна, та была типичным «жаворонком».
Элинор просыпалась почти в то же время, в которое Брианна укладывалась спать, и пользовалась этими минутами, чтобы поболтать.
– Как ты думаешь, – воспоминания о давнем нападении все еще жгли душу несправедливостью, – где сейчас та кукла?
Брианна поняла без дополнительных разъяснений. Она оторвалась от расстилания постели и почти по-матерински погладила подругу по волосам.
– У Фанд или у Драммонда. Я все-таки на одного из них думаю. Ты все-таки не хочешь сказать директору?
– Да говорила я ему! – воскликнула Элли. – Он мне не поверил. А дальше объяснять… Я боялась про подвал проговориться и про то, что мы все выходили. А Грэма…
«…я не хочу подозревать!» – закончила она про себя.
– Если кукла изображала Фанд, то и напала на меня она, – сказала Элли. – Это логично. Вот только… или я стала жертвой беспредела студенческих кланов, или… я не знаю, что думать.
Она помолчала.
– Может, это магистр все придумал?
Бри, уже забравшаяся по одеяло, замахала на Элли руками.
– Да зачем ему это? Я помню, как он мило с тобой беседовал.
«Как же! – подумала Элли. Старые обида и страх снова накатили удушающей волной и колко прокатились по телу. – Это точно он! А Фанд его сообщница. Грэма я даже под угрозой смерти подозревать не буду!»
Брианна немного повозилась и затихла. Элли читала в постели томик Стивенсона, когда соседка неожиданно села на постели, протягивая руки вперед. Элинор, боковым зрением заметив шевеление, подумала, что Брианна проснулась, и прикрыла книгу. Но глаза подруги оказались закрыты. Плавно двигаясь, она встала с постели и медленно, как бы плывя, прошла вперед.
– Бри… – тихо позвала Элли. – Что с тобой?
Брианна не ответила. Удивительно ловко двигаясь с закрытыми глазами, она приблизилась к двери и, повернув ключ, вышла в коридор. Это казалось настолько несуразно, что Элли даже не сразу сориентировалась. Осознание происходящего доходило до нее с опозданием:
«Брианна спящая… в коридоре… ночью… Блуждающие порталы!»
Элинор вскочила с кровати и осторожно выглянула в коридор. Брианна виднелась уже далеко, почти у поворота на лестницу. Элли стремительно обулась, радуясь, что одета хотя бы в домашнее платье. Брианна ушла в том виде, в каком и спала, – в длинной белой рубашке и босая.
Мастер Баркли появился почти в одно время со звуками волынки, служившими приглашением на занятия. Обаятельный и приветливый, как всегда.
– Здравствуйте, – кивнул он и сразу перешел к делу: – Вам с какой новости начать – хорошей или плохой?
Класс переглянулся.
– С плохой, – протянул один из близнецов Макгиллов. Элли уже могла узнавать однокурсников по голосам, не вертя головой, но братьев еще не различала.
– Как скажете, мастер Реджинальд, – улыбнулся директор. – Ритуальную часть Саббатов на первом курсе больше не изучают…
Выслушав протяжные стоны разочарования, мастер Баркли закончил:
– А хорошая новость в том, что теории у вас будет достаточно. Прошу сразу отметить, что мы изучаем не исторические аспекты, а современные представления о праздниках и их ритуалах в том виде, в каком они существуют у нас, викканских ведьм. И сразу скажу, какие учебники я настоятельно требую изучить тем, кто еще этого не сделал: сочинения авторства Полин Компанелли и Кассандры Изон. Эти книги и многие другие вы можете прямо сегодня получить в библиотеке у нашего уважаемого Тени Шекспира.
Мастер Персиваль окинул взглядом класс.
– Насколько я помню, большинство из вашего курса потомственные виккане и выросли в семьях ведьм. Кроме… – Он взглянул на Элли.
Та немного смутилась.
«Это не моя вина!» – хотелось ей воскликнуть, но она только опустила голову, чувствуя, как под взглядами однокурсников розовеют уши.
– О вашей истории, мистрис Кардиган, я тоже помню, – продолжил директор, и Элли подняла голову.
«Агни? И она?»
– Не считайте, девушки, что, если вы выросли в семье вулгаров или… в приюте, то вы чем-то хуже других. Вы такие же потомки ведьм древних родов, ведущие родословную от семей первого Ордена, как и прочие, просто… можете пока знать чуть меньше остальных. Для этого вы и здесь – чтобы учиться.
– Я до сих пор не могу понять… – директору Элли не робела задавать вопросы, – кто такие вулгары? Ну, каких людей так можно называть? Есть какое-то точное определение? Каждый говорит что-то свое.
Мастер Персиваль подошел ближе к столу Элли.
– Изначально вулгарами называли тех, кто не стал частью Ордена, когда он только был создан. Но с тех пор значение этого слова стало шире. Оно означает «обычный» или «ничем не выделяющийся». Обыватель. Но вы правы, мистрис О’Ши, в своих наблюдениях. Многие из Ордена считают вулгарами тех, кто не похож на них. Я сам смотрю чуть шире. Не тот, кто не знает, а тот, кто и не хочет знать. Или те, кто решил, что знает все и больше учиться нет нужды. Знания – вот что делает нас ведьмами.
Элли кивнула. Уж к чему, а к знаниям она стремилась всегда.
– Итак, Мабон, – продолжал директор. – Праздник получил название по имени бога Мабона или Мапонуса, что означает «великий сын». Подробнее его вы еще будете изучать позже, когда распределитесь по трем нашим факультетам. Энергетическое значение этого Шабаша – что посеешь, то и пожнешь, равновесие и справедливое воздаяние, сбор физического и духовного урожая. В этот праздник проводят ритуалы благодарности и процветания, для получения благ или направленных на улучшение жизни. Это начало движения к темной половине года, и мы сокращаем активную внешнюю деятельность и переводим внимание вглубь себя – обращаемся к собственной душе.
– Чем можно заняться в этот день, если не проводить ритуалы? – спросила Элинор.
– Быть на природе, мистрис О’Ши. Как и в каждый из Шабашей, как и в любой из дней нашей жизни – быть в храме лона ее. Собрать цветы и листья для букетов, ягоды и грибы, орехи и желуди, украсить ими свой дом, заготавливать на зиму собранные дары. Это время для встреч с родственниками и друзьями, объединения и восстановления старых и утраченных связей. Можно варить варенье и заниматься рукоделием. И обязательно танцы и костры дотемна. Вам пока нельзя бывать в Саду Ритуалов, но там каждый курс устраивает свой Шабаш, и все проходит интересно.
Элинор старательно записывала, как и большинство вокруг. Что-то она, разумеется, знала и до этого, но далеко не все. Она уже заранее предвкушала ритуальную часть Колеса Года.
– А сейчас немного более поздних легенд, – продолжил директор. – Бог Мабон был одним из тех, кто помогал рыцарю Килуху в поисках его невесты Олвен, дочери Великана-из-Великанов.
На этих словах класс, негромко хихикая, обратил внимание на Олвен Макферсон, которая продолжила чинно сидеть на своем месте, не сводя взгляда с преподавателя. Мастер Персиваль подождал немного, пока стихнет фырканье, и продолжил:
– В культуре друидов, которая дружественна Викке, Мабон представляется Зеленым Человеком, то есть божеством природы, символом возрождения и началом нового цикла. Это то, что касается мужского аспекта праздника. С женской стороны Осеннее Равноденствие – это время схождения Богини в Подземный мир. Хотя можно видеть упадок и угасание природы, холод и надвигающуюся темноту, этот праздник напоминает нам, что жизнь невозможна без смерти и время нового урожая придет вновь. Также это день поминовения умерших родственников женского пола. Мабон – праздник не шумный, а созерцательный. Этот день тесно связан с благодарностью и взаимопомощью среди ведьм, а также похвалой и подведением итогов. На третьем курсе мистрис Миднайт обучит вас магическому рукоделию.
– Мы свечи будем делать? – спросила практичная Агнес.
– Разумеется, мистрис Кардиган. Но, как вы понимаете, это практика. Значит, на будущий год. Теперь запишите еще немного теории. Цвета, соответствующие празднику Осеннего Равноденствия, – теплый коричневый, оранжевый, темно-зеленый и красный. Минералы – яшма всех оттенков, зеленый халцедон, лазурит, сапфир, желтый топаз, оливин и аметист. Благовоние для свечей и курительницы можно составить из произвольных частей лавра, вербены, полыни, плюща, еловых веток – естественно, все измельченное в порошок. Или соответствующие эфирные масла.
В коридоре снова раздался звук волынки, и мастер Баркли закончил урок:
– Благословенного Мабона всем вам! Сейчас можете идти в столовую. Думаю, Брин уже все приготовил для празднования.
– Благословенного Мабона, мастер Баркли! – с этими словами первый курс с разной скоростью проследовал в столовую. В качестве украшений на столах стояли сложные композиции из астр, ноготков, шалфея, осенних листьев, колосьев, шишек сосны и желудей. Обед, как поняла Элли, тоже был обрядовый: баранина и оленина, грибы в разном виде – тушеные и холодные маринованные; много отварных и крупно порезанных корнеплодов – картофеля, моркови и свеклы; несколько видов яблочных пирогов – открытый со свежими яблоками, залитый сметаной с корицей, маленькие жаренные во фритюре пирожки с джемом, кружочки очищенных яблок, обжаренные в жидком тесте и посыпанные сахаром; и компот в качестве плодового апофеоза. Набрав подносы с едой, Элли, Бри и Агни сели за привычный треугольный стол. Где-то позади молодые люди с их курса требовали у лепрекона сидра. Брин подпрыгивал и клялся радугой, что такого не держит. Ему не верили и продолжали наседать. Наконец его прорвало:
– Вино для преподавателей, сидр и эль для второго курса и старше. Компот для первого! Кыш, мелюзга непосвященная.
– Всюду угнетение! – вздохнули юноши, расходясь.
– Пароль? – требовательно спросили из-за двери.
– Дом, не дури, – ответила Шианн свистящим шепотом.
Рядом с ней озирались по сторонам Фио́на и Эни́да, сжимающая ручку корзинки.
Дверь комнаты на втором этаже – той, где не было хозяев, – приоткрылась ровно настолько, чтобы впустить одного человека, и девушки поочередно зашли. Энида тут же выпустила из корзинки свою кошку.
– Фионка хочет к нам, – пояснила Шианн для тех, кто уже расположился в комнате до их прихода, – Доминику, Шинейд и Ди́лану.
– Рассказала? – строго уточнил Дом на правах вожака.
Шианн не смутилась, в упор уставившись на парня разноцветными глазами. Тот первым не выдержал и отвел взгляд. Готка беззвучно усмехнулась и подошла к столу, на котором уже кто-то разложил немудреные угощения – булочки и конфеты.
– Сложно удержать втайне, что уходишь куда-то, когда положено спать, – огрызнулась она.
Фиона молчала и теребила край школьной юбки. Дилан негромко кашлянул.
– Да что плохого-то? Теперь мы вместе, два трикветра, все нормально. Но больше и правда никого не надо.
– Заметь, моего соседа тут нет, – веско заявил Доминик, обращаясь к Шианн, но все же сдался: – Ладно, привела и привела. Бро́уди! Знаешь, что никому говорить нельзя?
Фиона кивнула, не поднимая головы.
– Мне интересно просто стало. Тайные общества! Как Орден. Заговоры. А чем мы тут заниматься будем?
Двое парней переглянулись и рассмеялись. Шинейд встала со стула и, приобняв Фиону за плечи, увела ее в сторону.
– Не обращай внимания, это О’Салливан все придумал, ты же знаешь, он дебил… – Даже вполголоса Шинейд умудрялась тараторить почти без знаков препинания. – Ему хоть кол на голове теши, правила нарушит, а я проследила. Я же староста и вообще!
Шинейд немного задохнулась и перевела дыхание.
– Потом я Дилану рассказала, и мы тут втроем начали собираться.
– А порталы? – робко спросила Фиона.
Дилан снова кашлянул.
– Да кому они нужны? Мне еще отец говорил, что их закрыть проще простого, он и сам, когда учился, гулял по ночам. Даже в одиночку! А потом с мамой!
– Потом я, кажется, Шианн рассказала, – припомнила Шинейд, перебрасывая толстую косу со спины на грудь и обратно. – Как-то само получилось.
– Ты мне рассказала, – напомнила Энида. – Когда Геката за туман убежала.
– А, точно! – обрадовалась староста. – Я тогда думала, что нужно бросить в туман за воротами, чтобы ему хватило? И, кажется, вслух.
– Шианн я пригласила. – Энида погналась за кошкой, но та спряталась под пустой шкаф. – Какая-то Геката странная. Смотрит иногда в одну точку под потолком.
– Что же ты хотела? Она за туманом была, – солидно сказал Дилан. – Оттуда возврата нет, а она вернулась. Вдруг чего и видит… нездешнее.
– Не пугай! – замахала руками Энида. – А то я заболею от страха.
Шианн прошла к столу и, пошарив в принесенной сумке, достала небольшой термос.
– Горячий шоколад, – пояснила она. – Обожаю. А это все кто принес?
– Я! – подал голос Дом. – Знаешь, как трудно стащить что-то с кухни? Но мне Фергюсон помог.
Никто не спросил, кто это такой, а Дом был не из тех, кто просто так замолчит.
– Это друган мой с четвертого. Старшекурсникам можно в Башни носить еду. Им и эль разрешают, но…
Дом задумчиво почесал нос. На просьбу добыть бутылку «друган Фергюсон» дал ему полновесный щелбан, но это была уже не та информация, которую Доминик желал разглашать.
– Фионка, помогай давай! – позвала соседку Шианн. Та послушно подошла, наблюдая, как готка зажигает свечи. – Свет погасите.
Дом остался сидеть. Негласный титул главного, похоже, уплывал от него в небытие. Выключателем щелкнул Дилан. Шестерка первокурсников расселась за столом, разливая по стаканам сок и шоколад.
– Подождите! – воскликнула Фиона. – А в чем все-таки смысл? Я думала…
– Что? – уточнил Дилан.
Фиона покосилась на него. Силуэты однокурсников тонули в полумраке, и только белоснежная шевелюра Галлахера чуть ли не светилась.
– …что клятву на крови надо будет давать, – прошептала она, точно ожидая насмешек.
Никто не засмеялся.
– Крыс среди нас нет, клятвы – это для тех, в ком не уверен, – отрезал Дом. – Мы правила нарушаем, в этом и смысл. У нас тайна есть. Значит, мы особенные.
– Но… ребята, больше и правда никому не надо говорить, – сказала из тени Шинейд.
На это никто не возразил.
– А если обет хочешь… – протянула Шианн, – то давайте поклянемся, что будем и после школы общаться и станем ковеном.
Она вцепилась холодными пальцами в руки Дилана и Эниды, сидящих по обе стороны от нее.
– Ритуалить можно, – сказал Доминик. – Хоть и нельзя на первом курсе, а мы будем.
– У меня есть, – сообщила Шианн. – Могу принести в следующий раз. Или страшно?
Она хрипловато рассмеялась, будто и вправду злая колдунья. Некоторое время первокурсники похрустывали печеньем. Потом Дилан негромко кашлянул.
– Значит, урок новобранцам, – обратился он к Фионе. – Если портал откроется ночью, туда надо что-то бросить. Отец горсть гороха сушеного всегда в кармане носил.
– Я… заколку могу… – ответила та, потянув себя за хвостик волос. – А мы только тут сидеть будем?
Дом хлопнул ее по плечу, точно парня, так что Фиона даже чуть покачнулась.
– Слушай, Броуди, я прямо рад, что тебе разболтали. Действительно, чего мы тут в четырех стенах? Можно же всю школу облазить!
– Можно страшилки рассказывать. – Шинейд облизнула пальцы после пирожного. – Самайн скоро.
– Вот и посвящение для тебя, раз хотела. – Доминик снова почувствовал себя вожаком. – Начинай.
Фиона сцепила на коленях пальцы.
– Тогда… я расскажу сказку. А может, и правду. Когда-то в Бретани было такое. Если кто-то умирал последним в году, как раз на Самайн, то становился проводником душ на весь следующий год. – Она перевела дыхание. – Становился анку. И вот заболел один старик. Он очень боялся стать нежитью и подговорил своих сыновей совершить… убийство. Те вышли из дома и отправились на поиски.
– Жертвы? – зловещим шепотом уточнила Шианн.
– Да, – кивнула Фиона. – Они долго не могли кого-то найти, а животные им не подходили, это обязательно должен был быть человек. И вот они искали, а время все шло, и они начали бояться, что их отец умрет без них, а до Самайна оставался только один день.
– Почти как сейчас, – снова тихо перебила ее Шианн.
– Да, – снова кивнула Фиона.
Остальные молчали. Даже Доминик перестал есть.
– Тогда сыновья того старика договорились поджечь дом, ведь несколько мертвецов надежней, так они подумали. Но только они решились на это, хозяева дома схватили их и потащили к судье. Тем временем рассвело и начался новый день. Последний день года. Времена стояли давние, люди были быстры и жестоки в своей справедливости. Братьев повесили неподалеку от деревни, прямо за околицей их собственного дома, где уже умер прошлой ночью их отец. И так получилось, – голос Фионы снизился до шепота, – что сыновья старика и оказались теми последними, умершими в году. И стали они анку.
Кошка Геката запрыгнула на стол, роняя свечи. Девушки взвизгнули, тут же зажимая себе рты, бросая испуганные взгляды на незапертую дверь. В коридоре было тихо. Часы на стене комнаты пробили полночь. Пришел Самайн.
Школа ожидала новый поворот Колеса Года. Элли думала, что это будет просто Хэллоуин, но все же на очередном занятии мастеру Персивалю удалось удивить ее. Первое, с чего он начал, – настоятельно потребовал не путать вулгарский карнавал монстров с древним праздником поминовения.
– Самайн – это исключительно языческий праздник, – отметил он. – В Хэллоуине же он смешался с последующими, более молодыми и несовершенными верованиями, отчего его суть исказилась. Сейчас начинаются Дни Безвременья, окончательный сбор урожая и смерть Бога, который вновь вернется к нам на Йоль. Поэтому этот Шабаш тесно связан с темой смерти. Не той смерти, которую боятся вулгары, а естественным ходом событий, этапом перерождения. Стареющий Бог уходит, чтобы вернуться молодым, обновленным и полным сил. Обычно Самайн отмечают семь дней – 31 октября, три дня до и три – после. Поэтому, – мастер Баркли сделал паузу, – уже через год у вас будет достаточно времени для проведения разнообразных ритуалов, которых у Самайна множество.
Элли подумала, не дразнит ли их директор слишком уж откровенно, постоянно напоминая, какие они все еще маленькие?
Мастер Персиваль тем временем продолжал:
– Ведьмы верят, что на Самайн открываются врата в другой мир, практически уничтожается тонкая грань между материальным миром и царством духов. Также границы стираются и между тьмой и светом. Это уже начинает перекликаться с волшебным карнавалом Хэллоуином, где можно одеваться разнообразными монстрами и устраивать окружающим пакости.
– То есть вы нас подбиваете… устроить? – провокационно уточнил Доминик.
Похоже, ему идея понравилась, тем более можно было сослаться на директора.
– Скажем так, не запрещаю, – улыбнулся директор. – Но все же при определенных условиях – в коллективе и до десяти часов вечера. По ночам в школе, к сожалению, опасно. Но именно на этот Шабаш было принято зажигать огонь и украшать частоколы головами врагов. Все это, по мнению древних кельтов, отпугивало зловредных фейри.
– Неблагой Двор? – уточнила Олвен.
– В том числе.
– Но у нас тут есть темные фейри…
Мастер Баркли согласно кивнул.
– У нас и школа особенная. Думаю, своих темных мы обижать не будем, и они нас не обидят. Самайн соединяет две половины года, темную и светлую, соединяет два мира – Верхний Мир людей и Ши, Страну Вечного Лета, Иной Мир. По легендам, в это время холмы открывались и к людям выходили сиды, чтобы присоединиться к празднованию. Они были мудрее, выше и красивее любого человека. Иногда они сватались к обычным женщинам и забирали их с собой. Сиды были способны избавить от смерти и старости. Ночь на первое ноября – это ночь, когда бразды правления в подлунном мире берет Повелитель Зимы и Владыка Смерти. Самайн – это промежуток времени, не принадлежащий ни будущему, ни прошедшему. Исчезает граница, истончаются переходы, раскрываются холмы волшебных существ, и все колдовское устремляется наружу, готовое поглотить земной мир. В ночь Самайна вырываются на свободу силы хаоса. И сейчас у меня есть для вас вопрос – в чем может быть смысл переодеваний на Хэллоуин?
По этому вопросу у Элли давно было свое мнение:
– Чтобы притвориться волшебными существами. Чтобы фейри приняли людей за своих, – ответила она.
– Думаю, вы очень близки к правде, мистрис О’Ши, – согласился директор. – Хоть в древности люди и допускали кровавые жертвы, современные ведьмы ничем таким не занимаются. Кровь в праздник Самайна можно заменить любым красным соком, особенно гранатовым. Кто-нибудь скажет, почему именно им?
– Гранат – символ потустороннего мира, его ела Персефона, – сказала Шианн.
Девушка-гот скорее всего прекрасно знала все, что связано с мирами и обычаями мертвых.
Мастер Баркли продолжил:
– Все же я остановлюсь немного на теме жертвоприношений. Безусловно, в традиции древних кельтов человеческие жертвоприношения на Самайн практиковались. Их сжигали на костре, они воплощали в себе что-то плохое, от чего в новом году люди хотели избавиться, были даром божествам и духам либо откупом. Теперь я прошу вас записать основную информацию о символике Самайна. Цвета этого Шабаша – золотой, серебряный, черный и белый. Растения – дуб, мандрагора, дурман, паслен, полынь и вообще все ядовитые…
– Тогда я уже придумал каверзу, – обрадовался вполголоса Дом О’Салливан. – Надо грабануть кабинет травозелья.
Директор расслышал.
– Поверьте, мастер О’Салливан, мастер Ланди умеет охранять свои запасы…
– Вы пробовали? – Похоже, Доминик решил проверять всех преподавателей на прочность.
Мастера Баркли при всей его кажущейся внешней терпимости не так просто было смутить:
– Я готов обсудить это в моем кабинете, после уроков и вместо праздника. Желаете?
– Извините… – тихо пробормотал Доминик, пойдя на попятный.
– Традиционной едой Самайна являются все поздние овощи и мясо, так как кельты в это время забивали тот скот, который не пережил бы зиму, – продолжил мастер Персиваль. – Все красные напитки, что нравятся Богине в ипостаси Старухи. Обязательны мед, яблоки, тыква и орехи. Украсьте свои комнаты символикой ночи, всем, что вам понравится. Зажигайте огни, пусть даже это будут свечи. Прыгайте через огонь – это один из самых простых очистительных ритуалов. Светло вспомните всех друзей и родственников, которых уже нет с вами. Поразмыслите о смертности и страхе смерти. Подумайте, как вы бы могли избавиться от него, если отчего-то он у вас еще есть. Это время для покоя и размышлений. Постарайтесь отпустить гнев и обиду, оставьте мысли о мести врагам. Можете попросить у Богов возмездия. Помните главное – смерть для души подобна сну для тела, когда происходит сброс всего ненужного и отдыха, и как придет следующий день, так наступит и новая жизнь. Мы, викканские ведьмы, знаем о реинкарнации и приветствуем обновление. Помните это! Сейчас же я с вами прощаюсь… Благословенного Самайна!
– Благословенного Самайна! – радостно откликнулись первокурсники.
Столовая вновь была красиво украшена к празднику – оранжевыми шариками, разрисованными на манер лица Джека-Фонарщика, и самими тыквами с вырезанными страшными мордами и свечками внутри. Элли только улыбалась от удовольствия, попав в свою стихию. С потолка свисали гирлянды из сплетенных лент – красных, коричневых, оранжевых, черных – и искусно вырезанные из бумаги забавные летучие мышки. На каждом из столиков стояли свечки в одинаковых небольших подсвечниках.
У раздачи вертелся пак Робин, растрепанный и рыжий, точно сам Джек-Фонарщик, в пестрой одежде средневекового арлекина. Заметив первокурсников, он весело и нараспев произнес:
– Пиво будет? – обрадовался Доминик.
– Нет, это просто присказка, – отмахнулся пак.
Элли тем временем уже набирала на поднос праздничное угощение: печенье в виде отрубленных пальцев с орехами и вареньем и тыквенный сок в высоком бокале. Немного подумав, она взяла и горячее: суп из потрохов и куриную печень с тушеной капустой в сметане и с тмином.
Прочие первокурсники разбирали остальное угощение: яблоки в карамели, пряные тыквенные пироги и тыквенные оладьи, филе палтуса с грибами по-ирландски и множество других традиционных праздничных блюд. Повар-лепрекон благостно смотрел на всю суету вокруг и наконец подал голос:
– Не забывайте, что тыкву в Европе узнали только после шестнадцатого века. И картофель! Я в старину только репу и брюкву ел, а у вас вон сколько всего!
– Пиво-то не дают! – крикнул издали Дом.
– А пятому курсу «Канунник» испекли, они хвастают в коридоре, – пожаловалась в ответ Фиона Броуди.
Элли, Брианна и Агнес сели за свой столик, осторожно расставляя тарелки вокруг горящей свечи.
– Алый подсвечник, черная свеча, оранжевое пламя, – почти нараспев произнесла сбоку Шианн. – Красота!
– Что там про пятый курс болтают? – ворчливо спросила в никуда Бри. – Чего им там испекли?
– «Канунник», – ответила Агни. – Пирог-гаданье. Я помогала.
– Почему только им? – спросила Элли. – Жалко, что ли, для всех?
– Может, они просили, а остальные не доперли, – откровенно сказала Агни. – А теперь вопль до неба.
– Как можно гадать на пироге? – спросила Элинор.
– В начинку складывают разные предметы, – пояснила Бри. – Пуговицу на удачу, кольцо на свадьбу, куриную ключицу на исполнение мечты, игрушечную подковку на удачу, уголек к неприятностям.
– Я читала! – обрадовалась Элли. – Это же и в кашу, и в картофельное пюре можно сложить. А дальше кому что попадется. Только как это есть?
– Их же не просто так швыряют в кастрюлю, – пояснила Бри. – Заворачивают в промасленную бумагу. Если компания большая, то несколько штук одного предмета.
«Пятый курс – это для Фанд Бреннар, получается, – подумала Элли, приступая к “страшному” печенью. – Вот наглость!»
В ее мечтах Фанд уже вытаскивала из своего куска пирога черный раскрошившийся уголь.
– Кто у тебя соседка? – спросила Дейдра Грайне.
– Бренда, – ответила Олвен. – И, честно говоря, это меня несколько напрягает.
Дейдра Грайне удивленно вскинула брови.
– Потому что она не приходит ночевать?
– Потому что я никогда не знаю, придет ли она сегодня или появится только на уроках. И я не могу запросто пригласить тебя и Грэма в гости, хотя это было бы так удобно! Она же может в любой момент войти! Уж решили бы, кто где живет и ночует! – Олвен села в кресло. – Я привыкла жить одна в комнате. В большой!
Дейдра Грайне поджала губы и потупилась.
«Это не упрек, не обвинение! Это просто… она и правда из богатых. Была. Все нормально».
– Ты давно знаешь Грэма? – спросила она. Называть покровителя по имени, даже без приставки «мастер», было сложно. Дейдра Грайне буквально с молоком матери впитала мысли, где ее место, и было оно невысоко. Олвен кивнула.
– Мы учились в Орденской частной школе. Точнее, я вместе с сестрами Баркли. Райли на год младше, а Грэм, наоборот, на два класса старше. И с юности были знакомы наши отцы. – Она замолкла и неловко сглотнула. – И сейчас… дружат!
– И Грэм решил учиться здесь с тобой, – успокаивающе сказала Дейдра Грайне. – Потерял два года, но не оставил одну.
Олвен кивнула.
– Знаешь, я бы все-таки позвала его сейчас. Жаль, что нельзя выпить чаю, когда хочется. А потом мы, скорее всего, попадем на разные Факультеты и даже в Башнях не встретимся.
– Ты так уверена в разных Факультетах? – одними губами прошептала Дейдра Грайне.
– Конечно. Нас трикветром назначат, мы же все время вместе.
«Трикветр. Олвен Макферсон. Сын графа. И… я. Немыслимо!»
Дейдра Грайне подумала: а что бы сказали родители и прочие родственники? Заинтересовались бы, услышав фамилии не последних в Ордене людей… когда-то не последних. Или бы поняли, что денег с подобного знакомства не получить, а значит, в печь такую дружбу.
В дверь коротко постучали.
– Явилась! – недовольно пробормотала Олвен и крикнула: – Не заперто!
Но это была не Бренда, скорее всего давно погрязшая в мытье котлов и фасовке трав. В комнату вошел Грэм.
– Отчего-то захотелось… – сказал он вместо приветствия.
Он перевел взгляд на сидевшую у окна Дейдру Грайне.
– Так и знал, что увижу тебя здесь. У тебя все хорошо? Завтра Йоль. К балу готовишься?
Дейдра Грайне робко кивнула, потом разрешила себе счастливо улыбнуться.
«Я люблю его! – подумала она. – И Олвен очень! Ее как сестру, сестрой она мне и будет. А его иначе. Пусть он вернет себе все-все, и Олвен тоже, а мне ничего не надо. У меня уже все есть».
Мысли путались и скакали, их, точно волнами прибоя, захлестывали эмоции.
– Вы мне лучше расскажите, что задумали? – потребовала Олвен. – Я же вижу, что вы переглядываетесь все время.
– Танцуем на празднике, – ответил Грэм.
– Славно. – Олвен хлопнула в ладоши. – Не буду тогда выспрашивать, хочу сюрприз. Я помню, как ты любишь Йоль, – прибавила она, глядя на Грэма.
Тот величаво кивнул. Слегка обернулся и, не найдя, где еще сесть, замер посреди комнаты, сложив руки на груди.
– Люблю. Это чувство, когда после черно-белого пейзажа и мороза заходишь в дом, где давно разожжен камин и все пестро украшено золотыми, алыми и зелеными лентами. Где стоит огромная ель, а потолки убраны омелой и остролистом. Здесь тоже все это будет, почти как дома.
Дейдра Грайне вспомнила скромные праздники своей семьи, когда ей дарили несколько плиток шоколада и теплую одежду от всех родственников, и опять тихо вздохнула.
– Я люблю Йоль за надежду, – неожиданно сказал Грэм.
Девушки молчали, смотря на него снизу вверх.
– Это время, когда Король Дуб побеждает Короля Падуба. И солнце поворачивает к весне. Это значит, что снова придет весна, обязательно, иначе и быть не может!
– Значит, Гвитир победил Гвина ап`Нудда, – негромко сказала Дейдра Грайне. – И теперь богиня Креддилад с ним.
Грэм откинул с плеча на спину гладкий хвост иссиня-черных волос.
– Тогда мне ближе Гвитир.
«Вот кто ты для меня, – с немым обожанием подумала Дейдра Грайне. – Король-Солнце!»
– Йоль – праздник Зимнего Солнцеворота, – начал мастер Баркли очередное теоретическое занятие по ритуальной магии. – Это один из основных дней Колеса Года и относится к солнечным. Йоль – самое длительное торжество из известных, оно длится двенадцать дней, а на тринадцатый мы, викканские ведьмы, празднуем Ночь факелов – Хогманей. Эти двенадцать суток называются Ночи духов и посвящены разнообразным обрядам, в основном гаданиям. Более подробно мы изучим это в следующем году в Саду Ритуалов, а потом вы будете совершать их в одиночку или в рамках трикветра и ковена.
Директор немного прошелся по классу, наблюдая, кто и что записывает в тетради.
– Мне больше нравится первая теория, скандинавская – она, кстати, самая распространенная и считается более или менее канонической. В продолжение тринадцати ночей декабря нет привычного течения времени, нет ни для чего границ, это период, когда вершится жребий богов. Теперь немного об атрибутах праздника. Символом Йоля является украшенная ель, которая у кельтов напоминает о душах предков, или йольское полено, сжигаемое определенным ритуалом. В нем вы сможете поучаствовать уже совсем скоро. В идеале полено должно было гореть все двенадцать дней праздника, поэтому выбирают побольше. Если оно сгорало слишком быстро, год по примете бывал не очень удачным. Пепел хранили и закапывали в землю с приходом следующего Йоля, а поджигали полено лучиной из прошлогоднего. Обычно это делала хозяйка или старшая дочь в семье.
– А у нас мистрис Миднайт будет делать? – серьезно спросила Энида.
Директор с удивлением посмотрел на нее, но улыбнулся.
– Тогда, скорее всего, мистрис Хили. Вы потрясающе непосредственны, мистрис Донеган, – сообщил он. – Но я все же продолжу по теме урока. Теперь о самом интересном и приятном – древним ритуалом этого периода является обмен подарками. Накануне нужно сделать йольский венок из еловых ветвей и украсить его.
Персиваль сделал паузу.
– Это уже вопрос к мистрис Миднайт и ее магическому рукоделию. Есть еще один символ – это йольский или же Башенный светильник. Это некое приспособление для свечей, которое имеет квадратное основание и формой напоминает как раз башенку. На каждой его грани вырезаны руна, обычно Хагалаз, и символ сердца. По рунам вы опять же спросите мистрис Миднайт, я больше знаю Таро и могу только сказать, что Хагалаз – это символ уничтожения прошлого. Самый первый из найденных подобных светильников датируется эпохой Великого переселения народов. В ночь Йоля Великая Богиня-Мать рождает младенца, которому предстоит стать Солнечным Богом. Он умирает каждый Самайн, но на Йоль возрождается вновь. Языческое Колесо Года – это символ восстановления, реинкарнации, продолжения жизни после смерти и тесно связан с природными циклами. Чтобы взглянуть на новорожденного Бога-Отца, из иных миров приходят различные сущности – эльфы, фейри, тролли и даже другие боги – и приносят ему дары. Повторно после Самайна сходят с небес всадники Дикой Охоты, чтобы поприветствовать новое божественное воплощение. В йольские ночи очень много опасных созданий подстерегали людей: тролли и эльфы всех мастей, духи и призраки, но самым популярным персонажем сказок была великанша Грила. Изображалась она с пятнадцатью хвостами, на которых висело по сто мешков, а в каждом сидело по двадцать непослушных детей. Невозможно также не упомянуть йольского кота. Это питомец Грилы, которая живет в пещере далеко в горах. Он огромен, пушист и всегда любит поесть. С наступлением праздника йольский кот заглядывает к непослушным детям, лентяям и тем, кто не подготовился к празднованию. Обычно он съедает весь праздничный ужин, а если он окажется невкусным, кот полакомится детьми живущих в доме. Этого кота не пугают собаки, он мгновенно превращает воду в лед, проходит невредимым сквозь пламя и одним махом преодолевает огромные расстояния. Именно он приходит за жертвами и угощениями для предков и эльфов, чтобы передать им высказанное людьми почтение. Разумеется, он все съедает сам… Так что постарайтесь навести порядок в комнатах хотя бы накануне праздника… и положите что-нибудь в блюдце под столом.
Мастер Баркли взглянул на заметно веселящийся класс и продолжил:
– Первый день Йоля – Ночь Матери, канун Зимнего Солнцеворота. Это самая длинная ночь в году. Существует примета: как человек проведет время праздника, так пройдет и весь будущий год, ведь каждая из двенадцати ночей символизирует месяц, а тринадцатая ночь Хогманея – год целиком. Завершалось празднование светлого Йоля первого января, как раз на тринадцатую ночь после зимнего солнцестояния. Считалось, что в эту ночь боги дарят людям знамения, которые могут предсказать судьбу. Немудрено, что именно в эту ночь многие гадали и ждали, что им приснится вещий сон. Растения Йоля обычно все вечнозеленые, как символ беспрестанной жизни, но в первую очередь это ветви падуба, омела, плющ, молочай, гвоздика, ясень, а также различные фрукты, которые были редки зимой и символизировали богатство и благополучие. Цвета Йоля – красный и зеленый, посвященные Лорду и Леди, Богу и Богине, а также все оттенки золота. Сочетание алого и изумрудного символизируют солнце и природу, торжество жизни. За праздничным столом беседовали, делились планами на будущее и загадывали желания. В полночь гасили все огни в доме, даже пламя в очаге, и зажигали йольское полено. Это символизировало смерть бога на Самайн и его рождение на Йоль. Еще одна чудесная и милая традиция – поцелуй под омелой, который сулит счастье влюбленным. Сейчас очень сложно судить о подлинной сути этого древнейшего языческого праздника, но одно ясно совершенно точно – он просто необходим в темное время декабря. Людям и раньше, и теперь нужно было набраться оптимизма и повеселиться. Еда во время Йоля должна быть максимально разнообразной и обильной. Стол накрывали богатый – по возможности, конечно. Традиционными угощениями были орехи, фрукты, часто к этому празднику забивали теленка или овцу, готовили мясной суп, копченую баранину, а бедняки вместо баранины и телятины жарили куропатку. Блюда из злаков поначалу считались настоящей роскошью, даже обычный хлеб был лакомством. Это связано с тем, что зерновые культуры на севере дают небогатый урожай, а их привоз из соседних стран был для большинства дорог, но на праздничном столе всегда присутствовала каша из цельного пшеничного зерна, всевозможная выпечка. Также традиционным блюдом считается ветчина и свинина, а из напитков – грог или глинтвейн.
– Для первокурсников разрешат? – спросил Доминик.
Мастер Персиваль с улыбкой покачал головой.
– Думаю, нет. Чуть позже. Теперь я могу с вами попрощаться. Благословенного Йоля!
Уже привычно после лекции директора первый курс помчался в столовую, предвкушая праздничное убранство и угощение. И сегодня волшебный народ, населяющий школу, не разочаровал их. Столовая уже была украшена в обрядовых цветах Йоля – зеленом и красном. На двери висел традиционный венок из остролиста – растения с алыми ягодами, на столах лежали небольшие еловые веточки, перевитые золотистыми лентами и посыпанные крошечными невесомыми блестками. На обед было наготовлено непривычно много, даже для праздника: пшеничная каша с маслом и цукатами, несколько огромных кексов, в которых изюма и орехов было даже больше, чем вдоволь, запеченная куском свинина, закуска из отварного картофеля и овощей, множество пряников, печенья, фруктов и конфет. Грога первокурсникам не дали, но предложили горячий шоколад и апельсиновый чай с корицей и медом.
– Здравствуйте. – Миловидная учительница последней зашла в класс и приветливо улыбнулась. – Меня зовут мистрис Гве́ндолин Бе́йли, и я буду вести у вас астрологию.
«Какая хорошенькая!» – подумала Элли, чувствуя, что невольно отвечает на улыбку. Преподавательница напоминала классическую принцессу из сказки – голубые глаза и русые волосы, мягкими локонами спускавшиеся по спине.
Элинор обернулась по сторонам. Видно было, что прочим однокурсникам учительница тоже понравилась, особенно мужской части – кое-кто невольно пригладил торчащие вихры, кто-то сел вполоборота, чтобы быть ближе.
– Гороскопы будем составлять? – поинтересовался Грэм.
Элли слегка вздрогнула от его вальяжного голоса и искоса бросила взгляд в сторону юноши. Тот сидел, привычно вытянув длинные ноги в проход между рядами.
«Он даже форму не носит! – Элли постаралась возмутиться. – Сидит… весь в черном, как ворон. Эдгара По, что ли, начитался?!»
Негодование получилось слабым. Перед ней сидела Агни, которой директор позволил носить брюки вместо клетчатой юбки. Своим племянницам мастер Баркли скорее всего позволял вообще все. Если Драммонду не делали замечаний, значит, все было согласовано.
– Обязательно, – кивнула мистрис Бейли.
– И любовные? – хихикнула одна из близняшек Баркли. Элли не стала оборачиваться, чтобы выяснить, кто именно, – много чести.
– А вы замужем? – внезапно выпалил Доминик и тут же охнул, получив по макушке линейкой от сидевшей сзади него Шинейд.
Класс покатился со смеху, переводя внимание с учительницы на вечно попадающего впросак Дома.
Мистрис Бейли, воспользовавшись паузой, села за учительский стол.
– На первом уроке гороскопов не будет. – Она явно намеренно проигнорировала выпады учеников, хотя, как отметила Элли, слегка порозовела от смущения. – Сегодня я расскажу вам о полнолуниях, правилах празднования и ритуалах, которые можно проводить в эти дни силы.
Она окинула взглядом класс.
– Кто-нибудь уже отмечал эсбаты в семье?
Поднялось несколько рук. Элли обернулась – Лахлан, Бренда, Доминик, Брианна… Грэм…
– Хорошо. – Учительница пошелестела своими записями. – Думаю, вы узнаете что-то новое или дополните мои слова. Откройте тетради.
Учительница медленно диктовала, Элли полностью погрузилась в записи.
– Полнолуний, или лунных месяцев, в году тринадцать. Поэтому это число считается священным для ведьм. Их также называют эсбатами. Каждый эсбат имеет свои названия, свои ритуалы и силу. На празднование также влияет, в каком зодиаке сейчас луна. Так что каждый год в эсбатах что-то меняется, а что-то остается неизменным. А кто скажет, какую луну мы называем голубой?
– Так мы называем второе полнолуние в месяце, – снова услышала Элли за спиной голос Грэма.
– Вы правы… милорд, – негромко подтвердила мистрис Гвендолин. Последнее слово прозвучало еще тише, но Элли, сидящая в одном столе от учительского, расслышала.
«Вот опять! Он особенный, что ли?»
И все же Элли была готова признать – да! Грэм разительно отличался от прочих мальчишек на курсе и даже от старших, которых она видела в коридорах и столовой. Осанка, взгляд и то, что держался он обычно особняком. Элинор с трудом подавила желание оглянуться, мечтая и страшась поймать обычный взгляд Драммонда – холодный и равнодушный. И – Элли не готова была признаться в том даже самой себе – больше всего она боялась другого взгляда Грэма, которым он смотрел только на нее, когда думал, что она не видит. В нем уже не было льда, только печаль и молчаливый вопрос. На который Элли не знала ответа.
Учительница тем временем продолжила диктовать:
– Итак, полнолуний в году тринадцать. Наблюдение за циклами луны – это, наверное, самый первый способ, с помощью которого человечество следило за течением времени. Во время эсбатов принято поклоняться Богине в ее образе Матери, и их можно праздновать либо в одиночестве, либо в кругу семьи. Для каждого из тринадцати полнолуний кельты придумали аналог с деревом, и каждое из этих деревьев было священным либо для Бога, либо для Богини. Некоторые из этих деревьев уже давно считаются магическими и связанными с миром фей, другие более известны в области лечения травами, а также в медицине и целительстве. Кроме того, существуют разногласия между учеными исследователями и разными языческими группами по поводу истинного порядка этих деревьев. Но тот цикл тринадцати лун эсбата принимается и употребляется чаще всего. Запишите. Январский эсбат называется Волчья Луна, или Луна Дис. Кто скажет, кто такие дисы?
Это Элли знала и подняла руку. Мистрис Бейли доброжелательно улыбнулась и кивнула, разрешая ответить.
– Дисы в германской мифологии – это прекрасные девы, иногда доброжелательные, иногда враждебные людям, – сказала Элли и не удержалась от вопроса: – А они существуют? Они же фейри.
– Я не знаю, – призналась учительница. – Но несомненно – в Стране Ворожеек, которая открылась нам не так давно, есть похожие существа. Я уверена, мистрис О’Ши, вы чувствуете это.
Элли опустила глаза.
«Она хотела мне что-то сказать? Дать знак? Она сказала это так значительно!»
– Январская луна, – продолжила мистрис Бейли, – это время ритуалов благосостояния, процветания, здоровья, целительства и женских тайн.
– Гадать можно? – уточнила Бренда.
– Гадать можно всегда, когда в этом есть необходимость, мистрис Мэддокс, – ответила учительница. – Я продолжу о ритуалах этой поры. В эти зимние дни особенно сильно ощущается связь со своим родом, кланом, с родной кровью тех, кто живет рядом с нами, и тех, кто уже ушел в иной мир. Это время вспомнить их, как часть самого себя, как часть своего жизненного пути, время вспомнить их под светом полной луны и уже ощутимо крепнущего солнца. Зима идет, но впереди уже готовится сменить ее в свой срок весна. Полнолуние февраля – Снежная, или Ледяная, Луна. Это время для ритуалов защиты, самопознания и самообразования, работы над собой и веры в себя. Это наступает время Мудрой Старухи. Той, что прядет свою пряжу, вращая колесо прялки, а в руках пляшет веретено. Эта богиня-Страж посылает вещие сны и знаки судьбы, всматривается в пламя свечей и черное зеркало стынущей воды. И в ином мире она принимает к себе всех, ибо они ее дети.
– Как Хель? – тихо спросила Элли, поднимая голову от тетради, в которую старательно записывала.
Учительница кивнула.
– Это созвучные силы. Мы многое знаем о потустороннем мире благодаря народу бессмертных, но не все. И смерть для многих до сих пор остается тайной.
– Но мы не боимся ее так, как вулгары! – с энтузиазмом воскликнул с задней парты Дилан Галлахер.
Элли узнала его голос, даже не оборачиваясь, – только Дилан так покашливал перед тем, как начать говорить, словно настраивая себя высказаться.
– В этом мы сильнее, – признала мистрис Гвендолин. – Нам повезло, что фейри признали Орден. Я продолжу, если позволите. Луна марта – Луна Норн, или Штормовая Луна. Кто скажет, кто такие норны?
Элли снова подняла руку, но мистрис Гвендолин на этот раз отмахнулась.
– Я понимаю, что вы знаете, мистрис О’Ши, пусть ответит кто-то еще. Может быть, вы, мастер О’Салливан?
«Это тебе за вопросики!» – ехидно подумала Элинор, но Доминик почти неожиданно ответил быстро и четко:
– Богини судьбы, мистрис Бейли. Урд, Верданди и Скульд.
Мистрис Бейли осталась довольна.
– Ритуалы этого эсбата – любовь, плодородие и исцеление. Эта луна возвещает начало посевного сезона, когда вся природа проникнута гармонией. Луна апреля – Розовая Луна, или Луна Роста. Время ритуалов плодородия, счастья, мира – как внутреннего, так и окружающего – и процветания. Дар этой Луны – бесконечное плодородие, и она изливает его на всех, кто находится в ее окружении. Майская Луна – Цветочная. Ритуалы для этого дня – могущество, плодородие, преданность, мудрость, удача, сила и безопасность. Вы успеваете записывать или мне рассказывать помедленнее?
– Нормально, – ответила за всех Агни.
Если кто-то и не успевал, спорить с ней не решились.
– Луна Цветов приходится на месяц, в который мы празднуем Шабаш Бельтайн, – продолжила мистрис Бейли. – Она обозначает союз Господина и Госпожи и обладает большой силой. Луна июня – Земляничная, или Падубовая Луна, переход года в темную часть, поэтому ее символ – хвойное дерево, вечнозеленое дерево зимы. Ритуалы этого месяца направлены на вещие сновидения, защиту, удачу и доверие. Луна июля – это Луна Йорд, или Луна Оленя. Кто расскажет про богиню Йорд?
– Она не совсем богиня, – прошелестела Дейдра Грайне, – она йотун, но считается богиней из-за близости к асам. Так же как Скади и Хель. Это сама Земля.
– Совершенно точно, мистрис Финдли! Восхождение этой Луны обозначает время первого урожая. Теперь об августе. Луна Осетра, – проговорила мистрис Гвендолин. – Продолжаются ритуалы плодородия. Но кроме них ритуалы направлены на исполнение мечты, желаний, рост мудрости, хранение секретов, здоровье в преклонном возрасте. Луна сентября – Луна Урожая, или Кукурузная Луна. Ее ритуалы – творчество, вдохновение, радость. Но речь здесь идет вовсе не о той жатве, что приходит в разгар летнего зноя и наполняет наши закрома золотым зерном. Это жатва осенняя, особенная. Если летняя жатва позволяет людям получить щедрую плоть земли, то жатва осенняя – это благодатный дар людей земле. Мы благодарим природу и даем ей отдохнуть. Луна октября – Луна Вельвы, или Луна Охоты. Кто скажет про вельв?
– Их почитали как богинь, – сказала одна из близнецов Баркли.
Элли на этот раз обернулась, чтобы убедиться – говорила Дебора.
– Это женщины-провидицы и пророчицы, непревзойденные в искусстве прорицания, – значительно сказала родственница директора.
– Вы правы… – Мистрис Бейли посмотрела на Деб чуть внимательнее. – А вы на чем-нибудь гадаете?
– Дядя учит меня Таро, – ответила Дебора чуть свысока. – Тут ведь нет преподавателя теперь.
Мистрис Бейли ничего на это не ответила и продолжила:
– Луна ноября – Луна Мертвых, или Луна Дикой Охоты. Ритуалы этого месяца направлены на защиту, процветание, лечение, изгнание злых духов. День становится все короче, мир – все темнее. И наконец, луна декабря – Луна Безвременья, или Луна Долгих Ночей. Ритуалы очищения тела и дома, новые начала, творчество, друзья и семья. В этот период, когда Великая Ночь рождает новое Солнце, очень важно наполнить дом светом. Развесьте везде гирлянды, расставьте свечи – и обязательно зажгите их. Оставляйте свет зажженным, даже если в настоящий момент в комнате никого нет, – в период самых длинных и темных ночей очень важно наполнить дом и душу радостным светом.
Мистрис Бейли замолчала.
– Все успели записать? – спросила она.
В эту же секунду за дверью зазвучала волынка, знаменующая конец занятия.
Второй урок рунной магии начался так же, как и первый, – со звуков волынки под сводами высокого потолка и со звонкого, постепенно приближающегося цоканья каблуков мистрис Миднайт по яшмовым плитам. Первокурсники немного повертелись на своих местах, но замерли, когда учительница вошла в кабинет.
– Здравствуйте. – Она сразу прошла к своему месту и села. – Сегодня мы продолжим. У кого-то есть вопросы по прошлому уроку?
Первокурсники молчали. Если вопросы и были, студенты предпочли сохранить это в тайне. Элли слегка повернула голову, осматривая лица. Ей самой все было ясно, только хотелось больше практики. Хотелось колдовать.
– Тогда приступим. – Мистрис Катриона поднялась и встала возле стола, положив ладонь на первую парту, ту, где сидела Агни. – Сначала немного теории. Я чуть больше расскажу о том, что такое руны. Руны – это одна из самых древних систем познания мира внешнего и мира внутреннего. Это магический инструмент, с помощью которого человек может проявлять свое намерение, заглядывая внутрь себя, в прошлое и будущее. Само слово «runa» означает «тайна».
Мистрис Миднайт сделала многозначительную паузу и окинула взглядом класс, встретившись глазами с каждым студентом. Элли пошевелила пальцами ног – по голеням забегали мурашки, точно кровь в ее теле разом превратилась в несколько литров газированной воды. Будь на месте учительницы директор, Элинор не постеснялась бы задавать вопросы и просить поскорее перейти к практическим занятиям. Но немигающий взгляд мистрис Миднайт не располагал к панибратству. Учительница тем временем продолжила говорить. Элли, слегка вздохнув, порылась в сумке и начала конспектировать.
– Руны – это не просто древний алфавит. Это эффективная гадательная система и врата к пониманию подсознательных сил, влияющих на вашу жизнь. Руны – это могущественный, но и безжалостно откровенный советчик. Они привлекают особую энергию пространства, которой надлежит распорядиться смиренно и безупречно.
«Ужасы какие, – подумала Элли, стремительно строча за быстро рассказывающей учительницей и почти не узнавая свой округлый понятный почерк. – Так все строго…»
Следующие слова мистрис Катрионы только укрепили в Элли эти чувства:
– Руны пребывают за пределами описаний. Со временем вы постигнете смысл каждой руны, сформулировать, описать которые в полной мере просто невозможно. Но работа с рунами не должна пониматься как чисто ориентационная. Руны – это еще и колоссальная энергия. И раскрывается она только после того, как человек начинает понимать смысл рунических знаков. Когда он уже чувствует их содержание, улавливает нюансы, не поддающиеся словесной передаче, – потому так бедны и противоречивы описания рун. Да, что такое, мистрис Маккуин?
Элли подняла голову. За спиной раздался взволнованный голос Эниды Морин:
– Я только хотела спросить. Вот если я пробовала медитировать на руны, а потом мне стало так… страшно. Будто я проваливаюсь в черный колодец, и у меня больше нет тела… имени.
– Вы поторопились, – резко сказала мистрис Миднайт. – Это не игры. К такой медитации мы придем еще очень нескоро.
– Я умру? – пролепетала Энида.
Мистрис Катриона раздраженно закатила глаза:
– Бессмертные боги, девушка! Конечно, нет. Руны не демоническое изобретение, а могучие природные энергии, лежащие в основе Вселенной. Если дышать стопроцентным кислородом, тоже начнется головокружение. А вы доверчиво распахнули подсознание для куда более могущественной силы. На какую руну вы легкомысленно попытались медитировать?
– На Турисаз…
– Хампф! – фыркнула Катриона, точно тюлень. – И чего же вы хотели? Руна перехода, кризиса, добровольной жертвы ради лучшего. – Она слегка понизила голос: – Хорошо хоть до Хагалаз не додумались, мы до нее еще не дошли. Руны действуют в некоем мире, для которого мы закрыты. Закрыты привычкой к словам, формулировкам, описаниям, схемам, моделям. Руны принадлежат к совершенно иному пласту существования, который находится в нас, вокруг нас, под нами и над нами. Когда человек знакомится с рунами, он открывает врата восприятия для энергий этого мира. Его разум распахивается. По каждому из своих органов чувств он начинает ощущать, что общается с совершенно реальными влияниями. Это очень важный процесс. Его необходимо отслеживать, потому что руны, как просто знаки на пути, – это незначительная, начальная, исходная часть рунической работы.
– А порчу будем наводить? – выкрикнул со своего места Доминик, перебивая учительницу.
«Ты что, бессмертный?» – хотела спросить Элли и отложила ручку, с облегчением разминая пальцы.
Мистрис Катриона нахмурилась и замолчала.
– Порча, мастер О’Салливан, – это разрушение. Я не буду вам рассказывать, что это якобы плохо и противоречит викканскому кредо. Дурное дело нехитрое, как говорится. Но раз уж мы тут рассуждаем об энергиях, подумайте вот над чем – даже в вулгарских учебниках физики написано, что действие равно противодействию. Вы понимаете, о чем я говорю?
– Ну, да. Третий закон Ньютона, – ответил Дом.
– Без «ну», пожалуйста. А проще говоря, не делайте другим то, что не сможете выдержать сами. Вернется. Не от тех же людей и не в той же форме, но баланс энергий будет соблюден. Это тот закон, в который не обязательно верить, он сам себя выполняет. Физика, знаете ли.
– А если выдержу? – хитро прищурился Доминик.
– Тогда можете творить все, что душе угодно. Я продолжу, с вашего позволения. Руны – это магический инструмент для вызывания Сил и общения с ними. Причем освоено руническое искусство может быть только в процессе практической работы при условии постоянного, преданного взаимодействия. И оно должно быть значимым для человека – играть в руны нельзя. Главный принцип, которому вы должны следовать при любой работе с рунами, – это полное понимание своих действий. Руны не терпят поспешных решений, поэтому желаемый скрипт или став вы должны обдумать заранее, равно как и не иметь сомнений в правильности своего выбора. Если вы еще не чувствуете себя уверенно – постарайтесь не пользоваться «опасными» рунами в составе формулы. В первую очередь это касается рун Хагалаз, Наутиз и Иса. Касательно детских амулетов – однозначно запрещено применять в таких случаях руну Кано.
– А почему? – решилась спросить Элли. Рука снова затекла и требовала отдыха. – Отчего эти руны опасные, ведь они природные энергии?
– Вы поймете, мистрис О’Ши. Три первые руны я назвала опасными с легким сарказмом, который вы просто не уловили. – Мистрис Катриона изобразила пальцами в воздухе знак «кавычки». – Эти энергии суть «разрушение, напряжение и промедление». Можете называть их «тяжелыми», если угодно. Что касается Кано, то она…
– Руна секса, – сказал за спиной Элли Грэм.
Мистрис Катриона устремила на него взгляд.
– В том числе, мастер Драммонд. Ее энергия может быть излишне мощной для неподготовленных или слишком юных. А я продолжу про практическое применение рун. Про талисманы. Основополагающий принцип изготовления и использования рунических амулетов – это точность постановки целей и конечность их действия. Когда вы стремитесь решить какой-либо вопрос с помощью рун, вы должны осознавать, что талисман поможет вам справиться с этой проблемой, но не станет постоянным оберегом. Как только вы достигнете изначально запланированного результата, вам необходимо будет уничтожить отработавший оберег. В противном случае сила рун направится против вас. Кто может сказать почему?
– Передоз энергий произойдет, – снова подал голос Доминик.
– Благодарю вас за дивное слово «передоз», но по смыслу верно, – саркастично сказала мистрис Катриона. – Любой талисман, созданный с энергией руны, изготавливается для конкретной цели. Поэтому не стоит жалеть времени на создание талисмана, жадничать и желать большего, чем вы хотели изначально, либо просто чрезмерно привязываться к такой вещи. Проявите благодарность и уничтожьте талисман сразу после того, как он выполнит свое предназначение. Деревянные или бумажные можно предать огню, те же, что не сгорают, – закопать в земле или бросить в море или реку. Стихии всегда использовались для упокоения как людей, так и животных или вещей, поэтому и в случае с руническими амулетами они не будут исключением. Для достижения кратковременных целей допустимо использовать в качестве материала талисмана бумагу. Просто начертите необходимую вам руническую формулу и носите подобный оберег с собой. Срок жизни таких рисунков составляет от одного дня до месяца. По прошествии этого времени или сразу после достижения результата – сожгите бумагу. Большим сроком отличаются дерево и кость – это наиболее традиционные материалы для изготовления различных рунических оберегов. Они могут служить вплоть до нескольких лет и использоваться для достижения более растянутых во времени и глобальных целей. И наиболее долго могут прослужить металл и камень – срок действия подобных талисманов может достигать десятилетия, однако и пользоваться ими нужно с осторожностью. К тому же следует помнить о том, что руны должны быть не просто рисунками, они обязаны иметь рельеф – поэтому изготовить подобный талисман будет достаточно сложно. Впрочем, затраченные усилия, если вы сделали все правильно, наверняка вам воздадутся.
– А собственные рунические наборы когда будем делать? – вальяжно спросил Грэм. Элли осторожно покосилась на него. Юноша сидел, по обыкновению выставив в проход между столами длинные ноги, но мистрис Миднайт ему замечания не делала.
– На эту тему поговорим на третьем уроке, мастер Драммонд, а сейчас – второй атт, – отрезала мистрис Катриона. – Постарайтесь записывать все максимально подробно. Итак, руны второго атта. Кто помнит, кому он посвящен?
– Хеймдалю… или Хель, – ответила Шианн.
Элли раздраженно покосилась на готку – сама хотела ответить и даже подняла руку, а разноглазая ведьма просто выпалила с места.
– Хорошо, мистрис Монаган, – кивнула учительница. – Второй атт включает в себя Хагалаз, Наутиз, Ису, Йеру, Эйваз, Перт, Альгиз и Соулу. А теперь пройдемся очень кратко по каждой из них. Хагалаз – первый символ второго атта, который несет в себе энергию разрушения и краха от стихий. Это вестник непредвиденных обстоятельств, приостановки развития. Значение перевернутой Хагалаз соответствует прямому значению.
Наутиз – вторая руна таит в себе положительное значение, сулит человеку пользу, но с небольшим опозданием и торможением. Для человека возможна заминка в решении вопросов, полный творческий кризис, но это испытание дано во благо. В этот период нельзя опускать руки, не стоит делать резких движений и опрометчивых поступков, только хорошо обдуманные действия. Это также руна острой необходимости в чем-то. Как говорится, желание хуже огня.
Перевернутая Наутиз – это показатель того, что человек собственноручно создал проблемы, породил негатив, который его поглотит. Чтобы выйти из этой ситуации необходимо докопаться до первопричины, определить источник негативного потока.
Иса – третий символ в своей группе, несущий предупреждение. Иса предвещает трудности и проблемы, которые годится перетерпеть и при этом никоим образом их не решать. В этом случае бездействие – лучший помощник. Символом руны считается лед, который тает сам по себе с приходом тепла.
Йера – руна плодородия и урожая. Это судьбоносный символ, который сообщает о вознаграждении за труды. Не забывайте, что за безделье никто не благодарит, к тому же труд не только обогащает, но и облагораживает.
Эйваз – руна – предвестник испытаний. Актуально пережить непростые времена, но их принимают как можно легче. Это проверка на прочность и в первую очередь – приобретение жизненного опыта.
Перт – руна, предвещающая тайны, это буквальное и полное значение. Все, что было скрыто или недосказано, станет явью или будет предано огласке. Разоблачения сулят человеку только пользу и светлое будущее. Одним из значений считают интуицию, которая в нужный момент даст о себе знать. Другое значение – это возвращение человека из прошлого, который своим визитом принесет положительные эмоции.
Перевернутая Перт также связана с тайнами и секретами, вот только они будут болезненные. Личные тайны применяют против человека, или он сам намеревается воспользоваться чужой информацией не из благих побуждений. Помните о том, что это принесет только вред.
Альгиз – сильная защитная руна. Символ дает понять, что настал период, когда человек ощутит себя в полной безопасности. Это тот час, когда неприятности, неурядицы станут обходить его десятой дорогой.
Перевернутая Альгиз – полная противоположность прямому толкованию. В ближайшее время человеку надобно быть максимально осторожным и аккуратным во всем: здоровье, бизнесе, финансах, кредитах, займах, встречах, поездках.
Соулу – руна наслаждения, которая предвещает период побед и преобладания. Успех будет сопутствовать в любом деле.
Над потолком снова раздался протяжный звук волынки, и Элли с облегчением отложила ручку.
На третий урок рунной магии Элли шла с особым предвкушением, она помнила обещание мистрис Миднайт рассказать о создании собственного рунического набора. Уже хотелось погадать. Бросив украдкой взгляд в сторону Грэма Драммонда, холодного и невозмутимого, она села на свое место.
Мистрис Катриона появилась в кабинете без опоздания, вместе со звуками волынки. Она поприветствовала первокурсников и сразу приступила к теме урока.
– Сегодня мы закончим изучать руны старшего футарка и поговорим о практике. Кому посвящен третий атт?
– Богу Тюру, – ответила с места Элли, уже освоившись на уроках, и мистрис Миднайт удовлетворенно кивнула.
– Конкретно к этим четырем божествам – Фрейру, Хеймдалю, Хель и Тюру – руны из аттов никак не относятся, разделение чисто условное. Количество аттов больше про троичность всего в мире: три корня Иггдрасиля, Верхний, Средний и Нижний миры. Тройственность присутствует и у нас, кельтов: например, трикветр или трискель. Тройки есть и в славянских сказках, советую взять книги в библиотеке. Теперь можете начинать записывать.
Учительница начала диктовать, быстро и четко:
– Третий атт включает в себя руны Тейваз, Беркана, Эваз, Манназ, Лагуз, Ингуз, Отал, Дагаз.
Тейваз – первый символ рунического алфавита в третьем атте. Руна означает правильность и справедливость намерений человека. При наличии малейших сомнений не стоит колебаться, надлежит твердо и уверенно идти к поставленной цели. Также может обозначать любого мужчину.
Перевернутая Тейваз дает понять, что настал час икс, время платить по счетам. Человеку свойственно совершать ошибки, за которые в свой срок приходится расплачиваться.
Беркана – руна здоровья. Символизирует период роста и укрепления, как физического, так и духовного. Может обозначать любую женщину.
Перевернутая Беркана – руна, предупреждающая, что на пути ожидаются испытания, будут возникать разного рода препятствия, не дающие возможность расти во всех сферах.
Манназ – символ успеха при определенных условиях. Руна показывает, что человека ожидает развитие и хорошая перспектива, но чтобы это воплотилось в жизнь, лучше поработать над собой. Максимальное проявление человечности, лояльности, доброты, искренности станет решающим фактором в дальнейшем развитии.
Перевернутая Манназ предупреждает о тяжелом духовном состоянии, которое приводит к глубокой депрессии, изоляции от окружающих.
Лагуз – руна гласит о внутреннем голосе, к которому прислушиваются. Интуиция станет лучшим советником в делах.
Перевернутая Лагуз предвещает ухудшение общего состояния, сигнализирует о разногласиях внешнего и внутреннего миров человека. Психологическая напряженность, а то и срывы – итог такой ситуации.
Эваз – рунический символ, предвестник хороших перемен. Обстоятельства сложатся именно таким образом, как на то рассчитывает человек. Удачно будет заключена сделка, или же дело завершится с положительным исходом. Еще Эваз предвещает рост и развитие.
Перевернутая Эваз на удивление не утратила своего положительного значения. В этом положении руна вещает о резких внеплановых изменениях. Но при этом для будущего в целом только благоприятные перемены, новые знакомства, которые увенчаются крепкой дружбой, надежным партнерством. Другой смысл в том, что у человека произойдет полная переоценка ценностей.
Ингуз – руна, символизирующая развитие и процветание. Если был отмечен в жизни сложный период, депрессивное состояние, то Ингуз – это жирная точка на черной полосе. Руна предвещает благоприятный период, когда действуют и приумножают, что есть.
Отал – руна, требующая отказа от старого для приобретения чего-то нового.
Перевернутая Отал сообщает, что решение не будет зависеть от вас, старое в любом случае уйдет. Не стоит противиться. Чем проще примете происходящее, тем скорее все пойдет своим чередом, взамен утраченного придет нечто другое.
Дагаз – заключительная руна. Символ хороших перемен. Преобразования бывают неожиданными и радикальными, но не стоит их опасаться. Руна показывает, что человек готов к этому. Является переходом на другой уровень: достижение хороших результатов в бизнесе, стабилизация ситуации в целом, возможность иметь светлое и перспективное будущее.
Катриона сделала паузу и посмотрела на класс.
– Знаете ли вы, что иногда последней руной старшего футарка ставят Отал? Как вы думаете почему?
– Я только хотел спросить! – воскликнул Доминик, но от версий воздержался.
– Подумайте, – настаивала учительница с загадочной улыбкой.
Элли уставилась в свои записи, но и не одна она.
«Так, – размышляла она. – Отал – это необходимая потеря, а Дагаз – что-то новое, недаром на бабочку похожа. Возрождение… Неужели?..»
Она попыталась сформулировать мысль, но рука уже вскинулась вверх, точно в опасении, что Элли опередит кто-то более догадливый.
– Да? – Мистрис Миднайт вопросительно вскинула брови.
– Может быть… – начала Элли, – если это конец футарка, который обозначает циклы земного мира, то это и про конец человеческой цивилизации?
– Интересно, – хмыкнула мистрис Катриона. – Вы полагаете, она имеет хоть какое-то окончание?
– Я не про это. – Элли постепенно воодушевлялась. – Про вариативность. Если вспомнить скандинавскую мифологию, то там мир заканчивается Рагнареком и смертью богов, но потом наступит приход нового. Может быть, Отал это Рагнарек, а Дагаз – новый мир?
– Допустим… А почему в некоторых случаях эти руны меняются местами? – спросила учительница.
– Потому что люди могут пойти путем окончательного саморазрушения, и возрождения не случится, – тихо закончила Элли. – Или оно будет очень нескоро.
– Что ж, ваша версия имеет право на существование, – согласилась мистрис Миднайт. – Теперь поговорим об иной классификации старшего футарка, не по аттам. Кто скажет, о чем это я?
Она посмотрела на класс.
– Это там, где Руны Пива? – крикнул с места Доминик.
– Не только, мастер О’Салливан. А еще?
Но кроме пива Дом больше ничего не помнил. Катриона опять странновато фыркнула и присела за учительский стол, раскрывая книгу.
– Тогда начинайте записывать снова. Еще одна полезная классификация – по группам магии. Всего их восемь, по три руны в каждом, и разделены эти руны по основной функции отдельной группы. Руны Мысли – Соулу – солнце, Вуньо – радость, Одал – род. Как понятно из названия, эти руны особенно хороши в развитии интеллектуальных способностей и мыслительной работы. Как сказано в «Речах Сиргдривы»… – мистрис Миднайт нараспев зачитала из книги:
Вы что-то хотите спросить, мастер Синклер?
– Да, – сказал за спиной Элли Эдвард. – Я правильно понимаю, что это готовые тройки рун, которые можно использовать для конкретных целей?
– Совершенно верно, – согласилась мистрис Катриона и продолжила: – Руны Речи особенно значимы в тех областях жизни, где слово решает все. В современном мире это работа журналиста, юриста, актера. Это руны Гебо – дар, Альгиз – лось, Дагаз – изменение.
Руны Целебные – опять же, название говорящее. Руны, особенно эффективные в лечении тела человека и его разума. Это руны Кеназ – огонь, Перт – рождение, Ингуз – новый шаг.
Руны Прибоя иначе можно назвать Руны Пути, суть от этого не изменится. Все потому, что древние скандинавы редко путешествовали далеко по суше, но мореходами были умелыми, поэтому и связаны у них Руны Пути с морем. Итак, это руны Райдо – сам путь, Эйваз – Ясень, обычно имеется в виду мировое древо Иггдрасиль и Лагуз – вода.
Руны Повивальные, то есть помогающие рождению новой жизни. Это особенно было значимо в те времена: смертность среди младенцев и рожениц была огромной, поэтому отдельная группа рун отведена в помощь. Сейчас эти руны не только для родов хороши, они и для матерей, и для детей сгодятся, и для лечения психически нездоровых людей. В группу входят Ансуз – руна магии и самопознания, Йера – руна цикла как завершенности процесса, Манназ – руна человека, его связи с внешним миром.
Руны Волшбы – руны, способствующие развитию магии и интуиции, также хороши для организации защиты отдельного человека или дома. В группу входят руны Турисаз – врата, Иса – лед, одна из основных охранных рун, и Эваз – конь.
Руны Пива. Для вас, мастер О’Салливан. Название веселое, а вот назначение серьезное – защита физическая и не только, а на всех возможных уровнях бытия. От злого человека и от недоброго умысла в том числе. В группу входят: Уруз – сила, Наутиз – руна необходимости и Беркана – Береза, или материнская руна.
Руны Победы, последняя группа. Из названия понятно, что тут главное – снести препятствия на пути к цели. Отсюда и руны соответствующие: Феу – награда, Хагалаз – град и Тейваз – победа.
Как вы понимаете, любой атт содержит одну руну каждой группы, что очень удобно для определения функции и, например, какие руны лучше использовать вместе.
– Какая сложная и одновременно структурированная система! – восхитилась Агни.
– Рада, что кто-то заметил, мистрис Кардиган. Как вы все уже помните, каждая руна – это часть энергии окружающего нас мира. Абсолютно нереально полностью познать силу всех рун и использовать их по максимуму. Важно научиться понимать. В самой Эдде есть история об эриле Эгиле. Чтобы определить, нет ли яда в его роге для питья, Эгиль взял нож, воткнул его себе в ладонь, а затем тем же ножом вырезал руны на роге и окрасил их собственной кровью, сказав при этом:
Рог разлетелся на куски, а питье пролилось на солому. Существует как минимум четыре вида скандинавских практик: Тротт, Гальдр, Сейд и Варлоккур. Тротт – это скорее некая система обычаев и повседневных ритуалов. Гальдр – это именно искусство рун, то самое, что практиковалось эрилями. Сейд – практика более шаманская, чем традиционно-магическая, и считается женской, тогда как Гальдр – скорее мужской, хотя стоит учитывать, что и то и другое прежде всего кастовые системы. Мужчине было проще изучить руны, чем заниматься магией – он как бы не касался магии сам, доверяя рунам творить ее. И наконец Варлоккур – искусство варлоков, знатоков «черных рун» и практиков некромантии, ныне утерянное.
– Один был мастером сейда, – сказал Грэм, и мистрис Катриона кивнула.
– Бог асов как никто знал руны… поэтому никому из вас не возбраняется заниматься тем, к чему лежит душа. Но время урока уже заканчивается. Я кратко скажу о создании рун. Это вам задание на ближайший месяц – каждый должен купить, найти или сделать лично свой набор.
– Купить? – удивилась Дейдра Грайне. – Но мы же не можем выйти.
– Попросите кого-то из фейри, – пояснила мистрис Катриона, и на этих словах Элли слегка прикусила губу. Мысли девушки заметались:
«Фейри могут выходить из школы? Логично, это же их туман. Лэнгдон меня возил в Дублин. – Воспоминания о Магистериуме уже изгладились из памяти, и Элли была способна сохранять спокойствие. – А люди как могут? Может, если фейри рядом, то и смертный пройдет? А почему тогда не разрешают?»
Мистрис Миднайт начала рассказывать о материалах для рун, и Элинор что-то по инерции записывала, попутно додумывая мысль: «Здесь-то как раз понятно. Машина одна, шофер один, только для дела. А если всем разрешить кататься, то и на уроках будут по пять человек сидеть».
– Руны могут быть из камня, дерева, кости, – говорила мистрис Миднайт. – Это наиболее долговечные материалы. Но допустимо сделать их из стекла, глины или хотя бы бумаги. Вот на пластике рисовать все же не рекомендую. На эту работу вам месяц, потом поговорим про активацию и приступим к практике.
– А что будет включать в себя именно практика? – спросила Элли. – Гадания?
Мистрис Миднайт кивнула.
– Не только. Я расскажу, как подготовить руны к работе, как создать мысленную связь с норнами – хозяйками судьбы, как формулировать вопросы. Куда наносить и чем. Как активировать и деактивировать. Как оговаривать. Научимся писать висы и приносить дары силам. Освоим все восемь навыков мастера рун, которые уже проходили. Когда-нибудь дойдем и до предсказаний.
Она взглянула на Элли.
– Мистрис О’Ши, а зачем вам гадать?
Элинор недоуменно уставилась на учительницу.
«Как зачем? Она что, не понимает?»
Мистрис Катриона посмотрела на кого-то поверх плеча Элли и многозначительно улыбнулась.
– Допустим, вам нравится… некий молодой человек. И вы желаете узнать о его отношении к вам. Но что, если юноша еще не определился, его мысли скачут и мельтешат под влиянием эмоций и гормонов? Тем более что материя изменчива и будущее многовариантно. Так о чем вы будете вопрошать руны?
Элли молчала, кусая себя за язык, уже почти проклиная себя за то, что ввязалась в разговор.
– Я объясню, – миролюбиво продолжила мистрис Миднайт. – Руны куда практичней спрашивать о себе. Советы они дают дельные. А чувства – материя непостоянная и неточная. Лучше перефразировать: «Что будет, если я поступлю так?», «Как мне действовать в сложившейся ситуации?» или «Что я не замечаю в себе, в чем моя слабость?»
– А Таро отвечают на вопросы о чувствах! – вмешалась Дебора.
– Не сомневаюсь, – отрезала мистрис Миднайт. – Карты – совсем иная система, с другим настроением и энергетикой. Все стоит использовать по назначению. Например, руны ненадежно показывают временные сроки. На вопрос «Когда?» они не ответят. Но дадут дельную рекомендацию, если спросить: «Что мне делать, чтобы получить желаемое?» Викинги были людьми действия, и руны все в них.
Ее слова прервали звуки волынки.
– Можете быть свободны, – кивнула учительница и первая вышла из кабинета.
Антракс (Аnthrax,
Бааван ши – в шотландском фольклоре кровожадные фейри. Эти девы завлекают к себе в жилища мужчин и выпивают их кровь.
Балор – король фоморов, одноглазый великан.
Боуги – в кельтской мифологии насылатели кошмаров, персонификация сонного паралича.
Бретань – регион на северо-западе Франции, составляет большую часть одноименной исторической области и расположен на одноименном полуострове, омываемом с севера Ла-Маншем, а с юга – Бискайским заливом. Административный центр региона – город Ренн.
Бриаллен – от валлийск. «примула».
Ведьма (witch) – в английском языке гендерно-нейтральное слово.
Вулгар/вулгарка – от
Ганконер – фейри Неблагого Двора, красивый юноша, который соблазняет смертных девушек, а потом оставляет.
Гласневин – кладбище в северной части Дублина, появившееся в 1832 году. Было учреждено по инициативе Дэниэла О’Коннелла как первое в городе кладбище для католиков, поскольку до этого католики были вынуждены проводить погребения на протестантских кладбищах из-за существовавшего в XVIII веке запрета на проведение публичных католических религиозных церемоний. Отличительной чертой кладбища являются надгробия в форме кельтских крестов, а также Ангельский уголок, где собраны могилы мертворожденных детей.
Голубая луна. «Раз в голубую луну» – английская идиома, означающая «очень редко, почти никогда». Равноценна русской «Когда рак на горе свистнет».
Грайне – жена Финна Маккумала, возлюбленная Диармуйда, несчастная в любви.
Дейдра – в ирландском эпосе имя прекрасной девушки, в которую влюбился старый король Ольстера Конхобар. Спасаясь от его преследований после убийства своего возлюбленного Ниала, она покончила с собой.
Джек Фрост (
Джеральд Гарднер – основатель викки, неоязыческой религии на основе древних матриархальных культов.
Йоль – день зимнего солнцеворота, рождение викканского бога-Солнца. Обычно празднуется 21 декабря.
Клуракан – фейри, родственный лепрекону, иногда помогающий по дому, но менее охотно, чем брауни.
Куйвиэнен (Cuiviénen, «Воды Пробуждения») – крупный залив в западной оконечности моря Хелкар на востоке Средиземья, на берегах которого пробудились Старшие Дети Илуватара – квенди, или эльфы, и первым, что они увидели, были звезды Варды («Легендариум» Толкина).
Ля Ситадель – «Цитадель», бретонская (французская) магическая школа.
Лох-Кристал – «Хрустальное Озеро», шотландская магическая школа.
Самайн – ночь с 31 октября на 1 ноября, кельтский Новый год, время холодного солнца и Старого Бога. В эту ночь грань между мирами фейри и людей стиралась.
Мастер – господин, хозяин, повелитель. Обращение к мужчине внутри Ордена для Шотландии и Ирландии.
Мистрис – госпожа, хозяйка, повелительница. Обращение к женщине внутри Ордена для Шотландии и Ирландии.
Пак – лесной фейри, не входящий ни в один из Дворов.
Пинта – английская мера объема, используется в основном в США, Великобритании и Ирландии. Одна британская (имперская) пинта равна примерно 568 мл.
Пикси – разновидность лесных фейри, небольшие человечки с бабочкиными или стрекозиными крыльями. Бывают обоего пола, легкомысленны и проказливы.
Полнолуния. Варианты названий:
Январское – Луна Волка. Другие названия: Старая Луна, Снежная Луна (в основном применяется для февраля), Луна после Йоля, Особая Луна, Холодная Луна, Чистая Луна, Тихая Луна, Луна Малой Зимы.
Февральское – Снежная Луна, или Ледяная Луна. Другие названия: Голодная Луна, Дикая Луна, Луна Большой Зимы, Рогатая Луна, Луна Очищения, Быстрая Луна.
Мартовское – Штормовая Луна. Другие названия: Луна Семян, Сочная Луна (Луна Сока), Луна Снежного Наста, Воронья Луна, Постная Луна, Луна Снежной Слепоты, Луна Плуга, Луна Ветров.
Апрельская – Розовая Луна, или Луна Роста. Другие названия: Луна Прорастающей Травы, Яичная Луна, Рыбная Луна, Луна Зайца, Луна Распускания Почек, Луна Посадки Растений.
Майская – Цветочная Луна. Другие названия: Молочная Луна, Луна Высадки Кукурузы, Луна Зайца, Счастливая Луна, Луна Радости, Луна Возвращения Лягушек, Луна Дриад, Яркая Луна, Луна Тройного Молока.
Июньская – Клубничная Луна. Другие названия: Луна Медовухи, Луна Роз, Двойная Луна, Луна Любовников, Лошадиная Луна, Сильная Луна.
Июльская – Оленья Луна. Другие названия: Громовая Луна, Луна Сена, Бурая Луна, Благословенная Луна, Травяная Луна.
Августовская – Луна Осетра. Другие названия: Красная Луна, Луна Зерна, Луна Зеленой Кукурузы, Луна Ссор, Ячменная Луна, Медовая Луна.
Сентябрьская – Луна Урожая, или Кукурузная Луна. Другие названия: Луна Жатвы, Винная Луна, Поющая Луна, Луна, Когда Олень Бьет Копытом.
Октябрьская – Луна Охотника. Другие названия: Кровавая Луна, Темно-красная Луна, Луна Путешествий, Луна Умирающей Травы, Луна Смены Сезонов, Луна Листопада.
Ноябрьская – Бобровая Луна, или Снежная Луна. Другие названия: Морозная Луна, Темная Луна, Туманная Луна, Сумасшедшая Луна, Луна Скорби.
Декабрьская – Холодная Луна, или Луна Длинных Ночей. Другие названия: Луна Накануне Йоля, Дубовая Луна, Луна Волка (так чаще называют январскую), Луна Трещащих Веток.
Провалиться в кроличью нору – английская идиома в значении «исчезнуть без следа», аналогичная русской «Провалиться в тартарары».
Сид/сида – фейрийская аристократия. Также Сид – название потустороннего мира, в котором обитают сиды, и название волшебных холмов в этой стране. Иной вариант – ши.
Слешер – поджанр фильмов ужасов, в основе сюжета которого массовая резня. Например, франшизы «Крик» и «Пятница, 13-е».
Стражи Башен – олицетворение четырех основных стихий и четырех сторон света в викканских призывах.
Термины ирландского танца
Аут, out – движение продвинутого уровня – высоко поднятая вверх прямая нога. Может существовать как отдельный элемент или как связующий с остальными.
Лид эраунд, lead a round – первый степ любого сольного танца, может представлять собой круг либо другую траекторию.
Риловый прыжок, reel jump – высокий прыжок с выносом передней ноги вперед, ударом задней ноги по ягодице и двойным переступанием в конце.
Степ – первая часть ирландского танца, обычно исполняемая в обе стороны одинаково.
Сет – следующие после степа части ирландского танца. Могут отличаться при исполнении с разных ног.
Хард шуз, hard shoes – ботинки для ирландских танцев, издающие характерный стук.
Трикветр – триада ведьм, а также любой/любая из трех по отношению к другим.
Тир на Ног – Страна Неувядающей Юности, кельтский потусторонний мир, измерение бессмертных и богов. Также Страна Вечного Лета, викканский «рай».
Туата Де Даннан – кельтские боги, возможно, пришельцы, потому что описывались как миролюбивые, высокие и красивые люди. В более позднем фольклоре стали отождествляться с сидами.
Туман – в кельтском фольклоре (и в некоторых других) грань между миром людей и миром волшебства, портал в другое измерение.
Уиджа (Доска Уиджа) – доска для вызова астральных сущностей.
Финодири – высокие, косматые фейри с уродливыми чертами лица. Обладают недюжинной силой и могут помочь на жатве и сенокосе. Любимое развлечение финодири – пожимать руки, ведь их рукопожатие настолько крепкое, что они ломают кости своим «соперникам».
Фунт – английская мера веса, равна 453 граммам.
Шелли, Перси Биши (1792–1822) – английский поэт, классик романтизма, муж Мэри Шелли.
Шоссы – узкие штаны-чулки.
Эсквайр – почетный титул, часто употребляется как синоним обращения «джентльмен».
Minuit – игра слов. Midnight (