Корова сказала:

– Ты собирался рассказать историю о том, как за дверью в коровник, где не было коров, оказался какой-то лысый монах, который сидел на коровьей лепешке и нараспев читал буддийские сутры? Эту историю знают почти все коровы. А другой у тебя нет?

– Знают все коровы?

«Вот я и попался», – подумалось мне. Я изо всех сил пытался что-либо вспомнить, но в голову не приходило ни одной истории о коровах. Зря я поспорил с этой коровой. При мысли о том, что придется вернуться с ней домой, у меня разболелась голова. Меня одурачила тупая корова. Что это за корова такая, которая знает все истории на свете? Совсем как человек, пересмотревший все существующие сериалы и знающий их наизусть. Я схватился за голову в мучительных поисках истории, которую бы корова не знала. Я не могу вернуться домой с коровой. Ни за что. Не знаю, догадывалась ли корова о моих терзаниях, но смотрела она на меня с веселой улыбкой.

– Ты же не слышала историю о человеке, который путешествовал, питаясь только супом из бульона на говяжьей кости соллонтхан?

– Соллонтхан?

По морде коровы я понял, что победил, и с гордостью улыбнулся.

Все началось с коровьих лепешек. Я убирался в коровнике меньше месяца назад, но он снова стал грязным: солома смешалась с коровьим навозом. На заднице и ляжках коровы налипли и уже засохли ее отходы – зрелище, от которого поморщится каждый. Было бы легче, если бы днем корову выпускали в поле, а вечером возвращали в коровник, однако отец, который просто обожает свою скотину, никак не хочет этого делать, боясь холодов, что неожиданно приходят по весне. Поэтому корова целый месяц жила в коровнике: здесь же ела и спала. Все испражнения, естественно, оказывались на полу, и корова, расхаживая по коровнику, размазывала их ногами. Когда она ходила по маленькой нужде, то наполнялось целое ведро, а если туда попадали и какашки, то все содержимое выливалось через край. Корова была привязана, но на коротком поводке ее не держали, поэтому будь она аккуратнее, то могла бы сделать свои дела туда, куда нужно. Будь корова аккуратнее, то было бы легче убираться, да и сама корова была бы чище, без лепешек на заднице и ляжках. Кнутом ее обучить нельзя, а слов она тем более не понимает. Поэтому, как ни крути, раз в месяц приходится заходить в коровник с граблями, в маске и резиновых сапогах.

– А может, ну ее, эту корову?

– Ты что? Как можно ее продать? Она же так много и хорошо работает!

– Врач же сказал, что тяжелая работа тебе противопоказана. Если некому заниматься коровой, зачем тогда ее держать?

– Не переживай, сам все буду делать.

– Зачем пахать несколько дней в поле, когда можно эту же работу сделать трактором за полдня?

– Ты что? Вызывать трактор – это дорого!

– По деньгам то на то и выходит: что корову держать, что трактор вызывать. Мы просто зря мучаемся с этой коровой!

– Я сказал «нет»!

– Давай подумаем о будущем. Можно продать корову и на вырученные деньги купить трактор, а? Все равно я потом буду этим заниматься!

– Я сказал «нет»!

– Ну тогда ты и убирай коровник! А я больше не буду возиться с этой коровой!

Стоя в углу и не понимая, о ней ли идет речь, корова хлопала большими глазами. На улице моросил холодный весенний дождь. Я отшвырнул грабли и выбежал из этого вонючего места, подальше от коровьих лепешек и застоявшейся мочи. Не только с коровой, но и с отцом невозможно разговаривать! В нашей деревне только мы пашем поле на корове. Как можно в наше-то время пахать на корове? Этот мир не для коров, а для людей! Почему отец печется о сыне меньше, чем о рогатой скотине? Если у него уже нет сил работать в поле, то пусть передает дела в руки сына! Когда тело слабеет, то и характер должен смягчиться, но в отце такого и в помине не было.

Не сменив одежды, я сел в старый сельскохозяйственный грузовик и поехал по дороге через ущелье. Надо выпить, чтобы успокоиться!

Стояла весна, и все вокруг расцветало.

Еще до рассвета я посадил корову весом в добрых полтонны в грузовик и уехал из дома, однако дорога до рынка коров в городе Хвенсон была нелегкой. Я выбрал скоростное шоссе, чтобы доехать побыстрее, однако не мог как следует набрать скорость. Когда я пытался разогнаться, корова в кузове шаталась, словно вот-вот упадет. Она впервые в жизни отправилась в далекое путешествие на грузовике, да и я впервые в жизни ехал на машине с коровой. Дорога была хорошей, однако проблемы создавали машины, что превышали скорость и слепили фарами. Корова, которая прежде жила в тихом горном селе, пугалась как шума, так и потоков ветра от проносившихся мимо машин. Я остановил грузовик на обочине и посмотрел на корову. Она уставилась на меня своими испуганными огромными глазами, пуская слюни и словно умоляя: «Давай вернемся домой!» Я помотал головой, глядя на грязный пол грузовика.

«Извини, не могу. Пролитую воду в стакан не вернешь».

В конце концов я проехал скоростное шоссе. Потихоньку рассветало. Когда мы свернули на проселочную дорогу, корова немного успокоилась. Однако от такой медленной езды заскучал уже я – и занервничал, потому что слышал, что если приехать на рынок к самому открытию, то можно продать корову подороже. А этот серпантин через гору Тхэгисан сильно замедлял скорость. Сельскохозяйственный грузовик не предназначен для того, чтобы быстро преодолевать большие расстояния. Сколько на газ ни жми, он только рычит, а стрелка спидометра остается на прежнем месте. Я ошибся, посчитав, что мы всю дорогу проедем с той скоростью, с которой будем ехать по шоссе. Чтобы добраться до города Хвенсон, нужно проехать целых три горы. От этого мне стало не по себе. Тогда я подумал, что если не продам корову сегодня, то придется ждать следующего рынка, и от этой мысли мне сделалось так дурно, что вчерашнее сочжу полезло обратно. Я посмотрел на корову через переднее зеркало: она стояла на четырех ногах и наслаждалась прекрасным видом весенних цветов. Мне даже захотелось остановиться и накрыть кузов тентом, но я сдержался.

– С этого года я сам буду вести все хозяйство, а ты, отец, отдохни!

– Хотя бы не разори нас.

– Что тебе не нравится?

– Если думаешь, что сможешь вести хозяйство, не ударяя палец о палец, то выбрось эту чушь из головы! Именно поэтому мы каждый год несем убытки. Если хочешь заниматься хозяйством, то трудись как следует.

– Господи! Отец, я взрослый человек! Я тоже много чего знаю. В прошлом году не мы одни разорились на капусте. А все из-за паразитов!

– Я же говорил, что не капусту надо сажать, а дудник. Капусту сажать рискованно…

– А что сейчас не рискованно? Мы не сможем сводить концы с концами, сажая только то, что прокормит нас всего лишь один год.

– Разве ты не знаешь, сколько человек таким образом погорели, потеряв дома и землю?

Вот о чем спорили мы с отцом, который выбежал мне навстречу до того, как я уехал с коровой в кузове. Поскольку мать заняла нейтральную позицию, наши препирания могли длиться вечно. Я прекратил спор и сел в грузовик, оставив отца. Протяжное мычание коровы заглушило его крики. Конечно, можно заниматься земледелием, уважая мнение отца, но практика показала, что это не вариант. Я отвел взгляд от зеркала, в котором отражались отец и мать, становившиеся по мере моего удаления все меньше и меньше. Иначе точно бы скатился под мост. Вряд ли родители этого хотели. Как бы то ни было, я не мог избавиться от неприятного ощущения, которое накрыло меня, словно черная туча. Мне казалось, что я краду у родителей корову. Что в погоне за запретной мечтой или карьерой сбегаю от них вместе с их же деньгами, которые выручу с продажи коровы.

На бесчисленные коровьи следы падали лепестки вишни, принесенные весенним ветром. Я опоздал, поэтому чувствовал, что заслуживаю одиноко стоять рядом с привязанной коровой, безнадежно ожидая ее нового хозяина. На рынке я был во второй раз в жизни. Впервые я приехал сюда еще дошкольником вместе с отцом. Мычание коров и быков и запах коровьих лепешек смешались у меня в ушах и в носу. Люди, которые не продали свой скот, выглядели грустно. Большинство продавцов были профессиональными скотоводами – это понятно по тому, что у их товара в носу нет прокола для кольца. Однако покупателей на рынке почти не было. Ходят слухи, что правительство приняло решение о возобновлении импорта говядины из Америки, что ударит по ценам. Уже сейчас заметно, что цены поползли вниз.

Подобно другим продавцам, я присел на корточки перед коровой и закурил в ожидании удачи. Мне хотелось пойти в ресторанчик напротив и поесть горячего супа, однако я не мог бросить корову. Поэтому купил в автомате горький кофе и, попивая его, наблюдал за тем, как вяло идет торговля у соседей.

– Ты ее продал? Сколько получил?

– Еще нет. Сейчас я занят, перезвоню позже.

Я не могу признаться отцу, что за несколько месяцев цены на коров упали на миллион вон[1]. Скажи я об этом, отец бы тут же примчался за коровой. Раскошелился бы на такси. Я пожалел, что в порыве злости поехал на рынок, даже не изучив цены на коров. Мой план попутешествовать после продажи скотинки рушился на глазах. Прохожие безразлично хлопали корову по лбу, некоторые теребили ее за рога, но никто не обращался ко мне и не звал аукционистов. Теперь корова казалась спокойнее, чем я. Мне даже показалось, что она надо мной смеется, но как это проверишь?.. В пустом бумажном стаканчике из-под кофе накапливались окурки. В конце концов я подозвал молодого аукциониста в кепке, который проходил мимо:

– У меня серьезные обстоятельства, поэтому я сегодня же должен продать свою корову. Можно что-нибудь сделать?

Острые глаза аукциониста заблестели. Он обошел корову и заключил:

– Телочка хороша… Сколько хотите за нее?

– Четыре и восемь миллиона вон.

– С ума сошли? Если надеетесь сторговаться на эту сумму, то лучше не тратьте время и идите домой.

– А за сколько вы сможете продать?

– Если за четыре миллиона, то продам за час.

Я затолкал едва плетущуюся корову в грузовик. Она все мычала, выпрашивая еду. Я не думал, что не смогу ее продать, поэтому не взял с собой ни соломы, ни сухого корма. Я был настолько раздражен, что решил прямо сейчас пойти в ресторанчик и успокоить ноющий желудок, но вместо этого отправился искать солому. Я невольно вздыхал при мысли о том, что придется вернуться домой с коровой, и даже решил отдать родителям вырученные деньги, добавив к ним восемьсот тысяч из своих.

В ресторанчике было полно людей, которые поздно завтракали. Сидя у окна в ожидании супа сомарикукпап[2], я вдруг почувствовал некую странность и оглянулся – глаза и лица завтракающих посетителей превращались в коровьи. Изменения происходили очень быстро. Туловища были человеческими, однако лица – звериными. Я потер глаза. Как только мне принесли еду, я заказал бутылку сочжу. Сейчас самое главное – это время: пока буду трезветь, смогу и подумать. В любом случае, сейчас мою злость может заглушить только алкоголь.

– Если у вас есть время, то поезжайте в провинцию Кёнсандо. В тех краях достаточно желающих приобрести корову для работы в поле, поэтому вы сможете продать ее подороже, – сказал молодой аукционист в кепке. Он завтракал напротив меня и, как и я, пил один. – На этом рынке скотину покупают на мясо. Коров для работы в поле оценивают иначе.

– А-а-а-а, да. А с коровой ничего не случится, если я повезу ее в Кёнсандо?

– Ну, без стресса не обойдется, но что она, безмолвная, сделает? Хозяин – барин.

Зачем же мне ехать в Кёнсандо с коровой в грузовике? Я подумал, что будет намного легче пойти на бойню и зарезать корову, а потом уже ездить по стране. Я допил сочжу, пока слушал рассказ молодого аукциониста о последних изменениях цен на рынке коров. Мне стало стыдно, что я приехал сюда с коровой, ничего не изучив, но я об этом не сказал. Корова, которая сидела в грузовике, спокойно жевала солому, будто упрекая меня в том, что я только сейчас понял свою оплошность. Мир, вращающийся вокруг крупного рогатого скота, оказался намного больше мира любого другого животного. Аукционист сравнил рынки для торговли коровами с автобусными остановками. Я запоминал его слова. Он перечислял крупнейшие рынки страны, опрокидывая рюмку одну за другой и передавая ее мне, чтобы я налил еще. Упадок, который охватил сельское хозяйство, внезапное, как ураган, падение цен на коров в 1998-м году, импорт говядины – все это уничтожило некогда величественный мир коров. Теперь наступила эра, когда корове больше не нужно делать дырку в носу, чтобы вдеть туда кольцо, и упряжку на нее надевать тоже не нужно. Статус коров упал, они только и делают, что едят, чтобы производить мясо, молоко и потомство. Некогда буйные и крепкие волы стали ничтожны. Специалист, помогающий животным спариваться, отбирает для спермы высококачественных самцов и заставляет их сесть на корову, у которой установлено искусственное влагалище. Низкокачественные волы не годятся даже для этого, их судьба – набирать вес, чтобы пойти на мясо. Вот такая у них незавидная участь. После рассказа аукциониста я не мог не выпить. Если я сейчас не пойду к проститутке, если не пересплю с женщиной, то, возможно, побреюсь наголо и уйду в монастырь: буду бить баклуши, читать сутры «Субори, ты скажи, много или мало песчинок в реке Ганг и бла-бла-бла…» и ложиться спать по удару колокола. Тогда я смогу подарить свою сперму женщине, которую встречу во сне. Аукционист слегка нахмурился, когда я перескочил из мира коров в мир людей, а потом пошел в туалет на улицу. Часы не пробили и полудня, а я уже опустошил целых две бутылки сочжу. Чтобы сесть за руль, нужно протрезветь, а для этого мне надо поспать хотя бы в грузовике. Однако я до сих пор не мог решить, куда мне деть дремавшую в кузове корову.

– Послушайте! Представьте, что все коровы на рынке освободились и сбежали. Тогда все хозяева бросятся искать свой скот, верно?

Я кивнул аукционисту – спьяну он начал казаться мне стариком, – и тут же глянул в окно, чтобы проверить свою корову. Та по-прежнему сидела в грузовике.

– Вы сможете найти свою корову среди множества других коров, если у нее не будет ни клейма, ни кольца в носу?

– Конечно, я найду свою корову, которую вижу каждый день…

– Это не так-то просто. Предположим, вот нашли вы ее. А кто-то другой начнет настаивать на том, что это его корова. Что вы тогда сделаете? У коров нет паспортов. Чем дольше вы будете на них смотреть, тем больше будете убеждаться, что в мире много похожих друг на друга коров.

– Ну…

Аукционист достал из кармана листок и протянул его мне. Там были накарябаны слова, похожие на секретный шифр. Я взглядом спросил, что это.

– По дороге от туалета я записал приметы вашей коровы. Мир не то чтобы ужасно жесток, однако нельзя забывать, что порой воры метят людей, которые впервые приезжают на рынок с коровой. Вам может пригодиться.

На бумажке было написано:

«Телка: примерно 3 года

Рога: направлены вверх

Нос: коричневый

Макушка: по центру

Вес: примерно 500 кг»

Надеясь на то, что после обеда торговля пойдет лучше, я поставил грузовик в самом углу парковки и разлегся на пассажирском и водительском сиденьях, чтобы поспать – ведь я был пьян. Только-только миновал полдень.

Я погрузился в сон, захватив с собой мысль о том, что я заточен в очень длинные сутки. Во сне я бесконечно вздыхал, и с каждым моим вздохом мне мерещились коровы – то одна, то целое стадо. Потом я в панике убегал от какого-то ретивого животного с окровавленной мордой. Потом мне снилось, что я должен идти в школу, но страшная корова преграждает мне путь, заслоняет телом ворота. Я заметался в поисках выхода, схватил лестницу и перепрыгнул через забор. Неважно, кем я был во сне – ребенком или взрослым, – большинство коров смотрели на меня свысока. Мне было обидно, я сердился, но совладать с этими рогатыми животными не мог. После наступления темноты отец всегда отправлял меня на сопку за привязанной там коровой. Это было моим самым нелюбимым занятием не только во сне, но и наяву. Я знал, что коровы слушаются, если человек идет впереди и ведет их за собой, однако я всегда пугался топота огромной рогатой коровы и отступал назад, после чего корова вдруг сама бежала домой. Я изо всех сил пытался тянуть поводья, но все без толку. Корова тащила меня, я бежал, но в конце концов отпускал поводья и оставался один на темной сопке, где раздавалось лишь уханье совы. Когда я возвращался домой в слезах от страха, что потерял корову, то всегда находил ее спокойно жующей солому в коровнике. Казалось, она упрекала меня в том, что я прохлаждался в лесу, а не вернулся домой с закатом солнца. Это меня ужасно бесило.

– Помогите, очень вас прошу!

– Сильно не надейтесь.

После обеда рынок стал еще безлюднее. На обед я съел суп сундэ-пап[3] в том же кафе, где позавтракал. Выйдя из заведения, я без особой надежды попросил аукциониста в кепке помочь мне продать корову. Как бы то ни было, я приехал сюда, чтобы продать ее, поэтому решил не уходить до закрытия рынка. Я оставил открытым окно между багажником и кузовом и, глядя на корову, которую никто не покупает, задремал. Выглядывающая из-за забора вишня, будто опомнившись, вдруг стала разбрасывать свои нежно-розовые лепестки по ветру. Мне звонили из дома, но я не отвечал. Что, интересно, ощущали родители, чей сын отправлялся на рынок продать корову и долго не возвращался в те времена, когда телефонов еще не было? Возможно, они пристально смотрели на дорогу у дома и думали о дурном. Потеряв меня из поля зрения, корова, на спину которой упали несколько лепестков, протяжно замычала – кажется, от страха, словно искала проданного теленка. Наверное, в весенних лучах солнца много снотворного, поэтому я продолжал дремать в ожидании нового хозяина коровы.

– Ты хочешь меня сварить? – грустно промычала корова в огромном котле.

– Да. Живая ты огромная, с тобой очень трудно справиться. Мне предстоит дальний путь. Лишний груз мне ни к чему.

– Ой, горячо! Неужели нет другого выхода?

– Ты и сама видела: никто тебя не покупает. Извини!

Я подбросил в печь дрова и замахал веером. Из трубы высотой в человеческий рост клубился густой дым. Корова обливалась слезами. Огонь разгорелся сильнее, и вода в котле потихоньку закипала. Мне захотелось закрыть котел крышкой, чтобы не встречаться взглядом с коровой, однако из-за ее большого тела сделать это было невозможно, и я просто смотрел в печь, подкидывая туда дрова. Запахло мясом, и посетители рынка стали стекаться к котлу.

– Какой аромат!

– Кажется, я впервые вижу, чтобы корову варили в котле целиком. Вкус должен быть отменным!

– Молодой человек, почем порция?

Я несколько раз повторил, что варю корову не на продажу, но люди отказывались мне верить. Во взглядах их читалось: «Я непременно должен съесть хотя бы миску бульона!» Чтобы разогнать зевак, я положил в печь влажные дрова – надеялся, что острый дым будет щипать зевакам глаза, но толку не было. Наоборот, людей становилось все больше. Корова в котле поднимала вверх то одну, то другую ногу и громко мычала. Я варил ее, не привязывая, поэтому если бы она захотела, то запросто бы сбежала, но почему-то она не сбегала. Словно прочитав мои мысли, животное промычало, захлебываясь слюнями, соплями и слезами:

– Это ты сбегаешь, как трус.

Что это за чушь? «Сбегаю?»

– Нет, я не сбегаю. Я просто решил воспользоваться перерывом в работе и отправиться путешествовать. Ты же и сама знаешь.

– Это просто предлог. Ну да ладно, лучше скажи, что ты будешь делать, сварив меня?

– Я думаю разложить твою тушу по нескольким пакетам. Будешь мобильным суповым набором.

– Господи, ты совсем спятил?! Ты что, считаешь, что живая корова и говядина – одно и то же?

Я кивнул, радуясь тому, что отомстил – впервые за долгое время. Мне не понравились слова коровы о том, что я сбегаю, как трус, но я ничего не стал говорить. Только перевернул дрова кочергой и подбросил новых в печь.

– Я долго думала, звонить тебе или нет, но в итоге решилась!

– Он умер? Как?

В этот погожий весенний день, когда все вокруг распускается после суровой зимы, новость о смерти друга застала меня врасплох, отняла все силы. Еле передвигая дрожащие ноги, я вышел из кабины банкомата, который находился в банке неподалеку от рынка. Даже не помню, перевел ли деньги на счет отца… Конечно, людям не дано избежать смерти или болезней, но я так и не научился с этим справляться. В первый раз труднее всего. Хотел бы я никогда не слышать о кончине тех, кто меня окружает. Если раньше меня настигали новости о свадьбах, то теперь – лишь новости о смертях.

Возвращаясь в темноте по той же дороге, по которой ехал на рассвете, я задумался о том, как это решение повлияет на мое будущее. Кажется, будто я несу на плечах сразу три тяжкие ноши. Я не могу выбрать одну из них, поэтому они сражаются за первенство в моем сердце. И пусть вокруг распускаются цветы, однако весенний день, в котором я заточен, несет только грусть. Если я не приведу в порядок мысли, то наверняка попаду в аварию. Я остановил грузовик на обочине перевала, где, возможно, прятался разведчик движущихся на восток цветов.

Мчащиеся по скоростной дороге машины длинной лентой фар входили в горный тоннель и выходили из него. Окутанная мраком черная гора будто проглатывала и выплевывала огонь. Вот он, новый проезд через большие и маленькие горы провинции Канвондо, о котором раньше нельзя было и мечтать. Прежде путь из города Каннын до Сеула составлял семьсот ли. Если считать, что в сутки здоровый человек проходит двести ли, то пешком дорога занимала три-четыре дня. На паланкине или вместе с женщинами нужно было закладывать все семь. Теперь все изменилось – на автомобиле это расстояние преодолевается за три часа. А все благодаря мостам, соединяющим хребты, и горным тоннелям. Я курил сигарету, из-за чего хотелось пить, и смотрел на движущиеся по скоростной дороге машины. Ни машины, которая, съехав со скоростной дороги, направилась бы ко мне на гору, ни развилки, с которой можно было бы выехать… Словно отвечая на мой вздох, корова протяжно промычала. Мне показалось, что она просит поскорее вернуться домой, и я ничего не ответил. Я не смог продать корову на рынке в Хвенсоне – а может, я не продал ее просто потому, что перевел отцу четыре миллиона восемьсот тысяч вон из своего кармана. Я перевел отцу на восемьсот тысяч вон больше рыночной цены, поэтому теперь эта скотинка стала моей. Теперь все зависит от того, куда я направлюсь, но, кажется, корова этого еще не поняла. Поначалу я радовался тому, что стал владельцем коровы весом около пятисот килограмм, но потом загрустил. А все из-за новости о смерти друга. Из-за печального голоса той, которая сообщила мне о случившемся. Корова снова протяжно замычала, нарушая воцарившуюся на перевале тишину. Я протяжно загудел клаксоном.

– Наверное, мне не стоило звонить…

– Нет, спасибо, что позвонила. Ты на похоронах?

– Да. Многое случилось за это время… А что за звук я сейчас услышала?

– Мычание коровы.

Первые слова после семилетнего молчания оказались известием о смерти друга – словно обухом по голове. Она молчала семь лет, а теперь позвонила – чтобы сообщить о таком? Разве можно решить этими словами события семилетней давности? Вся суета – ради того, чтобы прожить с ним жалкие семь лет? Миновав перевал, я вдавил педаль газа в пол, стараясь выйти за рамки света фар, вдавил педаль до упора, сигналил, но все без толку. Граница света не увеличивалась и не уменьшалась, но вырваться за этот круг было нельзя. Как и перепрыгнуть на другой. Сердце погружается в пустоту. Мне казалось, что за последние сутки я потяжелел и едва ли преодолею перевал – а ведь там нет ни одной ночлежки.

– Ты что, приедешь с коровой?

– Да, придется. Сейчас у меня нет выбора.

– Не то чтобы это было запрещено, но я надеюсь, что ты не зайдешь с ней в поминальный зал.

– А может, рискнуть?

– Предлагаешь мне кланяться корове?

– Ты же вдова, тебе полагается принимать соболезнования.

Этот разговор был достаточно смешным и любой бы, услышав его, посмеялся, но мы разговаривали таким тоном, будто наглотались песчаной пыли – отстраненно и безразлично. Я ехал на трясущемся грузовике по извилистой дороге. Сколько ни думаю, никак не могу понять, почему она решила позвонить мне спустя семь лет.

– Мне кажется, ты почти не изменился.

– Я сильно изменился.

Я остановил грузовик на обочине и долго глядел на тусклый фонарь, который горел у подножия горы. Корова словно инстинктивно поняла, что мы приблизились к дому, и замычала. Казалось, будто она просит меня вернуться домой. Будто убеждает не ехать на похороны – мол, если я миную горный хребет Тэгвальлен и поеду в Каннын, то все станет еще запутаннее. Будто говорит, что, скорее всего, я всю ночь буду слушать жалобы женщины в траурной одежде и усну пьяным. А потом строго промычала: неужто я забыл, кто эта женщина? Я покачал головой. Ничего я не забыл.

– Я просто заеду туда по дороге, вот и все. К тому же… целых семь лет прошло. Теперь меня трудно запутать любовью и чувствами вообще.

Вскоре фонарный свет у подножия горы был поглощен темной горой. Корова попыталась раскачать грузовик своим грузным туловищем, но у нее не хватило сил.

– Приехал?

Припарковаться оказалось непросто. Мне нужно было оставить грузовик поближе к поминальному залу, чтобы присматривать за коровой. Я сделал несколько кругов и в конце концов нашел подходящее место. Собирался дождь, поэтому я накрыл кузов тентом. От этого стало неожиданно уютнее. Постланная на полу сухая солома сойдет за постель, а если еще и лампу повесить, то грузовик будет уже не коровником, а настоящим домом на колесах. На Западе какая-то знаменитость родилась в хлеву, так что ничего такого.

– Ты сейчас вообще шикуешь! За какой еще коровой так ухаживают? Человек должен удачно жениться, а корова – удачно найти хозяина. Кто еще взял бы в путешествие корову? Только я. Только я взял с собой такую громадную тушу, как ты.

В грузовике, где стало еще темнее, я погладил корову по голове и попросил ее не жаловаться. Корова молча жевала солому. Похоже, она понемногу привыкала. Сидя на корточках, я следил за зданием сквозь крону деревьев. Ее было не видно, как и моего друга, который отправился в далекий путь. Корова махала хвостом и толкала меня в спину.

– Понял, иду-иду. Зачем толкаешься? Не тебе же туда идти!

У меня возникло ощущение, что я иду потому, что меня толкает корова. Поправляя на себе одежду, я вспоминал лицо друга, а затем у меня в голове вдруг всплыло ее обнаженное тело, с которым я расстался. Меня бросило в дрожь. К счастью, тень дерева скрыла мое смущенное лицо. Но ее тело, которого я некогда касался, продолжало по частям всплывать в памяти. Вспомнив маленькую, похожую на бородавку родинку, которая находилась на задней части шеи и которую обычно не было видно из-за длинных волос, я остановился и подумал о трех родинках на правой ягодице. Захотелось уйти. До сих пор не понимаю, почему эта женщина мне позвонила.

– О, ты пришел.

Одетая в траурную одежду, она сидела на корточках за углом дома и курила – будто белый цветок магнолии, сорванный с дерева шквальным ветром и дождем. Я настолько растерялся, что даже не мог сглотнуть. Было неуютно стоять, пока она сидит, поэтому я неуклюже примостился рядом. Казалось, от меня пахнет коровьим навозом, поэтому я немного отодвинулся. Она закурила следующую сигарету и спросила:

– А корова где?

Я указал на покрытый тентом кузов, в свете фонаря напоминавший огромную кепку. Наверное, она не верит, что внутри находится какая-то корова. Не больше, чем если бы я сказал, что там лошадь или слон. Уловив в ее глазах любопытство, я забеспокоился. Мне показалось, что если я сейчас подойду к грузовику и сброшу тент, то увижу мрак. Или встречусь с огромным удавом, который проглотил слона. Но, слава богу, любопытство вдруг исчезло, словно она вспомнила, в каком положении находится.

– Пойдем. Мы должны друг другу поклониться.

Поминальный зал моего друга находился в подвале. В отличие от других залов, к которым стояли очереди гостей, там почти никого не было. Совершая поклон, я смотрел на портрет своего друга, который заслонял дым от благовоний. Не знаю, когда было сделано это фото, но за семь лет лицо моего друга совершенно не изменилось. Во взгляде читалась усмешка – казалось, он над кем-то издевается, отчего мне вдруг стало обидно. Я поклонился женщине, которая меня сюда притащила, и она поклонилась в ответ. Из-за печали или, быть может, усталости лицо ее походило на пожелтевший увядающий лепесток магнолии. Я по-прежнему не мог ничего сказать, потому что боялся, что если открою рот, то из него вылетят не слова, а смешанные с соломой коровьи лепешки.

– Наверху есть столовая. Иди поешь. Я поднимусь попозже.

Столовая тоже почти пустовала. Было всего несколько человек – наверное, родственники, – они сидели за столом, но при виде меня встали, усадили меня и выдали мне еду. В отличие от других столовых, в которых толпились люди, эта, где все гости клевали носом, напоминала необитаемый остров. Я пил, закусывая кусочками говядины из супа миёккук[4]. Чтобы заговорить, мне нужно каким-то образом растопить лед в душе, пусть даже с помощью алкоголя. Друг, которого я не видел семь лет, издевательски смотрит на меня с поминального фото, а она облачена в траурную одежду – все окончательно запуталось. А я еще и с коровой приехал. На похороны. Поначалу я планировал принести свои соболезнования и сразу же уехать, однако даже это пошло не по плану. Я отправил в рот кусочек говядины, завернутый в морскую капусту, и начал жевать. Бог с ним, я могу провести здесь всю ночь. Могу всю ночь пить и перемывать им косточки. Как ни крути, корове и так придется провести несколько дней в грузовике – здесь проблем не возникнет. Вряд ли ее украдут на похоронах. Наконец-то я смог расслабиться и, глядя на бутылку сочжу, принялся ждать, пока она подойдет. Я даже подумал, что неплохо встретиться с воспоминаниями семилетней давности на похоронах.

– Спустя семь лет… Надо же пью с тобой.

– К чему эти слова? Лучше налей мне.

Она выпила рюмку в три приема – совсем как раньше. Ее привычка ждать, пока кто-нибудь ей нальет, тоже не изменилась. Мне стало немного грустно при мысли о том, что, возможно, она вспомнила обо мне только потому, что искала того, кто сможет наполнить ее опустевшую рюмку. Ничем не выдавая своих мыслей, я взял бутылку. В отличие от этой женщины обычно я разом опустошал рюмку и наливал себе сам. А впрочем, какая разница? Главное – просто пить.

– Куда ты едешь с коровой?

– Просто… путешествую.

– Узнаю тебя. Совсем не изменился. Это корова или бык?

– Телка.

– Ха.

– Что?

– Ничего. У меня такое ощущение, словно я позвала тебя напрасно, ведь ты путешествуешь со своей возлюбленной.

– Возлюбленная – это ты про корову?

– А что, корова не может быть чьей-то возлюбленной?

– Эта корова размером со слона.

– Вон какая надежная! В обиду тебя не даст! Рюмка пустая.

– А почему так мало гостей?

– Я специально особо никому не сообщала.

Время близилось к двум. Это место во всем мне было неприятно и неуютно. Однако благодаря корове я мог поговорить с ней хотя бы о чем-то. Пока она ходила к родственникам в поминальный зал, я вышел на улицу. Как я и предполагал, заморосил дождь. Я закурил и направился к корове. Хорошо, что я не спросил о том, как он умер. Хотел спросить, но не спросил. Она позвала меня сюда, поэтому у меня было такое право. Своим молчанием я хотел показать, что меня не интересуют их дела, что я давно забыл их обоих и теперь свободен. Мне будто хотелось доказать, что черная корова стала белой.

– С тобой все хорошо?

Корова, лежавшая к дверям кузова задом, обернулась на мой голос. Коровы не могут лежать, как люди. Не могут лежать на боку. И не могут спать стоя, как лошадь. Они могут спать, только подогнув передние и задние ноги. Я прислонился к двери кузова и погладил корову по крупу. Я был очень благодарен ей за то, что она не жалуется и приспосабливается к обстоятельствам. Мне даже захотелось принести корове еды из столовой, однако ей вряд ли бы подошла человеческая еда.

– Думаю, мы должны остаться на ночь. Представляешь, я – единственный гость!

Корова закрутила попой, собираясь встать. Я двумя руками нажал на круп, но не смог ее остановить. Грузовик пошатнулся.

– Зачем ты встала? Нам скоро в дорогу, поспи еще.

Я снова накрыл кузов тентом и вернулся в поминальный зал. Корова долго и протяжно мычала мне вслед. Звуки животных или птиц мы в Корее описываем словом «плакать». Странно, но, если подумать, то в этом их «плаче» выражается все: и радость, и грусть, и любовь, и веселье. Однако я знал точно: этой дождливой ночью мычание коровы означало одно: «Не ходи к ней!»

– Опять бегал на свидание к корове? Что, так не терпелось?

Если бы ни траурные одежды, то и не скажешь, что перед тобой женщина, которая только что попрощалась с мужем. Не то чтобы я этого не ожидал – мне эта женщина всегда казалась актрисой театра абсурда, что выставляет все происходящее шуткой, тем самым тщательно скрывая свое истинное лицо. Именно поэтому я никак не мог уехать. Если бы она плакала, то я бы подумал: «Это тебе за то, что ты меня бросила» и спокойненько ушел. Проглотив содержимое рюмки, я старался понять, что кроется в ее словах, но пока мне удалось понять только то, что она осталась такой же прекрасной, какой была семь лет назад. Мне вспомнилось предостерегающее мычание коровы, однако рядом с этой женщиной мои чресла твердели, словно камень.

– Ты меня ненавидишь?

– Все в прошлом.

– Прости. Мне нужен был кто-то, кто смог бы остаться со мной на ночь в поминальном зале.

Я подумал о том, как упавшие на землю лепестки магнолии постепенно теряют свой ослепительно-белый цвет и желтеют. Сначала она передала мне приглашение на свадьбу, потом пропала на семь лет и теперь вот снова пригласила – но уже на похороны. Я нащупывал время и расстояние между этими двумя событиями, тщательно пытаясь вспомнить себя в том времени и пространстве. Пожалуй, чтобы сохранить спокойствие, нужно выпить еще. Только так, мне казалось, я смогу относиться ко всему равнодушно и выброшу любые переживания из сердца, словно мусор.

– При виде меня ты до сих пор первым делом вспоминаешь три родинки у меня на ягодице?

– Пожалуй…

– Я подумывала их удалить, но что-то подсказало их оставить. Видишь, как хорошо? Моему мужу они не нравились. Хочешь, я покажу их тебе?

– Корова приревнует.

– Коровы тоже ревнуют? Тогда скажи, что у тебя новая любовница. Они тоже не моногамны, с чего бы тогда ревновать?

– Ревности обычно все равно. И вообще, стоит ли вести такие разговоры на похоронах?

Оглядевшись по сторонам, она взяла сигарету и закурила. Цветок магнолии начал покрываться черной смолой. Сигаретный дым плыл через стол ко мне. Она бросила взгляд на спящих в неудобных позах людей в углу и, понизив голос, сказала:

– Пусть я и в таком положении, но сейчас ты тоже этого хочешь. А еще… мне очень холодно. Хочу найти теплое местечко и побыть там хотя бы часок.

Под крупными каплями дождя чернел асфальт. В блестящей в свете фонаря дождевой воде я все видел усмехающийся взгляд друга. Понятия не имею, где морг, в котором находится тело. Я стоял под козырьком поминального зала и цедил растворимый кофе. Потоки воды уносили опавшие лепестки вишни прочь. В грузовике лежал зонтик, но я решил его не доставать. Не знаю, почему, но мне не хотелось лишний раз встречаться с коровой. Естественно, я не мог взять животное с собой. Та женщина поднялась ко мне по лестнице, держа в руках черную сумку.

– Иди сначала ты. Я догоню.

Я зашагал под дождем. Когда болеешь, везде мерещатся то больницы, то аптеки, когда голоден, повсюду видишь рестораны. Здесь то же самое – захваченный в плен вожделения, я не видел в темноте ничего, кроме неоновых вывесок второсортных гостиниц и мотелей. Впервые я осознал, что вокруг больницы заведений подобного рода не меньше, чем аптек и закусочных. Я оглянулся и увидел, что она идет за мной под зонтом. Силуэт ее напоминал мне магнолию.

В следующую секунду предрассветную тишину неожиданно нарушил протяжный звук. Я надеялся, что мне послышалось, но нет: это было мычание коровы. Грустное до боли в груди.

– Мне нужно ее успокоить. Иди, я догоню.

– Вы будто и правда в отношениях! Кажется, корова ревнует, что ты встретился с бывшей возлюбленной и направляешься с ней в отель. Пойдем вместе. Мне вдруг стало интересно на нее посмотреть.

Корова мычала без умолку, словно потеряла теленка. Грузовик качался от ее мычания. Уходя, я положил корове соломы и корма, однако она к ним даже не притронулась. Наверное, ей приснился кошмар и она проснулась… Да нет, разве коровы видят сны?! Не знаю. Наверное, ей стало неудобно стоять мордой к кабине… Я с трудом развернул корову, но она по-прежнему стонала. Казалось, она замолчит только после того, как перебудит всю больницу и поминальный зал. Может, заболела? Хотя с чего бы ей болеть? Перед сном она ничего, кроме соломы и корма, не ела. Я попеременно чесал ей то лоб, то живот, но все без толку. Хотелось позвонить отцу за советом, однако я находился не в том положении. Не может же корова вести себя так потому, что знает, что я пошел в мотель с той женщиной? Я взял тугие вожжи и вышел из грузовика. Оставался один только способ: хорошенько ее выпороть.

– Ты больно бьешь! Мне ее жалко!

– Радуйся, что я не привязал тебя на стоянке на всю ночь! Мокла бы сейчас под дождем!

Не знаю, подействовали розги или нет, но мычание несколько стихло. Я пожалел о том, что не продал корову в Хвенсоне – пусть и задешево! В эту ночь я и телом, и душой почувствовал, что путешествовать с коровой нелегко. Накрыв кузов тентом, я постарался прочитать взгляд моей спутницы. Она дрожала всем телом, уставившись на водительское сидение.

– Можешь включить обогрев?

– Здесь будет неудобно…

– Если уйдем, она опять начнет мычать.

Внутри грузовика стало тепло, и стекла запотели. Дерево отбрасывало тень на лобовое стекло. Мы торопливо залезли в салон и попытались заняться любовью, однако в тесноте сделать это оказалось трудно, несмотря на непреодолимое желание. Я всем телом прочувствовал, как подходит грузовику его название – «сельскохозяйственный». Сидя в обнимку, мы даже не могли вытянуть ноги. Я откинулся на спинку сиденья, а она залезла на меня сверху. Сидеть так было удобно, но мы совсем не могли двигаться. Тогда мы попробовали классическую позу: она легла на бок, а я накрыл ее своим телом, словно одеяло, но помехой стали рычаг передач и ручной тормоз, находящиеся справа от водителя. Их никак нельзя было выдернуть. Тщетно перебрав другие позы и только изрядно вспотев, мы сели на разные сиденья. Словно потеряв терпение, она рассмеялась:

– Уж лучше в багажнике! Проектировщик этой машины, наверное, был импотентом!

– Пойдем в мотель.

– Дай лучше сигарету.

Корова вздохнула, да так громко, что, казалось, закачался кузов. Моя спутница решила, что это вздох облегчения: мол, у любовницы ничего не получилось. Словно в знак согласия, корова снова глубоко вздохнула. Мое желание тоже поутихло. Грузовик, подобно буям на море, то поднимался, то опускался в такт вдохам коровы. Поправляя на себе одежду, та женщина пророческим тоном сказала:

– У меня такое ощущение, будто мы находимся внутри шагающей коровы…

Полная луна была больше обычного. Ее свет покрывалом ложился на распустившиеся цветы, которые росли по обе стороны тропинки, напоминая цветочный тоннель. По этой тропинке шагала нарядная корова. Люди восхищенно любовались цветами, и казалось, что от этого восхищения луна становится все больше. Я даже запереживал, что рано или поздно она лопнет, подобно воздушному шарику. Расположившись на подстилках под цветущими деревьями, люди принялись есть и пить. Были и те, кто уже напился и заснул. Обувь, которую они сняли, стояла рядом и, будто раскрыв рот, глядела в пустоту. Я подумал, что если бы существовали животные, у которых есть только рот, то они выглядели бы как эта обувь. Корова прошла цветочное поле и направилась к морю, на восток. Никто не смотрел на нас косо: ни на корову, ни на меня и мою спутницу.

– Кажется, они нас не видят.

– Или притворяются, что не видят. Как в сказке «Голый король».

– Не думаю, что все эти люди могли сговориться. Не останавливайся. Мы можем их видеть, а они нас – нет. Так необычно!

Обнаженные, мы ехали не на корове, а внутри нее. Наши тела переплетались во внутренностях животного. Помимо нас здесь было еще несколько мужчин и женщин, которые самозабвенно занимались любовью. Сладостные стоны сливались воедино и заполняли собой пространство. Однако самым странным было то, что происходило все в самой настоящей живой корове, хотя видно было только ее кожу. В конце концов я понял, что совокупляющиеся обнаженные пары – это внутренние органы коровы. Сняв с себя траурную одежду, моя спутница наклонилась так, что верхняя часть ее тела оказалась в области коровьей головы. Я взял ее сзади, – стоя где-то в районе шейных позвонков и коровьей грудины, – и крепко схватил за ягодицы, на одной из которых виднелись три родинки. Закрыв руками лицо и задыхаясь, она выпалила:

– Куда идет эта корова?

– Должно быть, к морю. Эта дорога ведет к пляжу Кёнпхо.

– Зачем корове туда идти?

– Наверное, потому что она всю свою жизнь прожила среди гор и ни разу не видела море.

– А что там, на море? А? – спросила она.

Что на море? Я почувствовал, как от этого вопроса, который мог задать лишь неразумный ребенок или чванливый буддийский монах, у меня в голове стало пусто. Отчего-то на душе вдруг сделалось скверно, как если бы я стоял под деревом, с которого порыв ветра в один миг сорвал все цветы. Как если бы ощупывал тело, с которого куда-то исчезла вся плоть и остались только кости. Я не знал, что ответить. Та женщина повернула голову и уставилась на меня. Я застыл, продолжая сжимать ягодицу с тремя родинками, и не мог оторвать взгляд от коровы, которая ожидала моего ответа. И вдруг корова сказала:

– Она же спросила: «Что там, на море?»

И все люди, находящиеся внутри коровы, разом исчезли. Включая мою спутницу. Я стоял, лишившись дара речи – словно монах, который в один миг потерял все достижения десятилетней медитации. Корова смотрела на меня взглядом умершего друга и ждала ответа.

– Ну… там есть волны, рыболовные суда, чайки…

– А еще?

– Горизонт, рыбы, ракушки… острова…

– И все? Ничего более возвышенного?

– Свобода… мать – зарождение жизни…

– Довольно! Твои познания о море скудны. А ведь говорил, будто все знаешь… Посиди здесь, пока не вспомнишь. А я пойду любоваться цветами.

Корова отвернулась и куда-то пошла. Только сейчас я осознал, что остался совсем один и больше не вижу, что происходит снаружи. Исчезновение других людей меня не волновало, однако я не мог избавиться от боли предательства: та женщина опять меня бросила, ушла, не сказав ни слова. Совсем как семь лет назад. Ладно бы просто бросила, но зачем меня мучить, притворяясь почкой коровы и спрашивая, что есть на море? Я сидел внутри коровы, отчего меня немного укачивало, и пытался вспомнить, что есть на море, но вспоминал только мелочи. Если рассказать корове, та только фыркнет. Я потерял голову от своей спутницы и по глупости вошел внутрь коровы, которая мстит мне сейчас за то, что я сварил ее во сне. На мои простые ответы корова не обратит внимания, ведь я перед ней виноват. Теперь я сожалею о своей самоуверенности, которая внушила мне мысль о том, что у любви нет надо мной власти. Однако, хорошо поразмыслив, я нашел повод обидеться в ответ. Корова заточила меня в свое тело под предлогом разговора о море. Кстати, это ведь она отправилась к морю, а не мы, которые просто занимались любовью. Место, похожее на уютный гроб, не может вмиг превратиться в тюрьму. Я с трудом прошел в коровью голову, где недавно стояла моя сбежавшая спутница, и сказал корове в ухо:

– Эй! Хватит! Выпусти меня.

– Ты узнал, что есть на море?

Я не видел ее морды, только слышал голос.

– Не знаю. Я уже все сказал. Извини. Я не хотел смеяться над тобой из-за того, что ты ни разу не видела море. Вот что я тебе скажу… Мне кажется, ты принимаешь мои слова слишком близко к сердцу. Ты же знаешь, что я всегда говорю таким тоном. Впредь я буду внимательнее. Тут так тесно, я с ума схожу. Выпусти меня.

– Тебя ничего не смущало, когда ты занимался внутри меня любовью.

– Люди вообще такие существа, любовь нужна нам, как воздух.

– Это меня вообще не интересует. Я просто хочу узнать, что там, на море. Если скажешь, то я тебя выпущу.

– Что есть на море? Там ничего нет!

Корова шла, не останавливаясь. Я изо всех сил пытался вырваться, однако не мог даже пошевелиться – меня словно поглотило болото. Через некоторое время мне и самому стало интересно, что может быть на море. Я бывал на море несколько десятков раз, но ничего о нем не знал… Я винил себя: мало того, что я не продал эту скотину, так еще и умудрился оказаться запертым в ее теле… В эту секунду до меня донесся звук волн, словно отвечавший на мой горестный вздох. Проникающий сквозь коровью кожу, он был похож на барабанную дробь. Меня охватило зловещее предчувствие, и я поднялся на место, где находилось ухо коровы.

– Эй, что ты сейчас делаешь? Где мы?

– Добрались до моря… Как ты и говорил, здесь ничего нет… Поэтому я захожу в воду.

– Спятила?! Ты же не умеешь плавать! Хочешь зайти в воду – вперед, но без меня! Я туда не хочу!

Я кричал, что было мочи, но без толку – крик мой утопал в соленой морской воде, которую глотала корова. Это я во всем виноват – отправился в путешествие с сумасшедшей коровой-философом. Нет, неприятности начались тогда, когда я направился в поминальный зал, чтобы встретиться с той женщиной. Находясь внутри коровы, которая погружалась в море, я потихоньку терял сознание. Долгое и протяжное мычание доносилось до меня шумом в ушах. Корова поглотила меня, а море поглотило ее. Кажется, я тоже что-то поглотил, вот только никак не мог понять, что…

Я уехал из поминального зала, оставив позади клубящийся из трубы черный дым. Окруженный низкими горами крематорий почему-то навевал на меня уныние. Казалось – возможно, из-за плохой погоды, – что дым не поднимается к небу, а напротив, опускается, словно вулканический пепел. Когда я остановил грузовик на вершине невысокой сопки и оглянулся, то во дворе крематория увидел ту женщину. Держа урну, она осматривалась по сторонам, словно кого-то искала. Я вздохнул – глубоко, как если бы толкал тяжелую телегу, – и спрятал грузовик за перевалом.

Зазвонил телефон, и мне показалось, будто это ее душа поет в поисках меня. Я не ответил и сделал погромче радио. Ее песня не прекращалась. Замолчала на мгновение, а потом заиграла снова. Возможно, она не столько поет, сколько слушает песню на гудке моего звонка. Словами эта песня напоминала песню «Милый, не переплывай эту реку[5]», она была довольно старой и называлась «Пятосот миль». Исполняла ее группа Peter, Paul & Mary.

Да уж, давненько это было… В те времена мы называли себя Питером, Полом и Мэри и воображали, что это мы поем. Потом Питер ушел в армию, его возлюбленная Мэри и друг Пол ездили к нему в военную часть города Инчже провинции Канвондо. За время этих поездок Пол все больше и больше влюблялся в Мэри. А Мэри все больше и больше уставала от отношений на расстоянии. Питер чувствовал то же. В конце концов Пол и Мэри полюбили друг в друга и перестали навещать Питера. Питер долго не возвращался из армии, он был на горе Хяннобон на севере города Инчже. Лежа в постели, двое любовников с тяжелым сердцем слушали эту песню, читали письма от Питера и надеялись, что он никогда не вернется…

Я не отвечал на звонки, поэтому она отправила мне смс. Я остановил грузовик на обочине дороги, слева от которой находилось море. Корова в кузове протяжно замычала.

«Пол, возьми меня с собой…»

Не ответив, я продолжил путь. Мне было все равно, что я отдаляюсь от нее на сто, двести, триста, четыреста, пятьсот миль… Корова не переставала мычать. Казалось, я везу с собой печальный плач двух женщин. Мне захотелось прямо на этом грузовике слететь с утеса и погрузиться глубоко-глубоко в море, где этот плач меня не достанет. Я вдруг подумал, что та женщина меня пугает, и начал оглядываться, почти не обращая внимания на раскинувшуюся впереди извилистую дорогу. Мне казалось, что та женщина вот-вот помчится за мной вдогонку с урной наперевес.

«Питер завещал мне быть с тобой после его смерти».

Я остановил грузовик на утесе. Там я смотрел на бьющиеся внизу волны и курил. Надо бы заглянуть к корове, которая никак не перестанет мычать, но ничего не хочется делать. Казалось, я стою на утесе, держа на своих плечах плач двух женщин: у одной грузное, как гора, тело, а у другой – горькая судьба. Внезапно на меня обрушилась такая усталость, будто я покинул дом несколько лет назад. Даже прекрасные цветы, украшающие утес, не могли меня утешить.

«Кажется, будто Земля постепенно пустеет, и я остаюсь одна. Умоляю, возьми меня с собой, Пол».

У коровы из носа пошла кровь. Кровь была и в слюнях, что без конца текли изо рта. Я будто прочувствовал смысл последнего сообщения, будто в одночасье осиротел и оказался один в этом мире. Я осмотрел глаза коровы, понюхал ее испражнения, но ничего не понял – ведь я не ветеринар, который может вылечить больное животное. Поэтому я прямо спросил корову: что у тебя болит? Но она ничего не отвечала. Только мычала, глядя на меня своими большими глазами.

«Душа болит. Невыносимо».

Та женщина упорно продолжала строчить смс. Я стер ее сообщения, отошел туда, где не слышно мычания коровы, и позвонил домой. Отец тут же взял трубку, словно ждал звонка. Я колебался, пока мы обменивались дежурными вопросами о том, как друг у друга дела. Я попросил маму к телефону, но ее не оказалось дома. Было еще рано, но папа уже напился.

– Ты случайно не знаешь, почему у коровы из носа и рта может идти кровь?

– Почему спрашиваешь?

– Да просто так. Любопытно. Я подумал, ты знаешь, раз так долго держал корову.

– Ты не продал ее, да? Где ты сейчас?

– Сказал же, что продал! Даже деньги перевел!

Отец не поверил. Получив по номеру 114 справку, я очень пожалел о том, что не поехал в ветеринарную клинику, но изменить уже ничего не мог. Кажется, та женщина отправила мне очередное сообщение. Сигнал смешался с пьяным голосом отца и больно кольнул ухо.

– Сейчас я пойду в банк и переведу тебе деньги, поэтому верни корову! Ты меня понял?

– Я же сказал, что продал ее! Лучше скажи, почему у коровы кровь идет!

– Почему-почему! Потому что она устала. В любом случае, если ты сейчас же не вернешься, я заявлю на тебя в полицию.

Утес казался мне высоким, цветы на нем – слишком ослепительными, отчего у меня закружилась голова. Я почувствовал себя вратарем, который планировал не пропустить за игру больше одного гола, но в первом же тайме проморгал сразу пять. Корова освистала меня, когда я, понурив плечи, вернулся после первого тайма в раздевалку. Этот утес был самым одиноким утесом на всем белом свете.

«Сукин сын! Вот и живи всю жизнь с коровой!»

Я, конечно, не могу всю жизнь прожить с коровой, но в любом случае нужно ее оживить. Но на утесе, где нет ни одного дома, я вряд ли смогу ее спасти. Я аккуратно вытер корове рот и погладил ее по голове.

– Потерпи немного. Спустимся вниз, а там будут дома.

За рулем был я, корова просто ехала себе в кузове, но почему-то устала именно она, да так, что кровь пошла из носа. Но ничего не поделаешь. Я очень медленно спускался по серпантину. Когда мы ехали по извилистой дороге, я старался вести машину еще плавнее, чтобы корову сильно не качало. Как ни крути, сейчас я должен поставить ее на ноги. Отец как пить дать пойдет в банк, переведет мне деньги и сразу же перезвонит. У меня и мысли не было возвращаться домой с коровой, но пока она со мной, она должна быть здоровой. Дураку понятно: путешествие доставляет удовольствие только тогда, когда ты здоров. Сообщения Мэри меня больше не преследовали.

– Ой, там храм!

Почти в конце дороги виднелся небольшой буддийский храм. За ним возвышалась отвесная скала, а напротив дороги раскинулось море. Немного поколебавшись, я направился в храм. Самое лучшее для уставшей коровы, как и для человека, – это отдых. Тем более что вокруг храма повсюду росла свежая трава, которая может стать отличной пищей. Стоило нам покинуть провинцию Канвондо, как мы тут же нашли зеленую траву! От этой мысли настроение у меня заметно улучшилось, хотя не мне ее есть. Название храма привело меня в замешательство. Вопреки традиции, написано оно было корейской азбукой.

– Уважаемый монах, можно взять у вас корыто?

– Зачем вам корыто?

– Хочу напоить корову.

– А где корова?

– За храмом.

– Вы сиромонах?

– Что? Что это значит?

– Ну, ведете монашеский образ жизни?

– А! Нет же. Я просто хочу напоить корову.

– Вон кухня, берите, что надо. А источник находится в той стороне.

– Спасибо! А… можно накормить корову травой, растущей рядом с парковкой?

– Пожалуйста.

Я долго мучился, пытаясь вытащить из кузова корову, которая явно не хотела вылезать. Мне кажется, у коров врожденная боязнь высоты. Возможно, из-за тучного тела. Когда я был маленьким мне много раз приходилось переходить речку вброд только потому, что корова отказывалась идти по деревянному мостику. Я поставил пандус и с силой потянул за носовое кольцо. Только тогда корова нехотя спустилась. К счастью, видно было, что кровь останавливается. Монах, который годился мне в отцы, скрестил руки на груди и с любопытством посмотрел на нас.

– Кажется, ваша корова больна.

– Думаю, она просто устала. Поэтому я и заехал сюда – передохнуть.

Похоже, корову мучила сильная жажда. Она жадно осушила три корыта и отрыгнула. Стало стыдно: я был настолько занят мыслями о побеге, что даже не подумал о том, что корову надо напоить! Я положил в резиновую посуду сухой корм и дал корове. Потом достал из ящика с инструментами серп. Трава была длиной в пядь, но уже могла послужить корове свежим кормом – до того она питалась лишь сухой пищей. Монах ходил за мной по пятам, словно нашел развлечение.

– Куда вы с коровой ехали?

– Просто на юг. Определенного пункта назначения у меня нет.

– А где проживаете?

– У подножья гор Одесан.

– Это же святыня Бодхисаттвы Манджушри! А вы были в буддийском храме Вольчжонса?

– В детстве часто бывал, но сейчас…

Из-за запаха травы, который я давно уже почувствовал, у меня разыгрался аппетит. Кажется, у коровы тоже: она выжидающе вытянула шею в мою сторону. Я даже немного рассердился из-за случившихся в ней перемен. А ведь на утесе она мычала и истекала кровью! Я даже подумал, что она только притворялась больной… Когда я принес охапку травы, корова принялась сосредоточенно поглощать зелень, совсем не обращая внимания на сухой корм. В любом случае, слава богу. Теперь я наконец-то смогу спокойно осмотреть маленький храм – в компании монаха, который следует за мной по пятам. Даже захотелось ответить на сообщение Мэри.

– Скажите, ваш храм и правда так называется?

– Да.

– То есть, «Бог мой храм» – это название храма?

Монах кивнул, и глаза у него заблестели, как у шаловливого мальчишки. «Бог мой храм». Несколько раз произнеся название про себя, я не смог удержаться и расхохотался так сильно, что, казалось, кусочки этих слов вылетят сейчас у меня изо рта. Мы с коровой словно попали в мир абсурда, похожий на глубокий и нежный вздох. Наверное, какой-то путник пришел сюда после долгого скитания по свету, весь покрытый остывшим потом, и, глядя на бесконечное море, подумал: «Бог мой!». Сожаление до такой степени охватило его тело и душу, что он построил на этом месте храм и назвал его именно так. Я мельком взглянул на монаха, и тот спросил:

– А ты обедал?

– Еще нет. Поем, когда корова доест траву, и ее состояние улучшится.

– Я не могу отпустить тебя без обеда, ведь ты первый, кто приехал в наш храм с коровой. Должен был остаться рис… Пойдем.

– Я заехал случайно. И так уже причинил столько хлопот…

– Ничего страшного. Корова – священное в буддизме животное.

– Пусть она и корова, да только отличается от ваших.

– Ничуть, – сказал монах, с серьезным видом посмотрев на меня.

Я почувствовал легкую гордость за свою корову, однако мне не понравилось, что монах, заговорив о буддийских традициях, перешел со мной на «ты». Почти все монахи, с которыми мне доводилось общаться, переходили на «ты» всякий раз, когда разговор заходил о буддизме. Я всегда думал, что буддийские монахи гордятся собой. Стоило мне выйти из храма, как все их слова тут же вылетали у меня из головы. Однако этот монах позволил мне накормить и напоить корову, предложил еды и мне, пусть даже остывший рис, и за это добро я должен быть благодарен.

– У коровы в нашем храме нет живой энергии.

– Ну это потому, что она картинка.

– Да, я все время смотрел на корову на картине. Теперь мне надоело. Можно угостить тебя зерновым вином?

– Вином?

– Однажды я в одиночку опустошил целый кувшин, и тогда с картины «В поисках коровы[6]» сошла корова. Представляешь? Я долго ей любовался. Не хочешь взглянуть?

– Но я же не медитирующий монах. Зачем мне это?

– Пусть ты и не монах, но ходишь с коровой. А значит, близок к тому, чтобы им стать.

Мы сидели на деревянном пороге, пропитанном перловым маслом, ели овощной пибимпап. Я попивал вино из кувшина, который принесла храмовая кухарка. Однако, вопреки словам монаха, корова, что щипала траву на стене главного павильона напротив нас, так и не сошла с картины. Не знаю, то ли потому, что я мало выпил, то ли потому, что мало медитировал. А если корова покинет картину, то и мальчик с косой, который следует за ней, тоже? Мне и это было непонятно. Телефон в кармане моих брюк молчал. Отец наверняка уже перевел деньги и возвращается домой. А та женщина рассеивает сейчас пепел моего друга. И правда: куда и зачем я иду? К горлу подступил комок, и мне пришлось осушить стакан вина. Надо бы проведать на корову, но мои душа и тело расслабились. Шевелиться не хотелось.

– Говоришь, что вместе с родителями занимаешься земледелием?

– Верно.

– Наверное, тебе очень тоскливо.

– Откуда вы это знаете?

– Я стал монахом, чтобы избежать сей судьбы.

– Быть не может…

– Нет, правда. Большинство святош подались в монахи именно поэтому. Или же потому, что их бросила красивая девушка. Эти их разговоры о просветлении или еще о чем-то высоком – все вранье! Выпей еще!

– Я схожу проведать корову…

– Да куда денется твоя корова, она же привязана!

Господи. Я привязал корову к грузовику, и она пропала. На ее месте лежали только коровьи лепешки и остатки недоеденной соломы. Я торопливо спустился к дороге, но не увидел ни одну машину, которая могла бы увезти корову. Только легковушки, а туда корову не погрузишь. Господи! Это ж надо – потерять корову средь бела дня! Мысли разлетались в разные стороны, будто стрелы, но я стоял рядом с грузовиком и не мог сделать ни шага. Я жалел о том, что не встал, когда вспомнил о корове.

– Что случилось?

– Похоже, мою корову украли! Надо было раньше ее проверить…

– Вот же… Иди осмотри округу, а я пойду в храм и заявлю в полицию. Ничего себе! Потерять корову!

Я нервно курил, стоя рядом с коровьими лепешками. Потом чихнул. Мысленно я ругал этого святошу за то, что он пригласил меня на обед, и винил себя в том, что пошел есть, оставив больную корову одну. В кузове остался только запах, который свидетельствовал о том, что некогда здесь была корова. Беда не приходит одна – в ту же секунду раздался звонок. Можно было не проверять – я знал, кто звонит. С такой интуицией я тоже мог бы обрить голову и податься в монахи.

– Это твой отец. Ты где?

– В буддийском храме.

– В буддийском храме? Что ты там делаешь? Я перевел деньги, возвращайся с коровой домой! Кстати, с ней все хорошо?

И снова эта корова, корова, корова… Я бесшумно прикурил новую сигарету и выпустил дым. Отец считает меня ничтожной мухой, которая прилепляется к корове и питается ее кровью. Если мы с коровой будем тонуть, то отец вытащит корову, а меня только поругает за то, что я завел ее непонятно куда. Я во что бы то ни стало должен как-то это уладить.

– Я же сказал, что продал корову!

– Думаешь, я этому поверю?

– Что мне сделать, чтобы ты мне поверил? Оставь меня в покое, дай мне попутешествовать спокойно!

– Если ты сегодня же вернешься, то я тебе поверю. Не вернешься – заявлю в полицию. Поступай, как знаешь. А в свое путешествие можешь отправиться завтра.

– Да пожалуйста! Мне все равно.

Отключившись, я вдруг понял: наверное, отец думает, что я приехал в храм, чтобы стать монахом. Эта мысль заставила меня усмехнуться. Мы с ним всегда так разговариваем. Со стороны можно подумать, что мы готовы убить друг друга. Но это совсем не так. Такие взаимные угрозы – обычное для нас дело. Правда, нельзя сказать, что они – стопроцентные шутки… Я присел на корточки рядом с сухими лепешками, не сводя с них взгляда. Они – причина всех наших ссор.

«Я развеяла Питера на вершине хребта Тэгвальлён. Пол, тебе в любом случае придется позвонить Мэри».

Я стер ее невыносимое сообщение. Казалось, я одновременно веду три битвы. Но куда же пропала корова?..

– Молодой человек!

Монах стоял под табличкой «БОГ МОЙ ХРАМ» и звал меня, улыбаясь, как мальчишка. Означает ли это, что он нашел корову?

– Все-таки мне кажется, что тебе стоит обрить голову: тебе повезло потерять корову в храме.

– О чем вы?

– Иди сюда.

Я зашел с ним в офис храма. К моему огромному удивлению, корова была там, на экране камер наблюдения. Я подошел к экрану вплотную, чтобы проверить, моя ли это корова – точнее, отцовская ли она.

– Я установил на парковке камеры: жуликов, которые воруют из машин все подряд, в округе много. Я и подумать не мог, что это поможет найти твою корову!

Съев всю траву, которую я принес, привязанная к грузовику корова решила пойти в горы. Поводья легко развязались, мне даже стыдно стало, что я так слабо их завязал. Корова отправилась в горы на поиски травы и исчезла с экрана. Толком не поблагодарив монаха, я выбежал из офиса. Господи, хоть бы она ушла недалеко!..

Погожий весенний денек, а я бегу в горы, чтобы найти потерявшуюся корову. Как же глупо! Я поспешил в лесную долину, которая находилась справа от храма, именно туда, где исчезла корова на экране. На самом деле было легко найти следы огромной голодной коровы – надо было лишь идти по отпечаткам ног и оборванной траве, которую она щипала. Я молился, чтобы долина, которая распростерлась по каменным обрывам за храмом, оказалась неглубокой. Я уже много раз ходил в горы искать корову, которую потерял. Не знаю, стоит ли придавать глубокий смысл моим поискам коровы… Конечно, в буддийском храме, где держат не рабочего вола, а корову[7], да и то в мыслях, – это нормально. Мне, чтобы найти корову, не нужно ломать голову и входить в запутанную и абстрактную картину. Достаточно продать корову по достойной цене и с легким сердцем отправиться в путешествие.

Напав на след, я остановился. Между ветвями деревьев, на которых появились побеги, виднелся конец долины. С обеих сторон – каменистые утесы, по ним корова вскарабкаться не сможет. Эта долина не соединялась ни с какой другой, а значит, корова в тупике – совсем как мышь, попавшая в глубокий чан. Взглянув на часы, я спустился к речке и вымыл руки и лицо. Корову можно больше не искать. Это вопрос человеческого достоинства. Я ищу корову и ужасно переживаю, хотя являюсь потомком людей, которые разводят коров уже две с лишним тысячи лет! Это настоящее оскорбление – показаться корове в таком жалком виде. Самое время перевоспитать эту непослушную скотинку. С удовольствием покуривая сигарету, я покинул лесную долину.

– Почему ты один? Где корова? – монах ждал меня, сидя на каменных ступенях у ворот.

Я показал ему пустые руки:

– Тут я ее потерял, тут ее и подожду.

– По-твоему, она сама к тебе вернется?

– А как же! Коровы обычно возвращаются по той же дороге, по которой ушли. Не нужно тратить силы на их поиски.

– Она может и не вернуться, может остаться себе спокойно в горах.

– Ну, ей же хуже. Может, сейчас она и наслаждается вкусной травкой, но до каких пор? Рано или поздно прирученное животное обязательно возвращается к людям, поскольку знает, что с людьми жить намного удобнее.

– Уж лучше жить в горах, чем быть скотом, который потом продадут на скотобойню, разве нет?

– Нет. Коровы не думают ни о будущем, ни о прошлом.

– Интересно, хорошо это или плохо…

– По-моему, хорошо.

– Поспорим на то, вернется корова сама или нет?

Мы с монахом сидели на каменных ступенях и наслаждались весенним теплом. Далекое море бурлило в лучах послеполуденного солнца. Я хотел вздремнуть в грузовике, пока корова не вернется, но из-за монаха не мог этого сделать. Нужно подождать еще немного, пока корова не вернется из зеленеющей по весне лесной долины. Мне было любопытно, почему монах предложил заключить пари, но я не стал спрашивать. В любом случае, корова вернется к грузовику, который отныне можно называть ее коровником, а я, победив в споре, смогу заночевать здесь в качестве почетного гостя. А вдруг она не вернется? Тогда мне снова придется пойти в долину и всю ночь мастерить лотосовые фонарики, которые монахи собираются вывесить на День рождения Будды. Когда я спросил, почему вообще должен спорить, монах ответил: в знак благодарности за то, что он указал мне направление, в котором ушла корова. Пока мы ожидали возвращения коровы, я успел пожалеть о нашем споре – боялся, что попался на уловку, что у монаха есть хитрый план, который я никак не мог разгадать. Но я не подавал вида. Вместо этого взор мой был устремлен к воротам.

– Почему храм называется «Бог мой храм»? Это вы его так назвали?

Для себя я решил, что не буду задавать этот вопрос, потому что до меня его наверняка задавали все подряд, но не удержался. Наверное, я не мог сдержать беспокойство и теперь выплескивал его в виде агрессии. Как если бы после начала футбольного матча забил гол в свои же ворота. Я очень хотел, чтобы монах молча продолжал глядеть на далекий морской горизонт, однако мои надежды не оправдалась.

– Просто так. А что, название обязательно должно что-то означать?

Мне показалось, словно что-то проскользнуло между моих напряженных ног и я рухнул на землю. Тень горы потихоньку опускалась на парковку. Из леса не выходило ни одного животного: ни крысы, ни даже белки. Море становилось темнее. Я достал из кармана сигарету, но передумал и положил обратно.

– Скажите, та долина же не связана ни с какой другой?

– Нет, это и вход, и выход. А что, боишься?

– Чего мне боятся? Мне просто немного скучно. А вы идите внутрь. Когда корова придет, я вам сообщу.

– Нет уж. Впервые за долгое время я жду настоящую живую корову. Я чувствую жизнь. Сидеть перед воротами не очень удобно… А давай сядем в грузовик и выпьем еще по рюмочке?

– Ну что вы! Ведь именно из-за выпивки я потерял корову!

– Поэтому ждать ее тоже надо за рюмкой!

– Это уж слишком! Корова не ваша, чему вы радуетесь? Вам же все равно, вернется она или нет, а для меня это – вопрос жизни и смерти.

– Все случилось потому, что ты приехал сюда с коровой.

И действительно: сидеть в грузовике было куда удобнее, чем на каменных ступенях, от которых болят спина и задница. Мы выпивали рюмки одну за другой. Спорить было бессмысленно. Будь сейчас лето, солнце бы светило до восьми вечера, но весеннее солнце быстро зашло. Так же быстро я начал беспокоиться. Глядел на темный лес и потихоньку пьянел. Меня беспокоила не перспектива мастерить лотосовый фонарики всю ночь напролет, а сама корова. В конце концов я пожалел о своем решении уйти из долины. Мне даже захотелось отказаться от пари и побежать туда. Одним словом, вредная корова меня обставила. В долине наверняка стемнело еще раньше. Что она там делает, почему не возвращается? Я положил лоб на руль и задремал.

– А вдруг корова заболела и не может вернуться?

Я резко открыл глаза. Парковку наполняла темнота, сгустившаяся у леса. Как я мог забыть, что корова больна?! В голове тут же возникла картина: вот корова лежит где-нибудь в долине и не может встать. Потом появилась и другая картина: вот больная корова идет домой, поскальзывается и падает. Когда коровы падают неправильно или на спину, то не могут встать сами. Прокрутив в голове возможные сценарии, я больше не мог оставаться на месте.

– Думаю, я все же должен пойти в долину, – сказал я.

Зазвонил колокол храма.

– Я тоже так думаю. Уже совсем стемнело.

Я включил фары, направив их в сторону леса. Звон большого колокола исчезал и возникал вновь. Монах хотел было выйти из машины, но вдруг схватил меня за руку.

– Подождите!

Под вишневым деревом, с которого опали все лепестки, в свете фар стояла корова. Я растерянно уставился на нее, потом достал из бардачка серп и побежал. Раз корова вернулась, то надо ее хорошенько побить. Монах закричал мне в спину:

– Ничья?

Мастерить лотосовые фонарики, сидя на подушке на полу, оказалось скучнее, чем я думал. Спина и колени затекли, но мне было неловко выйти на улицу проветриться, пока остальные работают. Люди, которые изготавливали лотосовые фонарики, выглядели настолько умиротворенно, что напоминали статуи Будды. Возможно, они и правда им стали, пока усердно приклеивали к палочкам бумажные лепестки. Все, кроме меня. Потому что у тех, кто стал буддой, наверняка не болят ни спина, ни колени. А мне, как еще не достигшему просветления, все-таки пришлось тихонечко встать. Тем более что мой мочевой пузырь уже переполнился.

– Куда собираешься?

Услышав голос, я обернулся и увидел корову, которая лежала в комнате. Все, кто изготавливал фонарики, подняли головы и посмотрели на меня. Я не смел на них взглянуть. Теперь мне придется придумывать оправдание, чтобы выйти. А корова смотрела куда-то в сторону, притворяясь, что она здесь вообще ни при чем.

– В туалет. То есть, в «место решения мирских проблем».

– Это предлог. Или к тебя просто нет терпения. Даже я терплю, хотя мне, чтобы справить нужду, требуется целый таз, – по-прежнему глядя куда-то в сторону, пробормотала корова.

«Ты вообще чья корова?» – подумалось мне.

– Ну хорошо. В таком случае, ты тоже можешь пойти пописать.

– Тебе что, одному страшно? Поэтому хочешь, чтобы я пошла с тобой?

– Я что, ребенок? Не хочешь – не надо.

– Не ссорьтесь! Идите вместе!

Монах подтолкнул нас с коровой в спины, и нам пришлось выйти. Ночью главный храм выглядел пугающе. В темноте казалось, что картины стекают с его стен, словно нефть. Немного поколебавшись, мы с коровой направились в сторону туалета, он находился дальше остальных зданий. Было ощущение, будто из-за окружающих храм черных деревьев вот-вот выскочат черти. Страшно было не только мне, но и корове, хотя она была намного крупнее меня. Корова шла рядом, жалась ко мне и даже начала проявлять ко мне дружеские чувства.

– Хорошо, что мы пошли вместе. Не скучно.

– Ты права. Кстати, тебе не больно от того, что я тебя побил?

– Пойдет. Терпеть можно. Понимаешь, я соблазнилась травой и забрела слишком далеко. Извини. Ты, наверное, очень испугался и подумал, что потерял меня.

– Это же из-за меня тебе неожиданно пришлось отправиться в путешествие. Наверняка ты сильно устала. Я и впрямь был к тебе невнимателен. Ты меня прости. Я все думал о своих проблемах.

– Бывает. Такова жизнь.

Мы с коровой остановились у входа в туалет. Естественно, им корова воспользоваться не могла. Я заколебался, не зная, как поступить.

– Люди такие эгоисты. Только о себе и думают.

– Ничего. Наверное, ты очень торопишься. Иди! Я поступлю так, как обычно. Будет странно, если я пойду в твой туалет.

Справляя нужду, корова полностью заглушила шум моей струи. Мне стало хорошо – казалось, я избавился от шлаков в душе, увидел прекрасные лотосы, распускающиеся глубокой ночью.

– Тебе, конечно, неудобно, но я очень хочу, чтобы это путешествие было приятным и для тебя.

– Оно терпимое. Я с рождения плохо переношу долгие поездки. Я бы хотела, чтобы ты этого не забывал.

– Хорошо. Не забуду.

Обратная дорога была не такой темной, но стоило мне вспомнить, что в какой-то момент путешествия мне придется продать корову, как на душе стало мрачно. Не знаю, догадывалась ли об этом корова или нет. Она просто шла впереди меня. Мне захотелось позвонить Мэри, но я не стал доставать телефон, чтобы не испортить атмосферу взаимопонимания с коровой. Когда мы дошли до двора храма, корова повернулась ко мне:

– Я всегда на твоей стороне.

– А я – на твоей.

Услышав скрип двери, люди, которые мастерили лотосовые фонарики, обернулись. Я покраснел, словно мы с коровой только что вернулись с тайного свидания. Мы молча прошли на свои места. Я поднял лотосовый фонарик, который не доделал перед походом в туалет, и услышал голос Мэри:

– Я права, господин монах! Они точно встречаются.

– Ха-ха-ха.

– Не смейтесь, а лучше пожурите его! Как человек может встречаться с коровой?

– Вы относитесь к корове несколько пренебрежительно. У нее есть душа. К тому же, чем она хуже человека?

– Конечно, торговец коровами всегда на стороне коров!

Ничего себе. Мэри и аукционист в кепке каким-то образом тоже оказались тут – мастерили фонарики. Я подозревал, что они прячутся под масками, поэтому долго всматривался. Без траурной одежды Мэри выглядела очень живой. Если бы не белая заколка с бантиком, символизирующей утрату, никто бы и не подумал, что она в трауре. Я решил, что они оба, Мэри и аукционист, являются прихожанами этого храма. Иначе и быть не могло. Я изо всех сил старался не встречаться с ними взглядом и сосредоточился на изготовлении фонарика. Корова с закрытыми глазами пережевывала траву. Мэри, похоже, отомстила: начала перемывать нам с коровой косточки. Я, конечно, переживу, однако жаль человека, который потом купит фонарик, изготовленный сердитой женщиной, и, ни о чем не подозревая, загадает желание[8].

– Господин аукционист! Скажите, пожалуйста, может ли человек влюбиться в корову, которую собирался продать?

Украдкой взглянув на меня, аукционист не ответил. Впрочем, Мэри, похоже, и не ждала ответа. Другие люди тоже не обращали внимание на происходящее, а только мастерили свои фонарики. Мэри продолжала нести чушь, думая, что так переживет печаль от разлуки с мужем. Готовые фонарики складывались у одной стены, их становилось все больше.

– Господин монах! Скажите, как можно сбежать с коровой, оставив старого друга в крематории?! Разве человек может так поступить? Чем отличается человек от животного, не поступками ли? Я не просила у него многого. Просто хотела, чтобы он оставался со мной, пока боль не утихнет. Я хотела только этого, а он просто взял и исчез!

В итоге Мэри отбросила свой фонарик в сторону и разрыдалась. Я опешил, потерял дар речи. Аукционист постарался ее успокоить, но плач только усилился. Монах закрыл глаза и глубоко задумался, а остальные один за другим побросали работу и презрительно уставились на нас с коровой. Все как в том сообщении. Земля постепенно пустеет, и мы остаемся одни. Но нельзя без конца сидеть и молчать. Взгляды людей и мои душевные волнения требовали нарушить тишину. Я сидел, не имея возможности ни оправдаться, ни объясниться, бесцельно перебирал в руках фонарики, а потом встал и вместе с коровой направился к дверям.

– Извините. Думаю, мне не стоит здесь находиться. Уважаемый монах, спасибо за гостеприимство!

– Да что вы? Куда вы уходите? Если сейчас уйдете, то, получается, снова сбежите! Я прав, монах?

– Да, поезжайте лучше завтра утром.

– Пусть уходит! Я найду его даже на краю земли.

Мы с коровой не знали, как быть, и просто стояли. С портрета на стене на меня строго смотрел сердитыми глазами Бодхидхарма, но не говорил, как поступить. По выражению лиц присутствующих мне показалось, что и они разделились на два лагеря. Решение полностью зависело от нас с коровой. Нельзя было стоять и колебаться вечно. Я заглянул корове в глаза и понял, что она хочет уйти. Ее взгляд говорил о том, что мы достаточно отдохнули и что лучше всю ночь провести в дороге, чем без конца слушать жалобы той женщины. Я кивнул и взял поводья.

– Давайте поступим следующим образом, – аукционист схватил меня за руку с таким выражением лица, будто нашел прекрасное решение. – Немного подумав, я понял, что в случившемся есть и моя вина тоже, ведь я не смог продать корову по достойной цене. Мы собрались здесь для того, чтобы изготовить фонарики на пожертвование храму, верно? Сейчас нам надо совершить милость, которой учит Будда. Все беды начались из-за коровы, поэтому я решил купить ее. Естественно, я заплачу ту сумму, которую вы хотели. Что думаете? Тогда вам не придется ехать на юг, чтобы продать корову, и не придется бросать эту девушку. Я тоже не останусь в убытке. Я развожу коров, поэтому продам ее тогда, когда повысятся цены. Хорошо же?

Лица окружающих посветлели. Мэри тоже перестала плакать и теперь ожидала моей реакции. Я очень хотел закурить, но здесь курить нельзя. Подумать только! Торговаться в храме, где мы делали лотосовые фонарики… Не знаю, почему, но предложение показалось мне несправедливым. Корова стояла рядом со мной и молча смотрела своими большими глазами на лежащие на полу фонарики. Я попытался понять, о чем думает монах, но не смог. Когда эти монахи особенно нужны, то занимают непонятную позицию. Дольше колебаться нельзя. Я достал из кармана сигарету и закурил. Стало легче. Люди широко раскрыли глаза. Сигаретный дым поднимался к потолку, словно благовония.

– Желаю всем вам стать буддами.

– Ах ты, вор коров!

«Пол, как бы ты меня ни ненавидел и сколько бы ни обижался на меня, но мы обязательно еще встретимся».

Я закрыл карту. Пора отправиться вглубь страны. В море стояла огромная рука – странная скульптура, смысл которой сложно понять. Почему она выходит из моря? Чтобы распрощаться с сушей или чтобы пожать кому-то руку? Туристы суетились и фотографировались на ее фоне. Волны бились о каменистый берег шумно, словно раскаты грома. Мы – я из кабины, корова из кузова – молча смотрели на этот пейзаж и слушали шелест волн. Мы походили на деревенщин из горного села, которые впервые в жизни увидели море. Мне захотелось у кого-нибудь спросить, почему из моря высовывается рука и почему волны издают такой сотрясающий землю шум, но я этого не сделал. Оказавшись в двухста километрах от дома я вдруг почувствовал, что сбился с пути. С огромным трудом подавив желание позвонить той женщине, я решил направиться в ближайшее кафе. Когда из-за нахлынувших чувств не знаешь, что делать, то нужно заставить себя хорошенько поесть. Только тогда можно не утонуть в море чувств, засасывающих тебя, как болото, и продолжать спокойно жить. Я оставил корову в грузовике и побежал в кафе. Корова не промычала мне вслед, просто молча проводила взглядом. Пока мы ехали я все думал о том, когда мы с ней успели настолько сблизиться.

«… …»

В конце концов Мэри устала мне писать и присылала только многоточия. Пока готовился мой рис с говядиной, я заказал еще роллы кимпап и пельмени манду и начал заполнять ими эмоциональную пустоту, которую срочно нужно было покормить. Боясь несварения желудка, я выпил в несколько раз больше воды, чем обычно, вливая ее в себя так, как это делают куры, – глядя вверх. Конечно, я ни на секунду не забывал Мэри. Ее образ всплывал перед глазами, и каждый раз мое сердце срывалось в бездну. Но это был не зов любви. Поначалу, конечно, был, но со временем чувства изменились. Стали чем-то таким, что испытываешь к бывшей возлюбленной, до которой теперь невозможно дотронуться, которую нельзя ни увидеть, ни услышать. Как если бы реальность создала некий фальшивый рай, куда мне больше не суждено попасть. Благодаря силе времени она, самая обычная женщина, в моей памяти превратилась в святую. Доев роллы и пельмени, я принялся ждать рис с говядиной. Море беспрерывно рокотало и гремело. Некоторые туристы, чьим детям надоела рука, которая словно поддерживала воздух, подошли к грузовику и попытались заглянуть внутрь. Я продолжал спокойно есть: вряд ли они украдут корову. Интересно, какую часть коровы мне подали? Я не успел спросить об этом хозяина. Однажды по телевизору сказали, что из говядины можно приготовить около трехсот видов блюд. Это меня поразило. Само собой, я вспомнил капризное сердце Мэри, которое тоже преподносило различные и сложные на вкус блюда. Каждый раз, когда она спрашивала меня: «Ну что?», я не мог ответить то, что она от меня ожидала услышать. Не понимаю, почему она упорно продолжала спрашивать, зная, что я не смогу дать верный ответ… Когда я заговаривал об этом, Мэри коротко и подчас громко, в слезах, отвечала, что ей нужна уверенность во мне. Что ее уверенность во мне хрупка и что ее это тревожит. Конечно, она была права. Я же не маленький ребенок, как мне не знать, что для любви нужна надежность. Когда Мэри плакала, требуя от меня уверенности… я мог только попросить ее подождать. Думая об этом сейчас, я понимаю, что был ребенком и хотел того, что не положено хотеть детям, потому и ранил ее. Я пережевывал рис с говядиной так долго, что вкус стал сладковатым. Я кивнул самому себе – да, я обязательно должен ответить на шесть точек, высветившихся на экране моего телефона. Раньше я думал, что спустя семь лет зря ответил на ее звонок, но со временем все больше и больше сомневался в правоте этих мыслей. Я старался проглотить еду, которая все пыталась выйти обратно. Я доел, не оставив ни рисинки, и вновь заглянул в меню. Если бы корова, оставленная у странного шумного моря со странной рукой, не замычала, то я бы заказал что-нибудь еще. Корова была окружена толпой зевак.

«Я еду по дороге, по которой когда-то путешествовали Питер, Пол и Мэри»,

– написал я в ответ на плотно стоящие точки.

Я съел так много, что, казалось, сейчас превращусь в шарик. Я словно не шел, а катился. А все потому, что еда, которую я с трудом впихнул в себя, вытеснила из грудной клетки ил. Мэри позвала меня из кармана брюк.

«Ах, вот ты где. На той дороге, где мы были счастливее всего».

Подойдя к грузовику, я принялся наблюдать за собравшейся вокруг коровы толпой. Дети, сидевшие на руках или плечах родителей, пытались с ней заговорить. Кто-то даже кинул корове печенье. По взгляду коровы можно было понять, что ее это раздражает. Она нервно замахала хвостом, будто вопрошая: куда подевался этот тип, мой хозяин, и что это за толпа глазеет на меня со всех сторон? От взмахов хвоста дети громко и радостно закричали. Один мужчина, который всем своим видом показывал, что разбирается в коровах, протянул ей солому. Корова опешила, но вскоре успокоилась и громко замычала. Дети восторженно засмеялись и даже захлопали, точно стая лягушат весенней ночью, требуя животное повторить трюк. Корова раздраженно опустила голову и направила на толпу рога, словно угрожая всех забодать. Люди с криками отпрянули. Грузовик пошатнулся. Маленький мальчик, на вид – младшеклассник, спросил стоявшего рядом мужчину, корова это или бык. Мужчина, кажется, немного растерялся, но потом с умным видом принялся осматривать зад коровы и то, что у нее меж ног. Другие люди тоже стали обсуждать, корова это или бык. Мужчина, которого сбил толку размер коровы, победно улыбнулся.

– Смотри, у нее соски! Значит, это корова!

– Почему у нее не два соска, а четыре?

– Ну, коровы такие.

– А откуда они какают?

– А писают?

Взрослые опять попытались рассмотреть промежность коровы, но та прикрыла ее хвостом так ловко, что никто не смог ничего увидеть.

– Откуда вылезают телята?

– Они в животе?

Поглаживая полный живот, я подошел к корове. Увидев меня, она задергала носом и замычала, словно умоляя меня избавить ее от этих назойливых и шумных людишек. Я почесал корове лоб и вытер ей глаза, вытаскивая из них соринки. Бурно, словно цветы в клумбах, расцвели восхищенные возгласы детей. Мужчины поутихли, уступив место настоящему герою. Когда я почесал корову под уздой, она наконец успокоилась, подняла поджатый хвост и пописала.

– Ого! Это же целый водопад!

По глазам детей было видно, что для них это зрелище грандиознее водопада Тховансон в горах Сораксан. Струя была настолько сильной, что пошла брызгами «Ну и цирк ты устроила!» – мысленно усмехнулся я. Сходив по-маленькому, корова принялась какать, и в грузовике появилась огромная лепешка. Я сам виноват: привязал не очень коротко, теперь придется все убирать… Зеваки отошли подальше, смеясь и хлопая в ладоши, а мое лицо побагровело. Людей стало еще больше, все фотографировали корову. Казалось, она разом отняла популярность у руки в море. Однако по ее мычанию я понял, что она умирает со стыда и умоляет меня побыстрее уехать отсюда. Корову можно было понять. Висевшие на ее задних ногах сухие лепешки напоминали кольчугу, а сухая шерсть разлеталась по ветру. В этом образе я увидел самого себя. Я быстро убрал коровью лепешку.

– Хозяин, вы не могли бы немного задержаться? Я и представить не мог, что моему ребенку так понравится ваша корова!

– А можно вывести корову из грузовика?

– А можно на ней покататься? Сколько будет стоить?

Я уже сидел за рулем, когда услышал эти вопросы. Люди подумали, что я устраиваю коровье шоу. В одночасье я как будто превратился в клоуна бродячей труппы. Я посмотрел на корову и решил озвучить такую сумму, услышав которую люди быстро бросят эту затею:

– Потрогать спину и бок – десять тысяч вон. Потрогать лоб и рога – пятнадцать тысяч. Потрогать хвост – двадцать тысяч. Прокатиться на корове один круг – двадцать пять тысяч.

– Ничего себе! Как же это дорого – потрогать корову за хвост!

– Есть опасность, что она может вас лягнуть.

Да, деньги и правда страшная сила. Когда взрослым не удалось сторговаться, они попытались убедить детей в том, что корова – это совсем неинтересно. Малыши сопротивлялись, кричали и плакали, но в конце концов повелись на увещевания. Мне, конечно, было все равно. Впрочем, я взглянул на корову совсем другими глазами. Корова, которая даже не удостоилась чести быть в зоопарке, вдруг явила мне свое настоящее достоинство. Я вновь взглянул на нее через зеркало. Выглядела она совершенно обычно, будто ничего и не случилось. Когда я повернул ключ зажигания, чтобы уехать от шумных волн и огромной руки, ко мне подошел бедно одетый мужчина с мальчиком на плечах и протянул мне измятые купюры:

– Мой малыш хочет прокатиться на корове.

Лица их походили на коровьи. Особенно глаза. Я не брал деньги и колебался. Все-таки двадцать пять тысяч вон за один круг – очень дорого. К тому же, после этого твой мир вряд ли перевернется. Только коровьей шерстью испачкаешься. Я никак не мог угадать, почему они хотят покататься, тем более что мальчик выглядел совершенно безразличным.

– Я очень тороплюсь. Мне нужно до темноты добраться до Чхондо.

– Мой малыш должен прокатиться именно на этой корове, ни на какой другой. Поэтому, пожалуйста, разрешите ему.

– Почему именно на этой?

– Долго объяснять. Я очень вас прошу.

Я снова оглядел этого мужчину, потом всмотрелся в лицо мальчика. Несмотря на мольбу отца, мальчик выглядел настолько безразличным, что меня охватило раздражение. Они с таким серьезным видом просили прокатиться на корове, что я решил поскорее прекратить этот разговор. Мальчику куда больше подойдут американские горки. Хорошенько обдумав ответ, я сказал:

– Честно говоря, я и сам никогда не катался на этой корове. Да и она никого никогда не катала. Поэтому я не знаю, что случится, если ребенок сядет ей на спину. Она очень спокойная, однако если от страха начнет брыкаться, то ваш ребенок окажется в опасности. Я заломил такую цену только для того, чтобы избавиться от желающих. Как вы видите, у меня даже седла нет.

– Об этом не беспокойтесь. Мы знаем, что делать.

Так и знал, что они не отстанут! Я закурил и оттолкнул руку мужчины, протягивавшего деньги.

– До вчерашнего дня моя корова сильно болела. Она только размером большая, а вообще – очень чувствительная. Если она перенервничает, то может снова заболеть. Я надеюсь на ваше понимание. Поищите другую корову, пожалуйста.

– Мы скитались по всей стране в поисках коровы и с трудом нашли ту, которая нам нужна. Мы не можем уйти.

– В нашей стране полно коров! Почему вам нужна именно моя? Она же самая обычная!

– Истинную ценность коровы разглядит только тот, кому это дано.

На лице мужчины проступило благоговение. Теперь он выглядел как самый настоящий сектант, который поклоняется корове. Я был готов уехать в любой момент. Большинство зевак уже ушли к морю, где стояла рука. Сидевший у мужчины на плечах мальчик равнодушно смотрел на мою корову. Мне было любопытно, как на происходящее реагирует сама корова, но я сидел в кабине и не мог проверить.

– Как бы то ни было, мне нужно покинуть это место. Я с вами ни о чем не договаривался, а значит, не обязан выполнять ваши просьбы. Более того, я уже давно живу с этой коровой, и мне она особенной не кажется. Я поеду.

Спустив мальчика с плеч, мужчина пробежал за мной метров десять, стуча в дверь грузовика. Его поведение было типичным для религиозных фанатиков. Мне хотелось уехать как можно быстрее, и я с трудом сдержался.

– Умоляю!

Сектант, который оставил тактику угроз и убеждений и встал на путь мольбы – точно не сектант. Я молча ждал, что сейчас мужчина выдаст долгую и печальную тираду, и все думал: «Может, мир и правда изменится, если мальчик разок прокатится на корове?» Интересно, как бы изменилась моя жизнь, если бы я в детстве попросил отца прокатить меня на корове или если бы отец сам положили меня корове на спину? Опять же, я не помню, чтобы кто-либо когда-либо катался на корове. Мужчина запыхался и теперь пытался перевести дух. Только когда к нам подошел мальчик, он выдавил:

– Я бы выкупил у вас эту корову, но у меня нет денег. Я уже несколько раз катался на коровах, но вот мой малыш – ни разу. Поэтому мы скитаемся по миру в поисках его коровы, как в поисках кормилицы. Конечно, для вас это пустяк, но для моего малыша – настоящее откровение, способное изменить всю его жизнь.

– Простите… вы последователь какой-то религии? Вы буддист?

– В некотором роде. Можете считать меня буддистом, но точнее сказать пока не могу. Простите.

– Ну ладно… Вы многое рассказали, теперь я не могу вам отказать. Но за ребенка, если он упадет, я не отвечаю.

Мужчина кивнул и снова протянул мне деньги. Я не взял. Не потому что добрый, а чтобы, если что, избежать ответственности. Лицо мальчика, все это время остававшееся безразличным, становилось все счастливее. По нему невозможно было понять, сколько мальчику лет.

«Пол, я еду по той же дороге. Когда и где мы сможем встретиться?»

«А впрочем, можно и не встречаться. Лишь бы удалось завершить путешествие, которое начали тогда мы втроем».

Я вывел корову из грузовика и поискал глазами Мэри – вдруг она уже приехала. Но Мэри нигде не было видно. Зеваки радостно захлопали в ладоши, когда корова спустилась из грузовика высотой всего-навсего восемьдесят сантиметров. Я почесал корову по лбу, чтобы как-то успокоить, но в глазах ее читалась тревога. Мне захотелось нарушить свое обещание. Мальчик еще не сел на корову, но я уже рисовал в голове картины его падения. Однако и мужчина, и мальчик выглядели такими сосредоточенными, словно проводят серьезный обряд. Я взял поводья покрепче и кивнул мужчине. Тот погладил мальчика по голове. Мальчик кивнул, глядя на огромную спину коровы, мужчина с легкостью поднял его и посадил на корову. Послышались восклицания и аплодисменты, от страха корова взбрыкнула, пытаясь сбросить наездника. Я прикрикнул на нее и схватил за носовое кольцо. Все-таки кольцо – ее слабость.

– Ого! Ничего себе!

Мальчик оставался спокоен. Сначала он прижался к спине коровы, но потом выпрямился. Поначалу мужчина придерживал мальчика за бедро, но вскоре отпустил и отошел в сторону. Вообще-то нелегко сидеть на корове без седла и сохранять равновесие. Я пошел вперед, стараясь держаться к корове поближе. Корова была недовольна, но у нее не было другого выбора кроме как последовать за мной. Меня тяготило ощущение, что я стал циркачом или пастухом. Ловя на себе взгляды толпы, мы с коровой медленно обходили площадь. Если бы отец нас увидел, то отругал бы меня. Слава богу, его здесь нет. Отовсюду слышался смех, нас фотографировали, и от этого я почувствовал острый стыд. Конечно, я сам виноват: надо было с самого начала отказать этому мужчине, который просил что-то странное. Проверив мальчика, я ускорил шаг и поторопил корову. Я делаю это не ради денег, а значит, лучше поскорее со всем покончить и уехать отсюда. Кажется, корова поняла мои намерения и пошла большими шагами. Мальчик у нее на спине с бесконечным умиротворением глядел на море. Мужчина подошел ко мне и нагло попросил:

– Теперь отдайте поводья ребенку.

Сколько ни думаю, эти слова слишком легкомысленны. Я вытащил руку из кольца и взял поводья. Я был очень недоволен и не мог отдать поводья ребенку просто так. Я погладил корову по лбу, шее и голове и внимательно заглянул ей в глаза. В них было грохочущее море, но страха я там не увидел.

– Если что, меня потом не обвиняйте!

– Все хорошо? – спросил мужчина, обращаясь к мальчику.

– Очень удобно! Я будто сижу на большом валуне.

По разговору отца и сына, которые как будто уже достигли просветления, я понял: держать за поводья необязательно. Глупо бояться, что ребенок может упасть. Мальчик взял поводья и спокойно поехал вперед, словно тот индийский принц, который достиг просветления под липой. Заиграй он сейчас на дудке – сходство было бы стопроцентным. Лицо мужчины, наблюдавшего за сыном, выражало спокойствие и умиротворение. Я сел на деревянную скамейку и закурил, пытаясь расслабиться. Казалось, мои руки пахнут коровьими отходами. Знал бы я, что мальчик окажется таким хорошим наездником, то, пожалуй, взял бы деньги, которые предлагал мне мужчина. Хотя бы на бензин. Однако я не подавал виду. Обычно в подобных ситуациях принято предлагать деньги еще раз, даже если хозяин уже отказался от вознаграждения. Но этот мужчина выглядел так, будто он из другого мира. Ничего не поделаешь! Я предложил ему сигарету.

– Кажется, мальчик не впервые едет на корове. Он очень искусен.

– Я тоже думаю, что он молодец.

– Моя корова действительно послушная. Все зависит от воспитания.

– Разве не все коровы такие?

– Наверное, вы плохо знаете коров. Тяжело превратить огромную невоспитанную корову в послушное, пригодное для работы в поле животное. Обычные люди даже не решаются завести корову. Моя корова хорошо воспитана, поэтому не дергается, а спокойно идет себе с незнакомым ребенком на спине.

– Сейчас мой малыш разговаривает с ней ментально.

– Ментально?

– Да, он находится в духовном наслаждении.

Разговаривает? Духовное наслаждение? Он заговаривает мне зубы, чтобы покататься на моей корове бесплатно!

Я пристально глядел на силуэт моей коровы, которая проходила мимо большой руки. Я не слышал их с мальчиком беседу, но все равно не смог сдержать внезапно возникшую обиду. Чувство, что меня предали, начало изливаться во мне, словно подземный источник. Господи! Эта корова обходит площадь с таким невиданным изяществом, будто катает какого-то принца. Я понял, что все теплые чувства к корове, возникшие у меня во время нашего путешествия, в одночасье исчезли. Я кивал самому себе: животное есть животное. Чувствам нельзя верить. Я снова пообещал себе, что как только мы приедем на рынок коров в городе Чхондо, я тут же продам свою корову и буду спокойно путешествовать один. Словно в подтверждение моих мыслей, в следующую секунду пришло сообщение от Мэри.

«Пол, наконец-то мой автобус покинул провинцию Канвондо. Как там моя соперница, корова? С ней все хорошо?»

«Она бросила меня и развлекается с каким-то юнцом, похожим на взрослого».

«Надо же! Ну, ты не переживай! Жизнь вообще несправедлива».

«Лучше бы я путешествовал с крысой!»

«Хм-м-м… с крысой!»

– Что с этой коровой?

– Кажется, она сошла с ума!

Корова забрыкалась, настроение ее резко переменилось, как если бы она узнала о переписке. Мальчик испуганно прижался к ее спине и попытался натянуть поводья, но куда там! Корова будто превратилась в быка для родео. Мальчик с трудом держался за поводья и, казалось, вот-вот упадет. Зеваки с испуганными криками разбегались в разные стороны. Мужчина побежал к корове вперед меня, но ничего не смог сделать. Было видно: корова сильно испугалась. Я попытался схватить ее за носовое кольцо, но она махала головой и ни в какую не поддавалась. Миг, который ребенок падал с коровы, показался нам – мне, мужчине и собравшейся толпе – вечностью. Сколько времени прошло? Ненадолго умолкнувший шум волн вернулся раскатом грома. Только тогда мужчина с громким криком поспешил к сыну, а я бросился к корове.

Корова глядела на море – спокойно, будто секунду назад и не брыкалась. Огромная рука, тянущаяся из воды, стояла на своем месте.

– Это чудо! Настоящее чудо!

– Ни капли крови! Целый и невредимый!

– Сейчас он как будто цел, но завтра, быть может, и не встанет…

Упавший с коровы мальчик поднялся, даже не заплакав. Несмотря на мои возражения, он направился к корове, которая стояла с опущенной головой, словно извиняясь, и погладил ее по лбу. Корова вытянула длинный язык и облизала мальчику щеку. Таким дружелюбным жестом она ни разу в жизни не удостоила даже хозяина, который ее кормил. Пусть я и держал поводья, мне показалось, что они постепенно удлиняются и, в конце концов, корову мою уведут далеко от меня. За горизонт, туда, где стирается грань между небом и морем, туда, где нет шума волн и нет огромной руки…

– Большое вам спасибо!

Мужчина подошел, когда я пытался завести корову, которая отчего-то упрямилась, в грузовик, и протянул мне бутылку. Он хочет отделаться от меня жалким напитком?! Не выпив и половины, я выбросил бутылку. Потом привязал поводья к грузовику и принялся толкать корову под зад, однако она и с места не сдвинулась. Я потянул за носовое кольцо, но даже это не помогло. Меня раздражал мальчик, который издали глядел на корову, но прогнать его я не мог.

– Наверное, корова тоже сильно перепугалась. Может, напоим ее этим?

В черном целлофановом пакете, откуда мужчина достал мой напиток, лежали еще три бутылки рисовой браги макколли. Я молча взглянул на мужчину. У меня появилось чувство, что это он хозяин коровы. Конечно, я знал, что коровы любят рисовую брагу, но мне было неприятно, что он вмешивается. Мне хотелось только одного – поскорее затолкать животное в грузовик, однако корова отказывалась слушаться. Более того – еще и тянула язык к черному пакету.

– Похоже, она перенапряглась… Может, еще макколли?

– Нам далеко ехать.

– Были бы деньги, я бы и впрямь купил у вас эту корову.

По тону мужчины мне показалось, что он выпрашивает у меня эту корову. Я торопливо убрал посуду, куда наливал брагу. Для коровы три бутылки макколли – это капля в море, но мне совсем не хотелось продолжать общение с этим мужчиной. Даже слизав все пойло, корова по-прежнему отказывалась идти в грузовик. Я тянул за носовое кольцо, а мужчина толкал сзади, но корова даже не сдвинулась с места. Это означало, что корова не считается с хозяином. Подавляя растущий гнев, я выкуривал одну сигарету за одной и в конце концов вспомнил способ, к которому отец прибегал в подобных случаях. Он пользовался им во время вспашки, когда из-за усталости корова напрочь отказывалась двигаться вперед.

– Что вы делаете? Не надо! Я лучше куплю еще бражки…

– А вы не вмешивайтесь, занимайтесь своими делами.

Грубая шерсть никак не хотела поджигаться, но я не сдавался. Раз уж мальчишка смог на тебе прокатиться, то и я смогу заставить тебя подняться в грузовик! Даже если при этом мне придется спалить всю твою шерсть! Наконец огонь из зажигалки перекинулся на шерсть на ноге. Я не гасил огонь, пока он не достиг кожи. Мальчик заплакал, но я не обращал на него внимания. Если корова не зайдет в грузовик, когда загорится ее тело, то это уже не корова, а кто-то, кто только притворяется ею. Когда шерсть заполыхала по-настоящему и по воздуху разнесся запах гари, корова не смогла больше терпеть. Она взбрыкнула – совсем как тогда, когда скинула с себя ребенка – и забежала в грузовик. Я с довольной улыбкой потушил огонь веником и закрыл за коровой дверцы кузова. Аплодисменты и освистывание толпы заглушили шум волн.

– Корова есть корова! – сказал я корове на ухо, поднявшись в кузов и туго завязав поводья. Сказал благоговейно, словно читал буддистскую сутру.

– Подождите… а вы не можете нас взять с собой туда, куда едете? – спросил мужчина, держа мальчика за руку, когда я сел за руль, готовый убраться отсюда.

Не ответив, я включил зажигание и тронулся с места. Отец с сыном не стали за мной бежать, а остались на месте, провожая грузовик взглядом. Корова протяжно мычала из кузова. Силуэты мальчика и мужчины, скитающихся по всей стране в поисках коровы, потихоньку уменьшались в зеркале грузовика, но меня почему-то еще долго не покидало предчувствие, что они могут меня преследовать.

– Поприветствуйте Горного духа! – сказал аукционист, стоя у деревянных ворот.

В крытом дворе повисла напряженная атмосфера. Я осторожно поглаживал инструменты, аккуратно лежавшие на деревянной площадке. Сидевшие на ней люди торопливо поднялись и заняли свои места. Выпив еще одну пиалу рисовой бражки, я посмотрел на деревянные ворота и сглотнул так громко, словно слюна моя упала в пропасть. Ворота открылись, и появились мальчик с коровой. Огромные глаза животного были наполнены страхом.

– Шапка уже здесь, на очереди Черпак! – скомандовал аукционист на тайном языке мясников, после чего отец мальчика опустил на ворота завесу. Этот мужчина выполнял мелкие поручения. Бражка наполняла мой живот болью, а я курил, поглядывая на своего отца, который сидел на пороге дома. Именно он отвечал за церемонию. Я был крайне недоволен тем, что он поручил мне зарезать корову, но сбежать не мог. Отец несколько раз рассказал, как убивать корову, но все инструкции вылетели у меня из головы. Я подумал, что не смогу даже поднять лежащий рядом топор, ведь он очень тяжелый. Руки мои дрожали, поэтому я подлил себе бражки. А еще в любой момент могут нагрянуть полицейские, и мы отправимся в тюрьму за убийство коровы в неположенном месте. Мэри принесла большую резиновую посудину для мяса и похлопала меня по спине, словно почувствовав мое беспокойство. От сильного запаха косметики у меня зачесался нос. Захотелось выбросить топор и поскорее сбежать отсюда. Мэри прошептала мне на ухо:

– Не бойся, Пол! Через несколько часов у нас будет много денег.

– Теперь Шапка духа!

По команде аукциониста отец мальчика закрыл корове глаза черной тканью. Когда корова замычала, монах из храма «Бог мой храм» несколько раз кашлянул, держа в руках деревянную колотушку, и принялся читать буддийские сутры. Режут корову незаконно, зато по канону. Колотушки звучали тихо, но имели такую силу, что наполнили двор спокойствием. Я залпом выпил бражку. Уже слишком поздно, чтобы что-то изменить. Аукционист тем временем заговорил быстрее:

– А теперь посеем Семена цветов!

По этой команде мальчик принес святую воду и окропил ею тело коровы.

– Посеяли Семена, обработаем Стол!

Это означало «привязать корову веревкой за ноги». Отец мальчика привязал ноги животного к колышкам так ловко, что оно не успело ничего сделать. Стоя с привязанными ногами, корова печально мычала и испражнялась от страха. Все, кто участвовал в этом обряде, выглядели так, словно впали в коллективный транс. Я посмотрел на тяжелый топор, который скоро покроется кровью.

– Панцирь краба!

Теперь моя очередь. Эти слова означают «убить корову». Дрожащими руками я взял топор. Отец когда-то говорил, что во мне течет кровь мясников и кочевого народа мохэ, однако это никак не могло мне помочь: за всю свою жизнь я не зарезал ни одну корову, ни одну собаку, ни одну курицу. Отец говорил, что получить хорошее мясо, которое удастся дорого продать, можно только если убить корову одним ударом по голове – ее слабому месту. А если она не умрет от одного удара? Даже представить страшно. Я напряг державшие топор руки. Взгляды людей во дворе были направлены на меня. Даже корова, наверное, что-то почувствовала и перестала мычать. Раздавался только тихий стук колотушки. Мой взгляд был прикован к точке промеж рогов – к верхней части черной ткани, которая закрывала глаза коровы. Я медленно занес топор.

– Так… нельзя.

Голос коровы дрожал, словно звук самой низкой гитарной струны. Я не ослабил хватку. Ну и что, что она заговорила перед самой смертью? Если я начну ей сочувствовать, то ничего не смогу сделать.

– Сейчас ты снимешь тяжелую маску, которую носила до сих пор, и примешь свой истинный облик!

– Чушь! Я такая, какая я есть!

– Нет. Ты была сторожем персиков в небесном фруктовом саду, который приносил плоды раз в три тысячи лет. Тебя сослали на землю за то, что ты украла персик и съела его.

– Мясники как заезженная пластинка повторяют эту историю. Лучше признайся, что режешь меня ради денег. Я рассержена потому, что не знала, что вы все заодно. Мне так обидно, что мы, коровы, помним только события последних трех дней. А вы, каждый раз пользуясь нашей слабостью, рассказываете нам одну и ту же историю, а затем убиваете нас. Я не права?

Я не ответил.

Лежавший у меня на плече топор, который я держал двумя руками, становился все тяжелее. Казалось, я встретился с коровой на узеньком мосту, и корова решила вылить на меня обиду за всех коров в мире. Конечно, она была права. Однако я не могу просто отложить топор. Я совсем запутался – как если бы мое понимание мира и система ценностей вдруг перевернулись с ног на голову. Люди под навесом смотрели на меня так, будто не понимали и с нетерпением ждали моих дальнейших действий. Отец подавал мне знак – показывал опущенный вниз большой подавал, что означало: «Поскорее выполни свою обязанность». Я торопливо заглянул внутрь своей запутанной души, чтобы хоть немного разрядить обстановку, в которой было начал задыхаться, и понял: мне стало тяжело, потому что корова заговорила человеческим голосом. Это неприятное чувство, возникшее из-за общения с коровой, проникло в лежавший у меня на плече топор и сделало его еще тяжелее. Надо было закрыть ей не только глаза, но и рот!

– Тебе прекрасно известно, что эпоха, когда коровы работали, осталась в прошлом. В сельском хозяйстве вы больше не нужны. Никто уже не хочет использовать плуг для вспашки земли. Откровенно говоря, никто не любит пахать, поэтому люди благодарны вам за то, что вы самоотверженно трудились и помогали нам не умереть от голода. Кто ты в мире, где коровы больше не являются рабочей силой? Просто-напросто говядина! Не сердись. Я не принижаю вашу ценность, а просто констатирую факт. Все-таки говядина – самое дорогое мясо из всех. Теперь люди думают только о том, как каждый год получать по теленку с помощью искусственного оплодотворения и как их откормить. Связанные с вами символы утратили свое значение. В буддизме ли, на уровне души ли, раньше во снах вы олицетворяли предков или членов семьи, помощников, дом, имущество, бизнес, но это уже неважно – все рухнуло и утратило смысл. Даже если сказать, что ты не корова, а слон, то людям будет все равно. В общем, я хочу сказать, что связанные с тобой символы больше не существуют. Они стали частью прошлого.

Корова слушала меня молча и подавленно. Мне стало жаль ее, но отступать было уже поздно.

– Однако люди относятся к вам уважительнее, чем к другим животным. Вон, даже обряд проводят. Думаешь, кто-то соблюдает обряд, когда режет собак, свиней или кур? Нет, с этими животными люди не прощаются даже формально.

– Я аж тронута вашей заботой! Подумать только, раньше вы были разбросаны по всей стране, а теперь собрались в одном месте – и все ради того, чтобы убить какую-то ничтожную корову! Что ж, у меня нет выбора. Придется умереть. Ладно, не мешкай! Начинай! Как говоришь, мне надо поскорее сбросить с себя коровью маску.

Трудно поверить, что после моих объяснений корова резко поменяла свое мнение. У меня на душе до сих пор камень из-за того, что я зарежу корову, которую сам же и вырастил.

– Ну… ты уверена, что все в порядке?

Корова не ответила. Стук колотушки, которой шумел монах из храма «Бог мой храм», чтобы корова отправилась в рай, становился все быстрее и быстрее. Я двумя руками поднял топор. Хорошо, что корове закрыли глаза черной тканью. Шерсть у нее на макушке лежала кругами и указывала в одну точку.

– Крабовый панцирь!

Топор рассек воздух.

Корова потеряла всю силу в ногах и начала медленно оседать. На белый навес, которым закрыли небо, упали красные лепестки камелии. Пока я тупо стоял с топором в руках, лепестки упали и на меня и прекратили падать только тогда, когда отец мальчика набросил на тело красную ткань. Теперь корова походила на красный могильный холмик. Я с трудом бросил топор, который словно пристал к рукам, и на дрожащих ногах доковылял до площадки, где стояла бражка. Я свое дело сделал. Опрокинув одну за другой несколько рюмок браги, которая на вкус была как вода, я почувствовал, что постепенно прихожу в себя. Я лег на спину и закрыл глаза. Весь мир казался наполненным красной камелией. Напряжение ушло, и я почувствовал, что усну вечным сном с покрывалом на лице – совсем как моя корова.

– Ой… кажется, корова не умерла! – замешкался отец мальчика, который подошел к корове, чтобы снять покрывало и отрезать ей голову.

Взгляды присутствующих устремились к накрытой красным покрывалом корове, которая напоминала огромный валун. Взяв топор, я направился к этому валуну, который лежал посреди двора и… шевелился. Мой отец, сидевший на пороге, торопливо спустился во двор и принялся меня ругать.

– Что ты натворил? Ничего нормально сделать не можешь! Добей скорее корову, пока она окончательно не взбесилась!

Приказ отца не принес плоды. Когда я побежал с топором к красному валуну, существо уже поднялось на задние ноги, словно огромный динозавр, и начало брыкаться. Красная ткань развивалась, словно в танце, а потом сорвалась, как кожа. «Шапка духа», закрывавшая глаза, тоже упала. При виде окровавленной головы люди испуганно попятились. Корова, казалось, совсем сошла с ума. Ее огромные глаза, которые всегда глядели послушно и смиренно, горели страшным огнем, словно проникающим из другого мира. Стоило веревке, что связывала ее ноги, разорваться, как никто больше не знал, что делать. Это была уже не та корова, которую вырастили мы с отцом.

– Заприте ворота!

Огромная корова носилась в поисках выхода, бодала изгородь, копала задними ногами землю, а увидев монаха с колотушкой, резко ринулась к нему. Тот отбросил инструмент в сторону и прямо в обуви забежал на порог павильона. Пока корова переводила дыхание, кровь из ее носа рассеивалась, словно туман. К счастью, деревянные ворота выстояли – обошлось всего несколькими дырками от рогов взбесившегося животного. Корова перевернула деревянную площадку во дворе, расколола ее на две части. Навес также был полностью растоптан. Мы с моим отцом и отцом мальчика смастерили из веревки лассо и бросали на корову, пытаясь ее поймать.

– А ружья нет? Надо, наверное, вызвать полицию…

– Хватит нести чушь! Так лови!

– А если она выбежит со двора? Бед тогда не оберемся!

– Это все из-за тебя! Ты не справился со своей задачей.

– Я что, мясник, который каждый день режет коров?!

Во дворе не нашлось никого, кто смог бы усмирить животное, колотушка разбилась вдребезги, а мальчик, катавшийся на корове, сидел на корточках в уголке и плакал. Аукционист взобрался на ограду, готовясь к побегу. Мэри звала меня спрятаться вместе с ней в кухне, держа ручку двери.

– Мы что, без конца будем кидать лассо?

– Продолжай бросать! Она потеряла много крови, вскоре сама упадет. Нужно ее удержать, чтобы не убежала через ворота…

– Кажется, ворота тоже скоро развалятся…

– Поэтому нужно поймать ее раньше, чем это случится!

Казалось, корова разыгрывает спектакль одного актера. Кровь у нее из головы текла без остановки. Я не мог смотреть на то, как она стоит на задних ногах, прикрывая голову передними, и издает истошные звуки. Я сильно пожалел о том, что повелся на слова аукциониста, который сказал, что я заработаю в два раза больше, если продам мясо, а не живую корову. Но что толку теперь жалеть? Я снова бросил лассо. Я создал проблему, мне ее и решать. Не в силах видеть стонущее от боли животное, я решил выпустить его за ворота.

– Что ты творишь?!

Крик отца заглушил стон коровы. Она промчалась мимо меня и выбежала за ворота. Там было полно людей, которые пришли, услышав, что здесь режут корову. Я побежал следом через рисовое поле и огороды. Моя корова, словно съевшая яд собака, неслась сначала в одну точку, потом резко остановилась и ринулась в другую сторону. Так повторилось несколько раз. Над незасеянными полями поднималась пыль, воздух становился мутным. Вдыхая эту пыль, я приблизился к корове.

Окровавленная, она остановилась в огороде на холме и передними ногами… нет, руками раздвинула шерсть и кожу на макушке – по той линии, где прошел топор. Раздался ужасный вопль. Я замер, внимательно глядя на ее голову, которая разделилась пополам. Кровь текла по морде, покрывая глаза, нос, рот… Но это было еще не все. Звук треснувшего черепа парализовал мой слух и все остальные органы чувств. Потом… я увидел, как из коровьей головы, раскрывающейся, словно влагалище беременной женщины, что-то выглядывает. Я увидел существо, изо всех сил старающееся вылезти, и почувствовал страшный удар, как если бы ударил себя топором по макушке.

– Что?.. Я? Почему там я? – голосом, больше похожим на стон, спросил я у коровы и уменьшенной копии окровавленного себя, который пытался вылезти из ее головы. Но никто не ответил на мой вопрос. Пытаясь выкарабкаться из огромной маски животного, мой двойник с трудом протянул мне руки, моля о помощи, но я не мог пошевелиться. Мне захотелось убежать, но это было невозможно.

– Прошу прощения!

Стряхивая с обуви землю, у меня за спиной с напряженным видом стояли двое полицейских. Я находился между ними и коровой. Кажется, стражи порядка не видели другого меня, который пытался вылезти из коровьей головы. Я не понимал, как они очутились передо мной, минуя рисовые поля и огороды. Корова издала последний протяжный стон. Один из полицейских успел снять его на камеру. Все, кто резал корову вместе со мной, куда-то исчезли. Никого не было видно.

– Нам поступило заявление. Это вы украли корову?

– Что? О чем речь?

– А, и кстати, помимо кражи, вы также обвиняетесь в том, что резали корову в неположенном месте. Предъявите документы.

– Что?

– Ваши документы?

– Что?

Двое полицейских стояли на склоне горы рядом с моим грузовиком. Наверное, я уснул на водительском сидении. «Необычно видеть людей из ненормального сна наяву», – подумал я, сонно глядя на двух стражей порядка. Неожиданная и странная мысль заставила меня обернуться и проверить кузов. Корова со спокойным видом жевала корм. Полностью проигнорировав приказ полицейских, я осмотрел корову и с облегчением выдохнул. Все тело ломило – возможно, из-за приснившегося мне кошмара. Полицейские нетерпеливо постучали по машине. Я открыл дверцу и вышел из салона. Я находился на рынке коров в Чхондо – городе, который знаменит своими бычьими боями. Мне и здесь не удалось продать корову, поэтому после закрытия рынка я просто не смог уехать.

– Что-то случилось?

Формальная проверка затянулась надолго. Один полицейский проверял мое удостоверение личности, а другой сторожил меня, стоя рядом. Я еще раз взглянул через окошко на корову, которая была в кузове. Конечно, все это оказалось сном, но все-таки… Макушка цела, никаких следов крови. Кажется, она не видела приснившегося мне сна. Интересно, что произошло с моим двойником, который пытался вылезти из тела коровы? Один из полицейских куда-то позвонил, а потом с довольной улыбкой подошел ко мне.

– Вам придется проехать с нами. Вы находитесь в розыске за кражу коровы.

– Что? За кражу коровы?!

– Именно. Отдайте ключи от грузовика и садитесь к нам в машину. Если хотите задать вопросы, сможете сделать это в полицейском участке.

– Эта корова принадлежит моей семье! Я привез ее сюда, чтобы продать.

– Подробности вы узнаете в участке. Вашим делом занимаются наши коллеги из провинции Канвондо, а мы лишь оказываем им содействие.

– Провинция Канвондо?

Это все отец. Не пошевелив и пальцем, но использовав полицейскую систему, отец с легкостью поймал меня из ущелья гор Одесан в глубинке провинции Канвондо, пока мы с коровой отдыхали на коровьем рынке в городе Чхондо на самом юге страны! Он заявил в полицию на сына! В эту секунду я почувствовал, что время, когда, как в пословице, «всяк за своих стоял», уже прошло. Я достал телефон, вздохнул и сунул обратно в карман. Мне вспомнилось, что я забыл перевести отцу деньги, которые он перечислил мне за корову.

Я ехал в полицейской машине, а грузовик, который вел один из полицейских, ехал следом. Я сидел на заднем сидении в наручниках и только усмехался. Как представлю, что меня вместе с коровой перевозят в провинцию Канвондо… Вот уж будет веселье! Молодой полицейский за рулем то и дело бросал на меня вопросительные взгляды.

– Господин полицейский, а вы дружны со своим отцом?

– Разве в мире есть сыновья, которые дружны со своими отцами? Вы что, поссорились с отцом из-за коровы?

– Можно и так сказать.

– Я понимаю, что в наручниках вам, конечно, не удобно. Но по правилам я не могу их снять. Потерпите немного. Как только приедем в участок, попытайтесь дозвониться до отца и поговорите с ним. Если вы этого не сделаете, то добраться до Канвондо вам будет очень непросто – придется пройти много инстанций. Если вы не договоритесь с отцом, то нам ничего не останется, кроме как передать ваше дело в полицию по месту жительства.

– Одна корова, а столько бед принесла!

– Когда решите свои проблемы, сходите на бычьи бои у нас в городе. Очень интересное зрелище.

– Да я сам уже участник бычьих боев. Господи! А в провинцию Канвондо уже сообщили о том, что меня поймали?

– Мы живем в быстром мире.

Я закрыл глаза и представил себе довольное лицо отца. Если неожиданно сильный удар отправил тебя в нокаут, то воспользуйся разрешенными девятью секундами и полежи на ринге. Потому что если встанешь сразу и бросишься на соперника, то можешь пропустить решающий удар. Перебирая в голове всевозможные варианты развития событий, которые могут произойти в полицейском участке, я придумывал контрмеры и пытался предсказать действия отца. Я решил изо всех сил избегать худшего сценария, в котором нас с коровой на полицейских машинах везут в провинцию Канвондо.

– Господин полицейский, разве родители могут написать заявление на своих детей? Разве такое бывает?

– Почему нет? Частенько случается.

– А большинство таких случаев… как они заканчиваются?

– Ну как… Если ваш отец не заберет заявление или если вы с ним не договоритесь, то наверняка все будет по закону.

Итог ясен. Я посмотрел на время, пытаясь угадать, чем сейчас занимается отец, у которого нет даже мобильного телефона. Быть может, пьет с другими стариками и играет в карты или сидит в участке и мучает полицейских. Мысль о том, что из-за какой-то коровы наша семья опозорится на всю страну, приводила меня в бешенство. Как же отец достал полицейских, что им пришлось принять заявление? В моем состоянии я был готов признать все обвинения и отправиться в тюрьму. Мне казалось, что было бы неплохо освободиться от сельскохозяйственных работ, проведя годик в тюрьме… Сидя в наручниках, я безучастно смотрел на пейзаж за окном. С вишни опадали лепестки. А за вишневыми деревьями крестьяне вспахивали поля. Там не было коров. Я вдруг представил, что было бы, если бы я попутешествовал с отцом, но потом покачал головой. Наверное, та корова, что живет в голове отца, очень упряма и вообще не хочет выходить из дома. Да и отец – не тот человек, который захотел бы ее выпустить. Корова была отцом – и наоборот. Я вздыхал, глядя на падающие цветы вишни.

«Пол… нет, ковбой, сейчас я смотрю на руку, которую поставили в море на мысе Хомигот. А ты уже покинул это место».

«Меня сейчас везут в полицейский участок за кражу коровы».

«Ох, бедняжка ковбой! А куда именно тебя везут?»

Услышав мою историю, полицейские просто улыбались. Мне было трудно понять, сочувствуют они мне или издеваются надо мной. В далекой провинции Канвондо отец не отвечал на мои звонки, поэтому я позвонил родственникам, живущим с нами по соседству, рассказал обо всем своему двоюродному брату и попросил найти отца. На том конце трубки раздался непонятный смех. Оказавшись во дворе полицейского участка, корова не переставала мычать – кажется, испугалась. В этот миг я очень хотел поменяться душами со своим двойником, который был внутри коровы. Когда до меня дошло, что мне придется провести всю ночь в камере за кражу коровы, которую я даже не крал, мне даже захотелось поменяться телами с коровой.

– Ваша корова так звонко мычит! Вы пока подождите. Все-таки, это ваш отец. Вряд ли он пойдет до конца. Мы тоже связались с полицейскими из Канвондо и, надеюсь, скоро получим хорошие новости. Вам придется немного потерпеть. Что заказать вам на обед?

– Можно попросить вас дать корове корм и солому? Сам-то я особо есть не хочу.

– О корове не беспокойтесь. Даже если вы не голодны, вам надо хоть немного поесть. Тогда вы наберетесь сил и сможете договориться с отцом.

Двоюродный брат изо всех сил старался мне помочь. Я слушал новости, мешая ложкой знаменитый суп Соллонтхан по рецепту города Чхондо, который купил мне полицейский. Двоюродный брат сказал, что мама моя играла в карты в доме кузнеца в другой деревне и ничего не знала. Услышав, что я попал в полицейский участок на юге страны, мама сильно перепугалась, но вскоре успокоилась и ловко победила в игре, раскрыв сразу три карту и тем самым использовав прием, который называется «бомба». Рассказывая об этом, двоюродный брат то и дело хихикал. Все выигранные деньги мама сразу же вернула участникам игры, села в машину моего двоюродного брата, и они вместе отправились на поиски отца. В конце концов они нашли его спящим в доме отдыха пожилых людей. Отец так сильно напился, что растолкать его не удалось, поэтому мама с двоюродным братом поехали в полицейский участок вдвоем и попросили замять дело. По словам двоюродного брата, полицейские были недовольны: сначала им пришлось принять заявление моего отца, потому что тот настаивал, а теперь вот, заявление надо аннулировать… Раз так, то придется писать объяснительную. Но моя находчивая мама попросила брату намекнуть полицейским, что если дело разрешится благополучно, то мы не останемся в долгу. Сейчас они с мамой привезли спящего отца домой и ждут, пока он проснется. Рассказывая эту историю, двоюродный брат долго смеялся. Он пообещал держать меня в курсе и, по просьбе мамы поинтересовавшись, как дела у коровы, положил трубку.

Как дела у коровы? Я ответил, что корова – украденное имущество, поэтому полицейские стерегут ее по очереди, пока я «мою» ложку в супе Соллонтхан за железной решеткой.

«Ковбой, подожди немного, и я тебя спасу!»

«Совсем нет аппетита. Купи мне гамбургер. Как ни крути, похоже, мне придется провести здесь всю ночь».

Меня остановили на дороге, по которой мы с Питером и Мэри давно путешествуем. А Мэри, подавив горе от потери Питера, теперь следует за мной. Почему из всех возможных маршрутов я выбрал именно этот и взял с собой корову? Я мог бы запросто проигнорировать совет аукциониста в кепке. Тем более что рынков коров, где можно продать скотину, очень много. Я глядел на почти остывший суп, в котором потихоньку начинал густеть коровий жир, и думал. Очень редко, но бывает в жизни так, что копившиеся по капле знаки судьбы вдруг прорывают дамбу, затопляя все вокруг. Говорят, что хорошего приходится долго ждать, а беда всегда приходит не одна. На самом деле, это лишь слова. В жизни все иначе. Жизнь большинства людей протекает неторопливо и довольно скучно; если что-то и происходит, то происходит очень медленно. Слава богу, что вообще происходят. Если покупаешь лотерейный билет, то в лучшем случае выиграешь несколько вон. Это и есть правило нашего мира, разве нет? У нас остаются силы на то, чтобы подправить наши мечты или придумать новые. Глядя на загустевший суп, я кивал самому себе. Кивал потому, что решил, что у меня нет никаких причин сидеть в камере. А еще потому, что пришел к выводу: это по чьей-то неведомой воле Мэри спустя долгое время вдруг последовала за мной, и наши с ней пути пересекутся вновь. Ведь я отправился в путь только для того, чтобы попутешествовать до начала посевного периода и продать корову. Вот и все. А значит то, как все закрутилось, не может быть простым совпадением.

– Ты чего вдруг звонишь?

– Ты прекрасно знаешь, почему.

– Да, догадываюсь.

– Мы с коровой сейчас в полицейском участке.

– Да что ты говоришь!

– Если ты ничего не сделаешь, то, скорее всего, этот посевной год я проведу за решеткой. Я порасспрашивал одного из полицейских. Он сказал, что меня освободят не раньше, чем поспеет урожай.

– Ничего себе. Ну, я же говорил, чтобы ты вернул корову. Надо было послушать отца.

– Да, ты прав. Ничего не поделаешь. Раз пропускаю работу, значит, сидеть мне на казенных харчах. Тяжко тебе придется одному в поле. Найми кого-нибудь для тяжелых работ.

– М-м-м…

– Если мама рядом, дай ей трубку.

– Эй! Тебя к телефону! Говорю, тебя зовут!

Целью первого разговора с отцом, как и любых переговоров, было изучение противника. Однако после него я испытывал разочарование. А еще – чувство стыда за то, что загнал отца в угол. Очень хотелось перезвонить и забрать свои слова назад, но я сдержался. Надо сохранять хладнокровие. Для этого я принялся есть уже совсем остывший суп и, чтобы хоть как-то заглушить противный привкус жира, запихнул в рот весь острый салат из редьки. Мне в любом случае еще придется пообщаться с отцом, пока все не закончится. На самом деле, мы с ним идем к одной и той же цели. Отличаются только пути ее достижения. Конечно, я понимаю, что нужно признавать и уважать путь соперника, однако принять этот факт очень сложно. Когда отец, надев на корову ярмо, решал бороздить поле по горизонтали, а я настаивал на том, чтобы делать борозду по вертикали, корова не принимала ничью сторону и спокойно справляла себе нужду, ожидая, пока все закончится. Конечно, этот спор было бы легко решить, если корова, которая работает больше всех, высказала бы свое мнение, но она всегда сохраняла нейтралитет. В итоге спор заканчивался следующим образом: родители делали борозду горизонтально, а я уходил на другое поле и работал там. Пока мы с отцом со злости пили сочжу и поглаживали животы, потому что от сочжу болел желудок, урожай рос и созревал, а коровы давали потомство и набирали вес. Удивительно. Еще забавно, что каждый раз, когда наступало время обеда, мы с отцом как ни в чем не бывало садились за стол и в один голос жаловались маме на скудные закуски. Правда, наши претензии быстро прекращались, стоило маме нанести ответный удар…

– С коровой все хорошо?

– Да.

– А ты нормально питаешься?

– Да.

– В дороге всегда нелегко. А у тебя еще и корова в придачу. Почему ты до сих пор ее не продал?

– Вот найду подходящего покупателя, тогда и продам.

– Сегодня уже поздно, поэтому завтра я пойду в полицейский участок и заберу заявление. А ты сразу же возвращайся домой. Зачем так корову мучаешь?

– Вообще-то человек тоже мучается.

– Ну что, мы договорились?

– Минутку… Отец, откажись от коровы.

Отец положил трубку первым. Я никак не мог понять отца и его одержимость этой коровой. Я всегда очень старался его понять, однако в какой-то момент переставал. Каждый раз, когда доходило до этого, мне становилось ясно, что мы с отцом говорим совершенно о разных коровах. Но корова-то была одна! Отец относился к корове с неизменной любовью, а я никак не понимал, зачем нам содержать эту огромную бесполезную тушу, и потому всегда жаловался. Возможно, корове наши споры казались глупостью.

Я окунул палец в недоеденный суп, нарисовал на деревянном полу схему наших отношений и уставился на нее так, словно собирался глядеть, пока она не высохнет. Схема изображала то, как наши с отцом отношения связаны с коровой. Ее можно было бы назвать простой и понятной «картой боевых действий», иллюстрирующей идущую издревле войну человечества за подчинение других себе.

отец – корова – я

Однако чем дольше я смотрел на схему, тем запутаннее она становилась. Выглядит так, словно мы с отцом держимся за поводья и пытаемся перетянуть корову на свою сторону. Раньше отец был сильнее, поэтому я шел ему навстречу, однако со временем ситуация полностью изменилась, – то есть, схема также отражает хладнокровно диктуемую временем ограниченность человека. А еще показывает историю падения коров в этом быстро меняющемся мире. Мы с отцом тянем поводья каждый в свою сторону не для того, чтобы получить побольше мяса или чтобы получить корову в свою собственность и продать. Это не то гордое животное, что незаменимо в полях, а стоящее на обочине дороги существо, пугающееся каждый раз, когда рядом проносятся машины. Через некоторое время я видел в схеме только свое лицо, погруженное в бредовые мысли, которое растекалось, как вода после дождя. Пришлось крепко зажмуриться.

– Пол?

Когда спустя долгое время я открыл глаза, то увидел корову… нет, отца… нет, Мэри. Да, это была Мэри. Пришла навестить меня в камере. Меня накрыло стыдом, ведь и во сне, и наяву я отказался идти вместе с ней и в итоге очутился за решеткой. Мэри протянула мне черный целлофановый пакет. Внутри лежали гамбургер и какая-то бутылка.

– Ты здесь один, и кажется, будто ты медитируешь.

Я огляделся по сторонам и впервые осознал, что кроме меня в этой просторной камере и правда никого нет. Мне казалось, что я чужеземец, который пришел и нарушил покой этого пустого пространства.

– А где корова?

Мэри внимательно осмотрелась, словно ожидая найти здесь корову. Представив, как меня запирают в камере вместе с коровой, я наконец-то смог улыбнуться. А потом представил, как корова ест здесь корм и солому, запивая водой, которую ей принес полицейский. А еще – какает, писает и мычит.

– За ней ухаживают полицейские.

– Когда тебя освободят?

– Не знаю. Наверное, завтра к обеду.

– У меня такое ощущение, что это не отец тебя сюда засадил, а сама корова. Ты так не думаешь?

– Да, мне тоже кажется.

Мне снова вспомнилась схема на полу, которая уже успела высохнуть. Об этом я даже не подумал. Теперь мне и правда казалось, что мы с отцом угодили в хитрую ловушку, приготовленную для нас коровой. С другой стороны, зачем ей это? Ума не приложу, к чему стремится эта огромная коварная корова. Чего она добьется, рассорив меня с отцом? Если ничего, то, быть может, она играет с нами со скуки? Захотелось выбежать из камеры, схватить корову за холку и вытрясти из нее ответ, но, к сожалению, я не мог этого сделать. Да и Мэри о таком не попросишь – закончит свидание и уйдет. Мне стало одиноко, и я грустно осмотрел камеру. Думаю, отцу тоже одиноко, и потому, окинув взглядом коровник, в котором царит мрак, он каждый раз снова прикладывается к бутылке. Я надеялся найти в принесенном Мэри пакете сочжу, но не нашел, поэтому вместо водки пил какой-то напиток и старательно жевал гамбургер. Вдруг мне подумалось: а что, если корове известно содержание моих снов? Под ребрами больно кольнуло.

Похоже, полицейскому понравилось ухаживать за коровой. Он радовался как ребенок каждый раз, когда передавал мне новости о ее состоянии или задавал о ней вопросы. Он даже сообщил мне, хотя я не спрашивал, что впервые ухаживает за коровой.

– Ваша корова очень славная.

– Не пахнет коровьими лепешками?

– Нет, очень хорошо пахнет. Представляете, она съела корм, а потом выпила сразу два ведра воды!

– Да, она такая. Я продам ее дешево. Купите?

– Я бы с удовольствием, вот только содержать ее негде… А сколько она стоит?

– Пять миллионов вон.

– Да, так я и думал. Вот куплю дом в деревне и обязательно обзаведусь коровой. Когда я заглянул в ее огромные глаза, мне показалось, что душа моя очищается.

Похоже, пока я сидел в камере, корова расположила к себе полицейских. Надо признать: корова хитра, пусть и непрворотлива. Но пора и мне нанести ответный удар.

– Домашних животных можно разделить по принципу их воспитания. Возьмем собак. Собаки низкого уровня думают только о еде, среднего – уже отличают хозяев от воров, а высшего даже не думают, что они – собаки. То же с коровами.

– А я слышал, что хозяин вашей коровы – ваш отец. Поэтому вы и оказались здесь.

Похоже, даже полицейский, который выглядит очень наивным, страдает от профессиональной деформации. На это я только кивнул и продолжил:

– Давайте предположим, что в семье есть собака. Можно ли сказать, кто в этой семье ее хозяин, а кто нет?

– Прошу прощения.

– Ничего страшного. Не могли бы вы постелить корове?

– Постелить?

– Вы же не спите прямо на полу? Без матраса и одеяла? Пусть это и корова, но и она может спать только в том случае, если постелить ей солому.

– Точно!

– Если потом, решив меня проведать, вы прихватите с собой бутылочку сочжу, то цены вам не будет!

Сомневаюсь, что смогу нормально заснуть, впервые в жизни оказавшись в полицейской камере. К тому же, вряд ли здесь выключают свет на ночь… Подумав о корове, которая спокойно спит в кузове под тентом и на соломе, я почувствовал обиду, отчего уснуть стало еще сложнее. Я написал поселившейся в отеле Мэри и попросил принести мне сочжу, но Мэри не ответила. Наверное, спит. Лежа в одиночестве пустой камере, в городе, где никогда не случалось ни одного преступления, я испытал, как писали в старых стихотворениях, «щемящее чувство одиночества». Уже третий час ночи. Я сбросил с себя светло-синее, похожее на осеннее небо покрывало, встал и глубоко вздохнул.

– Держите! Сегодня особый случай.

– Вы даже кальмаров принесли!

– Этим вы обязаны своей корове.

Полицейский передал мне бутылку воды, внутри которой была сочжу. Я хотел заплатить, но он отказался. Я был тронут. Я выпил сочжу в два приема, как если бы пил воду. Полицейский кивнул, словно прекрасно меня понимая, взял пустую бутылку и ушел. В отличие от сочжу, кальмаров я жевал как можно медленнее и кивал головой, сидя в позе лотоса. Кивал, соглашаясь: благодаря корове даже в полицейской камере мне удалось выпить сочжу. В эту секунду я был согласен с отцом, который всегда говорит, что хорошая корова лучше десяти рабочих. Я почувствовал, как пьянею, и нащупал в кармане мобильный телефон, думая о том, что хочу помириться с отцом.

– Спишь?

– Да.

Позвонив отцу, я не знал, что сказать. Из-за опьянения тело мое качалось, как маятник часов.

– Ничего не болит?

– Нет.

Согласен, это не тот вопрос, который стоит задавать, когда будишь человека в два часа ночи.

– К слову… Никто же не забрал ту сосну, которая упала на холме за домом? Ты ее припрячь.

– Хорошо.

– Отец? Раз уж я добрался досюда, то я еще попутешествую с коровой. А потом вернусь. Хорошо?

– Ничего себе! Наверняка ты единственный, кто путешествует по стране с коровой. Уже поздно. Спи!

С трудом распутав ноги, которые застыли в позе лотоса, я упал. Тело мое было горячим, словно камень под летним палящим солнцем. Где-то между сном и явью я будто увидел улыбку нашей коровы, которая тихо проникала внутрь меня, и, кажется, улыбнулся в ответ. Не помню, было ли наше общее с ней тело легким или тяжелым. Не знаю, я приобрел корову или это корова приобрела меня.

Южнокорейская вона – официальная валюта Республики Корея. 1000 вон примерно равно 70 рублям.

Суп на бульоне из говяжьей головы, подается с рисом.

Суп из кровяной колбасы, подается с рисом.

Суп из морских водорослей.

Древняя корейская песня, написанная на китайском языке, в котором девушка предостерегает возлюбленного не переплывать реку, ведь он может утонуть и тогда они не встретятся.

심우도(尋牛圖) – известная буддийская картина, изображающая мальчика в горах, который ищет корову – символ естества, природы и истины в дзен-буддизме.

Корова считается символом истины в буддизме. Поэтому «найти корову» означает «обрести истину».

Считается, что лотосовые фонарики заряжаются энергией тех, кто их мастерит. После этого люди их покупают и пишут на них свои желания. Фонарики с написанными на них желаниями выставляются во дворе храма на День рождения Будды.