— Алина!

— Нет, мама. Если тетя Катя хочет в столицу на Новый год, пусть бронирует отель. У меня они жить не будут!

— Что подумают люди? Они — наша семья! Дочь! — В голосе мамы настоящая трагедия.

А все почему?

Потому что она уже всем пообещала, что я сделаю так, как хочет моя капризная тетушка, наплевав на собственные планы.

— Мамуль, вот ты хочешь ко мне в гости, приезжай хоть на месяц, можешь даже своих подружек прихватить, я куплю вам ящик шампанского и килограмм икры, будете радовать меня чудесным настроением. Если дядя Антон со всей своей семьей заявится без предупреждения…

— Он так не сделает, — возмущается мама.

— Не сделает, разумеется. Потому что он хороший, адекватный человек. Но даже если бы сделал, я бы всей их семье была рада. Но тетя Катя… Извини, мама, но я все детство терпела твою избалованную младшую сестру. Месяцами ночевала на полу, ела неудавшиеся блины и краюшки пирогов и молчала, когда она со своими дочурками залезала во все потайные места, даже в нижнее белье, и изводила мою косметику! А ведь они приезжали типа на три дня!

Три дня, превращающиеся в три месяца ада для всей семьи. И еще несколько месяцев долгов сверху, ведь маме для младшей сестренки ничего не жалко, а та даже хлеба не купит в дом никогда. Нахлебница бесстыжая.

— Алиночка…

— Нет, мама. Ты этот беспредел в своем доме терпела. Я молчала. Но в моем доме есть только одна хозяйка. И это я. Если я сказала, что тетя Катя не переступит порог моей квартиры, значит, так оно и будет.

— Но что же я теперь ей скажу? Она и билеты уже купила, — растерянно шепчет мама. — На всю семью.

— Скажи, что твоя взбалмошная дочь влюбилась и ушуршала на праздники в Египет, — хмыкаю, собирая чемодан. Правда, не в Египет, а в Санкт-Петербург, и не на отдых, а в командировку.

— Никто не поверит, — вздыхает мамуля.

— Тогда правду скажи. Нет меня дома. И ключей от моей квартиры у тебя нет. Ма, да я не вру тебе, действительно в командировку еду. Ну, в самом деле, какая тетя Катя?

Закрываю ярко-желтый чемодан, придавливаю коленом, чтобы застегнуть молнию.

— А как же ты тогда меня в гости приглашаешь? — находит мамуля в моих словах лазейку. Очень уж ей не хочется оправдываться перед сестрой и “иметь бледный вид”, как она любит говорить.

Разумеется, если бы приехала мамуля, я бы оставила ключи соседям или консьержке. Но ради тети Кати не пошевелюсь.

— Мам, для тебя — хоть звезду с неба. Теть Кате — привет из… Казани передам.

В последний момент изменяю город, зная, что эти и в Питер ко мне припрутся, еще и в номер мой заселятся. Скандальная родственница умудрялась довести не только всю семью, но и окружающих до нужной ей кондиции. Не сомневаюсь, что их пустили бы в мой одноместный номер. Впятером.

— Ты действительно уезжаешь? — Мама, по всей видимости, услышала характерный звук молнии.

— Нет, вру родной матери! — язвлю привычно. — Уезжаю, мам. Меня вместо этого алкаша Валерки снова посылают в командировку. В последний момент. Еще час назад я планировала совершенно другой Новый год, поверь.

И любой вариант праздника был без нелюбимой мной тетки, которая своими визитами портила все мои каникулы. Мне приходилось нянчить ее троих детей, гулять с ними, организовывать развлекательную программу самой теть Кате и всячески содействовать их с мужем отпуску. В ущерб своему отдыху.

И что я за это получала? Правильно. Ушат претензий, недовольство и лживые доносы бабуле о моем поведении.

Нет уж. Лучше командировка и праздник в одиночестве.

Кто бы мог подумать, что я искренне буду радоваться внезапно свалившейся как снег на голову поездке!

В дверь постучали.

Сердце тревожно замерло.

Неужели?..

Затаиваю дыхание. На цыпочках крадусь в дальнюю спальню, закрываю дверь и шепотом уточняю у мамы:

— А когда прилетает тетя Катя?

— Да уже, должно быть, приехала, — признается мамуля.

— Мама!

— Когда я тебе позвонила, они сели в такси из аэропорта.

Закрыла глаза.

Как же хочется сказать много недобрых слов.

Очень много. И очень, очень недобрых.

Но это мама. Она не желала мне зла, просто в отличие от меня выросла с другими убеждениями. Бабушка вбила ей в голову, что старшая сестра должна всегда помогать младшей, вот тетя Катя и села ей на шею и ножки свесила.

— Значит сейчас я кладу трубку, ты звонишь ей и врешь, что я в аэропорту в зоне вылета.

— Дочь!

— Можешь сказать ей правду. В любом случае это лучше, чем то, как поступлю я, — заканчиваю фразу достаточно жестко.

И вру. Нагло вру. Я ни за что не стану на самом деле подставлять маму. И вполне могу выйти через черный ход. Благо, живу в старинном доме и здесь есть такая роскошь. Мамуля у меня еще не была и не знает о нем, так что недовольно сопит в трубку.

А дверной звонок всё разрывается.

Даже если бы я не знала, кто приехал, догадалась бы. Мало кто звонил бы, не отрывая пальца от кнопки несколько минут.

— Не хочу!

Конечно, ты не хочешь. Никто не любит признавать свои ошибки, притом столь ужасные.

— Тогда отключи сейчас телефон и не включай до завтра. И папе скажи, чтобы так же поступил. Я решу эту проблему.

— Выйдешь из квартиры, пошлешь их по неприличному адресу и захлопнешь дверь перед их носом? — спрашивает мамуля и я слышу в ее голосе возбуждение. Не одну меня допекла ее сестричка. Но мама в этом ни за что не признается. Она же хорошая девочка.

— Нет. Сбегу по пожарной лестнице. Ладно, мам, мне действительно пора бежать. Телефон отключи.

— Как же я узнаю, что ты задумала?

— Пришлю тебе письмо на электронку, — обещаю, уже не зная, как положить трубку.

— Ладно, — сдается мама и прощается, когда я уже не верю своему счастью.

Вызов такси, короткий забег по лестнице через черный ход — и я лечу на вокзал. В ушах до сих пор истошный звук дверного звонка. Кажется, он въелся в мозг.

Телефон разрывается от звонков и сообщений тети Кати, и я ловлю себя на мысли, что начинаю жалеть о своем решении. Затем вспоминаю последний их визит к маме, пропажу моих украшений, которые я потом обнаружила на фото сестричек в социальных сетях, и отпускает. Нет уж. Никакой жалости.

Сказать, конечно, проще, чем сделать, потому решаю, что в купе сразу приступлю к работе и некогда будет забивать себе голову.

Вокзал радует многочисленными желтыми огоньками и отсутствием толпы. Я быстро нахожу свой перрон и подхожу к вагону, с удивлением понимая, что мне достался блатной СВ, а не купе, как обычно.

— Ты посмотри, Валерка, значит, ездит как барин, а на мне фирма экономит, хотя я работаю в сто раз больше, — не сдерживаю рвущийся комментарий.

Было до слез обидно. Я пашу как ломовая лошадь, подменяю его во время запоев, подхватываю не сданные им в срок проекты и всячески оберегаю репутацию компании, вон, даже под Новый год еду в командировку, а все плюшки достаются зятю директора.

— Ладно, день не самый простой, но я еще могу сделать его приятным. Не буду портить себе настроение, — говорю решительно.

— Отличный настрой, — с улыбкой поддерживает проводница и, отсканировав штрих-код с экрана телефона и проверив паспорт, гостеприимно приглашает меня в вагон.

Купе выглядит великолепно, в нем и широкие полки, и санузел, и даже живые цветы на покрытом скатертью столе. А еще новогодние гирлянды и маленькая елочка, прикрученная к потолку. Приклеенные к ней разноцветные игрушки радостно сверкают полированными бочками и покачиваются, когда поезд трогается.

Впервые радуюсь, что на Сапсан не было билетов. А ведь услышав про обычный поезд, злилась, что ехать долго. Зря, очень зря.

Решаю не терять зря времени, быстренько написать тетушке, что я в поезде, меня экстренно вызвали в командировку и я совсем про них забыла, и здесь ужасно плохая связь. Маму нужно защитить от этой мегеры настолько, насколько возможно. А затем принять душ, намазаться кремами и с относительно спокойной совестью лечь спать.

Спустя десять минут я в одном полотенце, обернутом вокруг тела, безуспешно пытаюсь найти пижаму, которую всегда беру с собой в путешествие. Но, кажется, мама меня так заболтала, что я ее забыла.

Тетя Катя спамит сообщениями, которые пиликают так часто, что начинают напоминать популярную музычку, и я поднимаю взгляд, проверяя, есть ли у меня здесь радио. И, о чудо, нахожу заветную крутилку.

Долго не думаю, забираюсь на свою полку, придерживаясь за пустующую верхнюю, тянусь к вентилю с музыкой, как вдруг дверь за моей спиной распахивается.

Дергаюсь.

Оступаюсь.

Пытаюсь зацепиться за верхнюю полку и упереться ногой в противоположную нижнюю, которой нет, ведь я не в обычном купе, а в СВ… Узел на полотенце бессовестно расходится, и я лечу… прямо в объятия не ожидающего подобного “подарочка с небес” мужчины.

— Э, — на мгновение теряется он, но быстро берет себя в руки. — Добрый вечер. Кажется, я ваш сосед. Рад знакомству. Нет, я очень рад знакомству, — добавляет, оглядывая мое обнаженное, тщательно умащенное кремами тело.

— Позвольте представиться…

— Позвольте одеться! — говорю сдавленно.

Мне ужасно стыдно. Так, что краска заливает щеки и ползет к груди. До сих пор обнаженной!

По хищному лицу мужчины видно, что ему вообще не нравится эта идея. Добыча уже в его руках. Но я хмурю брови, включая “Алину Павловну с работы”, а не милую девочку из дорамы, которая только и делает, что половину сериала падает на героя, чтобы “случайно” его поцеловать.

— Конечно. Извините.

Только вот он и не думает ставить меня на пол, укладывает на нижнюю полку, ненадолго касаясь нежной кожи ягодиц. Задерживается, не отстраняясь.

И я задыхаюсь. Он слишком близко. Такой большой, пышущий жаром крепкого здорового тела.

На черной ткани распахнутого пальто и в темно-русых волосах еще не до конца растаяли снежинки, и они сыплются на меня, мгновенно превращаясь в прозрачные капельки, заставляя при этом ежиться.

Губы оказываются слишком близко. Красиво очерченные, твердые. Голубые глаза гипнотизируют, не позволяя оторвать от них взгляда.

Хватаю ртом воздух.

Он склоняется ко мне. Еще ближе.

Сердце колотится, словно мы на барабанном шоу, и оно подстроилось под бешеный ритм тамтамов.

— Проверка билетов! — громко говорит проводница.

Вздрагиваем. Мужчина отстраняется. Подает мне упавшее полотенце, и я быстро в него заворачиваюсь, пока он отворачивается к открытой все это время двери. О которой я и думать забыла!

Наше купе не первое, потому я успеваю завернуться в халат и надеть тапочки, но когда приходят проверять билеты и паспорта, все еще красная от смущения.

Со мной такого никогда не было!

Какой кошмар!

— Я думала, сейчас все купе мужские или женские, — говорю проводнице.

— Нет, есть и общие. Во время бронирования все написано.

— Секретарь бронировала, я в командировку еду, — произношу, пытаясь взять себя в руки.

— Видимо, не было билетов в женском купе. Перед праздниками у нас всегда аншлаг, — доброжелательно сообщает проводница, и после ответа еще на пару вопросов удаляется.

В купе топором висит неловкое молчание, но мой попутчик смело берет дело в свои руки.

— Меня зовут Роман. Тоже еду в командировку, — представляется он, обезоруживающе улыбаясь. — Пожалуйста, извините мое не джентльменское поведение. Вы невероятно красивы, и я… Впрочем, это меня не извиняет. Был не прав. Еще раз прошу меня извинить.

Я терпеть не могу, когда мужчины сваливают на женщин ответственность за свое поведение, потому оценила то, что он не стал так делать.

— Алина, — представляюсь коротко. В конце концов, в некотором роде он знает обо мне куда больше остальных.

— Очень рад.

Мы обмениваемся еще несколькими фразами, но я быстро это сворачиваю. Мне нужно еще немного поработать. Заодно окончательно успокоюсь после небольшого инцидента.

Телефон по-прежнему разрывается, но уже на беззвучном режиме, потому лишь семафорит всеми огнями, как бесится тетка. Роман поглядывает на него, но молчит, сидя на небольшом угловом диванчике. Я же стараюсь не смотреть в его сторону, но нет-нет, да и бросаю короткий взгляд.

В какой-то момент увлекаюсь работой так, что не замечаю, как он покидает купе. Вижу лишь пустой диванчик.

Быстро звоню маме и папе. Телефоны отключены. Улыбаюсь. Вот чего у мамы не отнять, так это исполнительности. Если она накосячила и мне приходится разгребать, тут уж она меня слушает от и до.

Проверяю сообщения тети. Вижу, как от бешенства и злости она постепенно смиряется с необходимостью потратиться на гостиницу как минимум на одну ночь. А дальше, конечно, получаю ее коронное сообщение: “Где ты собираешься праздновать новый год? Мы приедем к тебе. Не дело это одной быть в семейный праздник. Жду название отеля и адрес”.

Закатываю глаза. Вот ведь непробиваемая женщина! Если твердо решила встретить новый год за чужой счет, ни за что не откажется от своих планов.

До меня вдруг доходит, что сейчас-то она в гостинице, но утром, если я не сдам ей явки и пароли, поедет к мамуле. А та, разумеется, ее примет, никуда не денется.

Проверила банковский счет, позвонила однокласснику и хорошему другу, который держал шикарную базу отдыха неподалеку от моего родного города, обрисовала ситуацию. Услышала обрадованное:

— Ты вовремя, Алька. Просто не представляешь, до чего вовремя. Домика свободного, конечно, нет и быть не могло, у меня место популярное.

— Конечно-конечно, — исправляюсь я. Нужно было поделикатнее спрашивать, я же как танк вечно пру напрямую.

— Но мы сами решили свинтить на море. Друг не может полететь, подарил нам путевку, вот мы буквально час назад ее переоформили и мчим домой собирать чемоданы.

— Удачно, но я не понимаю…

— А я к тому, Алька, что наш дом остается без присмотра. Он тоже в лесу рядом с базой, так что твои оттуда и еду, и все, что нужно закажут. А поживут у меня бесплатно.

— Я могу оплатить!

— Не спорь даже. Это взаимовыгодный вариант. Они и за домом присмотрят, и отдохнут, рыбок моих покормят, котиков Анькиных погладят. И матушку мою не нужно будет напрягать ездить смотреть за животиной.

— Ну, если только так.

— Я своих на базе предупрежу, сделают твоим проходки везде. Шурши в свой Питер, я заеду к твоим через час и заберу их. Теть Зина быстро соберется, я ее знаю.

На душе так хорошо, что я уже рада всему: и командировке, которая позволила избежать скандала с родней, и тому, что устроила родителям классный отдых за городом, куда никого больше не пригласишь, особенно тех, кого не хочешь приглашать.

— Идеально! — произношу я, после чего быстро набираю письмецо мамуле, получаю сообщение, что она его прочитала, а следом и и ее счастливый вопль в ответном сообщении. Она рада, что все так складывается.

Тетушке пришлось написать сообщение другого рода, еще раз напомнить, что со связью в поезде беда, после чего я, наконец, окончательно успокаиваюсь, убираю ноутбук и телефон.

Все дела выполнены. Можно расслабиться. И поспать.

Иду в маленький санузел, чтобы вымыть руки и намазать их кремом, но, стоило открыть дверь и сделать шаг внутрь, как стекло малюсенькой душевой отъезжает в сторону, пропуская мокрого и довольного Романа.

В отличие от меня мужчина и не думает смущаться.

— Один: один, — озвучивает он наш “голый счет”.

А я так теряюсь, что машинально закрываю дверь. Забывая при этом выйти из микроскопического помещения.

Смотрю на Романа. Глаза в глаза. Мы так близко, что наше дыхание смешивается. От него пахнет грейпфрутом и мятой. Забавно, но я тоже пользуюсь этой зубной пастой.

Облизываю губы.

С его волос капает вода. Стекает по щеке прозрачными бриллиантами, цепляется за уже заметную к вечеру щетину.

Сглатываю набежавшую слюну. Испуганно вздрагиваю.

— Я…

Не знаю, что сказать. Кажется, что-то нужно, и обычно я не теряюсь, умею выступать и на публике, и во время стрессовых переговоров, но здесь слова не идут.

— Это судьба, — говорит Роман и делает разделяющий нас шаг. Склоняется к моему лицу.

Носы едва-едва, самую малость соприкасаются, но я воспринимаю это словно столкновение двух Вселенных. Теряюсь. По позвоночнику сверху вниз летит волна жара, расслабляя мышцы. Голова запрокинута. Ноги подкашиваются.

Он подхватывает меня, прижимает к крепкому обнаженному телу. Да так плотно, что упираюсь носом в разгоряченную, распаренную кожу с легким ароматом чисто мужского геля для душа. Пряно-древесным и в то же время горьковатым.

Щелкает замок. Кожи касается более прохладный воздух купе, вызывая колючие мурашки, делая ее еще чувствительнее.

От осознания, что это я, Алина Павловна Радская, или Ледяная Королева, как прозвали меня за глаза коллеги, совершаю нечто восхитительно-непристойное, перехватывает дыхание.

Решусь ли я?

Да какие могут быть вопросы? Я даже не помню, когда у меня в последний раз был мужчина! Работа-работа-работа, затем ипотека и еще больше работы, чтобы поскорее ее выплатить.

Роман — моя награда. Подарок на Новый год от судьбы. Пусть меньше, чем на ночь, пусть не совсем в дату. Да все равно!

Я его хочу. И врать себе не собираюсь.

Это первая моя реакция на мужчину за бездну лет, нужно быть дурой, чтобы не совершить… эту ошибку. А, может, и не ошибку.

Ягодиц касается приятно-шершавая ткань скатерти. Роман приподнимает меня и усаживает на стол так, словно я ничего не вешу. И смотрит. Так смотрит, что жидкий огонь с бешеной скоростью несется по венам, воспламеняет тело.

Нежные, но сильные пальцы ложатся на колено, отодвигают в сторону. И я вдруг с изумлением осознаю, что этого достаточно, чтобы я готова была его принять. Разгоряченная, влажная, жаждущая.

И предварительных ласк не нужно. Достаточно лишь спокойных властных движений, заставляющих почувствовать себя слабой, хрупкой женщиной в надежных и сильных руках.

— Скажи мне: “Да”, — выдыхает он в губы.

— Разве ты задал вопрос? — уточняю, хотя все и так очевидно.

Рука ложится на шею, ласково и невесомо, легонько скользит по тонкой коже, спускается к спрятанной под тканью груди. Пальцы проникают внутрь, задевают сосок.

Рвано выдыхаю, прогибаюсь в пояснице, будто нарочно подставляя грудь ласкам.

— Твое тело дает честный ответ, Алина. Я хочу услышать такой же честный ответ и от тебя.

Смотрю в бездонно голубые глаза. Тону в них. Губы послушно шепчут: “Да”. И в следующее мгновение их лишают возможности говорить.

Роман целует головокружительно и сладко, с достаточным напором, но не грубо. Я таю еще сильнее. Еще сильнее схожу с ума. Льну к нему.

Его член давно упирается в мой живот, будоражит горячей твердостью, но я пока не решаюсь с ним познакомиться более тесно. Цепляюсь за широкие плечи. Глажу их. Царапаю.

— Ты на таблетках? — спрашивает мужчина.

— Нет.

Шумный выдох через нос.

— Страшно не хочу от тебя отрываться, но безопасность важнее, — шепчет, глядя на меня возбужденно и страстно. И я готова танцевать от счастья, потому что сильно бы разочаровалась, откажись он сейчас надеть презерватив. Для меня это важно. Даже принципиально.

Когда он отходит, запахиваю халатик. Ловлю отражение в зеркале. Щеки красные, волосы растрепанные, глаза хулиганские, дурные и счастливые. Киваю себе. И окончательно решаю взять от этой встречи все.

Когда Роман подходит с хрустящим конвертиком в руке, впервые опускаю взгляд на его член. Сглатываю. Слюна вновь наполняет рот.

— Подожди, — шепчу хрипло. — Можно… можно я попробую? Никогда не…

— Надевала презерватив? — удивляется Роман и тихонько смеется.

— Нет. Хотя и это тоже, — уточняю педантично. Хорошую девочку Алину никуда не деть даже во время непристойностей. — Никогда не сосала. Хочу попробовать. Можно?

Темные брови мужчины ползут вверх.

— Ты невинна? — спрашивает так, будто сам не верит, что говорит такую чушь. — Ты так красива, что я и подумать не мог, что у тебя никогда…

— Нет, — хмыкаю и растекаюсь в улыбке. — У меня когда-то были отношения. Но… В общем, забыли, — смущаюсь я, краснею и разом теряю всю свою напускную уверенность. — Я просто работала, — добавляю сама не знаю, зачем.

Мой шикарный и безумный роман трещит по швам. Нужно было молча позволить себя целовать и соблазнять.

Однако я ошибаюсь.

Роман мгновенно оказывается рядом, нежно касается губ, заглядывает в глаза.

— Ты восхитительна. Безумно красива. От тебя пахнет так… просто дурею, как охренительно.

Он шумно втягивает воздух, касается носом щеки, спускается вниз, не разрывая контакта. У основания шеи делает еще один глубокий вдох, и я вся сжимаюсь внутри, пульсирую, горю. Это слишком чувственно и остро.

Горячий язык касается кожи, вырисовывает узор, рождая в моем теле огненные вихри. Пояс халата падает на пол, полы распахиваются, открывая меня ему.

Он поочередно целует груди. Взвешивает их в ладонях. Юркий язык скользит вокруг соска, затем дразнит его быстрыми, точными ударами. И я уже где-то в подпространстве. Откидываюсь назад, упираясь головой в стекло, упираюсь локтями в столешницу. Глаза закрываются, тогда как рот напротив остается открытым, жадно хватая пропитанный тонким пряным ароматом страсти воздух.

Он целует живот. Затем спускается ниже.

Удивленно распахиваю глаза. Неужели он?..

Язык скользит по набухшим влажным складочкам, пробирается к клитору и начинает играть с ним, да так умело, что я взрываюсь практически сразу.

Вскрикиваю. Цепляюсь за стол. Рвусь из его рук. Выгибаюсь.

Он не прекращает ласк. Они уже немного болезненны, но все так же сладко-прекрасны. Только вот сдерживаться я больше не могу.

— Ту-ту-у-у, — машинист дает гудок, удачно заглушая звуки моего триумфа. — Ту-у-у! — позволяет он мне еще раз “высказаться” в полный голос.

Роман отпускает мои бедра и поднимается. Спазмы начинают потихоньку сходить на нет, и я блаженно улыбаюсь, лежа с закрытыми глазами не в самой удобной позе. Но сейчас мне так хорошо, что это совсем не тревожит.

Хруст пакетика, тихий шелест. Моих ног вновь касаются чуткие пальцы, разводят их в стороны. И в следующий миг ощущаю постукивание по сверхчувствительному сейчас клитору. Ахаю.

— Входи, — шепчу на выдохе. И тут же вновь хватаю ртом воздух, когда он наполняет меня, сильно раздвигая мышцы.

Сжимаюсь вокруг него. Хлопаю ресницами. В глазах мушки. Неужели я еще раз сейчас кончу? И снова непозволительно быстро. Даже как-то неприлично.

Он начинает двигаться, удерживая меня за талию, и я понимаю: да, кончу. Вот буквально через мгновение.

Второй оргазм оказывается многократно сильнее первого. Я лежу ошеломленная, расслабленная и в то же время чувствую, как в теле бешено бурлит энергия. Будто выкачала ее из мужчины.

Но я снова ошибаюсь. Он неутомим. И я неистовствую вместе с ним.

— Извини, что я так быстро, — говорю во время небольшого перерыва. Меня немного терзает этот вопрос, и я не могу молчать.

Мы лежим, прижавшись друг к другу, переводим дух.

— Шутишь? — Роман поднимает голову и смотрит на меня в изумлении. — Алина, если женщина быстро достигает оргазма и, вообще, его достигает — это лучший комплимент мужчине!

Смеюсь.

— Но в обратную сторону это не работает.

— Мужчина всегда должен уступать даме, — подмечает он.

— Я рада, что ты так серьезно относишься к этикету, — шучу, улыбаясь. — А мне сперва показалось, ты набросишься на меня, как варвар.

— Потому что я хотел наброситься на тебя как варвар. И позднее непременно это сделаю. Но у нас еще запланирован урок.

— Урок? — спрашиваю удивленно и тоже приподнимаюсь на локте, чтобы быть с ним более-менее наравне.

— Конечно. Я просто обязан восполнить страшный пробел в твоем сексуальном образовании.

Сглатываю. Краснею. Но мужественно киваю. Если уж решила сегодня уйти в отрыв, нечего давать заднюю. Вперед и только вперед.

— Хочу тебя помыть в душе. Ты не против? — вдруг переводит тему мужчину.

— Пойдем! Жаль, здесь маленькая душевая.

— Мы можем это исправить в Питере, — намекает Роман на продолжение банкета и гонит меня мыться, игриво подталкивая и пощипывая за ягодицы.

— Все возможно, — тоном заправской кокетки отвечаю я и забираюсь в крошечную душевую, где сразу хватаю мочалку с гелем.

Поворачиваюсь, чтобы передать их в мужские руки, и вижу, как многозначительно покачивается идеальный член.

— Иди, лучше я тебя помою, — говорю хрипло. — Ты же знаешь главное правило. Сперва домашка, потом прогулка.

— Кстати, у меня есть кандидатская. Не профессор, но почти. Готов принять зачет у обворожительной студентки.

Мои глаза сверкают предвкушением.

Мы угомонились не больше часа назад, и мой Новогодний Подарок, вымотанный страстью, уже спит, по-хозяйски положив руку мне на бедро. Я же не могу сомкнуть глаз. Слишком сумбурные мысли бродят в голове.

Безграничное счастье сменяется непозволительными предположениями: «А что, если?»

Им на смену приходит паническое: «Угу, размечталась! Вспомни, как это было в прошлый раз? Хочешь снова?»

Боль, несправедливость, обида…

Яркий роман, который закончился так неприглядно. Фу! Даже вспоминать не хочется. Одна польза — после него я с головой погрузилась в работу и достигла того, чего достигла. За это можно сказать спасибо. Можно, но что-то не хочется.

Прикрываю глаза, отгоняя призраков прошлого. У меня своего рода афганский синдром неудавшихся отношений. Но готова ли я к новым?

Да о чем я! Для него я — тоже своего рода приятный сюрприз. Способ скоротать поездку. Нам было очень хорошо, безумно! Но на ум приходит нелестное сравнение о собеседнике в поезде, которому можно излить душу, но больше никогда не встретить. Усмехаюсь в полумраке вагона.

Роман… Какое говорящее имя.

Осторожно повернув голову, любуюсь безмятежными чертами спящего мужчины. Второго в моей почти отсутствующей личной жизни.

Ужасно хочется прижаться губами к его идеальным губам, почувствовать запах кожи, провести руками по предплечью, почувствовать крепкие мышцы…

Нет! Я не допущу прежней ошибки, не поддамся на это звериное очарование. Останавливаю себя и едва ли не со слезами выгоняю прочь из постели. Роман что-то бормочет сквозь сон, когда его ладонь соскальзывает с моего бедра.

Замираю, затаиваю дыхание.

Но он не просыпается.

Немного завидую столь крепкой нервной системе. Я ужасно вымотана, но уснуть не смогу, наверное, еще сутки.

Хватаю вешалку с одеждой, смартфон, который обнаруживается на полу, благо целым, и прячусь в душевой.

Смотрю на экран. Сорок три пропущенных от тетки! Разумеется, телефон не выдержал такого напора и почти сел, несчастных два процента держались на честном слове и выглядели жалко.

А вот времени, оказывается, осталось всего ничего Меньше, чем через час мы прибываем на Московский вокзал.

Киваю собственному отражению и, выключив телефон, быстро привожу себя в порядок, одеваюсь. Макияж сделаю в номере, у меня будет время собраться и подготовиться. Побросав мелочи в косметичку, хватаю чемодан, сумку, пуховик и на цыпочках выхожу из купе. Упаковываю косметичку прямо в коридоре, одеваюсь, радуясь, что нет свидетелей моему бегству.

А это именно бегство и ничто иное. Я почти в ужасе или в шоке. Странное состояние. Щеки пылают, губы опухли, еще и немного неудобно ходить. Все же купе поезда — не самое удобное место для бурной ночи, хоть и более романтичное.

— У вас что-то случилось? — участливо спрашивает проводница, выглянув из своего купе.

Она многозначительно смотрит на простенькие наручные часы со стрелками, как будто намекая, что рановато подпирать двери в тамбуре.

— Да… Нет… Там, — несу что-то несвязное и неопределенно машу рукой с зажатым в ней смартфоном. — Подышать захотелось. Можно я там постою? — Качаю головой в сторону выхода.

Проводница только кивает, и я выхожу в тамбур. Нетерпеливо притопывая ногой, любуюсь мрачным зимним пейзажем за окном.

Нервничаю. Поглядываю в сторону двери.

Кажется, что вот-вот выйдет он. Уже одетый, собранный, серьезный. Едва посмотрит. Может быть, кивнет. Или, того хуже, многозначительно улыбнется…

Почему-то в этот момент стало ужасно важно, что он обо мне подумает.

А что думают о женщинах, отдающихся первому встречному?

Верно. Ничего хорошего. Так что видеть его сейчас я не желаю. Пусть он останется Новогодним Подарком, приятным воспоминанием, а не…

Тссс… Что за звук? Кажется, это разбилась Ледяная Королева.

Нет-нет! Поиграли, и довольно! Слишком много эмоций.

Смотрю в окно.

Еще темно, и видно не так уж много, мелькание меня убаюкивает. Как же “вовремя”! Нужно будет выпить кофе и зарядить телефон на вокзале, раз уж напрочь забыла это сделать в вагоне.

Поезд начинает тормозить. Переминаясь с ноги на ногу, я с нетерпением жду, когда он, наконец, остановится.

Выскакиваю из вагона первой, стремясь поскорее уйти подальше. Раствориться в толпе.

Голова все еще кружится, стоит вспомнить о Романе и обо всем, что я себе позволила делать с ним этой безумно-сладкой, такой порочной ночью.

Только вот, сказка закончилась, новогодний подарок распакован, а на часах, нет, уже не полночь. Но и я не Золушка.

Бегу через здание вокзала, стуча каблучками. За мной никто не гонится, разве что нечистая совесть, которая, как моя соседка, сразу выглядывает в глазок, стоит только хлопнуть дверью чуть громче. Двинутая старушка из какого-то древнего рода, живущая в моем доме. Не удивлюсь, если она еще и записи ведет, кто когда приходит и уходит. Хорошо, ее не было в нашем вагоне. То-то бы она записей наделала! Из одних гласных.

Хмыкаю.

Озираюсь по сторонам, вижу зарядную станцию, возле которой неожиданно людно. Стоять в толпе как-то не хочется, мне кажется, что мое против воли сияющее лицо привлекает слишком много внимания, и я оставляю смартфон заряжаться, а сама сворачиваю в ближайшее открытое кафе. На мое счастье здесь никого. И стойку с телефоном прекрасно видно.

— Девушка, доброе утро! Мне американо и макиато с карамельным сиропом, — делаю заказ.

Чтобы оплатить, приходится лезть в сумку за картой. Ужасно неудобно, но телефон разряжен. Молоденькая официантка, на угрюмом лице которой из-под густого слоя косметики отчетливо проступают следы бессонной ночи, сонно кивает и отходит к кофе-машине. Я думаю, что мы в этом с ней сегодня похожи, только я без макияжа и устала по другой причине.

Сажусь за столик, снимаю приметный белый пуховик, и бросаю вместе с сумкой на соседний стул. Рядом пристраиваю чемодан на колесиках и жду заказ, разглядывая людей у зарядной станции. Немного тревожно оставлять вот так телефон, но с другой стороны, кому он тут нужен? Опять же хочется верить в людей и в особую атмосферу культурной столицы, которую так нежно обожает одна моя коллега по работе.

Я бы, может, тоже любила Санкт-Петербург, но вечно приезжала сюда по работе и носилась с одной встречи на другую до потери пульса. Не успевала проникнуться.

— Ваш кофе! — как-то слишком громко повторяет официантка.

Точно! Повторяет. Первый раз я проигнорировала её окрик. Похоже, начинаю залипать. Кофе! Мне нужен кофе!

Отхожу к стойке, чтобы забрать заказ, а когда возвращаюсь к столику, вижу, как мужчина лет пятидесяти, худой и высокий, отсоединяет мой смартфон и, положив в карман, не спеша топает в сторону билетных касс.

— Эй! Мужчина, эй! — кричу ему и, прихватив сумку по годами отработанной привычке, тороплюсь следом.

Догоняю метров через пятьдесят.

— Мужчина, вы забрали мой смартфон! — Незнакомец с недоумением смотрит на меня, хмурится. Шевелит губами. — Вы, наверное, перепутали? — нажимаю я.

К счастью, он не бросается бежать, а лезет в карман и достает устройство. Крутит в руках, и его брови ползут вверх.

— Простите, ради бога! И, правда, перепутал. Они нынче все так похожи… Простите! Не выспался, наверное… — Дядечка возвращает мне смартфон и снова идет к зарядной станции.

— Ничего страшного. — Я почти проникаюсь сочувствием и тоже возвращаюсь к оставленному кофе, по пути проверяя цифру на батарее. Такси вызвать хватит.

Мой ярко-желтый чемодан видно издалека, и я выдыхаю, радуясь, что он на месте. В кафе выстроилась небольшая очередь из четырех человек, пассажиры начинают подтягиваться. Риск новой встречи с Романом возрастает. Не присаживаясь за столик, расправляюсь с американо, макиато беру с собой. Пара глотков крепкого напитка быстро придадут сил, если снова начну засыпать.

Так, с чемоданом в одной руке, стаканчиком кофе в другой и дамской сумкой на плече, иду к выходу и сажусь в такси.

Машина мерно покачивается, убаюкивая, но я из последних сил держусь и подпитываю организм маленькими глоточками кофе. Но проснуться так и не удается. В номер заселяюсь, что называется, на автомате. И первым делом достаю из кармана визитку.

— Роман Дмитриевич Салтанов. Вот ведь фамилия, — произношу вслух.

Визитка отчего-то кажется горячей. И зачем взяла? Знала ведь, что не пойду с ним на еще одну встречу. То, что было в поезде, остается в поезде.

Рука тянется к мусорной корзине, но в последний момент даю слабину и прячу ее назад в карман.

— Потом выброшу, — вру себе.

А дальше начинается мой стандартный сумасшедший рабочий день. Еще несколько чашек кофе позволяют окончательно проснуться и полностью сосредоточиться на поставленных руководством задачах.

Встреча за встречей. Официальные и неофициальные, с кофе-чаем или вином и шампанским. К вечеру я едва держусь на ногах, но улыбаюсь. И только в гостинице обнаруживаю, что визитка из кармана исчезла. Выпала, когда я в очередной раз доставала оттуда перчатки.

— Не судьба, — говорю себе.

На губах горечь.

Признаться, я так устала за эти сумасшедшие сутки, что хочется просто лечь спать. Вот только мой испорченный постоянной работой и сбитым графиком организм как будто совсем разучился отдыхать.

Я чувствую все признаки предстоящей бессонницы. Знаю, что буду лежать и злиться, наблюдая, как сменяются цифры на часах, как неумолимо приближается утро, и предвкушать, что завтра снова буду пить литрами кофе и ползать точно сонная муха. В лучшем случае до обеда.

А ведь у меня свободный день в Санкт-Петербурге, и поезд в Москву только в ночь! Кирилл Сергеевич использовал это как аргумент, когда уговаривал меня поехать. И даже обещал оплатить все траты — своего рода подачка с барского плеча, но грех не воспользоваться. Если его зять решил начать праздники пораньше, то я тем более заслуживаю небольшой отдых и компенсацию.

Жаль, конечно, что “все траты” — это далеко не все, но культурную программу руководство оплатит, никуда не денется.

Схожу в музей. На Эрмитаж меня вряд ли хватит, но почему бы не заглянуть во дворец Меньшикова? Все никак не дойду до него. Потом погуляю по Невскому, посижу в кафе.

План на день я собиралась составить еще в поезде, посмотреть в интернете, но не срослось. Нашла занятие поинтереснее. Н-да…

От одного воспоминания о головокружительной бессонной ночи с невероятным, лучшим за всю мою не слишком насыщенную сексуальную жизнь, любовником сладко тянет в животе. Грудь приподнимается, будто норовя лечь в сильную и горячую мужскую ладонь.

Так стоп. К делу!

Никаких воспоминаний.

И, похоже, нужно подкорректировать план. Мне нельзя оставаться в одиночестве. Надо будет утром позвонить Ленке.

Моя одноклассница и подруга детства переехала в Питер лет десять назад. Она была просто очарована этим городом в свое первое посещение, бредила им, пока не исполнила свою мечту. Уж она-то точно придумает, чем мне заняться, а то и компанию составит. Тем более, давно зазывает меня в гости, а я приезжаю, бегаю по городу, как ужаленная, и все никак с ней не встречусь.

Вздохнув, достаю из пакета бутылку вина, которую приобрела в ближайшем алкомаркете. Выпью бокальчик — сонную дозу, приму горячую ванну. Может, получится расслабиться и все-таки уснуть.

Впечатлений сегодня было много, и речь не только о случайном знакомом в купе. Множество деловых контактов, обмен опытом. Акулы бизнеса, с интересом на меня посматривающие во время выступления на конференции.

И не только на мои ноги или грудь! Как на профессионала! В этот момент я даже порадовалась, что со своими наработками в кои-то веки выступаю сама, а не Валерик.

Я и не знала, что теряю на самом деле!

Но у нас был регламент, и только топовый состав представлял компанию. А мы, простые винтики огромного механизма, все для этих презентаций готовили.

А комплименты потом… А сколько визиток у меня попросили! Я в жизни не раздавала столько! Разве что расписаться на груди не предлагали. Прямо ощутила себя знаменитостью. Не стану кривить душой, мне это очень польстило. Заставило взглянуть по-новому на свои заслуги.

Невольно улыбаюсь, вспоминая особенно яркие моменты.

Думая обо всем этом, я раздеваюсь. Расправляю постель, чтобы потом сразу забраться под одеяло. Пускаю воду в ванну и расставляю купленные в сувенирной лавке свечи. Переношу сюда же маленькую украшенную гирляндой елочку из комнаты — хочется праздника.

Если подумать, день прошел великолепно. Я чувствовала себя в своей стихии. Огорчало одно — порой меня принимали за основательницу крупной компании и очень удивлялись, что я простой маркетолог в «Кирвино» — компании средней руки.

Ну, не совсем средней, конечно. Но по сравнению с теми, кто приехал на форум — определенно да.

Один из новых знакомых прямо сказал, что мне стоит задуматься о своем бизнесе или хотя бы смене работы. И визитку дал. Скромную такую, белую, без вензелей и позолоты, зато на дорогой бумаге. Прямо сказал, что если я приду к ним в компанию, получать буду столько, что я сперва приняла его слова за розыгрыш.

И звучало это волшебно.

Но еще лучше звучали слова про свое дело.

Свой бизнес, небольшая, но подающая надежду компания…

Наберу специалистов. У меня всегда неплохо получалось определять молодых сотрудников с хорошим потенциалом. К нам в «Кирвино» с моей подачи человек пять-шесть устраивались, да через год сбегали на зарплату побольше, потому что начальство жадничало там, где не надо. У меня и контакты остались. Может, попробовать переманить?

Расхаживая в одном белье, надеваю тапочки, ставлю бутылку с вином на тумбу возле раковины. Рядом бокал. Расставляю и зажигаю свечи, снимаю халат, продолжая представлять, как обустраиваю офис и нахожу клиентов.

В который уже раз я возвращаюсь к своей несбыточной мечте о собственном бизнесе?

Почему несбыточной? Потому что знаю, как все устроено. Даже слишком хорошо знаю. Кирилл Сергеевич — тварь мстительная и со связями. Он намеренно меня утопит, если рыпнусь.

И думаю я так неспроста.

Однажды я высказала Валерику все, что о нем думаю. Разговор состоялся на одном из корпоративов, когда зять босса решил распустить руки и прижать меня у туалетов. Я себя в обиду не дала и не испугалась. Отбилась. Пригрозила, что уволюсь, и некому его будет покрывать. После чего он отстал и больше даже намеков не делал, но его слова: «Только попробуй, батя тебе всю жизнь сломает!» — в голове засели.

Инцидент закончился там же, где и начался. Валера дальше вел себя как ни в чем не бывало, я тоже делала вид, будто ничего не случилось, но в моменты, когда в очередной раз накрывала мысль об увольнении, я вспоминала эту его угрозу. И терпела.

Но сейчас я вдруг подумала — а если он просто языком молол?

Да и что мне Кирилл Сергеевич сделает? Ну, допустим, в Москве у него связи, а я в Питер перееду или еще куда-нибудь.

Ну и будем откровенны — не того мой босс полета птица, чтобы обладать столь длинными руками. А я сегодня прямо веру в себя обрела. Поняла, насколько я востребованный специалист.

Но…

Мечты мечтами, а пока я не готова к своему делу. Нужно еще многому научиться и поработать в должности повыше. Мама всегда говорит, что чем выше сидишь, тем больше видишь, и я чувствую истину в ее словах.

Проверив воду, собираюсь открыть бутылку с вином. На фоне воспоминаний о любителе заложить за воротник Валере, мое намерение выпить в одиночестве и сомнения по этому поводу кажутся иронией.

Сегодня можно. Это просто терапевтическая доза для сна. Мне есть, что отмечать, и есть, о чем сожалеть. Наверное.

Покрутив в руках бутылку, понимаю, что я совсем забыла про штопор. Поиски не дают результата. Похоже, его вообще нет в номере.

Вот незадача!

Звоню на ресепшн. Мне обещают его сейчас же принести, но проходит десять минут. Пятнадцать. Вода в ванной уже стынет, а я почему-то сержусь.

Кружу по номеру. Слышу, как в коридоре раздаются приглушенные мужские голоса. Кажется, кто-то прощается. Не похоже, что это несут мой штопор. Но я подхожу ближе к двери, вдруг все-таки ошибаюсь.

Слышу, как открывается дверь номера напротив.

Раньше, чем успеваю подумать, правильно ли поступаю, вырываюсь в коридор прямо в халате и босиком.

— Мужчина, простите, пожалуйста. У вас не найдется штопора? Мне на минуту, я сразу верну! — договариваю уже не столько в спину соседа, сколько в закрывающуюся дверь.

Створка послушно распахивается обратно. Из тени выходит высокий, широкоплечий мужчина в пальто, на котором растаявшие снежинки оставили россыпь бриллиантовых брызг. В ноздри бьет запах мороза и знакомого парфюма. Так пахло в купе поезда…

— Алина?! Какой приятный сюрприз!

Сердце срывается с места и несется галопом, прыгает то ли в пятки, то ли в небо. Я так и не могу определить. На меня с искренним удивлением смотрят улыбчивые голубые глаза.

— Р-рома…

Я не могу больше ни слова вымолвить. Замираю, точно кролик перед удавом. А предательское тело реагирует мгновенно на его образ, на запах. На одно его присутствие!

И руки вдруг опускаются на поясок халата. Будто успел выработаться условный рефлекс — видишь Романа — снимай одежду.

А самое ужасное — я ничего не могу поделать с собственным организмом, и мужчина видит две отчетливые горошины, проступившие сквозь ткань халата. Точно видит! Потому что я вижу, куда он смотрит.

— Заходи скорее! Тут холодно!

Самым бесцеремонным образом он затаскивает меня в свой номер. Я даже не понимаю как выходит, что оказываюсь сидящей на краешке кровати. Молча наблюдаю, как он снимает пальто. Стягивает свитер, оставшись в одной рубашке, которая, несмотря на свободный крой, совершенно не скрывает шикарного накачанного тела. Или это моя разгоряченная фантазия дорисовывает однажды увиденное?

— Морозно сегодня, да? — улыбается он.

— Ага, — киваю я, а затем вдруг обретаю способность думать и вскакиваю на ноги. — Ключ! Ключ остался в номере!

— Черт… — замирает Роман. — Прости, не подумал. В голове было одно — пол холодный, а ты босиком. Не переживай, я сейчас позвоню на ресепшн. Они принесут другой. Какой у тебя номер?

— Угу, принесут. Я штопор уже минут двадцать жду, — ворчу я, усаживаясь обратно, и снова спохватываюсь: — Там свечи! Что, если начнется пожар?

— Свечи? — Роман подходит совсем близко. Присаживается на корточки, заглядывая мне в лицо. Сердце на секунду замирает, а затем подскакивает к горлу.

Его руки ложатся по обе стороны от меня, не касаясь, а я уже поджимаю в предвкушении пальчики.

— Да, свечи. Скорее… — отвечаю почему-то шепотом.

— Штопор, свечи. Выглядит подозрительно… — почти мурлычет Роман.

Его губы все ближе и ближе. Я отклоняюсь назад и вдруг падаю. Мужчина нависает сверху. Вижу, как часто вздымается его грудь и вдруг осознаю: да он возбужден не меньше моего! Ему плевать на пожар и свечи. Сейчас мы продолжим то, что начали в поезде, даже если вокруг будет полыхать пламя. И нам даже слов не понадобится.

Используя остатки здравого смысла пищу:

— Рома, нет! — толкаю его в грудь, пытаясь выбраться. — Если гостиница сгорит, у меня денег рассчитаться не хватит. — Пусти, пожалуйста!

Нехотя он встает.

— Да, ты права. Прости. Просто я подумал…

— Подумал, что это просто предлог, да? Блин!

У меня наступает какой-то откат. Я понимаю, что нужно расставить точки над “и”. Но сначала дело.

Снимаю трубку телефона и набираю номер администратора.

— Девушка, я ключ забыла внутри. Дверь захлопнулась. — Называю номер. — Только, пожалуйста, побыстрее, а не как со штопором. Я жду важный звонок и замерзаю!

Заверив меня, что будут с минуты на минуту, моя собеседница кладет трубку, и я поворачиваюсь к Роману. Мужчина наблюдает за мной с интересом. А затем вдруг задает неожиданный вопрос:

— Ты здесь по работе?

— Ты же не думал, что я ехала в том поезде чисто ради приключений? — Изгибаю бровь, пытаясь взять реванш за минуту покорной слабости.

Он неопределенно ведет плечом, и меня это задевает.

— Слушай, Роман, я все понимаю. Ты, наверное, обо мне всякое подумал, но со мной это в первый раз. Все было просто охренительно, но давай просто забудем, о’кей? — направляюсь к выходу, но он хватает меня за руку и тянет к себе.

— Да ни за что! — выдает он таким так, что мне только и остается, что рот открыть от удивления.

А в следующий миг, он накрывает его поцелуем, и я снова не в состоянии отказаться от молчаливого, но многозначительного предложения. Я схожу с ума, от плавных движений языка, от чуть шершавых ладоней, которые уже проникли под халатик и сжали ягодицы. Покрываюсь мурашками…

Громкий стук заставляет меня отпрянуть от Романа.

— К-ключ принесли! — зачем-то поясняю я и бегу к спасительной двери, на ходу запахивая халат и завязывая пояс.

В коридоре уборщица. Передает мне ключ от номера, и я от души ее благодарю за расторопность, надеясь, что еще не сработали датчики дыма и боясь в любой момент услышать сирену. Она уходит, а я первым делом забегаю в ванную.

Зря так боялась. Все тут хорошо. Даже пена не успела осесть. Свечи ровно горят, медленно мигает гирлянда на елочке. Ждет вино на столике у раковины. Уютно и тепло…

— Мило у тебя тут. Я даже завидую, — раздается голос из-за моего плеча.

На талию ложатся руки, и я оказываюсь прижата к сильному мужскому телу. Роман воспользовался открытой дверью и вошел незваным гостем.

— Не помню, чтобы я тебя приглашала… — отвечаю, а сама прикрываю глаза, понимая, что не смогу его прогнать.

Не сегодня.

Не знаю, что со мной. Возможно, тело проснулось после долгой спячки и хочет наверстать упущенное, но я буквально горю от одного его присутствия.

— Я штопор принес… — просто отвечает он, медленно разворачивая меня к себе. — Давай закажем еду в номер? Я ужасно проголодался.

И так это у него просто получается, что я невольно улыбаюсь, очарованная его обаянием.

— Знаешь, кого ты мне напоминаешь?

— Кого же?

— Какого-то сказочного персонажа. Просто все так странно. Так ведь не бывает. Один и тот же отель, купе в поезде… Ты точно за мной не следишь?

— А ты? Я приехал по рабочим делам и в тот отель, что всегда бронирует для наших сотрудников секретарь. Заблаговременно.

— Уел! — смеюсь я и предлагаю, понимая, что избавляться от гостя не собираюсь, а дальнейшие планы у нас наверняка совпадают: — Ванна остывает. Ты со мной?

Забавно. Я никогда ничего подобного не делала, а тут получается так просто. И даже ни капли не стыдно.

Да и чего стыдиться? Я взрослая женщина. Имею право.

— Еще бы. От такого предложения кто откажется? Погоди, я только схожу к себе, возьму некоторые вещи и закажу нам ужин. Любишь рыбу?

— Обожаю! И креветки. И салат… — перечисляя пожелания, вдруг понимаю, что тоже ужасно проголодалась.

Роман неспешно, словно не собирается уходить, развязывает пояс моего халата, тянет вниз ткань, позволяя ей упасть к нашим ногам. Также неторопливо и с явным удовольствием освобождает меня от бюстгальтера и маленьких кружевных трусиков. Подает руку, помогая забраться в ванную.

Стараюсь как можно изящнее перешагнуть бортик, и краснею, предвкушая все, что будет этим вечером.

А заботливый и нежный любовник не спешит меня покинуть. Открывает вино, наполняет бокал. И только передав мне его, сладко целует в губы и выпрямляется.

— Жди меня. Я быстро, — обещает он.

Тихо клацает замок.

— Господи, что происходит? Что я себе позволяю? — спрашиваю вслух, оставшись одна. Мироздание молчит, лишь маленькая елочка шкодливо подмигивает огоньками на гирлянде.

Зато тело полыхает так, что кажется, будто немного остывшая вода сейчас закипит.

Когда он рядом, я смелая и раскованная, но как только дверь за мужчиной закрывается, тут же одолевают сомнения. Что я творю? Правильно ли это?

Понимаю, что трусость, но делаю глоток вина, надеясь, что оно немного расслабит и позволит принять ситуацию, насладиться ею. Бывают ведь курортные романы? Бывают. Ну а так как я много работаю, у меня роман командировочный! Вот!

Мужчина возвращается быстро и словно заполняет собой все пространство. Он одет в простую белую футболку и серые спортивные брюки, и почему-то ему невероятно идет этот наряд. Видно, что его легко снять.

И его действительно так и хочется стащить!

Но я мужественно лежу в ванне и делаю еще один глоток.

— Ты очень красивая, — произносит Роман, присаживаясь рядом на корточки и целуя мое плечо.

— Ты… ты не пойдешь ко мне? — чуть запинаюсь, смутившись.

— Сейчас еду принесут, дождусь.

Мне было бы проще, если бы он начал меня целовать и все сомнения сразу улетучились бы как дым. А лежать обнаженной в ванне при мужчине было хоть и волнительно, но неловко.

Внезапно звонит мобильный.

— Принести? — спрашивает мужчина, легко поднимаясь. Даже удивительно, что такая громадина двигается практически бесшумно.

— Да, если не сложно, — говорю, а сама диву даюсь, кому там посреди ночи понадобилась.

— Тетя Катя, — озвучивает Роман из спальни и несет гаджет в ванную.

— Отключи телефон, — прошу его, закатывая глаза. — У меня никаких нервов с ней общаться.

— Это ведь она тебе названивала, когда мы ехали в поезде, — в его словах не вопрос, утверждение.

— Она. Приехала ко мне без предупреждения на новый год. Бесит.

Вновь не сдерживаюсь и закатываю глаза.

— Хочешь, отвечу? — с хитринкой в глазах уточняет мужчина, а я вдруг понимаю, что хочу ужасно! Пусть мамина легенда, что я отдыхаю с любовником, состоится. Тем более, что это и не легенда вовсе.

— А давай. Только мы в Казани, если вдруг что, — сдаю ложные явки и пароли, начиная ехидно посмеиваться.

— Сто лет не дурачился по телефону, — делится мужчина и, кашлянув, чтобы прочистить горло, отвечает недовольным начальственным тоном: — Алло?

Слышу идеальную тишину. Кажется, у тети Кати шок. Продлится он, конечно, недолго, но узнать, что и у нее бывают секундные перерывы в командно-назидательной трескотне, приятно.

Надолго ее, разумеется, не хватает. Слышу даже издалека, как она без приветствия велит передать мне трубку.

— И вам добрый вечер, — говорит Роман спокойно, а сам подмигивает мне.

Тетушка вновь теряется. Как это так — ее приказание и не выполнили? Непорядок! Потому визг начинается такой, что даже я морщусь, хотя нахожусь на некотором расстоянии от телефона. Рома и вовсе отводит руку с телефоном в сторону, а после отключает звонок.

— Ты что! Она еще раз позвонит! — сообщаю, что система не сработает.

— Пусть. Пока ждем ужин, время есть.

Он смотрит многозначительно и жадно, но в уголках глаз морщинки. Смешно ему.

И мне, признаться, смешно. И оттого, что ведем себя как дети, и оттого, что просто весело немного показать надоедливой родственнице, что ее звонки далеко не всегда уместны. Она живет по принципу: мне надо — и все тут, хоть трава не расти.

Телефон трезвонит еще раз. Роман снова отвечает.

В этот раз тетя верещит еще громче, и он вновь отключает звонок.

В третий раз она делает выводы и вежливо здоровается. А я едва сдерживаюсь от смеха и в то же время все это удивительно до ужаса. Неужели она умеет так себя вести? Наверное, стоило мне быть пожестче. И хотелось быть пожестче, но ради мамы многое терпела.

— Алина не может подойти к телефону. Она занята.

— Милый, кто там? — спрашиваю тихо, вроде как издалека. Сама зажимаю рот, чтобы не рассмеяться.

— Это по работе. Не беспокойся, моя сладкая.

От последней фразочки мне еще смешнее. И я начинаю подхрюкивать в ладошку, представляя тетушкино лицо. Спасает от истерики меня только стук в дверь.

— Ужин в номер, — говорит горничная. — Куда поставить шампанское?

Я слышу возмущенные тетушкины вопли и мне страшно интересно, что же она там такого говорит, но Роман удаляется, дает указания и возвращается уже без телефона.

И футболку стаскивает.

На мгновение перехватывает дыхание. Он очень красив. Не накачанной пластиковой красотой, а истинно мужской. Темный волос на груди и животе, под кожей которого проявляются мышцы, когда он немного его напрягает. Те самые пресловутые кубики. Сексуальные до дрожи в коленках.

Хочется поцеловать напряженный живот, попробовать его кожу на вкус.

Отставив бокал, немного привстаю. Рот наполнен слюной, во взгляде поволока. Меня дико накрывается. Хочу его страшно. И прямо сейчас.

Касаюсь рукой бедра, сжимаю мягкую ткань, тяну вниз.

— Какая горячая девочка, — шепчет он севшим вдруг голосом.

И это неожиданно заводит еще сильнее. Это я так на него повлияла! Я!

— Иди ко мне…

В следующую секунду он уже рядом. Погружается в воду, притягивая меня на себя. Ванна просторная, но вдвоем не очень-то удобно, мы немного возимся, устраиваясь.

Роман берет мочалку и наносит на нее густой гель, сжимает до белых хлопьев пены, затем начинает намыливать мое тело, особенное внимание уделяя груди.

Смотрю на то, как он любуется мягкими окружьями, сжимает их в ладонях, играет сосками. Ловкие пальцы спускаются вниз, намыливают самую интимную часть моего тела, да так, что у меня искры в глазах.

— Ты моешь или…

— Совмещаю, — довольно мурлычет он, продолжая ласкать нежные складочки. — Ты нереально красивая. Везде.

Он смотрит туда, где соединены наши тела, и я закусываю губу, понимая, что он имеет в виду. Таких комплиментов мне еще не делали, но их безумно приятно слышать.

— Я… тоже хочу тебя…

— Можешь не заканчивать. И мыть, и соблазнять — все можно, — посмеивается мужчина, член которого мягко бьет по попе, намекая, что он тоже на все согласен и желательно побыстрее.

Улыбаюсь. Закрываю глаза, млея от движений его пальцев. Они скользят без сопротивления, потому что я очень послушная девочка. Сказали возбуждаться — значит, я уже в полной боевой готовности.

Почему-то в его руках ужасно приятно подчиняться. И я не анализирую, просто делаю то, что нравится.

Сдвигаюсь вниз. Так, чтобы его красивый твердый член оказался в моем доступе. Выливаю гель на ладони, растираю его, взбивая небольшую пену.

— Моя очередь, — произношу, задыхаясь.

Меня легонько потряхивает. Он почти довел меня до оргазма одними лишь прикосновениями, но страшно не хочется вот так быстро кончить. Игра только началась.

Я мою его старательно, но бережно, и он становится все тверже и красивее. Головка задорно торчит над водой и я не сдерживаю себя, наклоняюсь и целую ее, скольжу языком по гладкой нежности.

Роман приподнимает бедра, позволяя взять его в рот. И тут же убирает, прячет от меня под водой этого красавца.

— Отдай! — требую возмущенно.

— Иди сюда.

Он подхватывает меня под бедра и тянет на себя. Вцепляюсь в широкие плечи, закрываю глаза, тяну протяжно “о-о-о”, когда он вторгается в разгоряченное тело.

— Ты такая узкая, — восторгается он, начиная двигать бедрами. Так, что вода начинает подбираться к краям.

А меня и саму штормит. Сжимаю мышцы, выгибаюсь, активно двигаюсь, помогая ему задать нужный мне темп. И улетаю почти сразу, не в силах сдержать крик.

Мне так хорошо, что некоторое время лежу на нем, приходя в себя, улавливая последние нервные импульсы.

— Прости. Я такая быстрая.

— Прекрасная, — шепчет он, целуя меня в щеку. — Мне нравится, что ты не сдерживаешь себя. Ты очень красиво кончаешь.

Вмиг покрываюсь краской. Столько комплиментов в один вечер — и все на одну тему. Новые для меня. Но такие неприлично-сладкие.

Мы выбираемся из воды не сразу. Я вообще заметила, что Роман никогда не торопится и все делает основательно, последовательно. И мне это нравится.

Меня бережно вытирают с ног до головы, помогают отжать намокшие волосы. У груди, к которой мужчина совершенно очевидно неравнодушен, он, конечно, задерживается надолго. И вслед за полотенцем сосков касается горячий язык.

Он быстро и часто бьет по соску, затем нежно обводит ареолу, и только после этого засасывает грудь, немного сжимая. И это так неожиданно приятно, что я вновь чувствую горячую тяжесть внизу.

Полотенце скользит к ягодицам, бедрам, коленям. Роман опускается, целуя мой живот, рисует языком стрелочку от пупка вниз, на несколько мгновений касается клитора.

Охаю. Цепляюсь за его шевелюру. Прижимаю голову назад, когда он хочет отстраниться. Но не выходит. Он смеется, поднимается и подхватывает меня на руки.

— Командую здесь я. Я победил дракона и теперь имею право… иметь принцессу, — говорит весело.

Не сразу понимаю, что речь про тетку. Я и думать про нее забыла!

— Что она тебе сказала?

— Она в Казани. У того отеля, в котором ты останавливалась в прошлый раз, когда была в командировке, — выдал он одновременно невероятное и совершенно неудивительное. — Злится, что на ресепшене ее послали, не сообщили, какой твой номер и не позволили заселиться.

Меня усаживают на кровать, взбивают подушки, чтобы удобнее было сидеть, накрывают одеялом. Чувствую себя куклой, но не сопротивляюсь. Пусть командует. Пока меня все устраивает.

Роман приносит из ванной бокалы и бутылку с вином, затем расставляет свечи. Притом, в отличие от меня, предусмотрительно ставит под них блюдца. Можно не переживать, что спалим гостиницу, и заниматься более интересными вещами, чем наблюдение за фитилем.

— Она всегда столь беспардонно лезет в твою жизнь? — интересуется он.

— Пытается. Я сопротивляюсь. Но отношения портить сильно не хочется. Из-за мамы.

— Думаю, твоя мама от нее устала не меньше, — замечает Роман. — Извини, что лезу с непрошенным советом, но промолчать не могу. Нахожусь под сильным впечатлением от знакомства со столь одиозной фигурой. Не позволяй таким людям руководить твоей жизнью. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Твоя жизнь только твоя. Если нужно поругаться и послать ее… лесом, — не стал ругаться мужчина, но было видно, что едва сдержался. — Сделай это. Без чувства вины. Пиявок не жаль.

— Ей подходит это прозвище. — Делаю глоток вина. — Хотя… нельзя так принижать заслуги пиявок, они хотя бы полезные.

Роман рассмеялся.

— Ты очень добрая, Алина. Мягкая, нежная, правильная. Тебя хочется защитить.

— Не от тетки. Здесь я справляюсь. А вот шеф… Если честно, страшно бесит постоянно ездить отдуваться за его родню. Разве что эта поездка — исключение. Пока она мне нравится, — замечаю многозначительно.

— Мне тоже. Но я бы на твоем месте присмотрел работу получше. Или платят хорошо?

— Нормально платят. Но могли бы и больше. Честно признаться, уже не раз думала уйти, да все чего-то боялась. А ты?

— Я?

— Ну, где ты работаешь? Под Новый год ты тоже поехал в командировку.

— У меня свой бизнес. Много чем занимаюсь.

Смотрю недоверчиво. Номер у него такой же, как у меня. Полулюкс.

Он хмыкает.

— У тебя на лице все написано. Такая забавная. Я здесь с замом, с ним жена напросилась. Уступил им свой номер. И он, кстати, все равно не самый крутой. Форум ведь, все распродано давным-давно.

Мы болтаем, ужинаем, а после снова и снова занимаемся любовью. И мне нереально классно, и сладко, и волнительно. И раз за разом он неспешно и уверенно доводит меня до пика удовольствия. До радостных слез, счастливых вскриков, смущенных вздохов.

Но наутро я просыпаюсь и мгновенно покрываюсь красными пятнами, вспоминая, что я творила!

Совсем забыла о совести. И порядочности. И вообще!

Роман спит крепко и спокойно.

А у меня паника!

Быстро привожу себя в порядок, пару раз провожу кисточкой по ресницам и на цыпочках сбегаю из номера. Девочки на ресепшене соглашаются принять мой багаж и отправить его на такси по звонку, а также не выдавать меня мужчине, который непременно поинтересуется, куда сбежала его дурашка-Золушка. Им не привыкать.

Немного смущаюсь, но все же делаю ему заказ завтрака в номер. Маленький жест заботы. Мы так много энергии потратили, что я сама проснулась со страшным чувством голода, ему тем более потребуются калории.

И все. Прыгаю в такси и только меня и видели.

Очаровательный город изо всех сил пытается отвлечь меня от непристойных мыслей о бурной ночи, но я любуюсь красотами вполглаза, еще и заливаю его кофе, потому что снова не выспалась. На душе одновременно и тяжело и легко. И я сама не знаю, что чувствую.

Твердо знаю только одно — я не жалею о случившемся. Мне было слишком хорошо, чтобы испытывать сожаления.

Домой возвращаюсь в некотором напряжении. Почему-то кажется, что судьба вот-вот снова столкнет нас с Романом. Но на этот раз в купе я еду в гордом одиночестве, а когда приезжаю домой совершенно ничего не случается. Только руководство пишет сообщения в мессенджер — ждет с отчетом, который, конечно же, нужно вот прям срочно сдать. Хотя читать его будут в лучшем случае после праздников.

Пошли все к черту! Моя жизнь только моя!

Первое, что я делаю — открываю специализированный сайт и заполняю резюме. Наливаю себе чашку чая и вспоминаю про волшебную визитку от приятного мужчины, который был так очарован моими познаниями. «Завадский Алексей Александрович» — гласит крупная надпись.

— Значит, Алексей Саныч? — кручу в пальцах лаконичный прямоугольник с именем и контактными данными. — Ну что ж…

Решительно отправляю ему электронное письмо с приложенным резюме. Вдруг этот человек все же не шутил.

Ответ приходит через минуту:

“Алина, весьма рад вашему сообщению. Если удобно, можете подъехать к нам завтра с утра. Начальник кадровой службы вас примет. Я свои пожелания высказал, о договоренности нашей сообщил. Прилагаю контакты, можете связаться напрямую и согласовать нюансы”.

Таращусь на экран.

Машу руками перед раскрасневшимся лицом.

Делаю глоток чая.

— Офигеть, — только и могу выдавить из себя.

Минута прострации, и я набираю присланный номер.

— Здравствуйте, я… — внезапно тушуюсь, когда на том конце мгновенно отвечает строгий женский голос. Вдруг кажется, что это все-таки какой-то розыгрыш, но я беру себя в руки и уточняю: — Наталья Валерьевна? Я от Завадского. Вам удобно говорить?

— Алина Павловна? Да-да. Я ожидала ваш звонок. — Голос на том конце становится на градус приветливей.

Закончив достаточно продолжительную беседу, кладу трубку с ощущением нереальности происходящего. Да, меня пригласили на беседу-знакомство, и все звучало так, будто дело решенное, и я без пяти минут начальник рекламного отдела «Буян-Медиа».

— И что, вот так просто? Да быть того не может!

Сжав мобильник и зажмурившись, издаю международный звук радости: «И-и-и-и!»

Хорошо, что строгая и деловая Наталья Валерьевна сейчас не видит мои гримасы, всклокоченную гульку и домашнюю пижаму с детским принтом. Почему-то ее я представляю высокой стройной блондинкой в модных очках и с поджатыми губами.

Интересно, оправдаются мои фантазии, или нет?

Все еще пребывая в легкой прострации вбиваю в поисковик название компании. Увидев размер уставного капитала, издаю присвист. Оказывается, «Буян-Медиа» входит в состав крупного и известного не только в стране, но и за рубежом холдинга. То-то зарплаты у них такие внушительные! И визитки дорогущие.

Чем дальше, тем интереснее.

Ближайший час ищу информацию о деятельности компании, запоминаю все, что может пригодиться на собеседовании. Негоже будет заявиться, совершенно ничего не зная о месте, где планирую работать. Статей хватает и все размещены в крупных специализированных журналах или на экономических сайтах, никаких скандалов вокруг.

Внушительно, однако.

Может, их акции прикупить? Хоть немножко. Потом потихоньку докупать буду. Сейчас выйду, подниму им продажи, разбогатею со временем. Нужно непременно изучить вопрос, интуиция подсказывает, что дело прибыльное. Жаль, не на старте, но и рисков нет или почти нет.

Меня отвлекает трель звонка. Шеф… С неожиданным отвращением гляжу на экран, и после пятого гудка нехотя снимаю трубку.

— Алиночка? Алина, ну как? Я уже в курсе, что все прошло великолепно. Жду завтра с отчетом. И это… Заскочи, пожалуйста, в офис, не отправляй так.

— Кирилл Сергеевич, но завтра же суббота! И, вообще, вы мне отгул обещали! — возмущаюсь я, умолчав, что послезавтра — в воскресенье — Новый год.

— Алина-Алиночка, Алин-на! — настойчиво пропевает мое имя директор.

Это плохой знак. Означает: «Ты не права по всем статьям и будут последствия, если вздумаешь артачиться». Я успела выучить все эти его шифры за годы работы, вот только сейчас мне впервые на них все равно. Абсолютно по-барабану! И так легко и светло становится на душе, что я улыбаюсь. Но ругаться до увольнения не хочется, а потому захожусь нарочитым кашлем и сдавленно выдаю в трубку:

— Я перезвоню!

Удивляясь собственному коварству и находчивости выжидаю пятнадцать минут, представляя, как пыхтит и краснеет шеф, который терпеть не может, когда что-то идет не по его, и особенно не выносит, когда собеседник первым кидает трубку, а затем перезваниваю.

— Кирилл Сергеевич… — начинаю дрожащим слабым голосом.

— Алина, ну, наконец-то! Ну, какой еще отгул может быть в такое-то время? О чем ты? Забыла, чем занимается наша организация? Новый год на носу, самая горячая пора! Продажники с ног сбиваются, от клиентов нет отбоя, но и конкуренты не дремлют! — плюется слюной в трубку шеф. — А у тебя все какие-то причины! «То ночь, то выходные, понимаешь ли!» — как говорил мой первый начальник. Царствие ему небесное. Ха-ха! Сгорел на работе.

— Как сгорел? В пожаре? — удивляюсь я.

— В каком еще пожаре? Обычный инфаркт! — отмахивается шеф. — Так вот. Завтра в семь утра, чтобы как штык!

Едва сдерживаю возмущенное пыхтение и, в конец осмелев, заявляю:

— Кирилл Сергеевич, завтра я не приду.

«Потому что пойду совсем в другое место», — добавляю мысленно. другое место, но об этом ему знать не обязательно.

— Не придешь? Это еще почему?! — почти орет на меня шеф.

— Я заболела. В Питере такая лютая зараза ходит… — Снова отвлекаюсь, чтобы нарочно покашлять. — Горло болит, кашель страшный, температура тридцать девять и пять и… Простите, Кирилл Сергеевич, за подробности, с белым другом обнимаюсь раз в пятнадцать минут. Нет-нет! Я из дома не выйду и не просите даже!

Радуюсь, что больничный он с меня не потребует. Официально у меня выходные. Похоже, шеф это тоже понимает. — Всю эту тираду я выдаю с интонациями человека, который едва способен говорить. На том конце воникает красноречивая пауза, и я добиваю:

— Соседка, что со мной в купе ехала… О…Сразу же заразилась! Наверное, иммунитет наверное плохой. Меня еще только мутить начинало и горло побаливало, а она со мной чай попила, подышала, и все…

— И все? — эхом повторяет шеф, и его голос становится звучит настороженно.

— Угу. Все… — неопределенно соглашаюсь с ним я, предоставив додумать последствия.

Я знаю, куда бить. В прошлом году после новогодних праздников Кирилл Сергеевич подхватил подобную заразу и едва коньки не отбросил. На радость своему зятьку. Ему даже в инфекции полежать пришлось, так что теперь как огня боится всего, что напоминает ротавирус.

— Я понял, Алиночка. Я понял… — тянет он разочарованно. — Тогда, конечно. Лечись. Хорошо, что Валера на эту конференцию не поехал. Точнее, жаль, что Валера не поехал. Ты здесь была бы нужней… — не слишком искренне сетует он. — Если полегчает, попробуй все-таки к утру отчеты сделать.

— Я постараюсь. Костьми лягу…

— Костьми не надо. Ха-ха. Но ты постарайся. Всё. — Шеф бросает трубку, как обычно, не прощаясь.

— И вы не хворайте! — желаю уже в никуда, довольно улыбаясь.

Иду в спальню и падаю на кровать, раскинув руки, и не веря, что отвязалась. К слову, основу отчета я подготовила еще в поезде. Надо же было себя чем-то отвлечь и занять от мыслей о Романе. Но отправлять прямо сейчас его не собираюсь, а вот до ума доведу, чтобы к завтрашнему дню все было готово. А потом спать, спать и спать. Завтра на собеседовании я должна быть во всеоружии, а не с черными кругами под глазами и литром кофе в желудке.

Отчет шефу я все-таки отправляю, совесть не позволяет подвести не столько его, сколько коллектив. Да и работником я была обязательным, исполнительным. Ни к чему портить репутацию под конец. Но в сопроводительном письме написала четко, что в офис точно не приеду.

Телефон ставлю на беззвучный режим — не хочу тратить энергию на объяснения и отговорки. Сегодня суббота — выходной день у нормальных людей.

Уже на полпути в офис “Буян-Медиа” понимаю, что на собеседование я тоже еду в субботу, значит, и там выжимают сотрудников. Но размер обещанной зарплаты и то, что в нашей сфере Новый год — действительно самый активный период, немного сглаживает эмоции.

Может, здесь за работу в выходные дни и праздники платят, кто знает? Не буду настраиваться на негатив.

Я думала, офис такой крупной компании будет находиться в Сити или других известных деловых центрах, но оказалось, что компания “Буян-Медиа” не мелочится и выкупила или арендовала в центре города величественный особняк с уютной небольшой территорией, где сейчас стояло несколько весьма солидных машин. И такси, конечно, на эту волшебно-заснеженную территорию не пустили, потому что эконом, а не бизнес, наверное.

Поправляю воротник, радуясь, что оделась не просто в качественную, но и дорогую одежду, памятуя народную мудрость, что встречают у нас именно по внешнему виду.

Отлично впишусь сегодня. Но для постоянной работы гардероб придется обновить. Не так много у меня дорогих вещей. Зато квартира своя. С почти выплаченной ипотекой.

Нервно облизываю губы. Тут же утираю их перчаткой. Зима на дворе, обветрятся еще.

Интересно, будет ли у меня возможность хоть немного привести себя в порядок? Снегопадище такой, пока дойду до порога, буду напоминать Снегурочку в своей белой шубке с серебристым шарфиком.

Стоит подойти к воротам, как навстречу выходит солидного вида молодой охранник в бронежилете.

— Добрый день. Представьтесь, пожалуйста, — вежливо, но безапелляционно требует он.

— Алина Павловна Радская. Я на собеседование к Наталье Валерьевне, — представляюсь, машинально опуская руку в сумочку, чтобы достать паспорт.

— Вас ожидают, — на порядок гостеприимнее сообщает парень и только тогда открывает для меня калитку в воротах. Кажется, ему понравилось, что я готова была продемонстрировать документы, а не начала спорить.

— Благодарю вас. С наступающим!

Как я и думала, к порогу подхожу уже в виде небольшого и, надеюсь, симпатичного сугроба. Территория здесь такая сказочная и красивая, что невозможно бежать сломя голову, взгляд цепляется то за елочку, то за скамеечку вдали, то за красивую, наверняка увитую зеленью летом беседку. Да и времени до встречи еще вдосталь. Рановато я приехала.

— Перед смертью не надышишься, — произношу и решительно поднимаюсь на порог, где под козырьком убираю с одежды и волос снег, насколько это возможно.

Меня встречает миловидная, строго одетая секретарь, провожает в небольшую гардеробную, помогает с одеждой и даже включает аппарат для чистки обуви, подсказывая, как им пользоваться.

— Благодарю вас. Как думаете, будет уместно, если я переобуюсь? Взяла на всякий случай туфли, — спрашиваю у нее.

— Ох, это будет великолепно! — искренне радуется она. — Мы в выходные обходимся без кофе-леди и уборщицы, приходится мне хозяйничать. Оставляйте все смело здесь, у нас абсолютно безопасно.

— Замечательно.

— Если вам нужно поправить макияж, гостевая дамская комната совсем рядом, вторая дверь справа. Наталья Валерьевна ждет вас на втором этаже. Ее кабинет в левом крыле, с табличкой, но если хотите, я провожу.

— Нет, спасибо, найду.

— Я сообщу, что вы подошли, минут через… семь?

Девушка смотрит вопросительно, и я киваю, хотя в глубине души хочу попросить об отсрочке. Еще несколько минут! Маленькая передышка! Еще немного нервного ожидания.

Но не позволяю себе слабости.

Я все еще под впечатлением от дорогущего офиса, безупречно вышколенного персонала и заботы о гостях. Как резко это контрастирует с моим нынешним офисом — словами не передать.

Кабинет руководителя кадровой службы нахожу без труда. И почему-то совсем не удивляюсь, что на пути мне встречается немало народа. Все доброжелательно улыбаются и здороваются, но видно, что бегут по делам. Сосредоточенные.

Из каждого угла слышится волшебное слово “премия” и то ожидание, что витает в воздухе, настолько концентрированное, что кажется, будто ее ожидают куда сильнее, чем новогодние праздники.

Улыбаюсь этой мысли. Но расслабиться не успеваю — меня приглашают в кабинет.

Собеседование длится недолго и я совсем не удивляюсь, когда Наталья Валерьевна, которая выглядит точь-в-точь, как я себе представляла, разве что на пару лет старше, достает из верхнего ящика стола папку с моим именем. Толщина личного дела поражает воображение, и у меня брови лезут вверх. Кажется, они знают обо мне все.

— У меня нет вопросов к вашей компетентности, Алексей Александрович оценил вас, как отличного специалиста в своей отрасли. Собранная нами информация подтверждает его выводы.

— Благодарю, — выдавливаю в сильном смущении.

Интуиция криком кричит, что сейчас случится какая-то жесть, и я к ней не готова. Почему-то вспоминается сладкое безумие в ночном поезде. Неужели они и это разведали?

Я раз в жизни дала слабину!

Ну, два.

Но с одним и тем же человеком!

Если что, скажу, что влюбилась с первого взгляда и со мной такое впервые.

Хотя о чем я? Не будут они задавать настолько личные вопросы!

Ведь не будут же?!

Ладони увлажняются, и я жалею, что надела светлое, а шарфик оставила в гардеробе. Мысли прыгают с одного на другое, напряжение возрастает.

Я понимаю, что Наталья Валерьевна нарочно ввела меня в такое состояние. И, случись наша встреча неделей ранее, сидела бы спокойно и величественно, бровью не вела бы. Но сейчас дергаюсь. А не стоит.

Делаю глубокий вздох.

Я справлюсь. Не стану сразу отвечать. Подумаю. Соберусь с мыслями, если понадобится. Водички выпью.

Какая водичка? На стакане останется след запотевшей ладошки. Нельзя!

— Ваша консьержка сообщила, что вам не чуждо детское поведение. Недавно вы сбегали от гостей по черной лестнице. Неужели правда?

Брови Натальи Валерьевны сошлись на переносице осуждающе. А я вдруг выпрямилась и расслабилась. И перерыва не стала брать. И лгать тоже. Все равно они уже все знают.

— Чистая правда. Ко мне без предупреждения нагрянули родственники праздновать новогодние праздники. Я уезжала в срочную командировку и не собиралась тратить время на людей, которые не уважают мою территорию, жизнь и личное время, — отвечаю твердо.

Идеально выщипанные брови Натальи Валерьевны ползут вверх так же, как недавно мои. Затем лицо вдруг расслабляется и она позволяет себе улыбку.

— А вы с характером.

— И креативная, — добавляю, не смущаясь.

— Я выросла у моря и вы не представляете, как хотела сделать то же самое с раннего детства. Каждое лето к нам заявлялись все: родственники, друзья родственников, знакомые знакомых. Жуть! — поделилась женщина в сердцах.

— Прекрасно вас понимаю. Я, наконец, купила свою квартиру и получила возможность исполнить заветную детскую мечту. Было бы времени немного больше, еще бы поговорила. Но пришлось спасаться бегством. До поезда оставалось слишком мало времени.

Мы улыбаемся, как добрые знакомые, после чего Наталья Валерьевна сообщает, что я принята, зарплата на испытательный срок будет немного меньше, но после — именно та, что озвучил мне Завадский. А еще обязательная тринадцатая зарплата в конце года и, если заслужу, премия.

— Ну и, я надеюсь, вы понимаете, что во время проектов у вас нет выходных и праздников? — интересуется Наталья Валерьевна тоном, не подразумевающим отрицательный ответ.

— Понимаю.

— Вот и замечательно. Если что, у нас выходные оплачиваются в двойном размере, а новогодние праздники — в тройном, что очень приятно сказывается на годовой премии, — заговорщически делится женщина, которой я явно понравилась. — Когда вы сможете выйти на работу?

— Мне нужно закончить один проект и передать его коллеге, ну и написать заявление на увольнение. Сразу меня не отпустят.

— Значит, сделаем так! — Дама поднимается и идет к двери, ведущей в смежный кабинет, приоткрывает ее: — Эля, у нас новенькая, возьми документы. Оформляй ей выход сразу после нового года и подготовь больничный для старого места работы на весь январь. С санаторно-курортным лечением. Очень сильно она болеет. Сама понимаешь, воспаление хитрости быстро не лечится. Нужны минеральные ванны, свежий воздух, покой.

Невысокая черноволосая девушка выскакивает из кабинета, в два счета оказывается рядом, забирает у меня папку и скрывается в своем кабинете — только ее и видели.

— Успеет? Праздники ведь, — спрашиваю, удивленная такой скоростью решения моего перехода с места на место.

— Ты не знаешь наше руководство — шефа и зама. Два монстра. Они не знают, что такое слово “нет”, так что у нас связи везде, где только можно. Для нас все всегда работают. И мы не ленимся. Или ты думала, что Алексей Александрович — милый душечка?

— Ну, по нему видно, что он профессионал. Но он так располагает к себе, что да. Я подумала, что он душечка, — деликатно отвечаю я. — Очень меня хвалил после выступления на форуме. Засмущал, прямо.

— Он такой, да, — с гордостью произносит Наталья Валерьевна, будто это она лично научила его влезать под кожу. — Ничего, не бойся. Просто хорошо работай, помалкивай и не крути ни с кем шашни. Кстати, если проработаешь пять лет без декрета, от компании получишь на роды солидный подарок.

— Я так много работаю, что продержусь дольше, — шучу, но становится немного грустно.

— И отлично. Дам тебе хороший совет: отдохни в праздники. То, что ты новенькая, не даст тебе поблажек. Сразу завалят работой.

Я искренне благодарю не такую уж страшную по факту женщину, и после оформления документов и подписания их у добродушного, как Дед Мороз, Завадского, возвращаюсь домой, где сразу пишу заявление на увольнение, а также сообщаю, что с сегодняшнего дня нахожусь на больничном. После чего со спокойной совестью собираю чемодан и заказываю билеты, чтобы встретить праздник с родителями — впервые за несколько лет. Обычно я столько работала, что не успевала к ним и встречала праздник как придется — то с коллегами, то с друзьями, а один раз и вовсе так устала, что легла спать.

Рабочий ноутбук, конечно же, взяла с собой. С любой работы уходить нужно по-человечески, насколько это возможно.

Эх, Кирилл Сергеевич, конечно, крови напоследок попьет у меня. Но… дело почти сделано!

Пробки перед Новым годом — это нечто феерическое. Только что их не было — и вот весь город стоит, карты изрезаны красными и бордовыми линиями, а время до вылета стремительно сокращается.

Радуюсь, что не сообщила родителям, что прилечу, потому что, судя по всему, уже никуда не успею, а на завтра билетов нет. Я и так чудом урвала последний в нужном направлении.

На что надеюсь — непонятно, но ерзаю на сидении до самого аэропорта, нервно поглядывая на часы.

— Вы пешком быстрее добежите, — подсказывает водитель такси.

Через минуту я уже шагаю с чемоданом в зубах к терминалу прямо по дороге, развлекая пассажиров стоящих здесь же машин. К стойке регистрации лечу, как заправский спортсмен, и столь же невероятно, как в фильмах, где на последней минуте, когда никто уже ничего не ждет, герой забивает гол или достигает иной цели, успеваю оформить багаж и получить посадочный талон.

Дышу, как загнанная лошадь, но довольна собой. Покупаю водичку, осушаю всю бутылку разом, прохожу контроль в зону вылета. Теперь можно немного успокоиться. Я успела!

Пью кофе в маленьком кафе, слушаю новогоднюю музыку, настраиваясь на праздник, гуляю по дьюти-фри, но когда подхожу к своему выходу на посадку, с удивлением не обнаруживаю там ни одного человека.

С легким трепетом смотрю на табло.

— Задержка рейса?

На час — это, конечно, не смертельно. Кроме того, задерживают не только мой рейс, но и другие. Иногда наушники — зло, все пропустила, наверняка ведь сто раз повторяли нужную информацию.

За окном метель, и я понимаю, что, кажется, кто-то нагло врет, и мы улетим еще нескоро. Как опытный путешественник не жадничаю и покупаю доступ в бизнес-зал, набираю еды и кофе, достаю ноутбук. Раз уж придется ждать, хотя бы проведу время с пользой, в тепле и комфорте.

Отчет за отчетом, справка за справкой, письмо за письмом — я успеваю переделать все дела, а рейс все переносят и переносят. Будто нарочно его задержали, чтобы я поскорее расквиталась со старой работой и в новый год вошла без груза невыполненных задач.

Решаю немного поспать, но свободных комнат уже нет.

Авиакомпания нагло врет, что нас вот-вот отправят, но пассажиры вынуждают назвать реальное время вылета и требуют горячее питание и отель.

Начинаю тоже потихоньку накаляться. А когда слышу, что вылет будет не ранее семи утра, и вовсе злюсь вместе со всеми. Хорошо, хоть вылет тридцать первого декабря, а не первого января! Успеваю!

Но в семь утра мы не улетаем, а идем на завтрак в отеле, слушаем очередные обещания менеджера, злимся, к обеду едем в аэропорт. Я уже познала дзен, посчитала, что успеваю доехать до родителей, если вылечу до семнадцати, потому сижу читаю новости, смотрю фильмы и… узнаю, что мы все еще никуда не летим!

Аэропорт набит битком, дышать нечем. Я всерьез думаю вернуться домой и встретить праздник в сонной неге. Как вдруг в толпе вижу знакомое лицо. Роман!

И он тоже сразу меня замечает. Идет, разрезая толпу, словно крейсер.

— Алина, — произносит с чувством и обнимает так, словно мы давние знакомые. Целует в щеку, затем задерживается на мгновение, вдыхает мой аромат, целует шею. — Я скучал, Золушка.

Смеюсь. Действительно, Золушка.

— Я туфелек не роняла.

— К моему большому сожалению. И лучше бы ты обронила визитку, — смеется он в ответ. — Тоже застряла здесь?

— Ага. Со вчерашнего дня.

— Ужас какой. Устала уже, бедная.

— В отеле поспала, так что в целом нормально. А ты давно здесь?

— В отеле, говоришь? — Роман смотрит заинтересованно и явно думает не о бесстыжих авиалиниях, которые не могу честно сказать, что вылет задерживается еще на сутки, ведь тогда им придется много чего делать для пассажиров, вот и тянут время по-дурацки.

Киваю.

Сама поражаюсь, что настолько рада его увидеть. Эта встреча, уже третья, кажется еще более нереальной, чем первые две. Так, словно судьба нарочно нас сталкивает…

По телу прокатывается волна мягкого тепла, расслабляя мышцы, заставляя улыбаться.

— Знаешь, есть у меня подозрение, а также сведения от облеченных властью людей, что все вылеты задержат еще на сутки.

— А вдруг нет?

— Не праздновать ведь Новый год в аэропорту. Поехали в отель? Мне доложат, если вдруг твой или мой рейс вдруг решит отправиться раньше. Только номер скажи.

Мы стоим в душном, набитом недовольными людьми помещении, смотрим друг на друга и оба прекрасно понимаем, чего хотим. И это не возвращение домой и празднование с теми, к кому удастся спонтанно напроситься в гости.

Отчего-то смущаюсь. Краснею и снова киваю. Роман берет меня за руку, отбирает ручную кладь и выводит на улицу, где уже ждет машина от отеля.

Пять звезд.

А он не мелочится. А в Питере жил в простом номере. Странно.

С другой стороны, Новый год. Хочется провести его максимально комфортно.

Номер огромный и уютный, с огромной ванной-джакузи, которую для нас уже наполнили и даже поставили рядом столик, на котором гордо красуется шампанское в сверкающем ведерке со льдом.

— А ты времени зря не терял, — говорю, снимая шубку и сапожки. — Был уже здесь?

— Я много летаю, потому доводилось. Кроме того, помню, что у тебя пунктик на чистом теле. Никакой спонтанной страсти. Хотя очень хочется.

Хмыкаю, как девчонка.

Есть такое, да.

Меня в два счета раздевают и помогают улечься в ванне, нажимают волшебную кнопочку, запускающую гидромассаж. И мне так хорошо, что глаза сами собой закрываются от блаженства. Хочу мурлыкать кошкой. Но открываю глаза и любуюсь мужчиной.

— Спать я тебе не дам, — предупреждает уже обнаженный и сильно возбужденный Роман.

Легкий хлопок, приятное уху шипение, бульканье — и в моих руках запотевший бокал ледяного шампанского. Делаю глоток. Пузырьки приятно щекочут нос.

— Ради этого стоило сутки проторчать в аэропорту.

— Жаль, мы не встретились еще вчера, — многозначительно произносит мужчина.

Он погружается в воду, делает глоток шампанского и тут же отставляет свой бокал в сторону, тянет меня на себя, усаживает на бедра. Обнаженный член торчит над водой между нами, и я поневоле облизываюсь и закусываю нижнюю губу, хотя прежде не была фанаткой орального секса.

— Ты еще красивее, когда возбуждена, — севшим голосом произносит Роман и тянет меня ближе, так, чтобы захватить сосок в горячий плен.

Он нежно покусывает мою грудь, продвигаясь выше, скользит языком по шее, прихватывает мочку уха, аккуратно перемещает мое тело так, чтобы оно идеально состыковалось с его. Но я лишь дразню его мягкими движениями, не пуская внутрь.

И вдруг понимаю, что постанываю от удовольствия.

Замираю.

— Не сдерживайся, — командует Роман. — Здесь хорошая звукоизоляция.

Тело горит огнем, плавится в его руках. Чуть шершавые мужские пальцы находят под водой средоточие моей женственности, нежно касаются, вызывая шквал эмоций. Сама нанизываюсь на его пальцы, делаю несколько движений бедрами.

Грудь стоит колом, напряженная, жаждущая его прикосновений.

Я цепляюсь за широкие плечи, вонзаюсь ногтями в упругую кожу, сжимаю мышцы вокруг его пальцев, и захожусь мелкой дрожью подступающего оргазма.

— Нет, моя хорошая. Не так, — шепчет Роман и в следующее мгновение ощущаю бесконечную пустоту там, где только что было влажно, горячо и так прекрасно, что мушки до сих пор летают перед глазами.

— Рома! — требую капризно.

— Вот так, моя сладкая, — приговаривает мужчина, приподнимая меня и аккуратно проникая огромным напряженным членом туда, где я больше всего его ждала. Где жаждала, хотела, горела.

Он делает несколько резких движений и я улетаю в подпространство. Кричу, хватаю его за плечи, бью кулачками, плачу.

Тело пронзают электрические импульсы, не позволяя взять его под контроль даже после сумасшедше-яркой вспышки. Цепляюсь за ручку на ванне, сжимаю ее так, что белеет перед глазами.

Я где-то далеко-далеко.

Опадаю на грудь Романа, чувствую, как он нежно гладит мои волосы, а еще ощущаю, что в отличие от меня он вновь не позволил себе достичь оргазма. Уступил даме первенство.

Из ванны мы выбираемся очень нескоро, дурачимся, кормим друг друга и болтаем о каких-то глупостях. Когда в дверь кто-то случит Роман делает страшные глаза и шепчет, не принесло ли вдруг сюда мою вездесущую тетушку.

Конечно, это принесли очередной заказ, но мы хохочем до слез.

— Кстати, она может, — выдаю, утирая уголок глаза.

— Я почему-то в этом не сомневаюсь! — поддерживает Роман, возвращаясь от двери с огромной коробкой.

Мне безумно интересно, что он там купил, еще и повязанное бантом, потому всматриваюсь в коробку, не сразу замечая, что она не одна. Подмышкой у мужчины зажата еще одна, обернутая специальной матово-белой бумагой с золотистым логотипом, который я не узнаю. Что-то брендовое, но не широко известное, а, судя по всему, настоящий люкс.

Смущаюсь.

Но любопытство сильнее меня.

— Не ругай меня, но я взял на себя смелость купить тебе наряд на праздник. Не в халате ведь встречать, а твои вещи в аэропорту, — объясняет мужчина. — Хотя бы в ресторан спустимся к елке, выпьем шампанского и по мандаринке съедим. Здесь шоу-программа, нам поставят отдельный столик.

Меня немного тревожит то, как легко он тратит деньги, тогда как в Питере спокойно довольствовался скромным номером. Но я не чувствую себя вправе уточнять, что к чему. Мы не настолько близко знакомы. Точнее… Мы лишь временные любовники. Попутчики. Я ему никто и прав на расспросы не имею.

Не позволяю грусти отразиться на лице. Напротив, улыбаюсь и киваю, тяну руки к сверткам. При виде изумрудного платья восторженно ахаю и прижимаю ткань к груди. Хочется надеть его прямо сейчас. Но мужчина заслужил небольшое представление.

Беру коробку с туфлями, платье и удаляюсь в ванную, где наряжаюсь и прихорашиваюсь. Подсохшие локоны довольно удачно рассыпаются по плечам, дополняя образ. Я довольна собой, и с гордо поднятой головой выхожу и красуюсь перед Романом. Ногу ставлю так, чтобы она пикантно показалась в разрезе, но не оголилась целиком.

— Потрясающе! — шепчет он.

Кажется, у него даже сел голос.

— Спасибо тебе огромное! — искренне благодарю его.

Сто лет не надевала такой волшебной прелести. Кружась, провожу руками по телу, обводя изгибы.

— Ты достойна самого лучшего. — В его глазах восхищение и страсть.

Я уже достаточно хорошо знаю этого мужчину и его дикий напор. Сама быстренько стягиваю платье, чтобы оно выжило, и остаюсь в кружевном комплекте и лаковый черных туфельках на высокой шпильке. Смотрю с вызовом.

— Иди сюда, — зовет Роман, откидываясь на подушки и отставляя бокал с шампанским. — Ничего больше не снимай.

И так смотрит, что тело мое тут же отзывается, наполняясь жаром.

Иду к нему неспешно и плавно, немного виляя бедрами. Руки тянутся к отяжелевшей от желания груди, и я прикасаюсь к ней легкими движениями, а затем вдруг останавливаюсь, достаю грудь из чашечек и начинаю играть с сосками.

— Алина!

Если бы в моем имени была хоть одна буква “р”, раздалось бы рычание.

Но я уверена в себе, дерзка и раскована. Сжимаю грудь, направляю ее в сторону возбужденного до чертиков мужчины, шаловливо пританцовываю.

— Сюда! — велит он.

— Даже не знаю, — тяну, изнемогая от желания.

И поворачиваюсь к Роману спиной, зная, что моя нижняя часть выглядит просто великолепно в кружевном безобразии, которое я не так давно себе купила просто, чтобы напомнить, что я работаю не только ради ипотеки, но и для себя любимой. Как удачно, что сегодня я именно в этом комплекте, а не в удобном хлопковом, которое обычно надеваю в полет.

— Ты охренительно аппетитная. Но сейчас я хочу отшлепать тебя по этой великолепной заднице и укусить ее!

Тихонько смеюсь.

Ох, как ему не нравится, когда я не подчиняюсь беспрекословно. И в то же время именно это и доставляет ему удовольствие.

Мужчины так противоречивы в своих пристрастиях! Впрочем, как и женщины.

Сейчас я была активной и шаловливой, но прекрасно понимала, что надолго меня не хватит.

Мне нравится его власть над моим телом. С удовольствием отдаю ему бразды правления, ведь он всегда приводит меня к цели, не позволяя заблудиться по дороге.

— Не уверена, что мне этого хочется, — говорю, активнее виляя попой, от которой он не может оторвать взгляда.

— Если ты сейчас же не подойдешь, мы это проверим на практике.

Он нарочито серьезно хмурит брови, но глаза смеются.

— Что-то мне подсказывает, мы в любом случае это проверим. Если столкнемся еще раз.

Оборачиваюсь и, мягко ступая, иду к нему.

— Разве ты не слышала поверье, Алина? Как Новый год встретишь, так его и проведешь. Я не собираюсь тебя отпускать.

И так это звучит… весомо. Приятно женскому уху. И на сердце становится теплее.

Но есть одно но. В моих приоритетах, конечно, работа. Только вот, не хочу портить момент. Может, получится совмещать? Не буду сейчас об этом думать.

— Иди сюда, — зовет в очередной раз Роман, и я аккуратно усаживаюсь к нему на колени, планируя утолить свою жажду поцелуев. Очень уж красивое у него тело. Везде. Но меня тянут на себя.

Проворные пальцы отодвигают трусики в сторону и осторожным касанием проверяют готовность вторжения. Мои ноги широко разведены, потому я буквально ничего не могу сделать, чтобы воспрепятствовать настойчивой ласке. И не хочу.

В следующее мгновение меня аккуратно берут за талию, приподнимают и направляют на возбужденный член.

Закрываю глаза. Губы трясутся.

Как? Как он это делает?

— Сейчас мы неспешно занимаемся любовью. Пару раз. Затем собираемся и идем в ресторан, — озвучивает наши планы Роман. — После праздника возвращаемся сюда и продолжаем. А наутро вместе едем в аэропорт. Не сбегаем. Да, моя сладкая Золушка?

Его слова сопровождаются движениями бедер, и я уже плохо соображаю, но наш распорядок на ближайшие сутки мне очень нравится.

— Угу.

— Вот и замечательно, — говорит он прежде, чем в очередной раз отправить меня в подпространство.

А после мы чудесно проводим время в отеле, слушаем живую музыку, танцуем, целуемся под каким-то венком, даже отдаленно не напоминающим омелу. Как по мне, шишки — это точно не она! Но Романа не переубедить. Пьем шампанское, смотрим фейерверк и снова целуемся.

— С Новым Годом! — поздравляет, заглядывая в мои глаза, Рома. И протягивает небольшую коробочку из ювелирного, в которой оказывается красивая подвеска на тонкой цепочке. Это усыпанный изумрудами дракончик — символ года.

— У меня нет для тебя подарка, — шепчу смущенно.

— Ты — мой подарок, Алина! — отвечает мужчина, целуя.

И в эту волшебную ночь я отчего-то верю, что все так прекрасно и удивительно, что может быть правдой.

Только интуиция немного царапает.

Самую малость.

Но кто ее слушает, находясь в объятиях мужчины своей мечты?

После шикарной ночи он провожает меня на самолет — я улетаю первой. Целует и долго держит в объятьях.

— Золушка, ты же не станешь больше убегать, правда?

— Вернусь в Москву после праздников. Позвони мне, мой принц, — шутливо шепчу я, отчего-то смущаясь, как на первом свидании.

Да-да, на этот раз мы с Романом все-таки обменялись телефонами.

Уже значительно позднее, сидя во взлетающем самолете, понимаю, что так ни разу и не спросила о его семье. О том, чем он будет заниматься на каникулах. Даже не уточнила, куда он летит на праздники и почему один.

Так странно, мы достаточно разговаривали, но инстинктивно обходили личные темы. Будто боялись разрушить свой сказочный мир.

Хотя нет. Это я ни о чем не спрашивала, позволяя ему вести не только в сексе, но и в разговоре. Вот он обо мне уже знает многое, даже о тете Кате. Особенно о ней!

Непроизвольно улыбаюсь, думая о том, как нас сплотила борьба с общей угрозой. Хоть Романа она она и коснулась только косвенно.

И как это у него столь непринужденно получалось вытаскивать из меня сведения? Я ему и про работу, и про учебу в универе рассказала, и про непростую студенческую жизнь в общежитии. И про то, как подрабатывала. И про семью… Разве что про школьную любовь смолчала, да и то только потому что он не спрашивал, пожалуй.

Может, Рома — агент национальной безопасности?

А что, похож! Ему бы пошло. Сильный, серьезный, эрудированный… Красивый той самой брутальной мужской красотой, что весьма немаловажно для охмурения доверчивых дам.

Улыбаясь, кручу в пальцах подвеску-дракончика. Вещица, кстати, не самая дешевая. Выходит, зарабатывает хорошо. Хотя в Санкт-Петербурге жил в не самом крутом номере…

Неужели, он действительно спецагент?

Зеваю, прикрывшись ладошкой. И убираю подарок в сумочку. Лететь два часа, а я снова почти не спала ночью. Так что не буду тратить время зря — вздремну, если получится.

Снился мне, конечно же, Роман.

Домой я все-таки попадаю, хоть и пропускаю новый год. Жалею ли я? Ни капельки! Новогодняя ночь прошла просто замечательно! Волшебно! Безумно, страстно, шикарно!

А как еще она могла пройти в компании самого идеального в мире мужчины?

Я сжимаю в руках подвеску и невольно улыбаюсь. Вообще-то я не принимаю столь ценные подарки от мужчин, с которыми меня ничего не связывает. Трудовой договор, например. Я бы не отказалась от подарка от компании. Но здесь иная история. И, если вдруг судьба не столкнет нас вновь, хочу оставить напоминание о первом в своей жизни настоящем романе. Сказочно-прекрасном. Волнительным. Головокружительном!

Снег хрустит под колесами такси, которое рыжей кошкой крадется по узким улочкам дачного поселка. Когда машина останавливается перед домом с зеленой решетчатой оградой я убираю подвеску в сумочку.

Выбравшись на улицу, оказываюсь в заснеженном царстве. Тут намного холоднее, чем в Москве, и я ежусь, жалея, что не намотала шарф. Нос и щеки пощипывает морозом, внезапный порыв ветра бросает в лицо колючие снежинки.

А я улыбаюсь, отмечая, как подросла пушистая елка у ворот. Мы сжали ее с мамой лет восемь назад или больше, когда они только сошлись с дядей Мишей. Сейчас, укутанная снежным убором, она вытянулась и выглядит такой большой и настоящей, что даже не верится.

Все-таки хорошо, что они вернулись домой сразу после празднования. База отдыха — это прекрасно, и родителям точно понравилось там отдыхать, мама буквально рассыпалась в восторгах. Но до чего же приятно не просто увидеть семью, а по-настоящему вернуться домой!

Водитель выходит, чтобы помочь мне с чемоданом, и от него валят клубы пара, а от веранды в незастегнутой шубке и без шарфа уже бежит мне навстречу мама.

— Алиночка! Ну наконец-то!

Обнимает и целует меня в обе щеки.

— Мама… — шепчу я, тоже крепко обнимая самого родного в мире человека.

Чересчур добрая, немного наивная, но самая лучшая! Мамочка!

Я на каблуках, и немного ее выше, но рядом с ней всегда ощущаю себя маленькой девочкой.

— Идем скорее, замерзнешь! Запахнись! — говорю ей, хотя сама выгляжу почти также.

— Смотри, Миш! Только приехала, а уже командует. Вот же характер! — ворчит мама, улыбаясь.

Дядя Миша — ее гражданский муж. Он ухаживал за ней с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать, и только когда я уехала в Москву, мама приняла его предложение жить вместе. А замуж не идет, вредничает. Подает мне плохой пример, как говорит дядя Миша.

Он тоже обнимает меня, но по-мужски коротко и крепко, забирает чемодан и идет сзади.

— А неплохо вы тут устроились! — замечаю, проходя в просторную гостиную на первом этаже.

— Да вот, Алиночка, ремонт же по-осени сделали. Полы теперь теплые, — смущается дядя Миша.

И правда, тут многое изменилось с тех пор, как я заглядывала в последний раз. Когда это было? Еще весной, кажется? Нет, в начале лета, когда я выпросила у шефа пару выходных после пахоты на майских праздниках.

Много лет мама и дядя Миша неспешно приводили в порядок эту дачу. Все что-то достраивали, перестраивали, и вот только по-осени как раз перебрались сюда из города, о чем давно мечтали. Я видела, как мама счастлива. Как хитро посматривает на мужчину рядом и будто молодеет на глазах.

— Идите, я вас обниму. Так соскучилась! — Приглашающе развожу руки для тройных обнимашек.

Дядя Миша стесняется еще больше, шепчет: «Дочка…» и я улыбаюсь от тепла и заботы, которой меня окружают с порога. Зовут за уже накрытый стол.

— Руки! Руки сначала помой! — принимается за свое мама. — А то у вас там в Москве столько заразы! Я по телевизору видела, что… — она что-то продолжает говорить, наполняя мне тарелку салатами, а я послушно иду в ванную.

Когда-то я обижалась за то, что она со мной как с маленькой, а теперь только улыбаюсь. Так приятно, когда о тебе заботятся. Жаль, мы не сразу это понимаем. Сердимся на близких, а ведь это просто привычка. Для родителей мы остаемся детьми до самой старости. Интересно, а как это быть родителем? Держать на руках своего малыша?

Невольная мысль приходит так внезапно, что я останавливаюсь, не донеся вилку до рта.

— О чем задумалась? — Смеется дядя Миша и ворчит: — Зин, да прекрати ты про эти болячки говорить, дай ребенку поесть! Тебе по этому ящику еще не такое расскажут. Садись уже. Чего тебе положить, твой любимый салатик? Курочку?

— Давай салатик.

Мама, довольно улыбаясь, наконец присаживается, позволяя за собой поухаживать. Эти двое смотрят друг на друга с такой нежностью, что у меня колет в носу. Я так рада за маму. Она заслужила быть счастливой.

Какое-то время мы едим, общаемся, делимся новостями.

— Алин, мне тут тетя Катя звонила, сказала, что говорила с… мужчиной, — внезапно выдает мама.

От неожиданности курица с овощами встает поперек горла, и я принимаюсь кашлять. Дядя Миша участливо наливает мне стакан минералки.

— Было дело, — отвечаю, справившись с организмом.

— Сказала, хам какой-то, трубку бросает, — продолжила осторожно мама.

— Как бы нам с этим хамом познакомиться? Хороший, похоже, человек, — продолжает дядя Миша.

— Как тебе не стыдно! — Мама смотрит на него с укором.

— Не стыдно ни капельки! — бурчит отчим, подливая маме шампанское и вопросительно смотрит на меня.

Я киваю и протягиваю ему свой бокал. И все-таки отвечаю:

— Ну, если вопить в трубку сиреной, то не удивительно, что любой нормальный человек, который имеет хоть капельку самоуважения, ее бросит. Рома вообще подумал, что это какая-то сумасшедшая.

— Его зовут Роман? Хорошее имя. И чем этот Роман занимается? — в маминых глазах сияет любопытство.

— Да… — я теряюсь, не зная, что сказать, но потом нахожусь: — У него свой бизнес. Мы познакомились на конференции.

Подозреваю, что даже не слишком ошиблась в выводах. Если, конечно, мои фантазии о спецагенте вдруг не окажутся правдой.

От подозрений становится немного смешно, еще и пузырьки остро щиплют нос.

— Он хороший человек? Не женатый? — Подозрительно глядит на меня мама.

Блин! Следующие вопросы будут вроде: «Когда свадьба?» и «Как назовете детей?», что мне совсем не нравится. Пожалуй, стоит съехать с этой ненавистной мне темы.

— Мама, это не важно. Может, мы больше не встретимся вовсе, — произношу твердо и даже немного сухо, недовольно. — Лучше вы мне расскажите, второй этаж тоже доделали? А там будет для меня комната, или мне тут на диванчике постелите? Если честно, я ужасно устала и хочу спать.

Мама напрягается и расстроенно поджимает губы. Не сразу переключается на новую тему. Но я действительно не готова сейчас обсуждать свою личную жизнь, которая вроде бы и есть и которой в то же время, возможно, совсем нет. Все слишком зыбко.

Хорошо, в нашей семье вся неделикатность отошла теть Кате. У нас таких не водится.

— Обижаешь! — Подхватывается дядя Миша, отставляя приборы и громко отодвигая стул.

Он готов действовать, чтобы меня точно не поставили в неудобное положение еще одним вопросом. И я не ответила на него столь же категорично, как сейчас перевела тему.

Я тоже поднимаюсь, извиняюще улыбаясь маме. И она отвечает нежной материнской улыбкой. Любимой доченьке все прощается.

Смеюсь. А дядь Миша продолжает:

— Для тебя целая собственная комната есть. Зина уже постелила. Идем скорее. Заодно посмотришь, какой мы там ремонт отгрохали — ди-зай-нер-ский! — нарочно произносит он по слогам.

Комната и правда прекрасна. Мама явно воспользовалась моим советом и активно тренировала насмотренность. Картинка получилась точно из журнала.

— Мамуле теперь запросто можно подрабатывать дизайнером. — Хвалю я под звонкий смех отчима.

Все здесь в природных тонах. Белое, бежевое, приглушенно-зеленое. Немного ковки, немного дерева, мягкий текстиль. Милые занавесочки, застеленная по науке кровать. Живая елка в углу мягко мерцает гирляндой. Все то, о чем мама мечтала, когда мы еще ютились в тесной двушке… Набитой доверху родственниками каждое лето.

— Мама, пообещай мне одну вещь? — прошу хрипло, еле справляясь с комом в горле.

— Какую, солнышко?

— Чтобы ноги тети Кати в этой комнате не было. Ни ее, ни ее дочурки. Поклянись!

Поворачиваюсь и строго гляжу в глаза родительницы. А позади одобрительно подмигивает дядя Миша, демонстрируя мне два поднятых вверх больших пальца.

— Но как же? Она ведь…

— Мама! Пообещай! А то… А то я еще целый год не приеду или даже два! — Перехожу к угрозам.

— Какая сердитая! Ладно… Я попробую, конечно.

Такой ответ далек от идеала, но хоть что-то.

— Я прослежу. Если надо, навесной замок повешу, — шепчет дядя Миша из коридора.

— Иди ты! — беззлобно огрызается мама, обнимая меня перед сном.

Быстро покончив с водными процедурами, с удовольствием опускаюсь на мягкую постель с хрустящим бельем, которое пахнет лавандой. Похоже, где-то здесь припрятано саше «добрый сон», мама такие штуки обожает. С тех пор, как дядя Миша взял на себя заботу о финансовом благополучии семьи, она занялась уютом, и у нее чудесно получается.

Уже проваливаясь в дрему, вспоминаю о том, что не поставила мобильный на зарядку. Приходится вставать.

Ложась обратно, привычно проверяю сообщения, и сердце ускоряется, когда вижу непрочитанное от контакта «Принц».

Мы как раз шутили о Золушке, когда я его создавала, вот и записала Рому так. Непривычно, но даже приятно. Выделяется среди «Мария Горгаз» и «Георгий Поставщик», которых у меня полный мессенджер.

Открываю сообщение, в котором всего одно слово:

«Долетела?»

— А где хоть один смайлик? — возмущаюсь я.

Как-то слишком сухо и официально.

Несколько раз пишу ответ и стираю. Определившись со стилем, отправляю ответ:

«Да. А ты?»

Максимально коротко и бесстрастно. Совершенно не соответствующе той гормональной буре, что бушует внутри.

Жду реакции, но телефон молчит. Проходит минута, другая, а я как дура все пялюсь в экран. Ничего. Рассердившись, вырубаю звук и прячу устройство под подушку. Отворачиваюсь.

Сон не идет. Кажется, что внутри завелся таймер, который отсчитывает мгновения до момента, когда я сорвусь и снова проверю, не ответил ли мне Рома.

Ответ получаю только утром. И он чуть более эмоциональный и подробный:

«Долетел, все хорошо. Была пересадка, мало времени. Как ты? Скучаю».

Но никаких сюси-пуси.

— Похоже, ты привык писать только по делу… — бормочу сонно и потягиваюсь, не выпуская из рук телефон.

Впервые за последнюю неделю мне удается как следует выспаться. Улыбаясь, принимаюсь сочинять ответ:

«Рада за тебя. У меня все хорошо. На улице холодно, дома тепло. А у тебя?»

Почему-то спросить напрямую, где он сейчас, стесняюсь. Мне это кажется неким посягательством на свободу. Да и хотел бы, еще тогда рассказал. Но ведь не рассказал же.

«А у меня все наоборот», — приходит ответ. — «Дома холодно, на улице жарища!»

И смайлик с высунутым языком! Наконец-то смайлик!

Не удержавшись от хулиганства, набираю:

«Это был намек?»

«Ты о чем?»

Копирую его смайл.

«Я не намекаю, милая Золушка. Предпочитаю действовать;)»

В лицо бросается краска. Низ живота приятно тянет от воспоминаний о ласках, которым меня подвергли добровольно-принудительно. Ловкий язык, умело порхающий там, где… больше всего хотелось!

— Черт! — ругаюсь, стискивая бедра, а пальцы сами собой проникают в трусики…

Оргазм пронизывает тело мгновенно. Мне многого и не надо, хватило припомнить увиденный под утро сон и пару моментов из наших с Романом приключений.

«Подумай об этом. Я в офф. Без связи до вечера. Не скучай»

И все! Ни поцелуйчика, ни сердечка!

Я и не думала раньше, что такие незначительные вещи имеют для меня значение. И сама не отличалась подобными излишествами. Но сейчас почему-то остро их хотелось. Будто раз позволив себе отступить от собственных правил, навсегда изменилась. Стала более женственной и милой. Девчонкой!

Вздыхаю и принимаюсь одеваться. Пора бы позавтракать или, скорее, уже пообедать. Я умудрилась продрыхнуть до половины второго. Организм взял свое.

На каникулах я позволяю себе расслабиться. Объедаюсь вкусностями — мама и отчим как будто соревнуются в кулинарном искусстве. О лишних килограммах не переживаю, они сойдут сами при моем темпе работы.

Мы с мамой долго гуляем по заснеженному лесу, начинающемуся сразу за домом. Местные натоптали там троп. А после дядя Миша отогревает нас в бане, ловко охаживая березовыми вениками.

Через день в гости приезжает дядя Антон с семьей, и мы с ним, его старшим сыном и дядей Мишей гоняем на снегоходах. Разве что от зимней рыбалки я отказываюсь, оставив это занятие суровым мужчинам.

Еще день провожу в обществе родителей. Думаю только о приятном: о том, как утру нос шефу, положив заявление на стол, и о новой работе, где мне так все понравилось на первый взгляд. И, конечно же, о Романе.

Мы с ним изредка переписываемся, и я даже почти привыкла к его сухим коротким фразам, которые внезапно перемежаются с острыми намеками, что бы он ни говорил.

С нетерпением жду нашей новой встречи в Москве, и одновременно опасаюсь, что она может стать последней. Как бы хорошо нам не было вместе, но следует определиться, кто мы друг для друга. В каком я статусе?

Словам мужчины хочу верить, но не верится. Слишком все у нас началось не классически. Я ничего о нем не знаю, он не распространяется. Да и вообще, страхов больше, чем ожиданий.

Стараюсь не думать лишний раз о будущем, наслаждаться отдыхом в приятной компании и днем это даже отлично получается, а ночью… гуляю на морозе столько, чтобы засыпать, как только голова коснется подушки. Решила ведь не портить себе новогодние праздники.

Но всегда есть “но”.

Идиллию портит тетя Катя, заявившаяся накануне Рождества, как всегда без приглашения и вместе с мямлей-мужем и тремя великовозрастными дочурками.

Стоит этой семейке перешагнуть через порог, и разверзаются врата ада.

— Я бы такую плитку не выбрала. Правда, Семен? Сюда бы подошла с красным оттенком, — практически с порога заявляет незваная гостья.

Дядя привычно бурчит что-то невнятное, вроде как соглашаясь. Мама поджимает губы, проглатывая хамство.

Дядя Миша терпит только ради мамы. Его бы воля, он бы уже смазал им лыжи на выход. Невоспитанные племянницы уже несутся по лестнице на второй этаж, внизу остается только старшая.

Я поднимаюсь и молча иду за ними.

— Я буду спать здесь! — орет Влада, средняя из трех сестер, пока младшая обследует спальню родителей, выдвигая ящики комода.

Ненавижу!

— Не будешь, — заявляю я.

— Это еще почему? — Глядит на меня с прищуром это исчадие.

Из всех трех Влада самая противная, вся в тетю Катю.

— Потому что здесь сплю я. Это — моя комната.

— Подумаешь! — Кривит губы сестренка.

— Мама тебе скажет и… — влезает в наш разговор Варя, самая младшая и самая глупая из всех трех.

Я молча закрываю перед ними дверь и приобняв за плечи направляю к лестнице.

— Идите за стол, пожалуйста. Угощение стынет.

Поесть сестры любят едва ли не больше, чем совать нос в чужие шкафы и дела.

Мы спускаемся, и я едва сдерживаю позыв придать им ускорение традиционным образом. А внизу типичная картина, на которую я насмотрелась еще в детстве.

— Кто же так готовит этот салат? Все знают, что нужно класть докторскую колбасу. Почему здесь нет ни кусочка колбасы? И порезано все слишком крупно. Надо резать помельче! — визгливо возмущается тетя, на тарелке которой лежит целая гора пищи.

Ну да: попробовать надо все. Такой принцип. Только в случае тети Кати он звучит: попробовать надо все и обязательно раскритиковать в пух и прах.

Мама что-то пытается мямлить, беспомощно посматривая на мужа. Дядя Миша изо всех сил старается быть вежливым и не сорваться. Дядя Семен молча уплетает все, что ему положено, не взирая на недостающие ингредиенты и неточность их форм. Вика, самая старшая из дочерей тети Кати, картинно кривит нос, и бормочет, что она на диете, а тут, видите ли нет ничего подходящего, могли бы и позаботиться о любимой родственнице.

Сорвавшись, вскакиваю и кидаю ей на тарелку соленый огурец, а тете подвигаю нож и колбасу.

— Вот. Можете крупное порезать, а недостающее добавить.

Все в ужасе молча смотрят на меня. Дядя Миша одобрительно кряхтит.

— Тебе бы к психологу сходить… — бубнит Вика, а ее сестры хихикают.

Похоже, они недолюбливают старшую сестренку.

И тут тетя Катя решает, что самое время припомнить мне, как грустно они провела эти праздники, мотаясь на перекладных, сколько денег зря потратила и кто в этом виноват.

Я делаю вид, что мне совершенно неинтересны ее вопли, ем спокойно, мамуле подкладываю салатиков, улыбаюсь дяде Мише. Почему-то истерики тетки меня совершенно не трогают. Даже когда она срывается на визг, я лишь недоуменно изгибаю бровь.

— Вы совсем одичали в своих странствиях. Предупредили бы, что приедете, я бы вам всем купила в подарок по книге этикета.

Теть Катя задыхается от ярости, но, видимо, в моем взгляде и поведении считывает нечто такое, что затыкается и молча ест салат. Она надута, как жаба, и я понимаю, что рано или поздно сорвется на очередную порцию визга, но лишь хмыкаю про себя.

Не в этот раз, тетя Катя.

Не в этот раз.

Отмечаю и позитивные моменты с другой стороны. Мама под моим суровым взглядом не соглашается уступить гостям свою спальню, и им приходится ютиться всем в одной-единственной гостевой комнате на первом этаже. Дядю Семена сразу же выгоняют на диван в гостиную, но кажется, ему все равно. А, может, он даже этому рад.

Сестры, вынужденные спать на полу на надувном матрасе вдвоем, все время ноют по этому поводу, намекая, что: «У Алинки есть целая комната, и она могла бы…»

— Не могла! — пресекаю любые разговоры на эту тему, из раза в раз подтверждая звание мегеры. — Хотите удобств — шуруйте в гостиницу. А нет — подчиняйтесь правилам этого дома.

Сестрицы в шоке, тетя Катя злится, выговаривает маме, но та пока держится, осаживает младшую. И, кажется, ей все больше это нравится. Может, и во вкус войдет.

Я все больше провожу времени в своей комнате, не в силах выслушивать очередное нытье или откровенные оскорбления. Да-да, Романа мне тоже припомнили в контексте: таскаешься неизвестно где и с кем, пока родственники, понадеявшиеся, превозмогают.

Ради мамы держусь, еще сутки, а потом меняю билеты. Все равно наша семейная идиллия нарушена и весь мир снова крутится вокруг маминой сестры.

Поводом становится момент, когда я обнаруживаю Владу в своей спальне. Она рассматривает подаренную мне Романом подвеску, которую я оставила в коробочке на тумбочке у кровати.

Вместо того, чтобы извиниться, эта хамка ничтоже сумняшеся выдает с ходу:

— Классная подвеска! Подаришь?

— Не подарю! — рявкаю я и выставляю сестричку за дверь.

Та жалуется матери, и тетя Катя принимается клевать мою маму, какую жадную и грубую дочь та вырастила.

Я как раз спускаюсь на кухню, чтобы налить себе воды и слышу их разговор.

— Не вам говорить о жадности. А вашу дочь я бы как следует выпорола. Это надо же только додуматься трогать чужие вещи без спроса! — вмешиваюсь я.

— Раньше тебя это не смущало… — выдает тетя Катя и тут же осекается, осознав, что ляпнула глупость.

— Меня это смущало всегда, — делаю акцент на последнем слове. — А вот вам бы не помешало получше воспитывать своих дочерей. Так и до воровства недалеко.

— Да как ты смеешь?! Зина, уйми свою дочь! Она совсем в этой своей Москве потеряла человечность! — Тетя заводит привычную волынку, добавляя слезу в голос.

Едва сдерживаюсь, чтобы не выплеснуть воду ей прямо в лицо.

Закатываю глаза, цокаю языком и ухожу, не желая расстраивать маму еще сильнее.

День не задался. Роман не писал весь день, теперь еще и это.

— Может останешься? — уговаривает мама, наблюдая, как я собираю чемодан.

— Ни минуты! Я и так слишком долго все это терпела. Или я уеду, или спущу тетю Катю с лестницы уже этим вечером, и меня посадят. Я правда уже не могу терпеть. Даже ради тебя. Придушу ее вот этими руками!

— Алиночка! — ужасается мама.

Я подхожу к ней и беру за плечи:

— Мама, не позволяй ей руководить твоей жизнью! Она твоя и только твоя. Если нужно поругаться, сделай это. Без чувства вины выскажи все, что думаешь, — почти повторяю я слова, сказанные Ромой. — Если она тебя напрягает, просто выстави ее за порог! Это не ее дом, здесь она никто. Вы с дядей Мишей так старались сделать его уютным, а она… Она все портит. Откроет рот и обливает помоями, обесценивает ваш труд. Какая радость от таких гостей?

— Катька неблагодарная… — выдает мама здравую мысль. — Но ты права. Во всем права. Мне пора научиться справляться с ней.

— Именно! Ты не должна из-за нее страдать. Она не та маленькая сестренка из школы, за которой ты должна была следить. Она взрослая женщина со своей семьей. Хватит! Ты ей ничего не должна.

— Не должна, — шепчет мамуля.

— Да. И ты и только ты обязана научиться ей отказывать. Но если не справишься… А знаешь… зови на помощь дядь Мишу и давай ему полный карт-бланш. Пусть выгонит их взашей!

— Алина!

Мама шокирована, но я вижу, что мои слова упали на благодатную почву. В этот визит родственничков мы активно все ругались и спорили, и маме это очень не понравилось. Ей проще было уступить, чтобы дома было тихо-мирно.

Но споры многое прояснили. Да и мама будто проснулась после долгой спячки. Стала немного увереннее в себе.

Покидаю родителей утром после завтрака. Тетя Катя какая-то подозрительно притихшая и впервые не устроила за столом ни одного скандала. И даже ее девки присмирели, молча ковыряясь в тарелках. А вот дядя Семен, напротив, как будто воспрял. Общается с дядей Мишей о чем-то тихонько. Он сам по себе неплохой, да только слова поперек своим женщинам сказать не может.

В такси меня сажают всем миром, мама сует пакетик с бутербродами. Поцелуи, объятия. Мама смахивает незаметно слезинку. Все… Я снова уезжаю.

Несмотря ни на что, чувствую себя отдохнувшей и обновленной в какой-то степени. На этот раз вылетаем без задержки, и я прибываю вовремя. Едва выхожу из самолета, как трезвонит мобильный.

— Алинка, привет! — Раздается в трубке жизнерадостный голос моей лучшей подруги Женьки. — Ты в Москве?

— Можно и так сказать… — бормочу я.

— В каком смысле?

— Да только что прилетела. Еще в аэропорту.

— Отлично! Что делаешь? Надеюсь, у тебя выходные, или как всегда пашешь, бессмертный пони?

Так бы оно и было, если бы не Наталья Валерьевна.

— Нет. На этот раз действительно отдыхаю. Я меняю работу, Жень!

— Не может быть! Ну наконец-то! Надеюсь, тебя не ждет новое рабство? — В голосе подруги звучат одновременно восторг и опасения.

— Кто знает, — отвечаю неопределенно.

— Я же вот что звоню! Давай встретимся, а то лет сто уже не виделись. Или у тебя планы?

В планах у меня было поесть, но лучше где-нибудь в кафе, а не здесь. И я направляюсь к автомату с кофе… Ммм!

— Нет, планов пока нет. Предлагай. Я готова на все! — отвечаю весело, нажимая кнопки.

— Радская! Я тебя не узнаю. Что-то случилось?

— В каком смысле?

— В том, что последний раз я слышала от тебя такой ответ еще в универе.

Мы звонко смеемся.

Действительно. Мы с Женькой были не разлей вода, но как только закончили учебу стали видеться все реже и реже. У меня работа, у нее тоже работа, семья и развод. В общем, целенаправленно встречались мы раз в год или два. Да изредка переписывались. Поэтому я не стала отказываться, было, чем поделиться с подругой.

— Где встретимся?

— Давай в кафе в центре? Через час. Я уже выезжаю. Планировала прошвырнуться по магазинам.

— Боюсь, за час не доеду. Хочу еще чемодан домой закинуть.

— Ну тогда через два. Или три. Ты звони, как выберешься, только давай все-таки успей до вечера, а то я всю премию потрачу, пока буду тебя ждать.

Женька не обманывала. Она была той еще транжирой. Еще когда мы учились, она могла спустить месячный заработок на красивые шмотки, а потом страдала, не желая занимать на еду.

— Лечу! — обещаю я и вешаю трубку.

Москва встречает меня сугробами и восьмибалльными пробками. Стоит весь центр, а я толком дома не позавтракала, и в аэропорту купила лишь кофе, чтобы не задерживаться. Вот-тут-то и вспомнила про бутеброды с сыром и шпротами. Выглядели они после дороги не слишком презентабельно, но сейчас это лучше, чем ничего. Позволят продержаться до кафе и не тратить лишнее время, перекусывая дома.

Достаю их тихонечко и принимаюсь жевать украдкой, надеясь, что водитель не станет ругаться из-за запаха. Параллельно проверяю телефон. Рома так и не написал.

Дома так хорошо, спокойно и тихо, что на мгновение тянет остаться, но данное подруге обещание не сдержать не могу.

Торопливо принимаю душ, подкрашиваюсь, наряжаюсь посимпатичнее, оцениваю вид в зеркале и понимаю, что после дороги лицо все-таки требует больше косметики. Да и за окном уже темнеет. После шестнадцати в зимний период вполне уместен более яркий макияж.

— Эта мамзель еще, небось, потянет тусить ночью, — приговариваю, делая смоки айс. Не потому, что люблю. Потому что рука дрогнула, а стирать половину макияжа — лишняя трата времени и косметики. — Непривычно, но довольно круто, — оцениваю результат рук своих.

Под смелый макияж и наряд хочется более эффектный. Переодеваюсь в красивое черное платье по фигуре и надеваю купленные под настроение объемные серьги.

В зеркале отражается незнакомка, и я отчего-то ловлю кураж и показываю ей язык. Вызываю такси и спускаюсь разве что не вприпрыжку.

Когда появляюсь перед Женькой та удивленно таращит глаза.

— Обалдеть, Радская! Выглядишь охренительно!

— Спасибо. Специально для тебя старалась. Чтобы ты пошла гулять с красивой подругой, а не как обычно.

— Ну, твои синяки под глазами — не самое лучшее украшение, но ты для меня всегда красавица! — растроганно заявляет подруга и обнимает меня так крепко, что косточки хрустят.

— Не так сильно! — Хохочу я.

— А то что? Песок посыплется? — не уступает мне она в веселье.

Мы хохочем и прямо на ходу делимся новостями. По магазину, конечно, уже не ходим — пока я ехала и собиралась, Женька обошла все, что хотела. И, что самое удивительное, встретила меня не нагруженная доверху пакетами.

— А где покупки? — спрашиваю между делом.

— А нет их! Я решила поддаться голосу разума и взять ипотеку. Экономлю. Но по магазинам, конечно, хожу. Тренирую силу воли и качаю ноги. Фитнес-фитнес.

— Да ты что!

— Ага! Решила последовать твоему совету и обзавестись жильем до брака. Не хочу повторения прошлого.

Женька морщит нос и быстро переводит тему, а я, конечно, не давлю на больное. После развода с поганцем-мужем подруге пришлось экстренно снимать жилье и перевозить вещи. Он не пожелал входить в ее положение, а я, к сожалению, была в командировке и не сразу узнала о случившемся.

В уютном кафе мы рассказываем друг другу все. Просто все! И про работу, и про родню, и про какие-то совершенно глупые мелочи, которые сейчас кажутся очень важными и нужными. И не можем наговориться.

Я молчу лишь об одном — головокружительном небольшом романе с открытым финалом.

То, что Рома не отвечает, страшно угнетает и злит. Расстраивает. Тревожит. Да я буквально с ума схожу! Без конца заглядываю в телефон, проверяю мессенджеры.

Но так не хочется признаваться в совершенной глупости.

Я ведь Алина Радская. Снежная Королева. Мисс Непогрешимость. Отличница, умница и красавица.

А с другой стороны кому, как не Женьке, рассказывать о своих провалах тоже?

В очередной раз заглянув в телефон решительно прячу его в сумочку.

— Ждешь сообщение от кого-то? Все хорошо? — интересуется подруга.

— Пришло время коктейлей. Такое под чай не расскажешь, — говорю с улыбкой. Сама же понимаю, что плотину сейчас прорвет. И алкоголь не потребуется.

Женька распахивает глаза, а в процессе моего рассказа роняет челюсть. Показываю кулончик. Не сдержалась, надела его сегодня, но спрятала под платье.

— Охренеть! — выдыхает она, часто хлопая идеально накрашенными ресничками. — Охренеть, Радская! Вот уж, от кого не ожидала. Да ты горячая штучка!

— Сама в шоке, — говорю скромно, про себя же страшно радуюсь такому комплименту.

Когда ты растешь умницей-красавицей, безумно хочется выдать что-то эдакое. Но воспитание не позволяет. А тут… заслужила!

Женька демонстративно заказывает бутылку шампанского и пирожные, на мои деликатные намеки, что ночью сладкое лучше не есть, а алкоголь не мешать, смотрит укоризненно.

— Не будь занудой! Мы отмечаем твое очеловечивание в моих глазах!

Смеюсь.

— Не ехидничай.

— А я не ехидничаю. Честно говорю. Горжусь тобой, подруга!

Во мне действительно включается режим зануды, и про себя начинаю думать, что секс с незнакомцем — такое себе достижение. Но потом вспоминаю Романа, и муки совести уходят на задний план. Я ни о чем не жалею. И не могу назвать наше знакомство ошибкой. Даже если никогда его больше не увижу.

Да, будет больно. Неприятно. Но… переживу. Миллионы женщин переживали и я справлюсь. Мы гнемся, но не ломаемся.

Под шампанское выдаю и проблемную часть истории. Что не все так гладко, телефонами обменяться мы обменялись, только вот общаться перестали.

— Забавно получается. Пока у вас не было номеров друг друга, судьба сама вас сталкивала. А как появилась возможность хоть круглосуточно общаться, развела, — замечает Женька и залпом допивает шампанское, тут же подставляя бокал подскочившему официанту.

— Ты давай не налегай, — советую ей.

— Я не налегаю. Я так… залечить раны души моей одинокой.

— Скорее, залить.

— И это тоже. Хочется тоже познакомиться с шикарным мужчиной и ка-а-ак замутить! Чтобы искры летели. Чтобы стены дрожали. Ух!

— Ты хотела сперва ипотеку взять, — напоминаю с улыбкой. Женька страшно смешная, когда воображает.

— А я и не говорила, что собираюсь сразу замуж. Ипотека и роман века вполне могут идти параллельно. Правильно я говорю?

— Правильно.

— Вот и не спорь со мной. А сейчас мы допьем эту бутылочку и поедем в клуб. Там будем танцевать, веселиться и, может быть, с кем-нибудь познакомимся! — заявляет подруга, сверкая глазами.

— У меня есть Рома.

— Рома твой, как этот… как его? — Женька щелкает пальцами, пытаясь вспомнить. — Кот Шредингера, вот! Хотя нет. Скорее, он кот в мешке. Хрен знает, что на самом деле из себя представляет.

Смотрю на этого доморощенного психолога. Вот кому бы говорить, только не ей. Ни одного удачного романа. Впрочем, у меня пока тоже. Мы обе — те еще бестолочи. Только я просто холодная и нелюдимая, когда дело доходит до знакомств, а подруга слишком добрая и доверчивая. Ну и капелюшечку легкомысленная. Временами.

— Рома не такой, Женьк. Он классный. Умный, добрый, обходительный…

— Ага. Женатый, возможно. С тремя детьми. Все они такие… обходительные! — Выплевывает она последнее слово так, будто оно ругательное.

Хлопаю глазами, напоминая себе куклу из детства.

А вдруг она права?

Я ведь ни о чем не спрашивала.

А что, если…

Мне становится нехорошо. Шампанское и еда комком подступают к горлу.

Делаю глубокий вдох. Еще один.

Глотаю холодное шампанское, надеясь, что оно поможет.

В легкие начинает поступать кислород.

— Надеюсь, ты не права, — шепчу едва слышно.

— Что, не приходило в голову?

Мотаю головой. Перед глазами темные пятна.

Что за ужас я сейчас услышала?

Почему мне так страшно?

— Вот и мне не приходило. Ухаживал за мной тут недавно один такой. Как обед, он уже под офисом. Ведет меня на бизнес-ланч. Утром заглядывал. Дарил что-нибудь небольшое, но приятное. Записочки даже подсовывал и конверты с письмами передавал через секретаря.

— Романтично!

Я переключаюсь на историю подруги. Выходит, и она не все мне сразу выложила. Тоже должна была “дойти до кондиции”.

— Вот и я так подумала. Уши развесила. Довольная ходила. Еще и грымзы мои офисные завидовали страшно, что, как ты понимаешь, сразу прибавляло ему очков. Мужчина-то красавчик, каких поискать.

— И ты?..

— До секса не дошло. Точнее, почти дошло. Но мы приехали к нему домой, он меня сразу в спальню потащил, а я-то девушка чистоплотная, пошла в ванную.

— А там тьма флаконов? — предполагаю, затаив дыхание.

— Представь себе, нет! Ничего такого, что намекало бы на женское присутствие.

— Подготовился?

— Ага! Только в туалете у него небольшая раковина, а под ней шкафчик с туалетной бумагой, чистящим средством и… прокладками, прикинь!

— Подозрительно.

— Не то слово! Я оттуда сразу на кухню пошла.

— Зачем? — выдыхаю я.

К нам подходит официант и мы ненадолго прерываем разговор, ожидая, пока нам сменят тарелки, приборы и нальют шампанского в бокалы. Но стоит ему удалиться, как мы вновь щебечем, точно две сороки на ветке.

— Ну как, зачем, Алина? Тебя проведет даже ребенок! Не будь такой наивной. Как выглядит кухня в квартире холостяка?

— Ну… По-разному, наверное. Есть мужчины, которые умеют готовить…

— Там или срач лютый или чистота и все разложено по полочкам так, как сделали бы в магазине, имитируя семейный уют.

Я не вижу смысла спорить с уверенной в своей тактике подругой, но та клянется, что живо вычисляет, что на кухне правит женщина. По не до конца отстиранным кухонным полотенцам, спрятанным в один из выдвижных ящиков, по цветочкам на баночках с крупами.

— В общем, я прямо спросила, женат он или нет, а потом и вовсе потребовала показать паспорт. Он его достал и даже сделал вид, что покажет без проблем, но я готова была идти по последнего, и он сознался, что штамп в нем есть! — заканчивает Женька с триумфом. Но глаза ее выдают. Ей горько и больно. Пусть это и произошло несколько месяцев назад.

— С этого и надо было начинать, — вздыхаю я. — И мне тоже. Вот дурочка. А вдруг он и правда женат?

— Значит, козел.

— Мне от этого не легче. Ведь я тоже… не в лучшем свете выгляжу, — договариваю, хотя слова даются непросто.

Мысль, что Рома женат, болью отдается в груди и легкой дурнотой, накатившей внезапно. Так бывает, когда чего-то подспудно боишься. Почему-то все теперь говорит о том, что мысль это запоздалая, но правильная.

Потому он и отвечает так редко.

Скрывается.

Потому и не рассказывал о себе ничего…

И наслаждался проведенным со мной временем так, будто это в последний раз. С чувством, с толком, с расстановкой.

Тело мгновенно реагирует на воспоминания о сногсшибательном романе, но я одергиваю себя. Нет уж. Никаких больше слабостей себе не позволю.

Он не пишет, потому что спалился перед женой, не иначе. Может, заблокировал меня? Или она заблокировала?

Какая же я дура!

Хочется уехать домой, забиться под одеяло и прорыдаться. И как ни уговариваю себя, как ни пытаюсь напомнить, что существует презумпция невиновности. Еще не факт, что Роман действительно женат, но внутренне я уже готова смириться с этим и отругать себя сто тысяч миллионов раз. И… отпустить.

Нет, так нет. Значит, не судьба.

В клуб мы все-таки едем.

Не для того, чтобы с кем-то познакомиться. Настроение не то.

Хочется движения. Танцевать до потери пульса. Подпевать припевы знакомых песен. Пить коктейли, словно нам по восемнадцать, мы сдавшие сессию развеселые студентки и еще не знаем, что такое полноценная взрослая жизнь. А еще избавиться от этого дурацкого чувства легкой дурноты, порожденный страхом потерять.

Потерять того, кого еще не обрела…

Глупо? Наверное. Но что уж есть.

Мы с Женькой бронируем столик на втором этаже любимого клуба, обе не были в нем лет так сотню. На поверку внутри многое изменилось. Да что там многое? Абсолютно все! От интерьера, до расположения бара и танцпола. Обновили и зону отдыха, и вместо тихого-уютного диванчика в углу нам достается стол у клетки с гоу-гоу, которая безостановочно танцует и напевает.

— Это не совсем то, что мы хотели, — выговаривает Женька администратору.

Нам обещают посмотреть, что можно сделать, и мы мученически вздыхаем, усаживаясь на наши места. Что-то подсказывает, что вопрос вряд ли решится в нашу пользу. Сегодня здесь довольно людно, и хорошо, что есть, где посидеть. Решив не портить себе настроение, заказываем напитки и идем танцевать.

Музыка бьет по нервным окончаниям, заставляя сердце биться в такт. Кажется, что кровь пульсирует в заданном битами рваном ритме. Не могу удержаться и тяну подругу на танцпол. Женька удивленно приподнимает брови, но слушается. Мы танцуем, отдаваясь музыке полностью.

Когда мы в последний раз ходили в клуб? Не помню…

А я ведь обожаю танцевать. Вот так, растворяясь в мелодии, теряясь в пространстве. Как же здорово!

Мелькают стробоскопы, гипнотизируют, завораживают светом. Я закрываю глаза и позволяю телу двигаться так, как ему хочется. Как подсказывают инстинкты.

Мелодия незаметно сменяется. Становится плавной и ласковой, словно руки любовника. Мы с Женькой танцуем самозабвенно и радостно. Слишком давно здесь не были. Слишком давно не отпускали себя на волю. Слишком соскучились по былым денькам беззаботной юности…

Танцпол — портал в другой мир. Параллельная вселенная и машина времени. Здесь все подчинено своим правилам.

То ты танцуешь так, будто вокруг никого нет, уходишь в себя, то словно выныриваешь и находишь себе партнера, невольно подхватывая его движения. То вдруг двигаешься со всеми в едином ритме танца, будто сливаясь в единый организм. И остальные тоже чувствуют нечто подобное.

Сегодня на танцполе нас только двое. Я и Женька.

Мы с Женькой отжигаем, кайфуем и вовсю наслаждаемся музыкой, растворяемся в ней, выныривая лишь для того, чтобы обменяться довольными улыбками или сходить за очередным глоточком коктейля.

Но тут звучит медленная красивая музыка и танцующие распадаются на парочки или уходят в стороны. Я тоже собираюсь уйти, но вижу, как подруга завороженно смотрит в сторону.

Заинтригованно поворачиваюсь.

К ней идет мужчина. Словно крейсер, рассекающий волны, он проходит сквозь танцующих. В нем столько силы и власти, что парочки будто разлетаются в стороны, чтобы ненароком не помешать ему прийти к цели. Сметет. Уничтожит. Раздавит.

Мурашки по телу от этого мужчины. Есть в нем что-то жестокое и бескомпромиссное. Страшное.

Хочется спасти подругу от него. Утащить подальше. Спрятать в темное место, чтобы не нашел. Но я понимаю, что уже бесполезно. Хищник увидел свою добычу, а та…

Оборачиваюсь, смотрю на мою Женьку.

А та совсем не выгляди покорной судьбе мышкой, замершей перед удавом. Ничем она не напоминает добычу. И что-то мне уже не очевидно, кто здесь на кого охотится на самом деле.

Ее глаза сияют звездами. Губы в легкой полуулыбке. Голова — в кокетливом наклоне к плечу. Едва уловимом. Больше заметном подсознанию, чем глазу. И людям с идеальным глазомером вроде меня.

Красотка!

Испытываю гордость за такую Женьку. Уверенную в своей красоте. Яркую. Сильную. И, пусть новый год уже прошел, но загадываю про себя, чтобы у них все получилось в самом лучшем виде! И поскорее! Она это заслужила!

Некоторое время я завороженно слежу за их танцем, только потом сообразив уйти с площадки. Поднимаюсь к столику, сажусь и, потягивая коктейль через соломинку, любуюсь парочкой с высоты.

— Фото! — подсказывает мне девушка гоу-гоу, заметив, куда обращен мой взгляд.

— Спасибо! — благодарю искренне.

И как я сама не догадалась?

Делаю несколько фотографий, а после спускаюсь на первый этаж и еще там незаметно щелкаю парочку. Только вот, кажется, они никого не видят вообще. Будто нет вокруг ни зрителей, ни танцующих, ни клуба. Ничего.

Осмелев, снимаю окончание танца на видео и быстренько все отправляю Жене. А то вдруг охрана подойдет, потребует все стереть. Я так давно не была в клубе, что и не знаю, можно ли сейчас что-то фиксировать. В нашей работе право личной жизни было священным, так что, возможно, во мне говорит профдеформация.

Женька видит меня и машет рукой. А затем и вовсе тащит своего нового знакомого с танцпола в мою сторону. Смущенно прячу телефон в сумочку и не знаю, куда деть руки. Почему-то этот мужчина наводит на меня легкую дрожь. Но когда они подходят ближе, подруга сверкает от счастья, а мужчина приветливо улыбается, и я немного оттаиваю.

Может, показалось? Такая я стала недоверчивая, жуть!

— Алина, это Влад. Влад, это моя лучшая подруга Алиночка, — представляет нас Женя.

Мы обмениваемся традиционными фразами, после чего Влад приглашает нас в более тихое место, где можно спокойно разговаривать, не перекрикивая музыку — за свой стол.

Влад отдыхает не один, с друзьями. Мужчины курят кальян, совсем немного выпивают и неспешно обсуждают общие дела. Но при нашем появлении встают.

Приличная публика, как говорит моя мама. Воспитание не пропьешь.

Женька вовсю общается со своим кавалером. Иногда даже кажется, что она забыла, что мы пришли вдвоем и, вообще, хотели пообщаться. Откровенно говоря, мне жутко хочется домой, но бросить подругу я не могу. Особенно рядом с мужчиной, у которого взгляд словно стальной, когда он смотрит не на мило болтающую Женечку.

Неудивительно, что столик наш обслуживают молниеносно и по высшему разряду.

Меня ненавязчиво отвлекают беседой друзья Влада. Задавая вопросы и делая уместные комплименты. Надо сказать вполне приличные, а не такие, от которых хочется сбежать, теряя туфли. Кажется, компания вполне приличная. И собеседники приятные.

— Алина, может, шампанского? Вина? Коктейль очень вкусный? — предлагает мне сосед по столику, Александр, на что я отрицательно кручу головой.

Нет, пить, пожалуй, все равно не стану. Да и хватит того, что уже во мне. Отметила, что меня немножко потряхивает. То ли от переутомления, то ли от нервов. Все-таки тетя Катя, перелет, Рома…

Я поспешно отогнала мысли о Романе и вежливо улыбнулась собеседнику. Вот же! Прослушала, что он сказал.

Александр хорош собой и явно знает об этом. Высокий и крепкий брюнет лет тридцати пяти с голубыми-голубыми глазами, в которых можно утонуть, если тебе шестнадцать и ты еще веришь в любовь с первого взгляда. Но не после странного, незавершенного по-человечески расставания…

Я веду себя спокойно и сдержанно и, видимо, именно этим привлекаю повышенное мужское внимание. И, как ни отпираюсь, все же даю Александру свой номер.

Он тут же звонит мне, чтобы я сохранила его телефон, но я прекрасно понимаю, что это проверка. Недоверчивый. И наблюдательный. Сразу понял, что от Женьки я ни ногой, потому больше, в отличие от остальных, танцевать не зовет.

— Принесите воды без газа. И с газом. В закрытых бутылках, — делает он заказ официанту. И смотрит на меня с полуулыбкой. — Правильно делаешь, что не пьешь, — хвалит меня. — Девушкам часто подбрасывают всякую дрянь в подобных заведениях. Но в нашей компании можешь не беспокоиться. Мы хорошие ребята.

Его жест мне нравится, и я впервые искренне улыбаюсь и позволяю себе немного расслабиться. Но не настолько, чтобы совсем довериться.

Однако мои опасения не сбываются, мы неплохо проводим время, а под конец Владислав нам заказывает такси и лично провожает до машины, помогая разместиться на сидениях. В очередной раз отмечаю, насколько воспитанная компания нам попалась.

— Напиши мне из дома, — то ли просит, то ли приказывает он, обращаясь к Жене.

— Ты тоже, — не остается она в долгу.

Мужчина смеется. Мы едем ко мне домой по прекрасному ночному городу под счастливый щебет Женечки, которая, кажется, по уши влюблена. Прямо как я недавно. Только вот, надеюсь, ее история будет куда счастливее.

Привычным движением достаю из сумки телефон. В нем куча голосовых от мамы и ни одного от Романа.

Вздыхаю. Потом смотрю на время маминых сообщений и быстро подношу телефон к уху. Что там у них произошло?

— Я их выгнала! — наговаривает мама гневное и в то же время гордое сообщение. — Почти взашей. Клянусь!

Откидываюсь на спинку сиденья и закрываю глаза. Меня начинает разбирать смех. Жизнь прекрасна и удивительна. Местами. Надеюсь, она не готовит мне еще какие-либо потрясения в ближайшее время. Боюсь, моя “кукушка” не выдержит.

— Готовит! — вдруг произносит мама, и я дергаю головой. Кажется, я на мгновение отключилась. Я все еще в такси, у уха телефон, в котором звучит мамулин голос.

— Что-то не нравится мне этот знак судьбы, — произношу, нажимая на паузу и поворачиваясь к Женьке. Та мирно спит, а машина стоит у моего подъезда. Удивленно смотрю на водителя. — Извините! Мы давно приехали?

— Только что, — отвечает мужчина. Видно, что ему смешно. А вот мне не очень! — Вам помочь с подругой?

— Нет, спасибо. Она не пьяная. Просто мы много работаем и сто лет не отдыхали после полуночи. Задремали с непривычки. Или отвычки. Уже не знаю, как правильно. — Смеюсь. — Впервые за несколько лет куда-то выбрались.

Таксист понимающе кивает и по доброму улыбается, а я толкаю Женьку, и та тут же открывает глаза.

— Приехали? — Хлопает ресницами.

— Ага.

Мы собираемся, проверяем: ничего не забыли ли, на месте ли телефоны. Водитель не торопит, ведет себя идеально, даже выходит, открыв для нас дверь и подав руку.

— Давайте я вас все-таки провожу до подъезда или лестничной клетки? Время сейчас неспокойное.

— У нас консьержка, не беспокойтесь, но спасибо вам, — отвечаю, легко выходя из машины, лишь символически воспользовавшись его помощью.

Вдыхаю полной грудью свежий воздух. В машине было жарковато, и меня как будто укачало. Вот только в легкие попадают выхлопные газы. Их донес внезапный порыв ветра, и я неприязненно морщусь.

Кажется, меня немного укачало.

Водитель замечает и расценивает это по-своему.

— Вы уверены, что помощь не нужна. Я же от души. Ничего такого.

— Уверены. Спасибо вам большое. Мы обязательно оставим хороший отзыв.

Тут я спохватываюсь, вспомнив, что такси вызывала не я.

— Сколько мы вам должны? — спрашиваю, доставая телефон из кармана.

— Все оплачено, не беспокойтесь. Я здесь покурю, пока вы не дойдете до подъезда. Доброй ночи, девушки!

Водитель начинает мне казаться подозрительным. Слишком уж обходительный и галантный для простого таксиста, и я грожу ему пальчиком. Жест настолько нетипичный для меня, что понимаю: я все-таки пьяна. На это намекает очередной приступ легкой дурноты. Кажется один коктейль был лишним…

— И вам доброй ночи! — желаем таксисту.

Хватаю Женьку под локоть, и мы вместе направляемся домой, а ветер доносит вслед запах сигаретного дыма, заставляя меня непроизвольно затаить дыхание. Не переношу этот запах… Бе!

Дома мы с Женькой размещаемся с чаем на диванчике, но эмоций так много, и мы настолько устали, что даже нет сил на болтовню. Запланированные посиделки неожиданно переходят в незапланированный, но крепкий сон.

Просыпаюсь я в холодном поту. Меня трясет. Подскакиваю и несусь в туалет, меня сильно тошнит. Женька заглядывает в туалет, где я сижу на полу, прислонившись затылком к прохладной стене и раздумывая: все, или предстоит новый заход.

— Ты чего, Алин? — спрашивает она удивленно. — Ты вся белая! Божечки!

— Не знаю… Наверное, алкоголь не пошел. Давно я не употребляла так активно. Дома на праздниках, на новый год. Вот теперь… А я почти год даже пробку не нюхала. Отвыкла, наверное.

Горестно улыбаюсь. Состояние препаршивейшее.

— Странно это слышать от человека, который работает в компании с бесконечными выездными мероприятиями и торгует алкоголем.

— Так я же там работаю, а не выпиваю, — отшучиваюсь и снова обнимаю унитаз.

— Я сейчас! — Женька убегает, а затем возвращается с минералкой, и абсорбентом.

С сомнением смотрю на мутную смесь. От одного ее вида немного подташнивает.

— Залпом! И запивай минералкой. Тогда не так противно.

Делаю, как она велит. Морщусь, но справляюсь.

Прислушиваюсь к организму, пытаясь понять, что ему актуальнее, остаться здесь или уже можно пойти прилечь? Он голосует за второе. Тем более, что спать хочется неимоверно.

— Кажется, мне легче… Немного.

Женька помогает подняться и доводит меня до постели. Заботливо укрывает, присаживаясь на край кровати.

— Спасибо. — Я невольно улыбаюсь, вспоминая, как мы заботились друг о друге во время учебы.

Две хрупкие девушки со стальным стержнем в незнакомом большом городе, который непременно решили покорить. Без связей и знакомств. Лишь за счет трудолюбия и таланта. И амбиций, конечно.

На часах почти пять утра.

— Я в норме. Ложись, поспи, — шепчу подруге.

— Уверена?

— Процентов на восемьдесят.

Мы смеемся.

— Нет, правда, Жень. Я уже почти сплю. И тебе надо хорошенько выспаться. Вдруг Влад на свидание пригласит, а ты из-за меня никакая будешь. Непорядок.

— Влад… — повторяет она, глядя куда-то сквозь стену.

А на губах играет улыбка предвкушения.

— Он тебе так понравился, да?

— Не одобряешь? — отвечает подруга вопросом на вопрос.

— Ну почему же. Просто… У меня от него мурашки, — делюсь впечатлениями, деликатничая. Этот Влад вызывает суеверный ужас. Будто он зверь какой-то. Огромный и хищный. И нет у тебя шанса сбежать, если он объявил охоту. — У него взгляд такой… тяжелый.

— Ну, скажем, у меня от него тоже мурашки, — легко соглашается Женька.

— Что-то мне подсказывает, у нас совсем разные мурашки, — Смеюсь я.

Женька тоже смеется, а затем вдруг выдает:

— Слушай, а у тебя есть фотка Романа?

Впадаю в легкий ступор.

— Нет… Как-то не до того было, да вроде бы и незачем.

Да и когда нам было фотографироваться? Мы практически все время или занимались любовью или болтали, поглаживая друг друга и милуясь. Хотя стоило, конечно.

— Да просто интересно стало. Сравнить хочу, какой у него взгляд, — подкалывает подруга. — Ну, покажи! Хоть какую. Если он на ней голый, я обещаю смотреть только на лицо!

Щипаю ее через одеяло, и она со смехом подскакивает.

— Нет у меня его фотки. Зато есть фотка этого твоего Влада.

Женька приподнимает брови и вопросительно смотрит на меня.

— Это еще зачем?

— Смотреть будем, от кого у тебя ребенок, в случае чего, — вспоминаю старую университетскую шутку.

Ее сама же Женька и придумала, но сейчас она хватает диванную подушку и делает вид, будто собирается меня придушить. Запах подушки почему-то неприятен. Ничего такого. Вполне обычный, но вот сейчас приходится не к месту. Морщусь.

— Так, все! Поосторожней! Мне все еще плохо! — напоминаю, что я тут самый больной человек в мире.

Женька замечает это и тоже нюхает подушку. Жмет плечами.

— Вроде бы ничем не пахнет… Слуууушай! — Она вдруг таращит глаза. — А ты случайно не того?

— Кого того? — хмурюсь я непонимающе.

— Ну… Сколько уже прошло времени? Встретились вы перед новым годом, — загибает она пальцы. — Было у вас в поезде и в отеле. Вы предохранялись?

— Конечно! — восклицаю я, но без уверенности.

Были моменты, когда я уже не контролировала процесс, полностью отдавшись на волю Романа.

Женька победно улыбается, глядя на меня.

— Нет! Нет-нет-нет! Это не про меня. Я на подобные глупости не способна! — уговариваю я… Нет, не ее. По большей степени себя.

— Хорошо-хорошо! Но ты это… Тест сделай все-таки. Уже должно показать, если что-то есть.

— Иди уже! — Швыряю в нее подушкой.

То ли от волнения, то ли от страха, но приходится сбегать в туалет еще раз. Но после этого, к счастью, я засыпаю.

Просыпаюсь, когда на часах уже полдень. Вкусно пахнет яичницей и желудок тут же испытывает голодный позыв. Посчитав это добрым знаком, хватаю телефон по привычке. От Романа ни слова. Зато консьержка прислала аж двенадцать сообщений!

— Боже, что там за армагеддон? — Сажусь на постели, зевая, и нажимаю иконку чата. — Оу! Жень? Жень, там тебе там цветы прислали. И завтрак. Но наш цербер никого не пропустила и адрес не сдала. Вчера мы забыли предупредить, что ждем курьера. — И добавляю тише: — Хотя мы и не ждали, конечно…

— Ну дает! — Хохочет Женька уже из ванной. — Я уже выхожу. Сейчас сбегаю. Кстати, я там тебе яичницу оставила. С перчиком, помидорками и креветками. Ой… Как ты себя чувствуешь? Я и забыла, что тебе ночью было нехорошо, — сбивается она, выходя в одном полотенце.

В этом вся Женька. То, что было ночью, остается ночью.

— Прекрасно себя чувствую. Голодная как волк!

Подруга подозрительно щурится.

— Прекрати! Прекрати, сказала! — Наставляю на нее палец.

— Тееест, — пропевает она, уворачиваясь от моей попытки ущипнуть ее за бок.

Брякает очередное сообщение, и я срываюсь к телефону, опережая подругу, которая решила меня подколоть. Но я успеваю первой. Злюсь на собственную реакцию. А сообщение снова на тему цветов. Только теперь уже в общедомовом чате. Там шутят, что на первом этаже открывают цветочный ларек, а также гадают, кому это все прислали.

Следом приходит сообщение от консьержки, которая грозится начать продавать эти букеты. Так ее задолбали соседи вопросами.

— Жень, и правда, хватит! Не смешно. Сходи лучше за цветами, пока там распродажу не устроили и загляни уже в свой телефон наконец!

— Судя по всему, нам следует спуститься вместе. Или даже заказать бригаду грузчиков! — парирует Женька, разглядывая у меня через плечо фото, присланное консьержкой.

Она права. Наша страж подъезда сидит в окружении кучи корзин, свертков, пакетов и косит лиловым глазом. Такой мы ее и застаем.

— Ну, наконец-то! Забирайте все это скорее! Никаких сил нет терпеть! — ворчит она, потрясая пачкой антигистаминного, как только мы показываемся из лифта

В подъезде действительно пахнет цветами и сладостями. Женька тут же ныряет в первый попавшийся пакет и достает одну из коробочек с логотипом известной кондитерской.

— Надеюсь, на шоколад у вас аллергии нет?

— На шоколад нет, — ехидно отвечает консьержка.

— Тогда это вам. Спасибо большое за вашу работу! — Презентует ей коробочку Женька.

Букетов и пакетов оказывается так много, что приходится придерживать лифт, чтобы все это занести. И таким же образом выгрузить.

— Какой он милый! — восторгается Женька, разворачивая записку. — Не знал, какие цветы я люблю, потому прислал сразу все варианты.

— Милый?! Это последнее слово, которое подходит твоему Владу, — бурчу, разворачивая снедь. — Но ухаживать он определенно умеет. Еды тоже прислал самой разной. Кстати, здесь он точно молодец. Обычно мужчины заказывают что-нибудь фотогенично-красивое, а здесь и каш несколько видов, и йогурт домашний с разными ягодами, два или три вида омлетов, я уже запуталась, где что видела.

Яичнице, приготовленной Женькой, я предпочитаю кашу. Все-таки нужно поберечь желудок. Подруга выбирает йогурт, несмотря на то, что уже ела.

— Попробуй вот этот. Он офигенный! — протягивает она мне баночку с малиной.

— Спасибо, но я лучше пока молочное не буду. Мало ли…

И все же пробую маленькую ложечку.

— Слушай! Нереально вкусно! Твой Влад молодец. — Я все же добрею к ухажеру подруги.

Ну не может быть плохим такой заботливый мужчина! Постарался угодить ей во всем. Вон, как Женька улыбается. Сердце радуется, когда на нее смотрю!

Мелькает мысль, что у меня тоже все хорошо начиналось, но я быстро гоню ее прочь. У меня вообще ничего не начиналось еще, если подумать. Несколько случайных встреч, и никаких обещаний. Да и ухаживаний тоже не было. Не считать же таковыми секс?

— Пусть у вас все получится с Владом, — желаю искренне, от всей души.

— Что, подалась за еду, Радская? — ехидничает Женька.

— За твою улыбку, Женечка. Только за нее. Давно не видела тебя такой счастливой. Если он будет и дальше тебя так радовать, я его тоже немножечко полюблю.

— Чтобы не расстраивать меня? — хохочет подруга.

— Именно!

Мы с Женькой проводим день замечательно. Смотрим фильмы, наслаждаемся едой, делаем маски, бездельничаем, болтаем. И переписываемся с Владом, конечно! Если можно так назвать несколько скупых сообщений от него.

— И чем он там занят? — Дуется Женька.

— Скорее всего, работает, — отвечаю уверенно. — Такие, как он, всегда работают. Обрати внимание, у них была не чисто дружеская компания, там были партнеры по бизнесу. Видимо, выгуливали.

— Наверное, ты права…

— Точно права. У меня глаз наметан. Мне самой иногда приходилось также ходить поить клиентов. Не со всеми ведь поддерживаются чисто деловые отношения, где-то они типа дружеские.

— Это да… — Вздыхает Женька. — Но хочется-то сказки!

— Я бы на твоем месте маску с волос смыла и шла готовилась к следующей встрече. Влад — совершенно точно человек дела. Позовет тебя куда-нибудь уже сегодня вечером.

Женьки и след простывает после моего предположения, а я только добродушно хохочу ей вслед. Здорово, когда глаза горят вот так, и кровь бежит по венам быстрее, а на губах поневоле возникает мечтательная улыбка.

Вздыхаю и беру телефон.

От Романа ни словечка не пришло…

Не успеваю отложить смартфон в сторону, как он вибрирует, а следом раздается звонок с номера, которого нет в моих контактах. Цифры кажутся знакомыми, я не вредничаю и не сбрасываю звонок, принимаю вызов.

— Привет, прекрасная принцесса!

Голос кажется мне знакомым, но я морщусь, не понимая, кто это.

— Здравствуйте, — отвечаю неуверенно.

— Не узнала? Это Александр. Саша. Мы вчера в клубе познакомились.

— А-а-а, друг Влада! — догадываюсь я.

— Он самый.

По голосу кажется, что мужчина не слишком доволен тем, что я его не узнала сразу. Он берет короткую паузу, чтобы справиться с эмоциями. Я это остро чувствую и мне не нравится, что он так требователен, хотя нас пока ровным счетом ничего не связывает.

— Тебе понравились цветы?

— Цветы? — переспрашиваю удивленно.

— Э-э-э, тебе их не доставили? Я заказал большую корзину алых роз. С запиской. Помощник Владислава заверил, что выполнил поручение.

Такой букет действительно был, мы поставили корзину на пол у телевизора, но я-то думала, что это все Женьке!

Метнувшись к букету, нахожу среди бутонов небольшую записку, которую мы не заметили из-за огромного банта.

— Нашла! — оповещаю собеседника.

— У вас там что, десяток букетов? — ворчит Александр.

— Пятнадцать это точно! Может, двадцать… — преувеличиваю я намеренно и смеюсь. — Влад не знал, какие цветы любит Женька, так что прислал сразу несколько.

— Ясно.

Снова напряженная пауза. Разговор явно не клеится, но отчего-то меня это не расстраивает. Я даже веселюсь, но Саша совершенно без настроения. Он откровенно раздражен, но старается делать вид, что все хорошо и зовет меня на свидание завтра или послезавтра. Никакой конкретики.

— Извини, в ближайшие несколько дней я буду сильно занята. Меняю работу. Нужно закрыть долги на прежней работе и подготовиться к выходу на новое место… — зачем-то объясняюсь я и от этого у самой настроение портится.

Блин. Насколько легко мне было общаться с Романом, и как же напряжно с этим Сашей. Надо было просто отказать ему и все. Что-то меня не тянет продолжать отношения.

Понимаю, что не так уж далеко от мамы я ушла. Отказывать умею плохо. Нужно или разозлиться или настроиться. Порой сама себе удивляюсь, ведь на работе я совершенно другая. Жесткая, бескомпромиссная, где надо. И уж точно не мямля.

— Давай я приеду к тебе и помогу? — предлагает мужчина с очевидным намеком в голосе.

— Я не шутила и не флиртовала, — говорю резко. — Я занята. И не имею привычки приглашать к себе малознакомых мужчин.

Раздражение кипятком плещет по венам, бурлит и требует выхода. Прощаюсь и нажимаю отбой. Топаю к подруге в ванную.

Женька выпрямляет волосы утюжком и встречается со мной взглядом в зеркале.

— Кто звонил? Роман? — интересуется она.

— Если бы! Александр. Розы в корзине, оказывается, были для меня.

— Миленько.

— Представляешь! Звал на свидание и напрашивался в гости.

— А что тебя удивляет? Ты ему понравилась. — Женька смеется.

— А он мне нет. И что-то в его тоне и словах такое… Знаешь, будто я по умолчанию ему уже что-то должна, — делюсь ощущениями.

— Ну, не знаю. Может, не стоит вот так рубить с плеча? Давай я аккуратно расспрошу Влада о нем, когда представится возможность. Может, он не так и плох?

— Может, и неплох… — Жму плечами.

— Просто он не Роман, да? — подкалывает меня Женька.

Возмущенно буравлю ее взглядом, но она и не думает отступать. Вопросительно приподнимает бровь и пялится в ответ. Типа: «И что я не так сказала?»

— Может, ты и права, — вынужденно соглашаюсь с ней.

— Конечно я права! Дай ему шанс. В конце-концов не все умеют красиво ухаживать. Или, может, он по телефону не любит говорить. Такое бывает. Вчера ведь он не вызывал у тебя отторжения?

— Уговорила! Если он позвонит опять, пожалуй, встречусь с ним разок, — сдаюсь я.

Как по заказу телефон, который я держу в руке, снова звонит.

— Ага! — преждевременно радуется Женька, наставляя на меня утюжок.

— Это шеф, — разочаровываю я ее..

Трубку брать ужасно не хочется. У меня есть законное право отдыхать в праздники, кроме того, я уведомляла его, что нахожусь на больничном. Однако проигнорировать звонок не позволяет совесть. И кроме того, я почти рада, что это не Александр. Не готова прямо сейчас принимать решения.

— Кирилл Сергеевич? Добрый день. Или, скорее, уже вечер.

— Алина! Ты мне срочно нужна. Валера улетел на моря, а договоры с сетевиками не продлил. Живо в офис!

Невольно бросаю взгляд за окно, где уже зажглась ночная иллюминация. Понятно, что зимой темнеет рано, но сам факт его звонка в праздники… Хотя, ничего необычного. В прошлом году он тоже меня дергал. И в позапрошлом… И еще раньше, кажется тоже…

Осознав, что меня все эти годы имели в хвост и в гриву, мрачнею.

Шеф кому-то что-то говорит, даже не подумав убрать в сторону трубку. Он в ресторане! Делает заказ, а на заднем плане раздаются звуки, по которым ясно, что он не один. То есть, пока он радуется жизни, я снова должна пахать?!

— Приятного аппетита, Кирилл Сергеевич. С новым годом и рождеством вас! — говорю ядовито-медовым голосом.

— Ты плохо слышишь, Радская? — возмущается шеф. — Чтобы была в офисе через час! — рычит он слегка пьяным голосом.

Да что за день сегодня такой?!

Всем от меня что-то нужно. Требуют, бесятся, как будто я им денег должна!

Ярость поднимается темной волной.

— Я на больничном! — отвечаю холодно.

— Но ведь не мертвая же? Ха-ха! Маску наденешь и придешь, — советует шеф так, как будто маска — средство от всех болезней.

Моему возмущению нет предела, я даже начинаю задыхаться.

— Кирилл Сергеевич, вам не кажется, что мое здоровье не повод для шуток?

— Даю тебе час, Радская!

Совершенно не желая меня слушать, шеф просто бросает трубку, уверенный, что его приказа достаточно. Уставившись на телефон в своей руке так, будто хочу его придушить, испытываю такую злость, какой прежде никогда не испытывала.

Пожалуй, даже тетя Катя не вызывала у меня подобной ненависти.

— Охренел вконец, мудила?! — ругаюсь вслух, да так громко, что Женька выглядывает из ванной.

— Ого! Что случилось? — интересуется она настороженно.

— Представляешь? Этот гад требует, чтобы я вышла на работу через час!

— Так ты же вроде на больничном, еще и увольняешься…

— Я пока еще не уволилась, только заявление написала. Думала, после праздников положить его шефу на стол, ну и поговорить по-человечески, хотя в то, что так получится, я не сильно верю. Но мне важнее предупредить подчиненных, дать им наставления. Они же без меня взвоют…

Я испытала легкий приступ вины, представив, на что обрекаю свой отдел.

— Я думала, ты выходишь сразу в новую контору. — Женька хмурится.

— Сперва медкомиссию нужно пройти, документы со старой работы забрать. Без них меня официально не трудоустроят. Точнее, по другому виду договора только могут.

— А ты медкомиссию-то пройдешь? — спрашивает подруга озабочено.

И на этот раз она даже не шутит.

Кусаю губы, глядя на нее. Ох, как не нравится мне вся эта история с возможной беременностью. Роман был осторожен, предохранялся с самого начала, но… Иногда мы немного шалили и чисто теоретически… В конце концов, стопроцентную защиту от беременности дает только воздержание.

Недовольно бурчу:

— Схожу-ка я, пожалуй, за тестом…

Накинув куртку и натянув сапоги, бегу в ближайшую аптеку и набираю там несколько разных. Только на обратном пути меня осеняет светлая мысль, вряд ли они хоть что-то покажут — времени прошло слишком мало, да и про задержку рано говорить.

Мне определенно нужно успокоиться. Тревожит ситуация с работой. Не хотелось мне идти на конфликт с Кириллом Сергеевичем, но это уже за гранью.

Чтобы немного успокоиться, гуляю вокруг дома. Уже в лифте смотрю приложение и понимаю, что осталось немного подождать два-три дня, и организм сам подскажет, все ли в порядке.

Женька встречает меня при полном параде.

— Взяла твое синее платье. Надеюсь, ты не против.

— Нет, конечно, — фыркаю я.

Мы еще со студенческих времен одалживаем друг-другу одежду, а Женька все равно каждый раз спрашивает.

— Оно еще с этикеткой. Купила недавно?

— Угу. — Киваю я, стягивая шапку.

На улице шел снег, а я задумалась и забыла ее отряхнуть. Так и принесла домой сугробы на плечах и голове.

— Я еще там такой комплект белья офигенский обнаружила! Прости, не удержалась, рассмотрела такую красоту. Тоже новый? Ты мне не показывала.

— Тоже недавно купила, но поторопилась, конечно… — Вздыхаю я. — Но это не для твоих глаз предназначалось, а для Романа.

— Может, после свидания с Александром он тебе пригодятся? — своеобразно утешает Женька и, смеясь, сбегает от моей вспышки гнева на кухню.

Ей вслед летит мокрая от снега шапка.

— Не попала! Не попала! — дурачится подруга, показывая мне нос из-за угла.

Такая глупая и веселая, что не рассмеяться невозможно. За это я ее и люблю.

После мы пьем чай, смеемся и ждем, напишет ли Влад, гадая позовет он Женьку на свидание сегодня или завтра?

— Слушай, а ты тоже одевайся, — неожиданно решает Женька. — А то вдруг мы все неправильно придумали, и Влад мне сегодня не светит. Сходим куда-нибудь вдвоем, а то я зря красилась, что ли?

— Же-е-ень, — тяну, корча физиономию. — Что-то мне неохота. Я планировала хоть денек провести дома…

— Надо! — отрезает она. — Или ты вздумала сидеть и грустить по Роману? Ты ведь сама говорила, что роман с Романом… — Женька пытается сдержать смех, но у нее не получается, и она хохочет. — Прости, смешно-то как звучит. Роман с романом…

— Есть такое… — Я улыбаюсь одними губами.

Мне шутка отчего не кажется особо веселой.

— В общем, роман с Романом — это что-то вроде курортного романа. Только зимний вариант. Был — и хорошо. Если обойдется без последствий — вообще, прекрасно!

— Обойдется! — говорю не от великой уверенности, а чтобы себя немного успокоить.

Понятнее станет через несколько дней. Главное не думать об этом слишком много.

— Ну так и живи дальше, Алин! Никто не говорит, что ты должна прыгнуть в постель к этому Александру, но от свидания-другого хуже точно не будет. Зато немного развеешься, — уверяет подруга.

— Не знаю… Не нравится он мне, Жень. Душа не лежит, и дело тут даже не в Романе.

Подруга смотрит скептически. Но молчит и чай подливает мне в чашку.

— Пей давай и собирайся. Пойдем погуляем на площади, может, на ярмарке что-нибудь купим.

— Вроде бы мне ничего не нужно… — Я впадаю в какую-то меланхолию.

Подспудно гнетет звонок шефа. Все, что касается работы, давит на мое чувство ответственности. Я понимаю, что грозит, если мы не продлим контракты. Как бы шеф мне не отомстил за этот взбрык…

— Фотографий наделаем, значит! — отрезает Женька и подозрительно щурится. — Или ты в офис собралась?

Как быстро она меня просчитала!

— Нет! — зло отвечаю я.

— Вот и замечательно! И фото в статус выложишь. Пусть твой Кирилл Злодеевич знает, что ты тоже гуляешь!

Закатываю глаза, но все-таки иду одеваться. Просто потому, что всегда хотела побывать на украшенной к празднику площади, но из-за дурацкой работы никогда не успевала туда попасть. То командировки, то офисные бдения в попытке успеть за праздники переделать все то, что не сделал Валера за ноябрь-декабрь, то…

А, собственно, других причин и не было. Я всегда работала, сколько себя помню в «Кривино».

Через час звонит телефон. Я не в настроении выслушивать вопли шефа, но решаю не быть тряпкой и прямо с ним поговорить, потому, дождавшись, пока он проорется, говорю холодно:

— Я сказала, что не приеду, у меня законные выходные. Свою работу я всю выполнила, а чужую больше делать не собираюсь.

— Да что ты себе позволяешь?! Да я…

— Действительно, что это я? — удивляюсь едко. — Кирилл Сергеевич, после праздников я положу заявление об увольнении вам на стол.

— Ты! Что ты сделаешь?! — Задыхается от возмущения и… Да-да! От самого натурального ужаса шеф. И надолго замолкает.

Не удивлюсь, если он даже протрезвел в этот момент. А я уж точно трезвею и вдруг понимаю, что все эти годы не я должна была бояться, а они. Это я тащила на себе сумасшедший объем работы. Это я закрывала косяки непрофессионально набранной команды. Я работала и за себя, и за того парня. И за руководство тоже. Постоянно ездила в командировки. Это без меня не проходили ни одни важные переговоры. Да и самые «вкусные» наши партнеры тоже те, кого привела именно я, очаровав профессионализмом и умением правильно общаться.

Стоить вспомнить, как тот самый Валера едва не упустил сумасшедший контракт просто потому что двух слов связать не мог и оскорбил представителя компании контрагента. И как я потом ездила и уговаривала, покупая подарки из собственной зарплаты. Кстати, только после того случая я смогла выбить себе повышение.

По сути, я уже несколько лет исполняю куда более важную роль, чем сама предполагала. На мне действительно многое держится. И я везу «Кирвино» на собственный плечах, позволяя на себя покрикивать.

Везу ведь, и хорошо справляюсь!

— Я увольняюсь, Кирилл Сергеевич. Вызывайте Валерия, чтобы я успела передать ему свой участок работы. И да, напоминаю, я на больничном, потому две недели отработать не смогу. Простите.

— Да что он сделает? Кто? Кто за тебя будет работать, Алиночка? — по-другому начинает петь начальник, но меня уже этим не разжалобить.

— Не знаю. Ищите нового работника на мое место.

— Вот! Пока не найдешь себе замену, я тебя не отпущу! — цепляется за соломинку шеф.

В этой способности ему не откажешь. Он и сам знает, что проявил находчивость, я даже слышу довольный хохоток. Думает, что у него все под контролем и он знает способ меня удержать? Ну-ну… — Да и какое увольнение, дорогая моя? А как же годовая премия? Сдадим отчеты все в налоговую, пока то, да се… Ты же не хочешь остаться без премии? Да и зарплату я тебе планировал повысить.

Так и хочется ответить, что я слежу за фигурой и не ем лапшу, не стоит ее столь щедро вешать мне на уши, но сдерживаюсь.

— Кирилл Сергеевич, увидимся после праздников. — Мой голос серьезен и спокоен.

Для себя я все решила и сейчас не колеблясь, говорю твердо.

Шеф это чувствует и съезжает. Он даже вежливо прощается, хотя опыт подсказывает, он в крайней степени бешенства. Как бы удар не хватил.

— Увольнение простым не будет. — Вздыхаю я.

— Чем хуже он себя поведет, тем, считай, твое решение о смене работы более правильное, — поддерживает меня подруга.

— Тоже верно…

Я со спокойной душой наряжаюсь, и мы с Женькой едем на Красную Площадь. Здесь пахнет чаем с травами, жареным мясом, каштанами и корицей. Вокруг сотни счастливых, раскрасневшихся на морозе, красивых людей.

Девчонки в цветастых платках, меховых шапках и варежках фотографируются для социальных сетей, смеются, строят глазки проходящим мимо парням. Кто-то записывает видеоблог, не стесняясь делать это на публике. Кажется, и мы попадаем в кадр.

— Вот! Я тоже так хочу! Пойдем искать платки и варежки! — Радуется Женька, как ребенок.

И я тоже улыбаюсь. Потому что невозможно оставаться солидным взрослым человеком, когда вокруг царит веселье, а над толпой возвышаются артисты на ходулях в цветастых нарядах. Люди поют песни, танцуют, пьют глинтвейн в красивых стаканчиках, жуют бублики и хвастаются фигурными леденцами на длинных палочках.

— Хочу конфету на палочке! — требую я, потакая чисто детскому, радостному и светлому желанию.

— А давайте я вас угощу? — вдруг предлагает какой-то пожилой импозантный мужчина.

— Спасибо, мы сами с усами! — Смеемся мы с Женькой.

— Усы нынче не в моде, — поддерживает он шутку, подкручивая седой ус, постриженный по последней моде, ни капли не обидевшись на наш отказ. — Леденцы вон там продают красивые. Хорошего вам вечера, красавицы!

Мы благодарим его за подсказку и поддаемся шальному настроению толпы. Набираем всяких вкусняшек и несколько красивых платков, а после устраиваем настоящую фотосессию. Знакомимся с девчонками-моделями и меняемся с ними аксессуарами, чтобы наделать еще больше фотографий. И я понимаю, что раньше новогодних у меня раньше толком и не было. Разве что кадр-другой у елки в торговом центре на бегу.

На улице довольно морозно и снова принимается валить снег Мы идем в ГУМ, чтобы погреться, перекусить, и конечно же сфотографироваться у каждой елки, слишком уж они красивенные.

— Не могу поверить, что я столько лет пропускала все это! — искренне радуясь, выдаю я.

У меня просто глаза на лоб лезут от ужаса, потому что я понимаю, что жизнь в прямом смысле проходила мимо, пока я трудилась на благосостояние Кирилла Сергеевича и его нерадивой семьи.

Нет, я, конечно, купила себе квартиру в столице, а для честной девушки без связей или умения делать деньги из воздуха, это все-таки очень серьезное, достойное уважения достижение. Но все же можно было и на себя время находить. Хоть немножечко!

— А я тебя звала в прошлом году! — напоминает Женька. — И в позапрошлом тоже. И, наверняка в поза-позапрошлом, но ты как всегда была занята. — Она осматривается и восклицает, резко меняя тему: — Кстати! Можно попробовать купить билеты на каток. Вдруг повезет?

— Да разве это реально? Здесь, небось, все давно распродано… — Неуверенно осматриваюсь я, а Женька хватает меня за руку и крейсером тянет к кассам.

У меня глаза на лоб лезут от цен. Может, здесь всегда так было, да я не знала? Но в моем родном городе каток с прокатом коньков — вполне доступное всем удовольствие. Здесь… Ну, можно себе позволить разок, конечно, но стоит ли оно того?

Пока я сомневаюсь и жадничаю, Женька быстренько покупает нам билеты.

— Это тебе от меня подарок на новый год. Дарю впечатления, так сказать! Цени! — Хвалит она сама себя. — Но нам нереально повезло! Оставалось всего несколько билетов!

— Я, вообще, удивляюсь, что при таких ценах здесь кто-то катается…

— Ладно тебе! Один раз живем! — смеется подруга. — Зато в старости будешь вспоминать, что каталась здесь на коньках. Впечатления — вот что самое важное в жизни! А не шмотки и вот это вот все. Шмотки и не вспомнишь лет через десять, а впечатления останутся, помяни мое слово!

Я сто лет не стояла на коньках, да и не сказать, что особо часто это делала раньше, потому цепляюсь за Женьку и едва ее не роняю. Мы хохочем, как ненормальные. Но тело помнит все куда лучше, и стоит перестать бояться падения, как забытые движения вспоминаются сами по себе.

Я потихоньку осваиваюсь на льду и начинаю наслаждаться катанием и даже пританцовываю под народную песенку, напевая знакомые с детства слова. Рядом катит веселая и свободная как ветер моя лучшая подруга, а с темного неба плавно спускаются огромные снежинки, превращая и без того наряженную-украшенную площадь в настоящую зимнюю сказку.

Краем глаза я вдруг ловлю знакомый силуэт. Роман!

Сердце колотится как ненормальное. Пытаюсь вглядеться сквозь толпу, найти его. С кем он проехал? Один или с девушкой? А вдруг с ребенком?

Катаюсь и только и делаю, что заглядываю в лица, только вот Романа не вижу. Может, показалось? Померещилось?

В какой-то момент вновь краем глаза ловлю знакомую фигуру. И куртка, кажется, та же.

Прибавляю скорости в попытке обогнать мужчину, который едет за руку с девушкой в коротенькой белой шубке и с длинными, почти до колен, светлыми волосами. Она запрокидывает голову и смеется, весело, задорно, звонко. Мужчина поворачивает к ней лицо.

Чужой профиль. Незнакомый.

Останавливаюсь.

Я совсем с ума сошла. Что творю?

— Чего зависла? — интересуется Женька, лихо оттормозившись рядом. — Фу-у-ух! Что-то я устала с непривычки. Нужно почаще выбираться. А-у-у-у! Алин, ты чего? Будто призрака увидела. — Она щелкает у меня перед носом пальцами.

— Поняла тут одну вещь…

— Какую?

— Кратковременные яркие романы должны доставлять радость и разбавлять унылую повседневность, верно?

— Конечно! — Женька уверенно кивает, но смотрит на меня с подозрением.

— А мне этот роман с Романом настроение портит. И жизнь.

— Может, ты сама себе портишь настроение? Может, есть смысл просто отпустить ситуацию и жить дальше? Новая работа, новые заботы, новые знакомые. Может, и любовь наконец встретишь. Не зацикливайся!

Женька берет меня за руку и тянет за собой, но разговорами не отвлекает. Она, конечно, хохотушка, но знает, когда нужно дать мне время и возможность побыть наедине со своими мыслями.

Я пытаюсь расслабиться и вновь поймать то шикарное праздничное настроение, что целиком и полностью захватило меня совсем недавно, но не получается. Меня словно околдовали, и я постоянно ищу его. То и дело взгляд сам по себе цепляется за высокие мужские фигуры в темных куртках.

Зачем себе лгать? Я хочу увидеть его. Хочу…

Хочу задать десяток вопросов и получить на них конкретные ответы. Хочу понять, что будет дальше и будет ли?

От размышлений меня отвлекает телефонный звонок. Женька, радостно пискнув, демонстрирует мне экран, на котором высветилось имя нового знакомого.

— Алло-о-о! — тянет она удовлетворенно и молча нарезает вокруг меня целых два круга. — А мы тут с Алиной погулять выбрались. На катке. Который у ГУМа, — отвечает она на неслышимые мне вопросы.

Она делает еще пару кругов вокруг меня, и ее улыбка с каждым разом становится все лучезарнее, а глаза сверкают, что твои бриллианты. Похоже, Женька до ужаса довольна, и я невольно тоже улыбаюсь, любуясь ею.

— Что нам купить? — спрашивает подруга и бровями двигает, адресуя вопрос мне. Ей на ресницы тут же опускаются крупные снежинки. Женька смеется и смахивает их. — Мороженое! Я люблю простое сливочное, без добавок. И не нужно скупать весь ассортимент, хорошо? — Смеется она звонко.

И я тоже хмыкаю, вспомнив утреннюю доставку всего и в нескольких вариантах.

— Мне вишню или чернику, — шепчу выразительно.

— А-а-а, ты имел в виду подарки. Нет, из ГУМа нам подарков не надо! Принимаем только мороженое, оно там очень вкусное. Этого достаточно! Мне сливочное, Алине вишневое или черничное, — напоминает она. — Или тоже сливочное, если другого не будет. Можно с шоколадной крошкой, — дает подробные инструкции Женька.

Щеки подруги красные, словно наливные яблочки. И от мороза и от удовольствия. Любо-дорого посмотреть!

Я вдруг понимаю, что она молодец. Роман с Владом, может, и не затянется, но до чего она сейчас счастлива! И правильно делает, что так искренне наслаждается моментом.

Мне стоит у нее поучиться.

Пора признать, что мой роман с Романом — завершенный эпизод, и спокойно жить дальше. Если бы я была ему интересна, он ответил бы на мои сообщения, да и сам бы написал. Если не пишет, значит не желает поддерживать отношения дальше. И ладно. Пора закрыть эту тему, а то сама все впечатления испорчу. И вместо приятных воспоминаний, буду каждый раз испытывать волну обиды и недовольства. Оно мне надо?

Женька, закончив разговор, вновь хватает меня за руку и разгоняется, мастерски огибая других катающихся.

— Еще кружочек, потом фотографируемся и выходим, — говорит она.

— Так точно, мой генерал! — салютую ей, приставляя варежку ко лбу.

Мы катаемся, и подруга не упускает возможности немного повыпендриваться. Вращается, привлекая всеобщее внимание.

— Уф! — фыркает довольно, завершив элемент. — Красиво было?

— Красиво! — раздается со стороны.

Совсем недалеко стоит Влад с двумя порциями мороженого в руках. Но как он нас нашел, да еще и так быстро? Каток ведь не маленький, а я что-то не слышала, чтобы Женька давала конкретные координаты места встречи.

За спиной Влада два рослых мужчины внушительной наружности. Выглядят как бодигарды. Хотя, не удивлюсь, если так оно и есть. Он сам без головного убора, и волосы сильно припорошены снегом. Похоже, уже некоторое время за нами наблюдает, а за мороженым послал кого-то из помощников.

Присматриваюсь повнимательнее. И точно! Один из сопровождающих в снегу, как и босс, а второй намного меньше. Явно отлучался куда-то в тепло.

А не установил ли Влад следилку на телефон Женьки?

Вспоминаю, как быстро безопасники из «Буян-Медиа» разузнали обо мне, передав информацию в отдел кадров. Вот я тогда обалдела от осведомленности Натальи Валерьевны.

Что ж… Живем в двадцать первом веке, никакой свободы передвижений. Про тебя все знают все, что нужно, и что не нужно, зачастую, тоже. Никуда от этого не деться. Вот только все равно настораживает.

Но Женька, кажется, не терзается подобными мыслями. Подъезжает к Владу и целует в щеку, благодаря за мороженое. Я тоже мнусь рядом. Здороваюсь. А Женька вдруг забирает стаканчики с лакомством из его рук и передает одно мне.

— Спасибо! — кричит она, уезжая вместе с разноцветной толпой.

— Спасибо! — Киваю я Владу и с недоумением жму плечами, провожая подругу взглядом.

Мужчина выглядит невозмутимо, а я еще раз киваю и спешу вслед за Женькой. Кое-как нагнав ее, выговариваю:

— Чего ты сбежала? Такой занятой человек…

— Подождет! — перебивает меня подруга. — Хочу докататься! У нас осталось совсем немного времени. Меньше слов — больше кайфа, детка!

Женька смеется, и я поддаюсь ее настроению. Вновь улыбаюсь, ловлю языком снежинки, ем мороженое и восхищаюсь красотой ночного города. Детские, ни с чем несравнимые эмоции захватывают полностью, и с катка мы выходим счастливые как никогда.

— Это было потрясающе! — делится впечатлениями Женька с Владом, который терпеливо ждал нас у проката. — А ты катаешься? Умеешь?

Она игрива, словно кошечка. И я отмечаю, как суровый, способный прибить к полу одним взглядом Владислав тает от ее вида и тех интонаций, что пробираются сквозь мужскую броню на раз-два. И столько в их взглядах, обращенных к друг другу, эмоций, что я невольно отвожу глаза, будто увидела что-то слишком интимное. Глубоко личное. Не предназначенное для посторонних.

Владу, похоже, нравится наша компания, и он ведет нас по ярмарке, покупает леденцы, когда видит, что наши глаза загорелись новогодними звездами при виде разноцветных сладостей.

— Ни разу здесь не был, представляете? — признается он слегка сконфуженно и качает головой, сам себе удивляясь. — А ведь действительно здорово!

— Ты прямо как Алинка! — замечает Женька. — Теперь я каждый год буду вас за уши вытаскивать. А то живете, и ничего, кроме своей работы, не видите.

— Это точно! — со вздохом соглашается Влад и встречается со мной понимающим взглядом.

Наверное впервые мне он не кажется тяжелым, а вполне себе человечным, и я улыбаюсь в ответ.

Как-то выходит, что разговор сводится к работе, и я рассказываю, что меняю компанию.

— «Буян-Медиа»? Конечно, знаю. Хорошее место. Имел с ними дело и неоднократно. Точнее, имею. Я их постоянный клиент.

— У Алинки шеф на прошлой работе — злыдень. Боюсь, он ей кровь-то еще попортит, — жалуется Женька. — Как бы не придумал чего напоследок. На ней ведь все у них держалось, да только они не ценили. Как само собой разумеющееся принимали.

Она приводит конкретные примеры, о которых я ей рассказывала, а я вдруг вижу все как будто бы со стороны и ужасаюсь. Теперь все это кажется полным зашкваром. А я еще маму за тетю Катю ругала…

Да я натурально в рабстве все эти годы была!

И использовали меня направо и налево.

В каждой бочке затычка!

И все даже хуже, чем я думала в моменты плохого настроения. Во много раз!

— Алин, если будет давить или пугать, скажи мне. Я разберусь, — просто и спокойно предлагает Влад.

Впервые в моей жизни кто-то говорит это так, что я верю — он не шутит. Это не пустой треп. Он и правда разберется. Надо же!

— Спасибо. Неудобно как-то… Я сама… — Тушуюсь я, краснея не то от смущения, не то от довольства.

А Влад обнимает Женьку за плечи и выдает:

— Друзья моей девушки — мои друзья. Я сказал друзья, а не подруги, — мурчит он раньше, чем Женя успевает отпустить колкий комментарий или очередную шуточку.

— Да я только рада, если ты ей поможешь.

— Может, мне и в «Буян-Медиа» за тебя словечко замолвить, чтобы правильно отнеслись? Я их шефа лично знаю.

Я активно мотаю головой.

— Нет-нет, пожалуйста, не надо. Там я точно сама. — И выбрав меньшее из зол, соглашаюсь: — А насчет Кирилла Сергеевича — это я согласна. Если будет нажимать, пожалуй, воспользуюсь твоим предложением. Если будет удобно.

Тушуюсь. Мне неловко принимать помощь, да и не умею я… Но отказываться глупо. Шеф — действительно тот еще гад, может испортить мне репутацию в деловых кругах.

— Я слов на ветер не бросаю. Если сказал помогу, значит помогу.

— А если назвал своей девушкой? — Женька напоминает сидевшую тихонько в засаде кошку, которая выбрала момент и сделала прыжок, схватив птичку когтистыми лапами.

— Если назвал своей девушкой, значит, так оно и есть. Или кто-то против?

Влад грозно щурится, а уже в следующий миг Женька, поднявшись на цыпочки, касается его губ своими. Поцелуй такой… Такой… Такой возбуждающий, что я отворачиваюсь, закусив губу. А затем нервно достаю из кармана телефон и решительно блокирую номер Романа. Все. Точка.

В моей жизни будет достойный мужчина. У которого есть для меня время. Вон, Владислав нашел время для Женьки. Да, мороженое бегал покупал телохранитель, а сам бизнесмен не расставался с телефоном, то и дело отправляя короткие голосовые подчиненным или партнерам. Но это мелочи. Главное — он там, где нужен ей. Рядом. Тогда, когда нужен.

Новогодние праздники пролетают так быстро, что я глазом не успеваю моргнуть.

Но зато отдохнула. В кои-то веки действительно позволила себе погулять по городу, встретиться с друзьями, провести время с семьей, не вися при этом на телефоне. Вот уж что было редкостью! Ведь почту приходилось постоянно проверять, даже в новогоднюю ночь! И тем более после нее. Особенности рынка.

Я немного переживаю, как пройдет первый рабочий день после праздников, учитывая, что собиралась увольняться. Кирилл Сергеевич — тот еще жук, может подставить как угодно, так что лучше максимально подстраховаться. Но сотрудники “Буян-Медиа” снова приятно меня удивляют.

Восьмого января на электронную почту мне пришло письмо с инструкцией, как действовать, а после созвона с одной из подчиненных Натальи Валерьевны, привезли справку из поликлиники!

— Вот уж действительно новогоднее чудо! — говорю, разглядывая самые настоящие печати.

Без неприятных разговоров с Кириллом Сергеевичем, конечно, не обходится. Его зять Валерий тоже звонит, отчитывает меня, давит на совесть, взывает к чувству вины. Но я проявляю великодушие и никому не грублю. Хотя очень хочется! Очень!

Примерно после десятого звонка, сообразив, что я ни за какие коврижки не появлюсь в офисе и не возьму работу на дом, Кирилл Сергеевич рассвирепел и уволил меня одним днем.

Тут уже я быстро сориентировалась. Позвонив в кадры, прошу оформить все как можно быстрей, пока босс не передумал. А после обеда отправляюсь в офис и, демонстративно нацепив медицинскую маску, собираю немногочисленные личные вещи. прощаюсь с коллегами, дарю им маленькие подарочки на прощание и, счастливая, как никогда, еду домой на такси.

И вот, новый день. И новая работа.

Взволнованная, но полная радужных надежд, приезжаю сильно загодя, боясь опоздать.

Охранник на воротах тот же и, что удивительно, помнит меня, улыбается, приветствует по имени-отчеству, пропуская в святая святых!

Я переживаю, что в офис приехала первой, сейчас буду стоять у двери, ждать секретаря или уборщицу. Но дорожки в закрытом дворике уже почистили до красиво уложенной плитки. С лавок и скамеек смахнули снег и даже положили мягкие цветные подушки в отведенной для курения беседке.

Разглядывая призывно светящиеся окна офиса, я улыбаюсь и бормочу удивленно:

— Надо же!

Не веря, проверяю сколько сейчас времени. Не опоздала ли? Не перепутала ли на нервах?

Нет. Все точно. Еще сорок минут до начала рабочего дня. Ну дают!

Секретарь жизнерадостно меня приветствует и, пока я переобуваюсь в гардеробной, докладывает наверх.

Наталья Валерьевна собственной персоной выходит мне навстречу и провожает в кабинет к непосредственному начальнику — Алексею Александровичу Завадскому, тому самому мужчине, что дал мне визитку и пригласил в “Буян-Медиа”.

— Уже? — радуется он. — Не думал, что получится так быстро вас заполучить.

— Сама не верю, что я уже здесь. Это просто какая-то фантастика! Впервые вижу такой профессиональный подход к найму кадров! — развожу я руками. — Приложу все усилия, чтобы соответствовать, — обещаю торжественно, краем глаза отмечая, как расплывается в довольной улыбке Наталья Валерьевна.

— У нас работают только лучшие из лучших! — не без гордости отвечает новый шеф. — Осваивайтесь пока на рабочем месте, для вас должны были всё подготовить. После одиннадцати заходите ко мне, я вам дам первый личный проект. По текущей ситуации в отеле вам всё расскажут подчинённые. Пойдёмте, я вас представлю.

Меня провожают в правое крыло здания, где мы заглядываем в несколько кабинетов подряд. Знакомят с коллегами. Я улыбаюсь, стараясь казаться уверенной и позитивной, но понимаю, что нервничаю от волнения, и скрыть это не особенно выходит. Впрочем, все со мной милы и приветливы. По крайней мере, на первый взгляд.

— Всё, это ваш… Может, перейдем на ты? — неожиданно предлагает Алексей Александрович. — Так легче коммуницировать.

— Конечно-конечно! — отвечаю я поспешно.

— Супер! У нас на самом деле не всё так официально, и вообще, атмосфера хорошая, дружная. Уверен, ты отлично впишешься. — Заходи, это твой кабинет. Наташа, если что-то понадобится, к кому Алине обращаться? — уточняет Завадский у начальницы отдела кадров, которая все это время рядом.

Я мысленно благодарна ей за это. Мне и правда нужна ее молчаливая поддержка. Всегда легче, когда видишь знакомое лицо.

— К секретарю, конечно! — отвечает она. — Вы уже знакомы.

Я киваю.

— Обустраивайся, Алина. В одиннадцать жду тебя в моем кабинете, — напоминает шеф и откланивается.

Я неверяще оглядываю кабинет. Он просто огромный!

Шкафы вдоль дальней стены и несколько под рукой рядом. Целый отдельный блок с принтерами, копирами и еще чем-то вроде плоттера. Проектор. В дальнем углу кулер, рядом навороченная кофемашина. Зуб даю, что за дверцей под ней есть маленький холодильник. Там же обтянутый светлой кожей диванчик. На него и прилечь можно, в случае чего. А еще зелень… Действительно много зелени!

По центру большой стол. Углом к основному рабочему, на котором лежит ноутбук известной фирмы, и тут же — компьютер. Второй стол такой большой, как в переговорной! Современного дизайна, отполированный до блеска, и ни пылинки! И зачем только такой? Или может…

Может, здесь переговорка? А меня сюда посадили, потому что больше не нашлось свободного места? Представила, как придется работать в подобных условиях.

— Я здесь буду работать одна? — уточняю, стараясь не выказать разочарования.

— Разумеется! — улыбается Наталья Валерьевна. — А вас что-то смущает? Может, что-то не нравится, или чего-то не хватает? Если у вас аллергия, или предпочитаете другие растения, только скажите.

— Нет-нет! Что вы! Все просто прекрасно! — Я вспоминаю пыльный закуток, вечно заставленный какими-то коробками, который Кирилл Сергеевич гордо называл «отдельным кабинетом». — Просто этот стол… Он такой большой! — улыбаюсь смущенно.

— Этот для совещаний, сможешь весь отдел прямо к себе вызывать в любой время, чтобы не заморачиваться с бронью переговорных. А второй — твой рабочий… Ты же видела как все устроено у меня в кабинете и у Леши. У нас как-то так принято, что ли. Удобно, — отвечает Наталья Валерьевна, пожимая плечами.

Ура! Все-таки это не переговорка!

И правда, я ведь уже видела почти все тоже самое, но не осознала в тот момент. Вот это да! У меня кабинет не хуже, чем у моего начальника, а в чем-то даже поуютнее.

— Согласна с вами полностью! — радуюсь я.

— Так, смотри. Сейчас придет сисадмин. Донастроит все под тебя, передаст пароли и все такое. Скажи ему, что тебе еще поставить дополнительно. Может, какие-то программы предпочитаешь, кроме тех, что предустановлены?

— Это было бы великолепно! Есть кое-что из нового, я ставила пробную версию. Правда, там функции ограничены…

— Если нужно, компания все проверит и оплатит.

— Да я как-нибудь обойдусь тем, что есть… — смущаюсь я.

— Не стоит жалеть денег на инструменты, которые помогают в работе. Такой у нас принцип.

У меня глаза на лоб лезут. Мне приходилось покупать все самой, потому что Кирилл Сергеевич ужасно не любил тратиться на все, «что можно скачать в интернете бесплатно». В итоге приходилось раскошеливаться, чтобы облегчить себе жизнь. Или обходиться теми инструментами, что есть.

— Ваши слова — музыка для моих ушей! — говорю искренне, не кривя душой.

Наталья Валерьевна улыбается.

— У нас в офисе культ продуктивности, Алина. Если что-то улучшает работу хотя бы на один процент, нужно использовать этот инструмент и не жалеть средств. Да и работаться будет с большим удовольствием и куда эффективнее.

— Факт! — соглашаюсь я с ней.

— Вот и славно! Если что-то понадобится, где меня найти, ты знаешь. По всем рабочим вопросам — к Леше. Он тебе там уже наверняка набросал задач. Я его знаю.

Оставшись одна, обхожу свой кабинет, открывая дверцы шкафов и заглядывая в каждый. Меня укомплектовали просто всем, чем можно! Даже принадлежности для рисования и несколько скетчбуков нашлись. Вспомнила, как приходилось использовать листы А4 и ручку, на прежней работе…

Это настолько невероятно и несбыточно-прекрасно, что невольно тревожит. Кожей чувствую, что не может быть все так хорошо. Наверняка и подводные камни найдутся. Скорее всего, меня завалят работой так, что я буду дневать и ночевать в этом офисе. Но интуиция упрямо твердит, что все не так просто и я влипла.

От размышлений меня отвлекает Николай, местный сисадмин, он шокирует меня своим внешним видом. Гламурный панк — это первое, что приходит мне в голову, при виде его бритых висков и тоннелей, а также татуировок, выглядывающих из-за ворота рубашки на шее, когда он склоняется над клавиатурой. Работает быстро и профессионально, обещает установить все, что мне нужно, к завтрашнему утру, чтобы не отвлекать сегодня. Мне уже накидали задач.

— Ну, работы я не боюсь, — говорю себе уверенно и сажусь за новый компьютер.

В папке “Задачи на первую рабочую неделю” обнаруживается прилично материалов для изучения, а почтовик уже ломится от писем от шефа.

Их остается даже не один десяток, хотя я работаю… Смотрю на часы и вздыхаю уже третий час к ряду.

— А ведь мой первый рабочий день только начался.

До назначенного Завадским времени я успеваю многое. То ли стресс помогает, то ли он во мне не ошибся и я действительно хороший работник. Пусть со шпаргалкой, но в одиннадцать часов я уже могу с ним обсуждать рабочие моменты хотя бы примерно понимая, что он от меня хочет.

Мы сидим, разбирая по косточкам каждый новый контракт так долго, что в какой-то момент у меня начинает подавать сигналы желудок, страшно меня тем смущая.

— Так. Достаточно на сегодня. Беги-ка ты в кафетерий, а то я тебя совсем заморил, — безапелляционно отправляет меня обедать шеф, даже не думая слушать мои заверения, что я способна работать дальше.

Кафетерий больше напоминает большую уютную кухню, где обнаруживается добродушная бабулечка, которая допрашивает меня на предмет аллергий так, будто работала всю жизнь на КГБ, не меньше. После выдает мне порцию, не спрашивая, что именно я желаю, но попадает идеально в мои предпочтения. Параллельно она болтает о разных мелочах и потихоньку, почти незаметно, расспрашивает о моей жизни. О том, что я люблю, чем увлекаюсь. Но сама на мои вопросы не отвечает вообще, ловко увиливая и переключаясь снова на меня.

— Вы случайно не подрабатываете в органах? ФСБ? Росгвардия? — Смеюсь я, поигрывая бровями.

Сама с удовольствием ем домашний наполеон, запивая крепким черным чаем с кедровыми орешками и вареньем.

— Брехливые у тебя ощущения! Я всего лишь повариха, — отрезает кулинарная фея и продолжает расспросы. Особенно ее интересует моя личная жизнь. — Ни с кем, говоришь, не встречаешься?

Про себя вспоминаю Романа, и становится грустно. Я давлю эти мысли. Гоню прочь и стараюсь ответить нейтрально:

— Да, когда мне? Я на прошлой работе света белого не видела, и в выходные и в праздники работала. Что называется, и за себя и за того парня. Притом последнее — в прямом смысле.

Хоть и не планировала, но неожиданно для себя рассказываю ей про Валерку и его домогательства.

Обиженно жалуюсь. Не сразу ловлю себя на этом и вновь подозрительно смотрю на бабушку божий одуванчик. Нет, ну точно как-то она меня раскрутила специфически! Пожалуй, надо с ней поосторожнее.

— У нас такого не бывает, — заверяет меня Василина Федоровна. — Хотя мужчин холостых достаточно, но все приличные. Я тебе кого-нибудь присмотрю. — Она заговорщически эдак коварно мне подмигивает.

От неожиданности, едва не выплевываю чай на стол. Приходится даже прижать к губам салфетку. Справившись с собой прошу:

— Не нужно! — прошу, вновь начиная заливаться смехом. — Я сюда не за мужем пришла, а чтобы работать и деньги зарабатывать! Мне еще маме нужно помочь дом обустроить, свои финансовые вопросы закрыть.

— Хороший муж поможет закрыть твои финансовые вопросы, — заверяет меня разговорчивая бабуля.

— Уж лучше я сама. Не хочу кому-то быть обязанной.

— С другой стороны, это тоже правильно. В жизни всякое бывает, но надежный мужчина под боком не помешает, а наши мужики тут все надежные. Других не держим, — авторитетно заявляет Василина Федоровна. — Ешь давай, а то худая вон! Мужики не собаки, на кости не зарятся, а мне тебя еще замуж выдавать.

С кухни ухожу в приподнятом настроении и с новыми силами принимаюсь за работу.

Мои подозрения оправдываются — работой меня заваливают по уши, не дожидаясь, когда включусь. Так что после окончания рабочего дня не спешу уходить и уточняю у секретаря Марины, которую тут все зовут просто Риночка:

— Марина, как здесь принято, могу ли я остаться после окончания рабочего дня, если нужно?

— Конечно, Алина. Если требуется, то все задерживаются. В кафетерии всегда есть еда и кофе. Берите, что понравится, не стесняйтесь. И у вас в кабинете есть печенье и свежая нарезка в холодильнике. Фрукты, овощи всякие. Напишите потом, что еще нужно, а что не ложить. Я строго слежу, чтобы все было свежее. С кофемашиной нужна помощь?

— Нет-нет, спасибо. Я справлюсь, — благодарю я ее.

С этим монстром я еще до обеда разобралась, когда боролась с накатившей паникой перед навалившимися на меня объемами работы.

— Если что, у нас есть несколько душевых на этажах в каждом крыле по одной, — просвещает меня секретарь. — Там все необходимые принадлежности, в том числе дамские.

Честно признаться, от ее объяснений становится не страшнее, а, напротив, легче на душе. Видимо, об этом меня и предупреждала интуиция, находясь в режиме боевой готовности.

— Отлично! — заверяю ее я, понимая, что платяной шкаф в моем кабинете не просто так.

Следует позаботиться о сменной одежде. Может, даже предусмотреть несколько разных комплектов. В том числе и белье.

— Не забывайте спать, пожалуйста! — выглядывает из дверей кафетерия строгая Василина Федоровна. — Восемь часов сна не меньше! Незамужней девушке ни к чему морщины и темные круги под глазами. А то как мы тебя будем замуж выдавать?

Своим замечанием она меня нехило так смущает.

— Да я не собираюсь замуж! — возмущаюсь я на весь первый этаж.

— Проще реально найти жениха, чем с ней спорить, — делится шепотом Риночка и, закатив глаза, уходит в гардеробную.

Ее рабочий день закончен, мой же… Пока конца и края ему не видать.

Уезжаю домой я сильно заполночь, а на следующий день появляюсь в кабинете до начала рабочего дня. Азарт будоражит кровь, а кофе помогает не зевать. Мне действительно интересно.

Потихоньку знакомлюсь с коллегами и подчиненными, обживаюсь. Мне достались талантливые и толковые коллеги, которые понимают меня с полуслова, и подсказывают, где надо. До чего приятно работать с профессионалами, которые не просто так штаны просиживают, а действительно трудятся. Я осознала, как это — делегировать обязанности. Может, если наладить процессы, как мне надо, то и не придется задерживаться постоянно. Вчера я просто по привычке взвалила все на свои плечи, когда могла две трети всего объема распределить по отделу. Что ж, учиться никогда не поздно.

— Коллектив здорового человека! — восхищенно сообщаю я Женьке, которая в первый рабочий день до меня не дозвонилась, но не оставила попыток напомнить мне о сне и отдыхе на второй.

— Вот и отлично! Сегодня вечером встречаемся в восемь.

— Не могу, Жень. Работа, — произношу стандартную свою фразу.

— Нет уж, дорогая! Через день хотя бы, но ты должна спать чуть дольше трех-четырех часов. В двадцать ноль-ноль я у тебя.

— Давай хотя бы на пару часов позднее?

— Нет уж! Сопротивление бесполезно! — упирается Женька. — Делай, что хочешь, но не вздумай брать рабочий ноут домой!

Я тороплюсь, как могу, но успеваю вовремя. Понимаю, что подруга права. Я со своим трудоголизмом могу загнать себя на реальный больничный, да и не требуют от меня невозможного. Просто в первое время даже простые задачи отнимают больше времени. К тому же хочется показать себя компетентной и трудоспособной.

Где-то глубоко внутри я испытываю чувство не то вины, не то неловкости, что не задержалась еще немного. А ведь можно было доделать два проекта и есть мысли по третьему…

Стоп!

Заставляю себя остановиться и перейти в режим отдыха. Задачи никогда не закончатся. Всегда будет еще один проект. Еще одно дело. В том и суть работы.

Стоп, Алина! Хватит! Тебя не купили, а наняли. Ты не раб! В конце концов есть же трудовой кодекс!

Женька появляется почти сразу после меня, звонит в домофон раньше, чем я успеваю разуться. Она приносит торт и вино.

— Прости, что я без цветов. Но у меня рук не хватило.

— Не нужно мне цветов. Еще твои букеты не завяли! — машу я на нее руками.

А затем забираю подарки, и мы обнимаемся.

— Так что будем праздновать? Твой повод или мой? — уточняю на всякий случай.

— Твой, конечно! Нужно же отметить твой уход из «Кирвино». Это того стоит! — заявляет подруга.

— Да уж! — смеюсь я. — Самой не верится, если честно. Думала, они никогда не отвяжутся.

— Я тоже. Надеюсь, им не придет в голову тебе напакостить.

— Не думаю. Шеф рвал и метал. Сожалел, но не переходил границ. Как будто… Знаешь, мне показалось, что он побаивается, — выдала я собственные подозрения.

— Думаешь?

— Ну… Скажем, он все больше пытался меня уговорить. Ныл, соблазнял повышением зарплаты, обещал что-то. Но не угрожал. Ни одной угрозы, хотя это в его стиле. Я наслушалась за годы работы. Он никогда не чурался унизить подчиненных. Сказать что-то вроде: «Я позабочусь, чтоб ты сдохла под забором, и тебя ни в один занюханный магазин не взяли», это прямо классика. А тут ни словечка в таком духе, представляешь?

— Ой, ну его! — Кривится Женька.

— Вот и я так же решила. Ну его!

От вина мы в итоге отказываемся. Пьем чай с тортиком и делимся подробностями последних дней. Подруга допрашивает меня не слишком отставая от Василины Федоровны.

— Алин, да убери ты телефон! — взрывается вдруг Женька. — С работы звонка ждешь? Не приучай их к безотказности, или тебя Валерик с шефом ничему не научили? Кто везет, на том и едут!

— Это точно… — соглашаюсь я и переворачиваю смартфон экраном вниз.

Я рассказываю Женьке про то, как повариха с замашками спецагента вознамерилась выдать меня замуж, и мы хохочем от души.

— Ну, может, хоть она с этим справится. Раз уж ты сама никак не сподобишься, — подкалывает меня подруга.

— Иди ты! — Швыряю я в нее орешком из вазочки. — Только после вас! — заявляю, отправляя следом второй.

Подруга оба раза уворачивается и снова хохочет легко и открыто, запрокинув голову. А затем внезапно интересуется:

— Кстати, что там твой Роман? Так и не объявился?

Я разом мрачнею, и градус настроения против воли падает.

— Я его заблокировала, Жень. Не хочу его ни видеть, ни слышать.

— Не думаешь, что поспешила с выводами?

— У него было достаточно времени, чтобы определиться. Если бы хотел, нашел бы возможность со мной связаться и без телефона, правильно? Мы живем во время интернета.

— Тоже верно, — соглашается подруга и вздыхает.

Как лучше всего уйти от неприятной темы? Да просто перевести стрелки. Вижу же, Женьке не терпится со мной поделиться своими новостями. Но она стойко дает мне возможность выговориться.

— Ты лучше про своего Влада расскажи, — срываю я чеку, и подруга забывает о моих бедах.

У нее море эмоций и впечатлений, и слушать об этом куда интереснее, чем о подробностях моего рабочего дня.

Женька уходит ровно через два часа, убедившись, что я надела пижаму и собираюсь спать.

— И не вздумай до утра проверять почту! — строго напутствует она. — Поклянись! — Наставляет на меня указательный палец.

Смеясь, поднимаю руку с раскрытой ладонью и заверяю ее, что твердо намерена лечь в кровать.

— Силы тебе еще понадобятся. Вдруг действительно форс-мажор что-нибудь случиться, а ты и так уже на грани, как загнанная лошадь, — говорит она, и ее слова кажутся мне пророческими.

Не зря. Ведь следующий день приносит такой сюрприз, что дурно становится…

Третий рабочий день начинается как обычно, но я с самого утра сижу как на иголках, не понимая, почему. Как будто о чем-то важном забыла. Уже в который раз проверяю блокноты с записями и электронный планер. Вроде бы ничего не упустила, но на душе только тревожнее и тревожнее, а причины не понимаю…

Совсем скоро совещание у Завадского, и мне нужно подготовиться. Проверив почту в сотый раз за час, обнаруживаю, что не получила еще пару ответов на запросы, крайне важных.

Решаю пробежаться по кабинетам, напомнить и поторопить. Мало ли? Вдруг не всем нравится моя персона. В глаза улыбаются, а сами решили организовать подставу в такой ответственный момент? Или действительно банально забыли. Все здесь загружены сверх меры. Горячий период.

Следующие минут двадцать бегаю из кабинета в кабинет, собирая необходимую информацию, и не могу понять, что сегодня происходит. Обычно в «Буян-Медиа» все работают со скоростью света, напоминать не нужно.

— Лариса! — Забегаю я в кабинет своих девочек и вижу, как подчиненные толпятся у монитора Светланы Евгеньевны.

Меня они даже не замечают. Мне не видно, на что они там смотрят, и я подхожу ближе.

— Девочки, а что случилось? — интересуюсь настороженно.

Произведенный эффект меня удивляет. Все пугаются, в одно мгновенье отстраняясь от старшей коллеги. Затем разбегаются по рабочим местам с виноватым видом.

— Вы чего такие дерганые? — Смотрю на них с недоумением.

Ну чисто застала подростков за просмотром порнофильма!

— Простите, Алина Павловна! — смущается Светлана Евгеньевна. — Мы это… Только…

— Ничего страшного не случилось. Я просто очень тороплюсь и хочу получить ответ на вопрос по “СтарИндастри”. Как там дела?

Лариса, едва ли не бегом вернувшаяся на свое рабочее место, принимается активно клацать мышкой, торопясь отправить мне необходимые данные.

— Как это ничего не случилось?! — удивляется Светлана Евгеньевна. — Шеф вернулся!

Она произносит это с таким пиететом, будто не босс вышел на работу после отпуска, а второе пришествие случилось, не меньше!

— Это тот, который самый главный? — спрашиваю без особенного интереса.

Завадский меня заверил, что он для меня царь и бог, и даже в трудовом договоре у меня именно его подпись. И я подчиняюсь напрямую только ему. Так что я не питала иллюзий, кто здесь всем рулит. А самый главный босс — почти наверняка что-то вроде свадебного генерала. Не более.

— Да! С ним такое произошло! — Лариса сверкает из-за большого монитора круглыми от переполняющих ее эмоций глазищами.

— Представляете, он в Африку летал и попал там в переделку! — добавляет Лена, которую все называли исключительно Леночкой за ее миниатюрность и миловидность, а также добрый характер.

Светлана Евгеньевна куда более прямолинейна.

— В переделку! — Хмыкает она. — В перестрелку, ты хотела сказать? Представьте, Лин Пална, они сидели у туземцев в баобабе почти неделю и питались какими-то мерзкими жуками, пока шли разговоры о выкупе!

— Чего-о-о? — Хлопаю я глазами.

Все, что они рассказывали мне взахлеб и перебивая друг-друга, походило на бред. Ну или на сюжет низкопробного боевика о погоне, заложниках и всяком треше.

По-хорошему, конечно, стоило прервать эти сплетни и отправить всех работать, а самой поторопиться к Завадскому, но чисто женское любопытство перевешивает доводы здравого смысла.

— Ужас какой!

— Да. Он похудел, бедный. Осунулся. Василина Федоровна уже на корвалоле. Он у нас вечно, как нервничает, сильно худеет, а тут жара, еда эта ужасная… Разве что загорел.

— Бедная Василина Федоровна! — сочувствую я поварихе, находясь под сильным впечатлением. Её куда жальче какого-то там шефа.

А про себя добавляю: «Поди, чуть главного жениха всея компании не потеряла».

Кстати, а он, вообще, женат?

— Да. Мы ждем, когда она его допросит и все нам расскажет! — делится Леночка.

— Не пропускайте сегодня обед, Лин Пална, будет интересно. Я вам, кстати, все уже отправила, — добавляет Лариса и краснеет.

— Благодарю.

— Мы все тут просто в шоке, потому немного… Отвлеклись, — извиняющимся тоном добавляет Светлана Павловна.

— Причина более, чем уважительная, — утешаю я коллег и качаю головой. — Вот уж правду писал Корней Чуковский…

— «Не ходите, дети, в Африку гулять!» — заканчивает фразу Лариса.

— Точно! — Улыбаюсь я ей.

Уютный кабинет своего одела покидаю в слегка взбудораженном настроении, дав себе строгий зарок явиться к обеду в кафетерий. Очень уж интересно узнать побольше о директоре компании. Интересный, похоже, человек. Развлекаться умеет.

Совещание с Завадским — не то мероприятие, откуда можно выйти в твердом уме и светлой памяти. С загруженной головой я отправляюсь обратно к себе в кабинет, пропустив и обед, и перекус, и даже ужин. За что получаю нагоняй от Василины Федоровны. Она, демонстративно печатая шаг, проходит в кабинет и ставит поднос с горячей едой прямо на стол. Спасибо, не на проект договора.

Нет, ну точно не простая женщина. И даже ходит так, как люди в погонах. Есть что-то в них… неуловимое такое.

— Вы моя спасительница! — благодарю ее растроганно.

— Ешь, давай! Не нервируй меня. Ходите тут по офису, костьми гремите. Сил нет смотреть на изможденные лица! — ворчит заботливая бабуля.

А я задумываюсь, есть ли у нее семья? Внуки?

Аромат еды заставляет меня отвлечься от работы. Съев все до крошки, начинаю клевать носом. Права была Женька, ресурс не бесконечный, а тут еще и специфика другая, приходится больше напрягаться.

Глаза просто закрываются! Приходится ползти к кофемашине, едва волоча ноги.

Как же я сегодня устала. День выдался полный беготни и суеты. Да еще все были так взбудоражены новостями о директоре, что компания буквально на ушах стояла. Вместо рабочей атмосферы у нас царил гул. Это утомляло.

Устав от официоза, решила дать себе поблажку. Тем более, рабочий день уже окончен. Вряд ли кто-то зайдет. Прихватив рабочий ноутбук, я скинула туфли и забралась с ногами на диванчик. На письма можно отвечать и лежа.

Проснулась я в обнимку с ноутбуком. На часах было три утра. Слегка обалдев, под сочувствующим взглядом молчаливого охранника вызвала такси и отправилась домой. И впервые за все время работы приехала утром вовремя, минут за пять, а не загодя. Но в этот раз была умнее — прихватила из дома два деловых комплекта, смену белья, носки, плед, зубную щетку и пасту. Разложила-развесила все по шкафам. Все-таки лучше иногда переночевать на диванчике, чем тратить драгоценное время, катаясь туда-обратно.

Заглянув в компьютер, с удивлением обнаружила, что Завадский отменил на сегодня все совещания, да и письма перестал присылать с частотой пулемета. Так что новый день я отработала в спокойном темпе и даже на обед со всеми сходила, где наконец-таки услышала невероятную историю, случившуюся с большим боссом. Погуляв по офису, она обросла подробностями и деталями.

— Никогда не поеду в Африку! — резюмировала я, поднимаясь из-за стола.

Кажется, те крохи, что мне удалось проглотить под красочный рассказ о тяготах жизни на черном континенте, никак не желали улечься. Я пыталась себя убедить, что половина сказанного — выдумки. Плод буйной фантазии незадачливого путешественника, который просто немного приукрасил свои приключения, а офисные сплетники все это еще больше раздули. Но моему желудку и брезгливости было плевать. Особенно, когда коллеги из ай-ти отдела намеренно над нами подшучивали, описывая различный опыт поедания личинок.

Остаток дня прошел так же, как и обед, — ни так ни сяк.

Образовалось много подвисших вопросов, ответы на которые мог дать только Завадский, а тот никому не отвечал.

— Домой или поработать? — спрашиваю у своего отражения в зеркале.

Синяки под глазами, от которых меня так старалась уберечь Василина Федоровна, не намекают, кричат: «Чеши домой, Алина!»

Но проклятое чувство ответственности нудит, что я только-только устроилась на крутую работу, ради которой любая другая на что угодно пошла бы. Нужно вкалывать на благо компании, тем более, что испытательный срок никто не отменял, как и мою ипотеку. Осталось не так уж и много, но и не мало. Да и жить на что-то надо. И лучше бы жить хорошо. И родителям помогать.

Вспоминаю, что сегодня все решили свинтить с работы пораньше, все-таки старый Новый Год. Сначала думаю сделать то же самое и позвонить подруге, но вспоминаю, что Женька сегодня у Влада. У них там ресторан запланирован, и все такое.

— И что я буду делать дома? У меня даже кота нет…

Зато у меня есть пара идей, до которых не доходили руки. Вот как раз сейчас и появилось время их реализовать. Подозреваю, Завадский будет в восторге от моего предложения.

Рука сама тянется к пенке для макияжа. Раз уж все разошлись, и я осталась одна, буду работать в комфорте. Как дома.

Смываю в туалете макияж. Вернувшись в кабинет, вынимаю из волос шпильки, и закручиваю простейшую гульку. Спрятавшись за дверцей шкафа от возможной камеры — я так и не поняла, есть ли здесь оные или нет, — снимаю кружевное бра, чтобы ничего не давило и, довольная, избавляюсь от туфель и пиджака.

Забравшись с ногами в рабочее кресло, включаю ритмичную музыку и в два счета переделываю всю отложенную на потом работу, чтобы от мыслей не отвлекала. Почему-то энергии только прибавляется. Словно за день не успела растратить.

— Ладушки! Порадую в понедельник Алексея, — бормочу, открывая очередную папку и с энтузиазмом начинаю листать документы.

Это новый клиент, и по нему есть несколько предложений, но у меня есть совершенно безумная идея. Беру большой лист ватмана и начинаю набрасывать, склонившись над столом.

Принтер ритмично выдает листы с техзаданием, играет заводная, модная в этом сезоне песенка, и я невольно пританцовываю, подпевая и виляя задом.

За спиной вдруг раздается покашливание, заставляя замереть и медленно выпрямиться.

Откладываю карандаш и машинально поправляю волосы, затем ворот полупрозрачной блузы, под которой нет белья. Не знаю, что делать. Пиджак слишком далеко — лежит на диванчике в другом конце кабинета, где я его так неосмотрительно оставила. Но оборачиваться к коллеге в таком виде просто неприлично!

Но не прикрывать же грудь руками? Может, просто попросить его выйти ненадолго? Думаю, человек поймет…

— Добрый вечер! — Звучит знакомый до боли голос. — Я — Роман Дмитриевич Салтанов, ваш новый директор. Мы с вами еще не встречались.

«Ро-ман… Ро-ман! Ро-ман! Ро-ман!» — выбивает мое сердце, увеличивая скорость.

Шум крови в ушах заглушает конец фразы, а все еще звучащая на фоне музыка, кажется неуместной и глупой. Совершенно не подходящей в качестве саундтрека для такой эпической встречи.

Я стою, задохнувшись от накатывающей паники.

— Алексей вас так хвалил, что и мне стало любопытно, — продолжает мужчина, с которым я переспала в поезде. — Все хотел раньше заглянуть, познакомиться, да было некогда. Завадский даже меня способен загрузить работой. А тут иду, вижу, свет горит, и вы еще на месте. И работаете так… зажигательно. — Усмехается. — Надеюсь, я не слишком помешал?

Пока он говорит, мое сердце улетает в пятки, а затем еще более стремительно рвется наверх — к горлу. Накатывает дурнота. Перед глазами все плывет. Приходится схватиться за край стола.

Это он, и мне уже не уйти и не спрятаться. И не совладать со своими чувствами!

Сглатываю враз пересохшим ртом. По гортани будто засохший бутон чертополоха катится. Неспешно так. Раздражая рецепторы, вызывая тошноту.

Вздыхаю. Медленно, нехотя оборачиваюсь.

Прозрачная блузка? Да начхать! Этого персонажа точно не смутить проступающими за тканью сосками.

— З-здравствуй…те, — произношу неуверенно, опасаясь встречаться с ним взглядом. Но приходится.

— Алина?!

Роман обескуражен не меньше моего и совершенно не скрывает чувств.

Он в деловом костюме и белоснежной рубашке, которая так заманчиво контрастирует с кожей. Действительно очень сильно загорел и… Похудел. А темно-русые волосы выгорели так сильно, что теперь кажутся светлыми. Только голубые глаза не изменились. Смотрят все также цепко и хищно и, даже, будто немного зло.

И чего это мы злимся?

Продинамили девушку и недовольны?

Я считать неплохо умею. Кое-кто исчез задолго до своего приключения в Африке! Оно и длилось-то всего ничего. День в отеле, неделя в баобабе, день в посольстве — и вот он в родных пенатах! Весь тайминг коллеги уже выложили.

— Да, это я, — отвечаю сухо. — Извините, что встречаю вас в таком виде, Роман Дмитриевич. Я полагала, все уже ушли домой, и позволила себе вольность — поработать в комфорте, — говорю с вызовом, сама же двигаюсь в сторону сброшенных туфель, надеваю их.

Шпильки придают мне уверенности. Теперь бы еще грудь прикрыть — и будет совсем замечательно.

— Вам, уважаемая Алина Павловна, невероятно идет такой дресс-код, — мурлыкая, произносит этот Казанова.

Чем только злит меня еще больше.

— И тем не менее, я предпочитаю придерживаться того, что прописан в трудовом договоре, — отрезаю холодно, шагая через весь кабинет к диванчику.

Надеваю пиджак, демонстративно застегивая его на все пуговицы. А сама гляжу этому гаду ползучему прямо в глаза. Заставляю себя не отводить взор. Нельзя показать себя слабой. Сраженной его мужской харизмой. Ведь если так, то все… Пиши пропало.

Точнее, подписывай заявление на увольнение.

— Значит, следуете трудовому договору, Алина Павловна?

Роман медленно приближается с грацией крупного хищника из семейства кошачьих. И мурашки от него такие же… страшно крупные.

— Именно!

Я делаю шаг назад, разрывая дистанцию. А затем и вовсе трусливо поворачиваюсь, сбегая к кофемашине.

— И соблюдаю правила. Никаких романов на рабочем месте, — добавляю, не оборачиваясь.

Фраза «Никаких Романов на рабочем месте» прозвучала бы не менее хорошо, но я сдерживаюсь. Ни к чему сейчас дурацкие шуточки.

— Один Роман в нашем коллективе все же есть. — Ухмыляется мой новый босс, будто подслушав мои мысли, — И от этого вам никуда не деться.

Пожалуй, стоит срочно сменить тему, пока мы не зашли слишком далеко в двусмысленностях. А еще лучше выставить его из кабинета вовсе.

— Будем считать, что знакомство состоялась, Роман Дмитриевич. А теперь, разрешите мне продолжить работу?

— Разрешаю, но прежде налейте мне, пожалуйста, кофе и поговорим, — гнет он свою линию.

— Если только о работе, — пытаюсь я выставить рамки.

Протягиваю ему чашку с американо. Он не уточнил, какой конкретно желает, а я не секретарь, угождать не собираюсь.

— Я бы предпочел для начала обсудить личные вопросы, — заявляет он, принимая из моих рук чашечку.

Наши пальцы соприкасаются, и меня словно ударяет током. Я спешу отдернуть руку, и немного горячей жидкости проливается на его кожу. Но директор только стискивает зубы и ничем не выдает, что ему больно.

Надо же, какой стойкий!

— Ну, хорошо. О личном, так о личном. Я слышала, что вы ездили в опасное путешествие, Роман Дмитриевич?

— Было дело, — соглашается он.

— Поберегли бы вы себя. Не рвите сердце Василины Федоровны. Она за вас очень переживает.

Схватив вторую чашку кофе, удаляюсь на противоположный конец кабинета, сажусь за компьютер. Прячусь за ним. Роман идет следом. Присаживается рядом на край переговорного стола и совсем другим голосом, полным вселенской тоски спрашивает:

— Алина, так и будешь делать вид, что мы не знакомы?

— Отчего же? Нет. Но и рассказывать о нашем с вами знакомстве здесь никому не стану. Ни о первом, ни… об этом.

Голубые глаза становятся холоднее тысячелетних арктических льдов.

— Что ж. Воля ваша… — Лед звенит и в его голосе.

— Мне писать заявление? — вопрос вырывается неожиданно, но мне очень важно получить ответ.

А перед глазами унизительная картина, как я возвращаюсь в «Кирвино» и умоляю Кирилла Сергеевича взять меня обратно.

— Я никогда не смешиваю рабочие отношения и личные. Вы можете ни о чем не беспокоиться, Алина Павловна. Пока Алексей Александрович доволен вашей работой, должность за вами. Считайте, что вы неприкосновенны.

Я услышала, что хотела, но отчего-то не становится легче. Напротив.

— Благодарю.

И тишина. Такая густая и полная, что слышно наше дыхание.

Мне нечего больше сказать. Я просто хочу, чтобы он ушел.

— Почему вы задержались? Не справляетесь с задачами? — интересуется Роман Дмитриевич.

В его вопросе мне чудится подковырка. Или это я себе надумываю?

— Справляюсь. Решила заранее подготовить проект, который мне на следующей неделе поручит вести Алексей Александрович. Он вчера обмолвился о договоре с «Морис энд Групп», и я подумала изучить материалы. У меня есть несколько свежих идей, хочу их представить руководителю.

— А если он не даст вам этот проект?

— Ничего страшного. Информация еще никогда не была лишней. А моя идея достаточно универсальна, чтобы видоизменить ее под другие проекты с похожей спецификой.

— Прекрасно! «Морис энд Групп» — ваши. Я предупрежу Завадского, — чему-то радуется Роман и наконец покидает мой кабинет.

Голова все еще кружится, ноги слабеют, и я скидываю туфли. Запах парфюма Романа, кажется, поселился в моем кабинете навечно. Он наводит на неприличные мысли, будоражит рецепторы. Заставляет соски упираться в пиджак, не предназначенный для того, чтобы носить его застегнутым. Тело предательски реагирует на… директора, и с этим нужно как-то бороться.

Радуясь, что офис «Буян-Медиа» находится не в башнях, бегу к окну и открываю створку, впуская свежий зимний воздух. Совсем быстро в кабинете становится холодно, но все равно аромат Романа мне мерещится, и я то и дело раздуваю ноздри, пытаясь понять, все еще пахнет, или мне чудится.

Работа больше не идет, но и ехать домой отчего-то не хочется. В голове царит такая каша, что даже страшно. Еще и запах этот…

— Кофе! Точно! — Бегом несусь к спасительной кофемашине и делаю сразу две чашки крепкого черного кофе.

Пусть его аромат перекроет запах парфюма Романа.

Подумав, насыпаю в свободную чашку немного зерен, чтобы нюхать. И как только некоторые не выносят аромат кофе? По мне — он один из самых лучших.

Как и тот, который я так стараюсь извести…

Поработать я все же смогла. Правда, на упрямстве. Чтобы самой себе доказать, что я не безвольная тряпка, а профессионал. А вот когда приходит пора выходить из кабинета, я трушу. Очень уж страшно снова наткнуться на босса. Вдруг он все еще бродит по коридорам, как призрак, заглядывая в кабинеты?

Надевая пальто в гардеробной, бросаю взгляд в окно. На парковке в гордом одиночестве стоит здоровенный черный внедорожник. Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы догадаться, чей он.

— Съязвила бы на тему размеров, да только знаю, что нет тут никакой компенсации… — ворчу себе под нос и тут же спохватываюсь.

К счастью, я одна. Марина давным давно ушла, и даже Василина Федоровна не прячется поблизости с устройством для прослушки, хотя это не точно.

Недовольно пыхтя, заказываю такси, надеясь, что ошиблась в выводах, и Роман уже уехал, а машина принадлежит кому-нибудь другому. Но не зря же интуиция семафорила о грядущих неприятностях по сто раз на дню.

Дверь открывается и входит Роман, обдав меня своим невероятным запахом, который только стал вкуснее, чуть разбавленный морозным воздухом.

— Я вас подвезу, — не предлагает, утверждает он так категорично, что бесполезно спорить.

Но я не собираюсь подчиняться.

— Благодарю, но меня уже ждет такси.

Пытаюсь проскользнуть мимо него на улицу. Но Роман заслоняет мне путь и требует:

— Отмени.

— Нет! — отвечаю твердо, глядя прямо в голубые, до боли нужные мне глаза. Какая же это изощренная пытка! Почти шепчу, хотя хочется звать на помощь: — Доброй ночи, Роман Дмитриевич.

И он неожиданно сдается. Смягчается.

— Доброй ночи, Алина Павловна. Я провожу вас до машины.

— В этом нет необходимости. За мной… Присмотрит охрана. Вот!

— Это не обсуждается. — И все! Поди поспорь с ним.

Я понимаю, что больше никаких уступок. Киваю. Кажется, все не так плохо. Справилась.

Тем временем Роман открывает передо мной дверь, а затем кладет мою руку себе на сгиб локтя, да еще и накрывает сверху своей. Теперь и не вырваться так, чтобы было незаметно. Так под ручку мы и проходим под ошарашенным взглядом потерявшего дар речи охранника.

Да по одному этому взгляду понятно, что босс не каждый день вот так девиц из офиса выводит. А вот большой босс даже глазом не ведет. Напротив!

Вдруг останавливается и зовет его:

— Костя?

Охранник тут же выскакивает из-за стойки и выбегает следом за нами.

— Да, Роман Дмитриевич? — А сам то и дело косит на меня.

Ситуация крайне неловкая, и стоять так совсем странно и подозрительно. Как будто мы… Семейная пара по меньшей мере. Но вырываться еще хуже. Поползут ненужные слухи. Хотя… И без того поползут. Я уже поняла, какой резонанс тут вызывает все, что связано с Салтановым, и страшно смущена происходящим.

— Костя, я кажется, забыл выключить свет.

— Понял. Офис закрою и все проверю, не переживайте, Роман Дмитриевич. Я всегда проверяю.

Попрощавшись с охранником, он переключается на меня:

— Алина Павловна, а вы больше не засиживайтесь допоздна.

Прежде, чем ответить, бросаю взгляд назад. Охранник до сих пор не ушел. Более того! Он прется за нами на парковку вроде как покурить. И таращится нам в спину, усугубляя ситуацию.

Ну точно! Завтра все будут в курсе, что произошло этим вечером. Уж больно дружный здесь коллектив. Никаких секретов! Блин!

— Меня не для того брали на работу, чтобы я уходила в шесть! — Фыркаю я чуть более раздраженно, чем следовало бы, услышав такое от босса всех боссов.

— Не спорьте! А с Алексеем Александровичем я поговорю, чтобы так вас не перегружал. А то я его знаю.

— Нет! Пожалуйста, Роман Дмитриевич! Не нужно! — Паникую уже по-настоящему.

Еще не хватало, чтобы Завадский решил, что это я пожаловалась. Меня вполне устраивали наши сложившиеся отношения, и вмешивать в них Романа совершенно не хотелось.

— Алина, сегодня праздник, а ты на работе! Это же не нормально.

— Ну так вы тоже на работе, Роман Дмитриевич! — парирую я.

— Я работаю на себя, и это того стоит. А вы — молодая девушка, вам…

— Нужно устраивать личную жизнь. — Я так часто слышала эту фразу в последнее время, что она автоматически отлетела от зубов. — Знаю. Василина Федоровна просветила, — отвечаю раздраженно.

На парковку заворачивает машина характерной окраски, и я сверяю номер с приложением. Моя.

Салтанов открывает мне заднюю дверь:

— Хорошей вам дороги, Алина. Такси я оплачу.

— Не надо! У меня в приложении карта привязана! — отказываюсь немного истерично и пытаюсь захлопнуть дверцу.

Роман ее придерживает и наклоняется чуть ниже.

— Вообще-то, Алина, я хотел сказать, что вам нужно спать, чтобы сохранять красоту.

Я, конечно, сильно преувеличиваю, но мне в этот миг кажется, что половина Москвы слышит, как падают целых две челюсти — моя и охранника Константина, который, точно кот, подкрался ближе.

Так и не обнаружив в себе сил хоть что-то ответить, молча пялюсь на Романа.

— Доброй ночи, Алина Павловна! — Улыбается он.

— Угу. Ой! — спохватываюсь я. — Доброй ночи, Роман Дмитриевич! Спокойной смены, Костя!

Рома аккуратно прикрывает дверь машины, такси трогается. В голове звенящая пустота, как будто гигантский пылесос высосал все мои мысли. Смотрю в лобовое окно невидящим взглядом до самого дома. Как говорится, о плохом я подумаю не сегодня. Завтра. Или лучше послезавтра. А идеальное — вообще никогда! Но разве так кто-то умеет? Точно не я.

Вернувшись в квартиру, завариваю себе свежего чаю и, выпив чашку, падаю спать.

На следующий день я с трудом заставляю себя отправиться на работу, предвкушая, как будет непросто, перешагнуть порог «Буян-Медиа», когда знаю, кто на самом деле всем заправляет.

С момента, как проснулась по будильнику, сто тридцать три раза укорила себя, что не проверила всю информацию о компании. Так стремилась произвести впечатление на Завадского, что сосредоточилась только на сфере работы и основных контрагентах. Старалась не разочаровать, готовилась, даже не подумав изучить акционеров и руководство. А ведь раньше я всегда так делала! Абсолютно всегда!

Сколько раз бывало, что это спасало от фатальных ошибок при сделке. Неоднократно случалось, что проверяя несколько компаний, с которыми планируешь работу, оказывается, что там одни и те же люди в руководстве, и заходить следует правильно. Почему же сейчас я не подумала об этом, когда дело коснулось меня лично?

А теперь поздно что-то менять. Работа мне нравится, увольняться я не собираюсь, так что придется иметь дело с тем, что есть.

На удивление рабочий день проходит идеально. Отчасти, наверное, потому, что Романа в офисе нет. И все ведут себя так, будто вчера вечером совершенно ничего не случилось. Неужели, Костя нас не выдал?

Только к обеду следующего дня я узнаю, что Роман улетел в командировку и вернется только через неделю. Похоже, сама судьба дает мне шанс смириться с мыслью о том, что мы будем работать рядом.

Спустя несколько дней понимаю, что думаю о нем слишком часто и уже целиком и полностью оправдала его отсутствие в праздники в собственных мыслях. Все-таки путешествие в Африку — задача непростая. Долгая подготовка, все эти прививки… Перелеты и переезды по неохваченной вайфаем территории. Вполне достойное оправдание его отсутствию. И вроде бы он меня предупреждал, что будет без связи какое-то время…

Но я, когда психанула, удалила всю нашу переписку. Не проверить.

И все же червячок сомнения точит изнутри. Я настолько извожу себя, что в какой-то момент даже иду в кадры и прошу показать, как оформлять командировочные под отчет, как писать заявления и так далее, надеясь, что мне покажут данные по перелетам Ромы.

Вдруг он и личное путешествие оформил как рабочее? Кирилл Сергеевич и Валерий частенько так делали, да и не только они. Почему бы и хозяину этой компании не оформить отпуск таким способом?

Разумеется, ничего подобного не обнаруживаю, а документы мне тем более не предоставляют, намекнув, что все нужные формы лежат в общем доступе на сетевом диске.

— Пора бы научиться им пользоваться, Алина. — Элечка, помощница Натальи Валерьевны, сегодня не в духе.

— Да, вы правы. Кажется, я что-то упустила, — не желаю с ней спорить и иду к себе.

И только к среде я вспоминаю, что так и не разблокировала номер Романа.

И как вспоминаю! Это отдельный разговор, или скорее, позорище.

Прямо на совещании у Завадского, который смотрит на меня в упор, затем еще раз заглядывает в телефон и при всем честном народе, а надо сказать, что в кабинете присутствуют начальники всех структурных подразделений, зачитывает сообщение от Салтанова:

— Попроси, пожалуйста, Алину Павловну… — тут Алексей делает паузу и, недоуменно уставившись на меня, договаривает: — разблокировать мой номер.

У меня глаза на лоб лезут! Как и у всех присутствующих.

Коллеги буравят меня непонимающими, но очень заинтересованными взглядами, а я краснею, как вареный рак и ни слова не в состоянии вымолвить. Только молча открываю и закрываю рот, точно выброшенная на берег рыбка.

— Х-хорошо, — выдавливаю шепотом. Голос сел и не желает слушаться.

Отчаянно надеюсь, что сейчас совещание продолжится, но в хорошем дружном коллективе есть свои недостатки.

— И как это понимать, Алина? За что же вы так с боссом? — спрашивает при всех Завадский.

Коллеги дружно кивают.

— Мы… Так вышло, что с Романом Дмитриевичем были знакомы раньше. Когда-то давно… — лепечу смущенно и вру: — Наверное, я перепутала его номер с рекламой. Одно время мошенники названивали, я их блокировала, и вот…

Надеюсь, мое оправдание хоть немного похоже на правду.

— А как вы познакомились с Романом Дмитриевичем? — интересуется Наталья Валерьевна.

Остальные смотрят на меня с жадностью, словно позабыв напрочь, о том, что мы сейчас обсуждали контракт на несколько десятков миллионов.

Блин! Началось!

— Я… Я бы не хотела поднимать эту тему. Это ведь не касается работы.

— Шутишь? — возмущенно спрашивает Алексей. — Кому, как не нам, можно такое рассказать? Мы ведь все здесь самые близкие.

Практически одна семья! — поддерживает его секретарь Мариночка, которая как раз забежала с кипой документов. — А о чем идет речь?

Смотрю на всех мегерой. Нет, они что, в сговоре?

Не понимаю Алексея. Они же вроде с Салтановым друзья? Чего же он так откровенно его подставляет? Но нет, судя по его виду, он просто лопается от любопытства.

— Рассказывай уже. Он точно будет не против. Сам ведь сейчас написал Лешеньке прямо во время еженедельного совещания по рекламе, — подзуживает Наталья Валерьевна.

Да уж. А я еще Константина подозревала в том, что он что-то выдаст! Но Роман сам прекрасно с этим справился. А Косте надо будет что-нибудь символичное подарить в благодарность за стойкость к сплетням. Медаль, например. Угу, шоколадную, большую. И пачку хорошего черного чая.

Я представила, как рассказываю всем о том, как именно прошло наше знакомство и покраснела еще больше. Ну уж нет!

Бросив красноречивый взгляд на часы, требую:

— Коллеги, и все же я настаиваю оставить эту тему. Давайте вернемся к работе, у нас осталось не так много времени.

Стараюсь говорить и выглядеть уверенно и по-деловому, но внутри совершенно не чувствую ничего из этого. Меня одолевает дрожь.

— Ладно, скоро обед, Василина Федоровна ее растрясет, — слегка разочарованно смеется Наталья Валерьевна.

И ее смех мне кажется каким-то угрожающим. Но это точно от нервов.

— Романа-то разблокируй, — эдак по-доброму напоминает мне Алексей.

Точно! Блин! Совсем они меня ввели в смущение и панику своими расспросами.

Быстро достаю гаджет и убираю из черного списка телефон Романа. За столом сидим мы тесненько, и соседи слева и справа, разумеется, бесцеремонно пялятся в мой экран, даже не собираясь скрывать любопытство, чем неимоверно бесят!

Хорошо, хоть там никаких приписок. Было бы совсем неловко, переименуй я его по настоянию Женьки во что-то вроде «Козлина», или еще что похуже. И слава богу, что я написала просто Роман, а не «Роман всей моей жизни», к примеру. Влюбленная по уши я и не такое могла выдать. То-то радости было бы коллегам!

На мое счастье, сообщения личного, или хуже того, интимного характера, не сыплются как из рога изобилия. Никаких выдающих меня всплывающих уведомлений.

Интересно, а он, вообще, мне что-нибудь писал за это время?

К разочарованию любопытных коллег, я прячу телефон под столом, хоть так демонстрируя, что мне не нравится подобная бестактность, и отключаю звук на телефоне, а затем и вовсе прячу его в карман.

Мы все-таки возвращаемся к рабочим вопросам, и совещание продолжается. Можно выдохнуть.

Телефон я проверяю только у себя в кабинете. Сообщений от Романа только два:

«Ты мне нужна» и «Срочно прилетай на сделку с Морисом. И документы скинь мне на почту».

— Черт!

Бегу обратно к Завадскому, затем — к секретарю. Под многозначительными взглядами коллег ношусь по этажу, подписывая документы и срочно собираясь в командировку. Ну зато хоть мои вопросы в кадрах теперь выглядят вполне логично. Отмазаться от командировки с шефом мне не удается, билеты куплены уже на вечер. Остается порадоваться, что я даже нужные вещи принесла на работу, как раз и дорожная сумка с собой. Не придется терять время и ехать домой. Можно спокойно доработать сегодня.

— Таки выйдешь замуж, — смеется Василина Федоровна, когда я забегаю на кухню, чтобы перекусить.

— Да это-то здесь при чем? — возмущаюсь я, не выдержав довольного, полного морального удовлетворения взгляда бабульки.

— А при том. Наш главный-то неровно к тебе дышит, — улыбается она и пододвигает мне порцию вкуснейшего салата.

— Ничего такого, Василина Федоровна! — заверяю искренне. — Меня вызвали на подписание контракта. По работе!

Аппетит у меня пропадает.

— Да-да. И до такси тебя по работе провожали. И усаживали. И платили…

— Платила я сама! Пожалуйста, не выдумывайте то, чего нет!

Но повариха с замашками безопасника только смеется.

Похоже, никто мне здесь не верит, но я не желаю оправдываться или кому-то что-то доказывать. Пусть думают, что хотят. Это, конечно, неприятно, но не смертельно.

В конце концов, на прежнем месте работы бухгалтерия была уверена, что я свои премии получаю не за выполненные проекты, а за доставленное руководству удовольствие. Валерик особенно старался, делая намеки. И если первое время я еще пыталась отстоять свое честное имя, потом решила, что это не стоит затраченных усилий. Люди склонны верить в то, что им больше импонирует. Каждый судит по мере своей распущенности.

Хотелось бы надеяться, что в “Буян-Медиа” все же контингент поприличнее.

А вот Роману и Алексею я эту подставу еще припомню!

Это же надо было так меня опозорить при коллегах!

Но больше всего я злюсь на себя.

Обычно я достойно себя веду в подобных ситуациях. Гораздо быстрее соображаю, не позволяя себя смутить. Отшучиваюсь или игнорирую. Но сегодня не успела натянуть привычную маску Снежной Королевы и не смогла заморозить всех взглядом, вообще ничего не объясняя. Не совладала с чувствами и тем самым дала повод для размышлений и фантазий коллегам.

Вот же дурацкие мужские приколы!

Тем не менее, деваться некуда, в командировку я лечу и даже с блеском провожу встречу. Роман горд и доволен мной, Завадский шлет счастливые смайлики в мессенджер, а я немного паникую, так как вечером предстоит встреча, к которой я совершенно не готова. Пригласили-то меня в последний момент, а я улетала из офиса. И платья как-то не прихватила. Только смену белья, зубную щетку и запасную блузку с пиджаком. Вот!

И здесь, на мое счастье, помогает Роман.

— У тебя есть, что надеть вечером? — интересуется он, пока мы едем в отель на бизнес-такси.

— Нет, — признаюсь я.

— Значит, заедем за нарядом, пока есть время.

— Хорошо, — не спорю. Не хочется ударить в грязь лицом. — Но я его сама оплачу, — предупреждаю заранее, зная его привычку.

— Исключено! Эта трата по моей вине.

— Роман, смею напомнить, я — твоя подчиненная, а не любовница.

— Мы это быстро исправим, — убежденно заявляет он, глядя мне прямо в глаза.

И я снова не нахожу, что ответить, хотя стоило бы. Ох как стоило бы! Сразу установить границы раз и навсегда.

Но вместо этого бросаю на него возмущенный взгляд и попадаю в капкан серых глаз. Они приковывают меня, словно цепями, которые не разбить, не разорвать. Нет у меня такой силы. Я не могу сопротивляться магнетизму этого мужчины.

Все, что мне удается, это удержать на лице маску безразличия, в то время, когда хочется…

В общем, много, чего хочется, но я еще слишком хорошо помню то время, когда страдала без него.

Вот почему нельзя было предупредить, что едешь туда, где нет интернета? Что вообще не сможешь общаться? Я ведь никого не знала из его знакомых и много, чего плохого понадумала.

— Извините, Роман Дмитриевич, но у меня нет желания быть чьей-либо любовницей, вообще. Эта роль не для меня.

Я хотела добавить что-то вроде «и тем более не для меня роль любовницы собственного шефа», но не стала. А то уволит еще. Ну его.

— Выходит, метишь на роль жены? — Усмехается он как-то желчно, что ли?

От неожиданности бросаю на него удивленный взгляд.

Он что, подумал, будто я выследила его и устроилась на работу в компанию только ради его красивой физиономии? Размечтался!

— Роман Дмитриевич, давайте расставим точки над “I”. Когда придет время, я обязательно выйду замуж за подходящего мне человека. Но ни вас, Роман Дмитриевич, ни кого либо еще в данный момент, я не рассматриваю в качестве кандидатуры в мужья.

Он недоверчиво хмыкает и отворачивается к окну.

Не поверил?

Отчего-то меня это бесит, потому и платье я выбираю такое, чтобы все мужчины упали. Ни тебе длинных разрезов или глубоких вырезов. Максимально приличное по количеству ткани и максимально неприличное по степени ее прилегания к телу.

Мерцающая черная ткань обтягивает фигуру как вторая кожа. Идеально! Распущенные, наскоро завитые в ближайшей парикмахерской, локоны гармонично дополняют образ. Аккуратные стрелки подчеркивают глубину взгляда. Ну и красная помада, разумеется.

У Романа перехватывает дыхание, когда он видит меня во всеоружии. Кажется, это происходит впервые с момента нашей встречи. Даже в новогоднюю ночь я не выглядела так хорошо, как сейчас, поскольку не обладаю достаточным уровнем магии макияжа. Здесь же меня собирали профессионалы и выгляжу я сейчас на все сто, а чувствую — на двести. Нет! На триста процентов!

— Выглядишь потрясающе! — выдыхает босс хрипло.

— Благодарю вас, Роман Дмитриевич, — отвечаю предельно сухо и вежливо.

— Алин, давай по имени, а?

— Извините, Роман Дмитриевич. Хочу, чтобы меня воспринимали, как профессионала, а не как красивое приложение к вам. Или, не приведи господь, еще что похуже.

Он с заминкой кивает и подает руку. Весь вечер не сводит с меня взгляда, тогда как я почти не смотрю на него, сосредоточившись на полезных для моего будущего господах. Мне с ними еще работать и работать. Но даже когда я не вижу, то все равно кожей ощущаю его внимание.

Изредка оборачиваюсь к нему. Смотрит босс ревниво, порой даже жадно. Пристально. Будто кроме нас здесь никого. Только он и я.

Я танцую со всеми, кто приглашает, и только Роману Дмитриевичу отказываю дважды. Наблюдаю, как он пропускает лишний бокал в одиночестве, впервые стараясь не держать меня в поле зрения. Внутри что-то щемит, и я ощущаю легкое чувство вины. Мне и самой тяжко. Тянет подойти. Обнять сзади. Прижаться щекой и прикрыть глаза.

И я решительно подхожу… Жалуюсь по-секрету, чтобы как-то завязать разговор:

— Мне оттоптали все ноги, — говорю, доверительно понизив голос. — Вы должны оценить мою самоотверженность, Роман Дмитриевич. Это все ради процветания «Буян-Медиа».

Он молча протягивает мне бокал холодного пузырящегося игристого. И я с удовольствием выпиваю его почти залпом.

— Отнести вас в номер, Алина Павловна? — так же вежливо уточняет он, но глаза, бессовестные, красивые такие, буквально раздевают меня взглядом.

Платье, лифчик, трусики… Мое дыхание становится чаще от этой сладкой фантазии.

Стоп!

Похоже, последний бокал шампанского был лишним. Обычно я не слишком чувствительна к алкоголю, но сегодня много нервничала, мало спала и ела, много работала, и снова много волновалась — и вот результат.

Босс кажется таким сладким и милым, соблазнительным, что я того и гляди расплавлюсь, как мороженое на жарком солнце. Из-за его присутствия я весь вечер на взводе, несмотря на данное себе обещание держаться и не думать ни о чем неприличном.

Я старалась концентрироваться на деле, но выходило…

Выходило хорошо.

Я всегда умела работать. Вот только одно другому не мешало. И, возможно, царящее в теле возбуждение заставляло глаза блестеть ярче и вдохновеннее беседовать с партнерами.

А сейчас я стою перед боссом и уж он-то правильно считывает все намеки моего тела!

Трясу головой, прогоняя эротический муар, который исподволь проникает в мысли, заставляя каменеть соски. Хорошо, хоть лифчик догадалась надеть с тонкой прослойкой поролона, иначе сейчас бы чувствовала себя неловко в этом предательски тонком платье.

Нет уж!

Держимся, Алина! Не сдаем позиций!

У нас билеты на час ночи. Осталось совсем немножечко потерпеть.

— Алина, идем?

— Ни в коем случае, Роман Дмитриевич! — поспешно отказываюсь я, хотя минутой ранее сама хотела отсюда сбежать. Устала.

А теперь страшно! Страшно оставаться с ним наедине. Себе не доверяю. Но держусь!

Несмотря на все намеки и многообещающие взгляды директора, который слишком хорошо знает, как сделать мне приятно, я держу дистанцию. Но когда подходят попрощаться новые знакомые, мы оказываемся в тесном кругу. Мне говорят комплименты, хвалят перед Романом. Он вроде как шутливо приобнимает меня за плечи, рассказывает, как доволен, что сумел заполучить такого компетентного специалиста.

Мужчины жмут руки, что-то говорят. А у меня голова кружится от близости начальника. От его случайных прикосновений. Гордых взглядов.

Я так довольна собой и вечером, что позволяю себе еще один бокальчик на посошок вместе с хозяевами вечера. Не стоит отбиваться от коллектива. Момент неподходящий.

Шампанское такое вкусное. И настроение… совсем чуточку шальное. Как бывает после отлично выполненной работы.

Особенно горячит кровь и приносит чувство удовлетворения тот факт, что мы отобрали клиента у моего ненаглядного, чтоб ему провалиться, Кирилла Сергеевича. А после того, что он мне кричал в трубку напоследок, не грех называть его: “Кирилл, мать его, Сергеевич” и использовать, как грубое ругательство в подходящий момент.

В какой-то мере это момент моего триумфа и я салютую бокалом не столько хозяевам и гостям мероприятия, сколько поверженному врагу.

Губы растягиваются в улыбке и остаток вечера проходит легко и непринужденно. Даже взгляды Романа уже не смущают. Я сегодня молодец. Заслужила.

И снова мы едем в такси. По незнакомому, но безумно красивому ночному городу. Сперва в гостиницу забрать свои вещи, затем в аэропорт.

— Пойдем, провожу тебя в бизнес-зал, — предлагает Роман, и я послушно иду за ним.

Только спустя несколько мгновений вдруг понимаю, что он перешел на ты, хотя мы об этом не договаривались. Значит, снова будет пытаться охмурить?

Мой паспорт у него, и в какой-то момент он исчезает из поля зрения. Я не уловила, когда он ушел. Наверное, пока я рылась в сумочке в поисках зеркальца.

На долю секунды накрывает паника. Дурацкие мысли о ЗАГСе, кольцах.

— Фантазерка! — шепчу едва слышно.

Сдержанный смешок. Короткий укол разочарования в сердце. И я снова беру себя в руки.

Спустя время понимаю, что надо бы перекусить, но вместо этого иду к бару и заказываю еще один бокал шампанского. Могу себе позволить после столь головокружительного успеха.

Роман подходит сзади и сообщает:

— Я здесь.

— Отлично. А то я уже было подумала, что ты творишь с моим паспортом какое-то непотребство, — шучу, не оборачиваясь.

Отчего-то в голову снова лезут всякие глупости о ЗАГСе. Ну а что, забавно бы было. Как в фильме. И столь же нереально. Возвращает документ, а там штамп! И все. Никуда тебе не деться.

Снова мотаю головой. Сколько можно? Будто заела пластинка и постоянно крутит одну и ту же мысль. Наверное, виной тому тот разговор в такси? И реакция Романа.

Нет, это как раз хорошо. Это сигнал. Повод, чтобы держаться от него на расстоянии. Мне ведь не нужна какая-то интрижка, верно? Мне нужны нормальные здоровые отношения. А если не светит, то и продолжать нечего. Вот!

Мой мысленный разговор с самой собой прерывает Роман.

— Ты летишь со мной в бизнес-классе, — сообщает он довольно. — Я повысил класс обслуживания.

Бросив на него мрачный взгляд, залпом допиваю шампанское и, отвернувшись так, чтобы он не видел экран моего телефона, строчу Женьке.

Мне очень нужен совет, как себя вести в сложившейся ситуации. Намеки Романа однозначны, он хочет продолжения. А я хочу развития, иначе зачем мне все эти проблемы?

Но я прилично выпила и не доверяю себе. Мое тело подталкивает довольствоваться малым, так и норовит согласиться на все предложения этого огненного мужчины, жаждет вновь погрузиться в омут страсти.

Вот только я еще помню, что мы работаем вместе и все это грозит большими неприятностями в будущем. Да только эта мысль уже где-то на краю сознания. Скоро она сорвется с обрыва и полетит в пропасть под давлением небывалой харизмы Романа. И тогда я пропала…

Никогда раньше я не испытывала подобного. Никто не кружил мне голову столь сильно, и это пугало. Я боялась его. Но больше всего я боялась себя.

Женька только и успевает ответить, что у нее просто охренительное свидание, и на моем месте она бы плюнула на все и наслаждалась жизнью. Жизнь одна и все такое. А после, попрощавшись, подруга окончательно исчезает из сети.

Я же только кусаю губы. Легче не становится ни капельки.

А если хоть на минуточку допустить, что Роман сделал мне предложение и мы официальная пара, тогда и в офисе ко мне относились вполне бы нормально, верно? По-крайней мере, намеки Василины Андреевны дают понять, что это было бы именно так. Да и, вообще…

Нет, глупости какие!

О чем я вообще? Разве я об этом мечтала? Я хочу, чтобы во мне ценили профессионала, а не «профессионалку». В худшем смысле этого слова. И вместе с тем я снова возвращаюсь мыслями к разговору в такси. Реакция Романа на разговор о женитьбе была отрицательной. Впервые за все наше знакомство мне почудилось презрительное отношение к самому факту брака.

Что с ним не так? Разочарован? Или просто женат, и еще одна жена ему не нужна? Зато нужная эффектная красавица, чтобы скрасить рабочие моменты. Минет после совещания. Секс на рабочем столе, в приемной после окончания рабочего дня, в машине у офиса, в командировке…

Блин! О чем бы я ни думала, мысли возвращаются к одному и тому же. Хватит!

Хватит!

Хватит!

Хватит!

Бортпроводницы разносят шампанское, и я решительно беру бокал, делаю глоток. Нужно отвлечься и заменить то и дело набегающую слюну вкусным напитком. А то он догадается, о чем я думаю.

Поворачиваюсь к Роману, который молчал почти все время с того момента, как подошел ко мне в баре.

— Я так скоро с ума сойду. Может, скажешь хоть что-нибудь?

Но разговора не выходит. Он просто подается ко мне, и его рот сминает мои губы, а у меня отключается мозг. Мне жарко и в то же время так хорошо, что я буквально плавлюсь.

Нас прерывает очередное появление стюардессы. Роман отпускает меня за миг до того, как начинается обслуживание салона. Теперь ни целоваться ни разговаривать неудобно, да и невозможно, и я растекаюсь по креслу сладким сиропом.

Бортпроводница предельно вежлива и тактична. Настоящий профессионал, не к чему придраться, но чисто женский блеск в ее глазах говорит мне о многом.

Видела! Все видела. И многое понимает.

Как же стыдно!

Вину я перекладываю на Романа. Что за манера смущать меня по поводу и без?

Все-таки мужчины порой ведут себя странно. Казалось бы, взрослый, состоявшийся, а в поступках нет-нет, да и проглянет что-то юношеское, порывистое, склонное к шалостям.

Пью шампанское, глядя в иллюминатор. Больше не пытаюсь с ним общаться. Не хочу. Но руку со своего колена убираю лишь в первый раз. После загребущая лапа удобно устраивается на моем бедре и лежит недвижимо, будто и нет ее, а мне все только показалось.

Когда уходит бортпроводница и пассажиры приступают к позднему перекусу, я демонстративно убираю его руку.

— Роман Дмитриевич, прошу вас вести себя благоразумно и достойно. Не хочу скандалов, — требую вежливо, но настойчиво, стараясь, чтобы посторонние не слышали моих слов.

— Конечно, Алина Павловна, конечно! — отвечает он преувеличенно вежливо и отзывчиво.

Но его рука снова возвращается на прежнее место. Кожа к коже. Кажется, когда я встану, там останется выжженное клеймо.

Роману доставляет удовольствие эта игра. Только вот один нюанс — я не играю. Я действительно не думаю, что стоит возрождать наши отношения, которые и отношениями-то назвать сложно.

Так, встретились пару раз, переспали. Это для меня подобный роман — дело выдающееся, уникальное. Для Романа все наверняка по-другому. Вон, даже решил, что я замуж за него захотела. Тоже мне, нашел охотницу за женихами!

Тем не менее, сижу рядом с ним, кошусь на чеканный профиль. Красивый он мужчина, ничего не скажешь. И сексуальный страшно! Особенно в этой своей нахальной настойчивости и самоуверенности.

— Почему ты мне не писал? — вопрос вырывается неожиданно.

Я не планировала его допрашивать и воскрешать прошлое. Но поняла вдруг, что мне жизненно необходимо узнать правду. Прямо сейчас, пока я не натворила глупостей. Ведь в его присутствии я только и могу, что их совершать. Одну за другой.

— Ты знаешь, в Африке связь оказалась хуже, чем нам обещали. — Он поворачивается и смотрит слегка исподлобья со снисходительной улыбкой. — Я был уверен, что гостиница пять звезд обеспечит достойный сервис, но что-то пошло не так с самого начала.

— Почему не предупредил? Я же волновалась! Думала, пора обзванивать больницы и… Другие страшные заведения. Ну, ты понял. Только вот кто я такая, чтобы мне там ответили? У меня не нашлось твоих паспортных данных. Я даже не знаю твоей даты рождения. Что бы я им сказала? Как объяснила?

— Не думал, что ты будешь переживать обо мне, еще и так сильно. — Он хмурится, словно и правда, только сейчас осознал, насколько мне было нехорошо в тот период.

Смотрю на него с возмущением.

— Вот поэтому я и не хочу больше… Никаких с вами отношений, Роман Дмитриевич. То, что для вас — легкое приключение, для меня — совсем другая история. Или вы думали, я шучу? А, может, веду себя подобным образом с каждым встречным? — Качаю головой, потому что слов больше нет. Все, что скажу, мне кажется, недостаточно выразительным. Не поймет. Мужчинам многое недоступно, какими бы умными и успешными они ни были. Я уже успела это понять.

— Ну… Женщины часто лукавят… — выдает он, лишь подтверждая мои выводы.

Смотрю на этого… нехорошего человека. И почему-то не удивлена. В нем всегда чувствовалось что-то такое… Горечь, что ли? Будто он уже однажды или не единожды разочаровался в женщинах.

— Я работаю по двадцать часов в сутки и лукавлю только на переговорах, Роман Дмитриевич, — произношу с достоинством и отворачиваюсь, высоко задрав подбородок.

Это выходит само по себе. Во мне играет задетая гордость. Просто потому, что я — не все. И не позволю себя приравнивать к тем, кто его когда-то обидел.

— Я не раз встречал женщин, которые успевают везде, — сухо отвечает он.

Говорить больше не о чем, и я это понимаю. Неспешно принимаюсь за еду, хотя вкуса не чувствую. Просто ем, зная, что надо поесть.

Дурацкое это чувство, когда осознаешь, что твой роман столетия для кого-то лишь кратковременное удовольствие. Роман воспринимал и воспринимает меня как любовницу. Легкая интрижка — вот, что между нами было. Для него. Но не для меня!

Плохо, что мои подозрения целиком и полностью подтвердились, но хорошо, что я больше не буду жить во лжи, которую сама придумала, сама поверила.

— Ты для меня — куда больше, чем просто роман на одну ночь, — Роман нарушает молчание первым.

Надо было бы и здесь промолчать, но обида плещет, порождая острую потребность высказаться:

— Роман на несколько ночей? — язвлю я, выделяя голосом слово “несколько”.

Получается как надо. Холодно и с долей презрения. Прямо как у него тогда в такси.

Высказавшись, вдруг начинаю получать удовольствие от пищи.

Да и начхать! Как он со мной, так и я с ним!

Тоже мне, нашелся принц на белом коне!

— Нет, — отвечает он после некоторой паузы.

Я не собираюсь спорить. Я уже не в том возрасте, чтобы бегать за мужчинами и сохнуть по ним. И уж тем более не в том, когда можно позволить себе наступить повторно на одни и те же грабли.

После еды открываю рабочий ноутбук и полностью погружаюсь в отчет о командировке. Работа — вот, что способно отвлечь меня от ненужных мыслей. Теперь, когда эйфория встречи и опьянение отступили, я это понимаю.

— Может, и за меня тоже сделаешь? — вдруг спрашивает Роман.

Возмущенно смотрю в бесстыжие глаза.

— У меня другие должностные инструкции, обратитесь к своему делопроизводителю, — отвечаю холодно.

В глазах мужчины вспыхивают искорки.

— Строптивая, — замечает он, и его слова вновь отдают сексуальным подтекстом.

— Прошу оценивать меня только как сотрудника и в рамках моей компетенции.

Я быстро заполняю документы. Пальцы колотят по клавишам так, что кажется, те отлетят от напора. Но я слишком раздражена, чтобы их контролировать.

— Алина, не злись. Я правда не думал, что ты так близко к сердцу воспримешь мое молчание. Прежде мы рады были друг друга видеть спустя любое количество времени и без разговоров в промежутках.

Бросаю на него холодный взгляд.

Такое себе оправдание.

— Я понимаю, что ты хотел веселого ненапряжного общения, но, уж извини. Я — девушка серьезная и в чем-то даже консервативная. Хотя, конечно, откуда тебе было знать? С тобой-то я изменила всем своим правилам и вела себя… неподобающе. Предлагаю забыть о нашем совместном прошлом и остаться в настоящем, где ты и я — лишь коллеги.

— Нет.

И вновь это бесячее «нет»! Будто слов других на свете не бывает!

Что ему ни скажи — все без толку. Гнет свою линию — и точка!

Поворачиваюсь к нему. Смотрю глаза в глаза. И говорю, четко выговаривая каждую букву:

— Вам придется с смириться с положением дел, Роман Дмитриевич.

— Ты прекрасно понимаешь, что сейчас говоришь не то, что думаешь. Ты меня хочешь, я тебя хочу. Мы взрослые люди, Алина.

— И работаем теперь в одной компании, где запрещены подобные отношения, — напоминаю я.

— Только если они мешают работе, а мы отлично работаем в тандеме. Во всех смыслах. — Он соблазнительно улыбается, и такой намек в глазах, что у меня сердце колотится сильнее, разгоняя по венам горячую кровь.

Креплюсь. Держусь. Не знаю, откуда во мне столько силы, но удается даже сохранить лицо.

Смотрю на него в удивлении.

— Вас ничем не пронять? Просто удивительная непробиваемость, Роман Дмитриевич.

Он только жмет плечами с видом: «Да я такой, но ведь тебе это нравится. Признайся, детка!»

Я всегда была уверена, что люблю, когда мужчина знает, чего хочет. Когда он сильный и уверенный, амбициозный. Умеет достигать поставленных целей. Но, когда одна из этих целей — я, это… Это сложно.

Наклонившись к Роману близко-близко, говорю тихо, чтобы другие пассажиры не услышали:

— Ты хочешь прежних лайтовых и необременительных отношений, и я тебя понимаю. Но их не будет. Вообще. Совсем.

— Алина…

— Забудь! Что было, то прошло. Мне сейчас не нужны отношения. Никакие. Ни бурные романы, ни занудные и серьезные, ясно?

Выпрямляюсь в кресле, мысленно аплодируя себе. Молодец! Так его! Уверена, Женька бы меня похвалила.

— Интересное у тебя мнение, — хмыкает Роман. Он не отнесся к моим словам серьезно. А зря. Я не собираюсь больше нырять в омут с головой.

— У меня не мнение, у меня ипотека. А еще я, как ты мог заметить, трудоголик и карьеристка. И мне не до романтических и прочих глупостей.

В сердцах я делаю рубящий жест рукой и нечаянно задеваю стаканчик из-под сока. Но Роман каким-то чудом умудряется его поймать и подхватить.

— Разве любовь — глупости? — спрашивает мужчина, не глядя возвращая стаканчик на столик.

— Любовь? — в том же тоне задаю вопрос я. — Серьезно? Не рановато ли заявлять о подобном? Мы — два незнакомца, Рома!

В моем голосе столько яда и горечи, что сама поражаюсь. Зато я не лгу, не лукавлю. Прямо говорю то, что мы должны были обсудить еще на берегу, а не ходить вокруг да около.

— Но это ведь ты не желаешь дать нам шанс узнать друг друга получше, — замечает он, приподняв бровь.

А я вдруг понимаю, что все это время сама же нарушала выбранную стратегию поведения, обращаясь к нему на ты. Перешла машинально и не заметила.

— Вы, Роман Дмитриевич, имеете уникальную возможность узнать меня лучше остальных. В работе. Там я настоящая. Без прикрас.

Я демонстративно перевожу взгляд на экран. Делать там уже нечего, потому открываю еще одну папку, что лежала «на будущее».

— Даже не трать время. С ними мы работать не станем, — вдруг произносит шеф.

— Почему? — Смотрю на него с любопытством.

Мне действительно интересно.

— Давние счеты. А вот соседняя папка — наша будущая цель. Занимайся.

И все. Никаких больше подкатов, прикосновений и намеков. Сидит, уткнувшись в телефон, что-то строчит. Может, тоже работает? На меня и не смотрит.

Ловлю себя на мысли, что грущу из-за этого, и тут же выдаю себе мысленно знатный пинок. Никаких розовых мечт! За работу! Это куда безопаснее, чем беседовать с хищником в соседнем кресле.

Но я все же проигрываю битву, которая так хорошо начиналась. Потому что из аэропорта мы едем вместе. На его машине. И я не сразу понимаю, что Роман везет меня домой… к себе!

— С ума сошел? — ругаюсь, стоя возле чужого дома посреди ночи. Точнее, уже под утро. — Какой здесь адрес? Я вызову такси.

— Переночуешь у меня. Нам через два часа выезжать на работу, от меня ближе ехать.

— Я хочу домой!

— Нет.

И снова «нет». Это ужасное, отвратительное, наглое, категоричное «нет»!

Смотрю на него возмущенно и достаю телефон, нажимая иконку службы такси. Я взрослая и самостоятельная женщина, уж как-нибудь справлюсь с навигацией.

— Алина, я живу рядом с работой. У нас есть еще небольшой шанс выспаться.

— За два часа? Не смеши мои кроссовки. И вообще, во всех нормальных компаниях дают день отгула после командировки, — бормочу, пытаясь определить местоположение, но приложение глючит, и точка скачет с места на место. Ерунда какая-то! — Скажи адрес! — требую я

— Нет.

Смотрю свирепо. Еще одно «нет» и я начну его бить, честное слово!

— Я хочу домой и я поеду домой!

— Алина, ты хотела знать, как я к тебе отношусь. И я тебе скажу, как есть: да, изначально я думал, что наша встреча для тебя — такое же приключение, как и для меня. Ты открытая и честная, прямая. У тебя во многом мужской склад характера, потому я был уверен, что на самом деле это далеко не первая в твоей жизни… романтическая история, скажем так.

От удивления я опускаю руку с телефоном. Смотрю на него во все глаза.

— Чего?

— Ты ведь не будешь отрицать, что наша ситуация… Хм… Как бы это сказать? Нетривиальна, наверное.

— Разумеется, нет! Но это не значит, что я каждую командировку провожу таким вот образом! Тебе вообще нереально повезло. Я в тот день люто бесилась из-за поведение мамы и тети. Постоянно думала, как глупо и невыгодно быть хорошей девочкой, на которой все ездят и вот… Стала ненадолго плохой, — признаюсь я и невольно краснею.

— Восхитительной! — уточняет Роман, поправив мне прядку.

Он берет меня за руку, подхватывает мой дорожный чемоданчик, и ведет в подъезд.

Вырываюсь. Отступаю на шаг, но так и не решаюсь забрать у него свои вещи.

— Это уже похищение какое-то! Я хочу уехать! — заявляю, сложив на груди руки.

На самом деле не хочу. Я так устала бороться с ним, со своими разрывающими в клочья желаниями. С миром, который решил послать мне такое тяжелое испытание сегодня.

— Алина, ты устала и хочешь спать. Я же вижу. Я отдам тебе свою кровать, а сам лягу на диван. У меня даже чистая футболка найдется. Ты пока домой приедешь, уже пора будет собираться на работу. Пойдем ко мне. Клянусь, не было у меня в квартире трех миллионов сексуальных попутчиц изо всех моих командировок. Ты первая, кого я привожу к себе вот так.

Он говорит так проникновенно и от всего сердца, что верю. Иду следом, как завороженная, и оправдываю его про себя.

Ну какой мужчина потащит любовницу в дом, если там живет другая женщина? Только полный идиот. А Роман на идиота не похож. На кого угодно, только не на идиота.

— Ловлю на слове. Никаких домогательств. Спим и едем в офис. Терпеть не могу несвежую одежду, — вздыхаю я, припоминая, прихватила я вторую блузку или она осталась в кабинете.

А вот свежее белье точно кончилось. Зря не подумала купить еще один комплект вместе с платьем.

— Если дашь ключи от квартиры, утром я закину тебя в офис, а сам съезжу за твоей одеждой. Дай инструкции, и я привезу все, что нужно. Отпускать тебя не буду, прости. Леша меня с потрохами сожрет, если начну распоряжаться «его девочками».

Смотрю подозрительно. Вот это предложение! Представила, как он выбирает для меня нижнее белье, путаясь в тоненьких ниточках и прозрачном кружеве, размышляя, какие трусы удобнее или красивее, и едва не прыснула. Такой шаг действительно напоминает переход на совершенно новый уровень доверия. Но готова ли я? И не вру ли самой себе в очередной раз?

Решаю быть умнее. Спрашиваю прямо:

— Наши отношения выходят на новый уровень? Нет. Не так. Наша случайная связь переходит в разряд «отношения»? — пытаюсь подобрать более однозначную формулировку, чтобы не было потом разнотолков и недопонимания.

— Что-то вроде того. — Рома довольно улыбается, догадавшись, что одержал победу. — Давай не будем отталкивать друг друга? Поработаем, притремся, а там посмотрим, что из этого получится. Обещаю не наседать. — Он торжественно поднимает раскрытую ладонь.

Это он-то не будет наседать?! Сколько? Минут пятнадцать?

Тем не менее я поднимаюсь в его квартиру и даже «прогуливаюсь» по комнатам в сопровождении хозяина. Все очень красиво, стильно, но немного безлико. Будто квартира только-только обставлена, и еще не впитала привычки хозяина.

— Съемная, да? — Щурюсь подозрительно.

— Почему съемная? Моя! — Удивляется Роман моим выводам.

— Как-то стерильно, что ли? Немного неуютно, — сильно грешу я против истины. — Знаешь, вот как в журнале. Красиво, но не чувствуется, что здесь действительно живут.

Он жмет плечами

— Возможно. Я здесь больше ночую, чем живу. Живу я по большей части на работе и в командировках, а отдыхать предпочитаю не дома, как ты могла уже понять. — Он улыбается слегка смущенно.

Очень мило. Ему идет этот домашний образ.

Вздыхаю.

— Я тоже, можно сказать, живу на работе, но дома у меня все-таки симпатичнее.

— Надеюсь, завтра я смогу это оценить? — Этот жук сразу же берет быка за рога.

— Посмотрим. Где я буду спать?

— Выбирай любую спальню.

Сворачиваю в ближайшую, и мне любезно предоставляют стопку полотенец и футболку. Я первой иду в душ, после чего падаю в кровать и сплю до мерзкого звонка будильника.

Открываю глаза. На часах шесть утра, и будильник звонит не мой.

Вспоминаю, где нахожусь и что до работы отсюда пятнадцать минут. Кое-как, глядя одним глазом, переставляю свой будильник на телефоне на предельно допустимое время. Получается не с первого раза, но зато после я мгновенно отключаюсь. Будит меня не знакомая трель на телефоне, а Роман.

— Просыпайся, соня. Завтракай и спать, — заявляет он нежно и заботливо.

Моргаю, пытаясь соединить остатки сна и явь. Выходит не сразу. Мы толком не поспали сегодня, еще и активно провели прошлые сутки. Два перелета, встреча, мероприятие вечером — такое только в восемнадцать можно выдержать без особого труда. Когда ты несколько лет пахал без продыху, организм уже не так бодр и весел. Реагирует заторможенно, как древний компьютер времен моего раннего детства.

Чувствуя себя настоящим зомби, ползу в душ, а затем на кухню. Там меня действительно ждет завтрак.

— Это домработница приготовила? — спрашиваю чуть хриплым голосом, оценив количество блюд.

— Нет, она приходит ближе к вечеру, чтобы убрать и приготовить ужин, если попрошу.

— Хочешь сказать, что это ты сам?!

Я по-новому смотрю на блинчики, какие-то хитрые, как из ресторана бутерброды. Паштет с клюквой в вазочке и круассаны.

— Не все. Круассаны покупные, я только в духовку поставил, а паштет сам делал, его вкусно есть с хрустящим хлебом из тостера. Люблю по утрам им завтракать, но если часто, надоедает. И рыбу солил тоже сам. Обожаю малосольную, вот, пришлось научиться.

— Обалдеть! — Я искренне ошеломлена этой новой открывшейся мне гранью мужчины. — Не думала, что ты любишь готовить. И, главное, умеешь. Приятно хоть что-то о тебе узнать.

— Факт номер один: я люблю и умею готовить. Факт номер два: я потрясающий любовник. Ты записываешь? — Смотрит на меня по-хулигански.

— Факт номер три: ты невероятно и просто чудовищно скромен! — смеюсь я, уплетая тост с соленой рыбой и яйцом пашот. — Но с фактом номер один действительно не поспорить — готовишь ты отменно!

Роман тоже смеется, намазывая паштет на кусочек хлеба. Пододвигает его мне, а сам берет второй.

— То есть со вторым фактом ты не согласна? — спрашивает с деланным равнодушием.

Ой, а как напрягся-то! Как напрягся! Даже забавно.

— Что-то уже и не помню, — вредничаю я, не удержавшись.

Ну как его не подколоть? Да в такой момент.

— Напомнить? — он отставляет чашку с кофе в сторону.

Я меряю его взглядом, чувствуя, как внутри поднимается волна желания.

— Это угроза? — смеюсь, хитренько поглядывая на мужчину, а сама тянусь за бутербродом с паштетом и зеленью. — Тогда напоминаю, что нам выезжать через пятнадцать-двадцать минут. Не уверена, что даже самый потрясающий любовник справится за такое короткое время.

Не знаю, почему, но мне безумно смешно и приятно его вот так поддразнивать. И на кухне вдруг становится неожиданно уютно. Словно мы согрели ее выхолощенную стараниями дизайнеров идеальность своим теплом. Расцветили блеском глаз и улыбками.

Этим утром я вижу мир в другом свете. И даже нашу вчерашнюю беседу. Эдакий разговор двух страшно уставших людей. И мои обиды, и его непонимание — все оттуда.

Мужчина и женщина слишком отличаются. Порой кажется, что мы действительно словно с разных планет или даже из разных вселенных. И так, порой, сложно найти точки соприкосновения. Но мы, похоже, делаем успехи. Вот что-то нашли, отыщем и еще парочку.

Но не нужно торопиться. Ни к чему спешка. Мы и так начали очень бурно и не по заведенному порядку.

Испытывая легкий трепет даю Роману ключи и диктую адрес, а также пароль для консьержки. Вместе с наказом привезти пару определенных костюмов и рубашек. А вот когда дело касается белья, я трушу и молчу. Ладно. Это неприятно, но не смертельно. Один день я как-то продержусь. Или сгоняю в обед, если успею.

На работу меня привозят неожиданно рано, и я спокойно поднимаюсь к себе, распечатываю документы, подписываю и отношу в приемную Алексея. А вот договор держу в запертом ящике стола. Хоть здесь все свои, но у меня большой опыт подковерных игр, так что его я передам только лично, из рук в руки. Слишком чудовищная сумма контракта, чтобы оставлять такой важный документ без присмотра.

После третьей чашки кофе я окончательно оживаю и вливаюсь в этот день. А дальше меня ждет сюрприз — Роман привозит мне одежду. Несет ее прямо на плечиках через весь офис! Не скрываясь! Передает ее мне, а темный непрозрачный пакет кладет на стол.

— Не знал, что именно подойдет.

— Заче-е-ем! — слышит он мой протяжно-возмущенный стон в ответ вместо благодарности. А что я еще скажу? Меня же сейчас вызовут на допрос в кухню! Как я буду объяснять его дефиле?

Но, кажется, Романа мое смущение ничуть не расстраивает. Он только жмет плечами и уходит, пожелав хорошего дня.

Заглядываю в пакет и закатив глаза, падаю на диванчик. Внутри мое белье. Несколько комплектов разного цвета. А еще зачем-то носочки. Трех цветов. Одни даже со смешным принтом — голожопым авокадо.

Какой заботливый, блин!

Пережив стресс, я переодеваюсь и сажусь работать. А что еще теперь делать? Не с ума же сходить?

И, вообще, Алина, нужно быть благодарнее. Часто о тебе так заботятся?

Ладно. Скажу ему спасибо. Только попозже. Когда смогу нормально в глаза смотреть.

В обед Василина Федоровна бросает на меня хитрые взгляды, подливая супа в тарелку.

— Ну что, нам ждать приятных новостей? — спрашивает она заговорщически.

— Да вроде все уже знают, договор мы подписали. Все прошло наилучшим образом, — отвечаю, пожимая плечами.

— Я о другом! — ворчливо отмахивается она. — Вы уже целовались?

Вкуснейший суп, ложку которого, я только что отправила в рот, просто вылетает наружу. А остатки попадают не в то горло. Я кашляю, судорожно нащупывая салфетки.

Ну вот! Немного попало на блузку! Придется снова переодеваться!

— Василина Федоровна! — возмущаюсь, едва вернув себе способность говорить.

— Ночь вместе провели, да? — не унимается противная бабка, терпеливо вытирая стол

— Василина Федоровна!!! — Я кричу в голос, выскочив из-за стола.

Кровь приливает к лицу. Я возмущена до предела подобной бестактностью. Как так можно-то? Это уже не мило, не смешно и вообще чересчур!

— Да ну что ты, что ты, милая? Дело-то молодое. Я все понимаю. Вижу ведь, как вы смотрите друг на друга, — бубнит бабуля, понимая, что перегибает.

— Как мы друг на друга смотрим? — возмущенно спрашиваю, оглядывая притихших коллег.

К сожалению, мы здесь не одни, и все все слышат, а значит, через час максимум обо всем случившемся будет знать весь офис, а, может, и контрагенты тоже. Нужно срочно как-то направить мысли присутствующих в нужную мне сторону. Дать однозначные ответы, чтобы не было повода для пересудов и домыслов.

— Если вы полагаете, что мы напились шампанского на мероприятии, то да, здесь вы правы. Если думаете, что за этим последовал секс, то разочарую вас: ничего не было. Ни времени, ни возможности, ни даже сил заниматься любовью, представьте себе! Я сделала все необходимые отчеты для Алексея, доработала документы, а после поспала два несчастных часа и на честном слове приползла на работу! Чтобы работать! Представляете? А не вашего любимого шефа соблазнять!

Под взглядами коллег ударяю кулаком по столу, да так сильно, что суп снова выплескивается на только что прибранную поверхность. А я стрелой вылетаю из столовой.

Как же они меня бесят!

И глаза у всех такие хитрые. Будто бы знают что-то такое! Прибила бы!

Вихрем проношусь по коридору, заставив раздаться в стороны испуганных девчонок из кадров. Врываюсь к себе, хлопнув дверью. Прижимаюсь к ней спиной и затылком, на миг закрыв глаза.

Как хорошо, что я здесь одна, и не с кем не нужно делить пространство. Не нужно держать лицо и подбирать слова. Я просто не способна на это в таком состоянии. От негодования у меня едва пар из ушей не идет.

— Да что они себе позволяют! Какого черта?!

Пытаюсь усадить себя за компьютер, но работать не получается. От любой мысли едва не подпрыгиваю, как распрямившаяся пружина.

Как будто почувствовав мое настроение звонит Женька.

— Привет! Ты как там, занята? Или на обеде? Я на минутку могу отвлечь?

Ее голос вибрирует от восторга. Кажется, произошло что-то особенное.

— Уже пообедала. Говори, — несколько сухо отвечаю я.

— Так… Что-то случилось, Алин? — Подруга тут же улавливает мое настроение. — Если занята, то я…

— Жень, я не занята. Я у себя в кабинете, закончила обедать пораньше, — говорю мягче.

В конце концов, Женька тут ни при чем.

— У тебя все нормально? — переключается подруга на мои проблемы.

— Не совсем. Коллеги — придурки.

— Ну, это нормально, тебе не привыкать. Карма у тебя такая. Хотя, конечно, грустно, что и эти тоже, — шутит она.

А мне становится немного неловко за то, что причесала всех коллег под одну гребенку. Если подумать, не все они одинаково назойливые.

— Да нет, не в этом дело. Просто… Понимаешь, они такие ужасные сплетники. Без мыла в… душу залезут. Их интересуют наши с Романом отношения, и они настолько бесцеремонны, что…

— У вас с Романом отношения?! — перебивает меня Женька, выхватывая главное. — Я что-то пропустила?

— Да все так внезапно закрутилось…

— Еще как внезапно! Угу, я помню, — подкалывает меня подруга, напоминая, что все закрутилось еще в поезде.

— Уела! — Я сдуваюсь как воздушный шар и смеюсь.

— Так что там с коллегами? И при чем ваши с Романом отношения?

— Да странные они какие-то! Кажется, свечку нам готовы подержать.

— Так это же здорово! А то вдруг темно, еще промахнется твой Рома.

— Женька! — возмущенно восклицаю я.

— Шучу-шучу! Я это к тому, что ты слишком серьезно их воспринимаешь. Сама знаешь, как мы, девочки от трех до ста трех, потрепаться любим. Косточки всем перемыть. Да и мужики не лучше. Если не хуже!

— Угу… — соглашаюсь я нехотя.

— Ну вот! Скучно им в вашем болотце, а тут свежее мясо. Ты новенькая, всем интересно. Относись проще.

— Да что-то не выходит.

— Ты же не придавала значения сплетням, которые распускал про тебя Валера. Почему здесь злишься?

— О… Вспомнила же! Там мрак был, а не сплетни!

— Ну вот. А чего сейчас переживаешь?

— Не знаю. Понимаешь, с Валерой все было просто — алкаш и патологический лжец, которого и всерьез воспринимать было странно. На дураков не обижаются и им не сильно-то верят.

— Слушай, ну так всех сплетников так воспринимают. Никак. Знают, что любят приврать для красного словца. Так что выдохни. Или отшутись, ты же умеешь отбрить так, что не поймешь, послала или комплимент сделала.

— Да, что-то не вышло в этот раз.

Морщусь, вспомнив, как утратила самообладание в столовой. А ведь и правда нужно было все перевести в шутку, а я зачем-то начала оправдываться.

— Это все неприятно, но не смертельно. Переживешь. Ты у меня умная, сильная, крутая и вообще самая лучшая. О ком еще можно говорить в вашем коллективе? Конечно, о тебе! Но это только сейчас. А потом наговорятся. Чуть приструни их, как ты умеешь, будут у тебя шелковые ходить.

— Спасибо, Жень. Я подумаю над твоими словами. Наверное, я просто устала. Мы же только ночью вернулись из командировки. Я еще немного не в себе. Эмоции зашкаливали. Ладно, хватит уже обо мне. Говори, что у тебя там произошло?

— Влад меня на отдых в марте позвал! И-и-и-и! — Голос подруги звенит от восторга.

— Ух ты! И куда едете?

— Пока не знаю, это сюрприз. Но на всякий случай собираюсь на выходных за горнолыжным костюмом и купальниками.

— Аха-ха-ха! Готова ко всему!

— Так точно! Я всегда была предусмотрительной девочкой. Ладно, пора мне. Давай, не грусти там. И с тебя полный отчет о том, что у вас там происходит с Романом.

— И ты туда же!

— А как же! Это ты еще не знаешь, как я свечку умею держать! Залюбуешься!

Подруга развеселила меня окончательно.

Приготовив себе кофе, я принимаюсь за работу, и на этот раз удается сосредоточиться.

Удивительно, но меня никто не беспокоит до самого вечера. Вообще! Даже телефон не звонит. То ли коллеги поняли, что перегнули палку, и старались меня не трогать, то ли просто так складываются обстоятельства, но я поднимаю голову от монитора, лишь когда рядом раздается тактичное покашливание.

— Я не услышала, как ты вошел! — Вздрагиваю я, увидев рядом Романа.

— Я не только вошел, но и простоял тут добрых минут десять. — Улыбается он.

— Надо было сразу обозначить свое присутствие.

Я поворачиваюсь к нему на стуле и кладу ногу на ногу. Одно присутствие этого мужчины включает во мне какую-то игривость. И он тут же считывает мои непроизвольные сигналы.

— У меня было предложение поужинать, но твое мне нравится больше.

Он смотрит так, что мне становится жарко. Не спуская с меня взгляда, Роман идет к двери и запирает ее.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я с интересом.

Немного неловко, но внутри все сладко замирает от предвкушения чего-то восхитительного.

Роман не отвечает, идет ко мне неспешной походкой, а у меня сердце стучит все быстрее. Когда он оказывается рядом, опирается на подлокотники моего кресла и наклоняется так, что чувствую жар его тела, я попадаю в ловушку. Замираю, глубоко дыша и неотрывно глядя на его губы. Облизываюсь нетерпеливо. Миг, и он целует меня глубоко и напористо, даже немного грубо, страстно, но почти сразу отстраняется.

— И все-таки, я сначала тебя накормлю.

Стоит ему заговорить о еде, как я вдруг вспоминаю, что после умопомрачительно вкусного завтрака держалась только на ложке супа и кофе.

К тому же мне следует быть осмотрительней. Наверняка, стоит расслабиться и позволить себе лишнее, как кто-нибудь зайдет и застанет нас тут. Нехорошо. Нет, конечно, вот прямо так не застанет, дверь заперта, но это точно не избавит меня от слухов, а только усугубит ситуацию.

Представила, как коллеги стоят за дверью, приложив к ней пустые стаканы и подслушивая.

— Пожалуй, я не стану отказываться от столь заманчивого предложения. Ты будешь готовить?

— Нет. Шеф-повар. Я забронировал столик в одном приятном месте. У нас… — он посмотрел на наручные часы известной во всем мире марки и сообщил. — У нас не так уж много времени. Поспеши. Буду ждать тебя на парковке, — предложил Рома тактично.

Я была ему за это благодарна, обнаружив, что искренне побаиваюсь выходить за дверь.

Зря боюсь. По пути никто мне ничего не говорит. Коллеги вежливо прощаются. Разве что некоторые посматривают с некоей долей любопытства. Или я себе это надумываю? Говорят же, что на воре и шапка горит. Своим поведением сама же себя компрометирую. Выдаю с потрохами.

Сажусь в машину Романа, и он тут же трогает с места. Шлагбаум поднимается, выпуская нас на заполненную авто улицу. Час пик.

Минут через пятнадцать толкания в пробке начинаю переживать.

— Рома, а что за место? Может, мне стоит переодеться? — я вспоминаю, что забрызганную супом блузку сменила на дежурную рабочую, а она слишком официальная.

— Ты прекрасно выглядишь, но если хочешь, заглянем к тебе.

Меня терзают муки выбора. Хочется выглядеть достойно, ведь офисный наряд не совсем то, что годится для свидания. Но с другой стороны, будет жаль потраченного времени. И я ограничиваюсь тем, что достаю косметичку и быстро освежаю макияж, пока машина не двигается.

Роман ничего не говорит, только улыбается, посматривая на меня. А затем выдает:

— Ты действительно выглядишь отлично. Я не для красного словца сказал. Не переживай.

Глядя на дорогу он находит мою руку и ободряюще сжимает пальцы. Такой простой жест, но такой своевременный и нужный. У меня на губах невольно появляется улыбка. Вот так, по-моему мнению, и выглядят настоящие отношения. Когда тебя чувствуют, поддерживают. Когда ты можешь позволить себе побыть слабой рядом с мужчиной.

И я окончательно расслабляюсь. Убираю косметичку и откидываюсь на сиденье, время от времени любуясь водителем. Кажется, он это ощущает, потому что тоже улыбается. А вскоре мы сворачиваем на другую улицу и вырываемся из пробки. Здесь трафик тоже плотный, и все же мы едем, а не стоим. А еще через десять минут приезжаем на место. На небольшой парковке для нас забронировано место, так что проблемы, куда деть автомобиль, нет.

Двор расцвечен огнями, как живыми в больших чашах, так и электрическими. Над иллюминацией здесь явно поработали высококлассные дизайнеры. Уж я в этом понимаю.

Нас встречают прямо у входа, вежливо уточняют, на кого заказан столик и провожают в отдельный кабинет.

Ресторан располагается в старинном особняке с историей и непередаваемой атмосферой. Мне еще не доводилось здесь бывать, но судя по всему сюда просто так и не попасть. Запись, наверное, на месяцы вперед или на годы. А, может, и абонемент какой есть, как в фитнес-клубе? Не удивлюсь, если кто-то уже додумался до такого.

Кстати, а не бизнес ли это идея? Подумаю…

Богатые люди любят конфиденциальность и комфорт.

Помню, в каком была шоке, когда только переехала в столицу и узнала о существовании фитнес-клубов, куда абонементы стоили от миллиона рублей, притом сильно завышенная цена была просто ситом, через которое не должна просочиться ни одна безденежная персона. Вроде Алины Павловны Радской. Но вот я здесь.

— Сюда, пожалуйста, — провожает нас хостесс.

Мы идем по старинной гостиной, превращенной в уютный зал с несколькими столиками. Все заняты серьезными на вид людьми. Негромко играет музыка, ведутся приглушенные беседы, тихо звякает стекло, хрусталь и фарфор.

У окна рядом с каким-то толстосумом лет пятидесяти сидит молодая рыжеволосая красавица в ультракоротком платье. Ловлю на себе ее удивленный взгляд, пытаясь понять, знакомы ли мы, но не могу ее вспомнить. Может, она обозналась. Освещение здесь приглушено.

Тем временем, нас провожают в отдельный кабинет, украшенный цветами. Везде горят самые настоящие восковые свечи. Белые! Тонкие и длинные, большие и толстые, бочонки поменьше. Они стоят в подсвечниках и подставках на подоконниках из натурального дерева, на больших серебряных блюдах прямо на полу и в огромных прозрачных, натертых до блеска, вазах, создавая уют и гармонию. А еще здесь горит камин. И в нем так уютно потрескивают поленья, что хочется сесть рядом и любоваться самым завораживающим зрелищем на нашей планете.

В кабинете, куда нас провели, всего один столик, на котором стоит прекрасный букет белых цветов. Роман помогает мне сесть, усаживается сам и делает заказ, даже не заглядывая в меню, и официант оставляет нас одних.

— Не против, что я так? — интересуется Роман.

— Ты сегодня утром доказал, что в плане готовки тебе можно довериться. И в выборе блюд я тебе доверяю. Я всеядна, особенно после работы.

Втайне радуюсь, что не приходится ломать голову, пытаясь понять, что скрывается за вычурными названиями в меню. Тем более, что я сейчас даже на банальный бутерброд с докторской колбасой согласна, и живот громким урчанием может выдать меня, стоит только прочитать аппетитное описание блюда.

Возвращается официант с напитками и комплиментом от шефа. Кажется, тут отлично знают, что люди приходят после работы голодные. Так что мы уничтожаем малюсенькие бутерброды с черной икрой и столь любимый Ромой паштет.

— Это ты у них рецепт подсмотрел? — догадываюсь я.

Неожиданно мой суровый босс краснеет как мальчишка.

— Попытался воспроизвести, как сумел, — признается он.

Впервые с тех пор, как я устроилась в «Буян-медиа», мне удается полностью расслабиться и забыть, что Рома — мой руководитель. Мы просто разговариваем на разные темы, флиртуем и много улыбаемся. Словно не было тех недомолвок, разногласий и обид. И почему-то кажется, что только сейчас я узнаю его настоящего. Будто он позволил себе, наконец, действительно расслабиться и не контролировать каждое слово. Такое доверие невероятно льстит.

У моего босса обнаруживается шикарное чувство юмора, в меру едкое, в меру тонкое. Раньше мы или занимались любовью, или делами, разговаривали только на нейтральные темы, опасаясь зайти на запрещенную территорию. А теперь я открыла для себя еще одну его грань. И эта грань мне нравится. Ложится на благодатную почву.

Ничего вокруг не замечая, я наслаждаюсь изысканными блюдами и общением с мужчиной, от одного вида которого в груди становится горячее. Чувствую себя юной особой на первом свидании. А внутри что-то беспрестанно вибрирует: «Слишком похоже на счастье. Не верю! Неужели так бывает? Неужели это со мной?»

Глаза Романа тоже по-особому блестят, когда он смотрит на меня. Так, как может смотреть мужчина только на истинно желанную женщину. С огнем и предвкушением. И от этого моя душа поет. Особенно теперь, когда я начинаю осознавать, что для него это не просто интрижка и приятное приключение, а нечто большее.

Еда здесь совершенно потрясающая, но, стыдно признать, мы не отдаем ей должное в полной мере. Смотрим на друга и едим, словно куда-то очень торопимся. Понятно, куда… Воздух наэлектризовался от наших взглядов, которые совершенно не сочетались с цивилизованными темами для беседы.

— Может, домой? — предлагает Рома, когда мы заканчиваем с десертом.

У меня по телу бегут приятные мурашки и пальцы становятся такими слабыми, что я едва не роняю маленькую вилочку с нанизанной на зубец ягодой.

Домой?

Нет! Я не буду спрашивать куда: к нему, ко мне… Пусть решение будет на его усмотрение.

— Тогда я на минутку, нужно припудрить носик, — улыбаюсь я и, прихватив сумочку, направляюсь в уборную.

Та самая рыжая девица из соседнего зала входит следом. В большом зеркале, занимающем всю стену, я отлично вижу, как она провожает меня взглядом. Презрение, недоумение, и… злость? Кажется, смотрит так, будто я грохнула ее мастера маникюра вместе с косметологом. Странно…

Скрывшись в кабинке, пытаюсь припомнить, можем ли мы быть знакомы? Может, это моя бывшая одногруппница, сменившая имидж, а я с ней не поздоровалась? Или коллега с первой работы?

Был однажды неприятный случай: после вечера встречи выпускников одногруппники предъявили мне, что якобы я зазналась. И все только потому, что не активничала в чате и в итоге вовсе не приехала. Да только я банально не имела такой возможности. Была слишком занята работой, никак не вырваться, но им же не объяснишь. Уехала в Москву, значит, зазналась — и точка.

Зазналась, так зазналась. Что, с ними спорить, что ли? Обидно, но что я тут могу поделать? Каждому лично объяснить, что ипотека сама себя не выплатит? Глупо. Взрослые люди, должны понимать, что не всякая работа подразумевает стабильность. Ну нет у меня выходных в выходные, а праздников в праздники. Я ведь не одна такая.

Выхожу из кабинки с некоторой опаской, но рыжей девицы, возненавидевшей меня с первого взгляда, у раковин нет. То ли она уже ушла, то ли зло пыхтит в соседней кабинке? На всякий случай спешу на выход. Мало ли, еще обрызгает ядом… Не хочу с ней сталкиваться.

Роман помогает мне одеться, не упуская возможности скользнуть рукой по телу, чуть пощекотать. Незаметно для окружающих.

Его забота и внимательность мне льстят. Чувствую себя настоящей женщиной. Желанной и, хочется верить, любимой. Или я тороплю события?

Кто бы мог подумать, что я такая романтичная! Это ведь мне совершенно не свойственно. Кажется, Снежная Королева окончательно растаяла.

На краю сознания колеблется мысль. А может, действительно стоит опустить вожжи и довериться ему? Поддаться чувствам, эмоциям? Задвинуть сомнения куда подальше? Побыть женщиной, которой не нужно все контролировать. Сделать глупость, в конце концов! Сколько уже можно себя держать в узде?

Разве я хоть раз пожалела, что тогда в уютном спальном вагоне наших железных дорог совершила нечто невообразимое? Да я настолько хорошая девочка, что тот секс кажется мне подвигом!

Мысли уходят в горизонтальную плоскость, и я краснею.

— Ужасно хочу тебя поцеловать, — шепчет босс уже на улице.

Поддаюсь порыву и поворачиваюсь к нему. Гляжу в глаза снизу вверх. Предлагаю:

— Так сделай это, раз так хочется.

Мой голос звучит низко и соблазнительно. Я не нарочно. Просто так само по себе выходит. Мы не подростки, чтобы упоенно целоваться на улице, взрослые, ответственные люди, но неожиданно поддаемся страсти.

Роман набрасывается на меня так, что я издаю сдавленный стон. От его поцелуя мое тело приходит в восторг и требует продолжения. Соски болезненно упираются в чашечки бюстгальтера, словно стремясь вырваться на свободу. Столкнуться с его разгоряченной кожей. Внизу живота томительно тянет, а нежный шелк белья становятся влажным. Еще немного, и я позволю ему взять меня прямо здесь — на капоте машины.

— Рома…

Первой разрываю поцелуй, не выдержав. Я едва не хнычу, так хочу его. Гляжу на мужчину безумным от страсти взглядом, не в силах продолжить мысль. Кажется, он все понимает. И в состоянии примерно таком же.

— Поехали, а то я за себя не отвечаю, — говорит без малейшей улыбки.

А потом вдруг дотягивается до моих губ и клеймит их коротким, но властным, многообещающий поцелуем. Как будто печать поставил и подпись! “Я такой-то, такой-то, подряжаюсь устроить вам, гражданка Радская, вечер и ночь счастья и радости. Вы обалдеете!”

Садясь в машину, глупо улыбаюсь от собственных фантазий и ничего не могу с собой поделать. Поцелованные губы приятно покалывает, и они сами расходятся в стороны, сигнализируя миру о том, как их хозяйка счастлива.

Рома выруливает с парковки, а я смотрю в окно, любуясь красотой заведения, и вдруг натыкаюсь на взгляд той самой рыжей девушки. Она стоит на крыльце и дымит парилкой, провожая нашу машину задумчивым взглядом.

— Ты ее знаешь? — интересуюсь у Романа.

— Кого? — Он принимается вертеть головой.

— Ту девушку на крыльце. Странная она какая-то…

Гляжу туда, куда указала, но крыльцо ресторана уже пустое.

— Ушла, — констатирую факт.

А может, мне показалось? Есть же люди, у которых всегда такое выражение лица, будто они ненавидят весь мир. Или ей неудачную подтяжку сделали, вот и выглядит теперь так, будто что-то замышляет, а на деле ничего такого.

Была у меня коллега по работе. Кольнула ботокс не в специализированном заведении, а на квартире, чтобы разгладить складку на лбу, а в итоге получила неподвижный взгляд, от которого коллеги вздрагивали, думая, что в чем-то виноваты. Вдруг и здесь подобный случай?

А через минуту я и думать забываю об этой девице, потому что правая рука Романа ложится мне на колено. Босс ведет авто, не отрывая глаз от дороги, а его рука живет своей жизнью. Приятно массирует мое колено, поднимается выше, проходится пальцами по внутренней стороне бедра.

Я сглатываю, едва сдержавшись, чтобы не податься вперед — навстречу этим умелым пальцам. Невероятно шаловливым и ласковым. Знающим, где и как нажать, где погладить, чтобы раскрутить тугую спираль внизу живота и закрутить меня в водоворот страсти.

С одной стороны, немного неловко сдерживаться и не ерзать по сидению, а с другой… с этим мужчиной с самого начала было легко говорить о желаниях и не стыдно демонстрировать их.

Его рука проходится снова к колену и обратно, будто горячим утюгом разглаживая ткань и пылающее под ней тело. Проворные пальцы чуть отодвигают край ужасно мешающей узкой юбки. Ее ткань плотно натягивается, не давая мужчине действовать полноценно. Зато, когда горячие пальцы касаются прикрытой лишь капроновыми колготками кожи, я прикусываю губы. Это невероятно возбуждает. До темных мушек перед глазами.

Роман убирает руку, чтобы повернуть, и я решаюсь на безумство. Чуть привстаю, натягивая юбку как можно выше, насколько это удается сделать вот так на ходу, а одну полу длинного но расстегнутого пуховика набрасываю на обнаженные колени.

Мужчине хватает одного короткого взгляда, чтобы меня просчитать. Улыбка трогает уголки его губ, а рука возвращается на прежнее место. Ныряет под пуховик, который я придерживаю руками. И действует теперь куда решительней.

Уверенные движения разжигают во мне безумие. Облизнув пересохшие губы, я отвожу ногу в сторону, одновременно давая доступ и посылая однозначный сигнал. Соскальзываю по сиденью вперед. И резко втягиваю воздух сквозь зубы, когда добиваюсь желаемого, и его пальцы касаются меня там.

Колготки, трусики… Все это ужасно мешает, когда он принимается массировать чувствительное место. Принимаюсь двигать бедрами, чувствуя как между ног пульсирует от желания. Не выдержав, прикрываю глаза и ныряю левой рукой под полу пуховика, принимаюсь массировать грудь.

— Алина… Ты такая… Я хочу остановиться и трахнуть тебя во всех позах, — рычит Роман, по прежнему не отвлекаясь от дороги.

Его рука снова исчезает, и у меня вырывается недовольный стон. Повернув в очередной раз на сложном перекрестке, босс продолжает с того места, где остановился. А потом командует:

— Дезинфектор в бардачке, брызни мне на руку.

Хочу спросить зачем, но поймав его короткий, темный от желания взгляд, предпочитаю покорно выполнить приказ. Вдобавок растираю спрей по его длинным пальцам и завожусь от этого еще больше.

— Что ты задумал? — все-же не выдерживаю, но он не отвечает.

Его рука снова ныряет на прежнее место, туда, где у меня все трепещет и требует разрядки.

— Здесь прямой и долгий участок, хочу, чтобы ты кончила в первый раз до того, как мы приедем, — говорит он прямо, и я заливаюсь краской.

Какой он все-таки разный.

Сейчас ситуация напоминает какую-то игру. странную, даже небезопасную, но я с удовольствием поддаюсь ее правилам и царящему в них безумию. А Роман, высказав требование, снова пробирается мне под юбку, но на этот раз не ходит вокруг да около. Разрывает колготки, и его пальцы проникают за край трусиков, коснувшись нежной, набухшей от желания плоти.

Я вздрагиваю от прикосновения его горячих ловких пальцев. Они ласкают горячие складочки, проникают внутрь, насколько получается, снова массируют клитор. Роману не слишком удобно, мне тоже, но в этом есть какой-то особенный шарм. Чувство чего-то запретного, дерзкого… Заводит нереально.

Поддаюсь ему навстречу, развожу ноги так сильно, насколько возможно в моем положении. Готовая, доступная, горячая. Снова ныряю рукой под пуховик, проникаю под блузку, кажется, сорвав несколько пуговиц, стягиваю чашечку бюстгальтера, принимаюсь ласкать свою грудь.

Ритмичные движения пальцев… Биение сердца… Тихие стоны, которые я не в силах сдержать… Оргазм накрывает меня с головой, я сжимаюсь вокруг его пальцев. Пульсирую, взмывая на волнах удовольствия. И откидываюсь на сиденьи в полной прострации.

— Приехали, — сообщает мой босс и убирает руку, оставляя чувство легкой опустошенности.

Он поворачивает во двор жилого комплекса, и я торопливо привожу себя в порядок, радуясь, что на улице темно, и никто не стал свидетелем охватившего нас сумасшествия.

Роман помогает мне выбраться, и тут же прижимает к себе, жарко целуя. Одновременно берет мою руку и кладет себе на ширинку. Он каменный!

Мне кажется, что ему тесно до боли.

— Хочу тебя! — шипит он сквозь зубы, едва разорвав поцелуй. — Хочу всю до капельки. До донышка! Ты моя, Алина! Моя!

В его руках я полностью растворяюсь. Превращаюсь в живущий по неизвестным мне правилам огонь, который шелковой лентой скользит в его пальцах, покорно извиваясь.

Кожа горит от поцелуев и прикосновений, и прохладные шелковые простыни давно не спасают. Лишь сильнее горячат кровь, раздражая сверхчувствительные рецепторы.

Наше дыхание сливается воедино, сталкивается. Мы действуем в едином ритме. Раз за разом. Доходим до края, и срываемся в пропасть, оглашая пространство стонами и криками.

Роман ненасытен, этой ночью я его любимая игрушка, и он не желает меня выпускать из рук. Мы как два умирающих от жажды, которые не могут и не хотят остановиться. Я и не представляла, что такое возможно. Не знала, что могу заниматься любовью часами, с небольшими перерывами. Не знала, что существует в этом мире мужчина, который способен подарить мне столько удовольствия, а я смогу его принять.

К утру окончательно понимаю, что все. Мне конец… Я влюбилась окончательно и бесповоротно. Напрочь. Ведь не может быть такого единения с не предназначенным тебе судьбой человеком.

Нам слишком хорошо вместе. Идеально. Невероятно. Неповторимо. Не будет больше человека, который способен пробудить во мне такое.

Роман чутко улавливает каждую мою реакцию, ласкает там, где нужно, когда нужно. Мы всегда на одной волне. Всегда легко подстраиваемся, экспериментируем. Без страха и стеснения говорим на самые деликатные темы. Если я хочу главенствовать и повелевать, он позволяет, наслаждаясь моим удовольствием так, что искры вспыхивают в глазах. И я отчетливо понимаю, что он — тот самый. Никто для меня никогда не станет столь же близким. Столь же загадочным и одновременно понятным…

От осознания этого к завтраку иду немного пришибленная. Мы совсем не спали, просто не могли оторваться друг от друга. А теперь я сижу на кухню и заторможенно смотрю на чашку ароматного кофе, не соображая, что с ним делать.

— Пей, — смеется Роман. — Давай ты сегодня побудешь дома?

— Дома? С ума сошел? — подключаюсь я к реальности, мигом выныривая из прострации. — Сегодня рабочий день. Я сейчас соберусь, дай мне минутку.

Тянусь к чашке и делаю огромный глоток. Горечь с кислинкой приятно обжигают рецепторы, и я блаженно закрываю глаза.

И они не открываются!

Просто отказываются!

Усилием воли поднимаю веки. В глазах словно песок, и хочется в очередной раз умыться холодной водой, чтобы избавиться от него. А после желательно приклеить скотчем ко лбу ресницы. Мне кажется, что каждая ресничка весит по килограмму.

Нет, с этим точно нужно что-то делать.

Я допиваю содержимое чашки залпом.

— Рома, можно мне еще? — Просительно улыбаюсь, глядя на своего мужчину.

В ответ он хмурит брови, но кофе готовит.

— Держи, малыш.

Новая чашка бодрящего напитка опускается на стол передо мной, рядом Роман ставит тарелку, и я вдруг чувствую себя невероятно уютно и… на своем месте, что ли? Как будто так и должно быть.

Я счастливо вздыхаю.

Что может быть прекраснее, чем приготовленный любимым мужчиной завтрак после безумной, потрясающей, лучшей в жизни ночи?

Только если этот мужчина еще и любит тебя не меньше, чем ты его.

Не позволяю настроению испортиться. Да и не способна на это. Устала. Спать хочу до безумия просто, но надо идти трудиться на благо компании и лучшего в мире босса и любовника, который сидит напротив и любуется мной, забыв о еде.

— Чего не ешь? — спрашиваю, отрезая кусочек пышного омлета с зеленью и сыром. — Вкусно!

— Ты вкуснее, — отвечает Рома игриво.

Я краснею, смутившись, как подросток.

— За столом такие шуточки неуместны, — говорю с мамиными интонациями, сама себе поражаясь.

— За этим столом уместно все, что нравится нам двоим. Мне бы очень понравилась ты на столе. Подо мной, — с потемневшими от страсти глазами отвечает Рома, так и не прикоснувшись к еде.

— Мы опоздаем на работу, а у тебя важная встреча, — напоминаю, облизывая губы.

Как такое может быть, что все это не заканчивается? Стоит ему на меня вот так жарко посмотреть — и я уже полыхаю, словно стог высушенного за лето сена, и сон как рукой сняло. А ведь минутой ранее я умирала, как спать хотела!

Но сейчас и правда не время.

— Встреча? А, встреча… — Рома вздыхает и, с тоской глядя на часы, приступает к завтраку. — Ничего, у нас будет еще много возможностей, чтобы побыть вместе и попробовать стол. Разные столы…

От последней фразы я невольно улыбаюсь.

Приятно слышать из его уст такие слова. Хотелось бы, конечно, еще признание в любви, но я подожду. Кажется, пройдет совсем немного времени, и я получу все, о чем мечтаю, а может, даже больше.

В голове сплошные воздушные замки и порхающие бабочки. В том числе и в животе. Ничего не могу с собой поделать. Мне так хорошо, что весь мир видится в розовом цвете, и избавляться от нафантазированной картинки и этого сонного, мягкого состояния совсем нет желания.

Ресницы вновь смыкаются, словно не было у них двух чашек кофе, чтобы вести себя прилично. Зеваю, прикрываясь руками.

— Алина, ты останешься здесь и как следует отдохнешь.

— Нет! — протестую, и пытаюсь изобразить бодрое лицо.

Выходит скверно, как у плохого актера.

— Послушай, не зря же после командировки положен отгул. Чтобы работать хорошо, нужно отдохнуть и прийти в себя.

— Но я…

— Даже не думай со мной спорить! Это приказ. — Роман безапелляционен, и в его голосе проскальзывают твердые нотки.

— Рома…

— Никаких Рома! Отоспись, полежи в джакузи, посмотри кино или послушай музыку. Займись чем-нибудь приятным.

— Я так не могу! А что я скажу Алексею? Нужно ведь было его предупредить.

— Тебе не нужно ничего объяснять. Напиши, что берешь отгул. Если возникнет недопонимание, я вмешаюсь. Но уверен, Леша все понимает, а тебе необходимо отдохнуть. Просто жизненно важно, я ведь вижу. — Рома ласково улыбается и накрывает мою руку своей.

Мы смотрим друг на друга, и я отмечаю запавшие покрасневшие глаза Ромы. А ведь не только я не спала, но и он тоже. Мы ведь вместе устроили этот марафон после командировки, так почему только я должна получить привилегии?

— А ты? Ты же тоже устал.

— А я постараюсь вырваться пораньше и устроить тебе сюрприз. — Он улыбается и касается моего носа указательным пальцем. — Ну как тебе план?

— Не знаю. Все равно мне как-то неловко. А вдруг Алексею я срочно понадоблюсь, и он велит мне приехать в офис? Ой, мы же сегодня планировали продолжить работу по проекту! — волнуюсь я.

— Обязательно продолжите, но завтра. Когда ты хорошенько отдохнешь и явишься свежая и бодрая, а не выжатая как лимон и с темными кругами под глазами. Что скажут коллеги, когда увидят тебя в таком состоянии?

Если кто-нибудь видел, как мы уезжали вместе, а сегодня я приду как чума, и при этом буду засыпать на ходу, какое впечатление это произведет?

Вспомнив, что было вчера, морщусь.

— Блин! Но если я вовсе не приду, что они подумают?

— Что я чрезмерно нагрузил тебя работой в поездке, испытываю чувство вины и велел остаться дома? — предполагает с улыбкой Роман.

Это звучит куда лучше, чем мой неприличный вариант.

Я собираюсь возразить, но вместо этого снова зеваю и наконец осознаю, что у меня нет больше сил отстаивать свою позицию. Да и не хочется, если честно. В конце концов, Роман мой босс, я не должна с ним спорить, особенно по такому серьезному поводу.

— Ладно, как скажешь, — сдаюсь я с улыбкой и набираю короткое сообщение Завадскому.

Роман с удовлетворением за мной наблюдает и доедает свой завтрак.

Ответ приходит на удивление быстро, буквально через минуту. И его содержимое заставляет мои брови подскочить. Если вкратце, Алексей тоже велит мне хорошенько отдохнуть, потому что впереди у нас грандиозные планы.

— Что пишет? — любопытствует Рома.

— Любит, скучает, жить без меня не может, и все такое… — выдаю я на полном серьезе, с удовольствием наблюдая, как меняется лицо босса, как темнеют от ревности его глаза.

Не выдержав, смеюсь.

— Шучу я! Завадский говорит, чтобы я выспалась и вновь стала похожей на человека, а не как вчера. Даже запретил мне проверять сегодня почту, представляешь! Сказал, уволит, если увидит хоть одно письмо. Он же так шутит, да?

— Не шутит. Алексей — не такая душечка, как я. Если приказал отдыхать, я бы на твоем месте с ним не спорил. И в почту правда не лезь, а то попросит админов блокировать твой аккаунт в конце рабочего дня, будешь неделю уходить вовремя — поясняет мне Рома, поднимаясь из-за стола и собирая грязную посуду.

А я не понимаю, шутит он или подкалывает в ответ. Ладно.

— То есть, с тобой мне спорить можно? — интересуюсь, тоже вставая, чтобы его проводить до двери.

— Тебе со мной все можно, сладкая моя. Все, что только пожелаешь и во всех позах, — отвечает Роман и срывает с моих губ очередной поцелуй. — Если захочешь пошалить в ванне, пришли мне фото. А лучше видео.

От его слов заливаюсь краской, но вдруг понимаю, что буду теперь думать об этом весь день.

— Ах ты, извращенец! Тебе что, ночи было мало?

— Почему это я изварщенец? — возмущается Рома с искренним недоумением. — Вовсе нет! Я нормальный.

Он дотягивается и чувствительно щиплет меня за зад.

— Знаете что? — пыхчу я и говорю строго: — Идите-ка… работать, господин Салтанов!

Но с улыбкой мне не удается справиться, губы сами расползаются от ощущения неимоверного счастья, которое меня переполняет.

Когда Роман уходит я мою посуду и навожу порядок на кухне, не сразу вспомнив, что у него для таких дел есть домохозяйка, а после ложусь досыпать, как было велено.

Просыпаюсь я только после обеда ближе часам к четырем. Романа еще нет дома, и от него только два сообщения. Одно шаловливое из машины, где он напоминает, что ждет от меня фото из джакузи, а второе более серьезное — о том, что до обеда вырваться не получится, но он все равно постарается приехать пораньше.

Подскакиваю и мечусь между ванной и кухней, и останавливаюсь посреди коридора. Приготовить что-то толковое вряд ли успею, к тому же до Романа мне точно далеко. А вот привести себя в порядок не помешает.

Принимаю компромиссное решение и заказываю доставку еды из ресторанчика, контакты которого нахожу в потертом рекламном буклете на кухне. Раз Роман его сохранил, значит там достойно готовят. А еще, желая похулиганить, заказываю комплект белья от любимого бренда. Хвала вселенной, что у них есть доставка в течение часа.

Обещают привезти еще быстрее и привозят! Оказывается, у них здесь где-то рядом склад! Такое удачное стечение обстоятельств! Радуясь собственной находчивости, отправляюсь в ванную и, включив на телефоне сериальчик, который еще несколько лет назад рекомендовала Женька, нежусь в джакузи. Пузырьки приятно ласкают тело, и я, прикусываю губу, размышляя выполнить ли просьбу Ромы, или нет.

Вспоминаю, как коллеги бесцеремонно заглядывали в мой телефон и отказываюсь от этой мысли, представив, как Завадский с пониманием палит Роману через плечо. Нет, ерунда, конечно, но прививка от глупого поступка все равно получена.

Пожалуй, на подобное безумство я пока не отважусь. Не готова я к роли вебкамщицы. Лучше пусть наслаждается мной вживую.

Спохватившись, останавливаю фильм и гляжу на часы. Времени прошло совсем немного, но не стоит расходовать его впустую. Я моюсь, предвкушая, как встречу Рому после работы в тоненьком шелковом комплекте, который сложно назвать нарядом для сна. Уж очень уж он фривольный. Зато, самое оно, чтобы сделать мужчине пикантный сюрприз.

Покончив с водными процедурами, натягиваю новый комплект. Кручусь в нем перед большим зеркалом, разглядывая себя со всех сторон. Провожу руками по бедрам. Принимаю соблазнительные позы, и вдруг, отчего-то застеснявшись, закутываюсь поверх в Ромин халат.

Парадокс! При Романе я не такая стеснительная, как наедине с собой. Не представляла, что так бывает!

Пританцовывая и улыбаясь, в самом радужном настроении возвращаюсь на кухню и готовлю себе чашку кофе, чтобы прогнать остатки сна. Все-таки после того, как поспишь днем, неимоверно сложно проснуться. И голова все еще немного мутная, несмотря на бодрящую ванну.

Характерный щелчок замка раздается в тот самый момент, когда я едва успеваю пригубить кофе.

— Пришел!

Радуясь, ставлю чашку на стол и торопливо сбрасываю халат, чтобы в соблазнительном неглиже предстать перед взором любимого мужчины, от которого уже мысленно родила нескольких детей с его красивыми глазами.

— Ты быстро! — выбегаю из кухни, чтобы обнять Романа.

Но в коридоре вовсе не он!

Замираю, уставившись на ту самую рыжеволосую стервозину из ресторана и понимаю, нет. Это не неудачные косметические процедуры, это она меня искренне ненавидит. Возненавидела с первого взгляда еще там в ресторане. И, кажется, я догадываюсь, почему…

На наманикюренном пальчике с хищно заостренным алым ногтем раздраженно вертится связка ключей, завораживая и гипнотизируя меня. Ключи жалобно звякают, когда вращение резко прекращается, и мой взгляд прикипает к брелку. Точно такому же, как на ключах у моего любимого!

— Вон из моего дома! — чеканит рыжая, испепеляя меня взглядом. — Совсем охренели!

Домой еду, пребывая в полном шоке, не помня толком, как собиралась под уничижительным взглядом жены Романа. Постоянно думаю о том, что не зря сомневалась, подозревая его во всех смертных грехах. Нет, ну не может в моей жизни все быть настолько хорошо. А если так, то значит, вот-вот будет плохо…

Это правило в очередной раз подтвердилось!

А я, дура безмозглая, позволила себе расслабиться и огребла позора по полной!

Нельзя было расслабляться!

Никогда!

И ни с кем!

Нельзя никому доверять, чтобы не обмануться.

Нельзя-нельзя-нельзя!

В такси держусь, как могу. Держусь и в подъезде. Изо всех сил. Из последних сил…

Но стоит за мной захлопнуться двери квартиры, истерика рвет на части. Я плачу навзрыд, вою раненой волчицей. Бью кулаками о стену. Долго сижу на полу в коридоре, истекая слезами, точно кровью…

Мне так плохо, что даже тошнит, и голова просто раскалывается, но слезы не могу остановить. Мелькает мысль, а можно ли нареветься до обезвоживания?

Если бы я не выспалась, наверное, мне удалось бы забыться сном. Тревожным и наполненным кошмарами, после которых голова будет дурная и болеть. А потом я бы проснулась в чуть более адекватном состоянии и подумала, что делать дальше.

Но я… Я упиваюсь болью, что причинил мне Роман. Наказываю себя ею, проворачивая снова и снова эфемерный кинжал в сердце. Издеваюсь над собой…

— Дура! — шепчу с ненавистью отражению в зеркале, когда в очередной раз умываюсь в ванной. — Дура набитая! Ну, работала ты и работала бы спокойно. Но нет! Захотела мужика самого-самого, а теперь что?

Давно пора было понять, что не бывает богатых и свободных мужчин в таком возрасте. Не бывает! Их еще щенками разбирают. Но ты…

— Ты сама виновата! — шепчу зареванному отражению.

Столько раз его подозревала, но ведь ни разу не спросила прямо: «Роман, ты женат?»

И про детей не спросила.

— Рот тебе на что? — ору на себя и снова заливаюсь слезами, стекая на пол ванной.

Не сразу, но приходит понимание, что завтра мне выходить на работу в наш чрезмерно «дружный» коллектив, где без мыла влезут в… самую душу. Вот и оборотная сторона дружбы.

Как по мне, деловые отношения должны оставаться деловыми, а для этого нужна дистанция. Только кто объяснит это Василине Андреевне и ее секте сплетниц?

— А еще крутая компания с огромным уставным капиталом!

Компания компанией, а люди везде одинаковые. Живые. Со своими достоинствами и недостатками. Пора бы это понять и принять.

Справедливость поднимает голову.

Женька, конечно, права. Не такие уж они и плохие. Просто не равнодушные, а заинтересованные. Обычное дело среди тех, кто проводит времени друг с другом больше, чем с собственной семьей. Поневоле привыкаешь, делишься наболевшим, действительно сближаешься, дружишь…

Просто на прежнем месте работы у нас была конкуренция и бесконечные подставы, а здесь все немного иначе, и я не могу перестроиться. Веду себя неправильно, провоцируя лишние вопросы и подпитывая нежеланный интерес.

— Вот как мне завтра показаться в офисе?

Мысль об этом тяжелой плитой ложится на плечи. Хочется придумать сто тысяч отговорок, купить больничный или «случайно» поскользнуться на лестнице и что-нибудь себе вывихнуть, чтобы работать на удаленке.

Нет! Нельзя так. Я взрослая. Я должна нести ответственность за последствия принятых мной решений. И тем более за те решения, что я доверила принимать другому. Неправильные для меня.

— Ну какая же я дура! — выдыхаю в очередной раз.

Все прежние обиды и злость на себя смешиваются в приторный коктейль, застревают комом в горле, заставляя задыхаться. Грудь сводит спазмом. В глазах рябит и голова идет кругом. Мне так плохо, что кажется я вот-вот грохнусь в обморок.

Бегу к окну, распахиваю его на полную, впуская белоснежные хлопья снега, и холодный, невероятно вкусный зимний воздух внутрь. Делаю большой глоток. Смотрю вдаль.

Щеки подмораживает, и я понимаю, что простояла так очень долго. В комнате холодрыга, носочки промокли от растаявших снежинок и тоже стали ледяными, словно два маленьких айсберга. Меня заметно потряхивает, даже зубы стучат, зато удалось немного заморозить мысли. И чувства.

Закрыв окно ледяными пальцами, плетусь в душ и долго стою под горячими струями, надеясь, что вода унесет все мои беды и сомнения. Отогреет не только тело, но и душу…

Против обыкновения прием не помогает. Внутри так гадко, что криком кричать хочется.

— Стоп! — говорю себе вслух. — Стоп, Алина! Хватит! Нельзя упиваться собственным горем настолько. Нельзя!

Это опыт. Жестокий. Но опыт…

Но слезы брызжут из глаз, словно у куклы на ярмарке. Смешиваются с водой и утекают в слив ванной. Недовольно хлопаю себя по щекам, а потом впиваюсь зубами в руку. Физическая боль слегка отрезвляет, и мне удается немного собраться. А, может, просто это совпадение, и мне уже нечем больше плакать…

— Не вздумай ныть! — велю отражению, выбравшись из ванной. — Тебе не тринадцать, поплакала и хватит. Надо жить дальше.

Хватаясь за соломинку, заставляю себя позвонить Женьке, чтобы переключиться на ее жизнь и хоть немного отвлечься и выдохнуть.

— Привет, Алинка! — Звонкий голосок подруги раздается в трубке.

— Привет, Женя. Чем занимаешься? — интересуюсь, как ни в чем не бывало.

Женька принимается рассказывать о предстоящей поездке. Она так счастлива, что я невольно заражаюсь ее эмоциями и даже нахожу в себе силы, чтобы улыбаться, несмотря на подступающие к глазам слезы.

— А у тебя как дела? Что там с Романом?

Стоит ей задать этот вопрос, и меня сносит волной боли. Я задыхаюсь и не могу произнести ни слова.

— Алина? Алина, ты здесь? Тебя не слышно. Алло!

— Здесь… — едва выдыхаю я сквозь ком в горле, и по щекам снова струится влага.

— Алина, что случилось? Что с тобой? Тебе плохо? Он тебя обидел? — кричит подруга в трубку.

Но я роняю трубку и беззвучно трясусь от рыданий.

— Влад, разворачивай машину! Едем к Алине! — доносится голос подруги.

Она говорит так громко, что я ее слышу и пугаюсь. Не хочу, чтобы меня застали в таком виде. Это помогает собраться.

— Стой-стой! Все хорошо! — кричу я в ответ, в одно мгновение проглатывая мерзкий ком. — Я просто воздухом поперхнулась и телефон уронила.

— Не ври мне! — строго отчитывает Алина. — Ты должна была сегодня улыбаться, а ты ревешь!

Хмурюсь, не понимая, что подруга имеет в виду.

— Так куда мы, к Алине или в театр? — уточняет у Женьки Влад на заднем плане.

— В театр! — кричу в трубку, чтобы он точно услышал. — У меня все нормально! Не идеально, но не смертельно. Честное слово, я в норме! Просто день выдался не очень, и кажется, я простыла, вот и голос такой странный, — выкручиваюсь, как могу, придумывая сотни оправданий, лишь бы друзья ко мне не заявились.

— А мне кажется, ты мне наваливаешь! — недоверчиво и с нажимом выдает Женька. — Мы сейчас приедем.

— Не нужно! Жень, правда не нужно. Я уже приняла душ и собираюсь лечь пораньше. Устала после командировки ужасно, — добавляю, понимая, что еще слишком рано для сна.

— Ты хоть ела, а то я тебя знаю! — переживает подруга.

— Да что-то не хочется, — отвечаю я, допустив стратегическую ошибку.

— Мне совсем это не нравится, Алина! — подруга вдруг бросает трубку, прежде чем я успеваю в очередной раз возмутиться.

Не проходит и четверти часа, как в дверь стучат.

— Алина, открывай!

Мне ужасно стыдно и за свое состояние, и за то, что сорвала ей чудесное свидание.

— Жень, ну зачем! Поезжайте в театр! — тщетно пытаюсь я ее выгнать, приоткрыв дверь.

— А ну пусти, я хочу в туалет! — использует Женька запрещенный прием, и оттеснив меня прорывается в прихожую.

А я ничего не в силах с собой поделать и искренне радуюсь, что она здесь. Что я не одна. Хоть так…

Вскоре рыдаю у нее на плече, делюсь бедами, и становится немного легче. Женька заставляет меня поесть. Заваривает успокаивающий чай, и строчит Владу эсэмэс.

— Сейчас станет легче. Обещаю, — ободряюще улыбается она мне.

— Ой, Влад! Он тебя хоть не под подъездом ждет? — запоздало вспоминаю я, что она приехала не одна.

— Здесь, конечно. Пробки дикие. Да мы тут неподалеку были, потому я смогла приехать так быстро, а то бы пешком к тебе бежала.

Не сомневаюсь, что она именно так бы и поступила. Слезы вновь текут ручьем. Как хорошо, что у меня есть любимая подруга! Еще и такая!

— Но как же Влад? Он такой занятой человек, а я испортила вам вечер…

— О, не переживай, ему как раз не скучно. Представляешь, он и на балет ноутбук взял с собой, — отмахивается Женька. — Не переживай, он радуется, небось, что не придется смотреть на скачущих по сцене мужиков в колготках. Не любит балет, так что ты, считай, спасла ему вечер.

Тут раздается звонок домофона.

— О! Это он!

Женька подскакивает и летит в прихожую.

— Купил?

— Да. Все здесь.

Они еще немного воркуют, а я, слушая их разговор, даже не решаюсь выглянуть. Не хочу пугать мужчину своим зареваным видом. Женька идет на кухню, а затем возвращается с маленьким пакетиком и стаканом воды. Вынимает какой-то пузырек и капает в стакан.

— Это отличное успокоительное. Выпей все и ложись, — заставляет она меня принять лекарство с мятным вкусом.

— Спасибо тебе за заботу, Жень. — Я слабо улыбаюсь, подруге. — Давай я… Да хотя бы возмещу вам стоимость билетов.

— Я тебе сейчас ремнем по жопе возмещу! Не неси бред! — возмущается подруга и лупит меня ладошкой, в шутку, конечно же.

— Жень, ну тогда давай я верну Владу тебя? Поезжайте хоть в ресторан, если в театр уже опоздали. Не нужно со мной тут сидеть. Я же не больная, разве что на голову. Дура немножко… — Я криво усмехаюсь, но хотя бы больше не плачу.

Наверное, Женькино успокоительное начинает действовать.

— Нет. Ты не дура, Алина. Ты просто искренняя, честная, добрая и хорошая девушка, а Роман твой — мудак, — говорит подруга. — И эта его рыжая стерлядь — тварь последняя.

— Слушай, мне вот что не ясно. Почему тогда вчера она к нам не подошла и не закатила скандал? Ведь видела, как мы пришли вместе. Рома ее, кажется, не заметил.

— Ну ты же сама сказала, что она там с мужиком была. Может, тоже палиться не стала.

— Может, и так… Зато теперь ясно, чего она на меня таращилась, будто хотела, чтобы я сгорела заживо. А я еще удивлялась, почему.

— Может, она тоже изменяет мужу и не хотела, чтобы он ей в ответ задал неудобные вопросы? Получилось бы неловко. А, так, она вроде как чистая, а он — бабу в квартиру привел.

— Тогда чего она с утра не заявилась, или, вообще, еще ночью, когда мы были вместе? Ключи-то у нее есть.

— Знаешь, а я не верю в обиженную жену. И ты права, нормальная подошла бы к вам еще в ресторане и опрокинула на голову гулящего мужа тарелку с супом. Или на твою, не дай бог. А не отпустила бы вас с миром заниматься всю ночь жарким сексом.

— Логично… — тяну я, а потом вдруг холодею: — Жень?

— Что?

— А вдруг она компромат собирала?

— Компромат? — Женька хмурится, а потом до нее доходит. — Ты хочешь сказать…

— Что, если в квартире камеры стоят? А пришла она в его отсутствие, чтобы их забрать, к примеру? Заодно и меня выставила с позором попутно. Чтобы не мешала. Боже мой! — Закрываю лицо руками, переживая заново отвратительно позорные моменты.

Думать о том, что вся наша ночь попала на камеры, так и вовсе страшно. Надеюсь, я просто все напридумывала.

— Слушай, а ведь она действительно могла компромат собирать, чтобы чего покруче отсудить у Салтанова при разводе.

— Он что, с ней собрался разводиться? — Цепляюсь я за эту мысль, будто она что-то меняет. Будто не все еще потеряно. И тут же даю себе мысленный пинок. Хватит! Третьего шанса я ему не дам!

— Не знаю. Может, и не для развода, а чтобы вытребовать что-нибудь? Машину там новую или шубу от известного дизайнера за неприличные деньги. Или, чтобы бизнес на нее переписал. Такие дамочки на что угодно способны.

— Ладно. Его жена — его проблемы, — говорю холодно. — Не хочу даже думать про него! Ты бы знала, Жень, как мне стыдно! Дважды на одни и те же грабли прыгнула, притом с одним и тем же человеком. Ведь уже расстались, чего я снова полезла? А теперь мало разбитого сердца, еще и карьеру уничтожила. Особенно, если мы не ошиблись на счет этой рыжей.

— Алин, ты влюбилась. Не нужно себя за это корить. Просто тебе достался плохой человек. Недостойный тебя. Всякое в жизни бывает, мне ли не знать. Зато у тебя есть я! И я тебя никогда не брошу, даже не надейся! — заканчивает она наигранно радостно.

— Ты и родители. Я вас всех очень люблю!

Мы с Женькой крепко обнимаемся.

— Вот! У тебя и семья классная, и подруга просто огонь! И родственники…

— Не упоминай теть Катю в этом доме, а то она почувствует и явится!

Ужас на моем лице получается почти не притворным, и мы с Женькой хохочем.

— Хорошо, что в нашем мире нет магии и телепортов, иначе всякие теть Кати никому бы покоя не давали! — смеется подруга.

Меня непроизвольно передергивает, стоит такое представить.

— Да уж!

Убедившись, что я относительно пришла в себя, Женька поддается на мои уговоры вернуться к ждущему в машине Владу. Мы прощаемся, но как только за подругой закрывается дверь, я тут же скатываюсь в пропасть Великой Печали.

Жизнь несправедлива и плоха, а я несчастна и одинока. На веки вечные обречена быть одна! Потому что после такой подставы вряд ли когда-нибудь оправлюсь. И не верю, что смогу кому-то еще открыть свое сердце. Довериться…

— Пора завести себе кота, — шепчу перед сном. — Или сразу двух.

Я пребываю на грани между явью и сном, когда раздается характерный щелчок открываемого замка.

Сухой и резкий, как выстрел в ночной тиши, он сильно напоминает — тот дневной, который отправил всю мою жизнь под откос. Вздрогнув всем телом, я подскакиваю на постели.

Воры? Тетя Катя?

Зря мы ее вспомнили на ночь глядя…

Вдруг родственница вышла на новый уровень и научилась вскрывать двери родственников, которые не желают ее принимать?

Мысль, повеселивая бы меня в иной момент, сейчас не вызывает и тени улыбки. Мне банально страшно.

Схватив с прикроватного столика дизайнерскую лампу, бесшумно опускаю ноги на пол и босиком крадусь к приоткрытой двери спальни. Выглядываю в коридор. Там темно, но и света из окна кухни довольно, чтобы выхватить крупную фигуру монстра с огромной дубиной…

Загорается свет, и я понимаю, что никакой это не монстр, а Роман!

В одной руке он сжимает закрученный в несколько слоев специальной пленки букет. Под мышкой у него какая-то пластиковая папка, из-за которой движения скованы. Вдобавок на запястье другой руки болтается страшно шелестящий пакет, внутри которого что-то шуршит.

Почувствовав мой взгляд, он поднимает глаза. У него красное от мороза лицо, а плечи и волосы…

Становится смешно, когда понимаю, что именно он мне сейчас напоминает.

— Сугробы ко мне еще в гости не приходили, — шепчу едва слышно.

А мое глупое сердце так радо его видеть, чувствовать рядом, что заходится грохотом, разгоняя кровь по телу. Но мозг в этот раз не дремлет. Почти сразу окатывает ледяной водой, напоминая о случившемся.

— Снегопад. Прости, что я так долго… — виновато улыбается он.

При этом смотрит на меня так, словно боится разорвать зрительный контакт. Будто отведет глаза — и я исчезну. Пропаду, как Царевна-Лягушка. И поди ищи меня потом за тридевять земель в Тридесятом Царстве.

— Я тебя не ждала, — говорю холодно и наигранно спокойно, хотя мне так хреново, что хочется прислониться к стеночке, чтобы не рухнуть без сил на пол.

— Алина… — Хмурится он и направляется ко мне. — Алина, ты слышала о презумпции невиновности? — спрашивает, остановившись напротив всего в каком-то шаге.

Я чувствую запах мороза, его парфюма, и зависаю, не сразу осознав, о чем он говорит.

— Алина? — торопит меня он и как-то зло нашаривает выключатель.

Загорается свет, и я прихожу в себя от болезненной вспышки в зареванных глазах.

— Чего? — отвечаю грубо.

— Ты заочно меня обвинила во всех грехах, но даже не выслушала. Для справедливого суда нужно выслушать обе стороны, не находишь?

— А что тут слушать? — говорю еще холоднее, с ужасом понимая, что он вновь дарит мне надежду.

Я готова снова поддаться на его уговоры и не нахожу никаких сил, никакой воли, чтобы твердо и мужественно поставить его на место и выгнать.

А надо именно так поступить!

Сколько можно себя обманывать?

— Ты женат, — говорю тихо.

— Я был женат. Был! — выделяет Роман это слово. — Мы с Ксенией развелись три года назад. Она никак не желает смириться, и достает меня регулярно, но я уже давно свободен и волен делать, что угодно. Даже жениться снова, представляешь?

На его губах мелькает улыбка, но я не нахожу смешной эту шутку.

Он тоже снова серьезен.

— Вот, держи. Прихватил это, чтобы у тебя не было больше сомнений. — Рома протягивает папку и замечает пакет на запястье.

Смотрит на него так удивленно, словно и не знал, что он там.

— Что это? — Я не спешу брать папку в руки.

— Паспорт, свидетельство о разводе. И даже документы судебного дела, если пожелаешь ознакомиться. Оригиналы, — перечисляя, он достает их по-очереди и протягивает мне.

Машинально забираю документы один за другим. И папку почему-то тоже. Она мокрая и такая холодная, что неприятно обжигает пальцы, но я цепляюсь в нее, как бультерьер.

Похрен!

Похрен на все!

Если он реально разведен, и не врет мне, я заберу его себе и больше никому никогда не отдам! Он мой! Мой и все!

Во мне словно демон рождается, или какая-то новая сущность. Расчетливая, решительная. Такая, что своего не упустит. Бросив на Романа короткий взгляд, отхожу в спальню и, разложив документы на кровати, фотографирую и отправляю Женьке на проверку. А то себе уже не доверяю. Меня начинает бить мелкая внутренняя дрожь от сдерживаемой радости, аж диафрагму подводит.

Но, стоп! Еще ничего не доказано!

В ожидании ответа от подруги, листаю документы по бракоразводному процессу, выхватывая отдельные слова и фразы, но совершенно не понимая, что читаю. Я просто на это сейчас не способна. В голове лишь фейерверки и восторг.

Роман не женат! Он меня не предавал. А все, что было — грандиозная подстава от его бывшей жены!

И все же снимать маску Снежной Королевы рановато.

— Откуда у твоей бывшей жены ключи от твоей квартиры? Если она такая навязчивая, как ты говоришь, то за три года можно было сменить замки. Или она у тебя цветы поливает? — Скептично усмехаюсь.

— Ксения выкрала мои ключи. Приехала сегодня ко мне в офис и попросила дать ей денег. Я отказал, и она устроила скандал и истерику. Пришлось ее успокаивать.

— И как именно ты ее успокаивал?

— Блин, Алина! Я просто принес ей стакан воды и только! — неожиданно психанул Рома, но тут же взял себя в руки. — Я заметил, что ключей нет, только когда домой приехал. Думал, обронил где-то или в кабинете оставил, но не придал особого значения. Думал, ты дома и мне откроешь. Но тебя дома не оказалось…

Он говорит, а у меня перед глазами картина — как это стерва крутит на пальце ключи. Это был не такой же брелок, а тот самый!

— Ты подготовился, документы привез. Но откуда ты узнал, что случилось? — спрашиваю, будто детектив какой-то или прокурор на суде.

— Консьержка сказала, что ты ушла очень расстроенная и что перед этим приходила Ксения и задержалась. Коридор под круглосуточным видеонаблюдением, я проверил камеры. Ксения ушла почти сразу после тебя, — объясняет Роман.

Он смотрит на меня напряженно. Нервно. Будто ему действительно важно, чтобы я поверила.

А я уже поверила. Просто мне страшно. Страшно, что ошибусь. Снова…

Телефон пиликает, пропуская несколько сообщений, и я рада отвлечься. Это Женька. Она скидывает несколько скриншотов из соцсетей. Там жизнь рыжеволосой Ксении. Посты, статусы, фотографии в белье. Типичная девушка свободных нравов. Она знает, чего хочет, и говорит об этом, не стесняясь.

«Мадам определенно ищет богатого мужа! — резюмирует Женька. — В идеале желает вернуть твоего Романа, но подавится. Мы не отдадим! Влад тоже говорит, что твой Рома достойный человек. Берем!!!»

Телефон пиликает снова.

«Хочешь, я возьму охранников Влада и мы ей наваляем?» — шутит подруга.

Я усмехаюсь, чувствуя, как по щекам вновь струятся слезы. Только на этот раз не несчастные, а самые что ни на есть очищающие. Смывающие все беды этого мира. Точнее, беды одной конкретной женщины — мои.

— Не плачь. Пожалуйста, не плачь, Алина.

Роман сжимает меня в объятиях, да так сильно, что косточки едва не трещат. Но я не говорю ни слова. Слишком уж хорошо в кольце его рук. Будто так и должно быть.

Расчувствовашись, поднимаю к нему лицо, требуя успокоительного, утешающего поцелуя. И Рома понятливо склоняется ко мне, вдруг осыпав холоднющими брызгами!

Снег на его волосах уже растаял и превратился в воду. Смеясь, я отталкиваю его.

— Раздевайся и иди в душ! И, кстати, отдай мне мой букет. Что там, розы?

— Нет, твоя мама сказала, ты любишь подсолнухи. Вот, нашел.

— Моя… мама? — переспрашиваю севшим от ужаса голосом.

— Ну, да. Я посчитал правильным представиться твоими родителями до того, как сделать тебе предложение.

У меня глаза на лоб лезут от его слов. Не так я планировала закончить этот ужасный… ой, уже прекрасный вечер! И пока не могу понять, как относиться к сказанному. И, вообще, может мне все это чудится?

Глупо икнув, принимаюсь шарить по прикроватному столику в поисках заветной бутылочки. Надо прочитать состав… Мало ли, что мне там подлили успокоительного. Галлюциногенное, может?

— Я взял телефон твоей мамы в личном деле. Ты его указала, как дополнительный, на случай непредвиденных ситуаций. Вот, позвонил. Пообещал тебя привезти в следующие выходные в гости.

Бутылек находится, но ничего противозаконного на нем не написано. Всего лишь капли Зеленина, а не страшный запрещенный препарат. Значит, все это по-настоящему и у меня не наркоманский бред и не белая горячка.

— П-предложение? — выдаю я, мягко говоря, с запозданием.

— Алина, ну разумеется, предложение! Ты ведь мне прямо сказала в самолете, что не создана для легких, ни к чему не обязывающих отношений, — поясняет Роман, стягивая одежду и отправляя ее на вешалку. — Я немного опешил, конечно, но в целом твое видение разделяю.

Он освобождает букет из обертки и вручает его мне вместе с бумажным пакетом.

— Что в нем? — спрашиваю машинально.

— Пирожные из кондитерской, которую ты уважаешь. Уточнил у твоей подруги, что ты любишь и откуда.

От удивления мои глаза распахиваются шире. Теперь ясно, почему когда я позвонила Женьке, она так удивилась моему горю и сказала еще, что я должна была улыбаться. Думала, у нас романтик.

— Ничего себе, подход, — шепчу слегка растерянно.

— Хотел, чтобы этот вечер стал для тебя особенным. По-настоящему особенным, — грустно смотрит на меня Рома, и это так мило.

Но демоны в моей душе все не могут угомониться. И я смотрю на него слегка хмуро.

— А где кольцо?

— Кольцо?

— Да, кольцо. Если ты собирался сделать мне предложение, у тебя должно быть не только пирожное, — толсто намекаю я.

Почему-то мне очень важно его увидеть. Вот прямо сейчас! Немедленно!

Чтобы окончательно убедиться, что у меня не галлюцинации. Что я ничего не придумала и не купилась в очередной раз на красивые слова.

Смотрю на Романа строго-строго и не сразу понимаю, что протянула руку ладонью вверх, чтобы мне отдали мое кольцо!

Да я прямо как Голлум. Моя прелес-с-с-ть!

— Алина…

— Кольцо!

Роман мнется.

— Просто… Я думал, что предложение полагается делать в романтичной обстановке и в подходящий момент, а не… Кстати, почему ты держишь в руках эту лампу?

Только сейчас понимаю, что и правда держу. Даже когда писала Женьке сообщение и фоткала документы, держала. И даже, обнимая Романа, продолжала сжимать ее в руках.

Одновременно становится смешно и неловко.

— Сам-то давно про пакет свой вспомнил? — фыркаю ехидно и ставлю лампу на прикроватный столик, где уже лежит пакет с пирожными всмятку.

Несмотря на защитный пакет и бумажный с логотипом кондитерской. Картонная коробка напрочь размокла. Похоже, ей сегодня прилично досталось.

— Извини, — заглянув в пакет и оценив состояние “подарочка” говорит Рома. — Предложение будет в другой день. Раз не получилось сегодня, обставлю его по-другому.

Смотрю на него возмущенно.

— Отдай мое кольцо! — заявляю безапелляционно.

— Нет.

— Рома!

— Ни за что! Жди нормальное предложение. С неперемерзшими цветами и прочими атрибутами. Когда мне не нужно бежать через пол столицы пешком в метель.

— Не уверена, что потом я его приму, — выдаю мстительно.

— А сейчас примешь? — Тут же превращается в мурлыкающего коварного соблазнителя Рома и берет меня за руки. Смотрит маняще. Улыбается так, что колени начинают превращаться в желе.

Но не сегодня. Не сегодня. Держусь!

У меня временный иммунитет к его приемчикам.

— Возможно… — отвечаю нарочито незаинтересованно и смотрю в сторону в угол, чтобы не выдать восторг во взгляде.

— Вот если бы ты сказала «Да»… — тянет слегка разочарованно Роман.

— Не уверена, что действительно этого хочу…

Вырываю руки из его захвата, складываю на груди, смотрю насупленно.

— Так, я все понял. Неромантичное предложение в правильный момент лучше, чем романтичное, но позже? — уточняет Рома.

Киваю с видом оскорбленной королевы.

Со вздохом Роман достает из кармана брюк квадратную коробочку, и у меня загораются глаза. То есть, кольцо все-таки существует!

Это правда!

Правда!

Он хочет жениться на мне!

Мамочки!

А я же не готова!

И без прически! Без украшений! Лохматая! Без макияжа и с опухшим от слез лицом!

«Слава богу, без лампы в руках. Или торшера какого-нибудь наперевес», — ехидничает внутренний голос.

— Уважаемая Алина Павловна, — официально, будто мы на деловом мероприятии, начинает Роман.

— Чего?! — Я точно не такого ожидаю в подобный момент.

— Прости, немного переволновался. Защитная реакция. Я ведь первый раз в жизни делаю предложение.

— Как это в первый? Ты ведь был женат!

— И что? Для этого совсем необязательно влюбляться и делать предложение. Достаточно не вовремя промолчать. И немного затупить. Потом убедить себя, что это неплохая идея и пора. Часики-то тикают, — вдруг заканчивает неожиданной фразой свою сумбурную фразу Роман.

Эта фраза не раз звучала в мой адрес, вызывая нервный тик. Но сейчас я едва сдерживаюсь, чтобы не фыркнуть. Ну правда ведь смешно слышать подобное от такого мужчины.

— А детей у тебя случаем нет? — уточняю на всякий случай, прежде чем окончательно выдохнуть.

— Нет. Детей нет. Жены нет. Любовниц нет, не считая работы — вот моя главная любовница, которую я никогда не брошу. Надеюсь, ты меня поймешь и простишь. Тем более, что у нас наметился тройничок — я ты и она. Иногда я и она. Иногда ты и она. Тут как пожелаешь, конечно, и сколько захочешь. Прости, дурацкая шутка, — Роман неловко смеется.

— Угу. Ежедневно, кроме выходных и отпусков! — подтверждаю довольно. — Ладно, продолжай делать мне предложение. Не отвлекайся.

— Благодарю за дозволение, моя королева.

— Ну хорошо хоть, не уважаемая Алина Павловна… — бормочу я и понимаю, что Рома волнуется гораздо сильнее, чем желает это признать.

А я еще стою тут и издеваюсь.

Мне вдруг становится ужасно неловко, стоит подумать, сколько всего сегодня на него навалилось. А ведь в отличие от меня, он так и не поспал. И в метель пешком ко мне бежал, правильно сообразив, что женщину в таком расстроенном состоянии оставлять одну нельзя. Каждая минута работает против него.

Мы долго смотрим друг на друга, а затем одновременно делаем шаг навстречу. Сталкиваемся, а дальше он хватает меня в объятия и целует так, что у меня шумит в ушах.

Отрезвляет навязчивая мысль — я должна увидеть проклятое кольцо!

Надеть его. Почувствовать его вес на пальце, только это позволит мне поверить в реальность происходящего. Аккуратно отодвигаюсь, насколько это возможно в кольце мужских рук и напоминаю:

— Рома, ты ничего не забыл? Кое-что очень важное, — намекаю.

— Знаешь, кажется, у меня кардинально сменились приоритеты, — хмыкает Роман и открывает, наконец, коробочку, в которой лежат сразу два кольца — помолвочное и обручальное.

— О-о-о, — тяну я, не в силах оторвать взгляд от потрясающего вида сверкающих в электрическом свете бриллиантов.

— Нравятся?

— Шутишь? Надевай же скорее! Надевай! — велю ему, протягивая руку с оттопыренным пальчиком.

— Нет уж. Сперва ответь мне на один вопрос. Ты выйдешь за меня замуж?

А я вдруг прихожу в себя. Кольца и бриллианты — это все прекрасно, но где самые главные слова, которые я на самом деле хочу услышать?

Убираю руку за спину, и лицо Романа меняется. Кажется, он уже совсем не понимает, что тут происходит.

— Сперва скажи то, чего никогда мне не говорил.

Рома хмурится и смотрит на меня непонимающим взглядом.

— А что еще я должен сказать?

— Я тебя люблю, — подсказываю этому недотепе.

— Я тебе сто раз это говорил! — возмущается Рома.

— Когда это? — От такой наглости у меня глаза на лоб лезут. — Ни разу не слышала!

— Этой ночью раз пять сказал. Если не больше. Заткнуться не мог, повторял! Кстати, ты первая, кому я признался в чувствах. И последняя, — тут же добавил он. — Я однолюб, как и мой отец.

— Я… я не слышала. Витала где-то в облаках, — признаю, смутившись. Марафон оргазмов прошлой ночью превратил мои мозги в кисель. Я, вообще, соображала слабо и изредка. Даже немножко стыдно за это. Но какая-то обиженная вредность во мне произносит: — Тихо говорил, наверное.

— Хорошо, скажу громко, — не спорит необычайно покладистый этой ночью Роман. — Я люблю тебя, Алина! Да что там люблю! У меня крышу от тебя рвет. С самого начала. Как увидел тебя в том вагоне, ни о чем думать не могу. Как пацан в подростковом возрасте! — говорит он с чувством и уже значительно тише добавляет: — Только ты в моем сердце, Алина. Ты одна. Навсегда.

Мечтательно улыбаюсь и хлопаю ресничками.

— Все, теперь делай предложение, — разрешаю довольно.

— А вы ничего не забыли, Алина Павловна? — вкрадчиво уточняет он и щурится.

— Ой, отчет забыла сделать! — спохватываюсь, округляя глаза.

— Какой еще отчет?!

Смеюсь при виде его ошарашенного лица.

— Да шучу я. Я тоже тебя люблю, Ромочка. Ужасно люблю. И выйду за тебя замуж, — отвечаю радостно. Но тут же начинаю перечислять: — И замки сменю. Или нет. Лучше квартиру. Не хочу жить там, где была твоя бывшая жена, — замечаю ревниво. — У нас должно быть только наше пространство. Без камер. Чтобы ты мог меня целовать, где вздумается. Всегда, когда я хочу.

Роман берет мой пальчик и надевает на него сразу два кольца. Они призывно блестят, но я смотрю только на его вдруг ставшее хищным лицо.

— Все. Попалась. Моя! — радостно восклицает он и подхватывает меня на руки, направляясь прямиком к кровати.

Но я ничего против не имею!

— Твоя. А ты — мой!

— Люблю тебя, мое солнце. Безумно люблю, — выдыхает Рома, склоняясь к моим губам. — И всегда буду любить.

— Ловлю на слове. Все, достаточно болтовни! Целуй! — командую я, преисполнившись уверенности, что у нас все получится.

Да и как не получиться, если нас свела сама судьба? И столько раз столкнула лбом, чтобы до нас точно дошло — это не случайность.

— Ты самая неромантичная на свете невеста, Алина, — ворчит мой будущий муж. — Но я приложу все усилия, чтобы ты стала самой романтичной и счастливой женой.

— Я согласна!

10 лет спустя

Индонезия, Бали

Частный дом Салтановых

— Машенька, доешь, пожалуйста, кашу, а то мама будет ругаться! — уговаривает младшую дочку Роман.

Я с нежностью смотрю, как он кормит нашу малышку с ложечки. Идеальный муж. Идеальный отец. Идеальный мужчина, с которым я каждый день нашего брака проживаю счастливо и комфортно.

— Отдай, это моя палка!

— Нет моя!

— Я тебе сейчас врежу!

— Попробуй!

На кухню залетают наши семилетние близнецы Виктор и Егор, в очередной раз затеявшие ссору из-за ерунды. Они вырывают друг у друга какую-то палку. Шумят, толкаются, снося по пути стулья.

Плачет, выплюнув кашу, Машенька.

— Парни, хватит! Вы пугаете сестру! — осаждает пыл сыновей Роман, и принимается успокаивать дочурку: — Тише, тише. Они просто играют.

— Мы играем! — Тут же подключаются мальчишки.

— Не плачь!

Дочка тут же перестает реветь и заявляет, пытаясь дотянуться до остановившихся рядом братьев:

— Дай! — Тянет она руку.

Рома только усмехается, и, покосившись с улыбкой на меня, вытирает салфеткой перепачканную кашей футболку. А мальчишки как всегда тают, стоит сестре обратить на них внимание.

— Отдай ей палку, — командует Виктор.

— Без тебя знаю! — огрызается Егор, недовольно поглядев на брата, но протягивает игрушку сестре. — Держи, мелкая, — говорит совсем другим тоном, куда более нежным.

Маша не теряется. Хватает новую игрушку и тут же ударяет ею Витю.

— Эй! — возмущается тот, потирая голову.

Егорка заходится хохотом. Глядя на него смеется и Маша, да так заливисто, что никто из нас не может удержаться от улыбки. Даже ушибленный Витя.

— Нет бы шли играть в телефон, хулиганы, как все нормальные дети! — подкалываю их я, но меня понимает разве что муж.

Тем временем Маше понравилось развлечение.

Размахивая палкой, она сначала отправляет на пол тарелку с оставшейся кашей под одобрительные возгласы моих мужчин. Потом принимается дубасить отца и братьев, а те ей старательно подыгрывают. Ойкают и айкают. Всем очень весело, вот только я сомневаюсь, что стоит одобрять подобные игры

— Так, мальчики, быстро мыть руки и за стол! Рома, Маша хоть что-нибудь съела, или мне варить новую порцию?

— Садись, поешь. Я сам все сделаю.

Муж поднимается и, поцеловав меня, принимается убирать кашу с пола, чтобы никто не поскользнулся и не разбил себе голову. А я накрываю на стол. Сегодня мы решили поужинать в домашнем кругу, подустав от прогулок и походов по ресторанам.

Мы отдыхаем в Индонезии уже вторую неделю, сбежав из промозглой осенней Москвы. Благо дети на домашнем обучении постигают азы науки, и я им даже в чем-то немного завидую. Вот бы мне так в свое время.

Рома как раз несет новую порцию каши к столу, когда раздается собачий лай. В большое панорамное окно я вижу как свора сторожевых доберманов в шипованных ошейниках с лаем несется к воротам. С запозданием в несколько секунд раздается сигнал сирены. Освещение в доме мигает красным.

— Тетя Катя… — испуганно выдыхаю я.

— Тетя Катя! — подтверждает муж. — Вы знаете что делать.

Ревет напуганная Машенька. Бледные близнецы бросаются ко мне и жмутся к моему подолу. Роман, выронив миску с кашей, несется к рубильникам возле двери. С усилием опускает их один за другим. Затем хватает ружье и передергивает затвор.

Последее, что я вижу, прежде чем на окна опускаются рольставни, это искры электричества, проскочившие по виткам колючей проволоки на высоком трехметровом заборе…

— Тетя Катя! — подскакиваю я на постели, хлопая глазами.

Вокруг тихо, темно. Едва слышно работает кондиционер.

— Алина? Все хорошо? Принести тебе воды? — просыпается мой муж.

— Не надо…

Поднимаюсь и подхожу к большому панорамному окну. Снаружи тихо, красиво, вид на море и никаких доберманов и высоких заборов.

И главное — никакой тети Кати за воротами. Просто она мне вчера позвонила. Пыталась упросить, чтобы мы прихватили с собой ее старшую беременную дочь с мужем.

«У вас же наверняка большой дом. Неужели не найдешь комнаты для сестры? Вы ведь одна семья», — и все в таком духе.

Только вчера мы прилетели в Индонезию, чтобы немного отдохнуть, пока еще меня пускают в самолет. Мы с Ромой тоже ждем третьего ребенка. В реале, не во сне.

Хотя картинка из сна мне понравилась. Надеюсь, у нас так все и будет. Мирно, дружно, полюбовно.

Как всегда от тети Кати меня спасает муж. Отняв у меня трубку, напоминает родственнице, что один дом мы уже подарили ее дочери на свадьбу, а этот наш. И мы хотим побыть в нем без посторонних. Но если ей так хочется, она может слетать сюда в наше отсутствие хоть всей семьей, мы выдадим ключи.

Вот только перелет за свой счет тетю Катю и ее семью не устраивает. Дело тут вовсе не в жадности, да и средств у нас с Романом хватает, чтобы тетя Катя круглый год каталась по курортам, но нельзя же сажать всех родственников на шею. Одно дело помочь, когда в этом есть необходимость, и совсем другое — исполнять любые прихоти.

Да и надо сказать, дом мы подарили не ей. Не тете Кате. А ее старшей дочери, которая влюбилась в достойного человека, простого честного работягу, и маме твердо сказала, чтобы та в ее жизнь больше не лезла без мыла. И как-то вдруг мы с сестрой начали общаться, сблизились. И со временем по-настоящему подружились. И когда она забеременела Рома сам подсказал идею с домом — чтобы помочь сестренке сбежать от вездесущей мамаши.

— Тетя Катя приснилась… — жалуюсь я мужу, укладываясь обратно и устраиваясь в его надежных объятиях.

— Ужас! — Рома прижимает меня крепче, кладет руку на мой округлившийся живот.

— Зато я знаю, как мы назовем нашу дочь, — улыбаюсь я.

— Мария? — вкрадчиво интересуется муж.

Именно он предложил мне это имя, да я все сомневалась, перебирая варианты. Но малышка из сна избавила меня от сомнений.

— Угадал!

— Или уговорил?

— И то и другое.

Разворачиваюсь в кольце рук мужа. И целую его, отдаваясь неожиданно накрывшей меня волне жара.

— Хочу тебя! — шепчу ему.

— Дерзкая девчонка! — восхищается он. И вдруг нежно прижимает к себе, зарывается в распущенные на ночь, взлохмаченные сейчас волосы, нежно их целует и шепчет: — Люблю тебя сильнее жизни. Жена моя!

Конец