— Ненавижу! — с яростью прошипел мне в лицо высокий красивый инопланетник. Если судить по цвету кожи, волос и глаз — килл. — Таким, как ты, не место в приличном обществе! Убирайся туда, откуда выползла! Тебе нечего ловить в Академии! Можешь быть уверена, к экзаменам тебя не допустят, ничтожество с задворок Вселенной! Тебе следует не в Академии учиться, а мои сапоги лизать! На большее ты неспособна!

Ненависть килла обжигала физически. Словно он дышал огнем. В первый момент я даже растерялась: за что? Что такого я ему сделала? Ведь впервые увидела всего минуту назад! Я вспомнила, как с любопытством озиралась по сторонам, изучая огромную толпу соискателей, будущих абитуриентов, а если повезет, то и курсантов знаменитой на всю Вселенную Первой Звездной Академии Альянса, фактически, колыбели Звездного Флота. И как наткнулась на темный, надменный взгляд. Мгновение карие глаза смотрели на меня высокомерно, но спокойно. А потом судорога узнавания и ненависти исказила до неузнаваемости тонкое красивое лицо и инопланетник шагнул ко мне навстречу.

В просторном холле Академии мгновенно стало настолько тихо, что, если бы сюда каким-то неведомым образом попала земная муха, ее бы услышали все присутствующие. Все, кто нас окружал до этой минуты, позабыв про свои дела и разговоры, резко отпрянули в стороны, прижимаясь ближе к стенам. Вокруг меня и килла образовалось пустое пространство, своеобразная зона отчуждения. И я поймала на себе парочку наполненных ужасом и любопытством взглядов. Но анализировать это странное явление не было времени. Вытянувшись, чтобы казаться хоть немного выше и значимее, чем я есть на самом деле, вонзив в ладошки ногти почти до крови, я выплюнула в лицо надменному красавчику:

— А ты кто такой, чтобы решать, где мне быть? Начальник Академии? Или, может быть, президент Альянса миров и планет?

Меня просто трясло от бешенства. Да и чего греха таить, от страха. Я со средней школы, как только узнала про судьбу Кристины Шваб и тоже захотела увидеть звезды, училась, как проклятая. Родители, убедившись, что это не очередная блажь единственной дочери, несколько лет откладывали деньги на билет до Академии. И все это только ради того, чтобы какой-то инопланетный гад решал за меня, что мне делать? Не бывать этому! Я хотела учиться в Первой Звездной Академии Альянса, и я сделаю все, чтобы учиться здесь и летать!

Килл очень неприятно улыбнулся. Надменно. Будто он действительно являлся президентом Альянса, а я имела невежество его не узнать. Я насторожилась и окинула красавчика на всякий случай более внимательным взглядом: вдруг я и вправду не узнала какую-то важную персону? Но нет. Узкое смуглое лицо с пылающими яростным огнем темными глазами, опушенными на диво густыми смоляными ресницами, мне было незнакомо. Густые черные брови настолько идеального контура, что казались искусственными, острые скулы над гладкими, чуть впалыми щеками, тонкие, очень четко очерченные губы и несколько тяжеловатый подбородок оставляли бы после себя приятное впечатление. Если бы не эта гримаса ярости и ненависти, искажающая приятные, в общем-то, черты.

— Ты почти не ошиблась, детка, — хищно блеснул белоснежными клыками килл. — Я именно тот, кто вправе решать: допускать отсталые расы к обучению в элитной академии, или нет…

— И что же дает вам такое право, абитуриент? — раздалось прохладное у меня из-за спины.

Каюсь, я чуть не отпрыгнула в сторону, так меня напугал этот внезапно раздавшийся за спиной голос. Килл владел собой не в пример лучше. Он только вытянулся в струнку и побледнел до легкой серости смуглой кожи. Я медленно повернулась к говорившему так, чтобы видеть одновременно и его, и килла.

Он выглядел как ангел из земных сказок. Мне даже дух перехватило от этой яркой, снежной красоты: белоснежные волосы, белоснежная кожа, прозрачно-голубые как лед глаза и бледно-розовые губы. Парень, нет, молодой мужчина мне улыбнулся:

— Позвольте представиться: Айминь Шэнли Урдо, прибыл из системы Альдебаран в Первую Звездную Академию для обмена опытом.

Даже если бы я и захотела промолчать, у меня вряд ли бы это получилось. Улыбка этого молодого мужчины тараном врезалась в меня и растеклась внутри словно теплая патока. Губы сами собой изогнулись в ответной улыбке:

— Абитуриент Маргарита Гейден, землянка, прибыла для прохождения испытания по специальности «пилот»!

Айминь Шэнли Урдо одобрительно мне улыбнулся. И в груди сладко екнуло. Зато с противоположной стороны раздалось шипение килла:

— Как прибыла, так и убудешь! Тебе тут не место!

Улыбка Айминь Шэнли Урдо стала строже и острее, будто смертоносный лед:

— Абитуриент, вы — не ваш отец. Это раз. А второе — даже будь вы начальником академии, у вас все равно не было бы права единогласно вершить чужие судьбы. И в-третьих, вы слишком эмоциональны для килла, абитуриент, советую обратиться к соответствующему специалисту медицинской службы!

Килл, не назвавший своего имени, скрипнул зубами, но промолчал. Улыбка Айминь Шэнли Урдо стала теплее, он снова повернулся ко мне:

— Не переживайте, Маргарита, решение о зачислении в этой академии принимает большая комиссия. Вам будет отказано в приеме только в том случае, если для этого будут действительно веские основания. — Он улыбнулся еще теплее и еще обаятельнее. И добавил: — Я прослежу за тем, чтобы к вам не отнеслись излишне предвзято. Встретимся на испытаниях!

К моему превеликому сожалению, стычка с киллом имела для меня свои последствия. Я тысячу раз прокляла этого надменного гаденыша, из всех абитуриентов выбравшего во враги именно меня, за безобразную сцену в холле. Увы и ах, но меня запомнили все. Однако, я не сразу это прочувствовала.

Мой снежный ангел-заступник покинул меня сразу же после того, как отошел в сторону яростно скрипящий зубами килл. Просто сочувственно улыбнулся, потрепал по плечу и пообещал, что мы еще обязательно встретимся во время учебного процесса, повернулся и растворился в разношерстной массе поступающих. А я осталась одна среди многоликой и многоголосой толпы, впервые за все время, что прошло после моего отъезда из дому, ощущая враждебный настрой окружающих. Казалось, на меня смотрят все без исключения в ожидании, когда же я оступлюсь, допущу ошибку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Подавив желание поежиться, я огляделась по сторонам. Мне нужно было найти стойку регистрации и подать документы, чтобы стать абитуриентом и получить право сдавать вступительные экзамены.

От меня, конечно, не шарахались. Скорее, наоборот: старались ненавязчиво оттереть из очереди, когда я наконец нашла, где и кому сдавать документы. Приходилось зорко следить за очередностью. Но… Моя сосредоточенность сыграла со мной злую шутку.

Я двигалась, как приклеенная, за двумя девицами-игумарками, чтобы никто не смог оттолкнуть меня в сторону, занять мое место, как это случилось вначале, когда я только пристроилась в хвосте очереди. Тогда не успела я перевести дух и порадоваться, что нашла наконец, несмотря на молчаливое сопротивление окружающих, стойку, где регистрировали будущих абитуриентов-пилотов, как получила увесистый тычок в спину и отлетела к стене. Удар об обшитую пористым камнем стену получился довольно сильным, и я секунд тридцать трясла головой, в попытке избавиться от противного звона в ушах. А когда пришла в себя и попыталась вернуться на свое место в очереди, парни, за которыми я стояла, надменно заявили, что меня тут никогда и не было, и вообще, нечего наглеть и лезть без очереди. Мол, здесь все равны.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осознать произошедшее. А также то, что союзников у меня здесь нет. Вся абсолютно очередь смотрела куда угодно, но только не на меня. Грустно усмехнувшись, я поплелась занимать очередь заново. И на этот раз я стала так, чтобы меня точно не смогли выпихнуть. Зато, когда спустя почти два часа подошло мое время подавать документы, а игумарки наконец отошли в сторону…

Я уже делала торопливый шаг к стойке, чтобы никто не успел вклиниться впереди меня, а руки протягивали регистратору-фарну файл с документами, когда кто-то ловко меня подсек. Я ощутила подножку. Но находилась в таком положении, что предпринять что-либо уже просто не успевала. Осознавая, как ужасно и неуклюже все это выглядит со стороны, я полетела вперед. Прямо на фарна…

Стойка регистрации, как я поняла, была временной, созданной из обычного письменного стола. На его столешницу я и грохнулась плашмя, животом. Документы, которые я сжимала в правой руке, угодили прямо в лицо фарну. И, кажется, уголком попали тому в глаз. Левой рукой же я сшибла стоящий на столе графин с водой. Посудина опрокинулась, вода окатила все того же несчастного регистратора-фарна. В большом холле повторно наступила пронзительная тишина.

Согласно справочнику по расам, который я усиленно изучала, фарны — потомки инсектов, у них даже местами на теле сохраняется хитиновый слой. Из-за чего фарны практически полностью лишены мимики. Но сейчас, лежа на столе и глядя в фасеточные глаза регистратора, я вдруг с ужасом заметила зловещий прищур этих округлых глаз. А может быть, мне от страха всего лишь показалось…

Смотрели мы друг на друга, наверное, с минуту. А потом фарн с отвращением поинтересовался:

— Чего разлеглась? Это тебе не пляж! Здесь нормальные граждане Звездного Альянса подают заявки на прохождение испытаний по специальности «Пилот Звездного флота»!

Наверное, я бы проглотила этот упрек и молча сползла бы со стола. Тем более что, как ни крути, а я виновата: чуть не выбила регистратору глаз. Наверное. Но слово «нормальные» у фарна прозвучало так, будто я к этим нормальным не относилась. И я вскипела:

— А я, между прочим, тоже подаю заявку! И не виновата, что у некоторых здесь слишком длинные ноги! Кстати, с нестандартной длиной конечностей в пилоты не берут! — это я проговорила так, чтобы точно услышали те, кто устроил мне подляну. Чтобы поняли, что землянки так просто не сдаются!

— А если ты не заметила чужую конечность, — с отвращением выдал фарн, — то у тебя проблемы со зрением! И ты зря тратишь мое время и время других соискателей! Отойди и не мешай!

У меня внутри словно кислотой плеснули от обиды. Злые слезы закипели в глазах. И я, позабыв все матушкины наставления быть всегда безукоризненно вежливой, яростно прошипела фарну в лицо:

— А вы разве медик, чтобы ставить мне диагноз? Приемная комиссия, раз вправе отказать?

Фарн на мгновение замер. А потом почти вырвал из моей руки файл с документами так, что я повторно едва не упала обратно на стол.

— Давай сюда, ничтожество, — едва слышно рыкнул он, — но запомни: ты здесь учиться не будешь! Я, Стринилус Теарт, тебе это гарантирую!

Резкими, словно рублеными жестами, он ввел мою заявку в систему посредством переносного терминала и процедил:

— Группа П-113, расписание экзаменов придет на комм, во время сдачи экзаменов проживаешь в общежитии 25В. — И желчно добавил: — Надеюсь, недолго…

Это была моя маленькая победа. Первая из длинной череды, как позднее выяснилось. Но на тот момент я даже не подозревала, что меня ожидает впереди и просто радовалась, что смогла настоять на своем. Не испугалась. Стала абитуриентом. Ну а в том, что сумею хорошо сдать вступительные экзамены, я даже не сомневалась. Не зря же я столько занималась и по книгам, и спортом?

Академия по земным меркам была чудовищно огромной. Настоящий мегаполис. Десятки различных корпусов, полигонов и лабораторий, большая часть из которых сейчас была для меня закрытой. Но мне хотелось хоть одним глазком взглянуть на них уже сейчас. На время вступительных экзаменов, как я знала из рекламного буклета, для соискателей и абитуриентов открывалась самая старая часть академии: два корпуса казарм, мужская и женская отдельно, и небольшой учебный корпус, в котором и сдавали почти все экзамены. Кроме тех профильных, которые требовали специального оборудования. Например, я точно знала, что экзамен на профпригодность я буду сдавать в действующем корпусе академии, в котором в последствии, в случае успешной сдачи экзаменов, буду проходить обучение.

Сверившись с картой в персональном комме, я нашла женский корпус общежития под литерой «В». Оставались сущие пустяки: получить постельное белье и заселиться в комнату, в которой мне выделили койку.

С бельем проблем не возникло. Не успела я войти и оглядеться, как меня окликнул ворчливый голос:

— Сюда иди! Чего рот разинула, казарму впервые видишь?

Повернув голову на голос, я увидела небольшую дверь слева от входа и женщину-шурфу в военной форме. «Наверное, комендант», промелькнуло в голове, и я уверенно приблизилась к окликнувшей меня шурфе:

— Добрый день! Простите, я вас сразу не заметила, не могу налюбоваться на Академию! И очень мечтаю…

— Будешь чирсов по сторонам ловить — только и останется что любоваться, — сварливо перебила меня шурфа. И припечатала: — В буклетах и на дисплеях терминалов!

Намек был более, чем прозрачен, и я смущенно опустила голову.

Комендант молча скрылась за дверью, у которой стояла. И спустя минут пять ожидания вынесла стопку вещей:

— Комплект постельного и два полотенца. Если замерзнешь — одеяло можно запросить с терминала, расположенного слева от входной двери. Это стандартное размещение умной системы для всех комнат. — Я кивнула в знак того, что все услышала и поняла. Но шурфа на меня даже не посмотрела: — Душевые общие, в северном конце коридоров. Предметы личной гигиены абитуриентам не положены. Обязана иметь свои. К какой группе приписана? — Шурфа впервые подняла на меня взгляд, и я вздрогнула: на меня смотрел неживой, электронный глаз. — Чего уставилась? Группа и имя! — резко рявкнула комендант, поймав мой ошарашенный взгляд. — Понаехало тут вас…

Не желая развивать и углублять конфликт, я выпрямилась и четко выдала:

— Маргарита Гейден, группа П-113!

— Пилоты?! — ошарашенно переспросила шурфа. А потом, подозрительно, окинув меня взглядом, недоверчиво уточнила: — Землянка, что ли? — Я кивнула. — Шурфа поджала губы: — Ну и дура! Мой тебе совет: переводись куда-нибудь, где полегче, пока не поздно! Все равно не сдашь!

Я не хотела конфликтовать с комендантом, но отреагировала на ее слова быстрее, чем поняла, что говорю и кому:

— С чего вы это взяли? Я готовилась!

— Все вы готовились… — Комендант принялась что-то быстро вбивать в терминал. — Знаешь, сколько вас здесь побывало после вашей знаменитой землячки? Да только требования к поступающим с тех пор существенно изменили! И ни одна из вас не поступила! У вас просто физической силы для поступления не хватает! Итог всегда один — в слезах и соплях уползаете к маменьке под юбку! — И шурфа презрительно фыркнула, будто ставя точку в нашем диалоге.

От обиды и несправедливости у меня потемнело в глазах. Вытянувшись во все свои метр семьдесят четыре, я с яростью отрезала:

— Сдохну, но поступлю и буду летать! Чего бы мне это ни стоило!

Единственный живой глаз шурфы с любопытством окинул меня взглядом. Комендант фыркнула, но уже без прежней желчи:

— Ну-ну… Только на вверенной мне территории сдыхать не вздумай. Ненавижу оформлять трупы.

Я невольно вздрогнула и ошарашенно уставилась на коменданта. Здесь и такое бывает?! Комендант молча смотрела на меня в ответ. И только секунд через тридцать до меня дошло, что это был просто юмор. Черствый, солдатский, но юмор. И я улыбнулась:

— Постараюсь вас не подвести. — И тут же как по наитию добавила: — Если у вас есть враги, уважаемая, говорите: постараюсь отравить жизнь им. Пусть вместо вас оформляют.

Шурфа фыркнула и покачала головой:

— Хорошая ты девчонка, Маргарита! Но в пилоты идешь зря. Я понимаю, романтика. Вот только не каждый мужик там выдерживает… — Видя, что я готова возразить, готова отстаивать свою точку зрения до последнего, быстро добавила: — Все! Все! Я с тобой не спорю! Кто я такая, чтобы подрезать крылья твоей мечте! Набивай свои шишки, девочка, это твое законное право. Но позволь дать совет: пройди тестирование на дополнительные возможности. Если у тебя что-то найдут, это будет твой дополнительный козырь в борьбе за мечту. А сейчас брысь отседова! Твоя койка в пятой казарме. Занимаешь любую свободную. Хватит мне тут очередь создавать!

Кроме меня, в маленьком и уютном холле общежития, желающих заселиться больше не наблюдалось. Но спорить я не стала. Прижала к груди казенное белье и со счастливой улыбкой помчалась наверх заселяться. У меня появилась новая цель. Пренебрегать советом я не собиралась, а значит, нужно узнать, что это за тестирование такое и пройти его.

Пятая казарма нашлась за второй слева от лестницы дверью. Чуть дальше по коридору я заметила двери с характерным, понятным для всех значком — общие душевые. Улыбка само по себе растянула мои губы. Вольно или невольно, но комендант поселила меня очень удачно: и к выходу близко, и от душевых недалеко. Надо бы как-то отблагодарить добрую женщину и за совет, и за казарму. Теперь бы еще койку удачно занять, и жизнь вообще будет сказкой, насколько это возможно. С этой мыслью и с улыбкой на губах я толкнула дверь и вошла в комнату.

Первое, что бросилось в глаза, это группка килл в количестве шести особей, стоящая почти у самого входа, перекрывающая собой проход. Моя улыбка увяла… Мда-а-а-а… Везение закончилось, толком еще не начавшись. Насколько я видела, комната была почти правильной квадратной формы и содержала в себе три ряда двухъярусных коек. Под стенами ряды были на две койки длинней среднего, за счет чего и образовывалось пустое пространство типа прихожей. Его-то и блокировали киллы, сейчас недобро уставившиеся на меня.

Ближайшая, коротко стриженная под «ежик», с глазами, жирно обведенным черным, и с тяжелым пирсингом в носу, враждебно поинтересовалась:

— Чего здесь забыла, ничтожество? А ну, проваливай! Тебе тут не место!

В груди нехорошо екнуло от ненависти, прозвучавшей в словах киллы. Да что здесь, черт побери, происходит? Граждане Альянса все равны между собой! Так почему с того момента, как я переступила порог Первой Звездной Академии, меня травят, будто существо третьего сорта? Ответа на этот животрепещущий вопрос у меня не было. А килле что-то говорить нужно было все равно. Девицы жадно ждали. И их враждебность по отношению ко мне ощущалась, как нечто материальное, что можно было просто черпать из воздуха рукой.

Судорожно вздохнув и проклиная себя за то, что показала врагу слабость, я пожала плечами:

— Не могу. Меня сюда комендант определила. И данные уже внесены в базу. А я не уверена, что по моей просьбе кто-то согласится вносить исправления.

Стоящая дальше всех от входной двери килльская красотка с шикарной черной гривой волос и единственная из присутствующих одетая в платье, с отвращением скривилась:

— Комендант здесь зверь, а не баба! Эта точно пошлет скорее дорожки мести, чем удовлетворит просьбу. Придется как-то уживаться с этим ничтожеством.

— Эй ты! — Окликнула меня еще одна из группы. — На кого поступаешь? Я надеюсь, не на ксенолингвиста? Нет никакого желания сдавать с тобой одновременно вступительные!

Я уверенно мотнула головой:

— Нет! Я на пилота!

В комнате стало тихо. Очень тихо. Почти на целую минуту. А потом киллы взорвались гомерическим смехом. Красотка картинно стирала мнимые слезы от смеха. Стриженная под «ежик» согнулась пополам и хлопала себя руками по коленям в такт дикому ржачу. Кто-то визгливо подхрюкивал от смеха. А я ощущала себя идиоткой и не знала, что сказать или сделать. Крайне неприятное ощущение.

Неожиданно над ухом раздался равнодушный, холодный вопрос:

— Что у вас здесь происходит? — Я ощутила тычок в спину и по инерции сделала пару шагов внутрь комнаты. — Ты чего застряла на пороге? Заблудилась или зашла в гости?

Смех сразу будто ножом отрезало. Киллы умолкли. Я осторожно посмотрела через плечо: в комнату вошла высокая и очень худая яоху и в упор уставилась на меня. Под пристальным, немигающим взглядом змеиных глаз с вертикальным зрачком мне стало неуютно, и я передернула плечами:

— Вообще-то, меня в эту комнату определил комендант на время сдачи экзаменов…

Яоху отрешенно отвернулась от меня:

— Все ясно. Элита вселенной не желает жить рядом с землянкой? Надо мной место еще свободно, если не брезгуешь вторым этажом, я живу здесь, — и яоху ткнула пальцем в угловую койку справа от входа. Верхний этаж которой действительно был свободен.

Я молча последовала за равнодушной девицей. Яоху села на свою койку. А я огляделась: тумбочка явно полагалась одна на двоих. Во всей квадратной комнате так было. У каждой двухъярусной кровати стояла одна, окрашенная в белый цвет тумбочка.

Пожав плечами, я пристроила свой потрепанный рюкзачок сверху на тумбочку и принялась застилать кровать постельным бельем. Ничего особо ценного в рюкзаке у меня не было. Самое важное: платежный чип и документы всегда были при мне. А значит, даже если девицы и напакостят, то пострадает лишь сменное белье и средства гигиены. Думаю, это будет не смертельно и легко заменимо. Хоть и неприятно.

Едва я покончила с постелью и разгладила на спинке кровати полотенца, как яоху, наблюдавшая за мной, молча ткнула пальцем в мой рюкзак, а затем в тумбочку. Также молча я повиновалась: запихнула рюкзак внутрь.

— Меня зовут Аими Мори, будущий ксенобиолог.

— Маргарита Гейден, — улыбнулась я в ответ, — будущий пилот.

— Я бы на твоем месте не была так в этом уверенна! — фыркнула одна из килл.

Аими равнодушно посмотрела в сторону стайки вздорных девиц:

— В отличие от вас, ищущих в Академии выгодное замужество, мы с Маргаритой Гейден пришли сюда получить профессию. А значит, так и будет. — Киллы не нашлись с ответом, и Аими посмотрела на меня: — Скоро обед. Пойдем в столовую вместе?

Я молча кивнула в знак согласия. Почему-то рядом с молчаливой и отстраненной яоху мне было уютно как дома.

На территории старой академии столовая находилась в отдельном двухэтажном корпусе. В отличие от новых построек, где столовая размещалась в главном учебном корпусе. Все это поведала мне Аими, спокойно и отстраненно шагая по дорожке в сторону храма общепита.

Столовая встретила нас приглушенным шумом разговоров, стуком ложек о тарелки и запахами еды. Я изумленно вытаращилась, когда увидела, что здесь нет привычных Альянсу пищевых автоматов, а еду выдают на раздаче три женщины расы шурфов. Открывшаяся на мгновение дверь за спиной у одной из них дала возможность заметить большие котлы и стоящего спиной повара в традиционном белом колпаке.

Аими с несвойственным восхищением выдохнула:

— О да! Я попробую пищу, приготовленную руками живых существ!

Я ошеломленно покосилась на спутницу и за руку потянула очарованную яоху с пути небольшой группы блондинов, кажется, арлинтов. Дождавшись, когда парни пройдут мимо, я озадаченно поинтересовалась:

— А у вас разве не готовят пищу без помощи автоматов?

Уже опомнившаяся Аими, вернувшая себе прежний отстраненный вид, равнодушно пожала плечами и потянула меня к стойке раздачи:

— Чаще всего на это просто не остается времени. У моих родителей даже кухни в квартире нет, им некогда заниматься подобными глупостями. Они у меня оба микробиологи, у папы заканчивается исследование одного проекта, он, бывает, и домой не приходит ночевать, наблюдает, как ведут себя штаммы. — Наткнувшись взглядом на мое ошарашенное лицо, яоху вздохнула: — Для нашей расы дело важнее всего. Потом семья. Потом уже все остальное. Но, так как я и братья уже взрослые и можем сами о себе позаботиться, то львиную долю времени родители теперь отдают науке.

Я не нашлась, что на это ответить. Но к счастью, мой ответ и не требовался. Мы уже были на раздаче, и работница столовой строго спросила Аими, что та будет есть.

Яоху определилась быстро, за пару секунд ткнув пальцем в какую-то розовую кашу из крупных зерен цвета рассвета, кусочки, похожие на поджарку, и какой-то салат. Шурфа быстро поставила тарелочки с указанными блюдами на поднос и передвинула тот дальше вдоль стойки, тут же посмотрев на меня:

— Что вы будете есть?

Заученный вопрос рыжей шурфы поверг меня в ступор: на прилавке не было ничего из того, что я знала и могла есть без опасений. Шурфа нервно заправила под белоснежную косынку рыжую кудряшку и нетерпеливо уставилась на меня:

— Ну? Чего уставилась? Впервые видишь?

Наверное, не иначе, как от растерянности, я ляпнула:

— Да. И понятия не имею, что мне можно взять.

Работница столовой недоверчиво на меня посмотрела. А потом провела рукой, активируя дисплей терминала:

— Ну раз так… Какой ты расы?

— Человек, — с готовностью откликнулась я, — землянка.

— Ага…

Шурфа, покопавшись в терминале, сноровисто выставила мне на поднос нечто, похожее на картофельное пюре, те же кусочки, что взяла себе Аими и какой-то салат, не такой, как у яоху. А потом сама же прошла вдоль прилавка и добавила на мой поднос стакан с какой-то густой розовой жидкостью и две булочки:

— Согласно инструкции, земляне совместимы с этими продуктами. Но если вдруг будет какая-то реакция, то мигом беги в медпункт, поняла?

Я кивнула, поблагодарила и забрала свою порцию. Тем более что сзади меня уже образовалась небольшая очередь. К счастью для меня, килл среди ожидающих обеда не было, поэтому очередь терпеливо ожидала, когда я отойду.

Забрав поднос со своим обедом, я обнаружила, что Аими рядом уже нет. Яоху не стала меня ждать и ушла. Но зато, стоило мне только обернуться лицом к обеденному залу, как девушка замахала рукой от окна, приглашая присоединиться за столом к ней и ее соотечественникам.

Яоху были известны своей расовой терпимостью, и я, почти не колеблясь, направилась к ним. Лучше уж компания озабоченных наукой потомков рептилий, чем сидеть одной за столом и рисковать нарваться на очередного недовольного жизнью килла.

У стола яоху обнаружился свободный стул, явно приготовленный для меня. Со мной сдержанно поздоровались, так же сдержанно Аими представила меня, и на этом все закончилось. Каждый уткнулся в свою тарелку и над столом повисла дружелюбная тишина.

То, что было похоже на пюре, и по вкусу напоминало картофель. Кусочки поджарки имели отчетливый вкус морской рыбы. Из чего был собран салат, я не смогла определить, но похоже было на капусту с пряной зеленью. А розовая жидкость оказалась чем-то средним между малиновым киселем и желе. Не скажу, что невкусно. Но я как-то не привыкла есть кисель или желе со сладкой булкой.

Разговоры за столом возобновились, когда с основными блюдами было покончено, а большинство расправилось и с тем, что было в стаканах и чашках. Потягивая густую розовую жидкость из своего стакана, я все чаще начала ловить на себе взгляды. Не особо любопытные и не так, чтоб уж заинтересованные. Яоху смотрели на меня так, словно я была одной с ними расы, просто мы незнакомы. Наконец один из них, парень по имени Ивао, если я ничего не перепутала, с некоторой долей любопытства спросил:

— А ты на кого собираешься поступать, Маргарита?

Сосед подтолкнул Ивао локтем и подмигнул:

— Понравилась? Я тебя, брат, понимаю! Красивая девочка!

Ивао смутился и взмахнул рукой. Мол, не лезь не в свое дело. И… нечаянно зацепил стоящий перед ним стакан. Ивао почти допил темную жидкость из него. Но на дне еще было немного. И вот эта бурда неопределенного цвета фонтаном брызнула в сторону, когда стакан покатился по столу прямо ко мне.

Стакан я поймать успела, он не упал и не разбился. А вот жидкость…

— Ты! — раздалось злое шипение прямо рядом со мной. — Чешуежопый, глаза дома забыл? Или руки из задницы растут? Так тогда тебе не место в академии!

Даже не поднимая глаз на того, кто возмущался, могла точно сказать, что мне «повезло» напороться на одного и того же килла во второй раз. Ну что за невезуха!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Аккуратно поставив стакан на стол, я скосила глаза на килла. Его щегольской пиджак полувоенного кроя, застегнутый на все пуговицы, украсился неаппетитными кляксами бурого цвета. Сам килл от ярости побагровел.

Ивао, наоборот, побледнел. Но без страха поднял глаза и встретился взглядом с киллом:

— Извини. Я не специально. Счет за…

— Еще бы ты сделал это намеренно, — свирепо прошипел килл, — я бы тогда тебя!..

— Слушай, — с дальнего конца стола встал самый крупный из парней-яоху, — перед тобой извинились. Даже хотели тебе компенсировать чистку. Хоть это в данных условиях и не обязательно. Чего тебе еще нужно? Сам ведь виноват, что оказался облит! Не терся бы у столов, ничего бы и не случилось. К тому же, это твой отец имеет вес в Альянсе. А ты в отличие от него никто! Тебе еще только предстоит заслужить свое место под звездами. Так что нечего вести себя так, как будто тебе как минимум принадлежит половина Вселенной!

Яоху молча уставились на разъяренного килла, ожидая его реакции на слова их товарища. И мне подумалось, что сейчас здесь разгорится скандал. Но килл, несмотря на свой бешенный темперамент, оказался не настолько глупым и промолчал. Скрипнул зубами, пробормотал под нос ругательство, развернулся на каблуках и вылетел из столовой. Мы все с облегчением проводили его взглядами. Я так точно. А тот яоху, который говорил про отца килла, только головой покачал:

— С таким темпераментом не место в военной академии. Надеюсь, он пойдет по стопам отца и будет изучать дипломатию или еще что-то в этом роде.

Аими фыркнула в ответ, копируя интонацию парня:

— С таким темпераментом и в дипломаты? Рио, ты себя слышал? Да какой из него дипломат? Он же в лучшем случае опозорит Альянс! В худшем — приведет к столкновению с какой-нибудь воинственной расой! Нет, мне кажется, его амбиции будут удовлетворены только там, где он сможет командовать и помыкать другими. Вот посмотрите, он поступит на Безопасность и право, а после окончания Академии папочка сразу же пристроит его в тепленький и уютный кабинет!

— Да какая разница, — вдруг вмешалась молчавшая до этого яоху с непривычными круглыми очками на носу, — куда поступит этот заносчивый килл? Я очень сильно сомневаюсь, что он выберет хоть одно учебное направление, на котором действительно нужно будет вкалывать. А значит, видеть его мы будем очень редко. Так стоит ли тратить на него свое время? Лучше давайте разобьемся на группы по специальностям. Вместе сдавать экзамены будет легче и веселей!

Предложение было встречено гулом всеобщего одобрения. Та же яоху с очками предложила по очереди, по кругу называть свои специальности. И спустя пять минут я уже знала, что сижу в окружении будущих ксенобиологов и медиков. Парень, который так красиво отшил килла, оказался хорошим (по его мнению) программистом и собирался поступать на отделение робототехники. Стеснительный Ивао с детства любил возиться с железками и планировал осчастливить своим присутствием отделение Управления автоматизированными системами, проще говоря, собирался поступать на военного техника.

Когда очередь дошла до меня, и я призналась, что подала документы на летное отделение, за столом воцарилась гробовая тишина. На меня все уставились, как на какое-то диво. А потом будущий программист-роботехник осторожно произнес:

— А ты уверена в своих силах? Мой брат два года назад пытался туда поступить и не смог. Там очень жесткий отбор. Пожалуй, наиболее жесткий во всей Академии.

Я пожала плечами:

— Я готовилась в течение шести лет. Физические нагрузки, всеобщий, точные науки, читала книги по психологии.

В глазах яоху мелькнуло нечто сродни уважению. Но тот, чей брат не смог поступить, качнул головой:

— Вычисления, конечно, нужны. Но брат не смог пройти профильные испытания. Там какие-то совершенно жуткие тесты…

— Я пройду! — Я сверкнула глазами. — У меня нет права подвести Землю и моих родителей, столько вложивших в мою мечту!

Аими одобрительно кивнула и посоветовала:

— Мой папа говорит, что, если будешь сдавать на знакомой территории, будет намного легче. Я собираюсь посетить аудитории, в которых будет проходить экзамен, заранее, чтобы, так сказать, познакомиться с обстановкой. Советую тебе сделать то же самое.

Я качнула головой:

— Во-первых, это сродни жульничеству. Во-вторых, я не уверена, что меня пропустят на территорию новой Академии. А все профильные испытания будут проходить именно там. Но я хочу пройти тестирование на дополнительные возможности. Мне сказали, что это может оказаться моим козырем при сдаче экзаменов. Правда, — я смущенно опустила взгляд, — я понятия не имею, что это такое.

Оказалось, что яоху тоже не знают про тестирование. Однако, парень, чей брат не поступил на летное отделение, быстро нашел выход из положения:

— Нужно обратиться в деканат по твоей специальности. Там однозначно что-то подскажут.

Аими тут же вызвалась меня проводить, так как «ей было интересно». Но в итоге на поиски деканата пошли всей толпой. «Интересно» стало всем.

Наверное, мы странно смотрелись со стороны: одна землянка в окружении высоких и гибких яоху. Тем более что все яоху носили что-то вроде универсальных комбинезонов немарких расцветок, а я была в джинсах и любимой белой футболке с изображением ветки белладонны и надписью «Та еще ягодка!». Нас провожали любопытными взглядами не только в столовой, но и на протяжении всего нашего пути. Но я очень быстро позабыла про чужое любопытство. По той причине, что Аими вдруг решила, что ей не помешают мои физические параметры до и после теста, ведь она будущий биолог и уже самостоятельно разработала опросник для оценки состояния различных разумных биологических видов. На мне его работоспособность и проверит.

От терминов, которыми сыпала разговорившаяся и раскрасневшаяся Аими, у меня пошла кругом голова. Я не понимала и половины того, о чем рассуждала моя новая знакомая, но послушно отвечала на все ее вопросы. Спасло меня от слишком активной яоху только то, что мы пришли в деканат.

Мои новые друзья со мной внутрь не пошли, ведь среди них не было ни одного поступающего на летное дело. Но, как оказалось, что это и к лучшему. Едва я только закрыла за собой дверь в коридор, как тут же попала в плен прозрачно-голубых глаз Айминя Шэнли Урдо.

— Маргарита? — Айминь поднял голову от терминала и тепло мне улыбнулся, заставляя мое бедное сердечко беспомощно трепыхаться в груди. — Что-то случилось?

Сколько раз на Земле я осуждала подружек, тупеющих и глупеющих от любви, теряющих голову от одного только вида предмета своих сердечных привязанностей и забывающих обо всем. А теперь сама, как последняя дурочка уставилась в прозрачный лед глаз инопланетника с Альдебарана, и позабыв обо всем на свете утвердительно кивнула.

Улыбка Айминя стала суше:

— Снова Вилларс? Ты не пострадала? Нужна помощь?

На мгновение я подзависла, пытаясь понять, о чем меня спрашивают. А когда наконец осознала, то стало невыносимо стыдно. Как же хорошо, что свидетелей у нашего с Айминем разговора не было! Но все равно мне стало до слез неловко за свое глупое поведение, и я смущенно опустила голову:

— Прошу прощения, я некорректно выразила свою мысль! Я цела, меня никто не обижал, наоборот, я нашла друзей! И даже получила ценный совет. Вот по этому поводу я и пришла в деканат!

Льдистые глаза альдебаранца несколько секунд пристально меня изучали, а потом потеплели, превращаясь изо льда в студеную родниковую воду:

— Вот как? И что же это за совет? И что за помощь вам требуется, Маргарита?

От меня не ускользнуло то, что, волнуясь за меня, Айминь обратился ко мне накоротке, на «ты». А когда успокоился, привычно вернулся к вежливо-отстраненному «вы». От этого на душе стало теплее. Неужели я ему нравлюсь?

Солнечно улыбнувшись снежному блондину, я пояснила:

— Мне посоветовали пройти тестирование на дополнительные возможности. Хотелось бы узнать, как это сделать. Ведь в буклетах об этом нет информации…

Айминь Шэнли Урдо несколько секунд пристально разглядывал меня, будто что-то решая. А потом встал со своего места и подошел почти вплотную ко мне:

— Об этой программе и не может быть информации в буклетах для поступающих. Это эксперимент. И проходит он среди курсантов и преподавательского состава. Именно для проведения этого тестирования я и прибыл в Первую Звездную. Интересно, а как ты об этом узнала?

Айминь стоял сейчас так близко ко мне, что я ощущала исходящий от него легкий аромат морозной свежести и зимнего леса, так близко, что четко видела снежный узор его радужки. И это почему-то кружило голову. Путало мысли, мешало думать связно.

Рискуя снова показаться глупышкой, я потрясла головой в попытке избавиться от наваждения, и заметила, как снова похолодели глаза инопланетника. Сердце в груди нервно екнуло. Я его обидела? Чтобы хоть как-то исправить положение, отвлечь Айминя от моего поведения, я выпалила первое, что в голову пришло:

— Значит, я не смогу пройти тестирование, раз это только для курсантов?

Помимо моей воли в голосе прозвучало разочарование. Айминь усмехнулся и положил мне на плечо ладонь:

— Ну почему же. Тесты провожу я. Доступ в помещение у меня имеется. Единственный нюанс: в нерабочее время я могу подвергать тестам того, кого сочту нужным. А вот днем лишь тех, кому положено по инструкции. — Я замерла, не зная, как реагировать на эти слова, а Айминь вдруг коварно усмехнулся: — Мы могли бы встретиться вечером, прогуляться по парку. А так как здесь с досугом, мягко говоря, не очень, то я вполне могу развлечь понравившуюся мне девушку проведением теста. Разумеется, неофициально. Согласна?

Стараясь не задумываться на странной формой тестирования, я с энтузиазмом кивнула. Ну в самом деле, что он мне сделает на территории Академии? Сам же сказал, что за ее пределы мы не пойдем!

Айминь мягко блеснул глазами и вдруг поднял руку и погладил меня по щеке:

— Тогда встретимся в восемь вечера у памятника Первым колонистам?

Я снова кивнула. Но сказать хоть слово не успела. Мы с Айминем стояли там, где остановилась я, войдя в деканат — у самой входной двери. И эта самая дверь вдруг неожиданно распахнулась, с силой припечатав меня по спине. Я не успела ни понять что-либо, ни почувствовать, как меня швырнуло на инопланетника, и я чувствительно приложилась обо что-то головой. Кто-то коротко вскрикнул. И вроде бы это была не я. А в следующий момент пол ушел у меня из-под ног. В ту же секунду чей-то голос сердито рыкнул над головой:

— Что здесь происходит? Аспирант Урдо, почему вы на полу? На вас напали?

На мой взгляд, глупейший вопрос. Кто может на Айминя напасть в деканате Академии? Но я промолчала. А в следующий миг меня бесцеремонно ухватили за руку и довольно болезненно дернули, ставя на ноги. И я встретилась глазами с сердитым бирюзовым взглядом какого-то арлинта с нашивками командора:

— Вы еще кто такая и что здесь делаете? Абитуриент? А почему в деканате Летного дела? Вы к аспиранту пришли? Урдо?

Ошеломленная потоком вопросов, я перевела взгляд на Айминя и чуть не вскрикнула: альдебаранец сидел на полу и зажимал пальцами переносицу. А из носа на синий китель капала алая кровь. Машинально потерев саднящий лоб, я вдруг поняла: это именно я «напала» на Айминя, отлетела на него от удара дверью и ударила головой, разбивая бедняге нос.

Мама часто мне говорила, что мое лицо — это открытая книга и по нему легко можно прочесть все, о чем я думаю в этот момент. Наверное, и мой страх за Айминя тоже отразился на нем, потому что альдебаранец вдруг усмехнулся, стирая кровь:

— Все хорошо! Я понимаю, что ты не виновата. Виноват, скорее, я. Должен был подумать сразу, чем чревато стоять под самой дверью.

Хмурое лицо командора разгладилось, и он отпустил наконец мою руку. А потом буркнул, проходя вглубь помещения:

— С подружками, аспирант, рекомендую встречаться в неслужебное время. Иначе не посмотрю, что ты гражданский и наложу дисциплинарное взыскание.

Больше командор не обращал на нас внимания, усевшись за стоящий в самом дальнем углу терминал. Но я все равно чувствовала себя неловко в его присутствии. И все же попыталась помочь пострадавшему инопланетнику. Айминь криво усмехнулся в ответ, поднимаясь с пола:

— Не нужно. Сейчас схожу в санчасть и меня подлатают. А ты беги, увидимся вечером!

Я бы, возможно, и поспорила с этим. Но, покосившись на сидевшего в углу командора, сочла за благо последовать совету, робко улыбнулась Айминю, как бы извиняясь за все, повернулась и выскользнула за дверь.

— Ну что? — Стоило только мне выйти за дверь, как в меня клещом вцепилась Аими. — Узнала хоть что-нибудь?

Чувствуя, как дурацкая, совершенно непрошенная улыбка растягивает мои губы, я мечтательно посмотрела на яоху:

— Лучше!

Аими помолчала, оценивающе поглядывая на меня, а потом выдала:

— Если бы мы не стояли на пороге деканата, я бы сказала, что ты или влюбилась, или назначила свидание… Место меня смущает. И быстрота: когда бы ты успела?

Я не выдержала и прыснула в ответ:

— А мы, землянки, вообще шустрые! Чего кота тянуть за хвост? У нас нет вечности на раздумья! Пошли отсюда, — схватив Аими за рукав, я потянула ее прочь от деканата.

Пока я невольно занималась устройством своего будущего, все земляки Аими уже разбрелись кто куда. Кто-то пошел смотреть, в каких условиях завтра будет проходить первый экзамен по физической подготовке, кто-то решил отдохнуть и набраться сил. У кого-то нашлись другие дела. Так что в итоге под дверью меня дожидалась только соседка по койке. И то только потому, что хотела завершить опрос меня.

До самого вечера я была очень рассеянной. Предстоящая встреча занимала все мои мысли. Пришлось даже Аими признаться в том, что не пошутила по поводу свидания. А все потому, что я оказалась не в состоянии сосредоточится и нормально отвечать на вопросы яоху.

Аими, узнав с кем я встречаюсь, округлила глаза настолько, что даже ее узкий вертикальный зрачок стал почти человеческой формы:

— Ну ты даешь, Маргарита, — задумчиво и, как мне показалось, восхищенно протянула она, — аспирант с Альдебарана! Я слышала о них, и сама хотела бы познакомиться. У нас с жителями Альдебарана общие корни и они точно так же, как и мы, яоху, обожают науку, ценят ее превыше всего. Ты счастливица! В первый же день, и такое знакомство!

Слова Аими так прозвучали, что у меня невольно вырвалось:

— Хочешь пойти вечером со мной?

Аими радостно вскинулась. Но потом глаза ее, немного померцав от оживления, угасли, приобретя обычное, флегматичное выражение:

— Спасибо. Но не стоит.

Я ощутила облегчение, что Аими не воспользовалась моим опрометчивым приглашением. Но все же осторожно поинтересовалась:

— Почему? Наверняка же у Айминя есть друзья, мы могли бы погулять вчетвером…

Яоху снисходительно усмехнулась:

— Если мы с альдебаранцем начнем что-то обсуждать, то не только прогулки, но и тестирования у тебя не будет. Пойми, мы очень увлекающиеся натуры, а я не хочу, чтобы ты почувствовала себя лишней на собственном свидании и обижалась на меня. Ты мне нравишься, Маргарита, я не хочу причинять тебе боль.

Странно было слышать эти слова, сказанные спокойным, я бы даже сказала равнодушным тоном. Несколько секунд я пристально смотрела на Аими в попытке понять, не шутит ли она. Но потом решила, что лучше всего замять тему и не дразнить судьбу.

Ужин в академии начинался ровно в девятнадцать часов по местному времени, и я его еле дождалась. А потом мне пришлось прилагать серьезные усилия, чтобы спокойно сидеть под насмешливыми взглядами соплеменников Аими и размеренно жевать вкуснейшие, по словам все той же Аими, блинчики из саргановой муки. Саргана — травянистое однолетнее растение с очень толстыми стеблями, из сердцевины которых и делали муку, росла на родной планете яоху. И я впервые пробовала это блюдо. Но, признаться, нервничала уже так, что спокойно могла сжевать лист капусты или кусок картона — результат был бы один. Вкуса я все равно бы не поняла.

После ужина Аими, посмеиваясь, выгнала меня принимать душ, приговаривая, что каким бы ни был формальный повод для встречи, а вонючкой приходить на нее моветон. Так что я быстренько ополоснулась, вымыла голову и под брезгливыми взглядами компании килл сменила футболку.

К назначенному месту я примчалась без двух минут восемь. Но Айминь, красивый, как ледяная скульптура, уже меня ждал. Радостно улыбнулся мне, внимательно изучил морду оскаленной пантеры у меня на груди и, протягивая мне веточку, усеянную пушистыми лиловыми шариками цветов, с любопытством поинтересовался:

— А написано что?

Я невольно порозовела. Надпись на ткани была сделана на моем родном языке и гласила: «Я не кусаюсь!»

Взяв цветы из рук Айминя, я спрятала пылающее от смущения лицо, притворившись, что наслаждаюсь ароматом. Альдебаранец беззлобно хмыкнул:

— Ясно. Переводить надпись мне никто не будет. И что же там такое написано? Маргарита, ты учти, у меня фотографическая память! Я уже запомнил, как выглядит надпись, и как только найду кого-то из землян…

Я чуть не ляпнула: когда ты кого-то найдешь, меня рядом явно не будет, а значит, и краснеть от стыда не придется. Почему-то раньше мне нравилась надпись, а теперь смущала сама мысль перевести ее инопланетнику.

Под любопытными взглядами снующих туда и сюда арлинтов, киллов, фарнов, шурфов и представителей других рас мы с Айминем не спеша побрели по дорожке в парк. Альдебаранец оказался очень легким в общении, с хорошим чувством юмора и очень чутким. Порой мне казалось, что Айминь будто бы видит меня насквозь, чутко реагирует на малейшие изменения моего настроения: стоило мне только хоть немного начать тяготиться темой для разговора или заскучать, как он мгновенно начинал говорить о чем-то другом. Так что рядом с инопланетником мне было очень легко и уютно.

Против ожидания, гуляли мы довольно долго. Почти до самых сумерек. Я жадно и с удовольствием слушала рассказы Айминя про его обучение и прохождение практики. Честно говоря, даже позабыла причину, по которой встретилась с альдебаранецем, настолько комфортно я себя чувствовала рядом с ним. Айминь первый заговорил о тестировании:

— Уже близится ночь и холодает. Может, пойдем уже в лабораторию? Ты не подумай, — торопливо добавил он, — я тебя не тороплю! Мне с тобой хорошо и интересно. Просто волнуюсь, что ты слишком легко одета для местных ночей, не хочу, чтобы ты простудилась перед испытаниями.

Забота Айминя льстила, я благодарно улыбнулась инопланетнику:

— Я не замерзла. Но ты прав, рисковать глупо. К тому же, у меня завтра первый экзамен. А у тебя твоя работа. Нам обоим нужно еще отдохнуть. Так что пойдем, приступим ко второй части нашей программы — тестированию.

Айминь заговорщицки мне улыбнулся, крепко сжал мои пальцы прохладной рукой и увлек за собой в сторону, противоположную учебному корпусу.

Оказалось, что лаборатория. В которой мне предстояло пройти испытание, находится на территории новейшей Академии, там, где даже не учились, а проходили практику старшие курсы и занимались научными изысканиями. Дрожа от нетерпения, я наблюдала, как Айминь вводит на крохотной клавиатуре в стене код, открывающий двери, и, чуть не повизгивая от восторга, проскользнула на закрытую для абитуриентов территорию.

Едва дыша, я разглядывала ухоженные дорожки безлюдного парка, где уже зажглось ночное освещение, темные корпуса, ожидающие курсантов с каникул и выездных практик, и высокие ограды полигонов. Айминь, заметив мой восторженный взгляд, по-доброму хмыкнул:

— Ты словно сокровище увидала!

Я пожала плечами в ответ:

— Так и есть. Академия для меня — сокровище, моя розовая мечта. Очень хочу учиться именно здесь!

— У тебя хороший вкус, — он улыбнулся. — Первая Звездная Академия — лучшее учебное заведение Альянса. Отсюда выпустилось очень много знаменитых военных и политиков. Качество местного образования… — Айминь вдруг осекся и тихо засмеялся: — Впрочем, ты и сама все увидишь. А мы уже пришли.

Альдебаранец за руку подвел меня к очень маленькому одноэтажному домику, который я даже и не сразу заметила, имеющему по фасаду, кроме двери, всего два окна:

— Шестая закрытая лаборатория! — объявил он и снова ввел код на панели доступа. — Уровень секретности два. Сюда даже обычные преподаватели не заходят. Только начальник Академии и те, у кого имеется допуск. Проходи! — Айминь гостеприимно распахнул передо мной самые обычные двери.

На пороге я невольно оробела:

— А у тебя не будет неприятностей из-за меня?

Айминь удивленно поднял брови, одновременно открывая еще одну дверь, на этот раз очень толстую, будто в бронированном сейфе:

— С чего бы? Я ведь не просто похвастаться тебя привел. Я буду тебя тестировать. А результаты включу в свою диссертацию. На данный момент в Академии землян нет, так что никто не удивится, если узнает, что я ради науки нарушил инструкцию и включил в эксперимент абитуриента.

Едва бронированная дверь лениво распахнулась, где-то под потолком в соседнем помещении вспыхнул ослепительный свет. И я, больше не сомневаясь и немедля, шагнула туда следом за альдебаранцем. Однако на пороге снова запнулась и ошарашенно заморгала.

Открывшееся помещение напоминало то ли пыточную, то ли комнату для смертной казни: белое, пустое пространство, залитое потоками жемчужного света, и кресло посередине, больше всего смахивающее на виденный в музее допотопный электрический стул. На него мне Айминь и кивнул:

— Присаживайся и чувствуй себя как дома! Приступим.

Айминь возился в углу, у огромной, от пола и до потолка консоли, включающей в себя несколько темных сейчас мониторов и пульт управления, дополненный непривычными рычагами и переключателями. Нечто подобное я видела дома. У соседа, деда Василя, в гараже хранился допотопный автомобиль на бензиновом ходу. Соседу не раз и не два предлагали за него огромные деньги различные музеи и частные коллекционеры, но он неизменно отказывался. Хотя суть сейчас не в этом. Как-то дед Василь расщедрился и позволил нам, соседским ребятишкам, забраться внутрь старинной машины и все там хорошенько изучить. На переднее сидение меня не пустили мальчишки, я все рассматривала с заднего, пассажирского. Но и оттуда был хорошо виден рычаг, торчащий из пола автомобиля между передними сидениями. Это была коробка передач. Так вот, несколько подобных рычагов украшали собой панель управления странной консоли, с которой сейчас возился Айминь.

— Ты чего там застряла?

Я так увлеклась разглядыванием необычного непривычного устройства, что пропустила момент, когда Айминь поднял голову и нашел глазами меня. Альдебаранец смотрел на меня своими светлыми глазами непривычно-сосредоточенно, я бы даже сказала, жадно. Длинная белоснежная коса змеей свернулась на сидении придвинутого к консоли кресла, бледная рука с изящными тонкими пальцами, совсем непохожая на мужскую, лежала на краю самой консоли. Айминь склонился над ней, словно учитель над сидящим за партой учеником, у которого возникли трудности с выполнением задания.

Сглотнув вдруг ставшую вязкой слюну, я тихо спросила, кивнув на одиноко стоящий посреди комнаты пыточный стул:

— Что это? Не хочешь мне объяснить?

В прозрачных, светлых глазах альдебаранца мелькнуло удивление. С минуту он пристально смотрел на меня, будто к чему-то прислушиваясь. А потом вдруг спросил:

— Маргарита, у тебя какие-то неприятные воспоминания связаны с этим креслом? Я отчетливо ощущаю твое неприятие.

Теперь пришла моя очередь таращиться на Айминя. Совершенно ошарашенная, не думая, я выпалила:

— Как ты узнал?!

Айминь хмыкнул, выпрямился и с текучей грацией приблизился ко мне. Словно подплыл. Заглянул мне в глаза:

— Я — сенсор.

Это было сказано таким тоном, будто должно было все мне пояснить. Но беда была в том, что я ничего не понимала. Даже это слово «сенсор» мне ничего не говорило. Ну, то есть, я смутно догадывалась, что оно означает какой-то термин, связанный с чувствами или ощущениями. Но определенности не было.

— И?.. — Я приподняла в немом вопросе бровь. — Прости, но мне незнаком этот термин.

Айминь снова некоторое время молча смотрел на меня в упор. А потом тепло улыбнулся:

— Вот как? Тогда мне понятна твоя реакция на меня. Не возражаешь? — Не дожидаясь моего ответа, Айминь поднял руку и легко коснулся кончиками пальцев моей щеки. Осторожно провел по скуле, подхватил тонкую, выбившуюся из хвостика прядку и заправил ее мне за ушко: — Чтоб не мешалась.

Его улыбка была сродни удару под дых. Я затаила дыхание, всей кожей впитывая то тепло, которое излучал сейчас альдебаранец. Несмотря на свою ледяную красоту, в моем восприятии сейчас он был солнышком. Ясным и жарким. И я нежилась в его лучах.

Айминь убрал руку и как-то предвкушающе улыбнулся:

— Кажется, я нашел, наконец, сенсора! Садись в кресло, мне не терпится начать!

Наваждение пропало мгновенно. Будто кто-то нажал кнопку и выключил излучатель. Я ошарашенно поморгала. Что, черт побери, здесь происходит?

— А ты не хочешь мне объяснить, что здесь происходит? Я понимаю, что тесты. Но какие? Что я должна делать?

Айминь, в этот момент направлявшийся к предмету нашего разговора, запнулся, будто налетел на невидимую преграду и на мгновение застыл. Недоуменно на меня оглянулся. Но потом его лицо разгладилось:

— Прости! Я совсем позабыл, что ты абитуриент и не присутствовала при том, когда начальник Академии представлял нас, альдебаранцев, прибывших по обмену. Он тогда объяснял суть тестирования. Это, — Айминь широким жестом обвел комнату, — виртуальная установка для экстрасенсорного тестирования. Испытуемый садится в кресло, хотя это и не обязательно. С равным успехом он может сидеть на стуле, лежать или стоять. Важно лишь то, что к испытуемому присоединяются сенсоры — датчики, считывающие параметры мозговой и соматической активности напрямую в то время, как испытуемый будет решать предложенные ему задачи и головоломки. И да, Маргарита, важно не то, как быстро и качественно ты будешь решать задачи, а твое отношение к процессу. Просто будь собой во время тестирования, не пытайся жить чужой жизнью. Это даст наилучший результат. — Альдебаранец снова улыбнулся мне, как солнышко: — Ну что, готова?

Это было необычно. Но уже совсем нестрашно. Пугающий флер вокруг странного приспособления развеялся, и я улыбнулась. Больше не сомневаясь и не колеблясь, прошла в центр комнаты и забралась на неудобное сидение. Айминь тут же нажал несколько скрытых от моего взгляда кнопок, заставляя кресло принять более удобную для моей конституции форму. А потом начал прилаживать на меня виртуальные датчики: на руки и ноги, на плечи и грудь, а напоследок — шлем из ажурных тонких проволочек на голову. Закончив, он окинул меня серьезным взглядом:

— Подвигайся. Удобно? Ничего не мешает?

Я подергала руками и ногами, повертела головой. Оборудование сидело как влитое. И если на руках и ногах я еще чувствовала тяжесть датчиков, то на голове будто ничего и не было. Айминь удовлетворенно резюмировал:

— Отлично, начинаем. Ничего не бойся. Среди датчиков есть и медицинские. Если твое состояние начнет меняться в худшую сторону, я прерву эксперимент, никаких повреждений ты не получишь. Запомнила?

Я кивнула, и Айминь отошел к консоли за спинкой кресла, скрывшись из виду. А спустя несколько секунд пустое пространство передо мной расцветилось всеми оттенками синего и фиолетового. Тестирование началось.

Для начала программа погрузила меня в виртуальную среду обыкновенного учебного класса обыкновенной средней школы. Передо мной стоял сухонький сгорбленный старичок в заношенном, местами лоснящимся костюме неопределенно-коричневого цвета, при галстуке и с огромными очками в черепаховой оправе на носу. Он занудно объяснял какой-то материал, тыча длинной указкой в формулы, выведенные мелом на доске и поминутно угрожая тем, что данный вопрос будет на экзамене. Если не сдам — меня отчислят.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Первые несколько минут я честно пыталась вникнуть в объяснения, но даже не смогла распознать тему лекции. В груди заворочалось раздражение на лектора: если этот вопрос настолько важный, то почему нельзя объяснять получше, понятнее? Или хотя бы дать тему в учебнике для самостоятельного изучения? Самообучение после подготовки к поступлению в Академию меня вообще не пугало. А в таких условиях было даже предпочтительнее лекции занудного преподавателя. Все равно слушать его — только даром время терять, ничего же совершенно непонятно!

Стоило мне только подумать об учебнике, как парочка толстых томов обнаружилась на углу парты. Я радостно потянулась к ним и тут же обнаружила тему лекции со странным названием «Теория и практика нейро-сенсорного управления киберсистемами». Начав читать текст, я обнаружила к своей радости, что в книге все написано гораздо проще и доступнее, чем рассказывает преподаватель. С этой минуты я перестала слушать лекцию и углубилась в текст. Картинка тут же сменилась.

Теперь я в форме курсанта Первой Звездной находилась в самом сердце космического корабля — на мостике. Откуда-то я знала, что это первая моя выездная практика и мне сейчас полагается только слушать и наблюдать. Командир корабля, пожилой фарн, раздавал команды экипажу. Я мало что понимала из отрывистых фраз капитана, но знала, что у корабля сейчас проблемы — мы неожиданно влетели в поток мелких астероидов и космического мусора, не обозначенный в навигационных картах. Я жадно следила за мельтешением на обзорных и эхолокационных экранах, одновременно стараясь запоминать порядок действий, выдаваемых капитаном. Особенно тот, который касался пилота.

Внезапно пилот, почему-то в одиночку управляющий крейсером (это я тоже откуда-то твердо знала), оглянулся на меня:

— Эй, курсант! Подойди! — Я торопливо приблизилась, жадно глядя в лицо киллу, управляющему полетом. — Помоги! Садись рядом и отслеживай малейшие изменения радара, я не успеваю один за всем, а штурмана, как ты видишь, нету! — И он скривился.

На подрагивающих ногах я приблизилась к креслу-капсуле, предназначенному для второго пилота. Хотела сказать, что я вообще-то первый раз в космосе, это первая моя практика и я мало что знаю и понимаю. Но в горле от нервозности пересохло так, что я даже писка выдавить не сумела. Пришлось устраиваться в кресле.

Мои руки словно по своей воле что-то нажали и кресло активировалось. Отлично! Хоть что-то у меня получилось! Но порадоваться как следует первой победе я не успела: на экране радара возникла какая-то мешанина. А поверх нее ряд из букв и цифр. Не успев даже задуматься, что я делаю, испуганно выпалила в пространство эту абракадабру. Космолет мгновенно сделал такой крутой вираж, что у меня сердце ухнуло куда-то ниже пяток, а во рту появился привкус желчи. В голове мелькнуло: «Что я натворила!» И в этот же момент позади раздался удовлетворенный, одобрительный голос капитана:

— Молодец, курсант! Отличная реакция! Только что ты спасла тысячу жизней, так что с боевым крещением тебя, девочка! И да, быть тебе великим пилотом.

От облегчения тело вдруг превратилось в кисель, а пред глазами все поплыло. Но в этот же момент на экране радара возникло новое возмущение. Но из-за временного помутнения перед глазами я не могла точно разглядеть координаты, которые следовало озвучить пилоту. Внутри все сжало ледяной лапой ужаса: из-за меня корабль погибнет!..

Картинка снова сменилась. Я так и не поняла, смогла ли я найти выход из сложившейся ситуации, но больше уже не позволяла себе расслабиться даже на мгновение. Тем более что после терпящего бедствие космического корабля я оказалась на какой-то пустынной планете. Изумленно оглянувшись по сторонам, я заметила одновременно две вещи: я не одна. Компанию мне составляет тот самый килл, из-за которого на меня теперь все смотрели, как на низшую особь. И мы оба были пленниками. Нас держал на прицеле десантных бластеров огромный как гора и похожий на бесформенную амебу с кучей ложноножек-рук инопланетник. Непостижимым образом на его студнеобразном теле держался единственный предмет одежды — пояс, который я видела в историческом фильме. Кажется, он называется патронташ, если я ничего не путаю.

Килл едва стоял на ногах. Голова уронена на грудь, левый глаз, насколько мне было видно, заплыл, из носа медленно капает кровь. От увиденного волосы зашевелились у меня на затылке. А тут еще инопланетник с бластерами противно проскрипел, будто старые, несмазанные двери:

— Брысь! — он повел дулом бластера в левой «руке» в мою сторону. — Я с девчонками не воюю, они мне для другого нужны. — Он скабрезно захихикал, и я с трудом удержалась от желания закрыть уши, настолько противным был звук. — Марш в мою спальню, жди у кровати!

Меня передернуло от отвращения. Это он намекает на?.. Бе-э-э!.. К счастью, этот «пудинг» с глазами, вооруженный бластерами, не заметил опрометчиво продемонстрированного мной отвращения. Он отрастил себе студенистые «ноги» и вперевалочку направился к безучастному киллу. Я невольно отскочила с дороги этого «пудинга», а килл, даже когда инопланетник взял его за подбородок мерзкими студенистыми пальцами, оставался совершенно безучастным. Меня передернуло снова. Но потом до меня дошло: у килла шок. И если ничего не предпринять, не помочь ему выйти из этого состояния, он даже не поймет, что его убивают. Я начала озираться по сторонам, ища что-то, что могло бы сойти за оружие…

Как только я приняла решение помочь мерзкому киллу, картинка тут же сменилась. Очевидно, ключом к этой сцене было именно принятие мной решения, надеюсь неважно какого.

Потом меня еще забрасывало поочередно на пожар, где я судорожно пыталась спасти родителей, на торжественное построение, где сам адмирал Звездного флота вручал мне награду и сообщал о присвоении внеочередного звания, в дебри какой-то необжитой планеты, где мне пришлось самостоятельно выбираться из болота, одновременно отбиваясь от каких-то мелких, размером не больше земного воробья, но жутко агрессивных существ, назвать которых птицами у меня не повернулся язык.

Виртуальное пространство перед глазами померкло после того, как я все-таки сумела выбраться из болота, отбиться от местных хищников и при этом не потеряла образцы, которые мне, во что бы то ни стало, следовало доставить на корабль.

Проморгавшись в течение нескольких секунд, пока глаза адаптировались к тусклому свету реальности, я увидела склонившегося надо мной Айминя. Его льдистые глаза светились участием, а лицо выражало обеспокоенность:

— Как ты? Прости, я немного увлекся, ты так необычно реагировала на имитации, что я не удержался, загрузил тебе дополнительно парочку ситуативных задач повышенной сложности. Но ты была просто великолепна! — торопливо добавил он, отстегивая датчики с моих ног. — Никогда не видел таких реакций! Ты просто уникум!

Я робко улыбнулась звучавшему в словах Айминя восторгу и энтузиазму. И осторожно поинтересовалась:

— А как результаты теста повлияют на мое поступление? Моя уникальность поможет мне или, наоборот, помешает?

Альдебаранец тепло мне улыбнулся, снимая с меня последний датчик и, будто невзначай, погладил по щеке:

— Ты обязательно поступишь, не волнуйся! Я тебе обещаю! Ведь я кровно заинтересован в твоем поступлении!

Я слегка опешила от такого заявления. Кровно заинтересован? Почему? Что даст альдебаранцу моя уникальность или мое поступление? В голове тоненько зазвенел сигнал тревоги, но понять в чем дело, я не смогла. Айминь вдруг склонился надо мной и поцеловал.

Его бледные губы были нежными и прохладными словно лепестки весенних цветов. Под стать его ледяной красоте. Первое прикосновение Айминя буквально ошеломило, заставило забыть, что нужно дышать. А потом, когда его губы скользнули по моей нижней губе, дыхание согрело мне кожу, мое глупое сердце вдруг вздрогнуло, на мгновение замерло, а потом пустилось вскачь, то и дело слепо ударяясь о ребра.

В моей жизни уже случались поцелуи. И не только они. Но как-то какого-то особого впечатления в душе не сохранилось. С кем-то было приятно и хорошо, с кем-то — неловко. Поцелуй Айминя оказался совсем иным. Он разжег где-то глубоко внутри меня крохотную искру. И я чувствовала — еще немного, и этот крохотный огонек перерастет в лесной пожар невероятной силы, мощную стихию, сметающую все на своем пути.

От такой перспективы захватывало дух. И она же пугала. До дрожи в коленях и потемнения в глазах. Я прилетела на Лурану, чтобы поступить в Первую Звездную Академию и получить профессию. А вместо этого не раздумывая бросилась в объятия первого встречного инопланетника.

За шиворот будто кто-то пригоршню свежего снега засунул. Я дернулась от омерзения за собственные поступки. Айминь отнесся ко мне со всем пониманием, а я в качестве благодарности просто вешаюсь ему на шею! Решаю свои проблемы за его счет!

Резко отстранившись от альдебаранца, я расстроенно прикусила губу:

— Айминь, прости! Я…

Картинка перед глазами вдруг дрогнула и расплылась. Стоящий передо мной Айминь словно растаял в воздухе. А я дернулась от неожиданности и вдруг поняла, что я все еще сижу в кресле, увешанная датчиками и сенсорами, как новогодняя елка гирляндами.

Приподнявшись, я осторожно оглядела комнату и увидела спешащего ко мне Айминя. Инопланетник, приблизившись, потянулся к датчикам на моих руках. Я резко отодвинулась:

— Тестирование еще идет? Или это уже реальность?

Альдебаранец удивленно приподнял темно-пепельные брови. Но через мгновение в его глазах мелькнуло понимание, и он мягко попросил:

— Не злись. Завершение теста у всех одинаковое: поцелуй с кем-то из нас. К сожалению, из всей нашей делегации ты, Маргарита, знакома лишь со мной, поэтому у меня не было выбора. А вообще, испытуемые в виртуальной реальности целовались с кем-то другим из альдебаранцев, не с тем, кто проводил тестирование. Прости, предупредить тебя, как ты понимаешь, я не мог.

После пояснений и извинений мое негодование слегка утихло. Я молча дождалась, пока Айминь снимет с меня датчики и вернет их на место. После этого встала на ноги и отошла на несколько шагов, с удивлением замечая, как затекло и онемело тело, и теперь не желает мне подчиняться.

— А сколько длился тест? — вырвалось у меня.

Айминь смущенно опустил взгляд, на его скулах слабо проступили бледно-розовые пятна румянца:

— Стандартное время тестирования — один час. Но я слегка увлекся… прости…

Я опешила. И у меня невольно вырвался смешок:

— Где-то я это уже слышала. Не знаешь, случайно, где?

В отличие от Айминя, пришедшего ко мне в виртуальной реальности, реальный альдебаранец не стал шутить и флиртовать, а тяжело вздохнул:

— Знаю, в процессе тестирования. Но, видишь ли, результаты тестирования были слишком уж неожиданными и мне пришлось на ходу подправлять виртуальный персонаж, иначе ты бы гораздо быстрее поняла, что целуешься в программе, а не с реальным Айминем Шэнли Урдо. В условиях ограниченного времени мне не пришло ничего другого в голову, как добавить черт от реального меня виртуальному образу.

Окинув взглядом Айминя, я поняла, что альдебаранец и в самом деле чувствует за собой вину.

— Ладно, — у меня вырвался вздох, — чего уж там, проехали. — В льдистых глазах Айминя мелькнуло удивление. — Так что с тестом? Каков результат?

Некоторое время альдебаранец молча меня изучал. В льдисто-прозрачных глазах застыло странное, непонятное мне выражение. А в комнате висела такая тишина, что мне казалось, я слышу все усиливающийся грохот своего сердца. Неужели все так плохо? Почему Айминь молчит?

Инопланетник заговорил тогда, когда у меня уже почти истощилось терпение и я собиралась повторить свой вопрос:

— Результат?.. — Айминь несколько растерянно поймал кончик своей длинной косы и потеребил ее. — Знаешь, когда выяснилась твоя повышенная чувствительность и восприимчивость к моим нейронным сигналам, я подумал, что мне повезло найти сенсора среди представителей другой расы. Но тестирование показало, что я ошибся. Ты не сенсор. Хотя, возможно, при должном обучении и тренировках ты сможешь транслировать выбранным субъектам эмоции и ощущения. Не знаю. Никогда с таким не сталкивался, только читал. Если захочешь — можем попробовать…

От услышанного стало и страшно, и любопытно. Закружилась почему-то голова и я потрясла ею, в попытке отогнать наваждение:

— Прости, ничего не понимаю! То, что ты обнаружил во время теста, может мне как-то помочь в поступлении? И что ты обнаружил простыми словами? Я какой-то мутант?

Айминь хмыкнул:

— По поводу мутанта ничего не скажу. Мне нужно протестировать минимум сотню землян, чтобы выявить закономерность. Но особые способности у тебя точно есть. Конечно, лучше бы ты поступала на биологическое отделение, там больше возможностей для их применения. Но и на летном они могут тебе пригодиться. Например, можешь попробовать управлять катерами яоху. Знаешь, в чем там подвох?

Я задумалась. Раз катера яоху выставлены в отдельный ряд, значит, есть подвох. А потом в голове всплыло давнее интервью с Кристиной, где она описывала свои ощущения от полета на этом юрком и вертком корабле. Губы сами собой растянулись в улыбке:

— Прямая связь электронного мозга корабля и пилота!

Айминь утвердительно кивнул:

— Да, яоху приспособились управлять своими летательными аппаратами посредством ментальной связи с электроникой корабля. Это сильно ограничивает количество пилотов этой расы, зато эффективно защищает корабли от угона пиратами. Я не уверен, но думаю, что ты так же могла попробовать управлять полетом с помощью ментальной связи. В любом случае, я буду ходатайствовать перед начальником академии, чтобы тебя приняли на обучение и разрешили досконально исследовать твои способности. Такими возможностями нельзя пренебрегать. — И тут же, спохватившись, альдебаранец заглянул мне в глаза: — Ты же не против принимать участие в исследованиях? Обещаю, физический вред будет полностью исключен!

Я пожала плечами. На меня вдруг накатило разочарование. Я так надеялась, что этот тест даст мне какое-то преимущество, добавит баллов при поступлении. А тут вдруг все оказалось очень размыто, туманно, неопределенно. «Буду ходатайствовать» это не «Ты принята». А значит, по-прежнему следует рассчитывать лишь на собственные силы и по максимуму подготовиться к вступительным испытаниям…

Экзамены! Мысль о них рывком вернула меня в реальность, и я вскинула на Айминя глаза:

— А который сейчас час? У меня же завтра экзамен по физической подготовке! Надо хоть немного отдохнуть!

Я точно помнила, что в лабораторию мы пришли минут пятнадцать десятого. А потому у меня случился настоящий шок, когда Айминь, покосившись куда-то за кресло, небрежно сообщил, что уже час ночи! А у меня в восемь начинается испытание! Я испуганно посмотрела на адьдебаранца:

— Уже так поздно… Выведи меня отсюда, пожалуйста! А то я на кроссе буду ползать как сонная муха!

Айминь, не споря, вывел меня из лаборатории и запер ее. А спустя всего минут десять я уже тихонько забиралась на свой «второй этаж». В спальне царила тишина. Мне удалось пробраться на свое место и никого не потревожить. Только местное ночное светило, любопытно заглядывая в окно и заливая всех совершенно нереальным золотисто-лиловым светом, было свидетелем моего позднего возвращения.

Утро для меня наступило слишком быстро. Казалось, я только вернулась и только легла, как уже над головой раздается сигнал побудки. Спать хотелось невероятно. Но я заставила себя сползти вниз, мрачно напомнив себе, что в том, что я не выспалась, виновата сама. Нужно было сразу, «на берегу» обговаривать с Айминем все условия и временные рамки. А теперь нет никакого смысла локти кусать.

В процессе коротких перебежек спальня-санитарная комната-столовая-полигон в какой-то момент я обнаружила рядом с собой Аими:

— Ну как? — поинтересовалась яоху, любопытно сверкнув желтыми змеиными глазами.

Я пожала плечами. Признаваться в полном крахе надежд желания не было, и я собиралась отшутиться, перевести разговор на другое. Но совершенно неожиданно даже для самой себя вдруг выпалила:

— Свидание — хорошо. Айминь очень милый и внимательный, с ним уютно. А вот тестирование — полный провал!

Аими удивленно округлила глаза. Но спросить ничего не успела. Жизнь развела нас в разные стороны. Аими сегодня тоже проходила испытание по физической подготовке. Но у нее была своя, отличная от будущих пилотов программа. Как мне сообщила яоху накануне, на ее направлении меньше внимания уделяется физическому развитию тела и здоровью, зато больше — биологии и химии.

Я долго ломала голову, как будет проходить испытание у такого огромного количества поступающих. Оказалось, что все банально и просто. Всех абитуриентов делили на военное и гражданское отделение. Эти два отделения проходили испытание на разных полигонах. А дальше все перемешивались между собой: я должна была проходить испытание в компании таких же, как и я, будущих пилотов, военных техников, десантников и даже врачей. Последнее оказалось сюрпризом. Нет, я знала, что все медики военнообязанные, но даже не догадывалась, что программа их обучения ближе к десантникам, чем к ксенобиологам. Казалось бы, зачем врачам такая же выносливость, как и у тех, кто своими телами будет закрывать гражданских, случись какое-то военное вторжение или при освоении новых планет?

У входа на полигон стояло несколько медиков в традиционных белых халатах поверх академической формы. Ко мне подошел пожилой арлинт с выцветшими от прожитых лет бирюзовыми глазами и подернутыми пеплом этих самых лет волосами. Без лишних слов он активировал переносной медицинский сканер и изучил мои параметры. Потом поколдовал над планшетом и, в конце концов, надел мне на левое запястье браслет с крохотным дисплеем:

— Это датчики, которые будут отслеживать изменение вашего физического состояния на протяжении всех испытаний. Его снимут с вас только после зачисления на обучение или провала испытаний. Самостоятельно избавиться от браслета не выйдет. Дежурный мгновенно получит сигнал о попытке взлома и тогда последствия вам совершенно точно не понравятся. Вам понятно?

Я молча утвердительно кивнула и меня пропустили на полигон, посоветовав занимать любое свободное место. Неважно какое. Экзамен все равно фиксируется десятками камер видеонаблюдения.

Поблагодарив арлинта, я шагнула за ограду на полигон, с любопытством осматриваясь по сторонам. В целом, военное отделение оказалось более сдержанным и терпимым, здесь на меня не смотрели как на отброс или существо третьего сорта. Это внушало оптимизм. Однако, не успела я толком порадоваться, что жизнь на военном отделении в моральном плане будет легче, чем среди тех же килл, как дорогу мне заступил… килл, с которым я вчера сцепилась перед подачей документов:

— Так-так-так! И кто тут у нас?

Темные глаза парня смотрели на меня с таким выражением, что я немедленно ощутила себя букашкой, осмелившейся не только забраться на воротник его парадного кителя, но и сделавшей там свои грязные дела, оставив после себя на самом видном месте безобразные рыжие пятна.

Вокруг нас сновали инопланетники, в основном абитуриенты. Толкались, недовольно косились в нашу сторону, бормотали ругательства. Но килл, не дождавшись от меня нужной ему реакции и не обращая внимания на окружающих, склонился к самому моему лицу и прошипел:

— За какой черной дырой ты сюда приперлась? Я кому говори…

В том, что Госпожа Судьба и Господин Несчастливый Случай назначили меня на Луране своей «любимой женой», я уже успела убедиться не раз. Но все же такой подставы не ожидала даже от них. Во время прочувствованной речи кила я вдруг ощутила сильнейший тычок в спину. Да, мы с киллом стояли на проходе, но толчок был гораздо большей силы, чем если бы был призван привлечь внимание или оттолкнуть с пути. Задохнувшись скорее от неожиданности, чем от боли, я невольно сорвалась с места и будто шар для боулинга врезалась в надменного инопланетника.

Как так получилось — сложно сказать. Я опомнилась, уже когда мы с киллом оказались на пыльной дороге в обнимку: он снизу, я у него на груди. И почему-то я обнимаю его за шею, а он удерживает меня за талию. Неловкий момент. Откровенно говоря, я растерялась, глядя в глаза цвета горького шоколада, в которых жил, дышал, пульсировал черный зрачок. Словно окно, приглашающее заглянуть киллу в душу.

Гулко сглотнув, я смущенно отвела взгляд и уставилась на идеально выбритую кожу щеки килла, на крохотный, величиной с ноготь на моем мизинце шрам у его губ, напоминающий по форме крыло бабочки, на…

Неожиданно над головой раздался громкий мужской ржач и странное наваждение развеялось. Килл подо мной вздрогнул и его глаза яростно сверкнули. Я съежилась, понимая, что мои разглядывания для надменного инопланетника не остались секретом. И самое обидное было в том, что как мужчина он меня не интересовал абсолютно, слишком мерзким уж был у него характер, слишком надменным и избалованным был сам килл. Вот только он сам может сейчас себе напридумывать такого, что я вовек не отмоюсь!

Осознав все это, я резко вскочила, намереваясь убраться отсюда как можно быстрее. Но по закону подлости на чем-то поскользнулась и с коротким испуганным воплем грохнулась обратно на теплое тело.

Тело вздрогнуло. Будто я ему отдавила что-то очень важное. Килл глухо, сквозь зубы взвыл. А какой-то остряк из хохочущей толпы прокомментировал мое падение:

— Ты глянь, как Вилларсу девчонка пришлась по душе! Отпускать от себя не хочет! Даже забыл, что разлегся на дороге у преподов! Хотя, я его понять могу: сам бы не отказался побаловаться с такой красоткой! И черная дыра с ним, с карцером!

От этих слов мне словно кипятком в лицо плеснули. Килл подо мной затих, с такой выразительной ненавистью глядя мне в глаза, что стало понятно: я труп. В отчаянии забарахталась, пытаясь вскочить на ноги и убраться отсюда подальше, пока цела, но снова нога попала на что-то скользкое и поехала в сторону. К счастью, на этот раз килл оказался готов к подобному повороту и успел перехватить меня за талию, больно впившись пальцами в тело, но удержав меня от повторного падения.

Я замерла. Фактически зависла в воздухе над телом инопланетника, беспомощно глядя в пылающие яростью темные глаза. И в этот момент над нами раздался холодный властный голос:

— Абитуриент Вилларс, вы пришли на вступительные испытания или на поиск очередной подружки? Я полагал, что вы лучше воспитаны и не станете валяться с девушкой у всех на виду. Ошибся? Тогда передайте мои соболезнования вашему отцу по поводу полного краха в вашем воспитании.

Килл подо мной едва не позеленел, услышав этот голос. И его словно катапультой подбросило в воздух вместе со мной. Я даже опомниться не успела, как оказалась на своих двоих. Впрочем, жестко удерживаемая за талию цепкой лапищей килла.

— Никак нет, адмирал Нирст! — четко отрубил килл. — Докладываю: девушку толкнули в спину, возможно, намеренно. Она поскользнулась и влетела в меня. А…

— А вы, в свою очередь, не удержали равновесие, — ядовито процедил фарн в форме адмирала Звездного Флота. Неужели начальник Академии? — Избавьте меня от вашего вранья! И отправляйтесь, наконец, на испытания! — Фарн отвернулся от нас и пробормотал: — Надеюсь, ты их провалишь…

Кажется, фарн сказал это для себя. Но, увы, услышали его все желающие. Кто-то посмотрел на килла сочувственно. Но большинство не скрывали ненависти. Перехватив эти полные ненависти взгляды, я опешила. Да что здесь происходит? И чей сынуля записал меня в персональные враги? Что-то я уже начинаю путаться: то киллу все смотрят в рот и делают то, чего хочет он. То откровенно ненавидят. Как это понимать?

Мы с киллом отпрянули друг от друга одновременно словно дерущиеся коты, на которых выплеснули ведро ледяной воды, и, не сговариваясь, бросились в разные стороны. Подальше друг от друга. Не знаю, что подумал килл, а я заприметила висящий в воздухе таймер, отсчитывающий последнюю минуту. Сомнений не было: это последняя минута перед экзаменом! И я заполошно метнулась искать себе место в строю.

Тридцать секунд у меня ушло на то, чтобы найти женский строй. И еще пятнадцать, чтобы пристроиться позади всех. Я даже перевести дух не успела, таймер растаял. Над нами взмыли десятки камер, а неприятный зуд в запястье подсказал, что активировался браслет. Испытание началось.

Сначала короткую речь произнес тот самый адмирал Нирст, поприветствовав абитуриентов и будущих специалистов Звездного Флота в нашем лице и посоветовав выкладываться на испытаниях так, будто от этого зависела наша жизнь. Удивительно, но стоящие впереди меня девицы слушали адмирала так, будто это были откровения свыше. Самых разных рас, а здесь были и арлинты, и фарны, и шурфы, и игумары, они стояли, расставив ноги на ширине плеч и заложив за спину руки. Кстати, килл я здесь не заметила. Выходит, девицы этой расы не идут на боевое отделение?

Обдумать эту мысль до конца я не смогла, возле каждой, стоящей особняком группы, появился куратор и послышалась команда строиться на короткий забег. Я чуть не застонала. Лучше бы сначала были наклоны туловища, а потом уже кросс. А так на длинной дистанции я выдохнусь и с наклонами может случиться лажа. Но выбора не было. Скрипнув от злости зубами, я следом за остальными потрусила на старт.

С коротким забегом я справилась блестяще. Ну как блестяще, это я себе льщу, пришла где-то в середине. А значит, однозначно набрала проходной балл.

Дальше объявили подтягивания у мужчин и наклоны корпуса у женщин. И все бы ничего, пресс у меня был на твердую четверочку, вот только отдышаться нам не дали. Едва я пересекла финишную черту, как меня за руку отдернули в сторону, и я увидела, что все, кто бежал впереди меня, уже яростно сгибают туловище, коротко выплевывая из легких отработанный воздух. Раздумывать было некогда, надо мной загорелся таймер. И я упала там, куда меня привела чужая рука.

Сгибание туловища — это такое красивое название упражнения на прокачку пресса. И, в общем-то, с этим у меня проблем никогда не было, да и количество движений смешное — пятнадцать раз. Вот только проблема была в том, что качать пресс пришлось сразу же после стометровки и уже где-то в середине упражнения я почувствовала, как у меня горят от недостатка воздуха легкие, как дрожат мышцы, протестуя против такого издевательства. Мне стало страшно.

Я согнулась все положенные пятнадцать раз. И даже сумела по завершении упражнения подняться на дрожащие от напряжения ноги. Но вот с каким результатом я завершила второе упражнение, сложно было сказать. Кровь шумела в ушах. А я дышала словно астматик со стажем, не имея никакой возможности надышаться и мимоходом удивляясь, какой свежий, какой вкусный здесь, оказывается, воздух.

К счастью, перед забегом на две тысячи метров нам дали время отдохнуть и прийти в себя. Неспешно отхлебывая воду из бутылки, которые раздавали всем желающим, я нечаянно встретилась взглядом со своим врагом — киллом, и задумалась: что все-таки ему от меня надо? Почему он ведет себя так, словно мы знакомы тысячу лет и для ненависти есть железобетонный повод? Ответа на этот вопрос у меня не было. Прищурившись, я наблюдала, как килл молча, сосредоточенно восстанавливает дыхание, не обращая внимания на происходящее вокруг. И вдруг мне подумалось почему-то, что чьим бы сыночком ни был этот инопланетник, в Академию он поступает на общих началах. Пошел против воли папочки? Или здесь не действует протекция высокопоставленных родителей? Поживем, увидим.

Кросс на две тысячи метров для меня прошел как в тумане. Я, конечно, его пробежала. Но если бы меня кто-то спросил, с каким результатом, я бы просто беспомощно пожала плечами. Никаких подробностей в памяти не осталось: ни какая была трасса, ни кто бежал рядом. Сплошное удушье и недостаток воздуха. Я даже не запомнила, как добралась до женской казармы, что уж говорить о самой дистанции?

Более или менее в себя я пришла только на следующий день. И за завтраком с удивлением заметила, что наши ряды поредели. Нет, яоху были все на месте. Молча и сосредоточенно жевали каждый свою порцию. Кстати, мы, как-то не сговариваясь, все взяли высокопротеиновые блюда для восстановления растраченных сил. И вот теперь я жевала безвкусную белковую массу и удивленно изучала пространство столовой: абитуриентов стало меньше примерно на четверть!

— Кого ты там высматриваешь сегодня? — буркнула сидящая рядом со мной Аими. — Килла своего?

Меня словно крапивой стегнули:

— Он не мой! Что за глупости ты сегодня болтаешь?

— А обнимал он тебя, как свою собственность! — хохотнул Рио. — Видеозаписи еще вчера по всей Академии разлетелись!

Я побагровела от злости и некоторого унижения. Это же все видели, как этот… этот… лапал меня при всех! Аими обняла меня за плечи:

— Да не обращай внимания! В студенческой среде сплетни — обычное дело! Быстро рождаются, но также быстро и умирают. Вот увидишь, в самое ближайшее время кто-то еще что-то начудит, и надменный килл быстро будет забыт.

Хорошо ей говорить! Не она же находится в эпицентре событий! Я вздохнула. Ну надо же было мне напороться на этого килла! И надо же было киллу оказаться местной шишкой!

Чуть поколебавшись, я склонилась к уху яоху:

— Аими, а ты его знаешь? Ну, этого килла?

Аими оторвалась от завтрака и удивленно округлила глаза:

— А ты нет? — Я покачала головой. Аими хмыкнула: — Ну ты даешь, подруга! Это же Энрик Вилларс! Сын вице-президента Звездного Альянса. Прославился тем, что продал свой гоночный кар и пожертвовал деньги на помощь переселенцам. Его папаша с такой гордостью говорил о сыне, будто тот лично отправился добывать виттелий голыми руками!

Я пожала плечами:

— Ты знаешь, Аими, наверное, с моей стороны это безответственно, не интересоваться новостями Альянса, но вся моя жизнь была подчинена в последние годы одной цели — поступить на обучение в Первую Звездную академию. У меня не было свободного времени ни на что. Как бы там ни было, а землянам до сих пор не так-то просто вырваться за пределы родной планеты и занять свое место во Вселенной. Особенно, женщинам, — помолчав добавила я.

Аими как-то неопределенно дернула плечом, заканчивая подчищать тарелку:

— Может быть. Я не буду с тобою спорить. Но позволь дать тебе совет: зайди в галанет и найди во всегалактичнском справочнике информацию про Вилларса и его семью. Он почему-то избрал тебя своим врагом, а Вилларсы живых врагов за спиной не оставляют. Не знаю, где ты перебежала ему дорожку, но будь осторожна, Маргарита, он очень опасный противник!

На этой ноте Аими завершила свой завтрак и поднялась из-за стола, унося поднос с грязной посудой. А я скривилась, глядя ей вслед. То, что этот килл почему-то видит во мне врага, я и без яоху знаю. Вопрос, почему? Эх, где бы найти на него ответ!

Доев собственный сверхпитательный, но совершенно невкусный завтрак, я тоже решительно встала, не глядя на оставшихся за столом ребят. Сегодня у нас отдых и самоподготовка, завтра начнутся общие экзамены: всеобщий язык, физика и математика. А потом пойдут профилирующие испытания. Пожалуй, Аими дала мне дельный совет. Пойду-ка я, покопаюсь в галанете.

На пороге огромной академической библиотеки я замерла разинув рот, как последняя деревенская дурочка при виде вагонов монорельса. Если по дороге сюда я оправдывала желание покопаться в галанете в библиотеке, а не из собственного комма тем, что удобнее читать с большого экрана, то теперь я тихо радовалась возможности созерцать подобную роскошь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Даже не представляю, сколько квадратных метров занимала библиотека, но с порога она казалась бесконечной, как космос. Большинство ярусов как в амфитеатре, занимали обыкновенные библиотечные терминалы. Но даже отсюда я видела и обычные книги, сшитые из тонких пластиковых листов. У меня разгорелись глаза и екнуло сердце. Сколько здесь всего! Мудрость скольких поколений и скольких рас здесь собрана!

В этой Академии уже становится традицией, что из размышлений меня бесцеремонно вырывают увесистым толчком в спину. Вот и сейчас восторженно глазеющую по сторонам меня кто-то очень неласково пихнул в спину, прорычав вдогонку что-то маловразумительное. Я бы, возможно, и уточнила, что мой противник имеет ввиду, но с порога библиотеки в зал вели три ступеньки, с которых я ласточкой и спорхнула.

Где-то в голове мелькнула тоскливая мысль, что, кажется, мое поступление на этом и закончено. Разбитое лицо и выбитые зубы не так быстро восстановить даже с помощью медицинской капсулы. Килла бы сюда… Если он меня сейчас поймает, я согласна терпеть его ворчание до скончания веков… В следующий момент я с размаху врезалась в чье-то тело.

К счастью, удар был не слишком силен. И я, и моя нечаянная жертва устояли на ногах. И это было просто замечательно. Не представляю, что бы я делала и как бы я пережила позор, если бы растянулась еще и посреди библиотеки! Полигон все-таки в этом отношении воспринимается несколько проще, у него и назначение такое, что подсознательно ожидаешь на нем если не травм, то падений точно.

Я довольно чувствительно приложилась лбом о пуговицы на кителе того, с кем столкнулась, и забормотала, потирая лоб:

— Прошу прощения, я не хотела… Это получилось случайно… Я…

— Маргарита, — перебил меня хорошо знакомый голос, — ты не сильно пострадала?

Мгновенно перестав потирать саднящий лоб, я подняла глаза и неверяще выдохнула:

— Айминь! — И тут же смутилась своей идиотской реакции: — Прости! Я засмотрелась на библиотеку и меня кто-то толкнул! Я не хотела никому причинить вред!

Альдебаранец, все еще придерживая меня за плечи, усмехнулся:

— Все в порядке! Я почти ничего не почувствовал в отличие от тебя. А ты цела?

Айминь заботливо отвел в сторону мою руку, которой я по-прежнему прикрывала пострадавшее место и внимательно его изучил:

— Открытой раны нет. Имеет место небольшое покраснение кожных покровов. Наверное, будет гематома. Маргарита, тебе лучше обратиться в медицинскую часть! Синяки не добавляют привлекательности красивой девушке!

Инопланетник мягко взял меня за ладошку и аккуратно, но настойчиво потянул к входной двери. А я, хоть и не собиралась изначально никуда ходить, почему-то послушно за ним поплелась, размышляя о том, что я, оказывается, кажусь Айминю красивой и привлекательной. От этих сладких мыслей внутри меня в который раз словно теплая патока растекалась. Я крутила услышанное и так, и этак, и от радости хотелось петь и бежать за альдебаранцем вприпрыжку. Неужели я ему нравлюсь?

За дурацкими, но сладкими и приятными размышлениями я не заметила, как мы дошли до медчасти. Айминь без стука отворил дверь, за которой обнаружился короткий, снежно-белый коридор с несколькими дверями и маленький ресепшн у входа, на котором скучал игумар в традиционном для медиков белом костюме. Я невольно уставилась на него во все глаза. Игумары в основном силовики, иногда идут дорогой ксенобиологов. И видеть громилу в белом комбинезоне и традиционной белой шапочке на абсолютно лысой голове было странно. Тем более что из-за его комплекции ресепшн казалась для него слишком маленькой и какой-то игрушечной.

Айминь поприветствовал вставшего при нашем появлении медика и попросил:

— Нужно оказать девушке помощь. Я нечаянно ее толкнул, и она пострадала. А красивая девушка и синяки, как мне кажется, вещи несовместимые.

Игумар важно кивнул и пригласил меня следовать за собой.

Он свернул в третьи двери по левой стороне коридора. Пройдя следом за ним, я оказалась в крошечной комнатке, где помещалась лишь кушетка для пациентов, стол с терминалом и стул. Игумар указал на кушетку:

— Присядь и вытяни руку вперед, — а сам склонился над выдвинутым ящиком стола.

Я недоуменно моргнула: как вытянуть? Зачем? Какую? Но уже в следующую минуту игумар повернулся ко мне с крохотным приборчиком в руке, размером со спичечную коробку. Поймав мой недоумевающий взгляд, он вздохнул:

— Это диагност. Не видела, что ли, никогда? — Я мотнула головой. Игумар округлил глаза: — Э-э-э… Откуда ты такая взялась? Их уже года три, как ввели в обиход, чтобы не мучится лишний раз с громоздкой медкапсулой!

Медик молча взял меня за правую руку и пристроил приборчик на внутренней стороне между локтем и запястьем. А я неловко передернула одним плечом. На Земле, к сожалению, пока и медкапсулы были редкостью. Например, в моем городе они имелись лишь в стационаре и исполняли роль реанимации. Слишком дорого стоили инопланетные улучшения жизни.

Пластиковая коробочка, прижатая к моей руке, слабо завибрировала и на внешне сплошном пластике верхней панели загорелись огоньки: белые, зеленые двух оттенков и темно-синий. Выглядело красиво. Зато игумар вдруг стал какой-то пепельный и резко ухватил меня за плечо, заглядывая в глаза:

— Ты как себя чувствуешь? Голова кружится сильно? Тошнит? Спать хочется?

Я обалдело захлопала глазами:

— Не-е-ет… Ничего из перечисленного. Самочувствие нормальное.

— Точно? — Зеленокожий медик, кажется, был не на шутку испуган. — Ты мне не врешь?

— Да что случилось? — Я начала терять терпение. — Самочувствие у меня, как всегда. Только кожу на лбу еще немного саднит, но тоже уже почти прошло. Зря Айминь поднял панику!

Игумар немного успокоился, но не торопился меня отпускать, тыча в цветные индикаторы на диагносте крупным пальцем и не спеша отвечать на мой вопрос. Спустя пару минут он некрасиво нахмурил лоб так, что медицинская шапочка съехала ему почти на нос:

— Знаешь, я никогда не видел таких, как у тебя показателей. Ты словно получила серьезную травму головы. Пожалуй, я тебя все-таки положу в медкапсулу…

— Не надо! — Я вскочила на ноги, едва не уронив диагност. — Я хотела поработать сегодня в библиотеке, и у меня завтра экзамен…

Недовольный игумар поймал коробочку на лету, не дав ей разбиться, и сердито фыркнул:

— Углубленная диагностика организма занимает всего час времени. Зато мы точно будем знать, все ли с тобой в порядке. А то вдруг тебе станет плохо завтра во время прохождения испытаний? Ты ведь в курсе, что руководство и преподавательский состав отвечают за жизни абитуриентов?

Мне стало стыдно за свою слишком резкую, слишком порывистую реакцию. Но говорить о том, что на Земле минимальное время работы капсулы составляли земные сутки, не стала. Сама уже поняла, что техника дома морально устарела. И, наверное, давно. Пусть лучше нервной дурочкой меня считает, чем дикаркой. Хватит с меня килла.

Игумар положил диагност на место и велел следовать за ним. В коридоре он вкратце обрисовал ситуацию Айминю, напугав того до синевы, и предложил зайти за мной через час. А сам повел меня в комнату напротив.

Эта комната была уже намного больше по площади. И почти всю ее занимали медицинские капсулы. Однако, нормально оглядеться по сторонам я не успела. Игумар деловито сунул мне в руки запечатанный пластиковый пакет и велел пройти за ширму и переодеться, ткнув пальцем в угол у меня за спиной.

Ширма тоже оказалась такой же белой, как стены, потолок и кафельный пол. И обнаружила я ее, только подойдя поближе. По сути, это даже была не ширма, а какая-то пластиковая кабинка для переодевания. Здесь имелся коврик на полу, небольшая банкетка, крючки для одежды и зеркало в пол. Оглядевшись, я распечатала пакет, обнаружив в нем тонкую одноразовую рубашку и нечто среднее между тапочками и бахилами. Поморщилась. Ткань на ощупь была как папиросная бумага. Но выхода не было все равно. В капсулу в моей одежде не ляжешь, это знала даже я. Либо в том, что дал игумар, либо голышом. Так что я быстренько переоделась, не давая себе времени передумать, и вышла к игумару.

Медик уже подготовил для меня место в капсуле у противоположной стены. Так что я молча забралась на мягкое и пружинящее, как матрас место. Полкой назвать это точно было нельзя, ибо оно внешне напоминало полузастывший гель. Но лежать на нем было удобно.

Едва я устроилась, как игумар предупредил, чтобы ничего не боялась и расслабилась. Сканирование почти неощутимо, но напряженное тело может сильно исказить результат. Я вздохнула. Хорошо ему говорить. А я даже комнату как следует не оглядела. Как я могу расслабиться и чувствовать себя в безопасности? Однако, несмотря на эти соображения, я отключилась едва надо мной закрылась крышка капсулы.

Была ли я в отключке или просто спала — сложно сказать. Но глаза открылись одновременно с открытием крышки медкапсулы. Эффект получился неожиданный и интересный. Вот только что медкапсула закрылась, а я отключилась и словно провалилась в небытие. А в следующий момент мои глаза открываются, и я вижу склонившиеся надо мной лица Айминя и медика-игумара. Альдебаранец улыбнулся и протянул руку, чтобы помочь мне встать:

— Доброе утро, спящая красавица! Вставать собираешься?

Утро?! А как же час работы?.. Все еще не очнувшись до конца, я метнула на игумара возмущенный взгляд:

— Вы же сказали, что время работы капсулы — один час! А теперь я из-за вас опоздаю на экзамен!

Не обращая внимания на протянутую руку Айминя, я попыталась вскочить и покинуть капсулу самостоятельно. Но игумар, зеленая кожа которого стала почему-то красновато-коричневой, погасил мой порыв, упершись ладонью мне в грудь и возмущенно отрезал:

— Время работы капсулы составило шестьдесят восемь минут! Проведена полная диагностика организма, ликвидированы свежие последствия травмы и застарелые! Отчет направлен вашему куратору! — И, помолчав пару секунд, обиженно сказал: — Лучше бы спасибо сказала, неблагодарная! Тебе теперь не нужно проходить медицинское освидетельствование после экзаменов. Отчета по диагностике вполне достаточно. А это быстрее и комфортнее, чем быть подопытным шурфом у старшекурсников! — Поджав губы, игумар убрал руку и буркнул: — Одевайтесь, вы свободны!

Резкий переход с обыденного «ты» на подчеркнутый официоз ошеломил. А игумар, пока я приходила в себя, развернулся и вышел из комнаты с капсулами, оставив меня в компании Айминя.

Смущенно покосилась на альдебаранца, наконец заметив его руку, и принимая помощь, я пробормотала:

— Я — дура, да? Обидела ни за что, ни про что человека. Надо бы извиниться…

Придержав меня, чтоб не упала, когда пошатнулась, выбираясь из капсулы, Айминь успокоил:

— Все хорошо. Извиниться, конечно, не помешает. Не стоит портить отношения на старте, когда у тебя впереди пять лет учебы. Но вообще, медики ко всему привычные, в том числе и не совсем адекватному поведению пациентов. И да, игумар — не человек.

Пропустив мимо ушей слова блондина про неадекватных пациентов, я с надеждой уставилась в льдистые глаза:

— Ты так уверен, что я поступлю?

Некоторое время Айминь просто смотрел на меня с доброй улыбкой. Почти как мать на любимое чадо. Или, скорее, как гордый хозяин на свою собственность. Мне не очень понравился такой взгляд. Но ни спросить, ни уточнить я ничего не успела. Айминь отмер и положил обе руки мне на плечи. А потом его ладони переместились по моим рукам вниз. Не гладя и не лаская. Нет. Будто растирая мне плечи.

— Конечно же я уверен в том, что ты будешь учиться в Первой Звездной Академии Альянса! — И тут же таинственно добавил: — А может, и дальше. Ты точно этого достойна! Ну все, не стой, беги переодеваться!

Слова Айминя звучали странно. Что значит, дальше? Чего я достойна? И вообще, откуда такая уверенность в том, что я поступлю? Это было подозрительно. Но, переступив с места на место босыми ногами, а тапочки, выданные мне игумаром, я так и не надела после капсулы, я сообразила наконец, что стою перед Айминем почти голая. Тоненькая одноразовая рубашка мало что скрывала. Так что, вспыхнув от смущения, я сорвалась с места и помчалась в угол за ширму. А вслед мне летел тихий смех альдебаранца.

Перед уходом из медицинского крыла я подошла к уже успокоившемуся игумару и тихо извинилась за свое поведение, не смея поднять на медика глаза. Мне было стыдно за свою выходку. Мама с детства меня учила всегда и во всем оставаться предельно вежливой и учтивой. Но в первой же образно говоря напряженной ситуации я позабыла ее науку. И теперь мне было противно от самой себя.

Выслушав, игумар махнул мне рукой. Мол, проехали. Но пожелал больше не попадать в переделки, чтобы не было необходимости посещать медблок. Для меня это прозвучало, как пожелание больше никогда меня не видеть. После такого мне не оставалось ничего другого, как поблагодарить и уйти вслед за Айминем.

В коридорах Академии было шумно и многолюдно. Свободное время привело к тому, что повсюду в коридорах и холлах попадались компании и группки инопланетников, занятых разговорами и своими делами. Но при виде нас с Айминем большинство поворачивали головы, позабыв про друзей. И от этого было неловко, ведь Айминь, как маленькую, вел меня за руку, бережно сжимая мою ладошку в своей руке.

Отпустил альдебаранец лишь на крыльце женской казармы. Внутрь парням ходу не было, поэтому мы остановились у дверей:

— Отдыхай, Маргарита, — в голосе Айминя сквозило тепло, заинтересованность и какая-то опьяняющая сладость, — и не думай ни о чем плохом! У тебя все получится так, как надо!

— Спасибо!

Я смущенно улыбнулась. Рядом с альдебаранцем было на удивление уютно. Как бывает в старом кресле под теплым мохнатым пледом длинными зимними вечерами. И слова он говорил такие, что мое сердечко таяло и забывало, что нужно биться, качать кровь по сосудам. Только холодная, почти ледяная внешность Айминя путала в сознании все карты и разрушала комфорт.

— Маргарита, — нерешительно позвал меня альдебаранец, когда я уже повернулась уходить, снова беря за ладонь, — какие у тебя планы на завтра, на вторую половину дня? Экзамен ты уже сдашь к этому времени…

Сердце в груди на мгновение замерло. Неужели мне хотят назначить свидание? Стараясь скрыть свою заинтересованность, я остановилась и осторожно протянула:

— Ну-у-у-у… Я же сегодня не попала в библиотеку. Так что пойду туда завтра.

Айминь досадливо хмыкнул:

— А какой материал тебе нужен? Может, я смогу помочь? А завтра тогда мы могли бы встретится и обсудить кое-что по твоим дополнительным занятиям…

— Дополнительным занятиям? — От удивления я позабыла обо всем. — Но ведь я еще не поступила!

— Это лишь дело времени, — улыбнулся Айминь, — я полностью уверен, ты поступишь! Так что на счет помощи? Какой материал тебе нужен?

Совершенно ошеломленная услышанным и во все глаза глядя на инопланетника, смущенно промямлила:

— Да я не за материалом… Хотела поискать информацию о том килле, из-за которого вышла безобразная сцена во время подачи документов. Не могу понять, откуда он меня знает и за что на меня взъелся. Думала, может его биография что подскажет…

— Вот как… — Айминь изумленно взмахнул идеальными ресницами, пристально глядя на меня. Я смущенно потупилась под его взглядом. — Э-э-э… эмм… Ну я могу помочь и с биографией Вилларса… О! — оживился он, будто что-то вспомнил. — Я совершенно точно могу тебе помочь с биографией Вилларса! Дай мне код твоего комма, через минут тридцать пришлю! — Альдебаранец хитро усмехнулся: — Ну что, встретимся завтра вечером?

Ну какая девушка устоит, когда красивый парень так просит ее о встрече и делает все, чтобы это встреча состоялась? Правильно, никакая. Вот и я, радостно усмехнувшись, кивнула в знак того, что согласна встретиться и продиктовала номер комма, чтобы Айминь мог прислать мне информацию.

Альдебаранец скрупулезно ввел номер в свой навороченный комм, подтвердил, что скоро пришлет досье на килла, а завтра предложил в обеденное время созвониться и договориться, где и когда мы сможем встретиться. Я ничего не могла с собою поделать и на все слова Айминя кивала с шальной улыбкой. Наверное, я неприлично себя повела, не нужно было так быстро на все соглашаться, но от альдебаранца я пока не видела ничего плохого. Да и сердце к нему так и тянулось. К тому же, прощаясь со мной окончательно, Айминь снова поцеловал мне руку. Так что в казарму я вошла словно пьяная и не видя ничего перед собой. Неудивительно, что снова с кем-то столкнулась. На мое счастье, это была Аими:

— Подруга, ты спишь на ходу, что ли? — недовольно поинтересовалась она, хватая меня за руку. — У-у-у-у… — Тут же протянула Аими, заглядывая мне в глаза. — Как тут все запущенно! Опять альдебаранец? Маргарита, ты меня слышишь?

Аими пощелкала пальцами у меня перед носом. А я рассмеялась:

— Слышу, слышу! И зови меня Марго! И да, про Айминя ты снова угадала! Представляешь, — я возбужденно вцепилась в локти Аими, сдергивая ее с пути двух игумарок, — мы с ним случайно столкнулись в библиотеке! Да так, что я слегка ушибла лоб о пуговицы на его кителе. Так Айминь настоял на посещении медпункта, сам меня туда проводил, обо всем договорился и даже, как я подозреваю, позаботился о том, чтобы результаты обследования попали в мое личное дело. Чтобы мне не пришлось повторно проходить медицинское освидетельствование и быть подопытной крыской для старшекурсников! Он такой милый и заботливый!

Аими добродушно усмехнулась:

— Да-а-а… Кажется, альдебаранец в тебя втрескался, поздравляю! Представители его расы во многом похожи на нас, яоху. А мы так заботимся лишь о тех, кто нам по-настоящему дорог. Хотя… — Аими вдруг нахмурилась: — Марго, я не совсем поняла, что ты там говорила про результаты обследования. При ушибах же вполне достаточно обработки стандартным медицинским диагностом!

— А, да там ерунда! — я отмахнулась было. И тут же замерла.

Меня ведь в капсулу засунули не просто так. Диагност ведь показал что-то такое, что медик переполошился не на шутку, потому и пихнул меня в капсулу на полное обследование. Но после окончания работы медкапсулы мне никто и слова не сказал о результатах. Наоборот, как мне теперь кажется, Айминь старательно заговаривал мне зубы, уводя разговор в другую сторону. Я растерянно уставилась на Аими. У меня паранойя? Или с моим организмом действительно что-то не так?

— Марго, — теперь внимательно наблюдавшая за мной Аими схватила меня за руку и увлекла в сторону, под окно, к стоявшему там дивану, — ты побледнела! Присядь и расскажи, что произошло, сейчас разберемся во всем!

Я сознательно старалась морально подготовить себя к самым различным ситуациям. Даже к тем, когда мне, как пилоту, в теории, пришлось бы нести ответственность за людей на борту. И мне казалось, что я была готова если не ко всему, то к большинству возможных сценариев точно. Но на деле вышло, что «казалось» здесь ключевое слово. Первая же странная ситуация с моим здоровьем почему-то напрочь выбила почву у меня из-под ног.

Мне понадобилось несколько секунд и несколько очень глубоких вдохов, чтобы привести мысли и чувства хотя бы к подобию порядка. В последний раз судорожно втянув ноздрями сухой и, казалось, казенный воздух общежития Академии, я принялась обстоятельно описывать Аими все, что со мной произошло, начиная со столкновения в библиотеке.

Втайне я надеялась, что, проговорив ситуацию вслух, я сумею заметить нечто, на что первоначально не обратила внимания. А потому старалась не упустить ничего, даже мельчайшей детали. Аими сосредоточенно слушала, не перебивая, глядя куда-то перед собой и покусывая нижнюю тонкую губку.

Когда я завершила описывать наше с Айминем расставание перед дверью казармы, яоху задумчиво хмыкнула:

— Игумары — по определению весьма флегматичная раса. Я бы даже сказала, равнодушная. И вывести из себя, а тем более так напугать, а медик, судя по твоему описанию, определенно испугался, игумара может только нечто очень и очень серьезное…

Аими снова задумчиво прикусила губу. А я испуганно уставилась на нее:

— Ты думаешь… Что-то с моим здоровьем?.. Я теперь не поступлю?

Совершенно неожиданно на глаза навернулись слезы. И я, как в детстве, позорно шмыгнула носом. Яоху невольно скривилась:

— Да погоди ты сырость разводить! В наше время девяносто девять процентов всех приобретенных болезней и девяносто пять врожденных быстро и безболезненно лечатся. Так что дело не в этом, я уверена.

— А если я вхожу в те пять и один процент? — Слушая Аими, я немного успокоилась. И даже попыталась рассуждать логически. — Разве медик в таком случае не обязан известить командование о том, что я не подхожу по медицинским показаниям?

— Обязан, — кивнула Аими. — Но почему он тогда тебе ничего не сказал? Да и с чего в таком случае твоему альдебаранцу выплясывать вокруг тебя на крыльце казармы брачные танцы?

— Брачные?.. — Я поперхнулась воздухом и ощутила, что неудержимо заливаюсь краской. — Да с чего ты взяла?! Может, он просто хотел меня так утешить?

Аими презрительно скривилась:

— Не верю! Ни один из яоху не станет тратить время на того, кто чужд или не принесет в будущем пользы! А яоху и альдебаранцы, как я тебе уже говорила, очень сильно похожи между собой. Даже если бы ты ему сильно нравилась, но у тебя имелись проблемы со здоровьем и в ближайшем будущем маячила отправка домой, этот Айминь не стал бы тратить на тебя время, не стал бы предлагать помощь в поиске информации по твоему киллу…

Я вспыхнула, как спичка:

— Килл не мой!

Аими отмахнулась:

— Это ничего не меняет! И не перебивай! Я думаю, — яоху сощурилась и чуть наморщила лоб, — этот пройдоха с Альдебарана либо увидел какую-то выгоду для себя, либо… — Подруга задумчиво постучала кончиком указательного пальца по подбородку. Забавная привычка. — Нет, все же, как мне кажется, выгода. Не могу обосновать, но нюхом чую: если бы ты, Марго, ему понравилась, как женщина, он бы вел себя по-другому. Знаешь, что, — Аими схватила меня за руку и уставилась мне в глаза, — а давай завтра после обеда сходим к начальнику медчасти и потрясем его на предмет результатов твоего обследования?

— А-а-а-а… — Я захлопала глазами. — А почему именно к начальнику? А не к тому игумару…

Яоху посмотрела на меня, как на дурочку:

— Марго, если он вчера вертелся, будто савиш в руках, то сегодня он и подавно ничего нам не скажет. Опять наговорит ерунды и выставит за порог! Нет, надо идти к его руководству! И я пойду с тобой. Потому что сама ты не справишься! Ты просто не знаешь, что нужно говорить тем, кто помешан на науке!

Возражать я не решилась. В конце концов, Аими действительно лучше знает, что нужно говорить тем, для кого наука — это цель и смысл всей жизни. Помощь мне не помешает.

Айминь не обманул меня. Файл от него поступил как раз тогда, когда я только-только приступила к своей порции обеда. Прозвучавший на всю столовую сигнал комма дал пищу для множества безобидных шуток и подколок от яоху, с которыми я по-прежнему делила стол в столовой. Особенно раздухарились парни после того, как я нервно подрагивающими пальцами нажала на кнопку приема сообщения и над столом на долю мгновения мелькнуло изображение Айминя — это я промахнулась и вместо конфиденциального приема ткнула в гала-проекцию. Пока я торопливо исправляла свой промах, ушлые парни все уже разглядели и вовсю принялись надо мной подшучивать. Да так, что мне даже еда в горло не лезла, а уши горели, будто две огромные головни.

Закончилось все тем, что я торопливо проглотила обед, почти не чувствуя его вкуса и тихо радуясь тому обстоятельству, что тщательное пережевывание пищи излишне — сегодня все было мягкое, хоть губами ешь. А что именно ела — убейте, не вспомню. Все мои мысли были уже в присланном файле. Стремительно сбросив поднос с посудой в утилизатор, я буркнула Аими, что хочу прогуляться и помчалась в академический сад. Мне срочно требовалось уединение.

Спустя минут пять блужданий по вымощенным камнем дорожкам, я нечаянно наткнулась на очень уютное местечко — то ли беседка, то ли грот, полностью увитый странным серебристым плющом. Так, что даже входа не было видно. Я бы, наверное, прошла мимо, приняв сооружение за объемную клумбу, но меня словно что-то толкнуло: «Проверь!» И спустя всего несколько минут я уже сидела на простой пластиковой скамейке. А передо мной разворачивался объемный гала-текст…

Через минут сорок я знала, когда и в какой семье родился Энрик Вилларс. Какие учебные заведения осчастливил своим присутствием. Чего в жизни достиг и что ему прочат. С какими девушками встречался, а каких обходил стороной. Что любит и что он ненавидит. Даже предпочтения в пище и одежде. Но все это ни на шаг не приблизило меня к ответу на главный вопрос: откуда Вилларс меня знает и за что так ненавидит?

Устало потерев переносицу, я свернула виртуальный экран. Могло ли быть так, что Айминь специально прислал мне не ту или не всю информацию? Или это у меня уже развилась паранойя? Серебристое инопланетное растение сочувственно шевелило на слабом ветерке своими усиками и мне вдруг почему-то почудилось, что плющ хочет меня утешить. Я даже протянула к ближайшей веточке ладонь, почти ожидая, что побег ее погладит. Или оплетет. Но спустя несколько секунд почувствовала себя дурой. Растение мне сочувствует? Хочет утешить? Ну и бред! Кажется, я действительно не хило приложилась головой о китель Айминя! Вот мне теперь и мерещится всюду всякая чушь.

Решительно отдернув руку, я на всякий случай воровато огляделась: не видел ли кто-то случайно, что я здесь творю? Свидетелей не было. Даже если по ту сторону зарослей кто-то и стоял, то ни он меня, ни я его не видела. Вскочив на ноги, я постаралась выкинуть глупости из головы. Лучше все-таки схожу в библиотеку и попробую что-то нарыть сама по противному киллу. А вдруг Айминь и вправду прислал мне не все?

Утром я проспала. Вот так банально. Даже не услышала сигнал побудки, похожий на помесь иерихонской трубы с клаксоном межгалактического характера. Спасибо Аими, которая едва ли не за ногу стащила меня с кровати, вернувшись из душа. А все потому, что академическая библиотека, оказывается, работает круглосуточно.

У меня случился короткий, но очень мощный шок, когда я узнала, что в библиотеке нет ни одного живого сотрудника. Огромное книжное царство целиком и полностью находилось на попечении киберразума и дроидов. И, в связи с этим, не запиралось никогда. Предполагалось, что курсанты — взрослые и самодостаточные люди, и за своим графиком в состоянии следить самостоятельно. Я оказалась не взрослой и не разумной.

Поисковый запрос на библиотечный сервер выдал мне список литературы, состоящий из тридцати двух пунктов. И это были только издания, в которых семейству Вилларс было посвящено не менее одной главы. И еще в триста сорока четырех изданиях имелись упоминания и отсылки к досточтимому килльскому семейству. Все это были только физические носители информации. Я, мягко говоря, впала в ступор. Потому что было еще восемнадцать электронных страниц со списками всевозможных электронных изданий галанета…

Наверное, я допустила ошибку, начав с тех тридцати двух изданий на физических носителях вроде привычных пластиковых листов. Потому что уже к десятому поняла: конкретно по Энрику я в них вряд ли что-либо найду. Основной упор в книгах и исторических статьях был на родословную и семейные достижения. Но все же я честно перебрала все тридцать две книги и альманаха.

Закончив с книгами и альманахами, я тоскливо посмотрела на список с упоминаниями. И, чуть-чуть подумав, решила попытать счастья в электронных изданиях. И тут мне, если можно так сказать, улыбнулась удача.

Было уже далеко за полночь по местному времени, когда я по уточняющему запросу «события в жизни Энрика Вилларса» наткнулась на одну весьма любопытную статью. В ней, помимо общеизвестных фактов, было несколько упоминаний о некоем событии, оказавшем серьезное влияние на семью видного килльского политика. Само событие не упоминалось. Описывались лишь последствия, да имелся некий туманный намек на дату, когда это событие произошло. Этого в файле Айминя не было. И я, сделав охотничью стойку, с утроенным рвением принялась шерстить виртуальные просторы галанета. Однако больше ничего, кроме официальной даты развода родителей Энрика, я больше не нашла.

Злая, как все земные черти, я ушла из библиотеки в половине третьего утра. И то только потому, что буквы перед глазами уже даже не двоились, а троились. А голова раскалывалась, словно спелый арбуз.

Подгоняемая недовольной Аими, я поплелась в душ. Холодная вода слегка привела меня в чувство. А в столовой яоху собственноручно поставила мне на поднос стакан с какой-то жуткой бурдой цвета шпината, хорошо прожаренного на машинном масле. И, едва мы устроились за «нашим» столом, непререкаемым тоном потребовала, чтобы я это выпила. Я в ужасе уставилась на подругу, но Аими была непреклонна. Пришлось закрывать глаза и зажимать нос, чтобы выпить «лекарство».

Под издевательское хихиканье остальных яоху я проглотила-таки густую жидкость, напоминавшую по вкусу и консистенции клюквенный кисель без сахара. И скривилась. Ивао, с первого дня сидевший рядом со мной, добродушно похлопал меня по плечу:

— Выдохни, подруга, сейчас попустит! Кисмил — первое средство от похмелья!

Я поперхнулась воздухом.

Несмотря на то что я страдала от недосыпа, а не от похмелья, странный напиток Аими частично мне помог. Но даже с учетом того, что кисмил снял мне головную боль и вернул способность соображать, спать я хотела немилосердно. Так что экзамен по физике прошел для меня как будто в тумане. Помню, что зашла в аудиторию, помню, как активировала переносной терминал и получила задание. Помню, как долго что-то строчила, торопливо барабаня по виртуальной клавиатуре. А вот какое именно мне попалось задание — в голове не отложилось совершенно.

Аудиторию я покидала в полной уверенности, что все написала и решила правильно. Однако, за ее дверями меня все же поджидал неприятный сюрприз:

— Тварь, оставь мою семью в покое! — Меня будто ветром снесло и чувствительно впечатало в стену. — Что тебе еще нужно? Мало тебе того, что уже натворила?

В академическом коридоре, как назло, было совершенно безлюдно. Стараясь подавить естественный страх, я таращилась в горящие от бешенства глаза килла и силилась придумать, как мне вывернуться из создавшейся ситуации. Вилларс был явно физически сильнее меня и без труда вжимал в стену, обеими руками удерживая меня за плечи. Так что я оказалась в крайне невыгодном положении.

— Какого ты ко мне прицепился? Что тебе от меня нужно? — процедила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Зачем столько трудов: найти, в какой аудитории я сегодня сдаю экзамен, дождаться? А ради чего все?

Вилларс со свистом выдохнул сквозь зубы. И мне в который раз показалось, будто он дышит огнем — настолько его дыхание обжигало мне кожу.

— Оставь мою семью в покое! — Килл будто и не слышал меня. — Тебе мало того что родители из-за тебя развелись?! Мало того что теперь карьера отца фактически разрушена? Что ты еще от нас хочешь???

Я настолько изумилась, что даже страх перед бешенством инопланетника отступил:

— Ты больной, что ли? Да я тебя вижу в первый раз! Как я могла добиться развода твоих родителей? Где Земля, а где Киллана? Думай, что мелешь своим поганым языком!..

— Абитуриенты, что здесь происходит? — неожиданно перебил меня чей-то ледяной голос.

Вздрогнули мы с киллом оба. Вилларс нехотя отпустил меня и отступил на два шага. Одернув футболку, я отлепилась от стенки и выпрямилась, во все глаза глядя на странное существо в парадном мундире Звездного флота и с петлицами адмирала. Я бы сказала, что передо мной фарн. Но представители этой расы все поголовно имеют окрас разных оттенков фиолетового. Этот же… адмирал имел окрас тела скорее серый, чем какого-то другого оттенка. И только фасеточные глаза выдавали принадлежность к инсектам.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Килл тоже одернул одежду и выпрямился словно на построении:

— Прошу прощения, адмирал Крайтон, это личное.

Адмирал перевел на Вилларса жуткий немигающий взгляд:

— Личному нет места во время экзаменов, абитуриент Вилларс. Если только вы не желаете провалить вступительную кампанию.

Оливковая кожа килла на скулах стала кирпичного цвета. Он покаянно опустил голову вниз:

— Никак нет, господин адмирал! У меня нет желания провалить испытания! Наоборот, я полон решимости успешно сдать все экзамены и пройти обучение по выбранной профессии именно в Первой Звездной Академии. Приношу свои извинения за данный инцидент! И обещаю: он никогда больше не повторится!

Адмирал несколько секунд пристально смотрел на Вилларса, затем кивнул:

— Я вам верю, абитуриент. Настолько, что собираюсь отслеживать ваши успехи в Академии. Идите!

Килл почти по-военному отдал приветствие, склонив голову перед адмиралом. И, не глядя в мою сторону, развернулся и ушел. Фасеточные глаза уставились на меня.

— Теперь вы, юная леди. Хочу услышать вашу версию того, что здесь произошло перед моим появлением.

Я выругалась про себя. Это мне сейчас завуалированно предложили пожаловаться? Фигушки! Я и дома никогда ни на кого не стучала, а здесь тем более не собираюсь! Выпрямившись еще больше, я звонким голосом отчеканила:

— Килл вас не обманул, господин адмирал! Это действительно личное!

На спокойном лице с фасеточными глазами вдруг словно трещины появились — это адмирал улыбнулся и проступили мимические морщины. А до меня вдруг дошло, что это действительно фарн. Просто он очень стар и его жизненный цикл неумолимо приближается к своему закату.

— Да я и не сомневаюсь, что у парня с такой красивой девушкой может быть только личное, — добродушно хмыкнул адмирал Крайтон. — Но, возможно, тебе нужна помощь или защита?

Из аудитории, в которой я только что сдавала экзамен, выскользнули двое прошедших испытание, и подозрительно покосились на меня и адмирала. Даже знать не хочу, о чем они подумали! Вытянувшись перед адмиралом в струнку, я отчеканила:

— Благодарю за лестное предложение, господин адмирал! Но я справлюсь своими силами! Какой же из меня выйдет пилот, если при малейшей трудности я буду бегать плакаться к вышестоящему руководству!

Я всегда думала, что инсекты — наиболее обделенные мимикой существа. Но вот сейчас на пепельном, лишь с легким уклоном в фиолетовый оттенок лице адмирала мелькнуло неподдельное удивление:

— Пилоты? — Он покосился на дверь аудитории, из которой я вышла. — Милая девочка, а ты уверена?..

— Абсолютно! — отчеканила сквозь зубы я, невоспитанно перебив старшего по званию. И тут же покаянно опустила голову: — Простите, господин адмирал, но я сделаю все, чтобы получить профессию пилота и поступить на службу в Звездный Флот Альянса. Кристине так и не удалось полетать на стороне Альянса, но я этого обязательно добьюсь!

Понимание отобразилось на гладком лице фарна, едва я упомянула Кристину Шваб. Он вздохнул:

— Не буду тебя отговаривать, девочка. Каждый должен набить свои собственные шишки. Да и наверняка ты уже наслушалась о том, что ты не пройдешь. Но если будет нужна помощь — приходи, что-нибудь придумаем. Фамилию мою запомнила?

Я кивнула и с чувством приложила сжатый кулак правой руки к области сердца:

— Благодарю от всей души! И обязательно воспользуюсь вашим любезным приглашением, если не будет другого выхода! Однако, я все же надеюсь справиться своими силами!

Адмирал одобрительно кивнул, улыбнулся и отпустил меня:

— Можешь идти! С нетерпением буду ожидать известий о твоих успехах!

Адмирал Крайтон будто бы напророчил. На физподготовке я все-таки сумела набрать минимальное необходимое количество баллов для поступления. Физика, математика и всеобщий язык сдались словно сами собою. С математикой вообще повезло феноменально: досталось именно то задание, что я знала лучше всего. Но все это меркло на фоне той информации, что я получила от начальника медицинской службы Академии.

Мы с Аими, как и планировали, в тот же день, как я столкнулась с киллом и адмиралом, отправились в медицинскую часть. На ресепшн уже была девушка-яоху и Аими без труда договорилась с ней, чтобы нас пропустили к начальнику медслужбы, даже не называя формального повода. Яоху поверила подруге на слово, что у нас очень веская причина для визита.

Сам кабинет начальника медицинской службы не произвел на меня никакого впечатления. Такое же безликое белое помещение, как и остальные виденные мною в медчасти комнаты. Помимо белых стен, потолка и пола, здесь имелся такой же белый пластиковый шкаф во всю стену со множеством отделений под матовым стеклом. Так и не разберешь сразу, что в нем хранится: медикаменты, документы, одежда или что-то другое. Окно прикрывали белые жалюзи. Под окном стоял белый стол с белоснежным же терминалом и два стула для посетителей. Самым ярким пятном среди раздражающей белизны было смуглое лицо сидящего за столом хозяина кабинета. Между прочим, тоже яоху. Я украдкой перевела дух. Судя по тому, как легко и просто Аими нашла общий язык с регистратором, здесь тоже вряд ли предвидятся сложности.

Начальник медицинской службы осмотрел нас неподвижным взглядом змеиных глаз из-под нехарактерно-кустистых для его расы бровей:

— Приветствую, абитуриентки! Присаживайтесь. Чем обязан вашему визиту?

Аими первой решительно прошла к столу и заняла один из свободных стульев. Дождавшись, пока я усядусь на второй, она представилась:

— Я — Аими Мори, будущий ксенобиолог. А это, — подруга кивнула на меня, — Маргарита Гейден, землянка, проходит испытания по специальности «пилот».

Ни единый мускул не дрогнул на смуглом худощавом лице, когда яоху представлялся в ответ:

— Керо Уэно, капитан-лейтенант военной медицинской службы Альянса. Так какая у вас проблема, абитуриентки?

— Капитан-лейтенант Уэно, — Аими почтительно склонила голову, — помогите, пожалуйста, разобраться! С моей подругой Маргаритой произошло нечто в высшей степени странное! — Начальник медицинской службы не проронил ни слова, однако всем своим видом дал понять, что внимательно нас слушает. Аими продолжила: — На днях Маргарита совершенно случайно столкнулась с одним из альдебаранцев и получила незначительные повреждения кожи головы. Однако, альдебаранец, как виновная сторона и просто хорошо воспитанный представитель своей расы настоял на том, чтобы посетить медицинскую службу. Здесь Маргариту, как и положено, обследовали диагностом. А вот дальше начались странности: что-то в показаниях диагноста настолько напугало дежурного медика-игумара, что он провел полное обследование организма Марго при помощи стационарной медкапсулы. Однако, ни до, ни после обследования не дал никаких разъяснений Маргарите о происходящем. И уже отправил результаты руководству ее факультета. Не мне вам разъяснять, какие требования предъявляются к будущим курсантам на летном отделении. А поскольку Марго хочет стать пилотом, она очень переживает, что у нее нашли что-то, что закроет для нее двери летного отделения навсегда, и при этом ей ничего не сказали.

Медик спокойно вызвал над столом виртуальную клавиатуру и переспросил:

— Маргарита Гейден, верно?

Подражая почтительному тону Аими, я склонила голову в знак согласия:

— Все верно.

Пальцы яоху быстро-быстро запорхали над клавиатурой, очевидно, ища нужный файл. А найдя его, медик вчитался и… потрясенно уставился на меня:

— Маргарита, скажите, а ранее вы когда-нибудь проходили полное обследование с применением медицинского сканирования?

Я отрицательно помотала головой и, чуть порозовев от смущения, пояснила:

— На Земле медкапсулы не настолько распространены. Обычно их используют только в качестве реанимации в случаях тяжелых ранений, болезней или после операций. А диагностов у нас вообще еще нет. Во всяком случае в моем городе.

Сказать, что медик удивился — ничего не сказать. У него даже узкий змеиный зрачок расширился и стал выглядеть почти как человеческий. Но от комментариев яоху воздержался и спокойно спросил:

— Какой расы ваши родители?

Я обомлела:

— В смысле, какой? Земляне, как и я. Мы никогда не покидали Землю. Я первая в семье, кто вырвался к звездам. А почему вы об этом спрашиваете? — подозрительно сузила я глаза.

Отвечать яоху не торопился. Его пальцы снова быстро забегали по клавиатуре, он вчитался в найденный текст. Хмыкнул, снова что-то набрал на клавиатуре. Я начала нервничать. Даже сдержанная Аими взмолилась:

— Капитан-лейтенант Уэно, пожалуйста, не томите! Вы задаете такие вопросы, что даже у меня душа в горошину свернулась! Представляю, как нервничает Марго!

Уже полностью взявший себя в руки медик уставился на меня янтарными глазами с вертикальным змеиным зрачком:

— Маргарита, я бы рекомендовал вам пообщаться с родителями. Возможно, от вас скрывают какую-то информацию. Потому что, судя по тому что я вижу в вашем профайле, вы кто угодно, но только не чистокровная землянка.

Целую долгую секунду я ожидала продолжения речи медика. А потом до меня дошло и я потрясенно выпрямилась на стуле. Что, простите? Я не землянка??? А кто же?

Наверное, с минуту в белом безмолвии кабинета висело тяжелое молчание. Я растерянно смотрела на собственные руки. Как же так? Неужели родители от меня что-то скрывают? Или… Я внутренне содрогнулась. Неужели мама и папа мне не родные?

— Марго… — На мою руку легла теплая ладошка Аими. — Не переживай ты так заранее. Я понимаю, это больно, узнать, что от тебя всю жизнь что-то скрывали. Но, возможно, не все так плохо? Если ты не чистокровная землянка, значит, у тебя должны быть выше шансы на поступление. Ведь ты так мечтала стать пилотом! Ну вот теперь твои шансы исполнить мечту в полном объеме повышаются! А тайны… Ты не торопись, не руби сплеча. Подумай, остынь. А потом поговоришь с родителями нормально. Все мы взрослые и самодостаточные граждане Альянса. Даже если ты решишь, что отныне тебе с ними не по пути, все равно не пропадешь. У тебя будет престижная и высокооплачиваемая профессия, ты сможешь устроиться на той планете, какая будет больше всего по душе!

Горько усмехнувшись, я кивком дала понять Аими, что услышала ее слова. И тут же вздохнула:

— В отношении родителей ты права, Аими. Я не чувствую в себе сейчас сил спокойно с ними разговаривать. Так что разумнее всего разговор отложить на потом. А вот в отношении поступления… Что-то мне подсказывает, что не все так просто. Если бы я была обычной полукровкой, то вряд ли данные моего обследования стали бы отправлять напрямую командованию. Я права, капитан-лейтенант Уэно? — подняла я на медика взгляд.

Уэно хмыкнул. Потом переплел домиком пальцы опирающихся на локти рук:

— Вы правы, Маргарита. Есть кое-что в высшей степени странное в результатах сканирования вашего организма. В целом, ваш организм — это организм молодой и совершенно здоровой землянки. Все органы функционируют как часы. Сбоит только нервная система.

Я подняла на медика потрясенный взгляд. Психологическая устойчивость — один из главных критериев при отборе будущих пилотов. И я всегда считала себя психически здоровой и нормальной. Облизнув внезапно пересохшие губы, сипло выдавила:

— Что за сбой? Это может мне помешать при поступлении?

Медик поколебался. Но потом пожал плечами:

— Сложно сказать. Нужны дополнительные тесты. А также я бы рекомендовал вам, Маргарита, сдать кровь на углубленный генетический анализ. Дело это небыстрое. Однако, если вы согласитесь, то через семь дней точно будете знать, что за коктейль генов живет в ваших клетках. Если все же вы решитесь сдать анализ, — Уэно движением руки попросил меня помолчать и дать ему договорить, — то я обязан вас предупредить: на данный момент мы не знаем, кто вы и какие гены присутствуют в вашем теле. При всем при этом, если в результате исследования выяснится, что вы модификант, Маргарита, то вы не только утратите шанс поступить в Академию, но и окажитесь вне закона. Понимаете?

Я похолодела. О генетических экспериментах последователей Дурана и о попытках заговорщиков сменить власть в Альянсе, расставив на ключевых постах модификантов, я знала. Как и о методах борьбы Альянса с ними. Неужели я — одна из них? Неужели мне придется проститься с мечтой летать и стать изгоем?

Медленно кивнув, я посмотрела прямо в янтарные глаза медика:

— Понимаю. Но скажите, есть что-то, что заставляет вас думать, что я модификант? Разве речь шла не о сбоях в работе нервной системы?

Уэно колебался не больше секунды перед тем, как дать мне ответ:

— В клеточной структуре вашего организма обнаружены особые клетки. Так называемые нанокриты, присущие лишь модификантам. Именно их и обнаружил диагност.

Белая комната кувыркнулась у меня перед глазами. Где-то в отдалении встревоженно вскрикнула Аими:

— Марго! Марго, ты что?! Держись!

Все-таки все тренировки и все самоистязания, которым я подвергала свое тело и психику в последние годы, имели результат. У меня получилось если не успокоиться, то взять себя в руки, сделав пару очень глубоких и размеренных вдохов-выдохов. Еще не медитация, но очень близко.

Успокоив себя таким образом, я открыла глаза и наткнулась на внимательный, я бы даже сказала жадный взгляд медика и невольно скривилась:

— Что?

Знаю, что невежливо по отношению к старшему по возрасту и по званию. Но у меня уже просто не осталось сил на расшаркивания и соблюдение субординации. Тем более что сейчас вся моя жизнь в буквальном смысле слова висела на волоске.

Медик качнул головой:

— Ничего. Просто любопытная техника аутотренинга.

Я пожала плечами:

— Разновидность медитации. Я занимаюсь таким с пятнадцати лет, приучаю себя таким образом к собранности и способности принимать решения в любой ситуации.

— Похвально. Расскажите подробнее, Маргарита? — Уэно чуть застенчиво улыбнулся: — Мне еще не приходилось сталкиваться с подобным.

Вздохнув, я согласно кивнула. И добавила:

— Обязательно. Если только смогу поступить.

Аими вдруг сорвалась со своего места и порывисто меня обняла:

— Ты обязательно поступишь, Марго! Во-первых, ты этого заслуживаешь, как никто другой! Я еще не видела столь целеустремленной и цельной натуры, как ты. К тому же, твой альдебаранец не стал бы выплясывать вокруг тебя, если бы у тебя не было шансов на поступление! Я тебе уже говорила: альдебаранцы очень практичная и прагматичная раса и по пустякам размениваться не будут!

— Альдебаранцы?.. — Уэно нахмурился. — А они тут при чем?

Аими охотно пояснила:

— Да фактически с них, вернее, с него, все и началось. Марго, как его зовут? Айминь?..

Я кивнула:

— Айминь Шэнли Урдо. И не совсем с него. Мне посоветовали пройти тестирование на дополнительные возможности. Чтобы узнать об этом подробнее, я пошла в деканат и наткнулась там на Айминя. Он мне и объяснил, что это программа для курсантов и сотрудников Академии. Но у него есть возможность обойти ограничения и все же меня протестировать.

— И как? — В янтарных глазах медика-яоху вдруг зажглись интерес и азарт.

Я пожала плечами:

— Что-то есть, но я так поняла, что способности слабые. Хотя Айминь и говорил, что их можно развить. Он еще сетовал на то, что я иду не в медицину или на ксенобиолога, а на летное отделение.

— Хмм… — Уэно задумчиво потер подбородок. — Жители звездной системы Альдебаран опасаются модификантов гораздо сильнее граждан Альянса. Из-за того, что они почти все псионики, альдебаранцы очень уязвимы перед модификантами. Думаю, если бы вы, Маргарита, все-таки имели модифицированный ген, этот Урдо с вами бы не связался. — Медик остро полоснул меня взглядом янтарных глаз: — И все же, я бы рекомендовал вам пройти генетическое исследование. Да, это может быть опасным, если вы действительно модификант. Но, по-моему, это лучше, чем всю жизнь сидеть и гадать: да или нет? Будут последствия или не будут?

Я тоскливо уставилась в белоснежную стенку перед собой. Происходящее все больше походило на кошмарный сон, а мне все больше хотелось проснуться. Могло ли быть так, что мои родители, зная о том, что я модификант, все равно отпустили меня на Лурану? Ведь они точно так же, как и я, следили за противостоянием Альянса и последователей Дурана, знали, как Альянс поступает с невольными жертвами этого конфликта. Или я им не родная, а они попросту не знают, кого усыновили?

Вздохнув, я приняла решение и посмотрела прямо в янтарные глаза медика:

— Господин капитан-лейтенант Уэно, я хочу пройти обследование настолько полное, насколько это вообще возможно. Я хочу знать, кто я такая.

Наверное, я не вовремя приняла столь серьезное и судьбоносное решение, как прохождение генетического теста. Но в тот момент, когда капитан-лейтенант Уэно собственноручно принес одноразовый медицинский анализатор и запустил его, прижав к коже моего предплечья, я об этом не думала. Наоборот, наблюдая за тем, как моя кровь яркой чертой наполняет емкость анализатора через прозрачную одноразовую иглу, я словно замерзла. Заледенели, застыли все мои чувства и ощущения. Осталось лишь нервное ожидание. Кто же я? Какую тайну скрывают от меня мои родители?

Не думала я, что так может случиться. Но на пять дней я превратилась в один сплошной комок нервов в ожидании известий. Существовала, не замечая ничего вокруг. Наверное, даже не ела бы и не спала. Если бы не Аими. Яоху, видя мое отстраненное состояние, добровольно взвалила на себя заботы по обеспечению моей жизнедеятельности: как маленькую водила за ручку в столовую, следила, чтобы я съела все, что лежало на тарелках, не забывала отвесить дружеского пинка, если я не ложилась вовремя спать или забывала посетить душевую. Она даже умудрялась следить за моим расписанием, не позволяя пропускать испытания!

Несколько раз за это время ко мне пытался подойти Айминь. Но в память врезалась лишь одна встреча. Мы стояли посреди какого-то светлого, заполненного абитуриентами коридора. Нас толкали. Вокруг было очень шумно. Настолько, что я видела, как шевелятся губы что-то говорившего мне Айминя, но слов оказалось не разобрать. Альдебаранец пытался что-то объяснить мне снова и снова. А потом сдался. Махнул рукой, горько усмехнулся и ушел. И почему даже не попытался подойти поближе? А может быть, мне это только приснилось?

Большинство профессиональных тестов, которые шли у пилотов сразу же после общих экзаменов, тоже прошли мимо меня. Я не запомнила, что я на них писала, говорила или делала. И это было ужасно. Но долго так продолжаться не могло. Переломный момент наступил во время последнего испытания.

В одном из интервью Кристины я читала, как она делилась воспоминаниями о прохождении испытания в барокамере. Насколько было ей сложно удержать внимание в условиях разреженного воздуха с постоянными внешними раздражителями в виде звуков и световых сигналов. Этого испытания я боялась больше всего. Как бы я морально себя к нему ни готовила, физически подготовиться к такому нельзя.

В какой-то степени мой выжидательный ступор оказал мне неплохую услугу: на испытание я шла спокойная, как удав. А все потому, что реальность и я существовали отдельно друг от друга. Я даже не встревожилась, когда оказалось, что со времен поступления в Академию Кристины испытание существенно видоизменилось. Совершенно безразлично позволила лаборанту-яоху опутать меня проводами и датчиками, спокойно дождалась, когда на голову мне приладят проволочный шлем, похожий на тот, который во время тестирования мне надевал Айминь.

Что-то в моем состоянии не понравилось лаборанту. Потому что яоху, закончив настраивать оборудование, склонился надо мной и заглянул мне в глаза:

— Маргарита, вы меня слышите? С вами все в порядке?

Посмотрев в янтарные, с легким зеленоватым оттенком глаза с вертикальным зрачком, я молча кивнула. Яоху это явно не понравилось, и он поджал тонкие губы, однако, спорить не стал, начал инструктаж:

— Маргарита, сейчас начнется испытание на умение концентрироваться и выполнять поставленные задачи в любых условиях. После того как я выйду, тренажер создаст условия терпящего бедствие космического корабля. Вам будет предложено решить несколько задач в условиях, близких к катастрофическим. Не беспокойтесь, — яоху слегка прищурился, как бы давая мне понять, что я слишком безэмоциональна, — задачи будут из курса начертательной геометрии и физики. Ничего сверхсложного, простые вычисления. Однако они наиболее близки к вычислению и прокладке курса, а также к задачам сохранения жизней экипажа. Хочу еще обратить ваше внимание, Маргарита, что датчики, закрепленные у вас на теле, не дадут организму испытать критические перегрузки и прервут экзамен прежде, чем ущерб вашему здоровью будет нанесен.

Я не особо вслушивалась в то, что говорил яоху. Но фраза «прервут испытание» меня насторожила, и я поинтересовалась:

— Если сработают датчики, чем мне это грозит?

Лаборант недовольно опустил уголки тонких губ:

— Если ваше здоровье не позволяет выполнять подобные задачи, датчики это почувствуют. Но в таком случае вы будете дисквалифицированы по состоянию здоровья. У вас есть опасения по этому поводу?

Я мотнула отрицательно головой, впервые ощутив нечто вроде признательности к самой себе, что из-за принятого решения и состояния нетерпеливого ожидания я сейчас не способна реагировать ни на какие другие раздражители. А если я не нервничаю по поводу экзамена, значит, физические показатели здоровья будут в норме, и я пройду испытание?

Не дождавшись от меня какой-то иной реакции, яоху поджал губы и вышел. И почти мгновенно послышалось шипение работающей установки, перекачивающей кислород. Свет в кабине тренажера тоже изменился, стал тусклее. Ожил передо мной пульт управления, имитирующий рабочее место пилота. Загорелись разноцветные огоньки. И не успели мои глаза свыкнуться с этой светомузыкой, как экзамен начался…

О гравитации я знала если не все, то очень и очень многое, перечитав все, до чего смогла дотянуться. Но даже эти знания не смогли меня подготовить к внезапно появившейся легкости во всем теле. Ошеломленно подняв почти невесомую руку, я пошевелила пальцами и изумленно смотрела, как тело подчиняется командам центральной нервной системы. Будто это не я, а кто-то другой им управлял. Но долго развлекаться таким образом мне не пришлось.

Сначала накатила тошнота. Потом голову будто тисками сжало. А в это время на дисплее появились условия первой задачи. Через силу сглотнув вставший в горле комок, я потянулась, чтобы вывести на дисплей рабочее поле. И вздрогнула всем телом, когда над головой внезапно заорала сирена, предупреждающая на всеобщем о том, что в одном из отсеков корабля произошла разгерметизация…

— …но послушайте! Девочка уникальна!.. — кто-то чуть не плакал. И голос был незнакомый.

— Даже и слышать ничего не хочу! — прорычал в ответ грубый голос, ввинчиваясь буром в мою черепную коробку. — Хотите, забирайте эту уникалку себе! А мне некогда нянчится с нежными барышнями! Да и ни один капитан звездолета не согласится иметь под боком такого члена команды, будь он хоть бог самого Космоса!

— Да я бы с удовольствием, — вздохнул первый, — но правила: землянка подала документы на летный. Согласится ли она поступать на медицинский через год? И будут ли у нее средства, чтобы еще раз прилететь на Лурану? Вы не хуже меня знаете, адмирал, что Земля все еще сильно отстает в экономическом развитии от остальных членов Альяса…

— Мне плевать! — безапелляционно отрезал грубиян. — Я — начальник летного отделения Академии, а не института идеальных супруг! У меня готовят штурманов и пилотов, которым однажды придется взять на себя ответственность за тысячи жизней на борту космолета! И это совсем не одно и то же, что красиво накрыть стол к приходу гостей! Все, дискуссия окончена, землянка списана…

Меня словно током ударило. Это же они про меня! Глаза распахнулись мгновенно, будто бы сами по себе. Головная боль была забыта сразу же, как только я увидела над собой… прозрачную крышку медкапсулы!

С оглушительным грохотом сердце оборвалось и покатилось куда-то вниз. Последнее, что я помнила — это начало экзамена и резкий противный звук сирены. Меня захлестнула паника. Мысли в голове заметались, словно перепуганные воробьи. Если я в медкапсуле, значит, не просто провалила испытание, а проклятые датчики зафиксировали критические изменения в организме!

Судорожно ища выход из создавшегося положения, я резко села, не обращая внимания на негодующий писк умной техники. Крышка медкапсулы торопливо отлетела в сторону, предохраняя меня от удара об нее головой. До предела натянулись провода, которыми я, оказывается, была опутана как паутиной. А я встретилась взглядом с бирюзовыми глазами арлинта.

— Деточка, — всполошено запричитал тот, кто совсем недавно чуть не плакал, — вы уже пришли в себя?! Так быстро? Лягте немедленно! Вам нельзя сейчас вставать!..

Не обращая внимания на причитания медика, я не отрывала взгляда от того, кто, как я поняла, вершил мою судьбу. Немолодой арлинт окинул меня взглядом и скривился:

— Еще и с дисциплиной проблемы! Старших не слушаем… Хорошо, что все так обернулось, и теперь не мне эти проблемы решать!

У меня горло перехватило от презрения в словах инопланетника. Да что же они здесь все такие предвзятые, ненавидящие землян? И вот как с ним таким разговаривать? Как отстаивать себя?

Старательно давя в себе желание облизнуть пересохшие губы, я нахально спросила, все равно сейчас нечего терять:

— Господин адмирал, я могу уточнить на каком основании меня сюда засунули?

Адмирал опешил от моей наглости. Медик будто воздухом захлебнулся, больше от него не было слышно ни звука. Арлинт, напротив, опомнившись, с интересом меня обозрел:

— Хотите сказать, такое поведение приборов с вами норма?

И вот здесь я совершила ошибку: я неуверенно пожала плечами. Но что я могла ответить, если в действительности не знаю, что произошло с приборами и что для меня норма. Адмирал еще секунду подождал, видимо, в надежде, что я что-то добавлю, а потом интерес на его лице угас. И он повернулся, чтобы уйти. Осознав, что мой, возможно, последний, шанс вот-вот сейчас выйдет за двери, я взвизгнула:

— Ну я правда не знаю, что норма, а что нет! На Земле я считалась идеально здоровой! Да я перепробовала все американские горки на Земле и меня ни разу не на них не стошнило! А это говорит о крепком вестибулярном аппарате! А в медкапсулу впервые угодила у вас, в Академии! После того как на свою голову прошла тестирование на скрытые способности!

С трудом сдержавшись, чтобы не шмыгнуть как ребенок носом, я вдруг с затаенной радостью увидела, как останавливается адмирал. А потом медленно на меня оглядывается:

— И как тестирование? — его голос был обманчиво-равнодушным. Но у меня создалось впечатление, что он жадно ловит каждый звук.

На этот раз я все-таки облизала пересохшие губы. Просто ничего не смогла с собой поделать. И осторожно ответила:

— Айминь Шенли Урдо, который проводил тестирование, сказал, что результаты теста оказались для него слишком неожиданными, он даже что-то в программе тестирования на ходу подправлял. Но что именно не так, он мне не объяснил. Сказал только, что я не сенсор, к сожалению. Однако, при должных тренировках смогу развить свои способности и, например, смогу управлять звездолетом яохской конструкции…

Я осеклась. Бирюзовые глаза адмирала вдруг превратились в два острых и колючих осколка льда, что впились меня будто абордажные крючья. От этого взгляда было больно почти физически. Но я старательно давила в себе желание съежиться, спрятаться от жуткого взгляда за стенками медкапсулы.

Не дождавшись от меня продолжения, арлинт ровно спросил:

— А отчет по тестированию этот Урдо в командование направлял? Почему я не знаю о том, что у одного из абитуриентов выявлена склонность к псионике?

Настороженно глядя на адмирала, я осторожно пожала плечами:

— Про тестирование не знаю. Но результаты полного сканирования организма из медчасти в командование направляли.

— Фамилия, абитуриент? — в руках адмирала словно по волшебству возник большой планшет.

— Маргарита Гейден, господин адмирал.

Арлинт зарылся в планшет в поисках информации. А я принялась осторожно счищать с себя датчики, кося одним глазом на адмирала, полностью поглощенного чтением. Украдкой оглянувшись по сторонам, я обнаружила, что нахожусь, скорее всего, в крыле медицинской службы Академии. Уж больно комната была похожа на ту, в которой я проходила сканирование с игумаром и Айминем. А вот медика поблизости не было. Видимо, тихонечко исчез во время моего диалога с адмиралом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Хгм… — У адмирала был такой вид, будто кто-то имел наглость ущипнуть его за кончик носа. — Очень… любопытно… — Он вскинул на меня взгляд и прищурился: — Маргарита, как вы себя сейчас чувствуете? Только честно!

Моргнув от удивления, я перестала сдирать с себя датчики, замерла и прислушалась к своему организму. Вроде бы все было, как всегда. Разве что присутствовала небольшая усталость. Да дико хотелось в туалет по малой нужде. О чем я тут же сообщила адмиралу.

Арлинт подозрительно прищурился:

— И все? Прилива сил нет? Голода? Каких-то странных, не характерных желаний?

Я вздохнула, сообразив, куда он клонит:

— Господин адмирал, я знаю, что вы увидели в вашем файле: у меня в организме присутствуют… черт, забыла, как правильно! — с досадой выругалась я. — Нано-как-их-там. Так вот, четыре дня назад я сдала кровь на генетический анализ. Завтра, если все будет хорошо, я буду точно знать, модификант я или нет.

— Даже так? — адмирал больше не колебался. — Тогда давайте, Маргарита, дождемся результатов. Если вы не модификант, я возьму вас на обучение. Слишком редки таланты, способные к ментальному управлению звездолетами. Но предупреждаю сразу: нытья не потерплю! Вам придется очень и очень туго! Нужно будет разобраться с реакцией датчиков на вас и подтянуть вашу физическую форму. Во-первых, вы сдали физические испытания с самым минимальным проходным балом, а во-вторых, с учетом нестандартности вашего организмы, повышение физической выносливости в один прекрасный момент может стать для вас единственным козырем. Вы меня поняли? — Я кивнула. — Отлично. Тогда отдыхайте. Я отправил запрос в медицинскую службу, меня известят, когда будут готовы результаты. Встретимся завтра у медиков.

Задумчиво проводив уходящего арлинта взглядом, я прикусила губу. Ну и что теперь делать? А что я буду делать, если окажется, что я все-таки модификант? О том, какая «райская» жизнь меня ждет, если я все же не модификант и меня возьмут на обучение в Академию, я вообще боялась думать.

Отодрав от себя последний датчик, скривилась: на мне вместо привычных джинсов и футболки была больничная тонкая роба. Интересно, кто меня переодевал и где мои вещи? Ответ на второй вопрос я нашла сразу же, как только обвела комнату взглядом — мои вещи стопочкой лежали сбоку от медицинской капсулы на смешном трехногом табурете. Я быстро схватила их в охапку, будто кто-то мог их у меня отнять, нашла взглядом ширму и отправилась переодеваться.

Медицинское крыло покинула беспрепятственно. Та же яоху, с которой договаривалась о встрече с начальником медицинской службы Аими, мазнула по мне безразличным взглядом с ресепшен и продолжила заниматься своими делами. Из чего я сделала вывод, что на данном этапе никому не нужна и не интересна. Настроение было странным: с одной стороны, в душе горел яростный костер надежды, что все обойдется и моя мечта воплотится. С другой стороны, внутри меня ширилась и росла ледяная пустота. Кто я? Что родители от меня скрывают? Почему отпустили в академию поступать без единого звука? Неужели сами не в курсе?

Выйдя из главного корпуса, в котором и находилось медицинское крыло, я постояла немного на крылечке, щурясь на яркое дневное светило Лураны. Погода стояла отличная: в меру теплая, сухая и почти безветренная. Похожая на позднюю весну в моем родном городе. В казарму идти не хотелось. Там киллы. Да и на вопросы Аими придется отвечать, а я к этому пока не готова. В библиотеку тоже идти не хотелось. Там в это время полным-полно абитуриентов. А мне хотелось побыть одной. Немного подумав, я пошла искать ту беседку с серебристым плющом, в которой читала файлы с биографией килла. Местечко уютное и уединенное. Как раз то, что мне сейчас и нужно.

Академический парк оказался на удивление многолюдным. Пробираясь по дорожкам между деревьями и объемными клумбами, я была вынуждена кивать и улыбаться знакомым, которые слишком явно хотели пообщаться. И быстренько от них ускользать. Просто поразительно, сколькими знакомыми я успела обзавестись за такой короткий срок! А казалось, что я изгой и никому не интересна.

Чувствуя, что моя улыбка все сильнее становится кривой и не слишком дружелюбной, больше похожей на оскал, я ускорилась, чтобы побыстрее спрятаться ото всех. И сразу же, за ближайшим поворотом снова в кого-то врезалась!

Выругавшись вслух, а быть примерной девочкой у меня сейчас не было сил, я потерла лоб и пробормотала извинения, одновременно поднимая глаза и моля бога, чтобы это оказался не очередной килл. И опешила:

— Маргарита, — мне тепло улыбались прозрачные голубые глаза, — ты мне скажи: ты решила закончить свой жизненный путь таким оригинальным способом? Убившись об меня?

Айминь смеялся. Я тоже смущенно усмехнулась:

— Извини. И в мыслях не было убиваться об кого-либо. А тем более, об тебя. Настроение просто ужасное. Я хотела побыть одна, но, как назло, вокруг одни какие-то знакомые и все хотят пообщаться. Вот я и решила увеличить скорость, чтобы от них убежать…

— Но за поворот посмотреть не догадалась. — Айминь сделал шаг ко мне и осторожно подцепил пальцами мой подбородок, заставляя смотреть в прозрачные льдистые глаза: — Что случилось, Маргарита? Почему у тебя плохое настроение и ты ищешь уединения?

Смотреть в голубое стекло его глаз оказалось неимоверно сложно. Я прикусила губу, заставляя себя не опускать взгляд, и нервно промямлила:

— Понимаешь, после того проклятого сканирования организма моя жизнь перевернулась с ног на голову. В крови у меня нашли нано… черт, опять забыла, как называются! — с досадой буркнула я.

— Нанокриты, — тепло подсказал Айминь. — Ну и что? — И вдруг его взгляд изменился, заледенел: — Маргарита, тебя сочли модификантом?

Я вздохнула и все-таки сделала шаг назад, освобождаясь от хватки теплых пальцев альдебаранца. Стоять почти вплотную к Айминю было приятно и волнительно. Но разговаривать было абсолютно невозможно. Мысли путались, голова кружилась и я ощущала себя абсолютной дурочкой, впервые вырвавшейся в большой мир из-под материнской опеки.

— Да, такое подозрение прозвучало. Но с этим я почти разобралась! — торопливо добавила я, видя, как темнеют глаза альдебаранца, становясь почти синими. — Я сдала кровь на генетический тест, завтра после обеда уже будет результат! И если я не модификант, меня зачислят на обучение даже несмотря на то, что я провалила последнее испытание!

Айминь нахмурился. Но потом пробормотал:

— Что же, возможно, так будет даже лучше. Сразу и навсегда отпадут все вопросы. А ты, Маргарита, не переживай, ты не модификант, я это точно знаю!

Я изумленно округлила глаза:

— Откуда?

— Забыла? — Альдебаранец хитро усмехнулся. — Я — сенситив. Ощущаю модификантов. Так вот, просто поверь, генномодифицированные организмы на энергетическом уровне ощущаются совсем не так, как те, кто родился с таким геномом, пусть и отличных от привычных мне.

— А почему ты не отобразил это в отчете? — обвиняюще прищурилась я. — Тогда бы мне сейчас никто не трепал нервы…

Айминь вздохнул:

— И как ты себе это представляешь, Маргарита? Как можно отразить в документе собственные, ничем не подкрепленные ощущения? Кто поверит такому документу? И будет ли он вообще после этого документом?

Я скривилась, признавая правоту альдебаранца, и попросила:

— Называй меня Марго. Меня все друзья так называют.

Айминь явно опешил. Потом смутился. Потом снова шагнул ближе ко мне, так, что мы почти соприкоснулись телами и я уловила легкий снежный аромат, исходящий от него. Поднял руку и провел костяшками тонких пальцев по моей скуле:

— Ма-арга-а-ари-и-ита-а-а… — Он улыбнулся моему изумлению и легко добавил: — Я не могу. Просто не имею права называть тебя сокращенным именем. Или нам тогда придется пожениться.

— Э-э-э?..

Знаю, очень содержательная реакция. Но я буквально впала в ступор от заявления альдебаранца. Придется пожениться? Что за новости?

Айминь усмехнулся моей реакции и погладил меня по плечу:

— Мы принадлежим к разным расам, Маргарита. У каждого из нас свои обычаи и обряды. На моей родине мужчина называет женщину сокращенным именем лишь в единственном случае — когда готов ввести ее в свой дом хозяйкой и матерью своих детей. И пусть мы сейчас очень далеко от моего дома, я все равно не имею права нарушать обычаи. Предки, — он многозначительно показал глазами вверх, — все видят. И накажут того, кто их не чтит.

Странно было слышать от представителя высокоразвитой расы такие слова. Но не считаться с чужими обычаями я просто не имела права. А потому кивнула, прикусив губку, и извинилась:

— Прости, я не знала. Хотела, как лучше.

Альдебаранец легко улыбнулся:

— Понимаю. Все хорошо. — И тут же добавил, меняя тему разговора: — А теперь какое у тебя настроение? Тебе все еще хочется побыть одной? Или мы можем заняться кое-чем другим?

У Айминя был такой шаловливый, такой заговорщицкий вид, что не заглотить наживку у меня просто не получилось. И я тут же спросила:

— Чем?

Из-за того угла, из-за которого и я вылетела на Айминя, внезапно вырулила большая компания килл. Мельком глянув на группу, я с неудовольствием отметила и двух красоток, с которыми делила казарму. У обеих изумленно округлились глаза, когда они заметили, в какой позе мы стоим с альдебаранцем. Я с трудом удержалась, чтоб не поморщиться. Все, новый виток сплетен готов. Хорошо, если меня в нем не сделают проституткой.

Айминь владел собой несравнимо лучше меня. Ни единый мускул не дрогнул на красивом, снежно-белом лице, когда альдебаранец встретился взглядом с ближайшей киллой. Он только взял меня за руку чуть повыше локтя и тихо предложил:

— Пошли отсюда? Что-то здесь стало слишком шумно.

Я не возражала. Молча кивнула и последовала за Айминем. Но еще долго, идя вслед за альдебаранцем по дорожке, я ощущала между лопаток жгучую боль от ненавидящих и презрительных взглядов.

Собрать более-менее мысли в кучку у меня получилось лишь тогда, когда мы остановились возле уже знакомого мне прохода. Удивленно посмотрев, как Айминь вводит код доступа, я не удержалась и спросила:

— Мы что, снова в твою лабораторию? Зачем?

Айминь хитро скосил на меня прозрачный лед глаз:

— А ты против? — Я отрицательно мотнула головой. — Хорошо, — он удовлетворенно кивнул, — и не бойся. Ничего страшного или опасного не будет. Просто попробуешь моему коллеге внушить какую-нибудь свою мысль.

— Просто?!.. — Я запнулась. — Да ты, должно быть, шутишь! Как я могу кому-то что-то внушить?

— Тише. — Айминь с улыбкой покрепче ухватил меня за руку. — Чего ты разнервничалась? Между прочим, согласно тесту, который я проводил, у тебя наибольшая предрасположенность к внушению мыслей, чувств и желаний. Кстати, если научишься управлять этим даром, яохские космолеты с их ментальным контролем будут тебе на один зуб.

Осознав открывающиеся перспективы, я притихла и, больше не сопротивляясь, позволяла Айминю вести меня за собой. Правда, в голове мелькнула гаденькая мыслишка, что альдебаранец просто узнал о моей слабости и теперь мною манипулирует. Но я не собиралась спорить по этому поводу или возражать. Все равно в скором времени это, так или иначе, закончится. Или меня примут на обучение и у меня не останется даже минуты свободной, или придется возвращаться домой…

В уже знакомой мне лаборатории обнаружилось еще два альдебаранца. Они стояли спиной к входу, когда мы вошли, и что-то разглядывали на световом стенде. Одинаковые с Айминем снежно-белые волосы, заплетенные в длинные косы, синяя, повседневная форма Звездной Академии и почти одинаковые позы. Словно фотокопии стоящего рядом со мной Айминя. Но вот один из двух впереди стоящих оглянулся, и я обалдело захлопала глазами. Упс! Да это же девушка!

Альдебаранка, хотя это определение звучит крайне глупо, полоснула неприязненным взглядом наши с Айминем сцепленные руки и отвернулась, одновременно пропев:

— Айминь Шэнли Урдо, кого это ты к нам привел?

Товарищ стервозной блондиночки удивленно оглянулся и смерил меня внимательным взглядом:

— Айминь, это та землянка, про которую ты говорил? С интересным результатом теста?

Айминь улыбнулся и подтолкнул меня слегка в спину, как бы напоминая, что не стоит стоять на пороге:

— Именно, Бинвэн. Знакомтесь, это Маргарита Гейден, абитуриент с Земли. И у Маргариты действительно очень интересные результаты теста. Мне бы очень хотелось, чтобы она сейчас попробовала что-то внушить тебе, Бинвэн, ты из нас наиболее восприимчив.

У Бинвэна загорелись восторгом глаза, сделав их похожими на стекло, подсвеченное изнутри яркими голубыми огнями:

— Я готов!

Его подружка-стервочка презрительно фыркнула:

— А вам все бы только экспериментировать!

Бинвэн по-доброму улыбнулся и щелкнул девчонку по носу:

— Не злись и не завидуй, Сюлли. Если хочешь, Маргарита попробует и тебе что-то внушить. Хотя. Я сомневаюсь в результате. У тебя ведь другой дар, ты не приемник…

— А я согласна! — встряла я в разговор неожиданно даже для самой себя. — Люблю трудности! Ну а если не выйдет, тогда попробуем с вами, Бинвэн!

На меня уставились все трое. Причем у стервочки Сюлли некрасиво округлились глаза и отвисла нижняя челюсть. Я видела, что она кипит от злости и бешенства, но всласть позлорадствовать не успела. Айминь задумчиво протянул:

— А что, это неплохая идея. Сюлайла в принципе не внушаема. И если у Маргариты что-то получится, то мы будем точно знать, что ее дар обязательно нужно развивать. Тогда давайте все оформим официально? Чтобы в случае положительного результата можно было и в свои научные работы этот эксперимент включить, и командованию Академии предоставить. Маргарите тоже не помешают бонусы. Земляне намного слабее физически старожилов Альянса, им сложно пробиться наверх. Любое дополнительное умение поможет девушке в построении карьеры.

Бинвэн радостно кивнул Айминю в знак согласия, и мне захотелось злорадно ухмыльнуться красотке Сюлли прямо в хорошенькую мордашку. Вроде как, ну что, получила? Однако, у инопланетной красотки оказался еще один туз в рукаве. Мстительно сверкнув на меня светло-голубыми глазками, Сюлайла изящно перебросила косу на грудь и затрепетала ресничками:

— Ну тогда давайте все оформим по правилам! Отрицательный результат тоже результат. А пределы своих возможностей обязан знать каждый! Давайте фиксировать все!

Парни не стали спорить и оперативно притащили кучу каких-то проводков с двумя шлемами, похожими на тот, который надевал на меня Айминь во время первого теста. За недовольную Сюлли взялся Бинвэн, меня по старой памяти опутывал датчиками Айминь. Мне очень хотелось спросить у него кто такая эта красотка и кем они с Бинвэном приходятся друг другу. Но девица не отрывала от меня глаз, глядя с каким-то особым ехидством. Так что я начала нервничать и заподозрила какую-то каверзу с ее стороны. А потому не посмела даже рта открыть, не то, что начать задавать вопросы. Но про себя поклялась, что Сюлли мне заплатит за свое неприятие землян. И очень быстро. Правда, я еще не знала как.

Айминь первый закончил прилаживать на меня датчики и отошел в сторону, в его руках появилась странная рамка с прозрачным стеклом, размером с обыкновенный планшет.

— Маргарита, на этот раз эксперимент будет проводиться стоя. Вы с Сюлайлой будете находиться в противоположных концах лаборатории. Но ты не переживай: искусственный интеллект внимательно следит за состоянием твоего организма и если что-то пойдет не так, то я буду об этом знать раньше, чем ты сама поймешь, что тебе плохо. Да, на этот раз ведется видеозапись, потому что эксперимент проводится в реальности, а не в виртуальном пространстве. Поэтому, если для тебя важно, как ты будешь выглядеть со стороны, не делай никаких неприличных движений или гримас. А то командование будет шокировано твоими манерами. — Айминь усмехнулся мне, показывая, что это была шутка. А у меня в голове вдруг родилась блестящая идея мести. — Ну все, начали! Маргарита, попробуй внушить Сюлайле, ну, скажем, желание подойти к окну. Или взять у меня кугар.

Я не поняла, что такое кугар. Да и разбираться в этом не собиралась. У меня была другая идея. Получше. Встретившись взглядом с надменной девицей, я изо всех сил постаралась представить, как передаю ей свои мысли. Попыталась вообразить, что мои мысли и желания материальны. Что перемещаются по воздуху лаборатории в виде крошечных розовых комариков, достигают Сюлайлы и проникают по ее кожу…

Некоторое время ничего не происходило. А потом блондинка нервно дернула головой и яростно почесала… попу… Выражение лиц парней я не забуду до самой смерти!

В лаборатории повисла такая тяжелая, давящая тишина, что я даже затаила дыхание. Приборы здесь работали совершенно бесшумно, так что мне казалось, я слышу, как скрипит одежда Сюлайлы, все еще яростно почесывающей то место, за которое парни любят щипать девчонок.

Стервочка первая не выдержала напряженную тишину и злобно поинтересовалась:

— Что? Чего вы на меня так уставились? Вас никогда не кусали фуххи?

Я боялась не то, что дышать, даже моргнуть. Что здесь происходит? Почему Айминь вытаращил глаза так, что они стали похожи на обычные стеклянные линзы? Такие были в очках у моей прапрапрабабушки. Старушка дожила до ста тридцати лет и категорически отказывалась делать коррекцию зрения, отмахиваясь, что старость нужно принимать такой, какой она есть, а не прятаться за новомодными ширмами и обманками.

Бинвэн преувеличенно громко откашлялся и смущенно почесал кончик носа, забавно сведя глаза в кучку:

— Гмм… Сюлли, что ты делаешь? Ты понимаешь, что эту запись увидят все? Не только в Первой Звездной, но и в Институте Разума, и…

— Да что такого-то? — взорвалась блондинистая стерва, перебивая Бинвэна. — Что такого я сде…

Она оборвала саму себя на полуслове и неверяще опустила взгляд на свою руку. В лаборатории снова повисла тишина, на этот раз предвкушающая. Во всяком случае, я ее такой ощущала. И не обманулась. В следующую секунду Сюлайла взорвалась таким словесным фонтаном, что я от изумления приоткрыла рот, Бинвэн побагровел, а Айминь смущенно хихикнул. Вот так, хихикая и не поднимая глаз, он подскочил ко мне и принялся торопливо сдирать с меня датчики, бесцеремонно бросая их на пол:

— Уходим! Пусть сами между собой разбираются. На этот раз Сюлайла перехитрила саму себя: запись шла напрямую в наши дневники, командованию Академии и в Институт Разума. Бинвэн ее убьет. И будет в своем праве. Я бы тоже не хотел, чтобы моя супруга материлась, словно портовый грузчик, приехавший подзаработать с окраин Вселенной.

Последнее Айминь мне поведал, на всех парах таща меня за собой по коридору на выход из лаборатории.

— Супруга?! — От неожиданности я затормозила прямо перед входной дверью, вынуждая Айминя снизить скорость передвижения. И это, собственно, спасло нас от неприятностей. Почти.

— Брак еще не заключен. Бинвэн введет Сюлайлу в свой дом после окончания практики. — Айминь сильнее дернул меня за руку: — Чего ты? Идем!

В этот момент дверь за спиной Айминя распахнулась, с силой впечатываясь в худощавое тело альдебаранца. Я только и успела, что пискнуть и округлить глаза, а Айминя уже отбросило на меня.

Это только в кино хрупкая девушка в состоянии удержать на себе вес взрослого мужчины, помноженный на ускорение. Я не смогла. Айминь буквально повис у меня на шее, распластывая меня по стене, к которой я отлетела по его милости, и что-то глухо буркнул, уткнувшись лицом в туже стену над моим плечом. В довершение безобразной сцены раздался ошеломленный мужской голос:

— Черную дыру мне в печень… Вы чем здесь занимаетесь?

Айминю потребовалось почти полминуты, чтобы отскрести свою тушку от меня и от стенки. А когда он выпрямился…

— У тебя кровь! — Я бросилась к альдебаранцу, пытаясь на ходу сообразить, чем ему можно помочь, почему-то близость лаборатории и обязательное наличие в ней «аптечки» совершенно выветрилось у меня из головы. — Кажется, ты разбил нос! И как только умудрился?

Айминь поморщился и поднял руку ладонью вперед, как бы прося меня остановиться:

— Не страшно. В лаборатории есть диагност. Сейчас все поправлю. — И сразу же повернулся в другую сторону: — Простите, господин адмирал Крайтон, это я виноват. Сначала остановился там, где стоять не стоило. Потом не удержался на ногах.

У глаз уже знакомого мне адмирала-фарна собрались лучики-морщинки. Будто от смеха.

— А! Так это я виноват? Не вовремя открыл дверь? Ну простите, молодежь, старика, очень уж торопился. Такие любопытные результаты поступили из этой лаборатории…

Айминь, запрокинув голову и зажав пальцами переносицу, усмехнулся:

— Понимаю. Сам был шокирован.

Мужчины одинаково понимающе усмехнулись. Будто услышали хорошую, но лишь им понятную шутку. И Айминь махнул рукой:

— Пойдемте. Но, господин адмирал Крайтон, я не уверен, что эти результаты можно будет повторить. Сюлайла оскорбила и разозлила Маргариту перед началом эксперимента. А нервная реакция всегда сопровождается всплеском гормонов. Возможно, именно этот всплеск и позволил Маргарите передать приказ Сюлайле.

Странно было ощущать на себе взгляд фасеточных глаз в обрамлении лучиков-морщинок. Адмирал хмыкнул, весело разглядывая меня:

— Кхм… Ну из этой ситуации выход один: нужно проверить способности Маргариты на существе, не вызывающем у нее отторжения. — И тут же непринужденно поинтересовался: — Я подойду в качестве подопытного?

Мы с Айминем замерли. Я так и вовсе оцепенела. Но альдебаранец быстро пришел в себя:

— Маргарита? Ты знакома с господином адмиралом Крайтоном? — Я кивнула. — Есть на него обиды или, может быть, какие-то недопонимания? — Я отрицательно помотала головой. — А как ты себя сейчас чувствуешь?

Здесь я уже потеряла терпение:

— Я-то нормально. А вот ты сейчас истечешь кровью! Идемте уже в лабораторию!

Наше появление было встречено гробовой тишиной. Ничего нового. Бинвэн и Сюлайла стояли посреди лаборатории будто взъерошенные помоечные коты, делящие территорию. Но мне было плевать на них.

— Где диагност? — Едва отойдя от порога, я обернулась к Айминю. — Сначала твой нос, потом все остальное!

— Ты с Урдо подралась? — желчно поинтересовалась Сюлайла, не замечая стоящего в тени двери адмирала. — Или пыталась его заставить фальсифицировать результаты?

Бинвэн оказался умнее. Поглядев на товарища, молча сходил за прибором и молча усадил Айминя на подтащенный к нему табурет. Так же молча пристроил диагност Айминю на шею. И только потом посмотрел в мою сторону. И, очевидно, заметил адмирала:

— Господин адмирал Крайтон… — пробормотал он ошеломленно, — а мы здесь…

— Хулиганите? Ничего не имею против, — ничуть не смущаясь заявил фарн и прошел в лабораторию мимо меня. — Особенно, если вы, Бинвэн, пока ваш товарищ приходит в норму после подло нанесенного мною удара, проведете еще один эксперимент. Но уже с участием меня и Маргариты.

Бинвэн, несомненно, владел собой очень хорошо. Лишь один раз глупо моргнув ресницами, он двинулся ко мне, властно кивнув Сюлайле на адмирала. Стервочка не посмела ослушаться и принялась опутывать фарна датчиками. На меня сбрую навешивал сам Бинвэн.

К тому моменту, как диагност закончил свою работу и Айминь поднялся на ноги, снимая с себя прибор, я уже стояла на том же месте и почти в той же позе, как и при первом эксперименте. Адмирал под противоположной стеной лаборатории с небрежным видом прислонился к подоконнику. Бинвэн уткнулся в прозрачную рамку, что в первый раз была в руках Айминя. Мой альдебаранец подошел к нему поближе и тоже туда заглянул:

— Сними сначала показания активности организма. Слишком мало прошло времени после первой нагрузки. Важно отследить реакции. По ним можно будет попробовать сделать прогноз выносливости.

Я ничего не поняла из сказанного. Но Бинвэн кивнул и попросил:

— Маргарита, подумайте, пожалуйста, о чем-то хорошем. О чем-то, что для вас важно и может изменить вашу жизнь к лучшему.

Чуть не фыркнув из-за формулировки, я тем не менее послушно представила, что уже все позади и я учусь в Академии. Бинвэн подозрительно хмыкнул. Но никак не прокомментировал то, что увидел. Только попросил:

— А теперь вспомните что-то плохое. Очень плохое.

Как примерная девочка воскресила в памяти день подачи документов в Академию. И сразу же заговорил Айминь:

— Достаточно. Все, Маргарита, теперь попробуй что-то внушить господину адмиралу. Только помни, что идет запись, а адмирал Крайтон не Сюлайла.

Поначалу я хотела попробовать внушить фарну что-то вроде подойти и поцеловать руку стервочке Сюлли. Пусть ее еще повоспитывает Бинвэн, ее мне не было жалко ни капли. Но последние слова Айминя меня разозлили. За кого он меня принимает? Месть родилась сама по себе. Я даже обдумать все как следует не успела, а в мозгу у меня вспыхнула картинка того, как Крайтон сильно дергает Айминя за ухо. Так воспитывал своих трех сыновей мой сосед.

На этот раз я не представляла, что мои мысли материальны, не пробовала отправить их адмиралу по воздуху. Просто представила, как фарн с силой дергает вверх ухо альдебаранца. И тот от боли вскрикивает: «За что?»

— За что, господин адмирал?!

Я глупо захлопала глазами. А?.. Фарн стоял и тянул Айминя за ухо…

И снова лаборатория в шоке. И снова тишина и немая сцена. Знакомая картинка. Правда, в этот раз Айминь сориентировался очень быстро. Вывернулся из рук адмирала Крайтона, повернулся ко мне и с возмущением спросил:

— Маргарита, за что? Чем я тебя обидел?

Я смутилась всего на секунду. Потом в голове снова будто наяву прозвучали обидные слова, и я фыркнула:

— А не нужно делать из меня дуру! Я блондинка, но не идиотка! И да, изначально я планировала нечто другое, ты сам меня подтолкнул к хулиганству!

Айминь от удивления даже рот приоткрыл слегка и сразу же позабыл про злость. Адмирал Крайтон фыркнул от смеха, снова возвращаясь к облюбованному подоконнику:

— Так, шпана, закончили разборки! А то не посмотрю, что одна абитуриент, а второй — аспирант. Оба получите по метле в руки и отправитесь грехи замаливать! Маргарита, что у тебя с поступлением?

Я густо покраснела, но врать не рискнула:

— Завалила последнее профильное испытание, отключилась во время прохождения.

Крайтон вежливо приподнял брови, демонстрируя удивление, а сам вывел с наручного комма голотаблицу с показателями абитуриентов. И сразу же нахмурился. Я находилась на последней строчке таблицы. Я пристыженно опустила голову.

— Та-а-ак! — Фасеточные глаза впились в меня, прожигая насквозь. — Маргарита, а ты в курсе, что физически не дотягиваешь до начального уровня подготовки пилотов? Штурманов, кстати, тоже. С такими данными дорога только на гражданское отделение Академии. Куда-нибудь к лингвистам, например…

— К черту лингвистов! — выпалила я, сжимая кулаки до боли. На глаза навернулись слезы. — Что мне делать среди этих манерных дурочек, ищущих удачную партию и блестящее замужество? Я летать хочу! Причем, сама, а не стоя у кого-то за спиной!

Крайтон очень долго молча смотрел на меня. Как будто изучал. Мне даже стало стыдно за свою вспышку. Он — адмирал, высший командный чин, да еще, наверное, и в Академии далеко не последнее лицо, а я и вправду повела себя, как та самая босота, к которой он меня причислил.

Альдебаранцы молчали. И даже старались на нас с адмиралом не смотреть. Особенно Сюлайла. Стервочка вообще пыталась слиться со стеной в углу, к которой прислонилась, когда адмирал Крайтон начал таскать Айминя за ухо.

— У тебя редчайший дар, Маргарита, — наконец заговорил Крайтон, жаль такое упускать. Но и рисковать твоей жизнью я тоже не имею права. Ни рисковать самому, ни в будущем подставлять твое теоретическое командование. Ты ведь в курсе, что командиры кораблей несут полную и личную ответственность за жизни личного состава?

Я молча кивнула. Сил говорить не было. Горло словно стальным обручем перехватило. Да и что говорить, если адмирал прав? Это был финиш.

Крайтон помолчал еще немного. А потом осторожно предложил:

— Маргарита, я могу предложить тебе следующее: я возьму тебя на обучение на летное отделение. — Я ушам своим не поверила. — Но с условием. В течение года ты старательно повышаешь свою физическую подготовку. Любыми способами. Сама. После первого курса сдаешь по этой дисциплине экзамен. Если прогресс будет, ты обучаешься дальше. Если нет, мы расстаемся. Прежде чем ответить, подумай. В течение первого года обучения у пилотов будет лишь теория. Поэтому риск для твоего здоровья минимален. И да, от посещения дома перед началом обучения придется отказаться. От Лураны до Земли перелет достаточно сложный, он тоже влияет на физическое состояние. Да и время, нужное для перелета, лучше употребить с пользой для будущего учебного процесса.

Раздумывала я недолго. Вернее, не раздумывала вообще. Видеться сейчас с родителями желания не возникало, так что дом я вполне могла без зазрения совести променять на то, к чему рвалось мое сердце.

— Согласна! — выпалила я, дрожа от нетерпения. — Что мне нужно делать?

Крайтон тонко улыбнулся, снова демонстрируя, что потомкам инсектов тоже не чужды эмоции и мимика:

— Прямо сейчас, Маргарита, вам нужно хорошенечко восстановиться. Я в этом не очень разбираюсь, но аспиранты точно знают, что вам необходимо. Слушаться беспрекословно! Это понятно? — Я кивнула. — Очень хорошо. Далее, в вашем файле я видел, что вы сдали анализ на генетику. Это просто замечательно, разом решит все возможные будущие проблемы. В результате я уверен, но все же давайте его дождемся, а потом уже я «обрадую» командора Вергена, что у него на потоке будет обучаться девушка. Вас, Маргарита, вызовут личным сообщением.

Крайтон отлепился от подоконника, прислонившись к которому и вел со мной разговор, кивнул альдебаранцам и без лишних слов отправился на выход. Я кусала губы, чтобы заставить себя промолчать. Но все же проиграла битву самой себе и выпалила в спину удаляющемуся пожилому фарну:

— Подождите, господин адмирал Крайтон! — Фарн остановился и, не оборачиваясь, через плечо глянул на меня. — Можно вас спросить? Почему вы так уверены в результате генетического исследования?

От альдебаранцев прилетели сдержанные смешки. Крайтон тоже улыбнулся:

— Пусть ваши друзья вам пояснят. А мне пора.

Крайтон быстро исчез за дверью. Я растерянно оглянулась на альдебаранцев и заметила, как нехорошо прищурилась Сюлайла. Но не успела я даже напрячься по этому поводу, как Бинвэн повернулся к девушке:

— Сюлли, даже и не думай! Конфликта с Маргаритой быть не должно. Я все сказал!

Айминь вздохнул и шагнул ко мне, помогая снять с себя провода и датчики. Бинвэн очень быстро снял сбрую с адмирала Крайтона, а я так и осталась стоять опутанная проводами, как ловчей сетью.

— Маргарита, сейчас тебе нужно плотно поесть. Всплески пси-активности всегда сопровождаются огромными энергетическими затратами. А у тебя еще и с физической формой не все хорошо. После того как поешь, не менее часа отдыхать. А еще лучше поспать. Пожалуйста, не пренебрегай отдыхом! Иначе рискуешь снова свалиться в обморок в самый неподходящий момент. Слышишь меня? — Я нехотя кивнула. — Хорошо. Я сегодня же займусь составлением для тебя рекомендаций по питанию и режиму. — Айминь неожиданно мне подмигнул. — Если будешь четко им следовать, то к началу общих занятий уже будет первый результат. А вообще, от души тебя поздравляю! Ты уже сделала первый шаг на пути к своей мечте — поступила на обучение в Первую Звездную Академию Альянса. В самое элитное, если можно так сказать, учебное заведение, готовящее кадры для Звездного флота!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

У меня даже дух захватило. Только сейчас я осознала, то первое препятствие преодолено. Я! Буду! Учиться! В академии! Я стану пилотом!

Для вида я скромно потупила глазки:

— Спасибо, но, мне кажется, поздравления преждевременны. Вот если добьюсь успехов за этот год — тогда поздравишь.

— Может, хватит уже комедию ломать? — презрительно фыркнула проходящая мимо Сюлайла. — Тебя сам начальник Первой Звездной зачислил на обучение, воспользовавшись своим положением! А ты кривляешься, как комедиант!

Начальник?! Я чуть не застонала от досады. Если бы я не была настолько занята собственными переживаниями, наверняка бы и сама об этом догадалась. Но у меня в голове постоянно теснились совершенно иные мысли, а потому слова белобрысой стервозины стали для меня откровением. Опешив, я некрасиво вытаращила на Айминя глаза:

— К… Крайтон?.. Начальник?

Айминь молча кивнул. От дверей в соседнее помещение раздался грозный рык Бинвэна:

— Сюлайла! Немедленно иди сюда!

Стервочка Сюлли вздрогнула и поникла, торопливо семеня на зов. Я рассеянно провела ее взглядом, пытаясь решить, как относиться к тому, что я заставила самого начальника Академии дергать аспиранта за ухо. И чем мне это вообще теперь грозит. Из состояния сильной задумчивости меня вывел Айминь, бесцеремонно встряхнув за плечо:

— Маргарита! Проснись! И марш в столовую! Или я тебя отведу туда лично! Но если мне придется тебя сопровождать, то берегись — ты съешь все, что я положу тебе на тарелку! Даже если мне придется кормить тебя с ложечки, поняла?

Впечатлившись угрозой, я замотала отчаянно головой:

— Не надо с ложечки! Я уже бегу в столовую!

Айминь опять усмехнулся:

— Ну-ну. Только не очень быстро. А то я уже знаю, чем обычно заканчиваются твои пробежки по Академии.

К сожалению, слова альдебаранца оказались пророческими.

Обманывать Айминя у меня и в планах не значилось. Я честно отправилась из лаборатории прямо в столовую сразу же, как только Айминь вывел меня на общедоступную территорию, пообещав, что к следующему разу у меня уже будет свой доступ в лабораторию. Я впечатлилась. И отправилась добывать себе калории. Потому что меня действительно уже ощутимо пошатывало и от слабости в ногах хотелось присесть. Чтобы побыстрее плюхнуться на стульчик у столика с едой, я решилась ускориться, наивно полагая, что чем быстрее пересеку территорию и доберусь до столовой, тем быстрее получу еду.

Впрочем, если бы я смотрела, куда иду, а не копошилась в той тысяче и одной мысли, которые буквально распирали собою мою черепную коробку, то катастрофы удалось бы избежать. Но я была занята своими проблемами и вперед не смотрела. Поэтому двигающийся мне навстречу с хорошей крейсерской скоростью инопланетник стал для меня сюрпризом. Неприятным.

Дежавю. С той единственной разницей, что на этот раз для разнообразия таранили меня. От столкновения из легких вышибло воздух, и я отлетела на несколько шагов назад под грубый мат на всеобщем. Причем ругался до боли знакомый голос, что мгновенно вызвало во мне буквально взрыв ярости: да как он смеет?! По инерции я налетела на какое-то препятствие позади, оступилась, но едва ли обратила на это внимания. Перед глазами, словно красная тряпка, был ругающийся килл. И я сорвалась.

Оттолкнувшись от препятствия, за которое зацепилась, я рванула навстречу Вилларсу. Толком не знала, что буду с ним делать, но желание было одно: вцепиться ногтями в его холеную рожу и располосовать ее!

Заметив, что я пытаюсь атаковать, килл оборвал цветистую ругань и показательно скривился:

— Не только шалава, но еще и дикарка!

Это оказалось для меня тем самым перышком, которое сломало спину пресловутому верблюду. Я потеряла от ярости голову и бросилась на килла, яростно шипя:

— Ах ты выродок! Прыщ!.. Гнойный!.. Не выдавленный!..

Наверное, со стороны это выглядело смешно: Вилларс оказался почти на голову выше меня, к тому же еще и задирал голову вверх, с яростной насмешкой глядя мне в глаза. Будто дразнил. Ни дать ни взять ленивый мерин, которому неохота даже шаг сделать назад, чтобы лающая и прыгающая у морды шавка уж точно не достала. В роли шавки, как нетрудно догадаться, была я. И я действительно настолько потеряла от злости на килла голову, что начала подпрыгивать на месте, в попытке достать лицо Вилларса.

Все закончилось внезапно и весьма прозаически: меня вдруг кто-то очень сильный ухватил за шиворот так, что ноги оторвались от дорожки, а я почти задохнулась в петле-удавке из ворота футболки. Над ухом рявкнули:

— А ну, прекратили! Абитуриенты, вы что себе позволяете? Абитуриентка, вы, между прочим, едва не сбили с ног преподавателя и оттоптали ему ноги! А вы, абитуриент, как «истинный» мужчина и защитник ведете себя с женщиной! Выгоню к рахху обоих!

Меня бесцеремонно выпустили из захвата, и мне пришлось постараться, чтобы устоять на ногах. Когда зрение слегка прояснилось, я увидела перед собой бледного до серости килла и незнакомого командора-шурфа. Коротышка был гораздо ниже меня, я хорошо видела его уже лысеющую макушку, но силищей обладал неимоверной. Я испуганно потерла пострадавшую шею.

Тем временем командор, что-то яростно перелистывающий в наручном комме, вдруг грозно рявкнул:

— Имена! Оба! Живо!

Килл позеленел. Но послушно выдавил:

— Энрик Вилларс, — и с ненавистью уставился на меня: — все из-за тебя! Ненавижу! Только и делаешь, что рушишь мою жизнь!

Шурф проигнорировал все сказанное и уставился на меня:

— Ну?! Девкам вообще не место в Космической Академии! Ваше место дома: детей нянчить да супруга домой ждать!

Я не знаю, что со мной приключилось в эту минуту. Виновата ли стычка с киллом или я просто была слишком измотана после экспериментов с Айминем. Дома я никогда и никому не дерзила. Родители с детства внушали, что хорошее воспитание — это залог счастливого будущего. Что к воспитанному человеку все тянутся и сами стремятся помочь, в то время как хам только наживает себе неприятности и врагов. И я неукоснительно следовала их заветам. Но сейчас во мне будто плотину прорвало. Уставившись в темные глазки-маслины шурфа, я выплюнула ему в лицо:

— Чтобы было кого нянчить, его нужно еще родить! А от таких, как вы, командор, рожать что-то не хочется!

Шурф побагровел. А потом как заорет:

— Все! Ты меня достала! Сегодня же отправишься к мамочке под юбку! Имя и группа!

Я пожала плечами. На меня вдруг накатила усталость пополам с безразличием, и я равнодушно выдавила из себя:

— Маргарита Гейден, группа П-113.

— Пилоты! — шурф презрительно скривился. — Можно и не напрягаться, туда ты точно не поступишь. Но на всякий случай…

Шурф замер и вытаращил глаза на то, что нашел в коммуникаторе. А потом поднял на меня потрясенный взгляд:

— Как?..

Я устало пожала плечами, до меня начало доходить, что я натворила. На все усиливающуюся слабость вдруг наложился озноб, меня начало колотить:

— У меня обнаружился дар псиона, какое-то редкое ответвление, поэтому приняли на обучение с условием. — Помявшись и обхватив себя руками за плечи, я тихо добавила: — Прошу прощения за свои слова. Не знаю, что на меня накатило, раньше никогда так себя не вела.

Шурф сердито свел к переносице кустистые брови и подергал себя за характерную для их расы бороду. Курчавая темно-каштановая растительность на лице выглядела ухоженной и опрятной. Но также было заметно, что шурф очень любит дергать себя за это волосяное украшение. В этот момент командор хмыкнул, вынуждая меня оторвать взгляд от его бороды:

— Кхм… Псион… Ну что же. С таким характером мы с тобой будем встречаться часто. А чтоб тебе жизнь райской не казалась, — вредный шурф хитро прищурился, — отчислять не буду никого. — Стоящий напротив меня Вилларс заметно расслабился. Но лишь до того момента, как шурф произнес наш приговор: — Вместо отчисления идете оба, получаете инвентарь, и до начала занятий приводите полигоны Академии в порядок, детки. Домой слетаете в следующий раз!

Довольный собой шурф явно ждал от нас возражений. Но я и так не собиралась лететь домой, так что пожала плечами и предупредила:

— У меня тренировки по индивидуальной программе. Длительность еще не знаю пока.

— Меня это не волнует! — отрезал шурф. — Не можешь ты, за тебя будет убирать напарник.

Я опешила:

— Какой-такой напарник?

Командор довольно и гаденько захихикал, кивая на килла головой:

— Вот этот напарник! Работаете вдвоем! Осваиваете метод командного выполнения поставленной задачи!

Я онемела. Зато Вилларс со стоном выдал в эфир:

— Демонова землянка! И откуда ты только взялась на мою голову?

Все еще пребывая в ступоре, я рассеянно буркнула:

— С Земли.

Не дождавшись от нас какой-то иной реакции, шурф что-то ввел в свой наручный комм, удовлетворенно кивнул головой и ушел. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за ближайшим поворотом, и с горечью размышляла над степенью своего невезения. Тело все больше и больше становилось непослушным, наливалось свинцом. Мне срочно нужно было поесть и отдохнуть хоть немного. И что теперь делать с наказанием? Не выполню рекомендации Айминя — рискую свалиться в обморок и загреметь в медицинскую часть. Пойду в столовую — будут проблемы с киллом и наказанием.

Как бы иллюстрируя мои невеселые мысли вышеупомянутый килл схватил меня за запястье:

— Чего уши развесила? Пошли! Я один отдуваться не собираюсь!

Килл дернул меня за руку, понуждая идти за ним. А у меня совсем не было сил сопротивляться. Более того, на первом же шаге я запнулась, запутавшись в собственных ногах и едва не упала. Вилларс удержал. Но при этом едва не вывихнул мне руку.

— Да какого!.. — Килл вскипел моментально. Будто капли воды, выплеснутые на раскаленные камни. Поставив меня на ноги, он зарычал мне в лицо: — Ты! Ничтожество! Если ты на ногах не держишься, то как ты собираешься обучаться в Академии? Еще и на пилота!

Выбора не оставалось. Проведя дрожащими пальцами по разом взмокшему лбу в безуспешной попытке отогнать все усиливающуюся слабость, я взмолилась:

— Погоди! Мне нужно срочно сходить в столовую и поесть…

Килл окрысился:

— Академическая столовая не ресторан! Обед давно прошел, ужин через три часа! А индивидуально тебя никто кормить не будет, не заработала! Так что пошли! Получаем инвентарь…

— Энрик, да подожди же ты! — взмолилась я, перебивая килла. И это стало моей фатальной ошибкой.

Вилларс остановился и, с ледяной яростью глядя мне прямо в глаза, отчеканил:

— Не смей марать своим поганым ртом мое имя! И вообще, заткнись! Молча иди туда, куда говорят! Знай свое место!

Больше слушать меня он не стал, резко стартанул с места в карьер, волоча меня за собой, будто на буксире. А на меня вдруг накатили горечь и безразличие одновременно. Ну что за идиот спесивый? Но он сам создал себе проблемы: свалюсь в обморок — будет знать!

Килл целеустремленно шел вперед с видом человека, точно знающего конечную цель пути. Я, спотыкаясь плелась следом, не особо замечая, куда ставлю ноги. Так что Вилларсу пришлось еще пару раз меня ловить, иначе мы бы свалились оба. Оба раза инопланетник шипел себе под нос нечто невразумительное, явно не поддающееся цензуре.

Я сумела продержаться до того момента, как Вилларс, шипя под нос ругательства, впихнул меня в какой-то кабинет. К этому моменту я уже почти утратила связь с реальностью. Дорога в голове не отложилась, да и куда мы пришли, я тоже сказать не могла. Очередной обезличенный кабинет со стандартным шкафом, столом и терминалом, с льющимся с потолка из замаскированных светильников белым безжизненным светом. И очередной шурф. Почему-то без бороды. И в очках. Для шурфа это было странно. Они все поголовно бородатые, этакая расовая особенность. И это оказалось последним, что я запомнила. Шурф, неодобрительно глядя на нас поверх очков, что-то начал говорить. Но его слова неожиданно ворвались в уши странным слитным гулом. Потом комната перед глазами закружилась будто вальсируя. А потом…

Дежавю. Открыв глаза, я поняла, что снова валяюсь опутанная датчиками в медицинской капсуле. А надо мной склонился знакомый по первому визиту в медицинское крыло игумар. Заметив, что я пришла в себя, медик спокойно поинтересовался:

— Очнулась? Что с тобой случилось, помнишь? Можешь предположить, почему ты потеряла сознание в кабинете интенданта?

Стоило только об этом подумать, как я вспомнила все: Айминь, эксперименты, незапланированное, но такое желанное поступление, наказ поесть и отдохнуть, чтобы восстановить силы, и столкновение с киллом, результатом которого стало наказание. Я вздохнула:

— А чего предполагать? Я точно знаю.

И я обстоятельно рассказала о случившемся, не заметив, что в комнате был еще один слушатель.

— Значит, Вилларс мелкий инцидент раздул в скандал и довел дело до получения наказания, а потом отказался выслушать? — раздался вдруг тяжелый и неприятный, но уже знакомый голос.

Испуганно оглянувшись, я увидела все того же арлинта, который присутствовал при моем пробуждении после того, как я отключилась на экзамене. Он сверлил меня требовательным взглядом. Завороженная этим жестким, сверкающим как лазерный резак взглядом, я просто кивнула. А потом спохватилась:

— Я тоже виновата в случившемся, господин?..

Арлинт хмыкнул:

— Адмирал Шайлоунт, куратор всего летного курса, и ваш персональный куратор, Маргарита. — Арлинт криво усмехнулся. — Не знали? Впрочем, сейчас это не важно. Иншинрэайнт, — повернулся арлинт к медику, что молча проводил какие-то манипуляции с капсулой, — какое состояние у Маргариты? Сколько она здесь еще пробудет?

Игумар, не торопясь, закончил манипуляции. И только потом посмотрел на адмирала:

— На данный момент состояние удовлетворительное, отпущу прямо сейчас. В течении ближайших двух суток никаких больше пси-экспериментов и желательно снизить физическую нагрузку. Через два дня — пожалуйста, но не резко. Нагрузку следует увеличивать постепенно. И я настоятельно рекомендую Маргарите установить на комм программу для контроля за физическим состоянием тела. Иначе, боюсь, она будет частым гостем у нас.

Программой я заинтересовалась:

— Простите, а где ее взять? Я охотно ее установлю, уверенна, пригодится.

Игумар внимательно посмотрел на меня своими темными глазами:

— Я сброшу вам на комм, когда оденетесь.

В медицинском крыле я провела еще почти час. Сначала адмирал Шайлоунт прочитал мне краткую, по его словам, нотацию минут на пятнадцать, о том, как важен мой дар для всего космического флота Альянса и о недопустимости небрежного отношения к своему здоровью. Из кучи заумных слов я поняла только одно: год мне предстоит «веселый». Мою физическую форму будут подтягивать «за уши», чтобы я смогла учиться в Академии и дальше. Манкировать обучением мне никто не позволит, даже если захочу.

Потом адмирал собственноручно установил мне по присланному игумаром линку программу. И даже синхронизировал ее со своим коммом, пояснив это тем, что высшее руководство с него снимет голову, если со мной что-то случится. А значит, он должен быть в курсе того, что со мной происходит. Я только зубами скрипнула.

После ухода адмирала игумар еще выдал мне несколько рекомендаций по питанию и предупредил, что дни, оставшиеся мне до переселения в основное общежитие, я должна сама следить за своим питанием. А уже в основной столовой, когда я буду получать еду из пищевого автомата по жетону курсанта, умная машина сама будет рассчитывать необходимые моему организму калории.

Монолог игумара о калориях напомнил мне о том, что я так и не поела. Желудок мгновенно свело судорогой. Сглотнув голодную слюну, я осторожно поинтересовалась:

— Простите, а ужин я уже тоже безнадежно пропустила, да?

Вместо ответа игумар хмыкнул:

— Через час уже отбой. — Я опустила голову, было обидно. — Адмирал в виде исключения распорядился оставить вам ужин в термобоксе. — Игумар что-то достал из ящика стола и положил передо мной. «Чем-то» оказался квадратный пластиковый жетон с микрочипом электронного ключа. — Когда войдете в столовую, сразу поворачивайте налево. Там, в углу, увидите ячейки, их немного, всего пять. В одной из них и хранится еда для вас. Поужинаете, и сразу спать. Понятно?

Я кивнула. И меня наконец отпустили.

Торопливо попрощавшись с медиком, я рванула на выход. Но уже выскочив на крыльцо, резко затормозила. И причиной тому была отнюдь не сияющая, как бриллиант луранская ночь. Вовсе нет. Я остановилась потому, что на перилах, сгорбившись, как больной воробей, сидела причина всех моих бед.

Едва за мной со стуком захлопнулась входная дверь, Вилларс поднял голову. Его лицо скрывала ночь, серебристо-лиловый свет ночного светила лился из-за спины, красиво очерчивая слегка встрепанные волосы килла, смягчая резкие углы худощавой фигуры, но оставляя в тени лицо. Из-за чего казалось, что Вилларс смотрит на меня со жгучей ненавистью, настолько неуютно мне стало под его пристальным взглядом.

Пауза растянулась. Я неловко мялась на месте, не решаясь пройти мимо килла и проклиная себя за то, что бежала почти с крейсерской скоростью. Если бы шла медленно и аккуратно открыла дверь, то у меня был бы шанс проскочить мимо незамеченной. Наверное. Все беды от моей торопливости!

Вилларсу первому надоело тягостное молчание. Он ловко спрыгнул с перил и шагнул мне навстречу:

— Как ты?

Я онемела. Да ладно! Килл интересуется моим самочувствием? Голос килла звучал мягко, в нем слышалось нечто, слишком близкое к определению «вина». Вилларс чувствует себя виноватым?! Да быть того не может!

Не дождавшись от меня ответа, килл раздраженно вздохнул:

— Гейден, ты язык проглотила? Или это последствия обморока?

Язвительная фраза, привычная для облика ехидного килла, привела меня в чувство, я фыркнула:

— Не дождешься! Я просто офигела, увидев здесь твое величество! Да еще таким смиренно-участливым!

В серебристо-сиреневых сумерках ярко блеснули белоснежные зубы Вилларса. Килл беззвучно расхохотался, пристраиваясь сбоку от меня и подхватывая меня под локоток:

— Смиренным? Гейден, сколько камней тебе упало на голову в детстве? Я и смирение — понятия совершенно несовместимые! Я не смирюсь никогда! Это в крови у киллов!

На мгновение я запаниковала, не обращая внимания на шутливые слова парня:

— Ты куда меня тащишь? Что тебе от меня надо?

— Сейчас найду в саду участок потемнее и прикопаю тебя там под кустиком, — хмыкнул гад. — Все равно уже почти вся Академия спит, так что свидетелей не будет!

Я оторопела и вырвала у него руку:

— Что-о-о-о-о? Ты совсем офигел? Да на территории Академии повсюду камер…

Я недоговорила. Килльский гад просто сложился пополам, содрогаясь всем телом.

За одно мгновение в голове пролетел миллион предположений. Что с ним? Судороги? Отравился? Умирает? Я уже хотела бежать назад в медицинскую часть и звать на помощь, когда до моего уха долетели сдавленные, булькающие звуки: Вилларс смеялся!

Все благие намерения мигом выветрились из моей головы. И я, не думая, что я делаю, с силой двинула кулаком киллу в бок:

— Ну ты и гад! — вырвалось у меня с досадой. — Надеюсь, что после завершения отработки я тебя не увижу больше никогда! Противная килльская рожа!

Высказавшись, я развернулась и бросилась прочь от Вилларса и главного корпуса. Меня душила досада на инопланетника и саму себя. Это же нужно было так опростоволоситься! Как я вообще могла подумать, что этой надменной заразе может стать плохо? Да он по определению создан из вечного сплава! И ему все нипочем!

— Стой, ненормальная! — Занятая своими мыслями, я не услышала, как Вилларс меня догнал. Только жесткая хватка на левой руке повыше локтя и резкий рывок заставили меня остановиться. — Я не хотел обидеть или задеть. Но ты так забавно пыхтела, что я не смог просто удержаться, чтобы не поддеть!

— Отстань от меня! — Я попробовала рывком вырвать у него плененную конечность. — Что тебе вообще от меня нужно? Зачем пришел?

Вилларс без возражений отпустил мою руку и серьезно заглянул мне в глаза:

— Извиниться. — Я едва не ахнула, но килл не обратил на это внимания. — Адмирал Крайтон вызывал меня к себе. Извини, что недослушал и не поверил. Из-за моей дурости ты оказалась на волосок от гибели. Но я не убийца и точно не хотел причинить вред! Веришь?

В голосе килла мелькнули какие-то странные, слишком похожие на отчаяние нотки. Он жадно смотрел мне в лицо, ожидая, что я скажу.

А мне стало неловко. Вот так просто сказать, что не обижаюсь и не злюсь, я не могла. Меня будто кто-то удерживал за горло, не давая произнести эти слова. Возможно, моя совесть? Или моя честь не давала сказать явную ложь. Потому что я злилась на килла. Это из-за него все мое пребывание в Академии едва ли не с первой минуты пошло кувырком. Но Вилларс ждал ответа. И я неловко повела плечом:

— Извини, я не могу вот так взять тебя и простить. Из-за тебя я едва не пролетела с поступлением, ты отравлял мою жизнь при каждом удобном случае! Так что вот так вот взять и все простить я не могу, — закончила я тихо. — Возможно, потом. Когда-нибудь…

Неожиданно килл горько хмыкнул:

— А ты гораздо больше килла, чем я думал. Хорошо. Я извинюсь в традициях нашего народа. А сейчас пошли!

Он снова ухватил меня за руку повыше локтя и потащил совсем не в ту сторону, в которую я бежала. Но я даже не подумала сопротивляться. Слишком уж меня огорошили его слова. В традициях его народа? А это как? И только когда между деревьями мелькнуло наружное освещение главного корпуса, я немного пришла в себя. И сразу же уперлась пятками в посыпанную мелкими камешками дорожку:

— Стой! Куда ты меня тащишь? И что значат твои слова про то, что я килла?

Это у меня был шок от услышанного. А килльский гад владел собой хорошо. И ему мое сопротивление было все равно, что укус комара для слона. Он его вообще не почувствовал и продолжал тянуть меня на буксире, не замечая, что каблуки моих ботинок оставляют в покрытии дорожки красноречивый след.

Не снижая скорости и будто не замечая, что я практически вишу на его руке всем своим весом, Вилларс проинформировал меня менторским тоном:

— Меня проинформировали, что тебе крайне важно следить за своим питанием. А ты, Гейден, судя по всему, решила в очередной раз нарушить предписания и лечь спать голодной.

Меня накрыл новый шок. Да такой, что я перестала сопротивляться и только ошарашенно спросила:

— С чего ты взял?

На этот раз Вилларс остановился и внимательно посмотрел на меня:

— Это не сложно. Ты же бежала не в сторону основного корпуса, а в сторону женской казармы. Вывод: ужин ты собралась проигнорировать, что совершенно недопустимо! У меня больше нет желания таскать твою бездыханную тушку по всей Академии на руках! Одного раза хватило!

— Что-о-о?!

— Не ори! — поморщился килл. — Все Академию перебудишь. Неужели так нравится быть в центре внимания? Или хочешь покрасоваться рядом со мной? Так можем вместо полигонов пойти мести площадь перед центральным входом. Завтра как раз все разъезжаются по домам, никто не пропустит такого зрелища!

От досады я сплюнула:

— Тьфу! У тебя не язык, а змеиное жало! Ты уверен, что ты килл? Может, в предках парочка королевских кобр затесалась? Или ты не килл, а килла? Потому и язык такой ядовитый?

Я ожидала, что Вилларс обидится или оскорбится. Но он расхохотался:

— Гейден, ты неподражаема! Пожалуй, отработка с тобой в паре скучной не будет! И нет, яоху в моих предках нет, я чистокровный килл, и мужчина. Могу доказать!

Меня передернуло:

— Подружек ищи себе в другом месте! Я сдохну, но не лягу с тобой в постель! Даже если ты останешься последним мужиком во Вселенной!

Вилларс остановился и повернулся ко мне. Мы как раз подошли ко входу в главный корпус и тени от наружного освещения, мешаясь с серебристо-лиловым светом Лураны, бродили по лицу килла, создавая непередаваемую гримасу ужаса:

— Ты рехнулась, Гейден? Какая постель?! Я, вообще-то, говорил о простейшем анализе крови!

Краска бросилась мне в лицо, когда я осознала, что выдала все потаенные страхи этому надменному инопланетнику, этой килльской сволочи. Но к моему удивлению, Вилларс этим не воспользовался, лишь покачал головой:

— Дикарка! Пошли уже, тебе нужно поесть. И нам обоим нужно успеть в казарму до отбоя, у меня как-то не возникает желания получить еще одно наказание. Хватит того, что уже есть.

Мой шок от увиденного и услышанного был настолько велик, что я без единого сопротивления позволила Вилларсу протащить меня за руку по полутемному коридору до дверей столовой. Главный корпус Академии будто вымер. Но оно и понятно: приближалось время отбоя. В такое время только ненормальные фанатики учебы будут шататься поблизости учебных аудиторий. Все остальные абитуриенты давно гуляют в парке или готовятся ко сну в казармах.

Двери в столовую оказались не заперты. Вилларс втолкнул меня в пустое помещение и, не обращая внимания на застывшую перед пустыми столиками меня, протопал куда-то вперед к запертой и неосвещенной раздаче. И уже оттуда до меня донеслось его ворчание:

— Гейден, ты долго будешь стоять столбом? Спать собралась в столовой на столе? Или одного наказания мало?

Привычные язвительные нотки в голосе килла частично привели меня в чувство, и я отправилась добывать себе еду. Ячейками игумар назвал невысокий шкафчик, высотой мне по плечо, чем-то напоминающий автоматические почтоматы в космопортах. На одной из шести дверок приветливо мигал зеленый огонек. Туда я и пихнула выданный мне жетон, а спустя секунду из открывшегося шкафчика выудила термоконтейнер.

Вилларс, уже ожидавший меня возле столика в центре столовой, при виде термоконтейнера у меня в руках хмыкнул и отобрал его, подсовывая мне поднос:

— Это тебе сейчас будет полезней.

Я настороженно покосилась на странную зернистую массу в тарелке на подносе:

— Что это и откуда?

— Яд из системы Церестен. — Я почувствовала, как у меня вытягивается лицо. Килл расхохотался: — Гейден, видела бы ты себя сейчас в зеркало! Ну и рожа! — Килльский гад с самым злодейским видом подтянул к себе термобокс и выставил оттуда на стол одноразовые контейнеры с супом, мясом и каким-то салатом. Сунул нос в суп и скривился, сломав всю свою игру: — Ффу!.. Белково-энергетический концентрат тебе точно будет полезнее этого. Садись и ешь уже!

Меня накрыло ощущением, что мозг уже закипает. Плюхнувшись на ближайший стул и подтянув к себе плошку со странной пастой, я послушно взяла в руки ложку, но сама не отрывала глаз от килла. В голове просто не помещалось происходящее. Почему Вилларс так себя ведет? Как так получилось, что он резко сменил ненависть на заботу обо мне, будто о младшей сестренке? Такое ощущение, что мне это все просто снится…

— Гейден… — Килл тяжело вздохнул и даже подкатил глаза. — Ты есть собираешься? Клянусь, больше носить на руках тебя не буду! Свалишься в обморок — возьму за ногу и потяну в медчасть, поняла?

Ошарашенно кивнув, я послушно зачерпнула полную ложку и сунула ее в рот. Паста оказалась практически безвкусной и по консистенции напоминала творог. А может быть, это я от шока не чувствовала вкуса.

Килл подтянул к себе стакан с моим чаем из термобокса и, наблюдая за мной прищуренными глазами, сообщил, заставив меня поперхнуться:

— Завтра с утра, пока все, кто уезжает домой, будут собираться, мы с тобой тренируемся на южном полигоне общего действия. Потом отработка наказания — приводим в порядок казармы, потом переселяемся на постоянное место жительства. Если останется время, вечером потренируемся еще. В течение ближайших пяти-семи дней, пока тебе не разрешат работать с даром, будем придерживаться такого графика. А потом посмотрим.

Прокашлявшись и смахнув выступившие на глазах слезы, я осторожно поинтересовалась:

— Слушай, зачем тебе все это? Почему ты себя так ведешь? То орешь о том, что ненавидишь и я недостойна учиться с тобой в одной Академии, то заботишься обо мне словно папочка. То отказываешься выслушать, то сам составляешь графики и расписания! Ты ведешь себя так, будто знаешь меня. Но я совершенно точно впервые тебя вижу и точно не могу быть причиной развода твоих родителей! Ты мне ничего не хочешь объяснить?

Взгляд Вилларса стал колючим и до крайности неприятным. Я даже подумала, что он сейчас снова на меня наорет. Но он отхлебнул чая, поморщился и занудным голосом выдал:

— Во-первых, ешь! Или я тебя сейчас буду кормить с ложечки. Гейден, — поймав мой скептический взгляд, килл скривился, — я сейчас не шучу! Я предупредил тебя в последний раз, больше говорить не буду. Не будешь есть, накормлю насильно. Что касается того, почему я себя так веду… Я перед тобой виноват, я уже говорил. Из-за меня ты могла погибнуть, поэтому считай, я тебе долг жизни отдаю. Остальное не имеет значения.

По лицу Вилларса было понятно, что больше я от него ничего не добьюсь. Пришлось заткнуться и жевать. Хотя совсем промолчать я не сумела. Зачерпывая очередную ложку безвкусной массы, я ворчливо поинтересовалась:

— Что это за гадость и где ты ее взял? Есть невозможно.

Потягивая мой чай, килл насмешливо фыркнул:

— Эта, как ты ее называешь, «гадость» до утра полностью восстановит твой энергетический баланс. И завтра во время тренировки и последующей уборки ты гарантированно не грохнешься в обморок. Что касается «где взял», Гейден, заруби себе на носу: деньги решают почти все! Я просто купил порцию для повышения энергетического баланса организма в автомате для преподавателей.

Я поперхнулась. Вилларс купил? Для меня?! Наверное, в местном лесу сдох монстр призовых размеров, раз этот надменный гордец заботится обо мне. Однако, больше задавать вопросы я не рискнула и под пристально-угрожающим темным взглядом активней заработала ложкой.

В этот вечер между мной и Вилларсом что-то изменилось. Это невозможно было не заметить. Да и я всей кожей ощущала, что заняла в жизни килла какое-то странное, но прочное место. Нет, он по-прежнему от любой глупости вспыхивал как свечка. Но больше на меня не орал. Я видела, что он прикладывал просто титанические усилия воли, чтобы сдерживаться, особенно во время отработки наказаний. Я бесила его. Это было видно невооруженным взглядом, но Вилларс предпочитал отойти в сторону, перетерпеть, перемолчать любую мою выходку. А их было много. Особенно когда я поняла две вещи: килл совершенно не знает и не умеет делать уборку, и не он не причинит физического вреда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

С тех пор так у нас и повелось: я учила Вилларса обращаться с метлой и тряпкой, если нам выдавали задание что-то убрать руками, без помощи дроидов, он гонял меня на полигоне, подтягивая мою физическую форму. Практически все время мы проводили вдвоем. Преподавателей на территории Академии осталось очень мало, чаще всего мы сталкивались с интендантом-шурфом, который выдавал нам задания. В столовой, как правило, мы тоже были вдвоем. Очень редко за другими столиками к нам присоединялись игумары и фарны. Я знала, это те абитуриенты, ставшие уже, как и мы с Вилларсом курсантами, у которых не было средств, чтобы перед началом учебы смотаться домой.

На девятый день после происшествия с обмороком и медчастью мне разрешили заниматься с даром, и к уборке и тренировкам добавились занятия с Айминем. К вечеру я выматывалась так, что за ужином, как правило, не могла даже слово сказать. К чести, Вилларса, он никогда не пользовался моей усталостью и не мстил за дневные выходки. Наоборот, часто покупал мне энергетический ужин и поддерживал как мог.

В те редкие минуты, когда мы разговаривали нормально, без взаимных подколок и упреков, он рассказывал мне про свой дом и природу родной планеты, где успел побывать, расспрашивал о Земле. Не сговариваясь, мы избегали тем обучения и нашего будущего. Но вечно так продолжаться не могло. Время бежало неумолимо. Через несколько дней уже должны были начать возвращаться старшие курсы. А я все никак не могла собраться с духом и поговорить с родителями о своем происхождении. Генетический анализ показал, что я не модификант. Но в моей крови все равно присутствовали нанокриты. Откуда — загадка даже для медиков. Через две недели ожидали возвращения из экспедиции главного генетика Академии. Он должен был осмотреть меня, изучить мои анализы и вынести свой вердикт. Но мне почему-то казалось, что главный генетик не сумеет приоткрыть завесу тайны моего рождения. Что для этого нужно говорить с родителями. А я только раз отправила им сухое текстовое сообщение, что меня приняли на обучение, но я вынуждена остаться в Академии, так как мне необходимо подтянуть физическую форму тела. Мама писала мне по нескольку сообщений в день. Но я малодушно не отвечала на них, скупо отговариваясь тем, что не могу открывать сообщения в тот момент, когда вишу на турнике или нахожусь в тренажере. Я врала. И совесть, чем дальше, тем больней жалила меня за это. В конце концов, в самый последний выходной день в одиночестве, я решилась поговорить с родителями по галанету.

Для Земли видеосвязь по галанету все еще оставалась дорогим удовольствием. А потому, чтобы не тратить драгоценные кредиты зря, ожидая, пока родители найдут друг друга и сядут перед терминалом, я отправила запрос с точным временем видеоконференции заранее, с вечера. Тем самым отрезая и себе пути отступления. Лишая себя возможности в последний момент малодушно перенести разговор на другой день.

По времени Лураны связь должна была состояться ранним утром, еще до подъема. Благо, что в новой комнате, в которой я буду теперь проживать до самого выпуска, стоял стационарный терминал для нужд курсантов, имелся выход в галанет и я пока проживала в комнате одна. Можно было не беспокоиться, что помешаю кому-то досматривать сладкий сон. Кстати, совсем не факт, что в будущем у меня появится соседка. На летном отделении, как я уже знала, девушки были редкими гостями, предпочитая профессии попроще и полегче. Вполне вероятно, что я так и останусь в двухместной комнате одна. А для меня одной большого встроенного шкафа, двух столов, двух стульев, двух коек и ванной комнаты, которая здесь именовалась санблоком, было даже много.

Будильник в комме помог не проспать. Я встала, когда за окном только-только начала рассеиваться ночная мгла и предрассветный воздух Лураны, вкусный, как драгоценный коктейль, был настолько холодным, что пробирал до костей. Я высунулась за окно на минутку, чтобы разогнать сонливость и собраться с мыслями, но уже через двадцать секунд продрогла и была вынуждена закрывать окно и бежать под горячий душ. Если заболею — Айминь мне устроит! А про килла не хочу даже вспоминать. Эта язва Вилларс будет отравлять мне жизнь не хуже королевской гадюки, если увидит меня с простудой.

К назначенному времени, соответствовавшему на Земле двум часам пополудни, от нервного напряжения у меня подрагивали руки, а в желудке ледяным комом свернулась пустота. Я в последний раз посмотрела на себя в зеркало: светлые волосы гладко зачесаны и заплетены в косу, лицо бледное, глаза огромные, как бескрайние озера, пуговицы на новом форменном кителе сверкают как звезды. Да, ради придания моменту торжественности и весомости, я нарядилась в новенькую форму курсанта Первой Звездной Академии. А теперь и самой было странно видеть себя в строгом синем кителе со значком ПЗА на груди.

Ровно в назначенное время умная машина послала в ледяную пустоту космоса импульс, и тонкая волосинка цифровой связи соединила две такие разные и такие далекие планеты. У меня на дисплее терминала высветилась до боли знакомая картинка: моя комната в доме на Земле, старый платяной шкаф на заднем фоне и огромный плюшевый медведь на нем сердито смотрит на терминал одним глазом. Второй мишка где-то посеял еще в те времена, когда я только готовилась пойти в школу и понятия не имела, что меня ждет в будущем.

Перед терминалом, плечом к плечу, рядышком сидели родители. Папа в пиджаке от парадного костюма и голубой шелковой сорочке, на которой уже изрядно потерся воротничок. Но отросшие волосы хорошо маскировали этот недостаток. На маме — ее лучшее платье из жемчужно-серого шелка, на груди золотая цепочка и подаренный папой на юбилей скромный кулон в виде сердечка. Оба непривычно серьезные и торжественные. И я вдруг ощутила, как защипало в глазах от не вовремя подступивших слез.

— Доченька, — мама нервно теребила в руках платок и тоже с трудом сдерживалась, чтобы не заплакать. — Похудела-то как!.. Может, ну ее, эту академию?

— Погоди, Вера, — хмуро перебил ее папа, — Ритка уже выросла. Птенец вылетел из гнезда, обратно уже не загонишь. Это ее путь. Пусть лучше расскажет нам, что это за фокусы, почему она не прилетела домой перед началом занятий? Денег нет? Куда дела?

Папа говорил сердито, словно еще чуть-чуть, и возьмет ремень в руки, выпорет. В моем детстве папа часто грозился это сделать, но так ни разу и не ударил. Даже рукой.

Сглотнув застрявший в горле комок, я тряхнула головой:

— Деньги на месте, пап, не в них дело.

— А в чем? — Чувствовалось, что папа обмяк от облегчения, но все еще настороже. Будто ожидает подвох.

— В том, что моя физическая форма на момент экзаменов действительно оставляла желать лучшего. Требования к поступающим с момента вхождения Земли в Альянс сильно изменились, и если бы не мой дар, то я бы не прошла.

Мама все-таки всхлипнула. Папа сердито нахмурил брови:

— Какой еще дар? Ритка, не морочь голову!

— А я и не морочу, — я покачала головой. — Совершенно случайно выяснилось, что я умею передавать другим свои мысли, если хочешь — внушать. С помощью этого дара, в теории, я смогу управлять звездолетом яохской конструкции. — Папа помрачнел еще больше, он знал особенности кораблей яоху. В свое время я ему все уши ими прожужжала. — Меня взяли на обучение, так сказать, с условием, на испытательный срок. Если за год не подтяну свою физическую форму, с Академией придется распрощаться. Потому я и осталась, не полетела домой — времени очень мало, чтобы наверстать упущенное. У меня сейчас две силовые тренировки в день и одно занятие в лаборатории по управлению даром. Устаю, как собака. И что будет уже через неделю, когда начнутся полноценные занятия, не представляю.

На несколько секунд установилась тишина. Мама уже немного успокоилась, папино лицо разгладилось. Он хмыкнул:

— Ну если все так, то ты правильно поступила, что осталась при Академии. Дорога домой дальняя, тоже отнимает силы. Так что учись. Это твоя мечта, осуществи ее за всех. Но, если что не так, сразу же возвращайся домой и не бойся признаться. Ты наш ребенок, для тебя всегда будет местечко и в нашем доме, и в наших сердцах.

Может быть, у меня разыгралась паранойя. А может быть, я просто слишком устала за последнее время, вот и чудится всякое. Так или иначе, но мне показалось, что я слышу в словах папы какой-то подтекст, скрытый смысл. И я внимательно вгляделась в родителей:

— Мам, пап, — начала я осторожно, — а вы мне ничего не хотите сказать?

В лицах родителей не дрогнул ни один мускул. Лишь в глазах папы мелькнуло удивление:

— Ты о чем, дочка?

Во мне взметнулась паника и мелькнула трусливая мыслишка отшутиться, свести разговор к ерунде. Однако, с моим происхождением следовало все равно разобраться, и я строго напомнила себе о том, что я — будущий пилот. И мне нужно учиться принимать решения и идти до конца, потому что от меня будут зависеть жизни пассажиров и команды, выполнение поставленных командованием задач.

Набрав полную грудь воздуха, я решительно заговорила:

— Пап, тут такое дело… В общем, так случилось, что во время экзаменов я попала в медицинский блок и мне сделали сканирование. — В лицах родителей ничего не изменилось. Как бы пристально я за ними ни наблюдала. Неужели они и сами не в курсе? Но кто же тогда я? — Пап, мам, у меня в крови нашли нанокриты. А еще я — не землянка по крови и генам. Вы не скажете мне, как так могло получиться? — нерешительно закончила я.

— Рита, — возмутилась мама, — ты в чем нас обвиняешь?..

— Подожди, Вера, — папа даже сделал жест рукой, будто отстранял маму, — бессмысленно пытаться сейчас доказывать, что снег черного цвета. Я так понимаю, — папа остро глянул на меня, — тебе сделали генетические пробы?

Я мотнула головой:

— Сначала нет. Поначалу меня вообще подозревали в том, что я модификант. И предоставили выбор. Я выбрала анализ и теперь точно знаю, что несмотря на наличие нанокритов в крови, я не модификант, я с ними родилась. Как такое может быть? Разве я вам неродная?

Родители переглянулись. У мамы задрожали губы. А папа вдруг на глазах будто постарел:

— Рита, ты — нашей крови и навсегда останешься нашей кровиночкой. Но родила тебя не мама и твой отец не я.

Наверное, подспудно я уже давно была готова услышать нечто подобное. И все равно мой мир будто перевернулся в один миг. Я смотрела на того, кого всю жизнь считала папочкой, родным, защитником, своей крепостью, тем, чьим продолжением я являюсь, и мозг отказывался верить, что все это ложь. Как же так?

— Как же так?.. — эхом собственных мыслей спросила едва слышно. — Как так могло получиться?

Мама, не сдерживаясь, всхлипнула. А папа, мой родной папочка, тяжело вздохнул:

— Прости, дочка, что мы с матерью от тебя это скрыли. Но кто мог знать, что твой отец не землянин? Я подумал, что для тебя лучше всего было бы никогда и не знать историю своего появления на свет. Наверное, я зря отпустил тебя в эту академию, — с неожиданной злостью добавил он. — Ничего хорошего они не приносят! — Папа снова тяжко вздохнул и нервно утер совершенно сухой лоб. А потом начал рассказывать: — У меня была младшая сестра. Намного меня младше, на целых десять лет. Когда мы с твоей мамой поженились, Лиза была совсем еще малышкой. А когда повзрослела и тоже, как и ты, собралась поступать в звездную академию, я уже точно знал, что своих детей у меня никогда не будет. Лиза улетела сдавать вступительные экзамены, правда, академию, в отличие от тебя, она выбрала попроще, а мы с твоей мамой начали подумывать о том, чтобы усыновить малыша, оставшегося сиротой. Но судьба распорядилась иначе. — Папа снова нервно потер лоб, будто хотел собраться с мыслями. — Лиза не сдала экзамены, уж не знаю почему. Сообщила только родителям, что в целях экономии денег устроилась на работу и будет сдавать экзамены на следующий год. Твои дедушка и бабушка поверили и не возражали. Тем более что Лиза регулярно выходила на связь и всегда была веселой, счастливой и всем довольной. Даже присылала какие-то деньги, говорила, что зарабатывает много и ей на все хватает. Правда, о поступлении она больше не заикалась. А спустя четырнадцать месяцев вернулась домой. Напуганная до смерти и беременная. — Я затаила дыхание, во все глаза глядя на того, кого всю жизнь считала отцом. — До родов Лиза практически не выходила из дому. Выбросила свой дорогой комм и отдала мне терминал. Просила всем, кто будет ею интересоваться, говорить, что ее нет на Земле. Это было странно, но добиться от нее хоть какой-то информации ни у меня, ни у наших родителей не получилось. А потом родилась ты. В первую же ночь после того, как Лиза вернулась с тобой на руках из больницы, сестра исчезла бесследно. Оставила лишь записку, чтобы тебя отдали на усыновление куда-нибудь подальше от дома. Чтобы и следов было не сыскать. Но мы с твоими дедушкой и бабушкой на семейном совете решили по-другому: мы с мамой забрали тебя и переехали жить в другую страну. Потом еще и еще, пока наконец не оказались совсем в другом полушарии. А пока мы меняли места жительства, твои дедушка и бабушка погибли при пожаре от случайно взорвавшегося газопровода. И я тогда убедился, что моя сестра вляпалась во что-то очень нехорошее. В наше время подобный несчастный случай — это нонсенс. И решил ради тебя и твоего будущего забыть о прошлом, похоронить его навсегда. И если бы не эти твои анализы…

Голос папы неожиданно сорвался, резко охрипнув. А я, будто проснувшись, заметила, что не только мама безмолвно рыдает, сидя перед терминалом. На глазах у папочки тоже блестят слезы. Сердце в груди сжалось и где-то на границе сознания что-то будто разбилось. Что-то тонкое, хрустальное, драгоценное. Наверное, мое детство. Пришло время взрослеть, принимать серьезные решения и нести за них ответственность.

Прочистив горло, ибо тоже почему-то охрипла, я с трудом выдавила из себя:

— Мам, пап, я думаю, что вы все правильно сделали. Не жалейте ни о чем, вы у меня самые лучшие! И я вас безумно люблю! И сделаю все, чтобы вы мной гордились! Потому что я — ваша дочь!

Несколько дней после этого разговора я ходила сама не своя. Даже не реагировала на подколки Вилларса. Присутствовало четкое ощущение, что килл каким-то неведомым образом в курсе моей тайны. Сразу после разговора с родителями было даже желание подойти к нему, взять за грудки, хорошенько встряхнуть и потребовать рассказать мне правду. Остановила меня отнюдь не боязнь насмешек со стороны Вилларса или опасение нового витка ярости и вражды. По зрелому размышлению я поняла, что чем меньше живых существ в курсе моей истории, тем в большей безопасности я нахожусь. Из тех же соображений за день до начала занятий с курсантами я пошла на разговор к начальнику Академии. Все тщательно обдумав и взвесив, я пришла к выводу, что лучше открыться ему и попросить защиты, чем нечаянно вляпаться в неприятности, скажем, из-за медицинских исследований. Кстати, мне еще предстояла консультация у генетика, который на данный момент все еще отсутствовал в Академии. И, честно говоря, меня раздирали сомнения: с одной стороны, я очень сильно хотела узнать тайну своего рождения. С другой — опасалась, что чем больше существ будет в курсе происходящего, тем быстрее я найду проблемы на свою голову.

Попасть к начальнику Академии оказалось неожиданно просто. Адмирал Крайтон быстро решал текущие вопросы и, несмотря на приличную очередь под его кабинетом, через двадцать минут ожидания я уже рассказывала ему свою историю, запинаясь и икая от переживаний. Адмирал хмуро выслушал меня, но думал недолго. Итогом нашей беседы оказался гриф «Сверхсекретно» на моем личном деле. А также обязательства о неразглашении для всех, кто будет иметь или имел в прошлом со мной дело. Я медленно, но уверенно превращалась из живого человека в какой-то неодушевленный, но крайне ценный объект.

Чтобы хоть немного подсластить мне пилюлю по моему мнению, перед тем, как меня отпустить, Крайтон тщательно расспросил меня о моей биологической матери, записал все, что я смогла рассказать, и пообещал навести справки. По его словам, абитуриенты в Альянсе не исчезают в никуда. Хоть какой-то след, но от Лизы Гейден должен остаться.

У разговора с родителями оказался еще один крайне неприятный побочный эффект — мой дар, до этого довольно охотно откликавшийся и позволявший мне транслировать эмоции семи из десяти живых существ, вдруг словно умер. Впервые это случилось в тот же день, когда я утром поговорила с родителями. После разговора, чтобы сбросить эмоциональное напряжение, я отправилась на полигон и бегала там до тех пор, пока окончательно не сбилось дыхание, а мышцы не начали гореть огнем. В тот раз я подумала, что всему виной физическое истощение — на полигоне я забыла про время, и на завтрак сходить попросту не успела. Пришлось к интенданту за заданием на день идти голодной. Потом все как-то завертелось, и я попросту забыла про еду. А в обед не было аппетита… В общем, Айминь меня отчитал, дал день на восстановление и отпустил. Но через день история повторилась. А потом снова и снова. Айминь хмурился. Но руководству докладывать не спешил. По его словам, псион был слишком тонкой и хрупкой материей, и любая психоэмоциональная встряска могла привести к перегрузке нервной системы. Тем более, у слабой землянки. И рекомендовал мне уделить больше времени медитациям. Вот так, незаметно за всеми хлопотами и проблемами, подкрался мой первый учебный день.

Начало учебного года в Первой Звездной Академии мало чем отличалось от начала учебного процесса в аналогичных заведениях Земли. Разве что обязательное вступительное слово и поздравления для вновь поступивших Крайтон говорил не перед всей Академией вживую, а по видеосвязи. А потому, узнав свое расписание, после завтрака я отправилась на Летное отделение. Именно так: отделение, факультетов здесь не было.

Руки подрагивали, когда я открывала дверь аудитории, за которой находилась моя группа. Я нервничала. Во-первых, дар во мне будто уснул навеки, делая перспективы обучения в Академии слишком уж призрачными и размытыми. Меня взяли на обучение с условием, но самое главное из этого условия будто бы самоустранилось. Я уговаривала себя успокоиться, взять эмоции под контроль, как учил Айминь, но на деле пальцы подрагивали все сильнее. Возможно, еще и потому, что сегодня впервые я завтракала одна. Язва-Вилларс, отравивший мое поступление и как-то незаметно за истекший месяц проросший корнями в мою жизнь, к завтраку не вышел. То ли проспал, то ли, наоборот, успел поесть до моего прихода, но факт оставался фактом. Я давилась яичницей с беконом одна, как никогда остро ощущая пустоту на соседнем стуле. Даже Аими, уже вернувшаяся в Академию из дому, приветственно помахала мне издали и виновато улыбнулась, садясь завтракать с однокурсниками.

Глубоко вздохнув, как перед прыжком в ледяную воду, я толкнула входную дверь и сразу же окунулась в негромкий гул разговоров в аудитории. На первой паре у нас должен был быть наш куратор, как следовало из расписания, но преподаватель еще не пришел, и вчерашние абитуриенты чувствовали себя довольно вольготно. Однако, едва заметили меня, как в помещении мигом повисла тишина. Сидящие в аудитории изучали меня, а я — сидящих.

Спустя пару секунд кто-то с галерки насмешливо свистнул:

— Цыпочка, ты заблудилась? Тебе помочь дорогу найти? Это не твое отделение! Здесь будут учить настоящих мужчин!

От злости я даже зубами скрипнула. Повезло с группой, так повезло. Как покойнику. Окинув на две трети заполненное помещение взглядом, я была вынуждена с неудовольствием констатировать, что моя группа почти полностью укомплектована представителями расы килл. Учиться мне будет «весело», и те три фарна, что сидели особнячком на первом ряду у входной двери, погоды не делали.

Гнев никогда не был хорошим советчиком. Я в этом убедилась еще раз, когда, не думая, захлебываясь от негодования, процедила:

— А что, наличие или отсутствие яиц — это единственный показатель, по которому производится набор на курс?

Я договорила, и сразу же от досады едва не хлопнула сама себя по лбу. Говоривший со мной килл побагровел и начал вставать. Видимо, чтобы проучить одну зарвавшуюся землянку:

— Ты!..

Парочка сидевших поблизости приятелей оскорбленного тоже поднялись, демонстрируя поддержку товарищу. А я поздравила себя с тем, что еще даже не начав учиться, уже овладела навыком приобретения врагов высшей квалификации. Вот что мне стоило промолчать?

— Преподавателей в Академии принято иначе приветствовать, курсант, — вдруг раздался практически над самым ухом холодный и властный голос. До боли знакомый голос. — Сядьте, курсанты. Гейден, вас это тоже касается.

От интонаций спокойного голоса командора Вергена, кажется, даже температура в аудитории понизилась градусов этак на десять-пятнадцать. Я с трудом подавила в себе желание поежиться и на деревянных ногах, под прицелом ошеломленных, откровенно злых и подозрительных взглядов прошагала к ближайшей свободной парте. Плевать, что у препода под носом. Хуже уже не будет все равно.

Верген, тоже, между прочим, чистокровный килл, дождался на пороге аудитории, пока все рассядутся, и только после этого, хромая больше обычного, направился к преподавательской кафедре. Но присесть себе не позволил, остался стоять, тяжело опираясь одной рукой о столешницу:

— Вместо знакомства, — командор обвел аудиторию тяжелым взглядом, — хочу вам сообщить, что нам всем несказанно «повезло»: именно в нашу группу начальник Академии своей властью определил на обучение одаренного псионика. — По аудитории пролетел едва слышный шепоток, колючками чужого любопытства впившись мне в затылок. Верген его проигнорировал. — Да, Маргарита Гейден — псионик. Направление дара оглашать запрещено. Да и неважно это сейчас. Все равно у вас на первом курсе будет лишь сухая теория. Даже занятия на тренажерах начнутся лишь со второго курса. Поэтому сейчас Гейден для нас не просто самое слабое звено, она с упорством бетонной плиты будет тянуть вашу группу на самые последние позиции рейтинговой таблицы. Потому что физически землянка крайне слаба. — Будущие пилоты снова зашушукались. И я знала почему: адмирал Крайтон определил меня в группу самых сильных, считая, что, во-первых, моя слабость будет нивелирована чужой силой, во-вторых, имея перед глазами пример, я буду лучше понимать, к чему мне стремиться. — Поэтому первое и самое важное задание от руководства для вас, будущие крылья Звездного Флота Альянса весьма простое и в то же время крайне сложное: вам необходимо с первого дня осваивать азы работы в команде и подтягивать курсанта Гейден по дисциплине физического развития для того, чтобы в будущем ваша группа могла стать самой сильной за всю историю Первой Звездной.

Еще несколько секунд после того, как командор умолк, в аудитории висела настороженная тишина. А потом откуда-то с галерки раздался сдержанно-недовольный голос:

— Разрешите обратиться, командор Верген? — Куратор кивнул вместо ответа. — А для чего нам сейчас возиться с заведомо отстающей? Пусть идет во вторую группу. Если вытянет обучение…

Я не рискнула оборачиваться, чтобы посмотреть на говорящего. Потому что с каждым звуком, вылетевшим из чужого рта, Верген становился все мрачнее и мрачнее, его лицо, и без того будто вырезанное из темного камня, вообще неподвижно застыло. Как будто напрочь лишенное мимики. Командор резко прервал говорящего:

— Достаточно, курсант Эгерт! Очень досадно, что вы не видите перспектив от присутствия в группе обученного псионика, и не можете просчитать возможности командной работы. Вас извиняет лишь то, что сегодня первый день обучения. И я очень надеюсь, что через полгода на промежуточных испытательных вы дадите мне совсем другой ответ на данный вопрос. — Верген снова обвел присутствующих давящим взглядом: — На этом дискуссию считаю закрытой. Запомните раз и навсегда: приказы командования не обсуждаются! Мне тоже не нравится то, что в группе будет учиться баба! — Я возмущенно вскинула голову, но меня пригвоздили к парте одним взглядом. — Но мне дан приказ: сделать все возможное и невозможное, чтобы землянка смогла сдать экзамен по физподготовке и перешла на второй курс! Особей других рас, которые в состоянии управлять звездолетами яоской конструкции, единицы во всей Вселенной. Так что Гейден — ценный экземпляр и ее нужно беречь по возможности. Еще вопросы?

На этот раз ответом командору была тишина. И он подытожил:

— Отлично. Как раз к вступительному слову начальника академии Крайтона.

За спиной Вергена, будто дождавшись момента, загорелся дисплей во всю стену, с которого на нас внимательно и по-отечески строго смотрел пожилой фарн. Но я пропустила приветствие адмирала Крайтона мимо ушей. Потому что в душе кипела обида. Учиться пять лет под начальством женофоба? Предел мечтаний! Но выхода нет. Если хочу обрести крылья, придется сцепить зубы и терпеть. Тем более что Верген — пилот — практик с огромным опытом. Дважды отклонял предложения повышения по карьерной лестнице только потому, что, как и я одержим звездами и желанием летать. Если меня кто-то чему-то и научит, то только он. Придется, наверное, сходить еще раз на консультацию к медикам и Айминю. Мне нужна максимально допустимая для моего тела физическая нагрузка. Я хочу и буду летать!

В первый учебный день, по примеру миллионов учебных заведений по всей Вселенной, нас особо не загружали. После приветствия начальника Академии командор Верген, в свою очередь, расписал ожидающие нас перспективы, порекомендовал выучить устав Академии, ибо незнание законов не освобождает нас от ответственности, выдал нам предварительное расписание на остаток учебной недели и отпустил. Нам нужно было посетить библиотеку лично и зарегистрироваться там, потому что, даже если учебники и были электронные, то доступ к ним давался лишь после регистрации. А создавать удаленно библиотечную учетку было категорически запрещено. Потому в первый учебный день первокурсники дружненько топали в «храм книги», регистрировались, получали электронные допуски, а также книги и атласы на пластиковых носителях. В Альянсе уже давно не печатали учебники на бумаге.

Вводная пара и библиотека съели все мое утро. Получив небольшую, но очень увесистую стопку из двух атласов и трех книг, я отнесла их в свою комнату и поплелась на обед, на ходу раздумывая, как распорядиться остатком дня, чтобы успеть побольше. Начиная с завтрашнего дня у меня было ежедневно по четыре пары. Добавить к этому обязательные занятия спортом и визиты в лабораторию к Айминю, и остается времени лишь на еду и сон. Осознав это, я и обрадовалась, и приуныла. Радовалась тому, что на глупости времени не оставалось совсем. Например, мне некогда было думать о том, что в комнате общежития, вернее, казармы, я так и осталась одна. В Первой Звездной пять лет назад прекратили практику расселения курсантов по полу и без учета специальностей. Теперь все жили по отделениям. А на летном, кроме меня, самоубийц женского пола больше не оказалось.

Задумавшись, я как-то на автопилоте взяла себе поесть и привычно устроилась за пустующим столиком в углу, за которым сидела весь месяц, пока отрабатывала наказание с Вилларсом. Килла снова не было видно. Впрочем, в моем состоянии сильной задумчивости, да с учетом того, что академическая столовая гудела как улей, это было неудивительно. Куда удивительнее оказалось то, что не успела я проглотить первую ложку супа, как за мой столик дружненько опустились три килла. Подняв глаза, я с трудом проглотила то, что было во рту: за «мой» столик сел тот самый килл с товарищами, у которого я спрашивала про яйца. В груди неприятно похолодело.

Парни, нахально и дружно расположившиеся за моим столиком, так же дружно и синхронно составили с подносов еду. А я прикусила губу, чтобы не поинтересоваться: долго ли они тренировались, чтоб достичь такой одновременности.

Тот, с которым я бодалась в аудитории, поднял на меня неприязненный взгляд темных глаз:

— Атор Шинзари, претендую на место старосты группы. — Я опять прикусила себе язык, чтоб не съязвить. Почему-то киллы вызывали во мне глухую ярость и полное неприятие. — Гейден, какими словами тебе объяснить, что тебе не место в моей группе? Моя группа должна быть первой по успеваемости, да и во всем остальном самой лучшей. Нянчится с девицей, пытающейся доказать, что она стоит чего-то большего, чем на ней надето, нет ни желания, ни времени. Намек понятен?

Единственное, что сейчас мне было понятно, это то, что поесть мне не дадут. Да аппетит пропал напрочь. А потому, отложив ложку и стараясь говорить сдержанно, но веско, я процедила прямо в мерцающие от злости глаза килла:

— Во-первых, претендовать еще — не значит уже стать старостой. Во-вторых, где документы на покупку группы? — Килл недоуменно моргнул. — Нет? Ну неважно. Для доказательства собственности можешь прислать на комм купчую и договор об использовании. А в-третьих, не тебе, Атор Шинзари, решать, где мне место. По-моему, куратор дал четко понять, что приказы руководства и командования не обсуждаются!

Атор зашипел от злости, но я не стала дожидаться его реакции на мои слова. Встала из-за стола и направилась на выход. В душе кипела глухая обида, злость и тоска. Если так будет продолжаться и дальше, то меня просто выживут. Однажды я не выдержу подобного отношения и просто сломаюсь. Хорошо, если просто заберу документы. А если использую против однокурсников свой дар? Меня же за такое просто прибьют и прикопают по-тихому за ближайшим кустом!

Вопрос, что делать дальше, для меня сейчас не стоял: поесть я не успела. А в таком разобранном состоянии идти к Айминю по меньшей мере глупо. Дар и так, будто уснул, а буду продолжать над ним издеваться — потеряю окончательно и навсегда.

Второй полигон общего назначения ожидаемо, в это время был пуст. За то время, пока я бегала к себе переодеваться, и пока доплелась до полигона, накрутила себя до предела. И сейчас уже едва не всхлипывала. В таком состоянии и ступила на беговую дорожку…

Сигнал, возвещающий о конце тренировки, раздался как-то уж очень внезапно. Мне вообще показалось, что я только-только второй круг бегу. А оказывается, уже прошло больше полутора часов. Именно из-за моей забывчивости и с целью регулировки интенсивности нагрузки на мышцы у меня стояла на комме специальная программа, отсчитывающая время и силу тренировки.

Хмыкнув, я сошла с беговой дорожки. Натруженные мышцы уже слегка гудели. Но зато от отвратительного настроения не осталось даже следа. Не нравлюсь одногруппникам? Ну и к черту! Если станет уж совсем невыносимо, пойду и попрошу, чтобы перевели в другую группу. Какая мне разница, в какой учиться? Главное, на лекции ходить, учить и сдавать экзамены!

— Ты действительно занимаешься дополнительно сама?

Вопрос на пустом полигоне раздался будто гром среди ясного неба. И я с трудом удержалась от того, чтобы не подпрыгнуть и не задать стрекача. Нервно огляделась по сторонам и заметила сидящего в уголке, там, где было место преподавателя, смутно знакомого килла. Кажется, это тоже мой одногруппник. Просто молчал в то время, как другие на меня нападали, вот я его и не запомнила.

Нервно смахнув со лба пот и украдкой переведя дух, я фыркнула:

— Да. Два раза в день. За исключением тех дней, когда по расписанию стоят пары по физподготовке. Мне не до шуток. Я просто обязана за этот год подтянуть свою форму, чтобы мне разрешили учиться дальше.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Килл встал и неторопливо пошел мне наперерез:

— Ты занимаешься только бегом? Не пойми меня неправильно, это неплохая кардиотренировка и лишним весом ты страдать точно не будешь. Но выносливости она тебе не добавит. Ты это знаешь?

Я поморщилась. Интересно, сколько он здесь сидел и наблюдал за мной? Но вслух произнесла другое:

— Нет, не только. Это сегодня я профилонила, потому что была слишком расстроена. Вернее, не профилонила, а увлеклась и не заметила, как истекло отведенное на тренировку время. А мне нельзя его превышать.

Килл кивнул с умным видом:

— Ну да. Если организм еще слабый, нагрузку лучше повышать дозированно. — И чуть поколебавшись, он вдруг добавил: — Я могу тебе помочь с тренировками, если хочешь.

Я опешила так, что споткнулась на ровном месте и с трудом удержалась, чтобы не пропахать носом покрытие полигона, по которому мы с киллом медленно брели на выход.

— Это шутка? Прикол? Или ловушка? Зачем тебе это? — Услышанное не укладывалось в голове. Килл добровольно предложил мне помощь? Что сдохло в местном лесу?

Килл молчал так долго, что я уже решила, будто ответа не будет. Лишь у самого выхода с полигона он остановился и повернулся ко мне:

— Никаких шуток. И это очень сложно объяснить. Понимаешь, — он вдруг заколебался, а потом быстро выпалил, будто опасался передумать и промолчать, — я происхожу из опального рода. Вроде и почти аристократ, — он криво усмехнулся, — а на деле пустое место. И меня презирают и игнорируют не хуже тебя…

— Лучше бы действительно меня игнорировали, чем так… — буркнула не сдержавшись. Килл, будто и не заметив моей ремарки, продолжил:

— Понимаешь, на втором курсе нас будут формировать в пары для слета. И я очень сильно сомневаюсь, что кто-то из тех, кто возмущался при виде тебя, захочет летать, да и обучаться в паре с изгоем. Мы с тобой могли бы составить пару. Если сработаемся…

— Если я не сдам экзамен по физподготовке в конце первого курса, то второго для меня не будет, — я внимательно наблюдала за лицом килла. Тот кивнул:

— Значит, нам нужно сделать так, чтобы ты сдала этот граххов экзамен. Согласна?

Я долго думала, прежде чем дать окончательный ответ. Соблазн согласиться был слишком велик. Я не строила иллюзий по поводу своих одногруппников, спокойно учиться мне не дадут. А сколько я выдержу в моральной изоляции и атмосфере всеобщего неприятия? Вряд ли долго. Психика — вещь весьма хрупкая. А если я сломаюсь, то потом, даже если и восстановлюсь, вернуть утраченные позиции будет почти невозможно. Так что все было за то, чтобы принять приглашение килла. Но… Но было всегда. В данный момент во мне глухо бурлила неприязнь к этой надменной расе. Я киллам не доверяла. Вот что им сделали земляне? Почему так к нам относятся? Еще по мемуарам Кристины я помнила, что киллы такими были всегда. Правда, в сети бродили сплетни, что некоторые представители этой расы оказались совсем не прочь жениться на землянках, но мне в это не верилось. Скорее всего, это действительно сплетни. Подтвержденные моими личными наблюдениями.

В полном молчании мы с киллом добрались до выхода с полигона. Нужно было что-то решать. Остановившись у самого прохода, я рассеянно посмотрела вдаль: впереди появилась смешанная группа курсантов. Арлинты и фарны, смеясь, что-то обсуждали и направлялись прямо в нашу сторону. Тоже, наверное, на полигон. Явно не первокурсники, слишком дружными они выглядели, сработавшейся группой. Мне с моими однокурсниками-киллами такое точно не грозит. Но и в одиночку выжить будет сложно. Я завистливо вздохнула, еще раз окинула приближающуюся группу взглядом и решительно повернулась к ожидающему моего ответа киллу:

— Согласна. Меня зовут Маргарита, можно Марго.

Какая-то неуловимая тень скользнула по фигуре килла, и я вдруг отчетливо поняла: он напряженно ожидал моего ответа. И только сейчас смог наконец расслабиться. Значит, мой положительный ответ для него тоже был важен?

— Тарен Доэрти. — Он протянул мне ладонь для рукопожатия. — Когда хочешь обсудить программу тренировок?

Принимая руку Тарена и сжимая его ладонь, я склонила голову к плечу, внимательно изучая его лицо:

— А чего кота тянуть за хвост? Давай прямо сейчас. Только мне нужно сбегать переодеться. Если хочешь, можешь подождать меня в моей комнате.

— Одна живешь? — мигом сообразил килл, аккуратно пристраиваясь сбоку от меня на узкой дорожке. — Счастливица. А я оказался на одной территории с сыном генерала Увралена. Догадываешься, как моему соседу «нравится» моя компания?

— Сочувствую, — хмыкнула я. — В нашем с тобой случае действительно предпочтительнее жить в одиночестве, если уж нельзя держаться друг друга. Кстати, планы тренировок мне, скорее всего, нужно будет согласовать хотя бы с медиками. Потому что помимо физтренировок у меня еще есть занятия с даром, — я поморщилась, — не хотелось бы снова свалиться в обморок от истощения.

— Ну тогда, я думаю, — высоченный, под два метра ростом, Тарен аккуратно приноравливал свой шаг к моему, чтобы мне не пришлось бежать за ним вприпрыжку, — стоит сразу пойти к медикам и уже с их участием все планировать. Медицинские программы для расчета нагрузки и отдачи есть только у них. Позднее, когда раззнакомимся и на старших курсах будем выполнять командные задания, можно будет уже и у курсантов просить помощи. А пока только так.

С этого момента дни побежали, будто резвые лошадки. Порой мне не хватало дневного времени для того, чтобы все успеть. И это еще с теорией у меня было все в порядке. На удивление, но предметы давались легко, и я с первого раза накрепко запоминала все, что говорили на парах преподаватели. Аж самой было дико. И я, не доверяя своей странным образом укрепившейся памяти, все равно потихоньку записывала лекции на допотопный диктофон, а потом перекидывала в личное облачное хранилище. Буду ли я еще их переслушивать — неизвестно, но вдруг понадобится. А запас, как известно, карман не тянет. К тому же уже к концу первого полугодия многие преподаватели перестали меня опрашивать, уверившись в том, что я и так все выучила. И я начала опасаться, что они оторвутся на мне потом, на экзаменах. Иногда доходило почти до абсурда. Особенно, на парах по классификациям летных систем, которые вел у нас куратор: как бы я ни подпрыгивала от нетерпения на месте, желая ответить на вопрос командора Вергена, он лишь с досадой отмахивался от меня:

— Гейден, уймись, а то на фоне тебя у остальных разовьется комплекс неполноценности! Дай другим блеснуть знаниями! — И вызывал кого-нибудь из прихвостней Шинзари, который, кстати, все-таки добился должности старосты группы. Что тоже не добавляло мне любви однокурсников.

Вообще, если бы этот килл не был таким заносчивым и надутым гадом, то стал бы идеальным примером для подражания. В отличие от меня, у Шинзари не было проблем с физической подготовкой. Я только по теории имела безусловное «отлично» и частые зачеты «автоматом», с занятиями спортом было все, мягко говоря, не столь «радужно». А попросту говоря, к началу шестого месяца обучения я все еще не сдала большинство нормативов и если бы не личное распоряжение начальника Академии, то меня давно бы уже отчислили. Во всяком случае, преподаватель, вернее, инструктор по физподготовке при виде меня кривился так, будто ему на язык капнули уксуса. Хотя и знал, что тренируюсь я ежедневно и по два раза в день.

Я давно уже оценила то, что для меня делал Тарен. Этот килл гонял меня по каким-то своим, особым методикам. Говорил, что они действенны в случаях со слабосилками и в период восстановления после серьезных травм. То есть, помогают быстрее поднять физическую форму. Часто после таких тренировок я с трудом шевелила конечностями и хотела лишь одного: лечь и больше никогда не вставать. И плевать, если лягу у всех на проходе, пусть топчут, главное, я буду лежать. Но мучительные тренировки давали наибольший результат. Проходя испытание в барокамере по итогам полугодия, я продержалась до конца, вышла из тренажера самостоятельно и даже после того, как разобрали наши ошибки, самостоятельно доползла до своей комнаты. И уже там отключилась. Это внушало определенный оптимизм. И в то же время заставляло меня нервничать. Потому что конец первого курса приближался с неумолимой быстротой. А успехи у меня были мизерные.

Еще одним поводом для моих нервов стал Вилларс. Этот гадский килл отсутствовал в Академии почти целый месяц. А потом вдруг появился… опираясь на трость и сильно хромая. То дождливое утро я помню до сих пор. Как сопливая дурочка, увидев Вилларса в коридоре у столовой, я бросилась к нему, оставив позади изумленного Тарена, с которым возвращалась с тренировки. И все ради того, чтобы в ответ на мой взволнованный вопрос, где он был и что с ним случилось, Вилларс окатил меня презрительным взглядом темных глаз и процедил, что не намерен отчитываться «перед всякими». Это оказалось неожиданно больно и обидно. За месяц нормального отношения я привыкла к язвительной заботе килла и получить такой резкий ответ никак не ожидала. Еще и Тарен в ответ на мою обиду посмотрел, как на идиотку. Мол, что ты хотела от сына третьего политика Килланы после президента? Действительно, что?

Единственным, что хоть немного меня радовало, был мой дар. Очень медленно и не в полном объеме, но способность транслировать свои желания и ощущения ко мне вернулась. Айминь объяснял это тем, что я наконец адаптировалась к новым условиям жизни и перестала видеть угрозу буквально во всем. Но мне казалось, причина совсем в другом. Айминь очень долго после того самого первого «свидания», которое закончилось в его лаборатории, удерживал нас в рамках делового общения, лишь слегка подтепленного дружеским отношением. Если бы не его взгляды, которые я изредка ловила на себе, я бы решила, что наше знакомство уже достигло предела и общего будущего у нас нет. Но незадолго до начала второго полугодия в Академии кое-что изменилось.

Еще во время своего приветствия в первый учебный день адмирал Крайтон упоминал о том, что этот год для Академии особый — круглая дата со дня основания самого первого учебного заведения тогда еще только-только созданного Альянса. Но я, честно говоря, не придала этому значения. У меня и так забот и хлопот был полон рот. К тому же, что такое годовщина альма матер для студентов? Правильно, всевозможные конкурсы, стенгазеты, мероприятия и прочая лабуда в том же духе. А я была уверена, что курсанта, находящегося в стенах Академии, грубо говоря, на испытательном сроке, ни к чему подобному привлекать не будут. И почти не ошиблась.

Меня действительно не трогали. Шинзари с озабоченным видом донимал то одного моего сокурсника, то другого, что-то организовывая, как и положено образцовому старосте. Что-то готовилось. Но это что-то проходило мимо меня. Я жила как будто в своем личном, изолированном мирке: утром тренировка, потом пары, потом лаборатория или еще одна тренировка. В перерывах — принятие пищи и самое желанное: отдых. Тарен гонял меня по полигону нещадно. Я уже предвкушала, как через две недели закончится первое полугодие и наступят короткие мини-каникулы. Пусть на десять дней, но у меня будут лишь тренировки. Айминь предупредил меня, что ему необходимо покинуть Академию. А потому наши с ним занятия в лаборатории до начала следующего полугодия прекратятся. И я смогу хоть чуть-чуть отдохнуть.

Гром среди ясного неба грянул, когда до окончания полугодия оставалось ровно десять дней. Тарен, как обычно, провожая меня с полигона после очередной тренировки, вдруг озабоченно и несколько виновато спросил:

— А ты уже решила, с кем пойдешь на бал? — Я запнулась и ошарашенно уставилась на килла. Какой такой бал? Но Тарен этого не заметил, погруженный в какие-то свои переживания: — Прости, Марго, но я не смогу с тобой пойти. Приятель, зная, как ко мне относятся в группе, позаботился, чтобы я сопровождал одну девушку с нашей планеты. Я не знал об этом, честно! Мирад меня вчера буквально огорошил, что ему удалось договориться с одной киллой-медичкой и она согласна пойти со мной на бал. Ведь наверняка заплатил мерзавке денег, — упавшим голосом закончил Тарен. — А я теперь не могу отказаться.

Я была настолько поражена услышанным, что так и стала посреди дороги, позабыв, куда шла до этого. И Тарен далеко не сразу обнаружил, что я уже не иду рядом. А когда все же заметил, то остановился, обернулся, ища меня взглядом, и удивленно спросил:

— Марго, ты чего? Что-то случилось? — Тарен сощурился. — Ты что, не знала про бал?

В голосе однокурсника прозвучало такое безмерное удивление, что я даже невольно пришла в себя. Качнула головой:

— Впервые слышу.

Проходящий мимо фарн, с нашивками третьего курса связистов, нечаянно зацепил меня плечом и недовольно фыркнул. Мол, разиня, стала посреди дороги и мешает ходить другим. Пришлось мне отлипать от облюбованного на проходе места и догонять ожидающего килла. Тарен, дождавшись, пока я поравняюсь с ним, шепотом уточнил:

— Ты серьезно не знала? Ну ты даешь!.. А что будешь теперь делать? Есть кто-то из знакомых, кто может составить тебе компанию?

Медленно покачав головой вместо ответа, я подумала, что попросить могла бы только Айминя. Но он аспирант. Почти преподаватель. А значит, я буду молчать. Нет у меня права просить альдебаранца вести меня на бал. Тем более что та одежда, что я привезла с собой, точно не годилась для посещения подобного мероприятия. Меня вряд ли поймут, если я заявлюсь на бал в кроссовках, искусно состаренных джинсах и футболке с какой-нибудь провокационной надписью. Допустим, надпись здесь вряд ли смогут прочесть. Но все остальное… И я уже более уверенно и осознанно мотнула головой:

— Неважно. Я не пойду на бал.

Тарен споткнулся:

— Как?.. Все девчонки, которых я знаю, только и мечтают о том, как нарядятся в шикарное платье, сделают макияж…

— Вот в этом-то и вся проблема, — чуть раздраженно перебила однокурсника, — я не брала с собой наряд, подходящий для статусного мероприятия. А потому нет даже смысла заморачиваться с поиском спутника. Местный бомонд удар хватит, если я приду на танцы в драных джинсах и футболке со стразиками.

Килл по-девчоночьи хихикнул:

— Это не танцы. Вернее, танцевать там будут. Но не так, как обычно мы танцуем на дискотеках. Танцы, которые танцуют на балах, мы разучиваем с детства, в качестве обязательной программы наряду с этикетом.

— Тем более.

— И что, — карие глаза оправившегося от изумления Тарена с любопытством впились в меня, я даже физически ощутила этот взгляд на коже, — и жалеть не будешь, что не пошла?

Я пожала плечами:

— Когда не знаешь, чего лишаешься, отказаться проще.

На этом мы с киллом и расстались. Он ушел в зону отдыха, скоротать оставшееся до ужина время. А я помчалась к себе. Принять душ и переодеться после тренировки, чтобы не портить особо чувствительным носам аппетит.

Разговор с Тареном я выбросила из головы еще до того, как попала к себе в комнату. Мне и без бала было о чем подумать. Например, что я буду делать, если моя физподготовка за оставшееся время так и не поднимется до нужного уровня. С некоторых пор это был мой непрекращающийся кошмар. Я слишком четко осознавала: как бы хорошо я не владела теорией, если я физически не выдержу перегрузки, пилотом мне не бывать…

Обычно на этом у меня начинали подрагивать руки, а в горле появлялся комок. Я отдавала себе отчет в том, что нахожусь в непрекращающемся стрессе, но сбавить обороты, снизить интенсивность тренировок для меня означало одно — возвращение на Землю через полгода. После заваленного зачета.

С адмиралом Крайстоном я столкнулась в общем холле. Не в прямом смысле слова, к счастью, я давно уже научилась бегать по коридорам Академии, ни в кого не врезаясь. Имея вокруг кучу представителей надменной и заносчивой расы килл, очень быстро учишься не задевать их лишний раз. Ибо чревато. Адмирал вышел из административного коридора как раз в тот момент, когда я вошла в холл с другой стороны. Я заметила его краем глаза и наклонила голову, приветствуя старшего по званию. Но в тот момент, когда я уже повернула к столовой, Крайтон окликнул меня:

— Курсант Гейден, подойдите ко мне!

И вроде бы ничего необычного. За полгода обучения я в четвертый раз сталкивалась с адмиралом в коридорах Академии. И каждый раз он находил минутку, чтобы расспросить меня о моих успехах. Но у меня почему-то сердце в груди зашлось от дурного предчувствия, а на ногах будто выросли пудовые гири. Так что мне пришлось буквально заставлять себя переставлять ноги и прилагать усилия, чтобы по моему лицу не было понятно, насколько я не хочу подходить.

Дождавшись, пока я приближусь, Крайтон по-отечески улыбнулся мне:

— Опять с тренировки? — Я кивнула и вымученно улыбнулась, надеясь, что улыбка не выглядит жалкой. — А отдыхать когда? — У меня от удивления вытянулось лицо, даже тревога куда-то исчезла. А Крайтон усмехнулся шире: — Шучу. Ты молодец, Маргарита! Я тобою горжусь! Ты очень целеустремленная, побольше бы таких курсантов, и Альянс был бы непобедим. Но сейчас не об этом. Помнишь, я брал у тебя данные твоей родной мамы? — Я снова кивнула. — Ну вот. Мне кое-что удалось раскопать. Однако пока рассказывать не буду. На балу найди меня, я хочу сначала тебя кое с кем познакомить.

Крайтон подбадривающе мне кивнул, подарил еще одну улыбку и ушел по своим делам. А я так и застыла посреди коридора. Бал? Мне все-таки придется идти на него? Не хочу! И с кем меня собираются познакомить? Нехорошее предчувствие во мне взвыло пожарной сиреной.

К сожалению, на этом неприятности для меня не закончились. Сильно выбитая из колеи словами адмирала, я поплелась в столовую. Чтобы едва войдя в помещение, тут же попасть в самый эпицентр разборок:

— Ты мне обещал!!! — Яростно сжимающая кулаки килла крикнула мне это почти в ухо. Я вздрогнула и мгновенно вернулась в реальность. Но было уже поздно. — Ты дал слово, что будешь сопровождать меня на бал! А теперь что?

Внутренне застонав, я поздравила себе с тем, что влипла в очередные разборки. Если бы была внимательнее, то обошла бы эту истеричку с уже ненавистной мне планеты стороной. Но я была настолько поглощена собственными мыслями, что умудрилась вклиниться между киллой и… Проследив гневный взгляд девицы, я чуть не застонала: килла скандалила с Вилларсом, чтоб ему!

Поймав мой взгляд, Энрик насмешливо подмигнул мне и, тяжело опираясь на трость, переменил позу так, чтобы видеть девицу:

— Иллария, если бы мой социальный статус не был так важен для тебя, то ты бы сообразила, что хромой, с больной ногой и опирающийся на трость, в бальном зале я буду откровенно жалок. Кроме того, если ты позабыла, пары, пришедшие вместе, обязаны станцевать первых три танца. И только потом им будет дозволено приглашать других партнеров. Будешь три танца подпирать стенку?

От презрительной насмешки, явственно прозвучавшей в словах Вилларса, девица покрылась некрасивыми коричневыми пятнами, особенно отвратительно смотревшимися на смуглой шее киллы. Я на автомате окинула ее взглядом, предположив, что это особенность организма и это она так покраснела. К несчастью, килла заметила мой взгляд и буквально прыгнула мне в лицо:

— Чего уставилась? Тебе зрелищ в жизни мало? Могу добавить! И вообще, почему ты смеешь влезать между мной и моим женихом?

Я повторно выпала в осадок. Вилларс — ее жених? Не иначе как от потрясения, я пробормотала, покосившись на Энрика:

— Мои соболезнования по поводу предстоящей женитьбы…

Эти слова стали моей роковой ошибкой. К сожалению, как это часто бывает, сработал закон подлости, согласно которому именно в этот миг в столовой установилась мертвая тишина, а мои тихие слова прозвучали, будто усиленные синтезатором.

Кто-то хихикнул. Кто-то насмешливо прокомментировал, мол, смелая, но не очень умная. А Вилларс нахмурился и холодно отрезал:

— Я не жених Илларии. Разве что в ее мечтах. Поэтому о свадьбе не может быть даже речи. Как и о совместном походе на бал. — И в этот момент темные и безжизненные глаза гадского килла слегка оживились: — Кстати, Гейден, ты помнишь, что я сопровождаю тебя на бал?

Я чуть не села там, где стояла. Не знаю, каким чудом устояла на ногах. С каких это пор я сопровождаю его на бал? Что эта килльская сволочь делает? Намеренно злит свою… Илларию? Хочет натравить на меня всех ее подружек?

От шока из головы испарились все умные слова, и я молча открывала и закрывала рот, не в силах выдавить из себя ни звука. Килла тоже выглядела настолько потрясенной, почти больной, что мне ее даже слегка стало жаль. Какой бы гадиной ни была эта девица, она в любом случае не заслужила подобного унижения. Вон, стоит, едва сдерживая слезы, даже губы дрожат.

Однако, очень быстро выяснилось, что с оценкой состояния Илларии я сильно поторопилась. Губы девицы дрожали не от унижения, а от желания закатить скандал. Заметивший это Вилларс неодобрительно поджал губы. Я просто онемела, когда он ледяным тоном приказал несносной девице:

— Иллария, прекрати немедленно! Я в курсе матримониальных планов твоей семьи. Так вот, если ты сейчас устроишь скандал, я официально их извещу, что разрываю с тобой всякие отношения и тебе надеяться не на что, ты меня поняла? И можешь не стараться меня разжалобить, — холодно добавил килл, — я такой, какой есть. И меняться ради тебя не собираюсь. Хочешь — подстраивайся, хочешь — ищи себе другой трамплин в комфортную и обеспеченную жизнь без хлопот. А теперь свободна! Для твоей фигуры, — Вилларс презрительно прошелся глазами по груди и талии несчастной киллы, — полезно пропустить обед. Накопившийся жирок сбросить! Гейден, — холодные глаза переместились на меня, — идем. Поедим вместе, заодно кое-что обсудим!

Самым отвратительным во всей этой истории оказалась не ее публичность, как мне казалось поначалу. А то, что килла, опустив голову покорно побрела из столовой прочь. Во мне ядовитым озером кислоты разливалось презрение к Вилларсу, когда я смотрела вслед уходящей девице. Да почему она позволяет так собой помыкать?! Что такого хорошего в Вилларсе, что она унижается, послушно подчиняясь его приказам, тогда, когда они друг другу, по сути, еще никто? Неужели килле так нужен обеспеченный муж, что она согласна даже на жизнь с хамом-Вилларсом? И что будет после свадьбы?

— Гейден. — Голос килла с легкими нотками недовольства вернул меня в реальность. — Я тебя долго буду ждать?

Надо сказать, что от морозного приказного тона Вилларса не осталось и следа. Его голос, когда он обращался ко мне, звучал даже мягко. Но было уже поздно. Я все слышала и закусила удила:

— А кто тебя заставляет ждать ничтожную землянку? — с яростью выплюнула ему в лицо. — Не смею задерживать столь важного, пресветлого килла! — И тут же издевательски поинтересовалась: — Ковровую дорожку расстелить, чтобы ваша светлость не запачкала подошевку туфелек?

Лицо Энрика на глазах окаменело. На скулах заиграли желваки. Даже на лице стоящего позади Вилларса Тарена было написано неодобрение. Но меня несло. Не дождавшись ответа, я задрала подбородок и процедила:

— Только совершенно не уважающая себя идиотка после увиденного пойдет с тобой на бал!..

Одной-единственной фразой я умудрилась оскорбить обоих: Илларию обозвала идиоткой, Вилларса…

— Гейден. — Мою фамилию без единого шипящего звука Вилларс прошипел как заправская гадюка. — Ты забываешься. В твоем положении со мной лучше дружить. И сопровождать меня на бал тогда, когда мне это нужно! — Он помолчал несколько секунд, очевидно, проверяя мою реакцию на его слова. А потом повелительно кивнул головой в сторону раздачи: — Идем!

Неизвестно, чем бы могло все это закончиться, но внезапно позади меня раздался спокойный, уверенный и такой до боли знакомый голос:

— Курсант Вилларс, не все женщины любят, чтобы ими помыкали. И далеко не всех девушек можно купить. Подумайте об этом на досуге. Что касается Маргариты Гейден, то она никак не может сопровождать вас на академический бал. Потому что уже ангажирована мной. А не сказала об этом в силу природной скромности.

Вилларса откровенно перекосило. Все остальные присутствующие в немом потрясении переводили взгляд со взбешенного килла на меня, а потом мне за спину. И я знала, что они там видят: спокойного, даже скучающего альдебаранца Айминя Шэнли Урдо.

Все неприятности мигом отступили на второй план. Стыдливо спрятались в глубинах сознания. Кровь в жилах буквально вскипела. А сердце запело от счастья: мой спаситель! Мой снежный принц! Мой! Боже мой, кажется, я влюбилась…

Время до бала пролетело будто во сне. Меня даже постоянно раздраженный и молчаливый Тарен не напрягал. Он не придирался и не орал на меня, а все остальное оказалось такой мелочью, что я постоянно глупо улыбалась. Улыбалась, когда Тарен заставлял меня бежать по полосе препятствий. Улыбалась, когда килл цедил сквозь зубы увеличенные нормативы. Улыбалась даже когда после тренировки на пределе выносливости еле передвигала ноги по дороге в собственную комнату. И неожиданно подобное отношение Тарена ко мне дало результат: вчера преподаватель физической подготовки, физрук, как я его по привычке называла, скупо, сквозь зубы похвалил меня за сдачу промежуточного, полугодового норматива. Впервые я занимала нижнюю строку рейтинга не потому, что так приказало начальство, а потому что я этого действительно была достойна. Мои физические показатели дали качественный скачок вперед. Шинзари язвил, что курсанту Тарену Доэрти нужно было раньше перестать со мной нянчиться и давать мне максимальную нагрузку. Тогда бы и группа не плелась в отстающих. Но это с правдой даже и рядом не лежало. Истинную причину происходящего знала лишь я.

Я влюбилась. И это не ради группы и мифических показателей рейтинга я старалась, а для того, ради чьих глаз дышала и жила. В тот злополучный день, когда адмирал Крайтон фактически приказал мне присутствовать на академическом балу, а я по глупости оказалась в центре разборок Вилларса с его дамой, Айминь меня не только спас от компании килла. Он еще и решил мою проблему с бальным нарядом…

— Ты есть собираешься? — Айминь хмыкнул, разглядывая то, во что я превратила жаркое. — Или так и будешь художественно размазывать все по тарелке? Что с тобой? Ты ведь теперь попадешь на бал, Вилларс не будет тебя доставать, я об этом позабочусь. Так что не так?

Не найдя больше целых кусочков овощей в тарелке, я со вздохом отложила в сторону ложку и с отвращением пробормотала:

— Да если бы не распоряжение адмирала Крайтона, ноги бы моей на этом мероприятии не было! Тоже мне еще, счастье! Я-то замуж не стремлюсь в отличие от озабоченных килл!

— Крайтон? — У Айминя сделался такой вид, будто я его ущипнула за кончик носа у всех на виду. — Распорядился? Но… Ничего не понимаю! Обычно девушки душу космическому дьяволу готовы продать, лишь бы попасть на подобное мероприятие. А ты туда идешь только потому, что так распорядился начальник Академии? Я ничего не путаю?

Посмотрев в лицо ошарашенному Айминю, я вздохнула и решила признаться:

— Айминь, ну, подумай сам: что мне там делать? Платья подходящего нет, танцевать ваши танцы я не умею, а значит, еще до утра надо мной будет насмехаться вся Академия! Лучше бы было не ходить совсем. Но адмирал, увы, думает иначе. — И опустив голову тихо добавила: — Лучше забери свое приглашение прямо сейчас. Пока я тебя не опозорила на всю Вселенную. Ибо на бал я могу пойти либо в форме, либо в том, в чем ходила до начала занятий. Я не брала с собой платья, я их не ношу в принципе. И купить, как я понимаю, наряд на территории Академии невозможно…

— А… ага…

Впервые с момента нашего знакомства выдержанному альдебаранцу изменило его хладнокровие. Позабыв о том, что вокруг полно любопытных глаз жующих свой обед курсантов, Айминь потрясенно уставился на меня. Будто решал какую-то архисложную задачу.

Больше в тот вечер на тему бала мы не говорили. Айминь проводил меня до самой лестницы в жилой корпус, на прощание нежно погладил меня кончиками пальцев по щеке, глядя своими невозможными глазами мне прямо в душу, а потом молча развернулся и ушел. А я поплелась наверх, шатаясь и спотыкаясь, как пьяная. Пьяная от счастья. Даже проблемы с балом отступили на второй план. Будут тыкать в меня пальцами? Плевать! Главное, я буду рядом с Айминем! Но в день проведения самого бала, на который я уже почти решилась идти в форме, в дверь комнаты неожиданно постучали.

Гостей я не ожидала. За полгода так и не сумела ни с кем нормально подружиться. Лишь изредка встречалась с Аими и ее однокурсницами. И тем удивительнее для меня было обнаружить за дверью… Сюлайлу.

Стервочка Сюлли пихнула мне в руки довольно большой бокс, скривилась и прошипела:

— Я в курьеры для тебя не нанималась! Чтоб это было в первый и в последний раз!

Сюлайла развернулась на каблучках и, четко печатая шаг, пошла прочь по коридору. А я так и застыла на пороге своей комнаты, глядя ей вслед. Курьер? Она-то?!

Открывшаяся по соседству дверь и подозрительный взгляд шурфы немного привели меня в чувство, и я сообразила наконец войти внутрь и закрыть за собою двери, отсекая бокс у меня в руках от любопытствующих глаз соседок. Сплетничать в общежитии любили так же, как и на Земле. Если не больше.

Положив коробку на кровать, я некоторое время просто на нее таращилась, не решаясь ее открыть. Если ее принесла Сюлайла, значит, отправитель Айминь. Я не представляла, кто еще из альдебаранцев мог бы мне что-то прислать. А другие расы не стали бы использовать Сюлли в качестве курьера. Так что вывод напрашивался однозначный. И все равно я медлила, не открывала крышку. В итоге собираться пришлось будто не на бал, а по пожарной тревоге. Возможно, это было и к лучшему.

В коробке оказалось очень простое по фасону и вместе с тем невероятно элегантное платье из темно-синей тяжелой ткани, похожей на земной атлас, только более блестящей. Все платье сияло так, будто было покрыто очень тонкой алмазной пленкой. Плотный как корсет, лиф платья имел драпировку, имитирующую запах, и очень глубокий треугольный вырез. Я смутилась почти до слез, когда выяснилось, что бюстик под такое платье не надеть — вырез заканчивался почти у самого нижнего края бюстгальтера. И как я ни изощрялась, прикрыть это безобразие не получалось. Потому что на спине тоже был глубокий треугольный вырез — ниже лопаток. Искусная сверкающая вышивка змеилась по краю платья и на груди, и на спине.

Юбка плотно облегала бедра, образуя всем известный силуэт «русалка». И расширялась каскадами искрящейся ткани достаточно высоко, чтобы удобно было делать шаг. Но стоило мне только его сделать, как обнаружилась еще одна подстава: у юбки имелся разрез, заканчивавшийся так высоко, что хоть раз за вечер, но свое белье я обязательно продемонстрирую всем желающим.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Из-за переживаний по поводу рискованного фасона платья, у меня почти не осталось сил и нервов на переживания по поводу того, что я не умею танцевать и красиво ходить на высокой шпильке. А туфельки, идущие в комплект к этому платью, имели просто головокружительную высоту каблука. Мне пришлось с полчаса нервно вышагивать по комнате, пытаясь к ним адаптироваться. Но все равно, выходя в назначенное время из комнаты, я чувствовала себя комедиантом на ходулях. А руки сами собой так и тянулись подтянуть повыше декольте платья. Я точно сегодня опозорюсь!

Когда наступил час «Х», меня уже трясло мелкой дрожью и имелось отчаянное желание сбегать в медицинское крыло. Попробовать закрыться в медкапсуле. А если не выйдет, то хотя бы попросить себе лошадиную дозу успокоительного.

Дверь из комнаты в коридор я открывала немеющими пальцами. Выходила на деревянных, не сгибающихся ногах. Казалось, что стоит мне только кончик носа высунуть наружу, и на меня все начнут тыкать пальцами и насмехаться. Ах! Как же мне сейчас не хватало Аими и ее спокойной уверенности, что все будет хорошо! Но подружка жила совсем в другом блоке общежития и на бал собиралась идти с кавалером со своего курса. Мне рядом с ней места не было.

Айминь должен был ожидать меня вместе с другими сопровождающими мужского пола в холле на первом этаже. Коридор до лестницы и саму лестницу мне предстояло преодолеть в одиночестве. И этого я почему-то боялась больше всего. А еще больше прохода по коридору меня страшило то, что в какой-то момент тонкий каблук туфелек подломится, и я во всем своем великолепии растянусь у всех на глазах. Из-за этого страха я шла очень медленно, уговаривая себя, что проход по коридору не страшнее, чем пролет через пояс астероидов без карты. Приходилось постоянно напоминать себе, что плечи нужно держать развернутыми и не сутулиться. А подбородок должен смотреть вперед. Если я опущу голову, то не увижу опасность в виде очередного астероида, тьфу ты, ступеньки. И тогда все мои страхи точно оживут.

Против ожиданий на меня почти никто не обращал внимания. Редкие встреченные мной девушки смотрели скорее на платье и завистливо вздыхали, до моего лица им дела не было. Я приободрилась. А когда пришло время спускаться по лестнице, оценила удобство скрытого в складках ткани разреза: юбку не пришлось придерживать, чтобы не наступить на подол. Она шлейфом тянулась за мной по ступенькам, но при этом не так уж и сильно оголяла ноги. Тот, кто создал эту модель, настоящий волшебник! Мельком глянув в стеклянную поверхность стены, я вдруг преисполнилась гордости за себя. По лестнице вниз величественно спускалась юная гордая королева, кокетливо выставляя ножку в смелом разрезе юбки.

Чем ниже я спускалась, тем тише становилось в холле. Легкий гул переговаривающихся между собой парней умирал на глазах. На предпоследней ступеньке я рискнула посмотреть перед собой. И чуть не запнулась: все, абсолютно все присутствующие, даже девушки, беззастенчиво таращились на меня, позабыв обо всем.

Наверное, это был момент моего триумфа. Не знаю. Сердце в груди стучало оглушительно, будто паровой молот от перегрузки. Я даже не могла нормально вздохнуть, хоть у платья корсет и был чисто номинальный, для галочки, и движений не стеснял. Но пространство все равно плясало перед глазами. Поэтому тот миг, когда Айминь выскользнул из толпы и, приблизившись к лестнице, подал мне руку, восприняла, как избавление.

— Ты прекрасна! — выдохнул он. А льдистые глаза парня опасно сверкнули алмазным светом. — У меня сегодня будет самая красивая спутница во всем Альянсе, мне все уже сейчас завидуют! Как хорошо, что по правилам первые танцы ты танцуешь со мной!

Искренний восторг и затаенная гордость, звучащие в голосе Айминя согрели меня, будто окутывая плечи дорогим палантином. Откуда-то вдруг появилась смелость и уверенность в себе. Я засмеялась:

— Это чудо свершилось лишь благодаря тебе и при твоем непосредственном участии!

Альдебаранец ничего не ответил на это. Но улыбнулся так лучисто, будто родилась сверхновая. И молча подставил мне локоть, предлагая на него опереться. Отказываться я не стала: хотелось быть поближе к тому, кто внезапно стал для меня центром Вселенной. Да и опереться на что-то не мешало, я по-прежнему опасалась подвернуть ногу и растянуться на дороге на потеху всем.

Переход до центрального корпуса для меня прошел незаметно во многом благодаря Айминю. Он шутил и сыпал комплиментами, смущая и одновременно отвлекая от того, как и куда я ставлю ноги. Будто знал, чего я боюсь больше всего. Впрочем, если вспомнить о его даре, наверное, знал. Но сейчас это было неважно. Потому что Айминь давал мне именно то, в чем я больше всего нуждалась.

Стоило нам только переступить порог большого зала собраний, превращенного стараниями дизайнеров и умных машин в сказочный зеркальный грот, увитый зеленью и цветами, как нас окружили альдебаранцы. Те, кого я еще не знала, наперебой представлялись. Сюлайла, стоящая под ручку с Бинвэном, позволила себе лишь презрительно дернуть уголком губ. Но в целом ее соотечественники относились ко мне гораздо более дружелюбно, чем стервочка. Впрочем, мне впервые было плевать на то, что она думает. Едва зазвучали первые ноты музыки, до боли похожей на классический венский вальс, как Айминь увлек меня в круг танцующих. И нас подхватил вихрь танца.

Когда закончилась обязательная программа, меня окружила такая толпа желающих пригласить на четвертый танец, что я растерялась. А Айминь усмехнулся, и жестом показал, что отойдет поговорить со своим руководством. Танцы на удивление были похожи на земную классику. Иногда я, конечно, безнадежно путалась в собственных ногах, но мои партнеры, лица которых я перестала запоминать уже на шестом танце, обычно вовремя и легко выправляли проблему. Мне было неловко, но, казалось, что моим партнерам это доставляет искреннее удовольствие. И я не понимала почему. Неужели опекать беспомощную хорошенькую дурочку приятно?

Очень скоро я сбилась со счета, сколько танцев я протанцевала. И насмерть запуталась в комплиментах, которые мне говорили. Лица слились в единое пятно. Кто-то пытался назначить мне свидание, кто-то важно сообщал о том, что я создана отнюдь не для тяжелой и неблагодарной службы пилотом. А в один прекрасный момент я с удивлением обнаружила себя танцующей со старостой своей группы! Причем Шинзари не язвил в своей обычной манере, а задумчиво изучал мое лицо. Когда стихли последние звуки странного танца, сильно напоминающего обыкновенный хоровод со сменой партнеров, килл вдруг выдал, ведя меня к тому месту, где нас дожидались другие желающие со мной потанцевать:

— Я готов предоставить тебе квартиру на Милосе и полное содержание, после того как ты провалишь экзамены в конце года. Квартира перейдет в твою полную собственность. И даже если ты мне надоешь, то останется у тебя.

С той самой минуты, как я переступила порог бального зала под ручку с Айминем, я чувствовала себя Золушкой, удачно снаряженной на бал феей-крестной. И вот сказка с хрустальным звоном разбилась. А я остановилась посреди зала в одном хрустальном башмачке:

— Что? Прости, мне послышалось…

Я ошарашенно и с подозрением смотрела в лицо Шинзари. Мне же послышалось, правда? Но килл, вместо того чтобы усмехнуться и съязвить что-то по поводу моей внимательности, надменно хмыкнул:

— Ты все правильно услышала: за твое роскошное тело квартиру я тебе подарю сразу. И буду содержать все время, пока ты будешь со мной.

Как я не влепила нахалу пощечину, я не знаю. Но что-то со мной, с моим лицом точно произошло. Потому что староста моей группы вдруг отшатнулся от меня, будто кобру увидел. А у дальней стены вдруг появился взволнованный Айминь. Я его видела. Вот только идти до меня альдебаранцу пришлось бы через весь зал, пробираясь сквозь веселящуюся толпу. И я вдруг с ужасающей ясностью поняла: он не успеет. Если я сейчас же не уйду отсюда, то пока Айминь достигнет меня и Шинзари, я сотворю что-то по-настоящему ужасное, о чем буду потом жалеть до конца своих дней.

Резко бросив руку самодовольного килла, я процедила ему в лицо:

— Я знала, что ты мерзавец, но, к сожалению, даже не догадывалась до какой степени. А ты, оказывается, не просто мерзавец, ты подонок и тварь!

Резко развернувшись на каблуках, я почти бросилась бежать прочь, позабыв про неудобство наряда. Вот когда мне пригодились навыки, полученные на полосе препятствий! Я легко и без проблем огибала всех, кто стоял у меня на пути, до тех пор, пока не выскользнула за какую-то маленькую и неприметную дверь. Едва она за мной захлопнулась с мягким щелчком, как меня со всех сторон окутала мягкая тьма, маскирующая собой интерьер коридора или комнаты, куда я так опрометчиво забежала. А может, и не опрометчиво. Слезы уже жгли глаза, из груди рвалось рыдание. Боже мой! Какие же сволочи эти киллы! Все, без исключения! Даже Тарен, тренирующий меня на полигоне, делает это из эгоизма, только ради себя, чтобы ему было с кем летать в будущем в связке.

Мне пришлось остановиться и потратить несколько секунд на то, чтобы унять глухие рыдания, уже рвущиеся из груди. Слезами делу не поможешь. Мне нужно успокоиться и найти дорогу в комнату в обход бальной залы. Туда мне сейчас точно не стоит возвращаться, при одном воспоминании о словах старосты в груди начинал бушевать странный огонь. Стерев ладонью с лица все-таки побежавшие слезы, я горько усмехнулась: сказка про Золушку — это всего лишь сказка. Реальностью ей не стать. И в этот момент как эхо до меня долетели чужие слова. Совсем близко разговаривали двое, и одного я знала абсолютно точно.

— …сейчас речь не о том, с кем я создам семейный союз, и создам ли я его вообще! — Я даже попятилась от того, какая ярость звучала в словах Энрика Вилларса. Если бы я такое услышала до поступления, возможно, самого поступления никогда бы и не случилось. — Меня интересует другое: почему ты к ней так относишься? Ведь она — твоя дочь! Твоя плоть и кровь! Ты маму из-за нее выгнал из дому!

У Вилларса есть сводная сестра? Бедная девочка!

— Заткнись, щенок! — Низкий, полный смертельной угрозы голос принадлежал мужчине и был мне незнаком. — Твою мать я выгнал не из-за этого!

— А из-за чего?!

Пауза секунд десять и усталое:

— Хочешь, спрашивай у нее. А я прошлое похоронил и возвращаться к нему не собираюсь. Я все сказал. Эта тема закрыта, я запрещаю тебе про нее вспоминать. Забудь про эту девчонку! А еще лучше, заканчивай дурить и возвращайся домой! Твое место тебя ждет.

— На коврике у твоей кровати? — Злые слова Энрика были полны горечи. — Нет, спасибо! Я окончу Звездную Академию и завербуюсь на самую длительную экспедицию, какую только найду! В идеале — с билетом в один конец! Чтобы тебя больше никогда не видеть!

— Ну-ну…

Мне почудилось в короткой фразе незнакомого мужчины, который, кажется, был отцом Вилларса, и предупреждение, и угроза одновременно. Вилларса стало жаль. Наградил же космический бог отцом! Даже отчасти стало понятно его поведение. Но раздумывать над этим долго было нельзя. Послышались шаги, и я запаниковала. А вдруг выход отсюда один-единственный? Тот, через который я вошла? И меня сейчас поймают на подслушивании? В такой ситуации даже злость на мерзкие слова старосты отошла на второй план. Я заметалась, пытаясь нащупать в темноте ручку двери, чтобы вернуться назад в бальный зал. А за спиной неумолимым набатом приближались чужие шаги. Неотвратимо, как рок. И проклятая ручка все никак не находилась. Меня сейчас поймают на месте преступления!

В тот момент, когда паника уже почти захлестнула меня с головой, ручка наконец нашлась, а дверь бесшумно открылась. Я торопливо проскользнула в образовавшуюся щель и постаралась как можно быстрее смешаться с толпой, от всей души молясь о том, чтобы меня не заметили, не опознали. И вселенная меня услышала.

Я даже дух перевести нормально не успела, как меня перехватила стайка яоху с Аими во главе. Со всех сторон понеслись восторженные восклицания:

— Ох, какая ты сегодня красавица, Маргарита! Я бы, пожалуй, даже подрался бы за тебя на дуэли! — Я криво улыбнулась на это в ответ.

— Подруга, что случилось? — Аими встревоженно вгляделась мне в глаза. — На тебе лица нет!

В ответ я только успела шепнуть одними губами: «Потом!», как меня перехватил Ивао:

— Наконец-то ты без своей грозной охраны в виде будущих пилотов! И просто обязана потанцевать со мной, пока кто-то из них тебя опять не умыкнул!

Я уже почти открыла рот, чтобы отказаться. Но меня вдруг осенило: если я прямо сейчас пойду танцевать, то меня вряд ли смогут обвинить в том, что я подслушивала. Просто не докажут. Да и успокоиться смогу быстрее. И я согласно кивнула, вкладывая руку в ладонь Ивао. Только предупредила:

— Имей в виду: я не знаю ваши танцы! Если оттопчу ноги — сам виноват!

Яоху зафыркали от смеха. А Ивао, важно выпятив грудь, ответил:

— Не беспокойся, я танцую хорошо. Главное, не бойся довериться!

В зале как раз заиграла какая-то замысловатая музыка, в которой, впрочем, прослеживалось знакомое «Раз-два-три», и я с облегчением доверилась Ивао.

Вскоре танец захватил. Он не был похож на обычное вальсирование. Это скорее были определенные шаги и повороты, подчиненные знакомому такту. Да еще и Ивао трещал почти без умолку о том, как он счастлив танцевать со мной. Я расслабилась и с каким-то затаенным облегчением огляделась по сторонам. Лучше бы я этого не делала.

Сначала я напоролась на взгляд Шинзари. Но гадкое обещание в глазах старосты меня не задело. Он ничего не сможет мне сделать, пока я курсант Академии. А проваливать экзамены в угоду мерзкому киллу я не собираюсь. Поэтому я легко улыбнулась в надменное лицо старосты и завершила поворот в танце, сразу же потеряв килла из виду. И встретилась взглядом с начальником Академии.

Адмирал Крайтон благосклонно мне улыбнулся, даже выбросил вверх большой палец в извечном жесте одобрения. А потом жестом дал понять, что после танца мне нужно подойти к нему. Настроение испортилось.

Вспомнилась основная причина, приведшая меня на этот проклятый бал. И на душе заскребли острыми коготками кошки. Почему-то сейчас идея узнать хоть что-нибудь о собственной матери мне уже не казалась столь привлекательной, как раньше. От кого-то же она скрывалась? А вдруг от моего отца? Вдруг он такой же мерзавец, как и отец Вилларса? Способный выгнать жену и издеваться над собственным сыном?

— Марго? — Голос Ивао, участливо заглядывающего мне в лицо, вернул меня в реальность. — Тебе плохо? Выходим из танцевального круга?

Глубоко вдохнув воздух, я приказала себе не паниковать раньше времени и отрицательно мотнула головой. Эт все нервы. Вилларс и Шинзари основательно приложили руку к тому, чтобы я в любой встрече, в любом разговоре видела угрозу для себя.

— Нет-нет, Ивао! — выдавила из себя улыбку, надеясь, что она не выглядит откровенно жалкой. — Со мной все хорошо. Но после танца мне нужно подойти к адмиралу Крайтону, он заранее меня предупреждал, что у него ко мне есть какое-то дело.

Ивао сразу же успокоился:

— А, хорошо. Наверное, начальник Академии хочет узнать, как у тебя обстоят дела. Я слышал, что он лично отдал распоряжение, чтобы тебя приняли на обучение?

Я кивнула, не желая вдаваться в детали. Было неприятно даже слышать подтверждение тому, что про меня по Академии гуляют сплетни. Заканчивали танец мы в тишине, даже Ивао перестал трещать без умолку. А как только отзвучал последний аккорд, яоху церемонно мне поклонился, благодаря за подаренный танец, а после предложил опереться на его локоть и, ловко лавируя в толпе, отвел меня к адмиралу.

Крайтон стоял в стороне от других преподавателей и беседовал с незнакомым арлинтом. Но арлинт отошел сразу же, как только приблизились мы с Ивао.

Приветствовать Крайтона, как было заведено в Академии, будучи наряженной в вечернее платье, мне показалось смешным и неуместным, и я присела перед фарном в неуклюжем реверансе. Начальник Академии улыбнулся, с любопытством подождал, пока я выпрямлюсь, и кивком отпустил Ивао. А как только яоху отошел от нас на некоторое расстояние, пытливо спросил:

— Это какой-то земной обычай, так присаживаться перед мужчиной?

Я не удержалась и фыркнула:

— Не перед мужчиной, а перед тем, кто старше по возрасту и чину, выше по социальному положению. Это приседание называется реверанс. Но я, — смущенно опустила на миг глаза, — очень коряво его исполняю. Раньше никогда не требовалось такое приветствие. В современном мире это скорее ритуал на танцполе. Хотя, в некоторых областях на Земле начали создавать некие исторические общины для туристов. Наверное, там реверанс тоже в ходу. — И я пожала плечами, показывая, что не очень осведомлена в этом вопросе.

Любопытство Крайтона снизило градус напряжения и ожидания. Я даже смогла расслабиться. Наверное, зря. Потому что пока я объясняла начальнику Академии про реверанс, вернулся тот арлинт, с которым разговаривал Крайтон во время танца. И не один. Рядом с ним шел статный килл. Фрак, золотисто-бежевый атласный жилет, галстук-бабочка и… белые перчатки на руках! У меня не вышло сдержать изумление, и я во все глаза таращилась, как подошедший килл пожимает руку Крайтону:

— Адмирал. Вы хотели мне что-то сказать?

Меня будто плетью огрели. Или молнией шандарахнуло. Еще до того, как начальник Академии назвал килла по имени, я уже знала, кто передо мной. И догадывалась почему. Захотелось вопреки всем правилам и приличиям заорать на всю Академию: «Нет! Не нужно! Не говорите ему ничего!» Но я понимала всю бесполезность этого порыва. И постаралась собрать в кулак все свое мужество.

Крайтон поблагодарил арлинта и кивком дал ему понять, что нас нужно оставить одних. Хотя уединение на балу — вещь весьма относительная. Да, вокруг нас было пустое пространство метра на два точно, а то и больше. Но все же любой желающий, приложив минимум усилий, мог услышать, о чем мы говорим. И это добавляло мне еще больше дискомфорта.

Начальник Академии так и лучился довольством и дружелюбием, снова позволяя мне наблюдать удивительную для расы фарнов мимику: мелкие морщинки в уголках округлых фасеточных глаз и почти безгубого рта. Но именно это показное дружелюбие, так усиленно транслировавшееся Крайтоном в пространство, и заставляло меня ожидать еще большей подставы, чем я предполагала. Неудивительно, что килл в богатом вечернем наряде насторожился:

— Что-то случилось, Крайтон? Что-то с Энриком?

Фарн выдал еще одну сияющую дружелюбием и радостью улыбку:

— Нет-нет! С твоим сыном все хорошо! Он у тебя редкостный упрямец, весь в тебя! После такой серьезной травмы вместо реабилитации и прогулок по саду он вполне успешно проходит курс обучения по профессии штурмана. Очень целеустремленный молодой килл! Уверен, ты будешь сыном гордиться!

Едва заметная судорога, тенью пробежавшая по лицу Вилларса-старшего, подсказала мне истинное его отношение. Но килл и сам молчать не стал, хотя высказался гораздо более сдержано и менее эмоционально, чем разговаривал с Энриком:

— Упрямый шренц! Если бы он меня слушал, то не пришлось бы сейчас изо всех сил тянуть совершенно ненужное обучение! Да и аварии, скорее всего, не было бы… В нашем кругу гонки на спортивных карах приемлемы только для заключения пари!

Изрядная доза презрения, прозвучавшая в словах килла, смутила даже адмирала Крайтона. Фарн смущенно хмыкнул и на миг опустил глаза:

— Хмм… Да…Извини, я понимаю, что тебе не нравится выбор сына, но и ты пойми меня: у меня просто не было оснований отказать ему в поступлении. В этом Энрик весь в тебя. Если что-то делает, то делает это блестяще. Знания у него просто великолепны! И приемная комиссия была в настоящем священном экстазе, оттого, что он им продемонстрировал! Сам понимаешь, отчисление в таких условиях невозможно.

Похвала адмирала не доставила удовольствия киллу. И он попытался переключить внимание Крайтона на другое:

— Ладно. С Энриком я как-нибудь разберусь сам. И мой тебе совет: не слишком рассчитывай, что он получит диплом подведомственного тебе заведения. Но это частности. Лучше расскажи, зачем ты меня позвал. Ты был очень настойчив, мне даже пришлось перенести одну важную встречу…

— Да брось, Боррел, — перебил килла адмирал с удивившими меня нотками пренебрежения в голосе, — какие у тебя сейчас могут быть важные встречи? Пытаешься вернуть все назад? Еще не надоело? Лучше бы ты признал свою ошибку. Так, как мне кажется, проще было бы минимизировать последствия. Прошлое не вернется, но с твоими знаниями и опытом, ты мог выстроить и другую карьеру…

— Другую?!. — Глаза килла полыхнули таким бешенством, что я отшатнулась.

Если бы взглядом можно было испепелить, то от меня бы уже не осталось даже горстки пепла, как это ни банально звучит. И как ни тривиально, но именно моя невольная реакция помогла киллу опомниться и взять себя в руки. Он припечатал меня еще одним яростным взглядом, потом глубоко вздохнул и на мгновение прикрыл глаза. А когда снова посмотрел на Крайтона, то от вспышки ярости уже не осталось и следа. На фарна смотрел все тот же спокойный и надменный мужчина, что подошел к нам в компании арлинта, закованный в холодную броню безразличия:

— Ладно. — Даже его голос теперь звучал спокойно, почти безразлично. Я восхитилась выдержкой килла. Вот бы мне такую! — Мою карьеру оставим в покое. Зачем ты меня звал? Судя по тону сообщения, у тебя для меня есть что-то важное? И, — в этот момент килл впервые в упор посмотрел на меня, — если разговор настолько важен, может быть, отпустим юную особу погулять и потанцевать? Серьезные разговоры не для нежных девичьих ушек.

Крайтон только головой покачал с причудливой смесью удивления и восхищения:

— А ты все такой же, Боррел! Совсем не меняешься! Помнится, ты свою очаровательную подругу тоже всегда отправлял погулять, когда нужно было что-либо обсудить, а ведь землянка была далеко не глупой…

Килл нахмурился:

— При чем здесь Лиз? Почему ты про нее вдруг вспомнил?

В темных глазах отца Энрика вдруг мелькнула самая настоящая тревога. Он посмотрел на меня как-то по-новому, словно анализируя, сопоставляя. И чем дольше он на меня смотрел, тем сильнее проявлялась в его глазах паника. Он догадался. Я видела это по его глазам. По вдруг посеревшим губам, что с трудом шевельнулись, когда килл выдавил из себя одну-единственную фразу:

— Этого не может быть…

Адмирал довольно усмехнулся:

— Может. Как видишь, Вселенная щедра на сюрпризы. Я не проводил анализ ДНК, но судя по моим наблюдениям, Маргарита — однозначно твоя дочь. Такая же целеустремленная и упрямая. Жаль, что физические данные она взяла от матери. Но даже с таким слабым телом Маргарита сумела поступить на летное отделение. И непросто поступить: она лучшая в теоретической подготовке и упрямо подтягивает свои физические показатели. Я совсем не удивлюсь, если твоя дочь закончит обучение одной из лучших, получит диплом с отличием!..

Прочувствованную речь Крайтона прервал злобный рык вмиг потерявшего человеческий облик килла:

— У меня нет дочери! Советую об этом не забывать! — И сразу же вперил свирепый взгляд в меня: — Не рассчитывай получить от меня даже полкредита! Я и так слишком дорого заплатил за свою слабость! Если только попробуешь ко мне сунуться со своими требованиями — уничтожу. Как жаль, что, когда я выгонял твою мать, не знал, что она беременна! В противном случае ты бы даже не родилась! Таким, как ты, нет места во Вселенной!

С самого начала я не ожидала от килла ничего хорошего. Но этот удар оказался даже слишком болезненным, почти смертельно. В груди, как ни банально это звучит, будто пробили дыру. Захотелось обнять себя за плечи, чтобы утишить эту страшную боль, побыть одной, может быть, поплакать. Или хотя бы перевести дух. И эту паузу совершенно нечаянно мне предоставил растерявшийся в первые секунды вспышки килла адмирал:

— Довольно! — ледяным повелительным тоном Крайтон вмиг заставил килла замолчать. — Ну ты и мразь, Боррел! И что только Лиз в тебе нашла? Мне жаль ее и жаль вашу дочь. Я сделаю все, чтобы Маргарита смогла закончить обучение в срок и занять достойное место в обществе Альянса!

— Ну-ну! — ядовито выплюнул килл. — Только не забудь, что укрывательство и пособничество генномодифицированным — это серьезное преступление. Как бы вы оба ни заняли «достойное место» в колониях!..

Лицо адмирала окаменело и стало очень похожим на присущие его расе маски бесстрастия:

— Только попробуй разыграть эту карту, Боррел! Первый же и пострадаешь. В законе ничего не сказано про рожденных от генномодифицированных. Так что еще не факт, что я попаду в опалу, хоть я ее и не боюсь. Мой жизненный путь приближается к финалу, могу позволить себе на старости лет поэкспериментировать. А вот ты даже не в середине жизненного цикла, и за связь с генномодифицированной по головке не погладят. Даже спустя почти двадцать лет. Ты готов заплатить такую цену? Разрушить остатки своей карьеры? Ведь ты выгнал Лиз именно потому, что узнал про ее модификацию!

Бальный зал кувыркнулся у меня перед глазами. Мама была генномодифицированной?! Но… как?.. И этот… мой папаша был ее любовником, уже будучи женатым, а потом выгнал ее, когда узнал про модификацию?

Меня вдруг накрыло таким шквалом эмоций, таким причудливым клубком ощущений, что бальный зал перед глазами будто алой пеленой затянуло. Безумно захотелось причинить киллу в ответ такую же боль, какую он причинил мне и Энрику. Не повезло Вилларсу с отцом, видит бог, не повезло. И как хорошо, что это килл сам от меня отрекся! Не придется объявлять об этом во всеуслышание и привлекать к себе лишнее внимание.

— Маргарита, не смей! — вдруг будто сквозь толщу воды донесся до меня глухой встревоженный голос Крайтона. Но меня уже было не остановить. Меня несло, словно товарный состав с отказавшими тормозами с горки:

— Наше с вами мнение сходится в одном: вы мне не отец! Следовательно, не сможете мне помешать окончить обучение по выбранной специальности. Так что готовьтесь: вы обо мне еще услышите! Я обязательно стану самым лучшим пилотом всех времен и народов! И Энрику помогу получить выбранную специальность всеми своими силами, так и знайте!

Всю свою ненависть и боль я собрала словно в кулак, и двинула ими мерзавца.

Прошло полтора года…

— Жаль, что второкурсников обычно засовывают на практику туда, где мы в принципе никому не нужны. — Сидящий рядом со мной Тарен вздохнул. — В лучшем случае позволят присутствовать на мостике под надзором старшего смены и наблюдать. В худшем — будем выполнять черную работу, до которой у экипажа не доходят руки, а дневники практики будем сочинять. Как роман. Я узнавал у старшекурсников.

В аудитории сегодня было шумно, несмотря на то, что сигнал к началу пары давно уже прозвучал. Нас еще на первом курсе приучили к дисциплине, приучили спокойно дожидаться преподавателя, если он задерживался, и не шуметь. Но дело было в том, что сейчас должны были быть «Летные системы» и распределение на самую первую настоящую практику. Группой владело нетерпеливое предвкушение. Каждый строил планы и надеялся, что весь следующий месяц проведет как минимум на боевом крейсере. Ну и обязательно хоть раз, но сам сядет за штурвал. Именно это состояние упоительного ожидания и было виновато в том, что в аудитории стоял сильный гул. Каждый доказывал товарищу, что именно он, в отличие от остальных, достоин проходить практику на боевом корабле.

Я не была исключением. Мне тоже отчаянно хотелось, чтобы практика была действительно настоящей, чтобы был штурвал не как в тренажерах, а виртуальный. Ну и, чтоб я не только смотрела, как его сжимают чужие руки, а чтоб и самой ощутить каково это — бороздить ледяные просторы космоса. Но умом я понимала, что этому не бывать. Никто не доверит второкурснику, впервые пришедшему на практику, штурвал и жизни команды, я молчу про корабль.

Насмешливо прищурившись, я покосилась на Тарена:

— У кого ты узнавал? У старшекурсников? Неужели думаешь, что тебе сказали правду? С твоей-то репутацией?

Тарен надулся. Мы с ним хорошо работали в команде, слажено. Нас часто выручал мой дар. Когда не хватало времени на объяснения, я просто транслировала киллу то, что ощущала сама. А Тарен уже привык этому доверять.

Способность килла воспринимать то, что я передавала, обнаружилась совершенно случайно в конце первого курса. После того, как я ударила своего биологического отца эмоциями и отправила его в нокаут, Айминь начал учить меня передавать мыслеобразы, формируя их на эмоциональной волне. В спокойном состоянии у меня такое не получалось никогда. Но стоило кому-то вывести меня из равновесия, как я превращалась в своеобразный таран. Это было и хорошо, и плохо. Плохо в том, что вызвать такое состояние по собственному желанию у меня за полтора года так ни разу и не получилось. Также плохо было, что всегда существовал риск, что от моего дара пострадает кто-то на территории Академии. Те же киллы, что раз за разом испытывали мое терпение. Чтобы этого не случилось, я ежедневно по два часа медитировала, училась держать себя в руках, обретать душевное равновесие в любых условиях. Плюс от моего дара был один — еще одно, дополнительное к бластеру, невидимое врагам и опасное оружие. Айминь не сомневался, что если я пожелаю, то однажды смогу мысленно убить. Меня такая перспектива пугала.

Айминь. Тот проклятый бал в честь круглой даты родной Академии многое изменил. Альдебаранец, как и предупреждал, на все каникулы отлучался из Академии. А я, после своей выходки с нокаутированием эмоциями Вилларса-старшего, трое суток просидела в карцере. А потом до конца каникул в одиночестве драила сортиры по всей Академии. К счастью, многие видели, что произошло, хоть и мало что понимали. Но слух среди курсантов прошел все равно, и меня не задирали. Так что те каникулы, можно было считать, прошли спокойно: за однообразной, хоть и неприятной работой, и сладкими мечтами о возвращении альдебаранца. Вот только когда Айминь вернулся в Академию, его будто подменили.

Вернувшийся Айминь почти не улыбался и больше не шутил, не звал погулять с ним в академическом парке. От его прикосновений во время снятия и надевания «сбруи» для экспериментов с даром я млела и таяла. А Айминь смотрел с таким выражением, что мне было не по себе и весь романтический настрой моментально куда-то испарялся. Я всей кожей ощущала, что что-то между нами изменилось, но что именно — выяснить не получалось. Любую мою попытку поговорить по душам Айминь отсекал мгновенно и безжалостно. Пару раз напоровшись на очень неприятную отповедь, я оставила попытки разговорить альдебаранца. Созреет — расскажет сам. Видимо, проблема действительно серьезная, а принять мою помощь ему мешает менталитет его расы. После неудачных попыток поговорить по душам, я тщательно изучила все, что нашла по его расе в библиотеке, и теперь знала, что альдебаранцы — потомки колонистов-яоху и глубоко патриархальное общество. Следовательно, «мужчина лучше знает, что делать», и торопить его с разговором как минимум бесполезно. Только нарвешься на неприятности и потеряешь авторитет.

Мои размышления прервал грохот захлопнувшейся двери. Командор Верген, мрачный, как грозовая туча, размашисто прошагал от порога к кафедре и молча обвел аудиторию ледяным взглядом, дожидаясь, пока стихнут последние шепотки. И только когда в помещении воцарилась полная тишина, он заговорил:

— Второкурсники, обычно на первую практику вас распределяют согласно успеваемости после сдачи экзаменов и зачетов. Чем выше успеваемость, тем лучше место прохождения практики. Но в этом году кое-что изменилось.

Верген переменил позу, мрачно глядя на притихших нас, и прислонился боком к кафедре. Обычно командор себе такого не позволял. Либо произошло что-то из ряда вон выходящее, либо командора опять беспокоит осколок, который медики так и не смогли удалить из бедренной кости. Я насторожилась, внимательно изучая куратора и анализируя. Верген, поймав мой взгляд, дернул уголком рта и продолжил:

— В этом году принято решение вернуть старый обычай формирования команд для прохождения практики. В связи с этим вам дается три дня на то, чтобы сформировать команды: пилот, штурман и два стрелка. — Аудитория мгновенно взорвалась возмущенным гулом. Верген рявкнул: — Тихо! Я еще не все сказал! — Понадобилось целых пять секунд на то, чтобы будущие пилоты умолкли и приготовились слушать дальше. Куратор зло поджал губы: — За отсутствие дисциплины в группе каждому минус пять баллов! Староста группы лишается двадцати баллов!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я даже не рискнула обернуться через плечо и посмотреть на Шинзари. Наверняка того сейчас перекосило. А значит, после окончания пары группу ждет головомойка в излюбленном стиле килла: пойдем на полосу препятствия вытрясать дурь из головы. К сожалению, это был единственный метод призвать соотечественников старосты к порядку: загнать на полосу препятствий и заставить ее проходить, одновременно читая на память и вслух Устав Академии. Окончание занятий сегодня будет как на заказ!

Когда и эту новость переварили и угомонились, куратор продолжил, доказывая, что хорошо изучил вверенную ему группу:

— Староста!

Шинзари вскочил, одергивая на ходу китель:

— Я!

— Я запрещаю вам самостоятельно распределять сокурсников по подгруппам! — Верген тяжело прищурился, глядя в глаза Шинзари. У килла загуляли по скулам желваки. Ага, значит, и впрямь планировал сам распределить кого и куда. — Если узнаю, Шинзари, что вы рискнули ослушаться, то не только летнюю практику, но и все остальные запланированные в течение третьего курса практики вы лично будете проходить при канцелярии Академии. Вам понятно?

Шинзари на всю аудиторию скрипнул зубами. Но ответил по-военному четко:

— Так точно! В распределение по подгруппам вмешиваться не имею права!

Верген удовлетворенно кивнул:

— Отлично, садитесь! И напоследок, — куратор вновь перевел взгляд со старосты на группу, — если в течение трех дней кто-то из вас не найдет желающих проходить практику в компании с вами, то этого курсанта распределять буду я. Все понятно?

Группа хором подтвердила, что посыл ясен. И только когда в помещении воцарилась напряженная тишина, голос единственного игумара в группе, сидящего на самом последнем ряду, неуверенно спросил:

— А сама практика где будет проходить?

Верген хмыкнул и позволил себе криво усмехнуться уголком рта:

— На практику подгруппы отправятся во внутренний патруль. Тех, кто останется без подгруппы, я распределю сам.

Это был нокаут.

Десять секунд в аудитории висела мертвая тишина, а мы все потрясенно таращились на куратора. Внутренний патруль? Внутренний патруль в качестве прохождения первой практики?!! Хочу! Уверена, так думал каждый. Не удивительно, что спустя десять секунд аудитория взорвалась приглушенным гамом: позабыв про куратора, каждый что-то обсуждал с соседом, строил какие-то планы и задавал вопросы в пустоту. Я и сама дрожала от нетерпения. Скорее бы закончилась пара, скорее бы поймать Вергена и спросить: а где именно искать себе команду? Думаю, что это будет делаться не в коридорах среди сплетничающих друзей. Наверняка, должен быть какой-то официальный способ…

В этот момент встал Шинзари и официальным тоном спросил:

— Командор Верген, разрешите спросить? — Арлинт усмехнулся уголком рта, но кивнул. — Командор, где можно ознакомиться со списком будущих потенциальных согруппников и предложить свою кандидатуру?

Арлинт усмехнулся еще шире, как мне показалось, с некоторой ехидцей:

— Я все расскажу, Шинзари. В конце пары. А сейчас соберитесь и соберите вверенную вам группу. Сегодня разберем тактику полета в метеоритных поясах.

Верген был из тех преподавателей, которые люто ненавидели нарушителей дисциплины. Если он сказал, что разбираем новую тему, значит, разбираем. Отвлекаться и витать в облаках нельзя, ибо арлинт был скор на расправу. Однажды и я прочувствовала это на собственной шкуре: после бала замечталась о скорой встрече с Айминем и не заметила, как началась пара. Верген, начитывая материал, обратился ко мне с вопросом, но в ответ увидел абсолютно неадекватную девицу, витающую где-то в облаках. И пусть я с некоторых пор ходила у него в любимчиках за то, что всегда знала учебный материал назубок и легко ориентировалась в поставленных задачах, даже если и не знала верного ответа, все равно могла рассуждать логически. Зная все это, Верген не постеснялся назначить мне наряды по трудовой повинности. А наказывал арлинт изощренно: в тот раз мне выпало в течение пяти дней работать в столовой. У всех на виду. Провоцируя лишний раз киллов на насмешки.

Урок я усвоила накрепко и больше на наказание не нарывалась. Но в этот раз было особенно тяжко не отвлекаться. Лишь огромным усилием воли я заставила себя запустить учебник в комме и сосредоточиться на том, что говорил куратор. Все мои мысли все время норовили ускользнуть совсем в другую сторону. А Верген еще и будто нарочно, словно издеваясь, начитывал сегодня медленно и со вкусом. Хотя, возможно, мне так только казалось. От нетерпения.

Но всему в этой Вселенной рано или поздно приходит конец. Подошла к концу и пара по летному делу. Верген неторопливо продиктовал, что нужно изучить самостоятельно, и предупредил, что следующая пара будет последней в этом году, следовательно, на ней пройдет проверочная работа, по результатам которой некоторых могут и отстранить от сдачи экзаменов, и, куратор ехидно и многозначительно усмехнулся, от прохождения практики вне стен Академии.

Группа даже дышать перестала. Казалось, было слышно, как в коридоре переговариваются проходящие мимо аудитории существа. А куратор все держал и держал паузу…

Наконец Вергену надоело над нами издеваться и он дернул уголком губ, обозначая усмешку:

— Выдохните. Пара окончена. Сейчас каждому на комм придет линк, перейдя по которому вы сможете оставить свои данные в базе для формирования подгрупп. Там же можно просмотреть данные других курсантов, желающих создать подгруппы, и отправить им заявку. В сформированной подгруппе старшим считается штурман. В штурманской группе всем разослано по два линка. По второму линку штурман сформированной подгруппы сообщает куратору практики ее состав. Предупреждаю сразу, чтобы это не оказалось неприятной новостью: руководство Академии оставляет за собой право наложить вето на создание группы, если для того будет серьезная причина. Например, подгруппа будет сформирована из слабейших курсантов по причине нетерпимости. — Куратор нашел взглядом старосту: — Я надеюсь, вы меня услышали, Шинзари? Никаких вмешательств и давления! Или вы лишитесь звания старосты. Мне надоели ваши совершенно не толерантные взгляды на некоторых курсантов! Подобному поведению нет места ни в Первой Звездной, ни в Альянсе в целом! Я надеюсь, мы друг друга поняли и эту тему можно считать закрытой навсегда?

Я не удержалась и оглянулась, чтобы найти взглядом побледневшего до серости килла. Впервые с того момента, как Шинзари заявил о своем желании занять этот пост, килл сидел на своем месте будто памятник. Кажется, даже не дышал. Лишь гуляющие по скулам желваки парня показывали его отношение к выволочке куратора.

Наверное, Вергена удовлетворил внешний вид старосты. Или Шинзари кивнул в знак понимания того, что его ждет, а я этого не заметила. Но куратор вышел за двери, не дожидаясь ответа от килла. В аудитории сразу же ветром пронесся шелест одежды и едва слышный писк — каждый в первую очередь нашел присланную ссылку и отправился по ней искать свою будущую команду.

Я переходила по ссылке со смешанными чувствами. С одной стороны, мне, конечно же, хотелось сразу получить предложение присоединиться к самой лучшей команде. С другой, я опасалась, что, отправив заявку, получу отказ как самый слабый физически из всей группы пилотов.

Линк вел в личный кабинет, который еще нужно было создать. Зарегистрировавшись в сервисе, я погрузилась в изучение уже выложенных анкет. И почти сразу обратила внимание, что предприимчивые штурманы вместе со своей анкетой выложили и требования к будущей предполагаемой команде. Требования к стрелкам меня не интересовали. А вот открыв требования к пилотам, я даже дышать перестала: практически каждый штурман хотел заполучить в команду любого из первых десяти строк рейтинговой таблицы. Я же стабильно занимала последние три. Чаще всего — самую последнюю строчку. Мне удалось ценой неимоверных усилий подняться в ту зону рейтинга, которая обеспечивала мне дальнейшее обучение в Академии. Тех, кому не повезло, отчислили. Но выше вот уже год выше подняться не получалось. Видимо, я достигла предела своих физических возможностей.

Как во сне, уже почти не надеясь на чудо, я вбила свои данные и отправила в общую базу. А потом собрала свои вещи и поплелась в столовую. Думать о том, что будет, если я не получу ни одного предложения, не хотелось. И я решила попробовать отправить запрос на присоединение к группе самой. Потом. Пообедаю, вернусь к себе в комнату, чтобы никто не видел, и в одиночестве это сделаю.

По дороге в столовую меня нагнал ошарашенно-радостный Тарен:

— Представляешь, я получил целых два предложения присоединиться к команде! Удивительно! Вообще, не ожидал. Думал, придется зависеть от милости куратора!

Тарен занимал двенадцатую строчку рейтинговой таблицы. У него были проблемы по некоторым непрофильным предметам. Ну и на летных тренажерах у килла было девять баллов из двенадцати. Тарену никак не давались сложные маневры уклонения. Он даже ходил на дополнительные занятия по развитию скорости реакции.

Килл блаженно прижмурился и посмотрел на меня:

— А ты уже выбрала, с кем будешь в команде? Тебя, наверное, завалили предложениями присоединиться к команде?

Я украдкой скосила глаза на комм, чтобы убедиться: входящих уведомлений нет. Это было ожидаемо. Но пришлось сделать парочку вдохов сквозь зубы, чтобы отступил ком, перекрывший горло и не позволявший выдавить из себя хоть звук. И все равно мой голос звучал непривычно глухо, когда я ответила:

— Не из чего выбирать.

Тарен даже споткнулся. И потрясенно уставился на меня:

— Ты шутишь? Ты же лучшая в полетах на тренажерах! Я сам видел, что ты на них вытворяла! Про теорию я вообще молчу! Может, ты что-то не то нажала в настройках? — неуверенно добавил он, видя, что это не шутка, а я и не думаю улыбаться.

Мне пришлось прочистить горло перед ответом, но я порадовалась тому, как ровно и спокойно в этот раз прозвучал мой голос:

— Если ты не обратил внимание, то в требованиях к пилотам штурманы выставляют физический индекс тела не ниже десяти. А у меня двадцать два. Думаю, именно здесь кроется ответ, почему я не получила ни одного предложения.

Килл потрясенно выдохнул:

— Дохлый шренц! Вот идиоты! Неужели этим дуболомам академические оценки важнее навыков?! Но… ты же так можешь остаться без команды!..

Постаравшись вложить все безразличие, на которое сейчас была способна, я пожала плечами. Мы как раз входили в столовую. Ни к чему, чтобы остальные знали, насколько я сейчас расстроена.

— Верген без практики меня не оставит, уверена. Адмирал Крайтон по-прежнему присматривает за мной, так что командор не решится проигнорировать тот факт, что меня не взяли в команду. К тому же, он сам подтвердил, что не вошедших в подгруппы будет распределять сам. Не пропаду.

Подойти к раздаче вместе с Тареном мне оказалось не судьба. На полпути дорогу нам перегородили два мощных игумара. Как оказалось, со штурманского, ищущих себе команду, не полагаясь на ресурс, предоставленный Академией. Не обращая на меня внимания, они оба принялись о чем-то расспрашивать Тарена. Я не стала прислушиваться к разговору и пошла за едой сама. Настроение стремительно скатывалось в бездну.

За обедом Тарен так ко мне и не присоединился. Килл долго о чем-то говорил с игумарами посреди столовой, а потом, я уже успела запихнуть в себя первое, подошел раздаче, взял обед и подсел за столик к игумарам, продолжая обсуждение в перерывах между едой. Вздохнув, я отвернулась. Кажется, наша с киллом команда распалась.

После обеда, вернувшись к себе, я долго меряла шагами комнату и никак не могла решить, что делать дальше. Ждать результата, откликнется кто-то на мою анкету или нет, или отправлять заявки самой? После более, чем получасового хождения, я поняла, что если не отправлю, то так и буду мучиться от неизвестности: откликнулся бы кто-то или нет?

Резюме я составляла самым тщательным образом. Перечислила все свои достижения и заработанные баллы, указала количество отработанных на тренажерах часов, между прочим, наибольшее количество среди пилотов-второкурсников, а потом открыла базу и стала решать, кому отправлять.

Рассылать всем подряд — это не выход. Только нанесет урон тем крохам репутации, что у меня есть. Подумав, я решила отправить получившееся резюме трем штурманам: одному из самых сильных, с наиболее высокими показателями рейтинга, одному из середнячков, и одному из нижней части рейтинговой таблицы. Выбирала наугад, но стараясь не нарваться на килла. Эту расу я с некоторых пор терпеть не могла. В остальном положилась на случай, все равно никого из штурманов, ну, кроме сводного брата, я не знала. А Вилларсу отправлять заявку принципиально не стала. Он обо мне и так знает больше всех. Раз не приглашает, значит, не желает видеть в команде. В итоге резюме улетело арлинту из самых сильных, игумару из середнячков, и фарну, занимавшему, как и я, самую нижнюю строчку рейтинга. Когда отправляла анкету, вдруг подумалось, что фарну стоило бы и принять меня в команду, мои знания и умения вполне могут компенсировать отсутствие знаний и навыков у него. А сила фарна могла бы уравновесить отсутствие необходимого индекса тела у меня.

Остаток дня я решила убить на полигоне. Занятий в лаборатории у Айминя сегодня не было. Аими у кого-то из биологов доказывала то, что именно ее нужно отправить на практику в Центральную Исследовательскую лабораторию по работе с геномом растений, а не кого-то другого. Я оказалась предоставленной самой себе. И чтобы не забивать голову лишними дурацкими мыслями, решила провести интенсивную тренировку. Такую, чтобы на жалость к себе уже не оставалось сил.

Он появился в самый «удобный» момент. Когда я, все-таки отвлекшись на неуместную жалость к себе, не удержала равновесие и свалилась с препятствия, по самые брови выделавшись в сухой пыли и, как в детстве, порвав на коленке костюм. Позорище. А если вспомнить о том, что тренировалась я уже больше часа и с меня успело сойти сто потов, то видок у меня был еще тот. Согнувшись в три погибели, опираясь ладонями о согнутые в коленях ноги и пытаясь отдышаться, я с отвращением наблюдала, как приближается ко мне Вилларс, небрежно поигрывая тростью и едва заметно припадая на правую ногу. Спустя почти два года Энрик уже практически не хромал. Но с тростью почему-то по-прежнему не расставался. Именно из-за этого девайса в Академии его прозвали «Пижон».

— Не помешал? — вроде бы небрежно поинтересовался Вилларс, присаживаясь на места для зрителей. Полигон — это тот же стадион, и иногда здесь проходили публичные состязания. В такие моменты требовались места для пришедших поболеть за сокурсников. — По моим прикидкам ты как раз должна закончить тренировку. Поговорим?

С трудом распрямившись и все еще тяжело дыша, я смахнула ладонью с лица пот вперемешку с пылью, подошла к киллу и тяжело плюхнулась рядом:

— О чем? Если собрался читать мне нотации, можешь даже не начинать.

После того как я на балу, у всех на глазах, напичкала его папашу своими эмоциями до полной отключки, у нас с Энриком установились странные отношения: мы поддерживали друг друга, но втайне от всех. Чтобы никто не видел и не слышал. А на редких встречах, как сегодня, если бы кто-то услышал нас со стороны, то решил бы, что мы до смерти друг друга ненавидим. Но обычно наши полные яда и желчи пикировки не заходили далеко. Словно каждый из нас чувствовал, что ощущает второй. И как только кто-то из нас заходил слишком далеко и причинял другому настоящую боль, словесная дуэль мигом прекращалась.

— А смысл тебя отчитывать? — Вилларс прищурился, окидывая меня взглядом. — Ты посмотри на себя: мокрая и жалкая, словно шренц с пиратского корабля…

— Давненько меня крысой никто не называл, — с усмешкой перебила я Энрика. — Из твоих уст это почти комплимент. Пойти, то ли, повеситься от радости? Или убиться об полосу препятствий?

— Второе предпочтительней, — фыркнул нахал. — Хоть какая-то польза от тебя, неумехи.

От этих отвратительных слов стало больно. И Вилларс будто это почувствовал, сразу же переменил тему:

— Извини. Вообще-то, я пришел не за этим. Я… Прости, но взять тебя пилотом в свою команду не могу. У меня… — Энрик вздохнул. — С отцом опять повздорил. И чтобы у него даже мысли не появилось вмешаться, набираю команду не просто чистокровных килл, а тех, чьи родители в случае чего смогут высказать моему папаше свое «фи». Не хочу, чтобы он изгадил мне практику, не хочу давать даже тени повода подвести меня под отчисление.

Я обвела взглядом пустой полигон, а потом покосилась на килла, с мрачным видом ковырявшего землю у наших ног концом трости. И осторожно поинтересовалась:

— Почему он это делает?

— Делает что? — Вилларс даже глаз на меня не поднял. Понял, что я имею в виду, но включил режим идиота.

— Вмешивается в твою судьбу, добивается того, чтобы ты бросил Академию.

Энрик скривился, будто ему на язык капнули кислотой:

— Это сложно и долго объяснять.

— Я никуда не тороплюсь. — Показательно сложила на груди руки, давая понять, что на этот раз он так просто от меня не отделается. — Не обязательно во всех подробностях. Я просто хочу понимать, что от него можно ожидать.

На этот раз Вилларс молчал очень долго. Смотрел куда-то вверх, откинувшись на спинку скамьи, и будто бы собирался с силами перед тем, как заговорить.

— Я не знаю, как тебе все это объяснить, — Энрик вздохнул и устало прикрыл глаза, запрокинув назад темноволосую голову, — родители разругались, когда я был еще очень маленьким. Отец выгнал маму и подал на развод, я почему-то остался с ним, хоть так и не принято. И мне всегда казалось, что я ему не нужен, что он оставил меня с собой только для того, чтобы наказать за что-то маму. Он так ко мне относился… — Энрик запнулся и снова с горечью вздохнул. Будто пытался избавиться даже от привкуса прошлого. — В общем, все мое детство было подчинено тому, чтобы угодить отцу. Я учился, как проклятый. В четырнадцать экстерном сдал экзамены на поступление в дипломатический корпус. Мне все время казалось, что еще немного, еще чуть-чуть, и папа улыбнется, похлопает меня по плечу и скажет: «Молодец, сынок!» — Слова килла пропитывала такая горечь, что я с трудом удержалась, чтобы не обнять его, не пожалеть. Просто уже знала: Вилларс слишком гордый, он жалости не приемлет. А потому лишь кусала губы, да села на собственные ладони, чтобы даже соблазна не было Энрика пожалеть. — Лишь в восемнадцать лет я понял, как ошибался. Случайно подслушал разговор отца с давним приятелем и понял, что все мои усилия на дипломатическом поприще ничего не стоят: отец уговаривал приятеля, важную шишку из дипкорпуса Килланы, чтобы меня засунули куда-то подальше. В идеале — на недружественную Альянсу планету. Оттуда я, скорее всего, бы и не вернулся… — Новый вздох и полный отчаяния взгляд в небо Лураны. — В ту ночь я принял решение: если я и сдохну, то так, как решу сам. Отец не будет распоряжаться моей судьбой. Завершив обучение и отказавшись от «лестного» предложения практики, я подал документы в Первую Звездную Академию по двум причинам: во-первых, на данное учебное заведение не распространяется власть моего отца. Я долго это выяснял, но в конце концов понял, что только здесь у меня есть шанс. А во-вторых, у Первой Звездной приоритет на комплектацию дальних исследовательских экспедиций своими выпускниками. Отсюда я вернее и быстрее улечу в какую-нибудь дыру. Как мечтал мой отец. Но не ту дыру, которую он для меня выбрал, — закончил Энрик с неожиданным ожесточением. — Теперь понимаешь, как важно для меня избежать отчисления?

Я кивнула. Рассказ сводного брата оглушил и причинил боль. Но Энрик не дал мне над ним подумать:

— Ладно, это все лирика. А я пришел, чтобы поговорить с тобой о нынешней практике. Хочешь, я поговорю с ребятами? Один фарн мне должен, если еще не успел выбрать себе пилота, я заставлю его взять тебя в счет погашения долга.

На сердце потеплело. Колючка-Вилларс по-своему заботился обо мне. И я, замотав головой, попросила:

— Не нужно. Долг и тебе пригодится. А я все-таки не совсем безнадежна. К тому же Верген пообещал, что тех, кто останется без команды, сам пристроит на практику. А он числится моим куратором. Так что не пропаду, уверена, он меня не бросит.

Я криво усмехнулась, еще не зная, что уже выиграла джек-пот.

Три дня, отведенные на формирование команд, прошли для меня как в тумане. Внешне мне удавалось сохранять видимость спокойствия и невозмутимости, группа так и не догадалась, чего мне это стоило. Но внутри… В душе у меня бушевал такой ураган эмоций, что я ежесекундно то взмывала в темную высь космоса на крыльях надежды, то проваливалась в черную дыру отчаяния и безысходности. Эти эмоциональные качели выматывали до невозможности.

Несмотря на ураган, бушующий у меня внутри, на занятиях мои однокурсники видели спокойную и собранную землянку, внимательно слушающую о том, как с помощью мастерства пилота можно оптимизировать древние планетарные двигатели. Тем более что тема оказалась неожиданно интересной.

В наше время для околопланетных полетов, а также в качестве маневренных использовались в основном ионные двигатели. Это они помогали космическим челнокам отстыковаться от мола космопорта и, не причиняя ущерба станции или планете, уйти в открытый космос, чтобы уже там подключить реактор и разогнать корабль до максимальных скоростей, позволяющих уйти в гиперпространство. Однако, я с удивлением об этом узнала, наряду с современными ионными технологиями до сих пор существовали двигатели на жидком ракетном топливе, требующие не только дополнительного внимания техников, но и достаточно высокого мастерства пилота. Так как маневренность кораблей, оснащенных подобными двигателями, была на несколько порядков ниже. Что уже говорить о двигателях на твердом ракетном топливе? Их уже практически везде изъяли из обихода. Но кое-где они не только все еще были живы, но и оставались основным околопланетным транспортом. Верген с ехидной усмешечкой сообщил нам, что среди пилотов существуют негласные, практически подпольные гонки — на кораблях, оснащенных исключительно твердотопливными движками.

Кое-кто из килл отозвался о таком соревновании пренебрежительно. И очень зря: куратор мгновенно и безжалостно осадил нахалов, сообщив, что их к этим соревнованиям не подпустят даже в качестве зрителя. На несколько секунд в аудитории повисла ошеломленная тишина. А потом Эгерт, который с самого первого дня невзлюбил меня и при каждом удобном случае пытался задеть побольнее, лениво поинтересовался с заднего ряда, на котором и обретался с первого дня обучения:

— А кого же тогда из нас допустят? Шинзари?

Эгерт, хоть и принадлежал к расе килл, люто ненавидел нашего старосту. Шинзари отвечал ему взаимностью, помноженной на то, что если бы у Эгерта не хромала на обе ноги дисциплина, то он, с его знаниями и навыками, легко бы сместил Шинзари с должности старосты. Я оглянулась: Эгерт сидел, развалившись, с таким показушным и ленивым безразличием поигрывая электронным пером, что мне не нужно было даже присматриваться к его глазам, чтобы понять: однокурсник в бешенстве. И с радостью придушил бы сейчас Шинзари, который раздулся от гордости и выпятил грудь колесом, ожидая от Вергена подтверждения догадке Эгерта. Однако, куратор нас всех удивил.

Командор смерил взглядом Эгерта, потом Шинзари. Хмыкнул, обвел взглядом всю аудиторию, заставляя каждого присутствующего на паре нервно ежиться под этим ироничным взглядом. А потом дернул уголком рта и небрежно проинформировал, глядя перед собой в пустоту с каким-то непривычным, мечтательным взглядом:

— Из всей группы шансы на то, чтобы поучаствовать в этих соревнованиях, есть только у Гейден. Наши великомудрые штурманы много потеряли, не пригласив Маргариту в команду. Впрочем, им же хуже. Состав групп до выпуска меняться не будет. А Маргарита уже вошла в состав команды.

На этой «оптимистичной» ноте Верген закончил пару. И даже не стал выдавать задание для самостоятельных занятий. Правда, ошеломленные будущие пилоты едва ли обратили на это внимание. Ошарашенная услышанным, я собрала свои вещи и поплелась к Айминю, постаравшись как можно быстрее исчезнуть из поля зрения сокурсников-киллов. Руки чесались проверить, в какую команду меня зачислили, но альдебаранец собирался сегодня попробовать со мной какой-то новый псионический прием. Так что являться к нему в лабораторию взвинченной после очередной ссоры с сокурсниками было чревато. В лучшем случае ничего не получится. В худшем — натворю бед. Впрочем, спокойной я уже точно не была. Командор постарался. Так что в лабораторию к Айминю я ввалилась взбудораженной донельзя.

Последние полгода альдебаранец часто приводил на наши занятия представителей самых разных рас. И мне приходилось выполнять различные задания по трансляции мыслей и ощущений. Что-то получалось лучше, что-то — хуже, кое-что не получалось совсем. Например, оказалось, что расе фарнов, самым различным их представителям, я отлично транслировала эмоции и ощущения. Мне ничего не стоило незаметно убедить фарна в том, что ему срочно нужно провести эпиляцию ног, притом, что у этой расы волосы на теле не росли совсем. Я была крайне удивлена, когда из справочника узнала, что вся растительность на голове фарнов — это результат простенькой косметической операции. А рождается эта раса безволосой, как и их далекие предки жуки. В тот раз, когда я внушила фарну мысль с эпиляцией, в лаборатории как раз присутствовал мой куратор, адмирал Шайноут, зашедший проверить мои успехи. Арлинт был не в духе, но, когда увидел, как подопытный фарн из курсантов-старшекурсников неумело включает лазерный эпилятор, кем-то забытый на подоконнике лаборатории, и рассеянно просит продолжать эксперимент с внушением, а он пока совместит полезное с необходимым и проведет эпиляцию, вытаращил глаза. А потом буквально сложился в приступе истерического смеха.

К счастью, у фарна оказалось хорошее чувство юмора. Посмеявшись вместе с нами и повертев в руках бесполезный для него прибор, он с любопытством поинтересовался, как мне вообще пришло такое в голову. Пришлось признаваться, что лежащий на подоконнике эпилятор напомнил мне о том, что мне надоели косметические процедуры и я планирую сделать «вечную» эпиляцию, как только сумею договориться с кем-то из курсантов-медиков. За согласие побыть «моделью» для каких-то медицинских манипуляций, они охотно оказывали услуги подобного характера.

Случай с фарном для меня неожиданно оказался удачным. Во-первых, несмотря на то, что действовала я бессознательно, у меня получилось запомнить, так сказать, механизм передачи и внушения. Позднее я много раз воспроизводила это состояние с представителями разных рас, и всегда удачно: подопытный делал то, что я ему внушала, даже не замечая, что это не его мысли, желания и устремления. А во-вторых, курсант-фарн, оказавшийся из силовиков, ради того, чтобы я никому не рассказывала о произошедшем, свел меня с приятелем с последнего курса медицинского.

Так что теперь я о фарнах думала исключительно лишь с положительной точки зрения и присутствие очередного представителя этой расы в лаборатории Айминя меня не удивило и не насторожило. Разве что озадачили свежие рубцы от едва заживленных ран на лице фарна, а его неловкие, скованные движения заставили предположить недавнее серьезное ранение. Откуда он такой? Альянс уже давно ни с кем не воевал. Разве что пиратов периодически гонял, чтобы им жилось не слишком сладко и весело. Даже с модификантами с некоторых пор установилось шаткое равновесие. Неужели какой-то несчастный случай?

Айминь, работавший за терминалом, покосился на меня и кивнул головой, приглашая подойти:

— Привет, Маргарита! Как настроение, готова плодотворно поработать?

Ответив на приветствие, пожала плечами:

— Я всегда готова, как пионер. Жаль, что не всегда получается.

— Кто такой пионер? Впрочем, неважно. Надеюсь, сегодня все получится, у нас с тобой очень важная задача, — говоря это, альдебаранец торопливо вбивал какие-то данные. Присмотревшись, я узнала несколько переменных, ответственных за передачу данных псионами. — Ты слышала что-нибудь о программе Ипсилон?

В ответ я только покачала головой, мимоходом удивившись, что и здесь используются буквы из древнего алфавита Земли.

Айминь согласно угукнул:

— В принципе, я бы удивился, если бы ты сказала, что что-то знаешь. Это секретная разработка правительства Альянса. С руководством Академии я все согласовал, — альдебаранец что-то вывел на дисплей, — садись и читай! Потом будем подписывать.

Присев к столу рядом с Айминем, я вчиталась в первые строчки убористого текста. И, как говорится, выпала в осадок:

— Но это же…

— Угу, — скучающе кивнул Айминь, — подписка о неразглашении. Тебе все равно понадобится. Особенно если на каникулы собираешься домой. Наши исследования зашли уже слишком далеко, об этом посторонним знать не нужно.

Я растерянно представила, как приезжаю домой и на все расспросы родителей отвечаю, что не имею права говорить, что подписала соглашение о неразглашении. А потом взгляд как-то сам собой метнулся на фарна: что он здесь делает? Кто такой, что ему можно присутствовать в лаборатории?

Айминь перехватил мой взгляд и усмехнулся уголком губ:

— Знакомься, это Райен. Твой подопытный на сегодня и ближайшие несколько дней. У Райена проблемы с ногой. Пока наши медики будут над ним колдовать, он согласился побыть твоим подопытным. И да, в ведомстве Райена все подписывают соглашение, так что можно не стесняться. — Айминь веско на меня посмотрел, дождался, пока я все осознаю, а потом припечатал: — Кстати, у него стоит чип с защитой от пси-излучений.

Я уставилась на Айминя огромными от удивления глазами. И что я с ним буду делать, если фарн защищен от моего влияния?

— Не смотри так, — добродушно усмехнулся альдебаранец, — дочитывай и подписывай. А потом я все объясню.

Собрать мозги в кучку после такого известия оказалось неимоверно сложно. Я бегала глазами по строчкам, но не понимала ни слова из прочитанного. И только ценой неимоверных усилий мне удалось заставить себя сосредоточиться — как раз пригодилась жесткая муштра от Вергена. Раньше я не понимала, как можно бездумно, не анализируя, подчиняться приказам. А вот сейчас только благодаря дрессировке куратора мне удалось сконцентрироваться и дочитать до конца текст.

Ничего заумного в соглашении не было. Предельно простой и лаконичный текст, в доступных выражениях сообщавший о том, что я не имею права обсуждать происходящее в стенах лабораторий и кабинетах с посторонними, не приобщенными к научным разработкам и экспериментам. Дочитав до конца, я вымученно улыбнулась Айминю. Происходящее откровенно пугало.

Фарн, которого мне представили, как Райена, молчал все время, пока я не поставила подпись под документом. Но лишь только центральный компьютер Академии все зафиксировал и сохранил документ, он поднялся на ноги и, сильно хромая, приблизился к нам. Айминь с неудовольствием скривился:

— Рай, тебе для чего дали трость? Ногу нужно беречь!

— Если я буду все время на нее опираться, — огрызнулся тот в ответ, — то никогда не избавлюсь от хромоты и не восстановлю боеспособность! Минь, не занудствуй!

Услышав сокращенную форму имени альдебаранца, я удивленно стрельнула в фарна взглядом. Райен заметил и дернул уголком рта:

— Мы давно друг друга знаем. Еще с первого курса Академии. И заслужили право называть друг друга сокращенной формой имени потом и кровью. Не придумывай ерунды.

Я невольно покраснела. У меня и вправду мелькнула мыслишка, что Айминь и этот фарн знакомы гораздо ближе, чем принято в обществе Альянса. Однополые отношения современный мир не поощрял, но и не запрещал. Вот только как этот фарн догадался, что творится у меня в голове?

Райен смешливо фыркнул, отблески индикаторов сверкнули в фасеточных глазах:

— У тебя было такое выражение лица, что не догадаться было просто невозможно.

Я пристыженно опустила голову. Было неловко до слез. А Айминь вдруг хлопнул ладонью по подлокотнику кресла, в котором сидел:

— Так, хватит! У нас мало времени. Дурачиться будем потом. А сейчас нужно протестировать твой чип. — Альдебаранец перевел взгляд прозрачных, как льдинки глаз на меня. И я поняла: он злится. Я давно уже заметила связь: чем светлее глаза у Айминя, тем сильнее он ярится. — Маргарита, чип, про который я тебе говорил в начале, экспериментальный. Мы ищем защиту от ментального воздействия на офицеров Внутреннего патруля. Некоторое время назад, примерно года три, выяснилось, что уже довольно продолжительное время на Внутренний патруль воздействуют ментально. Причем не всегда и не на всех. Воздействие проводилось выборочно. Если интересны подробности, я тебе дам файл почитать, теперь это можно сделать. Но эта информация на данный момент не важна. Важнее другое: во время проведенного расследования выявлены два направления, подвергшееся наибольшим пси-атакам. Чтобы защитить сотрудников, работающих на этих направлениях, был разработан детальный план, частью которого и являются чипы по защите от пси-излучений. Альянсу необходимо вывести своих служащих из-под удара…

— Я считаю это глупой затеей, — перебил Айминя Райен, — менее опасно не станет. Наоборот, опасность увеличится. Но хотя бы сотрудники Внутреннего патруля будут идти на этот риск осознанно, а не как слепые хинзы, ведомые на убой.

Айминь молча склонил голову, признавая правоту товарища. А фарн прищурившись, окинул меня взглядом:

— Минь рекомендует тебя, как сильного универсального ретранслятора с умением ограничивать канал. Давай, ты попробуешь меня пробить?

Я пожала плечами. Из всего услышанного мало что было понятным. Кроме одного: что-то опять назревает. Когда я только собиралась поступать в Академию, мама ловила каждую новость про противостояние Альянса с модификантами и очень переживала, что я тоже попаду в эти жернова. Пока я окончила школу, конфликт сгладили. Родители отпускали меня с облегчением, что их ребенок не попадет прямиком на войну. А оказывается, что свято место пусто не бывает и в Альянсе созрел какой-то новый конфликт. Прикусив губу, чтобы не дай бог, не выдать, что творится у меня в душе, я посмотрела в немигающие фасеточные глаза фарна:

— Райен, атака на сотрудников патруля производилась в лоб? Или им что-то внушали незаметно, исподтишка?

— А какая разница? — Взгляд фарна явно блуждал по мне.

— Разница колоссальная, — ответил вместо меня Айминь. — В степени и векторе воздействия, в интенсивности…

— Я понял. — Райен скривился. — Исподтишка. Никто из нас ничего не почувствовал и не заподозрил до тех пор, пока адмирал Горац не вышел на связь и не начал орать, что отдаст всю команду под трибунал. — Фарн рассерженно поджал тонкие губы, обозначая свое отношение к произошедшему. — После этого случая сработанная команда распалась. Пилота, который и отвел когг в сторону, позволив преступникам провернуть свои грязные делишки, пришлось списывать. Он сошел с ума. Медики за все это время чего только на нем не опробовали. Но бедняга не приходит в себя. Замкнулся в придуманном мире и не хочет возвращаться в реальность. — Слова Райена были пропитаны такой горечью и душевной болью, что у меня на глаза навернулись слезы. — Остальной команде тоже пришлось проходить терапию в психоневрологическом институте. Ребята в норме, медики подтверждают. Но я кожей чувствую: команда боится. А значит, нужно довести эти шерговы чипы до ума! Чтобы работали как положено! — Райен с силой ударил сжатым кулаком по коленке: — В идеале бы набрать команду из имеющих иммунитет к пси-воздействию. Да где же их взять?

Рассказ фарна озадачил и напугал. Пожалуй, впервые в жизни я вдруг осознала, что романтики в выбранной мной профессии не так уже и много. Куда больше грязи и рутины. А еще опасности. И не только от врагов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сбрую из эмиттеров, датчиков и проводов я уже давно научилась надевать и активировать сама. Райеном занялся Айминь. Парни тихо переговаривались между собой в процессе. А я, механически пристраивая одну часть системы за другой, мучительно пыталась решить: хотела бы я оказаться в команде фарна или нет? Почему-то это казалось сейчас крайне важным. Настолько важным, что я не прислушивалась к разговору и не обращала внимания на то, что происходит вокруг. Даже эксперимент начала, не особо задумываясь над тем, что делаю.

Работа с Райеном принесла… странный результат. Я пробивала защиту чипа каждый второй раз. И сколько Айминь над этим феноменом ни бился, ответ найти ему не удалось. Условия каждый раз были примерно одинаковыми. А результаты отличались друг от друга, как небо и земля. И, в конце концов, стало понятно, что дело не во мне, а в самом чипе. С ним что-то было не так.

Мы договорились оставшееся время до начала моей практики встречаться ежедневно. Я уже достаточно окрепла физически, чтобы, с одной стороны, не падать в обморок от ежедневной работы с пси-излучением мозга, а с другой — не утратить эту самую, с таким трудом наработанную форму от пропуска пары тренировок. Тем более что с началом практики мне в любом случае придется корректировать режим. Вряд ли я и дальше смогу тренироваться утром и вечером.

Как-то так получилось, что, завершив эксперимент по воздействию на чип Райена, мы с фарном дождались, пока Айминь отключит на ночь оборудование и запрет лабораторию. А потом вместе пошли на общую территорию академического парка. Райен после трех часов работы в лаборатории, шел с трудом, сильно припадал на раненую ногу и опирался все-таки на нелюбимую трость. Видимо, даже пассивная работа, сидя на одном месте, истощила подточенные ранением силы фарна. Стыдно, но я очень надеялась, что болезненные ощущения заставят его попрощаться с нами и уйти в отведенное ему жилое помещение. А я останусь с Айминем наедине. Я надеялась на это каждый раз, как приходила к альдебаранцу в лабораторию. Но тот, будто угадывая мои мысли, каждый раз ускользал, оставляя меня в состоянии бешенства, тоски и неудовлетворенного желания хотя бы просто побыть в компании любимого существа. Наедине мы с Айминем не оставались уже больше года. С того самого проклятого зимнего бала. Но в и этот раз моим планам тоже была не судьба осуществиться. Я это поняла очень быстро.

Фарн неторопливо хромал слева от меня, периодически морщась и что-то шипя себе под нос. И при этом не забывая с любопытством на меня поглядывать. Вскоре я не выдержала и довольно недружелюбно поинтересовалась:

— Что?

Я думала, Райен после такого вопроса отделается какой-то общей фразой и наконец оставит нас с Айминем одних. Но фарн будто и не услышал агрессивных ноток в моем голосе:

— Устала? — Я коротко мотнула головой. — А ты молодец, — с таким искренним восхищением выдохнул он, что мне на секунду стало стыдно за свое поведение. — Думаю, с тобой у нас появились довольно приличные шансы на то, чтобы все-таки выполнить это шергово задание. Я рад, что судьба столкнула нас с тобой.

Задание? Я с недоумением и любопытством покосилась на фарна, уже почти позабыв, что еще секунду назад люто желала от него избавиться. Значит, Райен не просто так решился на модификацию организма. Видимо, надеется, что чип поможет противостоять неведомому псионику и команда выполнит некое поручение. Возможно, уничтожит этого самого псионика?.. Я тряхнула головой, пытаясь избавиться от неуместного любопытства. Все равно, даже несмотря на подписанное соглашение, никто не станет делиться подобной информацией с курсантом-второкурсником. Да я настоящие звездолеты видела только, когда летела с Земли на Лурану учиться! И то, что у меня больше всех наработано часов на летных тренажерах, не играет абсолютно никакой роли! Диплом пилота считался действительным и подтвержденным не после пяти лет обучения, а после десяти лет практики уже с дипломом на руках. Только после того, как я в течение десяти лет отслужу младшим пилотом, меня допустят к серьезным операциям. Так что мое любопытство в данном случае так и погибнет неудовлетворенным.

От последней дурацкой ассоциации у меня вырвался смешок. Мы как раз приблизились к гостевому корпусу, в котором обычно останавливались проверяющие и те, кто прилетал в качестве гостя, прочитать курсантам несколько лекций. И Райен остановился перед входом, обе ладони положив на набалдашник трости:

— Девчонка на летном — это само по себе из ряда вон, а ты еще и впереди своей группы по многим показаниям…

Я шокировано выдохнула, некрасиво перебивая фарна:

— Откуда знаешь? — И сразу же отвесила мысленную оплеуху. Они же с Айминем друзья! Естественно, спросил у альдебаранца!

Райен не обиделся, только фыркнул:

— Должен же я знать, с кем буду работать? Вот и поинтересовался. А ты там смотри, я понимаю, что ты девушка и более эмоциональна, но постарайся все же лицо удержать завтра. Хорошо?

Завтра? А что будет завтра? Тупо кивнув, я ошарашенно смотрела фарну вслед, пока он поднимался на крыльцо к входу. И лишь потом опомнилась:

— Эй! Ты о чем? Какая работа? Все равно Айминь все контролирует и не даст мне наделать ошибок! Да и сотрудничать мы будем еще максимум пару дней, пока у меня практика не начнется!

Но фарн, взбудоражив мое любопытство, открыл дверь гостевого корпуса, на миг обернулся, подмигнул мне через плечо, и скрылся внутри. А я растерянно уставилась на закрывшуюся за ним дверь. Это что такое только что было?

— Маргарита! — тихо окликнул меня Айминь. — Пойдем, проведу тебя до корпуса. Заодно хочу кое-что обсудить. И не слишком близко к сердцу принимай выходки Райена. Это сейчас у него лицо в шрамах и хромая нога, а когда-то был первым красавчиком на всю Академию и бессовестно этим пользовался, кружа девушкам головы и разбивая сердца.

Райен мгновенно был мною забыт! Какой фарн, какая работа? Уже вечер, мы с Айминем вдвоем, все остальное может подождать и до завтра! И я с энтузиазмом птицы, вьющей гнездо, устремилась по дорожке к казарме, стараясь не забегать вперед альдебаранца. Сердце радостно тарахтело в груди, кровь пела у меня в венах в предвкушении. Все, что касалось эксперимента с чипом фарна, мы давно уже обсудили, еще в лаборатории. А значит, Айминь хочет поговорить о нас двоих…

Некоторое время мы неторопливо и молча шли по открытому пространству ухоженной поляны, которую дорожки пересекали из конца в конец. Днем это место было популярно у курсантов: можно было посидеть на лавочках, любуясь на клумбы и причудливый фонтан, извергающий тонкие струйки зеленовато-бирюзовой воды, а можно было и поваляться на ухоженной и подстриженной травке. Сейчас же, когда сумерки уже опустились на парк, в свете странных луранских фонарей над клумбами вились гигантские ночные бабочки. А фонтан почему-то казался зловещим. Я с трудом отвела от него глаза и с нетерпением уставилась на Айминя. Ну же! Почему он молчит? Скоро уже и женская казарма…

Альдебаранец то ли подслушал мои мысли, то ли почувствовал нетерпение, но он усмехнулся, понимающе дернув уголком губ:

— Маргарита, нам уже давно нужно было поговорить на эту тему. Прости меня, пожалуйста, я трус и все откладывал эту беседу. Но понимаешь ли…

Слова давались Айминю с трудом. И я изумленно уставилась на альдебаранца. Сколько я его знала, он всегда говорил взвешенно и уверенно, так что такого он собирался сказать мне сейчас, что заикался и бледнел, как подросток? Неужели… Неужели это то, о чем я думаю? На что надеюсь?

— Вот ты где! — Внезапно меня с дорожки едва не снес темноволосый вихрь. Я даже пошатнулась, но на ногах устояла. — Марго, нужно срочно поговорить!

Килл вцепился в меня будто пиявка, тут же таща за руку за собой. И я зашипела от злости, поломанных планов и рухнувших надежд:

— Вилларс! Чтоб черти твой мозг на завтрак сожрали! Ты что, слепой?

Энрик на мгновение опешил и недоуменно мигнул. И только потом заметил Айминя:

— О! Приветствую, аспирант Урдо! Простите, торопился и сразу вас не заметил!

В словах килла мне почудилась фальшь. Айминь же понимающе и, как мне показалось, с облегчением дернул уголком рта:

— Понимаю. Ну что же, тогда до завтра, Маргарита! И не гуляй слишком долго! У тебя завтра сложный и ответственный день!

Я даже моргнуть не успела, а альдебаранец повернулся ко мне спиной и почти мгновенно исчез среди ветвей на боковой дорожке. Будто сбежал. Вот и поговорили. Чувствуя, как в груди разгорается самый настоящий пожар, я медленно развернулась лицом к Вилларсу, отчаянно стискивая кулаки и напоминая самой себе, что за драку я лишусь даже призрачного намека пройти практику вне стен Академии:

— Чего тебе? — недружелюбно выплюнула прямо в лицо киллу. — Учебный процесс уже давно завершен, и даже личное время приближается к финалу. Скоро будет отбой. Так какого… тебе от меня так срочно нужно?

Лютое разочарование накрыло меня с головой. А Вилларс, черную дыру ему в печенку, вдруг склонил голову ко мне и сквозь зубы процедил:

— Я не хочу, чтобы ты проводила с этим типом слишком много времени, слышишь, Марго? И тем более, связывала с ним надежды на будущее. Он тебя недостоин.

Если бы сейчас из космоса присвистел метеорит и тюкнул меня прямо по темечку, я бы и то удивилась меньше:

— Что ты сказал?

— Ты слышала. — Вилларс был спокоен, как удав. — Я понимаю, что он — твой куратор по дару, но лучше бы его заменить.

Я смотрела в непримиримое, будто каменное лицо Энрика, на его упрямо поджатые губы, и почти физически ощущала, как меня с головой захлестывает бешенство. Как внутри меня закручивается воронка моих эмоций, густо замешанных на неудовлетворенности, разочаровании, обиде и ярости на одного нахального килла. Ярости за непрошенное вмешательство в мою жизнь.

Где-то на краю сознания вопили инстинкты о том, что еще секунду, и мой дар просто взорвется. Ударит Энрика, как полтора года назад его отца. Размажет по тропинке тонким слоем. Досыта накормит моими обезумевшими эмоциями, вырвавшимися из-под контроля чувствами и разочарованными ожиданиями. С одной только поправкой: сейчас я намного сильней, чем была полтора года назад. Вилларсу не справиться. Да и мне потом придет неизбежный конец.

Глаза пришлось закрыть. Даже зажмуриться. Кулаки стиснулись до боли сами собой. Я старалась дышать глубоко и размеренно, отгораживаясь от происходящего. Все хорошо. Не стоит нервничать из-за сорванного разговора. Айминь все равно был не готов со мной говорить, я это ясно видела по его поведению. Непонятно только зачем он вообще затеял этот разговор.

— Марго! Ты уснула?

Требовательный голос Вилларса ударил меня как таран. И все так тщательно возводимые мною барьеры мгновенно рухнули. Эмоции хлынули в пространство огромной штормовой волной, мифическим девятым валом. Сминая нас, сплющивая, вдавливая в реальность, ставшую какой-то бумажной, гротескной декорацией, в которой не было ни капли жизни. Последнее, что я запомнила: перекошенное лицо Энрика и открытый в безмолвном вопле рот на фоне зловещего сияния, подсвеченного ночным светилом Лураны и парковыми светильниками зеленоватого фонтана…

…Первыми вернулись звуки. Успокаивающий шелест листвы в ночном парке будто ласкал слух. В него вплеталось ворчливое журчание струй воды. Это умиротворяло. Это можно было слушать вечно. Но очень быстро добавился какой-то странный дискомфорт. Как будто лежишь на удобном и мягком, но знаешь, что это удобное может в любую секунду цапнуть тебя за попу.

Открыть глаза почему-то оказалось сложно. Они будто склеились и отказывались открываться. Пришлось приложить некоторое усилие. Зато когда получилось оглядеться…

Чувство жуткого диссонанса, какой-то лютой неправильности накрыло меня с головой. Я смотрела в самые красивые глаза в мире, плавилась, тонула в них. И одновременно ненавидела себя за слабость. Хотелось вскочить, схватить в охапку, присвоить и унести на край света! Вот только… Мне нельзя! Я не имею на это права! Это преступление! В древние времена за кровосмешение казнили на месте! А я…

ЧТО-О-О?!

У меня дыхание перехватило, когда я осознала, что происходит. А лицо Энрика, находящееся в считаных миллиметрах от моего, стало вдруг каким-то по-детски беззащитным и совершенно растерянным. И меня снова полоснуло болью оттого, что очень хочется. Но нельзя.

Эмоции снова начали во мне закручиваться в безумную, убийственно-тугую спираль. И мне пришлось приложить поистине титаническое усилие, чтобы заставить себя закрыть, зажмурить глаза, чтобы не видеть в карих глазах отражение себя, чтобы не утонуть в чужих эмоциях снова. Однако, это мало мне помогло. Видеть я перестала. Но запах, аромат его кожи, щедро приправленный острой ноткой пота и горьким парфюмом, забился в ноздри, отравляя мне мозг. Толкал туда, куда идти было смертельно опасно. Да я даже не слышала о том, что такое возможно!

Стараясь дышать ртом, чтобы не чувствовать дурманящего меня запаха, я с трудом процедила сквозь сжатые зубы:

— Энрик… отодвинься от меня… немедленно! Не меньше, чем на метр… а лучше на два! И с подветренной стороны. Чтобы я даже запаха твоего не чувствовала!

— Что?..

Удивление Вилларса слегка ослабило натяжение, я смогла нормально дышать. Но связь не разорвало. Более того, мне вообще показалось, что она становится все глубже и глубже. Все прочней. И я с отчаянием взвизгнула:

— Делай, что тебе говорят! Потом объясню!

Едва слышный шорох подсказал до предела обостренному восприятию, что килл поднялся на ноги. Я задержала дыхание. Злые, почти бесконечные секунды, не дыша, я напрягала слух, чтобы понять: послушался или нет? Или опять все сделает по-своему?

— Отошел. — Голос Вилларса чуть вибрировал. — А теперь объясни, будь добра, что это только что было. Я… — Голос килла внезапно сорвался.

Я сама не поняла, когда и как вскочила на ноги и распахнула глаза. Вокруг была все та же мягкая луранская ночь. И ветерок по-прежнему лениво заигрывал с листвой на деревьях. Вот только килл напротив меня уже не был тем надменным и заносчивым снобом. Вилларс стоял несчастный, взъерошенный, напуганный, бесконечно растерянный и… родной.

До боли стиснув кулаки, я, забывшись, глубоко вдохнула холодный и вкусный воздух. И сразу же замерла от испуга. Но к счастью, Энрик выполнил то, о чем я просила. Он стоял сейчас довольно далеко, да и ветер дул от меня к нему, так что аромат его тела не забивал мне ноздри. Три глубоких, на полные легкие, вдоха позволили обрести утраченное равновесие и включить мозги. С губ невольно сорвался стон. Энрик напрягся:

— Марго?!

Он качнулся вперед, уже занося ногу для шага. И я поспешно выставила ладонь:

— Нет! Стой на месте! Я… Я пока в себе не уверена. Надеюсь, ты не горишь желанием опять обменяться эмоциями?

Энрик заметно вздрогнул. Но все равно владел собой несоизмеримо лучше меня:

— Мне хватило и того, что уже испытал. — Килл помялся, а потом тихо, на грани слышимости, с болью шепнул: — Прости. Ты не должна была об этом знать. Это мои проблемы. И я с ними справлюсь.

Я невольно фыркнула:

— Как? Отправившись в экспедицию с билетом в один конец? Что за ерунда! К тому же принцип «С глаз долой» чаще всего действует наоборот. Уж лучше я буду тебе надоедать так, что ты меня через неделю возненавидишь!

В ответ Энрик горько хмыкнул:

— Тебя невозможно ненавидеть. Но я осознал это не сразу. Наоборот, тебя хочется опекать, холить, баловать, заботиться. — Он вздохнул и поднял лицо к волшебному ночному небу Лураны. — Не думай об этом. Я разберусь. Я — мужчина, старше и сильнее. Мне и решать проблемы, раз уж отец самоустранился. А вот что касается Урдо…

— Не трогай Айминя! Мои чувства к нему тебя не касаются! — Я непримиримо свела брови на переносице. — Не маленькая, сама разберусь, что к чему! И кстати, — прикусила губу, сообразив, что для меня еще не все потеряно, — придется его сейчас найти и рассказать, что я учудила. Думаю, это слишком серьезно, чтобы молчать.

Сердце на миг замерло, а потом сладко екнуло, стоило мне подумать о том, что сейчас я все-таки останусь с Айминем вдвоем.

— Даже и не думай! — вторгся в мысли сердитый голос Вилларса. — Приличная девушка не шляется по ночам по мужским казармам! Утром расскажешь!

Я вздрогнула от резкой отповеди. И машинально огрызнулась:

— Утром у меня распределение на практику! И еще неизвестно, как моя сегодняшняя выходка на это повлияет! Так что тянуть до утра нельзя!

Я кривила душой. С практикой уже было все более-менее понятно. Из трех отправленных мной заявок, ответ пришел на одну: от самого слабого штурмана-фарна. Увидев извещение в комме, я минут пять нервно кусала губы. Отправлять подтверждение не хотелось, в сердце все еще жила надежда, что откликнется кто-то другой, другой штурман заинтересуется моими знаниями и навыками. Но потом здравый смысл взял верх. Сама ведь думала о том, что мы с фарном уравновесим друг друга, что у нас еще может получиться отличная команда. И я отправила подтверждение. Так что вся интрига завтрашнего утра для меня состояла в том, куда меня зашлют, в какую черную дыру. Работа с даром на распределение повлиять уже не могла. А вот на возможность пообщаться с альдебаранцем наедине влияла. Еще и как.

— Ладно, сестричка, уговорила! — Забытый мной на несколько секунд Вилларс приблизился и сцапал меня за ладонь. — Пошли!

— Куда? — Я потрясенно округлила глаза. Что этому киллу снова взбрело в голову?

— Как куда? Урдо искать! Одну не отпущу, даже и не думай! — Энрик недобро прищурился. — Или ты уже передумала? Кстати, не трепи по Академии о степени нашего родства! Это не просьба, Марго, это приказ!

Я ошалело захлопала глазами.

В этот вечер Энрик приоткрылся для меня совершенно с иной стороны. Изобретя официальную причину посетить Айминя вечером в общежитии, я даже на секунду не задумалась о том, как попаду внутрь. А между тем, все казармы, и я это знала, были организованы по одному типу: внизу, у входа сидел дежурный или же сам комендант. И посторонних внутрь не пускали. Особенно сильно это касалось женских казарм. Но и мужские тоже охранялись. Все это я осознала в тот момент, когда Энрик, крепко сжимая в ладони мою руку, нетерпящим возражений тоном объяснял шурфу, дежурившему в казарме для аспирантов и преподавательского состава, мою проблему:

— Вы не понимаете: у Маргариты дар, развитием и освоением которого и занимается аспирант Урдо. Только что у Маргариты случился срыв и аспиранта Урдо непременно необходимо немедленно поставить в известность об этом инциденте. Ждать до утра просто опасно. Если по вашей вине с девушкой что-то случится, то сами понимаете, ничего хорошего не будет. Для вас.

Вилларс говорил сугубо официально и не опускался до мелочного шантажа. Но шурф все равно нахмурился, и с опаской покосился на наши все еще сомкнутые руки. Потом заглянул мне в лицо. Не знаю, что он там увидел, но поджал губы и проскрипел недовольно:

— Хорошо. Но под вашу ответственность, курсант?..

— Вилларс, — назвался Энрик и, подождав, пока шурф торжественно сделает запись в журнал, двинулся к лестнице. Однако почти сразу притормозил и оглянулся на шурфа: — Уважаемый, подскажите, пожалуйста, на каком этаже и в какой комнате живет аспирант Урдо? Чтобы мы никого больше не побеспокоили, разыскивая его.

Шурф хмыкнул, однако спорить не стал. Открыл базу и нашел искомое. А спустя несколько секунд Энрик уже тащил меня на буксире по лестнице вверх. Нам нужен был последний этаж.

Поднимаясь по ступеням, я невольно вертела головой по сторонам. В моем представлении общежитие для преподавателей должно было быть более уютным и комфортным. Однако меня окружали все те же, что и в родной казарме, практичные стеклопластиковые панели на стенах. Разве что в отличие от женской казармы здесь они имели не безликий серый, а теплый цвет топленых сливок. А так вокруг царила все та же казенщина: вертикальные жалюзи на окнах вместо штор, вымощенный практичной плиткой пол и совершенно пустые коридоры. И так было на каждом этаже, куда я совала свой любопытный нос.

Айминь не ожидал гостей. Хоть и открыл почти мгновенно. Видимо, просто проходил мимо двери, когда раздался сигнал о том, что к нему пришли посетители.

— Маргарита?! — Он потрясенно выдохнул, уставившись на меня. А потом посмотрел на себя.

Айминь открыл нам дверь, будучи одетым в одно лишь полотенце. Влажные волосы ледяным водопадом спускались вниз по спине. На лишенной растительности груди поблескивали капельки влаги. Позабыв обо всем, я жадно изучала того, кто владел моими мыслями последние полтора года. А Айминь, под моим взглядом неловко переступив босыми ногами, сдержанно попросил:

— Я так понимаю, случилось что-то очень важное, что заставило вас, курсанты, искать меня в неурочное время. Первая дверь от лестницы — гостевая. Подождите, пожалуйста, меня там. Я быстро.

Альдебаранец буквально захлопнул перед нашим носом двери, а Вилларс, что-то шипя себе под нос, потащил меня по указанному нам адресу.

Гостевая комната оказалась небольшой, но довольно уютной гостиной. Во всяком случае, мне так показалось. Толком осмотреться не получилось, потому что чертов килл, позабыв о том, что мы как минимум в разных весовых категориях, с силой впечатал меня в ближайшую стену, едва за нами закрылась дверь.

— Ты что творишь, Маргарита?! — Энрик не говорил, он шипел, как разъяренная гадюка. — Ты таращишься на этого…

Я вскипела, позабыв обо всем. У Вилларса нет права оскорблять Айминя! Да килл даже кончика ногтя альдебаранца не стоит! Да он!..

— Не смей! — с яростью выплюнула я Вилларсу прямо в глаза, перебивая его обличительную речь. — Средневековье уже давно кануло в лету! У тебя нет права мной распоряжаться! А я свободная взрослая девушка без обязательств, и могу смотреть, на кого мне захочется!

От моих слов в темных глазах Вилларса промелькнула такая боль, что мне стало стыдно. Энрик, удерживающий меня у стены за плечи, выпрямился и убрал руки. Даже сделал два шага назад:

— Извини, — буркнул он, отворачиваясь и пряча глаза. — Не смог сдержаться. Я почти разума лишился, когда увидел, какими глазами ты смотришь на этого скользкого хлыща… — Внезапно он резко обернулся и сделал стремительный шаг ко мне, приблизившись так, что наши тела почти соприкоснулись: — Марго… — Его дыхание крылом бабочки скользнуло по моим губам, и я невольно облизнулась. Чисто рефлекторно. Но Энрик застонал: — Что же ты творишь!..

Он не двигался, даже глаза прикрыл. И почти не дышал. Но я всей кожей ощущала, как он дрожит, вибрирует всем телом. Словно сквозь него кто-то пропустил электрический ток. Бросив быстрый взгляд из-под ресниц, я заметила, как по смуглому лицу Энрика пробежала мгновенная гримаса боли. И мне сразу же захотелось ему хоть как-то помочь. Если не разделить с ним боль, то хотя бы утешить. Гад он все-таки, но незлой и не испорченный. Он не виноват, что так все случилось.

Чуть поколебавшись, я подняла руку и осторожно положила раскрытую ладонь туда, где под кителем обезумевшей птичкой билось сердце килла. Лица коснуться не помела. Энрик даже не дернулся. Лишь с шумом втянул воздух сквозь сжатые зубы:

— Знаешь, а я даже рад, что ты знаешь о моих чувствах. Потому что и дальше сдерживаться, скрывать свое отношение к тебе я бы уже не смог. Помолчи! — повелительно добавил он, заметив, что я открыла рот возразить. — Я знаю, что это неправильно, знаю, что так нельзя, но все равно не чувствую в тебе родственной крови. Наоборот, я ощущаю тебя, как свою женщину и вряд ли долго смог бы скрывать свое отношение к тебе…

Вилларс поднял руку и очень нежно, бесконечно нежно провел кончиками пальцев по моей щеке. Вот только в темно-карих глазах килла горело и плавилось такое… что я поняла, он сейчас меня поцелует. И испугалась. До икотки, до дрожи в коленях, до потных трясущихся рук. Нет! Так же нельзя!

Все, что было до этой секунды, я почему-то воспринимала не всерьез. Мне было жаль Энрика, я вполне понимала его чувства. Потому что сама была влюблена. Но поцелуй… Нет, это совершенно невозможно! Ведь у нас один отец! Мы фактически брат и сестра!

Страх сыграл со мной злую шутку, ослабив контроль над даром. А взбесившиеся эмоции словно того и ждали. На этот раз не было ни перехода, ни времени на осознание того, что что-то не так. Просто со следующим ударом сердца я вдруг оказалась как будто посреди океана, тонущая и захлебывающаяся эмоциями, болью и ревностью того, кто был мне братом по крови. Но не по сердцу…

А вот закончилось все так же внезапно, как и в прошлый раз. Но мне понадобилось несколько долгих секунд, чтобы прийти в себя, взять себя в руки. Когда же я, отдышавшись, открыла глаза, то пожалела, что не провалилась и в этот раз в обморок.

Вилларс стоял под противоположной стеной, до побеления сжимая кулаки. А прямо передо мной скрестил на груди руки разъяренный Айминь:

— Что это только что было? Вы двое хоть осознаете, что натворили?

Смотреть в побелевшие от ярости почти до полной прозрачности глаза Айминя не было никакой возможности. И я опустила взгляд:

— Прости. Я не специально. Даже не подозревала, что так умею…

— Не подозревала?! — Айминь почти шипел. — Маргарита, ты издеваешься? О чем мы с тобой говорили, после того как ты атаковала своими эмоциями советника Вилларса? О чем, я тебя спрашиваю? А что ты мне обещала?

— Держать эмоции под контролем… — эхом отозвалась я. И ошарашенно подняла взгляд: — Подожди, Айминь, ты хочешь сказать…

— Хочу! — зло перебил меня альдебаранец. — Ты накрыла своими эмоциями весь этаж! А может быть, и больше! Нужно проверять! Что на тебя нашло? Это ведь не лаборатория! И что здесь вообще произошло?

Айминь зло посмотрел на Вилларса, словно тот один во всем был виноват, и я каким-то даже не шестым, а десятым чувством поняла: килл сейчас взорвется от бешенства, и в лучшем случае будет банальная драка.

— Погоди, Айминь! — взмолилась я, хватая альдебаранца за руку и вынуждая снова повернуться ко мне лицом. — Не трогай Энрика! Он ни в чем не виноват! Сам пострадал от моего дара!

Краем глаза я заметила, как скривился от моих слов килл, но понадеялась, что он не станет вмешиваться. Вот только ему доставить неприятности в благодарность за все не хватало! Мимоходом подивившись смене своих приоритетов, я сосредоточилась на бледном от нервного напряжения альдебаранце.

Айминь снова скрестил на груди руки, окинул меня долгим взглядом и чуть вскинул подбородок:

— Рассказывай! Что произошло? Что заставило тебя искать меня практически посреди ночи?

От ледяного тона, которым это было сказано, я поежилась. А потом осторожно попросила:

— Сейчас расскажу, только объясни, пожалуйста, что означают твои слова про «накрыла своими эмоциями весь этаж, а то и больше»?

Прежде чем пояснить, Айминь молча смотрел на меня несколько секунд:

— На этом этаже живут одни лишь аспиранты. Но не только мои соотечественники. Так вот, альдебаранцы все же псионики, хоть ты их и застала врасплох, закрыться от атаки кое-как сумели. Остальные, кого я видел по дороге сюда, сейчас бьются в истерике. А теперь говори!

Я была в полном шоке. Неужели я смогла транслировать свои эмоции на весь этаж?! У меня ведь раньше не всегда получалось передать их в другой конец лаборатории! Только всемогущим богам глубокого космоса известно, сколько мы с Айминем бились, чтобы увеличить мою «дальность». И что? Одна-единственная эмоциональная встряска, и все получилось? Да не может такого быть! Наверное, здесь играет роль что-то еще.

Говорить было трудно. В первую очередь потому что мне не хотелось рассказывать Айминю о чувствах Энрика ко мне. Я запиналась, подолгу подбирая корректные выражения:

— После твоего ухода… мы с Энриком… поссорились. — Я метнула взгляд в сторону килла, как бы предупреждая его, чтобы молчал, я все скажу сама. И вздрогнула от того многообещающего выражения, что плавилось в его глазах. Нет, на раздраженного Айминя смотреть безопаснее! — Я думаю… что потеряла контроль над эмоциями. Потому что как все началось, я не заметила. Просто в какой-то момент вдруг поняла, что иду по тому же пути, что и на балу полтора года назад. И что… сейчас я уже намного сильнее, чем тогда, и следовательно, для Энрика намного опаснее. — Я все-таки не выдержала, опустила взгляд. Тем более что дальше нужно было рассказать о допущенной ошибке, о собственной глупости. А сделать это, глядя Айминю в глаза… В общем, столько смелости у меня не было. — Я честно пыталась сдержаться, не давать эмоциям воли! Но… Энрик меня окликнул, а так как я была на него зла… — я прикусила губу, не зная, как объяснить то, что случилось дальше.

Айминь шумно вздохнул, взъерошил все еще не просушенные до конца и не причесанные после душа волосы, и слегка расслабился:

— Отвлеклась и сорвалась?

Я кивнула. И поспешно добавила:

— Потом спохватилась, пыталась как-то локализовать поток. Но мне оказалось это не по силам, и я потеряла сознание. А когда очухалась, то не сразу поняла, что эмоции, которые ощущаю, не мои…

— Угу… — задумчиво кивнул мой снежный альдебаранец. — Хорошо, что в тот раз поблизости никого не было. Нужно подумать. Как объяснить то, что ты сотворила сейчас. А то, знаешь ли, меня тоже за твою выходку по голове не пог…

Айминь запнулся, замер на секунду, а потом недоверчиво уставился на меня. Он что, только осознал, что я ему сказала? Ой, мамочки!

Я невольно попятилась. За два года нашего с Айминем знакомства, его глаза всегда были бледными, практически бесцветными. Иногда темнели от злости. Но никогда, еще ни разу при мне они не наливались таким ярким цветом: будто за прозрачным стеклом вдруг вспыхнул неоново-голубой фонарь!

— Маргарита… — Тихий голос Айминя для меня сейчас звучал как набат. Как приговор к смертной казни. И я снова сделала шаг назад. — Повтори. Что ты только что сказала?

— Прекрати! — вдруг совсем рядом со мной вспороло воздух злое, как удар плетью. А я ощутила плечом, что Энрик стоит ко мне вплотную. — Маргарита прекрасно разговаривает на всеобщем! Без малейшего акцента. — Энрик взял меня обеими руками за плечи и прижал к груди, без слов демонстрируя свое ко мне отношение. — Так что ты прекрасно все понял: мы обменялись эмоциями. Еще вопросы?

Айминь в некотором замешательстве уставился на разъяренного килла. А я вдруг, совершенно неожиданно для себя, наоборот, откинулась назад и прислонилась затылком к плечу Вилларса. Я не просила защиты. Но таким неимоверным облегчением оказалось получить поддержку и хотя бы секундную передышку. Возможность перевести дух. Может, иметь строгого старшего брата не так уж и плохо?

Потершись затылком о плечо Энрика, я тихо вздохнула:

— Погоди, ты немного неверно понял ситуацию, не вводи Айминя в заблуждение. Мы не обменялись эмоциями, а я создала некую связь, канал, по которому мы с тобой могли свободно перемещаться в оба конца. Странно, что ты этого не понял. Наверное, с непривычки. Я тоже два года назад плохо умела обращать внимание на нюансы пси-поля.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Энрик ничего мне не ответил. Только на мгновение сильней к себе прижал и сразу же отпустил. Айминь же, потрясенно уставившись на меня, с трудом нащупав позади себя боком стоящий стул, плюхнулся на него, едва не промахнувшись:

— Дела… Это же… Это… — Он бормотал и бормотал, без конца дергая себя за растрепанные пряди. Кажется, мой прокол в аспирантском общежитии был забыт. — Маргарита, — альдебаранец вдруг поднял голову и жадным, почти безумным взглядом уставился на меня, — завтра с самого утра чтоб была в лаборатории! Твоему куратору я сообщу сам! Два раза подряд — это уже неслучайность! Я же правильно понимаю, здесь ты снова создала этот канал? — Я молча кивнула, Айминь возбужденно вскочил: — Это сенсация! Но нужно проверить, сможешь ли ты создавать подобные каналы с другими? Поэтому завтра, сразу после завтрака ко мне! Никаких завтра тренировок! Я тебя сам так умотаю, что до кровати ты не доползешь!

Фраза прозвучала двусмысленно, и Энрик у меня над ухом скрипнул зубами. Однако, мне было сейчас не до его ревности. Я покачала головой:

— Не выйдет! Айминь, у меня завтра с утра распределение по практикам. Я не могу это пропустить.

Озвученные альдебаранцем перспективы пугали. Поэтому я испытала настоящее облегчение, когда сообразила, что визит в лабораторию можно отложить. Возможно, на неопределенный срок. Уеду на практику, потом каникулы… Но Айминь грубо разрушил мои мечты:

— Распределение?.. Швах, это плохо. Я про него совсем забыл! — Айминь вдруг начал нервно нарезать по комнате круги, будто силился найти выход из создавшейся ситуации. Но на втором круге резко замер, будто врезался в невидимую стену, и решительно посмотрел на меня:

— Завтра в половине девятого я жду тебя у входа в женскую казарму! Пойдем к начальнику Академии. Я объясню ему сложившуюся ситуацию, практикой тебе засчитают работу в лаборатории!

У меня перехватило дыхание. Что?! Не хочу! Я хочу летать!

Глупо было бы ожидать, что до утра Айминь забудет про свое обещание. Что-то, а про науку и свои исследования он никогда не забывал. И впервые эта его черта вызывала во мне раздражение. Еще потому, что первое, что я увидела утром, выйдя из общежития, было его, полное нетерпения, лицо:

— Наконец-то! — Альдебаранец шагнул вперед, потянулся и за руку почти сдернул меня с крыльца. Проходившая мимо килла посмотрела на нас круглыми от удивления глазами. — Идем быстрей! Мне не терпится…

— И тебе доброе утро! — меланхолично перебила его, пытаясь задавить раздражение.

Ночь я почти не спала. Все время прокручивала в голове возможные варианты дальнейшего развития событий. Энрик, после «разговора» с Айминем, провел меня до общежития и ушел, не сказал мне ни слова. Да и что было говорить? Внезапно я превратилась в настолько ценный экземпляр для Звездного флота, что об отчислении мне уже можно теперь не волноваться. Но и о полетах, кажется, теперь тоже можно только мечтать. А я так не хотела.

Покорно позволившая Айминю тащить меня за руку почти через всю территорию Академии, я резко затормозила, будто налетев на невидимую преграду, у самой двери в кабинет начальника Академии. Просто там, у этой самой двери, подпирая стену, стоял Энрик. И хмуро смотрел на кисть альдебаранца, сжимающую мое запястье.

Я опешила и смутилась. И хотела спросить у Вилларса, что он здесь делает в такую несусветную рань. Но не успела. Айминь остановился тоже и удовлетворенно кивнул:

— Это вы очень хорошо придумали, курсант Вилларс. Поскольку вы вчера принимали непосредственное участие в создании динамической псионной связи, адмирал Крайтон наверняка пожелает увидеть и вас. Так что считайте, вы сэкономили адмиралу и мне драгоценное время. Идемте! Адмирал нас уже ждет!

Айминь толкнул входную дверь и решительно шагнул в кабинет. Но втащить следом и меня у него не получилось: одно по-змеиному быстрое, неуловимое движение Энрика, и рука альдебаранца вдруг разжалась, выпуская из плена мою кисть. Айминь удивленно и раздраженно оглянулся, попытался снова поймать меня за руку, но Энрик очень быстро закрыл меня собою и прошипел:

— Не трогай ее! Маргарита — свободная девушка! Ты не имеешь права ею распоряжаться! Тем более, к чему-то принуждать!

Наверное, эта фраза для альдебаранца что-то значила. Имела смысл, совершенно отличный от того, который в эти слова вкладывала я. Потому что раздражение на бледном, снежно-белом лице вдруг сменилось выражением крайней степени вины. Больше хватать меня за руку Айминь не пытался.

— Ну, что у вас случилось, аспирант? — вдруг раздался раздраженный голос адмирала Крайтона.

Сколько я его знала, пожилой фарн всегда был вежлив, доброжелателен и спокоен. А сейчас волны негодования так и расходились от сидящего за столом Крайтона во все стороны. Я даже невольно поежилась, настолько некомфортно сейчас было стоять перед ним навытяжку. Но это был первый случай, когда опытный псионик Айминь почему-то не почувствовал настроение адмирала. Или почувствовал. Но, возбужденный открывающимися перспективами, отмахнулся от потенциальных неприятностей:

— У нас случилось настоящее чудо! Адмирал Крайтон, до сих пор обмен эмоциями на расстоянии считался прерогативой исключительно расы яоху! Как вы, должно быть, знаете, даже у моей расы нет такого таланта. Именно на обмене построен принцип управления яохскими звездолетами. За все время проводимых мною исследований мне ни разу не встретился хоть сколько-нибудь одаренный псионик, способный обмениваться эмоциями. Либо трансляция, либо прием! И вот появляется Маргарита!

Айминь на мгновение умолк. Видимо, чтобы перевести дух после прочувствованной, но путанной речи, которую он выпалил буквально на одном дыхании. А адмирал Крайтон, который все это время слушал его, скептически постукивая электронным пером по столу, воспользовался возникшей паузой и вкрадчиво поинтересовался:

— Так это Маргарита виновата в том, что пятеро преподавателей обратились в медицинскую службу за психологической помощью? А весь последний этаж аспирантов по обмену, как бы это помягче сказать, словно сошел с ума: кто-то рыдает, а кто-то рвет на голове волосы. На чужой голове. У меня целый ворох жалоб. Как вы это поясните, аспирант Урдо?

Айминю хватило такта чуть-чуть смутиться:

— Простите, господин адмирал! Это вышло случайно. Никто из нас не знал, на что способна Маргарита. Но я готов лично обойти всех и принести свои извинения за произошедший инцидент! Поверьте, это того стоит! У нас теперь открываются совершенно другие перспективы! Абсолютно другие горизонты! Возможно, даже в чипах теперь надобность отпадет! Конечно, еще необходимо исследовать как следует феномен Маргариты, но я уверен, что в недалеком будущем проблема воинов-псиоников будет полностью решена! А пока нужно Маргариту снять с практики. Уверен, вы и сами понимаете, что исследования и тренировка ее дара куда важнее, чем то, что она месяц будет стоять у кого-то за спиной и наблюдать, как работают уже состоявшиеся пилоты!

Я во все глаза смотрела на альдебаранца. И не узнавала своего всегда корректного и воспитанного Айминя. Его будто лихорадило. Глаза горели фанатичным огнем, пугая непримиримым выражением. Айминь вещал. А не разговаривал с руководством.

Адмирал Крайтон, слушая альдебаранца, все так же задумчиво поигрывал электронным пером, периодически кося то в мою сторону, то на Вилларса. Если у него и были вопросы по киллу, то он молчал.

Договорив, Айминь с надеждой и нетерпением уставился на адмирала. Но фарн упорно не смотрел на него. Он что-то обдумывал, уставившись в пространство и механически вертя в пальцах перо. И у меня затеплилась робкая надежда, что для меня, возможно, не так все может быть и плохо. Может быть, адмирал Крайтон заставит Айминя перенести опыты и тренировки на время после прохождения практики? Учеба ведь для меня тоже важна. А я ради такого согласна снова провести каникулы на Луране…

В этот момент в дверь постучали и за моей спиной раздался знакомый холодный голос:

— Вызывали, господин адмирал?

Райен? А он что здесь делает? Его вызвал адмирал? Когда? Вопросы вихрем кружились в голове, но ответов на них у меня не было. Тем временем, адмирал согласно кивнул:

— Входи, командор. — Дождался, пока Райен закроет за собой дверь и протиснется мимо нас к его столу: — Знаешь, какой сюрприз нам с тобой подготовили моя курсантка и твой однокурсник?

Райен стоял ко мне спиной, я не видела его лица. Но он даже не дрогнул, услышав про «сюрприз».

Придя, в конце концов, к какому-то решению, адмирал вздохнул и отбросил в сторону уже порядком поднадоевшее мне перо:

— В общем, так. Урдо, я запрещаю вам действовать в ущерб учебе Маргариты. Она должна не числиться в Академии, а учиться! По-настоящему! Вы меня понимаете? Однажды ей придется взять в руки штурвал, и от ее знаний и умений будут зависеть десятки жизней. Возможно, даже ваша. Поэтому дар даром, а учеба в приоритете, понятно? — Айминь нехотя кивнул. Его губы поджались. — Отлично. Тогда собирайтесь. На крейсере есть изолированное помещение. Пока оно пустует, командир крейсера по моей просьбе предоставит его вам. Там можно будет спокойно и безопасно работать с даром Маргариты. Курсант Гейден, — фасеточные глаза впились в мое лицо, — практику проходить как положено, не отлынивать! Лично по итогу спрошу! Вам понятно?

Меня переполнило ликование. У меня все-таки будет настоящая практика! Возможно, мне повезет, и хотя бы ненадолго, под присмотром, я смогу встать за штурвал! Радость брызнула из меня как пузырьки шампанского, и Айминь, мгновенно поймавший изменение пси-поля, укоризненно на меня посмотрел. Но впервые мне не было дела до его мнения. Впереди замаячила вполне реальная перспектива полета.

— Так точно, господин адмирал! Обязуюсь не отлынивать, практику буду сдавать вам лично!

Пожилой фарн едва заметно дернул уголком рта, обозначая улыбку, а фасеточные глаза осветила улыбка:

— Отлично. Далее. Вилларс, — он посмотрел на Энрика, — чем вы руководствовались при выборе команды?

Энрик замялся:

— Простите, господин адмирал, я могу не озвучивать причины выбора?

Крайтон бросил на килла неожиданно острый, пронзительный взгляд:

— Можете. Но тогда, я надеюсь, не станете оспаривать мое решение, которым я вас отправлю на практику в другое место? Ваша команда получит другого штурмана, курсанты внакладе не будут.

Вилларс не раздумывал:

— Здесь речь шла о каком-то крейсере. Я так понимаю, это военное судно? Если я попаду на практику туда, у меня никаких возражений не будет!

Адмирал пристально смотрел на Энрика еще секунд тридцать. Но ничего не сказал, просто кивнул. А потом обвел взглядом нашу живописную группу:

— Подведем итоги: Урдо, я не потерплю самодеятельности на территории вверенной мне Академии. Если вы думаете, что у вас вышло бы скрыть то, что Маргарита вышла на новый уровень дара не просто так, а при помощи курсанта Вилларса, то вы очень сильно ошибаетесь. На первый раз я оставлю все как есть. Даже позволяю вам сопровождать курсанта Гейден на место прохождения практики, с тем чтобы продолжать тренировать ее дар в свободное от службы время. Вы меня поняли? — Адмирал пристально посмотрел на Айминя и веско повторил: — В свободное. Если попытаетесь лишить девушку обучения или отдыха, у командира корабля будут полномочия посадить вас под арест. И дар псионика вам не поможет. Маргарита и Энрик, ваша задача вам ясна? — Мы с киллом почти синхронно кивнули. И адмирал переключился на Райена: — Забирай этих прохвостов. С приятелем разберешься сам. Маргариту береги. Как бы там ни было, но она действительно уникум и шанс всего Звездного Флота. Ну и чип будете тестировать на ходу. — Крайтон замолчал секунд на пять, а потом изменившимся голосом добавил: — Мне все это очень не нравится! Не люблю кидать в огонь неоперившихся птенцов. Но необходимость мне понятна. Надеюсь, вы все вернетесь с операции живыми и здоровыми. А сейчас идите. Курсантов посвятишь в подробности на борту.

Я влетала на капитанский мостик крейсера «Церерос», дрожа от нетерпения и предвкушения. Только бы успеть к отлету! Хочу видеть все! Начиная от предстартовой подготовки!

Я не обманывала себя. Едва закончившую второй курс, меня максимум посадят где-то в уголке, чтоб не путалась под ногами. Если совсем уж повезет, то позволят пристроиться где-то рядом с пилотом, чтобы было удобнее наблюдать за его действиями. Но на когге, который доставил меня, Айминя, Энрика и Райена с Лураны на второй космодром Звездного Флота Альянса, мне не позволили даже издали наблюдать за работой команды. Увы, там я была пассажиром по решению капитана, хмурого и неразговорчивого фарна, выглядевшего ровесником Райена и Айминя. Но при этом никого не подпускавшего к себе ближе, чем на дистанцию «служебные отношения». На меня, едва я попыталась скромно пристроиться в уголке слева от пилота, он рявкнул так, что вздрогнули все. Пришлось уходить на свое место. Райен, глядя на мою обиженную мордашку, весело подмигнул и виновато развел руками, мол, потерпи, здесь я ничего поделать не могу. Не моя территория. Но вот на крейсере… Весь перелет до военного космодрома я жила лишь мечтами, избегая общения с кем бы ни было. В особенности с Айминем.

Сутки суматошных сборов в Академии сильно повлияли на мое отношение к альдебаранцу. Я будто бы раздвоилась. Одна часть меня по-прежнему млела и таяла при одном звуке голоса Айминя, и у этой части сердце сладко замирало, когда альдебаранец останавливал на мне свой задумчивый взгляд. Вторая часть Марго, серьезная и вдумчивая, настроенная на осуществление давней мечты, теперь подвергала сомнению и тщательному анализу каждое действие, каждый взгляд «моего снежного принца». Это раздвоение приносило мне жуткий дискомфорт, меня словно разрывало надвое при одной только мысли об Аймине. А потому я старалась избегать встреч с ним, пока не разберусь с тем, что творится в моей душе. Ну и с Энриком за компанию.

Килл очень сильно и резко изменился с того момента, как мне стали доступны его чувства. Он будто бы сбросил какие-то внутренние ограничители. Если раньше мы виделись редко, бывало, я неделями не знала, где он и чем занимается, то за последние сутки на Луране я натыкалась на Вилларса постоянно. У меня даже сложилось впечатление, что он раздвоился и расставил свои копии по всей Академии. Куда бы я ни пошла, я везде видела Энрика, его хмурое лицо, горящие лихорадочным огнем темные глаза и до побеления сжатые кулаки. Уже к вечеру вся Академия смотрела на нас двоих с подозрением. А наутро, за полтора часа до отлета, Энрик вызвал меня из казармы:

— Марго, — начал он вместо приветствия, — я так больше не могу. Или сам рехнусь, или тебя с ума сведу.

Килл выглядел не лучшим образом. Бледное до пепельности лицо, под потухшими глазами чернота, бескровные губы упрямо сжаты. Изучив его лицо, я поинтересовалась:

— Ты спал сегодня? — Он мотнул головой. Я вздохнула. — Ясно. Но так же нельзя! Что ты предлагаешь?

— Сдать кровь на ДНК-тест. Так уже давно никто не делает, но в нашем случае это наилучший выход. Если подтвердится, что ты моя сестра, мы сможем оформить это документально, а отцу придется утереться своей гордостью. Да и, если со мной что-то случится, то ты унаследуешь все, что у меня есть. Это немного, но у меня уже есть собственные средства, на которые власть отца не распространяется…

— Ерунды не говори, — хмуро перебила я его. — Ты мне здесь еще завещание начни составлять.

Энрик бледно улыбнулся:

— Завещание не потребуется, если у нас на руках будет документальное подтверждение родства. Идем?

Я удивилась:

— Прямо сейчас?

Очень хотелось спросить, что он будет делать, когда окажется, что мы кровные родственники. Но я трусливо промолчала. Страусиная политика: не вижу проблемы, значит, ее нет, не лучший выход. Но я сейчас совершенно не готова была обсуждать моральную проблему Энрика. Сама в полном раздрае.

Килл кивнул и добавил:

— Я узнавал. Это процесс небыстрый. В Академии нет необходимого для проведения такого анализа. Но к нашему возвращению результат уже будет готов. А мне так будет спокойнее…

Полусонная девушка-арлинт в форме лейтенанта медицины взяла у нас с Энриком кровь, слюну и образцы волос и ногтей. На мой вопрос, зачем так много всего, косо посмотрела и буркнула какую-то заумную фразу про определение родства по множественной аллели. Я ничего не поняла, но уточнять постеснялась. Тем более что времени у нас с киллом особо и не было. Только-только позавтракать и уже вылетать. Потом поищу информацию в галанете.

Академию я покидала со странным чувством, что эта практика все перевернет в моей жизни. И так как было, уже не будет никогда. А изменения мне вряд ли понравятся.

— Вы спите на ходу, курсант?..

Вздрогнув от неожиданности и вынырнув из воспоминаний, я едва не застонала. Вот идиотка, нашла время мечтать! Стоя посреди капитанского мостика! Передо мной стоял подтянутый, очень коротко, почти налысо стриженный килл с капитанским шевроном и требовательно смотрел мне в лицо цепким взглядом. Видимо, обращался не в первый раз. Захотелось взвыть от досады. Молодец, Маргарита, хорошее впечатление произвела! Но я ограничилась тем, что вытянулась в струнку и представилась:

— Курсант Маргарита Гейден, капитан! Прибыла…

— Оооо! — перебивая меня, раздалась позади деланно-восхищенное, — Марго, ты уже здесь? Ну ты и шустра! Кэп, сдай эту пиявку Виннеалсону, а то замучает! Будет одной головной болью у тебя меньше!

Очень хотелось повернуться и сказать Райену, а это был он, спасибо за характеристику. Но я боялась даже лишний раз вздохнуть, потому что сердитое выражение на лице килла сменилось неподдельным удивлением:

— Пилот?! Что сдохло в космосе? И почему этот уникум оказался у меня на крейсере?

Прихрамывая, Райен подошел поближе и фамильярно приобнял меня за плечи:

— Зришь в корень, кэп! Марго действительно уникум. Мне про нее понарасказывали в Академии. Эта пиявка даже адмирала Крайтона привлекла на свою сторону…

Я зашипела, бросая обеспокоенные взгляды на капитана. И процедила сквозь зубы, надеясь, что килл меня не услышит:

— Райен, как твоя нога поживает? Может, тебя слишком рано выписали из госпиталя? Так я сейчас помогу вернуться…

Райен расхохотался. А потом, все так же не отпуская моих плеч, слегка встряхнул и серьезно пояснил:

— Привыкай, Марго, мы все здесь как одна большая семья. В известных пределах. Кэп допускает фамильярность в отношениях, если это не вредит субординации. Такая модель поведения при наших заданиях очень даже полезна: во-первых, помогает безболезненно сбрасывать лишнее напряжение. Во-вторых, сплоченной команде веришь, как себе, и не задумываясь доверяешь не только спину, но и жизнь. Кстати, кэп, — он повернулся к капитану, — Марго подписала наивысший уровень допуска, так что при ней можно смело говорить обо всем. А вот парнишка, штурман, на правах обычного курсанта, хоть и будет работать в связке с Марго.

Лицо капитана разгладилось. Он вздохнул и покачал головой:

— Если уж везет, то везет до конца. Мало мне тебя и Виннеалсона, теперь еще одна полоумная. — И уже мне: — Добро пожаловать в семью, девочка! Можешь пока наблюдать за процессами, кресло второго пилота свободно. Поговорим после выхода в гиперпространство. Сначала с вами обоими, потом с тобой отдельно. Райен, чем порадуешь? — переключился на фарна вновь.

— Сейчас, кэп, сдам девчонку Виннеалсону, а то она аж приплясывает от нетерпения. А потом расскажу. Но новости не особо радостные. Чип не откалиброван, будем работать на ходу, альдебаранец нам в помощь. Ну и Маргарита. Минуту.

Фарн, не выпуская из дружеского захвата моих плеч, подвел меня к сосредоточенно работающему пилоту и легонько постучал его по плечу:

— Вин, отвлекись на секунду! — Тот раздраженно махнул рукой, мол, отстань! Райен преувеличенно-тяжко вздохнул: — Вот видишь, Марго, с кем приходится работать? Полюбуйся, это твой будущий портрет! Если не одумаешься и не бросишь учебу.

Пилот, оказавшийся яоху со странными, каким-то неправильными чертами лица, раздраженно оглянулся:

— Рай, я тебе сейчас вторую ногу перебью! У меня счет времени идет на секунды, чего тебе?

Райен сделал вид, что до смерти перепуган, но испортил игру, поперхнувшись от смеха:

— Ухожу уже, ухожу! Я тебе только привел такую же полоумную, как и ты! Принимай!

Он пихнул меня в спину между лопаток. Не сильно, но от неожиданности я покачнулась. Развернулся и, почти насвистывая, похромал в сторону ожидающего его капитана. А я настороженно посмотрела в сердитое лицо пилота. Тот мазнул по мне взглядом:

— Раса?..

— Землянка. — Я насторожилась. Вопрос не понравился. Неужели пилот — ксенофоб?

Но тот удивленно приподнял надбровные дуги:

— Землянка и пилот? Ничего себе! Ну, садись! Готовься к выходу в гиперпространство и не мешай. Будешь хорошо себя вести, пущу за штурвал!

Яоху отвернулся от меня и снова принялся за дело, больше не глядя по сторонам. А у меня в душе все запело: меня пустят за штурвал! Меня, второкурсницу!

Вилларс появился на мостике за три минуты до старта. Я хоть и сидела спиной ко входу, но, кажется, позвоночником почувствовала его появление. Его и Айминя. Оглянулась: точно, стоят оба на пороге. Оба в синей форме ПЗАА, застегнутой наглухо. Только у Айминя я с удивлением заметила шевроны капитана. Вот это да!

На мгновение мы с Айминем встретились взглядами. И меня вдруг будто теплой волной обдало. Показалось, что на краткий миг я словно оказалась в цветущем саду, окутанная солнечным светом, ароматом деревьев в цвету и кружащимися в вальсе с легким ветерком лепестками. Айминь будто бы таким способом у меня прощения попросил.

Очарование момента разбил сухой голос капитана:

— Капитан Урдо, что вы делаете на мостике в момент старта? Вы относитесь к исследовательской группе, вот будьте добры и займите положенное вам по штатному расписанию место!

Я невольно вздрогнула: за что капитан так с Айминем? Ведь в команде действительно процветало неформальное обращение и довольно свободное поведение, в этом я убедилась, просидев пятнадцать минут возле пилота. Айминь тоже вполне мог поприсутствовать где-нибудь в уголке.

От слов капитана глаза альдебаранца, обдававшие меня теплом и светом, словно заледенели. Он выпрямился и слегка высокомерно склонил перед капитаном голову, как бы намекая, что капитан, хоть и старше по званию, все равно находится ниже в социальной иерархии:

— Конечно, капитан Ирреро, я только хотел убедиться, что мои подшефные здесь, и устроены как должно. Я отвечаю за них.

Капитан пренебрежительно хмыкнул, не отводя взгляда от Айминя:

— Вообще-то, за курсантов несу ответственность я. Если с ними что-то случится, стружку будут снимать не с вас. — И капитан со значением приподнял смоляную бровь.

После такого ответа Айминю уже не оставалось ничего другого, кроме как покинуть капитанский мостик. Едва за ним закрылась с едва слышным вздохом сжатого воздуха дверь, как все присутствующие будто ожили. И я только сейчас осознала, какая вокруг стояла тишина, пока капитан разговаривал с Айминем. По спине пробежал озноб. Что-то здесь не так. Неспроста такая реакция команды на альдебаранца. Но ведь Райен общался с Айминем вполне по-дружески и неформально? Или я ошибаюсь?

— Курсант, — раздался спокойный голос капитана, — подойдите!

Энрик, все так же стоящий у порога, несколько нервным движением поправил воротничок кителя и, чеканя шаг, подошел к капитану:

— Курсант Энрик Вилларс, — представился он, — штурман после второго года обучения!

Пилот Виннеалсон рядом со мной охнул:

— Второй?! И ты тоже?

Я молча кивнула, продолжая следить за капитаном и Энриком. А что тут скажешь? Да, всего второй.

Виннеалсон фыркнул:

— Что-то я поторопился с обещанием дать тебе штурвал. — Пилот отвернулся и снова занялся предстартовой подготовкой, напоследок буркнув себе под нос: — Да не смотри ты коршуном на капитана, не съест кэп твоего дружка!

Краска бросилась в лицо мгновенно. На кончике языка вертелись язвительные слова про то, что не нужно торопиться с оценкой, можно здорово промахнуться. Но я промолчала. Просто услышала, как капитан вдруг тихо и печально обронил:

— Я знал твою маму, парень. Ты знаешь, что советник Вилларс уже прислал мне гневную депешу о том, что ты просто обязан сойти с крейсера, что здесь тебе не место. Так вот, в память о твоей маме, я сделал вид, что сообщение запоздало. Открою его, когда войдем в гиперпространство. Тогда можно будет с чистой совестью ответить, что ссадить тебя уже возможности нет. Скажи мне, парень, я правильно сделал?

Я впервые видела такое выражение лица у Вилларса: неуверенное, взволнованное, капельку испуганное. Он нервно облизнул пересохшие губы и выдавил:

— Спасибо, капитан! Я… да, вы правильно поступили… спасибо…

Тень улыбки легла на лицо капитана, и он удовлетворенно кивнул:

— Хорошо. Иди пока к штурманам, позже познакомимся поближе. Эй, парни, — повысил он голос, — заберите курсанта!

Спустя полторы минуты «Церерос» деактивировал стыковочные механизмы. И я каким-то шестым чувством скорее угадала, чем ощутила мелкую вибрацию, охватившую корпус крейсера, когда он начал потихоньку отваливаться от внешнего шлюза космодрома. Дисплеи вокруг, до сих пор отображавшие скучную черноту и ряды цифр и формул, расцветились яркими световыми эффектами, усиливающимися по мере увеличения скорости корабля. Колючие звезды расплывались перед глазами, будто ребенок положил мокрую ладошку на акварельный рисунок и провел ею полосу.

Команда работала слаженно, лишь изредка перебрасываясь шуточками и подначивая друг друга. Я же дрожала от восторга, впервые собственными глазами, вживую наблюдая то, о чем так долго мечтала. Ладони просто чесались вцепиться в штурвал. И мне пришлось подсунуть их под попу, чтобы ненароком не разозлить яоху, сосредоточенно выводящего крейсер в точку, которую штурманы отметили для гиперпрыжка.

Казалось, процесс вывода крейсера на стартовую позицию перед прыжком владел вниманием Виннеалсона целиком и полностью. Но я нет-нет, и ловила на себе его косые задумчивые взгляды. В конце концов, он спросил:

— Тебя зовут Марго?

Я с завистью покосилась на руки яоху, легко лежащие поверх виртуального штурвала и осторожно ответила:

— Вообще-то, Маргарита. Маргарита Гейден. Но для друзей Марго.

Яоху в ответ понимающе дернул уголком рта и задал следующий вопрос:

— Сколько часов налетала на тренажерах? И на каких.

У меня внутри что-то дрогнуло. Неужели?.. Неужели меня все-таки допустят?.. Голос подрагивал от переизбытка чувств, когда я отвечала:

— Сорок два часа отработка взлет-посадка, из них двадцать шесть отработка в нестандартных условиях. — Яоху не отводил взгляда от дисплея, но я заметила, как поползли вверх его надбровные дуги. И с удовольствием добила его: — Также отработано по двадцать пять часов на обязательных тренажерах для начинающих и восемьдесят четыре — на симуляторе подменной реальности.

— А как ты там оказалась? — Виннеалсон окинул меня быстрым ошарашенным взглядом. — На нем начинают заниматься с четвертого курса!

Я не сдержалась и фыркнула:

— С четвертого — это те, у кого нет хороших друзей.

Виннеалсон только головой покачал и потянулся к тумблерам основного двигателя:

— Руководство Академии узнает — у тебя больше не будет друзей.

В ответ я пожала плечами:

— Допуск на тренажер мне дал адмирал Шайлоут, ему с Крайтоном и объясняться.

Рассказывать о том, что полтора месяца в начале второго курса ходила за куратором, как приклеенная и канючила разрешение перейти на более высокий уровень, я сочла лишним. Какая разница, каким способом я добилась допуска, если Шайлоут не только в курсе, но и несколько раз поначалу присутствовал на моих практических, проверяя, не убьюсь ли я в симуляторе? Допуск у меня вполне официален.

— Шайлоут?! Этот… этот сноб?! — В голосе Виннеалсона слышалось потрясение пополам с восхищением. — Ну и ну! Я потрясен!

Некоторое время он работал молча. Как раз наступил момент выхода в гиперпространство. Но как только корабль завершил маневр, яоху повернулся ко мне всем корпусом и посмотрел в глаза:

— Штурвал крейсера доверить тебе не имею никакого права, сама понимаешь. Но я тоже в свое время был таким же одержимым, как и ты. И со мной занимались. Если есть желание, то в свободное время могу поучить управлять коггом, кэп согласует выход в открытый космос, я его знаю. Согласна? Имей в виду, это только в наше личное время!

И он еще спрашивает?!

После выхода крейсера в гиперпространство и полутораминутных тестов системы, показавших, что маневр завершен и завершен удачно, со всех сторон понеслись традиционные ликующие крики и поздравления. Команда расслабилась. Теперь работа была лишь у дежурных, да и то, вполглаза. Основную нагрузку приняла на себя система Искусственного Интеллекта. Здесь ее почему-то называли Оса. Именно Оса следила в автоматическом режиме за жизнеобеспечением корабля, за прохождением проложенного штурманами курса, за функционированием систем и множеством иных мелочей.

Я откинулась на спинку кресла второго пилота и медленно расслабила пальцы. Оказывается, все это время я сидела, скрючив их, будто удерживала воображаемый штурвал. От напряжения суставы будто окостенели и теперь причиняли боль. Украдкой разработав кисть, я смущенно огляделась: не заметил ли кто, что я делаю, не понял ли, что происходит? И наткнулась на внимательный взгляд капитана. Два удара сердца мы, не отрываясь, смотрели друг на друга. А потом капитан отвел взгляд и невозмутимо принялся что-то печатать в планшете.

— Марго, — спустя еще несколько секунд окликнул меня Виннеалсон, покосившись на крохотное окно внизу вспомогательной панели, — иди, кэп зовет.

Я ошеломленно оглянулась на килла и заметила, как от штурманов к капитану идет Энрик. Значит, будет обещанная беседа.

Едва я приблизилась к капитану, занимавшему свое законное место, как по кругу из пола вдруг бесшумно выросли прозрачные, но звукоизолированные стены, отсекая нас троих от остальной команды. И наступившая тишина неожиданно больно ударила по ушам. Невольно я выпустила наружу капельку своего дара. Совсем кроху, но этого хватило, чтобы стоящий рядом Энрик вдруг как-то неловко повел плечами, будто китель неожиданно ему стал мал, а потом и вовсе ошеломленно-испуганно на меня покосился.

Этот взгляд перехватил капитан:

— Что-то не так? Курсант Вилларс?

Энрик, как истинный джентльмен, собрался соврать капитану, прикрывая меня и мою дурную выходку, я это почувствовала благодаря активированному дару. А еще тому, я с удивлением это поняла, что в этот раз от меня не потребовалось ни усилий, ни взбунтовавшихся эмоций, чтобы канал между нами ожил. Капелька дара в пространство, и я увидела, как расширился зрачок Вилларса — Энрик тоже ощутил активацию нашего эмоционального канала и постарался сдержать, спрятать свои эмоции. Но удивляться этому было некогда, килл уже почти открыл рот, чтобы натворить глупостей.

Не задумываясь, во что это для меня выльется, я быстро сделала шаг вперед и выпалила, глядя капитану в переносицу, в глаза смотреть было страшно:

— Капитан, сэр, — от волнения я приплела форму обращения, которую слышала в фильмах дома и не принятую в Звездном Флоте Альянса, — это я виновата! Меня слишком ошеломила тишина, наступившая после спуска перегородки. И я чисто инстинктивно выпустила в пространство каплю своего дара! А Энрик это ощутил.

Капитан недоверчиво на меня посмотрел, помолчал, а потом поинтересовался:

— Ощутил твой дар? А вы разве оба псионики? — И пробормотал себе под нос: — По-моему, Крайтон говорил об одном одаренном…

Я пожала плечами:

— Одаренная я. А Энрик… он…

— Мы брат и сестра по отцу, — встрял килл, заставив меня и капитана одинаково ошеломленно уставится на него. И быстро добавил: — Отец Марго не признает. Но я уже давно совершеннолетний, а потому перед отлетом начал процедуру определения родства, с тем чтобы признать Маргариту родной сестрой.

Изумление на лице капитана медленно сменилось пониманием. Он хмыкнул:

— Советник Вилларс будет просто счастлив. Но это не мое дело. Меня интересует другое. Маргарита, — он пристально уставился мне в глаза, вызывая этим определенный дискомфорт, — я мало что понял из путаных объяснений Крайтона по поводу того, что может псионик. Я так понимаю, адмирал и сам не совсем понимает природу твоего дара. А потому спрошу напрямую: твой дар может почувствовать любой? Вот так, как почувствовал Вилларс? Если да, то почему я ничего не ощутил? Меня защитил чип? По-моему, Райен сказал, что чипы не откалиброваны. Объясни мне.

Мне пришлось снова пожать плечами. На большинство вопросов командира крейсера у меня не было однозначного ответа. Но капитан ждал. Пришлось говорить:

— По поводу чипов я ничего толком сказать вам не могу. Работала только с Райеном и только один день. В половине случаев пробивала защиту, почти не напрягаясь. От чего это зависит — сложно сказать. Айминь запланировал попробовать поработать с другими носителями чипов. А также он должен был еще раз проанализировать записи наших опытов. На Луране было слишком мало времени, чтобы разобраться во всем. У нас есть подозрение, что эмоциональная составляющая тоже сильно влияет на результат. А про то, что вы ничего не ощутили, то, — я вздохнула, не зная, как объяснять очевидные вещи, — обычно воздействие пси-излучения не чувствует никто и никогда, кроме других псиоников. Да и то не всех. Энрик меня чувствует только потому, что мы образовали эмоциональный канал.

Капитан долго смотрел на меня каким-то странным взглядом. Будто у меня резко выросла вторая голова на плечах. Или между бровями прорезался третий глаз. А потом задумчиво протянул:

— То есть, члены моего экипажа тебя не почувствуют? А если, в теории, где-то поблизости появится другой корабль с другим псиоником на борту, не знающим о твоем присутствии, он тебя почувствует?

Так вот что его, оказывается, волнует? И как объяснить, если сама не особо хорошо понимаю, как это иногда происходит?

— Капитан, — осторожно начала, — вам бы лучше проконсультироваться на эту тему с Айминем. Аспирантом Урдо, — быстро исправилась, напоровшись на хмурый взгляд. — Я иногда и сама не понимаю, как все происходит, все-таки, дар проснулся относительно недавно. А аспирант Урдо уже восемь лет работает в этом направлении.

Мои слова мало повлияли на решение капитана, я это видела точно. Непонятно только почему он так предвзято относится к Айминю. Спросить бы, но вряд ли ответит.

— Я подумаю насчет консультации с аспирантом. Пока отложим этот разговор. — Капитан поморщился и потер лоб, будто у него сильно болела голова. — Начнем сначала: ребята, в других условиях я был бы рад приветствовать вас на своем корабле и обучить всему, что знаю и умею сам, поделиться наработанным опытом подчиненных. Но беда в том, что мы уходим в очень опасный рейс. В нашей колонии, основанной всего пять лет назад в восьмом секторе, сложилось угрожающее положение: не хватает медикаментов, механизмов, посевного материала и прочих жизненно необходимых вещей. И доставить их у Альянса не получается. Нас будто планомерно выдавливают из сектора. Где-то там засел псионик. Невероятно сильный псионик. Он умудряется на расстоянии пролезать в головы членов команд и саботирует таким образом выполнение заданий, злонамеренно изолируя и обрекая на гибель колонистов. Из-за него, — голос капитана дрогнул, — погиб мой родной брат. Он командовал огромным транспортником, доверху загруженным всем необходимым для колоний. Корабль вместе с грузом и всей командой просто исчез. — Капитан сглотнул и шумно втянул воздух через нос. Видимо, пытаясь таким образом успокоиться. А потом продолжил: — Альянс потерял таким образом три транспортника. Псионик смог одурачить пять кораблей из сопровождения, битком набитых опытными военными.

— Банальное пиратство? — удивленно спросил Энрик.

Капитан покачал головой:

— Не уверен. Скорее, цель — уничтожить колонию Альянса.

— А что там такого ценного? — Вилларс нахмурился, видимо, пытаясь вспомнить, какие колонии расположены в том секторе. Но капитан хмыкнул:

— Не старайся. Даже твой отец не в курсе, чем так важна та колония. Но именно из-за этого нам жизненно важно добраться до цели и передать медикаменты. Последнее сообщение от колонистов гласит, что у них началась какая-то странная эпидемия, нужны антибиотики, которые невозможно синтезировать в их условиях. Я бы никогда не согласился взять в такой рейс второкурсников, которые толком ничего еще не умеют, но приказ правительства однозначен: мы обязаны сделать все возможное и невозможное, чтобы добраться до колонии и доставить груз. Именно поэтому почти вся команда согласилась на операции по вживлению чипов. Мы не имеем права пренебрегать любым, даже самым крошечным шансом спасти колонистов. Про изловить псионика вообще молчу. Кажется, это несбыточная мечта. Так что ваша задача, ребята, за две недели, которые у нас есть до границы опасного сектора, научиться всему, чему успеете, выжать максимум из дара Маргариты. Ну и быть готовыми ко всему. А сейчас идите.

Прозрачные стены поползли на свое место, и в уши хлынул привычный шум рабочего процесса. Но я почти не обратила внимание на гомон вокруг. Мне не понравилась обреченность, звучащая в голосе капитана. Совсем чуть-чуть, самую капельку. Я скорее уловила ее при помощи своего дара, но почему-то четко поняла: капитан не верит в успех миссии. И это было плохо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

После разговора с капитаном, как бы мне ни хотелось вернуться к Виннеалсону, пришлось идти разбираться с текущими проблемами. Мы прибыли на «Церерос» в послеобеденное время, и я лишь закинула вещи в отведенную для меня каюту, даже толком не огляделась. Сразу же помчалась на мостик, чтобы не прозевать старт и предстартовую подготовку. А сейчас часы, мерцающие по давно заведенному обычаю в уголке каждого дисплея, равнодушно отсчитывали восьмой час зависимого корабельного времени, которое, впрочем, еще не слишком разнилось с независимым. Покосившись в сторону штурманов, я с удивлением успела заметить, как исчезает в дверях спина Энрика, следом за двумя штурманами «Церероса». На данный момент их присутствие на мостике не было продиктовано необходимостью, и парни воспользовались возможностью поужинать в компании.

На секунду стало обидно. Вилларс предпочел общество штурманов моему. Придется ужинать в одиночестве. А тут еще в момент, когда за штурманами и Энриком закрылась дверь, мой живот решил на весь мостик заявить о том, что он не обедал, а потому не прочь поужинать. Виннеалсон, тестирующий работу основного двигателя, покосился на меня и буркнул:

— Чего сидишь? Ты можешь быть свободна до завтра. У вас практика официально начинается с десяти, но если придешь на девять тридцать, то познакомлю с напарником неофициально. А потом можно будет поговорить с кэпом по поводу согласования полетов на когге. Когда выйдем из гиперпространства. У нас будет чуть больше суток стоянки, пока будут формировать караван, и у меня как раз будет свободный день, — яоху улыбнулся мне уголком рта, кося на меня глазом.

От радости мне захотелось обнять этого странного, увлеченного своим делом инопланетника и придушить в своих объятиях до хрипа. Но в центре управления на своем месте все еще находился капитан, разговаривающий с помощниками и периодически задумчиво поглядывающий в мою сторону. Да и сам Виннеалсон мог неправильно понять мой порыв. Поэтому я ограничилась тем, что вскинула кулак в древнем победном жесте и горячо заверила пилота, что своего не упущу. Попрощалась, и чуть ли не вприпрыжку помчалась прочь с мостика.

Когда я только прибыла на «Церерос», то особо не вникала, куда меня поселили. Так торопилась к старту, что бросила вещи не глядя и помчалась на мостик. Хорошо хоть хватило ума синхронизировать персональный комм и умную систему каюты. А то бы сейчас пришлось искать интенданта, краснеть и доказывать, что я блондинка только по цвету волос и ни разу не экзальтированная барышня. Представляю, какими глазами он бы смотрел на меня, если бы я, заикаясь, попросила провести меня в мою же каюту, ибо не запомнила ни номера ее, ни расположения. Хихикнув в кулак от воображаемой картинки, я активировала прокладку маршрута и уже через несколько минут открывала одну из целого ряда совершенно одинаковых серых дверей на жилом уровне. Это человек может оказаться настолько невнимательным, что не запомнит, куда его поселили. А искусственный интеллект помнит все.

Каюта мне досталась такая же однотипная, серая и унылая, как и двери на жилом этаже: унифицированный пластик стен, за которыми прятались кровать, откидной стол и стул и две двери. Причем комната была не совсем крохотной по размеру, при откинутой мебели вполне можно было перемещаться по комнате вдвоем и не сталкиваться лбами. Так что мне было непонятно, зачем делать откидную мебель. Но ровно до тех пор, пока умная система не поинтересовалась у меня, какой вид я желаю придать помещению: стандартный или адаптированный. Я подвисла. Но спустя пару осторожных запросов разобралась, что адаптированный вид жилого помещения — это отсутствие стола и кровати, зато мягкий, будто покрытый мхом пол и полугамак-полугнездо, свисающее с потолка. Наверное, на корабле служат не только гуманоиды.

Сигнал с электронного замка комнаты о том, что кто-то просит разрешения войти, раздался как раз в тот момент, когда я, уже разобрав вещи и приняв душ, собиралась влезть в форму и топать на ужин. Я замерла. Кто это? Неужели у Вилларса совесть проснулась? Хотя, не о том я думаю. Если он так резко на меня реагирует, то нам, наоборот, нужно стараться держаться друг от друга как можно дальше. Но кто тогда мог ко мне прийти?

Стоящий снаружи не мог ни видеть, ни слышать меня, но я все рано подкрадывалась к двери на цыпочках. И не потому, что было страшно, а потому, что после душа я не успела одеться и сейчас стояла перед дверью в одном белье.

Сложно сказать, что стало тому виной, но я, вместо того чтобы активировать голосовое управление, включила видеосвязь. И только когда у стоящего по ту сторону двери Айминя при виде меня вытянулось лицо, сообразила, что натворила. И в панике сделала еще хуже: не выключила связь, а открыла дверь…

Остолбенели мы оба, когда створка медленно втянулась в паз, открывая доступ в комнату. Секунд тридцать Айминь молча хватал воздух ртом. А я смотрела в его сияющие льдинками глаза и в голове было пусто и звонко. Что я делаю и зачем, осталось где-то в другой вселенной. Здесь и сейчас были лишь я и он. Куда-то исчезли, растворились в пространстве все обиды и недопонимания. А я четко ощущала, что мое сердце, сейчас норовящее проломить ребра, бьется только для этого инопланетника. Только ради него.

Где-то в начале коридора послышались голоса и смех. И это разрушило очарование момента. Но вместе с тем и проложило дорожку для чего-то другого, не менее волшебного. Айминь вздрогнул, бросил яростный взгляд в ту сторону, откуда слышались голоса, сделал один быстрый шаг в мою сторону и захлопнул входную дверь. Потом для верности хлопнул по замку ладонью, приводя в действие универсальный временный блокиратор. И как стоял, так и прислонился к двери лбом, приник к ней всем телом. Будто она и была его любимой, единственной и желанной.

Я хотела возмутиться подобным поворотом событий, но Айминь вдруг тихо и протяжно простонал:

— Ма-арга-а-ари-и-ита-а-а-а…

Меня словно током ударило: ему плохо?! Голова отключилась совсем и мгновенно. Сорвавшись с места и позабыв обо всем, я схватила альдебаранца за плечо и дернула на себя:

— Айминь, что с тобой? — И ощутила, как под моей ладонью содрогнулось мужское тело.

Паника накрыла с головой. Что делать? Куда бежать? Кто поможет? Я попыталась отодвинуть Айминя от входа и открыть входную дверь, чтобы позвать на помощь, но альдебаранец вдруг с невероятной прытью извернулся под моей рукой и в следующее мгновение уже прижимался не к двери, а к моему телу. А я забыла, что нужно дышать, глядя в прозрачные, пылающие как сверхновая, глаза:

— С ума сошла? — Айминь с силой притиснул меня к двери. — куда ты в таком виде собралась? А главное, зачем?

— Тебе же плохо, — смущенно пробормотала я, не отводя взгляда от его глаз и теряя запал и уверенность, — я хотела позвать кого-то на помощь. Извини, но я не разбираюсь в вашей физиологии, чтобы помочь самой.

Айминь долго, очень долго смотрел на меня. А потом просто расхохотался.

Когда смеются тебе в лицо, это не очень-то приятно. А если еще и смеется человек, который тебе дорог во всех отношениях… Я молча повела плечами, пытаясь высвободиться из хватки инопланетника. Но Айминь не пустил. Удерживал крепко, но не больно. Правда, смеяться перестал. Несколько мгновений молча смотрел на меня и улыбался. А потом ласково провел кончиками пальцев по щеке и шепнул:

— Глупая… Чтобы попросить помощи, у тебя есть комм и есть доступ к умной системе корабля. Для этого совершенно необязательно самой куда-то бежать раздетой.

— Раздетой? — Я непонимающе посмотрела на Айминя. Потом перевела взгляд на себя. И до меня дошло.

Стыдом обожгло будто плетью. Боже, что я натворила! Зачем-то в голом виде открыла двери, вместо того чтобы одеться. Да еще и порывалась куда-то бежать в таком виде! Неудивительно, что Айминь так отнесся к моим поступкам.

Густо покраснев и пробормотав извинения, я метнулась к кровати, сгребла в охапку форму, и бросилась в санузел. Одеваться на глазах у альдебаранца мне не хватало смелости. Пусть он уже все, что мог, увидел. Все же в моем понимании пройтись перед мужчиной в достаточно строгом белье спортивного кроя — это одно. А вот процесс одевания, это почти что раздевание наоборот. Короче, слишком интимно.

Торопливо одевшись, пригладив волосы и поплескав в лицо холодной водой, чтобы остудить пылающие щеки, я смущенно вышла в комнату. Альдебаранец сидел у стола и задумчиво смотрел в дисплей, имитирующий иллюминатор. При заселении в комнату я так торопилась, что даже не перенастроила его, и сейчас за прозрачным стеклом медленно струился величественный и надменный космос.

Услышав мои шаги, Айминь повернул голову и пристально посмотрел на меня тяжелым, пугающим взглядом. Я даже запнулась.

— Что? — Нервно проведя рукой по волосам, обратным движением проверила застежки кителя: может, нервничая, я что-то напутала с одеждой? Сейчас бы меня это совсем не удивило. — Что-то не так?

Айминь будто очнулся и качнул головой. А потом легко поднялся на ноги и в два шага приблизился вплотную ко мне:

— Все хорошо. Просто… Ты такая красивая, что дух захватывает! Так бы смотрел и смотрел… целую вечность…

От этого признания у меня сладко екнуло сердце. Но все же в словах Айминя достаточно четко слышалось какое-то «но», так что я замерла, ожидая, что за этим последует. И дождалась…

Айминь поднял руку, будто хотел прикоснуться ко мне, но не решался. Пару мгновений узкая бледная кисть повисела в воздухе рядом с моей щекой, а потом тонкие пальцы бессильно мазнули пространство, словно цепляясь за него. Но рука все равно упала. Альдебаранец вздохнул:

— Я был против того, чтобы ты отправлялась в этот рейс. Он практически гарантированно в один конец. Ни чипы, ни я не сможем защитить экспедицию от того, кто раскинул свою сеть где-то впереди нас.

— Ты его знаешь? — вырвалось у меня удивленное. — А адмиралу Крайтону рассказал?

В ответ Айминь горько усмехнулся:

— Ты думаешь, это что-нибудь изменило бы? Бесполезно, — покачал он головой, не дожидаясь от меня ответа. — Альянс приказал испробовать все. Колония ему нужна позарез, а значит, никакие жертвы не будут лишними в попытке справиться с противником. Вот только команда знает, на что идет, — запальчиво добавил Айминь. — А тебя сюда закинули как беспомощного и слепого ш… В общем, неважно, — оборвал он сам себя, поймав мой взгляд. — Да, я был против. Но меня никто даже слушать не стал. Но это ничего не значит. Я сделаю все, что от меня зависит, чтобы ты выжила в этой истории.

На некоторое время в помещении воцарилась почти идеальная тишина. Я так растерялась от слов Айминя, что не знала, как на них реагировать. Неужели этот рейс настолько опасен, что почти нет шансов вернуться из него живой? Под ложечкой похолодело от противного сосущего чувства страха.

— Айминь, ты что-то знаешь? Ты знаешь того, кто…

Голос сорвался. Я не смогла подобрать слово, чтобы дать определение тому, что нас ждет впереди. Но Айминь и так меня понял. Кивнул, вздохнул и добавил:

— Догадываюсь. Но если я прав, то против него оружия у нас нет. Он сильнейший псионик из ныне живущих. Хоть и стал им не по своей воле.

— Модификант? — догадалась я.

Айминь снова кивнул с несчастным видом:

— Побывал в лаборатории у Дурана. Удостоился, — альдебаранец скривился, будто раскусил нечаянно жука, — так сказать, «чести» быть модифицированным «Великим и ужасным».

У меня озноб пробежал по спине. Модификант-псионик. Что может быть ужаснее? Существо с искалеченной судьбой, враг Альянса, и имеющий неограниченные возможности мстить! Такого действительно необходимо остановить как можно быстрее и любыми методами. Иначе, когда он войдет во вкус…

Стало страшно. Не просто страшно, а жутко до зубовного скрежета. Мне даже показалось, что в комнате похолодало. Хотя этого не могло быть в принципе, за климатом следила Оса. Покосившись на печальное лицо альдебаранца, я решительно сжала кулаки. В конце концов, я для того и поступала в Академию, чтобы всегда быть на страже интересов граждан Альянса. И неважно, каким способом.

— Айминь, а мы можем как-то узнать: это тот, о ком ты говоришь, или нет?

— Зачем тебе? — прозрачные глаза прищурились. — Тебе все равно с ним не справиться! Да даже нам двоим все равно он не по зубам!

Айминь сейчас напоминал земного ежика: такой же колючий и фырчащий, как и тот зверек, которого я держала в своих ладонях в далеком детстве. Его желание защитить меня перевешивало здравый смысл.

Я нетерпеливо пощелкала пальцами:

— Ты не понимаешь! — Запальчиво начала, — если это тот, о ком ты думаешь, то, во-первых, необходимо предупредить руководство! А во-вторых…

— Ты думаешь, наше командование не в курсе? — горько перебил меня Айминь. — Все они прекрасно знают! От отчаяния пытаются пробиться в колонию любым способом! Но им не справиться с псиоником, понимаешь? Это бесполезная трата живых ресурсов и сил!

Айминь уже почти кричал. Но я все равно упрямо покачала головой:

— Это ты не понимаешь! Нельзя сдаваться! Нельзя опускать руки только потому, что кто-то решил своей волей запретить нам доступ в этот сектор! Нужно искать выход! Пробовать любые решения и способы! Только так можно прийти к победе!

— Наивная… А какой ценой? — Безнадежно покачал головой Айминь. — Твоей жизни? Я не хочу этого! И так наделал уже достаточно ошибок! Все, давай закроем эту тему!

Альдебаранец упрямо поджал губы. И я поняла, настаивать и дальше абсолютно бесполезно. Айминь все уже решил для себя.

Из груди вырвался вздох. Вот же упрямец! И на что только надеется?

— Ладно. Закроем, так закроем. — Я осторожно покосилась на Айминя. — Но все же мне хотелось бы знать, что меня ждет впереди…

Альдебаранец покачал головой:

— Не торопись. И доверься мне. Я все продумал. Ты будешь жить. Я так хочу. Надо только придумать, как бы тебе постажироваться за штурвалом в реальности… Пока не могу сообразить, как это организовать. Жаль, что ты всего лишь второй курс окончила, полеты в реальности разрешены только после третьего года обучения. Тебе бы еще целый год пришлось бы мучить тренажеры. Но сейчас совершенно иная ситуация. Некогда ждать. В критической ситуации ты должна быть способна управлять хотя бы спасательной капсулой. Но ты не волнуйся, я все решу. У тебя будет опыт управления коггом к решающей минуте! Не думай пока об этом. И вообще, ты уже ужинала?

Я настороженно покачала головой. Мне не нравилось то, что я слышала. То, что предлагал Айминь, попахивало предательством и дезертирством. А я так не хотела. Наверное, поэтому я промолчала и не сказала альдебаранцу о том, что вопрос с моей стажировкой на когге уже практически решен. Молча позволила подцепить меня под локоток и вывести в коридор, на ходу обдумывая, что и как рассказать капитану. Мне не хотелось подставлять Айминя, я носом чуяла, что в этой истории что-то не так, но и жертвовать жизнями отличных ребят из команды тоже категорически не хотела. Ничего, я обязательно что-то придумаю. И в первую очередь мне нужно придумать, как обнаружить чужого псионика до того, как он возьмет команду в оборот.

Эта мысль стала для меня навязчивой. Я засыпала по вечерам и просыпалась утром, перебирая в голове все возможные варианты обнаружения чужого псионика до того, как он атакует нас. По всему выходило, что для того, чтобы противник не заметил ловушки, входить в гиперпрыжок, и выходить из него нужно было с активной следящей пси-сетью. Раскидывать ее я умела уже давно. Но здесь был нюанс: безнаказанно для себя я могла ее удерживать не более двух-трех часов. А промежуток между двумя прыжками обычно составляет не менее суток. Почти в восемь раз больше, чем мои скромные возможности. Вывод прост и оригинальностью не блещет: я загнусь, но не удержу сеть. А даже если мы выйдем из гиперпрыжка с сетью, а потом я ее не удержу, псионик это обязательно заметит. Скрыть подобные изменения от опытного спеца, а псионик уже поднаторел в своих действиях, совершенно невозможно. Это однозначно. Следовательно, мы будем раскрыты раньше времени.

Я раздумывала над этой проблемой каждую свободную минуту. Принимала ли я пищу в столовой, плескалась в душе или шла куда-то по коридорам «Церероса», в голове заезженной пластинкой крутилось одно: как помочь экипажу? Иногда даже случалось так, что ко мне обращались, а я не слышала, занятая своими мыслями. Только в одном месте я не думала о псионике, поджидавшем нас где-то впереди, как паук в центре сплетенной паутины: на когге, когда Виннеалсон стажировал меня в открытом космосе.

Пилот оказался еще тем энтузиастом. Думаю, если бы мои сокурсники или командор Верген узнали бы, чему меня учит яоху, они бы или умерли бы от зависти, или заработали бы инфаркт. А я… Я пьянела от возможностей и от того, что моя мечта уже почти сбылась. Виннеалсон не только позволял мне привыкнуть к реальному кораблю и реальному космосу, он безжалостно гонял меня, заставляя доводить до автоматизма навыки взлета и посадки, в нашем случае приучая стыковываться с крейсером и отстыковываться практически вслепую. Учил летать без штурмана и в малоизученных областях космоса. Щедро делился опытом и различными хитростями нашей профессии. Мне повезло с наставником, это однозначно. Он, словно крестная-фея из сказки, проводил со мной каждую свободную минуту, оставляя себе необходимый минимум времени, чтобы поесть и поспать. Дошло до того, что команда начала отпускать по поводу меня и яоху сальные шуточки и далеко не всегда безобидные шпильки.

Я игнорировала все, что придумывали члены команды. Чувствовалось, что они это делают не со зла, просто нашли себе развлечение, не входящее в обязательную программу. А Виннеалсону и подавно было все равно. Он был холост и не имел никаких обязательств. На подколки товарищей просто равнодушно махал рукой. Мол, болтайте, болтайте. Главное, чтоб не путались под ногами.

Самыми пострадавшими от этой двусмысленной ситуации оказались Вилларс и Айминь. И если Энрик по большей части бесился молча, просто скрипел зубами. То Айминь…

С альдебаранцем все было крайне сложно. Каждое наше совместное занятие, каждая встреча вне выделенной для тренировок с даром комнаты, начинались совершенно одинаково: Айминь, бледнея от корежившей его злости, отчитывал меня за фривольное поведение.

Сначала я молча глотала упреки. Потом начала злиться и огрызаться в ответ. А в один прекрасный (вернее, совершенно ужасный) день Айминь довел меня до ручки. И я спросила его в глаза:

— Ты что, меня ревнуешь?

Фраза вырвалась случайно, под влиянием сильнейшего раздражения. Но в этот момент я сделала странное открытие: Айминь обычно не скрывал от меня свои эмоции. Я всегда точно знала, что чувствует он. Но в этот миг, потянувшись к альдебаранцу тонкими ниточками пси-излучения, я с удивлением поняла, что он наглухо от меня закрыт! Неужели я случайно угадала?

Айминь мне так ничего и не ответил. Но вспышки ярости с его стороны прекратились. Да и блок рядом со мной он больше не снимал. Я терялась в догадках: он обиделся? Или я попала в точку? Но на наших занятиях эта история никак не отразилась. Так что мне оставалось только смириться.

С Энриком обстояли дела иначе. На «Цереросе» килл снова начал меня избегать. Иногда, ловя на себе его хмурые взгляды, я думала, что по ошибке попала в какую-то машину времени и вернулась в первые дни своего обучения в Академии. Разве что Энрик больше не стремился сделать мне какую-то гадость, и не твердил больше о ненависти. Но и вот та ночь, когда он признался мне в своих, далеких от братских, чувствах, и когда мы с ним создали пси-канал, мне будто приснилась. Ничто не напоминало о ней ни во взглядах, ни в поведении килла. Словно я все выдумала сама. Но однажды все опять изменилось…

Спустя шесть дней после второго гиперпрыжка «Церероса» крейсер вплотную приблизился к точке выхода из гиперпространства, за которой нас должны были встретить спутники. Этой ночью дежурный пилот отключит установку. И в течение суток «Церерос» будет маневрировать на вспомогательных двигателях, ожидая, пока окончательно сформируется караван. В последний момент, уже после старта «Церероса» и его вхождения в гиперпространство, правительство Альянса приняло решение о выделении дополнительных кораблей сопровождения, которые должны проследовать с нами до границы сектора, в котором засел псионик.

Этим вечером я мучилась выбором: пойти ночью на мостик, чтобы поприсутствовать при маневрах и пропустить возможное формирование каравана. Или выспаться, а завтра наблюдать, как пилоты взаимодействуют друг с другом в группе. Наш план полета менялся постоянно, и в равной степени позднее могло не предоставиться шанса ни на то, ни на то. Первый выход из гиперпространства я пропустила по причине подготовки выхода в открытый космос и первого тренировочного полета. Следующий будет уже непосредственно в зоне воздействия псионика. А формирование каравана вообще возможно лишь раз.

Сигнал о том, что у меня гости, раздался от входной двери как раз в тот момент, когда я уже почти решилась рискнуть и пренебречь ночным отдыхом ради того, чтобы ничего не пропустить. Наученная горьким опытом, я сначала проверила свой внешний вид, а потом посмотрела, кто стоит за дверью. И застыла в шоке.

В коридоре стоял бледный, замученный, непривычно растрепанный Энрик Вилларс.

Словно во сне я подняла руку и разблокировала электронный механизм. Дверь, тихо всхлипнув сжатым воздухом, будто о чем-то сожалея, медленно скрылась в пазу, открывая доступ в каюту. Энрик поднял голову, и я тихо охнула: вживую, не на дисплее, килл выглядел еще хуже. Передо мной практически стоял оживший мертвец.

Повинуясь какому-то неясному порыву, я схватила его за руку и втянула в каюту:

— Что случилось? Ты заболел? Почему не обратился в медчасть?

Энрик помолчал, поднял голову, горько усмехнулся, а потом шлепнул по кнопке «Закрыть дверь». И только когда мы оказались отгорожены от всего корабля тонкой переборкой, мучительно простонал:

— Да, я заболел. Но медкапсула это не в состоянии вылечить.

Я охнула и вцепилась в килла двумя руками:

— С чего ты взял? Медики сами разберутся, лечится это или нет! — Я шагнула к двери и попыталась увлечь Вилларса за собой: — Пошли, чего встал? Или… Лучше сюда кого-то позвать?

У меня испуганно грохотало в груди сердце. Ладони покрылись липкой пленкой пота. Казалось, что, если промедлю еще секунду, что Энрик упадет прямо на пороге моей каюты и умрет.

— Энрик?..

Килл вдруг перехватил меня за талию и неуловимым жестом притянул меня к себе. На секунду прижался всем телом, жадно вдохнул воздух где-то возле моего уха, и вдруг шепнул:

— Не нужно никого звать. Я точно знаю, чем болен. Тобой. — Он вдруг опустил меня и даже на шаг отошел. Серьезно взглянул в глаза: — Марго, я точно знаю, что так нельзя. Ты моя сестра по отцу, мы одной крови. Но меня так тянет к тебе, что я не могу ни спать, ни есть, ни дышать. Не представляю, что я буду делать, когда тебя официально признают моей кровной родственницей. Меня ломает каждый раз, когда я вижу, как к тебе прикасается этот скользкий альдебаранский хлыщ. И я боюсь, что брошусь на него и сверну ему его тоненькую шейку! Так быть не должно. Шварх! — Он вдруг закрыл лицо руками и с силой его потер. — Я извращенец!..

— Ерунды не говори! — Я сердито зыркнула на килла и обхватила себя за плечи. Меня била нервная дрожь, но показывать это Энрику я не собиралась. — С чего ты вообще это взял? Мне кажется, ты вообще просто запутался в своих ощущениях, и принимаешь одно чувство за другое. — Я пристально посмотрела в темные, измученные глаза и веско подытожила, будто стараясь дать киллу установку: — Это не любовь и не влечение! Ты обманываешься! Вспомни, ты же меня ненавидел!

Несколько секунд Вилларс все так же смотрел на меня, не отрывая взгляда. Будто ожидал продолжения фразы или команды. А потом, как подкошенный рухнул на кровать, у которой стоял, и обхватил голову руками:

— Ненавидел… Чтобы ты знала о ненависти, Марго! На момент нашей встречи я в первую очередь ненавидел отца! За то, как он обошелся со мной и мамой. А ты… — Он вдруг поднял голову и посмотрел на меня. В темных глазах мерцали странно-притягательные для меня искры. — Ты очень похожа на свою маму, ты знаешь? — Я мотнула головой и затаила дыхание. Ну же! Расскажи мне о ней! — Я помню ее, хоть и видел всего один раз. В тот день мы с мамой без предупреждения пришли к отцу на службу, — взгляд Энрика сделался пустым, он весь ушел в воспоминания, — у мамы был ключ управления киберсекретарем отца, и она не позволила задержать нас в приемной. Но, как я сейчас понимаю, лучше бы мы полчаса просидели на неудобных стульях. Сцена за открывшейся дверью выглядела совершенно однозначно: отец с расстегнутой ширинкой штанов и… она на столе. Одежда в беспорядке, волосы взлохмачены, помада смазана. И она не выглядела испуганной и забитой, наоборот. Сразу было видно, что никто к девушке не применял силу. Все происходило по обоюдному согласию. — Килл вздохнул и запрокинул голову, будто на потолке комнаты было что-то очень важное для него. Или успокаивающее. — Мама устроила скандал. Пыталась вышвырнуть любовницу отца из кабинета. И тогда отец взбесился. Он… много гадостей тогда наговорил. Объявил, что подает на развод и забирает меня. И это будет наказанием маме, за ее грехи и ошибки. Что… В общем, не особо важно, но маму живой после этого я видел лишь раз. А потом только, когда хоронили. Теперь понимаешь, — он вдруг остро взглянул на меня, — почему я ненависть перенес на тебя? Почему обвинял в том, что моя семья распалась? Если бы мы в тот день не пришли к отцу, если бы мама не устроила скандал после увиденного, то все было бы по-прежнему! А так…

Мне стало зябко, будто в комнате вдруг понизилась температура и налетел ледяной сквозняк. Я даже плечами передернула. Но то была иллюзия, климат-контроль работал исправно. Я убедилась в этом, украдкой метнув взгляд на консоль Осы у входной двери.

— Это иллюзия, Энрик, — шепнула, когда и дальше молчать уже не осталось сил. — Ты и сам это понимаешь. Просто… Просто детские обиды зачастую сильны настолько, что мы проносим их через всю жизнь. Ты обижен на отца, вот и…

— Я его ненавижу! — резко и зло перебил меня килл. И тут же повинился: — Прости. И давай закроем эту тему. Я заговорил об этом, чтобы ты поняла, я не тебя ненавижу, а все, что говорил тебе ранее — это от бессилия что-либо изменить. К тому же… Ты не такая, как твоя мать, я в этом уверен. Ты бы не смогла с женатым… — Энрик оборвал сама себя на полуфразе. А потом ломким шепотом попросил: — Можно, я останусь сегодня у тебя? Клянусь, не трону и пальцем! Мне просто… просто нужно видеть и слышать тебя, знать, что наши руки в любой момент могут соприкоснуться, что, повернув голову, я могу ощутить аромат твоих волос…

Наверное, у меня на лице ясно отобразилось то потрясение, которое я ощутила от слов Энрика. Черт! Да у меня даже дыхание перехватило! Как он себе это представляет? Особенно, с учетом того, что сам же и начал процедуру признания меня своей кровной сестрой?

У Энрика поникли плечи:

— Прости… Я… Мне лучше уйти.

Он встал. Но на первом же шаге в сторону выхода покачнулся, как пьяный. А у меня вдруг возникло какое-то жуткое ощущение в груди: как будто там возился ледяной еж, во все стороны тыча своими замерзшими колючками. И я ясно, будто прочла в книге или увидела в зеркале, поняла: если я его сейчас отпущу, то больше никогда не увижу. С Энриком случится что-то очень плохое.

— Стой! — Повинуясь инстинктам, я прыгнула вперед и схватила килла за руку: — Можешь оставаться. Но я не понимаю, как мы здесь поместимся вдвоем, — я выразительно кивнула на узкую койку, рассчитанную на одного, — а выспаться тебе точно нужно, — проворчала я, — иначе завтра уже гарантированно хлопнешься в обморок прямо у капитана на глазах!

Энрик замер на месте, будто не поверил собственным ушам. А потом на его измученном лице вдруг расцвела такая улыбка, что у меня дрогнуло сердце:

— Это решаемо. Позволишь?

Я кивнула. И уже через минуту в моей преобразившейся комнате вместо мебели с потолка свисал огромный гамак. Мы по очереди посетили санузел. Причем Энрик вышел оттуда полностью одетый, только китель снял. Хотя влажные, слипшиеся надо лбом пряди ясно говорили о том, что водными процедурами килл не пренебрегал.

Покосившись на его футболку, неожиданно бугрящуюся от мышц в нужных местах, я смущенно отвела взгляд, вытащила из шкафа спортивный костюм из мягкого трикотажа, который привезла с собой еще из дому, и юркнула в санблок. Тело килла меня неожиданно поразило и привлекло. Как-то не ожидала, что под форменным кителем могут прятаться такие мускулы. Глядя на них и не скажешь, что Энрик закончил обучение в дипломатическом корпусе. Выглядел он так, будто сбежал с разворота земного журнала про наемников и солдат удачи. Каждая нормальная женщина обязана была при виде такого тела истечь слюнками в предвкушении. А я себя считала нормальной и не удивлялась тому, что при виде килла мне вдруг стало жарко. И срочно потребовалось в душ. Может, его сумасшествие заразно? Я хихикнула и встала под струи воды.

Спасть мы укладывались спина к спине, на бок. Просто в гамаке по-другому оказалось невозможно устроиться двоим. Но проснулась я…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Оса добросовестно имитировала серый предрассветный сумрак. Открыв еще сонные глаза, я не сразу сообразила, где нахожусь. Просто попыталась встать, ибо организм настойчиво сигнализировал, что природа зовет проинспектировать санблок. Но на талии мгновенно сжался стальной капкан, не выпуская. А мне в ухо кто-то сонно проворчал:

— Хватит крутиться! Свалишься! Спи, еще очень рано…

Я замерла. Вялый со сна мозг никак не мог понять, что происходит. А чуть повернув голову, я уперлась взглядом в расслабленное лицо Энрика. Длинные стрелы ресниц спокойно лежали на впалых щеках, губы со сна чуть припухли. Парень казался настолько беззащитным и ранимым, что у меня в груди что-то болезненно жалось. И в этот момент я вспомнила все! Его приход, измученный вид, робкую просьбу и мое внезапное озарение, что отпускать килла никак нельзя. Несмотря на то что Энрик наполовину лежал на мне, а его руки и ноги оплетали мое тело, как тропические лианы, мне стало холодно. Что это вчера было? Откуда пришло понимание того, что случится беда, если я выгоню Вилларса? Неужели мои способности пошли на новый виток? Только этого мне и не хватало!

Кое-как выпутавшись из почти удушающих объятий спящего парня, я поплелась в санблок. Сделала свои дела и поплескала холодной водой в лицо, в надежде, что мыслительный процесс прояснится. К тому же, если я хотела хоть что-то успеть увидеть на мостике, мне следовало поторопиться. Энрик спит крепко, и проспит еще как минимум час. Я успею сбегать к пилотам.

Обрадованная, я ринулась к выходу из санблока, за формой. И замерла у двери. Откуда я знаю, что Вилларс будет крепко спать еще целый час? Я же не активировала вчера связь!

Со мной происходило что-то в высшей степени странное. Совершенно ошарашенная сделанными открытиями, я вывалилась из санблока, намереваясь переодеться, сбегать на мостик, а потом найти Айминя. Увы, но больше мне не с кем было посоветоваться. А мне нужен был совет.

Планируя свои дальнейшие действия, я как-то напрочь выпустила из виду, что ночевала сегодня в комнате не одна. Стоило только выйти из санблока, как я тут же ткнулась носом в обтянутую темно-синей форменной футболкой грудь. Хриплый со сна голос Энрика поинтересовался, удерживая меня за плечи, чтобы не упала:

— Ты где была?

Жутко захотелось съязвить в ответ на тему того, куда и зачем ходят в санблок. Но, подняв на килла взгляд, я вдруг почему-то позабыла обо всем. Едкая фраза, вертевшаяся на кончике языка, куда-то исчезла. А вместо нее у меня вырвалось озабоченное:

— Тебе удалось отдохнуть?

Сонное смуглое лицо осветила улыбка:

— Да. Спасибо, Марго, я выспался, наверное, впервые с тех пор, как взошел на крейсер. Рядом с тобой мне спокойно и легко. Я тебя чувствую, как продолжение самого себя, и мне не нужно гадать, где ты и с кем. Так что да, я отдохнул.

Темные глаза Энрика сияли каким-то мягким, волшебным светом, маня к себе и приглашая в них утонуть. Парень легко коснулся моей скулы, погладил кожу, потом пробежался пальцами по гладко зачесанным волосам. Мы молчали. Да и вряд ли в этой ситуации можно было что-то сказать. Скорее всего, любые слова здесь были бы лишними.

Секунды неспешно бежали одна за другой. Мы стояли и наслаждались этими сладкими мгновениями. Подпитывались друг от друга, старались уловить, запечатлеть в душе миг перед длинным и суматошным днем. Лениво потершись щекой об руку Энрика, я вздохнула:

— Мне надо переодеться, а то Айминя удар хватит, когда придет…

Энрик тоже вздохнул:

— Тогда иди переодевайся. Не будем шокировать твоим видом ас…

Он оборвал себя на полуслове и замер. А потом вдруг резко схватил меня за плечи и заглянул мне в глаза:

— Марго, а откуда ты знаешь, что сейчас придет Урдо? Ты с ним договаривалась? — Я отрицательно мотнула головой. И зрачок в карих глазах килла потрясенно расширился, заливая бархатный шоколад глаз чернотой: — Не договаривалась? Тогда откуда?..

Ответить я не успела. Не успела даже собраться с мыслями. В комнате прозвучал сигнал электронного замка о том, что у меня посетители. И я опять наступила на те же грабли: обдумывая, откуда я могу знать, кто сейчас ко мне должен прийти, я открыла входную дверь, не глядя, и пробормотала:

— Утра, Айминь! Дай мне пару минут, я переоденусь, и можем идти…

Где-то на краю сознания маячила мысль, что я могла это узнать с помощью пси-сети. Но был один нюанс: сеть я не активировала. Разве что она сама как-то… В то время, когда мы с Энриком спали. Ведь во сне контроль над разумом ослабевает…

— Маргарита, — напряженный голос Айминя разрушил логическую цепочку рассуждений, я запнулась на месте, — ты даже не посмотрела, кто пришел! Откуда тогда знала, что за дверью стою я, и что у нас почти нет времени, нужно идти?

— Куда? — вырвалось у меня. И я подняла ошарашенный взгляд на Айминя.

Тот нахмурился и поджал губы:

— Капитан срочно зовет.

После такой новости стало не до разговоров и не до размышлений. Встряхнувшись, я сгребла свою форму и снова юркнула в санблок. Энрик потом сможет им воспользоваться, мне сейчас нужнее. Или вообще пусть топает к себе. В коридоре его точно никто не будет обнюхивать, чтобы убедиться в том, что килл еще не совершил гигиенические процедуры. От пришедшей в голову дурацкой мысли я фыркнула. И сразу же виски будто спазмом сжало. Это еще что-такое? Мне сейчас еще только медкапсулы для полноты ощущений не хватает. Схватившись за голову, я вдруг ощутила, как захлебываюсь в чужом раздражении, и услышала приглушенные, но полные яда слова:

— …ну ночевал, и что? Тебе-то какая разница? Я ее ни к чему не принуждал! — Злость в голосе Энрика была такой густой, хоть ложкой черпай. — Это ты со своими способностями наверняка Марго что-то навнушал!.. Имей в виду…

Торопливо защелкнув последние магниты, я толкнула дверь и, стараясь не обращать внимания на головную боль, растянула губы в жизнерадостной улыбке:

— Я готова! Айминь, не будем заставлять капитана нас ждать! А потом у меня есть к тебе вопрос. Энрик, если захочешь воспользоваться санблоком у меня, захлопни потом, пожалуйста, дверь на блокировку.

На меня сердито уставились две пары глаз. А потом килл нехорошо улыбнулся:

— Спасибо, дорогая, так и сделаю!

Он говорил это мне. Но при этом не отрывал глаз от Айминя. И у альдебаранца заходили на щеках желваки. Для того, чтобы предсказать что будет дальше, даже псиоником не нужно быть.

Вздохнув, вклинилась между парнями и вцепилась в ладонь своего куратора по дару:

— Айминь, нам пора. Сам говорил — капитан вызывает. Хочешь схлопотать выговор за задержку?

Не отрывая взгляда прозрачных глаз от медленно натягивающего китель Энрика, Айминь медленно качнул головой:

— Не хочу. Пойдем.

Мне пришлось заторможенного альдебаранца тащить за собой в коридор почти что на буксире, одарив предупреждающим взглядом килла, чтоб молчал и больше не задевал Айминя.

По коридорам шли в молчании. Я обдумывала все, что со мной произошло начиная со вчерашнего вечера. А Айминь… Кажется, альдебаранец вообще не осознавал, где он находится и зачем. Впрочем, я очень быстро убедилась в том, что ошибалась в отношении своего куратора. Мы не дошли до заветной двери, ведущей в личное помещение капитана, несколько метров, как Айминь вдруг остановился и в упор посмотрел на меня:

— Маргарита, он тебе так дорог?

От неожиданности я оторопела и слегка подвисла, ошарашенно глядя в льдисто-прозрачные глаза:

— Кто?

Знаю, что, по крайней мере, неприлично отвечать вопросом на вопрос, а еще и очень раздражающе, но я действительно не сообразила, о ком идет речь. Зато Айминь скривился, словно ему на язык попала гнилушка:

— Килл, — буквально выплюнул он. — Ты ночевала с ним в одной постели!..

— Стоп! — Я быстро подняла руку, останавливая, пока не поздно, начавшего уже заводиться альдебаранца: — Айминь, прости, но у тебя нет права требовать от меня отчета, это раз. Во-вторых, ты упустил из виду самое главное: мы действительно спали. Это важное отличие, — повысила я голос, перебивая блондина, который уже открыл рот возразить. — А вот по поводу причин, которые привели к этому, я и хотела с тобой посоветоваться.

О том, что я сморозила глупость, я догадалась по выпученным прозрачно-голубым глазам и отвисшей челюсти альдебаранца, но времени что-либо пояснить у меня не оказалось.

Внезапно открылась дверь у меня за спиной и в коридор выглянул капитан:

— Вы, двое! Не нашли другого места и времени выяснить отношения? — хмуро поинтересовался он. — Урдо, вы позабыли, что я вас жду и это важно?

Никогда еще мне не было так стыдно за свои поступки и поведение. Втянув голову в плечи, я мышкой прошмыгнула мимо капитана в гостеприимно приоткрытую дверь, стараясь даже не коситься в сторону Айминя. Впрочем, альдебаранец, судя по шагам за спиной, чувствовал примерно то же самое, что и я. Я попыталась осторожно потянуться к нему ниточкой пси-поля, но закрывший за моей спиной двери капитан рявкнул, сбивая настрой:

— Не хочу даже знать, что между вами происходит! Но своей властью капитана корабля запрещаю любые личные разборки до конца операции! Наказание за непослушание — карцер! Вам понятно? — Он обошел меня и Айминя, и сел у стола. — Мы вступаем в самую опасную фазу, а вы!..

Капитан выдохнул сквозь стиснутые зубы, посмотрел на нас тяжелым взглядом и жестко спросил:

— Урдо, что с чипами? Удалось хоть что-то выяснить?

Я услышала, как Айминь еле слышно вздохнул. Нам не то, что порадовать капитана, вообще сказать было нечего. Как говорили на Земле, сколько мы ни бились, «а воз и ныне был там».

— Ничего, капитан Ирреро. Чипы не поддаются калибровке. Условия их срабатывания выяснить не удалось. Мы пробовали с разными вводными. Даже со спящим сознанием, но по-прежнему чипы срабатывают через раз и отчего этот раз зависит, остается тайной. Я послал запрос в Академию, чтобы протестировали не вшитый чип, но пока ответа нет. Предполагаю, что было что-то недоработано при создании самих чипов.

Капитан скрипнул зубами:

— Ясно. Мы фактически беззащитны перед псиоником, и идем на него вслепую. Узнаем о том, что он действует уже тогда, когда будет поздно. Когда он заставит кого-то из нас убивать остальных или, еще хуже, совершить диверсию.

В помещении повисла гнетущая тишина. Не знаю, о чем думал Айминь, а капитан явно пытался найти хоть какой-то выход из создавшейся ситуации. Я всей кожей ощущала, как в его голове идет тяжелый мыслительный процесс. Это ощущение даже перебивало те теплые, полные поддержки импульсы, что доходили до меня от Энрика. И я опять задумалась над происходящим. Связь с Вилларсом я не активировала, теперь я знала это точно. Проверила, пока шли к капитану. Но килла я ощущала, и ощущала хорошо. Словно мы по-прежнему были связаны общим эмоциональным каналом. Чуть сосредоточившись, могла определить, чем он занимается и что чувствует. Но как это получилось? У меня было только одно предположение: этой ночью, наверное, под влиянием стресса, мои способности получили новый виток развития. И если вдуматься, то эта теория звучала правдоподобно. Я уже давно заметила, что качественный скачок у меня случался всякий раз, как мне приходилось сильно понервничать. Словно мой организм самостоятельно искал способы защититься.

— Капитан Урдо, — ворвался в мои мысли сдержанный голос капитана, — есть какие-то предложения? Как нам выполнить задание Альянса? Сгодится даже самое абсурдное предложение от вас. Потому что мои возможности перед лицом этого врага уже давно исчерпаны. Никакого опыта космолетчика не хватит, чтобы справиться с пси-атакой. Есть ли вообще хоть какой-то шанс обнаружить этого… врага?

Кажется, спокойный килл уже на взводе. Я прищурилась, изучая усталое лицо капитана. И вдруг каким-то образом поняла, что эта усталость искусственная. От необходимости скрывать свои эмоции и чувства. А еще — переживания за вверенную ему команду. Кажется, капитан знал гораздо больше, чем нам говорил.

Айминь медленно покачал головой:

— Я всего лишь сенсор, ощущаю чужие пси-поля, умею их расшифровывать. Но в качестве оружия толку от меня нет. Все, что могу пообещать — это «слушать» пространство столько, на сколько у меня хватит сил. Постоянно сканировать пси-поля никому не под силу. Скажем так, рецепторы перегреваются и теряют чувствительность.

Капитан слегка подался вперед, жадно глядя на альдебаранца:

— Почувствуешь, когда эта тварь начнет внедряться в сознание моих парней?

— По идее, должен, — Айминь передернул плечами, — у меня высокая степень чувствительности к пси-изменениям. Можно для увеличения шансов на успех еще пройтись по кораблю и познакомится с пси-полями всего экипажа. На это уйдет, конечно, какое-то время, но зато изменения уловлю сразу.

Капитан Ирреро согласно кивнул:

— Хорошо, даю свое дозволение. Пропуск в закрытые отсеки получишь. Имей в виду, Урдо, он разовый. Если покинешь отсек — вернуться уже не сможешь. Поэтому в каждом помещении доводи дело до конца. И вот еще вопрос: — капитан рассеянно потер висок, будто у него сильно болела голова, — сам ты защищен от воздействия этого гада?

Мы с Айминем буквально остолбенели. Об этой возможности не подумал никто. Альдебаранец настороженно покосился на меня, потом на капитана:

— Не знаю. Посредством эмиттеров мне можно внушить многое. Без них я только считываю пси-излучение. Вроде как, — Айминь с досадой потер лоб, видя непонимание в глазах капитана и пытаясь подобрать слова для объяснения, — облизывая губы, ощущаю, что ветер принес соль с океана или горечь опавших осенних листьев. Понимаете? Вроде как пробую на вкус крохи, буквально молекулы, но это дает мне понимание, что происходит с тем или иным существом.

По глазам капитана было видно, что он слабо понимает, что ему говорят. Одно слово, неспециалист, никогда с таким не сталкивался. Однако, я его недооценила.

— Плохо. Надеяться на то, что ты для псионика неуязвим — просто глупо. Тогда сделаем по-другому. Чтобы исключить потенциальный риск, допуск я тебе выдавать не буду. Члены команды будут группами собираться в том помещении, где ты проводил занятия с Маргаритой. И кстати, а что насчет нее? Она уязвима для псионика? Помочь с отслеживанием пси-сетей может?

Айминь с сожалением качнул головой:

— У Маргариты иная полярность дара. Она — универсальный транслятор. Именно поэтому руководство Академии вместе с правительством Альянса приняло решение задействовать ее в экспериментах с чипами. Она без эмиттеров передает что угодно и кому угодно. Но вот чувствительности как таковой у нее нет. Только с помощью пси-сетей. Но и здесь есть нюанс.

— Какой?

— С помощью сети Маргарита может гораздо больше, чем я. Только удерживать сеть в активном развернутом виде без вреда для здоровья может всего несколько часов. А всплеск от сворачивания и разворачивания сети не почувствует только ленивый. Нашему врагу и напрягаться будет не нужно, чтобы узнать о наличии псионика на борту.

— Мда-а-а… — Капитан с досадой скривился. — Вроде бы и есть спецы, но толку от них…

Килл побарабанил пальцами по столу, с тоской глядя куда-то в пространство. От напряжения воздух в помещении будто бы загустел. Перспективы пугали. Я не знала всех подробностей, и то мне было страшно. Что ощущал капитан, даже представлять не хотелось. Но все же я осторожно выпустила в пространство тоненький щуп своего дара.

Пси-поле в комнате было горьким как полынь и ощущалось ломким как пепел от обуревавшей капитана тревоги. Причем волновался он не за задание, а за тех, чьи жизни ему доверили. Ощущал свою полную беспомощность и отчаянно пытался найти выход. Чтобы успеть спасти хоть часть команды.

И вот тогда я решилась:

— Капитан, Айминь, есть кое-что, что вам следует знать: этой ночью мои способности вышли на новый виток развития. Сегодня утром я неожиданно обнаружила, что каким-то образом могу предугадывать события. И не особо напрягаясь, могу ощущать эмоции тех, кто находится поблизости. Как это все отразится на моем умении держать сеть — нужно проверить. Но, возможно, я смогу почувствовать или предугадать пси-атаку…

Сегодня впервые со старта «Церероса» я почти не обращала внимания на то, что делает Виннеалсон. Яоху хмурился и бросал на меня странные взгляды. А я, утонув в кресле второго пилота, пыталась отгородиться от фонового шума слаженно работающей команды, расслабиться, мониторить пространство и одновременно успокаивать Вилларса.

Как он взбесился, когда, явившись на вызов капитана, узнал об очередном эксперименте с моим участием! В таком бешенстве килла я не видела даже в свой первый день в Академии. С заледеневшим от ярости лицом, презрительно цедя сквозь зубы слова, Энрик в категоричной форме высказал все, что думает об Аймине и его экспериментах, не обращая внимания на капитана Ирреро.

Старший килл выслушал претензии Вилларса к альдебаранцу с непроницаемым лицом. Сообщил, что полностью разделяет его эмоции. А потом, помолчав, тихо добавил, что «эксперименты» надо мной — это, возможно, единственный шанс команды на спасение. После такой отповеди Энрику не оставалось ничего другого, кроме как согласиться. Скрепя сердце, скрипя зубами, но позволить мне установить канал.

И вот теперь я осторожно, шаг за шагом, пыталась расширить его так, чтобы в пси-поле канала светились если не все, то большая часть членов команды. Это была уже третья моя попытка. Каждый новый член экипажа, попавший в зону действия моего пси-поля, светился в нем, да и воспринимался иначе, чем остальные. Собственным оттенком, ароматом и вкусом. Уникально. Незнакомо для меня. Лоб уже взмок, и я ощутимо устала. А канал снова, уже в третий раз, дрожал и грозил схлопнуться до своего обычного размера — между мной и Вилларсом. Но я упрямо тянула поле, пытаясь для начала захватить пространство капитанского мостика «Церероса».

В какой-то момент Энрик, сидящий возле штурманов, и выполняющий для них какие-то расчеты, оглянулся. И, окинув меня пристальным взглядом, нахмурился. Я попыталась улыбнуться. Мол, все хорошо. Но от усталости губы дрожали. И, вероятно, вместо улыбки на лице появилась гримаса.

Энрик, все это время старательно загораживавший от меня мысли при помощи нехитрого приема: он повторял про себя какие-то штурманские таблицы, вдруг сбился. И я горьким привкусом осени ощутила его сожаления по поводу собственной несостоятельности меня защитить. Желание помочь, поддержать, укрыть от всех невзгод. И злость на судьбу, за то, что все так сложилось.

Благодарность и признательность затопили меня теплой волной по самую макушку. На этот раз прикладывать усилия, чтобы выдавить из себя улыбку, не пришлось. Губы сами собой раздвинулись. А я послала по нашему общему эмоциональному каналу все свое душевное тепло, которым мне хотелось поделиться с киллом. И в ответ прилетело такое…

Я задохнулась, на мгновение полностью утратив над собой контроль, когда от Энрика ко мне прилетело обжигающе-огненное ощущение его губ на моих. Жаркий ментальный поцелуй ощущался настолько реальным, что я растерялась, выпустила удерживаемые кончики пси-нитей, из которых пыталась сплести расширение для канала и неуверенно прикоснулась кончиками пальцев к губам.

Реальность вдруг куда-то пропала. Мостик, офицеры Звездного Флота Альянса, капитан и работающие приборы, все будто в подпространство провалилось. Остались лишь мы. Я смотрела через мостик в карие глаза килла и всей своей сущностью ощущала, как бешено колотится его сердце. Бьется в груди Энрика только лишь для меня.

Внутри меня все будто перевернулось. Готовность Вилларса к самопожертвованию, готовность умереть за меня вызвала в душе такую сумасшедшую бурю, что я вообще перестала соображать, где я и что делаю.

Я будто распалась на атомы. Распылилась в пространстве. Огромное желание уберечь Энрика от его убийственных порывов словно размазало меня тонкой пленкой по кораблю. Невероятное ощущение с одной стороны корабельной обшивки, а с другой — ледяного дыхания космоса ошеломило. Неожиданно пришло понимание что, сосредоточившись, я могу получить информацию о любом члене экипажа, где бы он ни находился. Что бы ни делал.

Некоторое время я забавлялась тем, что отыскивала знакомых и их глазами смотрела на разные части корабля. Тренировки десантников. Два техника с пыхтением и руганью пытаются оживить почему-то потухшего дроида для погрузки. Медик, что-то сосредоточенно вбивающий в терминал. Второй помощник капитана, с тревожным ожиданием вглядывающийся в равнодушную космическую даль. Я видела и ощущала каждого. И это было невероятно!

Вдоволь наигравшись с членами команды, я собрала все тепло, что было у меня, и обернула им плечи Энрика. Тот вздрогнул и нервно огляделся по сторонам. А я, хихикнув, устремилась наружу. Туда, где арктическим холодом дышал бескрайний и равнодушный космос. Всегда хотела посмотреть, познакомиться с ним поближе!

Впрочем, за пределами корабля я не нашла ничего интересного для себя. Холод, мрак, космический мусор и, вдалеке, формирующийся караван. Я попыталась дотянуться до других кораблей. Но они оказались слишком далеко даже для моих возросших способностей. Грустно вздохнув, я в последний раз провела эфемерной рукой по призрачным струнам космоса. Будто прощаясь. И вдруг застыла.

Космос оказался вовсе не таким пустым и безвоздушным пространством, как было принято считать. По своей энергетической структуре он был больше похож на огромный живой организм, состоящий из триллионов тончайших пси-нитей. Вроде как псионик, но в тысячи и тысячи раз крупнее привычных мне гуманоидов. И это оказалось не единственным ошеломляющим открытием.

Одни нити шли вдоль относительно моего эфемерного тела, другие поперек. И каждая ниточка, к которой я осторожно прикасалась, имела какой-то свой «вкус», несла какую-то свою информацию. Например, прикоснувшись к одной нити, я почувствовала привкус пыли и седых столетий, словно ломкий песок захрустевших у меня на губах. Нить тянулась через ледяную толщу космоса к необитаемой планете, вращающейся вокруг умирающей звезды. Жизни на планете не было. Даже микроорганизмов. Только прах и космическая пыль. Но все равно, прикоснувшись к нити, ощутила тоску и обреченность.

Я поспешила зацепить другую нить. Только для того, чтобы избавиться от гнетущей обреченности, что прилетела ко мне по пси-связи от умирающей планеты. Вроде и не живой организм, но было жалко ее до слез. Только помочь ей я не могла.

Другая ниточка, идущая поперечно относительно меня, окатила меня равнодушным холодом, даже руки стали неметь. Я выпустила ее из пальцев, так и не поняв, откуда она тянулась и к чему.

Игра начала увлекать. Я забыла, как здесь оказалась и зачем. С энтузиазмом юного бойскаута перебирала нити и считывала с них информацию, все больше знакомясь с космосом и сектором, в который направлялась. Однако, до бесконечности так продолжаться не могло.

В какой-то момент очередная подхваченная нить меня будто током ударила. Встряска получилась серьезная. И хоть тело мое было ментальным, эфемерным, язык я себе прикусила вполне по-настоящему. Рот почти сразу наполнился солоноватым привкусом крови. Уши заложило. И в гулком шуме я вдруг различила полное ужаса:

— Да сделайте же хоть что-нибудь! Вы что, не видите: Марго умирает!

В голосе Энрика сквозило отчаяние, ужас, боль потери. И весь этот адский коктейль почему-то тараном ударил мне не только по ушам, но и в грудь. Я задохнулась. Концентрация сбилась, картинка космоса перед глазами стала тускнеть. Зато все сильнее нарастал какой-то странный шум и крики.

— …девчонка слишком перенапряглась!

— Остановка сердца!

— Не-ет!..

— Вилларс, не лезьте! Вы мешаете медикам!

— Немедленно в медкапсулу ее! Еще есть шанс!

Перед глазами заплясали какие-то странные удлиненные тени. И только через пару секунд, когда зрение немного прояснилось, я поняла, что это силуэты хлопочущих надо мной медиков. Окончательно все встало на свои места, когда я увидела озабоченное лицо капитана.

— Капитан Ирреро, — мой голос оказался слишком слабым и ломким, чтобы его услышали в окружающем шуме. Но килл услышал и властным жестом приказал всем замолчать. С трудом облизав сухим, как щетка языком, пересохшие губы, я шепнула: — Я знаю, где находится псионик.

— Проснулась? — поприветствовал склонившийся надо мной медик-фарн. В его фасеточных глазах бродили блики от индикаторов приборов.

— Да, — растерянно отозвалась я.

— Тогда вылезай, — велел он. И предупредил: — Только осторожно! Тебе еще три часа как минимум нужно было бы полежать в лечебном сне, но капитан распорядился выводить из комы при первых же признаках стабилизации.

Голова закружилась сразу же, как я приняла сидячее положение. Небольшое белое помещение, как две капли воды похожее на медицинское крыло в Академии, шаловливо кувыркнулось перед глазами. Но, не обращая внимания на слабость, я принялась взволнованно счищать с себя датчики:

— Что-то произошло?

Фарн пожал узкими плечами, мол, откуда я знаю? А потом прикрикнул:

— Аккуратнее! Ты не последний пациент этой капсулы! Она еще послужит другим после тебя, так что нечего вырывать датчики с мясом!

Смутившись, я извинилась, торопливо избавилась от остатков эмиттеров и побежала одеваться. Остатки сонливости уже развеялись. И хотя меня пошатывало от слабости, я хорошо помнила, какие события привели меня в медицинскую капсулу. И понимала нетерпение капитана.

Застегнув последний магнит и одернув на себе китель, я торопливо попрощалась с даже не глянувшим на меня фарном. Медик только что-то буркнул в ответ, не отрывая взгляда от дисплея терминала, куда что-то вбивал. Наверное, что пациент покинул медотсек не долеченным по настоянию командования корабля и медицинская служба снимает с себя ответственность.

В медотсеке было тихо, только аппаратура едва слышно попискивала и шуршала. Посторонних шумов и помех не ощущалось. Но едва я вышла за двери, то сразу же поняла: «Церерос» уже не дрейфует! Судя по тому мелкому содроганию пространства, которое я ощущала, маневренные двигатели работали на полную мощность. А это могло означать только одно: крейсер вот-вот совершит гиперпрыжок!

Я сорвалась с места в карьер и на пределе возможностей, не обращая внимания на все усиливающуюся дурноту, большими прыжками помчалась на мостик. Нельзя допустить, чтобы крейсер прыгнул! Иначе это будет фактически прыжок в пасть к дикому зверю!

Подошвы моих военных ботинок прогрохотали по пустым коридорам неотвратимо как сама судьба. Две секунды, пока после вызова световой лифт распахнул передо мной створки, показались мне целой вечностью и в кабину я входила с бухающим в висках пульсом. Ткнув в кнопку, отвечающую за доставку на верхний уровень, где и располагался капитанский мостик, взволнованно прикрыла глаза. Успею или нет?

Световой лифт недаром так называется. Скорость его меня до сих пор впечатляла. Неудивительно, что мне так и не удалось успокоить дыхание, и на мостик я снова буквально ввалилась. Как в первый день, когда торопилась успеть к предстартовому отсчету. Как давно это было! А я опять тороплюсь, и опять опасаюсь опоздать к старту.

Усугубляя неловкость ситуации, ко мне повернулись лица всех присутствующих, едва только передо мной открылась дверь. Я поежилась от странного и не особо приятного ощущения, когда взгляды десятков пар глаз скрестились на мне будто прицелы. Но останавливаться было нельзя. Тем более что именно капитан и не смотрел в мою сторону, что-то хмуро изучая на протянутом ему штурманом планшете. Нервно проверив воротничок кителя, я заставила себя сделать пять широких и четких шагов, отделяющих кресло капитана от входа:

— Капитан Ирреро, разрешите обратиться!

Звонкий голос лезвием вспорол тишину. И в ту же минуту все отвели глаза от меня в сторону. Каждый срочно нашел себе какое-то занятие, я отметила это краем сознания. Потому что килл уже вернул штурману планшет, жестом отпустил его на свое место и поднял на меня жесткий взгляд карих глаз:

— Проснулась? — Неуловимым движением кисти он нащупал кнопку и вокруг нас снова выросли прозрачные звукоизолирующие панели. — Как самочувствие?

Какое еще самочувствие? Разве сейчас это важно? Я нервно тряхнула головой:

— Нормально, но это не существенно. — Лицо капитана потемнело от столь вызывающего нарушения субординации, и я зачастила, не обращая на это внимания: — Капитан, остановите «Церрерос»! Задержите отправку каравана! Нельзя прыгать, мы попадем прямиком в расставленную ловушку!

Начавший было подниматься на ноги, капитан Ирреро бессильно шлепнулся назад и ошеломленно вытаращился на меня:

— Что?.. Что за новости? Откуда ты это взяла?

Я нервно огляделась по сторонам. За стены, окружавшие меня сейчас, звуки не проникали. Но я и так видела по слаженным, дружным действиям команды, что утекают последние секунды, когда еще можно отменить прыжок, остановить корабль, отмотать назад ситуацию. Вот только капитан мне не верил и не торопился отдавать приказ.

Глубоко вздохнув, будто готовясь прыгнуть в холодную воду, я начала говорить, тщательно подбирая слова и понимая, что второго шанса не будет, если не смогу убедить капитана сразу:

— В то время, когда я по вашему приказу пыталась растянуть пси-сеть так, чтобы охватит весь крейсер, кое-что случилось. — Я тяжело сглотнула, глядя в темные глаза килла и усилием воли заставляя себя не отводить взгляд: — Личное я, с вашего позволения, опущу. Это никак дела не касается, только отнимет время на объяснения. Но вот это самое личное привело… — я запнулась, говорить почему-то было страшно. Слова буквально приходилось выдавливать из себя, — привело к новому качественному скачку моих способностей. — Капитан длинно выдохнул, но промолчал. — Мне сложно описать правильно то, что со мной происходило. Если говорить упрощенно, то я будто бы разделила сознание и тело. И сознание вышло в открытый космос. Поначалу я пыталась растянуть сеть и там. Но очень быстро обнаружила, что есть гораздо менее трудоемкий способ получить информацию из пространства: я нащупала некие пси-нити, прикасаясь к которым, могла считывать информацию. Откуда и куда они тянутся, что происходит на их концах и так далее. Перед тем, как меня вышвырнуло назад в мое тело, я наткнулась на нить, которая ведет к другому псионику…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Тело капитана мгновенно сжалось, как пружина. Он даже нетерпеливо подался вперед, вглядываясь в меня:

— Где он? Кто он? Он тебя почувствовал?

Я поморщилась:

— Контакт слишком быстро прервался. Я мало что успела считать. Кто он — выяснить не успела. Почувствовал или нет — не знаю. А вот где… — Я судорожно вздохнула и выпалила, глядя капитану в глаза: — Колония, куда мы направляемся, давно захвачена! Вызов — подлог! Нет никакой эпидемии! Тем, кто захватил колонию, не хватает космических кораблей. Нас подпустят к самой планете, позволят сесть на нее, а потом псионик просто выжжет всем командам мозги! Нам нельзя туда ни в коем случае!

Капитан еще некоторое время пристально смотрел на меня, будто ожидая продолжения. Но спустя несколько секунд отвел взгляд и сжал пальцами переносицу:

— А доказательства?

Честно говоря, я растерялась. Как можно доказать ментальный контакт без записывающей аппаратуры? На мне не было эмиттеров, мы не ожидали подобного и не подготовились заранее. Я просто должна была попытаться растянуть сеть…

Наверное, капитан все понял по моему лицу. Потому что устало вздохнул:

— Я не могу отменить прыжок без веских доказательств. Потому что это будет прямой саботаж приказа верховного главнокомандующего и будет расценено как предательство.

Я онемела. Как же так? А жизни команды?

Наверное, целую вечность мы с капитаном смотрели друг на друга. А может быть, всего пару секунд, не знаю. Просто понимание, что все мои усилия ни к чему не приведут и команда «Церероса», да и остальных кораблей сопровождения, все равно угодит прямиком в подготовленную ловушку, меня оглушило. Я не знала, что думать и как дальше действовать.

Спустя какое-то время капитан Ирреро разорвал зрительный контакт со мной и устало отвел взгляд:

— Иди, Маргарита, ты можешь быть свободна. Поешь и отдохни хорошенько. Или что там тебе необходимо делать для восстановления. А то я чувствую себя мерзавцем. Заставил медиков вывести тебя из лечебного сна раньше времени, и все зря.

Величайшим усилием воли я подавила желание огрызнуться. На кончике языка так и вертелись обидные слова про то, что не стоит быть солдафоном и слепо следовать приказанием командования, которое даже не подозревает об истинном положении вещей. Отчаянно хотелось посоветовать Ирреро притормозить караван и доложить командованию о том, что удалось узнать, посоветоваться с вышестоящим руководством. Но к счастью, мне хватило здравого смысла сообразить, что подобный совет — это почти прямой конфликт с капитаном. В моем положении этого делать не стоило, ведь на кону не только эта практика, но и три года обучения впереди. А потом уже что-то вроде интернатуры у врачей для подтверждения диплома. Так что я горько вздохнула, повернулась, дождалась, пока прозрачные стены втянутся назад в свои пазы, и потопала на выход, спиной ощущая жгучие любопытные взгляды команды. Причем смотрели все. Даже капитан наградил каким-то странным, острым взглядом, который я поймала в последний момент.

Я задумалась над этим непонятным взглядом, оставшись в одиночестве в коридоре, когда за мной мягко захлопнулась дверь, отрезая от остального звездолета деловитую суету на мостике. Но прийти к какому-то однозначному выводу у меня не получилось. Стоило только завернуть в закуток, ведущий в лифтовую зону, как на меня налетел живой вихрь и обдал морозным озоном. Мне не нужно было поднимать глаз, чтобы понять, кто сейчас прижимает меня к переборке — таким ароматом обладало единственное существо из всех мне знакомых.

— Айминь!.. — обрадованно выдохнула я и сразу же встревожилась: — Что-то случилось? Почему ты здесь?

— Ничего не случилось, не волнуйся, — заверил меня альдебаранец, — я тебя ждал…

Откуда-то со стороны мостика послышались шаги. Кто-то тоже направлялся в лифтовую зону. Но я не обратила бы на это внимания, настолько меня затопила радость после признания Айминя, что он ждал меня, да только сам Айминь вдруг нервно дернул уголком рта, схватил меня за руку, оглянулся, и увлек куда-то влево. Насколько я помнила, там находился тупик, кладовка для роботов-уборщиков и необходимых хозяйственных мелочей вроде ремкомплектов. Чтобы не бегать в случае чего за запчастями при мелких поломках на грузовую палубу. Дольше пробегаешь, чем потратишь время на восстановление работоспособности агрегата.

Тупичок плохо освещался, так что полумрак надежно скрыл нас от глаз того, что торопился воспользоваться лифтами. Особенно когда Айминь вдруг прижал меня к себе, ловко набросил нам на головы кусок какой-то темной ткани и шепнул на ухо:

— Стой смирно. Мы оба блондины, нас могут заметить. Тэйтэ спрячет наши волосы и нас от нескромных взглядов.

И таким интимным тоном были сказаны эти слова, что мое бедное сердечко забилось в груди пойманной рыбкой. Все недопонимания, все разногласия между нами, мгновенно были мною забыты. А в голове вместо мыслей появился липкий розовый кисель. Наверное, если бы сейчас Айминь сказал мне выпрыгнуть за борт вот так, как есть, без скафандра и подготовки, я бы не колеблясь выполнила его просьбу. Но, на беду Айминя и на мое счастье, у зашедшего в лифтовую зону сработал коммуникатор, а мужчина не стал включать приватный режим. И я услышала каждое его слово. Его, и его собеседника:

— Да, кэп? — отозвался смутно знакомый игумар из десантников, я точно где-то с ним пересекалась, но имя вспомнить сейчас не получалось. — Альдебаранец, как вы и предполагали, встретил девчонку. Проверьте лифты, они скрылись здесь, и я не успел заметить, каким воспользовались…

Я похолодела и ошеломленно уставилась на Айминя. Но тот сердито поджал губы и качнул головой. Мол, все вопросы потом. А тут еще игумар, нетерпеливо притопывая ногою, выдал:

— Проверьте в первую очередь лифты вниз, кэп! Если бы я собирался воспользоваться девчонкой втемную, я бы в первую очередь потянул ее в грузовую зону. Оттуда проще всего перебраться в ангары. А там уже или упаковать девчонку до поры до времени, или захватить когг…

— Ты слишком болтлив и прямолинеен, Гэррин, — ворчливо отозвался комм голосом капитана Ирреро. — А Урдо куда хитрее нас с тобой, вместе взятых. Я думаю, он постарается убедить Маргариту во внезапно вспыхнувшей к ней страсти. Женщины чувствительны к такой манипуляции, а Урдо еще и красавец, каких поискать…

— Да ну, кэп! Что там красивого? Замороженная сопля…

— Хватит болтать! — вдруг рявкнул, перебивая игумара, капитан Ирреро. — Последней пользовалась лифтом Гейден, когда поднималась из медотсека наверх! После нее лифты бездействовали! Так что Урдо или где-то рядом с тобой, или облапошил тебя как малолетку и воспользовался другим путем!

Игумар замер, будто получив удар промеж глаз. Только спустя одну долгую, почти бесконечную секунду, у него получилось ответить ожидавшему его слов капитану:

— Да быть такого не может! — потрясенно пробормотал он. — Я стоял под маскировкой в трех шагах от Урдо и точно видел, что никаких уловок он не применял! Просто не мог сразу же двинуться следом, вы же знаете, что эта визгова Пелена хороша только для засады! Двигаться под ней совершенно невозможно, противник мгновенно засечет разводы в пространстве и мутный силуэт. Потому я дождался, пока они повернут за угол, и только потом последовал за ними… А здесь прятаться негде… — Со своего места я видела, как оглядывается по сторонам прищуренными глазами игумар. — Тупик. Кладовка блокирована…

Я медленно повернула голову и посмотрела в глаза Айминю. Что происходит? Как поступит Айминь? Неужели он и вправду предатель?

Из комма игумара донесся тяжелый вздох капитана:

— Ладно, Гэррин, можешь быть свободен. Я поставлю задачу Осе, она вычислит Урдо и Гейден, где бы они сейчас ни находились. — Капитан не удержался, посетовал: — Такой был план!.. Визгов псионик!.. Вот знал, что с ним, как с обычным, нельзя!

— Ладно, кэп, — раздосадовано пробормотал игумар Гэррин, — а вы уверены, что этот замороженный хшер не причинит девчонке вреда? Виннеалсон о ней очень хорошо отзывался, жалко будет…

— Хватит болтать, Гэррин! — прикрикнул капитан Ирреро по связи на неуемного подчиненного. — Дальше я сам! Конец связи!

Комм едва слышно пискнул, гася звуковой канал. И я ощутила, как напряжение охватывает каждую клеточку моего несчастного тела. Сейчас что-то будет точно… Но игумар, немного потоптавшись на месте и почесав лысую зеленую черепушку, махнул рукой, что-то невразумительно проворчал и потопал прочь.

Я слушала его шаги до тех пор, пока они не затихли где-то в противоположном конце коридора. И только потом медленно повернула голову к Айминю и отступила от него на шаг. Смотреть ему в лицо было страшно. Неужели, он действительно предатель и диверсант? И что он сейчас со мной сделает?

По лицу Айминя пробежала судорога боли, когда он заметил мои действия.

— Я тебе не враг, — тоскливо шепнул он. — Наоборот, я сделаю все, чтобы ты уцелела в этой истории. Чтобы жила дальше и обязательно нашла свое счастье. Хотя бы и с этим килльским щенком, если он тебе так дорог.

— Энрик — мой брат! — Слова вылетели со рта раньше, чем я подумала, а стоит ли их вообще произносить вслух, и ловить их уже было поздно. Я нахмурилась, недовольная своей импульсивностью, и сердито поинтересовалась: — А вот ты кто? Что вообще происходит?

Давно заметила, что мое нестабильное эмоциональное состояние всегда усиливает дар, порой приводя к самым непредсказуемым последствиям. Вот и сейчас общая истощенность и взвинченность нервной системы привели к тому, что дар самостоятельно выпустил несколько пси-нитей в окружающее пространство. Я сообразила, что происходит, лишь когда реальность для меня расцветилась дополнительными красками и тонами. Попыталась было втянуть нити назад, но именно в этот момент Айминь, долго колебавшийся в принятии решения, вдруг заговорил. И я от удивления выпустила нити обратно, снова утратила над ними контроль.

— Я все тот же альдебаранец, с которым ты познакомилась в день прибытия в Академию, — Айминь вздохнул и опустил взгляд. — В этом отношении изменилось только одно: ты мне стала очень дорога. Как та, которую каждый альдебаранец мечтает привести в свой дом. — Я задохнулась от изумления. Это что, признание в любви такое? Но когда Айминь снова поднял на меня глаза, все мысли начисто выдуло из моей головы: в прозрачных глазах билось, ревело и плавилось самое настоящее отчаяние: — Верь мне, Марго! Я тебя очень прошу! Я за тебя жизнь отдам не задумываясь! Просто очень-очень хочу, чтобы ты жила! — Он вздохнул и знакомым жестом потер лоб: — На корабле что-то происходит. Я чувствую эмоции капитана даже несмотря на активированный чип. Цель нашего рейса вовсе не доставка лекарств в колонию, это однозначно! Но вот зачем и куда мы летим — я не знаю. Я не умею, к сожалению, читать мысли и принимать чужие мысле-образы.

Если бы Айминь вдруг скинул бы одежду и принялся голышом танцевать в коридоре канкан, я бы, наверное, и то не так удивилась. Его слова меня попросту оглушили:

— Как, не доставка лекарств?.. — растерянно глядя в прозрачные глаза, я пыталась осмыслить, свести воедино услышанное, увиденное и происходящее, но оно упрямо ускользало сквозь пальцы. — Почему ты так решил?

— Негативные эмоции, — хмуро начал Айминь, — если ты помнишь, на поверхности лежат всегда самые сильные. Их проще всего считать. Мне даже напрягаться не пришлось, когда я в первый день пришел на капитанский мостик. Ирреро так фонил злостью на появление обученного псионика и на то, что высшее командование навязало ему двух зеленых курсантов, которым еще в песочнице нужно играть, а не ходить в боевые рейсы, что меня буквально окатило штормовой волной мыслеформ. Ирреро сообразил, что я могу его считать и выставил меня, но было уже поздно.

Мысли путались, думать было чрезвычайно сложно. Вернее, невозможно было думать, что капитан ведет какую-то свою странную игру. С чего бы ему вдруг озвучивать нам ложную цель полета? Какая разница? Все равно же мы все узнаем, когда прибудем на место. Если только…

Я даже губу прикусила от посетившей меня мысли. Но в этот момент свободно болтавшиеся в пространстве нити моего дара вдруг словно обожгло поднявшейся на мостике суматохой и резким всплеском пси-активности членов команды. Это обладатели чипов почти одновременно активировали их.

Я судорожно вздохнула:

— Нас обнаружили.

— Этого следовало ожидать, — кивнул согласно Айминь. — Мне нужно уйти. Ирреро еще вчера обдумывал возможность моей изоляции под любым благовидным предлогом. А сегодня я так глупо предоставил железный предлог ему сам. — Он внимательно посмотрел мне в глаза: — Если хочешь продолжить разговор, тебе придется мне довериться. Пойдешь со мной?

Я заколебалась. С одной стороны, отчаянно хотелось разобраться в происходящем. Почему-то понять, что происходит на «Цереросе» было для меня жизненно важно. С другой — в ушах все еще звучали злые слова капитана про то, что Айминь хитер, как лис и будет меня убеждать в своих чувствах. И это капитан еще не знал, что я сама далеко не ровно дышу в сторону альдебаранца.

— Марго, — несколько нервно позвал Айминь, оглядываясь в сторону мостика. Оттуда слышался какой-то странный шум. — Тебе придется решить прямо сейчас: доверяешь ли ты мне настолько, чтобы поверить и довериться? Или я ухожу. Извини, времени ждать больше нет.

И я решилась. Прикусила на миг губу и выпалила:

— Ответь мне, пожалуйста, на один вопрос. Ранее ты говорил, что обращаться к женщине сокращенной формой имени альдебаранцы имеют право лишь в том случае, если собираются пожениться. Так почему ты сейчас начал говорить мне «Марго»? Поправь меня, если я ошибаюсь, но матримониальных планов по отношению ко мне у тебя по-прежнему нет.

Айминь вздохнул:

— В этой жизни за все нужно платить. А за ошибки, как чужие, так и свои, вообще по двойному тарифу. Я сожалею, что в моей жизни все так сложилось и что я был настолько слаб и зависим. Для меня уже поздно что-либо менять. Но я все равно попытаюсь исправить то, что еще можно. И по счетам заплачу все, что потребует от меня судьба. Для меня важно лишь то, чтобы ты осталась жива, чтобы уцелела в этом безумном предприятии.

Парящие в пси-поле нити моего дара подсказали, что Айминь мне не врет. Или, правильнее будет сказать, верит в то, что мне говорит. А внутренний голос настойчиво шептал, что если я сейчас уйду, не поверю Айминю, оставлю его, то потом буду кусать локти, упустив возможность выслушать его, разобраться в происходящем.

Шум со стороны капитанского мостика нарастал, мешая сосредоточиться и подумать. Прикусив губу, я нервно скосила туда глаза, поймав такой же порывистый взгляд Айминя.

— Ладно. Что ты сейчас будешь делать? Куда пойдешь? — Я слушала собственные слова будто со стороны и едва удерживалась от желания самой себе закрыть ладонью рот. — Оса действительно очень быстро вычислит тебя, да и меня тоже, в любом помещении корабля. С искусственным интеллектом сражаться на равных невозможно.

Айминь хмыкнул в ответ:

— Возможно, если знаешь кое-какие секреты. ИсКины не всесильны. Но уходить нужно прямо сейчас. Еще пара секунд — и для меня станет поздно. Что ты решила?

Как же сложно иногда бывает принять решение! Как угадать, прав ты или неправ? Как не допустить ошибку?

Подавив острое желание облизнуть пересохшие губы и потянуть этим пару секунд, я медленно кивнула:

— Ладно. Надеюсь, я не пожалею, что доверилась тебе. Я с тобой.

Айминь улыбнулся так, будто выиграл внезапно джекпот. Или получил самый лучший в своей жизни, долгожданный подарок. Схватил меня за запястье и потянул за собой:

— Идем! У нас осталось совсем мало времени, чтобы достичь безопасного места и поговорить. Потом ты все решишь сама. Захочешь уйти — удерживать не стану. Мне просто важно, чтобы ты понимала, на что ты идешь, чтобы тобой не пользовались вслепую. — Свободной рукой он что-то вытащил из кармана брюк и предупредил: — Сейчас будет очень неприятно. Но это позволит нам скрыться о всевидящей Осы.

Едва Айминь это договорил, как на меня обрушилось отвратительное ощущение: как будто меня с головой засунули в мешок, сплетенный из гудящей и вибрирующей энергии. Мгновенно накатила дурнота. И единственной моей заботой стало удержаться на ногах и не потерять сознание. Куда уж там смотреть, куда тащит меня альдебаранец!

Наверное, я все-таки ненадолго отключилась. Потому что реальность ворвалась в мое сознание вместе со встревоженными словами Айминя:

— …Марго! Марго, очнись!

Альдебаранец осторожно похлопывал меня по щеке. А потом коснулся основания шеи чуть справа и сзади, и резко нажал. Меня пронзило ощущение, что в тело вогнали длинную и не очень острую иглу. Но когда боль отступила, я почувствовала, то вновь полностью владею собой и в состоянии связно думать.

Глаза распахнулись сами собой, и я несколько недоуменно огляделась. Слабое освещение вроде ночного мало что позволяло разглядеть, но то, что я находилась в какой-то тесной кладовке, понятно было сразу. Последним связным воспоминанием было то, что у лифтов Айминь включил какой-то прибор. А потом в памяти зияла дыра величиной с земной спутник.

— Марго… — В словах альдебаранца звучала неподдельная тревога, почти ужас. — Как ты? Вернуть тебя в медотсек?

Я прислушалась к своим ощущениям и уверенно мотнула головой:

— Не надо. Я уже почти в норме. А где мы? И что это ты включал? Ощущение, что меня вырубили электрошокером.

Альдебаранец на глазах обмяк от облегчения и длинно выдохнул:

— Прости. Даже не подозревал, что на тебя это так негативно подействует. А мы сейчас на третьей грузовой палубе, у запасного ангара. Я… — Он вдруг полоснул меня странным острым взглядом так, что у меня волосы зашевелились на затылке. — Это хорошо, что ты мне поверила и пошла сейчас за мной. Я здесь уже все подготовил, посмотришь в спокойной обстановке. Чтобы потом, в критической ситуации не терять драгоценное время на изучение возможностей.

Сказать, что я удивилась — значит ничего не сказать. По-моему, у меня от удивления даже отвисла челюсть. Я уставилась на Айминя во все глаза, судорожно гадая: он влюбленный в меня предатель, или у него психическое заболевание?

Айминь покачал головой и горько усмехнулся:

— Я не болен, если ты сейчас думаешь про это. Просто точно знаю, куда мы летим и зачем. И не хочу для тебя такой участи. Мне легче подставиться самому, тем более что ничего серьезного со мной не случится, чем вовлечь в ловушку тебя. — Альдебаранец вдруг закрыл глаза и с мучительной гримасой на лице продолжил: — Ты спрашивала кто я и что происходит. Но кто я, ты знаешь. Клянусь Первой Звездой, я не солгал ни в чем, ни словом. Ни тебе, ни руководству Академии. Я действительно аспирант и псионик. Это просто… Просто жизнь так сложилась!

Если в первый момент я смущенно опустила голову, стыдясь того, что Айминь так точно угадал мои мысли, то с нарастанием отчаяния в голосе альдебаранца я уже смотрела на него во все глаза. И услышанное просто не помещалось у меня в голове! Так жизнь сложилась?! Самое странное оправдание предательству, какое только мне приходилось слышать в этой жизни, в том числе и в фильмах и постановках. А в том, что Айминь, к сожалению, предал Альянс, я уже почти не сомневалась.

Айминь между тем продолжал выплескивать в пространство свое отчаяние, крепко сжимая кулаки:

— Семья для каждого альдебаранца — это самое святое! Его личный храм, заповедная территория. Для каждого встреча с его парой — вселенский праздник. И я не исключение! Я тоже с трепетом ждал того момента, когда найду, встречу свою единственную, веду ее в наш общий дом полноправной хозяйкой… Вот только судьба распорядилась иначе… Праздник превратился в бесконечную, пожизненную пытку. К тому же подставился я не сам, из-за меня влипли и мои друзья…

Со все возрастающим смущением и испугом слушала я сбивчивые откровения Айминя. И никак не могла понять: при чем здесь семья? Я ведь спрашивала о том, что происходит на «Цереросе». Как бы поделикатнее вернуть его к этой теме? А то, если я угадала с психическим заболеванием, реакция на вмешательство может оказаться абсолютно непредсказуемой и совершенно не той, что мне нужна. Еще и сама пострадаю. Однако, вмешательство не потребовалось. А исповедь Айминя сама собой плавно подобралась к интересующей меня теме.

Выплеснув в пространство терзающее его отчаяние, альдебаранец будто выдохся. Тяжело вздохнул, закрыл ладонями лицо и вдруг опустился на корточки у стены, почти спрятав голову между колен. Я ошеломленно уставилась на свившуюся кольцами будто диковинная змея белоснежную косу у моих ног. Айминь глухо продолжил:

— Я знал про происходящее в этом секторе. Знал про готовящуюся экспедицию. И сделал все, чтобы попасть в ее состав. Думал, что наилучший выход в моей ситуации — просто исчезнуть, пропасть без вести. Однако, я и помыслить не мог, что та, что стала мне дороже всех, стала смыслом моей никчемной жизни, тоже окажется заложником ситуации… — Айминь внезапно поднял голову и посмотрел на меня ясными, колючими как льдинки глазами: — Марго, когда придет время, ты должна без разговоров покинуть крейсер. Если потребуется, я тебя оглушу. Но ты отсюда улетишь в любом случае! Я не хочу, чтобы ты досталась ему! Хочу, чтобы ты нашла свое счастье! Чтобы жила, вопреки всему! Потому что, если останешься… Тебя будет ждать не жизнь и даже не выживание. Существование в клетке и с ошейником. Вот что тебя будет ждать.

Ошейник? Клетка? Что за ерунда? Рабовладение давным-давно упразднено во всех секторах космоса. Не решаясь открыто спорить с безумцем, я тихо возразила, зачарованная алмазным блеском его глаз:

— Не выйдет. Даже если я и сумею на спасательной капсуле покинуть корабль, то не доберусь даже до ближайшей планеты…

— Спаскапсула в этом ангаре заменена на когг, — нетерпеливо перебил меня Айминь. — И не спрашивай, как я это сделал, все равно не скажу. А у когга, как ты знаешь, есть немаленький запас дальнего хода. Плохо, конечно, что ты еще не обучена до конца, но я загрузил в его память все, что нашел по пилотированию. А также настроил автопилот на копирование пройденного курса. Можно будет просто запустить возвращение.

У меня невольно глаза распахнулись во всю ширь и перехватило дыхание. Спаскапсула заменена на когг? Как?! А куда смотрит капитан и служба безопасности? Где-то глубоко внутри меня тревожно зазвенел предупреждающий сигнал. Айминь — ученый, ему простительно не знать строгую иерархию и дисциплину на военных кораблях. Но я-то знаю!.. Раз ему позволили провернуть такой финт на «Цереросе», то это не потому, что Айминь такой умный. А потому, что его планы совпадают с планами капитана и Альянса. Однако озвучивать свои догадки я не стала. Успеется. Козырь в общении с безумцем никогда не помешает. А в том, что альдебаранец подвержен психическому заболеванию, я уже почти не сомневалась. Плохо в этом разбираюсь, но, кажется, именно сейчас начался рецидив его болезни, которую в период затишья не распознали наши медики. Или… Мне вдруг стало холодно от догадки. Айминь же псионик! А вдруг он скрыл часть своих умений и просто воздействовал на медиков напрямую, чтобы ему не поставили неудобный диагноз?!

Чтобы отвлечься от накатившего ужаса, и чтобы отвлечь Айминя, я осторожно напомнила о том, что когг не решает проблемы:

— Даже если и так, представь, какие вопросы возникнут ко мне, если окажется, что я самовольно покинула крейсер! Да еще и без веской на то причины…

— Причина есть! — снова нетерпеливо перебил меня Айминь. — Перед отлетом я передам тебе чип. Отдашь его только высшему командованию в руки! Не ниже адмирала, поняла меня? — я только судорожно кивнула в ответ на заданный грозным тоном вопрос. Айминь сразу же успокоился и продолжил: — На чипе очень важная для Альянса информация по тому псионику, против которого мы сейчас выступаем. После ее получения вопросов к тебе ни у кого не возникнет. Наоборот, совершенно логично, что капитан отправил с корабля самого юного и самого ценного члена команды, чтобы доставил важную информацию про врага и одновременно спасся сам. — Айминь вдруг легко поднялся на ноги и ласково погладил меня по щеке: — Не бойся. У тебя все будет хорошо. Я все предусмотрел…

Не решаясь оторвать взгляд от маниакального блеска льдистых глаз, я с отчаянием покачала головой:

— Не все. Самых юных и самых уязвимых на крейсере двое. Уверена, будет выглядеть нелогичным, если капитан отправит с крейсера только одного курсанта-недоучку. Тем более что пилотов по программе еще не обучали летать без штурмана и самостоятельно строить путь, если по какой-то причине автопилот собьется.

Айминь нахмурился.

Мне не хотелось в этом признаваться даже самой себе, но я трусила. Отчаянно. До головокружения боялась того, что сейчас творилось в голове у альдебаранца. Что он может решить? Как поступит?

Колени уже почти дрожали. Из груди рвался жалобный скулеж. Какая же я все-таки идиотка! Дура неопытная! Повелась на красивое личико и внимание со стороны внешне холодного инопланетника, и растаяла будто мороженое в солнечный день! А тому того и надо. Думаю, не ошибусь, если скажу, что выбрана я была не случайно. Айминь, как псионик, наверняка сразу разглядел мой дар и просто воспользовался ситуацией, вмешавшись в некрасивую свару, поворачивая ситуацию в свою пользу. Вот только что ему от меня надо? Почему отсылает теперь? Неужели и вправду влюбился?

В этот момент Айминь принял окончательное решение:

— Хорошо. Я не понимаю, почему ты так изменила свое отношение к этому килльскому недомерку, ведь он тебя ненавидел два года назад. Так что слова о том, что он твой кровный брат, вполне могут оказаться правдой. Во всяком случае, ты в это веришь, я чувствую, — я содрогнулась от этих, казалось бы, невинных слов. Айминь чувствует, когда лгут, а когда говорят правду? Но подумать над этим не получилось. Айминь вдруг крепко схватил меня за руку: — Раз он так тебе дорог и так необходим для счастливой жизни, я его приведу! Но ты должна оставаться здесь, ты меня слышишь?

Глаза альдебаранца сияли, как две сверхновых звезды. Я с трудом сглотнула, заметив это. Притупившийся было страх перед ним и перед ситуацией, снова ожил. Такой Айминь меня пугал, поэтому медлить с ответом не стала, судорожно закивала головой.

Альдебаранец еще секунд тридцать в упор сверлил меня превратившимися в лазер глазами. Под жутким пронизывающим взглядом хотелось как минимум поежиться. А еще лучше втянуть голову в плечи, найти какую-нибудь безопасную щель и забиться туда. Подальше от того, кого я любила, и кто так внезапно переквалифицировался во врага.

— Я запру тебя на всякий случай, — в конце концов решил Айминь и направился к незамеченному ранее мной выходу. — Так будет надежней. Имей в виду: видеонаблюдения здесь нет, я об этом позаботился. Никто, лениво разглядывая экраны, не задастся вопросом, что делает на запасной ремонтной палубе курсант. И комм твой тоже заглушен. Это сделано с целью спрятать от капитана когг. Жди, я скоро вернусь. Можешь пока осмотреться. Я не пилот, вдруг что-то забыл добавить или закачать в память когга.

С этими словами Айминь кивнул мне через плечо и покинул отсек. Дверь по старинке мягко повернулась на своих шарнирах, удивив меня своей конструкцией, и плотно встала на свое место.

Сколько времени я в полном ступоре смотрела Айминю вслед, сложно сказать. Может, минуту. Может, целую вечность. Мозг судорожно пытался осознать размер ямы, в которую я размаху попала. Подстава вышла знатная, и винить в этом некого, кроме себя. Сама же приняла решение пойти за Айминем. И о чем только думала? Дура! Выпрут меня за проявленную глупость из Академии, и будут правы!

Последняя мысль слегка привела в чувство, и я сорвалась с места, бросившись к двери. Она была прочной, металлической, в отличие от ее сестер, охраняющих жилые помещения крейсера, и больше напоминала вход в какое-то хранилище или сейф, виденные мной в старых фильмах, чем проход на ремонтную базу. Заколотив по ней кулаками, я сразу поняла всю бесполезность данного занятия: вряд ли меня здесь кто-то услышит, а руки уже отбила.

Поморщившись от боли и от жалости к себе, я оставила бесполезное занятие. И попробовала хоть что-нибудь выжать из комма. Однако он был мертв. Упомянутая альдебаранцем глушилка работала исправно, превращая девайс в бесполезную игрушку и лишая меня даже призрачной надежды выбраться из передряги с минимальными потерями. Придется пока следовать плану Айминя, нравится мне это или нет. А вот когда выйду на когге в открытый космос, тогда мы еще посмотрим кто кого… И кстати, нелишним будет и в самом деле поближе познакомиться с коггом, презентованным альдебаранцем. Чтобы потом в самый неподходящий момент не вылезли какие-нибудь неприятные сюрпризы.

Помещение для взлета десантного когга было слишком мало. Здесь не хватало пространства для старта и для разгона. Все стены были плотно утыканы шкафами, стеллажами с ремкомплектами и роботизированными помощниками техников. Неудивительно, что когг был зажат в древней катапультирующей установке. Такое уже давно нигде не используется, я это знала из уроков истории космоплавания. Тем более было странно видеть катапульту на современном военном крейсере. Она выглядела здесь так же чуждо, как и девица в декольтированном вечернем платье в открытом космосе. И я бы охотно поинтересовалась причинами ее здесь нахождения. Вот только не у кого было. У Айминя спрашивать глупо. Все равно не ответит.

Айминя не было долго. Я успела провести все известные мне тесты систем малого летного корабля, потом от скуки изучила память искусственного интеллекта когга. Альдебаранец не соврал. Он закачал туда столько разнообразных справочников, руководств и инструкций, что, если бы я вздумала все это прочесть, то мне не хватило бы на это и года. Похихикав над запасливостью некоторых блондинов, я почистила слегка резерв памяти когга, удалив то, что дублировалось, и то, что совершенно точно мне никогда бы не пригодилось. Например, памятку для сотрудника Межгалактичнеской почтовой службы про перелеты между слишком близкорасположенными астероидами. Когда грузы нельзя было переправить другим, более маневренным транспортом, но и места для разгона неуклюжего транспортника тоже не было.

Замок в двери, больше похожий на банковский многоуровневый запор, загрохотал тогда, когда я от безделья проинспектировала даже пищевые автоматы когга и уже дожевывала безвкусный сухой галет. Есть захотелось неожиданно остро, а в автоматах было пусто: нашелся только сублимированный паек и белковый концентрат вместо напитка.

Поспешно прожевав последний кусок, проглотив его и вытерев разом вспотевшие ладони о штанины, я шагнула навстречу открывающейся двери. Сердце в груди нервно отбивало чечетку, пульс по нарастающей грохотал в ушах. А вдруг это не Айминь? Вдруг меня вопреки его словам вычислили, нашли? Или вообще техникам зачем-то понадобилась именно эта палуба?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но нервничала я зря: в полумраке скудного освещения в открывшемся дверном проеме экзотической змеей мелькнула белоснежная коса. Придерживая на плече какой-то груз, Айминь головой вперед нырнул в двери. И я с трудом удержалась от вскрика, когда рассмотрела, что он принес. Когда альдебаранец повернулся ко мне спиной, чтобы запереть двери, я увидела болтающиеся безжизненно руки и взлохмаченную темную голову: Айминь на плече принес бессознательного Энрика Вилларса!

А дальше события начали развиваться по какому-то дикому, совершенно непредсказуемому сценарию.

Заперев входную дверь, Айминь небрежно, будто тюк с вещами, сбросил тело Энрика на пол:

— Приведи его в чувство побыстрей! На корабле что-то случилось, все суетятся, объявлена готовность номер один. Я планировал поговорить и убедить килла добровольно последовать за мной, но не успел сказать даже слова. Пришлось его вырубать, включать невидимость и тащить его тушу на себе. Давай, займись братом, — недовольно бросил он мне, видя мою очевидную растерянность, — а я пока попытаюсь выяснить, что произошло, из-за чего переполох.

Со всевозрастающим изумлением я наблюдала, как Айминь, отойдя всего на пару шагов от входа, садится на пол, удобно устраивается у стены, закрывает глаза и… начинает медитировать!

От понимания того, что Айминь все-таки утаил часть своих способностей и умений, я помрачнела. На сердце сделалось как-то гадко. И как я могла в него влюбиться? За что? За красивую мордашку? За уделенное внимание? Разум шептал, что все не так, а прилепилась я к Айминю сердцем за его внимание и участие, за защиту, в которой я так нуждалась. Но все равно осознавать, что дорогой сердцу человек, ладно, инопланетник, оказался опытным и искусным манипулятором было неприятно.

Опустившись на колени возле Вилларса, я пощупала ему пульс и зачем-то оттянула веко, видела такой жест в кино. Хоть и совершенно не понимала, что он должен дать, понимание чего. Хорошо сказать: приведи в чувство! А как? Я ведь не медик!

Чуть поколебавшись и тяжко вздохнув, я потянулась одной и самовольно выпущенных в пространство нитей дара к Энрику и очень осторожно коснулась ею переносицы парня. Почему именно ее? Как-то так само получилось, надеюсь, это инстинктивное знание, что делать, как и когда.

Нить провалилась внутрь головы Энрика, по сути, не встретив никакого сопротивления. Я испуганно дернулась, едва не утратив контроль над нитью, внезапно оказавшись среди странного серого марева, наполненного неясными, туманными образами. И все же дисциплины хватило, чтобы удержаться на месте, не действовать импульсивно. Оглядевшись «по сторонам», с изумлением осознала, что три размытых образа из четырех напоминают меня саму, и я приободрилась. Тихонько принялась звать килла по имени и почти сразу почувствовала отклик. Сначала слабый и неясный, но очень быстро превратившийся в бурную радость. Радость оттого, что я жива…

Ментальное общение мало чем отличается от общения в реальности. Тот же собеседник, те же слова и эмоции. Разве что обнял и прижал меня к своей груди не реальный, живой Энрик, а его ментальная проекция. Вот только тревога в его голосе была отнюдь не воображаемой, она ударила по и без того туго натянуты нервам, когда килл, жадно вглядываясь в глаза, обхватил ладонями мое лицо:

— Живая!.. Марго… Я чуть не свихнулся, когда на крейсере поднялась тревога из-за твоего похищения… Что этот ненормальный о тебя хочет?..

— Погоди, — я вывернулась из рук Энрика и рассеянно поцеловала в уголок губ, уловив волну обиды и недоумения из-за такого моего поведения, — так это из-за меня тревога? Айминь сказал, что объявлена готовность номер один. Обычно согласно уставу такое случается при угрозе нападения…

— Про нападение мне ничего не известно, — мотнул головой килл. — Я в паре с игумаром из десантников прочесывал отведенный нам квадрат, когда меня вдруг что-то основательно приложило по затылку, — он поморщился и потер пострадавшее место. — Больше ничего не помню.

— Ясно, — растерянно протянула в ответ.

Происходило что-то очень странное. Может быть, стоило бы попробовать разведать все самой? Как с нитями в космосе? Но как удержаться от перегруза? Здесь капсулы нет. И Айминь сейчас точно не согласится вернуть меня в медотсек. Особенно, если действительно что-то случилось.

Ментальное поле Энрика, даже несмотря на раздирающие его противоречивые чувства, для меня было теплым и уютным. Как шерстяной плед, когда за окном бушует непогода. Как заношенный до дыр свитер, как растоптанные донельзя, но все равно самые комфортные тапочки. Оно расслабляло и убаюкивало. Так стоило ли удивляться, что я сама не заметила, как вновь активировала нашу с ним связь? И Энрик, лишенный пси-дара, смог узнать, прочувствовать, что меня беспокоило.

Ментальная проекция килла нахмурилась:

— Так может быть, ты бы сама посмотрела, что происходит? А я при активной связи смогу проследить, чтобы ты не перенапряглась. Или попробую поделиться энергией…

Я отчаянно затрясла головой:

— Нет! Не вздумай! Это опасно для обоих! Ты не знаешь теории, не владеешь пси-техниками, при таком раскладе рискуем выгореть оба. Айминь точно не станет возиться с тобой, даже если и озаботится доставкой моей тушки в медкапсулу. А я потом сойду с ума от осознания, что убила собственного брата. Так что я предпочту не рисковать…

— Кто владеет информацией, тот владеет миром, — хмуро перебил меня Энрик. — Я не подумал о рисках именно потому, что не знаю теории. Теперь, когда ты мне указала на опасность, я ни за что так не поступлю. А знать, что происходит вокруг, не помешает. Легче будет выпутаться из той истории, в которую влипли.

Щекам стало горячо. Я оценила деликатность Энрика, не ставшего тыкать меня носом в мою же собственную глупость. Он вполне мог заявить, что беда случилась из-за моей детской наивности и глупой влюбленности, но промолчал.

— Хорошо. Я попробую. А ты внимательно за мной наблюдай, — я чуть помедлила, вглядываясь в глаза килла и ощущая по нашей связи его собранность, концентрацию и внимательность, — при первых же признаках усталости и обессиливания выдергивай меня обратно, чем бы я ни занималась в этот миг. Ты понял меня? Это важно!

Энрик кивнул в ответ. И я, больше не желая тратить попусту ни мгновения, оттолкнулась и скользнула вверх, а потом и за пределы корабля. Второй раз, уже зная ощущения, зная, что и как, у меня это получилось быстро, легко и естественно. Будто всю жизнь только этим и занималась.

Вокруг «Церероса» мало что изменилось. Только корабли каравана подлетели поближе к крейсеру, будто свора собак жалась к ногам строгого, но справедливого хозяина. Странно. Такое ощущение, что они чего-то боятся.

Не тратя больше времени на изучение пустынного и равнодушного космоса, я принялась торопливо перебирать пронизывающие пространство пси-нити, ища хотя бы намек на то, что подняло переполох на корабле. Однако, добыть информацию таким способом оказалось значительно тяжелее, чем мне представлялось. В этот раз я даже не пыталась вникать в ту информацию, которую несли на себе нити. Прикасалась, считывала поверхностную информацию и сразу же выпускала из пальцев, как только понимала, что это совсем не то, что ищу. Но первые признаки усталости появились очень быстро, вынуждая меня нервничать и торопиться еще больше. Умом я понимала, что мой метод поиска — это даже не метод, а так, сырой и непросчитанный план. Наверняка имеются более совершенные и более эргономичные методики. Вот только я о них не знала.

Я давно сбилась со счета, сколько нитей прошло через мои руки, и уже мало что соображала, задействовав все ресурсы организма на поиске, когда Энрик все-таки выдернул меня в свой ментал. И одновременно произошло еще два события: крейсер вздрогнул, будто мячик, который кто-то очень большой изо всех сил пнул ногой, посылая в полет. И я наконец нашла нужную пси-нить с информацией…

Когда-то давно я мечтала стать кем-то настолько значимым, чтобы от меня зависели другие, чтобы обладать властью если не распоряжаться чужими жизнями, то хотя бы иметь право принимать судьбоносные решения. Тогда мне казалось, что это будет круто. Что именно это заставит других считаться со мной и ценить меня. Наивный ребенок! Как же я ошибалась! Я не знала тогда, что право вершить чужие судьбы называется властью. А власть для меня — непосильное бремя. Груз, который вполне может сломать тяжестью легших на плечи обязательств. Я слишком слаба для подобной ответственности. Но поняла это только сейчас.

В реал я вывалилась с гулко колотящимся сердцем и пониманием того, что если не предупредить капитана, то случится беда. Виски ломило от боли, меня подташнивало — верный признак того, что выложилась я все-таки по полной. Но на восстановление не было ни времени, ни возможности. Вокруг уже царил ад. Крейсер мелко дрожал и вибрировал всем своим огромным металлическим телом, сигнализируя о том, что на него пытаются проникнуть неучтенные пассажиры.

Распахнув глаза и встретившись взглядом с Айминем, мы выпалили одновременно:

— На «Церерос» напали пираты! — Я нервно вскочила на ноги и покачнулась от слабости. — Они знают про псионика и считают, что сейчас самое удобное время для нападения: еще достаточно далеко и он не достанет! А значит, можно перехватить корабли со всем содержимым. Захватить их, нажиться и попытаться с их помощью избавиться от неудобной власти в секторе!

— Марго, тебе нужно лететь прямо сейчас! — не слушая меня, скомандовал Айминь. — Миншенг не сможет отделить пиратов от членов команд каравана и попросту поджарит мозги всем здесь! Он не потерпит покушения на его власть в этом секторе!

На осознание услышанного ушло всего одно мгновение. А потом у меня буквально глаза полезли на лоб:

— Ты его знаешь?! Ты знаком с псиоником????

Айминь поднялся на ноги и тряхнул головой, белоснежная коса недовольной змеей скользнула вдоль гибкого тела:

— Нет времени разговаривать на эту тему, отправляйтесь в когг немедленно! — Айминь вдруг схватил меня за руку и дернул на себя: — Марго, — его дыхание ледяным облачком скользнуло по моей щеке, — я тебя очень прошу: улетай немедленно! Сразу, как только это будет возможно, уходи в гиперпространство, там Миншенг тебя не найдет! Ты… ты мне очень дорога! Только…

Он был так близко, что я, кажется, слышала, как колотится сердце альдебаранца. Невероятно, смущающе близко. Как когда-то мечтала. Я затрясла отчаянно головой, пытаясь избавиться от наваждения:

— Не получится! На нас напали не просто пираты — отребье окраин освоенного сектора! Нас атакуют модификанты! Я не знаю всех подробностей, но главный среди них, Миреил, не собирается мириться с властью псионика в секторе и покидать его тоже не планирует! Он хочет воспользоваться военным караваном в своих целях! Нужно предупредить капитана! Нас попросту загоняют в ловушку! Корабли окажутся между молотом и наковальней!

Это было так странно: трясущийся как в лихорадке крейсер, мелко вибрирующая палуба под ногами и прищуренный, полный подозрения взгляд альдебаранца.

— Откуда у тебя такая информация? — его голос хлестнул пространство будто энергетической плетью. — Ты…

Айминь осекся. А я просто кивнула головой. И добавила:

— Долго объяснять. Но я напрямую получила информацию от этого Миреила, я знаю все его планы так, как будто он мне их детально расписал. Айминь, не вздумай становиться у меня на дороге! — строго предупредила, поймав взгляд альдебаранца. — Я все равно пойду к капитану, как бы ты ни пытался меня задержать! Не могу поступить по-другому. А если ты попытаешься мне помешать, мне придется тебя вырубить.

Альдебаранец проигнорировал предупреждение и колко прищурил льдистые глаза:

— Твои способности растут. — Два весомых удара сердца, эхом прозвучавших в висках, он молчал, изучая меня, а потом покачал головой: — Марго, лучше улетай! Ничего хорошего здесь не будет…

Я упрямо сцепила зубы и процедила:

— Трусливо дезертировать, даже не попытавшись спасти сотни жизней? Никогда! Ты плохо меня знаешь, Айминь, раз можешь просто допустить подобную мысль. — Но поймав полный боли взгляд, со вздохом добавила: — Помоги убедить капитана, и я обещаю покинуть крейсер.

Айминь сдался. Одарил меня полным муки и отчаяния взглядом, молча шагнул к двери и разблокировал ее, не оглядываясь, следуем ли мы с Энриком за ним или остались на грузовой палубе. А потом был забег на пределе возможностей по длинным и слабоосвещенным коридорам крейсера. Вот когда я вспомнила Академию и дурацкие, как мне тогда казалось, требования к физическому индексу тела! Меня пошатывало от слабости и порой казалось, что в коридорах корабля для меня не хватает воздуха. Но я упрямо продвигалась вперед, судорожно вцепившись в руку Энрика и запрещая себе даже думать о проявлении слабости. Впереди был серьезный разговор с капитаном, попытка убедить его в том, что противник слишком серьезный. Сильный, быстрый, поднаторевший в разбойном ремесле и… обозленный на псионика за то, что тот выживал их из уже обжитого сектора, который они давно считали своим. В этом смысле караван кораблей, следующий в колонию Альянса, был очень и очень выгодным инструментом, чтобы на его спине ворваться в святая святых псионика, и, пока он не пришел в себя, уничтожить грозного противника. Инструментом, который выбрал главарь модификантов. Тех, кто не пожелал договариваться с Альянсом, а решил бороться до конца.

К тому моменту, когда мы трое подбежали к капитанскому мостику, я так и не придумала, что говорить, не подобрала слова, которые могли бы убедить капитана в том, что я говорю правду, что это не мои выдумки, а грозная реальность и жизни вверенных ему членов команд в буквальном смысле висят на волоске. Но как оказалось, это уже и не было важно. Мы опоздали.

В тот самый миг, когда мы влетели в помещение, когда резко обернувшийся на звук открывшихся дверей капитан встретился глазами с моим взглядом, «Церерос» будто на всей скорости налетел на препятствие. Мелкая дрожь, давно уже сотрясающая корпус крейсера, вдруг стихла как по мановению волшебной палочки. Вместо этого появилось жуткое ощущение, что корабль вдруг ни с того ни с сего вдруг решил забраться на невидимую стену или скалу. Его нос задрался так, что появился ощутимый крен палубы.

У меня даже дыхание перехватило. Существовал очень ограниченный набор сценариев, при котором космический корабль мог дать крен. И ни один из этих сценариев не предполагал благополучного исхода для самого корабля.

Две почти бесконечные секунды «Церерос» висел в пустоте, будто размышлял, что делать дальше: карабкаться вверх или вернуться на исходные позиции. А потом пространство будто взбесилось. Сработавшая система оповещения наполнила корабль мерцанием красных фонарей и воплями сирены. И я почувствовала, как у меня подкашиваются ноги. Я не успела! Не успела даже заикнуться про поджидающую опасность, а нам уже влепили плазменный заряд. И, судя по тому, что я слышу и вижу, где-то произошло обрушение и разгерметизация. Но почему???? Ведь в планах было совсем другое!

— Капитан! — Вдруг завопил инженер-связист, совмещающий должность со специалистом по лингвистике, перекрывая шум от сирены. — С нами желает разговаривать некто Миншенг…

Я почувствовала, как у меня отваливается челюсть и с неслышным звоном ударяется об пол. Псионик?! Вышел на связь? Что здесь, черт возьми, происходит?

Капитан Ирреро, не отрывавший от меня глаз с того момента, как наша троица вкатилась на мостик, сжал челюсти так, что на скулах у него заиграли желваки. Кажется, он догадался, что это имя мне знакомо. А может, напридумывал того, чего в реальности нет. Но так или иначе, он сощурился и рявкнул на весь мостик:

— Отключить звуковое оповещение вручную! Техники: срочно сканировать состояние корабля! Отчет о повреждениях и потерях мне на комм персонально! Шиаран, — кэп деревянно повернулся к связисту лицом, и я вдруг обнаружила, насколько легче дышать, освободившись от тяжелого взгляда килла, — открывай канал связи! Послушаем, что нам поведает господин Миншенг!

Спустя минуту умолкла надрывающаяся сигнализация, оповещающая об опасности на корабле. А еще спустя секунд тридцать на гигантском центральном дисплее, транслировавшем обычно в отдельных окнах наиболее значимые события в разных уголках крейсера, развернулся огромный, во весь экран, канал связи. И продемонстрировал нам лицо того, кто жаждал побеседовать с капитаном.

Айминь мгновенно, резким рывком за руку, убрал меня подальше от границы чувствительности приемника галасвязи, чтобы собеседник Ирреро меня не заметил. И за это я была ему благодарна. Хотя от неожиданности едва не завалилась на бок. Спасибо, Энрик поймал и наградил Айминя злым, прожигающим насквозь взглядом, прижимая меня к себе. Но мне было не до взаимоотношений двух инопланетников. Я во все глаза глядела на того, кто назвался Миншенгом.

Тяжелое, одутловатое лицо, будто оплывший воск, уродливо повторяло до боли знакомые черты. Сравнение с воском всплыло в голове не случайно: кожа Миншенга обладала нездоровым, желтоватым оттенком. Только добавлявшим впечатления поплывшей свечи общему внешнему виду. Правда, опухшие, какие-то рыхлые веки не скрывали острый, хищный, какой-то голодный взгляд. Но это не бросалось в глаза. Скорее смотрящий замечал мясистый и пористый нос, почти утративший нормальные очертания из-за отечности, влажные и какие-то безвольные губы, до жути напоминавшие рот лягушки, и лысину. Да, над всем этим «великолепием» не было волос. Желтоватый череп в свете индикации приборов выглядел жутко и как-то потусторонне. Я даже поежилась и сильнее прижалась к груди килла. В голову почему-то настойчиво лезли картины, как этот Миншенг целует меня своим отвратительным слюнявым ртом. И я впервые за долгое время преисполнилась благодарности Айминю, что выдернул меня из зоны видимости, что этот жуткий псионик меня не увидит.

— Приветствую, капитан Ирреро! — дуновением арктического воздуха пролетел по мостику голос жуткого существа. Я невольно передернула плечами и успела заметить, что многие тоже поежились. — Простите, что не оказал вам должного гостеприимства, — ехидно дернул уголком рта псионик, — но даже я не ожидал, что мой старый недруг Миреил вдруг решит попытаться уничтожить меня вашими руками.

Кэп не позволил себе ни единого движения, ни единой гримасы. Хотя я подозревала, что основной спектр ощущений, от которого страдала команда и прочувствовала я, был направлен именно на Ирреро. Килл только голову склонил к плечу и равнодушно поинтересовался:

— Ты кто такой и что тебе нужно?

Оплывшая карикатура на альдебаранцев неприятно усмехнулась с дисплея:

— Как грубо! Капитан, тебя мама в детстве не учила этикету?

— Этикет нужен в общении с добропорядочными гражданами Альянса и его гостями! — отрезал килл острым, как лазер, голосом. — А ты ни тем ни другим не являешься! Напросился на разговор — так говори, что тебе нужно! Не трать мое время напрасно! Мне нужно разобраться с пиратами, атаковавшими караван с грузом для колонистов!

Одутловатое лицо на дисплее исказила мгновенная судорога ярости. Но Миншенг очень быстро взял себя в руки:

— Не хами мне, капитан, — вкрадчиво протянул он, — тебе не стоит со мной ссориться! Ведь сейчас только от меня зависит, будешь ты жить или нет. А что касается пиратов… Я могу очень быстро с ними разобраться. Ты только скажи!

Я дернулась в руках Энрика и в последний момент прикусила себе язык, чтобы не заорать на весь мостик: «Не верь ему!» Вилларс, к счастью, меня удержал. А Айминь пригвоздил к месту жестким, предупреждающим взглядом. Как раз вовремя, чтобы я не пропустила подозрительный, полный недоверия взгляд Ирреро на своего пугающего собеседника:

— И с чего вдруг такая щедрость?

Миншенг снисходительно усмехнулся:

— Все очень просто: они мои враги и желают меня уничтожить. — Чудовище на дисплее откинулось на спинку кресла, в котором сидело, и скучающе пояснило: — До меня они не доберутся, я им не по зубам. Но вполне могут проредить ряды моих соратников. А я, во-первых, обещал своим людям неприкосновенность и должен о них заботиться. Во-вторых, даже если тебя это и удивит, я дорожу теми, кто меня поддерживает. — Миншенг вдруг подался вперед и вкрадчиво предложил: — Ты тоже можешь оказаться в их числе и рассчитывать на мою защиту. Все зависит от решения, которое ты примешь.

Челюсть капитана на глазах окаменела:

— Стать предателем и переметнуться на твою сторону? Никогда! Если это твое условие, то ты зря потратил мое время!

Миншенг раздраженно поджал бесформенные губы, отчего на миг показалось, что у него вовсе не стало рта, а потом сердито выплюнул:

— Это не условие, это деловое предложение! Я умею ценить верность. В отличие от того же Альянса. И никогда не пошлю тех, кто мне верен, на смерть. — Это был даже не камешек, это был увесистый булыжник в огород командования Звездным Флотом. И понял это не только капитан. Присутствующие на мостике стали оглядываться на Миншенга. Тот довольно улыбнулся, заметив реакцию космолетчиков, и припечатал: — А мое условие: вы сохраняете жизнь моему брату и отпускаете его с корабля вместе с теми, кого он пожелает забрать, а также добровольно надеваете датчики с определенным сигналом, братишка выдаст вам их перед отлетом. Эти датчики позволят мне идентифицировать ваши команды. А затем я помогу вам разобраться с пиратами. Вот и все, — скучающе закончил… брат Айминя. Теперь я в этом не сомневалась.

Повисла какая-то оглушающе-торжествующая пауза. Миншенг победно смотрел на Ирреро, как будто свысока. А кэп… Плечи килла напряглись до предела, так что, казалось, китель на них затрещал. И он медленно обернулся в нашу сторону. Темные глаза капитана с убийственным выражением впились в Айминя. Но тот встретил недовольство килла твердым взглядом.

— Братишка здесь? — мгновенно сориентировался Миншенг. — Пусть подойдет!

Айминь нехотя сделал несколько шагов вперед, не дожидаясь реакции капитана и сдержанно поклонился. Я впервые воочию наблюдала приветствие альдебаранцев, о котором до этого только читала. В справочнике было указано, что таким типом поклонов приветствуют только главу рода либо старейшего и уважаемого члена сообщества. Вопросов стало еще больше. Неужели Миншенг глава рода?

— Брат. — Айминь был сама сдержанность. И тем удивительнее было наблюдать искреннее беспокойство на одутловатом лице Миншенга.

— Ай, ты цел? У тебя все хорошо?

Айминь склонил в ответ голову:

— Все хорошо. Если не считать нападения на караван.

По лицу Миншенга промелькнула злая тень:

— Он за это заплатит! В любом случае! Не дай космос, с твоей головы упадет хоть волосок!

Я бы умилилась заботе брата о брате. Но слова Миншенга сопровождала такая безумная гримаса ярости, что я содрогнулась. Страшно иметь дело с безумцем. Так и захотелось крикнуть, чтобы замолчал и не гневил космос, пока не накликал. Но накликала, кажется, я.

В воздухе еще звенело предупреждение Миншенга, а отключенное звуковое оповещение заорало вновь. Я дернулась в руках Энрика. Кто-то из операторов, позабыв про открытый канал связи, в ужасе крикнул:

— Нас атакуют импульсным оружием в лобовую! Щиты вывожу на максимум!

С другого конца мостика послышался еще чей-то голос, докладывающий капитану:

— Кэп, нас глушат какой-то гадостью! Энергия утекает будто в пустоту! Через тридцать секунд от щитов не останется даже воспоминания, и мы не можем ничем ответить! Мы слепы, глухи и немы!

Я еще успела увидеть ужас и бесконтрольную, бескрайнюю ярость на лице псионика, густо замешенные на безумии и бешенстве, а потом раздался страшный треск, корабль тряхнуло, будто кто-то зажал его в кулаке как погремушку и потряс, прислушиваясь к идущим изнутри звукам. А затем иссякла энергия, питающая системы крейсера и мир вокруг будто погас…

Страх смерти, наверное, самый сильный человеческий страх. Я мечтала летать среди звезд и связывать между собой миры и планеты. Но оказалась совершенно не готова к катастрофе в открытом космосе. На несколько секунд накатили ужас и паника. От жуткого, непередаваемого, животного страха закружилась голова и подогнулись колени. Я чуть не взвыла от навалившегося отчаяния. Но в этот момент Энрик, который по-прежнему прижимал меня к себе, стиснул меня еще сильнее, почти до хруста в костях. И, как ни странно, именно возникшая в теле легкая боль от железных объятий килла прочистила мне мозги и заставила панику отступить. И в этот же миг вспыхнул тусклый, красноватый аварийный свет.

Это случилось так внезапно, что никто из присутствующих не успел скрыть, спрятать свои истинные эмоции. Чуть повернув голову, я могла наблюдать потрясение, настороженность и шок на лицах команды. Все знали, что рейс этот опасен. Но атаку ожидали со стороны неведомого псионика, а никак не от обычных пиратов, насмелившихся не просто атаковать крейсер, а нащупавших уязвимости на теле корабля.

Первым, как и положено, пришел в себя капитан. Отвернувшись от серого, схлопнувшегося канала связи, он скомандовал:

— Экипажу занять свои места! — Я не заметила, когда Ирреро активировал интерком, но сейчас его уверенный голос раздавался во всех уголках крейсера. — Минута на сканирование повреждений и доклад. Канонирам подготовить к бою аннигилятор. — Капитан на пару мгновений умолк, а потом добавил совсем другим, чуть дрогнувшим голосом: — Помоги нам всем космический покровитель…

Капитан отключил интерком, и я заметила, как дрогнули его пальцы. В этот момент глаза Ирреро наткнулись на нашу скульптурную группу и кэп нахмурился:

— Вам троим здесь не место! Немедленно покиньте мостик и будьте готовы в любую секунду проследовать к спасательным капсулам!

Отступившая было паника снова принялась вязать внутри меня свои черные узлы. Неужели наше положение настолько катастрофично? Да, бой с применением аннигилятора опасен даже для того, кто использует его. Аннигилятор, если неправильно рассчитать силу заряда или промазать мимо цели, способен даже создать черную дыру, в которую и засосет участников арт-дуэли. Это была самая главная опасность, о которой, впрочем, до сих пор говорилось лишь в теории. Просто доказательств не было. Даже если кто-то и умудрился создать черную дыру, рассказать об этом было некому. Но ведь на «Цереросе» опытная команда? И можно не опасаться некорректных расчетов или выстрела мимо цели?

— Вы еще здесь? — грозно рявкнул кэп, вырывая меня из нерадостных размышлений. Предлагать свои услуги я даже не пыталась, все равно уровень знаний и умений по сравнению с ситуацией нулевой. — Брысь отсюда немедленно! Это приказ!

Энрик осторожно отстранил меня и тут же крепко ухватил за руку, поворачиваясь к входной двери. Однако Айминь не торопился следовать за нами. Я споткнулась, когда услышала за спиной его спокойный и уверенный голос:

— Капитан Ирреро! Я знаю, что вы считаете меня предателем, знаю, как вы ко мне относитесь. — Не веря своим ушам, я выдернула у Энрика руку и обернулась к альдебаранцу. — Однако, я вам не враг. И никогда им не был. Позвольте, я прослежу за курсантами, а затем вернусь и постараюсь прикрыть команду от воздействия Миншенга. Он сейчас зол, особо разбираться и осторожничать не будет. Мое прикрытие позволит команде сохранить жизнь и разум.

Айминь не заискивал и не пытался диктовать условия. Это чувствовалось по его интонациям. Он просто предлагал свою помощь. Но просто ли? Об этом же подумал и капитан:

— Что ты хочешь взамен? — отрывисто поинтересовался Ирреро.

Айминь качнул головой:

— Лично мне ничего не нужно. Вообще. Я только хочу безопасности для курсанта Гейден. — Айминь помолчал пару секунд и тихо добавил: — Она мне очень дорога. Если это возможно — прошу отослать Маргариту с корабля на десантном когге. Заодно могу передать Альянсу всю имеющуюся информацию по Миншенгу, его планам и уязвимым местам.

Айминь предлагал скрытую взятку, собирался выкупить мою жизнь за свою помощь и информацию. Взгляд кэпа стал колючим до болезненности. И это несмотря на то что его глаза впились не в меня.

— Сдашь брата? Или псионик соврал по поводу ваших родственных связей?

— Не соврал, — Айминь вздохнул. — Он действительно мой старший брат. Потому и не прошу ничего для себя лично. Я собираюсь совершить самое страшное на Альдебаране преступление — предать главу рода. Но повторюсь: Маргарита мне очень дорога. Я не желаю ей той судьбы, что уготовил для нее Миншенг. И сделаю все, чтобы она вырвалась из этого ада. — И резко прищурился: — Капитан, я понимаю ваше недоверие, но вам придется что-то решить. Времени практически не осталось. И аннигилятор вас не спасет. Я знаю брата: он не позволит использовать установку в секторе, который уже привык считать своим.

Я будто бы разделилась надвое: одна часть меня затаив дыхание ждала решения капитана, отчаянно трусила и надеялась, что все это страшный сон. От которого просто нужно проснуться, и тогда он растает вместе с призраками уходящей ночи. А вторая часть с холодным любопытством наблюдала, с какими лицами команда выполняет поставленные задания. Как почти до крови закусил губу один из штурманов, производя расчеты и прокладывая курс. Как оба пилота напряженно проводят какой-то маневр. Виннеалсон судорожно вцепился в штурвал, а напарник страховал его, сверяясь то с курсом, то поглядывая на обзорный экран. И меня осенило: они же выходят на удобную для работы аннигилятора позицию! Тогда Айминь прав: времени уже ни на что нет.

Долгое, почти бесконечное мгновение капитан пристально смотрел на Айминя пронзительным взглядом. Будто хотел проникнуть внутрь его тела и посмотреть, что там: говорит альдебаранец правду или врет?

— А какая гарантия того, что псионик не знает про твои планы? Что он уже не сидит в твоей и моей голове?

Айминь грустно и понимающе усмехнулся. И вдруг сдвинул с виска растрепанные белоснежные волосы:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вот она, гарантия. Брат не знает, что я задумал. И ему пока не до вас.

На виске альдебаранца мигал зеленым огоньком, сообщая всем желающим знать, что он активирован, эмиттер.

И снова повисла тяжелая пауза. Мне были понятны сомнения и метания капитана. Он все-таки отвечал за свою команду, за жизнь своих подчиненных. А от его решения сейчас зависело все. Как понять, правду говорит псионик или играет в какие-то одному ему понятные игры? Эмиттер может быть включен. Но настроен ли? А если настроен, то на что? Можно ли верить словам альдебаранца?

Мне показалось, что капитан склонялся к решению отклонить предложение Айминя, что он ему не поверил. Или понадеялся на действие аннигилятора. Но в этот момент старший помощник капитана встревоженно позвал:

— Кэп, у нас проблемы! Два десантных корабля из сопровождения разворачиваются и берут нас на прицел! Похоже, нас сейчас расстреляют!

Капитан Ирреро поджал губы. А Айминь пожал плечами:

— Я вас предупреждал: брат не допустит использования аннигилятора.

В этот момент по глазам резанула яркая вспышка на общем обзорном экране. И не успела я проморгаться и осознать, что происходит, как старший помощник прокомментировал происшествие:

— Один из двух десантников подбит пиратами!

И тогда килл принял решение:

— Нерессу, понизить подачу энергии на щиты вполовину! Те`Асси, три нейтронных заряда по пиратам! — Темные глаза килла впились в Айминя и капитан процедил: — Очень надеюсь, что я не ошибаюсь, принимая это решение. Курсанты Гейден и Вилларс, покинуть корабль! Ваше задание — любой ценой добраться до ближайшей базы внутреннего патруля и доставить информацию, которую передаст вам Урдо! Вилларс, координаты и всю полезную информацию я отправляю вам на комм, — кэп очень быстро пробежался пальцами по планшету, который все это время сжимал в руке, и вдруг на мгновение замер. Меня резанула боль, плавящаяся в его темных глазах. Но вопреки этому отчаянному чувству, слова прозвучали твердо, как приказ: — Дети, вы обязаны выжить! Не геройствовать! Не влазить ни в какие стычки! Гейден, я надеюсь, вы с пользой примените на практике все то, чему вас учил Виннеалсон! И, — вот здесь его голос дрогнул, — я надеюсь, что у меня еще получится вас обоих обнять, стоя обеими ногами на твердой почве!

У меня дыхание перехватило от нахлынувших эмоций. Так много хотелось сказать стоявшему передо мной киллу, но слова не находились. И я просто смотрела на него, чувствуя, как глаза наливаются непролитыми слезами.

Энрик первый совладал со своими эмоциями. Отступил от меня на шаг и прижал к сердцу сжатый кулак — торжественное приветствие Звездного Флота. Так приветствовали героев. Так отдавали честь и выражали всю глубину уважения. Я тоже по примеру брата прижала к сердцу сжатый кулак и склонила голову, без слов выражая все то, что творилось у меня в душе.

— Идите! — хрипло скомандовал Ирреро. — У вас очень мало времени! И пусть вас хранят боги глубокого космоса.

Энрик схватил меня за руку и одним резким прыжком достиг открывшейся двери. Нам предстояло пересечь почти весь корабль.

То, что наше время уже практически вышло, я поняла, едва мы достигли светового лифта. «Церерос» снова дрожал будто в лихорадке. И эта мелкая вибрация доставляла массу неприятных ощущений, проникая в тело даже сквозь обувь на ортопедической подошве. Айминь, ударив кулаком по панели управления лифтами, грязно выругался сквозь зубы и отрывисто бросил:

— Придется воспользоваться аварийными ходами, лифт заглючил. Возможно, это и к лучшему. Не хватает сейчас только в лифтовой шахте застрять.

Аварийные ходы — неприметные переходы между отсеками с наглухо задраивающимися дверями имели полностью ручное управление, автономное от Осы. Это давало возможность, в теории, произвести нужный ремонт даже в том случае, если искусственный интеллект корабля сойдет с ума или полностью отключится. Их можно было открыть даже в том случае, если соседний отсек был разгерметизирован. Предполагалось, что те, кто собирался воспользоваться проходом, знают, что происходит и уверены в том, что делают.

Отдраивание и задраивание дверей отнимало немало времени и сил, но Энрик сразу же и решительно воспротивился решению Айминя отставлять их открытыми. Альдебаранец сердито возражал, что он-де через пять минут будет идти этим же ходом обратно. Что может случиться за пять минут? Но Вилларс так рыкнул на него, что Айминь мигом сдался. А вскоре я убедилась в том, что правила создаются не просто так.

Беда случилась там, где ее ждали меньше всего. Энрик уже отдраивал последнюю дверь перед отсеком, с которого все началось, в котором нас с киллом и ожидал десантный когг, когда крейсер внезапно очень сильно тряхнуло. Я даже не устояла на ногах и свалилась назад, на ничего не подозревающего Айминя. И без того тусклый аварийный свет замигал и почти погас. Ударившийся грудью об выступающие части двери Энрик коротко и злобно выругался. Айминь сдавленно застонал, видимо, я ему что-то отдавила. А я ошеломленно затрясла головой. Но все это была ерунда по сравнению с тем, что в наступившем полумраке у нас над головой багровым солнцем вспыхнула лампа, предупреждающая о разгерметизации соседнего отсека.

У меня гадко засосало под ложечкой, когда я увидела потрясение на залитом зловещим алым светом лице Энрика. Некоторое время мы не двигались, ошеломленно глядя друг на друга, а потом Вилларс хрипло пробормотал:

— Кажется, судьба сама за нас сделала выбор… Давайте вставать, хватит валяться!

Я поняла, что он имел ввиду: ремонтная палуба, на которую мы пробирались, была запасной и отсюда ход был только один. Он пролегал через разгерметизированный отсек. Следовательно, Айминь не сможет вернуться на мостик, чтобы помочь, как он обещал, команде и капитану Ирреро.

На мгновение сердце больно сжалось. Шансы выжить у команды «Церероса» стремительно таяли. Ухватившись за протянутую руку Энрика и поднимаясь на ноги, вслух я высказала нечто другое, не то, что вертелось у меня в голове:

— Ну сделала и сделала. Значит, Айминь летит с нами. Сначала прикроет команду крейсера, потом все объяснит брату, а потом будем прорываться к базе Внутреннего патруля.

Но Айминь, которого Энрик следом за мной вздернул с пола, хрипло и как-то надрывно закашлялся, а потом возразил:

— Нет. Вы следуете первоначальному плану. А я остаюсь здесь.

— С ума сошел? — Я возмущенно на него оглянулась. — Это же настоящее самоубийство! Нет никаких гарантий, что в отсеке надолго хватит воздуха! Я уже молчу про еду и воду! Нет, даже и не думай! Ты летишь с нами!

Я решительно рванула в открытую Энриком дверь, готовить к отлету когг. Но услышав сиплый, надрывный кашель за спиной, споткнулась. И медленно оглянулась через плечо. Впрочем, уже понимая, что ничего хорошего не увижу.

Даже в багровых отсветах аварийной лампы было видно, насколько неестественно бледным стал Айминь. Нетвердо стоящий на ногах, пошатывающийся будто пьяный, он прижимал к правому боку ладонь, а из-под пальцев медленно стекала, впитываясь в академическую форму густая багровая жидкость.

— Айминь! — Меня будто ветром снесло обратно, я бросилась к альдебаранцу. — Как же ты так? Иди сюда, в когге должна быть аптечка, я сейчас…

Вопреки собственным словам, вместо того чтобы бежать в когг, я метнулась к альдебаранцу. И замерла растерянно, пристально и жалобно глядя в прозрачные, лихорадочно горящие глаза. Айминь горько усмехнулся:

— Не нужно. Мне сейчас только медицинская капсула и смогла бы спасти, но до нее не добраться. А пластыри и инъекторы из аптечки даже не смогут отсрочить конец. Ты же видишь, куда я ранен. Мне уже не помочь, и твой килл прав — это судьба. За все в этой жизни нужно платить. Я сделал немало плохого, женился по приказу брата, чтобы у Миншенга были так необходимые ему кредиты, чтобы скомпрометировать высокопоставленного чиновника связью с преступником, передавал ему засекреченную информацию. Да, я знаю, что мой брат — преступник. Но поступить по-другому не мог. Миншенг стал таким только ради того, чтобы я выжил и получил шанс выучиться, воплотить в жизнь свои мечты. Он добровольно позволил провести над ним эксперименты, чтобы не трогали меня. И очень долго был в моих глазах героем. Я охотно согласился на брак с Виэйлой, хоть уже и встретил тебя. Считал, что хоть так верну брату долг. Все встало с ног на голову, когда Миншенг узнал о тебе, Марго. — Айминь дышал заметно тяжелее и уже с огромным трудом держался на ногах, но жестом не позволил Энрику его поддержать. — Сначала брат заинтересовался твоим способностями. А потом и вовсе решил, что ты способна родить ему одаренных пси-способностями детей. Ведь ты сама рождена от модификанта. И вот тогда я понял, что власть главы рода — это не всегда хорошо. — Айминь со свистом втянул сквозь зубы воздух, пережидая, по-видимому, накатившую боль, но резко выбросил вперед раскрытую ладонь, когда я качнулась к нему с намерением помочь: — Не надо, Марго! Не надо! Просто выслушай! Это мой единственный шанс все тебе рассказать. Я мечтал, что у нас с тобой все будет по-другому, но… Мое время уходит. И так будет лучше для всех. Ни ты, ни Виэйла не виноваты, что я настолько безвольный и безответственный. Даже Миншенг и то обладает более сильной волей. Он смог добровольно принести себя в жертву ради меня, он смог принимать жесткие, но обеспечивающие нашу с ним безопасность решения. А я… просто плыл по течению, ожидая, что кто-то решит все проблемы за меня. — Он перевел дух, а потом попросил: — Идите в когг, задрайте за собой двери. Я постараюсь прожить столько, сколько вам понадобиться, чтобы уйти в гиперпространство. А в момент моей смерти Миншенг получит кроткое сообщение. Он будет знать, что я погиб из-за нападения пиратов на крейсер, пытаясь спасти тебя и доставить к нему. Надеюсь, Марго, мой брат больше никогда не возникнет в твоей жизни. Модификация, которую вживили ему, не только наделила Миншенга безграничными пси-способностями, но и медленно разрушает его тело. Пройдет еще не больше двух-трех лет, и он умрет. И брат об этом знает. Потому и так торопиться завести потомство, продолжить свой род.

Воздуха вдруг почему-то не стало. Даже фигура Айминя перед глазами смазалась и поплыла, будто сотканная из дыма. Рассыпающаяся на атомы реальность обрушилась на меня всей беспощадностью безысходности, выбора без выбора.

Айминь печально улыбнулся дрожащими губами:

— Не жалей меня, не нужно. Я добровольно отдаю все ради того, чтобы ты жила, чтобы нашла свое счастье. Слышишь? Добровольно. Потому что люблю. — Айминь вдруг заторопился, тяжело дыша и глотая окончания слов: — Ты просто выберись отсюда. Вот, возьми, — очень медленно он сунул пальцы в скрытый нагрудный карман и протянул мне микронакопитель, — здесь вся информация по моему брату. Она поможет Альянсу не наделать глупостей. А уничтожать Миншенга не нужно. Просто нужно немного подождать. И модификация все сделает за вас: разрушит его тело окончательно, и брат погибнет.

— Как же ты так?..

Я имела в виду, как Айминь сумел получить смертельное ранение на абсолютно гладком и ровном полу, но альдебаранец чуть качнул головой:

— Время, Марго. Улетайте! — Он перевел взгляд на Энрика: — Килл, тебе я оставляю самое дорогое, что у меня есть! Обещай, что никогда не бросишь ее! Обещай, что позабудешь про свои самоубийственные настроения и будешь заботиться о сестре!

Энрик почему-то облизнул губы перед тем, как торжественно ответить:

— Клянусь!

— Хорошо. — Айминь покачнулся, сделал шаг назад и оперся спиной о стену: — А теперь забирай ее. Я долго не продержусь. Важно, чтобы на момент моей смерти вы были как можно дальше отсюда. В идеале — уже совершили гиперпрыжок…

Одну долгую секунду Энрик и Айминь смотрели друг на друга. У меня мороз по коже пробежал, когда я увидела этот взгляд. Килл не был псиоником, но казалось, что Айминь без слов давал ему какое-то напутствие, какие-то инструкции. А потом «Церерос» снова встряхнуло. Не так сильно, когда мы все попадали с ног, но вполне ощутимо. Айминь даже медленно сполз по стене на пол, оставляя после себя на сером металле отчетливо видимый кровавый след. Я смотрела на эти багровые мазки, уже теряющие эманации жизни и почему-то не могла даже глоток воздуха вдохнуть.

— Марго… — Энрик схватил меня за руку повыше локтя и встряхнул. — Очнись! Нам действительно пора уходить! Пираты рехнулись, наверное. Они либо решили пожертвовать флагманом каравана, либо действуют по принципу «да не доставайся же ты никому». Если помедлим еще немного, то жертва… Айминя будет напрасной.

Заминку перед именем альдебаранца, который с какой-то отчаянной надеждой смотрел на меня, я заметила. Но придираться сейчас к эмоциям и отношениям было бы попросту глупо. Осторожно, но твердо вывернувшись из рук килла, я шепнула:

— Иди. Я сейчас.

Энрик колебался не больше мгновения. Развернулся и исчез за открытой дверью ремонтного отсека, откуда почти мгновенно послышался писк оживших приборов. Энрик запустил катапульту. А я, не отрывая взгляда от гаснущих глаз альдебаранца, наклонилась и пошарила на полу. Искомое нашлось почти сразу: застрявший по закону подлости между металлическими листами пола штырь торчал не больше, чем на ладонь. Но даже этих несчастных сантиметров хватило, чтобы отнять у Айминя жизнь. Воистину, это судьба.

Я выдернула железку, обагренную кровью альдебаранца, и, зажав ее в кулаке, склонилась и поцеловала Айминя в холодеющие губы:

— Я тоже тебя люблю. До последнего надеялась, что у нас с тобой что-то получится.

Его глаза сверкнули сумасшедшим огнем:

— Я подожду тебя… Там, за гранью… Ты только не торопись, я дождусь…

Крейсер снова встряхнуло. Рвано замигала, запульсировала аварийная лампа, предупреждающая о разгерметизации следующего отсека. Кажется, в корабль снова попали. С сожалением и болью я провела на прощанье кончиками пальцев по бледной щеке, а потом развернулась и, размазывая на ходу рукавом слезы, бросилась в когг. Сдохну, но Альянс получит информацию, за которую Айминь заплатил жизнью…

Когг к отлету готовила механически. Руки делали нужную работу, а в голове заевшей пластинкой крутилась мысль, что никто просто так меня никуда не отпустит. Слишком бы это было бы легко. Подозрительно легко. А значит, стоит готовиться к неприятностям.

Едва я вошла в когг, Энрик тенью метнулся к двери в отсек и задраил ее. К сожалению, неприятная сторона работы катапульты — полная разгерметизация отсека, из которого катапульта выбрасывает корабль. А нам нужно было, чтобы Айминь прожил как можно дольше.

Подрагивающими пальцами я запустила предстартовый отсчет, когда Энрик молча пробрался на место штурмана и активировал индивидуальное кресло-капсулу, тут же начав просчитывать и прокладывать маршрут. Нам предстояло совершить невероятное: проучившись всего два курса в Академии, мы теперь обязаны были самостоятельно покинуть терпящий бедствие крейсер, проложить курс по заданным координатам и добраться до базы внутреннего патруля…

Решиться нажать кнопку закрытия дверей было гораздо проще, чем перевести двигатель с холостого на рабочий ход. Целых десять секунд, я поглаживала рычаг старта, кусая губы, умирая от ужаса перед предстоящим и не решаясь перевести его в положение «Взлет». Сейчас не было рядом ни строгих преподавателей, ни Виннеалсона, готового в любую секунду подстраховать. Если ошибусь, это будет последней ошибкой не только в моей жизни, но и в жизни Энрика. А он этого точно не заслужил.

— Мы справимся. — На мою ладонь поверх рычага легла теплая кисть килла. — Пока мы вместе — мы сила.

Мягкий голос Энрика дал мне то, чего так недоставало — уверенности. И я, не сбрасывая ладонь Вилларса, кивнула ему и медленно перевела рычаг.

Мгновения вибрации от заработавшего на полную мощность двигателя, а потом меня буквально вдавило в противоперегрузочное кресло-капсулу. Как бы оно ни защищало тренированный организм пилота, момент срабатывания катапульты помножал ускорение в несколько раз. И без капсулы в момент катапультирования я наверняка бы превратилась в симпатичный такой и окровавленный блинчик. Господи, что за ерунда подчас приходит мне в голову?

За пределами корпуса «Церероса» царил огненный ад, если только это было возможно в условиях полного вакуума. Несколько кораблей, словно бродячие коты, плюясь плазмой зарядов друг в друга, перемещались по кругу. Обломки, искры и огненные сгустки затрудняли мне маневрирование. Я до судорог вцепилась в виртуальный штурвал. У когга не такая крепкая шкура как у крейсера, и любое столкновение могло закончиться для нас с Энриком крайне печально. А мне обязательно нужно было выйти за пределы хаоса сражения, чтобы получить возможность разогнать когг для прыжка.

Момент смерти Айминя настиг меня в тот миг, когда я наконец вырвалась за пределы сражения и, сверяясь с проложенным Энриком маршрутом, начала подготовку к прыжку. Стало вдруг как-то пусто и одиноко. И зябко затылку почему-то. Я поежилась. А в следующий миг меня накрыло таким огненным валом лютой боли, отчаяния, ненависти и утраты, что я поняла сразу же: Миншенг уже тоже знает про брата.

Закусив губу, я увеличила скорость до максимума, отчаянно и наивно надеясь, что успею скрыться в гиперпространстве. Но не успела. За доли секунды до начала прыжка чужой воспаленный разум жадно впился в мой мозг раскаленными абордажными крючьями. Я не выдержала боли. И заорала.

Огненный, обжигающий стержень пронзил голову, вызывая адскую боль. Где-то в другой, параллельной вселенной остался перепуганный до смерти Энрик и несущийся на всех парах к гиперпространству когг. Здесь и сейчас был только штурмующий мой мозг, озверевший от утраты псионик. Я сопротивлялась как могла. Пыталась поставить щиты и избавиться от захватчика. Но вторжение было настолько интенсивным, что мне не хватало концентрации. Я постоянно отвлекалась на жгучую, безумную боль, и все, чего удавалось достичь, немедленно рассыпалось прахом под чужими обжигающими прикосновениями.

В какой-то момент мне показалось, что уже все. Что я больше не выдержу. Рассыплюсь прахом сама, распадусь по кирпичику. Но вдруг в голове огненным ветром пустыни прошелестел чужой голос:

— Не сопротивляйся! И боли не будет. Обещаю.

От неожиданности я перестала барахтаться, мгновенно утратив сосредоточенность. И обжигающий стержень проскользнул внутрь, нырнув, будто в масло, в мое воспаленное сознание.

Боль стихла мгновенно. Будто только этого и ждала. А я попыталась осмыслить произошедшее. Но насмешливый и сердитый одновременно голос свел на нет все мои потуги:

— Все уже, все! Чего так напряглась? И куда собралась? — Голос слышался так, будто говорящий был где-то совсем близко. Но никак не внутри моей головы, моего собственного сознания. — Или ты думала, что я позволю тебе сбежать после того, что ты натворила? Вот так просто отпущу убийцу своего младшего брата?

Все-таки, в качестве псионика я была совершенно неопытной. Практически новорожденный младенец. Я и подумать не могла, что нужно защищаться, не позволять считывать мои мысли. То есть, в теории я это знала, но так, как знают сказку или легенду. А воплощать в жизнь не умела. Во всяком случае, качественный скачок мои способности дали совсем недавно. И Айминь не успел меня ничему научить.

Стоило только подумать об альдебаранце, как в голове всплыло то злосчастное попадание пиратов в крейсер, встряска и неудачное падение Айминя. Злое понимание, что если бы не пираты, то альдебаранец остался бы жить, снова обожгло мое и без того потрепанное сознание.

— Пираты? — прохладным эхом пронеслось в голове. — Миреил все-таки решил рискнуть? — И от псионика хлынула такая ядовитая, удушающая сознание ярость, что я почти задохнулась в ней насмерть. Но Миншенг не обратил на это внимания, придавив меня еще и взбешенным: — Ну, он сам на это напросился!..

Сразу я не поняла, что это означает. А потом вспомнились слова Айминя о том, что Миншенг не будет разбираться, кто пират, а кто служит Альянсу. И я испуганно вскрикнула:

— Погоди!

Чужое сознание недовольно и зло заворочалось у меня в голове:

— Что еще?

Я невольно оробела. Как перед диким зверем. Или перед всесильной личностью, в силах которой прихлопнуть меня как букашку. Одной рукой. Но молчать было нельзя, и я заставила себя говорить:

— Не убивай команду «Церероса» и других кораблей, служащих Альянсу! Пожалуйста.

Ответом моей мольбе было молчание. Такое длинное, показавшееся почти бесконечным, что я уже невольно подумала, ответа мне не дождаться. Но Миншенг заговорил:

— Хмм… Вообще-то, в качестве свадебного подарка я собирался рассказать тебе о твоей маме. Ты же ее не знаешь совсем?

— Не знаю… — вырвалось у меня испуганное. Какая еще свадьба? О чем он?

Меня охватили ужас и растерянность одновременно. Естественно, мне хотелось хоть что-то узнать про маму. Но и фактически обречь на смерть тех, кто просто выполнял свой долг, я конечно же не могла. Ужасный выбор. И весь этот сумбурный коктейль раздрая и отчаяния Миншенг, безусловно, с легкостью считал с меня. Хмыкнул:

— Благородная. Но это даже неплохо. Хорошо. Я выполню твою просьбу. А после обряда расскажу тебе все, что знаю про твою маму. Возвращайся! И тогда никто не пострадает.

Ощущение чужого присутствия не то, чтобы пропало. Оно скорее изменилось. Это как будто твой собеседник вышел в другую комнату, не до конца прикрыв за собою дверь. Я ясно ощущала Миншенга, понимала, что он собирается сделать. И с ужасом осознавала, что способности брата Айминя действительно почти безграничны. Я словно каким-то волшебным зрением в щель приоткрытой двери наблюдала, как псионик скрупулезно перебирает чужие разумы. Некоторые с негодованием отшвыривает. А некоторые будто бы складывает в некую ментальную банку. Или клетку. Суть от определения не менялась.

То, что Миншенг делал, было страшно. Очень страшно. Я наблюдала за его работой и понимала: если ему когда-либо станет тесно в облюбованном секторе, то ни одно оружие Альянса не сможет его остановить. Вряд ли, как говорил Айминь, болезнь успеет его уничтожить. Миншенг быстро войдет во вкус безграничной, диктаторской власти. И тогда его ничто не остановит.

Псионик закончил сортировать чужие разумы, будто это были обычные куриные яйца. Или ягоды. Со всевозрастающим изумлением я наблюдала, как отобранные он окружил какой-то странной сферой, в которой с некоторой заминкой я распознала обычное, просто концентрированное пси-поле. И в этот момент Миншенг заметил, что я за ним наблюдаю.

— Ты здесь? — ментальная проекция псионика нахмурилась. А я смущенно призналась:

— Интересно же… Никогда такого не видела. Даже не подозревала, что такое возможно.

Сама того не ожидая, я нечаянно угадала с ответом. Миншенг даже как-то приосанился в моем сознании. Хотя и без этого его ментальная проекция выгодно и качественно отличалась от того псионика, которого я видела на дисплее в открытом канале связи. Он транслировал себя пусть и лысым, но подтянутым, без излишней полноты и болезненной рыхлости, с правильными, до боли напоминающими Айминя, чертами лица.

— Тебе интересно? — с какой-то радостной взволнованностью поинтересовался он. Я кивнула. — Тогда смотри. Сортировать разумы несложно, но энергетически затратно. А я модифицировал сортировку: если не считывать каждого, а искать энергетические связи, то выходит и быстрее, и гораздо проще. В данном случае я зафиксировал разум Миреила и по связям отследил всю его команду. А теперь, когда они у меня вот здесь, — он приподнял слабо светящуюся сферу, наполненную разноцветными огоньками чужих живых разумов, — я могу очень легко одновременно с ними работать. А кстати, ты знала, что любые модификации генома влияют на разум? Меняют, так сказать, его окраску, запах и вкус?

Я покачала головой:

— Откуда? В Альянсе тема модификантов под запретом. Да и псиоников не так чтобы уж много.

Миншенг фыркнул:

— Ну да. Но теперь ты это знаешь. Коснувшись модификанта, ты сразу поймешь, что с этим существом что-то не так.

Я вспомнила свой кратковременный контакт с Миреилом и согласно кивнула. Когда я коснулась разума пирата, то у меня появилось ощущение, что в рот забилось нечто чуждое. Не ядовитое, и не отвратительное на вкус. Просто чужое. Не вызывающее никакого желания познакомиться поближе.

Миншенг довольно ухмыльнулся в ответ:

— Брат был прав: ты очень смышленая девочка. И сильный псионик. А еще хоть и рождена от модификанта, сама им не являешься. Твой вкус, запах и окрас характерен для чистых, не измененных существ. И с тобой приятно работать. Пожалуй, я поторопился с решением отвести тебе роль инкубатора. Лучше я тебя всему обучу. Чтобы ты, в свою очередь, смогла обучить наших детей, когда придет время. Вот, смотри…

Наблюдая за манипуляциями Миншенга, я с огромным трудом подавила дрожь отвращения, услышав, какую участь он мне уготовил. Дети от этого морального урода?..

Испугавшись, что псионик раньше времени узнает, что я задумала, я заставила себя переключиться на то, что он делает. А чтоб не было соблазна снова отвлечься на свою незавидную судьбу, я про себя проговаривала каждое его действие. Будто бы заучивала, боялась забыть или напутать. Миншенг почти растаял от удовольствия.

С пиратами он поступил просто и до отвращения банально: парализовав их сознания вторжением и обездвижив их, он попросту обрушился на чужие разумы всей мощью своего пси-излучения. Я с отвращением и удивлением наблюдала, как горят, плавятся пиратские мозги, обозначенные в ментальном поле небольшими и неяркими светлячками. Один за другим крошечные огоньки тускнели все больше, пока не гасли окончательно, оставляя после себя едва заметный дымный след.

Миншенгу, видимо, так понравилось мое поведение и мое внимание к тому, что он делает, что, погасив последний светлячок, он внезапно разоткровенничался:

— Ты гораздо спокойнее и разумнее своей матери. Лиза уже бы устроила мне истерику за то, что я ментально убил столько живых существ.

Я заставила себя пожать в ответ плечами:

— Смотря у кого какой выбор и какие приоритеты. Мне важнее, чтобы жили те, кого я знаю лично. К тому же крайне интересен подобный вид оперирования пси-полем. Так почему же я должна возражать? — Миншенг одобрительно кивнул в ответ на мои слова. И я приободрилась: — А ты хорошо знал мою маму? Как вы познакомились?

Я почти ожидала, что меня одернут и скажут, что о маме мы поговорим после свадьбы. А мне отчаянно нужно было получить еще несколько минут, и я просто не знала, как еще потянуть время, пока аккумулирую энергию для удара. Да, я запомнила, как и что делал Миншенг с пиратами, и собиралась провернуть то же самое с ним. Чтобы там Айминь не говорил про брата, Миншенг не позволит сейчас мне уйти, а значит, вместе со мной попадет в передрягу и Энрик. Но килл такой участи не заслужил. Если на меня у псионика были матримониальные планы, то Энрика, даже если я буду насмерть стоять, что он мой брат, Миншенг вряд ли пощадит. И получалось, что у меня просто не было выбора. Я понимала, что для устранения псионика мне придется выложиться в ноль. И понимала, что для меня это означает. Но другого выхода просто не было. Я не могла допустить гибель Энрика и уничтожение членов экипажей из каравана для переселенцев.

Миншенг меня удивил. Настолько, что от нахлынувшего облегчения я едва не выпустила в пространство все, что смогла накопить.

— Мы познакомились с Лизой, когда она провалила вступительные экзамены в Первую Звездную Академию, — задумчиво протянул он. — Я тогда судорожно искал варианты, как после смерти родителей вытянуть брата. Айминь с самого детства был талантливым. Самым талантливым в нашей семье. Ради него семья и решилась на тот роковой переезд в Альянс, в результате которого все и погибли, остался только я и Айминь. Меня признали годным к модификации генома. А братик… — Лицо Миншенга в ментальном поле вдруг до неузнаваемости исказилось, выдавая всю его ненависть, все его гнилое нутро. Что бы там псионик ни говорил, а простить брату свою судьбу у него до конца не получилось, я это понимала сейчас так же ясно, как если бы Миншенг признался в этом вслух. — Мне удалось убедить руководителей лаборатории, которые персонально занимались мной ввиду несомненной перспективности, что Айминя выгоднее оставить неизмененным. Он и так владел пси-техниками и менять его геном было бы слишком большим расточительством. Модифицированный ген мог не прижиться, и Айминь бы погиб…

Миншенг умолк. Его ментальная копия провела по лицу рукой, будто стирая с него паутину. Я ждала продолжения, затаив дыхание во всех смыслах и продолжая формировать ударный сгусток пси-энергии. И Миншенг продолжил:

— Мы случайно встретились в дешевой забегаловке. На что-то хорошее у Лизы просто не было денег. А я опасался появляться в приличных заведениях. В то время уже во многих общественных местах стояли сканеры, выявляющие модификантов. Как-то так получилось, что мы оказались за одним столиком и разговорились. Да, я в то время уже за кредиты искал перспективных кандидатов на изменение. Зарабатывал Айминю на будущее. Но Лиза в этом плане мне показалась пустышкой, поэтому я и не пытался ее завербовать. Все получилось случайно. В то время, как мы разговаривали, ко мне вдруг подошел мой куратор и, не обращая внимания на Лизу, заявил, что ему нужна девушка. Любая. Он просто хочет проверить одну теорию. И назвал сумму, которую за это заплатит. — Миншенг вздохнул и опустил взгляд: — Я не чудовище. И не собирался вербовать девушку, которая была со мной очень мила даже несмотря на мою внешность, а я уже тогда утратил все волосы. Это так на меня повлиял модифицированный ген. Лиза сама себя предложила, услышав, какие за это будут заплачены деньги. Ей очень нужны были кредиты, чтобы не возвращаться домой. Я просто не успел ее остановить.

Миншенг снова умолк. Будто собирался с духом для дальнейшего повествования. Но на самом деле, я это чувствовала, он с кем-то общался в пси-поле. Воспользовавшись этой заминкой, я проверила накопленную энергию. Мало. Очень мало, чтобы устранить такого сильного псионика. Остается надеяться, что ему есть еще что мне рассказать. Иначе придется придумывать какие-то наводящие вопросы.

— Лизе вживили экспериментальный ген. — Миншенг вернулся к разговору со мной как-то незаметно, я едва не подпрыгнула от неожиданности и не утратила контроль над сгустком. — Он должен был превратить мозг реципиента в универсальный компьютер, своеобразный искусственный интеллект в живом теле, способный запоминать за минуту терабайты информации. Но как водится с экспериментами, этот тоже не удался. Ген прижился. Но никак не проявил себя в теле Лизы. И куратор остался недоволен. А к этому времени и сама Лиза уже умудрилась как-то найти возможность для выхода в город и с кем-то там познакомилась. Она охладела к модификации. Тем более что разозленный неудачей куратор отказался выплачивать ей обещанную сумму полностью. И Лиза решила попытаться устроиться в жизни с помощью своего нового знакомого. Я не знаю, кем он был, — быстро добавил Миншенг, предвосхищая мои вопросы, — но Лиза так к нему рвалась, что разработала план побега. Неидеальный. Но вполне жизнеспособный. И позвала меня с собой, потому что самой ей просто не хватило бы физической силы на его воплощение. Я согласился. К этому времени стало уже понятно, что, сотрудничая с модификантами, брата я не спасу и не выучу. Поэтому я задумал создать собственную империю. Небольшое королевство в Альянсе, в котором мы бы с братом были в полной безопасности. Мои силы и возможности в псионике уже это вполне позволяли.

Миншенг с какой-то странной тоской молча уставился в пространство. А я даже дыхание затаила, боясь его отвлечь. Энергия копилась очень медленно, и ее все еще было катастрофически мало. Поэтому любое промедление сейчас работало на меня.

Спустя, казалось, целую вечность псионик перевел на меня безжизненный прозрачный взгляд:

— Я уничтожил охрану в лаборатории, просто вскипятив всем мозги. На тот момент я не умел еще сортировать разумы и поступил грубо и примитивно. В лаборатории погибли все. Даже подопытные. Но мы с Лизой получили долгожданную свободу. И с той минуты я больше никогда не видел ее. Сначала еще пытался как-то отслеживать ее жизненный путь. Она стала любовницей какого-то высокопоставленного килла. Но потом в выбранном мной секторе появился Альянс и основал колонию. Мне стало не до Лизы, пришлось защищать и удерживать территорию. И я потерял ее из виду. Когда спохватился, было уже поздно. Мне удалось разыскать ее след, с моими способностями, как ты понимаешь, это было несложно. Но Лиза уже была мертва. Куратор как-то ее нашел и уничтожил. О том, что она успела родить дочь, на тот момент я не знал. Просто убил куратора, отомстив за девушку, и выкинул все это из головы. Прошлое должно оставаться прошлым. А у меня и своих проблем хватало. Подрастал брат. Его нужно было учить. И каково же было мое удивление, когда в один из сеансов связи с Айминем, я зацепился в его мыслях за очень знакомый образ. Брат пытался отнекиваться, но не ему со мной тягаться. Я настоял. И он выложил все. Вот тогда я и понял, что дети модифицированных должны быть намного сильнее родителей. А значит, ценней. Я провел множество расчетов, чтобы полностью быть уверенным. А убедимся мы с тобой в этом на практике, когда ты родишь наших общих детей!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В словах Миншенга слышалось глубокое удовлетворение. А в глазах сверкало настоящее торжество и триумф. И в этот самый миг я ощутила, что энергии уже накоплено много, достаточное количество, чтобы вскипятить чьи-то мозги. Я склонила голову к плечу, изучая чудовище, которое вот так спокойно, походя, распоряжалось моей судьбой. А потом чуть качнула головой в знак несогласия:

— Не думаю. Я не собираюсь рожать детей для того, чтобы проверить на них чьи-то научные изыскания.

Миншенг сначала опешил, потом возмутился. А потом на его лице проступило понимание собственной допущенной ошибки. Но было уже поздно. Я ударила.

Кажущаяся простота действий псионика, когда я наблюдала за его работой, оказалась коварно-обманчивой. Накопленная энергия улетучивалась, как превратившаяся на раскаленных камнях в пар вода. С шипением и очень быстро. А Миншенг, поняв, что попал впросак, бешено сопротивлялся в отличие тех же пиратов, уничтожение которых я наблюдала. Он ставил щит за щитом. Едва я прожигала один, как под ним вырастал новый. И до мозга у меня все никак не получалось добраться. А в глазах взбешенного Миншенга уже горел мой приговор: он выжжет мне разум. А тело использует по своему усмотрению. По спине моей ментальной проекции потек ледяной пси-пот. У меня нет права сдаваться. Если я погибну, Энрика не ждет ничего хорошего. И только мысль о брате и помогала мне еще держаться, неведомо откуда черпая силы на новые и новые атаки.

— Дура! — рявкнул на меня Миншенг. — Выжжешь себя и подохнешь! Прекрати! Тебе меня не одолеть!

Я и сама видела, как стремительно утекают последние силы, видела, что выбрала противника себе не по зубам. Но и сдаться на милость разъяренного псионика я просто не могла. Он не из тех, кто не пинает поверженных врагов. И в результате моей слабости в первую очередь пострадает Энрик. Мне-то самой, скорее всего, уже будет все равно. Какая разница овощу, на какой грядке расти?

То ли у меня уже темнело в глазах от слабости, то ли я настолько сконцентрировалась на враге, что мир вокруг будто померк, а видела я лишь цель — разум Миншенга, который требовалось сжечь. От содержащегося в нем количества пси-силы он горел и переливался, будто неоновый, слепил глаза. В другое время я бы полюбовалась этим чудом, невероятным творением какого-то безумного гения. Но сейчас мне было не до любования: чужой разум был угрозой не только для меня.

Как, в какой момент мне в голову пришла безумная идея попробовать позаимствовать пси-энергию, которой мне катастрофически не хватало, у врага? Я не знаю, просто механически совершая атаку за атакой и сжигая щиты Миншенга один за другим, я смотрела на пылающий от переполняющей его энергии разум и завистливо думала, что Миншенг мог бы и поделиться. Все равно ему одному было явно энергии больше, чем достаточно. И едва успела уклониться от внезапной атаки псионика, настолько была поражена родившейся внезапно идеей.

Дальше я действовала исключительно по наитию. Будто кто-то невидимый беззвучно подсказывал мне, как поступить. А если бы кто-то вдруг попросил меня прокомментировать и пояснить свои действия, я бы вряд ли смогла это сделать.

Миншенг, наверное, решил, что я устала и вот-вот сдам свои позиции, сдамся на его милость. Его разум горел от предвкушения и какой-то жуткой потусторонней потребности. Он ждал моей капитуляции. Но ошибся сам.

Всего лишь на пару секунд позднее, чем нужно выставленный новый щит взамен сожженного мной, и вот я уже атакую. Для того чтобы собрать энергию и бросить ее на поверхность разума псионика жидким огнем, промежуток слишком ничтожный. А вот для того, чтобы забросить тонкую пси-нить, узкий прочный канал для выкачки энергии, заранее мной подготовленный, времени хватило с головой. Я даже слегка переборщила, слишком глубоко вонзив свой щуп, так что Миншенг на пару секунд даже подзавис. И этих секунд мне хватило, чтобы будто насос откачать на себя огромное количество энергии.

Чужая мощь будто лесной пожар мгновенно накинулась на мой собственный разум. Казалось, я зачем-то сунула голову в микроволновую печь и включила ее на полную мощность. От боли хотелось орать, срывая голосовые связки. Но тело будто парализовало. Кажется, я в очередной раз переоценила свои возможности… Бедный мой Энрик…

Воспоминание о брате как будто бы открыло во мне второе дыхание. Из последних сил я собрала украденную у Миншенга энергию, формируя плотный ком, по своей смертоносности могущий посоперничать даже со знаменитой черной дырой, и швырнула его в псионика. Все. Это мой предел. Если сейчас не получится…

Мне кажется, брат Айминя так и не понял, что произошло. Он до последнего жадно и предвкушающе усмехался, презрительно наблюдая за моими потугами. Мне кажется, он даже щиты ставил намеренно слабые. Такие, чтобы у меня получилось их сжечь, но не получилось добраться до разума. Наверное, думал, что это моя последняя атака. Так и вышло. Только последней она стала в первую очередь для него.

Миншенг усмехался и как-то предвкушающе перебирал воздух пальцами. Как будто паук, плетущий свою паутину. В то время, когда к нему летел мой снаряд из украденной у него энергии. Он усмехался, когда сгорающий щит слоями отмершей кожи сползал с его разума. Ликующая усмешечка пропала тогда, когда начало гореть и плавиться его сознание. Миншенг застыл с недоверием и всевозрастающим ужасом глядя мне прямо в глаза. И эти несколько мгновений ступора и решили исход нашей с ним дуэли.

Спохватись он хоть на мгновение раньше, скорее всего, сумел бы подавить и эту мою атаку. Но пси-энергия обладает очень высокой разрушающей способностью, и одного-единственного мгновения хватило на то, чтобы синаптические связи разума сгорели в яростном огне, уже растекшемся по всей его поверхности и сильно притушившем агрессивное сияние его силы.

Сложно сказать, как долго псионик горел, сжигаемый собственной пси-энергией. Это могло длиться мгновение, а могло — целую вечность. Я держалась из последних сил, наблюдая за его агонией только потому, что обязана была убедиться, что сделала все возможное для спасения Энрика и остальных. И с облегчением позволила сознанию соскользнуть в холодную ватную темноту, когда последний огонек, свидетельствующий об активности живого разума медленно и с облегчением погас. Я справилась. Энрику теперь ничего не угрожает. Он будет жить. С коггом он справится, я успела настроить автопилот и передачу сигнала. Значит, с ним все будет хорошо. А я… Я слишком устала…

— …заткнись, щенок! Не думай, что ты умнее меня!

Ярость в этом знакомом мне голосе накатывала волнами, хоть сам голос звучал приглушенно и странно. Как будто говоривший находился то ли в пещере, то ли в каком-то помещении с очень странной акустикой: звуки были гулкими, неприятно били по ушам и накатывали как прибой. То захлестывали с головой и звучали как сквозь толщу воды, то отдалялись и становились едва различимы. Я поморщилась и повертела головой, чтобы избавиться от наваждения, хотелось крикнуть, чтоб шли ругаться куда подальше от меня и дали поспать, а то я чувствовала сковывающую, свинцовую усталость. Но тело мне почему-то не подчинялось… Странно. Что со мной произошло? Я так не уставала даже в первые дни в Академии…

— Она же твоя дочь! — яростно прошипел в ответ еще один знакомый голос. Вот только вспомнить его обладателя у меня почему-то не получалось. Я точно знала, что мы знакомы, что нас что-то связывает… Но вот что?.. Память молчала. И я начала прислушиваться уже более заинтересованно в попытках определить, кто это ругается возле меня: — Как ты можешь так относиться к своим детям? К своей плоти и крови?

— Это ты на себя намекаешь? — насмешливо-мерзким тоном поинтересовался первый голос. — Или на нее? Так девчонку я не знаю и не чувствую себя ее родителем. Один-единственный сперматозоид совершенно ничего не значит для мужчины… Тебе ли не знать? — Голос стал вкрадчивым на краткое мгновение. А потом презрительно и наотмашь нанес удар: — Или ты про себя? А как же тогда инициированное тобой же признание родства на основании генной экспертизы? Неужели еще не успел поинтересоваться результатами?

На какое-то время в помещении повисла тяжелая тишина. Я даже снова начала погружаться в сон расслабляясь. Как вдруг в самое сердце ударил потрясенный голос:

— Этого просто не может быть! Как?!.

Первый голос холодно и самодовольно фыркнул:

— Может. И еще и как! Тебя, кстати, всегда интересовало, почему я так поступил с твоей матерью. Так вот, теперь ты знаешь. Ответ прост: я бы не отказался на ней жениться, если бы она честно мне все рассказала. Но она предпочла использовать меня втемную, выскочить замуж, будучи беременной от любовника… Ну что ж. В этой жизни за все нужно платить. За обман тоже.

— А я-то здесь при чем? — с горечью пробормотал второй голос. И от тоски, прозвучавшей в этом коротком вопросе, у меня почему-то болезненно заныло в груди. — Почему ты так со мной обращался? Я же не выбирал, в какой семье мне родиться…

— А ты думал, что я чужого ребенка воспитываю просто так? Вкладываю в него силы и средства? Ты думал, что мое состояние достанется тебе просто по праву имени? Нет! Его еще нужно заслужить! И кстати, ты был очень удобным рычагом давления не только на твою мать, но и на ее отца. Он с самого начала был в курсе и покрывал любимую дочечку, втихомолку потешаясь за моей спиной над зятем-идиотом. Чтоб ты знал, твой биологический родитель — нищий музыкантишка, неудачник, не сумевший даже выбиться на верхушку олимпа. Он подох от передозировки, когда тебе было шесть лет. Твоя мать в силу своего социального положения просто не могла выйти за него замуж. Да тебе с таким папашей был бы закрыт доступ не только в элитные учебные заведения, ты вообще вряд ли смог бы получить мало-мальское образование. Поэтому оцени, что я для тебя сделал. И кстати, по поводу моих капиталов: ты вполне можешь жениться на этой девчонке, раз уж так относишься к ней. И тогда никто ничего не узнает, тебе достанется все состояние по праву…

— Да катись ты со своими деньгами! — бешеный рык второго голоса огненным штормом прокатился по моим нервам, будоража и заставляя раздраженно ерзать на месте. — Мне от тебя не нужно даже ломанного кредита! Забирай свои капиталы с собой за грань! Или отдай на благотворительность! Мне плевать!..

— Что здесь происходит? — Ледяной незнакомый голос арктической стужей пронесся по помещению. — А ну, вон отсюда оба! Немедленно! Девочку с огромным трудом вытащили из-за грани лучшие умы медицины, а вы теперь хотите все их усилия свести на нет? Я сейчас вызову стражей правопорядка, и вы оба окажетесь за решеткой! Хотите?

С последней фразой голос прозвучал несоизмеримо ближе, и я невольно съежилась почему-то. А потом вдруг на меня накатила такая сонливость, что сопротивляться ей больше не было никаких сил. В глубокий и черный, как бездонный океан сон я погружалась под виноватое бормотание второго голоса:

— Нет, генерал-лейтенант, лично я не хочу и уже ухожу! Спасибо вам за Марго…

Марго?.. Это вроде бы мое имя… С этой мыслью я и отключилась окончательно.

Второе мое пробуждение было уже осознанным. Если только можно так сказать. Потому что хоть мышление и включилось одновременно с открытием глаз, я все равно еще некоторое время тупо пялилась в пространство, пытаясь понять, кто я, где я, как здесь оказалась и что вообще со мной приключилось.

Я обнаружила себя лежащей на застеленной белым постельным бельем странной кровати с сильно приподнятым изголовьем. Меня опутывали провода и какие-то трубки. Рядом что-то едва слышно шумело и попискивало, но в целом дискомфорта не вызывало. Шум не мешал и лежать было удобно. Тело сковывала странная слабость. На то, чтобы повернуть голову набок, ушла прорва сил. Шум стал более громким и уже назойливо лез в уши. Однако мне было не до него. Я внимательно изучала крохотную комнатку с нежно-зелеными, как спелое яблоко стенами, незашторенным окном и небольшим столиком под ним. Больше в комнате ничего я не заметила. И более всего комната мне напоминала почему-то больничную палату…

— Очнулась уже? — преувеличенно-бодрый голос медсестры заставил вздрогнуть. Я не услышала, как она вошла. — Как твое самочувствие? Голова болит? Тошнит?

Я смотрела на склонившуюся надо мной игумарку в не идущих ей белых курточке, брюках и шапочке и четко ощущала какую-то неправильность, какую-то фальшь. Но в чем заключается эта несостыковка, понять не получалось.

Медсестра ожидала ответа, и в самой глубине ее небольших темных глаз плескалось напряжение. Будто она меня… боялась? Я так изумилась сделанному открытию, что не задумываясь брякнула вместо ответа на вопросы:

— Вы меня боитесь? Беспомощного больного человека? Почему?

В глазах игумарки взметнулся неконтролируемый страх. Она нервно оглянулась через плечо, и я скорее угадала каким-то шестым чувством, чем заметила, что она нажала кнопку вызова подмоги. А потом фальшиво улыбнулась мне дрожащими губами:

— Я? Я никого не боюсь! А вы мне не ответили ни на один из поставленных вопросов! Так как вы себя чувствуете? Возможно, требуется дополнительная инъекция?

Она уже тянулась к ящику тумбочки, когда вдруг входная дверь с шумом распахнулась и в палату шагнули…

— Адмирал Крайтон!.. — невольно вырвалось у меня.

И без того морщинистое, серовато-сиреневое лицо пожилого фарна сморщилось еще больше. Будто у ребенка, который собирался заплакать. Не обращая внимания на остальных присутствующих, он в два шага покрыл расстояние, разделяющее его и мою кровать, и опустился передо мной на колено:

— Девочка… — Тонкие губы адмирала дрожали. — Выжила все-таки!.. Какая же ты молодец!.. — Наверное, у меня от удивления и испуга вытянулось лицо, потому что Крайтон взволнованно зачастил: — Ни о чем не думай, ни о чем не беспокойся! Теперь у тебя все будет хорошо! Не спеши и восстанавливайся полностью! Выздоравливай, а Академия тебя подождет! Альянс никогда не бросает и не забывает своих героев! Вот подлечишься, потом получишь диплом…

— Адмирал, — перебил Крайтона прохладный спокойный голос, — вы торопите события.

Только сейчас я обратила внимание, что в моей палате стало тесно. Помимо медсестры-игумарки, настороженно таращащейся на вошедших из дальнего от двери угла, в комнате еще присутствовал адмирал Крайтон, килл средних лет в обыкновенной гражданской одежде, это он сделал замечание Крайтону, и еще двое. В арлинте я безошибочно опознала офицера службы безопасности Альянса — только у них были настолько цепкие взгляды при кажущемся полном равнодушии к собеседнику. А вот кем был второй килл, я так и не сумела опознать. Но именно он начал расспрашивать меня о произошедшем на «Цереросе» и событиях, последовавших за моим отлетом с крейсера. И вот тут-то и выяснилось, что я практически ничего не помню…

Мучили меня долго. Килл и арлинт-безопасник по очереди выстреливали вопросами на самые разные темы: как я оказалась на корабле, как я там устроилась, какие отношения были с командой и капитаном корабля, как проходила практику и что послужило поводом для сражения. Вопросы звучали с такой частотой, что я порой даже не успевала перевести дыхание после очередного ответа. Килл и арлинт все время перемещались по тесной палате, заставляя остальных своих спутников жаться к стеночке по углам, а меня — вертеть головой, следя за их перемещениями.

Очень скоро я не просто устала, а обессилила. И в какой-то момент поняла, что уже не только не поворачиваю голову, следя за своими мучителями, но даже взглядом их не ищу. Я уставилась в одну точку на потолке, какое-то небольшое пятнышко кофейного цвета на снежно-белой поверхности, смутно напоминающее очертаниями обыкновенную земную муху и глухо повторяла, как заведенная: «Не помню… не помню… не помню …» Все, что интересовало моих визитеров, кто-то будто ластиком стер из моей головы.

В памяти сохранилось прибытие на «Церерос», уроки пилотирования от яоху и… Энрик со своим сенсационным признанием, ночующий у меня в каюте. А дальше была пустота. И попытки вспомнить что-либо вызывали дичайшую головную боль.

Писк и шум, которые меня, собственно, и разбудили, постепенно усиливались и нарастали. А во время одного особенно острого приступа боли раздался громкий предупреждающий сигнал. Он молотом ударил по моим несчастным барабанным перепонкам. Однако эта боль была едва заметна на фоне того, как болела у меня голова. Казалось, несчастную черепушку нафаршировали до отказа какими-то мелкими взрывчатыми предметами и теперь по очереди, непрерывно их взрывали.

Появление еще одного арлинта с седыми висками и в медицинском костюме я восприняла как божественное избавление и сквозь застилающие глаза слезы наблюдала, как он собственноручно выталкивает моих посетителей из палаты, будто нашкодивших подростков из кабинета строгого директора. Это было бы смешно. Если бы мне не было настолько больно.

Избавившись от посетителей, арлинт приблизился к кровати и покачал головой, разглядывая распластанную на подушке меня. Кажется, он что-то спрашивал, не уверена. В ушах шумел и пульсировал прибой, голова раскалывалась от боли, а перед глазами плыли круги. Не дождавшись от меня нужной ему реакции, арлинт выудил откуда-то инъектор, и буквально через пару секунд после инъекции я уже провалилась в сон.

Пару дней после этого ко мне приходили лишь медики. Проводили медицинские манипуляции, кормили и помогали с естественными потребностями. Увы и ах, но без помощи посторонних я не могла даже сесть в кровати. А потому большую часть суток просто спала. Но в редкие минуты бодрствования, когда меня оставляли наедине, я пыталась вспомнить хоть что-то, соединить острые осколки памяти, плавающие в голове и больно ранящие каждый раз, как я к ним прикасалась. Я это делала вопреки боли, возникающей от каждой попытки вспомнить не потому, что была уверена: допрос продолжится едва я только хоть немного окрепну. А потому, что пыталась понять, что же со мной произошло. Почему порой в глазах медсестричек, ухаживающих за мной, плещется настоящий ужас. Будто я чудовище, которое ест на десерт новорожденных. Странные ассоциации порой мелькали у меня в голове.

Арлинт и килл, допрашивавшие меня в первый раз, появились снова на четвертый день, после завтрака. На этот раз их сопровождал адмирал Шайлоут. Куратор летного курса глядел на меня со странной смесью благоговения и жалости. Поприветствовал меня, скупо поинтересовался, как мое самочувствие, и попросил не молчать, когда начнет болеть голова, не доводить до приступа. После этого огляделся по сторонам, взял стул и сел у моей кровати со стороны окна. Так, что подойти ко мне с той стороны кровати уже больше никто бы не смог. Я поймала раздраженный взгляд килла, но смысл его поняла, только когда начался допрос: арлинт и килл снова хаотично перемещались по тесному пространству, выстреливая в меня бесконечной чередой вопросов будто пулями из допотопного земного оружия. Но вот вертеть головой, чтобы следить за ними мне больше не приходилось. Благодаря куратору, который с невозмутимым видом развалился на стуле, вдобавок вытянув в проход длинные ноги и равнодушно что-то просматривал в комме.

Судя по кислым лицам безопасников, этот допрос тоже завершился ничем. Кое-какие детали я все-таки вспомнила, но, похоже, их интересовали отнюдь не мои взаимодействия с капитаном Ирреро. Когда посетители убрались восвояси, я принялась анализировать все, что сегодня было сказано, а еще больше то, о чем умолчали. Сегодня безопасники не стали доводить меня до приступа и ушли, коротко попрощавшись, едва шум подключенного ко мне прибора начал нарастать. Таким образом, я получила возможность все обдумать. И в процессе размышлений в голове само собой всплыло слово «дар». Вот только что оно означало, я понять не могла. А спрашивать опасалась.

Назавтра визит дознавателей, как я окрестила про себя килла и арлинта, почему-то не назвавших даже своих имен, не говоря уже о должностях, повторился. А потом опять и опять. Мое состояние улучшалось на глазах, и меня стали мучить вопросами ежедневно. Прада, к уже сказанному практически ничего не добавилось, и безопасники становились все мрачней и мрачней. На девятый день вместо них и кого-то от Академии, неизменно присутствующего на допросе, явился только один килл. Тот, который в самый первый допрос перебил начальника Академии адмирала Крайтона и не дал тому что-то мне пообещать.

Он вошел, как всегда, после завтрака. Молча взял стул, который уже никто и не убирал от окна, перенес на другую сторону, сел спиной к входу и молча уставился на меня.

Мне стало неуютно под цепким взглядом темных глаз. Возникло желание поерзать в постели. Будто под попу попала колючка. Заставить себя сидеть смирно оказалось невероятно тяжело. А еще тяжелее — не опускать глаз под немигающим, будто уже озвучивающим приговор взглядом. Но я кое-как справилась.

Мы играли в гляделки не меньше минуты. Но, в конце концов, килл заговорил:

— Здравствуйте, курсант Гейден! — Я едва не съязвила в ответ, что здороваются обычно при входе. В последний миг прикусила язык. Почему-то казалось, что злить этого килла выйдет себе дороже, что он на моей стороне. — Меня зовут Кинефрид Старфф, адмирал Звездного флота. Должность, с вашего позволения, я опущу. Сейчас это не существенно. Гораздо важнее другое.

Килл умолк, пристально глядя на меня, сцепив в замок длинные пальцы и беспокойно ими поигрывая. Мои глаза невольно прикипели к их нервным волнообразным движениям. А в голове вертелись вопросы, на которые у меня не было ответов: кто этот килл, почему он нервничает, если дерганные движения его пальцев — это действительно нервозность, а не искусная игра, и зачем он сюда вообще заявился?

Наконец, Кинефрид Старфф негромко заговорил:

— Мне жаль, что все так сложилось с вашим даром. Я знаю, что медики и псионики с Альдебарана надеялись, что нанокриты в вашей крови справятся с восстановлением поврежденных нейронных связей. Потому и продержали вас месяц в искусственной коме, облегчая им работу. Но судя по всему, они ошиблись. — Я даже испугаться или как-то отреагировать по-другому не успела, когда килл тихо добавил: — Возможно, конечно, что они просто ошиблись в прогнозах и ваш дар к вам вернется. Просто на это потребуется больше времени, чем ученые мужи полагали. На эту минуту это не играет никакой роли.

Слух царапнуло «на эту минуту». И я осторожно поинтересовалась:

— А когда оно сыграет роль?

Килл одобрительно улыбнулся:

— Если дар к вам вернется до того, как вы принесете присягу и станете гражданином Альянса, то есть, до фактического окончания Академии. В таком случае вас могут затребовать как подопытный образец лаборатории одного закрытого института, не будем вспоминать его название сейчас.

Я почувствовала, как у меня по спине будто ледышка вниз скользнула, а все внутренности просто скрутило в узел от страха. Голос отвратительно дрожал, когда я проблеяла, иначе и не скажешь:

— Но я и так гражданин! Земля уже давно является членом Альянса…

Килл печально покачал головой:

— Гражданами Альянса являются ваши приемные родители, Маргарита. Вы же не против, что я обращаюсь к вам по имени? — Я ошарашенно качнула головой, не в силах осознать услышанное. Я негражданин Альянса? Как??? Кил между тем продолжал: — Маргарита, я понимаю ваши чувства. Но постарайтесь и вы сейчас понять, то, что я скажу: модификанты в Альянсе до сих пор вне закона. За исключением тех, кто сумел доказать свою полезность Альянсу, но и у них есть множество ограничений. А вы рождены от модификанта. Да еще и ваш отец неизвестен. Возможно, он тоже модификант, понимаете?

Я вскинулась, чтобы возразить, что отца своего я как раз и знаю, но килл сделал властный жест, призывая меня к молчанию. А потом веско припечатал:

— Я видел ваши анализы. Но я также знаю, что ваш биологический родитель категорически отрицает наличие у него внебрачной дочери. Если вы будете настаивать — ни к чему хорошему это не приведет. Поэтому я предлагаю вам пройти по другому пути, чтобы стать законным гражданином Альянса.

Килл опять замолчал. А меня накрыло таким ощущением оглушенности и дезориентации, что я пару минут вообще не могла сориентироваться, кто я и где нахожусь. Паника захлестнула с головой. В очередной раз пришло ощущение, что я пытаюсь пробить головой запертые двери. Ну почему, почему у меня все не как у людей?! Почему, куда бы я ни сунулась, чего бы ни захотела достичь, везде неоном горит надпись: «Доступ закрыт»? Это я такая особенная? Или меня угораздило родиться не у тех родителей?

Постепенно страх и смятение улеглись. Вернулась способность рассуждать здраво. И я поняла: этот странный килл не просто так заговорил на эту тему. У него есть какое-то решение этой проблемы. Но по какой-то причине ему нужно, чтобы я подошла самостоятельно к нему. Облизав пересохшие губы, я твердо посмотрела в темные, как горький шоколад, глаза:

— Простите, адмирал. Я поняла, что, по вашему мнению, сама должна прийти к какому-то решению. Но по-видимому, сейчас нахожусь не в самой лучшей форме. И не вижу выхода, к которому вы меня упрямо подталкиваете.

Килл тонко усмехнулся, слегка дернув уголком губ. А потом вдруг выдал:

— Форма восстановится, это не страшно. А для того чтобы гарантированно стать гражданином Альянса и не подлежать отчуждению, вам нужно всего лишь… выйти замуж. — Я замерла. Услышанное почему-то не хотело укладываться в голове. — Крайтон в курсе. Он согласен закрыть глаза на вопиющее нарушение устава Академии в вашем случае. Тем более что обнародовать факт замужества вам будет нельзя. Если дар не вернется, соединитесь с мужем после получения диплома. Или разведетесь. Сами потом решите.

Старфф встал, педантично поставил на место стул, на котором сидел, сухо попрощался со мной, все еще пытающейся переварить услышанное, и направился к выходу. Но, положив руку на ручку двери, вдруг обернулся:

— Ах да, зачем я приходил: рассказать, что вашим родителям сообщили о том, что вы, рискуя собственной жизнью, спасли тысячу шестьсот тридцать граждан Альянса… — заметив мой несомненно потрясенный взгляд, килл по-доброму улыбнулся и пояснил: Звездный флот потерял немало своих служащих в той схватке с пиратами и псиоником, но все же потери не превышают третью часть всего состава каравана. И это только благодаря вам. Также благодаря вам, Маргарита, сектор очищен от очень опасного противника. Так что вы национальный герой. И вам положено много почестей. Вашим родителям уже выплатили часть компенсации за ваше здоровье. Остальными кредитами распорядитесь сами, по собственному усмотрению, когда покинете госпиталь. Внеочередное звание вам будет присвоено на торжественном построении в Академии, когда вы сможете присутствовать лично. Что еще? Там по мелочи: квартира в Аргранадале и кое-какие личные привилегии…

Показалось, что я сплю и вижу какой-то дурацкий кошмар. Разве так может быть: национальный герой, которого могут отправить подопытным кроликом в лабораторию? Это же просто смешно! Квартира в самом сердце столицы Альянса в личное владение? Наверное, чтобы сократить время, затрачиваемое на дорогу в лабораторию! А как вообще на все это отреагировали родители? Мысли путались. Я не знала, за что зацепиться. А когда более-менее привела мысли в порядок, оказалось, что килл уже исчез. Задавать вопросы некому.

До самого вечера я, не обращая внимания на периодически заглядывавший ко мне медперсонал и часто отвечая на вопросы невпопад, пыталась разобраться в хаосе мыслей и чувств, оставшихся после визита адмирала. Больше всего меня мучил вопрос, зачем он приходил? Нет, ну правда. В моих глазах высокопоставленный чиновник, пришедший предупредить меня, что мне грозит участь подопытного кролика, выглядел до крайности подозрительно. Тем более, килл. Эта раса вообще ничего просто так не делает. Каждый их поступок подчинен либо логике, либо, чаще всего, выгоде. Но какая может быть выгода Старффу от меня? Заполучить меня в свое ведомство?

На данный момент это была самая рабочая версия. Отбросить ее я не могла потому, что адмирал не сообщил мне, чем занимается. Следовательно, я вполне могла оказаться в его сфере интересов. Все остальное, что приходило мне в голову, вообще не выдерживало никакой критики и было мной отвергнуто по причине абсолютной бредовости. Но все равно оставалось что-то, что меня беспокоило. Как крохотный камушек в модельной туфельке. Как горошина под десятком перин у сказочной принцессы. И только поздно вечером, незадолго до отбоя, я поняла, что не так: за все эти дни ко мне ни разу не пришел Энрик… Неужели… Неужели он все-таки погиб?..

Мысль возникла так просто и так естественно, что я даже не обратила на нее особого внимания. Меня просто вдруг прошиб холодный пот: неужели все мои усилия и жертвы оказались напрасны? Неужели все было зря? Накрывшее в этот момент отчаяние и жуткая душевная боль как-то замаскировали от меня тот факт, что в голове вообще всплыли мысли по поводу каких-то приложенных мной усилий. Мне стало так плохо, что я буквально начала задыхаться. Энрик… Как же так?!

Я помнила о том, что килл сам планировал по окончании Академии завербоваться в какую-нибудь экспедицию с тем, чтобы уже никогда не возвращаться домой. Помнила и собиралась тихонечко ему помешать осуществить эти планы. Мне не хотелось терять брата, едва его обретя. Но… Выходит, я сама невольно помогла этим планам осуществиться?..

Захлебываясь в накативших отчаянии и боли, пряча лицо в подушку, чтобы никто не узнал, что я уже почти истерю, я не заметила, как дверь в палату открылась и темная тень осторожно проскользнула внутрь. Лишь когда чужая ладонь легла на мое плечо, я подскочила, как ужаленная, инстинктивно хватая подушку и замахиваясь на нежданного гостя…

— Марго!.. Ты с ума сошла? — донеслось возмущенное откуда-то из-под кровати. Брошенный в почти бессознательном состоянии снаряд все-таки достиг цели и сбил визитера с ног. — Чего дерешься? А если бы это был врач?

Свет в комнате не горел. Но с улицы, из окна, проникал яркий серебристо-лиловый свет знаменитой на всю Вселенную луранской ночи. И этого света вполне хватало, чтобы понять: я в комнате не одна.

Смахнув ладонью лишнюю влагу с лица, я села в постели и…

— Энрик!.. — Имя килла вырвалось из груди вместе с воздухом. — Живой!..

— Пока да, — Вилларс поднялся и устроился на полу поудобнее. — Ложись и постарайся успокоиться. А то сейчас кто-нибудь из медиков прибежит проверять, что с тобой происходит.

Я послушно сползла на подушку. Но при этом беспечно махнула рукой, поправляя подушку так, чтобы видеть лицо Энрика:

— Не волнуйся, никто не придет! Меня давно уже отключили от аппаратов.

— И все равно. — Он оперся о край кровати и заглянул мне в глаза: — Я целую вечность не мог к тебе пробраться! Официально никого не пускали. А неофициально, тебя охраняли лучше, чем золотой запас Альянса. Мимо даже гнус не пролетит! Я приходил каждый день. Но только сегодня вдруг почему-то охраны под дверью не оказалось…

Известие о том, что меня охраняли, почти не удивило. Раз меня ждут с распростертыми объятиями в исследовательской лаборатории в качестве материала, неудивительно, что столь ценный ресурс берегут. А вот то, что сегодня не стало охраны… Могло ли это быть связано с визитом Старффа ко мне? Я тряхнула головой, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей, и обеими руками вцепилась в Энрика:

— Я так за тебя переживала! И спросить было некого…

Энрик дернул одним плечом, и сразу же аккуратно завладел моей кистью, лежащей на краю кровати:

— Да что обо мне переживать? Автопилот ты успела запрограммировать, так что мне оставалось только найти и позвать на помощь внутренний патруль. Не справиться с таким заданием было бы просто смешно! Это же элементарно: ввести координаты и позывной, и запустить сканирование пространства. — Энрик, наверное, сам того не замечая, ласково перебирал мои пальцы, нежно их поглаживая и иногда согревая дыханьем. — Вот за тебя я перепугался: сначала отключилась, как в тот раз, когда ты работала с даром, а я страховал, а потом и вовсе забилась в конвульсиях! Это было такое жуткое зрелище. От беспомощности и невозможности хоть чем-то помочь хотелось выть. Я думал, что подохну там же, рядом с тобой, но, на наше счастье, именно в этот момент и обнаружился когг внутреннего патруля. Мне пришлось выбирать: общаться с ними или пытаться выдернуть из транса тебя. Я выбрал первое, — тихо добавил он, — извини. Просто подумалось, что у патрульных может быть медик или хотя бы капсула…

— Тебе не за что извиняться, — пальцы свободной руки просто чесались прикоснуться к жестким темным волосам килла. И я не стала отказывать себе в этом удовольствии. — Ты сделал абсолютно правильный выбор. Благодаря ему мы оба живы, а Миншенг — нет.

— Я знаю, — шепнул вдруг посерьезневший Энрик. — Микрочип, который тебе дал Айминь, оказался настоящим сокровищем. Два дня назад вернулись корабли, которые Военный Совет посылал все проверить. Псионика привезли в криокапсуле. Я так понимаю, на опыты. Я слышал, как говорили, что ты хорошенечко прожарила ему мозги. Он не выжил. А мы все живы. Благодаря тебе.

От этих слов меня охватили очень противоречивые чувства. Хотелось спросить, что за корабли и кто это «все мы», но я очень боялась услышать в ответ, что от команды капитана Ирреро почти ничего не осталось. К тому же напрашивался логичный вывод, что раз меня держали под охраной вплоть до возвращения экспедиции, значит, в чем-то подозревали. Но теперь подозрения сняты… Знать бы, еще какие…

— Марго… — вдруг как-то нерешительно позвал меня килл.

С трудом избавившись от своих горестных мыслей, отгородившись на время от переживаний, я внимательно посмотрела на Энрика. Что-то в его голосе меня задело. Что-то царапнуло. Что-то было не так.

Всегда уверенный в себе и своих силах, даже несколько надменный Вилларс, был охвачен смятением. Я поразилась тому, как лихорадочно блестят его глаза. Энрик беспрестанно кусал губы, по-видимому, даже не отдавая себе в этом отчета. И по-прежнему нервно перебирая мои пальцы. Будто не в силах с ними расстаться.

Сердце как-то неприятно и тревожно сжалось. Последний раз в таком состоянии я видела брата тогда, когда оставила его у себя на ночь, на «Цереросе». Тогда он накрутил себя до состояния практически невменяемости. Какие идиотские мысли овладели им сейчас?

Собственные горести как-то мгновенно отступили и померкли. Я ласково провела рукой по темным жестким волосам. Со своими проблемами я разберусь позже. Может быть, даже попрошу у брата совета. Возможно, стоит последовать рекомендациям Старффа? А Энрик поможет подобрать подходящую кандидатуру?

Перебирая пальцами короткие темные пряди, я тихо поинтересовалась:

— Что? Что-то случилось?

— Случилось… — Энрик вдруг перестал играть с моими пальцами, с шумом выдохнул и уткнулся лбом мне в ладонь.

Я растерялась. Энрик молчал. В комнате висела тяжелая, тягучая тишина. А я судорожно гадала, что в очередной раз и в каком лесу сдохло. И вдруг почувствовала, как лоб килла на моей руке сменили его губы.

Сердце екнуло и сорвалось в такой сумасшедший забег, что мне сразу же перестало хватать воздуха. Что он творит?.. А Энрик жадно целовал каждый миллиметр моей кожи, постепенно поднимаясь по руке вверх. Так жадно, будто от этого зависела его жизнь и здоровье. И поцелуи эти, короткие, как укусы, отнюдь не были выражением братских чувств. Но самое главное, мне это нравилось! От осознания того, что губы Энрика заставили кровь в моих жилах петь и гореть, у меня закружилась голова. От макушки до самых кончиков пальцев меня затопило ликующее предвкушение чуда…

Мне пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы прекратить это безобразие. А губы Энрика уже путешествовали по моему плечу, небрежно сдвинув в сторону короткий рукав больничной рубашки. Еще немного и…

— Энрик!.. Прекрати немедленно! — Я задыхалась. Но постаралась говорить как можно тверже. Этому безобразию необходимо было положить конец здесь и сейчас. Пока не стало поздно. — Ты с ума сошел?

Он замер, почти уткнувшись носом мне в ключицу. Кажется, даже дыхание задержал. Будто пытался совладать со своими инстинктами. А меня вдруг накрыло такое острое разочарование, будто кто-то отнял у меня самое лучшее, что было в моей короткой жизни. Я чуть не застонала от острого чувства неудовлетворенности. Но к счастью, Энрик не заметил того, что творилось в эти секунды со мной. Он как-то обмяк, а потом и вовсе отстранился с виноватой улыбкой:

— Прости. Не сдержался. Я, наверное, немного сошел с ума от облегчения, что смог наконец к тебе пробраться, что ты жива. Что живы мы все!

Я так обрадовалась предложенной смене темы разговора, что даже не обратила внимания на некоторую нелогичность фраз:

— Все?.. — с недоверчивой надеждой переспросила. Неужели тот ад, через который я прошла, был не зря? — Капитан Ирреро?.. Команды?..

Улыбка Энрика вдруг стала шальной и запредельно счастливой:

— Потери большие, примерно двадцать процентов от общего состава команд погибли при прямых попаданиях и впоследствии от ранений, так как наибольший урон был нанесен «Цереросу», крейсер, видимо, был изначальной целью пиратов, и на нем попали именно в тот отсек, где был расположен медицинский пункт. К сожалению, медики, и все, кто был там в это время, погибли. Ну и в дальнейшем тяжелораненым некому было помочь. Но в такой ситуации это не такие уж и большие потери! Так что держись! Выйдешь — тебя будут благодарить все, кого ты спасла! У тебя теперь множество крестников. А еще больше желающих дальше служить с тобой бок о бок.

Я криво усмехнулась на эти слова:

— Хорошо, что все усилия были не зря. А не счет служить… — Резко отвернулась к окну, чувствуя, как наворачиваются на глаза слезы. Память только недавно восстановилась в полном объеме, последние кусочки мозаики встали на место уже с приходом Энрика. И теперь я понимала всю глубину ямы, в которую угодила: — Я выгорела, Энрик! Нет у меня больше дара! Я не чувствую ничего! Понимаешь? Ни-че-го!

Меня вдруг сгребли в охапку как любимого плюшевого мишку и прижали к груди:

— Тссс… Не реви. Это не самое главное. — Только сейчас, слыша под ухом, как неистово бьется в груди сильное инопланетное сердце, я осознала, что меня трясет. Потому Энрик и прижимает меня к себе с такой силой, словно стремится согреть, поделиться со мной теплом и душевными силами. — Главное, что ты жива. Нет дара, и ладно. Закончишь обучение без него. Не ты первая, не ты последняя. Ты же поступала, не рассчитывая на то, что станешь псиоником? Ты же мечтала летать? Так что изменилось?

Я бессильно обвисла в сильных руках килла, безвольно обмякла у него на груди. Как, вот как объяснить Энрику то, что сказал мне сегодня адмирал Старфф? Этот же сумасшедший из-за меня обязательно вляпается в неприятности, в попытке защитить то, то защитить нельзя. И я приняла решение:

— Если бы не дар, то я бы не сдала вступительные экзамены. Завалилась бы либо на физподготовке, либо на специальных тестах. Ты спрашиваешь, что изменилось? Академия изменилась. Требования к поступающим. И побывав в передряге, своими глазами увидев реальный бой в космосе, я теперь полностью согласна с этими требованиями… — Судорожно вздохнула, пытаясь проглотить подступающие к горлу рыдания. Если не хочу навлечь на голову Энрика беду, мне нужно исчезнуть. Пусть засовывают в лабораторию. Пусть препарируют как лягушку. Мне все равно. Главное, чтобы с ним ничего не случилось. Этого я себе никогда не прощу. — Вот теперь я согласна с твоим словами, что таким, как я, доступ должен быть в Академию запрещен. Так сказать, во избежание. Поэтому я оставлю учебу и вернусь домой. На Землю.

Занятая собственными переживаниями, я не сразу поняла, что килл попросту оцепенел. А его руки, по-прежнему крепко прижимающие меня к груди, превратились в стальные, удушающие капканы.

— Ты… Ты с ума сошла, Марго! — Он вдруг резко отстранил меня и встряхнул как тряпичную куклу. — Что на тебя нашло? Ты же национальный герой! Тебя ждут в Академии, у тебя хотят взять интервью! Ты знаменита! Настолько, что уже сейчас, после второго курса, на тебя поступают заявки! У кого-кого, но у тебя по завершении Академии точно не будет проблем ни с защитой диплома, ни с последующей службой! Так почему ты сейчас решила все бросить?! — Его глаза горели черными угольями. И вдруг Энрик замер. Будто его осенило: — Или… Или это из-за меня? Из-за моей несдержанности? Я тебя напугал? Признайся, Марго, ты же решила все бросить и вернуться домой сейчас? Это твое сиюминутное решение?

Ответить на это мне было нечего. Я будто бы оцепенела. Хорошо еще, что дар выгорел. А то бы я сейчас, наверное, просто сошла с ума, чувствуя все, что творится в душе у Энрика.

Не дождавшись от меня ответа, Вилларс снова крепко прижал меня к груди:

— Сумасшедшая девчонка… Но я сам виноват. Нужно было начинать с главного. — Я застыла в его руках. С главного? А что может быть главнее, чем спасенные жизни? — Шварх! — выругался вдруг с отчаянием Энрик, отрывая от моих собственных мрачных размышлений. — Как же это сложно сказать! В общем, — он вдруг стиснул меня почти до хруста костей, — помнишь, я перед отлетом подавал на признание родства и сдавал анализы? — Кивнуть я при всем желании все равно бы не смогла. Но Энрику это и не требовалось: — В общем, мое прошение отклонили. На основании того, что мы не брат и сестра.

Мне будто с размаху врезали под дых. Воздух как-то резко закончился, и я сипло спросила:

— Как это?..

Вспомнился вдруг мой странный сон, как двое ругались рядом со мной. Так это был не сон? Это?..

— А вот так, — Энрик вздохнул. — Получив на руки отказ, я нашел отца и припер его к стенке. Зато теперь я знаю, почему он выгнал мою маму и всю жизнь так ко мне относился. — Сердце в груди пропустило удар. Значит, все правда. Значит, Энрик вполне может… — Я ношу фамилию Вилларс, но по крови я не имею на это права. Мама родила меня от другого. И к сожалению, кровному отцу в глаза я уже никогда не посмотрю. Но это не важно. Важно другое.

Энрик вдруг отстранил меня от себя и, удерживая на вытянутых руках, посмотрел мне прямо в глаза необычайно серьезным, я бы даже сказала тяжелым, взглядом:

— Марго, меня потянуло к тебе с самого первого взгляда. Я не мог тебя не признать: ты — практически копия своей матери. И я взбесился. Тогда я считал, что твоя мама виновата во всем том, что со мной произошло. И автоматически перенес вину на ту, что была похожа на нее как зеркальное отражение. Вот только ненавидеть тебя у меня не получалось. Чем дальше, тем больше я сходил с ума по тебе: по твоим волосам и сияющим глазам, открыто глядящим мне в самую душу. Я просыпался по ночам от отчаянной жажды слышать твой голос и потом подолгу стоял под ледяным душем. Я медленно сходил с ума. Особенно когда видел тебя с этим белобрысым псиоником, безотчетно записал его во враги… И однажды понял, что если я что-то не изменю в своей жизни, то однажды совершу преступление… Марго, я честно старался стать тебе старшим братом. Защищать и оберегать. Помогать и подсказывать. Но очень, слышишь, очень рад, что ты не оказалась моей сестрой в реальности. Ибо я вижу тебя только в одной роли — роли своей женщины. — Энрик судорожно сглотнул, а я не могла поверить своим ушам: в какой роли он меня видит? — Марго, — его голос стал мягким, медовым, чарующим, — я подожду столько, сколько тебе потребуется, чтобы привыкнуть к мысли, что мы не родные. Неважно, сколько на это уйдет — год, два или больше. Ты просто имей в виду: я тебя никому не отдам! У тебя не будет ни одного шанса создать семью с кем-то другим. В брак ты вступишь только со мной! Ты меня слышишь? — Я кивнула, будто зачарованная. А Энрик, не встретив сопротивления, как-то сразу обмякнув и перестав сжимать мои плечи будто тисками, прошептал: — Хорошо. Потому что я уже считаю тебя своей супругой. И да, я собирался отказаться от наследства Вилларсов и отправиться вместе с тобой куда-нибудь отсюда подальше, но потом осознал, что наследство Вилларсов по праву принадлежит тебе. Я не имею права им распоряжаться. Так что сама решай, что делать со своим папашей. Я подчинюсь любому твоему решению. Мне все равно, где жить и кем служить, если рядом будет любимая.

Ласковый ветерок игриво дергал меня за одежду, шаловливо пытался растрепать гладко зачесанные по случаю парадного построения волосы. Я щурилась на нежные лучи дневного луранского светила и ощущала, как на душе разливается счастье, как радостная ухмылка так и норовит растянуть мои губы. Удерживать торжественное выражение лица становилось все сложней. А адмирал Крайтон и не думал завершать свою торжественную речь по поводу очередного выпуска Первой Звездной Академии Альянса.

В попытке отвлечься от совершенно неуместного в данных условиях ликования, я скосила глаза в сторону и поискала штурманское отделение. Там, вместе со своими однокурсниками, стоял в ожидании торжественного вручения диплома мой муж Энрик. Муж. От одной мысли по позвоночнику пробежала сладкая дрожь. Три года назад мы заключили брак сразу же после моего выхода из госпиталя. В буквальном смысле. Когда меня выписали, Энрик перехватил меня на пороге палаты и сразу же потащил в местное отделение Палаты регистрации браков. Курсантов не регистрировали, это противоречило Уставу Академии, об этом знали все. Но небольшой рулончик купюр убедил регистратора ненадолго отлучиться «попить кофе», а в это время мы с Энриком сами вбили в терминал свои данные и распечатали свидетельство об изменении нашего гражданского статуса. А затем мой уже супруг тщательно подчистил все следы нашего там пребывания. Не знаю, где он набрался подобных знаний, Энрик так мне и не признался, как бы я его не пытала, но действовал он очень уверенно. И только завершив все свои хакерские действия, Энрик с облегчением выдохнул:

— Все! Теперь ни одна сволочь во всей Вселенной к тебе не прикопается! Сенатор Вилларс так и не отзывал свое отцовство в отношении меня, а значит, ты теперь вполне официально его родственница. И хоть репутация сенатора основательно подмочена, он все еще сохраняет неприкосновенность. Тем, кто мечтает увидеть тебя на лабораторном столе, придется утереться. Они могут вежливо попросить, чтобы ты предоставила образцы для исследований, и, уверен, они это сделают. Но потребовать не смогут. А ты их просто пошлешь. Ты меня поняла? Невестка сенатора не может быть лабораторной подопытной крысой.

У меня были тысячи вопросов по поводу нашего брака и того, что Энрик очень серьезно отнесся к переданному мною предупреждению адмирала Старффа. Но муж попросту закрыл мне рот поцелуем. И целовал до тех пор, пока я не утратила связь с реальностью. А затем поступал так каждый раз, когда я вспоминала об интересующей меня теме и начинала задавать вопросы. Благо, что отношения между курсантами запретам не подвергались, нельзя было лишь заключать брак. Но в нашем случае руководство Академии в лице Крайтона сделало исключение. Адмирал, лишь услышав фамилию «Старфф», стал очень серьезным и кивнул головой:

— Молодцы, что не стали затягивать. Так действительно безопаснее. Старфф попусту слова тратить не станет.

Иногда мне казалось, что не только Энрик в курсе, кто такой мой загадочный визитер. И только одна я оставалась в блаженном неведении.

Как всегда, когда я начинала вспоминать о таинственном килле, я начинала, скажем так, нервничать. И Энрик мгновенно это почувствовал. По нашей связи откуда-то сбоку прилетело теплое: «Выдохни! Уже все практически позади! Тебя никто и никогда не обидит, клянусь! Я об этом позабочусь. И да, не торопись принимать приглашения на стажировку и последующую работу…»

Я удивилась настолько, что сбила канал связи, будто зеленый, ничему не обученный псионик. Но восстанавливать не стала. Лучше потом поговорим лично, и я вытрясу из Энрика всю душу, пока он не расскажет мне наконец, что происходит вокруг меня все эти годы. После выхода из госпиталя и заключения брака я долго напряженно ждала каких-то запросов или попыток меня завербовать. Но все было тихо. Вокруг были только знакомые лица. И их больше интересовало, что я сделала для спасения каравана, чем то, что я могу дать Альянсу сейчас. Если кто-то и мечтал заполучить меня в лабораторию, то эти поползновения от меня умело скрывали. Я не могла ничего обнаружить даже с помощью дара.

Да, постепенно дар вернулся ко мне. Сначала, где-то месяцев через семь после выгорания, я обнаружила, что снова чувствую пси-поле. Потом смогла развернуть канал связи между мной и Энриком. Супруг очень обрадовался возможности чувствовать меня постоянно, каждый миг знать, где я и что со мной происходит. Но посоветовал пока молчать о том, что дар возвращается. Вдруг все так и останется на грани чувствительности, а канал получилось развернуть только потому, что эта связь существовала и раньше? Немного поразмышляв, я согласилась. Канал связи был прочным и стабильным. Но действительно не позволял совершать какие-либо действия даже между нами двумя. И ничто не намекало на то, что в будущем что-то изменится. В полной мере я оценила осторожность и предусмотрительность Энрика тогда, когда способность оперировать пси-энергией все же вернулась.

Чувствительность восстанавливалась постепенно, шаг за шагом. С каждым прожитым днем, с каждыми истекшими сутками, я ощущала пси-поле все лучше и лучше. Словно медленно продвигалась к некой цели в темноте, ориентируясь на горящий где-то впереди свет. С каждым шагом дорога была видна все лучше и лучше, а я сама шла все уверенней. Пока однажды не поняла, что достигла источника света и все вокруг ярко освещено. Благодаря этому свету, я отлично чувствовала все, что происходит в пси-пространстве. Лучше, чем ощущала до встречи с Миншенгом. Но еще не понимала, что для меня это значит. Осознание пришло позже. Когда резко, будто со щелчком тумблера, словно кто-то повернул в пространстве и у меня в голове невидимый рычаг, вернулась способность оперировать пси-полем и управлять пси-нитями.

В первые мгновения я просто захлебнулась от эйфории. Хорошо, что это случилось ночью, уже после отбоя. Никто не видел и не знал, кроме, конечно, Энрика, что я почти всю ночь летала где-то в пси-пространстве. Но даже любимый супруг не знал, что было причиной такому длительному отсутствию. А все оказалось очень просто. И одновременно сложно. Мои способности очень сильно возросли, сделали оргмный качественный скачок. Это я получила некое наследство от Миншенга. Да, братьев не стало. Но вновь ощутив способность управлять пси-нитями, я одновременно почувствовала, как меня с неодолимой силой тянет куда-то в пространство. Поначалу я приняла это за восторженность от возращения дара и блаженство снова перемещаться в пси-поле, считывать информацию одним прикосновением и даже воздействовать на небольшие предметы и организмы. Но очень быстро поняла, что это не так. Меня будто на буксире тащило в какую-то определенную точку. И когда я ее все же достигла…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Миншенг оставил мне послание. Как он, умирая в страшных мучениях, до последнего не оставляя надежды справиться со мной, одержать верх, умудрился его записать, для меня навсегда так и останется загадкой. Наверное. Может быть, если достигну когда-то тех же высот в псионике, что и Миншенг, я смогу разгадать его феномен. А пока… Пока мне остались в наследство все знания одержимого альдебаранца, все его наработки. Пожелания никогда не останавливаться на достигнутом. Учиться. Ежесекундно, каждый прожитый миг. И постоянно развиваться. В голове до сих пор огнем горели его слова: «Помни: тебе открыт доступ повсюду. Куда только пожелаешь. Границ и запретов нет. Стоит лишь захотеть. Выбирай с умом. Не повтори моих ошибок. И обязательно передай знания другому. Тому, кто будет в них нуждаться…»

«Опять где-то летаешь?» — вдруг раздался в голове ласковый шепот супруга, перекрывая будоражащие воспоминания. — «Очнись! Сейчас тебя вызовут вручать диплом…»

Энрик дернул меня очень вовремя. Едва я вернулась в реальность, как Крайтон назвал мое имя. Оказалось, что вручения дипломов давно уже идут полным ходом, а я чуть не спалилась, что снова могу выходить в пси-поле.

Речь адмирала Крайтона, адресованная мне, была сердечной, горячей, но полной шаблонов. За три года я слышала ее десятки раз, пусть и в разных вариациях: национальный герой, спасла караван, направлявшийся с грузом в колонию и попавший в засаду пиратов, будучи курсантом всего второго курса, поступила на обучение фактически авансом, имея очень низкий индекс физического развития тела, но за пять лет обучения заслуженно стала одной из лучших в группе пилотов… Первое время я очень смущалась от подобных дифирамбов в мой адрес. Мне казалось, они не заслужены. Все же, в большей степени все, что ставят мне в заслуги, это просто удачное стечение обстоятельств. Но если постоянно повторять человеку одно и то же, он неизбежно привыкнет. Привыкла и я.

Выслушав все хвалебные эпитеты и пожелания лучшей судьбы, я получила свой заслуженный потом и кровью диплом с отличием и встала назад в старой. Судя по тем хищным взглядам, которые я ловила на себе из ложи для гостей и будущих работодателей, у меня есть очень короткая передышка, пока не закончат раздавать дипломы остальным выпускникам. А затем на мою шкурку откроют настоящую охоту. Официально считается, что я выгорела и больше не владею пси. Но пилот, умеющий принимать нестандартные решения, получивший столь оригинальное «боевое крещение» интересовал всех. Уверена, что на обязательный «довесок» в лице моего супруга и напарника, согласится любой. Лишь бы я согласилась служить в его ведомстве.

Энрик, с которым у нас была слетанная, рабочая связка пилот-штурман, в паре с которым мы и работали все эти годы, успел протолкаться ко мне буквально за пару минут до того, как первый охотник за молодыми специалистами огласил свое предложение. Шепнул на ухо, собственнически обнимая за талию:

— Не торопись ни на что соглашаться. Выслушай сначала Старффа, уверен, не пожалеешь. И не обновляй больше противозачаточную инъекцию…

Его глаза сверкнули в предвкушении. А я невольно скривилась:

— Энрик, я пахала как каторжная все эти годы, добиваясь необходимого коэффициента физического развития, изучая каждую свободную минутку наследие Миншенга, не для того, чтобы сразу по окончании Академии родить ребенка и поставить крест на карьере…

Супруг попросту закрыл мне рот поцелуем. А потом, когда у меня уже подгибались колени и возникло стойкое желание послать будущих работодателей по очень известному и популярному адресу, а самой утащить Энрика в нашу квартирку, которую мы снимали в городке близ Академии, супруг мне шепнул:

— Такое ощущение, что ты все еще живешь в каменном веке. Для ребенка можно нанять няню. В конце концов, попросить твоих родителей переехать к нам и помочь с воспитанием внука. Уверен, они будут только рады. Да и тебе будет спокойней, что они рядом, а не на другом конце вселенной. Я не собираюсь отнимать у тебя космос, любимая. — Лукаво прищурился и веско добавил: — До тех пор, пока ты не поставишь его главней меня.

— Воркуете? — Я недовольно обернулась. И невольно вздрогнула, встретившись с цепким взглядом темных глаз адмирала Старффа.

Удивительно, но пока я шепталась с мужем, нас окружили рекрутеры, явно держа наготове предложения стажировки и последующей службы. Но стояли они молча. Даже не пытаясь привлечь к себе внимание. Я такой ценный кадр, что меня превентивно опасаются злить, чтобы не сбежала к конкурентам? По телу пробежал озноб. В нынешних реалиях быть ценным кадром означает фактически сидеть на цепи у того, у кого больше власти. Цепь будет длинной. Чтобы я не слишком чувствовала ограничения. Но все же свободы выбора у меня не будет. И я не ошиблась.

— Господа, — Старфф обвел жаждущих заполучить мои умения и душу холодным властным взглядом, — расходимся! Маргарита Гейден-Вилларс будет служить в моем ведомстве. Это уже решено и согласовано с президентом Альянса. Надеюсь, глупых вопросов на тему «почему» ни у кого нет?

Все, кто меня окружал в это минуту, так или иначе, имели отношение к военной отрасли и имели хорошую подготовку. Но даже она сейчас не всех спасала, и на некоторых лицах проступило острое разочарование. Кто-то едва слышно, но от души пробормотал пожелание Старффу сдохнуть в муках, вызвав у адмирала язвительную улыбку на лице. Но все же рекрутеры послушно повернулись и ушли, оставив меня и Энрика наедине с адмиралом. Дождавшись, пока мы действительно останемся одни, а жаждущие молодой крови стервятники накинутся на других выпускников, Старфф взял меня за руку и пожал кисть:

— Добро пожаловать в Специальный Отдел по работе с модификантами при Правительстве Альянса, Маргарита! — После его пожатия у меня на ладони остался микрочип. — Это — твой ключ к будущему, — кивнул на чип адмирал, — отныне для тебя все двери открыты. Даже в приемную Президента в неурочное время доступ не запрещен. — Пока отдыхайте. У вас отпуск по случаю окончания обучения две недели. После жду в Аргранадале. Если меня не будет на месте, то моя супруга Каролина введет вас в курс дела. Она, кстати, тоже землянка, как и ты, Маргарита.

Старфф говорил что-то еще. Но я его уже не слушала. В голове набатом билась мысль: «Что это за отдел такой, который способен повсюду открыть мне доступ?» Любопытство во мне взыграло с небывалой силой. И я поняла, что своего не упущу: познакомлюсь с землянкой, которая смогла стать супругой целого адмирала, узнаю, что это за отдел такой и обязательно буду летать. В эту минуту я впервые поверила, что отныне мне действительно открыт доступ в космос и к моей мечте.

Конец