Зачем ты крутишься? Можешь вечно обдумывать этот вопрос, но не смей прекращать, иначе узнаешь, что ничего не произойдет.
— Так, еще раз, — продолжил полицейский, — вы лазили через этот забор… зачем? Я еще могу понять
— Ну, капитан — быстро ответил Гид, — как зачем? Вот вам разве не было бы интересно, если б в лесу, где вы детство провели, появилась бы такая лужа как тут, огромная и бессмысленная? Вот и нам плевать было, пока вы так оперативно этот забор бездарный не поставили. Собственно, в чём я повинен? Никаких опознавательных знаков на заборе нет, забор как забор.
— Не надо вам туда. И где остальные?
— О, в самом деле? — с наигранной удивлённостью, почти даже крикнул Гид, проигнорировав вторую часть вопроса. После этого он начал крутиться на ногах вокруг своей оси. Сначала медленно, но с ускорением. Он крутился и крутился, ускорялся и ускорялся, начал делать сложные движения руками, немного, совсем немного, походящие на танец.
Полицейский от неожиданности ничего не сказал, лишь смотрел на Гида с нарастающим в своей яркости вопросом:
— В самом деле, Геворг, разве это жизнь? — вполголоса, чтобы не спугнуть обстановку сказал Родион — Сидишь весь день на диване, если повезет к другим таким же выйдешь, посидеть уже на скамейке, обсудить… О, лисички!
— Ложные, дальше идем — оборвал Геворг.
— Ну так и вот, сидишь, всякую чепуху обсуждаешь, и то, если повезет. Не уже ли нас всех это ждет?
— Ну не надо так про Нин Палну, всё-таки мать. Да и не бойся, не доживешь.
— Кстати о птичках, хряпнем?
— Вот, это уже другое дело. На обычное место пойдем?
— Обычное, да не обычное. Пошли, подивишься.
— А что это там, забор поставили?
— Представляешь себе, забор. А что там вообще происходит? Кто там есть? Крутятся. Наркоманы что-ли?
— Что, правда крутятся? — спросил Гид восторженным голосом.
— Пойдем лучше от греха подальше, — тревожно вымолвил Родион и уже начал было разворачиваться.
— Ну что ты, что ты, как же ты это, как же это ты, как же? А, ты не… Ну и ладно, еще… А я вот… — Гид начал делать шаги, такие ловкие, какие Геворг никогда не смог бы сделать даже в трезвом виде. Ловкие точные шаги, что крутили его тело вокруг собственной оси. Родион же, не менее ловко смылся, "от греха подальше".
Нина только вернулась из магазина, как принялась за уборку. По радио сегодня как раз читали Достоевского. Или, может, Толстого. В общем что-то интересное и старое, старее даже самой Нины. Сегодня Нина купила новое, особо мощное средство, чтобы отмыть это несчастное жёлтое пятно на стене, размером с хорошую человеческую голову. Война с этим пятном у Нины идет уже не первую неделю. Скорее уж она сотрет обои, чем пятно.
И как же так, как же на зло, именно когда пропал куда-то Версилов, именно к развязке, соседи начали ритмично отстукивать по полу, потолку Нины, заглушая всё радио. Ну а что еще остается? Придется идти, вежливо попросить… до развязки…
Конечно, Нина пошла. Не без усилий поднялась на этаж выше, не без досады позвонила в звонок. Ей открыла Настя, Иркина внучка и показала пальцем на комнату. Нина, под нарастающий ритмический отстук вошла в указанную комнату и увидела последнюю, погубившую её картину: Ирка, семьдесят шесть лет, парализованная после инсульта пятнадцать лет назад, отстукивала ногами, крутилась с такой скоростью, что занавески чуть не слетали от воздушного потока.
"Вернешься, тогда и поженимся." — не без удовольствия вспоминал её слова Осип. Согласилась. Осталось лишь переждать трёхнедельную командировку. Только три недели.
Сегодня должна быть первая встреча, но город этот Осипу не нравился. Менталитет что ли. На выходе из отеля, он обратил внимание на то, что официант, на маленькой доске у входа стёр нарисованный мелом круг и начал рисовать новый. Он рисовал его так долго, и так сильно давил мелом, что кончил лишь тогда, когда мел полностью истощился.
По пути на встречу все всё время куда-то поворачивали, крутили рули, выходили из машин и размахивали руками.
Осип вошел в здание, где предполагалась встреча, но его сразу же перехватил один из членов совета директоров:
— Что же ты творишь? — с тревогой и напором спросил начальник. Он размахивал руками, как, собственно и все сегодня, — Как ты еще… зачем ты… крутись… то есть беги обратно, домой, в бункер, черт побери.
— О чём вы? — испугался Осип, — вы в порядке?
— Черт тебя… идём… только крутись, крутись.
Начальник схватил Осипа под локоть и поволок в один из пустых кабинетов.
— А теперь слушай, — быстро начал говорить начальник, перестав размахивать руками, но всё еще по инерции бегая глазами — Только не перебивай. Ты, вероятно, заметил, что что-то не так. За два дня в этом городе… нет, я не знаю… наверное уже на всём континенте распространились Гиды. Нет, не Гиды, вода. По всему континенту идеальной сеткой с шагом в 500 километров одновременно появились… появились чёртовы лужи, болота, как угодно.
— Да, я… — начал было Осип.
— Нет, не ты, молчи. Сначала их пытались ограждать, но это потеряло смысл. Прикоснулся к воде и всё. Они сдались. От людей остались только оболочки. Людей подменили. Муравьев подменили, пчёл, всех. Теперь они крутятся. Ты же слышал? Ни с того ни с сего люди начинают крутиться вокруг своей оси, слышал? Крутиться! А что дальше? Что с ними дальше происходит? Ничего, они возвращаются к жизни. Но крутятся, глазами, руками, пальцами, хоть чем-нибудь. Чёртовы сферы. Они так живут, так определяют себя, показывают. Показывают, что они уже победили. Поэтому крутись, не то заставят. Не то потеряешь себя. Не думай, что я безумен, оглянись, черт тебя побери, вокруг. Мир безумен, не я. И еще, на — начальник протянул Осипу две бумажки с нарисованной сферой. — Это индикаторы. Не спутай. Точно так же выглядят их бумажки для… для обращения. Отклеиваешь плёнку, прислоняешь к коже и ты труп… ну или Гид, называй как хочешь. А это индикаторы. Прислони к коже человека и если станет прозрачной, он не Гид. Сам не знаю как, но это работает. А я ухожу. Можешь пока посидеть тут, переварить. Но помни, выйдешь — крутись, крутись. И еще, встречи не будет, тут почти не осталось людей.
Может из-за какой-то врождённой глупости или наивности, но Осип почти сразу поверил начальнику. Возможно причиной этому было то, что люди действительно очень странно себя вели и всё время поглядывали подозрительно на Осипа. И нет, они не размахивали руками, они ими и вправду именно крутили, рисовали круги в воздухе. Все. Даже те, кто где-то сидел, невольно вырисовывали идеальные круги ногами, ступнями. Часто разминали шею.
Все, что понял Осип, так это то, что нужно вернуться домой,
Он вышел из офиса и сразу же поймал на себе два злых взгляда, которые в секунду переменились на нейтральные, стоило ему только пару раз крутануть рукой. Да, похоже на правду. "А что мне остаётся, — думал Осип, — Лишь думать или бежать, попутно сливаясь с обстановкой." И он побежал.
Осип вернулся. Он совершенно не спал на протяжении всего пути. Во сне тоже нужно крутиться, хоть как-то. Пришлось не спать. Пришлось. Он не нашёл её дома. Она была — как он узнал — на каком-то фестивале на свежем воздухе. Конечно, он побежал туда, не переставая крутить то рукой, то пальцем, хоть и замечал, что в их городе зараза еще не так сильно распространилась.
И вот она. Танцует, танцует. Волнистые волосы её ниже плеч колышутся при каждом… повороте. Что же это за танец? Она… она крутится? Нет, только малая часть движений такого толка. Не может же быть, что Осип опоздал.
Он подбежал к ней, поднял на руки и потащил далеко от толпы. Она же кричала сначала от испуга, потом, опознав его, от радости.
— Когда ты приехал? — удивленно спросила она, — И поставь меня уже на место.
Осип поставил её, достаточно отбежав от людей, и, наконец, перестал крутить глазами.
— Я, — задыхался Осип, — Я приехал. Ты в порядке? То есть нет, подожди.
Осип достал бумажку-индикатор и снял плёнку.
— И вообще, ты пришел к будущей жене, но посмотри как ты выглядишь! Небритый, глаза красные, дёргаешься… и… что это за запах?
— Это… это не… — Осип понюхал индикатор, — Это, вот!
Он протянул бумажку ей, и только она нагнулась, чтобы посмотреть, он налепил индикатор ей на лоб.
— Эй, — засмеялась она, — так не честно.
Лучше ничего не говорить. Сейчас бумажка станет прозрачной, Осип будет спокоен, и они сбегут. Что-нибудь да придумают. Она же не крутится, значит бумажка
Спустя бесконечные три минуты, бумажка стала прозрачной.