Третья зима Петра тянулась медленно, голодно и холодно, играть не хотелось, соображалось с трудом.

Из добротного дома в Молдавском селе «Судьба» в лице вождя-диктатора и его подручных переместила семью ребёнка в сибирскую тайгу. Это действо проводилось в одна тысяча девятьсот сорок девятом году и носило название «депортация».

Чем провинились крестьяне, им не объяснили, а после реабилитации, оказалось, что ничем.

Через месяц в бараке для ссыльных, в ста километрах от Тобольска, у двухлетнего Петра появилась сестра.

От того времени в его памяти «застряли» брань женщин в очереди к единственной печи, на ней готовили еду, да шершавая на ощупь поверхность койки из не струганных досок.

В начале весны родители приобрели старую избу с участком на деньги, припрятанные ещё дома за покладкой пальто. Мать вскопала землю под огород, посеяла семена, рассаду. Отец построил бревенчатый сарай, привёл туда корову, поместил за перегородкой поросёнка.

Подвал домика заполнился крынками с молоком и сметаной, горшочками со свининой, приготовленной в русской печи и залитой сверху жиром. На столе появились овощи. По субботам, брат и сестрёнка, просыпаясь на лежанке русской печи, вдыхали аромат матушкиных пирогов.

К Петру возвращались любознательность, сообразительность и желание играть.

Устроившись на плечах отца, (теперь он был выше всех), мальчик разглядел посёлок, в котором жил: высокий берег Иртыша, бревенчатые почерневшие избы, окружённые заборами из штакетника, узкоколейка для подвоза брёвен к реке, лес, грозный и предостерегающий, особенно зимой. За пол километра слышно, как скрипит снег под ногами прохожего на единственной дороге в соседнее село.

Ничего заманчивее тайги мальчик представить себе не мог, но попасть в загадочную чащу можно, когда немного подрастёт.

Бабушек и дедушек у детей селения не было, а изба, где планировали разместить детский сад, сгорела. Родители брали малышей с собой на работу.

Сестрёнка Петра с пелёнок «трудилась» с матерью, а мальчик играл с папой в папу. Эти обучающие игры увлекали ребёнка и обременяли отца, вкалывающего на государство и на семью.

«Помогая» папе класть печь, мальчик поднял тяжёлый кирпич, тот повёл ребёнка в сторону, на пути оказалось корыто с раствором, туда он и упал вместе с грузом, вымазавшись с ног до головы. Мужики, стоявшие рядом, произнесли слова, повторять которые отец запретил, но, они повторились сами, когда Пётр обнаружил мокрый песок, перемешанный с глиной в своих трусах.

Потом мальчик активно «валил» лес под окрики папы:

«Не стой под деревом, отойди от меня, не лезь под ноги!».

Наконец, наступила минута, когда отца не было рядом. Малыш заправил за ремень его топор, как это делали мужики в селении. Он понимал, что большое дерево ему не осилить, поэтому решил начать с ветки. Вскарабкался на молоденькую липу, вытащил из-за пазухи орудие производства, замахнулся, дерево качнулось, мальчик свалился на землю, на него упал топор и рассёк плечо. Отец, услышав крик, прибежал, подхватил дитя и бросился к местному фельдшеру.

Плечо ещё не зажило, а малыш уже «чинил» с папой сани, нечаянно наступил на торчащий гвоздь, снова было много крови и крика.

Дети лет пяти-шести считались повзрослевшими, родители оставляли их дома, надеясь на разум отпрысков и на Бога.

К этому возрасту Пётр накопил множество задумок, осуществить которые планировал в отсутствие родителей.

Для начала он забрался на крышу дома, съехал с неё, пролетел несколько метров по воздуху, приземлился в огромный сугроб и застрял в снежном плену, только голова торчит.

Проходивший мимо их дома, сосед услышал крик, разгрёб снег и помог ребёнку вылезти. Валенок из сугроба доставал вечером папа. Потом мальчик честно спустил штаны до колен и его мягкое место приняло порцию воспитания ремнём.

Бил отец не для того, чтобы сделать больно, а в назидание.

Пётр притих на время, слонялся по посёлку, нашёл приятелей, затеял с ними игры в войну: улица белорусов сражалась с улицей латышей, молдаване с западными украинцами, зимой брали приступом снежный городок. Снежки использовались, как снаряды для оттачивания точности и силы броска.

Петру было шесть лет, когда, уставший от его проделок, отец «сдал» отпрыска в школу, рассчитывая, что зима пройдёт спокойно.

Ожидания оправдались, мальчик, даже, задерживался после уроков в кружке танцев. Занятия с детьми вела артистка столичного театра в красивом платье под ватником, непохожая на работниц посёлка.

Гопак, яблочко, лезгинку, молдовеняску Пётр вытанцовывал легко под рукоплескание взрослых.

В школу посёлка завезли лыжи одного размера и цвета. После снежных баталий «враги» вместе катались на лыжах.

По вечерам сын выслушивал предостережения типа: как не поджечь избу, не выстудить из неё тепло, не потеряться в тайге, не утонуть в реке, не довериться случайному человеку, ибо не все ссыльные имели политическую статью.

Фантазия Петра превосходила воображение родителей.

Пока отца не было дома, он делал из проволоки петли и устанавливал их в лесу на заячьих тропах, добираясь до них по сугробам на казённых школьных лыжах, считая это занятие не игрой, а охотой.

На следующий день, когда приходил за добычей, обнаруживал, что какая-то гнусная личность рано утром забирала его ловушки, а, возможно, и зайцев, но шансов обнаружить вора у Петра не было, потому что лыжи в школе выдавали после 10 часов.

Однажды, бредя по посёлку, в грустных размышлениях по этому поводу, он заметил взрослого мужчину, который, съезжая по склону к Иртышу, сломал одну лыжу, чертыхнулся, снял вторую и бросил рядом.

Пётр подождал, пока он скроется за холмом, спустился и подобрал ту лыжу, которая была целой.

На следующий день у школьного кладовщика мальчик попросил поискать пару к своей находке, предъявив её. Мужчина убедился, что инвентарь не украден, поскольку экспонат Петра была немного длиннее и ярко красного цвета, в отличие от зелёных, школьных. Он исполнил просьбу.

Теперь у Петра, единственного мальчика в посёлке, были собственные лыжи, правда, разного цвета.

На следующее утро родители затемно вышли на работу, вслед за ними, потихоньку, чтобы не разбудить сестрёнку, спустился с печи Пётр, съел кусок хлеба, испечённого матерью, наскоро запил молоком, оделся, нацепил на валенки лыжи и поехал осматривать ловушки.

В небольшом поле, отделяющем посёлок от леса, снег начинал голубеть, но среди деревьев ещё пряталась ночь.

В восторге от собственной находчивости, Пётр скользил по снежному насту, въехал в лес, направился к первой петле. Стоп. Озноб вдоль позвоночника. В чащобе он не один. Из темноты кустов за ним наблюдали две точки фосфорического блеска на высоте от земли немного ниже его роста.

Мальчик сразу понял, чьи это глаза. Раньше он видел волков, но издалека, они стаей переходили Иртыш по льду, как раз, в сторону их посёлка.

Пётр развернулся и «полетел» домой.

Этот кросс он запомнил на всю жизнь, как и скорость, которую способен развить человек, когда убегает от смерти.

Дома порадовался находке, предположив, что алый цвет лыжи испугал голодных зверей.

Весной растаявший снег на высоком берегу не задерживался, стекал в виде множества ручейков в мощную реку и её притоки. Земля высыхала быстро, дышала свежестью и обещала новые приключения.

Не все, предоставленные себе школьники, во время летних каникул играли удачно. Иртыш и его притоки из-за разливов имели неровное дно и своенравный характер. Они забирали неловких ребят.

«Облом» с охотой разжёг в Петре страсть к рыбалке. Он сделал удочку, выменял у ребят крючки, достал леску, накопал червяков и отправился в «рыбное» место, которое присмотрел заранее. Уселся в тишине и в одиночестве, подождал, клёва не было, и терпения тоже. Мальчик ступил в реку, подошёл к рыбам поближе, чтобы они, наконец, заметили его червяка на крючке, никакого эффекта. Тогда он сделал ещё несколько шагов и дно закончилось, ноги ступили в бездну. Бросив удочку, мальчик принялся барахтаться изо всех сил, захлёбываясь, погружаясь, отталкиваясь от ила, поднимаясь вверх, глотая воздух. Выплыл. В этот день он научился плавать.

Когда Петру исполнилось десять, отец кардинально решил вопрос летнего отпуска сына: пристроил его подпаском к пастуху-инвалиду, одна нога которого была повреждена на войне. За какую провинность раненый мужик попал в ссылку, никто не спрашивал.

Папа надеялся, что сын будет под присмотром взрослого человека, а стадо коров под контролем Петра. Все останутся живы, а мальчик при этом заработает себе на костюм и ботинки.

Так Петру предоставилась возможность сыграть во взрослого мужика — добытчика денег. Особую ценность и предмет зависти мальчишек, имела плеть, крепко накрепко привязанная к его руке.

Работа пришлась по душе. Бить животных необходимости не было, они слышали звук рассекающей воздух плётки, окрик и становились послушными.

С пастухом дядей Василичем случился полный альянс. Мужчина сидел на пне, не напрягал мальчика нравоучениями, курил самокрутку с махоркой и принимал сивуху из горла зелёной пыльной бутылки. Где он брал пойло, осталось неизвестным, в небольшой лавке спец поселения спиртное не продавали.

Территория выпаса представляла собой смешанный лес с высокой травой и кустарником, ограниченный речкой, шириной метров пятидесяти, впадающей в Иртыш.

На другой стороне реки виднелись небольшие поля, засеянные злаками или травами.

В свои десять лет Пётр знал, что коровы хорошо плавают. Год назад они с отцом отвезли старую корову на мясокомбинат, она оттуда сбежала, переплыла Иртыш и вернулась домой. Однако, предугадать, что целое стадо пустится вплавь, мальчик не мог и это, едва, не стоило ему жизни.

Также известно было Петру, что коровы любят люцерну, но есть им на выпасе эту траву нельзя, особенно после дождя, могут погибнуть от брожения в животе.

Как учуяли его подопечные лакомство на противоположном берегу реки, наверное, могут объяснить биологи. Маленький пастух обнаружил, что несколько животных пасётся на поле с люцерной, часть стада переплывает реку, остальные коровы топчутся около воды, готовясь к «десанту».

Василич сидел далеко, был не трезв, да и переплыть реку едва ли смог бы.

Пётр хлыстом отогнал от реки тех коров, которые оставались на территории выпаса, а за остальными бросился в воду, предварительно раздевшись, не кинув одежду на землю, а аккуратно повесив штаны и рубашку на сучок, как учила мама. Что касается обуви, то летом он ею не пользовался, ибо из прошлогодней вырастал, а новую приобретали к первому сентября.

Так голышом он окунулся в прохладную августовскую воду. Переплыл реку, нещадно стегая плетью животных, и отправил их вплавь на свой берег.

Убедившись, что все коровы вернулись на место, рассерженный «тупостью» подопечных, разгорячённый от сражения с ними, он поплыл назад.

На середине реки поднял глаза и увидел перед собой громадную гадюку, бесшумно извивающуюся в тихой воде, про которую знал, что она редко пускается в плавание и делает это в случае крайней необходимости.

Мысли летели с непередаваемой скоростью:

«Стадо затоптало её лёжку или согнало с удобного места. Змея зла на коров, но отмщение ожидает, именно, меня, изменять направление поздно, не такой уж ловкий я пловец, через секунды мы столкнёмся».

Знал он так же, что для взрослого человека яд змеи не смертелен, а для ребёнка — как повезёт.

Мгновенно вспомнил о привязанной к руке плётке, взмахнув правой рукой, он изо всех сил начал стегать змею.

Натолкнувшись не новую неприятность, не понимая, что происходит, громадина свернулась и поднялась над водой в классической позе, готовая к нападению, но получила ещё, и ещё, и ещё раз по морде и это заставило пресмыкающееся изменить направление, да и мальчик во время драки, отчаянно подгребал под собой левой рукой и сумел отплыть в сторону.

Выйдя из воды, натянул на мокрое, дрожащее от холода и страха, тело штаны и рубашку, которые сразу стали влажными, отогнал коров подальше от реки и отправился сушиться возле дремлющего Василича.

Уселся на солнышке на соседний пенёк. Мужик угостил ребёнка «козьей ножкой». Юный герой втянул в себя горячий воздух.

Заработал он за лето девяносто рублей и ощутил себя богачом, потому что костюм, рубашка и ботинки стоили всего пятнадцать. Оставшийся «капитал» предполагал истратить на велосипед и детали к радиоприёмнику, если эти товары завезут в поселковое сельпо.

Работал пастухом Пётр два лета, потом семье разрешили вернуться на родину.

Новая жизнь и новые друзья предполагали новые игры.

В школе мальчик услышал, что известный молдавский детский ансамбль объявляет приём юных артистов. Вспомнив свои успехи сибирском краю, он попробовал устроиться туда танцором, чтобы «насладиться славой», проезжая с гастролями по городам и сёлам.

Увы, в приёме ему отказали, сожалели, что в движениях талантливого мальчика отсутствует молдавский характер, а партия и правительство заботятся о сохранении национальной культуры народов СССР.

И никто не объяснил Петру, откуда было взять эти движения ему, выросшему в Сибири, где измученные, хмурые представители всех национальностей жили в одном ритме, одинаково молчали о том, что думали, и исполняли один рабский танец под «музыку» вождей.