САМАЯ ТЕМНАЯ НОТА

КОРОЛИ REDWOOD

КНИГА ПЕРВАЯ

ПЕРЕВОД КАНАЛА: MARVELIABOOKS||DEAD TALE (https://t.me/marveliabooks_dead)

Этот жестокий король не остановится, пока не сломает меня.

Датч Кросс, солист группы The Kings, — чудовище.

Пусть вас не обманывают его янтарные глаза, точеные челюсти и певучий голос.

Он бродит по коридорам Redwood Prep так, будто ему принадлежит каждый дюйм.

Жестокий.

Неприкасаемый.

Зверь.

И когда его золотые глаза встречаются с моими, я понимаю, что я — его следующая добыча.

Монстр хочет, чтобы я уехала из Redwood.

Но шикарная частная школа — мой последний шанс на лучшую жизнь для сестры.

Никто еще не осмеливался выступить против Датча и его столь же великолепных братьев.

Для меня большая честь стать первой.

Видите ли, в чем фишка королей и монстров — у них всегда есть слабость.

И для Датча его слабость... это я.

Просто он еще не знает об этом.

Я не плачу, когда мне звонят из полиции.

Я не плачу, когда опознаю тело, когда вижу темные волосы и вздувшуюся кожу.

Я не плачу, когда мне передают записку, которую оставила моя мать.

Моей милой Кейди,

Когда я села писать это, мои пальцы дрожали, и я разрыдалась, как ребенок, на всю страницу. Ты не знаешь, сколько бумаги я израсходовала, пытаясь найти нужные слова.

Нет идеального способа сказать это, поэтому я перейду к сути.

Для меня все кончено.

Но это не из-за тебя или Вай.

Милая, ты — все, о чем только может мечтать мать. Умная, сильная, идеальная.

Я помню, как впервые услышала, как ты играешь на пианино. Ты понятия не имела, что делаешь, но тебе удалось подобрать мелодию. В тот день шел дождь. Мое сердце стучало по полу, но стоило тебе начать играть, как выглянуло солнце.

Вот кто ты для меня, Кейди. Ты — мое солнышко. Просто я боролась с этой темной тучей задолго до того, как родились ты и твоя сестра. У меня больше нет сил бороться с ней.

Прости, что я недостаточно хороша.

Мне жаль, что я должна оставить тебя в этом холодном, жестоком мире, но я знаю, что ты будешь хорошо заботиться о своей сестре. И я знаю, что ты будешь сильной.

Не волнуйся. Я не оставлю тебя совсем одну. Я связалась с твоим братом, чтобы он приехал и позаботился о вас обоих.

Я понимаю, что это может быть шоком. Я никогда не рассказывала тебе о нем. В основном потому, что мне было слишком стыдно признаться, что я отказалась от ребенка.

Удивлена? Ты многого обо мне не знаешь, Кейди. И это для твоего же блага. Пожалуйста, не обижайся на меня слишком сильно. Я очень хочу, чтобы ты никогда не увидела всего, что я натворила.

Мне уже пора уходить. Я снова начинаю плакать. Я еще так много хочу сказать.

Вы с Вай можете остаться в квартире, чтобы не менять школу. Я уже все уладила с банком.

Хотелось бы оставить тебе еще что-нибудь, но пока это все, что я могу сделать. Твой брат позаботится об остальном. Постарайся не слишком его раздражать. Он не в восторге от встречи с вами, но это не личное. Поверь мне.

Мне нужно идти. Помни, что я люблю тебя и Вай больше всего на свете. Встретимся на другой стороне.

— Мама

Я не проронила ни слезинки, когда скомкала ее записку и отдала полицейским.

И уж точно не плачу, когда говорю могильщику сжечь ее тело дотла.

— АВГУСТ, ЧЕТЫРЕ МЕСЯЦА СПУСТЯ —

— СЕНТЯБРЬ, МЕСЯЦ СПУСТЯ —

Свет мерцает, прежде чем полностью погаснуть, погружая меня в темноту, такую густую, что она почти пульсирует. Пена попадает мне в глаза, когда я намыливаю голову шампунем. Я прикусываю нижнюю губу, чтобы сдержать крик разочарования.

Рик сказал, что заплатит за электричество в этом месяце. Вот так наш старый добрый брат держит свое слово.

Этот сценарий кажется мне знакомым.

Мы возлагаем на него надежды, а он нас подводит? Может, он и не вырос с мамой, но яблоко от яблони недалеко падает.

Липкие пятна ползут по моему лицу. Я стряхиваю влагу. Во мне поднимается гнев, но он направлен не на Рика. Это стрела с ядовитым наконечником, которую я могу вонзить только в собственную грудь.

Я идиотка, раз поверила ему на слово.

За последние несколько месяцев наш брат-сюрприз доказал, что может прекрасно заменить маму.

Ладно, это несправедливо.

По крайней мере, Рик не крадет наши деньги на продукты, чтобы устроить полуночное рандеву с местным наркодилером.

Маленькие милости — все равно милости.

Я размахиваю руками в поисках крана. Как только он включается, на меня летят брызги прямо с Северного полюса.

Горячую воду отключили давным-давно. Если мы хотим принять теплую ванну, нам приходится сначала греть воду в чайнике и наливать ее в ванну. Поскольку это требует так много дополнительных действий, мы с Виолой отказались от ванны и принимаем только душ.

Я дрожу под холодным дождем и сердито царапаюсь от мыла и пены. Мое самое заветное желание — чтобы моя младшая сестра приняла теплую ванну в хорошей, не ржавой ванне. Почему это кажется такой фантазией?

Схватив с вешалки полотенце, я оборачиваю его вокруг себя и пробираюсь в темноту. В ванной нет окон, поэтому все, чем я могу руководствоваться, — это память.

— Ой! — Я обо что-то споткнулась носком. Заглянув вниз, я ощупываю предмет. — Что здесь делают весы? — Ворчу я. — Виола.

Чувствуя себя беспомощной, раздраженной и близкой к слезам, я открываю дверь ванной и сталкиваюсь лицом к лицу с ослепительным светом. Я вскидываю руки, чтобы спасти свои глазные яблоки, как раз в тот момент, когда кто-то включает фонарик на себя.

Я вижу призрачную бледность кожи, темные волосы, спадающие в беспорядке, и губы в крови.

Я издаю вопль, разбивающий стекло.

В ответ раздается знакомый вопль.

Когда я понимаю, что это моя сестра, я захлопываю рот. — Вай, что случилось с твоим лицом?

— Я была на середине процедуры макияжа, когда отключили свет! — Она хмыкает и топает ногами, чтобы выразить свое недовольство. — Разве ты не оплатила счет за электричество?

— Рик сказал, что разберется с этим в этом месяце. — Я забираю у нее телефон и веду на кухню.

— И ты ему поверила?

На ее безумном, загримированном лице написано «ты что, дура?».

Слезы, которые покорно прокладывали себе путь к моим глазам, останавливаются волной смущения. Одно дело — знать, что я облажалась, но быть обвинённой в этом тринадцатилетним ребёнком — это уже другой уровень ужаса.

Я очень серьезно отношусь к обязанности быть старшим братом или сестрой.

Все, что я делала с момента рождения Вай, было направлено на то, чтобы оградить ее от суровых реалий нашей жизни.

Я не хочу, чтобы она стала такой же измученной, как я. Я хочу, чтобы она была свободной. Чтобы у нее было нормальное детство, совсем не похожее на мое.

— Не волнуйся. Я позабочусь об этом. — Говорю я, роясь в кухонных ящиках в поисках свечей.

Миссис Дороти, наша пожилая соседка, дала мне несколько штук. Она делает свечи как подработку, чтобы помочь прокормить трех внуков. Ее дочь забеременела в шестнадцать, двадцать и двадцать один год, а потом бросила всех детей на попечение больной матери.

Наверняка мама тоже так поступила бы, если бы наша бабушка не умерла от разрыва сердца и разочарования первой.

— Как ты собираешься это сделать? — Требует Виола.

— Это не твоя проблема, чтобы беспокоиться об этом. — Отвечаю я твердым тоном.

Схватив спичечный коробок, я чиркаю по нему спичкой. Пламя оживает. Такое крошечное мерцание, но темнота мгновенно ослабевает, словно не в силах справиться с жаром.

Она топает ногой, но ничего не говорит в ответ. Поскольку мама не очень-то следила за дисциплиной, не готовила, не сопровождала и вообще ничего не делала, я занимаюсь в основном воспитанием детей. Я не уверена, хорошо ли я справляюсь с этой задачей. Я просто знаю, что никто не присмотрит за нами, если я этого не сделаю.

Вернувшись в спальню, я кладу телефон на кровать. Внутри меня разгорается искушение. Мне интересно узнать, есть ли у Зейна новые материалы. Может быть, с его братом Датчем.

Мой большой палец замирает над телефоном, но я быстро прихожу в себя. Я отбрасываю телефон, словно он загрязнен, и беру в руки свой собственный аппарат.

Номер Рика — один из немногих в моем списке контактов.

Часть меня задается вопросом, возьмет ли он трубку, и я слегка удивляюсь, когда он берет.

— Что тебе нужно, Каденс?

Я слышу неохоту в его тоне, и моя гордость уязвлена. Но дело не в том, чтобы умолять. Речь идет о том, что он дает обещания и не выполняет их.

— Ты сказал, что поможешь с электричеством в этом месяце. Ты же знаешь, что мне сейчас не хватает денег, чтобы оплатить учебу Вай.

— Появилось кое-что еще. — Раздраженно говорит он.

Я потираю переносицу.

— Ладно. Ничего страшного. Но ты мог бы сказать мне. Я думала, что это уже одно дело с моих плеч, и не планировала этого. Меньшее, что ты мог сделать, это предупредить меня, что планы изменились.

— Черт, Каденс. Что это, по-твоему, такое? Благотворительность? У меня были свои обязанности до того, как появились вы двое.

Мои ресницы вздрагивают. Я впиваюсь пальцами в телефон.

— Ты прав. — Я скребу по дну сердца, чтобы найти последний клочок спокойствия и влить его в свой голос. — Мне очень жаль. Мы больше не будем беспокоить тебя и твою напряженную жизнь.

С этими словами я вешаю трубку.

А потом швыряю ее на кровать. Снова и снова, и снова. Пока буря в моей груди не превратится в кипящий вулкан.

Тяжело дыша, я выпрямляюсь и откидываю длинные каштановые волосы с лица. Мамина «помощь» провалилась, как я и предсказывала.

Но ничего страшного. Нам всегда приходилось справляться самим. С уходом мамы ничего не изменилось.

Я давала Рику повод для сомнений, ведь мы сводные братья и сестры. Но теперь у меня нет ни малейшего шанса попросить его о чем-либо.

Мама Сола не разрешала нам видеться с ним и не говорила, где он.

Это было больно, потому что она всегда любила нас.

Мы сидели за ее столом, уплетая тамалес, как горячие пирожки, и неясные разговоры с нашим жалким испанским словарным запасом.

Мы учились танцевать сальсу у нее на руках. У нас появилась тайная одержимость драматическими теленовеллами вместе с абуэлой Соль. Мы присутствовали на квинсаньере ее дочери. Финн был выбран, чтобы проводить ее, потому что Зейну никто не доверял, а мне не хотелось надевать сверкающий голубой костюм под платье ребенка.

Но свет погас в глазах миссис Пирс, когда она увидела нас в дверях этим утром. Она не могла улыбнуться. Не было ни смеха, ни приветствия. По ее взгляду я понял, что она считает нас дурным влиянием.

Она права.

Но, черт возьми. От этого не становится менее больно. И чувство вины от этого тоже не становится легче.

Сол — член семьи. Мы устроили его в Redwood Prep. Он пел бэк-вокал на некоторых наших концертах. Он был единственным другом, с которым можно было сидеть за нашим столом во время обеда. Иногда люди думали, что мы четыре брата. В большинстве случаев так оно и было.

Я притормаживаю машину на отведенном нам месте. Здесь нет четкого маркера или знака, который бы выделял его, но так уж повелось, что Кроссы паркуют свои машины именно здесь.

У Зейна и Финна свои машины, но они всегда уезжают из школы с девчонкой из группы поддержки. Конечно, они не признаются в этом. Они говорят всем, что мы ездим в одной машине, потому что мы «заботимся об окружающей среде».

Я вытаскиваю сумку с заднего сиденья, открываю дверь и ставлю ботинки на тротуар.

Финн присоединяется ко мне, его губы сжаты в тонкую линию.

Зейн проводит рукой по волосам, мрачно хмурясь от разочарования.

Я иду рядом с братьями в задумчивом молчании. Шум, который мы создаем, поднимаясь по лестнице Редвудской подготовительной школы, едва проникает в мои чувства.

Обычно я могу отвлечься от разговоров, но сегодня здесь шумно.

Нас не было целый месяц, и у детей было достаточно времени, чтобы найти новую причину почитать нас.

Пока мы идем по коридору, взгляды прилипают к нашим спинам, как магниты к стали. Но никто к нам не подходит.

Они знают, что лучше не вставать у нас на пути. Называют нас зазнайками. Называют нас придурками и ублюдками.

У нас было слишком много «друзей», которые пытались подобраться к нам, думая, что это билет в один конец в Крест Джарода.

После нескольких неудач мы поняли, что лучше держаться в стороне.

Единственным человеком, который смог доказать, что действительно нас прикрывает, был Сол. И мы подвели его самым ужасным образом.

Финн засунул руки в карманы.

— Ты сказал, что у тебя есть план, Датч. Может, просветишь нас сейчас?

— Только не в этом чертовом коридоре. — Рычу я в ответ.

Финн бросает на меня мрачный взгляд.

Я провожу рукой по волосам. Мы все на взводе, но я не хочу настраивать братьев против себя. Понизив тон, я смотрю на него.

— Я расскажу тебе в тренировочном зале.

Он кивает.

«Привет, Зейн».

«Привет, Финн».

«Привет, Датч».

Хор приветствий вырывается из уст чирлидерш в коротких юбках. Они порхают по коридору, их цветочный парфюм наполняет мои чувства.

Я уверен, что мы хотя бы раз встречались с лучшими из них. Хотя Зейн, как известно, дважды окунался.

Девушки в Redwood Prep без проблем бросаются на нас. Чаще всего им даже не важно, перед кем из нас они стоят на коленях. Пока они работают с одним из Королей, это все, что им нужно.

Это начинает старить.

А может, я просто устал.

Почему-то я перестал жаждать внимания так, как это делает Зейн.

— Кстати, мне звонил менеджер Бекс Дейн. Они хотят, чтобы мы выступили на ноябрьском фестивале в этом году. Тебе интересно? — Спрашивает Финн.

— Я не против. — Зейн прижимается ко мне губами. — Но наш задумчивый лидер может пройти мимо ради удовольствия.

— Они пытаются заманить нас подписать с ними контракт. Это так очевидно. — Говорю я.

Финн пожимает плечами и кивает в знак согласия.

— Папе это не понравится.

Зейн, кажется, почти ликует.

— Если мы сделаем какую-нибудь глупость, чтобы отомстить отцу, то мы будем не лучше его.

— Он прав. — Говорит Финн.

— Я знаю. Ненавижу, когда он так поступает. — Зейн вздыхает. — Не обижайся, Датч. Но иногда у меня возникает невероятное желание ударить тебя по... лицу.

Мой брат смотрит на кого-то, выходящего из класса. Нам с Финном не нужно оборачиваться, чтобы увидеть, кто держит Зейна за язык. Но мы все равно это делаем, потому что ценим хороший вид, а тот, который открывает мисс Джеймисон, стоит того, чтобы слюни стекали по подбородку моего близнеца.

Короткая юбка обтягивает сладкие шоколадные бедра мисс Джеймисон.

Красивая грудь, которая в книгах любого мужчины получила бы десять баллов из десяти, прекрасно облегает хрустящая шелковая блузка под черным жакетом. Ее волосы — это буйство локонов, ниспадающих до середины спины. Ее карие глаза остры и властны, а то, как они выглядят сейчас, подведенные темно-серыми тенями для век, делает ее неприступной и неприкасаемой.

Все в ней манит. Она самая сексуальная учительница в Redwood Prep, и она ходит так, будто знает это.

Она также проходит мимо Зейна, чье лицо раскраснелось сильнее, чем у ребенка без солнцезащитного крема.

Печально, что мой брат никак не может забыть ту единственную ночь с ней — ночь, которую мисс Джеймисон назвала «ошибкой», узнав, что Зейн едва ли легален и учится в ее новой школе.

С тех пор она делает вид, что его не существует, а Зейн притворяется, что флирт с ней — это просто уловка, чтобы вывести ее из себя.

— Мисс Джеймисон. — Говорит Зейн, расплываясь в улыбке, которая обычно приводит к тому, что девушка оказывается у него на спине.

— Мистер Кросс. — Наша учительница литературы останавливается перед ним, и единственным признаком ее дискомфорта является то, как она крепко сжимает в руках свои книги. — Я вижу, вы и ваши братья вернулись с гастролей.

Зейн выдерживает ее взгляд и подходит ближе.

— Вы скучали по мне?

Ее губы кривятся, но это не улыбка доверчивой болельщицы или фанатичной поклонницы, ослепленной красотой Зейна. Это вежливая, натянутая улыбка с нотками раздражения.

— Я скучала по вам примерно так же, как вы, наверное, скучали по домашнему заданию. Кстати, — она поднимает палец, — ваши отчеты все еще должны быть сданы в конце месяца.

Зейн подходит к ней. Его глаза блуждают по ее лицу, словно он пытается запечатлеть его в своей памяти. Его губы изгибаются. Он не скрывает, что ему нравится то, что он видит.

И не только это.

Он не скрывает, как сильно хочет быть рядом с ней.

Я не привык к этому проблеску любви в его взгляде. Зейн никогда не подпускает к себе никого настолько близко, чтобы задеть за живое.

— Мне может понадобиться небольшая помощь. — Шепчет Зейн. — Ну, знаете. Во внеурочное время.

— Тогда я предлагаю вам нанять репетитора. — Говорит она, отступая назад.

Ее зубы впиваются в нижнюю губу.

Он наклоняет голову.

— Я лучше буду учиться у первоисточника.

Ее глаза сужаются.

— Простите, но я очень занята, мистер Кросс.

— Позвони мне, Зейн. — Он наклоняется ближе. — Вы сделали это той ночью.

Ее глаза расширяются, а книги вылетают из рук. Они падают на землю с громким стуком.

Все вокруг оборачиваются, чтобы посмотреть.

Кожа мисс Джемисон, наверное, горела бы, не будь она такой смуглой. Когда она чувствует, что все взгляды задерживаются на ней, она расправляет плечи. Из ее взгляда вырывается пламя, и она выхватывает книги, которые забирает Зейн.

— Спасибо. — Говорит она достаточно громко, чтобы все услышали. Потом понижает голос и рычит: — Еще раз упомянешь о той ночи, и я приму это за твое признание в любви ко мне. — Она выдыхает. — И прежде чем ты это сделаешь, я должна напомнить тебе, что я встречаюсь с мужчинами, а не с маленькими мальчиками. Ты не кандидат.

Мы с Финном вздергиваем брови.

Зейн ошарашенно моргает.

Каблуки мисс Джемисон щелкают по плитке, когда она резко поворачивается и уходит, ее кудри подпрыгивают на спине.

Я слегка впечатлен. Мисс Джеймисон знает, кто мы в Redwood Prep, и она не боится ответить Зейну. Нужно иметь мужество, чтобы бросить ему в лицо свои чувства, не боясь последствий.

Зейн указывает в ее сторону.

— Она только что...

— Да. — Финн хлопает его по плечу.

Я качаю головой. Вся эта ситуация запретная, запутанная и настолько полная драмы, что неудивительно, что Зейн оказался втянут в скандал. Конечно, он выбрал бы учительницу, а не всех этих легкодоступных женщин, которые с удовольствием бы за ним бегали.

— Даже если ты завтра закончишь школу, ты больше никогда не будешь так себя вести. — Говорю я, закрывая Зейну челюсть и отводя его в сторону, пока он не врезался в открытый шкафчик.

Он рычит на меня.

— Кто сказал, что я этого хочу?

Финн лишь тайно ухмыляется.

Зейн поднимает подбородок. — Она меня не волнует.

— Нет? — Спрашиваю я.

— Ни капельки?

Финн насмехается.

— Смотри. — Он показывает на свои штаны. — Я уже закончил. Ничего нет. Никаких действий.

Я фыркаю и отталкиваю Зейна.

— Никто не хочет этого видеть, ты извращенец.

— Я серьезно. — Он подается вперед. — Кому вообще нужна учительница с задницей? Честно?

— Похоже, кто-то хочет. — Говорит Финн.

Зейн разворачивается и чуть не врезается в нашего брата.

— Что?

— Говорят, у нее есть парень. Какой-то парень на Ламбо забрал ее на прошлой неделе. Очевидно, они выглядели уютно.

— Откуда ты это знаешь? — Зейн раздул ноздри.

— Кто-то заплатил Джинкс за информацию. — Финн наклонил голову. — Похоже, ты не единственный ученик в Redwood, который хотел бы трахнуть нашу учительницу по литературе.

Зейн полностью поворачивается, его взгляд устремлен на мисс Джеймисон. Она стоит в коридоре и разговаривает с учеником. Ее смех разносится по коридору, перекрывая шум шагов.

Тело Зейна напрягается, и вена вырывается наружу, прежде чем он делает глубокий вдох.

— Неважно. Как я и сказал. Меня не волнует.

Мы с Финном обмениваемся взглядами.

Я тихонько смеюсь.

Финн хихикает.

Зейн пронзает нас взглядом.

— Я ненавижу вас обоих. — Он обвиняюще тычет рукой в мою сторону. — Кто ты такой, чтобы судить меня, а? По крайней мере, я не побоялся сделать свой ход. Мы все знаем, что ты проиграл.

— О чем ты говоришь? — Прорычал я.

— Сопрано Джонс или как там ее звали. — Зейн указывает обвиняющим пальцем. — Ты строил ей глазки на витрине, но так и не попытался ее найти.

Что-то глубоко внутри сжимается при упоминании рыжей.

Я начинаю идти.

— Мы опоздаем на занятия.

— С каких это пор тебя стало заботить то, чтобы приходить на занятия вовремя? — Обвиняет Зейн, ускоряясь.

Финн пристроился позади нас, но на его лице по-прежнему веселое выражение. Они оба раздражают.

По коридорам разносится музыкальный звон — версия школьного звонка в Redwood Prep. Дети проносятся мимо нас, торопясь на свои занятия.

Зейн ругается.

— Я даже не помню, в каком классе мы должны быть сейчас. — Он бросает взгляд на Финна. — А ты?

— У меня не было возможности проверить расписание.

— Это алгебра. — Говорю я.

Зейн проводит рукой по моему плечу.

— Я впечатлен, Датч. Обычно тебя это не волнует.

Я скриплю зубами. Дело не в том, что я вдруг помешался на математике. Просто есть человек, с которым я должен встретиться в этом классе.

Мы входим в класс, и в комнате воцаряется тишина. Я окидываю скучающим взглядом детей в первом ряду, методично наблюдая за ними, пока не добираюсь до задних рядов.

И тут я замечаю ее.

Новая девочка.

Я узнаю ее лицо по нескольким зернистым фотографиям, которые мне удалось откопать в социальных сетях, но в реальной жизни девушка передо мной выглядит гораздо привлекательнее, чем на экране.

Бледная кожа, тонкая талия, красивое каре. У нее свежая красота с большими, невинными глазами и круглым лицом. Юбка, в которую она одета, слишком коротка для ее длинных ног, а грудь напрягается в топе.

Обтягивающая одежда, похоже, не для привлечения внимания. Она сгорбилась на своем стуле и не смотрит никому в глаза, словно хочет слиться с фоном.

Странный контраст невинности и сексуальности. Холодного и горячего. Манящего и отстраненного.

Ненавижу, что замечаю это.

Ненавижу, что мои штаны начинают стягиваться.

Все становится только хуже, когда я замечаю ее рот.

Эти пухлые губы такие сочные. Нижняя часть намного больше верхней. Пухлые. Розовые. Созданы для греха.

Точь-в-точь как рыжая.

Проклятье.

Неужели я настолько одержим этой загадочной девушкой, что все девушки начинают на нее походить?

— Так, ребята, — заходит в класс наш учитель алгебры, — будьте добры, займите свои места. Занятие вот-вот начнется.

Я немного вздрагиваю и направляюсь к парте в центре класса.

Финн и Зейн стоят прямо за мной.

— На что ты уставилась? — Тихо спрашивает Финн.

Я поворачиваюсь на своем месте и упираюсь подбородком в Новую девочку.

— На нее.

Новенькая поднимает взгляд и замечает, что мы все трое смотрим на нее. На ее лице появляется красный румянец, и она мгновенно застывает. Отвернувшись, словно мы Медузы, она закрывает лицо рукой и опускается за учебник.

Зейн тоже поворачивается, и его стул скрипит от этого движения.

— Перевод? Я никогда не видел ее раньше.

— Что ты о ней думаешь? — Спрашиваю я.

— Красивая, но неуверенная в себе. Странное сочетание.

— Наверное, девственница. — Задумчиво добавляет Финн.

Зейн выглядит впечатленным.

— Ты охотишься за девственницей, Датч?

Я скрежещу зубами. — Не в этом дело

Мой взгляд снова переходит на Новенькую.

Джинкс назвала ее хрупкой, и я думаю, что это хорошее описание. Деликатной. Изящная. Опасная. В ее стройном теле в форме Redwood Prep есть что-то такое, что кричит «легко сломать», но Джинкс не преминула предостеречь меня от недооценки.

Финн бросает на меня вопросительный взгляд.

— Кто она?

— Я расскажу тебе в тренировочной комнате. — Говорю я, хмурясь на Новенькую, которая все еще прячется за учебником.

После уроков она первой выходит за дверь, взмахнув своей слишком короткой юбкой и потертыми теннисными туфлями.

Я лениво поднимаюсь и засовываю руку в карман, наблюдая, как она удаляется по коридору. Неважно, как сильно и как быстро она бежит, я вышвырну ее из Redwood Prep. Так или иначе.

— Я не могу дождаться тренировочного зала. — Говорит Зейн, складывая руки на груди.

— Здесь слишком много людей. — Говорю я.

— Это проблема, которую легко решить.

Зейн встает во весь рост и отходит на пару шагов.

Задержавшиеся дети тут же поворачиваются к нему.

— Все. Вон! — Кричит Зейн.

Суматошный стук шагов и скрип стульев сменяется мгновенной тишиной.

— Вот. Мы получили комнату в свое распоряжение. — Самодовольно говорит Зейн. Он перекидывает ногу через стул передо мной и откидывается на спинку.

Финн наклоняется ко мне.

— Выкладывай, Датч. Что происходит между тобой и новенькой?

Я поворачиваюсь к ним лицом.

— Помнишь сообщение Джинкс о том, что Маллиз поставил кого-то на место Сола?

Они кивают.

— Из-за нее Сол не может вернуться в Redwood.

В их глазах оживают вопросы.

Финн складывает руки на груди.

— Это она заняла его место?

Я опускаю подбородок.

У Зейна сжимается челюсть. — Эта б...

— Если мы уберем ее , Сол сможет вернуться.

— Это если родители Сола вообще захотят, чтобы он вернулся. — Замечает Финн.

Чувство вины снова закручивается внутри меня, выходя на первый план. Сол взял на себя ответственность за нас. Нет другого выхода, кроме как вернуть его на его законное место.

— Конечно, они хотят, чтобы он вернулся. — Уверенно говорит Зейн.

Финн почесывает подбородок.

— Мне это не нравится. Сол нашел бы способ связаться с нами, если бы мог. Мы чего-то не знаем.

— Думаешь, Джинкс знает, где он? — Спрашивает Зейн.

Я бросаю на него косой взгляд.

— Ты теперь доверяешь Джинкс?

— У нее везде есть глаза. Может, эти глаза распространяются и на Сола.

— Стоит попробовать. — Соглашается Финн.

— С Солом мы свяжемся позже. Сначала нам нужно что-то ему предложить. — Я на мгновение задумываюсь, прежде чем посвятить братьев в свой план. — Я хочу прогнать новенькую девочку из Redwood Prep, и мне нужна ваша помощь.

Заявление звенит в воздухе.

Тишина отдается эхом.

Оба брата смотрят на меня, явно пытаясь понять смысл моих слов.

Мы получаем то, что хотим, потому что влияние нашего отца сильно на Redwood Prep.

Люди сами не лезут к нам.

И у нас есть свой кодекс. Мы никогда не нападаем на панков, которые не сделали нам ничего плохого.

Новенькая девочка находится в этой серой зоне, и я знаю, что им может быть не по себе, когда они преследуют ее, но это то, что мы должны сделать. То, что я должен сделать. Ради Сола.

— А что, если она уйдет сама? — Сппрашивает Финн.

— Ты хочешь, чтобы мы сначала предупредили ее?

Зейн поджимает губы.

Я пожимаю плечами.

— Ладно. Я предупрежу ее первым. — Говорю я Финну, потому что он кажется самым обеспокоенным. — Дадим ей шанс уйти для ее же блага.

— А если она не воспользуется этим шансом? — Спрашивает Зейн.

Я смотрю на стол, над которым сгорбилась Новая девочка.

— Тогда я превращу ее жизнь в Redwood Prep в ад.

Прошел месяц с тех пор, как я поступила в Redwood Prep, а я все еще теряюсь в коридорах.

Я бы в любой день променяла богатый деревянный декор, вычурные люстры и витражи в Redwood Prep на облупившуюся краску, грязные туалеты и легкопроходимые коридоры моей старой школы.

Громкий смех наполняет мои уши. Он доносится из группы поддержки в коридоре.

Они все загорелые, с идеальным макияжем, белоснежными улыбками и стройными, спортивными телами. Они настолько идеально вписываются в этот мир, что у меня перехватывает дыхание.

Я не могу не смотреть на них. Что было бы, если бы я беспокоилась только о том, высохли ли мои ногти с французским кончиком и сможет ли Джейси приземлиться после тройного касания?

Злая мысль.

Никто не знает, через что проходят эти девочки дома, даже если внешне их жизнь выглядит прекрасно.

Тем не менее, независимо от их личных сражений, они хотя бы могут заглушить боль дорогими машинами, дикими вечеринками и побрякушками.

Я опускаю голову, проходя мимо них, и делаю все возможное, чтобы блондинка «Мяч для разрушения» и ее приспешники не заметили меня. Они едва скользят по мне взглядом, а потом отбрасывают как неважную.

Я выдыхаю с облегчением. До сих пор мне удавалось оставаться незамеченной, как я и обещала Бриз. Я не разговариваю на уроках. Я не участвую ни в каких дополнительных кружках. И уж точно ни с кем не разговариваю.

Поначалу людям было любопытно, что я новенькая и все такое.

Но с моим тщательно продуманным планом меня наградили ярлыком «неудачница» и предоставили самой себе.

Я была уверена, что остаток выпускного года пройдет гладко.

А потом появились Короли.

Мои надежды на беспроблемный семестр рухнули и сгорели, когда вчера на алгебру ворвались три бога Redwood Prep.

Они не были одеты в короны и мантии, но по тому, как все на них отреагировали, они вполне могли сойти за королевских особ. Казалось, что весь класс перестанет дышать, если они отдадут приказ.

Я приказала себе не волноваться. Я решила, что они не обратят никакого внимания на незначительную новенькую сзади.

Затем пара расплавленных лесных глаз ударила меня в живот.

И мой мир разбился вдребезги.

Во взгляде Датча была жесткость, ненависть, которую нельзя было назвать заслуженной. Я была уверена, что этот пугающий взгляд предназначался кому-то другому.

Но позже в классе я заметила, как Датч разговаривает со своими братьями. Зейн и Финн склонили головы в его сторону. Внезапно они повернулись как один. Они смотрели на меня.

Смотрели на меня.

О чем бы они ни говорили, это явно касалось меня.

Я попыталась спрятаться за учебником, но не могла избавиться от ощущения, что они меня узнали.

Со вчерашнего дня мой желудок завязался в узел.

Короли знают, кто я.

Что это значит для меня теперь, когда я на их радаре? И почему Датч, похоже, так расстроился при виде меня? Неужели они расстроились из-за того, что я солгала о том, кто я на самом деле, на шоу? Но почему? Почему их так волнует кто-то вроде меня?

Я зарылась потными пальцами в юбку форменной одежды и тяжело дышала, пытаясь успокоиться.

«Они идут».

«Это они».

Я чувствую волнение в воздухе, и ученики вокруг меня начинают возбужденно перешептываться. Подняв глаза, я вижу трио мальчиков в конце коридора.

Датч идет впереди с выражением спокойной напряженности на лице. Его светлые волосы взъерошены, и это только добавляет ему дьявольской привлекательности. Я крепче сжимаю пальцы, сопротивляясь странному и внезапному желанию провести пальцами по пшеничного цвета локонам.

Сегодня он одет в униформу, но соответствует статус-кво только по названию, потому что то, как свитер и белая рубашка обтягивают его широкие мускулы, откровенно греховно и определенно противоречит дресс-коду.

Рукава рубашки закатаны, чтобы открыть кожаный браслет и начало татуировки на запястье. Его хаки продолжаются бесконечно долго, прикрывая ноги нелепой длины.

Я прикусываю нижнюю губу, когда в голове всплывает рифф, который я слышала в исполнении The Kings в ночь выступления.

C# G# A

Он высокочастотный, пронзительный и сложный.

Зейн обнимает Финна за плечи. Они что-то говорят Датчу.

Он улыбается, и мое сердце перестает биться.

С его непомерно красивыми чертами лица и надменным выражением я думала, что Датч достиг вершины мужского совершенства.

Но, увидев его идеальные белые зубы, сверкающие в солнечном свете, я понимаю, что он не просто красив. Он откровенно опасен. Разбиватель сердец в движении. Разрушитель душ. И я не должна находиться рядом с ними.

Они все ближе, и если они в любую минуту посмотрят вверх, то увидят меня. Спотыкаясь, я отступаю назад и ныряю в ванную.

Я выглядываю через оконное стекло, чтобы убедиться, что мой побег остался незамеченным. Мальчики не сбавляют шага, даже когда за ними с нетерпением следуют чирлидерши.

Из безопасного места в ванной я наблюдаю за их профилями. Братья Кросс. Короли. Подходяще. Как члены королевской семьи, они могли бы заполучить любого в стране, если бы захотели, и ясно, что им наплевать на эту привилегию.

— Слава Богу, они ушли. — Шепчу я, привалившись к двери.

— Умная девочка.

Голос раздается в ванной.

Я оборачиваюсь.

Девочка примерно моего возраста с темной подводкой для глаз и в черном пиджаке поверх школьной формы в стиле «преппи» щелкает зажигалкой и смотрит на пламя.

— Прости? — Мой голос дрожит.

Она наклоняет голову, все еще глядя на огонь.

— Если что-то красиво, это не значит, что оно не может сжечь ваш мир.

Я неуверенно моргаю. — Э-э...

— О, кстати. Одна из твоих пуговиц оторвалась. — Она указывает на мою рубашку.

Я опускаю взгляд и понимаю, что она права. Задыхаясь, я выгибаюсь внутрь и сжимаю ткань.

— Спасибо. Я... я не заметила.

Уголок ее губ подрагивает. Не говоря больше ни слова, она проходит мимо меня и выходит из ванной.

Я отвожу взгляд от странной девушки и направляю его на свое отражение в зеркале. Мои волосы длинные, почти до попы. У меня не было возможности их подстричь. У меня карие глаза и слишком круглое лицо, чтобы привлекать внимание.

Моя заурядная внешность напрямую связана с тем, что в Redwood мне удается слиться с толпой. Но все может измениться, если люди поймут, что я ношу поношенную форму, доставшуюся мне по наследству.

Я пытаюсь застегнуть рубашку. Как неловко. К сожалению, я ничего не могу поделать. Плохо сидящий наряд — все, что было в офисе в моем размере.

Поскольку мне пришлось занять денег у Бриз только для того, чтобы подключить электричество, заказ новых ниток для подготовки Redwood для меня невозможен.

Быстро сообразив, я достаю из пыльных углов школьной сумки булавку и зашиваю прореху. Пока я не найду пуговицу, иголку и нитки, это будет работать.

Сердце замирает, когда я открываю дверь. Оглянувшись в обе стороны, чтобы убедиться, что Короли ушли, я спешу на следующий урок.

К счастью, у меня музыка. Толкнув дверь, я вижу мужчину средних лет в свитере и жилетке, который перелистывает страницы нотной тетради.

Когда я прочищаю горло, мистер Маллиз поднимает глаза и улыбается.

— Каденс. — Он кивает, его густые волосы спадают вперед. — Что ты здесь делаешь?

Я смотрю на пустые стулья. — Где все?

— Сегодня день нетрадиционной теории. Твое задание — пойти и сочинить музыку, используя вещи, которые мы не считаем инструментами.

Его очки сползают с носа, и он поднимает подбородок, чтобы снова водрузить их на место.

Я смеюсь и царапаю ногтем свою сумку. — Ваша идея?

— Моя идея. — Он качает головой, глаза сверкают.

— Почему я не удивлена? Только вы можете придумать что-то настолько нестандартное.

Мистер Маллиз скрещивает руки на своем клетчатом пиджаке. На улице сто градусов, но он, кажется, ничуть не вспотел.

— Быть внутри коробки скучно. Ты должна знать, — наклоняется он вперед, — мисс Соната Джонс.

По моей шее пробегает румянец.

— Кроме того, — разводит он руками, — именно благодаря этому блестящему уму ты попала в Redwood Prep Давай не будем забывать.

Он прав. Я в долгу перед ним за то, что он был моим защитником и добился моей стипендии здесь.

Поступление в Redwood Prep было сопряжено с кучей строгих правил относительно моего поведения и оценок, но оно также включало щедрую стипендию за работу. Я использовала ее, чтобы оплатить большую часть школьных сборов Виолы.

— Я не знала, что у нас не будет уроков. — Говорю я ему, делая шаг назад. — Когда будет задание по нетрадиционной теории?

— Ты должна была получить уведомление об этом. — Он кивает на мой телефон. — Разве у тебя не установлено школьное приложение?

Я поднимаю экран и перехожу к модному приложению Redwood Prep.

— Мой телефон очень старый. В последнее время я не получаю много уведомлений.

Он кивает и изучает меня, потирая волосистый подбородок.

— Есть кое-что, о чем я хотел с тобой поговорить.

Это не может быть хорошо.

Я напрягаюсь. — Что-то не так?

— Нет, нет. Ничего плохого. — Он взмахивает рукой. — Как ты и просила, я изменил твое имя на шоу и позволил тебе выступать под другим именем. Ты сказала, что это единственный способ побороть страх перед сценой.

Я опускаю подбородок, в животе зарождается тревожное чувство.

Мистер Маллиз постукивает пальцами по столу.

— Мы договорились, что будем работать над твоим страхом. Но я не видел, чтобы ты вызвалась играть в классе или участвовать в музыкальных мероприятиях — ни в качестве себя, ни в качестве альтер-эго.

— Я была занята. — Заикаюсь я.

— Ты бегала. — Он выпрямляется и подходит ко мне. — Каденс, с того самого вечера, когда я впервые услышал твою игру, я понял, что твой подход к музыке... другой. Ты видишь закономерности там, где никто другой не стал бы их искать. Ты вплетаешь истории в каждую ноту. Это что-то особенное. Что-то необычное. Вот почему я подошел к тебе и предложил учиться в Redwood Prep. Это было сделано не для того, чтобы ты могла слиться с толпой. А для того, чтобы ты могла встряхнуться.

Я помню тот вечер с полной ясностью. Когда мистер Маллиз впервые подошел к моему пианино, я подумала, что он собирается сделать мне предложение, как это делали многие захудалые клиенты в элитных салонах.

Вместо этого он изменил мою жизнь. Это было первое хорошее событие, случившееся со мной с тех пор, как мама оставила нас с Вай одних.

Я никогда не думала, что у меня будет шанс поступить в такую школу, как Redwood Prep. Тем более на музыкальную программу, которую поддерживает легенда музыки Джарод Кросс.

— Мне жаль разочаровывать вас, мистер Маллиз. Мне правда жаль. — Я уставилась в пол. — Но я не хочу ничего менять. Все, чего я хочу, — это закончить школу, вписать Redwood Prep в свое резюме и найти более высокооплачиваемую работу. Я хочу, чтобы у моей сестры была крыша над головой и еда в желудке. Я хочу жить нормальной жизнью с нормальными проблемами.

Его глаза расширяются, и он бросает на меня сочувственный взгляд.

Я делаю вид, что не замечаю.

— Я не хочу менять Redwood. Я не хочу быть в центре внимания. Я не хочу ничего из этого.

Он тяжело вздыхает.

— Я понимаю, Каденс. — Его губы изгибаются, но кажется, что улыбка дается ему с трудом. — Я достаточно долго удерживал тебя. — Он показывает подбородком на дверь. — Начинай работать над своим заданием.

— Обязательно. — Я делаю несколько шагов к двери. Затем останавливаюсь и отступаю назад. — Мистер Маллиз, может, это и не похоже на правду, но я очень ценю все, что вы для меня сделали.

— Не стоит об этом. Я, как говорят дети, прикрою вас. — Он дважды ударяет себя в грудь, а затем подает мне знак мира.

Я фыркаю. — Никогда больше так не делайте.

Он смеется и выпроваживает меня.

Я открываю дверь, и моя улыбка дрожит.

Чувство вины закручивается в моей груди, как нож. Мистер Маллиз вырвал меня из безнадежного существования и дал мне возможность начать жизнь с чистого листа. Я ненавижу, что не могу оправдать его надежд, но преодоление страха перед сценой и выставление себя напоказ перед Redwood обойдется слишком дорого.

Я не могу этого сделать.

Что я могу сделать, так это сдать лучшее задание по нетрадиционной теории музыки, которое Redwood когда-либо видел. Просто чтобы было понятно, почему моя стипендия того стоила.

Я выхожу на улицу и наклоняю лицо к солнцу в поисках вдохновения. Сады Redwood Prep — это что-то из области фантастики. Лужайка тянется на многие мили, на ней много деревьев и милых скамеек для пикника, расположенных в тени.

Я делаю шаг вперед, когда чувствую за спиной чье-то присутствие.

Голос, как сырой шелк, шепчет: — Новенькая.

Я вскакиваю с места, когда оглядываюсь через плечо и вижу Датча, Зейна и Финна, окружающих меня. Мой язык становится тяжелым, и я мгновенно отступаю назад.

— Хочешь вместе поработать над заданием Маллиза? — Предлагает Финн.

Моя челюсть падает на траву. — Что?

— Большинство детей уже выбрали свои группы. — Легко отвечает Зейн. Его голос намного хриплее, чем у его близнеца. Вблизи я вижу еще больше различий между ним и Датчем.

Если Датч выглядит так, будто готов забить кого-нибудь до смерти, если тот его достаточно разозлит, то Зейн выглядит так, будто он улыбается, даже когда втыкает нож в грудь своей жертвы.

Датч задумчив, мрачен и угрюм, в то время как Зейн излучает флюиды «жизни вечеринки». Он не просто знает, как хорошо провести время. Он и есть хорошее время. В отличие от своего близнеца, который высасывает жизнь из любой комнаты, в которую попадает.

Финна сложнее раскусить. Он не тащит за собой мрачную тучу обреченности, как Датч, но и не такой дикий и шумный, как его брат.

В том, как Финн наблюдает за мной, есть что-то холодное и расчетливое. Пьянящая смесь сдержанности и безжалостности проступает прямо под поверхностью, как будто он мог бы стать хуже своих братьев, если бы захотел, но он решил не идти по этому пути.

Зейн поднимает руку и проводит ею по своим идеальным, готовым к рекламе шампуня волосам. Кольца на его пальцах сверкают в солнечном свете.

— Нам нужен четвертый участник.

— В вашей группе? — Я таращусь.

Датч хмурится.

— Какого черта мы просим тебя присоединиться к нашей группе?

Я сужаю глаза. Он не должен был показаться таким чертовски обиженным.

Он оскаливается в ответ. Поменяйте его модную форму на шляпу и пистолет, и Датч отлично впишется в роль западного стрелка. А может, даже гладиатора.

Его присутствие напряженное, почти подавляющее. Он примерно такого же роста, как и его братья, но из-за его энергии кажется, что он больше. Как бык, который вот-вот набросится на невинного прохожего.

Взгляд Датча незаметно опускается к моим губам, и он пристально смотрит на них, словно хочет узнать каждый их сантиметр настолько хорошо, чтобы проследить его в своих снах.

На улице тысяча градусов, но мои руки покрываются мурашками.

Мы все еще смотрим друг на друга.

Я отказываюсь переводить взгляд на него, чтобы доказать свою точку зрения.

Он тоже не отводит взгляд.

Зейн хихикает.

— Вы двое уже насмотрелись? Новенькая девочка, мы так и не получили ответа.

Я отвожу взгляд от Датча, чтобы сосредоточиться на двух других членах Королей. Я не понимаю, зачем им понадобился дополнительный участник для этого задания.

Во-первых, Маллиз сказал, будто это сольная работа. Во-вторых, их трое. И они ясно дали понять, что им больше никто не нужен.

Мои мысли начинают кружиться в голове. Почему они выделяют меня? Они узнали меня на витрине? Это ловушка?

Более рациональная часть моего мозга вступает в игру. Может, я слишком много думаю. Они отсутствовали в течение первого месяца занятий, так что вполне логично, что они отстают в групповой работе. И я понятия не имею, как все устроено в Redwood Prep. Абсолютно правдоподобно, что им нужна доплата за задание.

Неправдоподобно то, что они хотят работать со мной.

— Я не знаю.

На лице Зейна появляется улыбка. Полагаю, эти парни не привыкли к девушкам, которые отказывают им во всем.

Братья обмениваются напряженными взглядами. Происходит какое-то родственное общение разума, и это чертовски странно.

— Что ж, — говорю я в неловкой тишине, — спасибо за предложение, но я...

Зейн толкает Датча вперед, и тот натыкается на меня. От него пахнет древесными опилками и солнечным светом. Ощущение его кожи на моей вызывает дрожь во всем теле.

— Пойдем, Каденс. — Глубокий голос Датча околдовывает меня.

Его тембр уникален.

Гладкий, но с шероховатыми краями. Как неограненный драгоценный камень, спрятанный в темной пещере.

Все мое сопротивление сразу же угасает, когда Датч приближается ко мне. Его тело под форменной одеждой выглядит твердым, стройным и рельефным.

Мое предательское сердце бьется о ребра. Я сжимаю руки в кулаки, прежде чем совершить какую-нибудь глупость — провести ладонями по его груди, чтобы ощутить каждую зазубринку на прессе.

Его подбородок покрыт щетиной, и это только подчеркивает его суровый вид, когда он наклоняет голову и смотрит на меня сквозь капюшон.

— Просто скажи «да». Ты же знаешь, что хочешь этого.

В нем есть что-то темно-магическое, хотя он выглядит наименее дружелюбно из всей группы.

И вдруг я действительно хочу сказать «да».

Я очень, очень хочу сказать «да».

Это всего лишь задание, Каденс.

Я планировала сделать для Маллиза самую лучшую работу. А что может быть лучше, чем поработать с настоящей группой, которая участвовала в настоящем турне?

Мои губы кривятся в маленькой, нерешительной улыбке.

— Хорошо.

— Давайте поработаем в репетиционной комнате. — Говорит Финн.

Его голос тише и мягче, чем у его братьев, но он самый глубокий. Как будто в его груди целый океан, нет, целая вселенная.

Я делаю глубокий вдох и стараюсь, чтобы мой голос не дрожал, когда говорю: — Конечно. Давайте так и сделаем.

Зейн улыбается мне. Его ухмылка плавит трусики, и я не удивлена, что из всех трех великолепных рок-звезд он имеет репутацию плейбоя.

Зейн опускает руку мне на плечо. — Скажи мне, новенькая, у тебя есть настоящее имя?

В глазах Датча мелькает что-то темное, но через мгновение оно исчезает.

— Каденс. — Я делаю шаг в сторону Зейна, чтобы вырваться из его хватки. — Каденс Купер.

— Каденс? Как каденция в песне? — Спрашивает Финн.

— Да. Мой папа был музыкантом. Мама позволила ему выбрать нам имена. Он назвал меня Каденс, а мою сестру — Виола.

Я перевожу взгляд на Датча. Он ничего не говорит, но его челюсть то сжимается, то разжимается.

На меня накатывает тревожное чувство, но я отгоняю его. Я ничего не сделала этим парням. И вообще никому. Целый месяц я была невидимкой в этой школе, никому не мешала и не лезла не в свое дело. У них нет причин искать меня и причинять мне боль.

— Похоже, музыка у нас в семье? — Говорит Финн.

— Э-э... да. Можно сказать, она у меня в крови.

— Твоя мама тоже музыкант? — Спрашивает Финн.

— Нет, не совсем.

Отец передал мне все хорошие черты. Мама передала мне свои пороки, как наследственную болезнь.

Мы уже в коридоре, и, хотя он переполнен студентами, кажется, будто кто-то нажал на паузу в кино. Никто не двигается и не моргает. Все смотрят на нас с Королями, как на дикие галлюцинации.

У меня в груди полыхает жар, и я стараюсь не подавать виду. Я видела, как вчера класс отреагировал на Датча и его братьев. И я снова увидела это в коридоре.

Их не смущает такое внимание, так что мне следует притвориться, что и я не смущаюсь. Даже если это самый неловкий момент в моей жизни.

— Ты была на витрине? — Спрашивает Зейн, ведя меня по другому коридору.

Я сразу же напрягаюсь.

— Я? На витрине? Нет. Нет, не была.

— Странно, что Маллиз не включил кого-то вроде тебя в шоу. — Пробормотал Датч.

Я бросаю на него горячий взгляд.

Не то чтобы я стыдилась того, что я стипендиат, но от того, как он сказал «кто-то вроде тебя», как будто я не такая, как все, из-за того, откуда я родом, у меня волосы на затылке встают дыбом.

— Куда именно мы едем? — Пробормотала я.

Мы движемся далеко от всех тренировочных комнат в Redwood Prep.

— Мы здесь. — Финн поднимает карточку и прикладывает ее к сканеру.

Я отпрыгиваю назад, когда неоновая лампочка бежит вверх и вниз по пластику. Раздается звуковой сигнал, и дверь со щелчком открывается.

Я упираюсь пятками. — Где здесь?

— Наша тренировочная комната. — Говорит Зейн, одаривая меня наглой улыбкой.

Финн заходит первым.

Зейн следует за ним.

Датч протягивает руку. — После тебя.

Напряжение наполняет меня, вибрируя в моем теле, как порванный аккорд.

— Боишься? — Датч насмехается над моим ухом.

Я напрягаюсь и бросаю на него свирепый взгляд.

— Даже близко нет. — Затем я толкаю дверь и вхожу в логово льва.

Тревожные звонки в моей голове не заставили себя долго ждать, пересилив музыку, которая не прекращалась с тех пор, как Короли загнали меня в угол на улице.

Улыбка на лице Зейна исчезает, как только захлопывается дверь. Он подходит к окну и смотрит в него, сложив руки на бедрах, словно не хочет смотреть, что будет дальше.

Финн опускается на стул, складывает руки на груди и пристально смотрит в глаза. Безжалостность, которую я почувствовала в нем, берет руль в свои руки. Губы, которые раньше казались расслабленно-небрежными, приобретают почти жестокий оттенок. На смену джентльмену приходит дикарь.

Но чувство обреченности проникает в душу, когда мой взгляд падает на Датча. Его хмурый взгляд исчез, рот расслаблен, как будто он рад оказаться на своей территории, где ему больше не нужно вести себя цивилизованно. Его янтарные глаза одновременно бездонны и бездонны, когда он делает шаг ко мне.

Я отступаю назад.

На его опасно красивом лице расплывается улыбка. Ему это понравится. Что бы это ни было.

То, что начиналось как слабое предчувствие беды, превращается в ровный, незапятнанный стук беды, словно едва заметные трещины в стене превращаются в гигантские провалы, способные обрушить мост.

— Теперь, когда нас никто не подслушивает, нам нужно кое-что обсудить, Новенькая девочка. — Тихо говорит Датч.

— Это Каденс. — Поправляю я его, но мой голос дрожит, и он звучит совсем не так устрашающе, как должен.

Он хихикает, низко и глубоко в горле. — Мне плевать, как тебя зовут.

Я перевожу взгляд на Финна, а затем на Зейна, который повернулся и смотрит на нас так, будто мы — телевизионное шоу, на которое он едва обращает внимание.

Перемена в их поведении происходит так быстро, что это похоже на погружение в воду, которая должна быть теплой, и обнаружение того, что она ледяная, когда тело уже погружено в воду.

Я пытаюсь сориентироваться в происходящем, но не могу поверить, что все это происходит. Если бы не опасность, витающая в воздухе, и не тревожные звонки в моей голове, я бы решила, что все это сон.

— Чего ты хочешь? — Спотыкаясь, отвечаю я.

— Одну маленькую вещь. — Датч мрачно рычит. — Покинь Redwood Prep. Немедленно.

Слова ударяются о мою грудь и падают на землю. Если бы я не была так потрясена, я бы попыталась поднять их и перевернуть. Я бы постаралась собрать их воедино, чтобы они обрели смысл.

Но поскольку я не в том состоянии, чтобы делать это, я могу только охать и ахать.

— Прости?

— Уходи. Из этой. Школы.

— Ч...что ты имеешь в виду? — Я заикаюсь.

— Ты умная, Новенькая, иначе тебе бы не предложили место здесь. Сколько бы Маллиз ни умолял. — Датч продолжает наступать на меня. — Мне нужно. Мне нужно, чтобы ты ушла. Сегодня же.

Я отступаю назад.

Сердце стучит в груди. Это неправильно. Единственное место, откуда мне нужно уйти, — эта комната. Но Датч стоит между мной и дверью. И даже если я побегу, Зейн и Финн могут меня поймать. Они все худые и сильные. Им не понадобится много сил, чтобы затащить меня обратно.

Я не могу убежать от них.

Я не могу ничего сделать, кроме как бороться.

— К...Кто ты такой, черт возьми, чтобы приказывать мне уходить? — Кричу я.

Но из моего тона пропадает язвительность, когда я отступаю на дюйм.

Рука Датча вырывается, и он хватает меня за плечо. Хватка у него сильная. Хотя он не впивается в нее настолько сильно, чтобы причинить боль, этого достаточно, чтобы доказать, что он может сломать меня, если захочет.

Все чувства, которые я испытывала к нему, когда мы встретились на улице, исчезают, сменяясь пульсирующей яростью. Он подставил меня. Дружелюбие, предложение работать вместе — они хотели заманить меня сюда.

Это дьявольщина. Это жестоко. Мне не нужно гадать, кому из братьев пришла в голову эта идея.

— Отпусти меня! — Я бьюсь с ним, размахивая руками и пытаясь вырваться из его хватки.

— Осторожнее, новенькая.

Он рывком разворачивает меня, и юбка развевается вокруг моих ног.

Я оглядываюсь назад, задыхаясь, и понимаю, что собиралась врезаться в его блестящую гитару.

Датч рывком подает меня вперед, и я ударяюсь о его грудь. Его глаза блуждают по моему лицу.

— Мы все знаем, что ты не смогла бы оплатить свое обучение, если бы не деньги нашей семьи. У тебя был шанс пожить на другой стороне некоторое время. Мы всегда рады. Взамен мы просим лишь о том, чтобы ты ушла тихо и спокойно. Ты ведь сможешь это сделать, правда?

Мои ноздри раздуваются. Одно дело — выдвигать нелепые требования ни с того ни с сего. Другое дело — смотреть на меня свысока, потому что я бедна.

Да кем он себя возомнил, черт возьми?

Я наклоняю подбородок вверх.

— А что, если я этого не сделаю?

— Если нет, — его губы придвигаются к моим, так близко, что я чувствую его дыхание, пахнущее корицей, — тогда я сделаю своей личной миссией уничтожить тебя.

Его глаза каменно-холодные. Он подразумевает каждое слово.

Его пылающий антагонизм скребется в глубинах моей души. Та часть меня, которая верит в справедливость, добро и честность, сжимается внутри.

Всю жизнь я верила в то, что добро существует и что в конце концов все должно наладиться. Я цеплялась за эту истину. Я должна была. Когда тебя окружают только боль и тьма, не остается другого выбора, кроме как держаться за что-то неосязаемое.

Прекрасные идеалы.

Недостижимые мечты.

Но Датч Кросс просто поднес дубинку к моему карточному домику и разбил его вдребезги. Я поняла, насколько я бессильна в этом мире. Везение? Трудолюбие? Чушь собачья.

Все, что касается моего существования, поддается лепке. Сколько бы гордости я ни испытывала, я всего лишь игрушка в руках богатых и могущественных. Рука, схватившая меня, — тому доказательство.

Разочарование, даже больше, чем боль, разжигает ярость в моих венах. Как он посмел украсть мою надежду? Этот крошечный цветок, который сумел выжить под кучами грязи и мусора.

Как он посмел отнять у меня такую драгоценность — мои собственные искаженные идеалы — и разорвать ее в клочья?

Я бросаю на него гневный взгляд и вижу момент, когда он замечает мое выражение лица. По его лицу пробегает отблеск веселья. И за это я его тоже ненавижу.

— Я бы не советовал тебе выбирать трудный путь, Новенькая девочка.

Его пальцы скользят по моему торсу и зацепляются за зияющую дыру на рубашке. Каким-то образом, во время всей этой возни, булавка расстегнулась. На Датча смотрит бледная плоть, и его глаза фиксируются на ней, как у хищника.

Он просовывает в щель свой безымянный палец и тянет меня вперед.

— Я буду очень рад возможности сломать тебя.

Мое тело дрожит с головы до ног, но это не из-за моего прежнего, жалкого увлечения. На самом деле мне как никогда стыдно, что я поддалась чарам братьев Кросс. Особенно его.

Само порождение зла.

Датч вдыхает мой страх, как наркотик. Я чувствую, как тьма вибрирует в его костях и отзывается на моей коже.

Это личное.

Но почему? Чем я могла заслужить такую жестокость? Я никогда в жизни не встречала этих мальчиков. А если бы и встретила, то прошла бы мимо, зная, что я всего лишь пятнышко грязи на их идеальном, первозданном мире.

— Есть только один правильный ответ. — Говорит Датч мне на ухо. — Дай мне его услышать, новенькая.

— Ты действительно думаешь, что сможешь сломать меня? — Выдавливаю я.

Уголок его губ подрагивает.

Я сжимаю пальцы в кулаки и бросаюсь на него. Он легко обхватывает мои запястья и отбрасывает меня назад. Я ударяюсь о стену с такой силой, что дыхание вырывается из приоткрытых губ.

Его тело прижимается к моему. Я чувствую его всего. Его вес практически погружается в меня.

Он наклоняется. Слова, которые он произносит, врезаются в мою шею, как крошечные кинжалы. Укус вампира.

— Не возбуждай меня при мысли о драке, Новенькая. Я так стараюсь покончить с этим сейчас.

— Датч. — Раздается позади нас голос Зейна.

Финн поднимается со стула.

Братья выглядят мрачными и грозными.

Он отпускает меня, и я прижимаюсь к стене, прижимая руку к груди, когда сердце бьется о ребра.

Я поднимаю голову и смотрю на волосы, спадающие на лицо. Датч расхаживает перед приборами, его взгляд горит презрением ко мне. Для него я едва ли человек. Едва ли я заслуживаю уважения.

Слезы застилают глаза, но я не позволяю им упасть. Сохранив остатки достоинства, я зажимаю дыру на рубашке.

С детства, когда я росла в тени бедности, я всегда была в отчаянии. Жаждала воздуха, шанса стать свободной. Когда мама была на взводе, а младшая сестра искала у меня пропитание, у меня не было другого выбора, кроме как носить свою бедность на рукаве.

В моем районе были те, кто умел скрывать зловоние запустения и безнадежности, но я к ним не относилась

Я носила свою боль как значок на шее и держала свою сломленность на поверхности.

Именно поэтому я так обрадовалась, когда узнала, что в Redwood Prep все еще используется униформа. Наконец-то я смогу слиться с толпой и быть хоть немного похожей на нормальную. Наконец-то люди не будут смотреть на меня и узнавать. Знать, что мамины руки были испещрены следами от уколов. Знать, что большую часть моего детства наши кровати были надувными матрасами. Знать, что горячая еда была товаром, а горячая вода — волшебным единорогом, который существовал в сказках.

Уехать из Redwood Prep?

Я думаю о Виоле и ее волнении, когда она узнала, что я поступила в Редвуд.

«Ты, наверное, шутишь? Это же так круто! У них там самые крутые дети. Я слежу за всеми их каналами!»

Она была бы убита горем, если бы увидела, что я покидаю заоблачный замок не только с пустыми руками, но и бросив все.

Благодаря Redwood у моей сестры появилась надежда, как и у меня. Выход. Другой выход. Не имеющий ничего общего с продажей своего тела или своей мечты, чтобы поскрести по сусекам в поисках возможностей.

Это слишком много значит. Redwood. Стипендия. Это значит все. И я не позволю голландскому отродью злобного Кросса вырвать ее из моих рук.

— Мне все равно, что ты сделаешь. — Хрипло кричу я. — Я не покину Redwood, пока они не вынесут мое холодное, мертвое тело.

Его зловещий смех — последнее, чего я ожидала, но он вырывается из его рта и почему-то пугает сильнее, чем все хмурые взгляды, которые были до него.

Смех говорит о том, что он ничуть не обеспокоен. Он говорит мне, что я мышь перед львом, чья гибель неизбежна, и он будет возиться со своей пищей, пока она ему не надоест.

Тяжесть того, с чем я столкнулась, давит на меня, когда я вижу, как Финн и Зейн рысью приближаются к Датчу и обходят его с двух сторон. Они представляют собой грозную картину со своими широкими плечами, длинными ногами и холодными красивыми лицами.

— Посмотрим, как долго ты продержишься. — Он смотрит на своих братьев. — Я дал ей шанс. Вы довольны?

Финн вскидывает подбородок.

Зейн хмурится.

Глаза цвета лазури смотрят на меня.

— Просто знай, что сначала мы вежливо попросили тебя. — Он делает шаг вперед, его кроссовки целуют мои. — Добро пожаловать в Redwood Prep.

Если бы я не была уверена, что его братья заблокируют меня, я бы схватила его гитару и разбила ее о его лицо.

Вместо этого я поднимаю подбородок и прохожу мимо них. Они пропускают меня, не преследуют, даже когда я распахиваю дверь и выхожу наружу. Студенты останавливаются на месте, когда видят, что я покидаю их личный кабинет. Удивленные взгляды вырываются наружу, как вспышки огня.

«Что она там делала?»

«Она встречается с одним из королей?»

«Кто эта девушка? Я никогда не видела ее раньше».

Их шепот преследует меня, когда я выбегаю из логова короля и, спотыкаясь, иду по коридору, как одержимая.

Неужели это произошло только что? Или это был кошмар, вырванный из романа ужасов?

Нет, нет, нет.

Я продолжаю бежать, пока ноги не отказывают, и все, что я могу сделать, — это прижаться к шкафчику.

Паника сменяется рационализаторством. Теперь, когда я нахожусь на солнечном свете, когда я чувствую себя в безопасности, я пытаюсь найти объяснение.

Может, они блефовали? Может, если я просто не буду высовываться и держаться подальше от них, они забудут о мишени, которую повесили на мою спину. Они найдут кого-нибудь другого, чтобы помучить.

Мое сердце замирает от надежды, и я цепляюсь за эту нить, как утопающая птица.

Словно услышав мои слабые молитвы, в коридоре начинается переполох.

Начинают трезвонить телефоны.

Звук пин раздается, как гонг, и доносится до меня с окончательностью.

Движение прекращается.

Болтовня сменяется задумчивым молчанием.

Головы пригибаются, как марионетки, которых дергают за веревочки, и все отвечают на приманку своих устройств.

Предчувствие, которое я испытала в репетиционной комнате короля, возвращается. И на этот раз оно в десять раз сильнее.

Я открываю телефон и перехожу к приложению Redwood Prep. Это единственное приложение, которое может отправить уведомление на все устройства одновременно.

— Ну же. — Я опускаю экран и смотрю на кнопку обновления. Она не загружается. — Давай. Давай. — Я провожу большим пальцем по экрану, чувствуя на себе пристальные взгляды.

Этот дурацкий телефон не обновляется.

«Это она?»

«Похоже на нее.»

«Как она могла это сделать?»

Один за другим начинаются шепотки. Обвиняющие взгляды устремляются в мою сторону, хлеща меня, как плетьми по костру.

Я выпрямляюсь во весь рост и пытаюсь пройти по коридору так, чтобы не выглядеть потрясенной. С каждым шагом взгляды становятся все тяжелее и тяжелее.

— Чувак, это она.

Прыщавый первокурсник показывает пальцем и смеется.

Не в силах больше терпеть, я подхожу к нему и протягиваю руку.

— Дай мне свой телефон.

— Что?

Не дожидаясь ответа, я выхватываю у него телефон.

То, что я вижу, рикошетом бьет по позвоночнику.

Это моя фотография — без рыжего парика и макияжа и мистера Маллиза. Мы сидим в кабинке в лаундже. Фотография была сделана в тот вечер, когда он предложил мне стипендию в Redwood.

Под ней подпись.

«НОВЕНЬКАЯ ТРАХАЕТСЯ С УЧИТЕЛЕМ МУЗЫКИ, ЧТОБЫ ПОЛУЧИТЬ БИЛЕТ В REDWOOD».

Желчь поднимается к горлу, и я запихиваю телефон обратно в руки первокурсника. В желудке все бурлит, и я, спотыкаясь, иду в ближайшую уборную, чтобы выблевать свои кишки.

Короли обещали, что сломают меня.

Но я не ожидала, что ломать придется и невинных людей.

Я в ярости распахиваю входную дверь и врываюсь в грязную квартиру. Я никогда не забуду выражение лица мистера Маллиза, когда я вбежала в музыкальную комнату и увидела, как его, словно преступника, ведут в кабинет директора.

Все будет хорошо, — сказал он мне.

Даже в тот ужасный момент он был больше заинтересован в том, чтобы успокоить меня. Как будто во всем этом нет моей вины.

Я бросаю рюкзак на пол, наклоняюсь и кричу во весь голос.

Обычно я проверяю, нет ли Виолы дома, прежде чем выплеснуть свое разочарование, но я не могу сдержать ярость. Сегодня я стояла лицом к лицу с холодным, бессердечным вихрем, обернутым в лицо бога. Сразу с тремя.

И я едва выжила.

Сейчас я в критическом состоянии. Сердце обливается кровью, и я только и делаю, что зашиваю себя, чтобы прожить еще один день.

Пот струится по моей шее и собирается под рубашкой. Я поднимаю мобильный телефон. В школьном приложении все еще нет нового уведомления. Не то чтобы фотография все еще была там, даже если бы у меня был доступ. Наверняка школа вычистила эту фотографию из записей как можно скорее.

Мистер Маллиз должен быть в порядке, верно? Он объяснит, что фотография была вырвана из контекста. Он скажет, что в тот вечер мы были в гостиной только для того, чтобы обсудить мою стипендию. Все будет в порядке.

Я прохожу по тесной гостиной, мимо разбросанных на полу аптечных косметических наборов, мимо дешевого пианино и зеркала Виолы.

Я стараюсь не задыхаться, но, кажется, у меня ничего не получается. Вся репутация мистера Маллиза может быть разрушена, и все это из-за меня.

Я бы очень хотела получить шанс сломать вас.

Я не ожидала, что Датч так сильно меня ударит. Он точно знал, где найти место, которое причинит боль.

Как можно быть таким жестоким?

В этот момент в парадную дверь постучали.

Это не могут быть Виола или Бриз. У Виолы есть ключ, а Бриз просто закричала бы: «Шалава, я дома», чтобы услышал весь район.

У меня сейчас нет настроения развлекать продавцов, религиозные группы или посетителей, поэтому я игнорирую стук.

Стук раздается снова, на этот раз более настойчивый.

Я топаю к входной двери и открываю ее ключом.

— ЧТО?

— Вау. — Красивый мужчина смотрит на меня. Шоколадные глаза заглядывают в мои. — Успокойся, маленький ротвейлер.

— Что бы вы ни продавали, я ничего из этого не хочу. — Огрызаюсь я, начиная закрывать дверь.

Он высунул голову вперед.

— Подожди, я Хантер Скотт, друг Рика.

При упоминании брата моя рука опускается. Я ничего не слышала о Рике с тех пор, как он сказал мне, что мы не в его компетенции. Я решила, что больше никогда о нем не услышу.

— Тебя прислал Рик?

— Не совсем. — Хантер одаривает меня красивой ухмылкой. Вокруг его рта появились смешливые морщинки, придавая ему приятный, теплый вид. — Могу я войти?

— Нет, не можешь. — Твердо говорю я.

Мать-наркоманка научила меня многим вещам. Например, что доверчивое приглашение незнакомого мужчины в дом, когда я одна дома, может привести к тому, что его рука начнет спускаться по моему бедру.

Один удар бутылкой по голове остановил то, что могло стать катастрофой, но это был урок, который мне не нужно было усваивать дважды.

Симпатичный незнакомец улыбается, демонстрируя ямочки-близнецы.

— Ладно, я понимаю, почему ты не стала расстилать красную дорожку. Твой брат ведет себя с тобой как придурок.

— Типа того? — Я насмехаюсь.

Рик давал всевозможные обещания социальному работнику, а потом плюнул нам в лицо в трудную минуту. Не думаю, что его придурковатость нуждается в прекурсоре.

— То, что я его друг, наверное, тоже не прибавляет мне любви к тебе. — Добавляет Хантер.

— Чего ты хочешь? — Нетерпеливо спрашиваю я.

Он протягивает мне конверт.

Я хмуро смотрю на него. — Что это?

— Я был там, когда ты позвонила Рику и рассказала ему о том, что у тебя отключили электричество.

Пламя унижения вспыхивает на моих щеках. Отлично. Значит, наше семейное белье стало достоянием всей дружной компании Рика?

— Он был с тобой козлом, но ему тоже нелегко. — Он протягивает мне конверт. — Я не уверен, сколько стоит счет, но думаю, этого хватит, чтобы покрыть его.

Я держу руки по бокам. Мало того, что мне приходится иметь дело с Королями Redwood Prep, которые называют меня бедной и обвиняют в том, что я спала с учителем, так теперь еще и совершенно незнакомые люди считают меня настолько жалкой, что наугад протягивают мне деньги?

— Мне это не нужно. — Говорю я, протягивая ему деньги.

— Слушай, я знаю, как это может показаться. Если бы я был на твоем месте, я бы тоже не хотел брать это. Но дело вот в чем. — Он наклоняет голову, и его вьющиеся каштановые волосы падают на глаза. — Я уже был в твоём положении. Старший брат или сестра. Присматриваю за младшим братом. Пытаюсь свести концы с концами, а весь мир дышит мне в затылок. Я понимаю.

Я складываю руки на груди и смотрю на него.

Его губы слегка подрагивают.

— У твоего брата сложные чувства к маме. Неизбежно, что он будет вымещать это на тебе. Это моя попытка попросить тебя дать ему немного поблажки.

— Ты сказал, что был другом Рика?

— Мы вместе росли в приемной семье.

Это заявление выбивает ветер из моих парусов. Рик никогда не рассказывал нам о том, как он рос, и мама, со всей своей бредовой мудростью, тоже не разглашала эту информацию.

Я с подозрением смотрю на Хантера. Он симпатичный, и кажется, что у него добрые намерения, но я не собираюсь поддаваться на эту игру дважды.

— Я ценю, что ты пришел сюда, чтобы сказать все это и бросить в меня деньги, — я жестом показываю на конверт, — но я в порядке. Правда. Так что можешь вернуться к Рику и сказать ему, что я не нуждаюсь в деньгах за вину ни его, ни его друзей.

Захлопнув за Хантером дверь, я поднимаю с пола свою сумку и иду в свою комнату.

Все, чего я хочу, — это плюхнуться на кровать и позволить кому-то более взрослому, чем я, решать мои проблемы. Но это не сработает. Мне нужно приготовить ужин для Виолы, а затем я должна явиться на свою смену в закусочную. Я работаю официанткой в те вечера, когда не играю музыку в лаунже.

Мой телефон вибрирует.

Я напрягаюсь, гадая, не Джинкс ли это снова. Эта жуткая всезнайка преследует меня с первого дня моего пребывания в Redwood Prep. Я понятия не имею, кто он или она, но после того, что произошло сегодня, я определенно не хочу участвовать в ее извращенной игре.

К счастью, это не Джинкс.

Это Бриз.

Бриз: Я слышала, что в Redwood произошел скандал между учителем и учеником. Ты можешь в это поверить? Похоже, даже у богатых есть свои секреты.

Я стону и закрываю лицо рукой. Это плохо. Если новости распространились за пределы Redwood Prep, тихо все не закончится. У мистера Маллиза больше проблем, чем я думала.

Глубоко вздохнув, я сажусь и выкатываюсь из кровати. Виола скоро вернется домой, и я стараюсь приготовить для нее хотя бы пирог с картошкой. Она будет хныкать и отказываться от занятий, если проголодается.

Я намазываю желе на одну сторону тоста, когда открывается входная дверь. Я ожидаю, что войдет моя младшая сестра, но вместо нее вижу ходячий мешок с песком. Мешок с песком опускается на пол, и темные глаза Виолы сверкают на меня.

Я направляю нож в сторону боксерской груши. — Что это?

— Я нашла его прислоненным к нашей двери. Я думала, ты его заказала.

Сердце бешено колотится, я бросаю нож на стойку и спешу к сумке.

— Похоже, у нас есть деньги, чтобы заказать что-нибудь прямо сейчас?

Я осматриваю загадочный предмет и замечаю сбоку записку. Выхватив ее, я читаю мужской почерк, похожий на крабий.

Возможно, это лучшее средство от стресса,

чем крики. Мне это помогло.

— Охотник

Мои брови поднимаются.

Виола берет записку и читает ее, на ее лице появляется медленная улыбка.

— Кто такой Хантер?

— Друг Рика. — Бормочу я, поднимая боксерскую грушу и осматривая ее. Есть несколько обесцвеченных участков, но в остальном она выглядит целой.

— Рик? — Выражение лица Виолы мгновенно меняется. — Он теперь с нами разговаривает?

— Не совсем.

— Ох.

Ее плечи опускаются, и она смотрит на землю.

— Что скажешь, если мы попробуем? — Предлагаю я, надеясь подбодрить ее.

— Правда? — Ее голос скрипит. — Я думала, ты точно выбросишь его на помойку.

— Он не совсем подходит к здешнему декору, но... —Я оглядываюсь по сторонам в поисках места, куда можно было бы положить боксерскую грушу, и решаю повесить ее на крючок в гостиной, на котором никогда не висела рамка для фотографий.

— Можно я попробую первой? — Спрашивает моя сестра.

Я киваю и жестом приглашаю ее вперед.

Она подпрыгивает на месте, как опытный борец, и поворачивает шею назад и из стороны в сторону. Ее хвостики подпрыгивают на плечах.

Поскольку в школе, где учится Виола — моей старой школе, — не требуется носить форму, она может выбирать все, что захочет. Сегодня она надела футболку с ромашкой в центре, джинсы с высокой талией и чисто белые кроссовки.

Удивительно, как она заставляет одежду из магазина выглядеть так дорого. Я знаю, что если она продолжит выкладывать свои посты с постоянством, то, возможно, начнет набирать просмотры. Но я не верю, что эти просмотры могут превратиться в деньги.

Вырвавшись вперед, Ви ударяет кулаком по боксерской груше и издает гортанный рев.

— Это тебе за то, что назвала мой макияж дешевым, Тиффани!

Боксерская груша кружится вокруг нее, как убегающая пиньята.

Я с беспокойством смотрю на сестру.

— Кто такая Тиффани?

— Эта позерка из моей школы, которая считает себя лучше всех только потому, что у нее тысяча подписчиков. Неважно. — Виола закатывает свои карие глаза, как это делают молодые подростки.

Затем она жестом указывает на меня.

— Продолжай. Твоя очередь.

— Моя очередь? — Я качаю головой. — Мне нужно на работу.

— У тебя есть время. — Она упирается подбородком в боксерскую грушу.

— Я не...

— Ты знаешь, что хочешь этого, Кейди.

Я нерешительно делаю шаг вперед.

— Ты не можешь подходить к этому так.

Виола стоит у меня за спиной и массирует мне плечи. У нее длинные и тонкие пальцы, идеально подходящие для игры на пианино. К сожалению, она не интересуется музыкой.

— А как я должна подходить к этому?

— Как будто она тебе принадлежит. — Она выпячивает грудь и задирает подбородок. — Как будто это твой злейший враг, и сегодня настал день, когда ты растопчешь его в землю. — Наконец, она опускает руки и возвращается к милой, кипучей тринадцатилетней девочке, которую я практически вырастила. — Вот так.

— Хорошо. — Я вдыхаю и смотрю на мешок с песком, представляя себе красивое, самоуверенное лицо Датч. Отведя кулак назад, я выпускаю удар в мешок. «Придурок!» думаю я, вспоминая смех Датча, когда он говорил мне, что ему понравится разрушать мою жизнь. — Ублюдок! — Я бью по мешку снова и снова. — Придурок! Мусорный кран!

— Эй, эй, сестренка. — Рука опускается мне на плечо. — Ты собираешься расколоть штукатурку. — Она кивает на боксерскую грушу, которая врезается в стену.

Я неловко выпрямляюсь и убираю с лица длинные каштановые волосы. Я покраснела, кулак немного болит, но мне уже легче.

— Ты была права. — Я улыбаюсь Вай. — Это помогает.

Сестра смотрит на меня как на сумасшедшую.

— Напомни мне, чтобы я не попадала на твою плохую сторону.

Я смеюсь и обнимаю ее.

В кои-то веки она не извивается. Она обнимает меня в ответ.

— Что-то происходит в Redwood Prep?

— Конечно, нет. — Лгу я, прижимая ее к себе. Я ни за что не скажу своей младшей сестре, что попала в неприятную ситуацию с Королями. Это только расстроит ее, и она все равно ничего не сможет с этим поделать.

— Все замечательно. — Добавляю я.

— В таком случае, — отмахнулась она, — не могла бы ты связать меня с Зейном Кроссом? Или даже с Датчем или Финном. — Она хлопает густыми ресницами. — Они суперсексуальны, суперпопулярны и увлекаются музыкой. Прямо как ты.

Мои руки ослабевают, и я отстраняюсь от нее. Напрягая голос, я говорю: — Займись домашним заданием.

— Домашним заданием? — Она гримасничает. — Я только что вернулась домой. Дай мне немного расслабиться.

— Виола.

Моя сестра запрыгивает на диван и листает свой телефон.

— Ты опоздаешь на работу. — Самодовольно говорит она.

Я злюсь на нее, но она права. Я указываю на сэндвич.

— Я приготовила тебе перекусить. Делай домашнее задание и не...

— Открывай дверь всем, кроме Бриз. Я знаю. Ты говорила это миллион раз.

Я подхожу к ней, перегибаюсь через спинку дивана и целую ее в лоб.

— Я вернусь после смены.

— Не усердствуй. — Рассеянно призывает она, половина ее мозга уже сосредоточена на какой-то бездумной болтовне в телефоне.

По пути к входной двери я бросаю еще один взгляд на боксерскую грушу. Костяшки пальцев немного болят, но это хорошая боль. Такое чувство, будто что-то в груди освободилось.

Датчу лучше поберечься. Моя энергия для борьбы только что активизировалась. Может, раньше я и подумала бы о том, чтобы покинуть Redwood Prep, но из-за того, что он сделал сегодня, я буду держаться.

Я никогда не позволю ему победить.

8.КАДЕНС

Каденс Купер имеет чертову смелость игнорировать меня.

Меня.

Как будто она не видит, что я маню ее с другого конца двора. Как будто ее красивые карие глаза не понимают, что означает этот жест.

— Ооо... — Зейн дразнит меня под дых. — Похоже, ты недостаточно сильно разбил свою игрушку, брат.

Финн поднимает на меня бровь.

— Может, ты теряешь хватку?

— Это может занять некоторое время, но она научится. — Мрачно говорю я.

Зейн хихикает.

Я отползаю от стола, когда пара наманикюренных рук обхватывает мой бицепс.

Криста смотрит на меня своими ярко-голубыми глазами и губами, накрашенными пчелой, которые она получила на свой шестнадцатый день рождения. За лето она сделала их еще больше. Если так пойдет и дальше, то к тридцати годам она будет похожа на надувную куклу.

Я стряхиваю ее с себя.

— Не трогай меня.

— Дай мне с ней разобраться. — Криста хлопает густыми ресницами. При сильном порыве ветра эти штуки оторвутся и полетят на дерево. — Ты видел маленькое послание, которое я оставила на ее шкафчике?

Мне стало интересно, кто нарисовал помадой на шкафчике Каденс слово «шлюха». Это был не кто-то из нас.

— Я сам с ней разберусь. — Рычу я, не понимая, почему меня раздражает вмешательство Кристы.

Эта маленькая нуждающаяся дурочка надувается и прижимается ко мне.

Ее руки скользят по передней части моих хакисов, и она горячо шепчет: — Забудь о мусоре. Она все равно не имеет значения.

Мое тело откликается на ее не слишком деликатное приглашение. А как иначе? Криста хватает меня за горсть. Больше, чем горсть.

Она смеется мне в ухо. — Давай вместо этого займемся чем-нибудь веселым.

Мне интересно.

Но не сейчас.

Даже если бы я потащил Кристу на парковку, завалил ее на себя и оттрахал до потери сознания, это не смыло бы привкус наглости Брама с моего рта.

Она игнорировала меня. Выставила меня дураком перед братьями. И это заслуживает наказания.

Разве я виноват, что у нее до сих пор такой боевой дух?

Может быть.

Есть тонкое искусство сломить человека.

Лучший способ — измотать их со временем. Растереть их в пыль настолько тонко, настолько полно, чтобы не было надежды подняться снова.

Но Сол все еще в розыске.

А мне нужно, чтобы она как можно скорее покинула школу.

Не имея альтернативы, я бросил гранаты поменьше, чтобы устроить взрыв, который наверняка вырвет у нее эту необоснованную гордость. К тому же он прихватил с собой Маллиза, что было бонусом.

Но эта прекрасная заноза в заднице по-прежнему ничего не боится.

Самое время внушить ей страх перед Королями.

— Датч. — Хнычет Криста. В ее голосе слышится нотка отчаяния, словно она чувствует, что теряет меня, но не знает, что еще можно сделать, чтобы удержать меня на крючке.

— Позже.

Это не столько обещание, сколько способ успокоить ее.

Она складывает руки на груди и угрюмо смотрит на меня.

Я едва замечаю ее выражение лица, потому что уже топаю прочь от нашего стола. Серена, одна из многих стипендиаток в нашем классе, поднимает свой бутерброд в тосте и опускает голову.

Я прохожу мимо нее, не обращая внимания на ее связь с Брамсом. Если говорить о союзниках, то Серена скорее всего будет общаться с Каденс.

У нее свое прошлое. Из-за ее привязанности к пламени в Redwood не раз срабатывала пожарная сигнализация. Пока никто не нашел улик, чтобы повесить преступления на нее, поэтому ее должность в Redwood до сих пор не отменена. Однако все, кажется, знают, что это ее рук дело. Из-за этого многие стараются держаться подальше.

Серена окликает меня сзади: — Я тоже рада тебя видеть, Датч!

Я ухмыляюсь.

Два изгоя держатся вместе.

Какая пара.

Брамс уже тянется к двери в кафетерий, ее юбка кокетливо задирается на щедрой задней части. В отличие от других девочек в Redwood Prep, которые меняют, подгоняют и переделывают свою форму с точностью до дюйма дресс-кода, на ней та же форма, что и вчера — слишком короткая клетчатая юбка, демонстрирующая ее длинные ноги, и слишком тесная рубашка, которая выглядит так, будто умоляет меня расстегнуть ее и избавить ее от страданий.

Это не шутка. Вчера у нее оторвалась пуговица. Но не это было самым нелепым. При виде этого крошечного кусочка кожи какая-то часть меня пришла в ярость.

Это была реакция, которую я не понимаю и которая меня не особенно волнует. Меньше всего мне хотелось бы испытывать влечение к девушке, которую я пытаюсь прогнать из Redwood.

Моя рука обхватывает запястье Брам, и я поворачиваю ее так, что она оказывается лицом ко мне. Ее длинная каштановая коса едва не бьет меня по лицу, и я рефлекторно отпрыгиваю назад, чтобы не получить удар хлыстом.

Расширив карие глаза, она смотрит на меня.

— Какого черта ты делаешь?

— Позволь мне объяснить тебе, поскольку, похоже, это недостаточно ясно, Брамс. — Я подхожу к ней ближе, изо всех сил стараясь не замечать запах ее кожи. Это не духи. Ничего такого модного. Это чистое мыло, солнечный свет и что-то, присущее только ей. — Когда я зову тебя, ты сразу бежишь ко мне.

Она закрывает глаза и вздыхает. Без ее милых ланьих глазок, стреляющих в меня кинжалами, у меня появляется минутка, чтобы рассмотреть ее лицо. Кожа у нее лилейно-белая, бледнее, чем у Белоснежки. Нос длинный и тонкий. А губы...

Когда я смотрю на эту девушку, то постоянно вижу ту рыжую, и это бесит.

Мои пальцы крепко сжимают ее.

Она снова открывает глаза, и в них вспыхивает молния.

— Ты действительно так глуп? — Шипит Брамс.

Мои глаза расширяются. Я не ожидал от нее таких слов, и мне требуется секунда, чтобы вернуть скучающее выражение лица.

— Серьезно. У тебя что-то не так с головой? — Она тычет пальцем мне в грудь. — Потому что нужно быть абсолютно сумасшедшим, чтобы считать то, что ты делаешь, нормальным.

Я вздергиваю бровь.

Она делает шаг ко мне, бесстрашная и чертовски сексуальная.

— Слушай сюда, Датч. Я не твоя собственность. Я не принадлежу тебе. И пока в моем теле есть дыхание, я никогда не дам тебе привилегии указывать мне, что я могу делать, а что нет.

— Понятно. — Кивнул я. — И я это очень уважаю.

У нее отпадает челюсть.

Я не теряю ни секунды. Прижав руку к ее туловищу, я вывожу ее из равновесия и перекидываю через плечо.

Дети в кафетерии сбегаются к окнам, чтобы поглазеть на нас.

— Опусти меня! — Кричит Каденс, брыкаясь ногами.

— Продолжай в том же духе, и ты зажжешь всех младшеклассников в обеденном зале. — Предупреждаю я ее.

По какой-то причине мысль о том, что они будут пялиться на ее маленький торчащий зад, не дает ей покоя.

К счастью, Каденс понимает это, потому что перестает сопротивляться. По крайней мере, ногами. Но ее тонкие пальчики складываются в кулачки и начинают колотить по моему прессу, как Зейн, когда он играет на барабанах после пьянки.

— Отпусти. — Кричит она. — Убери от меня свои грязные руки!

— Я так не думаю. — Рычу я.

— Клянусь, я дам тебе такую пощечину, что твоя голова повернется на 360 градусов.

— Не льсти себе, Брамс. — Я продолжаю двигаться к линии деревьев. — Я не подпущу тебя настолько близко, чтобы ты вскружила мне голову на раз-два.

— Датч! Датч, тебе лучше... тебе лучше остановиться. Тебя увидит учитель. Думаешь, тебе это сойдет с рук?

Я игнорирую ее. Даже если бы рядом были учителя, а их нет, они бы не стали вмешиваться. Если только они не хотят, чтобы их уволили, как Маллиза.

Я не вижу лица Каденс, но чувствую ледяной взгляд, который она устремляет на мой живот, словно желая просверлить плоть и кость и выкачать мою кровь до посинения.

К тому времени, когда я забираюсь достаточно глубоко в крону деревьев, чтобы нас не увидел никто из кафе и даже таинственная Джинкс, Каденс смирилась со своим перевернутым положением и больше не сопротивляется и не кричит.

Хорошая девочка.

Я не хочу отрывать от нее руки, поэтому сбрасываю ее на землю чуть более грубо, чем нужно. Она шатается на ногах, но не падает и бросает на меня убийственный взгляд.

— Какого черта тебе от меня нужно?

Я отворачиваюсь от нее, борясь со своим вожделением.

Ее глаза пылают яростью.

— Ты серьезно затеял все это из-за того, что я не побежала к тебе, когда ты меня позвал? Ты настолько неуверен в себе? Или я была права раньше? Ты действительно не в себе?

У Новенькой девочки много огня для той, кто даже не подозревает, что набрасывается на медведя. Я смотрю, как она хлопает руками по бедрам и сердито ждет ответа.

Когда ответа не последовало, она надулась и двинулась обратно в кампус.

Я хватаю ее за бедра и притягиваю к себе. Я думал, что мое тело затекло от Кристы, но я не был готов к тому, что каждый нерв в моем теле затрепещет, когда ее бедра соединятся с моими.

Мои пальцы сильнее впиваются в ее бедра, и я шиплю.

Она хнычет, отстраняясь.

Наконец-то. Страх, который должен быть в ее глазах, появился.

Если бы только ее присутствие не влияло на меня так же сильно, как мое пугает ее.

Я сжимаю челюсти, пытаясь понять, как она заставляет мое тело реагировать.

— Послушай, я не хочу, чтобы ты была рядом, так же как и ты не хочешь, чтобы я был рядом с тобой. Так что давай покончим с этим побыстрее, а?

Я не могу побороть отчаяние, которое просачивается наружу. Я не знаю, нужна ли она мне сейчас для Сола или для себя. Все, что я знаю, это то, что она морочит мне голову так, что мне это не нравится.

— Уезжай из Redwood, и тебе не придется видеть мое, — мои слова сбиваются, когда она выдыхает, а ее блестящие губы раздвигаются, как у искусительницы в бурных морях, — мое лицо снова. — Вырывается у меня.

Ее грудь вздымается и опускается почти с силой.

— Почему ты так сильно хочешь, чтобы я уехала из Redwood Prep?

Я смотрю на нее сверху вниз.

Ее дыхание все еще сбивчиво, но она храбро вскидывает подбородок. Ее голос мягкий, но твердый.

— Что я сделала, чтобы заслужить это?

От ее вопроса у меня в животе зашевелилось чувство вины, но я не позволил ему укорениться. Единственный выход — это уйти. Другой путь неприемлем.

Она смотрит на меня целых тридцать секунд.

— Я жду.

— Единственное, что тебе нужно знать, — это то, что мы не хотим тебя здесь видеть. — Рычу я, пристально глядя на нее.

У нее не хватает ума вздрогнуть или взмолиться о пощаде. Нет, она с вызовом вскидывает подбородок.

— Да, но почему?

— Ты действительно хочешь знать?

Я опускаю взгляд на ее грудь, поднимаюсь по нежному горлу и наконец задерживаюсь на ее губах. Проклятье. Они сияют и розовеют, как бутон розы, который так и просится сорваться со стебля.

Пока я ласкаю ее взглядом, в ее глазах вспыхивает смесь желания и отвращения, пьянящая смесь, которую я чувствую в своей груди.

Я поднимаю на нее глаза и позволяю своему выражению снова стать жестким, скрывая свое влечение к ней за стальной стеной. Ее ноздри раздуваются, а пульс на шее становится более явным.

Я устал от ее болтовни. Устал от ее нахальства.

— Не дави на меня больше, Брамс. Или я исполню твое желание.

— Какое желание?

— То, в котором ты покинешь Redwood Prep в мешке для трупов.

Ее глаза сузились, а затем вспыхнули от негодования.

— Ты только что угрожал убить меня? — У нее чуть ли не пена изо рта идет. — Ты на это намекаешь?

Я бросаю на нее самодовольный взгляд.

В этот момент она практически вибрирует, и я понимаю, что ей удалось наложить заклятие на весь Redwood. Потому что это огненное, соблазнительное создание передо мной определенно не обычное. И уж точно она не должна была так легко уйти на второй план.

На моем лице появляется улыбка. Она собирается бросить мне вызов, а я действительно люблю хорошую драку.

— Не игнорируй меня, когда я позвоню тебе в следующий раз. — Предупреждаю я. Затем я разворачиваюсь и топаю через деревья.

Я переступил черту.

Мне не следовало угрожать ей, но я же не планирую причинить ей какой-либо серьезный вред. Если это поможет ей выбраться из Redwood Prep, я готов сделать почти все. Даже на то, чтобы она поверила в худшее обо мне.

Через несколько минут она выходит из-за деревьев, и я вижу, как она влетает в двери кафетерия, словно это крыша и у нее назначена встреча с улицей.

Зейн, Финн и группа поддержки уже убрались из-за стола. Мне не нужно звонить братьям, чтобы узнать, где они оказались.

Я подхожу к нашей отдельной комнате, прикладываю удостоверение личности к двери и вхожу. Как только я это делаю, я слышу, как Зейн колотит по своим электрическим барабанам. Он надел наушники, поэтому звук похож на жалкие шлепки резиновых наконечников о резиновые подушечки. Но тот факт, что он умудряется так шуметь без ударных, говорит о многом.

Я пробираюсь к Финну и принимаю воду, которую он мне бросает.

— Что с ним?

— Что еще?

— Мисс Джеймисон? — Догадываюсь я.

Финн пожимает плечами.

— Он не говорит мне, что произошло, но я предполагаю, что он пытался залезть к ней под кожу, а она к нему.

От его слов у меня в груди все сжалось. Это то, что Брамс делает со мной?

Я быстро качаю головой.

Нет. То, что я чувствую к ней, — это просто азарт охоты. А вот то, что я чувствую к рыжей, — это нечто более схожее с тем, что переживает мой близнец. И именно поэтому я не хочу иметь ничего общего с этой загадочной девушкой.

Чем дальше я буду держаться от изнуряющего воздействия любви, тем меньше разрушений она сможет нанести мне.

Зейн поднимает взгляд, видит меня и стягивает наушники так, что они оказываются у него на шее.

Я делаю жест, поднимая подбородок.

Он резко поднимается с табурета и идет к нам. Растянувшись на диване, он поднимает руку. Финн бросает ему бутылку с водой, и он ловит ее в воздухе.

— Не хочешь объяснить, что происходит? — Спрашиваю я.

— Нет? — Зейн отставляет стакан и отпивает из него. Когда он заканчивает, то смотрит на меня. — Есть прогресс с КК?

— КК? — Я сразу же вздрагиваю. — Ты даешь ей прозвища?

— Это ты начал. Ты назвал ее «Брамс» в коридоре. — Замечает Зейн.

— Потому что эта песня играла на ее телефоне. — Огрызаюсь я.

Wiegenlied Брамса.

Она не показалась мне поклонницей классической музыки. Может, дело в обтягивающей рубашки, из которой практически выпирала грудь, или в короткой юбке, или в молниях в глазах, но мне она показалась больше похожей на рокершу.

Не то чтобы меня волновало, что она слушает.

— Брамс. — Финн обхватил гриф своей бас-гитары и заиграл мелодию на высоких струнах. — Величайший представитель музыкального романтического направления. Подходит.

— Почему, черт возьми, подходит?

Финн делает эту раздражающую вещь, когда он ухмыляется, как будто знает что-то, чего не знаю я.

Я бросаю на него взгляд.

— Ты переписывался с Джинкс?

— С этим парнем. — Зейн тычет пальцем в Финна. — Он обращается с ней так, будто она его девушка.

— Информация — это мощно. И именно через Джинкс я получил наводку на Сола. — Говорит Финн.

Это заставляет нас с Зейном замолчать.

Я смотрю в темные глаза брата.

— Что она сказала?

— Что школа отправила его стенограммы за границу. Где бы он ни был, это не здесь. — Финн хмурится.

Зейн ругается и откидывается назад.

— Сколько ты заплатил Джинкс за это? Это не слишком большая зацепка.

— Это говорит нам о том, что поход к нему домой и попытки убедить его мать пустить нас в его комнату ничего не решат. — Спокойно говорю я. Сложив руки вместе, я положил их между бедер и уставился в землю. — Это значит, что мы должны расширить нашу сеть.

— Было бы намного проще, если бы он просто взял чертов телефон и дал нам знать. — Хмыкает Зейн. — Проклятье.

— Это может помочь сузить круг поисков. — Предлагает Финн. — Где бы он ни был, телефона у него нет.

— Ты же не думаешь, что он, например, мертв? — Зейн садится, его глаза расширены.

Я хмуро смотрю на него.

— Прекрати нести чушь.

— Я просто говорю. Неважно, где он, Сол бы улизнул, или украл телефон, или нашел бы способ связаться с нами.

Мое колено подпрыгивает на стуле.

— Такое ощущение, что мы что-то упускаем.

— Я могу попробовать еще раз поговорить с мамой Сола. — Зейн шевелит бровями. — Попробуй старый амулет Кросса. Хотя это может оказаться слишком сильным оружием. Она может влюбиться в меня.

— Скорее она ударит тебя сковородкой по голове. — Говорит Финн.

Зейн хмурится на него.

Я кручу в руках кожаный ремешок, размышляя. Это был подарок от Сола. Он сделал его сам и подарил каждому из нас. Нам тогда было около тринадцати. Он сказал, что это символ братства. С того дня мы заключили договор, что всегда будем прикрывать друг друга.

— Мы можем хотя бы сказать ей, что школа не собирается обвинять его в том, что произошло этим летом. Мы убрали Маллиза с дороги. — Говорю я. — И он был единственным, кто протестовал против этого. Когда мы найдем Сола, на нашем пути не должно быть никого.

— Вот тут ты ошибаешься. — Говорит Финн, его губы кривятся.

Я хмурюсь. — Она не проблема.

— Она все еще здесь. — Зейн замечает. — Даже после твоей блестящей идеи.

Финн исполняет очередной рифф на своей гитаре. Я никогда не видел, чтобы кто-то двигался так быстро, как он. Как будто его пальцы не связаны ни временем, ни физикой.

Мой брат подпрыгивает на струнах.

— Не похоже, что мы сможем вернуть Сола туда, где ему место, даже если найдем его сейчас.

— Ты сомневаешься во мне?

— Я указываю на очевидное.

— Это ты настоял на том, чтобы дать ей шанс уйти самой. — Рычу я. — Если бы мы сломали ее без объяснений, было бы лучше. Но теперь она знает, чего мы хотим. Она будет упрямиться.

— Надежда еще не потеряна. Криста уже нацелилась на ее спину. — Размышляет Зейн. — Она была не в восторге от того, что ты отмахнулся от нее сегодня.

Оба брата бросают на меня пытливые взгляды.

Я сжимаю зубы. — У меня было задание.

— У тебя была Криста, готовая делать с тобой самые странные вещи, а ты отказался от нее, чтобы бежать за КК.

Я злюсь на Зейна за это прозвище.

Он самодовольно улыбается в ответ.

— Ни одна миссия не является настолько важной. Представь, насколько улучшилась игра Кристы теперь, когда ее губы стали больше.

— Ты же не собираешься стать мягким, правда, Датч? — Спрашивает Финн.

— Вот увидишь. — Я достаю гитару и играю мелодию в такт басовой партии Финна. — Каденс даже не представляет, во что она ввязалась. Я ее так испорчу, что она никогда не забудет мое имя.

Это не угроза.

Это обещание.

Я скучала по тем дням в Redwood Prep, когда я была совершенно незаметна. Теперь я не могу пройти по коридору без того, чтобы люди не таращились на меня, ожидая очередного уродливого сюрприза от Датча и его приспешников.

Короли столь же изобретательны, сколь и жестоки. Только на этой неделе — помимо того, что меня перекинули через плечо Датча, как обед пещерного человека, — мой шкафчик облили из шланга и испортили мои книги, мои тренировочные клавиши вымазали медом, а меня заперли в ванной. Дважды.

Это все шалости уровня средней школы, но они чертовски расстраивают.

На данный момент я с нетерпением жду выходных, чтобы отдохнуть от этого ада.

Я шаркаю в кабинет музыки и хмуро смотрю на замену за столом мистера Маллиза. Это пожилая женщина с седеющими волосами и пучеглазыми глазами за толстыми стеклами очков.

Большую часть времени она, кажется, боится всех в классе и только и делает, что бубнит о теории музыки, пока остальные дремлют.

Как обычно, я занимаю место сзади и начинаю смотреть в окно, с ужасом ожидая момента, когда начнется урок.

Мне тяжело без мистера Маллиза. У меня до сих пор жжет низ живота от того, насколько несправедливым было его увольнение. Каждый раз, когда я смотрю на замену, мне вспоминается зло Датча.

Чтобы сохранить рассудок, у меня нет другого выбора, кроме как отключаться во время занятий.

Я считаю облака и пытаюсь понять, как Redwood Prep оплачивает весь этот уход за газонами, когда дверь резко распахивается.

Я поднимаю глаза вместе с остальными учениками, а затем задерживаю дыхание, когда они входят в комнату. Датч, Зейн и Финн стоят во главе своих подружек в форме болельщиц. Разве танцовщицы не должны висеть на руках у спортсменов? Почему они так одержимы этими рок-звездами?

— Простите, — поправляет очки заместительница, — вы, ученики, находитесь в этом классе?

Зейн делает шаг вперед. Его вороные волосы зачесаны назад, а не рассыпаны по лбу. Голубые глаза сверкают задорным светом.

— Нас нет в табеле посещаемости, потому что мы были на экскурсии, но у нас есть этот класс.

— А, понятно.

Она поправляет очки и покусывает нижнюю губу, явно очарованная.

Уф. Даже бабушки попадаются на улыбку Зейна. Думаю, я не должна чувствовать себя слишком глупо из-за того, что пошла за ним прямо в ловушку в тот день в тренировочном зале Кросса.

Просто не обращай на них внимания, Каденс.

Я изо всех сил стараюсь исчезнуть в своем кресле, когда по коже начинают бегать мурашки, а на меня накатывают волны осознания. Я поднимаю глаза и замечаю, что Датч смотрит в мою сторону.

Сегодня он одет в черные брюки и темный жилет. Черный ансамбль на фоне его кожи цвета слоновой кости и золотисто-светлых волос — это что-то близкое к поэзии. Янтарные глаза пронзают меня насквозь, сверкая, как у хищника.

Он так опасно красив, что невозможно поверить, что он примерно моего возраста. Его глаза, его лицо, его уверенность принадлежат тому, кто испытал гораздо больше мира, чем любой обычный восемнадцатилетний.

Он поднимает на меня бровь, и я инстинктивно понимаю, что он здесь не для того, чтобы следовать учебному плану.

Они здесь, чтобы терроризировать меня.

Мои пальцы сжимаются вокруг ручки. Я смотрю на него, не желая, чтобы он видел, как я корчусь.

Датч имеет наглость появляться в классе Маллиза после того, что он сделал. Уверена, если бы кто-то сделал рентгеновский снимок души этого парня, то не нашел бы ничего, кроме огня и серы.

Датч ухмыляется, когда видит, как я на него смотрю. Он дразнит меня, не говоря ни слова.

Мое сердце разрывается от горечи. Мне требуется все, чтобы оставаться на месте. Если я наброшусь на него и дам пощечину, это сыграет ему на руку, поэтому я не поддаюсь этому порыву.

Всем известно, что Джарод Кросс, отец Датча, Финна и Зейна, щедро жертвует на музыкальную программу и школу в целом. Сказать, что учителя находятся на содержании у Кросса, было бы не преувеличением.

Братья сейчас сильны как никогда. Если кто-то и собирался что-то предпринять в отношении Датча, Финна и Зейна, то после того, что случилось с Маллизом, они, конечно же, испугались и вернулись в свои норы.

Если я дам Датчу быстрый пинок под зад, которого он заслуживает, он заставит меня вылететь из Redwood так быстро, что у меня голова закружится. Единственный способ отомстить им — это выстоять. А для этого я не могу поддаться своему нраву.

Время словно останавливается, пока братья идут к своим столам. Я опускаю голову, уверенная, что они не собираются садиться рядом со мной, так как все места в последнем ряду уже заняты.

Но они просто продолжают идти.

И идут.

И идут.

Пока не дойдут до парт, которые окружают мою.

Датч стучит пальцами по столу, и студент тут же поднимается, хватает свои сумки и спешит на первый ряд.

Его глаза лениво скользят по моему лицу, когда он занимает место напротив меня.

— Брамс.

— Что тебе нужно? — Шиплю я. — Почему ты здесь?

Он только ухмыляется.

Криста, блондинка, которую я видела на витрине, проносится мимо Датча и останавливается перед моим столиком.

Она кладет руки на бедра и смотрит на меня с идеально прямым носом.

— Извини. Ты на моем месте.

Я не на ее месте, и обычно я бы без колебаний сказала ей, куда она может убрать свою тощую задницу и свое чванливое отношение, но я благодарна за повод удрать от парней из Кросса так, чтобы не казалось, что я бегу.

— Конечно. — Я перекидываю рюкзак через плечо.

— Ты останешься. — Голос Датча звенит тихим авторитетом.

Мои ноздри вспыхивают, но я делаю вид, что не услышал его.

— Ты можешь занять это место. — Я жестом указываю на свой стол и встаю со стула. — Я найду другое...

Не успеваю я моргнуть, как длинные горячие пальцы обхватывают мое запястье. Затем он одним махом дергает меня так, что я теряю равновесие и снова падаю на стул.

Не глядя на меня, Датч приказывает своей подружке: — Иди сядь в другое место.

Ее глаза наполняются обидой, но она быстро ее скрывает. Бросив убийственный взгляд в мою сторону, она поворачивается, взмахнув юбкой, и топает к выходу.

— Убери от меня руки. — Шиплю я, вырывая свое запястье из его крепкой хватки.

Датч вздергивает бровь.

Я наклоняюсь вперед и сердито шепчу, пока заместительница начинает свой скучный урок.

— Что ты здесь делаешь? Чего ты хочешь?

— Ты знаешь, чего я хочу, Брамс.

Он слегка поворачивается, чтобы я могла видеть только его поразительный профиль.

Отвратительно, что у него нет ни одного неудачного ракурса. Твердая линия челюсти уступает место волосам цвета пшеницы под летним солнцем. Нос у него прямой, а губы полные и отвлекающие.

Почему красивые всегда самые злые?

— Это наша еженедельная встреча? — Шиплю я. — Ты собираешься просить меня покидать Redwood после каждых пяти дней?

— Я здесь, чтобы напомнить тебе, что лучше не будет. — Он поворачивается в полный рост, и его глаза впиваются в мои. — Потому что я никогда не остановлюсь.

Дрожь пробегает у меня по позвоночнику от этой угрозы и от холодного взгляда его глаз. Он говорит это всерьез. Серьезно, каждой частичкой своего существа.

Но почему? Эта одержимость избавиться от меня кажется слишком сильной, чтобы быть спасением богатого ребенка от скуки. Что я могла сделать Датчу, чтобы он выбрал меня в качестве мишени?

Я уже несколько дней ломаю голову, но так и не могу понять. Я уверена, что мы никогда в жизни не пересекались. С одной стороны, у такого парня, как он, со статусом и богатством, не было бы причин находиться на моей стороне путей. С другой стороны, я бы запомнила его лицо.

— Мисс Купер?

Звук моего имени, прозвучавший из уст замещающего учителя, заставляет меня насторожиться.

— Здесь есть мисс Купер? — Снова говорит заместитель.

Все головы поворачиваются в мою сторону.

Нервы сжимаются в животе, и я медленно поднимаю руку.

— У меня есть информация, — она смотрит на лист бумаги, — что вы единственная, кто не выполнил практическое задание.

— Ч...что?

— Согласно данным офиса, ваше задание должно быть выполнено сегодня. — Она поджала губы и поправила очки. — Тогда пошли.

Страх вцепился в мое сердце, как собака в тряпичную куклу. Я дрожу в своем стуле.

— Мистер Маллиз освободил меня от этого задания, мэм.

— Наверное, потому что она была его сладкой малышкой.

Это заявление исходит от Кристы, которая бесстыдно откидывает волосы на плечо и ухмыляется собственной гениальности.

По классу прокатывается взрыв смеха, и я чувствую, как гнев поднимается у меня в груди. Я готова поставить деньги на то, что Датч-дурачок все это подстроил.

У меня дрожат ноги, когда я заставляю себя встать. Не помогает и то, что я чувствую, как взгляд Датча сверлит меня. Он перекинул руку через спинку стула и пристально наблюдает за тем, как я пробираюсь к выходу. Одна нога перекинута через другую, и выражение лица у него самодовольное. Он наслаждается этим, в то время как я ненавижу это каждым вздохом своего тела.

В горле образуется комок, и я подхожу к учителю, а не к пианино.

— Извините, — говорю я ей, стоя спиной к классу, — но я не готова к практическому заданию. Несколько дней назад мои школьные клавиши испортили, и я не...

— Это не имеет значения. Вы можете использовать эти клавиши. — Она указывает на свой собственный инструмент.

— Пожалуйста. Я... у меня страх сцены.

Стыдно признаться, но я совершенно не могу выступать перед людьми в таком виде. Последняя попытка испортила мне жизнь.

— Здесь написано, что вы должны закончить задание, чтобы получить оценку. — Настаивает учитель.

— Я...

— Давайте, мисс Купер. Время уходит. — Она подталкивает меня к пианино.

Пот выступает на шее, когда я падаю на сиденье. Я чувствую, как все смотрят на меня, осуждают меня. Мое сердце грозит взорваться.

Постучав ногой по земле, я наклоняюсь вперед и кладу руки на клавиши.

Ну же, Каденс. Это не так уж отличается от того, когда ты в костюме. Просто представь, что ты кто-то другой.

Мои глаза дергаются, и я с трудом пытаюсь дышать.

Не получается.

— Простите. Я не могу. — Бормочу я.

Вскочив на ноги, я проскакиваю мимо испуганного учителя и бегу прочь от звуков жестокого хихиканья.

Тяжелый взгляд Датча задерживается на моей спине, пока за мной не захлопывается дверь.

11.КАДЕНС

В кафетерии воцаряется напряженная тишина. Все затаили дыхание, боясь, что самый тихий кашель прервет драму.

Позади меня раздаются шаги. Я бы узнала звук шагов Датча где угодно, и не только потому, что он обычно намекает на мои грядущие беды, но и потому, что это ритм стаккато.

Туд, туд, туд.

Задиристый и размеренный, он навевает призрачную мелодию. Такую, какая играла бы в «Графе Дракуле» перед тем, как вампир восстает из гроба, чтобы пировать в ночи.

Он уже ближе. Я слышу его шаги и чувствую его колючки, пробегающие по моей коже.

Я не шевелюсь, когда чувствую, как Датч поднимается рядом со мной. Его энергия клокочет от гнева, но на лице это не отражается. Его взгляд спокоен и невозмутим.

— Продолжай, Брамс. — Датч тянется к сэндвичу на моем подносе. Большими руками он очищает прозрачный пластик. — Мы все ждем представления.

Я кручу головой и смотрю на него.

Датч вздергивает обе брови и наклоняет голову, сверля меня взглядом. Я с трудом подавляю желание стукнуть его подносом.

— Или, а вот идея получше, — Датч непринужденно кивает на качка, — почему бы тебе не начать раздеваться первым?

— Мне? — Качок вздрогнул.

— С кем еще я могу разговаривать?

Он тупо смотрит на Датча.

Сэндвич по-прежнему в его руке, Датч спокойно идет вперед.

— Ты не хочешь?

К качку приходит какое-то осознание, он поднимает обе руки и испуганно отступает назад.

— Датч, чувак, я не хочу никаких проблем.

Взгляд Датча застывает. Все его лицо стало холодным.

Мой взгляд метался между самодовольным атлетом, склонившим голову, и татуированным принцем. Датч не сделал ни одного движения — он даже не поднял руки, — и все же мне кажется, что качок только что получил королевскую взбучку.

— Видишь ту девушку позади меня? — Шепчет Датч.

Испуганные глаза качка перескакивают на меня, а затем возвращаются к Датчу.

— Не смей с ней связываться, пока не получишь моего разрешения.

Поток воздуха покидает мои легкие, а вместе с ним и толика благодарности, которую я начала испытывать к Датчу.

Я хмуро смотрю в его сторону.

— Я ясно выразился? — Датч кладет руки на плечи качка и поглаживает верхнюю часть его футбольной майки.

— Д...да.

Сжав челюсти, Датч возвращается ко мне.

— Что это, черт возьми, было? — Шиплю я.

Он не отвечает. Вместо этого он откупоривает мой апельсиновый сок и выливает его. Затем он вытирает рот тыльной стороной ладони, закрывает мою бутылку и бросает ее обратно в лоток.

Тупой придурок.

Я кручусь на месте, мои ноздри раздуваются, а внутри меня борются две противоположные силы. С одной стороны, он поставил этого качка на место. Каковы бы ни были его намерения, он помог мне.

С другой стороны, он объявил меня своей собственностью и, по сути, признал, что только он может плохо со мной обращаться.

Датч не пытался меня спасти. Он просто не давал другим хулиганам издеваться надо мной, чтобы он мог делать это сам. Мотивы, по сути, сводят на нет результат.

Студенты уходят с дороги Датча, когда он выходит из кафетерия. Качок бежит в противоположном направлении. Его друзья-футболисты, выглядящие смущенными, тащатся за ним.

Я стою одна, окруженная всеобщими взглядами. И снова я — фрикшоу в Redwood Prep.

С досадой я выбрасываю остатки обеда в мусорное ведро и бросаюсь вслед за Датчем. Дверь захлопывается за мной, но когда я смотрю направо и налево, Датча нигде не видно.

Полная решимости, я выбираю путь и начинаю бежать. Чем больше я думаю о том, что только что произошло, тем больше негодую.

Как он посмел заявить обо мне на глазах у всей школы? Я что, похожа на игрушку? Неужели я похожа на его игрушку...

Мои бурные мысли обрываются на полуслове, когда я огибаю поворот и вижу сенсационное зрелище.

Время словно замедляется, когда Датч Кросс снимает с себя рубашку и выливает воду из крана себе на голову. Мускулы на его спине напрягаются, а мой взгляд жадно обводит татуировки на его руке и плече.

Здесь гораздо больше чернил, чем я предполагала. Не то чтобы я могла разглядеть что-то под всеми этими рубашками. Но, оказывается, Датч превратил свое тело в ходячее произведение искусства, и это самое горячее, что я когда-либо видела.

Он поворачивается, демонстрируя свой не менее сексуальный пресс, и все, о чем я могу думать, — это о том, как опасно стоять здесь, наедине с ним.

Я отступаю назад, но слишком поздно. Он поймал меня. Выражение его лица напрягается, и он смотрит на меня так, будто видит каждую грязную мысль, промелькнувшую в моей беспорядочной голове.

Должно быть, я действительно сошла с ума, если жажду мальчика, который превратил мою жизнь в Redwood в ад.

— Тебе нравится то, что ты видишь? — Мрачно спрашивает он.

От его слов иллюзия рушится, и я снова начинаю ненавидеть его красивые, татуированные внутренности.

Я отвожу глаза от его тела и бросаю на него взгляд.

— Ты съел мой сэндвич и выпил мой сок. Ты должен за это заплатить.

В его взгляде мелькает веселье. Его губы кривятся на секунду, прежде чем он возвращает свое выражение лица в естественное состояние «мне плевать».

Почувствовав себя смелой, я вздергиваю подбородок.

— Ты испортил мои учебники, испортил мое пианино, испортил жизнь моему любимому учителю. Но я не позволю тебе испортить мне обед.

— Что?

— Ты съел мой сэндвич. Я что, говорю не по-английски?

Он изучает меня в течение долгого момента, когда я начинаю сомневаться в каждой части этого взломанного плана.

Затем он начинает двигаться.

Когда Датч переходит на мою сторону, все унции храбрости, которые, как я думала, у меня есть, испаряются.

Я начинаю пятиться назад.

Датч огромен. Его тело, конечно, великолепно, но это еще и оружие. Я видела, как он швырнул того качка в кафетерии, а тот парень был не маленький. Не могу представить, что он может сделать со мной.

Нервы скручиваются в животе, и я поднимаю руку.

— Держи дистанцию, Кросс, или...

Остаток слов застревает у меня в горле, когда Датч вытягивает руки и прижимает меня к раковине. Моя спина сталкивается с выступающей раковиной. Влага просачивается в бедро, встречаясь с поверхностью моей разгоряченной кожи.

Я отступаю назад, но Датч следит за мной головой. Он так близко, так напряженно. Я борюсь с безумным желанием провести руками по его мышцам. По позвоночнику разливается тепло, а шея и лицо покрываются румянцем.

Датч сужает глаза, глядя на меня. Его волосы влажные и свисают вниз. Я смотрю, как капля воды скатывается по его сильному носу к верхушке сочных губ, изгибаясь вокруг них так, что мой язык внезапно начинает проситься.

— Я выдвигаю требования, Брамс. — Он наклоняется чуть ближе. Пульс в моем сердце падает куда-то между ног. — А я задаю вопросы. — Он крепче прижимает меня к себе, когда я пытаюсь вырваться. — Ах-ах, маленькая мышка. Ты последовала за мной сюда. Тебе и разбираться с последствиями.

— Отпусти меня. — Я отталкиваюсь от него. Это все равно что пытаться сдвинуть гору. Гору, которая намочила меня и мою одежду.

— Почему ты сбежала в прошлую пятницу? — Спрашивает Датч, пристально глядя на меня.

Я перестаю сопротивляться и смотрю на его красивое лицо, уверенная, что ослышалась.

— Что?

— Я думал, что наши источники не в курсе, но у тебя действительно страх сцены.

— Источники? Ты говоришь о Джинкс?

Это становится жутко. Откуда этот анонимный номер узнал о моем страхе перед сценой?

— Запомни, Брамс, — он берет меня за щеку, чтобы заставить посмотреть на него, — вопросы задаю я.

Его хватка не жесткая, но твердая. Я стряхиваю ее.

— Почему ты хочешь знать?

— Ты — особый выбор Маллиза. Какого черта ты изучаешь музыку, если ты ее боишься?

— Я не боюсь музыки, ты, шут. — Я подняла на него глаза. — Я боюсь толпы.

Я понятия не имею, почему этот разговор происходит, и особенно не имею, почему он происходит, когда Датч полуголый и мокрый, но похоже, что я застряла.

Он сужает глаза, и становится ясно, что он ждет большего.

Может, это стресс, а может, я все еще слишком взволнована тем, что произошло в кафетерии, но слова сами льются наружу.

— Когда я была ребенком, моя мама променяла музыку на наркотики. Она затаскивала меня в притоны с отморозками и наркоманами и усаживала за пианино. Оно было темным, прокуренным, и в нем было что-то опасное. — Я вздрагиваю. — Что-то не так в музыке, которую я там играла. Это испортило меня. Запятнало все. — Я хмыкаю. — Не то чтобы это было твоим делом.

Он бросает на меня задумчивый взгляд. Я не знаю, что это значит, и, честно говоря, не хочу знать.

Именно поэтому я благодарна, когда слышу голоса, доносящиеся до нас. Группа студентов приближается к нам со стороны площади.

Руки Датча ослабевают, когда он обращает на меня внимание. Пользуясь случаем, я вытаскиваю из заднего кармана его бумажник. К тому времени, как он видит, что я делаю, я уже ускакиваю с пятидолларовой купюрой.

Его брови низко нависают над янтарными глазами. В его голосе звучит глубокое предупреждение. — Ты действительно хочешь умереть, Брамс?

Прежде чем он успевает наброситься, студенты видят нас.

— Датч, мы не знали, что вы... заняты.

Не могу представить, какую картину мы должны представлять. Датч без рубашки и смотрит на меня. Вся моя рубашка насквозь пропитана водой. Я уверена, что они все видят мой черный кружевной бюстгальтер.

— Может... нам уйти?

Датч издает звук глубоко в горле.

— Нет, ты можешь остаться. — Я бросаю его бумажник в раковину и ухмыляюсь, когда он падает, как камень. — Удачной рыбалки.

— Каденс! — Кричит Датч.

Он впервые использует мое настоящее имя, и я не задерживаюсь, чтобы услышать последующие слова.

Спринтерским бегом я вбегаю в кафетерий и сливаюсь с другими детьми.

Надеюсь, я испортила его кошелек.

Надеюсь, я испортила ему весь день.

Это лишь часть того ада, который я планирую устроить ему. Датч Кросс пожалеет, что связался со мной.

В гостиной шумно от разговоров, звона вилок и смеха, но я нахожусь в своем собственном мире за роялем. Мои пальцы скользят по черно-белым клавишам, извлекая мелодии из моей извращенной души.

Сейчас я должна быть в восторге. Эта неделя в Redwood была тихой. В основном потому, что братья Кросс не скользили по коридорам, оставляя за собой хаос и разбитые сердца.

Ходят слухи, что они уехали к маме. В их отсутствие мой шкафчик никто не трогал. Клавиши держат в чистоте, а у учителя музыки больше не было блестящих идей, чтобы заставить меня выйти на сцену.

Тишина должна была помочь мне почувствовать себя в безопасности, но она лишь еще больше взбудоражила меня.

Датч не из тех, кто легко отступает. Я еще не ушла из Redwood Prep, что... очевидно. К тому же я промочила его дорогой кошелек. Он будет мстить.

Только я не знаю, как.

Или когда.

И это пугающее ожидание не дает мне покоя.

Я глубоко вдыхаю и пытаюсь вытеснить из головы мысли о его великолепном лице и еще более сексуальном телосложении.

Это не помогает, и в итоге я вставляю в пьесу уменьшенные аккорды. Музыка становится прерывистой, вдохнув жизнь в мое волнение. А может, это мое волнение вдохнуло жизнь в мелодию. В любом случае, они подпитывают друг друга.

Теперь это произведение принадлежит мне. Эти ноты не принадлежат оригинальному композитору, но я чувствую, что это правильно, и продолжаю.

Я нахожусь в крещендо. Глаза закрыты, качаюсь, голова откинута назад. Единственное место, где я чувствую себя свободной — это музыка. Каждая нота льется одна за другой. Успокаивающий эффект домино. Дождь, впитывающийся в потрескавшуюся, сухую почву.

Я так рада, что смогла вернуться к этому. Я так рада, что темнота, которую мама привнесла в музыку, не отвратила меня от нее.

В середине моего произведения кожу начинает покалывать. Я открываю глаза и осматриваю толпу.

Сегодня в лаунже многолюдно. Состоятельные люди стекаются в этот дырявый бар, но не из-за его прокуренного интерьера и тонкого, но элегантного декора.

А из-за темпераментного шеф-повара, создавшего себе репутацию.

В Gorge's раздают меню для видимости, но не ждут, что клиенты будут заказывать по нему. На самом деле, новичков всегда легко отличить по тому, как они листают буклеты.

Гордж — наполовину человек, наполовину сверхъестественное существо. Он бросает взгляд на стол и точно знает, что к нему подать, а также подбирает идеальное вино. Еще не было ни одного стола, который бы пожалел, что позволил ему выбирать.

По крайней мере, так мне сказал управляющий, когда я начала здесь работать.

Богатые люди и их новинки.

Меня не волнует, что «суперспособности» шеф-повара — это трюк. Я здесь, в Gorge's, потому что зарплата гораздо выше, чем у официантов. Шеф-повар считает, что моя музыка «идеально сочетается с его блюдами», а это значит, что в конце каждого вечера я получаю солидный чек плюс чаевые.

В Gorge's безопаснее, чем на улице. Персонал присматривает за мной, и хотя клиенты иногда подходят ко мне и пытаются флиртовать, стоит мне начать чувствовать себя неловко, как одна из девушек тут же вмешивается.

Я нежно нажимаю пальцами на клавиши, ноты звучат робко и подавленно, пока я пытаюсь найти причину изменений в воздухе вокруг меня.

И тут я нахожу его.

Датч там, в кабинке с Финном и Зейном. Он одет в выцветшую футболку, которая обтягивает его плечи. Его джинсы порваны на коленях. Его янтарные глаза, как у льва, свирепые и золотистые.

Мои пальцы не попадают в нужную клавишу, и по гостиной разносится диссонансная, уродливая нота. Никто, кажется, не замечает моей оплошности, но я все равно чувствую, как по щекам пробегает пламя. Я провалилась, потому что он смотрел.

Финн и Зейн выходят из-за стола, их устрашающие фигуры сливаются с тенью в задней части зала. Датч остается сидеть, не сводя с меня глаз. Его выражение лица я никогда раньше не видела. Оно по-прежнему напряженное, но уже не такое ледяное. Оно созерцательное и немного неприятное, как будто ему неприятны чувства, которые вызывает в нем музыка, но он не может отвернуться, даже если бы захотел.

Мое сердцебиение учащается, потому что я не знаю, что с этим делать. Гордиться тем, что на бога Redwood Prep влияет моя музыка? Огорчаться, что это говорит о том, что у него есть душа?

Я украдкой бросаю на него еще один взгляд. Он наклонил голову и закрыл глаза. Наклон его рта отражает свет, и мне остается только продолжать играть.

Давно похороненное беспокойство сталкивается с новым гневом, как война противоположных волн.

Я возвращаюсь к тому моменту, когда он прижал меня к раковине на открытом воздухе, капли воды блестели на его загорелой коже, а его тело, вырезанное и выточенное до совершенства, прижималось к моему.

Ненавижу, что он может заставить меня чувствовать себя так, не в своей тарелке и бездыханной.

Оторвав взгляд от его лица, я дрожащими пальцами допеваю песню, закрывая резкий финал.

Ножки стула скребут по деревянной платформе, когда я отталкиваюсь. Не обращая внимания на аплодисменты посетителей, я вскакиваю на ноги и врываюсь в двери, закрытые только для сотрудников, за барной стойкой.

Мне нужно расстояние. Мне нужна машина для побега. Но все, что я могу сделать, — это прижаться к стене и попытаться перевести дыхание.

— Вы видели тех моделей снаружи?

— Я думала, что упаду в обморок. Я не думала, что люди, которые так выглядят, существуют не только в кино.

— Я точно знаю.

Официантки останавливаются, чтобы немного повизжать.

Потом одна из них говорит: — Хотела бы я быть Каденс, как там ее зовут.

— Я знаю. Я бы буквально все отдала, чтобы стать той девушкой, которую они ищут.

Их слова останавливают меня на месте. Не думая, я, спотыкаясь, иду к ним. — Что вы только что сказали?

Женщины бросают на меня испуганные взгляды.

— Кого они ищут? — Спрашиваю я снова, мой голос напряжен.

— Не знаю. Азиат вернулся сюда и спросил, не знаем ли мы какую-то девушку по имени Каденс.

Пот выступает у меня на груди и под рубашкой.

Сглаз снова наносит удар. Только так Короли могли узнать, где я работаю после школы.

Как она продолжает знать обо мне все эти вещи?

Это загадка на другой день. Есть только одна причина, по которой Датч, Финн и Зейн стали бы искать меня сразу после того, как вернулись из поездки к маме. И я сомневаюсь, что они хотят привезти мне сувениры из своей поездки.

— Ты знаешь, кто такая Каденс, милая?

Официантки пристально смотрят на меня.

Мои нервы и страх резко возрастают. Я не назвала лаунжу свое настоящее имя, когда они меня нанимали, но все равно чувствую себя незащищенной.

— Нет. Я... нет. — Я быстро моргаю.

Каденс, как всегда, на высоте.

— Кстати, что ты здесь делаешь? Твой сет еще не закончился.

Я положила руку на живот.

— Я неважно себя чувствую, так что я переоденусь в это, — я жестом показываю на свою одежду для выступления, состоящую из ярко-красной майки, кожаной куртки и узких джинсов, — и уйду сейчас.

— Хорошо, милая. Мы скажем менеджеру за тебя.

— Спасибо.

Выходя из кухни, я постоянно оглядываюсь за спину, чтобы убедиться, что никто из братьев меня не заметил.

Раз Датч не стал автоматически штурмовать мое пианино, а Финн и Зейн ходят вокруг и спрашивают меня, хотя я была прямо перед ними, значит, моя маскировка сработала. Я для них совершенно невидима.

Однако если они продолжат пялиться на меня, то увидят сходство между этой костюмированной версией меня и той, которую они терроризируют в Redwood Prep.

Я не могу этого допустить.

Бросившись в гримерную, я захлопываю дверь. На комоде стоит маленькое зеркало, и я вижу свое отражение.

Неужели я действительно выгляжу так по-другому?

Я поднимаю стекло и смотрю на свое лицо. Вай делает мне макияж перед тем, как я ухожу в гостиную. Она воспринимает это как тренировку и закатывает истерику, если я пытаюсь сделать это сама.

Обычно, когда я смотрю в зеркало, пока она работает, я вижу бронзовые пятна, похожие на военную краску. Но когда она все разглаживает, мои скулы выглядят более четкими, челюсть — более тонкой, а нос — как будто я сделала пластическую операцию.

Макияж — страшная вещь.

В сочетании с зелеными линзами для глаз и рыжим париком я в безопасности. Если только никто из мальчиков не увидит меня вблизи.

Пальцы тянутся к парику, и я начинаю снимать его, когда раздается стук в дверь.

— Привет, я ищу пианистку? Менеджер сказал, что я могу найти тебя здесь. — Говорит знакомый голос.

По моим венам прокатывается прилив паники.

И все становится в десять раз хуже, когда я вижу, что ручка двери поворачивается.

У меня есть несколько секунд, чтобы поправить парик на месте.

Входит Датч, и я уже должна быть готова к тому, что он заполнит собой всю комнату.

Но это не так.

Без формы Redwood Prep он выглядит больше, выше и опаснее. Хотелось бы мне как-то остановить время, чтобы осмотреть его и обойти, оставив его в пустой комнате одного.

Его волосы рассыпались по лицу, и я понимаю, что мне нравится его беспорядочный вид. Это тревожит, потому что он — угроза и разрушитель жизни, и мне не должно ничего в нем нравиться.

Пристальный взгляд янтарных глаз изучает меня.

Я чувствую тепло во всем теле и быстро отвожу взгляд.

Чем больше времени я провожу рядом с Датчем, тем больше понимаю, почему он не утруждает себя демонстрацией мачизма. Его взгляд жесток. Он тяжелый, темный и властный.

Раздосадованная, я понижаю голос до хрипловатого и спрашиваю: — Ты гнался за мной всю дорогу сюда только для того, чтобы поглазеть на меня?

Его брови вздергиваются, и я надеюсь, что это не потому, что он узнал мой голос.

С детства у меня получались отличные пародии. Как и музыкальные ноты, голоса имеют свою уникальную тональность.

Когда Виола была младше, она умоляла меня читать ей сказки на ночь. «Голоса, голоса» — Настаивала она. И я вживалась в образ, меняя тональность, чтобы оживить сказочных персонажей.

Теперь я во многом опираюсь на этот навык, надеясь, что Датч не видит его насквозь.

Он засовывает руку в карман. — Я пришел...

— Спросить, не видела ли я девушку по имени Каденс? — Вклиниваюсь я.

Мое беспокойство зашкаливает. Мне нужно как можно скорее убрать его из этой комнаты, из этой гостиной, из моей жизни.

— Я ее не видела.

Я отворачиваюсь от него, надеясь, что он поймет намек и сам отступит.

Но мне лучше знать.

Датч Кросс не уходит, не получив того, за чем пришел.

Он задерживается в дверном проеме. Его взгляд ласкает меня так, что у меня кровь воспламеняется.

Когда воцаряется тишина, я понимаю, что не должна быть такой пренебрежительной. Датч никогда не скажет мне — настоящей мне — о том, почему он так стремится сделать мою жизнь несчастной. Но он не знает этой версии. Может, мне удастся выпытать у него это, пока я переодета.

Резко повернувшись, я поднимаю подбородок.

— Зачем ты вообще ходишь и спрашиваешь о ней? Она тебе что-то сделала?

Он делает шаг в комнату, медленно, как будто я исчезну, как мираж, если он будет двигаться слишком быстро. На его лице задумчивое выражение. Сильный нос и подбородок прорезают тень.

Тишина становится гнетущей, а температура повышается, когда он приближается ко мне. Никогда раньше я не чувствовала такого напряжения. Оно такое хрупкое, что одно слово — и оно рассыплется.

— Как тебя зовут? — Спрашивает он. Вибрация его голоса будоражит меня так, как не способна даже музыка.

Его тело больше, чем я помню, его твердая грудь останавливается на расстоянии одного дыхания от моего лица. Он — мой враг в Redwood Prep. Но сейчас он не смотрит на меня так, словно хочет сломать.

Я не сразу понимаю, что таращусь. Я захлопываю рот и переминаюсь с ноги на ногу.

— Почему ты хочешь знать?

— Потому что каждая идеальная песня заслуживает названия.

Мои ресницы мерцают. Неужели этот задумчивый зверь только что сказал что-то романтичное?

Когда его янтарный взгляд впивается в меня, клянусь, все мое сердце вылетает из ребер и начинает биться по комнате, как летучая мышь.

И тут я вижу интерес, мелькнувший в его взгляде. Я думала, он пришел, чтобы выследить меня — настоящую меня. Но это не так. Он вернулся сюда, потому что ему нравится мое альтер-эго.

Энергия бурлит в моем теле, сверкая, как молния. В Redwood Prep было так много моментов, когда казалось, что свет в конце туннеля становится все меньше и меньше. Так много моментов, когда все, чего я хотела, — это шанс уравнять шансы.

У меня было не так много возможностей отомстить великому Датчу Кроссу. Теперь, когда передо мной открыта дверь, я чувствую себя смелой.

Я ни за что не позволю этому моменту ускользнуть от меня.

Не обращая на него внимания, я ухмыляюсь.

— Обычно эта фраза срабатывает для тебя?

На его лице появляется призрак улыбки, но она исчезает так быстро, что я не уверена, показалось ли мне это.

— Обычно это все, что требуется, да. — Он пожимает плечами, но блеск в его глазах совсем не случайный. — Как давно ты играешь?

Интерес в его голосе застает меня врасплох.

— Давно.

— Я никогда не слышал, чтобы кто-то так деконструировал Шопена. Твой учитель фортепиано, должно быть, любит тебя.

Упоминание о моем учителе фортепиано напоминает мне о мистере Маллизе, и это заставляет меня жадно жаждать боли Датча.

Я делаю осторожный шаг вперед. — Люди развиваются. Не понимаю, почему музыка тоже не может развиваться. Музыка — это отражение нас. Кто мы есть, откуда пришли и кем хотим стать.

— Это также мера совершенства. Если мы сыграем не совсем правильно, мы не выиграем.

Я сморщила нос.

— Я думаю, что наша одержимость удерживать вещи, пытаясь сохранить их такими, какими они были всегда, может помешать нам увидеть то, что важно.

Его взгляд скользит по моему телу. Когда он снова скользит вверх, я понимаю, что это не та игра, в которую можно играть легкомысленно.

— И что же это?

Я впиваюсь зубами в нижнюю губу.

— Композиторы пытаются передать чувство, а не идеальную оценку. Легче уничтожать классику, когда я думаю, что некоторые из этих парней могут первыми уничтожить и свою собственную работу.

Мои слова вызывают у меня медленную ухмылку, от которой пламя танцует до самых пальцев ног.

Я замираю, ненавидя себя за то, что заметила. Это Датч — разрушитель жизней и душ. Он позаботился о том, чтобы за последние несколько недель в Redwood Prep мне было чем разрушить весь день.

Я отодвигаю мистера Маллиза на второй план, а сердцем остаюсь на задании. Как использовать интерес Датча так, чтобы причинить ему наибольший вред?

Я продолжаю жевать нижнюю губу. Поскольку я не провожу большую часть своего времени, выхватывая конфеты у малышей, как Датч, идеи приходят не так быстро, как я думала.

Мне нужно еще немного потянуть время.

— Ты должен знать, как важно прокладывать свой собственный путь. — Хрипло говорю я. — В конце концов, ты ведь тоже музыкант.

— Откуда ты это знаешь? — Он пристально смотрит на меня. — Ты следишь за моей группой?

Воздух застывает в моих легких, когда я понимаю, что, возможно, выдала себя. Если я признаюсь, что слышала о его группе, он может спросить меня о моей любимой песне или еще о чем-нибудь. Но я еще не слышала, как играют Датч.

У меня раздуваются ноздри, когда я думаю о том, как мне быть.

— Не слышала. — Я тянусь к его руке и поднимаю ее. — У тебя мозоли на кончиках четырех пальцев, но нет мозолей на большом пальце. Это признак человека, который проводит больше часов за игрой на гитаре, чем за едой и сном.

Страх и что-то еще, что я не хочу называть, пробегают по моему позвоночнику, когда Датч переплетает наши пальцы.

Он наклоняется ко мне.

— Я собираюсь сказать тебе кое-что, и я говорю это искренне.

Я вздрагиваю.

— Ч...что?

— Я услышал тебя на концерте и до сих пор не могу выбросить эту мелодию из головы. Я никогда раньше не слышал, чтобы кто-то так играл.

Мой взгляд останавливается на нем. — Я играла не для тебя.

— Я знаю. Ты не играла ни для кого, кроме себя.

Я наклоняюсь вперед, так что наши лица оказываются достаточно близко, чтобы я могла видеть темные искорки в его золотых глазах.

— А для кого играешь ты?

Его челюсть сжимается. На его лице появляется задумчивое выражение.

— Не знаю. Это скорее привычка, чем что-то еще.

Это было реально. Это было очень грубо.

Не могу поверить, что Датч Кросс вот так запросто впускает меня в свои мысли. Мне кажется, что использовать его — почти зло. И это лишь доказывает, что я не такой ужасный человек, как он.

Я позволила своему взгляду задержаться на его губах.

— Музыка может быть разной, но если она — бремя, это знак, что что-то не так.

— Может быть.

Моя грудь сильно сжимается.

Нет, я не буду связываться с самой большой занозой в моей заднице. Он не станет для меня человеком.

Датч подходит ближе, пока его кроссовки не целуют мои сапоги. От Баха пахнет раем. Чистая ткань мягче и сандаловое дерево, и если бы у искушения был запах, то он пах бы именно так.

— Я знаю, что не только я чувствую это. — Мягко говорит Датч, выглядя одновременно расслабленным и напряженным.

— Нет. — Хватаю я его за воротник. — Нет. — Грубо притягиваю его ближе и прижимаю его рот к своему.

Это должно было быть лишь сердитое сжатие губ, но в тот момент, когда тепло его полных губ проникает в мои, все остальные мысли вылетают в окно.

Я не только целуюсь со своим худшим кошмаром. Я наслаждаюсь этим. Это извращение, и я жажду большего с отчаянием, от которого перехватывает дыхание.

Пальцы Датча касаются моей щеки, а затем скользят к шее, подталкивая меня вперед и сильнее прижимаясь к его рту. Он словно пытается что-то сказать мне. Как будто он хочет сказать мне все.

Желание внутри меня сжимается все сильнее и сильнее. Это диссонансный звук. Такой же беспорядочный, как те ноты, которые я играла, когда впервые увидела его в гостиной.

Я должна сопротивляться.

Я должна.

Но он притягивает к себе, притягивает без прикрас. Чем больше я хочу сопротивляться, тем сложнее отпустить его.

Он чувствует момент, когда я таю, и его губы смягчаются, скользя по моим, а не атакуя. Это так неожиданно — такая нежность. Такой большой и мрачный мужчина, как Датч, не должен быть способен на такое.

Но он продолжает целовать меня, словно я драгоценность, и у меня подгибаются колени. Я скольжу руками вверх по его рукам, прослеживая путь по линиям, покрывающим его мускулистые бицепсы. Мои пальцы проникают в его волосы, и они оказываются такими же мягкими и густыми, как я себе представляла.

Он хмыкает, когда мои ногти впервые проводят по его коже, и я делаю это снова. Он крепко прижимает мою голову к себе, что одновременно странно приятно и собственнически.

Я не могу сдержать придушенный звук, который вырывается из моего горла, когда его язык проводит по шву моих губ.

На секунду мир становится полным возможностей.

Затем я вспоминаю, с кем я целуюсь, и мои чувства возвращаются ко мне, пронзая причудливо напряженную энергию, которая испепеляет каждое мое взаимодействие с Датчем.

Я просовываю руки между своим телом и его массивной грудью и толкаюсь. Я не настолько сильна, чтобы сдвинуть его с места, но с этой версией меня он особенно уважителен.

Датч отступает назад и смотрит на меня сквозь капюшон.

Меня переполняют эмоции — опасность, желание, сожаление, разочарование. Стыд тоже присутствует, а вместе с ним и гнев. Инстинктивно я поднимаю руку и сильно бью его по лицу.

Звук соприкосновения кожи с кожей раздается в тишине.

Голова Датча отлетает в сторону.

Грудь вздымается, я поднимаю руку, как будто хочу дать ему еще одну пощечину, но потом опускаю ее. Я безумна. Он безумен. И этого не должно было случиться, но по крайней мере я могу получить ответ.

— Ты пришел сюда в поисках какой-то девчонки, а теперь целуешь меня? — Обвиняю я своим хриплым голосом.

У Датча сводит челюсти. Он все еще смотрит в сторону, его лицо приобретает странный оттенок красного.

Я тычу пальцем ему в грудь.

— Почему ты был здесь сегодня вечером? Зачем ты искал Каденс?

— Неужели так важно услышать ответ? — Рычит он.

Я дрожу от ярости. — Да.

Он долго изучает меня и отступает на шаг. Когда он откроет рот, я знаю, что ответ на безумие, которое он и его братья возлагали на меня, наконец-то будет раскрыт.

Но тут раздается стук в дверь.

— Мы не помешали? — Спрашивает Зейн.

Я задыхаюсь и отворачиваюсь от братьев. Датч может меня не узнать, но если я буду находиться под острым взглядом Финна и опытным взглядом Зейна, они, возможно, начнут собирать кусочки воедино.

— Да. — Рычит Датч.

Я мельком взглянула на себя в зеркало и поняла, что мой парик не совсем на месте. Из-под него выглядывает прядь моих каштановых волос.

В панике я опускаю голову и прохожу мимо мальчиков.

Датч хватает меня за руку. — Подожди, куда ты идешь?

— У меня еще одно выступление. — Вру я.

— Останься.

Я отпихиваю его, стараясь не опускать лицо.

— Если хочешь поговорить, встретимся в кафе «Перекресток» в эту субботу.

Датч задерживает на мне взгляд, когда я спешу по коридору.

Надеюсь, он появится в субботу, но у меня нет намерений с ним встречаться. Будет лучше, если принц из Redwood Prep оставит эту версию меня в покое.

— Не хочешь объяснить, что произошло вчера? — Спросил Зейн, вертя в руках свои палочки. — Или мы просто притворимся, что ты не трахал глазами ту рыжую из зала, когда мы вошли?

Я играю сложный рифф и надеюсь, что мои братья воспримут это как знак того, что я их не услышал.

Если бы таинственная рыжая не оттолкнула меня и не дала пощечину, возможно, они бы увидели нечто большее, чем напряженный взгляд и прерывистое дыхание.

От воспоминаний о поцелуе в груди поднимается жар, и я выпускаю гневную ноту. Это не помогает пробиться сквозь дымку и избавить меня от беспокойства.

Девушка-загадка вчера изрядно потрепала меня.

И я говорю не только о пощечине, от которой мой мозг чуть не вылетел из черепа. Пощечина последовала после того, как она меня поцеловала.

— Просто иди и разбей эту гитару об землю. — Кричит Финн, чтобы его было слышно за моими рыданиями. — Так будет приятнее.

Я поднимаю голову и смотрю на него.

Финн сидит на высоком стуле, бас-гитара у него на коленях. Зейн стоит за барабанами, крутит палочки и одаривает меня глупой ухмылкой.

— Мы начинаем со второго сета. — Рычу я.

Затем я жду, когда Зейн застучит по барабанам.

Он не делает этого.

Я изо всех сил стараюсь игнорировать их обоих, но когда мои братья отказываются играть, я кручусь вокруг них.

— У нас всего несколько дней тренировок до этих дурацких танцев. — Ворчу я.

Директор Харрис время от времени заставляет нас выполнять «общественные работы», в основном чтобы наказать нас за плохую посещаемость. В следующие выходные мы будем выступать перед школой в районе, где нас наверняка ограбят или обстреляют.

— У нас нет времени на пустые траты. — Добавляю я, рыча.

— Это не мы теряем время, Датч. — Зейн направляет барабанную палочку в мою сторону. — Это ты.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь. — Ворчу я.

— Что произошло между тобой и рыжей? — Настаивает Зейн.

— Ничего.

— Не корми нас этой ерундой. — Ворчит Финн.

— Что бы это ни было за «ничего», оно заставило тебя бежать за этой девчонкой, как будто ты пытался участвовать в Олимпийских играх. А когда ты ее не нашел, то проехал около пяти раз на красный свет, после чего вышвырнул нас из грузовика и исчез неизвестно куда.

Я знаю куда.

Я написал Кристе и попросил ее отвезти ее и этот пухлый ротик на Четвертую базу, смотровую площадку над городом, где почти половина нашего выпускного класса потеряла девственность.

В мои намерения входило оттрахать рыжую до потери сознания. Криста — это всегда гарантированное хорошее времяпрепровождение, и я решил, что смогу заменить вкус вишни и невинности на вкус икры и рома.

Ничего не вышло.

Я глубоко погрузился в себя, когда понял, что Криста млеет надо мной, а я прилагаю усилия только потому, что представляю лицо рыжей поверх ее.

Я скрипнул зубами.

— С каких это пор вы двое стали такими любопытными?

— Я впервые вижу, как ты теряешь самообладание в присутствии девчонки. — Замечает Зейн, проводя рукой по своим вороным волосам.

Финн соглашается.

— Ты выглядел немного расстроенным, когда уходил от нее.

— Она дала мне пощечину.

Оба моих брата замирают.

Финн быстро моргает. — Что она сделала?

— И ты позволил ей?

Я не просто позволил ей. Я собирался рассказать ей все свои секреты. Почему мы искали Каденс той ночью. Почему она нужна нам вне школы. Почему я предан Солу, несмотря ни на что.

Она засела за мной с того самого момента, как я вошел в зал и увидел ее за роялем. В тот вечер на ней не было прожектора, но он вполне мог быть, так как я не мог отвести от нее глаз.

Все в ней было таким неприукрашенным и подлинным, что мне захотелось зажать ее в себе, пока все, что делало ее такой, какой она была, не сотрется и об меня.

Черт, может, это все и было. Потребность почувствовать под собой кого-то настолько искреннего. Клянусь, я не хожу за девушками в раздевалки, как гад. Обычно все происходит наоборот.

Но с ней я чувствовал себя так, словно знал ее. Как будто мы были из одной ткани.

— Датч, что с тобой происходит? — Требует Зейн.

Я не знаю.

Я понятия не имею, почему эта девушка морочит мне голову. На самом деле, после дуэта поцелуя и пощечины мне потребовалось много времени, чтобы понять, что, черт возьми, со мной только что произошло.

— Ты наконец-то собираешься ее преследовать? — Спрашивает Финн.

— Нет.

— Это единственный способ, чтобы Джинкс раскрыла свою информацию. — Сообщает мне Зейн.

Мой взгляд резко останавливается на них.

— О чем вы говорите?

— Мы пытались заплатить Джинкс за имя. — Объясняет Зейн. — Это было самое странное. Она отказалась дать его нам. Сказала, что сообщит эту информацию только тебе.

— Почему ты думаешь, что она играет в игры? — Спрашивает Финн.

— Она всегда играет в игры. — Ворчит Зейн. — На этот раз она играет жестко.

— Наверное, потому что ей нужно больше денег. — Рычу я. Кем бы ни была Джинкс, она хорошая бизнесвумен. Надо отдать ей должное. Я не могу сосчитать, сколько ей удалось выудить только у братьев Кросс.

— В этой рыжей есть что-то еще. — Задумчиво произносит Финн. — Я чувствую это.

Я бросаю на него сердитый взгляд.

— Что именно ты чувствуешь?

— Осторожно, Финн. Датч отлупит тебя за мысли о его девушке.

— Она не моя девушка. — Я отложил гитару. — Если мы не идем на тренировку, то я ухожу.

— Почему? Твое свидание только в субботу. — Поддразнивает Зейн.

Я тут же напрягаюсь.

С одной стороны, я хочу быть умным в этом деле. Всякий раз, когда я нахожусь рядом с рыжей, мой мозг отключается. Она — все, что я вижу. Все, что я хочу. Даже тридцатитысячедолларовые губы Кристы не смогли избавить меня от вкуса ее горячего блеска для губ с вишневым ароматом. После того как все закончилось, я не мог не пожалеть, что это была та рыжая, которую я прижал к рулю.

Как бы я ни был раздосадован этой пощечиной и тем поступком Золушки, который она совершила, сбежав, не оставив своего имени, я знаю, что последовал бы за ней куда угодно.

А это значит, что я глубоко вляпался. Гораздо глубже, чем мне хотелось бы. Я не могу потерять контроль над собой, и как только я увижу ее, я стану пушинкой в ее руках.

Разозлившись на братьев и на себя, я практичным движением перекидываю гитару через плечо и ставлю ее обратно на подставку.

— Вы, придурки, тренируетесь без меня. Я ухожу.

Зейн обижается.

— Не будь таким, старший брат.

Я закатываю глаза. Я опередил его всего на пару минут, но он никогда не перестанет выпячивать свое превосходство.

Финн ухмыляется, как будто знает, что они задели меня за живое.

Я беру свой рюкзак и перекидываю его через одно плечо.

— Какой у нас сейчас урок?

— Наверное, музыка. — Он жестом показывает на барабаны. — Именно поэтому мы здесь.

Я немного оживляюсь. Каденс учится в нашем музыкальном классе. Вместо того чтобы дуться на рыжую, я могу попытаться добиться большего прогресса в том, чтобы выгнать ее из Redwood.

На прошлой неделе она уничтожила мой бумажник. Я не могу допустить, чтобы она думала, что избежала моего гнева.

Мои братья молчат и смотрят на меня.

— Почему его лицо засветилось? — Зейн спрашивает Финна.

Мой брат только пожимает плечами.

Не став их мудрить, я выхожу из тренировочного зала и направляюсь в музыкальный класс. Брамс становится слишком удобной для меня. Раз уж я в настроении, думаю, самое время устроить ад.

Музыка — мое спасение.

До четвертого урока, когда она превращается в нечто близкое к гвоздям на меловой доске благодаря мисс Юнис, нашему заместителю, которая задерживается здесь гораздо дольше, чем все думали.

Выглянув в окно, я замечаю, что на небе собираются тучи. Штормовая погода за окном полностью соответствует моему настроению. Я просто хочу, чтобы этот урок уже закончился.

Взгляд на часы приносит мне некоторое облегчение. До звонка — или «звонка об окончании урока», согласно справочнику Redwood Prep — осталась всего одна минута.

— Каденс и Криста, мне нужно, чтобы вы обе подошли сюда после урока. — Кричит мисс Юнис.

Все застывают на своих местах и смотрят на меня. Затем они оглядываются по сторонам, чтобы посмотреть на Кристу. Громкоголосая чирлидерша, у которой на груди, наверное, вытатуировано «будущая жена Датча Кросса», бросает на меня самодовольный взгляд.

Я понятия не имею, что означает эта ухмылка, но мне сразу становится не по себе. Меньше всего мне хочется идти туда и выяснять, что так радует Кристу.

Прозвенели куранты, возвещая об окончании урока. Глубоко вздохнув, я сползаю со стула и подхожу к пожилой женщине у входа.

Я чувствую, как глаза прожигают меня по спине, пока я делаю шаг. После моего унизительного промаха во время практического задания мои сокурсники жаждут увидеть вторую часть.

Не секрет, что все, что я делаю в Redwood Prep, надолго остается у всех в памяти благодаря необычному интересу Датча ко мне. Мое происхождение как стипендиата делает эту предполагаемую «историю любви» еще более сочной для этих богатых детей.

Мои шаги замедляются, и я ломаю голову, пытаясь понять, к чему эта встреча. Я уверена, что мисс Юнис не вызывает меня на очередное практическое задание.

После того неловкого дня я спрятала свою гордость глубоко в груди и пошла поговорить с ней. Я объяснила свою фобию и спросила, может ли она разрешить мне выполнять практическое задание, когда в классе будем только я и она.

Она согласилась и, когда услышала, как я играю, поставила мне высокий балл за задание.

Не думаю, что она снова станет поднимать этот вопрос.

Куранты бьют второй раз, оповещая всех о том, что свободный урок официально начался, но никто не двигается с места. Им не терпится посмотреть шоу.

Неудивительно, что кто-то вроде Джинкс имеет такое влияние на этих богатых детей. Они любят сплетни и скандалы не меньше, чем старухи в моем районе.

Молчание — ожидающее и тяжелое.

Я делаю вид, что ничего не замечаю, и останавливаюсь перед учительским столом. Мисс Юнис, похоже, не заинтересована в том, чтобы выгнать кого-то из класса. Ее тусклые глаза задерживаются на нас с Кристой, а губы поджаты.

Она постукивает нотами по столу перед собой. Затем, не говоря ни слова, она складывает пальцы вместе, кладет на них подбородок и ждет.

Сначала я не понимаю, зачем она показывает нам наши прошлые задания. Затем я присматриваюсь, и мое сердце падает на пятки.

Нашим последним проектом от мистера Маллиза было задание «Нетрадиционная теория музыки». Перед тем как сдать песню, мы должны были показать ноты. Я выполнила домашнее задание самостоятельно, так как из-за моей последней попытки присоединиться к группе меня похитили, заперли в тайной комнате для репетиций и угрожали Короли Redwood Prep.

Но никто об этом не узнает, потому что нотные листы, лежащие перед мисс Юнис, абсолютно идентичны. Вплоть до остатков, крещендо и ритма.

Я содрогаюсь. Моя первая мысль — это, должно быть, ошибка. А потом я вспоминаю, с кем имею дело, и понимаю, что вероятность того, что это совпадение, равна нулю.

Датч постоянно лезет в мой шкафчик. Если он не выбрасывает туда мусор, то разбрызгивает воду и портит все мои книги. Есть вероятность, что он нашел мои конспекты, сделал с них ксерокопии и предложил их капитану танцевальной команды.

— Я понятия не имею, как это произошло, мисс Юнис, — говорю я, — но уверяю вас, что я ни у кого не копировала.

— Я тоже. — Настаивает Криста.

Я бросаю на нее сердитый взгляд.

— Хватит врать. Ты знаешь, что не писала эту песню.

— Как ты можешь обвинять меня, когда это ты украла мою работу. — Она складывает руки на груди. Ее тон — надменный и снисходительный. — Как ты знаешь, у нас в Redwood Prep политика нетерпимости к списыванию. — Ее улыбка — определение зла. — Так что, боюсь, нам придется довести это до сведения совета, который возглавляет мой папа.

И снова я чувствую себя крошечной букашкой под сапогом гиганта. Обычно я всегда контролирую ситуацию. Даже когда что-то идет не так, я сама засучиваю рукава и решаю проблему. Мама не могла. И Виола зависела от меня, чтобы обеспечить ее безопасность.

С тех пор как я попала в Redwood Prep, я постоянно натыкаюсь на кирпичную стену. Она заставляет меня пылать ненавистью, гневом и отнимает всю надежду. Я видела худшее в мире, но там, откуда я родом, грязь выглядит как грязь. Это наркоман с пустыми глазами и бледной кожей, принимающий последнюю дозу, даже если это стоит ему брака, работы и жизни. Это пацан из квартала, который знает, что для него нет другой жизни, кроме той, где его в конце концов пристрелят, пытаясь набить карманы главаря банды.

Там, откуда я родом, зло выглядит так, как оно есть.

Но в Redwood самые жестокие утопают в драгоценностях и привлекательной внешности. Они выставляют напоказ свой статус и власть. Они ухмыляются, произносят тосты с шампанским и шлепают черные карты на прилавки.

Я совсем не такая. И, кажется, каждый здесь хочет напомнить мне о моей истинной ценности. Поскольку я происхожу из ничего, у меня нет власти.

А беспомощность заедает.

Криста моргает нелепо длинными ресницами. От нее исходит такой запах самодовольства, что даже Датч не устоит перед ним.

Что беспокоит меня больше, чем эта очевидная попытка Датча выгнать меня из Redwood, так это обвинения. Музыка чуть не погубила меня, но в итоге спасла меня и мою семью. Я могу стать другим человеком, играя перед толпой, но моя музыка всегда честна.

Если Датч хочет прогнать меня из Redwood, хорошо.

Но он, похоже, намерен обратить музыку против меня: сначала он забрал мистера Маллиза, потом выкрал мою работу в лаунже прошлой ночью, а теперь лжет о моей работе.

Я не позволю ему победить.

Только не таким способом.

Если он решил стать еще более коварным, чтобы выгнать меня из Redwood Prep, то и мне придется активизировать свою игру, если я хочу остаться.

— Тогда не будем обострять ситуацию. — Просто говорю я. — Давайте решим это прямо здесь.

Наша учительница открывает рот.

— Мисс Юнис — заместитель. Она не может принимать такие решения. — Говорит Криста, перебивая ее.

— Нет смысла идти к директору, когда мы можем решить это здесь.

Мисс Юнис поднимает палец.

Криста хмурится. — Я вам не доверяю. Тот, кто достаточно коварен, чтобы украсть мою песню, найдет способ выкрутиться.

Я скриплю зубами. — Я не воровка.

— Ты бедна, — пренебрежительно говорит она, — так что, конечно, ты воровка.

Я смотрю на нее долгим, мрачным взглядом, надеясь, что один мой взгляд сможет запугать ее и заставить сказать правду. Но так как она — нынешняя шлюха Датча, это гарантирует, что ее сердце такое же черное, как и его.

На ее лице нет ни капли сочувствия.

Мисс Юнис ударяет рукой по столу. — Дамы, если у меня есть возможность выступить. — Она пристально смотрит на каждую из нас, прежде чем продолжить: — Я знаю способ узнать, кто на самом деле написал эту песню.

Глаза Кристы дрожат. — Как?

Мисс Юнис улыбается, позволяя своим тонким губам растягиваться над бумажной кожей.

— Давайте перепишем ее.

Она шлепает на стол свежие нотные листы.

Криста бледнеет.

Я начинаю усмехаться.

Да. Я точно могу это сделать.

— А потом вы обе исполните ее. — Добавляет мисс Юнис.

Моя победа рассыпается в прах у меня на глазах. — Что значит «исполните»? Типа... перед людьми?

— Да.

Я наклоняюсь вперед. — Мисс Юнис, я же говорила вам, что не могу... не могу этого сделать.

— Я согласна. Должен быть другой способ. — Возражает Криста.

Мисс Юнис поднимает руку. — Человек, который не может точно написать и исполнить песню, явно не тот, кто ее написал.

Нервничая, я задираю подол своей форменной юбки.

— Это пустая трата времени. — Говорит чей-то голос.

Я оборачиваюсь и вижу Датча, прислонившегося к стене в конце класса. При виде его медленное, жгучее чувство охватывает нижнюю часть моей груди.

Болезненно напряженный взгляд Датча буравит меня насквозь.

Мне хочется убежать от него и от воспоминаний, которые он навевает.

Но я продолжаю смотреть на его точеную челюсть, прямой нос и лукаво светящиеся янтарные глаза и вспоминаю наш поцелуй в раздевалке.

Одно лишь воспоминание о его губах обжигает так сильно, что я не могу смотреть ему в глаза. Я не могу смотреть ему в глаза, практически не ощущая вкус его рта и то, как он дразнил, а затем раздвигал мои.

На самом деле, я до сих пор чувствую тяжесть его поцелуя.

Как татуировку.

Руки обхватывают меня за талию, и я обнимаю себя, чтобы привести тело в порядок.

Датч — это ураган, созданный для того, чтобы уничтожить меня, пока от меня не останется ничего, кроме корешка. Каждое утро он просыпается и придумывает самые подлые способы причинить мне боль. Конечно, он может не бить меня и не нападать на меня, но его психологическая война в десять раз хуже.

Возможно, сейчас каждое нервное окончание в моем теле встает дыбом, но я ни за что не позволю себе опуститься так низко.

— У нас должен быть свободный период. — Датч проверяет часы. — Но все по-прежнему сидят здесь.

На щеках мисс Юнис появляется румянец. Она выглядит взволнованной.

— Я давно распустила класс...

— Но они не ушли. — Говорит он с укором.

Мисс Юнис прочищает горло и поднимается. — Все ушли. Кроме тебя. — Она указывает на Датча. — Ты иди сюда.

Он лениво идет к ее столу, его тело движется почти ритмично. Он — хищник на подхвате, полностью контролирующий свою часть джунглей. Он самый высокий в пищевой цепочке. Чего ему бояться?

Криста бросает на Датча взгляд, полный блаженного облегчения. Как только он приближается, она обхватывает руками его бицепсы.

Я чувствую, как все мое тело вздрагивает, и говорю себе, что это не потому, что вчера Датч целовал меня, а через двадцать четыре часа замышлял мое разорение с его девушкой. Это только потому, что его вид вызывает у меня отвращение. Поверьте мне. Это все.

— Я жду от вас обоих новых заданий. Копирование в моем классе недопустимо. — Она бросает жесткий взгляд на Кристу. — Даже если я всего лишь запасной учитель, я все равно могу сделать так много.

Криста быстро моргает.

Так держать, мисс Юнис.

Она начинает мне нравиться чуть больше.

— А ты, — она указывает на Датча, — раз уж тебя так волнует этот вопрос, я поручаю тебе помочь мисс Купер справиться с ее боязнью сцены, так что если в будущем понадобится разбирать подобные случаи, она сможет принять участие.

— Что? — У меня отпала челюсть. — Нет, вы не можете позволить Датчу помогать мне.

— Почему нет? — Спокойно спрашивает Датч. На его губах играет наглая ухмылка, когда он наблюдает за мной.

Я устремляю на него свой яростный взгляд.

— Потому что я лучше подавлюсь корзиной персиков.

— Персиков? — Он вскидывает бровь.

У меня на них смертельная аллергия, но я же не собираюсь сообщать ему или Кристе эту информацию, чтобы они могли попытаться убить меня в будущем.

— Я слышала, что Датч и его группа известны сами по себе. — Мисс Юнис жестом указывает на него. — И раз уж он и его братья не могут прийти на урок, — ее обиженный взгляд в его сторону говорит о том, что мисс Юнис не в восторге от этого, — он может внести свой вклад в урок, помогая товарищу во время урока.

— Нет! — Криста топает ногой. — Я протестую.

— Это не зал суда, юная леди. — Мисс Юнис встает и собирает скопированные нотные листы. — Сдайте мне новые проекты к завтрашнему дню.

— Завтра? — Пискнула я.

— Завтра? — Криста краснеет.

— Или вы хотите, чтобы я придерживалась прежнего плана? — Она вскидывает бровь.

Мы обе качаем головой.

Когда мисс Юнис уходит, я поворачиваюсь и вижу, что на меня устремлен яростный взгляд.

Но это не от Кристы.

Датч складывает руки на груди.

— Похоже, теперь ты моя проблема, Брамс.

— Ты же не думаешь всерьез помочь ей? Юнис явно не в себе, если думает, что ты сможешь это сделать. — Криста насмехается. — Ей нужен психотерапевт.

Мне нужно, чтобы они оба убрались с глаз моих долой.

— Я знаю, что ты украла мой нотный лист. — Я тычу пальцем в грудь Кристы. — И я знаю, что ты, — я бросаю взгляд на Датча, — подготовил ее.

Его бровь вздергивается, а ее губы виновато подрагивают. Замешательство на лице Датча заставляет меня сомневаться. Неужели я делаю поспешные выводы? Неужели Криста сама пыталась проделать этот трюк?

В тот момент, когда я начинаю смягчаться, я качаю головой. Причастен Датч или нет, не имеет значения. Он четко обозначил свою позицию, и я не собираюсь ему доверять. Все, что он когда-либо делал, было направлено на то, чтобы вытолкнуть меня из Redwood Prep. Этот раз ничем не отличается.

— Мне все равно, что ты думаешь, Брамс. Просто будь готова к моей фирменной терапии.

Думаю, выколоть себе глаза острым карандашом было бы менее болезненно, чем пригласить Датча в качестве терапевта.

— Я так не думаю. — Огрызаюсь я.

— Слишком поздно. Ты уже влезла в мои обязанности, Брамс. — Он наклоняет голову и ухмыляется. — Не самое приятное чувство, когда ты проталкиваешь себя туда, где тебе не место, верно?

Я презираю его. От глубины души до места, где музыка течет по моим венам, все отвращает меня от него.

Желание набить его самодовольную морду почти переполняет меня.

Криста скрипит зубами и говорит: — Датч, можно с тобой поговорить? На улице?

— Нет, нельзя. — Он укоризненно смотрит на меня. — Уходи. Мне нужно поговорить с Брамсом. Наедине.

Я злобно зыркнула на него. — Этого не будет.

Когда я начинаю уходить, Датч хватает меня за руку. Как только он прикасается ко мне, я чувствую, как по позвоночнику пробегает молния.

Его глаза мерцают, и он опускает мою руку, как будто тоже это почувствовал. Взгляд, которым он смотрит на меня, почти презрительный.

Криста задерживается, не зная, когда уйти. — Датч.

Он не обращает внимания на ее недовольство.

— Вон. Сейчас же.

Мы ничего не говорим, пока она вырывается и захлопывает за собой дверь. На секунду комнату заполняет лишь наше тяжелое дыхание.

Я складываю руки на груди, не замечая, как Датч опускает на нее глаза.

Как же он вчера был влюблен в меня и мою музыку. Теперь он не теряет времени даром, разглядывая меня.

Его взгляд возвращается к моему, и он рычит: — Если я должен вылечить тебя, то тебе придется сделать что-то и для меня. Я не чертова благотворительная организация.

— Ты совсем спятил, если думаешь, что я пойду за тобой...

Меня прерывают, когда Датч вскакивает и оказывается так опасно близко к моему лицу, что мое тело превращается в желе.

Глаза темнеют, и он рычит: — Тогда ты можешь заплатить за мой бумажник. Он сделан на заказ и стоит более пяти тысяч долларов.

— Это не так. — Кричу я. — Я тебе не верю.

Его губы кривятся, отчего он выглядит одновременно опасным и отвратительно красивым.

— Я попрошу своих адвокатов позвонить твоим.

Мое сердцебиение учащается. У меня нет адвокатов. Я даже не знаю ни одного адвоката.

Я сглотнула.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала в обмен?

— Ты будешь моей слугой, пока не выплатишь долг.

Он выпрямляется во весь рост.

— Я ничего такого не сделаю! — Кричу я, пораженная и находящаяся в нескольких секундах от того, чтобы ударить его нотной тетрадью.

Он отходит назад, его губы подрагивают. — Посмотрим.

В ярости я могу только наблюдать за тем, как он выходит из комнаты, забирая с собой весь воздух.

Датч Фрэкинг Кросс — маньяк. Я сильно сомневаюсь, что его голова работает как у нормального человека, потому что никто не может быть таким психом в реальной жизни.

Мой мобильный телефон звонит в четыре утра с указанием от моего злого повелителя.

Принеси нам латте до первого звонка. Двойная порция. Без пены.

Это не только бесчеловечный заказ на латте, но и заказ, которого никогда не будет.

Мне становится совершенно ясно, что Датч действительно считает себя богом. В прошлую субботу я постаралась напомнить ему, что это не так... и пригласила его на наше «свидание».

Как выглядело его лицо, когда он понял, что я не приду?

Я переворачиваюсь в кровати, мечтая о страданиях Датча, и просыпаюсь от очередного щебетания телефона.

Это новый заказ от Датча.

Нам тоже нужны персиковые кексы. Самые лучшие, какие только можно найти.

Я вздрагиваю. Он ведь не узнал о моей аллергии на персики? Если Джинкс знает так много, мне придется спросить Бриз, не она ли тот самый секретный агент, который знает все грязное белье Redwood.

В шесть я получаю еще одно сообщение, но на этот раз я уже полностью проснулась благодаря жестоким домогательствам Датча. Мне трудно заснуть, когда я в бешенстве, а именно таким меня делает этот придурок из Redwood Prep.

Я ворчливо постукиваю по экрану. Третье указание Датча заставляет все мое тело напрячься от страха.

Найди эту девушку.

Под текстом — моя фотография на витрине. Мои рыжие волосы словно горят в свете сценического освещения. Моя голова склонилась над клавишами, а выражение лица — чистая уверенность.

Одно из моих первых заданий в качестве слуги Датча Кросса — найти себя. И не в переносном смысле — отправиться в путешествие по Италии и поцеловать симпатичного иностранца, чтобы влюбиться.

У меня подкашиваются колени, и я провожу рукой по волосам, позволяя пальцам запутаться в косе, с которой я сплю каждую ночь. Как, черт возьми, я собираюсь выбраться из этой ситуации?

Нервничая, я отбрасываю телефон и, спотыкаясь, иду на кухню. Мне нужно найти способ избавиться от этого беспокойства.

К тому времени, как Виола пробуждается от сна и, словно дочь Франкенштейна, ковыляет по коридору, я успеваю разложить на столе тосты, спам и жареные яйца.

Ее рот застывает на середине зевоты, и она пристально смотрит на меня. Ее темные волосы собраны в птичье гнездо на макушке, а под левой щекой все еще остается складка от подушки.

Она выглядит неряшливо и очаровательно, когда загорается.

— У меня сегодня день рождения?

— Нет. — Фыркнула я.

— Это должен быть мой день рождения. Иначе зачем бы ты готовила все это на завтрак? — Она с восторгом подбегает к маленькому кухонному столику и плюхается на него в пижаме. — Ого. Когда ты успела все это приготовить?

— Я рано встала. — Просто отвечаю я.

Моей младшей сестре не нужно знать, что меня прогнал из сна Король Жопа, у которого единственная цель в жизни — выдавить меня из Redwood Prep, как нежелательный прыщ.

Я сажусь напротив Виолы и делюсь с ней яичницей.

— Я заметила, что в последнее время ты очень усердно занимаешься макияжем. — Намазав яичницу кетчупом в виде улыбающегося лица — так я делала всю ее жизнь, я аккуратно ставлю перед ней тарелку.

— Потому что скоро танцы первокурсников на выпускном. Я планирую сделать макияж для некоторых своих подруг.

— Это так мило с твоей стороны, Вай. — Говорю я, вгрызаясь в кусок жареного мяса.

— О, это не мило. Я беру с них почасовую оплату.

Я чуть не подавилась едой. — Что?

— Месяц почти закончился, и скоро нам придется платить за электричество. Я не хочу, чтобы повторилось то, что случилось в прошлый раз. — Она мрачно нахмурилась. — Мы уже знаем, что Рик и пальцем не пошевелит, чтобы помочь нам. Вот тебе и старший брат.

— Рик — это причина, по которой мы можем жить вместе, хотя мы оба несовершеннолетние. — Я отложила вилку, встревоженная ее горечью. — Вай, это не обязанность Рика заботиться о нас. Это моя.

— Но я тоже могу помочь.

— Ты не обязана. — Ненавижу беспокойство на ее лице. Ей всего тринадцать лет. Слишком юная, чтобы беспокоиться о том, отключат ли нам свет через неделю. — В последнее время меня все чаще зовут поиграть в лаунж. И чаевые стали особенно щедрыми. В этом месяце я смогу позволить себе электричество. Это не то, что тебе нужно держать в своей хорошенькой головке.

Она поджала губы. — Ты уверена?

— Да. Делай макияж, если тебе нравится и ты получаешь от этого удовольствие. А не потому, что на тебя давят, чтобы накормить. — Я беру ее руку и сжимаю. — Как всегда, у меня есть ты.

Она мило улыбается, и у меня замирает сердце, когда я вижу, как солнечный свет возвращается в ее глаза. Вай может быть взбалмошной и непокорной, но она хорошая младшая сестра. Она гораздо более зрелая и деловая, чем я в ее возрасте.

— Хорошо. — Она обхватывает пальцами чашку с апельсиновым соком. — Но я все равно возьму деньги за макияж. Это может пойти на мое платье.

Мое горло сжимается, когда я понимаю, что она, вероятно, захочет надеть новое платье. Я пытаюсь придумать, где взять деньги, но ничего не получается. В бюджете просто нет места для таких вещей.

Виола качает головой.

— Бриз уже предложила одолжить мне один из своих нарядов. Ты же знаешь, у нее миллиард платьев.

Чувство вины угрожает зажать меня в тиски, но я заставляю себя улыбнуться.

— Мне жаль, что я не могу купить тебе новое, но ты можешь одолжить одно из моих.

— Фу.

Мои ресницы вздрагивают.

— Фу?

— Не обижайся, сестренка, но у тебя не всегда лучшее чувство моды.

— Эй!

— Хорошо, что в Redwood Prep используется униформа. — Виола поднимает руку. — Это все, что я хочу сказать.

Я тянусь через стол и щиплю ее за щеку. — Умный ротик.

Она хихикает.

Я сажусь обратно.

— Кстати, одна из моих подруг приведет с собой пару...

Мои пальцы сжимают вилку.

— Тебе не нужен кавалер на выпускной для первокурсников.

— Я и не собиралась этого говорить, ты, слишком заботливая монашка. — Виола закатывает глаза: — Я имела в виду... — Она достает телефон и делает снимок экрана. — Это он.

Она показывает мне фотографию парня с ясными карими глазами и низко подстриженными волосами, который бросает вверх уличный знак. Он выглядит слишком молодым и тощим, чтобы быть членом банды, но он определенно показывает, откуда он родом.

— Есть причина, по которой ты показываешь мне подростка, пытающегося выглядеть крутым в интернете? — Спрашиваю я, вскидывая бровь.

— Он не кажется тебе знакомым?

Я поджимаю губы и присматриваюсь. — Не совсем.

— Каденс!

— Что? — Я подпрыгиваю от ее крика.

Сверкнув глазами, Виола проводит большим пальцем по экрану и показывает мне еще один скриншот. На этом скриншоте изображены бандит и Хантер.

Я задыхаюсь, когда вижу великолепное лицо Хантера, смотрящее на меня. Он обнимает парня. Надпись гласит: «Братья на всю жизнь».

— Они вместе в банде? — Я задыхаюсь.

— Я могу тебя отшлепать... — Виола горячо ворчит. — Они братья, Кейди. Братья. Я узнала об этом от своей подруги, которая едет с братом Хантера. Хантер будет в школе в качестве сопровождающего.

Я вздохнула.

— Почему эта информация должна быть мне известна?

— Здравствуйте! Ты тоже можешь записаться в сопровождающие. Тогда ты сможешь пойти на вечер встречи выпускников, станцевать медленный танец с Хантером и влюбиться. — Она сжимает руки в кулаки. — Это идеально.

— Это фантазия, которую ты создала в своей голове. Ты читала романтические романы в последнее время?

Моя сестра размахивает руками, как ребенок, закатывающий истерику.

— С тобой неинтересно.

— И ты опоздаешь в школу, если не поторопишься и не закончишь есть сейчас. — Я жестом указываю на еду.

Хантер, может, и горяч, но мне он не нравится. Я едва знаю этого парня, так что есть шанс, что мы сможем найти общий язык. Может быть. Не то чтобы я что-то искала.

В голове промелькнуло воспоминание о поцелуе Датча, и мое тело затрепетало в самых неподходящих местах.

Я не отношусь к Хантеру безразлично из-за Датча.

Он не имеет к этому никакого отношения.

На самом деле Датч — причина моей неприязни к мужчинам вообще.

Он заставляет мое кровяное давление повышаться, просто входя в комнату. И каждый раз, когда он превращает мою жизнь в ад, мне хочется его отшлепать. Но как только я вижу его без рубашки, мне хочется обнять его.

Он, конечно, опасный и злой.

Но у меня явно не все в порядке с головой, если я не могу разглядеть в его великолепном лице уродливые внутренности. Мои гормоны явно не лучший судья по характеру.

Вздохнув, я первым делом иду в ванную и переодеваюсь в свою форму для подготовки к школе Redwood.

Виола в своей комнате занимается магией макияжа, поэтому я просто слегка машу ей рукой, на что она отвечает, и направляюсь в Redwood.

Это всегда хороший день, когда люди не смотрят на меня, а смотрят в свои телефоны и хихикают. Я облегченно вздыхаю, когда вижу, что взгляды и пристальные взгляды стали обычными.

Сегодняшний день уже движется в правильном направлении.

Я останавливаюсь у своего шкафчика и обнаруживаю, что все сухо.

Еще один хороший знак.

Может быть, теперь я смогу начать дышать.

— Привет, незнакомка. — Говорит Серена, появляясь возле моего шкафчика.

Я ухмыляюсь ей. У меня хорошее настроение, и ее присутствие только доказывает, что сегодня будет мой день. К черту Датча и его властную сущность.

Я ничья не рабыня.

— Привет. — Я окидываю ее взглядом. — Вау. Ты хорошо выглядишь.

Она пользуется особенно густой подводкой для глаз, и это подчеркивает блеск в ее глазах. Ее обычная мотоциклетная куртка надета поверх мужской версии униформы Redwood Prep — жилета-свитера и прямых хакисов.

— Спасибо. Мне надоело носить юбку, и я решила сменить ее сегодня. — Она облокачивается на шкафчик. — Эта дурацкая школа не позволяет нам быть классными и носить джинсы.

Я хихикаю. — Злые владыки. Все они.

От ее ответной улыбки у меня на сердце становится спокойно. Хотя я не ставила перед собой задачу завести друзей в Redwood Prep, наличие дружелюбного лица Серены действительно меняет ситуацию.

— Я слышала о переполохе в твоем музыкальном классе. — Она складывает руки на груди. — Говорят, что Датч спас тебя.

— Он что? — Мои глаза расширяются.

— После того, что случилось в прошлый раз, когда ты застыла за клавишами и убежала, плача и крича...

— Стоп, стоп, стоп. Не было никакого плача и крика. — Защищаюсь я.

Невероятно. Неудивительно, что сплетни так сильны и смертоносны.

История полностью изменилась после того, как ее рассказали всей школе.

— В общем, он защитил тебя, чтобы завуч по музыке не заставил тебя играть. — Серена вскинула голову, и ее милый вороной локон заиграл на щеках.

— Это так далеко от того, что произошло, что просто дьявольски. — Я хмуро смотрю на нее, прижимая к груди свои книги.

— В любом случае, я не думала, что твой тип Датч. — Она окидывает меня взглядом. — Мне показалось, что ты больше сходишь на Финоголовую.

— Финоголовая?

— Да. Фанатка Финна? Он самый тихий брат, но... эти глаза и когда он играет на своем басу... — Она мечтательно смотрит в пространство. А потом снова переключает свое внимание на меня. — Не то чтобы я это заметила.

— Абсолютно согласна. — Я смеюсь.

Она ухмыляется и пихает меня локтем в бок.

В этот момент я замечаю братьев Кросс, идущих по коридору.

О черт. Я инстинктивно поворачиваюсь, пытаясь спрятаться за толпящимися вокруг нас студентами.

— Что происходит? — Спрашивает Серена, выглядя растерянной.

— Ничего. — Срочно шепчу я. — Увидимся позже.

Я ковыляю, держа спину согнутой, и пытаюсь бежать в противоположном направлении. Слишком напуганная, чтобы оглянуться, я не понимаю, что Датч заметил меня, пока не чувствую толчок.

Рубашка сдавливает мою грудь, и я чуть не спотыкаюсь. Оглянувшись через плечо, я вижу, что Датч, Финн и Зейн пристально смотрят на меня.

Датч уперся указательным пальцем в воротник моей блузки и физически удерживает меня.

Я убью его сегодня. Я должна это сделать.

Развернувшись, я шлепаю его по руке.

— Какого черта ты себе позволяешь?

— Где мой латте, Брамс?

Его голос ровный и неторопливый. На его губах играет ухмылка, которая говорит о том, что он наслаждается яростью, поднимающейся на моем лице.

— Я собираюсь разбить тебе лицо. — Угрожаю я.

Мои слова, кажется, отскакивают от его спины, как камешек от горы. Датча не волнует, что у меня был хороший день. Он пришел, чтобы его испортить.

К черту его.

И к черту его великолепных братьев.

— А как же наши персиковые кексы? — Он вскидывает бровь.

— У меня аллергия, ублюдок. — Шиплю я. — Смертельная.

Он огрызается. — Ты могла бы использовать перчатки.

Я бросаю на него взгляд, а потом отворачиваюсь.

— Куда ты идешь, Брамс? — Датч рычит.

— Очевидно, подальше от тебя.

— Нам нужно, чтобы кофе доставили в тренировочный зал.

Я салютую ему одним пальцем. Мой рюкзак подпрыгивает, когда я отхожу от него.

— Тогда ладно. — Он хмыкает, и через мгновение я оказываюсь в воздухе. А еще через мгновение я уже практически целую упругую и сексуальную попку Датча, а мои ноги спускаются по спирали вниз по его груди.

— Датч, опусти меня немедленно! — Кричу я. Я чувствую, как кровь приливает к лицу, но краснею я не из-за этого. Нет, это от раскаленной до бела ярости. — Датч!

Он шлепает меня по спине, и я вскрикиваю.

В его тоне звучит самодовольство, когда он говорит: — Успокойся, Брамс. Если ты и дальше будешь так дергаться, все увидят твой пухлый зад.

Я впиваюсь зубами в нижнюю губу, уверенная, что именно сегодня все закончится.

Сегодня я убью Датча Кросса.

Такое ощущение, что весь Redwood Prep молча наблюдает за тем, как Датч, по сути, похищает меня. Я вишу, как хромая тряпичная кукла, мои руки и волосы направлены к земле, а задница задрана к потолку.

Мое тело напряжено, а пальцы сжаты в кулак. Я нетерпеливо жду, когда меня опустят на землю, чтобы я могла выплеснуть свою ярость.

Финн останавливается перед тренировочным залом и проводит своей карточкой по сканеру. Она загорается неоновым светом. Раздается щелчок, и замки раздвигаются.

Зейн жестом указывает на Датча. — Сначала дамы.

— Какой джентльмен. — Ворчу я.

Мои слова ударяют Датча по заду, но направлены они на его несносного близнеца.

Зейн смеется, выглядя красивым и озорным. Сегодня его униформа Redwood Prep — это белая рубашка на пуговицах и хакисы. Этот простой образ подходит ему как смокинг. Не секрет, почему у него так много подписчиков в социальных сетях. Его лихой вид, даже с ног до головы, смертельно опасен.

Датч ведет меня в тренировочный зал. Зейн и Финн следуют за ним.

Ну и наглость у этих придурков. Неужели они думают, что могут украсть целого человека и остаться безнаказанными? Или они ошибочно полагают, что я терплю их дерьмо, потому что я слабый человек? Нет, черт возьми.

Мне удалось продержаться в Redwood Prep так долго, потому что я ухожу с головой. И именно так я и планирую поступить, когда мои ноги ступят на ковровое покрытие.

— Итак, Брамс, — мускулистые руки Датча обхватывают мою спину, — сейчас я поставлю тебя на ноги. И мне нужно, чтобы ты пообещала мне, что не будешь целиться мне в лицо.

— В этом и заключается заработок. — Говорит Зейн.

Я молчу.

Датч проводит рукой по задней поверхности моего бедра.

— Каденс?

Я вздрагиваю от его прикосновения, но не позволяю привлекательности Датча взять надо мной верх. К черту мои дурацкие гормоны. Я заперта в комнате с тремя большими, пугающими рок-звездами. Они могут сделать со мной все, что угодно, и я не смогу убежать.

Это не возбуждает. Это опасная ситуация.

И это опасные люди.

То, что они такие сексуальные, не значит, что я могу ослабить бдительность.

— Ладно. — Ворчу я.

Как только он ставит меня на землю, я бросаюсь на него.

Датч легко перехватывает мое запястье и притягивает меня к своей груди. Я прижимаюсь к нему, его передняя часть к моей спине. От ощущения его тела, реагирующего на мое, по коже пробегает волна жара.

— Брамс, ты обещала. — Говорит он, его тон похож на тон родителя, ругающего ребенка.

Зейн хихикает.

— Клянусь, Датч, если это будет последнее, что я сделаю, я заставлю твою голову покатиться по лужайке перед домом, как баскетбольный мяч.

— Ооо. Графично. — Поддразнивает Зейн, садясь за свои барабаны.

Финн вздергивает бровь точно так же, как Датч, и это напоминает мне, что даже если они с Датчем не биологические родственники, они братья.

Датч стоит позади меня, поэтому я не вижу его выражения лица, но могу лишь предположить, что он ухмыляется.

Я смотрю на массивные руки, сковывающие меня на месте.

— Тебе лучше отпустить меня. Сейчас же.

— Не раньше, чем ты поймешь, что у тебя нет выбора. — Настаивает он. — Пока ты учишься в Redwood Prep, ты принадлежишь мне. Я владею тобой.

С каждым словом мой темперамент становится все выше и выше.

Он наклоняется. Его губы касаются моего уха, и по коже пробегают мурашки.

— Есть только один выход, Брамс. — Шепчет он.

— А если я не воспользуюсь им?

Я вздыхаю, слегка поворачиваясь к нему.

Его пальцы скользят по моей руке и опускаются на шею.

— Тогда я появлюсь у тебя дома. — Он легонько сжимает ее. — Я буду появляться на твоей работе. И я буду появляться перед тобой до тех пор, пока ты не поймешь, что тебе некуда бежать, что я не буду тебя выслеживать.

Моя грудь сжимается, и я понимаю, что, вне всякой тени сомнения, никогда и никого не ненавидел так, как Датча Кросса.

В школе он представляет угрозу, но я не позволю ему и его банде непокорных братьев приблизиться к моей сестре. Я готова умереть за Виолу, прежде чем позволю ей подвергнуться такому адскому обращению.

Борясь с желанием укусить его за руку, вдруг она заразит меня какой-нибудь болезнью, я расслабляюсь.

— Хорошо. Я согласна.

Датч вздрагивает от неожиданности.

Финн и Зейн обмениваются взглядами.

Датч медленно отпускает руки и подходит ко мне, все еще глядя с подозрением.

— Я буду работать на тебя. — Выплевываю я слова. — Пять тысяч — это примерно двухнедельная зарплата, если я буду работать по восемь часов в день. Если я буду работать двадцать четыре часа, то это будет восемь дней. — Я поднимаю кулак, и он предупреждающе вскидывает бровь. Но я не замахиваюсь. Вместо этого я поднимаю руку. — Я верну тебе деньги за бумажник.

Датч сужает глаза. Я чувствую, как он пытается разорвать меня на части, пытаясь встать впереди того, что я задумала. Я покорно киваю ему, и это, кажется, еще больше выводит его из себя.

— Ты выиграл. — Говорю я.

— Ты уходишь из Redwood Prep?

Я хмурюсь. Что за навязчивая идея — выгнать меня из школы?

— Нет, я... — Я не могу сказать «буду его слугой», — буду твоим помощником, пока не выплачу долг. Ты доволен?

Датч ворчит.

Финн машет нам рукой.

— Теперь, когда все улажено, мы можем потренироваться для сегодняшнего танца?

— Каких танцев? — Спрашиваю я.

— Не твое дело. — Датч роется в кармане, достает бумажник, похожий на красную версию того, который я выбросила, и протягивает мне карточку. — Принеси нам три кофе из кафетерия.

— Сделайте мой с пенкой, пожалуйста! — Добавляет Зейн в свой заказ. Я не выхожу из себя только потому, что он сказал «пожалуйста», что говорит о вежливости, которую Датч мне еще не открыл.

Я перевожу взгляд на Финна.

— А тебе?

— Что угодно. — Говорит он, надевая свою бас-гитару через голову. Солнечный свет струится за его спиной, создавая ореол вокруг его каштановых волос.

Я резко поворачиваюсь.

— А тебе?

Датч все еще выглядит встревоженным. — Лишний сахар.

Я удивлена. Я думала, что он принимает свой кофе таким же черным, как его душа.

— Конечно.

— Дай ей карточку, чтобы пройти в тренировочный зал. — Предлагает Зейн.

Датч напрягается.

Я пытаюсь скрыть улыбку.

— Этого не случится. — Бормочет Датч. — Я пойду с ней в кафе.

— Нам нужно потренироваться до первого звонка. — Напоминает ему Финн.

— Отлично. — Датч достает еще одну карточку. — Принеси ее обратно в таком же состоянии.

— Я подумаю. — Бормочу я.

Он наклоняется ближе, и я могу поклясться, что его челюсть сжимается.

— Не испытывай меня сегодня, Брамс.

— И не мечтай. — Рычу я в ответ.

Его глаза опускаются к моим губам, и в его выражении мелькает замешательство. Когда оно проходит, он кажется еще более взбешенным, чем раньше.

Я выхватываю у него карточку и размахиваю ею.

— Я сейчас вернусь.

По дороге в кафетерий я осматриваю карточку тренировочного зала, а затем фотографирую ее. В моем районе есть парень, который делает поддельные удостоверения. Что-то подсказывает мне, что он сможет сделать и поддельный пропуск.

Отстаивать Датча в субботу было недостаточно. Я хочу, чтобы он знал, что боль, которую ему причинили, исходит от меня.

Когда я иду, кто-то заступает мне дорогу. Я ударяюсь о костлявое плечо и поднимаю взгляд.

На моем пути стоит Криста и смотрит на меня. Сегодня она в полной регалии чирлидерши — в короткой пышной юбке и топике-трубочке.

— Могу я тебе помочь? — Спрашиваю я, не пытаясь скрыть свое презрение. Я не забыла, что она делала на уроке музыки.

Ее взгляд падает на мою руку, и она бросается вперед.

— Что это?

— Ничего. — Я быстро прячу ее за спину.

Ее взгляд скользит по мне, и выражение ее лица искажается от ужаса.

— Это Датч дал тебе карточку в свою тренировочную комнату?

Я собираюсь решительно отрицать это, когда понимаю, что это отличная возможность. У Кристы есть все на свете — кроме настоящей привязанности Датча. Конечно, она может с ним крутить, но ни для кого не секрет, что она его не интересует. Не так, как я его интересую.

Ну, другая версия меня.

Я треплю карточку, демонстративно обмахивая ею лицо.

— Он хочет, чтобы у меня был доступ к нему. В любое время.

— Дай мне это. — Она тянется к ней.

Я выхватываю ее из рук.

— А-а-а-а. Это для людей, которые действительно что-то значат для Датча. — Я подхожу к ней ближе и понижаю голос. — Что ты для него значишь, Криста. Я имею в виду, кроме того, что ты та, кому он звонит, когда ему нужно почесать зуд?

Ее лицо краснеет. Дрожа от ярости, она поднимает руку и пытается дать мне пощечину.

К счастью для меня, я вовремя уворачиваюсь.

К несчастью для Кристы, она теряет опору и ударяется лицом о шкафчик.

Коридор оглашается металлическим звоном.

Я вздрагиваю.

— Ты в порядке?

Коридор пронзает пронзительный крик.

Я вздрагиваю. — Похоже, ты... не в порядке.

— Криста!

— О нет!

Приспешники ее танцевальной команды бросаются вокруг нее, образуя круг. С их помощью Криста поднимается на ноги. Я задыхаюсь, когда вижу кровь, стекающую по ее подбородку.

Кровь течет из рассечения на ее пухлых губах.

— Нет, нет, нет! — Она замирает, как будто у нее сломана нога, а не небольшая травма губы. — Я так много за это заплатила.

Я совсем не удивлена этим заявлением, и это лишь показывает, насколько сильно Redwood уже изменил меня.

— Ты!

Голос Кристы — это рычание. Она укоризненно смотрит на меня, а с ее бледной кожей, светлыми волосами и кровью, стекающей по подбородку, она похожа на зомби.

— Это ты сделала!

— Я? — Я тычу пальцем себе в грудь.

— Ты... ой! — Криста закрывает рот и жалобно стонет.

Ее приспешники бросают на меня острые, как кинжалы, взгляды. Не могут же они всерьез поверить, что я толкнула ее в шкафчик? Конечно, часть меня хотела бы этого, но я даже не прикасалась к этой девушке.

— Криста? — Высокие каблуки цокают по полу, и раздается мягкий голос. — Что здесь происходит?

— Мисс Джеймисон! — Кричит Криста. По ее щекам текут крупные крокодильи слезы.

Красивая учительница литературы выходит на сцену. На ней обтягивающая бедра фиолетовая юбка-карандаш, черные колготки и блузка с рюшами. Ее кудри собраны в высокий хвост, а густые локоны каскадом спускаются по спине.

— Криста, что у тебя с лицом? — Встревоженная, мисс Джеймисон спешит к ней. Она секунду осматривает Кристу, а затем хмурится. — Девочки, отведите ее к медсестре.

— Это еще не конец. — Голос Кристы низкий и приглушенный из-за огромной дыры в нижней губе.

Капитан команды поддержки обнимает своих подруг за плечи, и они вместе ковыляют прочь. Я уверена, что разбитая губа не должна мешать ей нормально ходить, но мне кажется, что преувеличивать — это как раз в духе Кристы.

Не буду врать. Какая-то крошечная часть меня чувствует себя оправданной. Если бы мисс Джеймисон не смотрела на меня, я бы, наверное, похвалила шкафчик, на котором до сих пор остался кровавый отпечаток губ Кристы.

Учительница литературы, глядя на меня строгим взглядом, жестом говорит: — Мисс Купер. На пару слов.

О нет. У меня теперь проблемы?

Я срочно следую за ней в класс. Судя по надписям на доске, она готовится к первому уроку.

Мисс Джеймисон закрывает дверь. — Садитесь, мисс Купер.

— Я действительно не толкала ее, мисс Джеймисон. Вы можете проверить камеры. — Я бросаюсь на свою защиту, еще не успев полностью сесть на свое место.

— Неважно, толкнула ты ее или нет. Правда в том, что ты не можешь позволить себе совершить ни одной ошибки, Каденс. В Redwood к стипендиатам предъявляются более высокие требования.

— Я знаю это.

Эта дурацкая школа позволяла таким людям, как Датч, Финн и Зейн, устраивать ад в своих коридорах. Но бедные, беззащитные стипендиаты — не, кого отчисляют за малейшие нарушения.

— Может, это и несправедливо, но что есть, то есть. — Говорит мисс Джеймисон, словно читая мои мысли. Ясные карие глаза смотрят на меня. — Один неверный шаг — и ты можешь лишиться стипендии.

— Но я не сделала ничего плохого.

Мисс Джеймисон опирается темными руками на стол.

— Каденс, мистер Маллиз так верил в тебя и твой путь в Redwood Prep. Он был готов рискнуть своей репутацией ради этого. — Она сглотнула. — И хотя он уехал продолжать учебу в Европе, он все еще спрашивает о тебе. Я не хочу говорить ему, что ты больше не в школе. Ты меня понимаешь?

Я опускаю взгляд. Напоминание о мистере Маллизе заставляет меня чувствовать себя тяжело.

— Если тебе когда-нибудь понадобится поговорить, о чем угодно, — она протягивает мне визитную карточку с личным номером телефона, — я здесь. — Она наклоняет голову и мило улыбается. — Я тоже была стипендиатом в Redwood. Так что я немного знаю, через что ты проходишь.

Я смотрю на ее потрясающее лицо. Я очень сомневаюсь, что она имеет хоть какое-то представление о том, о чем говорит.

Мисс Джеймисон была, наверное, самой популярной девушкой в Redwood с такой внешностью, как у нее. И наверняка в ее мире не было ни одного Датча, который бы буйствовал.

Я устало улыбаюсь.

— Хорошо.

— Отлично. — Ее глаза блестят.

Независимо от того, поможет она или нет, достаточно знать, что у меня есть союзник, если он мне нужен. То, что она общается с мистером Маллизом, тоже радует. Такое ощущение, что он все еще здесь, присматривает за мной.

В коридоре раздается звонок на начало уроков, и дети начинают вливаться в класс.

— Иди в класс. — Говорит мисс Джеймисон.

Что, черт возьми, только что произошло?

Сказать, что мое тело неистовствовало от желания забраться под юбку Каденс, значит преуменьшить.

Будь у меня чуть меньше самоконтроля, я бы прижал ее к стойке и заставил бы все кофейные чашки дребезжать и трястись от того, как сильно я в нее впился.

Даже сейчас мне приходится наклоняться над кофеваркой и крепко хвататься за стеллаж, чтобы не взорваться. Считать в обратном порядке от десяти не получается. Не помогает и приготовление чашки экспрессо и ее осушение.

Я все еще чувствую запах духов Каденс — цветочный и легкий. Я все еще вижу, как эти карие глаза сужаются на мне, горят гневом и похотью. Она извращенка. Тьма внутри нее поднялась на поверхность, взывая ко мне. Я видел ее, и она взывала ко мне так, что горели все нервы.

Я теряю с ней терпение, и не потому, что хочу сломать ее. Я хочу, чтобы она была подо мной, потела, вибрировала, стонала о пощаде.

Не то чтобы я давал ей пощаду. Не то чтобы она этого заслуживала.

Я сердито качаю головой.

Я должен думать о том, как ее выгнать, а не придумывать, как ее трахнуть.

От общения с острой на язык новенькой у меня всегда поднимается давление. Но в последнее время оно повышается гораздо чаще, чем мое.

Сначала я думал, что это из-за ее сходства с рыжей, которая подставила меня в субботу. У них одинаковый рост и телосложение, а также одинаковые розовые губы.

Каждый раз, когда я мельком вижу губы Каденс, рыжая голова мелькает в фокусе. Я не могу этого объяснить. Как будто передо мной девушка с витрины. Потом Каденс открывает рот, и я понимаю, что это не моя муза. Это самая разъяренная девушка в Redwood Prep.

Но даже несмотря на это, мое тело не может отличить одну от другой, и я продолжаю испытывать неконтролируемое желание прижать ее к ближайшей стене и зацеловать до потери сознания.

Мое тело никогда не предавало меня так. Это чертовски раздражает, и я больше не могу винить в этом рыжую.

Каденс — это не та необработанная и талантливая плевательница на клавишах. Она — отдельная личность. Она тихая, сдержанная и до предела застенчивая. Но бывают моменты, когда она криклива, дерзка и бесстрашна.

Каждый раз, когда она нажимает на мои кнопки, я прихожу в бешенство. Как будто я падаю с обрыва, а веревка выскальзывает из моих пальцев.

Я опасен.

Она делает меня опасным.

Все могло бы зайти гораздо дальше, если бы она не сбежала от меня. И я не могу обещать, что смогу держать себя в руках, если она снова вцепится в меня.

Зейн и Финн бросают один взгляд на мое лицо, когда я врываюсь в тренировочный зал, и держат язык за зубами.

Никто не спрашивает меня, почему я ушел за картами и кофе от Каденс и вернулся с пустыми руками. Никто ничего не говорит мне во время нашего первого сета.

Мои братья уходят через минуту после нашей последней песни, бросая отговорки о том, что им пора на занятия. Я остаюсь и играю на гитаре до тех пор, пока у меня не начинает звенеть в ушах, а пальцы не начинают биться сами по себе.

Затем я иду искать одну из чирлидерш. Кристы нет, поэтому я выбираю кого-то наугад, кто готов раздвинуть ноги достаточно долго, чтобы я мог выместить свое разочарование.

Она начинает стонать и охать, но мне этого все равно недостаточно. В итоге я прерываю разговор и отправляю ее восвояси.

Что, черт возьми, со мной не так?

Я выхожу с парковки и вижу Каденс в коридоре. Мой взгляд с вожделением скользит по ее длинным, бледным ногам в юбке. Я укоризненно смотрю на нее и подзываю к себе, не успев додумать мысль до конца.

Она крепко сжимает свою школьную сумку и идет ко мне.

— Отдай карту. — Рявкаю я.

Она бросает на меня сердитый взгляд и бросает карту в мою сторону. Даже краткое прикосновение ее пальцев к моей ладони заставляет меня снова затрепетать от вожделения.

— Иди и найди столик в кафетерии. Убедись, что к моему приходу он будет теплым и приятным.

Она скрипит зубами, ее тело напрягается от тихой ярости, но она не отвечает. Топая по коридору, она исчезает за поворотом.

Я чувствую рядом с собой два присутствия.

Мгновение спустя Зейн говорит. — Вы снова подрались?

— Нет. — Рычу я.

— Похоже на то. — Ворчит Финн.

Зейн закатывает глаза.

— Это ты должен был залезть ей под кожу, Датч. Это не должно работать в обе стороны.

— Я придерживаюсь плана. — Огрызаюсь я. — Я выгоняю ее из Redwood.

— Почему мне кажется, что это она тебя прогоняет? — Замечает Финн.

Я бросаю на него мрачный взгляд, полный предупреждения.

Его ответный взгляд не вызывает беспокойства.

Каблуки щелкают по полу, и при звуке этого звука Зейн оживляется. Он с нетерпением смотрит за спину. Его лицо разочарованно опускается, когда он видит, что к нам направляется не мисс Джеймисон.

— Почему ты все время на это вешаешься? — Ворчу я. — Ты же знаешь, что она нырнет в другой коридор, если увидит тебя впереди.

— Он прав. — Соглашается Финн.

— Почему бы тебе не двигаться дальше? — Спрашиваю я своего близнеца.

— Почему бы тебе не попросить у Джинкс номер той рыжей и не выяснить, почему она бросила тебя в субботу? — Обвиняет Зейн.

— Я разберусь с этим по-своему.

— Как? — Зейн насмехается. — Надеешься, что наткнешься на нее в другом баре?

— Я слышал, она уволилась, потому что ты ее преследовал. — Говорит Финн.

— Нет, не уволилась. — Ворчу я.

По словам менеджера зала, она все равно собиралась уйти с этой работы.

— Если ты не позаботишься о... том, что творится у тебя в голове, ты пройдешь через весь выпускной класс и все равно не почувствуешь себя лучше.

— Ты же должен знать, верно? — Шиплю я.

Глаза Зейна темнеют. — Да, чувак. Я знаю. Это чертовски убивает меня, что я такой. Но я знаю, что эта женщина слишком хороша для меня, и я знаю, что погубил бы ее, поэтому я делаю все возможное, чтобы держаться подальше.

Мы с Финном удивленно смотрим на Зейна. Обычно он не бывает таким самокритичным.

— Черт. Не думаю, что ты когда-нибудь был настолько честен. — Пробормотал Финн.

— Может, если бы она услышала, что ты говоришь как взрослый, а не как озабоченный подросток, она бы отнеслась к тебе серьезнее. — Говорю я.

— И может быть, если бы ты не подкрался к той девчонке и не поцеловал ее, как сумасшедший фанат, ты бы не получил пощечину и не встал. Посмотри на это. — Говорит Зейн. — Мы оба сегодня чему-то научились.

Финн хихикает.

Мои губы дергаются. Рассчитываю, что мои братья помогут мне разобраться в нелепой ситуации и сделать ее выполнимой.

В этот момент у меня пищит телефон.

У меня кровь стынет в жилах, когда я вижу сообщение.

— Что такое? — Спрашивает Финн, сразу уловив перемену в моем настроении.

— Это Джинкс. — Говорю я, глядя между братьями. — Она говорит, что близка к тому, чтобы узнать местоположение Сола.

— Ты уверен, что нас не подстрелят? — Пробормотал Зейн, выходя из моей гримерки.

— Это школьный вечер встречи выпускников. — Рявкает Финн, но его голос дрожит, как будто эта мысль пришла и ему в голову.

— Думаешь, первокурсники не собираются? Или их старшие братья не собираются? Ты слышал термин «проезжать мимо?»

— Он прав. — Говорит Финн с ноткой нервозности.

— Вы оба несете чушь. — Рычит Датч.

Я напрягаюсь, услышав жесткость в его голосе. Как обычно, он звучит раздраженно и грозно. Не думаю, что это из-за его братьев, ведь в их окружении он обычно светлеет.

Нет, он стал задумчивым и мрачным с тех пор, как увидел меня после школы. Сегодня день их выступления — того самого, о котором они мне до сих пор ничего не рассказали.

Мы провели пару часов в репетиционном зале, прежде чем он и его братья увезли меня из Redwood Prep, чтобы я подготовилась.

Сегодня я особенно вымотана и не очень хочу быть здесь. Я пропущу первый выпускной Виолы, и мне придется довольствоваться фотографиями, которые Бриз сделает от моего имени.

Не то чтобы Датча это волновало. Мой злобный повелитель не спускает с меня глаз с того момента, как мы столкнулись в кафетерии.

Каждый день, не переставая, он заставляет меня пить кофе и заставляет сначала пить его, чтобы проверить, есть ли в нем отбеливатель. Затем он приказывает мне носить его книги на занятия. Потом я должна являться к нему по первому зову, чтобы выполнить любое его глупое поручение. А потом, словно желая превратить в ад и мою жизнь после школы, Датч заставляет меня заниматься с ними до заката.

Но не на пианино, нет.

Он заставляет меня играть на треугольнике.

Я знаю, что это месть. Он старается сделать так, чтобы то, что было между нами, больше никогда не всплыло на поверхность.

Если его целью было заставить меня обидеться на него еще больше, то... миссия выполнена.

Каждый вечер я прихожу домой и выбиваю все дерьмо из боксерской груши, притворяясь, что меняю челюсть Датча.

— Подожди. — Их слова доходят до меня, и я распахиваю дверь гримерки. — Ты только что сказал, что твоя группа играет на вечере встречи первокурсников?

Никто мне не отвечает. Наверное, потому что они все заняты тем, что смотрят.

У Зейна отвисает челюсть.

Финн выгибает обе брови.

А Датч... Датч выглядит злее, чем обычно.

Нервничая, я провожу рукой по своему платью. — Что?

Когда мы сегодня вышли из школы, Датч сразу же поехал на склад в самом центре «денежного района». Это эквивалент Родео Драйв, где все магазины с завышенными ценами и претенциозностью.

Ухоженная женщина встретила нас у дверей и проводила наверх. Там мальчики скрылись в своих раздевалках, а продавщица вручила мне шелковое черное платье и готические сапоги на платформе.

Я согласилась, потому что сапоги выглядели потрясающе со всеми своими ремешками и болтающимися цепочками. К тому же такое дорогое платье еще никогда не касалось моей кожи.

Датч первым отводит взгляд. Его челюсть сжимается, и он сжимает пальцы в кулаки.

Зейн вскакивает с дивана. — Черт возьми, Каденс. Отличный способ проявить себя.

Финн одобрительно кивает.

Мои губы слегка изгибаются. — Спасибо.

Датч оборачивается. Его темный взгляд впивается в меня.

Я вижу, как в его глазах вспыхивает желание. Он отводит взгляд, но оно все равно присутствует в напряжении его челюсти, раздувании ноздрей и взволнованной руке, которую он засовывает в карман своих брюк.

Все мальчики выглядят как готические принцы в темных брюках и рубашках на пуговицах, но в том, как Датч отгибает рукава, обнажая чернила, есть что-то такое, что выделяет его как самого опасного и способного разрушить вашу душу.

Его светлые волосы уложены с помощью средства для укладки, чтобы они не рассыпались по лбу. Благодаря такому аккуратному стилю он выглядит еще сексуальнее.

В моей голове проносятся порочные мысли, начиная с того, как его руки будут скользить по шелку моего платья, и заканчивая тем, каким мускулистым будет его тело без этой рубашки.

Я медленно облизываю губы, обращая внимание на то, как взгляд Датча задерживается на моем рте, словно он хочет сам проследить путь.

Напряжение между нами не ослабевает. С тех пор как мы чуть не поцеловались в кофейне.

Это пытка — быть так близко к нему. Хотеть его и ненавидеть одновременно. Теперь, когда я призналась в своей темной тяге, я не могу смотреть Датчу в глаза. Просто на случай, если он поймет, что я еще больше запуталась, чем он.

Потому что для него это может быть простым вопросом влечения.

Но для меня... Я должна знать лучше.

Мамин послужной список неправильных решений должен перешагнуть через поколение. Датч Кросс не из тех, кто обещает будущее, а на деле его исполняет. Он из тех, кто берет женщину в рот и лишает ее девственности, а потом исчезает в той черноте, из которой появился.

Я не хочу видеть, какой беспорядок он может устроить в моем сердце. Я никогда не дам ему такой возможности.

— Зачем я это надела? — Спрашиваю я.

— Узнаешь. — Загадочно отвечает Датч.

У меня плохое предчувствие.

Во-первых, группа Датча будет выступать в моей старой школе. А это значит, что он будет играть перед моей младшей сестрой.

Виола уже очень влюблена в Зейна. Благодаря Бриз она теперь фанатка группы The Kings. Она обязательно подойдет к ним, а если увидит меня с ними, то будет вести себя так, будто мы все друзья.

Я не хочу, чтобы эти миры столкнулись.

— Я не пойду. — Говорю я.

Три красавца-брата останавливаются на полпути к двери.

Наклонившись, я притворяюсь, что у меня спазмы в животе.

— Внезапно мне стало нехорошо. — Я обмахиваю лицо веером. — Думаю, я могла съесть что-то с персиками.

— Кто-нибудь кормил ее персиками до нашего приезда? — Датч рычит на своих братьев.

Они обмениваются взглядами.

— Нет. — Говорит Финн.

Датч хмурится.

— Я не видел, чтобы ты ела что-нибудь после обеда.

— Ты не знаешь всего, что я делала после обеда. — Отвечаю я.

Зейн выглядит забавным.

— Есть что-то, о чем мы должны знать? — Он поднимает бровь на Датча. — Брат?

— Прекрати дурачиться. — Предупреждает меня Датч.

— Перестань думать, что я тебе принадлежу. — Отвечаю я. — Это не так.

— Садись в эту чертову машину, Каденс.

— Нет.

Финн обеспокоенно смотрит на меня.

— Ты действительно ела что-то с персиками? Датч упоминал, что у тебя аллергия.

Черт. Мне нужно придумать еще одну ложь, чтобы сделать эту более правдоподобной. Я хлопаю себя по бедру.

— Возможно, я целовалась с футболистом сегодня днем. Думаю, он мог есть персики на обед.

Датч, как молния, перемещается по комнате. Когда он останавливается, то оказывается ближе ко мне, чем мой следующий вздох.

Его глаза сверлят меня, а рука опускается на поясницу. Из моего горла вырывается тоненький звук, который, похоже, пробуждает в Датче зверя, потому что его глаза мгновенно темнеют.

От одного его взгляда на меня желание бьется в моих венах.

Я не могу поцеловать его прямо сейчас.

Его братья смотрят, и мне нужно сохранять ясную голову, чтобы держать его подальше от Вай.

Я поднимаю руки, чтобы оттолкнуть его.

Вместо этого его пальцы вцепляются в одно из моих запястий. Я не замечаю, как мы оба резко выдыхаем.

Датч быстро приходит в себя. Повернувшись, он вытаскивает меня за дверь и спускается по ступенькам.

Мое тело гудит от ярости, и я отталкиваю его пальцы.

— Отпусти меня.

— Продолжай бороться, и я понесу тебя на танцы в честь выпускного вечера. Через плечо.

Его глаза темные, и я знаю, что он умеет угрожать, потому что он уже дважды это делал.

— Пошел ты. — Шиплю я.

Его зловещая ухмылка заставляет мое тело пульсировать в худшем смысле этого слова.

— Ты продолжаешь умолять об этом, и я просто могу, Брамс.

Я немедленно прекращаю бороться.

Датч упирается подбородком в машину, и я вздыхаю, прежде чем забраться внутрь. Его братья присоединяются ко мне, и мы уезжаем.

Тишину нарушает только мое напряженное дыхание. Я сверлю взглядом дырку в голове Датча, не обращая внимания на то, как Финн наблюдает за всем этим.

Зейн прочищает горло. — Каденс, я слышал, что это твоя старая школа.

— Не ввязывайся в это. — Ругает его Датч.

Что? Они должны относиться ко мне так, будто меня здесь нет? Я бросаю еще один кинжальный взгляд в его сторону и надменно отвечаю Зейну.

— Да, я училась в этой школе.

— И поэтому ты вела себя так, будто тебе плохо? Потому что там есть что-то, что ты не хочешь видеть? — Спрашивает Финн.

— Или кого-то? — Зейн поворачивается на пассажирском сиденье и шевелит бровями.

Машина внезапно останавливается.

Финн чуть не врезается лицом в подголовник.

Зейн крепко сжимает ремень безопасности.

Я хватаюсь за ручку двери и спасаюсь от удара хлыстом.

— Датч, какого черта? Что это за вождение? — Кричит Зейн.

— Там красный свет. — Ворчит Датч.

Финн смотрит на брата прищуреными глазами. А потом поворачивается ко мне так, что наши колени почти соприкасаются.

— Это бывший?

— Я...

— Что это, черт возьми, такое? Допрос? — Рычит Датч.

— Мы просто задаем вопросы. — Говорит Зейн.

— Не спрашивайте ни о чем. Она все равно не задержится здесь надолго, чтобы ответы имели значение.

Жаль, что я не сижу позади Датча и не могу пнуть его кресло.

— Он прав. Не понимаю, какое это имеет отношение к тебе. — Говорю я с укором.

Финн только ухмыляется.

Датч включает радио.

— Больше никаких разговоров!

— Босс. — Поддразнивает Зейн, но закидывает ноги на приборную панель, отбивает ритм песни на своем бедре и больше не задает мне вопросов.

Я размышляю о том, как избежать сестры, когда Датч на своем роскошном автомобиле въезжает на парковку моей бывшей средней школы.

Я смотрю на ограждения с цепями. Они должны запирать все, иначе наркоманы проникнут внутрь, воспользуются туалетами и разгромят все вокруг. Здания обветшали, краска облупилась.

По памяти я знаю, что внутри не лучше. Нам приходится стучать по шкафчикам, чтобы они открылись. В нашем кафетерии вместо суши и изысканных бургеров подают загадочный мясной рулет. А большинство наших учителей выглядят так, будто они уже расстались с жизнью.

Возвращение сюда после почти двух месяцев, проведенных в шикарном и роскошном Redwood Prep с тренажерным залом, крытым бассейном с подогревом, теннисным кортом, разросшимися садами и элегантным декором, похоже на погружение в холодную воду.

— Так вот как живет другая сторона. — Пробормотал Зейн, выглядя почти взволнованным оттого, что оказался здесь.

Датч бросает брату сумку. Она круглая и большая, так что я предполагаю, что в ней находятся тарелки.

Зейн разжимает руки и ловит ее как раз вовремя.

— Неси это. Они сказали, что мы должны устроиться через заднюю дверь.

Я начинаю доставать гитару.

Датч выхватывает ее у меня.

— Что ты делаешь?

Его взгляд лениво скользит по моему платью до туфель.

— Тебе не следует ничего носить с собой. — Прежде чем я успеваю подумать, что за ночь у него выросла душа, он добавляет: — Ты можешь споткнуться и упасть, и тогда наше оборудование будет испорчено.

Вот тебе и джентльменство. Датч — чистое зло. Я в этом уверена.

— Давай я отнесу это в здание. — Я хватаюсь за оборудование.

Он сужает глаза и вытаскивает его из-под руки.

— Ты заплатишь, если что-нибудь сломается, дорожница?

Я хмуро смотрю на него.

Он хмурится в ответ, не желая разрывать зрительный контакт.

— Можете, ребята, пойти и поколотить друг друга. — Говорит Зейн с ноткой озорства в тоне. — Нам нужно разгрузить грузовик.

— Не указывай мне, что делать.

— Заткнись, Зейн.

Мы с Датчем говорим одновременно. Когда мы понимаем, что действительно о чем-то договорились, мы оба с отвращением хмыкаем и уходим с дороги.

Несмотря на мою настойчивость и несколько попыток пробраться, братья Кросс разгружают оборудование без меня. Датч зорко следит за тем, чтобы я не подходила слишком близко, и исправно прогоняет меня.

Я уже готова к тому, что ночь закончится, когда слышу голос: — Ты здесь!

По ступенькам школы спускается моя лучшая подруга. На ней облегающее голубое платье, которое облегает ее потрясающее тело. Ее светлые волосы собраны на макушке.

Она останавливается, когда видит меня. — Каденс?

— Бриз. — Паника накрывает меня с головой и крепко сжимает. — Что ты здесь делаешь?

— Я же говорила тебе, что в этом году я вхожу в комитет по планированию. Они попросили меня помочь с танцами для первокурсников.

Возможно, она действительно говорила мне об этом, но я не могу вспомнить. Хотя это объясняет, почему наша старая школа настояла на том, чтобы заказать The Kings вместо обычного диджея, как они всегда делали.

Взгляд Бриз метался между мной и тремя великолепными рок-звездами, которые стояли рядом со мной.

— Что... это?

Это очень длинная история, которой я еще не поделилась со своей лучшей подругой.

— Мы друзья Каденс. — Говорит Датч.

Я бросаю на него взгляд, полный такого яда, что удивительно, как он еще не упал замертво.

Датч игнорирует мой обреченный взгляд. Шагнув вперед, он протягивает Бриз руку.

— А ты?

— Я такая, какой ты хочешь меня видеть. — Говорит она, хихикая и крутя волосами.

Датч одаривает ее очаровательной улыбкой, и, клянусь, я не думала, что его лицо способно на такое выражение. Его глаза сверкают, губы расслаблены, и он кажется настоящим человеком, а не холодным богом.

— Я Датч. — Говорит он. — Это Финн и Зейн.

— Привет. — Зейн машет рукой.

Финн кивает ей в знак признательности.

Бриз чуть не падает в обморок.

— Вау, это... так здорово официально познакомиться с вами. Я в восторге от сегодняшнего вечера.

— Мы тоже. — Датч вздергивает бровь. — Где мы можем начать подготовку?

— Вы можете пройти через боковую дверь. — Она указывает.

— Отлично.

Датч дарит ей еще одну душераздирающую улыбку. Я понятия не имею, откуда взялся этот милый парень. Он был для меня абсолютным исчадием ада, но при этом строит из себя человека, который и мухи не обидит.

— Отлично. — Мечтательно говорит Бриз.

Датч подмигивает ей.

Меня чуть не тошнит во рту.

Участники группы набирают столько инструментов и оборудования, сколько могут унести, и исчезают в школе. Как только они исчезают из поля зрения, Бриз нападает на мою руку.

— Почему. Ты. Не. Рассказала. Мне? — Она отбивает каждое слово шлепком. — Когда ты собиралась упомянуть, что ты не только лично знакома с The Kings, но они знают твое имя и берут тебя с собой на концерты.

— Все совсем не так.

Бриз отступает назад, и ее глаза расширяются.

— А что это за платье? Оно дизайнерское? Боже мой! Они купили его для тебя?

— Нет. То есть, вроде того.

— Твой голос только что поднялся на две октавы, дорогая. Если ты хочешь мне соврать, постарайся немного больше.

— Это не то, что ты думаешь.

— Что я думаю? — Она бросает вызов.

— Я не с ними. Мы просто... делаем совместный проект.

— Отлично! — Она вскидывает руки вверх. — Потому что если бы ты была с одним из Королей, я бы точно вернулась в дом и сказала Хантеру, чтобы он не задерживал дыхание.

— Хантер здесь? — У меня перехватывает дыхание.

Виола сказала мне, что он будет, но я не ожидала, что он действительно явится на вечер встречи первокурсников. Он не показался мне похожим на старшего брата из родительского комитета.

Датч трусцой спускается по ступенькам школы, его мускулистые руки свободны от гитары и колонок. Его братья не обходят его с флангов, что означает, что они все еще внутри.

Его взгляд сходится с моим, и даже в темноте он гипнотизирует. Я возвращаю взгляд на Бриз.

— Танцевать с Хантером будет неудобно. С тех пор как он пришел в тот день, мы не разговаривали. К тому же он так и не ответил на мои сообщения.

Мышцы спины Датча напрягаются, когда он достает что-то в своем грузовике. Его движения медленны и размеренны, хотя он и торопится. Поэтому я знаю, что он внимательно слушает.

Бриз наблюдает за его худощавым, атлетическим телом, и по ее губам стекает слюна.

— Бриз. — Говорю я.

— А? Точно. Ты. Охотница. Это платье. — Ее глаза становятся внимательными, и она хватает меня за руку. — Кейди, он должен увидеть тебя в этом платье. Он ни за что больше не будет думать о тебе как о младшей сестре своего друга.

Я начинаю пятиться за своей лучшей подругой, когда чувствую, как сильные пальцы обхватывают мое второе запястье. От его прикосновения исходит обжигающее тепло, и он крепко сжимает меня.

Бриз смотрит на нас обоих расширенными глазами.

— Что ты делаешь? — Огрызаюсь я.

Хмурое выражение его лица говорит о том, что он не оценил мой тон.

— Ты нужна нам на сцене.

— На сцене? — Шиплю я. — Зачем?

— Увидишь. — Его губы изгибаются, и я снова вспоминаю льва. Датч пристально смотрит на меня. — У меня другие планы на тебя сегодня, Кейди.

— Нет, абсолютно нет.

Мы с Датчем стоим в коридоре по одну сторону спортзала, а Финн и Зейн — по другую.

Я думала, что Датч тащит меня с собой, чтобы устроить последний спор.

Предполагать, что Датч не будет придумывать способы сделать мою жизнь несчастной, было моей первой ошибкой.

Позволить ему притащить меня сюда, пока Бриз смотрит, было моей второй ошибкой.

— Я не выйду на сцену. — Шиплю я на него.

— Ты сказала, что будешь моей помощницей. Двадцать четыре на семь. Таков уговор.

Его брови опускаются над янтарными глазами. Сегодня он выглядит очень нетерпеливым. Странно. Датч всегда в настроении. Но сейчас все по-другому. Оно кажется... непостоянным.

— Ты играешь на сцене. Кричащие фанаты. Бюстгальтеры, которые в тебя бросают. Это твоя фишка. — Огрызаюсь я.

— Бюстгальтеры? — Буря в его глазах немного смягчается. — Кейди, это школьные танцы. Если я подберу здесь хоть один лифчик, это уже половина уголовного преступления.

— Мне все равно. Я не собираюсь выходить на сцену.

Датч засунул руки в карманы.

— Ты нужна нам в нашем сете.

— Потому что треугольник так важен для общего звучания? — Мой голос звенит сарказмом. — Я в этом сильно сомневаюсь.

Я перевожу взгляд с Датча на выходы. Интересно, сколько грубой силы мне понадобится, чтобы оттолкнуть его и рвануть к шоссе.

Я скорее рискну схватиться с бандитами на улице, чем заберусь на вершину этой грубо сколоченной платформы с уже отваливающимися украшениями. Единственное, о чем я могла бы даже подумать, — это о своих рыжих волосах, макияже и сценическом псевдониме.

— Я слышал, твоя сестра учится в этой школе.

Датч подходит ближе.

— Откуда ты знаешь?

— Джинкс прислала фотографию. — Он ухмыляется. — Виола Купер. Большие карие глаза. Милая улыбка. Хочет стать звездой грима.

Мои плечи напрягаются.

— Даже не думай разговаривать с моей сестрой.

— Тогда тащи свою задницу наверх. — Он вздергивает подбородок к сцене.

У меня в животе все пенится от нервов, и я покрываюсь холодным потом.

— Я не могу.

— Нет, можешь.

— Почему ты так со мной поступаешь? — Стону я.

Хотя я знаю. Это потому, что он меня ненавидит.

— Тебе нужно преодолеть страх перед сценой.

— Датч, я правда не могу.

Он наклоняется, встречаясь с моим взглядом.

— Не думай о толпе. Представь, что здесь только ты и я, а? Побей этот треугольник так же, как ты хочешь пробить молотком мою голову. — Он делает паузу и, кажется, обдумывает это. — Но бей в такт.

— Я отказываюсь.

— Не вариант, Брамс. — Он качает головой.

Снаружи MC объявляет группу. Первокурсники аплодируют.

— Время пришло.

Взяв меня за руку, Датч тащит меня к сцене.

— Ты можешь просто бросить это? — Я вцепляюсь в его рубашку и держусь за нее изо всех сил. Никогда не думала, что буду умолять Датча о чем-то, но вот я здесь. Практически на коленях.

— С каких пор ты отступаешь перед вызовом, Брамс?

Я фокусирую взгляд на его упрямом взгляде.

— Это другое дело. Я не выступала на сцене в качестве самого себя с двенадцати лет.

На этот раз рука, которой он обхватывает меня, терпелива. Медленно, словно успокаивая мой учащенный пульс, Датч потирает круги на моем запястье.

— Не смотри на них, Брамс. — Он ведет меня к двери. — Смотри на меня. Продолжай смотреть на меня. — Он оглядывается. — Потому что если ты убежишь, я найду тебя, и тебе не понравится, что я с тобой сделаю.

Мои глаза сужаются от отвращения, но я не могу на него огрызнуться, потому что мы уже выходим на сцену.

Инструменты расставлены. Гитары. Барабанная установка. Разноцветные огни. Большие воздушные шары удерживаются сетчатым навесом. А потом — глаза.

Передо мной проплывает море лиц, красиво одетых и окутанных тенью. Я не вижу Виолу, но, честно говоря, я не вижу ничего, кроме своей собственной дымки страха.

Кажется, меня сейчас вырвет.

Датч отпускает мою руку, и я делаю шаг, чтобы убежать со сцены, когда на моем пути возникает Финн. У него через плечо перекинута бас-гитара. Его глаза пристально смотрят на меня.

Я бросаю на него отчаянный взгляд. — Финн, пожалуйста.

Он качает головой и указывает подбородком на треугольник.

Зейн сидит за внушительного вида барабанами. Его вороные волосы падают ему на лицо, и он трясет головой, чтобы убрать их с глаз. Ухмыляясь, он направляет барабанную палочку в мою сторону.

Я поникла от страха и растерянности. Почему они так со мной поступают? Они хотят увидеть, как я задохнусь? Это их последний план, чтобы окончательно вытолкнуть меня из Redwood Prep?

— Садись сюда. — Финн указывает на стул, стоящий в самом конце сцены.

Я мчусь туда, сердце колотится от облегчения, а мой верный треугольник прижат к груди.

Когда я устраиваюсь поудобнее, Датч кивает мне. Я и не подозревала, что он ждал, пока я сяду. От этого небольшого намека на заботу у меня в груди что-то сдвигается.

Я киваю в ответ и наблюдаю, как он берет гитару с подставки и с легкой грацией заносит ее над головой. Он выглядит таким непринужденным. Ублюдок.

Все мое тело пылает, и я изо всех сил стараюсь не задохнуться. В последний раз, когда я выступала перед толпой, мне было двенадцать, я плакала и боялась.

Я крепче сжимаю свой треугольник. Это совсем другое. Ты не за роялем.

Самоубеждение помогает. Я начинаю понемногу успокаиваться. Датч здесь. Финн и Зейн тоже. И хотя они ужасно со мной обошлись, по крайней мере, я не одна. Я пристроилась сзади, целая и невредимая, играю на инструменте, который не имеет никакого веса в представлении.

Просто дыши, Каденс. Просто дыши.

Датч стоит лицом к толпе. Он обхватывает микрофон длинными тонкими пальцами. Его голос разносится по залу, когда он представляет группу, и я вижу, как несколько девушек падают в обморок. Бедняжки уже попали под его чары, что неудивительно. Датч высок и прекрасен в свете прожекторов.

Смотреть на него лучше, чем теряться в своих мыслях. Я замечаю его самоуверенную ухмылку, когда он отсоединяет микрофон. Он расхаживает по сцене, пока Зейн начинает играть на запоминающемся барабане. Его голова покачивается, и он распускает еще одну уверенную ухмылку. Это его мир, и он им владеет.

Зейн прекращает играть.

Затем он поднимает палочки и начинает отсчет.

Раз, два, три.

Я нахожусь так близко к барабанам, что когда Зейн стучит по тарелкам, я чуть не вырываюсь из собственной кожи. Финн вступает с фанковым риффом на басу, а Датч повторяет его на электрогитаре ритм за ритмом, его лицо напряжено в концентрации.

Я задыхаюсь от удивления, когда слышу игру Датча. Он использует музыку как оружие, разрушая все, что, как мне казалось, я знала о нем, и собирая все заново.

Рев становится громче, море первокурсников ухмыляется и подпрыгивает от восторга.

Я нахожусь сзади, поэтому мне виден только профиль Датча, но он достаточно мощный, чтобы удержать мое внимание. Острые скулы. Сильная челюсть. Пухлые губы. Он вгрызается в гитарную партию так же, как я вливаю душу в фортепиано, словно это его последняя ночь и ничто не имеет значения, кроме этого момента.

На сцене тысяча градусов, но мои руки покрываются мурашками.

Губы Датча приоткрываются, его волосы развеваются, когда он не отрывается от гитары. Он заворожил нас всех, ожидая.

А потом...

Он прикладывает рот к микрофону, и нота дрожит в воздухе.

Крики, доносящиеся из толпы, едва не разрывают мои барабанные перепонки.

Датч раскачивается из стороны в сторону, полностью отдаваясь песне. Я никогда не видела его с другой стороны, и это чертовски привлекательно.

Мне нравится его хрипловатый тон и реальность, которую он привносит в свое выступление. Он сырой и уязвимый, даже если темп бодрый.

Его признание, сделанное на днях, не выходит у меня из головы. Я не знаю, для чего я играю. Трудно представить, что он так сильно переживает, когда у него так хорошо получается.

Короли начинают свою первую песню, и дети разражаются аплодисментами.

В одно мгновение я вспоминаю, почему музыка так универсальна. Неважно, что у Датча на банковском счету гораздо больше денег, чем любой из этих студентов может себе представить. Неважно, что он ездит на шикарной машине, живет в особняке или имеет знаменитую музыкальную легенду в качестве отца. Прямо сейчас, в этот момент, он говорит на языке, который понимают все.

Я покачиваю головой в такт ритму, вникая в каждую строчку, каждый куплет и каждый аккорд. Не потому, что они идеальны, а потому, что певец не дает мне выбора, кроме как ожить.

В конце концов, я перехожу от покачивания головой к танцам на своем месте. Иногда я даже забываю, где должен играть треугольник.

Под конец выступления группа делает музыкальную паузу. Датч играет сложное соло на своей гитаре. Финн отбивает ритм на басу, а Зейн отрывается на барабанах, вызывая самую бурную реакцию старшеклассников.

Я вижу, что Датч жестикулирует мне.

У меня чуть глаза не вылезли.

Я продолжаю качать головой. Нет.

Он вздергивает подбородок, как бы говоря, что ты следующая.

Я снова качаю головой.

Он снова кивает.

Мы еще минуту изображаем боббл-хэд, пока Зейн не ударяет палочками по тарелкам и, пока золотые диски звенят, не указывает на меня.

Я тяжело сглатываю. Толпа втягивается в фокус, и страх грызет меня заживо.

— Ты встала, Каденс! — Предупреждает Зейн, заканчивая свое соло.

Сердце замирает в горле, я с трудом поднимаюсь на ноги, поднимаю треугольник и ударяю по нему палкой. Кольцо взвивается в воздух, и Датч тут же обволакивает ноту мелодией, чтобы она казалась чем-то новым.

Первокурсники сходят с ума, крутят головами и танцуют.

Я подпрыгиваю от восторга.

Я не... потеряла сознание.

У меня получилось!

Я нахожу глазами Датча и широко улыбаюсь ему. Он опускает подбородок в знак одобрения. Пот стекает по его лицу, волосы в беспорядке, но я никогда не видела его более пленительным.

Он отворачивается и снова поет припев. Гитара визжит под его пальцами. Мы готовимся к концу.

К моему удивлению, Датч поворачивается и жестом приглашает меня подойти к нему.

Я машу пальцем.

Он вскидывает голову в жесте «давай».

Я иду вперед, колени дрожат.

Янтарные глаза сверкают на меня, и хотя Датч ничего не говорит, я чувствую, как он спрашивает, готова ли ты к этому?

Я мотаю головой туда-сюда в отчаянном «нет». Не то чтобы его это волновало. Датч перебирает струны гитары, а Зейн бьет по барабанам. Пришло время для большого финиша.

Я вовремя нажимаю на треугольник.

Один раз.

Дважды.

Я подражаю Датчу и мотаю волосами вперед-назад.

Последний удар моего треугольника встречается аплодисментами и криками. Датч играет последний аккорд в прогрессии, прежде чем дать ноте прозвенеть.

Все кончено. По всему моему телу пробегает гул. Я не могу поверить, что только что сделала это. Я вышла на сцену и сыграла этот треугольник как я сама.

Я.

Каденс.

Без париков. Без грима. Никакого сценического имени.

Я всегда была честна со своей музыкой, но впервые за долгие годы я стала честной с тем, кто я есть, когда играю ее.

Сегодня вечером, благодаря Датчу, я сломала эту форму.

Не раздумывая, я сокращаю расстояние между нами и обнимаю его за шею как раз в тот момент, когда сетка лопается и над нами проносятся воздушные шары.

Мои руки обхватывают талию Кейди, и я вдыхаю ее запах.

Я хочу, чтобы объятия длились дольше, но она отстраняется, и в ее карих глазах появляется противоречивый взгляд. Затем, как будто она что-то решила, на ее губах появляется неловкая ухмылка.

Ее волосы бьют меня по лицу, когда она поворачивается и обнимает Финна. Мой брат удивленно выдыхает, его взгляд устремляется на меня.

Каденс отпускает его и идет к Зейну. Я хмуро смотрю в сторону близнеца, внимательно следя за тем, чтобы его руки не скользили вниз дальше, чем нужно.

Это чувство собственничества застает меня врасплох. Ну и что, что Зейн обнимает Каденс? Для меня это не имеет значения. Она не имеет для меня значения.

Я отвожу от нее глаза, хотя все во мне хочет продолжать смотреть. Опустившись на колени рядом с гитарой, я убавляю громкость.

Обычно я жду окончания мероприятия, прежде чем начать разбирать инструменты, но я прыгаю прямо к микшерному пульту, отключаю другие гитары и начинаю отсоединять провода.

Каденс спрыгивает со сцены, а я делаю вид, что не замечаю этого.

— Датч, что ты делаешь?

В поле моего зрения попадают черно-белые кроссовки. Они девственно чистые, а значит, принадлежат Финну. Он фанат кроссовок и дорожит своей винтажной обувью, как трофеем.

— Я разбираю инструменты. — Бормочу я.

Это должно быть чертовски очевидно.

— Куда делась Каденс? — Спрашивает Зейн, присоединяясь ко мне у микшерного пульта.

— Откуда, черт возьми, мне знать? — Рычу я.

Есть тонкая грань между безобидным подтруниванием и разговором о драке. Я понимаю, что сейчас я ближе к тому, чтобы начать драку, чем к чему-либо еще.

Но Зейн не выглядит раздраженным. Он просто выглядит забавным.

— Что заставило твои трусики запутаться?

Я грубо сгибаю наши провода, чтобы они поместились в дорожный чемодан.

— Я провалился на последнем риффе.

Я нервничал, когда рядом со мной стояла Каденс, и мои пальцы не смогли правильно согнуть струны.

Мои братья кивают, потому что знают, как серьезно я отношусь к музыке. Но они не знают, как много из сегодняшней музыки мне понравилось только потому, что там была Каденс со своим дурацким треугольником.

У меня в голове полный бардак, и во всем виновата она.

Когда я увидел, как она выходит из раздевалки в шелковом черном платье, ее рот весь блестит и розовеет...

у меня чуть вены не лопнули.

А потом она обняла меня после сегодняшнего выступления.

Это было просто сжимание, простое и невинное, как ванильный крем, но мои брюки стали такими тесными, что я подумал, что они вот-вот слетят.

Каждый нерв в моем теле ожил от ее прикосновения.

Финн смотрит на меня так, будто знает истинную причину моего беспокойства. Мне нужно, чтобы мои братья убрались с глаз моих долой как можно скорее.

— О, я нашел ее. — Зейн кивает в сторону толпы.

Я почти с нетерпением смотрю вверх. А потом хмурюсь, когда нигде не вижу Каденс.

— Под ней я имею в виду ее горячую лучшую подругу. — Зейн подмигивает мне. — А ты думал, о ком я говорю, Датч?

— Да пошел ты. — Я отталкиваю брата.

Финн почесывает подбородок.

— Кто-нибудь из вас, ребята, чувствует, что мы уже видели ее подругу?

— Кого? Подругу Каденс? — Уточняет Зейн.

Финн кивает.

— Не знаю. — Зейн берет шнур микрофона из моих рук. — Что я точно знаю, так это то, что Датчу не разрешается разбирать наши инструменты сегодня вечером.

— Что? Почему?

— Мы позаботимся об этом.

— Я разберусь.

Я тянусь за музыкальным шнуром.

Зейн блокирует меня.

— Мы потратили безумную сумму на эти провода, а ты неправильно их сгибаешь. Если они перестанут работать в середине сета, я буду винить тебя.

— Пойди и нанеси удар или еще что-нибудь.

Финн хлопает меня по спине и отходит к своему басу, где аккуратно укладывает гитару в чехол.

— Мальчики, вам нужна помощь?

К нам подходит зануда-учитель в очках. Но на самом деле он не смотрит на нас. Его глаза шарят по сторонам, словно он ищет безбилетников.

Я начинаю замечать, как пуста передняя часть сцены. Обычно после выступления к нам подходит много девушек. Судя по тому, что вокруг нас крутятся учителя, я думаю, что отсутствие общения — намеренное.

Я провожу рукой по волосам и снова осматриваю толпу. Темно, и почти невозможно разобрать отдельные лица, но я все равно обнаруживаю Каденс по переливам ее платья.

Черт, я почти всю дорогу до школы пытался не думать о ней в этом платье, но у меня не получилось. И очень сильно.

Все в ней поражало меня.

То, как ее грудь выпирала из платья.

То, как она пожевала свой блестящий рот, когда поняла, куда мы едем.

То, как она продолжала играть со своими серьгами.

Я не должен думать о ней.

Но тут...

Я не знаю. Что-то есть.

Вдалеке Каденс спотыкается, когда на нее набрасывается еще более маленькая девочка. Слишком далеко, чтобы определить, но я предполагаю, что это ее младшая сестра. Другая девочка одета в пышное платье и с большими волосами.

Похоже, Каденс из семьи обнимальщиков.

Зейн обращается ко мне.

— Можешь положить это в грузовик?

— Да. — Я принимаю от него микшер, радуясь предлогу покинуть спортзал.

Когда я возвращаюсь, Каденс стоит ближе к сцене.

И она с каким-то парнем.

Моя рука сворачивается в кулак, когда я вижу, как близко к ней находится другой парень. Она смеется над тем, что он говорит, и ее рука попадает на рукав его пиджака.

Это зрелище приводит меня в ярость.

В своей жизни я испытывал множество темных чувств, но те, что сейчас бушуют во мне, самые пугающие, потому что я не имею на них права. Только не с Каденс.

Я грубо хватаю чехол с гитарой и выхожу на улицу. Ночной ветер ничуть не охлаждает мою ярость. Я перегибаюсь через заднее сиденье, напрягая мышцы плеч и изо всех сил стараясь не шевелиться.

Допустим, я войду и прерву разговор этого парня с Каденс? И что тогда?

Я не хочу ее для себя.

Она не та девушка, о которой я забочусь.

Она — та девушка, которую мне нужно прогнать из Redwood.

Я сжимаю пальцы в кулаки и бьюсь о стул. Меня словно разрывает изнутри.

Связь, которую я чувствую с рыжей, настоящая. Каждый раз, когда мне кажется, что я овладел собой, я слышу ее игру, и она вырывает что-то из самых глубоких, самых темных уголков меня.

Но я не могу притворяться, что Каденс тоже не проникает в мою душу. Даже сейчас мне хочется затащить ее в один из пустых классов. Я бы провел руками по ее телу, по ее изгибам. Я бы глотал ее горловые стоны, чтобы она замолчала и нас не обнаружили сопровождающие.

Потому что, как только я почувствую ее вкус, я точно не остановлюсь ни перед чем, кроме урагана.

Я грубо запустил руки в волосы, тяжело и быстро дыша.

Потребность пульсирует в моих венах.

Я запускаю руку в штаны.

Из меня вырывается протяжный стон. Я похож на измученного душевнобольного.

Приближающиеся шаги предупреждают меня о том, что мои братья идут. Я выпрямляюсь и хмуро смотрю на них.

Зейн несет барабанную установку в мягком футляре. В школе выдали полностью укомплектованную барабанную установку, но мой близнец никогда не играет без своей собственной ударной установки.

— Ты готов отправиться в путь? — Спрашивает Зейн.

Я оглядываюсь на него. — А где Каденс?

— Она осталась. — Говорит Финн.

Мои ноздри вспыхивают.

— Кто отвезет ее домой?

Я представляю, как тот парень предлагает ее подвезти, протягивает руку через рычаг переключения передач, кладет ладонь ей на бедро, и мой пыл резко возрастает.

— Почему тебя это волнует? — Бросает вызов Зейн.

Я смотрю на него сверху вниз. — Меня нет.

— Тогда давай отправимся в путь. Нам незачем здесь задерживаться. — Зейн весело ухмыляется через плечо. — Администрация хочет, чтобы мы быстрее уехали. Они думают, что мы попадемся на приманку.

Мои ноги застыли на месте. Если оставить Каденс здесь флиртовать с каким-то придурком-сопровождающим, мне захочется разбить кулаком окно.

Но у меня нет причин оставаться.

По крайней мере, хорошей.

Заставив себя повернуться, я иду за братьями к машине.

— Подождите! — Раздается девичий визг, заставляя нас всех остановиться.

Девочка, которая обнимала Каденс ранее, спускается с задних ступенек. Она пыхтит и отдувается, пока добирается до нас.

— Я... — Она задыхается. — Виола... сестра Кейди.

Я вскидываю бровь, отмечая семейное сходство. Виола не такая высокая, как ее старшая сестра, но у нее такая же нежная красота. Я вижу семейное сходство в их глазах и улыбках. Хотя мне не с чем сравнивать, ведь Каденс редко улыбается мне.

— Привет, Виола. — Говорит Зейн.

Финн делает жест подбородком.

— Я знаю, что ты занят, и я пришла сюда не для того, чтобы фанатеть от тебя. — Она выпрямляется, переведя дыхание. На ее щеках появился румянец, а в глазах — блеск. — Не поймите меня неправильно. Я бы так и сделала, потому что обожаю вас, ребята. Вы были потрясающими сегодня вечером.

— Спасибо. — Зейн одаривает ее своей фирменной ухмылкой.

Бедный ребенок чуть не падает в обморок.

Я делаю шаг вперед. Каденс начала вставать в очередь, когда я пригрозил появиться перед ее домом. Это значит, что она пытается защитить что-то близкое к дому. Свою сестру.

— У нас есть время. — Я придвигаюсь к ней ближе.

Она краснеет.

— Ты играешь на пианино, как твоя сестра? — Дружелюбным тоном спрашивает Зейн.

— Нет, не играю. Я все время умоляла Кейди научить меня, но она всегда работает допоздна. — Она смущенно хихикает. — Так что я вроде как нашла себе занятие по душе.

При упоминании о том, что Каденс много работает, у меня защемило в груди.

— В любом случае, — Виола взмахивает рукой, — я хотела поблагодарить вас за то, что вы помогли моей сестре преодолеть страх сцены.

— Впереди еще долгий путь, — предупреждаю я.

Игра на треугольнике на заднем плане — это далеко не то, что можно играть одной перед толпой.

— Да, но ты должен понять, что раньше Кейди никогда бы не вышла на сцену. У нее начиналась крапивница, ее тошнило и... — Она вздрогнула. — Это было ужасно.

— Когда началась боязнь сцены? — Спрашивает Зейн.

Виола пожевывает нижнюю губу, и это напоминает мне о ее сестре.

— Мама не всегда была... в здравом уме. Иногда она брала Каденс в небезопасные места и заставляла ее играть.

Финн выглядит обеспокоенным.

Зейн ругается.

— Что за мать может так поступать?

— Та, у которой проблемы с наркотиками. — Признается Виола.

Мое сердце опускается в желудок.

— Когда наша мама умерла, — глаза Виолы становятся туманными, — я думала, что Кейди больше никогда не будет играть. Но потом она получила стипендию в Redwood, познакомилась с вами, и теперь ей весело. Может, мамы и нет, но она как будто все еще здесь, присматривает за нами.

— Жаль твою маму. — Тихо говорит Зейн.

— Честно говоря, она не была такой уж хорошей мамой. — Признается Виола, опустив глаза в пол. — Кейди оплачивала счета и заботилась обо мне. У нее никогда не было шанса стать нормальной. — Виола, должно быть, понимает, что делится слишком личной информацией, потому что внезапно вздрагивает. — О боже. Не говорите ей, что я вам все это рассказала. Она меня убьет.

— С нами твой секрет в безопасности. — Искренне говорит Финн. В этот момент его телефон пиликает, и он опускает взгляд. Выражение его лица мгновенно меняется. Этого достаточно, чтобы я вздрогнул.

— Что случилось? — Спрашиваю я брата.

Финн прочищает горло. — Нам нужно идти. Сейчас же.

— Виола, было приятно с тобой познакомиться. — Говорит Зейн, рысью направляясь к грузовику.

— Дай нам знать, если тебе что-нибудь понадобится. — Говорю я ей, отступая назад.

Она сияет. — Конечно.

Я забираюсь в машину со стороны водителя и жду, пока двери брата захлопнутся. Запустив двигатель, я смотрю на Финна.

Он поднимает телефон.

— Это Джинкс. Она нашла местоположение Сола.

Когда мы врываемся в вестибюль тренировочного центра «Holy Oaks», стоит удушающая тишина.

Финн изучил его по дороге сюда. Он описывает себя как лагерь «лайт» — нечто среднее между военным тренировочным лагерем и психологическим центром для трудных подростков.

Мне стало не по себе с тех пор, как я узнал, что именно сюда семья Сола отправила его после того, как его выгнали из Redwood Prep. Вдали от семьи и друзей он, наверное, задыхался здесь.

— Чем могу помочь? — Мужчина со стрижкой, тусклыми глазами и тонкими губами смотрит на нас из-за стойки администратора.

— Мы пришли к Соломону Пирсу. — Спокойно говорит Зейн. Мы с Финном решили предоставить ему говорить самому.

Я слишком нервничаю, чтобы притворяться, а Финн всегда переходит к делу, где бы он ни находился. Так как общение с женщинами и авторитетами — это чашка чая Зейна, мы держим язык за зубами.

Баззкат смотрит на меня, потом на Финна.

— Часы посещения закончились.

— Видите ли, — Зейн облокотился на стол, — мы проделали весь этот путь, чтобы навестить нашего дорогого друга.

Он указывает на табличку.

— Запишитесь на прием и приходите завтра.

Я сжимаю пальцы в кулаки. Нас трое, а он один. Если мы уберем его с дороги, то сможем отправиться на штурм помещений в поисках Сола.

Финн вытягивает руку перед моим кулаком. Его глаза смотрят на меня и, кажется, говорят: Успокойся.

Как, черт возьми, я должен успокоиться?

Сол здесь из-за меня. Он пробыл здесь почти два месяца без каких-либо контактов с нами.

После такого рэпа мы не должны были уезжать в тур. Мы должны были приложить больше усилий, чтобы оставаться на связи. Тогда, возможно, ничего этого не случилось бы.

Зейн прочищает горло и понижает голос. — Мистер...— Он бросает взгляд на бейджик парня: — Дасти, Сол нам как брат. Я уверен, что он упоминал о нас. Мы все вместе играли в одной группе. The Kings.

— А, вы были теми панками, которые доставили ему неприятности, а потом сбежали от него.

Я иду вперед.

Финн хватает меня за руку и фиксирует на месте.

Зейн натянуто смеется, но я вижу, что даже он начинает терять терпение.

— Все вышло из-под контроля, и мы некоторое время не могли связаться с Солом. Поскольку вы в курсе нашей ситуации, я уверен, что вы сможете сделать для нас небольшое исключение, чтобы все уладить.

— Поскольку я в курсе ситуации, — поднимается он во весь рост, — я не буду одобрять ваши визиты. Когда Сол будет освобожден, он сможет связаться с вами, но мы не будем этому способствовать.

— Но...

— Уходите. Сейчас же. — Он складывает руки на груди.

Зейн возвращается к нам, его губы плотно сжаты.

Я наклоняюсь к нему. — Мы можем взять его.

— Арест не приведет нас к Солу быстрее. — Отвечает Зейн.

Проклятье. Когда Зейн говорит здраво, я понимаю, что официально сошел с ума.

Отчаяние делает меня упрямым. Это я сказал Зейну, что добьюсь отмены его отстранения. Ситуация вышла из-под контроля, но я не могу его подвести.

Мои братья обходят меня с двух сторон, когда мы выходим из вестибюля. Я чувствую, как напряжены их плечи, и не знаю, потому ли это, что они боятся, что я попытаюсь наброситься на Дасти, или потому, что они борются со своим собственным чувством вины.

Когда мы проезжаем мимо будки охраны, меня осеняет идея.

Зейн захлопывает дверь машины. Искривив губы, он бормочет: — Я предлагаю вернуться с лестницей и паяльными лампами.

— Ты планируешь сжечь это место? — Спрашивает Финн.

— Если мы создадим отвлекающий маневр...

— Черт возьми, Зейн. Мы не поджигатели. — Напомнил ему Финн.

— У тебя есть идея получше?

Финн потирает виски.

— Может быть, если бы ты замолчал, я бы придумал.

Зейн хмурится на него.

Финн хмурится в ответ.

Я поворачиваюсь к ним и завожу машину.

— Куда ты едешь? — Обвиняет Зейн. — Ты просто сдашься?

— Нет. — Говорю я.

— Ну?

Я не чувствую необходимости объяснять дальше, и мои братья знают меня достаточно хорошо, чтобы оставить меня в покое, когда у меня в голове все пересохло.

Наш грузовик проносится по центру города, а я останавливаюсь у каждого банкомата, который только могу найти. Когда я закончу, у меня будет целый чемодан купюр.

Зейн смотрит на сумку у своих ног.

— Думаешь, Дасти на это купится?

— Он не похож на него. — Говорит Финн.

Я снова не отвечаю.

Когда мы возвращаемся в лагерь, я проверяю часы.

— Ребята, подождите меня. — Говорю я братьям.

— Тебе не нужно подкрепление? — Спрашивает Зейн, держа руку на ручке двери.

Я качаю головой, беру вещмешок и выхожу в моросящую ночь.

После нескольких минут общения с охранником я спешу обратно к братьям.

Зейн ухмыляется.

— Я смотрю, ты вернулся с пустыми руками?

— Не совсем. — Я показываю братьям пропуск.

Глаза Финна расширяются, и он выхватывает его. — Кто такой Орвилл?

— Охранник у входа. — Я бросаю взгляд между ними двумя. — Он сказал, что выйдет на дежурство через десять минут. Второй парень всегда опаздывает, так что у нас есть около пяти минут, чтобы попасть внутрь.

— Полагаю, это и есть то, что нужно.

Зейн помахивает пропуском.

Я киваю. — Сол в комнате 201. Мы не можем задерживаться, иначе они поймут, что он нас впустил.

— Датч, ты гений. — Зейн шлепает меня по спине.

Финн ухмыляется. — Впечатляет.

— Я буду купаться в твоих похвалах позже. Нам надо спешить.

Мои братья идут позади меня, когда мы пробираемся через заднюю дверь и осторожно поднимаемся по лестнице. Уже поздно, и в коридорах никого нет.

— Там! — Шепчет Зейн, указывая на комнату 201.

Я смотрю в обе стороны и бегу по коридору, сердце колотится. Я открываю дверь и пропускаю вперед своих братьев, прежде чем проскользнуть внутрь.

— Что за черт? — Кричит Сол, сидя на кровати.

— Шшш! — Финн успокаивает его.

— Привет, чувак. — Зейн широко улыбается. — Давно не виделись.

— Сол. — Говорю я.

Наш лучший друг смотрит на нас широкими карими глазами. Затем он спрыгивает с кровати и набрасывается на Финна и Зейна, обнимая их двумя руками.

— Ублюдки. — Говорит Сол, и его голос срывается.

Финн бьет его по спине.

Сол отпускает их и смотрит на меня. Его босые ноги прижимаются к полу, когда он делает несколько шагов в мою сторону.

Я избегаю его взгляда. — Сол, чувак... Я... Я сожалею.

— Заткнись, Кросс.

Сол обнимает меня.

Моя нижняя губа начинает дрожать, но я держу ее как мужчина и не поддаюсь эмоциям.

Сол откидывается назад. Свет освещает его лицо. Он выглядит худее, чем обычно, его скулы впалые, а глаза немного запали. Его кожа, всегда отличавшаяся здоровым загаром, стала бледнее.

— Как борода. — Говорит Зейн, проводя рукой по своему подбородку.

— Да. — Сол смущенно улыбается. — Я решил, что раз уж здешним дамам не на что смотреть, то я попробую. Тебе повезло, что ты пришел сегодня. Несколько месяцев назад вы бы увидели его в странной, растрепанной фазе.

Мы смеемся, но смех этот полый и пустой.

Когда смех стихает, наступает тишина. Мы словно стоим в луже сожаления. Я по колено в нем и не знаю, как выбраться.

— Как вы меня нашли? — Спрашивает Сол, разворачиваясь и снова садясь на кровать. — Эти психи не разрешают нам пользоваться телефонами и ноутбуками. А интернет находится под строгим надзором.

— Должно быть, это весело. — Хмыкнул Зейн.

— Невероятно. — Сол одергивает подол своей пижамы. Он ужасного зеленовато-коричневого цвета, со стандартными пуговицами и пижамными штанами с широкими ногами. Он ловит мой взгляд и усмехается. — Здесь нас заставляют носить форму. Даже когда мы спим.

— Сол, чувак, мы вытащим тебя отсюда. — Говорит Зейн. Я смотрю на своего близнеца, и выражение его лица становится таким серьезным, каким я его еще никогда не видел.

Финн кивает. — Тебе не стоило брать рэп в одиночку той ночью.

— Неа. — Сол качает головой. — Что сделано, то сделано.

— Нам этого недостаточно. — Твердо заявляю я. — Мы вернем тебя в Redwood Prep. Там твое место.

Его глаза переходят на меня, а затем опускаются на землю.

— Забудь об этом, чувак. Я уже пропустил два месяца учебы.

— Это не проблема.

— Как ты думаешь, почему я здесь, чувак? Я хотел вернуться в Redwood Prep, поэтому вел себя как в любой школе, куда меня пыталась запихнуть мама. Не продержался и недели. Вот почему она засунула меня в этот ад. — Он смотрит на потолок.

— И вот откуда я знаю, что если в ближайшее время я не поступлю в школу, то мне придется повторять целый год.

— Как скоро? — Срочно спрашиваю я.

— Две недели. Максимум. — Он поднимает плечо в полушутливом пожатии.

Две недели? Срок рикошетит по моему телу.

Финн бросает на меня пристальный взгляд.

— Две недели — это не так уж много времени. Мы пытались найти для тебя способ с тех пор, как вернулись в Redwood, но...

— Но что? — Спрашивает Сол, широко раскрыв глаза и невинно улыбаясь.

Зейн потирает затылок и бросает на меня напряженный взгляд.

— У нас ничего не получилось.

— Все в порядке. — Он вздыхает, смиряясь.

— Мы что-нибудь придумаем. Я обещаю. Ты выберешься отсюда так или иначе.

— Если только ты не хочешь пойти в армию? — Спросил Зейн с неловкой ухмылкой.

— Нет, нет, чувак. — Сол хихикает. Затем он откидывается на кровать и смотрит в потолок. — Я хочу есть мамины энчиладас с соусом, который является семейным секретом. Я хочу ездить в школу с друзьями и изображать из себя звукорежиссера, хотя я ничего не смыслю в музыке.

Зейн тихонько смеется.

Финн улыбается.

Я виновато смотрю в пол.

Голос Сола становится низким и уязвимым.

— Я хочу снова почувствовать себя нормальным.

В этот момент раздается сигнал тревоги.

Финн нащупывает свой телефон и отключает его. Он бросает на Сола извиняющийся взгляд.

— Нам нужно идти.

— Пять минут уже прошло? Черт. — Зейн качает головой.

— Спасибо, что заглянули, ребята. Извините, что не смог предложить ничего вкусненького.

— Сделай это в следующий раз. — Зейн протягивает кулак.

Сол ударяет по нему.

Финн салютует ему двумя пальцами.

— Я посмотрю, что можно сделать с энчиладас твоей мамы. — Твердо говорю я Солу.

Его губы кривятся в полуухмылке.

— Не надейся на меня, Датч. Я уже умираю от голода. — Как бы в подтверждение своих слов, он потирает живот.

Пижама Сола приподнимается по углам и обнажает кожу. Я вижу странные зазубренные царапины в нижней части его живота.

Мои брови напрягаются.

Сол смотрит вниз и быстро сбрасывает рубашку.

— Тебе лучше уйти. Я не хочу, чтобы тебя поймали. Дасти запрет тебя на всю жизнь.

— Пойдем. — Финн тянет меня за собой, когда я не двигаюсь. — Кто-то идет.

Я спешу за братьями.

Шаги становятся громче, и мы прыгаем за поворот, затаив дыхание, когда раздается скрип открываемой двери.

— Я слышал разговор. — Говорит кто-то.

В ответ раздается голос Сола.

— Я разговаривал сам с собой, Пит. Ночью здесь становится одиноко.

В животе у меня заныло, и я не знаю, что это — чувство вины за то, что я уже сделал, или за то, что мне предстоит сделать.

Мой телефон молчит с момента вчерашних танцев.

Я выныриваю из постели, ошеломленная и растерянная. Обычно Датч заваливает меня инструкциями.

Принеси кофе.

Купить струны для гитары.

Распечатай домашнее задание.

Он как ненормальный восемнадцатилетний босс из ада.

Сегодня — ничего.

Вместо того чтобы радоваться перерыву, я чувствую беспокойство.

Что со мной не так? Почему меня волнует, что мой главный мучитель решил взять выходной?

Я достаю гладильную доску и ставлю ее рядом с кроватью. Вчера я забыла постирать форму, и мне пришлось это сделать, когда Хантер подвез нас с Виолой домой после танцев. Теперь ткань все еще влажная. Я надеюсь, что отпаривание поможет ей быстрее высохнуть.

— Тук-тук! — Поет Виола от двери.

— Привет. — Я улыбаюсь, когда она вплывает в мою спальню. Ее волосы, как обычно, в беспорядке. — Вай, я миллион раз говорила тебе заплетать волосы на ночь, чтобы потом не расчесывать их.

— У кого есть на это время? — Пищит она. Увидев меня с утюгом, она бежит прямо ко мне. — Позволь мне помочь.

Я смотрю на нее с подозрением. — Что ты сделала?

— Ничего.

Я хмурюсь.

— Если ты пытаешься сбежать из школы сегодня, то этого не произойдет.

— Нет. — Она сморщила нос. — Хотя я думаю, что это совершенно нелепо устраивать танцы в четверг. После вечеринки, которая длилась всю ночь, они действительно ожидают, что мы встанем и пойдем в школу? Идиоты!

— Думаю, это именно то, чего они хотят, да.

Когда я вчера была на танцах, я заметила, как учителя не дают девочкам стекаться к Датчу, Зейну и Финну.

Поскольку в нашем районе так высок процент подростковой беременности и девушки постоянно бросают школу, совет должен делать все возможное, чтобы удержать детей на плаву.

— Итак... — Виола смотрит вверх со злой озорной ухмылкой.

— И что? — Я отпихиваю ее, чтобы продолжить глажку.

Она садится на мою кровать и выпячивает бедро в сексуальной позе.

— Каково это, когда за тобой бегают не один, а два парня?

— О чем ты говоришь? — Смеюсь я.

— Хантер намного симпатичнее и приятнее вживую. Признай это. Ты ему понравилась.

Я вспоминаю наш вчерашний короткий разговор на танцах. Карие глаза Хантера были теплыми, мы оба смеялись над тем, как я написала ему сообщение в DM в тот день, когда он отказался от социальных сетей.

— Нет. — Настаиваю я.

— Тогда почему он предложил подбросить нас до дома? — Виола расстегивает пучок и проводит пальцами по своим темным волосам.

— Потому что это по дороге. — Говорю я ей.

— Я точно знаю, что это не по дороге. — Возражает Виола. — И он не сказал ни слова ни мне, ни своему брату. Он просто пялился на тебя всю дорогу. — Она толкает меня ногой в бедро. — И тебе это нравилось.

— Это называется вежливостью.

— Ты не обязана была соглашаться на его поездку. — Отбивается сестра.

— Нет, обязана.

Я никак не могла снова сесть в машину к Датчу после совместной игры.

— Ну, если тебе не нравится Хантер... а Датч тебе нравится?

Я чуть не обожгла себе руку утюгом. Только благодаря моим быстрым рефлексам я успеваю отпрыгнуть в сторону, когда горячая плита отскакивает от доски.

Виола вскрикивает. — Кейди, ты в порядке?

— Я в порядке. — Я зачесываю волосы за ухо и наклоняюсь, чтобы поднять утюг. К счастью, он не сломан.

— Бриз думала, что вы встречаетесь.

— Я поговорила с Бриз и все прояснила.

Перед тем как мы ушли с танцев, я отвела свою лучшую подругу в сторону и объяснила ей ситуацию, как могла. Она поклялась, что не простит меня за то, что я не сказала ей, что «дружу» с The Kings, но в конце концов мы обнялись.

Бриз до сих пор не знает, что Датч мучает меня. И она также не знает о том, что я играю с ним как со своим альтер-эго. Я не буду рассказывать ей обо всем этом, пока не придется.

— Нет, мне не нравится Датч.

По крайней мере, не тот Датч, из-за которого Маллиза выгнали.

Или намекнул, что я сплю с учителем.

Или испортил мой шкафчик, уничтожил мои клавиши и обращался со мной как с абсолютным дерьмом.

Но тот Датч, который заступился за меня в кафетерии и заставил посмотреть в лицо своим страхам... ну, это совсем другая история.

Я не против этого Датча.

Я бы хотела, чтобы такого Датча было больше.

— Оооо. Ты думаешь о нем прямо сейчас? — Поддразнивает моя сестра.

— Ты меня отвлекаешь. — Я выпроваживаю Виолу из комнаты. — Иди готовься к школе.

— Хорошо. Но если уж на то пошло, я из команды Датча.

Мои глаза подрагивают. — Ты его даже не знаешь.

— Я знаю, что он все время смотрел на тебя, когда играл вчера. И ты тоже на него смотрела.

Мой рот открывается и закрывается.

— Я знаю, что именно он помог тебе преодолеть страх перед сценой.

— Это... это не то, что ты думаешь.

— Он мне нравится. — Снова говорит Виола. — Но важнее то, что он нравится и тебе. — Она улыбается мне, а потом начинает петь: «Датч и Кейди сидят на дереве...»

Я хватаю подушку и целюсь ей в голову.

Дверь захлопывается прежде, чем она успевает до нее добраться, и по дому разносится маниакальный смех моей сестры.

Моя цель — забыть все странности, которые происходили между мной и Датчем, — проверяется за обедом.

— Ты хочешь, чтобы я пришла на твою вечеринку? — Я таращусь на приглашение.

— В наши дни люди действительно раздают бумажные приглашения? — Спрашивает Серена.

Мы сидим вокруг нашего обычного дерева на лужайке Redwood Prep. Парень передо мной — футбольный качок с милой улыбкой, смуглой кожей и яркими ореховыми глазами.

— Это ретро-вечеринка. — Он кивает на машинописный шрифт на странице. — Должно быть весело.

— Я не очень люблю вечеринки. — Признаю я.

— Любой, кто тусуется с Королями, — любитель вечеринок. — Он подмигивает. — Кроме того, я думаю, что ты классная и хотел бы увидеть тебя там.

— О.

С еще одной улыбкой для камеры он уходит.

Я моргаю в замешательстве.

— Что только что произошло?

— Во-первых, с тобой флиртовали. Во-вторых, ты получила свое первое официальное приглашение на вечеринку Бейба Гордона.

Серена действительно звучит взволнованно. Это редкость для нее, поскольку она смотрит на все с пессимизмом.

— Хорошо, но почему?

— Наверное, потому что Датч обозвал тебя сегодня утром. — Она показывает на остатки еды, которые я собрала сегодня утром. Я украла немного еды с танцев, чтобы сэкономить деньги на карте питания.

— Ты собираешься это есть? — Спрашивает она.

— Нет... — Прежде чем я успеваю закончить, Серена выхватывает у меня тарелку и поглощает ее.

Я смеюсь.

— Помедленнее.

— Извини. — Она отставляет тарелку и облизывает губы. — Как ты думаешь, почему у Джинкс так много власти? Наша школа держится на секретах и скандалах. С того самого напряженного момента в коридоре люди шептались, что вы с Датчем расстались. Теперь ты свободная игра.

— Мы никогда не были вместе. — Ворчу я.

— Неважно. В их понимании ты была с богом Redwood Prep. . И поскольку он был достаточно близок с тобой, чтобы позволить тебе играть в их группе вчера, люди предполагают, что это ты отвергла его.

— Неужели людям нечем заняться, кроме как сплетничать?

— Богатым людям? Нет. — Она качает головой.

Я протягиваю ей приглашение. — Хочешь?

— Только если ты пойдешь со мной. — Она обижается. — У меня есть пара винтажных брюк пилота, которые я купила в магазине, и я еще не нашла, куда их надеть.

Я смотрю на ее темную подводку для глаз и черные губы.

— Ты действительно пойдешь на вечеринку? Добровольно.

— Ты думаешь, я не смогу?

— Нет, я имею в виду... — Я нахмурилась. — Я не хотела обидеть.

— Ты и не хотела. — Она смеется. — Я хожу за бесплатной едой и напитками. Ну да.

Я смеюсь.

Серена ухмыляется.

— Ты когда-нибудь была на вечеринке богатых людей?

— Не совсем.

Бриз постоянно перескакивала с одной вечеринки на другую, но я сомневаюсь, что наши соседские вечеринки чем-то похожи на вечеринки Redwood Prep.

— Я была на нескольких. Я всегда беру пластиковые контейнеры и пустые бутылки из-под воды. Если я все хорошо организую, то у меня может быть бомба-ланч на всю неделю.

— Серена...

— Хм? — Она облизывает пальцы.

Я хочу спросить ее, почему она никогда не ест на обед, но решаю этого не делать. Мы друзья, которые общаются, но мы еще не зашли так глубоко.

— Ничего.

Она хватает меня за руку. — Ты ведь пойдешь со мной, да?

— Просто поесть и уйти?

— Конечно. А ты думала, что я действительно проведу там время? — Она высовывает язык, как будто это отвратительная мысль. — Я живу с этими снобами уже четыре года. Они становятся еще более несносными, только когда напиваются.

Я думаю об этом. У меня все равно выходной, и я планировала провести его с Бриз. Но я знаю, что моя лучшая подруга убьет меня, если я не воспользуюсь такой возможностью.

— Хорошо.

— Ура!

— Просто заходим и выходим, да? — Уточняю я.

— Только войти и выйти.

Я хватаюсь за изголовье кровати, когда она сильно и быстро врезается в стену. Каждый удар громче, чем барабан Зейна, когда он играет соло.

Удивительно, что изголовье не раскололо штукатурку, и хотя я должен быть больше занят девушкой, которая сейчас подо мной, строя рожицы, показывающие, что она действительно хорошо проводит время, мои мысли застряли на прочности затирки, поэтому я не думаю о девушке, которая действительно у меня на уме.

Или о девушках. Во множественном числе.

Потому что я чертовски люблю их обеих.

Что бы это, черт возьми, ни значило.

— Твоя очередь, Датч. — Бормочет Криста. Я опускаю взгляд и стараюсь не скривиться. На нижней губе у нее большой шов, что ничуть не помешало ее выступлению. По крайней мере, так гласят слухи.

Я должен быть рад узнать это сам, но я не рад.

Всего несколько минут назад Каденс была здесь и кричала на меня.

А за несколько минут до этого она выкрикивала мое имя, как чертова дразнилка.

Может, это была плохая идея — приводить Кристу в ту же комнату.

— Я закончил.

Ошеломленные глаза встречаются с моими.

— Но...

— Уходи. Сейчас же.

Она замирает.

— Мне нужно повторять? — Я рычу.

Криста перекатывается в сидячее положение. Я уже выяснил, что ее губы — не единственное, что в ней фальшиво. Мое внимание привлекли две огромные дыни, которые сейчас перекатываются по ее груди.

Мне нет до них никакого дела.

Она насмехается. — Что, черт возьми, с тобой не так?

Я злобно смотрю на нее.

— С тобой больше не весело! — Она надувается, и это еще больше привлекает мой взгляд к ее зашитому рту.

— Хочешь повеселиться? Спускайся вниз.

Вечеринка в самом разгаре. Музыка сменилась на дискотеку, и пьяные возгласы разносятся по всему второму этажу.

— Датч. — Криста ползет по кровати ко мне, словно что-то из фильма ужасов.

Я пристально смотрю на нее. Должно быть, у нее память как у рыбы. Неужели она забыла мой приказ убираться к черту?

— Ты никогда не бываешь таким. — Криста проводит наманикюренными ногтями по моей груди.

В этом есть доля правды.

Я не отказываюсь от хорошей игры.

Это говорит о том, что Каденс запутала меня в своих мыслях больше, чем я думал.

Проклятье.

Я провожу рукой по лицу. Когда я увидел ее на танцполе, что-то внутри меня потемнело. Я потащил ее наверх, чтобы отдать ей деньги. Я сказал себе, что не собираюсь ее целовать. Не собираюсь прикасаться к ней. И знаете что? Я поцеловал ее. Я прикоснулся к ней. И я хотел большего.

Но я не могу. Она отвлекает. И чем дольше она рядом, тем больше страдают те, кто мне дорог.

Достаточно того, что, пока Сол сидел в чертовой камере, я носился по Redwood Prep, прижимал Каденс к кофеваркам и переживал из-за ее боязни сцены. Теперь, когда я знаю, в каком отчаянном положении он находится, я больше не могу сдерживаться.

Вот почему я не погнался за ней, когда она ушла с вечеринки сегодня вечером. Именно поэтому я не оттолкнул Кристу, когда она прижалась ко мне внизу, потерлась о мои джинсы и прошептала, что нам нужно уединиться.

Я думал, что смогу вычеркнуть Каденс из своей системы. Но каждый раз, когда я закрываю глаза, у меня за веками татуируется ее лицо.

Не Рыжей.

Не Кристы.

Ее.

Я в полной заднице.

— Ты же не можешь всерьез увлечься этой стипендиаткой.

Криста ахнула.

Черт. Если она не уйдет, тогда уйду я.

Соскочив с кровати, я хватаю джинсы и влезаю в них. Криста сердито смотрит на меня, скрестив руки и повернув голову в сторону. Она похожа на ребенка, который закатывает истерику.

— Ты еще пожалеешь об этом, Датч. — Предупреждает Криста.

Черт, я уже жалею.

Я спускаюсь по лестнице и выхожу к бассейну. Девушки в бикини играют в салочки, визжат и смеются. Плеск воды громче музыки.

— Это было быстро. — Поддразнивает Зейн, ухмыляясь.

Две девушки устроились по обе стороны от него. Он обнимает одну из них между бедер, а другая практически облизывает его ухо.

Финн в бассейне «учит» девушку плавать. Хотя больше похоже на то, что она теребит его под водой.

Я беру пиво, которое предлагает мой близнец, и отхлебываю его.

— Как там Криста? — Зейн, такой же любопытный, как и он, допрашивает меня. — Все эти, — он жестом показывает на свой рот, — филлеры что-то изменили?

— Не особо. — Рычу я.

— Облом. — Он качает головой и вздыхает.

Через балконные двери я вижу Бейба— хозяина этой вечеринки, с его языком глубоко в горле какой-то девушки. Эта девушка — не Каденс, но меня это все равно бесит.

От того, как он сегодня измывался над Каденс, я покраснел. Она выглядела так, словно получала удовольствие. Я никогда раньше не видел у нее такого выражения лица, и тот факт, что она так смотрела на него, заставил меня действовать без раздумий.

Я рад, что моя репутация опережает меня. Если бы качок не отстал на танцполе, я бы дал ему повод.

Что-то в ней заставляет меня нарушать все правила.

Зейн бросает взгляд в ту сторону, куда я смотрю, и ухмыляется.

— Он и Кейди хорошо смотрелись вместе. Может, стоит дать ему поговорить с ней в следующий раз. Кажется, они поладили.

Я смотрю на него сверху вниз, одним своим выражением лица заставляя его сказать еще хоть слово.

Финн вылезает из воды, чтобы присоединиться к нам. Я бросаю ему полотенце, и он принимает его, кивнув в знак благодарности.

Зейн целует каждую из девушек в губы, а затем прогоняет их. Когда мы остаемся одни, он наклоняется вперед.

— Что мы теперь будем делать? У нас есть всего пара дней, чтобы спасти Сола.

Я смотрю на холмы вдалеке.

Финн небрежно проводит рукой по волосам.

У меня нет ответа, который они захотят услышать.

— Придется прибавить обороты.

Финн бросает на меня обеспокоенный взгляд.

Зейн выглядит обеспокоенным.

Не то чтобы у нас был выбор. Какая, черт возьми, альтернатива? Пусть Сол гниет в этом лагере, а Каденс беспрепятственно разгуливает в Redwood.

— Я всегда буду верен Солу. Но ты же слышал о ее домашней ситуации. — Говорит Зейн. — Ее мать была в полном дерьме при жизни и, вероятно, еще больше испортилась после смерти. После того как Виола обронила эти намеки, я немного покопался. Вам лучше не знать, с какими людьми ее мама связывалась перед смертью.

— Может, нам стоит остановиться на этом. — Говорит Финн.

Я слышу в его голосе мольбу не переступать черту.

Но я качаю головой.

— Если бы она была умной, ей следовало бы взять деньги. Сейчас она упрямится. У нас нет другого выхода, кроме как действовать более радикально.

Финн хмурится на меня.

— Возможно, она не хотела брать деньги у тебя. — Он хмурится. — Я же говорил тебе, что мы должны были послать Зейна поговорить с ней вместо этого.

— Так и было задумано, пока наш пещерный житель не поддержал ее наверху. — Зейн закатывает глаза.

— Я увидел возможность и воспользовался ею.

— Неа. — Зейн делает глоток пива. — Ты увидел, как другой мужчина прикасается к ней, и потерял голову. Есть разница.

Ненавижу, что он видит меня насквозь.

— Ну что, ребята, у вас есть какие-нибудь светлые идеи? — Огрызаюсь я.

— Мы продолжим попытки с директором Харрисом. — Говорит Зейн. — Если понадобится, подключим отца.

— Мы сожгли этот мост. — Я усмехаюсь.

— Какой? — Спрашивает Финн.

— Оба. Если они увидят, что мы в отчаянии, то специально дадут нам отпор.

Мои братья снова замолкают.

Я постукиваю пальцами по ручке шезлонга. Глаза Каденс, когда она отчитала меня сегодня вечером, впечатались в мою голову. Я понятия не имею, когда она начала меня доставать, но это совсем не так, как Рыжая.

Я охотно отдал этой пианистке часть себя. В случае с Брамс я не хотел, чтобы она врывалась. Не просил об этом. Я борюсь с ней каждым вздохом своего тела. Каждый мускул, каждый нерв. Каждая вена.

Я сутулюсь на своем месте. Беспокойство моих братьев подпитывает мое собственное. Я ненавижу, что мы не все согласны с тем, как с этим справиться. Но я не могу позволить их страхам или своим собственным эмоциям поколебать меня.

Я обязан хранить верность Солу. Его печаль была ощутима в ту ночь. Он впутался в ситуацию, которая сложилась не по его вине, и все же взял на себя ответственность за нее. Именно он страдает от всех последствий.

Мне нужно вытащить его оттуда.

Никто не может помешать этому. Как бы сильно я ее ни хотел.

— У нас нет времени на размышления. — Говорю я братьям. — Она должна получить холодный жесткий удар реальности. Быстро.

Финн бросает на меня отрезвляющий взгляд.

Я вскидываю бровь. — Мы согласны?

Зейн смотрит на землю.

Финн втягивает губы.

— Неважно, согласны ли мы. — Я поднимаюсь на ноги. — Я разберусь с этим так или иначе.

В этой войне нет места сочувствию. Может, мои братья и поддались чарам Брамс, но если я один останусь в живых, то так тому и быть.

Я сожгу все дотла, чтобы положить этому конец.

Даже если для этого мне придется сжечь себя вместе с ней.

В понедельник в школе из моего шкафчика выскользнула записка.

Встретимся у бассейна перед первым уроком.

Записка написана мужским почерком и подписана просто «Датч».

Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, не смотрит ли он. Странно. Оставлять записку в шкафчике — это не в стиле Датча. Он либо напишет мне сообщение, либо появится из ниоткуда и перекинет меня через плечо, как неандерталец.

Вытащив телефон, я отправляю ему сообщение.

Почему ты хочешь встретиться со мной у бассейна?

Ответа нет.

Разумнее всего было бы полностью проигнорировать это сообщение, но у меня такое чувство, что если я так поступлю, то месть, которую планирует Датч, будет в десять раз масштабнее и в десять раз публичнее.

Школа уже гудит благодаря тому, что он затащил меня на второй этаж на вечеринке. Я даже не хочу знать, какие слухи сейчас ходят о нас. Лучше разобраться с ним вдали от посторонних глаз, чтобы это безумие закончилось тихо.

Бассейн находится в противоположном конце школы, где расположены футбольное поле и спортзал. Коридор пуст, когда я прохожу мимо.

Мои шаги гулкие. Кажется, что мое дыхание отскакивает от стен. Я гадаю, где же все, пока не замечаю знак строящегося здания.

Это все объясняет.

Когда я подхожу к бассейну, в моей голове начинают звенеть тревожные звоночки. Я никогда не училась плавать, поэтому держусь на здоровом расстоянии от этой смертельной ловушки.

Отойдя подальше от воды, я оглядываюсь по сторонам. Бледно-голубые отблески пляшут на стенах. Трибуны пусты, и в воздухе витает тонкий намек на пыль. Датча нигде не видно.

Я поворачиваюсь кругом. Что-то не так. Решив на этот раз прислушаться к голосу, кричащему в моей голове, я не задерживаюсь.

Я делаю шаг к двери, когда сзади раздается шаркающий звук. Не успеваю я обернуться, как две руки врезаются мне в спину. Я вскрикиваю и падаю вперед.

Инстинктивно я вскидываю руки, пытаясь удержаться в вертикальном положении.

Но мне не удается восстановить равновесие.

Я со шлепком падаю в воду и быстро тону. Паника заполняет мое тело. Я цепляюсь руками за воду, пытаясь выбраться на поверхность.

От моих ударов ногами и рывков образуется тонна пузырьков, но они не толкают меня вверх. Наоборот, кажется, что я погружаюсь все быстрее.

Глубже.

Еще глубже.

Я не могу дышать.

Мои легкие горят.

Спасите меня. Кто-нибудь, спасите меня.

Но вокруг никого нет. Все знаки не позволят людям даже приблизиться к этому месту. Я была идиоткой, поверившей Датчу. Это я втянула себя в его опасную игру.

Пожалуйста.

Борьба во мне начинает ослабевать. Я чувствую себя все более и более измотанной. Хотя я прилагаю все усилия, чтобы махать руками и ногами, это не помогает.

Правда бьет мне в лицо.

Я умру.

Здесь.

В Redwood.

В одиночестве.

Единственное, о чем я думаю, — это о сестре и о том, кто позаботится о ней, когда меня не станет.

Мне жаль, Вай.

Лучше бы я никогда не приезжала в Redwood.

Темнота застилает мне глаза, лишая меня гнева и последнего вздоха.

— Ты в порядке? Я не видела тебя в школе в последнее время. — Пробормотала Серена. — Сначала я подумала, что ты просто бросила меня из-за того, что случилось на вечеринке, а потом я не увидела тебя на следующий день и подумала, не прогнал ли тебя Датч из Redwood.

Я прижимаю телефон к другому уху, пока помешиваю в чашке горячий чай.

— Нет, меня не выгнали из Redwood.

Она издает звук чистого облегчения.

— А что случилось потом?

Я поплотнее натягиваю на себя одеяло и опускаюсь на диван.

— Я заболела.

Оказывается, то, что меня засунули в ледяной бассейн, может ослабить организм. Очнувшись в кабинете медсестры, я обнаружила, что у меня поднялась температура. Она отправила меня в больницу, и к тому времени температура перешла в яростные симптомы гриппа. Я получила справку от врача, в которой говорилось, что я не смогу вернуться в общество еще три дня.

— Боже мой. Ты в порядке? — Спрашивает Серена.

— Я в порядке.

Я улыбаюсь, когда Бриз выходит из ванной, видит, что я завариваю себе чай, и бросает на меня грозный взгляд.

Моя лучшая подруга топает ко мне и вырывает чашку из моих рук. Указывая пальцем на диван, она произносит: — Сядь. Сейчас же.

Я высовываю язык, но послушно сажусь.

Серена вздыхает.

— Ты все прекрасно понимаешь, но я уже подготовила свою речь, так что я все равно ее произнесу.

Я тихонько смеюсь и устраиваюсь в углу дивана, наблюдая, как Бриз приносит таблетку от гриппа вместе с моим чаем.

— На вечеринке у Бейба я пыталась проследить за тобой до лестницы. Зейн и Финн стояли там, как два телохранителя. Они даже не пускали людей на второй этаж. Я сказала им, что моя подруга там. Они сказали, что Датч подбросит тебя домой.

Мои глаза загорелись. Я и не подозревала, что Зейн и Финн находятся прямо за дверью спальни. Слышали ли они нас той ночью?

Мои щеки пылают жаром. — Все в порядке. Я... эм... я нормально добралась домой.

Ей не нужно знать, что я была настолько раздражена, что прошла почти милю в одиночку, прежде чем поняла, что окончательно заблудилась. После этого мне потребовалось еще полчаса, чтобы дойти до автобусной остановки. Видимо, автобусы не ходят в таких шикарных районах, как район Бейба.

— Так ты помирилась с Датчем? Я слышала, он бегал по коридорам, держа тебя на руках, как будто снимал сцену из «Записной книжки». — Серена смеется. — Вы двое снова стали золотой парой Redwood?

Я прокашливаюсь, делая вид, что подавился чем-то.

Она вскрикивает.

— Фу, звучит плохо. Я дам тебе немного отдохнуть.

— Спасибо. Увидимся в школе позже.

Когда я вешаю трубку, Бриз бросает на меня пристальный взгляд.

— Старый маневр с кашлем. Она на это купилась?

Я принимаю таблетку, кладу ее на язык и запиваю чаем.

Бриз опускается на стул рядом со мной и пристально наблюдает за мной.

— Я ценю, что ты бросила школу, чтобы позаботиться обо мне. — Говорю я, отодвигаясь от нее. — Но тебе действительно не нужно было этого делать.

— Да, пришлось. Ты мне почти ничего не рассказываешь. Теперь, когда тебе некуда бежать, я хочу услышать все.

— Все?

— Ты думаешь, я куплюсь на ту слабую отговорку, которую ты дала мне на танцах? Я видела, как Датч наблюдал за тобой, когда ты разговаривала с Хантером той ночью. Он выглядел так, будто хотел оторвать Хантеру голову.

— Поверь мне. Если бы он хотел оторвать кому-то голову, он бы это сделал.

Бриз поджала губы.

— Даже дети в Redwood шепчутся о вас двоих. Ты серьезно собираешься продолжать врать своей лучшей подруге?

Я хватаю подушку и дергаю за порванные нитки. Она права. Я не могу доверять никому, если не могу доверять Бриз. Пришло время признаться.

— Датч пытался выгнать меня из Redwood.

Ее глаза вспыхивают. — Что? Почему?

— Понятия не имею. Он мне не говорит.

— Что он сделал?

Я сморщила нос. — Помнишь тот скандал с учителем несколько недель назад?

— Да. — Она качает головой.

Я бросаю на нее пристальный взгляд.

Она громко задыхается. — Нет! Они говорили о тебе?

— Не только об этом. Он уничтожил мой шкафчик, клавиши и...

Бриз вскакивает со стула.

— Куда ты идешь? — Зову я.

— Убить его. Да! — Она засучивает рукава рубашки и поворачивает к двери.

Я бегу за ней и тащу ее обратно на диван. — Бриз. Подожди.

— Почему я должна ждать? Почему его голова не висит на чертовой пике? — Ее щеки заливает румянец. Ее голос дрожит, но не от страха. А потому, что она в ярости. — Кем, черт возьми, она его считает, чтобы пытаться разрушить твою жизнь? — С ее губ срывается беззлобный смешок. — А я-то думала, что он такой ловелас, раз помог тебе справиться со страхом сцены. Я не знала, что это притворство.

— В том-то и дело. — Я пожевала нижнюю губу.

Она взбивает волосы, ее глаза горят. — В чем дело?

— Я не... не знаю, было ли это притворством.

Она хмурится. — Объясни это.

— Я знаю, это может показаться безумием, но... несколько недель назад он заступился за меня, когда этот качок пытался опозорить меня перед всеми в кафетерии. А когда меня столкнули в бассейн, я слышала, что именно он спас меня.

— Ладно, значит, он не полный придурок. Мы простим его за все, что он сделал?

— Конечно, нет. — Решительно говорю я. А потом, уже менее решительно, добавляю: — Но это сложно.

Она задумывается, а потом кивает.

— Ты думаешь, что парень, которому ты нравишься, будет обращаться с тобой как с дерьмом? Милая, сколько в нашем районе было девушек, которые в итоге пострадали, думая так?

Моя грудь вздымается от боли.

— Ты права. Я знаю, что ты права. Дело в том, что.... что я должна его ненавидеть. И я ненавидела. Вначале я хотела, чтобы он умер мучительной смертью, но теперь...

— Теперь ты влюбилась в него?

— Абсолютно нет.

— Хорошо. — Она проводит рукой по моей спине. — Забудь о Датче. Он может быть горячим и богатым... и великолепным, и талантливым... и...

— А ты не можешь? — Я хмуро смотрю на нее.

— Но, — улыбается она, — тебе не нужен парень, который мечется между горячим и холодным. Кроме того, надеяться на то, что Датч выберет тебя из всех гаремов девушек, которые бросаются на него, — это просто выдавать желаемое за действительное. Ты заслуживаешь парня, который более приземлен. Того, за кем бегают всего одна-две девушки, а не целая орава.

— Интересный образ мышления.

— Так давай поговорим о Хантере. — Бриз ухмыляется.

Я стону. — Бриз, ты можешь перестать вдалбливать мне про Хантера?

— Разве не ясно, что я уже в команде Хантера?

— Я с ним почти не разговаривала. И он на несколько лет старше меня.

— Возраст — это всего лишь цифра, милая. И ты недолго останешься несовершеннолетней.

— Да, но...

— Я точно знаю, что он хочет говорить с тобой чаще. — Она показывает на мой телефон. — Разве ты не говорила, что он залез в твои DM?

— Все, что он сказал, это «привет».

— Точно! Это, по сути, признание в любви.

Я закатываю глаза. — Теперь ты просто смешна.

— Я говорю, забудь о Датче и переходи к Хантеру. Этот человек дал тебе грушу для битья. — Она пихает его рукой. — Грушу для битья. Если это не материал для бойфренда, то я не знаю, что это.

— Ты права.

— Так что ты собираешься делать? — Спрашивает она.

— Что?

— О Хантере?

— Я не знаю.

— Напиши ему ответ. — Говорит она, задевая меня.

— Ой! Ой! Я ранена. — Кричу я.

— Ооо. Прости. — Она успокаивает мою руку.

Я тяжело вздыхаю.

— Может, я подумаю о том, чтобы написать ему ответное сообщение. Просто чтобы быть дружелюбной.

Бриз целует меня. — Молодец.

Я улыбаюсь, пока она возится с моими подушками, а потом включает фильм. Но мои мысли заняты не романом. А о некоем белокуром гитаристе, склонном к хмурым лицам и татуировкам.

Я знаю, что Бриз права, когда говорит, что с Датчем слишком сложно иметь дело. И я знаю, что мне стоит прислушаться к ее совету. Мама не в одночасье превратилась в яростную наркоманку-нарцисса. Она начала с того, что влюбилась не в того парня и не в то время.

Но бывают моменты, когда Датч не кажется неправильным парнем. Особенно когда он дурачится со своими братьями или очаровывает старушек в кафетерии.

Я думаю о том дне, когда он встал между мной и качком в кафетерии. О том дне на танцах, когда я смогла веселиться на сцене в окружении целого класса первокурсников только потому, что он был рядом со мной.

Более того, я видела проблески его настоящего, когда он был с моей второй половинкой.

После всего, что произошло, я не могу отрицать, что между нами есть что-то опасно изменчивое.

Особенно когда я в костюме и чувствую, что он заинтересован во мне.

Будь то я сама или кто-то другой, Датч — тот, к кому я постоянно возвращаюсь. И независимо от того, хочет он это признать или нет, какая-то его часть тоже постоянно возвращается ко мне.

Однажды, когда мы столкнемся, это уничтожит нас обоих.

И что пугает меня до чертиков, так это то, что я не думаю, что кто-то из нас сможет это остановить.

После фильма Бриз уходит. Провожая ее, я замечаю письмо в нашем почтовом ящике.

У меня разбегаются глаза, когда я беру его в руки и читаю.

Задолженность по ипотечным платежам?

Я моргаю и моргаю, ожидая, что слова изменятся.

Но они не меняются.

Уверенная, что это какая-то ошибка, я звоню в банк, чтобы уточнить.

— Здесь сказано, что мисс Моника Купер сама сняла деньги. — Говорит бойкая сотрудница банка.

По моему позвоночнику пробегает холодок. Я впиваюсь пальцами в мобильный телефон.

— Что-нибудь еще? — Щебечет она.

— Нет. Больше ничего.

Я опускаюсь на диван, голова кружится. Чувство ужаса скользит по моей спине.

Не паникуй, Каденс.

Прежде всего. Мне нужно найти способ расплатиться с банком. Если нет, мы с Виолой можем остаться без крова. Рик согласился подписать бумаги об опекунстве только из-за последней просьбы мамы, но он не возьмет нас к себе. В Бриз не хватит места для нас обеих.

Я ни за что не позволю сестре спать на улице. Сбросив одеяло, я накидываю джинсы, кроссовки и футболку и появляюсь в закусочной. Там так много народу, что менеджер разрешает мне отработать смену, если я не снимаю маску.

Позже вечером мне звонят из зала и приглашают на импровизированное мероприятие.

— Это через час. Как думаешь, успеешь?

— Да, я сейчас приду.

Виола возвращается домой, когда я уже собираюсь уходить.

Она бросает взгляд на мой наряд и хмурится.

— Почему ты надела парик? Ты сама себя накрасила?

— Да. Выглядит нормально?

— Наверное. — Она хмурится. — Ты собираешься выступать?

Я избегаю ее вопроса.

— На плите стоит бургер из закусочной. Тебе нужно только разогреть его в микроволновке. — Я запрыгиваю на одну ногу и застегиваю ботинки. — Убедись, что ты сделала домашнее задание, прежде чем играть в телефоне.

Виола берет меня за руку. Ее большие карие глаза заглядывают в мои.

— Каденс, ты больна.

— Спасибо, сестренка. — Сухо говорю я.

Она хмурится. — Я имела в виду физически больна. Тебе сейчас не стоит никуда идти.

— У меня нет на это времени, Вай. Мне нужно уйти.

— Нет. — Она обхватывает меня пальцами.

— Вай, отпусти.

— Ты до смерти измотаешь себя, если будешь продолжать в том же духе.

Ее настойчивость — это спичка на пороховой бочке моего стресса. После того как меня столкнули в бассейн, я чуть не утонула, а теперь еще и поняла, что нас собираются выселить, я срываюсь.

— Разве ты не видишь, что я делаю это, чтобы позаботиться о нас! — Кричу я.

В ее ясных карих глазах плещется обида.

Я тут же жалею, что набросился на нее. Мои плечи опускаются. Я вытираю лоб рукой.

— Вай, прости меня. Я не должен был кричать. Просто... у меня много дел.

— Ты думаешь, я не знаю, как тяжело ты работаешь? Думаешь, я не благодарна? — Она вскрикнула. — Я просто беспокоюсь о тебе. Ты можешь сделать очень многое, Кейди. В конце концов, ты сломаешься, а я не смогу этого пережить.

— Нет, сможешь. Ты сильнее, чем думаешь, Вай.

— Нет, не сильнее. — Настаивает она. — Мама ушла, и если ты тоже уйдешь, я останусь совсем одна. Я развалюсь без тебя.

Мое сердце болезненно сжимается. Я думаю о письме по почте и о звонке в банк. Сейчас так много поставлено на карту. Я не могу позволить ее слезам поколебать меня.

— Вай, — тяжело сглотнув, говорю я, — мне уже гораздо лучше. Ты не должна волноваться.

— Доктор сказал, что тебе нужно отдохнуть три дня. Еще не прошло и трех дней, Кейди. Если ты выйдешь на улицу и упадешь в обморок или еще что-нибудь ради нескольких баксов...

— Я не упаду в обморок. Мне действительно нужна эта работа, и мне действительно нужно идти, хорошо?

Она снова втягивает слезы и кивает.

Я уже на полпути к двери, когда оборачиваюсь. — А Вай?

— А?

— Плотно закрой за мной дверь. Никому не открывай.

— Зачем ты мне это говоришь. Я не ребенок. — Хмыкает она.

Я думаю о письме из банка. — Никому не открывай, хорошо?

— Хорошо.

С сердцем в горле я распахиваю дверь и бегу вниз по лестнице.

Меньше всего я ожидала увидеть на этом мероприятии своего брата, но Рик кружит вокруг сцены в черной футболке с надписью «ОХРАНА»

Я пригибаю голову, натягивая свой рыжий парик на случай, если он меня узнает. Это довольно бесполезное приспособление.

Я же не невидимка. Я буду стоять перед ним и играть на пианино все это время. В этот момент бежать будет некуда.

И все же сердце колотится, пока я не проберусь мимо и не взойду на сцену.

Поп-ап мероприятие проходит в парке. Над головой мерцают звезды, а легкий ветерок треплет мои рыжие волосы. На раскидистой зеленой лужайке лаунж-зоны расставлены причудливые столы и черные стулья, приглашая гостей присесть и попробовать вино.

Gorge's никогда раньше не проводил подобных мероприятий, и я немного удивлена, что они позвали меня. Шеф-повар склонен затаивать обиду, и он не обрадовался, когда я подала заявление об уходе. Я была уверена, что мои деловые отношения с лаунжем закончились.

Мои ботинки стучат по деревянным ступенькам. Позади меня гирлянды украшают красивую арку. Она увита лианами и цветущими цветами. Судя по прекрасному аромату, доносящемуся до пианино, я уверена, что эти лепестки настоящие.

Это прекрасная декорация. Хорошо продуманная. Поэтому я не знаю, почему Gorge's ждало последней минуты, чтобы попросить меня сыграть. Может, их нанятый пианист сбежал?

Я поднимаю футляр и кладу руку на черно-белые клавиши. Первая нота сотрясает воздух вокруг меня. Люди, находившиеся в своих собственных мирах, втягиваются в мой, привлеченные звуком, который говорит о чем-то в их душах.

Я не поднимаю глаз, но чувствую их пытливые взгляды. Это заставляет меня нервничать. Я не в своей стихии, здесь, в центре внимания, где весь парк может увидеть и осудить меня, но я чувствую себя менее нервной, чем обычно.

Мой подбородок наклоняется выше, когда я перехожу к другой ноте.

Мое сердце спокойно, а не бьется как сумасшедшее.

Может, это из-за того, что случилось на танцах в честь выпускного вечера с группой The Kings? Я играла на треугольнике перед толпой четырнадцатилетних подростков. Возможно, это повлияло на меня сильнее, чем я думала.

Глубоко вздохнув, я поднимаю взгляд.

И это меня не пугает.

Я снова смотрю на пианино, потом снова поднимаю взгляд.

Мой желудок не сжимается. На самом деле, мне даже немного радостно видеть, как людям нравится моя музыка.

Это победа. И после недели, нет, после всех недель, которые у меня были, я нуждалась в ней.

Я в порядке.

Впервые с тех пор, как я себя помню, я улыбаюсь, когда играю. Мои пальцы бегают по клавишам, танцуя под ритм, который никто не понимает. Я закрываю глаза и позволяю музыке течь так, как она хочет.

Музыка принимает меня. Окутывает меня. Это прилив, который охватывает все мое тело. Грубая на поверхности, хрупкая под ней.

У меня не было времени подготовить бэк-трек для хип-хопа или спланировать плавный концерт. Это просто я. Моя кровь. Мое сердце. Мое все. Как будто я засунула руку себе в грудь и вытащила кишки.

Когда я закончила, раздались аплодисменты. Поп-ап мероприятие оживает. Официанты снуют туда-сюда вдоль столиков. Пары всех возрастов сидят, переплетясь, лицом к сцене. Ни один столик не свободен. За бархатными канатами, оцепляющими мероприятие, выстроилась очередь из клиентов, которые наблюдают и ждут.

Стыд возвращается, яростный и мучительный. На этот раз он сильнее, потому что я знаю, каково это — играть самой собой. Освобождение. Подлинность. Парик и грим теперь кажутся мне еще тяжелее, чем раньше.

Я поспешно ухожу со сцены и киваю двум скрипачам, которые выходят следом.

Менеджер мероприятия стоит под тентом с напитками. Он показывает мне большой палец вверх. Я неловко машу ему в ответ.

Зазвонил мой телефон.

Я удивленно опускаю взгляд, когда вижу, что на мой счет положили больше оговоренной суммы. С каких это пор Gorge's платит сразу после выступления, а не через три дня?

Я не собираюсь жаловаться. Это поможет мне хоть как-то оплатить аренду.

— Эй!

При звуке голоса брата на меня выплескивается ведро холодной воды. После смерти мамы я дала ему столько шансов.

Он только что узнал, что его мать была наркоманкой, и у него были две сводные сестры, такие же бедные и непутевые, как и он. Наверное, это было слишком тяжело. Я понимала.

Но он не выходил с нами на связь несколько недель. А когда мы попросили его о помощи, он посоветовал мне прыгнуть со скалы. Может быть, он не говорил именно так, но было ясно, что мы для него лишь обуза.

Я поклялась вычеркнуть его из своей жизни и притвориться, что его никогда не существовало, что мама никогда не говорила нам о его существовании.

Так почему же какая-то часть меня хочет его обнять?

Держась к нему спиной, я кашляю. — Что?

— Я просто хотел, чтобы ты знала, что ты играешь очень... хорошо... — Он внезапно делает шаг ко мне, и его глаза расширяются от удивления. — Каденс?

— Как ты... — Я понимаю, что только что выдала себя, и краснею. В ужасе я оглядываюсь по сторонам, замечая, что все официантки странно смотрят на нас. Они нас слышали?

Его глаза вспыхивают. — Это ты.

Я смотрю в лицо брата. Мы впервые встретились через день после того, как я получила мамину предсмертную записку. Он пришел в дом в пыльных джинсах, испачканной рубашке и старых кроссовках. Его волосы были густыми и волнистыми, и он совсем не походил ни на меня, ни на Вай.

Если бы не гневные слезы в его глазах и не то, как сорвался его голос, когда он спросил: «Она действительно умерла», я бы не поверила, что это мой брат.

Сегодня Рик одет в хорошую футболку и джинсы без прорех и дыр. Его ботинки черные и блестящие, а волосы аккуратно причесаны.

Рик хмурится на меня. — Почему ты носишь парик?

— Не здесь. — Я хватаю его за руку и тащу прочь от палатки.

Он останавливает меня. — Я не могу никуда идти. Я должен работать.

— Где твой пост? — Шепчу я.

— В той стороне. — Он показывает подбородком на край парка.

Я следую за ним, не поднимая головы и идя быстрым шагом. Когда мы доходим до кучи деревьев, он останавливает меня. — Я не могу идти дальше этого места, иначе мой менеджер может меня разорвать.

Тысяча мыслей проносится в моей голове. Как он узнал, что это я? Где он был? Как он себя вел? Почему он не помог нам, когда мы в нем нуждались?

Я заставляю свой тон быть ровным, не желая выглядеть перед ним как несмышленый ребенок. Несмотря на мой парик, зеленые глаза и странный наряд.

Он ловит мой взгляд, и в его глазах появляется странная эмоция.

— Ты очень похожа на нее.

— На кого?

— На маму.

Сразу же накатывают чувство вины и злость. Это странная смесь, которая зарождается в моем сердце и посылает жжение прямо в легкие. То, что я каким-то образом связана с матерью, — это как удар в живот.

— Однажды она приезжала ко мне. — Он пинает камень. — Одетая вот так. С рыжими волосами. Тогда я не знал, что это она. Она так и не представилась мне.

Я скрещиваю руки на груди и набираю воздух в легкие.

— Думаю, это объясняет, как ты меня узнал.

— Не слишком ли ты молода, чтобы играть в винных барах?

В Gorge's никогда не спрашивали о моем возрасте или настоящем имени, и это одна из причин, по которой мне нравилось там работать.

— А ты не слишком занят своей собственной жизнью, чтобы заботиться о том, что я делаю со своей? — Отвечаю я.

Он морщит брови, и в его карих глазах мелькает чувство вины. Он быстро скрывает это, пригибаясь и смеясь.

— У тебя тоже такой же характер, как у нее.

— Перестань сравнивать меня с мамой. — Огрызаюсь я. — Ты едва ее знал.

— О, я бы хотел никогда ее не знать. Поверь мне. Если бы она не лезла в мою жизнь так, как всегда, все было бы проще.

Его глубокая хмурость заставляет меня задуматься, не знает ли он больше, чем говорит.

Раздражение иголками пронзает мою кожу.

— Не волнуйся. Мы не собираемся врываться в твою жизнь и ломать ее, как это делала мама. Мы закончили?

Сейчас на него трудно смотреть. Он жалуется, что знает маму всего несколько месяцев, в то время как я годами разбираюсь с ее дерьмом. Зная это, он все равно не проявил ни капли заботы. Он отвернулся и оставил меня разбираться с последствиями.

Все в порядке. Я все равно никогда не воспринимала его как брата. Но иногда надеяться и разочаровываться — это хуже, чем не надеяться вообще.

— Нет, Каденс. Мы еще не закончили. — Говорит он с раздражением.

Эмоции начинают жечь мне глаза. — Что тебе от меня нужно? — Кричу я.

Кричать — единственный способ не дать слезам пролиться. Я измотана. Физически и морально вымотана до предела.

— Послушай, я знаю, что сейчас ты меня ненавидишь. И если честно, мне не особенно нравишься ты или то, что ты представляешь. Ты чертовски похожа на нее, и это не дает мне покоя.

Я смахнула сердитую слезу, скатившуюся по щеке.

Он смотрит на меня сверху вниз, краснея, как будто борется со своими собственными слезами.

— Но мне было тяжело. Это не потому, что я хочу отгородиться от тебя, понимаешь?

— Тебе тяжело? — Шиплю я. — Попробуй быть семнадцатилетним и поступить в самую шикарную школу на рабочую стипендию. Оставаться убирать классы, а потом бежать в закусочную на смену. А потом играть музыку в холле по ночам, потому что тебе нужны деньги на аренду. И кстати, о деньгах на аренду, попробуй получить по почте уведомление о том, что ты не выплатил кредит!

Его глаза расширяются, и он делает шаг ко мне. Положив руки мне на плечи, он прохрипел: — Что тебе прислали по почте?

— Отстань от меня. — Я убираю его руки.

Все еще выглядя ошеломленным, Рик прикрывает рот рукой. — Произошла ошибка. Ты не должна была получать никаких писем.

Я замираю. Его слова крутятся у меня в голове, но они не имеют смысла.

Он втягивает губы в рот, выглядя побежденным.

— Это ты платил банку. — По мере того как я говорю, кусочки головоломки складываются в единое целое. — Ты, конечно. Мама не была бы достаточно ответственной, чтобы договориться с ними. Это ты платил за нашу квартиру с тех пор, как она...

— Я не хотел тебе говорить. Но я потерял работу, и мне пришлось искать другую. Эта работа, — он жестом указал на униформу охранника, — позволяет мне зарабатывать столько, чтобы хватало на обе наши аренды. Но каждый месяц мне не хватает. Я не успеваю платить.

Меня пронзил шок. Неудивительно, что он набросился на меня, когда я спросила, почему он не позаботился о счетах за электричество, как обещал. Он и так уже выбивался из сил, пытаясь покрыть наш кредит.

Мама никогда ничего нам не оставляла. Ее последним поступком как нашей матери было свалить всю ответственность на плечи своих детей.

Я отворачиваюсь, потому что мне больно слышать правду. Какая-то часть меня думала, что в конце она изменилась. Может быть, хоть раз она действительно поступила бескорыстно.

Удивительно узнать, что я ошиблась.

Удар узнать, что мой сводный брат заботился о нас, а я обижалась на него.

Это удар — узнать, что многие вещи, которые, как мне казалось, я знала, оказались ложью.

Голова раскалывается.

— Каденс.

— Тебе больше не придется заботиться о нашей аренде. — Наконец выплевываю я.

— Не надо. — Я отдергиваю руку, прежде чем он успевает дотронуться до меня. — Мы действительно были для тебя обузой. Я понимаю, почему ты на нас обижаешься. Если бы я знала, я бы позаботилась об этом раньше.

Мои ноздри раздуваются. Я говорю о многом, но у меня нет выхода. Я чувствую, что тону. Все внутри затягивает так сильно, что я даже не могу дышать.

Мама продолжает преподносить мне сюрприз за сюрпризом, но все ее «подарки» разлетаются у меня перед глазами. Я не уверена, сколько еще ее секретов я смогу вынести.

— Подожди. — Рик кладет руку мне на плечо.

— Убери от нее руки. — Шипит голос сквозь ночь.

В тот момент, когда я чувствую себя наиболее хрупкой и борюсь с вопящим хаосом в голове, в поле нашего зрения попадает Датч.

Я смотрю на него, и разбитые осколки, оставшиеся в глубине моей души, разбросанные за годы жизни с болью и сердечной болью, оживают. Змея, поднимающаяся из дыма.

Хаос во мне становится громче. Уайлдер.

Сегодня я жажду крови.

И я собираюсь взять этот фунт плоти у Датча.

Я не могу понять его.

Датч пошел на все, чтобы связаться со мной.

Он преследовал меня всю ночь.

А теперь я у него одна.

Мы в лифте. Моя кожа гудит от того, что я так близко к нему, но он держится на почтительном расстоянии.

Если бы я не была в этом рыжем парике, он бы так себя контролировал? Я закрываю глаза и представляю, как он перекидывал меня через плечо в школе. Или когда он прижимал меня спиной к кофейному автомату. Кажется, Датч никогда не знал, что такое личное пространство, когда он был с другой мной.

Настоящей мной.

Я неловко облизываю губы и смотрю на него. Он одет во все черное, как будто хочет слиться с тенью. Но парень, похожий на него, никогда и нигде не сможет слиться с тенью.

Его глаза — это два ярких золотых солнца, выглядывающих из лица, созданного в совершенстве. Его тело — оружие массового поражения. Татуировки лезут вверх и исчезают под рукавом рубашки. Его мышцы вздуваются, когда он складывает руки на груди.

Датч смотрит на меня и не сводит с меня глаз. В них нет ни намека на дискомфорт. Он дерзок, как всегда. Довольно непринужденно.

Я совсем не так представляла его, когда он сказал, что мы едем в отель. Я ожидала ключ-карту и пищащий датчик. Я ожидала, что он проведет по мне руками, найдет мягкие и тихие места. Исследовать те части меня, которые я никогда раньше никому не открывала.

Разве мы оба не знали, что означает его приглашение? Разве я не приняла его?

Я была готова. Даже желала.

Все, что угодно, лишь бы спастись от нахлынувшего ужаса, который собирался в моем сердце, как грозовые тучи.

Тьма, от которой я бежала всю жизнь, дышит мне в затылок. Она выскочила из тени, когда я увидела своего брата. Глаза Рика, когда он признался, что не может позволить себе платить за квартиру, запечатлелись в моей памяти.

Еще одна душа, раздавленная маминым эгоизмом и безответственностью. Еще один груз, который мне приходится нести теперь, когда я знаю правду. Сколько еще осталось, пока она не похоронит меня? Пока я не превращусь в искореженное месиво?

Моя кожа кажется слишком тугой. Как будто я вот-вот выскочу из нее. Сердце колотится за ребрами. Я знаю, от чего я бегу. От маминого призрака. Она преследует меня сегодня ночью, как злой дух. Темные тени в каждом углу. Тайны, грозящие вырваться наружу, как змеи.

Я хватаю Датча за руку, прежде чем мы оказываемся на крыше.

— Что мы здесь делаем?

Я хочу сказать, что... почему мы не в одном из тех номеров отеля?

Я не хочу чувствовать себя сейчас.

Он нужен мне, чтобы избавиться от мыслей.

Мне нужно почувствовать его кожу, чтобы забыть, что моя больше не подходит.

Разве он не принц Redwood? Он, наверное, сорвал больше вишен, чем можно сосчитать на пальцах рук и ног. Неужели мы пришли сюда, чтобы смотреть на звезды и говорить о своих чувствах?

Я не хочу этого делать. Я хочу сбежать туда, где у меня перехватит дыхание.

— Увидишь. — Говорит он, слегка улыбаясь.

Взяв меня за руку, он ведет меня вперед.

На крыше дома трепещут на ветру фонари, увешанные лампочками. Цветочные кусты поднимают свои лица к небу. В центре всего этого стоит рояль. Лунный свет сверкает на блестящей черной краске.

Я останавливаюсь на месте.

—Как... Как ты его сюда затащил?

Датч отпускает мою руку и садится за рояль. Не говоря ни слова, он начинает играть. У него длинные и тонкие пальцы, идеально подходящие для фортепиано. Они скользят по клавишам без колебаний.

Я узнаю мелодию. Это замедленная версия пьесы, которую я исполняла на витрине незадолго до поступления в Redwood Prep.

Неуверенность схватывает меня за горло, когда я понимаю, что вляпалась по уши. Я думала, что Датч прикоснется ко мне физически, но он стал намного темнее. Гораздо глубже. Потому что сегодня ему недостаточно просто взять мое тело. Он пытается затронуть мое сердце.

Пока он продолжает играть, я подхожу к пианино. Жужжание, которое я почувствовала между нами в лифте, переходит на новый уровень.

Склонив голову и закрыв глаза, он похож на ожившую скульптуру. Теплый. Магнитный. Живой. Он совсем не похож на холодного, несносного Датча, который бродит по коридорам Redwood Prep.

Сегодня его охрана ослаблена. Да, есть тьма. Но есть и кое-что еще. Сломленность. Пустота. Жажда большего. Он позволяет мне увидеть то, что скрывается под поверхностью.

Внутри меня что-то сдвигается.

— Я не знала, что ты умеешь играть на пианино. — Говорю я.

— Ты многого обо мне не знаешь. — Говорит он с тихим смешком.

Я ухмыляюсь.

— Ты будешь удивлен, насколько ты ошибаешься.

— Тогда скажи мне. За кого ты меня принимаешь? — Бросает он вызов.

— Тот, кто всегда добивается своего. — Я сажусь рядом с ним и начинаю дуэт. Мои пальцы вытягивают музыку, накладывая новый слой на мелодию, и произведение становится полным и призрачным. — Тот, кто не принимает отказа. — Добавляю я. Я думаю о том, как он поступил с мистером Маллизом и со мной. — Тот, кто не боится быть жестоким.

— Ты считаешь меня злым.

— Я думаю, что легче выбрать тьму, чем свет. — Я играю на темных клавишах, чтобы доказать свою точку зрения. — Таким образом, вместо того чтобы страдать, ты сам причиняешь боль.

Он убирает одну руку с клавиши, и я импульсивно заполняю недостающие ноты.

— Ты права. Я не очень хороший человек. — Глаза Датча горячо смотрят на мое лицо. — Но если во мне и остался какой-то свет, то он тянется к тебе.

В мои легкие врывается поток воздуха, и я поднимаю на него глаза, прерывая аккорд.

— Ты в моей голове. — Он держит одну руку на клавиатуре, встает и обнимает меня другой рукой, играя со мной между своих рук. — И что я ненавижу еще больше, — шепчет Датч мне в волосы, — так это то, что я не могу понять, нахожусь ли я в твоей голове.

Тошнотворное чувство сжимает мой живот. Потому что... это так.

Я понятия не имею, когда все начало меняться, но меня тянет к нему. К его сокрушенности. Может быть, какая-то темная, извращенная часть меня живет этим. Ей нравится, что даже такой богатый, красивый и обладающий всем миром на кончиках пальцев человек, как Датч, может быть сломлен жизнью.

— Скажи мне, что ты тоже этого не чувствуешь.

Его дыхание ударяется о раковину моего уха, посылая по моему позвоночнику волны желания.

Это вызов.

Мои брови напрягаются. — Ты, должно быть, очень популярен среди девушек, если так возвращаешь долги.

Его взгляд скользит к пианино. В его груди раздается негромкий смешок, и, поскольку он стоит прямо за моей спиной, я чувствую каждую вибрацию. Мое сердце делает странное сальто, но я сохраняю холодное выражение лица и сосредоточиваюсь на музыке.

Я играю тихо, выбирая свои собственные аккорды, а не те, что принадлежат этому произведению.

— Ни одна девушка не сравнится с тобой. — Говорит он с мрачной уверенностью.

Застигнутая врасплох откровенным признанием, я бросаю взгляд в его сторону.

— Теперь, когда твои сомнения развеяны, — продолжает он, проводя губами от моего уха к щеке, — у тебя есть ко мне еще вопросы?

Мое тело чувствует себя вялым. Я прижимаю пальцы к пианино, но уже забыла, какую песню мы играем. Все, о чем я могу думать, — это воспоминания о нашем последнем поцелуе. Жар его рта на моем. Грубые мозоли на моей чувствительной плоти. Влажный язык, скользнувший под воротник.

Он лжет.

Есть другая девушка.

Я.

Мое сердце замирает.

— Почему я?

Почему не «Каденс без макияжа»? Потому что ему нравятся рыжие головы? Или зеленоглазых? Потому что я — фантазия?

— Потому что твоя музыка говорит со мной. — Он оставляет одну руку на пианино, а другой вдавливает аккорд в мою спину. — Потому что, — он опускает руки ниже, — когда я слышу, как ты играешь, это заставляет меня чувствовать. Прошло чертовски много времени с тех пор, как я что-то чувствовал. Прошла целая вечность с тех пор, как я чувствовал все. — Его руки возвращаются к пианино, и он заканчивает ноту, которую я оставила висеть. — Ты заставляешь меня смотреть правде в глаза, даже если эта правда более жестока, чем я когда-либо мог быть.

Его прикосновения — это наркотик. Я таю в нем, ищу тепло его груди. Твердость его мышц. Обещание его поцелуя.

И все же я делаю полумертвую попытку сохранить контроль.

— Откуда мне знать, говоришь ли ты правду? — Спрашиваю я.

Его смех — низкий и захватывающий. Музыка снова переключается. Мои пальцы глубже впиваются в клавиши. Получается совсем другой звук. Он полон декаданса, как будто мы приближаемся к чему-то захватывающему, но опасному.

— Полагаю, тебе придется признать мой блеф. — Говорит он.

— А если бы я это сделала? — Я отворачиваю лицо в сторону, тяжело дыша.

Он опускается мне на плечо. Бросив пианино, его грубые пальцы хватают меня за подбородок.

Сердце колотится так, что кажется, оно вот-вот выскочит из груди.

Датч наклоняется и говорит прямо в мои губы. — Тогда мне придется показать тебе, как сильно я тебя хочу.

Я не осознаю, что задерживаю дыхание, пока его взгляд не опускается к моим губам, и я резко выдыхаю. Как только он видит мой рот, его янтарные глаза темнеют. Затем его губы прижимаются к моим.

Каждая жилка в моем теле оживает от ощущения его рта, ласкающего и дразнящего.

Мои руки полностью покидают клавиши и обхватывают его талию, чтобы притянуть ближе. Он замирает, задерживаясь, как будто хочет, чтобы я привыкла к его присутствию. Как будто он дает мне время оттолкнуть его, если это не совсем то, чего я хочу.

Он затягивает моменты.

Пытка.

Мне так нужно трение, что оно разрывает меня на части. Я хочу кричать от этого.

— Подожди. — Шепчу я.

Он тут же отстраняется и смотрит на меня сверху вниз.

— Не трогай мои волосы. — Требую я. Затем я резко подаюсь вперед и целую его.

Даже если все, что он может предложить, — это боль, я хочу потеряться в Датче этой ночью.

Холодная вода льется мне на голову, пока я стою, дрожа, в душе. Я скребу, скребу и скребу свою кожу, пока она не становится сырой. Вода плещется у моих ног, стекает в канализацию, но не уносит с собой пленку отвращения.

Мое сердце бьется в аллегриссимо — одном из самых быстрых темпов в музыке. Я продолжаю оттирать, пока кожа не начинает гореть, и наклоняюсь, упираясь рукой в стену, а волосы собираются перед лицом.

Датч разработал план, как погубить меня, и сделал это прямо у меня на глазах. Никакого милосердия. Никаких колебаний. Он был таким же холодным и жестоким, как и раньше.

Я снова бьюсь о стену. Я прижимаюсь лбом к душевой кабине. Он прохладный на ощупь.

Мысли бегут по кругу. До того как Датч получил тот телефонный звонок, я обнимала его за шею и целовала так, будто от этого зависела моя жизнь. Я впивалась пальцами в его плечи и стонала, пока он расстегивал мои джинсы.

Я готовилась отдать ему все.

Что-то драгоценное. То, чего он не заслуживал.

Идиотка.

Разочарование нарастает, и я бью по крану, чтобы выключить его. Зачесав волосы назад и убрав их с лица, я вдыхаю. Я все еще чувствую его запах на себе. Аромат сандалового дерева, мяты и денег. Я все еще чувствую, как его пальцы впиваются в мои бедра, когда он готовится развернуть меня, как подарок на Рождество.

Потом раздался звонок.

И он все изменил.

Я снова ударилась о стену. И еще раз.

Самое нелепое во всем этом то, что до того, как он раскрыл свои планы, я искренне сочувствовала ему. Когда Датч получил тот первый звонок, все его лицо побледнело.

Я смотрела в его яркие янтарные глаза, видела вспышку паники, и первым моим побуждением было не упиваться его болью.

А защитить его.

После всех ужасных вещей, которые он сделал со мной, всех способов, которыми он разрушил меня, всех случаев, когда он сделал мою жизнь несчастной, я все еще хотела взять его за руку, обнять его и облегчить напряжение.

Я разберусь с Каденс.

Но моя забота о нем была односторонней.

Он жаждал, даже отчаянно, расправиться со мной. У наемного убийцы, наверное, было бы больше сердца. Именно эта холодность, полное отсутствие человечности напомнили мне, с кем я имею дело.

С монстром.

— Ах... — Я прикрываю рот рукой, чтобы заглушить крик разочарования и сожаления. Кажется, что сердце вот-вот выскочит из груди.

Хотелось бы сказать, что Датч поймал меня в слабый момент, но ослепительная энергия между нами была неизбежна. Это не был момент временного помешательства.

Это был выбор.

Мой выбор.

Весь масштаб моих чувств к нему взорвался в тот момент, когда он играл на пианино. Ни одна часть меня — ни один дюйм — не хотела, чтобы он остановился.

В его объятиях я чувствовала себя в безопасности. Как идиотка, я думала, что вижу за его холодной внешностью настоящего Датча, того, кто спас меня от утопления и заставил преодолеть страх перед сценой.

Но зверь не умеет ничего делать, кроме как разрушать.

Я вылезаю из душа. Мои шаги неторопливы. Повсюду капает вода, но мне все равно.

Когда я проскальзываю в прихожую, уже темно. Виола проснулась, когда я вернулась домой, взглянула на меня и ушла. Она все еще злится, что я на нее накричала. Еще одна точка, где я потерпела неудачу.

Я запираюсь в своей спальне и опускаюсь на старый матрас. Он скрипит, принимая мой вес. Мои клавиши выделяется в тени. Блестящие черно-белые клавиши напоминают мне о Датче.

В отчаянии я поднимаюсь и накидываю на нее одеяло, чтобы ее не было видно.

Я поднимаю телефон, раздумывая, стоит ли звонить лучшей подруге. Но решаю, что не стоит. Бриз только скажет мне «я же тебе говорила». Она предупреждала меня, что такому парню, как Датч, нельзя доверять. Я сама виновата, что не избегала его как чумы.

Моя грудь поднимается и опускается, дыхание учащается. Тревога кружит голову в свободном падении.

Неужели это конец для меня в Redwood.

Я переступаю через сожаление и отмахиваюсь от отвращения в пользу чего-то гораздо лучшего — злости. Она проносится сквозь меня, как ураган, разрушая безнадежность внутри.

Нет, я не могу так уйти.

Сегодняшняя ночь — моя вина. Я приму это.

Я раздвинула ноги для Датча. Я позволила ему приблизиться ко мне.

Может быть, это делает меня идиоткой. Но я не должна совмещать это с ролью жертвы. Почему только я должна страдать? Почему он должен уходить в закат, а я труситься в темноте?

Несмотря на слабость, у меня есть то, чего раньше не было.

Информация.

Сегодняшнее откровение — замаскированное благословение.

Смена мышления заставляет мою кровь биться по-другому. Я вскакиваю на ноги и мечусь по комнате, размышляя, что делать дальше.

Датч обладает всей полнотой власти в Redwood. У него и отец Кристы в заднем кармане. Мне нужен кто-то выше их. Кто-то с большим влиянием. Кто-то, кому поверит вся школа.

Я замираю на месте, когда меня осеняет.

Джинкс.

Передернув плечами, чтобы развязать узлы, я отправляю сообщение.

Каденс: Я готова к делу.

Беспокойство одолевает меня, пока я жду ответа.

Телефон пиликает.

Я набрасываюсь на него.

Джинкс: Секрет ради секрета, Новенькая девочка.

Каденс: Датч планирует завалить мои оценки, чтобы я потеряла стипендию и меня выгнали из Redwood.

Джинкс: Доказательства?

Зародыш надежды, который рос в моей груди, умирает насильственной смертью.

Доказательства?

Я постукиваю телефоном по ладони и шагаю в другую сторону.

Джинкс: Прости, Новенькая девочка. Нет доказательств — нет сделки.

Каденс: Я говорю правду.

Джинкс: Ты не поверишь, сколько презираемых женщин пытаются использовать меня для мести. Мне нужно нечто большее, чтобы это хоть что-то значило.

Ворча от досады, я бросаю телефон обратно на кровать и продолжаю вышагивать. Мой гнев сильнее, чем разочарование. Если одна дверь закрылась, это не значит, что другая не откроется.

Я делаю несколько глубоких вдохов и беру себя в руки. К кому еще я могу обратиться?

Туда-сюда.

Туда-сюда.

Я продолжаю идти, пока не натыкаюсь на другой путь — к мистеру Маллизу.

Идея теряет смысл, когда его телефон переходит на голосовую почту. Я отправляю ему сообщение, но ответа нет. Мисс Джеймисон сказала мне, что он покинул страну, чтобы продолжить обучение.

Проклятье.

Я начинаю откладывать телефон, пока не вспоминаю, что у меня есть еще один вариант. Мисс Джеймисон. Она поверила мне и мистеру Маллиесу. И подбодрила меня, когда Криста попыталась обвинить меня в том, что я разбила ей губу.

— Куда я дела ее номер? — Отчаянно бормочу я. Книги падают на пол, когда я поднимаю свою школьную сумку. Упав на колени, я отчаянно отпихиваю в сторону лосьоны, пакетики с сахаром и записки, пока не нахожу крошечный клочок бумаги с ее номером.

Облегчение проникает в меня, и я быстро набираю номер.

Я не дышу, слушая, как он звонит.

Раздается щелчок.

А потом...

— Алло?

— Мисс Джеймисон. — Срочно зову я.

— Кто это?

— Я — Каденс Купер. Извините за беспокойство, но я действительно не знала, что еще можно сделать.

— Каденс? — Шуршание простыней говорит о том, что я разбудил ее из постели.

— Кто это? — Говорит мужской голос.

— Просто студентка. — Она прочищает горло. — Дай мне секунду, Каденс.

— Конечно.

Я слышу шорох, затем скрип открываемой и закрываемой двери.

— Ты в порядке? — Спрашивает она. По реверберации в ее голосе я могу сказать, что она в ванной.

— Нет, не совсем. — Мои слова вырываются наружу. — Слушайте, если бы мне было к кому обратиться, я бы не стала беспокоить вас в ваше личное время, но если я ничего не сделаю, меня несправедливо выгонят из Redwood, а я не могу... — У меня перехватывает дыхание. — Я не могу позволить Датчу победить. Я умру первой.

— Милая, успокойся, хорошо. Начни с самого начала. Расскажи мне, что произошло.

Я рассказываю ей о плане Датча.

— Было похоже, что они собираются изменить оценки сегодня вечером.

— Ты уверена?

Я вспоминаю момент в лифте. — Да.

Она выдыхает.

Я постукиваю пальцем по ноге. Криста и так меня ненавидит, а с учетом того, что ее отец — председатель совета директоров Redwood неважно, какова правда.

— Почему они так поступили с тобой? Серьезно, что, черт возьми, не так с этими мальчиками? Один из них постоянно врет о своем возрасте, а другой...

— Датч солгал о своем возрасте? — Спрашиваю я. Это на него не похоже. Может, он и отвратительный ублюдок, но он этого не скрывает.

Наступает долгая пауза, как будто мисс Джеймисон, возможно, раскрыла что-то, чего не хотела.

Через мгновение она снова заговорила более спокойным тоном.

— Если бы речь шла просто о несправедливом изменении ваших оценок, я могла бы вмешаться. Проблема в том, что если они донесут это прямо до совета. В Redwood Prep существует субординация. Если ситуация обострилась, мы не можем ничего сделать, чтобы изменить ее на своем уровне.

Я застонала и упала на кровать. — Значит, вы говорите, что мне конец.

— Я говорю, что мы должны действовать быстрее, чем они, или мы найдем кого-то выше председателя, кто поддержит тебя.

— Кто выше председателя?

Наступила минута молчания.

— Я могу знать кое-кого. Ну, не я. У мистера Маллиза есть связи, которые мы можем изучить.

— Я пыталась ему позвонить, но он не отвечает. — Гооворю я ей.

— Он получил новый номер телефона, когда переехал из США.

Надежда снова оживает. — Так вы говорите...

— Позволь мне поговорить с мистером Маллизом. Даже если это тупик, мы будем продолжать бороться. Мы не позволим им победить, Каденс.

После этого разговора я не могу уснуть. В голове крутится все, что может пойти не так с ее планом.

Когда мисс Джеймисон наконец перезванивает мне на следующее утро, я не сомкнула глаз.

Схватив трубку, я прохрипела: — Что сказал мистер Маллиз?

— Он оказывает услугу старому другу.

— Вы имеете в виду...

— Я имею в виду, что ты не уедешь из Redwood.

Я вздыхаю всем телом.

— Ну, а мне нужно что-то сделать или посетить собрание, чтобы объяснить, почему мои оценки вдруг стали низкими?

— Нет. — Она делает паузу. — Но у меня есть один вопрос.

— Какой?

— Тебе нравятся драматические вступления?

— Осторожно, чувак. — Я хватаю Сола за руку, когда он, шаркая, выходит из машины.

Он озорно смеется и вырывает руку. — Черт, я же не инвалид. Я могу ходить.

В это трудно поверить, ведь всего несколько дней назад он был на пороге смерти.

Когда я приехал в больницу тем вечером, Сол отказался видеть кого-либо из нас. Его мама рыдала, и Зейну едва удалось ее успокоить.

Мы все трое покинули больницу, готовые сделать все, что потребуется, чтобы все исправить.

Другой альтернативы не было.

Каденс Купер должна была уйти.

Несмотря на все усилия, которые я приложил к этому, вытащить Каденс из Redwood оказалось на удивление легко.

Может быть, даже слишком легко.

Как только мы пробрались в систему и изменили оценки Каденс, Криста позвонила ее отцу. Он сразу же отправил распоряжение, и директор Харрис вынес вердикт.

Без суеты.

Без драмы.

Так я слышал.

Я не был в Redwood уже несколько дней. Первые два дня я болел дома, борясь с гриппом, который пришел из ниоткуда. После этого мы с братьями отправились в больницу, стуча в дверь Сола, пока он не перестал быть идиотом и не согласился нас принять.

Ему разрешили ходить в школу на полдня, но он все равно должен регулярно посещать психбольницу для обследования.

— Давненько мы не виделись, Redwood. — Говорит Сол в сторону главного здания. Он закрывает глаза и делает глубокий вдох.

— Мы тоже давно не виделись. — Комментирует Финн. Он поднимает бровь и смотрит на меня. — Мне показалось, что некоторые из нас избегают этого места.

Я игнорирую колкость брата.

Что с того, что я не хотел провожать Каденс? Я уверен, что она ударила бы меня по губам, если бы столкнулась со мной, и тогда мне было бы больно, а она была бы в наручниках.

Я не собираюсь извиняться за то, что сделал, чтобы выгнать ее. Жизнь — это не прогулка по чертовому парку. Иногда приходится делать трудный выбор.

Каденс не место в Redwood Prep с самого начала. К тому же у нее был шанс согласиться на деньги и поехать куда-нибудь еще.

Но она этого не сделала.

У каждого выбора есть последствия.

Она сделала свой.

«Привет, Сол»

«Сол«.

«Сол, ты вернулся».

Студенты останавливаются и обращают внимание на то, как мы прогуливаемся по коридору. Приятно, что Сол снова идет рядом со мной, где ему и место.

— Чувак, это место намного шикарнее, чем я помню. — Говорит Сол, останавливаясь перед своим шкафчиком.

Зейн перекидывает руку через плечо Сола.

— Сегодня у нас собрание. Сообщение пришло на наше школьное приложение.

— Они собираются объявить, что ты вернулся. С тобой все будет в порядке? — Трезвым голосом спрашивает Финн.

— Они же не собираются, — Сол опускает взгляд и тянет за рукав свитера, — говорить, почему меня не было?

— Никто не знает, кроме нас. — Я киваю на себя и своих братьев.

— И, может быть, Джинкс. — Говорит Зейн.

Я бросаю на него мрачный взгляд.

— Что? — Мой брат пожимает плечами. — Эта гадина, похоже, знает все.

Криста проплывает мимо, сопровождаемая двумя членами своей танцевальной команды. Она одета в форму черлидера, а ее волосы собраны в два хвостика.

— Привет, мальчики. Вы в восторге от митинга?

Приветствие адресовано всем нам, но ее взгляд задерживается на мне.

Зейн смеется и бьет меня по руке. — Не думаю, что она обращается к нам, брат.

Мое выражение лица не меняется.

— Датч. — Криста целенаправленно называет мое имя.

Я киваю и отворачиваюсь от нее. Она помогла нам по своим эгоистичным причинам. Я не собираюсь подпитывать ее иллюзии, заставляя ее думать, что мы теперь одно целое.

Ее улыбка сходит на нет, и она хмуро смотрит на меня.

Финн поджимает губы, чтобы скрыть смех.

Криста не очень хорошо воспринимает мой отказ.

— Значит, теперь ты будешь просто игнорировать меня?

— В основном. — Холодно отвечаю я.

Глаза Кристы становятся горячими, как пламя. Похоже, она хочет сказать что-то еще, но, заметив, что ее подруги смотрят на нее, набрасывается на меня.

— Ты думаешь, что можешь использовать меня и остаться безнаказанным, Датч? Подумай еще раз, черт возьми.

Я смотрю, как она уходит, ее гордость уязвлена, а юбка пушится на ягодицах.

Сол наклоняется, чтобы шепнуть: — Что у тебя с Кристой? Я слышал, она была в восторге от тебя, когда ты вернулся из турне.

— Вкусы нашего дорогого брата изменились. —Зейн одаривает меня улыбкой. — Теперь ему нравятся рыжие и загадочные девушки.

Глаза Сола расширяются от интереса. — У тебя есть девушка?

— Она не моя девушка. — Поправляю я его.

Даже если бы я хотел, чтобы она была моей девушкой, Рыжая исчезла до того, как я смог узнать ее имя или номер телефона. Менеджер в салоне не дал мне ее данных, и я знал, что обманом заставить ее появиться снова не получится.

Убив себя за то, что не узнал хотя бы ее имя, я отправился на поиски охранника, с которым она разговаривала, думая, что у него может быть зацепка, но не смог найти и его.

После того как все мои усилия не увенчались успехом, я сдался, поджал хвост и отправился к Джинкс.

Она ответила: «Все выяснится со временем».

Чертова мошенница.

Теперь я вернулся к исходной точке.

Рыжая запыхалась. С таким же успехом она могла быть сном.

Финн хлопает меня по плечу, когда раздается звон колокольчиков. — Пора идти.

Я иду впереди, когда чувствую, что Сол отстает. Финн тоже замечает. Он ловит мой взгляд и вскидывает подбородок на Сола. Зейн следит за нашим молчаливым общением, видит, куда смотрит Финн, и выгибает бровь в мою сторону.

Я машу им, чтобы они шли вперед, и замедляю шаг, чтобы идти в ногу с Солом.

— Ты в порядке, парень?

— Да. — Он потирает лицо. — Просто... много чего произошло с тех пор, как я был здесь в последний раз. Это похоже на культурный шок.

— Твое место здесь, Сол. — Говорю я.

— Хм. — Он бросает на меня задумчивый взгляд. — Я слышал, что в начале учебного года кто-то занял мое место. Как ты заставил ее уйти?

Что-то похожее на чувство вины проскальзывает у меня в груди. Но это не может быть правдой, потому что это означало бы, что я действительно чувствовал что-то, кроме обиды на Каденс.

А я не чувствовал.

Я быстро справляюсь с чувством вины и поднимаю подбородок.

— Не волнуйся об этом. Важно лишь то, что ты сейчас здесь.

Он выглядит обеспокоенным.

Я хихикаю. — Мы принцы Redwood, Сол. Никто не встанет у нас на пути.

Это заставляет его слегка улыбнуться.

Видя, что у него улучшилось настроение, я иду чуть быстрее, чтобы мы могли догнать моих братьев. Вместе мы занимаем место на самом верху трибуны.

Дети сгрудились вокруг нас, держась на здоровом расстоянии — от страха или нервов, я не знаю, и мне все равно.

Я окидываю взглядом собрание и чувствую, как в груди разливается покой.

Сол вернулся на свое место.

Равновесие восстановлено.

Теперь мне осталось только найти Рыжую, и я получу свою королеву. Все будет идеально.

Директор Харрис идет к центру гимнастического зала. Он одет в слишком тесный костюм, и его живот напрягается в попытке застегнуть пуговицу. Лысина посередине его головы блестит в солнечном свете, как диско-шар.

— Успокойтесь все. — Произносит он своим сухим тонким голосом. Этот человек звучал бы не слабее, если бы сначала пососал воздушный шарик с гелием. — На этом утреннем собрании у нас есть очень особенный вернувшийся ученик...

Зейн пихает Сола локтем в бок.

Он отбивает руку моего брата, застенчиво пригнув голову.

— ... И я уверен, что он не нуждается в представлении. — Добавляет директор Харрис.

Финн наклоняется ко мне. — Когда это Харрис стал таким целователем задниц?

Я пожимаю плечами. Мне тоже кажется, что что-то не так.

— ... Давайте все поаплодируем... — Харрис машет рукой на двери зала.

Они распахиваются.

Свет вспыхивает из-за спины высокой фигуры в черной футболке, рваных джинсах и солнцезащитных очках.

Мое тело сворачивается, и я едва не подскакиваю со своего места.

Папа?

— Джарод Кросс!

Зал разражается криками и возгласами «О боже!»

— Какого черта он здесь делает? — Требует Зейн.

Финн смотрит на это с расширенными глазами.

Папа поднимает руки, как на одном из своих концертов. Он уверенно шагает к микрофону. Голос, укравший миллион сердец и продавший в четыреста раз больше пластинок, разносится по залу.

— Привет, Redwood.

Улыбка на папином лице заставляет меня нахмуриться.

Неприятное чувство закрадывается в мою кожу.

Что-то не так.

— Папа сказал тебе, что приедет в Redwood? — Зейн шипит.

— Я думал, он еще в туре. — Отвечает Финн.

Я молчу. Что-то подсказывает мне, что это еще не самое страшное, и я готовлюсь к тому, что вот-вот упадет другой ботинок.

— У Redwood Prep долгая и яркая история подготовки отличников во всех областях, но, — он делает жест в сторону себя, — особенно в музыке.

Финн фыркает.

Зейн закатывает глаза. — Неплохо бы потрудиться.

Сол тихонько смеется.

Никто из нас к нему не присоединяется.

— Вот почему я поставил перед собой задачу создать музыкальную программу и наполнить ее талантами. Такими, как мои сыновья. — Глаза отца переходят на нас, и он поднимает руку в нашу сторону.

Все ученики оборачиваются и тоже смотрят на нас.

Я скриплю зубами. Что это за чертово шоу? Почему он действительно здесь?

Папа никогда не устраивает подобных трюков, если только ему не нужно что-то скрыть. А после последнего ужасного секрета, который мне пришлось хранить для него, я не горю желанием добывать новые.

— И не только мои сыновья, — усмехается папа, — но и одна особенная девушка, которая случайно попала в поле моего зрения.

Дверь снова открывается, и внезапно воздух высасывается из комнаты.

Я слышу щелк,щелк,щелк каблуков, словно кто-то закрывает мой гроб, пока я еще внутри. Мое сердце замирает в такт шагам. Когда она появляется в поле зрения, мой взгляд скользит по ее мокасинам на каблуках, белым носкам, слишком короткой юбке и блузке, которая явно ей мала.

Когда мои глаза встречаются с ее глазами, все внутри меня замирает.

— Каденс Купер. — Объявляет папа.

В зале воцаряется шокированная тишина. Все знают, что мы выгнали Каденс из Redwood.

Вокруг нас раздаются шепотки.

Финн бросает на меня ошеломленный взгляд.

Глаза Зейна вот-вот покатятся по полу.

Сол выглядит обеспокоенным.

Я лишь на мгновение впитываю их реакцию, прежде чем снова перевести взгляд на Каденс. Она смотрит прямо на меня, ее карие глаза сузились, а губы растянулись в ухмылке.

Запищал мой телефон.

Джинкс: В твоих поисках Золушки не нужны стеклянные туфельки. Та, что тебе нужна, уже перед тобой.

Я нажимаю на видео, которое она прислала вместе с сообщением, и не могу вздохнуть, когда вижу его.

Рыжая. У витрины с товарами для школьников. Снимает парик.

Мое сердце бешено колотится, и я вскакиваю на ноги, прыгая по трибунам, даже не успев понять, куда бегу. Люди пригибаются, чтобы не быть растоптанными. Отец останавливается на середине своей речи.

Это не имеет значения.

Я должен добраться до нее.

Как это возможно, что Каденс — рыжая? Неужели она все это время играла со мной?

Я с трудом дышу, когда оказываюсь в центре зала. Папа смотрит на меня. Вся чертова школа смотрит на меня. Я выгляжу как маньяк на тропе войны. Но Каденс совсем не выглядит испуганной.

Более того, ее улыбка становится жестокой. — Тебе что-то нужно, Датч?

— Кто ты, черт возьми, такая? — Шиплю я, надвигаясь на нее.

Она подходит ко мне вплотную. Становится нога на ногу. Темным, предупреждающим голосом она шепчет: — Я — твой худший кошмар.

ПЕРЕВОД КАНАЛА: MARVELIABOOKS||DEAD TALE (https://t.me/marveliabooks_dead)