БЕЗЖАЛОСТНАЯ НОТА

ПЕРЕВОД КАНАЛА: MARVELIABOOKS|DEAD TALE (https://t.me/marveliabooks_dead)

Этот жестокий король не остановится, пока не овладеет мной.

Датч Кросс, солист группы The Kings, — это воплощенный в жизнь кошмар.

Однажды я уже купилась на его янтарные глаза, точеные челюсти и певучий голос, и это чуть не стоило мне будущего.

Больше никогда.

На этот раз я буду той, кто заставит его истекать кровью.

Но Датч не намерен отдавать мне преимущество.

Бессердечный.

Безжалостный.

Дикарь.

Он жаждет мести за мои секреты и объявляет войну самому дорогому, что у меня есть.

Зверь думает, что сможет сломить меня.

Но я не для того пробивалась обратно в Redwood, чтобы сгореть в огне, если только не сожгу Датча и его великолепных братьев вместе с собой.

Я найду способ противостоять ему, даже если это будет означать грязную игру.

Потому что попадание в ловушку Датча похоже на версию ада для хулиганов. Я уже была там и не собираюсь возвращаться.

Даже если это убьет меня.

Крещендо — моя любимая часть музыкального произведения.

Это как электричество, которое все нарастает и нарастает, пока не пронизывает все ваше тело.

Пока все, от пальцев рук до пальцев ног, не запылает.

В отличие от кульминации, это не пик.

Это не та часть, от которой у зрителей перехватывает дыхание или из глаз катится слеза.

Это нарастание.

И она особенная, потому что только музыкант знает о ее приближении.

Секрет, запертый в ее руках, в ее сознании, в ее рояле.

Сдвиг в воздухе, который заставляет публику нервничать. Заставляет их горло клокотать, а глаза метаться из стороны в сторону.

Резиновая лента, тянущаяся назад, назад, назад.

Никто не знает, когда она порвется.

Никто не может ничего с этим поделать.

В этот момент, во время крещендо, люди, которые слушают... они под моим контролем.

Я чувствую это электричество, когда Датч несется по трибунам, его янтарные глаза достаточно горячи, чтобы сжечь меня до хруста.

Его ботинки с громким стуком ударяются о металлические стойки.

Тумп. Тумп.

Ритмичные удары инструмента. Студенты отпрыгивают с его пути, зная, что он не остановится. Зная, что их раздавят, как тараканов, если они будут настолько глупы, что останутся на месте.

Я наблюдаю за волной, которая течет и плещется вокруг спуска Датча. Воздух вокруг него заряжен. Музыкальные ноты проносятся в моем сознании. Визжащая мелодия электрогитары в такт бешеному темпу его шагов. Его ботинки приземляются на пол спортзала, и он несется на меня, как бык, увидевший красное.

На мгновение мое дыхание замирает в горле.

Принц из Redwood Prep.

Опасный.

Звериный.

Жестокий.

В Датче есть вес, который выходит далеко за рамки широкой груди и плеч, напрягающих его опрятный жилет, интенсивность, которая не имеет ничего общего со слегка расстроенным блеском в его глазах или твердостью в плоскостях его лица.

Неужели я действительно могу это сделать? Смогу ли я сразиться с таким безжалостным королем, как он?

Быстро отмахнувшись от этой мысли, я расправляю плечи. Другого выбора нет. Он не оставил мне другого выбора.

— Тебе что-то нужно, Датч? — Холодно спрашиваю я.

Его глаза сверлят меня с точностью лазера.

Его голос звучит так, будто он скребется об осколки разбитого стекла, когда шипит: — Кто ты, черт возьми, такая?

Сердце дрожит, но я заставляю его снова подчиниться. Ночи назад, когда я отбросила свою защиту и чуть не сбросила трусики, я быстро поняла, что Датч Кросс не остановится ни перед чем, чтобы уничтожить меня. Он сделал так, что меня выгнали из Redwood. Ему плевать на то, как это отразится на мне, на моем будущем и на моей семье.

Его волнует только одно: он сам.

Теперь, когда мне удалось выбраться из ямы, в которой он пытался меня похоронить, я не забуду, кто меня туда засунул.

Я подхожу к нему вплотную и задираю подбородок, чтобы встретиться с его грозным взглядом.

— Я — твой худший кошмар.

Его глаза сужаются. Его ноздри раздуваются.

Столько гнева. Она потоком бежит по его стройному, великолепному телу. Я практически вижу, как она бурлит в его венах и искрится в его сияющих лесных глазах. Точеные мышцы челюсти сжимаются и разжимаются, пока он пытается понять, кто я такая и как ему следует реагировать на меня.

— Датч?

Голос раздается в школьном спортзале. Он глубокий и хриплый, такой голос, который может захватить стадион, полный мужчин и женщин, и заставить их поверить в любовь.

Я поворачиваюсь и встречаюсь взглядом с Джародом Кроссом.

Респектабельная черная водолазка и строгие брюки не могут заглушить в нем рок-звезду. Его густые каштановые волосы, слегка волнистые, как будто он не заботится о средствах для волос, густые бакенбарды, тяжелое серебряное ожерелье и татуировки, пробивающиеся из горла и на тыльной стороне рук, — он кричит о музыкальном хаосе.

Я никогда не была активной поклонницей Джарода Кросса, но на этой планете нет человека, который не слышал бы его музыку. От тройных платиновых альбомов до саундтреков к самым знаковым сценам боевиков и просто участия в треках других групп — он везде.

Датч отрывает взгляд от меня и фокусирует его на отце. Они долго смотрят друг на друга. Под их немигающими взглядами скрывается опасный намек на враждебность.

Правда рассыпается перед моими глазами. Джарод Кросс бросился мне на помощь не для того, чтобы помочь мистеру Маллизу или записать очко в свою книгу добрых дел. Его появление в школе Redwood Prep не просто так.

— Не хочешь объяснить, почему ты устроил сцену?

Джарод Кросс рычит себе под нос.

— Мне нечего тебе сказать. — Огрызается Датч.

Давление в воздухе нарастает, словно самолет, выезжающий на взлетную полосу.

Что происходит между Датчем и его отцом?

Двери спортзала распахиваются прежде, чем я успеваю докопаться до сути. И Джарод Кросс, и Датч оглядываются по сторонам. В глазах Джарода мелькает опасение, когда он видит полицейских. Он делает шаг назад.

Но полицейские не смотрят на него. Их глаза мечутся по залу, пристально выискивая свою цель.

Среди студентов раздаются шепотки и вздохи. За всю свою элитную, привилегированную жизнь они никогда не сталкивались с подобным моментом.

Я слышу крещендо в своей голове.

Неумолимый импульс.

Крушение домино.

Телефоны уже наготове, некоторые уже подозревают, что, что бы ни происходило, это достойно того, чтобы быть записанным.

— Что, черт возьми? — Восклицает директор Харрис со своего места рядом с трибуной. Пот течет с его лысой головы и стекает по бокам лица. — Почему здесь полицейские?

Все сидящие на трибуне наклоняются вперед, ожидая шоу.

Но это не то, чего они ожидали.

Полицейские направляются прямо к болельщицам, сгрудившимся на скамейке. Красивые, подтянутые и привилегированные, они носят свою беспечность так же, как и свои блестящие наряды с плиссированными юбками и пластиковыми помпонами.

Я наблюдаю за шокированной реакцией танцоров, когда полицейские подходят ближе. Лица каждого из них превращаются в маски дискомфорта. Их глаза перебегают друг на друга. Зубы впиваются в нижние губы. Руки сжимают помпоны.

Гул в моих венах становится все сильнее.

Всегда ли я была такой жадной до мести?

Всегда ли я была деструктивным человеком или это Redwood Prep превратил меня в монстра?

Я чувствую, как взгляд Датча буравит мою голову. Переключив внимание с копов на разъяренного бога Redwood Prep, я с вызовом вскидываю бровь.

Он делает шаг ко мне. Его грудь задевает мою руку, и по моему телу пробегает нежелательная искра осознания.

Низкий голос и голова, прислоненная к моему уху, заставляет Датча прорычать: — Что. Ты. Сделала?

— Я? — Невинно шепчу я.

Он хватает меня за руку. Его пальцы почти болезненно сжимаются вокруг моего запястья. — Каденс.

По залу разносится крик, на время отводя ядовитый взгляд Датча. Мы оба смотрим в сторону входа, где полицейские указали на Кристу.

— Уберите от меня руки! — Кричит блондинка.

Директор Харрис бросает беспомощные взгляды на Джарода Кросса, словно призывая какое-то сверхъестественное существо выполнить его просьбу. Рок-звезда остается на месте. Его пальцы расслаблены. Один уголок его губ изгибается от удовольствия.

Полицейским удается поднять Кристу на ноги. Я слишком далеко, чтобы слышать, что они говорят, но я знаю, зачем они здесь.

И знаю, почему побледнело лицо Кристы.

Ее голубые глаза обшаривают зал и косятся на меня. Розовые губы кривятся в звериной усмешке.

Мне должно быть страшно, но я не боюсь.

Крещендо нарастает.

A D D# E

Тянет. Тянет. Тянет.

Освобождения не видно.

Полицейские выводят Кристу из зала. В толпе раздаются возгласы. Телефонные фонарики мигают и перемигиваются.

Директор Харрис достает носовой платок, вытирает пот с лица и машет рукой в сторону исчезающей полиции.

— Я должен посмотреть, что происходит.

В хаосе учеников, вскочивших на ноги, и учителей, пытающихся сохранить порядок, Датч прижимает меня к себе. Его дыхание бьет по моей шее, словно пальцы, вцепившиеся в горло, и каждая мышца в моем теле напрягается.

— Не знаю, что за чертовщину ты затеяла, но я покончу с этим. — Сузив глаза до щелей, он шипит: — Я покончу с тобой.

Его угроза рикошетом проносится по моему телу.

Прежде чем я успеваю что-то сказать, один из офицеров возвращается в зал.

Ученики снова затихают.

Джарод Кросс напрягается.

Датч — единственный, кто, кажется, не знает или не заботится о том, что он практически издевается надо мной на глазах у правоохранительных органов.

— Каденс Купер? — Говорит полицейский.

Я поворачиваюсь, моя рука все еще зажата в огромных лапах Датча.

— Вам нужно пройти со мной.

— Конечно.

Я вырываю руку и бросаю на Датча мрачный взгляд.

Он отвечает мне еще более ледяным взглядом. Бледные пальцы сжимаются в кулаки. Его янтарные глаза говорят только об одном — это еще не конец.

Я чувствую тяжесть его обещания и боюсь, что он причинит мне вред.

Не потому, что Датч большой и устрашающий.

Не потому, что он и его братья железным кулаком управляют школой Redwood Prep. И даже не потому, что он не уважает своего отца, власть в целом или закон.

А потому, что я не доверяю тому, как мое тело отреагирует на него. Даже если я ненавижу его каждым своим вздохом, какая-то извращенная, темная часть меня бьется, когда я рядом с ним.

Может, это и хорошо, что меня забирают.

Я следую за полицейским в пустой коридор.

— Зачем вам понадобилось видеть меня? Разве видео не достаточно?

На прошлой неделе я заключила сделку с Джинкс, чтобы получить доказательства того, что Криста толкнула меня в бассейн. Криста была настолько глупа, что в тот день ее снимали друзья.

В обмен на запись я должна была выдать Джинкс один из своих самых больших секретов. Часть меня думает, что я могла бы сразу броситься со сковородки в огонь. Но если сделка с дьяволом позволит мне прожить достаточно долго, чтобы защитить себя и свое будущее, я пойду на все.

Мы поворачиваем за поворот.

Офицер приглашает меня пройти вперед.

— Нам нужно получить ваши официальные показания, чтобы предъявить мисс Миллер обвинение в нападении при отягчающих обстоятельствах.

Он протягивает мне заполненный отчет.

— Черт возьми, что здесь происходит! — В комнату врывается мужчина в костюме. — Я Реджинальд Миллер, отец Кристы и председатель совета директоров Redwood Prep. Почему мою дочь допрашивают? Вы хоть представляете, какой ад устроят мои адвокаты...

— У нас есть доказательства того, что ваша дочь спровоцировала утопление с летальным исходом. Это очень серьезное дело, мистер Миллер.

— Моя дочь никогда бы...

Полицейский поднимает телефон и включает видео.

Из динамиков раздается хихиканье, затем кто-то шепчет «Шшш». На экране Криста на цыпочках приближается ко мне. Ее руки вытянуты. Затем они ударяются о мою спину.

Я смотрю, как мое тело погружается в чернильно-синюю воду, и у меня сжимается горло, словно я заново переживаю весь ужас этого момента.

Мои враги безжалостны.

Поэтому я должна быть еще более безжалостной.

Лицо Миллера становится белее, чем мои ноты. Его глаза перебегают на меня и снова на видео.

— У нас также есть показания медсестры с подробным описанием травм мисс Купер, а также подтверждающий медицинский отчет из больницы. Это не голословное обвинение. Мы обязаны тщательно и методично расследовать это дело. Мы просим вас о сотрудничестве.

Рот Миллера открывается и закрывается. Он снова смотрит на меня, но на этот раз в его взгляде есть нотка отчаяния. Исчез тот человек, который с размаху влетел в Redwood Prep и требовал, чтобы с него сняли обвинения.

Теперь он готов склониться.

Я неуверенно поднимаюсь из-за стола.

— Прежде чем я подпишу, мне нужно в туалет.

Офицер отходит в сторону, чтобы пропустить меня. Когда я оказываюсь перед Миллером, я останавливаюсь, чтобы прошептать: — Встретимся в коридоре у входа.

Его напрягшиеся плечи — единственный признак того, что он меня услышал.

Я мою руки в ванной, делаю несколько глубоких вдохов, а затем встречаю Миллера в тени.

Его голубые глаза, так похожие на глаза Кристы — умоляют.

— Я надеюсь, что вы не попросили о встрече наедине, потому что у вас есть что-то против моей дочери, что могло бы усугубить ситуацию.

— Расслабьтесь. — Я расправляю плечи и надеюсь, что мой голос не дрожит так, как дрожат мои колени. — Я хочу сделать все лучше. А не ухудшить.

Его глаза приобретают скептический блеск.

— Вы все подстроили.

— О нет. Я не заставляла вашу дочь пытаться убить меня, мистер Миллер. Это было бы глупо с моей стороны.

— Вы преувеличиваете.

— Это дело может легко превратиться в попытку самоубийственного утопления. Поскольку Кристе восемнадцать, ее будут судить в уголовном суде. В худшем случае она проведет несколько лет за решеткой. В лучшем — ее шансы на поступление в модную Лигу плюща сойдут на нет.

Я жестикулирую руками.

Его язык высовывается, чтобы провести по нижней губе. Его брови морщатся.

— Я готов сделать все, что угодно.Только, — он судорожно взмахивает руками, — сделайте так, чтобы это прекратилось.

A D D# E

Волна перед нахлынувшим цунами. Волна, которая поднимается и пенится во рту.

Я чувствую электричество в своих костях.

— Что угодно? — Шепчу я.

— Да. Просто скажите мне, чего вы хотите.

— Я хочу голову Датча Кросса на блюдечке.

Его губы кривятся. В его глазах проскальзывает раздражение.

— Так вот из-за чего вся эта суета? — Он хмурится. — Вы угрожаете будущему моей дочери ради мелкой школьной мести?

Я достаю телефон, кручу его между пальцами и небрежно говорю: — Интересно, как будут выглядеть обвинения в мошенничестве в дополнение к обвинениям в покушении на убийство?

Его глаза загораются.

— Криста, Датч и его братья подменили мои оценки, чтобы меня выгнали из Redwood Prep, а вы, дорогой председатель совета директоров, были их сообщником. — Мой взгляд ожесточается. — Вам все еще кажется, что это мелкая школьная месть?

Миллер потянул за воротник. Его адамово яблоко подпрыгивает вверх-вниз.

— Я не могу трогать Датча.

— Почему, черт возьми, нет? — Шиплю я.

Этот монстр действительно бог? Даже глава совета директоров Redwood Prep не хочет его уничтожить.

— Почему вы думаете, что можете просто так вернуться в школу после того, как вас выгнали? — Миллер сплевывает.

Мои ресницы вздрагивают.

— Джарод Кросс.

— Даже у меня пока нет такой силы, чтобы справиться с Кроссом.

— Хм. — Я постукиваю пальцами по мобильному телефону. — Тогда, наверное, мне придется отправить это видео с Кристой в местные новости. И кто знает, насколько широко оно распространится? Люди любят, когда сильные мира сего падают со своих пьедесталов. Они будут раздувать это все больше и больше, пока ваша дочь снова не сможет поднять голову на публике.

— Подождите. Подождите. — Он протягивает руку и умоляюще смотрит на нее. — Я не могу тронуть мальчиков Кросса, но я могу сделать кое-что другое. Что-нибудь еще. Назовите это.

Мое сердце учащенно бьется, я обдумываю предложение.

— Хорошо. Верните мои оценки на прежний уровень.

— Ч...что?

— Я пришлю вам снимок всех моих контрольных работ. Вы можете проконсультироваться с моими учителями, чтобы проверить. Я хочу, чтобы это было сделано за день...

— За день?

— И если в течение следующих двадцати четырех часов мои оценки не вернутся к прежним, — я подхожу к нему вплотную и дразняще улыбаюсь, — полиция будет не единственной, кого я навещу. Вы можете рассчитывать на то, что повсюду увидите фоторобот вашей дочери.

Он вздрагивает.

— Правда, не знаю, смогу ли я сделать это за один день.

— Ну что ж, — разглаживаю я его воротник, — посмотрим, сколько времени будет у вашей дочери.

Миллер сглотнул.

Я делаю шаг в сторону, а потом останавливаюсь. Поворачиваюсь. Холодно смотрю на него.

— И еще, Миллер, с этого момента держите вашу дочь в узде. Если она снова набросится на меня, я ее так просто не отпущу.

Он отчаянно кивает.

Я проскальзываю мимо него, высоко подняв голову. Как только я поворачиваю за поворот, я ударяюсь о шкафчики и пытаюсь перевести дыхание.

Мне кажется, что я на скользкой дорожке, а подо мной бешеные акулы. Но какой у меня еще выбор? Теперь, когда Датч не добился своего, а Криста подверглась публичному унижению, они оба выйдут на тропу войны. Мне нужно стать кем-то новым, кем-то более сильным, если я хочу выжить в Redwood.

Мои пальцы впиваются в шкафчик.

Я закрываю глаза и считаю в обратном порядке от десяти.

Мое горло сжимается.

Мне больно дышать.

Входит. Выходит. Входит. Выходит.

Когда меня перестает тошнить, я выпрямляюсь и нахожу пустой класс, чтобы спрятаться от полиции. У меня такое чувство, что Миллер не станет тратить время на выполнение своей части сделки.

И когда это произойдет, наступит моя очередь все это замять.

Я бью медиатором по гитаре, с такой силой ударяя пальцами по струнам, что просто чудо, что они не попадают мне в глаза. Музыка кричит о моем разочаровании в сложных, замысловатых риффах, которые ничего не значат ни для кого, даже для меня.

Каденс — это Рыжая.

Грёбаный ад.

Музыка обрывается, когда мой медиатор ломается пополам. Два края падают на мои ботинки и выглядят потрепанными. Я роюсь в штанах в поисках другого, а когда это ничего не дает, роюсь в бумажнике.

По-прежнему ничего.

— Финн! — Реву я.

Вскинув голову, я устремляюсь к своему тихому брату. Он прислонился к стулу, который стоит прямо у окна.

Финн смотрит на меня, прищурившись. Я не уверен, что это выражение — из-за солнца, бьющего ему в лицо, или из-за того, что он злится.

Честно говоря, мне наплевать в любом случае.

— Дай мне медиатор.

Я требовательно протягиваю руку.

— Тебе не нужен медиатор, Датч. Тебе нужно успокоиться, черт возьми.

— Да пошел ты. Просто скажи, что у тебя его нет.

Я снова беру в руки гитару.

Глаза Финна прожигают две дыры прямо в моем черепе.

— Черт побери.

Мои руки дрожат, когда я перебираю струны пальцами. Теперь все по-другому. У музыки нет прежнего тембра. В ней чего-то не хватает. Не хватает чего-то. Она полая.

Но я все равно играю.

В голове я прослеживаю свои шаги до той ночи в лаунже. В тот вечер я впервые поговорил с Рыжей.

Джинкс сказала нам, что Каденс работает в лаунже, но мы ее не нашли. Вместо этого Рыжая сидела за роялем и выводила мелодии, от которых у меня запылало сердце.

Сразу после этого я погнался за Рыжей и нашел ее в раздевалке.

Она поцеловала меня.

Потом дала мне пощечину.

Через несколько дней она меня отшила.

Все это время я и не подозревал, что был идиотом в хитроумной паутине Каденс.

Я скрежещу зубами, пока мои пальцы поднимаются к высоким нотам.

Каденс, наверное, смеялась над этим, пока я бегал за ней, как влюбленный дурак, с высунутым языком, готовый и желающий сделать все, что захочет рыжая.

Проклятье. Проклятье. Проклятье.

Я сходил с ума по плоду своего воображения, и единственной девушкой, которая бросала вызов этой одержимости, была сама Каденс.

Она была всем, чего я не должен был хотеть, но она глубоко засела в моей душе. Она заставляла все неправильное чувствовать правильным.

Я жаждал ее по-другому. Она была сырой, запретной и чертовски сильнее, чем я ожидал.

Я не мог перестать вжимать ее в стены, ощущая ее мягкие изгибы на себе при каждой возможности.

Я не мог перестать колебаться.

Она заставляла меня сомневаться в себе.

Заставила меня сгибаться.

Агония.

Суматоха.

Она заставила меня пройти через это.

Потому что, когда каждая часть меня хотела Рыжую, была часть меня, которая хотела залезть под короткую юбку Каденс тоже.

Все эти метания туда-сюда... напрасны.

Она сделала меня самым большим дураком, которого когда-либо видел Redwood Prep.

Я собираюсь погубить ее.

Я делаю взмах рукой вниз и натягиваю струну. Когда я опускаю взгляд, то понимаю, что гитара исчезла. Сол стоит слева от меня, сжимая в руках гриф моей электрогитары.

— Что, черт возьми, ты себе позволяешь? — Рычу я.

Сол не дрогнул ни на дюйм. Его карие глаза неотрывно смотрят на меня. Более пристально, чем они имеют право быть. Как будто он видит хаос, разрушение, кипящее на поверхности. Может быть, какая-то его часть осознает это.

Я опускаю взгляд на рукава его пиджака, которые задраны настолько, что видны шрамы на запястьях. Это изуродованные, уродливые струпья, которые только начали заживать. Лезвие вошло глубоко.

Финн и Зейн встают в ряд рядом с Солом. Это не демонстрация солидарности. Это предупреждение. Они готовы схватиться со мной, если я приду за ним, чтобы забрать свою гитару.

Им наплевать, что я хочу причинить себе вред в этой нисходящей спирали, но они разорвут меня на куски, если я нападу на Сола после всего, через что он прошел. Все, через что мы заставили его пройти.

Я тяжело дышу, моя грудь вздымается. На мгновение мое дыхание становится единственным звуком, нарушающим долгую, напряженную тишину.

Достаточно просто увидеть лицо Зейна, чтобы понять: «Не делай этого». Мои братья не выступают против меня. Никогда. А если и выступают, то только потому, что я действительно сошел с ума.

А может, и так.

Рыжая и Каденс — один и тот же человек. Отец рыщет по коридорам Redwood по причинам, которые не могут быть ничем хорошим. А копы рыщут вокруг Кристы, как гиены по туше. Если она начнет петь, как канарейка, то не пройдет и минуты, как власти узнают, что мы подтасовали оценки Каденс.

Все это выльется в большое, чертово грибовидное облако бомбы.

Мне нужно что-то ударить.

— Что с тобой? — Резко спрашивает Сол.

Я бросаю гитару и оставляю ее в его руках.

Сол ставит ее на подставку.

— Датч, у тебя пальцы в крови, а лицо похоже на убийство. Что происходит?

Теперь я вспомнил, почему было так тихо, когда Сола не было.

Я иду к мини-холодильнику и беру бутылку воды. Открутив крышку, я делаю огромный глоток и чувствую, как холодная струя проникает в горло.

Сол поворачивается к Финну.

— Он такой из-за твоего отца?

— Может быть. — Говорит Зейн, крутя барабанные палочки.

— Наверное, это из-за девушки. — Тихо говорит Финн.

Зейн ухмыляется. — Тогда... это либо Каденс, либо Рыжая.

— Или обе. — Гооворит Финн.

Я не хочу говорить об этих девушках, об этой девушке прямо сейчас. Поэтому я сосредоточиваюсь на чем-то другом, что можно и нужно уничтожить.

— Как ты думаешь, почему папа вернулся в город? — Ворчу я.

Сол откидывается назад.

— Почему ты вдруг заговорил о своем отце?

Какого черта? Неужели он не может просто сменить тему?

Сол пристально смотрит на меня.

Ублюдок. Он не всегда был таким наблюдательным. На самом деле, он был больше похож на Зейна — шумный, беззаботный, всегда готовый устроить неприятности. Неужели психушка превратила его в другого человека или он просто лучше скрывал свои психические отклонения?

Мой телефон пикает.

По комнате разносится хор одинаково громких пингов.

Я достаю телефон из заднего кармана.

— Это сообщение от папы. — Говорит Зейн, его голос приглушен.

— Я получил такое же. — Рычу я.

Извините, что не смог сегодня задержаться, ребята. У меня еще несколько остановок, но как только я закончу, нам нужно поговорить. У меня есть кое-кто, с кем я хочу вас познакомить.

Финн складывает руки на груди.

— Кто-нибудь знает, в чем дело?

— У папы, наверное, новая девушка.

Зейн отворачивает голову. Его подбородок выпячивается с намеком на недовольство.

Я внимательно наблюдаю за своим близнецом. По крайней мере, я уже не единственный, кто находится в середине нисходящей спирали.

Сол смотрит на каждого из нас по очереди.

— Чего вы дуетесь? Это не первый раз, когда вас втягивают в любовную жизнь вашего отца.

Это не так. Я был в курсе папиных пристрастий к молодым женщинам еще с тех пор, как он был женат на маме. Тогда он не скрывал своей потребности в общении с кем-то еще.

Пресса не слишком благосклонно относилась к его роли рок-н-ролльного придурка, когда у него было трое детей и жена дома.

Отец отчаянно пытался сделать так, чтобы брак с мамой был успешным — не ради нее, а ради своей карьеры. Одна из лучших вещей, которую когда-либо делала мама, — это называла его дерьмом и оставляла его измены позади.

К сожалению, ее уход не помешал отцу использовать ее как броню. Пока пресса продолжает говорить об их «полюбовном разводе» и о том, что они «все еще друзья», никто не обращает внимания на его деятельность.

— Мне все равно, что отец хочет делать за закрытыми дверями. А вот когда он пытается втянуть в это нас. — Бормочет Финн.

Зейн кивает.

— Фальшивые улыбки, фотосессии, дурацкие интервью в журналах, в которых все факты перевраны. Чертова трата времени.

— Может, ему и правда не все равно. — Предлагает Сол. — Люди меняются.

— Папа никогда не изменится. — Мрачно говорит Зейн.

Он прав. Отец — это потерянное дело. Мои братья не знают о всей широте его злодеяний, и я надеюсь, что они никогда не узнают правду. Некоторые тяготы я должен нести один.

Наши телефоны снова пиликают.

Папа: У тех, кто не явится, будут заморожены средства. Так что советую вам достать свои туфли для вечеринки, когда я скажу.

— Что? — Спрашивает Сол, заметив наши хмурые взгляды.

— В папином приглашении была кнопка «Откликнись или уходи». — Говорит Финн.

Моя голова начинает пульсировать. Что, черт возьми, он сейчас задумал?

— Я не пойду. — Зейн хватает свою сумку и идёт к двери. — Скажи ему, что он может идти в задницу.

Дверь с грохотом захлопывается за ним.

Финн тупо смотрит в пол. — Мне тоже пора.

— Ты идешь на занятия? — Спрашиваю я, удивляясь.

— Нет.

Финн больше ничего не говорит, и я не настаиваю. У каждого из нас свои способы распутать ситуацию. Он позвонит мне, если я ему понадоблюсь.

Сол остается позади.

— Ты опять будешь играть на гитаре?

Я падаю на диван и делаю еще один глоток воды. Черт. Хотелось бы мне чего-нибудь покрепче. Но играть на гитаре, будучи пьяным, — это не то, что я люблю.

Сол подходит к дивану, но не садится. — Ты до сих пор не рассказал мне, как ты вернул меня в Redwood.

Я поднимаю взгляд, мои глаза сужаются.

Сол позволяет молчанию затянуться. Потом он говорит: — Это она, да? Та брюнетка, которая сегодня зашла в спортзал с твоим отцом. Та, за которой ты бегал как маньяк.

Я по-прежнему ничего не говорю.

Лицо Сола становится серьезным и искренним.

— Что ты сделал, чтобы выгнать ее, Датч?

— Все кончено, чувак. Просто забудь об этом.

Я вскакиваю со своего места и готовлюсь броситься прочь.

Сол хватает меня. Его шрамы выставлены напоказ. Я смотрю, как вены проступают под черными струпьями. В какую из этих вен он целился? Стал бы он пытаться причинить себе боль, если бы я вовремя спас его? Если бы я вытащил Каденс из Redwood, а не отвлекался на ее глупые игры?

— Датч... — Слова Сола обращены ко мне, но его взгляд устремлен на стену над моей головой. — Я знаю, что вы, ребята, вините себя за то, что случилось той ночью. Но я не виню вас. И никогда не винил. А насчет той девушки...

— Насчет той девушки, — прервал я его, — мы сделали то, что должны были сделать. Это не имеет к тебе никакого отношения и не будет отслежено. Так что тебе не стоит об этом беспокоиться.

— Ты думаешь, я из-за этого волнуюсь? Здесь явно что-то происходит, и это убивает тебя изнутри.

— Как насчет того, чтобы побеспокоиться о себе? — Огрызаюсь я.

Глаза Сола расширяются, а затем он поджимает губы.

— Да. Наверное, стоит.

Я отворачиваюсь от него, хотя знаю, что должен извиниться за то, что вел себя как придурок. Это первый день возвращения Сола, и вместо того, чтобы праздновать, мы все разваливаемся на части.

И кто в этом виноват?

Мои пальцы сжимаются в кулаки. Папа и полицейские, появившиеся на нашем утреннем собрании, — слишком большое совпадение. Сегодняшняя игра в кости была не случайной. Оно было срежиссировано.

Каденс, ты пытаешься быть плохой девочкой?

Мои губы кривятся при этой мысли. Джинкс предупреждала меня, что Новенькая девочка — боец. И хотя Каденс наговорила мне кучу гадостей, до этого момента она особо не сопротивлялась.

Неужели она наконец-то пытается нанести ущерб?

Надо отдать ей должное. Для ее первого родео это была неплохая игра. Все ее усилия увенчались успехом.

Но готова ли она к последствиям?

Я направляюсь к двери, ноги сами собой преодолевают расстояние.

Сол окликает меня. — Куда ты идешь?

— Уладить одну проблему. — Я проверяю часы. Первый урок закончился. Брамс уже должна выйти из класса. — Встретимся на парковке в полдень. Я отвезу тебя на сеанс терапии.

Сол прочищает горло. — Ты не должен этого делать.

Твердым тоном я повторяю. — Встретимся на парковке.

Он кивает.

— У тебя ведь осталась карточка для тренировочного зала?

— Да.

Удовлетворенный, я выхожу через дверь. Когда я выхожу в главный коридор, поток разговоров прекращается.

Я уже привык к взглядам, но в этот раз они другие. Тяжелее. Все знают, что Джарод Кросс — наш отец, и это не может не вызывать почтения, но чтобы сегодня Джарод Кросс был здесь во плоти, напоминая всем о своей гениальности? Это внушает иной вид благоговения.

Я игнорирую шепот, взгляды — все это. Я не просил быть сыном Джарода Кросса. Большую часть времени я даже не хочу быть его родственником. То, как эти дети поклоняются ему, только заставляет меня еще больше возмущаться.

Неужели у них нет мозгов, чтобы думать самостоятельно? Неужели они настолько ослеплены деньгами, славой и суперзвездой, что даже такие мерзавцы, как мой отец, могут править миром?

Мои шаги уверенны и решительны. Мне наплевать на всех, кто находится за пределами моего круга. Все равно это не имеет значения.

Где ты, черт возьми, Брамс?

Я не свожу с нее глаз, пока иду. Мне не требуется много времени, чтобы найти ее в коридоре.

Мои шаги замедляются.

Мои глаза сужаются.

По словам Джинкс, Брамс провела первый месяц в Redwood Prep. Я до сих пор пытаюсь понять, как ей это удалось. Ни один парень с глазами не сможет не заметить эти ноги.

Я смотрю на эти кремово-белые бедра с новой точки зрения.

Эти ноги такие же, как у Рыжей.

Как, черт возьми, я мог это пропустить?

Мой гнев разгорается, как торнадо горечи. Я прокладываю путь прямо к Брамс.

Она стоит ко мне спиной, но осознание этого не занимает много времени, и я сжимаю ее плечи. Она оглядывается по сторонам, замечая, как нервно перемещается толпа.

Когда она кружится, длинные блестящие каштановые волосы разлетаются в стороны. Ее глаза встречаются с моими и расширяются от страха.

По крайней мере, она знает, что должна бояться.

Я изучаю эти карие глаза, пытаясь понять их смысл. У Рыжей были яркие зеленые глаза, как мягкая весенняя трава. Должно быть, Каденс пользовалась контактными линзами, когда была другой.

Что еще она изменила?

Я тщательно осматриваю ее лицо.

Макияж.

Рыжая всегда сильно красилась.

Это чертовски хорошо смотрелось на ней, на Каденс. Вся эта толстая подводка подчеркивала сердитость ее глаз. А эта чертова красная помада...

Но Каденс не накрасилась ни разу. Ничего, кроме блеска, мерцающего на ее горячих как смоль губах. Губы, которые раздвигаются даже сейчас, когда я останавливаюсь прямо перед ней.

Она поднимает подбородок. — Чего ты хочешь?

Прежний страх исчез, сменившись неприкрытым презрением. Она поджимает нижнюю губу и бросает на меня ругательный взгляд.

Она настолько храбрая или настолько глупая?

В любом случае, я собираюсь научить ее, как выглядит подчинение.

Я сжимаю пальцы на ее запястье и тащу ее по коридору. Дети расступаются передо мной, не решаясь встать на моем пути. Шепот разносится эхом по переполненному коридору. Наверное, сегодня нас покажут в дурацком приложении Джинкс.

Мне плевать.

Брамс плюхается на мою руку, изо всех сил стараясь содрать мои пальцы со своей кожи.

Я мрачно усмехаюсь и оглядываюсь через плечо.

— Продолжай так бороться, и я найду другой способ доставить тебя туда, куда мне нужно.

— Попробуй и посмотри, что получится.

Я приподнимаю бровь.

Она видит мое выражение лица и упирается ногами в землю.

— Клянусь, Датч, еще раз перекинешь меня через плечо, как пещерного человека, и я откушу тебе ухо.

Ее карие глаза изрыгают пламя. В ее голосе звучит настоящий яд.

Я смотрю в ее глаза, ища то, чего там нет.

И тогда я вижу правду.

Я никогда не был ей по-настоящему дорог.

Все те времена, когда я думал, что мы связаны...

Глупость.

Ни одна ее часть не была искренней. Она играла со мной, как с идиотом.

Мои пальцы сжимаются вокруг ее запястья, сжимая его так сильно, что у нее щиплет лицо.

Ее карие глаза встречаются с моими янтарными, и она оскаливается. — Отпусти меня!

Вместо этого я поворачиваю за поворот.

— Датч! Я сказала... — Она борется со мной еще сильнее. — Куда мы идем?

Я не знаю.

Подальше от всех.

Туда, где они не услышат ее криков.

Мои мысли крутятся в вихре, сменяя друг друга, горячие, жестокие и неистовые.

Каденс прекрасна, отвратительна и слишком спокойна после того, через что она заставила меня пройти. Как мне вытравить гнев и заменить его страхом? Как вернуть те муки, которые она мне причинила?

Я сворачиваю в другой коридор и пинком открываю дверь запасного выхода. Вытащив ее лежащую лицом в пустой лестничный пролет, я швыряю ее в стену.

Она сильно ударяется и задыхается.

— Рыжая. Каденс. Есть еще какие-нибудь альтер-эго, о которых я должен знать?

Я жду, что она будет трусить, молить о пощаде, извиняться.

По крайней мере, я ожидаю шока.

Но она откидывает голову назад и смеется.

— Так вот почему ты это делаешь? Потому что ты не понял, что я тот же человек в парике и гриме?

— Будь очень осторожен, Брамс. Сегодня я не в том настроении, чтобы давать.

— Тогда это ты был уступчив? — Фыркнула она. — Ты испортил мои оценки, чтобы меня выгнали из Redwood. Ты разрушил жизнь мистера Маллиза и сделал все возможное, чтобы разрушить мою. Неужели ты думал, что я хоть на секунду увижу в тебе что-то, кроме монстра, которым ты являешься?

Каждое слово бьет меня в грудь, как пули из дымящегося пистолета. Мне хочется обхватить пальцами ее шею и задушить. Что угодно, лишь бы не дать ей насыпать еще больше соли на зияющую, пульсирующую рану.

— Знаешь ли ты, — говорю я сквозь стиснутые зубы, — как опасно близко я подошел к тому, чтобы показать тебе, как выглядит настоящий монстр?

Ее глаза настолько темны, что могут пережечь сталь в расплавленное серебро. Она не отступает.

Проклятье.

Она недостаточно меня боится.

Взяв в ладони ее шею, я притягиваю ее голову ближе к себе. Ее темные волосы прилипли к поту на щеке. Ее грудь вздымается.

Я провожу пальцем по ее ключицам и прослеживаю тонкие линии.

— Сколько парней ты одурачила в этом рыжем парике? Неужели я первый, кто не заплатил за привилегию раздвинуть твои маленькие хорошенькие ножки в костюме?

Спокойствие быстро покидает ее выражение лица. Она пытается дать мне пощечину.

Я хватаю ее за руки и прижимаю их к груди.

— Убирайся с глаз моих долой. — Прошипела она.

Я прижимаю ее спиной к стене и прижимаюсь к ней всем телом.

Нависая над ней, я шепчу: — Почему? Не можешь вынести правду?

Ее теплое дыхание овевает мое лицо. — Ты отвратительный кусок отбросов.

Я смеюсь, низко и угрожающе.

Она еще больше суетится, отчаянно извиваясь, чтобы вырваться из моей хватки.

Все эти трения и непреднамеренные извилины посылают молнии прямо в мои брюки. Я впиваюсь пальцами в ее бедра, чертовски желая усилить давление. Ее тело так хорошо, что это причиняет боль.

— Прекрати. Бороться. — Предупреждаю я.

У нее словно заложило уши.

Поэтому я использую свои собственные уникальные методы подчинения.

Подавшись вперед, я прижимаюсь к ней.

Наши бедра встречаются во взрывном роке.

Я скриплю зубами, когда трение превращает меня в человеческую сковородку.

Ее глаза становятся шире, когда она чувствует, что я весь прижимаюсь к ее юбке.

Я вижу, как ее горло перехватывает от страха, но ее голос становится ровным, когда она говорит: — Ты так хочешь играть в это, Датч? Ты не можешь получить ни одну из моих версий, поэтому будешь брать то, что хочешь?

Ее дразнящий тон разрушает мое терпение. Я сжимаю ее руки над головой, мои пальцы обжигают все, к чему я прикасаюсь. Ее дыхание бьет меня по щеке горячими, стаккато ударами.

— Мне сломать тебя, Брамс? Прямо здесь и сейчас?

Я провожу рукой по ее бедру, пробираясь вверх и под кокетливую юбку Redwood Prep. Ткань задевает костяшки пальцев. Внутренняя поверхность ее бедер липкая.

Я погружаю пальцы в беспорядок, который она устроила, а затем убираю руку с ее юбки. Не сводя с нее глаз, чтобы убедиться, что она смотрит, я засовываю палец в рот и провожу языком по пальцу. Ее вкус подобен волшебству, и я закрываю глаза, издавая легкий стон.

С ее губ срывается хныканье, и это заставляет мою кровь запульсировать еще жарче.

Притяжение между нами все еще пылает, горит, живет. Но и ненависть тоже. И это создает опасную, летучую смесь, которая грозит разорвать нас обоих изнутри.

— Ублюдок. — Стонет она.

Это лишь побуждает меня снова исследовать ее бедра. Ощущение ее мягкой кожи толкает меня прямо с обрыва в безумие. Я хватаю в кулак ее юбку, требуя снять ее с тела. Мне нужно больше ее кожи на моей.

— Только тебе разрешено играть в игры, Брамс? — Шепчу я ей на ухо. — Сейчас мы играем в мою игру.

Ее глаза вспыхивают от ярости. Она поднимает ногу, намереваясь ударить меня коленом в самое больное место. Но я вижу ее за милю и ловлю ее за лодыжки. Черные туфли соскальзывают с ее ноги, а я поднимаю ее ногу еще выше, притягиваю ее бедро к своей талии и раздвигаю ее.

Жар на жаре.

Я вжимаюсь в нее.

Моя потребность жестока. Чудовищная. Ненасытная.

Я почти не вижу, почти не слышу, кроме рева в штанах, жестокого песнопения, призывающего меня сделать только одно — сорвать ее трусики и уничтожить ее.

Брамс стонет от удовольствия, а затем выглядит потрясенной тем, что звук исходит от нее.

Ее щеки заливает красный румянец. Ее голос дрожит.

— Отстань.

Она пытается вырваться, но моя рука стальным кольцом охватывает оба ее запястья, а верхняя часть тела приковывает ее к месту.

От этого не уйти.

От меня не убежать.

— Тебе удалось выжить, как крысе, которой ты и являешься, Брамс. — Шиплю я, стараясь игнорировать собственное пульсирующее желание. — Но это еще не конец. Пока ты в Redwood, я собираюсь превратить твою жизнь в ад.

Я завершаю эти слова резким движением бедер, от которого ее голова врезается в стену.

Ее дыхание вырывается с придыханием.

Ее ноздри раздуваются.

Она впивается пальцами в мое плечо, откидывает голову назад и закрывает глаза.

В этот момент снизу доносятся голоса. Шаги стучат по лестнице. Студенты идут сюда.

Брамс поднимает голову. Она тоже их слышит. Паника мгновенно заполняет ее глаза.

— Датч, отпусти меня.

— Почему? — Я дразню ее. Проводя руками по ее бедрам, я шепчу: — Ты все равно собиралась отдать ее мне в тот вечер на пианино. Что такое маленькая аудиенция?

— Отпусти! — Ее глаза острые.

Я облизываю губы, понимаю, что ее вкус уже слаб на моем языке, и провожу пальцем по ткани ее нижнего белья, чтобы взять еще один образец. Я не тороплюсь, давая ей понять, что ни перед кем не отчитываюсь. Особенно перед ней.

Но это не приносит результата. Ее трепещущая плоть заставляет мое тело работать на пределе возможностей.

Мои колени почти подгибаются от желания ее.

Проклятье. Она сделала это снова. Обнажила меня. Оставила меня сырым и с такой потребностью, какой я никогда не знал. Я чувствую... не знаю. Все. Чувствую с интенсивностью, которая пугает меня до смерти.

— Датч... — Теперь она умоляет.

— Я же говорил тебе, Брамс. — Выдыхаю я, борясь с нахлынувшей потребностью. — Ты принадлежишь мне. Ты в моей власти.

Голоса стали громче.

Смех, разговоры.

Ботинки стучат все сильнее и сильнее.

Быстрее.

Почти...

Я отпускаю ее как раз перед тем, как в поле нашего зрения появляется первая голова. Каденс пригибается, чтобы спрятать лицо, и вбегает в дверь, словно зомби у нее на хвосте.

Студенты замолкают, увидев, что я оскалился, как зверь на морозе, а мои штаны стали теснее, чем чертова сосиска в серанской обертке. Они тихо проходят мимо меня, отводя глаза.

Когда они уходят, я поправляю штаны и спокойно возвращаюсь в коридор.

Второй раунд вот-вот начнется.

Я решил. Я сотру Каденс Купер в порошок.

Как она посмела выставить меня дураком? Как она смеет забывать о своем месте? Как она посмела заставить меня чувствовать что-то, кроме злобы и ненависти?

Я напомню ей, насколько она ничтожна.

На этот раз не ради кого-нибудь, а ради себя.

— Наконец-то. Ты вернулась. — Вай вбегает в гостиную, как только за мной захлопывается входная дверь. — Ты не видела мою... ой. Ты в порядке?

— Я в порядке.

Я принудительно улыбаюсь.

— Длинная смена?

— Не очень. Думаю, я просто устала. Возможно, у меня еще есть немного гриппа.

— Ты должна была остаться дома и отдохнуть, как я тебе говорила.

Она хмурится на меня.

— Да, мне следовало тебя послушать. — Признаю я.

Мы с Виолой сильно поссорились в тот вечер, когда я отправилась на концерт в парк. Несколько дней после этого отношения между нами были натянутыми, но по мере того, как обиды утихали, холод постепенно таял.

— Может, мне сделать тебе чай или что-нибудь еще? — Нерешительно предлагает она.

— Ты умеешь готовить чай?

— Не очень. Но это не должно быть слишком сложно, верно? Это просто листья и вода.

— Спасибо, но я думаю, что после душа мне будет лучше. — Я снимаю туфли и иду в прихожую. Потом оглядываюсь. — Что ты говорила, когда я вошла?

Выражение ее лица меняется на озадаченное раздражение.

— Я не могу найти свое ожерелье. То, которое папа оставил мне перед смертью.

— Ты достала его из шкатулки? — Интересуюсь я.

— Кажется, я носила его на видео, но я уверена, что положила его обратно. — Она морщит нос. — Это самая ценная вещь, которой я владею. Я бы не хотела его потерять.

— Ты ведь не выходила из дома с ним, верно? Значит, она где-то здесь. Давай я быстро приму душ и помогу тебе искать.

Я хватаю пару шорт и старую футболку из своей спальни и устало бреду по коридору.

Закрыв за собой дверь ванной, я обхватываю раковину и смотрю на верхнюю часть крана, погрузившись в раздумья. Я снова солгала сестре о том, что переживаю. Она думает, что у меня грипп, и, честно говоря, мне бы этого хотелось. Это сделало бы мою жизнь намного проще.

К сожалению, проблема, которая меня мучает, — это не болезнь. Это человек. Высокий, внушительный ублюдок с потрясающими янтарными глазами и телом, выточенным до совершенства.

Мое сердцебиение учащается при одной мысли о Датче. Когда он прижимал меня к стене, я чувствовала его каждый гребень его пресса, каждую твердую плоскость его груди и многое другое. Так много всего.

Я ненавижу его.

Ненавижу.

С каждым вздохом в моих легких.

Но ненавидеть его и желать его, похоже, не исключают друг друга. Как бы мне ни хотелось кусать, пинать и царапать его сегодня, я также хотела, чтобы его руки блуждали по мне. Я хотела, чтобы его рот дразнил мои губы. Я хотела, чтобы в его изменчивых глазах застыли все грязные обещания.

Он зарычал на меня, и я растаяла.

Он схватил меня, и я задыхалась.

Несмотря на все попытки сохранить самообладание, я не могла скрыть, как сильно мне это нравится.

Он опасен.

Я знала это. Я всегда это знала.

Но если я не смогу взять под контроль свои дурацкие гормоны, ему действительно удастся сломать меня. Я не позволю этому случиться.

Запятнанных воспоминаний и похоти недостаточно, чтобы стереть все те ужасные вещи, которые совершил Датч. Нас может тянуть друг к другу, как перезаряженные магниты, но это путь, который закончится гибелью для одного из нас.

Моей ли его.

И уж точно не моей.

Я должна быть безжалостнее. Только так я смогу закончить школу Redwood Prep и найти хорошую работу, чтобы у Ви была крыша над головой и еда в желудке. Все остальное не имеет значения.

Раздевшись, я захожу в душ. Когда вода скользит по моим плечам и бедрам, я закрываю глаза и глубоко дышу.

Мой план по сохранению места в Redwood Prep прошел без проблем, но я все равно чувствую себя неспокойно. Теперь, когда ее унизили перед всей школой, у Кристы будет мишень на моей спине. В прошлый раз она была достаточно коварна, чтобы столкнуть меня в бассейн. Следующий ее шаг может быть еще более коварным.

Думаю, у меня есть немного времени, прежде чем она нанесет удар. Если все будут смотреть на нее, она будет вынуждена затаиться на некоторое время. Вся школа знает, что она со мной сделала. К тому же я сказала ее отцу, чтобы он держал ее в узде. Раз уж Миллер так старался восстановить мои оценки, я верю, что он хотя бы поговорит с Кристой. Но я не настолько глупа, чтобы думать, что все это сможет ее сдержать.

С этого момента мне нужно быть начеку.

Я выхожу из холодного душа и оборачиваю полотенце вокруг груди.

В углу раковины загорается мой телефон. Я поднимаю трубку и ошеломленно смотрю на имя Хантера, высвечивающееся на экране.

— Алло?

— Привет. — Его глубокий голос обволакивает мое тело, — Надеюсь, еще не поздно позвонить.

— Нет, конечно, нет.

Я включаю громкую связь, беру свой ежедневный увлажняющий крем и наношу его на кончики пальцев.

— Рик упоминал, что недавно столкнулся с тобой.

Мои руки замирают на полпути к лицу.

— Правда?

— Он выглядел немного расстроенным из-за этого. Он не стал рассказывать подробности, но у меня сложилось впечатление, что он не ожидал, что ты, ну, знаешь, так сильно на нее похожа. Это его немного напугало.

Я глубоко вдыхаю. — Рик сказал, что однажды встречал маму.

— Да, она как-то заходила к нам домой. Одетая в рыжий парик и пахнущая мочой. Она выглядела пугающе. Рик не хотел с ней встречаться, но и не хотел не встречаться, я думаю. Он не хотел жалеть, если уйдет и больше никогда ее не увидит. — Хантер делает паузу. — Это, вероятно, было правильным решением, потому что именно так и произошло.

— Сколько ему было лет в то время? — Шепчу я.

— Точно не знаю. Одиннадцать? Может, двенадцать?

У меня перехватывает дыхание.

Мама и вправду с ним намудрила. Почему она просто не оставила Рика в покое, если не собиралась быть в его жизни?

— Что она сказала ему в тот день? — Спрашиваю я.

— Не знаю. Рик никогда не говорил об этом, а я не настаивал. Есть вещи, которые нужно приберечь для себя, понимаешь? Люди держат свою тьму под замком не просто так. Только так они могут продолжать жить.

— Я понимаю. — Шепчу я, откидывая голову назад.

Мое сердце болит за моего сводного брата. У нас с Вай была не самая лучшая жизнь, но, по крайней мере, мы были друг у друга. Рик же вынужден был встречать мир в одиночестве, не зная, почему его бросили.

Хантер прочистил горло.

— В любом случае, учитывая все происходящее, его девушка предложила устроить что-нибудь на его день рождения в следующем месяце, чтобы поднять ему настроение. Я приглашаю тебя и Вай. Тебе интересно?

— Думаешь, Рик хочет, чтобы мы там были?

— Да, черт возьми. У него есть семья, и, признает он это или нет, семья имеет значение для таких людей, как мы. Нельзя пройти через то, что прошли мы, и не ценить людей, которые тебя прикрывают.

Я колеблюсь. Рик не был в восторге от того, что у него есть две сводные сестры. Наверное, он еще больше обиделся на нас после того, как мама оставила ему всю ответственность за заботу о нас.

— Рик не скажет, но вы ему небезразличны. — Говорит Хантер.

— Хорошо. Я приду. И приведу Вай.

— Отлично.

Он прочищает горло.

— Есть что-то еще?

— Что ты делаешь завтра после школы?

— Завтра? — Я наклоняю голову и думаю об этом. После работы у меня смена в закусочной. — Я немного занята. А что?

— Я надеялся, что ты поможешь мне выбрать подарок для Рика. Я ужасно разбираюсь в таких вещах.

Я быстро моргаю. Он спрашивает меня, потому что ему искренне нужна моя помощь, или это предлог, чтобы провести со мной время?

Я практически слышу, как Бриз визжит в моей голове. Конечно, это свидание, дурочка!

— Если ты слишком занята...

— Нет. — Пролепетала я. — Нет, я могу пойти с тобой. Я бы... я бы хотела.

Хантер великолепен, добр и не такой придурок, как некоторые. Потусоваться с ним — лучшее времяпрепровождение, чем играть в игры разума с монстром в человеческом обличье.

— Отлично.

Его голос звучит жизнерадостно, и это заставляет меня улыбнуться.

— Отлично. — Говорю я.

— Тогда я заеду за тобой в Redwood.

— Хорошо. — Пискнула я.

Он смеется. — Хорошо.

Мое сердцебиение учащается. Почему я вдруг почувствовала себя застенчивой и неловкой?

Положив телефон на раковину, я издаю нервный писк и зажмуриваю глаза.

Что мне надеть завтра?

Натираясь увлажняющим кремом, я перебираю свой гардероб. Когда я вспоминаю, что мне все равно придется надеть форму, нервы немного успокаиваются.

Не думай об этом слишком много, Каденс.

Я заканчиваю одеваться и выхожу из ванной. Справа от меня движется тень. Я испуганно вскрикиваю, прежде чем понимаю, что это Вай. Она стоит за дверью, сложив руки на груди. Ее темные волосы рассыпаются по плечам, а глаза прикованы к моим.

— Почему ты хихикала? Кто это был по телефону? — Спрашивает Вай.

— Ты теперь шпионишь за мной?

Вай сужает глаза. — Это был Датч или Хантер?

— Хантер. — Я хмурюсь. — С чего бы Датчу звонить мне?

Вай следует за мной в спальню.

— Ты действительно идешь на свидание с Хантером?

— Просто выбрать подарок на день рождения Рика в следующем месяце.

— Вечеринка через месяц. Кто так заранее планирует?

— Может, он хочет получить преимущество.

— Ты же не можешь всерьез поверить, что дело только в этом.

— Да, Вай. Верю.

Я бросаю грязную одежду в переполненную корзину для белья. Мне нужно найти время, чтобы отнести их в прачечную в эти выходные. Если так пойдет и дальше, у меня не останется повседневной одежды.

— Хантер намного старше тебя.

— И что?

— А разве свидания с несовершеннолетними не запрещены?

— Мы не встречаемся.

Я достаю из шкафа свежую форму.

Мисс Джеймсон заметила, что я постоянно использую свою форму из Redwood Prep, и купила мне кучу разных вещей. Я постирала их вручную в воскресенье, поэтому сегодня мне пришлось надеть старую форму. Но в будущем у меня будет возможность сочетать и комбинировать гораздо больше, как и у других детей.

Обычно я не отношусь к поверхностному типу людей, но при мысли о том, что мне придется надевать в школу что-то новое, у меня в животе все бурлит от восторга.

Вай хватает вешалку и приближает свое лицо к моему. Ее глаза подозрительно сужаются.

— А как же Датч? Разве ты с ним не встречаешься?

— Нет.

— Тогда объясни это.

Она показывает мне свой телефон.

Там есть фотография меня и Датча.

Моя нога обхватывает его талию, а он прижимает меня к стене. На фотографии темно, и человек, очевидно, сделал ее издалека, но я все равно вижу его лесные глаза, пожирающие меня, как животное тушу.

— Не смотри на это! — Кричу я и выключаю телефон. — Как ты получила приложение Джинкс? Разве тебе не нужно использовать кредитную карту, чтобы получить доступ к нему?

— Я попросила того парня, который делает поддельные удостоверения личности, сделать для меня джейлбрейк. Это было проще простого.

— Виола!

— Что? Я же не просила поддельные документы.

Я с силой сжимаю ее руку.

— Зачем ты скачала приложение для Redwood Prep? Ты должна быть сосредоточена на учебе, а не копаться в сплетнях о богатых людях. У людей в этой школе есть все деньги и время в мире, чтобы тратить их впустую. А у тебя нет.

— Не пытайся меня отвлечь. Здесь написано, что Золушку и прекрасного принца сегодня застали целующимися. Ты ведь Золушка, верно? На фотографии темно, и Датч закрывает большую часть твоего тела, но я уверена, что это ты.

Мое сердце переворачивается в груди.

— Это не я. — Я щипаю себя за переносицу. — Не слушай ни слова, что говорит Джинкс. Это все слухи и сенсации.

— Ты уверена?

Она смотрит на меня.

— Я клянусь. Я никогда не встречалась и не буду встречаться с этим парнем. Перечеркну свое сердце и надеюсь умереть.

— Не говори так. — Вай побледнела. — Я не хочу, чтобы ты умерла.

— Я и не собираюсь. Это просто выражение. — Я кутаюсь в куртку. — Пойду поищу твое ожерелье на улице.

Мои мысли бегут, пока я шаркаю в темноте. Джинкс молчит о моем альтер-эго. Почему? Приложение, это прикрытие? Она все еще заключает тайные сделки с людьми? Или она приберегает этот лакомый кусочек на тот случай, когда ничего интересного не происходит и ей нужно, чтобы подписчики были довольны?

Петля на моей шее словно затягивается. Я должна была найти другой секрет, чтобы передать ей.

Голова раскалывается. Почему этот день уже не может закончиться?

Я заставляю себя наполовину прочесать комнату в поисках ожерелья. Сдавшись через десять минут, я говорю Виоле, что поищу еще завтра, и падаю в постель.

На следующее утро на мой телефон приходит сообщение от Хантера.

Нужно ли мне что-нибудь особенное, чтобы воспользоваться парковкой Redwood Prep?

Я набираю ответ и собираюсь в школу.

Виола в столовой делает макияж.

— Ты рано встала. — Говорю я, беря коробку с хлопьями.

— Моя сестра — знаменитость. — Она зажмуривает один глаз и наклеивает на него накладные ресницы. — Так что, естественно, я должна выглядеть как можно лучше. Никогда не знаешь, когда и за мной придут фотографы.

— Это была не я. — Хмыкнула я. — А даже если и так, то появление в блоге Джинкс не делает человека знаменитостью.

— В любом случае, я буду готова к своему выходу в свет.

Я закатываю глаза и сажусь за стол, чтобы поесть.

— Ты хорошо выглядишь.

Ее взгляд скользит по моей униформе. На мне одна из модных блузок с бантом на шее. Юбка сегодня не красная, а синяя. И она как раз подходящей длины для моих длинных ног.

— Спасибо.

Я принимаю позу. Моя туфля попадает в фокус, и я понимаю, что на ней есть потертость.

Мгновенно на меня нахлынули воспоминания о том, как Датч держал меня за лодыжку и терся об меня. Когда он согнул мою ногу вокруг своих бедер, упала не только моя туфля. Моя челюсть тоже упала.

Я никогда не испытывала такого неистового наслаждения, как в тот момент, когда он...

— Кейди, ты... краснеешь? — Виола приподняла бровь.

Я быстро прижимаю бедра друг к другу.

— Здесь жарко.

Поспешив к холодильнику, я наливаю себе стакан воды и пытаюсь сохранить спокойствие.

Датч способен пробудить мои самые темные желания, но однажды я уже купилась на эти мускулы, дикие янтарные глаза и густые светлые волосы, и посмотрите, к чему это привело?

Отныне я буду держаться от Датча Кросса подальше.

Я не дам ему возможности причинить мне боль. Снова.

Сол захлопывает дверь машины и присоединяется к нам с Финном на тротуаре. Зейн тяжело вздыхает. На нем солнцезащитные очки, чтобы скрыть красные глаза и отекшее лицо.

Вчера вечером мой брат не вернулся на виллу.

Сегодня утром я обнаружил его на кухне, стонущим и утопающим в большом количестве кофе. Он выглядел как остатки стихийного бедствия.

Мы с Финном не задавали никаких вопросов. Зейн носит свою дисфункцию как пару дизайнерских трусов-боксеров. Раз он не бил всю ночь в свои барабаны, значит, он отлично провел время, впиваясь в какую-то цыпочку, которую больше никогда не увидит.

Мне не нужны подробности.

Сунув руку в карман, я направился в Redwood Prep.

— Ух, моя голова.

Зейн демонстративно хватается за голову и наклоняется.

— Если ты собираешься ныть весь день, то мог бы остаться дома. — Ругается Финн.

Я хмуро смотрю на него.

— Ты все еще под кайфом. Не ходи сегодня на занятия и протрезвей в тренировочной комнате.

— Не указывай мне, что делать. — Игриво говорит Зейн.

Сол смотрит на меня.

— Я хотел спросить, что-то произошло между ним и той учительницей, пока меня не было?

— Он хочет.

— Она избегает его, как будто у него заразная болезнь. — Говорит Финн.

— Зная Зейна, у него наверняка есть одна или две.

Мой близнец закатывает глаза.

— Может, я заразился от Кристы.

— Кристы?

Я насмехаюсь.

— А если у нее, значит, и у старого доброго Датча тоже.

— Ты же не серьезно, правда? Ты все еще связываешься с Кристой после всего? — Спрашивает Финн.

— Нет, но, возможно, мне стоит. — Зейн шевелит бровями. — Теперь, когда Датч разбил ей сердце, а из-за Брамс арестовали, я могу воспользоваться ее слабым эмоциональным состоянием. После всего, что ей пришлось пережить, она может принять несколько неверных решений.

— Пошутить с тобой, конечно, можно.

Сол ударяет Зейна локтем.

— Ты же не против, правда, Датч?

Я насмехаюсь над своим близнецом. Он невыносим, когда у него похмелье, но сегодня он особенно несносен.

— Мне все равно, что ты делаешь с Кристой. Только не опаздывай на тренировки. Мы договорились сделать этот November Bash для Бекс Дейн. Мы должны подтянуть наши декорации.

Зейн отмахнулся от меня. — Рабский водитель.

Я игнорирую его и продолжаю идти.

Внутри Redwood между нами и концом коридора стоит толпа тел.

Глаза следят за нами, как только мы переступаем порог. Шепот сегодня особенно громкий. Благодаря дурацкому приложению Джинкс вопросы о моих отношениях с Брамс появляются повсюду.

Черт.

Я пропустил момент, когда этот гадина просто продавала информацию избранным. Эта стратегия «освободи секреты» действует мне на нервы.

— Черт, это жутко. — Говорит Сол себе под нос.

Финн вскидывает бровь.

Сол жестом показывает на детей, уставившихся на нас.

— Как они все освобождают место. Как они смотрят на тебя. В реальном мире людям наплевать, кто твои родители. Чертовски странно возвращаться в Redwood и помнить, что здесь все по-другому.

— Ты привыкнешь к этому снова. — Зейн прижимает свою голову к голове Сола. — Ты один из нас. У тебя нет выбора.

Я осматриваю коридор в поисках Брамс.

Она уже должна быть здесь, но я не вижу ее возле шкафчика.

Группа болельщиц пробирается к нам, на время закрывая мне обзор. Когда они приближаются, запах тяжелых духов и спреев для загара становится почти непреодолимым.

Вторая помощница Кристы останавливает меня, положив руку на мою руку.

Она — щебечущая брюнетка с одной из тех улыбок, что бывают при нетерпении, и характером как у пластикового пакета. Я не смог бы вспомнить ее имя, если бы оно было вытатуировано у нее на лбу.

Я смотрю на нее сверху вниз. — Что?

Она хлопает ресницами и прижимается своим телом к моему. Это приятно, хотя и немного раздражает, когда ко мне прижимается совершенно незнакомый человек.

Я позволяю себе это, потому что мы с этой девчонкой раньше не встречались. Криста держала в узде своих ближайших подруг. Все чирлидерши, которые подходили ко мне, делали это втайне, опасаясь, что Криста исключит их из команды.

Но теперь, когда Криста потеряла свою силу...

— Привет, Датч. — Пластиковая сумка хлопает ресницами и игриво облизывает губы. — В эту пятницу вечером я устраиваю подпольную джазовую вечеринку. Приглашаю тебя и твоих братьев. — Она крепче прижимает меня к себе, ее ногти скользят по моим брюкам. — Мы сможем узнать друг друга получше.

— Я подумаю об этом.

Она медленно отступает назад, все еще испуская волны и волны слов «Я хочу выебать тебе мозги» своими знойными глазами.

— Забудь о Кристе. Я дам шанс ее подруге. — Говорит Зейн, все еще оглядываясь через плечо. — Черт. Она, похоже, готова на все.

Сол смеется. — Ее подруга не хочет тебя.

— Она не знает, что хочет меня. — Поправляет Зейн.

Финн выглядит задумчивым. — Думаю, мы знаем, кем будет Криста 2.0.

— Что ты имеешь в виду?

— Если верить Джинкс...

Зейн застонал. — Только не говори мне, что ты подписался на ее приложение.

— Конечно, подписался. — Защищается Финн.

Я сдерживаю усмешку. Финн никогда в этом не признается, но он большой поклонник Джинкс. Если она когда-нибудь раскроет свою личность, он выстроится в очередь на встречу с ней.

— Что Джинкс говорила о ней? — Спрашивает Сол, искренне интересуясь.

Из нас четверых именно он получил меньше всего просмотров с анонимного аккаунта.

— Криста оставила пустоту во власти. Эта цыпочка — вице-капитан, и теперь, когда Криста ушла с ее пути, она хочет получить все. Друзья Кристы. Место Кристы в команде. — Финн смотрит на меня. — Крист...

— Если ты скажешь «парень», я вцеплюсь тебе в горло..

Зейн смеется.

Я не обращаю на них внимания. Я все еще ищу Брамс, но ее нигде не видно. Проклятье. Где она? Неужели я спугнул ее вчера?

Она была готова подставить Кристу под удар и призвать моего отца, чтобы спасти свою шкуру, но одной моей угрозы оказалось достаточно, чтобы подрезать ей колени? Я слегка разочарован. Я думал, что это будет интересная схватка.

Мы доходим до конца коридора.

Что-то заставляет меня повернуть голову, и тогда я вижу ее.

Брамс.

Сегодня на ней не обычная форма. Блузке с бантиком на шее, а юбка обычной длины, останавливающаяся на середине бедра, а не едва прикрывающая ягодицы. Обувь тоже другая. Она надела пару нескладных белых туфель на каблуках, от которых ее ноги кажутся в десять раз длиннее.

Мое тело гудит при виде этого. Я вспоминаю, как обхватывал ее ноги вокруг своей талии и посасывал эти пухлые губы. От этих воспоминаний адреналин подбрасывает меня прямо к сердцу.

Брамс скользит по коридору, высоко подняв голову. Она чертовски сексуальна и идет так, будто знает об этом.

— Вы, ребята, просто смешные. — Бормочет Финн. — Вы оба.

Я отвожу взгляд от Брамс и замечаю, почему Финн ворчит. Я не единственный, кто застыл на месте. Глаза Зейна устремлены на мисс Джеймисон. Она стоит в противоположном конце коридора, одетая в профессиональный пиджак и короткую сексуальную юбку-карандаш.

Поскольку мы стоим в самом конце коридора, ни Брамс, ни мисс Джеймисон нас пока не заметили. Они смешались в толпе, проходя все ближе и ближе.

Мое тело колышется в сторону Брамс, но я пока не двигаюсь. Хотя кажется, что мои намерения очевидны. Когда дети поднимают глаза и видят меня, они быстро прижимаются к шкафчикам, прокладывая путь прямо к ней.

Хаос настораживает Брамс, и она поднимает взгляд.

Ее взгляд встречается с моим. Страх. Чувство вины. Злость. Эти эмоции мелькают на ее лице, как пули, выпущенные из пистолета.

Напряжение расплывается по моим бровям.

— Я буду...

— Я буду...

Мои слова перекрывают слова Зейна.

Я смотрю на брата и понимаю, что он уже собирался подойти к мисс Джеймисон. Зейн смотрит мимо моего плеча и видит Брамс.

Мы оба обмениваемся многозначительным взглядом.

Прежде чем кто-то из нас успевает направиться к своей цели, мисс Джеймисон поднимает руку.

— Каденс!

— Мисс Джеймисон.

Они спешат друг к другу и сталкиваются в центре коридора, как давно потерянные сестры. Не могу сказать, кто из них больше рад, что нашел другую.

— Я хотела кое-что с тобой обсудить. — Говорит мисс Джеймисон высоким тоном.

— Я тоже. — Бормочет Брамс, бросая на меня быстрый взгляд.

Зейн складывает руки на груди. Его глаза прикованы к мисс Джеймисон, и он задумчиво пожевывает нижнюю губу.

Брамс и мисс Джеймисон быстро идут по коридору.

— Вы не пойдете за ними? — Спрашивает Финн.

— А разве они выглядят так, будто хотят, чтобы за ними гнались? — Огрызается Зейн.

Прозвенел школьный звонок, оповещая нас о начале занятий.

Сол хлопает нас с Зейном по спинам.

— Увидимся на уроке, влюбленные дураки.

— Кого ты назвал влюбленным? — Рычу я.

— А кто, по-твоему, будет на уроке? Я? — Зейн показывает на себя.

Сол улыбается и отходит назад.

— Ну, у меня нет выбора. Мама уже сообщила мне, что одна плохая оценка — и я вылетаю.

Моя спина напрягается. В семье Сола не все так хорошо, как у нас. К тому же его мама винит нас в том, что случилось летом. Мы должны многое исправить.

Зейн и Финн с одинаково мрачными лицами смотрят вслед удаляющемуся Солу.

— Думаешь, с ним все в порядке? — Спрашивает Зейн.

— Не знаю. Он мало рассказывает о своих сеансах терапии.

Финн смотрит на меня.

— Ты попросил его сыграть на November Bash?

— Он сказал, что больше не хочет играть в группе.

— Наверное, его мама давила на него, чтобы он уехал от нас. Она хочет, чтобы мы умерли медленной, мучительной смертью. — Зейн проводит рукой по волосам. — Мы должны присматривать за ним. Если что-то еще случится при нас...

— Не случится. — Я опускаю подбородок. — Не случится.

Коридор теперь пуст.

Я закидываю рюкзак повыше на плечо.

— Пойдем. Мы не можем позволить Солу идти в класс одному.

Зейн охает, но послушно тащит себя по коридору.

Как только я захожу в класс, мой взгляд падает на Каденс, словно над ее головой загорается маячок. Она сидит сзади у окна, пытаясь слиться с толпой.

Как будто ей это когда-нибудь удастся.

Она наклоняет голову вниз. Длинные брюнетистые волосы падают ей на грудь. Солнечный свет льется через окна, придавая ей ангельское сияние.

Но я знаю, что она далеко не ангел.

Под ее невинной, свежей красотой скрывается чудовище. Если бы это было не так, связь между нами не была бы столь тесной.

Ее беспокойные карие глаза скользят вверх и встречаются с моими. Внезапно в моей груди происходит странный поворот. Это поразительно похоже на то ощущение, которое я испытывал рядом с Рыжей.

Только теперь это происходит с Каденс.

Чувствуя раздражение и желая избежать новых сердечных сокращений, я отвожу взгляд.

Как только мы садимся на свои места в противоположном конце класса, я бросаю рюкзак на парту. Я раздражен и борюсь с этим, но оно берет надо мной верх.

Почему Каденс до сих пор у меня на уме?

Она всего лишь очередная девчонка, которая лгала мне, дергала за цепочку, а потом показала себя маленькой извращенной мастерицей со своими собственными планами. Я не должен испытывать к ней ничего, кроме чистой ненависти.

Дыхание сбивается, я сжимаю кулаки. Я собираюсь сжечь все те чувства, которые когда-то испытывал к ее альтер-эго, пока не стану чист как снег. Я ни за что не позволю Каденс иметь надо мной такую власть.

Следующие пару минут я отключаюсь от урока, пока не слышу, как учитель музыки говорит о групповом проекте.

— Вам понадобится пять человек на группу. — Говорит она, расхаживая взад-вперед по классу.

— У нас только четыре человека.

Финн постукивает ручкой по своей открытой тетради.

Сол обводит взглядом класс, ища кого-нибудь, кто мог бы присоединиться к нам.

— Ребята, у вас есть кто-нибудь на примете?

— У меня есть человек. — Рычу я. Вскочив на ноги, я иду прямо к парте Каденс.

Она сразу же застывает и смотрит прямо перед собой, как будто меня там нет. Это невозможно сделать, поскольку я навис над ее столом, как пантера над тушей.

Я трижды стучу костяшками пальцев по ее столу. — Ты со мной.

Ее голос напряжен, как гитара, которая вот-вот сорвется.

— В твоих чертовых снах.

— Поверь мне, Брамс, единственное, что ты делаешь в моих снах, — это горишь в огне.

Она наклоняется.

— Если вид меня так оскорбляет тебя, то почему ты хочешь видеть меня в своей группе?

Я наклоняюсь еще ближе, отводя взгляд от ее сексуального рта.

— Вот как это работает, Брамс. Я даю указание. Ты подчиняешься. Так поступают крестьяне в Redwood.

Выражение ее лица напрягается от ярости. Она кладет руки мне на грудь и толкает со всей силы. В тот момент, когда ее маленькие ладошки сжимают меня, я чувствую жжение до самого мозга костей.

Сердце заколотилось еще сильнее.

Вместо того чтобы отступить, я стою на своем и позволяю взгляду между нами усилиться.

Она наклоняется вперед, ее челюсть щелкает.

— Тебе не стоит со мной связываться, Датч.

Наш пристальный взгляд усиливается.

Мне не нравится, что ее прикосновения все еще вызывают что-то внутри меня. Я пытаюсь скрыть это ненавистью, предательством, любыми другими коварными эмоциями, чтобы не дать ей прикоснуться к тем частям меня, которые для нее нежны.

Ее карие глаза отрываются от меня первыми.

Хорошо.

Это уже начало.

— Садись сюда.

Я выпячиваю подбородок в сторону, где мои братья и Сол с весельем наблюдают за происходящим.

— Почему бы тебе не прогуляться прямо с обрыва?

Она упирается, но я уже устал от этого разговора. Не говоря больше ни слова, я обхватываю пальцами ее стул и вытаскиваю его из строя.

Ножки стула скрипят по земле, привлекая внимание учителя и всех остальных групп, собравшихся для обсуждения проекта.

Каденс хватается за парту, как будто думает, что я ее опрокину. Ее лицо огненно-красное. Когда я продолжаю тащить ее через весь класс, она вскрикивает и поднимает ноги, чтобы не оказаться зажатой между стулом и землей.

Я дотаскиваю ее до своего стола, прежде чем отпустить ее парту и упасть на свое место. Она сидит так близко, что я чувствую запах ее ароматного шампуня и вижу капельки пота на ее лбу.

Меня чертовски раздражает, что я продолжаю замечать даже мелочи. Например, крошечную родинку на ее шее. Или то, как ее блузка спадает на пояс юбки.

Черт побери.

Клянусь, она засела у меня в голове, и мне нужен экзорцист, чтобы вытащить ее оттуда.

— У нас есть член группы. — Объявляю я, вытягивая ноги, словно не замечая, как рука Каденс касается моей.

Она сидит прямо, ее плечи подняты к ушам, а смелый взгляд устремлен на стену. Ее вздымающаяся грудь выдает истинную глубину ее гнева, но она не устраивает сцен.

— Вот именно. — Я провожу пальцами по ее подбородку и поворачиваю ее к себе лицом. — Будь хорошей маленькой девочкой.

— Еще раз дотронешься до меня, и, клянусь, твоя голова покатится по коридору, как баскетбольный мяч. — Рычит она.

Я тихонько смеюсь. Знает ли она, какая она хрупкая? Какая маленькая? И при этом она такая серьезная. И говорит каждое чертово слово. Я не могу лгать. Мне нравится, когда она бросает мне вызов. Наблюдая за ее борьбой, я чувствую себя живым.

И это так же тревожно, как и то, как мое сердце смягчается ради нее.

Я опускаю голову на стол и притворно зеваю.

Сухо говорю братьям: — Каденс будет выполнять мою часть задания.

Я скорее чувствую, чем вижу, как вздрагивает ее тело.

Сол бросает короткий взгляд в мою сторону, но его глаза быстро переходят на Брамс.

— Не обращай на него внимания. Мы все будем работать вместе.

— Я бы хотела не обращать на него внимания, но он упорно продолжает быть занозой в...

— Закончи это предложение на свой страх и риск. — Предупреждаю я.

— Укуси меня.

Я поворачиваю голову. Мой взгляд лениво скользит по ее губам, созревшим для ласк, по пульсу, пульсирующему на ее нежной шее, и останавливается на ее груди. Под белой тканью бюстгальтера виднеется отпечаток.

— Должен ли я? — Шепчу я. — Тебе нравится немного грубоватый секс, Кейди?

Ее ноздри раздуваются, и она откидывается назад.

— Это ведь Каденс, верно? — Сол врывается в разговор, бросая на меня строгий взгляд. Он поворачивается к Каденс. — Ты здесь новенькая.

— Да, я новенькая. — Мрачно бормочет она.

— Я слышал, ты живешь в южной части города?

Она смотрит на него с подозрением.

— Я тоже жил там со своей семьей.

— Правда? Где? — В голосе Брамс прозвучала нотка интереса.

— На Дикон-стрит.

— Ты шутишь? Это же переулок рядом с моим домом.

— Помню, там на углу был киоск, где продавали фаршированные сыром корн-доги.

— У Мэнни.

— Лучшее, что я когда-либо пробовал.

— Он никогда не менял масло. В каждом корн-доге было много соли и натрия, и это была лучшая вещь на свете. — Каденс улыбается так сильно, что у нее блестят глаза. — Я была раздавлена, когда он умер.

— Он умер? — Сол выглядит расстроенным. — А как же корн-доги?

Каденс смеется.

Я немного приподнимаю голову и смотрю на них. Какого черта? Они смеются над корн-догами?

Я рад, когда прозвенел звонок и прервал их.

— Нам нужно обменяться номерами, чтобы мы могли встретиться и обсудить наш музыкальный проект. — Говорит Сол Каденс.

Я хватаю его за руку, прежде чем он успевает достать свой телефон.

— У нее есть мой номер.

Все улыбки и звездные глаза Каденс, которые были устремлены на Сола, превращаются в огонь и серу, когда она смотрит на меня. Я чувствую запах преисподней и вынужден выглянуть наружу, чтобы убедиться, что там нет пламени.

— Я тебя отслежу. — Обещает Каденс Солу.

Не сказав мне ни слова, она собирает свои книги, одаривает меня холодным взглядом и топает на улицу.

Зейн ухмыляется. — Что это было? Я думал, ты оставишь ее в покое, раз уж получил то, что хотел.

— Для меня это еще не конец. — Сухо заявляю я.

Финн вскидывает бровь.

Я взлетаю вслед за Каденс. Она оглядывается через плечо, видит, что я приближаюсь, и ускоряется.

Забавно, как она думает, что сможет от меня убежать. Я настигаю ее на полпути к шкафчику. Мои пальцы попадают прямо под подол ее форменной рубашки и обхватывают ее талию. Ощущение ее мягкой плоти почти сводит меня с ума.

Я быстро поворачиваю ее так, чтобы она смотрела на меня, и зажимаю ее между своим телом и шкафчиками.

Воспоминания о том моменте, когда я вчера загнал ее в угол, обжигают мой мозг жаром. Но мне лучше не думать, что я могу провести рукой по ее бедру на глазах у всех. Судя по тому, как Каденс смотрит на меня, она в нескольких секундах от того, чтобы вмазать мне по губам, и я сомневаюсь, что смогу остановить ее на этот раз.

— Чего ты хочешь, Датч?

— Я не хочу, чтобы ты приближалась к Солу. — Я наклоняюсь и шепчу ей на ухо. — Держись от него подальше.

— Ты серьезно? — Ее глаза вспыхивают от гнева. — Мы вместе участвуем в групповом проекте. Даже если бы я захотела, как, черт возьми, я должна это сделать?

Дети начинают обращать на нас внимание. Меня это не волнует, но глаза Каденс шарят по сторонам, как будто это имеет значение.

Я подхожу к ней вплотную.

— Ты влезаешь в головы людей. — Мой голос низкий и решительный. Мне нужно, чтобы она поняла, что я говорю серьезно. — Не связывайся с ним. Он под моей защитой.

— Ты думаешь, такому парню, как Сол, нужна твоя защита?

— От твоей ядовитой лжи? Да.

Я чувствую укол вины, когда вижу, как в ее глазах проскальзывает обида, но не беру свои слова обратно. Из-за нее я сходил с ума, думая, что влюбляюсь сразу в двух девушек. Я больше не позволю ей разыгрывать меня, и уж точно не позволю ей разыгрывать Сола.

— Я тебя ненавижу. — Шипит она сквозь стиснутые зубы.

Я улыбаюсь.

— К тому времени, когда я закончу с тобой, Брамс, ты будешь меня ненавидеть.

Ужас просачивается в ее лицо, но она быстро его скрывает.

— Не думай, что на этот раз я приму твое дерьмо, Датч. Приди ко мне и людям, которые мне дороги, и я ударю тебя в десять раз сильнее.

— С нетерпением жду этого.

Я позволяю пространству между нами снова расшириться.

Ее разочарованный рык ударяет мне в спину, когда я ухожу.

Я готов к тебе, Брамс. Давай.

Сол.

Это имя шептали в коридоре перед утренним собранием в тот день.

Это имя было у всех на устах во время обеда.

Спустя несколько дней это имя по-прежнему на слуху в Redwood Prep.

Сол вернулся.

Четвертый член элитной группы братьев Redwood — это определение «высокий, темный и красивый». С его загорелой кожей, густыми вьющимися волосами и мечтательными карими глазами Сол определенно подходит под определение «привлекательный» для того, кто общается с Королями.

Интересно, что у него за дела? Он кажется приземленным парнем, в отличие от Датча и его группы задумчивых, богоподобных братьев.

Вокруг него много загадок. Почему он так долго не посещал школу? Почему Короли и Датч в частности так его опекают?

Глубоко задумавшись, я подхожу к своему шкафчику и вижу, что кто-то прислонился к нему.

— Серена!

Она поднимает взгляд. Сегодня у нее очень плотная подводка для глаз. Черная подводка подчеркивает ее темные круги.

— Эй, ты в порядке? — Я хватаю ее за плечо. — Похоже, ты плохо спала.

— Я в порядке. — Она улыбается такой улыбкой, какую я обычно дарила Вай, когда нужно было платить за квартиру, а моих чаевых не хватало, чтобы ее покрыть. — Я слышала о твоем эпическом нападении. Кристу отстранили, и все ополчились против нее. — Она шевелит пальцами и аплодирует мне. — Очень впечатляет.

Я закрываю шкафчик и присоединяюсь к ней на пути к двери.

Кто-то сильно стучит мне в плечо. Я оборачиваюсь и замечаю пару чирлидерш, проходящих мимо меня. Они бросают на меня ледяные взгляды.

— Смотрите, куда идете! — Выкрикиваю я.

Одна из волчиц откидывает волосы.

— Не лезь ко мне, Купер.

— Кто она, черт возьми, такая? — Шепчу я, когда они отбегают в сторону.

— Это Пэрис. Она сейчас на тропе войны, пытается убедить всех, что она больше и страшнее Кристы. — Серена закатывает глаза. — Я люблю борьбу за власть в Redwood Prep, но она делает это так очевидно, что это скучно. — Серена зевает. — Вот почему предательство — это самое худшее.

— Кстати о предательстве, где ты была? В последнее время я не видела тебя в Redwood Prep. — Я толкаю дверь в главный коридор. — Мне пришлось обедать в одиночестве.

Она отводит глаза. — Я чувствовала себя не очень хорошо.

— Сейчас тебе лучше?

— Да. Намного лучше.

Впереди, в толпе, возникла суматоха. Датч, его братья и Сол пробираются через середину коридора, как короли, которыми они себя считают.

У меня челюсть сжимается от досады, когда я вспоминаю, как Датч издевался надо мной на уроке музыки.

Вот придурок.

Я учусь самообороне, чтобы в следующий раз, когда он ударит меня спиной о шкафчик, стену или пустую лестничную площадку, я могла отломать ему руку.

Датч нацелился на меня. Даже если он находится на расстоянии, этот взгляд все равно кажется очень личным и угрожающим.

Я отказываюсь трусить и смотрю в ответ.

К черту его. И эта облегающая черная футболка под его пиджаком Redwood. Даже если длинные рукава скрывают его татуировки и покатые бицепсы, широта его груди все равно бросается в глаза.

Я поднимаю взгляд выше, на точеную челюсть, прямой нос и глаза цвета чистого янтарного меда.

Он просто поражает своей красотой. Если бы вселенная была справедливой, люди с уродливыми характерами были бы уродливы и внешне.

Взгляд Датча с вызовом становится острее, и его взгляд словно выхватывает мои внутренности и хорошенько их выворачивает.

Кто он? Эдвард из Сумерек? Возможно.

Если бы кто-то сказал мне, что Датч Кросс питался кровью своих жертв, чтобы оставаться в живых на протяжении веков, я бы ему поверила.

Мои глаза сужаются. Я не боюсь тебя, черномазый урод.

Датч ухмыляется так, словно я только что пригласила его в гости.

Я готовлюсь к его жару и опасному магнетизму. Краем глаза я замечаю, как Серена отступает, чтобы спрятаться за мной.

— Что тебе нужно, Датч? — Выплюнула я, наклонив голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

Датч достает что-то из своего рюкзака и сует мне.

— Мое домашнее задание по литературе.

Я не беру бумагу, которую он предлагает.

— А как же?

— Ты ожидаешь, что я напишу сочинение на пять страниц? — Он показывает на своих братьев. — Нам нужно подготовиться к концерту, так что пока ты делаешь мое домашнее задание.

Я знаю, что он просто пытается меня помучить.

Судя по тому, как вел себя Миллер, я не думаю, что Датчу вообще нужно делать домашнее задание, чтобы закончить школу.

Моя улыбка становится резкой и острой. Я выхватываю у него листы.

— Конечно. — Говорю я сиропно-сладким голосом.

Серена бросает на меня шокированный взгляд.

Даже Финн и Зейн выглядят удивленными моим ответом.

Датч наклоняет голову, изучая меня. Он слишком хорошо меня знает, чтобы думать, что у меня нет ответного хода.

Я подхожу к нему ближе, пока мои каблуки не целуют его кроссовки.

— С удовольствием.

Злая ухмылка на моем лице, должно быть, заставляет его задуматься о своем шаге, потому что он выхватывает тетрадь из моих рук.

— О чем ты думаешь, Брамс?

— Ни о чем. — Я кокетливо моргаю. — Я сделаю твою домашнюю работу так хорошо, что мисс Джеймисон решит, что ты в нее влюблен.

Датч отшатывается.

Я ухмыляюсь. Наша учительница по литературе не целует королей в задницу, как это делают все остальные. Если кто-то перечит ей на уроке, его наказывают — независимо от того, кто его родители.

У меня в голове практически бурлят идеи, что бы такое неподобающее написать в сочинении. Я готова сдать сочинение, за которое Датча наверняка отправят под арест.

Сол говорит. — Разве ты не говорил, что у тебя практика? У тебя есть на это время?

Датч обдумывает слова Сола. Затем он показывает на меня. — С тобой я разберусь позже.

Короли поворачивают за угол и исчезают в коридоре, который ведет к их личной комнате для тренировок.

Я облегченно вздыхаю, радуясь, что у него и его братьев есть над чем поработать. Датч, может, и провинился в классе, но признает он это или нет к музыке он относится серьезно. Возможно, это единственная причина, по которой я вышла из той битвы невредимой.

— Вот черт. — Говорит Серена, выпучив глаза. — Что это было? Я думала, у вас с Датчем все в порядке ?

— Он такой же психопат, как и всегда. Сейчас он заставляет меня делать его часть нашего группового проекта.

— Что? И ты собираешься это делать?

— Я не хочу, но если я позволю ему завалить проект, мои оценки тоже испортятся. Я не позволю этому ублюдку испортить мой средний балл.

Я выхожу с ней на улицу.

Солнечные лучи греют мне лицо. Я наклоняю голову к солнцу. Датч определенно отомстит мне за то, что я бросила ему вызов, но оно того стоило. Я чувствую себя так, будто только что взобралась на гору.

— Я горжусь тобой. — Говорит Серена, опуская руку мне на плечо. — Ты держишься на ногах, даже если ничего не добиваешься. Люди здесь не выживают после нападения братьев Кросс. Но ты все еще здесь. В Redwood Prep это очень важно.

Я прокручиваю в голове ее оценку. Она права. Мне уже приходилось сталкиваться с Датчем. Он пытался выгнать меня из Redwood, и я выстояла. Может быть, какая-то часть меня обрела уверенность в себе после этого.

Запищал телефон.

Хантер: Я на парковке.

Я прикусываю нижнюю губу, чувствуя, как меня захлестывает нервная дрожь. Я почти забыла, что договорилась встретиться с Хантером сегодня после школы.

— Моя машина уже здесь. — Говорю я Серене.

Ее глаза морщатся. — Ооо, у тебя горячее свидание?

— Определенно нет. Мы просто друзья.

— Леди слишком много протестует.

Она улыбается мне.

Я машу рукой. — Увидимся завтра за обедом.

— Развлекайся.

Я спешу на парковку. Хантер сидит за рулем классического кабриолета.

У меня перехватывает дыхание.

— Классная тачка.

— Спасибо. Она была просто находкой. Стоила каждого цента, который я в нее вложил.

Он вылезает из машины и открывает передо мной дверь.

— Такой джентльмен.

— Рик убил бы меня, если бы я был кем-то другим.

Я сажусь на пассажирское сиденье, мое нутро вздрагивает, а пульс трепещет.

Хорошо. Это похоже на свидание.

— Готова ехать? — Спрашивает Хантер, садясь в машину и одаривая меня красивой ухмылкой.

Сердце заколотилось, и я киваю.

Когда он проезжает мимо Redwood Prep, я замечаю Датча, выходящего из школы. Его янтарные глаза сужаются, когда он видит меня в машине Хантера. Его челюсть напрягается.

У меня возникает странное желание спрятаться, как будто я делаю что-то не так. Но это нелепо. Я не замужем. Даже если бы это было не так, я не обязана никому объясняться,особенно Датчу.

Хантер ухмыляется, глядя на меня. — У тебя симпатичная форма.

— Спасибо. — Я стряхиваю с себя выражение лица Датча и пытаюсь сосредоточиться на Хантере. — Что ты думаешь подарить Рику?

— Не знаю. Наверное, что-то, чем он будет пользоваться.

Он проводит рукой по волосам, а затем опирается этой рукой о дверь.

У Хантера тоже есть татуировки, но они не такие хаотичные, как у Датча. На его татуировке изображено простое крыло ангела и несколько цифр.

— Какой у нас бюджет? — Спрашиваю я.

Он по-мальчишески ухмыляется. — Чем дешевле, тем лучше. Я ведь простой помощник механика. Мы не вкалывае.

Я смеюсь. Хантер тоже смеется, его карие глаза мерцают. Когда на них попадает солнце, они становятся цвета теплой корицы. В отличие от глаз Датча. Даже в темноте глаза Датча светятся, как у хищника, — золотисто-медовые с вкраплениями черного и...

Почему я думаю о Датче, когда должна быть с Хантером?

Я сжимаю руки в кулаки.

— Ты хорошо пахнешь для человека, который целый день работает с автомобильным маслом.

— Я принимала душ дважды. И использовал новый спрей.

Он хихикает.

Я вдыхаю. Аромат, исходящий от него, довольно агрессивный. В отличие от прохладного и хрустящего аромата Датча. Для такого властного человека Датч пахнет как весенний дождь.

Проклятье.

Я снова думаю о Датче.

Я ставлю ментальный блок и заставляю себя сосредоточиться на Хантере до конца поездки.

Через несколько минут мы бродим по торговому центру. Я никогда раньше не ходила за покупками для парня и начинаю думать, не ошибся ли Хантер, попросив меня о помощи. Я совершенно не в своей тарелке.

— Девушка, не хотите ли вы и ваш парень попробовать этот пробник парфюма?

Продавщица перед магазином отмахивается от нас.

Я быстро поправляю ее. — Мы не встречаемся.

Она моргает. — О. Ну... вы все равно можете это проверить.

Я качаю головой, и мы идем дальше.

— Ты ясно дала это понять.

Несмотря на игривую ухмылку на лице, Хантер пристально смотрит на меня.

Я нервно хихикаю.

— Посмотри туда. В том магазине распродажа рабочих ботинок. Нам стоит заглянуть туда.

Я с облегчением понимаю, что он не стал продолжать эту тему и последовал за мной в магазин.

Хантер — хороший человек. Если кто и должен застрять в моем мозгу, как заусенец, так это он. Так почему же я не могу выкинуть Датча и его назойливое лицо из головы?

— Думаю, это сработает. — Говорит Хантер, вырывая меня из размышлений.

Я быстро моргаю и замечаю, что он указывает на пару сапог. Мы совершаем покупку, и я следую за ним к эскалатору.

— Хочешь что-нибудь поесть? — Предлагает Хантер.

Я проверяю свои часы. — Не могу. У меня сейчас смена.

— Я отвезу тебя. — Предлагает он.

В машине никто из нас ничего не говорит. Это не неловкое молчание, но это определенно признак того, что у нас закончились темы для разговора.

Может быть, я заблуждаюсь, но, как бы это ни разочаровало Бриз, я не думаю, что у меня есть такая химия с Хантером.

Когда мы добираемся до закусочной, Хантер убирает ключи в карман и присоединяется ко мне на тротуаре.

— Я собираюсь заказать что-нибудь поесть для своего брата.

— О да. Конечно.

Он открывает для меня дверь, и я захожу внутрь, вдыхая запах жирных бургеров, картошки фри и дыма. Колокольчики звенят, когда дверь с грохотом закрывается за нами.

— Что здесь хорошего? — Спрашивает Хантер, поворачиваясь ко мне.

Я начинаю отвечать, когда чувствую, что воздух становится заряженным. Волосы у меня на затылке встают дыбом, а сердце бьется о ребра, прежде чем я успеваю определить причину.

Я мотаю головой туда-сюда, ища... не знаю точно что.

Но потом я нахожу это.

Точнее, его.

Датч и его братья сидят в кабинке и смотрят прямо на меня.

Все внутри меня замирает, когда Датч бросает на меня мрачный взгляд, как злодей в фильме перед тем, как выплеснуть свое зло на мир.

Какого черта он делает здесь, в этой части города?

Желание сжать пальцы в кулаки и начать размахивать ими почти поглощает меня целиком. Мягкое прикосновение к моему плечу не дает мне поддаться низменным инстинктам.

Хантер внимательно изучает меня. — Ты в порядке?

— Да. — Мой голос звучит мягко и неуверенно. — Я собираюсь взять свой фартук.

Он кивает в сторону прилавка. — Я сейчас подойду.

Руки напряжены, я стараюсь не смотреть в сторону Датча, когда прохожу мимо его стола.

Он и его братья замолкают, увидев меня.

Я слышу, как Финн говорит: — Так вот почему тебе вдруг захотелось бургеров.

Это бесит меня еще больше.

Я стискиваю зубы, маневрирую за прилавком и отодвигаю в сторону распашную дверь.

Кухня наполнена дымом и запахом жарящегося мяса.

Звук металла о сталь — постоянная ритмичная перкуссия.

Фрэнки, управляющий, стоит у плиты и переворачивает бургеры. Он невысокий и коренастый, с блестящей лысиной и пышной бородой, которую он держит в сетке для волос.

Он смотрит на меня своими маленькими, прищуренными глазами. — Купер.

— Фрэнки. — Я киваю в знак уважения.

Может, он и не самый дружелюбный парень на свете, но Фрэнки держится уверенно. Он справедливо относится к чаевым и всегда платит вовремя. Это гораздо лучше, чем на некоторых моих предыдущих работах.

— Ты опять опоздала. — Говорит он, сверяясь с часами.

— Я же говорила тебе, что буду приходить чуть позже каждый вечер. У меня школьные дела.

— Я не хочу слышать о твоих школьных делах. Когда дела пойдут в гору, ты нужна мне здесь. Ты поняла?

— Хорошо. — Нехотя отвечаю я.

— Что за отношение?

Я игнорирую его злобный взгляд.

— Я тебя услышала, Фрэнки. Отныне я буду приходить вовремя.

Может, я смогу договориться с Redwood, чтобы он разрешил мне заниматься раньше. Становится трудно закончить уборку в классе, сесть на автобус и успеть в закусочную.

Фрэнки качает головой в сторону входа. — Я меняю твою секцию. Сегодня ты за четвертым столом.

Мои глаза расширяются, а сердце начинает быстро биться.

— Но я нахожусь на столах с первого по третий. Почему вдруг я за четвертым?

— Особая просьба. Клиенты спрашивали тебя по имени. — Фрэнки улыбается так сильно, что у него сверкает золотой зуб. — А мы хотим, чтобы наши клиенты были счастливы, не так ли?

Мое тело напрягается.

Меньше всего мне хочется идти туда и обслуживать Датча.

Этот надоедливый эгоистичный ублюдок весь день испытывает мое терпение.

Но у меня нет другого выбора. Закусочная — это хороший заработок. Я не хочу потерять работу.

Ну же, Кейди. Надень свои большие девчачьи штаны.

Я затягиваю фартук на талии и устремляюсь к столику Датча. Его глаза неотрывно следят за мной и наполнены уверенностью ястреба, который настиг свою добычу именно там, где ему нужно.

Каждый шаг кажется смертным приговором. Не помогает и то, что все мысли, с которыми я боролась, когда была с Хантером, выходят на первый план.

Я обращаю внимание на то, как Датч переоделся, на его светлые волосы, свисающие на лоб, и сверкающие янтарные глаза. Серая футболка под кожаной курткой облегает его мускулистую грудь.

Он выглядит просто восхитительно, и я ненавижу его за это.

Я подхожу ближе. Датч сидит с внешней стороны кабинки. Остановившись у столика, я оказываюсь всего в футе от него. Мое тело напрягается от одной только близости. Мне становится еще хуже, когда я чувствую его чистый аромат.

Мысленно контролируя свои эмоции, чтобы не выглядеть такой же растрепанной, как и чувствую себя, я направляю взгляд на кружевные занавески, закрывающие окно.

— Мучить меня в школе тебе недостаточно?

Датчу достаточно наклонить голову на дюйм, чтобы встретиться с моими глазами. Из-за своего дурацкого роста он кажется высоким, даже когда сидит.

— Разве так можно обращаться с клиентами, Брамс?

Как по команде, из гриля Фрэнки вырывается пламя. Я оборачиваюсь, наблюдая за ним через окно, выходящее на кухню.

Фрэнки лично выделил мне этот столик. Я никак не могу выпутаться, если буду лупить Датча до тех пор, пока не выпадут все страницы из моего блокнота.

— Это не Redwood Prep, Датч. Если ты здесь только для того, чтобы создавать проблемы, тебе лучше уйти.

Слова достаточно горячие, чтобы ошпариться. Но Датч не подает признаков того, что он взволнован.

Его глаза темнеют. Он поднимает два пальца.

— Урок номер два. Неважно, где мы находимся — в Redwood Prep, в этой закусочной или на чертовой луне. Ты всегда будешь в моей власти, Кейди.

Его язык ласкает это прозвище, словно это что-то грязное, и я теряю способность дышать.

Нервно облизываю губы. Взгляд Датча задерживается на моем языке, скользящем по губам. Его безудержное внимание посылает по моему телу молнию адреналина.

Когда я чувствую, что у меня слабеют колени, я шлепаю ладонью по столу и наклоняюсь к нему.

— Думаю, дым дошел до твоей головы. Правда в том, что я тебе не принадлежу, Датч. Никогда не принадлежала. И никогда не буду. — Я опускаю подбородок. — И это тебя беспокоит, не так ли? — Я ищу его лицо. — Тот факт, что ты не мог иметь меня...

Его челюсть причудливо сгибается и разжимается. По одному его жесткому взгляду я понимаю, что танцую на краю очень опасной черты.

Это не имеет значения. Мне придется терпеть его в коридорах Redwood Prep. В классах.

Но не здесь.

Это моя часть города.

Это моя территория.

Я дразняще улыбаюсь.

— Если ты не голоден, то я предлагаю тебе уйти...

— О, я голоден.

Его глаза опускаются к моей груди, которая практически упирается ему в лицо, а затем скользят по остальным частям тела. Я чувствую его взгляд, как мед, капающий на мою кожу.

Он зловеще улыбается. — Что здесь хорошего?

Я выпрямляюсь и отвечаю: — Твоя голова на блюдечке.

Зейн фыркает.

Я едва замечаю. Напряжение между мной и Датчем нарастает, превращаясь в горячий, клубящийся туман.

— Исключено из меню, Брамс. — Сухо говорит он.

Я смотрю, как он откидывается назад и устраивается поудобнее. Мои брови сходятся в узел.

— Ты действительно не собираешься уходить?

— Нет, пока не наслажусь едой. — Он вздергивает бровь. — Будь хорошей девочкой, и я, возможно, даже оставлю тебе хорошие чаевые.

Я скрежещу зубами, пока не убеждаюсь, что они превратятся в пыль.

— Да пошел ты.

Жестокая улыбка расплывается по его лицу, даже когда в глазах вспыхивает еще одно предупреждение.

— Не устраивай сцен, Брамс. Ты же не хочешь, чтобы я преподал тебе урок на глазах у твоего друга.

Когда он кивает мне, я оглядываюсь и замечаю, что Хантер пристально наблюдает за столом. Я поворачиваю голову, и мой взгляд снова падает на Датча. В глазах монстра — ревнивая одержимость.

Поначалу этот блеск собственности раздражает меня.

А потом в моей голове загорается лампочка.

— Не мог бы ты уделить мне минутку — Спрашиваю я.

Брови Датча удивленно поднимаются.

Пока я спешу к прилавку, Хантер наполовину встает со стула. Глубокая складка морщит его лоб.

— Эти парни беспокоят тебя, Каденс?

— Эм... ты не мог бы помочь мне кое с чем?

— В чем угодно.

— Мне нужно, чтобы ты притворился моим парнем.

У него отвисает челюсть.

— Поможешь?

— То есть, конечно. Но зачем? Если они тебе мешают, я могу просто выгнать их.

Я перекидываю руку через его плечо, наклоняюсь к его уху и торопливо объясняю.

— Мой босс назначил меня за этот стол, так что это не вариант. Я должна обслуживать их, но я думаю... если они будут шутить со мной, я смогу ответить им тем же.

Хантер улыбается, как будто ему нравится эта идея. Его рука ложится на мою поясницу, задевая пояс юбки Redwood Prep. Я скорее чувствую, чем слышу, как Датч рычит у меня за спиной.

Я тебе не принадлежу, ты, ненормальный сумасшедший. И никогда не буду.

Я целую Хантера в щеку, а он трется о мое бедро и смотрит вверх с очарованной улыбкой, которая не совсем фальшива. Меня охватывает чувство вины, когда я вижу, как ему это нравится. Если бы Датч не загнал меня в угол, я бы никогда не втянула Хантера в такую безумную уловку, как эта.

Надеюсь, в дальнейшем между нами не возникнет неловкости.

Я возвращаюсь к столу, и все трое мальчиков Кросс смотрят на меня с разными выражениями. Зейн выглядит заинтригованным. Финн выглядит забавным. У Датча убийственный взгляд.

— Кто-то пользуется популярностью у местных жителей. — Говорит Датч низким голосом.

Я делаю вид, что не слышу.

— Могу я получить ваши заказы?

— Он знает твое настоящее имя или ты тоже играешь с ним в игры?

Я зыркнула на него. — Будь осторожен, Датч. Ты не захочешь увидеть мои навыки работы с мясницким ножом.

— Это угроза?

Его яростный взгляд падает на меня.

— Разве это не было очевидно? — Шиплю я.

Пылающий жар излучает каждый сантиметр моего тела.

Датч, кажется, совсем не напуган. На самом деле, я начинаю думать, что какая-то часть его тела получает удовольствие от моего гнева.

— Гм... — Зейн заговорил, как бы оправдываясь. — Не знаю, как Датч, но я хочу только бургер. — Он поворачивает голову и смотрит на брата укоризненным взглядом. — Датч гонял нас весь вечер на тренировках. Мы не остановились ни на один перерыв. Я так голоден, что, кажется, могу упасть в обморок.

Оторвав взгляд от Датча, я иду к Зейну. Близнец Датча сидит, ссутулившись, в углу, прислонившись головой к окну.

Солнечный свет льется на его бледное лицо, и каждый дюйм его точеного профиля обнажен. Он такой же привлекательный и магнетический, как и Датч, но я могу сказать, что он каждую ночь отрывался по полной. Мама обычно выглядела такой же изможденной, когда была на взводе.

— Двойной воппер — это очень вкусно.

Красивые голубые глаза Зейна загораются. Он очаровательно улыбается мне.

— Тогда я пойду с этим.

— А выпить?

— Здесь подают алкоголь?

— Нет, если ты несовершеннолетний.

Я показываю на знак.

Он дуется.

— В любом случае тебе лучше выпить воды. — Говорю я ему.

— Ой. Ты беспокоишься обо мне, Брамс?

Зейн хлопает своими густыми ресницами.

— Тебе приходится целый день жить с этим монстром. — Я указываю на Датча. — Представляю, как это тяжело.

Я чувствую, как глаза Датча изучают меня. Его пальцы барабанят по столу.

— Ты уморительна.

Я одариваю его самодовольной улыбкой, а затем киваю Финну.

— А для тебя?

Его глаза прищуриваются, когда он просматривает меню.

— Есть вегетарианские блюда?

— Ты видишь это место? — Спрашиваю я с намеком на нахальство.

Он усмехается.

— Ты вегетарианец?

— Нет, я просто предпочитаю питаться здоровой пищей, когда прихожу в подобные закусочные. И я подумал, что здешний салат может быть лучше, чем любое мясо на этих грилях.

— Поверь, никто не просит салаты. Никогда. По-моему, Фрэнки даже не знает, как его готовить.

В взгляде Финна сверкает смех. Он наклоняет голову.

— Ладно, я буду есть то же, что и они.

— А ты не собираешься записывать? — Спрашивает Датч.

— Здесь все в порядке. — Я постукиваю пальцем по лбу. — Три «уоппера», две воды и сердце для тебя, поскольку у тебя его явно нет.

— Кто сказал, что у меня нет сердца? — Датч пристально смотрит на меня. — Я был достаточно любезен, чтобы проделать весь этот путь, чтобы ты могла меня обслужить.

Мне так сильно хочется зажечь в нем свет, что все мое тело дрожит от этого.

— Иди к черту.

Его брови опускаются над глазами. Он резко встает, его массивная грудь касается моего плеча.

Его голос низкий и ровный, когда он говорит: — Может быть, я просто потащу тебя туда с собой, Брамс.

Я поднимаю подбородок вверх. — Я бы хотела посмотреть, как ты попытаешься.

Зейн застонал. — Опять же, я понимаю, что ты должна это сделать, но я действительно голоден.

Я резко поворачиваюсь. — Я сейчас вернусь с заказом напитков.

Теплые тонкие пальцы обхватывают мое запястье и останавливают меня.

Датч наклоняется. — Я хочу содовую с лаймом. — Его дыхание ласкает мое ухо. — С лимоном. И с ноткой листьев мяты.

— У нас такого не подают. — Я отдергиваю руку. — Если тебе нужна модная вода, тебе нужно пойти в модный ресторан.

Датч опускается на стол и скрещивает ноги, словно у него есть все время в мире, чтобы поиграть со мной.

— Твой менеджер сказал, что ты позаботишься о нас. Думаешь, он хочет услышать, что ты создаешь проблемы?

Я сжимаю пальцы в кулаки. Вены пульсируют от ненависти к нему.

— Я сейчас вернусь.

Хантер машет мне рукой, после того как я передаю девушке за стойкой заказ Датча на напитки. Я делаю шаг между его ног и обхватываю его шею руками.

— Он твой бывший? — Спрашивает Хантер, потираясь своим носом о мой и говоря тихим тоном.

— Он хочет.

— Тогда зачем тебе все эти проблемы?

Я громко хихикаю и зарываюсь головой в шею Хантера.

— Это сложно.

Поднос с напитками грубо падает на стойку. Я вскакиваю и замечаю, что мой коллега пристально смотрит на меня.

Ну что ж...

— Мне нужно идти. — Говорю я Хантеру.

Он берет меня за руку.

— Я не готов тебя отпустить.

— Я знаю. — Я глажу его по голове и разыгрываю из себя «мы так любим друг друга», снова обнимая его. — Я не могу дождаться окончания моей смены, чтобы мы могли побыть одни.

В его глазах блестит обещание, пусть и фальшивое.

Я поспешно отхожу от Хантера и ловко доставляю напитки к столику Датча. Честно говоря, я удивлена, что здесь вообще есть столик, учитывая огонь, выплескивающийся из его глаз.

Делая бесстрастный вид, я выполняю свою работу, не обращая на него внимания.

— Держите. — Я передаю напитки Зейну и Финну.

Когда я оказываюсь перед Датчем, он хватает меня за запястье.

— Принеси мне закрытую бутылку с водой.

Я убегаю и возвращаюсь с ней.

Когда я возвращаюсь, то вижу, что Хантер уже сидит в кабинке за Датчем. Я внимательно слежу за ним, и Датч, похоже, тоже.

Он складывает руки на груди.

— Стол грязный, Брамс. Я не могу так есть.

Как по-детски. Если бы я умела стрелять лазерами из глаз, у Датча было бы две дырки в черепе.

— Стол совершенно чист, Датч. У меня есть другие клиенты, так что не тратьте мое время.

— Позаботься об этом. — Жестко требует он. — Сейчас же.

У меня раздуваются ноздри, а гнев выходит за пределы моей сдержанности, и я выдыхаю: — Как насчет того, чтобы использовать твою голову в качестве тряпки для посуды?

Его челюсть сжимается. Никогда раньше я не видела, чтобы он был так близок к взрыву гнева.

Напряжение нарастает.

Зейн и Финн смотрят на это с напряженным выражением лица.

Рука обхватывает мое запястье. Это рука Хантера.

— У тебя какие-то проблемы? — Требует Хантер, на его шее вздувается вена. Его глаза впиваются прямо в лицо Датча.

— Почему бы тебе не заняться своими чертовыми делами? — рычит Датч.

— Извини. Я не могу этого сделать.

— Кто ты такой, черт возьми, чтобы вмешиваться?

Голос Датча низкий и пронзительный. Я чувствую, как он пронзает меня насквозь.

— Я ее парень. — Хантер пристально смотрит на меня. — Я смотрел, как ты издеваешься над ней, словно чертов ребенок на детской площадке, и больше не могу сидеть спокойно. Что, черт возьми, с тобой не так, парень? Неужели родители не научили тебя элементарному уважению?

Датч встает из-за стола и поднимается во весь рост. Он примерно такого же роста, как Хантер, и от его холодной улыбки у меня по спине пробегает дрожь.

— Это касается только меня и ее.

Я могу задохнуться от всего этого тестостерона и мужского эго.

Их интенсивность заставляет меня быть на грани. Хантер может быть старше, но Датч — это чистая, грубая сила. Если дело дойдет до драки, думаю, Хантер не выдержит.

Я чувствую себя ответственной за эту глупую заварушку и никогда не прощу себе, если Хантер пострадает из-за идиотизма Датча.

— Хантер. — Я прижимаю руку к его груди. Зажмурив глаза, я пытаюсь молча дать понять, что все в порядке. — Не надо.

Я уже сталкивалась с Датчем в его властном режиме. Хотя он рослый, опасный и непредсказуемый, я могу с ним справиться.

Хантер не отступает.

Температура поднимается еще выше.

Люди начинают обращать внимание. Фрэнки наблюдает за происходящим через окно. Меньше всего я хочу, чтобы это стало еще больше и поставило под угрозу мою работу.

— Пожалуйста, просто брось это, хорошо? — Шепчу я Хантеру.

Моя голова прижимается к его щеке. Его голова поворачиваются и он смотрят на меня.

Я чувствую, что ярость Датча нарастает. Когда я оглядываюсь, его янтарные глаза прикованы к тому месту, где моя рука лежит на рубашке Хантера. На его лице появляется холодное, звериное выражение. Его глаза встречаются с моими, как острый, зазубренный нож.

Он выкрикивает мое имя. — Каденс, скажи своему другу, чтобы он успокоился, пока ситуация не вышла из-под контроля.

Это не просьба, а предупреждение. Я чувствую его до самых пальцев ног.

Хантер поднимает подбородок. — Уходи, пока я не выставил тебя вон.

— Я никуда не уйду.

— Какие-то проблемы?

Фрэнки появляется у стола, его взгляд метался между Хантером, Датчем и мной.

Он орудует лопаткой так, будто это меч, предназначенный для нанесения удара.

У меня замирает сердце. За все время, что я здесь работаю, я ни разу не видела, чтобы Фрэнки покинул свой пост и подошел к столу. Даже ни разу.

— Нет, Фрэнки, это не так. — Мой голос дрожит.

— Я не разрешаю драки в своем заведении. — Фрэнки напоминает мне. — Купер, возьми это под контроль.

— Обязательно.

Я зарываю пальцы в фартук и вешаю голову.

Фрэнки бросает на меня еще один острый взгляд и возвращается в свое царство за плитой.

— Хантер, пожалуйста. Просто уходи.

Он все еще смотрит мимо меня на Датча, его челюсть сжимается.

Я подталкиваю его. — Твой брат ждет свой бургер.

Упоминание о брате, кажется, выводит Хантера из оцепенения. Он выпрямляется и смотрит на меня.

— Я позвоню тебе.

— Да.

Бросив еще один уничтожающий взгляд в сторону Датча, Хантер выбегает из закусочной. За ним громко звякает колокольчик.

Звонит кухонный колокольчик.

Бургеры готовы.

Когда я поворачиваюсь, чтобы взять их, вижу, как Датч машет братьям. Финн и Зейн встают из-за стола.

— Куда вы идете? — Спрашиваю я, насторожившись.

Датч кладет на стол стодолларовую купюру. Его глаза тяжело опускаются на мои, и в их глубине клубится тьма.

— У меня пропал аппетит.

У меня перехватывает дыхание, когда я вижу в его взгляде нотку обиды.

Я сдерживаю себя.

Я больше не испытываю слабости к той мягкой стороне Датча, которую, как мне казалось, я видела. Он просто грубиян.

И он доказывает это, проходя мимо меня.

— Я разберусь с тобой завтра, Брамс. — Шипит он.

Угроза витает в воздухе еще долго после того, как он врывается в двери закусочной и исчезает из виду.

— Мне нужно больше деталей.

Слова Бриз заглушает попкорн, который она запихивает в рот.

Она сидит, скрестив ноги, на нашем диване и смотрит на меня жаждущими глазами.

Вай опускает кисточку для лака во флакон.

— Ничего не случилось.

— Откуда ты знаешь? Ты была там?

— Я видела ее, когда она вчера вернулась домой. У них с Хантером ничего не будет.

— Кейди, не слушай ее. Я требую знать, что ты делала с Хантером на свидании.

Я вздрагиваю, услышав волнение Бриз. Она вообще обожает сплетничать об отношениях, но в этот раз, похоже, ее это особенно заинтересовало.

Вай смотрит на меня, не в силах скрыть свой интерес.

Я облизываю губы.

— Мы купили Рику сапоги. Хантер отвез меня на работу и...

— И?

Бриз нажимает, поворачиваясь ко мне лицом.

Взяв горсть попкорна, я бросаю его в рот и жую: — Мы столкнулись с Датчем.

Вай оживляется.

— Вы видели Датча?

Бриз выглядит в ужасе.

— Что он делал в закусочной? Он живет, кажется, на другом конце города.

— Датч увел тебя у Хантера?

В глазах Вай вспыхивают звездочки. Она все еще находится на той стадии, когда думает, что все привлекательные люди хорошие.

Только я знаю правду. За красивым лицом и великолепным телом Датча скрывается монстр, не знающий пощады. С тех пор как я вернулась в Redwood на хвосте у Джарода Кросса, он превратился из злобного террориста в настойчивого жестокого.

Сначала казалось, что он хочет, чтобы я уехала из Redwood Prep и сделает все, чтобы сломать меня. На этот раз он как будто хочет оставить меня в Redwood Prep и доказать, что я всего лишь слуга, достойная только его наказания и презрения.

Когда он сказал, что «разберется со мной завтра», он имел в виду именно это. У меня до сих пор болит спина от мусора, который он приказал мне собирать на улице под палящим солнцем.

Моя кровь кипит. Принимать издевательства Датча не только стыдно, но и противоречит моим принципам. Я пообещала себе, что больше не позволю ему взять верх, но на этот раз у меня не было выбора. Он угрожал разрушить жизнь Хантера, обвинив его в том, что он встречается с несовершеннолетней.

После того, что он сделал с Маллизом, я знала, что он не прочь пригрозить. Поэтому я закрыла рот и делала то, что мне говорили.

Но Датч перешел черту, когда оставил Пэрис следить за мной. Эта девушка — абсолютный кошмар. Она прилипла ко мне, как белая к рису, и мне потребовалось время, чтобы встряхнуть ее, и я смогла отомстить.

Скажем так... Датча сегодня вечером в машине будет ждать очень приятный сюрприз.

— Люди продолжают выкладывать фотографии Датча и Кейди в приложении Джинкс.

Вай продолжает красить пальцы ног.

— Вы с Датчем теперь вместе?

— Все не так.

Слова слабо слетают с моих губ.

Моя лучшая подруга смотрит на меня с подозрением.

— Это просто сплетни. Я клянусь.

— А что насчет тебя и Хантера? Вы снова встречаетесь?

Я стону. После того как я вчера вышла из закусочной, я написала Хантеру, чтобы спросить, все ли у него в порядке, и поблагодарить его за то, что он был моим притворным парнем.

Его ответ был таким: Единственная проблема, с которой я столкнулся, — это то, что все было понарошку.

У меня не хватило духу ответить и подвести его.

— Алло? — Кричит Бриз. — Прекрасная возможность прямо перед тобой. Лучший способ забыть кого-то — это стать частью кого-то другого.

— Такой Хантер мне не интересен.

— Почему?

— Потому что он... он...

— Что он? — Бриз крутится вокруг себя. Ее светлые волосы шелковистыми прядями лежат на лице. — Он из нашего мира. Он знает, каково это — бороться. Он никогда не осудит тебя и не заставит чувствовать себя маленькой из-за того, откуда ты родом. У него есть младший брат, за которого он несет ответственность. Он пытался помочь тебе еще до того, как ты его узнала. Если такой человек, как Хантер, не заслуживает, как минимум, внимания, то какого черта ты ищешь?

Я сижу прямо, моя грудь вздымается. Ее слова раскалились добела. Я не хочу смотреть в лицо правде, которую они открывают. Я не хочу жить в мире, где, как я признаюсь, я чувствую что-то, кроме ненависти, к злобному принцу из Redwood Prep.

— Тебе нужно выбраться из лап этого психа, пока ты не застряла по-настоящему. — Бриз наклоняется вперед и кладет руку мне на плечо. — Я не говорю, что завтра ты должна лечь в постель с Хантером или любым другим парнем. Просто... не закрывай дверь перед кем-то новым еще до того, как она откроется.

— Я подумаю об этом.

— Это все, о чем я прошу. — Она обнимает меня. — Мне нужно идти. Моя мама не дает мне покоя из-за моих оценок по химии. Она заставляет меня взять репетитора.

Вай машет Бриз на прощание. — Ты должна мне пять баксов.

— Она еще не с Датчем, детка. Я все еще в претендентах!

Бриз целует меня и захлопывает дверь.

Мои глаза расширяются. — Вы двое поставили на меня?

Вай пожимает плечами, как будто в этом нет ничего особенного.

Я опускаюсь на край дивана.

— Вай, я знаю, что ты фанатка Датча, но я не хочу, чтобы ты заходила слишком далеко, хорошо? Он не очень хороший парень.

— Да, он хороший. — Настаивает она. — Я вижу.

Мое сердце пылает от разочарования.

— Как? Потому что у тебя есть предчувствие?

— Да.

Я закатываю глаза.

— И не только это. — Добавляет она. — Благодаря приложению Джинкс я узнала, что однажды он спас тебя от утопления.

Мой рот широко раскрывается.

— Это было...

— И он помог тебе справиться с боязнью сцены. Я видела это. — Она проводит двумя пальцами по своему лицу. — Своими собственными глазами. Разве плохой парень стал бы делать все это?

— Он тоже сделал много плохого. — Возражаю я.

— Например? — Бросает она вызов.

Я набиваю рот попкорном, потому что ни за что не стану обсуждать с сестрой издевательства Датча. Это ее напряжет и заставит еще больше переживать из-за того, что она не может контролировать.

Она пожимает плечами.

— Какой бы плохой ни была эта вещь, у него могла быть причина, чтобы сделать это.

Ее слова задевают что-то в моем мозгу. Я так и не получила ответа на вопрос, почему Датч пытался выгнать меня из Redwood, но время возвращения Сола подозрительно.

С тех пор как появился четвертый член Королей, угрозы Датча изменились. Он больше не кажется одержимым желанием заставить меня покинуть Redwood Prep. Он даже больше не упоминает об этом.

Может, Сол имеет какое-то отношение к причине, по которой Датч так сильно хотел, чтобы я уехала из Redwood?

Я фыркаю и качаю головой. Это не имеет значения. В мире нет ни одной причины, которая позволила бы разрушить столько жизней.

— Все не так просто.

— Может, и так. — Говорит Вай, как кто-то более мудрый, чем ее тринадцать лет. — Может, это вы с Датчем все усложняете.

Если бы у меня было хоть какое-то чувство самосохранения, я бы неделю избегала Redwood Prep. Но моя упрямая черта жива и здорова. Если бы я собиралась отступить, то не оставила бы этот сюрприз в машине Датча.

Redwood Prep появляется в поле зрения, и я изо всех сил сжимаю лямки рюкзака.

При каждом шаге вперед я словно спотыкаюсь о край обрыва.

В тот момент месть показалась мне очень хорошей идеей. Стыд бил меня по груди, пот струился по лицу, и я не могла придумать ничего лучше, чем вытряхнуть мусор на переднее сиденье Датча и представить себе его гнев, когда он увидит, что я натворила.

Но потом я вернулась домой, легла в постель и не могла уснуть от ужаса, представляя себе все те злые способы, которыми он вернет меня. Я все ждала, что он постучит в мою дверь и напугает и меня, и Вай.

Утром я проснулась невыспавшейся, ворчливой и испуганной.

Я знаю, как опасны Короли.

Это не история Давида и Голиафа.

Это скорее история крошечного муравья под сапогом Голиафа. В любую минуту все его существование может оборваться. Ее жизнь оборвется, но на радаре гиганта не останется и следа.

Мои шаги замедляются, когда я вижу Финна и Зейна, отдыхающих на ступеньках школы. Мальчики похожи на великолепных черных пантер, мимолетные тени, затаившиеся в ожидании. Каждый из них выше шести футов. Финн с глазами как кремень и неподвижностью, которая не обманет никого, кроме самых наивных. В его загорелой коже, миндалевидных глазах и тихой угрозе таится опасность.

А еще есть Зейн, зеркальное отражение Датча во всем, кроме глаз и волос. Сексуальный, как оружие, с очаровательным ртом, способным создать любую реальность, которую он пожелает, словно он создан из магии.

Я изучила обоих братьев Датча во время кампании Королей по изгнанию меня из Redwood.

То, что Датч был лицом их жестоких наказаний, не означает, что его братья не были более чем способны сами совершать грязные дела.

Движение по лестнице — одностороннее, потому что никто не хочет даже пройти мимо братьев. К сожалению, это делает путь легким и понятным, когда Финн поднимает два пальца и сгибает их в мою сторону.

Мои колени ударяются друг о друга, и я тяжело сглатываю, прежде чем подняться по лестнице. Зейн закидывает одну из своих длинных ног на широкие цементные перила. Я замечаю, как несколько девушек из группы поддержки разглядывают область между его ногами, один лишь контур которой доказывает, что слухи о нем и его... активах очень правдивы.

Финн не двигается. Он продолжает опираться на ступеньки, его тело скрючено, несмотря на расслабленные плечи и незаинтересованный взгляд.

— Вчера хорошо добрались до дома? — Нахально спрашиваю я.

На лбу выступили бисеринки пота, но благодаря пыткам Датча я наловчилась притворяться невозмутимой.

— Ты смелая девчонка. — Говорит Зейн, смеясь.

— Что ты имеешь в виду?

— Это была куча мусора. Ты, наверное, устала. — Говорит Финн.

Его оценивающий взгляд заставляет меня застыть на месте. Я никогда не могу сказать, о чем он думает, и это почему-то более обезоруживает, чем смертельная сексуальная привлекательность Зейна.

Я перехожу к сарказму.

— Оу. Ты беспокоишься обо мне? Спасибо.

Его губы подергиваются.

В этот момент у Зейна пиликает мобильный телефон. Он опускает взгляд, а затем снова смотрит на меня.

В тот же миг я чувствую, как вокруг моего запястья завязываются невидимые путы. Я догадываюсь, кто только что написал ему сообщение и о чем этот человек просил.

— Датч очень хочет поблагодарить тебя за вчерашний подарок. — Говорит Зейн, его голос звучит легко и самоуверенно.

— И он прислал своих братьев в качестве сопровождающих? Я должна быть польщена.

Зейн одаривает меня дрянной ухмылкой. — Ты забавная.

— Не пытаюсь. — Бормочу я.

Финн кивает на двери школы. — Пойдемте.

Когда ребята поворачиваются и направляются к переполненному входу, я крепко обхватываю себя руками и втягиваю дрожащий воздух.

Может, мне стоило остаться сегодня дома?

Уже слишком поздно.

Не имея другого выбора, я иду позади Королей, замечая, как все спешат убраться с дороги и оставить свободный путь. Похоже, неважно, все ли они вместе или только пара, никто не хочет привлекать внимание богов Redwood Prep.

Наверное, это удушающе — жить вот так. Таскаться по улицам, как крысы, всегда быть начеку, всегда оказывать почтение группе мальчиков с неземной красотой и большими счетами в банках.

Во мне пробуждается чувство справедливости, и я изо всех сил держусь за это чувство. Датчу и его команде удалось подавить всех в Redwood Prep, но меня им никогда не приручить. Никогда.

К моему удивлению, мальчики проводят меня мимо их личной комнаты для тренировок и ведут в школьный театр.

— Он там. — Говорит Зейн, указывая в темноту.

Все мое тело дрожит, но я поднимаю подбородок. — Спасибо.

Как раз перед тем, как я вхожу в двери, Финн встает на моем пути. Он возвышается надо мной и смотрит на меня карими глазами, холодными и загадочными одновременно.

— Просто подумал, что ты должна знать, что твоя нынешняя стратегия не сработает. — Предупреждает он. Его голос становится ледяным, хотя я понимаю, что он пытается мне помочь. — Он любит эту машину. Ты ее испортила. Найди другой угол.

— Он прав. — Соглашается Зейн. — Мы уговаривали его, как могли, но чем больше ты морочишь ему голову, тем хуже будет.

— Твой брат не бог, как бы он ни притворялся. Я могу справиться с собой.

Я расправляю плечи и делаю вид, что не боюсь, хотя моя способность справляться с Датчем шаткая как никогда.

Финн и Зейн обмениваются взглядами.

Я делаю жест подвинься, насмехаясь над тем, что они сделали со мной на ступеньках школы.

Финн выглядит забавным.

Зейн пожимает плечами и отступает назад.

Я вхожу в театр и слышу, как за мной плотно закрывается дверь. Это заставляет меня подпрыгнуть.

Внезапно наступает тишина.

Я обвожу глазами сцену, пока не нахожу Датча. Он сидит на скамейке у рояля, его пальцы перебирают гитару. Мне кажется странным, что я не слышу ни звука, пока я не понимаю, что он вообще не прикасается к струнам.

Я пытаюсь сглотнуть, но голос застревает в горле.

Что теперь сделает со мной этот монстр?

Я знаю одно. Я не могу выглядеть запуганной. Он воспользуется каждой трещиной в моей броне, найдет любую слабость и сокрушит меня.

Гнев и раздражение сталкиваются в моих жилах, я взбегаю по ступенькам и иду к нему так громко, что его голова отклоняется в сторону.

— Почему я здесь, Датч? У меня занятия через десять минут. У меня нет времени на твои игры.

Он ставит гитару на подставку и встает во весь рост, длинные ноги кажутся бесконечными. Мое сердце замирает, когда его горящие ореховые глаза находят мои.

Наше тяжелое дыхание смешивается с тишиной зрительного зала.

Проходит один такт.

Второй.

— Почему ты ничего не говоришь? — Спрашиваю я язвительно. — Эй?

Датч медленно подходит ко мне. Его движения спокойны, почти элегантны.

— Мои братья позвонили. Я планировал сам загнать тебя в угол, но они решили, что я должен наказать тебя наедине.

— Наказать меня? — Я горько усмехаюсь. — Ты действительно думаешь, что владеешь мной, не так ли?

— Ты знаешь, что из кожи невозможно вывести запах кислого молока?

Датч кружит вокруг меня, как акула. Я тоже чувствую терпкий запах крови и понимаю, что это потому, что я так сильно прикусила язык, что он налился кровью.

Его пальцы пробегают по моей шее и спускаются к плечам. Все, к чему он прикасается, горит. От этого ощущения меня одновременно томит жар и тошнит в животе.

Ненависть и похоть.

Страсть и ярость.

Почему грань между этими эмоциями так тонка?

Мое сердце бьется в бешеном ритме. С каждым кругом, который он делает вокруг меня, с каждым движением его пальцев я все глубже погружаюсь в мир Датча. Я знаю это и все же беспомощна перед ним.

Я пытаюсь сбить его с толку, говоря: — Тебе не понравился мой подарок?

Он останавливается. Его янтарные глаза темнеют на тон, карие становятся яростными, как соты. Он хуже, чем таинственный враг в тени, он — монстр, руки которого достаточно близко, чтобы свернуть мне шею.

Он наклоняется ближе, его голос мягкий, а прямо под ним — бархатная сталь. Он напоминает мне его певческий голос, такой же теплый, как бренди. Плавный, когда он опускается вниз. Обжигает, когда попадает в желудок.

— Кейди, Кейди, Кейди.

Я напрягаюсь.

Взгляд Датча проносится по мне, как жестокий ураган.

— Раньше ты была такой...

— Наивной? Доверчивой? — Выплюнула я.

— Безобидной.

Когда он смотрит на меня, я едва могу дышать. Его глаза полузакрыты, рот жесткий и твердый. Скорее монстр, чем человек, существо, созданное для греха и разрушения.

В воздухе витает заряд, который шепчет, что Датч готов сорвать маску с моего тщательно выстроенного фасада. Я сжимаю пальцы в кулаки. Все, что у меня есть, — это видимость холодности и непоколебимости. Я отказываюсь позволить ему разглядеть под ней испуганного, стипендиального ребенка. Девочку, такую же, как все остальные девочки, которые пригибают голову и освобождают для него место в коридорах. Девочка, которую так легко уничтожить жестким взглядом.

В порыве смелости я делаю шаг к нему, а не прочь. Его бровь взлетает вверх.

— Ты не причинишь мне вреда, Датч. — Блефую я, мой голос темный, мягкий и знойный настолько, что скрывает мои дрожащие руки.

Он улыбается, но это жестоко и пугающе. Его глаза не отрываются от моего лица.

— Почему нет?

— Потому что, лгала я тебе или нет, я все еще она. — Я снова наступаю на него, мои каблуки громко щелкают по полу сцены. — Твоя драгоценная Рыжая.

Его глаза слегка сужаются. Это свидетельство того, что он железно контролирует свои эмоции, и ни одна его часть не дрогнула.

Финн предупреждал меня не тыкать в этого разъяренного медведя, но у меня есть палка, и я погружаю ее так глубоко, как только могу. Если мне суждено умереть, я могу забрать с собой фунт плоти Датча.

— Ты ведь не причинишь ей вреда, правда?

Мои слова повисают в комнате. Воздух напряжен настолько, что может разорваться на две части.

На его губах появляется тонкая, жестокая улыбка.

— Тогда сыграй для меня. — Говорит он. Даже не повышая голоса, он говорит властно. — И, может быть, я пощажу тебя.

— Кто ты такой, черт возьми, чтобы указывать мне, что делать? — Рычу я.

— Ты не можешь, не так ли?

Я смотрю на него.

Он дотрагивается пальцем до моего уха, а затем проводит им по губам.

— Если ты будешь тратить мое время, Кейди, наказание будет более суровым.

Я дрожу, но не знаю, от чего: от гнева, отчаяния или желания. Знаю только, что не могу позволить ему победить.

Отбив его руку, я со злостью бросаюсь к пианино, подтаскиваю под него скамейку и сажусь. Мои пальцы нащупывают клавиши. Я начинаю опускать руки, но они останавливаются прямо над черно-белой кроватью, как будто над пианино есть защитное стекло.

Мой разум кричит, чтобы я играла.

Но мое тело блокируется.

Здесь нет толпы, Каденс. Ты можешь это сделать.

Мои руки отказываются двигаться.

Горло сжимается.

Невидимые пальцы паники скользят по моим плечам и впиваются когтями в спину. Глаза закрываются, дыхание становится поверхностным, когда воспоминания, которые я держу взаперти, подкрадываются ко мне.

Играй, детка, звучит в моей голове мамин голос. Играй для хороших людей.

Сердце колотится в ушах.

Я вижу их.

Чувствую запах.

Вонь немытых тел. Извивающиеся конечности. Иглы, вонзающиеся в бледные вены.

Я открываю рот, не в силах вздохнуть.

Там все. Как будто открываешь банку с сочащимися, корчащимися червями.

Темное логово. Безнадежные лица.

Их оцепеневшие глаза.

Их тела больше не принадлежат им.

Некоторые из них голые. Некоторые из них — дети.

Мои глаза закатываются обратно в голову.

Черные точки застилают мне зрение.

Прежде чем я успеваю положить палец на пианино, гравитация тянет меня вниз, к земле.

Прежде чем я успеваю раствориться во тьме, рука обхватывает меня за талию, петляет по ребрам и тянет назад. Я лечу. И тут же врезаюсь в твердую грудь, где под мышцами бешено бьется сердце.

— Какого черта, Кейди?

Датч трясет меня. Его голос гремит у меня в ухе.

Я хочу сказать ему, чтобы он заткнулся, пока не оглохла, но я не могу говорить. Я даже дышать не могу. Резкое объятие Датча не дало мне потерять сознание, но мое тело все еще заперто в этом паническом состоянии. Я не знаю, как вырваться из него.

Мой рот открывается шире, когда я пытаюсь вдохнуть воздух. Я слышу, как задыхаюсь, но это только потому, что мне страшно. Что будет, если я больше никогда не смогу дышать?

— Черт возьми, Брамс! — Датч поднимает меня, словно я ничего не вешу, садится на скамейку для фортепиано, а затем грубо опускает меня к себе на колени. Большие мозолистые руки обхватывают мое лицо, когда он поворачивает мою голову, чтобы я посмотрела на него. — Дыши, черт возьми!

Я пытаюсь.

Но слова не доходят до моего рта. В ответ я слышу, как я задыхаюсь все громче.

По лицу Датча струится пот. Его паника ощутима. Если бы я была в здравом уме, это бы меня удивило. Разве он не ненавидит мои внутренности? Разве он не хочет, чтобы я умерла за то, что сделала с его машиной?

Почему он выглядит таким расстроенным?

В его глазах горит неподдельный страх, пока он ищет способ помочь мне.

Я впиваюсь пальцами в его пиджак, пытаясь закрепиться в нем, чтобы хоть как-то перевести дух. Только один. Один удар по легким — это все, что мне нужно. Почему мне так чертовски трудно? Почему я так сломлена внутри?

Я просто хочу быть нормальной.

Я просто хочу притвориться, что прошлого никогда не было.

Все остальные прекрасно справляются со своим багажом. Я единственная, кто ломается при одном только виде инструмента. Почему мне так трудно быть сильной?

В одну секунду я оказываюсь запертой в собственной голове, уверенная, что останусь в этой панике до конца своих дней.

В следующую секунду Датч откидывает мою голову назад, смотрит на меня яростными и дикими глазами и набрасывается на мой рот.

Этот поцелуй выбивает душу из моего тела. Что-то в моей груди ослабевает. Наконец я делаю вдох — громкий, отчаянный звук.

Но я вдыхаю не воздух. Это он.

Он — кислород, и я втягиваю его хаотичными, отчаянными глотками, как девушка, которая наконец-то наткнулась на воду после нескольких дней, проведенных в пустыне.

Руки Датча скользят по моей спине, и я чувствую его облегчение.

Опасность миновала, но он не перестает меня целовать.

Через секунду он отстраняется, проверяет, дышу ли я, и снова целует меня.

Как будто ему нужно убедиться.

Как будто ему нужно знать, что ничего не повторится, если он отстранит меня от себя.

Я должна ослабить его колени. Погладить его по спине. Сказать ему, что теперь я в порядке.

Но я не могу.

Мой здравый смысл исчез, уничтоженный ужасом панической атаки. Я отшлифована до самой своей сути, и только голые кости выживания всплывают на поверхность моего измученного разума. Я жива.

Черт возьми.

Я жива.

Я скольжу руками по его широкой груди и обхватываю его шею. Я закрываю глаза и открываю рот для поцелуя, который захватывает мое сердце и сжимает его до тех пор, пока оно не лопается.

Датч наклоняется вперед и, словно понимая, что этот поцелуй больше не про выживание, а про чистую, животную потребность, меняет скорость своего натиска.

Я цепляюсь за его пиджак, мои руки немеют, колени слабеют, тело тает, как снег летом, когда его неистовые удары превращаются в чувственные, медленные.

Это как целоваться с сырым электричеством и безнадежно пытаться не получить удар током.

Я не могу выдержать этого без стона.

Как я могу молчать? Датч Кросс чертовски сексуален. Он захватывает мой рот с упорством, которое дает понять без тени сомнения, что я — его добыча. И всегда буду ею.

В обычной ситуации это бы меня разозлило. Но в этот момент я опускаю оружие и позволяю поймать себя.

Он чувствует мою капитуляцию и с рычанием впивается в мой рот, дикий и ненасытный, обрушивая на меня прилив моих собственных неугомонных желаний.

Меня поднимают, и через секунду я чувствую, как под моей рукой поддаются клавиши фортепиано. Раздаются диссонирующие ноты — захватывающий саундтрек к хаосу наших языков. Губы пианино впиваются мне в спину. Я чувствую запах инструментального масла, которым настраивают внутренние струны.

Я должна протестовать. Я должна сказать ему, что мы испортим это священное пианино своей дикостью, но его руки скользят по моему телу, восхитительно жадные, и я теряю сознание.

Это новый вид безумия, новый вид потребности.

Если бы я не была в таком бреду, сила моего желания, наверное, испугала бы меня. В моем нынешнем состоянии оно возбуждает меня. Я погружаюсь в него, проводя пальцами по его челюсти и зарываясь в его волосы.

Я задыхаюсь, когда Датч оставляет последний поцелуй на моем рту и кладет руки на пианино по обе стороны от моих ног. Он непроизвольно берет аккорд.

C E G

Звучит красиво. Как мирное весеннее утро, ветер шумит в деревьях, а в воздухе витает аромат персиков.

Датч выглядит совсем не умиротворенным: он повесил голову, его плечи вздернуты, а грудь яростно вздымается, когда он делает похоже, что это доблестное усилие, чтобы не коснуться меня.

— Что ты делаешь? — Прохрипела я.

— Черт возьми, Кейди. — Датч поднимает голову и смотрит на меня таким похотливым взглядом, что это почти кошмарно. — Черт возьми.

— Не останавливайся.

Я быстро моргаю, вдыхая очередной блаженный вздох.

Датч стонет.

Я выгибаюсь, прижимаясь к его твердой груди, и он надвигается на меня, как ураган. Он дико прижимается поцелуем к уголку моего рта. Затем он проводит линию жгуче-сладких поцелуев по моей шее и останавливается у горла, высасывая жар из моего безумно трепещущего пульса.

Я поворачиваю к нему лицо, и его язык погружается в мой рот, едва не вырывая крик из моей души.

Я вся дрожу от неистового наслаждения, пока он навязчиво покусывает, посасывает и ласкает мои губы до тех пор, пока их не начинает покалывать.

— Датч. — Хнычу я под ним.

Смущающе.

Обезоруживающе.

Я ненавижу его с каждым вздохом, но нуждаюсь в его близости каждой косточкой своего тела.

Мои руки скользят по его брюкам. Я замираю на секунду, ошеломленная и немного ошарашенная.

Святое дерьмо.

Пианино издает беспорядочные, протестующие звуки, когда Датч тянет мои ноги к себе, так что я опрокидываюсь назад на клавиши. Ноты выдерживаются, я вскрикиваю от боли, когда мои локти балансируют на черно-белых клавишах.

Глаза слезятся. Сердце колотится. И все мое тело загорается огнем, когда он скользит руками по моей юбке и запускает пальцы в трусики.

Я поднимаю на него глаза. Чертов Датч Кросс. Эта пугающая масса хаоса и желания, нависшая надо мной. И я чувствую себя... безумной.

Мой пульс удваивается.

Я жду, как на иголках, готовая к тому, что он выпустит на свободу раскаленный огонь, запертый в моем теле, готовая почувствовать такой жар, который может уничтожить солнце.

Но он внезапно останавливается.

Я моргаю, мои руки беспокойно шарят по его груди, мое тело настроено, как струна пианино, которая вот-вот лопнет.

— Черт возьми. — Повторяет он, на этот раз более сердито. Он закрывает глаза, качает головой, впивается пальцами в мои бедра с такой силой, что на них остаются вмятины.

Инстинкт заставляет меня колебаться.

Но я не хочу, чтобы это заканчивалось.

Как только мой пульс придет в норму, это будет досадной ошибкой. Черта, перейденная между врагами. Болезненное напоминание о том, какой глупой я становлюсь, попав под его чары.

Я наклоняюсь, обхватываю пальцами воротник рубашки Датча и притягиваю его к себе. Его тело прижимается к моему, его вес придавливает меня к пианино.

Я кручу бедрами, ища его руку. Его костяшки, все еще находящиеся под моей юбкой, задевают чувствительный пучок нервов. Одного этого легкого касания достаточно, чтобы по моему телу прокатилось землетрясение.

Я стону, и это снова притягивает его к себе. Его рот впивается в мой, когда он исследует меня через нижнее белье, а я дергаюсь на клавишах, отбивая очередной страдальческий аккорд. Пианино переплетается со звуком моих низких, мучительных вздохов, создавая чувственную, земную гармонию, которая проносится по пустой комнате.

Во мне клокочут потребности, кипит желание и пульсирует хаос. Просто чувствовать его сквозь одежду уже недостаточно.

Я отстраняюсь и тянусь вниз, чтобы расстегнуть его джинсы, когда Датч замирает. Что-то меняется в воздухе, и я вижу, как в его глазах вспыхивает холодная, апатичная эмоция. Это все равно как наблюдать, как монстр превращается в нечто гораздо худшее.

Его рука исчезает из-под моей юбки, словно яд.

— Убирайся с глаз моих. — Рычит он.

Я останавливаюсь, откидываю голову назад, глаза расширяются. Мой мозг все еще затуманен, и мне требуется время, чтобы осознать и его отступление, и его приказ.

Датч резко отталкивается от пианино, и диссонирующие ноты издают печальный, жалкий мяукающий звук.

Он поворачивается ко мне спиной.

Я поднимаюсь на ноги, спуская юбку с бедер. Клавиши пианино влажные, и мои руки скользят по ним, когда я пытаюсь спрыгнуть.

У меня начинается хлыстовая боль. Секунду назад он лапал меня, играя под юбкой, как пианист в момент кульминации. А теперь он полностью отключился, оставив меня бездыханной и желающей большего.

Тот факт, что я влюбилась в него, влюбилась в это чудовище еще раз, вызывает во мне прилив гнева.

— Датч, какого черта ты делаешь?

— Ты что, не понимаешь по-английски, Брамс?

— Ты не можешь вот так просто поцеловать меня, а потом...

— А потом что?

Он отворачивается. Холодный как лед. Все жесткие линии и темные тени.

Мое тело дрожит.

— Ты думаешь, это что-то значит? — Его глаза скользят по моему телу. — Даже не мечтай об этом. У такого парня, как я, высокие стандарты. — Он делает паузу. — Даже когда он выбирает шлюху.

Мои ноздри вспыхивают. Гнев разгорается в моей груди.

Я подхожу к Датчу Кроссу с его прекрасным злобным лицом и даю ему пощечину.

Мои руки рассекают воду, рассекая прозрачную голубую жидкость и толкая меня вперед.

Я ударяюсь ногами о стену бассейна, поворачиваюсь и кручусь в другом направлении.

Надо мной две фигуры, искаженные видом из-под воды.

Одна из них — Финн, который, когда я в последний раз всплывал, чтобы отдышаться, читал книгу на своем телефоне.

Другая — Зейн, который последовал за нами, потому что если только это не лекция мисс Джеймисон по литературе — ему так же неинтересно посещать занятия, как и мне.

Когда к моим братьям присоединяется третья фигура, я меняю направление и плыву к краю бассейна.

Глаза Сола встречаются с моими, когда я всплываю на поверхность и делаю глубокий вдох. Мои легкие горят. Ноги и руки тоже. Хлорная вода капает с моих волос и скользит по очкам.

— Это что-то новенькое. — Говорит Сол. Указав на меня, он спрашивает Зейна. — Это что-то новенькое, да?

Зейн поднимает глаза от своего телефона.

— Занятия уже закончились?

Сол кивает и пытливо смотрит на меня.

Я сдвигаю очки на макушку. — Как все прошло?

— Как что?

— Занятие.

Я провожу рукой по лицу, чтобы вытереться.

— Если тебе было так интересно, почему ты не пришел?

Я тяжело дышу, моя грудь то вздымается, то опадает.

— Мы были единственными, кто отсутствовал?

Он бросает на меня озадаченный взгляд.

— Только мы? — Настаиваю я.

— Он спрашивает, была ли там Каденс. — Сухо говорит Финн, проводя пальцем по своему телефону, чтобы перевернуть страницу. — Не отставай, Сол.

Я бросаю на брата грозный взгляд.

Он делает вид, что не замечает этого.

— Да, она была там. А что? — Сол оглядывается по сторонам. — Я что-то пропустил?

Зейн откладывает телефон, разворачивает ноги и опирается локтями о колени.

Одарив Сола озорной ухмылкой, он спрашивает: — Как она выглядела?

— Не знаю. Она сидела сзади. Не то чтобы я мог на нее смотреть.

Зейн застонал.

— Черт. Я думал, у тебя есть какие-то сведения. — Он тычет в меня пальцем. — Мы поймали Датча, когда он пытался пробраться в репетиционную комнату после того, как встретил ее. Нам пришлось оттащить его от гитары, пока он не испортил себе руку еще больше.

— Тебе запретили играть на гитаре? — Сол выглядит потрясенным.

— Потому что он травмирован. — Спокойно говорит Финн. — Он играл, пока его руки не стали в крови.

Сол обеспокоенно смотрит на меня.

Зейн проводит рукой по волосам.

— Парень — маньяк.

Я отмахиваюсь от Зейна.

Он возвращает жест.

— Так... ты говоришь, что этот случайный заплыв как-то связан с Каденс? — Финн не поднимает глаз от своей книги, когда говорит: — У них с Брамс была еще одна разборка сегодня утром.

— Но он не говорит нам, что произошло.

Зейн обижается.

Сол медленно моргает. А потом его взгляд фокусируется на мне. — Вообще-то, я поговорил с Каденс перед ее уходом из класса. Она выглядела немного потрясенной. — Он поднимает на меня бровь. — И у нее были синяки на шее.

Финн опускает планшет.

Зейн смотрит на меня ошеломленным взглядом. Напрягшись, он шепчет: — Ты... задушил ее?

— Я не такой уж психопат. — Рычу я.

— Только не такие синяки. — Уточняет Сол, качая головой.

Моих братьев осеняет понимание.

— Подождите, — скрещивает брови Финн, — а разве у нее нет парня?

— У Каденс есть парень? — Сол напрягается.

— Круто. — Зейн выглядит самодовольным. — Взятые — горячее.

Уже устав от разговора, я ныряю обратно в бассейн. Я слышу, как Зейн и Сол пытаются выкрикивать вопросы в мой адрес, но я отключаюсь и погружаюсь в мир под водой.

Каденс становится проблемой. Как, черт возьми, я перешел от желания обрушить на нее гнев ада к высасыванию ее души из тела?

Как будто я не могу позволить себе остаться с ней наедине, когда рядом находится пианино. Рано или поздно я прижму ее к клавишам и разорву на части.

Я поднимаю голову над водой лишь на секунду, прежде чем снова нырнуть вниз.

Я потерял рассудок, когда увидел, как она паникует. Я никогда не слышал таких мучительных, беспомощных звуков. Она все время ведет себя как непробиваемый столп, и то, как она рассыпается, просто нависая руками над пианино, сломало мне мозг.

Именно поэтому я поцеловал ее в первый раз.

Но это не может объяснить все, что случилось потом.

Я слышу всплеск и чувствую, как вода рябит вокруг меня. Мгновение спустя чья-то рука обхватывает мою шею и дергает меня вперед. В шоке я открываю рот и глотаю воду, а затем инстинктивно поднимаюсь на ноги.

Первым меня встречает смех Зейна. Я открываю глаза, не обращая внимания на то, как хлорка щиплет мои глазные яблоки, и бросаю на него взгляд.

— Да что с тобой такое?

Волосы моего брата насквозь промокли, как и его одежда. Он прибежал сюда в полной форме Redwood Prep.

— Хватит дуться, Датч. Ты ведь вернул ее за ту историю с машиной, не так ли?

Я отпихиваю его руку и сжимаю челюсть. Если бы мои братья услышали, что я сказал Каденс, они бы решили, что это было частью моего наказания. И я уверен, что Каденс думает так же.

Но правда еще более жалкая, чем то, как я справился со своей «местью».

Я оттолкнул ее не потому, что не хотел ее. Наоборот. Я хотел вытряхнуть ее мозги из ушей. Я хотел положить ее руки на клавиши пианино, согнуть ее к чертовой матери и наполнить зал музыкой, достаточно горячей, чтобы сжечь всю школу.

Но я не мог выбросить из головы это дурацкое предупреждение. Маленький голосок, к которому я никогда не прислушиваюсь, но когда речь заходит об этой чертовой головной боли, кажется, становится чертовски громким.

У нее только что случился приступ паники. Она не в своем уме. Ей нужна помощь, а не твой рот на ее сиськах.

Я не из тех, кто ставит границы, когда девушка готова, открыта и стонет от моего имени. А Каденс уже усложняла ситуацию, мурлыча и тершись об меня, как кошка в течке.

Она была прямо там.

Прямо, черт возьми.

Пир во всей своей щедрой красе.

Но я знал, что на самом деле она прижимается ко мне не потому, что хочет меня, и даже не потому, что хочет секса. Это была рефлекторная реакция на то, что она заперта в ужасном психическом пространстве, и я был удобной мишенью для ее адреналиновой подпитки.

И что самое ужасное?

Это то, что мне не все равно.

Мне чертовски важно, чтобы я не воспользовался ею.

Черт возьми.

Я даже не узнаю себя.

— Йо, вода это здорово. — Зейн отпускает меня и подплывает к Солу. Он делает жест «давай». — Залезай сюда, чувак.

— Неа.

Сол качает головой.

Я вскидываю бровь в его сторону. Раньше Сол первым бы прыгнул в этот бассейн, наплевав на последствия.

Но Зейна это не останавливает. Он посылает волну воды через бортик бассейна, и она брызгает прямо в центр груди Сола.

Тусклый, тягостный взгляд в глазах Сола гаснет, сменяясь знакомым блеском, который напоминает мне о наших старых временах.

— О, началось!

Сол делает прыжок с разбега и бросается в бассейн.

Стена воды, которую он поднимает, смачивает кончики кроссовок Финна. Он хмурится на нас.

— Иди сюда, Финн! — Кричит Зейн.

— Я в порядке.

— Страшные штаны!

— По крайней мере, мои штаны сухие. Удачи с мокрыми носками и мокрыми боксерами.

— В отличие от Датча, у нас не было времени переодеться в плавки. — Зейн выпячивает подбородок. — Кроме того, девушкам нравится видеть мой пресс через мокрую футболку.

Я смеюсь.

Зейн подмигивает и делает гребок на спине.

Сол посылает на него струйку воды.

Зейн отплевывается. — Эй!

— Это расплата.

Когда Сол и Зейн начинают водный бой, Финн возвращается к своей книге, хотя на этот раз уголки его губ подрагивают от улыбки. Это действительно похоже на старые добрые времена: Сол снова стал ярким, а Зейн, как обычно, действует всем на нервы.

Когда они рядом, возвращая меня к реальности, я чувствую себя менее отстраненной и более похожей на себя.

Я немного плаваю с ребятами, пока Сол не жалуется, что опаздывает на занятия.

Поскольку он уже говорил о том, что хочет подтянуть свои оценки, мы с Зейном соглашаемся отвести его на следующий урок. Так учителя не посмеют сказать ему какую-нибудь глупость.

Я захожу в раздевалку для мальчиков один, радуясь, что мне хватило ума раздеться перед тем, как прыгнуть в бассейн. Я открываю шкафчик, лезу внутрь и нахожу...

Ничего.

Ни обуви.

Ни боксеров.

Ни брюк, ни рубашки, ни куртки Redwood Prep.

Моргнув, я открываю другой шкафчик, думая, что, возможно, я ошибся.

По-прежнему ничего.

Я отступаю назад и оглядываю мокрую раздевалку, сканируя скамейки и заглядывая за полки на случай, если я что-то перепутал.

Одежды нет.

— Зейн. — Сплюнул я.

Возвращаясь к бассейну, я бросаю взгляд на брата, который сидит и сушит рубашку полотенцем. Это мало что дает. Он все еще выглядит таким же промокшим, как и раньше. Сол на противоположном конце скамейки сталкивается с той же проблемой.

Мои ноздри раздуваются.

— Это не смешно, Зейн.

— Что не смешно?

— Верни мне мою одежду. — Рявкаю я.

Брови Зейна сходятся вместе. Его игра становится все лучше, потому что он искренне выглядит так, будто понятия не имеет, о чем я говорю.

— Я не брал твою одежду. — Говорит Зейн.

— Сол?

Он поднимает обе руки. — Я тоже не брал.

Я оглядываюсь через плечо.

— Есть идеи, куда она могла деться?

— Эй, — протестует Зейн, — почему ты не обвиняешь Финна в слепоте?

— Потому что он не стал бы делать такую глупость.

— Я оскорблен. — Говорит Сол с притворным возмущением. — То есть ты хочешь сказать, что я бы сделал? Ты ставишь меня в один ряд с этим парнем?

Он показывает на Зейна.

— Одежда не могла уйти. — Рычу я.

Финн поднимает руку.

— Я помню, что слышал движение в раздевалке, но не думал, что это что-то подозрительное.

— Кто бы это ни был, они бы увидели, что мы здесь. — Говорит Зейн.

— Никто в Redwood не стал бы так с тобой возиться. — Сол задумчиво потирает подбородок, его темные волосы разметались по голове. — Ты уверен, что везде посмотрел?

Мои пальцы сжимаются в кулаки.

— В Redwood есть один человек, который был бы достаточно безумен, чтобы испытать меня.

Финн ухмыляется.

Зейн сжимает руки в кулаки. — Почему меня это так забавляет?

— Кто? — Спрашивает Сол, глядя на меня, потом на Финна и Зейна. — Кто настолько безумен, чтобы перечить Датчу?

Я резко поворачиваюсь и выхожу из бассейна.

Хочешь шоу, Каденс? Я устрою тебе чертов цирк.

Мой шкафчик захлопывается без предупреждения, едва не отрывая мой нос от лица. Я вскакиваю в шоке и поднимаю взгляд, чтобы увидеть пару презрительных карих глаз, уставившихся на меня.

— Пэрис, чем обязана такому неудовольствию?

Чирлидерша угрожающе делает шаг вперед.

— Думаешь, ты сделала что-то особенное, Мусорщица?

— О, Мусорщица? — Я ухмыляюсь. — Очень креативно.

— Я знаю, что это ты испортила машину Датча. — Она вздергивает подбородок и смотрит на меня сверху вниз. — И если ты хоть на секунду думаешь, что тебе все сойдет с рук...

Ее глаза зацепились за что-то вдалеке, а затем расширились и заговорили о половине ее лица.

— О мой Гуччи. — Хнычет Пэрис.

Любопытствуя, я оборачиваюсь и чуть не захлебываюсь собственной слюной.

Короли идут по коридору, словно звезды модного показа. Финн в дальнем конце — совершенно сухой, а Сол и Зейн промокшие до костей, демонстрируя свои аппетитные грудные мышцы через прозрачные рубашки на пуговицах.

Но при всей их мокрощелковости мое внимание привлекают не они.

Это Датч Кросс.

У него длинные худые конечности и золотистая кожа... и он голый.

Мой взгляд скользит по его мускулистому каркасу, блестящим плечам, прорезям на прессе и восхитительной V-линии под плавками, прежде чем я захлопываю рот и поднимаю глаза к потолку.

В зале начинается столпотворение, когда другие люди начинают замечать торжественный вход Королей. Воздух озаряется визгами, за которыми следуют скандальные вздохи и крики восторга.

Девушки в шоке закрывают рты. Лица краснеют от стеснения и волнения. Хихиканье накатывает как цунами.

Даже парни реагируют дико. Некоторые покатываются со смеху. Другие достают свои мобильные телефоны, чтобы запечатлеть момент.

Я отступаю назад, чувствуя, как мое лицо становится горячим. Мое сердце бьется престиссимо; наверное, я не смогла бы заставить свои пальцы выдержать такой темп.

Не в силах сдержаться, я снова бросаю взгляд на Датча. Всклокоченные пряди светлых волос закрывают его лоб, вода капает на прямой нос и полные розовые губы. Он весь промок и блестит, словно модель нижнего белья из чувственной, едва ли законной телевизионной рекламы.

Взгляд монстра падает на меня, и я чувствую себя так, словно кто-то прилепил к моему телу фейерверк, а затем устроил взрыв.

Воспоминания о нашем поцелуе проносятся в моей голове, вызывая взрыв другого рода.

Одно дело — чувствовать силу и мощь Датча, вжимающуюся в меня.

Но совсем другое дело — видеть на свету все эти мускулы и жилистую плоть.

Черт побери, он опьяняющий.

Мое дыхание становится все тоньше и тоньше.

Я пытаюсь взять себя в руки и вспомнить, зачем я затеяла этот план.

Когда я услышала, что короли захватили бассейн, идея украсть одежду Датча пришла ко мне как подарок с небес.

Он назвал меня шлюхой.

Нет, даже хуже.

Он сказал, что я недостаточно хороша, чтобы быть его шлюхой.

Как будто я когда-нибудь захочу такого положения.

Заставить его пройти позорный путь казалось уместным и совершенно идеальным в тот момент. Но мой план дал обратный результат. Я не ожидала, что его тело будет создано, как чертова скульптура. И я не ожидала, что он с такой легкостью будет владеть своей обнаженной красотой.

Он совершенно не стесняется внимания и даже останавливается, чтобы сфотографироваться с девушками, которые просят селфи. Может, у меня и нет приложения Джинкс, но я точно знаю, что эта история будет на нем через тридцать минут.

Датч заканчивает с селфи и отказывает другим людям, которые просят сфотографироваться. Его глаза ищут мои, и я стараюсь не убежать. Мне требуется огромная сила воли, чтобы оставаться на месте, пока он подходит все ближе и ближе.

Пэрис причесывается и подкрашивает губы рядом со мной. Она опускает верхнюю часть своей черлидерской формы, чтобы обнажилось большее декольте, и делает шаг к Датчу.

Нацепив широкую улыбку, она выпячивает грудь.

— Эй...

Он проходит мимо нее.

Покрасневшее лицо Пэрис было бы чистым золотом, если бы меня не преследовал сам Князь Тьмы.

Я отступаю назад и обдумываю план побега, но уже слишком поздно. Датч кладет руку на шкафчик над моей головой, отчего его мышцы перекатываются и сокращаются. Татуировки, обвивающие его крепкие плечи и запястья, вблизи кажутся еще более удивительными. Линия безупречна. Искусство безупречно. Повсюду твердые мышцы и идеальные линии.

Когда он наклоняется ко мне, в груди нарастает давление. Так близко, что почти невозможно не смотреть на его едва скрытые причиндалы. Под кожей поднимается жар, и я точно знаю, что мое лицо пылает, как при лихорадке.

Взгляд Датча устремлен на меня, а мой скользит по его толстой шее, покрытой мускулами, к плечам и груди.

— Если бы ты хотела увидеть меня голым, то могла бы просто попросить. — Насмехается Датч.

Его тон легкий, но я ни на секунду не думаю, что он забавляется со мной. Под этими словами скрывается резкий, стальной тон.

Я наклоняю голову, как можно более невинно. — Где твоя одежда, Датч?

— Я как раз собирался спросить тебя об этом.

Его тон становится жестким.

Я вздрагиваю от жара его тела и напряжения между нами.

Почему-то тот факт, что сотни глаз смотрят на этот нелепый обмен, лишь слегка пронзает мой мозг.

Гнев, который я почувствовала, когда он выгнал меня из театра сегодня, утих. Мой мозг сломан. И только горячее тело Датча сбивает сигналы.

— Зачем мне твоя одежда? — Спрашиваю я мягким, озадаченным голосом. Если все слушают, это не значит, что все должны услышать. — Это было бы незрело с моей стороны. — Я наклоняю голову. — Так же незрело, как целовать кого-то, а потом называть ее шлюхой.

Его грудь вздымается от гнева, и его глаза отражают его. Внезапное сжатие его челюсти демонстрирует поэтическую симметрию его лица, и у меня перехватывает дыхание, и я выхожу из себя.

— Разве я похож на человека, с которым можно шутить, Брамс?

Датч оскалился. Великолепный зверь, готовый уничтожить меня.

Я не позволю ему добиться успеха.

— Кто сказал, что это сделала я? У тебя есть доказательства?

Он скрипит зубами.

— Хотя, должна сказать, — указываю я взглядом на плавки, — я немного разочарована.

Его глаза пронзают меня насквозь.

— Держу пари, если бы я заглянул к тебе под юбку, то узнал бы, что ты обо мне думаешь, Брамс.

Моя грудь сжимается, и я понимаю, что, без сомнения, хочу, чтобы этот самодовольный ублюдок умер тысячей огненных смертей.

— Да пошел ты, Датч. — Грубо выплевываю я.

В его глазах плещется презрение, а воздух между нами пропитан ненавистью — извращенным ядом, обвивающим нас обоих. Но под яростной враждебностью скрывается нечто гораздо более притягательное. Завихряющееся напряжение. Притяжение, настолько острое и точное, что даже в этот жаркий момент взаимного презрения оно становится сексуальным.

Наши горячие дыхания встречаются и смешиваются в середине наших тел. Датч находится достаточно близко, чтобы я могла видеть, как внутри него идет борьба. Борьба за обладание мной, за то, чтобы покорить меня и сломить, против огня этого иллюзорного чего-то.

Чего-то большего.

Чего-то настоящего.

Потому что, как бы мне ни было неприятно это признавать, здесь есть связь. Ее затмевает всепоглощающая ненависть, но она есть.

Он вывел меня из приступа паники.

Какая-то часть меня доверяет ему.

И какая-то часть его заботится о том, чтобы спасти меня от самого себя.

Он — кошмарный бог, стоящий в море теней, и все же он не дал мне утонуть. Дважды. В первый раз в бассейне Redwood и сегодня утром, в море уродливых, извращенных воспоминаний.

— Что здесь происходит? — Слабый голос директора Харриса звенит в воздухе.

Я напрягаюсь и пригибаю голову, пытаясь спрятаться, пока он не заметил меня.

Но это бесполезно.

— Вы, двое! — Тяжелые шаги приближаются. — Что за неуместная демонстрация! Все идите в класс. Идите вы двое! Задержать вас обоих! А вы оденьтесь. Это учебное заведение, а не стриптиз-клуб!

Датч закатывает глаза, как и подобает правонарушителю, и медленно поворачивается.

Щеки директора Харриса, и без того красные, становятся цвета пожарного гидранта.

— Мистер Кросс... Я не знал...

Датч поднимает руку, и директор тут же сдерживает свои слова.

— Я пойду домой за другой формой, так как моя, похоже, — он оглядывается на меня, — таинственно исчезла.

— Конечно, мистер Кросс. Я уверен, что это, должно быть, недоразумение.

Датч отворачивается от директора, как будто ему противно.

Я внутренне ругаюсь на него. Он такой чертовски высокомерный. Удивительно, что даже его братья могут его выносить.

Датч снова поворачивается ко мне. — Увидимся в изоляторе.

Гнев закипает в моих жилах, когда Датч, спокойный как змея, идет по коридору и исчезает из виду.

Я проверяю часы, сую руку в карман и киваю на дверь.

— Убирайтесь.

Шаги стихают, и все заключенные спешат скрыться из виду.

Я снова проверяю часы.

Она должна быть здесь с минуты на минуту.

Я опускаюсь на стул в конце комнаты и не свожу глаз с двери. Уже конец рабочего дня. На мне брюки цвета хаки и рубашка на пуговицах с логотипом Redwood Prep на кармане, но я мог бы и не беспокоиться. Когда я вернулся в школу полностью одетым, люди смотрели на меня так, словно я все еще был в плавках.

Не думаю, что Зейну, с его выходками, удавалось так взбудоражить Redwood Prep.

Дверь со скрипом открывается.

Воздух наполняется свежим воздухом, когда Каденс просовывает голову внутрь. Темно-шоколадные волосы рассыпались по ее левому плечу.

Она растерянно оглядывается по сторонам.

— Где все?

— Только мы.

— Правда? — Она сморщила нос. — Мне показалось, что я слышала, как кого-то еще сегодня задержали.

Я складываю руки на груди и пинаю парту рядом со своей в знак молчаливого указания сесть туда.

Каденс благородно игнорирует мой приказ и занимает место в первом ряду.

Упрямая, как черт. Как всегда.

— Моя одежда волшебным образом оказалась в шкафчике, когда я вернулся в школу. — Выкрикиваю я ей в спину. — Поздновато, чтобы передумать.

— Может, тот, кто это сделал, побагровел от одного твоего вида и больше никогда не хотел видеть тебя голым. — Грубо отвечает она.

Я ухмыляюсь.

— А может, им понравилось то, что они увидели.

Она фыркает, как будто это самая нелепая вещь, которую она когда-либо слышала. Но я видел, как она разглядывала меня сегодня в коридоре. Я ей нравлюсь, возможно, так же сильно, как и она меня ненавидит.

Я встаю со стула, прохожу в переднюю часть кабинета и прислоняюсь к учительскому столу. Брамс делает вид, что ничего не замечает. Сосредоточившись на учебнике, она переворачивает страницу.

Мои глаза пожирают ее лицо — хрупкие скулы, спелые, как клубника, губы, длинные, изящные конечности.

Я скрещиваю руки на груди.

— Так вот почему ты можешь выступать только в маскировке? Потому что боишься фортепиано?

— Я не боюсь пианино. — Отрезает она.

— Сегодня утром оно выглядело совсем не так.

— Этого утра не было. — Она вздергивает голову. — Разве не это ты имел в виду, когда говорил то, что сказал?

Я вздрагиваю.

Она снова смотрит вниз, сердито перелистывая учебник на новую страницу.

Звонит мой телефон.

Это Финн.

— Наслаждаешься задержанием?

Я бросаю взгляд на Каденс.

— Компания могла бы быть и получше.

Она напрягается.

— Я звоню, чтобы сообщить тебе, что ребята из магазина сказали, что могут сделать глубокую чистку грузовика. Привести его в порядок. Я заеду за тобой после школы, и ты сможешь все проверить.

— Спасибо.

— И Датч.

— Что?

— Не облажайся. — Предупреждает Финн.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь. — Легкомысленно отвечаю я.

— Да, не знаешь.

Он вешает трубку.

Я убираю телефон в карман и постукиваю пальцами по столу.

Каденс бросает на меня раздраженный взгляд.

— Может, хватит? Это отвлекает.

— Да ладно, Брамс. Тебе не хочется побыть со мной наедине?

— Ни капельки.

Я хватаю ее стул, дергаю его вперед и обхватываю ногами.

Она вскрикивает.

— А сейчас? — Мои глаза опускаются к ее губам. — Лучше?

— Ты самовлюбленный эгоист!

— Называй меня как хочешь, Брамс. Тебе нравятся эти маленькие игры, иначе ты бы не стала так хорошо в них играть.

Она смотрит на меня.

— Что за больной, жестокий человек считает, что мучить кого-то — это игра?

— Как насчет того, чтобы ответить на мой вопрос?

— Как насчет того, чтобы не лезть не в свое дело?

Я встаю, берусь за каждый конец ее стола и шепчу ей на ухо: — Хорошо. Тогда хотя бы скажи мне, действительно ли тот парень в закусочной был твоим парнем. И если да, то знает ли он, как сильно тебе нравятся мои руки в твоей...

Она захлопнула учебник. Ее глаза брызжут яростными искрами.

— Отвали от меня к черту.

Я вскидываю бровь.

— У меня теперь в послужном списке страйк благодаря тебе. К тому же я опоздаю на работу, а это значит, что я не приду на смену вовремя. Фрэнки меня прожует и выплюнет. — Она наклоняет подбородок вверх. — Хантер мой настоящий парень или нет, тебя это не касается. Какой бы новый трюк ты ни затеял, изображая заинтересованность во мне, можешь засунуть его себе в задницу.

В моей груди раздается низкий, мрачный смех. По какой-то причине вид ее трясущейся и злой наполняет мое тело странным энергетическим всплеском. Как будто кто-то уронил в мою ванну включенный в розетку тостер. Я жарюсь, как рыба на сковороде, и это великолепно.

— Ты с ним не встречаешься.

— Это то, что ты понял из того, что я только что сказала?

— Ты могла бы сказать «да». Ты трахаешься с ним. Он тебе нравится. Что угодно. Но ты этого не сделала. — Я кладу руку на ее стол и бросаю ей уверенную ухмылку. — Ты даже не думаешь о нем, когда ты со мной.

Она насмехается.

— Ты вышел из утробы матери таким самовлюбленным или это произошло недавно?

Я наклоняюсь ближе и смотрю на ее губы. — Я родился таким.

Ее глаза тоже переходят на мой рот.

Я отстраняюсь, прежде чем поцеловать ее, отмечая разочарование, промелькнувшее в ее глазах. Она умело делает вид, что ненавидит меня, но у меня есть доказательства, что ее тело точно этого не делает.

Я мог бы воспользоваться этим, но то, что она сказала в театре, о том, что я не причиню ей вреда, потому что она рыжая, глубоко засело в моем мозгу. Думаю, в этом есть доля правды.

Если бы мне нужна была только месть, я бы уже давно ее раздавил. Но что-то останавливает меня. Какая-то острая жажда подкрепляет мою потребность в ее уничтожении. Оно вырывается наружу всякий раз, когда она становится уязвимой. Оно заставляет меня хотеть защитить ее, а не мучить.

Эти противоречивые потребности — обладать и разрушать, защищать и пожирать — они тянут друг к другу. Это сбивает с толку на всех уровнях.

Я падаю обратно в стуло. Мне становится все труднее контролировать магнитное притяжение, которое я испытываю к Брамс. Мне нужна дистанция.

— Нужно было иметь мужество, чтобы арестовать Кристу. Нужно было обладать серьезной самоотверженностью, чтобы перенести мусор в мою машину. А украсть мою одежду? Мужество. Но я не понимаю, как ты втянула в это моего отца. Это выше твоего достоинства.

— У меня тоже есть связи.

Я нахмурился. Отец не позволил бы ей просто так вернуться в Redwood Prep, не имея плана. Что-то не так.

Пальцы Каденс впиваются в стол.

— Раз уж это допрос...

— А кто сказал, что это так?

— Думаешь, у меня тоже нет вопросов?

Я пожимаю плечами и делаю жест.

— Почему ты хотел убрать меня из школы в прошлом месяце? Это из-за Сола? С ним что-то... не так? Это как-то связано с тем, почему он пропустил начало занятий?

Я напрягаюсь, когда вижу неподдельный интерес в ее глазах. За этим вопросом кроется нечто большее. Она спрашивает не просто для себя, а потому что действительно хочет узнать о Соле больше.

Меня это раздражает по причинам, которые я не могу объяснить.

Это разрушает чары моего волнения. Какая-то часть меня действительно с нетерпением ждала возможности провести с ней время наедине в изоляторе.

— Почему тебя так интересует Сол?

— Потому что он на самом деле добр ко мне.

Я закатываю глаза.

— Высокие стандарты.

— Ну и что? Мне, естественно, должен нравиться тот, кто обращается со мной как с дерьмом?

Ее брови взлетают вверх.

Я достаточно мудр, чтобы не отвечать на это прямо.

— Он тебя не касается. Держись от него подальше.

— Ты уже говорил это. — Замечает она. — Но если ты говоришь мне что-то сделать, это не значит, что я должна слушаться.

Я бросаю на нее острый взгляд.

— Я не хочу, чтобы ты думала о каком-то другом парне.

— Значит, теперь ты хочешь контролировать мои мысли?

Она насмехается.

Я хмурюсь в ответ. Ненавижу, что она на меня влияет. Ненавижу, что она имеет на меня хоть какое-то влияние. То ли из-за моих затянувшихся чувств к Рыжей, то ли из-за чисто животной похоти, но она делает меня слабым.

И теперь, когда я это понимаю, это пугает меня до чертиков.

Резко встав, я хватаю свою сумку.

Каденс тоже вскакивает.

— Куда ты идешь? Мы должны быть в изоляторе в течение часа.

— Харрис не будет это записывать. Не беспокойся о своем послужном списке.

Я сжимаю ремень своей сумки.

Забудь о запрете на гитару. Мне нужно поиграть.

Я чувствую, как ошеломленный взгляд Каденс впивается мне в спину.

Повернувшись, я смотрю ей в лицо.

— Ты все еще общаешься с моим отцом?

— Нет. — Она моргает. — Мы даже почти не разговаривали в тот день за пределами аудитории. Он помог мне из-за мистера Маллиза. Сомневаюсь, что он вообще помнит мое имя.

— Хорошо. Держись от него подальше.

— Почему?

— Потому что если ты думаешь, что я плохой, то он еще хуже. — Мой взгляд потемнел. — Ты же не хочешь быть в долгу перед моим отцом.

Вай стоит у входной двери, как нетерпеливый щенок. Она набрасывается на меня, как только я возвращаюсь домой, засыпает вопросами о Датче и инциденте с плавками и стонет по поводу того, что ей не довелось увидеть «такое физическое совершенство» вживую.

Мне едва удается стряхнуть ее с себя и удалиться в свою комнату, где я могу отдохнуть. Это был чертовски трудный день, и я предпочла бы разобраться со своими нежелательными пристрастиями Датча в уединении своей спальни.

Когда я уже собираюсь принять душ, звонит телефон.

Неизвестный номер.

Я напрягаюсь и раздумываю, стоит ли отвечать.

Телефон продолжает звонить.

Глубоко вздохнув, я поднимаю трубку.

— Алло?

— Каденс.

Я вскакиваю с кровати. — О боже! Мистер Маллиз!

Счастье разливается по моей груди, когда я слышу голос моего любимого учителя.

Именно мистер Маллиз дал мне шанс учиться в Redwood.

Именно мистер Маллиз потерял работу из-за того, что отказался раскрыть мою тайну.

А еще именно мистер Маллиз свел меня с Джародом Кроссом и вернул в школу.

Мы немного поболтали, а затем он перешел к сути своего звонка.

— Ты работала над своим страхом сцены?

Я ни за что не скажу ему, что чуть не упала в обморок, когда сегодня попробовала выступить перед аудиторией из одного человека.

— Э-э... Я играла треугольник некоторое время назад.

— Треугольник? Мило. Есть еще успехи?

— Не очень. Я была занята...

— Чем?

Мстила Датчу.

Стараюсь не думать о Датче.

Делаю все возможное, чтобы не мешать Датчу.

— Жизнью. — Говорю я.

— Я звоню, потому что один студент уже несколько недель умоляет меня дать ему твой, ну, другой твой номер. Не уверен, что тебе это будет интересно, но я могу тебя с ними познакомить. У них скоро будет мероприятие. За работу хорошо платят.

— Насколько хорошо?

Он бормочет цифру, от которой у меня в голове все загорается. Я произвожу мысленные расчеты. Скоро нужно будет платить за квартиру, а с тех пор как я бросила работу в салоне, дела идут туго.

Я соглашаюсь на концерт, но, приехав по адресу, который мне прислал мистер Маллиз, тут же жалею о своем выборе.

Вечеринку устраивает не кто иной, как... Пэрис.

— Ты пришла!

Она спускается по роскошной лестнице.

Ее стройное тело практически выпирает из русалочьего платья, которое обтягивает ее, как саранская пленка. Ее волосы свисают до плеч.

Она обнимает меня.

— Я искала тебя повсюду, но тебя нет в сети. Почему, черт возьми, тебя нет в сети?

— Ну...

— Мне просто понравилось все в твоем выступлении в конце летнего шоукейса. — Она пронеслась прямо над моими словами. — Криста никогда не позволяла нам признать это, но ты была великолепна. Я такая большая поклонница.

Неловко получать похвалу любого рода, но особенно от той, кто называл меня Мусорщицей и проводил весь свой обеденный перерыв, приказывая мне поднять это и убрать там.

Ты уже взяла ее деньги, Каденс. Ты должна сделать работу.

— Могу я посмотреть твое пианино? — Спрашиваю я низким голосом.

— Оно вон там. — Она показывает. — Я бы хотела, чтобы ты играла, когда люди будут входить. Это стильное мероприятие. — Она показывает на свое переливающееся платье. — Мне нужен этот андеграунд, дымный джаз-бар во времена запрета, понимаешь?

Я поджимаю губы.

— Пэрис!

Одна из ее товарищей по группе поддержки вбегает в дверь.

— Секундочку! — Пэрис торопливо дает мне остальные инструкции. — Ты будешь играть около полутора часов, а потом мы включим вечеринку. Не стесняйся оставаться здесь, если хочешь.

Я снова киваю.

Пэрис уходит, чтобы поприветствовать своих гостей.

Я поднимаюсь по лестнице на ослепительную сцену, состоящую из переливающихся занавесок и причудливых гобеленов.

Все это так... чрезмерно.

Я хмыкаю.

Вечеринки в Redwood Prep совсем не похожи на рейвы в Саутсайде. В моем районе много пива, хаоса и дикого веселья. Забудьте о живой музыке. Вам повезет, если там будет хоть один диджей.

Каждая вечеринка, на которой я побывала в Redwood Prep, а их, признаться, всего две, имеет определенный класс. Конечно, там есть алкоголь, пивной понг и пары в спальнях, но закуски премиум-класса, вино дорогое, и всегда присутствует претенциозная тема.

Даже их вечеринки проходят на другом уровне.

Мое сердце сгорает от зависти. Мне никогда не был нужен их мир, но я всегда завидовала легкости, с которой они в нем перемещаются. С самого первого дня в Redwood мне постоянно напоминают о моем месте на тотемном столбе.

Единственный раз, когда я чувствую, что хоть как-то контролирую ситуацию, это когда играю на пианино.

Над инструментом горит мягкий свет. Я нависаю над клавишами, колеблясь.

В последний раз, когда я пыталась прикоснуться к пианино, все вышло не очень хорошо.

Паника бурлит под кожей. Что, если у меня снова случится срыв? Что, если я не смогу играть... даже переодевшись?

Закрыв глаза, я пытаюсь найти свой центр.

Вдох. Выдох.

Новые воспоминания проносятся в моем мозгу. Напряженная челюсть Датча. Резкое раздувание ноздрей, когда он наклонился для поцелуя. Влажность его губ. Тепло его ладони. Вкус его языка...

Он уносит меня в темноту, как и в тот день в театре.

Я борюсь с воспоминаниями. Когда мысли о Датче стали моим безопасным местом?

Датч — не сказочный принц.

Он — злой король, который хочет разрушить все мои счастливые концовки.

Я презираю его, но его отпечаток не исчезает. Как будто он сидит со мной за роялем.

Дыши, Каденс.

Я заправляю юбку под себя, выдыхаю и кладу руки на клавиши. С каким-то благоговением я начинаю играть. Сначала нерешительно. А потом все увереннее, когда музыка внутри меня вырывается наружу.

В зале становится тихо. Все официанты и обслуживающий персонал наблюдают за мной, но я не смотрю на них.

Музыка движется через меня, мощная сила. Энергия, которую я чувствую внутри, подстегивает ритм.

Быстрее.

Быстрее.

Крещендо, которого я так жаждала.

Я закрываю глаза и отдаюсь моменту.

Время чужое понятие. Преходящее. Оно течет, не касаясь меня.

Я не знаю, как долго я играю, когда наконец чувствую что-то, кроме восторга. Это что-то, что задевает мою душу. Огонь, полыхающий на моей коже. Кто-то смотрит на меня.

Я поднимаю взгляд.

Братья Кросс.

Они стоят в конце вечеринки, но Зейн и Финн стоят ко мне спиной и разговаривают со стайкой девушек, которые их окружают. Это не они заставили меня почувствовать себя так, будто я воспламенилась.

Это Датч.

Вот дерьмо. Он пришел.

Мало того, он стоит с Пэрис. Ее рука лежит на его руке, и она покачивает головой в такт музыке, используя медленный, знойный ритм песни, чтобы потереться о Датча.

Острая боль пронзает мой живот. Я отвожу взгляд и сосредотачиваюсь на игре.

К сожалению, я не могу не видеть его и Пэрис вместе.

Неужели они теперь вместе? Он натравил на меня Пэрис, потому что она его новая королева, а я должна служить им обоим?

Чем больше я думаю об этом, тем сильнее сжимается горло.

Оно болит.

И это меня бесит.

Почему меня должно волновать, что Датч с Пэрис? Они оба должны вместе прыгнуть с моста.

Пока я сердито играю, меня посещает новая мысль. Что я буду делать, если Датч ворвется на сцену и сорвет с меня парик на глазах у всех? Это будет конец игры. Я получу шрам на всю жизнь.

Я слежу за ним, пока играю, но он не подходит ко мне. Он просто стоит сзади, глядя мне в лицо и позволяя Пэрис прижиматься к нему — настолько, насколько она может в этом обтягивающем русалочьем платье.

Минуты теперь кажутся часами. Каждое тиканье часов когтями впивается в мою кожу и кости. Я едва могу досидеть до конца игры.

Руки дрожат так сильно, что я неловко стучу по клавишам.

Это стыдно.

И от этого стыда я еще больше напрягаюсь.

Датч наклоняется, чтобы прошептать что-то на ухо Пэрис, но его глаза все еще смотрят на меня. Я чувствую себя вытянутой и обнаженной. Как будто я стою голая за роялем, и те части меня, которые являются личными и ценными, выставлены на всеобщее обозрение и названы никчемными.

Я ухожу в себя.

Наконец Пэрис отпускает Датча и поднимается на сцену, чтобы освободить меня от моих обязанностей. Пока она там, она произносит небольшую речь. Толпа аплодирует мне, но я едва слышу их. С небольшой и нервной улыбкой я опускаю голову и спешу к выходу.

И тут я вижу Кристу. Она пьяная вваливается в роскошный дом Пэрис.

Ее глаза встречаются с моими. Ее взгляд чудовищно темный.

— Ты!

Она указывает в мою сторону.

Она узнала меня?

В тревоге я закрываю лицо рукой и спешу в противоположном направлении, ища другой выход.

Я замечаю открытый балкон, вскарабкиваюсь через дверь и прыгаю под лестницу, чтобы спрятаться в тени.

Над моей головой раздаются чьи-то шаги. Я задерживаю дыхание, словно я звезда фильма ужасов.

Туд. Туд. Туд.

Удаляющиеся шаги заставляют мои плечи опуститься в облегчении. Я в безопасности. Пока что.

Но как мне выбраться отсюда, чтобы Криста меня не заметила?

Вокруг участка забор. Боковые ворота ведут к передней части дома. Я могу воспользоваться этим выходом, но мне никак не удастся скрыться от посторонних глаз, если я появлюсь на виду в этом ослепительно-рыжем парике.

В темноте я срываю парик, вытряхиваю из пиджака плечи, а затем сворачиваю его в комок, чтобы получилось что-то вроде сумочки.

Распуская волосы, я позволяю каштановым прядям упасть на рубашку. Вытаскивание линз без зеркала требует сноровки, но я справляюсь с этим и протираю лицо салфеткой для макияжа.

Идеально.

Теперь, когда я превратилась в свою заурядную девчонку, я могу смешаться с толпой и сбежать, прежде чем Криста найдет меня.

Пригнув голову, чтобы не удариться ею о палубу, я начинаю на цыпочках пробираться к боковым воротам, когда замечаю движение тени.

— Мне показалось, что я кого-то услышал внизу. — Говорит голос. — Привет, Каденс.

Проклятье.

Я вскидываю голову, и в горле раздается тихий вздох.

Сол.

Мои пальцы крепко сжимают пиджак, в котором лежит мой рыжий парик. Я безумно надеюсь, что Сол не видит пряди волос сквозь складки моей импровизированной сумочки.

— Что...что ты здесь делаешь? — Заикаюсь я.

— Я пришел подышать воздухом. Здесь слишком душно. — Он жестом показывает на меня. — Что в пиджаке?

— Ничего.

Я прячу его за спину.

Он мягко улыбается. Передернув плечами, он изучает меня в лунном свете.

— Так ты и есть та самая знаменитая Рыжая.

Потрясенная, я смотрю на него с нарастающим ужасом.

Он знает.

Сол опускает руку на ступеньку.

Глаза такие глубокие и карие, что в них отражается черный бархат неба, и он говорит: — Садись, Каденс. Давай поговорим.

Взгляд Сола добрый, а тишина успокаивает.

Я делаю резкий вдох и поднимаю лицо вверх, пытаясь успокоить пульс, напоминая себе, что Сол — не враг. Даже если он лучший друг самого дьявола.

Его рука касается моей, когда он поворачивается ко мне.

— Ты не должна бояться. Я не собираюсь рассказывать Датчу.

— Датч уже знает.

Его брови подпрыгивают. Затем он кивает сам себе, как будто это что-то объясняет.

Я спрашиваю: — Датч не рассказывает тебе все свои самые темные секреты?

— Мы все имеем право на свои секреты. Даже ты, Купер.

Я поднимаю взгляд, услышав в его голосе понимание. Он — полная противоположность Датчу и его братьям, что кажется странным, учитывая, что они — явно сплоченная группа.

Лунный свет падает на его иссиня-черные волосы, шоколадно-карие глаза и линию челюсти, способную расколоть стекло. Стоя, Сол возвышался бы надо мной, но сидя бок о бок, как сейчас, он кажется досягаемым.

— Почему ты сбежал сюда? — Спрашиваю я.

Он осматривает разросшиеся кусты на заднем дворе. Я слежу за его взглядом, отмечая, как цветы танцуют на ветру.

— Наверное, в каком-то смысле я был таким же, как ты. Носил маску. Костюм. Мне нужно было время, чтобы снять ее.

— Что ты имеешь в виду? Разве это не твои люди?

Я протянула руку на вечеринку.

— Нет. Я стипендиат. Как и ты.

Мои глаза расширяются. Я должна была это знать. Он упоминал, что вырос в моем районе, но я предполагала, что, переехав, он отправится жить в модные закрытые поселки вроде этого.

— Я давно не был в Redwood, — признается Сол, — но теперь, когда я вернулся, он уже не ложится на мою кожу так, как раньше. Я больше не могу найти свое место.

— Твое место в Королях. Это очевидно.

Его губы подрагивают.

— А что насчет тебя? Где твое место, Каденс Купер?

— Мое место там, где оплачиваются счета и есть крыша над головой моей сестры.

— Разве у тебя нет своей мечты?

— У кого есть время на мечты? — Я закатываю глаза. — На это не проживешь. Ты не сможешь заплатить банку. Ты не сможешь накормить себя.

— Теперь ты звучишь более уныло, чем моя бабушка.

— Я предпочитаю считать себя реалистом.

— Пессимист. — Бросает он вызов.

— Согласимся не соглашаться.

Он смеется.

Я улыбаюсь в ответ, наслаждаясь тем, как это звучит.

Его телефон звонит.

— Это от Датча. — Говорит Сол, глядя на экран. — Он ищет тебя.

Все кости в моем теле напрягаются.

— Это мой сигнал уходить.

Сол поднимается на ноги. Я стою лицом к нему. Через балконные двери я вижу, как элитные ученики Redwood Prep танцуют вместе. Они выглядят такими счастливыми, такими беззаботными.

— Тебе когда-нибудь хотелось просто... сжечь все дотла? — Бормочу я.

— А тебе?

— Если бы я думала, что мне это сойдет с рук.

Он смотрит на меня с чем-то близким к товариществу.

— Ты мне нравишься, Каденс Купер.

Я открываю рот, чтобы ответить ему тем же, когда со стороны дома появляются две фигуры, ругающиеся на все лады.

— Убери от меня свои руки. — Шипит Криста.

Она извивается, как змея, которой она и является, оказавшись в крепкой хватке Пэрис.

Бывшая королева пчел одета в сверкающее розовое мини-платье на одно плечо. Ее светлые волосы разметались по лицу. На губе шрам от того, что она ударилась подбородком о шкафчик после того, как загнала меня в угол.

Пэрис тащит Кристу на задний двор.

— Я же просила тебя не показываться на моей вечеринке, Криста. Кем, черт возьми, ты себя возомнила?

— Кем, черт возьми...? — Криста подавила смех. В ее руке бутылка вина, и она вертит ею, как указкой. — Я Криста Миллер, королева Redwood Prep, а ты всего лишь моя дублерша.

Пэрис распускает волосы по плечам.

— Уже нет.

— Ты думаешь, что можешь просто войти, забрать моих друзей, занять мое место в команде, забрать мою жизнь? Ты лживая, подлая шлюха!

— По крайней мере, я не убийца!

— Это неправда. Я не пыталась убить эту...

Взгляд Кристы останавливается на том месте, где мы с Солом шпионили с балкона.

О нет.

Ее глаза стали острыми, как кинжалы.

— Развлекаешься после того, как разрушила мою жизнь, Купер?

Я отступаю на шаг.

— Я не разрушала твою жизнь, Криста. Это сделала ты.

Лицо Кристы меняется на свирепое и мрачное. Она показывает кривой палец.

— Из-за тебя все это происходит. Это ты открыла свой большой рот и настучала копам.

Она летит к балкону, как ракета. Ее модные шпильки ударяются о деревянную лестницу в быстром ритме.

Я чувствую, как во рту зарождается и пульсирует паника.

Я должна убежать от этой сумасшедшей девчонки.

Но когда я ступаю на вечеринку, то замечаю спускающегося по лестнице Датча. Его мощные плечи шириной в милю. Его голова покачивается взад-вперед, когда он осматривает толпу.

Если он увидит меня, стоящую на балконе, то обязательно подойдет.

Оказавшись между молотом и наковальней, я решила рискнуть с Кристой.

Я обхожу ее стороной, не сводя глаз с лестницы.

— Расслабься, Криста. Я спасла тебя от тюремного срока. Ты должна благодарить меня.

— Из-за тебя меня отстранили от учебы!

— Три дня? Это всего лишь пощечина. — Я спускаюсь по лестнице. — Могло быть и хуже. Пусть все останется в прошлом.

— Пошла ты, шлюха!

Криста делает безумный прыжок и приземляется на меня. Ее вопль разочарования — это что-то из фильма ужасов.

Безумная сумасшедшая.

Без предупреждения она хватает меня за волосы и дергает. Вся моя голова откидывается назад с такой силой, что я боюсь, как бы моя шея не раскололась на две части.

Я хватаю ее за запястье, царапаю, тяну, делаю все, чтобы вырвать ее пальцы из моих волос.

Глаза Кристы горят ненавистью и алкоголем. Она кричит мне в лицо, и вонь спиртного так же резка, как и ее высокий голос.

— Ты за это заплатишь!

Ее крик привлекает детей из Redwood Prep на улицу. Они вытекают из дома, словно заплатили за просмотр боя ММА.

Пэрис смотрит на это, широко раскрыв глаза и переминаясь между мной и Кристой. Маленькая соплячка. Она усугубила положение Кристы, и теперь я принимаю на себя ответственность за это.

Криста отдергивает руку, чтобы дать мне пощечину, но в поле моего зрения мелькает какое-то пятно. Кто-то хватает ее за запястье.

Я поднимаю взгляд и понимаю, что ошиблась.

Кристу держат две руки.

Одна принадлежит Солу.

Другая...

Датчу.

Сол первым отпускает руку Кристы. Он поворачивается ко мне.

— Ты в порядке?

— Да, я в порядке. — Говорю я дрожащим голосом.

— Убирайся отсюда, Криста. — Приказывает Датч.

— О, я вижу! Теперь, когда ты получил то, что хотел, ты думаешь, что все закончилось? Я не пойду вниз одна, Датч! Я потащу за собой всех!

Датч смотрит в глаза своим братьям. Зейн и Финн упорно идут вперед и хватают Кристу за руки. Им обоим это необходимо, потому что чирлидерша брыкается, как бык.

Камеры работают. Redwood снимает второе позорное падение Кристы Миллер.

Мне почти жаль ее. Она превратила всю свою личность в королеву Redwood Prep, и посмотрите, к чему это привело? Теперь те самые люди, которые раньше ее боялись, смеются над ней. А ее «друзья»? Они бросили ее.

Я бы заступилась за нее, если бы моя голова не болела от того, что она пыталась сделать меня лысой.

Карма — это...

Сол смотрит на меня и проводит пальцами по моим волосам, приглаживая пряди.

— Больно?

— Не очень. — Тихо шепчу я.

Он нежно обхватывает мое запястье.

— Пойдем. Я отвезу тебя домой.

Я делаю один шаг в его сторону, когда все мое тело содрогается.

Кто-то только что оттащил меня назад.

Я опускаю взгляд. Еще одна рука обхватила мое запястье.

И это не рука Сола.

Мои глаза поднимаются выше, переходя от мускулистых рук, обхвативших мою руку...

...к чернилам, ползущим по выпуклым бицепсам...

...к широким плечам...

...к точеному подбородку под оскаленным ртом...

И, наконец, пара острых янтарных глаз.

— Я отвезу ее домой. — Заявляет Датч, его голос настолько ядовит, что может содрать краску со здания.

Сол не отпускает мою руку.

Он смотрит в лицо Датча, спокойное и невозмутимое.

— Не беспокойся об этом. Ты можешь остаться здесь и наслаждаться.

Взгляд Сола переходит на Пэрис, а затем снова на Датча.

— Я уже начал уставать от этого места. — Голос Датча понижается до гравийного тона. — Отпусти ее, Сол.

Оба мальчика держат руки на моих плечах. В глазах Сола есть намек на вызов.

Пэрис ковыляет к Датчу. Ее русалочье платье испачкано по краям от того, что она тащила Кристу в траву, покрытую росой. В ее глазах светится отчаяние.

Она даже не пытается скрыть, как сильно хочет Датча.

Он ее кумир.

Ее король.

Ее все.

Я желаю ей удачи. Он — монстр со светящимися глазами, татуировками и ядом, текущим по его венам.

— Датч, не уходи пока. — Умоляет Пэрис. Ее голос дрожит, словно она понимает, что шансов мало, но не может остановиться. — Мы только начинаем.

Датч даже не удостаивает ее взглядом.

Пэрис нервно облизывает губы. Проверив, все ли еще смотрят, она переходит на менее просительный тон.

— Я обещала показать тебе эллинг. — Она прижимается к нему еще ближе. Почти положив подбородок ему на плечо, она воркует: — Не позволяй Кристе испортить хорошее время.

Я наблюдаю за всем этим с отвращением. Меня совершенно не волнует, что Пэрис и Датч планировали делать в лодочном домике. И мне совершенно безразлично, почему это меня раздражает.

Я просто хочу выбраться отсюда.

— Датч, отпусти мою руку.

— Я держу ее, Датч. — Говорит Сол.

— Видишь? Сол о ней позаботится. — Замечает Пэрис.

Давление нарастает.

Тишина становится громкой.

Вся вечеринка наблюдает за происходящим, и это лишь вопрос времени, когда вся эта драма появится в приложении Джинкс.

Вай будет наблюдать за этим.

Бриз, возможно, тоже.

Это заставляет меня еще сильнее желать уехать подальше от всех этих любопытных глаз и суровых суждений.

— Датч.

— Мы уходим. — Рычит Датч.

Но он не обращается к Пэрис.

Он резко дергает меня, и я утыкаюсь ему в грудь. Я с удивлением чувствую, как его сердце ускоряется, когда я прижимаюсь к нему.

Еще больше я удивлена тем, что на месте его сердца нет большой черной пустоты.

Прижавшись к его телу, я быстро убираю руки. Но Датч снова захватывает мое запястье, не давая мне уйти.

Быть зажатой в его лапах на глазах у всех — это как еще один способ унизить меня. Он снова пытается поставить меня в неловкое положение? Преподать мне еще один из своих дурацких уроков? Доказать всем, что я бессильна и слаба? Что он может сломать меня, как захочет?

Сделав шаг назад, я зарычала на него.

— Я никуда с тобой не пойду.

Его лицо остается невыразительным. Пустым. Холодным. Ему все равно, что я хочу сказать. Его не волнует ничего, кроме того, чтобы я была как можно более несчастной.

В этот момент я жалею, что никогда не связывалась с принцем Redwood. Будь то я сама или мое альтер-эго, я должна была с самого начала найти способ, любой способ — держаться подальше от его глаз.

— Датч. — Говорит Сол.

— Мы уходим. Сейчас же.

Датч переговаривается со своим другом.

Я втыкаю каблуки в траву и не обращаю внимания на то, как низко опускаются его брови над грозовыми глазами.

Он действительно не собирается останавливаться.

Я встаю во весь рост и заявляю сильным голосом: — Датч, если ты не отпустишь эту руку, клянусь, я буду га-га!

Датч сгибает колено и подбрасывает меня вверх через плечо. На секунду я оказываюсь в воздухе. Затем знакомое ощущение, что я рухнула на его мускулистое тело, выбивает дыхание из моих легких.

— Датч, опусти меня сейчас же!

Я бью его в грудь.

Мои крики остаются неуслышанными.

Мои кулаки не сдвигают его с места.

Я размахиваю руками, температура поднимается до опасного для здоровья уровня.

У Пэрис отвисает челюсть. Ее взгляд устремляется на меня, когда Датч проносится мимо нее. Этот взгляд испепеляет. Как будто, несмотря на то, что Датч мучил меня и отвергал ее, я все равно в чем-то виновата.

Толпа расступается перед Датчем. Никто не произносит ни слова, но их телефоны собирают все свидетельства того, как он безжалостно уносит меня, словно я всего лишь мешок с картошкой.

Я не сопротивляюсь. Вместо этого я экономлю силы и жду, когда Датч ослабит хватку.

Когда мы оказываемся далеко от вечеринки, направляясь к улице, его хватка ослабевает. Я ухватываюсь за возможность вернуть его.

Схватив его за руку, я выгибаю конечность назад и использую его собственный вес против него. Датч вырывается, его свободная рука тянется к задней части моей рубашки и дергает за юбку, пытаясь сбросить меня.

Я держусь, как бык, и все сильнее упираюсь в неудобный угол, пока он не начинает сгибаться в коленях. Тогда его хватка на мне полностью ослабевает.

Я сползаю на землю и смотрю на него.

Он разжимает руку, на его лице бушует ярость.

— Что это было, черт возьми? Ты пыталась сломать мне руку?

— Тебе все равно не нужна эта рука. Таким змеям, как ты, нужно только ползать по земле!

Мне плевать, что я кричу. Мне все равно, что это тихий район и что наши голоса доносятся до особняков за миллион долларов с шикарными лужайками и золотыми фонарями на крыльце.

Внутри меня горит огонь. Он разгорается все сильнее и требует обрушить гнев на упрямую, самовлюбленную, безжалостную голову Датча.

— Я говорила тебе, что в следующий раз, когда ты набросишься на меня, ты об этом пожалеешь. — Огрызаюсь я. — Тебе повезло, что я смилостивилась над тобой. Я могла бы сделать это на глазах у всех твоих друзей и выставить тебя таким же сопляком, каким ты являешься. Не за что!

Датч выглядит шокированным и немного возбужденным.

Мне уже все равно.

Он псих.

А я еще больший псих, потому что чувствую, как по моей коже пробегает электричество, когда он придвигается ближе и нежно проводит пальцами по моим волосам.

Проклятье. Он выводит из себя и сбивает с толку.

Я просто хочу сбежать от всего этого.

Развернувшись, я бегу по улице. За спиной раздаются настойчивые шаги. Я ускоряю шаг, надеясь, что он сдастся.

Но он не сдается.

Я увеличиваю расстояние между нами.

Но Датч по-прежнему не оборачивается.

Я оглядываюсь через плечо и бросаю на него взгляд.

— Что ты делаешь?

Он ничего не говорит.

Движимая гневом, который заставляет меня чувствовать себя одновременно смелой и непобедимой — опасное сочетание, я снова бросаюсь к нему.

— Чего ты хочешь, Датч? Просто скажи это сейчас, чтобы мы могли покончить с этим и ты мог оставить меня в покое.

— Я никуда не уйду.

— Почему?

— Потому что я слежу за тем, чтобы ты добралась до дома в целости и сохранности. — Ворчливо говорит он.

У меня в горле пульсирует, и я думаю, не нашло ли мое сердце способ забраться туда.

Он что, шутит со мной?

Датч смотрит прямо перед собой, как будто он так же зол, как и я.

Я глубоко вдыхаю, и, черт возьми, если я не вдыхаю его вместе с ароматом звезд. На нем тот самый одеколон, который он носил в тот вечер, когда играл для меня на пианино.

В ту ночь, когда его руки скользили по клавишам, а потом забрались под мою юбку.

В ту ночь, когда он выгнал меня из Redwood.

Меня до сих пор тянет к нему. С его светлыми волосами, острым лицом и подтянутыми мышцами я была бы слепой, если бы не была привлечена так же, как сотни девушек. Но это не значит, что я должна быть глупой.

Датч потратил несколько недель на то, чтобы выкачать из меня жизнь и забрать единственное хорошее, первое хорошее, что когда-либо случалось со мной и Вай.

Я не могу позволить этому «доблестному герою» одурачить меня.

Может, он просто выжидает время, чтобы узнать, где я живу, чтобы потом мучить меня дома.

— Это называется преследованием, знаешь ли. — Рычу я, когда он идет за мной по дорожке. — Я не хочу, чтобы ты знал, где находится мой дом.

— Ты думаешь, я не знаю, где ты живешь? — Его взгляд пронзает меня насквозь, разрушая мою уверенность напополам. — Я прочитал твою информацию в файлах Redwood.

— Ты читал мои файлы?

Чернила выползают из-под рукава его рубашки и сгибаются вместе с бицепсом, когда он складывает руки на груди.

— Что ты читал? — Спрашиваю я, сжимая грудь.

Его глаза переходят на мои и снова на горизонт.

Сначала я думаю, что он не ответит. Затем он выплевывает.

— Твое второе имя — Элизабет. У тебя аллергия на персики. Твоя мама...

Его лицо меняется. Мелькнула человечность.

— Мертва. — Говорю я категорично. — Моя мама мертва.

Он отводит взгляд.

Чувствуя злость и опустошенность, я ускоряюсь и делаю вид, что его со мной нет.

Когда я прохожу мимо группы женщин, выпивающих у магазина, они замечают, что Датч следует за мной.

— Эй, девочка, ты его знаешь? — Кричит одна из них.

— Нет. — Холодно отвечаю я.

Женщины тут же вскакивают со своих скамеек и выстраиваются перед Датчем.

— Эй, почему ты преследуешь ее?

— Ты хочешь, чтобы мы вызвали полицию?

— Посмотри, какой ты высокий. Следишь за девушками в темноте. Да что с тобой такое?

Выражение лица Датча по-прежнему холодное, но между его бровей пролегла складка, намекающая на его дискомфорт.

Я хочу продолжать идти.

Каждой косточкой своего тела я хочу.

Но почему-то я не могу оставить его здесь.

Особенно когда женщины начинают говорить: — Вызовите полицию. Мы проучим его сегодня вечером.

Как будто мое тело не принадлежит мне.

Я кручусь на месте.

— Ребята, — дрожит мой голос, — я его знаю. Не нужно звонить в полицию.

Женщины с минуту изучают мое лицо, а затем освобождают Датч от своей защиты.

— О, так это размолвка влюбленных.

— Я же говорила, что нам не стоило вмешиваться.

Одна из более высоких женщин пошевелила пальцами в сторону Датча.

— Молодой человек, позволь открыть тебе секрет. — Она обхватывает его за плечи. — Просто извинись. Скажи ей, что ты был придурком и что больше так не поступишь.

Другая женщина указывает на меня.

— И ты, красотка. Дай ему шанс доказать, что он изменился.

— Да ладно. Вам, двум молодым особам, не стоит расстраиваться. Жизнь слишком коротка для этого.

Я одариваю их натянутой улыбкой. Взгляд Датча тяжелый, но, когда я поднимаю глаза, его взгляд становится немного мягче, чем раньше.

Я хмуро смотрю на него, поворачиваюсь и продолжаю идти. Он остается позади меня, не говоря ни слова.

Я ошеломлена, когда он идет за мной до самой автобусной остановки и садится в автобус, сидя на задней площадке. Я и понятия не имела, что Датч Кросс может сесть на автобус. Часть меня думает, что это его первый раз.

Когда мы добираемся до моего района, он провожает меня по темной улице, держась на несколько шагов позади, пока я не открываю свою входную дверь.

Вставляю ключ в замок и оборачиваюсь.

Он стоит на пороге, его глаза неотрывно смотрят на меня, словно касаясь моей кожи. Принц школы Redwood Prep только что проводил меня домой.

Не говоря ни слова, я вхожу в дом и спешу к окну. Датч направляется в ту сторону, откуда пришел, и темнота поглощает его целиком.

В такой одежде он сам напрашивается на неприятности. Его дорогие туфли и часы станут ярким неоновым знаком «приди и возьми меня» для всех бандитов на улице.

Я чувствую легкое сожаление, как будто мне должно быть не все равно, ограбят ли его. Но затем я ожесточаюсь против маленького шлейфа заботы, который начинает подниматься во мне. Сегодня я ни за что не стану жалеть Датч Кросса.

Я начинаю идти в ванную и замираю.

Коварный страх закрадывается в мое сердце.

Я смотрю на дверь с чувством предчувствия. Я была слишком отвлечена Датчем, чтобы обращать на него внимание, но я почти уверена...

Чтобы попасть в дом, мне не нужно было поворачивать ключ.

Сегодня входная дверь была открыта.

Что, черт возьми, со мной не так?

Я трахаюсь с какой-то девчонкой.

В чертовой лодке.

Посреди озера.

И при этом в моей голове крутятся только две мысли.

Первая — это слишком долго.

Вторая...

Не ехать туда.

Прошли недели с тех пор, как я трахался. Недели. Честно говоря, я удивился, когда понял, как давно это было. Я даже не прикасался к девчонкам с того дня с Каденс и роялем в театре...

Черт.

Может, у меня закончилась практика. Или я не очень люблю секс на лодке. А может, эта корчащаяся, голая девчонка с открытым ртом, выкрикивающая мое имя, меня не привлекает, потому что она не та корчащаяся, голая девчонка, которую я хочу.

Цыпочка хватает меня за шею и проводит пальцами по моим волосам.

Ощущения приятные, но мимолетные, а потом мне снова становится скучно. Проходит совсем немного времени, и моя голова оказывается за миллион миль отсюда.

Я переворачиваю ее.

Может быть, другая поза поможет...

Лодка раскачивается. Она стонет и тяжело дышит, но мои мысли заняты другим и не возвращаются.

Черт, это какое-то чертово дерьмо.

Мое тело проснулось, но остальная часть меня с таким же успехом может погрузиться в черную воду.

У меня возникает соблазн сбросить с себя эту цыпочку, но я не эгоистичный простак. Я жду, пока она кончит, прежде чем оттолкнуть ее и выбросить презерватив.

Она выглядит обиженной, когда я хватаю свою рубашку, как будто хотела пообниматься или что-то в этом роде. Нелепо. Я никогда в жизни не обнимался после секса.

Я застегиваю штаны, и звук металлических зубцов, защелкивающихся на месте, громко разносится по воде. Лунный свет заливает мне голову, а звезды находятся так близко, что их можно потрогать. Ночь прекрасна, но я чувствую себя пустым и несчастным.

Птенец встает. Лодка, в которой мы находимся, шатается, когда она движется ко мне. Она слегка покачивается, но сохраняет равновесие.

Мой взгляд скользит по ней. Она абсолютно голая, ее сиськи подпрыгивают, а тело выглядит мягким и привлекательным в лунном свете. Она полностью натуральна, о чем она обязательно сказала мне, когда я только начал ее раздевать, и повторила это снова, как будто хотела ударить меня по голове.

Ее пальцы касаются моего плеча и обвиваются вокруг моей руки. Я отшатываюсь назад, и ее рука безвольно падает. Ей больно. На этот раз мне не нужно смотреть на нее, чтобы понять это. Я понял это по тому, как она складывает руки на туловище, словно пытаясь прикрыться.

— Датч, я не ожидала, что это означает, что мы встречаемся или что-то в этом роде. — Ее розовые губы Барби дрогнули. — Не нужно вести себя так, будто я теперь буду цепляться за тебя.

— А я и не говорил, что это так.

Я подхожу к рулю и завожу лодку.

Проклятье.

Не стоило соглашаться на это посреди озера. Теперь мне придется торчать здесь и вести беседу.

Цыпочка одевается, а я сосредоточенно смотрю на воду. Когда она подходит ближе, я вижу, что на ней то самое нелепое переливающееся платье. Оно так плотно обтягивает ее ноги, что она даже не может ходить.

Она делает странный прыжок ко мне.

— Мне жаль, что Криста вломилась на вечеринку. Я ее не приглашала.

Лодка ревет. Вода брызжет из мотора, разрезая волны, когда он направляет нас к суше.

— Но ты не должен был вмешиваться. — Продолжает девчонка.

Должно быть, ей очень нравится слышать собственный голос.

Мой взгляд не отрывается от пирса в глубине ее владений. Еще пара минут...

— Ты с ней встречаешься?

Цыпочка придвигается ближе.

Я скриплю зубами.

— Каденс. — Ее язык скользит по нижней губе. — Ты...

— Еще слово, и тебе придется плыть обратно к причалу. — Рычу я.

Она зажимает рот.

Я крепче сжимаю руль, на шее вздувается вена. Да, я ублюдок. Но я не собираюсь сидеть сложа руки и позволять ей вспоминать о той самой девушке, которую я потратил последний час на то, чтобы вывести из себя.

Добравшись до пирса, я спрыгиваю с лодки, привязываю ее, чтобы она не уплыла, и ухожу. Птенец все еще в лодке, но у него две ноги. Она сообразит.

Моя машина — единственная, которая все еще припаркована у дома. Я сажусь в нее и захлопываю дверь, делая глубокий вдох через рот.

Ну, это было чертовски неудачно.

Почесывание зуда только подтвердило то, чего я боялся — в голове у меня еще больше бардака, чем я думал.

Я надеялся на другой исход, когда вызывал Uber, чтобы отвезти меня из района Каденс в этот. Мне казалось, что если я найду кого-нибудь, кому смогу выплеснуть свое разочарование, то, возможно, исчезнет то влияние, которое, как мне казалось, оказывала на меня Брамс.

Чертова пустая трата времени.

Если это разочаровывающее выступление в лодке — все, что меня ждет в ближайшем будущем, то мне действительно конец.

Я откидываю голову назад, чувствуя себя таким же измученным, как и тогда, когда увидел Каденс, уходящую с Солом. Их связь реальна, и это чертовски раздражает.

Еще больше раздражает то, что это делает со мной. Когда я увидел, как он уводит ее, что-то глубоко внутри меня словно свернулось и ждало. Ждало момента, когда это произойдет.

Я не мог остановить себя, чтобы схватить ее. Я не мог остановить себя от желания обладать ею.

Она все еще держит свои маленькие хорошенькие ручки в самых темных уголках меня.

Как бы мне ни было неприятно это признавать, но единственное время, когда я чувствую что-то иное, чем оцепенение, — это когда я с Каденс. Будь то ссора с ней или прослушивание ее игры на пианино — это только она.

Больше никого не будет.

И это меня бесит.

Она всего лишь служанка. Маленькая стипендиантка, которая пробралась в Redwood и думает, что она больше, чем есть на самом деле. Как мне разрушить ее власть надо мной? Что я могу сделать, чтобы вытащить ее из-под своей кожи?

Ответ приходит только в понедельник, когда я вместе с Зейном и Финном захожу в школу Redwood Prep.

Переполненный коридор прокладывает нам путь. Студенты отступают назад. Прошло более трех лет, а их глаза не утратили ужаса. Благоговение. Зависть.

Но одна пара глаз не отводит взгляд и не блестит от обожания.

Каденс.

Ее короткая юбка развевается вокруг невероятно длинных ног. На ней кроссовки, что придает ей более спортивный вид, чем обычно.

Она захлопывает свой шкафчик, бросая на меня взгляд, полный отвращения. Этот огненный взгляд мне свойственен. Не всегда он был таким ледяным, но за то короткое время, что она учится в Redwood Prep, она отточила свое выражение «крутой девчонки».

Когда я вижу ее, у меня прямо молния спускается к штанам. Это гораздо больше, чем та девчонка на лодке, которая стояла на коленях в ту ночь.

Брамс поворачивается. Она перекидывает рюкзак через плечо и плетется в противоположном направлении, чтобы попасть в класс.

Мое тело наполняется жаром, когда я смотрю на ее непокорные плечи и всклокоченные каштановые волосы.

Да. Да, черт возьми, это она.

Ключ к тому, чтобы забыть Каденс... это Каденс.

Я вижу ее. Мои пальцы бегут по внутренней стороне ее бедра. Ее губы на моей шее. Тепло ее тела обжигает мою кожу...

Секс со случайными девчонками не сможет компенсировать тот факт, что я до сих пор не вошел в ее маленькое тугое тело. Она засела у меня в голове, потому что у меня с ней остались незавершенные дела.

Как только я пересплю с ней, волшебство исчезнет. Тайна. Предвкушение. Эта маленькая игра, в которую мы играем, — всего лишь дразнилка перед главным событием.

И когда главное событие закончится, то, что я чувствую к ней, тоже исчезнет.

Мои губы кривятся.

Это свет в конце туннеля. Тот самый, который я так долго искал. И все это ведет к тому, что я немного повеселюсь с ней, прежде чем вычеркну ее из своей жизни, как и должен был с самого начала.

— Она выглядела взбешенной. — Замечает Финн.

— Разве не ты проводил ее домой в прошлую пятницу, потому что Криста отвязалась? — Спрашивает Зейн, заметив, как я неподвижно стою посреди коридора. — Почему она до сих пор злится на тебя?

Я пожимаю плечами и продолжаю идти.

Мой близнец не оставляет эту тему.

— Я думал, ты был с ней той ночью.

— Не был.

Финн ухмыляется. — Тогда это была Пэрис?

— Кто?

— Девушка, которая устроила вечеринку в пятницу вечером.

— Ее зовут Пэрис?

Мои глаза загорелись. Это достаточно простое имя, чтобы его запомнить.

Финн и Зейн начинают смеяться.

— Как будто ты помнишь всех девушек, с которыми спал. — Бормочу я.

Зейн вытирает слезу.

— Я не помню, чувак, но ты буквально был у нее дома в пятницу. Она ласкала тебя, пока ты слушал, как Каденс играет на пианино. Я чертовски уверен, что ее имя всплыло.

Правда?

Зейн прав. Пока Каденс играла на пианино, по мне терлась девушка, выглядевшая так, будто все мои грязные фантазии воплотились в жизнь. Но я не столько обращал внимание на эту девушку, сколько использовал ее, чтобы скрыть, как мое тело реагирует на один только вид того, что я снова вижу Каденс в костюме.

Я взглянул на Зейна, чувствуя себя незащищенным.

— Ты работал над соло на барабанах, как я тебе говорил?

Его лицо опускается. — Ты одержим.

— November Bash будет через пару недель. — Я прижимаю свой пропуск к сканеру рядом с дверью тренировочного зала. Он загорается зеленым и пропускает нас со звуковым сигналом. — Хэллоуин тоже не за горами. У нас все концерты расписаны до самого конца. Нет времени...

— Эй, я ждал тебя.

Голос Сола выводит меня из режима менеджера.

Я останавливаюсь, мое хорошее настроение меняется в мгновение ока. В тот вечер на вечеринке был момент, когда я говорил Солу, чтобы он отпустил Каденс, а он думал о том, чтобы не слушать.

Я увидел блеск в его глазах. Упрямство.

И это заставило меня задуматься о том, не придется ли мне отвернуться от своего собственного лучшего друга.

До этого не дошло, но впечатление осталось.

Я в долгу перед Солом. Я не хочу с ним драться, но я также не позволю ему войти и испортить то, что я делаю.

Каденс — моя.

Моя, чтобы мучить.

Моя, чтобы владеть.

Моя, чтобы сломать.

Я не делюсь.

— Что за напряжение? — Шутит Зейн. Он подходит и обхватывает Сола за шею. — Нам стоит пойти на другую вечеринку сегодня вечером, Сол. Ты совсем разучился танцевать. В пятницу я ни разу не видел, чтобы ты танцевал.

— Но мне все равно было весело.

— Весело? — Финн пробирается к мини-холодильнику и достает бутылку с водой. — Я не видел, чтобы ты веселился.

— Мне было весело с Каденс. — Говорит Сол, переведя взгляд на меня.

Мои братья замирают.

Напряжение в комнате нарастает.

Зейн испускает нервный смешок.

— У вас с Датчем совершенно разные отношения с Каденс. Но неважно, верно? Братаны важнее шлюх.

Никто не смеется и не реагирует.

Глаза Сола по-прежнему устремлены на меня.

Я беру гитару и натягиваю аккорд.

— Давайте начнем.

Зейн и Финн обмениваются взглядами. Мои братья остаются на своих местах, не утруждая себя игрой на своих инструментах.

Раздраженный, я оборачиваюсь.

— В чем дело?

— Ты собираешься сделать вид, что вечеринки не было? — Резко спрашивает Сол.

— Что именно произошло на вечеринке?

Я вскидываю подбородок, чтобы он видел, насколько мне не нравится эта линия разговора.

— Я предложил отвезти Каденс домой после того, как Криста впала в ярость. А потом ты перекинул ее через плечо, словно она была животным, на которое ты охотился, чтобы пообедать. — Выражение лица Сола становится твердым. — Что происходит между тобой и Каденс?

— Какое тебе до этого дело? — Отвечаю я.

В этот напряженный момент звонит мой телефон. Бросив на Сола предупреждающий взгляд, я отвечаю, не проверяя.

— Что?

— Привет, это Датч?

Голос, звучащий незнакомо и по-девичьи, заполняет мои уши.

Кто это, черт возьми, такой?

— Вы ошиблись номером. — Рычу я.

Я уже собираюсь повесить трубку, когда голос говорит: — Подожди. Подожди. Я сестра Каденс, Вай.

Это заставляет меня задуматься.

Я помню младшую сестру Каденс с танцев на выпускном вечере. Она была милой, маленькой, каштановые волосы, широкая улыбка. Чертовски более жизнерадостная, чем Каденс.

— Ты дал мне свой номер в тот вечер на танцах и сказал, что мы могли бы сотрудничать в одном из моих обучающих видео по макияжу. — Торопливо говорит Ви.

Кто-то на заднем плане смеется, и я понимаю, что она включила громкую связь.

Я расправляю плечи.

— Да, я тебя помню. Как дела, Вай?

Как только мои братья слышат, что мой тон смягчается, их глаза расширяются и бросают на меня любопытные взгляды.

— Ты думаешь, мы действительно в это верим? — Огрызается кто-то на заднем плане.

— Хватит тратить наше время.

— Она лжет.

— Я не вру. — Защищается Ви. — Датч Кросс проводил мою сестру домой в прошлую пятницу. Моя сестра иногда играет в его группе.

— Откуда мы знаем, что это Датч Кросс?

— Он прямо здесь, на телефоне! — Воскликнула Ви.

— Это, должно быть, трюк.

— Держу пари, что это какой-то парень, которому она заплатила, чтобы он изображал Датча Кросса.

— Нет, это не так. — Возражает Вай.

Раздается звук потасовки, а затем Ви начинает стонать от боли.

— Вай?

Я крепче сжимаю телефон.

Мгновение спустя звонок прерывается.

Она ушла.

Я вскакиваю на ноги.

— Вай!

Я снова набираю ее номер.

Он сразу попадает на голосовую почту.

Финн и Зейн, которые знают меня как свои пять пальцев, бегут через тренировочный зал. Выражения их лиц выдают их беспокойство.

— Что случилось?

— Кто такая Вай?

— Это имя звучит знакомо. — Говорит Финн.

— Она сестра Каденс. Думаю, с ней что-то случилось.

Мои братья выглядят встревоженными, но это только потому, что я схожу с ума.

Моя голова слишком переполнена. Миллион разных мыслей проносятся быстрее, чем я успеваю за ними следить.

И только одна выделяется — я должен рассказать Каденс.

Я выбегаю из тренировочного зала, прижимая к уху мобильный телефон. Мои шаги гулко отдаются в коридоре. Я забегаю за угол, отчаянно ища Брамс.

Ответные шаги совпадают с ритмом моих шагов.

Мои братья и Сол следуют прямо за мной.

Зейн догоняет меня первым.

— Что мы делаем?

— Ищем Каденс.

Зейн кивает и расходится.

Финн спешит в противоположном направлении.

Моим братьям нет дела до Вай, но им достаточно того, что это важно для меня. Это все, что им нужно знать, чтобы сделать это срочным.

Черт, я ведь тоже не знаю Вай. Но по телефону все звучало не очень хорошо, а она — сестра Каденс. Я ни за что не смогу осуществить свой план, если Каденс будет переживать из-за своей семьи.

Да, это единственная причина, по которой я беспокоюсь.

Сол указывает на спортзал.

— Я проверю там.

Даже в панике я застываю на месте.

— Сол.

Мой голос густой и властный.

Сол останавливается.

Я смотрю ему прямо в глаза.

— Если найдешь ее, позвони мне, хорошо?

Он колеблется. Потом вздергивает подбородок и уносится прочь.

Я судорожно достаю телефон и снова звоню Каденс, но она, конечно же, не отвечает. Где она, черт возьми?

Я бегу в музыкальную комнату. Ее там нет.

Кафетерий — ее нет.

Компьютерный класс — пусто.

Я бегу к столику возле кафетерия, где она и та странная девушка в кожаной куртке любят проводить время. Но на столе только несколько опавших листьев.

Никакой Брамс.

Чем больше времени проходит, тем тревожнее я себя чувствую. Что бы ни происходило с Вай, это было нехорошо. Что, если она поранилась? Что, если она истекает кровью на улице?

Во что, черт возьми, превратилась моя жизнь?

Я отбрасываю эту мысль и продолжаю смотреть.

Мои ноги преодолевают расстояние между вторым этажом и библиотекой. Я врываюсь внутрь, и библиотекарша тут же поднимает взгляд и хмурится. Увидев, что это я, она возвращается к своему занятию и не говорит ни слова.

Я тяжело дышу, прокладывая путь вдоль ряда книжных полок. Ковровое покрытие пола проглатывает каждый шаг. Я ускоряю шаг, проносясь мимо столов, за которыми сидят студенты, и все они поднимают головы, видя, как я проношусь мимо.

Я оглядываюсь налево и направо, двигаясь по всем рядам, пока наконец не вижу ее.

Каденс сидит у окна, подложив одну ногу под другую. Ее голова склонилась к тексту, и она что-то черкает в своем блокноте.

Ее волосы падают на плечи, как шоколадный водопад. Ее красивое лицо наклонено вниз, и солнце освещает ее изящные скулы, а затем огибает нежный изгиб ее шеи.

Нервы в моей груди болезненно дергаются. Проклятье. Жду не дождусь, когда смогу проскользнуть в Каденс раз и навсегда, чтобы избавиться от этой дурацкой реакции.

На секунду я забываю, зачем пришел сюда.

Пока Каденс не поднимает голову, и ее карие глаза пронзают меня насквозь.

Вай. Срочно.

Я делаю три огромных шага, чтобы остановиться перед ней.

— Мы должны идти. Сейчас же.

Я хватаю ее за руку.

Она выдергивает ее обратно.

— Что? — Ее голос тихий, но ей все равно удается вложить в него достаточно ненависти, чтобы сравнять с землей здание. — Я никуда не пойду с...

— Твоя сестра в беде.

Она вскакивает на ноги с быстротой, которая меня удивляет. Ее книги, мобильный телефон и рюкзак падают на землю.

— Датч, если ты связался с моей сестрой, клянусь, я уничтожу тебя всем, что во мне есть.

— Кейди...

— Не называй меня так. — Огрызается она.

В этот момент звонит ее телефон.

Она отрывает взгляд и смотрит вниз.

Я тоже.

На экране высвечивается «Школа Ви».

Выражение ее лица мгновенно меняется. Она наклоняется, чтобы взять телефон.

— Перезвони им по дороге. Нам нужно двигаться.

Прежде чем она успевает запротестовать, я снова беру ее за руку и тащу за собой.

Она спотыкается позади меня, ее лицо бледное, а взгляд прикован к мобильному телефону. Мы спешим выйти из библиотеки на парковку, которая, к счастью, находится неподалеку.

Каденс нажимает на кнопку, чтобы ответить на звонок, но ее пальцы слишком сильно дрожат. В итоге она нажимает «игнорировать».

— Черт побери! — Она перезванивает. — Он отправляется на голосовую почту.

— Продолжай пытаться. — Говорю я, нажимаю на брелок своей машины и запрыгиваю на переднее сиденье.

Каденс колеблется у пассажирского сиденья.

Я наклоняюсь, открываю дверь и кричу ей: — Залезай, Брамс.

Она выдыхает и садится на переднее сиденье, как будто ей больше нравится заниматься чем-то другим.

Я знаю ее старую школу, поэтому не спрашиваю дорогу и вывожу машину с парковки Redwood.

По дороге к школе Каденс наконец-то дозванивается.

— Алло? — Она наклоняется вперед, ее лицо пепельное, а все тело покрыто испариной. — Что-то случилось с Вай?

На мгновение воцаряется тишина.

А потом Каденс кричит: — В какой больнице?

Я указываю на нее.

— Больница Святого Томаса? Хорошо.

Ее колено подпрыгивает, как у Зейна во время сумасшедшего барабанного соло.

Она кладет трубку и объясняет мне: — У Вай были ужасные судороги во время обеда, поэтому ее отвели в медпункт. Но боль усилилась, и ее отправили в больницу.

— Они знают, что случилось?

Она качает головой, ее глаза становятся слезливыми.

У меня замирает сердце. Я кладу руку ей на колено, чтобы успокоить.

— С ней все будет хорошо.

— Откуда ты знаешь? — Отвечает Каденс, ее голос горячий и надломленный.

— Потому что Вай сильная. Как и ты.

Я не знаю, откуда берутся эти слова. Я знаю только, что имею их в виду.

Это немного успокаивает ее... но не намного.

Когда я подъезжаю к больнице, я едва успеваю затормозить машину, как Каденс выпрыгивает из нее, как сумасшедшая. Я хочу последовать за ней, но не могу припарковаться здесь. Вместо этого я нахожу место на парковке и трусцой вбегаю в здание.

В холле многолюдно для такого раннего времени суток.

Я останавливаюсь у стойки медсестер.

— Я ищу Виолу Купер?

Медсестра указывает мне направление к отделению неотложной помощи.

Ключи все еще болтаются у меня в пальцах, я оглядываюсь в поисках сестер. Наконец я замечаю Каденс, нависшую над кроватью. Там, накрывшись простыней, лежит Вай.

Она бледна, дрожит и выглядит очень слабой.

Когда я подхожу ближе, то понимаю, почему.

— Почему ты не сказала мне, что плохо себя чувствуешь? — Каденс ругает сестру. — Ты не должна была держать это в себе.

— Я думала, это месячные или что-то в этом роде. Я не думала, что мой аппендикс... ох! — Она визжит. — Это Датч Кросс стоит у тебя за спиной? Кто-нибудь, ущипните меня!

— Привет, Вай.

Я подхожу к Каденс и смотрю вниз на ее младшую сестру.

Каденс бросает на меня отвратительный взгляд, но не отходит.

— Ты держишься? — Спрашиваю я.

Ее глаза полны звезд.

— Если бы я знала, что все, что нужно, чтобы снова увидеть Датч Кросс, — это сломанный аппендикс...

— Разрваный аппендикс. Не сломанный. Разорванный. — Поправляет Каденс.

— Правда?

Вай бросает на нее мрачный взгляд.

Я наблюдаю за ними, чувствуя себя забавно. Очевидно, что эти отношения в равной степени относятся как к брату и сестре, так и к матери и дочери.

Нежные поглаживания Каденс по голове Вай в сочетании с остроумными ответами ее сестры заставляют меня чувствовать, что я вижу нечто, доступное лишь немногим.

— Вы опекун мисс Купер?

Медсестра подходит к кровати.

Каденс кивает.

— Вам нужно заполнить эти формы. Разрыв аппендикса требует немедленной операции, но мы не можем приступить к ней, не получив ваших данных.

Виола вздрагивает от боли.

Я кручусь вокруг нее. — Ей нужна операция немедленно.

— Нам нужна информация о вашей оплате. — Говорит медсестра с извиняющимся видом.

— Оплата? — Сплюнул я.

— У меня есть.

Глаза Каденс напряжены, но она спокойно берет бланк и заполняет информацию.

— Эй. — Я трогаю Вай за плечо. — С тобой все будет в порядке.

— Можешь оказать мне услугу? — Кричит она.

— Какую?

— Можешь... сделать фотографию в доказательство того, что ты действительно здесь?

— Ты с ума сошла? — Шипит Каденс.

— Ой, как больно!

Виола сворачивается в клубок.

Каденс опускает свои резкие выражения и смотрит на нее с беспокойством.

— Я сделаю снимок, когда ты поправишься и переоденешься. — Обещаю я.

Она протягивает руку.

Я смотрю на нее в замешательстве.

Она высовывает мизинец.

— Пинки обещает.

Я тихонько хихикаю. Ребенок милый. Отдам ей должное.

Переплетая свой маленький палец с ее, я скрепляю его большим пальцем.

— Хорошо. Я записала информацию.

Каденс машет медсестре.

— Мы подготовим вашу сестру к операции.

— Как мы сможем себе это позволить? — Шепчет Виола Каденс, когда медсестра уходит.

Что-то глубоко внутри меня начинает болеть.

Какого черта этот ребенок беспокоится об оплате больничных счетов, когда у нее в самом разгаре экстренная медицинская ситуация?

— Я позабочусь об этом. — Твердым голосом обещает Каденс.

Звонит мой телефон.

Это Финн.

Я отхожу в сторону, чтобы ответить.

— Привет.

— Ты уже нашел ее?

Это голос Зейна, который звучит в моих ушах.

— Да.

— Хорошо. Как младшая сестра? — Спрашивает Финн.

— В больнице. Лопнул аппендикс.

Зейн издает низкий свист.

— Это чертовски больно.

— Когда ты вернешься? — Спрашивает Финн.

— Я останусь.

— Останешься?

Зейн удивленно хмыкает.

— Ее сестру только что записали на операцию.

Наступает минута молчания.

Финн заговорил первым.

— Я скажу Солу. Он очень волновался.

На кончике моего языка вертится указание не говорить Солу ни слова, но я сдерживаю его.

— Увидимся дома.

Я слышу, как колеса катятся по земле.

Когда я оборачиваюсь, медсестры торопливо уводят Виолу. За ними бежит Каденс, прикрывая рот рукой, с тревогой в глазах.

Она спотыкается, а я уже бегу. Я подбегаю к ней и обхватываю рукой за талию, чтобы удержать ее на месте.

Каденс подпрыгивает, когда чувствует меня, но я не позволяю ей отшатнуться.

— Что ты все еще здесь делаешь? Я думала, ты уехал.

Ее глаза устали. Ее голос не такой резкий, как она, вероятно, надеялась.

— У меня есть время, чтобы сгореть. — Просто говорю я.

Она отталкивает меня и идет в комнату ожидания возле хирургического отделения.

Я вижу, что она в режиме защиты, и даю ей немного пространства.

— Я собираюсь сходить в туалет.

Она даже не поднимает глаз.

Я иду по коридору, прохожу мимо туалетов и спрашиваю дорогу в кабинет администратора. Закончив, я возвращаюсь в приемную.

Каденс сидит с закрытыми глазами и мотает головой из стороны в сторону. Неужели она не выспалась прошлой ночью?

Я опускаюсь в кресло рядом с ней и ловлю ее за плечо, когда она начинает дремать. Она прижимается ко мне щекой. Во сне ее лицо чистое и невинное.

Звуки больницы уходят на задний план, пока я наблюдаю за ней. Наклон ее носа. Форма ее пухлых губ. Крошечное дыхание, касающееся моей шеи.

Глупый узел в моей груди затягивается все туже, и я борюсь с ним, напоминая себе, что делаю все это только для того, чтобы залезть к ней в штаны.

Это не значит ничего большего.

Она не значит больше.

Я сделаю все, что в моих силах, чтобы ослабить ее защиту, но как только я получу удовольствие от Каденс Купер, я больше никогда не буду думать о ней.

— Упс.

Это слово сопровождается брызгами содовой на полы, которые я только что вымыла.

Я вскидываю голову, и в моих жилах вспыхивает ярость. Пэрис и ее накрашенные приспешники смеются так, будто совершили переворот века.

— Убери это, Брамс. — Пэрис опускается в кресло за учительским столом и задирает ноги. — Приказ Датча.

Не знаю, что бесит меня больше то, что она снова терроризирует меня от имени Датча, или то, что она использует для этого его прозвище?

Пэрис и ее подручные внимательно наблюдают за мной, чтобы понять, что я буду делать. Я не желаю доставлять им удовольствие, если они будут в замешательстве.

— Тебя послал Датч? — Спрашиваю я.

Пэрис дует на свои ногти.

— Он хотел, чтобы я поприветствовала тебя с возвращением в школу. Мы по тебе скучали.

Мои пальцы крепко сжимают веник.

Я не видела Датча с того дня в больнице. После того как Вай выехала из операционной, он задержался рядом, чтобы убедиться, что с ней все в порядке, а потом исчез.

Я несколько дней не ходила в школу, помогая Вай выздоравливать, а также брала новые смены в закусочной, чтобы начать оплачивать больничные счета.

Когда вчера я пришла внести первый платеж, администратор сказала, что мы попали в специальный фонд и что все расходы на операцию, ночлег и лекарства были покрыты.

Сначала я была в восторге.

Затем я стала расспрашивать ее о программе.

Она стала запинаться, давать расплывчатые ответы и в конце концов прекратила все дальнейшие расспросы.

Это подтолкнуло меня к подозрениям.

Я не думаю, что нас с Вай выбрали случайно. Мы не настолько удачливы.

Единственное объяснение, которое имеет смысл, — это то, что Датч оплатил больничные счета.

Но зачем? Чтобы доказать, что у него есть деньги, а у меня нет? Чтобы заставить меня быть ему обязанной?

Пэрис подходит ко мне ближе.

— Мне всегда было любопытно узнать о тебе, Каденс. — Ее глаза острые, как ножи. — Криста была одержима идеей уничтожить тебя. Датч всегда следил за тобой. Теперь каждое сообщение в приложении Джинкс — о тебе и о том, с кем ты можешь встречаться.

— Ты хочешь сказать, что я популярна? Спасибо, Пэрис.

Она складывает руки на груди и смотрит на меня сверху вниз.

— Я не понимаю, в чем тут привлекательность. Ты никто. Ничтожество. — Ее взгляд задерживается на моей подержанной униформе. — Почему все так одержимы тобой?

— Это ты мне скажи. Ты ведь здесь пытаешься понять меня, не так ли?

Ее улыбка жестока.

— Я старалась быть милой, Каденс. Правда, но не думаю, что смогу больше это терпеть. Это начинает меня раздражать. — Она складывает руки на груди. — Ты мне мешаешь.

— Ты уже говорила об этом.

Она подходит ко мне вплотную. Ее дорогие духи густым облаком окутывают мое лицо.

— И еще одно: если в следующий раз ты появишься на одной из моих вечеринок без приглашения, я прикажу тебя выпроводить. Не позволяй всему вниманию вскружить тебе голову. Мы не принимаем таких крестьян, как ты, в Redwood Prep.

Я взвизгиваю, когда она и ее банда начинают пятиться к двери.

Возможно, Пэрис права. Я могу быть никем для учеников Redwood Prep и даже для Датча, но я все еще имею значение.

И мне надоело позволять этим богатым придуркам ходить вокруг меня.

— Эй, Пэрис!

Она оборачивается.

— Смотри, как я убираю мусор.

Схватив из тележки чистящее средство, я откручиваю крышку и бросаю его в нее.

Средство с брызгами падает на ее одежду, заливает ее идеальные волосы и забрызгивает ее модную форму Redwood Prep.

С губ Пэрис срывается возмущенный возглас.

Ее друзья отпрыгивают назад, чтобы оказаться вне зоны брызг, и смотрят на нее расширенными глазами.

Голос Пэрис превращается в колдовской крик: — Ты...

— Что? Что? — Я делаю шаг к ней, пока мы не оказываемся почти нос к носу. Резкий запах химикатов и искусственного лимонного аромата наполняет воздух. — Думаешь, я не уничтожу тебя так же, как уничтожила Кристу?

Ее глаза расширяются от ужаса.

— Еще раз пошутишь со мной, и я приложу все усилия, чтобы покончить с тобой. — Я понижаю голос до летучего шипения. — Знаешь, что самое замечательное в том, чтобы быть никем?

Ее нижняя губа дрожит.

— Тебе нечего терять.

Я бросаю пустую бутылку из-под чистящего средства на пол и выбегаю из класса.

Скорее всего, у меня будут неприятности из-за того, что я не закончила учебу, но мне плевать. Все мое тело пышет жаром.

Когда я выхожу в коридор, там все еще полно учеников. Школа закончилась всего несколько минут назад, но я не хотела опаздывать на смену в закусочную, поэтому сразу же отправилась в отведенный мне класс убираться.

Администрация школы до сих пор не одобрила мое прошение о том, чтобы я занималась по утрам. А это значит, что я застряла, жонглируя своими обязанностями уборщицы в Redwood, закусочной и заботясь о Вай после школы.

Я чувствую себя так, будто меня дергают в сотне разных направлений, а Датч дует то в жар, то в холод — то остается со мной в больнице в одну минуту, то присылает свою любимицу недели, чтобы помучить меня в другую, и ничего не получается.

Люди освобождают место, когда я прохожу мимо. Не знаю, потому ли это, что они думают, что я как-то связана с Датчем, или потому, что они достаточно умны, чтобы прочитать мое выражение лица и уйти с дороги.

Я направляюсь прямо к комнате Датча, где он занимается частной практикой, и стучу кулаком в дверь. Он появляется передо мной, высокий, великолепный и отягчающий.

Датч улыбается. Это не та очаровательная улыбка, которой славится Зейн, и не та улыбка тихого веселья, которая делает Финна негласным сердцеедом Redwood Prep.

Нет, это улыбка, о которой слагают кошмары.

Его полные розовые губы растягиваются, как будто он ждал, когда я покажусь. Его светлые волосы беспорядочно лежат на лбу, а коричневая жилетка из свитера Redwood Prep подчеркивает темный мед его глаз.

— Ты оплатил больничные счета Вай? — Требую я.

— О чем ты говоришь? — Он тупо смотрит на меня. — Какие счета?

Какие счета? Он собирается прикинуться дурачком?

Датч так хорошо справляется с ролью невежды. Может быть, потому, что он пустая оболочка человека, и ему не составляет труда лгать или интриговать, чтобы добиться своего.

Так и хочется, чтобы в школу въехал грузовик и сбил его.

— Просто передай тому, кто заплатил, что мы благодарны, но они никогда больше не должны так поступать. Кроме того, я верну им деньги.

Он прислоняется к двери, оценивая меня.

— Как?

— Как?

Я сглотнула. В своем раздражении я не учла, что этот вопрос будет задан мне в ответ.

— Как ты собираешься расплатиться с ними, Брамс?

Я быстро моргнула.

— Мы можем... может быть, я смогу разработать план выплат.

— Может быть? Минуту назад ты была так уверена.

Он делает шаг вперед и позволяет двери захлопнуться за ним. Маленький сканер сбоку мигает красным.

Я отползаю назад. Сердце замирает в горле, когда Датч приближается ко мне.

— Это даже прозвучало так, — он проводит пальцами по моей шее, — как будто ты готова на все.

— И поэтому ты заплатил, ублюдок? — Я шиплю, медленная, опасная потребность горит между моих бедер, даже когда мое сердце кричит от гнева. — Чтобы я занялась с тобой сексом?

— У тебя был?

— Был ли у меня что?

— Был секс.

Я сильно прикусываю нижнюю губу. Он стоит надо мной, король школы, и проводит пальцем по моему горлу, словно хочет контролировать мой пульс. Его ухмылка ленивая, высокомерная. От его позы веет самоуверенностью, даже когда его взгляд обжигает меня жаром.

— Это не твое дело.

— Держу пари, что нет. — Он сцепляет пальцы за моей шеей и рывком подает меня вперед, так что его кроссовки целуют мои теннисные туфли. — Спорим, — он наклоняется и проводит горячим языком по изгибу моей шеи, пробуя на вкус мой пульс, — что я буду твоим первым, Кейди.

Его рука скользит под мою рубашку, обжигая мою кожу до невыносимой температуры.

Мои колени подгибаются, но я не могу бороться с напряжением между нами. Страшное чувство ломает мою силу воли, как горячие, взрывоопасные астероиды, уничтожившие динозавров. Оно овладевает всем моим телом, когда Датч притягивает меня ближе.

И все же я заставляю себя бороться.

Схватив его руки пальцами, я отталкиваю его назад.

Он не сдвигается ни на дюйм, но выпрямляется, и ленивая ухмылка все еще блуждает по его красивому лицу.

— Ты никогда не лишишь меня девственности. — Выплевываю я, моя грудь вздымается, а пульсация между ног свидетельствует о прямом неповиновении этому заявлению.

Датч наклоняется. Я думаю, что он попытается поцеловать меня, но он останавливается совсем рядом с моими губами. Его глаза потемнели на дюжину оттенков, превратив янтарные глаза в бесконечную черную дыру. Идеальное зеркало его почерневшей души.

— Я не собираюсь этого делать, Кейди. — Обещает Датч.

Его голос вьется, как дым, обволакивая меня.

Дразнит меня.

— Ты отдашь ее мне.

Когда я выхожу из кафетерия, Серена уже сидит за столом. На ней ее обычный темный макияж, черные волосы длинные и блестящие.

Я ставлю перед ней свой поднос, и она даже не спрашивает. Она сразу берет чашку с фруктами, которую я никогда не ем, но которую мне настойчиво предлагает работница кафетерия.

— Ты слышала? Криста вернулась.

— Вернулась? — Тускло отвечаю я.

— Мне почти жаль ее. Она больше не в команде поддержки. И никто не ест с ней за обедом. После того трюка, который она провернула на вечеринке у Пэрис, она стала полным изгоем. — Серена слизывает сок, пролившийся из чашки с фруктами. — Ей следовало бы лучше знать, прежде чем набрасываться на тебя.

Эти слова возвращают меня к жизни.

— На меня?

— Тебя защищают Сол и Датч.

Я сморщила нос в замешательстве.

Она подталкивает меня плечом, держа в руках пластиковую ложку, которую она же взяла с моего подноса.

— Ты девушка, за которую сражаются не один, а два члена Королей. Ты — само определение запретного.

Я быстро моргаю.

— Ты только что сказала, что Датч и Сол борются за меня?

— А разве нет?

Мое сердце учащенно бьется.

— Ты услышала это в приложении Джинкс или это произошло на самом деле?

Она кивает. — В приложении Джинкс.

Я зажмуриваю глаза. Мне действительно нужно установить это приложение на свой телефон, чтобы я могла следить за тем дерьмом, которое извергает Джинкс. По крайней мере, приложение должно быть у меня на тот случай, если она когда-нибудь выдаст мой секрет широким массам — и я не говорю о своей тайной личности.

— Это настолько далеко от истины, что просто смешно. Сол — просто друг. А Датч...

Я с трудом сглатываю, вспоминая, как его горячий язык проводит по моей шее. Ты отдашь ее мне. По моему лицу и груди разливается жар.

Я должна была ударить его коленом в пах. Но я просто стояла, как идиотка, задыхаясь и дрожа, в то время как в животе закипал жар, а внутренности пульсировали от желания получить еще.

Датч разрывает все мои защитные механизмы на куски, даже не пытаясь. Это приводит в ярость.

— Что такое Датч?

Она вскидывает бровь.

— Он — кошмар.

— Значит, у тебя нет бурного романа сразу с двумя членами Королей?

— Нет!

Она вздохнула. — Как скучно.

Я пытаюсь увести тему от Датча, пока мое лицо не покраснело еще больше.

— Когда ты видела Кристу сегодня? Я не видела ее ни в классе, ни на митинге.

— О, — Серена небрежно поглаживает свой стаканчик с фруктами, — она ушла перед первым уроком.

— Как будто сбежала из школы?

— Плакала и кричала. Но это не твоя вина. Я слышала, что Пэрис была не слишком любезна, когда разъясняла Кристе ее новое место в Redwood Prep.

Я впиваюсь зубами в нижнюю губу. Я не поклонница Кристы, но и не совсем бездушная.

— Пэрис еще хуже, чем Криста, не так ли?

— Не так уж впечатляюще пинать девушку, когда она лежит, так что нет. Не думаю, что она хуже. Криста — та самая отверженная, которую вышвырнули с вечеринки ее бывшего вице-президента и публично опозорил сам Датч. Redwood Prep — бесчеловечное, жестокое место. Как только ты падаешь духом, гиены оказываются прямо на дне и готовы разорвать тебя на части. Для Кристы все кончено. Пэрис пользуется этим. Пытается выглядеть круче, чем она есть. И это работает.

Я тяжело вздыхаю. От всей этой политики Redwood Prep у меня уже голова болит. Кроме того, у меня есть дела поважнее.

Например, почему дверь была открыта в ту ночь после вечеринки Пэрис.

Вай настаивала, что она заперта, но я знаю, что я видела.

Ключ не поворачивался.

Дверь была открыта.

Ни одна из наших вещей не была похищена, и я пыталась сказать себе, что, возможно, Вай думала, что заперла дверь, но это было не так. Ошибки случаются. В конце концов, мы всего лишь люди.

Я попросила ремонтника поменять нам замки, но вероятность этого примерно такая же, как вероятность того, что летом выпадет снег. Я уже купила новые замки. Теперь мне нужно время, чтобы понять, как их установить.

— Хватит о Кристе. Скоро концерт в честь Хэллоуина. — Серена мило улыбается. — А потом будут танцы. Весь Redwood посещает эти дурацкие мероприятия. Даже отверженные.

Смяв крышку от стаканчика с фруктами, она убирает его в сумочку.

Серена никогда не мусорит и очень переживает, когда видит, что люди бросают мусор на пол. Если у нее есть мусор, а поблизости его нет, она собирает его и выбрасывает позже.

— Ты спрашиваешь меня, куда я иду — на концерт или на танцы?

— И то, и другое. — Ее светлые глаза сверкают на меня. — Мы обе учимся на музыкальной программе, но я не думаю, что слышала, как ты играешь.

Я потираю затылок и наклоняю лицо к солнцу, чтобы не отвечать.

— Ты ведь умеешь играть, верно? Ты бы не попала в Redwood, если бы не умела.

— У меня сильный страх сцены. Я нечасто играю на публике.

Я толкаю еду в своей тарелке.

— Все в порядке. Если хочешь, мы можем пропустить концерт и пойти на вечеринку. И на этот раз, — она поднимает четыре пальца, — клянусь, я не уйду без тебя. Если Датч снова унесет тебя, я запрыгну ему на спину и скажу, что если ты ему нужна, то он должен забрать нас обоих.

— Скорее всего, он назовет твой блеф. — Говорит голос.

Я вскрикиваю и оборачиваюсь.

Позади меня стоит Сол. У него теплые шоколадно-карие глаза. Как обычно, он надел длинную белую водолазку под жилетку из свитера Redwood Prep. Сегодня палящая жара. Должно быть, он вспотел.

Подумать только. Я никогда не видела его в чем-то другом, кроме длинных рукавов, независимо от температуры.

У Серены отвисает челюсть вместе с ложкой, наполненной последним фруктовым желе. Она сердито шипит.

— Черт, это была последняя.

— Можешь взять мой. — Говорит Сол, ставя его перед ней.

Серена поднимает взгляд и видит звезды в глазах.

— Спасибо.

— Не возражаете, если я присяду?

Мое сердце бьется о ребра. Может, это из-за замечания Серены о том, что Датч и Сол ссорятся из-за меня, но теперь я внимательно слежу за тем, что делаю и говорю в присутствии Сола, чтобы не создать неправильного впечатления.

— Я как раз собиралась уходить. — Говорю я, собирая свой поднос.

Он качает головой в сторону.

— Ты избегаешь меня, Каденс?

— Избегаю тебя? С чего бы мне это делать? Мы же друзья.

— Отличные друзья. — Говорит Серена, съев половину стакана с фруктами. С набитым ртом она добавляет: — Каденс как раз рассказывала мне о том, какой ты дружелюбный.

Глаза Сола остаются темными.

Они устремлены на меня.

— Я хотел спросить о твоей сестре.

— Она в порядке. Все замечательно.

Я отступаю от стола.

— Я думал, она заболела. Датч сказал, что у нее была операция или что-то в этом роде.

— Твоей сестре сделали операцию? — Серена сглотнула. — Почему ты мне не сказала?

— Ей удалили аппендикс. Операция прошла успешно. Она проживет еще один день.

Вдалеке открывается дверь кафетерия. Из нее выходят Датч, Финн и Зейн. С ними Пэрис. Она держится поближе к Датчу, одной рукой обхватив его бицепс.

Мои ногти впиваются в юбку Redwood Prep.

Я заставляю себя дышать, отвожу глаза и направляю их на Сола.

— Спасибо, что спросил.

— Я бы хотел помочь больше в тот день.

— Все в порядке.

Мои глаза предательски вспыхивают и встречаются с глазами Датча.

Он смотрит на меня издалека, эти две темно-медовые ямки на его лице полны предупреждения.

Если он придет...

Если он перекинет меня через плечо...

Если он выполнит свою угрозу и заставит меня умолять его...

Я уже была там. С его горячими руками на моем теле. С его губами на моих. С желанием, бурлящим во мне как потоп.

Он хорош для угроз.

И после всего, что он сделал, я все еще не умею контролировать свои эмоции рядом с ним.

Ускорившись, я перекидываю вторую ногу через скамейку и отступаю назад.

— Увидимся в классе, Сол. До скорого.

Датч не смотрит мне вслед, но его глаза смотрят на меня. Я, как идиотка, оглядываюсь через плечо и вижу, что он сидит за столом. Пэрис прижимается к нему, но он не смотрит на нее.

Он смотрит на меня. Откинувшись назад. Подбородок вздернут.

Ублюдок.

Я никогда не видела человека, который был бы настолько полон собой. Это заметно по тому, как он сидит, словно король на суде, как кривятся его губы, словно он знает, что заронил в мой разум семя, которое должно вырасти и завладеть им. Даже то, как он проводит пальцами по своим светлым волосам и наклоняет голову, раздражает.

Я прижимаю поднос к груди и спешу из кафетерий.

Датч Кросс очень, очень плох для меня и очень, очень привлекателен.

Но если я когда-нибудь раздвину перед ним ноги, это будет холодный день в аду.

Меня еще никогда не приглашали на интимные вечеринки по случаю дня рождения. И эта не убеждает меня в том, что я хочу сделать это привычкой.

Мы с Вай теснимся вокруг крошечного столика в столовой Рика. Место украшено воздушными шарами и баннерами. Стол накрыт для скромного пиршества.

На Рике надета праздничная шляпа. Она заострена на макушке и плотно застегнута под подбородком. Веселые цвета радуги на шляпе контрастируют с его мрачным выражением лица. Он почти ничего не сказал.

Я начинаю думать, что Хантер так и не спросил Рика, действительно ли он хочет, чтобы мы приехали. Как только Рик увидел нас сегодня в дверях, его лицо осунулось. Он попытался прийти в себя, но было ясно, что он не ждал новой встречи с нами.

Единственный звук в квартире — звон вилок о тарелки. Рик смотрит на свой стейк и ничего не говорит.

Его девушка, симпатичная женщина с загорелой кожей и большими карими глазами, переминается с ноги на ногу. Ее глаза шныряют туда-сюда, и она выдыхает нервный смех.

— Каденс, Виола, как вам стейк?

— Отличный. — Бормочу я.

Ви поднимает большой палец в знак одобрения.

Тишина снова стремительно падает, покрывая воздух густой, тяжелой неловкостью.

Девушка Рика делает вторую попытку заговорить.

— Каденс, ты ведь учишься в школе Redwood Prep, верно?

Я киваю.

— Вау. — Она вытирает руки о салфетку и наклоняется вперед. — Мне всегда было интересно, как там все устроено. Каждый раз, когда мы проезжаем мимо, я говорю Рику: «Посмотри на эти машины». Все на парковке блестит, как бриллианты.

Мои губы изгибаются в уголках, но внутренне я кричу.

— Держу пари, богатые дети такие же, как и мы. — Комментирует она, вонзая вилку в кусок салата.

— Да, они такие же. — Бормочу я.

Я думаю о Датче и его братьях. Страшные сами по себе. Безжалостные, когда собираются вместе. Они владеют школой и всеми, кто в ней находится.

Но не мной.

Никогда.

— Разве дети Джарода Кросса не ходят в эту школу? — Хантер спрашивает, его рот — жесткая, твердая линия.

Глаза Рика сверкают интересом.

— Сыновья Джарода Кросса?

— Их группа выступала на танцах, где я был сопровождающим. — Он делает паузу. — Они также следовали за Каденс в закусочную в тот день, когда мы пошли искать твой подарок.

Моя улыбка становится натянутой. Еще немного, и она рассыплется.

Я действительно не хочу говорить об этом.

— Каденс и Датч — друзья. — Пролепетала Виола.

Плечи Хантера напрягаются.

Рика тоже.

— Ты дружишь с Королями? — У девушки Рика в глазах появляются звездочки. — Да ты издеваешься надо мной. На что это похоже?

Я думаю о том, как Датч заталкивает меня в шкафчики, приказывает мне ходить вокруг и претендует на мою девственность.

Мое горло сжимается. Я обхватываю чашку дрожащими пальцами и делаю глоток.

— Мы не совсем друзья.

Глаза Хантера впиваются в мое лицо, но я делаю вид, что не замечаю этого, и делаю еще один глоток.

Разговор снова заходит в тупик.

Девушка Рика, бедняжка, пытается его поднять.

Одарив Хантера озорной улыбкой, она говорит:

— Вы с Каденс ходили в торговый центр одни? Это было что-то вроде свидания?

— Не в этом смысле. — Непринужденно отвечает Хантер, откидываясь на спинку стула.

Я откидываю голову и сильно прикусываю нижнюю губу.

Мы с Хантером не разговаривали с того дня в закусочной. То есть он несколько раз писал смс, но все это было так суматошно: школа, работа и Датч дышат мне в затылок, что у меня не было времени отвечать.

— Сколько тебе лет, Каденс?

— Семнадцать. — Отвечаю я.

— В декабре ей будет восемнадцать. — Говорит Хантер.

Я перевожу взгляд на него. Я потрясена тем, что он это знает.

Рик тоже оглядывается. Его челюсть тверда.

— Не говори так уверенно, парень.

Хантер и Рик обмениваются взглядами.

Девушка Рика поднимается на ноги.

— Я принесу торт, и мы сможем поздравить его с днем рождения. Хантер, ты можешь помочь?

— Да.

Хантер вытирает рот и отталкивается от стола.

Рик продолжает смотреть в свою тарелку и деревянно есть.

Виола ловит мой взгляд и вздрагивает, словно говоря «это так неловко».

Я жестом велю ей расслабиться.

Никто не произносит ни слова, пока не возвращаются Хантер и девушка Рика. Мы поем невнятную песню с днем рождения, и Рик разрезает торт.

— О, — говорит его девушка, откусывая от своего кусочка, — к этому отлично подойдет пиво.

— Я принесу. — Рик добровольно соглашается, бросая взгляд на меня. — Каденс, ты можешь пойти со мной?

Ошеломленная, я киваю и следую за Риком в дверь.

Мы проходим по темной и затхлой лестнице. Ковры заплесневели, лампы мигают, а стены выглядят так, будто их нужно снести и построить заново. Даже наша квартира выглядит более ухоженной, чем эта, а у нас дрянной управляющий, который до сих пор не связался со мной по поводу починки наших замков.

Глаза Рика встречаются с моими.

В его тоне звучит смущение, когда он спрашивает: — Как у тебя обстоят дела с арендой?

— Нормально. — Говорю я.

Я больше не держу на него зла за его неучастие. Достаточно было узнать, что он пытался помочь, хотя постоянно отмахивался от меня и вел себя так, будто я обуза.

Я поняла. Мама оставила нас обоих в тяжелой ситуации. Рик не просил, чтобы две сводные сестры врывались в его жизнь из ниоткуда. Это не его обязанность — выплачивать мамин долг.

Он облизывает губы и смотрит вниз.

— У тебя что-то на уме? — Спрашиваю я.

Угасающий солнечный свет заставляет его щуриться на горизонт. Он смотрит на меня.

— Я хотел спросить... ты видела что-нибудь в последнее время? Что-нибудь, чего ты не ожидала увидеть?

Что это за вопрос?

Я обдумываю его.

Спокойное выражение на его лице начинает исчезать по мере того, как тянется тишина.

— Так? — Спрашивает он.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего.

Он спешит вперед.

Я делаю шаг вперед, но потом останавливаюсь. Широко раскрыв глаза, я срочно спрашиваю.

— Кто-то вломился и в ваш дом?

Рик замирает на тротуаре. Сжав пальцы в кулаки, он смотрит прямо на меня.

— Кто-то вломился в ваш дом?

— Я не знаю. — Меня немного пугает интенсивность его взгляда. — Это может быть просто наша ошибка. В ту ночь дверь была открыта. За несколько ночей до этого Ви потеряла ожерелье.

— Ви видела кого-нибудь странного той ночью?

Я покачала головой, не желая думать о том, что могло бы случиться, если бы кто-то вломился в дом. Моя младшая сестра была дома. Одна. Кто угодно мог войти и просто...

— У меня дома есть замок. — Говорю я ему, пытаясь успокоить и себя. — Я собираюсь поменять дверную ручку и добавить новый засов.

Его челюсть сжимается.

— Я попрошу Хантера помочь тебе.

— Я могу сделать это сама.

Рик смотрит на меня темными глазами и серьезным голосом говорит: — Пусть Хантер поможет. — Он отводит взгляд и проводит руками по волосам. — Тебе нужно быть осторожной, Каденс.

— От чего? Грабителей?

— Просто... — Он взволнованно облизывает губы. — Будь осторожна.

С этими навязчивыми словами, звучащими у меня в ушах, мы забираем пиво и возвращаемся на вечеринку. Но у меня нет настроения что-то праздновать, да и Рик выглядит так, будто с него хватит общения. Я чувствую облегчение, когда Хантер наконец отвозит нас домой.

Вай сразу же направляется внутрь. Дверь ее спальни захлопывается, и это достаточно громко, чтобы привлечь внимание Хантера.

— Я что-то не так сказал в машине? — Спрашивает он, прерывая свои поиски в ящике с инструментами, чтобы посмотреть на меня.

— Нет, я думаю, она просто разочаровалась в Рике. Я все время говорю ей, чтобы она не надеялась на него...

— Он не плохой парень. Он хочет быть рядом с вами обеими. Он просто не знает как.

— Я понимаю. Но я не должна была тащить туда Вай только для того, чтобы она чувствовала себя неловко и не в своей тарелке.

Хантер выпрямился во весь рост, опустив голову.

— Наверное, это моя вина.

— Нет, я не виню тебя. Я просто думаю... может, мы можем любить Рика издалека, понимаешь? Не всегда нужно быть лучшими друзьями со своей семьей. Отношения штука сложная.

— Это правда. — Хантер мастерски снимает ручку нашей двери. — Но ты не узнаешь, если не попробуешь, будь то отношения с семьей или отношения с парнем.

У меня дыхание сбивается в горле. Он говорит о нас прямо сейчас?

Я отвожу взгляд.

— С парнем? Жизнь и так тяжела, если не впутывать в нее чужие чувства. Я не собираюсь сейчас встречаться. — Я прочистила горло. — Но я ценю наличие друзей.

Он заканчивает с моим замком, вытирает руки о штаны и поворачивается ко мне. Он ближе, чем раньше. Его грудь почти касается моей руки.

— Ты хочешь сказать, что нам с тобой лучше быть друзьями, Каденс? — Шепчет он.

Его дыхание щекочет мои волосы.

— Я... — Мои ноздри вспыхивают. — Я очень ценю все, что ты для нас сделал, но...

— Я понял.

Он отступает назад.

— Что понял?

— Это из-за него, верно? — В его глазах мелькает раздражение.

Мне не нужно гадать, какого «него» имеет в виду Хантер.

— Это не так.

Хантер качает головой, подхватывает свой ящик с инструментами и идет по коридору. Затем он останавливается. Поворачивается назад. И направляется ко мне.

— Позволь мне дать тебе один совет как твоему другу. Держись подальше от таких парней. Не обманывай себя, думая, что он изменится ради тебя или что он будет хорошо относиться к тебе, если со всеми остальными он обращается как с дерьмом. Такие, как он, только и умеют, что играть с нами.

— Я знаю.

Я задыхаюсь.

Он даже не представляет, как хорошо мне пришлось усвоить этот урок.

Хантер мрачно улыбается.

— Нет, не знаешь. Но ты думаешь, что знаешь. И поэтому ничем хорошим это не закончится.

Я смотрю, как Хантер спускается по лестнице, и чувствую, как быстро бьется мое сердце. Что, черт возьми, он имел в виду?

Когда в понедельник я вваливаюсь в класс, в музыкальном зале сидит только Датч.

При виде его я замираю, и мое сердце ударяется о ребра.

Он едва смотрит на меня, но я замечаю, как напряжены его плечи и как решительно сжаты его полные губы. Его длинные ноги вытянуты перед ним, а на коленях лежит гитара.

На нем темные брюки и рубашка с короткими рукавами, демонстрирующая все его мускулы и чернила. Пиджак Redwood Prep, который завершает униформу, небрежно перекинут через спинку стула.

У меня дрожат руки.

Но это не от страха.

С тех пор как он бросил тот глупый вызов насчет того, чтобы переспать со мной, я нахожусь на грани.

Как будто я больше не могу доверять ему — или своему телу.

Из-за этого мне трудно заснуть. Даже во сне мне снится его безжалостно великолепное лицо.

Некоторые из этих снов — о том, как Датч хватает меня в тени.

В других — как я сижу у него на коленях, давая ему то, что он всегда хотел, и ему это нравится...

Я сошла с ума. Хотеть его? Желать его после всего, что он со мной сделал.

Лучше бросить школу, чем отдать свою девственность Датчу.

И все же единственное, что я знаю, — это то, что я не могу уйти из Redwood Prep. Нет, если я хочу дать Вай лучшую жизнь.

Пока я дышу, я должна остаться. Я должна пройти через это.

Датч играет на гитаре легкую, знойную мелодию, и мои мышцы напрягаются.

Сегодня я пришла на занятия поздно, надеясь избежать его. Если бы это не поставило под угрозу мою стипендию, я бы бросила все занятия, которые он посещал.

Он завладел моей жизнью, заставляя меня трусить. Заставляет меня потеть. Я пробивалась в темноте, пытаясь собрать все силы, чтобы противостоять ему, но он снова держит меня за шею.

Можешь ли ты рискнуть, что он не получит того, чего хочет?

Ответ на этот вопрос повергает меня в стыд.

Мои кроссовки заскрипели по земле, когда я сделала шаг назад.

Все еще не глядя на меня, Датч урчит: — Если ты убежишь, я приду за тобой и сделаю то, что собираюсь сделать дальше, в десять раз хуже.

— Какого черта тебе нужно?

Слова скребут мое горло, словно огненные пальцы, прожигающие путь к моей груди.

Я ненавижу Датча за то, что он заставляет меня чувствовать себя в ловушке.

За то, что заставляет меня чувствовать себя такой живой.

Потому что даже при наличии презрения, простое нахождение с ним в одной комнате заряжает что-то безжизненное внутри меня. Что-то, что заставляет мое обычное, утомительное существование почувствовать себя новым.

— Иди сюда, Брамс. — Он натягивает сложный аккорд, его светлые волосы ловят солнечный свет и сверкают, как раскаленное золото. Датч едва взглянул на меня, его янтарные глаза застыли. — Сейчас.

Мой рот сжимается. Ненавижу, когда мне приказывают. Особенно он.

Его губы жестоко кривятся. Музыка, которую он играл, останавливается одним коротким движением.

— Ты что-то забыла на вечеринке.

Он вскидывает подбородок.

Я смотрю на сверток под ботинком Датча и краснею.

Это пиджак, в котором я выступала на последнем концерте. В складках лежит мой рыжий парик.

Правда бьет мне прямо в глаза.

Он держит в руках мой секрет в качестве выкупа.

Я поднимаю взгляд. Наши глаза встречаются, мои карие — на его изменчивых медово-коричневых радужках. Он ничего не говорит, но, как хищник на охоте, его неподвижность — это мираж. Он замирает только тогда, когда добыча уже рядом, попалась в его ловушку. И ни секунды до этого.

Солнце уже высоко в небе, золотые лучи бьют в окна. Но я все равно дрожу.

Глаза Датча следят за мной, пока я протискиваюсь между партами и бросаю рюкзак на пол.

— Наш следующий проект по нетрадиционной теории музыки уже готов. — Он поднимает на меня бровь. — Мы партнеры.

— Я меняюсь.

— На кого?

Предупреждающее выражение на его лице — как удар в живот, но я впитываю угрозу и держу подбородок выше.

В этой школе есть только один человек, который осмелится выступить против Датча и остаться в живых.

— Сол.

— Давай. — Он непринужденно откидывается назад. — Если ты хочешь, чтобы все знали, кто ты на самом деле. — Он сдвигает ногой мой пиджак. — Будь моим партнёром. — Слова слетают с его языка, ядовитые и изящные, как змея.

— Чего ты хочешь, Датч?

— Я уже сказал тебе, чего я хочу, Брамс. — Его глаза вспыхивают. — Иди сюда.

Двигаясь вперед, хотя все внутри меня говорит мне бежать, я останавливаюсь перед ним. Он кладет руку мне на бедро и подталкивает вперед. Я с жаром смотрю ему в глаза, завороженная его полным отсутствием человечности.

Почему он так сильно меня ненавидит? Почему он не может просто оставить меня в покое?

Датч кладет вторую руку мне на бедро и держит меня крепко. Гитара на его коленях сползает вниз, и только мои колени прижимаются к его, не давая дорогому инструменту упасть на пол.

Он изучает меня гораздо более мягким, более интимным взглядом, чем я думала, что он способен на это.

— Расслабься, Брамс. — Его левая рука проводит круговыми движениями по моему бедру. — Я уже сказал тебе, что не собираюсь брать это. Не насильно.

Мои губы и язык начинает покалывать, когда его взгляд опускается к моему рту.

— Ты, должно быть, под кайфом или глуп, если какая-то часть тебя искренне верит, что я хочу тебя, Датч. — Сплевываю я.

Он смеется надо мной. Темно и раскатисто. Его смех более оскорбителен, чем все, что он мог бы сказать.

Я закипаю от ярости. Во мне закипает злость, и я вижу, как он истекает кровью. Вместо того чтобы отступить, я наклоняюсь вперед.

— Мое тело принадлежит мне. Я могу делать с ним все, что захочу. С тем, с кем захочу. Это не обязательно должен быть ты.

В его глазах мелькает желание, когда я подхожу ближе. Оно заряжает воздух между нами. Тонкая грань между ненавистью и вожделением исчезает, погребенная под клубящимся туманом.

— Это буду я. — Самоуверенно заявляет он.

— Я умру первой. — Шепчу я, выпячивая грудь над его грудью.

Датч хватает меня за подбородок. Его пальцы крепкие, но не болезненные. Его хмурый взгляд холоднее, чем любой другой, который я видела.

— Урок номер три, Брамс. Твое тело принадлежит мне. И твой первый раз тоже принадлежит мне. Я покончу с любым, кто встанет между мной и тем, что принадлежит мне.

Я пытаюсь дернуться назад, но он держит меня крепко.

Его глаза — твердые мраморные шарики, но когда они блуждают по моей груди, то обжигают жаром.

— Ты будешь стонать подо мной.

Тяжесть, сквозящая в его обещании, заставляет мое тело напрячься.

Я играю в опасную игру, но мне все равно, если я проиграю. Если Датч тоже проиграет, я позволю огню сжечь меня дотла.

— Хочешь поставить на это?

Его губы изгибаются. Как будто он уже понял, что я окажусь в его постели, и дальнейшие разговоры не нужны.

— Нет. Я уже знаю, что выиграл. И ты ничего не можешь мне дать, кроме очевидного.

Он вскинул бровь.

Чертовски высокомерный маленький ублюдок.

— Почему бы тебе просто не заткнуться, чтобы мы могли начать наш проект? — Выдавливаю я.

Датч ухмыляется и отпускает мой подбородок.

— Подержи.

Я удивленно вздыхаю, когда он протягивает мне гитару.

— Ты ведь умеешь играть, да? — Спрашивает он.

— Едва ли. — Бормочу я.

Его длинные пальцы обвиваются вокруг моих и устанавливают мои руки в нужное положение.

— Аккорд C. — Он перемещает один из моих пальцев вниз. — Аккорд G.

— Что ты делаешь?

— Переигрываю.

— Я не собираюсь...

Его пальцы обвиваются вокруг моей шеи и удерживают меня там. Его рот опускается прямо над моими губами, давая понять о своих намерениях.

— Мы могли бы провести это занятие за чем-то более приятным, Брамс. Выбирай.

Я втягиваю губы в рот, хотя мое предательское тело умоляет о поцелуе.

— Какой аккорд был G?

Его губы дергаются, но он отступает назад и показывает мне, на этот раз не прикасаясь ко мне.

Я быстро все поняла.

— Хорошо. — Датч хватает меня за руку. — Пойдем.

— Пойдем? Куда?

Но он не отвечает. В типичной манере Датча, принц Redwood ни перед кем не отчитывается.

Он тащит меня в столовую, где суетятся дамы, уже готовясь к обеду.

— Датч!

— Привет, Датч!

— Датчи!

Все дамы светлеют, когда он подходит.

— Ты снова пришел поиграть для нас?

Датч улыбается, ни намека на опасного злодея.

— Не сегодня. Сейчас очередь Кейди.

— Моя очередь для чего?

— Ты будешь играть, пока они работают. — Говорит он, складывая руки на груди.

— Ты сумасшедший.

Я держу гитару на расстоянии от себя, словно это живая рыба.

— Ты тратишь их время.

Он устремляет свой подбородок на гитару.

Я смотрю на него, желая взять гитару и ударить его ею по голове. Но Датч умен. Он привел свидетелей. Симпатичных обеденных барышень, которые наблюдают за нами так, словно мы парочка из их любимой мыльной оперы.

Датч пинает в меня короткую табуретку. Я понятия не имею, откуда он ее взял, но у меня такое чувство, что она всегда была здесь. Что-то такое, о чем знают только он и обедающие дамы.

Вдохнув дрожащий воздух, я ставлю одну ногу на табуретку и кладу гитару на колено. Пальцы дрожат так сильно, что я даже не могу прижать их к струнам.

Я не могу сделать это. Я не могу...

Датч скользит передо мной, тепло его тела вырывает меня из раздумий.

— Набери аккорд, Кейди.

— Нет, я... — Я судорожно облизываю губы. Дамы из кафетерия смотрят на меня как на сумасшедшую. — Не как я. Я не могу сделать это как я. Если бы у меня был мой парик...

— Тебе не нужен этот чертов парик. — Его пальцы обхватывают мое запястье. — Ты сделала это с треугольником на глазах у толпы первокурсников.

— Но это было...

— По-другому? Нет, не так. Не в том смысле, который имеет значение. Это гитара, а не пианино. И за прилавком всего пара дам. — Он наклоняет мой подбородок вверх. На этот раз его голос мягче. — И я здесь.

То, как он стоит надо мной, полный спокойной уверенности и решимости, словно ему принадлежит весь мир, а то, чего у него нет, он может забрать, — это злит меня. И это также заставляет меня чувствовать себя в безопасности.

Датч Кросс — маньяк, нацелившийся на меня, но боюсь ли я его больше, чем сцены?

Я больше не знаю.

Я знаю только, что он прав.

Это не пианино, и, возможно, у меня есть шанс взять этот страх под контроль. Я могу использовать эту возможность.

Датч отходит назад, а я провожу пальцами по натянутым гитарным струнам. В песне абсолютный беспорядок. Я не помню, куда девать пальцы, и вообще знаю только два аккорда.

Но Датч гордо кивает.

Дамы из кафетерия останавливаются, чтобы поаплодировать мне.

Тепло заполняет мою грудь, распространяясь до кончиков пальцев рук и ног. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Датча, но мой взгляд задерживается на ком-то в дверях кафетерия.

Это Миллер. И на лице у него огромная хмурая гримаса.

Мой внутренний сигнал тревоги срабатывает.

— Мисс Купер, — показывает папа Кристы двумя пальцами, — мне нужно видеть вас в кабинете директора. Немедленно.

Сол и Серена сидят в креслах напротив директора Харриса и Миллера. Они оба поворачивают шеи, удивленно глядя на меня.

Советник по воспитанию, мистер Джеффрис, человек, который больше времени проводит, тайком попивая из своей фляжки, чем чем-либо руководствуясь, вваливается через минуту, невнятно извиняясь.

— Нейтан. — Строгим голосом говорит директор Харрис, бросая на Джеффриса зловещий взгляд.

Я слышала, что консультант по профориентации — племянник директора Харриса. Я начинаю верить, что это правда.

Джеффрис падает на стул напротив меня, его волосы взъерошены, а лицо искажено в замешательстве. Судя по его взгляду, он тоже не понимает, о чем идет речь.

— Я созвал эту встречу сегодня, — начинает Миллер, уверенно барабаня пальцами по столу, — потому что она связана с музыкальной программой и вашим будущим обучением в Redwood Prep.

Ду-ду-дум.

Его пальцы продолжают барабанить.

Это низкая перкуссия. Как стук кулаков по барабанам на ударной установке.

В голосе Миллера звучит темная нотка презрения, которая усиливается, когда он смотрит на меня.

— У Redwood Prep долгая и яркая история помощи нашему сообществу. Именно поэтому мы открыли свои двери для всех желающих. Независимо от вашего прошлого... — Он смотрит на Серену: — ...вашего банковского счета, — он смотрит на Сола, — или вашего района.

Я поднимаю глаза, встречаясь с его взглядом. О чем бы ни шла речь, Миллер не собирается сбивать меня с толку.

Наступает долгое, напряженное молчание.

Кондиционер дребезжит. Он смешивается с барабанным боем пальцев Миллера.

Ду-дум. Ду-дум.

В конференц-зале вообще нет окон. Тонкие оштукатуренные стены были возведены для того, чтобы обеспечить нечто близкое к уединению. Кто-то поставил здесь стол и несколько стульев.

Никакой заботы о комфорте.

Только самое необходимое.

Хотелось бы, чтобы Миллер взял пример с дизайнера, отбросил все лишнее и перешел к делу.

— Но, — наконец говорит Миллер, сцепив пальцы, — есть правила. Руководящие принципы. Это то, что отличает Redwood Prep от всех остальных школ. Мы стараемся делать все возможное, но даже у благотворительности есть свои границы.

Директор Харрис покачивает головой, закрыв глаза, словно слова Миллера — это кодекс, по которому он будет жить и умирать.

Речь Миллера проносится у меня в голове. Он только что назвал нас «благотворительностью»? Как будто мы собаки, разнюхивающие его мусор?

Мышцы Сола напрягаются. Я вижу, как он сжимает кулаки под столом.

Я бросаю взгляд на Серену. У нее на лице мрачная, лишенная юмора улыбка. Если бы она могла, то, наверное, щелкала бы зажигалкой, чтобы держать нервы в узде.

Мы обе знаем, что Миллер несет полную чушь, и эта речь ничем хорошим не закончится для одного из нас или для всех.

— Наша музыкальная программа была создана и уважаема задолго до того, как Джарод Кросс вложил в нее свои деньги. — Легкий наклон в сторону отвращения на краю его слов показывает, как сильно Миллер любит Кросса. — Но он внес большой вклад в развитие того, что уже было в Redwood Prep. А мисс Купер, — он ткнул в меня пальцем, — была выбрана специально для того, чтобы вернуться в эту программу.

— Вы можете просто перейти к делу? — Пробурчала я, устав от его речи.

Криста, должно быть, берет пример со своего отца. Они оба любят слушать, как говорят сами.

Директор Харрис наклоняется вперед, его глаза выпучиваются на потном лице.

— Каденс, прояви немного уважения.

Уважение нужно заслужить, а не получить.

Не думаю, что я не права, требуя от Миллера уважать наше время так же, как он ждет, чтобы мы уважали его.

— Я была занята чем-то важным. — Говорю я.

Конечно, игра на гитаре для работниц кафетерия могла не иметь значения для Миллера или директора Харриса, но это был еще один шаг в моем преодолении страха перед сценой. Еще один шаг к тому, чтобы я исцелилась от ужасных воспоминаний о том темном, пагубном месте.

Меня чертовски смущает, что именно Датч сделал шаг к свету, хотя сам он — воплощение тьмы, но я не позволю этому испортить мой праздник.

Не так, как это пытается сделать Миллер.

Я смотрю холодными глазами на отца Кристы, мои плечи сворачиваются до ушей. У нас с Миллером было взаимопонимание, но по его острым, расчетливым взглядом, который он продолжает бросать на меня, я чувствую запах предательства.

— Все в порядке. — Миллер успокаивает Харриса поднятой рукой. Его губы изгибаются почти с ликованием, когда он сообщает мне: — В музыкальной программе ограниченное количество мест. Как я уже говорил до того, как меня грубо прервали, это сделано специально. Redwood Prep — лидер во всех областях, но в музыкальной индустрии, просто светочь. Мы не занимаемся массовым производством. Мы готовим избранных, чтобы они продолжили наше наследие в мире.

Я изо всех сил стараюсь не закатывать глаза, но не знаю, сколько еще смогу продержаться.

— Директор Харрис?

Отец Кристы жестом приглашает его взять слово.

— Да, хорошо, — поджимает губы директор Харрис, — хотя вы все трое поступили в Redwood Prep на музыкальную стипендию, мы не можем позволить более чем двум из вас продолжить обучение на музыкальной программе.

— Что?

Спина Серены напряглась.

Сол смотрит и ничего не говорит.

Миллер снова перебивает ее.

— Изначально у нас было две стипендии. Но теперь из-за Джарода Кросса у нас трое. Мы не можем выделять средства на всех.

Я выдыхаю через нос.

— Вы хотите сказать, что собираетесь выгнать одного из нас из Redwood.

Миллер улыбается.

Мне хочется разбить ему лицо кулаком.

— Нет, нет, конечно, нет. — Директор Харрис бросает на Миллера быстрый взгляд, словно проверяя, все ли у него в порядке со сценарием. — Мы не хотели бы лишать кого-то из вас образования.

— Хотя если бы мы это сделали, то вы, как ученица, поступившая в Redwood последней, стали бы первой, мисс Купер. — Говорит Миллер.

Моя кожа внезапно становится плотной, как будто она уменьшилась в сушилке прачечной, и теперь мне слишком тяжело жить в ней.

— Но, — вклинивается директор Харрис, — мы решили исключить одного из вас из музыкальной программы.

— Почему мы? — Сирена сплюнула. — А почему не других учеников музыкальной школы, которые едва ходят на занятия и плевать хотели на свои оценки?

— А разве не вы обвиняетесь в поджогах в туалете, мисс Паркер?

Серена краснеет.

— А вы, — Миллер наклоняет голову, чтобы пригвоздить Сола к месту своим ледяным взглядом, — вы отсутствовали в начале учебного года. До этого вас исключили за порчу школьного имущества. Вам едва удалось проскользнуть обратно, но было бы неправдоподобно услышать, что вы не смогли завершить свою специализацию.

Выражение лица у Сола безучастное, но губы жестко очерчены. Он все еще не разжал кулаки.

— А вы, — переводит Миллер свой дерзкий взгляд на меня, — из-за ваших оценок лишились места в Redwood Prep, мисс Купер. Хотя проблема была исправлена, вы все еще являетесь кандидатом на эту корректировку.

Я чуть не фыркнула. Именно его дочь помогла Датчу и его братьям подтасовать мои оценки и втянуть меня в неприятности.

Правила, которые Миллер считает такими ценными, действуют не для всех.

— Конечно, если бы вы не пролезли обратно в Redwood, у нас не было бы этой проблемы. — Его улыбка жестока. — Но Джарод Кросс — ваш благодетель, и мы не станем трогать того, за кого он лично поручился. Это не меняет нашей дилеммы. Как видите, есть причины, по которым каждый из вас сидит здесь.

Директор Харрис плавно добавляет: — У вас троих есть выбор. Обсудите между собой и предложите кого-нибудь, кто согласился бы добровольно уйти. Это легкий путь.

— А что за сложный путь? — Спрашиваю я.

— Если администрация сделает выбор, мы поступим в духе справедливости. Вы все будете вынуждены остаться на второй год.

Новый год в Redwood Prep звучит хуже, чем смертный приговор.

— А если кто-то из нас добровольно покинет музыкальную программу? — Спрашивает Серена.

— Этот человек сможет продолжать заниматься до конца года как обычный ученик. — Обещает директор Харрис. — Конечно, отчисление из музыкальной программы означает, что ваша музыкальная стипендия будет аннулирована и вам придется оплачивать оставшуюся часть обучения. Но мы сделаем все возможное, чтобы уложиться в ваш бюджет.

— Значит, вы просто вышвырните одного из нас из Redwood Prep. Как благосклонно с вашей стороны. — Пробормотала Серена.

Глаза Сола прожигают дыру в центре стола.

— Мы даем вам десять дней, чтобы сделать свой выбор.

Звучит школьная мелодия.

Директор Харрис сверяется с часами.

— Вам следует отправиться на следующий урок.

— Мисс Купер. — Глаза Миллера смотрят на меня. — Я хотел бы поговорить с вами.

На протяжении всего разговора Сол был холоден и отстранен, но в этот момент он садится прямо и смотрит в лицо Миллеру.

— Зачем вам нужно оставаться с ней наедине?

— Все в порядке. — Шепчу я.

Сол смотрит на меня долгим взглядом. Затем он кивает и уходит.

Серена сжимает мою руку и уходит вслед за ним.

Директор Харрис и консультант уходят последними.

Дверь с щелчком закрывается.

Здесь только я и Миллер.

Я обращаю внимание на самодовольного человека, сидящего за столом. Столько денег и власти, больше, чем я смогу увидеть за всю свою жизнь, и при этом он получает такое извращенное удовольствие от того, что облапошивает людей, у которых ничего нет.

— Были и более приятные способы сказать мне, что вы хотите выйти из нашей сделки. — Говорю я, мой голос низкий и мрачный. — Способы, которые не предполагали втягивания в это невинных людей.

Он отмахнулся от моих слов, покачав головой.

— Это вы втянули их в это, мисс Купер. Не я. — Миллер откидывается назад, и стул скрипит, противится его весу. — Вы действительно думали, что сможете меня шантажировать?

Я вижу, как он изучает мое лицо, отмечает мое яростное выражение и находит в нем забаву. Для него все это просто игра. Он может играть, потому что он богат, влиятелен и гарантированно выиграет.

Я складываю руки на груди, не желая поддаваться запугиванию.

— Полагаю, это означает, что вам все равно, если ваша дочь попадет в тюрьму.

— Вы маленькая простушка. — Самодовольно говорит он. — Такая безрассудная. Такое полное незнание того, как устроен реальный мир. — Стул снова скрипит, когда его плечи перекатываются вперед, а глаза наполняются темным волнением. — Кто вам поверит? Вы уже сказали копам, что это было недоразумение. И даже если бы вы хотели надавить, я уже поговорил со всеми своими адвокатами. Если вы приедете к нам, мы порвем ваши показания на части, пока вы не пожалеете, что вообще родились.

Мои ноздри раздуваются, когда я поворачиваюсь к нему.

— Вы жалок.

Его смех ударяется о потолок и рассыпается вокруг меня, как кошмарная игра в пинбол.

Я хмурюсь.

— Вы поместили нас в гладиаторский ринг. Вы хочете, чтобы мы били друг друга ради твоего развлечения. Это делает тебя больным ублюдком.

Он перестает смеяться, но все еще продолжает нагло ухмыляться.

— Как бы вы мне ни не верили, но это действительно не моя заслуга, мисс Купер. У нас действительно нет ни бюджета на всех троих, ни интереса держать больше двух. Такова жизнь. Удачи.

Я хватаю свой рюкзак и выбегаю из конференц-зала.

Когда я выхожу в коридор, Датч стоит там, прислонившись к стене, вытянув одну длинную ногу, а вторую закинув за спину.

Меня раздражает, что он так уверен в себе. Таким неприкасаемым. Даже то, как он встает во весь рост и проводит пальцами по своим светлым волосам, выводит меня из себя.

Я смотрю на него, позволяя ненависти разгореться с новой силой. Я бы никогда не попалась в сети Миллера, если бы Датч не отдал приказ испортить мне оценки. Я бы даже не попала в поле зрения Кристы, если бы он не потратил столько времени на то, чтобы выгнать меня из Redwood.

Теперь все запуталось и превратилось в уродливую кашу, причем не только для меня, но и для людей, которых я считаю своими друзьями.

И я понятия не имею, как мне выбраться из этого, не говоря уже о них.

Датч делает резкий шаг ко мне, его глаза мрачны.

— Что это было? Что Харрису понадобилось от тебя и Сола?

— Спроси его.

Датч хватает меня за запястье. Его сердитые глаза смотрят на меня.

— Я спрашиваю тебя, Брамс.

Моя челюсть сжимается, и я позволяю словам выплеснуться из меня.

— Они говорят, что в музыкальной программе не хватит места для нас троих. Они хотят выгнать одного из нас.

Слезы жгут глаза, потому что меня снова бьют по зубам только за то, что я осмелилась существовать.

— Какого черта? Я думал, отец заставил тебя вернуться в Redwood? Они пытаются отомстить ему?

Слова были произнесены шепотом под его дыханием.

— Дело не в твоем отце. Человек, которого Миллер действительно хочет наказать, — это я, но Сол и Серена попали в сети, потому что они близки мне.

Датч убирает мою руку. — Ты близка к Солу?

— Это все, что ты слышал? — Я недоверчиво хмыкнула. — Знаешь что? Забудь об этом. Было пустой тратой времени говорить тебе что-либо.

Колокольчик прозвенел снова.

Я стучусь в плечо Датча, когда иду по коридору. Он, как всегда, придурок, но сегодня у меня действительно есть дела поважнее.

Я иду в дверь тренировочной комнаты и пробираюсь прямо к Солу. Он сидит на диване, закинув ногу на ногу и сжимая в руке бутылку пива.

Его лицо — маска спокойствия, но мы дружим уже достаточно давно, чтобы я мог видеть, как большая темная грозовая туча нависает над его головой и собирается в его глазах.

Он на грани того, чтобы сжечь все дотла, и самое страшное, что я не знаю, присоединиться ли к нему или позволить ему поджечь себя, пока он не превратится в пепел.

— Датч. — Финн бросает на меня обеспокоенный взгляд. — Ты знаешь, что происходит?

Зейн нервно крутит барабанные палочки. Его глаза перескакивают с меня на Сола и обратно.

— Вы двое подрались?

— Нет. — Выдавливаю я.

— Тогда что, черт возьми, произошло? — Зейн использует одну из своих палочек, чтобы указать на Сола. — Он ворвался сюда, подошел прямо к холодильнику и потрогал мой запасной тайник. Сейчас десять утра, и...

— Его вызвали в кабинет Харриса.

Одна из барабанных палочек Зейна упала.

— Какого черта?

— Они снова пытаются его выгнать? — Требует Финн.

Его тело свернуто, напряжено. Мой брат очень похож на инструмент, на котором он играет. Тихий. Замкнутый. Вписывается в толпу, пока не перетянет одну из струн, и он не начнет греметь на всю комнату, его частота ниже, глубже и мощнее, чем у любой другой гитары.

Я могу смириться с непредсказуемостью Зейна. Но Финн...

Финн — тот, за кем мне всегда приходилось следить, потому что когда он двигается, всегда тихо.

Пока не становится тихо.

Сол не произносит ни слова. Он просто продолжает пить.

Его пиджак из Redwood Prep снят, а свитер, который он всегда носит, откинут на рукава, как будто он больше не может скрывать шрамы. Как будто он хочет, чтобы они хоть раз подышали.

Зейн опускается вниз, чтобы подобрать свои барабанные палочки.

— Это Миллер пытается отомстить нам за Кристу?

— Мы не цель. — Мрачно говорю я.

Сол перестает пить. Капля пива стекает по его подбородку, и он не вытирает ее. Его взгляд пустой, ничего не видящий.

Я не видел его таким с той ночи, когда мы пробрались в лагерь. Это была первая ночь, когда я понял, что мой друг, тот, кого я считал братом, сломлен.

Сол со звуком ставит пиво на кофейный столик. Он хватает пиджак Redwood Prep и вытирает им лицо.

Затем он встает, его глаза смотрят на меня.

— Ты испортил ее оценки?

Его голос мягкий, но смертоносный.

Я поднимаю подбородок. Это правда. Я не собираюсь убегать от нее.

Сол смотрит на меня красными по краям глазами. Но только дурак может подумать, что он плачет, потому что он эмоционален.

Я видел, как Сол плачет, всего один раз.

Это было в ночь после свадьбы его старшей сестры. Кто-то из соседей вызвал полицию из-за шума на вечеринке.

Родители Сола послали нас к соседу с фланом, чтобы извиниться. Сосед бросил флан вниз, выкрикивая оскорбления в адрес Сола и намекая, что ему и его родителям следует вернуться в Мексику.

Сол поднял флан, выбросил его в мусорное ведро и пустил слезы по глазам.

Через несколько дней у парня сожгли сад, разбили стекла в машине и слили его обнаженную натуру всем коллегам на работе.

Только в последнем случае виноваты мы.

Сол — нестабильная фигура, зажатая до предела и способная сорваться с катушек в самый неподходящий момент. Теперь мы знаем, что эти проблемы не просто на поверхности. Это дерьмо проникает глубоко. Я не хочу, чтобы он спровоцировал что-то, что может разрушить его снова.

Мои плечи напряглись. Я глубокомысленно хмурюсь, но не сопротивляюсь, когда он вцепляется мне в лицо.

— Ты думаешь, что сделал что-то хорошее? — Сол толкает меня в грудь. — Думаешь, я должен тебя благодарить?

— Это был не только он, Сол.

Зейн бросается на мою защиту.

Финн присоединяется к нему.

Мои братья обходят меня с двух сторон. Они не собираются ополчаться на Сола. Мы слишком многим ему обязаны. Но они также не позволят мне в одиночку принять на себя удар.

Я качаю головой.

— Это была моя идея. Я дал добро.

Губы Сола кривятся в жестокой ухмылке.

— Ты знаешь, что делает с тобой жизнь в этом районе? — Его брови взлетают вверх. — Она высасывает из тебя жизнь. Ты начинаешь медленно угасать, пока не оцепенеешь. Куда бы ты ни повернулся, ты видишь только смерть, наркотики и секс. Это единственные три выхода. Когда за спиной у тебя целая семья, приходится много кричать. А уж тем более, когда за тобой только ты и твоя младшая сестра.

У меня сводит челюсть, но я соглашаюсь. Лучше бы он закрутил спираль. Лучше я буду рядом, чтобы не спускать с него глаз.

Грудь Сола вздымается. Он смотрит в окно. Я вижу, как он переходит вброд. Вброд. Пробирается через все это дерьмо.

Оно наваливается на него.

Я не знаю, что делать.

Я знаю только, что должен принимать удары на себя, а не позволять ему держать их в себе и саморазрушаться.

— Мой брат умер от передозировки наркотиков. — Шепчет Сол.

Финн, Зейн и я заметно реагируем. Я впервые слышу о брате. А ведь раньше я проводил много времени в доме Пирсов.

— Вот почему мы уехали из района. — Говорит Сол. — Мы не говорим об этом. Маме тяжело. Это было несправедливо. Он был невиновен. Никто не знал, когда он начал употреблять. Но люди просто пожимали плечами и списывали все на него. Если вы живете в этом районе, то это обычное дело. Вы не ожидаете, что кто-то будет жить долго или хорошо.

При мысли о том, что Брамс находится на такой опасной территории, у меня сжимается живот. Я сдерживаю порыв пойти прямо к ней и потребовать, чтобы она переехала ко мне.

Эмоции Сола срывают крышу с моих собственных. Я не могу позволить себе убежать с этими мыслями. Из нас четверых именно я отвечаю за то, чтобы сохранять ясную голову, иметь длинный предохранитель, видеть больше, чем момент, и общую картину.

Именно поэтому они доверяют мне вести их за собой. Именно поэтому наша группа добилась успеха на собственных плечах, отделившись от всепоглощающей славы отца.

Сол опускает голову, поворачивается и снова берет в руки бутылку.

— Она напоминает мне о нем, о моем брате.

Я сохраняю спокойное выражение лица и спокойный голос.

— Тебе не стоит беспокоиться. Ты не покинешь Redwood Prep. Мы чертовски упорно боролись за то, чтобы ты остался здесь.

— Я тоже не позволю Каденс уехать. — Говорит Сол.

Что-то темное зашевелилось у меня внутри, когда я увидел решительный блеск в его глазах. Я не могу понять, заботится ли он о Каденс потому, что она напоминает ему о брате, или это нечто большее.

Мне это не нравится в любом случае — его собственничество.

Но я не позволяю этому чувству овладеть мной.

— Каденс никуда не денется.

Мои братья смотрят на меня.

Сол тоже.

— Она принадлежит мне. Она не уйдет, пока я не скажу.

Сола это, похоже, не успокаивает. Я не могу прочитать его выражение, и он быстро прячет лицо.

Проведя рукой по волосам, он допивает остатки пива и берет рюкзак.

— Я отправляюсь домой на целый день.

— Я отвезу тебя. — Предлагает Зейн.

Я подставляю Финну подбородок.

Он кивает и начинает идти с ними.

Я хватаю его за локоть.

— Прежде чем уйдешь, скажи Каденс, что мне нужно с ней увидеться.

— Она не станет слушать. — Говорит он.

— Заставь ее послушать.

Финн уходит, а я беру в руки гитару. Высокие ноты ничуть не успокаивают мои измученные нервы. Сол в ярости, но меня беспокоит не это.

Он злится, что мы выбрали мишенью Каденс.

И я не уверен, что его привязанность к ней — братская.

Это подозрение — как соринка в глазу, всегда в уголке, слегка раздражает, но не настолько ужасно, чтобы я был готов что-то с этим сделать. Пока не готов. Но я знаю, что настанет день, когда мне придется это сделать.

И я не знаю, буду ли я когда-нибудь готов взять нож и вырезать эту грязь.

В дверь стучат.

Я поднимаю взгляд.

— Какого черта тебе надо, Датч? — Кричит снаружи Каденс.

Несмотря на напряжение, все еще живущее в моей груди, я слегка улыбаюсь.

Хорошо.

Миллер не подавил ее искру. Не удивительно. Я потратил недели, пытаясь сломить ее, а она так и не сдалась. Может, именно поэтому меня так тянет к ней, к этой силе.

Я распахиваю дверь. Каденс стоит в дверном проеме с видом, готовым воткнуть мне нож в брюхо. Ее волосы в беспорядке собраны в хвост, но несколько прядей выпали и обрамляют лицо. Ее губы сжаты, а глаза сверкают обсидиановым огнем.

— Заходи. — Говорю я низким голосом.

Она упрямо стоит на пороге.

— Финн пришел и вытащил меня из класса, как чертов бандит. Вы, ребята, должно быть, действительно думаете, что управляете этой школой, не так ли?

Ее тон обжигает. Я просто хочу шагнуть в это пламя. Пусть оно сожжет меня. Пусть оно покажет, что на самом деле бьется у меня в груди.

Я еще не закончил с ней.

Я не закончил.

Никто не заберет ее у меня, пока я не буду готов.

Ни Сол.

Ни Миллер.

Никто.

Я хватаю ее за запястье и тащу в комнату. Захлопнув дверь ногой, я разворачиваю ее и толкаю назад, впечатывая в стену — не так сильно, чтобы причинить боль, но достаточно сильно, чтобы выбить дыхание из ее легких.

Она задыхается, трясется, смотрит на меня такими черными глазами, что я могу утонуть, если не буду осторожен.

— Держи этот гнев в себе. — Шепчу я, и мои пальцы слегка сжимаются, когда ее спелый рот превращается в хмурое выражение. — Не смей думать о том, чтобы покинуть Redwood Prep, пока я тебе не скажу.

— А если я тебя не послушаю? — Огрызается она, ее глаза горят и бьются об меня, как разъяренные волны о берег.

Я прижимаюсь к ней.

— Кейди, не испытывай меня.

Она смотрит на меня до тех пор, пока воздух между нами не начинает трещать и ломаться. Я нахожусь под кайфом от борьбы с Солом и своих собственных сложных эмоций, которые Каденс, похоже, вытягивает исключительно из меня.

Поэтому я начинаю отступать.

Но прежде чем я успеваю приказать ей уйти, она толкает меня.

— Я тебя ненавижу. — Еще один толчок. — Я ненавижу тебя так сильно, что это убивает меня.

Я хватаю ее за оба запястья, прежде чем она успевает толкнуть меня снова.

Ее глаза смотрят на меня, горячие и обжигающие.

Это ужасает. И возбуждает.

Мне нужно сгореть вместе с ней.

Мне нужно сжечь ее тоже.

Без предупреждения я опускаю свой рот к губам Кейди в сокрушительном поцелуе. Она не отталкивает меня. К моему удивлению, она притягивает меня ближе.

Ее горячая страсть взрывается во мне, и я понимаю, что, возможно, не так уж хорошо контролирую себя, как мне казалось.

Я — Датч Кросс.

Лидер Королей.

Правитель Redwood Prep.

Ненасытный.

Неприкасаемый.

Несокрушимый.

Но когда язык Каденс скользит по моему, а огонь обжигает меня, словно яростная волна, я осознаю нечто тревожное.

Если кто и может привести меня к гибели, так это эта крошечная плевательница в моих руках.

Меня расстраивает, что меня так тянет к парню, который продолжает превращать мою жизнь в ад. Это разрывает меня изнутри, словно ножи, проносящиеся по моему нутру.

Возможно, я никогда не считала себя сильной.

Но, по крайней мере, я считала себя неглупой.

Оказывается, я самая большая дурочка в Redwood Prep, а может, и самая большая дурочка в мире.

Потому что, когда мои пальцы обвиваются вокруг шеи Датча, а его горячий, требовательный рот впивается в мой, я наклоняюсь к жару и позволяю ему сжечь меня дотла, выжечь из моего сознания все мысли о злобном предложении Миллера.

Пока все, что я могу чувствовать, — это твердое тело, прижатое к моему.

Аромат Датча наполняет каждый мой отчаянный вздох. Мята. Сандаловое дерево. Что-то уникальное для него. Этот аромат отравляет меня самым ужасным образом. Словно вирус, превращающий меня в зомби. Зомби, которому нужен он. Который готов на все, чтобы заполучить его.

Я хочу попробовать его кожу на вкус, лизнуть его шею, чтобы проверить, из чего он на самом деле сделан, но он занял мой язык.

Нужен.

Жар.

Желание.

Это катящийся фортепианный рифф. Самая низкая октава. Самые темные ноты.

Я обхватываю пальцами его талию, притягивая его ближе. Ближе.

Еще.

Его вкус слаще, чем я помню. А может, он всегда был таким сладким.

Запретный плод имеет обыкновение быть таким.

А насколько слаще тот плод, который не только запрещен, но и вреден для тебя?

Ткань трепещет вокруг моих бедер, и я так отвлекаюсь на его поцелуй, что не замечаю, как он задирает мою юбку, пока его пальцы не начинают сжимать и хватать меня.

Глубокий прилив энергии наполняет мое тело.

Это похоже на сырое электричество. Как будто в меня ударили сразу две молнии.

Его дыхание становится глубже, когда я стону. Я слышу его за громким стуком своего сердца. Мой пульс — это скачущее арпеджио, прерывистый аккорд. Ноты бьются одна за другой, а не все вместе.

И хотя какая-то часть моего мозга говорит, что я должна отпустить его, попытаться перевести дух или хотя бы одержать верх, времени слушать нет. Датч не дает мне ни единого шанса.

Его рот плотно прижимается к моему, захватывая и требуя всего, что у меня есть. Его прикосновение так близко к тому месту, где оно должно быть. У меня перехватывает дыхание, а затем вырывается наружу, когда я сдвигаю бедра, чтобы дать ему доступ.

Он проводит линию по внутренней стороне моего бедра, дразня меня. Мучая меня.

Я провожу зубами по его нижней губе, покусывая ее в отчаянии. Тихая мольба о том, чтобы он...

Я даже не знаю, что.

Освободить меня от этого безнадежного существования?

Заставить меня почувствовать себя не просто выброшенной и никчемной?

— Датч...

Мой голос грубый и надломленный. Как и у него. Разве не это необъяснимо притягивает нас друг к другу. Не поэтому ли мы не можем перестать вращаться друг вокруг друга, даже если это причиняет боль?

Он так же сломлен, как и я. Может, даже больше. У него больше вещей, больше славы, больше денег, но он несчастен.

Жалкий.

Мы оба такие жалкие.

Даже если он умеет лучше это скрывать.

Датч ухмыляется, приникая губами к моей шее. Он так чертовски уверен в своей привлекательности, так высокомерен. Он точно знает, что делает со мной. Насколько я беззащитна. Как сильно сжимается мое тело в ожидании большего.

Но он не дает мне большего.

Его рука возвращается к моей талии, а другая берет меня за подбородок. Он держит меня так, не давая опустить голову, и нежно целует. Как будто я действительно что-то для него значу. Как будто мы не просто две тарелки, бешено двигающиеся не по сценарию.

Мое сердце трепещет, и я ненавижу это.

Ненавижу до смерти.

Поцелуй — это шаг за черту. Конец чего-то дорогого. Разрушение старых правил. Он кажется... окончательным. Монументальным. Как поцелуй принцессы и принца в конце фильма.

Только это не та счастливая принцесса, которую Ви все еще смотрит, когда ей нужно взбодриться. Нет, это поцелуй между злодеями. Два стихийных бедствия встречаются в катаклизме разрушения.

Руки Датча скользят под мою рубашку, его горячие, тяжелые ладони прижимают меня к своему телу. Он глубоко целует меня. Мгновения превращаются в вечность.

Между нашими движущимися губами пылает жар, когда я выгибаю спину и прижимаюсь к нему.

Я чувствую его сквозь темные брюки темно-синего цвета, и невозможно отрицать, чего он хочет от меня.

Так почему же он не...

Я не собираюсь ее брать. Ты отдашь ее мне.

Его слова эхом отдаются в моей голове и вырывают меня из реальности. Я отступаю назад, но Датч не отпускает меня. Его хватка не ослабевает с моей талии. Его янтарные глаза, темные от вожделения и победы, впиваются в меня.

Он наклоняется вперед, его губы касаются моих, когда он говорит: — Я же тебе говорил.

Мое сердце колотится, но я не бью его так, как он того заслуживает. В основном потому, что мои конечности затекли и я не думаю, что смогу сделать замах.

Его опытные пальцы скользят к моей нижней губе и проводят по ней.

— Ты хочешь меня, Брамс.

Я быстро моргаю, пытаясь прийти в себя.

Он все еще прикасается ко мне. Один из его больших пальцев натирает круги прямо под моим лифчиком. Мне трудно думать или двигаться. Невозможно перевести дыхание.

Я отвечаю рефлекторно. — Я презираю тебя. Что из этого непонятно?

На его лице появляется короткая улыбка. Он отпускает усмешку, которая обещает, что я буду ненавидеть каждое слово, вылетающее из его уст в следующий раз.

— Этот поцелуй говорит о другом.

Черт. Я не могу отрицать, что поцеловала его в ответ. От фактов не убежишь.

Я ожесточаюсь и поднимаю на него глаза.

— Мне любопытно, Датч. Кого ты сейчас целовал? Меня или свою драгоценную рыжую?

Может быть, если я напомню ему о своем двуличии, он ослабнет. Может, это даст мне преимущество.

Но Датч даже не моргает.

— А разве не может быть и то, и другое? — Шепчет он мне на ухо.

От его тона я вздрагиваю.

— Я хочу вас обеих, и, поскольку вы один и тот же человек, мне это подходит.

— Ты сумасшедший.

— И тебя тянет ко мне так же, как и меня к тебе, Брамс. Никто из нас не хочет этого. Ни один из нас не может контролировать это. Так как насчет того, чтобы перестать пытаться? — Его слова обволакивают меня, осязаемые, как ласка. Изысканная пытка. Он касается прядки моих волос. — Один раз. — Он как будто говорит сам с собой. Пытается убедить себя. — Я возьму тебя один раз и избавлюсь от тебя.

Избавить меня от его зависимости?

— Как что? Как будто я простуда?

Он пожимает плечами.

Такой фригидный.

Такой мозолистый.

Датч до мозга костей.

Датч внезапно отпускает меня. И я понимаю, что это никогда не было чем-то большим, чем просто его контроль. Показать мне еще один урок. Показать, что я принадлежу ему.

— Я действительно игрушка для тебя, не так ли?

Моя кожа покрывается щетиной от жара.

Он не отрицает этого. Его янтарные глаза пристально смотрят на меня, более жестокие и отстраненные, чем я когда-либо видела.

Он — мальчик, у которого весь мир на кончиках пальцев. А я — игрушка, которой он не мог обладать. Игрушка, которой он теперь одержим желанием обладать.

Почему я хоть на секунду подумала, что он достоин моего понимания?

Я кручусь на месте, прижимая руку ко лбу. Какая же я идиотка.

— Ты не можешь контролировать меня так, как контролируешь все остальное. — Мои ноздри раздуваются. — Я никогда не дам тебе того, чего ты хочешь.

— Ты ошибаешься, Брамс. — Просто говорит он. — Ты принадлежишь мне.

Я оборачиваюсь, мои глаза пылают.

— У тебя серьезные проблемы с головой.

— У нас обоих. Как ты думаешь, почему мы все время врезаемся друг в друга? Это никогда не закончится, если мы не сдадимся.

Мои глаза закрываются.

Этот разговор снова и снова выводит меня из себя.

В основном потому, что он прав.

Я поклялась, что не окажусь в таком положении: губы прильнут к губам Датча Кросса, пока он будет красть воздух из моих легких.

И все же я снова здесь.

Снова попалась в его ловушку.

И снова жажду его. Снова.

И не то чтобы я не знала, что лучше. Я знаю. Я просто продолжаю делать то, что знаю, что не должна.

Датч нависает надо мной, вжимаясь в меня так, что мне некуда бежать.

— Думаешь, у меня столько терпения с людьми, которые мне перечат, Брамс? — Его голос понижается до темного хрипа. — Ты играла со мной.

— А ты разрушил мою жизнь до и после того, как узнал, кто я такая.

— Думаю, в этом мы квиты.

Он проводит пальцем по моей щеке.

Я бросаю на него взгляд.

— Я тебе хоть нравлюсь, Датч?

Он смеется. Этот ублюдок действительно смеется мне в лицо.

— Я тебе нравлюсь, Брамс?

Я отвожу глаза.

Он трется носом об обнаженный склон моего горла, вдыхая и выдыхая только два слова: — Прекрати бежать.

Добыча.

— Перестань бороться, Брамс.

Охотиться.

— Все, о чем я могу думать, — это твое тело, обхватывающее мое. — Бормочет он, проводя языком по моему пульсирующему пульсу.

Подняв голову, я встречаюсь с глазами охотника, такими же уникальными, как жженый мед, одетыми в тени бесконечной ночи.

Что-то вибрирует рядом.

Это телефон Датча.

Он отпускает меня, достает его и смотрит на экран. Его брови морщатся. Он смотрит на сообщение с бесстрастным, отстраненным выражением лица, отчего его прежняя страсть кажется обманом света.

С любопытством я поворачиваю шею, чтобы заглянуть в телефон, и замечаю, что отправитель — его отец. Датч замечает, что я подглядываю, и отворачивает экран.

— Где твой следующий урок? — Спрашивает он, убирая телефон в карман. — Я провожу тебя.

Я хмурюсь. — Я сама найду.

В типичной манере Датча он делает все, что ему заблагорассудится.

В коридоре полно студентов, но все они кажутся меньше Датча. Его присутствие омрачает всю комнату. Он мгновенно подчиняет себе все пространство, в которое входит.

Сегодня воздух другой. Обычно, когда мы с Датчем идем в одном направлении, я перекидываюсь через его плечо, как мешок с картошкой, и моя юбка распахивается, обнажая все вокруг.

Но сегодня люди уходят с моего пути так же, как и в случае с Датчем. Они смотрят на меня любопытными глазами, злыми глазами, завистливыми глазами. Как будто вокруг меня стоит какой-то невидимый щит. Щит Датча.

И хотя они одновременно ненавидят меня за то, что я нахожусь в этом пузыре, они уважают меня из-за него.

Это чертовски жутко.

Мне больше нравилось, когда я была девочкой-невидимкой в Redwood Prep.

Датч отводит меня на занятия, и я понятия не имею, как он узнал, что я на третьем уроке Литературы. Я ему точно не говорила.

Он касается моей щеки. — Не волнуйся о Миллере. Я с ним разберусь.

— Как?

— Все, что тебе нужно знать, — его глаза тяжело опускаются на меня, — это то, что он тебя не тронет. — Костяшками пальцев он проводит по моему подбородку и поднимает мою голову. Жестким голосом он предупреждает: — Я еще не закончил с тобой.

Я отдергиваю подбородок. — Ты такой кусок дерьма.

Датч усмехается и делает шаг назад, все еще глядя на меня. Я чувствую странное покалывание в венах. Как будто я свободно падаю, а земля все еще достаточно далеко, и кажется, что я лечу.

Но я не настолько глупа, чтобы думать, будто могу прыгнуть с обрыва, не столкнувшись с последствиями гравитации. Как много во мне сломается, когда я наконец-то врежусь в землю?

Во время обеда я, как обычно, проношу свой поднос мимо стоек с деликатесами и слышу, как одна из работниц обеденного зала окликает меня по фамилии.

— Мисс Купер.

Загорелая женщина с широкой улыбкой направляется ко мне.

Я упираю палец в грудь, ошеломленная.

— Да, вы. — Она распускает еще одну зубастую ухмылку. — Не хотите ли суши?

— Э-э... — Я нервно шаркаю ногами. — Я, эм, нет. Только сэндвич.

Она берет мой поднос и кладет на него дорогую упаковку суши. Выглядит аппетитно, но мое сердце замирает, когда я думаю о баллах за питание. Я никак не могу себе этого позволить. Даже если это лучшие суши в мире, все, что я буду пробовать, это ценник.

— А что, если она не любит суши?

Другая обедающая женщина ругает первую.

Мои брови вскидываются в замешательстве.

— Что вы хотите, — берет она мой поднос и двигает его в противоположном направлении, — так это пиццу, да?

Я смотрю на красиво хрустящую корочку и сыр, плавящийся поверх тонко нарезанной пепперони. Все сделано вручную. Все восхитительно.

— Нет. Только... только сэндвич с тунцом.

— Почему она не может съесть оба?

— Почему она не может взять все?

К моему удивлению, женщины начинают складывать еду на мой поднос так, будто это ограбление банка и они пытаются запихнуть все деньги в мой чемодан.

Я поднимаю руку, заикаюсь и бросаюсь за помощью.

Я определенно задерживаю очередь, но никто ничего не говорит.

Даже жалоб не слышно.

Более того, когда я пытаюсь установить зрительный контакт, все люди позади меня опускают глаза.

Что происходит?

— Это что... — Когда мне в руки суют поднос, я едва не сгибаюсь от тяжести еды. — Если речь идет о том, что я буду играть для тебя на гитаре, то в этом нет необходимости.

— О нет. Твоя игра на гитаре не стоила всего этого.

Первая продавщица обеда шлепает вторую и бросает на нее предупреждающий взгляд.

Я хихикаю. — Точно. Но дело в том, что я не могу за это заплатить.

— За это уже заплатили.

— Кто?

Она вскидывает бровь, как будто я уже должен знать.

Мое сердце замирает на вдохе.

— Датч?

Она улыбается.

— Приятного обеда, мисс Купер. И с этого момента вы можете брать все, что захотите. Не стоит беспокоиться.

Я оборачиваюсь, совершенно недоумевая. С какой стати Датч заботится о моей еде? Неужели это очередная уловка, чтобы залезть ко мне в штаны? Но зачем заходить так далеко?

Я подхожу к дереву, где обычно сижу с Сереной, и обнаруживаю, что все соседние столики заполнены студентами. Солнце невыносимо жаркое, а в кафетерии, помимо того, что это буквально пятизвездочный буфет, есть кондиционеры. Почему все здесь?

Я чувствую их взгляды на своей спине и впиваюсь пальцами в оранжевый поднос.

Не пугайся, Каденс. Просто продолжай идти.

— Не думала, что ты придешь. — Говорит Серена, проскальзывая через скамейку и освобождая для меня место.

Она опирается локтем на стол и упирается подбородком в кулак, похожая на модель со своими длинными черными волосами, поразительными глазами и кожаной курткой поверх блузки Redwood Prep.

— Что это значит? Почему бы мне не встретиться с тобой за обедом, как я всегда это делаю? — Я ставлю свой поднос на стол для пикника, переставляю одну ногу, затем другую и сажусь рядом с ней. — Я что, должна заниматься чем-то другим?

— Вот в чем дело. — Говорит Серена, улыбаясь с оттенком грусти. — Теперь ты девушка Датча. Как бы официально.

— Да ладно, Серена. Опять это?

— Он проводил тебя до класса. Ты знаешь, что это значит? Это значит, что ты больше не одна из нас. Ты, — она поднимает руку к небу, — возвысилась.

Я щурю глаза и оглядываю остальных детей. Они все наблюдают за мной, ожидая какого-то шоу.

Я понятия не имею, чего они ждут. Неужели я должна встать и отрастить крылья, потому что Датч настоял на том, чтобы проводить меня до класса?

Интерпретация Redwood совершенно неверна. Они даже не представляют себе, каким ужасом был Датч.

Был?

Нет, сейчас.

В настоящее время.

В настоящем времени.

Из его лап не вырваться.

Я думаю о том, что он сказал в тренировочном зале. «Всего один раз. И я избавлюсь от тебя».

Я для него что-то вроде вируса.

А он — тот, кого я ненавижу.

То, что мы время от времени засовываем языки друг другу в глотку, не означает, что я его.

Девушка Датча.

Ха.

Может, Датч и считает меня таковой. Но это определенно не в том милом, романтичном и романтичном смысле, как думают в Redwood Prep. Это контролирующий, мстительный способ. Где-то в его развращенном маленьком сознании борьба за контроль надо мной приводит его в восторг.

Должна ли я быть польщена этим? Его безжалостная потребность доказать, что я принадлежу ему? Не похоже, что ему есть до этого дело. Датч ясно дал понять. Как только он лишит меня девственности, я для него никто.

И, возможно, мне стоит проверить, так ли это. Может, мне стоит поставить все оставшиеся дни в Redwood Prep на то, что Датч сдержит свое обещание оставить меня в покое после того, как он возьмет — поправка, я дам ему то, что он хочет.

Что-то в глубине моего тела сопротивляется. Позволить ему получить то, что он хочет, сродни физической пытке. Здесь, в Redwood Prep, я могу контролировать лишь некоторые вещи.

То, что я одурачила Датча Кросса, надев парик и накрасившись, — одна из них.

Забраться под кожу Датча Кросса — это уже второе.

Через дорогу появляется Пэрис со своим отрядом. Они занимают столик, обычно предназначенный для братьев Кросс. Пэрис пронзает меня своим темным взглядом, но не подходит.

Меня это немного удивляет.

Серена замечает линию моего взгляда и наклоняется ко мне.

— Она больше не будет тебя беспокоить.

Я приподнимаю бровь.

— Любой, кто прикасается к тебе, прикасается к Датч. И никто в этой школе не будет настолько глуп, чтобы сделать это. — Она разворачивает пластик вокруг своего сэндвича и делает большой кусок. — Я рада, что в этот ужасный день с кем-то из нас случилось что-то хорошее.

Ее слова напоминают мне об ультиматуме Миллера.

Мой дискомфорт от пристальных взглядов затмевается чувством вины. Это я виновата в том, что Серена попала в такую передрягу.

— Серена...

Я теряюсь в словах.

Как сказать ей, что она — побочный ущерб в войне, которая не имеет к ней никакого отношения?

— Почти три года. — Она поднимает взгляд к небу и печально вздыхает. — Я избегала этих глупых слухов. Ни разу не ступала в кабинет Харриса. А теперь это просто... — Она покачала головой. — Черт побери.

— Миллер сказал что-то о твоем прошлом. Что он имел в виду?

Она пожимает плечами.

— Было кое-что, что случилось до того, как я приехала в Redwood Prep.

Серена оставляет все как есть. Я вижу, как она улыбается, и вижу беспокойство, спрятанное в глубине ее глаз. Для той, кто носит весь этот темный макияж, кожу и сарказм как тяжелую броню, она выглядит такой хрупкой сегодня.

— С тобой ничего не случится. — Обещаю я. — Мы не дадим Миллеру то, что он хочет.

Ее глаза опускаются на поднос.

— Все в порядке. Если кому-то придется отказаться от стипендиальной программы...

— Это будешь не ты. — Настаиваю я.

Она смотрит на меня, в ее глазах вспыхивает надежда. А потом она гаснет, как нечаянно вспыхнувшее пламя.

— Вы с Солом находитесь под защитой Датча. Ты знаешь, что это значит. — Одно из ее плеч безжизненно пожимается. — Что бы ни случилось, Датч и его братья найдут для вас выход. Но все в порядке. Я привыкла бороться сама. Моя философия — ожидать того, что будет хуже, чем я могу себе представить.

— Это очень грустная философия. — Шепчу я.

Даже несмотря на все то дерьмо, через которое я прошла, у меня все еще есть надежда.

Надежда на то, что Ви найдет свое место на канале макияжа и добьется всех своих целей.

Надежда на то, что мы сможем расплатиться с мамиными долгами и переехать в лучший район.

Надежда на то, что печать Redwood Prep на моем выпускном курсе откроет двери, которые приведут нас в места, о которых Вай только мечтала.

Возможно, у меня нет надежды на себя, но для моей сестры... у меня их целый мир. И я готова сделать все, чтобы мы туда попали.

Но не за счет моих друзей.

— Миллер созвал эту встречу не потому, что у него действительно есть проблемы с тобой или Солом. — Сообщаю я ей. — Он хотел отомстить мне за то, что я сделала с Кристой. Уступить его глупым требованиям — это именно то, чего он хочет, но мы не собираемся этого делать. Даже если это будет стоить мне всего, мы будем стоять на своем.

— Ты слышала, что он сказал. Мы все можем лишиться стипендий, если не подчинимся. — Она поджала губы. — Не знаю, как ты, а я не могу позволить себе оплачивать обучение Redwood самостоятельно.

— До этого не дойдет. — Обещаю я.

Она не выглядит убежденной.

Я поворачиваюсь так, чтобы оказаться к ней лицом.

— С первого дня в Redwood Prep я поняла, что здесь все работает по-другому. Эти люди, — я оглядываюсь по сторонам, — так сильно заботятся о внешности, богатстве и славе, что это заслоняет от них то, что действительно важно. Они пусты внутри. Они готовы ударить друг друга в спину в одно мгновение, потому что только так они могут пробиться наверх.

Серена качает головой.

— Животные.

— Именно. Они ведут себя так, будто они лучше, чем обычные люди, но так ли это? Для меня они такие же безжалостные. Такие же грязные. Такие же опасные, как и бандиты в моем районе. Здесь просто другая война за территорию.

— Что ты хочешь сказать?

Серена наклонила голову.

— Я говорю, что мы обе заслуживаем быть здесь. В отличие от них, мы попали сюда не по папиной кредитке. Мы попали сюда благодаря нашему таланту и упорному труду.

Ее губы кривятся.

Я похлопываю ее по плечу.

— Когда я согласилась на стипендию в Redwood Prep, я была полна решимости закончить школу, даже если бы это означало, что я буду учиться одна. Но теперь все изменилось. — Я удерживаю ее взгляд. — Я намерена акончить школу вместе.

Она фыркает.

— Это так пошло.

Но она выглядит тронутой.

— Это нормально — иметь немного надежды, Серена. Если ее нет, жизнь слишком болезненна. — Я наклоняю лицо к солнцу. — У каждого из нас есть что-то, за что стоит бороться.

На ее лице появляется задумчивое выражение. Я уже видела это выражение раньше. Тихое беспокойство, которое просачивается в разговор, шутку или просто минуту молчания. Оно прокрадывается на ее лицо, делая его старше, изможденнее.

Я всегда не решалась спросить об этом, и не думаю, что сегодня, учитывая все происходящее, это лучший момент.

Она прочищает горло.

— Хватит об этом. У нас есть несколько дней, чтобы разработать план, и нам все еще нужно выяснить, где находится голова Сола во всем этом.

— Кстати, о Соле, ты его видела?

— Нет, они с Зейном ушли из школы во время второго урока.

Я медленно жую.

— Это так странно для меня. Как такой чувствительный человек, как Сол, вообще связался с таким чудовищем, как Датч?

— Наверное, так же, как хорошие мальчики из плохих районов попадают в банды. — Она пожимает плечами. — Обещание семьи, принадлежности.

Серена откладывает сэндвич и смахивает крошки со своих спортивных штанов.

— Принадлежность. — Обдумываю я это слово.

Что значит принадлежать Датчу, по-настоящему принадлежать ему?

Я не могу представить себе его преданность. Безжалостность. Жестокость.

И все же меня бодрит мысль о том, что кто-то вроде меня может приручить такого монстра, как он.

Черт, я сошла с ума.

Серена смотрит на скамейку.

— Каждый хочет принадлежать кому-то, знаешь ли.

— Все, кроме тебя? — Поддразниваю я.

— Мне хорошо быть одинокой.

— А кто-нибудь? — Бросаю я вызов. — Разве мы все не хотим куда-то вписаться?

Она качает головой.

— Фишка одиночества в том, что ты не ожидаешь, что оно окажется таким сильным, как есть. Как только ты попадаешь в его лапы, оно удерживает тебя навсегда. И не собирается отпускать. А потом оно преследует тебя, впиваясь когтями все глубже и глубже. — Ее улыбка ровная. — Я не против, но такие люди, как Сол, созданы не для меня. Сол никогда не отвернется от Королей. И они тоже не отвернутся от него. Это всем известно.

Вдалеке я вижу, как Пэрис и ее команда с помпонами встают из-за стола и направляются в нашу сторону.

Мои плечи напрягаются, и я готовлюсь к бою.

— Злая ведьма Запада приближается. — Пробормотала Серена.

— Я ее видела.

Чирлидерша останавливается перед скамейкой для пикника.

Серена поднимает руку.

— Милая, ты загораживаешь мне свет.

— Я думала, вампиры не любят солнце. — Отвечает Пэрис.

Серена притворно чихает, а потом поднимает взгляд.

— Кажется, у меня аллергия на искусственный аэрозольный загар. Каденс, увидимся позже. Такая обстановка мне не подходит.

— Постарайся больше не разжигать костров, пока тебя не будет. — Призывает Пэрис.

Лицо Серены темнеет. Она тянется в карман, и глаза ее расширяются.

— Где моя зажигалка?

— Ты ее потеряла?

— Да.

Она хмурится.

Я поднимаюсь на ноги и с трудом выбираюсь из скамейки для пикника. Не отрывая глаз от земли, я ищу ее зажигалку.

Пэрис встает на моем пути.

— Каденс, мне нужно с тобой поговорить.

По крайней мере, на этот раз она спрашивает уважительно, а не разбрасывает соду по моим свежевымытым полам и не ведет себя так, будто я ее личная рабыня.

— Не думаю, что нам есть что обсуждать, Пэрис. Извини. — Прорычала я.

— Подожди.

Она кладет руку мне на плечо.

Я смотрю на нее, раздражаясь.

Она облизывает губы.

— Когда вы с Датчем начали встречаться? С той ночи на вечеринке?

— Это не твое дело. — Огрызаюсь я.

Конечно, мы с Датчем на самом деле не встречаемся, но разве я собираюсь признаваться в этом и давать паразитам вроде Пэрис хоть какую-то надежду?

Нет, не собираюсь.

Резко повернувшись, я вальяжной походкой модели вхожу в кафетерий.

Серена одобряюще кивает мне и показывает большой палец вверх.

Я игриво пихаю ее.

— Тебе помочь найти зажигалку?

В этот момент раздается музыкальный звон колокольчиков.

— Наверное, я оставила ее в шкафчике. Я проверю там перед уроком. — Серена машет рукой. — До скорого.

Я киваю и отхожу от нее.

В коридоре я ищу Датча. Сначала я даже не понимаю, что ищу именно его. Мои глаза словно сканируют, а сердце тоскует, прежде чем я даю ему разрешение на это.

Когда я понимаю, что делаю, я быстро подавляю это чувство и стараюсь идти быстрее.

В этот момент я замечаю мисс Джеймисон. Она одета в голубую блузку и строгую белую юбку-карандаш, которая контрастирует с ее смуглой кожей. У нее длинные вьющиеся волосы, спускающиеся по спине. Она машет мне рукой.

Я спешу к ней, прижимая к груди свои книги. После предательства Миллера моя вера в авторитеты серьезно пошатнулась, но я почему-то не потеряла веру в мисс Джеймисон.

Она — друг Маллиза и учительница, которой он доверил меня после своего ухода. К тому же она помогла мне в последний раз, когда Датч пытался исключить меня из Redwood.

Мисс Джеймисон выводит меня на лестничную площадку, и я борюсь с нахлынувшими воспоминаниями о Датче. Меня бесит то, как он вцепился в мою кожу. Как будто он в моей голове, проникает в каждую пору, царапает когтями мою шею, душит меня своим незримым присутствием.

— Каденс.

Голос мисс Джеймисон выводит меня из задумчивости.

Я поднимаю взгляд.

— Я только что узнала от администрации. Директор Харрис преследует мистера Миллера, как школьника.

Она закатывает глаза, как будто ей хочется ударить обоих мужчин.

— Я разберусь с этим. — Говорю я ей уверенно, хотя ничего подобного не чувствую.

Ее взгляд вспыхивает.

— Нет, нет, ты не справляешься с этим. Ты позволишь взрослым вмешаться. Джарод Кросс должен скоро закончить свой тур. Я попрошу Маллиза связаться с ним. Пусть он разберется в этой нелепой ситуации.

Предупреждение Датча о том, что я не должна оказывать его отцу никаких услуг, пронеслось у меня в голове. Этого достаточно, чтобы заставить меня задуматься о том, что Джарод Кросс не должен быть моим билетом из любой ситуации.

— Я очень ценю вашу заботу обо мне, мисс Джеймисон. — Я улыбаюсь ей. — Но сейчас я не могу позволить себе доверять кому-то еще.

— Каденс...

— Не волнуйтесь. Я не покину Redwood.

Снова прозвенел звонок. Последнее предупреждение о том, что пора идти в класс.

— Мне нужно идти. — Говорю я.

По пути в коридор я достаю телефон и пишу Джинкс.

Ты все еще продаешь секреты?

Джинкс: У тебя остались секреты, Новенькая девочка?

Я резко вдыхаю.

Я никак не могу выпутаться из этой ситуации, не сражаясь с огнем.

Мне нужен весь компромат на председателя совета директоров.

— Что мы будем делать с Миллером? — Задаю я вопрос своим братьям.

Мы сидим у бассейна на нашей вилле.

Зейн опускает ноги в воду и ставит рядом с собой бутылки с пивом.

Финн смотрит на освещенное звездами небо, на носу у него очки. Он редко надевает очки, когда находится дома.

— Джинкс подняла цены, но я готов заняться грязным бельем Миллера. — Говорит Финн, его голос низкий и мрачный.

Это самый очевидный метод.

Разорвать его в темноте. Там, где больно.

Так же, как мы поступили с тем соседом, который оскорбил Сола прямо у нас на глазах. Руки прочь. Чисто. Пагубно.

Тогдашний метод Сола был слишком грязным, слишком очевидным. Ему не хватало изящества.

У Каденс тот же менталитет, и именно поэтому она попала в эту передрягу.

Миллер хитер. В тот день в спортзале, когда Каденс арестовала Кристу, я увидел в ее красивых карих глазах, что она думает, что у нее есть преимущество. Она понятия не имела, с кем имеет дело.

Вот что случается, когда хорошие девочки пытаются стать плохими.

Наблюдать за тем, как она растет и учится по-настоящему загребать когтями других, было бы здорово. Если бы не было так муторно убирать за ней.

Я качаю головой.

— Если мы начнем обливать Миллера грязью, он будет бросать ее обратно. Он знает, что мы сделали, чтобы вытащить Каденс. Он знает, что мы сделали это ради Сола. Ему не понадобится много усилий, чтобы вывести нас на чистую воду. Мы не можем позволить себе усугубить ситуацию.

Зейн подносит пиво ко рту и делает глоток.

— У тебя есть что-то на примете?

— Путь наименьшего сопротивления.

Я встречаю взгляд Зейна в темноте. Волосы моего близнеца более беспорядочны, чем обычно. У него красные глаза. Его стратегия, заключающаяся в том, чтобы отрываться на вечеринках и пробивать себе путь через дерьмо, которое он чувствует, получает свой фунт плоти.

Я бы сказал ему остыть, если бы думал, что он послушает.

Но, черт возьми, я с трудом пришел к собственным выводам с Каденс. Мне никак не удастся убедить Зейна в чем-либо.

— Ты хочешь, чтобы мы убрали другую девушку?

— Серена, верно?

Зейн полностью переворачивает свое тело. Он вынимает ноги из бассейна, и задравшиеся лодыжки его джинсов скользят по плитке.

Он всегда запоминал имена лучше, чем я. Это часть его обаяния. Он может заставить незнакомца почувствовать себя другом и превратить его в любовника меньше чем за пять минут.

У нас с Финном нет такого навыка.

Не то чтобы мы этого хотели.

— Миллер не хочет кровавой бани. Он просто хочет преподать Каденс урок. Нет причин делать из этого нечто большее, чем должно быть. Один из них уйдет. Это не может быть Сол, и это не может быть Каденс.

— Она возненавидит тебя еще больше, чем уже возненавидела. — Предсказывает Финн.

Я встречаюсь с его глазами в полумраке. Его взгляд ровный. Всегда ровный. Как будто ему нечего терять.

Думаю, именно поэтому отец не так часто возится с ним, как со мной и Зейном. А может, потому, что отец никогда не видел в нем настоящего сына и поэтому не стоит тратить на него силы.

А может, и то, и другое.

Кто, черт возьми, знает, как все устроено в ненормальной голове отца?

Кстати, об отце...

— Я получил сообщение от Джинкс с просьбой подтвердить его в обмен на секрет. — Говорю я, меняя тему.

Лунный свет отражается от края бутылки пива, когда Зейн допивает последнюю бутылку.

— Она все еще этим занимается?

— Блестяще, правда? — Финн откинулся в кресле у бассейна, в его глазах мелькнуло восхищение. — Школьное приложение — это всего лишь прикрытие, чтобы вымогать больше денег. Если ты — хранитель секретов и глава подпольных СМИ...

— Ты контролируешь все. — Говорит Зейн. Он издает низкий свист. — Теперь я понимаю, почему ты к ней привязался.

Финн хмурится и отмахивается от него.

Зейн хихикает.

Мне бы хотелось присоединиться к нему, но я все еще прокручиваю в голове предупреждение Финна.

Каденс возненавидит меня еще больше, если я выдам ее единственную подругу в Redwood за агнца на заклание.

Но меня беспокоит не это.

Меня беспокоит тот факт, что счастье Каденс вообще вмешивается в мои решения. Почему, черт возьми, меня должно волновать, что она ненавидит меня за то, что я делаю то, что должно быть сделано? Я никогда не позволял чужому мнению или чувствам влиять на мои планы.

Воспоминания о ее испепеляющих глазах и жадном рте на моем лице терзают меня. Я поджимаю губы и отвожу взгляд в сторону.

Зейн встает и идет к третьему креслу у бассейна. Он садится, и пластик скрипит, принимая его вес.

— Что Джинкс хотела подтвердить? — Спрашивает Зейн.

Я деревянно отвечаю.

— Встречается ли папа или нет. Она говорит, что у нее есть доказательства того, что у него не просто интрижка.

Мой близнец хихикает. Его глаза жестко и голубовато сверкают в темноте.

— Мы знали, что это случится, с того самого дня, как он отправил то сообщение.

— Зачем Джинкс понадобилось подтверждение этого? — Финн задумчиво смотрит в бассейн. — Есть что-то, о чем она тебе не говорит.

— К черту. — Зейн размахивает руками. — Я не собираюсь беспокоиться о том, чего еще не произошло. Папа скоро вернется домой. До тех пор я забуду о его существовании.

Финн встает со своего места и берет одну из бутылок Зейна. Откупорив крышку, он пригубил напиток и вытер рот тыльной стороной ладони.

— Дай мне знать, что ты решил насчет Миллера. — Говорит Финн, проходя мимо меня. — В последнее время я чувствую себя неспокойно. Если это должно быть грязно, я не против.

Я киваю.

Зейн предлагает мне пиво.

Я обхватываю его пальцами, думая о Каденс. Как обычно.

Проклятый маленький ужас занимает отдельное место в моей голове.

Сегодня она выглядела обеспокоенной. Я видел ее перед самым концом последнего урока, когда вернулся в Redwood чтобы забрать свою гитару для саундчека на Хэллоуин-Bash.

Она сидела в задней части класса, повернувшись лицом к окну, выходящему в сад. Она выглядела маленькой и одинокой, крошечная планета, вращающаяся в бесконечной галактике. Она была так далека от меня, так непохожа на меня, что я вообще не должен был на нее влиять. И все же единственный раз, когда я чувствую себя не мертвым внутри, — это когда она вращается на моей орбите.

Я не хочу копаться в том, что это значит и почему это важно.

Я хочу лишь как можно скорее отнести ее в постель и уйти от этих отвратительно тяжелых чувств.

— Ты выглядишь как влюбленный дурак. — Говорит Зейн, делая глоток пива. — Неудивительно, что Финн называет тебя жалким.

Мой взгляд устремляется на него.

— Неудивительно, что он называет тебя идиотом.

— Как будто у него есть право судить. — Ворчит Зейн. — Он влюблен в анонимный аккаунт. Если Джинкс окажется тридцатилетним чуваком, я рассмеюсь ему в лицо.

Это вызывает у меня хихиканье.

Я поднимаю бровь на Зейна.

— Как долго ты собираешься избегать мисс Джеймисон?

— Пока не забуду. — Он смотрит на бассейн. Фонари отражаются от него, посылая голубые лучи по всей задней палубе. — Пока мне не перестанет казаться, что я задыхаюсь от собственного дыхания.

Я смотрю на своего близнеца. Лицо похоже на мое, только глаза голубые, а не лесные. Волосы черные, а не светлые.

Я никогда не видел его таким разбитым.

Никогда не видел, чтобы улыбка покидала его лицо.

Он пьян.

Возможно, именно поэтому он так откровенен.

— Не облажайся с твоей девушкой, — предупреждает Зейн, — по крайней мере, у тебя есть шанс.

Твоей девушкой.

Я не могу объяснить, как вздымается моя грудь, когда он это говорит.

И я не могу объяснить внезапное желание позвонить Брамс и попросить ее сесть в мою машину и поехать. Просто ехать и ехать. Пока мы не окажемся на краю пустоты.

Чертов ад.

Я хватаю еще одну бутылок пива и быстро ее выпиваю.

Из-за этой девушки я схожу с ума.

Плохие вещи случаются по трое.

Сегодня утром Сол отключил телефон и пропал.

Брамс умудрялась нырять в углы и коридоры каждый раз, когда я появлялся в поле зрения.

А сегодня вечером...

Худшее из всего.

Отец вернулся с гастролей.

— Не смущай меня. — Отец протягивает палец, усыпанный серебряными кольцами, в сторону Зейна. Его голубые глаза режут меня насквозь. — Оставь свои ехидные замечания при себе. — Финн уберегся от грозящего ему удара пальцем, но даже он получил от отца предупредительную вспышку. — Мы сегодня респектабельные джентльмены.

Я фыркаю.

Респектабельные? Единственное, что можно назвать респектабельным в Джароде Кроссе, — это его банковский счет.

Я сдвигаюсь в дискомфорте. Заголовок, который Джинкс отправила на мой телефон для подтверждения, не дает мне покоя. Какого черта отец затеял всю эту суету только для того, чтобы мы могли познакомиться с какой-то цыпочкой, с которой он трахается?

Что-то не так.

Папа смотрит на отражающуюся металлическую стену лифта. Он любуется своими черными волосами с серебряным отливом, вздергивает подбородок и возится с галстуком-бабочкой. В костюме обезьяны ему немного не по себе.

Неожиданный визит папы случился из ниоткуда. Финн, Зейн и я направлялись домой, когда нас окружила толпа папиных головорезов в костюмах. Нас «сопроводили» из нашей машины к папиной и отвели в магазин смокингов, чтобы переодеться к ужину.

— Поправь свой хмурый вид, Датч. Они подумают, что ты хочешь им навредить с такой рожей.

Я прислоняюсь к стене, позволяя своему выражению лица смениться с откровенной незаинтересованности на явное раздражение.

— Зейн, перестань ерзать. — Раздается голос отца.

Я бросаю на него взгляд.

Отец отвечает мне тем же, его глаза холодны как лед.

— Кто, черт возьми, эти люди? — Бормочет Зейн, убирая руки от волос.

Он единственный, кто не последовал папиному указанию «костюм и галстук».

Пока мы с Финном надевали костюмы обезьян, Зейн продолжал носить свою поношенную серую футболку, рваные джинсы и кроссовки, чем бы папа ни грозил.

По дороге на машине папа не сводил с него глаз, но он же ничего не может сделать.

Никто не может контролировать Зейна, когда он решает, что хочет что-то сделать.

— Вот увидишь.

Папа улыбается.

В его глазах есть блеск, который мне не очень нравится. Он кажется почти головокружительным, а это бывает только тогда, когда он собирается что-то разрушить.

Финн обменивается со мной взглядом. Что происходит?

Я качаю головой. Понятия не имею.

Тревожное чувство усиливается, когда лифт останавливается на нужном этаже.

Папа выходит первым. Он приглашает нас пройти вперед.

— Давайте, мальчики.

Я не двигаюсь.

Финн тоже не двигается.

— Давайте просто покончим с этим. — Рычит Зейн. Он шагает в ресторан.

У меня все кишки сводит, и я следую за своим близнецом.

Хозяйка приветствует отца кивком. Хотя она выглядит спокойной и собранной, другие люди в ресторане выглядят иначе. За соседними столиками раздаются шепотки. Вспыхивают телефоны. Возбужденные визги вырываются наружу, как волна.

Не говоря ни слова, хозяйка провожает нас в отдельную комнату.

Зейн и папа заходят первыми.

Мы с Финном следуем за ними.

У папиного важного гостя вырывается вздох. Что-то в голосе знакомое, но Зейн в данный момент застыл на моем пути. Я делаю шаг мимо него, чтобы посмотреть, кто находится в комнате, и мои глаза распахиваются.

Мисс Джеймисон сидит за столом. У нее накрашенное лицо, волосы собраны в хвост, который каскадом спадает по спине, и на ней приталенное черное платье с одним из тех искусственных, выпирающих декольте, которое видно до самого пупка.

Зейн делает сердитый шаг вперед, и Финн кладет руку ему на плечо, чтобы остановить его. Зейн останавливается. На шее моего близнеца выскочила вена. Он смотрит на мисс Джеймисон с чем-то близким к предательству.

Я бросаю взгляд на отца.

Он улыбается, наслаждаясь ужасом Зейна.

Голос Зейна дрожит. — Какого черта она здесь делает?

— Зейн, — отец снова впадает в свою фальшивую родительскую роль, — так нельзя разговаривать с твоей новой сестрой.

Мои глаза расширяются.

Зейн бледнеет.

Финн хмурится. — Сестрой?

— О, все в сборе? — Восклицает голос позади нас.

Мы все поворачиваемся и смотрим, как в комнату вплывает женщина, имеющая глубокое семейное сходство с мисс Джеймисон.

Она не из тех двадцатилетних цыпочек, которых обычно выбирает отец, но ее лицо по-прежнему сияет молодостью. Вряд ли ей больше тридцати пяти.

— Я Мэриан.

Она протягивает смуглую руку. На ней огромное кольцо с бриллиантом.

Никто не берет предложенную руку.

— Какого черта у нее на пальце кольцо? — Шипит Зейн.

Я перевожу взгляд на отца.

Он обхватывает Мэриан за плечи и нежно целует ее в висок.

— Мы поженились.

Мэриан широко улыбается. Когда она улыбается, морщинки обрамляют ее глаза, показывая ее истинный возраст и намекая на то, что жизнь, которую она вела, была нелегкой.

Я тут же перевожу взгляд на Зейна.

Финн тоже.

Но наш брат не смотрит ни на нас, ни на папу, ни даже на Мэриан.

Он смотрит на мисс Джеймисон.

Она по-прежнему застыла за столом, ее челюсть отвисла, а тело дрожит, словно она стоит в урагане. Паника в ее взгляде кричит о том, что она готова выброситься в окно, лишь бы оказаться подальше отсюда.

— Это очень романтичная история. — Говорит Мэриан, когда неловкое молчание сгущается до невыносимости. — Джарод просто... увидел меня посреди улицы и подошел прямо ко мне. Как будто он знал обо мне все.

— Это была любовь с первого взгляда. А когда ты так уверен, зачем ждать?

Зейн захлопывает рот. Его челюсть сжимается, и кажется, что он в несколько секунд готов смахнуть все обеденные тарелки и опрокинуть стол.

— Мама, — задыхается мисс Джеймисон, — ты не сказала мне, что уже вышла замуж. — Ее глаза перебегают на Зейна, а затем снова падают на мать. — И уж точно ты не сказала мне, что жених — Джарод Кросс.

— Не вини ее. Мы хотели, чтобы это был сюрприз. — Жестокая улыбка отца мелькает на его лице, прежде чем он снова прячет ее. — Для всех.

— Что ж, пусть я буду чертовски удивлен. — Прошипел Зейн.

— Разве ты не собираешься поздравить меня?

— Мама, — глаза мисс Джеймисон потемнели, — могу я поговорить с тобой?

— О чем? — Невинно спрашивает Мэриан.

— Мама, пожалуйста.

— Дорогая, все уже сделано.

— Теперь это твоя семья. — Говорит отец. — Это твои братья.

— Семья? — Голос Зейна сбивается. — Не притворяйся, что знаешь значение этого слова, папа.

— Куда ты идешь? — Спрашивает отец, когда Зейн идёт к двери. — Почему бы тебе не сесть и не поесть со своими новыми мамой и сестрой?

Зейн замирает, словно отец только что произнес самые отвратительные слова, которые он когда-либо слышал.

— Джарод, — Мэриан стучит кулаком по папиной груди и задорно смеется, — не заставляй мальчиков называть меня мамой. — Ее взгляд останавливается на каждом из нас. — Вы можете называть меня Мар.

Напряжение в комнате такое, что можно задохнуться.

Мисс Джеймисон смотрит в пол. Судя по тому, как она сжимает свои темные тонкие руки, она явно взволнована.

— Сядь, Зейн. — Голос отца звучит властно. А затем он смягчается до ласкового тона. — Или у тебя есть какая-то срочная причина, по которой ты не можешь остаться?

Для кого-то другого папины слова прозвучали бы как озабоченность. Но я знаю, кто он на самом деле. Это не он беспокоится о чувствах Зейна. Это он засовывает палец в зияющую рану, которую оставил в груди моего близнеца, и перекладывает кишки моего брата.

Зейн медленно поворачивается. Его глаза красные, а грудь вздымается. Проклятье. Никогда еще мне так не хотелось схватить своих братьев и бежать, как в этот момент. Я никогда не хотел стереть Кросс из наших фамилий и притвориться, что мы выросли в нормальной семье, где отец не был психом.

Когда Зейн наконец заговорил, он произнес чрезвычайно вежливым тоном.

— Приятно провести остаток ночи.

Зейн быстрым шагом выходит из комнаты.

Финн бежит за ним.

Я киваю мисс Джеймисон.

Она резко вскидывает подбородок, но не может встретить мой взгляд. Ее тонкие челюстные мышцы напряжены, и кажется, что она держит себя в руках всеми силами воли.

Я начинаю выходить из комнаты.

— Скажи Зейну, что мы повторим это, когда он будет менее эмоциональным.

Вкрадчивый тон отца — как гвозди на меловой доске.

Мои ноздри раздуваются. Мои пальцы сжимаются в кулаки.

— Кстати, — добавляет папа, — мисс Джеймисон не единственная, кого ты будешь видеть в школе. — Папа поднимается и опускает руки поверх галстука. — Со следующей недели я — ваш новый учитель музыки.

— Бриз!

Я с разбегу прыгаю на свою лучшую подругу и обхватываю ее руками.

Она отшатывается назад, ее светлые волосы хлещут меня по лицу.

Бриз смеется и толкает меня.

— Девочка, ты задушишь меня до смерти.

Я еще крепче прижимаюсь к ней.

— Плевать. Смирись с этим.

Видеть свою лучшую подругу после невероятно длинной недели — совершенное блаженство.

В последнее время каждый день в Redwood кажется, что я проживаю целую жизнь за двадцать четыре часа. Теперь, когда время идет, у нас есть всего два дня, чтобы сделать этот дурацкий выбор. Я словно чувствую, как с каждой секундой из меня утекает жизненная сила.

Я дала обещание спасти Серену, но постоянно натыкаюсь на кирпичные стены. Мне постоянно напоминают о том, насколько я неважна в Redwood Prep.

И это начинает меня доставать.

После той встречи с Миллером мне кажется, что я не могу дышать. Как будто все эти злые, ужасные люди, которые хотят меня заполучить, просто хотят получить отверстие, крошечную трещину, в которую они могут протиснуться, пока не сломают меня.

Это ошеломляет. Сегодня я постоянно бегала в ванную, думая, что надо закричать, но крик застревал в горле и душил меня до смерти.

Redwood Prep — это красивая, роскошная, элитарная тюрьма.

А у меня нет ключа.

Моя лучшая подруга смотрит на меня. Густые ресницы обрамляют сапфирово-голубые глаза, которые искрятся от возбуждения.

— Концерт на Хэллоуин не стоят такой суеты.

Я хихикаю. — О чем ты говоришь? Какой концерт на Хэллоуин?

Она бросает на меня ошеломленный взгляд. — Ты что, забыла?

— Вот дерьмо. — Я сморщила нос. — Я должна играть сегодня вечером.

Меня записала преподаватель музыки, мисс Юнис.

— Тебе нужно выбраться из своего панциря, Каденс.

Я хотела сказать ей, что мой панцирь чертовски крут, а вокруг полно акул, которые только и ждут, чтобы я высунула голову.

Но все, что я сказала, — это «да».

Это было до того, как я узнала, что мне осталось жить всего пару дней, пока Миллер не перевел мой Redwood Prep на режим жизнеобеспечения.

— Ты попросила меня помочь тебе сегодня вечером, так как Вай собирается в дом с привидениями в своей школе. — Голубые глаза Бриз переместились вокруг. — Она уже ушла?

— Нет, она готовится. — Я шлепаю себя по лбу. — Не могу поверить, что я забыла об этом выступлении.

— Ты настолько занята ролью Золушки, что забыла о том, что ты еще и величайший музыкант всех времен?

Я выскочила из своих белых кроссовок. Я весь вечер провела на ногах в закусочной, и мои ступни пульсируют.

— Величайший всех времен — это преувеличение.

— Поспорь со мной.

Я смеюсь. Как только ноги освобождаются, я выдыхаю с облегчением.

Бриз следует за мной в спальню, ее глаза сужаются.

— Что-то происходит? Ты выглядишь напряженной.

— Нет. Просто скучала по тебе.

Я снова обнимаю Бриз, уткнувшись головой в ее плечо и испуская вздох благодарности.

Она знает меня лучше, чем кто-либо другой. И я не хочу, чтобы она видела, что Redwood выбивает из меня все дерьмо.

Пряча от нее лицо, я думаю о последнем сообщении Джинкс.

Прости, Новенькая девочка. Секрет, который ты отдала в обмен на видео с Кристой, слишком ценен. Ничто не может превзойти его. Только если у тебя нет парного видео, которым ты можешь поделиться.

Только если у тебя нет парного видео.

Это прискорбно — отвратительно, правда мысли, которые вызвали ее слова. Это было бы так просто. Датч не скрывал, что хочет меня.

А я...

Нет, я не могу.

Не похоже, что она действительно поможет мне, если я доставлю такое видео.

Но это шанс...

В котором я отчаянно нуждаюсь.

Бриз пожимает плечами.

— Слишком жарко для этих объятий. Иди в душ и переоденься.

— Я сейчас выйду.

Когда я прохожу мимо комнаты Виолы, я вижу, как она играет с макияжем и кольцом. На ее лице так много косметики, что она выглядит намного старше тринадцати.

Это меня настораживает.

Я стучу в дверь.

— Привет.

— Привет.

— Я, эм, хотела поговорить с тобой.

— О нет.

Она быстро моргает.

— Ты и твои друзья-парни будут на этом мероприятии сегодня вечером. Это идеальная среда для того, чтобы они обняли тебя и попытались... ну, знаешь, прикоснуться к тебе.

Она зажмуривает глаза. — Пожалуйста, прекрати.

— Ты не должна делать ничего, что тебе неприятно, хорошо? И если у тебя возникнут вопросы, ты можешь прийти ко мне. Я бы предпочла, чтобы ты поговорила со мной об этих вещах, а не пыталась экспериментировать с мальчиками...

— Фу. — Она втягивает щеки и проводит кистью для макияжа по впадинам на лице. — Я не буду этого делать.

— С мальчиками?

— Разговариваю с тобой о сексе. — Она закатывает глаза. — Это отвратительно.

— Но ты можешь.

Этот разговор неловкий для нас обеих, но я не могу отрицать свой собственный опыт. Дом с привидениями настраивает людей на то, чтобы найти утешение в объятиях друг друга.

Моя сестра не часто общалась с мальчиками без моего присмотра, и я не хочу, чтобы она шла туда с закрытыми глазами.

Если она встретит кого-то такого же сильного, как Датч...

Пламя лижет мою грудь. Я все еще чувствую жар Датча. Его тонкие, уверенные пальцы обжигают мою кожу и посылают по моему телу вспышки удовольствия. Я слышу его дыхание и чувствую непреодолимое желание, которое оно вызывает во мне.

Я ни за что не хочу, чтобы моя тринадцатилетняя сестра оказалась рядом с этими сложными и ненасытными чувствами.

Делай, как я говорю, а не как я делаю, верно?

Сестра сморщила нос.

— Я действительно не хочу слышать это прямо сейчас.

Я облизываю губы и шаркаю ногами перед собой.

У меня нет проблем с тем, что значит быть родителем своей сестры — работать, оплачивать все счета, следить за тем, чтобы Вай была в безопасности, одета и сосредоточена на учебе. Это напрягает меня до предела, но я могу приложить все усилия.

К сожалению, когда дело доходит до этой части воспитания...

— Я знаю, что ты не хочешь, но это нужно сказать. Мне нужно, чтобы ты была в безопасности.

— Хмф.

Я прислонилась к двери.

— Ты знаешь, почему я так тебя защищаю, да? У тебя такой большой потенциал. Мне невыносимо видеть, как ты тратишь их на кого-то, кто просто сделает тебя беременной и бросит тебя, как отец Рика сделал с мамой.

Она закатывает глаза, пока они не встречаются с моими.

— Я поняла.

В этом заявлении немного больше серьезности, чем обычно, что, вероятно, означает, что ей так же неприятна эта тема, как и мне.

Я начинаю уходить, но потом оборачиваюсь.

— Кстати, ты нашла свое ожерелье?

— Нет. — Она откупоривает тюбик помады и подносит рот к зеркалу. — Знаешь, что еще странно? Я тоже не могу найти свой планшет. Я думала, что оставила его на кухонном столе, но когда вернулась... — Ее закатывание глаз — чистое, подростковое совершенство. — Это был ад пытаться редактировать свои посты в социальных сетях без него. Ты ведь не прятала его от меня, правда?

В моей голове проносится нотка тревоги.

— Нет, не прятала.

Она вздыхает.

— Наверное, я его где-то оставила. Я поспрашиваю завтра в школе. Может, я взяла его там и забыла.

— Да. Может быть.

Нехотя я отступаю от спальни Виолы и захожу в свою.

Кто-то крадет у нас?

Мой взгляд перескакивает на комод. На столе стоит мой школьный ноутбук. Все мои украшения на месте.

Я поджала губы в раздумье. Если бы это был грабитель, он бы забрал и мои вещи. Может, Виола и вправду перепутала свои вещи? Может, входную дверь действительно случайно оставили открытой?

Ты в безопасности. Хантер сменил замки.

Покачав головой и потирая руки, чтобы прогнать мурашки, я убираю ноутбук с комода и захожу в школьную почту.

Там новое сообщение от административного отдела о моей работе. Я с нетерпением нажимаю на него, а затем качаю кулак, когда вижу, что моя просьба о переходе на ранние утренние смены была одобрена.

Это было суматошно — уходить из школы по вечерам и вовремя приходить на смену в закусочную. Иногда после уроков ученики слоняются по классам. Мне приходится либо ждать, пока они закончат, чтобы убраться, либо убираться рядом с ними, что немного неловко и неудобно.

К счастью, теперь такой проблемы больше не будет.

У меня хорошее настроение, когда я переодеваюсь в парик и одежду, которую подобрала для меня Бриз. Сегодня на мне костюм Дафны из «Скуби Ду». Бриз сказала, что нужно навсегда поменять мой парик с рыжего на оранжевый, потому что он мне так идет.

Я с этим категорически не согласна.

— Я похожа на стюардессу. — Пробормотала я, когда мы добрались до шикарного музыкального театра Redwood Prep.

— Нет. — Бриз поправляет маленький шарфик на моей шее. — Ты похожа на развратную стюардессу. Это большая разница.

Я закатываю глаза. Бриз выглядит очаровательно в костюме зайчика из Плейбоя, с ушками и в розовом шелковистом наряде. Ее волосы уложены вокруг лица, а большие голубые глаза блестят знойной невинностью.

— Ты нервничаешь? — Спрашивает она.

Не из-за игры на пианино. Я знаю, что у меня хорошо получается.

К тому же мне не придется выступать под именем Каденс Купер. Сегодняшний концерт посвящен Хэллоуину. Это само собой разумеется, что я буду играть, переодевшись во что-то другое.

Думаю, это своего рода замаскированное благословение.

Меня заставляет дрожать и волноваться тот факт, что в последний раз я была за кулисами в конце летнего шоукейса.

Моя первая ночь в Redwood Prep.

Мое первое сообщение от Джинкс.

Когда я впервые увидела Датча.

Я слегка поворачиваюсь, заново переживая тот момент, когда его янтарный взгляд резко пронзил меня насквозь. Если бы я хоть немного представляла, как глубоко этот взгляд разрушит мою жизнь, я бы, наверное, не стала так радостно смотреть в глаза великолепному принцу Redwood Prep.

— Короли сегодня играют? — Спрашиваю я Бриз как можно более непринужденно.

Я не видела их в списке мероприятий.

— Насколько я знаю, нет. Вчера вечером у Королей было настоящее клубное мероприятие. Они больше, чем эти школьные мероприятия, которые ты знаешь. — Бриз вздергивает бровь. — Почему ты спрашиваешь о Королях?

— Просто интересно. — Бормочу я.

Выражение ее лица становится еще более суровым.

Я рада, когда один из организаторов приходит сказать мне, что я следующая в очереди. После того как я киваю в знак понимания, он уходит. Я поворачиваю шею, гадая, работает ли сегодня Серена. Но, похоже, нет.

Достаю телефон и пишу ей сообщение.

Я: Ты все еще идешь на танцы?

Серена: Нет, что-то случилось.

Странно. Она казалась такой взволнованной, когда мы говорили о танцах за обедом. Неужели эта история с Миллером заставляет ее чувствовать себя побежденной еще до начала войны?

Я пожевала нижнюю губу. Через крылья я вижу скрипачку, которая играет для толпы. Никто не обращает внимания, бедняжка.

Теперь я понимаю, почему организаторы заставили студентов посетить концерт перед танцами. По крайней мере, тогда у нас, музыкальных мастеров, была бы аудитория.

Похоже, что та орава, что собралась в тот вечер на концерт в честь окончания лета, была вызвана тем, что на концерте выступали The Kings. Без них трудно привлечь толпу.

Опустив глаза обратно на телефон, я проверяю, ответил ли Сол на мои сообщения.

Нет.

— На что ты смотришь? — Спрашивает Бриз, подпрыгивая на кончиках пальцев.

— Ничего. — Я выключаю телефон и засовываю его в боковой карман. — Можешь подержать мою сумочку?

— Конечно.

Бриз принимает сумку.

Я разжимаю пальцы по бокам, пытаясь собраться с мыслями для выступления, но мысли несутся слишком быстро. Я застряла в головоломке, которую нужно сложить.

Цель Миллера — отомстить, и неважно, попадем мы все трое или только один из нас.

Цель Датча — контролировать меня и защищать Сола, ему неважно, если Серена окажется в проигрыше.

Куда бы я ни повернулась, Серену будут тащить.

Если только я не сделаю что-нибудь.

А я должна что-то сделать.

Но как мне одержать верх?

Я не могу сделать это без Джинкс.

А Джинкс этого не сделает.

Только если у тебя не будет парного видео...

Я зажмуриваю глаза, сердце сжимается при этой мысли.

— Ты встала. — Говорит Бриз.

Ее голос звучит так, будто доносится издалека.

Я, спотыкаясь, иду вперед, все еще не найдя того спокойного места. То место в моей голове, которое предназначено только для музыки. Слишком много всякой ерунды мешает.

Сцена устроена как кладбище. Туман стелется по земле. Скелеты с оскаленными челюстями прислоняются к большим фонарям. Это высшая степень жути. Как будто кто-то с профессиональным дизайнерским образованием пытался интерпретировать декорации Хэллоуина, лишив их всего веселья.

Я не смотрю на публику, когда сажусь за рояль. Они ожидают шоу. Выступления. Им все равно, кто я под этим париком, даже если теперь они знают мое имя. Даже если я стала немного больше собой, чем когда играла раньше.

Может быть, я могу это сделать благодаря Датчу.

Может быть, Redwood Prep закалил меня, сделал достаточно бесстрашной.

Но мне действительно все равно, когда диктор называет мое имя и толпа вздрагивает.

Они никогда не слышали, как я играю.

Не как я.

Не как Каденс.

Не дожидаясь аплодисментов, я кладу пальцы на клавиши и позволяю первой ноте задеть мозоль на моем сердце.

A#

Распространяясь на уменьшенный аккорд, я нажимаю на клавишу и позволяю аккорду затянуться.

D

Я двигаюсь в густой тишине, позволяя жару момента скрести, скрести и скрести по моему сердцу, пока я снова не истеку кровью. Пока музыка не сможет пробиться и заполнить пространство между моей душой и инструментом.

Музыка обволакивает меня, засасывая в жар, который почти невыносим. Место, которое... ну, оно не столько чувствует себя в безопасности, сколько ощущает себя моим. Как будто оно принадлежит мне. Как будто никто не сможет отнять его у меня, даже если попытается.

Неважно, насколько оно запятнано, грязно, пугающе, оно все равно мое.

Туман клубится вокруг моих лодыжек, когда я провожу пальцами по клавишам, извлекая песню из самых высоких октав. Голова наклонена, пот катится по подбородку.

Здесь жарко.

А может, это жар изнутри меня вырывается наружу. Сжигая все в радиусе пяти миль.

Я не знаю, как играть.

Правда, не умею.

Я знаю только, как взрываться на клавишах. Я знаю только, как использовать эту боль, чтобы двигаться вперед, потому что музыка слишком сильна, чтобы я могла сдержать ее в себе.

Музыка нарастает и нарастает, пока я не уменьшаю громкость вдвое. Резко. Неожиданно. Не все должно заканчиваться большим взрывом. Иногда это может быть просто трепет, настолько сильный, что сердце вырывается из груди без единого звука.

Я танцую большим пальцем и мизинцем над двумя нотами, позволяя им звенеть в воздухе, трелируя и набирая обороты, пока они не заканчиваются, разрушая острое напряжение, которое я вынашивал с первого такта.

Когда я закончила, я тяжело дышала. Мой парик в беспорядке разметался по лицу, прилип к шее, как вторая кожа.

Я неуверенно поднимаюсь на ноги.

Это проклятое чувство наготы снова охватывает меня. Как будто я стою перед всеми этими придурками из Redwood Prep без ничего. Даже лифчика и трусиков нет.

Это худшая часть игры в музыку.

Хуже всего играть не себя.

Когда начинаются аплодисменты, я едва успеваю сосредоточиться. Я, спотыкаясь, ухожу со сцены, но не в сторону Бриз, которая ждет меня. А в другую сторону. Мимо звукооператоров.

Как и в ту ночь.

Вон.

Я должна выйти.

Я вваливаюсь в дверь и глубоко втягиваю воздух.

Сердце колотится так быстро, что кажется, я могу потерять сознание.

Дверь снова открывается. И тут же захлопывается.

— Бриз. — Шепчу я.

Но когда я слышу скрип ботинок по камням, я понимаю, что это не моя лучшая подруга.

Я разворачиваюсь и падаю навзничь в пару опасных лесных глаз.

Датч.

Я поворачиваюсь лицом к Датчу в тени, мое сердце все еще учащенно бьется от выступления и паники, которая последовала за ним.

Он смотрит на меня так, словно я нечто, что он хочет разобрать и изучить изнутри. Между его бровей пролегла морщинка. Разочарование. Как будто он знает, что не сможет собрать меня по кусочкам, даже если будет стараться каждый день своей жизни.

И это его бесит.

О, я вижу гнев. Он накатывает на него, как волны. Темный и непреклонный, гора, которую невозможно сдвинуть с места.

И тогда я вижу правду. Что делает Датча опасным, что заставляет учеников Redwood Prep бояться его, так это жесткий контроль над своими эмоциями.

То, как другие распускают руки, кричат и волнуются, ему не под силу. Его жестко скомпонованные реакции создают впечатление, что он может принять все удары, которые преподносит жизнь, и все равно выйти победителем.

Это вызывает уважение.

Уважение, которое не зависит от славы его отца или восходящей звездной силы его группы.

Это жажда быть рядом с таким человеком, как он. Потому что у него есть это. То, что заставляет людей хотеть быть его другом, любовником или членом его семьи. Они хотят получить его одобрение, потому что оно достается с большим трудом и лишь немногие могут его получить.

Я видела, как это происходит снова и снова. Датч входит в комнату, и люди выпрямляются. Обращают внимание. Выстраиваются в линию. Ему не нужно открывать рот, чтобы стать больше, чтобы занять больше места.

Это укоренилось.

Это его часть.

Сила.

Я сжимаю пальцы в кулаки и смотрю на него, несмотря на нарастающий жар в атмосфере. Даже когда мой гнев взлетает до новых высот, закипая под кожей, я не поддаюсь ему.

Парное видео...

Это единственный шанс, который у меня есть.

Единственный шанс.

— Когда ты приехал? — Спрашиваю я.

Мой голос разносится по тихой ночи. На сцене еще кто-то выступает, но музыку заглушает закрытая дверь.

Датч наблюдает за мной, не отрываясь. Неподвижный, как дерево в безветренную ночь. Его молчание пугает. Мне хочется, чтобы он на меня огрызнулся. Сказать что-нибудь глупое и высокомерное, чтобы я набросилась на него. Использовала свои слова, чтобы ранить его.

Моя грудь вздымается и опускается.

В этот момент начинает дребезжать дверная ручка. Мои глаза расширяются.

Бриз, наверное, ищет меня. Я не смогу выполнить требование Джинкс, если она меня поймает.

Схватив Датча за руку, я тащу его за угол здания. Я вижу спортзал, огромный свет в темном небе, и вылетаю в том направлении.

Мы влетаем в двери и замираем в выложенном плиткой вестибюле.

Спортзал и так достаточно шикарный, но ремонт превратил его в профессиональный спортивный центр. Я таращусь на небесные фонари, гигантские баннеры и информационную стойку.

Почувствовав давление на пальцы, я опускаю взгляд и понимаю, что все еще держу Датча за руку. Я отбрасываю ее, как будто это сырое пламя.

Повернувшись, я смотрю на поле. Бриз выходит из-за угла здания музыкального театра. Ее телефон прижат к уху.

Мгновение спустя начинает жужжать мой.

Я прикусываю нижнюю губу, но не беру трубку.

— Почему ты прячешься?

Датч спрашивает меня, его голос темный, глубокий и наполненный тенями. Он не придвигается ко мне ближе, но в воздухе чувствуется заряд, говорящий о том, что он сдерживается ради меня, а не ради себя.

— Бриз ненавидит тебя. Я не могу позволить ей увидеть нас вместе.

Слова вылетают с шумом.

Мои руки дрожат.

Тщательно выстроенный фасад «девушки, которой все равно», был разрушен моим выступлением.

Я всегда остаюсь уязвимой после музыкального произведения.

Я всегда оставляю на сцене слишком много себя.

Датч надвигается на меня. Я чувствую его горячий взгляд на своей коже, как летнюю грозу. Когда он поворачивает меня так, чтобы я смотрела на него, я едва могу дышать.

Тонкая грань между ненавистью и вожделением сегодня будет пересечена с размахом. Почему это меня возбуждает? Почему это не пугает меня?

Ненависть.

Любовь.

Агония.

Они меркнут, крутятся и извиваются друг вокруг друга, как уменьшенные аккорды. Я слышу их стоны сквозь тишину.

Датч смотрит на меня своими потемневшими янтарными глазами, точеными челюстями и жестким ртом. Он высокий, опасный и создан для душевной боли. Но он так же потерян, как и я. Я вижу это по нему.

— Почему, — давит Датч, — ты прячешься от музыки?

— Что это за вопрос? — Напряженно спрашиваю я, изо всех сил стараясь выглядеть жестче, чем я себя чувствую. Поправляя шарф, я отвожу взгляд.

Взгляд Датча не ослабевает ни на секунду.

Мой пульс учащается. Этот момент кажется мне знакомым. Датч всегда странно относился к моему второму «я». Тогда я думала, что его просто больше привлекают девушки с рыжими волосами и зелеными глазами.

Но, возможно, дело было вовсе не в том, как я выгляжу. Может, дело в музыке, которая заставляла его бежать ко мне. Прижиматься ко мне. Преследовать меня так, как он, наверное, никогда не делал раньше и не мог объяснить, почему сделал это тогда.

Запищал мой телефон.

Я пользуюсь возможностью отойти от него и отвечаю на звонок Бриз.

— Где ты? — Кричит она. — Ты в порядке? Ты же не бежала всю дорогу домой?

— Я в порядке. — Отвечаю я с трудом. — Мне просто нужна минуткаю

Бриз хмыкает.

— Ты всегда так делаешь. Ты всегда заливаешь кровью это дурацкое пианино, пока оно не оставляет тебя внутри. Мне нравится твоя музыка, Кейди, но я ненавижу то, что она делает с тобой. Тебе обязательно продолжать заставлять себя там играть?

— Я учусь в Redwood на музыкальную стипендию, Бриз. Было бы странно, если бы я не занималась музыкой.

Если бы она была передо мной, то закатила бы глаза. Вспомнив о возмущенном выражении лица Бриз, я чувствую себя немного больше похожей на себя. Немного больше контроля.

Я слегка поворачиваюсь и вижу, что Датч смотрит на меня.

Моя лучшая подруга предупреждала меня о нем. Предупреждала о том, как скользко влюбиться в парня, который когда-то тебя пытал.

Я не идиотка.

Но сегодня я должна заключить сделку с Джинкс.

И я не могу допустить, чтобы Бриз помешала мне в этом.

— Хочешь, я подожду, чтобы мы могли пойти домой вместе? — Спрашивает она.

— Нет. — Я тяжело сглатываю. — Я бы хотела побыть один.

— Сегодня вечером? Я не уйду без тебя, Кейди. Пойдем. Они устраивают вечеринку на заброшенном складе. Ты повеселишься и забудешь обо всех этих сопливых детях из Redwood Prep, которые не заслуживают твоего таланта.

Я принудительно смеюсь.

— Правда, я пас.

— Ты уверена?

— Да. Иди на вечеринку. Повеселись.

— Напиши мне, когда вернешься домой. Я хочу убедиться, что ты нормально доберешься.

— И ты.

Я вешаю трубку.

Датч молчит на протяжении всего разговора. Он все еще наблюдает за мной, но мой взгляд устремлен на Бриз, которая уходит в сторону улицы, чтобы поймать такси.

Прости, что солгала тебе, Бриз.

— Почему ты здесь? — Спрашиваю я Датча, все еще отвернув лицо к окну. — Я думала, у Королей сегодня не будет концерта.

Он не отвечает на вопрос.

На мгновение воцаряется тишина.

— Если бы ты хоть раз играла в школе, я бы тебя узнал. — Наконец говорит Датч. — Ты можешь врать всем, Брамс, но твоя музыка? Она слишком честна. Она стоит больше, чем слова.

— Это просто музыка.

— Я бы хотел, чтобы это было так.

Слова грубые. Жестокие. Сегодня он чувствует себя опасным. Как будто он разрывается. Бежит от своих демонов.

Я не должна оставаться наедине с парнем, который закручивается.

Не тогда, когда я тоже нахожусь в спирали.

Пот все еще стекает по моему лицу. Мне жарко и липко.

Парное видео...

— Я не хочу об этом говорить. — Говорю я.

Он вскидывает бровь и настороженно смотрит на меня.

— Тогда что ты хочешь сделать?

— Ты можешь научить меня плавать? — Пролепетала я.

Слова гулко разносятся по холлу, эхом возвращаясь ко мне, но не падают. Датч сохраняет оценивающий взгляд. Контроль над его выражением лица почти кошмарный. Он не может даже щелкнуть бровью или дернуть губами.

Я жду, затаив дыхание. Сердце колотится в груди от предвкушения.

Что я буду делать, если он скажет «нет»?

Что я буду делать, если он скажет «да»?

Я скребу языком по нижней губе, отмечая, как его глаза фиксируются на ней и не отпускают.

— Теперь, когда все знают, что я не умею плавать, меня будет легко снова обидеть. Я не хочу быть беззащитной. — Я наклоняю подбородок вверх. — Я хочу научиться.

— Сегодня вечером?

Он показывает пальцем вниз.

— Там есть бассейн.

Его глаза снова скользят по мне, на этот раз задерживаясь на моей груди и коротком подоле моей фиолетовой юбки.

Я подхожу к нему ближе, понижая голос.

— Если ты не хочешь, я могу попросить Сола...

Его рука тут же взлетает вверх и вцепляется в мое запястье.

— Чего ты на самом деле хочешь, Брамс?

Я стряхиваю его. — Забудь об этом.

Джинкс не указала, кто должен быть в парном видео, только то, что оно должно быть достаточно парным, чтобы опубликовать его в своем приложении. Сегодня я могу быть не с Датчем, а с кем-то другим.

Узлы в моей груди начинают ослабевать. Идея поцеловать Сола кажется, как ни странно, более безопасным вариантом. Он друг, и не будет ничего странного, если я объясню ему, почему мне нужна его помощь.

Может, это и есть решение. Вместо того чтобы играть с горящим лесным пожаром и думать, что я смогу выжить, я могу пойти и зажечь спичку. Она сгорит в любом случае, но, по крайней мере, у меня больше шансов выйти из нее живым.

Я поворачиваюсь к двери, когда мрачный голос Датча обрывает меня.

— Сделай еще один шаг. Я осмелюсь.

Я оборачиваюсь, мои ноздри раздуваются.

Датч качает головой и проводит пальцами по волосам.

— Хочешь урок плавания, Брамс? Ты можешь его получить.

Сол — более безопасный выбор.

Я должна настоять на отъезде.

Я должна найти кого-нибудь другого, чтобы выполнить требование Джинкс.

Но мое тело как будто больше не принадлежит мне. Только не тогда, когда Датч обхватывает пальцами мое запястье и обжигает меня жаром своего прикосновения.

Я следую за ним к бассейну. Вонь хлорки навевает воспоминания о том, как Криста заталкивала меня туда.

За мгновение я вновь переживаю, как вода устремляется прямо в мои легкие. Ожог. Страх. Мысль о том, что я больше никогда не увижу Вай.

Датч останавливается и берет мой подбородок в свои руки. Мои глаза встречаются с его темными, горящими глазами, и я клянусь, что в них, как в золоте, собираются тени, как гроза на горизонте.

— С тобой ничего не случится. — Его голос низкий и твердый. — Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось, Брамс.

Как ни странно, несмотря на все те ужасные вещи, которые он со мной сделал, я ему верю.

Он отступает назад, его большие руки хватаются за подол рубашки. Я наблюдаю, как он срывает рубашку с головы. Мышцы на его руках напрягаются и вздуваются от этого движения. Мой взгляд падает на чернила, запятнавшие щедрую выпуклость его бицепса.

Воспоминание о том, как я провела ногтями по этой коже, словно рваная линия, прочертила в моем сердце.

— Ты пойдешь туда полностью одетой? — Спрашивает Датч, в его голосе звучит намек на смелость. Он жестом указывает на меня. — Сними это.

Мое тело сотрясает смесь разочарования, опасности и желания. Я так близка к тому, чтобы выбросить все это в окно, но, вспомнив Сирену и тупую ухмылку Миллера, я не могу этого сделать.

— Повернись. — Шиплю я.

Его губы кривятся. — Стесняешься, Брамс?

— Просто... повернись. — Огрызаюсь я.

Он так и делает, его плечи двигаются, как хорошо смазанные поршни, когда он поворачивается лицом к бассейну.

Я развязываю шарф, и мягкая ткань целует мою шею, когда он ослабевает. Он не издает ни звука, падая на пол. Крутясь на месте, я пытаюсь дотянуться до пуговиц на спине, но, похоже, не могу заставить свои пальцы работать. Сдавшись, я обдумываю свой следующий шаг.

Датч оборачивается. — Нужна помощь?

— Я же сказала тебе не смотреть. — Огрызаюсь я.

Но я не слушаю свой собственный совет. Мой взгляд устремлен на накачанный пресс на теле Датча. Он — стройная, смазанная машина. Опасный и слишком близкий.

Его самоуверенная ухмылка говорит мне, что он знает, что я его разглядываю.

Пламя обжигает мои щеки. Я прижимаюсь к нему спиной.

— Расстегни это для меня.

— Попроси вежливо, и я, возможно, буду убежден.

Я вывернула шею и пригвоздила его мрачным взглядом.

— Когда это мы были добры друг к другу?

Он усмехается и расстегивает пуговицы. Тишина такая густая, что мне почти хочется, чтобы он сказал что-нибудь, и мы могли бы поссориться. Это лучше, чем нарастающее напряжение, которое сопровождает наше учащенное дыхание и острое чувство осведомленности, окрашивающее комнату, когда каждая пуговица расстегивается, обнажая все больше и больше моей кожи.

Его пальцы касаются моей обнаженной спины, когда платье распахивается, и я резко вдыхаю. Борясь с собственной слабостью, я отталкиваю его руку.

— Повернись еще раз. — Требую я.

Он остается неподвижным, и на мгновение мне кажется, что он собирается спорить со мной. Но Датч втягивает губы и подчиняется.

Я отряхиваю платье, позволяя ему упасть к моим ногам. Прохладный воздух касается моей обнаженной плоти и заставляет мурашки вспыхивать. Быстро вытряхнув туфли, я ищу место, где можно положить телефон. Единственное место — шезлонг у бассейна.

— Брамс, что ты делаешь? — Спрашивает Датч, начиная поворачиваться.

— Не смотри! — Кричу я.

Не теряя времени, я кладу телефон на шезлонг, а затем обматываю вокруг него шарф и платье, чтобы это не бросалось в глаза.

Сердце бешено стучит, я шагаю к мелкому концу бассейна и забираюсь в воду. Датч слышит всплеск, и его глаза находят мои, быстрые, холодные и уничтожающие.

Он делает один шаг.

Второй.

Третий.

А потом принц Redwood Prep заходит в воду вместе со мной.

Она думает, что я не знаю о телефоне.

Будь я в лучшем расположении духа, я бы сразу же наказал ее за попытку снять меня на камеру без моего разрешения. Ненавижу девушек, которые играют в подобные игры, но сегодня я немного не в себе.

Бомбы, брошенной отцом за ужином, было достаточно, чтобы разорвать ткань мира Зейна и пообещать новые неприятности для всех нас троих. Меня беспокоит, что я не знаю, что он планирует, и пока он не сделает очередной шаг, я ничего не смогу сделать, чтобы остановить его.

После ужина я сразу же отправился к гитаре. Беспомощность заставляла меня чувствовать себя так, словно я болтаюсь на краю обрыва. Но как бы я ни старался, мир продолжал расплываться.

Потом я увидел сообщение в школьном аккаунте с составом участников сегодняшнего концерта.

Имя Каденс было в списке.

Я должен был быть там.

Я должен был услышать ее игру.

Если бы я хоть на секунду пропустил ее выступление, я бы схватил кого-нибудь за горло и потребовал, чтобы ее привели туда снова. Вот как я был взбешен, как отчаянно нуждался в помощи.

Но я пришел вовремя, чтобы увидеть, как она занимает свое место за роялем, утопая в свете. Ее голова склонилась над клавишами, отчего у меня перехватило дыхание, а в груди стало тесно.

А ее музыка...

Черт. Каждая секунда стоила того.

Каждая нота.

Каждый аккорд.

Каждая деталь.

Она так искренна, когда играет. Мой взгляд снова скользит к телефону. Может, поэтому она такая плохая лгунья.

— Давай останемся здесь. — Говорит Каденс, отпуская свою смертельную хватку на грифе и указывая на круг.

Это место, которое, по случайному совпадению, находится в идеальном поле зрения ее телефона.

Я снова бросаю взгляд на устройство. Каденс практически подперла свой телефон задней камерой, обращенной к нам. Одежда, которую она набросила поверх него, могла бы сработать как маскировка, будь она более существенной. Но это платье-футляр едва прикрывало ее тело. Оно не слишком хорошо скрывает ее телефон.

Я сую руки в воду. Воздух холодный, и, поскольку мы находимся на мелководье, вся верхняя половина моего тела не погружена в воду.

— Ты не можешь оставаться там. — Говорю я, наблюдая, как она цепляется за железные прутья, ограждающие ступеньки.

— Почему?

— Ты не сможешь плавать, если твои ноги приклеены к лестнице.

Я опускаю подбородок вниз. Под водой ее пальцы крепко держатся за ступеньки.

Она нервно облизывает губы. Вода едва захлестывает ее середину, открывая мне беспрепятственный вид на ее практичный черный лифчик и трусики.

Столько кожи на виду.

Мне хочется провести языком по каждому сантиметру, пока я не узнаю ее так же, как узнаю свою гитару. Пока я не смогу выводить аккорды легкими прикосновениями, точно зная, где нужно погладить, чтобы получить нужный звук.

Она — искушение в воде. Сирена разрушения.

Чистая, безупречная кожа цвета слоновой кости. Ноги на несколько дней. Мое тело уже жаждет большего, а я еще даже не прикоснулся к ней.

Каденс делает неуверенный шаг вперед. Потом еще один. Вода уже доходит до середины туловища. Она может спокойно стоять, но в ее глазах затаился страх.

Должно быть, она еще не оправилась от того, что случилось с Кристой в прошлый раз.

Я обхватываю ее пальцами и пытаюсь вести ее вперед.

Она сопротивляется.

— Вот.— Ее глаза бросаются на телефон, а затем перескакивают на меня. Это быстро. Утонченно. Если бы я не знал, что она делает, я бы ни о чем не подумал. — Давай останемся на мелководье.

Я смотрю на нее сверху вниз и наблюдаю за тем, как она нервно проводит языком по нижней губе. Она снова пытается играть со мной. Пытается использовать меня в своих целях.

У меня кончается терпение.

Я сказал, что пропущу это мимо ушей.

Но больше нет.

Я хочу преподать ей урок.

И я хочу, чтобы этот урок причинил боль.

Я веду ее дальше в бассейн, пока она не погружается по шею.

— Я не могу больше идти. — Шипит она, пытаясь высвободить свою руку из моей.

Повернувшись к ней лицом, я обращаю внимание на парик на ее голове. Она не сняла его, когда раздевалась. Оранжевый цвет идет ей так же, как и красный, но он ей не нужен.

Схватив парик за накладной ободок, я бросаю его на бортик бассейна.

Каденс задыхается.

— Тебе не нужно притворяться со мной. — Мрачно говорю я ей.

Прежде чем она успевает запротестовать, я продеваю под нее руки и поднимаю ее так, что она оказывается на поверхности воды.

— Датч!

Ее испуганный голос отражается от стен.

— Шшш. — Я кладу руку на ее плечо. — Чем сильнее ты напряжена, тем больше вероятность того, что ты утонешь. Ты должна верить, что вода тебя выдержит.

— Ты думаешь, это полезно? — Огрызается она.

Столько нахальства. Даже когда она в моей власти.

— Тогда подумай о чем-нибудь, что тебя расслабит.

— Как я могу думать, если ты можешь буквально утопить меня в следующую секунду? — Выпаливает она в ответ.

— Я уже сказала тебе. Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось, Брамс.

— Прости меня, если это не совсем утешительно.

Я не могу сдержать смешок, который вырывается из моей груди.

Она испускает раздраженный вздох.

— Меня ничто не расслабляет. Я все время в напряжении, ожидая, что вот-вот упадет ботинок.

Я провожу пальцами по ее голым плечам.

— А как насчет пианино? — Спрашиваю я, не сводя глаз с ее ног. Они по-прежнему направлены вниз.

— Пианино меня не успокаивает. Это... это то, с чем я не могу жить... но я также не могу жить без него.

— Значит ли это, что ты его любишь? — Спрашиваю я, убирая одну из своих рук с ее тела. Она не замечает. Ее глаза закрыты, на ресницах блестят капли воды. Ее ноздри раздуваются. — Или ты его ненавидишь?

— И то, и другое.

— Сложно.

— Чрезвычайно. Ты когда-нибудь любил и ненавидел что-то в равной степени? Это не весело. Это изматывает. Музыка забирает у меня что-то каждый раз, когда я ей поддаюсь. Это воздух, которым я дышу, но это также, как воздух, ядовитый, и он каждый раз отрезает кусок моей жизни.

Я убираю вторую руку с ее спины. Я остаюсь рядом, но больше нигде к ней не прикасаюсь.

— Если это все равно убьет тебя, — шепчу я, — не значит ли это, что лучше любить его как сумасшедшая? По крайней мере, тогда ты будешь чувствовать себя живой до самого конца.

Ее глаза распахиваются. Наши взгляды сцепляются и задерживаются.

Внезапно она начинает тонуть.

Мы отплыли от мелководья, и Каденс паникует, когда понимает, что ее ноги не могут коснуться пола.

Я обхватываю ее руками и прижимаю к своей груди.

— Я держу тебя.

Она уже слишком близко, ее руки обвились вокруг моей шеи, а ее мокрое тело прижалось к моему. Капельки стекают по ее пухлому ротику и дразнят изгиб подбородка, прежде чем упасть обратно в бассейн.

Каденс Купер впервые прижимается ко мне. Я не могу поверить, насколько это приятно. Не могу поверить, как отчаянно я хочу никогда не отпускать ее.

— А ты? — Спрашивает Каденс, ее голос такой низкий, что я едва его слышу. — Музыка все еще бремя?

Ее глаза — большие карие галактики. Если я не буду осторожен, то окажусь в них, как астронавт, оторванный от корабля, пробивающийся сквозь огромное, бесконечное пространство.

Мне чертовски хотелось бы знать, как быть с ней осторожным.

Но у меня никогда не получалось. Особенно когда она играет на этом чертовом пианино.

Каденс.

Рыжая.

Брамс.

Моя ахиллесова пята.

— Есть бремя, от которого не отказываешься, даже если это означает утонуть. — Я провожу пальцем по ее лицу. — Музыка для меня именно такая. Это груз, за который я держусь, потому что альтернатива — пустота.

Ее глаза закрываются, когда я скольжу рукой по ее ноге и обхватываю за талию.

— Неужели быть пустым так страшно?

Вместо ответа я обхватываю ее вторую ногу вокруг своей талии, пока она не обвивается вокруг меня, как мох на колонне из слоновой кости.

Ее взгляд затуманен, но она борется с этим, глаза лениво скользят по телефону, как будто она не может вспомнить, почему это важно, только то, что это важно.

Я опускаю лицо ближе, мои губы нависают над ее губами. В последнюю секунду она отстраняется.

— М...мелководье.

Я вспыхиваю. Даже сейчас она все еще думает о том, что может у меня отнять.

Улыбка, которую я ей дарю, жестока.

— Плавай там, если хочешь.

Ее пальцы сжимаются вокруг моей шеи. Ее сердце колотится о мое.

Я держу свое лицо над ее лицом и смотрю на нее. Осмеливаясь отпустить меня.

Но она не отпускает.

Она не может.

Она в ловушке.

В воздухе витает тот же жаркий магнетизм, что и в театре.

— Тебе не надоело бороться со мной, Датч? — Шепчет она, опуская глаза к моему рту.

Мне требуется усилие, чтобы не расплыться в улыбке. Она пытается соблазнить меня, чтобы я сделал то, что она хочет.

На кратчайшее мгновение я думаю о том, чтобы поддаться. Я думаю о том, чтобы вальсировать прямо в зоне видимости ее телефона, притвориться, что ничего не заметил, и устроить Джинкс шоу, которого она, вероятно, требовала.

Каденс нежно целует меня. Ее рот горячий на фоне моего. Мягче шелка. Убедительный аргумент.

Я обнимаю ее за спину, притягивая ближе.

Она отталкивается, ее глаза темно-жидкие.

— Мне кое-что интересно.

— Что?

Я рычу. Сейчас у меня нет настроения разговаривать.

— Почему это должна быть я?

Я держу ее глаза в заложниках.

— Что, черт возьми, это значит?

— Есть куча девушек, которые с радостью отдадут тебе свою V-карту. Черт, они бы выстроились в очередь и ждали своей очереди. Зачем выбирать меня, если я тебя не хочу?

— Ты все еще не понял, да? — Я рычу, в моей крови кипит все злобное, сексуальное и ненасытное. — Хочешь ты меня или нет, не имеет значения. В любом случае, ты принадлежишь мне.

Ее брови напрягаются.

Хватит болтать.

Я прижимаюсь к ее рту и провожу пальцами по внутренней стороне ее бедра. Вода хлещет по моей руке, пытаясь оттолкнуть меня, но я преодолеваю ее, поглаживая шелковистую плоть, приближаясь все ближе и ближе, пока...

вот.

Я погружаюсь в нее.

Она задыхается, и я сглатываю, ощущая землистый вкус бассейна, смешанный со сладким медом из ее рта.

Мы можем оказаться в чертовом джакузи от всего того жара, что бурлит вокруг нас.

Она так сильно дрожит, что мне приходится прижимать ее к стенке бассейна, чтобы сохранить темп. Каденс вцепилась в мои плечи, спина выгнута дугой, рот открыт. Чертовски сексуальная.

— Посмотри на меня, Каденс. — Требую я.

Ее глаза распахиваются.

Я продолжаю ласкать ее, а она не сводит с меня глаз и в этот раз.

Мое тело протестует, так сильно желая ворваться в нее полностью и взять все, что я хочу, но вид Каденс Купер с открытым ртом и выражением лица, искаженным неистовым наслаждением, — это чертова поэзия. И пока что этого достаточно.

Я продолжаю дразнить ее, даже когда она вскрикивает, глядя ей прямо в лицо, пока эти шоколадные глаза снова не открываются и не видят меня.

Узнай меня.

Узнай правду.

Ты принадлежишь мне.

Гнев быстро вспыхивает в ее лице, но она не может контролировать свое удовольствие. А я контролирую. Это тоже принадлежит мне.

Я целую ее, когда она открывает рот, словно хочет заговорить со мной в ответ.

А потом я обнимаю ее.

Весь мир может рухнуть, а я и не замечу.

Это ее урок, и все же именно я чувствую себя вымотанным. Жгучая боль разрывается, как плеть, требуя от нее большего, требуя, чтобы я приблизился к тому, что заставляет меня чувствовать себя таким живым.

Я целую ее шею, а затем смотрю на нее, наблюдая, как поднимается и опускается ее грудь, когда она переводит дыхание.

— Ты бы хотела повторить все это на камеру? — Спрашиваю я, мой голос глубокий и низкий, в нем звучит безумная одержимость, которая начинает вырываться из клетки.

У нее вялые конечности, волосы распущены и лежат на лице, глаза горят желанием и отвращением. Такой взгляд говорит о том, что она ненавидит то, как сильно ей это понравилось. А может, она ненавидит то, что это я сделал с ней.

На секунду на ее лице появляется замешательство. А потом до нее доходит.

Ее гнев вырывается на поверхность, и она толкает меня, опуская ноги еще ниже в воду и хватаясь за край бассейна, когда я отпускаю ее.

— Ты ублюдок. — Шипит она.

Я смотрю, как она выбирается, протестуя против потери своего тепла, даже когда победно ухмыляюсь.

Каденс скрипит зубами, стискивая челюсти. Она нагибается, чтобы схватить платье, впихивает в него ноги и задирает вверх, не заботясь о пуговицах сзади.

Ее тело настолько мокрое, что на пурпурной ткани костюма остались темные пятна.

— Когда ты узнал? — Спрашивает она, отвернув от меня лицо.

Я вылезаю из бассейна.

Ее глаза опускаются на мои боксёры и расширяются, прежде чем вернуться к моему лицу. Она делает шаг назад. Маленький испуганный олененок в присутствии питона.

Мне нужно, чтобы она продолжала меня бояться. Продолжала ненавидеть меня. Я не могу позволить ей узнать, как часто она заставляет меня терять контроль.

Вместо того чтобы ответить на ее вопрос, я подхожу к ее телефону, заканчиваю видео и удаляю его.

— Эй!

Она бросается к телефону.

Я бросаю его обратно на шезлонг и оглядываюсь на нее через плечо.

— Не связывайся с Джинкс. Не заключай никаких сделок. Даже не дыши, пока я тебе не скажу. — Рычу я, все еще борясь со своей потребностью в ней. — В том шкафу есть полотенца. Вытрись, а потом встреть меня на парковке. Я отвезу тебя домой.

Я едва слышу свой собственный гитарный рифф за криками фанатов, заполнивших открытый стадион до отказа. Они одеты в костюмы упырей, мультяшных героев и животных. Но какими бы разными ни были их костюмы, у них есть одна общая черта.

Им чертовски нравится наша музыка.

Все эти крики и массовое обожание должны поднимать эго. Это должно что-то значить для меня.

Но это не так.

И никогда не значило.

На самом деле, сегодня вечером, когда я перебираю пальцами гитару, а пот течет по моему лицу, я не нахожусь рядом с толпой, выкрикивающей песню.

Меня не волнует и то, какие ноты я играю.

Мои мысли заняты Брамс.

Музыка все еще бремя?

В прошлый раз, когда она задала мне этот вопрос, она была замаскирована. В этот раз она была сама собой, и это все равно оставило чертовски сильное впечатление.

Музыка все еще бремя?

Я думал, что вчера вечером в бассейне я был единственным, кто нажимал на ее кнопки. Как так получается, что она всегда умудряется откусить от меня кусочек, когда я нападаю?

Мое сердце колотится в такт ударам. Толпа поглощает каждую нашу ноту. Они заплатили за шоу. Черт, Зейн один дает им его.

Мой близнец бьёт палочками по барабанам, выбивая свое разочарование на площадке.

Он профессионал и играет с метрономом с тех пор, как был в пеленках. Зейн может держать ровный и идеальный ритм посреди урагана.

Проблема в том, что... он играет так, будто он и есть ураган.

Я позволяю барабанам взять верх, ведь они такие громкие и настойчивые.

Толпа думает, что все отрепетировано, и радуется неожиданной музыкальной паузе. Шум становится еще громче, когда жара сцены доходит до меня, и я смахиваю рубашку через голову.

Девушки в толпе сходят с ума, крича о кровавом убийстве. Я чувствую их обожание откуда-то извне, но это ни черта не меняет. Их лица превратились в кашу, сливаясь с темнотой за огнями сцены.

Я едва могу различить декорации. Повсюду черные пластиковые розы. Уродливые черно-оранжевые серпантины заставляют меня задуматься, не отвечала ли за оформление мама из родительского комитета.

Неоново-фиолетовые стробоскопические огни почти ослепляют, когда они снова прокладывают свой путь через нашу часть сцены. Туманные машины выпускают дым из обоих углов. Это грандиозная постановка. Кто-то скажет, что это немного выше нашего уровня.

Не то чтобы меня когда-либо волновало, что люди думают о нашей зарплате.

Я ловлю взгляд Финна, прежде чем повернуться, чтобы взять микрофон. Мой брат сжимает бас, поддерживая спокойный, ровный ритм и приглушая бешеный барабанный бой Зейна, так что все кажется отрепетированным.

Я провожу пальцами по волосам, и на сцену падают брызги пота. Я откидываю гитару назад над головой и заканчиваю выступление.

После того как отзвучала последняя нота, толпа требует выхода на бис, но я не соглашаюсь. Если Зейн еще раз ударит по барабанам, он проткнет палочками прямо в корпус инструмента, и мы будем выглядеть как идиоты.

Я поднимаю руку над головой и хватаю свою рубашку с того места, где я ее бросил рядом с усилителями. Финн тоже машет рукой, аккуратно ставя свой бас на подставку. Зейн — единственный, кому наплевать на толпу.

Он достает бутылку, которая была спрятана за его ударной установкой, откупоривает крышку и пригубливает.

Двести долларов за то, что эта прозрачная жидкость — не вода.

Мы с Финном поворачиваемся, чтобы последовать за Зейном со сцены, но все еще видим толпу за платформой. Сегодняшняя вечеринка в честь Хэллоуина проходит на старом складе рядом с кладбищем.

Подходящее место для Хэллоуина, даже если это немного клише.

Склад находится в заброшенном районе города с очень маленькими зданиями. Сквозь большие разбитые окна видны звезды.

— Внимание!

Финн бросает мне бутылку с водой.

Я ловлю ее открытыми ладонями и вытираю лицо мокрой рубашкой, с которой капает пот.

Пока мы идем в гримерку, я оглядываюсь по сторонам. Передняя часть здания была украшена и покрашена для посетителей концерта, но на задней части виден износ, который склад пережил за эти годы. Двери сорваны с петель, стены пахнут плесенью, а пол покрыт трещинами цемента и грязной крошкой.

Вокруг суетится команда сцены, но все они останавливаются и переводят дыхание, когда мы проходим мимо них. Большинство концертов проходят именно так. Люди либо не ждут от нас многого, потому что мы еще школьники, либо думают, что мы забрались так далеко благодаря влиянию Джарода Кросса.

Когда они слышат наше звучание, то всегда говорят о том, что это овечье признание, как будто хотят, чтобы мы думали, что получили их одобрение с самого начала.

Я прохожу мимо них, не обращая внимания, и следую за своими братьями в коридор, ведущий к гримеркам. Даже на таком расстоянии от сцены мы все равно слышим, как группа Бекса Дейна гремит в темной ночи.

Первая комната, мимо которой мы проходим, занята. Там находится другая группа, нюхающая кокс. На их коленях лежат голые девушки, готовые на все, лишь бы сказать, что они спали с рок-звездами.

Я ненавижу своего отца за его выбор, но если и есть индустрия, которая манит тебя на дорогу, усыпанную плохими решениями, то это музыкальный бизнес.

Зейн падает на диван и вытягивает ноги.

— Я уже знаю, что ты собираешься сказать.

— Я ничего не скажу. — Ворчу я.

— Твое лицо говорит само за себя. — Ноздри Зейна раздуваются. — Я знаю. Я слишком усердствовал сегодня на концерте.

— Ты держал ритм. Толпе понравилась энергия.

Он и так уже достаточно себя избивает. Я не собираюсь к нему присоединяться.

Зейн агрессивно проводит пальцами по волосам. Бока он недавно побрил, так что только верхняя часть достаточно длинная, чтобы удерживать пот.

— Я не позволю отцу вечно морочить мне голову. Я сам разберусь. — Говорит Зейн.

Финн кладет руку ему на плечо и сжимает в знак молчаливой солидарности.

Я проверяю свои часы. Уже половина первого.

— Я останусь и соберу инструменты. — Предлагаю я. — Вы двое можете уйти, если у вас есть другие планы.

Зейн потирает висок.

— У меня голова раскалывается. Сначала я отправлюсь домой.

Не знаю, дойдет ли он так далеко. Здесь полно женщин, которые с удовольствием отвлекут его от мисс Джеймисон. Но я киваю, и Зейн ускользает.

Финн смотрит вслед закрывающейся двери.

— Он так сильно нажимает на кнопку самоуничтожения, что она сломается раньше, чем он закончит.

— Если он зайдет слишком далеко, мы вернем его обратно.

Финн кивает.

Я устало вздыхаю. — Есть новости от Сола?

— Нет. — Финн делает паузу. — Но я точно знаю, что его больше не отправляли ни в какие лагеря. Он держится поближе к дому.

— Хорошо. Сейчас он нуждается в семье больше, чем когда-либо. Одного неокрепшего духа нам более чем достаточно.

Я смотрю на дверь, через которую вышел Зейн.

— Что мы будем делать с Миллером? — Спрашивает Финн, прислонившись к стене и глядя на меня.

Я провожу ладонями по щекам. В голове проносятся образы прекрасного лица Брамс, когда она хныкала, прося меня. Всю свою жизнь я был темной тенью, никогда не приближаясь к солнцу, а просто пребывая в оцепенении и апатии.

Брамс ужасает.

Она тянула меня ближе к свету так же сильно, как я тянул ее в темноту.

— Мы не можем трогать подругу. — Трердо говорю я.

Губы Финна дергаются, но он ничего не комментирует.

— Миллеру не понравится, что его авторитет оспаривают на публике. Это сделает его еще более упрямым. Нам нужен другой способ донести свою точку зрения.

— Я организую личную встречу.

Я киваю. — Мы покончим с этим в понедельник.

В понедельник утром я готовлю Виоле яичницу и тосты задолго до ее пробуждения.

Набросав записку, чтобы сообщить ей, что я пошла в школу пораньше, чтобы отслужить, я отправляюсь в Redwood Prep.

Мои шаги замедляются, когда я подхожу к главному зданию. Солнце только начинает подниматься, его длинные золотистые пальцы цепляются за шпили Redwood Prep, словно чудовище, желающее получить свою долю. Газон безупречно ухожен, на нем растут подстриженные кусты роз и бюст основателя школы.

Redwood Prep кажется более подлинным, когда здесь никого нет. В жуткой тишине он не может скрыть, насколько чудовищен. Темнота переползает через окна, как ядовитый плющ, и пробирается прямо в центр двора.

Парадная дверь заперта, поэтому я иду через боковую дверь. Мои шаги гулко отдаются в темноте. Я направляюсь прямо в кладовку уборщика, беру перчатки, метлу и швабру и приступаю к работе в первом классе.

В моих ушах громко звучит Wiegenlied Брамса, перенося меня в мир, который действительно имеет смысл. Там, где нет Датча Кросса и его злых пальцев, а расплавленный жар, который он вырывает из моего тела, не существует.

Пока песня щекочет мне ухо, успокаивая и умиротворяя, я обнаруживаю, что мой пульс все еще не замедлился.

Концерт на Хэллоуин был крайне неудачным.

Мало того, что я сыграла прямо в руки Датчу, так он еще и знал, что мой телефон записывает. Теперь мне нечем обменяться с Джинкс.

Этого достаточно, чтобы на глаза навернулись слезы разочарования. Я же не девица в беде, которая ждет, что Датч прилетит и спасет меня. Черт, да он сам может прилететь и погубить меня.

Я действительно старалась изо всех сил, но в очередной раз мои попытки обрести контроль над обстоятельствами потерпели крах и сгорели.

Не имея ничего, что могло бы удержать моих врагов, мы с Сереной отданы на их волю.

Без права слова.

Без права голоса.

Без выхода.

Стиснув зубы, я приступаю к уборке.

Я работаю над последним классом, когда краем глаза замечаю тень, не похожую на остальные.

Мое сердце учащенно забилось, и я тут же выдернула наушники из ушей. Что это, черт возьми, было?

Redwood кишит богатыми, привилегированными гремлинами, но, возможно, его преследует еще и не умерший богатый ребенок?

Шаги приближаются ко мне.

Уверенные.

Спокойные.

Решительные.

По спине пробегает электричество.

Я точно знаю, кто идет.

И я бы предпочла рискнуть с призраком Redwood Prep.

Мои пальцы крепко сжимают метлу, и я держу ее наготове, как меч, когда Датч входит в класс.

— Какого черта ты здесь делаешь?

Он останавливается, вскинув бровь. Он одет в белую рубашку на пуговицах, которая облегает его мускулы. Даже на расстоянии он командует комнатой и заставляет каждый нерв в моем теле быть в напряжении.

— С этого момента я буду следить за твоей уборкой. — Датч упирается подбородком в веник. — Официальный приказ.

Мое сердце набирает скорость.

— Ты лжешь.

— Зачем мне вставать в такой час, если я не должен, Брамс?

Его глаза холоднее льда.

Я инстинктивно отступаю назад. Я вся на нервах, и мне неприятно, что он видит, как я нервничаю, но я не могу это контролировать. Мое тело инстинктивно переходит в режим сохранения.

Если Датч здесь, значит, он жаждет моей крови.

Или еще хуже — моего удовольствия.

И я не знаю, что опаснее.

Он проходит дальше в комнату, его взгляд устремлен на меня. Как и его отец, Датч несет в себе атмосферу хаоса, которую невозможно скрыть. Но сегодня утром я чувствую, что под ним скрывается еще большая злоба.

По-прежнему держа веник между нами, я обхожу стол и делаю широкий шаг в его сторону.

Но Датч не подходит ко мне. Вместо этого он проводит пальцами по подоконнику с видом на сад.

Когда он отнимает руки и потирает пальцы друг о друга, то слегка поджимает губы.

— Ты называешь это уборкой, Брамс? — Он качает головой. — Мне это не подходит.

Я тихо застонала, уже зная, что меня ждет.

Следующие тридцать минут Датч, закинув ногу на ногу, наблюдает за тем, как я убираю каждый уголок класса.

— Ты пропустила одно место. — Говорит он, указывая на пол.

Я выпрямляюсь и бросаю на него взгляд.

— Ты что, подменял меня только для того, чтобы помучить меня?

— Зачем? — Он наклоняет голову. — Разве ты не рада видеть это лицо? Или ты хочешь сначала установить камеру?

— Чего ты хочешь? Извинений?

Его губы кривятся в угрожающей улыбке.

Солнечный свет льется через окна, подчеркивая его холодную красоту.

Надменный.

Жестокий.

Непрощающий.

В моем нутре зарождается импульс, побуждающий меня подойти и отхлестать его палкой от веника, пока он не посинеет. Но даже синяки не смогут испортить это великолепное лицо.

— Ты, должно быть, из чистого зла, если готов вставать в такую рань только для того, чтобы терроризировать меня, Датч. Разве у тебя нет хобби? Жизнь?

На его лице появляется еще одна улыбка, но меня это не обманывает. Эта ухмылка — не что иное, как вспышка блестящей чешуи на змее.

— Я вижу, что ты много говоришь и мало убираешь, Брамс. — Он берет тряпку с тележки для уборки и бросает ее мне. Она плюхается у моих ног, как птица с обрезанными крыльями. — Приступай к делу.

Исчезло спокойствие, которое я почувствовала, когда только пришла сегодня утром. Гнев бурлит в моей крови, умоляя сделать хоть что-то, хоть что-нибудь, чтобы склонить чашу весов в свою пользу.

Но Датч держит меня в ловушке. Я не могу испортить свою стипендию, и если он действительно следит за моим обучением, то у меня нет другого выбора, кроме как послушаться его.

С насмешкой я наклоняюсь, поднимаю тряпку с пола и поворачиваюсь к окну.

Датч прислонился к столу, изучая меня.

— Я навещу Миллера сегодня.

Я оборачиваюсь.

— У тебя есть на него компромат?

Его фригидный взгляд — единственный ответ, который я получаю.

— Что ты планируешь делать?

По-прежнему ничего.

С насмешкой я отворачиваюсь к окну.

— Отлично. Делай что хочешь. Мне все равно.

Стул, на котором сидит Датч, скрипит, когда он откидывается на задние ножки.

— Ты когда-нибудь встречалась с кем-нибудь?

Мои брови взлетают вверх. Что это за вопрос?

Датч пристально смотрит на меня, ожидая ответа.

Я хмуро смотрю на него. — А ты?

— Нет. — Спокойно отвечает он.

Я закатываю глаза.

— А как же Пэрис? Или Криста? Я отчетливо помню, как однажды за обедом видела ее руку у тебя в штанах.

— Ревнуешь?

Я насмехаюсь.

— Мы трахались. Вот и все. Они знали, что это было просто хорошее времяпрепровождение и ничего больше.

— Какой джентльмен.

Он выглядит невозмутимым. — Ты когда-нибудь засовывала руки в штаны Хантера?

— Я не должна тебе ничего объяснять.

Я агрессивно протираю окно.

— Ты хоть раз видела голого парня?

— Видела. — Огрызаюсь я.

— Тот раз, когда ты увидела меня в плавках, не считается.

Я покраснела. Проклятье. Моя кожа выдает меня.

Датч смеется. — Я не знал, что ты настолько невинна, Брамс.

Моя грудь сжимается. Он звучит так самодовольно. Так самоуверенно.

Я ненавижу его так, как никогда никого не ненавидела.

Я хочу его так, как никогда никого не хотела.

И я не знаю, как это контролировать.

Он складывает руки на груди. — Ты одна из тех девушек, которые планируют сохранить себя для брака?

Я облизываю губы, мои глаза сужаются на него.

— Если да, то я бы это уважал.

Мои брови взлетают вверх.

Он наклоняет голову. — Я бы женился на тебе.

С моих губ срывается невеселый смешок. — Я никогда не буду настолько глупа, чтобы связать свою жизнь с твоей. Ты считаешь меня сумасшедшей?

— Нужно быть немного сумасшедшим, чтобы удерживать мое внимание так долго, как ты это делаешь, Брамс.

— Значит, теперь твоя одержимость мной — это моя вина? — Я закатываю глаза. — К чему все эти вопросы?

— Мне нужно было проверить.

— Что проверить?

— То, что ты никогда раньше не проходила с парнем дальше первой базы. — Уверенно говорит он. — Что я для тебя первый во всем.

— У тебя есть желание умереть?

Мои пальцы крепко сжимают тряпку.

Его глаза встречаются с моими. На его лице по-прежнему самодовольное выражение.

Я вздрагиваю.

— А что насчет тебя? Со сколькими девушками ты был?

— Достаточно.

— Это значит, что ты сбился со счета.

Он пожимает плечами.

Холодная колючка ревности проходит сквозь меня. Это просто смешно. Какое мне дело до того, что Датч облапошил всю школу? Это не мое дело.

Датч хихикает, как будто чувствует мое раздражение.

— Но ты была первой и единственной, кого я уложил на пианино.

Мое тело нагревается от воспоминаний о наших страстных поцелуях. Напряжение расходится по плечам.

Это несправедливо. Мне нужно, чтобы он чувствовал себя так же неуравновешенно, как и я.

Мне нужно, чтобы он истекал кровью.

— Сол с кем-нибудь встречается? — Спрашиваю я с расчетливой улыбкой. — Думаешь, он согласится, если я приглашу его на свидание?

Датч замирает. Он медленно, методично поднимается со стула.

Пантера, разминающая ноги.

Я так внимательно слежу за каждым его движением, что мое сердце начинает биться в такт его шагам.

Ненависть бушует в воздухе, но она перекрывается чем-то еще более опасным — желанием.

Карающие янтарные глаза сверлят мое лицо. Мое сердце бешено колотится, желая либо убежать от него, либо подойти ближе.

Но все, что я могу сделать, — это замереть на месте, пока Датч движется позади меня, его запах обволакивает мои руки, словно металлические ленты.

Мое глупое сердце никак не может понять, что этот парень мне не подходит.

Это унизительно, эта слабость.

Я думала, что изгнала все чувства, которые у меня к нему возникли, но те крохи, которые остались, сеют хаос.

Он уже пытался уничтожить меня однажды и потерпел неудачу. Сколько еще он возьмет от меня, если я дам ему вторую возможность?

Датч опускает лицо так, что его щеки почти прижимаются к моим. Если я наклоню голову в сторону — всего на сантиметр, его подбородок коснется моего уха.

Температура в комнате поднимается выше ста градусов.

Я изо всех сил сжимаю тряпку, лишь бы не шевелиться. Чтобы не упасть духом, когда я стою посреди силы природы, способной выровнять сердца и умы и заставить чувствовать себя неправильно, так правильно.

— Никто больше не сможет заполучить тебя, Брамс. — Рычит Датч. — Сколько бы ты ни боролась со мной, сколько бы ни царапалась, ни кусалась, ни сопротивлялась, ты всегда будешь моей.

Мои ноздри раздуваются. Я пытаюсь заставить себя уйти, отойти на безопасное расстояние, чтобы не играть в его глупые игры разума, но я застыла на месте.

Я вздрагиваю, когда его губы касаются кончика мочки моего уха.

— Я могу быть к тебе благосклонен, но не думай, что сможешь оттолкнуть меня, потому что я позволил тебе уйти.

Я тону в потоке, прижатая к его телу. К счастью, какая-то часть меня еще может бороться.

— Чего ты хочешь, Датч? Что мне нужно сделать, чтобы ты оставил меня в покое? Тебе нужны объяснения? Извинений? Хочешь, чтобы я сказала, что должна была сказать тебе, что я Рыжая? Не задерживай дыхание. Я ни о чем не жалею, кроме того, что встретила тебя.

Он смотрит на меня сверху вниз. Его губы жестоко скривились.

Я поднимаю взгляд. В его лесных глазах кипят эмоции. Гнев, жар, отвращение и желание — все они бьются друг о друга, как воюющие волны в цунами.

По моему телу пробегает искра. Такую же волну силы я почувствовала той ночью, когда Датч застал меня в раздевалке в образе моей второй половинки.

В тот вечер он не узнал во мне Каденс Купер, стипендиатку, которую он грозился выгнать из Redwood. В тот вечер он увидел девушку, на которую хотел произвести впечатление.

Он стал гораздо менее колючим и резким. Он был почти мягким, когда говорил со мной, почти уязвимым в том, чем делился со мной. А я стояла там, зная, кто он и кто я, и что эта информация означает.

Я стояла там, и у меня была власть.

Наконец-то.

Я могла управлять, а не быть управляемой.

Знает Датч об этом или нет, но то, что он разозлился на то, что я могу заинтересоваться Солом, показывает, что в его броне есть щепка. В моих руках появляется кинжал, и я буду лелеять эту возможность замахнуться.

— Как бы ты ни думал, что контролируешь меня, можешь ли ты контролировать Сола? Что, если я скажу, что он мне нравится, а я ему? — Дразняще шепчу я.

Пусть он погрязнет в своей ревности. Пусть печется в собственном гробу. Почему я должна его спасать? Почему я должна показывать ему, что мое тело жаждет его, как цветы жаждут солнечного света?

Датч смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах раннее утреннее солнце сверкает, как адское пламя. Его челюсть сжимается, а мышцы напрягаются так сильно, что я могу отправить его в космос одним щелчком пальцев.

— У тебя есть чувства к Солу? — Шепчет он.

— Может быть.

Я не даю ему выхода. Он столько раз загонял меня в угол, заставляя столкнуться с теми частями себя, которые я никогда не хотела выпускать на волю. Теперь моя очередь.

Датч проводит большим пальцем по моей нижней губе, дразня боль, которая срывается с моих губ.

— Хорошая попытка. — Рычит он, как зверь.

Мое сердце бешено колотится.

— Твое тело не лжет, даже если ты лжешь, Брамс. Ты хотела меня с первой минуты, как только увидела, не так ли? И какая-то часть тебя не может с этим смириться. Так же, как и я.

Мое дыхание вырывается из груди, и, хотя мне хотелось бы быть сильнее, колени подгибаются от жара.

Датч говорит таким мягким голосом, что я думаю, не привиделось ли мне это, и произносит: — Продолжай говорить гадости о других мужчинах, и, может быть, я действительно женюсь на тебе.

Мои глаза расширяются.

Его глаза сужаются от злости.

Я отшатываюсь назад, уверенная, что он играет со мной или пытается одержать верх. Но глаза Датча неотрывно следят за моим лицом. Он не сдвинулся ни на дюйм, не взял свои слова обратно. Не добавляет ни одного колкого замечания.

Дверь в коридоре открывается и захлопывается.

Мой взгляд устремляется в ту сторону. Я спешу мимо Датча и снова хватаю веник, сердцебиение заглушает все мои мысли.

Кто-то заглядывает в класс, видит меня, прижавшуюся к стулу, и говорит: — Привет.

— А! — Кричу я.

— Вау. — Серена вскидывает руки и откидывается назад. — Не хотела тебя напугать.

— Серена, что ты здесь делаешь?

Я быстро моргаю, выпрямляясь во весь рост.

— То же, что и ты. — Она показывает на веник и совок. — Я думаю. Если только ты... на самом деле не пришла на тайное свидание с Датчем Кроссом. Потому что в таком случае мы не были здесь по той же причине.

— Я не была — мы с Датчем не...

— Да, очень убедительно. — Она запрыгивает на стол, раскачивая под ним ногами. — Я увидела, как вы двое занимались... чем бы вы ни занимались, и подождала, пока он уйдет, чтобы поздороваться.

Я поднимаю веник и ставлю его у стены. Повернувшись спиной, я успокаиваю свои дрожащие руки. После того как Датч, по сути, пригрозил жениться на мне, он ушел, забрав с собой свое пугающее, подавляющее присутствие.

Я очень надеюсь, что не увижу его сегодня, иначе могу потерять контроль над собой и нанести удар ногой прямо ему в лицо.

Жениться? Неужели он думает, что такое серьезное дело — это игра?

Я видела, через какой ад прошел мой отец, будучи женатым на наркоманке. По мне, так это мама свела отца в могилу.

Не знаю, кто из нас убил бы другого, но вечность с Датчем отправила бы одного из нас в землю раньше времени.

Сдерживая эмоции, я поворачиваюсь к подруге и пытаюсь скрыть, как я потрясена.

— Так вот почему я не видела, как ты убираешься после школы. Ты знала об этой маленькой хитрости и не поделилась?

— Прости. Не думала, что тебе будет интересно. Вставать в такую рань — мучение. Не все на это способны.

— Верно. Сегодня утром мне было трудно открыть глаза. Возможно, я начну дремать на уроках.

Она тоже улыбается, но на этот раз немного печально.

— Я начала приходить сюда рано со второго курса. Убираюсь до того, как все приходят, и мне не мешают идиоты, пока я работаю.

— Умно.

Мы обмениваемся улыбками.

— Намного легче любить Redwood, когда в нем никого нет. — Ее глаза блестят. — Иногда я снимаю обувь и просто... — Серена делает движение вперед: — Катаюсь по коридорам в носках.

— Звучит эпично.

Серена опускает пальцы в карман и начинает щелкать крышкой зажигалки. Я заметила, что теперь она делает это чаще, чем раньше, и мне кажется, что это означает, что она доверяет мне больше, чем позволяет себе.

— Нашла?

— Нет, это новая. — Она разочарованно вздыхает. — Я потеряла другую. — Сунув зажигалку обратно в карман, она смотрит на меня. — Кстати, я видела видео с твоим выступлением на концерте в эти выходные.

Я застонала и закрыла лицо. — Мне так стыдно.

— Почему? Ты была великолепна. Я имею в виду, я не ожидала, что ты просто... так взорвешься по всей сцене. У тебя действительно есть дар, Каденс.

— Это ерунда.

— Это что-то. — Настаивает она. — Я думаю, ты можешь далеко пойти. Может быть, до собственных продаваемых театров и фортепианных альбомов, разве они называются фортепианными?

— В наши дни композиторы распространяют свою музыку так же, как и все остальные.

— У тебя есть звездное качество.

— Успокойся и вернись к реальности.

Я смеюсь.

— Я серьезно. Ты никогда не думала о том, чтобы изучать музыку дальше?

— Ни разу. Музыка не может оплачивать счета.

— Если ты станешь знаменитой...

— Вероятность того, что я стану знаменитой, такая же, как вероятность того, что я выиграю в лотерею. И я не собираюсь ставить на кон свою квартплату и деньги на продукты ради несбыточной мечты.

— Ага. Но ты признаешь, что это мечта.

Я качаю головой.

— Если бы тебя не сдерживало все остальное, ты бы захотела этого?

— Нет.

Это похоже на ложь.

Мое сердце разрывается, но я упрямо стою на своем.

— Моя сестра меня не сдерживает. Благодаря ей я зашла так далеко. Без нее я бы никогда не добралась до сегодняшнего дня.

— Отлично. Закопай свой талант в этой адской дыре. Если однажды я смогу услышать твою игру лично, мне будет все равно.

Я хихикаю и опускаю взгляд.

Она тычет мне в плечо ногтем с черным лаком и шевелит густыми бровями.

— Так ты и Датч, да?

— Он был здесь, чтобы помучить меня. Как обычно.

— Точно. Датч Кросс вытащил себя из постели и проделал весь путь до Redwood Prep только для того, чтобы сделать тебя несчастной. В этом есть смысл.

— Это правда. Он дьявол.

— А может, он просто хотел быть рядом с тобой. — Она поднимает зажигалку и снова чиркает ею. — Может, ты и есть его зажигалка.

— Может, ему стоит научиться вести взрослый разговор, а не вести себя как зазнавшейся сопляк каждый раз, когда он меня видит.

— Вот оно что.

Мы обе ухмыляемся.

Серена спрыгивает со стола и берет у меня веник.

— Пойдем, Новенькая девочка. Я помогу тебе закончить.

— Ни за что. Ты только что сделала свою работу. Это несправедливо, что ты удвоила нагрузку.

— Для чего нужны друзья?

Она подмигивает.

Мое сердце теплеет.

— В таком случае я выделю половину своей карты на обед сегодня. Ты можешь взять все, что захочешь.

— Да! — Она обхватывает меня за шею. — Как здорово иметь богатую подругу.

Наши смешки отскакивают от стен и разгораются вместе с солнечным светом.

Серена права. Очень здорово иметь подругу в Redwood.

Я не вижу Датча все утро. По дороге на историю я прохожу мимо его братьев в коридоре.

Зейн надел на лицо пару огромных солнцезащитных очков, и это вызывает у него долгий взгляд. Обычно он шумный и жизнерадостный, всегда готов улыбнуться или сказать очаровательную фразу.

Сегодня он больше похож на Датча — задумчивый, хмурый, угрюмый. Если бы он перекрасил волосы в блондина, я бы вообще не смогла понять, что это Зейн.

Финн замечает меня и слегка вскидывает подбородок. Не знаю, признает ли он меня из-за Датча или из-за того, что я смотрю прямо на них, как сумасшедшая, но это заставляет мое сердце биться быстрее.

Я начинаю отворачиваться, когда понимаю, что с ними Сол. Его стальные карие глаза задерживаются на моем лице и изучают меня.

Зейн и Финн, похоже, собираются пройти мимо меня, но Сол останавливается посреди коридора.

Толпа вокруг меня замирает. Их сжигает любопытство. Я чувствую, как они затаили дыхание.

Наверное, потому что я тоже.

Я не знаю, что у Сола на уме, когда речь заходит об ультиматуме Миллера.

— Эй, ты в порядке? — Я подхожу к нему, сжимая ремешок своей школьной сумки. — Я писала тебе все выходные, но ты не отвечал.

При звуке моего голоса Финн и Зейн перестают идти. Они оборачиваются, и в их лицах мелькает растерянность.

Сол смотрит вниз. — Прости. Многое произошло.

— Насчет Миллера, — я наклоняюсь ближе и шепчу, — мы с Сереной будем держаться вместе. Мы не позволим ему запугать нас, чтобы мы выбрали кого-то, кого нужно выгнать из музыкальной программы.

— Это один из способов справиться с этим.

Улыбка Сола очаровательна, но за ней скрывается что-то острое. Я не могу понять, что именно, но когда он смотрит на меня, у меня возникает какое-то странное чувство. Как будто он не просто четвертый красавчик, задумчивый член Королей. Как будто у него есть какая-то своя сила.

Технически птицы слетаются, но Сол относился ко мне как к человеку и действительно вел со мной связные разговоры, что на порядок выше остальных членов его команды.

— У тебя есть другое предложение? — Я смотрю мимо него туда, где Зейн и Финн выглядят слегка неловко. — Мы можем поговорить об этом позже.

— У Датча есть план для Миллера. — Говорит Финн, прерывая наш разговор.

Я смотрю на его точеное лицо и миндалевидные глаза, от которых так много девушек падали в обморок. Он поднимает подбородок, и свет попадает на его линию челюсти.

Сол наклоняется ближе и шепчет: — Лучше тебе не знать.

Дрожь пробегает по позвоночнику, когда я чувствую его дыхание на своей шее. Я поднимаю взгляд и встречаю его глаза.

Сол выпрямляется и кивает мне.

— Позже.

— Позже.

Мой голос звучит хрипло.

Сол возвращается к Финну и Зейну, который обнимает его за плечи. Короли поворачивают за поворот, и шепот стихает. Люди теперь смотрят на меня, но я не обращаю на них внимания.

Что именно планирует Датч? И почему Сол выглядит не так, как обычно?

Я откидываю голову назад и стону. Такое ощущение, что я что-то упускаю. Сейчас я даже жалею, что не воспользовалась поддельным удостоверением, чтобы проникнуть в приложение Джинкс. Уверена, у нее была бы информация, которая помогла бы мне во всем разобраться.

Не найдя другого выхода, я отправляюсь на следующее занятие. По дороге я прохожу мимо пустого класса. Мисс Джеймисон сидит за партой и роботизированными движениями собирает книги в сумку.

Я машу ей рукой, но она смотрит сквозь меня, словно затерявшись в другом мире. Я размышляю, стоит ли ее беспокоить, когда она рассеянно берет кофе и направляет его в свою сумочку.

— Ух ты! Мисс Джеймисон!

Я бросаюсь вперед и хватаю ее за руку, пока она не облила жидкостью все свои бумаги и книги.

Она вздрагивает и смотрит на меня. Заинтересованное выражение лица тут же сменяется профессиональной улыбкой.

— Каденс.

— Вы в порядке?

— Я? Да. Я в порядке. — Она встает и одергивает подол своей пушистой голубой юбки. — Я вообще-то хотела с тобой поговорить. — Ее глаза мерцают. — Учитывая некоторые... обстоятельства, я пока не смогла поговорить с Джародом Кроссом о вашем деле. Но я планирую это сделать. Держи себя в руках и не беспокойтесь о Миллере.

Моя улыбка ослабевает. Все твердят мне, чтобы я не волновалась, но если я не могу решить проблему, то волноваться — единственное, что я могу сделать.

Мисс Джеймисон спешит к двери, оглядывается в обе стороны, а затем выбегает. Мои брови напрягаются.

Что это со всеми сегодня?

Может быть, это потому, что я в Redwood с раннего утра, но в воздухе царит тишина, похожая на затишье перед бурей.

Школа Redwood Prep меняется, трансформируется, освобождая место для чего-то. Надеюсь, это что-то не будет таким же зловещим и холодным, как Короли.

У Миллера хороший виски. Это видно по тому, как янтарная жидкость блестит в бокале. Если бы это был сердечный визит, я бы спросил, прежде чем прикоснуться к нему. Поскольку это встреча другого рода, я наливаю в стакан два пальца виски и делаю глоток.

Черт. Как хорошо.

Дверь открывается.

Глаза Миллера становятся большими, когда он видит меня. Они становятся еще больше, когда он замечает виски в моих руках.

Не знаю, что оскорбляет его больше — мое присутствие или то, что я конфисковал его алкоголь.

— Кто тебя сюда впустил?

— Твой секретарь.

Я прислоняюсь к его столу и наклоняю стакан так, что янтарная жидкость бьется об ободок. Не настолько сильно, чтобы перелиться, но до самого края доходит.

Миллер не теряет самообладания. Он вытряхивает из пиджака плечи, подходит к столу и наливает себе стакан.

— Не слишком ли ты молод, чтобы пить алкоголь?

Я фыркаю от смеха.

— Давай не будем тратить время на риторические вопросы.

Миллер подходит к своему столу. У него такие же глаза, как у Кристы, и болезненно тонкий рот, который представляет собой лишь безжизненную, исчезающую прорезь на лице.

Если это семейные гены Кристы, то неудивительно, что она пошла и вколола себе в губы кучу химикатов.

Он усаживается в свое шикарное офисное кресло, делает вид, что разглаживает галстук, и жестом указывает на стулья, стоящие перед его столом.

— В последний раз, когда моя дочь прибежала сюда, умоляя меня помочь тебе, ее чуть не арестовали.

— Но не арестовали.

— Только потому, что я это сделал. — Он закатывает рукава. — Если бы все закрутилось, я бы позаботился о том, чтобы она не пошла ко дну одна.

Я отворачиваюсь и делаю еще один глоток.

— Продолжай. Мы лежим в одной постели, Миллер. Я с удовольствием вовлеку в это и тебя.

Улыбка у него мрачная и семенящая, но я не боюсь. Мне больше нравятся такие улыбки, чем психотические ухмылки отца. Цели Миллера очевидны — деньги, власть, амбиции. Он из тех, кто сделает все, что угодно, и наступит на кого угодно, чтобы получить то, что, по его мнению, принадлежит ему.

Но отец...

Я не понимаю, чем он руководствуется в своих поступках. Именно поэтому я до сих пор не разработал план, как отомстить ему ради Зейна. Как бы я его ни ненавидел, какая-то часть меня его тоже боится.

Миллер откинулся в кресле.

— Хорошо, я подыграю. О чем этот визит?

— Ультиматум, который ты предъявил трем студентам-стипендиатам. Я хочу, чтобы он был отменен.

Его брови изгибаются.

— Это из-за того мальчика Сола?

Я молчу.

— Разве ты уже не облетел луну и обратно ради своего друга? Неужели он действительно стоит такой суеты?

Я кривлю губы в улыбке, совершенно спокойно. Я не ожидаю, что такой человек, как Миллер, который готов бросить нож в спину родному брату, если это поможет ему добиться успеха, поймет меня.

— Позволь мне дать тебе совет, Датч. — Говорит он в той снисходительной манере, в какой взрослые говорят, когда собираются кого-то отчитать.

Меня забавляет, как люди считают, что возраст и мудрость — это синонимы. Я знаю гораздо больше о том, как устроен мир, чем кто-то вроде Миллера. Да, мы оба выросли на папином банковском счете, но я никогда не был его рабом.

Миллер дважды постукивает пальцем по столу.

— Ты должен знать, когда нужно покончить с потерями и двигаться дальше. Нет необходимости во всех этих, — он машет на меня рукой, — взломах и проникновениях, если ты усвоишь этот урок с юных лет. — Он смотрит в свой бокал. — Некоторые люди остаются с тобой лишь на короткое время. Некоторые приведут тебя на землю обетованную. Решив, кто из них кто, ты далеко пойдешь.

— Я пришел сюда не за жизненным уроком, Миллер. Я пришел заключить сделку.

Его брови изогнулись. — О?

— Я слышал, что в следующем году на должность председателя будут претендовать.

Тень проходит по его лицу, обрывая ханжескую улыбку, которую он сохранял на протяжении всего разговора.

— Мой отец переехал в Redwood Prep в качестве приглашенного лектора это не совпадение. Он хочет получить это место. — Я проглатываю огромную порцию виски и шиплю от удовольствия. — И ты это знаешь.

На столе рука Миллера сжимается в кулак. Он не может этого скрыть. Эту жадность. Эту потребность всегда быть на высоте.

Я наклоняюсь вперед.

— Убери ногу с шеи детей-стипендиатов.

— А в обмен?

— У тебя появится союзник вместо врага.

Он смеется. — Ты пойдешь против собственного отца?

Я одариваю его холодной, деловой улыбкой.

— Я не хочу, чтобы Джарод Кросс приближался к Redwood Prep. И ты тоже.

— А что будет, если я откажусь и все равно сделаю все, что захочу? — Миллер скрестил руки на груди. Наклонив подбородок, он смотрит на меня с вызовом. — Ты всего лишь ребенок.

— Который знает все секреты Джарода Кросса.

Это заставляет его задуматься.

Я наклоняю голову в сторону, изучая фотографию его, его жены и Кристы на столе.

— Семья — сложная штука. Не поэтому ли ты скрываешь от жены правду о своих чужих детях?

Ноздри Миллера раздуваются, и он впивается пальцами в стол. Судя по тому, как напрягается его челюсть, он не хочет ничего другого, как перепрыгнуть через стол и задушить меня.

— Я не хочу драться, Миллер.

— Тогда зачем использовать боевые слова, парень?

— Потому что я хочу прояснить, что это такое. Возможно, ты сможешь пережить превращение моего отца во врага. — Я делаю шаг вперед и стучу пальцем по столу, как это делал он. Один раз. Дважды. — Но ты никогда не переживешь, если станешь моим.

Его глаза расширяются, а губы сжимаются.

Я допиваю остатки виски и с силой бью стаканом по столу.

— Мы договорились?

Он изучает мое лицо, обдумывая его в уме. Я не доверяю ему ни на йоту, но мне нужно, чтобы он снял гильотину с Сола, Брамс и ее подруги. Это единственный способ удержать их всех троих в Redwood.

Губы Миллера дрогнули в расчетливой улыбке. Он потирает руки.

— Я заинтригован, Кросс. Но я не могу просто взять и вернуться. Как я буду выглядеть, если откажусь от своего слова?

— Тогда не надо. Пусть истечет срок и протяни оливковую ветвь в последнюю минуту. Выйди из ситуации с видом спасителя, который боролся за то, чтобы они остались в школе, и используй это в своих интересах.

Его глаза вспыхивают от этой идеи. Когда он снова смотрит на меня, в его взгляде сквозит уважение.

— Моя дочь не была умна, чтобы рисковать всем ради вас, но я понимаю, почему она так поступила.

Я указываю на кристалл, в котором хранится остаток виски.

— Я вернусь за еще одним стаканом.

Его глаза не отрываются от меня, пока я проскальзываю через дверь его офиса и ухожу.

В тот вечер я играю на гитаре, когда дверь моей спальни распахивается и ударяется о стену.

Финн вваливается внутрь, таща за собой Зейна. Мой близнец выглядит таким же жаждущим оказаться здесь, как я получить зубной канал.

— Что вы здесь делаете? — Рычу я.

Мои братья обычно оставляют меня в покое, когда я нахожусь в своем собственном пространстве.

— Прошло уже несколько дней после папиного ужина, а мы так и не поговорили об этом.

Я удивленно поднимаю глаза.

— Кроме того, мне надоело его хандрить. — Финн отпускает свою хватку на Зейне и смотрит на нас сузившимися глазами. — Давай сначала разберемся с самым большим дерьмом, а потом уже пойдем по нисходящей.

Зейн держит голову.

— Мы можем выплакать все свои кишки и раскрыть свои чувства в другой раз? В моем мозгу сидит крылатая обезьяна и, кажется, пытается проделать дыру в моем черепе.

Зейн перевернулся на спину на моей кровати, его конечности болтаются по сторонам. Его лицо выглядит особенно бледным. На нем вчерашняя рубашка, и от него воняет спиртным.

— Я с Зейном, — оглядываюсь я через плечо, — за исключением обезьян. Я не хочу делать это сейчас.

Финн не двигается ни на дюйм. Он стоит перед дверью, как надоедливый ублюдок, которым он и является.

— Мы не можем так просто опуститься ко дну.

— А кто сказал, что мы опустимся? — Рычу я.

Финн выпячивает подбородок в сторону Зейна.

— Этот парень каждое утро забирается в постель пьяным и полуголым.

— Может, мне нравится демонстрировать свое тело. — Хмыкает Зейн.

— А ты, — Финн показывает на меня, — продолжаешь бегать за Брамс, играть с ней в эти глупые игры, вместо того чтобы откровенно признаться в своих чувствах.

Я отворачиваюсь.

Финн качает головой.

— Есть только один папа и трое нас. Пока мы тут крутимся, мы все выглядим идиотами. Вам обоим нужно вылезти из своих чертовых голов, чтобы мы могли отомстить ему.

Зейн дуется на меня.

— Разве он, технически, не самый младший из нас? Почему мне кажется, что он вышел из утробы первым?

Я хмыкаю. — Может, и так.

Учитывая разницу во времени между Китаем и Америкой, это вполне возможно.

Финн подходит к мини-холодильнику в моей спальне. У нас у каждого своя выпивка, потому что наша домработница Мартина — неофициальный мамин шпион.

Мой брат достает бутылку воды и бросает ее Зейну, который ловит ее между локтями.

Финн впивается в меня взглядом. — Хочешь?

Я качаю головой и жду, пока он придвинет стул к кровати, прежде чем заговорить.

— Финн прав. Нельзя позволять отцу сеять хаос, не встречая отпора. Поэтому я и пошел сегодня к Миллеру.

— Миллеру?

Зейн выглядит заинтригованным.

— Я склонил его на нашу сторону, но сейчас это мало что значит. Проблема в том, что я не понимаю игру отца. Все, что он делает, не имеет смысла.

— Как насчет того, чтобы начать с очевидного? — С горечью говорит Зейн. — Он снова женился. Только на этот раз его скоропалительный брак превратил мисс Джемисон в мою чертову сводную сестру.

— Думаешь, папа знает? — Пробормотал Финн, глядя в окно на залив.

Зейн делает еще один глоток воды. — Что знает?

— О твоей истории с ней.

Зейн смотрит с ужасом.

— Честно говоря, на протяжении всего ужина у меня было ощущение, что отец делает это намеренно. — Признаюсь я.

— Жениться вообще или жениться на Мэриан? — Уточняет Зейн.

— Жениться на Мэриан. Обычно ему не нравятся женщины постарше. Не пойми меня неправильно. Как бы ни была красива мать мисс Джеймисон, она не подходит ему по возрасту. К тому же, женитьба? Это уже слишком. Как будто он хотел, чтобы это было достаточно остро, достаточно сенсационно, чтобы произвести фурор.

Глаза Зейна расширились.

— Неужели папа настолько коварен, что женится на ком-то только для того, чтобы отомстить нам? Это просто ужасно.

Я поджимаю губы, чтобы промолчать. Они понятия не имеют, на что способен отец. И я тоже не спешу их просвещать. Не лучший способ жить, зная всю широту извращенного ума своего отца.

— Мы не говорим, что он сделал это намеренно. — Объясняет Финн, пытаясь успокоить Зейна. — Мы просто рассматриваем все возможные варианты.

В комнате воцаряется тишина. Я откинулся на спинку кресла, мысли в голове мечутся. Одно я знаю точно. Раз папа работает в Redwood Prep, значит, у него есть дела в городе. А то, что он возится с нами, — просто бонус.

Какие кусочки головоломки мы не видим?

Зейн встает и подходит к окну. Он выглядит измотанным и побежденным.

— Это не конец света, брат. — Говорит Финн.

Зейн грубо проводит рукой по лицу.

— Ты не знаешь, каково это, чувак.

— Она всего лишь девушка. — Возражает Финн.

— В том-то и дело. Я тоже так думал. Она просто девушка. Мы не обменивались именами в ту ночь, но я чувствовал... — Зейн тяжело вздохнул. — Как будто я что-то нашел, когда был с ней, понимаешь? Что-то другое. — Он облизывает губы. — Потом она появилась в Redwood как мой чертов учитель. И я понял, что не смогу ее заполучить. Я знал это. Но по крайней мере...

— По крайней мере, была надежда. — Заканчивает за него Финн.

— Эта история со сводной сестрой и сводным братом — мы никогда от нее не оправимся. — Он поворачивается и смотрит на нас, как утопающий. — Если отец действительно все это подстроил, чтобы отомстить мне, то у него чертовски хорошо получилось.

Мне бы хотелось сделать или сказать что-нибудь, чтобы облегчить душевную боль Зейна. Но какой бы ни была волшебная таблетка для облегчения этой боли, я еще не нашел ее.

Мои мысли возвращаются к Брамс. Ее дразнящая улыбка. Ее нахальство. Ее назойливая потребность всегда иметь последнее слово.

А то предложение руки и сердца?

Я бы женился на тебе.

Проклятье.

Какого черта я это сказал?

Зейн опустил взгляд на свои ботинки.

— Если это наказание, то, по-твоему, преступление в том, что мы играли на концерте Бекса Дейна?

— Мы подумали, что папа слишком затих после того, как узнал, что мы заключили сделку с его заклятым врагом. — Бормочу я.

— Чертовски хорошее наказание. — Говорит Финн, глядя на нашего измученного брата.

Зейн кивает мне. — Это также объясняет, почему он помог Брамс. Он знал, как сильно Датч хотел, чтобы она ушла.

При упоминании Каденс я застываю.

Финн замечает это своими глазами, которые видят все.

— Что происходит между тобой и Каденс?

— Ничего.

— Прекрати нести чушь, Датч — Зейн поджимает губы. — Я слышал, ты бросил Кристу 2.0 на яхте, где она с тобой переспала. Все было так плохо?

Я спрыгиваю с кресла. Теперь настала моя очередь начать вышагивать. Мои братья наблюдают за мной, ожидая, когда я заговорю.

— Мне нужно выкинуть Каденс из головы. — Говорю я наконец. — Поэтому я собираюсь переспать с ней один раз, а потом бросить.

Финн смотрит на меня так, будто я не в себе.

— Ты не можешь перестать думать о ней, так что, естественно, следующим шагом будет трахнуть ее и бросить?

Зейн вскидывает бровь.

— Не то чтобы я был заинтересован в чем-то другом. — Бормочу я.

Теперь оба моих брата смотрят на меня как на сумасшедшего.

Может, так оно и есть.

Прав я или нет, но раньше я никогда не колебался в своих действиях. Но с тех пор, как я попался в ловушку Каденс, я не могу от нее отвязаться.

— Между тобой и Каденс возникло странное напряжение с момента последнего собрания. — Замечает Финн.

— Он прав. — Говорит Зейн. — Я тоже это заметил.

Я провожу рукой по волосам и понимаю, что правда давит мне на грудь, требуя вырваться наружу. Чтобы не прятаться от братьев, я сажусь на край кровати и выпускаю ее наружу.

— Каденс и Рыжая — один и тот же человек. — Признаю я.

У Зейна отвисает челюсть.

— Черт. — Шепчет Финн.

— Черт. — Я соглашаюсь.

Зейн качает головой.

— Все это время она была девушкой, которой ты был одержим.

— Одержим — это не то слово, которое я бы использовал.

— Тогда психотически одержим.

Я отмахнулся от него, но спорить не стал. Я думал, что ненавижу Каденс за то, что она сделала. Я думал, что смогу вернуться к ее мучениям и оправдать это своей гордостью, но все вышло иначе. Вместо того чтобы сломать ее, это она ломает меня.

Рыжая что-то значила.

Каденс что-то значила.

И это один и тот же человек. И что мне с этим делать?

— Как давно ты знаешь? — Спрашивает Зейн.

Я потираю затылок.

— Давно.

Я показываю им последнее сообщение от Джинкс с видео, на котором Рыжая снимает парик.

— Не могу поверить. — Шепчет Финн, глядя на экран.

— Они действительно похожи, раз уж ты об этом заговорил. — Зейн прищуривает один глаз. — Почему я не заметил этого раньше?

— Она отлично сыграла свою роль, чтобы одурачить нас. Это бесит.

— Что? — Зейн бьет меня по груди. — Это хорошо.

— Как, черт возьми, это хорошо?

Зейн смотрит на Финна.

— Помнишь, как он был в бешенстве, когда не мог найти Рыжую?

Финн кивает.

— Девушка, к которой ты воспылал чувствами, не исчезла. Она учится в Redwood. Конечно, ты обращался с ней как с полным дерьмом, но у тебя была веская причина.

Финн откидывает стул на задние ножки. — Он прав.

— Теперь я знаю, что вы оба спятили, если думаете, что Зейн не несет чушь.

Финн улыбается.

— Я понимаю, что ты злишься. Она тебя одурачила, но она также получила от тебя много чертей. Технически, ты еще не в порядке. Она все еще может причинить больше вреда.

Я бросаю на него взгляд.

— Да ладно, Датч, — говорит Зейн, — по крайней мере, она не твоя новая сводная сестра.

Я вздрагиваю от этой мысли.

— Ты действительно думаешь, что переспать с ней один раз будет достаточно?

Я отворачиваюсь. Единственные люди, с которыми я могу быть полностью честен, — это мои братья. Если я не могу доверять им, я не могу доверять даже себе.

Но почему-то признаться в этом вслух кажется, что это отнимет у меня последние резервы.

— Слушай, я не говорю, что то, что она сделала, было круто. Она одурачила тебя. Обманула тебя. Но неужели ты действительно ожидал, что она выскочит и скажет: «Кстати, я ношу парик и грим и превращаюсь в другого человека, когда играю на пианино»? — Рассуждает Финн. — Ты столько времени потратил на то, чтобы выгнать ее из Redwood. Был ли у нее другой путь?

Мои глаза закрываются.

И вот я снова на крыше. Когда я принял решение выгнать Каденс из Redwood, она была рядом со мной.

В чертовом дюйме от меня.

Это, конечно, чертовски разозлило бы ее и заставило возненавидеть меня еще больше.

Мой желудок завязался в узел, и я хочу, чтобы мои братья просто заткнулись.

— Папа привез Каденс в Redwood, чтобы заморочить тебе голову. А что, если мы привлечем ее на свою сторону? — Говорит Финн. — Разве это не лучше, чем хандрить, пытаясь заставить ее полюбить тебя?

— Это не то, что я делаю.

— Тогда пусть она достанется Солу. — Говорит Зейн с ухмылкой на лице.

Гнев захлестывает меня, острый и разрушительный.

И тогда я заставляю себя посмотреть правде в глаза.

Я никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Кажется, что если я не притяну Каденс ближе, то рассыплюсь на части.

Она в моих мыслях.

В моем сердце.

Под моей кожей.

Задолго до того, как я узнал, что она рыжая, меня тянуло к ней. А теперь, когда она стала кульминацией двух девушек, которые выбили меня из колеи, все стало ясно.

Она принадлежит мне.

— Его лицо в раздумьях. — Указывает Зейн.

— Ему придется много думать и умолять, чтобы вырваться из-под влияния Рыжей.

— Может, для начала нам удастся расположить к себе ее сестру. — Говорит Зейн. — Завоевать ее будет проще простого.

— Это хорошее начало, но это не остановит Каденс от ненависти к нему.

Финн прав. Заставить Брамс переспать со мной может быть проще, чем заставить ее простить меня.

Но когда я чего-то хочу, я это получаю. Без лишних вопросов.

И правда в том, что я хочу ее.

Не только ее тело.

Все.

— Ну, по крайней мере, мы решили твою проблему. — Финн выпячивает подбородок в сторону Зейна. — А как насчет твоей?

— У меня нет проблем. Во всяком случае, ни одной, которую я мог бы решить.

Мы с Финном смотрим друг на друга. Никто из нас не верит ни единому глупому слову, сказанному Зейном, но я не могу судить.

Зейн прочищает горло и пытается усадить меня на горячее место.

— Так ты думаешь, что то, что ты чувствуешь к Брамс, — это любовь?

Я пожимаю плечами. Я не могу дать название своим чувствам. Я просто знаю, что не хочу потерять ее ни для кого, даже для Сола.

Она первая девушка, которая смогла свести меня с ума, просто оставаясь собой. Мне нужно больше ее. Это я могу признать уже сейчас.

К сожалению, признать мой интерес к Брамс проще простого. Убедить ее забыть о том, что из-за меня ее чуть не выгнали из Redwood? Для этого понадобится гораздо больше, чем просто ободряющая речь.

На следующее утро я встаю гораздо раньше солнца и заглядываю в цветочный магазин по дороге в Redwood Prep.

Я прохожу мимо ваз с цветами и совершенно теряюсь.

Думал ли я когда-нибудь, что стану парнем, который будет бродить по цветочному магазину, мучаясь над букетом?

Нет, черт возьми.

Но вот, блядь, я здесь. Я собираюсь последовать совету брата и попробовать завоевать Каденс чем-то еще, кроме секса и угроз.

Цветочница замечает, что я брожу вокруг с пучеглазыми глазами.

— Нужна помощь?

— Да. — Я прочищаю горло. — Я ищу цветы.

— Я так и предполагала.

Она мягко смеется.

Я потираю затылок. Мои щеки становятся горячими.

— В первый раз?

— Да.

— Может, начнем с того, что ты хочешь сказать этими цветами?

Давай попробуем: извини, что я провел последние несколько месяцев, превращая каждую минуту твоей жизни в ад.

— Извинения. — Говорю я просто.

Она улыбается. — Ты забыл про ее день рождения?

— Что-то вроде того.

Ее жирные руки выбирают лепестки из разных бочонков. Женщина передает мне композицию и подмигивает.

— Она поймет намек.

— Спасибо.

Я расплачиваюсь с ней и оставляю щедрые чаевые.

В это раннее утро на дорогах малолюдно. Я еще далеко не приехал в Redwood Prep, когда замечаю тонкую струйку дыма, поднимающуюся в воздух.

Я сразу же впадаю в панику. Неужели Redwood горит?

Черт побери.

Брамс!

Нажав на газ, я несусь как угорелый и нарушаю все ограничения скорости между этим местом и Redwood.

Подъехав к внутреннему двору, я вижу небольшую толпу охранников, уборщиков и садовников, столпившихся перед дверью.

Школа не горит, как я сначал предположил. Что бы ни было причиной дыма, похоже, он идет изнутри, но становится только гуще.

Я нащупываю телефон и звоню Каденс.

Он звонит и звонит.

Переходит на голосовую почту.

— Черт побери!

Я хлопаю кулаком по рулю и бросаю еще один бешеный взгляд на зловещий дым, валящий через переднюю дверь.

Что, если она все еще там?

Я даже не успеваю подумать, как распахиваю дверь машины и мчусь через лужайку, уперев руки в бока.

Один из охранников бросается на меня.

Я вижу его краем глаза, но не останавливаюсь.

Это ошибка.

В одну минуту я уже на ногах, в другую — меня валят на траву.

— Простите, мистер Кросс, — говорит он, — вам нельзя туда заходить. Пожарные сказали оставаться снаружи.

Я отталкиваю его руки и отпихиваю его от себя. Он хрипит, откидываясь в сторону. Вскочив на ноги, я влетаю прямо в парадные двери.

Дым гораздо гуще, чем я ожидал. Он стелется по коридору, ползет, как демон из фильма ужасов. Звенит пожарная сигнализация. Пронзительный вопль только усиливает мою панику.

Я шагаю вперед, кашляя и отгоняя дым. Он щиплет глаза, но я продолжаю идти вперед.

Я должен найти Брамс.

Прикрыв рот рукавом куртки, я пробираюсь сквозь клубы дыма.

— Брамс! — Кричу я. — Кейди!

Я направляюсь прямо в класс, который она вчера убирала. От запаха серы и какого-то странного химического вещества у меня горит в носу.

— Кейди! — Реву я, закрывая нос рукавом куртки.

— Датч!

Я слышу слабый звук чьего-то кашля.

Мое сердце вздрагивает от облегчения, и я бегу в соседний класс. В темноте впереди я вижу фигуру, спотыкающуюся в дыму.

Это Каденс. Я бы узнал эти длинные ноги за милю.

Я хватаю ее за руку.

— Пойдем!

Так близко к огню дым просто невыносим. Я даже не вижу перед собой собственных ног.

К моей досаде, Кейди уперлась пятками в землю. Она сосредоточенно качает головой.

— Я не могу!

— Какого черта, Брамс? Ты хочешь остаться здесь и смотреть, как это место горит?

К счастью, за дверью не видно пламени, но это не значит, что я хочу быть рядом, когда или если это случится.

— А что, если Серена все еще здесь?

Она кашляет.

— Я уже заглянул во все классы. Здесь ее нет.

Брамс все еще пытается сопротивляться мне. Обхватив ее за талию, я поднимаю ее с земли и прижимаю к своей груди.

— Нам нужно уходить!

Она бьет меня по рукам и борется за свободу.

— Датч, я не могу бросить свою подругу.

Я смотрю на нее сверху вниз. Даже в чертовом пожаре она должна быть твердолобой.

В самый разгар нашего малозаметного поединка из соседней музыкальной комнаты раздается взрыв. От удара вдребезги разбиваются окна в комнате, где мы стоим.

Кейди кричит.

Я тащу ее на пол и прикрываю спиной, чтобы осколки стекла не попали на нее.

Крошечные ракеты осыпают мою голову. Они прорывают мою мягкую белую рубашку и жалят спину, но я стискиваю зубы и терплю.

Огонь начинает пробираться по коридору, распространяясь из музыкальной комнаты в остальные классы на этом этаже.

Брамс кашляет так сильно, что собирается выбить легкое.

— Мы уходим. — Рычу я на нее.

Ползая на руках и коленях, а затем на ногах, я протягиваю к ней руки. Она колеблется, прежде чем схватить меня за руку. Вместе мы выбегаем из здания.

На улице еще больше людей, они выстроились вокруг входной двери. Их лица озабоченно прищурены.

Кейди бежит к ближайшему охраннику.

— Извините, сэр. Вы видели еще одну девушку примерно такого роста с темными волосами? — Она поднимает руку. — Она, наверное, одета в форму физрука и накрашена темным цветом глаз.

— Я ее не видел. — Он оглядывается через плечо. — Барт, ты видел, как уходил другой ученик?

— Да! — Кричит Барт.

Глаза Кейди расширяются.

— Когда?

— Намного раньше. Я думал, она одна внутри, так быстро она бежала.

Колени Брамс слабеют, и она спотыкается. Я мгновенно оказываюсь рядом, мои руки хватают ее за плечи.

— Видишь? — Бормочу я ей в волосы. — Она в порядке.

Кейди прижимается ко мне с облегчением. Я прижимаю ее к себе и направляю прочь от входной двери. Когда я убеждаюсь, что мы вне зоны действия взрывов, я сбавляю скорость.

Она закрывает глаза, а я провожу большим пальцем по ее плечу. На мгновение все остальное становится неважным, кроме того, что я чувствую ее в своих объятиях.

Я с содроганием думаю о том, что могло бы случиться, если бы я не успел вовремя. Несмотря на то, что у меня нет ярлыка для этого, она мне небезразлична. И если бы я потерял ее сегодня...

Я даже не хочу об этом думать.

Брамс осознает, что прислонилась ко мне, и тут же напрягается. Я чувствую, как она пытается отстраниться от меня, но не отпускаю ее.

Она пихает меня, пока не освобождается, и сразу же лезет за телефоном.

— Я собираюсь написать Серене. Убедиться, что с ней все в порядке.

Пока Брамс уходит, в поле зрения появляются пожарные и полицейские машины. Их красные и синие фары вспыхивают на суровом лице здания. Вскоре в школу вбегают пожарные со шлангами. Полицейские выходят на улицу, чтобы задать вопросы.

В этом хаосе я теряю Кейди из виду. Когда я снова нахожу ее, она как раз заканчивает беседу с полицейскими.

Я приближаюсь к ней и понимаю, что она дрожит. Ее щеки покрыты сажей. Ее форма испачкана в черном.

Она замечает, что я смотрю на нее, и подсознательно проводит рукой по своему торсу.

— Если ты ждешь благодарности...

— Не за что.

Она сужает глаза, глядя на меня. А потом слегка улыбается. Мое сердце странно сжимается. Как давление в груди, которое все нарастает и нарастает.

Это чертовски раздражает, что она может изменить мое настроение одной лишь улыбкой. Эта энергия притяжения, которая бурлит между нами с момента нашей первой встречи, становится все сильнее.

Я снова смотрю на нее и вижу Рыжую.

Не могу поверить, что не узнал ее раньше. Чем больше я смотрю на нее, тем больше понимаю, что никакая косметика не сможет скрыть форму розовых губ или огонь в ее карих глазах.

Сняв пиджак, я накидываю его ей на плечи.

— В следующий раз, когда начнется пожар, поступи разумно и побеги в другую сторону. Только идиот побежит прямо в горящее здание без всякого плана.

— Значит, у тебя был план, когда ты волшебным образом появился?

Я отвожу глаза. — Дело не во мне.

— Точно.

Слева от нас раздаются шаги. Мы оба поднимаем глаза и видим полицейского, идущего к нам. У него мрачные глаза, и в руках он держит что-то в пластиковом пакете.

— Мы нашли это на месте преступления. — Он поднимает пакет. Солнце только-только поднимается за верхушки деревьев. Золотые лучи сверкают на фоне бронзового фонаря. — Кто-нибудь из вас узнает это?

Кейди задыхается и виновато смотрит на меня.

Я смотрю на нее сверху вниз.

Да, я уже видел эту зажигалку раньше.

Она была в руках подруги, ради спасения которой Кейди готова была рискнуть жизнью.

Я вскакиваю со скамейки, когда дверь в кабинет директора Харриса открывается и оттуда выходит Серена. У нее красные глаза, нос цвета помидора и размазанный макияж.

Задыхаясь, я подхожу к ней.

— Что случилось? Что они сказали?

Серена смотрит на меня так, будто весь мир стоит на ее спине. — Я...

Ее голос дрожит, и она не может закончить.

Мое сердце разрывается, когда она произносит: — Меня исключили.

Пол уходит у меня из-под ног.

— Исключили?

Она хватает меня за руку и держит так крепко, что ее ногти впиваются в мою кожу.

— Я клянусь тебе, Каденс. Я этого не делала. Клянусь.

— Серена... — Мой голос хриплый.

По ее щеке течет слеза.

— Разве это имеет смысл, чтобы я пыталась сжечь здание? Я боролась за выживание в этой дыре больше двух лет. — Она зажмуривает глаза и кричит: — Знаешь, что больно? Я думала, что смогу выкарабкаться. Ближе к концу у меня появилась надежда. Финишная черта была прямо передо мной. Зайти так далеко и просто... провалиться...

Я смотрю ей в глаза и пытаюсь найти слова утешения.

Она смахивает слезу ногтем, окрашенным в черный цвет.

— Зачем кому-то это нужно? Почему они обвиняют в этом меня?

— Ультиматум Миллера. — С ужасом шепчу я.

Ее глаза встречаются с моими. Они водянистые и испуганные.

Дверь снова открывается, и из нее выходит полицейский. Это тот же парень, который разбирался с Кристой во время утреннего собрания.

— Пойдемте. — Говорит он, окидывая Серену тяжелым взглядом.

Я делаю шаг ему навстречу. — Куда вы ее ведете?

— К ее шкафчику. — Говорит директор Харрис. Он появляется в дверях и смотрит на меня исподлобья. — Мисс Купер, почему вы слоняетесь возле моего кабинета? Разве вы не должны быть в классе? Особенно теперь, когда мисс Паркер решила проблему, кто останется в музыкальной программе за нас.

Нижняя губа Серены дрожит. Она обхватывает меня за шею и шепчет: — Они меня не слушают. Они не верят мне, когда я говорю, что не делала этого.

— Я верю тебе. — Решительно говорю я.

По ее щеке течет слеза.

Офицер делает шаг вперед, молча подталкивая Серену закончить разговор и продолжить его.

Серена не может говорить без того, чтобы ее голос не сорвался.

— Наверное, я... то есть я не знаю, когда увижу тебя снова.

Я могу лишь беспомощно стоять в стороне и смотреть, как Серену выводят, словно преступницу. Она выглядит такой маленькой и беспомощной рядом с полицейскими.

Меня захлестывает волна вины. Знакомые ощущения в нутрии.

Именно это случилось с мистером Маллиесом.

Он был моим светом в таком холодном аквариуме, как Redwood Prep. Единственный учитель, которому я могла доверить все свои секреты. Он прикрывал меня во всем, что имело значение. Больше, чем моя собственная мать.

И только потому, что он из кожи вон лез ради меня, он потерял работу. Он потерял свою репутацию. Он потерял доверие всех своих коллег и студентов, которых он учил и вдохновлял на протяжении многих лет.

Это было несправедливо.

Это было неправдой.

Это было сделано, потому что Датч сказал, что так будет.

И все же я могла лишь наблюдать за тем, как Маллиз страдает из-за меня. Я ничего не могла с этим поделать.

Что-то глубокое и темное пульсирует в моем сердце.

Нет.

Я не могу допустить, чтобы это повторилось.

Но какая у меня есть власть?

В Redwood Prep я никто.

Я обхватываю себя руками за талию. Подпрыгивая на кончиках пальцев, я кричу: — Серена!

Она оглядывается на меня через плечо.

— Все будет хорошо. Я обещаю.

Ее улыбка дрожит, а затем становится плоской. Она мне не верит.

Я не виню ее.

Когда я снова поворачиваюсь к ней, в моем выражении лица появляется темная ярость. Датч, если ты действительно это сделал...

Мое сердце подскакивает к горлу. Я помню тот момент, когда Датч пробился сквозь дым, выкрикивая мое имя так, будто от этого зависела его жизнь. Какая-то часть меня отказывается верить, что он мог быть замешан в этом. Более здравомыслящая часть меня предупреждает, что я не должна быть такой наивной.

Мне нужно больше информации, прежде чем я предприму какие-либо шаги.

Мы с мисс Джеймисон заключили своего рода союз. Я знаю, что могу хотя бы доверять ее желанию поступить правильно со всеми стипендиатами.

Я направляюсь в учительскую и останавливаюсь перед столом мисс Джеймисон. Она настороженно поднимает взгляд. Ее вьющиеся волосы собраны в хвост, а белая рубашка контрастирует со смуглой кожей, и она выглядит прекрасно, как обычно.

Но есть и кое-что еще. Ее глаза выглядят усталыми.

— Могу я с вами поговорить? — Требую я.

Она бросает взгляд на мое грязное лицо и подгоревшую форму под пиджаком Датча, и ее брови сходятся вместе.

Должно быть, я выгляжу сумасшедшей.

Я не приводила себя в порядок с тех пор, как провела утро, выслеживая офис Харриса.

Мисс Джеймисон прочищает горло и обращает внимание на всех учителей, которые смотрят на нас. Поджав губы, она кивает.

— Давай поговорим в другом месте.

Вместо того чтобы отвести меня на лестничную клетку или в пустой класс, она ведет меня на крышу.

Мы проходим через высокую металлическую дверь, и солнечный свет бьет мне в лицо. Трудно поверить, что солнце все еще существует и мир все еще вращается. В моей голове я все еще нахожусь в горящем здании, борюсь с густым дымом и ищу Серену.

Мисс Джеймисон идет к краю крыши, где небольшая стена не дает ученикам упасть и разлететься по земле.

Лужайка простирается насколько хватает глаз. Акры и акры частной земли, принадлежащей одному чудовищному заведению.

Redwood Prep.

Школа, которая грызет сердца невинных и выплевывает кости тех, кто встает у них на пути.

— Я слышала о том, что случилось с Сиреной. — Тихо говорит мисс Джеймисон. — И я хочу, чтобы ты знала: это не твоя битва, Каденс.

— Почему это не моя битва? Серена — моя подруга.

— Ее также обвиняют в попытке сжечь Redwood дотла. — Карие глаза мисс Джеймисон смотрят на меня. Она пожевала нижнюю губу бордового цвета. — Ходили разговоры, что у нее есть сообщник, а поскольку вы двое работаете вместе...

Дыхание покидает мои легкие так быстро, как будто кто-то ударил меня в грудь.

— Они думают, что я тоже замешана?

— Нет. Мы проверили видео. Ты не успела приехать вовремя, чтобы устроить пожар. — Она кладет руку мне на плечо. — Но Каденс, вот почему тебе не стоит подходить слишком близко. Иногда распятие в общественном суде — худший вариант.

— Так вы ждете, что я просто что? Ничего не сделаю?

— Конечно, нет. — Она глубоко выдохнула. — Маллиз попросил меня защитить тебя. Это была причина, по которой он вообще покинул Redwood Prep. Я не могу позволить, чтобы с тобой что-то случилось.

— А я не могу допустить, чтобы что-то случилось с Сиреной. — Отвечаю я.

Она наклоняет голову к небу, словно я — самое неприятное, с чем она когда-либо сталкивалась.

— Мы можем как-то отменить решение? — Умоляюще говорю я. — Я знаю Серену. Она бы так не поступила.

Мисс Джеймисон качает головой.

— К сожалению, на месте преступления нашли зажигалку с ее отпечатками пальцев. Также есть запись, на которой видно, как она идет к музыкальному залу за несколько минут до начала пожара. По свидетельствам очевидцев, она тоже скрылась с места происшествия. — Обеспокоенно нахмурившись, мисс Джеймисон признает: — Все выглядит не очень хорошо.

Мое сердце пылает от негодования.

Я встречаюсь взглядом с мисс Джеймисон и четко заявляю: — Серена бы так не поступила.

Мисс Джеймисон поворачивается ко мне.

— Я тоже не хочу в это верить. Но нельзя отрицать улики.

— Уликами можно манипулировать! — Восклицаю я. — Помните, что они сделали с мистером Маллизом?

Она потирает виски.

— Да, ты права. Улики можно исказить. Но факты очевидны. Зажигалка, найденная на месте преступления, принадлежала Серене. Она ходила туда перед тем, как начался пожар.

— Она каждый день убирает эту территорию для учебы!

— Невозможно отрицать, что она убежала, как будто была виновата.

— Наверное, потому что в здании был чертов пожар!

Мисс Джеймисон вздохнула.

— Если уж на то пошло, Серену легко отпустили. Они могли бы обвинить ее в поджоге и уничтожении имущества. Мне пришлось встать на колени и умолять их смягчить наказание. — Мисс Джеймисон выглядит потрясенной. — Учитывая ее положение, они просто позволили ей спокойно покинуть школу.

— Что вы имеете в виду, учитывая ее положение?

Мисс Джемисон качает головой.

Я наклоняюсь вперед.

— Пожалуйста. Расскажите мне. Она моя подруга, и я хочу ей помочь.

Мисс Джемисон облизывает губы и закрывает глаза. Кажется, она борется с собой.

Наконец она неохотно произносит: — Главная городская больница.

— Серена больна?

— У ее матери рак. Все выглядит не очень хорошо.

Словно гора свалилась мне на грудь. Неудивительно, что в последнее время Серена была такой рассеянной. Неудивительно, что она всегда жалеет копейки и не тратит ни цента, даже на еду.

Мисс Джеймисон изучает меня. — Каденс, есть... есть кое-что еще. — Она складывает руки на груди. — Я не знаю, стоит ли вообще говорить тебе об этом, но...

Я зарываюсь пальцами в юбку, чтобы не торопить ее. Напряжение убивает меня.

— Один из учителей был здесь сегодня рано утром. Они видели, как кто-то выходил из тренировочного зала Королей в самом начале пожара.

— То есть... они были в школе до того, как Серена пришла?

Она кивает.

— Нет никаких записей того, как этот человек направлялся в музыкальную комнату, так что это не было доказательством, которое можно было бы принять к рассмотрению. Но я знаю, что эти братья не давали тебе покоя, и я согласна, что Серена не стала бы этого делать.

Мои ноздри вспыхивают.

Это то подтверждение, которое я надеялась не получить.

Темная рука опускается мне на плечо.

— Каденс, я сказала тебе это не для того, чтобы ты сделала какую-нибудь глупость. Я чувствую, что ты действительно хочешь помочь Серене. И я тоже. Если когда-нибудь появится возможность вернуть ее, я ухвачусь за нее. Я обещаю тебе это. Я буду бороться за нее, как боролась за тебя. Но сейчас мы мало что можем сделать, кроме как искать новые улики. Когда у нас будет больше улик, мы ударим по ним всем, что у нас есть.

Я потеряла дар речи и оцепенела. Плохие парни снова побеждают, потому что мы — бедные дети-стипендиаты, ничего не можем сделать, чтобы остановить их.

В моем сердце бурлит неистовая ярость. Картинка начинает складываться.

Датч обещал, что сломает меня.

Думаю, вот как.

— Что мы знаем о пожаре? — Прорычал я, сидя в тренировочном зале и держа гитару на коленях.

Я взял ее с подставки, но не играл на ней с тех пор, как вошел.

— Джинкс сообщила только то, что известно полиции. Она не хочет говорить, кто это сделал. — Говорит Финн.

— Наверное, потому что она и сама не знает. — Бормочет Зейн.

Он сидит за барабанами и крутит палочки.

После вчерашнего напутственного слова он уже кое-что изменил. Начиная с того, что впервые за много лет хорошо выспался. Это пошло ему на пользу. Сегодня его глаза выглядят яснее.

— То, что сделал огонь, важнее того, кто его устроил. — Отмечает Финн. — Сирену убрали с шахматной доски. Сол и Каденс в безопасности.

Мое сердце начинает колотиться. Меня охватывает чувство предчувствия, похожее на то, которое я испытывал, когда подвозил Сола в больницу.

— Это был не я. — Финн кивает Зейну. — И не он тоже.

— Это был не я и не Каденс. Она собиралась рискнуть жизнью, чтобы спасти свою подругу. Нас чуть не разнесло на куски.

— У кого бы хватило мотивации свалить все на Серену? — Тихо спрашивает Финн.

Я не могу справиться со всей этой нервной энергией в моей груди. Вскочив на ноги, я возвращаю гитару на подставку и бегу по комнате для тренировок.

Мои братья смотрят на меня тяжелыми, мрачными глазами.

В этот момент дверь открывается.

В комнату, спотыкаясь, входит Сол. Его затравленные глаза напоминают мне призрака. Его волосы в беспорядке, а форма помята и испачкана. Рукава сегодня короткие. Он не скрывает свои шрамы.

Мое сердце замирает. Я смотрю на лицо Сола, лицо друга, которого я знаю уже много лет. Лицо брата. И понимаю, что больше не узнаю его.

Этим летом один Сол попал в этот лагерь.

А вышел другой Сол.

Он спокойно идет к дивану и садится. Глаза Финна и Зейна прикованы к нему.

Никто не двигается.

Никто даже не моргает.

В тот момент, когда Сол разваливается на диване, он взмахивает руками и опускается на него, устраиваясь поудобнее.

Страх крепко сжимает мою шею. Я медленно, осторожно подхожу к нему.

— Сол?

Он фыркает от смеха, рот приоткрыт, а у глаз собрались морщинки. Загорелые пальцы скручиваются в кулак, и он снова смеется, но на этот раз он ударяет кулаком по дивану.

Зейн оставляет свои барабаны и присоединяется ко мне, когда я подхожу к Солу.

Финн стоит прямо за нами.

Сол сгибается от сильного смеха, но для моих ушей это звучит как отчаянные рыдания. Слезы текут по его лицу. Его нога поднята вверх, а одна рука обхвачена за талию.

Я словно наблюдаю, как человек разваливается на части прямо у меня на глазах.

— Какого черта там была эта зажигалка? — Рассеянно спрашивает Сол. Он откидывается на спинку дивана и смотрит в потолок.

Я оглядываюсь и вижу, что Финн наблюдает за мной. Он качает головой.

Зейн бросает на меня обеспокоенный взгляд.

— Сол, ты не хочешь объяснить, что происходит?

Сол продолжает смотреть в потолок, как будто там разворачивается фильм всей его жизни.

— Я пришел в Redwood Prep только потому, что хотел быть там, где были вы, ребята.

От его прерывистого тона у меня по шее пробегает ледяной холодок.

— Что случилось, Сол? — Спрашивает Финн, глядя прямо на Сола острым, непоколебимым взглядом.

Если бы не легкое дрожание губ, Финн, кажется, совершенно не заинтересован в ответе.

Сол не смотрит ни на кого из нас.

Он просто продолжает говорить.

— Моя мама была просто женщиной, которая убиралась в вашем доме. Вам не нужно было включать меня в свою группу. Вы не должны были кормить меня со своего стола. Вы не должны были приходить ко мне домой и становиться моей семьей. — Он качает головой. — Но вы это сделали. И я всегда чувствовал себя обязанным вам за это. Это было так глупо. Вы были моими друзьями, и я был вам благодарен.

— Сол, — настаиваю я, — что случилось сегодня утром?

Он поворачивает голову в сторону, и солнечный свет падает на его профиль. Он выглядит хрупким и мальчишеским, напоминая мне о том Соле, которого мы знали задолго до того, как мир выбил из нас все дерьмо.

— Мой психотерапевт говорит, что у меня сильное чувство преданности и низкая самооценка. Вы знаете, что это значит? — Он качает головой и слегка усмехается. — Это значит, что даже если кто-то однажды, всего один раз, отнесется ко мне хорошо, я буду готов умереть за него. Как собака.

Я замираю. Так неподвижно, словно меня здесь больше нет.

Зейн открывает рот, чтобы прервать меня, но я поднимаю руку и указываю, чтобы он остановился.

Сол теряет себя.

В печали.

В сожалении.

В гневе.

Я чувствую, как под тонами его голоса клокочет ярость. Точно так же, как я слышу ее, когда играю на гитаре. Голос — это тоже инструмент. Это просто вибрация, воздух и ритм.

Сол злится, и нам не нужно его сейчас расстраивать.

Зейн отступает на шаг, но его плечи вздернуты. Он выглядит обеспокоенным.

Моему близнецу всегда не по себе, когда кто-то слишком откровенен. Он предпочитает ухмыляться, всегда с этой ухмылкой и вести себя так, будто его ничто не может обидеть. Видеть, как другие люди раздеваются догола, его пугает.

Особенно если этот кто-то — один из нас.

Но Солу нужно выговориться. Я это чувствую.

Из уст Сола вырывается сухой смешок. Он проводит рукой по лицу, все еще безнадежно глядя в потолок.

— Ребята, вас когда-нибудь называли собакой? Вряд ли, да? Собаки лают, когда им говорят. Они кусаются, когда им говорят. Они сидят и переворачиваются. Но если у них нет цели, они просто стоят. Ждут. Просто ждут, когда что-то произойдет. Чтобы кто-то дал им указание. Знаете, как это удушающе? Ждать?

Зейн ругается и идет к холодильнику, где достает бутылку пива и прихлебывает его.

Ноздри Сола раздуваются.

— Однажды у Абуэлы была собака. Бруно. Он был бродячим, которого она однажды подобрала. Взяла его домой и пыталась приучить к порядку. Но Бруно не знал, что означает это слово. Каждый раз, когда Абуэла запирала его в своей комнате, уходя на мессу, она возвращалась в комнату, заваленную туалетной бумагой, рваной одеждой и дерьмом повсюду...

Сол снова сухо смеется, и этот смех кажется еще более лишенным юмора, чем предыдущий.

Выражение его лица внезапно становится холодным. Глаза твердеют. Руки трясутся.

— Собаки тоже могут разрушать, знаешь ли. Если оставить их надолго. Если энергия накапливается, ей нужен выход. Они не только всегда верны.

Сол замолкает.

Зейн одним глотком выпивает еще одну бутылку пива и закрывает рот рукой. Он снова бросается к нам, его глаза темнеют.

— Почему?

Глаза Сола ненадолго закрываются. Когда он заговорил, голос его звучал устало.

— Я хотел увидеть, как он горит. Хоть раз я хотел уничтожить что-то, а не просто сидеть тихо, пока оно уничтожает меня.

— Я же говорил тебе, что справляюсь с Миллером. — Выдавливаю я из себя.

Гнев пульсирует в моих венах. Я чувствую знакомое жжение.

— Думаешь, это не удушье, Датч? — Сол садится и смотрит на меня сквозь пальцы. — Эта твоя дурацкая потребность все контролировать. Думаешь, я терплю это, потому что я слабак? — Он качает головой. — Миллер выбирал людей, которых, по его мнению, он мог подавить. Это все, что делает эта школа. Если ты слаб, тебе конец. Если у тебя есть немного денег или славы, ты — бог. Думаешь, раз я с вами общаюсь, то забыл, к какому лагерю принадлежу?

— Сол.

— Я не знал, что ее дурацкая зажигалка окажется там. — Сплевывает Сол.

Моя рука вспотела. Я вытираю ее о штаны и провожу языком по нижней губе.

В глазах Сола — тихий хаос.

— Я сразу пошел к Харрису. Сказал ему, что пожар устроила не Серена. И знаешь, что он ответил? — Сол фыркнул. — Неважно, кто из вас уйдет. Так что просто заткнись и заканчивай школу.

В глазах Сола появляются слезы. Он смахнул одну почти со злостью.

— Неважно... — Его голос срывается. — Я иду в полицию.

Я глубоко вдыхаю и обдумываю все, что он сказал. Сола сейчас раздирает чувство вины. Я вижу это, но я также знаю, что он заслуживает быть здесь так же, как Серена или Брамс.

Мы боролись за то, чтобы он был здесь.

Теперь речь идет не только о Соле, но и о нашей чести. Речь идет о нашей репутации.

Сол должен остаться в Redwood Prep.

— Нет. — Вырывается у меня.

Сол смотрит на меня.

Финн и Зейн тоже.

— Если ты пойдешь в полицию, игра будет окончена. Они легко обошлись с Сереной, но у тебя есть предыдущее нарушение. Тебя арестуют. Мы говорим не просто о том, что тебя выгонят, Сол. Речь идет о тюрьме.

В его глазах мелькнул страх.

— Мы не позволим этому случиться. — Твердо говорит Финн.

Я киваю. Нет, не позволим.

Внезапный стук в дверь заставляет нас всех подскочить.

Мои мышцы сворачиваются. Кто, черт возьми, посмел...

— Датч! — Голос Каденс прорывается сквозь дверь. — Датч, мне нужно поговорить с тобой прямо сейчас!

Фин смотрит на меня. Я отвечаю ему каменным взглядом.

Каденс никогда не узнает правду о сегодняшнем пожаре.

Мои пальцы сжимаются в кулаки. Не обращая внимания на всех, кто за этим наблюдает, я бью рукой по двери.

Вся эта беспокойная энергия, скопившаяся в моей груди, вот-вот вырвется наружу. Я хочу что-то сделать. Вскинуть руки вверх. Закричать о кровавом убийстве.

Что угодно.

Но я могу только стоять здесь, возле тренировочного зала Короля, — половина меня жаждет крови, а другая... Я не знаю, на что надеется эта часть меня.

В коридоре образуется толпа.

Я знаю, что выставляю себя на всеобщее обозрение, но мне все равно. Мои руки дрожат от гнева. Я дрожу от шока. Мое тело напряжено, как будто кто-то крепко дергает его. Еще сильнее.

В голове звучат гневные аккорды.

E# G Bb

Подстегивают меня.

Праведное негодование.

Оно сжигает каждый дюйм во мне.

Я не позволю Датчу снова разрушить чью-то жизнь. Я не позволю ему больше ничего отнимать у людей, которые мне дороги.

Я продолжаю стучать в дверь, пока Датч наконец не открывает.

Как только я вижу его, мои мышцы напрягаются. Как и у меня, одежда Датча покрыта сажей, но его лицо чистое и пугающе красивое.

Он — образ холодной, безжалостной элегантности со светлыми волосами, янтарными глазами и покрытыми чернилами руками. Его бицепсы вздуваются, когда он складывает руки на груди. Я знаю, что эти мышцы набраны в результате многочасовой игры на гитаре и тренировок для поддержания выносливости во время концертов.

В этот момент он не похож на школьника. Ни темнотой, проступающей на его лице, ни тенями, живущими под его бездушными глазами.

Он похож на ночной кошмар.

Что-то глубоко внутри, та часть меня, которая хотела верить, что в нем есть что-то хорошее, начинает болеть.

— У тебя есть желание умереть? — Спрашивает Датч с ничего не выражающим взглядом.

Когда он смотрит на меня своими золотистыми бесстрастными глазами, я чувствую, как чаша весов все больше склоняется в сторону слепой ярости. После всех тех способов, которыми он изводил и мучил меня, ему действительно все равно, не так ли? Каждый человек — пешка в его игре. Пешка.

Не могу поверить, что когда-то видела в нем что-то исправимое.

Не могу поверить, что я начала колебаться.

Я искренне думала, что он спас меня из огня сегодня утром. Что, возможно, в глубине души он действительно заботится о чем-то, кроме себя.

Но я ошибалась.

Я ошиблась, когда обманулась.

Я ошиблась, поверив, что он может быть лучше.

С горящими глазами я подхожу к нему и наклоняю голову назад. На мгновение я вижу, как в его взгляде мелькает разочарование.

Но он не двигается.

— Это ты сделал? — Шиплю я.

Его челюсть сжимается.

И снова он ничего не говорит.

Я толкаю его. — Сделал?

Он смотрит на меня сверху вниз. Его голос холоден и яростен.

— Сможешь ли ты что-нибудь сделать, даже если я это сделаю?

Мое сердце взрывается. Разбивается так же сильно, как окна сегодня утром.

Это сделал Датч.

А это значит, что это сделала я.

Я подставила Серену под прицел, находясь рядом с ней, будучи ее подругой. Люди, которых я хочу защитить, все стали мишенями для Королей, как маленькие бутылочки в игре-стрелялке на карнавале. Беспомощные. То, что можно выбросить и выбросить. Игрушки в руках богатых правителей Redwood Prep.

Дверь распахивается. В поле моего зрения попадают Зейн и Финн, за ними — Датч. Они все смотрят на меня, все трое. Идеально. Великолепные. Хищники.

Но я ничья чертова добыча.

Я слегка улыбаюсь.

В глазах Датча мелькает испуг.

Я подхожу ближе. Ближе. Пока моя грудь не коснулась его груди.

— Я заставлю тебя заплатить. — Рычу я.

Он ничего не говорит.

Я разворачиваюсь и иду к выходу из школы. Толпа уступает мне дорогу, смотрит на меня, снимает меня.

К черту их.

К черту их всех.

Я не останавливаюсь, пока не оказываюсь на улице, а потом продолжаю двигаться.

Солнечный свет кричит. Тепло касается каждой частички меня. Сжигая меня заживо. Сжигает меня в пепел.

Я останавливаюсь на середине тротуара, наклоняюсь вперед и издаю крик, от которого дрожат фундаменты окружающих меня зданий.

Я так устала. Мне надоело всегда быть в роли получателя этого дерьма.

Я должна что-то сделать.

Только пока не знаю, что именно.

Нам нужны доказательства. Слова мисс Джеймисон не выходят у меня из головы.

Хотя внутри я умираю, я заставляю себя вернуться в Redwood и пойти на занятия. Может быть, мне удастся снова поговорить с охранниками и получить больше информации, которая поможет освободить Серену.

Сосредоточиться на уроках невозможно. Слова учителей пролетают мимо моей головы.

Когда позже я выхожу в коридор и вижу Датча, меня снова охватывает гнев. Он выглядит совершенно нормально после того, как разрушил чей-то мир.

Моя кожа покрывается щетиной. Я жажду его гнева, его боли. Но он не смотрит на меня. Он просто проходит мимо меня. Не произнося ни слова. Делает вид, что меня нет.

Мне хочется встать на его пути и ударить его по лицу, но я знаю, что его братья остановят меня.

Сол с ними. Он странно смотрит на меня, когда проходит мимо. Его глаза задерживаются. Всегда задерживается. Мне тоже хочется его отшлепать. Что бы он ни делал, как он мог дружить с этой стаей львов? Как он мог сидеть и молчать, пока они мучили невинных людей, таких как Серена?

После школы я пытаюсь допросить охранников, но они все отталкивают меня и не дают сказать ни слова. Не найдя другого выхода, я отправляюсь на автобусе в городскую больницу, чтобы еще раз поговорить с Сереной.

В регистратуре я спрашиваю Серену, так как не знаю имени ее мамы. Медсестра не дает информации.

Я начинаю уходить, когда замечаю, что Серена идет по коридору, ее плечи ссутулены, а шаги медленные и неторопливые. Она все еще одета в форму Redwood Prep, но уже немного привела себя в порядок. На ее лице нет копоти, а волосы выглядят чистыми.

Я на цыпочках следую за Сереной в больничную палату. Здесь шесть кроватей. На каждой из них лежат пациенты в больничных халатах.

Серена подходит к кровати посередине и достает чашку с фруктами. Мои глаза расширяются, когда я вижу, как она улыбается женщине на кровати. Это самая яркая, самая фальшивая улыбка, которую я когда-либо видела на ее лице.

— Привет, мам. — Говорит Серена.

— Привет, милая. — Отвечает женщина слабым голосом.

На голове у нее шарф, а тело худое и хрупкое.

— Прежде чем ты спросишь, — говорит Серена, — я только что вернулась из школы. Это был хороший день. Я даже сдала тест по теории музыки.

— О, милая, это потрясающе. — Кричит ее мама.

Я крепко сжимаю юбку, глядя на них.

Мама Серены оглядывается и замечает меня. Она приветливо улыбается, когда видит мою форму Redwood Prep.

— Это твоя подруга?

Серена оборачивается и замечает меня. Ее глаза расширяются от удивления, а затем сужаются от гнева и стыда.

— Что ты здесь делаешь, Каденс?

— Прости. Я следила за тобой. Я....

Мой взгляд снова устремляется на ее маму. Она совсем не похожа на Серену. Были ли у нее когда-то длинные, густые и темные волосы, как у ее дочери? Трудно сказать.

Брови Серены опускаются над глазами.

Мать шлепает ее, и она подпрыгивает.

— Серена, разве можно так обращаться с подругой? — Повернув ко мне мега-ватную улыбку, мать Серены машет рукой. — Я Лилиан. А ты?

Я подхожу ближе к кровати. — Каденс. Каденс Купер.

— О, это музыкальное имя. Ты, должно быть, музыкант.

Ее глаза блестят.

— Откуда вы знаете?

— Потому что ты дружишь с Сереной. — Лилиан с нежностью смотрит на дочь. — Она всегда тяготела к музыке. Еще в утробе матери она дрыгала ножками, когда я включала Фрэнка Синатру.

— Хорошо, мама. Нет необходимости показывать ей байок. .

Глаза Серены встречаются с моими, и она вздергивает подбородок к двери. Пойдем со мной.

Я выхожу за ней в коридор.

Серена оборачивается и складывает руки на груди.

— Что ты за мной шпионишь?

— Послушай, Серена, я знаю, что ты злишься, и у тебя есть на это полное право. Но я здесь не враг. — Даже если это моя вина, что она попала в такую передрягу. — Я собираюсь вернуть их, хорошо? И я верну тебя в школу.

— Забудь об этом. — Слегка отвернувшись, она опускает голову. — И, если уж на то пошло, я не злюсь на тебя. Я просто злюсь на всю эту ситуацию. Я не знаю, как мне сказать маме.

— Пока ничего ей не говори.

Ее плечи поднимаются и опускаются со вздохом.

— Я не буду. Если ее эмоции будут разрушены, когда она так слаба...

Серена прислонилась к стене, ковыряя черный лак на ногтях.

— Как давно твоя мама болеет? — Тихо спрашиваю я.

— Давно. — Она достает зажигалку и чиркает ею по мне. — Она курила с детства. Это был единственный способ выжить в ее тяжелой жизни. Она заболела раком легких и больше не могла курить. Но ей приятно щелкать зажигалкой.

Мое сердце замирает.

— Зажигалка принадлежала твоей матери.

— Я переняла эту привычку. Знаешь, — облизывает она губы, — даже если ты ничего не поджигаешь, мне приятно знать, что есть какой-то огонек. — Она ловит себя на мысли, и маска антипатии снова спадает. — Наверное, для тебя это глупо.

— Нет, не глупо. Я понимаю. — Я касаюсь ее плеча. — Мисс Джеймисон была той, кто помог мне, когда меня чуть не выгнали из школы. Я снова с ней сотрудничаю. Ты закончишь учебный год, несмотря ни на что.

Она одаривает меня водянистой улыбкой.

— Я вообще ужасная подруга. Говорят, что подобное притягивает подобное, так как же я подобрала себе такую подругу, как ты?

Я отвожу взгляд.

Я та самая подруга, из-за которой она попала в эту передрягу.

Может, нам и правда не стоило встречаться.

Серена вздыхает.

— Я должна вернуться к маме.

— Помни, пока ничего ей не говори. И чтобы школа с ней не связывалась.

— Обязательно.

Выйдя на улицу, я снова наклоняю лицо к небу и думаю о грустных глазах Серены.

Я устала всегда быть на стороне жестокости.

Я устала от боли.

Датч Кросс в последний раз пошутил с моим народом. Я найду способ, любой способ, чтобы причинить ему ответную боль.

Я заглядываю к захудалому старикашке, который делает поддельные удостоверения личности, и предлагаю фотографии, которые я сделала в тренировочной комнате Королей, чтобы получить ключ-карту.

Когда Датч заставлял меня быть его рабом, он дал мне ключ-карту, чтобы я могла легко входить и выходить.

— Ты можешь сделать что-то, что обойдет это? — Я показываю ему сканер. — Мне нужен доступ в эту комнату.

Он протягивает руки и смотрит на меня так, будто я идиотка, раз спрашиваю, способен ли он на это.

На следующее утро я забираю карточку.

Вечером того же дня, когда все ушли из школы, я хватаю лыжную маску, биту и на цыпочках пробираюсь по темным коридорам Redwood Prep.

Сердце сильно стучит в груди, когда я прижимаю карточку к сканеру. Если этот парень с удостоверением личности выманил у меня деньги, заработанные тяжким трудом, он пожалеет, что вообще со мной встречался.

Но сканер загорается зеленым.

Замок щелкает и открывается.

— Спасибо, парень с поддельным удостоверением. — Бормочу я.

Темнота вокруг меня, я проскальзываю в комнату. Сразу же чувствую запах Датча, аромат сандалового дерева и мускуса. Это не одеколон, я так думаю. Он присущ только ему. И от этого моя ярость только усиливается.

Зрение становится красным, я замахиваюсь битой над головой и бью ею по шкафу, заставленному наградами музыкальных шоу. Трофеи падают на пол, их головы отскакивают, как в каком-то макабрическом фильме.

Шум доставляет удовольствие.

Я могу шуметь так громко, как захочу.

Благодаря звуконепроницаемым стенам — только самые лучшие для Королей, меня никто не услышит.

Под воздействием адреналина я подкрадываюсь к другому шкафу и разбиваю стекло. Осколки разлетаются во все стороны. Я отворачиваюсь, чтобы они попали только мне в спину.

Ухмыляясь как сумасшедшая, я опрокидываю диван и разбрасываю подушки по полу.

Вспоминая слезы Серены и хрупкое тело ее матери, я врезаюсь битой в монитор компьютера и разбиваю маленькие статуэтки на полках.

Закончив разбивать все, что можно разбить, я медленно подхожу к гитаре Датча.

Бита грохочет по земле, когда я тащу ее за собой. Поверхность гитары лишь слегка потрескалась от всех разрушений.

В моей голове проносится воспоминание о Датче, играющем на гитаре. Он выглядел таким высоким и контролирующим себя. Красивый зверь, сдерживаемый музыкой. Втягивающий всех в свой мир. В свою боль. Используя только инструмент с шестью струнами и свои поэтические пальцы.

Я подхожу к этим струнам и достаю острый нож.

Это святотатство.

Как один музыкант другому, я знаю, насколько священен инструмент для его владельца. Вот почему Датч в тот раз так больно облил мое пианино медом.

Я лишь отплатила за услугу.

Я перерезаю первую струну, и она с приятным звоном рвется. Даже в смерти она все еще способна издавать прекрасный звук.

Я перерезаю вторую и наблюдаю, как она сворачивается сама собой.

Третья струна.

Четвертая струна.

Пятая.

Шестая.

Она возвращается разбитой, с синяками и острыми краями, как и взгляд Датча. Этот его расчетливый взгляд, проникающий в душу с острым, как кремень, вниманием.

Мне должно быть страшно, но внутри я чувствую лишь больное, извращенное удовлетворение.

Хотела бы я увидеть его лицо, когда он найдет свою гитару, но сейчас вечер пятницы. Возможно, он даже не поймет, что дело сделано, до понедельника.

Удовлетворенная и довольная, я небрежно бросаю нож на землю и отправляюсь домой.

Когда я вхожу в дом, Вай уже на кухне готовит сэндвич. Она замирает, увидев мое лицо, ее светлые глаза скользят по моему темному костюму.

— Где ты была? И почему ты такая потная?

— Я вышла на пробежку.

— В черной футболке и джинсах?

Я деревянно улыбаюсь ей.

Вернувшись домой к младшей сестре, я чувствую, что живу двойной жизнью.

Тьма, которая затопила меня, когда я разрушила тренировочную комнату Датча, теперь встречается со светом присутствия Ви.

Это противоречит друг другу.

Свет и тьма.

И это немного больно. Как будто два мира пытаются столкнуться.

— Хочешь воды? — Ви спрашивает, поджав красные губы.

Я киваю и наблюдаю за ней. Она экспериментирует с искусственными веснушками.

Очевидно, это большой тренд, а я просто не понимаю.

Иногда мне кажется, что я женщина средних лет, запертая в теле подростка, потому что я не понимаю и половины того, что говорит моя сестра.

— Мне нужно с тобой кое о чем поговорить.

— О чем? — Устало спрашиваю я.

В горле у меня холодная вода. Это помогает снять жар, скопившийся в моих венах.

— Вчера вечером я сделала совместную работу с Зейном.

Я выплевываю воду, и она разлетается по столу.

— Ты что?

Она морщится.

— Я знала, что ты так отреагируешь. Вот почему я не хотела говорить тебе заранее.

— Зейн? Зейн Кросс?

В моей груди разгорается яростная буря. Как смеет Датч и его братья преследовать мою сестру?

Я разорву их на части.

Я вскакиваю на ноги.

Вай мечется по кухне и раскидывает руки.

— Они не приходили, и я их тоже не видела. Это было во всем интернете. Зейн и его братья согласились сняться в ролике «мой парень озвучивает мою косметику». Ну, за исключением того, что они в десять раз лучше, чем любой парень, который у меня когда-либо мог бы быть.

— Они?

— Все они это сделали. Зейн, Финн... — Она внимательно смотрит на меня. — Датч.

Мои ноздри раздуваются.

— Датч мне ничего не сказал.

— Я попросила их держать все в тайне, потому что знала, что ты меня убьешь. — Она поспешно берет ноутбук и показывает мне видео, которое она монтирует. — Смотри, я выложила тизер, и он уже набрал кучу просмотров. Число моих подписчиков тоже растет.

Мой пульс учащается. Зачем Датчу помогать моей сестре? Он пытается сблизиться с ней, чтобы потом причинить ей боль?

— Тебе нужно держаться от них подальше. — Шиплю я, подталкивая ее к ноутбуку.

— Не буду.

Мой взгляд устремляется на ее глаза.

— Виола Купер.

— Они не злобные ублюдки, как думает Бриз. Они уморительны и я им искренне нравлюсь.

— Нет, милая. Они не любят. А даже если бы и любили, ничего хорошего из этого не вышло бы. Восемнадцатилетние рок-звезды не должны находиться рядом с тринадцатилетней девочкой.

— Ты думаешь, они сделали это ради меня? — Она смеется. — Я знаю, что Датч просто пытается заставить тебя полюбить его снова.

— Датч опасен.

— Датч — весельчак. Тебе стоит посмотреть, что я уже смонтировала. — Она подталкивает ноутбук ближе ко мне. — Они рок-звезды. Они ничего не знают о макияже и не стесняются шутить.

— Датч не знает, как шутить... — Отметка времени на экране заставляет мое сердце заколотиться. Я срочно наклоняюсь вперед. — Вай, это отметка времени, когда ты редактировала видео?

— Нет, это отметка времени, когда мы снимали видео. — Она показывает жестом. — Я не хотела делать обычное видео с голосом за кадром, потому что тогда никто бы не поверил, что это действительно Короли. — Ее губы складываются в тонкую линию, как будто она вспоминает неприятное воспоминание. — Поэтому я спросила их, согласны ли они сниматься на камеру. Они были не против, но у них в тот вечер был концерт, поэтому они спросили, можно ли снять его практически утром.

Ужасная, пугающая правда ударяет мне в голову.

Я моргаю, ошеломленная, но отказываюсь в это верить.

— Вай... — Я хватаю ее за плечи и поворачиваю лицом к себе, чтобы она увидела, насколько я серьезна. — Ты уверена, что это время, когда они записывали. Ты уверена?

— Да. — Ее брови нахмурились. — Что случилось?

— Ничего.

Несмотря на мою браваду, я в ужасе. В моей голове раздается звон разбитого стекла. Я слышу звон гитары Датча, когда я обрываю ее струны.

Мое сердце колотится все сильнее и сильнее.

О нет.

О нет, о нет, о нет.

Датч и его братья были с моей сестрой в утро пожара. Это было виртуально, но это только делает их алиби железным. У Ви есть все улики.

Возможно, они подослали кого-то другого.

Интуиция подсказывает мне, что Датч не стал бы поручать такое сложное дело кому-то другому. Не тогда, когда один неверный шаг, и в этом будут замешаны все они.

— Вай, мне нужно, чтобы ты пошла и собрала свои вещи.

Слова проносятся мимо моего горла, обжигая, как раскаленные камни, легкие. Я изо всех сил стараюсь не рассыпаться на части, даже когда мой разум тянет меня в тысячу разных направлений.

— Что?

— Собирай вещи. — Я изо всех сил стараюсь, чтобы в моем голосе не было срочности, но она проскальзывает. — Ты останешься с Бриз на выходные.

— Почему?

Она сморщила нос.

— Потому что я вспомнила, что у меня школьная экскурсия, и я не хочу, чтобы ты оставалась здесь совсем одна.

— Я не ребенок.

— Вай! — Я понимаю, что кричу, и пытаюсь успокоиться. — Просто послушай меня.

Сестра бросает на меня странный взгляд, но отчаяние в моем взгляде, должно быть, читается громко и ясно, потому что она, не проронив ни слова, уходит в свою комнату.

В тишине я спешу в ванную с телефоном и звоню Бриз.

— Привет, девочка.

Голос у нее бодрый.

Хотела бы я иметь такую способность, но есть реальная возможность, что я не выберусь из Redwood Prep живой. Не после того, что я сделала с Королями.

Раньше, когда я думала, что это их вина, я была не против.

Но теперь...

— Мне нужно, чтобы ты оказала мне огромную услугу. Можешь присмотреть за Вай у себя дома на выходных?

— Что-то происходит?

Ее голос сразу насторожился.

— Нет, конечно, нет.

Я давлю смех.

Серена уже запуталась в этой жестокой паутине. Я не хочу, чтобы Бриз была рядом с этим.

— Завтра я уезжаю в школу, но мне не очень удобно оставлять Вай здесь одна.

Моя лучшая подруга больше не задает вопросов.

— Конечно. Приведи ее к нам.

Я чувствую прилив благодарности за то, что Бриз есть в моей жизни, потому что сейчас мне кажется, что я тону.

— Я провожу тебя. — Говорю я Вай.

Она сжимает в руках свою сумку для ночевки и изучает меня.

— Ты так себя ведешь, потому что я сделала коллаборацию с Королями?

— Мы поговорим об этом позже. — Говорю я жестким голосом.

Она виновато отстраняется.

— Но нет. У меня действительно завтра поездка.

— Тогда ты могла бы просто отправить меня завтра в Бриз. — Ворчит она.

— Мне нужно уехать завтра рано утром, и я не хочу пытаться разбудить тебя, когда мне нужно успеть на автобус.

Она обдумывает это предложение и соглашается.

Я провожаю Ви до дома Бриз, но спешу уйти, прежде чем поговорить со своей лучшей подругой. Если Бриз хоть раз взглянет мне в глаза, она поймет, что я схожу с ума, и попытается остаться со мной.

Я не могу этого допустить.

Какую бы бурю ни хотели обрушить на меня Короли, мне придется встретить ее самой. Не должно быть больше невинных жертв.

Я постоянно оглядываюсь через плечо, словно Датч может выскочить из тени. Хотя он, скорее всего, не увидит, что я натворила, до понедельника, я не собираюсь рисковать. Именно поэтому я отослала Вай.

Я забегаю в дом, запираю дверь и быстро принимаю душ. Когда я ложусь в постель, мое тело все еще настороже, и я не могу найти спокойное место в своем сознании, чтобы отдохнуть.

Когда я наконец задремала, то услышала грохочущий звук.

Сердце подпрыгивает к горлу.

Темнота давит на меня, сковывая страхом.

Неужели это Датч?

Я встаю и на цыпочках пробираюсь в темную гостиную.

Ничего.

Сжав горло, я ложусь обратно в постель, но закрываю глаза только тогда, когда солнце пробивается сквозь шторы.

Набравшись смелости при дневном свете, я вскакиваю с кровати и оглядываю крошечную квартирку, словно доказывая себе, что звук, который я слышала прошлой ночью, был пустяком.

Вот только это было не так.

Потому что под входную дверь подсунута записка.

Дрожа, я медленно подхожу к ней и поднимаю записку с пола.

Зачем вы сменили замки?

Мои глаза расширяются, и я бросаю записку, словно это бомба, которая вот-вот взорвется.

Я узнаю этот почерк.

Я знаю, кто врывался в дом.

— Ты действительно не собираешься говорить ей правду? — Спрашивает Финн.

Я натягиваю толстовку на голову и смотрю на него в темноте.

Мы все вспотели после джем-сейшена November Bash. Концерт состоится через две недели, но Бекс Дейн пригласил нас поиграть с его группой, просто так.

Моим братьям было интересно, и я пошел, но сердце мое было не на месте. Большую часть времени я проводил, слушая других участников группы, а не играя.

— Зачем мне говорить ей правду? Что в этом хорошего? — Рычу я, идя в Redwood Prep.

Я хочу забрать усилитель из музыкальной комнаты. У Бекса Дейна есть техник, который разбирается в звуковых системах, как врач в теле. Мы так и не смогли заставить кого-нибудь починить эту колонку, и я решил, что парень Бекса Дейна стоит того, чтобы попробовать.

— Ты же видел, как она на тебя смотрела? — Зейн ухмыляется, приподнимая бровь. — На твоем месте я бы присматривал за тобой по ночам.

— Она ничего не сделает.

Я выхожу в коридор, ведущий к тренировочному залу.

— Почему ты так уверен? — Подначивает меня Финн.

Я прикладываю карточку к сканеру и смотрю на знакомый зеленый свет. В темноте он выглядит очень ярким.

Ночью в Redwood Prep всегда жутковато, а после пожара — тем более. В коридоре до сих пор стоит запах серы и дыма. На стенах и шкафчиках следы воды.

Я толкаю дверь и замираю, увидев беспорядок на полу. Наша тренировочная комната разгромлена. Подушки на полу. Трофеи разбросаны. Диван перевёрнут. Лунный свет сверкает на крошечных стеклянных осколках.

Я отступаю назад.

Финн идет рядом со мной, и его глаза расширяются. Он поднимает обе брови, когда видит разрушения.

— Ты говорил?

— Святая мать... — Восклицает Зейн. — Мои барабаны!

Я перевожу взгляд на Финна, мои глаза смертельно серьезны.

— Иди проверь свою гитару.

Он кивает.

Я медленно иду вперед, словно по воде. Моя гитара лежит на земле, струны раздвинуты, как женские волосы.

— Она не трогала мои барабаны. — Тихо сообщает Зейн.

— Она не тронула и мою гитару. — Говорит Финн.

Мои братья присоединяются ко мне, и мы все встаем вокруг моей облезлой гитары, словно на похоронах.

У меня сводит челюсти, но я не даю гневу вырваться наружу.

— Она высказала свое мнение.

— Что ты собираешься делать? — Финн спрашивает меня, его взгляд темный и холодный.

Любой другой виновник не был бы так спокоен и не задавал бы этот вопрос. Нет, если бы это был кто-то другой, кто осмелился поиздеваться над нами, Финн спросил бы «что мы будем делать». И предложения были бы не из приятных.

Но сейчас мои братья, похоже, не так уж и озабочены местью.

— Ты все еще думаешь, что было хорошей идеей не говорить ей? — Спрашивает Финн.

Я вытираю потные руки о джинсы и резко поворачиваюсь.

— Куда ты идешь? — Спрашивает Зейн.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь, окидывая братьев темным взглядом.

— Забрать то, что принадлежит мне.

— Что это, черт возьми, должно быть? — Выкрикиваю я, вздрагивая от света, который бриллиант бросает мне в лицо.

— Наручники. — Говорит Датч, и в одно мгновение ярость и вожделение, которые я испытываю к Датчу Кроссу, выходят на первый план.

Секс для меня имеет большое значение, раз уж мне удалось так долго обходиться без него, но, так или иначе, по сравнению с браком...

Мои глаза резко сужаются и устремляются на него.

Датч ничуть не выглядит взволнованным.

— Раздевайся, Кейди.

Мои ноздри раздуваются.

— Ты хочешь связать себя со мной законными узами? В восемнадцать лет? Ты с ума сошел?

— Начни с трусиков.

Он все еще сидит так далеко от меня. Ни одной поднятой руки. Ни одного пальца на моей коже. Но все мое тело пылает. Ощущения нарастают, как шипение перед взрывом фейерверка, озаряющего ночное небо.

Разрушительный, дикий, но такой чертовски потрясающий.

Мои глаза опускаются к его губам, и я не уверена, пьян ли он, или под кайфом, или, может быть, ему поменяли тело.

— Неужели я наконец-то приручил твой острый рот, Брамс? — Он откидывается назад. — У тебя нет раздражающих ответных реплик?

Я издаю разочарованный звук под своим дыханием. Не потому, что он сумасшедший, раз предлагает жениться. Не потому, что я злюсь, что он ворвался в дом. И даже не из-за несправедливости того, что Датч ворвался в мою жизнь и снова пытается меня контролировать.

А потому что я хочу этого. Я хочу его. И мне становится чертовски трудно отрицать, что я хочу его с того самого момента, как наши глаза встретились за кулисами.

Он был прекрасен тогда, когда я еще не знала, насколько сильно он испортит мою жизнь. После того как он повесил мишень на мою спину и все стало еще хуже, он все равно был прекрасен.

Но теперь...

Теперь он впился в меня по самые уши.

Мое тело начинает дрожать. Я думаю о записке, которую нашла, и о том, что это значит для меня, для Вай. Как это изменит мою жизнь.

Надвигается буря.

И, возможно, это мой последний шанс принимать неверные решения, делать то, что я хочу, невзирая на последствия, прежде чем каждое мое действие начнет становиться вопросом жизни и смерти.

Я смотрю на Датча, мое дыхание тяжело и быстро сбивается в тишине.

Две истины поразили меня с неумолимой ясностью.

Я была рада, что сегодня на кухне был именно он.

И я не хочу, чтобы он уходил.

Тихо вздохнув, я запустила пальцы в пояс колготок, не забыв прихватить и нижнее белье. Не сводя с него глаз, я стягиваю их оба с ног.

— Выйди из них. — Говорит Датч.

Его улыбка исчезает, а уголок губ хмурится.

Моя сила воли возрастает. Я чувствую, как во мне разгорается гнев, как мне хочется с ним поспорить, но я хочу, чтобы его руки были на мне чуть больше, чем я хочу быть правой.

Дрожащими пальцами я стягиваю с себя одежду, и она падает на ножки его кресла. Датч и глазом не моргнул.

— Залезай на стол.

Огонь пронзает меня, зарождаясь в животе и прокладывая путь между ног.

Я закрываю глаза, думая, не сошла ли я с ума.

Но в темноте за моими веками звучат слова из той записки.

Зачем вы сменили замки?

Проклятье.

Мое сердце колотится.

Мне нужно выбраться из собственной головы, но я не знаю, хватит ли у меня сил, чтобы пройти весь путь.

Датч встает и подходит ко мне. Положив свои огромные опытные руки мне на талию, он приподнимает меня и грубо кладет на стол. Обветренное дерево кусает меня за бедра. Стол шатается.

На кухне воцаряется тишина. Это продолжается так долго, что мне приходится открыть глаза. Когда я это делаю, то обнаруживаю, что надо мной склонился Датч. Он изучает мое лицо, словно я сложный рифф на его нотном стане.

— Ты знаешь, что значит «очарован»? — Спрашивает Датч, проводя пальцами по моему лицу и спускаясь к шее.

— Что это? Урок словарного запаса? — Задыхаюсь я.

Мне нужно показать, что я не растерялась, даже если он плетет на меня заклятие.

Датч усмехается и подносит палец к моим губам.

— Это значит захватить чье-то внимание, чтобы он не мог отвести взгляд.

В его янтарных глазах есть лукавый блеск, а голос почти монотонный. Интересно, сколько сил он тратит на то, чтобы притвориться, что его это ни черта не трогает.

Я вся горю.

И тот факт, что он выглядит таким невозмутимым, меня беспокоит.

— Заткнись и продолжай, Датч.

Пот катится по моей шее и спине, прилипая к футболке. Между ног болит, и эта боль становится тем сильнее, чем чаще он прикасается к моему лицу. Я не могу перевести дыхание.

И при этом он говорит о словарных словах?

Его палец касается моего плеча, и я вздрагиваю.

— Очарование. — Шепчет он, его дыхание дразнит мои губы. — Это то, что я чувствовал с того момента, как увидел тебя за роялем.

Датч опускает свой рот к моему плечу, и в огне вспыхивает уголек. Его губы обжигают меня еще сильнее, заставляя трепетать от отчаянной, пульсирующей потребности.

Это мучительно, как сильно я хочу его.

Я заставлю тебя умолять об этом.

Его обещание прорывается в моей памяти.

Наказание.

Это наказание.

Когда он проводит пальцами по моей шее, меня охватывает жаркий огонь, и я думаю, стоит ли мне сдаться и умолять сейчас.

— Ты спросила, почему это должна быть ты. — Тихо говорит Датч. — Это мой ответ.

Я громко вздыхаю, вся подогретая и отчаявшаяся. Неужели я такое же чудовище, как и Датч? Я полуголая, на кухонном столе, по коже пробегает электричество, я таю для принца, который мучил меня несколько недель.

В комнате становится так жарко, что душно. А он не сделал ничего, кроме как гладил пальцами мое лицо и шептал, что находит меня очаровательной.

Моя грудь вздымается и опускается на резком вдохе. Я поднимаю глаза, чтобы встретиться с ним взглядом.

Должно быть, я сошла с ума.

Или, может быть, слишком быстрое взросление привело к короткому замыканию в моем мозгу. Может, я так долго сдерживала себя, что ломаюсь сильнее и опаснее, чем обычный подросток.

— Я что, должна верить тебе на слово? — Огрызаюсь я.

Уголок его губ подрагивает.

— Ты знаешь, что я купил цветы в утро пожара?

— Зачем?

Я огрызаюсь.

— Я хотел подарить их тебе. — Его пальцы скользят по моей талии и обхватывают бедра. Он дергает меня так, что мои ноги свисают со стола, а затем делает шаг между ними. — Я никогда не покупал цветы для девушки. Никогда.

Я смотрю ему в глаза и понимаю, что он говорит правду.

— Ты хочешь, чтобы я думала, что я особенная? Что это нечто большее, чем твоя попытка сбить меня с толку — Резко шепчу я.

— Мне все равно, во что ты веришь. Это не изменит того, кто ты есть.

— И кто же это? Стипендиантка? Слуга? Враг?

Его глаза темнеют, и он выдыхает: — Моя.

Тогда он целует меня. Крепкий, запечатывающий поцелуй, как будто он ставит печать на свидетельстве о браке. Затем он отстраняется от меня — ровно настолько, чтобы наши дыхания смешались.

— Твоя сестра вернется домой? — Спрашивает он, его слегка задыхающийся тон — единственный признак того, что он теряет контроль над собой.

Я качаю головой, не в силах говорить.

В ответ Датч отпихивает меня назад, чтобы я легла на стол. Он хватает меня за футболку. Единственным звуком в комнате становится хлопок откидывающегося подола.

Я чувствую, как ткань скользит по моему животу, а затем холодный порыв ветра сменяется теплом его губ на моей груди.

Каждый щелчок его языка дразнит меня. Оставляет меня беззащитной перед обжигающе-красными, злыми отметинами на моей плоти, дразня меня до полноты.

Мое тело пульсирует, воздух мускусный от желания, а ноги широко раздвинуты, ощущая мучительное трение его джинсов.

К тому моменту, когда он переключает свое внимание на остальные части моего тела, я уже на взводе, давление взвинчено до потолка.

Мои глаза закрыты, но я слышу его, чувствую его, когда он резко вдыхает и опускает свои поцелуи ниже.

Ниже.

Ниже...

Я слишком напряжена, слишком остро ощущаю все вокруг. Гудение холодильника. Маленькая трещина в спинке стола, которая вгрызается в мой позвоночник. Запах кетчупа и мяса из сэндвича Датча.

Мое тело — пучок нервов и напряжения, и я не могу усидеть на месте, когда он прижимается ко мне своим ртом, таким мягким и в то же время таким твердым. Моя спина выгибается дугой. Мои пальцы вцепились в его плечи и волосы. Я задыхаюсь, я одержима, меня разрывает изнутри.

Вот что значит быть поглощенной.

Вот что значит умереть.

Мои ногти впиваются в твердую мускулатуру его плеча. Я кручу бедрами, пытаясь отстраниться от него. Он удерживает меня и ускоряет темп.

Я корчусь и извиваюсь.

Мне так хорошо, что больно.

Но, милый Брамс, я не хочу, чтобы это прекращалось.

Датч щелкает языком в последний раз, и это уничтожает меня. Искры вспыхивают от головы до пят. Раскаленное добела наслаждение пронзает меня насквозь, раскалывая пополам.

Ненасытный зверь вырывает свой рот. Захватив мои руки над головой, он вжимается в меня и снова целует. От поцелуя по мне пробегает неистовый жар, и я стону, чувствуя себя открытой, целой и сильной.

Он массирует обе мои руки, пока они не становятся плоскими, а затем загибает их под край стола.

Его янтарные глаза пристально смотрят на меня.

— Держись. Не двигайся.

— Я...

Его темный, предупреждающий взгляд заставляет меня зажать рот.

Опираясь спиной на стол, я могу только смотреть вверх. На потолке пятно. Протечка, которую мы так и не смогли устранить.

Я натягиваюсь, как гитарная струна, когда Датч пальцами делает то, что когда-то делал его рот.

Сильнее.

Быстрее.

Я стону так громко, что соседи наверняка слышат. Я выгибаюсь, пока не начинаю бояться, что стол рухнет, а потом обхватываю его бедра, упираюсь пятками в его ноги и стараюсь не потерять сознание.

Горячие струи наслаждения проносятся сквозь меня, как ураган. Это даже агрессивнее, чем в бассейне, потому что я прекрасно понимаю его, его рваные стоны, его горячее дыхание на моих бедрах, обжигающее давление его пальцев.

Мое тело обмякло на столе, волосы прилипли к шее.

Он погружается везде, глубже, дальше, пока не останется ни одного дюйма, который он не попробовал бы на вкус, не коснулся и не заклеймил своим именем.

После этой ночи я уже никогда не буду прежней.

На моих костях, в самой моей ДНК останется след от прикосновений Датча.

Я пытаюсь провести пальцами по его плечу, дергаю его за волосы, пытаюсь оставить на нем любые следы, какие только смогу, лишь бы вернуть то, что он дает мне.

Но мое наказание кажется гораздо менее суровым, поскольку он опустошает меня, мучает, заставляет желать большего, даже если я смиряюсь с тем, что могу быть не в состоянии выдержать столько.

— Да...тч! — Кричу я.

У меня не осталось ни капли борьбы. Выкрикивая его имя, я сдаюсь на самом первобытном уровне.

И на этот раз от взрыва, который сотрясает меня, мое тело тяжело вздрагивает. Я детонирую, как нелегальный фейерверк, пока Датч продолжает работать со мной, разворачивая меня на краю другого взрыва, прежде чем я успеваю пережить первый.

Мои глаза наполнены слезами. Его глаза наполнены великолепной янтарной жадностью.

Владеть мной. Владеть мной полностью.

Дыхание перехватывает в груди, и я стону.

— Мне нужно почувствовать тебя.

Датч выпрямляется и облизывает губы. Его глаза яркие, почти лихорадочные, когда он смотрит на меня сверху вниз.

— Еще нет.

Он снова берет мою грудь в рот, оставляя на коже еще один горячий след в виде синяка. Я уже вибрирую от жара, и от одного лишь щелчка его языка моя голова взлетает вверх.

Я хочу большего, и он это знает. Его светящиеся янтарные глаза говорят мне, что я должна сделать только одно.

Наступает тишина.

Растягивается. Натягивается.

Я одновременно ненавижу и жажду его, пока он ждет, что я скажу.

Я тяжело сглатываю, сердце колотится. Теперь ничто не имеет смысла.

Ничего, кроме того, что я готова.

— Сейчас. — Шепчу я.

Он мрачно усмехается, и мне хочется ударить его по лицу.

— Ты уверена, что готова, Брамс?

Когда он снова дразнит меня своими пальцами, я тихонько хнычу. Я чувствую острую боль в теле, напряжение, которое подталкивает меня к грани.

— Ты уверена? — Спрашивает Датч.

Его лицо раскраснелось, а волосы торчат вверх от того, что я их схватила.

Мой первый раз.

Моя V-карточка.

Человек, который предлагает мне сделать это, — поврежденный зверь, который хочет обладать мной.

Он — чертов Датч Кросс.

И я его ненавижу.

Ненавижу за то, что он такой самодовольный.

Ненавижу, как мое тело реагирует на него.

Ненавижу, что он постоянно был рядом, спасал меня, выручал, когда я нуждалась в ком-то, но не могла попросить.

И я больше не могу сдерживаться.

Я хочу большего.

Я хочу всего.

Протянув руку, я ласкаю лицо Датча и наблюдаю, как холод исчезает, пока не остается ничего, кроме сырых эмоций. Жестокий принц Redwood не просто онемел. Разве это не сюрприз?

Его взгляд падает на мой, и у меня перехватывает дыхание. В лунном свете, ласкающем черты его лица и точеную челюсть, он не выглядит настоящим.

Я задыхаюсь, поднимая белый флаг.

— Это моя мольба, Датч.

Рука Датча сжимается на моем бедре.

— Спальня.

— Нет. — Требую я. — Я не могу ждать.

Меня трясет. Теперь, когда я уже обнажила свою потребность, мне не составляет труда умолять его.

— Расслабься, — говорит его взгляд, такой горячий и острый, что я делаю все наоборот.

Честно говоря, я могу разрыдаться от того, как я заведена.

— Ты должна хотя бы лежать на кровати, Брамс. Это твой первый раз, черт возьми.

— Хватит болтать, возьми меня сейчас же.

Его губы касаются моих, и, когда я поднимаю взгляд, вижу глаза, похожие на раскаленное небо.

— Скажи, если будет больно.

— Скажу.

Он откидывается назад, стягивая с себя джинсы, а затем боксеры.

Я задыхаюсь от его вида, густой жар ползет по моей плоти. Я так напугана, что едва замечаю, как хрустит обертка.

— Дыши со мной, Брамс. — Говорит он, надевая защиту. — Расслабься.

— Я расслаблена. — Огрызаюсь я, стуча зубами.

Он усмехается и целует меня в лоб. Его пальцы проникают в мои, переплетая наши руки.

— Посмотри на меня, Кейди. Посмотри на меня.

Я падаю в его янтарные глаза.

Его колени раздвигают мои бедра.

А потом он там. Его так много. Достаточно, чтобы разорвать меня на части.

О чё...

Больно.

Боль пронзает меня насквозь, и Датч отстраняется, целуя меня и снова возбуждая, прежде чем попытаться во второй раз.

— Детка, держись. — Рычит Датч, абсолютно уверенный в себе. — Теперь ты готова.

Я все еще помню боль, и у меня сдают нервы, когда он погружается в меня, как меч. Беспощадный. Гипнотический.

— Датч.

Его имя — молитва.

Его ответ — ворчание чистой концентрации.

Он замирает, позволяя мне приспособиться. Позволяет жжению и наслаждению найти свое место в моем теле.

Затем он погружается глубже.

Еще.

Еще.

И когда я уже уверена, что во мне не осталось места, он толкает еще дальше.

Что-то внутри меня ломается.

Мой мозг замыкается.

Датч осыпает влажными поцелуями мою челюсть, горло, шепчет мне на ухо.

Так красиво.

Такая чертовски тугая.

Я держу тебя, Кейди.

Я уверена, что умру от инферно, сжигающего меня насквозь. Уверена, что сойду с ума.

Но я обнажаю себя перед ним, раздвигаю бедра, приглашаю его дальше. Я приподнимаюсь на локтях, впиваясь в его рот сладкими, нервными поцелуями, чтобы показать, что я не боюсь. Я не такая хрупкая, как он думает.

— Кейди. — Простонал он.

На его шее проступает вена.

Мое сердце замирает, когда я вижу, что делаю с ним.

Сила.

Потребность обладать им, наблюдать за выражением чистого страдания и животного желания на его лице делает меня слабой.

Каждый вдох распирает меня.

Как будто меня натерли до крови. Боль все еще есть, но удовольствие такое же острое.

И когда его орудие тела движется мне навстречу, требуя, а затем приказывая ощутить каждый жестокий дюйм его тела, я уверена, что это грубое вторжение убьет меня.

Яростный жар.

Невыносимая энергия.

Я держу его так, словно наступил конец света.

А может, так оно и есть.

Может быть, сегодня упадет небо.

Ох...

Но какой же это путь.

Несколько раз за ночь я задаюсь вопросом, выдержит ли кровать Каденс все эти раскачивания. Но каким-то образом она не ломается. Она стоит непоколебимо, скрипит, стонет и дрожит, но ни разу не пошатнулась под нами.

В воздухе пахнет безрассудством и похотью.

Он обдает мое тело жаром и заставляет меня бессильно контролировать себя.

Проклятье. Она накрутила меня слишком сильно, слишком высоко, слишком близко к тому, чтобы отдать все.

Я обещал быть нежным. В конце концов, это ее первый раз, и я знаю, что со мной много возни, но я не был готов к вспышке энергии, которая лишила меня самоконтроля.

Она потрясающая.

Неприхотливая.

Такая, такая мягкая...

Я потерял контроль над собой в тот момент, когда почувствовал ее напряженное маленькое тело и увидел, как она бьется подо мной. В этот момент я превратился в животное.

Она была так готова ко мне, так совершенна.

А мысль о том, что я у нее первый, что я иду туда, куда еще не ступала нога мужчины, заставляла меня сходить с ума.

К моей чести, я продолжал спрашивать, все ли с ней в порядке, и только потом услышал, что да. Тогда я надавил еще сильнее. Может быть, даже слишком сильно. К тому времени, как я взял себя в руки, я почти разделил ее на две части.

С тех пор мы перешли в спальню и оставили несколько вмятин на матрасе.

Она как будто нагнетает меня. Я едва успеваю перевести дыхание, как снова хочу вперёд.

Кейди не отстает от меня, принимая каждый обжигающий дюйм, грубый, когда я груб, нежный, когда я нежен.

— Датч. — Стонет она, ее голос срывается.

Эта девушка испортила мне жизнь.

Я погружаюсь в нее еще глубже. Я хочу держать ее вечно, но не могу.

Поэтому я довольствуюсь тем, что слышу ее крики.

— Держись. — Рычу я ей в ухо.

Остановившись, чтобы запечатлеть на ней грубый поцелуй, я поднимаюсь и вхожу в нее еще сильнее, руками дергая ее за волосы и наклоняя голову вперед. Она задыхается, откидывает бедра назад, встречая меня со свойственной ей страстью.

На этот раз кровать упадет.

Я в этом уверен.

Но это нас не останавливает.

Я приподнимаю ее так, что она прижимается спиной к моей груди, наклоняю ее подбородок и двигаюсь, целуя ее. Наши рты раскачиваются в танце, похожем на танец наших тел, языки скользят друг по другу, пробуя, заряжая, вторгаясь. Ничего, кроме трения, жара и жадных рук. Ее ногти впиваются в мою шею и царапают позвоночник так, что, я уверен, завтра будет чертовски больно.

Или уже завтра?

Я потерял счет времени.

Все в ней так чертовски приятно. Даже то, как она звучит, похоже на музыку. Я хочу остаться здесь навсегда. Накачиваю чертову Каденс Купер, как маньяк, доводя ее до исступления, от которого ее тело левитирует над кроватью.

Мое тело напрягается.

Черт возьми.

Мои пальцы скользят по ней и находят ее жар. Я сильно прикусываю ее шею, чувствуя, как она проваливается в небытие за секунду до меня.

Я разрываюсь на части, как землетрясение, дикое извержение, которое выжимает все мое тело, как полотенце.

Идеальная гармония.

Полное блаженство.

Когда мы приходим в себя, мы оба задыхаемся, от нас идет пар.

Кейди лежит подо мной, уткнувшись лицом в подушку, ее тело трепещет.

Я душу ее.

Откатившись, я глажу ее по спине, морщась, когда замечаю фиолетовые синяки возле бедра, где я ее обхватил.

Я не ставил перед собой задачу пометить каждый сантиметр ее тела, но между сильными поцелуями и моими тяжелыми руками всем будет очевидно, что она принадлежит мне.

На моем лице появляется ухмылка, но я ее стряхиваю. Она наверняка отшлепает меня, если увидит, как я праздную.

Кейди поднимает голову и вскидывает брови, как будто чувствует, что улыбка затаилась внутри меня. Лунный свет падает на ее разбитые губы и раскрасневшееся лицо.

Я целую ее так, словно она белоснежка, запертая в стеклянной витрине и ждущая, когда ее реанимируют. Я хочу поцеловать ее снова, но знаю, что если и поцелую, то этого будет недостаточно. Сегодня я уже перестарался. Ей нужно время, чтобы прийти в себя.

— О боже мой. — Шепчет она, и ее волосы падают ей на лицо. У нее чистые шоколадно-карие глаза.

Мои губы приподнялись.

— Сегодняшний вечер был просто знакомством..

— О боже мой. — Повторяет она. Она опускает голову, пытаясь перевести дыхание.

Я провожу щетиной по ее лицу. Она даже не представляет, как я собираюсь ее уничтожить.

Моя милая маленькая Кейди.

Брамс.

Рыженькая.

Моя, как бы ее ни звали. Как бы она ни была одета.

Я притягиваю ее к себе и прижимаюсь к ней всем телом, но не для того, чтобы проникнуть в ее ноги, а чтобы прижать ее к своей груди. Я зарываюсь носом в ее шею и вдыхаю, наслаждаясь запахом ее пота, смешанным с нашим ароматом.

Я впервые обнимаю кого-то и думал, что мне это не понравится. Но мне не нравится. А может быть, потому что это она.

— Спи, Кейди. Сегодня я больше не буду тебя учить.

Она зевает и поворачивается ко мне лицом. Я чувствую, как она изучает меня, чувствую все ее вопросы, ее беспокойство, ее то, что будет дальше. Но ей не нужно держать все эти мысли в своей хорошенькой головке.

Сегодня ей остается только спать.

Завтра я придумаю, как надеть кольцо на ее палец.

В понедельник я вхожу в школу в оцепенении. Сегодня все по-другому. В эти выходные мой мир полностью изменился, а потом разбился вдребезги.

Ставь одну ногу впереди другой, Каденс. Не останавливайся.

Датча здесь нет, зато есть Сол.

Он останавливает меня в коридоре.

— Каденс, мы можем поговорить позже?

Я киваю, отводя глаза и гадая, видит ли он следы, которые оставил на мне Датч. Интересно, чувствует ли он на мне запах Датча?

Но он не чувствует. Он выглядит обеспокоенным. Интересно, о чем он хочет поговорить.

Когда мы подходим к коридору, где проходит урок музыки, я вижу толпу студентов, которые вытягивают шеи, пытаясь заглянуть внутрь. У дверей, ведущих в зал, стоят двое громил-вышибал.

Мои губы сжимаются, когда я подхожу к толпе. Все они перешептываются, подняв мобильные телефоны и сверкая глазами от поклонения героям.

Неужели внутри находится знаменитость?

Я пробираюсь вперед и пытаюсь заглянуть в класс, но на моем пути оказывается слишком много людей.

— Ты.

Один из вышибал указывает мне на группу.

Толпа расступается.

Я прижимаю две руки к груди.

— Я?

Он смотрит на маленький планшет, подносит его к моему лицу и закрывает один глаз. Затем он кивает.

— Ты учишься в этом классе.

— Да.

— Покажи мне твое удостоверение личности.

Я протягиваю его ему.

Он сканирует его и отходит в сторону, пропуская меня в комнату. Сол стоит за мной. Класс гудит от тихого шепота, смеха и волнения. Все взгляды прикованы к кому-то, кто стоит у входа в комнату.

Я спотыкаюсь на месте, когда вижу его.

Джарод Кросс.

С его беспорядочными волосами, мерцающими глазами и руками, покрытыми татуировками, он выглядит так же неуместно, как монахиня в стриптиз-клубе. Что он здесь делает?

— Каденс. Сол. — Он пересекает комнату с широкой улыбкой. — Простите за суматоху у двери. Я подумал, что важно соблюдать определенную структуру. Мы не пытаемся нарушить ваше учебное время. — Он наклоняется к ней и подмигивает. — Но это немного хлопотно, не так ли?

— Э-э...

Он снова улыбается, и я сразу же понимаю, что мальчики Кросс получили свое обаяние от отца. Ему, возможно, уже за пятьдесят, но рок-звезда все еще источает харизму и сексуальную привлекательность.

— Присаживайтесь. Мы сейчас начнем.

— Что начнем? — Спрашиваю я.

— Занятие. — Он отступает назад и задирает подбородок, напоминая мне Датча, когда он чувствует себя особенно довольным собой. — Я ваш новый преподаватель музыки.

У меня отвисает челюсть.

Остальные члены класса аплодируют.

Джарод протягивает руку, бицепсы вздымаются.

— Это всего на два месяца.

Раздается хор стонов.

— Но, — он поднимает палец, — я собираюсь впихнуть в эти короткие несколько недель информацию за пять лет. Так что приготовьтесь. — Его взгляд скользит по классу и останавливается на мне. — Я не буду с вами так просто.

Это не пустая угроза.

Джарод двигается со скоростью варпа, перескакивая от теории музыки к практическим оценкам и, наконец, к советам по выступлению на сцене.

— Все дело в том, чтобы увлечь аудиторию за собой. — Говорит он, прохаживаясь по классу, словно это его собственный стадион с полным залом. — Вы продаете им что-то. Продаете им мечту. И ваша задача — сначала поверить в эту мечту.

Мелодия звонка возвещает об окончании урока.

Джарод расплывается в улыбке. — Ну, на этом пока все.

В зале раздаются стоны.

Я разочарована не меньше. Невозможно отрицать артистизм Джарода Кросса. Он — надежда каждого музыканта, возможность зарабатывать деньги своим искусством. Не все могут это сделать. Не каждый может даже мечтать об этом.

Я запихиваю блокнот в сумку и поднимаюсь. Когда я поднимаю глаза, то замечаю, что Джарод Кросс машет мне рукой.

Мои сверстники бросают на меня завистливые взгляды.

Сол бросает на меня тяжелый взгляд, который заставляет меня задуматься, не переехал ли он в последнее время чью-то кошку.

Все расходятся.

Остаемся только мы с Джародом.

— Привет, Каденс. — Рок-звезда прислонился к учительскому столу и скрестил свои длинные ноги в лодыжках. — Я заметил, что мои мальчики сегодня не присутствовали на уроке. — Он делает круговое движение пальцами. — Они всегда такие?

Я сжимаю ремень своей сумки.

— Не чувствуй себя неловко. — Джарод замечает мою реакцию и наклоняет голову, отчего его волнистые локоны падают на глаза. — Я просто пытаюсь понять, что происходит.

— Я не обращаю внимания на этих парней. — Отвечаю я неопределенно.

Почему я защищаю Датча и не признаюсь, что он посещает школу, когда хочет? Понятия не имею. Но сдавать его отцу не кажется мне правильной игрой.

Джарод складывает руки на массивной груди. Чернила на его предплечьях сгибаются и сокращаются вместе с мышцами.

— Маллиз не рассказал мне подробностей, когда просил поручиться за тебя. Он сказал только, что стипендий не хватает и что если кто-то и поедет домой, то только не такой талант, как ты.

Я покраснела.

— Мистер Маллиз проявляет щедрость.

— Нет. — Джарод откидывает голову назад, словно вспоминая что-то. — Маллиз никогда не поддерживает тех, в кого не верит. Поверь мне. — Его глаза возвращаются к моим. — Ты ведь заканчиваешь школу следующей весной, верно? Что ты планируешь делать после?

Я зарылась пальцами в сумку. Холодный пот прошибает меня от страшного вопроса «какие у тебя планы на будущее». Я вспоминаю свою маму и ее предупреждение.

— На самом деле у меня нет никаких планов.

— Если ты еще не уверена, у меня есть для тебя предложение.

Джарод наклоняется вперед.

Я откидываюсь назад, мой пульс скачет.

— Я бы хотел предложить тебе полную стипендию в моем университете, альма-матер. Ты сможешь изучать музыку и получить степень в том, что тебе нравится. — Он выпрямляется. — В обмен я хочу, чтобы ты работала на меня.

— Работать на вас? Что делать?

Он подталкивает меня ближе.

Я замираю, сердце колотится.

Он снова делает движение вперед.

Я делаю нерешительный шаг. Потом еще один.

Джарод шепчет: — Я хочу, чтобы ты шпионила за моим сыном.

ПЕРЕВОД КАНАЛА : MARVELIABOOKS|DEAD TALE (https://t.me/marveliabooks_dead)