— Мама.

Это «прозвище» проскальзывает мимо моих губ с нотками страха и тошноты.

Мои пальцы крепко сжимают дверной косяк — тот самый, который Хантер помог мне поменять пару выходных назад.

Неподвижный замок. Решетчатый выход. Перемена, которая выманила маму из тени.

Если бы я знала, то, наверное, не стала бы стараться.

— Дочь.

Мама наклоняет голову.

Гостиная погружается в глубокую тишину, пока она смотрит на меня.

Карие глаза. Каштановые волосы. Губы темно-красные — цвета засохшей крови. Как струпья, которые я навязчиво ковыряла в детстве.

Моя кожа начинает зудеть.

Я слышу нарастающие ноты.

D# мажор.

Самый печальный ключ в музыке.

Идеальный фон для маминых призраков.

Моя мама поднимается с дивана. Всегда с такой царственной манерой, несмотря на то, что мы живем в нищете и бедности.

Когда-то она была красивой.

Королева конкурсов, — всегда хвасталась мама, —я выиграла конкурс «Мисс Подросток»

Одна из ее многочисленных историй.

У наркоманов аллергия на правду.

То, что она выиграла, было генетической лотереей. Но, как и все победители лотерей, которые по глупости спускают свой выигрыш, они в итоге оказываются хуже, чем были. Мамина красота была отчаянной. Как истрепавшаяся веревка, связывающая воедино то немногое, что осталось от ее лица и болезненно худого тела.

Под тяжестью ее неверных решений трещины всегда видны. Макияж и милая улыбка не могут скрыть этого.

— Что ты здесь делаешь? — Огрызаюсь я.

Несмотря на резкий тон, мой ноготь царапается о блестящую краску дверной ручки. Каблук моих туфель цокает по полу, а колено неконтролируемо подпрыгивает.

— Я нашла это под твоей кроватью.

Мама сжимает два пальца. Между ними лежит золотой презерватив.

Мое сердце сильно ударяется о ребра.

В голове проносится целый поток образов.

Датч с горящими янтарными глазами, который рычит: «Раздевайся и раздвигай ноги».

Датч обнимает мое лицо и целует меня. «Ты отлично справляешься, Кейди. Расслабься, детка. В тебе так хорошо».

Датч толкается в меня и наполняет взрывом боли и наслаждения. Так сильно, что я думала, что лопну.

Мышцы сворачиваются, и я подсознательно провожу рукой по школьной юбке, прямо по глубокому синяку на бедре. Сила его рук, когда он схватил меня, оставила следы по всему телу. Следы, которые пропитали всю мою душу.

Мама приподнимает бровь.

— Понятно. — Медленная самодовольная ухмылка расползается по ее лицу. — Рада за тебя, Кейди. Я думала, ты всю жизнь будешь девственницой. Я тобой горжусь.

Ее слова мгновенно сминают воспоминания. Перекручивают и превращают их в нечто грубое. Уродливое. Презренное.

Все прекрасное рушится в ее запятнанных руках. Я не должна была ожидать, что все будет иначе. И все же, все, чего я хочу, — это мыться до крови.

— Это был твой первый раз?

Я поднимаю глаза на нее.

Неужели она не видит? Разве она не видит, что мне неловко? Что я злюсь? Что у меня внутри все кровоточит?

Или она видит и ей все равно?

Мне всегда было интересно.

Она настолько забывчива или настолько зла?

Мамины карие глаза загораются от волнения. Раньше она так смотрела на меня, когда наступал день зарплаты, и дилер был наготове.

— О, я могу сказать, что это было больно. Бедняжка. Это всегда ужасно в первый раз. Особенно, если он не знает, как доставить удовольствие женщине. Следующий раз будет лучше. Когда ты поймешь, что тебе нравится...

— Я же говорила тебе не возвращаться сюда. — Шиплю я.

Мамины слова умирают насильственной смертью.

Она замирает, и в ее глазах мелькает что-то жестокое. Через мгновение она снова становится улыбчивой.

— Почему бы мне не прийти сюда? Это мой дом.

— Твой дом? — Я насмехаюсь. — Это мы с Риком платим за квартиру и поддерживаем свет. Что ты наделала, мама?

— Кейди...

Я прервала ее резким жестом.

— Я разрешила тебе остаться на выходные, потому что Виолы не было дома. Сегодня понедельник. Школа скоро закончится. Я не хочу, чтобы она тебя видела.

— О, расслабься, Кейди. — Мама огрызается. — Я позволила тебе кричать на меня сколько угодно в эти выходные. Ты все еще не пережила?

— Пережила? — Мои глаза выпучились.

Я не должна позволить ей уколоть меня.

Я должна отмахнуться от нее и оставить все как есть. Но она мастерски копается под кожей. Она надавливает на порезы, спрятанные глубоко внутри. Я инстинктивно реагирую.

Кричать. Взывать к справедливости, когда кто-то давит на открытую рану.

— Что именно я должна пережить, мама? — Шиплю я. — То, что ты инсценировала свою смерть? То, что ты втянула меня в свое нелепое «самоубийство»? Заставила меня солгать полиции и сжечь труп какой-то бедной женщины?

— Этот труп был проверенным неизвестным. — Мама тычет в меня указкой. — И почему бы тебе не крикнуть погромче, чтобы весь многоквартирный дом услышал?

Я угрожающе делаю шаг к ней, и она отступает назад.

— Мне плевать, почему ты умерла, и мне плевать на причины, по которым ты снова жива, но ради моей сестры ты должна оставаться мертвой. По крайней мере до тех пор, пока я не найду способ объяснить это Виоле.

— Что объяснить?

Сладкий голос раздается позади меня и вызывает холодную дрожь по позвоночнику.

Нет.

Виола не может быть здесь.

Не сейчас, когда мама в гостиной, словно оживший призрак.

В голове проносятся панические мысли.

Я отчаянно ищу решение.

Но это бесполезно.

Мама делает свой ход первой. Когда она проносится мимо меня, открывая себя, я чувствую запах смерти. Я чувствую запах катастрофы.

Я чувствую конец всего, что мне дорого.

— Мама... — Кричу я.

А потом я реагирую.

Отчаянно.

Без раздумий.

Я обхватываю ее руками и пытаюсь оттащить назад, подальше от дверного проема, подальше от Виолы.

Но уже слишком поздно.

Сначала я слышу резкий вздох Ви и стук ее мобильного телефона о землю. Медленно, почти мучительно, мои глаза перемещаются на лицо младшей сестры. Бледная кожа. Темные волосы. Симпатичная. Как мама.

Только ее макияж — не средство, чтобы скрыть, насколько тяжелой была жизнь. Макияж моей сестры подчеркивает ее круглые щеки и красивые губы. Ее милые, невинные глаза.

Глаза, которые темнеют от ужаса и боли, когда она смотрит на нашу маму.

— Что... кто это? Почему она похожа на маму?

— Ви.

— Это я, детка. — Мама воркует. — Я вернулась.

— Вернулась? Но... — Лицо Вай становится белым, как простыня. — Ты была мертва. Ты... — Ее взгляд переходит на меня. — Ты знала?

Мой рот открывается, но из него не выходит ни звука.

Глаза Виолы сужаются.

В моем сердце что-то разрывается, когда я вижу ее взгляд.

Я делаю шаг вперед, но она разворачивается и с бешеной скоростью несется по коридору, увлекая за собой мое сердце.

Я звоню Датчу.

Не потому что мне этого хочется.

На самом деле, он — последний человек, с которым мне хотелось бы сейчас разговаривать.

Особенно после... той ночи.

Но у меня нет выбора.

Моя сестра пропала.

— Ты не видел Виолу? — вскрикиваю я, стараясь сохранить ровный голос, но терплю неудачу.

Наступила ночь, тени сгустились вокруг моего района. Темные тучи заглушают звезды, поэтому, подняв голову, я вижу лишь тяжелую дымку.

— Вай? Нет.

Он удивлен.

— Если увидишь ее, сразу же позвони мне. — Прошу я.

Я в бешенстве. Отчаянии. Это прорывается в моем голосе, но мне все равно.

Моя сестра пропала.

Четыре часа назад Виола думала, что мама умерла. Теперь мама ходит, разговаривает и переворачивает наши жизни с ног на голову, как раньше.

Я не знаю, что может сделать импульсивный подросток, оцепеневший от шока, гнева и разочарования.

Закричать?

Разгневаться?

Устроить истерику?

Ну и ладно.

Она может сделать все это.

Со мной.

С нами.

Мне все равно.

Я просто не хочу, чтобы она пострадала.

Моя сестра — самый важный для меня человек в мире. Если я потеряю её… нет, я не буду так думать.

Если пострадает хоть один волосок на ее голове, это будет моя вина.

— Пожалуйста. — Добавляю я. Мои пальцы дрожат, и мобильный телефон почти выскальзывает из руки. — Пожалуйста. Если она тебе позвонит, скажи мне.

— Брамс, где ты?

Голос Датча — бархатно-стальной.

Мое сердце колотится.

Голова плывет.

В животе расцветает неумолимый и пульсирующий страх. Каждая частичка меня болит от тревоги.

Виола, где ты?

— Каденс!

Датч зовет меня по имени более настойчиво.

Я снова опомнилась.

— Я... — Я делаю дрожащий вдох. — Я перед магазином в моем районе.

— Оставайся там.

Мои брови напрягаются, и я мгновенно выпрямляюсь.

— Я не останусь здесь. Мне нужно найти сестру.

— Черт возьми, Кейди. Я хочу помочь.

— Мне не нужна твоя помощь.

— А мне плевать. Я приеду за тобой. Не спорь со мной.

Я слышу скрип открываемой и закрываемой двери. Мгновение спустя, на низкое бормотание Датча отвечает другой голос.

Один из его братьев?

На мой телефон приходит сообщение.

Я кладу трубку и с нетерпением проверяю его.

Это не Виола.

Бриз: В торговом центре ее не видно.

Каденс: Она могла вернуться к тебе домой?

Бриз: Я только что написала маме. Вай там нет.

Я стискиваю зубы и зажмуриваю глаза, пытаясь держать себя в руках. Мир раскачивается по краям, трещит, как бумага, поднесенная к пламени.

Распадается.

По кусочкам.

Вай, пожалуйста, будь в порядке.

Мои возможности сокращаются.

Вай нет в торговом центре — это, возможно, ее самое любимое место в мире. Или в парке. Или в библиотеке. Если ее нет ни с кем из ее друзей, ни с Бриз, ни с ее новыми приятелями, Королями, то... Я не знаю.

Я упёрлась в кирпичную стену.

Слезы разочарования давят на глаза.

У меня болят ноги. Я иду уже несколько часов, хожу размышляя, не прячется ли Вай прямо в нашем районе.

Она обронила свой мобильный телефон в коридоре, а денег у нее не так уж много. По крайней мере, недостаточно, чтобы уйти далеко.

Но близость к дому создает свои проблемы.

Теперь, когда наступает ночь, те, кто любит играть в темноте, будут выползать из своих нор. Выстрелы. Жертвы. Нет нужды быть гуманным, когда солнце садится, а твои грехи скрыты в черноте.

Если Ви наткнется на бандитов, ищущих неприятностей...

У меня заболел живот.

Не обращая внимания на боль в ногах, я бегу вперед, удаляясь от света круглосуточного магазина и сворачивая в темный переулок.

Пожалуйста, все будет хорошо, Вай.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Выскользнув из переулка, я замечаю группу парней, тусующихся на углу улицы. Из их губ валит сигаретный дым, и они громко смеются.

В моей голове зазвенели тревожные колокольчики. Я настороженно смотрю на группу. По одному только взгляду я могу сказать, что они опасны. Закаленные глаза. Застывшие улыбки. Преступники без чувств.

Страх бежит по моим венам.

Я поворачиваю в другую сторону, зная, что лучше не переходить им дорогу.

Вай, где ты? Пожалуйста, скажи мне, что ты не сталкивалась с кем-то вроде них.

Уличный фонарь над головой мерцает, когда я ускоряю шаг.

Позади меня раздаются шаги.

Проклятье.

Мое тело каменеет.

Инстинкты борьбы и бегства приходят в движение.

Я впиваюсь пальцами в юбку и увеличиваю скорость.

Ответные шаги ускоряются прямо за моей спиной.

Сердце колотится о ребра, и я прикусываю нижнюю губу, чтобы унять нарастающую панику. Во мне закипает чувство самосохранения.

Что я могу использовать в качестве оружия?

Я с трудом сглатываю, отдергивая юбку.

Ничего.

Все, что я взяла с собой, когда в слезах убегала из квартиры, — это мобильный телефон.

Я окидываю взглядом землю в поисках кирпича или камня, который я могла бы схватить и пустить в ход, но ничего нет. Нет даже бутылки пива, которую я могла бы разбить об их головы.

Высокая тень проносится передо мной, указывая на то, что мой преследователь все ближе.

Мои плечи прижимаются к ушам.

Я не могу удрать.

Не сейчас, когда я все еще не нашла Виолу.

Тень удлиняется. Мой преследователь вот-вот схватит меня.

Я жду, пока он положит руку мне на плечо, а затем с невероятной силой отдергиваю руку назад. Костлявая точка моего локтя соприкасается с его животом.

Его хватка ослабевает. Я слышу его тихое ворчание, но не жду, пока он оценит ущерб.

Моя обувь шлепает по земле, когда я бегу.

Я сосредоточена на том, чтобы успеть на автобусную остановку, когда чувствую, как рука обхватывает мое запястье. Меня заносит на крутом повороте, и через минуту я ударяюсь о стену кирпичного здания.

Адреналин бурлит в моих венах, когда я чувствую, как тело накрывает меня. Я бьюсь как зверь, но что-то внутри заставляет меня остановиться. Странно. От нападавшего пахнет Датчем. И его длинное , мускулистое тело тоже похож на Датча.

Мое тело подстраивается под него, приспосабливаясь к тем местам, которые оно нашло этой ночью.

В ту ночь, когда Датч снял с себя одежду. В ту ночь, когда он заставил меня увидеть звезды.

Мне это знакомо. Эта сила. Эти мускулы.

Я замечаю татуировки, ползущие по загорелой коже к рукаву белой футболки.

От неожиданности я поднимаю голову и пугаюсь пары светящихся янтарных глаз, застывших перед моим лицом.

— Датч? — Выдыхаю я.

Ноздри Датча раздуваются. Полные губы слегка приоткрыты, выпуская резкий, задыхающийся вздох. Его светлые волосы растрепаны ветром. Его глаза призрачно прекрасны.

— Я же сказал тебе оставаться на месте. — Рычит он.

Мои глаза вспыхивают.

— А что, если бы за тобой следил не я? Что, если бы это был кто-то с плохими намерениями?

— Когда это у тебя были добрые намерения по отношению ко мне? — Огрызаюсь я.

Когда мой разум проясняется, а паника сменяется смущением, я не могу удержаться от того, чтобы не наброситься на него.

Он отвлекает меня.

Губит меня.

Я беспокоюсь о сестре, и все же, когда Датч так близко, мои мысли затуманиваются.

Его теплое дыхание овевает мое лицо. Несмотря на гнев в его тоне, я чувствую искреннее беспокойство, скрывающееся под его каменным выражением лица.

— Ты убиваешь меня, Брамс. — Пробормотал он. К моему удивлению, он осторожно убирает прядь волос с моего лица. — Проклятье!

Навстречу нам раздаются громкие шаги.

Зейн и Финн бегут вприпрыжку. Они не одни.

Сол тоже с ними. Его глаза встречаются с моими, и что-то странное проступает в его взгляде. Он выглядит тяжелым. Виноватым. Немного не в себе.

Мой взгляд возвращается к Датчу.

— Что вы все здесь делаете?

— Очевидно, не для того, чтобы посмотреть достопримечательности. — Говорит Зейн, проводя рукой по волосам.

— Мы здесь, чтобы помочь. — Добавляет Финн.

Его голос, как всегда, глубок и спокоен.

Датч отступает на шаг и позволяет мне оторваться от стены.

Его челюстные мышцы сжимаются от решимости, когда он рычит:

— Мы здесь, чтобы найти твою сестру

Я держу язык за зубами, когда мои братья, Сол и я забираем Каденс, провожая ее по опасным улицам Саут-Сайда.

Я молчу, когда вижу, как она, прихрамывая, заходит в круглосуточные магазины и компьютерные кафе, ища в спортзалах средних школ, пробираясь под ограждениями и вползая в здания, покрытые граффити.

Я молчу, когда Сол предлагает нам разделиться, и даже проглатываю слова, когда он по глупости предлагает пойти с Каденс.

Как будто я когда-нибудь позволю этому случиться.

А Кейди, умница, сразу же отшивает его.

Потом она говорит, что ей будет лучше одной.

Не слишком умно с ее стороны.

Мы оба знаем, что это не вариант.

— Тебе не обязательно идти со мной, — бормочет Каденс, ковыляя по тротуару на длинных ногах.

Уже поздно.

Настолько поздно, что все, кто видит, как мы идем, поднимают брови — не на наши лица, а на часы на моем запястье, туфли на моих ногах и знаки доллара, в которые они превращаются.

Мы держимся главной дороги, той, где есть работающий фонарный столб и несколько открытых баров. Легко представить, что было бы, если бы мы в это время суток плутали по темным переулкам.

Темные переулки.

Вроде того, в котором я нашел Каденс сегодня ночью.

При воспоминании о том, как она испугалась и убежала, у меня сжимаются костяшки пальцев, а тело напрягается от досады.

Я беру свои слова обратно.

Она определенно не умная девочка.

— Дальше я сама справлюсь. — Настаивает Каденс. Она говорит медленно. Ее глаза полузакрыты. Белые зубы впиваются в пухлую нижнюю губу, и она изо всех сил старается скрыть свою боль. — Я...

— Скажи «в порядке». — Я наклоняю подбородок вверх. Мой голос смертельно холоден. Угрожающий. — Я осмелюсь.

Другие люди вздрогнули бы.

Другие девушки вздрогнули бы.

А Кейди — нет.

Мой тон пробуждает в ней искру неповиновения. Она останавливается посреди тротуара и кружится вокруг меня, разбрасывая брызги красивых волос и нежной ярости.

— Мне все равно, что ты преследуешь меня, но я не позволю тебе рычать на меня и усугублять и без того ужасную ситуацию. Если ты собираешься быть таким, просто оставь меня в покое.

Я стою, засунув руки в карманы джинс, пока она вырывает воздух из моих легких.

Всего один взгляд ее карих глаз — и я снова под чарами.

Черт.

Как же я хотел оставить ею в покое.

Лишив ее девственности и оставив свою версию наручников на ее кухонном столе, я решил, что Кейди нужно немного времени, чтобы подумать.

Я дал ей около двенадцати часов.

И это все, что я, черт возьми, могу ей дать.

Эта девушка с прямыми, растрепанными от ветра, волосами, в топе, застегнутом до шеи, и расклешенной юбке Redwood Prep до середины бедра, станет моей навязчивой идеей на всю жизнь. Чем скорее она это примет, тем легче нам будет жить.

Я иду к ней.

Она отступает назад, в ее взгляде появляется намек на опасение.

— Датч...

Я опускаюсь на полпути к земле.

— Даже не думай...

Одна рука обхватывает ее за спину, а другая - под коленями. Она визжит мне в уши и бьется, теряя равновесие.

Я прижимаю ее к груди, ближе к себе.

— Опусти меня! — Кричит она.

Вместо этого я крепче сжимаю ее.

То, как она извивается, отвлекает. Она трется об меня задом, и от этого моя кровь становится горячей.

Я крепко сжимаю пальцы на ее спине, чтобы не отвлекаться. Если я позволю животному в своих штанах взять верх, то не смогу удержаться на задании.

— Почему твоя сестра была расстроена сегодня вечером?

Я зарычал, мое сердце учащенно забилось.

Я ничего не могу с этим поделать.

Как только Кейди оказывается рядом со мной, мое тело приходит в бешенство.

Сделав глубокий вдох, я контролирую свои мысли и добавляю:

— Вы поссорились?

— Нет, не ссорились. — Огрызается она. Затем свет в ее глазах тускнеет. — Это сложно.

Я обращаю внимание на ее выражение лица. Я впервые вижу Каденс Купер такой побежденной.

Даже в тот первый день, когда она уклонилась от моего взгляда и спряталась за учебником, в ней все еще была искра. В ней все еще была безрассудная смелость.

Но сейчас?

Огонь словно затухает на последнем издыхании.

Сердце сжимается сильнее, чем мои штаны. Она выжимает чертову жизнь из моей груди. Знак того, что, что бы это ни было, речь идет не только о сексе и мести.

Видеть, как ей больно, — этого достаточно, чтобы остановить меня на месте.

Видя ее боль, я хочу сжечь весь мир.

Я прохожу мимо разрушенного общественного центра и толкаю плечом дверь небольшой аптеки.

Мужчина с темной кожей и тревожными глазами вскакивает на ноги. Он видит Кейди в моих объятиях, видит гневное выражение моего лица, и его тело начинает дрожать.

— Мне не нужны неприятности. — Бормочет он с тяжелым акцентом.

Но я все равно иду вперед.

Дверь с грохотом захлопывается за мной.

— Что ты делаешь? — Шипит Кейди.

Я игнорирую вопрос и усаживаю её на прилавок.

Глаза продавца расширяются.

Каденс хмурится на меня, поджимает одну руку и делает движение, словно собирается спрыгнуть.

— У меня нет на это времени. Мне нужно найти...

— Опусти ногу на пол, и тебе не понравится то, что произойдет дальше.

Она замирает, ее грудь вздымается, а глаза прожигают меня до хруста.

Я удерживаю ее взгляд, давая понять, что я готов к угрозам.

Кейди отступает, но это ее не радует. Гнев окрашивает ее щеки в красный цвет и подчеркивает тонкую линию челюсти.

Владелец магазина издает звук раздражения.

— Эй, парень. Это не игровая площадка. И ты не можешь так ставить ее на прилавок...

Я сую руку в карман. Его рот захлопывается, и он автоматически поднимает обе руки вверх.

Когда я достаю бумажник вместо пистолета, он вздыхает с облегчением.

Пролистав банкноты внутри, я швыряю пачку на прилавок.

Деньги исчезают прежде, чем я успеваю моргнуть, а его тон становится мягким и любезным.

— Может, вы тоже хотите присесть? — Он жестом указывает на стойку. — Сэр?

— Мне нужны лекарства и пластыри.

— Сейчас подойду.

Парень обходит прилавок.

Я приседаю перед Кейди и хватаю ее за бедро.

Она бьет меня ногой. — Что ты делаешь?

Я усиливаю хватку и осторожно вытаскиваю ее ногу из поношенной обуви со следами потертостей. Она шипит, и я двигаюсь еще медленнее, изо всех сил стараясь не причинить ей боль.

Ботинок соскальзывает на землю.

— Уф. — Позади меня останавливается продавец с товарами, которые я просил. Он морщит нос. Его взгляд прикован к ноге Кейди. — Должно быть, больно.

Ярость захлестывает меня при виде крови, испачкавшей ее белые носки. Я чувствую, как изменчивая тьма пульсирует в моих венах, стремясь вырваться наружу как можно более яростно и громко.

Еще один глубокий вдох.

Еще один.

Еще один.

Голос Кейди тихий, смущенный.

— Выглядит хуже, чем кажется.

Я наклоняю голову и устремляю на нее такой горячий взгляд, что она отшатывается назад.

— Я действительно в порядке, Датч. — Ее глаза скользят мимо меня. Вниз. Вверх, к потолку. К презервативам за прилавком. Все ее лицо краснеет, и она быстро отводит взгляд. — Мы теряем здесь время.

— Ей понадобятся тапочки. — Обращаюсь я к продавцу тонким голосом. Фальшивое спокойствие. Внутри меня трясет. — И что-нибудь выпить.

— Будет сделано.

Он уходит.

Я беру бинт и ломаю печать.

— Датч.

— Ты искала Вай без плана, и это явно не сработало.

Не трясись, Датч. Сосредоточься, иначе ты причинишь ей боль.

Я макаю кончик в лекарство и протираю им ее раны.

Каденс изо всех сил старается не вздрагивать. Ее зубы снова вцепились в нижнюю губу.

Я убираю кровь и дую на ее порезы, чтобы унять жжение.

— А что еще я должна была делать?

Ее голос дрожит, пальцы впиваются в край прилавка. Бегать несколько часов с такой тяжелой раной, должно быть, очень больно.

Я чувствую, как во мне снова поднимается гнев, и заставляю себя держать его под замком.

— О чем вы двое спорили сегодня вечером?

Она открывает рот, и я понимаю, что она собирается меня отчитать, поэтому я говорю, опережая ее.

— Подумай об этом. Это может дать нам подсказку, куда она могла пойти.

Позади меня шуршит пластик. Мгновение спустя продавец приносит пакет с дешевыми пластиковыми шлепанцами. Он протягивает Каденс напиток. Она принимает его и делает глоток.

Я рад, что мне не придется с ней спорить по этому поводу.

— Мы говорили о... — Ее горло сжимается, когда она сглатывает. — о чем-то связаное с моей мамой.

Она отводит взгляд, но я слышу боль в ее голосе.

— Твоя мама? Сегодня годовщина ее смерти?

— Нет.

Я перебираю в уме, что бы такое сказать.

— Ты, наверное, скучаешь по ней.

Она смотрит на меня, кажется, почти удивленная.

Я разглаживаю пластырь на ее порезах.

— Ты. Твоя сестра. Вы, наверное, скучаете по маме.

Каденс намекнула, что ее мать была не слишком приятной, но это не значит, что жить без родителей легко. Я не знаю, что бы я делал без мамы. Она и мои братья — это то, что помогает мне сохранять рассудок.

— Скучать по ней? Я не думаю... — Глаза Каденс расширяются, и в ее выражении появляется жизнь. — Вот и все.

— Что именно?

Она спрыгивает с прилавка.

— Ты взял свою машину?

— Да.

— Тогда поехали.

— Брамс.

— Что?

Она крутится.

Я вскидываю бровь и сжимаю шлепанцы кончиками пальцев.

— Ты идешь босиком?

Она торопливо возвращается ко мне и протягивает руку, чтобы взять обувь.

Я отдергиваю их, опускаюсь перед ней на колени и надеваю их ей на ноги.

Вот так.

— Спокойной вам ночи.

Продавец ухмыляется от уха до уха.

Я ничего не отвечаю.

Когда мы идем к машине, я замечаю, что Кейди хромает еще сильнее, чем раньше.

— Ты в порядке? — Спрашиваю я, замедляя шаг, чтобы соответствовать ее шагу.

— До этого я была в порядке. — Она сверкает кинжалами глаз. — Как только ты затеял большую возню с пластырями и лекарствами, все начало болеть.

Я хихикаю и подумываю снова понести ее на руках. Потом я замечаю свой грузовик.

— Тебе было больно все это время, но адреналин заглушил боль. Такое случается, когда я играю на гитаре. — Сигнализация пикает, и я открываю ей дверь машины. — Я так увлекаюсь музыкой, что пальцы начинают кровоточить. Но они не болят, пока я не перестаю держать струны. — Я выпячиваю подбородок. — Садись.

Кейди залезает внутрь.

Я огибаю капот, залезаю внутрь, оглядываясь.

— Куда мы едем?

— В парк Гвендолин.

— В заповедник деревьев? — Я хмурюсь. — Думаешь, Вай там?

— У меня такое чувство...смутное, но мы будем работать с этим.

Кейди играет с воротником своей рубашки.

— Если она там...

Я ухмыляюсь.

— И какова будет моя награда?

— Никакой награды. — Она ёрзает на сидении. — Но я бы никогда не подумала об этом месте, если бы не ты.

— Где-то там есть «спасибо».

— Может быть. — Соглашается она.

Я наклоняюсь к ней.

Она закрывает глаза и поджимает губы. Ее рот цвета клубники, и мне хочется высосать из него всю жизнь.

Ты не сможешь остановиться, если поцелуешь ее сейчас.

Я касаюсь ее носа большим пальцем и тянусь к ремню безопасности.

— Пристегнись, Брамс.

Ее глаза распахиваются, и она краснеет.

— Я сделаю это сама.

— Слишком поздно.

Довольный, я защелкиваю ремень безопасности.

Она думала, что я собираюсь ее поцеловать.

Она хотела, чтобы я ее поцеловал.

И я поцелую.

После того, как мы найдем ее сестру.

Я бросаю ей свой телефон.

— Позвони Финну и сообщи, куда мы направляемся.

— Пожалуйста.

— Пожалуйста, но ради чего?

Я завожу машину и смотрю, как поднимается стрелка спидометра.

Она складывает руки на груди.

— Я не твоя служанка. И я не тот парень, которого ты подкупил в аптеке.

— Я не давал ему взятку...

— Ты попросил меня об одолжении. — Ее брови сошлись. — Тебе нужна моя помощь. Даже если ты лаешь, скажи «пожалуйста».

— Пожалуйста.

Она хмыкает: — Неужели это было так сложно?

Я возвращаю взгляд на дорогу, потому что она сексуальна, когда злится.

Она сексуальна, когда счастлива.

Она просто чертовски сексуальна, и это действует мне на нервы.

Я прочищаю горло, слушая ее односторонний разговор с Финном. Разговор длится недолго. Финн не слишком разговорчив.

— Они сказали, что встретят нас там.

Кейди возвращает мне телефон, и я киваю.

По дороге мы почти не разговариваем, но я замечаю, как она постукивает ногой и следит за каждым движением за окном, пока мы приближаемся к святилищу.

В парке темно, только пара фонарей, вросших в землю, как камни. Есть что-то жуткое и потустороннее в высоких чудовищных деревьях, которые когтями цепляются за нас своими ветвями.

— Смотри под ноги. — Говорю я Брамс, беря ее за руку, когда она пытается лавировать по местности в шлепанцах.

Неподалеку ухает сова.

Жабы квакают так громко, что кажется, будто они используют микрофоны.

— Ты знаешь, куда мы идем? — Шепчу я.

Вокруг никого нет, но это такое место, где не принято кричать.

— На могилу мамы.

— Это кладбище?

— Не совсем. — Каденс крепко сжимает мои пальцы, шаркая по мху. — Тело моей мамы было... эээ... кремировано. Это было ее последнее желание. Мы все равно не могли позволить себе надгробие, так что все получилось. — Она указывает жестом на небольшое скопление деревьев впереди. — Но Вай очень хотела, чтобы ей было куда приходить, когда она скучает по маме.

— И вы выбрали это место?

— Святилище позволяет посвятить дерево любимому человеку. Мы повязали ленточку вокруг маминого дерева. Я сказала Вай, что она может навещать ее, когда соскучится.

— Ты знаешь, где находится дерево?

Она качает головой.

— Я никогда здесь не была. Я забыла о нем, пока не появилась аптека.

Я обдумываю ее слова. Неужели она была настолько занята жизнью, что забыла, где находится мемориал ее матери? Или она так сильно ненавидела свою мать, что пыталась забыть?

Тайна не дает мне покоя. Я хочу знать о ней все. Ее прошлое. Ее боль. Я хочу владеть ее тьмой. Так же сильно, как я хочу владеть ее удовольствием.

Кейди задыхается и показывает пальцем.

— Мне кажется, я вижу ее.

При свете луны я смутно различаю маленькую фигурку, сидящую перед деревом.

— Виола!

Кейди бежит к сестре.

Я следую за ней.

— Слава Богу, ты в безопасности.

Ее голос болезненно ломается. Она обнимает ребенка.

— Отстань от меня. — Кричит Виола.

Она отталкивает Кейди назад и заставляет ее споткнуться. Я ловлю ее, прежде чем она падает на землю, но только потому что нахожусь достаточно близко, чтобы прервать ее падение.

— Какого черта ты делаешь? — Рявкаю я.

— Датч, нет. — Каденс трогает меня за руку. — Остановись.

Сжав зубы, я отпускаю ее и смотрю, как она снова приближается к Виоле. Я не хочу причинять боль сестре Кейди, но я также не собираюсь стоять в стороне, пока кто-то расправляется с ней.

Не сейчас.

Не сейчас. Черт возьми. Никогда.

Мне все равно, кто это, блядь, будет. Никому не позволено причинять ей боль.

Строго глядя на Виолу, я замечаю следы слез на ее щеках и боль в ее глазах. Часть меня смягчается.

— Как ты могла? — Шипит Ви. — Как ты могла скрыть от меня правду?

Каденс опускает голову.

— Мне жаль.

— Тебе жаль? Ты солгала мне! Прямо мне в лицо. Ты лгала несколько месяцев!

От смущения я морщу брови. О чем они говорят? О чем лгали?

Кейди фыркает.

— Мне так жаль, Вай. Я не хотела, чтобы ты волновалась.

— Теперь уже слишком поздно, не так ли? В нашей гостиной лежит чертов труп, и ты в этом замешана.

Труп?

Я изучаю прищуренное выражение лица Каденс, и по позвоночнику пробегает дрожь. То, во что я ввязался, кажется более серьезным, чем две ссорящиеся сестры, оплакивающие свою умершую мать.

Мои братья и Сол прибывают с озабоченными взглядами и потными лицами.

Каденс прикладывает палец к губам и жестом призывает сестру замолчать. Виола насмехается, отбрасывает волосы и складывает руки на груди, но не произносит ни слова.

В воздухе витает напряженная атмосфера, но Зейн, как обычно, шутит, чтобы разрядить обстановку.

— Не думал, что жуткие встречи посреди леса — это твой конек, Вай.

Виола краснеет.

— Мы волновались за тебя.

— Вы волновались за меня?

В ее голосе звучит надежда.

— Конечно, волновались. — Зейн вымучивает у нее еще одну улыбку. Но улыбка сходит на нет, когда он добавляет. — Особенно твоя сестра. Она разрывала этот район на части в поисках тебя.

Глаза Виолы переходят на Каденс и снова темнеют.

Я делаю шаг вперед, чувствуя, что Ви может бросить еще несколько неприятных слов в сторону Каденс.

— Это была долгая ночь. Я отвезу девочек домой.

— Рад, что ты в безопасности. — Говорит Финн, кивая на Виолу.

Она смотрит на него сердечными глазами.

Сол идет вперед и протягивает руку.

— Привет, я...

— Сол. Четвертый член Королей. — Хмыкает Виола. — Я знаю, кто ты.

— Мы не знакомы, но я много о тебе слышал. — Я застываю, когда Сол бросает задумчивый взгляд на Каденс и бормочет: — Надеюсь, мы будем видеться чаще.

Я кладу руку на плечо Виолы и оттаскиваю ее на шаг назад.

— Спасибо, что присоединился к поискам.

— Конечно. — Его челюсть сжалась в жесткую линию. — Каденс тоже важна для меня.

В моем нутре шевельнулось что-то тревожное.

Его губы изгибаются в улыбке.

— До встречи, Ви.

— Еще раз спасибо, Сол.

Я смотрю, как мой лучший друг уходит в ночь, и не могу отделаться от ощущения, что что-то очень не так.

Теперь, когда Сол научился устраивать пожары, он может поджечь что-то еще более ценное, чем здание.

По дороге домой я дрожу. Датч вытряхивает из куртки плечи и накидывает ее на меня, но это не прогоняет холод.

Виола сидит на заднем сиденье.

Я смотрю в зеркало заднего вида. Мы проезжаем мимо фонарного столба, и свет брызжет на ее маленькое лицо. Взгляд твердый, как мрамор. Губы сжаты в четкую линию. Волосы в беспорядочном хвосте.

Она в ярости, но в безопасности.

Это лучше, чем альтернатива.

Зубы стучат.

Сердце колотится.

Все обошлось, но у меня стойкое ощущение, что я вхожу в центр страшного урагана. Словно потеряв Виолу, я играла в игру на легком режиме. Побочный квест. Крошечное препятствие, чтобы я разогрелась. .

А теперь вот-вот начнется настоящее дерьмо.

Конечно, я могу ошибаться. Это может быть мой королевский пессимизм, который заставляет меня чувствовать, что небо падает. Я признаю, что я устала. Так уж сложилось в жизни, что когда со мной случается что-то хорошее, за этим следует что-то еще худшее.

Пресловутый сапог, который падает, всегда вдавливает меня в грязь.

Но, может быть, на этот раз этого не случится.

Может быть, поиск Виолы — это единственное испытание, с которым я столкнусь в обозримом будущем.

Может быть, все будет хорошо.

Я снова дрожу и еще глубже зарываюсь под теплую кожаную куртку Датча.

Он тормозит машину перед нашей квартирой.

На кухне горит свет.

Тень отодвигает занавеску. Почти незаметное движение, но я его вижу.

Мама все еще здесь.

Я стискиваю зубы и вытряхиваю плечи из куртки Датча. Вот тебе и затишье перед бурей. Глупо было даже думать, что я смогу передохнуть.

— Оставь себе. — Говорит Датч, переплетая пальцы с моими.

На секунду становится тепло.

На секунду мне кажется, что я смогу пережить все, что случится, и выжить.

Глупые мечты.

Бесполезно опекать меня или заботиться обо мне. Почему, черт возьми, я должна привыкать к этому? Особенно когда забота исходит от такого человека, как он — Темный. Безжалостный. Существо с золотыми глазами и волшебными пальцами.

Я знаю Датча.

Он в одном дюйме от разъяренного зверя.

Я чувствовала его опасность всю ночь.

Гнев плещется прямо над поверхностью, так же близко, как татуировки на его коже.

Даже бандиты в моем районе знали, что нельзя подходить слишком близко.

Дело не только в Датче, но и во всем, что с ним связано. Я думаю о предложении Джарода Кросса, и у меня начинает болеть голова.

Датч — это осложнение моей жизни. И он мне не нужен. Особенно на фоне всего остального, что я балансирую.

— Я в порядке. — Я бросаю куртку на его колени. — Виола, давай...

Моя сестра выскакивает из машины и захлопывает дверь с такой силой, что весь автомобиль сотрясается. С моих губ срывается вздох. Я ни за что не смогу оплатить даже царапину на шикарной машине Датча. О чем, черт возьми, она думает?

Сжав пальцы, я смотрю на нее через окно.

Не то чтобы она заметила.

Ее хвостик мечется из стороны в сторону, когда она сердито взбегает по лестнице и исчезает из виду.

Я вскарабкиваюсь на тротуар, чтобы проследить за ней.

Дверь машины Датча захлопывается, раздается тихий стук в звездной ночи. Мгновение спустя, он оказывается рядом со мной. Его пальцы смыкаются вокруг моих.

Я снова чувствую тепло. Я чувствую, как что-то защелкивается. Как будто он похоронен внутри меня. Там, куда я не могу дотянуться, чтобы выковырять его и выбросить.

Он тянет меня вперед и прижимает к своей груди. Его руки окружают меня. Большие руки охватывают мою спину и талию.

Он обнимает меня так близко, что я чувствую мускусный аромат его одеколона.

Жар, с которым я так старательно боролась, начинает проникать в каждую клеточку моего тела.

— Я не знаю, что происходит. — Пробормотал Датч. — И ты не обязана мне рассказывать, но я здесь ради тебя.

Его слова мягкие, но его хватка на мне крепкая.

Проклятье.

Проклятье, проклятье, проклятье.

Я не хочу ничего чувствовать.

Я хочу оцепенеть.

Я хочу быть одна.

Заботиться о ком-то другом — значит отнять у меня больше, чем я могу себе позволить, чтобы отдать другому. А у меня не осталось ни одной частички себя, чтобы отдать. Ни сейчас. Никогда.

На кратчайшие секунды я позволяю обнять себя.

А потом я отталкиваю Датча.

Его взгляд давит на меня. Он смотрит на меня. Пытается понять меня. Интересно, что он видит, когда смотрит на меня?

Растрепанную девушку. Грязную. В синяках. Истекающую кровью.

Какую бы игру он сейчас со мной ни затеял, у меня нет сил ее разгадывать. Молча оставляю его на тротуаре и спешу вверх по лестнице.

Входная дверь открыта.

Виола стоит там, застыв.

Все тепло, которое появилось от пребывания в орбите Датча, тут же улетучивается. Я преодолеваю оставшееся расстояние между мной и сестрой, гадая, что за отвратительное зрелище держит ее в плену.

Как только я останавливаюсь рядом с ней и заглядываю внутрь, я тоже замираю.

Мама накрыла обеденный стол.

Три тарелки. Три вилки. Три порции спагетти.

Холодные напитки. Вероятно, Kool-Aid со вкусом розового лимонада. Тот самый, который мы берегли для праздника.

Она улыбается нам одной из своих милых улыбок, от которой морщит глаза и кажется, что она не такая уж подлая наркоманка и больше похожа на тех мам, которых мы видим по телевизору. На тех, что в цветочных фартуках, с поцелуями в лоб и без травм, нанесенных в детстве.

— Что вы обе там стоите? — Мама выдвигает стул во главе стола. — Вы, наверное, голодны. Садитесь и ешьте.

Я замечаю, как по руке Виолы бегут мурашки. Это вполне объяснимо.

В ее понимании мама действительно умерла. Почему она должна сомневаться в этом? Мы видели, как они сжигали ее труп. Я держала Виолу, когда она плакала и рыдала несколько дней, из ее тела выходило столько воды, что я думала, она умрет от обезвоживания.

Мы приспособились к жизни сирот.

Без родителей.

В одиночестве.

Мы выжили.

А теперь мама здесь, в нашей гостиной, притворяется, что все нормально.

Притворяется, что все в порядке.

Притворяется, что все это не так уж и плохо.

— Пойдем. — Говорю я сестре, подталкивая ее локтем. Не похоже, что мама уйдет, если мы будем стоять здесь всю ночь.

— Не трогай меня.

Она отдергивает руку.

Резкость в ее тоне пробирает меня до костей. Как и вспышка ненависти в ее глазах.

Я опускаю взгляд в пол и следую за ней, пока она идёт к столу.

Мама садится за стол и берет вилку.

— Паста остыла. Вы, девочки, так долго не возвращались.

Виола стоит за своим стулом. Ее пальцы обхватывают спинку стула, и она смотрит в свою тарелку со спагетти.

— Что это, черт возьми, такое? — Шипит моя сестра.

— Что?

Мама играет в беспамятство. Глаза широкие, но не невинные. Эти глаза уже никогда не смогут быть невинными.

Как и мои.

Мы видели слишком много тьмы, которую предлагает этот мир. Снимали слои цивилизованности и касались кишащего червями подбрюшья.

Увидев безнадежность, назад дороги нет. Почувствовав боль.

Вот почему я хочу защитить Виолу.

Именно поэтому я не хотела, чтобы она знала обо всем этом.

Когда невинность отнимают, ее уже не вернуть. Она хрупкая. Ее легко разбить. Это и делает ее драгоценной.

— Ты думаешь, это смешно? — Спрашивает Виола, пока ее костяшки белеют. — Ты была мертва, мама. Мертва. А теперь ты просто... — Она задыхается. — Сидишь здесь и ешь спагетти?

— Ты права. Это не так уж и вкусно.

Мама выплевывает макароны в салфетку, комкает кучу и кладет ее на лапшу.

Я кривлюсь, подсчитывая все ингредиенты, которые она потратила впустую. Макароны, томатный соус, лук, сосиски. Все то, что мне придется заменить. Все то, что стоит денег на покупку. Неужели она думает, что продукты растут на деревьях?

— Я хочу знать. — Виола поднимает голову. — Почему мама здесь. Почему ей пришлось инсценировать свою смерть. Почему ты пошла на это. — Ее глаза пронзают меня насквозь. — Я хочу знать все.

— Виола...

Я нахмурилась.

— Больше никаких секретов!.— Кричит она.

— Именно. — Мама наклоняет голову и улыбается мне. — Больше никаких секретов. Я тоже этого хочу.

Виола резко кивает, выдвигает стул и садится.

Я остаюсь на месте.

Ви и мама оглядываются на меня.

Выражение лица моей младшей сестры делает ее похожей на незнакомку. Ее губы поджаты, глаза закрыты капюшоном, пальцы неподвижны.

Боль когтями впивается в меня.

Сердце кровоточит в ребрах.

В этот момент я понимаю... Я так и не нашла Виолу сегодня. Бодрая, невинная, веселая тринадцатилетняя девочка, которая сегодня шла домой из школы, сбежала при виде нашей мертвой матери.

И эта щебечущая, невинная тринадцатилетняя девочка так и не вернулась.

Мой телефон жужжит, но я не смотрю на него. Мама сидит напротив меня. Виола рядом со мной. Здесь так тихо, что я слышу каждый грубый вздох, раздающийся в моих легких.

— Что случилось в прошлом году, мама? — Шепчет Виола. — Что случилось той ночью?

— Той ночью... Я решила срезать путь домой, когда услышала ворчание и звуки борьбы.

Она глубоко вдыхает, пальцы лезут в карман за сигаретой.

Виола наклоняется вперед.

Я задерживаю дыхание, когда мама выдыхает дым.

— Я должна была убежать, но не сделала этого. Глупо с моей стороны. Но я сделала следующее. Я спряталась за мусорным баком и не высовывалась. Когда я услышала, что все стихло, я решила, что драка закончена и парни ушли.

— И?

Виола скривилась.

— Я ошибалась. — Карие глаза мамы стекленеют, словно она заново переживает этот момент. — Он был там. Весь в чьей-то крови. Нож в руке. Выглядел как оживший дьявол. И он смотрел прямо на меня.

Виола вздрагивает.

Я хмурюсь. Не знаю, верить ли ей.

Я не верю ничему, что выходит из ее уст.

Но Виола застыла на месте.

— Если ты стала свидетелем убийства, почему ты не сообщила в полицию? Зачем было убегать и притворяться мертвой?

Глаза моей сестры искренни. Отблеск ее невинности, восставшей из пепла.

Я бы обрадовалась, но эта невинность граничит с наивностью. Невежество, которое позволяет ребенку играть с огнем.

Или со змеей.

— Ты знаешь мою историю. — Говорит мама, вздыхая так, что она выглядит жалкой и хрупкой. — Я то попадала в реабилитационный центр, то выходила из него. Что бы я ни сказала, полиция бы мне не поверила. А я не могла рисковать. Что, если этот парень придет за вами? Он не похож на человека, который позволит свидетелю уйти.

Я насмехаюсь.

Мама делает вид, что не слышит.

— Я сделала выбор, который обезопасит вас обеих, и, к счастью, Кейди согласилась меня прикрыть.

— Думаю, вы обе не посчитали нужным поделиться этим со мной.

Я открываю рот, но мама вмешивается прежде, чем я успеваю.

— Дорогая, мы просто хотели тебя обезопасить. Вот и все.

Глаза Виолы смягчаются, когда она смотрит на маму.

— Если ситуация была настолько ужасной, как можно вернуться сейчас? Разве тот парень все еще не на свободе?

— Я уже доказала, что не стану проблемой. — Мама стучит сигаретой по столу, и она догорает. — Я могла бы уже обратиться в полицию, но не стала. И дело закрыто. Свидетелей не было. Я свободна и чиста.

— Ты уверена? Мне кажется, это слишком просто.

— Я очень уверена. — Мамин взгляд метнулся в сторону.

Ее руки становятся суетливыми. Кто-то назовет это признаком нервов, но я-то точно знаю, что это значит.

Она слишком давно не затягивалась. Сигары больше не сдерживают ее желания.

— Теперь все в порядке.

Мама улыбается и тянет руки под стол. Наверное, чтобы почесаться. Иногда она царапала себя до крови. В детстве это было самое страшное зрелище. Ни один шестилетний ребенок не хочет, чтобы его маме было больно, но когда она сама причиняет себе боль...

— Вай, пора спать. — Я проверяю часы. — Завтра будет трудно проснуться в школу.

Мама поднимается.

— Я тоже немного отдохну.

— Куда ты идешь?

Я останавливаю ее холодным взглядом.

— В постель.

— У нас только две спальни.

— Мама может спать со мной. — Говорит Виола.

— Ни в коем случае.

— Она права. — Соглашается мама. — Я займу комнату Каденс. Вы с Виолой можете спать вместе, как вы делали до моего отъезда.

Мои губы плотно сжимаются.

— Ты не...

— Пожалуйста. — Виола трогает меня за руку и умоляюще смотрит на меня. — Мама должна была умереть. Она не может просто снять номер в мотеле. И мы же спали на одной кровати раньше.

Все внутри меня хочет возразить, но я вижу, что это очень много значит для Вай.

— Ладно. — Сдаюсь я.

Мама улыбается.

— Только на одну ночь.

— Конечно.

Ее глаза блестят.

Тревожные звоночки в моей голове не перестают звенеть. Впускать маму обратно в нашу жизнь — последнее, что я должна делать.

Но какой еще у меня есть выбор? Вернуть ее на улицу, чтобы она попала в новые неприятности? Что будет, если полиция узнает, что я помогла сынициировать ее смерть? Что, если они начнут расследование и поймут, что мы живем одни? Или еще хуже... жить с активной наркоманкой, которая инсценировала свою смерть?

Они заберут у меня Виолу?

Я не могу так рисковать.

Кроме того, я не верю, что мама рассказала нам сегодня всю историю. Что-то не сходится, и единственный способ убедиться, что ее глупые решения не аукнутся мне и Ви, — это задавать больше вопросов.

Я бросаю взгляд в сторону мамы.

— Воздержись от кражи чего-либо в моей комнате, пока я сплю.

Мама смеется.

— Спокойной ночи, Кейди.

Я иду за Вай по коридору и тащу ее в ванную, настаивая, чтобы она почистила зубы. Она уже наполовину спит, когда я укладываю ее в кровать и натягиваю на нее одеяло.

— Я действительно ненавижу тебя за то, что ты держала это в секрете, Кейди. — Бормочет Вай, находясь в полубессознательном состоянии.

У меня щемит сердце.

— Я знаю.

— Ты всегда все делаешь одна. — Бормочет она, ее глаза все глубже закрываются. — Ты всегда принимаешь боль в одиночку.

— Я в порядке.

Я провожу пальцами по ее волосам.

— Я хочу помочь тебе. — Бормочет Вай.

Черт возьми, Кейди. Я хочу помочь тебе. Голос Датча звучит в моих воспоминаниях.

Он это серьезно? Возможно ли это вообще? Он каждый день превращал мою жизнь в ад. А теперь вдруг захотел мне помочь?

Я грызу нижнюю губу, пока меня не осеняет другая мысль.

Датч.

Коробочка с кольцом.

Супердорогое обручальное кольцо с бриллиантовой огранкой.

Всего в нескольких дюймах от наркоманки, которой нечего терять.

Пока Виола погружается в дремоту, я пробираюсь по коридору. К счастью, дверь в ванную закрыта, а значит, мамы нет в моей спальне.

Я распахиваю дверь и бегу к комоду. Заглянув под трусики, я ощупываю все вокруг, пока мои пальцы не нащупывают бархатную коробочку.

Да.

Она все еще там.

— Что ты ищешь? — Раздается позади меня мамин голос.

Я вздрагиваю и быстро засовываю коробочку с кольцом в карман школьной юбки. Притворяясь, что шаркаю по одежде, я бормочу:

— Нижнее белье. Я хочу принять душ, прежде чем переодеться в пижаму.

— Понятно.

Мама одаривает меня знающей улыбкой.

Потянув за подол юбки, я прочищаю горло.

— Я серьезно, мам. У тебя только один день под этой крышей. Возвращайся туда, где ты пряталась последние несколько месяцев.

— Это было здесь?

Мама садится на край моей кровати и подпрыгивает на матрасе. Она откидывается назад, закидывая руки за спину.

— О чем ты говоришь?

Я хмыкаю. Она вообще слышала, что я сказала?

— Ты занималась сексом здесь? На этой кровати?

Ее улыбка становится чуть более возбужденной.

— Прямо здесь?

Мои ноздри раздуваются. Я не могу сделать это с ней.

Повернувшись, я направилась к двери.

— Он должен был отвезти тебя в хороший отель. Свечи. Музыка. Немного романтики. Ты заслужила пятизвездочное обслуживание, особенно если учесть, что ты крепко держала свою девственность этими милыми пальчиками на пианино.

Я положила руку на ручку двери.

Поворачиваю.

Открываю.

— С такой машиной он мог бы позволить себе хотя бы цветы.

Я останавливаюсь на месте.

Паника перехватывает горло.

Я кручусь на месте, а моя грудь вздымается от страха.

— Что? Какая машина?

— Разве ты не хочешь знать?

— Мама! — Кричу я.

Она сворачивается калачиком на кровати и закрывает глаза.

— Я устала. Это был долгий день, Кейди.

Я подбегаю к ней и привожу ее в сидячее положение.

Мама вскрикивает и вцепляется ногтями в мою руку.

— Больно!

Мне все равно.

Мое лицо нависает над ее лицом, и я шиплю:

— Что бы ты ни думала, что видела и знаешь обо мне всё, ты ошибаешься. Не лезь в мою жизнь, слышишь?

— Сильная, храбрая, идеальная Кейди.— Ее глаза стали темными и расчетливыми. — Неужели посещение этой модной школы заставило тебя думать, что ты такая же привилегированная, как они? Ты забыла, кто ты?

Она смеется мне в лицо. Ее затхлое дыхание обволакивает меня, и мне становится не по себе.

— Ты произошла от меня. Мы с тобой в одной лодке. И если у тебя есть хоть какая-то надежда выбраться из этого ада, ты возьмешь меня с собой.

Я отпускаю ее плечо и отступаю от кровати.

Ее слова слишком загадочны, чтобы я могла их понять, но две вещи я знаю со всей ясностью.

Мама не намерена покидать эту квартиру.

И у нее есть планы... планы, связанные с Датчем.

Зейн зевает так широко, что я могу заглянуть ему в горло, до самых легких. Он проводит рукой по своим темным волосам, и они откидываются на лоб.

Группа болельщиц хихикает. Каждая из них смотрит на Зейна так, будто одного его существования достаточно, чтобы встать на колени и поклоняться ему. Даже когда он не пытается, мой близнец способен переплюнуть половину женского населения.

Девушки из группы поддержки тоже посылают улыбки в мою сторону, но я не оборачиваюсь. Мои глаза устремлены на горизонт, ожидая, когда пара длинных бледных ног загрохочет по тротуару.

Я снова проверяю телефон.

Кейди опаздывает.

— Ты все еще чувствуешь запах серы. — Бормочет Финн.

Я оглядываюсь и замечаю, что мой брат лежит на лестнице. Одна его нога опирается на перила, а вторая настолько длинная, что касается трех ступенек под нами. В руках у него электронная читалка.

— Из огня да в полымя. — Его острый карий взгляд скользят по мне. — Ты все еще чувствуешь его запах.

Я поджимаю губы и отвожу взгляд.

— Они восстановили все, что могли, но не все удалось скрыть. Некоторые повреждения остались на всю жизнь. — Зейн потягивается, длинные руки тянутся к его голове. — Какого черта мы вообще делаем сегодня в школе? Надо было взять пример с Сола и остаться спать, но нет. Кто-то настоял на том, чтобы прийти.

— У Датча есть свои причины. — Со знанием дела говорит Финн.

Я достаю телефон и снова звоню Каденс.

Ничего.

Черт возьми.

Какого черта эта девушка не отвечает? Неужели она думала, что я шучу, когда просил ее отвечать на мои звонки?

Мне нужно спросить ее о важных вещах. Например... она в порядке? Уладили ли они с Вай отношения после того, как я ушел прошлой ночью?

И что, черт возьми, это был за разговор о трупе?

— Может, она не хочет тебя видеть. — Говорит Финн, не отрывая глаз от планшета.

— Почему она не хочет его видеть? — Зейн насмехается. — Он отправился на эту помойку в поисках ее сестры и убедил нас присоединиться к нему. — Он делает жест между собой и Финном. — Она должна целовать ему ноги в знак благодарности.

— Уверен, у Датча есть другие идеи, куда она может его поцеловать.

Финн нажимает на кнопку, чтобы перевернуть свою страницу.

— Конечно.

Зейн ухмыляется.

Я оборачиваюсь и бросаю на братьев ледяной взгляд.

— Можно.

Финн пожимает плечами, не обращая внимания.

Зейн изучает меня.

— Сними свои бабушкины трусики. Мы просто шутим.

Я стону и вышагиваю по ступенькам.

— Финн? Пещерный перевод, пожалуйста?

— Он переспал с ней и теперь подсел. — Бормочет Финн, не отрывая глаз от планшета.

Я замираю.

Зейн тоже.

— Брат.

Я бросаю на брата ошеломленный взгляд. Откуда, черт возьми, он это знает?

— Это Джинкс тебе сказала? — Рычу я.

— Мне не настолько важно, чтобы платить Джинкс за эту информацию. — Финн закатывает глаза. — Это было видно по твоему лицу, когда ты вернулся домой... на следующее утро.

Я вздрагиваю. Ах да.

Зейн прикрывает рот, широко раскрыв глаза.

— В ту ночь после того, как она разгромила нашу тренировочную комнату... ты был с Брамс... черт! Неудивительно, что ты сказал, что мы не обязаны ее возвращать. Ты уже заплатил за это.

Я хмурюсь.

Зейн хлопает меня по спине. — Вовремя.

Я отбрасываю его руку.

— Подожди, — хмыкает он, — почему ты так хочешь ее увидеть? Девушки обычно ведут себя навязчиво после сек...ах!

Я хватаю его за воротник рубашки.

— Если ты будешь продолжать хлопать ртом, я засуну в него кулак.

Зейн хихикает.

— Попробуй и увидишь, что будет.

Я отвожу руку назад.

— Хватит, Зейн. Полегче с ним.

— Почему я должен?

— Разве ты не видишь, что его отвергли? — Финн поднимается со ступенек и наклоняет шею из стороны в сторону, массируя перегибы. Его глаза встречаются с моими, когда он выпрямляется. — Впервые в жизни Датч искренне заботится о ком-то, и этот человек скорее умрет, чем будет с ним общаться.

Меня охватывает гнев.

Мои щеки пылают.

Я отпускаю Зейна и бросаюсь на Финна.

Он блокирует меня одной рукой и смотрит на меня скучающим взглядом.

— Успокойся. Твоя женщина идет к нам.

Я тут же оборачиваюсь.

Финн прав.

Каденс идет по направлению к Redwood Prep. На ней одна из ее старых форм — очень короткая юбка и белый топ. Я на мгновение останавливаюсь и окидываю ее взглядом, замечая большие карие глаза с темно-фиолетовыми кругами от усталости.

Что, черт возьми, произошло?

Как мне все исправить?

Кого я должен убить, чтобы она улыбнулась?

Позади себя я слышу вздох Финна.

— Отец пытается захватить Redwood, а Сол пытался все сжечь, но один парень не может оторвать глаз от новой девушки, а другой влюблен в нашу сводную сестру. Нам крышка.

Улыбка Зейна тут же сходит на нет.

Воздух становится напряженным.

Я чувствую, что назревает драка.

Повернувшись к братьям, я уверенно произношу.

— С папой мы разберемся. А мисс Джеймисон, она... — Мои глаза перебегают на Зейна и обратно. — Она же не родная сестра...

— Забудь об этом.

Зейн стучит мне в плечо, спускаясь по лестнице.

— Класс в той стороне. — Говорит Финн.

Зейн отмахивается от нас.

— Я возвращаюсь домой. И я беру машину.

Каденс кивает ему, когда он проходит мимо.

Мой близнец кивает в ответ и исчезает за поворотом.

Финн засовывает планшет под мышку.

— Я буду в библиотеке. Сегодня мне тоже не до занятий.

Финн приветствует Каденс, как и Зейн.

Получить признание от любого из них — большая честь, но особенно от Финна. Брамс не входила в наши круги, и мы все склонны игнорировать других людей — особенно девушек, с которыми уже переспали, так проще держать их подальше.

Но Каденс — другое дело. Она важна для меня, а значит и для моих братьев.

Даже если Зейн, Финн и я деремся, как борцы сумо, мы знаем, что важно.

Семья.

Так вот почему я так трепетно отношусь к Каденс? Она теперь моя семья?

Мысль не дает покоя, но у меня нет времени на ней зацикливаться, потому что мимо меня проходит чертова Каденс Купер.

Как будто я не стоял здесь и не ждал ее все утро.

Как будто я не взорвал ее телефон.

Как будто она понятия не имеет, что она была единственной, о ком я думал с тех пор, как впервые увидел ее.

Как будто я не могу дышать без ее присутствия рядом.

И...

Черт.

Неужели.

Это?

— Сделай еще один шаг и посмотрим, что будет. — Говорю я.

Мой голос спокойный, легкий. Но под ним скрывается слой стали, который останавливает ее на месте.

Она разворачивается, ее темный хвост достаточно длинный, чтобы хлестнуть меня по лицу. Карие глаза наполнены яростью. Её вид напоминает мне о тех днях, когда каждая ее грубость вызывала у меня желание размазать ее по ближайшему шкафчику и содрать юбку до щиколоток.

Эта ее непокорность всегда что-то делала со мной.

Заставляло мою кровь биться от разочарования. От потребности.

Теперь же это просто беспокоит меня.

Что-то не так.

И трах с ней не поможет докопаться до сути.

Неважно, как громко мои натянутые штаны кричат об обратном.

До этого у меня были лишь неглубокие интрижки с девушками. Я мало что знаю о свиданиях, но знаю, что трахаться как кролики недостаточно для поддержания отношений.

Иначе наш отец не был бы таким сплошным разочарованием.

Если кому-то и трудно удержать это в штанах, так это ему.

Музыкальные куранты проносятся по Redwood Prep.

Последнее предупреждение.

— Занятия вот-вот начнутся. — Говорит Каденс.

Она отводит взгляд и смотрит прямо перед собой.

Я звонил тебе. Почему ты не ответила? Ты хорошо спала? Позавтракала? Вы с Вай помирились?

Я сжимаю челюсть и проглатываю слова.

Зейн был прав. Я веду себя как одна из тех девушек, которые умоляют меня позвонить им снова после того, как я получу то, что хочу.

Это не я.

Я не цепляюсь.

Я не умоляю.

Я выдвигаю требования и беру то, что принадлежит мне.

И эта девушка — моя.

Это лишь вопрос времени, когда она примет это.

Наклонив подбородок, я иду, пока не оказываюсь рядом с ней, а затем иду впереди нее. Когда она не следует за мной, я оборачиваюсь.

Каденс смотрит на меня настороженно.

Я маню ее пальцами.

— Я думал, ты не хочешь опаздывать на занятия.

Она насмехается и проходит мимо меня, ее юбка развевается вокруг верхней части бедер и почти обнажает ягодицы. Мои пальцы покалывает от желания провести ладонью по этому участку кожи, но вместо этого я сую руку в карман и следую за ней в класс.

Она бросает сердитый взгляд через плечо.

— Что ты делаешь?

— Иду в школу.

— Ты даже не в этом классе.

— Конечно, я в этом классе. — Я хмуро смотрю на нее и открываю дверь, чтобы она могла пройти. — Я просто не хожу.

Она издает горловой звук недоверия.

Когда мы заходим внутрь, учитель алгебры останавливается на полуслове.

Я предлагаю ему продолжить лекцию.

Он краснеет и заикается до конца урока.

Каденс направляется к ряду парт, но, увидев, что ее обычный стул уже занят, сжимает в пальцах сумку с учебниками и поворачивается в другую сторону.

Я наблюдаю за тем, как сопляк на ее месте ухмыляется, словно он что-то выиграл, и моя кровь начинает бурлить. Как этот ублюдок смеет занимать кресло моей женщины и злорадствовать по этому поводу?

Я хватаю Брамс за локоть, чтобы удержать ее на месте.

Она смотрит на меня, сведя брови.

Я молча веду ее к стулу, которое она обычно занимает. Какого черта она должна уходить? Почему, черт возьми, она не требует того, чего хочет? Она всегда, блядь, сидит здесь. С того самого первого дня алгебры она всегда занимала место сзади.

И это ни черта не изменится.

Не сейчас, когда я рядом.

Каденс понимает, что я делаю, и ее глаза расширяются. Она толкает меня за руку.

— Датч, я в порядке. Я посижу где-нибудь в другом месте.

— Ты. — Я указываю на панка.

Он дрожит, как идиот. Сейчас не время бояться. Ему следовало дважды подумать, прежде чем вести себя самодовольно.

— Датч. — Шипит Каденс.

На заднем плане учитель математики бубнит о расчетах.

Я отключаю их обоих.

Указывая пальцем, я провожу воображаемую линию от первого стула в ряду до его.

— Это все принадлежит ей. — Я показываю большой палец Каденс. — Никто не будет сидеть здесь, пока она не решит, какой стул ей лучше занять в этот день. Понятно?

— Датч! — Каденс говорит шепотом, но с тем же успехом она может выкрикнуть свои возражения.

Парень вскакивает на ноги, прижимая к груди свою сумку. В его поспешном бегстве книги вылетают из расстегнутого рюкзака и падают на землю.

Наступает тишина.

Все в классе смотрят на нас.

Лицо парня краснеет, и он пытается убрать учебники.

Каденс опускается на колени, чтобы помочь ему.

Мои брови сходятся в узел. Я тянусь вниз, хватаю ее за руку и поднимаю.

— Отстань! — Рычит она.

Мои глаза расширяются.

Каденс возвращает ученику его книги, бормочет извинения (за что, я понятия не имею) и бросает на меня такой холодный взгляд, что Сибирь кажется Карибским круизом.

Я жестом указываю на место, которое ей обычно нравится, давая понять, что она должна занять его.

Каденс поджимает губы, словно пытаясь не проклясть меня в космос и обратно. Она резко разворачивается и занимает единственное незанятое место в передней части класса.

Какого черта?

Она никогда не сидит впереди.

Кто-то смеется над очевидным отказом, но этот смех быстро заканчивается, когда я посылаю в его сторону холодный взгляд. После этого никто не осмеливается даже дышать.

Набравшись терпения, я указываю на стул прямо за ней. Он занят, но мне абсолютно все равно.

Я наблюдаю, как ученик в мгновение ока убегает, и спокойно опускаюсь в кресло позади Каденс. Она знает, что я у нее за спиной. Я вижу это по тому, как она сжимает свои маленькие кулачки. По тому, как напрягается ее шея. Но она отказывается поворачиваться.

Меня это устраивает.

Мне все равно.

Ссутулившись в своем кресле, я сосредоточился на том, что действительно важном. Каденс. С этой точки все, что я вижу,— это ее блестящие каштановые волосы, выбивающиеся из высокого хвоста. Небольшие прядки рассыпались по ее щекам.

Я помню, как они скользили по моим пальцам. Длинные и шелковистые. С ароматом фруктового шампуня. Если я наклонюсь ближе, то смогу уловить его запах.

Проклятье.

Она чертовски сексуальна и со спины.

Я довольствуюсь тем, что наблюдаю за ней, и не чувствую, как летит время.

Только когда по залу разносится музыкальный перезвон, я понимаю, что урок окончен.

Жизнь с матерью — это кошмар, от которого я отчаянно хочу проснуться.

Сегодня рано утром она танцевала голая в гостиной и включала музыку так громко, что кому-то из квартиры под нами пришлось стучать веником по потолку.

В ванной воняло дешевой травкой — где она взяла деньги на ее покупку, я даже не знаю.

Когда ее одолевали приступы голода, мама устраивала беспорядок на кухне. Липкая яичная скорлупа. Следы от муки. Грязные кастрюли и сковородки. Это было бы вполне приемлемо, если бы завтрак был съедобным, но это было не так.

Это уже второй раз, когда мне приходится выбрасывать еду.

А это значит, что мне пришлось выбросить чертовски хорошие продукты.

А это значит, что я, по сути, выбросила деньги.

И угадайте, кому пришлось убирать кухню после всего этого?

Мало того, что мама умудрилась испортить мне все утро в первый день своего возвращения, она еще и перевернула вверх дном мою спальню.

Я на цыпочках зашла за формой и обнаружила на полу всю свою одежду, грязную и помятую. Простыни были вырваны из матраса. Под моей кроватью все было перерыто. Мама утверждала, что искала свое обручальное кольцо — как будто я не знала, что она давно заложила папино кольцо.

Поскольку вся моя одежда была выброшена, единственной чистой формой, которую я смогла найти, была старая, сложенная в дальнем ящике.

Я крепче сжимаю ремень сумки с учебниками и стискиваю зубы.

Почему мама должна была вернуться? Зачем?

— Осторожно. — Говорит глубокий голос.

Мгновением позже я врезаюсь в чью-то ладонь.

Очнувшись от ступора, я вновь ощущаю окружающую обстановку. Переполненный коридор. Студенты перешептываются и наблюдают за нами. Плакаты на стене. Открытый шкафчик в двух сантиметрах от моего лица. Что? Почему я так близко к шкафчику? Я моргаю, но шкафчик все еще там. Открыт. Острый как бритва. Только рука Датча, закрывающая мой лоб, не дала мне врезаться в металл и разбить себе голову.

Ошеломленная, я оборачиваюсь.

Датч стоит у меня за спиной, лицо каменное.

Он скрещивает чернильные руки над жилеткой из свитера Redwood Prep и смотрит на меня своими хищными глазами.

Янтарный мед.

Как у льва.

Не совсем золотые, но достаточно близкие.

Особенно когда он стоит в лучах солнца, как сейчас.

Эта школьная форма ему не идет. Он просто чудовище. Монстр, на несколько дюймов выше шести футов, с двумя темными бровями и ртом,который как чистая угроза в нижней части его пугающе привлекательного лица. С такой точеной костью и такой темной аурой его светлые, как пшеница, волосы не смотрятся. И все же это делает его еще более привлекательным.

Свет и тени.

Зверь и человек.

И то, и другое одновременно.

— О чем, черт возьми, ты думаешь, что даже не можешь идти прямо? — Рычит Датч, наклоняясь ближе, так что его мятное дыхание омывает мое лицо.

Мое тело вздрагивает, испытывая потребность в нем.

И это меня злит.

Моя жизнь сейчас — сплошное дерьмо, да еще и с мамой. У меня в голове нет места для еще одной проблемы.

А Датч Кросс, с его жестоким присутствием и руками, которые могут заставить меня видеть звезды, — это определение сложности.

Я поднимаю на него взгляд и попадаю в глаза такого золотистого цвета, что они могут оказаться бесконечными лужами меда.

— Почему ты преследуешь меня?

— Преследую тебя? — Он мрачно усмехается. — Похоже, мне больше нечем заняться, Брамс?

— Похоже, ты меня преследуешь.

Его брови подергиваются. Внезапно он ударяет кулаком по открытому шкафчику, и тот ударяет меня по уху.

Я отпрыгиваю, но прежде чем я успеваю его обругать, его пальцы смыкаются вокруг моего запястья, и он толкает меня назад, впечатывая в шкафчик. Он не прикладывает особой силы, но я все равно чувствую, как дыхание вырывается из моих легких, когда он "наступает" на меня.

Я жду, что он закричит или ударит по шкафчику возле моего уха.

Что-нибудь.

Но он этого не делает.

— Что случилось? — Его голос низкий, ласковый. Неожиданно мягкий. — Ты выглядишь так, будто плохо спала прошлой ночью, и сегодня утром ты совершенно не в себе.

Я моргаю в шоке.

— Вы с Вай снова поссорились?

Я смотрю, как его спелый рот хмурится, и мой разум замирает.

Перестань биться так быстро, глупое сердце. Это не так уж и важно.

— Кейди.

В том, как он произносит это имя, есть что-то иное, чем когда он называет меня «Брамс».

Что-то более мягкое. Что-то более важное. Мое сердце набирает скорость, несмотря на мои указания.

Мне хочется обхватить его за шею, уткнуться в его грудь и рассказать ему обо всем. Не обязательно потому что я хочу, чтобы он все исправил, но потому, что я хочу, чтобы кто-то заверил меня, что я не одна. Что все наладится. Что мама не превратит мою жизнь в ад заново.

Но я этого не сделаю.

Я отдала Датчу то, чего не было ни у кого — свою девственность.

И это сделало меня ближе к нему.

Но и он чувствуется еще дальше.

Мой мир так далек от его.

Моя сумасшедшая мама. Полуночное убийство. Убийца, который знает ее в лицо, который знает нашу семью.

Мне так много нужно понять, и я не смогу этого сделать, если Датч разобьет меня на куски и заберет все себе.

Его пальцы проводят по моей щеке, и он убирает мои волосы за ухо, как в ту ночь в переулке. Он такой нежный, что на глаза наворачиваются слезы.

— Скажи мне, что не так. — Шепчет Датч.

Я хочу.

Но не могу.

Этот мир научил меня одному: доверять кому-то, кроме себя, — ошибка. А ведь не так давно Датч отчаянно пытался выгнать меня из Redwood. Кто скажет, что он изменился? Кто скажет, что он снова не нацелится на меня?

Я укрепляю свою позицию и толкаю его.

Он не сдвигается с места.

— У меня Литература через десять минут, и мне нужно в туалет. — Бормочу я.

Технически это не ложь.

Его глаза изучают мое лицо, как будто он хочет прочитать каждую мою мысль. В конце концов, он отходит.

Я спешу по коридору, обращая внимание на толпу, которая расступается передо мной. Неважно, что Датч больше не стоит у меня за спиной. Судя по тому, как он себя ведет, все думают, что мы встречаемся. Как только они видят меня, они видят Датча — правителя Redwood Prep, парня, который настолько безумен, что может вышвырнуть кого-то со стула, на котором он уже сидел.

Сумасшедший ублюдок.

В отчаянии я ныряю в ближайшую уборную, опускаю руку под прохладную воду из раковины и брызгаю на лицо.

Я слишком остро чувствую его. Слишком захвачена его чарами.

— Соберись, Кейди. — Я шлепаю себя по щеке. В ванной раздается звук мокрых ладоней, шлепающих по коже. — Соберись.

Дверь со скрипом открывается.

Я занимаюсь своими делами и хватаюсь за край раковины, наклонив голову вниз. Вода стекает по носу и попадает в раковину.

— Ну, если это не шлюха Датча Кросса. — Царапает мне уши высокий голос.

В отражении зеркала вокруг меня кружатся Пэрис и ее фаворитки из группы поддержки. Загорелая кожа. Пышные волосы. Дорогие блики. Наложенный макияж. Идея Redwood о совершенстве.

Воздух дрожит от опасности, и я выпрямляюсь, не сводя глаз с Пэрис. Она ухмыляется перед зеркалом, обнажая яркие белые зубы. Виниры. Они слишком идеальны, чтобы принадлежать ей от природы.

Я бросаю на нее взгляд.

Пэрис идет вперед, покачивая бедрами в своей крошечной юбке. Она останавливается у раковины, достает модную косметичку и роется в нем в поисках тюбика блеска для губ.

Я не хочу стоять и смотреть на нее, но двое ее приспешников прижимаются ко мне и становятся позади меня, фиксируя меня на месте.

Пэрис размазывает блеск по губам и противно чмокает.

— Знаешь, — бормочет она, любуясь собой в бокале, — Джинкс сегодня написала о тебе пост.

При упоминании Джинкс мое сознание переключается на то туманное сообщение, которое она прислала мне вчера вечером.

У меня есть для тебя сделка. Она включает в себя то, чего ты хочешь, и то, чего ты не хочешь.

Зачем Джинкс понадобилось заключать со мной сделку именно сейчас?

Я отмахнулся от любопытства.

Джинкс — последнее, о чем я сейчас беспокоюсь.

— Она сказала, что ты держишь Датча на поводке. — Неверящий смех вырывается изо рта Пэрис. В нем нет ни тепла, ни радости. — Но мы обе знаем, что тот, кто держит поводок, — это он, не так ли, Брамс?

Она кладет блеск для губ в свою открытую косметичку и поворачивается ко мне. У нее темные глаза. Холодные. Полны злобы, когда они опускаются на мою старую форму.

— Несмотря ни на что, ты не сможешь избавиться от вони нищеты на своей коже и не сможешь изменить тот факт, что ты — благотворительная организация. Ты никогда не будешь достаточно хороша для него.

Я качаю головой. — Ты права.

В ее глазах отражается шок.

Я делаю жест в ее сторону. — Раз уж я так ниже его, почему бы тебе не забрать его у меня?

Ее глаза расширяются.

— Серьезно. Я умоляю тебя. — Я хватаю ее за руку. — Покажи своё нутро. Пообещай свою безграничную преданность. Ну, давай.

Ее ресницы вздрагивают, и она отдергивает руку.

— Ты думаешь, я шучу?

— Я уже несколько месяцев пытаюсь уехать от Датча Кросса. Я буду очень благодарна, если ты сможешь сделать то, что не могу я. — Мой взгляд скользит по ее платью. Я вздергиваю бровь. — Но... советую, поменьше отчаяния. Может, я и бедна, но ты, Криста 2.0, — делаю шаг к ней, — ты просто дешевка.

Глаза Пэрис сужаются. Ее рот жестоко искривляется, и она поднимает руку, чтобы дать мне пощечину.

Я хватаю ее за запястье прежде, чем она успевает это сделать, и впечатываю ее в стену возле зеркала. Она вскрикивает и пытается схватить меня за волосы. Я изо всех сил пытаюсь удержать ее от того, чтобы она не царапнула меня по глазам.

Она удивительно сильная, но я сильнее.

И в ярости.

Я сжимаю обе ее руки, тяжело дыша.

— Мусор с южной стороны

Пэрис плюет мне в лицо.

Мое терпение ломается, как ветка, и все разочарование, которое клокотало в моей груди, вырывается наружу.

— Послушай, ты, кусок дерьма, — огрызается мой голос, — моя жизнь, это такой круговорот, что эта мелкая школьная драма для меня буквально ничего не значит. Твой мозг размером с виноградину, поэтому я буду говорить медленно. У меня есть заботы поважнее, чем то, что ты обиделась из-за того, что Датч не выбрал тебя королевой бала.

У Пэрис перекосило рот.

— Я предлагаю тебе убрать свою неуверенную в себе морду с глаз моих долой, пока я не показала тебе, как мы деремся на южной стороне.

Пэрис кричит своим подручным:

— Ребята, она только что угрожала мне! Что вы делаете? Взять ее!

— Попробуй. — Я кручусь вокруг и пригвождаю их обоих острым взглядом. — Могу пообещать, что я побывала в большем количестве драк, чем вы все вместе взятые, и у меня остались шрамы.

Девушки колеблются и испуганно смотрят друг на друга. Видимо, они решили, что Пэрис не стоит постоянных повреждений, и поспешно вышли из ванной.

— Милая беседа. — Я отхожу, но оборачиваюсь, чтобы сказать: — О, и не забудьте сообщить мне, когда найдешь план, как увести у меня Датча. Я могу дать тебе несколько советов.

Пэрис топает ногой, ее лицо становится краснее пламени, и она издает вопль разочарования.

Слегка улыбаясь, я выхожу из ванной и спешу за угол. Я опоздаю на литературу, но, по крайней мере, мне удалось поставить Пэрис на место.

Это было приятно, даже несмотря на то, что у меня болят руки.

Проклятье. Должно быть, она раскошелилась на шикарный маникюр, потому что ее ногти, словно когти, впились в мою кожу.

Когда раздается музыкальный звон, я замираю. Возле класса мисс Джеймисон стоит, прислонившись к стене, татуированный гитарист. Датч облокотился на стену и сложил обе руки на груди.

— Я думал, ты прогуляешь урок без меня, Брамс.

Он выпрямляется.

Я останавливаюсь и прячу руки за спину.

— Датч.

Он замечает это, выражение его лица сразу же темнеет. Он хватает меня за руку и тащит на себя. Я шиплю от боли, когда его большой палец сжимает одну из линий царапин.

— Что это, черт возьми, такое? — Кричит он, поднимая мою руку к солнечному свету и разглядывая царапины, которые в некоторых местах налились кровью.

Я отворачиваюсь. — Ничего.

— Ничего?

Его голос низкий и тугой, как гитарная струна.

Ты недостаточно хороша для него. Я отворачиваюсь.

— Я просто... подралась с противным котом. Тебе не о чем беспокоиться.

— Где кошка?

— Она уже ушла. — Я отдергиваю руку. — Я с ней справилась.

— Датч, Каденс. — Мисс Джеймисон обращается к нам. — Есть причина, по которой вы не сидите и не готовы к уроку?

Датч напрягается. Из всех учителей в Redwood, братья Кросс больше всего уважают мисс Джеймисон. Возможно, это потому что она самый привлекательный учитель в Redwood — стройная и фигуристая, со смуглой кожей и вьющимися волосами. А может, и по другим причинам. Кто знает, о чем думают братья Кросс.

— Мы сейчас придем.

— Нет, не придем. — Мышцы на челюсти Датча сжимаются. — Каденс пострадала.

— Ты?

Мисс Джеймисон покидает свой класс и спешит к нам.

Я краснею, заметив, как на нас смотрят сидящие внутри ученики.

— Ничего страшного.

Янтарные глаза Датча впиваются в мои, и я клянусь, в его взгляде сверкает молния.

— У тебя кровь.

— Видел бы ты кошку. — Хрипло шучу я.

Датч переворачивает мое запястье и осматривает кожу на нижней стороне руки. Он не выглядит весёлым.

— Датч, отведи ее в медпункт. И Каденс. — Мисс Джеймисон останавливает меня с обеспокоенным видом. — После уроков мне нужно поговорить с тобой, это всего на несколько минут.

Я бормочу согласие и позволяю Датчу увести меня.

Он вышагивает по кабинету медсестры, как будущий отец, и не останавливается, даже когда медик говорит ему, что ей нужна палата.

— Он и тогда был таким. — Бормочет медсестра, бросая на него сердитый взгляд. — Он принес тебя из бассейна и стоял у меня над душой. Бредил от беспокойства. Это мешало работать.

Мое сердце ударяется о ребра. Он?

Трудно представить, чтобы Датч беспокоился обо мне. В тот день, когда Криста столкнула меня в бассейн, мы были в состоянии войны друг с другом.

Медсестра бросает еще один ругательный взгляд через плечо.

— С вашей девушкой все в порядке, молодой человек.

— Я не его девушка. — Говорю я.

И медсестра, и Датч не обращают на меня внимания.

— Эй?

Я машу рукой.

— Вы обработали порезы антисептиком? Она не должна заразиться. — Говорит Датч.

— Вы указываете мне, как делать мою работу?

— Я сказала, что я не его девушка. — Повторяю я про себя.

— Если бы вы делали свою работу правильно, то сейчас бы так не защищались. — Говорит Датч.

Медсестра сужает глаза.

Поскольку заставить их слушать меня не удается, я встаю.

Датч подбегает ко мне.

— Кейди, успокойся.

— Я же сказала, что с ней все в порядке. — Настаивает медсестра.

Датч открывает рот.

Я говорю, прежде чем он успевает сказать какую-нибудь глупость.

— Я возвращаюсь в класс. Я не хочу пропустить контрольную.

Медсестра дает мне инструкции по очистке царапин. После этого Датч провожает меня на литературу. Он слишком занят, чтобы беспокоить меня во время урока, и я спокойно сдаю контрольную.

Раздается звон колокольчиков, и мисс Джеймисон жестом просит меня задержаться.

— Я подожду тебя снаружи. — Говорит Датч.

— Ты не должен...

Его ответный взгляд настолько мрачен, что я просто закрываю рот.

Мисс Джеймисон бросает на меня забавный взгляд, когда я приближаюсь к ее столику. Она не выглядит такой уставшей, как несколько дней назад, но в ней все еще есть что-то тяжелое. Что-то, чего не было раньше.

Я задаюсь вопросом, все ли в порядке.

— Вы с Датчем встречаетесь?

Она складывает руки на груди и прислоняется к столу, ее темные губы приподнимаются в уголках.

— Нет, не встречаемся. — Решительно заявляю я. — Я не его девушка. Мы не вместе. Этого не может быть.

Ее губы дрожат, но она не смеется надо мной.

— Понятно.

— О чем вы хотели со мной поговорить?

Я переминаюсь с ноги на ногу. Мои царапины начинают гореть из-за антисептика, и трудно не почесаться.

— О Серене.

Меня тут же охватывает чувство вины, и я опускаю взгляд на пол. Когда я заподозрила, что Датч и его братья виновны в пожаре, из-за которого мою подругу выгнали из школы, я полностью разрушила их тренировочный зал.

А потом Датч пришел ко мне домой, чтобы противостоять мне.

А потом появилась мама, чтобы доказать, что она не умерла.

И у меня не было времени подумать о Серене или навестить ее.

Считайте меня худшей подругой на свете.

— Я поговорила еще с несколькими охранниками. Я пыталась найти больше информации о человеке, который покинул тренировочный зал The Kings в самом начале пожара. — Мисс Джеймисон постукивает наманикюренным ногтем по столу. — Оказалось, что этим человеком была их личная уборщица Мартина.

Я хмурюсь.

— Они отправили ее убираться рано утром?

— Она сама выбрала это время. Она сказала, что так удобнее.

Как человек, который работает на службе рано утром, чтобы избежать людей, я не могу с этим поспорить.

— И она ничего не видела?

Мисс Джеймисон качает головой.

— Я зашла в тупик.

— Без доказательств мы не сможем вернуть Серену в школу. — Я пожевала нижнюю губу, мой желудок забурлил. — Я просила ее не рассказывать маме о том, что ее исключили. Я обещала ей, что верну ее.

Что, если я обнадежила ее, а потом разочаровала? Как мне теперь смотреть в глаза Серене?

— И мы это сделаем. Не волнуйся. — Мисс Джеймисон сжимает мое плечо. — Я все еще выступаю за то, чтобы директор Харрис дал ей еще один шанс.

— Он не сделает этого, если мы не найдем настоящего виновника пожара.

— Есть что-то еще.

Мисс Джеймисон сдвигается с места.

Я напрягаюсь.

— У Серены была временная стипендия. Хотя школа не будет взыскивать с нее ущерб, причиненный пожаром, совет решил подать в суд на деньги, которые они в нее вложили.

Мое сердце падает на пятки.

— Сколько?

Мисс Джеймисон называет цифру, от которой у меня взрывается голова.

— Они не могут себе этого позволить! Мама Серены лечится от рака, и они едва справляются с больничными счетами. Судебный иск разорит их.

— Это уже происходит.

— Когда?

Я выбрасываю еду в ближайшую мусорную корзину и иду по коридору. Люди прижимаются к своим шкафчикам. Наверное, потому что они видят гнев на моем лице и знают, что я наступлю им на голову, если они не уберутся достаточно быстро.

Моя кровь бурлит в ушах.

Ярость заставляет меня скрежетать зубами.

Я всю жизнь учился контролировать эту ярость, вливать ее в гитару, а не быть тем ублюдком, который бьет ради спорта, а не по необходимости. Музыка помогает в этом. Она концентрирует всю мою энергию. Направляет ее в беспорядок аккордов и запутанных нот, которые не имеют смысла ни для кого, кроме меня.

Гораздо приятнее контролировать эмоции, чем позволять им управлять мной.

Но с Каденс?

К черту все.

Тот контроль, который, как мне казалось, у меня был, утекает сквозь пальцы, как песок. Утрата равновесия приводит в ярость.

Я всегда был на вершине мира. Надо мной никого нет. Никто не управляет мной.

Но этой девчонке достаточно лишь потупить взор, и я начну войну.

Не то чтобы она хотела, чтобы я вступил в войну за нее.

То, как она смотрела на меня, словно я был чертовым раздражителем, действовало мне на нервы. Более того, ее слова копались во мне, открывая правду, которая кусалась, как миллион комаров, слетавшихся одновременно.

Я действительно поставил перед собой задачу погубить ее.

И я потерпел неудачу.

В конце концов, это она погубила меня.

Какая-то часть моего мозга понимает, что мне нужно дать ей время. Время, чтобы понять, что мы подходим друг другу. Время доказать, что я никогда больше не причиню ей боль.

Но почему я чувствую себя так чертовски разорванным внутри? Почему мне хочется свернуть кому-нибудь голову?

Я сворачиваю в другой коридор и останавливаюсь. Люсьен и Рон, личные телохранители моего отца, стоят у аудитории для занятий музыкой.

Рон, тот, что справа, — любимый папин мясник. Он просто здоровенный мускулистый мужик с пустой консервной банкой вместо головы. Все, что скажет папа, Рон выполняет беспрекословно.

Люсьен немного стройнее Рона, но то, чего ему не хватает в массе, он компенсирует хитростью. Есть что-то такое в глазах Люсьена — они впиваются в тебя, как нож, что всегда заставляет меня напрягаться. Я бы предпочел подраться с безмозглой акулой Роном, чем искушать судьбу с Люсьеном.

Толпа студентов стоит перед классом, с нетерпением заглядывая внутрь. Некоторые из них держат таблички.

«Мы любим тебя, Джарод Кросс».

«Выходи за меня».

«Фанатка номер один Джарода Кросса!».

Безмозглые зомби. Все они. Сплошь безмозглые зомби, которые вцепились в того, кому на них наплевать. Затаив дыхание, ждут каждого его шага.

Идиоты.

Я бросаюсь к классу. Толпа затихает и, как и в коридоре, уходит с моего пути.

Рон мрачно кивает мне.

Люсьен не обращает на меня внимания. Только когда я подхожу ближе.

Он внезапно загораживает проход, вытянув руку. Змея.

— Простите, мистер Кросс. — Хрипит Люсьен. — Вы не можете войти.

— Попробуйте остановить меня. — Шиплю я. Оттолкнув его руку, я прохожу мимо него. Отец поднимает палец, быстрым, но властным жестом указывая своим подчиненным. Люсьен поправляет пиджак и возвращает свое внимание к толпе.

Я иду к отцу, и гнев бурлит в моих жилах. Я не разговаривал с ним с того самого катастрофического ужина в честь знакомства с семьей. С того самого, на котором он объявил мисс Джеймисон нашей сводной сестрой и разбил сердце моего близнеца чертовым камнем. Зейн прекратил свои разрушительные запои, но он все еще не оправился от этого.

А может, и никогда.

— Какой приятный сюрприз, сынок. Мне говорили, что ты и другие не часто посещаете эту лекцию.

Голос у отца ровный. Маслянистый. Он заработал невероятное количество денег, продавая этот голос женщинам, жаждущим фантазий. Мечта о том, что мужчина, у которого есть все: деньги, внешность и талант, может петь для них и только для них.

Если бы они знали, чем занимается их грязная фантазия в темноте, стали бы они по-прежнему поклоняться ему?

Что-то подсказывает мне, что да.

Я злобно смотрю на отца.

— Что ты делаешь в Redwood?

— Я же сказал, что буду вести занятия. — Папа наклоняет голову, показывая татуировку за ухом. — Вчера была моя первая лекция. Я немного заржавел, но мне сказали, что я хорошо справился для своего первого...

— Я имел в виду, — подхожу я ближе, — что ты на самом деле здесь делаешь?

Мои глаза обшаривают его лицо в поисках каких-либо признаков. Мы оба знаем, что все, что делает отец, не является случайностью.

Постепенно фасад радушного отца исчезает. Глаза отца сверкают жестокостью, которая, как я знаю, таится глубоко в его костях.

— Я слышал, ты разговаривал с Миллером. — Рычит он.

Мои губы дрогнули.

— Есть какая-то причина, по которой я не могу поговорить с председателем совета директоров?

— Что ты планируешь, Датч?

— Ничего такого, о чем тебе нужно знать.

— Ты действуешь мне на нервы.

— Это было намеренно.

Его глаза потемнели.

— Не навязывай мне свою руку, сынок.

— Ты уже навязал мне свою. — Я сжимаю челюсть. — Давай больше не будем сдерживаться, папа. Я бы хотел как следует поиздеваться над тобой.

Из динамиков доносится музыкальный перезвон.

Занятия вот-вот начнутся, но никто из нас не шевелится.

Через окно я замечаю, что толпа множится. Некоторые из них — фанаты, пришедшие посмотреть на Джарода Кросса издалека, другие — студенты.

Среди них и Каденс.

Я пока не вижу ее, но знаю, что у нее лекция, и знаю, что она скоро придет.

— Уходи. — Отец отходит назад. Вытащив из кармана пару тонких очков в круглой оправе, он надевает их как костюм. — У меня есть работа.

— Я никуда не уйду.

Он окидывает меня взглядом, его тон сухой и насмешливый.

— Тебя вдруг заинтересовала школа?

— Я уверен, что смогу многому научиться, если буду следить за тобой.

Его рот кривится в улыбке, но взгляд холоден и ледяной, как зима.

— Моя добрая воля на этом заканчивается, Датч. Я сдерживаю себя ради твоей репутации, но если ты будешь настаивать на том, чтобы остаться, мне придется вышвырнуть тебя на глазах у всех.

Моя спина становится прямой. Я бросаю на него взгляд, в котором читается ад.

— Учителя в Redwood боятся тебя, не так ли? Но я не боюсь, малыш. Я покажу тебе, что такое сила. — Голос отца хриплый и угрожающий. — И когда я опозорю тебя, когда покажу им, какой ты на самом деле слабак, ты потеряешь все уважение, которое питают к тебе эти воздушные болваны. Ты хочешь этого, Датч? — Отец протягивает руку и поправляет мне воротник. Его толстые пальцы, мозолистые от многолетней игры на гитаре, скребут по моей коже. — Ты хочешь, чтобы твое королевство рухнуло?

— Сэр, — Люсьен поворачивает шею и заглядывает в класс, — мы впустим их сейчас?

Глаза отца по-прежнему устремлены на меня.

— Через минуту. Датч как раз уходит.

Ярость внутри клокочет и трещит. Но он справляется с угрозой.

Мы оба это знаем.

Мое зрение становится красным.

Мое тело напрягается, как пружина.

Уходя, я поднимаю стол и отправляю его на бок.

Дерево трещит и разлетается на осколки.

Металл бьется.

Смех отца жутко отдается в моей спине вслед за грохотом опрокинутой парты. Я, спотыкаясь, выхожу на улицу, стиснув зубы так сильно, что, кажется, они вот-вот треснут.

Толпа освобождает место, но один человек не может отойти на второй план, даже если бы попытался. А она, черт возьми, пытается.

Я останавливаюсь перед Каденс, которая прячется за высоким парнем с огромным рюкзаком.

— Выходи. — Рычу я.

Она подается вперед, ее шаги медленные и шаркающие, глаза расширены.

Я смотрю прямо перед собой, не решаясь посмотреть ей в лицо. Не может быть, чтобы отец планировал что-то хорошее для Redwood или для нас, раз уж он здесь. Я скорее увезу ее, чем позволю ей приблизиться к нему.

Но я знаю, что это было бы слишком.

Я не могу допустить, чтобы папа увидел, как много она для меня значит, иначе он наведет мишень на ее спину.

— Встретимся в тренировочном зале после занятий. — Говорю я.

Она хмурится, и на секунду мне кажется, что она собирается протестовать.

К счастью, она кивает в знак согласия.

Я уношусь как ураган, шаги гулко разносятся по коридорам, пока я не добираюсь до тренировочного зала.

Я отправляю братьям сообщение.

Датч: Миллер на борту. Нам нужно только навести и снять.

Финн: Согласен. Я уже поручил это Джинкс. Нам нужен секрет, из которого отец не сможет выкрутиться.

Я в деле. Мне не терпится увидеть, как этот старик сгорит в огне.

У меня сводит челюсти, и я грубо достаю гитару, кладу ее на колени и провожу рукой по струнам. Зазвучала диссонирующая нота — идеальное отражение моего сердца.

Папе нужно уехать.

Redwood Prep слишком мал для нас обоих.

Кроме того, он не заслуживает того, чтобы полностью контролировать жизнь и будущее учеников.

И никто не знает этого лучше меня.

— Ты подумала о моем предложении? — Спрашивает меня Джарод Кросс, вставая из-за учительского стола и глядя на меня сквозь очки в круглой оправе.

С его темными волосами и аристократическим лицом он идеально вписался бы в загородные клубы, где машут клюшками для гольфа и заключают сделки на миллионы долларов.

За исключением его татуировок.

Чернила на коже Джарода Кросса — это физическое напоминание о том, что вся его жизнь искусство. Его музыка живет в плоти его рук и ног. Они выползают из его шеи. Ходячий холст. Картина в человеческом обличье.

— Каденс?

— Э-э...

Я не могу удержаться, чтобы не съежиться под его прямым взглядом.

Глаза такие же голубые, как у Зейна. Океан, заключенный в его черепе.

Его губы кривятся, но как бы он ни был очарователен, в его улыбке есть что-то резкое. Я уловила это в тот день, когда он попросил меня шпионить за Датчем, и теперь это стало еще острее. Черное облако. Он не может это скрыть. Или, может быть, дело в том, что я видела слишком много теней этими своими глазами и теперь нахожу тьму повсюду.

В любом случае, я знаю, что лучше не отвечать.

Мне нужно двигаться осторожно.

Джарод Кросс засовывает тонкую руку в карман брюк. На нем рубашка с воротничком и брюки, идеально сидящие на его атлетически стройной фигуре.

— Я подумал, — он облокотился о стол и скрестил лодыжки, — что ты не приняла мое предложение, потому что тебе, возможно, неинтересно учиться в музыкальной школе. Возможно, ты хотела бы получить какое-то другое вознаграждение. — Он вздергивает бровь. — Может быть, более денежный подарок.

У меня перехватывает горло, когда я сглатываю. Я тщательно подбираю слова.

— Я не уверена, что вы много знаете обо мне и Датче, мистер Кросс, но мы не друзья.

Он хихикает.

— Да, я слышал о ваших диких... эскападах.

Эта мысль меня настораживает. Как много он знает?

— Мне нужно время, чтобы подумать об этом.

— Если это потому, что ты боишься Датча...

— Дело не в этом.

Он вскидывает бровь.

— Когда я что-то делаю, я иду до конца. Я должна быть уверена, что эта... работа — то, что я смогу делать как следует.

Он потирает подбородок и смотрит на меня, довольный.

— Вы умная молодая леди, мисс Купер. Думаю, ты далеко пойдете... если перед тобой откроются правильные двери.

— Спасибо. — Прохрипела я.

Джарод Кросс оглядывает меня, сканируя своими потусторонними голубыми глазами. Мое дыхание застревает в горле, пока он наконец не кивает.

— Хорошо. Я дам тебе еще один день на размышления. Мне скоро понадобится ответ. — Его глаза вспыхивают, а холодные нотки в голосе заставляют меня дрожать. — Раз уж я так долго жду, то лучше, чтобы ответ был таким, который я хочу услышать.

Он угрожает мне прямо сейчас?

Страх заставляет меня крепче сжать пальцы на юбке.

Он встает с парты и выходит из класса. Его телохранители двое крупных, свирепого вида мужчин стоят наготове. Джарод Кросс уходит, не оглядываясь, но один из парней поворачивается и смотрит на меня.

По моему позвоночнику пробегает дрожь.

Что-то во всем этом не так. Как в первый раз, когда мама притащила меня в опиоидное логово и заставила играть, я чувствую это своими костями. Как будто я приближаюсь к смерти. К самому дьяволу.

Когда они ушли, мой телефон зазвонил.

Это Датч.

Занятия уже закончились. Где ты?

Я стискиваю зубы и думаю о том, чтобы швырнуть телефон через всю комнату. Этот надоедливый, несносный ублюдок. Что ему теперь нужно?

У меня нет времени бегать за ним по пятам. Я планировала навестить Серену сегодня днем, прежде чем отправиться домой и посмотреть, какую катастрофу мама устроила в нашей квартире.

К тому же мне нужно сказать Рику, что мама вернулась.

Как-то так.

Я не жду этого разговора.

— Глубоко дыши, Каденс. — Я тренирую себя так, как когда-то учил меня терапевт из бесплатной клиники. — Просто делай один шаг за раз.

Повернув шею, я расстегиваю молнию на рюкзаке и открываю его пошире. Коробочка с кольцом лежит внутри, в полной безопасности.

К счастью, мне хватило ума вытащить кольцо Датча до того, как мама успела наложить на него свои грязные руки.

С таким же успехом я могу вернуть его ему сейчас.

И не только потому, что мама может украсть его, если я вернусь домой.

Мне нужно покончить с Датчем раз и навсегда.

Прогулка до тренировочного зала кажется длиннее, чем обычно. С каждым шагом я вспоминаю ту ночь, когда я пробралась в Redwood с бейсбольной битой в руках и местью в сердце.

Горечь, которую я почувствовала, когда решила, что Датч устроил пожар, едва не разорвала меня на две части.

В итоге я ошиблась, но это не отменяет того факта, что Датч — нехороший человек.

Я не могу позволить себе погрузиться в него еще глубже, чем я уже есть.

Если я это сделаю...

я никогда не найду выхода.

Пальцы дрожат, я сжимаю их в кулак и стучу в дверь.

Замок щелкает.

Ручка поворачивается.

Она тут же открывается.

Датч прислонился к двери, его крупное тело заполняет дверной проем, руки в карманах, а глаза смотрят на меня. Когда наши взгляды сталкиваются, мой мир немного качается.

Я вздрагиваю, словно стою под дождем.

Датч Кросс — не просто плохой мальчик.

Он стихийное бедствие — сила природы, способная сравнять с землей города.

И он ждал меня.

Я замираю, но сердце не реагирует. Оно стучит, как военный барабан.

— Входи. — Говорит Датч, отступая в сторону.

Я прохожу в комнату для тренировок, ошеломленная тем, что все убрано и расставлено по своим местам. На его гитаре новые струны. Я знаю, что лучше не обращать на это внимания.

Вместо этого я спрашиваю: — А где твои братья и Сол?

— Они устали от всех этих волнений прошлой ночью. — Честно отвечает Датч.

Чувство вины сдавливает мои легкие. Я смотрю на пол.

— Прошлая ночь была... Скажи им, что я сожалею. Я не должна была их беспокоить.

Грубые пальцы сжимают мой подбородок и поднимают голову. Я встречаю яростный взгляд Датча.

— Мы сами делаем свой выбор и сами отвечаем за его последствия. Это только наша ноша. Так что брось этот взгляд. Ты не сделала ничего плохого, и я не собираюсь стоять здесь и позволять тебе притворяться, будто ты это сделала.

Его слова приятны, но тон такой чертовски суровый.

Я вырываю подбородок из его рук.

Он позволяет мне отойти, но его глаза остаются прикованными ко мне, изучая каждое мое движение.

Если бы мы были близкими друзьями, если бы он не был собственником, я бы воспользовалась последним шансом задать ему несколько вопросов. О его дружбе с Солом и о том, как они сблизились настолько, что Датч готов мучить меня, лишь бы спасти его. О его отце и напряжении, которое я видел между ними в классе. О музыке и о том, чувствует ли он себя хоть немного ближе к ответу, чем раньше.

Вместо этого я ничего не говорю.

Единственный звук в тренировочном зале — это звук молнии, когда я расстегиваю сумку. Я сую руку внутрь и достаю коробочку с кольцом.

Глаза Датча скользят по коробочке и возвращаются к моему лицу. В его взгляде мелькает надежда, как будто он думает, что я здесь, чтобы принять предложение.

Самое безумное, что... возможно, я бы так и сделала.

В другой жизни.

В другом мире.

Связь между нами неоспорима, но ее недостаточно, чтобы выжить в этой жизни.

И я не могу сейчас отвлекаться.

Мама — это постоянная работа. Хуже того, она привезла с собой убийцу.

Хотя я не верю во всю ее историю, я знаю, что такая самовлюбленная женщина, как мама, никогда бы не бросила свою жизнь из-за пустяка. Она действительно увидела или открыла что-то достаточно серьезное, чтобы заставить ее бежать.

Но почему она вернулась?

Этот вопрос не дает мне покоя. Если бы дело было действительно закончено, мама сама бы появилась и все прояснила. Вместо этого она кралась.

Единственная причина, по которой она удосужилась показаться, — это то, что я сменила замки и она не смогла проникнуть в дом, чтобы совершить кражу.

Интуиция подсказывает мне, что все, с чем она связана, еще не закончилось.

Виола все еще в опасности.

И, приняв маму обратно в нашу жизнь, мы, возможно, только что пригласили убийцу в наш дом.

Плечи Датча напрягаются, и он прикасается к моей щеке.

— Что случилось? Мой папа что-то сказал тебе?

Я качаю головой.

Тяжесть момента давит на меня.

Я открываю рот, но из него не вырывается ни звука. Проклятье. Почему это так трудно?

Я ненавижу Датча.

Я ненавижу его... так?

Да.

Ненавижу.

Но не ненавижу. Не так сильно, как следовало бы.

И так было с самого начала.

Толкаться и тянуться.

Ненависть и желание.

Похоть и отвращение.

С ним никогда ничего не бывает просто. Неужели я думала, что оттолкнуть его тоже будет просто?

Поскольку слова не помогают мне, я просто протягиваю ему коробочку с кольцом.

Его взгляд падает на предложенный мною предмет. Он не произносит ни слова, но я могу сказать, что он скорее разрушит коробочку молотком, чем заберет ее у меня.

— Это было нелепо, Датч. Мы оба это знаем. — Я кладу коробочку с кольцом на подлокотник дивана, поскольку он не хочет принимать ее из моих рук. Слова жгут, как горячие сигареты, обжигая мой пищевод. Мои руки дрожат, и я сжимаю их в кулаки. — Я не хочу выходить за тебя замуж. Я даже не могу вынести твоего вида.

Наступает тишина, и слова повисают в воздухе, как темные тучи, полные ядовитого дождя и града.

— Я никогда не забуду, что ты со мной сделал, и не хочу иметь с тобой ничего общего. — Горячо шепчу я.

Он поднимает голову к потолку, и я не вижу его выражения, но когда он снова смотрит вниз, то выглядит задумчивым.

— Докажи это.

— Что?

Его лицо остается стоическим. Его светлые волосы ловят солнечный свет и горят как золото. Я смотрю, как он опускается на диван, не сводя с меня глаз. Он машет мне рукой.

— Иди и сядь ко мне на колени.

Я задыхаюсь.

— Зачем мне это делать?

— Ты сказала, что не выносишь моего вида. Ты не хочешь иметь со мной ничего общего. — Он наклоняет голову. — Тогда это не имеет значения.

— Да что с тобой такое?

Он выглядит невозмутимым. Полностью контролирует себя.

— Ты так боишься того, что я заставляю тебя чувствовать, Брамс?

Мой рот сжимается.

— Да пошел ты, Датч.

— Мы оба знаем, что если ты придешь сюда и будешь выдвигать требования, это меня не остановит. Ты хочешь, чтобы я оставил тебя в покое? — Он вздергивает бровь. — Докажи, что я тебе не нужен.

Мои губы складываются в твердую линию.

Это рискованная игра, но единственное, что я ненавижу больше, чем Датча Кросса, — это уходить от возможности заткнуть ему рот.

Не ходи туда. Не ходи.

Я игнорирую этот крошечный голос в моей голове.

Наверное, я сошла с ума, но я хочу, чтобы он съел свои собственные слова. Я хочу, чтобы он знал, что он не контролирует меня, и если мне придется думать о новорожденных котятах, кесаревом сечении и козявках, чтобы победить в этом поединке, я это сделаю.

Датч Кросс не получит удовлетворения от того, что оказался прав.

Идя вперед, я позволяю своей сумке соскользнуть с плеч и упасть на пол.

Янтарный взгляд Датча устремляется на меня, пока я шагаю и устраиваюсь у него на коленях.

Его самодовольная улыбка, когда я сажусь на него, это выстрел в сердце. Мне кажется, что я играю ему на руку, но мой бешеный темперамент не позволяет мне отступить.

Я впиваюсь пальцами в его плечо, мои глаза как кремень.

— Видишь? Ничего.

Это неправда.

На самом деле, это самое далекое от правды.

Мое тело мгновенно разгорелось, а его твердая, мускулистая фигура заставила меня задуматься, не подстроила ли я себе провал. Может, я приняла этот вызов не для того, чтобы что-то доказать Датчу, а чтобы найти оправдание — любое оправдание, чтобы быть ближе к нему.

Я понимаю свою ошибку, но не могу взять свои слова обратно.

Датч обхватывает мои бедра двумя грубыми руками, прижимая меня к себе.

У меня перехватывает дыхание, когда он начинает водить круги по моим бедрам. Время от времени подушечка его большого пальца задевает кожу моей верхней части бедра, которая обнажена благодаря нелепо короткой юбке.

Не стоило мне сегодня надевать этот дурацкий наряд. В таком положении я могла бы и вовсе снять юбку. Юбка сминается вокруг моей талии. Я практически сижу на Датче в нижнем белье. Только тонкая полоска ткани между мной и грубыми брюками.

— Слишком поздно сожалеть, Кейди.

Его взгляд острый, изучающий меня. Как будто каждый шаг был предопределен. Как будто он знал еще до того, как я вошла в эту комнату, как именно он собирается заманить меня в ловушку, и как именно я на нее попадусь.

— Единственное, о чем я жалею, это о том, что встретила тебя. — Высокомерно шепчу я.

Он сжимает мое запястье и тянет мою левую руку, чтобы она опиралась на спинку дивана. В таком положении я еще глубже прислоняюсь к его бедру. От тепла тела Датча, зажатого между моими бедрами, кажется, что моя кожа вот-вот расплавится.

— Не знаю, когда это началось для меня. — Мурлычет Датч. Легкий запах его одеколона витает в воздухе между нами и заставляет мои и без того обостренные чувства сходить с ума. Он так хорошо пахнет. — Я не знаю точного момента, когда я влюбился в тебя, но я знаю, что влюбился, и я знаю, что это не было случайностью. — Его глаза вспыхивают, как бесконечный мед. Острые золотые лужи. — Это реально.

— Ты никогда не влюблялся в меня. Ты влюбился в фантазию. В ту, кого, как тебе казалось, ты можешь контролировать.

— Контролировать?

В его голосе звучит жестокая красивая хрипотца, как у хищника, подманивающего свою жертву для убийства.

Я дрожу, несмотря на то, что солнце заслоняет мне спину, а напряжение в воздухе достаточно сильное, чтобы разжечь костер.

Он усмехается.

— Ты не подчиняешься каждому моему приказу.

— Кто, черт возьми, дал тебе право отдавать приказы?

Наши глаза встречаются. Я сужаю их в гневе.

Он остается на месте, ждет, не сводя с меня взгляда.

— Я не хочу тебя приручать. Больше не хочу. Но я также хочу прояснить ситуацию. Сохранишь ты кольцо или нет, для меня не имеет значения. Ты была моей, даже до наручников.

— Ублюдок. — Я замахиваюсь на него свободной рукой.

Он перехватывает ее и улыбается.

— Продолжай в том же духе, и я начну конфисковывать твою одежду в качестве наказания. — Датч наклоняется ко мне и шепчет: — Начнем с твоих трусиков.

По моему телу разливается жар, но я хмуро смотрю на него, не желая, чтобы он видел.

— Ты думаешь, я не буду бороться?

— Это меня не пугает. — Его глаза пробегают по моему телу, а затем возвращаются к моему лицу. — Если бы ты не была таким бойцом, ты бы не продержалась так долго в Redwood Prep. И ты бы не привлекла мое внимание.

Мои губы и язык начинают пощипывать, когда его взгляд ласкает мой рот. Датч отпускает мои руки и возвращает обе свои на мои бедра. Его самоуверенная манера поведения, уверенность в том, что я не дам ему пощечину и не оттолкну, заставляют мое тело сжиматься от ярости. Он так уверен в себе, и это выводит меня из себя.

— Ты все еще не доказала свою точку зрения, Кейди. — Говорит он. — Я не убежден.

Огонь и гнев пылают в моих жилах. Я не могу отступить. Если я это сделаю, это докажет, что он держит меня в руках.

Я сжимаю его ошейник в своих цепких пальцах, отчаянно пытаясь показать ему, что я не его пони.

Я не его собственность. Я. не. его. собственность.

Я сама по себе.

И я тоже могу брать то, что хочу.

Я притягиваю его к себе.

— Твои слова ничего не значат, Датч. Не для меня. Больше нет. — Я наклоняюсь вперед, но Датч останавливает меня, сжимая мою челюсть в своих крепких пальцах.

Его глаза режут мне душу. Больше черные, чем янтарные. Больше зверя, чем человека.

Вся его жестокость вырывается на поверхность, сдерживаемая лишь тонкой нитью. Если я подтолкну его, если сделаю следующий шаг, он не будет нежен.

И это скорее возбуждает меня, чем пугает.

Наверное, я действительно сошла с ума.

— Почему ты тянешь с этим? — Огрызаюсь я. — Заткнись и дай мне доказать, как сильно я тебя ненавижу. — Я скрежещу бедрами. — Если только ты не тот, кто не может с этим справиться.

Его пальцы сильнее впиваются в мое лицо.

— У меня нет защиты.

Страшно, что я даже не думала об этом. Это не так сильно влияло на меня, как потребность чувствовать, как его тело заполняет мое.

— Кто сказал, что я собираюсь раздеваться?

Я наклоняюсь, чтобы прижаться к его рту.

Его полные губы нахмурились. Он отталкивает меня назад.

— Поцелуй меня сейчас, и я не остановлюсь, Каденс. Поцелуй меня сейчас, и ты никогда от меня не сбежишь. Ни в этой, ни в следующей жизни.

Его голос низкий, в нем звучит мрачное обещание, от которого у меня сжимается горло.

Я вишу прямо над действующим вулканом. В любой момент канат может оборваться, и я сорвусь в пропасть. Но мне все равно, если я обожгусь. Мне все равно, если мое тело превратится в пепел.

Я чувствовала это и в ту ночь.

В ту ночь, когда я открыла свои ноги для Датча Кросса и позволила ему взять всю себя.

Неуравновешенная.

В бреду.

До боли в глазах.

Это последний раз.

Последний, последний раз, когда я позволю себе снова оказаться так близко к огню.

Мои пальцы обвивают его шею, и я отключаю свой мозг, притягивая его ближе.

Один поцелуй.

Всего один поцелуй, и я дам ему пощечину, оттолкну его, и он захочет большего.

Я покажу ему, кто здесь хозяин.

Но когда я прижимаюсь губами к губам Датча и его спелый рот прижимается к моему, все линии, которые я нарисовала, превращаются в пыль. Жар распарывает меня и сжигает дотла.

Датч прижимает меня к своей груди, большие руки впиваются в мою спину и удерживают меня, а его язык проникает в мой рот и поглощает меня.

Может, я и была инициатором этого поцелуя, но он больше не мой, а его.

И он требует все, что у меня есть, и все, чего у меня нет. Все, чего не было раньше, а теперь не будет ни для кого, кроме него.

Этот поцелуй темный. Совсем не такой, как в сказках. Золушка и Прекрасный Принц — кодовые имена Джинкс. Все не так. Все перевернуто с ног на голову. Это поцелуй нищего и злодея. Две потерянные души тянутся друг к другу. Влекущие друг друга к гибели.

Он не должен быть таким приятным, таким пьянящим. Таким... идеальным.

Но это так.

Датч целует меня так глубоко, что я чувствую это пальцами ног. Его тело твердеет под моим, и я запускаю пальцы в его волосы, любуясь тем, как я могу быть грубой, сломанной и безжалостной в его объятиях. Он может справиться с этим. Он справится с этой тьмой во мне.

— Одежда. Снимай.

Он произносит слова с ворчанием. Не утруждая себя полными предложениями. Пещерный человек. Первобытный зверь.

Я шиплю, когда он опускается в лежачее положение, его руки исчезают под моей рубашкой и обжигают меня жаром. Его пальцы дразнят мою грудь, прежде чем он хватает одну из моих пуговиц и отрывает ее в сторону.

Дыша нетерпеливо и густо, я тянусь вниз и задираю его рубашку. Он недовольно ворчит, но я не могу ждать, пока он расстегнет все мои пуговицы, прежде чем почувствую его.

Мне нужна его горячая плоть под моими руками.

Мои ладони скребут по его прессу.

Мои ногти впиваются в его джинсы.

Мне это нужно.

Датч окидывает взглядом мое лицо. Не знаю, что он видит, но он без протеста позволяет мне задрать его рубашку. Он сам стягивает ее через голову и, когда его руки перекидываются через край дивана, сбивает коробочку с кольцом на пол.

Я судорожно сползаю с колен Датча и падаю на колени перед диваном. Он сидит, наморщив лоб, и смотрит на меня горячими глазами. На его коже появился румянец. Его волосы растрепались от моих пальцев, и он тяжело дышит.

— Брамс.

— Оно должно быть здесь. — Я засовываю руку под диван и нащупываю в темноте. — Должно быть, оно выкатилось. Другого пути нет.

— Каденс.

Датч зовет меня по имени с большей силой.

Я замираю и смотрю на него с чистой паникой.

Его выражение лица меняется с воинственного на обеспокоенное.

— Что случилось? Что ты ищешь?

— В коробочке был крючок, чтобы кольцо не выпало. Оно было застегнуто. Я защелкнула ее вчера вечером на всякий случай, если она выпадет из моего рюкзака в школе. — Я вскарабкалась на ноги и не сводила глаз с пола. — Но эти вещи ломаются, верно? Оно могло выпасть.

— О чем ты говоришь? О кольце? — Он проводит рукой по волосам. Его мысли все еще, очевидно, заняты тем, что происходило в диване. Я вижу, как он пытается переключиться. — Ты хочешь сказать, что кольцо упало под диван?

— Я не вижу его, Датч.

— Все в порядке. Я принесу тебе другое. У моей бабушки их было много. Она так и не смогла найти подходящего мистера.

Он встает и обнимает меня за талию.

Я отталкиваю его, сердце колотится.

— Ты не понимаешь.

— Чего я не понимаю?

Он звучит разочарованно.

— Ты можешь подвинуть диван для меня?

Его брови сходятся.

Я не жду его. Я сама толкаю диван.

Он не сдвигается с места.

Датч вздыхает и отодвигает диван. Я включаю фонарик на мобильном телефоне и свечу за него.

Ничего.

Я ищу вокруг ножек стола. Проверяю отреставрированный трофейный ящик.

Ничего.

Я осматриваю барабаны Зейна, хотя мы нигде не были рядом с ними.

Я заглянула за гитару Финна.

А потом за Датча.

Ничего.

— Каденс, остановись. — Датч обхватывает сильными пальцами мою руку. Он удерживает меня на месте. — Объясни. Почему это так важно?

В моей груди словно образовалась пустота.

Я смотрю в стену, и меня охватывает ужас.

Я думаю о сегодняшнем утре. Вонь в ванной. Улыбающееся мамино лицо.

Она больше не царапалась.

— Вот откуда у нее деньги на травку.

Я задыхаюсь.

— Что?

— Она украла его. — Мое горло сжимается, и я не могу даже сглотнуть. — Она украла кольцо прошлой ночью.

— Кто украл кольцо?

— Мне нужно идти.

Я отшатываюсь от него и спешу к двери.

Кольцо Датча не выглядело дешевым, но это не имеет значения. Мама не стала бы беспокоиться о справедливой цене. Она бы продала его за любые деньги, которые только смогла бы получить.

О нет. О нет. О нет.

Сколько стоило это кольцо? Что, если мне придется его вернуть? Я не могу позволить себе еще один счет прямо сейчас. Я даже не могу позволить себе продукты до следующей зарплаты.

Датч легко догоняет меня. Он хватает меня за руку, заставляя резко остановиться.

— Отпусти меня!

Я срываюсь на него, выплескивая панику, злость на мать и беспомощность одновременно.

— Черт возьми, Кейди. — В его словах слышится резкий укор, но я чувствую, что это скорее от нетерпения, чем от злости. — Я не отпущу тебя. Я никогда тебя не отпущу. Я предупреждал тебя, когда ты поцеловала меня, и я имел в виду это. Что бы ни происходило, ты либо говоришь мне, либо нет. Мне все равно. Но я в этом участвую.

Слезы застилают мои глаза. Я не уверена, злые это слезы или слезы облегчения.

Я просто знаю, что все начинается заново — цикл, в котором я убираю мамин беспорядок и беру на себя ответственность за все, что она натворила.

На несколько блаженных месяцев я забыла, что такое вес.

Несколько блаженных месяцев я была свободна.

Но теперь все кончено.

— Куда ты идешь? — Трезво спрашивает Датч.

— Домой.

Он жестом указывает на меня.

— Сначала приведи себя в порядок, а потом я тебя отвезу.

Сердце гулко стучит, я запихиваю блузку обратно в подол юбки, а Датч натягивает свою рубашку. После того как мы оделись, он ведет меня по коридору.

Я забираюсь в его машину, едва замечая деревья и здания, расплывающиеся за окном. Мои пальцы постукивают по ногам. Сердце колотится в горле.

Мама не отвечает на звонки.

Не удивительно. Она перестала отвечать на звонки сразу после своей «смерти». Полагаю, одной из первых вещей, которые она заложила, пока лежала на дне, был телефон.

Откуда, черт возьми, у нее кольцо?

Я украла его из своей спальни прошлой ночью. Я проверила его прямо перед сном и убедилась, что оно все еще на месте.

— Черт возьми! — Неожиданно взорвалась я.

Датч оглядывается, его губы кривятся.

Я игнорирую его и потираю подбородок. Должно быть, мама заметила кольцо, когда я пыталась спрятать его в карман. Я прямо вижу, как она замышляет кражу, как приседает возле комнаты Ви, выжидает время, пока я засну, а потом пробирается внутрь и достает кольцо из рюкзака.

Как глупо с моей стороны.

Я думала, что одержала над ней верх, но вместо этого она оказалась победительницей.

— Я что, ввязался в драку?

Датч смотрит прямо перед собой.

— Что? — Рассеянно спрашиваю я.

— Скольких из них мне нужно будет уничтожить? Если больше пяти, мне придется позвать братьев. — Его взгляд переключается на меня. — Я не ниндзя.

В его словах столько нелепости, что на моих губах дрожит улыбка.

— Ты думаешь, я собираюсь с кем-то драться?

— У тебя такое выражение глаз. — Говорит он, возвращаясь к дороге. — Такое выражение лица бывает, когда ты собираешься разрушить чей-то мир.

Мои брови взлетают вверх.

— Правда?

Он кивает.

— Оно чертовски горячее.

Я смотрю на его лицо и чувствую это. Притяжение. Дикое желание. Разрушение. Напряжение между нами горячее и отвратительное, достаточно плотное, чтобы взять его в руки и погладить. И мне отчаянно хочется прикоснуться к нему, но сейчас не время.

Отводя глаза, я бормочу: — Будет лучше, если ты не будешь задавать вопросов.

— Хорошо. Но я не хочу, чтобы ты нанесла первый удар. У тебя уже есть шрам на пятке от тех туфель, которые ты носила, а теперь еще и руки поцарапаны. Следующий человек, который поставит тебе синяки, не выживет.

Мои глаза сужаются. Это действительно звучит так, будто он готов убить кого-то ради меня.

Навязчивый ублюдок.

— Это не смешно.

Янтарные глаза встречаются с моими. Неподвижные. Решительные.

Глаза хищника.

— Кто сказал, что я шучу?

В этот момент я понимаю, насколько серьезен Датч Кросс.

Я говорю себе, что это должно меня пугать.

Но это не так.

И это отсутствие страха, это жестокое безрассудство — самое страшное из всего, что есть.

Я ненавижу, когда меня прерывают.

Не тогда, когда я говорю.

Не во время тренировки.

И уж точно, черт возьми, не тогда, когда я собираюсь трахать Каденс Купер до последнего вздоха.

Если бы любая другая девушка так меня распаляла, чтобы просто прервать разговор, я бы и глазом не моргнул, прежде чем послать ее нахрен и игнорировать.

Но Каденс?

Один рывок за цепь — и у меня нет другого выбора, кроме как прибежать.

Эта девчонка обвела меня вокруг пальца, и я врываюсь в ее дерьмовую квартиру в этом дерьмовом районе города, солнце бьет на меня и заставляет потеть, а мое каменно-твердое тело протестует против каждого чертового шага.

Черт. Проклятье. Это пытка.

Я должен припереть ее к стенке и впиться в нее, как маньяк.

Держи себя в руках, Датч.

Я вхожу в квартиру, прохожу мимо стола, где я сделал себе сэндвич и ждал прихода Каденс тем вечером. Она, спотыкаясь, проходит мимо, направляясь в свою спальню.

Один взгляд на эту кровать — и все кончено. В моей голове сгущаются воспоминания о том, как я держал ее на руках. Прикусываю ее ухо. Погружаясь в ее рот. Брал ее жестко и быстро.

Успокойся.

Но сейчас даже холодный душ не поможет.

— Я нужен тебе здесь для этой части? — Спрашиваю я.

— Что? — Говорит Каденс, как будто половина ее мозга уже вышла за пределы этого момента.

— Хорошо. — Бормочу я.

Поспешив в ванную, я настраиваюсь и окунаю голову под крошечный кран. Это не очень много, но пока сойдет.

Я не могу быть в полной заднице. Если Кейди нужно, чтобы я сражался, то мой мозг должен работать на полную катушку.

Почувствовав, что снова контролирую ситуацию, я оглядываю ванную. Маленькие полотенца аккуратно сложены. Занавеска в душе отодвинута, и я заставляю себя не представлять, как Кейди раздевается и заходит под воду.

Все маленькое и ржавое, но чистое.

Я принюхиваюсь. Странно. В воздухе витает слабый запах травки.

Это точно не запах Кейди. Она закручена так туго, что я мог бы пощипать ее, как гитарную струну, и она бы зазвенела.

Это Виола? Наркотики стали причиной ссоры прошлой ночью?

Это тоже маловероятно. Виола умна, гораздо умнее, чем ей приписывает даже сестра. Я вижу, как она превращает канал о макияже в настоящий, привлекает спонсоров и создает себе империю. Она не такая хрупкая, как кажется.

И ее сестра тоже.

Я открываю дверь, испытывая любопытство, но убирая с лица все эмоции.

Из спальни Каденс доносится шорох. Я направляюсь туда и вижу, что она стоит на коленях, испуская шокированные возгласы, и пристально смотрит на что-то в вещевом мешке. Мой взгляд тоже падает на сумку, и я останавливаюсь.

В сумке лежит пачка банкнот.

Карие глаза Каденс переходят с сумки на меня и обратно.

— Сколько стоило это кольцо?

— Около двадцати тысяч.

Оно принадлежало моей бабушке. Старинное. Я не хотела видеть его ни на чьих пальцах, кроме ее.

Каденс снова издает беспомощный крик. Ее нижняя губа дрожит.

— Почему ты отдал такое ценное украшение мне?

— Потому что я хотел, чтобы оно было у тебя.

Мой тон — это факт.

Взгляд, которым она смотрит на меня, заставил бы меня вздрогнуть, если бы я был меньше ростом.

Я моргаю, как будто все это чертовски важно.

Наверное, это неправильный ход.

Проклятия вылетают из ее красивых губ, она вскакивает на ноги и проносится мимо меня. Я останавливаю ее, хлопнув рукой по двери.

Она резко останавливается и вскидывает подбородок, встречаясь с моим вызывающим взглядом.

— Я не расстроен, Кейди. Если тебе нужны были деньги...

— Я тебя ударю. — Огрызается она.

Мои губы подрагивают, но я не смеюсь. Вместо этого я глажу ее по плечам.

— Кто взял кольцо, Кейди? И почему оно тебя так расстроило?

— Это... — Она вздыхает. — Все очень сложно.

— Позвольте мне все распутать. У меня это хорошо получается.

Я продолжаю прикасаться к ней и замечаю, как напряжение в ее плечах начинает исчезать.

Она закрывает глаза.

— Вообще-то, моя мама...

Звонит мой телефон.

Каденс напрягается и отступает назад.

Я проверяю абонента.

Финн.

Проклятье.

— Мне нужно...

Я жестом показываю на телефон.

Она отворачивается от меня.

Раздраженный, я прижимаю телефон к уху.

— Лучше бы это было важно, Финн.

— Ты думаешь, я бы позвонил тебе, чтобы обсудить чертову погоду?

Я сморщился. Это нехорошо. Финн говорит так, будто находится на пределе своего терпения. Мой стоический брат редко теряет спокойствие.

— Что происходит? — Срочно спрашиваю я.

— Мне только что позвонил Зейн. Папа дома. Он говорит, что переезжает. — Финн делает паузу. — Он пригласил мисс Джеймисон переехать к нему и ее матери.

Святые угодники...

Мы только что получили Зейна, чтобы оправиться от той бомбы, которую отец сбросил на наши головы в ресторане.

Одно дело — видеть, как женщина, которую он любит, но не может иметь, вальсирует по школе. Совсем другое дело, когда она находится в одном доме, пользуется нашим душем, расхаживает в ночной рубашке по кухне.

Черт, я даже не живу с Каденс, а мне уже трудно удержаться от нее.

— Папа собирается обсудить это сегодня за ужином. Он уже там с Марион.

Я щипаю себя за переносицу.

— Хорошо. Хорошо, папа хочет сделать это неудобным? Мы играем в одну и ту же игру. Я звоню маме.

— Это что-то изменит?

— Она контролирует его лучше, чем мы.

Финн замолкает.

— Почему папа так сурово относится к Зейну?

Ты хочешь, чтобы твое королевство рухнуло?

Я вспоминаю наш обмен мнениями в классе и вздрагиваю.

— Я сказал ему, чтобы он шел на нас.

— Значит, он сделал еще один дешевый выстрел. — Шипит Финн.

— Он не может зайти слишком далеко. Мы слишком много знаем о том, что он сделал. — Я слышу, как кто-то шаркает в мою сторону, и оборачиваюсь. К гостиной приближается Каденс с сумкой денег на плече и хмурыми губами. — Я скоро буду, Финн.

— Поторопись. Встретимся у дома.

Я вешаю трубку.

— Мне нужно идти.

— Вот.

Она протягивает мне сумку.

— Почему ты даешь это мне?

— Часть денег все еще там. Я найду способ расплатиться с тобой за остальное.

— Ты не должна...

— Возьми.

Она толкает сумку сильнее.

Мой телефон снова жужжит.

Зейн.

Наверное, он скажет мне то же самое, что и Финн.

Желание помочь братьям очень сильное, но я не чувствую себя вправе оставлять Каденс одну.

Обхватив пальцами ее запястье, я толкаю ее руку в живот, чтобы она не могла навязать мне сумку. Голос низкий и строгий, я говорю ей:

— Позови свою подругу. Маленькую блондинку.

— Бриз?

Я киваю.

— Я все равно собиралась это сделать. — Ворчит она. А потом она пытается подтолкнуть ко мне сумку. — Датч, возьми.

Я отступаю и продолжаю идти прочь.

— Я не собираюсь просить тебя сказать, кто заложил кольцо. И я не собираюсь просить тебя признаться, что у тебя есть ко мне чувства. — Я останавливаюсь у двери. — Единственное, чего я потребую, это чтобы ты позвонила мне, если тебе будет угрожать опасность.

— Я не в опасности.

— Тогда позвони мне, если захочешь подраться.

— Ты не смешной.

— Если что-то случится, ты возьмешь телефон и наберешь мой номер.

— Датч...

— Позвони мне.

Я открываю дверь и на секунду запоминаю ее лицо, прежде чем позволить ей захлопнуться за мной.

— Чертовски вовремя. — Бриз отталкивает картошку фри одной рукой и смотрит на меня своими большими голубыми глазами. — Ты хоть знаешь, сколько мы тут сидим и ждем твоего пятнадцатиминутного перерыва?

— Я сказала тебе прийти, когда закончу работу. Это ты настояла на том, чтобы прийти заранее.

Я нахмурилась на свою лучшую подругу.

Бриз обычно кипучая и жизнерадостная, но сегодня она выглядит как военный генерал на задании. Даже ее макияж получил соответствующее уведомление. Темная помада. Темные тени для век. Ногти выкрашены в лесной зеленый цвет, а на ней мешковатые камуфляжные штаны, топ и кроссовки.

Этот наряд не должен был бы подойти, но Бриз умеет заставить одежду из «Гудвилла» выглядеть на миллион баксов.

— Я слежу за сплетнями в твоем школьном приложении.

Она тычет в меня соломинкой, и содовая падает на стол.

Я вздыхаю, достаю тряпку из кармана формы и сразу же вытираю ее. Позже она высохнет и станет липкой. И тогда уборка превратится в головную боль.

Бриз видит, что навела беспорядок. Ее глаза извиняюще расширяются, и она откидывает соломинку в стакан.

Но она не перестает меня ругать.

— Все говорят о тебе и Датче. Когда ты собиралась сказать мне, своей лучшей подруге, что встречаешься с парнем, который буквально превратил твою жизнь в ад в Redwood?

Я виновато опускаю глаза.

— Я с ним не встречаюсь.

— Объясни, почему у тебя в горле несколько, не одна, Кейди, а несколько фотографий его языка на глубине пяти метров.

Я краснею.

— По словам Джинкс, — продолжает Бриз, — он даже преследует тебя в школе.

— Это не так.

— Преследует. И, цитирую, «Золушка», то есть ты, — Бриз жестом показывает на меня, — «держит на поводке мощного щенка».

— По-моему, это был «оборотень. — Говорит Серена, устало улыбаясь.

Мой взгляд переключается на нее. Ранее я написала Серене сообщение, спрашивая, могу ли я заехать в больницу. Она умоляла меня встретиться с ней в другом месте. Я устала постоянно чувствовать запах «Клорокса» и болезни.

— Нет, она сказала «щенок». — Возражает Бриз.

— Джинкс назвала его оборотнем. Оборотень. Датч Кросс и близко не похож на щенка.

Я застонала.

— И не ты, Серена.

— Что? Мне нравится Джинкс.

— Она страшная.

Я сажусь на сиденье рядом с Бриз и краду картошку с ее тарелки. Моя лучшая подруга в ярости, но она все равно подталкивает ко мне тарелку и даже посыпает ее солью, как я люблю.

— Она развлекается. Мне нечем заняться, пока мама спит, поэтому я читаю все, что она публикует.

— Все?

Бриз задыхается.

Серена одергивает свою кожаную куртку. Ее ногти накрашены темно-черным. Как обычно, ее подводка для глаз очень тяжелая, а губы кроваво-красные.

— Когда я слышу драму, мне кажется, что я все еще в Redwood Prep.

Мое сердце замирает в груди. Несмотря на макияж и броню из толстой кожаной куртки, черной рубашки и черных джинсов, она выглядит изможденной. По ее поникшим плечам я могу сказать, что последние события дались ей нелегко.

Исключение из школы — это одно, но ее ложно обвинили. Мало того, что это пятно навсегда останется в ее послужном списке, так еще и Redwood Prep собирается разорить ее и ее маму огромным счетом.

Все, что случилось с Сереной, несправедливо. И хотя для меня нормально, когда меня бьют коротким концом палки, мне неприятно видеть, как таких милых людей, как Серена, тоже бьют ногами.

— Как поживает твоя мама? — Тихо спрашиваю я. — Ей будут делать химиотерапию?

— Она в порядке. И нет, мы еще не собрали достаточно средств. — Серена расправляет плечи и заставляет себя улыбнуться. — Не пытайся сменить тему. Мы говорили о тебе и Датче, помнишь?

— Именно! — Кричит Бриз.

Я хлюпаю носом.

— Может, не будем?

— Каденс, открой глаза и понюхай этот чертов кофе!

Я нюхаю ее напиток.

— Он пахнет как чай со льдом.

— Мы же говорили об этом! — Кричит Бриз, шлепая рукой по столу и заставляя танцевать все чашки и столовые приборы. — Мы не встречаемся с придурками, помнишь? Мы не встречаемся с людьми, которые плохо с нами обращаются. Это не хорошо. Это не романтично. Это просто душевная боль, которая только и ждет, чтобы случиться.

— Я сказала, что не встречаюсь с ним. — Пробормотала я.

— Значит, ты просто вальсируешь с горячими плохими парнями на темных лестничных клетках ради удовольствия? И это все? Потому что это не та Каденс, которую я знаю.

Я беру еще одну порцию картошки. Мой желудок начинает урчать.

— Ты собираешься провести весь мой перерыв, крича на меня из-за сплетен?

— Это не сплетни, если есть фотографии.

— Как будто фотографии нельзя вырвать из контекста?

— А как еще можно объяснить фотографию, на которой Датч Кросс, очень узнаваемый лидер Королей, зарывает руки под твою юбку?

Я прочищаю горло. Красный румянец переходит с моего лица на грудь.

— Фотошоп.

Серена макает картошку фри в свой молочный коктейль. Смех сотрясает ее плечи.

— Очень правдоподобно.

— Спасибо.

Бриз хмыкает.

— Ты застряла, Кейди. Ты с головой ушла в работу и теперь совершенно слепа ко всем красным флажкам.

— Я не слепа к ним, Бриз. Я просто... справляюсь со многим. А Датч упрям. Даже если я говорю ему убираться, он всегда появляется.

— И домогается тебя? — Она смотрит на меня. — Он все еще домогается тебя?

Я молчу, но на самом деле я не знаю, как на это ответить. Датч помог мне найти сестру. Он купил мне шлепки, когда увидел, что я хромаю. Он заботился обо мне во время обеда. Сегодня он мог бы наплевать на кольцо, но не стал. Он даже не захотел вернуть деньги.

Старый Датч — чудовище, которое пыталось прогнать меня из Redwood Prep, никогда бы не был таким спокойным и понимающим.

— Почему ты не отвечаешь?

Бриз хмурится.

— Потому что я уже сказала тебе, что не встречаюсь с ним. Все, что я скажу, не изменит твоего мнения.

Бриз сужает на меня глаза.

Я сужаю свои в ответ.

— Гм, — поднимает руку Серена, — не то чтобы я была в команде Датча, но он не всегда был задирой по отношению к Каденс. Бывали моменты, когда он был почти милым.

— Назови хоть один.

Серена сморщила нос — знак того, что она в глубокой задумчивости.

— Он обновил ее карточку на питание. Теперь она получает VIP-обслуживание за обедом. Первая в очереди. Первый выбор. Вся лучшая еда.

— Еда? Он хороший парень, потому что дает ей еду?

Я подталкиваю Бриз в бок.

— Еда — это язык любви Серены.

— Неважно. — Бриз потирает лоб. — У меня голова болит. — Ее глаза смотрят на меня. — Просто знай, что если Датч Кросс когда-нибудь появится передо мной, я отрублю ему голову. Мне плевать, что он и его братья чертовски сексуальны. Или что у него красивые глаза. Или что он талантливо играет на гитаре. Или что он богат и...

— Ты ругаешь Датча или хвалишь его? — Спрашиваю я, набивая рот картошкой фри.

Бриз бросает на меня мрачный взгляд.

Я проверяю свои часы.

— Осталось пять минут. Если вы закончили со сплетнями, я хочу кое-что сказать вам обеим.

— Что?

Бриз наклоняется.

Серена тоже.

Я приостанавливаюсь на минуту. Желание сказать Бриз, что моя мама вернулась, закручивается на краешке моего языка. Но это слишком сложно, чтобы объяснить все за пять минут.

Поэтому я перехожу ко второму, не менее насущному вопросу.

— Джинкс предложила мне сделку.

Я показываю им текст.

Глаза Бриз увеличиваются вдвое.

— Джинкс написала тебе? Лично?

Я киваю.

— Я не знала, что она так делает. Я думала, она только в приложении.

— До того как у нее появилось приложение, Джинкс обменивалась секретами с элитой Redwood. — Сообщает ей Серена. — Она переписывалась с людьми лично.

— Она когда-нибудь писала тебе?

Серена замирает, а потом заикается:

— Нет, я не была достаточно важной или богатой, чтобы Джинкс обратила на меня внимание.

Я изучаю ее, а она избегает моего взгляда.

— В любом случае, — Серена вздергивает подбородок, — ты заключила сделку?

— Пока нет, но я думаю об этом.

— Ни за что! — Шепотом восклицает Бриз. — Аноним, разглашающий секреты богачей, не тот человек, с которым стоит связываться. У меня очень плохое предчувствие, Каденс.

— Она сказала, что у нее есть то, что мне нужно.

— И?

Я смотрю на Серену.

— Я хочу попросить у нее доказательства... доказательства того, что это не ты устроила пожар.

У Серены отвисает челюсть.

— Что?

Бриз замолкает. Ее взгляд скользит с меня на Серену.

Быстро моргая, Серена заикается.

— Н...нет, Каденс. Ты еще даже не знаешь, что Джинкс от тебя хочет. Ты не можешь слепо согласиться работать на нее из-за меня.

— А ты можешь спросить ее, чего она хочет, прежде чем соглашаться? — Бриз нервно пожевала большой палец. — Вдруг она захочет, чтобы ты продала свою девственность или еще что-нибудь?

Я вздрагиваю. Если я когда-нибудь расскажу Бриз, что потеряла девственность с Датч Кроссом, она наверняка взорвется.

— Я не думаю, что она сделает что-то подобное.

Бриз смотрит мне в глаза. Помедлив, она отступает и кивает.

— Хорошо. Я прикрою тебя. Какой бы не была твоя миссия, если я могу помочь, то я помогу.

— Подожди? Ты разрешаешь ей подумать об этом?

Серена поморщилась.

— Каденс была моей лучшей подругой с начальной школы. Я знаю ее лучше, чем кто-либо другой. Если она что-то решила, то уже ничего не вернуть. — Она хмурится. — И она решила сделать это.

— Вот почему я хотела встретиться с тобой сегодня. Чтобы поговорить о том, что означает работа с Джинкс. — Признаюсь я Серене.

— Тебе нужно мое разрешение?

— Я хочу убедиться, что ты не против стать ее целью.

Серена бледнеет.

— Когда я попрошу то, что мне нужно, ты будешь на радаре Джинкс. Все твои секреты. Возможно, даже секреты твоей матери. Я не знаю, как далеко она зайдет.

— Но это ведь только для улик, верно? Это только для той ночи, когда был пожар.

— Ты знаешь, насколько сильна Джинкс. Ты в безопасности, только если не находишься в поле ее зрения. Если я попрошу улики, она узнает тебя. Она поймет, что ты важна для меня. Возможно, она не остановится только на доказательствах пожар.

Серена тяжело сглотнула. Ее пальцы дрожат так сильно, что она засовывает их под стол.

Я опускаю взгляд на картошку фри и признаюсь в истинной причине, по которой я это рассматриваю.

— Через неделю Redwood Prep подаст на тебя в суд, чтобы взыскать стоимость стипендии..

— Что?

Глаза Серены отрываются от джинсов и находят мои. В их глубине плещется страх.

В ее взгляде чувствуется отчаяние, и я начинаю бороться со своими собственными слезами.

— Мне очень жаль, Серена.

— Как они могли... как они могли это сделать? Я не устраивала пожар. Я не сделала ничего плохого.

— Я знаю.

— Моя мама... если она узнает, она заберет все деньги, которые мы копили на химиотерапию, и заплатит им. — Слезы текут по ее лицу. — Каденс, если моя мама не будет лечиться, она...

Я сильно прикусываю нижнюю губу, мое сердце колотится. Я впервые вижу, как Серена расстраивается.

— Иди.

Бриз машет мне рукой.

Я бросаю на нее беспомощный взгляд.

— Иди, обними ее.

Неловко переместившись на край стола, я обнимаю Серену. Я не выросла с PDA. Я проявляю заботу не через прикосновения. Серена, похоже, тоже не из тех, кто любит обниматься. Но, к моему удивлению, она поворачивается и обнимает меня в ответ, как будто это действительно ее успокаивает.

Я глажу ее по спине, чувствуя ее боль, как свою собственную.

— Я обещаю тебе. Если у Джинкс действительно есть доказательства, я сделаю все, чтобы заполучить их в свои руки.

Серена отстраняется и вытирает глаза.

— Прости. Я не хотела так выходить из себя.

— Все в порядке. — Ласково говорит Бриз.

Серена вдыхает.

— Я не против того, что Джинкс смотрит на меня.

Я приподнимаю бровь.

— Ты уверена?

— Да. — Серена тяжело сглатывает. — Она может разрушить всю мою жизнь. Если это означает, что я смогу сохранить жизнь своей маме еще на один день, я сделаю это. — Она поморщилась. — Мне просто жаль, что именно тебе придется расплачиваться за это. Мы можем как-то поменяться? Я не думаю, что это правильно, когда ты страдаешь, а я получаю выгоду.

Бриз качает головой.

— Джинкс не похожа на человека, который согласится на подмену.

— Бриз права. — Я протягиваю Серене салфетку, и она благодарит меня трепетной улыбкой. — И я действительно не против. Я ненавижу чувствовать себя беспомощной. А так у меня есть шанс все исправить.

— Большое спасибо, Каденс. — Серена сжимает мою руку.

— Купер!

Одна из официанток жестом указывает на меня, а затем на Фрэнки.

Я смотрю в окно кухни и вижу, как мой босс смотрит на меня из-за гриля.

— Твои пятнадцать минут, наверное, истекли. — Размышляет Бриз.

— Мне пора возвращаться к работе, ребята.

Я проверяю свой телефон и подтверждаю, что у меня на пять минут больше пятнадцати, которые дал мне Фрэнки. На этот раз он проявил немного милосердия. Наверное, потому что увидел, как Серена плачет.

— Мне тоже нужно идти. — Говорит Серена. — Мне нужно проведать маму.

— Я отвезу тебя в больницу. Мама разрешила мне сегодня воспользоваться ее грузовиком.

Бриз вертит ключом на среднем пальце и шевелит бровями.

Я машу девочкам на прощание и заканчиваю свою смену в закусочной.

В автобусе, возвращающемся домой, я проверяю свой телефон.

У меня несколько сообщений.

Серена: Я не знаю, что я сделала, чтобы заслужить такую подругу, как ты. Спасибо тебе большое, Каденс. Даже если у нас ничего не получится, я никогда не забуду, что ты для меня сделала.

Датч: Ты уже начала драться, Брамс?

Несмотря на себя, я хихикаю. Кем он себя возомнил?

Есть еще одно сообщение.

Он от Ви.

Виола: Ты не знаешь, где мама?

Мои плечи напрягаются, и я листаю телефон.

Ничего.

Мама со мной не связывалась, и, поскольку я не знаю, есть ли у нее телефон, не говоря уже о номере, я тоже не могу с ней связаться.

Разочарование закипает в моем нутре.

Я отправляю Ви сообщение.

Я скоро буду дома. Тогда и поговорим.

Пятнадцать минут спустя я открываю дверь в свою квартиру, и на меня набрасывается Виола.

— Ты же не думаешь, что ее убил тот убийца?

Моя младшая сестра пожевала нижнюю губу. Сегодня она снова накрасилась. Выглядит это скорее со вкусом, чем чрезмерно. Она действительно начинает находить то, что ей подходит.

— Нет, не думаю. — Усталость тянет меня вниз, но я отряхиваюсь. — Ты ела?

Вскинув длинные ресницы над своими большими карими глазами, Виола идет за мной на кухню.

— Откуда ты знаешь? Что, если мама где-нибудь в канаве? Что, если они разрезали ее тело на куски, засунули их в мешок для мусора и бросили в реку?

У меня внутри все остыло. Часть меня думает, что если бы мама исчезла по-настоящему, нам было бы легче жить. Я уже испытала на себе, какой была бы жизнь, если бы ее не было. Это было тяжело, но не ужасно.

Мы с Вай выжили.

Мы будем продолжать выживать — с мамой или без нее.

Вай шлепает меня по руке.

— Кейди, ты вообще меня слушаешь?

— Да, слушаю. — Устало говорю я, доставая хлеб.

По крайней мере, мама не доела эту буханку во время своей нелепой попытки позавтракать. Вай хватит на целый сэндвич. Я могу съесть последний кусок хлеба вместе с парой кусочков колбасы.

— Тебе не все равно? — Обвиняет она.

— Конечно, мне не все равно.

Или, по крайней мере, я хочу этого. Но мое сердце черствое. Мне нужно оцепенеть. Иначе я буду ломаться и плакать каждый раз, когда жизнь будет бить меня по лицу. А она бьет. Часто. Если я все время буду позволять себе чувствовать, все действительно закончится. У меня не останется сил на новый день.

Виола все еще смотрит на меня сердитыми глазами.

— Что? — Спрашиваю я, намазывая горчицу на хлеб.

— Ты ведь больше не будешь хранить от меня секреты?

— Нет.

— Я даже не могу тебе доверять, когда ты так говоришь. — Она насмехается. — Ты солгала, что мама умерла. Ты позволила мне поверить в то, во что ты хотела, чтобы я поверила. Я была в полном неведении.

Вай не в духе, но я слишком устала, чтобы сдерживать свое разочарование.

— Что ты хотела, чтобы я сделала, Вай? Ты хотела, чтобы я затащила тебя в комнату, пока мама излагала этот дурацкий план и убеждала меня, что так будет лучше? Ты хотела, чтобы я взяла тебя с собой, пока она показывала мне труп, о котором я должна была заявить в полицию? Ты хотела лгать властям вместе со мной? Ты хотела сжечь чужую мать? Чужую сестру? Чужого друга? Хотела ли ты жить с чувством вины, которое это влечет за собой? Ты хотела, чтобы та часть тебя, которая все еще верит, что в мире есть добро, умерла?

Ее ресницы трепещут. Ее глаза наполняются слезами.

— Я хотела, чтобы ты мне доверяла! Я хотела, чтобы ты разделила свои чертовы тяготы и перестала вести себя так, будто ты единственная, кто может пожертвовать собой!

— Я не хотела, чтобы ты волновалась...

— Я не ребенок! — Она бросает в меня слова. Достаточно горячие, чтобы ошпарить. — А ты не моя мама.

Обычно я несокрушима.

Но моя эмоциональная защита ослабла. Слова попадают в цель.

— Я иду спать. — Я подталкиваю к ней тарелку. — Ешь. Не ложись спать голодной.

— Кейди...

Я пробираюсь в свою спальню и закрываю дверь.

Мама может пробраться обратно сегодня ночью, и я хочу, чтобы она меня увидела. Я хочу посмотреть ей в глаза и спросить, почему она так поступила. Я хочу спросить, почему она просто не оставила нас в детском доме, чтобы мы сами о себе позаботились, а не потащила нас с собой в этот адский мир. Я хочу спросить, зачем она вообще завела детей.

Матрас скрипит, когда я опускаюсь на него всем весом. Я выгибаю тело вперед, буквально не в силах поднять голову. На моей груди лежит большая тяжесть. Это слишком больно. Слишком сильно.

Мой взгляд скользит к клавишам в углу. Она настолько бесполезна, что мама не стала пытаться ее заложить. Спустившись с кровати, я, спотыкаясь, опускаюсь на пол, подключаю наушники и позволяю пальцам погладить клавиши.

Тишина вздрагивает и умирает.

Музыка заполняет мои уши.

Мое собственное творение. Мое собственное извращенное чудовище. Я создаю ее из ничего, кроме собственной боли и мучений. Темные, пульсирующие ноты. Лязгающие аккорды. Песня о кровотечении и разрушении. Она сплетается с моим сердцем и дает мне энергию, когда раньше ее не было.

Я играю до тех пор, пока мои пальцы не начинают пульсировать.

Тогда я останавливаюсь.

Растеряна.

Вялая, как высушенная тряпка.

Ноги затекли, и я не могу даже встать. Не теряя надежды, я заползаю в кровать и беру с комода телефон.

Пора.

Я пишу СМС Джинкс.

Я в деле. Скажи, что ты хочешь, чтобы я сделала.

Джинкс: Обменяй секрет на секрет. В самых глубоких пещерах Redwood Prep королевские особы раскрывают свои секреты. Что скрывает в темноте Джарод Кросс? Пытливые умы хотят знать. Но будь осторожна, Каденс. Тем, кто роет ямы, чтобы похоронить свои секреты, не понравится, если их могилы будут потревожены.

Папа напоминает мне змею. Блестящая чешуя. Клыки спрятаны, пока он не укусил. Он плавно двигается. Такой гладкий, что почти маслянистый.

Мы единственные, кто может это видеть.

Его семья.

Люди, которые должны иметь значение, но не имеют.

Для мира он блестит не из-за чешуи, а потому что сделан из золота. Для мира его клыки не ядовиты. Для мира он очаровательный, сияющий. Идеальный вариант.

Змея в овечьей шкуре.

Я поворачиваюсь в кресле, и тишину нарушает громкий скрип.

Марион, новая невежественная жена отца, поднимает голову и улыбается мне. Смуглая кожа. Короткие волосы. Модное платье. И огромное бриллиантовое кольцо на пальце. Она так гордится им. И отцом.

Интересно, так ли она невинна? Я не стану давать ей поблажки только потому, что она мать мисс Джеймисон.

Им всегда что-то нужно — отцовским женщинам.

Будь то деньги, слава, престиж или переспать с легендой мюзикла. Это всегда ради выгоды.

Я думаю, Марион нравится папа.

Но любит ли его?

Не знаю.

— Что-то не так, Датч? — Говорит Марион.

Я качаю головой.

Она улыбается.

А я нет.

Ее улыбка ослабевает и в конце концов исчезает.

На мгновение единственным звуком в столовой становится резка ножей по стейку, настолько сырому, что я слышу мычание коров.

Папе нравится смотреть, как сочится кровь. Ему доставляет радость осознание того, что всего несколько минут назад его еда была зарезана.

Я не ем мясо.

И Зейн тоже.

Хотя мой брат, возможно, морит себя голодом по другим причинам.

Он сидит справа от меня, его глаза горят на мисс Джеймисон, которая выглядит так, будто вот-вот подавится своим салатом.

Я не знаю, как она ко всему этому относится. С тех пор как папа объявил переезд, она держалась в школе на расстоянии и сохраняла профессионализм. Может быть, потому что ей неловко или потому что она искренне ненавидит это так же, как и мы. Никто не знает.

Финн сидит слева от меня. Он тоже не ест. Его глаза прикованы к книге под столом, как будто все это ему нипочем.

Но я-то знаю правду.

Финн отвлекает себя, чтобы не шуметь. Увидев, как Зейн вышел из себя и разбил свои барабаны на куски в гараже, мы оба встревожились.

Отец разрывает на части одного из наших.

Финн хочет действовать. Он хочет избавиться от папиной боли сейчас, а не потом.

Трудно быть терпеливым. Играть в долгую игру.

Ни одному из моих братьев не нравится этот фарс.

Мне тоже.

Но если мы проявляем эмоции, отец выигрывает.

Он знает, что может контролировать нас. Он знает, на какие кнопки нажимать. В какие раны залезть и сделать еще больнее.

Нам нужна победа прямо сейчас.

Мой взгляд скользит по женщине, которая изящно ест у края стола. На ней длинные сверкающие серьги. Ее волосы собраны в причудливый пучок. Ее платье похоже на платье Марион, но сидит на ней по-другому. Как будто она родилась, чтобы носить его, а не просто взяла с полки, потому что оно было самым дорогим.

— Еда вкусная. — Замечает мама, тщательно пережевывая.

Марион широко улыбается.

— Спасибо...

— Не хватает только компании.

Марион задыхается.

Глаза отца расширяются.

Мисс Джеймисон хмурится.

Мама не вздрагивает. Выражение ее лица пустое. Полная противоположность папе. С ней нет притворства. Никакой лжи. Она умеет быть только прямой и честной. Это преимущество воспитания наследницы. Мама делала все, что хотела, говорила все, что хотела, и не несла за это никаких последствий.

Это сделало ее бесстрашной.

Финн впервые улыбается.

Зейн смеется вдогонку.

Я бросаю на маму гордый взгляд.

Я рад, что она приехала вовремя.

Папа вытирает рот полотняной салфеткой и двигается в кресле.

— Жаклин, как тебе удалось приехать сегодня вечером?

— Я села в свой частный самолет и прилетела, Джарод. Ты задаешь этот вопрос, потому что не знаешь или потому что разочарован тем, что я здесь?

Марион кашляет.

Отец хмыкает и отводит взгляд.

— Ну, я думаю, это замечательно. Я всегда хотел устроить большой семейный ужин.

— О, так мы семья?

Мама выглядит забавной.

Марион пытается сохранить лицо.

— Конечно, да. Джарод говорил о вас столько хорошего, Жаклин. А ваши мальчики такие... э-э... драгоценные...

Марион смотрит на меня так, будто боится, что я перепрыгну через стол и зарежу ее, «по-своему».

Финн фыркает.

Мисс Джеймисон поднимает голову и устремляет на мать нервный взгляд.

— Мама.

— Что?

Она кладет руку на руку матери, молчаливо приказывая ей замолчать.

Несмотря на предупреждение дочери, Марион убирает руку и продолжает разевать рот.

— Как новая жена Джарода, я хочу создать гармоничную обстановку. Не понимаю, почему все не могут ужиться вместе.

— Обычно мы не знакомимся с женами. — Спокойно говорит мама. Она засовывает в рот ломтик моркови. — Они не задерживаются здесь надолго, а запоминать их имена — та еще морока.

Марион напрягается.

Папа хмурится.

— Тебе обязательно заходить так далеко?

Мама отхлебывает вино. Ее глаза встречаются с моими, сверкающие лесные. Как одинокое пламя, мерцающее над свечой.

— Я говорю очевидное, Джарод.

— Если ты собиралась просто жаловаться, тебе следовало держаться подальше.

Отец сворачивает салфетку и бросает ее в свою тарелку.

— Поверь мне, я хотела этого. Но когда я получила приглашение, я не смогла отказаться.

Отец сжимает пальцы в кулаки и больше ничего не говорит. Баланс сил нарушается. Так всегда бывает, когда в комнату входит мама. Может, папа и был молодой, мятежной рок-звездой, привлекшей внимание мамы, но именно она заставила его стучаться в нужные двери и встречаться с нужными людьми.

Она сделала Джарода Кросса.

Часть меня надеется, что она сможет и закончить его.

Новая жена отца внезапно поднимается из-за стола. Ее улыбка дрожит. В любую минуту она может рассыпаться.

— Я чувствую себя немного плохо. Пойду прилягу, пока не придет время возвращаться домой.

— Я пойду с тобой. — Говорит мисс Джеймисон.

Зейн наклоняется вперед, словно намереваясь проводить ее. В последний момент он останавливает себя и остается сидеть.

Наша учительница литературы обхватывает локоть матери и идет с ней вверх по лестнице.

Глаза Зейна смотрят на них, наполненные тоской, которая мне хорошо знакома.

Потому что я чувствую это каждый раз, когда смотрю на Каденс.

Мои пальцы успокаивающе сжимаются вокруг его плеча.

Он отстраняет меня и отодвигает свой стул.

— Я тоже закончил.

Я бросаю взгляд на Финна. Мы с братом обмениваемся ничего не выражающим взглядом, прежде чем Финн встает и идет за Зейном.

Мама обращается к отцу.

— Джарод, давай поговорим.

Мартина, наша экономка, ждет, пока мама и папа выйдут из комнаты, чтобы подойти ко мне.

— Сеньор Датч, — говорит она со своим тяжелым акцентом, — хотите, я принесу вам тарелку настоящей еды?

Она подмигивает.

Я улыбаюсь и качаю головой.

— Может быть, позже.

Она дает мне знак «хорошо» и жестом указывает на официантов, ожидающих по обе стороны стола. Они спешат убрать наши тарелки, нагромождая стопки ненужной еды на подносы и вывозя их из столовой.

Наконец ужин окончен.

Мне нужно проведать Зейна, но сначала я звоню Каденс.

Она отвечает на пятом звонке.

— Что?

— Ты спала?

— Не твое дело.

Ее голос звучит неуверенно. Я представляю ее в постели, с растрепанными волосами и полузакрытыми глазами. Проклятье. Одного воспоминания недостаточно. Если бы у меня не было этого дерьмового ужина, я бы помчался к ней и пробрался в ее постель.

Нам даже не пришлось бы возиться. Мне было бы достаточно просто обнять ее.

А это говорит о том, что я влип по уши.

— Ты поела? — Спрашиваю я.

— Почему тебя это волнует?

Я улыбаюсь ее раздраженному тону.

— Я хочу спросить у тебя кое-что важное.

— Что? — Ворчит она.

Я понижаю голос.

— Что на тебе надето?

Каденс издает звук чистого разочарования, и мне требуется все, чтобы не рассмеяться.

— Еще раз позвонишь мне, чтобы задать подобные глупые вопросы, и я выкачаю воздух из всех твоих шин. Попробуй.

На этот раз я смеюсь искренне. После того как она наполнила мою машину мусором и украла мою одежду из бассейна, я знаю, что это не пустая угроза. Она на это способна.

— Спокойной ночи, Кейди.

— Ешь грязь, Датч.

Я улыбаюсь, когда слышу гудки.

Она чертовски сексуальна. Я не собираюсь врать. Выводить ее из себя — это весело. К тому же я рад слышать, как она на меня огрызается. Это значит, что все, что она переживает из-за своей семьи, не мешает ей.

Часть меня хочет написать Джинкс и получить информацию об этом, но другая часть меня хочет, чтобы Каденс поделилась.

Пока что я подожду, пока она сама расскажет мне, в чем дело.

Если она задержится, я возьму дело в свои руки.

Убрав телефон в карман, я отправляюсь в коридор, чтобы взять ключи от машины Lambo.

Мы почти не выезжаем на нем, предпочитая прочные грузовики таким нежным вещам, как кабриолет. Но Зейну нужно проветриться, и поездка будет кстати.

По дороге я прохожу мимо комнаты, где разговаривают мама и папа.

— Я закрывала на это глаза, потому что то, что ты делаешь со своей жизнью, для меня ничего не значит, но продолжай раздражать меня, Джарод, и я все расскажу мальчикам.

Я замираю, мои уши навострены.

— Давай, расскажи ему. Думаешь, я боюсь?

— Я думаю, ты ведешь себя как ребенок. Почему ты постоянно соперничаешь с мальчиками? Что с того, что они хотят играть за Бекса Дейна, а не за тебя? Это их жизнь. Пусть живут!

— Ты опекаешь их, Жаклин. Вот почему они неуправляемы и неконтролируемы.

— Контролировать взрослых не в моих силах, Джарод. Если бы это было так, ты бы не стал таким большим разочарованием в нашем браке.

— Мне надоело с тобой разговаривать. В следующий раз, когда ты решишь осчастливить нас своим присутствием, не впутывай меня.

— Запомни мои слова, Джарод. Не смей душить этих мальчиков и угрожать им переездом, иначе я не представляю, что сделаю.

Я слышу взволнованные шаги.

Отец выбегает из комнаты.

Я быстро прячусь за колонной и наблюдаю, как он, с перекошенным лицом и красными ушами, идёт к входной двери. Через мгновение она захлопывается.

Ко мне приближаются изящные мамины шаги.

Я выхожу из тени.

— Что ты имеешь в виду? Что папа не хочет нам говорить?

Мама кричит.

— Датч, что ты здесь делаешь?

— Есть что-то, что я должен знать?

Она изучает мое лицо. Через несколько мгновений она зовет меня.

— Заходи внутрь, Датч. Давай поговорим наедине.

Мама чинно сидит на краю пуфика. Скрестив одну ногу над другой, она складывает руки на коленях.

Я нетерпеливо наклоняюсь вперед, уже представляя, какой компромат у нее есть на нашего отца.

Может быть, это записная книжка, в которой записаны все его дела?

Грязные деловые сделки?

Очередное убийство и побег, замятый под ковром?

Мама открывает рот и говорит со своим обычным стоическим выражением лица:

— Недавно стало известно содержание завещания твоей бабушки. Все ее активы, деньги и имущество перейдут к одному из внуков.

— Одному из нас?

— Тот, кто первым родит правнука.

Меня душит сдавленный смех.

— Что?

— Вы могли не знать, поскольку я намеренно скрывала от нее, что вы мальчики, но ваша бабушка была очень суровой женщиной. С ней было очень неприятно жить. — Мама поджимает губы, как будто у нее есть история, которую она никому не хочет рассказывать. — Но в старости она начала сожалеть. Это привело к тому, что перед самой смертью она изменила свое завещание.

— Бабушка умерла два года назад.

— А завещание было оглашено совсем недавно. Мне прислали письмо от адвоката по наследству, в котором излагались ее последние пожелания.

Я наклоняюсь вперед, заинтригованный.

— Что там было написано?

— Твоя бабушка хотела начать жизнь с чистого листа. Она мечтала подарить свое богатство поколению, наиболее отдаленному от ее собственного.

— Внуку, который родит первого внука. — Пробормотал я. — Это излишняя конкуренция.

— Она всегда была суетливой. Я не удивлена.

Мама показывает на меня.

— Это еще не все. Если ни у кого из вас не будет детей, наследство по умолчанию перейдет к твоему отцу.

— Это чушь. Ты ее дочь.

Мама машет рукой, как будто ее это не беспокоит. — Мне не нужно имущество моей матери, чтобы выжить. Кроме того, я всегда знала, что деньги мне не достанутся. У нас с матерью не было хороших отношений, и они ухудшились, когда я вышла замуж за Джарода.

Она тихонько смеется.

— Честно говоря, я была удивлена, когда узнала, что она хочет оставить все это кому-то из моей семьи. Я полагала, что она отдаст их на благотворительность, но не по доброй воле, а по злобе.

— Папа этого не заслуживает. — Я посмотрела на маму. — Единственное условие — родить ребенка? Потому что один из нас может сделать это за девять месяцев.

Мама бьет меня по затылку.

— Именно поэтому я не хотела говорить вам троим. Ты или Зейн были бы настолько глупы, чтобы оплодотворить бедную девушку только для того, чтобы позлить своего отца. Финн — единственный, кто мог бы держаться подальше от неприятностей.

— Это неправда. — Бормочу я, потирая затылок. — Финн найдет лазейку и усыновит ребенка, чтобы получить квалификацию через два месяца, а не через год.

Мама бросает на меня смертельный взгляд.

— Даже если бы ты захотел совершить такой абсурдный поступок, все не так просто. У твоей бабушки есть оговорка. Тот, кто унаследует имущество, должен быть сначала женат.

Женат.

Внезапное откровение пронзило мое тело.

— А к папе это условие тоже относилось? — Спрашиваю я.

— Да.

Мои глаза фиксируются на ее. Гравитация тянет мое тело так, что кажется, будто оно достаточно тяжелое, чтобы проломить пол.

— Мам, когда папа узнал о завещании?

— Адвокат позвонил ему после того, как он позвонил мне.

— Мне нужны точные даты. — Настаиваю я.

Она наклоняет голову в сторону, ее рот кривится в знающей улыбке. Как будто она гордится мной.

— Думаю, это было примерно в то время, когда он женился на Марион.

— Какое совпадение.

— Действительно, совпадение.

— И я думаю, это совпадение, что он решил преподавать в Redwood Prep как раз в то время, когда бабушкино завещание вступило в силу.

— Мгм. — Мама проводит ленивым пальцем по своему жемчужному ожерелью. — Совпадение.

Я вцепился в подлокотник своего кресла, уставившись в дыру в земле.

Я должен был догадаться, что отцом движет нечто большее, чем кресло председателя. Его решение преподавать в Redwood Prep и бросить вызов власти Миллера было слишком случайным. Слишком неожиданным. Отец позволял Миллеру управлять школой годами, а сам сидел в сторонке и молча все контролировал. Зачем же теперь угрожать трону?

Все встает на свои места.

Перемещение власти.

Внезапный интерес к нашей жизни.

Наследство.

Отец хочет, чтобы мы были у него на виду, чтобы убедиться, что мы не будем претендовать на него.

Мама поворачивается ко мне.

— Зейн влюблен в ту учительницу, не так ли?

— Ты заметила?

— Он не может отвести от нее глаз.

— Я думал, он стал лучше это скрывать.

— Пожалуйста. — Мама закатывает глаза. — Во время ужина был момент, когда эта женщина обожгла себе язык во время еды. Я думала, Зейн заберется на стол, чтобы помочь ей. Он был так очарован. — Мама делает паузу. — Твой отец, должно быть, тоже это заметил.

Я делаю глубокий вдох и разжимаю руки.

— Ты хочешь сказать... что даже папин выбор жены был обусловлен наследством?

— Я говорю, Датч, что твой отец очень хочет получить эти деньги. Почему? Я не знаю. Знаю только, что он делает все, чтобы вы, мальчики, даже не думали о том, чтобы завладеть ими. И хотя поначалу я верила, что он держит вас в неведении, чтобы вы могли жениться и родить детей, когда станете старше и остепенитесь, меня беспокоит то, на что он готов пойти. Это заставляет меня задуматься, не скрывает ли он что-то. Что-то, о чем он хочет убедиться, что мы не знаем.

Папины секреты для меня ничего не значат. Главное — сорвать его план и сделать так, чтобы он никогда не получил эти деньги.

— Сколько у нас времени? — Требую я.

— Ты же не думаешь делать глупости?

— Сколько, мама?

— Чтобы завести ребенка, тебе нужно...

— Я знаю. Девять месяцев.

— Срок истекает через двенадцать.

Двенадцать месяцев.

Один год, чтобы выйти замуж и завести ребенка.

Она кладет руки мне на плечи.

— Я не хочу, чтобы вы, мальчики, выходили на ринг с Джародом. Я не хочу, чтобы кто-то из вас пострадал.

— Мы уже пострадали, мама. Посмотри, что он сделал! Он убрал Зейна со стола, превратив женщину, которая ему нравится, в его сводную сестру.

Она вздрагивает.

— Да, возможно, это было неуместно.

— Финн не из тех, кто бросается в брак. Это единственная причина, по которой отец с ним не связывается. Так что остается только я.

— Что это за взгляд в твоих глазах? — Она задыхается. — У тебя есть кто-то, кто тебе интересен?

— Есть.

Я думаю о Кейди, и мое сердце колотится в ребрах.

— Датч.

— Сделать ребенка — не проблема. — Кейди даже не думала о презервативах, когда сегодня терлась бедрами о мои колени. — Но мне пришлось бы тащить ее к алтарю. Она бы тоже сопротивлялась на каждом шагу.

— Если она будет бороться, значит, она не готова.

— Я сделаю так, чтобы она была готова.

Мама качает головой. — Датч, если тебе кто-то по-настоящему нравится, значит, ты не будешь его принуждать.

— Значит, выход в том, чтобы позволить папе победить?

Она поджимает губы. Она тихо говорит:

— Это может быть кто-то другой. Кто-то более волевой...

— Женюсь я или нет, зависит от нее. — Я устремляю на маму решительный взгляд. — Или она, или никто.

Мама не возвращалась домой всю ночь.

Должно быть, она взяла достаточно денег, чтобы продержаться несколько дней. А может, она пытается избежать меня.

Когда я принимаю душ и готовлюсь к школе, в доме стоит жуткая тишина. Я нервничаю из-за того, что оставляю Вай здесь одну. Давненько я не сталкивалась с мамой под наркотиками.

В хороший день мама...непредсказуема.

А в плохой...

Если я спрячу мамину сумку с деньгами, это точно выведет ее из себя. Если мама вернется и обнаружит, что денег нет, неизвестно, что она сделает с собой.

С домом.

С сестрой.

Раньше она никогда не обижала Вай, но теперь, когда сестре тринадцать, все может измениться. Мама очень чувствительна, когда употребляет. Если Ви начнет болтать, пока мама в плохом состоянии...

Я содрогаюсь.

В надежде успокоить себя, я шаркаю к двери спальни сестры и заглядываю внутрь. Виола раскинулась на кровати, свесив одну ногу через край и перекинув руку через изголовье.

Надо бы ее разбудить, но это были тяжелые дни. К тому же сегодня пятница. Никто не хочет вставать так рано перед выходными.

На цыпочках я выхожу, хватаю сумочку и сажусь на автобус до северной стороны.

Redwood Prep предстает передо мной во всей своей безжалостной красе. Открытый кирпич. Плющ. Доблестные колонны. Здание такое же элитное, как и дети, которые входят в его двери.

Но, в отличие от бессодержательных учеников, которых так легко сотрясают скандалы и предательства, Redwood Prep стоит твердо. Всего несколько дней назад в его брюхе кипел огонь, но, взглянув на него, вы об этом не узнаете.

Это место так просто не завоевать. Как найти секреты, спрятанные внутри? С чего начать поиски?

Мое сердце колотится.

Ладони вспотели.

Дрожащими пальцами я достаю наушники и вставляю их в уши. Wiegenlied Брамса щекочет мои барабанные перепонки и успокаивает нервы.

Я могу это сделать. Я могу быть двойным агентом. Никто не узнает.

Я закрываю глаза, делая глубокий вдох.

Десять часов.

Осталось всего десять часов.

Когда сегодня вечером прозвенит последний звонок, у меня будут все выходные в Redwood Prep. Чтобы проветрить голову. Чтобы составить план. Чтобы напомнить себе, что объединиться с Джародом Кроссом, это то, что я должна, нет, обязана сделать. Это единственный способ выполнить наказ Джинкс.

Неважно, что двое держат меня за горло.

Неважно, что мама все еще где-то там и занимается неизвестно чем.

Я со всем разберусь.

Пока я не слишком задумываюсь о том, что моя жизнь сплошная путаница, я могу продолжать двигаться вперед.

Ведь так?

Через несколько минут я заставляю себя войти в темное здание. Мои ботинки гулко стучат в тишине. Тени мелькают то там, то здесь. Шкафчики сверкают, как острые зубы.

Я слышу шум и оборачиваюсь, сердце замирает в горле.

Там никого нет.

Серена занималась со мной рано утром. Я привыкла, что она всегда рядом. С тех пор как она ушла, я немного волновалась.

Глубоко в пещерах Redwood Prep зарыты секреты.

О каких секретах говорила Джинкс? Почему, черт возьми, она так расплывчата?

Вдалеке скрипит открываемая и закрываемая дверь.

Я вырываю один из своих наушников, каждый нерв находится в состоянии повышенной готовности. Мои глаза прыгают по темному коридору. Что здесь происходит?

Внезапно загорается мягкий желтый свет.

Я оборачиваюсь и вижу Датча, прислонившегося к одному из шкафчиков. Мое сердцебиение учащается. Если бы я играла фортепианную пьесу, то должна была бы играть presto. Все быстрее и быстрее.

Он стоит в лучах света, словно собирается выйти на сцену и выступить перед кричащими фанатами. Золотистый свет падает на его квадратную челюсть. Достаточно острая, чтобы убить. Злодей, ставший героем. Парень, от которого, как знают девушки, им следует держаться подальше, но к которому их беспомощно тянет.

Его белый пиджак и брюки цвета загара — основные элементы униформы Redwood Prep, но на нем они выглядят хорошо. Как будто он только что снял их с модели в Париже и теперь не спеша надевает.

Датч движется ко мне. Каждый шаг заставляет меня дрожать до глубины души. Пантера в движении. Картина разрушения с его светлыми волосами, янтарными глазами и покрытым чернилами телом.

— Что ты здесь делаешь? — Пробормотала я.

— Я здесь, чтобы проследить за твоей работой. — Он наклоняется так, что его лицо оказывается прямо над моим. — Я отвечаю за тебя, помнишь?

Его веселый тон заставляет меня вздрогнуть. Конечно, он здесь, чтобы мучить меня. Почему при виде его я почувствовала легкое возбуждение? Почему я думала, что это ни что иное, как уловка, чтобы сделать меня несчастной?

Тупой кусок дерьма. Надеюсь, ты упадешь со сцены и сломаешь себе ногу!

— Начни оттуда, Брамс.

Датч выпячивает подбородок в сторону классной комнаты в конце коридора.

— Я начну там, где захочу. — Огрызаюсь я.

Разъяренная, я ухожу прочь. Но когда я подхожу к двери справа от меня, Датч хватает меня за руку и тащит к себе. Через секунду он притягивает меня за талию к своему телу и опускает свое лицо к моему.

Наши носы соприкасаются.

Его голос шепчет мне, лаская.

— Почему с тобой все должно быть борьбой, Кейди?

— Я думала, тебе нравятся моя борьба ?— Рычу я.

— Нравится. — Мурлычет он, глядя на меня глазами, которые говорят, что он прижал бы меня к шкафчику и показал, насколько сильно. — Очень нравится.

Рот Датча опускается ближе, обжигающее пламя пронзает меня насквозь, заставляя трепетать от отчаянной, пульсирующей потребности.

Это агония, как сильно я хочу его.

Агония от того, как сильно я хочу его.

Это заставляет меня задуматься, заслуживаю ли я всего того плохого, что со мной случилось. Если меня тянет к такому безжалостному, злому и мрачному человеку, как Датч, не значит ли это, что я тоже чудовище?

Он мучил меня неделями, и все же я не могу оторваться от него.

Я жажду его.

Я ненормальная.

Мазохистка. Та, кто наслаждается собственной болью. Кто потребляет собственный яд.

Датч останавливается в дюйме от моего рта. Наше тяжелое дыхание смешивается, переплетаясь между нашими все еще открытыми губами. Я раздвигаю рот еще шире.

Вдохни. Вдохни. Вдохни.

Он словно вдыхает в меня еще больше своей тьмы. И я принимаю ее всю. Не оставляя ни крошки.

— Будь хорошей девочкой, Кейди. Здесь есть камеры. — Его глаза скользят по моей блузке. — Если ты не против, чтобы за тобой наблюдали охранники...

Мои чувства возвращаются как раз вовремя.

Я отталкиваю его, и он отпускает меня.

С пылающим лицом я несусь к указанному им классу и распахиваю дверь, только чтобы остановиться, когда вижу, что внутри.

У меня отвисает челюсть.

Повсюду разбросаны цветы. Стол накрыт белой скатертью. Свечи зажжены. Завтрак накрыт.

Праздник.

Тихий вздох застревает у меня в горле.

Я моргаю и моргаю, но картина передо мной не меняется.

— Сюда. — Говорит Датч, кладя руки мне на талию и подталкивая вперед.

Когда его пальцы ложатся мне на бок, во мне вспыхивает огонь. Это потрясающее ощущение, когда он прикасается ко мне. Пугающе. Я отбрасываю его руку, чтобы скрыть свою реакцию. Он ухмыляется, как будто знает, что заставляет меня нервничать. Как будто весь этот огонь и напряжение не пугают его так же сильно, как меня.

С трудом сглотнув, я остаюсь стоять, когда Датч выдвигает для меня стул.

— Что это?

— Завтрак. — Говорит он. Как будто это очевидно. Как будто я странная, раз удивляюсь, почему классная комната вдруг стала похожа на свидание.

Застигнутая врасплох, я пытаюсь удержать свой гнев на переднем плане. Но это трудно. Мое сердце тает, а колени слабеют.

Не поддавайся на это, Каденс. Это всего лишь очередная уловка.

— У меня нет времени играть с тобой в игры, Датч. У меня есть работа.

Я отворачиваюсь, и он хватает меня за руку.

Вернув меня за стол, Датч говорит просто: — Мартина.

Дверь скрипит. В поле моего зрения попадает коренастая женщина, за которой стоят еще две дамы средних лет.

— Я позже улажу с директором Харрисом вопрос о работе Кейди. — Спокойно говорит он. — На сегодня вы можете...

— Конечно. — Мартина улыбается и подмигивает мне. — Приятного завтрака.

Я хватаюсь за спинку стула, чувствуя себя ужасно. — Нет, я не могу вам позволить — это моя работа. Я уберусь.

— Все в порядке, сеньорита.

— Позвольте мне хотя бы помочь.

— Если вы нам поможете, нам не заплатят. — Хмуро объясняет она.

— Но...

— Сиди, Кейди. — Рычит Датч.

Мои ноздри вспыхивают.

Я бросаюсь на него.

— Да что с тобой такое?

Дверь со щелчком закрывается, Мартина и ее друзья исчезают.

— Ты завтракала? — Спокойно спрашивает Датч, наливая мне стакан апельсинового сока.

В груди становится душно. Как будто внутри меня распущен клубок острых иголок. Каждый раз, когда он ударяется о мои ребра, о мое сердце, он прокалывает что-то важное.

— Я попросил своего друга, шеф-повара Крауса, приготовить еду. Обычно он не готовит завтраки, но моя мама работала с ним до того, как у него появилось телевизионное шоу, и...

— Я не хочу твоих дурацких блинчиков.

Я швыряю плоское круглое тесто на пол.

Глаза Датча следят за падением и останавливаются на том месте, где блинчик прилипает к земле.

Моя грудь вздымается.

Слезы застилают глаза.

Медленно его взгляд возвращается ко мне. Он острый. Нагретый.

— Да пошел ты! — Кричу я. — Пошел ты, Датч!

Его глаза сужаются.

— Ты хоть представляешь, через что я сейчас прохожу! — Кричу я. — Ты хоть... — Злость заставляет меня шипеть и хвататься за горло, чтобы выплюнуть слова. — У меня и так хватает забот, а ты еще таскаешь сюда свою экономку и тратишь ее и мое время! Почему она должна страдать из-за меня? Это моя работа — убирать в классах. Я буду убирать. Кому какое дело, что я буду голодать по утрам? Я сама справлюсь. Мне не нужно, чтобы ты меня кормил. Мне не нужно, чтобы ты бросал мне в лицо свое богатство. Мне плевать на твои блинчики и на твоего дурацкого личного повара!

Датч поднимается. Стул откидывается назад, издавая громкий звук.

Он смотрит на меня темными глазами. Глазами гадюки. Темные и немигающие.

Но я слишком взволнована, чтобы беспокоиться.

— Ты уже выиграл! — Кричу я, размахивая руками. — Ты прогнал меня из Redwood. Я едва вернулась. Ты потребовал в качестве платы мою девственность. Я отдала тебе и ее, хотя говорила, что не отдам! Я дурочка. Я неудачница! Что еще ты хочешь от меня! Что еще ты собираешься взять от...

Он двигается быстро. Его руки смыкаются вокруг моих плеч, и он притягивает меня к себе, чтобы обнять.

— Отпусти меня! — Я сопротивляюсь.

Он притягивает меня глубже в свои объятия. Его грудь теплая. Его сердце бьется, сильно и уверенно, в моих ушах.

Я теряю способность бороться со слезами, когда его большая рука опускается на мой затылок и гладит мои волосы. Когда в последний раз кто-то дарил мне утешение? Почему я так разбита, что даже этот принц-зверь может меня успокоить?

Датч ничего не говорит, и я рада этому, потому что мне уже до невозможности стыдно. Слезы не останавливаются. Почему они не останавливаются?

Я же сильная.

Я практически вырастила свою младшую сестру и себя.

У меня была еда на столе. Я оплачивала счета за свет. После того как Рик дал понять, что мы для него обуза, я не просил у него больше ни цента.

Я победила Кристу и изгнала ее из Redwood.

Я держала себя в руках, когда моя мама вернулась из мертвых.

Такие, как я, не ломаются. У нас нет привилегии беспокоиться о слезах, чувствах и эмоциях.

Так почему же я плачу? Почему у меня болит грудь? Почему мне кажется, что мое сердце разбивается вдребезги, хотя я в полном порядке? Я в полном, абсолютном порядке.

Я чувствую, как меня поднимают, и отвожу затекшие глаза, чтобы увидеть, как Датч поднимает меня на руки. Он прижимает меня к своей груди, как в ту ночь, когда мы искали мою сестру.

Я быстро обхватываю его шею руками, чтобы не упасть.

Не говоря ни слова, Датч несет меня в тренировочный зал.

Когда он одной рукой достает свою карточку и прикладывает ее к сканеру, свет начинает пищать.

— Что ты делаешь? — Мой голос хриплый. Звучит так, будто я простудилась, но на самом деле у меня просто заложен нос. — Датч...

Его пальцы сжимаются на мне, но он не отвечает на мой вопрос.

Датч захлопывает дверь ногой и идет к дивану, где мы вчера целовались. Я напрягаюсь, гадая, попытается ли он меня поцеловать.

Но он этого не делает.

Он садится, усаживая меня к себе на колени.

Когда я пытаюсь высвободиться из его хватки, он хмурится.

— Пять минут.

— Что?

— Закрой глаза. Не думай ни о чем. Здесь ты в безопасности. Тебя ничто не тронет. Никто не причинит тебе вреда. У тебя нет никаких обязанностей ни перед кем. Не в ближайшие пять минут.

Слезы снова навернулись мне на глаза. Что это за безумная утопия? Никаких обязанностей? Никакого давления? Никакого страха?

Датч проводит рукой по моему лицу. Большим и указательным пальцами он осторожно закрывает мне веки.

— Пять минут, Кейди. — Его мягкий голос треплет мои волосы. Я чувствую, как он целует меня в висок. Затем его губы касаются моего уха. — Начинаем прямо сейчас.

— Теперь наша тренировочная комната — это отель?

— Заткнись, Зейн.

— Я просто говорю. Кто сказал, что мы не приводим сюда девушек?

— Она для него не просто девушка. Очевидно.

— Финн прав.

— Говори тише. Если разбудишь ее, я пересчитаю тебе зубы.

Ворча, я открываю глаза. Сначала на меня падает солнечный свет. А потом надо мной нависают три лица, слишком красивые для этой земли.

На секунду я думаю, не ангелы ли передо мной.

Но это неправильно.

У ангелов не было бы татуировок. Или мускулов. Или мерцания тьмы в глазах.

Я моргаю, и в фокус попадают пиджаки Redwood Prep.

Моргаю еще раз.

Разглядываю гитары, барабаны и звукопоглощающие стеновые панели.

Я напрягаюсь.

Я в тренировочной комнате The Kings.

Я с Королями.

Я спала, хромая и беззащитная, в то время как четверо огромных парней — трое из которых неделями мучили меня, имели ко мне полный доступ. Чувство самосохранения срабатывает, и я резко сажусь, опустив глаза на свою одежду.

На мне все еще голубая рубашка с бантом на шее. Юбка все еще на мне. Как и трусики.

Несмотря на то, что я полностью одета, мое сердце бешено колотится.

Никто из этих парней не похож на святого.

Даже Датч.

Особенно Датч.

Зейн предлагает мне бутылку воды, и я хмуро от нее отказываюсь. Он вздергивает бровь.

— Может, хочешь пива?

Я беру предложенную им бутылку, и мои пальцы дрожат.

Близнец Датча жестом указывает на диван.

— Ты храпишь.

— Нет. — Огрызаюсь я, мое лицо краснеет.

— Он шутит. — Говорит Сол, складывая руки на груди. — Ты не храпела, но выглядела очень уставшей. И обеспокоенной. Даже во сне.

Финн кивает.

— Это правда.

Датч — единственный, кто ничего не говорит. Он прислонился к стене и пристально наблюдает за мной. Он никак не объясняет мое присутствие. Наверное, потому что хочет посмотреть, как я буду себя вести. Король, выпустивший гладиатора на ринг и ждущий, когда его развлекут.

Я хмуро смотрю на него и откидываюсь на край дивана.

Они все наблюдают за мной, словно за любопытным животным, забредшим в дом во время дождя. Я не могу не вздрогнуть под их тяжелыми взглядами.

Хищники.

Вот кого они мне напоминают. Стаю львов, сильных, славных и способных убить ради еды.

Дело в том, что я не чертов ужин.

— Ребята, вам понравилось, как я все переделала?

Я жестом показываю на витрину с трофеями и пустое место, где должен был стоять кофейный столик.

Финн ухмыляется.

Зейн качает головой.

— Ты и правда бесстрашная, да?

Датч смотрит на меня своими медовыми глазами. С такого расстояния трудно разглядеть золотые искорки, плавающие в их глубине. Но я знаю, что они там есть.

Я отвожу взгляд и откручиваю крышку своей воды. Мне хочется пить.

— Это она разгромила это место? — Спрашивает Сол, его голос повышается от удивления.

— Они тебе не сказали? — Я отставляю бутылку и наклоняю подбородок вверх. — Я перерезала струны на гитаре Датча.

Сол ничего не отвечает, но его взгляд сразу же устремляется на Датча.

Зейн смеется.

— Черт возьми, Каденс. Ты действительно хочешь драться.

— На данный момент ты меня не пугаешь. — Я смотрю на него, потом на Финна. — Что еще вы, мальчики, можете сделать со мной, чего еще не сделали?

— Многое. — Наконец говорит Датч, отстраняясь от стены. — Мы многого не сделали с тобой, Кейди.

У меня по позвоночнику пробегает дрожь, когда он бросает острый взгляд в мою сторону. Интересно, привиделся ли мне Датч, который нежно обнимал меня и шептал, что я могу отдохнуть с ним? Приснилось ли мне это? Эти блинчики были под воздействием наркотиков?

Подождите, но я же ничего не ела.

Так что же произошло? Почему Датч выглядит таким напряженным?

Он отодвигает стул от стола, ставит его перед диваном и усаживается, как король на свой трон. Он наклоняется вперед, полный уверенности.

Я хмуро смотрю на его возвышенное выражение лица. Еще больше раздражает тот факт, что его высокомерие заслуженно. Он — парень, который может по своему желанию вызвать частную бригаду уборщиков и уломать директора, чтобы тот освободил меня от работы. Власть. Почти неограниченная власть. Он может получить все, что захочет, так почему же он настаивает на том, чтобы мучить меня?

Я впиваюсь ногтями в юбку.

— Начинай говорить.

Датч опускает ноги на пол и опирается локтями на колени.

Все, что ему нужно, — это сигара, свисающая с его губ, и он мог бы сойти за гангстера. Легко.

Я смотрю на него. Открываю рот.

— Кто, черт возьми, по-твоему...

— Ты сказала, что я не знаю, с кем ты имеешь дело. Так дай мне список. — Он жестом показывает на своих братьев. — Мы займемся ими по очереди.

Зейн кивает мне.

Финн просто складывает руки на груди.

Мои брови напрягаются в замешательстве. Что за фокус? Неужели он и вправду думает, что я поверю в то, что они мне помогут?

Датч нетерпеливо хмурится.

Я бросаю на него взгляд.

— Первое в списке... это заставить тебя оставить меня в покое.

— Не получится. Дальше.

Он щелкает пальцами.

Я хмурюсь.

Он ждет, его лицо — загадочная маска.

Я понимаю, что он не позволит мне уйти, пока я не назову что-нибудь. Что я должна сказать? Я не могу сказать Датчу, что планирую работать с его отцом, чтобы получить информацию о Джинкс. Если я поставлю под угрозу наше с ней соглашение, Серене не выжить.

— Мы ждем, Брамс. — Говорит Датч, наклоняя голову набок. Солнечный свет падает на его золотистые волосы. Его язык скользит по нижней губе. — Не заставляй нас долго ждать.

Я уверена, что он уже использовал этот тон по отношению ко меня. Прямо перед тем, как он отправил моего любимого учителя, мистера Маллиза, в отставку.

Мое сердце бешено колотится.

— Сирена. — Пролепетала я, ненавидя то, что оказалась в ловушке. Ненавижу, что какая-то часть меня готова надеяться на этих опасных, безрассудных мальчишек. Если бы я могла, я бы подожгла их. Всех. Кроме Сола.

А может, и его бы бросила в пламя.

За то, что он был другом Датча Кросса.

— Я хочу, чтобы ее имя было очищено. Я хочу, чтобы она вернулась в Redwood.

— Хорошо...

— И я хочу, чтобы настоящий преступник был пойман. Я хочу, чтобы он истекал кровью. Я хочу, чтобы его сожгли на чертовом костре.

Сол бледнеет.

Финн хмурится на меня.

Зейн отводит взгляд.

Глаза Датча переходят в мои, менее янтарные, более черные. Две бесконечные ямы теней.

Когда он говорит, его слова звучат жестко.

— Мы найдем способ.

Сол бросает острый взгляд на Датча.

Я киваю и поднимаюсь на ноги.

Датч останавливает меня поднятой рукой.

— Это все?

— Сначала разберись с этим. — Я перекидываю сумочку через плечо. — Потом я расскажу тебе остальное.

Его рот искривляется в жесткую линию.

Мне все равно. Я не рассчитываю на то, что он что-то для меня исправит, но если на этот раз он хочет использовать свое зло во благо, я не стану его останавливать.

Раздается слабый звон музыкальных колокольчиков.

Как долго я спала? Уже пора на урок.

Мой взгляд скользит по Датчу и падает на Сола.

— Ты идешь?

— Куда?

— На алгебру. — Я киваю в сторону Королей. — Не ожидала, что они действительно заботятся о своем образовании.

Зейн хихикает и падает на диван, прямо на то место, где спала я.

— Ты действительно недостаточно хорошо ее приручил, Датч.

Мои ладони сжимаются в кулаки. Я бы ударила его, если бы снова не прозвенел звонок.

— Я могу идти или ты хочешь, чтобы я легла обратно, чтобы ты мог жутко наблюдать за мной, пока я сплю?

Я с вызовом вздергиваю бровь.

Финн выглядит забавным. Он отходит от нас и устраивается в уголке с планшетом на коленях.

— Ты можешь идти. — Говорит Датч.

Я проскакиваю мимо в вихре взъерошенных со сна волос и пледа, но Датч хватает меня за руку. Он пихает меня в стену рядом с витриной с трофеями и кладет руку рядом с моим лицом, наклоняясь.

— Посиди с нами за обедом.

— Убери от меня свои руки. — Рычу я.

Он не вздрагивает.

— Если ты заставишь меня искать тебя по всей школе, Кейди, тебе не понравится, что произойдет, когда я тебя найду. — Он накрывает меня своей формой, его твердая грудь задевает пуговицы на моей рубашке. — Увидимся за обедом.

Мое тело выгибается в его руках, и я ищу его, как будто он мой личный наркотик.

Меня отталкивает мгновенная и отчаянная боль, возникающая между ног.

Датч берет меня за подбородок. — Поняла?

Я вырываю свое лицо из его рук.

Должно быть, он воспринимает это как подтверждение, потому что отступает назад и жестом просит Сола открыть дверь.

Я вздыхаю и выхожу, слыша позади себя извращенный смех Зейна.

— Как ты с ними дружишь? — Я вырываюсь, мои шаги быстры - не потому, что я тороплюсь на занятия, а потому, что я так зла. — Они животные.

Сол присоединяется ко мне. Его тон созерцательный.

— Ты кажешься другой.

— Что ты имеешь в виду?

Я все еще расстроена, поэтому слова прозвучали как обвинение.

Он смотрит на меня глазами, которые стали еще печальнее и темнее, чем были раньше.

Раздраженная, я поворачиваю за угол.

Может быть, я изменилась.

Многое произошло с тех пор, как Сол вернулся в Redwood. Жизнь била меня со всех сторон и ломала. Сделала грубые края острее. Мягкость внутри растворилась. Теперь я холоднее. Сильнее. Последний клочок моей невинности был вырван моим злейшим врагом, и теперь меня ничто не связывает с той детской, полной надежд версией меня.

Кроме того, ставки теперь гораздо выше, чем раньше.

Четыре старшеклассника, наделенные силой и жестокостью, не пугают меня так сильно, как то, что мама может сделать со мной и Вай.

Сол сует руку в карман и останавливается посреди коридора.

Я тоже останавливаюсь и оглядываюсь на него. Он смотрит на меня, за его темными глазами собираются грозовые тучи.

Мои пальцы сжимают ремешок сумочки, но я не боюсь.

Сол родился на южной стороне.

Он знает эту жизнь, даже если сейчас он общается с такими придурками, как Короли.

Он больше похож на меня, чем на них.

Я приближаюсь к нему, больше не беспокоясь о классе. Коридоры совершенно пусты, и стук моих кроссовок о землю очень громкий.

— У тебя все в порядке, Сол? — Я хмуро смотрю на него. — Ты сказал, что хочешь мне что-то сказать.

— Да.

Я ищу его глаза.

Он молчит.

— Ты можешь сказать это. Что бы это ни было, я не стану тебя осуждать. — Мягко шепчу я. — Мы ведь друзья, верно? Такие люди, как мы... мы держимся вместе.

Его губы приподнимаются, но это не улыбка. Слишком пусто. Слишком разбитая.

— Мы держимся вместе.

— Пойдем. — Я хватаю его за руку и тяну. — Пойдем в класс, пока наше «опоздание» не превратилось в «отсутствие».

— Вообще-то, я не думаю, что пойду сегодня на занятия.

Мои глаза расширяются.

— Почему?

— Увидимся позже, Каденс.

Когда Сол уходит, у меня в груди закрадывается тревожное чувство. Что он собирался мне рассказать? И почему мне кажется, что его секреты такие же черные, как и все остальные здесь, в Redwood?

Как только дверь захлопывается, Финн откладывает планшет и окидывает меня мрачным взглядом.

Я сую руку в карман и старательно избегаю вопроса в его глазах.

Между Зейном и Финном, единственный, кто заставляет меня насторожиться, — это мой приемный брат.

Зейн — чистая эмоция. Именно поэтому он так хорошо играет на барабанах. Он взрывается в беспорядке энергии, чувств и неконтролируемых порывов. Хорошее, плохое, уродливое, все это в конце концов вырывается из него, пока не остается ничего.

Я знаю, где находится мой близнец, по одному только взгляду.

Но Финн контролирует себя. Сдерживается.

Единственный способ узнать, о чем он думает, — это сказать об этом прямо.

— Что ты имел в виду, когда обещал, что найдешь для нее преступника? — Спрашивает Финн.

Я иду к холодильнику, открываю его и беру пиво.

— Я имел в виду, что мы найдем виновного для нее. — Я щелкаю закладку и отхлебываю напиток. — Я не имел в виду Сола.

— Тебе не стоило соглашаться на это с самого начала. Это слишком рискованно. — Ругает меня Зейн.

Его глаза ясные. Удивительно, учитывая количество пива, которое он выпил, прежде чем сесть на мотоцикл и уехать прошлой ночью.

Мы с Финном беспокоились, что он не вернется целым и невредимым, но около двух часов ночи он вошел в дом, пахнущий сексом, духами и злостью. Мы не стали спрашивать, как он вымещает свое разочарование, но правда всплыла довольно рано.

Его любимая болельщица с радостью выложила фотографию, на которой он запечатлен сзади.

С голой задницей.

К утру ягодицы моего брата были размазаны по всему приложению Джинкс.

Зейну все равно.

Но я планирую выгнать эту дурочку из группы поддержки. Если она не понимает, что осторожность — это обязательное условие, когда она проводит ночь с одним из нас, то я сделаю все, чтобы преподать ей этот урок.

— Ты мог бы простить Каденс за то, что она бьет битой все, что находится в этой комнате. — Спокойно говорит Финн. — Но это не значит, что мы простили.

— У вас проблемы? — Рычу я.

Он поднимает плечо, небрежно пожимая плечами.

— Финн прав. Ты получил от нее свой фунт плоти. Мы договорились, что она заплатила свой долг, отдав товар. — Зейн облизывает губы. — Мы в расчете. Но ей не место здесь после того, как она проявила неуважение к нашему пространству.

— Хватит.

Я поднимаю руку.

Финн подтягивает одно колено и опирается на него длинной рукой.

— Какого черта ты так переживаешь из-за нее? — Обвиняет Зейн. — У нее что-то есть на тебя?

Мой взгляд скользит по глазам близнеца.

— Или у нее между ног какая-то магия, потому что если так...

— Каденс моя невеста. — Резко говорю я.

Оба моих брата замолкают.

У Зейна челюсть опустилась на пол.

Глаза Финна сузились до резких щелей.

Я улыбаюсь. Даже если мой мозг работает на пределе возможностей, а между мной и Каденс в свадебном платье стоит огромная чертова стена, это все равно потрясающее событие.

Моя невеста.

Черт.

Это правильно. Это идеально.

— Ты упал и ударился головой? — Зейн заикается. — Сколько пальцев я держу?

— Это не черепно-мозговая травма. Это чистая правда.

— Ты сделал предложение той ночью? — Глаза Финна сверкают в солнечном свете. — В ту ночь, когда ты пришел к ней домой?

Я киваю.

— Ха.

Он выглядит забавным.

— Как ты так спокойно к этому относишься? — Зейн вскрикивает. — Этот идиот говорит о браке. О браке! Нам едва исполнилось восемнадцать.

— Это законно.

— А ей нет. — Глаза Зейна сузились. — А ты об этом не думал? Ей семнадцать.

— В декабре...

— Сейчас еще не декабрь. — Хмыкает Зейн.

Я не возражаю, что он прервал меня. Его реакция ожидаема.

Финн изучает меня.

— Это еще не все, не так ли?

— Больше? Что еще? — Зейн сжимает пальцами висок и падает лицом вниз на диван. — Я больше не могу.

— Сядь. Мне нужно, чтобы ты был внимателен.

Я подталкиваю его.

Он поднимается, глаза сужены.

— Почему ты не проверил меня? Я мог бы тебя подключить.

— Подключить меня к чему?

— Тебе нужен был вызов? Ты хотел неопытную и широкоглазую? Легко. Я мог бы заставить очередь девственниц ломиться в твою дверь. Никакого брачного предложения не нужно.

— Если девственницы ломятся к нему в дверь, то это не обязательно вызов. — Замечает Финн.

— Ты шутишь? Прямо сейчас? Серьезно?

— Не шучу. Просто наблюдение.

— Когда кто-то из нас делает глупость, мы окликаем друг друга. Это то, что ты сделал для меня. Почему, черт возьми, он получает пропуск?

— Он сказал, что это еще не все. — Просто отвечает Финн.

Зейн глубоко вдыхает, закрывает глаза и садится обратно.

— Лучше бы это было хорошо, Датч.

Я сижу не шелохнувшись и прокручиваю в голове слова, размышляя, как их произнести. Нет никакого способа сделать это красиво.

С тем же успехом можно содрать пластырь.

— Бабушка оставила свое состояние одному из нас. — Признаюсь я.

— Я правильно расслышала? Ты сказал «одному»?

Зейн вскидывает бровь.

— Только одному.

— Биологическому? — Тихо спрашивает Финн.

Я оглядываюсь. В его глазах мелькнула неуверенность. Первая трещина в его броне, которую я увидел.

— Не думаю. Требования таковы: внук должен быть женат и иметь ребенка до истечения года. Вот и все.

— Ребенок? — Брови Зейна изогнулись. — Как человеческий ребенок?

Финн выглядит обеспокоенным. — Год?

— Это еще не все.

Оба выглядят так, будто напрягаются.

— Если кто-то из нас не сможет выполнить требование... папа получит все.

— Ни в коем случае.

Зейн вскакивает со своего места.

Финн смотрит вдаль, прокручивая мои слова в своей блестящей голове. Наконец он поднимает взгляд на меня.

— Брак с мамой мисс Джеймисон. Отец ведь не просто так выбрал ее, не так ли?

— Чтобы выполнить условие завещания и не дать Зейну... воссоединиться с ее дочерью.

Зейн замирает.

Я бросаю на него сочувственный взгляд.

— Две птицы. Одним выстрелом.

— Мисс Джеймисон не вышла бы за меня замуж, даже если бы я ей заплатил.

— А ты бы захотел на ней жениться?

Он смотрит в землю, ничего не говоря.

— Вот почему отец в Redwood. Он присматривает за нами, чтобы мы даже не мечтали прикоснуться к наследству.

Наступает минута молчания, пока мои братья осмысливают, что это значит.

Наш отец — чертов психопат.

Темный взгляд Финна встречается с моим.

— Скажи мне, что это не все.

— Это все.

Я поднимаю обе руки, чтобы показать, что я пуст.

— А что насчет вас двоих? — Зейн показывает дрожащий палец. — Зачем преследовать меня?

— Что ты имеешь в виду?

— У вас обоих есть инструменты, чтобы сделать ребенка за год. Вы могли бы сделать троих, чтобы быть в безопасности.

— Это потому что...

— Папа считает, что я не гожусь в сыновья.

Финн говорит с трудом. Он выглядит так, будто его только что переехал грузовик.

— Мы этого не знаем. — Бормочу я.

Финн качает головой, явно не желая говорить об этом.

— А что насчет Каденс? Ваши с ней фотографии повсюду в приложении Джинкс. Даже если папа не подписан, просто поговорив с парой человек, они укажут на вас как на пару.

Я напрягаюсь, уже подозревая, что Каденс попала на папин радар. Тот факт, что Финн думает так же, подтверждает это.

Мой брат изучает меня.

— Джинкс упомянула, что Каденс и папа ведут тайные беседы после уроков. Думаешь, это из-за этого?

— Как, черт возьми, папа собирается об этом говорить? — Бормочет Зейн. — Привет, семнадцатилетняя студентка. Я заплачу тебе миллион долларов, если ты не выйдешь замуж за моего сына?

— Это не ниже его достоинства. — Говорит Финн.

— Ничто не может быть ниже его, потому что он ниже грязи. Но папа умный. Он бы не стал так себя выставлять. — Зейн поджимает губы. — Кроме того, отцу не нужно платить ни цента. Она не выйдет за тебя бесплатно.

— Она выйдет за меня. — Резко говорю я.

— Ты собираешься похитить ее сестру и угрожать ей?

— Конечно, нет.

Если бы я тронул ее сестру, Каденс наверняка перерезала бы мне шею во сне.

— Ты собираешься подделать ее подпись в судебных документах?

— Нет.

— Тогда этого не произойдет.

— Это произойдет. — Говорю я ровно. — Теперь она член семьи. — Я бросаю взгляд между ними. — И мне нужно, чтобы вы оба помогли мне убедить ее в этом.

— Тебе понадобится чудо, чтобы убедить эту девушку. — Бормочет Зейн.

Финн выглядит задумчивым.

— Каденс упряма. Мы сделали все возможное, чтобы вытащить ее из Redwood, но она уперлась. А когда нам удалось ее выгнать, она вернулась. Заставить ее выйти за тебя замуж будет в десять раз сложнее, чем все, что мы делали в прошлом.

— У нас нет выбора. — Прорычал я. — Я не выйду замуж ни за кого другого. Если только вы оба не хотите записать себя в жены?

Мои братья захлопнули рты.

— Поскольку других желающих нет, моя свадьба с Каденс — это верный путь.

— Почему бы тебе сначала не сделать ее беременной, а о свадьбе подумать позже? — Предлагает Финн.

Я навострил уши.

Даже Зейн выглядит заинтригованным.

— Мама ведь не уточняла, в каком порядке это должно происходить?

— Нет.

— Если кто-то вроде отца может претендовать на наследство, — пробормотал Зейн, — то я не вижу причин, почему Датч не может начать заниматься ребенком до того, как он подпишет бумаги. Это может сработать.

— Рождение ребенка может убедить Каденс выйти за тебя замуж. — Говорит Финн.

— Это вариант.

Я потираю подбородок. Мысль о том, что Каденс будет беременна моими детьми, горячит мою кровь.

Я уже представляю ее, раскинувшую ноги, с открытым ртом и глазами, в которых видны звезды, когда я оплодотворяю ее нашим ребенком.

— Но она возненавидит тебя. — Тихо говорит Финн.

Его слова разрушают мое видение. Я смотрю на брата.

Он смотрит на меня глазами, которые видят больше, чем говорят.

— Лгать ей о Соле — это одно. Но если ты соврешь ей об этом...

— Это не имеет значения. Она не сможет от меня сбежать.

— А если сбежит?

— Я притащу ее обратно. — Прорычал я, глядя на него сверху вниз.

— Это любовь? — Интересуется Финн.

Звучит так, будто он размышляет вслух, а не обвиняет меня, но я все равно защищаюсь.

— Кому какое дело до любви? Мы говорим о браке. Разве ты не в ужасе? — Глаза Зейна загораются. — Это не смелость. Это не переписка. Это брак. Это отцовство. Готов ли ты ко всему этому?

— Я не знаю.

— А что ты знаешь? — Спрашивает Финн, его глаза скользят по мне.

— Я знаю, что хочу, чтобы отец потерял что-то после того, что он с нами сделал.

Зейн отворачивается, на его шее вздувается вена.

— Я знаю, что как только я женюсь на Каденс, для меня все будет кончено. Я женат на всю жизнь.

Зейн выглядит удивленным.

Финн — нет.

— Я знаю, что она настолько важна для меня, что я готов умереть за нее. И я знаю, что когда я с ней, я чувствую... — Я глубоко вдыхаю. — Я чувствую себя как в тот первый раз, когда я вышел на сцену с гитарой. Легкое головокружение. Жаждущим. Живым.

Финн поворачивается ко мне. Его глаза горят.

— Я в деле.

Мои брови взлетают вверх.

— Давай сделаем Каденс твоей женой.

Зейн неохотно подходит к нам.

— И будем надеяться, что в этот раз мы добьемся большего успеха, чем когда пытались выгнать ее из Redwood.

Сидеть с Королями за обедом — все равно что прогуливаться по главной улице голышом. Все смотрят на нас. Я уверена, что они смотрели на нас весь день. Другие вещи, которые я заметила этим утром: весь задний ряд на алгебре был свободен. Учителя избегали моих глаз в коридоре. Кто-то случайно ударил меня рюкзаком по плечу, когда я шла в кафетерий, и убежал в слезах, прежде чем я успела сказать, что все в порядке.

Я забыла, что Короли — это не просто боги рока в Redwood Prep.

Они — безжалостные правители.

Я была слишком близка к ним, настолько близка, что потеряла связь с реальностью. Я не увидела того, что видят большинство студентов Redwood, когда смотрят на них.

Угрозы, обернутые татуировками и местью.

Именно поэтому я выполнила приказ и потащилась в кафетерий. В эти дни я веду слишком много битв, и мне не хочется добавлять еще одну.

По крайней мере, не сегодня.

Датч Кросс может выиграть этот раунд, пока я восстанавливаю силы.

— Хочешь что-нибудь еще? — Спрашивает Датч. Его голос тихо звучит у меня в ухе. Дрожь пробегает по позвоночнику, когда он добавляет грубым шепотом: — Или тебе нужно, чтобы я снова тебя накормил?

Я бросаю на него взгляд.

— Только попробуй, и я откушу тебе руку.

Финн распускает одну из своих сексуальных призрачных улыбок.

Сол только качает головой, выглядя раздраженным.

Зейн фыркает.

— Черт, Датч. Дай моей невестке немного места. Как она может есть, когда ты так дышишь ей в затылок?

Датч выглядит довольным, когда отходит от меня.

Но мои глаза расширяются от ужаса.

— Как ты меня только что назвал?

Датч прерывает брата, прежде чем тот успевает ответить.

— Сегодня утром мне снова позвонил Бекс Дейн. Поскольку Halloween Bash прошел успешно, его люди хотят, чтобы мы выступили в рождественском туре.

Мои глаза расширяются при упоминании имени. Бекс Дейн — один из самых горячих сольных исполнителей панк-рока.

Если Джарод Кросс — легенда, то Бекс Дейн — темная лошадка, претендующая на место номер один.

— Он снова звонил? — Ухмыляется Сол.

— Бекс навязывается больше, чем все мои бывшие вместе взятые. — Пробормотал Зейн.

Финн хмурится.

— А Рождество — это не мое.

— Уф. — Зейн откидывается в кресле, его длинные, покрытые татуировками руки свисают почти до пола. — Ты ведь не собираешься соглашаться? Ты всегда превращаешься в сержанта перед выступлением.

Датч качает головой.

— Я сказал «нет».

Зейн вздохнул с облегчением.

— Бекс не перестанет просить. — Говорит Финн глубоким голосом.

По школе ходили слухи, что однажды Финн заставил девушку пройти милю по морозу, просто поговорив с ней по телефону. Не думаю, что эти слухи были преувеличены. В его тоне есть шоколадный оттенок, который идеально подходит для ночного радио... или для произнесения заклинаний.

Сол опирается рукой на спинку кресла Зейна.

— Почему ты не соглашаешься на концерт? Это разозлит твоего отца.

— У нас другие планы. — Говорит Датч, бросая на меня взгляд.

Я вздрагиваю и отворачиваюсь. Еда в кафетерии выглядит аппетитно, но я не могу заставить себя есть.

— Вот. — Сол придвигает ко мне свой поднос. На нем лежит сэндвич. — Съешь это.

— Спасибо.

Я благодарно улыбаюсь ему. Съесть сэндвич во время обеда, а не в пятизвездочном отеле, для меня гораздо удобнее.

Датч смотрит на наш обмен взглядами, но мне все равно. Ему не нравится, что я дружу с Солом? Ну и что? Мы с Солом близки, а я сама по себе, черт возьми, личность.

— Смотри, вот Пэрис. — Говорит Финн, кивая через кафетерий.

Мальчики все останавливаются и смотрят, я тоже.

Пэрис шаркает в обеденный зал, опустив голову.

Зейн смеется.

— Что ты ей сказал?

Датч не отвечает, но взгляд, которым он смотрит на капитана группы поддержки, — чистый адский огонь. Пэрис останавливается прямо перед столом Королей и прикрывает подносом живот, как броней. Ее глаза по-прежнему не отрываются от пола.

— Ты позаботилась об этом? — Рычит Датч.

— Девушка, которая сфотографировала Зейна, исключена из команды. Если кто-то из команды заговорит с ней, он тоже выбывает.

Зейн отрывает виноградину от стебля и ест ее так, будто ему нет до этого никакого дела.

Финн читает книгу, как ему удается сосредоточиться на словах в такой ситуации? Понятия не имею.

Солу, похоже, вся эта сцена уже наскучила.

— Я... это все?

Пэрис вздрагивает.

— И еще кое-что.

К моему удивлению, Датч хватает меня за запястье и дергает руку вверх. Мой сэндвич падает на скамейку, салат и майонез разлетаются.

Я разворачиваюсь, чтобы обрушить на него гневный взгляд, но он не смотрит на меня. Он смотрит на Пэрис со своим страшным лицом.

Чирлидерша вздрагивает в ответ.

— Дикая кошка совершила ошибку, запустив когти в мою девочку.

— Твою девочку? — Шиплю я.

Датч крепко держит меня за руки, его глаза горят.

— Если эта кошка еще хоть раз прикоснется к Каденс, я выслежу ее и перережу все когти. Ты слышишь меня?

Пэрис быстро моргает.

— Д...да.

Датч отводит от нее глаза, и она убегает так быстро, что оставляет на полу следы от полозьев.

Зейн вскидывает бровь.

— Когда Пэрис пришла за Каденс?

Датч не отвечает.

Зейн поднимает бровь на меня.

— Брамс? Не хочешь поделиться?

— Нет. — Мои ноздри раздуваются. Я поворачиваюсь к Датчу. — Что, черт возьми, ты себе позволяешь?

Он берет палочки и спокойно ест свои суши.

Мне становится жарко в груди, и я вскакиваю на ноги.

— Куда ты идешь?

Датч рычит, жуя и не глядя в мою сторону.

— В туалет. Или мне нужно твое разрешение, чтобы пописать?

Зейн наклоняется к Финну и шепчет:

— Мама и папа снова ссорятся.

Я бросаю на него яростный взгляд.

Сол поднимает бровь.

— Пэрис обидела тебя, Каденс? Где? Ты в порядке?

— Не твое дело. — Огрызается Датч.

У Сола темнеет в глазах.

Не в силах больше терпеть подавляющее присутствие Датча, я поднимаюсь со скамейки. Чем больше он пытается меня контролировать, тем больше ненависти я к нему испытываю.

Пэрис — моя проблема.

Сол — мой друг.

И я, черт возьми, могу обедать с ним или без него, если мне так хочется.

Я не позволю ему взять надо мной верх.

Никогда.

Пока я дышу.

Я выбегаю из кафетерия. Вместо того чтобы направиться в туалет, где девочки, скорее всего, в страхе разбегутся, я поворачиваю направо и вбегаю в один из частных лестничных пролетов.

Опустившись на ступеньку, я сжимаю в кулак руку, засовываю ее в рот и издаю приглушенный крик разочарования. Я стараюсь говорить тихо, но звук отражается от стен, рикошетит в пустом пространстве.

Когда последние отголоски затихают, дверь этажом ниже открывается, и ко мне направляется Датч, двигаясь в темноте так, будто ему принадлежит каждая тень.

— Это не уборная.

— Я заблудилась по дороге. — Выплевываю я.

— Вставай, Кейди.

— Оставь меня в покое, черт возьми.

Глаза Датча сужаются. Он садится на ступеньку рядом со мной.

— Ты хочешь, чтобы я наказал ее еще больше?

— Что? Нет! — Я перекашиваюсь, насколько это возможно. — Я не рассказала тебе о Пэрис, потому что мне не нужна была твоя помощь.

— Кто сказал, что я помогаю?

— Я могла бы с ней справиться.

— Я знаю. Но мне нужно подавать пример. Все должны понимать последствия, если они тронут то, что принадлежит мне.

На этом я закончила.

— Иди к черту. — Рычу я.

Внезапно Датч перекатывается через меня и вжимается своим массивным телом мне между ног. Я врезаюсь спиной в ступеньку, когда его вес давит на меня. Он ухмыляется и приникает к моим губам, проводя по лицу, пока не оказывается у моего уха.

— Я уже говорил тебе, Кейди. Если я попаду в ад, то потащу тебя за собой.

Он покачивает бедрами вперед, заставляя меня стонать. Это чертовски приятно, несмотря на то, что я ненавижу его всеми фибрами своего существа. Мое сердце колотится так быстро, что вот-вот разорвется.

По коридорам разносится музыкальный звон.

Спасена звонком.

— Мне нужно идти на занятия. — Заикаюсь я, хотя все в моем теле хочет обхватить его ногами за талию и втянуть его в себя.

Датч поднимает мой подбородок так, что я падаю в его темно-ореховые глаза.

— Никаких занятий.

— Никаких занятий? — Повторяю я за ним, как шут.

— У тебя есть два варианта, Кейди. Первый... — Он поднимает вверх грубый, мозолистый палец. — Я заставлю тебя выкрикивать мое имя достаточно громко, чтобы классы на обоих концах коридора услышали. Или...

— Второй. Я выбираю второй. — Пролепетала я.

Он ухмыляется.

— Ты вернешься в кафетерий и съешь что-нибудь.

Мои глаза расширяются.

— Ты не завтракала сегодня утром. — Он хмурится на меня. — Если ты пропустишь и обед, это меня очень разозлит.

Его слова ледяные.

Я смотрю на его лицо, полное жестких линий и темных теней.

По позвоночнику пробегает дрожь. Если я когда-нибудь совершу ошибку, влюбившись в Датча Кросса, я влюблюсь в безумца.

Телохранитель Джарода Кросса ждет меня на парковке после школы. Я чувствую, как меня передергивает, когда я смотрю в его тенистые глаза. Всю свою жизнь я была рядом со склизкой стороной тьмы и чувствую, что от этого парня что-то исходит. Что-то, от чего мне становится не по себе.

Звонит мой телефон.

Это неизвестный номер.

Интересно, это мама?

— Алло?

— Каденс. — Наполняет мои уши прокуренный голос Джарода Кросса за миллион долларов. — Люсьен ждет тебя на парковке. Ты его видишь?

— Да.

— Боюсь, я готовлюсь к концерту, поэтому мне нужно, чтобы ты пришла ко мне. Ты не против?

Что-то в его тоне подсказывает мне, что на этот вопрос есть только один правильный ответ.

Я поджимаю нижнюю губу. — Да.

— Увидимся через несколько минут. — Говорит Джарод Кросс. — Я рад нашему сотрудничеству.

— Я еще не сказала вам свой ответ.

— Ты умная девушка. Я знаю, что ты меня не разочаруешь.

По моей коже пробегают мурашки. Я кладу трубку и подхожу к мужчине, одетому в черный костюм, несмотря на злую жару.

Я делаю это не ради себя. Я делаю это не ради денег.

Я делаю это ради Серены.

Она заслуживает того, чтобы ее вернули на законное место, а человек, который лгал о ней и разрушил ее жизнь, должен быть наказан. Я не остановлюсь, пока не добьюсь и того, и другого. Что бы мне ни пришлось сделать, чтобы заполучить улики Джинкс, я готова это сделать.

Люсьен пристально смотрит на меня. Он открывает заднюю дверь.

Я забираюсь внутрь, и он захлопывает ее.

Сердце подпрыгивает к горлу. Я впиваюсь ногтями в ремень безопасности, пока он отъезжает.

Должна ли я сказать Датчу, где нахожусь?

Эта мысль потрясает меня до глубины души. Почему я думаю о нем? Вместо того, чтобы быть девушкой в беде, я должна сама найти выход.

И все же. Это лучше, чем ехать с каким-то незнакомцем, от которого мурашки по коже.

Но если я позвоню Датчу, что я ему скажу?

«Я думаю, что твой отец опасен, поэтому я хочу отказаться от сделки, которую заключила с ним. Ты можешь приехать и спасти меня?»

Не существует реальности, где это было бы воспринято с пониманием.

Я сама по себе.

Быстро подумав, я поставила телефон на запись и положила его под бедро.

— Вас зовут Люсьен?

Я начинаю непринужденный разговор.

В зеркале заднего вида мелькают черные глаза-бусинки.

Я заставляю себя улыбнуться.

— Как давно вы работаете на мистера Кросса?

Наступает долгое молчание.

Я думаю, что он не собирается отвечать, но в конце концов он говорит:

— "Около пяти лет.

— Правда? Судя по тому, как вы общаетесь, я думала, что вы работаете с ним с самого начала его карьеры.

Рот Люсьена сжимается в тонкую линию.

Я прочищаю горло.

— Куда вы меня ведете?

По-прежнему ничего.

— Что мистер Кросс хочет, чтобы я сделала?

По-прежнему ничего.

Мое сердце бьется о ребра. Я впиваюсь ногтями в телефонную трубку, размышляя, что делать дальше.

Что-то не так.

Этот человек. Эта поездка. Просьба рок-звезды.

— Тебе не нужно это записывать. — Говорит Люсьен, его голос хрустящий и сухой. — Мистер Кросс не причинит вам вреда. — Его глаза снова смотрят на меня. — Нет, пока вы сотрудничаете.

Мои ноздри вспыхивают. Понимает ли он, как это звучит? Возможно, в голове Люсьена это должно было утешить меня, но я услышала лишь «мистер Кросс причинит тебе боль, если ты не будешь сотрудничать»

Я облизываю губы и выключаю запись. Он все понял. От этих обстоятельств никуда не деться. Все, что я могу сделать, — это поверить, что не совершаю самую большую ошибку в своей жизни.

Люсьен возвращает свой холодный взгляд на улицу.

Остаток пути проходит в удушающей тишине.

Наконец он останавливает машину у огромной арены. Перед входом стоят папарацци, но никого из них нет сзади.

Мотор машины глохнет.

Люсьен открывает передо мной дверь, словно я кто-то важный.

Я поднимаю взгляд на его лицо.

Он смотрит на меня с жестоким блеском в глазах. Он напоминает мне того ребенка в детском саду, который сажал муравьев в лужи, чтобы посмотреть, как они утонут.

— Туда. — Он показывает на дверь с символом тигра на ней. — Он ждет там.

Я, спотыкаясь, прохожу мимо него, радуясь, что нахожусь вдали от его странно тревожного присутствия.

Лестница, ведущая к сцене, большая и деревянная. Мои кроссовки громко стучат по ним, но звук поглощается мощной какофонией наверху. Над сценой проносятся гигантские подъемные краны. Мужчины в футболках с надписью «ЧЛЕН КОМАНДЫ» на спине отчаянно суетятся.

В кругу этого хаоса, спокойный и зловеще красивый, стоит Джарод Кросс. Он держит гитару, натянутую на его длинное худощавое тело. Татуировки украшают его грудь и большую часть рук, которые выставлены напоказ благодаря черной футболке. Все огни направлены на него, освещая его лицо белым и загадочным светом.

Он поворачивает голову в сторону, и я вижу Датча. То, как они держат свои гитары с небрежной грацией, то, как они оба без страха стоят в центре прожектора, манит странным и греховным образом.

Голубые глаза Джарода Кросса распахиваются, и он окидывает взглядом сцену, словно чувствуя мое присутствие. Он видит меня, и медленная, уверенная улыбка растягивается по его лицу. Как у кота, который поймал мышь там, где ему нужно.

— Каденс.

Он взмахивает гитарой над головой одним плавным движением. Кто-то подходит и берет у него гитару.

Я уверена, что выгляжу так же ошеломленно, как и чувствую себя, но не могу найти в себе силы скрыть выражение лица. Я впервые стою на профессиональной сцене. Хотя в Redwood Prep серьезно относятся к музыке, это не школьная презентация. Это совсем другой уровень.

— Ты здесь.

Джарод щелкает пальцами.

Волшебным образом перед ним появляется бутылка с водой.

Он откручивает крышку, делает глоток и протягивает обратно.

Бутылку быстро убирают.

Он опускает руку мне на плечо.

— Пойдем. Пойдем со мной.

Я спотыкаюсь рядом с ним, удивляясь, когда, черт возьми, я уснула и мне начали сниться рок-звезды, устраивающие мне экскурсии по сцене.

— Все, — Джарод Кросс жестом указывает на свою группу, — это лучшая студентка Маллиза — Каденс Купер.

Музыканты вздергивают подбородки в знак приветствия.

Мой желудок нервно сжимается.

— Привет.

— Маллиз выбрал ее?

Бас-гитарист скользит по мне взглядом.

— Откуда вы знаете мистера Маллиза? — Спрашиваю я.

— Он играл с нашей группой. Недолго. — Говорит Джарод. — Может, сейчас его и нет с нами, но ты никогда не забываешь своего товарища по группе.

— А на чем вы играете? — Спрашивает барабанщик.

Это высокий, худой парень, весь в татуировках. Его волосы настолько лохматые, что скрывают большую часть лица.

— На пианино. — Бормочу я.

— Пианино? — Он качает головой. — Неплохо.

— Мы здесь гитарные фанаты, но пианино уважаем. Никакой ненависти.

Бас-гитарист ударяет кулаком в грудь.

— Вам стоит сыграть что-нибудь.

— Да, определенно. Дайте мне послушать, на что Маллиз поставил свою жизнь.

Джарод хихикает.

— Каденс?

— Я не могу.

Слова вылетают со скрипом. Тихим и страшным.

Поставь меня против такого яростного монстра, как Датч Кросс, и я буду сражаться до последнего.

Попросите меня играть перед толпой, и я потеряю весь свой огонь.

— Почему бы и нет?

Джарод вздергивает бровь.

— У меня страх сцены. — Признаюсь я, сжимая руки в кулаки.

Вся группа замолкает.

Джарод изучает меня долгим взглядом, его взгляд скользит от моих длинных волос до пыльных кроссовок.

— Какие отношения у тебя были с Маллизом?

Все в группе разом напрягаются.

Я тоже. На что, черт возьми, он намекает?

— Слухи были правдивыми?

Странно, но Джарод Кросс кажется скорее забавным, чем скандальным.

Я сразу же настораживаюсь.

Издевается надо мной? Отлично. Но не надо преследовать людей, которые мне дороги.

— Мистер Маллиз выбрал меня из-за моего таланта. — Я пронзаю группу взглядом. — Не по какой-либо другой причине.

— Как вы прошли отбор в Redwood, если у вас боязнь сцены?

Я глубоко вдыхаю.

— У вас тут есть парик?

Они же рок-звезды. У них должен быть какой-то костюм в здании.

— Нет.

Мое сердце колотится быстрее.

Я не смогу сделать это без парика. Я не могу.

Рука Джарода опускается мне на плечо.

— Каденс, признать правду — это нормально. Если Маллиз...

— Он этого не делал. — Рычу я.

Забавная улыбка Джарода становится еще шире.

Я зажмуриваю глаза.

Давай, Каденс. Ты можешь это сделать. Ты даже играла для женщин из кафетерия, помнишь?

Датч выводил меня из зоны комфорта больше раз, чем я могу сосчитать. Пришло время проверить, сработало ли это.

— У вас есть чехол для барабанов?

Джарод щелкает пальцами.

— Принеси этой девушке что-нибудь, чтобы она могла прикрыться.

Я принимаю толстое одеяло и подхожу к пианино слева от сцены.

К этому времени большинство членов команды с любопытством наблюдают за нами, пытаясь понять, что так увлекло Джарода Кросса. Я не обращаю на них внимания и накидываю одеяло на голову, прикрывая волосы, как вуалью.

Уверена, что выгляжу нелепо, но в данный момент я слишком увлечена, чтобы беспокоиться.

Над пианино нет света. Темно и трудно разглядеть клавиши. Но мне это и не нужно. Каждая нота вытравлена в моих костях и похоронена глубоко под ребрами.

Я закрываю глаза и играю. Слепая любовь вырывается наружу и разносится по арене. Это бунтарское исполнение первого хита Джарода Кросса.

Мои пальцы дразнят черные клавиши, поднимаясь на октавы, чтобы придать и без того коварному ритму дополнительную порцию хаоса. Громче. Громче. Пока единственное, что я слышу, — это стук моего сердца в ушах.

А потом тихо. Как ветер. Струящийся. Легкий. Никакой тяжести.

Я нажимаю ногой на педаль сустейна и даю последней ноте прозвенеть, протаскивая их сердца по углям как можно дольше, прежде чем вывести их из транса.

Когда я закончила, я поднимаю руки.

Мне слишком стыдно.

Я только что залила кровью все клавиши пианино. Что, если они увидят этот беспорядок и посмеются над моей трусостью? Что, если они не поймут?

Мой страх перед сценой немного прошел, но не настолько. Я не верю, что случится, если я сброшу с головы это одеяло и повернусь лицом к толпе.

Позади меня медленно раздаются аплодисменты.

За ним следуют другие.

Аплодисменты разносятся по залу, нарастая до крещендо песни.

— Мне нужна комната! — Кричит Джарод Кросс.

Шаги стихают.

Шепот стихает.

— Она была невероятна.

— Я в жизни не слышал, чтобы кто-то так играл.

— Чувак, какого черта я плачу?

Наконец, все затихает.

Я чувствую, как крышка барабана сдвигается, и она медленно сползает с моей головы на плечо и на колени. Я встречаю взгляд голубых глаз Джарода Кросса и вижу, что он склонился над роялем, его губы прищурены.

— Похоронить такой талант было бы преступлением. — Говорит он в тишине. — Ты когда-нибудь думала о гастролях?

— Я? Гастроли? Нет.

Я качаю головой и расчесываю волосы. Из-за одеяла волосы вьются по всей длине.

— Ты, очевидно, умеешь играть. И ты должна была играть на публике, чтобы Маллиз тебя обнаружил.

— Обычно я ношу парик и макияж.

— Парик и макияж?

Он хихикает, низко и глубоко.

Я вздрагиваю. Выдыхаю. Меняю тему.

— Мистер Кросс, вы действительно хотите, чтобы я шпионила за Датчем? Зачем?

— Я подозреваю, что мой сын торгует наркотиками. — Прямо говорит он.

Мои глаза расширяются. Весь воздух высасывается из комнаты, и я не могу дышать.

— У меня давно были подозрения, но когда я увидел все деньги на счету Датча... я начал расследование.

— Он не... Датч не употребляет наркотики. Я даже не видела, чтобы он курил.

— Датч бунтарь по натуре. — Джарод Кросс складывает руки на груди. — Он готов на все, чтобы отомстить мне за те обиды, которые, по его мнению, я причинил.

Мой рот открывается и закрывается.

— Я провел исследование, и ты, мисс Купер — единственная, кто, похоже, не боится моего сына. Именно поэтому я выбрал тебя. И поэтому я знаю, что ты меня не подведешь.

По моей коже начинают бежать мурашки. Больше всего на свете я ненавижу вещество, которое превратило мою мать в наркоманку, и людей, которые получают выгоду от торговли им.

Если Датч торгует...

— Нет. Он не из тех, кто стал бы скрываться, если бы занимался этим. — Настаиваю я.

Почему мне больно думать, что Датч может торговать? Почему я так отчаянно хочу, чтобы это было ложью?

— Некоторые люди маскируются лучше, чем другие. — Джарод Кросс поднимает чехол барабана. — Ты должна знать кое-что о том, как скрыть свое истинное «я».

Моя грудь горит. Я вижу сквозь его улыбку правду. Он дразнит меня. Бросает мне вызов.

Опасность момента прокатывается по моей груди, как шторм, глубокий и предчувствующий. Я не знаю, что происходит, но понимаю, что попала в стремительное и опасное течение. В любую минуту я могу утонуть, как камень.

— Если вы говорите мне это, чтобы отдалить меня от Датча, можете не беспокоиться. Меня не интересует ваш сын.

Он смеется. Это извращенный звук.

— Меня не волнуют твои школьные романы, мисс Купер. Все, о чем я прошу, — это присматривать за ним и докладывать мне, если увидишь, что он делает что-то подозрительное.

— Так вы можете доложить о нем?

— Нет. — Он невинно моргает. — Чтобы я мог спасти его от самого себя. — На его лице отражается печаль. — Трудно быть сыном знаменитости. Еще хуже, когда все твои ошибки выставляются на всеобщее обозрение. Я его отец. Мое самое большое желание — защитить его.

Я киваю, желая, чтобы моя мама была настолько внимательна к нам.

Джарод Кросс ходит вокруг рояля. Его рука ложится на крышку.

— Как ты смотришь на то, чтобы открывать встречи с фанатами в Лондоне?

У меня слабеют колени.

— Открыть? Для вас? Нет, я бы не смогла.

— Подумай об этом. — Он проверяет часы. — На сегодня достаточно. Ты можешь идти.

— Подождите.

Я вскакиваю на ноги.

Он поворачивается, голубые глаза темные и оценивающие.

— Ты хочешь что-то еще?

— Да. — Я тяжело сглатываю. — Вы упоминали о том, чтобы достать мне стипендию или деньги.

— Да...

— Я не хочу ни того, ни другого.

— Чего же ты хочешь?

— Мою подругу ложно обвинили и исключили из школы. Вы можете вернуть ее?

— Твоя подруга? Случайно не та, кто устроил пожар? Он потирает челюсть.

Я задерживаю дыхание.

Моя сделка с Джинкс — это план А, но я не намерена позволять Джароду Кроссу добиваться своего, пока не получу от него три моих желания.

Он обдумывает это и кивает.

— Я могу вернуть ее.

Мое сердце разрывается от надежды.

— Но она не сможет закончить школу в этом году.

Мои плечи опускаются.

— Нет.

— И ее всегда будут помнить как ту, кто устроил пожар. — Он вскидывает бровь. — Ты действительно этого хочешь?

— Нет. Я хочу, чтобы она вернулась в школу и...

— Я имел в виду, хочешь ли ты тратить свои деньги на кого-то другого?

— Да.

Ни секунды колебаний.

— Как мило. — В его голосе глубокое веселье и что-то еще. Что-то, что я не могу расшифровать. Знаю только, что это не комплимент. — Дай мне то, что я хочу, мисс Купер, и я сделаю все возможное, чтобы помочь твоей подруге.

Я тяжело сглатываю. Несмотря на эти слова, мне все еще кажется, что я легла в постель к дьяволу.

Джарод Кросс взмахивает рукой.

— Теперь иди. Люсьен даст тебе все, что нужно.

— Все что нужно?

— Чтобы шпионить за моим сыном. — Он оборачивается и пристально смотрит на меня. — Я жду от тебя великих свершений, мисс Купер. Не разочаровывай меня.

Я знаю, как заставить женщину видеть звезды. Я знаю, как прикасаться к ней, играть с ней, дразнить ее, пока она не начнет умолять о большем. Я знаю, как шептать ей на ухо свои приказы, как повелевать ее телом, как владеть ею всеми возможными способами.

Но я не знаю, как, черт возьми, планировать свидание.

По крайней мере, такое, на котором девушка действительно сядет есть и будет получать удовольствие.

Я содрогаюсь при воспоминании о том, как Каденс кричала на меня, а потом разрыдалась на ужине при свечах, который я для нее приготовил. Мне было неприятно видеть ее слезы, и я больше никогда не хочу быть причиной ее слез.

— Она не любит цветы. — Бормочу я, хмурясь, когда Зейн протягивает мне букет.

Мы сидим в моей спальне и обсуждаем самую сложную задачу в моей жизни — уговорить Каденс пойти со мной на свидание.

— Она также не любит шикарные блюда. — Добавляю я.

Единственное время, когда Каденс не кусает меня за ухо, — это когда я распаляю ее губы своими поцелуями или помечаю ее тело своим языком.

— Закрой рот и подари ей эти чертовы цветы, Датч. Это гарантированная победа.

— Нет. — Хмуро отвечаю я. — Я уже пробовал. В день пожара. И еще раз в тот день в классе. Она взбесилась.

— Наверное, потому что ты постоянно пытаешься соблазнить ее в школе. — Роботизированно говорит Финн.

Его взгляд устремлен на книгу. Он переворачивает страницу, и она издает хрустящий звук, когда переходит к следующей главе.

Я вздрагиваю.

— Она же не увидит меня на улице, если я приглашу ее на свидание.

— Почему бы тогда просто не пойти к ней домой? — Предлагает Зейн. — Сделаем для нее что-нибудь приятное.

— Она меня не впустит.

— Ворвись.

— Конечно. Ворваться — это очень романтично. — Пробормотал Финн.

— Он вломился в ту ночь, а она все равно не пустила.

Я напрягаюсь и бросаю на Зейна мрачный взгляд.

Финн вскидывает бровь.

— Смысл в том, чтобы заставить ее переспать с тобой или в том, чтобы ты ей понравился? Потому что, когда речь идет о тебе и Каденс, это две совершенно разные вещи.

— Смысл в том, чтобы заставить ее выйти за меня замуж.

— Тогда ты должен ей хотя бы понравиться.

Зейн фыркнул.

— Если это обязательное условие, то почему пятьдесят процентов браков заканчиваются разводом?

— Мы с Каденс не собираемся разводиться.

От одной мысли о том, что я могу ее потерять, мне хочется что-нибудь разбить.

— Я не говорю, что вы разведетесь. Я искренне спрашиваю. — Он смотрит между мной и Финном. — Жены и мужья действительно больше любят друг друга?

— Вначале они всегда нравятся. — Говорит Финн.

Зейн закатывает глаза.

— Я думаю, Датч должен действовать с размахом. Запланировать поездку во Францию. Отвезти ее прямо на один из этих романтических аттракционов Колесо обозрения и там сделать ей предложение. Девушкам нравится такая ерунда.

— На вершине колеса обозрения, откуда она не сможет убежать? — Я потираю подбородок. — Мне нравится.

— Сначала ты должен посадить ее на самолет до Парижа. — Замечает Финн.

Мы с Зейном обмениваемся взглядами.

Мы оба одновременно открываем рты, но прежде чем мы успеваем высказать все, что думаем, Финн говорит:

— Если ты скажешь, что похитишь ее, я перережу твои гитарные струны.

— Попробуй. — Рычу я.

— Каденс единственная, кто может убить твою гитару и остаться в живых. — Смеясь, поддразнивает Зейн.

— Она возненавидит тебя навсегда, если ты будешь продолжать загонять ее в угол. — Предупреждает Финн.

— Как сказал Зейн, мне не нужно, чтобы я ей понравился, чтобы она вышла за меня замуж.

— Значит, ты решил угрожать ей?

— Я решил заставить ее признать то, что мы оба чувствуем. — Я нахмурился. — Это она все усложняет.

— А ты — тот, кто хочет, чтобы девушка, которая видит в тебе угрозу, вышла за тебя замуж. Каденс не глупа. И она не в отчаянии. Ты хочешь заставить ее влюбиться в тебя? Ты не можешь войти в нее с пылу с жару. Ты уже пробовал. И до сих пор это не сработало.

— И что же ты предлагаешь? — Фыркнул я, расстроенный.

Я не прошу их о помощи в создании сына. Достаточно просто затащить ее в постель. Стоит мне только прикоснуться к ней, как Каденс уже готова. Что бы она ни говорила, она не может отрицать химию между нами.

Но я совершенно не знаю, как заставить ее признаться, что у нее есть ко мне чувства.

— Будь умным. У тебя есть секретное оружие.

Зейн вскакивает с моей кровати.

— Что это?

— Ее сестра.

Я застываю на месте, обдумывая сказанное.

— Чувак. — Зейн хмурится. — Ее сестре тринадцать.

— Я не это имел в виду.

— Я понял, что ты имел в виду. — Бормочу я.

Брови Зейна взлетают вверх.

— О. О. Вообще-то это неплохо.

— Ты молодец, Финн.

Он пожимает плечами, как будто это очевидно. Самоуверенный ублюдок.

Я беру телефон и набираю номер Виолы.

Она отвечает сразу же, как будто ждала.

— Что она сказала?

Зейн заглядывает мне через плечо.

— Дай мне минутку. — Я сосредоточенно морщу лоб. — Я попросил ее номер.

Нажав на вкладку, я набираю номер, который мне дала Виола, и слушаю, как звонит телефон.

Зейн прижимается ко мне и прикладывает ухо к задней панели моего телефона.

Финн сидит с книгой, но я вижу, что он настроен на разговор, потому что он не перевернул ни одной страницы.

Звонок длится долго.

Наконец раздается щелчок.

Робкий голос говорит:

— Это... Датч Кросс?

— Привет, Виола.

— Ип! — Она испускает девичий визг. — Не могу поверить, что мне звонит Датч Кросс!

— Как поживаешь, Ви?

— Хорошо.

В ее голосе звучит веселье.

Зейн делает круговой жест, показывая, что мне следует поторопиться.

Я прочищаю горло.

— Вай, помнишь ту услугу, которую ты нам обещала?

— Угу. — Говорит она с нетерпением.

После того как мы помогли ей с уроком макияжа, Виола поклялась, что не забудет нашей доброты.

Я бросаю взгляд на Финна, а затем на Зейна. Сердце заколотилось, и я сказал сестре Каденс.

— Мне придется заплатить за эту услугу.

— Проснись. Кейди, проснись.

Кто-то подпрыгивает на моей кровати, и если он не остановится в ближайшие пять секунд, я отправлю его пинком в соседнюю спальню.

— Кейди!

— Ург, уйди. — Неразборчиво бормочу я.

Выходные — единственное время, когда я могу выспаться, и я вымотана. Не помогло и то, что я не могла заснуть до двух часов ночи.

В голове постоянно крутились обвинения Джарода Кросса.

Датч? Наркоторговец?

Это настолько из ряда вон выходящее событие, что я могла бы рассмеяться, но чем больше я об этом думаю, тем менее нелепо это звучит.

Он достаточно пугающий, чтобы провернуть такое. Никто из учителей ничего ему не скажет, даже если поймают с поличным. Он холоден и беспечен. Ему наплевать на людей, которым он причиняет боль.

Но, несмотря на всю его жестокость, я думал, что у него есть границы, которые он не переступит.

Неужели я ошибалась? Неужели я ослабила бдительность, позволила сестре находиться рядом с человеком, которого я ненавижу больше всего на свете?

— Кейди!

Я застонала и закрыла лицо рукой, чтобы солнечный свет не пробивался сквозь веки. Золотистый свет все равно проникает внутрь, отчего у меня болит голова.

Виола трясет меня за плечи.

— Если ты сейчас же не встанешь, я начну петь.

— Не надо!

Я перехожу в сидячее положение.

Виола смеется, красивые карие глаза сверкают. Я впервые вижу ее такую широкую улыбку с тех пор, как вернулась мама. И тут же усталость покидает мое тело.

Я улыбаюсь в ответ.

— Почему у тебя такое хорошее настроение?

— Потому что сегодня наконец-то суббота. Выходные тянулись целую вечность.

Она садится на край моей кровати, и матрас подпрыгивает от ее веса.

— Суббота — день уборки.

Я тру глаза.

— Давай, Кейди. — Она выпячивает нижнюю губу и берет меня за руку. Покачивая ее взад-вперед, она уговаривает: — Может, сходим куда-нибудь и сделаем что-нибудь веселое сегодня?

От зевоты у меня хрустит челюсть и слова мешаются.

— На какие деньги?

— У меня есть немного денег.

Мои брови вскидываются.

— Наташа Бомбарх устроила вечеринку, и я получила несколько больше заказов на макияж, чем обычно. — Виола поднимает обе руки в успокаивающем движении. — Я отложила треть денег, как ты мне и говорила, но их осталось достаточно, чтобы сделать что-нибудь веселое.

— Почему бы тебе не пойти и не сделать что-нибудь веселое со своими друзьями?

— Потому что я хочу делать что-то с тобой. — Она замирает и подтягивает колени к груди. — С тех пор как мама вернулась, мне кажется, что я живу в другом мире.

Мое сердце сжалось от чувства вины.

— Я знаю. Мне жаль.

— Не извиняйся. — Она вздыхает. — Это я сожалею. Ты была права во всем. Не думаю, что я смогла бы жить с теми секретами, которые мама заставляла тебя хранить. — Виола выглядит задумчивой. — Думаю, я забыла, какой она была. Или, может быть, я хотела, чтобы в этот раз она была другой? Но ничего не изменилось. Она вернулась к нам на один день, наверное, чтобы что-то украсть, и больше мы ее не видели. Прошло уже почти три дня, а она даже не позвонила.

Мой взгляд падает на матрас. Я дергаю за одну из оборвавшихся нитей.

— Я ошибалась насчет мамы, но я все равно не думаю, что ты должна все делать сама. Я действительно хочу помочь. — Виола придвигается ко мне. — Не только сегодня. А во всем.

— Почему бы тебе не помочь, дав мне поспать, мисс?

Я постукиваю ее по носу.

— Я серьезно, Кейди. Я могу сделать больше, чтобы помочь. Видео, которое я выложила с Королями, становится вирусным. Теперь я имею право на монетизацию. Это значит, что в будущем мне будут платить за просмотры.

— Это здорово, Вай.

Я чувствую себя ужасно из-за того, что не заметила, как ее канал улучшается. Моя жизнь была таким торнадо неудач, что в этом хаосе моя сестра осталась позади.

Я поднимаю подбородок.

— Знаешь что? Ты права. То, что мама исчезла и наша жизнь находится в этом странном замкнутом пространстве, не означает, что мы должны перестать жить.

Виола сияет.

— Ты пойдешь со мной?

— Конечно. Только дай мне одеться.

Виола размахивает кулаком, выглядя слишком взволнованной для того, что, вероятно, будет часовой поездкой в боулинг и, возможно, жареными луковыми кольцами. Но если она счастлива, то и я тоже.

После душа я чувствую себя немного бодрее.

— Я готова. — Говорю я, накидывая через голову сумочку и выходя в гостиную.

Моя сестра делает отвратительное лицо.

— Кейди, что ты надела?

— Мой костюм для боулинга. — Говорю я, указывая на свою кофту, джинсы и потертые кроссовки.

— Это удобно.

В глазах Виолы появилась паника.

— Мне не нужен комфорт! Я сказала уютный шик!

— Это уютно. — Я дергаю за большой серый рукав. Когда она в ужасе смотрит на меня, я немного смущаюсь. — Разве нет?

— Пойдем со мной.

Виола хватает меня за руку и идет в свою комнату.

Разбросав на кровати почти двадцать платьев, она наконец останавливает свой выбор на коротком, облегающем платье с цветочным узором.

— Вот. Сочетай его с этой курткой. — Она протягивает мне джинсовую куртку кремового цвета. — Будет очень мило.

— Разве это не слишком много для...

— Носи. Это!

— Ладно. Ладно. Успокойся.

Я хмыкаю на нее. Ее напористость начинает напоминать мне Датча. Может, мне не стоит больше позволять ей общаться с Королями. Она становится назойливой.

— Сюда.

Виола указывает мне.

Я хмуро смотрю на нее.

— Что ты делаешь?

— Макияж?

— Вай, не беспокойся. Я не такая, как ты. Накладывать макияж для меня не развлечение.

— Ты красишься, чтобы играть на пианино.

— Это просто способ справиться со страхом сцены. Сегодня мы собираемся потусоваться. Нет необходимости наряжаться.

— Тебе стоит наряжаться время от времени. Просто для себя. — Говорит она, решительно кивая.

— Я не...

— Бла-бла-бла. Ты скучная. Я поняла. А теперь садись.

Я хочу сопротивляться, но говорю себе, что это ее день. Если нанесение макияжа на мое лицо только для того, чтобы пойти в боулинг, доставляет ей удовольствие, я не собираюсь жаловаться.

После того как Вай закончила со мной, я беру зеркало и смотрю на свое отражение.

— Ух ты. Выгляжу как я, только... глянцевая.

— Конечно. Это же твое лицо. — Она поднимает подбородок. — Сегодня я сделала его легким и естественным. Я называю это росистой классикой. Так ты выглядишь как ангел.

— Мне очень нравится. Вай, я так впечатлена. Ты действительно похорошела.

— Спасибо.

Она делает реверанс.

В дверь стучат.

Вай взвизгивает и ухмыляется.

— Он рано.

— Кто рано?

Мой желудок сжимается. Хоть я его и не видела, но уже догадываюсь, кто стоит за дверью.

— Виола.

Ее имя прозвучало как предупреждение.

Сестра подмигивает мне, выбегает из комнаты и распахивает входную дверь.

Появляется Датч, залитый светом. Несмотря на солнечный свет, его по-прежнему окружают тени. Я скольжу взглядом по его беспорядочным светлым волосам, кожаной куртке, скрывающей татуировки, дизайнерским джинсам и кроссовкам.

— Пойдем.

Вай хватает меня за руку и пытается потянуть за собой.

Мои ноги остаются прикрепленными к полу. Всю ночь я ворочалась и мучилась, снова и снова переживая моменты нашей совместной жизни. Думала, не выдумала ли я в своей голове те обрывки человечности, которые видела под чудовищным обликом Датча. Не открыла ли я себя тому типу людей, которых презираю изо всех сил.

Деньги. Власть. А теперь еще и наркотики? Запутанная паутина, в которую я не хочу попасть.

— Что ты здесь делаешь?

Мой голос резкий. Холодный.

Выражение лица Датча не изменилось, только брови почти незаметно дрогнули.

Он не ожидал такого уровня враждебности.

А чего, черт возьми, он ожидал?

Что я приму его с распростертыми объятиями, если он будет манипулировать моей сестрой, заставляя ее выполнять его просьбы?

— Кейди, — дергает меня за руку Вай, — я уже пообещала Датчу, что мы потусуемся с ним сегодня.

— Зачем ты ему это обещала?

— Я попросил об одолжении.

Датч смотрит на меня, и часть его светлых волос падает ему на глаза. Он отодвигает их сильными пальцами.

Он наркоторговец.

— Пожалуйста?

Вай надувается.

Наркоторговец.

Мое сердце колотится. Стал бы отец лгать о собственном сыне? А может, в этом обвинении есть доля правды?

— Разве тебе нечем заняться в субботу, кроме как болтаться с нами? — Спрашиваю я, и Датч смотрит на меня своими янтарными глазами.

Я никогда не видела такого раньше.

Честно говоря, я не знаю, как его истолковать.

— Нет ничего на свете, что я предпочел бы сделать, чем провести сегодняшний день с тобой. — Говорит он. А потом он выпрямляется и, кажется, вспоминает, что мы не одни. — И Вай.

Виола фыркает.

— Хорошее спасение.

Я застываю, колеблясь. Разрываюсь. Если бы речь шла только обо мне, я бы рискнула. Но это касается Вай. Если моя сестра еще больше спутается с этими парнями...

— Давай! — Виола прыгает за мной и толкает меня вперед, увлекая за собой к двери. — Сегодня ты будешь веселиться, даже если это убьет меня, Кейди!

Я вздрагиваю от этого заявления.

Если верить Джароду Кроссу, то болтание рядом с Датчем может убить нас обоих.

Я смотрю на пустой парк развлечений. Солнечные лучи освещают красочные аттракционы, огни приветственно мигают толпе, состоящей ровно из трех человек.

Я. Вай. Датч.

— Где все? — Интересуется Вай, бледные пальцы обхватывают ремешок ее сумочки. — Он закрыт?

— Для публики — да.

Мы с сестрой поворачиваем головы и смотрим на Датча.

Он говорит непринужденно: — Я взял его напрокат.

— Ты взял его напрокат? — Пискнула я.

— И сколько это стоит?

Виола кашляет.

— Не так много, как если бы мы арендовали его на полдня. — Говорит Датч, выглядя раздраженным. — Но я не смог убедить владельца. Даже после того, как я всучил ему два VIP-билета на концерт Джарода Кросса.

Он злится из-за того, что не заплатил премию...

В то время как я все еще пытаюсь понять, что он мог снять это место в любое время суток.

— Так здесь никого нет? Ни одного человека?

— Операторы здесь. — Говорит Датч.

— А кроме них?

Вай подпрыгивает на кончиках пальцев.

— Кроме них, здесь только мы.

— Только мы?

Ви говорит так, будто глубоко затянулась гелием.

— Никаких долгих ожиданий. Никакой толпы. Ты можешь делать все, что захочешь.

Вай сжимает кулаки.

— Это лучший день в моей жизни!

— Датч, почему ты...

Он подносит палец к моим губам.

Мое тело гудит от его прикосновения.

— Сегодня твоя единственная задача — веселиться. Вот и все. Задавай мне вопросы. Ругай меня. Ненавидь меня. Что угодно. Ты сможешь сделать это, когда мы закончим.

— Когда мы закончим? — Спрашиваю я, ненавидя свой строгий учительский тон, но не желая уступать ему.

Джарод Кросс сделал мне предупреждение, и я не хочу отказываться от него только потому, что Датч заставляет мое тело разгораться.

С тех пор как Бриз обвинила меня в том, что я не замечаю красных флажков, я стараюсь быть лучше. Меня не волнует, приятно ли это в данный момент. Я никогда, никогда не потерплю в своей жизни наркоторговца. Никогда.

Датч наклоняется, золотые искорки ярче блестят в его глазах.

— Когда ты достаточно повеселишься.

Мои брови опускаются вниз.

— Давай попробуем эти американские горки! — Ви вскрикивает, прыгая вокруг, как лягушка на стероидах.

Датч бросает мне наглую улыбку и дергает головой в ее сторону.

Я отбрасываю свои опасения и следую за ними.

Ради Вай я не собираюсь останавливать это, но я не позволю Датчу Кроссу приблизиться ко мне, пока не узнаю наверняка, кто он такой.

Ради нее.

И ради меня.

После того как мы прокатились на всех аттракционах, Вай слишком устала, чтобы сделать хоть что-то, кроме как опуститься на один из пластиковых стульев в фуд-корте.

Датч усмехается и протягивает ей рожок с мороженым.

— Готова к выходу?

— Дай мне минутку. Я не чувствую ног.

Моя сестра шумно выдыхает.

Я улыбаюсь ей. Какими бы ни были его сегодняшние намерения, я должна отдать должное Датчу. Вай отрывается по полной. Давно я не слышала, чтобы она так смеялась. Мое сердце так переполнено, что может разорваться.

Я слышу скрип и чувствую присутствие Датча рядом с собой. Он вытряхнул куртку, разгорячившись от ходьбы туда-сюда. Я обращаю внимание на его худые мышцы, покрытые чернилами. Его джинсы обтягивают невероятно длинные ноги. Если личность у него отстойная, то тело... не так уж и плохо.

Воспоминания о том, как я обнимала его за шею, пока он показывал мне, на что способно это тело, заполняют мой разум.

Еще один горячий удар пульсирует между моих ног.

Я сжимаю бедра вместе.

— Ты таешь. — Говорит Датч.

— Что? — Прохрипела я, мой голос охрип.

Датч ухмыляется, как будто знает, что он делает со мной.

— Твое мороженое.

— О. — Я моргаю и понимаю, что мороженое падает мне на пальцы. — Вай, ты не могла бы принести мне салфетку?

— Секунду.

Она поднимается и уходит.

— Позволь мне. — Прохрипел Датч.

Он наклоняется вперед и бросает на меня злобный взгляд, прежде чем провести своим горячим языком по моему пальцу.

Мой рот с шипением раскрывается, когда он жадно сосет, а затем нежно проводит зубами по моей коже.

Жар в нижней части моего живота превращается в ад.

Сердце бьется так быстро, что кружится голова.

— Держи. — Говорит Вай, поспешно возвращаясь.

Я отшатываюсь, мое лицо пылает.

Вай останавливается на месте.

— Кейди, почему ты такая красная?

— Здесь жарко. — Говорит Датч.

Он гладит меня по спине.

Его руки — чистое тепло, когда он проводит по моей куртке.

— Да. — Пыхчу я. — Очень жарко.

Вай пожимает плечами и протягивает мне салфетку.

Я тянусь за ней и устремляю на Датча гневный взгляд.

Он выглядит так, будто полностью контролирует себя, но я — полная противоположность. Я хочу, чтобы он снова прикоснулся ко мне. Я хочу прикоснуться к нему. Я хочу видеть его таким же развязанным, таким же бездыханным, таким же нуждающимся, как и я.

Что случилось с тем, чтобы не игнорировать тревожные сигналы? Что случилось с тем, чтобы не сближаться с ним, пока не узнаешь, кто он.

Я должна быть лучше.

Я буду делать лучше.

Но с каждым днем меня все больше и больше затягивает в фантазии.

Что, если бы каждый день был таким хорошим? Что, если бы я могла постоянно слышать такой смех Вая?

Я ловлю себя на надежде и отмахиваюсь от нее.

Это не наша реальность. Это не та жизнь, которую мы ведем, может быть, даже не та, которую мы заслуживаем.

Но в глубине души меня гложет легкое беспокойство. Разве это нормально? Быть счастливой? Развлекаться таким шикарным образом?

А что, если это настраивает Вай на сердечные страдания в будущем? Что, если лучше не видеть, не пробовать и не испытывать, чем получить это однажды и понять, что это тебе не принадлежит? Что, возможно, оно никогда не будет принадлежать вам.

Все, чего я хочу, — это чтобы моя сестра никогда не беспокоилась о деньгах, продуктах или о том, что ее мама проберется в ее комнату и украдет ее вещи.

А вот и Датч, дающий нам представление о лучшей жизни.

... Но если я позволю себе поддаться, это приведет лишь к разочарованию.

Мечты, желания — они слишком хрупкие. Они разбиваются от одного прикосновения.

Когда солнце начинает садиться, я притягиваю Ви к себе и встаю перед Датчем.

— Спасибо за сегодняшний день, но, думаю, нам пора домой.

— Я не могу пойти домой. — Говорит Вай.

— Что? Почему?

— У меня групповой проект.

Мои глаза загораются.

— Что ты имеешь в виду? Ты не говорила, что у тебя есть домашнее задание сегодня утром.

— Потому что я знала, что ты не позволишь мне пойти с вами сегодня.

— Виола. — Огрызаюсь я.

Она невинно улыбается и обводит меня взглядом, чтобы посмотреть на Датча.

— Ты можешь отвезти меня к дому моего друга?

Датч крутит в пальцах ключи от машины.

— Запрыгивай.

Мы отвозим Виолу к маме Шанаи, одной из немногих матерей, которым я доверяю присматривать за сестрой, когда ни Бриз, ни я не свободны. Как только мы паркуемся, я вылезаю и хватаю сестру за оба плеча.

— Вай, — говорю я низким голосом, — ты ведь не выдумываешь это, потому что он тебя попросил?

— Ты шутишь? Датч сказал, что возьмет нас в поход сегодня вечером. — Она хмурится. — Я действительно хочу пойти, но этот проект должен быть сдан в понедельник. Нам с Шанай придется работать всю ночь, потому что мы ждали до последней минуты.

Вполне правдоподобно, что Вай откладывает выполнение домашнего задания на последнюю минуту. И то, что она не сказала мне об этом, тоже правдоподобно.

И все же я хватаюсь за соломинку.

— Может, ты сможешь поработать над ним завтра?

— У Шанаи завтра церковь.

— Но...

— Ты так боишься остаться наедине с Датчем? — Виола вздергивает брови. — Потому что если ты не хочешь его...

— Тебе тринадцать. Не смей заканчивать эту шутку.

Моя сестра смеется.

— Тебе сегодня не очень-то понравилось.

— Да. — Возражаю я.

— Нет, ты всегда спрашивала меня, что я хочу делать. На чем я хочу покататься. Что я хочу съесть. Почему бы тебе хоть раз просто не получить удовольствие? — Вай кивает на место, где Датч вылез из машины и прислонился к ней, ожидая меня. — Уверена, он сможет помочь.

Мое сердце колотится.

— Я напишу тебе, Кейди. — Сестра одаривает меня знающей улыбкой. — У меня такое чувство, что мы обе проведем ночь на улице.

— Это и есть кемпинг? — Говорит Кейди, не отрывая взгляда от открывающегося перед ней вида.

Сквозь листву пробиваются струнные фонари, рассыпая по лесной подстилке золотистые блики. Деревянные планки балансируют на тяжелых ветвях. Теплые тона. Ленивый гамак. Это чертовски великолепная архитектура.

— Это?

Каденс показывает вверх, чтобы подчеркнуть.

Я стараюсь сдержать довольную улыбку на губах. Кейди подумает, что я все подстроил, чтобы оставить ее одну, если застанет меня ухмыляющимся как маньяк.

Я последовал совету брата и сделал этот день для нее и Вай.

В основном для Вай.

Что, надеюсь, затронуло и ее.

— Покажи ей, что ты можешь о них позаботиться. Будь джентльменом, — посоветовал Финн.

Неудивительно, что девушки покидают наши постели, ненавидя нас и себя, но от Финна они уходят, готовые умереть за него.

Я решил последовать его совету. На то, чтобы раздеться с Кейди сегодня вечером, я не рассчитывал. Мечты? Фантазии? Да, черт возьми. Но я решил, что предвкушение будет теплиться до тех пор, пока я не смогу остаться с ней наедине и попробовать ее на вкус так, как мне этого отчаянно хотелось.

Я не ожидал, что награда за мое терпение придет так скоро.

— Сколько ты потратил на нас сегодня? — Пробормотала Кейди, приблизившись ко мне.

Ее лицо перекошено. Пухлые губы, полные яда. Глаза, которые держат меня за горло. Волосы путаются на ветру.

Она просто сногсшибательна. Произведение искусства, которое я хочу вытравить на своей коже.

— Датч.

— Ты задаешь много вопросов о деньгах. — Говорю я, складывая руки на груди.

— Я пытаюсь подсчитать, сколько мне нужно тебе заплатить.

Я бросаю на нее долгий взгляд.

— Я могу придумать несколько способов, как ты можешь вернуть мне долг.

Она краснеет. Я начинаю замечать, что она краснеет все больше и больше. Она и раньше краснела, но не так сильно. Даже когда я ставил ее спиной к столам, в темных углах, в тихих помещениях, она не краснела.

Но, похоже, потеря девственности сделала ее более застенчивой, а не смелой.

А мне это нравится.

Девушки, которые постоянно бросаются на меня, скучны.

И приятно видеть, как наглая, бесстрашная Каденс Купер становится мягкой.

Она отводит взгляд, принимая жесткое, недоверчивое выражение лица, которое она носила весь день. У меня такое чувство, что мое присутствие вызывает у нее глубокий дискомфорт.

Между ненавистью и дискомфортом я не знаю, что хуже.

Я просто знаю, что у меня есть возможность, и я не собираюсь ее упускать.

— Я согласилась на это только потому, что Вай попросила меня сделать фотографии. — Говорит Кейди, словно ей нужно убедить саму себя. — Пойдем внутрь. Я сделаю еще несколько снимков и пойду домой.

Я ни за что не отпущу эту девушку сегодня.

Пока не покончу с ней.

— Сюда.

Я жестикулирую рукой.

Каденс убирает телефон в карман и подходит к толстому стволу дерева. Там есть лестница, вбитая в дерево.

— Справишься? — Спрашиваю я, чувствуя ее нерешительность.

— Конечно.

Она насмехается, но ее взгляд падает на босоножки на танкетке, которые она носит. Они выглядят чертовски сексуально, но это не совсем альпинистское снаряжение.

Прежде чем я успеваю предложить помощь, Каденс решительно кивает и тянется к первой планке. Я следую за ней, не сводя с нее глаз, пока она взбирается. Ткань ее юбки колышется, и я могу видеть ее колготки.

Мои брюки напрягаются.

Это даже не вид на ее трусики, но этого достаточно, чтобы я потерял рассудок.

Я никогда не был рациональным, когда дело касалось ее.

— Ах! — Вскрикивает Каденс. Одна из ее туфель соскальзывает с планки.

Я мгновенно перемещаюсь и бью ее ладонью по заду, чтобы она не упала.

— Ты в порядке?

— Д...да. — Бормочет она.

Не удержавшись, я похлопываю ее по спине.

— Ты в порядке. Просто продолжай идти.

Каденс смотрит на меня.

— Руки прочь, Датч.

Я поднимаю обе руки в знак капитуляции, но на этот раз улыбку не удается спрятать.

Она сужает глаза в ответ и успешно преодолевает оставшуюся часть пути. Вскоре к ней присоединяюсь и я, легко взобравшись на лестницу.

Когда я оказываюсь наверху, я ожидаю, что Каденс будет ждать меня с яростными словами, но она слишком занята тем, что задыхается от открывающегося вида.

— Это невероятно. — Шепчет она.

Лунный свет разливается по верхушкам деревьев, серебристые мазки накладываются на величественную зелень.

Звезды достаточно близки, чтобы прикоснуться к ним и поцеловать. Достаточно яркие, чтобы ослепить глаза.

Я поднимаю телефон и снимаю ее, выражение лица завороженное и потрясенное.

Каденс замечает это и выходит из своего транса.

— Ты только что сфотографировал меня?

Я кладу телефон в карман.

— Нет.

Ее глаза сужаются. Она мне не верит.

Я подхожу ближе. Мое лицо тщательно сохраняет нейтральное выражение, но внутри я чувствую себя живым так, как не чувствовал уже давно.

Закричала бы она, если бы узнала, как я одержим ею? Тряслась бы она от страха, если бы узнала, что каждый раз, когда я глажу гитару, я бы предпочел гладить ее? Что я задерживаю дыхание, когда она вздыхает в изнеможении? Что я сломался, когда она плакала в тот раз?

Она ведет себя так, будто весь мир лежит на ее плечах. Я хочу снять с нее это бремя. Даже если это всего лишь на одну ночь.

— У меня есть закуски в холодильнике. Этот огромный пушистый ковер — новый. Я купил его, потому что он показался мне более удобным, чем спальные мешки. Проектор подключен к ноутбуку, на котором собраны все тупые девчачьи фильмы, которые я смог найти.

— Девчачьи фильмы?

Ее губы дернулись.

— Я купил их все. Я думал, что Вай будет здесь, и не знал, какие фильмы она любит смотреть.

Ее взгляд устремлен на меня.

— Ты действительно сделал все это ради Вай?

Я провожу пальцами по ее лицу. — И тебя тоже.

Смущение сжимает ее брови.

— Вай важна для тебя. Значит, она важна и для меня.

Ее язык высунулся, чтобы смочить нижнюю губу.

— А при чем тут ты?

— Ты моя. Все, что касается тебя, касается и меня.

Ее плечи напрягаются, но я не отпускаю ее.

— Я буду защищать того, кого защищаешь ты. Я буду любить того, кого любишь ты. Я буду ненавидеть тех, кого ненавидишь ты. — Слова грубые. Честные. Я не знаю, слышит ли она меня. Поймет ли она меня. Я просто позволяю им вылиться наружу. — Вы с Вай — одно целое. Это меня не пугает.

— Тебя ничто не пугает. — Пробормотала она.

Я пожимаю плечами. Киваю. — Нет.

Она снова изучает меня, этот проницательный, недоверчивый взгляд, который сегодня кажется еще более мрачным и разочаровывающим.

— Раз уж ты спланировал этот поход для Вай, ты ведь не взял с собой выпивку?

Мои глаза расширяются.

Она пожевала нижнюю губу, глубоко задумавшись. Затем ее взгляд переходит на мой. Чистый карий и манящий. Она делает шаг вперед. Ноги скользят. Платье колышется на бедрах.

Мое сердце сжимается, когда она останавливается прямо передо мной.

И из ее чувственных уст вырывается абсолютно последнее, что я ожидал от нее услышать...

— Правда или раздевание. — Ее слова шепчутся на моем лице. — Давай сыграем в игру, Датч.

Я стою к нему спиной, но чувствую, как Датч наблюдает за мной, когда я выхожу на середину великолепного домика на дереве. Это место похоже на пятизвездочный курорт, поднятый в воздух. Мне потребовалось все силы, чтобы не таращиться, и, кажется, я с этой миссией не справилась.

Но как я могла не восхититься?

Всю свою жизнь я прожила в дрянном районе, видя дрянные достопримечательности. Моя голова была пригнута к земле, нос задирался к плугу, пока я пыталась заработать на жизнь. У меня не было времени смотреть вверх, тем более устремлять свой взор к таким экстравагантным высотам.

Если бы не Redwood Prep, у меня не было бы возможности понюхать воздух здесь, наверху.

Все шикарные впечатления, которые я получила за последние три месяца: игра на фортепиано на дорогих вечеринках, частный концерт для Джарода Кросса, а сегодня первоклассное лечение моей сестры, все это произошло потому что у меня была возможность учиться здесь.

Но Redwood не дал мне всего этого, не взяв свой фунт плоти.

Мне пришлось страдать.

Я должна была бороться за выживание.

И он был в центре этих пыток.

Датч Кросс.

Опасный, пронырливый, безжалостный мальчишка, ставший центром моей вселенной. Он занял это место без спроса и требовал его без извинений. Меньше всего мне хотелось бы оказаться в его ловушке. Особенно когда я не знаю, кто он на самом деле.

Но сегодня вечером я планирую это выяснить.

— Правила просты. — Говорю я, снимая с головы сумочку и бросая ее в гамак. Между подушками-крепостями стоит корзина с конфетами M&Ms и сникерсами. Конфетная страна чудес.

Вай бы это понравилось.

— Я задаю тебе вопрос. Ты отвечаешь на него. Честно. Если не ответишь, то разденешься.

— А как ты узнаешь, честно ли я отвечаю?

Я чувствую его позади себя. Тепло его груди. Прохладу его дыхания. Смена воздуха. Всепоглощающая темнота, которую я одновременно презираю и отчаянно жажду.

Это трудно проглотить, но я делаю вид, что меня это не трогает.

— Я не буду.

Он молчит.

Я поворачиваюсь и вижу, что он смотрит на меня своим темным, звериным взглядом.

— Но если я почувствую, что ты лжешь, ты получишь наказание. — Добавляю я.

— А ты?

Его голос низкий и соблазнительный.

— Та же игра. Те же правила.

— Я решаю, какое будет наказание?

Я отвожу взгляд.

— Да.

Почему я все время нахожу себя здесь, играя в опасные игры с Датч Кроссом? Почему это меня возбуждает, а не пугает?

Другого выхода нет.

Я бы предпочла правду или выпивку. В этом случае не пришлось бы снимать одежду, но я готова танцевать у огня, чтобы получить ответы.

— Договорились.

Датч протягивает руку.

Я смотрю на нее. Медленно протягиваю руку. Он вцепляется в нее, его пальцы заглатывают мои. У меня перехватывает дыхание, когда он тянет меня вперед. Я чувствую его запах, дорогой мятный аромат. Все мужское. Все Датча.

Его глаза слегка сужаются. В его взгляде сквозит жестокость, но когда он заговорил, его голос был мягким.

— Ты начала это, Кейди. Даже не думай потом отступать.

Я знаю, что это его проявление милосердия. Его последний акт доброты. Напряжение между нами велико, и мы оба все еще полностью одеты.

Он говорит мне отступить, если я не думаю, что справлюсь с этим.

Но это только сильнее разжигает мой дух соперничества.

— Побеспокойся о себе. — Шиплю я. — Если я поймаю тебя на лжи, мое наказание будет нешуточным.

Его глаза скользят по моему платью, пока не возвращаются к моему лицу.

— С нетерпением жду этого, Брамс.

Тепло распространяется от моей макушки до основания пальцев ног, которые загибаются в одолженных у Ви босоножках на танкетке.

Я поворачиваюсь и выхожу на середину комнаты, прямо перед экраном проектора, висящим на деревянной балке.

Датч вытряхивает плечи из куртки.

Я хмурюсь.

— Что ты делаешь? Я еще не задала ни одного вопроса.

— Мне жарко.

— И?

— Я планирую рассказать тебе все, что ты хочешь знать. — Он приподнимает уголок рта в ухмылке. — Это займет слишком много времени, прежде чем я разденусь.

Мои ноздри вспыхивают. Наглый кусок...

— Ты хочешь быть первой или я должен.

— Я начну. — Я стою лицом к нему, руки безвольно лежат по бокам, глаза обводят каждую мышцу его лица. — Ты когда-нибудь принимал наркотики?

Его вскинутая бровь говорит об этом. Он удивлен вопросом.

— Нет.

Мой язык высунулся, чтобы смочить губы.

— Ты когда-нибудь продавал наркотики?

Он наклоняет голову, пытаясь понять меня.

— Это было два вопроса.

Я понимаю, что переборщила. Я киваю и жестом приглашаю его уйти.

— Но ответ — нет.

Я резко выдыхаю.

Датч смотрит мне прямо в глаза.

— Я не принимаю и не продаю наркотики. Кто тебе это сказал?

— Никто.

Это ложь, но он меня не спрашивает.

Мои мысли быстро проносятся в голове. Датч, похоже, был искренне озадачен моим вопросом. Он мог бы соврать про наркотики, но не думаю, что ему удалось бы подделать это недоуменное выражение лица.

Узлы в моем желудке немного ослабли.

Но это поднимает другие вопросы.

Например, почему Джарод Кросс сказал мне, что Датч продает наркотики? Он искренне заблуждался или есть что-то большее, что я упускаю?

Раздраженный этой загадкой, я обращаюсь к нему.

— Я сделала два оборота. У тебя есть еще один вопрос.

— Каково это было в ту ночь? Когда к тебе впервые прикоснулись таким образом?

Я замираю.

Датч смотрит на меня, в его глазах вызов. Жду.

Я вспоминаю, как его пальцы скользят по моей спине. Его губы на моей шее. Его ласки до синяков.

Тяжелый, пронизывающий жар охватывает меня. Он липкий на моей коже. Как дождь. Такой, который прижимает одежду к телу и вызывает желание открыть рот и пить.

Взгляд Датча искушает меня на плохие поступки. Очень плохие.

Я вытряхиваю из куртки плечи, радуясь, что избавилась от этого слоя.

Мне тоже становится жарко.

Он изучает каждое мое движение, ища что-то конкретное.

Я не дам ему этого. Что бы он ни хотел. Что бы он ни искал. Он никогда не получит этого от меня.

— Твоя экономка, Мартина, была в Redwood в день пожара. Она действительно ничего не видела?

Губы Датча сжались в тонкую линию. Он стягивает рубашку через голову и отбрасывает ее в сторону.

Я удивлена. Неужели он что-то знает о пожаре?

Мысль расплывается, когда я скольжу взглядом по его чернильной коже и прессу. Черт, да он просто прекрасен. Датч замечает, что я пускаю слюни, и корчит такую раздражающую ухмылку, что мне хочется его ударить.

Я быстро отвожу взгляд.

— Почему Вай сбежала той ночью? Настоящая причина. Не та, которую ты мне назвала.

Мое сердце колотится. Я не расскажу ему о маме. Ему не нужно видеть эту сторону моего сокрушения. Я не позволю ему прикоснуться к этим осколкам.

Потянувшись вниз, я пытаюсь снять туфли.

— Ты снимешь их последними. — Приказывает он.

Мои глаза горят, когда я смотрю на него.

Он смотрит на меня в ответ, осмеливаясь бросить вызов.

Меня трясет, но это не от гнева.

Это потребность.

Чистое, раскаленное до бела желание.

Я хочу раздеться.

Я хочу видеть его глаза, как они сверкают, как темнеют.

Позволить ему смотреть, но не прикасаться.

Позволить ему хотеть, но не иметь.

Этого достаточно, чтобы превратить меня в дым.

Медленно я берусь за молнию на платье и опускаю ее вниз. Металлические зубцы, расстегивающиеся дюйм за дюймом, издают шум, который разносится по комнате.

Лицо Датча напряжено. Он напряженно держит себя в руках, пальцы сцеплены по бокам, потребность горяча и очевидна на его покрасневшей коже. Пот стекает по моей шее, и я вижу, что его лоб тоже покрыт капельками пота.

Платье оседает вокруг моих лодыжек. Я выхожу из него. Смахнула его туфлями.

Бюстгальтер. Колготки. Трусики. Туфли.

Вот и все.

Все, что стоит между мной и его жадными, жестокими глазами.

— Ты что-то не договариваешь о пожаре? — Тихо требую я.

Мышцы на его челюсти напрягаются. Звук расстегивающейся молнии превращает мои внутренности в кашу, и я сильно прикусываю нижнюю губу. Он расстегивает брюки и стягивает их, не сводя с меня глаз.

Я отказываюсь опускать взгляд ниже его V-образной линии. Не позволяю соблазну взять верх. Отказываюсь признать, что жар в моей сердцевине как-то связан с тем, что он не раздевается.

— Осторожно, Кейди. Как только это снимется, игра закончится. — Поддразнивает Датч.

— Игра закончится, когда я скажу, что она закончилась. — Огрызаюсь я.

Он смеется, этот темный, извращенный смех, который обещает боль и удовольствие в равной степени. Этот звук пугает меня. По моему телу пробегает дрожь.

— Моя очередь. — Все его лицо темнеет, глаза прожигают меня до хруста. — Ты нашла человека, который заложил кольцо и оставил наличные под твоей кроватью?

Еще один вопрос о маме.

Я тянусь за спиной, чтобы расстегнуть лифчик, мое тело сжимается в предвкушении.

Датч делает огромный шаг вперед, захватывая мое запястье под своей огромной мозолистой рукой. Его запах затягивается вокруг меня, как канат. Янтарные глаза заглядывают в мои собственные, посылая предательские токи по венам.

Он обратил мое собственное тело против меня. Куда делись семнадцать лет самоконтроля?

— Я собираюсь снять это с тебя. — Дышит он.

Тихо. Спокойно. И все же он предъявляет свои права. Требует права собственности.

Когда я говорю, мой голос груб и ломок.

— Это не правило...

— У тебя есть еще один вопрос, Кейди. Еще один вопрос, прежде чем мой самоконтроль иссякнет и я буду метить каждый дюйм этого тела, пока сидение, вставание, чертов душ не заставят тебя думать обо мне.

Я дрожу, чувствуя, как учащается пульс и сжимаются легкие.

Его глаза — две лужицы темных обещаний, а рот — резкая полоса угроз и жара.

— Почему ты так со мной поступаешь? — Прохрипела я. — Почему я, а не какая-нибудь девушка из твоего мира?

Улыбка, которую он мне дарит, высокомерна и абсолютна — Датч знает, что я принадлежу ему, и ему не нужно отвечать на этот вопрос честно, чтобы я поняла, что он собирается делать дальше.

Но он все же берет секунду на обдумывание ответа.

— Тебе есть что защищать, а мне есть что уничтожать. Ты убегаешь в музыку, а я оказываюсь в ловушке. Ты прячешься от меня, а я все равно нахожу тебя. Там, где кончаешься ты, начинаюсь я. — Он обхватывает длинными пальцами мою шею. — Может, мы и не из одного мира, Каденс, но мы сделаны из одной и той же чертовой души.

Мой бюстгальтер с шелковистым звуком падает на край ковра. Я не слышу его. Мои стоны слишком громкие, они льются из меня, как нотный треск, когда Датч проводит большим пальцем по моей только что обнаженной коже.

A D# G

Пальцы врезаются в ноты, создавая музыку. Создавая хаос.

Трение слишком сильное.

Слишком.

Слишком.

Я впиваюсь ногтями в его волосы, когда он укладывает меня на ковер.

— Разве мы не должны... — Я задыхаюсь, когда его губы касаются пульса на моей шее. — Защита. Нам нужна...

— У меня нет защиты. — Пробормотал он мне на ухо.

Где-то на задворках сознания я слышу тревожный звоночек.

И все же Датч продолжает целовать меня, впиваясь в мои губы, всасываясь в мою шею, спускаясь к груди. Показывая мне, что у него есть все, чего я хочу. Горячее, обжигающее удовольствие. Буря удовлетворения. Жестокая пытка.

— Хочешь, чтобы я остановился? — Шепчет он, проводя грубым пальцем по моему животу. По моим венам проносится фейерверк.

Он проводит пальцем по моим колготкам, удерживая удовольствие на расстоянии, так что у меня не остается выбора, кроме как отдаться ему.

Все мои протесты распадаются, когда он снова целует меня, дразня поверх одежды.

Его зубы касаются моего обнаженного плеча, а затем он кусает.

Напряжение пронзает меня, каждый чувствительный нерв в моем теле напрягается.

Я стону громче. Напряженно. Я невольно ощущаю его неровное дыхание у своего уха, его потребность, вдавливающуюся в мою ногу.

— Милая Кейди. — Его язык скользит по моему плечу, лаская след от укуса, заставляя меня болеть, тянуться, желать большего. — Я так много всего хочу с тобой сделать. — Он прижимается поцелуем к моей пульсирующей коже. Моя боль. Мое лекарство. — Я заранее прошу прощения за то, что не буду нежным.

Его угроза взвивает в воздух новый невидимый аккорд.

Темные, декадентские ноты.

B C# Eb

Я уже на грани ослепительного удовольствия. Уже задыхаюсь от потребности.

Я не могу остановиться.

Не сейчас, когда все, что мне нужно для утоления этой безмерной жажды, находится в пределах досягаемости.

Он держит меня в своей ладони.

Этот зверь.

Это чудовище.

Сегодня он мой.

Я жажду большего.

— Я не боюсь тебя. — Дразню я его. Подстрекаю его.

Его губы дрожат, как будто он знает, что я делаю. Он видит меня насквозь. Через все это.

Несмотря на легкую улыбку, его глаза превращаются в две черные ямы. Бездна мрачных обещаний.

— Нет, не боишься. Ты никогда не боялась меня, Кейди. Даже когда это было бы лучше для тебя.

Пока он говорит, его руки двигаются. В мгновение ока вся моя одежда исчезает, а вместе с ней и его.

Ноты сменяют друг друга. Пианиссимо. Тихо. Самое тихое, что может быть в музыкальном произведении. Низко и призрачно. Звук тишины перед самым крещендо. Перед взрывом звука в воздухе.

По мере приближения Датча мое сознание перевернулось. Я думала, что мое тело станет жидким жаром. Я уже делала это раньше. Он единственный мальчик, который был так близко ко мне, ближе, чем мой следующий вздох. Я проводила ногтями по его спине. Я позволила ему поглотить меня. Сжечь меня дотла. И я вернулась к жизни.

Но когда я опускаю глаза на Датча, это напоминает мне о той боли, которую я испытывала.

Привыкание. Ощущение, что он сломает меня раньше, чем дойдет до конца.

Мое тело замирает в ожидании, напрягается.

Датч одной рукой приподнимает мою голову, и я смотрю в его бесконечные янтарные глаза. Грубые пальцы обхватывают мои бедра. Он раздвигает мои ноги.

— Боишься, Кейди?

— Заткнись. — Шиплю я, впиваясь пальцами в ковер, когда он отводит бедра назад, готовясь к этому.

— Посмотри на меня.

Я поднимаю подбородок, мой вызов горит так же ярко, как и моя похоть. Я вся дрожу от желания, каждый нерв в моем теле разгорелся и трепещет.

И все же я не хочу, чтобы он видел, насколько я бессильна перед ним.

Он напряженно сжимает мою челюсть, похоть и ярость застывают на его коже. Пот блестит на его напряженных мышцах. Капля сползает с его татуированной руки и падает на мою грудь, стекая по линии живота к бедрам, которые раздвинуты для него.

— Датч.

Это все, что я успеваю сказать, прежде чем он накрывает своим ртом мой и отпивает из моих губ. Медленно и роскошно. Как будто он пробует дорогое вино. Что-то, что нужно смаковать, а не торопиться.

Мои руки обвивают его волосы, и вся кровь в моем теле приливает к ногам, заставляя голову кружиться.

Поцелуй Датча — это чистая пытка, обещание, вырванное со страниц сказки. Прямо в главе о злодее, где он клянется, что сожжет мир дотла.

Не тот принц.

Не та история.

Это должно быть больно. Это должно пугать меня, но это так правильно.

Это так чертовски хорошо.

И если бы это была другая история, другая ночь, другая жизнь, я бы шагнула в вечность, запертую в этом моменте, и назвала бы это тем, во что никогда по-настоящему не верила.

Любовь.

— Ты ненавидела меня, не так ли? Ты ненавидела меня так долго, что до сих пор думаешь, что ненависть — это и есть то самое.

Музыка в моей голове становится громче.

Постепенно.

Медленно.

Нарастает.

— Да пошел ты. — Рычу я, шипя под нос, когда тело Датча прижимается к моему.

Сердце колотится так сильно, что вот-вот разорвется.

— Ты ненавидишь то, что я заставляю тебя чувствовать, то, как я заставляю тебя дрожать, то, как я владею тобой. — Дышит он. — То, как ты теряешь контроль.

Меня трясет. Вокруг все пульсирует от липкого, декадентского жара.

В моей голове — полный аккорд.

G B D

— Моя милая Кейди. — Его голос — как наркотик, дым, вьющийся в воздухе, захватывающий меня. Роскошный, вызывающий привыкание, резонирующий, совершенный. — Неважно, как сильно ты борешься, ты моя. Ты никогда не сбежишь от меня.

Я стискиваю зубы, открываю рот, чтобы заговорить, но слишком поздно.

Он опускается без предупреждения, и все, что я могу сделать, — это задохнуться.

Крещендо — быстрое и грубое, оно проносится в моем сознании, как раскат грома, и выходит за его пределы. С моих губ срывается крик, который я не могу сдержать, как бы ни старалась. Миллион нот звучат одновременно, пальцы тянутся, тянутся, тянутся, тянутся, пока не сорвутся.

Датч стонет, и музыка бьет ключом.

Он двигается, и земля рассыпается, унося с собой мое тело, разрывая меня на миллион мелких кусочков.

Его губы сминают мои, вырывая из меня то, что он хочет, овладевая моим ртом так же, как он овладевает каждой частью меня — телом и душой. Поцелуй жестокий, почти дикий, жестокое напоминание о том, кому я принадлежу и почему это никогда не изменится.

Я должна сопротивляться, найти способ отстоять свои позиции, но меня поглощают целиком и полностью под бешеный ритм, сравнимый только с диким, сильным стуком моего сердца.

Я больше не слышу музыки. Мы создаем свою собственную. Звуки, которые я не могу остановить. Звуки, о которых я даже не подозревала. Вздохи, стоны и пьянящие хныканья, которые вырываются изнутри меня и хлещут, как плеть.

Мое тело подается вперед. Наши языки сталкиваются, как мечи.

Это наслаждение невозможно остановить. Оно проносится сквозь меня потоком пламени, заставляя меня кричать. Он что-то бормочет, вероятно, очередную фразу о том, что я принадлежу ему. И, возможно, так оно и есть. Может, он прав. Я не могу себя контролировать. Я не могу скрыть, как хорошо мне с ним.

Он претендует на меня во всех отношениях, и даже если я говорю, что ненавижу его, я не думаю, что это так.

Я... возможно, мне это даже нравится.

Датч переворачивает меня, и коврик едва успевает приклеиться к земле, как он хватает меня за волосы и обрушивает на меня дикий, сильный шторм.

Музыка, которую мы создаем, снова меняется. Сырое, животное шлепанье наших тел — запретная песня.

Его дыхание становится прерывистым. Я слышу его, и что-то внутри меня инстинктивно откликается на него. Безжалостный король Redwood Prep раздетый до нитки.

Я поставила его на колени. Под гневом, под одержимостью, даже под ненавистью — капитуляция.

Я выгибаю бедра, и он стонет — темная, волнующая нота, густая от потребности. Его пальцы сжимаются на мне.

Дикарство. Безумные.

Сильно. Так сильно и быстро, что я думаю, не пытается ли он разорвать меня на две части.

А потом он выкрикивает мое имя.

Я не вижу его лица, но чувствую его. Напряжение. Наслаждение.

Он скатывается с меня, и я наклоняю голову, чтобы посмотреть на него. Янтарные глаза. Угрожающие губы. Порождение тьмы и теней, и все же он заставил меня увидеть свет.

Датч проводит пальцами по волосам, его взгляд настолько горяч, что у меня перехватывает дыхание. Лунный свет проникает сквозь крышу над домиком на дереве. Его серебристые пальцы гладят черты его лица, и я понимаю, что и без его слов знаю — ночь еще далеко не закончилась.

— Это перемирие только на сегодня. — Задыхаюсь я, потому что мне, наверное, понадобится вся неделя, чтобы снова перевести дух.

Кроме того, я вижу в его темном взгляде, что он думает, будто это означает, что я приняла его. Кольцо. Будущее, которое он хочет для нас. Все.

— Перемирие или нет, но сегодняшняя ночь — это начало вечности.

— Вечности?

Я откидываюсь назад. Закрываю ноги. Моих туфель нет. Я даже не помню, как он их снимал. Слегка дрожа, я вдыхаю его запах, смешанный с нашим мускусным ароматом.

— Мы еще молоды, Датч. А жизнь непредсказуема. Ты действительно думаешь, что хочешь быть со мной вечно?

Я снова пытаюсь отступить, но он не дает мне уйти далеко.

Его руки скользят по ковру, как скобы, по обе стороны от моих бедер. Мышцы и чернила. Идеальное сочетание. По крайней мере, на его длинном, худощавом теле. Он прижимается ко мне, его лицо находится на расстоянии вдоха от моего.

Мой взгляд останавливается на легких царапинах на его плече — там, где я провела ногтями по его спине.

— Каденс. — Говорит Датч, возвращая мой взгляд к своим губам.

Я замираю, когда вспоминаю все способы, которыми он ставил синяки. Губы — не единственная часть меня, которая болит. Я уже могу сказать, что утром у меня будет болеть кожа головы.

— Что?

— Выходи за меня замуж.

Я выдерживаю его взгляд, сердце стучит в груди, как барабан.

— Ты действительно пытаешься вывести меня из себя, да?

Рот Датча кривится в резкой ухмылке, зубы сверкают белым на фоне лица, брошенного в тень.

— Ты будешь хорошо смотреться в белом. — Говорит он, а затем толкает меня назад, хватая за колени и раздвигая ноги.

Всплеск адреналина бьет по моим венам. Я думала, одного раза будет достаточно. Я думала, что эта ночь не может быть более жаркой, но пламя, которое вспыхивает во мне, когда он обращает свое внимание на мое удовольствие, невозможно погасить.

Я снова чувствую эту хаотичную потребность.

Энергия разгорается во мне, когда его глаза сверкают грязными обещаниями.

— Я не остановлюсь, пока весь чертов мир не признает, что ты моя, Кейди.

Моя голова падает обратно на ковер, когда Датч скрепляет свое обещание языком, а затем пальцами.

Грязный. Кровожадный. Непристойный.

Его не волнует, насколько грязно это будет, он впивается в меня с остервенением, которое завладевает моим мозгом. Через секунду я вырываюсь за грань.

Вся моя жизнь проносится перед глазами. Яркие огни. Звезды.

Никто и никогда не заставлял меня чувствовать себя так.

Я зарываюсь пальцами в его светлые волосы и едва успеваю перевести дыхание, как он снова наваливается на меня.

— Датч. — Кричу я, но он хватает меня за челюсть и целует.

Я чувствую вкус себя. Я чувствую вкус катастрофы и разрушения. И все же я падаю еще глубже. Даже если это глупо. Даже если это определенно разрушит меня. Даже несмотря на то, что он был чудовищем, которое превращало каждый день в Redwood в ад.

Я тянусь к нему прежде, чем мои лучшие чувства успевают взять верх. Я обхватываю его ногами, а затем и телом, его сердце бьется о мое, а мы оба вспыхиваем огнем. Все движения, жар и трение. Все стоны, губы на шее, зубы на плечах.

И когда мне кажется, что я закончила, когда мое тело пульсирует и я уже готова откинуться и найти те частички меня, которые он еще не разбил, он притягивает меня к себе. Пальцы работают. Бедра двигаются, несмотря на то, что он приказывает мне взять верх.

Не думаю, что переживу эту ночь.

Датч Кросс изо всех сил старается убить меня.

Но я не умираю.

После последнего щелчка крещендо, после того как последний крик наслаждения проносится по комнате и эхом отдается в тишине, я снова оказываюсь на земле. Мое тело обмякло. Я лежу на нем, поднимаясь и опускаясь, когда его грудь вздымается с каждым вздохом.

Мое лицо погружается в изгиб его шеи, пробуя на вкус пот, пробуя на вкус мою сущность. Датч сдвигает голову в сторону и целует меня так, будто наступил конец света. Как будто этого никогда не будет достаточно.

А может и не хватит.

Так же, как между нами, кажется, вечно бьет фонтан ненависти, так и нас обоих всегда будет одолевать настойчивое и безошибочное желание. Притягивающее нас друг к другу, когда ничто в нашей совместной жизни не имеет смысла.

Датч переворачивает меня на спину, осыпая мягкими поцелуями мое лицо и потное обнаженное тело. Его пальцы скользят между моих бедер с недвусмысленным намерением.

Мое тело замирает, и я отталкиваюсь спиной от ковра.

— Датч. — Стону я, уже сверхчувствительная. — Я не смогу выйти за тебя замуж, если я умру.

Он смеется и продолжает.

— Это значит «да»?

Я осознаю, что я сказала, как это прозвучало, и быстро моргаю.

— Н...нет.

Я наказана за свое неповиновение так, что все тени загораются.

— Хочешь драться, Кейди?

Датч насмехается, глядя на меня, обливающуюся потом и свидетельствующую о моем удовлетворении.

Мои глаза сверкают на него.

Он улыбается. Жестокий король. Развратный правитель. Презренное чудовище.

Прижавшись губами к моему уху, он предупреждает:

— Ты моя девушка. Моя невеста. Моя жена. Неужели ты думала, что я позволю тебе уйти отсюда, не убедив тебя?

Я смотрю на его угрожающее лицо, а в голове снова звучит музыка.

Стук барабанов. Настойчивые крещендо.

Песня безумца.

И я присоединяюсь к его бреду.

Потому что только на следующее утро до меня доходит, что за всю ночь мы ни разу не воспользовались защитой.

Я просыпаюсь от того, что мои руки крепко обхватывают талию Кейди. Ее тело прижалось к моему.

Почему она так чертовски красива? От ее кожи исходит свет. Никакого макияжа. Запутанные волосы. Губы припухли от моих грубых поцелуев.

Я провожу большим пальцем по ее рту.

Ее лицо горячее на ощупь.

Она вздрагивает, и я убираю руку, глядя на верхушки деревьев за входной дверью. Солнечный свет льется через люк и падает на нас, когда мы лежим, сплетенные в объятиях друг друга.

Я уже второй раз засыпаю в обнимку с Кейди.

Я как одомашненный волк, который готов прижаться к ней, только если это она.

— Мм...

Кейди издает во сне какой-то звук и прижимается к моей груди.

Я прижимаю ее к себе, упираюсь лбом в ее лоб и просто... дышу.

Когда она вот так лежит в моих объятиях, кажется, что все частички встают на свои места.

Ярость внутри, гнев, неуверенность — все это исчезает с каждым сладким вздохом, срывающимся с ее губ.

Я могу справиться с отцом.

Миллером.

Будущим.

С сыном.

Волнение взрывается в моей груди.

Я накачивал ее так много раз, что есть реальная возможность, что один из них прошел.

В этот момент наш ребенок может зашевелиться.

Запищал телефон. Я оглядываюсь по сторонам, пробегая глазами мимо нашей выброшенной одежды, пока не нахожу ее сумочку, выброшенную на один из гамаков.

Вероятно, это Вай интересуется, где она.

Ночью я разрешил Каденс проверить сестру, но сейчас уже утро.

Я должен отпустить ее, даже если мне этого не хочется.

— Кейди, тебе нужно проснуться.

— М-м-м...

Она протестует. Ее рот растягивается в гримасу. Ее брови сходятся в узел.

Она чертовски милая.

Я провожу губами по ее виску.

— Давай. Одевайся. Нам нужно забрать Виолу.

— Мфф.

Ее веки разлепляются.

Я прижимаюсь поцелуем к ее шее.

— Кейди.

— Я встаю. Я встала. — Ворчит она.

Я знаю, что вымотал ее прошлой ночью, но она выглядит очень уставшей. Как ей удается так рано вставать на работу каждый день, если она такой паршивый утренний человек?

Кейди переходит в сидячее положение. Ее волосы ниспадают на спину, как покрывало. Она берет с края ковра мою куртку и пожимает плечами.

— Ты в порядке? — Спрашиваю я.

— Мне нужно в туалет. — Бормочет она.

Сначала я думаю, что она сердится. Но потом я вижу красный румянец на кончиках ее ушей и понимаю, что она просто смущена.

Я удовлетворенно ухмыляюсь, пока она торопливо уходит.

— В ванной есть футболки и полотенца, если хочешь принять душ. — Кричу я ей в спину.

Мы устроили беспорядок на ковре. Должно быть, ей тоже не по себе.

— Да. — Ворчит она.

— Если тебе нужно, чтобы я показал, где они...

— Я могу найти их сама!

Мгновение спустя я слышу хлопок двери и щелчок замка. Каденс гремит ручкой, видимо, чтобы убедиться, что я не смогу войти.

Я ухмыляюсь и поднимаюсь на ноги, вытянув руки над головой,разминаясь. Хорошо, что она убежала. Я снова жажду ее, и не думаю, что смог бы сопротивляться, если бы она все еще лежала рядом со мной.

Еще один телефон звонит.

На этот раз мой.

В недоумении я натягиваю футболку, боксеры и джинсы и подхожу к телефону. Кто это так беспрерывно звонит? Это не могут быть мои братья. Они ожидали, что меня не будет дома всю ночь.

Сомневаюсь, что это мама или папа.

Я поднимаю телефон и вижу на экране незнакомый номер.

Миллер?

Любопытствуя, я подношу телефон к уху.

— Алло?

— Это Датч Кросс?

Голос женский, хриплый и незнакомый.

— Кто это? — Прорычал я. — И откуда у вас мой номер?

Я не разглашаю эту информацию. На самом деле, кроме моей семьи, Мартины и нескольких представителей индустрии, мой номер телефона знают только Сол, Каденс и Вай.

— Меня зовут Тина Купер. — Она делает паузу. — Я мама Каденс.

Я замираю, не веря своим ушам.

— Датч... ты еще здесь?

— Ты что, издеваешься? — Рычу я. — Кто ты, черт возьми, такая? Кто тебя на это надоумил?

— Это не шутка.

— Мама Каденс мертва.

Смерть от самоубийства, согласно ее документам. Это случилось за несколько месяцев до того, как Каденс перевелась в Redwood.

— Я очень даже жива.

У меня в голове что-то щелкнуло. В ту ночь, когда Вай сбежала, Каденс сказала, что их ссора «как-то связана с мамой». Позже мы с Каденс нашли Вай прячущейся у маминого мемориального дерева.

— Почему я должен тебе верить? — Прорычал я.

— Ты подарил Каденс винтажное платиновое кольцо, не так ли? Бриллиантовый солитер.

Моя спина напрягается.

— Это ты его украла?

На другом конце линии тишина.

Я ошеломленно вздохнул. Вчера вечером, во время нашей игры в «правду-матку», Каденс отказалась сказать мне, кто заложил кольцо. Она также умолчала о своей ссоре с Вай. Если верить этой женщине, то оба инцидента произошли по вине одного и того же человека.

— Мы можем встретиться? Мне нужно сказать тебе кое-что важное. — Говорит она. — Это касается Каденс.

— Что с ней? — Срочно спрашиваю я.

— Мы не можем говорить по телефону. Я пришлю тебе сообщение о месте. Встретимся там через тридцать минут.

Дверь в ванную со щелчком открывается.

Я оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с Каденс как раз в тот момент, когда ее мать предупреждает:

— И приходи один.

— Подожди...

Линия пищит.

Она сбросила.

Должно быть, Каденс что-то увидела на моем лице, потому что она замирает на месте.

— Что-то не так? — Осторожно спрашивает она, проводя пальцами по воротнику своей футболки. Я купил три пошлые футболки с надписью «Я провел ночь в доме на дереве» — для нее, Вай и меня. Ткань проглатывает ее целиком.

— Нет. — Я качаю головой после минутного раздумья. — Ты готова идти?

Она кивает.

Я спускаюсь по лестнице первым, она — следом. На этот раз я обхватываю ее за талию и помогаю спуститься, не давая ей даже шанса поскользнуться и упасть.

Обнимая ее, я замечаю красные засосы и следы укусов на ее шее и плечах. Я основательно пометил Каденс Купер, и, хотя я не смотрел в зеркало, уверен, что на мне тоже есть ее следы.

Вместо удовлетворения я чувствую разочарование.

Я думал, что вчера вечером уничтожил все, что стояло между нами, но она скрывала от меня такой большой секрет.

Ее мама жива.

Неудивительно, что в то утро она расстроилась, когда я принес ей завтрак. Неудивительно, что она кричала, что я ничего не понимаю.

— Что ты делаешь? Поставь меня.

Каденс бьет меня по груди.

Я понимаю, что просто стою здесь, держа ее на руках, и быстро опускаю ее на землю.

Мы идем к машине, и я обдумываю каждую нашу встречу с прошлой недели.

Ее мама жива.

Это безумие, но все части выстраиваются так идеально, что это почти комично. Почему она не доверила мне правду? Почему она держала такой большой секрет при себе, когда я был рядом, готовый все исправить?

И, что еще важнее, что хочет сказать мне ее мать, которую Каденс не слышит?

Датч напряжен и спокоен, когда едет обратно в мой район. Он вообще не поднимает тему того, что произошло прошлой ночью. Я чувствую дистанцию, но не нарушаю ее. Какая-то часть меня благодарна за то, что он, кажется, отстранился. Не знаю, как бы я справилась с этим, если бы он навалился на меня всем телом.

Прошлая ночь уже что-то нарушила.

Какую-то границу.

Какую-то стену.

Какую-то защиту между моей жизнью и его.

Мне нужно оценить ущерб и восстановить то, что было раньше, чтобы не упасть еще глубже, чем я уже есть. Потому что...что произойдет, если я действительно откажусь от борьбы?

Брак. Выпускной.

А что потом?

Каким будет мое будущее, если в нем не будет Датч Кросса?

Эта мысль пугает меня.

Я не могу отказаться от контроля. Просто не могу.

Вай садится в машину. Ее переполняют вопросы и улыбки, пока она не видит наши лица. Ее рот захлопывается, и она опускается на заднее сиденье, не говоря ни слова.

— Вай, пошли. — Бормочу я, когда Датч тормозит машину перед моим домом.

Вместо этого Вай пробирается в пространство между передними сиденьями.

— Я рассказала Шанайе о парке развлечений. Она не поверила мне, когда я сказала, что ты арендовал все помещение.

Ее невинные слова словно выводят его из оцепенения.

Датч оглядывается через плечо.

— Скоро мы снова это сделаем. В следующий раз ты можешь привести своих друзей.

— Ни за что!

Глаза Вай загораются.

Я напрягаюсь.

— Не стоит давать обещаний, которые не можешь выполнить.

— А кто сказал, что я не могу их выполнить?

Глаза Датча впиваются в меня, разрывая в клочья без всяких усилий. Я уже влюбляюсь в тебя. Я не могу допустить, чтобы моя сестра пошла по тому же пути.

Вай выскакивает из машины, не оставаясь в стороне от последствий.

Я тоже хватаюсь за ручку машины. Сейчас я меньше всего хочу оказаться в этой машине с ним, в ловушке воспоминаний о том, что он сделал с моим телом. Что я сделала с его.

Пространство. Только так я смогу восстановиться после Датча Кросса.

— Кейди. — Говорит он в своей манере.

Я останавливаюсь.

— На этот раз я не позволю тебе убежать.

— Я не побегу. Я иду домой.

Его янтарные глаза встречаются с моими, и он улыбается, но не совсем удачно.

— Домой. Точно.

Я не понимаю этого взгляда. Я не понимаю беспокойства, прокравшегося в его выражение.

— Что-то не так?

Он обходит вопрос стороной.

— Я пришлю кого-нибудь с завтраком. — Он ухмыляется. — Не волнуйся. Это будут не блины.

— Мне не нужно, чтобы ты это делал.

— Ты сожгла много калорий прошлой ночью.

— Придурок.

— Я хочу. — Его голос ровный и низкий. — Я не хочу ничего, кроме как заботиться о тебе и Вай.

Мое сердце бьется о ребра.

Я отворачиваюсь от него, распахиваю дверь и выпрыгиваю наружу.

Машина уезжает, а я смотрю ей вслед, пока она огибает угол. Я не могу понять, выиграла ли я этот спор или трагически проиграла.

Запищал мой телефон.

Джарод Кросс: Я жду новостей, мисс Купер.

Я зажмуриваю глаза и выдыхаю дрожащий вздох. Я начинаю думать, что связываться с этими Кроссами было моей самой большой чертовой ошибкой.

В дверь стучат, и завтрак оказывается в руках знакомого лица.

— Мартина!

Я моргаю в шоке.

— Сеньорита.

Мартина вбегает внутрь, неся тяжелые сумки.

— Давайте я вам помогу.

Я беру у нее одну из холщовых сумок и ставлю ее на стол.

Ви высовывает голову из своей спальни, видит нашу гостью и выбегает. — Кто это?

— Это... э-э... Датч...

— Горничная. — Мартина широко улыбается и выставляет контейнеры с едой на нашу крошечную, выложенную линолеумом столешницу. — Хотя Финн всегда ругает меня за то, что я так говорю. Видимо, такое слово «проблематичное». В наше время трудно уследить за тем, что является проблематичным. Зовите меня просто Мартина.

Виола моргает.

Я тоже.

— Датч сказал, что вам нужны витамины, продукты с высоким содержанием белка и кальция. — Мартина жестом показывает на разнос. Уверенно открыв шкафы, она находит ящик с ложками и вилками и достает столовые приборы. — Итак, я приготовила вам яйца с сыром, лосось...

Глаза Вай встречаются с моими.

Ее брови касаются линии волос, когда она произносит: — Лосось?

— ... и французские тосты с арахисовым маслом. Бекон из индейки. Это намного полезнее для вас. — Она указывает на другую миску, наполненную свежей нарезанной клубникой, киви, ягодами, папайей и манго. — Сначала ешьте фрукты. Это лучше для пищеварения. — Она вытирает ладони о юбку. — О, что я забыла?

— Есть еще что-то? — Ви задыхается.

— Сок! Да.

Она откупоривает высокую кружку из нержавеющей стали. От клейма на боку у меня слезятся глаза. Это дизайнерский стаканчик. Такой же, как и все остальные... только стоит двести пятьдесят баксов.

Я быстро моргаю.

— Мартина, мне так жаль.

— Жаль за что?

— За то, что беспокою тебя. Я попрошу Датча больше не делать таких вещей.

— Нет, не надо. Не беспокойтесь, сеньорита. Я в порядке.

— Но...

— Датч, он хороший мальчик. Ему никогда так не нравилась девушка. Я счастлива, что он улыбается и беспокоится о вас. Это делает мое сердце очень полным.

Она сжимает грудь.

Я кашляю. — Думаю, вы ошибаетесь. Мы с Датчем не вместе.

— Конечно. — Ее улыбка застывает на лице. Она смотрит на меня так, будто я говорю на другом языке. — Конечно. Дети. Они больше не встречаются, да? Это не круто — признаваться, что любишь кого-то. Да, да. Я понимаю.

Нет, я не думаю, что она понимает.

— Мы действительно не вместе.

Мартина хватает свою сумочку и спешит к двери.

— Можете не беспокоиться о мытье тарелок. Положите их обратно в сумку и поставьте ее у двери. Кто-нибудь придет и заберет их.

— Подождите. — Не знаю, почему я так отчаянно пытаюсь убедить ее, но я обнаруживаю, что преследую ее до гостиной. — Датч сказал, что мы вместе?

— Нет, нет, нет.

Она нервно улыбается.

Я заставляю себя сменить тему.

— Мартина, прежде чем вы уйдете, я хотела бы вас кое о чем спросить.

— О чем, сеньорита?

— Я слышала, что в утро пожара вы были в школе Redwood Prep...

Ее лицо сразу же побледнело. Она откидывает прядь своих волнистых волос.

— Мне... нужно идти.

— Уйти? Так внезапно?

Я иду за ней к двери.

Мартина ускоряет шаг, словно я страшный психопат с ножовкой.

— Наслаждайтесь!

Это последнее, что она говорит, прежде чем выскользнуть из квартиры и захлопнуть дверь. Я стою в тишине, а в голове все крутится.

По словам мисс Джеймисон, именно Мартина покинула репетиционную комнату The Kings. Почему она выглядела такой виноватой, когда я спросила об этом?

Может, потому что она причастна к поджогу...

Или она прикрывала того, кто это сделал?

— О, моя Каденс!

Я обернулась, встревоженная, и увидела сестру, откинувшуюся на спинку стула с полным ртом еды и яркими глазами.

— Можно нам есть лосось каждое утро?

— Мы едва можем позволить себе хлопья, а ты говоришь о лососе.

Я топаю в кухню-столовую.

Мой желудок урчит. Я ничего не ела со вчерашнего ужина.

Взяв вилку, я сажусь за стол вместе с сестрой и обнаруживаю, что за двенадцать часов я уже стону из-за Датча Кросса.

Опять.

— Почему это так вкусно? — Хнычу я, пока рыба тает во рту.

— Я думала, что еда в кафетерии в Redwood была потрясающей. — Признается Ви.

Я встречаю ее взгляд и киваю. С тех пор как Датч обновил мою карточку питания, я съедаю половину своих порций, а остальное тайком запихиваю в пакеты для собак и приношу домой, чтобы сестра могла полакомиться.

— Но это, — Ви утирает слезу, — это рай.

— Не привыкай к этому.

Она высовывает язык.

Я продолжаю есть, но еда превращается в пепел, когда я думаю о сообщении Джарода.

Он потребовал доказательств. Каких доказательств? Как я могу привести доказательства того, чего Датч не делает.

С моих губ срывается вздох. Я не думаю, что Датч такой человек, каким его считает Джарод, но я сильно сомневаюсь, что он примет оправдание, что «после игры в «правду-матку» я убедилась, что ваш сын не наркоторговец».

Не все ли равно, что я ему принесу? В любом случае мне не так уж интересно быть шпионом Джарода. Я делаю все это только для того, чтобы выведать его секреты для Джинкс.

Виола начинает смеяться через стол.

Я поднимаю на нее взгляд.

— Что смешного?

— Это так странно. Мартина сказала, что приготовила еду с «высоким содержанием витаминов, белка и кальция».

— Да, и что?

Я проткнула клубнику вилкой.

— Мы сейчас изучаем размножение на биологии. — Говорит она с набитым ртом. Вилкой она указывает на продукты. — Рыба, индейка, яйца, бобы, овсянка...

— А что это?

— Это все продукты, которые помогают ребенку развивать мозг и сердце.

— Ребенка?

Шок, как удар молнии, пронзил мою кожу.

— Этот завтрак был бы идеальным, если бы ты была беременна.

Вилка выпадает у меня из рук и с грохотом падает на тарелку.

Вай хмурится.

— Ты в порядке?

— Да, я в порядке. — Бормочу я.

Но в моем животе поднимается больной, извращенный страх. Я совершила ошибку, не воспользовавшись защитой прошлой ночью, но, оглядывая пиршество, которое принесла Мартина, я думаю, не сыграла ли я на руку монстру в том домике на дереве.

Джинкс: Не звони по этому номеру, Новенькая. Никаких голосов. Только текст.

Каденс: Я покончу с этим. Завтра. Тебе лучше уточнить, какой компромат ты хочешь получить на Джарода Кросса, потому что после завтрашнего дня я не буду иметь с вами ничего общего.

Джинкс: Я пришлю тебе кое-что, чтобы ты оставила в его офисе.

Каденс: Как ты мне это пришлешь?

Джинкс: Это секрет.

Мотоцикл, который подарил мне Джарод Кросс, мурлычет у меня между ног. В шлеме и кожаной куртке я сливаюсь с ночью, проносясь мимо уличных фонарей, как тень.

Не думала, что мне пригодится эта машина. Хотя я уверяла Люсьена, что научилась ездить на мотоцикле, когда работала на побегушках в технической компании, прошло много времени с тех пор, как я ездила на мотоцикле. Я нервничала, садясь на такую мощную машину.

Но сегодня у меня есть причина побороть свой страх и промчаться по улицам города, нацелившись на грузовик Датча Кросса.

Я решила следовать за ним, пока не получу ответы.

Не из-за Джинкс.

Не из-за Джарода Кросса.

Я хочу знать, с каким маньяком имею дело.

«Эта еда для беременных»

Когда Виола указала на это, мой разум разлетелся вдребезги. Возможно, в прошлом я бы списала все на совпадение, но я уже не та наивная девочка, которая поступила в Redwood Prep, полагая, что люди оставят меня в покое, если я не буду лезть не в свое дело.

Датч и его братья внесли свою лепту, чтобы сорвать чешую с моих глаз.

Этот мир — безжалостное, извращенное место, кишащее несправедливостью. В нем царит ложь, и если я поведусь на очередную ложь Датча...

«У меня нет защиты»

— Идиот. — Рычу я в шлем. Мотор мотоцикла издает гортанный звук, отвечая на мой гнев.

Это было просто оправдание?

Я не перекладываю ответственность на него. Большая часть вины лежит на мне, поскольку мне придется нести большую часть последствий.

Подростковая беременность в моем районе так же распространена, как грипп. Я прекрасно знаю, что происходит, когда девушки не предохраняются, но я была глупа. Я попала под горячую руку и даже не догадалась нажать на паузу.

Но какого черта Датч прислал мне завтрак на следующее утро, как будто я беременна? Как будто он хочет, чтобы я была беременна.

Это попахивает скрытым мотивом.

У меня аж зубы сводит.

Есть разница между тем, что мы оба так жаждали друг друга, что ничего не соображали, и тем, что он намеренно подставил меня, чтобы управлять мной...

Мотивы имеют значение.

Правда имеет значение.

Мое сердце стучит.

Я должна знать.

Кто, черт возьми, настоящий Датч Кросс?

Его указатель поворачивает налево, в район, который я знаю до ужаса хорошо. У меня перехватывает дыхание. Я продолжаю следовать за ним и вижу, куда он направляется, прежде чем он останавливается.

Я выключаю фары мотоцикла и укрываюсь за большим мусорным контейнером. Приподняв щиток, чтобы лучше видеть, я, прищурившись, смотрю на трех парней, которые вылезли из грузовика Датча.

Что Короли делают в Логове грешника?

Дыхание сбивается, пока я борюсь с воспоминаниями. Темнота. Извивающиеся тела. Тонкие, испещренные иглами руки, тянущиеся ко мне, когда я играла на пианино, словно призраки, пытающиеся утащить меня в ад.

У меня сводит горло, и я чувствую, как меня охватывает первая стадия приступа паники.

Датч вдруг оглядывается, словно учуяв мой страх. Я заставляю себя опустить голову и скрыться из виду. Я постаралась держаться на достаточном расстоянии от его машины, чтобы отвести подозрения, но все равно нервничаю.

Он не может тебя видеть, Каденс.

Я поднимаю голову и облегченно вздыхаю, когда вижу, что его внимание приковано к братьям.

Нащупав сумочку, я достаю мобильный телефон и начинаю запись. Сначала мальчики погружены в темноту, и трудно разобрать, что они делают, даже если увеличить изображение.

В конце концов они проходят под фонарным столбом. Зейн и Финн постоянно оглядываются через плечо, выглядят виноватыми и подозрительными. Я снимаю крупным планом лицо Датча. Острая линия челюсти. Прямой нос. Губы, резко очерченные по лицу. Я помню, когда эти губы стали мягкими. Вялыми. Раздвинулись, когда он застонал.

Неужели это было всего двадцать четыре часа назад? А кажется, что целая жизнь.

Дверь открывается, и из нее выходит мужчина в толстовке с капюшоном. Я не узнаю его, но Датч, похоже, ждал его, потому что он кивает ему.

Моя рука сильно дрожит. Камера отклоняется от фокуса. Я регулирую угол и делаю выравнивающий вдох, пока мой взгляд переключается между тем, что показывают на экране, и тем, что происходит в реальной жизни.

Датч приближается к парню. Трудно понять, чем они обмениваются, но что-то определенно переходит из рук в руки. Парень сует в карман пачку денег, а Датч засовывает в карман пиджака прозрачный пластиковый пакет.

Все быстро расходятся. Как тараканы.

Короли спешат прочь, забираются в свою машину и рвут с места. Парень в капюшоне проскальзывает обратно в логово.

Я заканчиваю видеозапись и медленно поднимаюсь, сердце у меня в горле.

Вот оно.

Улики, которых я не хотела.

Датч еще больший монстр, чем я думала.

Но что мне с того, что я открыла себя для вынашивания ребенка этого монстра?

На следующее утро я иду в школу. Я не знаю, что буду делать, что скажу, если снова увижу Датча.

Все, что я знаю, — это то, что меня переполняет жестокость.

Мне нужно обуздать ее.

Быть умнее.

Хотя в своих мечтах я проводила ночи напролет, впиваясь когтями в его лицо и избивая его до полусмерти, но реальность такова... он гораздо больше меня. Сомневаюсь, что мне удастся нанести хоть один удар.

Месть будет моей.

Я причиню ему боль другими способами. Более глубокими способами.

Осталось только выждать время.

Солнце светит ярко, но я чувствую, что за мной тянется темная туча. Разговоры прекращаются, когда я ступаю в коридор. Шепот стихает, а затем наступает тишина.

Все смотрят на меня.

Я неловко касаюсь своего лица. Паника зарождается, впиваясь когтями в мое плечо. Неужели Джинкс снова нас засветила? Это был пост о той ночи в домике на дереве?

Знают ли они обо всех тех развратных вещах, которые Датч делал со мной на этом пушистом, безобидном коврике? Знают ли они, где был его язык, где были его пальцы, что он говорил мне, когда делал это? Знают ли они, как я дрожала и хныкала, умоляя его о пощаде, а потом еще и еще?

Сердце колотится за ребрами.

Пригнув голову, я поспешила к своему шкафчику.

Как только я открываю его, мой телефон пикает.

Джинкс: Проверь свой зеленый пенал.

Мои глаза расширяются.

Я поднимаю голову и оборачиваюсь. Неужели Джинкс сейчас здесь, в коридоре. Она наблюдает за мной?

В тревоге я тянусь к шкафчику, расстегиваю молнию пенала и нахожу маленькую черную булавку, зажатую между ручками, карандашами и ластиками.

Мои пальцы впиваются в металлическую дверцу. Как Джинкс попала в мой шкафчик?

— Привет, Каденс.

— Ах! — Вскрикиваю я и захлопываю шкафчик.

Сол бросает на меня странный взгляд.

— Ты в порядке?

— Да. Отлично. — Я делаю медленный вдох. — Что ты здесь делаешь?

— Я хотел тебя увидеть.

— Хорошо. — Я усмехаюсь, глядя на его напряженное сосредоточенное лицо. — Ты меня видишь.

Он продолжает смотреть на меня с измученным выражением лица.

В коридоре становится все больше перешептываний. Скоро начнутся занятия.

— Ты знаешь, почему все смотрят на меня больше, чем обычно? — Спрашиваю я Сола.

Он пожимает плечами, поджав губы.

— Джинкс написала пост о тебе и Датче.

Я дергаюсь вперед.

— Что там было написано?

— Не знаю. Что-то о том, что он закрыл парк развлечений ради тебя. — Он проводит рукой по волосам, выглядя взволнованным. — Я стараюсь не читать такие вещи.

Напоминание о парке аттракционов заставляет меня содрогнуться. Датч знал, что я буду мягко относиться к нему после того, как он сделал день Вай. Он намеренно использовал мою сестру, чтобы заставить меня открыться ему.

Сол подается вперед.

— Каденс.

— Что?

Мой голос раздражен.

— Я хотел кое-что сказать.

Я моргаю, ожидая.

— Я не чувствую себя вправе скрывать от тебя правду и...

Мой телефон снова жужжит.

На этот раз это не Джинкс.

Это Джарод Кросс.

Я напрягаюсь.

— Минутку, Сол.

Он прикусывает нижнюю губу, в его карих глазах промелькнула тень.

Я отхожу от него и понижаю голос.

— Алло?

— Ты что-то нашла?

Ровный голос рок-звезды наполняет мои уши.

— Ты был прав. Насчет той штуки. У меня есть доказательства.

В его усмешке звучит удовлетворение.

— Я знал, что ты меня не подведешь, Каденс. Я пошлю Люсьена за ним.

— Нет. — Пролепетала я. Сунув левую руку в карман, я нащупываю устройство, которое дала мне Джинкс. — Лучше я приду к тебе.

— Разве у тебя нет школы?

— Я могу пропустить первый урок.

Учителя больше не будут наказывать меня за пропуски уроков. Все знают, что прикоснуться ко мне — значит прикоснуться к Датчу, и никто в Redwood Prep не будет настолько глуп, чтобы попытаться это сделать.

Я обижалась на Датча за то, что его жестокое присутствие затмевает меня везде, куда бы я ни пошла, но теперь оно пригодилось.

— Встретимся в моей частной студии через час.

Я вешаю трубку и поворачиваюсь лицом к Солу.

— Мне нужно идти.

— Я пойду с тобой.

— Встреча вроде как частная. — Я отстраняюсь. — Но обещаю, я выделю для тебя время, когда вернусь, хорошо?

Растерянное выражение лица Сола - последнее, что я вижу, прежде чем выйти на улицу.

Я не взяла с собой мотоцикл — короткая юбка из Redwood не очень-то способствует езде на этой машине, поэтому мне придется успеть на автобус.

Я почти опаздываю на встречу с Джародом Кроссом, но врываюсь в двери как раз вовремя.

Студия звукозаписи ярко освещена и заставлена звукопоглощающими панелями. Микшерный пульт снаружи выглядит так, будто стоит несколько миллионов. Я нервничаю, даже дыша в сторону чувствительных кнопок и рычагов.

— Мисс Купер.

Джарод Кросс оставляет гитару на подставке, открывает дверь в кабину звукозаписи и присоединяется ко мне снаружи.

— Мы можем поговорить? — Я бросаю взгляд на звукорежиссера и участников группы за стеклом. — Наедине?

— Конечно. Пойдем сюда.

Джарод Кросс ведет меня по тускло освещенному коридору. Постеры с его изображением занимают обе стены. Он на различных музыкальных премиях. Он встречается с президентами и королевскими особами. Он на обложках известных журналов.

Я живу настолько в грязи и темноте, что мне трудно разглядеть столько золота.

Этот коридор блестящее напоминание о том, что Джарод Кросс не простой человек. Он настолько близок к сверхъестественному, насколько это возможно для простого смертного.

— Сюда. — Говорит Джарод, открывая дверь.

— Это ваш кабинет?

Я оглядываю богато украшенную комнату. Здесь так много трофеев, что кажется, будто я смотрю прямо на солнечный свет.

— Да, я веду здесь важные дела. — Он бросает на меня укоризненный взгляд, как будто я должна почитать за честь стоять на паркетном полу. — Когда бы я ни был в городе, я провожу в этой комнате больше времени, чем дома.

Я опускаю пальцы в карман юбки и верчу в руках маленькое устройство. Сейчас я пешка на трех разных шахматных досках — Джарода Кросса, Датча и Джинкс.

Но я ничья марионетка.

Я могу выбирать, какие ниточки оставить, а какие оборвать. Я использую их, как и они меня.

Джарод Кросс протягивает руку.

— Дай мне посмотреть.

— Что посмотреть?

Мое сердце подпрыгивает к горлу, и я крепко сжимаю устройство Джинкс.

— Улики.

Он вздергивает обе брови.

— О.

Я расстегиваю молнию на сумочке, роюсь внутри и достаю флешку. Я сохранила видео на карту памяти прошлой ночью.

Джарод Кросс принимает от меня устройство и кладет его на стол.

— Хорошая работа.

— А ты не собираешься его проверить?

Его глаза отводятся в сторону. Незаметное движение, но я его замечаю.

— Да. — Говорит он. — Думаю, мне стоит ее проверить.

Что-то в его словах меня настораживает. Почему он не выглядит настолько обеспокоенным тем, что его сын занимается торговлей? Разве он не нанял меня, потому что был обеспокоен? Разве он не должен быть более взбешенным? Более расстроенным? Просто... больше?

Сейчас он кажется спокойным.

Слишком спокойным.

Как будто все, что я делаю, все, в чем я преуспеваю, было предвидено.

Не думай об этом, Каденс. Просто найди место для устройства и двигайся дальше.

— У вас много книг. — Бормочу я, скользя по комнате, пока Джарод устраивается за своим столом.

— Чисто для украшения. — Он машет рукой, рассеянно глядя на компьютер. — Я ни разу в жизни не открывал ни одной книги.

В точку.

Я провожу ногтем по корешкам и наконец останавливаюсь на полке, расположенной ближе всего к столу Джарода, но вне зоны его видимости. Слегка повернув голову, я замечаю, что он сосредоточен на компьютере.

На верхней губе выступили капельки пота, а руки дрожат, когда я достаю устройство Джинкс.

Я слишком волнуюсь, чтобы быть шпионом.

С замиранием сердца я кладу устройство на полку и прячу его под книгой.

Внезапно дверь распахивается.

Я выпрямляюсь и с виноватым видом оборачиваюсь.

Люсьен скользит по мне взглядом.

Сердце стучит в груди, но я заставляю себя сохранять спокойствие. Наклонив подбородок, я перевела взгляд с него на Джарода.

— Я же говорил тебе всегда стучать. — Рычит Джарод.

В глазах Люсьена мелькает мрачный взгляд. Он хмурится.

— Ваша встреча с телеинтервьюером через пятнадцать минут. Нам нужно двигаться.

— Ах, да. Я забыл.

Люсьен остается в дверях.

Джарод жестом отгоняет его.

— Мне нужно поговорить с мисс Купер.

Глаза Люсьена пронзают меня насквозь. Он хмурится и закрывает дверь.

— Не обращай на него внимания. Он более дружелюбен, чем кажется.

Да...я в этом сомневаюсь.

Важно то, что Джарод Кросс не заметил, как я установила жучок в его комнате. Мне остается только безумно надеяться, что здесь нет камер наблюдения, а если и есть, то никто за ними не следит. Особенно Люсьен.

От этого парня у меня мурашки по коже, и я не знаю, что он со мной сделает, если узнает, что я предала его босса.

— Спасибо, что помогла мне доказать истинное лицо Датча. — Говорит Джарод Кросс, в его голосе звучит почти... родительская забота. — Теперь, когда ты увидела, кто он на самом деле, что ты о нем думаешь?

Вопрос показался мне странным. Почему рок-звезду волнует, что я думаю о его сыне?

Ответ прост.

Я хочу, чтобы Датч Кросс горел в аду.

Но я не разделяю это чувство с его отцом.

Вместо этого я поднимаю подбородок.

— Мне никогда не было и не будет дела до Датча. Разве не поэтому вы доверили мне это?

Из уст Джарода Кросса льется смех. Он звучит самодовольно. Удовлетворенно.

— Просто выполни свою часть сделки. Верните мою подругу в школу, и мы сможем считать сделку завершенной.

— Да, я думаю, мы можем. — Говорит он, его глаза изучают мое лицо.

Я вскидываю подбородок и поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Теперь, когда твои глаза открыты, надеюсь, они такими и останутся. — Говорит мне в спину Джарод Кросс.

Я оборачиваюсь.

— Датч может быть убедительным, но никогда не забывай, с кем имеешь дело. Ему нельзя доверять.

Я смотрю на рок-звезду, отмечая его напряженный взгляд. В моем нутре зашевелилось ноющее чувство. Приглушенное подозрение, которое кричит на меня.

Что я здесь упускаю? Я словно плыву по течению, которое гладко на поверхности, но полно водоворотов под ним.

— Будь осторожна, иначе ты можешь пострадать, мисс Купер. — Бормочет Джарод Кросс.

И я не могу отделаться от мысли, что он предупреждает меня как о себе, так и о своем сыне.

— Ее здесь нет. — Говорит Финн, встречая мой взгляд.

Он прислонился к шкафчику Каденс, застыв на своей книге.

— Она не прогуливает уроки. — Рычу я. Мое сердце учащенно бьется, и я чувствую, что меня разрывает изнутри. — Ты думаешь, папа...

— Причинит ей боль? Нет.

Зейн качает головой.

— Он знает, что это начнет войну. — Уверяет меня Финн.

— Она не отвечает на звонки. — Я сжимаю руки в кулаки и разбиваю шкафчик рядом с ее. — Какого черта она не отвечает? Что, если ее похитили?

— Вай дозвонилась до нее. Ее телефон работает. С ней все в порядке. — Говорит Зейн.

— Но ее мама...

Финн прерывает меня.

— Наркоманка, которая не может держать свою историю в голове.

— Мы даже не знаем, была ли ее мама права насчет отца. Тот мобильный телефон с «уликами» на нем был полным провалом.

Зейн хмурится.

Я снова ударяю по шкафчику, все еще злясь из-за этого.

Тина отправила меня в погоню за дикими гусями. Хорошо, что я взял с собой братьев, но я чувствовал себя идиотом, отправившись в этот район города за пустым мобильным телефоном.

Звон музыкальных колокольчиков.

Первый урок закончился.

Коридор наполняется учениками, и я замечаю Сола, целенаправленно идущего к шкафчику Кейди. Он останавливается, когда видит, что мы втроем бродим по одному и тому же месту. Его разочарованный взгляд заставляет меня напрячься.

Сол ведет себя странно с тех пор, как случился пожар. Когда он сломался в тренировочном зале, я сказал себе, что он очень сильно переживает. Я перестал копаться в его делах и дал ему немного пространства.

Но теперь он отдалился от нас.

И у меня такое чувство, что он не ходит на сеансы психотерапии.

Финн хлопает Зейна по груди и упирается подбородком в Сола.

Мой близнец выпрямляется. По его лицу расползается улыбка.

— Незнакомец.

— Вы, ребята, тоже ждете Каденс?

Тоже? Я вздрагиваю.

— Какие у тебя дела с Каденс?

Финн пристально смотрит на меня.

— Успокойся, Датч.

Я взрываюсь, но держу рот на замке.

Зейн говорит.

— Мы ищем ее. Она прогуляла первый урок.

— Я видел ее сегодня утром. Она сказала, что у нее есть дела, но она вернется.

— Ты говорил с ней?

Я угрожающе шагаю вперед.

Сол задирает подбородок, пальцы уже скручены в кулаки и готовятся к удару.

Может быть, я буду драться с ним в коридоре.

Я ревнивый, собственнический ублюдок, и я продолжаю улавливать флюиды между Солом и моей будущей женой. Надеюсь, я ошибаюсь. Но если нет, то братские отношения с Солом, длившиеся всю жизнь, будут растоптаны.

Я не делюсь.

Я закопаю своих соперников там, где никто не найдет их тела, прежде чем подумаю о том, чтобы делить ее с кем-то.

Напряжение между мной и Солом становится достаточно сильным, чтобы привлечь взгляды проходящих мимо детей.

Зейн нервно хихикает.

— Если хочешь подраться, выходи на улицу. Не будь бесплатным развлечением.

— Никто не дерется. — Финн захлопывает книгу и засовывает ее под мышку. Его глаза сужаются до щелей, он кладет руку мне на плечо и шепчет на ухо. — Датч, соберись. Никто здесь тебе не враг.

Я смотрю на Сола, и он отвечает мне тем же, но его хмурый взгляд заставляет меня задуматься, а тот ли это парень, который проводил с нами почти каждое лето. В его взгляде есть что-то другое, что-то извращенное, играющее на потеху. Как будто ему наплевать на все это. Как у Джокера, который хочет посеять хаос ради самого черта.

— Чувак, она здесь.

Зейн рывком разворачивает меня и показывает пальцем.

Каденс входит в парадную дверь, похожая на ад и месть. Ее волосы рассыпаются по плечам. Ее юбка развевается вокруг бедер. Карие глаза впиваются в меня, прежде чем она отводит взгляд и переводит его на Сола.

Выражение ее лица проясняется, и она улыбается ему.

Ради него она показывает зубы.

— Привет, Сол. — Говорит Каденс, проходя мимо меня без единого слова, пренебрегая мной. — Извини, мне пришлось уйти раньше.

— Без проблем. — Говорит Сол. Он мягок с ней. Слишком мягко. Кулаки, которые он держал по бокам, расслабляются.

Рука цвета загара хлопает меня по плечу.

Бледная рука опускается на другое плечо.

Мои братья удерживают меня.

Кейди продолжает делать вид, что меня нет рядом.

— Хочешь поговорить сейчас? Мы можем пойти куда-нибудь в укромное место, раз уж мой шкафчик загораживает мусорный бак.

Ее глаза скользят по мне, острые и горящие гневом.

У меня сводит желудок, и я стискиваю зубы. Что, черт возьми, с ней не так? Она не злилась, когда я вчера отвозил ее домой. Может быть, смущена. Немного шокирована тем, как я заставил ее увидеть звезды, конечно.

Но она не разозлилась.

Я делаю шаг вперед, но оба моих брата отталкивают меня назад.

— Да. — Говорит Сол, его глаза скользят по мне. Я вижу, как он прячет ухмылку. Ублюдок. — Да, давай поговорим.

— Каденс. — Рычу я.

— У нас ведь не было контрольной работы по алгебре, верно? — Говорит Каденс, идя рядом с Солом.

— Нет.

— Хорошо. Я волновалась, что могла пропустить что-то важное.

— Я поделюсь с тобой своими записями. — Предлагает Сол.

Я чувствую, что мой гнев бьет через край, и меня уже не удержать. Я разворачиваю плечи, стряхивая с себя братьев.

Мои шаги тяжелы и опасны.

Мои ноздри раздуваются, как у быка.

Я направляюсь к раздражающей, вызывающей занозу в заднице королеве, за которую я готов умереть.

Каденс чувствует мой стремительный шаг, потому что останавливается и инстинктивно поворачивается. Ее глаза расширяются, но это единственная реакция, которую она успевает выдать, прежде чем я подхватываю ее на руки и перекидываю через плечо.

— Датч! — Вскрикивает Каденс.

Все оборачиваются, чтобы посмотреть.

Каденс пинает и бьет меня по спине. Она даже пробует тот маневр, который проделала в тот раз на вечеринке у Пэрис. Но я готов к ней. Мои руки — стальные ленты на ее бедрах, и я не отпускаю ее.

Мой взгляд устремлен на Сола.

Он поджимает губы, лицо скривилось от разочарования.

Я ничего не говорю.

Мне и не нужно.

Мои глаза шепчут одно: она моя.

Если он хочет потерять все, пусть бросит мне вызов.

— Перестань быть чертовым пещерным человеком и опусти меня на землю! — Кричит Каденс мне в поясницу.

Убедившись, что Сол получил мое послание, я устремляюсь по коридору. Коридоры переполнены. Люди уходят с дороги, когда мы проходим мимо, но этого недостаточно. Слишком много глаз. Слишком много людей наблюдают за нами, чтобы мне было комфортно обсуждать это на лестничной клетке или в тренировочном зале.

Мне нужно больше уединения.

Поэтому я вывожу ее на парковку.

— Датч! — Кричит Кейди. — Это же похищение, ты знаешь!

Я не отвечаю.

— У меня занятия!

Я сую одну руку в карман, нажимаю на сигнализацию своей машины и запихиваю ее на заднее сиденье. Она приземляется с грохотом. Я задерживаюсь, чтобы убедиться, что она не ушибла голову, а затем забираюсь на переднее сиденье и выезжаю с парковки, как пациент, сбежавший из психушки.

Все, что произошло в эти выходные: встреча с Тиной, ее сомнительные сведения об отце, потеря огромной суммы денег из-за поддельного мобильного телефона — все это загадка, которая так и просится, чтобы ее разгадали. Ненавижу, когда люди меня разыгрывают, а внезапное появление Тины слишком большой звоночек.

Я получу ответы на свои вопросы.

Но самый важный ответ сейчас хмурится на меня на заднем сиденье моего грузовика.

Я никуда не поеду, пока не выясню, почему, черт возьми, Каденс, чертова Купер, так на меня обиделась. Опять.

Датч притормаживает машину на травянистой площадке с видом на город, и от бурного всплеска, охватившего все мое существо, становится трудно дышать. Как человек может убить монстра? Ядом? Стрелой с серебряным наконечником? Святой водой?

— Иди вперед, Кейди.

В его голосе звучит угроза, которая говорит о том, что мне может не понравиться то, что произойдет, если я не подчинюсь.

— Если я вызову копов, для тебя все будет кончено.

Датч смотрит прямо перед собой, его рот — жестокая полоса на лице.

— Вызывай. Давай.

— Это угроза?

Я вздрагиваю.

— Нет, Кейди. — Его челюсть сжимается. Я вижу, как на его виске вздувается вена, словно он пытается сдержать себя и не может. — Из всех в этом мире ты единственная, кто может уничтожить меня, и я не стану мстить. Отправь меня в тюрьму, если хочешь. Но сначала мы поговорим.

Мои брови взлетают вверх.

— Ты такой хороший лжец. Подумай об актерстве, Датч. Ты бы получал награды.

Его плечи напрягаются.

В машине воцаряется тишина.

Я смотрю на его затылок. Полные светлые волосы. Мышцы напряжены на фоне свитера Redwood Prep. Белый с золотом. Стильный. Вот только парень, который его носит, выглядит слишком опасно для того, чтобы выглядеть «по-прикольному».

— Выйди. Наперед. — Рычит он. — Или ты предпочитаешь, чтобы я вернулся туда?

От такой угрозы мои брови взлетают вверх.

— У меня есть выбор? — В моем голосе звучит насмешка. — Разве ты не собираешься просто взять меня за волосы и притащить к себе, как свою личную плюшевую игрушку? Зачем на этом останавливаться? Почему бы не приказать мне раздеться, чтобы ты мог устроить еще одну порцию незащищенного...

— Ты этого хочешь? — У него сводит челюсти, и он смотрит на меня так, будто я самый ненормальный человек, с которым он когда-либо сталкивался. — Ты хочешь, чтобы я перетащил тебя к себе на колени и трахнул об руль вместо того, чтобы все обсудить, Кейди? — Он кричит, его глаза — два горящих пламени. — Я могу это сделать, но тебе это не понравится.

Откуда он знает, что мне это не понравится?

Мое лицо краснеет. Когда я закрываю глаза, то чувствую грубое прижатие его тела к моему, кратковременную боль, а затем острое наслаждение от того, как он заполняет меня.

Я ненавижу себя за эту мысль.

А может, я просто ненавижу себя.

Я знаю, насколько опасен Датч. Я знаю, что он просто использует меня. Как Джинкс. Как Джарод Кросс.

Я — их игрушка.

И была ею с тех пор, как переступила порог Redwood Prep.

Но это не имеет значения.

Я возьму у них. Я возьму столько же, сколько они взяли у меня.

— Почему ты такая чертовски упрямая? — Последнее слово щелкает по моему лицу, как натянутая резинка. — Знаешь, что делают большинство пар, когда у них возникает недопонимание, Кейди? Они используют слова. Они выясняют отношения. А потом идут дальше.

— Мы не пара.

— Тогда кто мы, черт возьми?

— Я не знаю, Датч? Ты мне скажи! Очевидно, ты здесь главный.

Мои руки дрожат так сильно, что мне приходится засунуть их под юбку и сесть на них.

Датч скрипит зубами, на его шее выступают все новые вены. Он с силой распахивает дверь и выскакивает из машины.

Сначала я думаю, что он собирается уйти и остудить голову, но потом вижу, как он приближается к задней двери. Я быстро захлопываю замок.

Он дергает за ручку и выгибает бровь, когда ему отказывают в доступе.

Я наклоняю голову в сторону, самодовольно улыбаясь.

Не меняя выражения лица, Датч сует пальцы в карман и использует сигнализацию, чтобы открыть машину.

Я вскрикиваю, когда он вытаскивает меня и тащит вокруг машины, а затем он хватает меня за талию и толкает на капот. Мои руки скользят по его шее.

— Что ты делаешь? — Кричу я, обхватывая его ногами, чтобы не обжечься.

В большинстве машин под капотом очень жарко. Неужели он пытается расплавить мою кожу?

Но когда Датч опускает меня на крышу своей машины, там не так жарко.

— Это электромобиль. — Говорит Датч. Спокоен, как чертов жук. — Думаешь, я сделаю что-нибудь, что причинит тебе боль, Кейди?

— Ты не можешь причинить мне боль, Датч. Больше нет. Не тогда, когда я узнаю тебя настоящего.

Его глаза сужаются. Он изучает меня горячим, пронизывающим взглядом.

— О чем ты говоришь?

— Я не собираюсь обсуждать это с тобой.

Я освобождаю ноги от его талии и собираюсь спрыгнуть с машины.

Датч кладет руки по обе стороны от моих бедер, прижимая меня к себе.

Наклонившись вперед, он прорычал:

— Ты никуда не пойдешь, пока не скажешь мне, о чем, черт возьми, ты думаешь.

Я хмуро смотрю на него.

Он смотрит прямо на меня своими янтарными глазами, обхватывает пальцами мои лодыжки и дергает. Я откидываюсь назад, мои локти впиваются в металл, когда он тащит меня к краю капюшона. Щелкнув запястьями, он обхватывает одну из моих ног.

Мое дыхание вырывается резкими, горячими толчками.

— Что ты делаешь? — Я извиваюсь. Движение только усиливает трение. — Я думала, ты просто хочешь поговорить?

— Мы можем поговорить и так.

Обхватив обе мои ноги, Датч снова наклоняется вперед.

Он бросает на меня пристальный взгляд, который говорит, что тебе лучше дать мне то, что я хочу.

Отлично. Он хочет поиграть в игры?

— Где ты был вчера в одиннадцать вечера? — Огрызаюсь я.

Его глаза незаметно расширяются. Это лишь кратковременный шок, после чего его выражение возвращается к привычному. Он не отвечает сразу, но я слышу, как в его голове крутятся колесики.

По мере того как тишина нарастает, нарастает и мой гнев.

Я снова впадаю в ярость.

— Я позволила тебе быть рядом с моей сестрой. — Шиплю я, мое дыхание сбивается от гнева при одном только упоминании Виолы. — Я доверяла тебе вопреки здравому смыслу. А ты продавал наркотики, ты, больной кусок...

— Твоя мать звонила мне вчера.

Он наблюдает за мной. За каждым движением моих глаз. За каждым изменением моего выражения.

— Моя мать умерла.

— Мы оба знаем, что это неправда, Кейди.

Он слегка наклоняет голову, глядя на меня с холодным, расчетливым выражением лица.

Мне вдруг становится трудно дышать.

— Она попросила встретиться со мной наедине, и я пошел. Она сказала, что у нее есть компромат на моего отца, и дала мне адрес, где его можно найти. Мы встретили какого-то парня, который передал нам пакет, но он оказался бесполезным.

— Я тебе не верю.

Мой голос слаб. Я хватаюсь за соломинку.

Датч достает свой мобильный телефон и проигрывает запись.

Я бледнею, когда слышу голос матери.

— Сорок шестая и третья, Хэмшир-стрит. Одиннадцать часов.

— Если этого недостаточно, я готов пройти тест на наркотики, чтобы доказать, что я чист. Я серьезно говорил, что никогда не прикасался к наркотикам. И никогда не буду.

Мои глаза расширяются.

Он смотрит на меня задумчиво.

— Мне показалось, что я видел мотоцикл, который ехал за нами в ту ночь. Откуда у тебя мотоцикл? Как ты узнала, где мы будем?

Я открываю рот, но тут же закрываю его.

Датч наклоняется, его губы оказываются рядом с моими.

— Так вот почему ты встречалась с моим отцом после уроков? Он попросил тебя шпионить за нами?

— Н...нет.

Я отталкиваю его, чувствуя себя слишком незащищенной.

Я была так уверена в своей правоте.

Была уверена, что он злодей, каким всегда себя представлял.

Но когда злодеи повсюду, никому нельзя доверять.

Датч отказывается дать мне убежать. Он наклоняется, прижимая меня спиной к машине. Его горячие глаза обжигают мое лицо. Я стискиваю зубы, изо всех сил пытаясь бороться с пылающей связью между нами.

— Не лги мне, Кейди. — Датч покусывает мою челюсть, его рот проникает по моей щеке к уху. — Я тебе поверю.

Его вес на мне разрывает узы моей сдержанности и вызывает вспышки желания в пещерах моего тела. Я чувствую себя так, будто меня бьют хлыстом. Туда-сюда. Ненависть и непонимание.

Но единственное, что остается неизменным... это пылающее притяжение между нами.

Притяжение космических масштабов.

Противоядие от оцепенения.

Моя рука скользит по прессу Датча, ощущая упругие мышцы под тканью его формы. Насколько это справедливо по отношению к нему? Отвечать на его вопрос о секретах и доверии похотью и желанием?

Я не знаю.

Я больше ничего не знаю.

Глаза Датча опускаются туда, где его ласкают мои руки. В его янтарных глазах проносятся грозовые тучи.

Я упираюсь бедрами в его джинсы.

Он стонет.

Да. Идеально.

Я не могу прийти в себя от двуличия матери и не хочу смотреть в лицо тому, что это означает. Мне нужно отвлечься от хаоса. Способ обойти все болезненные, вредные истины, с которыми я пока не могу справиться.

Я тянусь к его лицу, приближая его к своему.

— Нет. — Сурово говорит он.

Я рывком останавливаюсь на месте.

— Есть ли еще какие-нибудь секреты, Кейди? Что-нибудь еще, о чем я должен знать? — Он скрипит зубами. Руки по обе стороны от меня. Костяшки пальцев побелели. — Расскажи мне сейчас.

Секреты?

Например, то, что я работаю с Джинкс?

Например, что у его отца есть «доказательства» того, что он торгует наркотиками из-за меня?

— А что насчет тебя?

Я отклоняюсь.

Его бровь подпрыгивает.

Я крепко сжимаю его шею. Мои мысли возвращаются к ночи в домике на дереве. Доставка еды на следующее утро. Тот факт, что он не высказал никаких опасений по поводу того, что мы пропустим защиту.

— Есть ли что-то, что ты от меня скрываешь?

— Да.

Мое сердце бешено колотится. Я не могу скрыть своего удивления.

— Но это не мой секрет, чтобы им делиться.

Я смотрю на него в замешательстве.

Сурово нахмурившись, Датч берет пальцами мой подбородок и поднимает лицо.

— Это все, что ты хочешь сказать?

Я сужаю глаза.

Он немного выжидает. А потом качает головой.

— Однажды ты будешь честна со мной, Каденс Купер.

— Почему я должна?

Он сокращает расстояние между нами и целует меня. Его язык практически обжигает, проскальзывая между моих губ, освобождая место для всех бурных, неконтролируемых эмоций, которые он вызывает к жизни.

Огонь разгорается в моем животе, заставляя мои израненные внутренности требовать большего. Требовать всего.

Датч отстраняется ровно настолько, чтобы прошептать мне в губы:

— Потому что ты и я, мы...

— Повреждены?

Его пальцы обводят мои губы.

— Неизбежны.

По мне разливается жар, уничтожая остатки самоконтроля.

Я выгибаю спину на скользкой поверхности капота и прижимаю его голову к себе для взрывного поцелуя, который вытряхивает душу из нас обоих, проваливаясь в него так глубоко, что я не слышу звонка телефона на заднем сиденье...

Джинкс: Как и было обещано, Новенькая девочка. Секрет ради секрета.

Прилагается видео, на котором настоящий преступник устраивает пожар. Удивлены? Кот вырвался из мешка, и возвращаться назад уже поздно. Если тайна восстала из могилы, ее уже никогда не удастся похоронить.

Я поправляю одежду и соскальзываю с капота дорогого и прочного грузовика Датча, приземляясь на траву на трясущихся ногах. Он проводит опасными пальцами по своим светлым волосам, изучая меня глазами цвета танцующего пламени, медово-золотистыми.

— Мне нужно вернуться в школу. — Пробормотала я, не сумев скрыть легкую дрожь в голосе.

— Сначала тебе нужно остыть. — Он жестом показывает на мой топ. — И застегнись как следует. Если ты придешь в Redwood в таком растрепанном виде, все поймут, чем мы занимались. — Его брови поднимаются. — Не то чтобы у меня были проблемы с этим.

Мои глаза вспыхивают.

— Мне не нужно, чтобы ты указывал мне, что я могу делать, а что нет.

— У тебя красное лицо, Кейди. Может, попробуешь не краснеть так сильно, когда говоришь.

Я прижимаюсь к щеке.

— Это от солнечного ожога.

Он ухмыляется.

В предвкушении побега я пробираюсь на заднее сиденье и хватаю свой телефон.

На экране высвечивается сообщение Джинкс.

Сердце бешено колотится, я нажимаю на видео и смотрю на мутную ленту. Это съемка с одной из камер в коридоре возле сгоревшего класса. Как она получила эту запись? Полиция ничего не смогла извлечь из этих камер.

— Что ты смотришь? — Спрашивает Датч.

Я вскакиваю, ставлю видео на паузу и прячу его за спину.

— Ничего. Мы можем идти?

Он смотрит на меня долгое, напряженное мгновение, а потом кивает один раз.

— Поехали.

Датч открывает для меня дверь со стороны пассажира.

— Я поеду сзади.

— С этого момента ты едешь со мной впереди.

Я хочу возразить, потому что это чистая привычка, но все, о чем я могу думать, — это видео. Чем быстрее я доберусь Redwood, тем быстрее я смогу просмотреть его в частном порядке.

Датч садится за руль.

— Твоя мама сказала мне, что ей пришлось инсценировать свою смерть, потому что она увидела то, чего не должна была видеть. — Говорит он, и я пожимаю плечами. Все, что исходит из уст мамы, вызывает сомнения. Единственное, в чем я не сомневаюсь, — это в том, на что она готова пойти, чтобы найти свою очередную порцию наркотиков. — Ты знаешь, что она видела?

— Очевидно, убийство.

Признание с легкостью слетает с моего языка.

Пальцы Датча крепко сжимают руль, и он оборачивается. В его глазах застыло тлеющее разочарование.

Увидев его реакцию, я понимаю, насколько непринужденно это прозвучало.

— Но она может лгать. — Добавляю я, когда он въезжает на парковку Redwood Prep. — Возможно, она просто задолжала долг, который не смогла выплатить, и смерть показалась ей легким выходом.

Он хмурится.

— Нас пока никто не беспокоил, так что я уверена, что все будет в порядке.

— Пока?

Он выключает двигатель, убирает ключи в карман и окидывает меня мрачным взглядом.

— Ты не хуже меня знаешь, что мама — ненадежный источник информации.

— На этот раз она может говорить правду.

Я качаю головой.

— Она наркоманка, Датч.

Обычно я не делюсь своими мыслями так свободно, но он уже влез в эту кашу.

Я не могу притворяться, что моя жизнь - это не то, чем она является.

— Она сделает все, что угодно, скажет все, что угодно, чтобы убедить тебя в своей истории.

— Люди не инсценируют свои смерти ради забавы, Кейди.

Видео Джинкс продолжает давить на заднюю стенку моего сознания.

Датч выбирает самое неудачное время для разговора об этом.

— Это не твоя проблема. — Выдавливаю я из себя.

— Конечно, это моя проблема. Все, что касается тебя, — моя проблема.

Я напряглась от его властного тона.

— Не думай, что то, что случилось на холме, означает, что что-то изменилось. Мы с тобой по-прежнему смертельные враги.

— Ты трахаешься со всеми своими смертельными врагами? — Спросил он, бросив на меня взгляд.

Он прав.

Вместо того чтобы ответить на вопрос, я поворачиваюсь к нему лицом и уверенно говорю. — Ты и я... мы иногда веселимся. — Мы... используем друг друга, чтобы выпустить пар. Вот и все.

Его челюсть на минуту напрягается, как будто он обдумывает мои слова, а затем он делает жест подбородком в сторону Redwood.

— Иди внутрь, пока не наговорила еще больше глупостей, Кейди.

Я хмуро смотрю на него, и во мне просыпается желание подраться.

Ты хочешь подраться с Датчем или посмотреть видео Джинкс?

Выбор прост.

Я вбегаю в Redwood и ныряю в ближайший туалет. Закрывшись в кабинке, я снова поднимаю мобильный телефон.

Палец вверх. Дыхание дрожит.

Я нажимаю на кнопку воспроизведения.

Снова начинается видеозапись — ровная картинка коридора. Внезапно раздается хлопок и звон бьющегося стекла. В ушах раздается легкий шум.

На экране появляется тень, падающая на пол.

Очертания истинного преступника.

У меня голова идет кругом.

Я так близка к истине, что чувствую ее вкус.

Но почему я так нервничаю?

Я вытираю пот, выступивший над верхней губой.

На экране оранжевые и красные отблески на шкафчиках. Отблески разгорающегося пожара. Преступник подходит все ближе и ближе к камере. Уверенные шаги. Руки свободны. Разрушения, которые он причинил, беспокоят его не больше, чем Ви, если бы она сломала ноготь.

И тут он появляется.

В кадре.

Знакомые карие глаза. Широкие плечи. Густые волнистые волосы.

Четвертый член Королей.

Единственный мой друг среди безжалостных мальчишек Redwood Prep.

Сол.

Я задыхаюсь, и телефон выскальзывает у меня из рук. Он падает на землю. Я слышу треск стекла. Если бы я была в здравом уме, я бы ужаснулась. Я стараюсь быть осторожной с телефоном, потому что не могу позволить себе починить его, если он сломается.

Но мои мысли слишком быстро проносятся мимо.

Я закрываю рот ладонями, глаза расширены и безумны.

Сол?

Сол... виновник.

И тут же волна воспоминаний захлестывает меня. Тяжелый, мучительный взгляд Сола в мою сторону. Его постоянные попытки что-то мне сказать.

Каденс, нам нужно поговорить.

Я ненавижу скрывать от тебя правду.

Мы можем поговорить?

Я продолжала отмахиваться от него. Я была так поглощена Датчем, Джародом Кроссом, Сереной и драмой с мамой, что даже не остановилась, чтобы...

Опустившись на колени, я переворачиваю телефон и смотрю на разбитый экран.

Видеозапись застыла на сцене, где Сол стоит лицом к камере.

Это действительно он.

Но почему? Что могло заставить Сола сделать что-то подобное? Его защищали Датч, Финн и Зейн Кросс. Эти мальчишки разрушили мою жизнь и жизнь мистера Маллиза, чтобы вернуть Сола в школу. Они никогда не позволят ему покинуть Redwood Prep.

Мои пальцы сомкнулись вокруг мобильного телефона, и я крепко сжала его, не обращая внимания на скрежет разбитого стекла о мою ладонь. Запихнув аппарат в сумочку, я прижимаюсь к кабинке туалета, пытаясь перевести дыхание.

В этот момент в туалет заходит группа девушек в облаке хихиканья и парфюма.

— Что смешного?

— Она снова пробралась на литературу.

— Почему?

— Это единственный урок, который посещает Зейн Кросс.

Я слышу брызги духов и шорох ткани.

— Он не похож на умного человека.

— Конечно, он умный. Он никогда не делал домашние задания, но у него часто возникали эпические споры о книгах с мисс Джеймисон.

— Хотя они уже давно так не делают.

— Да, мисс Джей больше не вызывает его на урок. Зейн тоже ее не вызывает. Он просто смотрит на нее, пока не прозвенит звонок, а потом уходит. Это так странно.

Я делаю глубокий вдох и открываю дверь.

Девочки в шоке задыхаются, увидев меня. Сразу же они наклоняют головы и приветствуют меня, как будто я королева или что-то в этом роде.

Я игнорирую их и шаркаю к раковине, опустив руки под воду в кране. Отражение в зеркале показывает мои длинные каштановые волосы, поджатые губы и беспокойные глаза. Я выгляжу так же напряженно, как и чувствую себя.

— Эм... — Одна из девушек подходит ко мне, как к дикому животному. — Ты ведь Новенькая девочка, да? Девушка Датча Кросса? Я уже видела, как он... эээ... нес тебя по коридору.

Отлично.

Она наклоняет голову и смотрит на меня так, будто моя «история любви» с Датчем — это что-то, на что можно чертовски равняться. Если бы она знала, какой грязной и извращенной стала моя жизнь после того, как в нее ворвался Датч, она бы не была такой чертовски воодушевленной.

Я впиваюсь ногтями в раковину.

— Я просто хотела, чтобы ты знала, что мы такие большие поклонники. — Девушка ослепительно улыбается. — Я тоже получала стипендию. Все в Redwood относились ко мне как к мусору, пока не появилась ты. Теперь они видят в нас нечто большее, чем грушу для битья.

Остальные девушки с энтузиазмом кивают.

— Теперь ты контролируешь Датча Кросса. Это просто безумие. Он действительно слушает тебя. Плюс ты тусуешься с королями. Ты, типа, самая крутая девушка на свете.

Моя голова качается вниз, подбородок ударяется о грудь. Я издаю дрожащий вздох, который срывается с моих губ и затуманивает зеркало.

— Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, ты можешь попросить меня. О чем угодно.

Девушка хлопает ресницами.

Мне хочется зарычать на нее, чтобы она ушла, но я не могу найти в себе силы сорвать улыбку с ее лица. Я не могу найти в себе силы, чтобы лопнуть этот пузырь надежды и ткнуть ее лицом в то дерьмо, которым стала моя жизнь.

Когда я по-прежнему ничего не говорю, она наконец понимает намек. Слегка дернув подбородком в сторону двери, она ведет своих друзей к выходу.

— Подождите. — Говорю я.

Девушки останавливаются и кружатся в одном плавном движении, как балерины. Они уже наклонились вперед, уже хотят сделать все, что я прикажу.

Я сжимаю пальцы в кулаки, ногти впиваются в мягкую плоть моей ладони.

— Вы знаете, кто такой Сол?

Ее глаза загораются. — Конечно, знаем!

— Найдите его для меня и передайте ему сообщение. — Я окидываю девушек каменно-холодным взглядом. — Скажите ему, чтобы встретил меня в музыкальной комнате.

Она задыхается.

— Но ты не можешь туда войти. Они запретили это место после пожара...

— Сделай это. — Я прервала ее. — Сейчас же.

На стенах глубокие, зияющие пробоины. Изрезанные черные линии. Огонь прогрыз окна и разорвал потолок, оставив после себя уродливые раны.

Я вдыхаю такой сильный запах, что слезятся глаза.

Пожар случился давно, но ощущение такое, будто пальцы ада все еще танцуют, обдавая мое лицо жаром и прижимаясь к коже.

Позади меня дверь открывается, а затем закрывается.

Я слышу шаги. Шелест желтой ленты «ОСТОРОЖНО», которая должна была оградить студентов от посторонних.

А потом тишина.

Я медленно поворачиваюсь.

Глаза Сола такие темные, что смотреть на него почти больно.

— Каждую ночь мне снился один и тот же кошмар. — Его голос понижается до опасно низкого тона, гортанного и пустого. — Ты смотрела на меня с таким выражением лица. Как будто ненавидела меня.

Я смутно ощущаю звон курантов, возвещающий о начале очередного урока. Смутно ощущаю солнечный свет, пробивающийся сквозь окна и падающий на обугленные парты и испорченные пластиковые клавиши пианино.

В голове звучит низкая нота.

Музыка, оплакивающая своих.

— Мама Серены в больнице. Ты знал об этом? — Я делаю шаг к нему, моя рука дрожит. — Школа собирается подать в суд на ее семью за нарушение договора о стипендии. Единственные деньги, которые у них есть, — это те, что они откладывали на химиотерапию.

У Сола хватает приличия вздрогнуть.

— Жизнь ее матери в опасности, а ты стоял и смотрел. — В моем голосе вспыхивает жар. — Что дает тебе право? Думаешь, только ты живешь в кошмаре? Думаешь, только ты сражаешься с демонами, когда бодрствуешь и когда спишь?

Его глаза снова устремились на мои, пытливые. Как будто его не волновало все, что я только что сказала, пока я не упомянула последнюю фразу.

— С тобой что-то происходит? — Требует он.

Я выпрямляюсь перед ним во весь рост. Забудьте о пожаре, который сжег это здание. Тот, который я собираюсь обрушить на его голову, будет в два раза жарче.

— О чем, черт возьми, ты думал, Сол?

— Я не думал.

Мышцы его челюсти сжимаются и разжимаются.

Он склоняет голову. Я больше не могу видеть его измученные глаза.

— Этого недостаточно.

— Я говорю тебе правду. Я просто чувствовал. Чувствовал всю несправедливость, неравенство, беспомощность. Мне нужно было что-то сделать. Это должно было выйти наружу.

Его глаза встречаются с моими. Ясные. Никакого чувства отчаяния. Никаких извинений.

Монстр, которого создал Redwood, развернулся и вонзил нож ему в грудь.

— Бороться с огнем с помощью огня?

Я шагнула прямо к нему вплотную. Я слишком мала, чтобы стоять нос к носу, но я стою нос к груди, и этого вполне достаточно. Я наклоняю голову вверх.

— Проблема в том, Сол, что когда ты целишься без раздумий, горят невинные люди.

Карие глаза пристально смотрят на меня из-под волнистых каштановых волос.

— Я это исправлю.

Я отворачиваюсь, не в силах смотреть на него.

Мне слишком жаль Серену. Я чувствую себя слишком глупо.

Я ни разу не подумала, что Сол устроил пожар.

Даже когда улики смотрели мне в лицо.

Все указывало на него.

Таинственный человек, покинувший тренировочный зал Королей.

Братья Кросс использовали Мартину в качестве козла отпущения.

Мартина виновато убежала, когда я заговорила о пожаре за завтраком.

И Датч...

«Это не мой секрет, чтобы им делиться»

Он что-то знал, но скорее умер бы, чем рассказал мне.

Он всегда защищал Сола.

Картина была прямо передо мной, но я так верила в Сола, что даже не могла предположить, что за всем этим стоит он.

Разве это не делает меня глупой?

Наивной?

Я была так счастлива встретить кого-то, кто был родом из моего района, кого-то, кто понял меня, кто увидел меня.

Наши с Солом разговоры навели меня на мысль, что мы больше похожи, чем отличаемся.

Нам обоим здесь не место. Мы оба вольно или невольно попали в группу братьев, которые жили в мире гораздо выше нашего собственного.

Я доверяла ему.

Из-за этого страдала Серена.

— Каденс, — раздаются за спиной шаги Сола, — я обо всем позабочусь.

Его рука обхватывает мою руку.

Я отстраняюсь от него и поворачиваюсь к нему, моя грудь вздымается.

— Почему я должна тебе верить, если до сих пор ты ничего не сделал?

— Это неправда. — Он снова тянется ко мне, но останавливается, когда я бросаю на него взгляд. Нерешительно он засовывает обе руки в карманы. — После того как я узнал, что Серену арестовали, я сразу пошел к директору Харрису. Он сказал, чтобы я отвалил. — Глаза Сола сужаются до щелей. — По его словам, неважно, кого из нас выгонят.

Я насмехаюсь.

Сол облизывает губы и продолжает смотреть на землю.

— Датч знал с самого начала?

Он поднимает голову. Сол долго смотрит на меня, как будто пытается понять меня.

— Это имеет значение?

— Что?

— Для тебя имеет значение, знал ли Датч? Я думал, ты его ненавидишь.

— Я его ненавижу.

Его глаза ищут мое лицо. Его челюсть на минуту напрягается, как будто он изо всех сил пытается мне поверить.

Я не выдерживаю напряженности в воздухе между нами и выдавливаю:

— Но мы говорим не о Датче. Мы говорим о тебе, Сол. Это было твое решение устроить пожар. Это было твое решение скрыть его.

— Не волнуйся. — Его голос теперь ровный. Он смотрит мимо меня. — Я начал это. Я собираюсь закончить это.

— Нет, я собираюсь закончить это.

Я прохожу мимо него.

— Каденс...

Сол хватает меня за руку, чтобы остановить.

— Отпусти меня.

Он тут же отпускает мою руку, но его плечи напряжены.

— Думаешь, если ты ворвешься в кабинет директора Харриса и будешь что-то требовать, это сработает? Я там был. Я это делал. Я уже сталкивался с ними, но им было наплевать.

Может, он и не справился, но я не буду. У Сола не было такого материала, как у меня. Если Харрис настаивает на том, чтобы Серена взяла вину за пожар на себя, увидев то, что есть у меня, он сошел с ума.

— Не пытайся остановить меня, Сол. Это мое последнее предупреждение.

Я снова иду к двери.

— Ненавижу, когда Датч прав. — Бормочет Сол.

Мгновение спустя я слышу белый шум, а затем шипение записи.

«Говорю тебе. Это я устроил пожар в музыкальной комнате!»

«Сол, позволь мне быть откровенным. Неважно, кто из вас уехал из Redwood. Просто радуйся, что ты еще здесь, и возвращайся в класс»

Я замираю прямо перед желто-черной пленкой.

— Ты записал его? — Шепчу я, оборачиваясь.

— Я усвоил этот урок на собственном опыте. — Он опускает подбородок. — Когда сталкиваешься со змеей, всегда держи диктофон включенным.

Мои ноздри раздуваются.

В голове прокручивается то, что я только что услышала.

Неважно, кого выгнали? То, с каким бездушием директор Харрис отнесся к Серене, просто отвратительно. Я всегда знала, что ничего не значу для этих людей. Но, по крайней мере, Датч, Пэрис и Криста были честны в своем презрении ко мне. Даже Миллер довольно быстро раскрыл свое истинное лицо.

Но такие люди, как Харрис?

Я думала, что он — безобидная марионетка для настоящих владык Redwood.

После этой записи я сомневаюсь, что он такой уж невинный и неуклюжий директор, каким себя изображает.

— Почему ты просто не воспроизвёл это для меня с самого начала? — Шиплю я.

Сол приближается ко мне.

— Датч сказал, что ты не поверишь мне, если у меня не будет доказательств. Он сказал, что ты упряма. Я сказал ему, что ты дашь мне шанс. — Он поджимает губы, темные глаза смотрят на меня с разочарованием. — Похоже, он был прав.

Сейчас мне нет дела до его перепалки с Датчем.

Протягивая руку, я говорю:

— Дай мне свой телефон.

Его глаза расширяются.

— Зачем?

— Просто дай.

Сол колеблется секунду, прежде чем вложить телефон в мою ладонь.

Я направляюсь прямо в кабинет директора Харриса.

— Каденс!

Сол бежит за мной.

Моя рука ударяется о дверь. Она врезается в стену.

Секретарша, женщина с длинными ногтями и вечным пристрастием к жвачке, смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

Я не удосуживаюсь удостоить ее взглядом.

Когда она видит, что я с яростными намерениями прохожу мимо ее стола, она вскакивает на ноги.

— Подождите минутку! Вы не можете туда войти!

Ее крики похожи на фоновый шум. Сейчас я могу думать только о маме Серены. Ее бледное лицо, когда она изо всех сил пыталась улыбнуться мне. Ее глаза, красные от усталости и стресса. Ее радость от того, что у Серены есть подруга в Redwood.

То, что сделал Сол, было безумием, но какая-то часть меня понимает, откуда берется этот гнев. Человеку можно долго говорить, что он ничего не стоит, прежде чем он либо поверит в это, либо начнет сопротивляться.

И настало время дать отпор.

Я устала от того, что в этой школе нас ломают и вбивают в землю. Redwood Prep изо всех сил старался избавиться от меня, Сола и Серены.

Мы не уедем.

Пока не будем готовы.

Я ударяю кулаком в дверь Харриса и врываюсь внутрь, пока он разговаривает по телефону. Его глаза расширяются, и он наполовину приподнимается со своего места, вытягивая шею, чтобы посмотреть мимо меня, как будто ждет, что кто-то войдет и даст ему объяснения.

— Извините, директор Харрис. — Вбегает секретарша, стоящая позади меня. — Я не смогла ее остановить.

— Мне нужно поговорить с вами. Наедине. — Шиплю я.

Сол стоит прямо за мной. Я чувствую его взгляд, словно он сдирает с меня кожу.

— Юная леди, вы сейчас ведете себя очень неуважительно. Уходите, пока я не отстранил вас обоих за неподобающее поведение...

Я хлопнула кулаком по столу. Мои волосы разлетаются перед лицом.

— Вы захотите, чтобы она ушла, и закройте дверь, потому что если вы этого не сделаете, я уйду отсюда и не остановлюсь, пока не доберусь до полиции.

Харрис посмотрел на меня, а затем на Сола.

Быстрым движением руки он прогоняет секретаршу.

Она провожает меня взглядом, прежде чем закрыть дверь.

— Что это значит?

Харрис ворчит, глядя на меня из-под своих очков с большой оправой.

Я швыряю сотовый телефон Сола на стол. Ручка дребезжит в металлическом стаканчике рядом с рамкой с фотографией Харриса с клюшкой для гольфа.

Сохраняя зрительный контакт, я нажимаю «воспроизвёсти».

Голос Харриса заполняет комнату, когда он уговаривает Сола заткнуться.

Я внимательно слежу за его лицом, но от того, что я там вижу, у меня по позвоночнику бегут мурашки. Харрис совсем не выглядит испуганным.

Более того, он смеется.

— И это все? Думаете, это что-то изменит, мисс Купер?

Он поднимается и смотрит на меня снизу вверх.

— Вы точно знаете, что вы сделали?

— Что именно? Побудили уязвимого ученика остаться в школе и получить хорошее образование? — Он сдвигает очки на нос. Свет из окна попадает на линзы и заставляет их блестеть. — Вот почему мы не должны открывать свои двери для таких, как вы.

Моя спина напрягается.

Я стискиваю зубы.

— Не думайте, что я не замечал всех тех неприятностей, которые вы причинили с момента вашего появления в Redwood Prep Маллиз и Джеймисон боролись за тебя. Джарод Кросс прикрывал тебя. Если столько людей подставляют свои шеи под удар, вы должны знать достаточно, чтобы быть благодарной за предоставленные вам возможности.

Сол бросается вперед, но я выставляю руку.

Мне не нужно, чтобы кто-то меня спасал.

— Одна эта запись, вероятно, не нанесет тебе достаточного вреда. Но это... — Я разворачиваю свой треснувший телефон и нажимаю «воспроизвёсти»

На экране появляется видео, на котором Сол выходит из музыкальной комнаты.

Глаза Сола расширяются.

Харрис в шоке показывает на него.

— Как вы это достали?

— Директор школы Redwood скрывает поджигателя, — Сол пришел к вам, чтобы признаться в своем преступлении, — а вы бросили невиновного человека под автобус, ради чего? Ради забавы? Дети-стипендиаты все заменяемые винтики в машине Redwood. Если только наша фамилия не Кросс, Миллер или что-то связанное со знаками доллара, вам на это наплевать.

— Мисс Купер!

— Не смейте подавать иск против Серены. Немедленно верните ее в Redwood.

Его глаза увеличились вдвое. Похоже, я не должна была знать об иске.

Я забираю оба мобильных телефона.

— Я предлагаю вам отказаться от иска и принести ей искренние извинения. Это самое меньшее, что вы можете сделать. Если она не подаст на вас в суд за клевету и эмоциональный ущерб.

Харрис глубоко вдыхает. Через некоторое время он, кажется, вновь обрел самообладание. Он снова поднимает глаза и улыбается.

— Давай. Выкладывай.

У меня отвисает челюсть.

Он хмурится.

— Вы хотите бросить одного из своих маленьких друзей под автобус, чтобы защитить другого? Давайте. Все, что я делал на той записи, — он указывает на телефон Сола, — это выполнял указания полиции. Я понятия не имел, что Сол — преступник. И копы тоже. Все, что я делал, было по правилам. Однако, — директор Харрис поправляет пиджак своего плохо сидящего костюма, — теперь, когда вы меня разозлили, все надежды на то, что вы и ваш маленький преступник, — он кивает на Сола, — останетесь в Redwood, сводятся к нулю.

Ярость кипит в моих жилах.

Я бросаюсь вперед.

— Ты урод!

— Каденс!

Сол набрасывается на меня.

Я бьюсь с ним, как банши.

Все, что я вижу, — это заплаканные глаза Серены.

Бледное лицо ее матери.

Обещание, которое я дала и которое никогда не выполню.

— Имейте уважение к своему директору! — Кричит Харрис, выгибаясь назад.

Пальцы Сола впиваются в мою руку, но я едва чувствую укол.

— Раз я больше не учусь здесь, значит, вы не мой чертов директор!

— Кто сказал, что ты здесь не ученица? — Рычит новый голос.

Я замираю, переведя взгляд на открытую дверь, за которой теперь сидят двое — Датч и...

— Миллер. — Лицо директора Харриса бледнеет. — Что ты здесь делаешь?

— Я пришел поговорить о делах. Я не знал, что ввяжусь в драку в баре.

— Они как раз уходили.

Харрис краснеет и опускает рубашку.

— Нет. Я так не думаю.

Датч говорит это для Харриса, но его взгляд устремлен туда, где Сол прижимается ко мне.

Сол не опускает руку, несмотря на предостерегающий взгляд Датча.

Я сама вырываюсь из его объятий.

— Датч. Миллер. Что это значит?

Датч наполняет комнату своим мрачным харизматичным присутствием, занимая захламленный офис так, словно это его личный военный кабинет. Он превращает свитер из Redwood Prep, плотные брюки и боевые ботинки в плащ и скипетр.

Я никогда не видела человека, настолько уверенного в себе. Начиная с его походки и заканчивая тем, как он проводит пальцами по своим светлым волосам, и тем, как он нагло улыбается, проходя мимо меня. Он олицетворяет собой высокомерие.

Председатель совета директоров занимает место перед столом.

— Обсудив все с советом директоров, нашими юристами и полицией, мы решили, что у тебя недостаточно доказательств, чтобы обвинить мисс Паркер в поджоге.

Харрис таращится как рыба, но я не могу его осуждать, потому что моя челюсть тоже падает на пол.

Я бросаю на Датча ошеломленный взгляд.

Он подмигивает мне, а затем обращается к Миллеру.

— А поскольку Криста уезжает из Redwood учиться за границу, в музыкальной программе освободилось еще одно место, и мистер Миллер великодушно предложил выделить стипендию имени Кристы для Redwood.

У меня подгибаются колени. Я даже не могу поверить в то, что слышу.

Криста навсегда покидает Redwood?

Ее место откроют для Серены?

Все ее расходы оплачиваются, пока она в Redwood?

Глаза Датча встречаются с моими.

— Серена была частью нашей музыкальной программы, и я представляю весь класс, когда говорю, что если кто-то будет с ней возиться, то он будет возиться с нами.

Мое сердце странно замирает. Я прижимаю руку к груди, пытаясь успокоиться.

— Это великодушно с вашей стороны, — директор Харрис шмыгнул губами, — но слухи распространяются. Как это будет выглядеть, если мы вернем человека, который устроил пожар?

— Сирена не устраивала пожар. — Жестко говорит Сол.

— Пожар - это старая новость. Ошибки случаются.

Миллер машет рукой, как будто его это не беспокоит.

Датч устремляет на Харриса свои темные, угрожающие глаза.

— Серену обвинили ложно, и мы готовы протестовать, выступать в СМИ и делать все, что нужно, чтобы доказать ее невиновность.

— Redwood Prep не нуждается в таком негативном внимании. — Говорит Миллер.

Харрис сильно потеет.

— Она всего лишь студентка, получающая стипендию. Разве не так ты сказал, Миллер?

— Она не просто студентка. Она одна из нас, и мы хотим ее вернуть. Восстанови ее. Сегодня же.

Слова Датча безобидны, но его тон ясен. На самом деле он не оставляет Харрису выбора.

Рот Харриса дрожит.

— С каких пор ты так тесно общаешься со студентами, Миллер?

— Не думаю, что это тот вопрос, на который нужно отвечать. — Миллер поправляет дорогой галстук и складывает руки на коленях. — Верни девочку в школу, Харрис. Она уже достаточно настрадалась.

Миллер щурит глаза, когда я провожаю его из Redwood Prep на солнце. Он останавливается в дверях и смотрит на раскинувшуюся лужайку.

— Харрис может выглядеть дурачком, но у него скверный характер. Тебе и твоей команде лучше поберечься.

— Мы разберемся с Харрисом. — Я протягиваю ему руку. — Приятно иметь с тобой дело.

— Сделка есть сделка. — Миллер ухмыляется и принимает рукопожатие.

Я киваю. На прошлой неделе я навестил Миллера и сказал ему, что устрою Кристу в лучшую международную музыкальную школу. Зейн, Финн и я получали приглашения бесчисленное количество раз, но всегда отказывались. Мы не хотели, чтобы наша музыка соответствовала чьим-то стандартам, кроме наших собственных.

То, что мы попали в поле их зрения, означает, что у нас есть контакты в этом учебном заведении. Сделать несколько звонков не составило труда.

— Моей дочери нужно было начать все с чистого листа, и я не смог бы устроить ее без твоей помощи. — Его глаза скользнули по толстому входу. — Redwood Prep моя территория, но даже я не смог спасти ее в конце. Надеюсь, призраки ее прошлого останутся погребенными.

— Ничто из того, что Криста сделала здесь, не покинет этих стен. Я позабочусь об этом.

Миллер хлопает меня по спине.

— Если работа с тобой над помощью для моей дочери - это хоть какое-то подтверждение, то я с нетерпением жду, что ты сделаешь, когда придет время переизбрания председателя.

Вместо ответа я выпячиваю подбородок в сторону парковки.

Миллер снова хлопает меня по спине и уходит.

Я сразу же направляюсь к шкафчику Кейди, но ее там нет. Она все еще с Солом? Он предупредил нас, что собирается сообщить новости сегодня, но я не понимаю, почему они должны проводить время наедине.

Или почему они должны касаться друг друга.

Я вздрагиваю при воспоминании о его руке на ее руке. Когда я увидел, как он прикасается к ней, мне захотелось разорвать его челюсть на две части.

Я схожу с ума.

Если я не возьму себя в руки, мы с Солом и вправду рассоримся.

Вытащив телефон, я отправляю Кейди сообщение.

Где ты?

Ответа нет.

— Эта девчонка никогда не отвечает на свои чертовы сообщения. — Бормочу я.

В этот момент мой экран загорается.

Мое сердце подскакивает, я думаю, что это Кейди.

Но это Финн.

— Что? — Рычу я, проходя мимо аудиторий, в которых идут занятия.

Студенты выглядывают из окон и смотрят на меня.

Никто не произносит ни слова.

Ни один учитель не окликнул меня.

Я не помню, когда в последний раз посещала занятия, на которые не хотела идти.

— Твоя невеста ждет тебя в тренировочном зале.

— Что?

Я останавливаюсь.

— Она только что вошла с Солом. Сказала, что не искала тебя, но постоянно поглядывает на дверь, словно ожидая, что ты ворвешься в любую минуту. Приходи и избавь ее от страданий.

— Уже иду.

Я бегу по коридору и останавливаюсь перед тренировочным залом. Приложив карточку к сканеру, я вхожу внутрь.

Мой взгляд скользит по дивану, инструментам, витрине с трофеями и, наконец, останавливается на девушке, которая заставила меня пойти на проклятый шаг, спасая Кристу.

Я вижу легкую улыбку Каденс, и мое сердце замирает в груди.

Эта девушка может убить меня.

Это реальная и постоянная угроза.

Я бы вырвал свое сердце из груди и преподнес ей на серебряном блюде, лишь бы увидеть, как загораются ее чертовы глаза, когда я вхожу в комнату. Как сейчас.

— Ну, если это не человек часа!

Зейн подходит ко мне с двумя бутылками пива в руках. Он протягивает одну мне, и я рассеянно беру ее.

— Что за праздник?

— Ты вычеркнул первое задание из ее списка. — Зейн показывает пальцем на Каденс. Он говорит об обещании, которое я дал на прошлой неделе, помочь Кейди с ее проблемами. Я качаю головой, но это только заставляет Зейна усмехнуться еще сильнее. — Не думал, что ты на это способен.

Я хмуро смотрю на него.

Он смеется и делает глоток.

Я ставлю пиво на стол и подхожу к Каденс. Она поднимает голову и смотрит на меня пытливыми глазами, но этого недостаточно. Я обхватываю пальцами ее шею, крепко сжимаю ее, откидывая голову назад так сильно, что она едва не сворачивает себе шею.

Резко опустившись, я сжимаю ее рот своим в карающем поцелуе, от которого дрожат пальцы. Ее пышные губы расходятся, идеально подстраиваясь под мои жесткие ласки. Я посасываю ее нижнюю губу, а затем прикусываю, проводя языком по тем местам, которые я покусываю.

— Снимите комнату! — Буркнул Зейн.

Я отступаю назад, не обращая внимания на улюлюканье брата и испорченный взгляд Сола.

— Ты хоть знаешь, как чертовски сексуально ты выглядела, идя за Харрисом? — Рычу я. Ее спелый рот удивленно раскрывается. — Я чуть не прижал тебя к его столу.

— Датч.

Кейди задыхается. Кончики ее ушей выглядят так, будто я поднес к ним пламя.

Оторвав взгляд от Каденс, я огрызаюсь на Сола.

— Ты не должен был ее удерживать.

У Сола сводит челюсти.

— Харрис из тех, кто звонит в полицию и строит из себя жертву. Каденс не нужно было так распаляться.

Я изучаю его. Вижу, что он искренен.

Он защищал ее.

Хорошо.

Пока он не переходит черту, у меня нет проблем.

— Что ты здесь делаешь? — Спрашиваю я Кейди так тихо, как только могу.

Она открывает рот.

Финн говорит первым.

— Каденс ждала тебя, прежде чем позвонить Серене и сообщить хорошие новости.

Я бросаю взгляд на брата. Финн пощипывает свою бас-гитару. Инструмент лежит у него на коленях, как любовник. Одна его рука перекинута через корпус, а другая крепко обхватывает гриф.

— Я подумала, раз уж Короли так или иначе замешаны, ты должен быть рядом, когда я расскажу ей.

Ее голос слегка задыхается. Дрожит.

Красный румянец, поднимающийся по ее шее, — самое сексуальное, что я когда-либо видел.

— Ты ждала меня, дорогая?

— Еще раз назовешь меня «дорогая», и я размажу это слово по всей твоей машине. — Рычит она, сузив глаза.

Я улыбаюсь, потому что она ядовита и прекрасна, и я хочу вырвать ее из этой юбки так сильно, что у меня болят руки.

— Мы звоним или вы двое хотите еще немного пообщаться?

Зейн жестом показывает на нас двоих.

Сол отводит взгляд.

— Выбор за дамами.

Я дрейфую пальцами в сторону Каденс.

Она прочищает горло и откидывает волосы на плечо.

— Я звоню сейчас.

Я сажусь рядом с ней. Пока звонит телефон, я нащупываю открывалку для бутылок. Сол бросает инструмент мне на колени.

Я перевожу взгляд на него.

Он кивает.

На мгновение мне кажется, что ко мне вернулся мой друг. Но потом он смотрит на Каденс, и его взгляд меняется на мягкий, тоскующий.

Я снова напрягаюсь.

Линия оживает.

— Алло? — Голос Серены слабый и усталый.

— Серена, у меня хорошие новости.

Кейди поворачивается ко мне, и на ее лице появляется самая яркая ухмылка, которую я когда-либо видела.

Черт. Она не улыбнулась, когда я подарил ей кольцо стоимостью в тысячи. Или когда я принес ей завтрак. Когда я отменил ее службу на работе. Или когда я повел ее сестру в парк развлечений.

Но сейчас она сияет, как солнечный свет. Как что-то слишком чистое, слишком невинное, чтобы такой монстр, как я, мог прикоснуться к ней.

Черт, я все равно собираюсь прикоснуться.

Но я все равно знаю, что не заслуживаю этого.

— Какие новости? — Спрашивает Серена.

Кейди практически подпрыгивает на своем месте.

— Ты возвращаешься в Redwood. Завтра.

— Что? — Вскрикивает Серена.

Кейди издает изо рта не менее девчачий звук.

— Да!

— Нет!

— Да!

— Нет!

— Да. — В отчаянии говорит Финн. Он закатывает глаза. — Давай попробуем впредь использовать связные предложения.

— Да пошел ты! — Кричит Серена в трубку. И тут она делает паузу. — Кто это был?

— Финн.

— Финн? Финн Кросс? — Скривилась Серена.

Я хихикаю и перехожу к делу. — Это Датч.

— О боже.

— Наши адвокаты обратились в полицию и заставили их стереть все из твоего досье. Мы не можем остановить сплетни, но, насколько известно правительству, ты не имеешь никакого отношения к этому пожару, и это не всплывет позже.

В трубке раздается фырканье.

Финн встречает мой взгляд.

— Она плачет?

— Серена, ты в порядке? — Спрашивает Каденс.

— Я счастлива. Я действительно счастлива.

Я смотрю на Каденс и вижу, что ее глаза тоже наполняются слезами. Какого черта она плачет? Мое сердце вот-вот разорвется, глядя на ее слезы.

— Что случилось? — Шепчу я, откидывая ее волосы назад.

— Я просто счастлива. — Кейди фыркает.

Разве слезы не означают «грусть»?

Я не понимаю женщин.

Внезапно раздается громкий и настойчивый стук в дверь.

Я слишком занят беспокойством о Кейденс, чтобы встать. Сол тоже не встает.

Финн ковыряется в своей бас-гитаре.

— Интересно, кто это?

— Единственный человек, достаточно сумасшедший, чтобы вот так постучать в нашу дверь, — это Каденс. — Зейн направляет в ее сторону барабанную палочку. — И она здесь.

Снова раздается стук.

— Проклятье. — Раздраженно нахмурившись, Зейн подходит к двери и распахивает ее. — Кем, черт возьми, ты себя возомнил... Мисс Джеймисон?

Мой брат смотрит на учителя литературы шокированными глазами.

Миниатюрная женщина отталкивает его с дороги и врывается прямо в наш кабинет, глаза горят, грудь вздымается.

Я не знаю, в чем дело, но что бы это ни было... наша сводная сестра выглядит взбешенной.

Голос, раздавшийся с порога тренировочной комнаты Королей, удивляет меня. С тех пор как я знаю братьев Кросс, никто никогда не осмеливался окликнуть их.

Ни в коридорах.

Ни в классных комнатах.

И уж точно не в их собственных владениях.

Но мисс Джеймисон не испытывает ни капли страха.

Как только Зейн открывает дверь, она проносится мимо него и врывается в комнату. Грудь тяжело вздымается, и она останавливается перед Солом.

Датч застывает рядом со мной, его глаза сужаются, словно он готовится к действию. Финн наблюдает за происходящим со скучающим, почти отстраненным видом. Сола все это слегка забавляет.

А Зейн...

Я смотрю на близнеца Датча, немного встревоженный его выражением лица. У Зейна такой напряженный, почти пугающий взгляд, когда он смотрит на мисс Джеймисон. Я не знаю, как его описать, кроме того, что он темный и... жадный.

Почему он смотрит на учительницу так, будто она ему принадлежит?

Сердитые карие глаза мисс Джеймисон обходят всех и останавливаются на Соле.

Она делает рваный вдох. — Ты.

Сол поднимает подбородок, ничуть не смущаясь.

Что происходит?

В комнате слишком много народу, чтобы учитель отругал нас за прогул урока.

И эта ругань была бы вполне заслуженной.

Признаюсь, с тех пор как я приняла привилегию жить в тени Датча, я не заботилась о своих оценках и посещаемости. Мир вдруг стал казаться мне гораздо больше, чем коридоры Redwood Prep.

Но то, что мне так показалось, не означает, что это стало реальностью.

Правда в том, что я все еще учусь в школе.

Я все еще студентка со стипендией.

И я не должна находиться здесь, так близко к Датчу, практически сидя у него на коленях, когда в школе идут занятия.

Я отстраняюсь от него, но это не имеет значения. Мисс Джеймисон даже не замечает меня.

— Я обещала себе, что не буду связываться с вами, мальчики. — Она топает вперед, и ее тугие каштановые кудри отскакивают к спине. — Я собиралась не впутывать вас в свои разборки, но теперь вы начинаете меня злить.

— О чем ты говоришь? — Говорит Зейн, складывая руки на груди. — Какие разборки?

Она оборачивается и окидывает его горячим взглядом.

— Вы все сговорились поджечь школу и исключить Серену? Почему? Что она вам сделала? Что у вас за навязчивая идея выслеживать стипендианток и портить им жизнь?

Мальчики даже глазом не пошевелили, поэтому мой удивленный вздох громким эхом разносится по комнате.

Он переводит взгляд с мисс Джеймисон на меня.

Она в шоке моргает.

— Каденс.

— Эм... привет.

— Что ты здесь делаешь? — На ее лбу появляется складка. Она напрягается, ее тонизированные руки сгибаются, и я могу сказать, что ее первая мысль — это то, что я в опасности. Потом она видит, как я расслаблена, и в ее глазах мелькает замешательство. — Ты... с ними?

— Нет.

— Да.

Я перевожу взгляд на назойливого лидера Королей.

— Она моя невеста. — Говорит Датч, положив руку мне на плечо.

Мои глаза вспыхивают.

У мисс Джеймисон такая же реакция.

— Датч.

Мой голос дрожит. Я пытаюсь оттолкнуть его руку.

— Я подумал, что ты должна знать. — Спокойно говорит Датч, переводя взгляд на мое лицо, а затем обратно на нашего учителя литературы. — Раз уж ты теперь член семьи.

Кожа мисс Джеймисон цвета шоколадного молока, но я все равно вижу, как она бледнеет. Ее горло подрагивает, и она с видимым трудом сохраняет самообладание.

— Сейчас не время для шуток, Датч. Я хочу объяснений. И я хочу получить его сейчас.

— Объяснения чего?

Зейн подходит к ней.

— Почему ты пошел за Сереной Паркер?

Финн фыркает.

Мисс Джеймисон переводит на него взгляд. Ее полные коричневые губы поджались.

— Мальчики, вы думаете, это смешно? — Ее ноздри раздуваются. — Я держала рот на замке. Я трусила. Я делала все, что от меня требовала эта нелепая школа, но я не буду стоять в стороне, пока вы разрушаете чьи-то шансы на лучшее будущее!

Мисс Джеймисон вскрикивает, когда Зейн подхватывает ее и перекидывает через плечо. Я вижу, как ее каблуки цокают вверх и вниз. Я вижу, как взлетает ее юбка. Я вижу, как она щипает Зейна и как Зейн в отместку шлепает ее по заду.

Это похоже на пощечину.

Такой мускулистый студент, как Зейн.

Такой стильный учитель, как мисс Джеймисон.

Все границы размыты.

Сердце подпрыгивает к горлу. Это просто... так неправильно.

— Мистер Кросс, — кричит мисс Джеймисон, — это абсолютно неуважительно. Вы переходите черту!

— Не в первый раз. — Ворчит Зейн.

— Немедленно поставьте меня на место!

Нахально кивнув братьям, Зейн говорит:

— Я все ей объясню. Наедине.

Датч кивает.

— Развлекайтесь.

Сол качает головой и вздыхает.

Финн не перестает играть на своем басу, но поднимает глаза в знак признательности. Я могу сказать, что он одобряет, несмотря на то, что выражение его лица почти не меняется.

Мое сердце бьется о ребра. Адреналин учащает мой пульс.

Они позволили Зейну похитить нашего учителя? Они что, с ума сошли?

— Зейн, остановись.

Я подпрыгиваю на краю своего кресла. Если они ничего не сделают, то это сделаю я.

Мисс Джеймисон так помогла мне в Redwood.

После того как Маллиз выгнали, она была моим единственным союзником. Я не могу сидеть сложа руки, пока Зейн уносит ее, как Тарзан Джейн.

Я делаю шаг вперед.

Но один шаг — это все, что я успеваю сделать.

Прежде чем я успеваю среагировать, Датч хватает меня за талию и тащит к себе на колени. Я с грохотом падаю на его твердое бедро.

— Что ты делаешь? Мне нужно ей помочь.

— Нет, не нужно.

Я извиваюсь.

— Она наш учитель.

— Она для него что-то другое. — Загадочно говорит Датч.

Я поднимаю голову и встречаюсь с его потемневшим взглядом.

Я вижу, что он серьезен и не собирается больше делиться информацией.

Что, черт возьми, происходит между Зейном и мисс Джеймисон? И почему Датч называет ее семьёй?

Сол лениво поднимается на ноги. Я поднимаю взгляд. Когда мы сидим, а он стоит, он выглядит очень высоким. Никто из Королей не ниже шести футов, но Сол почему-то кажется гигантом.

Он смотрит на меня сверху вниз, его лицо невозможно прочитать.

— Поздравляю с помолвкой.

— Мы не помолвлены.

— Спасибо.

Датч берет мою руку и целует безымянный палец.

Я стискиваю зубы.

Сол больше ничего не говорит, но если он и дальше будет так хмуриться, это выражение станет постоянным. Его шаги гулко отдаются, когда он выходит из комнаты, захлопывая за собой дверь.

— Я никуда не уйду. — Говорит Финн брату. Он продолжает пощипывать басовые струны. — Так что, если тебе не нужна публика, советую держать руки подальше от юбки своей невесты.

— Читай книгу, Финн. — Бормочет Датч.

Финн ухмыляется. У меня такое чувство, что он позволяет Датчу руководить группой, потому что его это не беспокоит. Но он всегда ждет. Наблюдаю. Спокойный, как тихая река с бурным течением внизу.

Датч подбрасывает Финну птицу.

Финн закатывает глаза.

Ухватившись за возможность, я выскальзываю из объятий Датча, пока он отвлекается, и уварачиваюсь в ответ, когда он пытается отмахнуться от меня.

— Я иду на занятия.

Датч откидывается назад, оглядывая меня, как король на своем троне.

— Я заберу тебя после.

— Не смей.

Он вскидывает бровь, как бы говоря, что я смею.

И он смеет.

Датч провожает меня на занятия и с занятий, сидит со мной за обедом и отталкивает все живое в Redwood Prep одним своим появлением.

После школы он отвозит меня домой, и я ошеломлена, когда вижу, что Вай одновременно вылезает из незнакомой машины.

Меня охватывает паника. Пальцы дергают за ручки, я толкаю дверь и отбрасываю ее в сторону. Мои ноги шлепают по тротуару.

Я бегу, отталкиваясь локтями. Сердце кричит. Легкие сжимаются.

Водитель может быть Джародом Кроссом, приехавшим отомстить после обнаружения устройства Джинкс.

Это может быть убийца.

Или еще хуже.

Это может быть парень, который хочет встречаться с моей сестрой.

Вай замечает меня. Она ярко улыбается, глаза сверкают в солнечном свете. Ее волна большая и восторженная.

С ней все в порядке.

Но что, если это предупреждение? Что, если на этот раз она в порядке только потому, что водитель хочет меня запугать?

Я заглядываю в машину и в шоке вижу...

— Мартина?

— Хорошего вечера, сеньорита. Я еду на урок танго.

Широко улыбаясь, домработница Датча машет рукой и уезжает.

Я слышу тяжелые шаги позади себя.

Датч.

Я оборачиваюсь.

— Что происходит?

Он смотрит на меня и ничего не говорит.

— Мартина сказала, что теперь будет забирать меня. И смотри. Она принесла мне напиток под названием Хорчата. Он очень вкусный. Кстати, ты знала, что Мартина говорит на древнем языке майя? Датч, а ты знала, что она частично майя? Она сказала, что научит меня традиционному макияжу майя для моего канала.

У меня отвисает челюсть.

— Почему Мартина забирает мою сестру из школы?

Глаза Датча встречаются с моими, янтарные лужицы, окруженные светом.

— С этого момента я отвожу тебя и твою сестру домой.

Чрезмерно заботливый, контролирующий придурок.

Мое сердце колотится.

— Вай, можешь дать мне минутку? Мне нужно поговорить с Датчем.

— Хорошо. — Моя сестра улыбается. — До скорого, Датч.

Он кивает.

— Я не забыл о своем обещании. Выбери дату, и я закажу билеты в парк аттракционов для твоих друзей.

— Да!

Вай размахивает кулаком. Моя младшая сестра спешит прочь, пританцовывая так, будто только что получила миллион баксов.

Я медленно поворачиваюсь и устремляю на Датча испепеляющий взгляд.

— Если ты собираешься кричать на меня, то делай это хотя бы в машине.

Он резко разворачивается и идет к своей машине.

Мои кроссовки стучат по земле, когда я топаю за ним.

— Ты перегибаешь палку.

— Ты ожидаешь, что я ничего не сделаю после того, как узнаю, что твоя мама могла стать свидетелем убийства?

Датч рычит.

— Она лгунья. Возможно, все было не так серьезно.

— Это не имеет значения. — Он опускается на переднее сиденье и упирается подбородком в пассажира. — Залезай.

Я хватаю его за дверь, чтобы он не закрыл ее. Глаза Датча скользят по моему телу. Мне становится жарко, когда его взгляд темнеет.

Динамика между нами изменилась: я стою, а Датч смотрит на меня сверху. Так я чувствую себя могущественной и немного неприкасаемой.

Треск притяжения усиливается, пока не захватывает меня.

— Отвали, Датч. Я могу сама позаботиться о своей семье. Ты мне не нужен. Мне никто не нужен.

Если я говорю это достаточно громко и часто, это уже не кажется ложью. Это не похоже на тонкую броню, которую я носила всю свою жизнь. Она кажется настоящей. Более реальным, чем эта... вещь между нами.

Датч обхватывает пальцами мои бедра, и мое дыхание становится неровным. Он проводит грубой рукой по моему боку. Его руки несут на себе шрамы музыки. Годы, проведенные в жестоком скольжении его пальцев по нейлоновым струнам, изнашивая их до жестких ладов.

— Я не нужен тебе. Ты даже не должна хотеть меня. Но у тебя есть я, Кейди. И раз я здесь, тебе больше никогда не придется бороться в одиночку. Я не позволю тебе. Я запрещаю.

Разбитые ноты преследуют мой разум.

Тихо. Спокойные. Трель.

Я хнычу, когда его пальцы проникают мне за спину и находят изгиб позвоночника.

— Ты для меня важнее, чем я сам.

У меня перехватывает дыхание.

Датч тянет меня вперед, увлекая за собой в машину. Его пряный одеколон наполняет воздух вокруг меня, и я вдыхаю его, как наркотик.

Его губы резко изгибаются. Не улыбка. Нет, даже не улыбка. Предупреждение.

— Как долго ты собираешься бороться со мной? — Шепчет он.

Я неуверенно моргаю.

— Столько, сколько потребуется.

Рука Датча касается моего лица и проводит кончиком пальца по горлу.

— Как ты думаешь, что я буду чувствовать, если с тобой или Вай что-то случится?

— Я же сказала тебе. Мы в порядке.

Мое тело расслабляется без моего разрешения. Как будто я не контролирую себя рядом с ним. Как будто все мои защитные механизмы были так сильно повреждены нашими прошлыми встречами, что я не могу даже начать защищаться.

Датч поднимает меня на колени. Он обхватывает меня чернильной рукой, удерживая на месте, пока откидывает кресло назад.

— В порядке — это недостаточно. Я хочу, чтобы ты была в безопасности.

Кресло издает щелкающий звук, захлопываясь до упора. Датч откинул его назад до упора, но места все равно не хватает. Я зажата между его телом и рулем, а когда он закрывает дверь, места становится еще меньше.

— Никто еще не появился.

Я кладу руку ему на плечо и откидываю голову назад, когда его руки проникают под мою рубашку.

Единственные плохие парни, с которыми я сталкивалась, носят фамилию Кросс. Но мама не притащила их в мою жизнь. Они пришли сами.

— И у них не будет шанса. — Датч хмурится, покачивая бедрами. Его глаза горят, как адский огонь. — Если кто-то причинит тебе боль, он не проживет достаточно долго, чтобы пожалеть об этом.

— Датч.

Это должно быть ругательство, но оно больше похоже на стон.

Я ничего не могу с этим поделать.

Его руки скользят по моей ноющей коже, обжигая меня, как чистый огонь.

Мое сердце бьется так громко, что я даже не слышу музыки в голове.

Мой пульс заглушает ее тоже.

Это все перкуссии.

Все древние, звериные боевые барабаны.

Пока я распутываюсь, Датч полностью контролирует ситуацию. Я чувствую его уверенность, когда он перемещает мое тело к себе на колени, вытирая меня о свои джинсы.

— Тебе повезло, что это всего лишь Мартина. Я подумывал нанять команду охраны.

Мои глаза расширяются.

— Разве ты не...

Его язык погружается в мой рот, прогоняя остатки слов. У меня вырывается вздох, и я вцепляюсь в его волосы, пытаясь хоть как-то контролировать себя в стремительном хаотичном поцелуе.

Датч отталкивает меня назад. Его голос звучит низко и мучительно.

— Раздевайся.

Он просто зверь. Чистый пещерный человек.

У меня нет времени на связные фразы, даже когда он приказывает мне раздеться.

— Что ты делаешь? — Задыхаюсь я. — Мы прямо перед моей квартирой.

Он стаскивает колготки с моих ног, и я выгибаю спину, когда он рычит: — Окна тонированы.

Это хороший аргумент, и он делает его еще лучше, когда его руки опускаются на меня.

Ласкают. Заботятся. Направляют.

Я вспыхиваю от жара и потребности, обхватывая его, пока мы обмениваемся тем небольшим количеством кислорода, что осталось в машине.

Внезапно я слышу стук в окно.

Мы оба поднимаем головы.

Мои волосы лежат на лице, а глаза ошарашены. К тому же окна так запотевают, что я ничего не вижу.

А потом конденсат рассеивается.

Я встречаю пару знакомых карих глаз.

— О боже!.— Вскрикиваю я.

Густое, пульсирующее желание в моем теле мгновенно исчезает.

Стыд и смущение захлестывают меня с головой.

Я пытаюсь слезть с колен Датча, но мы так тесно прижаты друг к другу, что я чуть не бью его коленом в челюсть.

Мой локоть ударяется о руль. Машина громко сигналит, сообщая всем, что нас поймали как в прямом, так и в переносном смысле со спущенными штанами.

Кто-нибудь может просто пристрелить меня и избавить от страданий?

— Кто это? — Спрашивает Датч, в его голосе звучит угроза, когда он застегивает молнию. — Откуда ты знаешь этого парня?

Я в панике застегиваю рубашку и трясущимися руками натягиваю юбку.

— Он мой брат.

— Что, черт возьми, происходит?

Все лицо Рика покраснело. Ветер треплет его короткие волосы, пытаясь охладить, но ничего не получается. В любую минуту его голова взорвется, и из шеи польется чистая лава.

— Рик! — Мой голос высок и густ от чувства вины. — Что ты здесь делаешь?

— Что ты делаешь, Каденс? Или лучше сказать, кого ты делала?

Его глаза сужаются на Датча.

— Он никто.

Я скорее чувствую, чем вижу, как Датч смотрит на меня.

— Никто? Средь бела дня, а ты тут гуляешь с «никем». Что, черт возьми, происходит с детьми в наши дни? Это вообще законно? Сколько тебе лет?

— Мне не было. Мы не...

— Я не с тобой разговаривал, Каденс.

— Мне восемнадцать. — Спокойно говорит Датч.

Глаза Рика вспыхивают.

— Я убью тебя!

Я проскакиваю между ним и Датчем.

— Уйди с дороги, Каденс!

— Рик, это не то, что ты думаешь.

— Даже не говори мне эту чушь. Машину раскачивало так сильно, что я думал, у нас землетрясение. Я едва видел твое лицо сквозь конденсат на лобовом стекле, и если бы этот идиот не стонал твое имя достаточно громко, чтобы все вокруг услышали, я бы никогда не подумал, что это ты.

Датч поднимает подбородок, его лицо приобретает обычное стоическое выражение. Пока я умираю от унижения, он выглядит заметно расслабленным.

Рик замечает, что Датч наблюдает за ним, и скрипит зубами.

— Что, панк?

— Ты выглядишь знакомым.

— Как насчет того, чтобы закрыть свой рот, идиот?

Рик рычит, выглядя так, будто находится в трех секундах от того, чтобы нанести удар.

Я удивлена тем, что Рик так горячо защищает мою «честь». Большую часть времени он обращается со мной и Вай как с обузой. На вечеринке в честь его дня рождения он выглядел раздраженным нашим присутствием. Я была уверена, что он меня ненавидит.

Датч задумчиво смотрит на него. Раздражает, насколько он спокоен в этот момент.

Рика это тоже раздражает, потому что он угрожающе делает шаг вперед.

— Ах да... — Голос Датча легкий. Как будто у нас чаепитие или непринужденная беседа. — Ты тот самый охранник, который разговаривал с Рыжей..., — плавно поправляет он себя, — Каденс той ночью в парке.

— Рыжей? — Рик сморщил нос. Мгновение спустя в его глазах загорается узнавание. — В ту ночь, когда я увидел тебя в парике... — Он делает паузу и в ужасе произносит. — Ты преследователь?

Я вздрогнула, вспомнив ту ночь. Датч устроил концерт только для того, чтобы встретиться с моим альтер-эго. В то время я пыталась отвязаться от Рика и назвала Датча своим «преследователем», чтобы оттолкнуть их обоих.

Уголок губ Датча изгибается вверх. Его не беспокоит этот ярлык.

— Каденс, ты теперь встречаешься со своим преследователем?

Мой рот открывается и тут же захлопывается. Как я объясню все Рику? Стоит ли вообще беспокоиться?

Датч протягивает мне руку и проводит пальцами по моему обнаженному безымянному пальцу.

— Я Датч Кросс. Я хотел познакомиться с семьей Кейди, но не знал, что мы уже встречались раньше.

— Не говори со мной так, будто мы родственники, ты...

— Датч как раз уходил. — Быстро говорю я и пихаю его в руку, пока Рик не решил выхватить нож или еще что-нибудь.

Упрямый правитель Redwood Prep не сдвинулся ни на дюйм.

Я смотрю на Датча умоляющими глазами.

Он недоуменно вскидывает бровь.

В отчаянии я провожу рукой по спине Датча. Глаза Рика загораются, и я вижу, что он хочет оттащить меня, но вместо этого я сосредотачиваюсь на Датче. Мои пальцы скользят по дорогой ткани его накрахмаленной белой рубашки и нажимают на все те места, где я пометила его кожу той ночью в домике на дереве.

Я сохраняю легкость прикосновений, а мой голос просительный:

— Я очень давно не видела своего брата. Ты можешь дать нам немного времени, чтобы поговорить?

Он наклоняет голову в одну сторону, обдумывая мою просьбу. Он видит меня насквозь, но и я вижу его насквозь.

Когда он еще не знал, что я рыжая, я могла подчинить Датча своей воле. Он был мягким для меня. Стремился угодить.

И я все еще обладаю этой силой.

Потому что я рыжая.

Датч смотрит на меня снизу вверх, изучая, словно ожидая, что я признаю, что делаю все это намеренно. Неужели он думает, что я так легко расколюсь?

Я прижимаюсь к нему всем телом, обнимаю его за талию и улыбаюсь.

— Если ты сдашься сейчас, я отплачу тебе тем же. — Я приподнимаюсь на цыпочки и шепчу ему на ухо: — Можешь делать со мной все, что захочешь, на одну ночь.

Он даже не моргает.

Что? Секса недостаточно, чтобы успокоить его?

Рик рычит:

— Каденс, уведи его отсюда, пока я не сказал Хантеру и моим ребятам, чтобы они проучили этого болвана.

Разочарованная, я перевела взгляд на Датча.

— Рик не причинит мне вреда. Ты можешь идти.

По-прежнему ничего.

— Я позвоню тебе позже, хорошо? — Сплюнула я.

— Позвонишь?

Губы Датча изгибаются на долю дюйма.

Внутренне я замираю.

Вот оно.

Трещина, которую я так долго ждала.

Он смягчается, его напряженные плечи, полные, опасные губы, глаза.

Я надавливаю на трещину ровно настолько, чтобы он сломался.

— Я позвоню тебе и все расскажу. — Обещаю я. — Я ничего не упущу.

Вот так.

Он наконец-то проиграл борьбу и сдался.

Я вижу это.

И тут меня осеняет, в самых глубоких пещерах моего сердца, что Датч Кросс не просто хочет трахнуть меня. Он искренне хочет узнать меня. Раньше я в это не верила. Да и кто бы поверил? Самый влиятельный парень в кампусе... тянется ко мне? Нелепо.

И все же я начинаю думать, что могу ему доверять.

Я предлагала свое тело на блюдечке, и это не значило так много, как простой телефонный звонок. Приглашение в мою жизнь. Обещание разделить мои мысли, мои тяготы, мои слова.

Меня немного смущает глубина его чувств, и я вынуждена моргнуть, чтобы прийти в себя.

Датч прижимается своим горячим ртом к моей щеке, отчего у меня в животе порхают бабочки. Мне приходится сопротивляться желанию повернуть голову и позволить его рту коснуться моих губ.

Рик бросается к нам, но Датч лишь ухмыляется.

— Увидимся позже, братан.

— Братан? Я не твой брат! — Кричит Рик в спину удаляющемуся Датчу.

Датч не утруждает себя ответом. Он забирается в свою машину.

Рик пыхтит.

— Он один из тех богатых братьев из рок-группы, которая нравится моей девушке?

— Да. — Говорю я, задыхаясь.

— Тогда почему он подвёз тебя домой?

— Потому что я ему нравлюсь.

Я смотрю на машину Датча, когда она проезжает мимо нас.

— Ты? Почему?

Я хмурюсь и поворачиваю голову назад к Рику.

Мой сводный брат задыхается.

— Он же не платит тебе за секс? О Боже, Каденс, мама ведь не превратила тебя в проститутку, чтобы прокормить свою привычку?

— Нет. Он... — Я глубоко вдыхаю и позволяю слову слететь с языка. — Он мой парень.

Глаза Рика расширились.

— Такие, как он, не встречаются с такими, как мы, Каденс. Не всерьез.

Я складываю руки на груди, чувствуя себя глупой и немного неприкрытой. Я никогда и за миллион лет не думала, что добровольно стану называть Датча Кросса своим парнем. Рик, указывающий на очевидное, не помогает мне чувствовать себя лучше.

— Чего ты хочешь? — Грубо спрашиваю я.

Он хмурится и, кажется, раздумывает, стоит ли ему продолжать трепать меня о Датче. Должно быть, мое выражение лица показывает, насколько это нежелательно, потому что он вздыхает и опускает взгляд.

— Это насчет мамы.

Я вздрогнула. У Рика и мамы сложная история. Я все оттягивала момент, чтобы сказать ему, что мама вернулась, потому что не знаю, как это на него повлияет. Чем меньше людей пострадает из-за маминого возвращения, тем лучше.

Рик поднимает глаза на меня.

— Она не умерла.

— О. — Я выдыхаю с облегчением. — Ты знал.

Он поднимает голову. Шок сковывает его голос.

— Почему ты так спокойна?

— Мама появилась пару недель назад. — Я складываю руки на груди. Солнце начинает садиться, и ветер нагоняет холод. — Это было всего на один день. С тех пор мы ее не видели.

Датч вообще-то последний, кто видел маму. Я не знаю, что это значит и почему она предпочитает тратить свое время на ложь ему, а не на посещение собственных детей.

— Она заложила одно из моих колец и оставила половину денег у меня. Я думала, она вернется за ними, но она не вернулась. — Я наклоняю голову. — Может, она уехала из города.

Рик качает головой.

— Нет.

— Почему ты так уверен?

— Потому что, — облизывает он губы, — последние несколько дней она ночевала у меня.

Я вваливаюсь в тесную квартиру Рика, хватаю мать за запястье и дергаю ее вверх, прежде чем она успевает понять, что это я.

— Кейди, какой замечательный сюрприз...

— Мы уходим. — Рычу я. — Где ее вещи?

— У нее не так много.

— Я одолжила одежду у его девушки. — Мама ухмыляется. — Она немного толстовата, поэтому одежда не подходит, но мы должны делать то, что должны.

Взгляд Рика становятся жесткими.

— Заткнись, мам. — Огрызаюсь я.

Она говорит:

— Следи за своим тоном, юная леди. Я все еще твоя мать.

— Моя мать? Тебе не стыдно так себя называть?

Мама наклоняет голову, глаза невинны до невозможности.

В моей груди раздается кровавый крик.

— Мы уходим, Рик. Какую бы одежду мама ни использовала, сожги ее. Скажи своей девушке, что я заплачу за новую.

— Кейди, притормози. — Хнычет мама.

Пока я тяну маму к выходу, в дверь просовывается тень.

Это Хантер.

Его проникновенные карие глаза падают на меня, и дыхание сбивается в горле.

— Каденс?

Сейчас у меня нет времени на неловкое воссоединение. Проходя мимо него, я тащу маму за собой. Она хлопает ресницами в сторону Хантера, когда проходит мимо него, и проводит веным пальцем по его предплечью.

— Ооо. Мускулы. — Шепчет она.

Я сильно дергаю ее и тащу вниз по лестнице.

— Каденс, подожди! — Шаги Рика грохочут позади меня. — Давай я тебе помогу.

— Да, Рикки-малыш. — Мама гладит его по щеке. — Ты должен помогать своей мамочке.

У Рика сводит челюсти. Он выглядит так, будто его пытают.

Как он так долго терпел маму? Почему он вообще ее терпел?

Я резко дергаю мамину руку. Я смотрю на Рика и говорю:

— Мы уходим. Не ходи за мной.

Рик остается стоять на лестнице, смотрит на нас и не подходит ближе. Зачем кому-то подходить к этому бардаку? Если бы у меня был выбор, я бы тоже убежала. Убежала бы так далеко, чтобы никто не смог меня поймать.

Но я прикована здесь.

От такой густой тьмы не убежать.

— Каденс, ты делаешь мне больно.

Мама вскрикивает от боли, когда я сжимаю свою хватку в ответ.

Я тяну ее за собой до автобусной остановки. Она пьяна в стельку, поэтому маневрировать ей гораздо легче. К сожалению, из-за ее болтающихся рук она бьет меня по лицу каждый раз, когда автобус делает крутой поворот.

Когда я выхожу из автобуса, уже наступила ночь, щеки щиплет, и я так разозлилась, что кажется, будто моя кожа горит.

Когда я наконец затаскиваю маму в квартиру и просовываю ее в дверь, Вай сидит в гостиной с телефоном, фонариком и всеми своими косметическими средствами.

Увидев маму, она тут же выключает камеру.

— Что случилось? Где ты ее нашла?

— У Рика.

Лицо Вай бледнеет.

— И все это время?

— Нет, кажется, это произошло недавно..

— А где она жила до этого? — Спрашивает Вай.

— Я не знаю.

— Уф... — Мама снимает туфли и шевелит пальцами ног. Она зарывается пальцами в свои редеющие волосы. — Все меня ненавидят. Все!

Вай смотрит на маму со страданием в глазах. Мы уже давно не видели маму в бешенстве. Страшно, когда человек, который должен о тебе заботиться, не может позаботиться даже о себе.

— Вай, — я осторожно касаюсь ее руки, — иди в свою комнату. Я разберусь с этим.

Моя сестра не спорит. Она кивает и спешит прочь, оставив все свои косметические принадлежности.

Я смотрю на худое лицо матери. В памяти всплывает, казалось бы, невинное высказывание Рика, сказанное мне после празднования его дня рождения.

Тебе нужно быть осторожной.

Почему?

Просто... будь осторожна.

Тогда я не понимала, о чем он говорит. Но, оглядываясь назад, могу сказать, что брат предупреждал меня о маме. Это значит, что мама обкрадывала его еще до того, как решила обокрасть нас.

С отвращением я смотрю на нее.

— Зачем тебе просить Рика о чем-то после того, как ты его бросила? У тебя что, нет сердца? Разве тебе не должно быть стыдно даже смотреть на него?

Мама почесала запястье. Скоро ей понадобится лекарство.

Мое сердце разрывается от боли, и мне кажется, что я сейчас взорвусь. Мне нужен вдох. Мне нужен момент, чтобы просто... не было больно.

Но я заставляю себя быть сильной.

Я вхожу в комнату Вай.

— Ты в порядке?

— Да..— Длинные каштановые волосы моей сестры перекинуты через плечо. — Это просто странно, понимаешь? Я уже привыкла к жизни без нее. А теперь мне кажется, что все вернулось на круги своя, и та жизнь, которой мы жили раньше, была сном.

— Вай...

— Что?

Ее милые, невинные глаза смотрят на меня. Я так хочу защитить ее, что мне становится больно, но я так устала.

Я не позволю тебе бороться в одиночку.

Слова Датча успокаивают меня. Что случится, если я откажусь от своих чувств и позволю себе упасть в него? Найду ли я защиту в Датче? Будет ли мне не так больно, как сейчас?

Я хочу этого.

Так сильно.

Я хочу, чтобы он спас меня.

Я дрожу, но даже не замечаю этого, пока сестра не подходит ко мне и не обнимает за талию. Я чувствую, как слезы давят на глаза, но не позволяю им упасть.

— Все в порядке. — Говорит Вай, гладя рукой мою спину.

— Это я должна сказать тебе это.

Вай отстраняется и улыбается мне мудрой, не по годам, улыбкой.

— Мы можем напоминать друг другу.

Я сглатываю комок в горле.

Внезапно снаружи раздается грохот.

Мы с Вай поспешно выбегаем и видим, как мама роется в шкафу в поисках еды.

— У тебя есть чипсы? — Требует мама.

Меня не удивляет ее внезапный прилив энергии. Мама может погрузиться в пьяную дремоту в одну минуту, а в следующую проснуться, полностью собранная и раздражающе самодовольная.

— У меня голова раскалывается. — Жалуется она. — Рик покупает дешевые вещи. Мне нужно научить его, где брать товары подороже.

Я хмурюсь.

— Присядь, мам. Я сделаю тебе сэндвич.

— Я не хочу сэндвич..

— Тогда ты не будешь есть. — Огрызаюсь я.

Она хмурится и опускается в кресло за столом.

— Тосты...

Вай присоединяется ко мне.

— Нужна помощь?

Я качаю головой.

— Виола, детка, не могла бы ты принести маме воды?

Ви бросает на меня взгляд, как будто спрашивая сначала моего разрешения.

Я упираюсь подбородком в холодильник.

Пока Ви наливает, я кладу на тарелку два куска хлеба и намазываю их приправами.

— Я слышала, у тебя вчера был напряженный день, мам. — Говорю я натянуто.

— Мфф.

Она грубо стонет, прежде чем выпить всю воду.

— Что ты думала о Датче, когда познакомилась с ним? Он немного напряженный, да?

Мама задыхается, и изо рта у нее выплескивается поток воды.

Вай вскрикивает и отпрыгивает назад, чтобы ее не облили.

Не обращая внимания, я намазываю мясо на хлеб, запихиваю сэндвич и бросаю тарелку перед мамой.

— Почему ты отправила Датча в Логово грешника?

Она отводит взгляд.

— Ты знала, что я там буду?

Точки соединяются.

Мама лжет, что у нее есть улики на Джарода Кросса.

Джарод говорит мне добыть улики на Датча.

Я случайно шпионила за братьями «с помощью наркотиков»

Я срочно понижаю голос:

— Мама, ты работаешь с Джародом Кроссом?

Ее глаза мечутся туда-сюда.

Вай приносит маме салфетку.

— Кейди, зачем маме знать такую знаменитость, как Джарод Кросс. Это все равно что бездомному знать номер телефона Опры.

— Ответь мне, мам.

Мама игнорирует меня и с натянутой улыбкой смотрит на Вай.

— Как прошли твои выходные, милая?

— Отлично. — Бормочет Вай. — Мы тусовались с Датчем, а потом мне пришлось делать групповой проект.

Я вздрагиваю при упоминании Ви о Датче.

Мама сразу же набрасывается на это. Ее тело напрягается.

— Каденс, ты была с тем мальчиком все выходные?

— Нет. — Лгу я.

— Да. — Говорит Вай.

Мы обе смотрим друг на друга.

Мама напрягается.

— Ты была с ним одна?

Я ничего не говорю.

Мама смотрит своим темным взглядом на мою младшую сестру.

Он выглядит острее, чем когда-либо прежде.

Виола легко ломается.

— Кейди пробыла с Датчем всю ночь и вернулась только утром.

— Виола! — Шиплю я.

— Прости. Она меня пугает.

Мама вскакивает так быстро, что стул позади нее опрокидывается. Он падает на пол, заставляя подпрыгнуть и меня, и Ви.

— Пойдем со мной. — Рявкает мама.

— Я никуда не пойду...

— Сейчас! — Шипит мама.

Мой гнев вырывается на поверхность, и я остаюсь на месте.

— Нет, мама. Ты не можешь так поступать. Ты не имеешь права врываться сюда после очередного исчезновения и строить из себя мою мать, когда ты была для меня кем угодно, только не матерью. Я никуда с тобой не пойду. Пока ты не расскажешь мне, что за сделка у тебя с Джародом...

— Ты использовала презерватив?

Я замерла.

— Сколько раз он кончал? Вы каждый раз предохранялись? Это было во время или перед месячными?

Мои глаза расширяются.

Ви вот-вот "выскочит" из тела.

Моя грудь вздымается, но я в ловушке. Мама будет продолжать говорить об этом в присутствии Вай, а я не хочу, чтобы она слышала такие грубые разговоры.

По крайней мере, не тогда, когда речь идет обо мне.

Мышцы напряжены настолько, что мне кажется, будто я ходячая консервная банка, я прохожу мимо мамы и открываю дверь. Она не сразу следует за мной. Вместо этого она заходит в мою комнату.

— Убирайся оттуда!

Я спешу за ней.

Но мне не приходится ее тащить. Она встречает меня в коридоре и бросает мне мою сумочку.

— Зачем тебе это?

— Тебе это понадобится.

Выражение ее лица жесткое.

Разозлившись, я иду за мамой к двери.

— Куда ты идешь?

Голос Виолы дрожит.

— Вай, закрой за мной дверь. Мы сейчас вернемся. — Говорю я.

Я пытаюсь изобразить улыбку, но у меня не получается.

Вай бросает на меня обеспокоенный взгляд, но у меня нет времени утешать ее. Мама уже наполовину спустилась по лестнице.

Я выхожу вслед за мамой на улицу.

— Куда мы идем?

Она не отвечает. Ее тело рассекает ночь, то погружаясь в тень, то выныривая из нее в лучах света от фонарных столбов.

Мы бежим по улицам, кажется, несколько часов.

Наконец я устаю и дергаю маму за плечо.

— Скажи мне, куда мы идем. — Она открывает рот, но я останавливаю ее поднятым пальцем. — И если ты думаешь, что я прямо сейчас куплю тебе наркотики, ты сошла с ума.

Мама жестом показывает на магазин впереди. Это та самая аптека, где Датч купил мне шлепанцы и залатал кровоточащую пятку.

Мужчина за прилавком — тот же парень, что и в ту ночь.

Он показывает на меня.

— Шлепанцы.

Я хмурюсь.

— А где татуировщик?

Он шевелит бровями.

— Как давно ты здесь, мальчик? — Мама ворчит. — Разве ты не знаешь, что в этом районе нельзя задавать вопросы?

Улыбка продавца исчезает, и он угрюмо кивает маме.

Я спотыкаюсь, когда мама тащит меня по проходу. Мимо тампонов. Мимо прокладок. Мимо тестов на беременность.

— Возьми их.

Она протягивает тонкую коробочку, потом еще одну.

От ценника меня передергивает.

Я останавливаю ее, положив руку ей на запястье.

— Что ты делаешь?

— Мы не можем рисковать. — Ее голос низкий, срочный. Она говорит так, будто собирается пересказать свою историю с похищением инопланетянами. — Возьми вон те. Они более экспериментальные, но могут быть эффективными. Возможно, мы уже опоздали. Трудно быть уверенной.

— Мам, я уже спрашивала тебя. Что...

— План Б. — Она смотрит на меня своими остекленевшими глазами. Я ошеломлена, когда вижу в них неподдельный страх. — Ты не можешь забеременеть, Кейди.

Я краснею, чувствуя себя незащищенной. Я? Беременная? Эта мысль мне чужда. Я никогда не мечтала о том, что когда-нибудь у меня будет семья, и уж точно не мечтаю о ней сейчас.

— Кто сказал, что я беременна? — Огрызаюсь я.

Мама ругает меня.

— Секс имеет последствия, девочка. Это принцип. Если ты прыгнешь с крыши, гравитации будет наплевать на тебя и на то, что ты хочешь для своего будущего. Она потянет тебя вниз. Если ты переспишь с сыном Джарода Кросса... это потянет тебя вниз точно так же. — Ее глаза впились в меня. — Тебе не стоило с ним связываться.

В этом мы обе согласны.

Датч — это искушение, обернутое в чернила, и я постоянно попадала под его чары. Он словно держит меня в своих руках, и я не могу его разорвать.

— И тебе следовало сделать это раньше. — Ругает меня мама. Ее руки дрожат, когда она переворачивает коробку и сравнивает ее с другой. — Когда ты в последний раз дава...

— Мам.

— Когда?

Я краснею еще сильнее.

— Сегодня.

Ее нижняя губа напрягается.

— Но это было не... — Мои щеки горят так сильно, что мне становится больно.

— Это был не наш первый раз. Это было давно.

Мама скрипит зубами.

— Надеюсь, ты не слишком долго принимала лекарства.

— Не то чтобы я не пыталась. — Бормочу я.

После того как Датч лишил меня девственности, я пошла просить лекарства на всякий случай. Фармацевты сказали, что я не могу купить таблетки, если мне нет восемнадцати.

Я не стала волноваться по этому поводу. Тогда я думала, что у нас с Датчем все будет один на один. Я не знала, что он окажется таким ненасытным. Я не знала... что это может случиться где угодно и когда угодно.

И кажется, что Датч хочет меня все время.

— Прекрати. — Я задвигаю таблетки обратно на полку, потому что хуже, чем покупать это в одиночку, может быть только покупка вместе с мамой. — Я разберусь с этим.

— О, ты разберёшься? — Насмехается мама.

— Я вернусь. Клянусь. — Я понижаю голос. — Но сейчас у меня нет достаточно денег, чтобы купить все это.

— То есть ты собираешься выбросить свое будущее, потому что у тебя нет пары сотен?

— Мы с Датчем поговорим об...

Она издала такой громкий гогот, что пара в ряду позади нас выглянула из-за угла.

— Датч не собирается решать эту проблему за тебя, Кейди. Ему нужна эта проблема.

Мои брови сходятся в узел.

— Как ты могла позволить ему использовать тебя? — Мама колеблется, ее руки лежат над тестом на беременность. Она сует его в руки. — Как ты могла быть такой невероятно глупой? По крайней мере, ты должна была убедиться, что принимаешь таблетки.

Я опускаю голову. У меня не было никого, с кем я могла бы поговорить об этом, особенно с Бриз, которая бы сгребла меня в охапку за то, что я так глубоко прониклась к мальчику, который мучил меня.

— Если Датч получит то, что хочет, для тебя все кончено. — Шипит мама. — Конец!

— Что ты имеешь в виду?

Ее глаза шныряют туда-сюда, как будто за ней кто-то наблюдает.

— Поторопись и заплати за это. Ты возьмешь один прямо сейчас.

— Нет. — Я хватаю ее за руку, чувствуя, что она чего-то не договаривает. — Выкладывай. Ты что-то знаешь.

— Нет, не знаю.

Теперь ее трясет как ураган. Смесь абстиненции и нервов.

— Я не приму ни одной таблетки, пока ты мне не скажешь.

Дискомфорт проступает на ее обветренном лице, когда она говорит:

— Слушай, я не должна этого знать, и ты тоже не должна.

Я наклоняюсь ближе, мое сердце колотится, а ладони вспотели.

У мамы перехватывает горло, и она шепчет:

— Я подслушала разговор, который мне не полагалось знать. Что-то о семье Кросс, наследстве и двух условиях, которым должен соответствовать наследник.

Пока она говорит, невидимые шипы обвиваются вокруг моего тела и впиваются в плоть.

— Что это были за условия? — Задыхаюсь я.

Мама вздрагивает.

— Что это были за условия! — Кричу я.

— Тот, кто получит деньги, должен быть женат...

Что это?

Наручники.

Выходи за меня замуж, Кейди.

Тебе не придется бороться в одиночку.

Я попятилась назад, горло сжалось.

— ... И, — добавляет мама, - у них должен быть сын.

Мои колени слабеют, и я падаю на землю. Мои руки бьются в поисках опоры, но я не могу спастись. За моим безумным падением следуют коробки и коробки с тестами на беременность и утренними таблетками, которые с грохотом падают на землю.

Я не очень люблю сочинять песни, но рядом с Кейди тексты льются из меня, как кровь из раны на голове.

Финн и Зейн приходят позже и застают меня за мелодией на гитаре. Я признаю своих братьев, вскидывая подбородок, но продолжаю играть. Я не хочу терять эту нить.

Они понимают и ничего не говорят, пока последняя нота не прозвучит в гараже нашей студии.

— Звучит неплохо. — Говорит Финн.

— Немного более романтично, чем наше обычное звучание.

Зейн открывает мини-холодильник. Я вижу, как мой близнец колеблется, когда тянется за своим обычным пивом, а потом, проявив удивительную сдержанность, берет содовую.

— Я думаю о ритмичной басовой линии. — Я встречаю взгляд Финна. — Меньше хардкор-рока. Больше фанка.

— Не думай, что фанковая басовая линия тебя спасет. Я узнаю песню о любви, когда слышу ее.

Зейн делает глоток газировки.

Финн щурится на мою гитару, как старик, забывший очки.

— Ты купил новые струны?

— Нет.

Зейн наклоняется и пристально смотрит на струны.

— К-Е-Й-Д-И... Датч, это что, сердечко на струне E?

— Не лезь не в свое дело.

Я отпихиваю его назад.

Зейн качает головой.

— Он ушел, Финн. Совсем ушел.

Я кладу гитару на колени и опираюсь на нее локтями.

— Как прошел твой разговор с мисс Джеймисон? Простила ли она тебя за то, что ты перекинул ее через плечо?

Как и ожидалось, самоуверенный смех Зейна умирает внезапной смертью.

Из двух моих братьев он последний, кто должен смеяться надо мной.

Финн поворачивается к нему с пытливым взглядом.

— Джинкс тебя не сдала.

— Это потому, что я поделился с ней секретом, как только покончил с нашей дорогой сводной сестрой.

Мои брови взлетают вверх. Впервые я слышу, как Зейн называет мисс Джеймисон нашей сводной сестрой, не впадая при этом в пьяный ступор и не колотя от души по барабанам.

— Какой секрет?

— Неважно.

Я ставлю гитару на подставку и разминаю спину. Я не чувствую напряжения, пока играю, но, как только музыка заканчивается, мир словно замирает, напоминая мне, что я человек.

— Я знаю, что вы, ребята, беспокоились обо мне. — Трезво добавляет Зейн. Он проводит пяткой ладони по щеке. — Я сходил с ума, пытаясь заставить себя делать то, что, как мне казалось, я должен был делать.

— И? — Спрашиваю я, чувствуя, что он пришел к какому-то откровению.

— После сегодняшнего дня я решил делать все по-своему. Даже если это чертовски сложно.

Финн молча наблюдает за ним.

Я тоже.

Зейн не спрашивает нашего разрешения, и я могу сказать, что он уже принял решение. Однако я все равно его поддерживаю.

— Плевать на то, что думают люди. — Заверяю я его. — Каким бы ни был твой план, мы тебя прикроем.

Финн ухмыляется.

— До тех пор, пока ты не нарисуешь ее имя на своих барабанах.

Я делаю вид, что хочу ударить.

Зейн хлопает меня по спине.

— Я слышал о том, как Брамс ворвалась в офис Харриса. Ты уверен, что сможешь выдержать брак с такой упрямой девчонкой? Она не даст тебе выиграть ни одного спора.

— У нас есть свой способ разрешения конфликтов.

Я криво ухмыляюсь.

Финн ничего не говорит, но в его глазах сверкает понимание.

— Ты никого не обманешь, грязное животное. — Шутит Зейн.

Финн берет свою бас-гитару и перекидывает ремень через шею.

— Сыграй эту мелодию еще раз, а я посмотрю, смогу ли я найти ритм, о котором ты думал.

Зейн прыгает за барабаны.

Я, как и положено братьям, беру свою гитару, но прежде чем сыграть хоть одну ноту, предупреждаю их:

— Сегодня вечером я жду звонка от Кейди. Как только зазвонит этот телефон, тренировка закончится.

— Хлыст!

— Не приноси сюда свои супружеские вибрации!

Я смеюсь над их протестами, подношу телефон поближе, чтобы видеть, когда он зазвонит, и начинаю отрабатывать новую песню.

Проходит тридцать минут.

Потом час.

Потом два часа.

Поначалу я не замечаю.

С тех пор как я познакомился с Кейди, мои отношения с музыкой стали меняться. Я стал чаще, чем раньше, теряться в ней.

В конце концов, я начинаю замечать, что уже поздно.

— Какого черта она не позвонила? — Бормочу я, грубо смахнув телефон и проверяя сообщения.

Ничего.

— Зейн, ты можешь написать мне?

За своей барабанной установкой мой брат нажимает на кнопку своего телефона.

И тут же я получаю сообщение от своего близнеца.

Это эмодзи со средним пальцем.

— Работает. — Рычу я.

— Может, она спит. — Говорит Финн.

— Она обещала позвонить. — Рычу я. — Она уже должна закончить разговор с братом.

— Не будь навязчивым, брат. Это нехорошо. — Предупреждает Зейн.

— Что, если она ранена...

— Скорее всего, с ней все в порядке. — Говорит Финн, бросая на меня взгляд.

— Вы собираетесь пожениться. Ты хочешь задушить ее еще до того, как скажешь «да»? Что, если она решит, что не хочет быть с человеком, который не может дать ей передышку?

— Мы живем в опасные времена.

— Опасность будет всегда, брат. Если ты так ведешь себя до брака, то представь, насколько хуже будет, когда вы съедетесь?

Я смотрю на Финна.

Мой брат пожимает плечами.

— Возможно, это проверка. Может быть, она хочет посмотреть, впадешь ли ты в ярость, если она не сдержит свое обещание.

— Ярость? С чего бы мне впадать в ярость?

Финн снова пожимает плечами.

Я постукиваю телефоном по ноге. Я не злюсь. Я просто беспокоюсь. Кейди на виду у отца, а поскольку ее мама подставила меня, ее мама тоже в кармане у отца. У всей их семьи из-за меня на спине красная мишень.

— Остынь, Датч. — Финн откладывает гитару и смотрит на меня спокойным взглядом. — Если ты ей понадобишься, она позвонит.

Это противоречит моим привычкам, но я следую совету брата и кладу телефон на место.

Кейди может быть все еще с братом, или с Вай, или даже с другими друзьями, празднующими возвращение Серены в Redwood.

Я не хочу мешать ей жить своей жизнью. И я не хочу контролировать каждую свободную минуту, которая у нее есть.

Космос. Я могу это сделать.

Но пока длится ночь, а потом в мою комнату вкрадывается утро, я не могу избавиться от ощущения, что что-то не так.

На моем телефоне, как обычно, куча новых обновлений.

Но ни одно из них не от моей невесты.

Не паникуй пока, Датч. Ты можешь допросить ее в школе.

Я выхожу из дома первым и спешу в Redwood Prep, пока солнце еще не встало как следует. Кейди больше не работает, но я не думаю, что она будет упрямо продолжать работу только потому, что именно я организовал для нее помилование.

Солнце заглядывает за верхушки деревьев.

Мой телефон отмечает часы, когда они проносятся мимо.

Прибывают новые студенты.

Все они наблюдают за мной, вышагивая по ступенькам Redwood, как взволнованный зверь, ожидающий свою пару.

Кейди нет.

Я отправляю ей еще одно сообщение.

Потом звоню.

К черту пространство.

Почему ее нет в Redwood? Она заболела? Ее похитили?

Чуть позже первого утреннего звонка Зейн и Финн идут ко мне. Они не одни.

— Серена. — Говорю я, кивая на готку с эбеновыми волосами и ярко-красной помадой. В кожаной куртке она выглядит так, будто собирается либо забраться на чей-то мотоцикл, либо кого-то ограбить.

Четыре месяца назад мне не было никакого дела до Серены Паркер. Я даже не знал ее имени. Но она подруга Кейди, а значит, у нее будет место за моим столом.

Я подхожу к ней так пристально, что она отступает на шаг. Остановившись перед ней, я рычу:

— Ты слышала что-нибудь о Каденс?

— Нет. А что? Разве ее здесь нет?

У меня сводит челюсти.

Финн машет Серене рукой и показывает подбородком на дверной проем.

Она хмурится, но, взглянув на мое лицо, решает замяться.

— Думае, она врет? — Рявкаю я на братьев.

— Мы ничего не сможем сделать, если она врет.

— Конечно, можем.

— И что же ты хочешь, чтобы мы сделали? Пытать ее, чтобы она сказала нам правду?

Зейн фыркает.

Я обдумываю это.

Финн бросает на меня мрачный взгляд.

— Датч.

Я провожу рукой по волосам. Что-то не так. Я чувствую это в своей груди. До самых костей.

— Она все еще не связалась с тобой? — Спрашивает Зейн.

— Она сказала, что позвонит. — Мои ребра словно кто-то схватил и щелкает ими, как веточками. — Она еще не звонила. Ее нет в школе. Она не отвечает на мои сообщения.

— Я позвоню Вай. — Говорит Зейн. — Может, Кейди заболела или что-то в этом роде.

В глубине души я знаю, что это не так.

Но нет такого чертового закона, который запрещал бы надеяться, не так ли?

Я жду, пока брат позвонит.

Зейн крутит барабанную палочку в одной руке, слушая. Наконец он качает головой.

— Вай, наверное, на занятиях. Она не берет трубку.

— Черт возьми.

Я спускаюсь по лестнице.

Финн хватает меня за плечо.

Я останавливаюсь на полшага и смотрю ему в лицо.

— Отпусти меня.

— Возможно, ты слишком остро реагируешь.

— Если ты прав, я ничего не теряю. Но если ты ошибаешься... — Я смотрю брату в глаза. — Я потеряю все.

Его пальцы медленно убираются с моего плеча.

Я спускаюсь по лестнице, прыгаю в машину и мчусь через весь город на южную сторону. В старую школу Кейди. Первое, что я вижу, когда торможу машину, — это цепи. Цепи такие ржавые и острые, что кажется, будто они охраняют тюрьму.

Когда я въезжаю внутрь, мне приходится остановиться у металлоискателя. Я киплю от нетерпения. Каждая проверка безопасности замедляет меня.

Что это за место, черт возьми?

Я ненавижу Redwood Prep, но, по крайней мере, нам не приходится каждое утро перед тем, как войти в школу, проходить чертову полосу металла.

— Это Датч Кросс?

— Не может быть!

— Это парень из группы...

— Он такой красивый!

— Я сейчас сплю?

Я слышу их шепот, но я на задании.

Заметив ребенка, который выглядит примерно на возраст Ви, я останавливаю ее рукой.

— Виола Купер. Ты ее знаешь?

Ребенок начинает трястись, как будто я попросил у нее денег на обед.

— Отвечай. — Шиплю я.

— Д...да.

— Отведи меня к ней.

Она поворачивается, привлекая внимание всех в коридоре, когда мы проносимся мимо сломанных шкафчиков, обветренных школьных плакатов и классов, в которых пахнет безнадежностью.

Я скриплю зубами при мысли о том, что Кейди будет проводить здесь день за днем. Она заслуживает только самого лучшего — ярких огней, бриллиантов, безграничного обожания.

— Вон там.

Мой гид указывает на тесный класс, заполненный таким количеством учеников, что я задаюсь вопросом, законно ли держать столько людей в одной комнате.

На обветренном стуле в самом конце таком же, где Кейди любит сидеть в Redwood сидит Вай.

Я иду вперед, готовый распахнуть дверь и прервать занятие.

— Ты не можешь этого сделать. — Говорит мой гид, хватая меня за запястье.

Я бросаю на нее взгляд.

Она опускает руку.

— Подожди секунду.

Она подползает к окну и машет рукой, чтобы привлечь внимание Ви. Затем она указывает на меня, и у Виолы загораются глаза.

— Мисс Хендрикс, поднимает руку Ви, — могу я воспользоваться туалетом?

— Только быстро.

— Спасибо.

Я протягиваю гиду стодолларовую купюру.

Она широко улыбается и торопится уйти.

Вай выходит из класса и машет мне рукой, чтобы я следовал за ней.

Я стискиваю зубы. Мне нужны ответы.

Но я сохраняю самообладание и следую за тринадцатилетней в тихий коридор.

Она наклоняет ко мне голову, глаза так похожи на глаза Кейди, что у меня замирает сердце.

— Я знаю, почему ты здесь. Но у меня нет ответов.

Предчувствие усиливается.

— Что ты знаешь?

— Я проснулась сегодня утром. На плите стоял завтрак, а в записке говорилось, что она меня любит и чтобы я вела себя хорошо, когда приеду в дом Шанаи. Я была в замешательстве, поэтому пошел в комнату Кейди, но там все было убрано.

Боль ударяет в сердце, как удар колючей плети.

Мое сердце набирает скорость.

— Ты позвонила ей?

— Сразу же. Я спросила, где она и что происходит. Кейди вообще ничего мне не сказала. Она просто сказала, что поговорила с мамой Шанаи и что я поживу у нее какое-то время. — Ви пожевала нижнюю губу. — Она сказала, чтобы я никому не говорила, что мама жива, и...

— И?

Ви пожевала свою ярко-розовую нижнюю губу.

— Кейди также сказала ничего тебе не говорить.

Я зажмуриваю глаза, изо всех сил стараясь не пробить дыру в дешевых оштукатуренных стенах. Эта школа и так выглядит достаточно избитой.

— Ты ее ослушалась. — Замечаю я.

— Потому что я знаю, что ты любишь мою сестру, и знаю, что единственный раз, когда она расслабилась и стала зависеть от кого-то еще, был с тобой. Она не привыкла быть слабой, но Кейди заслуживает этого. Она заслуживает места, где она может быть хрупкой и о ней могут позаботиться.

Мое сердце рвется к горлу. Я подхожу ближе к младшей сестре Кейди.

— Если она снова позвонит тебе, дай мне знать.

Вай не отступает ни на шаг. Она знает меня достаточно хорошо, чтобы понять, что я расстроен, но я не причиню ей вреда. Я бы не причинил вреда никому из тех, кого Кейди любит.

Кивнув, она говорит:

— Я сделаю это.

Я делаю глубокий вдох и набираю немного менее сердитое выражение лица.

— Возвращайся в класс. Если у тебя возникнут проблемы, скажи своему директору, чтобы он позвонил мне.

— Поверь мне. У меня не будет никаких проблем. На самом деле, я думаю, что многие дети будут сегодня за моим обеденным столом.

Вай смотрит на меня звездным взглядом.

Я понятия не имею, что она имеет в виду, но она выглядит счастливой.

Жестом попросив ее вернуться в класс, я направляюсь в противоположную сторону.

Я достаю телефон и снова набираю номер Кейди, когда кто-то маленький и светловолосый встает на моем пути. Я поднимаю взгляд, стискиваю зубы, мышцы напрягаются, готовые огрызнуться на препятствие на моем пути.

Сквозь дымку своего отчаяния и беспокойства за Кейди я узнаю стоящую передо мной девушку.

— Нам нужно поговорить. — Огрызается она.

Я смотрю на нее еще немного, а потом до меня доходит.

Это Бриз, лучшая подруга Кейди.

Баскетбольная площадка за школой пуста, что меня удивляет. Я думал, что здесь будет прятаться больше людей. Похоже, эта школа из тех, где спорт преобладает над музыкой.

— Одного ученика зарезали под сеткой на выпускном вечере. — Говорит Бриз, заметив, куда устремился мой взгляд. — Копы установили камеры. — Она показывает пальцем на углы парка, где на нас направлены красные мигающие фонари. — Так что здесь больше никто не прохлаждается.

— Ты знаешь, где Каденс? — Грубо спрашиваю я.

— Даже если бы знала, думаешь, я бы тебе сказала?

Бриз плюется. Ее глаза полны ненависти ко мне.

— Ты хотя бы знаешь, все ли с ней в порядке?

В моем тоне звучит нотка отчаяния. Мне все равно. Я схожу с ума, думая обо всем плохом, что могло случиться с Кейди. Я не смогу дышать, пока не узнаю, что с ней все в порядке.

— О? Теперь ты беспокоишься о ней?

— Бриз. — Рычу я, мое терпение лопнуло.

— Ей не следовало влюбляться в тебя.

Я замираю. Я впервые слышу, как кто-то подтверждает чувства Каденс ко мне. Даже она еще не признавалась мне в этом.

Ветер усиливается, и порванная сетка колышется взад-вперед.

— Раньше мне нравилась твою группа. — Тихо говорит Бриз. — Я слышала гнев и боль в твоей музыке, и это трогало меня, потому что я тоже чувствовала этот гнев. Я просыпалась каждый день, сгорая от него.

Она облизывает губы.

— Но после того, как я услышала, что ты и твои братья сделали с Кейди, я не могла этого не видеть. Каждый раз, когда я слушала твою музыку, каждый раз, когда я слышала этот гнев, я представляла, что сделает эта ярость, если она будет направлена на невинного человека.

Мои пальцы сжимаются в кулаки.

Чувство вины вонзается мне в грудь.

— Короли, группа, Redwood... Было время, когда я хотела быть ближе к этому свету. Я никогда не говорила ей, но я завидовала Кейди. Пойти в школу с вами четырьмя стало моей мечтой.

Выражение ее лица ожесточается.

— Но иногда мечты должны оставаться там, где они есть. Если они присоединяются к тебе в реальном мире, ты понимаешь, что при свете они уродливы и презренны.

— Ты знаешь, где Кейди или нет? — Выдавил я из себя.

— Зачем она тебе, Датч? Чтобы ты мог управлять ею?

Мои глаза метнулись к Бриз.

— Думаешь, раз она бедная, раз здесь... — Бриз жестом показывает на заборы с цепями, граффити, камеры, — то есть там, откуда она родом, она должна быть тебе благодарна, даже если ты причинишь ей боль?

— Я никогда не причиню ей вреда. — Я сделал паузу и добавил: — Больше нет.

— Ты не можешь давать такие обещания, потому что даже не знаешь, что такое любовь. Кто сказал, что она тебе не надоест? Может быть, через несколько недель она перестанет быть интересной, и ты найдешь другую бедную, беспомощную студентку, с которой будешь играть.

— Веришь ты мне или нет, но моя любовь к Каденс настоящая. И она не изменится. Мне нужно знать, где она.

— Чтобы ты мог мучить ее еще больше? Ты думаешь, что управлять ею и одержим ею... ты думаешь, что все это — любовь? Нет. Это заблуждение. Это контроль. Это зло.

Мои губы нахмурились, и я огрызнулся:

— Если ты не собираешься мне сказать, то мне больше ничего от тебя не нужно.

Я кручусь на месте, мой гнев клокочет под кожей и просится наружу. Обвинения Бриз, словно когти, рвут ткань моего сознания.

Неужели она права? Неужели моя любовь причинила Кейди боль, а не сделала ее жизнь лучше?

— Я рада, что она сбежала от тебя.

Все мое тело замирает. Я кручусь. Бросаюсь вперед. И в мгновение ока оказываюсь перед Бриз.

Нависая над ней, я рычу:

— Что ты имеешь в виду, говоря, что она убежала от меня? Ты хочешь сказать, что Кейди никто не похищал. Она сама решила уйти?

Бриз насмехается:

— Почему бы тебе не спросить своего отца?

Я выхожу из-за ширмы для переодевания и замечаю, что на комоде стоит поднос.

Прямо рядом с кисточкой для макияжа.

Мой желудок болезненно сжимается, и я не думаю, что это было желаемым эффектом. На этот раз еда другая. Суши. Вчера это был салат. Завтра, вероятно, будет что-то другое.

— Он сказал мне, что вы должны поесть. — Говорит визажист.

Она робкая, тихая женщина, которая мало говорит.

Я думаю, не приказали ли ей не разговаривать со мной.

Неважно.

Ее молчание меня вполне устраивает.

— Я не голодна.

Я отодвигаю поднос.

Она изучает меня, словно прикидывая, что будет разумнее — разозлить меня, настаивая, или просто пропустить это мимо ушей.

Мои плечи напрягаются.

В этот момент ее пальцы тянутся к кисточке для макияжа.

Я наклоняю лицо к свету, тело оцепенело. Разум пуст. Она наносит на мое лицо жидкость. Пудра. Губная помада. Острые предметы рядом с моими глазами, которые могут ослепить меня.

Я почти желаю этого.

Я не хочу смотреть на себя.

Но она разворачивает мой стул.

Моя реакция такая же, как и с тех пор, как я сюда попала, — никакая.

Есть макияж или его нет...я больше не узнаю себя.

Из коридора доносится знакомый голос. Дверь открывается и впускает крики фанатов. Некоторые из них пришли посмотреть на меня. Большинство - чтобы увидеть Pain & Punishment, новую группу со студийного лейбла Джарода Кросса.

Это не имеет значения.

Ничего не имеет значения.

— Каденс.

Я поднимаю взгляд на зеркало. На меня смотрит красивое лицо. Каштановые волосы. Карие глаза. Сильная челюсть.

— Хантер. — Называю я его имя тем же покровительственным тоном.

— Тебе нужно поесть.

— Я буду есть, когда проголодаюсь.

— Я не видел, чтобы ты притрагивался к еде с тех пор, как мы приехали сюда.

— Я ела батончики в номере отеля.

— Батончики?

Я пожимаю плечами. Самое меньшее, что может сделать Джарод Кросс, — это заплатить непомерную сумму за мои походы в мини-бар.

— Я закончила. — Говорит визажист.

Она смотрит на Хантера и хлопает глазами.

Он не удостоил ее ни единым взглядом.

Я замечаю ее разочарованный вздох и смотрю, как она торопливо выходит из комнаты. Интересно, какой она представляет себе свою жизнь, если бы Хантер действительно отвечал ей взаимностью? Чего она на самом деле хочет от него? Признания того, что он ее замечает? Что она красива? Хочет ли она, чтобы он отвез ее в свой отель? Неужели на этом все закончится? Хочет ли она большего?

Она флиртует с ним каждый день. Неужели она не видит, что он не хочет от нее ничего подобного?

Какая-то часть меня ненавидит ее. Наверное, потому что она напоминает мне меня же.

Интересно, почему мы не можем отпустить людей, вещи, которые не хотят нас возвращать. Или, что еще хуже, которые нам не нужны. Это наша вина? Должны ли мы брать вину на себя?

Я впиваюсь ногтями в ладонь до боли, а потом вдавливаю их еще глубже. Разве я не заслуживаю боли за то, что сделала неправильный выбор?

— Каденс.

Я вздрагиваю и смотрю на Хантера.

Он хмурится, губы сжаты в тонкую линию.

— Ты все время отвлекаешься от меня.

— Ты слишком много говоришь. — Бормочу я.

Его брови напрягаются. Он смотрит на меня так, будто не знает, кто я такая.

Я достаю вуаль, накладываю ее поверх только что сделанного макияжа и протягиваю ему завязки.

Он закрепляет ее на затылке.

— Если бы я знал, что с тобой будет столько проблем, я бы не согласился на эту работу в личной охране.

— Тогда иди домой. — Говорю я.

Я не просила никого следовать за мной в мою собственную версию ада. На самом деле, я бы предпочла побыть одна. От постоянного обеспокоенного взгляда Хантера мне становится только хуже.

— Готово. — Говорит Хантер.

Я поднимаюсь со стула. Глаза Хантера скользят по мне. Если бы я не была так мертва внутри, мне бы, наверное, польстил блеск восхищения.

Художник по костюмам Джарода Кросса сшил для меня черное платье с элегантными блестками и длинной вуалью, которая ниспадает с моей макушки и расходится за пианино, когда я сажусь.

Сзади платье немного более сексуальное, с вырезом, который демонстрирует тонну кожи под вуалью. Есть и соответствующая маска, чтобы скрыть нижнюю часть моего лица.

Когда Джарод спросил меня, что я хочу надеть, я ответила, что это неважно. Когда я выйду в зал, единственное, что я покажу миру, — это мои глаза.

Я замечаю, что Хантер все еще смотрит на меня, и хмурюсь.

— Не пора ли мне выйти на сцену?

— О. Точно.

Он прочищает горло и открывает передо мной дверь.

Я иду с ним по коридору, неся на одной руке кончик фаты.

Хантер шагает в ногу со мной.

— Завтра у тебя выходной в день рождения. Что ты хочешь сделать?

— Ничего. — Бормочу я. Мы уже ближе к сцене. Звуки эпатажной музыки Pain&Punishment наполняют воздух. Басы проникают под кожу и заставляют мое тело вибрировать.

Хантер бросает на меня ругательный взгляд.

— Восемнадцать — это большое число.

— Мисс Сопрано.

Менеджер команды протягивает мне руку.

Я впиваюсь пальцами в его руку и встречаюсь взглядом с Хантером.

— Это просто еще один день.

— Давай сделаем что-то особенное. Сегодня вечером. Мы отпразднуем твой день рождения как следует.

Хантер ободряюще улыбается.

Мои губы остаются плоскими. Мое сердце остается холодным.

Я поднимаюсь на верхнюю площадку лифта.

Когда платформа поднимается, я вижу переполненный зал. Безликие фигуры. Крики, достаточно громкие, чтобы разбить мои барабанные перепонки. Слишком большие и яркие огни.

Я поправляю наушник, радуясь, что у меня есть внутриушной монитор, чтобы я могла слышать себя, когда придет время играть на пианино.

Лидер группы Pain&Punishment какой-то парень, чье имя я забыла сразу, как только он его назвал, жестом указывает мне на место. Прожекторы смещаются, освещая мою голову. Он горячий, как солнце, но я все равно дрожу.

Крики становятся громче. Все, кажется, на взводе, они так напряжены, что я могу отправить их на Луну на ракете.

Я участвую в последнем сете группы.

Грандиозный финал.

Эмоциональный удар.

Так меня назвал фанат, встретивший меня за кулисами прошлой ночью.

И, возможно, я и есть — мировая эмоциональная груша для битья.

Я занимаю место за роялем, пальцы на клавишах. Маска надета.

Не Каденс Купер.

Для них я — Сопрано Джонс.

Я прижимаю пальцы к клавишам. Из рояля вырывается низкая, призрачная мелодия. Ноты слишком темные, слишком опасные, чтобы существовать на свету.

Я склоняю лицо над клавишами, и дикие, жестокие эмоции просачиваются сквозь трещины в моем сердце.

Это прискорбно.

Каждый день я встаю и загоняю свои чувства в клетку. Но они всегда вырываются наружу и убегают в ночь, когда я играю. Это всё музыка. Она отпирает дверь к боли, удовольствию, страху, радости.

Ко всему.

Я в маске, но не могу спрятаться здесь.

Толпа молчит. Они всегда молчат. Слушают. Ждут. Задерживают дыхание, пока я не напомню им, что нужно дышать.

Лидер группы играет на гитаре.

Акустическую. Датч предпочитает электрическую...

Но я не думаю о нем.

Я бью пальцами по клавиатуре. Сердитые удары. Громче. Громче.

Музыка нарастает вокруг меня, питаясь моим гневом. Жадная до боли, которая выползает из моей мелодии.

Публика начинает петь и кричать. Масса тел колышется откуда-то из-за моей спины.

Я не вижу этого. Не слышу.

Мои пальцы опускаются ниже. Все ниже. Пока я не исчерпала все октавы, и клавиш не хватает, чтобы выразить всю глубину моего гнева.

Я поднимаюсь обратно на более высокую октаву и удерживаю аккорд как раз в тот момент, когда песня заканчивается.

Я тяжело дышу, выбиваясь из сил, когда последняя нота затихает. Толпа ревет и скандирует мое имя.

Сопрано! Сопрано! Сопрано!

Участники группы ухмыляются друг другу. Они думают, что это уловка, когда я так переворачиваю свое пианино. Скрытая девушка, с ног до головы покрытая вуалью и маской. Маркетинговый трюк. Билет в один конец, чтобы стать вирусным.

Они не возражают, что я не занимаюсь с ними. Или не разговариваю с ними. Или забочусь о них. Для безымянной группы из реестра Джарода Кросса я — то, что их выделяет.

Лидер поворачивается с гитарой и улыбается мне. Внезапно его изображение исчезает, и я вижу Датча у микрофона, с гитарой через плечо. Светлые волосы в беспорядке. Янтарные глаза расплавленного золота под светом прожекторов.

Он нахально улыбается мне, как в тот вечер, когда вытащил меня на сцену играть треугольник. В тот вечер, когда я сделала первый реальный шаг к преодолению страха перед сценой.

Не смотри на них, Брамс. Смотри на меня.

Моя кожа внезапно становится слишком тугой. Мои пальцы сгибаются на краю фортепианного стола, но я не могу избавиться от поразительно горячей агонии внутри меня.

И я действительно не могу дышать.

Я вскакиваю с рояля.

Мое сердце сжимается так сильно, что становится больно.

Слезы застилают глаза, а потом я двигаюсь.

Лидер группы смотрит на меня.

Барабанщик говорит:

— Куда ты идешь? У нас есть еще одна песня!

Я топаю со сцены.

Хантер уже рядом. Он накидывает на меня пальто. Он обнимает меня за плечи. Если он и видит слезы, текущие по моему лицу, то не говорит об этом.

Меня уводят в гримерку, где я переодеваюсь в обычную футболку и джинсы. Хантер выводит меня из частного шоу и усаживает в черный автомобиль.

Украшенные к Рождеству здания за окном превращаются в сплошное пятно огней, тумана и бетона. Наконец-то немного расслабившись, я достаю телефон и пролистываю сообщения.

Ви: Я сегодня была у нашей квартиры. Мамы по-прежнему не видно. Может, позвонить в полицию?

Я чуть не фыркнула. Позвонить в полицию и сказать им что? Что наша мама, которая умерла, вернулась к жизни и пропала?

Я отправляю Ви ответ.

Не волнуйся. Скорее всего, с ней все в порядке.

Другое сообщение от Бриз.

Бриз: Отправляю пораньше, так как ты опережаешь нас на пять часов. С днем рождения лучшую подругу в мире.

В сообщении есть эмодзи с поцелуями и видеоколлаж, на котором мы с Бриз вместе.

Я улыбаюсь впервые с тех пор, как ворвалась в офис Джарода Кросса и услышала его предложение отправиться в тур.

Последнее сообщение от Серены.

Я выпрямляюсь, когда вижу его.

Она постоянно спрашивает меня, почему я делаю перерыв в работе в Redwood, и я не знаю, что ей ответить.

Серена: Без тебя, Каденс, Redwood Prep уже не тот, что прежде. Ps. Ознакомьтесь с последним постом Джинкс. Ты знаешь что-нибудь об этом?

Я пролистываю пост, и мой желудок сжимается от злости.

Машина останавливается перед отелем.

Хантер спешит к двери и открывает ее для меня. Его глаза изучают мое лицо.

— Я закажу тебе что-нибудь поесть. Ложись спать пораньше.

— Нет. — Я крепче сжимаю телефон, слова Джинкс татуируются на моих веках. — Я хочу сделать то, что ты предложил.

— Что?

— Я хочу отпраздновать свой день рождения так, как надо.

Цепи звенят у двери моей камеры. Появляется офицер с лицом, мерцающим в ночном полумраке.

Я вскакиваю на ноги и бросаюсь к железным прутьям, как одержимый.

— Меня зовут Датч Кросс, и я невиновен. — Рычу я.

— Ты не устал, парень? — Офицер хихикает. — Ты как заезженная пластинка.

Из окружающих меня камер раздается смех.

Я рад, что они могут смеяться.

Я чертовски рад, что это забавно.

Взгляд офицера падает на поднос с едой у моих ног. Он пуст. Я заставил себя съесть эту гадость, зная, что мне нужны силы — либо для того, чтобы прорыть себе путь наружу, либо для того, чтобы пробить себе путь из этого ада.

— Парнишка Джарода Кросса точно не промах, не так ли? — Насмехается офицер. — Посмотрите, как он на меня смотрит.

— Я и не такое вытворял, ты, кусок...

— Закончишь это, и ты будешь угрожать офицеру, сопляк.

Мои ноздри вспыхивают, но я захлопываю рот.

Улыбки становятся шире. Глаза начинают сверкать.

Я хочу ударить его.

Я хочу сжечь их всех.

Но я не могу рисковать возможностью выйти на свободу.

Дверь моей камеры скрипит, распахиваясь.

Офицер подходит ближе. Склонив голову к моей, он говорит:

— Впредь держись подальше от неприятностей, хорошо? — Его глаза оглядывают меня. — Или в следующий раз ты будешь здесь не один.

Мои глаза сужаются. Он угрожает моим братьям прямо сейчас? Кем, черт возьми, он себя возомнил?

Я мысленно отмечаю его лицо.

В этот момент наручники падают, отвлекая меня. Я деревянно потираю запястья, глядя на следы, оставшиеся на моей коже.

— Ты свободен. — Громко говорит офицер, отступая назад. — Убирайся отсюда, парень. Надеюсь, ты усвоил урок.

Если бы я не торопился, я бы действительно замахнулся на него. Пусть он отправит меня обратно в эту камеру за нападение на офицера. Пусть предъявит мне обвинение, если захочет.

Но у меня есть дела поважнее.

Например, найти Каденс.

Я не видел ее семьдесят два часа.

Три дня. Двадцать пять минут. Семь секунд.

Целая вечность.

Чем дольше я задерживаюсь в тюрьме, тем острее чувствую необходимость. Как будто что-то внутри меня подталкивает меня вперед, говорит, что нужно торопиться, иначе я опоздаю. Опоздаю куда? Черт его знает.

Я выхожу из тюрьмы и ошеломленно смотрю на своих братьев, которые ждут меня снаружи.

Лицо Зейна искажается от облегчения, и он бросается ко мне. Даже Финн выглядит необычно нервным.

— Датч. — Зейн хватает меня за плечо и осматривает. — Ты в порядке?

— Я в порядке.

— Они тебя ранили или... кто-нибудь...

— Нет, я был в камере. Один. — Я пристально вглядываюсь в лицо Финна. — Почему вы так долго?

— Мы понятия не имели, что ты в тюрьме.

Я хмыкаю и нажимаю на пустой экран телефона. Полицейские вернули мне телефон, и устройство включается с трудом.

— Где, черт возьми, вы думали, я был последние три дня?

— С Каденс. — Говорит Финн.

Меня охватывает волна беспокойства.

— После того как ты поехал к папе, мы получили сообщение с твоего телефона о том, что ты нашла местоположение Каденс и отправился за ней.

Финн прокручивает страницу, чтобы показать мне текст, о котором идет речь.

Это мой номер.

Написано именно так, как я бы с ними разговаривал.

— Мы подумали, что ты вернешься в Redwood вместе с ней. Мы не задавали вопросов. — Зейн смотрит в спину дерева. Он выглядит готовым ударить чем-нибудь, чем угодно. — Мы должны были, черт возьми, задавать вопросы.

— И когда вы это поняли?

— Когда Джинкс написала пост о том, что ты был с блондинкой.

Голос Финна сухой.

— Блондинкой? — Выдавливаю я.

Последние три дня я был в тюрьме. Когда бы у меня было время встретиться с...

Бриз.

Черт побери.

Должно быть, Джинкс получила фотографии, на которых я разговариваю с лучшей подругой Каденс.

— Никто из нас в это не верил.

Мои глаза слегка расширились.

— Я видел тебя с другими девушками. — Добавляет Зейн. — С Брамс ты ведешь себя по-другому. Ты был серьезен с ней. После всего, что ты сделал для этой девчонки, ты бы не бросил корабль. Я должен был услышать, как ты подтвердил это своими собственными словами.

Мои легкие горят. Хорошо сыграно, папа.

Наш отец-психопат нашел способ держать меня подальше от Каденс, одновременно убеждая моих братьев, что я счастливо провожу время со своей невестой.

— Вы наняли адвоката, чтобы вытащить меня из тюрьмы? — Спрашиваю я, идя к машине.

— Копы не могли предъявить тебе никаких обвинений. Тебя все равно должны были выпустить сегодня. — Финн останавливает меня и подталкивает назад. Вместо этого он садится на водительское сиденье. — Это просто совпадение, что Джинкс сообщила нам о твоем местонахождении примерно в то же время.

Я хмуро сажусь на пассажирское сиденье.

— Джинкс? Зачем ей знать, что я в тюрьме? Папа сказал копам, чтобы они держали это в тайне. Они даже не стали впускать меня через парадный вход, потому что боялись, что меня сфотографируют.

Финн пожимает плечами. Несмотря на внешнее спокойствие, его пальцы выжимают жизнь из руля.

— Мы не знаем, откуда Джинкс что-то знает.

— Вот. — Зейн сует мне бургер с заднего сиденья. — Я слышал, что тюремная еда на вкус как дерьмо.

— Я не голоден.

— Ешь.

— Дай мне свой телефон. У меня батарея села.

— Я отдам тебе, когда ты откусишь. — Настаивает Зейн.

Я стискиваю зубы, сглатывая волну гнева. Мои братья ведут себя нелепо. Я в порядке. Я не нуждаюсь в опеке. Более того, я горю энергией.

Зейн бросает на меня тяжелый взгляд. Этого достаточно, чтобы убедить меня в том, что не стоит испытывать судьбу.

Мои пальцы смыкаются вокруг бургера. Он пахнет как рай. Особенно после того, как я три дня ел эту тюремную гадость.

Я откусываю кусочек, чтобы брат остался доволен.

Он передает мне свой телефон.

— Я звоню Вай. — Телефон тяжелый в моей ладони. Пальцы дрожат. — Прошло уже три дня. Она уже должна знать, где ее сестра.

— Прежде чем ты это сделаешь... — Пробормотал Финн.

— Что?

Я смотрю на его лицо.

— Покажи ему.

Зейн забирает у меня телефон, и моя интуитивная реакция — выхватить его.

— Это видео появилось в моей ленте два дня назад. — Объясняет Финн.

Зейн нажимает «воспроизвести» и видео начинается.

На экране - стройная женщина, с головы до ног затянутая в сверкающую вуаль и маску на лице. Даже прикрытая, она выглядит сексуально и соблазнительно. Ткань вуали слегка прозрачная, а платье под ней демонстрирует ее тело.

Я резко вдыхаю. Что-то в том, как она двигается к пианино, мне знакомо.

На видео женщина сидит.

Она делает вдох, прежде чем нажать на клавиши.

С первой же ноты я узнаю ее.

— Это она. — Шепчу я.

Музыка полна эмоций, неровная, сырая и настоящая. Как будто девушка раздевается догола и открывает себя миру.

Я бы узнал эту музыку где угодно. Кейди не умеет играть иначе, чем честно.

— Она приглашена в группу Pain and Punishment. — Говорит Зейн. — Она безумно хороша.

— Pain and Punishment?

— Последний новый проект отца. — Зейн насмехается. — Это как будто с нас содрали.

— В Интернете я видел, что ее обозначают как «Сопрано Джонс».

— Сопрано. — Я перевел взгляд на телефон. — Каденс использовала это имя, когда впервые выступала в Redwood.

— Мы не хотели обнадеживать тебя. — Объясняет Финн.

— И все же, — я смотрю на дорожный указатель, — вы везете меня в аэропорт.

— У группы европейское турне. Теперь, когда мы знаем, что Сопрано Джонс — это Каденс, можно предположить, что она сейчас там с ними. — Говорит Финн.

— Просто для протокола, я не думаю, что тебе стоит это делать. — Грудь Зейна расширяется от вздоха. — Каденс отослали. Ты попал в тюрьму. Ясно, что отец в отчаянии. — Он проводит рукой по волосам. — Если он действительно пошел на все эти неприятности только для того, чтобы сохранить наследство, неизвестно, что он сделает дальше. А что, если Каденс действительно забеременеет?

Мой желудок скручивается в узел.

— Я все время думаю, что для тебя и для нее будет безопаснее, если вы останетесь порознь.

— Этого не будет. — Рычу я на Финна.

Зейн кивает, как будто ожидал такого ответа.

— Что ты будешь делать, когда увидишь ее? Если она следит за приложением Джинкс, то, скорее всего, думает, что ты ушел к другой.

— Она знает, что это чушь.

— Знает?

Финн бросает вызов.

— Мне все равно, во что она верит. Я собираюсь напомнить ей правду. — Выплюнул я, сжимая пальцы на телефоне. — Она принадлежит мне. И всегда будет принадлежать.

Из толпы позади нас доносится громкий смех. С каждым днем в пабе становилось все громче и многолюднее.

— Может, тебе стоит притормозить. — Говорит Хантер, отодвигая мою кружку.

Я шиплю на него и выхватываю пиво из его пальцев. Содержимое переливается через край, забрызгивая мою руку и темный лакированный стол.

Хантер бросает на меня отвратительный взгляд, но мне все равно.

Мы уединились в задней части паба. Надо мной с потолка свисают знамена «Юнион Джек» в форме треугольника, и нет ни одной рождественской елки.

Я попросила Хантера забрать меня из бара отеля, потому что там играли рождественские гимны, и у меня от этого болела голова.

Здесь же песни — европейская версия кантри. Я могу с этим смириться.

— Не дергайся. — Ворчит Хантер.

Он достает из диспенсера пачку салфеток и промакивает мои пальцы.

Я смотрю на салфетку, вспоминая день в парке аттракционов, когда Датч решил, что ему не нужна салфетка, чтобы вытереть меня.

Ты таешь, Кейди.

Я отказываюсь думать о его языке, скользящем по моей коже, или о его злобной улыбке, когда я задыхалась.

Но теперь это все, о чем я могу думать.

Датч улыбается.

Датч хмурится.

Датч рычит мне в ухо: — Ты моя, Кейди.

Меня пронзает боль.

Я инстинктивно реагирую и отправляю пустую кружку в полет.

Хантер едва успевает поймать ее, прежде чем она падает на землю.

— Какого черта?

— Что-то не так с этим пивом. — Зашипела я. Подняв еще одну кружку, я смотрю на пенистую жидкость из-под нее. — Я не должна чувствовать. Почему я все еще чувствую?

— Каденс, это твой первый раз, и ты перестаралась. Тебе нужно остановиться.

Я кладу руки на стол и поднимаюсь. Мир накренился, и я замахала руками, чтобы он не так сильно вращался.

— Будь осторожна.

Хантер прижимается ко мне.

— Принеси мне что-нибудь покрепче. — Умоляю я его. — Оттуда и туда. — Указывая на ликер на верхней полке, я хихикаю. — Этого должно хватить.

— Не поможет.

— Откуда ты знаешь? — Возражаю я.

— Даже если ты сегодня напьешься до беспамятства, завтра ты проснешься с той же зияющей дырой в груди. — Его взгляд устремлен на стол. Его тон созерцательный. Как будто он уже проходил через это. — Ничто, кроме времени, не может залечить такую рану.

— Рану?

Я неистово смеюсь. Столики рядом с нами смотрят на меня как на сумасшедшую.

Может, и так. Может, это безумие передалось мне от матери. Темное проклятие, передающееся из поколения в поколение.

— У меня нет раны. У меня все отлично. Все... — Я раскачиваюсь и чуть не бьюсь головой о низко висящие светильники. — Ой.

Хантер качает головой.

— Я отвезу тебя обратно в отель.

— Нет. — Я отталкиваю его. — Я хочу еще выпить.

Он смотрит на меня так, будто хочет только одного — бросить меня в ближайшую реку.

Я показываю пальцем на его покрасневшее лицо и хихикаю.

— Ты злишься.

У него сводит челюсти.

— Не злись, Хантер. — Я хватаю его за руку и обхватываю пальцами кружку. — Выпей со мной. Видишь? — Я бью наши кружки вместе. — За здоровье!

Пиво стекает по моему лицу и пачкает футболку, пока я глотаю его. Пиво ужасно на вкус. Почему люди перебарщивают на вечеринках, когда пиво даже не такое сладкое?

Хантер не шевелится. Я отвожу взгляд в сторону и замечаю, что он пристально смотрит мне в лицо.

— Что?

— Я бы предпочел, чтобы ты говорила о нем. — Тихо говорит Хантер. — Я бы предпочел, чтобы ты сказала мне, что любила его и скучала по нему. Это еще больнее. Смотреть на то, как ты страдаешь, как мучаешься — ты убиваешь меня, Каденс.

Его мягко произнесенные слова раскалывают мое сердце на две части. Ненавижу видеть жалость в его глазах.

Задыхаясь от смеха, я тянусь к его бокалу.

— Я допью, если ты не хочешь.

Хантер кладет большую руку поверх пива, чтобы не дать мне поднять его.

Мой взгляд устремлен на него. Он смотрит на меня так, словно я сломанная кукла, рассыпавшаяся по полу.

Гнев выплескивается из глубины моей души и заставляет меня дрожать.

Я сжимаю пальцы в кулаки.

— Ты ошибаешься. Я не люблю его. Я никогда его не любила. Он был... он ничего для меня не значил.

Хантер сжимает губы в тонкую линию.

— Я никогда не верила ему, когда он говорил, что будет рядом со мной. Я никогда не верила ему, когда он продолжал появляться и спасать меня. Я никогда не хотела принадлежать ему.

Холодная броня вокруг моего сердца тает, высвобождая поток эмоций, с которыми я не хочу иметь дело.

Но это как пролитое пиво.

Когда оно вылилось, его уже не зачерпнешь обратно.

— Мне не нравилось, что он прикасался ко мне...

Когда он прикасался ко мне, мое оцепенение трескалось и распадалось на части. Я хотела, чтобы он прикасался ко мне чаще.

— ... Мне не нравилось, что он обращался со мной так, будто я его собственность...

Он заставлял меня чувствовать себя уязвимой и неконтролируемой.

— ... Мне не нравилось, что он всегда был рядом.

Но теперь, когда его нет рядом, все, о чем я могу думать, — это как увидеть его снова.

— По-твоему, это похоже на любовь? — Спрашиваю я Хантера. — Это похоже на то, что я скучаю по нему?

Лицо Хантера сразу же темнеет, словно из него выкачали все эмоции. Как будто он невероятно устал.

Я вижу это и чувствую себя особенно жестокой.

— Почему ты отправился в это путешествие со мной, Хантер?

Его глаза скользят по моему лицу.

— Я знаю, что Джарод Кросс обращался к тебе. Я знаю, что это была хорошо оплачиваемая работа. — Я делаю паузу на минуту, пока комната снова вращается. — Но почему ты согласился? Ты должен был просто оставить меня в покое. Так было бы лучше для нас обоих.

Пикает телефон.

Это телефон Хантера.

Он опускает взгляд на него, а затем поднимает глаза на меня.

— С днем рождения, Кейди.

— Мне исполнилось восемнадцать пять часов назад.

— В Великобритании, но не в США. — Он кивает. — Теперь тебе восемнадцать в обеих странах.

— Мне восемнадцать. — Я придвигаюсь ближе к нему. Наклонившись к Хантеру, я спрашиваю: — Что ты хочешь делать?

Его рука поднимается к моему лицу.

Я закрываю глаза и поднимаю голову вверх. Раз уж пиво не справилось со своей задачей, может, Хантер сможет.

Он придвигается вплотную. Так близко, что я чувствую его дыхание, пахнущее пивом, на своей щеке. Он пахнет иначе, чем... нет. Я сосредоточилась.

Это Хантер.

Хантер.

Хантер.

— Чего я хочу? — Дышит он.

Я киваю и поджимаю губы.

Он останавливается в дюйме от моего рта и горячо шепчет:

— Я расскажу тебе в твоем номере.

В аэропорту холоднее, чем сибирской зимой. Оба моих брата дремлют в неудобных черных креслах. Снаружи небо темное.

Мои часы показывают, что уже два часа ночи.

Вчера мы примчались в аэропорт, готовые купить билет, но опоздали на последний рейс и не смогли ни подкупить, ни подраться, ни заплатить за другой.

После этого мы позвонили маме. Она не смогла получить разрешение на свой частный самолет, чтобы забрать меня так поздно, но пообещала подергать за ниточки. Я ждал ее звонка несколько часов.

Мой телефон загорелся.

Наконец-то.

— Мама? — Я вскакиваю на ноги. — Ты нашла способ доставить меня туда?

— Прежде чем ответить на этот вопрос, я хочу спросить тебя кое о чем.

— Что? — Ворчу я, надеясь, что она поторопится.

У меня нет времени на вопросы. Мне нужно увидеть Кейди.

— Если бы ты узнал, что Каденс беременна...

Я подавил вздох.

— Беременна?

— ... от другого мужчины....

Мои пальцы чуть не раскололи телефон на две части.

— ...ты бы все еще хотел быть с ней?

— Этого никогда бы не случилось.

— Отвечай на вопрос, Датч.

— Это нелепый вопрос. Каденс не такая. — Она никогда не была ни с кем, кроме меня. И до меня тоже ни с кем не была. Это было очевидно. Каждый раз, когда я прикасался к ней, она реагировала так, будто это было впервые. — Мам, ты успела на самолет или нет?

Мой телефон пикает.

Сбитый с толку, я отвожу его и смотрю на экран.

— Это билеты? — Взволнованно спрашиваю я.

— Открой сообщение, Датч.

Мамин голос странно приглушен.

Я нажимаю на экран, и в поле моего зрения появляются фотографии Кейди и Хантера. Он держит свое лицо рядом с ее. С этого ракурса кажется, что они целуются.

Темные, бурные эмоции бурлят в моей груди.

— Ты видишь?

— Что это, черт возьми, такое?

— Это еще не все.

У меня краснеет зрение, и я пролистываю фотографии.

Пожилой парень обнимает Кейди, и она прижимается к нему. Он ведет ее в отель. Он несет ее в гостиничный номер.

Я стискиваю зубы и пытаюсь сохранить ясную голову.

— Мама, ты не должна верить ничему, что присылает тебе папа. Это все часть его продуманного плана, чтобы разлучить нас.

— Датч...

— Я на это не поведусь. — Взволнованно говорю я.

— Датч...

— Если бы ты знала, что сделал отец, чтобы разлучить меня и Кейди, ты бы...

— Это был не твой отец, Датч.

Я чувствую, как мир накренился.

— Что значит «это был не отец»?

Мама молчит.

— Что ты имеешь в виду, мама?

Слюна летит у меня изо рта. Я сильно дрожу.

— Мой сын настаивает на женитьбе на девушке, которую я никогда не видела. Неужели ты думал, что я не стану расследовать дело этой девушки?

Ресницы Финна вздрагивают, и он сонно смотрит на меня.

— Что происходит?

Я бросаю на него панический взгляд.

Он мгновенно просыпается и будит Зейна.

— Наследство твоей бабушки больше, чем ты можешь себе представить, Датч. Даже если ты поделишь его со своими братьями, даже если отдашь половину, этого все равно хватит и тебе, и детям твоих детей. Если бы ты женился на этой девушке, она получила бы огромное состояние, независимо от того, получится у вас что-нибудь или нет. Я должна была убедиться, что тебя не обманывают.

Мое сердце словно пропустили через мясорубку.

— Мои источники говорят, что у нее и этого молодого человека есть история...

— Нет. — Я не уверен, пытаюсь ли я убедить ее или себя. — Должно быть другое объяснение.

— С тех пор как начался тур, Хантер и Каденс очень близки. Они проводят все свое время вместе. Сегодня вечером они целовались, пили и вели себя как пара. А потом он отвел ее в гостиничный номер. Можете себе представить остальное.

Мои глаза зажмуриваются.

Мои плечи напряжены.

Зейн подходит ко мне.

— Датч?

Я качаю головой.

Что-то темное и зловещее опускается в мой желудок.

— Может, я ошибаюсь. Может, она действительно любит тебя, и это была одна ошибка, но эта ошибка имеет большие последствия. Если ты настаиваешь на женитьбе на этой девушке, Датч, и в конце концов выяснится, что она беременна, ты не узнаешь, кто отец ребенка, пока он не родится. А к тому времени будет уже слишком поздно начинать все с нуля. Ты не сможешь претендовать на наследство и останетесь воспитывать чужого ребенка.

Я едва дышу.

— Разве такой жизни ты хочешь? Это та любовь, которую ты хочешь? Подумай об этом. — Она делает паузу. — Самолет будет в готовности через двадцать минут. Ты сможешь быть в Лондоне до полудня. Я люблю тебя, сынок. Выбирай с умом.

Линия щелкнула.

Она повесила трубку.

— О чем это было? — Спрашивает Зейн.

Финн пристально смотрит мне в лицо.

— Ничего хорошего.

— Каденс в Лондоне. — Пролепетал я.

— Мы это знали. — Задиристо говорит Зейн.

— С Хантером.

Оба моих брата молчат. Они были со мной в тот день в закусочной, когда Кейди вела себя так, будто Хантер — ее парень.

Я показываю им фотографии, на которых Кейденс целуется с ним.

Финн хмурится.

Зейн бледнеет.

— Что ты собираешься делать? — Спрашивает меня Зейн.

Я падаю в кресло, не в силах найти в себе силы удержаться в вертикальном положении. Предательство Кейди глубоко ранит, и я не знаю, смогу ли я это сделать. Я не знаю, смогу ли пережить всё это... Если я верну ее, а она окажется беременной, придется ли мне затаить дыхание, пока я не узнаю, мой ли ребенок? А что, если нет?

— Черт возьми. — Зейн опустился на сиденье рядом со мной. — Никто не ожидал, что ты будешь растить чужого ребенка, Датч. Сейчас это может быть чертовски больно, но ты можешь покончить с этим. Никто не будет тебя винить.

Я опускаю голову на руки и вытираю щеки.

— Черт возьми!

Голос Зейна звучит громче.

Я зажмуриваю глаза. Мои колени подрагивают, словно я уже в самолете, испытывающем турбулентность.

— Какого черта ты молчишь?

Зейн бросает слова в Финна.

— Все, что я говорю, не имеет значения.

— Конечно, имеет.

— Нет, единственное, что имеет значение, — это то, чего хочет Датч.

Я поднимаю глаза на своего тихого брата.

Он встречает мой взгляд.

— Сейчас ты решаешь, имел ли ты в виду все то дерьмо, что говорил о ней.

— Все не так просто, Финн.

Финн игнорирует вспышку Зейна.

— Ты действительно любил ее? Или ты просто хотел владеть ею?

— Конечно, он любил ее. Но это... чувак, это безумие.

Зейн расхаживает взад-вперед.

— Теперь, когда она тебе не нужна, теперь, когда это может тебе чего-то стоить, теперь, когда тебе действительно придется пожертвовать тем, чего ты хочешь, что это будет? Она все еще принадлежит тебе? Или она принадлежала тебе только тогда, когда делала то, что ты хотел?

Слова Финна засели в моем мозгу. Я борюсь с ними изо всех сил, мои инстинкты разбушевались.

Я всегда жил в режиме полной самозащиты.

Мой мир.

Мои правила.

Мне никогда не приходилось отказываться от этой силы ради кого-то. И никогда не чувствовала в этом необходимости.

Я закрываю глаза и пытаюсь представить себе мир без Кейди.

Все, что я чувствую, — это неизмеримую боль, тьму, шквальные ветры и такую пустоту.

Я могу сдаться здесь. Я могу двигаться дальше. Я могу найти другую девушку, которая трахнет меня и родит мне ребенка, но я не хочу этого.

Даже если это означает, что мне придется умереть, Кейди или ничего.

— Я люблю ее. — Говорю я, широко раскрыв глаза. — Я люблю ее.

Финн качает головой, выглядя довольным.

— Тогда какого черта ты ждешь? Иди и садись на самолет.

У меня нет с собой чемоданов, поэтому, как только я выхожу из самолета и прохожу таможню, я скрываюсь в лондонском тумане.

Дождь непрерывно капает на меня.

Я поднимаю руки над головой и пытаюсь поймать такси. Мои движения неотложны, но ни одна из этих чертовых машин не останавливается ради меня. Нелепо.

Я думал, что поймать такси возле аэропорта не составит труда.

Очевидно, что это не так, когда идет дождь.

Наконец такси останавливается.

Я открываю дверь и с воплем выкрикиваю название отеля, ближайшего к концертной площадке. Зная привычки отца, я уверен, что он не стал бы селить свою рок-группу и Каденс слишком далеко от места проведения концерта.

Как только такси отъезжает, я слышу, как позади нас сигналит машина.

— Ты забыл багаж, приятель?

— Что? Нет. Просто веди. — Рычу я.

Машина позади нас тут же сигналит, но я не обращаю на это внимания, проверяя свои сообщения в DM. Я отправил Кейди сотни сообщений и надеюсь, что она ответит.

От нее ничего нет.

Мое такси въезжает в пробку.

Внезапно черный автомобиль набирает скорость, проносится мимо нас и почти врезается в крыло такси.

— Черт побери! — Водитель распахивает дверь и подходит к черному автомобилю со стороны водителя. — Что, по-твоему, ты делаешь?

— Эй! — Кричу я ему. — Я заплачу за ущерб. Давай просто...

Кто-то стучится в стекло.

Я откидываю голову, смотря в окно, и вижу лицо Хантера за тонированным стеклом. Мой взгляд режет его, как нож. Через секунду я распахиваю дверь.

Он отпрыгивает назад, едва не получив серьезный удар.

— Датч, что ты здесь делаешь? — Требует Хантер.

— Какого черта ты меня об этом спрашиваешь? — Мои пальцы впиваются в его воротник, и я толкаю его к такси. — Где Кейди?

— Эй, эй, молодой человек. — Мой таксист указывает на Хантера. — Этот человек говорит, что вы велели ему подрезать меня. Что за чертовщина?

Я встряхиваю Хантера, сильнее прижимая его к машине.

— Где она?

Выражение его лица мрачное, Хантер делает паузу и смотрит на меня.

— Мне бы очень хотелось, чтобы это был не такой богатый мудак, как ты.

— Где? — Рычу я ему в лицо.

— Эй, сейчас. Успокойся.

Водитель кладет руку мне на плечо.

Я отдергиваю ее.

Хантер смотрит на меня так, будто от моего лица его тошнит. А потом он рычит:

— Она заказала билет обратно в Штаты... чтобы увидеть тебя.

— Что? — Мои пальцы ослабевают. Я опускаю его воротник, тратя секунду на осмысление новости. — Как давно?

Хантер потирает шею. Он просто смотрит на меня, не отвечая.

— Черт возьми!

Я разворачиваюсь и мчусь обратно в аэропорт. Вокруг меня толпится море людей, все они крутятся в пульсе движения, усталости и возбуждения.

Я не подумал узнать у Хантера информацию о ее рейсе, прежде чем ворваться сюда. Она может быть где угодно.

Неважно.

Я готов искать ее хоть на краю света, потому что не могу жить без нее. Я ждал Каденс Купер всю свою жизнь.

Однажды я позволил ей ускользнуть от меня.

Но это никогда не повторится.

Мои руки смыкаются вокруг его шеи, и он крепко прижимает меня к себе. Я смотрю в огненные глаза и золотые солнечные лучи. Оцепенение, поглотившее меня, проходит, и я чувствую себя так, будто стою на солнце.

— Кейди.

— Что ты здесь делаешь?

Он оглядывается по сторонам, и его плечи слегка напрягаются.

— Пойдем со мной.

Я спотыкаюсь, когда он ведет меня прочь от информационной стойки. Мы пробираемся сквозь толпу, двигаясь бодрым шагом.

— От чего мы бежим? — Спрашиваю я, задыхаясь, чтобы не отстать.

— От нашего хвоста. — Ворчит он.

— Твой отец послал кого-то шпионить за мной? Как давно они следят?

Мое лицо бледнеет.

— Это не только мой отец. — Он качает головой. Его влажные от дождя светлые волосы вьются под ушами. — Это долгая история.

Мы быстро идем по аэропорту. Его хватка на мне как гранит. Все в нем — твердый бетон, с головы до ног. От кожи до души.

Неужели он действительно признался мне в любви по громкой связи в аэропорту?

Датч Кросс?

Правитель Redwood Prep?

Пошлее, чем герои в конце романтической комедии?

Мои губы кривятся.

Он оглядывается через плечо, и его брови нахмуриваются.

— Что смешного?

— Все, что происходит с тобой, должно быть напряженным, не так ли?

Он морщит нос. Он не понимает.

Я тоже не понимаю.

Легкое, бурлящее чувство распространяется по моему телу. Какую бы опасность не чувствовал Датч, ощущение внутри меня в десять раз смертельнее. Оно поглощает. Ослепляет. Такое решение, которое заставило Ромео и Джульетту выбрать трагическую концовку.

Жестокое, «все или ничего», «забери меня в ад и обратно».

Проклятие любви.

Теперь она оседает вокруг меня.

Крепкие объятия.

Никакого сопротивления.

Датч ведет меня ко входу в VIP-секцию.

— Мистер Кросс.

Кто-то отстегивает бархатную веревку.

Он затаскивает меня внутрь, не обращая на него внимания.

Как только дверь закрывается, я медленно иду по кругу, широко раскрыв глаза.

— В аэропорту есть отель?

Я таращусь, временно отвлекаясь на диваны, прилавки, уставленные закусками, и массажные кресла.

— Это частный лаундж.

Он задергивает шторы и запирает дверь.

Я смотрю, как он прохаживается по комнате, и по моему позвоночнику пробегают мурашки. Любовь не смягчила его так, как смягчила меня. Он все еще движется во тьме. Жесткие грани. В его глазах мелькают тени. Он все еще жестокий лидер Королей.

Но он также...

Что это?

Он также... мой.

Весь он — и хороший, и плохой, и... в общем, Датч Кросс много чего, но точно не уродливый.

Во что ты ввязываешься, Кейди?

— Мне нужно кое-что прояснить. — Датч рычит, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня своим острым взглядом. — И мне нужно, чтобы ты слушала, потому что я имею в виду каждое слово.

Я киваю.

— Мама недавно рассказала мне о завещании бабушки, но я хотел выйти за тебя замуж задолго до этого. В тот вечер, когда я пришел в твою квартиру, я уже решил, что мое будущее принадлежит тебе.

Я открываю рот.

Он продолжает говорить.

— А та блондинка из приложения Джинкс?

— Это была Бриз.

— Я...

Он останавливается и смотрит на меня с вопросом в глазах.

— Она написала мне утром и уточнила, что это были за фотографии.

Я не хочу, чтобы ты думала, будто я преследую твоего мужчину. Я его не одобряю, но уж точно не стала бы красть его у своей лучшей подруги.

Он вскидывает подбородок. Пробирается в другом направлении.

— Я пытался сделать тебя беременной.

Я вздрагиваю.

Он останавливается и смотрит на меня.

— Я хочу, чтобы у тебя были мои дети, но не ценой потери тебя.

— Значит, ты отказываешься от завещания?

— Если это то, что я должен сделать, то да. — Его лицо темнеет. Это как смотреть в грохочущую грозовую тучу, молнии, сверкающие внутри урагана. — Ты моя, Кейди. Всегда была. И всегда будешь, и ничто не сможет этого изменить. Никто не сможет этого изменить. Ни мой отец. Ни мои братья. Даже если я узнаю, что ты беременна от Хантера, я все равно положу свою жизнь за тебя и ребенка.

Мои брови взлетают вверх.

— Что?

Датч изучает мое лицо. Внезапно он пересекает комнату и подходит ко мне. Жесткие пальцы сжимают мою талию.

— Слушай и слушай хорошо, Каденс. Я уже говорил тебе однажды, что буду любить того, кого ты любишь, и ненавидеть того, кого ты ненавидишь. Если однажды ты забеременеешь и это будет ребенок Хантера, я буду любить его так, словно это моя собственная кровь.

Я в шоке моргаю на него.

— Датч, о чем ты говоришь?

— Я серьезно. — Он нежно берет меня за лицо и поднимает мою голову. — Мы можем завести детей, а можем и повременить. Ты можешь сказать мне прямо здесь и сейчас, что никогда не захочешь детей, никогда. Или ты можешь сказать мне, что Хантер... что вы двое...

Датч думает, что я переспала с Хантером прошлой ночью.

Чувствуя себя особенно жестокой и желая проверить его, я говорю:

— Ты бы действительно позаботилась о ребенке, если бы он принадлежал Хантеру?

Ни секунды колебаний. Ни проблеска беспокойства.

Датч берет меня за плечи и мрачно рычит:

— Я лучше буду иметь ребенка от тебя и какого-нибудь другого парня, чем вообще без тебя.

— А как же твой отец? — Мышцы на его лице напряглись после моих слов. — Он не собирается просто... позволить нам быть вместе. Он отослал меня. Он заставил меня думать, что ты наркоторговец. Если мы с тобой... если все изменится...

В глазах Датча сверкнула опасность. Он вырывается:

— Я никому не позволю отнять тебя у меня. — Грубые руки обхватывают мою щеку. — Ты мой наркотик, Кейди. Я зависим от тебя. Я готов на все, чтобы обладать тобой. Чем больше тебя я пробую, тем больше хочу. — Его большой палец скользит по моей щеке. — Я никогда раньше не любил так. Все остальное не имеет значения, кроме тебя. И у меня нет намерений причинять тебе боль снова.

Мои руки накрывают его.

— Скажи мне. — Требует он, в его голосе звучит жестокость. — Скажи, что я не потерял тебя.

— Я ведь появилась, не так ли?

Его глаза сужаются.

— Я хочу это услышать.

Я облизываю губы и вглядываюсь в лицо, которое раньше фигурировало в моих кошмарах. Лицо, которое превратилось в мою тайную мечту.

— Я хотела тебя ненавидеть. Ты раздражаешь. Ты назойливый. Ты абсолютно неразумен.

Его глаза слегка сужаются.

— Но, — я приподнимаюсь на цыпочки, — я не ненавижу тебя. И никогда не ненавидела.

— Тогда в чем дело, Кейди?

Эти слова. Они такие большие. Такие абсолютные.

По крайней мере, для меня.

Я облизываю губы и шепчу:

— Я люблю тебя, Датч.

Его улыбка становится еще более лукавой, когда он делает шаг ко мне.

— Еще раз.

— Нет.

Он продвигается вперед. Хищник в саванне.

А я — невежественная газель, которая даже не подозревает, что она — добыча.

Я отступаю назад.

Но далеко уйти не удается.

Датч толкает меня в стену и прижимает к себе, обхватив с двух сторон.

— Снова, Кейди.

— Ты услышал меня в первый раз. — Шепчу я, скользя пальцами по его широким плечам.

Он наклоняется ближе, его лицо оказывается напротив моего. Мои глаза автоматически закрываются. Эмоции проносятся сквозь меня, как горящие астероиды, падающие на землю.

— Уже боишься?

— Мы не собираемся быть той пошлой парочкой, которая говорит «я люблю тебя» каждую секунду. Это отвратительно. — Бормочу я.

Дыхание Датча шепчет мне на губы, и я вздрагиваю.

— Мы будем этой отвратительной парой. — Выдавливает он из себя. — Это...

Я открываю глаза.

— Неизбежно?

Янтарные глаза впиваются в мои. Край его рта кривится в жестокой ухмылке.

— Так многому еще предстоит научиться. — Пробормотал он.

А потом его рот опускается вниз.

Его губы горячие, обжигающие. Как и его язык, который гладит мой в ритме, стирающем все мысли. Его руки бродят по моему телу, непрерывно требуя.

Еще, — говорит он, не отрывая своего рта от моего лица.

Я целую его в ответ со всей силой, вихрь страсти вырывается из глубин моей души.

Датч назвал меня своим наркотиком.

Но я думаю, что он — мой.

Мое желание.

Моя потребность.

Моя одержимость.

Его пальцы блуждают ниже, и я думаю, что он собирается расстегнуть мои джинсы, но вместо этого он ласкает мой живот и слегка надавливает.

Мой рот отделяется от его рта, и я стону от разочарования.

— Выходи за меня замуж. — Рычит он. — Стань моей женой, Кейди.

В этот момент я не думаю. Я просто чувствую, и пусть так и будет.

Мой выбор.

Чего я хочу?

А Датч ждет.

Несколько секунд мы стоим и смотрим друг на друга.

Я наклоняю голову вверх.

— Да.

Я поправляю пиджак от черного костюма и запускаю пальцы в волосы. Распахнув дверь, я выхожу из примерочной бутика и широко раскидываю руки, чтобы мои братья могли меня осмотреть.

— Где галстук-бабочка? — Спрашивает Финн, ссутулившись в углу безупречно белого дивана.

— Я не любитель галстуков-бабочек.

Зейн закатывает глаза.

Финн ругает меня:

— Каденс выбрала этот костюм для тебя. Ты должен носить его правильно.

— Я ненавижу смокинги.

— Это костюм, а не смокинг. А без галстука-бабочки ты выглядишь так, будто ты пьяница, сбежавший из Вегаса, а не из Нью-Йорка. — Говорит Зейн.

Я смотрю в окно, любуясь нью-йоркским горизонтом.

— Это почти одно и то же.

На самом деле мне больше нравится Вегас. Там мы могли пожениться в один день. Здесь, в Нью-Йорке, нам пришлось ждать двадцать четыре часа после получения лицензии.

Но все обошлось. Мои братья смогли прилететь и привезти Вай с собой. Как только Каденс увидела сестру, они сцепились в клубок рук, волос и слез.

Я действительно не понимаю женщин.

— Это не единственный шанс. Я планирую снова жениться. — Прорычал я.

— Ты уже думаешь о разводе?

Финн поднимает обе брови.

— Развод - это не из моего лексикона. — Я поправляю манжеты. — Кейди никогда от меня не избавится. Я имел в виду, что устрою ей большую свадьбу за миллион долларов, которую она заслуживает, позже, когда буду уверен, что отец не попытается все испортить.

Зейн фыркнул.

— Странно, что он не ворвался прямо сейчас.

— Наверное, он думает, что Датч не согласится на свадьбу после того, как увидит фотографии.

— Какие фотографии? — Спрашиваю я, поправляя воротник.

— Сразу после того, как ты уехал в аэропорт, мы получили посылку. Внутри были фотографии Каденс и Хантера вместе. — Сухо говорит Финн.

— Папа и мама шпионили за ней. Это безумие.

Зейн выдохнул.

— У нас нет нормальных родителей. — Соглашается Финн.

— Может, поэтому мы и не нормальные. — Размышляет Зейн.

Он подходит ко мне и протягивает галстук-бабочку.

Я скриплю зубами и послушно повязываю его на шею.

В дверь стучат.

— Войдите.

В дверь проскальзывает Вай, одетая в розовое платье с оборками. Я сказал ей выбрать в магазине все, что она захочет, и она провела следующие три часа, мучаясь над всеми своими фаворитами. В конце концов я сказал ей выбрать одно, а все остальное я куплю ей сам.

— Ух ты! — Глаза Вай загорелись. — Датч, ты выглядишь очень красивым.

— Это из-за банта, да? — С гордостью говорит Зейн.

— Не могу поверить, что моя сестра выходит замуж за ведущего гитариста группы The Kings.

Ее голос звучит ошеломленно.

— Каденс готова? — Спрашивает Финн, сверяясь с часами. — Мы сказали организатору свадьбы, что встретимся в три часа, а сейчас уже два сорок.

Вай скребет ногтями дверную ручку и грызет нижнюю губу.

— С Кейди все в порядке? — Спрашиваю я, следя за ее нервным выражением лица.

— Не совсем.

Я мгновенно оказываюсь перед ней.

— Что случилось?

Так много вещей могло пойти не так.

Отец мог похитить ее.

Хантер мог броситься к ней, чтобы признаться в любви.

Сол мог пытаться увести ее.

Бриз могла узнать об этом и прилететь сюда, чтобы отговорить ее от брака со мной.

— В чем дело? — Требую я.

— Кейди разрывается на куски. — Шепчет Вай.

Мои глаза встречаются с глазами брата.

— Она сказала, что это просто нервы, но я не знаю. Мою сестру редко тошнит. И она никогда не болеет...

Я выбегаю из комнаты.

Вай, Финн и Зейн следуют за мной.

— Сюда. — Жестикулирует менеджер руками в белых перчатках.

Я врываюсь в ванную и замечаю, что там находятся другие женщины.

— Мне нужна комната. — Рявкаю я.

Женщины смотрят на меня как на сумасшедшего.

— Его невеста здесь. — Говорит Зейн, сверкая улыбкой и очаровывая дам, чтобы они выполнили его просьбу.

Финн жестом указывает на дверь, помогая проводить их.

— Сюда.

Комната опустела за три секунды.

— Кейди, я привела Датча. — Говорит Вай, слегка постукивая по закрытой кабинке в ванной.

— Зачем? — Голос Кейди звучит слабо. — Я в порядке.

Я заглядываю под щель двери кабинки и вижу, как тюль вырывается наружу, словно взрыв белого цвета, кружева и ткани.

— Тошнить в свадебном платье — это твое определение «в порядке»?

Я рычу, волнуясь до безумия.

— Я слишком много выпила перед отъездом из Лондона.

— Похмелье обычно не длится два дня. — Задумчиво говорит Финн.

Я слышу рвотный звук, и мое сердце обрывается.

Поднявшись на ноги, я хватаюсь за ручку двери.

— Я вхожу, Кейди.

— Нет. — Стонет она. — Это плохая примета видеть невесту в свадебном платье.

— Мне плевать.

Я бьюсь плечом в дверь, когда она не открывается.

— Датч.

Вай проскальзывает передо мной, прежде чем я успеваю выбить дверь. Она смотрит на меня упрямым взглядом.

Маленькая и хрупкая, но храбрая...

Как ее сестра.

Я застываю на месте, но тяжело дышу и готов проломить двери, если услышу, что Кейди больно. Финн и Зейн сдержат Вай ради меня.

— Кейди? — Говорит Вай, поворачиваясь и прикладывая ухо к двери.

— Я в порядке. — Голос Кейди дрожит. — Я... в порядке.

— Ты съела что-то плохое?

— Я мало ела сегодня утром. — Признается она.

— И прошлой ночью ты тоже не отдохнула. — Бормочу я, чувствуя укол вины.

Поскольку это был восемнадцатый день рождения Кейди, я позаботился о том, чтобы мы... отпраздновали его по-своему.

Вай бросает на меня любопытный взгляд.

Я проясняю свое выражение лица, инстинктивно понимая, что Кейди не хотела бы, чтобы ее младшая сестра подозревала, чем мы занимаемся в спальне.

Зейн встает рядом со мной и шепчет мне на ухо:

— Это могут быть нервы.

— Или... — Финн тоже присоединяется ко мне. Его миндалевидные глаза смотрят на меня. — Это может быть...

— Ребенок? — Взволнованно говорит Вай.

Я ухмыляюсь и скрещиваю руки на груди, довольный, даже если не думаю, что это так. Кейди рассказала мне о том, что мама дала ей таблетки на прошлой неделе. И я сомневаюсь, что мы забеременели бы так быстро, даже если бы мы провели всю прошлую ночь, чтобы убедиться, что ребенок в нашем будущем.

Унитаз спускает воду.

— Датч, повернись. — Приказывает Кейди.

Я слышу сталь в ее голосе и решаю не напрягать ее спорами.

Повернувшись, я встаю лицом к зеркалу.

— Выйди на улицу.

— Просто позволь мне убедиться, что с тобой все в порядке. — Умоляю я.

— Я в порядке. — Повторяет Кейди.

Я остаюсь на месте.

— Уходи или я не выйду за тебя сегодня.

Мои плечи напрягаются.

— Ты не посмеешь.

— Попробуй.

Я стиснул зубы.

Зейн смотрит на Финна.

— Я думал, они перестанут ссориться, когда наконец-то поженятся.

— Брак не меняет людей, Зейн. Он лишь соединяет то, что уже есть. Вот почему не стоит бросаться в него, не убедившись, что партнер готов. — Он бросает взгляд на кабинку в ванной. — Ты уверена, что хочешь пройти через это? Лучше, чем сейчас, ему не будет.

— Отвали, Финн. Я ухожу. Я ухожу.

Я ухожу.

Я слышу, как Вай и мои братья смеются надо мной.

Чертовы предатели.

Поскольку я нахожусь в коридоре, я лишь слабо слышу, как открывается кабинка в ванной.

— Не надейся. Я не беременна. — Говорит Кейди достаточно громко, чтобы я могл услышать снаружи. — Я думаю, это может быть просто желудочная болезнь. .

— Ты хочешь отложить свадьбу? — Спрашиваю я, затаив дыхание.

— Нет. — Говорит Кейди. — Давай сделаем это.

Я ухмыляюсь.

Это моя девочка.

Финн, Зейн и я платим за наши свадебные наряды и садимся в машину, ожидающую снаружи. Парни надевают мне повязку на глаза, чтобы Кейди могла сесть в ту же машину.

Я ни за что не выпущу ее из виду, пока нас не объявят мужем и женой. Может, я параноик, но я не знаю, что сделает отец, когда узнает, что я помирился с Кейди в аэропорту.

В обозримом будущем я буду держаться за свою женщину как приклеиный.

Мы останавливаемся перед пентхаусом и вылезаем.

В холле нас встречает знакомый голос.

— Ух ты. Я совершал дикие поступки, но ничего настолько дикого, как жениться в восемнадцать лет.

Я ухмыляюсь, услышав голос Бекса Дейна.

Еще одна причина, по которой мы выбрали Нью-Йорк — папа не связывается с Бексом Дейном. Думаю, его пугает растущая слава Бекса, поэтому он его так ненавидит.

— Все готово? — Спрашивает Зейн.

— Пентхаус в той стороне.

У меня все еще завязаны глаза, но я предполагаю, что Бекс только что указал наверх.

— Кто-нибудь, ущипните меня. Кажется, Бекс Дейн только что посмотрела мне в глаза. — Визжит Вай.

— Привет, красотка.

— Ей тринадцать. — Сразу же говорит Кейди.

Я фыркаю.

Бекс смеется.

— Я умерла. Я умерла. — Шипит Вай, словно воздушный шар, взмывающий в небо.

Мои братья отделяются от меня, чтобы отвести Кейди наверх. Я остаюсь с Бексом и наконец-то снимаю повязку с глаз.

Он хлопает меня по спине.

— Ты столько раз отказывал моему менеджеру по пресс-туру, что, когда ты наконец обратился к нему первым, он упал в обморок.

— Извини, что врываюсь вот так.

— Все в порядке. В этой индустрии нечасто удается завести настоящие знакомства. Я бы сказал, что если ты нашел подходящего человека, то держись за него крепко.

В его глазах появился темный блеск. Почти как сожаление.

Если бы мне было не все равно, я бы, наверное, спросил.

Но я не хочу.

Я просто хочу как можно скорее жениться на Кейди.

— Эй, Датч, — говорит Бекс,— раз уж я любезно одолжил вам, мальчики, свой пентхаус, как насчет того, чтобы вы отплатили мне одолжением, выступив в следующем году в моем мировом турне? К тому времени ты уже закончишь школу.

Я ухмыляюсь.

— Я подумаю об этом после того, как приму лучшее решение в своей жизни.

Бекс хихикает.

— Лучше, чем «нет».

Я направляюсь к лифту.

Пришло время сделать Каденс Купер миссис.

— Не могу поверить, что вы женитесь в пентхаусе Бекса Дейна. — Говорит Вай, когда мы выстраиваемся перед дверью на балкон. — Одна из самых больших знаменитостей во всем мире, а мы просто... стоим в его гостиной.

У моей сестры такой вид, будто ее голова вот-вот взорвется.

— Это что, моя жизнь? — Визжит Вай.

— Это не твоя жизнь. Мы просто занимаем это место.

Она медленно поворачивается ко мне лицом.

— Я не понимаю. Ты такая спокойная.

— Я нервничаю.

— Нет, я имею в виду встречу с Бексом Дейном. И о свадьбе с сыном Джарода Кросса. Мы как... наша семья теперь будет королевской.

— Рок-звезды это просто люди. — Говорю я ей.

— Да, супербогатые, суперкрасивые, суперталантливые люди. Давай не будем вести себя так, будто все это, — она жестом показывает на комнату, — дело рук обычных людей.

Я обхватываю ее за руку.

— Богатые или нет, но без тебя я бы не захотела этого делать. Спасибо, что ты здесь.

— Конечно. — Ее глаза встречаются с моими. Искрящиеся карие. Мягкие и невинные. — Я всегда буду рядом с тобой, Кейди.

Моя нижняя губа дрожит.

Я чувствую странную эмоциональность.

Может, это нервы.

Огромность того, что я собираюсь сделать, наконец-то овладела мной.

Я стану женой.

Я стану женой Датча Кросса.

В мире еще так много препятствий на нашем пути. Кажется, что нужно подождать, пока мы их все преодолеем, прежде чем сделать этот шаг. Но я лучше буду преодолевать эти препятствия вместе с ним, чем в одиночку.

И это чертовски круто отличается от того, какой я всегда была.

Он изменил меня.

Думаю, в какой-то степени я изменила и его.

Звучит музыка. Звучат барабаны и бас-гитара. Я никогда не слышала такого красивого глубокого резонанса от инструмента.

Мои глаза расширяются.

— Это вживую?

— Думаю, да. — Говорит Вай.

— Наверное, это наш сигнал.

Я отряхиваю вспотевшие руки, принимаю букет от сестры и делаю первый шаг.

— Ты счастлива, Кейди? — Спрашивает Вай.

Еще один шаг.

— Да.

— Хотелось бы, чтобы папа был здесь. — Шепчет Вай.

— Он здесь. — Я улыбаюсь ей.

Она улыбается в ответ.

Никто из нас не упоминает о матери. Сейчас я просто хочу сосредоточиться на том, что могу. Мама... она та, с кем мне больше не придется справляться в одиночку.

И в этом есть утешение.

Я разберусь с ней, когда вернусь домой.

— Кстати, ты выглядишь потрясающе. — Вай подмигивает. — Датч собирается упасть в обморок.

— Будем надеяться, что нет. Его смокинг в прокат.

Вай хихикает.

Мы поворачиваем за поворот, и я наконец-то вижу, как украшен балкон. Ошеломленный выдох застревает у меня в горле.

Люди Бекса Дейна сумели превратить этот балкон в место для свадьбы. Нежные белые цветы. Красивые арки. Белая ткань, со вкусом задрапированная на белых колоннах.

Но ничто так не захватывает дух, как фон нью-йоркского горизонта. Я даже не хочу думать о том, сколько стоит видеть такой вид каждый день.

Финн и Зейн стоят в стороне. Зейн играет на электрической ударной установке и выглядит, как всегда, остроумно и озорно. Финн одет в белую рубашку и черные брюки, но этот простой наряд выглядит как модное заявление, когда он нажимает на бас-гитару.

Мой взгляд скользит по братьям и останавливается на мужчине, стоящем в конце прохода.

Датч.

На нем черный костюм и галстук-бабочка. Его волосы зачесаны назад впервые с тех пор, как я его встретила.

Когда наши взгляды сталкиваются, происходит что-то странное.

Все нервы в моем желудке успокаиваются.

Как будто я нахожусь именно там, где должна быть.

Мы с Вай подходим к проходу. Она отрывается, чтобы встать за мной, а Финн и Зейн встают за Датчем.

Священник — маленький человек с длинной бородой Санта-Клауса. Я не знаю, взяли ли они для этого Санту из благотворительной организации "Армия спасения" или он просто так отращивает волосы на лице. Да это и не важно.

Все мое внимание приковано к Датчу.

Пока священник говорит о любви, обязательствах и вечности, Датч наклоняется вперед и говорит достаточно тихо, чтобы слышала только я:

— После того как я женюсь на тебе, черт возьми, я собираюсь сорвать с тебя это платье.

Его пальцы сжимаются вокруг меня.

Мое сердце бьется быстрее, а по коже разливается тепло. Воспоминания о том, как он прикасался ко мне прошлой ночью, все еще остры по краям. Выхожу ли я замуж за человека или за зверя? И почему это больше не пугает меня?

— Сразу после этого мы отправимся домой. — Бормочу я.

— А потом у нас будет медовый месяц в самолете. — Бормочет он.

Я вздрагиваю, мое тело напрягается от обещания, горящего в его глазах. Я уже чувствую, как его тело вжимается в меня, и мое сердце трепещет в предвкушении.

— Датч. — Произносит священник.

Датч бросает на него тяжелый взгляд.

— Ваши клятвы?

Он кивает.

— Каденс Купер, я буду любить тебя, почитать тебя и служить тебе до конца жизни. Слова не имеют никакого значения. Так что прими это как первый день, когда я покажу тебе, а я буду показывать тебе каждый день, почему ты самый важный человек в моей жизни.

— Оу. — Говорит Вай позади меня.

Я ерзаю и толкаю свою вуаль.

— Я не писала клятву.

— Ничего страшного. Просто скажи то, что у тебя на сердце. — Говорит священник.

Я поднимаю глаза на Датча.

— Я не обещаю тебе, что всегда буду говорить то, что ты хочешь услышать. Или что я всегда буду делать то, что ты мне скажешь.

— Ты и так этого не делаешь. — Бормочет Зейн.

Вай смеется.

— Но я обещаю тебе, что буду с тобой и в горе, и в радости. Мир может нас не понять, но это и не нужно. Мы создадим свой собственный мир. И мы будем править им вместе. Никогда не будет Датч Кросс без Каденс Купер.

Датч выглядит тронутым. Мое сердце трепещет, когда я понимаю, что я единственная, кто вызывает это мягкое выражение.

— Властью, данной мне, я объявляю вас мужем и женой. Вы можете поцеловать невесту.

Датч притягивает меня к себе и целует так, будто ставит на мне клеймо. Как будто он пьет из вечного фонтана. Как будто этого никогда не будет достаточно.

Я слабо слышу аплодисменты, но в глубине моего сердца взрываются фейерверки.

— Кейди.

Вай дергает меня за рукав.

Я понимаю, что то, что я приняла за фейерверк, на самом деле рингтон моего телефона.

— Кейди, кто-то давно звонит тебе на телефон. — Признается Вай. — Я не хотела говорить тебе об этом до свадьбы, но они не перестают. Думаю, это важно.

— Кто это? — Ворчит Датч, выглядя так, будто собирается задушить того, кто находится на другом конце линии.

— Здесь написано мисс Джеймисон.

Зейн вскидывает голову и бросается к нам.

Я бросаю взгляд на Датча.

— Как думаешь, что ей нужно?

— Я не знаю.

Вай поджимает губы.

— Ты хочешь, чтобы я...

— Отвечай. — Говорю я, и мой желудок вздрагивает.

К нам присоединяется Финн.

Мы все столпились над телефоном, ожидая.

Меня охватывает предчувствие.

Датч чувствует это и хватает меня за руку, сжимая мои пальцы в знак поддержки.

— Включи громкую связь. — Рычит Зейн.

Вай делает то, что он говорит.

— Я здесь, мисс Джеймисон.

— Каденс? — Мисс Джеймисон звучит взволнованно и нервно. — Слава Богу. Наконец-то ты взяла трубку. Где ты?

— Я в Нью-Йорке.

Я смотрю на любопытного официанта, на потрясающий горизонт и ярко-голубое небо.

Это мой последний шанс насладиться видом. Яма в моем животе не проходит, и у меня такое чувство, что вся эта красота рухнет вокруг меня, когда закончится звонок.

— Тебе нужно успеть на обратный рейс. Немедленно. — Настаивает мисс Джеймисон.

Датч обхватывает меня за плечи.

Я улыбаюсь ему. Я не одна. Датч здесь. Вай здесь. Короли здесь.

— Почему? Что случилось?

— Я не хочу говорить тебе по телефону...

— Вы можете сказать.

Она глубоко вдыхает и выдыхает.

— Я не знаю, что происходит, но твоя мама...

Глаза Вай расширяются, и она бросает на меня отчаянный взгляд.

Мисс Джеймисон бурчит:

— Твоя мама умерла.